Ракета прошла, как мне показалось, над самой головой, воткнулась в песчаный вал. Громыхнуло, в месте прилета образовалась здоровенная вмятина, тут же начала заполняться серо-желтым крошевом.

Первое, белое солнце должно было вот-вот взойти, и ночная серость понемногу уступала место дневному разноцветью.

— Готовность пять минут, — прокрякала рация в лапище Ричардсона, причем сделала это голосом Цзяня, и я невольно поежился.

Узкоглазый комвзвода находился за нашими спинами, и это меня сильно беспокоило. Хотелось развернуться, проверить, что он не подкрадывается с ножом, не разглядывает меня ласково и в то же время кровожадно.

С соратниками я не делился, но наверняка нечто похожее испытывали и Вася, и Сыч, все, кто видел разгар каннибальского пиршества.

— Обалдеть, что-то оно как-то не очень получается, — сказал Эрик без энтузиазма, изучая результаты прилета.

Крепостной вал, построенный безголовцами и столбоходами, выглядел хлипким, и ракеты вроде бы должны были разрушить его. Но пока не выходило — хреновина эта оседала, но не разваливалась, а что творилось за ней, видеть могли разве что операторы дронов.

Да еще наши береглись, явно опасались попасть в две башни, что поднимались внутри вражеского логова.

— Минута! — сообщил Цзянь.

Вернулся он к нам позавчера, и счастье, что после этого мы с ним практически не виделись. Наш изрядно пострадавший — больше половины убитых — взвод пополняли новыми людьми, прогоняли их через санчасть, стрельбище и склады, так что командир был занят утра до ночи.

Нам же вчера дали отдохнуть, хотя отдых свелся к написанию рапортов и ответам на вопросы по поводу того, что происходило во время нашего вояжа на полигон, в подземелья и внутренности дредноута. Хорошо хоть к вечеру — с невероятной скоростью — вернули в строй всех, кто получил раны, даже Ричардсона с простреленным бедром.

Комотделения прихрамывал, но двигался бодро.

— Пошли, шакалья титька, — буркнул он, когда последняя ракета взметнула в светлеющее небо центнеры песка.

Мы вскочили и побежали вперед.

Начальство решило атаковать крепость псевдоживых существ с двух очевидных направлений, с востока, и с юга. С севера не зайдешь, там зыбучие пески, с запада, со стороны башни с проломом, можно, но это слишком далекий охват, и вряд ли он понадобится.

Наша рота вышла на рубеж атаки с юга, со стороны кубов.

— Вот покажем супостатам, — пробормотал Вася, трюхавший рядом со мной.

На валу наметилось движение, безголовцы появились тут и там, замахали длинными конечностями. Встали между ними тощие фигуры столбоходов, заскрежетали железные сочленения, грохнули первые выстрелы, хотя с такой дистанции пользы от них не было.

— Это что за твари такие? — вопросил Бадр, молодой сириец, попавший к нам в отделение и вообще на полигон только вчера утром, и пока не отошедший от шока.

— Скоро узнаешь, — ворчливо отозвался Хамид.

Поначалу он решил учинить опеку над собратом по вере, но затем обнаружил, к своему ужасу и удивлению, что уроженец Дамаска, взявший автомат в десять лет и с тех пор непрерывно воевавший, в Аллаха не верует, что он полный и законченный атеист.

Один из столбоходов махнул сетчатым «крылом», свистнула зажатая в нем праща. Сложенные из окаменевшего песка шарики ударили по бархану перед нами, оставив крохотные лунки.

— Огонь! — приказал Ричардсон, и пошло веселье.

«Калаш» привычно дернулся в руках, и я с ходу попал, куда целил, в безголовца с выпуклостью на груди. Тот пошатнулся, осел набок, но тут же выпрямился, искрами и громогласным звяканьем окутался стоявший рядом с ним столбоход.

Согнулся, точно попытался укрыться, и между ног на валу у него высунулась толстая черная труба.

— И это еще что⁈ — воскликнул Ингвар.

На норвежца я теперь тоже посматривал с опаской и старался не оставаться с ним наедине. Слишком хорошо я помнил крохотный блокнотик, где четко и системно, вплоть до мельчайших деталей, были изложены сведения о ЧВК «Земля» и полигоне «Инферно»… собранные не пойми для кого.

Ингвар же делал вид, что все нормально, ничего не случилось, и с самого возвращения с прошлой вылазки мы с ним не разговаривали.

— Сюрприз, — заметил Вася.

До вала оставалось метров пятьдесят, и видно было, что черные трубы диаметром сантиметров в пять появляются на нем одна за другой.

— Залег… — довести команду до конца Ричардсон не успел.

Трубы окутались дымом, с ревом изрыгнули огонь, и хлестнул по нашим рядам каменный град. Я начал падать, не дожидаясь приказа, от удара в плечо онемела левая рука, загудела башка, хотя по ней прилетело вскользь, и захрустел подо мной холодный пока еще песок.

Я выставил вперед автомат, заворочал башкой.

Наши вроде все были живы, шевелились, отползали в ямки и ложбинки, а вот в первом отделении, судя по воплям нового командира, все обстояло не так благополучно. Возглавлял его теперь итальянец, откликавшийся на Карло, громогласный, бровастый, с черными глазищами навыкате.

— Куда побежал, твою маму⁉ — орал он. — А ну лежать! Васкес, проверь, что с Христо! Быстро, твою маму!!

— Какой громкий, — сказал Вася с видимым уважением. — Это у них огнестрел, что ли?

— Вперед, вперед! Пошли! — на этот раз Цзянь напомнил о себе через все рации, в том числе и через мою, висящую на бронике.

Общались по открытому каналу, без шифровки, предполагая, что противник нас слушать не может, а если и может, то ничего не поймет.

Но кто его знает…

Ведь наши стратеги также исходили из того, что «псевдоживые» безголовцы и столбоходы куда сильнее нас в рукопашной, но из оружия у них только примитивное метательное. Однако развивались эти существа куда быстрее, чем могли представить офицеры и умные головы.

И сегодня нас встретили чем-то вроде древних пищалей или мушкетов, то есть научились делать порох и стволы!

Я поднялся, сделал рывок метров на десять и снова упал, рядом со мной шлепнулся Сыч, безмятежный, как на прогулке в парке. Черные трубы на валу ожили, засвистел нещадно раздираемый воздух, один из не успевших залечь новичков вскрикнул от боли, ухватился за окровавленную руку.

— Хамид, помоги ему, — велел Ричардсон. — Пошли!

Какое-то время на перезарядку нашим врагам все же нужно, и мы должны его использовать.

— Стой! — внезапно заорал оказавшийся чуть впереди остальных Нагахира.

Ингвар затормозить успел, а вот бежавший рядом с ним новобранец отреагировал не так быстро. Бухнуло негромко, но солидно, и в облаке песка его подбросило метра на полтора, и наземь упало орущее, то есть живое, но пострадавшее тело.

Мины! Вот это сюрприз.

— Торвальдссон, проверь, что с ним! — рявкнул Ричардсон. — Никому не двигаться! Смотрим по сторонам!

— Там ямка была! — добавил японец. — Круглая такая лунка.

Я похолодел, обнаружив такую буквально у себя под локтем, и другую — метром впереди. Новичок, наскочивший на мину, серьезно не пострадал, судя по докладу Ингвара, и даже конечности не лишился, но кто сказал, что следующему повезет так же?

Взрывы тем временем звучали нестройным хором — атакующие подразделения натыкались на минные поля, которых тут никто не ожидал встретить, и застревали. Громыхали пищали, не давая нам поднять головы, выпущенная из них шрапнель подметала барханы.

Наверняка столбоходы и безголовцы на стенах своей крепости выражали радость, но мы читать эмоции этих существ не умели.

— Вот жопа! — Эрик обрисовал ситуацию емко и точно.

— Противопехотные мины, противопехотные мины, — забормотал Ричардсон в рацию. — Двое раненых. Находимся под огнем, головы поднять не можем.

— Отходите, — велел Цзянь, хоть и с видимым неудовольствием.

Прозвучал очередной залп, и мы поднялись на ноги, Хамид подхватил под мышку раненого в руку, Ингвар и Фернандо подняли налетевшего на мину, который не мог идти. Захрустел под берцами песок, которого я за девятнадцать дней на полигоне «Инферно» навидался на всю оставшуюся жизнь.

Рывок метров на двадцать, и можно залечь, переждать залп, новый рывок…

Я перевел дыхание, когда мы очутились под прикрытием ближайшего куба, утер вспотевшее лицо.

— Хорошо, что тут нет Шредингера, братаны, — заметил тяжело отдувавшийся Вася. — Тот бы весь на дерьмо изошел — «штурмовая пехота не отступает», «умрем, но победим», и всякий прочий бред.

— Этот лучше, что ли? — невозмутимый Сыч указал в сторону части, откуда катил к нам патрульный пикап, и рядом с водителем в нем стоял некто объемистый и такой красномордый, что физиономия его буквально светилась.

Батяня-комбат собственной персоной, чтобы его песчаные черви съели.

От транспортной зоны доносились рев и грохот; пока мы воевали, там сплошным потоком прибывали грузы и люди. Восточнее наших казарм, перед совершенно ненужным КПП затевали строить новый жилой корпус, поскольку мест для размещения не хватало, по будущей строительной площадке вовсю бродили деловитые дядьки в касках, и ждали команды желтенькие и блестящие экскаваторы.

— Взвод! Стройся! — скомандовал Цзянь, как и положено при появлении начальства. — Равняйся! Смирно!

Пикап затормозил, и Збржчак едва не вывалился из него, в последний момент ухватился за борт.

— Херодрочеры вы сраные! — заорал он, восстановив равновесие. — Что происходит⁈ Кто отдал приказ отступать⁈

— Командир, вскрылись новые обстоятельства, — сбоку подошел Нгуен, наш комроты. — Мины, огнестрельное оружие, что поделать.

— Это все ерунда!! — комбат, явно бухой с утра пораньше, выпрыгнул из машины. — Трусость — вот в чем причина!

Нгуен что-то пытался ему втолковывать, но Збржчак уже шел вдоль строя, вглядывался в лица.

— Ага, Серов! — завопил он, обнаружив меня. — Наверняка ты первым удрал из боя! Русские — обгадившиеся трусы! Всегда бегали от нас! В карцер тебя! Расстрелять!

Я пучил глаза, изображая тупого, исполнительного бойца — так меньше прилетит и быстрее закончится.

— Разрешите обратиться, — встрял Цзянь, и комбат, что удивительно, отвлекся на него, даже забыл обо мне, своей любимой жертве из нашего взвода.

Нгуен зашел так, чтобы оказаться между ним и мной, бросил на меня долгий, многозначительный взгляд, и даже бровями подвигал. И этот, похоже, от своих планов не отказался, так что мы с ним еще вернемся к разговору, который так ничем и не закончился по разным причинам.

Что ж их как много на меня одного?

Как выяснилось к полудню, через транспортную зону мы получаем не только строительную технику, но еще и танки. Заревело, загрохотало, между двух кубов показались три Т-72, все — в пустынной раскраске, явно для нас подготовленные, да еще и с противоминными тралами.

Танк не самый современный, но надежный и живучий, в условиях пустыни, в Сирии и Африке показал себя неплохо.

— И началась в селе совсем другая жизнь! — обрадовался Вася, увидев это чудо военной техники.

За проведенные на месте часы мы одурели от жары, но зазвучали команды, и пришлось шевелиться. Я глотнул воды из термоса, ополоснул лицо, чтобы хоть немного прийти в себя, и с ненавистью посмотрел на зависшее в зените белое солнце, источник невыносимого зноя.

— Наш с номером шесть, двигаем за ним, — сообщил Цзянь, указывая на танк, оказавшийся в линии крайним слева.

— Рота! Атакуем! — объявил Нгуен через все рации сразу.

Рявкнули три танковые пушки, и кусок стены со стоящими на ней столбоходами исчез, его будто сдуло. Боевые машины с надсадным рычанием поползли вперед, ну и мы побежали следом, на этот раз колонной, чтобы корпус и башня прикрывали нас от обстрела со стен.

Загрохотал трал, и начали рваться мины, бесполезные против бронированной цели.

Новый залп, не такой удачный, участок вала только осел, но не обрушился. Столбоходы ответили из своих пищалей, и мелкие камешки забарабанили по танкам, заскакали по песку.

Дроны жужжали над нами, наверняка подсвечивали цели танкистам, но камикадзе в этот раз не было, только «глазки».

— Ух, ничего себе! — воскликнул Эрик, когда два столбохода спрыгнули с вала и рванули навстречу нашему танку.

С того заработал пулемет, и одного из врагов с глухим лязгом разрубило пополам. Верхняя половина завалилась назад, дергая конечностями, а нижняя сделала еще несколько шагов и только потом замерла уродливым металлическим пеньком.

Второй наскочил на боевую машину сбоку, в слепой зоне, обхватил крыльями башню, точно собрался ее оторвать.

— Огонь! — скомандовал Ричардсон.

И этот столбоход не успел ничего сделать, одна из его конечностей бессильно обвисла. Вторая соскользнула, отколупнув несколько фрагментов активной брони, и создание полигона отскочило в сторону.

И тут в него с удовольствием засадил из РПГ усатый и бородатый новичок, откликавшийся на Мэнни. Только полетели в стороны обрывки сетки, и черный, закопченный остов шлепнулся на песок.

Через мгновение он остался позади.

Танк притормозил, когда до вала осталось метров пятнадцать, а мы рванули вперед, обтекая его с двух сторон. Волна жара ударила в лицо, когда я пробежал мимо боевой машины, выскочивший навстречу безголовец оказался размолот в металлолом прежде, чем успел что-то сделать.

А мы уже карабкались вверх по скользкому, оседающему песку в проломе от пушечного снаряда, стреляя вверх вправо и влево, где на уцелевшей стене торчали черные трубы. А оставшееся позади первое отделение прикрывало нас огнем, и пули свистели вокруг и сверху.

Толстые песчаные стены нависли с двух сторон, мелькнул и пропал страх, что они обрушатся, похоронят под собой.

— Фланги!! — донесся сзади голос Ричардсона.

Я выскочил на открытое место и упал на колено, прижав автомат к плечу и целясь в сторону. Тот же самый маневр за моей спиной проделал Вася, я этого не увидел, ощутил затылком, боевыми инстинктами.

Внутри вала находилось… я бы назвал это деревней.

Вместо домов беспорядочно теснились загончики — крыш нет, стены высотой в метр. Утоптанные дорожки пересекались под прямым углом, образуя аккуратную сетку, и всю эту красоту нарушали только воронки, оставшиеся после нашего обстрела.

И всюду, всюду кишели столбоходы и безголовцы.

Самого шустрого из последних я остановил очередью в упор, на меня прыгнул второй, но его встретил уже Ингвар, дал мне паузу, чтобы сменить магазин.

— Держим проем! — напомнил о себе комотделения.

У спешившего к нам по дорожке столбохода граната взорвалась прямо под ногами, и его отшвырнуло прочь. Тут же набежали наши, добили из автоматов в упор, превратили в металлическую кашицу.

Краем глаза я заметил движение на стене, повернулся, но не успел.

Длинное и твердое садануло по каске, и я ткнулся мордой в землю, на зубах скрипнул песок. На спину рухнула неподъемная тяжесть, захрустел позвоночник, ребра изогнулись, норовя сломаться, порвать кожу, но тяжесть уже исчезла, и рядом с клацаньем забился некто огромный.

— Живой⁈ — надо мной склонился Вася, заглянул в лицо.

— Да, — ответил я.

Он кивнул и распрямился, исчез, а дергавшиеся в агонии останки столбохода наконец затихли.

Ричардсон орал, наши ломились вглубь деревни, стрельба доносилась со всех сторон. Голова у меня гудела, но соображала, а руки с ногами шевелились нормально, вот только подняться никак не получалось, да перед глазами все кружилось.

— Эй, Серов! Хватитотдыхать! Встать! — комотделения оказался рядом, ухватил за плечо, потянул вверх.

Я поднялся, шатаясь как угашенный Збржчак, передернул затвор, чтобы проверить автомат. А в следующий момент понесся туда, куда придала ускорения мощная командирская рука, по узкому проходу между «домов».

Пробегая мимо одного из загончиков, я глянул внутрь — углубление вроде ванны, заполненное серой пылью, узкая и низкая полка вдоль стены, уставленная глиняными посудинами, в углу прячется уходящая в глубину ямина, вместо двери болтается занавеска.

Настоящее жилище, пусть и странное на человеческий взгляд.

Снова закружилась голова, на этот раз от безумия происходящего — я сам, собственными глазами видел, как были созданы обитающие тут существа, как скрежетали, выдирая себя из земли, столбы ограды, как вспучивались, росли из песка безголовые фигуры; и вот спустя несколько дней они строят дома, используют мины и огнестрельное оружие. Дальше что, мирный атом и выход в космос? И все это через пару месяцев?

Я выскочил на перекресток, и поскольку бежавший впереди Нагахира понесся прямо, я свернул влево.

Безголовец вырос передо мной как из-под земли, взлетели толстые ручищи из песка. Спусковой крючок под пальцем неожиданно заело, и страх окатил меня горячей волной, поднял волосы на затылке.

Нет, только не сейчас!

Отступить и уклониться я не успевал, поэтому прыгнул вперед, сокращая дистанцию. Ощутил запах этого существа — такой бывает над пляжем в раскаленный летний полдень, только без примеси воды.

И голова моя лопнула, исчезла, и я увидел себя самого, хотя увидел — слово неверное.

Куда лучше подойдет — воспринял и осознал как набор линий, очертаний на экране локатора, нечто странное, искаженное, дергающееся, пышущее теплом, бьющееся от текущей внутри влаги. А еще ощутил желание уничтожить это странное создание, совсем не из этого мира, враждебное ему, неправильное до последней частички, грязное, отвратное.

Как я опознал в нем себя — не знаю… просто знал, что это я, хотя собой не был.

Заколыхались внутри меня вибрации, сердцевина из твердого колыхнулась, и отростки, которыми я воспринимал, упали вперед и вниз… лишь в последний момент я чуть исказил их движение, чтобы не размозжить самому себе голову, и два тяжелейших удара пришлись на плечи.

Я был внутри двух тел одновременно, человеческого и безголовского, мне хотелось закричать, вырваться из этого кошмара, но я не мог. Это напоминало соприкосновение разумов, что случалось у меня с дрищами, но выглядело много грубее, примитивнее… теснее, интимнее.

Сам безголовец лишь понимал, что его тело повинуется не так легко, как обычно, и не мог сообразить — почему, хотя пытался. Его мысли были как струйки песка, скользящие туда-сюда, неуловимые, быстрые, они просачивались у меня под пальцами и рассыпались, но на их месте возникали новые.

Он-я замахнулся снова, я-неон попытался уклониться, качнулся в сторону, и тут за спиной грохнул выстрел.

— Серов! Вниз! — крикнул Сыч.

Безголовец кинулся прочь, он испугался не еще одного бойца, а того, что происходило у него внутри. Контакт разорвался, и я лишь с неимоверным трудом удержался на ногах, не упал вперед, куда меня тянуло как на веревке.

— В порядке? — индеец очутился рядом.

— Да, — отозвался я, с ужасом ожидая, что изо рта посыплются песчинки, и понимая, что голова кажется ненужным, нелепым выростом на теле.

Остаток боя я запомнил плохо, поскольку все время боролся с нечеловеческими ощущениями, поселившимся в теле. Они не исчезли сразу, как происходило раньше, нет, засели в мускулах, во внутренностях, даже на коже… то мне хотелось упасть плашмя, расплыться лужей, то накатывала боль в сердцевине, какой не бывает у людей.

В себя я более-менее пришел в тот момент, когда мы зачистили все пространство до оказавшихся на территории крепости башен.

— Стоять! — приказал Ричардсон, и для меня этот приказ оказался неожиданным. — Отходят, носорожьим рогом их в павианью сраку!

Дальше, впереди, за загонами лежала граница полигона, лишенная забора и столбов, лишенная вала, который никто и не думал возводить, поскольку еще позавчера тут мерцало янтарем силовое поле. Через нее, в пустыню, тянулась вереница столбоходов и безголовцев, одни тащили какие-то мешки, банки, горшки; другие прикрывали их отход, и у этих в лапищах виднелись черные трубы пищалей.

— Там же зыбучие пески, — сказал Эрик.

— И их хозяева, — добавил Сыч, и указал туда, где на вершине бархана рядком стояли дрищи, и ветер трепал их серые балахоны.

И да, тяжеленные столбоходы не проваливались там, где не мог удержаться человек. По всему выходило, что эти две силы… порождения полигона… и порождения пустыни, хотя пустыни ли?.. теперь вместе, против нас.

Ну что же, чего и следовало ожидать.

— Ричардсон, проверь, чего там с ранеными, и доложи. Усек? — донесся из-за спины шипящий противный голос, так что я вздрогнул.

Комотделения кивнул и был таков, а я повернулся.

Рядом со мной стоял Сыч, тут же были Вася и Эрик, и мрачно сопел Хамид, и тер переносицу Ингвар: все, кто был тогда в разрушенной башне, кто видел кровавый ритуал… больше никого лишнего. И Цзянь смотрел на нас с мерзкой улыбочкой, глаза его были холодными, как две черных ледышки.

— Ну что, обсудим ситуацию? Конфуций за нас этого не сделает, — проговорил наш бывший комотделения, ставший комвзвода.

— Давай, без базара, — отозвался Вася, ствол которого смотрел Цзяню в живот.

Бой практически закончился, но там и сям постреливали, и очередь в этой какофонии внимания не привлечет… Несколько сложнее потом объяснить, что случилось с нашим командиром, а до этого еще и добить его придется…

Нет, о чем я вообще думаю?

Цзянь поморщился.

— Как дети малые, — он вздохнул. — Неужели вот так хладнокровно убьешь меня? Человека? Не дрища или столбохода? Не эквинатца или харашца?

— Ты не человек, — в голосе Сыча звучала печаль. — Ты отвратительное чудовище. Мерзостное порождение мира мертвых.

Цзянь поморщился снова.

— Думать обо мне можете что угодно, но нам надо решить, как вести себя дальше. Усекли? Я предлагаю сделать вид, что ничего не было, все нам померещилось, и только, — комвзвода сделал паузу. — На нашем полигоне такое может померещиться. Ну вы же знаете?

И он обнажил в улыбке редкие желтые зубы, хотя глаза остались холодными.

— И ты не будешь мстить за своих… приятелей? — спросил Ингвар.

— Нет.

— А почему, видит Аллах? — влез Хамид, нервно сжимавший кулаки и явно мечтавший свернуть Цзяню шею прямо на месте.

— Их не жалко. Они не постигли истины, иначе бы не погибли так легко и бездумно.

— А наше мясо… — выговорить последнее слово оказалось невероятно трудно, полезли воспоминания о каннибальском ритуале в руинах, — тебе не понадобится? Ради постижения?

Цзянь покачал головой:

— Нет. Плоть должна быть редкой, необычной, отличной от того, что окружает ее. Зараженная боевым вирусом, как у Франсуа, женской на планете, где женщин почти нет… Лучше всего — нелюдская. Только тогда она дает эффект. Обычная солдатская — что в ней проку?

Эффект? О чем он? Неужели правда верит, что поедание мяса разумных существ полезно? Хотя конечно верит, речи нет, вспомнить как он жрал тогда, под мерные речитативы и завывания… и потом выжил, несмотря на две полученные в грудь пули.

Мне стало неуютно и холодно на бешеном солнцепеке.

— А какие гарантии? — Ингвар смотрел на комвзвода с откровенным недоверием.

— Мое слово. Обещаю не посягать на ваши тела и души ни делом, ни помышлением, — Цзянь поднес ладонь ко рту и укусил за нее так, что кровь потекла, несмотря на перчатку. — Скрепляю собственной плотью, — глаза его полыхнули. — Пока сами вы не посягнете на меня. Принято?

Я поглядел на остальных: на лице Эрика читалось отвращение, Хамид бормотал себе под нос, явно молился, Ингвар хмурился, Вася продолжал целиться в командира, а Сыч оставался бесстрастным.

— Вы либо верите мне, либо нет, — тут Цзянь сорвался на обычное злобное шипение. — Если слово не принимается, я сделаю все, чтобы уничтожить вас… быстро и эффективно. Поверьте, я сумею это сделать. Ну, принимается?

— Да, — сказал я, и на меня обратились пять изумленных взглядов.

А я просто вспомнил, что мне есть ради кого жить и куда возвращаться, и что я пришел сюда не для священной войны со злобными сектантами, а чтобы заработать денег на содержание лежачей бабушки.

— Да, — неохотно сказал Вася, и за ним то же самое повторили остальные.

Цзянь кивнул:

— Вот и отлично. Работаем вместе, сражаемся вместе, и кто знает, что принесет время? — он развернулся и был таков.

— Ты чего, ему поверил? — тут же напустился на меня Эрик. — Совсем рехнулся?

— Не поверил, — ответил я. — Нужна пауза. Обдумать. Решить.

— Это верно, — согласился Ингвар. — Надо присматривать за этим гадом. Аккуратно. Чтобы он ничего не заподозрил. Ну а потом… увидим, что принесет время? — и норвежец усмехнулся решительно и свирепо.

Да, этот наверняка умеет присматривать, как умеет следить и собирать информацию. Относительно Цзяня мы с Ингваром на одной стороне, что касается всего остального — не уверен.

— Чего замерли⁈ Быстро сюда! — донесся крик Ричардсона, и мы по проходу между загонами побежали туда, где собиралось отделение.

И началась муторная процедура зачистки населенного пункта — когда ты заглядываешь в каждый дом, каждый угол, аккуратно проверяешь, нет ли там мин, склада оружия или затаившегося врага. В этот раз она оказалась проще обычного, поскольку строения не имели крыш, и одновременно сложнее, поскольку мы не знали, какие ловушки мог оставить враг, понимали только, что он может прятаться в любой куче песка.

Закончили, когда первое солнце уже опустилось за горизонт, и второе, красное, направилось туда же. Процессия из столбоходов и безголовцев к этому времени исчезла из виду, растворилась в желтом мареве, остались только несколько дрищей, неподвижных, будто пугала из черного камня в серых тряпках.

Парни из первой роты сунулись за пределы полигона, один тут же провалился по пояс, его принялись с руганью и криками вытаскивать, и все на глазах у врага.

— Остаемся тут, — сообщил Цзянь, вернувшийся после инструктажа у комроты. — Прикрываем границу и… умников, которые будут изучать всю эту… — он повел рукой, — мерзость. Первое отделение в охранение, другим отдыхать. Располагаемся вон там, у стены.

— Эй, пошли, твою маму! — тут же заголосил Карло, комотделения-один, и его бойцы понуро двинулись за командиром.

— Не спать нам, пацаны, сегодня, в мягкой кроватке, — печально вздохнул Эрик. — Жратвы хоть привезут, надеюсь?

Мы устроились под защитой вала, побросали на песок накидки, так что получилось вполне комфортно. Вскоре на самом деле явились умные головы, человек десять, среди них я разглядел Чжана и Мартинеса — все в камуфляже, в бронежилетах и касках, но без оружия. Принялись лазить по загонам, фотографировать и бормотать что-то в смартфоны, наверняка диктовать.

Эх, а ведь и меня после института звали в аспирантуру.

Пошел бы туда, глядишь бы не бегал с автоматом, а изображал умника где-нибудь в уютном, комфортном месте.

Жратву действительно привезли, но когда уже начало темнеть и на небо выбралась молодая луна. В котле полевой кухне оказался гаспачо, холодный томатный суп, да еще и с накрошенным в него мясом, вот только глотали мы его в спешке, поскольку пришло наше время заступать в охранение.

Спать хотелось зверски, поскольку в расположение мы вернулись только под утро. Только вот утреннее построение — святая святых любой воинской части, и пропускать его дозволено только мертвым или умирающим.

— Батальон! Равняйся! Смирно! — звучали обычные команды, я делал все, что положено, хотя дремал с открытыми глазами.

За мной равномерно посапывал дрыхнувший в вертикальном положении Эрик.

— Вольно! Разойдись!

Я уже собралсявыполнить последнюю команду, когда ощутил на плече цепкую, хоть и маленькую руку.

— Боец Серов! — Цзянь встряхнул меня, вырывая из объятий сна, он-то знал, что мы все толком не очнулись. — Сразу после завтрака — к комроты! Усек?

— Так точно, — отозвался я, просыпаясь по-настоящему, и в душе заворочалось нехорошее предчувствие.

Вряд ли Нгуен пригласил меня, чтобы вручить медальку от нашей ЧВК.

Чем кормили на завтрак, я не обратил внимания, проглотил свою порцию, двинулся к штабному корпусу. Комроты встретил меня пронизывающим взглядом, и махнул, прерывая уставное «По вашему приказанию прибыл!».

В кабинете на троих он вновь был один, как и во время прошлой встречи.

— Садись, — велел он. — И послушай, что про тебя пишут. Рапорт вашего комвзвода. Бывшего. Упоминаются всякие интересные вещи — «переход на сторону противника», «вступление в сношения с противником», ладно не в половые, хе-хе…

Вот сука Шредингер, ведь угодил в больничку с разорванным животом, а про меня не забыл, даже кляузу накатал!

— То есть зафиксированы следующие эпизоды, — Нгуен прокашлялся и начал читать, глядя на экран ноута.

Я слушал, пытаясь держать морду кирпичом, хотя внутри у меня все кипело и бурлило. Шредингер описывал то, что происходило на его глазах между мной и дрищами, вот только выводы он делал бредовые — что я завербован нашими врагами из пустыни, и что необходимо срочно «принять меры».

— Чего скажешь, боец Серов? — сказал комроты, закончив чтение.

— Ничего, — буркнул я. — Ерунда.

— И это зря, — Нгуен поцокал языком, откинулся в кресле и сплел пальцы на животе, — поскольку бумага официальная, и я обязан дать ей ход, что поделать? Но при этом я могу, — короткая пауза, — приложить твои объяснения, которые прояснят ситуацию, или могу отправить так.

Я пожал плечами:

— Что сказать? Сам не понимаю, что это, ешь меня кони!

— Но рассказать о том, что происходило, ведь можешь? — комроты подвигал бровями. — Если откажешься, то эти бумаги уйдут в нашу контрразведку, а там люди жесткие. Допрашивать тебя примутся, с пристрастием, а они умеют.

Внутри у меня все упало — этого еще не хватало.

— Ладно… — я облизал пересохшие губы.

Придется делать то, что я люблю меньше всего — долго болтать, подбирать слова, чтобы выходило понятно.

— Погоди, боец, я зафиксирую, — Нгуен положил на стол смартфон, запустил программку-диктофон.

Я прокашлялся и начал…

С того случая, когда заглянул в дрищевый танк и на мгновение понял, как тот работает… К драке, когда я стал с нелюдем из пустыни единым целым, к столкновению с чужим патрулем, когда мы взаимно ощущали друг друга, и к последнему штурму внутри дредноута, когда я извлек из разума умирающего чужака такие нужные сведения.

Про ментальный контакт с безголовцем рассказывать не стал, поскольку Шредингер его не видел и о нем доложить не мог.

— Это интерееесно, это интерееесно… — протянул комроты, выключая диктофон.

Но что странно — ни особого удивления, ни страха не отразилось на его физиономии. То ли Нгуен их хорошо скрыл, то ли он столкнулся с подобным феноменом далеко не в первый раз.

И что это может значить? Что в «Инферно» люди регулярно сходят с ума!

— Отдадите меня психиатрам? — мрачно спросил я.

— То есть возможно, но не сразу, — улыбка на роже комроты была совершенно крокодильей. — Ты мне еще тут пригодишься. Ты помнишь наш разговор десять дней назад?

Пришлось выдавить из себя «так точно».

Еще бы, такое забудешь, когда тебе напоминают о совместной войне со Штатами и предлагают стать осведомителем.

— Мы должны помогать друг другу, поддерживать, как союзники, боец Серов, — проговорил Нгуен мягко. — И сейчас я покажу, что именно принесет тебе мое расположение. Следуй за мной.

Мы вышли из штабного корпуса и, к моему удивлению, двинулись в сторону транспортной зоны. Пока огибали ее по периметру, из пустоты под короткие гудки явились два тентованных «Камаза», нагруженных так, что прогибались мосты, а за ними — бетономешалка.

У входа в диспетчерскую нас встретил недружелюбный часовой с автоматом через плечо. Предъявленный Нгуеном документ он внимательно изучил, на «Этот со мной» неохотно кивнул и только после этого и отступил в сторону.

«Допуск по форме шесть» — вспомнилась фраза, услышанная в ночь, когда это вот сооружение чуть не снес упавший самолет.

И куда все же меня ведут?

Мы поднялись на второй этаж, и оказались в коридоре с рядом одинаковых дверей. «Подожди тут, — велел комроты, и исчез за первой из них, чтобы вернуться уже через пару минут и сообщить. — Вторая кабина. Пять минут».

Ничего не понимая, я двинулся дальше, миновал дверь с единичкой, остановился перед той, на которой красовалась двойка.

— Давай, заходи! — в голосе Нгуена звучало нетерпение.

Я дернул за ручку, петли скрипнули, внутри оказалась клетушка два на два, без окон, со столом, на котором стоял древний черный телефон времен еще СССР, и провод от него уходил в стену. Звонок ударил по ушам, я вздрогнул, но все же взял трубку, почти ожидая услышать «товарыщ Сталин на проводэ».

— Ванька? Ты? — прозвучал из трубки родной голос, и ноги мои ослабели, так что я буквально упал на стоявший у стола стул.

Бабушка.

— Я… Ты как, баб?

— Да все хорошо, — сообщила она, хотя то же самое произнесла бы и со смертного одра. — О себе лучше расскажи. Где работаешь, кормят хорошо ли?

Она не знала, чем я занимаюсь, думала, что тружусь монтажником на разных сложных объектах в далеких, лишенных связи краях. По крайней мере я ей не рассказывал, и надеялся, что она не догадывается, чем я на самом деле занимаюсь, и не волнуется, что я под пули голову подставляю.

— Кстати, — сказала бабушка, когда я поведал о житье-бытье. — Девица твоя звонила. Странная…

Сердце мое ударилось и замерло.

— Какая девица⁈ — спросил я, но ответа не получил, телефон с тихим «бип» умер. — Эй! Бабушка?

— Пять минут вышли, — в клетушку заглянул Нгуен. — На сегодня все. Пошли.

Мне хотелось шваркнуть трубкой об стол, заорать на него, но я только закусил губу. Мысли бушевали в голове словно метель.

— Видишь, как я к тебе расположен? — и вновь на лице комротылежала усмешка большой, довольной рептилии. — Подумай, о чем будешь рассказывать во время следующей встречи. Через неделю.

Бегая по стрельбищу, падая и вставая, шараша по мишеням из автомата, я мыслями был далеко. Все крутил в голове слова бабушки «девица твоя звонила. Странная», пытаясь сообразить к кому они могут относиться.

Мила? Но ее бабушка знает и назвала бы по имени.

Мария? Но это совсем невероятно — откуда она выяснила телефон бабушки?

Кто-то еще? Но больше вообще некому!

В общем изнасиловал себе весь мозг, но толком ни к каким выводам не пришел. Осознал только, что теперь я на крючке у Нгуена — как ни противно, но возможность поговорить с родным человеком, который вообще-то на другой планете неизвестно как далеко, дорогого стоит, и значит придется давать информацию.

Не стучать, нет… выискивать нечто полезное для комроты, но не палевное для своих.

На стрельбище же мы занимались тем, что по умному называется «боевым слаживанием». Цзянь лютовал, но доставалось больше новичкам, и в первую очередь командирам отделений, Карло и смуглому, тощему Джи, уроженцу солнечной Шри-Ланки. Понимание местной специфики и требований нового командира — дело такое, требует обилия моральных пинков и жестокой потогонки.

Наконец комроты объявил перекур, и жертвы никотиновой зависимости потащились к железному ведру. Я вынул из кармана рюкзака термос, чтобы сделать пару глотков, и тут обнаружил, что Эрик не пошел с остальными, а остался со мной, рядом с пунктом боепитания.

— Ты знаешь, — сказал финн неожиданно, глядя куда-то в пространство. — Это странно. Она не человек даже, а я иногда по ней скучаю. Как вспомню, как мы тогда в подземелье… Эх!

Я осторожно покосился на него.

Речь явно шла об Азне, генетически переделанной барышне, музыкантше из группы «Балда», доработанной умельцами неведомого Роденского эквината так, чтобы услаждать вид и слух негуманоидов. Но в серьезность этих речей верилось с трудом, учитывая созданный финном образ неукротимого бабника и потребителя женской плоти.

Очередной прикол, чтобы надо мной посмеяться?

— Понимаю, что оно странно… — Эрик вздохнул, посмотрел прямо на меня, и я обнаружил в его глазах вполне человеческую тоску. — Но вот так… Это я не знаю, зачем. Просто так.

Я ободряюще похлопал его по плечу.

— Чего это вы тут делаете? — раздался из-за моей спины голос Фернандо, лысого, безбрового и безресничного, короче совсем безволосого хранителя толерантных ценностей в нашем отделении.

— Боремся с расизмом и гендерным угнетением, — финн мгновенно переключился на обычный насмешливый тон. — Мы тут решили, надо устроить гей-пикет у штабного корпуса. Выбрали тебя! Обалдеть, раскрасим тебя в семь цветов, воткнем в жопу несколько перьев, у Сыча наверняка есть, он же индеец, и покажем Збржчаку! Вот он обрадуется!

Лицо Фернандо вытянулось, глаза округлились, рот приоткрылся.

Я же представил себе описанную Эриком картину и с трудом удержался от смеха. Батяня наш, хоть сволочь, русофоб и пьянь, все же поляк, и это значит, что без толерантности относится ко всякой толерантности вроде гей-парадов, и если обнаружит у штаба раскрашенное чучело в юбке, лосинах и прочем… вопли его услышат даже дрищи в песках.

— И не вздумай отказаться! Мы уже согласовали с Цзянем, он дал разрешение, — продолжал Эрик ковать железо, не отходя от кассы. — Колготки у тебя наверняка свои. Так?

— Да… иди… ты… нахрен! — выдавил наконец Фернандо, и тут уж мы не выдержали, заржали на двоих.

— Что за шум, а драки нету? — осведомился подошедший Вася. — Если надо, учиним. Черное имеет значение, твою мать, — и он угрожающе постучал кулачищем по ладони.

Едва появившись у нас, Фернандо попытался защищать права угнетенных негров, на что негры в лице Васи отреагировали неадекватно, едва не расквасив «защитнику» морду. Короче говоря, не случилось понимания между любителем покаяться за преступления предков, и потомком черных рабов, жертв этих самых предков.

Следом за Васей появился Ингвар, и при взгляде на него все веселье с меня слетело.

Только я знал, что надежный и дружелюбный норвежец, отличный солдат и верный друг, держит огромную фигу в кармане, и наверняка работает не только на ЧВК «Земля», но и еще на кого-то. Знал, и никак не мог решить, что делать — если рассказать остальным, то это посеет рознь в коллективе, если не рассказать, то невольно подставишь соратников.

Выбор между плохим и плохим.

— И так у вас каждый день? — спросил мексиканец, откликавшийся на любимое в России имя Хулио; рыжий, коренастый, с расплющенным носом и помятыми ушами боксера.

Он не курил, зато жевал табак, и обладал тяжелым, давящим взглядом матерого убийцы, для которого жизнь человека — плюнуть и растереть.

— Как так? Это легкая разминка! — отозвался Эрик. — Обычно бывает куда хуже.

Новички засмеялись.

— Это не шутка, — оборвал их Нагахира. — Когда нас только перевели сюда, я тоже думал — чего, ерунда, полигон охранять. А потом как началось, я такого и на штурмах не видывал. Лучше с ядовитой медузой целоваться, — и щека его, украшенная старым шрамом, конвульсивно дернулась.

Хулио хмыкнул, явно не поверил, а вот Бадр нахмурился, и даже невозмутимый Мэнни издал «хм». О последнем мы из разговоров в казарме узнали, что он наполовину китаец, наполовину голландец, уроженец Сингапура.

— С медузой я не целовался, но было такое вот… — начал мексиканец, явно намереваясь поведать нам очередную байку из жизни наркокартелей своей родины, но ему не дали.

— Тревога! В ружье! — неожиданно заорал Цзянь, выскакивая из пункта управления огнем и убирая рацию в карман разгрузки. — Взвод! Быстро! За мной — бегом!

В первый момент я решил, что учебная, но затем глянул в его лицо и изменил мнение. Батальон наш пока обескровлен, из трех пехотных рот осталось две, и пока одна на патрулировании, охраняет полигон и возводящих новую ограду техников, другая слаживается и находится в резерве на случай таких вот неожиданных атак.

Хорошо хоть теперь в воздухе постоянно висят дроны, следят за окрестностями.

Побежали мы на восток, к складам.

— Опять дрищи сраные! — выпалил Вася, на ходу передергивая затвор автомата.

Мы выскочили на открытое место, и стало ясно, что он ошибся.

На восток от полигона не имелось зыбучих песков, как на севере, не было длинных дюн, как на юге, тут пустыню украшали небольшие округлые барханы. И вот с них на нас смотрели… я не мог подобрать слова лучше, чем «всадники», то есть существа одного биологического вида, явно разумные, верхом на существах другого биологического вида, скорее всего неразумных.

Скакуны имели шесть коленчатых ног и более всего напоминали серых, мохнатых скакунов-водомерок, разве что с головой как у жука-рогача. А вот их хозяева прятались в настоящем капустном кочане из одежды, откуда торчали короткие ноги и руки, и на что они похожи, рассмотреть не получалось.

— Чтоб меня разорвало, — пробормотал Бадр у меня за спиной. — Это еще кто?

В наших рядах не нашлось человека, способного ответить на этот вопрос.

Зато у нас имелся старший офицер, которому по званию положено знать, что делать в любой ситуации.

— Взвод! По отделениям! Занять позицию вдоль ограды! — принялся командовать Цзянь.

Тут забор не пострадал от посягательств ожившей системы безопасности, и столбы торчали там, где положено, висела меж них сетка, и даже камеры находились на своих местах. Нашему отделению досталась позиция на левом фланге, так что за спинами у нас оказался крайний склад, тот самый, где некогда мы обнаружили девчонок.

И среди них была Мария, та самая, что возможно звонила бабушке.

Всадники, а было их десятка полтора, неподвижно и молча наблюдали за нашими телодвижениями, только их скакуны недовольно мотали рогатыми головами и переступали с ноги на ногу.

— Кто это такие вообще? — спросил Вася, утверждаясь на животе и локтях так, чтобы было удобно стрелять. — Аборигены какие? Новое племя дрищей на местных лошадках? Дикари?

Но хорошо знакомых нам врагов явившиеся из пустыни существа напоминали мало. Кроме того, те имели на вооружении танки и минометы, но перемещались при этом всегда пешком, они умели изготавливать оружие, хорошо пользоваться им, но на этом все, даже одежда их не была одеждой, а частью тела.

И еще некое родство связывало дрищей с созданиями полигона, столбоходами и безголовцами.

— Эти троллевы выкормыши наверняка аборигены, — отозвался лежавший дальше в цепи Ингвар. — А вот дрищи — нет, я вообще думаю, что они что-то искусственное, созданное, не настоящее.

Ну уж если я сумел догадаться, то норвежец тем более, ведь в голове у него очень мощный процессор.

Как сказал о погибшем дрище Сыч, совершенно безумный, но умеющий замечать и чувствовать то, что мы, более цивилизованные люди, не можем воспринять: «то, что не существует»? Надо бы расспросить, что он поимел в виду, но не сейчас, а попозже, в спокойный момент.

Дрон с жужжанием прошел над нами туда-сюда, завис на месте, словно громадная стрекоза — разведывательный, не ударный. Рык и лязг далеко в тылу возвестили, что ожил как минимум один из танков, спрятанных в тенечке около штабного корпуса, и судя по нарастанию звука, двинулся он в нашу сторону.

Огневая поддержка не помешает.

Один из аборигенов вскинул короткую ручонку и завизжал так пронзительно, что у меня заломило уши. Другие отреагировали, закачались на спинах своих скакунов, и в лапках у многих появились самые настоящие ружья, на вид архаичные, с длинным дулом.

— Ух, и чего орут? — мрачно спросил Эрик. — На арабов похожи. Навидался я их, брр.

Судя по гримасе финна, обитатели Ливана запомнились ему не с самой хорошей стороны.

Первый абориген тем временем дернул ногами, и его «водомерка» понеслась в нашу сторону, изящно скользя по песку, перебирая длинными лапами. Взвихрились длинные одежды, стало видно, что под ними прячется округлое тело, на котором без шеи сидит шаровидная голова.

— Без команды не стрелять! — приказал Ричардсон, хотя и так было понятно, что одинокий всадник особого вреда ни нам, ни полигону не причинит.

Тот заложил пологую дугу и остановился метрах в двадцати от забора, только песок полетел из-под лап скакуна. Медленно и торжественно поднял руки в перчатках и отодвинул отрез ткани, что скрывал переднюю часть головы. Под ней обнаружилось нечто сморщенное, темно-бурое, как изюм, с выростами и отверстиями… ну, формально это можно назвать лицом.

— Ну и рожа, видит Аллах, — проговорил Хамид. — Ифрит, порождение злых песков!

Новый визг полетел над барханами, на этот раз еще более противный, еще более пронзительный. Абориген опустил руки и ткань сомкнулась, пряча уродливую физиономию, зато на песок в нашу сторону полетело нечто цветастое — моток ниток или шар из меха, утыканные желтыми, черными и белыми перьями.

— Чего это он, братаны? — спросил Вася.

— Нам бросили топор войны, — пояснил Сыч, — чтобы напасть по правилам, да и все.

Абориген пришпорил скакуна и помчался обратно, а вот его сородичи двинулись навстречу, помаленьку ускоряясь. Зажатые в длинных лапах ружья взлетели, прижимаясь не к плечу, как у людей, а к нижней части лица, грохнуло одно из них, другое, и засвистели пули.

— Второе отделение, — голос Цзяня прозвучал в рации у Ричардсона, но тот находился достаточно близко, чтобы я услышал. — Одиночными — огонь! Первое и третье — наготове!

Заговорили автоматы, и их голос быстро перекрыл ружейный огонь.

Один из всадников, самый шустрый, откинулся и вылетел из седла, кубарем покатился по песку. Шестилапый скакун другого споткнулся и ткнулся мордой в землю, но хозяин его свалился в сторону, целый и невредимый.

Мне было даже жалко этих парней, они не имели против нас ни единого шанса.

Предводитель в какой-то момент тоже это осознал, он завизжал так, что заглушил грохот стычки. Аборигены принялись разворачиваться, нагибаясь на ходу, подхватывая раненых и убитых, затаскивая их в седло, лишенные хозяев «водомерки» рванули прочь своим ходом.

Гости из пустыни управляли животными с невероятной ловкостью, хотя поводьев я не видел.

— Огонь прекратить! — тут же распорядился Цзянь.

Танк по-прежнему громыхал у нас в тылу, наверняка протискивался между складами. Доносился гул моторов и с севера, оттуда приближался патруль из бойцов первой роты, мчался на всех парах.

Но бой закончился, чужаки скрылись за барханами, оставив парочку мертвых скакунов, очередной подарок для наших умных голов.

— И что это такое было? — спросил Вася, отрывая щеку от автомата.

— Я знаю, что это будет, — торжественно сообщил Сыч. — Новая заноза в заднице. Вернутся. Они обязательно вернутся.

И я подозревал, чтоиндеец и тут прав.

Ингвар отловил меня в казарме, сразу после обеда, преградил мне дорогу, когда я вышел из столовой.

— Поговорим, — сказал норвежец, и взгляд у него был изучающий, напряженный.

Я подумал и кивнул.

Мы выбрались на улицу, и отошли в сторону, чтобы не стоять рядом с дымившими курильщиками. На открытом месте на уши тут же обрушился рев экскаваторов и тяжелых грузовиков — котлован для четвертой казармы рыли вовсю, и везли к месту стройки бетонные опоры для фундамента.

— Ты читал мои записи, — Ингвар произнес это показательно небрежно, но в голубых его глазах пряталась тревога.

Я кивнул снова.

— И наверняка подумал, что я собираю информацию о нашей ЧВК?

Кивать надоело, поэтому я сказал:

— Разве не так?

— Так, — норвежец был слишком умен, чтобы отрицать очевидное. — Но не только о ней. Вот, у меня есть и второй блокнот, который я не таскаю с собой, — и он протянул мне записную книжечку, точную копию уже виденной мной. — Загляни внутрь, не бойся. Давай.

Я открыл первую страницу.

«Мир планеты Ульда» — гласил большой заголовок, и под ним прятался второй: «Климат», и дальше виднелись два столбика цифр: дневные и ночные температуры с указанием дат, потом заметки об уровне осадков (отсутствуют) и облачности (один раз была — редкая, в темное время, перистая).

— Термометр висит у входа в казарму, сбоку от крыльца, — сообщил Ингвар. — Видел?

Честно говоря нет — не обратил внимания, да и какая разница, тридцать семь градусов было вчера или сорок один, в любом случае дикая жара.

Подзаголовки следовали один за другим «Почвы», «Растения», «Животные». Удивительно, но норвежец ухитрялся писать что-то в каждом разделе, даже в том, перед которым я отступился бы.

Растения: микроскопические водоросли, карликовое перекати-поле, мох в тени камней.

Животные: не только песчаные черви, которых видели мы все, но и роющие сколопендры, ящерица-обманка, ночной летающий хищник, кухонные муравьи (примечание — занесены с Земли).

— Название планеты где взял? — спросил я.

— Подслушал комбата нашего, вопли его, — признался Ингвар с шаловливой улыбкой. — Кого-то из офицеров он у себя разносил, а окно было приоткрыто, вот и уловил «Вылетишь ты с Ульды в два счета, хрен передернуть не успеешь!».

Похоже на правду, и скорее всего правдой и является.

— Я просто очень любопытный, и всегда такой был, — продолжил норвежец. — С детства. Клички одноклассников записывал, температуру воды во фьорде мерил, на сколько опаздывает на урок наш учитель, господин Хольм, и даже сколько времени я проводил у доски каждый день.

Он говорил искренне, смотрел прямо, улыбался белозубо и лучезарно, но все же я ему не верил.

Одно дело — скучающий подросток, которому нечем заняться в поселковой школе. Другое — умотанный до предела наемник на чужой планете, думающий только о том, как выжить.

Тут не до того, чтобы проявлять любопытство.

И люди увлекающиеся, а таким и пытался выставить себя Ингвар, обычно не склонны к систематизации. Начинают одно, не доводят до конца, бросают и затевают другое, потом таким же макаром хватаются за третье, возвращаются к первому, и в результате получается бардак.

Так вел себя мой одноклассник Сашка Васнецов, то собравшийся в полярники и решивший зимой ночевать в палатке во двое нашего дома, чем вызвал панику у родителей, то в писатели, и добывший с антресолей древнюю пишущую машинку, поскольку истинные творцы не пользуются ноутбуками.

Записи же в первом блокноте выглядели так, словно их делал холодный профессионал, обученный собирать информацию.

— Так что это все просто увлечение и развлечение, не более того, — продолжил Ингвар. — Не стоит искать черную кошку в темной комнате, особенно в такой, где кошки вовсе нет.

И тут мне стало противно, по-настоящему, до тошноты, горько и обидно.

Мне врал в лицо человек, которому я верил, прикрывал спину, и он прикрывал спину мне, делился последним. Врал не на эмоциях, по глупости, на что все мы порой способны, а из расчета, чтобы отмазать себя и продолжить свою не очень честную работу.

А если эта самая работа потребует ликвидировать меня?

— Эй, пацаны, вы чего там, тихий час проболтаете? — окликнул нас от крыльца Эрик, но мы не обратили на него внимания, даже не повернулись.

Экскаваторы наверняка продолжали терзать землю планеты Ульда, только вот я их не слышал.

— Ты где служил? — спросил я.

— Морская пехота, второй отдельный батальон, — ответил Ингвар без заминки.

Наверняка и это тоже правда, и в норвежской армии есть такое подразделение, и там даже числился некий Торвальдссон. Вот только ложь прятать лучше всего в груде правды, и назвать одно место службы, утаив другое — в разведке, например, или в структурах НАТО.

— Бывал в Ираке, — добавил он, и передернул плечами. — Насмотрелся там всякого.

Я покачал головой и протянул блокнотик хозяину.

— Извини, — язык ворочался с трудом, окостенел. — Уволься. Уйди из «Земли».

— Что? — норвежец вытаращил глаза.

«Тогда я смогу тебе доверять. Ты покажешь, что вовсе не чей-то засланец среди нас» — хотелось мне добавить.

— У тебя же нет задолженности перед ЧВК? — только и смог спросить я.

Ингвар нахмурился.

— Колено, — я нагнулся и постучал себя по суставу, который не так давно был искусственным, а потом местные умельцы за какие-то десять минут заменили протез на что-то иное, очень натуральное.

«Инвалид! Инвалид!» — закричал внутри головы мерзкий голос, похожий на тот, что принадлежал Джавалу, бравому кшатрию и людоеду. Вспомнились дни, когда я ковылял с палочкой и краснел под любым взглядом — тогда казалось, что все таращатся на мое уродство.

— Должен отработать, — добавил я. — Уходи. Так лучше будет.

Эх, почему я не умею говорить красиво и правильно, как тот же Эрик?

Ингвар шмыгнул носом, потер переносицу, как всегда в моменты задумчивости, глаза его потемнели. Наверняка он понял, что я раскусил его обман, и это норвежцу не понравилось, не могло понравиться.

— Я не могу, — сказал он. — Очень деньги нужны.

«Ты можешь заработать их в другом месте! На Земле! Ты же с головой и руками!» — мог закричать я, но не сделал этого, промолчал.

— Ну что же, я попытался, — и печаль, что прозвучала в голосе норвежца, показалась мне искренней.

Пикапы рычали в ночной тьме, словно недовольные сонные звери, по одному выкатывались из гаража.

— Давно за рулем не сидел! — воскликнул Эрик, пролезая на водительское место. — Соскучился. Прокачу с ветерком. В детстве я хотел быть типа как Райкконен, да не вышло.

— Иван, а зачем тебя Нгуен сегодня вызывал? — тихо спросил Вася, когда мы устроились на лавке в кузове.

Я никому не говорил, куда ходил после завтрака, но наверняка Цзянь обмолвился перед остальными, и вряд ли сделал это случайно.

— С домом разговаривал, — ответил я. — С бабушкой.

Глаза у моего африканского друга стали как два яичных желтка на черной сковородке:

— А что, это можно?

Я пожал плечами, ощущая, что мне стыдно смотреть в эти самые глаза, очень хочется отвести взгляд. Нет, я не соврал, я лишь не рассказал всего, но как сообщить друзьям о том, что комроты сделал из меня информатора, и мне теперь придется докладывать, что творится у нас во взводе? Или о том, что меня допрашивали по поводу кляузы Шредингера и моей якобы работы на дрищей?

Так что в целом, если хорошо подумать, я ничем не лучше Ингвара, тоже утаиваю кое-что от своих.

— Я бы тоже тогда с женой поболтал, — продолжал гудеть Вася. — Надо будет спросить. Попинать комотделения.

Но тут машина выбралась за пределы части, набрала ход, и разговаривать стало невозможно. Слева замелькали столбы ограды и за ними погруженная во мрак пустыня, справа потянулись кубы, темные, безмолвные, впереди показались башни, колонны черноты, подпирающие усеянное звездами небо.

Я невольно поежился, когда увидел третий дредноут, самый южный, в недрах которого мы недавно побывали, спины будто коснулась холодная когтистая лапа.

— Проклятое паучье логово, — пробормотал Ричардсон, сидевший рядом с водителем, и сплюнул на песок.

Очень хотелось верить, что спрятанные внутри этой громадины машины крепко спят. Что неведомо кем созданные «десептиконы» не ворочаются, собирая очередную убийственную конструкцию.

Затем мы свернули на север, и потянулся участок периметра, где ограда пошла на тела для столбоходов и безголовцев. Восстановить ее до конца не успели, хотя работы начали, и рядом со средним дредноутом мы проехали мимо временного лагеря для техников — палатки, два БРЭМа, полевая кухня.

Стоявшие в карауле бойцы из первой роты помахали нам, мы помахали в ответ.

Воронка продолжала фонтанировать газом, но струя была уже не такой мощной, как несколько дней назад, и почти не светилась. Прямо напротив нее границу полигона пересекал след, уходящий в пустыню — широкая, неглубокая канава с множеством рытвинок, словно тут протащили нечто вроде срубленной елки.

Это еще что, интересно?

— А вот представь, что из Воронки кто-то выберется? — Вася нагнулся ко мне вплотную. — Или из подземелий?

Представлять я такого не хотел, мало нам врагов на поверхности, что ли?

После ужина Ричардсон развлек нас рассказом о том, как умные головы Чжан и Мартинес пошли к Збржчаку, чтобы попросить разрешение на исследование вскрытого нами подземного комплекса. Комбат естественно отказал, заявил, что лезть туда без охраны — чистое самоубийство, а лишних людей у него нет.

— В жопу, — сказал я, и на этом разговор прервался, поскольку мы вновь повернули, и Эрик добавил скорости.

Периметр с севера пострадал сильнее всего, тут от ограды не осталось совсем ничего. Часть песчаного вала пришлось снести танками, чтобы восстановить патрульную трассу, и сокрушить некоторое количество «домов», но большая часть селения уцелела, и вот тут умные головы продолжали резвиться даже ночью.

Первый круг мы закончили без происшествий, на втором я едва не задремал, и пришел в себя только около башни с дырой в боку, куда впервые пошел не по своей воле, зато потом прятался уже по собственному выбору. Наверняка там так и остались одеяла, которые мы собрали для Марии и ее подруг, а стены запомнили странное пение Гелии.

Где сейчас, интересно, взбалмошные девки из группы «Балда»?

В целом полигон, в последние дни бывший сплошным полем боя, светившийся и грохотавший, выглядел этой ночью тихим и даже мертвым. Удивительно, но это не успокаивало, казалось, что это видимость, отовсюду подкрадываются враги, которых мы не видим даже через ПНВ, и кто-то прячется вон за тем кубом, или на верхушке башни.

Я ежился, вздрагивал и вполне понимал Васю, заговорившего о гостях из-под земли.

Через три часа мы остановились на перекур и размять ноги, прямо у разрушенной башни. Выпрыгнув из машины, я поймал внимательный взгляд Цзяня, смотревшего в нашу сторону, и едва не споткнулся на ровном месте.

