Всем привет! Я Владимир, он же Вовчик, он же Владимир Фёдорович — для всяких недружелюбных морд.
Помер, зарезанный барыгами в собственном дворе, и перенёсся в этот «замечательный» мир. Ну, не в параллельный, а на 500 лет вперёд. Ох и наворотили наши потомки, скажу я вам! Теперь в нём есть магия — но не во всех странах. И те, кто магии не имеет, люто ненавидят тех, кто её имеет.
Я — почти самый крутой мажор империи, сын Великого Канцлера. Мой дядя — император, мой двоюродный брат и лучший друг — наследник престола. Но это не мешает нам постоянно отхватывать от наших отцов.
В империи всё спокойно, а вот за её пределами творится всякая дичь. Нам завидуют и пытаются нагнуть. А мы не сгибаемся, отчего враги почему-то обиделись… именно на меня. В общем, количество попыток меня грохнуть зашкаливает, и как с этим справляться, ума не приложу. Зато приложу силу. Так что я не сдаюсь и покажу всем, как правильно Родину любить. Если выживу, конечно.
Приключения Вовчика из рода Романовых начинаются.
— Вставай, а то все проспишь!!! — донёсся до меня приятный, в общем-то, голос, но сейчас вызвавший сильное раздражение.
— Не хочу, — повернулся я на другой бок.
— Вставай, иначе на тренировку опоздаешь! А потом тренер ругаться будет.
Я приоткрыл один глаз, на секунду задумался… И вновь крепко зажмурился.
— В жопу тренера, в жопу аттестацию и в жопу Ленку с девятнадцатой квартиры!..
— Что-о⁈ Уже успел ее туда трахнуть? — в голосе послышалась неподдельная заинтересованность.
— Нет, но двигаюсь в нужном направлении. Сплю.
— А вот и нет!
Одеяло было безжалостно сорвано, и на мой голый зад опустилась ни разу не нежная рука моей сводной сестры.
— Млять!!! — подскочил я, пытаясь ухватить удирающий сон, но не преуспел в этом.
Издевательски махнув мне на прощание рукой, он унесся бухать в мир несбыточных надежд, оставив мне злость на весь мир и на эту… Не знаю, как ее даже назвать, чтобы опять не получить по жопе.
Нет, так-то она девушка нежная, хоть и на всю голову бесстрашная. Вот, например, даже суровое наказание от меня — правда, я еще не придумал, какое, — ее не пугает. А я ведь отомстю, и мстя моя будет страшной.
— Ты совсем укулели, что ли⁈ Мою жопу можно лишь нежно целовать, а никак не бить.
— Мне все можно, потому как я твоя будущая жена.
— Ага, помечтай…
Поняв и с грустью приняв, что сна мне не видать до ближайшей ночи, я перевернулся на спину, решив побездельничать еще немного.
— Ты уже встал?
Из ванной появилась красивая девушка топлес. Ну, или вернее будет сказать, голая, потому как те ниточки, что красовались на ее заднице, трусиками можно было считать лишь с большой натяжкой.
— Ага.
Я сделал искреннюю попытку подняться, но тут же упал обратно, притворившись мертвым.
— Не вижу! — воскликнула она и запрыгнула на меня сверху, разом выбив весь воздух.
Так-то она легкая, но не в прыжке и не тогда, когда я морально не готов.
— Слезь с меня, развратная женщина, — запыхтел я.
— Это кто развратная⁈ Это я развратная⁈ Будто ты не знаешь, что у меня никогда и ни с кем не было!
— А по тебе и не скажешь. Вон, сверху уселась вполне себе профессионально. И сиськами трясешь ни разу не целомудренно.
— Тебе можно на них смотреть и даже трогать.
— Я твой брат!
— Сводный, значит, можно, — она показала язык.
— Нельзя. Я тебя как женщину не воспринимаю.
— Пофиг. На один горшок ходили, ванну вместе принимали, одну соску на двоих сосали — значит, как порядочный человек, ты должен на мне жениться!
— Пасую перед твоей логикой. Согласен быть непорядочным.
— Тогда бери меня, я вся твоя! — потянулась она ко мне губами.
— Фигушки, мне такого счастья не нать!
Ущипнул ее за сосок, ухмыльнулся ожидаемому визгу, отвесил шлепок по заду — и вот я уже выскользнул из кровати.
Ну что поделать — не стоит у меня на нее, хоть убейте! И красивая, и умная, а не могу. Сестра — и точка, пусть и сводная.
Оставив пышущую злостью даму в постели, я потопал в ванну, потому как надо было успеть занять ее первым. Ведь эта, если опередит, так час точно там просидит. Хотя, она же вроде только оттуда вышла? Но рисковать нельзя — может заскочить из чистой вредности.
А пока тугие струи воды бьют меня по голове и спине, можно и представиться. А то вам же, наверное, непонятно, к чему вообще все вот это, да?
Зовут меня Владимир Савин, двадцати лет от роду, для друзей Вовчик, на районе Вован, для недругов Владимир Сергеевич, на «вы» и шепотом, потому как могу и в бубен дать. Легко и непринужденно. Потому что имею три черных пояса по всяким рукопашным боям, муай- таям и самбо — ну ладно, два, но сегодня по-любому возьму на аттестации третий. Два выигранных чемпионата мира, три по России — это вам не чупа-чупс пососать.
Чего? Не верите? Да сам бы не поверил, скажи мне кто, что такое бывает. Однако факт. Мне вообще всякие приемы даются гораздо лучше всякой математики и, не к ночи будь помянута, физики. Но об этом после.
Откуда у меня сводная сестра? Все сложно. Много лет назад мой, тогда еще живой, отец трудился коммерческим директором на крупной фирме, занимавшейся программным обеспечением. Чего конкретно, уже и не помню. И вот полетел он на крупную выставку в Сингапур. А вместе с ним — девушка-юрист из этой же фирмы. Вышло так, что не долетели. Самолет рухнул в океан, выживших не осталось.
Так и получилось, что мама осталась с двухгодовалым мной на руках, а муж юриста — по совместительству мой будущий отчим — с годовалой малявкой. На похоронах они и встретились — нет, так-то они были знакомы и раньше, встречались на корпоративах, но тут повод был иной. Ему стало жалко одинокую женщину, а ей… Ей было плохо, страшно и тоскливо.
В общем, сошлись они через год. Отчим меня усыновил — все честь по чести, и отцом оказался хорошим, абсолютно не делавшим различия между мной и своей родной дочкой. Да и сложно было бы найти это самое различие — мы с ней оказались похожи, как двойняшки! Вот реально. Не знал бы точно, что она мне не родная, ни в жизнь бы не поверил в такое! Да и узнал я о том, что отец мне не родной, только когда шестнадцать лет стукнуло, и пришло время паспорт получать. Но мне, честно говоря, было пофиг — иного отца я не знал.
Жили мы дружно и материально независимо. Доходы отчима позволяли — у него была крупная компания по продаже всякой бытовой техники, которая цвела и пахла, поэтому мы ни в чем себе не отказывали.
Когда мне стукнуло семь, родители решили, что такой взрослый парень уже должен уметь за себя постоять, и отдали меня в секцию по рукопашному бою, которую вел знакомец отчима. Тогда-то и открылся мой талант к этому делу.
Мне все давалось легко. Любой прием запоминал сразу же, как только видел, соперников читал как открытую книгу. А еще мог жрать сколько хотелось и вообще не поправляться. Энергии было вагон. Ну и куда ее спускать, как не на тренировки?
А вот в остальном все обстояло не так уж радужно — гуманитарные и уж тем более точные науки мне не давались. Вот совсем. Еле-еле вытягивал на тройки и прослыл в классе беспросветным тупицей. Но в лицо сказать об этом боялись даже старшаки — говорить красиво я не умел, поэтому сразу бил в морду.
Но нет, я не был глупым или недалеким. Просто, когда открывал очередной учебник, мне казалось, что там написана глупость. Ну вот не знаю, почему. И мозг сразу отключался, категорически отказываясь запоминать всякую, по его мнению, ерунду. Как ни старался — все в ноль.
И все же меня в школе тянули, потому как я уже тогда был призером страны и усиленно готовился к чемпионату мира среди юношей. А это престиж школы, который выражается в грамоте для меня и деньгах для директора. Мол, школа воспитывает настоящих чемпионов. А то, что по факту они к моим достижениям не имеют никакого отношения — да кому это интересно?
В общем, на сборах я пропадал чаще, чем в школе, но аттестат получил. Даже ЕГЭ, будь оно проклято, сдал — не сам, конечно. Помогли добрые люди за копеечку немалую. А после, когда меня выпнули со всем почетом из школы, сразу определили в Московский институт спорта и туризма. А так как жили мы в Пскове, пришлось перебираться туда.
Я пустил слюни на общагу — мол, девчонки, романтика и все такое, но отчим решил, что не хрен, и снял мне большую квартиру всего в сорока минутах на метро от института. Прикинув расклад, я согласился, потому как с девчонкой лучше в своей квартире зажигать, чем в общаге.
Моя сводная сестричка Нина — красотка, как и я увлекающаяся боевыми искусствами, но при этом круглая отличница, устроила форменную истерику, когда узнала, что я уеду из города. Успокоилась лишь тем, что на следующий год она тоже поедет в Москву поступать и будет жить со мной.
Я тоже успокоился, потому как любил ее и гордился ее успехами едва ли не больше, чем она сама. Да и жить вместе с душкой, которая вкусно готовит, любит чистоту и привыкла ухаживать за своим бестолковым — исключительно с ее слов! — братиком, было здорово.
Так что я отчалил, на всякий случай предупредив местную шпану, что если, не дай бог, какая тварь косо посмотрит в сторону сестры, я вернусь, и тогда даже чернозем не будет им пухом. Вняли, потому как знали меня очень даже хорошо. Переломанные руки и носы, знаете ли, не очень быстро заживают. Впрочем, сестричка могла и сама за себя постоять и в бубен била, конечно, похуже меня, но не намного.
В общем, я свалил в Москву, готовясь к новым впечатлениям и радуясь смене обстановки. Ну, и понеслась, как говорится. Наш факультет не зря называли чемпионским. Сюда со всей страны собирали талантливую молодежь — будущих и действующих чемпионов. И таких у нас насчитывалось едва ли не полфакультета. Остальные были просто перспективными и подающими большие надежды.
Девчонок у нас хватало, я был очень даже хорош собой и при деньгах — отчим не жмотился и каждый месяц перечислял определенную сумму, солидную даже по московским меркам. Ну да, он знал, что я не транжира, вредных привычек по причине занятий спортом не имею, а вот на девушек денег надо много.
Мама его за это чуть осуждала, но втихаря, да и сама периодически тоже подкидывала мне на кафешки и аквапарк, куда можно было сходить с любой красоткой и посмотреть на нее в купальнике, решая, захочешь ли смотреть на нее потом и без него.
Ну да, я эстет и люблю красивое. И могу позволить себе быть несерьезным. Молодость, увы, проходит быстро. Так же быстро, как пролетел и первый год моей учебы — честное слово, сам не заметил, как он закончился!
Бесконечные тренировки, парочка разборок с барыгами, что оккупировали наш двор, решив, что они могут прям тут толкать дурь ученикам из соседней школы. Полиция их ловила, конечно, но не так часто, как хотелось бы. Вот и пришлось наводить порядок.
Дурь и прочую химию я на дух не переносил, и убеждал в ее вреде с помощью мата звонкого и кулака крепкого. За это меня эти нелюди сильно не любили, зато уважали местные бабушки, видя во мне перспективного парня. И даже порывались познакомить со своими внучками, которые, конечно, все красавицы как на подбор, но не везучие в личной и материальной жизни.
Но я изо всех сил отбивался от этой чести, потому как начнешь гулять с одной, и обидятся остальные. А потом и каверзы начнутся. Слухи нехорошие. Оно мне надо?
А там и Нинка приехала. Пошарив по квартире и не почуяв женской руки, она довольно кивнула и только после этого повисла у меня на шее. Ну да, она вбила себе в голову, что мы обязательно поженимся, потому как родней меня все равно не найти. И я бы согласился, если бы не одно но…
Не стоял у меня на нее. Вот вообще. Никак. Даже от мысли о сексе с ней все опускалось. В голове просто был блок, что она сестра, и точка. И все уговоры, что не родная и даже не двоюродная, разбивались о стену моральных запретов, которую я воздвиг себе сам.
Да, она сначала не на шутку обижалась, но, поняв причину, успокоилась и после перешла в осаду по всем правилам окольцовывания мужика под редакцией монахини Авдотьи, которая, по слухам, жила в девятнадцатом веке и до пострига имела большой успех у мужчин. Война пока шла с попеременным успехом…
— Выходи, я завтрак приготовила, — раздался голос сестры, а после ее кулачки забарабанили в дверь.
— И незачем так орать. Я и так все прекрасно слышу, — в ответ крикнул я и, завернувшись в полотенце, вышел наружу.
Наружа встретила меня в тонком, просвечивающимся халатике. Цепкая рука схватила меня за важное и разочарованно отпустила.
Я на это даже внимания не обратил — привычный ритуал. Чмокнул ее в щеку, а то еще обидится и целый день губы будет дуть. И ужин не приготовит. И с чувством выполненного долга я пошлепал на кухню.
Гренки, яишенка с беконом, крепкий чай со смородиной — любимая еда. Мелкая подлизывается, значит, сейчас что-то будет клянчить. Ее повадки я знал, как свои. Ну вот, как я и думал…
— Что делаешь вечером? — умильно поинтересовалась она, усевшись на мои колени так, чтобы я мог есть и одновременно видеть ее голые сиськи, едва закрытые прозрачной тканью халата. Еще и задницей поерзала, проверив реакцию, которой ожидаемо не было.
— Не уверен пока. Пройду аттестацию, а потом хочу записаться в новую секцию.
— Это в какую? Ты ж по мордобою уже всех переплюнул.
— Для совершенства нет предела, — глубокомысленно заявил я. — На капоэйру пойду.
— Капоэйру? Это что-то бразильское, да? Ну, там еще вроде ногами машут из нижней стойки. И нафига тебе она? Это ж не боевое искусство, а так… Танцы скорей.
— Не знаю. Нравится. Недавно старый фильм посмотрел, ну, тот, что с Дакаскосом. «Только сильнейшие» называется. Так там как раз капоэйра была. Вот и захотелось попробовать. Ну, и музычка у них прикольная такая. В общем, хочу.
— Жаль. А я тебя хотела на день рожденья Натахи позвать.
— Это той крашеной блондинки с третьим размером груди и шикарной задницей? Не припомню что-то…
— Все ты помнишь, — удар ее рукой по моей голове сопровождался отчетливым звоном, что косвенно, по утверждению сестры, говорило об отсутствии у меня мозгов. — Она просила передать, что будет рада тебя видеть.
— А в чем твой интерес? — почесав затылок, подозрительно сощурился я.
— Ну-у-у… У нее отец декан нашего факультета (она у меня на лингвиста учится. Умничка, горжусь ей). И если придешь, мне обещали поговорить с папой, чтоб на сессии не жестили.
— Продала брата за оценку! Какой позор, — спрятал я лицо в ладонях, изобразив душераздирающие рыдания.
— Ой, вот только не надо мне тут притворяться! Я ж знаю, что ты не против.
— И что? Все равно обидно. Я к тебе, как к родной, а ты меня… вот так вот. Обиделся я, в общем. Поэтому слезай с моих коленей, развратная и незнакомая мне женщина.
— Фиг тебе! У меня стресс, и я хочу обнимашек и целовашек.
Колени были оккупированы полностью, и теперь она сидела лицом ко мне и довольно улыбалась. Пришлось целовать, иначе бы не отпустила. И за задницу пожамкать — ритуал должен быть соблюден.
Далее я оделся в приличный спортивный костюм, стоящий каких-то запредельных денег, но зато очень модный в этом месяце, и, закинув сумку со сменкой на плечо, пошел в народ.
Народ встретил меня нерадостно, хотя солнышко, вовсю светившее на улице, настраивало, в общем-то, на позитивный лад. Который, впрочем, сразу испарился после того, как я увидел уже ранее не раз битую мной компанию трех барыг, что старательно прятались за углом здания и делали вид, что их тут нет. Но они-то были — от меня фиг спрячешься.