Да, именно тут он орудовал ножом, кромсая человечину для ритуального пожирания, да, именно тут я едва не погиб.

Вторые три часа в патруле прошли легче, тревога отступила, я смог расслабиться. Когда мы подкатили к гаражу, накатило радостное предвкушение — эх, сейчас помыться и спать до самого завтрака, ведь подъем не касается находящейся в патруле роты.

Мы уступили машины второму взводу, и побрели в сторону казармы.

— А говорили, что тут прямо жуть, — разочарованно пробормотал Хулио, засовывая за щеку щепоть табака.

Чтобы добыть его, мексиканец купил в лавке сигарет и безжалостно распотрошил их.

— Да везде такие байки ходят, — поддержал его другой новичок, родившийся в Нигерии и откликавшийся на Питера.

О себе он рассказывал охотно, и мы знали, что он прихожанин церкви Святых Апостолов в Ибадане, что у него трое сестер, и всем нужно приданое, что он три года воевал с мусульманскими террористами на востоке страны, и что первую снайперскую винтовку ему подарил отец…

— Не стоит так говорить, — мягко укорил их Сыч. — Это мир предков, они все слышат. Увидев же ваше высокомерие, пошлют испытание, и жестокое!

Питер осклабился, Хулио же и вовсе покрутил пальцем у виска.

Эти двое еще не знали, что безумный индеец слишком часто оказывается прав.

— Накаркали, мартышки сраные, — выдал Ричардсон, когда стало ясно, что у входа в казарму нас ждет пикап, и в ней торчит пеньком сам Збржчак.

Нгуен топтался рядом с машиной, и рожа у него была недовольная.

— Бойцы! — взревел комбат. — За мной! У вас есть шанс свершить нечто небывалое! Вперед, к славным… ик… победам! Ик!

Збржчак снова был под газом, и я задумался, когда в последний раз видел его трезвым? Что-то очень уж давно.

Погнали нас к взлетно-посадочной площадке для дронов, устроенной позади штабного корпуса. И тут, к моему удивлению, обнаружились два вертолета, две рабочие лошадки Ми-8, и лопасти их медленно раскручивались, набирая ход.

— Солдаты! Бойцы! — завопил комбат. — У вас есть шанс показать врагу мощный хер!

— Всю жизнь об этом мечтал, — не удержался Эрик, и вокруг раздались смешки.

— До сих пор мы только оборонялись! Настало время перейти в атаку! — продолжал разоряться Збржчак, размахивая руками и чуть ли не колотя себя в грудь на манер Тарзана. — Песья кровь! Вы — лучшие…

А я подумал, что это чистое безумие — без подготовки, без планирования выдернуть подразделение только что с патрулирования, и бросить вглубь чужой территории, даже не обеспечив боеприпасами и водой! Похоже что комбат, бухавший постоянно, каждый день, наконец окончательно утопил мозги в алкоголе.

Нгуен, судя по выражению лица, был со мной полностью согласен.

— Слушай боевой приказ! — лопасти вертолетов крутились все быстрее, и Збржчак все сильнее напрягал горло, чтобы переорать двигатели, и морда его наверняка краснела спелой клюквиной, только в темноте было не видно.

Дальше стало ясно, что мы должны перехватить на некоем рубеже движущийся в нашу сторону отряд врага. Воспользоваться тем, что дрищи не знают о наличии у нас авиационного транспорта, а также информацией, полученной от разведывательных дронов.

— Вперед!! — закончил комбат речь, достойную как минимум польского Бородино, то есть главной битвы в истории наших западных соседей.

Нгуен подскочил к пикапу, начал что-то втолковывать Збржчаку, к ним же подошел Цзянь, наверняка чтобы уточнить детали операции. Мы остались стоять, ежась под ударами ветра от винта и мрачно переглядываясь — отправляться в пустыню никому не хотелось.

Да, мы воевали тут не первый день, но на территории полигона, и за нее носа практически не совали.

— Вперед!! — упрямо повторил комбат. — Трусы будут расстреляны!

— А смелых застрелят на поле боя, — сказал Вася достаточно громко, чтобы остальные услышали.

Збржчак гаркнул еще что-то, и Цзянь, повернувшись в нашу сторону, указал на Ричардсона, потом на один из вертолетов, тот, что стоял поближе. Берцы затопали по бетону ВВП, туша Ми-8 надвинулась, от нее пахнуло разогретым металлом и керосином.

Отсек для десанта оказался стандартным, мне доводилось летать в таком пару раз. Внутри обнаружились ящики с амуницией, несколько канистр воды и ручные гранатометы — уф, все же Збржчак не такой идиот, каким иногда выглядит.

Насколько я помнил, Ми-8 вмещал двадцать восемь человек, нас же во взводе было под шестьдесят, то есть по тридцать на одну машину. Если лететь недалеко и низенько, то нормально, но в целом как селедки в бочке, разве что рассолом по макушку все не залито.

— Здорово, пехота! — из кабины выглянул пилот в шлеме. — Не напачкайте мне там! Шустрее!

Меня впихнули в угол, с одной стороны надвинулся Вася, с другой в бок уперся локтем Нагахира. Ричардсон и Джи запрыгнули последними, вертолет завибрировал, гул двигателя превратился в вой, и земля начала удаляться.

Впервые я смотрел на нашу часть сверху, если не считать тот случай, когда я созерцал ее образ, модельку в подземельях. Видел правда только освещенную часть, склады, стрельбище и водокачка прятались во тьме, зато копошение наблюдалось на строительной площадке, пусть и не такое громкое как днем.

— Ишь ты, ведь пашут, как негры на плантации, — выдал Вася, и заржал, поскольку сам сообразил, что именно сморозил.

Ухнула вниз транспортная зона, где тоже кипела жизнь, проплыли под нами огоньки диспетчерской башни. А в следующий момент часть, крохотный островок человеческого в океане чуждости, осталась позади, и под нами побежали волны барханов, заструились в свете звезд.

Второй вертолет мчался сбоку и чуть впереди, мерцали закрываемые им звезды.

— Командир, чего нас хоть ждет? — спросил Ингвар, глядя на Ричардсона.

Цзянь находился в другой машине, и можно было говорить спокойно, не напрягаясь.

— Пока мне не доложили, — огрызнулся комотделения. — Львиная глотка, потом жопа. Хотя… можешь вон у Серова спросить, он у нас друг дрищей. Вдруг он знает?

Множество взглядов обратилось на меня — понимающих от тех, кто служил со мной давно, удивленных от парней, только пришедших на «Инферно». Ричардсон немножко подставил меня, зато отвлек внимание от себя, да еще и разрядил обстановку, насколько ее вообще можно разрядить в такой ситуации.

Вертолет пошел вниз, я разглядел глубокую ложбину, что извивалась подобно змее. Пересохшая река? В этих местах когда-то была вода, или может еще бывает, но в сезон дождей, до которого мы не дожили?

Мягкий толчок возвестил, что мы приземлились.

— Пошли! Наружу! — тут же заорал Ричардсон.

На то, чтобы выгрузиться, нам понадобилось пять минут, чтобы разобраться с позицией — еще десять. Вертолеты к этому времени улетели, и на нас обрушилась тяжелая и густая, точно битум, тишина, молчание глубокой пустыни, от которого по коже бежал настоящий мороз.

— Обалдеть, как тут жутко, — Эрик оглянулся. — Даже в подземелье не так мерзко было. Там хоть созданное, искусственное, а тут как это сказать…

Финн неожиданно запутался в словах, но я его понял — там мы имели дело с чем-то рациональным, постижимым, здесь же находились во власти безумной стихии, да еще и перед врагом, куда лучше нас с этой стихией знакомым.

Но Цзянь не дал нам времени на всякие глупости, погнал рыть стрелковые ячейки.

Если верить разведке, то дрищи появятся с северо-востока, им придется пересечь сухое русло. Так что разумно их встретить с юго-западного берега, и не абы как, а по всем правилам военной науки.

Лопата с хрустом впилась в песок, и от хорошо знакомой работы я немного успокоился. Потом сверху промчался дрон, и стало еще легче — нас не бросили, за врагом следят, и нас поддерживают.

— Быстрее! — шипел Цзянь, прохаживаясь вдоль позиции. — Кто вас от пуль прикроет? Конфуций?

Песок тут был к счастью слежавшийся, плотный, и мы успели.

Негромкий гул надвинулся с северо-востока в тот момент, когда я спрыгнул в ячейку, и рядом со мной уместился Вася. Справа занял позицию Мэнни с гранатометом и приставленный к нему вторым номером Бадр, слева — Эрик с Хамидом.

Небо к этому времени начало светлеть, звезды над горизонтом меркли, в испуге удирая от палящего солнца.

— Что за танки у них? — спросил Мэнни. — Куда бить?

— Деревянные, — отозвался Вася. — Лупи куда получится, все равно никто точно не знает.

Спать хотелось, но адреналин предстоящего боя потихоньку впрыскивался в кровь, и отгонял дремоту.

— Без команды не стрелять. Голов не поднимать, — буркнул Цзянь изо всех раций одновременно.

Гул приблизился, распался на «голоса» отдельных моторов, и на меня накатил боевой азарт. Впервые за все это время мы не отбивались после внезапной атаки, не затыкали дыру в обороне, мы собрались нападать сами, и пусть в отрыве от основных сил, во враждебных песках… посмотрим, как дрищи покажут себя в этих условиях.

Интересно, задумались ли они о передовом охранении?

Мы и первое отделение образовали линию фронта, второе осталось в резерве, чтобы помочь, если где окажется тонко, или ударить врагу во фланг, если понадобится.

— Ждем, — снова выдал из рации Цзянь, которому наверняка транслировал информацию оператор дронов.

Капля пота сбежала у меня по носу и повисла на кончике, нещадно его щекоча. Заворочался Вася, засопел, точно раздраженный бегемот, вполголоса ругнулся в своей ячейке Хамид, поминая шайтана и его козни.

Чужие боевые машины находились совсем рядом, казалось, что прямо над головой. Руки мои подрагивали от нетерпения, от предвкушения того, что произойдет сейчас, вот-вот, вот-вот…

— Первое и третье отделения — огонь! — скомандовал Цзянь.

Я резко выпрямился, неподалеку поднялся Мэнни, РПГ-7 на мощном плече.

Они находились прямо внизу, двигались колонной — три кработанка, два самоходных миномета о нескольких стволах, и десятка два дрищей. Никаких боковых дозоров, передового охранения, то ли эти существа никогда не встречались с такой штукой, как засада, то ли просто нас ни во что не ставили.

Хлопнул один гранатомет, второй, застрекотали автоматы, в том числе и мой, упруго отдавая в плечо. Брызнули желто-зеленые «щепки» из башни передового танка, ударил из дыры столб дыма, мелкие струйки пошли из дырок в боках слонов-минометов, слабо бронированных даже против стрелкового.

Сразу двое дрищей упали, буквально сметенные шквалом из свинца, другие заметались, уходя от выстрелов.

— Давай! Не выпускаем их! Давим! — гаркнул Ричардсон, стрелявший наряду с остальными.

Я сменил магазин, и порадовался, что в этот раз враг далеко, и что в моей голове не происходит никакой ерунды, что там обычные боевые мысли.

Второй танк выстрелил, но заряд лишь шарахнул в склон пересохшей реки под нами. Второй попытался уйти в сторону, и получил в бок сразу две гранаты, одну от Мэнни, и клешни его бессильно обвисли.

Минометы дружно харкнули огненными шарами, но те пошли далеко вверх, чтобы упасть у нас за спинами.

— Второе отделение, обход справа, — видимо Цзянь забыл переключить что-то в своей рации, и этот приказ услышали мы все.

Карло наверняка заорал «твою маму», и его вояки побежали в обход наших позиций. Быстрее, быстрее, чтобы воспользоваться моментом, когда враг растерян и откровенно не знает, что делать.

Но момент закончился слишком быстро.

Дрищи открыли бешеный огонь, и пули засвистели над нами, так что пришлось пригнуться. Уцелевший танк выплюнул из-под брюха толстую черную веревку, что впилась в зад дымившему, и пополз назад, волоча собрата за собой, начали пятиться поврежденные, но не потерявшие боеспособности минометы.

А вот боевая машина с обвисшими щупальцами содрогнулась и взорвалась, выбросив столб огня. Когда тот опал, стало видно, что на песке стоит обгорелый остов, и с него стекает густая зеленоватая жижа.

Карло не успевал завершить маневр, дрищи отходили, поднимались по противоположному берегу сухого русла, и мы не могли их достать.

— Прекратить огонь, — объявил Цзянь, и в голосе его прозвучало разочарование.

— Фух, — сказал Вася, чье черное лицо блестело от пота, хотя жары пока еще не было. — Это что, мы их победили, что ли?

Бойцы в ячейках хлопали друг друга по плечам, обнимались, кое-кто потрясал автоматом. Уничтоженный танк медленно оплывал, рассыпались в крошево трупы дрищей… три, четыре, пять. Их основные силы были уже на другом берегу, отползали за линию дюн.

И мы, судя по всему, не потеряли вообще никого.

— Похоже, что победили, — ответил я, и слова эти прозвучали странно для меня самого.

Недосып и усталость напомнили о себе, когда я выпрыгнул из вертолета.

Ноги подогнулись, и я невольно схватился за колено, ставшее моим слабым местом восемь месяцев назад.

— Отлично, молодцы, — громыхнул встречавший нас Нгуен. — А теперь отдыхать. Патрулирование — после завтрака.

Какие бы мы ни были герои, обычной работы по охране полигона никто не отменял.

— А комбата-то нет, — заметил Эрик. — Помнит ли он вообще, куда нас отправлял?

— Проспится — вспомнит, — буркнул Нагахира. — И припишет успех себе, чтоб ему мурена яйца откусила. Как он все клево спланировал, отлично подготовил и замотивировал. Орден немедленно.

И в этот момент зазвучала погодная тревога.

Раньше такой у нас не было, но после запуска метеорологических зондов ситуация изменилась. Взвыли сирены, и динамики голосом дежурного офицера завопили «Штормовое предупреждение! Штормовое предупреждение! Пять минут! Всем немедленно укрыться!».

Прилетели мы очень вовремя.

Мы добежали до казармы, и тут же ее стены закачались под ударом песчаного шквала. Снаружи донесся тяжелый шорох, словно тысячи напильников попытались сточить здание до основания, задребезжали окна.

— Какое уж тут патрулирование, — пробормотал Ингвар, выглядывая в окно, за которым бесновалась серо-желтая круговерть.

Накормили нас от пуза, то ли отцы-командиры распорядились, то ли просто совпало. Впервые за то время, что я тут, выдали настоящую яичницу, по три яйца на боевое рыло, да еще и по паре котлет с горошком.

Из столовой я вышел, сыто отдуваясь, и когда проходил мимо дневального, наружная дверь открылась, и внутрь ввалилась облепленная песком фигура в накидке.

— Сссеров! — прошипела она голосом Цзяня. — Немедленно всех опытных сюда! Выдвигаемся через пять минут!

Накидка разошлась и моим глазам предстал мрачный комвзвода.

— Бегом! — добавил он, и я сорвался с места.

Ровно через шестьсот секунд перед Цзянем выстроились все бойцы, выжившие после визита в дредноут.

Двадцать пять человек, чуть больше отделения… и куда мы отправимся в бурю?

— Гражданские ученые застряли в поселении псевдоживых существ, — сказал Цзянь. — Отправились туда еще до рассвета, по холодку… А сейчас вышли на связь — их атакуют. Необходимо вытаскивать. Так что за мной, и быстро. Накидки на себя.

Двигаться в тяжелой бурке было неудобно, я буквально тащил на себе конус из толстого войлока длиной до самой земли. Но она в какой-то степени защищала от ударов бури, и позволяла не упасть, опереться на нее, когда ветер пытался меня опрокинуть.

Эрик кое-как устроился за рулем пикапа, водрузил на нос темные очки, высунул руки через щель в накидке.

Машина колыхнулась, пошла тяжело, словно пытающийся двигаться против ветра парусник. Мы выбрались на дорожку, и очередной порыв ударил в борт так, что два колеса на миг оторвались от земли.

И как воевать в таких условиях, если ты не дрищ и не безголовец?

Остался в стороне штабной корпус, мелькнула в сумраке туша несущего боевое дежурство «Панциря». Подмигнули нам сверху огни на верхушке диспетчерской башни, которая не пойми как выдерживала напор урагана… каково оказаться сейчас на одном из ее верхних этажей, который наверняка ходит ходуном?

Съехав с асфальта на песок, мы едва не застряли, и тут ветер принес грохот очереди.

Где-то там, между башнями три и четыре, на территории лишь позавчера зачищенного селения шел бой.

— Спешились, бегом! — через рации велел нам Цзянь, когда впереди поднялся вал и пробитый в нем выстрелами проход.

Дальше на пикапе не заехать, и голосом бурю не перекричать.

Я спрыгнул наземь, и тут ветер едва не содрал накидку с меня, я получил заряд песка в глаза и присел, чтобы не упустить ее.

— Внутри завязки! — гаркнул Ричардсон прямо мне в лицо. — Закрепи!

Где он был раньше? Почему нам не показали все возможности нового для нас элемента снаряжения? Хотя ответ я знал — не нашлось времени, чтобы нас нормально подготовить и научить, ведь едва мы возникли на полигоне, как тут же началась катавасия.

Я торопливо закрепил веревочки, одну на высоте груди, другую на уровне пояса, и побежал следом за остальными. В накидке осталась щель, как раз достаточная, чтобы выставить руки с автоматом, и ураган норовил забраться в нее, закинуть внутрь побольше горячего, колючего крошева.

Когда справа и слева оказались дома-загоны, стало чуточку легче.

Проблема состояла еще и в том, что я толком ничего не видел, и прибор ночного видения тут бы не помог, да и очки, судя по рыскающим, неуверенным движениям Эрика, не спасали. Перемещались мы, согнувшись, в полуприседе, и до рези в глазах вглядывались в бушевавшие вокруг вихри.

И вдобавок мы представления не имели, где именно застряли умные головы, и какова численность противника.

Очень хотелось верить, что эта информация есть у Цзяня, как и план поселения. Командовал он нами, по крайней мере, уверенно, вел разделившийся на четыре группы отряд по решетке из прямых дорожек.

В нашей группе, помимо меня и финна, оказались Фернандо, Нагахира и Ричардсон.

— Ричардсон, вам стоять! — крякнула рация, и тут очередь громыхнула рядом, буквально за углом.

И тут же впереди, в проходе между загонами, нарисовались фигуры двух столбоходов, бежавших в нашу сторону. Один выбросил перед собой руки, и Эрика отшвырнуло вбок, на стену, накидка задралась, обнажив дергающиеся ноги.

Команды «Огонь» никто дожидаться не стал, мы разом ударили из трех стволов. Синеватые искорки заплясали на тонких телах столбоходов, на остроконечных мордах, показывая места, где металл соприкоснулся с металлом.

Монотонное звяканье перекрыло вой бури.

Чужие мысли ворвались в мое сознание точно ураган, прямые и жесткие, словно прутья. На мгновение они разорвали меня изнутри, я перестал соображать, кто я такой и где нахожусь.

Я продолжил стрелять, но на голых инстинктах, а услышав команду «в сторону», метнулся вбок почти вслепую. Шарахнула граната, брошенная Ричардсоном, рядом со мной распластался на земле Фернандо, нелепая фигура в длинной бурке, нечто слабо напоминающее человека.

А я уже пришел в себя, попытался выдернуть 'пучок прутьев’из разума.

«Раздавить… уничтожить… смять… дать уйти другим… кто захватил кого нужно… Раздавить… уничтожить… смять…» — набор простых мыслей, скорее даже команд, клацал у меня внутри словно танковая гусеница по бетону, и я никак не мог от них избавиться, несмотря на все усилия.

Один столбоход показался на перекрестке, откуда мы только что отпрыгнули, второй то ли отстал, то ли его помяло взрывом. Широко развернулись сетчатые крылья, и одно из них покосилось, частично срубленное очередью в упор, так что враг пошатнулся, издал режущий уши скрежет.

«Раздавить… не хватает… уничтожить… равновесие… смять… силы уходят…» — мысли оставались такими же прямыми, без толики страха или неуверенности, но вот звучности в них поубавилось.

Столбоход повернулся в ту сторону, откуда по нему стреляли, встал к нам спиной.

— Получи, уродик! — с неожиданной яростью завопил Фернандо, поднимаясь на ноги, и затрясся торчавший из его бурки ствол автомата.

«Тревога… нападение… отсюда… оттуда…» — прутья словно расщепились, и начали таять, пучок их развалился, и долговязая фигура спротяжным стоном упала мордой вниз. Дернулось целое крыло, когти длиной с палец проскребли по стенке, оставив глубокие борозды, и враг умер.

В голове у меня воцарилась блаженная тишина.

Еще я сообразил, что неистовство бури слегка ослабело, порывы уже не сбивают с ног, и тучи из песка превратились в облачка.

— Мошонка гиппопотама, — с чувством сказал Ричардсон. — Ты же мог и нас положить? А если бы мы подняли головы?

— Я все видел, коллеги! — Фернандо вздернул подбородок так, что это движение оказалось заметно даже под накидкой.

И тут буря затихла, ее словно выключили, остался лишь слабый ветерок, да пелена в небе, умеряющая жар двух солнц. Мы увидели все поселение разом, торчащие там и сям между загонами фигуры бойцов, и уходящую в пустыню группу столбоходов из пяти штук — двое тащили в скрученных крыльях обмякшие человеческие тела.

«Дать уйти другим… кто захватил кого нужно…» — вновь забилось у меня в черепе, словно молотом по наковальне, и я поморщился от пронзившей голову боли.

— Эрик, ты живой? — комотделения согнулся над финном.

— Еще как, — отозвался тот, ворочаясь внутри накидки.

Толстый войлок его, похоже и спас, в нем завязло метательное оружие вроде сюрикэна, только здоровенного, под лапу столбохода.

— Давай все сюда! — крикнул Цзянь, находившийся гораздо севернее, у края поселения. — Тут раненые.

«Раздавить… уничтожить… смять…» — это было не эхо, и не мои собственные мысли. Я слышал разум столбохода, он будто находился в каком-то метре и яростно думал в меня! Неужели враг еще жив?

Но нет, расстрелянная в упор железная туша даже не вздрагивала, изуродованная взрывом гранаты тоже.

Звенящие команды и головная боль не затихли, ни когда мы отошли от убитых, ни когда выбрались из поселения. Словно рассудок столбохода перепрыгнул в меня в тот момент, когда лишился первичного обиталища, и теперь устроился там, грохоча и маршируя по моим собственным мыслям, давя их в слизь и труху.

Если так пойдет, то я свихнусь, и достаточно быстро!

Ну а порождения системы безопасности впервые не просто напали, чтобы убивать, они попытались захватить пленников, и у них получилось.

В санчасть я отпросился у Ричардсона сразу после того, как мы вернулись в казарму. Комотделения посмотрел изумленно, услышав про «головную боль», но мне было все равно — в башке продолжался громогласный звон, думать нормально я не мог, чужие мысли путались со своими.

— Что нужно, боец? — сидевший за столом лысый доктор встретил меня без особенного дружелюбия, а вот скелет из угла посмотрел сочувственно, и пощекотали нос противные медицинские запахи.

Я откашлялся и попытался объяснить, в чем проблема — с одной стороны я хотел помощи, а другой вовсе не желал, чтобы эскулапы записали меня в сумасшедшие и выдали вместо бронежилета смирительную рубашку.

— То есть у тебя был некий… э, ментальный контакт с разумом псевдоживого? — уточнил лысый, глядя на меня недоверчиво. — И после этого болит голова? Не соображаешь? Фамилия!

— Серов, — ответил я.

Врач защелкал клавишами ноута, принялся чесать подбородок, уставившись в экран.

— Иван Серов… — протянул он. — Жди тут.

И лысый исчез за дверью, ведущей вглубь помещения, оставил меня в компании сочувственного скелета и плакатов «САМОПОМОЩЬ». С одной из угроз, о которых предупреждали плакаты, я уже познакомился, а именно с песчаными червями, и вовсе не рвался встретиться с «мокнущей почесовиной» или «рдеющим лишаем».

Но рвись не рвись, а эта планета тебя не спросит. Как ее назвал Ингвар… Ульда?

Дверь открылась, из нее появились уже двое врачей, к лысому присоединился большой и седой, с носом как утиный клюв. У меня немного отлегло, поскольку я очень не хотел встретиться с заведующим санчастью, который и внешностью, и повадками напоминал нациста из концлагеря.

— Иди за мной, — велел седой. — Посмотрим, что там.

Я поднялся, и боль напомнила о себе, впилась тысячами зубов в стенки черепа изнутри. Загромыхало назойливое «смять… уничтожить… захватить…», перед глазами все закружилось.

— Эй, что с тобой? — я ощутил прикосновение к предплечью, и сообразил, что держит меня лысый, а брови седого взлетели аж к волосам.

— Нор… нормально, — ответил я, сглатывая пересохшим горлом.

Вторую комнату, где мне некогда сделали прививки, мы прошагали без остановки. Третья, «операционная», встретила нас резким запахом дезинфицирующей жидкости, наверняка тут недавно убирались.

— Ложись, — велел врач, и указал на кушетку, почти как в тот день, когда мне без всякого предупреждения заменили сустав, разве что раздеться в этот раз не попросили.

Я улегся, ощущая, как бешено колотится сердце… что они найдут у меня в голове? Неужели впереди очередное «вмешательство», после которого мой долг перед ЧВК только вырастет? Или меня спишут из штурмовиков, отправят помогать Левону на складе или вовсе выгонят на Землю?

Только не последнее, только не инвалидность… снова, опять!

Доктор взялся за кронштейн, на котором висело что-то вроде блестящего металлического абажура, придвинул эту штуку вплотную к моей голове так, что я смотрел в забранный черной решеткой раструб.

— Глаза закрыть. Без приказа не открывать! Понятно?

— Так точно.

Головная боль в этот момент отступила, но я ощущал, что она прячется в глубинах, где-то под извилинами, и только ждет повода. Голос столбохода превратился в шепот, еле различимый, но все равно неприятный и раздражающий, словно мелкая заноза в ладони, которую до дрожи хочется вытащить.

Аппарат надо мной загудел, и под опущенными веками заплясали разноцветные кляксы.

— О необычных ощущения докладывать, — голос седого донесся из угла, приглушенно — его хозяин явно смотрел не на меня.

— Есть.

Занемели кончики пальцев, о чем я тут же и сообщил, потом мне захотелось спать. Ничего вроде бы необычного, солдату на службе почти всегда хочется спать, особенно если принять горизонтальное положение, но тут навалилась ватная тяжелая одурь, мешавшая даже губами шевелить.

— Серов!! — позвал врач.

— Я тут… — выдавил я с большим трудом, пытаясь дернуться, пошевелиться, скатиться с кушетки, лишь бы стряхнуть оцепенение.

И тут же одурь исчезла, от нее осталась лишь вялость в мышцах да покалывание в затылке. Кляксы превратились в линии, в молнии, полосующие темный небосклон моего разума, а потом исчезли.

— Глаза открыть, — велел седой. — Без команды не вставать.

Я таращился на то, как он отводит «абажур» на кронштейне в сторону, как ходит туда-сюда по комнате, и пытался по выражению лица понять, что нашли в моей многострадальной голове.

— Встать. Аккуратно. Медленно, — врач стоял рядом и смотрел так, словно готовился метнуться на помощь.

Я спустил ноги с кушетки, и новая волна головокружения погасила свет, едва не сбросила меня на пол. Хорошо хоть она ушла практически мгновенно, и я не опозорился, не свалился, только пошатнулся.

— Нормально тебя приложило, — от взгляда седого не укрылось, что произошло со мной. — Сиди пока тут.

И он ушел в комнату со скелетом.

Я сидел, вцепившись в кушетку, и дышал, пытаясь прийти в себя, и через приоткрытую дверь до меня долетали голоса. Врачи спорили, ожесточенно, но очень тихо, и поэтому я не мог разобрать даже отдельных слов.

— Серов! — позвали меня наконец. — Ты в порядке? Иди сюда!

На этот раз тело послушалось нормально, и вскоре я оказался под двумя испытующими взглядами.

— Значит так, — начал седой. — О твоем визите сюда мы доложить никому не можем. Даже командиру части. Ты здесь не был. Тебя не обследовали. Помощи ты не получал. Понял?

— Нет, — сказал я.

— И хорошо, — неожиданно буркнул он. — Незачем тебе. Тобой займутся другие. Скоро. Мы тебе помочь не в силах. Они смогут. Наверное.

Голова моя вскипела, как забытая на огне кастрюля, десятки вопросов-пузырьков метнулись к поверхности: кто эти «другие», что со мной творится, почему эскулапы решили умыть руки?

Такого развития событий я никак не предвидел!

— Потерпи немного, — добавил лысый, в чьем голосе звучало нечто похожее на жалость. — Мы тебя не можем трогать вообще… согласно метке в личном деле, но мы все же облегчим симптомы, мы попытаемся.

И он продемонстрировал мне пистолет-инъектор с единственной ампулой.

— Никому ни слова! — заявил седой.

— Так точно, — сказал я, ощущая себя жертвой телевизионного розыгрыша.

Укола я не ощутил, зато эффект от вколотой мне отравы проявился практически сразу — голова прояснилась, кости черепа будто потеряли часть веса, и притихли все до единой мысли, и свои, и чужие.

— А теперь иди, — лысый похлопал меня по плечу. — Терпи и жди. Все будет хорошо.

В патрулирование нас погнали, едва вернулся застрявший на полигоне во время бури третий взвод.

— Ни сна, ни отдыха, — пробурчал Эрик, усаживаясь за руль.

Вдоль периметра кипела жизнь, там и сям торопливо заливали бетоном опоры, натягивали между ними сетку. Рычание движков, стук, лязг и разноголосая матершина эхом отдавались между стенками хранилищ. Вверху сновали дроны, иногда проходил вертолет, ну а два солнца палили так, будто собрались поджарить людишек, неведомо зачем влезших на исполинскую сковородку пустыни.

После укола башка у меня не болела, она ощущалась гулкой и пустой, точно посудина с толстыми стенками типа казана. Соображал я с большим трудом, но к счастью, от меня сейчас особо много и не требовалось — сиди в машине, пялься по сторонам и будь готов.

Через полтора часа остановились на территории части — перекурить и попить водички. Ричардсон ухитрился сбегать до штабного корпуса и вернулся с новостями о попытке отбить пленников.

— Ничего не вышло, — сообщил он мрачно. — Как только наши подлетели, эти страусы железные их просто раздавили, и тела бросили. Один из бойцов и один из научников. Мартинес, кажется.

Опа, погиб тот самый «док», что снабдил нас экранами и консультировал насчет инопланетной техники.

— Ничего себе, — Вася с хрустом почесал заросший щетиной подбородок. — Отомстили? Превратили в лужицы расплавленного металла?

— Как бы не так, — комотделения сплюнул. — Там засада оказалась на вертолеты. Повыскакивали дрищи из-под песка, и давай лупить вверх, по машинам, так что те еле ушли. Ладно, поехали.

Сзади накатывало первое отделение, рвалось занять место в курилке рядом с гаражом, и значит нам было пора в путь.

— И это интересно, зачем им пленники? — спросил Ингвар, но наткнулся на мой взгляд и тут же замолчал.

Позади осталась ровно половина трассы, мы проехали острый угол на северо-западе, когда рация машины ожила.

— Добавить ходу! Боевая тревога! — сообщила она голосом Цзяня.

Пикапы второго отделения, с которым сегодня двигался комвзвода, мы увидели уже минут через пять — они стояли, приткнувшись к боку куба под номером два, того самого, внутри которого мы некогда побывали. Бойцы Джи залегли вдоль периметра, который в этом месте щеголял только что законченной оградой.

— Что такое? Вроде все тихо? — вопросил Эрик, выкручивая руль.

— В мире мертвых и тишина может быть убийственной, — сообщил Пестрый Сыч, последние два часа глухо молчавший.

Если индеец не изрек мудрость, то день для него прожит зря.

— Машины расположить так, чтобы можно было шустро отступить! — зашипел подскочивший к нам Цзянь. — Оружие к бою! Танки уже подходят! Ваши позиции левее…

Да что происходит? С кем мы собираемся сражаться? Опять дрищи? Безголовцы? Всадники на жуках-переростках?

Информировать нас никто не собирался, и поэтому мы попадали на песок там, где нам велели. Я проверил, все ли в порядке с оружием, запасные магазины на бронике, готовые к броску гранаты, аптечку — хорошо, что эти действия я могу выполнять автоматически, совершенно не задумываясь.

Не знаю, что за дрянь вкололи мне наши Айболиты, но мозг она отшибла намертво.

— Командир, так кого ждем-то? — не утерпел Эрик.

— Военная тайна, — хмуро отозвался Ричардсон.

Вскоре подкатило первое отделение, которое Цзянь оставил в резерве, за первой линией. Потом с востока донесся тяжелый гул — оттуда к нам спешили танки, все три Т-72, которых нам отвалили от щедрот командования.

Шлем мой, хоть и вматерчатом чехле, к этому времени нагрелся так, что на нем можно было жарить яичницу.

— Слушай, а ради кого ты сюда завербовался? — неожиданно спросил Вася.

Я напрягся — простой вроде бы вопрос, но он вызвал необходимость шевелить извилинами, пусть минимальную.

— Бабушка. Лежачая, — удалось наконец выдавить. — А ты?

— Там у нас… — он подумал, выбирая слово, — неспокойно, а чтобы в безопасное место уехать, жену с ребенком увезти, много денег нужно. Вот я и решил, что пока не старый еще… Работа есть работа.

— А у нас в Бэд-Ривер работы как раз и нет, — неожиданно влез в разговор Сыч. — Вернуться в армию? Там гендерное разнообразие и прочий трэш, — он метнул совсем не толерантный взор в ту сторону, где лежал, раскинув ноги, Фернандо. — И что мне делать? Бухать на военную пенсию?

Вася сочувственно поцокал языком.

— Второе отделение — в тень! Первое — на смену! — велел Цзянь.

Бойцы забегали туда-сюда, показался первый танк, кативший по патрульной трассе.

— Вот! Вижу! — неожиданно закричал Питер, таращившийся в прицел СВД. — Очешуеть! Что это⁈

Над пустыней дрожал воздух, над песком катились волны жары, горизонт блестел, как лакированный. И в этом блеске что-то двигалось рывками, большое, раскоряченное, вроде бы состоящее из многих частей.

— О нет, — прошептал Сыч, самый зоркий среди нас. — Опять этот демон?

Движение на миг прекратилось, а затем вершина одного из барханов словно взорвалась. Из нее, точно дельфин из воды, практически выскочило боевое дерево, убийственный механизм, некогда выбравшийся из взломанного куба, заблестели на солнце призматические глаза и лезвия на ветках.

— Чтоб меня носорог обосрал, — заметил Ричардсон убитым голосом.

А я вспомнил необычный след, на который обратил внимание еще во время ночного патрулирования. Теперь понятно, кто его оставил — боевое дерево воспользовалось тем, что силовое по поле по периметру вырубилось, и решило посмотреть, что там и как за пределами полигона.

И вот теперь вернулось.

— Мы-то здесь зачем? — пробормотал Вася. — Что мы сделаем?

Пули для этой смертоносной махины — что киту мелкая дробь, даже не почесаться. Гранаты сгодятся, чтобы немного замедлить продвижение, но потом оно все равно доберется до нас и порубит в кашу, вместе с бронежилетами и касками.

Понятно теперь, зачем бронетехника, и для чего поставили машины в готовности к быстрому отходу.

— Оружие к бою! — рявкнул Цзянь, не прибегая к помощи рации.

Танки подходили с ревом, разворачивались в боевой порядок за нашими спинами. Механическое дерево складывало и раскладывало себя, ползло то в одну сторону, то в другую, и нас вроде бы не замечало, но приближалось неумолимо, как смерть.

До последнего оставалась надежда, что громадный механизм развернется и уйдет, решит, что в пустыне интереснее. Так что комвзвода тянул, ждал, и команда «Огонь» прозвучала в тот момент, когда до ограды боевому дереву осталось каких-топятьдесят метров.

Разом грохнули три танковые пушки.

Враг наш скрылся в дыму разрывов, в стороны брызнули мерцающие, дергающиеся осколки.

— Неужели готов? — спросил Эрик недоверчиво.

Но тут же огромная туша обрушилась на забор, смяла и разорвала его одним движением. Хлестнувшие со всех сторон очереди на мгновение замедлили ее движение, но одна из многочисленных конечностей выстрелила, удлинилась, и нож в полметра расколол шлем вместе с черепом.

Самый невезучий боец распростился с жизнью.

— Первое отделение вправо, третье влево — бегом! Водители — к машинам! Заводи! — в голосе Цзяня не было неуверенности, словно он сражался с такими штуками каждый день.

Танки снова дали залп, и как минимум один попал, боевое дерево подбросило, осыпались ветки. На миг оно замерло, но тут же поползло дальше, подбирая на ходу отвалившиеся конечности.

Я вскочил на ноги, вслед за остальными бросился прочь вдоль забора.

Резкая боль в ушах дала понять, что наш враг подал голос, зарычали моторы пикапов. Мимо пронесся один, второй, мотаясь на барханах, выбрасывая из-под буксующих колес песок.

— Залегли! Огонь! — завопил Ричардсон, зарубая отступление, грозившее перерасти в бегство.

Дерево корчилось и содрогалось, но наполовину ползло, наполовину катилось вперед. Танки пятились перед ним, но не могли состязаться в скорости с механизмом, созданным непонятно какой цивилизацией много веков назад.

Сплетение бьющихся ветвей навалилось на левый, ближний к нам Т-72, через миг тот скрылся из виду целиком.

— Ой, мама моя! — воскликнул Вася, а Хамид предсказуемо помянул Аллаха.

Боевое дерево кромсало броню толщиной в четыреста миллиметров словно мягкий пенопласт. Громогласный хруст вздымался над барханами, летели в стороны длинные серые стружки из стали.

Потом хлынуло топливо, зазвучали и оборвались крики танкистов, которых порубили в фарш вместе с танком.

— Огонь, кому сказал!! — завопил Ричардсон, до сего момента таращившийся как и остальные, с распахнутым ртом.

Я спустил курок.

Командиры уцелевших танков сообразили, что по своим они не попадут, свои мертвы. Две пушки вжарили в упор, и боевое дерево разорвало напополам, верхушка откатилась метров на десять, нижняя часть осталась торчать из песка.

Пули хлестали по нему, ветки дергались, отваливались сенсоры, взрывались призмы глаз, щербины появлялись на смертоносных лезвиях. Но существо жило, оно сопротивлялось, двигалось, пыталось атаковать, разве что теперь в две стороны сразу, и нас, и первое отделение.

Нижняя его часть заковыляла в нашу сторону на длинных нижних ветвях, словно обернулась громадным многоногим пауком. Шатнулась, когда одна из конечностей оказалась перерублена, но не остановилась, даже засеменила быстрее… пятьдесят метров, сорок…

Хлопнул РПГ Мэнни, полетели ручные гранаты, и вот от этих ударов нашему врагу наконец поплохело. Спазм прошел во всем веточкам до самой мелкой, и снова боль кольнула в уши, еще сильнее, чем в первый раз, и на нее откликнулся, ожил внутри черепа заточенный там столбоход.

«Раздавить… уничтожить…» — залязгал он.

Нет, только не сейчас!

Нижняя часть боевого дерева корчилась на песке, словно пытающийся зарыться в дно осьминог. Несокрушимые лезвия трескались, летели мелкие осколки, ствол изгибался туда-сюда, и движения эти становились все более беспорядочными, все более редкими, все сильнее напоминали агонию.

Когда они затихли, я облегченно вздохнул.

Верхняя тем временем атаковала второй танк, но сил справиться с ним у нее не хватило. Т-72 откатился, а затем наехал всем весом на упавшего противника, вдавил в песок и помял, а то, что осталось, добивали огнем из всего, из чего только можно.

Последний раз пролетел над полигоном неслышимый, но болезненный для ушей крик, и наступила тишина.

— Это была славная охота, — проговорил Ричардсон. — И это только одна штуковина. Будь их хотя бы пять? И атакуй они нас целенаправленно?

В этом случае от всего нашего батальона, пусть уже не охранного, штурмового, да еще и всяким образом усиленного, остались бы даже не рожки да ножки, а кровавая каша с добавлением железа.

Я поднялся с некоторым трудом, поморщился от звона между ушами, не такого назойливого, как раньше, но все равно неприятного. Укол, сделанный в санчасти, не убрал проблему совсем, но хотя бы немного ее приглушил, а там, глядишь, эта фигня сама пройдет.

— Обалдеть! Какая хтонь! — Эрик первым оказался рядом с поверженным врагом, и как только успел добежать от пикапа.

Финн нагнулся, погладил уцелевшую веточку.

Останки боевого дерева не вызывали страха, скорее печаль — это сложное, автономное и долговечное устройство некие разумные существа создали лишь для того, чтобы уничтожать других разумных существ; и «погибло» оно не в великой войне, борьбе за выживание между расами, отчаянной, решающей схватке, нет, в бессмысленной стычке, которая никогда не войдет в историю.

— Аккуратнее! — прикрикнул Ричардсон, но больше для порядка. — А то оживет еще. Отчекрыжит тебе голову.

— Голову ему не жалко, — вздохнул Нагахира. — Вот если хрен…

— Отошли! Отошли от чужой машины! — подал голос объявившийся рядом Цзянь. — Изучат ее те, кому положено. И периметр кто будет патрулировать? Конфуций?

Первое отделение укатило, за ним последовало второе, забрав с собой комвзвода. Прежде чем уехать, мы увидели, как выбравшиеся из машин танкисты изучают останки уничтоженного танка — неровное пятно из железного крошева, смоченного дизелем и кровью. На втором Т-72 остались царапины, словно его рвал тигр-исполин с алмазными когтями.

Эрик дал газу, и мы покатили дальше, мимо хорошо знакомой башни, поселения столбоходов и безголовцев.

— Ты в порядке? — неожиданно спросил Вася, нагнувшись ко мне.

— Да? А что? — я с трудом оторвался от внутреннего голоса, вещавшего о необходимости «раздавить мягкое, отскрести ржавчину».

— Да ты пять минут сидишь, уставившись перед собой, и рот открыт, — сказал Ингвар.

Он располагался прямо напротив меня, и в светлых глазах его горело любопытство.

— Задре… мал… — собственный голос казался слабым, жалким, слишком тихим, лишенным настоящей силы.

— Опять голова болит? — спросил обернувшийся Ричардсон.

Я кивнул, мечтая лишь об одном — чтобы меня оставили в покое, перестали долбать вопросами. Я справлюсь, я обязательно справлюсь с этой внутренней ерундой, мне только нужно сосредоточиться.

И действительно, на следующем кругу стало легче, а к завершению патрульной смены голос внутри совсем затих. Но зато у гаража нас встретил не только Цзянь, но и два других отделения в полном составе.

— За мной — шагом марш, — объявил комвзвода, и мы понуро побрели за ним.

Что еще придумало командование на наши головы?

Удивительно, но Цзянь привел нас на плац, и еще более удивительно, что там обнаружились Нгуен и Збржчак: комбат нетерпеливо прохаживался туда-сюда, комроты держал прямоугольную коробку из темного дерева.

— Взвод! Стройся! — принялся командовать Цзянь. — Равняйсь!

Услышав эти команды, мой внутренний голос, который совсем не мой, начал понемногу утихать.

— Бойцы! — рявкнул Збржчак. — Вы показали себя героями во время особой операции! Бесстрашно проникли на неизведанную территорию и сразились с превосходящими силами противника! Командование частной военной компании «Земля» не может оставить без внимания подобные действия!

Близко к фантастике, но в этой короткой речи он ни разу не использовал слово «хер».

Нгуен открыл коробку, и внутри обнаружились блестящие кругляши в аккуратных гнездах.

— Участники операции награждаются медалью «Белая звезда»! — объявил комбат, вытаскивая один из кругляшей. — Боец Аль-Фаранги! Выйти из строя! Быстрее ко мне! Шевели мослами!

На последней фраза Збржчак не удержался, немного выпал из официоза.

Хамид на деревянных ногах пошагал к начальству, а я сообразил, что это всего лишь награждение. Что обещания, которые раздавал нам Шредингер в подземелье и в дредноуте, оказались правдой, что он не только сочинил на меня кляузу, но еще и представил кое-кого к медали.

Интересно, меня тоже? Учитывая наши «теплые» отношения.

Соратники выходили один за другим, комбат цеплял им на грудь, прямо на броню медаль, жал руку и натужно улыбался. Я же смотрел на это и думал, что эту урезанную церемонию проводят из-за того, что мы тут фактически в фронтовых условиях, и что на нормальную нет времени.

Вернулся в строй Вася, сходил туда-обратно Нагахира.

— Боец Серов! — объявил Збржчак, и тут его красную физиономию буквально перекосило, а глаза выпучились.

О да, этот «любит» меня еще больше, чем Шредингер…

Я зашагал к комбату, не отводя от него глаз, и ощущая, как внутри головы переваливается котелок с железными шарами — слов не было, но лязг и громыхание остались. Нгуен одобрительно улыбнулся мне из-за плеча Збржчака, а последний сморщился, как младенец, сунувший в рот кружок лимона.

— Держи, морда русская, — сообщил он, забирая из коробки очередную медаль: действительно, серебристая звездочка, в центре блестит прозрачный камушек, может даже алмазик, и никаких надписей.

Кому надо, знают, что это такое, а кто не знает, тому и не надо.

— Надо бы тебя расстрелять, конечно, — пробормотал комбат, вешая награду на меня. — Только пока не за что. Но ничего, я придумаю, собачья кровь, еще искупаю тебя в дерьме…

Пахло от него, как обычно, жвачкой, леденцами и прочей дрянью, которую он использовал, чтобы забить перегар.

Я отдал честь и вернулся в строй, а по тому же маршруту зашагал Фернандо, многочисленные имена которого заканчивались фамилией Силва. Когда закончили и с ним, я сообразил, что в голове у меня только собственные мысли, что там тихо и легко, впервые с того момента, как мы завалили тех двух столбоходов.

Последним вышел награждаться Ричардсон, и ему — видимо как командиру отделения — досталась другая медаль, «Золотая звезда», точно такая же, как наша, только из желтого металла.

— Все, свободны! Разойтись! — велел Збржчак, и потопал в сторону штабного.

— Герои, — Цзянь осмотрел нас прищуренными глазами. — Не зазнавайтесь только! Придется иначе осуществить мероприятия по возвращению вас поближе к земле и к грязи. Хотя в нашем случае — к песку.

— Награды у вас из хорошего серебра, — сказал Ричардсон, когда комвзвода отошел. — Алмазы настоящие, хотя и не особенно чистые. «Белая звезда» — начальная награда от ЧВК. Другие выше… никак мы с вами до устава не доберемся, а как вообще служить без устава?

Судя по мордам соратников, никто по этому поводу не переживал.

— А денежной премии к цацке не полагается? — вопросил Эрик.

— Нет. И увольнительной — тоже, — комвзвода нахмурился. — И уж тем более банкета. Завтра с утра в караул, так что…

Он мог не продолжать.

Пока мы шагали до казармы, я все ждал, что проклятый звон в башке, грохочущие слова и боль вернутся. Старался даже двигаться осторожно, чтобы резким движением не пробудить надоевшие симптомы.

Отпустило меня немного только в душе, под горячей водой, тут я поверил, что все прошло. То ли укол подействовал во всю силу, то ли скорее всего эта мозговая дрянь рассосалась сама по себе.

Но как не подхватить ее снова?

Ведь мы наверняка опять столкнемся с дрищами, с безголовцами, с теми же столбоходами. И что мне делать, ведь никакой шлем не защитит от чужих мыслей и чувств, когда они лезут тебе в душу? Если ты боец-штурмовик, не выйдет прятаться в задних рядах, никто не потерпит такого… медаль не отберут, а просто к стенке поставят за трусость.

С такими мыслями я и проходил до самого отбоя, и даже заснул с ними в обнимку.

А вот приснилась мне Мила, но не юной девочкой, которой я ее знал, а зрелой женщиной, какой она должна быть сейчас — усталой, мрачной и очень несчастной, с морщинами на лбу, и тенью в чистых некогда глазах. Я рванулся к ней, но напоролся на невидимую стену, всю в острых выростах, и картинка рассыпалась на мерцающие осколки.

Командовал бригадой, ставившей забор на участке около восьмой башни, старый знакомый Аслан, коренастый и узкоглазый, типичный бригадир при выходцах из Средней Азии. Работали они споро, несмотря на жару, только клацала металлическая сетка, и негромко шипели сварочные аппараты.

Наше же отделение изображало охрану.

— Увидев ваши грозные рожи, пацаны, все дрищи должны обделаться от страха, — сообщил Эрик, когда мы в очередной, непонятно какой уже раз прошлись туда-обратно вдоль отведенного нам участка периметра.

Еще час-другой, и этот участок окажется закрыт, исчезнет очередная дырка в ограде, чуть ли не последняя.

— А увидев твою, они что, кончат от радости? — отозвался Вася.

— Конечно! — финн ухмыльнулся. — Что встретили наконец собрата по разуму. Прекрасного, восхитительного и…

— Скромного, — добавил я.

— Эй, хватит болтать! По сторонам смотреть! — прикрикнул на нас Ричардсон, сидевший в тенечке под натянутым тентом, куда свалили все, что требовалось защитить от безжалостных солнечных лучей: воду, инструменты, сухие пайки.

— Да чего мы тут не видели? — буркнул Эрик, но так, чтобы командир не услышал.

Картинка и в самом деле знакомая до тошноты — выжженный песок с редкими камнями, раскаленное небо. Глядеть на нее не хотелось, хотелось зарыться куда-нибудь в глубину, где наверняка прохладно.

И где могут красться к нам дрищи или безголовцы, которых все равно фиг заметишь.

— Что это? — спросил Сыч, и добавил, поскольку знал, что у нас органы чувств попроще. — Гудит.

— Где? — Вася закрутил головой.

А я осознал, что и вправду слышу гул, негромкий, но основательный, и доносящийся вроде снизу. И даже толстые подошвы на берцах завибрировали, отзываясь на этот звук, передавая его дальше, костям и мышцам.

Если бы не слова Сыча, я бы решил, что непорядок опять у меня в голове.

— О чем… — начал Эрик и осекся, видимо он тоже различил звук.

Вася закрутил головой, явно надеясь, что источник звука все же где-то тут, на поверхности, или в небе, очередной здоровенный механизм. Ричардсон вскочил на ноги, вылетел из-под тента, сжимая автомат и шаря взглядом по сторонам.

Работяги Аслана прекратили работу, один из сварщиков откинул маску с лица, электрод в его руке погас.

Зато полоса песка с уже восстановленным забором, что тянулась на восток, загорелась янтарным огнем. Ударили из песка снопы света, достаточно яркие, чтобы посоперничать с белым солнцем, и слились в стену, так хорошо нам знакомую, но на этот раз короткую, всего метров тридцать.

— Что? Какого осьминога? Мы же отключили ее! — японские глаза Нагахиры стали в этот момент почти белорусскими.

Все выглядело так, что ожила система безопасности полигона, по крайней мере ее фрагмент. Та самая система, ради нейтрализации которой мы залезли в подземелья под «Инферно», и оставили там немало бойцов.

И что, все было зря?

Стена из огня мигнула, и зашевелился песок вокруг нее, под ним словно набухло множество огромных пузырей. Взвилась пыль, и поднялись из серого крошева столбы торнадо, закачались туда-сюда, повисло над пустыней колышущееся, неровное облако, пронизанное медовым сиянием.

Подземный гул почти стих, других звуков не было, только шепот ветра.

— Аль-Фаранги! Вызывай штаб! — приказал Ричардсон, и Хамид метнулся к пикапу, на котором имелась рация.

Молния ударила внутри облака из песка, неправильная, сверху вниз, но очень яркая. Резанул по сетчатке свет от второй, и я невольно заслонился ладонью, отступил на шаг… вспомнилось, что где-то совсем недавно я видел в точности такую же картинку.

Но где?

Один из торнадо, темный, с широким раструбом на высоте метров в пять, двинулся в нашу сторону. Посередине высоты из него выдавились два отростка, словно руки, и основание развалилось на две присоски — кривые, очень короткие ноги, почти человеческая фигура.

— Обалдеть, вы это тоже видите? Или меня глючит? — поинтересовался Эрик.

Из раздираемой молниями, подсвеченной изнутри тучи песка на нас наступал великан без лица, с головой в виде перевернутого конуса. За ним виднелись другие такие же, они бродили туда-сюда, сталкивались и вроде бы даже проходили друг через друга, рассыпались и возникали снова.

Ричардсон вопил в рацию, докладывая о ситуации, мы потихоньку отступали, поскольку облако расширялось.

— Дредноут, — сказал я, когда догадка ударила меня точно молоток.

— Ты о чем? — спросил Вася.

— Когда все заработало. Пытались уйти назад, ешь меня кони, — слов мне не хватило, как обычно в критической ситуации.

Первый раз силовое поле включилось, когда наш взвод находился на патрулировании. Тогда мы оказались отрезаны от части, попробовали вернуться по трассе, и заодно собрать все отделения.

Но ничего не вышло, у первого дредноута дорогу нам перекрыло вот такое облако.

— Точно, — сказал Ингвар. — И эти туманные тролли там тоже были.

Туманные? Для меня они выглядели скорее состоящими из пыли и песка… Новосозданные безголовцы, только огромные…

И в тот момент, когда я это подумал, внутрь головы словно забрался ветер, причем не местный. Холодное дуновение коснулось лба изнутри, и тут же затихло, будто спряталось, но я заметил его, осознал чужое ментальное присутствие в непосредственной близости.

Только вот чье? Неужели эти фигуры в облаке — нечто живое, разумное?

Ближайший великан распался на темные пряди, а когда собрался заново, то у него не было конечностей, обычный вихрь. Его место занял другой, пониже, более светлый, с ручищами до земли, и я напрягся, ожидая, что ко мне в голову снова полезут без спроса.

— Бадави и его отделение угодили в такое вот образование, — продолжил Ингвар. — Интересно, не оно ли повлияло на их разум?

Для оказавшихся внутри облака бойцов двое суток пролетели как минута, а потом они оказались зомби-рабами какой-то силы. Мне вспомнился последний бой внутри дредноута, когда пришлось стрелять не в дрищей, а в своих, таких же людей, как и ты, с кем еще вчера делил воду и кого прикрывал в атаке.

Тогда мы решили, что туча и молнии — порождение системы безопасности, результат контакта между дредноутом и силовым полем на периметре.

Но видимо мы ошиблись, и некая сила лишь воспользовалась тогдашней свистопляской, чтобы проникнуть в пределы «Инферно». Но что это за сила и чего ей надо? Хотя на последний вопрос ответить легко — запасы оружия на полигоне, которые мы охраняем, и которые нужны много кому в Галактике, где назревает очередная крупная война.

На миг любопытство стало таким сильным, что я мысленно потянулся вперед, желая проникнуть внутрь облака, внутрь разума того, кто там прячется. И вновь холодный ветер задул под сводами черепа, по извилинам словно заструились ручейки ледяной жидкости, щекотка побежала вниз по позвоночнику, на язык, и мускулы того задергались, рожая звуки.

— Кс… хт… льг… — выдавил я, борясь с неожиданно обретшим самостоятельность речевым аппаратом.

Я попытался закрыться, разорвать контакт.

Очередная молния ударила совсем рядом, так что я почти ослеп, завопил кто-то из работяг Аслана. А в следующий момент облако с громким шорохом осело, вспыхнула и погасла стена янтарного свечения, и с отставанием на несколько секунд прекратил звучать подземный гул.

— Все, шоу закончилось, — сказал Эрик осипшим голосом.

— А я уже вызвал подмогу, — сообщил Ричардсон от пикапа. — Ничего, пусть приедут. Умных голов привезут со всякими приборами… а то что это тут вообще за бардак, а?

В учебном классе до сих пор немного пованивало самогоном, ну или мне этот запах мерещился. Слишком хорошо я помнил, как мы под руководством Эрика устанавливали аппарат в подсобке, как маскировали его, заливали и засыпали материал… и помнил взрыв, которым все закончилось.

Виновник случившегося тогда «теракта» сидел передо мной, и затылок его выражал совершеннейшую невинность.

— Взвод! Смирно! — раздался от двери голос Цзяня, и мы повскакали на ноги.

Учебные занятия — не развлечение, но для разнообразия лучше, чем патрулирование или караул, и точно менее смертоносно, чем стычка с дрищами.

— Смотрите и слушайте внимательно, — комвзвода обвел нас немигающим взглядом. — Информация жизненно важная. Кто будет хлопать ушами — может прохлопать свою смерть. Усекли?

Зашуршал, выползая из тубуса, экран, проектор на потолке выбросил луч света. Мелькнула заставка, и появилось изображение существа, с которым мы были неплохо знакомы, существа человекоподобного, но к приматам и даже к млекопитающим отношения не имевшего.

Дрищ, снятый чуть сверху, наверняка с дрона.

Серые лохмотья, на самом деле подобие перьев, черное лицо с множеством глаз, трехпалые конечности.

— Данная разумная форма жизни является доминирующей в районе нашего полигона, — начал Цзянь. — Уровень технического развития биологических объектов ниже земного, хотя в определенных сферах наблюдаются прорывы, не очень объяснимые с точки зрения человеческой науки.

Нечто подобное он нам говорил, очень давно, когда был еще командиром отделения. Тогда он еще упоминал, что форма жизни аборигенная — предположительно, а исследования не проводятся в силу некоторого запрета.

И вот похоже этот запрет сняли.

— Условное, рабочее название — «шестиглаз ульдианский», — Цзянь читал по бумажке текст, который очевидно не сам подготовил; название звучало умно, но куда хуже «дрища». — Умеет изготавливать оружие.

Кадры начали меняться один за другим, мы увидели сначала «морского ежа» из палок-игл, способных быть как огнестрельным оружием, так и ракетами, потом кработанк, затем многоствольный самоходный миномет и нечто вроде дерева без листьев, растущего из полушария на платформе.

— Последний объект был впервые замечен только вчера и предположительно является средством локационного обнаружения воздушных целей, — мрачно сообщил комвзвода. — Гипотеза требует проверки.