Поэтому, тяжело вздохнув, я направился к ним, на ходу разминая плечи. Сегодня я как-то не был настроен на долгие диалоги, так что решил сразу бить и уходить. Ведь времени до аттестации оставалось все меньше.
— Вован, какими судьбами? — попытался изобразить один из них радость. Но актер из него получился слабенький. Так, на троечку, не больше. — А мы думали, ты уже на тренировку ушел.
— Не дошел пока. Как и до вас мои слова, судя по всему.
Сумку кинул на лавочку, чтобы не мешалась. Хрустнул кулаками и пошел на них.
— Э-э-э, Вован, ты чего? — мужики испуганно попятились. — Мы ж все помним, да и вообще не при делах! Сюда к корешу пришли. Он вот-вот должен выйти…
— Я вам говорил, чтобы не совались ко мне во двор и ближайшие окрестности? Я вас предупреждал о санкциях за подобное? Вы не вняли — пеняйте на себя. Сегодня вам будет очень больно. И, пожалуй, я вам сейчас ноги сломаю. Так вы еще не скоро сможете ходить в общем и сюда в частности.
Они отходили, я наступал. Тупик. Темный, вонючий. И тут эти трое оленей достали ножи. А вот это уже серьезно!
— Не уберете, сломаю не только ноги, — пригрозил я.
— Валите его! Тут камер нет!!! — заорал один из них, и барыги ринулись на меня, размахивая острыми железками.
Драться одному против трех и более соперников? Это я умел. Против вооруженных тоже — тут главное не подпустить их со спины и держать дистанцию.
Время замерло, и тут же пустилось вскачь.
Они думают, что число решает всё.
Для меня они уже просто мясо. Мозг отключается, тело работает.
Первый — широкий замах, я вхожу под него, ломаю локоть. Слышу хруст, как от сломанной сухой ветки.
Второй уже рядом, с остервенением тычет в мою сторону ножиком. Уклон, захват, бросок на бетон. Он хрипит, не вставая.
Третий, самый молодой, с расширенными от ужаса зрачками, отступает к выходу. Время для меня снова течет нормально. Я почти расслабляюсь. Почти.
И тут — удар. Не от этого.
Сзади.
Странный, глухой толчок в спину, чуть ниже лопатки. Никакой боли. Только ощущение вторжения. Острая, чужая сталь внутри моего тела, там, где её быть не должно.
Я медленно оборачиваюсь. Это тот, первый, с раздробленной рукой. Он стоял, пошатываясь, зажав нож в здоровой кисти. В его глазах — даже не ярость, а тупое торжество палача.
Силы стремительно утекают в эту точку обжигающего холода в спине. Ноги подкашиваются. Я оседаю на колени, глядя на свое расплывающееся отражение в темной, мутной луже. В ушах — приглушенный, как будто доносящийся из-под воды смех. А в голове лишь одна ясная, обидная мысль: «Так нечестно!..»
Потом все звуки гаснут. Свет сужается в точку. Холод, идущий от дыры в спине, сковывает все тело.
Кажется, я умер…
— Валим, брат, валим!!! — донесся до меня как сквозь вату голос.
Потом меня подхватили и куда-то потащили. Тело не слушалось, в голове стоял гул, но ноги, будто живя своей жизнью, послушно двигались… куда-то.
— Надо в полицию звонить, — прошептал я. — Эти барыги за все ответят…
— Какую, на хрен, полицию?!! — нервно отозвался все тот же голос. — Сейчас охрана набежит, доложат отцу, и хана! Я месяц потом из дворца не выйду. И сидеть на жопе тоже не смогу. Ты, кстати, тоже. Так что шевели ногами, пока нас не нашли! Тут недалеко. Я посмотрел карту — сейчас в Малый Тупик, потом на Яблоневую, оттуда через Алексеевскую, и все — фиг нас найдут. Оклемаемся пару часов и вернемся, будто ничего и не было. Не засыпай!!! — встряхнул он меня так, что голову прострелило ужасной болью.
Одной рукой — вторая лежала на плече незнакомца, я потянулся к затылку, чувствуя, как по нему катится влага. Пальцы нащупали рану, из которой и текла кровь. Это как так? Меня ж вроде в тело ножом ударили? Или для верности еще и голову проломить пытались? Ну погодите — приду в себя и рвать вас буду долго и мучительно.
— Все, не могу больше, — чувствуя, как силы окончательно меня покидают, я рухнул на землю.
— Эй, Вовчик, ты чего? — забеспокоился голос. — Ты это… не вздумай помереть! У нас еще столько всего запланировано. Что это?..
Меня бесцеремонно встряхнули.
— Рана? Достали все-таки, упыри позорные!!! Ничего, ты пока посиди. Сейчас легче станет. Где-то тут у меня лекарский артефакт завалялся… Вот как знал, что пригодится…
Последние слова я расслышал уже с трудом, погружаясь во тьму… Которая оказалась почему-то светом.
— Привет, — донесся до меня до омерзения бодрый голос.
Огляделся — кругом светло, ничего не разобрать. Говорившего тоже не было видно. С удивлением я почувствовал, что боли нет. Я умер, что ли? Опять? Или это еще тот, первый раз? Слышал, что во время смерти и не такое может привидеться…
— Ну привет, коли не шутишь, — ответил я, пытаясь сообразить, что происходит. — А ты где? И кто? Я уже помер или только собираюсь?
— Да какие уж тут шутки, — усмехнулся голос. — А теперь по порядку: да, ты помер. Там, у себя, в своем мире. Я тоже помер — только вот здесь. Я тот, кем тебе предстоит стать — Владимир Романов, сын Великого князя, и все такое. С этим сам разберешься. Что же касается «где» — то нигде. Точней, в твоей, а ранее моей голове. Мое время быстро кончается, так что слушай внимательно.
Ты умер и я умер — в одно время. Только у меня скрепы души оказались слабыми — вот и оборвались быстро. Но уходить, не отомстив, я не захотел, поэтому чуть задержался. Ровно на столько, чтобы вручить тебе свою память и месть. Помолился, и вот ты тут. Здорово, правда?!!
— Что за бред ты несешь?!! — зарычал я.
— Не перебивай!!! — громыхнул голос, и меня тряхнуло как от удара током. — Мир этот твой, да не твой — я вижу. Ты не попал в альтернативную реальность, как любят фантазировать авторы из твоего времени, а перенесся, можно сказать, в будущее. Так что теперь ты — брат наследника престола, который твой лучший друг. Но спуску этому гаду не давай, потому как у него в голове мыслей еще меньше, чем у тебя. Ты сильный духом, и тело тебя приняло.
Чтобы не сдох быстро и не загремел в психушку, я дам тебе свою память — все, что знаю и умею. Это поможет тебе адаптироваться, а как наберешься сил, то и отомстить. Так что лови, как там у вас говорили — пакет данных. Скорость передачи отличная — главное, не помри в процессе. А мне пора уходить.
— Погоди…
— Помни, главное — отомсти. Ищи след в Америке… — донеслось эхом до меня, и тут же образы взорвали мою голову.
На этот раз отрубился я уже по-настоящему, от сильнейшей боли, что волной накрыла меня…
— Вставай, брат! Я уже слышу шаги охраны. Еще немного, и попадемся. Нашел время храпеть!!!
— Отвали, Левчик. Вернемся домой, я с тебя три шкуры спущу, — отозвался я, сам не понимая, что говорю. Слова будто сами вырывались.
— Да-да, конечно. Но это будет потом. А залететь мы можем прямо сейчас. Да вставай же ты!!!
Глава открылись на удивление легко, и я увидел перед собой высокого белобрысого парня в богатых одеждах, чье лицо было перекошено страхом. Даже не напрягаясь, я вспомнил, что это мой двоюродный брат Левчик, из-за которого мы в очередной раз вляпались в большие проблемы.
Память резко, будто щелчком встала на место, и теперь я отчетливо понимал, кто я и где. И в то же время я помнил того, старого себя. В образовавшемся коктейле буду разбираться потом, потому как угроза была реальной. Если наша охрана нас найдет, то быть нашим жопам битыми.
— Твой план дерьмо, — резко вскочил я.
Дотронулся до затылка — кровь запеклась, раны не было. Одноразовый артефакт сработал, рассыпавшись в пыль, и теперь Левчику, уж не знаю, каким образом, но придётся придумывать, куда он дел жутко дорогую вещь. Но в данный момент это его наименьшая проблема.
В голове уже построился иной маршрут бегства, который я продумал заранее, предчувствуя, что наш поход в этот кабак добром не кончится. Поэтому я, махнув ему рукой, рванул чуть в сторону, в арку ближайшего дома, потом через проходной подъезд, делая своеобразный круг.
Левчик, тяжело дыша, бежал рядом со мной, откровенно радуясь, что принятие решений в очередной раз взял на себя кто-то другой. И как он править в будущем собрался с таким-то настроем?
— Замри! — тормознул я, придержав брата, который уже собрался выскочить на ярко освещенную улицу.
Подозрительно тихую. Нутром загоняемого зверя я почуял ловушку. Вычислили, гады! Но не на того напали. Десяток шагов назад, крышка канализационного люка, сморщенное от отвращения лицо Левчика и шаг в темноту. Точней, вниз, по ржавым ступенькам.
Опасно? Очень. Старая канализация, в которую уже давно не сливались отходы, кишела жизнью. Ее быстро заняли всякие опустившиеся на дно личности, которые устанавливали свои правила. Обитала тут парочка банд, которых никак не могла вычислить полиция. Встречались иногда и магические мутанты — химеры. В последних я не особо верил, но все же слухи на пустом месте не появляются…
Впрочем, нам сюда на экскурсию не ходить. Всего-то нужно пробежать пару кварталов и выйти возле Набережной. Уверен, нашей охране даже мысли в голову не придет, что мы, два самых благородных отпрыска империи, сунемся на самое дно. На этом я и собирался сыграть. Потому как лучше неизвестность подземелья, чем наказание, которое однозначно будет лютым и ни разу не эстетичным.
И если Его Величество Левчика просто побьет, то мой папаша будет лупцевать меня с чувством, толком и расстановкой, ремнем с пряжкой. И к лекарям потом запретит обращаться. Знаем, проходили.
На ходу я достал артефакт скрыта и активировал его. Еще один будущий пинок по жопе Левчика, потому как такой у меня был один, и я берег его для очень важного дела. А теперь все — нет дорогой и, главное, редкой игрушки из моей личной коллекции. Чтобы достать его, мне в свое время пришлось изрядно потрудиться… Эх, да ладно. Зато в ближайшие полчаса мы будем абсолютно незаметны, хоть в упор смотри. Ни магией нас не найти, ни сканерами — вообще никак.
Левчик, поняв, что я только что сделал, затравленно кивнул, понимая, что за это с него спрошу по полной. Он прекрасно знал о моих планах, и их крушение, произошедшее только что на его глазах, не сулило ему ничего хорошего.
Меня он опасался едва ли не сильней своего отца, которого вообще все опасались, а местами даже боялись. Архимагистр с телом уровня Возвышение — это, я вам скажу, силища, которой нет ни в одном государстве. Ну, почти. Говорят, у китайцев тоже такой есть, но их фиг поймешь. Наглухо отбитая и закрытая ото всех страна, никого к себе не пускающая. Ни торговли с ними, ни обмена бабами — ничего. Что у них там творится, никому не известно. Любые попытки контакта китайцы пресекают на корню. Одно время на них даже войной хотели пойти, чтобы понять, что там вообще происходит. Но потом передумали — других дел полно.
Сверившись с виртуальной картой — за нее три сотни рублей в свое время отдал; грабеж, конечно, но оно того стоило, — я уверенно свернул направо, а Левчик потащился за мной. Молча, что самое главное. Потому как шуметь тут совсем не рекомендовалось, даже под скрытом.
Напряженно всматриваясь в полумрак — очень редкие магические светляки под потолком светили чисто для себя, мы двигались вперед к заветному люку.
О том, что произошло со мной, я старался сейчас не думать — не время. Но вот потом надо будет понять и, возможно, простить. Ну, и повыть от злости на себя и тот мир, устроивший мне незаслуженную смерть.
Воспоминания о сестре резанули по сердцу острым ножом, но я их спешно отогнал, засунув подальше. Не время для них. И не место.
Старую канализацию в последнюю очередь можно было назвать подходящим местом для раздумий. Она представляла собой инертный, дышащий сыростью организм, а мы — Вовчик и Левчик — были тут инородными телами, которые его раздражали.
Воздух — густой, затхлый, пропахший столетиями разложения и странной, щекочущей ноздри минеральной пылью — резал легкие. Под ногами, под тонким слоем черной, почти недвижимой воды, скрывался скользкий плитняк, уложенный задолго до нашего рождения. А над головой смыкался низкий, давящий свод, с которого, словно каменные слезы, свисали сталактиты известковых натеков. Капли с них падали в темную воду с четким, неумолимым звуком: кап… кап… кап… Словно отмеряя секунды, которых у нас оставалось все меньше.
Я бежал впереди, моя мощная, чуть сутулая фигура в испачканном камзоле рассекала мрак. Брат держался за мной, как тень, стараясь ступать точно в мои следы.
— Лево-право-лево, — сдавленно бормотал я, сверяясь с картой на магофоне. — Потом по главной галерее… Два квартала, не больше. До Набережной.
— Он точно работает? — Левчик кивнул на мою грудь, где таился артефакт. От его тепла по телу растекалась странная, сонная искаженность. Будто смотришь на мир через толстое, волнистое стекло.
— Работает, не отсвечивай, — бросил я через плечо. — Пока мы не лезем на рожон, пока не кричим и не машем руками — для случайного взгляда мы просто сгусток теней, шум воды. Но капитан Гордый — не случайный взгляд. Этот гад нас и из-под земли достанет.
Именно этого я и боялся. Наша охрана, личная гвардия Его Величества — это вам не сборище болванов в тактических латах. Среди них были следопыты, читающие знаки на камнях лучше, чем я — книжные строки. Были те, что обладали особым чутьем и могли учуять ложь за версту.
А капитан Гордый… Он видел все. Всегда. Его холодные, серые, как речная сталь, глаза, казалось, замечали не просто действия, а сами намерения, только зреющие где-то в глубине души. Всех возможностей его и его людей мы не знали. И это незнание сжимало горло тугим узлом.
Мы свернули в узкий боковой рукав. Здесь светильники располагались еще реже. Магические кристаллы в ржавых железных клетках излучали не свет, а скорее напоминание о свете — холодное, фосфоресцирующее сияние, которое не разгоняло тьму, а лишь подчеркивало ее глубину. Оно окрашивало стены в мертвенно-синие тона, а наши лица делало похожими на лики утопленников.
— Тихо, — вдруг замер я, прижавшись к мокрой стене.
Левчик вжался рядом, затаив дыхание. Из главной галереи, которую мы только что покинули, донесся звук. Неясный, далекий. Но однозначно чуждый естественным шумам подземелья. Металлический, сухой лязг.
— Млять! — выдохнул я, и в моем шепоте было столько леденящей душу уверенности, что ему стало плохо. — Черт. Они уже в системе!
— Может, не за нами? — слабо надеясь, прошептал он.
Я лишь бросил на него взгляд, полный горькой усмешки. И ничего не сказал. Не имело смысла. Мы оба понимали — это за нами. Артефакт скрыта давал нам фору, но не делал призраками. Если они знали, где искать, если спустились в канализацию и начали методично прочесывать тоннели… Рано или поздно серый, неумолимый взгляд капитана Гордого наткнется на два сгустка «ничего», шустро улепётывающих в сторону Набережной.
— Бежим, — сдавленно прошипел я и подтолкнул сжавшегося Левчика. — Просто бежим.
Мы рванули снова, уже не стараясь соблюдать тишину. Теперь это была не пробежка, а паническое бегство. Туфли шлепали по воде, вздымая брызги, хриплое дыхание рвалось из груди горячими клубами, которые тут же растворялись во влажном холоде.
Я споткнулся о скрытую под водой неровность, едва не рухнул лицом в мерзкую черную жижу, но Левчик сумел поддержать меня.
Сквозняк. Сначала слабый, едва уловимый поток воздуха, пахнущий иначе. Не тленом, а сыростью реки, дымом очагов, запахом простой жизни. Он бил нам в лица, и это был лучший из возможных знаков.