Ну что же, логично, у нас появились дроны и вертолеты, враг придумал в ответ локаторы и наверняка в пару к ним зенитные комплексы, но их пока воздушная разведка не увидела. Вот только на создание нового оружия ушли считанные дни, немыслимо краткое время, особенно для диких обитателей пустыни.

— Информация о быте шестиглаза обрывочна и неполна… Кто это там храпит? Макунга, отставить!

Вася, клевавший носом с самого начала лекции, и начавший уже падать мне на плечо, вскинулся и вытаращил глаза:

— Никак нет! Виноват!

— Смотри у меня! — Цзянь погрозил ему пальцем.

Дальше нам показали то, чего мы не видели и не имели шансов увидеть, в отличие от камер на дронах — селения дрищей.

Аккуратные ряды отверстий в земле, которые не могли быть жилищами, слишком неглубокие. Торчащие между них черные колонны с ажурными сетками на верхушках, и снующие между них знакомые фигуры, стремительные и ловкие, исчезающие и появляющиеся словно из воздуха. Загончики вроде тех, которые строили безголовцы со столбоходами, но куда более совершенные, сложные.

— Предположительно большая часть поселения скрыта под землей, — сообщил Цзянь. — Древовидные структуры являются, предположительно, накопителями солнечной энергии. Вот это скорее всего фабрика…

На песке лежало яйцо, сотканное из зеленой паутины, и внутри что-то трепетало и корчилось, билось новорожденным птенцом. А затем один из его концов открывался, и наружу выползал кработанк, вокруг суетились дрищи, обтирали его, обихаживали, и картинка выглядела отчего-то неправильной странной.

Когда я понял, в чем дело, меня продрало морозцем — танк был очень маленьким, раза в два меньше тех, с которыми мы имели дело, и вел себя не как машина, а как детеныш большого зверя, тыкался носом туда-сюда, шевелил клешнями, приседал на гусеницах.

— Да он же живой… — прошептал кто-то потрясенно.

Да, внутри подбитого танка, куда я совал голову, никогда не было экипажа, он сам являлся экипажем, вернее отдельным разумным существом, дрищом, скорее всего даже не измененным, а рожденным в нужном облике… вот в той самой «фабрике», которую нам только что показали.

— Гипотеза об аборигенном происхождении шестиглаза на данный момент отброшена, — голос Цзяня продолжал звучать все так же монотонно. — Изучаются другие возможности… Короче, — тут комвзвода прокашлялся. — Никто к демонам не знает, откуда они взялись.

— Разрешите? — спросил Ричардсон, сидевший в первом ряду. — Они же похожи. Шестиглазы эти, и остальные — столбоходы и безголовцы, не внешне, а по повадкам своим. Да и общий язык нашли. Может их тоже создала эта, система безопасности, когда-то давно? Потом забыла, они и одичали, ушли в пустыню.

«А потом вернулись, чтобы ликвидировать угрозу для полигона — а именно людей» — добавил я мысленно.

Эта версия многое объясняла… но возможно ли такое?

Хотя после диковин, на которые насмотрелся за последние три недели, я был готов поверить во что угодно.

— Это возможно, — Цзянь кивнул. — Учитывая, как стремительно меняются те и другие. Как мало ресурсов им для этого нужно, и все они находят здесь… и при этом они могут выполнять лишь небольшое число простых задач.

Искусственные солдаты, неутомимые охранники, создаваемые в случае необходимости и наделенные высокой автономностью, умением приспосабливаться, но лишенные настоящего разума. Не роботы, но и не биологические существа, нечто среднее, продукт технологий, к которым человечество еще не подступилось.

— В любом случае это наш враг! — Цзянь нахмурился. — И он должен быть уничтожен. Необходимо ликвидировать материальную опору шестиглаза, его базы, тыловые структуры. Первая операция такого рода начнется через два часа, и назначен на нее наш взвод. Запоминайте все, что сейчас увидите.

И он показал нам карту окрестностей полигона, русла пересохших рек на северо-востоке и юге, гряду скал, даже гор на севере, и поселение дрищей на западе, помеченное алым крестиком. Замелькали детали рельефа, овраги и холмы, точки посадки, маршруты подхода и отхода, рубежи атаки.

Наше командование решило всерьез перенести войну в пески, подальше от полигона, и нас выбрало в качестве первой ласточки.

— У вас есть время поужинать и собраться, — заявил Цзянь, закончив лекцию. — Свободны!

Белое солнце зашло, а красное висело над самым горизонтом, когда мы бежали к взлетке, нагруженные, точно верблюды из торгового каравана. Сердце мое стучало немного чаще обычного — нет, я не боялся схватки, я опасался того, что произошло со мной в момент боя со столбоходами.

Что у меня снова начнутся проблемы с головой.

Но затем вертолет с рокотом оторвался от земли, полигон остался позади, и тревога ушла, на смену ей явился боевой азарт.

Плотный, слежавшийся песок захрустел под ногами, и я побежал в сторону от вертолета. Я оказался одним из последних, и боевая машина почти сразу с рокотом пошла вверх, накренилась и пропала в сумрачном фиолетовом небе, остался только удаляющийся монотонный звук.

— Все в наличии? — Цзянь обвел нас пристальным, изучающим взглядом. — Пять минут. Потом выступаем. Аль-Фаранги, проверка связи.

Хамид снова тащил на себе продвинутую рацию, способную работать даже на фонящем помехами «Инферно», даже во время песчаной бури.

Пустыня вокруг отличалась от той, к которой мы привыкли, она выглядела не такой безжизненной. Тут было немало валунов, черных и серых, размером от футбольного мяча до танка, и между ними шныряли какие-то твари, слишком шустрые, чтобы разглядеть их толком.

А еще над нами с негодующим писком кружилось нечто крылатое, растопыренное вроде помеси летучей мыши и драной наволочки.

— Что, Сыч, этот мир предков неправильный, принесите другой? — с ехидной усмешкой осведомился Эрик.

— Кто я такой, чтобы решать, в каком мире жить предкам? — индеец с великолепным равнодушием пожал плечами. — Кроме того, раз мы тут, то мы сами в некотором роде предки. Ты думал об этом?

Судя по выпученным глазам и открытому рту, такая мысль Эрика не навещала. Оказаться предком, не заведя при этом детей — концепция, не очень понятная для европейского сознания.

Развить дискуссию не дал Цзянь, поговоривший со штабом — приказал собираться и выдвигаться. Направились мы прямо на запад, туда, где за горизонтом издыхало в огненных корчах, и никак не могло сдохнуть алое солнце, и наше отделение очутилось в центре построения.

Мы бежали по шкуре пустыни, словно цепочка муравьев, и были для нее не более чем насекомыми.

Я бывал в диких африканских джунглях, в нашей тайге, и там возникало похожее ощущение. Вот он ты, почти целиком в руках силы, что способна уничтожить тебя единственным движением, и от тебя мало что зависит, ну разве что наличие или отсутствие фатальных ошибок.

Песчаная буря, засада дрищей, какой-нибудь крупный хищник или мелкий паразит… все, прощай как звали.

Полностью стемнело, и мы опустили на глаза ПНВ, мир вокруг нас изменился. Поднялись над южным горизонтом штуковины вроде ветряков, горячие, если судить по картинке, и с неподвижными лопастями.

— Это еще что? — спросил Вася шепотом.

— Спроси у Ивана, — тут же влез Эрик. — Он у нас кореш всяким дрищам, должен знать.

Ко мне обратиться Макунга не успел, поскольку от передового дозора пришел сигнал тревоги. Мы попадали наземь и замерли, вглядываясь в серо-зеленый сумрак и сжимая оружие.

На бархане к югу от нас, меж двух здоровенных камней, появилась фигура дрища. Рядом с ним встал второй, колыхнулись его лохмотья, качнулась в лапах «палка», умеющая стрелять не хуже наших автоматов, третий шестиглаз — вот не годился этот термин — вскарабкался на один из валунов.

Да, экраны работали, но уверенности в них после боев в дредноуте не было.

Вдруг создания полигона эволюционировали дальше, и спектр их зрения изменился?

— Третье отделение — вбок, на вас прикрытие, — распорядился Цзянь, когда стало ясно, что дрищи так и собираются торчать на месте. — Контролировать этих трех уродов. Остальные ползком, дальше. Понятна задача?

Мы лежали редкой цепочкой, а за нашими спинами товарищи двигались по-пластунски мимо, чтобы за ближайшей дюной, вне зоны видимости дрищей, подняться на ноги. Моргали в вышине звезды, и выглядывала из-за горизонта луна, похожая на половинку яблока.

Рация комотделения пискнула дважды, сообщая, что мы можем сматываться.

Дрищи будто ждали этого сигнала, стоявший на валуне спрыгнул с него и троица зашагала вниз по склону бархана.

— Приготовились, — шепотом велел Ричардсон.

Но уж слишком беспечно они двигались, и вскоре стало ясно, что не прямо на нас, а немного в сторону. Главное, чтобы не обратили внимания на оставленный нами след, который лежит у них прямо на дороге.

А по отпечаткам дрищи могут пойти либо за нами, либо обратно, к точке высадки…

Они прошли мимо нас метрах в пятидесяти, и даже не задержались там, где наши берцы взрыли песок. Сгинули между барханами, и тут уж мы подхватились на ноги, ринулись бегом догонять остальных.

Днем такой бы рывок выдавил из наших тел всю влагу, а с ней — все силы, сейчас же, по холодку, обошлось.

Примерно через час начали встречаться ямы, откровенно искусственного происхождения — прямые гладкие стенки, дно истыкано чем-то вроде лопаты. Я только головой покачал, когда мы прошли по краю одной из них, глубиной метров десять — внизу чернели квадратные отверстия, входы в боковые отнорки.

— Шахты, — сказал новичок, с которым я толком не познакомился, приземистый и длиннорукий, как обезьяна. — Навидался я их в свое время, до сих пор в печенках сидит. Отрава.

И он сплюнул в глубину, из которой дрищи явно тягали что-то для себя полезное.

Еще через час Цзянь объявил привал, и сделал это, когда мы добрались до настоящего оазиса. Я не поверил своим глазам, когда увидел деревья, пусть низкорослые, и с колючками вместо листьев.

Они стояли кучкой в тени обточенной, заглаженной ветрами скалы, и под ними рос влажный мох.

— Тут вода под землей, да и все, — сообщил Сыч, и замычал себе под нос очередную заунывную песенку.

Я с облегчением уселся, вытянул гудевшие ноги и закрыл глаза, планируя с максимальной пользой провести эти пятнадцать минут.

— А вам не кажется, друзячки, что мы неверно воспринимаем местных жителей? — подал голос Фернандо. — Что относимся к ним без надлежащей толерантности. Проявляем… — он замялся, — империалистские замашки!

Я открыл глаза.

Безволосый вещал ерунду, вдохновенно размахивая руками — о праве народов на самоопределение, о необходимости терпимо относиться к культурным различиям, беречь окружающую среду. А я смотрел на него, вспоминал, как этот урод подставил меня под чужие пули, и думал, что он наверняка из той же секты, что и Цзянь, и в свободные минуты балуется человеческим мясцом.

— Тебя что, мурена за жопу укусила? — спросил Нагахира, когда Фернандо замолк.

— Лучше бы за язык, — сказал Вася. — А то больно длинный… Сейчас начнет орать — чешуйчатое имеет значение, чешуйчатое имеет значение!

И тут случилось невиданное — поклонник европейских ценностей отвел глаза.

— Да ладно, чего вы, — забормотал он с необычной для себя робостью. — Это я так… Только слова.

Но взгляд у него в этот момент был далеко не робким, в нем плескались злость и решимость.

Еще час понадобился нам, чтобы выйти на рубеж атаки.

Мы столкнулись с еще одним патрулем, из-за горизонта на юге поднялся скальный хребет, напоминающий ряд пластин на спине дракона. Встретили несколько оазисов вроде первого, и затем выбрались на край котловины, такой правильно круглой, что в голову полезли мысли о метеоритном кратере.

На дне ее лежало поселение, изображение которого показали нам в учебном классе — отверстия в земле, столбы с ажурными сетками, два огромных яйца фабрик или лучше сказать родильных домов. Дрищи сновали всюду, неотличимые друг от друга, столбоходов и безголовцев видно не было.

Беженцев с полигона эвакуировали не сюда.

Второе отделение двинулось вдоль края котловины направо, первое налево, мы остались на месте.

— Десять минут до атаки, — сообщил Цзянь.

Время тянулось как жвачка из детства, каждая секунда словно прилипала к коже.

— Пошли, — скомандовал наконец комотделения, и мы скользнули вниз, по крутому, осыпающемуся склону.

Зашуршал песок, из-под чьей-то ноги выскочил и запрыгал по соседям камушек. Ближайший дрищ, стоявший у яйца, повернулся, вскинул зажатую в тощих конечностях палку, рядом с ним появились еще двое.

Бахнул гранатомет справа, и яркая вспышка разорвала ночную тьму.

— Огонь! — команда Ричардсона потонула в грохоте нового взрыва.

Один из дрищей рухнул сразу, только взметнулись лохмотья на долговязом трупе. Другие двое увернулись, заплясали по песку, невероятно быстрые, неуязвимые, стремительные тени.

Но и мы были уже не те, что три недели назад, мы знали, с кем имеем дело, и умели с ними справляться. Я боялся только одного — как бы не спутаться с чужим разумом, не пустить его внутрь себя, снова оказаться на грани безумия, раздвоенным, изуродованным существом.

Инвалидом.

И когда меня изнутри коснулось нечто извивающееся, горячее, полное сложных слов, я оттолкнул эту штуку от себя. Изо всех сил вцепился в то, что мог считать своим — щекотку от бегущих по спине капель пота, гудение в натруженных мышцах бедер, горячую и надежную тяжесть автомата в руках.

В простое, надежное, человеческое.

— Вахххшшш! — завопил дрищ, до которого осталось метров двадцать, и в этом крике прозвучали боль и разочарование.

Он понимал, что в него стреляют, видел, откуда, но нас самих различить не мог!

Две очереди перекрестили его, одна из них моя, и враг пошатнулся, рухнул на колени. Попытался уйти в песок, но сил не хватило, и крупнокалиберная пуля, судя по всему, из СВД, раздробила ему живот, уязвимое место под дыхательными щелями, твердое, но хрупкое.

Яйцо родильного дома завибрировало и лопнуло, его разорвало на лоскуты, брызнули в стороны густые струи. Заорал попавший под одну из них боец, автомат вывалился у него из рук, сам он схватился за лицо. К нему тут же метнулись двое других, блеснула в лунном свете игла на занесенном для укола шприц-тюбике.

Вокруг нас оказались дыры в земле, круглые, вроде бы неглубокие, но заполненные туманом, непроницаемым даже для ПНВ. Я швырнул в одну из них гранату, взрыв прозвучал глухо, из ямы повалил дым, остро пахнущий, мерзкий, от которого в глотке тут же запершило.

Чужие разумы были вокруг меня, набегали словно раскаленные волны на крошечный островок. Но я держался за чесотку под мышкой, за похрустывание в правой лодыжке, которую чуть подвернул, за пересохшее горло, держался словно за ветки, не давая ментальному урагану унести меня.

Невидчужак… страданнет… спастисохранитьскрыть… различитьзвуки… огнеболь… — комплексные слова хлестали меня как бичи, но я заставлял себя к ним не прислушиваться. Насильно комментировал внутри себя собственные действия — пять шагов вперед, чеку выдернуть, бросить, залечь!

Ночь развалилась на фрагменты, бой превратился в череду схваток на затянутых дымом руинах. Громыхнул, отходя в мир иной, второй родильный дом, и после этого я впервые увидел в действиях дрищей растерянность, они вроде бы задвигались медленнее.

Даже внутри дредноута, в чуждой для себя среде эти существа выглядели уверенными.

Вылетевший на нас из дыма позволил себя расстрелять, даже не попытался увернуться. Другой бросился прочь, не обратив внимания на раненого собрата, что копошился на краю ямы, пытаясь из нее выбраться, цепляясь за песок когтистыми пальцами.

— Добивай, братаны! Наша берет! — взлетел к темным небесам ликующий крик Васи.

Но мне в этот момент пришлось хуже всего, поскольку гибнущие дрищи мыслили и чувствовали особенно сильно и ярко. На меня обрушилось настоящее цунами, и ветки-опоры согнулись и затрещали под этим бешеным напором.

На несколько секунд я выпал, а когда вернулся, то понял, что бегу куда-то едва не носом в землю.

— Иван! Ты чего⁈ — сильная рука схватила меня за предплечье.

Я поднял голову, и обнаружил Ингвара — он держал меня и смотрел в лицо, и автомат норвежца был нацелен мне в грудь.

— Ничего… — ответил я, ощущая, как бледнеют и отступают чужие мысли.

Вокруг гремит бой, и нескольких выстрелов, даже очереди никто не заметит, никто не обратит внимания. А пули из АК-74 с такого расстояния пробьют бронежилет с гарантией, и я умру если не мгновенно, то быстро, и из жизни Ингвара пропадет серьезное осложнение.

Он улыбнулся, одними губами, глаза остались холодными.

Ударить его, попытаться вывернуться? Или схватить дуло «калаша», отвести в сторону? Нет, не успею, ни то, ни другое, и даже увернуться не выйдет, все же я не дрищ, а человек!

— Точно порядок? — спросил Ингвар, и оружие его качнулось в сторону.

Я отмер, задышал свободнее, и кивок получился у меня вполне естественным.

— Третье отделение, третье отделение, — прорезался через рацию голос Ричардсона. — Собираемся у северной окраины поселка. Ориентир — ошметки фабрики!

Уже добрый десяток ям выбрасывал в воздух смрадный дым, и мы бежали практически вслепую. Провалы в земле бросались под ноги, и стрельба продолжалась сразу в нескольких местах, но судя по тому, что я больше не ощущал чужих мыслей и чувств, живых дрищей рядом не было.

Громадная темная фигура выросла перед нами, и я в последний момент удержал палец на спусковом крючке.

— А, вот и вы, — рокотнула фигура голосом Васи. — Давай сюда.

От фабрики осталась яма, заполненная бурлящей слизью, и воняло тут еще сильнее, зато дыма практически не было.

— Серов! Торвальдссон! Макунга! — сосчитал нас Ричардсон. — Не хватает троих. Ждем.

Из дыма выбрался кашляющий Хулио, вытер морду рукавом и принялся хлебать воду из фляжки. Стрельба затихла, в котловину вернулась тишина, и стало ясно, что скорее всего, никто больше не придет, что мы потеряли двоих, либо убитыми, либо ранеными, пока неясно.

Но самое главное — мы победили.

Всего погибших во время операции оказалось семеро, раненых — девять, кто-то словил пулю, кого-то обожгло кислотой из огромных яиц, двое отравились дымом.

— Руки в ноги, и вперед! — объявил Цзянь, едва мы разобрались с потерями и очухались. — Направление — юго-восток!

Мы с Сычом наклонились и подхватили накидку, на которой лежал наш боец, получивший пулю в колено. Чтобы она могла сыграть роль носилок, на углах пришили петли — руки просунуть и захватить; но все равно тащить оказалось зверски неудобно.

— И чего нас отсюда не заберут? И к чему такая спешка? — пробурчал Вася, который помогал идти Хулио — тот наглотался дыма и до сих пор в себя не пришел.

— Вокруг дрищей, как блох на льве, — ответил услышавший реплику Ричардсон. — Поскорее убраться надо, и не подставить борта под выстрелы.

Ну да, сбить десантный вертолет нашим врагам очень даже по силам.

Мы взобрались по склону котловины, и я глянул вниз — поселок лежал в тяжелом дыму, из него торчали уцелевшие столбы с сетками, язвами казались развороченные ямы.

— Нормально так зашли в гости, — сказал Эрик. — А то все они к нам, да они к нам.

Через пятнадцать минут, когда я думал, что руки у меня сейчас оторвутся, Цзянь подал команду «стоять». Мы опустили носилки наземь, и тут ушей коснулось приближающееся с востока тарахтение.

Выскочила из-за барханов одна растопыренная тень с винтом, за ней вторая, повисли на месте.

— Загружайся!! — рявкнул Цзянь, когда два Ми-8 коснулись песка почти одновременно.

Мы забросили носилки, полезли следом, не обращая внимания на стон раненого. Ничего коленке его не сделается, главное быстро доставить до врачей, а там уж ему поставят новую, лучше старой.

Я — ходячий пример того, что подобное возможно.

Перегрузка вдавила меня в пол, люк захлопнулся и тут я позволил себе перевести дух. Все хорошо, вернулся из боя без единой царапины, и самое главное — без чужих голосов в башке, без намеков на шевелящееся посреди извилин безумие.

Сейчас вернемся в часть, там можно будет упасть в кровать и поспать хотя бы до…

Сам не заметил, как задремал, очнулся от того, что меня потрясли за плечо.

— Вставай, о друг мой, ибо мы прибыли, — сообщил Сыч, видимо с усталости начавший выражаться как благородный дикарь из старого кино.

Вертолеты стояли на ВПП, светилось окно в штабном корпусе, и похоже что в кабинете Збржчака. Наверняка наш доблестный комбат «работал там с документами» в стиле дедушки Ельцина, то есть бухал как не в себя.

Продремал я всего ничего, но ноги одеревенели, и руки не послушались, когда вновь пришлось браться за носилки.

— Тащите его в санчасть, — велел Цзянь, бросив на бойца короткий взгляд. — А потом… — он неожиданно замялся. — Всем, кто был со Шредингером под землей, велено явиться в штаб. Усекли?

Вот тебе и упасть в кровать.

— Разрешите… — начал Сыч, но комвзвода прервал его:

— Сам ничего не знаю. Кто команды будет исполнять, Конфуций? Марш!

Раненого мы оттащили в санчасть, сдали на руки лысому доктору, и зашагали в обход штабного корпуса.

— Что там нас ждет, а, пацаны? — спросил куривший у крыльца Эрик, рядом с которым топтались Хамид, Нагахира и Фернандо.

— Очередной допрос, рапорт, а что же еще? — с раздражением отозвался пакистанец. — Это я вам как видный знаток армейских порядков говорю.

Дверь открылась, из нее выглянул Ричардсон:

— Чего вы там застряли? А ну быстро сюда! Умные головы хотят с вами поговорить.

Очень хотелось спросить — почему эти самые умные головы не могут подождать до утра, дать нам хотя бы вымыться и отдохнуть, чего такого срочного произошло, что нас надо допросить немедленно?

Или они подозревают, что мы притащили на себе новый вирус вроде того «бешенства»?

Нет, в этом случае нас бы изолировали от стальных, а потом отдали врачам.

В большой комнате, где я ранее не бывал — что-то вроде офиса, рядами столы с ноутами и кресла — нас встретил доктор Чжан.

— Добрый… утро, мм, — промямлил он. — Садитесь пожалуйста. Нам нужно немного…

Выглядел он, честно говоря, неуверенно, словно сам не понимал, что именно тут делает. Раздавал нам листы бумаги и ручки, а сам все это время дергался и поглядывал в сторону двери, словно ждал кого-то.

Что вообще происходит?

— Пишите все, что запомнили, мм, о так называемых «призраках», то есть записях, — попросил док. — Облик, частота появления, издаваемые ими звуки, другие ими эффекты, мм.

Что, и ради этого нам не дают спать?

Я стащил шлем, аккуратно пристроил на краю стола, и уставился на чистый лист, пытаясь выдавить из памяти хоть что-то.

— А вас прошу за мной, — Чжан обнаружился рядом, и смотрел на меня. — Есть вопрос. Отдельный… — он указал на дверь.

Восемь пар удивленных глаз проводили меня до выхода, мы прошли до конца коридора и свернули. «Зона сенсорного облегчения» прочитал я на табличке, скрипнули петли, и я оказался в комнатушке, пропахшей спермой и потом… это что, меня привели в дрочильню?

— Э, док… — начал я, но Чжан перебил меня.

— Сейчас они придут и вас допросят, вы все узнаете, — сказал он торопливо, и выскочил за дверь, словно черт, уловивший запах ладана.

Я не успел даже оглядеться, когда из коридора донесся новый звук, совершенно невероятный — стук каблуков. На этот раз петли смолчали, будто затаили дыхание от восхищения, и в дрочильню вошли две стройные дамочки лет тридцати с небольшим, одетые почти одинаково, в приталенные юбочные костюмы серого цвета, вроде бы строгие, но такие, чтобы и линию бедра подчеркнуть, и грудь под жакетом, и тонкую талию.

Первой была нордическая блондинка: короткая прическа волосок к волоску, большой рот, узкие очки без оправы. За ней шагала смуглая брюнетка: каре до плеч, пухлые губы на нежном лице, массивные и тяжелые на вид серьги.

Это что, меня глючит сексапильными девами, хотя я еще не надел шлем?

Блондинка отступила в сторону, и они встали плечом к плечу, откровенно меня рассматривая.

— Почему ты не отдаешь нам честь? — спросила брюнетка.

— А… должен? — спросил я.

— Как операторы-инструкторы подразделения М мы приравнены к командиру роты, — информация эта вызвала во мне легкое замешательство.

Подразделение М? Операторы-инструкторы? Это еще что такое?

— Он в ступоре, — продолжила брюнетка. — Ничего удивительного.

Блондинка сделала еще шаг, и я подавил желание выпрыгнуть в окно.

— А теперь, боец Серов, мы заглянем в твою расчудесную голову, — сообщила она, улыбаясь обольстительно и беспощадно. — И либо научим тебя ей пользоваться, либо убьем.

Мне очень хотелось спросить, что за «подразделение М», но я молчал, поскольку знал, что мне либо вообще не ответят, либо соврут.

— Первое правило нашего общения — о нем нельзя рассказывать никому, — промурлыкала блондинка. — Пока мы сами не изменим ситуацию. Понял, котик?

— Так точно, — ответил я.

— Меня можешь звать офицер Лана, — сообщила она, подходя ближе, так что я ощутил запах ее духов, ненавязчивый, но в то же время дразнящий — арбуз, земляника, что-то еще незнакомое. — А ее — офицер Гита, — брюнетка тоже оказалась рядом, и вот от нее шибануло чем-то пряным, — и мы будем заниматься с тобой индивидуально. Ты разве не рад?

Все выглядело так, словно оборудование дрочильни работало, и мне прямо в мозг транслировали одну из программ — сейчас сексапильные тетки сорвут с себя строгие костюмы, явят пышные розовые прелести, и мы предадимся неистовому групповому разврату. Только вот нависший над койкой агрегат выглядел мертвым, ничего не жужжало и не пищало, не горела ни единая лампочка.

— Какой затейник, — блондинка поправила очки, а брюнетка покачала головой, так что ее серьги колыхнулись туда-сюда.

— Нет, это реально, — сказала она. — Насколько вообще может быть реально восприятие. Обычного человека. Твое… и даже таких, как мы.

— Так точно, — тут я осознал, что весь сырой от пота, а сердце стучит как бешеное, и вовсе не от сексуального возбуждения: эти… существа пугали меня до мокрых подгузников, и даже не столько они, сколько прячущаяся за ними тайна, опасность, бездна.

Я очень хорошо ее чувствовал, почти видел.

— Ты умный мальчик, — теперь голос блондинки, офицера Ланы, звучал серьезно. — Наверняка догадался, почему мы к тебе пришли. Видишь и слышишь то, что не видят другие. Улавливаешь мысли и чувства других существ, и не людей, о нет, совсем не людей. Ведь так?

Спорить было глупо, и я кивнул.

— Сразу скажу, — вступила брюнетка, офицер Гита, — ты не сумасшедший. Ты здоров. Только вот у тебя есть некоторые способности, которых нет у других. Но ты не один такой. Периодически встречаются подобные тебе, чей потенциал не мог раскрыться на Земле, и показал себя только за ее пределами. Именно такими и занимаемся мы, обучаем, рассказываем, как всем этим пользоваться, и не пострадать в процессе.

Я кивнул, хотя не верил ни единому слову.

Скорее всего эти холеные стервы из контрразведки ЧВК, о которой мне недавно рассказывали. Их задача — вскрыть мне череп, посмотреть, не работаю ли я на какую враждебную контору, или просто завербовать меня, промыть башку так, чтобы я стал бессловесным зомби, шпионил за своими же.

Но старался делать вид, что верю — да, операторы-инструкторы похоже обучены угадывать мои реакции и мотивации, но вряд ли могут читать мысли.

— Сегодня первое занятие, вводное, — продолжила брюнетка, а блондинка отошла и села на стул у окна. — Ты расскажешь обо всем странном, что происходило с тобой на «Инферно». Абсолютно все. Искренность — основа нашей работы, без искренности эффекта не будет.

— Обоюдная? — спросил я, и этот вопрос их озадачил.

Операторы-инструкторы переглянулись и одновременно пожали изящными плечами.

— Да, — сказала офицер Гита.

— Тогда зачем меня обучать?

— Нуу… — протянула брюнетка. — ЧВК «Земля» старается максимально эффективно использовать способности сотрудников, развивать их потенциал, в какой бы области он ни находился… глупо забивать гвозди электронным микроскопом, ведь так?

«Сначала развивать потенциал, а потом выжимать все соки» — мог продолжить я, но вместо этого пустил в ход давно вертевшийся на языке вопрос:

— Что такое «подразделение М»?

— Узнаешь в свой срок, — отрезала блондинка, явно старшая в этой парочке, игравшая роль злого наставника в противовес доброму: классическая, вполне работающая схема. — Когда пройдешь испытания и станешь одним из нас… — голос ее вновь стал мурлыкающим. — Теперь к делу, рассказывай.

Я пожал плечами и заговорил.

Я вообще не мастак орудовать словами, а тут еще и приходилось говорить о вещах странных, непонятных — о восприятии мыслей нечеловеческих существ, о перемещении в чужое тело и прочей лабуде, для которой и терминов правильных я не знаю, если они вообще существуют. Поэтому я запинался, останавливался, собирался с мыслями и заново продолжал, но при этом старался не врать и ничего не утаивать.

Во-первых, не видел смысла, а во-вторых, понимал, что сейчас и в самом деле время для правды — для начала нужно завоевать доверие этих очень непростых дамочек.

— Неплохо, впечатляет, — одобрила Гита, когда я наконец замолчал.

Лана же смотрела на меня скептически, прищурив стальные, холодные глаза.

— Проверим тестами, — сказала она. — В следующий раз. И начнем сами занятия. Пошли. Ты ведь будешь скучать по нам, котик?

Я не ответил ничего, просто смотрел, как они уходят.

Стук каблуков в коридоре затих, и внутрь заглянул доктор Чжан, на физиономии которого читалось облегчение вовсе не сексуального порядка.

— Ушли ведьмы? — спросил он. — Ммм, хорошо… пойдемте к остальным. Быстрее. Только не расспрашивайте меня о них!

Умная голова до дрожи в коленках боялся подразделения М.

Мы покинули зону сенсорного облегчения и вернулись в тот офис, где мои соратники писали сочинение на тему «как я тусил с призраками». Внутри на меня уставились шесть пар любопытных глаз, и Эрик естественно не удержался, спросил:

— Чего там с тобой делали? Мы тут такого напридумывали, ух!

— Две женщины. Красивые, — сообщил я, ни на миллиметр не отклонившись от истины. — В дрочильне.

— Ааа… нуу… — на лице финна отразилось разочарование. — А я-то уж подмал.

— Мы свободны? — спросил Ричардсон, и дождавшись кивка доктора Чжана, рявкнул: — Пошли отсюда, шакальи титьки!

Над полигоном «Инферно» занимался рассвет, теплый ветер нес одинокие песчинки, коловшие нос и щеки. Дико хотелось спать, усталость давила к земле как целая гирлянда гирь на корабельной цепи.

Цзянь встретил нас у входа в корпус, оглядел подозрительно, но для разнообразия никаких гадостей не сказал, сообщил только:

— До полудня отдых. Свободны.

На второй этаж я поднялся с трудом, койка гостеприимно скрипнула подо мной.

— Иван, — тихо сказал Макунга, опускаясь на свою совсем бесшумно, несмотря на габариты. — Что там было? Ведь что-то с тобой произошло сегодня, братан. Я по лицу вижу.

Честно говоря, я бы ждал такой проницательности от Сыча, обладателя редкой интуиции и наблюдательности, но никак от Васи, на вид толстокожего, как боевой носорог. Неужели у меня на лице все написано огромными буквами?

— Ничего, — я улыбнулся и хлопнул его по плечу.

Макунга смотрел на меня несколько секунд, затем покачал головой и плюхнулся на спину. Я разделся и последовал его примеру и… открыл глаза, как показалось, через пару минут от жуткого ощущения, что на меня смотрит кто-то очень, очень враждебный.

Через шторы пробивался свет двух солнц, а на моей койке сидел Цзянь и таращился на меня, как змея на птенца. Все остальные спали и даже храпели чуть ли не в унисон, в казарме висела тяжелая тревожная духота.

— От тебя смердит ведьмами, — прошептал он задумчиво. — Ты говорил с ними? Где? Неужели они приходили к тебе?

Мелькнула мысль, что все это сон, обычный кошмар, что надо ущипнуть себя и проснуться.

— Звать на помощь бессмысленно. Они не проснутся. Усек? — Цзянь повел рукой, как дирижер, и многоголосый храп прервался; махнул, и звук возобновился, еще более сочный. — Говори. Серов, ты думаешь, они защитят тебя? Думаешь, ты для них нечто ценное? Обычный наемник, пушечное мясо за деньги. Они высосут тебя досуха, потом выкинут.

— Хотя бы не сожрут, — буркнул я.

— Это еще неизвестно, — круглое лицо комвзвода рассекла кривая усмешка. — Говори. Если они появились тут, то мне надо знать. Дело плохо, ты даже не понимаешь, насколько. «Подразделение М» — так они себя называют.

Я не собирался рассказывать ничего этому каннибалу: если насчет подразделения М я не был уверен, то по поводу Цзяня не сомневался — он мне враг, и уничтожит при первой же возможности. И зачем усиливать его позиции, сообщая новую, совсем не очевидную информацию?

— Кто они? — спросил я.

А вот использовать комвзвода как источник сведений — можно попробовать.

— Так я тебе и сказал, — Цзянь покачал головой. — Сам же говорить не хочешь. Ведь так?

Я сел на кровати, прокашлялся, рукой провел по слипшимся от пота волосам.

— Две женщины. Молодые, красивые. Допрашивали в дрочильне, — так или иначе Цзянь их почуял, и ничего особенно нового я ему не сообщил. — Чего я такого тут чувствовал. Необычного.

Про то, что меня собираются тестировать и учить, я рассказывать не собирался.

Комвзвода некоторое время жевал губами и задумчиво рассматривал меня, словно пытался заглянуть внутрь головы.

— М — это тайна внутри тайны, о ней мало что знаю даже я, — сказал он наконец. — Научники боятся их как огня, обычные вояки шарахаются. Играют со странными вещами. Пытаются исследовать то, что лучше не трогать…

Я хмыкнул и поднял бровь.

Цзянь окрысился и зашипел:

— Мы ищем только силы, благословения священной плоти! Жаждем вечной истины! Они же хотят… иного! Запредельного!

Ну вот это впечатляет — если уж безумные сектанты-каннибалы боятся безупречных красоток на высоких каблуках, то и мне стоит быть настороже.

— Они подчиняются только главе ЧВК, и оскверняют все, к чему прикасаются, — продолжил Цзянь. — Что значит «М» — магия, мистерия, мистика, морок, мрак… я не знаю. Может быть все это вместе, или нечто совсем иное.

Он явно боялся, этот отмороженный на всю голову китаец, не страшившийся ни смерти, ни боли.

— Не поверишь, — он наклонился ближе. — Только мы сможем тебе помочь, если что. Вытащить тебя из их смрадных когтей, пока не станет слишком поздно.

Это звучало настолько невероятно, что меня вновь посетило ощущение нереальности происходящего. Я с большим трудом удержался, чтобы не потрясти головой, и поднял на этот раз обе брови.

— А, ты хочешь знать, что потребуем взамен? — комвзвода угадал мои мысли, но прямо сейчас это была не самая трудная задача. — Лишь крохотную услугу, когда придет время. Подумай.

Он взмахнул рукой перед моим лицом, я ощутил, что падаю, и снова открыл глаза. Бившее в окна сияние ушло, и значит я проспал не один час, а от двери надрывался во всю могучую глотку Нгуен:

— Рота, подъем!! Два часа на душ, обед и сборы! В четырнадцать построение!

Эх, погонят нас снова либо на штурмовку в царство песков, что вероятнее, либо на патрулирование. Вода в душе оказалась холодной, что-то случилось с нагревом, и текла тонкой струйкой, так что на омовение я потратил времени в два раза больше обычного. Столовая встретила запахом горелой проводки, а на обед нам подали небрежно разогретые консервы — родную, уставную гречку с тушенкой: есть можно, но только если нет других вариантов.

Макунга и Эрик уминали за обе щеки, зато остальные смотрели с подозрением.

— Это что такое? — спросил Ингвар подозрительно. — Это точно не отрава?

— И не икра нечистых животных? — вступил Хамид, нюхавшийполную ложку каши. — Я, как видный диетолог, должен вам сообщить, что это вот…

— Это еда, да и все, — перебил его Сыч, снявший пробу. — Зерно, мясо, хоть и странное.

— Очень даже не странное! — оскорбился Макунга. — Это когда-то было коровой. Наверное.

Ну да, тушенка армейская — такое дело, не всегда можно быть уверенным, что за существо пошло в банку.

Через пять минут тарелки у всех были пустыми.

Построились мы тютелька в тютельку, под бодрящие вопли командиров отделений.

Я почти ждал, что уже командир роты выдернет меня и начнет расспрашивать про случившееся в дрочильне. Но похоже ему велели меня не трогать, так что я не удостоился даже любопытного взгляда. Зато внезапно последовала команда «Оружие к осмотру!», и по плацу побежал удивленный шепоток.

Мы ночью вернулись с боевого задания, почиститься никто не успел, поэтому ясно, что автоматы у всех грязные, в песке и нагаре.

— Это еще зачем? — спросил Нагахира, и у него задергалась щека. — Нас задрачить?

— Или затрахать, мальчишечки, — Фернандо, судя по голосу, такая перспектива радовала до последней степени.

Нгуен реально пошел вдоль строя, и принялся разносить всех подряд, словно новобранцев, впервые получивших оружие для чистки. «Что за муйня⁈ Совсем обленились⁈ То есть вы солдаты или кто⁈» — он орал от души, то ли срывая собственные злость и раздражение, то ли зачем-то вызывая эти эмоции у нас.

Но зачем?

Я получил свою порцию моральных люлей, и принялся разбирать автомат под команду «К чистке приступить!». Белое солнце укатилось к горизонту, но жара пока и не думала спадать, поскольку алоестаралосьвовсю.

Со стороны КПП доносилось мерное уханье, там вколачивали сваи под новую казарму.

Нгуен прохаживался туда-сюда вдоль строя, приглядывая за процессом, и его узкоглазое лицо ничего не выражало. А я думал, что затеял хитрый до безумия вьетнамец, который ничего не станет делать просто так — меня он подцепил на крючок, дав поговорить с бабушкой, и наверняка отыскал ключики и к другим, вряд ли я у него единственный потенциальный информатор в коллективе.

Кто еще может быть таким? Да кто угодно.

Да, есть в армии командиры, поощряющие стукачество, и строящие на нем свою власть. Только вот в процессе они разрушают коллектив, подрывают взаимное доверие, без которого невозможна слаженная работа, сеют недоверие и вражду между подчиненными… и в долгосрочной перспективе это никогда не заканчивается хорошо.

Пока я катал в голове такие думы, руки сами делали привычное дело, и вскоре автомат мой заблестел, как у прилежного срочника.

— Ну и жара, пацаны, обалдеть, — пробормотал Эрик, вытирая пот со лба. — Зачем это? Готовимся к смотру?

— Помню один случай, — сказал Хулио. — Картелем тогда рулил Безумный Санчес. Безумный по-настоящему, а не для красного словца. Так он ежедневно у всех бойцов оружие осматривал, по часу тратил, и орал, как торговка из Оахаки, когда находил какой непорядок.

Замолк он так же внезапно, как и заговорил.

— И чем все кончилось? — спросил Вася.

— А убили его, — мексиканец пожал крепкими плечами. — Семь пуль в башку прилетело. Из отлично вычищенного и смазанного пистолета. Кровь Христова, он это заслужил.

— Да, грустная история, — пробормотал Ингвар.

— Достаточно! — зычный голос Нгуена легко перекрыл все разговорчики и шепотки. — Сейчас получаем боекомплект, воду, сухпай, а на закате выдвигаемся на новую операцию. Зачистка очередного поселка дрищей. Что поделать, сами они себя не уничтожат.

Мне вспомнился сухой хруст песка под ногами, ядовитый дым, грохот очередей, и взрыв «родильного дома».

Да, такая работа солдата — уничтожать и убивать, оставлять после себя обгорелые руины. Но в данном случае мы стирали с лица Вселенной некое подобие только что родившейся цивилизации, очень странной, наполовину искусственной, но вполне оригинальной, и это было мерзко, это мне не нравилось, и в слова о том, что дрищи вовсе не живые по-настоящему, я не верил.

Мои товарищи, судя по мрачным физиономиям, чувствовали примерно то же самое, ну кроме тех, кто чувствовать давно разучился.

На складе нас встретил Левон, еще более одышливый и суетливый, чем обычно. Изрекая бесконечные «давай-давай» и «туда-сюда», он выдал по две батарейки-таблетки для экранов, по два цинка с патронами на отделение, и принялся чахнуть как Кащей над златом по поводу сухих пайков.

— Ну зачем они вам? — бормотал он. — В дупу же покидаете все в пустыне! Потратите! Ну а мне что делать? Как все списывать?

— Давай уже, не стони, — прервал эти причитания Цзянь. — Кто нас снабжать будет? Конфуций?

Левон посмотрел на него как любитель собачек на фаната корейской кухни, и горестно вздохнул. Чуть ли не рыдая, выдал каждому по полторашке воды и по упаковке сухпая в черно-серой коробке вообще без надписей.

— Там точно еда? — Вася потряс свою, внутри что-то глухо стукнуло.

А я смотрел на все это, и ощущал, как внутри у меня растет, поднимается страх.

Мы отправимся в пустыню, царство песка и камней, и я опять столкнусь с нечеловеческим разумом. А это значит, что произойдет то же самое, что и в прошлый раз — вторжение чужих мыслей и слов, мой собственный рассудок, тающий, как кусочек масла на сковороде, потеря контроля над телом.

А может быть что-то другое, похуже… может я наконец сойду с ума окончательно?

Красотки из подразделения М пообещали научить меня, как с этим справляться, и пропали.

— Уйдите с глаз моих, — сказал тем временем Левон, и с грохотом закрыл дверь склада.

— Что-то еще там было в списке, — пробормотал Цзянь, почесывая подбородок. — Ладно. Пусть подавится.

Мы вернулись в казарму, начали перетряхивать рюкзаки и снаряжение для выхода. Пестрый Сыч завел длинную и нудную песню о предках и их подвигах, о снятых скальпах и поверженных врагах, частью реальных, частью мифических вроде Бизоньей Шкуры и Костяного Койота, Эрик принялся рассказывать о красотке-еврейке из армии обороны Израиля, которую он соблазнил в Ливане.

Все было как обычно, но я сидел и пытался одолеть страх, расползавшийся по внутренностям как черная паутина. Я почти ждал, что Вася заметит мое состояние, как ночью, или тот же Сыч, но никто не обращал внимания, что со мной не все в порядке, или на этот раз я просто хорошо скрывал свои чувства.

Зато ко мне внезапно подсел Фернандо.

— Дружочек, я же вижу, что тебе нехорошо, — начал неестественно ласковым голосом. — Коллега, на самом деле это прекрасно! Это проснулась совесть, ты раскаиваешься в кровавых преступлениях твоей страны, которые она совершала, угнетая различные народы и…

— Какие? — спросил я.

Злость на этого придурка на мгновение отогнала страх, и мне стало легче.

— Что? — Фернандо нахмурился, его безбровое лицо странно исказилось.

— Какие народы угнетала моя страна?

— Э… — пластинка заела, и поклонник европейских толерантных ценностей завис. — Угнетенные народы… эти… ну…

— Меня русские сильно угнетали, — влез Макунга. — Водкой! Пельменями! Баней! Селедкой под шубой! Знаешь, что это такое?

— Под шубой? Рыба? — судя по слабому голосу, Фернандо был близок к обмороку. — Чтобы не замерзла? Да ладно, ты же шу…

— И меня угнетали, когда я в Санкт-Петербург ездил, — не умолчал Эрик. — Честно! Залезу на паром в Хельсинки, и тут же память отшибает… в себя прихожу на родине через неделю. Это образец кровавого и жесткого угнетения европейца русской водкой ипивом! Произвол!

Ржали так, что тряслись стены казармы — все, кроме бледного Фернандо.

Страх мой под напором веселья отступил, спрятался, хотя я знал, что он обязательно вернется, когда мы окажемся в песках.

На посадку мы двинулись, когда второе солнце ушло за горизонт и «Инферно» объяли алые сумерки. На ВПП обнаружились два вертолета, все те же Ми-8, на которых мы летали в прошлый раз, и рядом с ближайшим две фигуры в камуфляже, броне, касках, балаклавах и тактических очках.

Зато из оружия у них имелись только ножи и пистолеты.

— Это еще кто? — пробормотал Эрик удивленно.

— А мы полетим с вами, — сообщила ближайшая фигура грудным женским контральто. — Будем за вами присматривать, котики.

От этого голоса меня продрало морозцем.

— Неужели ты думал, милый, что мы тебя бросим? — произнесла вторая, и под каской колыхнулись туда-сюда тяжелые серьги.

Сказать, что я ошалел — значит ничего не сказать.

Я, конечно, понимал, что ведьмы из подразделения М вернутся, но ждал, что они возьмут меня в оборот тут, на базе, проведут тестирование с помощью каких-нибудь безумных приборов и начнут учить… Но никак не подозревал, что они отправятся с нами на боевое задание, прямиком в гости к дрищам!

Но я хотя бы знал о существовании этих дамочек, о том, кто они такие, мои же соратники обалдели до остекленевших глаз.

— А… — только и смог выдавить Эрик. — Женщины?

— Вы кто такие? — прокаркал Цзянь. — Откуда взялись?

— Я — оператор-инструктор Ковач. Это оператор-инструктор Баги. Так что смирно! Представься и обратись к старшему по должности как положено, — в голосе офицера Ланы льда хватило бы, чтобы заморозить всю знойную Ульду от полюса до полюса.

Наш комвзвода заскрежетал зубами, но проглотил это.

— По приказанию командира ЧВК мы отправляемся с вами в качестве ментальной поддержки, — сообщила блондинка, когда Цзянь выполнил приказ. — Ваш комбат уведомлен. Вопросы?

— Много, очень много, — Эрик таращился на них во все глаза, он не знал, что это тарантулы и змеи в обличии прекрасных женщин, существа более опасные, чем боевое дерево или каннибалы из секты поклонников священной плоти.

— Валькирии, — прошептал Ингвар, а Хулио несколько раз перекрестился.

Только Сыч заподозрил, что нам в нагрузку навязали не просто скучающих штабных дамочек. Он уставился на представительниц подразделения М во все глаза, а потом сделал шаг в сторону, чтобы оказаться за широкой спиной Хамида, на которой вновь красовалась дальнобойная рация.

— Вопросов нет, — сказал Цзянь.

Он понимал, кто перед ним, он боялся этих существ и ненавидел их, но идеально прятал собственные чувства.

— Тогда мы возьмем одного бойца, чтобы он был у нас вроде охраны, — вступила Гита; лица ее за балаклавой видно не было, да и фигуру под снаряжением не особо рассмотришь, но повадки, движения, речь, запах, все выдавало в ней роскошную, соблазнительную бабу.

Эрик изобразил лыбу во всю рожу и сделал шаг вперед, Вася выкатил грудь колесом, Ричардсон вполголоса помянул слоновьи причандалы, каждый, или почти каждый из моих соратников так или иначе показал, что должен оказаться этим охранником…

Но я знал, кого они выберут — видимо пришло время учить меня в открытую, не таясь.

— И это будет, это будет… боец Серов, — поднялась изящная ручка в тактической перчатке, и указала на меня.

Отлично, теперь меня возненавидят даже те, кто раньше относился нормально.

— Ты слышал, — Цзянь уставился на меня. — Чтобы ни один волосок не упал с их голов.

— Есть, — ответил я, хотя понимал, что эти женщины ни в какой охране не нуждаются.

Удивительно, но страх мой несколько поутих, он сам похоже боялся этих существ.

— Ерунда какая-то, — сказал Эрик. — Дикая планета, военный полигон, одни мужики. Только вот на нас постоянно сваливаются какие-то бабы, сначала шлюхи с Земли, потом космические певички, теперь вот эти… кажется мне, что кто-то над нами здорово издевается?

— Будь осторожен, — прошептал Сыч, оказавшийся уже у меня за спиной. — Эти, они… Выпивают, пожирают души, да и все. Очень опасные.

Я кивнул.

— Грузимся! — напомнил о себе Цзянь. — Бегом!

Нам достался второй вертолет, и я втиснулся в него последним, оказавшись между Ланой и Гитой. На этот раз они не надушились, но меня все равно окутало облако несомненно женского запаха, от которого кружилась голова и кровь устремлялась к тем самым наружным органам, которые что у слона, что у человека выглядят примерно одинаково.

— Ты скучал? — спросила Гита прямо мне в ухо, когда машина оторвалась от земли.

— Ты ждал, что мы будем учить тебя в классе и тестировать тоже там? — Лана мурлыкала точно львица, в лапах у которой бьется уже разорванная, но еще не истекшая кровью добыча.

Они не ждали ответов, они играли со мной.

Мелькнула башня транспортной зоны, огоньки на ее верхушке, ряды кубов и башен, дредноуты за ними. А потом база «Инферно» пропала из виду, остались лишь бегущие внизу барханы, свист воздуха в ушах и рокот мотора.

На этот раз нас везли прямо на север, туда, где за горизонтом пряталась скальная гряда.

— Пустыня — отличный символ, песок — идеальный материал, — говорила Гита.

— Твой разум должен быть пустым, чтобы работать правильно и эффективно, — использовала ту же модальность и ритм слов Лана. — Сейчас он полон шума и барахла. Именно они тебя и погубят.

— Спасение в молчании, в умении впустить в себя очищающий ветер, — говорила Гита.

— Ты уже сам понял, что если не изменишься, то погибнешь. Разумом либо плотью, — вещала Лана.

Мне было реально дурно, хотелось выпрыгнуть из вертолета, исчезнуть куда угодно, только бы не слышать их, не слышать!

— Пять минут до высадки!!! — рявкнул Ричардсон, и для наглядности потряс рукой с растопыренными пальцами.

Скалы и правда возникли на горизонте, хребет исполинского ящера, уснувшего тут тысячу лет назад и занесенного песком. Ми-8 сбавил скорость и резко пошел вниз, воздушный удар взметнул в воздух килограммы мелкого песка.

Я спрыгнул первым, Лана и Гита соскочили следом, вполне ловко и уверенно — явно им не впервые такая операция. Бойцы рассыпались по сторонам, залегли, а вертолеты пошли обратно, вверх, заваливаясь в сторону, поднимаясь в мерцающее звездами небо, становясь на обратный курс.

Задание нам довели перед погрузкой — наносим удар по очередному поселку дрищей, уничтожаем все, что успеваем, и быстро отходим.

— Разведка вперед, двинулись, — прозвучал в рации голос Цзяня. — Все по плану.

Это значит — наше отделение в центре боевого порядка, рядом с командиром.

Я вдохнул запахи пустыни — нагревшийся за день песок, раскаленные камни, и мне стало легче, голова очистилась. Крепче стиснул автомат, который с таким тщанием полировал сегодня, повел плечами, чтобы рюкзак лег удобнее — старые добрые телесные ощущения, за которые можно цепляться, когда твой разум предает тебя.

— Первый тест ты прошел, молодец, — сообщила Гита.

— Если бы не прошел, валялся бы на пузе и пускал пену из рта, — добавила Лана.

Они шагали по сторонам от меня, и говорили вроде бы в полный голос, но было ощущение, что слышу их только я. Никто не поворачивал голову, не оглядывался, удивленный тем, что кто-то болтает в такой момент.

А мы двигались вовсе не прогулочным шагом, да еще и в полной выкладке.

В песке под ногами начали встречаться отдельные камушки, затем их стало больше, склоны барханов вспучились боками валунов. Встали над горизонтом черные скалы, похожие на гнилые, источенные временем зубы, и вскоре парочка таких осталась позади.

Мы двигались прямиком к скальному хребту, а тот распадался на отроги, вонзенные в пустыню когти.

— Привал, — объявил Цзянь примерно через час, и тут же над нашими головами в вышине прошла большая «птичка».

На базе остался расчет дроноводов, их дело — разведать подходы к цели, осмотреть все еще раз, и навести нас на цель.

— Сделать тебе массаж? — предложила Гита; она сняла тактические очки, и большие черные глаза ее мерцали в свете звезд.

Я посмотрел на нее как на сумасшедшую.

— И все же мы кое-что тебе сделаем, — добавила Лана, и я ощутил удар по голове, и нет, не по черепу, а по мозгу внутри него.

Пошатнулся, взмахнул руками, и восприятие распалось на фрагменты, обрывки: твердость камня под задницей… удивленные взгляды соратников… писк и шуршание какой-то мелкой твари, роющейся в песке… новый удар, еще сильнее, на этот раз по затылку… Цзянь, что-то бормочущий в микрофон большой рации и прижимающий к уху наушник… алая вспышка в ночном небе в той стороне, где должна находиться наша цель…

— «Крыло» все? — рокотнул Вася с удивлением в голосе. — Сбили?

— И это похоже, — сказал Ингвар. — Троллевы дети завели свое ПВО?

Если так, то ничего удивительного — на то, чтобы придумать новые виды военной техники, нашим врагам требуются считанные дни.

— Впереди засада, — сообщил Цзянь, отрываясь от рации. — Переходим к плану Б. Дальний обход. Пошли.

Я вновь был самим собой, воспринимал все беспрерывно, и ведьмы, брюнетка и блондинка, ничего не делали и не говорили. Я даже глянул на них, ожидая увидеть растерянность и недовольство фактом, что наша вылазка затягивается, но обнаружил спокойные, безмятежные лица.

Мы сменили направление и двинулись прямиком на север, к хребту.

Песок под ногами стал вязким, мелким, потом его на какое-то время сменила галька. Пахнуло влагой, над нашими головами пронеслась разлохмаченная тень, закружилась на месте, издавая пронзительное кряканье.

— Еще насрет на голову, — буркнул Хамид. — Это я вам, как видный птицевед говорю!

Но мы летучую тварь не заинтересовали, она убедилась, что сожрать нас не выйдет, и улетела. Мы добрались до района торчащих из песка отдельных скал, и оказались в настоящем лабиринте: две по бокам, впереди, там куда нам надо, третья, и можно пойти направо, можно пойти налево.

— Командир, куда нам? — подала голос рация Цзяня.

— Западнее давай, — отозвался взводный.

Тут, в дающих тень камнях, имелась жизнь, по пустынным меркам просто изобильная. Только вот сил и времени на ее разглядывание у меня не было, мы ломились вперед стадомосатанелых бегемотов, а справа из-за горизонта поднималось рассветное сияние.

Ночь прошла, как один миг, оставив ломоту в спине, боль в мышцах и жжение в глазах.

— Давай! Давай! Вперед, львиная срака!! — орал Ричардсон, оглядываясь через плечо. — Или по жаре хотите бегать⁈

Что удивительно, барышни из подразделения М не отставали и не жаловались на стертые ноги и жажду. Они бежали наравне с остальными, но дышали ровно и признаков усталости не показывали, даже вроде бы не потели.

Солнце выплеснуло из-за горизонта волну обжигающей жары, такой, что у меня выступили слезы. Скалы в мгновение обрели цвет — стали бурыми и темно-красными с зелеными пятнами мха или чего-то подобного.

— Джи, ищи место для привала! — просипел Цзянь в рацию; судя по голосу, ночной переход непросто дался и ему.

Но прошел час, прежде чем мы нашли подходящее убежище: пятачок, над которым три скалы сходились так тесно, что почти не было видно неба, хотя внизу оставалось достаточно места для нашего взвода.

Взмыленные бойцы сдирали с себя рюкзаки, и буквально валились наземь.

— Карло, выставляй охранение, — приказал взводный, и трясущейся рукой поднес ко рту фляжку.

Командир первого отделения помянул свинячью Мадонну, и принялся за дело.

— Неплохой забег, — сказала Гита, вытаскивая из рюкзака бутылку с водой.

И все же они устали, эти неуязвимые, загадочные ведьмы — смотрели уже не так вызывающе, и двигались скованно, и даже позевывали украдкой под балаклавами.

— Будет еще, — я уселся, прислонившись спиной к камню.

Зверски хотелось пить, но я сдерживался, понимал, что сейчас, пока не остыл, нельзя. Выпьешь куда больше, чем надо, и все это тут же выйдет с потом, а твои запасы воды станут куда меньше.

А пополнить тут особо негде.

Я ждал, что дамочки начнут меня наставлять, учить даже сейчас, но все пошло не так. Они стащили шлемы и балаклавы, показав уже не безупречные прически, а взлохмаченные сырые волосы, и хлопнулись спать — спина к спине.

Через минуту обе дышали ровно и спокойно, точно находились в уютных постельках.

Только в этот момент я позволил себе расслабиться, закрыл глаза и ухнул в страну сновидений. Вот только встретила меня там та же пустыня, сухая и безжизненная, но совсем не похожая на местную.

Дюны алые, желтые и кобальтово-синие двигались, менялись местами, образуя слова. Мне жизненно важно было их прочитать, разобрать смысл послания, предназначенного только для меня, но я никак не мог этого сделать, раздражался, бегал с места на место, чтобы уследить за ними…

А потом кто-то тронул меня за плечо.

Я лежал на боку, опершись щекой о твердое, и затекшая шея немилосердно болела. Уходила вверх изогнутая, неровная стена, и на ее фоне я видел чье-то лицо, перевернутое и от этого неузнаваемое.

— Тихо, — а вот голос я определил мгновенно: Ингвар.

Мышцы мои напряглись, сердце тяжело ухнуло в груди, и я резко сел — что ему надо?

— Тихо, — повторил норвежец. — Я хочу помочь тебе… и всем нам… только не шуми.

Поднимать тревогу я не собирался, но за водой потянулся — смочить горло.

Лагерь спал, безудержный храп доносился сразу с нескольких направлений, в проходе между скал шагал туда-сюда часовой.