— Чуешь? — я обернулся, и в моих глазах, диких от напряжения, вспыхнула искра. — Это оно! Набережная!
Тоннель расширился, упершись в круглую залу, где сходилось несколько рукавов. В центре ее, прямо под слабым светом последнего, самого тусклого светильника, зиял в потолке квадратный проем. Люк. К нему вела старая, скрипучая железная лестница, вбитая прямо в каменную кладку. Над люком — не свод, а деревянные, подгнившие, но еще целые доски. И сквозь щели между ними пробивался настоящий живой свет. Не синий и мертвенный, а желтый, дрожащий — отблеск уличных фонарей.
Спасение. Оно было здесь, в пятнадцати шагах от нас!
— Ура-а-а! — едва слышно засипел я, чувствуя, как по телу разливается пьянящая слабость облегчения.
И в этот самый миг, словно по злому, точно рассчитанному умыслу, из самого темного рукава слева от нас, того, что вел вглубь, под самые дворцовые подвалы, донесся топот. Не одинокий, не случайный. А тяжелый, дробный, ритмичный топот нескольких пар сапог. Бегущих. Быстро. Уверенно. Прямо на нас.
Звук ударил по зале, отразился от стен, умножился и обрушился на нас всей своей неумолимой тяжестью. Лязг оружия о стены, сдавленные крики команд. Они были близко. Очень.
Левчик замер на полпути к лестнице. Его лицо стало маской из ужаса и ярости. Он посмотрел на люк, потом на меня, потом в темноту, откуда неслась погоня.
— Беги! — рявкнул он, и это был уже не голос брата-заговорщика, а команда воина, отчаянного и готового ко всему. — Лезь! Я их задержу!
— Ты с ума сошел⁈ — закричал я, хватая его за рукав. — Вместе!
— Похер. Это моя вина! Меня выпорют и запрут! А тебя… — его взгляд стал жестким. — Тебя накажут максимально жестоко. Вовчик, я не прошу, я приказываю! Люк!
Его слова, холодные и страшные в своей правде, обожгли сильнее любого упрека. Он был прав. Для капитана Гордого было делом чести нас поймать. Причем Левчик, как наследник престола, был на первом месте. Я в этом случае шел довеском.
Топот нарастал. В темном рукаве уже мелькали отблески фонарей, бросающих на стены пляшущие, уродливые тени вооруженных людей.
Я рванулся к лестнице. Ржавое железо впилось в ладони, заскрипело под моим весом. Я лез, не глядя вниз, слыша за спиной голос Левчика, который уже не кричал, а говорил громко, спокойно, обращаясь к тем, кто бежал:
— Ну что, мальчики? Пришли за нами? Опоздали чутка!
Я добрался до люка, уперся плечами в тяжелую деревянную крышку. Она не поддавалась. Я собрал все силы, сдавленно крякнул — и толкнул. Крышка с противным скрипом откинулась, упала на мостовую с глухим стуком. В лицо ударил холодный ночной воздух, полный прекрасных после зловонного подземелья запахов: реки, рыбы, дегтя, пива. Я увидел фонарь, висящий на кривом столбе, увидел темные силуэты домов на Набережной. Я обернулся, чтобы крикнуть Левчику, протянуть ему руку.
Он стоял внизу, спиной к лестнице, широко расставив ноги, загораживая ее своим телом. Из темноты рукава появилось трое стражников в тактических латах, вооруженные ММШ 2 (МагоМет Штурмовой). А за ними неспешной, тяжелой поступью, вышел капитан Гордый. Его стальное лицо в свете факела было невозмутимо. Серые глаза скользнули по Левчику, затем медленно, неумолимо поднялись вверх. И встретились с моими.
Артефакт «Скрыта» на моей груди вспыхнул ледяным огнем и с треском лопнул. Чары рассеялись. Я был виден. Значит, он не такой уж и абсолютный. Важное, но сейчас бесполезное для меня знание.
— Вовчик, беги! — заорал Левчик, бросаясь на охрану с голыми руками, просто чтобы отвлечь, задержать, создать секунду хаоса.
Капитан Гордый даже не пошевелился. Он смотрел на меня. И произнес спокойно, тихо, но так, что каждое слово долетело до меня сквозь шум борьбы внизу:
— Ваше Сиятельство. Спускайтесь. Не заставляйте нас лезть за вами.
Левчик, прижатый к стенке, затих. Он смотрел на меня снизу вверх. И в его глазах уже не было команды. Была мольба: беги!
А я стоял на коленях у люка, одной рукой вцепившись в его раму, другую бессильно свесив вниз, в синеву подземелья. Два квартала, вся эта бешеная скачка, весь пережитый страх — упирались в этот выбор. Свобода, холодная и одинокая, была тут, за спиной. Среди толпы на шумной, пьяной, живой улице. А там, внизу, в сыром мраке, был мой брат, которого я должен был защищать.
Я видел, как капитан Гордый делает неторопливый шаг к основанию лестницы. Время, которое он отсчитывал про себя, истекло.
И я понял, что проиграл. Не потому что они были быстрее. А потому что я не смог оставить его одного в этой синей, адской темноте.
Мои пальцы разжались. Я не полез вниз. Просто отпустил руку, и мое тело само, тяжело и неловко, соскользнуло по лестнице вниз, в объятия охраны, под ледяной взгляд капитана, видя только горькие, полные стыда и облегчения глаза Левчика.
Люк над нами оставался открытым. Квадрат ночного неба, фонарный свет, манящая вывеска кабака — все это было там, в двух метрах над головой. Бесконечно далеко.
— Прости, брат, — шмыгнув носом, шепнул Левчик.
— Не дрейфь, прорвемся, — попытался я подбодрить его.
И мы плечом к плечу, сопровождаемые бдительными стражниками, двинулись на выход, к светлому будущему и поротым жопам.
— Как ты мог⁈ — бушевал батя в своем кабинете, куда меня буквально впихнули «добрые» руки слуг.
Тут же сидели две мамы: Наталья Андреевна — это моя, и его вторая жена, Елизавета Васильевна. Кроме них, тут присутствовали моя сводная (опять⁈) сестра София — дочь второй мамы, и старший брат Андрей — суровый парень, наследник рода и отличник магической и боевой подготовки.
Итак, батя бушевал, моя мама меня жалела, вторая мама, судя по тонкой усмешке, находила ситуацию забавной, Софья источала тихую ненависть — впрочем, она ненавидит всех, это ее нормальное состояние, а Андрей копался в телефоне.
Больше всего в жизни брат не любит тратить время попусту, и вообще, с самого детства он жуткий сноб и аккуратист. Кажется, даже к своей жене в постель приходит строго по расписанию и остается там не дольше положенного. Поэтому вынужденное присутствие при моей, пока только моральной, порке, он воспринимал как наказание и молча страдал, уставясь в телефон, где просматривал биржевые сводки.
— А чего сразу я? — пошел я в отказ. — Это все Левчик нарулил.
— И что? И что, ты мне скажи⁈ Кто в вашей компании мозги⁈ Кто должен за ним присматривать? А если бы произошло непоправимое? Если бы вас похитили? Или убили? В столице агентов иностранных государств, как блох на собаке! И они спят и видят, как бы ослабить нашу империю. А вы, вместо того, чтобы нам помогать, создаете лишние проблемы!..
— Да ладно. Всего-то и сходили в кабак… — вякнул я, и это было моей ошибкой.
Батя и так был на пределе, а тут я, вместо того, чтобы покаяться, врубил ни хрена не понимающего мажора.
— Выйти всем! — рявкнул он, и я поежился, прекрасно понимая, что сейчас будет.
Это потом он мне мозг совокупит и придумает изощренное наказание. Но сейчас я буду порот. Батя в гневе лют, но отходчив. Поэтому лучше пару минут потерпеть, чем потом месяц страдать….
Спустя тридцать минут я тащился к себе в комнату, одной рукой держась за стену, а второй оттягивая штаны, чтобы они не слишком сильно терлись об исполосованный зад.
Я уже большой мальчик, чтобы вы знали, мне уже девятнадцать лет. Ну, почти. Через месяц будет, но батя по-прежнему считает, что одни слова, без физического их подкрепления, туго доходят до моего неокрепшего мозга. Приходится превозмогать, потому как я еще ни разу не маг и ставить щит не умею. Да и не помогло бы это — только еще больше взбесило бы моего родителя.