— Я могу их устранить, — Ингвар еле шевелил губами, так что я скорее угадывал слова. — Вот. Один укол, и обе умрут. Быстро. Никаких подозрений. Сердце не выдержало. Бывает.

В руке у него появился шприц-тюбик черного цвета… где он добыл такую штуку? Хотя учитывая, что на Ульду контрабандой с Земли возят даже шлюх…

— Освобожу тебя от рабства, — светлые глаза смотрели пристально, настойчиво. — Только в ответ ты пообещаешь кое-что.

Еще бы, конечно — бесплатных услуг такого масштаба даже в сказке не бывает.

— Никому не говорить, чем я занят, — продолжил Ингвар. — И о своих подозрениях.

— Почему не меня? — спросил я.

Норвежец отвел глаза, и я понял, что эта мысль приходила ему в голову, и была отброшена. Интересно, почему… и как он понял, что на самом деле не я охраняю Гиту с Ланой, а это они меня держат на коротком поводке, и довольно жестко?

Судя по тому, на какой рискованный шаг Ингвар готов пойти, он в полном отчаянии.

Шпион, которому приходится вступать в открытый бой и убивать — раскрытый, проваленный шпион, что бы там не показывали в кино про Бонда.

— Ты можешь мне пригодиться, — ну версия так себе, не выдерживает критики: подобных мне тут не один десяток, можно завербовать себе помощника и глупее, и полезнее. — Так что?

Я покачал головой — нет, операторы-инструкторы из подразделения М меня пугают, но еще страшнее потерять рассудок.

— Мням… мням… — Лана зачмокала губами, повернулась с боку на бок, и норвежец метнулся к тому месту, где спал.

Второй день меня будят во время дневного отдыха, пристают с дурными разговорами, норовят переманить на свою сторону. Интересно только, с чьей стороны? С моей личной? Воюю я тут не ради какой-то фракции ЧВК «Земля», а исключительно ради денег для бабушки!

Вот бы все оставили меня в покое и дали просто спокойно делать свою работу!

С этими мыслями я и отрубился, а проснулся уже к вечеру, когда алое солнце протиснуло огненные щупальца в щели между камнями, тронуло меня за лицо.

— Вставай, котик, — сказала Лана, протиравшая щеки влажной салфеткой. — Тренировка. Вечерняя. Ежедневная.

— Не очень сложная, — вступила Гита, убиравшая в рюкзак крохотное зеркальце.

Они дали мне хлебнуть водички и съесть шоколадку, а затем взялись за меня вдвоем. Вася, увидевший, что мы делаем, вылупил глаза так, что они едва не вывалились из глазниц, среди проснувшихся бойцов пошли шепотки.

Две красивые тетки сели по бокам от меня, вплотную, плечом к плечу, и заговорили одновременно:

— Поверхностный разум мешает, он лишь забивает глубинный, истинный, — это Лана.

— Источник нужно расчистить, чтобы иметь доступ к животворящей воде, — это Гита.

Сначала я пытался понять, чего они говорят и чего хотят от меня, затем сдался и расслабился. Два голоса слились в один, два потока слов превратились в единое, и что-то случилось с моими мыслями, они стали, если можно так сказать, тонкими и хрупкими, принялись ломаться, крошиться, рассыпаться в пыль и песок.

То что выглядело пустой выспренной болтовней, было на самом деле работой.

Когда дамочки замолчали, я обнаружил внутри блаженную пустоту и тишину, радостную и спокойную. Попытался за нее уцепиться, но не смог, она выскользнула у меня из пальцев, как шелковистая тонкая ткань… оставив только след, прикосновение, еле заметный отпечаток.

— Вот и хорошо, — Гита потрепала меня по щеке, и прикосновение оказалось приятным.

— Для первого раза, — добавила Лана, и отвернулась.

— Вы как, в порядке? — спросил Цзянь издалека — подходить близко он явно опасался. — Готовы двигаться?

— Конечно, — под взглядом Ланы комвзвода пошатнулся и отступил на шаг, глаза его помертвели, а губы задвигались. — Какой ты интересный тип… мы займемся тобой позже. Немножко позже.

Цзянь изобразил кривую усмешку и отвернулся.

А уже через пятнадцать минут мы пробирались среди скал, уходя выше и выше. Шарахались из-под ног животинки вроде радужных ящериц, открывали рты на длинных мордах, другие существа кружили в воздухе, слишком быстрые, чтобы можно было их разглядеть.

Главное, что не кусались.

— Сыч, ты же типа шамана? — Эрик, как обычно, не мог молчать долго. — Поищи воду. Иначе на что ты вообще годишься?

— А чего ее искать, — проворчал индеец. — Она тут, под ногами, да и все. Десять метров.

Сказал что-то Мэнни, всю дорогу кроме обычной поклажи тащивший на себе гранатомет. Рассмеялись все, и я с неожиданной остротой понял, что между мной и товарищами выросла невидимая, но совершенно непроницаемая стена… я стал чужаком, непонятным и опасным.

И нет, мне больше не завидовали, что я сопровождают двух сочных, красивых женщин, разве что Эрик… но что с него взять?

— Наблюдаю крупное воздушное существо, идет с северо-запада, — доложил Карло, чьи парни двигались сегодня в передовом дозоре.

— Тут таких быть не должно, — отозвался Цзянь, знавший о животном мире Ульды больше остальных. — Это не дрон? Спрятались, застыли! Вести наблюдение! Усек?

— Так точно. Не дрон, — в голосе комотделения один прозвучала обида.

Я прижался в скале, передо мной то же самое сделала Лана, а позади Гита, а еще она слегка привалилась ко мне, положила руку на плечо. Часть обучения? Или просто флирт? Провокация, игра?

Сверху донеслись тяжелые хлопки крыльев, что-то двигалось там, медленно и неуверенно. Моих ушей коснулось еще что-то, не звук даже, а ощущение, словно в оба одновременно залетело по песчинке.

— Что за дрянь? — Цзянь приставил к глазам бинокль.

Но шанса разглядеть крылатую тварь он не получил, она прошла в стороне, скрытая от нас скалой.

— Лучше тебе не знать, — прошептала Лана сердито, а Гита убрала руку с моего плеча.

— Двинулись, — приказалвзводный, и мы зашагали дальше через сгущающийся мрак.

Если по плану, то через пару часов мы выйдем на рубеж атаки, еще пару часов на дело, а утром нас заберут вертолеты.

Лабиринт из скал закончился, дальше на запад протянулась заваленная камнями равнина, справа ограниченная отвесной стеной метров в тридцать. ПНВ не позволил разглядеть детали, но мне показалось, что в стене хватает отверстий, как маленьких, так и больших, в человеческий рост.

Передовые дозоры были уже метрах в пятиста, крохотные точки на темном фоне.

Хамид двигался впереди меня, и я увидел, как на спине у него ожила, мигнула огоньком рация.

— Командир, — позвал пакистанец.

Цзянь оглянулся, лицо его недовольно сморщился.

— Что там еще? — спросил он. — Да, сейчас… Стоим пять минут!

Рация выглядела анахронизмом времен чуть ли не великой отечественной, но работала невероятно долго, выдерживала жару, воздействие песка и не требовала подзарядки как минимум несколько дней. Я подозревал, что при ее создании использовались технологии, на Земле далеко не всем известные.

— Да, принял. Есть, — сказал Цзянь, приняв сообщение. — Атака на наши вертолеты. Дрон или типа того. Один уничтожен, пилот погиб, второй поврежден, еле дотянул до базы.

Вот это сюрприз…

Теперь мы не вернемся домой так быстро и легко, как хотелось бы, если вообще вернемся.

— Так, всем молчать, — Цзянь, надо отдать ему должное, даже в лице не поменялся. — Услышу, что кто-то треплет языком — я этот язык отрежу и съем.

Угроза в данном случае была вполне себе реальной, маленький китаец ничуть не преувеличивал.

— Интереееесные тут у вас дела творяяяятся, — протянула Лана. — Очень неожиданные. Котик, наши планы же не меняются?

— Нет, — Цзянь зыркнул недружелюбно. — Задача и сроки те же, а дальше разберемся. Двинулись.

Честно сказать, услышав новость, я не ощутил ничего особенного — привык, что на полигоне «Инферно» и в окрестностях постоянно случаются неприятности, большие и мелкие. То набегут из пустыни песчаные черви, то включится древняя система безопасности, то свалится с небес спасательный челнок.

Зато вспомнил крылатую тварь, прошедшую над нами несколько часов назад — уж не она ли атаковала вертолеты?

Мы зашагали дальше по неровным, осыпающимся и хрустящим под ногами камням. Правда далеко уйти не смогли, через километр передовой дозор сообщил о движении, пришлось залечь и активировать экраны.

Барышни из подразделения М оказались по сторонам от меня, стиснули изящными плечиками.

— Очень хорошо, — проговорила Гита. — Сейчас покажешь, чему научился.

«Чему? — хотелось рявкнуть мне. — Вы только болтали мне в уши разную ерунду! Изображали многозначительный вид и заигрывали, демонстрировали власть и умение флиртовать!».

Но я смолчал.

Дрищи скользили по пустыне, четверка разлохмаченных изящных фигур, пропадали из виду и возникали снова. Да, мы знали о них на порядок больше, чем три недели назад, но загадок все равно оставалось предостаточно — как они уходили в песок словно в воду, как ухитрялись выращивать или скорее рожать оружие, эволюционировать с невероятной скоростью, зачем они лезли на полигон, который их предки скорее всего некогда охраняли?

Орава умных голов могла потратить несколько жизней, разбираясь во всем этом.

Патруль чужаков двигался параллельно нашему курсу, и когда до них оставалось метров пятьдесят, я ощутил касание. Нечто легкое, почти невесомое дотронулась до центра моей головы, и следом там вспыхнула боль, острая, колющая, разрывающая.

Я уловил чужие мысли, поток образов, несущийся с невероятной скоростью.

— Покажи, что ты умеешь, — зашептала Гита в правое ухо. — Очистись. Успокойся. Сосредоточься.

— Сдайся, подохни, дай ему поглотить тебя, — забормотала Лана в левое. — Ты же ничто. Ничтожество.

Плохо было еще то, что я контачил не с одним дрищом, а сразу с четырьмя, перескакивал из одного сознания в другое. Отличия между ними я ощущал прекрасно, хотя вряд ли бы смог описать их словами, и с каждым скачком я слабел, по мускулам пробегала дрожь, а перед глазами темнело.

Попытался ухватиться за телесные ощущения, как получилось один раз, но ничего не вышло.

— Очисти себя, замолкни. Нельзя слышать чужие голоса, если орешь сам, — это Гита.

— Ты слабая, ничтожная тварь. Ты останешься тут навсегда, полным кретином, — Лана.

Дрищи прекрасно осознавали, что с ними происходит нечто не совсем обычное. Четверо патрульных озирались, тревожно переговаривались, издавая мелодичные шипящие и свистящие звуки, которые я мог бы понять, если бы захотел, но я слишком боялся лишиться собственного рассудка, чтобы нырять в чужие.

А затем я увидел… нет, скорее ощутил кожей струйки песка, бегущие в пустоте, словно из одной части песочных часов в другую, только безо всякой стеклянной границы, из пустоты в пустоту. И я сам превратился в такую же, вечно струящуюся, вибрирующую, без начала и без конца, неуничтожимую, вечную.

Это продлилось всего один миг, затем я вернулся к обычному восприятию, хотя оно уже перестало быть обычным.

Каждое разумное существо рядом — будь то дрищ, человек, или не совсем человек, если речь шла о Цзяне иди ведьмах из подразделения М — создавало искажение пространства. Я мог эти искажения чувствовать, воспринимать как набор впадин и выпуклостей.

— У каждого свой образ, и с ним можно работать всю жизнь, — говорила Гита. — Отлично, ты поймал свой.

— Только не цепляйся за него, поскольку этот образ ложен, как и все остальное, — мурлыкала Лана, и нежный голосок ее диссонировал с содержанием слов.

Дрищи перестали беспокоиться, они миновали то место, где лежали мы, и свернули на юг, вдоль границы скал. Когда они исчезли из виду, меня отпустило, я потерял все необычные ощущения, вернулся к обычным мыслям и эмоциям.

— Что… это… было? — язык мой и губы были сухими, будто тоже состояли из песка.

— Когда-нибудь поймешь, — буркнула Лана и отодвинулась.

— Ты молодец, — Гита поцеловала меня в щеку.

Они продолжалиизображать доброго и злого инструктора, продолжали беспощадную игру, где я был лишь пешкой. Может стоило не отвергать предложение Ингвара или еще раз переговорить с Цзянем, попросить его о помощи, рассказать, что за безумие пытается овладеть мной?

Может быть, сектанты-каннибалы тоже умеют справляться с подобным?

— Бегом! Вперед! Отстаем от графика! — напомнил о себе взводный, и мы повскакали на ноги.

Вскоре стало ясно, что до поселения недалеко — стали попадаться ямы-выработки, кучи пустой породы, брошенные наполовину механизмы, наполовину живые существа, похожие на клубки перекати поля. Над горизонтом встало слабое лазоревое сияние, рассеченное темными линиями дымных столбов.

Мы знали, что это селение больше разгромленного в прошлый раз, что тут обитает более тысячи дрищей. Благодаря разведке с дронов имели представление о характере местности — тут тоже была котловина, прижавшаяся к скальному массиву, и нее вели несколько разломов.

Все они охранялись, но не очень сильно, обитатели пустыни явно рассчитывали на ходящие по окрестностям патрули.

— Разворачиваемся, — сказал Цзянь, и с сомнением во взоре оглянулся на нашу троицу.

План атаки сверстали без учета того, что с нами отправятся две гражданских барышни, и в этом плане я был активным участником, а не пассивным «охранником» в тылу.

— За нас не волнуйся, котик, — сказала Лана. — Мы можем за себя постоять. Увидишь.

— Серов, ты в резерве, — сказал Цзянь. — Кто их сторожить будет? Конфуций?

Группы ушли в разные стороны, скрылись в ночи — одна должна пошуметь около скал, привлечь внимание, другая прорвется через одну из расщелин, третьей предстоит вести огонь с края котловины. Мы втроем плюс командир и Хамид с рацией остались на месте, залегли между трех валунов размером с легковушку каждый.

— На рубеже, — доложил Ричардсон, и я не выдержал, заскрипел зубами.

Я должен быть там, с парнями, делать то, за что мне платят, а не отсиживаться за чужими спинами!

— На месте, — тут же влез Джи.

— Мамой клянусь, готовы, — не подвел Карло.

Цзянь сидел перед большой рацией, маленькую, ближнего радиуса действия, ондержал в руке, Хамид прохаживался кругами, изображая боевое охранение. Я приглядывал за тылом, а Лана и Гита шептались за моей спиной, так что доносились только обрывки фраз:

— … тоже чувствуешь?..

— … надо сказать…

— Тоже урок, и…

— … вступим…

Какой очередной урок готовили мне эти «ведьмы»? Интересно, что так называл их не только Цзянь, но и доктор Чжан, оба китайцы.

— Начали, — приказал взводный.

Вдалеке грохнул выстрел, с другого направления, от скальной стены, прикатила очередь. И тут же я ощутил — что-то идет не так, чувство оказалось таким острым, что я даже задохнулся и споткнулся.

Несколько минут перестрелки, и группа Джи начала плановый отход, вытягивая дрищей на себя.

— Их очень мало, — доложил тамил. — Всего с десяток! Все…

Его голос пропал, затерялся в шипении, и многоголосый грохот возвестил, что в ход пошли живые минометы. В небе над городом промелькнула крылатая тень, вторая, тьму разорвали несколько ярких вспышек.

— Воздух! Воздух, львиная кишка!! — это был Ричардсон, и в голосе его звучали удивление и растерянность.

Да, сюрприз — у дрищей теперь есть если не ВВС, то хотя бы дроны.

Командир первого отделения молчал, хотя там, где оно находилось, шел интенсивный бой, рвались гранаты и пустели магазины. Все шло совсем не так, как в прошлый раз, не так, как планировалось, и судя по всему, нас тут ждали, были готовы к нападению, готовы встретить не хлебом-солью, а смертью-болью.

— Джимох ранен! — прорезался из эфира голос Карло.

Мне в грудь словно толкнуло холодным ветром, ушей коснулся шорох сыплющегося песка. Они поднялись над камнями, три стройные, еле заметные фигуры, и тут же пропали, чтобы появиться вновь, уже в стороне.

Но я знал, что они там, идут к нам, нацелены на нас.

— Тревога! — воскликнул я.

Палки в руках дрищей родили огонь, но за миг до этого я уже лежал, упершись локтями в камни. Моя очередь прошла слишком высоко, но и они не попали, от одного из валунов полетели осколки.

— Залегли!! — рявкнул Цзянь, и я понял, что команда относится к барышням из подразделения М.

Они продолжали стоять, как ни в чем не бывало, даже на корточки не присели.

— Не волнуйся, котик, — сказала Лана. — Они не причинят мне вреда. Вот, смотри.

И она пошла в обход меня, к выходу из круга камней.

— Стой, безумная женщина! — рявкнул Хамид, но на него и вовсе никто не обратил внимания.

Лана шагала от бедра, словно по подиуму, и ухитрялась выглядеть сексуально в бронике и каске. Дрищи продолжали стрелять, но как-то вяло и растерянно, почему-то никак не могли поймать ее в прицел.

— Смотри, воспринимай, пытайся понять, — сказала Гита позади меня, и не оставалось сомнений, кому предназначались ее слова.

Я слышал шорох песка, мог различить в нем оттенки, говорящие, что сыплется несколько струек. Но вот видеть их не мог, как и ощущать искажения пространства, создаваемые другими живыми существами… мешало насилие, разлитое вокруг, густое, клокочущее, ревущее.

А затем Лана вскинула правую руку.

Видимо под влиянием фильмов про джедаев я ждал, что дрищей разбросает в стороны, но произошло нечто иное. Они вскочили одновременно, и принялись стрелять друг в друга — вспышка, вспышка, еще одна, летят в стороны клочья псевдоперьев, валится одна искореженная, обожженная фигура, за ней вторая.

Оставшийся последним приставил оружие к собственному животу и вынес себе если не мозги, то жизненно важные органы.

— Помилуй нас Аллах!! — воскликнул Хамид. — Да кто же вы такие, женщины⁈

— Лучше тебе не знать, — прошипел Цзянь.

— Почему, мы можем рассказать, — голос Гиты звучал шаловливо. — Иди сюда, поближе!

Будь пакистанец христианином, он бы перекрестился.

— Не время для игр, — Лана развернулась и пошла обратно. — У нас тут война вокруг!

Шелест песка внутри меня стих, и я осознал, что чужие, нечеловеческие сознания погасли как свечи на ветру.

Бой тем временем продолжался, точнее несколько разных боев, мало связанных друг с другом. По обрывкам фраз, что доносились из рации, я мог понять, что каждая из трех групп столкнулась с неприятными сюрпризами, самым мерзким из которых стала атака с воздуха.

Еще вчера небо безраздельно принадлежало нам!

А теперь надо привыкать, что за нашими перемещениями могут следить с такой высоты, что мы и не заметим наблюдателя. Что экраны больше не являются спасением от чужих глаз, ведь не будешь держать их включенными все время — никаких батареек не хватит.

— Отход!! Отход немедленно!! — орал Цзянь, но его то ли не слышали, то ли не имели возможности разорвать огневой контакт.

— Уходим вдоль стены!! — прорезался наконец голос Джи. — Нас отрезают!

Захлопали в вышине крылья, и я ощутил прикосновение чужого сознания, резкое и короткое, будто удар ножа. На этот раз песок словно бросили мне в лицо, в глаза, лишили возможности нормально видеть.

А Цзянь и Хамид уже палили вверх, туда, где кружилось нечто темное и раскоряченное.

— Отродье ифрита! — выдохнул пакистанец, пытаясь выцелить очень верткую цель.

Насколько я разглядел, это существо напоминало дрища, только вот «лохмотья» его были собраны в два пучка по сторонам от груди. Черные ребристые «камни» живота, груди и головы оставались голыми, но даже в этом случае их не удавалось рассмотреть как следует.

И все это могло быть обманом зрения.

То ли дрон, то ли живой самолет пошел на нас по широкой дуге, но тут несколько пуль все же попали в него. Существо дернулось, кувырнулось в воздухе, издало хриплое курлыканье, и с него посыпались мелкие черные предметы… гранаты, бомбы, что-то еще?

— Готов!! — заорал Цзянь.

Но нет, я чувствовал, что наш враг поврежден, но далек от уничтожения.

Надо самой землей он вывернулся, крылья его неожиданно удлинились, и существо мягко опустилось наземь. И в этот самый момент принялись рваться упавшие наземь предметы, и вправду оказавшиеся чем-то вроде гранат, осколки засвистели, полосуя воздух.

Я прижался мордой к камню, а когда поднял взгляд, то эта тварь исчезла.

— Отход!! Быстро отход!! Встреча в точке Черный! Черный! — уже снова вопил Цзянь. — Усекли⁈

— Арта по нам работает! Арта! Залегли пока! — искаженный, напряженный голос принадлежал Карло.

Третье же, мое отделение, судя по приближавшейся стрельбе, отходило прямо на нас.

— Готовимся прикрывать, — буркнул Цзянь. — За спину нам бояться нечего.

Ну да, когда в тылу у тебя две женщины, способные на трюки вроде показанного только что Ланой…

Два огненных шара обрушились из зенита, но лишь разметали песок справа от нашей позиции, грохот взрыва ударил по ушам. Горящая «палка» вылетела из тьмы и взорвалась, ударившись об один из валунов, расшвыряла пылающие ошметки, и тут звуковая волна оказалась еще сильнее.

Показались двигающиеся в нашу сторону фигуры — одни лежат и отстреливаются, другие бегут, потом наоборот, все по классике.

— Поддержали огнем, — приказал взводный, и мы ударили в три ствола поверх голов.

Где-то там дрищи, и если мы даже не попадем, то хотя бы пугнем, вынудим замедлиться, собьем темп.

— Обезьянья мошонка!! — Ричардсон оказался рядом с нашими валунами, взмыленный, в песке с ног до головы. — Влетели в ловушку, как дети! Сразу минус двое!! Еле вырвались!

Минус двое? Кто?

Я вгляделся во тьму — вот массивная фигура Васи, его видно за километр, вон звериная, мускулистая грация Ингвара, вот тот маленький наверняка Сыч, с другими пока непонятно…

— Что с остальными? — Ричардсон выдернул пустой магазин, вставил новый.

— Потом узнаем! — рявкнул Цзянь. — Уходим.

Из-за горизонта явились дрищи, стремительные, тонкие фигуры, ныряющие и снова восстающие. И в небе закружились сразу несколько крылатых тварей вроде той, что пыталась атаковать нас.

Мы снова принялись стрелять, и один из летунов пошел вниз, ткнулся в песок с такой силой, что я почти услышал, как захрустели кости.

— Жив? — Вася пробежал мимо, хлопнул меня по плечу. — Не сожрали тебя ведьмы?

Наши все были в порядке, хотя Эрик не стрелял и тащил руку на перевязи, и от сердца у меня отлегло.

— Жив, — буркнул я.

Вместе с дрищами на меня надвигалась лавина шепчущего песка, невидимый самум. Десятки не очень толстых, но бешено вращающихся торнадо ползли с запада темной клубящейся тучей, затмевая звезды, и хотя я знал, что эту картину вижу только я, она была до жути, до холодка в животе реальной.

Мое собственное сознание, моя шепчущая струйка потеряется в этом водовороте, просто растворится.

— Назад! — голос Цзяня долетел издалека, и я выполнил команду автоматически, не задумываясь.

Я забыл и потерял все, чему меня учили барышни из подразделения М, навыки и самоконтроль рухнули перед напором бури.

— Должен держаться! — этот крик принадлежал Лане.

— Ты сможешь! — а подбодрить меня пыталась наверняка Гита.

Но слишком много вокруг крутилось агрессивных, растопыренных острыми иглами, орущих сознаний, и я не сумел действовать по-новому, использовать свои способности. Возможность же вести себя по-старому, как обычный человек, я видимо постепенно утерял, оказавшись на этой проклятой планете!

И получилась ни богу свечка, ни черту кочерга.

Удивительно, но даже в таком состоянии я продолжал вести себя, как обученный солдат. Бежал в одном ритме с остальными, стрелял с колена или лежа, перезаряжал «калаш», помнил, что на мне двое гражданских, за безопасностью которых необходимо следить.

Вот только восприятие мое было обрывочным, я будто смотрел обрывки кинофильма: вот приземистый и длиннорукий новичок, с которым мы говорили про шахты во время первого нападения, падает на спину, и видно, что пах у него разворочен, по ногам течет кровь; выскочивший из-за бархана Карло орет что-то, но слова теряются в грохоте боя, каска его куда-то делась, и волосы слиплись то ли то пота, то ли тоже от крови; пикируют сверху сразу два летучих дрища, и я вижу, как падают на нас, обманчиво медленно, черные «орехи»…

Буря неистовствовала вокруг и внутри меня, невидимый песок сдирал плоть с костей, стирал извилины в мозгу. Я ощущал, что сам становлюсь подобным дрищу, невесомым и летучим, сложенным из облаков и струй тумана, растекаюсь и теряю форму, ухожу в землю…

— Ты же мужик! — рявкнули в самое ухо, и пощечина обожгла лицо.

И в этот момент я вернулся, стал самим собой.

Я стоял на коленях, все тело мое дрожало, руки тряслись, а Лана и Гита, согнувшись, заглядывали мне в лицо. Кто из них залепил мне по морде, я мог не спрашивать, физиономия блондинистой фурии кривилась от ярости, а вот ее подруга оставалась спокойной, безмятежной.

Бой продолжался, но уже не такой яростный, наши стреляли, дрищи держались на безопасном расстоянии.

— Справился, молодец, — Гита улыбнулась, и даже подмигнула.

— С чем? С тем, что не обосрался? Теперь все придется начинать сначала, с нуля, — проворчала Лана.

Я ощущал себя как после сильного отравления — слабый, истощенный, с дрожью в кишках. Но зато не чувствовал ничего сверх положенной человеку нормы — никакого шепота песчаных струй и прочей лабуды.

— Вы чего там⁈ — крикнул из-за моей спины Ричардсон. — Уходить надо! Быстрее!

Я поднялся на ноги с некоторым трудом, и мы побежали следом за остальными. Несколько мгновений понадобилось мне, чтобы сориентироваться — отвесная стена темнеет слева, значит мы уходим на восток, в сторону лабиринта из скал.

Странно, что не на юг, где находится «Инферно» — в любом случае надо возвращаться, даже без вертолетов.

— Это я должен быть весь в бабах, а не ты! — голос Эрика звучал слабо, он морщился от боли в пострадавшей руке, но молчать не мог.

Я мог бы сказать «Забирай! Доплачу!», но удержался, и даже Лана с Гитой смолчали. Похоже, ведьм тоже вымотала эта ночь.

Под ногами то хрустел песок, то перекатывались камушки, а мы бежали и бежали. Стрельба изредка звучала то за спиной, то справа — похоже наши дозоры прощупывали возможность уйти на юг, но натыкались на дрищей.

А потом я осознал, что вокруг потихоньку светает, что из-за горизонта собирается выбраться первое солнце.

— Джи, доложи обстановку! — буркнул Цзянь в рацию.

Мы так и двигались рядом со взводным, а наше отделение — ну что от него осталось — неслось впереди.

Ротный выслушал доклады от командиров отделений и приказал:

— Ищем место для лагеря.

Отыскали его довольно быстро — неглубокую пещеру в скальной стене, вход в которую загораживали две скалы. Внутри оказалось прохладно и чисто, никаких признаков того, что тут обитает или обитала какая-то живность.

— Второе отделение на охрану, — распорядился Цзянь. — Не забываем экраны включать. Следы они читать не умеют, главное, чтобы не увидели.

Цепочки вмятин от ног на песке дрищи в самом деле то ли не воспринимали, то ли не придавали им значения. А уж там, где мы бежали по камню, вообще оставалась работа разве только для собаки или другого обладателя чуткого носа.

— А командиры ко мне. Совещаться будем, — продолжил взводный.

Вводные для совещания были отличные — воды почти нет; жратвы максимум до вечера; боеприпасов еще на одно короткое столкновение; вертолетов, чтобы забрать нас, не имеется… и нам нужно из этого как-то выкрутиться.

Я сел у каменной стены, откинулся на нее — прямо так, не сняв каски и бронежилета. Трясущейся от усталости рукой вытащил из рюкзака бутылку с водой и принялся жадно пить.

— Кто знал, что будет так интересно? — Лана уже избавилась от снаряжения, осталась в одной сырой майке, плотно облепившей тугую грудь. — Давно я так не развлекалась, котики.

От нее не отстала, тоже разоблачилась Гита, еще более фигуристая.

Дивное, возбуждающее зрелище для мужского глаза, на нее таращились с разных сторон, даже слюну глотали.

Но я не мог воспринимать это существо как женщину, я ощущал ее отличие от человека даже сейчас. Оба оператора-инструктора подразделения М выглядели невероятно привлекательно, но в то же время жутко и опасно, ими если и хотелось любоваться, то через пуленепробиваемое стекло.

Чтобы не смотреть, я закрыл глаза, и мгновенно уснул.

Но сны мои оказались тревожными, я опять, в какой уже раз провалился в тот день, когда вернулся к Миле после армии, и обнаружил, что она предала меня, ушла от меня… Столкнулся лицом к лицу с Жабенем, и кто-то за спиной запричитал «Инвалид! Инвалид! Смотрите, инвалид!».

Заболела коленка, не так давно содержавшая искусственный сустав.

Изо сна я вырвался, словно утопающий из норовящей поглотить его пучины. Показалось сначала, что снаружи палят из всех стволов, и это значит, что все, катастрофа, нас обнаружили, и впереди только смерть.

Понятно, отчего мне приснился именно тот эпизод из моей жизни, самое большое поражение за три десятка лет…

Ведь сегодня я тоже влип в неудачу, как муха в смолу — и вместе со взводом, и один. Легкого, успешного рейда, как в прошлый раз, не получилось, дрищи приготовились к нашему визиту, и встретили нас засадами, воздушной разведкой и прочими сюрпризами. Помимо этого, мое обучение у ведьм напоролось на серьезное фиаско, я в один миг потерял все, что вроде бы освоил… даже толком не успел понять, на что меня успели натаскать.

А еще похоже лишился друзей.

Эх, если бы можно было избавиться от этого проклятого дара, просто выкинуть его из себя или отдать другому! Что проку от способности проникать в мысли и чувства нелюдей, существ с других планет, если меня вполне устраивает жизнь на Земле, и я не собираюсь застревать в ЧВК «Земля» на всю жизнь?

Но вряд ли такое избавление возможно.

Проспал я недолго, командиры отделений так и сидели кружком вокруг мрачного, словно туча, Цзяня, переговаривались тихонько. Ингвар бинтовал руку Эрику, а тот ругался, поминая различных финских демонов с заковыристыми именами, вполне достойными жутких божеств Лавкрафта.

Гита и Лана дрыхли сидя, прислонившись спиной к спине, подставив под бок броники. Расслабляться они умели словно кошки — только что шипели и царапались, а через миг лежат, свернувшись клубочком, и видят пятый сон.

Я вытер потное лицо, стряхнул налипшие песчинки.

— Ты как, братан? — Вася подошел и сел рядом.

Он единственный из соратников все это время не смотрел на меня как на чужака, не отводил глаз, поймав мой взгляд, а теперь вот решил пообщаться.

— Ничего, — я поднял большой палец.

— Ты ведь не соврал тогда? — спросил он шепотом. — Когда сказал про двух женщин? Этих имел в виду?

Я кивнул.

— Но странные они какие-то, — продолжил Макунга. — Меня от них прямо жуть берет. Взять вот мою жену, вот она совсем другая, и смотрит ласково, и даже если отвесит мне тумака, то с любовью…

Он продолжал рассказывать о достоинствах супруги, а я думал, что если бы Вася знал, насколько эти две женщины «странные», он бы дунул из этой пещеры во все лопатки.

— Серов! — голос Ричардсона оторвал меня от мрачных мыслей. — Наша очередь. Пойдешь в тройке с Фернандо и Хулио… Макунга, а ты с…

Он распределял наших по группам, а я думал, скольких парней мы лишились сегодня. Выходило, что троих просто нет, плюс двое, среди них Эрик, ранены, к счастью не особенно серьезно.

Кто тяжелый, тот просто не выдержал ночной забег по пустыне.

Старшим в нашей тройке назначили Фернандо, мы активировали экраны и вышли из пещеры. Наш наблюдательный пункт оказался южнее входа в пещеру, в точке, где две скалы сходились тесно-тесно, создавая пятачок тени, а дальше лежали несколько камней по пояс высотой и уходящая за горизонт равнина, местами каменистая, местами песчаная.

Где-то за ней находился «Инферно».

Оставалась надежда, что связь работает, там знают о наших злоключениях и попробуют нас выручить.

— Пить охота, — сказал Хулио, сплюнув на песок. — И табака нет. Все пошло не так. Кровь Христова.

— Я, конечно, за права женщин и вообще за все хорошее, — подхватил Фернандо. — Кажется только мне, что эти две особы, которых ты, Серов, сюда приволок, во всем виноваты.

— Они принесли нам неудачу, — проворчал Хулио. — Откуда они вообще взялись?

Оба смотрели на меня, и в глазах их, одинаково темных, не было ни грамма дружелюбия.

— Да ладно тебе отмалчиваться, Серов, — продолжил Фернандо. — Кто они такие? Расскажи. Мы же с тобой боевые товарищи…

«Тамбовский волк тебе товарищ» — мог сказать я, но не видел смысла.

— Да ты нами брезгуешь, что ли? — мексиканец оскалил зубы. — Совсем оборзел? Заполучил двух мочалок, и нос задрал? Знаешь, что мы делали в картеле с такими как ты?

Если он хотел меня запугать, то не на того напал, я и так-то не особо впечатлительный, а в последнее время меня устрашали столько, что я привык к угрозам, они сделались для меня просто фоном.

— Ты устал, — сказал я. — Мы все устали. Враг не я, враг там…

— Да я сам лучше знаю, кто мне враг! — Хулио начал подниматься.

— Тихо! — вмешался Фернандо. — У нас гостюшки.

Южный горизонт и правда украсился россыпью стремительно движущихся черных точек. Сначала я подумал, что это дрищи отыскали нас, но почти тут же сообразил, что двигаются они совсем в иной манере, очень быстро, но без рывков вверх-вниз, исчезновений и появлений.

— Это они их подманили!! — заорал Хулио, брызжа слюной. — Эти шлюхи! Сжечь их! Уничтожить! А начать с него, с лизальщика их вонючих задниц!

Так забористо меня еще никто не оскорблял.

— Тихо!! — рявкнул Фернандо. — Монтес, последнее предупреждение!

Точки тем временем увеличились, превратились в раздутые капустные кочаны на спинах огромных, шерстистых скакунов-водомерок мышиного цвета. Обозначились короткие руки и ноги, висящие за спинами длинные ружья прямиком из нашего девятнадцатого века, летящие по ветру плащи.

Аборигены, настоящие хозяева этой планеты, явились посмотреть на наше бедственное положение.

— Долбанные уроды! Чтобы они в песок провалились! — все так же бесновался Хулио. — Эх, мне бы пулемет!

Фернандо сделал к нему стремительный шаг, замахнулся, и мексиканца отбросило на ближайшую скалу.

— Тихо, — повторил носитель толерантных ценностей. — Заткнись.

— Не вопрос, — до выходца из картелей могли не доходить слова, но язык насилия он понимал великолепно.

Я на соратников не смотрел, куда сильнее в этот момент меня интересовали мчащиеся на нас существа. Возглавлял их, судя по всему, вождь, его одежда была окрашена ярко, словно перья попугая, и ружей он имел при себе аж три штуки — два за спиной, и одно, короткое, на поясе.

И аборигены нас видели, несмотря на работающие экраны, они неслись прямо туда, где мы находились.

— Цзянь, Цзянь! Местные на горизонте! — забормотал Фернандо в рацию.

Мы выставили автоматы, приготовились к стрельбе, и едва это произошло, как несущаяся на нас кавалькада остановилась. Вождь махнул короткой лапкой в перчатке, и мосластые скакуны принялись тормозить, шлепая по камням ороговевшими подошвами, напоминающими скорее ласты, чем копыта.

Что, нам бросят «топор войны» в виде мехового шарика, а затем попытаются атаковать?

— Вести наблюдение, — отозвался ротный. — Подкрепление выдвигается.

Вождь поднял ткань, закрывавшую его лицо, и мы вновь увидели штуковину, похожую на огромную изюмину в нашлепках и трещинах.

— Симпатяжечка, — сказал Фернандо устало. — Неужели еще и с ними воевать?

Эти существа очень сильно отличались от нас внешне, и я не был уверен, но мне показалось, что это не тот тип, который пытался атаковать «Инферно». Но когда он завопил, голос оказался такой же сильный и пронзительный, вонзился в уши как два длинных сверла.

Только в этот раз предводитель аборигенов разразился целой речью, а закончив ее, медленно поехал вперед.

— Что он делает? — занервничал Хулио. — Стрелять или нет?

Как по мне, все это мало походило на нападение, скорее напоминало попытку завязать переговоры.

— Что тут у вас? — послышался из-за спины голос Ричардсона. — О, яйца жирафа!

Проехав десяток метров, вождь снова заговорил, и на этот раз его слова зазвучали ритмично, как стихи. Автопереводчик, благодаря которому мы, выходцы с разных концов Земли, и даже с других планет, но человекоподобные, понимали друг друга, а этом случае оказался бесполезным.

Интересно, кто-нибудь вообще изучал язык этих существ и способны ли мы слышать его правильно? Вдруг их органы слуха и речи устроены принципиально иначе, и мы воспринимаем только часть производимых ими звуков?

В этом случае договориться будет еще сложнее.

Наш командир отделения явился в компании еще пятерых бойцов, в числе которых оказались Ингвар и Сыч.

— Духи предков пришли из недр алчного мира, дабы отведать влаги жизни с наших уст, — заявил индеец.

Вождь сделал паузу и снова двинулся вперед, и на этот раз поднял руки, показывая, что они пусты.

— Как-то неудобно в него стрелять, — пробормотал Ричардсон. — Ладно, поговорим. Прикрывайте меня.

Он повесил «калаш» на плечо и меж двух камней вышел на открытое место.

Экран работал, с плеч комотделения будто свисала накидка из очень прозрачного, еле различимого пластика. У аборигенов не было глаз в нашем понимании, но они внимательно следили за каждым шагом бывшего охотника чем-то расположенным на их лицах, под завесами ткани.

В тот раз, когда обитатели песков пытались атаковать полигон, я не почувствовал ничего. Но тут самым краем уха я уловил шуршание, и тут же увидел струйки, совсем другие, чем у дрищей, более размытые, прозрачные, темные, и текущие почему-то вверх, этакие фонтанчики желтого песка.

— Молодец, не сдался, работаешь, — я вздрогнул, услышав голос Гиты над самым ухом.

А где одна ведьма, там и другая, и это значит, что я проворонил, как они появились рядом. Судя по изумленным минам соратников, и по тому, что они завертели головами, раззявой оказался не один я; только Сыч остался бесстрастным.

Хулио оскалился, точно громадный злой кот, но под угрожающим взглядом Фернандо сдал назад, отвел глаза.

— Теперь главное не напрягайся, — Гита оказалась справа от меня, она почти дышала мне в затылок.

— Уничтожить фокусировку очень легко, — Лана очутилась слева, и ее я краем глаза видел: белое лицо без балаклавы, тактические очки на глазах, у этой может быть даже с диоптриями.

— Они… другие… — выдохнул я.

И тут же, вторя моему выдоху, пустыню разгладил порыв горячего, шершавого ветра. Колыхнул верхушки далеких барханов, подергал всадников-аборигенов за просторные одеяния.

Песчаных фонтанчиков было много, я их не видел глазами, скорее ощущал всем телом, как и искажения пространства.

— Они… другие… — прошептал я, изо всех сил стараясь не напрягаться, расслабиться, и естественно напрягаясь.

— Конечно, это же не искусственные существа, котик, — сказала Лана. — Те много проще. Монолитнее. И за счет этого ярче. А истинно, урожденно разумные словно рассеяны в пространстве, они тут и не тут, здесь и в будущем, рядом и на другой планете одновременно… Зараза!

Естественно, я потерял концентрацию, и это оказалось почти физически больно.

— Ну, что ты хочешь мне сказать⁈ — крикнул тем временем Ричардсон. — Говори!!

Вождь ответил нечленораздельным визгом, в котором наверняка содержались слова, но мы понять их не могли.

— Этих еще не хватало, — пробормотал Сыч, и я не сразу понял, о чем он говорит.

Но затем проследил за его взглядом, и обнаружил, что на западном горизонте возникли три силуэта. Патруль дрищей явился со стороны поселка, и если даже не увидел нас, то уж точно заметил аборигенов.

— Чтоб меня трахнул павиан! — Ричардсон сделал шаг назад, второй, ловким движением перекинул автомат на грудь.

Вождь вертел головой, переводя взгляд с нас на дрищей, явно пытался сообразить, заодно мы или нет.

— Ничего интересного не будет, — неожиданно сказала Лана. — Пойду я внутрь.

Новый порыв ветра оказался сильнее предыдущего, над пустыней взметнулись клубы песка и пыли. Отвесная стена из скал прикрывала нас, так что мы ощутили лишь слабый отголосок той безумной мощи, что хлестнула по голой равнине — буря еще не пришла, но ее разведчики уже бесчинствовали вовсю.

Предводитель аборигенов заорал, в лапках его оказалось ружье.

Ричардсон прыгнул в укрытие, залег, но нападать уроженцы пустыни собирались вовсе не на нас. Всадники поворачивали на месте, орудовали поводьями и пятками, самые шустрые уже мчались на запад, в сторону дрищей.

И все это вряд ли ради того, чтобы обменяться подарками и лобызаниями дружбы.

— Искусственные существа редко находят контакт с урожденно разумными, — сказала Гита, и двинулась следом за подругой.

Когда и эта исчезла внутри пещеры, мне стало легче дышать.

Рев ветра перекрыли выстрелы, но аборигены, палившие с предельной дистанции, ни в кого не попали. Дрищи не стали принимать боя, очевидно это не имело смысла при такой разнице в численности, они двинулись обратно, в ту сторону, откуда пришли, изредка пуская в ход оружие, чтобы отогнать самых назойливых всадников.

Вождь орал так, что и мы его слышали, и все это действо понемногу смещалось на запад, а потом и вовсе исчезло из виду.

— Ричардсон! Уходите внутрь! — квакнула рация голосом Цзяня. — Буря надвигается! Дозорным — еще десять минут, потом тоже уходить!

Парни двинулись в сторону пещеру, и последним оказался Сыч, который задержался рядом со мной.

— Дорога шамана может казаться заманчивой, сулить подвиги и свершения, — сказал он. — Только вот таятся на ней ужасы и бездны, и пройти через них будет не так просто.

Эх, если бы мне кто-то дал выбор — идти по этой самой дороге или двинуться по другой?

— А ты сам шаман? — спросил я.

— Нет, — индеец покачал головой. — Я мог бы им быть, мне предлагали ученичество… Только я молодой был, глупый. Думал, что это все для выживших из ума стариков и старух. Теперь вот я уже не молодой, но все такой же глупый… и теперь иногда жалею, что отказался.

И он ушел.

А я немного воспрянул духом — да, остальные смотрят на меня как на врага, чуть ли не плюют под ноги, но я точно могу положиться на Васю, и на Сыча, а трое — это уже сила. Найдется, кому прикрыть тебя, и кому помочь советом.

Мы выждали десять минут, и за это время пейзаж разительно изменился.

Небо потемнело, стало мутным, на горизонте встали серо-желтые столбы торнадо. Ветер усилился, стал постоянным, и с севера пришел нарастающий рокот, шепот надвигающейся бури.

Как бы ни были шустры скакуны аборигенов, им не умчаться от песчаного урагана. Интересно, как они переживут эту напасть вдали от дома?

Пещера встретила нас тишиной и духотой, в меня еще и неприязненными взглядами. Хулио с легкостью набрал бы себе тут команду единомышленников… есть шанс, что этим он сейчас и займется.

— Слушайте все, — начал Цзянь, когда вошел последний из дозорных. — План такой. Дожидаемся окончания бури, это часа два, и затем двигаемся пешком в сторону «Инферно». Вести нас будут дроном, с другого станут приглядывать за окрестностями, с дронов же скинут воды, чтобы на дорогу хватило…

Ну да, нас тут прорва народу, больше сорока человек, и если каждому по пол-литра, это наберется двадцать килограмм. Большой БПЛА конечно столько подымет и даже до нас дотащит, но скорее всего на самом пределе дальности, чтобы только вернуться.

Интересно, какие вообще «птицы» у нас есть?

О беспилотных силах, приданных нашему седьмому отдельному батальону, я не знал ничего.

— Усекли? — закончил Цзянь сообщение. — А сейчас всем отдыхать.

— Кроме тебя, мой сладкий, — Лана смотрела на меня пристально, скалила белые зубы. — Тебе предстоит немало поработать.

— Твой дар развивается очень быстро, мы не можем ждать, — пояснила Гита.

Я пожал плечами.

Ведьмы позволили мне снять броню, и даже дали выпить воды — грамм сто, все, что осталось в меня в запасах. А после этого заставили усесться в позу недолотоса — скрестить ноги я сумел, а вот переплести как настоящий йог не смог, не хватило гибкости.

Сами же расположились, как обычно, по бокам, чтобы мы смотрели в одном направлении.

— Ты нашел пустоту внутри, — начала Гита. — Теперь надо создать систему координат.

— Без нее все теряет смысл, — подхватила Лана. — А ты потеряешь себя, заблудишься. Лишишься рассудка, как будто ничему не учился.

— Начинай! — приказали они в один голос.

Как обычно, они не дали мне никаких четких инструкций, просто заставили делать что-то непонятное.

Я попытался вернуть состояние отрешенности, испытанное во время контакта с четырьмя дрищами. Естественно, сначала у меня ничего не получилось, я слишком устал, напомнили о себе натруженные ноги, пустое брюхо, мысли о предыдущей ночи, очень неудачной во всех отношениях.

Операторы-инструкторы подразделения М на этот раз молчали, но молчание их было совершенно разным. С одной стороны я чувствовал мягкое, теплое дуновение, с другой стороны меня кололо агрессивным холодом… и это сочетание действовало не хуже слов.

Тишина пришла сама, завернула меня в шелковый невидимый кокон, погасила волнение.

Я был песчаным барханом, что нежился под солнцем, подставлял ему выпуклые бока. Пузом ощущал приятный холодок недр, боками — дуновение ветра, и это было роскошно, мирно и спокойно.

— Координаты, — шепнуло небо.

— Или останешься в этом видении навечно, — рокотнули глубины.

Мне до жути не хотелось ничего делать, ведь так приятно быть, ни к чему не стремиться, не знать границ, как не знает их песок, кочующий по пустыне на крыльях бурь, заполняющий все, что только может… Но это ощущение засасывало, я будто погружался в сон, но куда глубже обычного, сладкий, убийственный.

И я прочертил линию снизу… не знаю, как… просто решил, что она есть…

Это решение сотрясло меня болью землетрясения, зато под собой я почуял твердую основу. Такие же линии определили линии горизонта и устремление вверх… не клетка, а пределы невозможного, локализация бесконечности.

В следующий момент я вернулся в пещеру, и обнаружил, что слух мой обострился.

Я слышал дыхание не только сидящих рядом Гиты и Ланы, но и как бурчит в животе у Нагахиры у противоположной стены, и разговор вполголоса, что велся у самого выхода, в лад с завываниями бури:

— Священная плоть даст тебе силу, — говорил Цзянь. — Власть. Истину.

— Да это ерунда, — отвечал ему Бадр, молодой сириец. — Кто в такое поверит? Сейчас! Век смартфонов, дронов и спутников! А ты предлагаешь мне замшелую веру?

Взводный пытался вербовать неофитов, но выбрал не самого очевидного кандидата.

— Смотри, — в руке Цзяня блеснул нож, и услышал мягкий чмокающий звук, в которым лезвие вскрыло кожу и мясо — этот маньяк вскрыл собственный бицепс точно устрицу. — Наблюдай…

— Чтоб меня разорвало! — воскликнул Бадр.

Я помнил, как невероятно быстро регенерировал взводный, какие вещи за пределами обычного он творил.

И секта, к которой он принадлежал, никуда не делась, она здесь, рядом, следит за нами. И если не творит кровавых, отвратительных дел, то лишь потому, что они запланированы не на сегодня, а на завтра или следующую неделю…

Ну а я для поклонников священной плоти — враг, покусившийся на их тайны.

Отдохнуть нормально я не смог, подремал около часа и сожрал шоколадку.

Затем буря начала стихать, и Цзянь безжалостно поднял всех, погнал наружу, под секущий песок и угасающий свет второго солнца.

— Прямо на юг! — скомандовал он, и мы зашагали, сначала по камням, затем по дюнам.

Первый дрон явился почти тут же — крохотный самолетик, обманчиво медлительный. Закружился в вышине, и ожила рация на спине Хамида:

— Первый взвод. Видим вас, видим. Прием, — судя по голосу, это был Нгуен.

— Мы вас тоже, — сварливо отозвался Цзянь. — А воду кто принесет, Конфуций?

— Пятнадцать минут, что поделать? — сообщил ротный. — Вылетел только что. Противника рядом нет. Окрестности чистые.

Еще бы, такую бурю даже дрищи пережидали дома, спрятав головы под мышки.

Шагали мы медленно, песок хватал за ноги, от жажды сводило нутро, хотелось облизать сухие губы, но я знал, что делать этого нельзя — мгновение, и они растрескаются. Тяжело приходилось даже крепким, тренированным мужикам, чего уж говорить о барышнях из подразделения М.

Они пока не отставали, но дышали напряженное и тяжело.

Интересно, что произойдет, как мы поведем себя, если эти две фифы потеряют способность двигаться? Потащим их? Или бросим тут? Пристрелим, чтобы не мучились? Имеются какие-то инструкции по этому поводу?

Хотя я не исключал, что все это очередная игра — либо обучающий прием, либо просто симуляция уязвимости.

Нгуен нас не обманул, через пятнадцать минут в небе зажужжал второй двигатель. Другой «самолетик» прошел над нами, и впереди, над длинными извилистым барханом сбросил ящик с парашютом.

— Вода доставлена, — сказал ротный из рации. — Окрестности чистые. «Глазки» меняем.

Оба БПЛА устремились на юг, а мы из последних сил рванули к опутанному веревками ящику. Захрустела упаковочная пленка, и нашим глазам предстали ряды полторашек с зелеными крышечками, украшенными символом ЧВК «Земля» — перекрещенные «калаши» на фоне земного шара.

— Много не пить! — рявкнул Цзянь. — Не верблюды!

Я вообще пить не стал, только смочил губы и ополоснул лицо, зато ведьмы выхлебали по полбутылки.

— Что уставился? — спросила Лана, глядя на меня. — Думал, что мы неуязвимые? Сделаны из железа?

— Мы такие же люди, как и ты, — добавила Гита, и вот это прозвучало насквозь фальшиво.

Точно — игра, на самом деле им не нужна эта вода, они могут идти по пустыне день за днем, без отдыха, без еды, уничтожая по дороге толпы врагов.

— Да, — сказал я, делая вид, что поверил.

Не думаю, что смог их обмануть, но игра велась не только со мной, в ее сети попал взвод целиком: я замечал взгляды, которые доставались блондинке с брюнеткой, и в этих взглядах читались сочувствие и понимание, хотя враждебность и страх пока не исчезли. Ничего, манипуляция состоит не из одного раунда, и вскоре тот же Хулио будет Лане руки целовать.

Пока мы утоляли жажду, в небе появился новый дрон, снова закружился над нами, видимый лишь благодаря горевшему на пузе синему огонечку, но очень хорошо слышимый. На пустыню опустилась ночь, буря унесла с собой все звуки, воцарилась абсолютная тишина, которую не хотелось нарушать каким-то движением.

— Пошли, — с видимой неохотой буркнул Цзянь. — Еще топать и топать.

От нас до «Инферно» примерно двести километров, и нужно до рассвета пройти как можно больше.

Земля колыхнулась, когда мы одолели гряду барханов, и впереди оказалась другая, еще выше и неприятнее на вид.

— Что это? — прошипела Гита.

По песку побежали темно-желтые огни, слились в полосу шириной метров десять. Передовой дозор остановился, не решаясь двигаться дальше, и тут свет ударил вверх, поднялась настоящая стена из сияния.

О да, мы видели такое, и сначала думали, что это работает система безопасности полигона…

Песок внутри стены задвигался, вспучился буграми, стены барханов начали осыпаться. Полезли из них темные столбы, увенчанные воронками, уродливые громадные фигуры то ли из тумана, то ли из пыли, слепящие молнии принялись бить из песка в темное небо.

— Снова эти тролли, — пробормотал Ингвар. — Что же это такое?

— О, помоги нам Святилище Разума! — воскликнула Лана.

Ведьмы, которые вроде бы знали все на свете, казались ошеломленными, в их глазах плясало удивление.

А у меня в голове завыл ветер, чужеродный, ледяной, насыщенный снежинками-мыслями. Я вскинул руки к лицу, чтобы хоть как-то защититься, попытался вернуться к внутренней тишине, обретенной за последние дни, отступил на шаг, но это помогло как деревянный забор против селевого потока.

Внутри световой стены перемещались исполинские размытые силуэты, составленные из обрывков вихрей. А на меня надвигались не струйки песка, как раньше, а настоящие облака, холодные, жалящие, враждебные — сознания, более чуждые нашему, чем у столбоходов или аборигенов Ульды.

Кто они такие, и откуда взялись?

— Что ты чувствуешь⁈ — Лана вцепилась мне в плечо, Гита схватила с другой стороны. — Что видишь⁈

Но я не мог ответить, меня трясло, зубы лязгали, сердце работало с перебоями.

Из глубин прикатился тяжелый гул, стена из света дрогнула и поползла на нас. Рухнули, исчезли из виду великаны-тени, но их место тут же заняли другие, более человекоподобные, с ногами и головами, новая серия молний ослепила нас.

— Не стрелять!! — заорал Цзянь, хотя никто и не собирался.

Все понимали, что против этого пули и гранаты не помогут.

На нас шла неведомая сила, способная за короткий срок превратить человека в своего раба. Изменить его сознание так, что мало кто заметит изменение, но оставить контур управления, который заработает в нужный момент — Бадави и его парням не повезло угодить в ее щупальца.

И эта сила хотела овладеть запасами оружия на полигоне «Инферно».

Но что она делает тут в таком случае, зачем ей мы? Или она не может действовать сама? Ей нужны исполнители, марионетки? И лучше всего, идеально подходит на их роль отрезанный от своих отряд изнуренных наемников.

— Что там у вас⁈ Что это⁈ — завопила большая рация.

Нгуен видел с дрона, что у нас творится, но понимал не больше последнего новичка.

— Ахль… Ит… лга… — губы и язык мои задвигались сами, повинуясь тому ветру, что неистовствовал внутри меня.

Не то чтобы сила, проявлявшая себя таким причудливым образом, хотела говорить. Такого ее желания я не ощущал, скорее это был побочный эффект, воздействие на мое сознание, чувствительное к штукам подобного рода.

— Не могу знать! — по-уставному ответил Цзянь. — У вас там умников рядом нет⁈

Ведьмы отпустили меня, краем глаза я увидел, как Лана расстегнула ремешок, сбросила шлем на песок. Тот же самый маневр проделала Гита, и они пошли вперед, навстречу стене из света и шагающим внутри нее туда-сюда вихревым исполинам.

— У нас тут… — рация забулькала и закрякала, помехи намертво забили канал.

Хлопнул выстрел — кто-то не выдержал, нажал спусковой крючок, но пуля лишь канула в свечение и пропала без следа.

— Кто⁈ — Цзянь оглянулся, сверкнули бешеные темные глаза на круглом лице. — Идиот! Сказал же — не стрелять! Все назад!

— Ыбд… хадл… рагр… — я боролся, пытался вернуть контроль над речевым аппаратом, но мог лишь приглушить рвущиеся наружу сочетания звуков.

Барышни из подразделения М остановились, вскинули руки к темному небу.

Внутри стены опять начали бить молнии, яркие, ветвистые, безжалостно хлещущие по зрительным нервам. Я почти ослеп, с трудом различил, что световая волна будто упала вперед, на замерших ведьм, накатила на них полыхающей волной, попыталась смыть, растворить.

Землю качнуло, словно это было настоящее цунами, а затем кто-то ухватил меня за локоть и потащил прочь.

— Чего ты замер, придурок⁈ — сердитый голос принадлежал, без сомнений, Васе. — Валим отсюда!

Мы пробежали с полсотни метров, и тут я не выдержал, упал на колени.

— Охренеть, чтоб меня мама обратно родила, — Макунга смотрел мне за спину, глаза у него были словно два апельсина.

Губы мои и язык перестали шевелиться сами по себе, осталось неприятное онемение, как после наркоза при лечении зубов. Я вытер пот с лица, а потом с некоторым трудом, но сумел обернуться, бросил взгляд туда, где остались Лана и Гита.

Операторы-инструкторы высились неподвижно, будто две статуи, а вокруг них клокотал хаос из света и теней. Мелькали уродливые силуэты, белоснежные вспышки, но все это постепенно вдавливалось, уходило в песок.

Волосы у ведьм стояли дыбом, по ним бегали синие искры, это было жутко и красиво.

— Работай, ты, мать твою!! — во весь голос заорала Лана, и они сделали движение руками, словно прихлопывая что-то.

В этот момент я ощутил дикую, совершенно неуместную в этот момент эрекцию. Желание немедленно овладеть любой из этих женщин, иррациональное, слепое и дикое, скрутило меня как сильные руки половую тряпку.

Судя по донесшимся с разных сторон охам и сдавленным стонам, по искаженному лицу Васи, досталось не мне одному. Эрик схватил себя за пах, Хулио распахнул пасть, Мэнни испустил протяжный надрывный свист.

— Сукаааа, — выдавил Макунга. — Что творится⁈

И тут же все пропало разом — погасла, сгинула без следа стена из света и рожденный ей подземный гул; исчезла звериная похоть, словно ее и не было. Лана пошатнулась, но Гита подхватила ее под локоть, помогла сохранить равновесие, волосы у них обвисли, перестали светиться.

— Так вот, котики, — блондинка сплюнула, мне показалось, что кровью. — Справились. Только ни хрена не поняли, что это.

Это снова могла быть игра, симуляция невежества, но мне почему-то казалось, что в этом случае барышни из подразделения М не врут. Они и правда не знали, с чем столкнулись. Ну а я почему-то был уверен, что это не последнее нападение, что нас избрали в качестве цели, открыли на нас охоту.

— … меня в жопу!! — прорезался из рации ротный. — Что это было⁈ Двигайтесь! Вперед! Быстр… — но тут помехи вновь сожрали голос Нгуена.

Гита и Лана развернулись и зашагали обратно, нагнулись одновременно, чтобы подхватить шлемы.

— Повезло тебе, — сказала мне блондинка. — Какое-то время нам будет не до тебя. Отдыхай. Зато потом оторвемся по полной, — она облизала губы, и меня дернуло от рецидива сгинувшей вроде бы похоти.

— Чего мы стоим? Ждем, когда это вернется? — в голосе брюнетки прозвучала ранее не свойственная ей властность.

— Нет, — буркнул Цзянь. — Руки в ноги, и пошли!

И мы снова принялись месить песок.

Теперь ведьмы и правда шли с трудом, видимо немало сил потратили, сражаясь с атаковавшей нас напастью. У меня же буквально дрожали ноги, словно после хорошего такого забега километров на двадцать, и еще почему-то спазмы перехватывали горло, так что несколько мгновений я не мог дышать.

Рация на спине Хамида продолжала хрипеть и булькать, связи с командиром мы не имели. Ладно хоть жужжащий крылатый проводник уверенно вел нас через пески, и заодно приглядывал за окрестностями.

Чувство времени исчезло, осталось лишь утомление и понимание, что надо двигаться. Потом в какой-то момент я понял, что сплю на ходу и спотыкаюсь на ровном месте, и что небо на востоке светлеет.

— Они хотят, чтобы мы шли и днем? — пробормотал Цзянь. — Это чистое безумие. Ответьте мне, база! — он снова взялся за тангенту.

— База на связи!! — на этот раз с нами заговорил сам комбат, краснорожий «слуга царю, отец солдатам», и перед ним отступили помехи. — Пять километров по прямой, и будет оазис! Там останавливайтесь! Как приняли меня?

— Все понял, двигаемся, — ответил взводный.

— Тогда хер в руку и бегом, песья кровь и бобровая струя! Вы лучшие вояки Вселенной! Впереди вас ждет достойная награда!

Судя по изрыгаемому бреду, Збржчак был в нулину еще даже до рассвета, то ли начал рано, то ли еще не закончил со вчера.

Пять километров — не очень много, если ты полон сил и бодр, но очень прилично, если ты до этого шел целую ночь.

До оазиса мы добрались, когда первое солнце уже вылезло из-за горизонта и раскочегарило топку пустыни. От песка пошел сухой, тяжелый жар, высасывающий влагу из тела, лучи из ласковых превратились в обжигающие.

И тут впереди, меж двух дюн показалось пятно темной зелени.

— Смотри-ка, не соврал, — пробормотал кто-то.

Да, это действительно был оазис, только тут не имелось пальм и воды, лишь чащоба из похожих на кактусы растений — мясистых, в колючках, усаженных волосатыми шарами в кулак. Но между них пряталась тень, а именно в ней мы нуждались сейчас больше всего на свете.

— Доставку жратвы организуем через час, — сообщил комбат, когда последний из бойцов ушел с открытого места.

— Я-то думал, что вся магия осталась у нас, в Африке, — сказал Вася, стягивая броник. — Тетка моя умела колдовать, вызывать дождь и заговаривать скот от болезней, но потом влюбилась и потеряла свой дар…

— Наш дар так просто не потерять, — высокомерно сообщила Лана. — Понял, котик? Даже не надейся! Даже если я влюблюсь в такую образину, как ты!

Они с Гитой жадно пили, передавая друг другу бутылку.

Внутри оазиса места было очень мало — со всех сторон зеленовато-серые стебли толщиной в ствол человека, колючие выросты, и среди всего этого маленькие пятачки свободной земли, только сесть человеку. Три шага внутрь, и ты не видишь пустыни, не ощущаешь ее знойное, убийственное дыхание.

— Разбудите, когда начнется интересное, — велела Лана, буквально сворачиваясь клубком; через мгновение она уже спала.

Гита ухитрилась разместиться сидя, опершись на два рюкзака, и тоже отрубилась.

— Какие все же они страшные женщины, — Вася почесал в затылке. — Ну, ты меня понял. Красивые, но жуткие. И как же хочется их трахнуть…

— Где вы тут, кишки питоньи? — из зарослей выбрался Ричардсон, с проклятием выдернул из рукава иголку от «кактуса». — Так, вы двое — в дозор на южной оконечности. Старшим Сыч. Три часа ваши, доклад каждые пятнадцать минут…

Индеец явился следом, и мы потащились за ним, цепляясь за колючие ветки, спотыкаясь о спящих там и сям товарищей. Заросли расступились, и нашим глазам предстали дюны, уходящие за горизонт, по каске раскаленным молотом ударило солнце, и макушка моя мгновенно нагрелась.

Я тут же отступил на шаг.

Не успели мы устроиться, как с юга появился второй дрон, закружился над самым песком, полетел вниз отделившийся от него груз.

— Карло, забирайте! — приказал Цзянь, и в зарослях слева от нас раздалось шуршание.

Четверо бойцов без брони и оружия выскочили на открытое место, рванули по песку. Через пять минут они понеслись обратно, каждый со здоровенной картонной коробкой в руках.

— Отлично, с голода не помрем, — Вася похлопал себя по животу.

— Мы уже мертвы и умереть не можем, — заявил Сыч. — Хотя есть хочется как живому. Ну… мир предков непредсказуем.

— Ночью? Что это было? — спросил я.

Если кто среди нас и разбирается в вещах чудных, сверхьественных, то это индеец.

— Врата, — сказал он после долгого молчания. — За ними — нечто очень странное. Громоздящиеся тени, облака-великаны, ходячие горы снега… Другой мир, может быть богов?

На это не нашелся чего сказать даже Вася.

Первый час нашей стражи мы в основном боролись со сном, глаза закрывались, голова тяжелела и тяжелела. Сыч напевал песни без слов, Макунга барабанил себя по коленкам, я вспоминал самые насыщенные моменты жизни — знакомство с Милой, похороны матери, защита диплома в универе, где я дал жару своей темой.

А затем над горизонтом поднялась и закружилась черная точка.

— Вот и наши друзья, — Сычу не требовался бинокль. — Нет, нас так просто не выпустят.

Мы доложили и активировали экраны.

Нас крылатый дрищ видеть не мог, но его внимание привлек, судя по всему, приглядывающий за нами БПЛА — какого рожна он кружит над крохотным, тридцать на тридцать метров, оазисом?

— Без команды не стрелять! — велел нам Цзянь, и видимо погрузился в переговоры с начальством.

Дрищ приблизился, стали видны раскляченные, широкие крылья, судорожно ходившие вверх-вниз. Наш дрон поднялся выше, а затем устремился в сторону «Инферно» — командиры решили не «палить» нас, и все равно пока в «птичке» не было особой необходимости.

Вот когда снова отправимся в путь, тогда да…

Летучее существо попыталось набрать ход, но тягаться с турбовинтовыми двигателями не смогла. Зато вскоре оказалось прямо над нами, и я почуял касание ее разума, еле ощутимое, шершавое и теплое, как поверхность нагретого солнцем бархана, но пока мимолетное.

Тех, кто стоял на страже, укрывали экраны, спящих — только густые заросли.

Все зависело от того, насколько острое у крылатого дрища зрение, и насколько сильно он снизится.

— Ну, иди сюда, — сказал Вася, нацелившись на летуна.

Но тот не послушался, описал круг над оазисом и лег на обратный курс, а вскоре закончилась и наша смена. Я вернулся туда, где оставил вещи, надеясь мгновенно лечь и уснуть, но наткнулся на Лану и Гиту, возмутительно бодрых и жаждущих общения.

— Ну. красавчик, поведай, что ты воспринял сегодня ночью, — попросила блондинка, хмуря тонкие брови.

— Все, даже те детали, что кажутся тебе самому неважными, — добавила брюнетка, улыбаясь во все тридцать два белоснежных зуба.

Ну я попытался — в меру скромных своих умений рассказчика.

— Ну а вы? — спросил я, закончив.

— Это очень продвинутая технология, — начала Гита, оглаживая пальцем подбородок. — Ментальное искажение пространства, образование искусственной червоточины с помощью лишь массы собственного разума… причем вход и выход чертвоточины могут отделять сотни, тысячи световых лет.

Ночью они врали, что ни в чем не разобрались.

— Ты хоть слово понимаешь? — презрительно спросила Лана.

Я кивнул.

Дальше мне сообщили, что подобной технологией обладают три цивилизации, точнее группировки цивилизаций — Источник Миров, Темный Конгломерат и Сеть Разума. Опознать, с какой именно мы имели дело, невозможно, сами ведьмы с таким никогда не сталкивались.

— Мы сумели ее закрыть, и только-то, — Лана покачала головой. — Но ничего не увидели.

— Поняли только, что никто не собирался перемещаться сюда телесно, — добавила Гита. — Отправляли проекцию сознания, рабочую матрицу… тень, эхо, отражение.

— Ее можно открыть где угодно? — спросил я.

— Нет, к счастью, — сказали ведьмы в один голос, и дальше говорила только блондинка. — Только в определенных точках, изломах.

Я ждал, что меня нагрузят еще каким-нибудь упражнением, но я получил два протеиновых батончика — явно из сегодняшней посылки — и разрешение отправиться спать. Упрашивать меня не пришлось, я отключился, едва приняв горизонтальное положение.

Проснулся от зазвучавших над самым ухом дружных воплей.

— Что? — рука сама дернулась к автомату.

В темно-синем, вечернем небе таяло небольшое облачко, вниз летели пылающие ошметки. Орали со всех сторон, но стрельбы не было, и в криках звучало разочарование, а не страх и не злость.

— Дрон сбили, — сообщил мне зевающий Вася. — Оттуда вон вылетела огненная хрень… Чпоньк, и все.

Второй БПЛА заложил крутой вираж, пошел на снижение, но ему это не помогло. Севернее, за дюнами громыхнуло, и вверх устремился черный, округлый предмет в струях алого пламени.

Вторая «птица» погибла с негромким хлопком.

— И что все это значит? — спросила Гита, поднимая голову с рюкзака: ведьмы беззастенчиво дрыхли под соседним «кактусом».

— А то, что дрищи подтащили ПВО, — Сыч единственный выглядел бодрствующим. — Пара выстрелов, и мы остались без воды, боекомплекта и воздушной разведки. Вот и все.

По всему выходило, что так и есть, и что дальше нам придется двигаться по старинке — компас, звезды и чувство направления. Вот только есть ли у нас компас и умеет ли хоть кто-то ориентироваться по местному небу? Я очень, предельно сильно во всем этом сомневался.

— Вот это печаль тотальная, вообще, — буркнул Вася. — Девчонки, может хоть трахнемся напоследок? Все равно помирать, а тут хоть потешимся.

К моему удивлению, наглого Макунгу не превратили в жабу, и не испепелили на месте. Гита захихикала, словно девчонка, а Лана бросила на африканца игривый, полный страсти взгляд:

— Иди сюда, мой сладкий котик, — замурлыкала она, потягиваясь. — Только не кричи. Потом, когда я займусь тобой… Мне это доставит удовольствие, а вот тебе — не уверена… Давай, давай!! Ты меня так возбуждаешь!

Вася побледнел, посерел, отшатнулся, да так неудачно, что въехал спиной в кактусы. Зашипел от боли, и вся похоть, если она еще оставалась в его черном организме, растворилась без следа.

— Ну вот, всегда так, — блондинка нахмурилась, потянулась за очками. — Слабаки вы. Мужчинами еще себя называете.

Это тоже была игра, но на этот раз невинный флирт без далеко идущих целей.

По крайней мере на первый взгляд.

— На сборы двадцать минут, — напомнил о себе из рации Цзянь. — Выдвигаемся.

Красное солнце, распухшее от усталости, наполовину опустилось за горизонт, скоро начнет темнеть и холодать. Самое время, чтобы идти, и лучше побыстрее убраться отсюда, учитывая, что где-то неподалеку расположилось ПВО дрищей, а его наверняка прикрывает пехота.

Наше отделение в этот раз разбросали по дозорам, и меня с ведьмами и Сычом отправили в передовой.

— Пестрый, — сказал Цзянь. — Если кто и найдет тут дорогу, то это ты.

— Оджибве не живут в пустынях, — индеец покачал головой. — Но… кто, если не я? Видящий истину отыщет тропу и среди облаков.

И мы пошли — куда менее резво, чем вчера, и тем более чем позавчера.

Но одолели едва километр, как из-под земли донесся знакомый уже раскатистый гул. Барханы впереди засветились, и ударили в темное небо первые молнии, зубы в пасти ментальной червоточины.

— Назад и вправо!! — в крике Ланы прозвучал страх. — Туда она не полезет!

Мы отступили, двинулись по дуге, и все «спецэффекты» мгновенно исчезли — гул, свечение, молнии.

— Давай, не теряй времени, — сказала Гита, шагавшая со мной рядом. — Ты тоже можешь. Открывай свою тишину, входи в систему координат и… пробуй чувствовать изломы, где может распахнуться червоточина.

Я попытался, и даже вроде открылся монотонному шелесту песка внутри себя… Обнаружил те границы, которые сам установил, и тут же все рухнуло, потерялось, вернулись обычные мысли и чувства.

А нам вновь загородила дорогу стена из света, внутри которой двигались тени-великаны. И на этот раз она не вылезла из земли с величавой неторопливостью, а развернулась сверху полыхающим занавесом, и мы едва не влетели в него, остановились в каком-то десятке метров.

Ледяной ураган завыл у меня в голове, зашевелились в черной воде айсберги-исполины.

— Я поведу, — Лана вытерла потное лицо. — Теперь налево.

Занавес пополз к нам, попытался обхватить горящими складками, но не смог, потух. Мы же обогнули то место, где он появился, и двинулись по причудливой синусоиде дальше, следом за барышнями из подразделения М — они шли, опустив головы, и выглядели точно две собаки, пытающиеся взять след.

А я снова попытался войти в тишину, чтобы воспринимать оттуда… не получилось…

Время перевалило за полночь, и я вспомнил, что прошла неделя с момента разговора с ротным. Тогда хитрый вьетнамец сумел взять меня за жабры, купил разговором с бабушкой, обещал новые в обмен на сведения о том, что творится внутри нашего коллектива.

Если бы мы сидели в казармах, то сегодня я бы снова пошел к Нгуену на доклад.

Но мы шарахались по безжизненной голой пустыне, и неведомая сила, находившаяся не на этой планете, играла с нами точно кот с мышью. Громадная светящаяся ловушка возникала не реже чем раз в полчаса, и мы все время вынуждены были ее обходить, закладывать петли, терять скорость, время и силы.

— Стойте! — воскликнул Сыч, когда мы прошли между парочкой дюн-близнецов и открылся ровный участок, весь в мелких канавках.

— Что не так? — устало спросила Гита.

— Зыбучий песок, — сообщил индеец.

— Да ладно… — протянула Лана, и сделала шаг, но нога ее мигом погрузилась по колено.

Блондинка выругалась так нечленораздельно, что я не понял ни единого слова. Подскочивший Сыч выдернул ее и покачал головой.

— Надо обходить, — сказал он.

— Справа излом, — Гита посмотрела в одну сторону. — И слева излом тоже. Назад? Обходить?

— Проклятье, женщины! — зашипел Цзянь. — Мы не можем шляться туда-сюда всю ночь! Может быть ничего страшного не будет, если мы пройдем через это сияние?

— Бадави, — сказал я.

— Что⁉ — взводный повернулся ко мне.

Он находился в госпитале, когда мы искали ключ к системе безопасности полигона, и когда целое отделение, побывавшее в такой вот червоточине, разом сошло с ума, попало в рабство к тому — или тем? — кто ее открыл… И нам пришлось сражаться с ними, стрелять в своих, ставших чужими, ставших врагами.

Мне на помощь пришел Вася, быстренько рассказавший, что тогда случилось.

— Значит назад и обходим, — Цзянь аж заскрипел зубами от злости. — Только быстрее. Иначе мы сегодня никуда не придем!

— Позади дрищи, — доложил Карло из арьергарда. — Пять штук, пара километров.

— Залегли! Экраны! — на каске взводного в этот момент можно было жарить яйца, он почти кипел от злости.

Я упал на песок, обруч на моей каске завибрировал, и глаза заслезились, как случалось иногда во время работы маскировочного поля.

— Не отдыхай, работай, — напомнила о себе Гита. — Изломы!

Эти женщины меня в гроб загонят… или наоборот, позволят выбраться оттуда, пока непонятно.

Я снова попытался, и опять сломался на том же самом месте, после установки координат. Словно возвел дворец из карт, и тот рухнул, осыпался вихрем из разноцветных картинок, едва я уложил последнюю.

— Обходят с северо-запада, — докладывал тем временем Карло. — Примерно километр.

Когда он сказал «запад, семьсот метров», я наконец увидел скользящую по барханам пятерку. Стремительные фигуры одна за другой появились на гребне дюны, и тут же исчезли, то ли провалились в песок, то ли ушли в низину… через мгновение возникли снова, уже ближе.

Направление движения они сменили внезапно, дружно развернулись и пошли обратно.

В тот же момент я удалил негромкое, очень далекое гудение в вышине — где-то там, на предельной дальности возник БПЛА. Дрищи никак на его появление не отреагировали, может быть не заметили, но самое главное — не показала себя их ПВО, оставшаяся далеко, севернее оазиса.

Дрищи сгинули примерно в той же точке, где появились, и тут же Цзянь принялся разговаривать с рацией.

Он находился в этот раз далеко, и я не разбирал слов, но по интонации понимал, что новости не очень хорошие. Гита и Лана шептали мне в уши «изломы, изломы, смотри, смотри», и я пробовал, но не выходило ничего, и я начинал злиться.

Все это напоминало времена, когда в очередной командировке я заработал двойной перелом, заново учился ходить, и поначалу успехи были нулевые.

— Отходим! — на этот раз Цзянь повысил голос, и его услышали все, кроме арьергарда. — Начинаем пешее передвижение обратно в точку ночевки. Двигаемся боевым порядком. Усекли?

Взводный заговорил уставным языком, и значит дело плохо.

— А ну погоди, котик! Что за ерунда творится⁉ — рявкнула Лана. — Нам надо на базу! Почему мы возвращаемся?

Цзянь пожевал губами, ему явно хотелось одернуть наглую ведьму, но он не мог.

— Впереди патрули, дорога перекрыта, — сказал взводный после паузы. — Надо выждать. Наверное еще один день проведем там.

— Ты видел, что мы можем? На что способны? — голос Гиты звучал не так раздраженно, но она тоже была недовольна.

— Мы пройдем через эти патрули, и никто нас не остановит, — добавила Лана.

— Незаметно? — Цзянь улыбнулся. — Так, чтобы никто не подал сигнал тревоги?

Этот вопрос остался без ответа, барышни из подразделения М дружно отвели глаза. Несколько минут топтания на месте, и мы пошли обратно, по собственным следам, разве что мы теперь оказались арьергардом, тыловым охранением.

Пришлось слегка отстать, чтобы не наступать на пятки основным силам.

— Да не получается ничего! — не выдержал я, огрызнулся, когда на меня в очередной раз надавили, чтобы я тренировался.

— Да ты просто ленивый, ни на что не годный… — начала Лана, но Гита остановила ее.

— Подожди, — сказала она. — Нужно сделать паузу, дать передышку. Сколько ты на службе в ЧВК?

— Двадцать семь дней, — ответил я.

Ведьмы переглянулись.

— И за это время твой разум, — брюнетка подняла руку и начала загибать пальцы, — столкнулся… во-первых, с шестиглазом ульдианским, во-вторых, с творениями полигона двух видов, с эквинатскими псевдолюдьми, — имелись в виду девчонки из группы «Балда», — потом еще с истинными аборигенами, с теми, кто открывает червоточины, и с каннибалами… шесть видов сознаний, либо совсем нечеловеческих, либо не совсем человеческих. Совершенно ничего удивительного, что твои способности начали развиваться так быстро.

— Удивительно, что ты с катушек не съехал, — Лана вздохнула. — Ладно, отдыхай.

Так что они оставили меня в покое, позволили сосредоточиться на единственной задаче — идти, что тоже не так просто, если ты устал до предела, хочешь пить и жрать, и двигаешься по песку. Хорошо хоть нас оставила в покое та сила, что пыталась заманить в световую стену, накрыть ментальной червоточиной.

Может, потеряла из виду, может у нее закончились «батарейки».

На подходе к оазису Цзянь приказал всем залечь, и отправил вперед разведку. Организовать засаду в густых зарослях — очень логичный шаг; но внутри не обнаружили никого.

Так что мы оказались там же, откуда начали свой поход на закате.

Я стащил каску, избавился от бронежилета, и некоторое время сидел, вытянув ноги, чтобы дать отдых гудящим мышцам. Затем все же поднялся, ведомый зовом мочевого пузыря, и мимо ведьм, рывшихся в собственной поклаже, отправился в сторону пустыни.

Отойти за вот этот небольшой барханчик, и там можно будет облегчить душу.

Я сделал свои дела, и тут за спиной раздались шаги — похрустывание песка под берцами. Повернувшись, я обнаружил перед собой Хулио, усатого и бородатого Мэнни, нашего гранатометчика, и между ними Фернандо.

— Что, козлина, не ждал? — спросил мексиканец. — А мы пришли спросить с тебя. Пояснишь братве?

Я молчал — в такой ситуации не помогут слова.

И еще в свое время Фернандо в одиночку уделал меня как бог черепаху, он рукопашник не мне чета. И другие двое парни крепкие, во всяких передрягах бывавшие, один через картели прошел, другой, если судить по рассказам, с восемнадцати лет на службе в разных интересных конторах.

Кулаки мне тоже не помогут.

— Что это за исчадия ада в женском обличии, хм? — спросил Мэнни.

— Ты уже отлизал обеим⁈ — Хулио приплясывал на месте, потирал кулаки. — И жопы? Жопы наверняка.

Я молчал и смотрел на Фернандо — тут верховодит именно эта безволосая тварь.

Судя по повадкам, по властности, он тоже из шайки поедателей священной плоти. Доказательств у меня не было, как они якшались с Цзянем, я не видел, но слишком уж манерами он походил на Джавала и его дружков.

— Кто они? Что ты о них знаешь? — спросил Фернандо. — Да ладно тебе молчать. Глупо. Эти тварюшки выпьют твою кровь и бросят умирать. Мы для них пешки, не больше.

— Ты знаешь о них больше меня, — я пожал плечами.

— Да чего с ним говорить! Гаси его! — и Хулио бросился на меня.

Отреагировал я вяло, замедленно, а в следующий момент случилось нечто, чего я не понял. Ощущения были такие, словно я вставил на место последний кусочек головоломки, провернул кубик Рубика, и все встало на свои места… я сделал шаг в сторону, махнул руками.

Хулио упал, перекатился, словно кот.

— О, это что-то новое… — сказал Фернандо, а узкие глаза Мэнни стали внезапно широкими.

Я ощущал искажения пространства, создаваемые этой троицей… и мог вкладывать в эти искажения свои, как-то манипулировать ими. Я совершенно не понимал, что делаю, но это мне ни капельки не мешало, как не мешает нам ходить отсутствие знаний по анатомии суставов и мышц.

Хулио поднялся, но в движениях его я прочитал неуверенность.

— Не надо, — сказал я. — Я правда не знаю.

На этот раз они бросились вдвоем — мексиканец и европейский поклонник толерантных ценностей. Я вновь ощутил то же самое, что и в прошлый раз, опять пазл сошелся с негромким хрустом, и мне осталось только проделать набор несложных движений: тычок вперед, прыжок вбок, наклон и шаг обратно.

Две головы столкнулись с сухим треском грохотом, Хулио завопил, поминая «Святую Деву». По лицу Фернандо, заливая глаза, потекла кровь, он отскочил и схватился за разбитую бровь.

— Хм! — сказал Мэнни, глаза которого стали еще больше.

Я пошел в сторону оазиса, не обращая внимания ни на него, ни на двоих остальных. Гранатометчик предпочел отступить — из этой троицы он был самым разумным и самым сдержанным.

Из-за спины неслись проклятья мексиканца, но мне было наплевать.

А вот не наплевать мне стало, когда меня встретили напряженные, внимательные взгляды. Они все знали, что происходит, что эти трое отправились за мной следом не для того, чтобы обсудить последние игры КХЛ… и никто не шевелился, не волновался, не пытался оказать помощь.

Даже те, кто вроде бы не шарахался от меня и разговаривал со мной — Вася и Сыч.

В груди сдавило — неужели я стал окончательно чужим для тех, с кем столько времени провел рядом?

— Да ты прямо красавчик, молодец, — Гита встретила меня таким взглядом, после которого обычно следует сочный поцелуй и игры в постели.

— Я от тебя такого не ждала, — не утерпела Лана.

Но я даже смотреть на ведьм не стал, просто лег к ним спиной и закрыл глаза, надеясь, что сон придет быстро. Но из зарослей донеслось шуршание, зашелестели усаженные иглами листья, и у нас появилась компания.

— Девчонки, вы тут не скучаете? — ну вот, Эрик явился, странно что так поздно, что он до сих пор ни разу не пытался пустить в ход свои навыки выдающегося соблазнителя.

Скорее всего мешала боль в руке… хотя нет, это все мелочь для настоящего донжуана. Вероятно он тоже сначала боялся странных и могущественных женщин, но видел, что я вроде бы с ними, и ничего страшного не происходит.

— Ооочень скучаем, кооотик, — протянула Лана. — А ты пришел нас развлечь? Спеть? Станцевать?

— У меня есть два протеиновых батончика, — похвастался финн.

— И мы должны ради них раздвинуть перед тобой ноги? — голос Гиты звучал нежно, почти страстно, но она могла изобразить любые чувства, на самом деле их не испытывая. — Или может быть показать сиськи?

— Ух, как вы могли такое подумать? — Эрик решил изобразить скромника. — Поболтаем. Этого достаточно.

Захрустели обертки, и девушки взялись за батончики.

— А откуда вы взялись такие красивые? — финн, судя по звукам, уселся рядом; он видел меня, и старался говорить вполголоса. — Говорят, из какого-то специального подразделения. Правда?

— Конечно, — Лана хихикнула. — Только не из того, которое тебе нужно.

— В ЧВК нет публичного дома, — влезла Гита.

Они как обычно играли в четыре руки, и в данном случае у Эрика не было ни единого шанса, несмотря на все его обаяние, на все пикаперские умения.

Но финн этого не знал, и поэтому затеял длинный и совершенно фантастический рассказ о своих подвигах. На середине его я уснул, а проснулся уже когда взошло солнце, с тяжелой, больной головой и судорогами в пустом кишечнике.

— Доброе утро, — сказала Гита.

Она сидела, скрестив ноги, Лана спала, горячий ветер обещал бурю.

— Доброе, — отозвался я.

— Тут нам сообщили, что эти вот штуки можно есть, — брюнетка указала на ближайший кактус. — Ну, я даже почистила… А воды нам немного скинули, один дрон до нас добрался.

Рядом с ее рюкзаком стояла маленькая, на поллитра бутылочка воды, а на рюкзаке лежали куски волокнистой бурой субстанции, напоминавшие на вид то ли сушеную дыню, то ли воблу. Жрать хотелось дичайшим образом, но выглядело это «блюдо» настолько неаппетитно, что некоторое время я колебался.

Но потом не выдержал, взял ближайший кусочек, самый маленький.

Ульдианский кактус не пах вообще ничем, был слабо горьким, и очень-очень жестким. Жевал я, ощущая, как волокна забиваются между зубов, колют десны, и с трудом проталкивал колючий сухой комок в горло.

С парой глотков воды дело пошло веселее.

— Спасибо, — я вытер губы ладонью.

— Подожди благодарить, — вид у Гиты был как у мамочки, кормящей любимое чадо. — Лану тошнило полчаса, тот лысик, который вокруг нас увивался, блевал так, что едва очухался.

Мне захотелось ее ударить.

Желудок пронзила острая боль, я отвернулся и сунул в глотку два пальца, чтобы вызвать рвоту. Но неприятные ощущения тут же прошли, а я так и остался сидеть, с засунутой в рот рукой.

Кусок колючей растительности ворочался внутри, укладываясь, приспосабливаясь.

— Эй, где ты тут⁈ — донеслось из зарослей, и между кактусов показался Вася. — Спишь? Я тебя вызываю-вызываю!

Я потянулся к рации, покрутил шпенек громкости, и обнаружил, что остался без связи. Батарейка сдохла, новую взять негде, и пауэрбанки мы с собой не взяли, понадеялись, что вернемся быстро.

До вечера умрут остальные, и что нам делать тогда?

— Пойдем, в караул нам, — сказал Вася. — Сыч уже ждет.

Он глядел в сторону, старался не встречаться со мной взглядом, явно помнил, что произошло ночью.

Я молча натянул снаряжение, застегнул ремешок шлема под подбородком, и пошел следом за Макунгой. Индеец обнаружился в той же точке, где мы сидели на страже вчера — с видом на южный горизонт.

— Это… ты, слушай… — начал Вася. — Я вчера думал… ну хотел пойти, и вообще… Только меня удержали. А ты и сам справился… ты же не злишься на меня?

Я молчал — злости не было, ощущал лишь разочарование в тех, кого считал друзьями.

— Мы повели себя недостойно, — подал голос Сыч. — Это ничем нельзя оправдать. Извини нас.

Проигнорировать такой заход было труднее, я почесал в затылке и хмыкнул.

— Темные ветра мира предков смущают любой рассудок, даже самый крепкий, — продолжил индеец. — Это не оправдание, но хотя бы объяснение… прости, если сможешь.

Ответить я не успел, с шуршанием и проклятиями из зарослей за нашими спинами выбрался Ричардсон, злой, как укушенный в задницу носорог, со свежей царапиной на щеке.

— Собирайтесь, через час уходим, — сообщил он.

— Чего? — глаза Васи округлились. — Так день же.

— Облака пыли в воздухе, — сказал комотделения. — Вроде бы правда не так жарко.

Небо и правда было мутным, и солнца палили без обычной лютости, хотя прохладой и не пахло.

— Идем обратно на север, — продолжил Ричардсон. — Дорога к полигону перекрыта. Вернемся к скалам, там дальше есть вода. Еду и бк нам смогут сбросить, но только не здесь. Вокруг ПВО. И выдвигаться надо немедленно, иначе нас накроют тут и уничтожат, как щенят.

Новости были, откровенно говоря, не особенно хорошими.

Сделав первый шаг на открытое место, я понял, что боюсь…

Да, мне доводилось стоять на здешнем солнцепеке, и даже бегать, но всегда рядом было где укрыться. На полигоне имелись кубы, башни и дредноуты, на базе деревья и здания, и все эти объекты давали тень.

Сейчас мы могли рассчитывать лишь на пыльные облака, но что если их сдует?

Все до единого выглядели подавленными — еще бы, мы снова идем прочь от безопасного места, удаляемся от своих, от источника гарантированной воды, еды, патронов. Мерзко скрипел под ногами песок, шершавый ветер царапал лицо.

Первых дрищей мы обнаружили уже через час — крылатый разведчик пронесся над западным горизонтом. Затем наткнулись на патруль из четырех безголовцев, но и эти нас не заметили — спасибо экранам.

Жажда, голод и усталость донимали куда сильнее любого врага.

В какой-то момент я понял, что на обычную пустыню наложилась другая, из моего сна, с разноцветными барханами. Я вступил на ярко-алый, точно свежая кровь, и споткнулся, поскольку провалился по колено там… мысли-прутья вонзились в мое сознание как пучок толстых, зазубренных стрел, завибрировали внутри.

Я вновь был на развалинах новосозданной крепости, и сражался со столбоходами, и телом, и разумом… И при этом не терял осознания того, где нахожусь на самом деле, куда иду и что вокруг…

— Держись, не позволь себя засосать! — воскликнула Гита.

Ведьмы наблюдали за мной, как обычно, и видели все, что внутри меня происходит… Обучали, не читая лекций, не проводя тренировок, присутствуя, давая советы и просто болтая…

На этот раз я избавился от мыслей-прутьев куда быстрее, чем в прошлый раз.

Но впереди оказался другой бархан, светло-желтый, почти прозрачный, сверкающий на солнце. Я опять споткнулся, хотя знал, что произойдет, и готовился к этому, и погрузился в эмоции дрища, странные, совершенно не похожие на человеческие, как во время драки с одним из представителей этого вида.

В этот раз я провалился глубже, и выбрался с куда большим трудом.

— Это… мне… кажется? — спросил я. — Может солнце?

— Нет, даже не надейся, — «ободрила» меня Лана. — Работай, боец, работай.

— Ты переосмысливаешь прошлый опыт, исходя из новой системы коорд… — голос Гиты превратился в неразборчивое бульканье, а я утонул по пояс в буром мелком песке.

Этот прятал желания поклонников священной плоти, бывших людей, изменивших себя, превратившихся в каннибалов. И эти желания были темны и соблазнительны, полны темного восторга и животного, кровожадного могущества, они манили простотой и естественностью: поглоти чужую силу, сделай ее своей, постигни тайны, стань избранным, поднимись над остальными.

Я с огромным трудом вырвался из этого болота.

Затем было сознание, которое я не сразу узнал — примитивное, способное двигаться лишь вперед-назад по проложенным для него рельсам. Только выскочив из него, я вспомнил Явонду, Тамурду и остальных девчонок, тоже бывших людей, но похищенных и измененных существами из Роденского эквината, восстановленных, улучшенных, но жестоко искалеченных.

В синем же песке, где крылись мысли тех, кто пытался напасть на нас через червоточины, я утонул с головой. Потерял себя, хотя продолжил идти, двигаться, ощутил лишь, как меня взяли под локоть с двух сторон.

Эти мысли были огромными и сложными, каждая — целый город, я не мог ухватить их даже за краешек.

— Не пытайся, не пытайся, — шептал кто-то из ведьм, я не узнавал голоса. — Отступись. Силой не получится…

— Что с ним? — этот голос принадлежал Цзяню.

— Н… у… — я попытался сказать, что со мной все нормально, но понял, что не могу вспомнить слов; точнее могу, но на язык лезут понятия из нескольких систем мышления сразу, сталкиваются друг с другом, борются за жизнь.

— Все в порядке, — слова Ланы звоном отдались у меня в ушах.

А затем я вынырнул в обычный мир, под свет двух солнц, дрожащий, мокрый от пота. Первое солнце коснулось отвисшим боком горизонта, и впереди показалась темная полоса — скалы, а в них пещеры, тень.

Я по-прежнему двигался, передвигал ноги, но автоматически, без участия разума.

— Серов, ты в порядке? Дойдешь? — Цзянь смотрел на меня, прищурив и так узкие глаза: есть вероятность, что этот тип видит, что со мной происходит, и в какой-то степени понимает, но скрывает.

Я кивнул.

— Он дойдет, — пообещала Лана. — Пинками гнать будем, но отстать не позволим.

Взводный недоверчиво хмыкнул и, ускорив шаг, догнал ту группу, с которой двигался.

— Только не пытайся ничего делать, — сказала Гита. — Ты сейчас будто младенец. Потенциал, голая вероятность. Голая, значит беззащитная.

Этому совету я смог последовать, я дышал, переставлял одну ногу, за ней вторую. Концентрировался на горячем воздухе, которым дышу, на тяжести бронежилета и каски, на запахе собственного пота, необычайно остром.

Меня трясло от слабости, волны головокружения накатывали одна за другой.

А когда мы подошли к скалам вплотную, меня все же вырвало, темно-желтой, вонючей желчью.

— Ничего, ничего, — Гита подала мне бутылку воды. — За все приходится платить. Когда двигаешься со скоростью, близкой к световой, не жалуйся, что масса растет бесконечно…

— Залегли!! — я упал до того, как сообразил, что происходит.

Мы находились метрах в ста от отвесной скальной стены, к ней вела пологая осыпь. Кавалькада всадников на шестиногих «водомерках» приближалась с востока, и казалось, они несутся прямо на нас.

— Ну, на то, чтобы их отогнать, патронов хватит, — проговорил Вася. — Ну а дальше…

Дальше нам останется только сдаться в плен первому же, кто пожелает нас забрать. Или ринуться в рукопашную, что против врага с дальнобойным оружием выглядит чистым самоубийством.

Я нащупал автомат, передвинул рычажок предохранителя на стрельбу одиночными.

— Может быть, мы? — сказала Лана.

— Нет, — отрезала Гита. — Пока опасности нет.

Тут и я сообразил, что аборигены движутся метрах в двухстах южнее, по пескам. Останемся неподвижными, не будем дергаться, тогда есть шанс, что нас никто не заметит.

— Ты не суетись, — брюнетка смотрела на меня. — Мы тебя прикроем.

Что-то мягко пощекотало затылок, и мне стало уютно и спокойно, как было дома, в детстве, в кроватке, при живом отце, не начавшей болеть матери, когда все было хорошо, когда этот дом у меня был…

А сейчас?

«Инвалид! — заорал кто-то внутри меня. — Ты не только хромой, ты еще и безумный!».

Всадники неслись мимо, не поворачивая голов — развевающиеся плащи, мешковатые одежды на округлых телах, ружья за спинами. А я скрипел зубами, боролся с собой, с этим отвратительным голосом, тыкавшим меня в мои слабые места… не настоящие даже, а выдуманные!

Справился, но не сразу, и кавалькада на шестиногих скакунах к этому моменту исчезла за горизонтом.

— Давай на запад!! — рявкнул Цзянь.

Рации сели почти все, кроме большой на спине у Хамида, и взводному приходилось командовать голосом. Усталость давила на каждого, обвивала руки и ноги, и мы походили скорее на группу укравших где-то оружие и снаряжение бомжей, чем на отряд бравых вояк: все в песке, смердящие потом, изнуренные.

Справа открылась трещина, достаточно широкая, чтобы проехал грузовик, и уходящий наверх проход.

— Пошли туда! — гаркнул Цзянь.

Подъем дался мне тяжело — ноги подгибались, икры терзали острые зубы судороги. Гита и Лана поддерживали друг друга, и я не мог понять, наигранное их утомление или настоящие.

Трещина закончилась, перед нами раскинулось плато, усеянное черными и белыми скалами, будто огромными шахматными фигурами. Здесь обнаружилась растительность, жесткая трава, и отдельные кусты, почти без листьев — шаровидные сплетения узловатых бурых веток.

Дрон вынырнул из-за горизонта с востока, жужжание мотора пощекотало нам уши.

— О, вот и посылка от батяни-комбата… — пробормотал Вася. — Водки там не найдется?

— Водку он сам выжрал, — с грустью в голосе заметил Эрик. — Хоть бы сигарет нам!

БПЛА сделал круг, и пошел на снижение, выбрал сравнительно ровный и чистый участок. Перед посадкой максимально сбросил скорость, и вроде бы побежал по земле, но затем кувырнулся, с треском сломались крылья.

Но не взорвался, и не загорелся — пилот наверняка выжег топливо до последней капли. Ну а аппаратом пожертвовали, чтобы доставить нам все необходимое, погнали его в обход всех систем ПВО, использовали максимальную дальность, без надежды вернуть.

В закрепленных под брюхом и крыльями ящиках оказалась вода, пауэрбанки и шоколадки.

— Так, комотделения ко мне! — Цзянь обвел взглядом нашу компанию дистрофиков в пустынном камуфляже. — Делим все на три части, и продолжаем марш! Севернее оазис! Осталось каких-то три километра! Усекли?

Второе солнце опускалось за горизонт, а мы торопились, чтобы успеть до темноты.

Этот оазис выглядел совсем иначе, чем пятачок с кактусами посреди голой пустыни. Настоящие деревья с раскидистыми кронами, плотными глянцевитыми листьями образовывали сплошной полог, а под ними все было покрыто торчащими из земли прутьями в мягких на вид иголках.

Кололи они не сильно, но зато похоже содержали яд, места уколов чесались и опухали.

На то, чтобы прорубить себе дорогу и расчистить участок земли под ночлег, мы потратили остаток светлого времени.

— Ну что, не хочешь потренироваться, котик? — спросила Лана, когда мы наконец опустились на землю, уселись, прислонившись спиной к стволу толщиной в пару метров.

— Она шутит, — тут же вмешалась Гита. — Мы сейчас сами ни на что не способны.

Я хмыкнул и продолжил разворачивать шоколадку.

Над головой шуршали листья, обзор загораживали толстенные столбы, и это было непривычно. Еще более странным выглядело то, что мы ходили не по песку, не по камням, а по мягкой, хоть и сухой почве.

Пустыня выпустила нас из смертоносной хватки… но вот надолго ли?

— А можно… — начал я.

Барышни из подразделения М и правда выглядели до предела усталыми, двигались с трудом, зевали, терли глаза. Человек в таком состоянии куда более открыт и уязвим, и ведьма наверняка тоже, и значит есть шанс раскрутить их на откровенность, выбить из игры.

— … прервать обучение?

Они переглянулись.

— Нет, — сказала Гита. — Твой дар будет развиваться все равно, и вести тебя за собой.

— Либо ты наденешь на него поводья, и будешь использовать… — Лана усмехнулась, — либо он утащит тебя в пропасть. Ты же стоял на самой ее грани, и если бы не мы, упал бы. Тебя отдали бы в сумасшедший дом, но там никто бы не смог тебе помочь.

— Твой рассудок, — брюнетка наклонилось ближе, и я различил огоньки в ее глазах, — просто развалился бы на части, ты потерял бы свое я среди чужих, нечеловеческих.

— Мы видели такое, — Лана содрогнулась. — Никому такого не пожелаю. Даже ему.

И она указала в ту сторону, где сидел Цзянь, окруженный несколькими бойцами, среди которых был и Бадр. Я вспомнил обрывок разговора, который слышал в другом оазисе, то, как взводный разрезал себе руку… от того укола ножом наверняка уже не осталось и следа.

— Каннибалы, — я сделал глоток из бутылки. — Что вы о них знаете?

Сейчас, попив воды и перекусив, в прохладной темноте, отдыхая на месте, я чувствовал себя куда лучше, чем днем, когда тащился по солнцепеку, мучаясь от голода и жажды. Но пустыня никуда не делась, она пряталась внутри меня, там молчали барханы, и струились песчаные потоки, грозящие поглотить меня.

И я знал, что мне предстоит овладеть их силой, причем достаточно быстро.

— Эта секта возникла лет двадцать назад, — Лана говорила неохотно. — Внутри ЧВК. Создал ее вроде бы тогдашний командир второго штурмового корпуса, он затеял что-то вроде крестового похода…

— Его ждала сложная война против нелюдей, и требовалась максимальная верность, — вступила Гита. — И он обратился… нет, не к нам, подразделения М тогда еще не было. Обратился к Меняющимся Плотью, — она содрогнулась. — Отвратные, но могучие существа. Помешанные на изменении живого… и они сделали что-то с командиром корпуса и его солдатами, изменили ДНК… операция прошла успешно, но потом, на войне, командир корпуса погиб.

— Уцелевшие измененные выбрали себе нового лидера, и стали приобщать других, — лицо Ланы исказилось от отвращения. — Возомнили себя избранными, создали иерархию. Они поклоняются тому, кто их создал, мертвому командиру, и верят, что он вернется. Воплотится заново, и тогда они очистят Вселенную от всех, кто на них не похож.

Она замолчала, и стало ясно, что сегодня мне больше не расскажут.

Парни из нашего отделения располагались в каком-то десятке метров, я видел их силуэты, до меня доносились реплики и смешки. Но с таким же успехом я мог находиться в другой звездной системе, в мою сторону никто не смотрел, не обращал на нас внимания.

И даже Эрик слишком устал, чтобы флиртовать с ведьмами.

— Ну что, надо спать, — сказала Гита. — Тебе ведь в караул?

Я кивнул — да, сегодня наша стража последняя, ближе к утру, и это хорошо, можно выспаться.

— Тогда… — Лана замерла, мышцы ее тела одеревенели.

— Что… — Гита начала подниматься.

Тут и я почувствовал неладное, показалось, что земля под нами мягко вспучилась, толкнула оазис вверх. А в следующий момент я ослеп от яркого света, оглох от тяжелого, надрывного гула, в голове зашелестел ледяной ветер, разрывающий мысли, не дающий нормально соображать.

Но я уже был на ногах, с автоматом наготове.

Кто-то заорал, бахнул выстрел, и в следующий момент я сумел проморгаться, разглядел, что происходит. Вместо световой стены из-под земли выдавилось что-то вроде башни из свечения, здешний излом оказался слишком маленьким, и ментальная червоточина не смогла развернуться во всю ширь.

Но в ней точно так же били снизу вверх молнии, и бродили огромные туманные фигуры. На деревья они внимания не обращали, ходили сквозь них, а те стояли, как ни в чем не бывало.

И еще — внутрь искажения попали несколько человек, я пока не смог понять, сколько и кто именно. Они застыли на месте, кто сидя, кто стоя, будто схваченные неведомой силой — искаженные лица, выпученные глаза.

— Как же так? Как же? — пробормотала Гита, поглаживая пальцем щеку и подбородок. — Как мы упустили? Как не разглядели?

— Это все проклятая усталость, — Лана вздохнула. — Ну что, сестра, за работу?

Вот сейчас они точно не играли, чуть ли не впервые с момента нашего знакомства вели себя естественно, не прятали чувств.

— Не стрелять! — принялся командовать Цзянь, в лапы червоточины не попавший. — Отходим! Все прочь!

Но в его приказах никто не нуждался, все и так шарахнулись в стороны, подальше от опасного света.

— Я могу помочь? — спросил я, когда ведьмы дружно пошли вперед.

— Следи, пытайся понять, — бросила Гита через плечо, а Лана добавила:

— Хотя куда тебе?

Наверняка она хотела меня обидеть или разозлить в педагогических целях, но я не обиделся. Я разглядел, что в числе попавших в лапы червоточины оказался Вася, и вот этот факт опечалил меня сильнее, чем пустые слова.

Неужели мой большой черный друг, да, друг, несмотря ни на что, станет тупой марионеткой, живой бомбой, только и ждущей приказа, чтобы наброситься на тех, кто мешает его хозяевам? Неужели его придется лишить жизни, чтобы избавиться от потенциального предателя?

И не только его одного, а всех пятерых — теперь я сосчитал — кто угодил в червоточину.

Барышни из подразделения М встали рядом, как в прошлый раз, вскинули руки. Волосы их точно так же поднялись сверкающими коронами, синие искры забегали по стройным фигурам, длинным ногам.

А я попытался включить свое внутреннее зрение, не имеющее отношения к глазам. Посмотреть тем же, чем воспринимал разноцветную пустыню, фонтанчики из песка, и прочие не совсем реальные вещи… и с трудом устоял на ногах, поскольку ощутил всем телом искажение пространства.

Оно было на порядки больше и мощнее, чем создавали любые живые существа, с которыми я сталкивался. Громадная впадина, провал без глубины, ведущий в непредставимые глубины, извилистый ход сквозь планету, оба солнца, за пределы Галактики.

И Лана с Гитой каким-то образом пытались его закрыть!

Я не понимал, что они делают, это было чересчур сложно, осознавал лишь, что просто силой тут не справиться. Похоже, ведьмы шатали тонкую энергетическую настройку, позволявшую существовать этой махине, вроде бы мощной, но неустойчивой в силу громадной протяженности.

Башня из света колыхалась, тряслась, фигуры внутри нее падали и вставали снова, распадались и собирали себя из обломков.

— Ну давай же!! — прокричала Лана, и мне послышалось в ее голосе отчаяние.

И тут же подземный гул стих, последняя молния свернулась в кольцо и словно утащила все под землю. Я вновь ослеп, на этот раз из-за обрушившейся на нас темноты, разбавленной слабым звездным светом.

— Она не вернется? — спросил кто-то.

— Не должна, — ответила Гита.

— Этих под прицел! — влез Цзянь. — Макунга, Игуавон! Не двигаться! На месте!

Он помнил наш рассказ, и не собирался оставлять у себя в тылу потенциальную угрозу.

— А чего произошло, братва? — пробасил Вася.

Рядом с ним принялся креститься Питер, нигериец-снайпер, дальше задвигались еще трое бойцов из второго отделения. Всего набралось пятеро, кто попал в червоточину, провел внутри башни из света, среди исполинов из тумана и вихрей каких-то несколько минут, но при этом наверняка изменился.

— Карло, отберите у них оружие! — приказал Цзянь. — Ну а вы, — он посмотрел на ведьм, — проверьте, что с ними не так. Усекли?

— Э, что за дела? — воскликнул один из бойцов второго отделения.

— Тихо ты!! — рявкнул на него Джи. — Ты можешь быть опасен!

У пятерки пострадавших забрали автоматы, патроны и даже ножи, все, чем можно причинить вред тем, кто рядом.

— Ты попал, как Бадави и его парни, — тихо сказал Сыч, обращаясь к Васе, и глаза у того расширились, челюсть отвисла.

Для него не случилось ничего, прошел лишь миг, только почти все вдруг оказались совсем не там, где были только что.

— Помилуй нас Господь, помилуй нас Господь, — бормотал Питер, осеняя себя крестом на западный манер, начиная с левого плеча.

— Сиди спокойно, — Лана подошла, ладонью провела над головой нигерийца.

Наверное только я, да еще Гита, и может быть Сыч с Цзянем видели, что ладонь эта дрожит от усталости.

— Есть изменения, — сказала блондинка. — Странные… но я не могу разобраться… Слабые, еле заметные.

— И у него тоже, — Гита уже обследовала Васю, и направилась к оставшейся троице. — Аналогично. Они стали… другими, но непонятно, что это и зачем.

— Мужики, да я такой же! Чего вы на меня взъелись⁈ — не выдержал один из второго отделения, здоровенный и длиннорукий, словно горилла без шерсти. — Вы что, меня кончите⁈

— Нет, — отрезал Цзянь, лицо которого было мрачнее тучи: еще бы, в момент лишиться пятерых бойцов. — А ну вынимайте ремни из штанов. Свяжем вам руки, а там посмотрим. Чего замерли? Кто приказ выполнять будет, Конфуций?

Вася поднялся, расстегнул пряжку, рядом с ним оказались Ингвар и Хамид, и руки Макунги оказались скручены за спиной.

— Вон к тому дереву их, — продолжил взводный, — и охрану поставить. Джи, на тебе.

— Иван, ты прости меня, — сказал Вася, когда его провели мимо. — Я был неправ. Извини.

— Да ерунда, — я похлопал его по плечу, и он слабо улыбнулся.

— Дрищи! — заорал дозорный от западной границы оазиса.

Еще бы, световую башню наверняка было видно за десяток километров, и хозяева этих мест явились глянуть — что происходит.

— Экраны включить! — скомандовал Цзянь.

Я спешно нацепил каску, но маскирующий прибор не отреагировал на включение. Ничего не произошло, не возник вокруг меня незримый кокон, прячущий от глаз дрищей. Судя по растерянным возгласам, подобное случилось не только со мной.

Сели батарейки, причем такие, которые через пауэрбанк не зарядишь.

Взводный если и растерялся, то лишь на мгновение.

— Рассредоточились по зарослям! — приказал он. — Сидеть тихо, как мыши! Усекли? Джи, вы присматриваете за этими, — небрежный тычок пальцем в сторону Васи и его товарищей по несчастью. — Серов, глядишь за своими подружками. Чтобы ни один волос.

Мне очень хотелось сказать, что эти «подружки» способны уничтожить патруль дрищей без особого труда, но я смолчал: приказ есть приказ.

— Нет, котик, — Лана в очередной раз словно прочитала мои мысли. — Мы выдохлись. Сейчас нам очень пригодится сильный мужчина с оружием.

Это прозвучало очень странно, и я посмотрел на нее — не издевается ли?

Но блондинка выглядела серьезной, да еще и изнуренной на грани обморока. Брюнетка если и смотрелась получше, то ненамного — под глазами у обеих тени, плечи обвисли, взгляд сонный.

Наши прошуршали по зарослям, рассредоточились по западной границе оазиса.

Я укрылся за одним из стволов, ведьмы улеглись рядом, буквально рухнули на землю. Около соседнего дерева, наверное самого большого во всем оазисе, оказалась пятерка пострадавших от червоточины в окружении бойцов второго отделения.

— Сидите тихо, и все будет хорошо, — заметил Джи.

Стройный и гладколицый, он напоминал мальчишку, но насколько я знал, разменял четвертый десяток. Тамил по рождению, он появился на свет в Саудовской Аравии, а воевал чуть ли не во всех углах мира — везде, где платили за руки, умеющие крепко держать оружие.

— Ой, вряд ли, — сказал Вася.

— А что, что нас ждет? — голос у Питера дрожал. — Мы сойдем с ума?

— Ну можно и так сказать, — Макунга хмыкнул. — Потеряем контроль над собой. Выпученные глаза, и вперед — выполнять приказы того, кто все это затеял, и приказы простые. Убивать, нападать. Захватывать.

Питер затрясся весь целиком, с ног до головы, забормотал молитву.

Я осторожно выглянул из-за ствола, пытаясь рассмотреть, где там дрищи, и что делают. Обнаружил, что их пятерка без спешки движется к оазису, лавируя между стоящими на равнине скалами.

Они не прятались, и судя по всему, пока ничего подозрительного не видели, густые заросли работали не хуже экранов.

— Оп, вот и все, — произнес Джи, когда дрищи внезапно остановились. — Заметили.

Наши противники задвигались куда быстрее, так хорошо знакомыми нам рывками. Принялись расходиться по широкой дуге, нырять вверх-вниз, то припадая к земле, то взмывая над ней, хотя тут они не могли погружаться в песок.

И в тот же момент я ощутил их, воспринял пять холодных струек песка, текущих из прошлого в будущее. Меня словно потащило к ним, как происходило и раньше, но на этот раз я сумел удержаться там же, где был, не погрузиться в чужие сознания, не выдать свое присутствие.

У меня теперь имелась своя почва под ногами, и система координат, внутри которой я имел свободу действий.

— Так и надо, так и надо, — пробормотала Гита.

— Не обосрись, — добавила Лана.

Они продолжали наблюдать за мной даже сейчас, когда обе находились на грани обморока.

Дрищи тем временем образовали широкий полукруг и на некоторое время пропали из виду, залегли. Потом они начали двигаться по одному, по двое, рывками, за каждый преодолевая метров десять.

Наши пока не стреляли, но рано или поздно нам придется открыть огонь.

Нет, ну с этой пятеркой мы справимся, но они вызовут подмогу, и вот тогда скажется то, что у нас почти нет патронов.

— Шестой зуб Будды, — пробормотал Джи. — Но как же так мы попали в этот замес? Почему эти твари развиваются так быстро? Еще неделю назад мы были на голову выше их!

Ну да, а теперь они могут похвастаться летающими бойцами и системой ПВО, сбивающей вертолеты.

— То ли еще будет, — сказал я.

Когда мы полезли в пустыню, дрищи получили мощный импульс для развития. Другим стали беглецы с полигона, возникшие по воле включившейся системы безопасности существа, безголовцы и столбоходы, тоже разумные, с зачатками цивилизации, хотя с историей всего в несколько дней.

Быстрая эволюция для всей этой компании — залог выживания.

Тот дрищ, что двигался крайним справа, подобрался к оазису ближе всего, но заметил нас другой. Второй слева испустил переливчатый свист, прозвучавший очень громко в ночной тишине, и палка в его руках плюнула огнем.

Тут же принялись стрелять остальные.

Наши ответили далеко не сразу, похоже Цзянь лично выбирал цель и давал команду каждому из бойцов. Эх, очень жаль, что на огневом рубеже не оказалось Питера с его СВД, прирожденного, хорошо обученного снайпера… но дай ему винтовку сейчас, так непонятно, в кого он начнет стрелять!

Хлопок одиночного выстрела, второй, оба в молоко, но дрищи остановились, залегли.

Нас обнаружили, и это значит, что нужно уничтожить пятерку разведчиков как можно быстрее. А потом уходить, искать новое убежище, поскольку это раскрыто и засвечено, скоро сюда явится много злых врагов.

Взводный все это понимал не хуже меня.

Наши атаковали разом с двух флангов, слева я различил атлетичную фигуру Ингвара и мелкого Сыча, услышал проклятия Ричардсона. Справа перебежками двинулись вперед бойцы Карло, полетела к самому шустрому дрищу граната, упала в точности там, где он спрятался.

Взрыв, и одно струйкой песка стало меньше.

Остальные четверо попытались отойти, но оказались в заведомо проигрышной позиции. Двоих завалили почти сразу, еще одного сбили на приличной дальности, скорее всего шальным выстрелом, но вот последний, находившийся по центру, сумел ускользнуть, скрылся между скалами.

— Ноги в руки, быстро! — закричал Цзянь. — Убираемся отсюда!

— Опять идти? — Гита со стоном села.

— А ты думала, красотка, что работа солдата — стрелять? — Джи мрачно усмехнулся. — Нет, в основном мы ходим, ждем, копаем и терпим. А оружие в ход пускать — это редкость. Давай, поднимайтесь, бедолаги.

Последняя фраза относилась к пятерке пострадавших.

Бойцы из второго отделения явно опасались к ним прикасаться, ну а я помог встать сначала Васе, затем Питеру. Барышни из подразделения М собрались с неженской быстротой, и минут через пять мы побежали в восточном направлении, туда, где скал было больше, и они были выше.

Интересно, через какое время в небе захлопают неуклюжие крылья?

Цзянь на этот раз возглавил колонну, и похоже он повел нас не просто наугад, а к известной ему точке. Мы с ведьмами оказались в середине построения, рядом с пятеркой неудачников, за которыми все так же присматривали бойцы второго отделения; наши же стали тыловым охранением.

Взводный то и дело оборачивался, искал взглядом Гиту с Ланой, те в ответ кивали, давая понять, что дорога чиста, что не раскроется впереди светящаяся и гудящая «пасть». Мои же попытки заметить изломы, в которых может открыться червоточина, по-прежнему заканчивались ничем.

Откровенно говоря, я не замечал вообще ничего странного.

Воздушная разведка дрищей появилась в окрестностях примерно через полтора часа. На востоке к этому времени обозначился рассвет, а мы оказались в ущелье меж двух скальных гребней — с одной стороны убежище, а с другой ловушка, из которой никуда не денешься.