Итак, я дошел, доковылял и даже в конце дополз до своей комнаты. Стянул с себя ненавистные брюки, нашел заживляющий пластырь — только это мне и позволялось. Ну, он хотя бы кровь может остановить. Вздохнув, недрогнувшей рукой — сказывался большой опыт — обклеил им зад, как обоями комнату.
Грустно посмотрел на себя в зеркало — морда белобрысая, смазливая, плечи раскачаны, костяшками пальцев можно дерево шлифовать, а ладонью коромысло перерубить. Однако все эти достоинства меркли перед мощью батиного ремня, сделанного из кожи какого-то монстра — шершавой, колючей и очень крепкой. Про массивную золотую пряжку с гербом империи я вообще молчу — она у меня на жопе во многих местах хорошо отпечаталась.
Упал на кровать на живот — голым, потому как переодеваться сил не было, да и спать уже пора.
Но сон никак не шел, болело все — от макушки до пяток. А раз забыться не вариант, надо понять, что вообще происходит, и, наконец, заняться памятью. А то я постоянно не понимаю, что происходит вокруг меня — приходится лихорадочно перебирать воспоминания, чтобы не ляпнуть лишнего.
Битый час я, борясь со вспышками боли, копался в себе, структурируя информацию и пытаясь осознать, в какую задницу меня занесло.
Быть может, благодаря тому, что я постоянно зачитывался книгами о всяких попаданцах, мне легче было понять и принять произошедшее. Вот только я-то считал это все фантазиями авторов, а реальность оказалась куда суровей.
Итак, что мы имеем в сухом остатке?
Я — главный герой, со всеми плюшками и превозмоганиями. Здесь меня зовут Владимир Федорович Романов. Дылда почти девятнадцати лет, неинициированный, мажор из мажоров, а живем мы в век аристократии и магов.
Отец у меня — родной брат императора и по совместительству Великий Канцлер. Братья дружны, друг другу доверяют безгранично. В том же духе воспитали и своих детей. Правда, погодками в наших семьях были только я и Лев, он же Левчик — единственный сын императора и наследник престола.
Про нас говорили — член и голова. Как понимаете, я был головой, а этот… И если вставал он, я напрочь отключался, потому как, хоть его идеи и граничили с безумствами и грозили нам поротыми жопами, но были всегда полны веселья. Да и потом было о чем вспомнить.
Еще в нашей семье, как я уже упоминал, была сестра София, старше меня на два года, которая в принципе ненавидела всех. Почему?
Ну, батя взял второй женой жену друга, который погиб на дуэли. Поговаривали о подставе, но доказать ничего не смогли. Мелкой на тот момент было пять лет, и она все понимала. Вот и возненавидела мать за то, что та предала память отца; моего батю, который, по ее мнению, воспользовался случаем, чтобы затащить жену друга в постель; мою маму просто за то, что она жена бати, как и нас с братом, ведь мы его сыновья.
И если Андрей, отличающийся большим прагматизмом и абсолютной безжалостностью, сразу ее отлупил, дабы после к этому не возвращаться, то я, младший, стал для нее мальчиком для битья. Пришлось тренироваться как проклятому, чтобы суметь дать отпор сестричке. Бои между нами шли с переменным успехом, но ровно до того момента, как у нее прошла инициация и открылась магия огня.
Тогда-то она меня и поджарила, подкараулив во дворе и думая, что никто об этом не узнает. Но узнали. Меня откачали, а эту стервь отец едва не забил ногами до смерти. Ну, а потом так же поджарил и ее, заставив почувствовать себя курицей на гриле. А после предупредил — еще раз подобное повторится, искалечит и выкинет на улицу, изгнав из рода. Склоки в семье недопустимы.
Так что Софья по-прежнему бесилась, но дальше словесных оскорблений и угроз дело не шло. Батя лют и если сказал, обязательно сделает.
Сейчас он решил выдать ее замуж, и это совсем не добавляло ей настроения. Но пока подвижек не было — о ее характере знали все, и такое счастье оказалось никому не нужно. Это тоже бесило сестричку, считавшую себя лучшим созданием Творца. Удары по самолюбию, они такие… жестокие.
Что же касается места, куда я попал — тут все сложно. Это был мой мир, как и сказал предыдущий хозяин тела, но… спустя пятьсот лет. Покопавшись в магофоне, я смог кратко понять, что произошло, как раз через год судя по дате, после моей смерти.
В мое время у нас шла война с соседями. Швырялись ракетами, дронами, взаимными обвинениями. Соседи кричали, что мы их обижаем, Европа их поддерживала, под шумок распиливая гуманитарку, а эти все грозили каким-то супероружием, что сразу нас нагнет. Наши рисовали красные линии и грозили в ответ, иногда пальчиком, иногда «Орешником». В общем, все шло к завершению, когда наши соседи все-таки умудрились сотворить чудо инженерной мысли — грязную ядерную бомбу. Маленькую.
Как уж ее протащили через всю нашу страну, история умалчивает, но на Новый Год, когда вся страна пускала в небо фейерверки, они запустили дрон в сторону Кремля.
ПВО даже среди всего этого праздничного сверкания распознало угрозу, и ракета стартанула на перехват. И таки перехватила — кто б сомневался. Но надо ж было такому случиться — один случай на триллиард или больше, — в момент встречи нашего ответа на соседский новогодний «подарок» взорвалась не только бомба, но и маленький, буквально размером с игольное ушко, метеорит, который просочился в атмосферу, никем не замеченный, и оказался прямо в точке соприкосновения ракеты и бомбы.
Взрыв был виден всем, как и порожденная им синяя волна, что, вздыбившись, мгновенно разнеслась на тысячи километров и, обогнув весь земной шар, вернулась обратно, породив еще одну такую, но меньшей мощности. Нет, радиационного заражения не случилось, как и не было никаких разрушений. Но в мир пришла магия. Странная, избирательная, непонятная, но очень действенная.
Представляете, каково было простому инженеру из Самары, Павлу Романову, вдруг понять, что он маг, да еще и сильный, да еще и право на престол, которого пока нет, имеет? А еще его неудержимо потянуло в Москву. Так же, как и всяких прямых потомков Голициных, Бестужевых, Меньшиковых и прочих.
Правительство оказалось не готово отдавать власть, но, увы, был еще один ма-а-аленький нюанс — сдохло все электричество. Вот совсем. А без него навигация не работает, связи нет, заводы встали, и все такое прочее. А новоявленные маги швыряются огненными шарами и всемирные потопы по щелчку пальцев устраивают. Так что началась очередная война, в которой, само собой, победили маги.
И так было везде — в Америке появился Линкольн, в Англии Карл получил магию, у них и так была монархия, во Франции к власти пришел Людовик черт знает какой — надцатый, в Германии — Вильгельм Четвертый, и так далее. По какому принципу магия выбрала самых-самых, до сих пор непонятно, но факт есть факт.
Правда, опять же не все было так однозначно. Если в России сразу перешли на магические рельсы, то в той же Америке магия оказалась слабой — видать, досталась им по остаточному принципу. Причем настолько слабой, что захватить власть ее хватило, а вот удержать было сложно, потому как там магов появилось мало. Как-то они там договорились, но магов стали считать за людей второго сорта, чуть ли не мутантами. А со временем вообще высылали их в резервации, полностью сосредоточившись на техническом прогрессе.
В итоге спустя сто лет электричество вернулось, и мир разделился на два фронта — магов: аристократов и простолюдинов, и не-магов: демократов и так называемых Обычных. Обычных людей, которые презирали всех, кто не они.
Со временем Америка захватила полностью северную и южную часть, став единым государством, превратив, например, ту же Мексику и Канаду в один из своих штатов.
Теперь они поглядывали в разные стороны, с целью, чего бы еще урвать, да побольше. Ну, и вернуть прежнее влияние в мире. Влияние возвращалось с трудом, но, как известно, капля камень точит.
Предшествовали всему этому годы разрухи, голода и болезней. Население земного шара сократилось на четверть, пока все постепенно не наладилось.
Весь остальной мир строго делился согласно общепринятой классификации.