— Летит, — сказала Гита, вытирая потное лицо. — Попробуем его завалить?

— Для этого придется подпустить близко, — пробормотала Лана. — А это нежелательно.

Мы не знали, как дрищи общались между собой на расстоянии, но у них имелось некое «радио», позволяющее передавать сообщения.

— Быстрее!! Ускорили шаг!! — завопил Цзянь.

Я не понимал, куда он нам гонит, пока справа не распахнулся зев пещеры, достаточно большой, чтобы въехала легковушка. Хлопанье крыльев к этому времени стало громче, хотя летучего дрища мы пока так и не увидели.

— Чисто? — вновь повернулся взводный.

— Да, — ответила Гита, и Цзянь ринулся вглубь пещеры.

Остальные последовали за ним, под ногами оказался бугристый, скользкий пол, пахнуло влагой. Снаружи донеслось раскатистое шипение, раскоряченная тень мелькнула сверху, но мы уже оказались внутри, укрытые от наблюдения толстенным скальным сводом.

— Все, привал, — судя по голосу, «батарейка» закончилась и у взводного.

Бойцы попадали прямо там, где стояли, некоторые даже не скинули брони и рюкзаков. Ведьмы ухитрились свалиться мягко и изящно, устроили головы друг у друга на плече. Только вот мне повезло как утопленнику, поскольку Ричардсон выбрал меня, Ингвара и Эрика для первой стражи.

Пришлось вернуться к выходу в пещеру, и расположиться там.

— Болит рука, ох как болит, зараза, — пробурчал финн. — Обалдеть как, пацаны. Кошмар. И когда еще врачи до нее доберутся? А как мне с одной рукой девчонок обнимать? Никак. Увидит меня красотка Азна, и разлюбит… с одной конечностью-то…

Свою не совсем человеческую зазнобу из группы «Балда» он забыть никак не мог.

Эрик продолжал болтать, мы же с Ингваром молчали, глядя наружу, в редеющую тьму. Голова у меня кружилась от усталости и недосыпа, автомат выскальзывал из слабеющих пальцев, живот время от времени издавал голодное завывание.

— Сколько мы еще продержимся? — не замолкал Эрик. — Ну еще сутки максимум. Патронов даже если подгонят… от голода и жажды ослабеем, бери нас голыми руками. Отвратительно… отвра… — он зевнул и через миг уже храпел, голова упала на грудь.

Я потянулся толкнуть финна в плечо, но Ингвар меня остановил.

— Погоди, — сказал он. — Пусть отдохнет… И это, нам есть с тобой о чем поговорить, — норвежец потер переносицу, как делал всякий раз, когда нервничал — жест бывшего очкарика. — Расскажи мне про М, все что знаешь.

Я посмотрел на него как на сумасшедшего.

Этот тип обладал высочайшим уровнем интеллекта, отличной памятью, наблюдательностью, умением втираться в доверие и манипулировать людьми. Но все же он был безумнее мартовского зайца, и порой вел себя так, словно забывал о всякой рациональности.

Вот и сейчас — Ингвар отлично знал, что я подозреваю его в шпионаже, в том, что он собирает тут информацию. Но все же норвежец лез с совершенно неподходящими вопросами в самый неподходящий момент.

— Ты не понимаешь, — он смотрел проникновенно, изображал открытость и доверие, только я знал, что это игра, обман: если Гита с Ланой меня чему и научили, так это видеть чужие манипуляции. — В этом логове троллей мы можем заработать огромные деньжищи. Точнее — ты можешь. Не представляешь цену вопроса. Ты даешь мне сведения, а я включаю тебя в бюджет… и это будет сумма с шестью нулями, и вовсе не в ваших деньгах.

— Золото? — спросил я.

— Если захочешь! — в светлых глазах Ингвара мелькнул огонек, на какой-то момент он поверил, что сможет меня купить. — Или драгоценные камни. Легко перевозить и обналичить. Идеальный вариант. Только расскажи мне об этих женщинах… операторы-инструкторы, так они называются… что они умеют, чему тебя учат, что о себе рассказывают?

Я некоторое время смотрел на него, затем перевел взгляд туда, где выплывало из тьмы ущелье. Первые солнечные лучи побежали по скалам, желтым, оранжевым и цвета охры, стало видно, что тут есть растительность вроде лишайников или мхов, по камням заструились крохотные живые существа вроде многоногих ящериц.

— Мы вытащим тебя отсюда! — продолжал настаивать Ингвар. — Дадим что хочешь! Новую личность, охрану.

Но вот это точно перебор, ведь информатора вроде меня проще убить, чем идти на подобные траты.

— Нет, — я вновь посмотрел на Ингвара. — Я не продаюсь. Русские не продаются.

В глазах норвежца вновь мелькнул огонек, но уже другой, злобный и опасный.

— Очень жаль, очень, — сказал он медленно. — Ты представляешь для меня опасность. Ну а я обязан ликвидировать угрозу своей миссии любыми средствами, ты понимаешь — любыми.

Мне было противно и грустно — вот так встречаешь нормального мужика, дерешься с ним плечом к плечу, считаешь другом, а он оказывается врагом под маской рубахи-парня. Хотелось вернуться в тот день, когда мы только очнулись на плаце, а Ингвар вступился за меня в казарме, не знать ничего о его тайных занятиях.

Вот только фарш невозможно провернуть назад.

— Ты безумец, — я покачал головой. — Нам не выбраться.

— Вам — возможно, а я точно спасусь, — в его словах звучала железная самоуверенность. — Но… пора.

И он толкнул Эрика в плечо.

— А, чего? — тот захлопал глазами, сморщился от боли.

А я в этот момент ощутил прикосновение чужого разума, очень слабое, еле уловимое. Сначала даже решил, что показалось, но затем уловил шорох песка и «увидел» его струйку. Сомнений не осталось — где-то неподалеку шарахается дрищ, и скорее всего не один, а мы хоть и спрятались, но сами загнали себя в ловушку.

Я прислушался, но не услышал ничего, кроме свиста ветра и храпа в глубинах пещеры. Ну а затем и ощущение прикосновения исчезло, и я расслабился, задышал спокойнее.

— Ну что, как вы тут, титька павиана? — из тьмы явился зевающий Ричардсон. — Меняемся.

Я пошел туда, где дрыхли барышни из подразделения М, и устроился рядом с ними. Темнота поглотила меня, а вынырнул я из нее от боли во всем теле, во всех местах, куда упирались каменные выступы.

— Ну вот и прекрасно, котик сам проснулся, будить не пришлось, — сказал кто-то за моей головой обманчиво приятным женским голосом.

— Самое время для упражнений, — добавила Гита, и мне на грудь шлепнулся протеиновый батончик и наполовину пустая бутылка воды на поллитра: изобильный и питательный завтрак.

Ведьмы дали мне поесть, попить и отлить, после чего взялись за меня вплотную. Теперь они захотели, чтобы я воспринимал людей так же, как дрищей и прочих отличных от нас существ.

Уселись по сторонам, обняли, прижавшись тугой, сочной плотью, и принялись шептать. Два монолога слились в один, слова превратились в нечто иное, но дальше я продвинуться не смог, не сумел даже ощутить те впадины и выпуклости в пространстве, которые создает любое разумное существо.

Помешали изнурение, недосып, тревога, весь этот коктейль неприятных факторов.

— Да, сегодня ты не в форме, — признала наконец Гита, водя пальцем по подбородку. — Давай другое. Увидь то, что разглядели вчера мы, — и она указала на пятерку, угодившую в червоточину: они сидели у стены, им как раз позволили размять руки, на некоторое время развязали, но все под присмотром.

Вообще в пещере царила на удивление спокойная, деловая атмосфера: у входа караул наблюдает за ущельем, тут мы занимаемся, там заряжаются от пауэрбанков рации во главе с самой большой, дальнобойной, еще дальше чистят автоматы бойцы первого отделения, за всем приглядывает Цзянь, мрачный и свирепый, точно монгольский хан.

Я посмотрел на Васю, поймал его взгляд, и попытался забыть, что это мой друг. Уловить систему координат, созданную мной же, с которой все начинается, на которую можно опереться в любом деле, в поиске ли изломов, в обнаружении ли неправильностей у потенциальных зомби.

Но под ногами у меня был только песчаный зыбун, и не получилось ничего.

— Очень ты напряженный, — Лана испытующе посмотрела мне в глаза. — Расслабься. Может мне трахнуть тебя?

От одной мысли о подобном я вспотел, а барышни из подразделения М заметили мою реакцию и дружно расхохотались.

— Может быть, потом, — сказала блондинка. — Когда ты помоешься и побреешься.

Грязные мы все были до последней степени, и не ощущали вонь только потому, что привыкли. Но и помимо телесного дискомфорта у меня хватало причин для того, чтобы быть напряженным — мне могли причинить вред или даже убить как минимум дрищи (ничего личного, как и всех остальных), Ингвар (чистый бизнес, убрать препятствие), Цзянь и прочие каннибалы (ну тут как ради мести), неведомые существа позади ментальной чертвоточины (чтобы под ногами не мешал)… ну и может быть аборигены.

— Отдыхай пока, — добавила Гита, и они оставили меня в покое.

Я занялся своим автоматом, потом разобрал и почистил от песка магазины, проверил в каждом пружину.

— Аль-Фаранги! Бери рацию! — позвал тем временем Цзянь, и Хамид обернулся на зов. — Пошли, попробуем с базой поговорить. Что там, чисто рядом? — он повернулся к ведьмам.

Они дружно кивнули.

Взводный в сопровождении пакистанца двинулся к выходу из пещеры, а я обнаружил, что Ричардсон таращится на меня. Он тут же опустил глаза, но я ощутил прилив злости — сколько можно, пора уже разобраться со всем этим, поговорить с парнями, расставить точки над «и».

Когда я подошел туда, где сидели наши, то почти ощутил волну враждебности.

— Мужики, — говорить, подбирать слова для меня всегда трудно, а уж в ситуации, где от них много зависит, а эмоции кипят, труднее в три раза, — я… ну… сделал вам что-то плохое?

Они смотрели на меня все, но только Сыч дружелюбно, а командир отделения — без каких-то эмоций. Во многих взглядах читалась враждебность, скрытая, как у Ингвара, или откровенная, как у Хулио, Фернандо или Бадра… а этому я что сделал, или Цзянь уже рассказал сирийцу, что я враг их секты?

— Нет, с чего ты взял? — буркнул Ричардсон.

— Тогда почему вы ведете себя так, будто я заразный, ешь меня кони?

Хулио оскалился, Нагахира почесал в затылке, а Эрик прочистил горло, но смолчал, и это лучше всяких слов показало, насколько он растерян.

— Ну, просто ты прикомандирован к другому подразделению, — Ричардсон говорил с необычайной для себя осторожностью, и даже не поминал различные детали животной анатомии, — и поэтому мы… ну, стараемся не мешать твоему… твоей работе в его рядах.

— Сисястых рядах! — не выдержал Эрик.

— Тихо! — рявкнул командир отделения. — Ты пока не наш, Серов. А потом вернешься. Наверное. И все будет как раньше.

Но взгляды прежних соратников говорили «Нет, не будет, ты теперь отверженный. Ты соприкоснулся с мерзостью и стал ее частью. Ты изменился, это нам непонятно и не нравится». Они точно не хотели, чтобы я возвращался — не все, но многие, больше половины из шестнадцати человек.

Я развернулся и зашагал прочь.

— Глупостями ты занима… — начала Лана, но я так глянул на нее, что она осеклась.

— Что, получила? — Гита хихикнула, и они зашептались, наклонившись друг к другу.

А я сел к стенке, и принялся вспоминать жизнь на Земле — бабушку, родной город, Милу, так подло обманувшую меня после многих лет счастья, немногочисленных друзей, как доармейской эпохи, так и военных, могилы родителей, на которых преступно давно не был, надо будет заглянуть, когда вернусь.

— Собираемся, быстро! — Цзянь ворвался в пещеру словно маленький и очень злой ураган, Хамид с рацией на спине с трудом поспевал за ним. — Дрищи на подходе! Усекли? Большой отряд!

Этого только не хватало.

Минут через пять мы выбрались наружу, и шустро зашагали дальше по ущелью. Солнца плеснули на наши головы жаром, пот заструился у меня по спине, по бокам. Крылатый дрищ возник над нами почти сразу же, и лег на широкий круг, то поднимаясь, то снижаясь.

Ну все, нас засекли, теперь не оторваться, и не отбиться.

— Давай! Бегом! — но у Цзяня, судя по всему, имелся какой-то план, он гнал нас вперед, и мы бежали из последних сил.

Пятерке со связанными руками помогали их же конвоиры, я тащил рюкзаки ведьм.

Зев новой пещеры, еще больше предыдущей, распахнулся в отвесной стене, оттуда вылетела и с пронзительными криками заметалась над нашими головами какая-то тварь.

— Туда! — для наглядности взводный ткнул автоматом.

С запада, с той стороны, откуда мы пришли, раздался выстрел, за ним еще один — дрищи нагнали арьергард. Чем Цзяню понравилась эта пещера? Или он решил, что тут мы сможем обороняться с большим успехом?

— Внутрь и вниз, не останавливаться! — заорал он.

Пещера быстро сузилась, но не закончилась, а превратилась в узкий проход, через который можно было проходить только по одному. Мы активировали ПНВ и стало ясно, что проход тянется дальше, во тьму, в толщу скал, идет с легким загибом влево, будто тоннель крохотного метро.

— Ричардсон, вы тут прикрываете, — велел Цзянь.

Да, тут можно удержать толпу хоть из сотни дрищей, имея всего пару автоматов.

— О нет, только не это, — забормотала Гита, неловко поеживаясь и озираясь, лицо ее исказилось от страха. — Неужели нет другого пути? Неужели нужно лезть в эти подземелья?

Ничего себе, у неуязвимой и совершенной ведьмы обнаружилось слабое место.

В тоннеле было сухо и прохладно, воздух пах камнем, и камень был со всех сторон. Двигались мы без спешки, а я думал, что Цзянь знал про эту пещеру, что тут можно укрыться на какое-то время.

Неужели о ней, как и о дрищах ему сообщили с базы?

Ну ладно, крупный отряд врага можно разглядеть с дрона-разведчика, но с пещерой этот метод не сработает!

— Помоги нам Святилище Разума, — пробормотала Лана, когда позади раздался выстрел, а за ним целая очередь.

Дрищи предсказуемо направились за нами, и наткнулись на засаду.

Когда мы остановились, я похолодел от мысли, что впереди может оказаться тупик. Если так, то врагу достаточно лишь выждать, пока мы сами не полезем наружу с поднятыми руками.

Но нет, это оказалась развилка, и мы пошли дальше, оставив на ней бойца.

Вскоре стало ясно, что скалы изъедены норами словно головка сыра дырками — тоннели, узкие и пошире уходили в обе стороны, из некоторых тянуло свежим воздухом, из других влагой. А через сотню метров мы вышли в настоящий зал, и нашим глазам предстало подземное озеро с водой такой прозрачной, что ее было почти не видно.

— Бутылки наполняем, — велел Цзянь. — Сидим пока тут. Карло, ты за старшего. Усек?

Сам взводный рванул обратно туда, откуда мы пришли, и где после первых выстрелов царила тишина. Мы же зажгли несколько фонарей, расставили их по полу, и мрак отступил, по поверхности озера побежали блики.

От воды заломило зубы, и я сделал всего несколько глотков, а потом наполнил три пластиковые бутылки — для себя и для ведьм. Когда пошел обратно, то миновал пятерку со связанными руками, Вася подмигнул мне, но в следующий момент лицо его помертвело, отразило полное отсутствие эмоций.

— Освободи меня, братан, — голос Макунги прозвучал механически, неестественно. — Развяжи мне руки.

— Мы же не опасны, — поддержал его Питер.

Он больше не показывал страха, и даже улыбался, но улыбка эта выглядела чужой, приклеенной.

— Развяжи, братан, — Вася начал подниматься, и я отступил на шаг.

Я вспомнил Бадави, Ганса и остальных парней, которые много дней выглядели нормально, а затем вдруг напали на нас с тыла — они разговаривали примерно вот так же, и у них были такие же пустые и мертвые, словно металлические глаза.

— А ну сели на место! — рядом со мной оказался Джи, автомат его смотрел в грудь Макунге.

Но тот не обратил внимания на угрозу, он уже стоял, и мышцы у него на плечах и руках вздулись, лицо исказилось. На ногах утвердился второй зомби, третий, Питер, бессмысленно улыбаясь, шагнул в сторону, обходя нас с фланга.

— Сели!! — голос Джи сорвался, он отступил на шаг.

Командир второго отделения явно не знал, как вести себя в этой ситуации, как стрелять в своих.

— В сторону! Прочь от них! — Карло отреагировал на ситуацию с опозданием.

С треском хлопнул ремень, которым стянули запястья Васи, и Макунга прыгнул на меня, молотя кулачищами. Я нырнул, уходя в сторону, и мне досталось вскользь по уху, то вспыхнуло огнем — больно, но пережить можно.

А вот Джи от атаки не увернулся, ему досталось головой в живот, ладно еще, что в бронежилет. Но тамил отлетел на несколько шагов и шлепнулся на спину, правая рука его с плеском ушла под воду.

— Вот они, мои сладкие, — рядом с ним объявилась Лана с поднятыми руками.

— Теперь ты видишь? — Гита обнаружилась за моей спиной.

Несмотря на усталость, барышни из подразделения М сориентировались мгновенно, и действовали с впечатляющей скоростью.

Вася замахнулся, и тут я действительно понял, что с ним не так, не увидел, а ощутил. Воспринял это как занозу, черную сосульку, воткнутую прямо в голову, и пустившую в стороны отростки вроде корешков… и такие же обнаружились в головах у всей пятерки.

Лана с усилием опустила руки, словно вогнала что-то тяжелое в землю.

Макунга пошатнулся, замер на середине движения, остановились и прочие зомби. Питер оступился и упал на бок, на лице его отразилось изумление, высокий боец из второго отделения надрывно застонал — живой, настоящий звук.

— Что… это… было? — спросил Вася, разглядывая собственные руки. — Это я сам?

Обрывки добротного кожаного ремня лежали у него под ногами — и более красноречивый ответ сложно было придумать.

— Вот и я хотел бы знать, — Цзянь вошел в зал, за ним потянулись бойцы нашего отделения: Эрик, Нагахира, другие.

Прикрывать остались Ричардсон, Ингвар и Сыч, три лучших стрелка.

— Может быть, вас проще застрелить на месте? — продолжил взводный. — Или нет? Сможете их избавить от этой штуки?

Последний вопрос предназначался ведьмам.

Черные сосульки исчезли, но вовсе не без следа, каждая оставила след, отпечаток. Только вот даже я сообразил, что этот отпечаток может в любой момент стать активным вновь… и что тогда?

Это сейчас мы отделались легким испугом.

— Не сегодня, — призналась Лана после того, как они с Гитой переглянулись. — Не быстро. Нужно время… и силы.

Цзянь посмотрел на Васю, перевел холодный взгляд дальше, на следующего зомби. Уничтожить пятерых своих же — очевидное решение, но за него с отдавшего такой приказ офицера потом спросят, да еще как, всех по допросам затаскают.

Но нами командует полный безумец, и он способен на все.

— Сколько времени? — спросил взводный.

— Сутки, — ответила Гита. — Сейчас мы немного поспим, а потом займемся этим делом.

— Сутки я вам дам, — Цзянь кивнул. — Свяжите его снова, — речь шла о Макунге. — Приглядывайте хорошо.

Из коридора, откуда мы пришли, донесся выстрел — дрищи вновь решили проверить,как у нас дела.

Васе принялись вязать запястья, на этот раз ремнем от автомата, а я пошел туда, где оставил вещи. Осторожно ощупал пострадавшее ухо, морщась от боли, иначал устраиваться на ночлег.

Гита все так же вжимала голову в плечи, ежилась и вздрагивала при каждом взгляде на скальный «потолок». Мне же наоборот было спокойно и уютно там, где нет бесконечного горизонта, где на тебя не могут напасть с любой стороны, сверху или даже из-под песка.

Уснул я мгновенно.

И обнаружил себя в руинах башни, разрушенного хранилища — круглая площадка, окружающие ее неровные зубцы. Смотревший на меня Цзянь улыбнулся, чиркнул спичкой, и у него под ногами вспыхнуло пламя, языки его затрещали, облизывая дрова и таблетки сухого топлива.

На какой-то момент я осознал, что это прошлое, что я бывал в такой ситуации…

Но тут рядом с узкоглазым лидером стояли не Энрике и Джавал, а Фернандо и Бадр. Вместо связанной Марии и ее подруг на меня с надеждой смотрели Гита и Лана, и на щеках их блестели дорожки слез.

А я не мог двинуться, меня держали не веревки, а дикий, удушающий страх.

— Кто будет себя в жертву приносить, Конфуций? — поинтересовался Цзянь. — Поднимайся, Серов!

В руках его возник шмат окровавленного мяса, и меня затрясло от отвращения.

— Священная плоть! Священная плоть!! — зазвенело в ушах, и я понял, что это часть меня держит в сухоньких лапках наш взводный.

Страх, отвращение, злость — все это смешалось, и выбросило меня на поверхность сна. Встретили меня приглушенные шаги,свист носом одного из соратников у дальней стены, негромкий плеск воды.

Подняв голову, я обнаружил Цзяня неподалеку — он сидел ко мне спиной, и его окружало с полдюжины бойцов.

— Ты тоже это почувствовал? — Гита наклонилась ко мне, ее теплое дыхание пощекотало мне висок.

Я кивнул.

— Он силен, он очень силен, — Лана тоже не спала, сидела по другую сторону от меня. — Превратил обычное человеческое мясо в нечто иное… вырезал по куску у каждого из неофитов и преобразовал. А потом они это съели… причастились этой мерзости, если так можно сказать. И теперь они пойдут за вашим командиром куда угодно, сделают все, что он прикажет, вообще все.

— Тебя тоже звали? — спросила Гита.

Я кивнул снова.

— Ничего удивительного, котик, — блондинка провела пальцами мне по плечу, по затылку, аккуратно огладила голову, и от ее прикосновения по моей коже побежали мурашки. — Ты — ценный приз, мой сладкий.

Все это звучало воркованием влюбленной женщины, но я знал, что ведьмы не испытывают ко мне ничего, кроме может быть профессионального интереса, и могут убедительно изображать любые эмоции.

— Почему вы их терпите? — спросил я.

Поклонники священной плоти тем временем начали вставать и расходиться — движения у них были рваными, неуклюжими, а выпученные глаза блестели.

— А что мы можем сделать? — Гита лениво потянулась, колыхнулись черные пряди вокруг ее белого лица. — Именно эти нам сейчас не враги. Мы стремимся к одной цели. Выживаем, и будем сражаться вместе. А вообще они делают ЧВК сильнее, укрепляют дух.

«Но какими методами? — мог заорать я. — Убивая и занимаясь каннибализмом!».

— Когда они зарываются, мы ставим их на место, — продолжила брюнетка. — Вот и все. Время от времени используем.

— Пойдем, посмотришь, как мы будем работать с пострадавшими, — вступила Лана. — Тебе нужно учиться.

Учиться мне не хотелось, хотелось снова заснуть, и чтобы без всяких видений.

Но я поднялся и заковылял следом за барышнями из подразделения М туда, где держали пятерку во главе с Васей. Охранявшие потенциальных зомби парни из второго отделения от нас едва не шарахнулись, а вот сами зомби никак не отреагировали, поскольку спали.

Макунга посапывал самым мирным образом.

— Ну что же, никакой разницы, — заметила Лана. — Смотри, котик, пытайся увидеть.

Они работали в четыре руки, координируя усилия без слов, даже без жестов, а мне оставалось наблюдать. «Отпечатки» от черных сосулек оставались на своих местах, в головах парней, уродливые, изогнутые полости, будто прогрызенные неведомым, но очень зубастым паразитом.

Ведьмы не пытались их уничтожить, видимо это было им не под силу, они заполняли пустоту. Внешне это выглядело так — они присаживались на корточки рядом со спящим бойцом, и трогали воздух вокруг его головы. Я же ощущал, как исчезает неестественная полость, как затягивает ее нечто похожее на живой песок, уплотняется, делается монолитом.

— Гарантия далеко не сто процентов, — сказала Гита, когда они обработали Васю. — Сейчас им будет проще сопротивляться. Ну а потом мы придумаем что-нибудь получше.

Но уверенности в ее голосе не прозвучало, и сердце мое сжалось — совсем не хочется, чтобы большой и добрый африканец, он же сибиряк, любитель пельменей, бани и водки, перестал быть самим собой.

И в тот же момент он проснулся.

— Слышь, братан, что тут? — спросилМакунга, пуча черные глаза.

— Тихо. Лечат, — отозвался я, он понимающе кивнул, и не стал наводить суету.

Негромкие шаги возвестили, что к нам подошел Цзянь.

— Как успехи? — спросил он, а я вспомнил, как он вскрывал глотки живым людям и орал «Вкус открыт нам!».

И мы пошли на сделку с этим существом, договорились не причинять друг другу вреда? Как могли мы быть такими слепыми⁈

— Очень неплохо, — Гита отвела взводного в сторонку и что-то объяснила ему так, чтобы никто не услышал.

— Ты что увидел? — спросила меня Лана, и я попытался рассказать о своих ощущениях.

— Твое зрение стабилизируется, котик, — она была довольна, и похоже что искренне. — Растешь не по дням, а по часам.

Мне были приятны ее слова, но я помнил, с кем имею дело.

— Хорошо, — тем временем Цзянь выслушал Гиту. — Развяжите им руки. Немедленно. Оружия не давать, присматривать.

— О, вообще! Спасибо! — забормотал Вася, глядя на меня с такой благодарностью, словно это я что-то для него сделал.

Новые шаги донеслись из прохода, через который мы сюда попали, и в зал вступил Ричардсон. За ним показались Сыч, иИнгвар, то есть вернулась троица, оставленная в карауле на входе в пещере.

Их видимо сменили или просто отозвали.

— Дрищи больше не суются, — сообщил наш командир отделения. — Двоих положили. Остальные убрались, но сидят снаружи, караулят.

— Я прополз метров пятнадцать, да и все, стрелять начали, — сообщил Сыч.

— Ничего страшного, — Цзянь улыбнулся. — Мы будем искать другой выход. Они есть. Надо только найти.

Гита вздрогнула и нахмурилась, и мне, что удивительно, захотелось ее обнять. Показалось на мгновение, что передо мной обычная женщина, сильная, но в то же время слабая, нуждающаяся в поддержке.

Мерещится же всякая ерунда.

— Так что еще час на отдых, и уходим дальше, — продолжил командир взвода.

Этот час я проспал так, как хотелось — без каких-либо видений, просто отрубился, а за пять минут до выхода поднялся. К этому времени наши часовые присоединились к основным силам, и в воздухе повис вопрос — рискнут ли дрищи полезть за нами в подземный лабиринт, и смогут ли они двигаться по нашим следам?

Я знал об этих существах, наверное, больше всех в нашей компании, но ответить на этот вопрос все равно не мог. Я помнил, что они без боязни входили в башни, а вот в дредноуте, хранилище принципиально иного типа, чувствовали себя не очень уверенно и сражались не так эффективно.

— Вперед, — скомандовал Цзянь, и мы двинулись — по берегу озера в темный проход, уводящий в неведомые глубины.

Да, о наличии сети пещер, связанных коридорами, взводному могли сообщить с базы. Но вот план этой самой сети взять было негде, если только у местных попросить, и то не факт, что дадут.

Поэтому мы двигались наугад.

На каждой развилке вперед посылались двойки разведчиков, они обследовали все варианты, а по возвращении докладывали. Цзянь выбирал направление, стараясьуходить влево и вверх, ну а нам только оставалось, что следовать за ним и не думать, что случится, когда закончатся батарейки в фонарях и сядут сброшенные нам пауэрбанки, от которых можно зарядить ПНВ.

Лана шла впереди меня, а Гиту мне приходилось буквально тащить — она вцепилась мне в руку и дрожала, словно девчонка на экскурсии в какую-нибудь «комнату ужаса». Двигались мы по извилистым, неровным проходам, явно нерукотворным, проходили через залы, где сталактиты и сталагмиты росли навстречу друг другу.

В паре мест пришлось протискиваться по одному, едва не обдирая бока, передавая заранее снаряжение и оружие. И вот тут крупным парням вроде Хамида или Васи пришлось очень нелегко, здоровенный китаец из отделения Карло даже застрял, как Винни-Пух в мультике, и пришлось его слегка пропихивать.

Из хорошего — тут не было жарко, не палило солнце, и у нас имелись запасы воды.

Ну замыкающая тройка во главе с Сычом ни разу не выстрелила, и это означало, что следом никто не идет.

— Не могу больше, — сказала Гита, когда мы добрались до очередного узкого места и остановились. — Это все давит… давит… тут душно, просто невероятно… воздуха не хватает.

Лана посмотрела на нее со злобой, кинула на меня предупреждающий взгляд.

— Только расскажи кому, — прошипела она. — Я тебя поджарю. Член отрежу.

Оно и понятно, часть их силы в том, чтобы казаться неуязвимыми и всемогущими, не имеющими слабостей чародейками.

Эта щель оказалась еще уже предыдущих, и мы потратили на нее часа два или три. Зато на другой ее стороне я с удивлением обнаружил прямые стены, обтесанный потолок и кубические ниши в стенах.

Тут явно поработали разумные существа.

— Тролли меня задери, — пробормотал Ингвар, разглядывая одно из углублений, где не было ничего, кроме пыли, и мне представилось, как он листает свою шпионскую книжечку с записями, пытается отыскать раздел, куда можно поместить только что полученные данные. — Тут кто-то жил?

— Вряд ли, — отозвался Хамид. — Как видный антрополог, должен заметить…

— Тихо вы, жопы слонячьи! — одернул их Ричардсон. — Антропологи сраные, тоже мне. Под ноги смотрите. Тут могут быть ловушки для непрошенных гостей, я в кино видел.

Ну да, все мы смотрели фильмы о приключениях Индианы Джонса и Лары Крофт.

Проход вел прямо, и через равные промежутки выпускал в сторону слепые коридоры с точно такими же нишами. Не все были пустыми, в некоторых я видел черепки, в других черные круги, то ли засохшая жидкость, то ли след от горевшего тут много лет назад огня. Тянущиеся по стене черные и алые линии свивались в узоры, становились все более многочисленными.

А затем перед нами распахнулся огромный зал, именно зал, не пещера.

Тут были колонны, округлые и квадратные через одну, плиты на полу и гулкое эхо. Дальний от нас конец помещения мог похвастаться кубическим возвышением вроде алтаря, и рядом с ним торчали статуи, невысокие и уродливые, но вроде бы двуногие и двурукие.

Деталей я разглядеть не мог из-за расстояния.

— Кто что тронет — лапы оторву! — пообещал Цзянь громогласно.

— Ох, не нравится мне это, — пробормотала Гита за моей спиной и стиснула мою ладонь еще сильнее.

Лана пригнулась, шумно принюхалась.

Двое разведчиков двинулись прямо к алтарю, еще две пары разошлись к стенам, где за колоннами прятались арки — то ли ниши большего размера, то ли боковые выходы.

— Оп, — сказала блондинка, и тут же я ощутил мимолетное прикосновение.

Словно одиночная песчинка упала мне на мозг, зацепила парочку нейронов, за ней вторая, третья. Я завертел головой, пытаясь понять, с какой стороны исходит неприятное ощущение, и не смог.

Двойка с правой стороны вернулась первой, начала докладывать Цзяню:

— … мумии, завернутые в ткань… маски из камня… стоячие, мимо каждой проход, — уловил я отдельные слова.

Двойка с левой принесла такие же вести, и я увидел, как оживился наш командир. Задвигал головой на тощей шее, хрустнул пальцами в тактических перчатках, вроде бы даже облизал губы.

А когда я понял, что его так взбудоражило, мне захотелось блевать.

Эти мумии явно оставили тут не люди, а значит рядом с нами была чужая, нечеловеческая плоть, редкая, отличающаяся от нормы, та самая, которую сектантам надлежит употреблять, чтобы обрести истину и силу. И этот безумец вполне может прихватить с собой парочку забальзамированных тел в качестве религиозных консервов.

— Нет, только не это, — судя по отвращению в голосе, Лане пришла та же мысль, что и мне.

— За алтарем большой проход, оттуда тянет свежим воздухом, — старший ходившей вперед двойки начал докладывать в полный голос, и его слова услышали все, кроме может быть арьергарда.

Мне же на мозг сыпались уже не отдельные песчинки, а струйки песка, и это значило, что к нам приближаются разумные существа, нелюди, и вовсе не мертвые.

— Идем туда! — велел Цзянь. — Только сначала прихватим кое-что.

— Нет! Тут нельзя оставаться! — перебила его Гита. — Нужно бежать отсюда! Быстрее! Иначе мы погибнем!

— Ты сошла с ума, женщина? — прошипел взводный.

А я видел струйки песка, текущие вверх, темно-желтые, густые, и понимал, кто приближается к нам. Но по-прежнему не мог определить, с какой стороны, откуда ждать опасности, и это раздражало невероятно.

Но в следующий момент что-то шевельнулось за алтарем, прозвучал истошный визг, и за ним выстрел.

В этот момент у меня получилось действовать максимально быстро и эффективно, несмотря на усталость и голод. Я уже сам ухватил Гиту за руку и дернул вниз, и одновременно навалился на возмущенно запищавшую Лану, прижимая ее к полу, туда, куда не прилетит пуля.

А они свистели над нашими головами, и один из наших валялся на спине, раскинув руки.

— Да ты!.. — начала блондинка, но сообразила, что происходит, и затихла.

Палили вроде бы с двух направлений, из-за алтаря, и еще справа, из-за колонн. Неяркие вспышки тьму почти не разгоняли, а нападавшие постоянно меняли позиции, и не переставали визжать и вопить.

Еще бы, мы вломились к ним без спроса и приглашения.

— Одиночными! — Цзянь наконец разогнал сладкие мысли о вяленом мясе чужаков. — Огонь!

Грохнул автомат, другой, из прохода, откуда мы явились, выскочил арьергард и присоединился к веселью. Я почти тут же оглох, и с трудом разобрал «Уходим влево! Влево!». Схватил за руки уже двух ведьм, и ломанулся следом за нашими в проем между колоннами.

Мы нырнули в арку и понеслись между сходящимися наверху стенами, пыхтя и задыхаясь. Затем перед нами оказалось круглое помещение с выемкой вроде бассейна в центре, но без воды, с куполом потолка и множеством выходов.

— Стоп! — воскликнул бежавший первым боец, и остановился, вскинув руку.

Когда он оглянулся, я понял, что это Ингвар, а в других двоих узнал Сыча и Эрика. Кроме них троих, и меня с барышнями из подразделения М, больше никого тут не оказалось.

— Обалдеть три раза, — сказал финн. — Это мы где? И где все?

Выстрелы все еще доносились издалека, но звучали все реже и тише, словно мы удалялись от места боя или тот смещался прочь.

— А ты был сексуален, котик. Так настойчив, — Лана повернулась ко мне и подмигнула. — Такая страсть… я почти уже собралась отдаться тебе.

В этот раз я сдержался и не вздрогнул.

— Заблудившийся в лабиринтах своей души не найдет дороги и посреди селения, — изрек Пестрый Сыч с видом значительным и важным. — Но тут мне совсем не нравится. Совсем.

Круглое помещение непонятно почему внушало тревогу, хотя на первый взгляд в нем не было ничего страшного: гладкие стены, переходящие в потолок, гладкий пол в квадратных плитках. Но ощущалась во всем какая-то неправильность, извращенность, она тревожила разум, заставляла вздрагивать и оглядываться.

— Пошли обратно, — сказал Ингвар. — Надо отыскать своих. Кто хоть на нас напал?

Я вспомнил низкорослые круглые фигуры с длинными ружьями в коротких руках, просторные одежды, и струйки темно-желтого песка, текущие снизу вверх.

— Местные, — сделала очевидный вывод Гита. — Мы залезли прямиком в их святилище. Понятно, что нас встретили не цветами и сладостями.

— И это, я принимаю здесь командование, — Ингвар оглядел нас всех.

Я ждал, что Лана начнет возражать, рассказывать, что ранг ее соответствует ротному, но она смолчала. А на Гиту похоже навалилась очередная волна клаустрофобии, она замерла, открыв рот, и только часто-часто дышала.

— Чего это ты? — неожиданно вылез Эрик. — Я тоже хочу!

— Валяй, — неожиданно легко уступил норвежец. — Какой у тебя план действий? Приказывай.

— Э… ну… — финн замялся.

А я тем временем снова услышал нарастающий шелест, «увидел» телом песчаные фонтанчики. Осознал, что все это накатывает сзади, со стороны того зала, где не так давно завязалась перестрелка.

— Надо укрыться! — воскликнула Лана. — Они идут сюда!

— Ладно, командуй, — сдался Эрик, и Ингвар махнул рукой, побежал вокруг бассейна к одному из темных проемов.

Остальные ломанулись следом, мы с Гитой оказались последними.

— Замерли! Не шумим! — приказ этот показался мне странным, я-то думал, что мы рванем дальше со всех ног.

Но норвежец видимо помнил, что нечто похожее на выход, по крайней мере источник свежего воздуха находится за алтарем в большом зале, и не хотел удаляться от него, теряться в паутине коридоров. Кто бы ни строил этот подземный комплекс, результатом многолетних трудов было нечто огромное и сложное.

Мы замерли, прижавшись к стенке, и мы с Гитой могли видеть кусочек круглого зала.

С противоположной стороны в него вступила одна низкорослая фигура, вторая. Сначала я не понял, что такое они тащат, но затем понял, что это тела, причем человеческие, тела погибших в схватке наших.

А их оказалось трое.

Зашелестели складки длинных одежд, зазвучали слова чужого языка, царапая уши. Первый труп уложили на пол и ободрали с него все, броню и одежду, вплоть до трусов, и голый мертвец полетел вниз, в «бассейн».

Гита икнула, я понял, что ее сейчас стошнит, быстренько развернул и прижал ее к себе лицом.

— Тихо, спокойно, — зашептал в самое ухо, еле шевеля губами.

Это могло быть даже приятно — обнимать такую красотку, если бы нам не грозила смерть, и если бы я мог забыть, кто она и откуда.

— Вот гад, — завистливо прошипел где-то позади Эрик, первый бабник роты.

За первым телом полетело второе, третье, и аборигены выстроились кругом по краю бассейна. Постояли несколько минут в молчании, а затем прихватили отобранные у мертвецов шмотки и ушли, стремительно и молчаливо.

— Спасибо, — сказала Гита так, что это услышал только я, и мягко похлопал ее по спине.

— Интересно, что они потом сделают с телами? Это камера для погибших врагов? — голос Ингвара излучал живой интерес. — Эх, сколько тут всего на этой планете… Как жаль.

— Ты о чем? — спросил Сыч.

— Не важно, — норвежец вспомнил, что он самоназванный командир. — Пошли, быстрее. За ними.

Он проскочил мимо нас, чтобы возглавить отряд, и мы двинулись обратно.

На полу круглого зала теперь были пятна крови, а внутрь «бассейна» я старался не смотреть. Там лежали наши товарищи, простые вояки, как и я, пришедшие в ЧВК «Земля» не ради приключений, а за длинным рублем — чтобы кормить семью, растить детей, поддерживать старших родичей.

И вот все для них закончилось так, что их даже погибшими не признают, только без вести пропавшими, и никогда не похоронят достойно.

— Откуда? Откуда мы пришли? — Ингвар повернулся, требовательно уставился на Гиту. — Какой проход?

Все арки выглядели совершенно одинаковыми, и я не мог сказать, за которой прячется вход в большой зал.

— Вон тот, — Лана неожиданно заколебалась. — Только…

Но белокурая бестия ее уже не слушал, он твердолобо и решительно двигался в избранном направлении.

— Заблудившийся в лабиринтах своей души не найдет дороги и посреди селения, — вспомнил Сыч озвученную недавно мудрость, а мне вспомнилась библейская история о слепце, ведущем за собой других слепцов.

Когда мы бежали в противоположном направлении, я не успел рассмотреть дорогу. Только вот сейчас коридор, куда мы вступили, не понравился мне сразу — он был сырым, на стенах блестели капли воды и змеилась плесень, и еще он ввел вниз, а я не помнил, чтобы мы поднимались.

— Ингвар, погоди, — окликнул норвежца Эрик. — Ты уверен, что мы тут проходили?

— Нет, но она указала сюда, — Ингвар ткнул пальцем через плечо. — И надо спешить. Иначе эти порождения троллей возьмутся и за нас. Ты хочешь оказаться в том бассейне?

— Ну нет, но…

Но он вновь не слушал, шагал размашисто, широко.

Выглядел Ингвар, всегда собранный и выдержанный, необычайно суетливым и нервным. То и дело оглядывался, лицо его кривилось, руки на автомате конвульсивно сжимались, и даже мужественный голос то и дело срывался на фальцет.

Усталость? Давление подземелья? Что-то еще?

Мы прошли метров сто, и стало ясно, что этот проход мы никогда не проходили, тот был гораздо короче.

— Стой, Ингвар, — подал голос уже Сыч. — Она ошиблась. С кем не бывает.

— Я показала верно! — огрызнулась Лана. — Но что-то пошло не так!

— Давай обратно, пацаны, — предложил Эрик. — Поищем еще раз.

Но затылком я ощутил легкое шершавое касание, и понял, что путь назад закрыт, что в круглом зале хозяйничают аборигены.

— Поздно, — сказала Гита. — У нас осталась одна дорога. Как же так? Как же так?

Последний вопрос предназначался Лане, которая смотрела в пол и молчала.

— Как говорил мой дед, знатный охотник — если попал в медвежий капкан, то не жди волков, — Эрик неожиданно решил похвастаться вековой мудростью финского народа. — Уматываем отсюда, пока нас загорлышко не взяли, и совсем не в эротическом смысле, — он осклабился и подмигнул не пойми кому, ни одна из ведьм на него смотрела.

— А может быть впереди засада? — Ингвар прищурился. — Может они нас в нее ведут? Мерзкие твари, только притворяющиеся людьми! Признавайся!

Он шагнул вперед и попытался схватить Лану за руку, но на пути норвежца оказался я.

— Полегче, — сказал я, глядя в бешеные глаза бывшего, увы, друга.

— И ты тоже с ними? — норвежец отступил на шаг, и я увидел, как палец его сполз к спусковому крючку. — Они подставили тебе свои смрадные дырки, и ты охотно поддался? Может быть ты с ними заодно? Может быть ты будешь рад, когда мы попадем в лапы исчадиям камня и песка?

Это было настолько не похоже на рационального и хладнокровного шпиона, что я опешил. Ингвар сошел с ума, хотя казался идеально подготовленным к разным передрягам, и физически, и психически.

— Чего ты несешь⁈ — не выдержала Лана. — Это ты свою дырку подставляешь! Идиот!

В недрах скалы под пустыней на далекой планете в безднах космоса бушевала самая обычная склока, достойная убогого сериала.

— Я вас на месте положу! — и норвежец в самом деле нацелил на нас автомат, черное отверстие ствола глянуло прямо мне в лицо, и по спине у меня пробежал нехороший холодок.

Может быть, он симулирует безумие, чтобы под шумок избавиться от меня, убрать препятствие?

Лана оскалилась, точно дикая кошка, Гита видимо забыла о своей клаустрофобии, а Эрик о раненой конечности. Я подумал, что может пора броситься Ингвару в ноги, попытаться лишить его равновесия и уйти с линии огня, а там уж как повезет, кто кого одолеет.

— Мир, мир всем, — неожиданно вмешался Сыч. — Это нехорошее место, место смерти. Оно давит, оно ломает волю, пьет жизнь и смущает разум. Мы внутри гиганта-чудовища. Такие встречаются в мире предков, и оно пытается нас переварить, сделать частью себя. Оставить тут навечно… — он снизил голос до шепота.

Образ мне не понравился — ощущать себя червяком в брюхе исполинской твари. Ведьмы дружно скривились, Эрик сплюнул и выругался, а Ингвар вздрогнул, задышал чаще, но ствол в сторону не отвел.

— Ты не понимаешь! Они задурили тебе глаза! — начал он.

Но индеец уже стоял между нами, и егожилистаяладошка держала мощное запястье норвежца. А я думал, что вот кого подразделению М нужно брать в свои ряды, учить и натаскивать.

А меня оставить в покое.

Издалека прикатилось несколько сухих хлопков, за ними последовала очередь, взрыв. Удивительно, но я не понял, с какой стороны пришел звук, спереди или сзади, осознал только, что наши ведут бой.

— И это мы ведем тебя в ловушку? — мрачно спросила Лана. — Может быть, мы еще и трахаемся с этими уродливыми карликами? Ты совсем с ума сошел или притворяешься? Зачем только?

У нее оружия не было, но я видел, что эти красотки творят голыми руками, а точнее силой разума. Ингвар не видел, но он наверняка знал о подразделении М куда больше моего, и понимал, с кем имеет дело.

— Что-то на меня нашло, — забормотал он, глядя в сторону. — Извините, всем тяжело. Виноват.

Стрельба там временем прекратилась, вернулась напряженная, терзающая уши тишина. Легкие, далекие прикосновения навалились со всех сторон, но кроме них, я не ощутил и не увидел ничего.

Хозяева подземелий были всюду, но пока далеко.

— Давай вперед, — Гита потерла виски под каской. — Ох, как же тут тяжело работать… Давит, давит, давит.

— Пошли, — Ингвар развернулся. — Надо отыскать тихое местечко и переждать.

Коридор закончился еще метров через двадцать, и увы, не большим залом с колоннами и алтарем. Нас встретила квадратная камера, нечто вроде подземного перекрестка, и я в очередной раз подумал, сколько времени и усилий потратили те, кто все это строил без помощи сложной техники.

Десятилетия… или века?

Вправо и влево уходили такие же длинные, уводящие во мрак проходы, зато по прямой мы обнаружили небольшой зал, уставленный статуями, или точнее заготовками для них. Приборы ночного видения позволили нам увидеть поднятые для благословения руки, округлые болванки на месте голов, необтесанные торсы.

Неведомые скульпторы готовились изображать мужчин-аборигенов, стоящих или верхом на шестиногих скакунах, но обязательно в длинных плащах и с оружием, холодным и огнестрельным. У некоторых имелось что-то вроде короны, хотя это могли быть просто не стесанные части заготовки или детали анатомии.

— Нормальное место, — Ингвар оглянулся. — Передохнем, воды попьем. Подумаем.

— И пожрать можно, — заметил Эрик, и принялся стаскивать с себя тощий рюкзак: сомнительно, что у него там деликатесы, скорее всего те же протеиновые батончики.

Я же сел на пол, не снимая брони, прислонился к стене — так устал, что не хотелось ни есть, ни пить.

— Самое время для очередного занятия, — Гита оказалась справа от меня, Лана слева.

О нет, только не сейчас!

— Воспринимай людей, смотри на них как на чужаков, — настойчиво шептала брюнетка.

— Они ничем не отличаются от других рас, они такие же враги тебе, как все остальные, — вторила ей блондинка. — Они тот же прах, в который мы все возвратимся после смерти. Перетекающий из прошлого в будущее через колечко настоящего поток ощущений, мыслей…

Я старался изо всех сил, но только у меня ничего не получалось, я даже не мог ощущать те наборы выступов и впадин, расположенные вокруг любого разумного сознания вне зависимости от того, в каком теле это сознание находится. Я потел, несмотря на прохладу, царившую в подземелье, но не мог найти внутреннюю пустыню, источник силы.

Не говоря уже о системе координат, вроде бы созданной и установленной.

Потратил на это полчаса, ничего не добился, разве что озлился сам на себя. Удивительно, но ведьмы ничуть не расстроились, даже Лана не попыталась унизить меня.

— Ничего, все нормально, — сказала она.

— Почему не берете его? — я указал на Сыча, оставшегося на страже у выхода на «перекресток».

— Он сформирован, — Гита покачала головой. — Может многое… но не измениться. Обучение же требует пластичности, текучести, готовности трансформировать себя. Понимаешь?

Да, я понимал, о чем она — обучение всегда давалось мне легко, и в армии, и в институте, где мы занимались не совсем обычными для студентов вещами, и приспосабливался я к любой обстановке без труда, даже в Африке, где все не такое, как у нас, и тут, вообще на другом краю Вселенной.

Вспомнился мой дипломный руководитель, профессор Шершнев, говоривший постоянно «Эх, Серов, не выйдет из тебя хорошего ученого. Тот должен быть фанатиком. Тебе же поменять мнение или привычку — раз плюнуть».

И звучало в его словах что-то похожее на зависть.

— Не скучаете, девочки? — Эрик обнаружил, что занятие наше завершилось, и мигом подобрался ближе. — Расскажите о себе. Вот вы вроде как… — он запнулся, — много можете. Только вот дорогу найти не смогли. Почему?

Я думал, его пошлют в пешее эротическое.

— Это не магия, — Гита устало потянулась и зевнула, и финн с готовностью уставился на ее грудь под майкой: про Азну свою не забыл, а на других женщин пялится во все глаза, — мы работаем с живой материей… даже нет, с разумной, и с тем, что она создает вокруг себя. Искажения в структуре пространства, в чужих телах.

— Здесь же все мертвое, — вступила Лана. — Мы можем извлечь путь из чужого разума. Особенно если этот разум будет его вспоминать, но взять с пола или потолка не сумеем. Понимаешь, ходячий ты член на ножках?

Эрика такое сравнение ничуть не обидело, даже заулыбался и выпятил грудь.

— Я хоть и дурак, но не совсем идиот, — сказано это было с искренней гордостью. — Придется значит самим выкручиваться. Ладно-ладно.

Мы болтали, Сыч маячил у выхода, мало отличимый от наполнявших комнату изваяний. А вот Ингвар, всегда бывший душой компании и находивший общий язык с кем угодно, сидел в углу один, и судя по мрачной физиономии, ему это не особенно нравилось.

Некоторое время он терпел, а затем не выдержал, командным тоном заявил:

— И это, собираемся. Пора идти дальше!

— Куда? Куда ты собираешься идти? — спросила Лана устало.

— Я думал, что вы мне скажете — куда, — голос норвежца звучал язвительно.

— Я могу сказать, — неожиданно заметил Сыч. — Ты только определись, чего хочешь. Куда именно желаешь попасть.

— Надо отыскать наших, — сказал Ингвар.

Сыч закрыл глаза, а потом легко, не прикладывая особенных усилий, поднялся.

— Чего мы ждем? — спросил он.

На «перекрестке» мы свернули направо, в ту часть подземного лабиринта, где еще не были. Лица коснулся ток воздуха — слабый, но ощутимый, и воздух этот был сухим и горячим, он явился сюда из пустыни, из-под открытого неба.

Ничего удивительного, что я воспрянул духом — вдруг остальные выбрались?

Но коридор закончился винтовой лестницей, ведущей вниз, достаточно широкой, чтобы тут проехал «Матиз».

— Ты ничего не перепутал? — спросил Ингвар.

— Нет, наши там, — Сыч выглядел безмятежным, как обычно, жужжал себе под нос очередную песню без слов, и топал себе по ступеням.

Сам я чужого присутствия не чувствовал, но казалось, что мы идем прямиком в ловушку. Но и ведьмы казались спокойными, молчали, а это значило, что они аборигенов не ощущают.

Лестница закончилась новым проходом, на этот раз — очень коротким, а тот привел нас к металлической решетке из прутьев толщиной в руку.

— Вот это ничего себе! — воскликнул Эрик, увидев то, что находилось за ней. — Обалдеть!

Они все были тут, лишенные оружия и брони, мрачные и потрепанные, но живые. Цзянь мрачно взирал на нас, он хорошо видел безо всякого ПНВ, Вася сидел у стенки, рядом кто-то дрых прямо на полу, Нагахира бродил туда-сюда, будто тигр в клетке.

— Явились — не запылились, — сказал взводный мрачно. — Где были?

— А, это вы, пацаны? — воскликнул Макунга, а японец остановился и повернулся к нам боком, чтобы лучше слышать.

— Мы-мы, — ответил Ингвар. — И сейчас придумаем, как вас отсюда вытащить.

Загорелся фонарик в его руке, и норвежец принялся изучать решетку в поиске слабых мест. Я же задумался, почему пленников не охраняют, хотя чего тут думать, даже если они выйдут из «камеры», то слепые как котята, не знающие подземелий, все равно не найдут выхода.

— Она поднимается, — сообщил Цзянь. — Вон там, слева и выше, рычаг управления.

Ингвар в дальнейших инструкциях не нуждался, хрустнуло, клацнуло, и решетка удивительно тихо пошла вверх. Из дыр в полу поднялись острия, вполне годные на копья для великанов, с них полетели хлопья ржавчины.

Я ощутил касание чужого разума, сразу яркое и сильное.

Барышни из подразделения М дружно развернулись, но без былой гибкой прыти. Дернулся Ингвар, и луч фонаря повернулся в сторону лестницы, по которой мы только что спустились.

Аборигены стояли в линию, глядя на нас из-под вуалей, скрывающих страшные лица, и каждый держал ружье.

— А вот и хозяева, — проговорил Сыч безмятежно.

Аборигены могли дать залп сразу, когда подкрались стремительно и бесшумно, только они этого почему-то не сделали.

— Всех не одолеем, слишком много, — сказала Гита.

Один из замотанных в ткань коротышек произнес что-то и повелительно взмахнул пухлой ручонкой.

— Чего он хочет? — нервно спросил Эрик.

Всю эту толпу можно срезать парой очередей, но дело в том, что мы не успеем их выпустить. Нас свалят до того, как мы развернемся, исход короткого боя решат даже не секунды, а дали секунды.

Тот же самый абориген, по всей видимости вождь повторил свой жест, и слова его прозвучали много злее.

— Оружие на пол, тупицы, — сообщил из-за наших спин Цзянь. — Неужели не поняли?

Я медленно стащил с плеча ремень от «калаша» и положил автомат себе под ноги. Такой же маневр проделали и остальные, ведьмы бросили наземь пистолеты, которые так ни разу и не пустили в ход.

Вождь буркнул что-то, четверо его подручных рванулись вперед, уволокли трофеи. Остальные стеной пошли на нас, и вскоре один из стволов уперся мне в живот, второй толкнулся в плечо.

— Уходим, уже уходим. Ну что вы такие злые, а? — Эрик даже сейчас не мог молчать. — Куда ты мне тычешь? Я тебе сейчас сам так тыкну, что тыкалка отвалится!

Ну тут слов не потребовалось, нас просто запихивали в «камеру», к остальным. Удивительно только, что не обыскали и не ободрали от всего, кроме одежды, как остальных.

— Давно не виделись, — пробасил Вася из-за моей спины, я ощутил запах толпы немытых мужиков, вождь махнул лапкой, и решетка пошла вниз.

С мягким щелчком встали на место громадные острия.

— А я-то думал, куда вы пропали, — в голосе Цзяня сарказма было на восьмерых. — Ничего, сами нашлись.

Ингвар заскрипел зубами.

Аборигены не пользовались фонариками, то ли у них было что-то вроде ПНВ, то ли они в принципе видели в темноте.

— А вы как попались? — спросил Эрик, когда хозяева подземелья утопали по лестнице.

— Это они нас подставили! — из толпы прямо на меня рванулся кто-то рычащий, брызжущий злобой: Хулио. — Ты, подстилка ведьмина! А ну иди сюда, я выпущу тебе кишки!

Первый удар я пропустил, совершенно не ждал нападения, и прилетело мне по челюсти. Но второго я сделать ему не дал, перехватил руку и боднул каской в незащищенное лицо, чтобы сломать нос… боднул бы, и сломал, если бы у меня на плечах не повисло сразу несколько человек.

Мексиканца тоже схватили и оттащили в сторону.

— Пустите! Я покажу ему! — он орал и извивался. — Кровь Христова! Я покажу ему!

— Идиот, — сказал Вася, один из тех, кто держал меня.

За пятеркой, что побывала в ментальной червоточине, теперь некому было присматривать. Оружия у них не имелось, но и у нас тоже, и если мы могли одолеть их, то только количеством.

Ну и оставалась надежда, что ведьмы поработали над бедолагами не зря.

— Я в порядке, — сказал я, и меня отпустили, а вот Хулио понадобилось минут двадцать, чтобы успокоиться.

— Рассказывайте все, — велел Цзянь, когда мексиканца наконец заткнули и усадили. — Что видели. Будем думать, что делать, как отсюда выбираться. Торвальдссон, начнем с тебя.

Он расспросил каждого, даже барышень из подразделения М — о всех подробностях. Только голос взводного к концу этого допроса стал еще более кислым, чем обычно, очевидно ничего полезного он не узнал, план спасения не выдумал.

Мы сидели без еды, воды и оружия глубоко под землей, дороги к выходу не знали. Аборигены наверняка планировали по отношению к нам разные нехорошие вещи, и мы ничего не могли с этим сделать.

— Да, тут даже замка нет, чтобы взломать, — грустно заметил Вася.

— А сортир есть? — спросил Эрик. — А то что-то я это, того-сего. Захотел.

Для телесных нужд тут имелся отнорок с вонючей дырой в полу, уводивший в неведомые глубины. Это действительно было место заключения, разве что рассчитанное не на такое большое количество пленников… и на существ, не нуждавшихся в искусственном освещении.

Мы же берегли заряд оставшихся фонарей и ПНВ, и перемещались на ощупь.

— Вы, операторы-инструкторы, как вас там, — Цзянь заговорил после паузы, и судя по тому, как медленно взводный подыскивал слова, они давались ему с немалым трудом. — Покажите себя. Помогите нам. И себе тоже…

Не мог я представить ситуации, в которой этот гордый тип будет просить о помощи, и вот дожил до такого.

— А то мы мало себя показали? — возмущенно спросила Лана. — Вспомни червоточину! Да если бы не мы, вы… — тут она, похоже, задохнулась от возмущения.

— Мы сможем помочь, но не прямо сейчас, — вмешалась Гита. — Наверху глубокая ночь. Часов пять восстановить силы. Поспать.

— И не в одиночку! Нам нужно по сильному мужчине! — снова влезла блондинка.

В нашей «камере» стало ощутимо жарче, от стены до стены пробежала волна шепотков и шуршания. Многие, ой многие представили, что выберут их, и не для того, чтобы спать в прямом смысле слова.

— Мне подойдет тот большой черный котик, — продолжила Лана. — Как тебя, Вася?