Итак, возглавляют ее маги-аристократы: правящий класс в империях и королевствах. Их сила часто передается по крови.
Следующими в списке оказались ученые-маги: алхимики, рунологи, теоретики магии, работающие в университетах и мастерских.
Затем — маги-ремесленники. К ним относятся кузнецы, зачаровывающие оружие, строители, управляющие камнем, артефакторы — бытовая магия рулит.
Боевые маги — волхвы Российской империи, штормовые заклинатели Англии, маги-воины Японцев, призыватели джиннов у турков, и так далее.
Отдельной строкой идут деревенские знахари и шаманы. Это редчайшие носители старой, природной магии, часто гонимые официальными властями, но уважаемые простым народом. В основном, ими становились простолюдины, каким-то непонятным даже им самим способом активировавшие источник.
Ну, и завершают этот список обычные люди, лишенные магического дара.
А еще после кардинальной перестройки мира вследствие того взрыва появились и всяческие магические существа: духи природы, домовые, драконы (но они встречаются очень редко), джинны, тотемные животные, фейри в лесах Европы. Все они являются частью экосистемы и часто вступают во взаимодействие с людьми.
Ага, появились у нас тут и такие персонажи, о которых раньше только в сказках и слышали. И Дед Мороз есть — на Алтае живет — сильнейший маг холода. Любит лазать по домам, подглядывать за парочками и за это оставлять подарки из секс-шопа. Еще Змей Горыныч — этот на Камчатке обосновался, возле Ключевской сопки. Там вроде как вулкан большой есть. Ну, и про всяких домовых, кикимор и прочих я вообще молчу — эта мелкая нечисть расплодилась так, что уже, как говорят, некоторых пора отстреливать.
А градация по уровням магии была самой простой — неофит, ученик, старший ученик, подмастерье, мастер, старший мастер, магистр, архимаг, архимагистр.
Кроме всего этого, была еще магия тела, без развития которой перешагнуть на новый ранг было нереально. Преодоление, Утверждение, Равновесие, Возвышение, Вознесение.
Инициация происходила в девятнадцать лет, и считалось, чем сильней твое тело, тем выше будет ранг и тем лучшие начальные условия для старта ты получишь. Факт этот пока не доказан, но аристократы предпочитали не рисковать и гоняли своих детишек до боли в мышцах и костях, дабы соответствовать. Особенно старались дворяне — их, кстати, не нужно путать с аристократами. Если вторые — это наследные маги, то первые — маги из простолюдинов.
Редкий случай, когда в семье не-магов рождался маг. И после подтверждения ранга и достижения уровня Старший ученик, таким вручалось личное, ненаследуемое, безземельное — если только опять в его семье не родится маг, — дворянство. Низший ранг, однако дающий все привилегии аристократов, поэтому весьма желанный среди простолюдинов.
Но был нюанс — инициация проходила только в учебных заведениях империи которые стояли на узлах силы — то есть, туда требовалось явиться на вступительные экзамены и заплатить за проверку. Дорого заплатить. В случае неудачи деньги, как вы понимаете, не возвращались.
Но можно было подписать военный контракт на пять лет еще ДО проверки — прошел, ну норм. Отучился и вали в армию на должность офицера-мага. Не поступил — тоже вали в армию. В пехоту или на флот. Солдаты нужны везде.
Голову прострелило болью, и рука уже привычно дотронулась до затылка, а душу всколыхнула опять же привычная злость на Левчика. Нет, вот не хотел же идти, и не единожды поротая жопа еще тогда сигнализировала о неприятностях.
А еще то, что с нами не пошли братья Меньшиковы — Бим и Бом, ну, или Боря и Толя — огромные парни, не шибко умные, но силы в них, как у носорога. Как-то накосячили, и глава рода припахал их к физической, не сильно ими любимой работе. А так же Проныра, он же Глист, он же Юрка Долгорукий. Доморощенный хакер, способный взломать любой магофон за считанные секунды. А так же влезть в любую задницу без мыла и так же выскользнуть из нее абсолютно незамеченным. У него там какая-то заруба в сети началась, вот и остался дома.
И теперь они сидят, довольные жизнью, а я вот сесть не могу. Гребаный кабак с его бабами! Нет, зашли мы нормально — заведение только открылось, народ собрался приличный — ну, так казалось поначалу. Место распиаренное по самое не могу. Ну, вот Левчик и не смог пропустить такое мероприятие. И потащил за собой меня.
А как зашли туда, так этот идиот стал строить глазки сразу трем дамам весьма сомнительной наружности, абсолютно не обращая внимания на их ухажеров в количестве пяти не совсем трезвых морд. Нас, понятное дело, не узнали — светить лицами в сети монаршим фамилиям не принято, дабы враги не узнали.
Он им, значит, что-то сказал, те ему что-то ответили, он им опять сказал, а потом — ЧТО ТЫ НАМ СКАЗАЛ⁈ И понеслась.
Заруба была страшная, ну, и под конец я понял, что угол табуретки, прилетевший в голову, вообще не делает разницы между аристократом и простолюдином по причине классовой ненависти к первым и физической ко вторым. Как результат — проломленный череп, и я тут, вместо того, чтобы быть там. Ну, не знаю — в Раю, наверное.
А прежний хозяин тела еще бормотал про какую-то месть. Кому? Он считает, что все было подстроено, что ли? Да о том, что мы попремся в этот кабак, я до последнего времени и не знал. Но нас там определенно ждали.
Голову опять прострелило болью, которая намекала, что хватит думать, а то будет болеть еще сильней.
Эх, жизнь моя жестянка… Во всех нормальных книгах, что я до этого читал, все попаданцы на старте получали какую-то уберплюшку, которая помогала нагнуть всех врагов. А я, кроме проломленной башки и отбитой задницы, пока ничего не получил. Ну, разве что сильное тело, мало чем отличающееся от моего прежнего. То есть, начинать все сначала и превозмогать не надо. Как и проверять на прочность — уже проверили до меня «добрые» люди.
Все, надо хотя бы попытаться заснуть. А то, чую, завтрашний день мне принесет если не многие беды, то многие печали точно. Батя лют и точно уже придумал что-то такое, по сравнению с чем поротая жопа покажется мне наименьшей из проблем. Поэтому спать, по возможности не издавая жалобных стонов…
— Вставай, недоумок!
На мою многострадальную задницу тяжело опустилась ни разу не нежная рука, заставившая меня испытать острое чувство дежавю, не менее острую боль и совершенно не свойственную мне агрессию по отношению к слабому полу.
Кстати, о них — надо бы себе девушку, что ли, найти. Прежний хозяин этого тела как раз неделю назад расстался со своей бывшей, а новую завести не успел. Это, конечно, плюс — не заметит изменившегося характера, но пока никого нет, радости тугие баки не добавляют.
Но это все меркнет перед болью. Нет, не так — БОЛЬЮ!!!
— А-а-а-а, блять!!! — с диким воплем подскочил я, переворачиваясь на спину. Ошибка, потому как так стало еще больней!
— Сам ты эта самая, которая гулящая!
Моя сестричка Софа пялилась на меня, испытывая явное удовольствие от моих страданий.
— Вот чего ты такая злая, а? Недотрах, что ли? Так иди ко мне, я тебя так расслаблю, что пару дней в растопырку ходить будешь. Нам можно, мы не родные. Только рожу подушкой накрою, а то ты, когда злишься, слишком уродливой становишься. Может и не встать.
— ЧТО-О-О-О⁈ Чтобы я — и с тобой⁈ Тварь, грубиян, сволочь!!! — не на шутку разошлась она, накинувшись на меня с кулаками. — Еще не родился тот, кому позволено будет меня коснуться!
— Так и сдохнешь старой нецелованной девой!!! — орал я в ответ, безуспешно прикрываясь от нее подушкой.
Подушка возражала и пыталась от меня сбежать, но я держал крепко. А еще получилось пару раз удачно ей взмахнуть, зарядив при этом по лицу Софьи, что разъярило ее еще больше.
— Убью!!! — взревела она. — Пусть из рода выгоняют, но я тебя убью!!!
А вот это уже серьезно. Если ее быстро не переключить, то реально может грохнуть. Дама она целеустремленная, хоть и не шибко умная. О последствиях думать потом будет. Так что шанс помереть вполне реален. Тут нужен шок. Эх, сгорел сарай, гори и хата. Чую, я об этом сильно пожалею, но иных вариантов нет.