— Э, о… мнэээ… — проблеял Макунга.

— Не бойся, я сама тебя нащупаю, — судя по звукам, она двинулась туда, где сидел мой черный друг. — Ложись на спину, я тебя обниму и все… Вздумаешь трогать — яйца поджарю.

— А я выбираю тебя, — горячая ладошка Гиты скользнула по моей шее как ядовитая змея. — Укладывайся. Не бойся, не замерзнешь, и досуха я тебя не выпью.

Не могу сказать, что это было неприятно, особенно после долгого воздержания. Брюнетка прижималась ко мне, рука ее лежала у меня на груди, я мог ощущать прикосновение ее соска к боку, легкое дыхание, сердцебиение, закинутую на бедра ногу.

Я даже ощутил что-то похожее на сексуальное возбуждение, но тут же попытался загасить его, и усталость мне помогла.

— Карло, двух человек к решетке — наблюдать, — велел Цзянь, и это оказалось последним, что я услышал, прежде чем провалился в сон.

Разбудила меня Гита, когда зашевелилась и поднялась.

— Самое время нам поработать, — сказала она и зевнула. — Втроем точно справимся.

— Точно, мой сладкий, — поддержала ее Лана.

Я же ощущал себя истощенным, выжатым до предела, неспособным даже на то, чтобы идти или бежать… чего уж говорить о тех странных вещах, которых я толком не понимал, и которых хотели от меня барышни из подразделения М?

Тьма в «камере» была столь же густой, разве что теперь тут никто не двигался. Бодрствовали у решетки двое часовых, а все остальные спали, разгоняли подземную тишину многогласым посапыванием.

— Вода хоть есть? — спросил я.

Жрать хотелось невыносимо, но последние запасы жратвы мы уничтожили в зале со статуями.

— Да, — мне в лицо сунули что-то твердое, оказавшееся бутылкой, на дне которой что-то бултыхалось — грамм сто, не больше.

Я сдержался, и выпил половину.

— Теперь дело, — бутылку у меня отобрали: судя по уверенным движениям Гиты, ведьмы во мраке видели неплохо. — Ты же помнишь аборигенов? Вспоминай их. Полностью. Во всех планах.

— Их мерзкие рожи, вонючие тела и… струящееся сознание, прекрасное и тонкое, — добавила Лана. — И чтобы та не спрашивал, чем мы собираемся заняться, сразу скажу — влиять на чужие разумы и производные этих разумов. Все, что в наших скромных силах.

Задача выглядела достаточно простой, и я закрыл глаза.

Вызвал из памяти тот день, когда из пустыни явилась орда коротышек на шестиногих скакунах. Одеяния во много слоев, круглые головы и уродливые лица вроде картофелин в наростах и глазках… фонтанчики из песка, их мягкий шелест, набор выпуклостей, частью округлых, частью острых, упершийся в меня, когда к нам подошел вождь обитателей пустыни… истошные крики, хлопки выстрелов, длинные ружья, вполне земные на вид стремена…

— Отлично, очень хорошо, — прошептала Гита. — Держи этот образ. Концентрируйся.

— Только не обосрись от напряжения, — добавила Лана. — Расслабься, сладкий мой.

— Мы воспринимаем не глазами и ушами, все восприятие формируется в мозгу, — брюнетка говорила спокойно, и только еле различимая дрожь в голосе намекала на терзавшую ее клаустрофобию. — Органы чувств лишь предоставляют сырой материал. Извилины обрабатывают его, и создают образы… мира, живых существ вокруг, остального… И вот на алгоритмы этой обработки мы можем повлиять, сделать так, что разумное существо увидит одно, а воспримет другое.

Я был слишком сосредоточен, чтобы вникать в то, что она говорила, слова катались по поверхности сознания, будто крохотные шарики, и погружались в него постепенно, одно за другим.

— И как вы хотите это использовать? — вот и Цзянь, то ли не спал вообще, то ли проснулся, уловив наши движения и разговоры: крайне выносливый, очень сильный, невероятно опасный.

— Мы сделаем так, что явившийся сюда абориген увидит за решеткой толпу сородичей, — ответила Гита. — От этого крыша у него поедет, и тут-то мы на него и повлияем как нужно. Устраивает тебя такой план?

— Так другого нет, — проскрипел взводный. — Кто нас отсюда вытащит, Конфуций?

Удивительно, но образ аборигена, вызванный мной, не рассеивался, только становился ярче и четче. Я воспринимал это существо как минимум в пяти планах — поток сознания из миллионов песчинок, источник возмущения типа гравитационного, биологическое живое существо, набор производимых им звуков и запахов, и коллекция движений и привычек.

И все это образовывало некое единство, созерцать которое я мог бесконечно долго без особых усилий.

— Теперь наша очередь, — говорила Гита. — Мы возьмем эту штуку словно формочку. Создадим шаблон, образец…

Параллельно ведьмы действовали, но за их манипуляциями следить я был уже не в состоянии. Ощущал лишь движение, равномерное и повторяющееся — будто кран брал здоровенные бетонные блоки и ставил их один на другой, складывая в некое причудливое сооружение.

Цзянь закряхтел, будто старый дед, у которого заныла спина.

— Что вы делаете со мной? — выдавил он. — Это на самом деле происходит? Удивительно…

— Наслаждайся тем, чего никогда бы не достиг сам, — голос Ланы сочился ядом. — Сожри хоть тонну мяса разумных существ.

Взводный промолчал, но я не сомневался, что он заметил шпильку, и запомнил ее, поместил на полочку «отомстить потом». Достанет все оттуда позже, когда наступит подходящий момент, и он сам не будет зависеть от парочки строптивых барышень из подразделения М.

— Теперь ты, — Гита наклонилась ближе, и шептала мне прямо в ухо. — Не пугайся. Ощутить можешь разное, но ничего не случится.

Все произошло мгновенно, только что я воспринимал, разглядывал аборигена, а теперь стал им. Я лишился глаз, и воспринимал частицы света всем лицом, разбросанными по нему чувствительными клетками, руки и ноги мои съежились, а тело стало плотным и круглым. Исчезло биение сердца, зато по передней и задней поверхности туловища побежала вверх-вниз тугая щекотка.

Страх ударил в голову словно шампанское, но тут же рассеялся без следа.

Я понимал, что могу снять все это с себя в один момент, когда пожелаю, словно маскарадный костюм.

— Мерзость, какая же мерзость! — выплюнул Цзянь.

— Кто бы говорил, — отпарировала Лана.

И теперь я видел в темноте, не так, как человек, а совсем иначе, различал не контуры предметов, а их «сердцевину», иначе не мог объяснить. Зато я мог с легкостью пройти между спящих товарищей от одной стены до другой, и заглянуть во все карманы рюкзака без помощи фонарика.

Это было… странно, но за последние четыре недели я прошел через столько чудных вещей, что начал привыкать.

— Ты как? — спросила Гита, и в первый момент ее слова показались мне нагромождением бессмысленных звуков.

— Нор… норма… нормально, — с речевым аппаратом я тоже справился не сразу, язык был неправильным, слишком большим, и не хватало парочки отверстий над верхней губой. — Понимаете… меня?

— Мы очень вовремя, — сказала Лана, и я сам уловил донесшиеся из-за решетки шаги: кто-то спускался по лестнице. — Мы сами справимся, вы только нам не мешайте, мальчики.

Теперь аборигены выглядели для меня совсем иначе, я не оценивал их с человеческой точки зрения. Различал сенсорные клетки на их лицах, блестевшие как драгоценные камни, улавливал движения пальцев на руках, заменявшие мимику, и даже ощущал резкий запах, говоривший, что это взрослые, здоровые мужчины, готовые к размножению.

Ведьмы поднялись одновременно, и двинулись к решетке.

Чужаков оказалось трое, и заглянув внутрь нашей «камеры», они остановились, растопыренные пальцы выдали тревогу.

— **** ******* **? — произнес стоявший в центре, судя по всему, старший, и я не узнал ни одного звука, но понял смысл, интонацию:

«Вы тоже это видите?».

Лана вытянула руки перед собой в умоляющем жесте, а Гита закрыла ладонями лицо, ослепляя себя.

— ****!! *******!! — провизжал находившийся справа:

«Это обман! Колдовство!!».

— Нет, — заговорила Лана. — Мы — жертвы колдовства! И вы тоже! Нас всех обманули!

— **** ******* ** ****? — поинтересовался старший, и на этот раз я даже разобрал грамматическую конструкцию:

«Объединение-родство-разумных какого запаха-вкуса вы есть?».

Иными словами, к какому племени вы принадлежите.

Тут моя концентрация все же ослабела, поскольку начали просыпаться соратники. Темнота вокруг наполнилась движением, покашливанием и изумленными возгласами, кто-то сослепу толкнул меня коленом в бок.

Наложенный на себя образ я не утерял, а вот суть беседы улавливать перестал.

Но аборигены не спешили хвататься за оружие, и на повышенные тона никто не переходил. Ведьмы успешно вешали нашим тюремщикам лапшу на несуществующие уши, а те под влиянием их слов погружались в транс, говорили все медленнее, шевелились все неувереннее.

— Всем тихо, — прошипел Цзянь достаточно громко, чтобы услышали все. — Ждем.

Фонарик был в руке взводного, но пока выключенный.

Старший из аборигенов двигаясь рывками, точно марионетка, направился к одной из стен. Рычаг клацнул, и решетка поползла вверх, показались острия, способные дробить валуны.

— Пока все на месте, — предупредила Гита. — Только мы выходим.

Они скользнули наружу, Лана наклонилась к одному из аборигенов, и тот упал на спину. Второй успел испустить удивленный звук, и тоже шлепнулся на спину, старший же сел на пол там, где стоял.

— Выходите, — скомандовала брюнетка. — Теперь мы знаем, куда идти.

Вспыхнул фонарик, и наведенный образ слетел с меня, я вновь стал самим собой, уроженцем Земли, небольшого города в Подмосковье, двадцати девяти лет отроду… Вспомнилось все это мгновенно, разом, и чувства стали обычными, человеческими, безо всякой экзотики.

— Оружие у них забрать! Но самих не трогать! — Цзянь уже вовсю командовал, а самые шустрые уже протискивались под решеткой.

— Какая штука! — Ингвар держал ружье, длинное и изящное, все в гравировке. — Винтаж!

— Зато очередями не стреляет, — Нагахира вертел в руках патронташ, на вид из кожи, усаженный здоровенными патронами.

Да, это вам не пять сорок пять, и даже не семь шестьдесят два, а что-то посолидней.

Троицу аборигенов обыскали, затащили внутрь «камеры», с легким хрустом пошла вниз решетка. С этими парнями ничего не случится, очухаются через какое-то время, а там их свои отыщут.

— Куда сначала? — спросила Гита, и только напряжение в голосе выдало, что она борется с клаустрофобией, страхом закрытых пространств. — Сразу наверх? Или за оружием? Теперь мы знаем все…

— За оружием, — решил Цзянь, и мы устремились вверх по лестнице.

Остатки маскировки, наложенной на нас ведьмами, еще держались, и время от времени мне казалось, что я двигаюсь в толпе аборигенов. Потом сам ощущал себя одним из уроженцев этой планеты, и приходилось усилием воли возвращаться к обычному восприятию.

Ну а потом накатила усталость, я стал воспринимать все отстраненно, будто смотрел куски из кинофильма.

Вот мы в узком, словно щель коридоре, стоим и чего-то ждем, а из недр доносится протяжный свист, будто там вскипел громадный чайник… Вот мы перед квадратным помещением вроде того, где отдыхали, только здесь вместо статуй кучи разнообразного барахла… и среди абсолютно непонятных вещей аккуратно сложены наши автоматы, рюкзаки и прочее.

Тут пришлось сосредоточиться, чтобы отыскать свой «калаш» и проверить на работоспособность. Затвор после нажатия на спусковой крючок сухо щелкнул, ну а прочистить ствол при наличии шомпола — дело пары минут.

— Еду и воду они забрали, — уныло проговорил Вася. — Кто бы мог подумать.

Теперь мы были вооружены, хотябоеприпасов имели на очень короткий огневой контакт. Но без жрачки и питья всей нашей боеспособности хватит на несколько часов, максимум до вечера.

— Главное, что рация цела, — сказал Хамид, поглаживая себя по обритой макушке. — Справимся, это я как видный стратег и тактик говорю.

Пока мы снаряжались, Цзянь ходил по помещению, рылся в кучах барахла. Отбрасывал одну ни на что не похожую вещь, брал другую — нечто вроде сумки на колесиках, но утыканную упругими прутьями в метр длиной, тоже кидал в сторону.

Судя по слою пыли, все это барахло копилось тут десятилетиями, если не веками.

— Пора уходить, — напомнила о себе Лана. — Если поймают тут, то не выбраться.

— Да, пошли, — взводный положил на место очередную находку, металлический шар размером в кулак на цепочке.

В тот же момент я ощутил прикосновение чужого, нечеловеческого разума, и вздрогнул, показалось, что его обладатель находится прямо у меня за спиной. Потом осознал, что разумов несколько, но что они все же на некотором удалении, и выглядят спокойными.

Их обладатели-аборигены просто двигались по подземелью, и о нас не подозревали.

А затем прикосновение сгинуло, и я облегченно вдохнул, зашагал дальше с остальными. Как-то мы добрались до большого зала с колоннами и алтарем, хотя дорога совершенно не отложилась у меня в памяти.

— Немного осталось, — сказала шедшая первой Гита, и упала, осела на пол, улеглась сломанной куклой — голова запрокинута, руки разбросаны.

— Что с ней? — спросил Цзянь.

— Отключилась, разве не видишь? — злобно ответила Лана. — Думаешь, это все просто? Дальше я поведу, а ее надо нести.

Никто вроде бы не сдвинулся, но я почти увидел, как почти все сделали шаг назад — прикасаться к ведьме никто не хотел, а тащить на руках килограмм пятьдесят — тем более.

— Серов, ты за них отвечаешь, — взводный смотрел на меня, и черные глаза его мерцали. — Забирай ее.

Я присел, мускулы и связки мои захрустели, но я сумел поднять Гиту и прижать к себе. Первый шаг дался с трудом, второй еще тяжелее, но затем я как-то приспособился, и зашагал наравне с остальными.

Пахнуло свежим воздухом, стены прохода разбежались в стороны, впереди замаячил дневной свет.

— Никогда бы не подумал, пацаны, что буду рад видеть местное солнце, — сказал Эрик. — Эх, тварь, рука болит… ни у кого обезбола не осталось?

Я обливался потом и хрипел, ноги у меня дрожали, спина отзывалась колотьем на каждое движение. Но я тащил и тащил Гиту, пока мы не оказались снаружи, под утренним, еще не раскаленным небом, в широком ущелье, оставив позади зев большой пещеры с округлым, явно обтесанным сводом.

Укрытие нашли почти сразу, в другом ущелье, уходящем из этого, но добрел я туда на морально волевых.

— Давай, клади, — велела Лана, а я без сил повалился на камни.

Когда немного пришел в себя, Гита уже вернулась в сознание, а Цзянь разговаривал с базой по большой рации, точнее в основном слушал.

— Дела такие, — сказал он, убрав наушник от уха. — Еды, воды и бк скинут через час. Только потом нам придется снова атаковать поселок и уничтожить его, пока наши отвлекут основные силы дрищей. Задачу надо выполнить не позже чем через сутки, иначе всем конец. Что-то там нелюди такое затеяли, что нужно остановить любой ценой…

То есть наш взвод, составленный из уставших до предела, голодных и страдающих от жажды бойцов, в котором есть раненые, внезапно стал главной ударной силой всей войны? Печально, если так, но хорошо то, что дрищи нас почти наверняка потеряли, решили, что мы сгинули под землей.

— Отлично, — пробормотал Эрик унылым голосом. — Можно, я подам в отставку?

— Можно, но завтра, — отреагировал Цзянь.

— На подвиги способен не сильный телесно, а тот, кто верен заветам предков, — естественно, Сыч не упустил случая выдать очередную бессмысленную мудрость.

Громкий хрип заставил вздрогнуть всех, кроме может быть индейца, и я посмотрел в ту сторону, откуда он донесся.

Сидевший у большого камня Вася корчился, мускулы у него на руках и плечах вздувались и опадали, и автомат в мощных лапах казался игрушкой. Глаза закатывались, изо рта шла пена, ноги скребли по земле, словно он пытался встать, но не помнил, как это делать.

Дальше то же самое происходило с Питером и еще с тремя бойцами, окунувшимися в свет червоточины.

— Кто вернул им оружие? — голос Цзяня звучал тихо, но очень зловеще.

— Да сами схватили в подземелье! — нервно отозвался Ричардсон. — Кто там смотрел?

А еще я видел, как у каждого из пятерки пульсировал, наливался соком отпечаток черной сосульки, норовил пустить в стороны свежие отростки, взять под контроль тело. Мешала только поставленная ведьмами заглушка, сдерживала рост, обесцвечивала, лишала силы.

Но надолго ли ее хватит?

— О, вот и наши друзья издалека, — сказала Лана. — Потеряли нас, а теперь отыскали. Скотство.

— Надо работать, — Гита поднималась с трудом, ноги ее дрожали, а лицо было бледным, словно простыня. — Вдвоем не справимся… давай, боец Серов, помогай… зря мы тебя учили?

Я сглотнул, пытаясь сообразить, что делать.

— Все просто, любое внимание меняет такие штуки, и чем оно интенсивнее… — брюнетка пошатнулась, — тем сильнее воздействие… займись своим другом для начала.

— Быстрее! — Лана нашла силы на меня прикрикнуть.

Я уставился на черную сосульку, на паразита, что пытался вернуться к жизни в голове Васи. Макунга тем временем перестал дергаться, и смотрел прямо перед собой, но взгляд его оставался невидящим.

Под моим пристальным взглядом чужеродное существо, нет, скорее все же устройство немного съежилось. Но тут же выстрелило в мою сторону пучок черных струн, выстроило из них что-то вроде зонтика — оно уловило опасное для себя внимание и попыталось от него закрыться!

Неужели эта хрень может думать, обладает аналогом разума?

— Братаны… возьмите… это… иначе не ручаюсь… — Вася на мгновение очухался, вытянул перед собой руки с автоматом.

Подскочивший Ингвар выдернул оружие, и пальцы Макунги тут же конвульсивно сжались, а глаза закатились вновь.

Гита тем временем справилась с одним из потенциальных зомби, тот без памяти рухнул наземь. Другой поднялся на ноги, попытался навести на нас «Калаш», но руки не послушались как следует, и оружие нацелилось в небо… тут же рядом оказались двое, схватили его за предплечья.

Я уставился на черную сосульку изо всех сил, стараясь даже не моргать.

— Держите его! — орал у меня за спиной Цзянь, доносилось сопение и кряхтение, но я не обращал на это все внимания.

Зонтик поблек и рассеялся серым дымом, опал, точно сгнивший мгновенно гриб. Сосулька уменьшилась, но не оставила попыток разрастись, впиться в мозг Васи извивающимися отростками.

Что за цивилизация способна запускать в чужие мозги такую дрянь?

— Второй обезврежен, — донесся до меня слабый голос Ланы, и Питер осел наземь, обхватил голову.

А я все никак, никак не мог справиться!

Макунга боролся тоже, он не сдавался, пытался сам справиться с той дрянью, что порабощала его мозг. Вроде бы помогал, но на самом деле своими трепыханиями сбивал мне внимание, которое и так было тяжело держать.

Легко концентрироваться, когда ты выспался и хорошо поел.

В какой-то момент я сосредоточился так, что перестал воспринимать окружающий мир. Передо мной остался тоннель, что-то вроде трубы, и в ее фокусе — извивающаяся черная мерзость.

А потом она побледнела, лишилась жизни, и все вернулось — мир вокруг, звуки, ощущение собственного тела.

— Нихрена себе фига, — сказал Вася, и выругался так, как может только иностранец, понявший весь вкус русского мата.

— Надо же, справился, — в голосе Ланы звучала насмешка, но и доля уважением.

Я вытер пот трясущейся рукой и осмотрелся.

Сыч глядел на меня с сочувствием, Вася с благодарностью, а вот остальные — с неприязнью и страхом. Я мог что-то странное, непонятное, выходящее за пределы обычного, учился у ведьм, а значит был чужаком, отщепенцем, существом опасным и непредсказуемым.

Хотя не для всех, тому же Эрику было по барабану, он лыбился как всегда.

Пятерка же потенциальных зомби выглядела обычными людьми, разве что пережившими изрядное потрясение. Они испуганно озирались, недоверчиво смотрели на собственные руки и ноги, и виновато улыбались в пространство.

— А можете вы убрать это совсем? — поинтересовался Цзянь.

— Не сейчас, — Гита покачала головой. — Может быть потом, в нормальных условиях.

— Сейчас и времени нет, — взводный поднялся. — Нужно идти встречать груз.

Точку выброса назначили в пяти километрах от того места, где мы находились. Причины объяснять никому не надо было — начнет БПЛА кружить тут, у главного выхода из подземного храма, тут же явятся аборигены посмотреть, к чему это все.

А кроме того, рано или поздно они обнаружат наш побег и рванут в погоню.

И мы поковыляли дальше, не обращая внимания на слабость, кружение в голове и судороги в мышцах. Потенциальных зомби, лишенных оружия, поставили в центре колонны, под присмотром Джи. Барышни же вцепились в меня, одна справа, другая слева, и я буквально поволок их на себе.

Ущелье закончилось, перешло в другое, а затем я потерялся в этом горном хаосе.

Но Цзянь вел нас уверенно, он не сомневался, с какой стороны обойти ту или иную скалу, по какому склону подняться. Невысокие, но обрывистые хребты громоздились со всех сторон, и что самое удивительное, тут я скучал по ставшему привычным песку, по его хрусту под ногами и жаркому, душному запаху.

— Вот тут, — сказал взводный, когда открылся спуск в очередную долину, и внизу ровная площадка метров двадцать в ширину, и сто в длину.

Достаточно, чтобы посадить любую птичку, и найдется пятачок тени, чтобы спрятаться. Солнца поднялись, и с неба заструилась жара, изнуряющая, выпивающая из тела остатки влаги и сил.

Монотонное жужжание донеслось с запада, когда мы начали спускаться, «птичка» прошла над нашими головами. Не «Мавик», а здоровенная штуковина, похожая на самолет, снизилась над долиной и снова начала подниматься, но тут мотор ее принялся чихать и вовсе замолчал.

— Топливо — все, — сказал Ингвар.

Надо отдать должное пилоту, он сумел развернуть тяжелый БПЛА и спланировать. Посадка вышла жесткой, одно из крыльев отвалилось, но самое главное — уцелел груз, закрепленный везде, где только можно.

— Стаскивать ко мне! Сначала все пересчитаем! Усекли? — повысил голос Цзянь.

И не зря — руки у многих тряслись от желания открыть упаковку шоколадных плиток или вытащить из ящика бутылку воды.

Но мы сволокли все в тень громадной скалы, нависшей над долиной словно нос линкора. И сам БПЛА убрали с открытого места тоже, спрятали обломки под камнями, чтобы не демаскировать расположение.

А то еще явится воздушная разведка дрищей, и весь план коту под хвост.

На этот раз нам прислали не просто воду, а какой-то витаминизированный напиток. Кроме шоколада и протеиновых батончиков нашлось и мясо, извлеченные из сухих пайков порции тушенки и рагу.

Я уничтожил свою, не почувствовав вкуса, и давно забытое чувство сытости окутало меня теплым одеялом.

— Все… отдых… — сказала Лана, глаза у которой слипались.

Гита уже спала, положив голову на бронежилет, и негромко посапывала.

Я продержался на минуту дольше, потом тоже уснул, буквально рухнул на землю. Приснился мне родной город, будто иду я в магазин, а нога не слушается, не сгибается, становится все более тяжелой, и навстречу мне соседка, тетя Оля, таращит внимательные глаза прожженной сплетницы и скандалистки, интересуется с фальшивой ласковостью «Ванечка, а почему ты костыль свой дома забыл? Ты же инвалид!».

Тут я обнаружил вокруг толпу людей, смеявшихся и тыкавших в меня пальцем. Попытался развернуться, чтобы уйти, сбежать, укрыться дома, где меня никто не увидит, не найдет… и понял, что не могу двигаться, что меня не слушаются уже все четыре конечности.

— Урод проклятый! — выдохнул кто-то в самое ухо.

Это был уже не сон, меня держали за руки и за ноги и поспешно тащили куда-то. Колыхалось сверху раскаленное небо, от неудобного положения ныла спина, и еще я очень плохо соображал.

— Бросай его, — на этот раз я узнал голос Фернандо.

Меня швырнули прямо на камни, один из них впился в позвоночник, другой «помассировал» почки. Зато я голове прояснилось, я обнаружил, что нахожусь на крохотном пятачке в окружении черно-красных валунов, и что вокруг меня толпятся совсем не дружелюбные люди.

Хулио, Бадр… и за спинами остальных Ингвар, лицо спокойное, в глазах напряжение.

— Ты, сучий выкормыш! Продал душу! — мексиканец пнул меня в бок, попал вскользь, но это все равно оказалось больно. — Лижешь жопы ведьмам! Или может не только жопы⁈ Сжечь тебя надо вместе с ними!

— Ты предатель чтоб меня разорвало! Ты выдал нас врагу! — это Бадр, недавний стойкий атеист, а ныне соратник Цзяня, поклонник священной плоти и ее кровавых радостей.

— Коллеги правы, тебя, русский гаденышек, нужно было расстрелять сразу же, — Фернандо, готовый вставать на колени перед африканцами или геями, и ненавидящий всех, кто думает и ведет себя иначе.

Они бесновались и прыгали вокруг, плевали в меня, и только Ингвар оставался спокойным. И я понимал, что это его затея — собрать тех, кто ненавидит меня по какой-то причине, парой фраз спровоцировать всплеск злости, и расправиться, пока все спят и никто не может помешать.

Они схватили у тащили меня из лагеря, часовые просто отвернулись.

Я сумел сесть, и в этот момент в руках Фернандо обнаружился камень, хороший такой булыжник. Меня собрались просто забить насмерть, а тело сбросить в какую-нибудь расщелину.

На поиски и разбирательство никто не станет тратить время… пропал боец Серов и черт с ним.

— Стойте, — сказал я, хотя понимал, что этих людей не остановить словами, даже лучшему оратору вселенной.

Мне просто требовалось несколько секунд, чтобы окончательно проснуться.

— Молчи! Да проклянут тебя все святые! — рявкнул Хулио и заехал мне по уху, да так, что в голове зазвенело.

И видимо этот удар стал последней, решающей каплей, позволившей мне собраться. Сыграло роль то, что не так давно я поел, напился воды, и даже какое-то время поспал, хоть и меньше, чем хотелось.

Но по телу пробежала холодная шипучая волна… и я увидел.

Люди, мои соратники, ничем не отличались от аборигенов, от дрищей или столбоходов. Тот же набор планов существования — поток восприятия, крохотных мерцающих частиц, тяжесть влияния на мир, искажающая его, собственно тело, от вместилища разума до кончиков пальцев или того, что их заменяет.

И я снова мог действовать, исходя из своего видения.

— В этот раз мы тебя не выпустим! — пообещал Хулио, и в руке его блеснул нож.

Да, один раз они уже пытались, позавчера возле оазиса, но тогда все закончилось обычной дракой.

— И я вас тоже, — я отодвинулся на несколько сантиметров, но этого хватило, чтобы камень Фернандо прошел мимо, полетел дальше и врезался в коленку замахнувшегося Бадра.

Сириец завопил, ухватился за пострадавшую ногу.

Я поднялся, и клинок мексиканца вспорол не мою печень, а всего лишь воздух у меня за спиной. Зато мой удар пришелся куда надо — прямо по затылку, по впадине, где позвоночник крепится к костям, и Хулио пошатнулся, рухнул на колени, выпавший нож звякнул о камни.

Я мог их убить без особого труда, но такая затея даже не приходила мне в голову. Прекрасно знал, что у нас впереди боевая задача, и что все эти кровожадные говнюки нужны, чтобы ее выполнить.

А потом… ну посмотрим.

Я повернулся к Фернандо, отметил, как исказилась от страха его безволосая физиономия. Двинулся на него, но не по прямой, а шагая по самому легкому, гармоничному пути, где не мешали чужие искажения пространства, а мои собственные легко ложились в пустоты.

Хлопок ладонями по ушам заставил Фернандо отступить, выронить камень, и я повернулся, ища глазами Ингвара.

— Вот сука, — слова вырвались сами, когда я обнаружил, что норвежца рядом нет.

И тут же я вернулся к обычному восприятию, запыхавшийся, выдохшийся до предела, весть в поту. Далось мне все это нелегко, вернулись голод и жажда, но зато я остался в живых, не стал жертвенным бараном для других баранов.

Бадр хромал и держался за коленку, Хулио мотал головой, глаза его смотрели в разные стороны, Фернандо морщился при каждом движении. А вот того, кто все это затеял, самого хитрого и опасного, рядом с нами не было, он словно померещился мне, хотя только что стоял рядом.

— Мы тебя достанем, проклятый русский… — забормотал Фернандо. — Ах ты скотиночка!

Я не стал слушать, просто развернулся и пошел в ту сторону, откуда меня притащили. Через пять минут я вышел к скале, около которой мы расположились, еще через две оказался рядом со своими вещами.

Ведьмы не спали, они сидели рядышком и таращились на меня во все глаза.

Норвежец лежал на своем месте, и делал вид, что спит, хотя я не сомневался, что он напряжен подобно тетиве лука.

— Ух кто пришел, — сказала Лана наполовину насмешливо, наполовину уважительно. — Странно, что морда не разбитая.

Мне захотелось глянуть в самую их суть, понять, что они за существа такие, чем отличаются от других. Но у меня ничего не вышло, только что обретенная способность не пожелала включаться по моему желанию.

Я напрягся, расслабился, прищурился, но ничего не добился.

— Ты молодец, — Гита улыбнулась мне вполне дружелюбно, если не сказать маняще. — Пришел к тому, к чему мы вели тебя все это время. Я очень рада.

Лана, если судить по мрачной физиономии, не особенно радовалась, хотя в глубине ее глаз читалось довольство.

— Нет, — я ощутил прилив злости. — Я не хочу быть таким, как вы! Никогда.

— А ты и не будешь. Никогда, — блондинка заулыбалась, блеснули ровные белые зубы. — Оператором-инструктором может быть только женщина. Только женщина может обучать.

А брюнетка неожиданно встала и обняла меня, прижалась всем телом, так что я вздрогнул. Захотелось отстраниться, сбросить ее с себя, но тут же отвращение и гнев ушли, я ощутил ее запах, приятный и дразнящий, гладкость кожи, нежные прикосновения рук и бедер.

— Вы это подстроили? — спросил я.

— Что именно? — Лана подняла брови.

Послышались неровные, спотыкающиеся шаги, из-за скалы явилась компания моих недавних противников. Фернандо бросил на меня злобный взгляд, Хулио пробормотал очередное заковыристое мексиканское проклятие, и только Бадр нашел силы сделать вид, что все в порядке.

— Нет, это не мы, — Гита отстранилась. — Мы только использовали ситуацию. Нет, не так. Ты сам ее использовал, мы лишь наблюдали… а наблюдение, как ты знаешь, меняет сам объект наблюдения.

Новая волна злости оказалась такой силы, что меня затрясло.

Они могли быть приятными, сексуальными, красивыми, умными, да какими угодно. Только вот человеческими существами с обычными радостями и горестями они не являлись, в этих холеных головах было выращено и сплетено с могуществом очень странное мировоззрение.

Барышни из подразделения М не жрали человеческое мясо, в отличие от каннибалов из поклонников священной плоти, но в чем-то каннибалы были проще, ближе и понятнее. Доверять же тем и другим я одинаково не мог.

— Не мы сделали тебя таким, — в голосе Гиты прозвучала грусть. — Ты таким родился. Здесь, на Ульде, твои способности проявили себя. Разве это плохо?

Они продолжили говорить что-то еще, утешать и обольщать, плести словесные сети. Только я перестал слушать, переключил нежные женские голоса в режим «шум» и отправился досыпать.

Нужно восстановиться по максимуму, пока нас никуда не гонят.

Ингвар не рискнет напасть второй раз, в этом я был уверен, как и в том, что остальные без него не сунутся. Но сон мой в этот раз все равно был неглубоким и тревожным, я то и дело выныривал из него, затем погружался снова.

— Взвод, подъем! — гаркнул Цзянь, и стало ясно, что все, время отдыха закончилось.

Время клонилось к вечеру, и камни потрескивали, выдавая накопленный за день жар. Багровое солнце висело низко над горизонтом, и казалось еще больше обычного, белое укатилось на другую сторону планеты.

Я поднялся, размял занемевшую шею.

— Боец Серов, — взводный обнаружился рядом, мрачный и изнуренный, усталость от нашего бешеного забега проняла и его. — Вставай и двигай за мной. Поговорим о неуставных действиях, совершенных тобой сегодня в отношении других военнослужащих нашей ЧВК.

Он отвел меня в сторонку, где ждали понурые Бадр, Фернандо и Хулио; Ингвар непонятно как сумел выйти сухим из воды, его участие в «неуставных действиях» осталось незамеченным.

— Мужчины, — сказал Цзянь, повернувшись к вам, — вы не обязаны друг друга любить. Но… всю вражду друг к другу вы забываете немедленно. Усекли?

Бадр смолчал, Фернандо буркнул «такточно», а вот мексиканец, самый тупой из троицы, не сдержался.

— Да он мерзкая тварь! Продавшаяся ведьмам! — заорал он. — Он же предал нас! Предаст еще раз! Командир, его надо зарезать прямо тут! Иначе все погибнем!

— Ты идиот? — взводный сделал резкое, почти незаметное движение, и Хулио согнулся, хватаясь за солнечное сплетение. — Мнение свое засунь в жопу. Усек? До выполнения задачи. Сейчас мы должны собраться и довести дело до конца, а сделаем мы это только вместе. Больше никто не сможет уничтожить то, что готовят дрищи в своем поселении.

— А что там? — спросил Фернандо.

— Объект для ликвидации, обнаруженный с помощью спутниковой разведки, — отчеканил Цзянь. — Умные головы определили ему время активации завтра на рассвете. Запустится эта штука — все, нам придется бросить «Инферно», оставить полигон, а может и всю планету.

Взводный не сочинял, похоже ему действительно сообщили такую информацию. Учитывая, насколько быстро эволюционировали дрищи, как стремительно овладевали технологиями… я готов был поверить, что они изобрели атомную бомбу или чего-нибудь похуже.

Пришла мысль посмотреть на Цзяня так же, как я смотрел на своих противников в драке. Но вновь, как и с ведьмами, у меня ничего не получилось, нужный режим просто не включился.

Где-то была к нему кнопка, но нажималась она пока только сама, в экстремальных обстоятельствах.

— Выполнить эту задачу мы можем только вместе, действуя как единое целое, — продолжал разоряться взводный. — Не боясь, что тебе выстрелят в спину или ткнут ножом.

Он ухватил Хулио за затылок, подтащил к себе вплотную и рявкнул:

— Тебе все понятно, шлюхино отродье⁈

— Да, босс… — прохрипел мексиканец. — Так точно.

— Ну вот и отлично, — Цзянь отпустил его и отряхнул ладони. — Разошлись по местам. Выступаем через полчаса.

На словах наш командир сумел всех убедить, но вряд ли кто вспомнит его речи в бою. Обычная неразбериха, удобный момент… и вот уже мне прилетает пуля или тот же нож втыкается в бедро.

И только от меня зависит, выживу я в этой суматохе или нет.

Но перед самым выходом Цзянь еще раз подошел к нам, а точнее к ведьмам, и спросил:

— Вы же можете замаскировать нас? Так же как внизу? Под кого-нибудь другого?

— Ну чисто теоретически да, — ответила Лана. — Но два часа напряженного труда ради иллюзии, которая развеется через десять минут… стоит ли оно того, как ты думаешь?

— Там, в подземелье, восприятие чужаков было ограничено в пространстве, сжато стенами пещеры, — добавила Гита. — Здесь же, под открытым небом, его не получится фокусировать так плотно. Да и времени у нас не будет.

Я не мог сказать, что понял объяснение, а вот Цзяня оно вполне устроило.

— Ладно, так справимся, — буркнул он.

Батареек для экранов нам не прислали, скинули новых экранов, но всего десять штук. То ли они закончились на складе у Левона, то ли просто во время загрузки кто-то где-то накосячил.

В любой армии мира, хоть в государственной, хоть в частной, косяк — норма жизни.

Мы пустились в путь, и я с ведьмами оказался в центре боевого построения, вместе с пятеркой потенциальных зомби. Через полчаса блуждания по лабиринту ущелий мы наткнулись на группу аборигенов, но сумели вовремя затаиться, и те пронеслись мимо, не обратив на нас внимания.

Затем начались спуски и подъемы, и тут мускулы ног вспомнили, что мы уже пять дней беспрерывно шагаем.

Был один эпизод в Африке, когда весь наш транспорт уничтожили и пришлось выходить на базу пешком. Тогда это развлечение продолжалось неделю, но каждую ночь мы останавливались и полноценно отдыхали, и жажды с голодом не испытывали.

Второй раз с аборигенами мы столкнулись, когда увидели впереди пустыню. Распахнулось море из дюн, уходящее до самого горизонта, и нам осталось только к нему спуститься по каменистой осыпи, каких-то двести метров.

Но тут справа, из-за гряды приземистых скал донесся выстрел, и мы дружно попадали наземь. Только ушибив локти, я осознал, что уже некоторое время слышу шелест песка и воспринимаю чужое присутствие… но не обращаю на все это внимания, поскольку привык к таким вещам.

Выстрел оказался точным, один из бойцов второго отделения скрипел зубами и держался за простреленное плечо.

— Пятый зуб Будды! Отомстим! — подал голос Джи. — Разнесем этих тварей в щепки!

— Некогда, — отрезал Цзянь, а затем посмотрел на нас. — Серов, разберитесь с ними. Потом догоните. След в пустыне даже ты не потеряешь.

— Есть, — ответил я.

— Остальные — двигаем дальше, — и взводный со змеиной ловкостью пополз вперед и вниз, буквально заструился по камням.

Снова грохнул выстрел, за ним второй, но пули свистели выше.

— И что, нам тоже ползти? — недовольно поинтересовалась Лана. — Я не согласна! Маникюр попорчу, штаны изорву!

— Лучше подождем чуть, — Гита посмотрела туда, где наши двигались по-пластунски. — Затем пойдем как нормальные люди.

Пока мы там лежали, я попытался разобраться в своих ощущениях, понять, сколько аборигенов прячется в скалах. Вышло, что четверо… или пятеро — двое постоянно сливались в единое целое, потом распадались, и я никак не мог понять, в чем дело, и списал это на нехватку умения и опыта.

— Ну что, пора, — Гита поднялась как ни в чем не бывало и принялась отряхивать колени.

— Самое время, — подтвердила Лана.

Не узнай я их неплохо за последние дни, решил бы, что барышни из подразделения М сошли с ума. Аборигены от такой наглости в первый момент тоже опешили, но затем начали стрелять как сумасшедшие.

Удивительно, но палили они куда угодно, только не в цель.

— Ты что там, уснул? — пробурчала Лана. — Надо идти, с ними «разобраться», как сказал твой узкоглазый командир. Или ты совсем оборзел и думаешь, что этим будем заниматься мы?

— Мы постоянно отвлекаем их внимание, сбиваем прицел, — Гита снизошла до объяснений. — Это можно делать и с такого расстояния… детская игра, если знать, как играть.

Я тоже поднялся, и мы внаглую, по прямой, в полный рост, двинулись к скалам.

Под ногами хрустели камни, сверху нависало вечернее небо, в лицо дул жаркий ветер пустыни. А я ощущал себя внутри изощренной виртуальной симуляции — моргни лишний раз, потряси головой, и окажешься дома, в каком-нибудь салоне для игроманов, где продают тотальное погружение.

По нам все так же стреляли, но пули пахали песок в стороне или уходили в вышину.

Все мои инстинкты вопили — залечь, переползти в сторону, потом вскочить и перебежку на три секунды, снова залечь и переползти, и все это под прикрытием дружественного огня… Но мы шагали, точно белое воинство в психической атаке из фильма про Чапаева, и в ус не дули.

Я ощущал, как бесятся аборигены, как удивление в их душах уступает место страху.

— Вот они, котики, — сказала Лана, когда мы добрались до скального гребня, за которым прятался враг.

Удивительно, но эти аборигены двигались пешком, шестиногих коней я не увидел. Еще более удивительно, но они не побежали, а с истошными воплями ринулись в атаку, размахивая кривыми ножами.

Их было на самом деле пятеро.

— Это вы зря, — Гита махнула рукой, и один из коротышек в мешковатых одеждах рухнул на месте, а другой завыл и закрутился, вскинув руки к закрытому тканью лицу.

Лана обезвредила еще двоих, а мне достался пятый.

Я подставил автомат под выпад ножа, и лезвие бессильно звякнуло, наткнувшись на металл. А затем ударил сам, прикладом, целясь в висок — навыки рукопашного боя с «калашом» пригодились и тут, на другой планете, благо противник по габаритам не сильно отличался от людей.

Он попытался увернуться, но недостаточно ловко, и получил по башке, лишился сознания. Тот, который выл и крутился, упал сначала на колени, а затем мордой вниз, на одного из сородичей.

— Интересно, двое из них близнецы, почти одинаковые генетически, — сказала Лана. — Впервые такое вижу.

— Что будешь с ними делать? — Гита смотрела на меня, прищурившись. — Застрелишь?

— Нет, — я повесил автомат на плечо. — Свяжу руки и оставлю.

Блондинка хмыкнула:

— Но они же разозлятся? Пойдут за нами следом?

— А если убить, то их сородичи пойдут. Очень злые.

Лишив жизни этих пятерых, мы не избавимся от преследования, а лишь покажем аборигенам, что мы с ними во вражде. Если же просто обезвредить их, не убивая, то может быть в эти уродливые головы придет мысль, что мы с ними воевать не собираемся… просто идем через их территорию по своим делам.

— Это мне в голову не приходило, — теперь хмыкнула уже брюнетка, и ведьмы переглянулись. — Давай мы тебе поможем… Чтобы эти парни точно ничего не вспомнили. Спутаем им воспоминания.

Она присела, коснулась головы одного аборигена, затем второго, тот же маневр повторила Лана. За пару минут вся пятерка получила своеобразное «благословение», а я опять ничего не увидел и не понял, не мог разобрать, что именно было сделано и каким образом.

Все похвалы в мой адрес были не более чем комплиментами, я пока мог воспринимать и делать что-то очень грубое, причем исключительно в экстремальной ситуации, когда опасность грозила моей собственной жизни…

Аборигены остались лежать без сознания там, где упали, а мы двинулись обратно. Наши успели не только спуститься в пески, но и уйти далеко, и придется напрячься, чтобы их догнать.

Сил меж тем практически не было, я шел, волоча ноги, словно древний старик. Барышни из подразделения М выглядели бодрее, но я понимал, что им тоже непросто. Привычки к подобным «забегам» у них не имелась… да и откуда ей взяться?

Интересно, как воюет эта необычная часть, какие операции выполняет?

От размышлений меня отвлек прикатившийся из-за горизонта протяжный гул — работала артиллерия. Началась большая операция по уничтожению поселка дрищей и таящейся в нем жуткой опасности, в которой мы неожиданно оказались ударным звеном, а все остальное, включая танки и прочую технику — всего лишь отвлекающим фактором.

По следам двигаться было легко, и вскоре мы увидели шагавшую в арьергарде тройку. Один из них помахал нам, я помахал в ответ, и они даже чуть замедлили ход, чтобы мы могли их догнать.

Об успешно выполненной задаче я доложил Цзяню по рации, и тот велел присоединиться к нему.

— Вы справились, — сказал возглавлявший группу Сыч. — Хотя я и не сомневался. Одолеть ужас может только другой ужас, еще больший.

— Такого комплимента мне еще никто не говорил, — и Лана ехидно захихикала.

Помимо Сыча тут были Нагахира и Мэнни, и эти посматривали на ведьм с опаской, а на меня вовсе старались не глядеть. Стена между нами стояла крепко, и от осознания этого факта саднило внутри, сердце неприятно дергалось.

Неужели я больше никогда не стану дляпарней своим?

Догнать основные силы мы не успели, едва обогнали арьергардную тройку, как вновь донесся гул, но теперь уже из-под земли. Целый ряд белоснежных молний ударил из песка, образуя кольцо вокруг движущегося по пескам отряда, и внутри меня завыл ледяной ураган, замораживая извилины, покрывая их слоем инея.

— Проклятие!! — заорала Лана, но ее крик потонул в шуме и грохоте.

Мы почти забыли, что на нас охотятся могучие существа с другой планеты, только вот они нас помнили… И нанесли удар точно в тот момент, когда мы оказались в том месте, где изломы со всех сторон, где нельзя отступить, некуда бежать, где мы в ловушке.

— Да, наш косяк. Прозевали, — согласилась Гита.

А стены из сияния уже поднялись из-под земли, заколыхались в них исполинские фигуры без голов, с воронками-раструбами вместо рук и ног. И мне показалось, что я услышал голоса, насмешливые и злобные, настолько басовитые, что человеческое ухо способно уловить их лишь как вибрацию — они обсуждали нас, и радовались, что мы наконец-то попались.

В основной группе, где был Цзянь, началась суматоха, там явно попытались сойти с ума пятеро зомби, меченых червоточиной. Авангард начал отступать, теснимый надвигающимся цунами из света, и голоса за пределами слышимости зазвучали торжествующе, радостно.

— Одни не справимся, — Гита посмотрела на меня. — Трое — идеальная рабочая команда. Готов?

Я что, мог сказать «нет»?

Я знал, что происходит с теми, кто попадет в пронизанное молниями, насыщенное туманной жизнью сияние. И вовсе не хотел себе такой судьбы, обреченного существования в ожидании момента, когда неведомый хозяин возьмет надо мной контроль и бросит на какую-нибудь убийственную для исполнителя задачу.

Гита встала справа от меня, Лана оказалась слева — как обычно.

— Что делаем? — спросил я нервно.

Я ощущал себя новобранцем, не державшим в руках автомата, которого выгнали против танка и дали РПГ. То есть теоретически я понимал, что происходит, и какова наша цель, но навыков и знаний для ее достижения я вовсе не имел, соответствующих тренировок не проходил.

— Стараемся не обгадить портки, — блондинка выступила в своем репертуаре. — Разберешься. Помогай.

А ветер в моей голове уже не выл, орал, я почти видел тучи снежной крупы, несущиеся на меня. Хотя нет, не снежной крупы, а холодного песка, черного, словно обсидиан, похожего на пыль… так я воспринимал сознание размерами с планету, способное одной своей тяжестью открывать червоточины.

И еще я воспринимал нити… нет, каналы или струны… я просто не знал подходящего слова. Некие составляющие, тянувшиеся не через пространство, а мимо него, и прикреплявшие светопреставление вокруг нас к «рукам» того, кто создал его и управлял им в корыстных целях.

И ведьмы пытались даже не перерезать, а неким образом расшатать эти струны.

— Давай! Работай! Не спи!! — заорала Лана.

Я потянулся туда, где вибрировала ближайшая нить, и где стена из света колыхалась, а в ее толще бултыхался туманный исполин. Попытался зацепиться за нее сознанием, пронаблюдать, и тем самым изменить, ведь само наблюдение меняет наблюдаемый объект.

Меня словно хлестнуло по лицу огненным бичом, из глаз потекли слезы, я с трудом удержался на ногах. Слуха коснулись далекие крики, полные злости и печали… на самом деле кто-то завопил или показалось, я не сумел определить… даже поднять руки к лицу не мог.

— Не так резко! Мягче!! — слова Гиты хоть и с трудом, но пробрались в мое сознание. — Давай! Еще раз! Все вместе! Повторяй!

Я постарался не обращать внимания на то, что могли видеть все, на то, как ползут стены из света, оставляя нам лишь крохотный пятачок, как корчится на песке кто-то из злополучной пятерки, а обезумевший от страха боец сломя голову бежит прочь и влетает прямиком в молнию…

Я должен был смотреть на иное, заглядывать за кулисы.

Вновь передо мной предстали струны, и я увидел, как колеблется ближайшая, как бежит по ней волна. И мы должны разогнать эту волну, поднять ей частоту так, чтобы она перестала быть несущей и стала разрушительной, выпала из общей гармонии и создала диссонанс в общей ужасающей симфонии.

Но как, чем?

Я попытался увидеть, что делают ведьмы, и мне это удалось, я поймал их мягкие, изящные, сильные и очень быстрые движения… не рукой или ногой, а разумом и сознанием… Работая, они открылись, или я включил нужный режим, или случилось то и другое вместе, но я совершил то, что хотел сразу после драки.

Сейчас я мог воспринимать барышень из подразделения М как людей, как нелюдей, как разумных существ. И я замечал отличия, хотя не обладал нужным словарным запасом для того, чтобы правильно их описать… тут поток восприятия казался монолитным, струя жидкости, а не песка, хоть тоже из отдельных зернышек; искажение в пространстве они создавали куда более мощное и объемное, но единое, а не разбитое на отдельные впадины и выпуклости, настоящее гравитационное поле… были и другие, более тонкие, но может быть и более важные.

— Ты заснул⁈ — пробился в мой завороженный мозг крик Ланы.

Весь наш взвод собрался в единый кулак на пятачке размером с небольшой магазин. Полыхающие стены надвинулись со всех сторон, бесновавшихся зомби сумели успокоить, скрутить, но пока это оказалось единственной нашей победой.

В подземном гуле и ледяном ветре слышалось торжество, предчувствие скорой победы.

— Помогай!! — добавила Гита.

И я попытался сделать то же, что и они, повторить атаку на ближайшую струну. Прикосновение оказалось столь же обжигающим, как и в первый раз, но теперь я смог попасть в ритм с ведьмами, и вибрирующая полоса, тянувшаяся из бесконечности в бесконечность, завихляла лопнувшей струной.

Новый заряд молний ушел из песка в черное небо, но в светящемся монолите возникла трещина. Полотнища, напоминавшие севшее на землю северное сияние, раздраженно заколыхались, обратились в прах бродившие по ним силуэты безголовых исполинов, отражения существ, слишком далеких, сложных и больших, чтобы мы, люди, могли их воспринять, а может и вовсе глюки, артефакты восприятия.

Еще один рывок, и струна не выдержала, лопнула, и рот мой наполнился кровью, хлынувшей то ли из носа, то ли прямо из мозга. Я ощутил ее соленый мерзкий привкус, и волна тошноты ударила снизу, желудок задергался, легкие сжала такая судорога, что исчезла возможность дышать.

Но все оказалось не зря.

Стены вокруг нас тряслись и оседали, разваливались на отдельные языки белоснежного пламени. А те не могли держаться, потухали один за другим, уходили в нетронутый, гладкий песок, и утихал понемногу ледяной ураган внутри, смолкал подземный гул и далекие басовитые голоса.

Лишившаяся стабильности, потерявшая равновесие невероятно сложная конструкция червоточины разваливалась.

Но ее хозяева — это я понимал очень хорошо — понимали, что все это не случайность. Видеть нас собственными глазами они не могли, но неким образом воспринимали — всех до единого.

И если раньше я для них ничем не отличался от прочих кандидатов в зомби, то теперь они меня заметили и выделили.

— МЫ ВСТРЕТИМСЯ!!! — сказал кто-то внутри меня так мощно, что содрогнулись все кости до единой, и лязгнули зубы.

Перед глазами все закружилось, и стало темно, но не потому, что я потерял сознание. Просто световые стены погасли, и ночь вернулась туда, где ей давно положено было властвовать безраздельно.

Ноги подогнулись, и я осел на песок.

Рядом кого-то шумно тошнило, за спиной у меня кто-то ругался, поминая изощренные комбинации половых органов, через визгливые скабрезности прорывались слова мусульманской молитвы…

— Ты тоже их услышал? — спросила Гита, нагнувшись вплотную так, что я ощутил запах ее пота.

Вновь накатила волна дикой, неконтролируемой похоти — схватить эту девку максимально грубо, содрать одежду, уложить прямо тут. Но я сдержался, ухватился за осознание того, что это не мое желание, а внешняя, наведенная эмоция, которую ведьмы, судя по всему, каким-то образом излучают после особо напряженной работы.

Помогло еще и то, что на этот раз импульс был краткосрочным, его мгновенно взяли под контроль.

— Тут и камень услышит, — Лана попыталась рассмеяться, но получился глухой каркающий звук. — Мне надо воды… пожрать, и желательно трахаться четыре часа без перерыва… или пять… котики, никто не желает? Я позволю вам встать передо мной на ко…

— Осади, — перебил ее Цзянь. — Скажи лучше, этих уже можно отпускать?

Васю и остальных держали прижатыми к песку, на каждом сидело по двое.

— Можно, — сказала Гита. — Их хозяева какое-то время не покажутся.

А я вспомнил полигон, и тот факт, что червоточины проявляли себя, возникали только на его границах, рядом с оградой. Создатели «Инферно» построили его на участке без единого разлома, и проход с другой планеты прямо внутрь куба, башни или линкора не мог открыть никто, неважно, насколько могущественный.

И это было очень, очень продуманное решение.

Я вытащил из рюкзака бутылку с водой, и потратил немного драгоценной жидкости, чтобы прополоскать рот. Глаза привыкли, и я обнаружил, что тошнило на песок моего «лучшего друга» Хулио, и он так и стоял на четвереньках, мотая башкой и часто-часто дыша, как набегавшаяся по жаре собака.

— Отпускайте, — приказал взводный. — Пятнадцать минут, и мы выступаем. Усекли? Боевую задачу кто будет выполнять, Конфуций?

Бой за горизонтом продолжался, время от времени доносились далекие разрывы, потом в небо устремлялись алые огни — скорее всего «Панцири» работали по воздушным целям. Наверняка и пехоте там доставалось, мы же тут сидели меж барханов и позорно бездействовали.

А война сама себя не выиграет.

Я протянул бутылку Гите, и она сделала несколько жадных глотков, отдала воду Лане.

— Неужели так всегда будет? — в голосе Васи звучало отчаяние. — Или вы мне поможете? А, женщины? Или мне до конца дней бояться, что я не человек, а марионетка на ниточках?

— Поможем, но только дома, — пообещала Гита. — Сейчас ни времени, ни сил.

Макунга вздохнул и повесил курчавую голову.

Хулио сел, и едва взгляд его прояснился, в нем появилась обращенная на меня ненависть.

— Это они во всем… — начал мексиканец, но тут же рядом оказался Ричардсон, и двинул его прикладом по каске.

— Заткнись, ты, мошонка гиены! — рыкнул он. — Лучше бы спасибо сказал.

— Цзянь! Цзянь, ответь базе! — прозвучавший из скопления людей голос принадлежал нашему батяне, алкашу Збржчаку, и донесся он из рации на спине Хамида. — Цзянь, ответь! Немедленно на связь!

Взводный не заставил себя упрашивать, и вскоре мы все слушали его переговоры с командиром.

— Что вы там устроили, песья кровь⁈ — орал тот. — Херовы ублюдки! Нашумели!! Видно было за пятьдесят километров! И дрищи с трех сторон к вам идут!! Патрули!! Готовьтесь встречать!! Если сорвете операцию, то я вам всем лично елдаки отстрелю! Озалуплю каждого с головы до ног!

Комбат видимо забыл, что если мы не выполним задачу, то отстреливать будет нечего и некому.

— Замаскироваться! Всех победить!! — продолжил Збржчак брызгать слюной. — Выдвинуться на рубеж атаки к часу Ч! Уничтожить намеченные к уничтожению цели!!

Набор благих пожеланий, лозунгов, которые начальству так удобно изрекать, сидя в уютном, хорошо охраняемом штабе. И которые так сложно воплотить в жизнь, если ты в грязных, сырых джунглях, заснеженной лесополосе или в городских руинах, меж обгорелых развалин.

— Есть, все сделаем, — сказал Цзянь, а когда сеанс связи закончился, повернулся к нам: — Так, у кого экраны?

Присланные с БПЛА маскировочные устройства раздали командирам отделений и лучшим бойцам, и я в их число не попал.

— В кучу сбились, как можно теснее, — приказал взводный. — Экраны по периметру. Быстрее!

Началось хаотичное, бестолковое движение, множество ног принялось месить песок. Ведьмы вцепились в меня с двух сторон, и я потащил их за собой поближе к Цзяню, где будет центр формирующегося круга.

Подобную штуку мы проворачивали — двое бойцов с работающими экранами вставали рядом, а между ними тот, у кого экрана не было. И это прокатывало, два маскировочных поля соединялись, и дрищи проходили мимо, не замечая никого… сильные и быстрые, умеющие многое и невероятно быстро эволюционировать существа, но с явными слабыми местами.

Но теперь десять человек собирались укрыть почти пятьдесят.

Меня чуть не сбили с ног, Гита зашипела от боли, когда ей наступили на ногу, и тут я ощутил прикосновение чужого сознания. Песчаная струйка скользнула между глаз, я поймал чужое нетерпеливое внимание, нацеленное вперед и почему-то вниз, словно его обладатель смотрел на нас с высоты… с высоты!

— Крылатый разведчик! — выдохнула Лана.

Уж она почувствовала все раньше и лучше меня, и поняла быстрее.

— Это как жопой в термитник, — сказал Ричардсон. — Может быть успеем его завалить? Пока он своим не доложил, что нас обнаружил? Где там винтовка Питера?

Но СВД бьет максимум на семьсот метров, крылатый же дрищ увидит нас с куда большей дистанции. И даже если его убить, то сородичи мгновенно поймут, что с ним случилось, и тогда сюда пойдут не патрули.

— Поднять тех, кто с экранами, на руки? — предложил Карло. — Сделать крышу?

— Не спорьте, котики, — вмешалась Лана. — Я думаю, этого парня мы сумеем отвлечь.

Гита перестала трясти пострадавшей ногой и подняла взгляд туда, где из темного неба приближалась угроза.

— Да, — сказала она, и щелкнула пальцами. — Только стойте смирно. Не дергайтесь. Песок… он увидит только песок.

Крылатый силуэт возник над барханами, донеслись равномерные хлопающие звуки. Ощущение чужого сознания, давящего на мое, стало сильнее, но я попытался отстраниться, разорвать контакт.

В этот раз я не хотел ничего делать с этим существом, ничего узнавать о нем, и раскрывать себя тоже.

— И ты не трепыхайся, сладкий мой, — пальцы Ланы легли мне на запястье, прохладные и тонкие, от них побежала мягкая щекотка. — Чем меньше шума, тем проще нам работать.

Разведчик прошел прямо над нами, на высоте метров в двадцать, и я смог рассмотреть его во всех подробностях. Быстрая эволюция доработала обычного дрища, сделав его еще более тощим, и собрав лохмотья псевдоперьев в два неуклюжих крыла, утончила руки ноги, сделала меньше «камни» головы и груди.

Существо в небе весило килограмм двадцать, не больше.

В один момент я поймал его «волну», поток восприятия, мыслей, ощущений, стремительный и рваный. Понял, что он действительно видит лишь голые, лишенные жизни дюны, но при этом сомневается, замечает в пейзаже какую-то неправильность, неестественность.

— Хшссссс! — донеслось сверху раздраженное шипение, дрищ пошел вверх, затем по кругу, словно хищная птица.

— Может все же завалить? — прошептал Ричардсон.

— Тихо, — одернул его.

А Гита щелкнула пальцами еще раз, и нутро перекрутило судорогой… нет, не мое, а дрища. Зашипев еще раз, еще громче, он стремительно понесся обратно, изо всех сил заработал крыльями.

— Старый добрый понос, — сказала Лана с облегчением. — Можно расслабиться, котики.

— И многих ты так можешь… — Карло поколебался, — зачаровать?

— Сейчас уже никого, — Гита улыбнулась так, что командир первого отделения вздрогнул и перекрестился. — Силы кончились. Так что теперь уже ваша очередь прикрывать.

Ощущение чужого сознания ушло, но тут же вернулось, еще более сильное.

На этот раз к нам приближались несколько дрищей, но пешком — тот самый обещанный комбатом патруль.

— В кучу!! — напомнил о себе Цзянь. — Кто с экранами — по периметру!

Мы выполнили этот маневр, сбились как можно теснее, причем меня с ведьмами зажали в центре так, что не вздохнуть. Командиры отделений и прочие избранные окружили нас, но цепь оказалась слишком редкой, между ними остались широкие, ничем не закрытые проемы.

— Не годится, — резюмировал взводный. — Вы хотя бы чуете, откуда они идут?

Последний вопрос относился к барышням из подразделения М.

— Оттуда, — Лана указала пальцем. — Ну вы и воняете, парни! Хотя и мы тоже, наверное!

Да, от запаха крепкого мужского пота и нестираной одежды можно было захлебнуться. Нотки оружейного масла, пороха и бурчащих кишечников изысканности этому букету не добавляли.

— Встали все с этой стороны! — приказал Цзянь. — Бред, конечно, но…

Получилось что-то вроде стенки в футболе, и мы оказались на месте ворот.

Успели как раз вовремя, только Ингвар занял место крайнего справа, как на вершине дюны показались сразу два дрища.

— Следить за ними внимательно, усекли? — Цзянь сам укрывался прямо за стенкой, между ней и главной кучей. — Будут обходить, и вы обходите, чтобы всегда быть перед ними. Усекли?

Ответом стало нестройное «Так точно!».

План выглядел идиотским, но мы находились в такой ситуации, когда умные планы не работают.

Я снова видел чужие сознания безо всяких усилий, но теперь я понимал, что происходит, и не боялся, что сойду с ума. Ведьмы последнюю неделю тренировали меня в неистовом темпе, не столько учили, сколько приучали к необычному, к тому, что оно для меня обычно.

И теперь для меня такое восприятие стало нормой, как зрение или слух.

— Я же говорю, ты молодец, — шепнула Гита мне в ухо.

— Только не зазнайся, — добавила Лана в другое.

Они как обычно, следили за мной, наблюдали, фиксировали малейшее изменение и движение. А я под их присмотром ощущал себя неполноценным, убогим мальчишкой с синдромом Дауна, которому соседи в лицо будут улыбаться, а за спиной показывать пальцем и шептать «Инвалид!».

Но сейчас это не имело значения.

Дрищи надвигались, и казалось, что они в конечном итоге упрутся прямо в нас.

Взводный похлопал по плечу двух бойцов с экранами, и выставил между ними автомат, нацелив его на патрульных. Через мгновение вся шеренга ощетинилась готовыми к стрельбе стволами, пальцы легли на спусковые крючки.

Да, эту тройку мы завалим, но вот что дальше?

Так что я облегченно вздохнул, когда обнаружил, что дрищи все же пройдут мимо, хоть и совсем близко. Отодвинул от себя восприятие чужих сознаний, в этот момент абсолютно ненужное, попытался целиком выключить его, чтобы не мешало, но не сумел.

Наше же прикрытие тем временем перемещалось, не нарушая строя, пытаясь остаться между чужаками и своими. Это выглядело диким, нелепым танцем, исполняемым толпой грязных и потных мужиков с оружием под черным звездным небом глухой пустыни на далекой планете.

И двигаться совсем уж бесшумно они не могли.

Командир патруля остановился, когда они оказались сбоку от нас, метрах в семи. Повернул к нам безглазое лицо, и то же самое сделали двое его подручных, напряглись их тонкие руки, быстрее побежали мысли.

Я сглотнул, боясь даже дышать, кто-то судорожно икнул.

Палки дрищей нацелились в нашу сторону, напряглись спины и руки прикрывавших нас парней.

— Фссссс… — произнес командир патруля после паузы, что показалась мне неделей. — Хашссс…

И трое нелюдей пошли дальше — к ближайшему бархану, на его гребень, и за него, дальше по маршруту.

Но не успели мы перевести дух после этого патруля, как с другого направления появился второй. И нам пришлось заново проделать весь маневр, прикрыться живым щитом из носителей экранов.

Второй патруль не обратил на нас внимания, он прошел от нас дальше, но затем вернулся первый.

— Вот разворошили осиное гнездо, — прошептала Лана, с ненавистью глядя на дрищей.

Троица проследовала мимо, исчезла из виду, и почти тут же заморгала огоньком рация на спине Хамида. Цзянь на мгновение прилип к ней, и на этот раз приложил наушник к уху, чтобы мы не слышали.

— Придется бежать, — сказал он, закончив сеанс связи. — Много времени потеряли. Окажемся зато в мертвой зоне.

— Он не шутит? — спросила Гита недоверчиво. — Бежать?

— Какие шутки, крошка? — влез Эрик, оказавшийся рядом. — Мы на чертовой войне. Чертовы солдатики. Ух, разомнемся.

Тело мое протестовало при одной мысли о том, что придется двигаться бегом, да еще по песку. Мускулы ног сводило судорогой, бронежилет, вроде бы идеально подогнанный, прыгал вверх-вниз на плечах, автомат казался неуклюжим, тяжелым и чужим, нелепой хреновиной, которую я тащу непонятно зачем.

А в голове крутилась мысль — зачем и куда мы так мчимся, ведь времени достаточно? Насколько я понимал, мы недалеко до цели, до поселка не больше десяти километров, два часа марша… а до дедлайна часов шесть, если не больше.

Или Цзянь хочет атаковать раньше назначенного срока?

— Вы трое — вперед! Со мной! — прокаркал взводный, обернувшись на бегу. — Поможете! Чтобы мы снова в ловушку не заскочили!

Он помнил едва не погубившую нас червоточину, надвигающиеся стены из света.

Нам ничего не осталось, как подчиниться, и мы чуть ли не впервые за всю операцию очутились в авангарде. Вскоре пришлось замедлить ход, поскольку ведьмы не смогли держать темп, они бежали наполовину без сознания, их мотало из стороны в сторону, глаза то и дело закрывались, а ноги подгибались.

Я очень сомневался, что в таком состоянии они смогут заметить излом.

Бой за горизонтом тем временем продолжался, грохали пушки танков, вздымалось и опадало над песками алое зарево. Теперь было ясно, что столкновение происходит в нескольких точках, и я мог боле-менее, исходя из предыдущего опыта, воссоздать картину происходящего.

Наши имитировали атаку с нескольких направлений, вынуждая дрищей распылять силы. Нападали сначала в одном месте, потом в другом, затем в третьем, чтобы противник точно верил, что вот он, главный удар, и что пора выдергивать из загашников последний резерв.

А на острие этого самого удара тем временем движется наша группа.

В один момент нам пришлось остановиться и залечь, поскольку мимо с ворчанием проползла колонна боевых машин. Мы увидели кработанки и самоходные живые минометы, потомнезнакомые машины, похожие на огромный ком водорослей на гусеничной платформе: установки РЭБ, зенитно-ракетные комплексы, что-то вообще не имеющее аналогов в человеческой цивилизации?

От дрищей можно было ожидать чего угодно.

Живые машины укатили на поле боя, а мы побежали дальше, и вскоре из-за горизонта вылезла знакомая стена из камня, черная и отвесная. Начали попадаться скалы, и мне показалось, что я узнаю местность — вроде бы тут мы прошли каких-то пять дней назад, когда прибыли на вертолете и верили, что все обернется легкой прогулкой.

— Стоим, отдыхаем, — велел Цзянь.

Я согнулся, уперся руками в колени, пытаясь восстановить дыхание, барышни из подразделения М и вовсе рухнули наземь. Взводный отошел на пару метров, затем я услышал хруст песка под множеством ног, краем глаза уловил движение, но сделать ничего просто не успел.

Чужие руки вцепились мне в запястья, кто-то навалился на спину, пригибая к земле.

— Что вы делаете? — слабым голосом воскликнула Гита.

— Э, он наш вообще-то! Только мы можем его мучить! — встряла Лана.

Автомат сдернули у меня с плеча, и я обнаружил себя лежащим мордой в колючий песок с завернутыми за спину руками. Гита успела встать, но ее точно так же повалили, Лана заорала возмущенно, но тоже сделать ничего не смогла, тоже оказалась на земле — скрученной и беспомощной.

— Что, попался, ублюдок? — прошептали мне в ухо, и я узнал Хулио.

— Заткнись, — одернул его Цзянь.

— Я превращу твой разум в банку с кошмарами! — пообещала Лана. — Ты рехнулся? Котик, башкой перегрелся?

— Так преврати, — взводный улыбался. — Ну, не можешь? Ты же ни на что не годишься. Выдохлась, устала.

Он был прав, сил у ведьм не оставалось совсем, даже на самое маленькое колдовство. Ну а я… я тоже мало на что годился, ощущал себя выжатым досуха, да и талантами своими толком пользоваться не умел.

— Что ты хочешь? — спросила Лана. — Убить нас?

— Не просто убить, — Цзянь улыбнулся, и я вспомнил, где видел точно такую же улыбку: в разрушенной башне на территории «Инферно», где заживо резали людей.

Только тут я сообразил, что атаковали нас не все, часть взвода осталась в стороне от происходящего. Вот и выдали себя поклонники священной плоти, показали, кто есть кто, совершили каннибальский каминг-аут.

Хотя чего им бояться?

— Не просто убить, — повторил жрец каннибальской секты. — Нам нужен ритуал. Обретение силы, без которой в этой безнадежной ситуации не победить! Вкус открыт нам!

— Вкус открыт нам, — хором откликнулись его приспешники.

Среди них были Фернандо, Хулио и Бадр, и с первыми двумя мы не так давно стояли лицом к лицу, а взводный очень разумно объяснял нам, почему конфликты перед лицом врага не нужны. А теперь он готовится разделать меня и парочку ведьм на мясо — видимо безо всякого конфликта.

— Выжигая нечистоту, оставляя священное, изгоняя грязь, разогревая благое! — Цзянь говорил все громче и громче, и глаза его во мраке светились двумя алыми точками. — Превращая обычную плоть в измененную, благословенную!

— Пожирание и извержение создает этот мир! — поддерживали его.

И еще этот прекрасный человек, любящий поминать Конфуция, обещал не враждовать с нашей компанией, не предпринимать никаких агрессивных шагов в обмен на молчание. Было это чуть больше недели назад, а кажется, что очень-очень давно, в другой жизни.

Слово религиозного фанатика стоит не очень дорого, да и компания наша похоже более не существует. Ингвар мне точно враг, Вася под влиянием проросшей в мозгу черной сосульки, а остальные вон стоят в стороне, глядят на происходящее со злостью и ужасом, но не вмешиваются.

— Как ты нас пожаришь? — спросил я.

— О, ваша плоть столь нежна, столь необычна… — Цзянь присел на корточки, погладил Лану по затылку, отчего та задергалась. — Костер тут не развести, тут ты прав. Ничего. Обойдемся сырым мясом… ведь не человек для ритуала, а ритуал для человека.

— А что ты скажешь потом? — прохрипела Гита. — Как будешь оправдываться?

— Ты думаешь, мне впервые? — в голосе взводного было столько холода, столько презрения, что я невольно вздрогнул. — Доложим, что вы героически погибли в схватке с превосходящими силами врага, а от тел мало что осталось… Мы вынесем генетический материал для опознания, не сомневайтесь, и этот материал даже похоронят, — он улыбнулся, и мне показалось, что за частоколом редких зубов тоже мерцает алый огонек, все ярче, ярче.

Да, я сражался с дрищами, столбоходами и безголовцами, противостоял живому дереву и механическим воинам из дредноута, бился с аборигенами, но истинными врагами моими на этой планете были люди. Люди, одержимые властью, готовые ради этой власти не только убивать, но и есть мясо разумных существ, люди, истребившие в себе человеческое.

Цзянь в чем-то был от меня дальше, чем любое из порождений «Инферно».

— Ты не оставляешь нам выбора, — вздохнула Гита, и державшие ее бойцы дружно захохотали, принялись хвататься за бока, словно их щекотали.

Те, кто фиксировал Лану, остались спокойными, но зато сам Цзянь пошатнулся. Ухватился за грудь, словно у него заболело сердце, ноги его задрожали и подогнулись, сияние в глазах померкло.

Хохотавшие попадали в стороны, принялись кататься по песку, и брюнетка встала на колени, мотнула головой в шлеме.

— Сдохни, гнида! — рявкнула блондинка.

Но Цзянь выпрямился, движения его обрели плавность и силу, в поднятой руке блеснул ритуальный нож.

— Не выйдет, — взводный покачал головой, и Гита застонала, прижала руки к вискам.

Хохотавшие перестали корчиться, уставились друг на друга с удивлением.

— Что замерли? Держите ее! — рявкнул Цзянь. — Не выйдет, твари вы женоподобные! Долго я ждал, пока вы растратите себя… и дождался.

Гиту снова прижали к земле, обессиленная Лана уронила голову на песок, и сердце мое преисполнилось отчаяния.

— Тебя сдадут! — воскликнула брюнетка, но над этим Цзянь лишь посмеялся.

— Кто? — спросил он. — Те, кто душой и телом принадлежит мне? Или кто боится меня? До мокрых штанов? И в то же время ненавидит и хочет вас до тех же мокрых штанов. Изнасиловать в кровавые лохмотья, а потом убить, чтобы не видеть вашей мерзости никогда… они с радостью посмотрят на то шоу, что я тут устрою, причастятся силы и окажутся повязаны кровью. Никто и словечка не скажет, все будут молчать, как убитые.

Я поймал взгляд Сыча, необычайно спокойный, отстраненный, словно индеец не понимал, где находится. Эрик, встретившись со мной глазами, пожал плечами и пошевелил рукой на перевязи, видимо показывая, что если бы не рана, то он бы тут всем показал уже три раза. Хамид просто отвернулся, а на Ингвара я даже смотреть не стал — с этой стороны помощи не будет.

— Ну а ты, Серов, — теперь Цзянь присел на корточки рядом со мной. — Я все помню… Отдал собственную кровь на том, что не стану вредить вам, не посягну на ваши тела и души ни делом, ни помышлением.

Да, точно, он же кусал собственную ладонь, давая такую клятву.

— И ты думаешь, мне легко переступить свое обещание? — глаза взводного и правда светились, то разгораясь, то потухая, и лицо его корежило, словно под кожей бегали сотни муравьев. — Мне, Режущему Тела и Души? Преодолевшему пять шагов трансформации боли?

Это что еще за титул?

— Нет, я еще отвечу за это перед высшим кругом, и приму наказание… о жестокое! — сам того не желая, он выбалтывал сведения о своей секте. — Или нет. Если ты согласишься. — только что возбужденный, теперь Цзянь был спокоен. — Один раз я уже предлагал это. Предлагаю второй… цени это, Серов, мало кому выпадает такая удача. Стань одним из нас! Причастись, отведай их плоти, — он ткнул ножом в сторону Гиты. — Их мяса мне хватит. Никогда бы я не нарушил свое слово, не свяжись ты с ними, не измени свою суть, основу, вплоть до клеток… но все еще можно вернуть обратно, если ты пойдешь со мной. Усек? Поверь мне, у тебя колоссальный потенциал. Ты сможешь добраться до самой вершины. Встать рядом со мной… — взводный наклонился и шептал мне в ухо, — на вершине силы. Овладеть тайнами Вселенной, научиться исцелять и отнимать жизнь, обрести невероятную силу.

Так просто — отдать на заклание тех, для кого ты не более чем материал, кто манипулировал тобой безжалостно. Так просто — ощутить себя избранным, способным безо всякого труда на то, что никогда не постичь серой массе.

Надо только лишь сказать «да» Цзяню.

— Нет, — сказал я.

Судя по выражению лица, в первый момент он просто не поверил своим ушам.

— Вот идиот… — проговорил взводный после паузы. — Хотя русские все ненормальные. Вояки отличные, но психи. Ну что же, я буду резать тебя с уважением… вкус открыт нам!

И снова блеснул нож, на этот раз у моего лица.

Меня резко перевернули на живот.

— Вы будете следующими, — сказал я, переводя взгляд с Сыча на Эрика, с Хамида на прятавшегося за чужими спинами Ингвара.

Я мог добавить, что когда-нибудь Цзянь сочтет и их мясо достаточно необычным для жертвы, что он рано или поздно избавится ото всех, кого считает опасным для себя или секты. Но я не умел произносить такие речи, насыщенные, яркие и мотивирующие… да и времени сейчас не было.

Я ощутил прикосновение к шее, взводный улыбнулся, наслаждаясь моментом.

— Если мы сдохнем, то кое-кто лишится надежды, — неожиданно уверенно и спокойно заявила Гита. — Навсегда останется рабом, бессловесной жертвой, будет творить то, что пожелают далекие хозяева.

Цзянь замер.

Зато в толпе бойцов началось движение, кто-то заорал, кто-то дернулся или отшатнулся. А затем из нее вылетел некто большой, черный, и обрушился на взводного сбоку, снес его как бык хлипкий заборчик.

Еще бы, веса в Васе раза в три больше, чем в Цзяне.

С моей груди исчезла часть тяжести, и я ухитрился сесть, головой ударить Хулио, державшего мне ноги. Тот отшатнулся, и тут же его сзади ухватил Питер, отшвырнул в сторону и набросился с кулаками.

Еще трое потенциальных зомби освободили Гиту, и она поднималась с земли, оскаленная и страшная.

— Нападение на командира! — Цзянь беспомощно барахтался под могучей тушей Васи. — Макунга, я тебя…

Только вот моему большому черному другу было наплевать на угрозы, он бился не за деньги, а за свою жизнь, за то, чтобы вернуться к жене и детям со своими мозгами в башке, а не с приемником, настроенным на одну волну…

— Отпусти ее, быстро! — рявкнула Гита, поднимая жертвенный нож.

— Стреляйте по ним! — заорал взводный, но его приспешники колебались, большинство было новичками, только что обращенными, не привыкшими без разбора убивать всех, на кого укажет старший.

— Делайте то, что она говорит, — новый голос принадлежал Эрику.

Автомат в здоровой руке финна был нацелен на поклонников священной плоти, и стрелять он собрался похоже одной рукой. Рядом с ним стояли Сыч, Нагахира и Ричардсон, а Хамид, так и не покинувший свою радиостанцию, держал за шею Бадра, и держал вполне профессионально, так что тот и дыхнуть боялся.

Лану освободили, и она вскочила, фыркая, точно разъяренная тигрица.

Цзянь что-то сделал, и Вася, охнув, завалился на бок, выпустил взводного на свободу.

— Я вас всех расстреляю за бунт! — рявкнул тут.

— Ну уж нет, — Ричардсон покачал головой. — Я своих людей убивать не позволю.

Взвод, только что монолитный, раскололся на три части, на тех, кто пошел за Цзянем, на тех, кто выступил против него, и на тех, кто ничего не понял, да так и остался в стороне… В их числе ожидаемо для меня, хотя для многих наверняка неожиданно оказался и Ингвар. Ладно хоть в спину не выстрелил.

— Под трибунал пойдете! — продолжил Цзянь. — Я вас…

Его перебили сразу несколько голосов.

— Если только вместе с тобой, мой сладкий, — пообещала Лана.

— Может тебя самого порезать на мясо? — задумчиво проговорила Гита, вертевшая в руках жертвенный ножик. — Или нет, лучше притащить тебя на базу и сдать нашим. Предпочтешь суд или признание тебя невменяемым? Камеру или комнату в психушке?

— Вы не понимаете, кто за мной стоит! — Цзянь присел и раскинул руки, будто готовясь к атаке. — Какая сила ведет нас! Вы не больше чем пыль у нее под ногами! Прах на подошвах!

— Да ты похоже с ума сошел, — рядом с Ричардсоном встал Джи. — Что вообще несешь? Согласно уставу, если командир по состоянию здоровья не в состоянии выполнять свои обязанности, то его место должен занять следующий старший по должности, то есть командир первого отделения.

Карло вытаращил глаза.

Тут все загалдели рядом, а я облегченно вздохнул — раз перешли на вопли, то опасность кровопролития отступила.

— Тот, кто несет на себе мешок скарба, никогда не доберется до вершины свободы, — проговорил Сыч негромко, но его услышали все. — Стыдитесь же, воины, ведущие себя как неразумные дети, как обезумевшие женщины, забывшие свой долг и обязанности мужчины. Стыдитесь же… и остановитесь.

Все замерло, стало слышно, как воет ветер над дюнами и вдалеке грохочет канонада.

— Как ты сказал тогда, в поднявшемся за ночь из песков городе? — продолжил индеец, и голос его изменился, стал ниже, глуше, обрел интонации, которыми пользовался командир взвода. — Неужели вот так хладнокровно убьешь меня? Человека? Не дрища или столбохода? Не эквинатца или харашца?

Цзянь отшатнулся, словно его ударили по лицу.

— Нам надо выполнить боевую задачу, — Сыч говорил негромко, но взглядом не отпускал командира взвода. — И ты очень не вовремя вспомнил, кто ты на самом деле. Неужели настолько привык к чужой крови, что без нее ни на что не способен?

— Я… — начал Цзянь.

— Если мы сегодня не справимся, то та сила, которой ты продался с потрохами, сдаст тебя и выбросит, словно мусор, да и все, — индеец пожал плечами. — Думаешь, тебя прикроют?

«И будет ли, кого прикрывать» — подумал я, вспомнив то, что нам рассказали о замыслах дрищей, есть шанс, что если мы облажаемся, то все и останемся тут, в раскаленных песках Ульды.

Цзянь оскалился, глаза его бегали, точно у загнанного хищника, он переводил взгляд с одного лица на другое, с Гиты на меня, на поднимающегося Васю и на Сыча с Эриком.

— Я предлагаю сделать вид, что ничего не было, все нам померещилось, и только, — индеец ухитрился повторить не только слова, но и интонацию, с которой некогда обратился к нам взводный. — В окрестностях нашего полигона все может померещиться. Ну вы же знаете?

— И пора идти дальше, — напомнил Карло. — Клянусь всеми святыми, теряем время! Твою маму, теперь точно придется бежать!

— Нож верните, — буркнул Цзянь.

— Сначала ты поклянешься нам священной плотью. За себя и за свое гнездо, — заговорила Гита, — что не причинишь нам вреда… я знаю, что ты освободишь себя от этой клятвы сразу же, как встретишься с кем-то из вашей кодлы… но мне интересны лишь ближайшие часы… Клянись!

Взводного под нашими взглядами корежило словно демона в чане со святой водой. Подобные типы, интриганы и махинаторы, меньше всего любят, когда их берут за ушко и выводят на солнышко, когда другие знают о нем слишком много.

Но в этот раз он сам подставился, видимо и правда не стерпел бушующей внутри кровавой жажды.

— Клянись! — повторила Лана, и за ней со всех сторон эхом зазвучали голоса. — Клянись! Клянись!! Клянись!!!

Я облизал губы, сухие и шершавые, как наждак, и даже не прошептал, а выдохнул:

— Клянись.

— Клянусь, — выдавил наконец Цзянь, и даже слова пошли у него как по маслу, — священной плотью и тремя проявлениями ее, за себя и свое гнездо, что не причиним мы… — глаза его сверкали теперь желтым, словно у кота, а узкоглазое лицо казалось маской буддийского демона. — На чем отдаю свою плоть, — он укусил себя за ладонь и сплюнул. — Достаточно?

Все посмотрели на Гиту, наверняка она разбиралась в обрядах сектантов лучше всех.

— Достаточно, — сказала она. — А теперь веди нас к победе.

— Да, — Цзянь обвел нас бешеным взглядом. — Времени мало. Разведка вперед…

На этот раз в качестве дозора отправили не нас, мы остались в центре, рядом с взводным и ранеными. Вновь зашуршал под ногами песок, двинулись навстречу дюны, поползла мимо каменная стена, точно так же, как в прошлый раз, так же, но совсем по-другому… мы не были единым целым, спаянным подразделением из сильных профи.

Теперь я видел косые взгляды, неуверенность в движениях, чрезмерную осторожность. Поклонники священной плоти дичились тех, кто был не из их числа, не приобщенные каннибальских тайн чурались приобщенных.

По крайней мере пока не началась стрельба.

Вскоре песок уступил места каменистой почве, вытаращились в небо пустые глазницы ям-выработок. Мы обогнули кучу пустой породы, миновали приткнувшийся к ней механизм-организм из тысяч сплетнных веток, перепутанный клубок метра три в высоту, над горизонтом поднялось голубое мерцание.

В этот раз оно было еще ярче.

Сегодня план был другой — не разделять уменьшившиеся силы, а ударить единым кулаком. Понадеяться на то, что основные силы дрищей ушли в пустыню, встречать отвлекающий выпад.

— Вижу патруль, — доложил Карло. — Три столбохода, стоят на месте.

— Пока ждем, — приказал Цзянь. — Пять минут не уйдем, тогда уничтожайте их.

Секунды тянулись как резина, издалека докатывались глухие разрывы, там работало что-то тяжелое. Я пытался восстановить дыхание, но оно не желало возвращаться к норме, оставалось слишком частым, по телу гуляли болезненные судороги, сердце время от времени замирало, точно спотыкалось.

Ведьмы молчали, хотя далеко от меня не отходили, как обычно, и наверняка процесс обучения продолжался даже сейчас, хотя я не понимал, каким образом. Цзянь скрежетал зубами, иногда начинал шепотом ругаться, да так, что находившийся рядом Хамид пучил глаза и поминал Аллаха.

Эрик нянчил пострадавшую руку и морщился, и насколько ему было плохо, можно было судить по тому, что он не пытался заигрывать с девчонками.

— Карло, обстановка, — велел Цзянь, когда истекло триста секунд.

— Без изменений.

— Валите их, как можно быстрее.

Командир первого отделения не успел договорить «Есть», как в стороне поселка грянула очередь. Тут же хлопнул гранатомет, и донеслись пронзительные металлические крики, которые столбоходы издают, когда испытывают боль, ну или точнее разрушение своего естества.

Судя по вспышкам, порождения полигона успели ответить, выстрелить пару раз.

— Готовы, — доложил Карло. — До выхода на огневой рубеж двести метров.

— На флангах чисто, — добавил Джи.

Открылась котловина, и я увидел поселение дрищей, мало похожее на уничтоженное в прошлый раз. Если там мы наткнулись на поселок, то здесь нелюди возвели настоящий городок, хотя кое-какие знакомые элементы остались — столбы с ажурными сетками на верхушках, яйца родильных домов, внутри которых появлялась на свет военная техника.

Новым была приземистая черная пирамида в центре, вся усеянная зеркалами, словно тысячами глаз. И по улицам между перекошенных кубических строений без крыш сновали десятки столбоходов и безголовцев, дрищей я не видел вообще.

Загончики, которые нам показывали во время подготовки, то ли перестроили, то ли просто снесли без следа. Тут толкались боками настоящие дома, пусть странные и недостроенные по человеческим меркам.

И неожиданно я воспринял всех чужаков одновременно, потоки нечеловеческого мышления обрушились на меня как волна из песка. Я отступил на шаг, пошатнулся, и тут же меня схватили с двух сторон, руки женские, но сильные, я услышал голоса Ланы и Гиты, но разобрать не смог ни единого слова.

А затем все стало как обычно, я сам не понял, но как-то сумел вынырнуть из этого водоворота.

— Ты в порядке? — спросил Вася, смотревший на меня вытаращенными глазами.

Я кивнул.

— Более чем, мой сладкий, — подтвердила Лана. — Хотя имел шансы свихнуться.

Наш передовой дозор уже спустился в котловину, оттуда донеслись очереди, разрыв ручной гранаты. Суета нелюдей на улицах города перестала быть хаотичной, нас заметили и опознали как угрозу.

— За этими присматривайте, и за тылом, — велел Цзянь. — Остальные добавили шагу.

Снова меня вывели за скобки активного боя, но на этот раз я испытал облегчение. Пойти в атаку с теми, кто только что собирался разрезать меня на куски и сожрать, точно цыпленка?

Нет, спасибо.

Вниз, к городу вела широкая расщелина, может быть и природная, но явно искусственно расширенная и выровненная. Внизу дорога превратилась в широкую улицу, ведущую мимо фабрики-яйца высотой этажа в три прямиком к черной пирамиде; фабрику уже подожгли выстрелом из гранатомета, и она пылала, через проломы в стенках вырывались языки алого пламени.

— Эту чешуйчатую штуку нам надо уничтожить? — спросил Питер, в схватке с сектантами заработавший синяк на пол-лица.

Я пожал плечами.

— Похоже на то, — пробасил Вася.

Но прямую дорогу нам уже загородили, столбоходы возводили на перекрестке «морского ежа» из стреляющих палок. Другой уже плевался смертельными огнями, треск автоматов доносился со всех сторон, там и сям поднимались столбы дыма, воняло горелым пластиком и раскаленным металлом.

ЧВК «Земля» пришла к нелюдям в гости, и вряд ли они этому обрадовались.

Взвод пробивался к центру городка сразу несколькими маршрутами, из рации сыпались обрывки фраз и междометия.

— Какое веселье, — сказала Лана, когда справа за домами что-то с шумом взорвалось. — Интересно, очень интересно…

Они умели пользоваться своим расширенным восприятием, включать его дозированно. Я же мог ощущать либо все, либо ничего, и промежуточные позиции были мне недоступны.

— Ты чувствуешь? Там… — начала Гита, и метнула на меня опасливый взгляд.

Впереди один из наших упал на спину, разбросав в стороны руки, еще двоих отшвырнуло к стене здания. Очередь превратила безголовца в крошево, столбоход, весь в искорках от попадающих в него пуль пошатнулся и кувырнулся на бегу, сбив с ног собрата.

На тех, кто пытался защищать перекресток, обрушился вал огня сбоку, «морской еж» опрокинулся и взорвался.

— Есть!! — заорал кто-то в прямом эфире.

А я ощутил боль всех, кто расставался с жизнью рядом со мной прямо в этот момент. Словно дюжина раскаленных лезвий вонзилась мне в живот, я увидел, как распадается, рассеивается одна струя восприятия за другой, почувствовал, как распрямляется пространство, на которое перестала давить тяжесть разумного сознания.

— Ешь меня кони… — с трудом выдавил я через подступившую к горлу тошноту.

Я почти ждал, что ведьмы поймут, что со мной происходит, и как-то мне помогут. Только то ли их самих накрыло, то ли их отвлекло нечто более яркое и важное, что я не мог увидеть и понять.

Пришлось справляться самостоятельно.

Я сжал челюсти до хруста, вцепился в автомат так, словно он был спасательным кругом, а я угодил в водоворот. Ощутил налетевший из-за спины порыв ветра, неожиданно сильного, и обернувшись, увидел, что черное небо на востоке затянула, пожрала звезды туманная пелена.

Песчаная буря обрушилась на пустыню со скоростью пикирующего коршуна.

— Я чувствую там злую волю, — пробормотала Лана. — Кто способен на такое?

— Какая разница? — Гита прикрыла ладонью лицо, чтобы песчинки не кололи нежную кожу, и потянулась к карману рюкзака, где прятала очки и балаклаву. — И что это меняет? Наведенный самум или обычный?

Ветер завыл, над домами поднялись вихри в полсотни метров высотой, заплясали, словно демоны. Я вспомнил силуэты, которые мы видели в беспощадном сиянии червоточины, но нет, это были не они, тут бесновалась стихия, порождение громадной и лютой пустыни.

Но видимость мгновенно упала метров до пяти, остался крошечный пятачок и стены домов по бокам.

— Вперед! Двигаемся вперед! Все к пирамиде! — прорезался из рации голос Цзяня. — Собираемся там! Уничтожить ее — главное!

Мы потеряли из виду двигавшуюся перед нами группу, но не потеряли направление. Через двадцать метров вышли на перекресток, где наткнулись на лежащий на боку станковый гранатомет дрищей и груду металла, недавно бывшую столбоходом.

В песчаной каше справа обозначилось движение, и я заученным движением повернулся. Дернулся курок под пальцем, автомат сотряс плечо знакомой отдачей, и безголовец отшатнулся, на груди его возникла рваная дыра.

Рядом с ним вырос другой, и я перевел огонь на него, шлепнулся на то, что заменяло тут мостовую. Лана и Гита, надо отдать им должное, не растерялись, обе присели на корточки и рванули в разные стороны, прочь от меня — если в кучку из трех человек попасть сравнительно легко, то попробуй, выцели двух одиночек.

Ветер разорвал в клочья и унес треск автоматной очереди, и я сменил магазин. Безголовцы исчезли, то ли погибли, то ли отступили, то ли растворились в заполнявшем воздух песке, вернулись в то, из чего не так давно возникли.

А я кроем глаза уловил движение.

Повернувшись, обнаружил перед собой одного из своих, пригнувшегося, с «калашом» в руках. От сердца отлегло, но тут же я напрягся снова, поскольку узнал это правильное, жесткое лицо, суровый прищур.

Ингвар целился в меня, и вовсе не по ошибке, ему осталось спустить курок.

А мне стало неожиданно легко-легко, я понял, что ничего уже не успею сделать. Пришло время принять смерть, такую, к которой я шел много лет, на поле боя, с оружием в руках, достойную, мужскую.

Жалко, что бабушка останется без моих выплат, но я сделал все, на что был в силах…

Жалко, что не увижу больше Милу, но может быть так даже лучше…

Жалко, что не сверну шею Цзяню, но надеюсь, что этим займется кто-то другой…

Мы застыли посреди бушующего урагана, глядя друг на друга, как злодей и герой из вестерна.

— Ты… — сказал Ингвар, и я прочитал это по губам, а не услышал. — Ты… извини. Необходимость.

Ничего личного, чистый бизнес.

Даже если бы проснулись мои необычные способности, даже если бы вернулись ведьмы, никто бы не успел спасти меня. Сократится небольшой мускул, пуля одолеет метр по прямой за доли мгновения, ее не остановить, я даже не успею понять, что умер, лишь перестану быть.

Лицо норвежца исказилось, по щекам, смывая песчинки, побежали капли пота.

— Что это? Что ты делаешь⁈ — заорал он. — Ты забрался мне в голову? Почему так?

Я видел, как этот тип сражается и убивает — быстро, эффективно, без колебаний. Сейчас он вел себя иначе, и я не понимал, что тому виной, хотя уж точно не мое ментальное воздействие.

Может быть, ведьмы?

Или у Ингвара, прожженного наемника и шпиона, внезапно проклюнулись человеческие чувства? Он осознал, что привязался ко мне, стал считать другом, не в рамках игры-притворства, а искренне, и теперь не может застрелить просто так, как бешеную собаку?

Только вот признать в себе подобные изменения для него смерти подобно…

— Подонок! Ублюдок!! Чтоб ты сдох!! — норвежец орал во всю глотку, но я едва его слышал.

Из песчаной круговерти вынырнули барышни из подразделения М, с изумлением на нас уставились. Ингвар же развернулся и метнулся прочь, исчез из виду, растворился, как чуть раньше сделали безголовцы.

— Он свихнулся? — спросила Лана. — Что творится?

Я встал и пожал плечами — рассказывать им о том, что тут произошло, я не собирался.

— Пошли, надо догнать, — сказал я.

В этот момент ногами я ощутил вибрацию, прошедшую по почве от центра поселка. Зеленая молния разорвала мрак, и в следующий момент целая их паутина вырвала из темноты силуэт пирамиды, заплясала в тысячах чешеобразных зеркал.

— О нет… — протянула Гита. — Как они сумели это построить? Полуразумные автоматы?

Ведьмы знали, что это за штука, и для чего она приспособлена, но я не стал приставать к ним с вопросами, знал, что не время, и мне не ответят.

Из-за угла выметнулась громадная фигура, и я узнал Васю за миг до того, как выстрелил.

— Вы куда пропали⁈ — заорал Макунга, соревнуясь с ураганом. — Там такое творится!

Спросить, что именно, я не успел, поскольку пирамида вновь окуталась молниями. Здания, между которыми мы находились, заскрипели и зашатались, хотя земля в этот раз не дрогнула, по черным ребристым стенкам прошла еле заметная волна.

Оставшуюся до центра поселка сотню метров мы одолели единым рывком, никто нам не помешал. Все наши собрались там, где улица вливалась в круглую площадь, приютившую в центре нашу цель, и Цзянь орал в рацию, прижав к уху наушник, явно консультировался с базой, скорее всего с умными головами.

— Ну что, — буркнул он, закончив это дело. — Теперь нам надо совершить невозможное.

Из-за пирамиды возникли два столбохода, что показались мне необычайно большими.

— Вали их, — приказал взводный.

РПГ-7 на плече вставшего на колено Мэнни выплюнул струю огня, и взрывом нелюдей разбросало в стороны.

— Нагахира, собери у всех гранаты, — продолжил командовать Цзянь. — До последней. Прорываемся к этой хрени и подрываем ее. Все вперед!!

Приказ он дополнил взмахом, поскольку слова комкал и уносил ветер.

Вблизи пирамида казалась еще более странной и жуткой, черные и бархатистые бока ее украшали сотни переплетавшихся канавок. Зеркала покачивались туда-сюда, издавая тихий, но очень неприятный посвист, от которого внутри все замирало и покрывалось льдом.

Мы расположились вдоль одного из ее оснований, залегли и выставили во все стороны стволы.

— Что это хоть такое⁈ — воскликнул Эрик, оказавшийся рядом со мной.

— Лучше тебе не знать, сладкий мой, — ответила Лана. — Плохо спать будешь.

Нагахира уже суетился, приматывал друг к другу гранаты, которых у нас набралось с десяток. Плюс три «морковки» от РПГ — негусто, чтобы разрушить такое большое строение, хотя может быть требуется всего лишь нарушить его строгую геометрию, сломать пропорцию и точность углов?

Ветер начал утихать, а небо очищаться, буря то ли помчалась дальше, то ли угасла.

— Ух, красотка, если с тобой, то уж всяко хорошо, — финн осклабился. — Ты попробуй!

— Знающий тайное ходит по дорогам ужаса, и семена сомнений носит он в карманах, — вступил Сыч.

— Да ладно тебе… — начал финн, но от светской беседы нас отвлекли три безголовца, появившихся из-за угла.

Их смели одним дружным залпом, но тут пирамида словно вздохнула или застонала. Тяжелый надрывный звук пришел из ее недр, и перед глазами у меня все исказилось, поплыло, земля под брюхом показалась ненадежной, жидкой, и я вот-вот утону в ней, провалюсь до самого ядра.

Паника обварила сердце, я задергался насаженным на иголку жуком.

А потом все исчезло, я обнаружил, что ведьмы бледна как полотно, глаза Эрика вытаращены, и только Сыч выглядит нормально.

— Это ощутили все живые существа километров на пятьсот во все стороны, — проговорила брюнетка. — Если дать этому… устройству запуститься во всю силу, то оно сможет воздействовать на планету целиком. Нажали тут кнопочку, а на другой стороне шарика аборигены начали массово убивать себя, или местные киты выбрасываться на берег… или солдатики ЧВК «Земля» плясать нагишом. Пока не упадут замертво.

— Готов! — объявил Нагахира.

А я подумал, что не могли дрищи сами по себе развить подобные технологии. Биологические танки или минометы, пусть даже ПВО или живые дроны — это все примерно одно и то же с понятными модификациями, но вот такая хрень типа психотронного излучателя?

Не подбросил ли им замысел кто-то заинтересованный в том, чтобы вытеснить нас с «Инферно»?

— Ставь таймер на десять минут, и убираемся отсюда, — приказал взводный.

Японец, как и положено саперу, таскал с собой кучу всяких мелких устройств и инструментов. Вот и сейчас он прилаживал к связке гранат штуку вроде механических наручных часов, орудуя плоскогубцами и парой крошечных отверток.

— Готово, — наконец объявил он.

— Бегом! — рявкнул Цзянь, и никто не заставил себя упрашивать.

Пирамида вздохнула еще раз, и я вновь потерял ощущение твердой почвы под ногами. Обнаружил себя висящим в желтом мареве, среди раскаленных белесых струй и пронзительных криков.

Потом обычный мир вернулся, словно ударил в лицо шершавой твердой ладонью.

Но дома в поселке раскачивались, словно пьяные, из них неслись пронзительные крики, словно в подвалах были заперты души грешников, истязаемые демонами-палачами… Жуткие морды возникали там и сям, сгущались из воздуха, скалили кривые зубы, и тут же пропадали, чтобы уступить место другим, еще более страшным — не люди, не животные, не пойми что.

А мы неслись через этот кошмар, переставляя тяжелеющие ноги.

Улица, вроде бы прямая, ведшая от пирамиды к расщелине и наверх, прочь из котловины, закончилась тупиком. Дорогу нам загородило, встало на пути глянцевое и блестящее, словно обмазанное жиром строение — переплетение башенок и контрфорсов.

— Это морок!! — заорала Гита. — Насквозь!

Бежавший первым Карло оглянулся с сомнением во взоре, но Цзянь махнул лапкой. Командир первого отделения тронул кирпичную стену, и рука его провалилась внутрь. Шагнул вперед, и пропал из виду, за ним заторопились остальные.

Внутри оказалось не темно, а серо, поселок и стены котловины словно окуталисьгустым туманом. А потом мы вновь очутились снаружи, и помчались дальше по начавшей забирать вверх улице.

Пирамида вздохнула в третий раз, и тут я на какое-то время забыл, кто я такой.

Захотелось перевернуться на бок и почесать носом зудящую ласту… ласту? Перекувырнуться в воздухе, чтобы ощутить тугие воздушные струи, бьющие в крылья… крылья? Подобрать все восемь лапок и заторопиться прочь от того места, где все содрогается… восемь?

Потом я вновь стал самим собой, Иваном Серовым, вот только лишился возможности двигаться. Застыл на месте, сражаясь с непокорными, задубевшими мускулами, пытаясь вспомнить, как двигать не такими уж многочисленными конечностями, но очень странными по сравнению с ластами, крыльями и лапками.

Вокруг меня замерли соратники, набор статуй с вытаращенными глазами, искаженными лицами.

— Вот ведь беда, — Гита заглянула мне в лицо, на щеку обрушился обжигающий удар. — Отомри!

— В порядке, — ответил я.

Лана тем же способом «расколдовала» Эрика, потом досталось Сычу, остальные начали оттаивать сами.

— Две минуты, укуси меня осьминог! — объявил Нагахира, оглядываясь на пирамиду.

И мы побежали дальше, сражаясь с тяготением планеты и усталостью, с выбоинами под ногами и желанием лечь и уснуть прямо тут. Но выскочить из котловины не успели, не хватило какого-то десятка метров, когда японец заорал «Десять секунд!», а Цзянь отдал команду «Ложись!».

На этот раз барышни из подразделения М замешкались, так что я прихватил Гиту в охапку и повалил, закрыв собой. С Ланой тот же маневр повторил Эрик, хотя у него получилось не так ловко из-за поврежденной руки, и из-за того, что «пациентка» орала и сопротивлялась.

А в следующий момент грохнуло.

Поначалу слабо и далеко, это видимо взорвались гранаты, оставленные на боку пирамиды. А затем бабахнуло так, что я на мгновение оглох, планета под нами качнулась, мотнулась на орбите, взрывная волна прошла над нами, попыталась сорвать с головы каску, но не преуспела.

За вторым разрывом последовал второй, третий, тяжелые нокаутирующие удары. Вернулся слух, я уловил далекий треск и грохот, а повернув голову, обнаружил, что пирамида охвачена огнем, на этот раз не зеленым, а обычным.

Через проломы в стенах вырывались извивающиеся языки пламени, чашеобразные зеркала лопались как пережаренные семечки. Блистающие осколки летели в стороны, кувыркались в звездном свете, клубы дыма уходили в начавшее светлеть небо. Искривленные здания, меж которых мы недавно бегали, одно за другим оседали и схлопывались, зона разрушения увеличивалась подобного кругу на воде, от центра поселка расходилась к окраинам.

— Заснули⁈ — напомнил о себе Цзянь. — Отсюда еще убраться надо!

Ну да, осиное гнездо мы разрушили, но вот хозяева, вооруженные и очень злые, могут бродить по окрестностям.

И мы снова поднялись на ноги, я помог встать Гите, Лана свирепо отбросила мою руку. Подошвы застучали по камню дороги, затем под ними оказался хрустящий песок, и в лица нам удалили лучи солнца.

Первое светило, пока еще не раскалившееся, выглянуло из-за горизонта.

Взводный позволил нам остановиться только километра через три, когда осталась позади затронутая цивилизацией дрищей зона. Почти все рухнули на колени, а сам Цзянь присел рядом с рацией и принялся вызывать базу, требовать срочной эвакуации.

Боеприпасов у нас не осталось совсем, так что даже небольшая группа дрищей разделается с нами без проблем. А если не они, то безумная жара, которая возьмет пустыню в плен уже через час… а у нас ни сил для поиска укрытия, и воды по нескольку глотков на каждого.

Но что удивительно, не успел Цзянь передать наши координаты, как донесся рокот вертолета. Летающая махина Ми-8 выметнулась из-за горизонта и пошла на снижение, в лицо ударил тугой воздушный кулак, попытался сорвать шлем.

В борту темнели несколько отверстий, их не успели заварить, но самое главное — вертолет был на ходу и мог увезти нас отсюда.

— Ох, не буду я по всему этому скучать, — пробормотал Эрик, забираясь внутрь.

— Быстрее!! — рявкнул пилот, высунувшись из кабины. — ПВО у них еще живо.

Мы набились внутрь словно первоклассники в кабинку туристического фуникулера. Бугристая серо-желтая поверхность ухнула вниз, горизонт раздвинулся, стала видна котловина, где на развалинах поселка все так же бушевал пожар, и столбы черного дыма свивались в колонну.

Наверное я должен был торжествовать, ведь логово врага уничтожено и опасность ликвидирована. Вот только сил на позитивные эмоции не было, и не уходила печаль по поводу того, что мы уничтожили если не оригинальную, развитую цивилизацию, то совершенно точно ее зародыш.

Я сидел в углу, зажатый между Гитой и Ланой, и понимал, что даже на территории «Инферно» не буду в безопасности. Поклонники священной плоти числят меня среди врагов, да и Ингвар наверняка все еще планирует лишить меня жизни… но это все потом.

Народ в вертолете понемногу «оттаивал», приходил в себя после беспрерывного адреналина и надрыва последних суток. Начались разговоры о том, что нам после выполненной задачи дадут увольнительную — «к аборигенским красоткам», как сказал Эрик — или отвалят премию.

А потом летающая машина накренилась, мы увидели полигон, и болтовня смолкла.

Периметр обозначал пунктир янтарного сияния, кубы полыхали разными цветами, алые, бирюзовые, ярко-желтые. Башни выглядели колоннами света, в которой тонула их чернота, и дредноуты полыхали тоже, да так, что смотреть на них прямо было невозможно, начинали болеть глаза.

— И огонь подземный, тело не опаляющий, душу сжигающий, охватит весь мир, — речитативом произнес Сыч. — И люди, попавшие в него, не погибнут, но лишатся всего. Лишатся себя, и побредут по лику земли, ошеломленные, утерявшие истинное зрение и небо над головами.

— Хватит каркать! — одернул его кто-то, но прозвучало это не особенно убедительно.

Все понимали, что значит это буйство света — вновь активировалась система безопасности полигона, которую мы с таким трудом отключили.

— Так что, все было зря? — спросил Вася. — Придется снова туда идти, и вообще?

— Погоди, пока тебе оружие вернут, — пробормотал Эрик, и я вспомнил, что да, внутри нашего черного друга все так же сидит черная «сосулька», след чужого вмешательства, попытки превратить человека в покорную марионетку.

А мы тем временем прошли над складами и начали снижаться в сторону ВПП. Открылась во всей красе стройка, наполовину собранный каркас четвертой казармы, штабеля кровельных плит рядом с ней.

Транспортная зона активно работала, из сверкающего марева возникали сразу три нагруженных под завязку «Камаза».

— Добро пожаловать домой, — сказал Цзянь, когда вертолет коснулся земли.

— Если бы домой, — грустно пробормотал Карло, и сердце мое кольнула тоска.

Дом — я уже и забыл, что это такое, у бабушки я никогда не жил, моя квартира в родном городе, где я ночевал в отпуске и между контрактами, на это гордое звание никак не претендовала, как и казармы, хижины, пещеры и прочие места, где мне в последние годы доводилось спать, есть и обустраивать быт.

Будет ли в моей жизни такая штука, как дом?

Мы едва выбрались из вертолета, как через гул его движков прорезался новый звук — рычание автомобильного двигателя. Из-за угла штабного корпуса вылетел джип с двумя офицерами на заднем сидении — один плотный, с такой красной рожей, что полыхает за сотню метров, другой худощавый и мелкий, как мальчишка.

Встречать героев, то есть нас, явились комбат и ротный.

— Становись! Смирно! — приказал Цзянь, и мы выстроились в шеренгу, даже Лана с Гитой встали в строй.

Да и в этот момент они мало отличались от простых бойцов, такие же грязные, потные и утомленные.

— Херова курва! — заорал Збржчак, едва машина остановилась. — Вот они, явились! Оторвать вам всем яйца… — тут взгляд его остановился на барышнях из подразделения М. — Хотя всем не получится, ха-ха, — комбат выбрался из джипа и с трудом удержался на ногах. — Что-то шатает от усталости… Герои! Титаны! Трахнули гребучих уродцев во все дыры! Молодцы… — он увидел меня, и багровую пропитую рожу перекосило от злости. — Почти все. Награды всем. Но сначала отдыхайте. Все в казарму. Ты, Цзянь — доклад о потерях и прочем.

Он прошелся туда-сюда вдоль строя, и я ощутил резкий запах корешков, которые наш «батяня» жевал постоянно.

— В общем ты все устрой, — велел Збржчак, повернувшись к Нгуену, который с отвращением наблюдал за этой клоунадой.

— Есть, — сказал ротный, после чего комбат запрыгнул в джип и был таков.

— То есть поздравляю всех с выполнением боевой задачи, — продолжил Нгуен. — Насколько помню, тут есть личный состав, пострадавший от воздействия инородных психогенных факторов.

— Да, пятеро, — ответила Гита.

— Есть смысл помещать их под замок? — ротный смотрел на ведьм без страха или вожделения, вообще без эмоций, хотя этот тип умел их скрывать просто идеально.

— Нет, — подала голос Лана. — Они не опасны, и мы сегодня же их приведем в норму.

— Для вас уже готово помещение, — Нгуен указал в сторону штабного корпуса. — Провожу лично. Цзянь, раненых отправь к медикам, а целых всех в казарму. Выполнять.

Я не успел повернуться, как ротный оказался рядом со мной.

— Стоять, Серов. С тобой мы поговорим отдельно, — сказал он.

Я смотрел, как уходят наши, шестеро во главе с Ингваром — странно, он-то куда, у него вроде не было ранения? — в сторону санчасти, остальные к казарме.

— Дамы, мы отойдем в сторону, — Нгуен наверняка улыбался, но смотреть на его смуглую, узкоглазую физиономию мне не хотелось. — Пойдем, Серов, побеседуем с тобой, — крепкая ладонь легла мне на плечо, и мы зашагали прочь от вертолета, от барышень из подразделения М.

— Я понимаю, что ты устал, как и все, но что поделать? — ротный смотрел напряженно. — Мне сегодня же нужен полный доклад, обо всем, что происходило за эти дни. Подробный. Максимально. Ты понял?

— Так точно.

Что мне еще оставалось?

— Если сложно писать, можешь надиктовать голосом, — продолжил Нгуен. — Все равно. Только не думай что-то утаить от меня, или обмануть, — теперь он точно улыбался, но улыбка эта была не веселой или приветливой, а угрожающей. — Ты же не один у меня такой. Страховка, что поделать?

Говоритель из меня тот еще, ничуть не лучше, чем писатель, три слова с трудом свяжу.

Тут я промолчал, и это ротному не понравилось, он нахмурился и наклонился ко мне ближе:

— Ты понял, Серов? — Нгуен наклонился ближе.

— Так точно, — повторил я, используя уставной ответ как щит перед начальством.

Со стороны санчасти донеслись вопли, полные удивления и ужаса, затем еще дальше, где-то в транспортной зоне хлопнул выстрел. Ротный нахмурился, поправил торчащую из уха гарнитуру рации, и застыл, видимо вслушиваясь в доносящиеся оттуда доклады, предназначенные для командиров.

За первым выстрелом грохнул второй, но зато крики смолкли.

— Иди к себе, — приказал Нгуен, и по напряжению в его голосе я понял, что случилось нечто очень неприятное.

Я махнул ведьмам, и зашагал догонять своих.

Дико хотелось принять душ, нормально поесть, чтобы от пуза, и завалиться спать. Только на омовение уже стоит очередь, обед часа через два, а отбой нам скомандуют вечером — тут, на базе, все конечно не настолько по-уставному, как в российской армии, но все же не боевые условия.

В казарме суетились бойцы, сдирали с себя броню и одежду.

— Спасибо, братан, — сказал Вася, сидевший на своей койке. — Что выручили тогда. Только… вы и правда меня вылечите совсем? — в голосе Макунги были непривычные для него умоляющие интонации, а в темных глазах прятался страх.

Я пожал плечами.

Да, Лана с Гитой научили меня кое-чему, пару трюков я ухитрился проделать под присмотром ведьм, но я совершенно не умел пользоваться своими способностями, и не представлял, что именно в моих силах.

— Вылечим, — сказал я, чувствуя себя так, словно утешаю смертельно больного.

На меня поглядывали с разных сторон, кое-кто с откровенной враждебностью, но в этот момент даже самым отмороженным сектантам было не до меня, слишком все выдохлись. Цзяня видно не было, Фернандо и Хулио тоже, то ли лелеяли где-то темные каннибальские замыслы, то ли банально мылись в душе.

Когда снял бронежилет и сел на собственную койку, стало немножечко полегче.

Но сил не было даже на то, чтобы вытащить из шкафчика чистую одежду, и поменять берцы на тапочки.

— Не думай, свинья, что мы про тебя забыли, — сказал кто-то за моей спиной, и обернувшись, я увидел Бадра.

Недавний атеист, а ныне пылкий неофит кровожадной секты — пусть болтает.

Из коридора донеслись торопливые шаги, и внутрь залетел Цзянь.

— Всем на построение! Без оружия! Срочно! — выдал он с пулеметной скоростью. — Вытаскивайте всех из душа!

Судя по топоту за его спиной, другие отделения получили тот же приказ.

Под аккомпанемент ругательств и стонов мы потащились следом за взводным. Извлечение особенно шустрых из санблока заняло еще какое-то время, и на плацу мы выстроились минут через пятнадцать.

Ко всеобщему удивлению, перед строем возник не только Нгуен, но и Збржчак.

— Что за бардак⁈ — взревел он, надувая багровые щеки в прожилках. — Трибунал! Распустились совсем! Разложили в жопу личный состав! — он сам не понимал, чего говорил. — Допустили измену! Дезертирство! Кто сбежал?

— Торвальдссон, — ответил Нгуен.

— С охраной транспортной зоны я еще поговорю! — грозно пообещал комбат, но весь эффект испортила сотрясшая его мощная отрыжка. — Бобриная курва! Как так? Пропустили! Одиночный боец прорывается в зону отправки и уходит на ту сторону⁈ Да вы свихнулись?

Это что, Ингвар удрал на Землю?

Собрал достаточно информации о том, что тут творится, и решил, что пора делать ноги, пока его не раскрыли.

— Вот засранец! — воскликнул Эрик с восхищением.

Збржчак продолжал орать и бесноваться, требовать от командиров объяснительных и грозить трибуналом, но мы уже не слушали, поскольку относились все эти угрозы не к нам.

— Странно, никогда бы не подумал, что он сбежит, — проговорил Хамид, поглаживая себя по макушке.

А я смотрел на людей, которые приближались к нам со стороны штабного корпуса. Двоих я знал хорошо — Гита и Лана за это время привели себя в порядок, даже вроде бы причесались и накрасились, и в чистой офицерской форме ЧВК «Земля» смотрелись просто сногсшибательно, две красотки прямо из кино.

А вот шагавшего между ними высокого, прямого как палка типа с орлиным носом и близко посаженными глазами я видел впервые.

— Что?.. — комбат сообразил, что рядом посторонние, и обернулся. — А вы кто такие?

— Я — Эрвин, — высокий сказал это так, словно это имя должны были знать все вокруг.

Нгуен и Цзянь подобрались, Збржчак отшатнулся, словно его ударили по физиономии.

— Как? Зачем? Почему? — закудахтал он, но теперь его не слушал вообще никто.

— Мои девочки подготовили для нас человека, — продолжил Эрвин, не отводя взгляда от лица комбата. — Они очень хорошо о нем отзываются. Он прошел начальную подготовку. Теперь я его забираю. Дальнейшую службу он будет нести в подразделении М. Как его имя?

— Иван Серов, — пропела Лана.

— А вот и он, — близко посаженные глаза неопределенного цвета обратились на меня. — Вижу его. Иди сюда, боец. Теперь ты один из нас, и теперь ты в полной моей власти.

Под его пронизывающим взглядом я ощутил себя насаженной на иголку бабочкой.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.