Подскакиваю, резко хватаю ее за руку — она падает на кровать. Рывок, я зависаю над ней и… быстро целую ее в губы!
Софа замерла, что-то замычав, я почувствовал исходящий от нее жар — ща точно жахнет магией!
Подпрыгиваю и, петляя как заправский заяц, устремляюсь в ванную в позе мигрирующего крабика, не забыв хлопнуть в процессе по тревожной кнопке.
— ТВА-А-А-АРЬ!!! — летит мне в спину, но фиг, я уже спрятался.
Дверь ванной сотрясается от мощного удара, потом раздается невнятный шум, какая-то возня — и резкая тишина. Ага, охрана отреагировала на мой сигнал, бдит и не спит. Значит, Софу повязали и повели на расстрел к бате. Можно выдохнуть и утереть честный трудовой пот.
Задумчиво посмотрел вниз на торчащий колом член — эво как. Это я на Софью, что ли, так отреагировал? Лежать!!! Лежать, я сказал. И даже не думай. Мне такого счастья даже за деньги не надо. Сестричка, хоть и писаная красотка, последняя в этом мире девушка, которую я бы хотел видеть рядом с собой. Или под собой.
Вот и очередной рояль подвалил — сводные сестры. Но если с той ничего и не могло быть… Или все же могло, вдруг задумался я, стоя под упругими струями душа. Но с этой-то точно ничего быть не может. Или может? Так, фу-фу-фу, такие мысли — и на голодный желудок!
Растерся докрасна жестким полотенцем, приоткрыл дверь и осторожно выглянул — комната пустая и даже не разрушенная. Хорошо. Я, конечно, не трус, но я боюсь.
Переклеил пластырь, оделся в домашнее, не забыв под трусы засунуть женский увеличитель задницы. Ага, вот такой я гений, мать вашу! Помню, как-то лежал я и листал онлайн-магазин в разделе женских приблуд — там иногда горячие фотки покупательниц попадались. В очередной раз поротый зад болел, мысли текли вяло, и вот я увидел этот шедевр инженерной мысли. Посмотрев отзывы и состав, заказал на пробу — и что же вы думаете? Теперь я могу сидеть даже после отцовских экзекуций!!!
Как это у меня получается, не догадывался никто. Батя был уверен, что я стойко переношу боль, мамы меня жалели, а Софа все пыталась понять, в чем секрет. Потому как ее зад так же был периодически бит, и, в отличие от меня, в такие моменты пищу она принимала стоя. Вот и завидовала. Но моя тайна умрет вместе со мной.
Посмотрел на себя в зеркало — вроде приличный молодой человек и даже местами красивый. Тогда за что этот мир так со мной? Ну да ладно. Рефлексировать не время. Надо поесть и валить из поместья куда подальше. К Левчику, например, во дворец. Потому как этот гад мне хорошо задолжал за артефакт, и я намерен стрясти с него по полной.
До поступления в Московскую академию магии еще почти два месяца, лето, жара, можно и культурно отдохнуть. На пляж там сходить. Хотя нет — я пока не в форме. Тогда на массаж. Точно. Там и тело расслабят, и мазями помажут, где болит. Но это потом. Сначала завтрак — это святое.
Все. Нацепил на лицо страдание и максимальное раскаяние и отправился в малую трапезную, рассчитанную человек на сорок. Не путайте с большой — там морд двести запросто поместится. А чего? Мы самые богатые аристократы в империи, кроме императора, конечно. Вот и домик у нас не сильно отличается от дворца. Мой дядя иногда у нас даже приемы устраивал, в очередной раз показывая братскую любовь и экономя на расходах. Потому как гости жрали как не в себя, еще и домой норовили утащить что-то вкусное и, наверное, дорогое.
Малая трапезная в нашем посемтье пряталась в конце восточного крыла, словно не желая лишний раз напоминать о себе. Дверь в неё была высокой, дубовой, с едва заметной резьбой в виде переплетающихся стеблей земляники — гербовой ягоды символизирующей достаток и благополучие. Когда она открывалась, первым встречал не яркий свет, а приглушённый, медовый полумрак, который делал комнату похожей на шкатулку.
Помещение было невелико, если сравнивать с другими — шагов сорок в длину и около пятнадцати в ширину. Потолок, на удивление, не давил: его поддерживали три дубовые балки, тёмные от времени, но с идеально гладкой поверхностью. Между балками поблёскивала немецкая штукатурка тёплого кремового оттенка, в которой при определённом освещении угадывались слабые золотистые искры — остатки давней защитной магии, вплавленной в швы.
Стены до середины были обшиты тёмным деревом, выше — оклеены обоями ручной работы с нежным растительным узором цвета слоновой кости и выцветшей охры. На одной из стен висело большое, в полстены, зеркало в простой, но благородной раме без позолоты. Оно не отражало сидящих за столом, а словно бы раздвигало пространство, показывая тихий сад за окном, даже когда ставни были закрыты.
Окна — два высоких, узких, с частым переплётом — выходили во внутренний двор с фонтаном. Сейчас стёкла чуть запотели от тепла, и за ними угадывались размытые силуэты кустов сирени. На подоконниках стояли горшки с геранью и низкорослыми розами, чьи лепестки иногда слабо фосфоресцировали в сумерках — результат многолетней селекции садовых магов.
Посуда была разной: несколько глубоких тарелок с голубоватой глазурью, расписанной вручную простыми полевыми цветами; пара супниц — одна керамическая, закрытая крышкой с пузатой ручкой, другая серебряная, но без лишнего блеска, с матовой поверхностью. Рядом примостилось блюдо с пирожками — ещё тёплыми, румяными, посыпанными маком и сахарной пудрой. От них шёл пар, который, поднимаясь, закручивался в ленивые спирали и медленно таял под потолком.
На отдельном подносе из тёмного дерева стоял графин с морсом — тёмно-рубиновым, клюквенным, и несколько высоких стаканов с пузатыми донышками. Рядом притулился молочник из фаянса, расписанный цинком, с остатками сливок на стенках.
Магия здесь присутствовала, но не выставлялась напоказ. Под столешницей, в углублении, тихо гудел небольшой артефакт-подогреватель — плоский диск с тусклым свечением, не дающий остыть супу и чаю. Над столом, чуть сбоку, висел светильник: три хрустальные пластины, соединённые кованой цепью, внутри которых горел ровный, тёплый свет без единой вспышки. Тени от него падали мягко, почти невесомо.
На широком подоконнике лежала раскрытая книга — какой-то старый кулинарный сборник с пятнами на страницах, заложенный ленточкой. Ее любила читать вторая жена отца, которая иногда радовала нас своими кулинарными шедеврами.
У противоположной стены помещался невысокий буфет красного дерева со стеклянными дверцами. За ними угадывались ряды фарфоровых чашек, пузатые сахарницы и стопки льняных салфеток, перевязанных бечёвкой. На верхней полке — коллекция маленьких баночек с вареньем: смородина, малина, крыжовник, каждая с наклеенной этикеткой, написанной от руки.
Пол был выложен крупной терракотовой плиткой, местами потёртой до блеска. Под ногами — домотканые дорожки с длинным ворсом, в рисунке которых повторялись те же полевые цветы, что и на посуде.
Воздух в трапезной был плотным, но не душным — пахло хлебом, мятой, чуть-чуть воском и ещё чем-то неуловимо домашним, что невозможно описать словами. Это была комната, в которой хотелось задержаться, даже если не голоден. Просто сидеть, смотреть на огоньки в хрустале, слушать тихое гудение артефакта и ждать, когда кто-нибудь войдёт и нальёт чаю.
Главное место занимал стол. Не парадный, не монументальный, а обычный прямоугольный, из светлого дуба, со слегка потёртой столешницей. На ней не было скатерти — только несколько льняных салфеток, разложенных там, где удобнее, и тонкие полосы тепла от чашек. В центре стола стояла невысокая ваза из молочного стекла с тремя веточками белой сирени — их аромат смешивался с запахом свежей выпечки.
А за этим столом уже сидело все наше семейство — я явился последним, но не опоздал. До начала завтрака было еще пять минут. Церемонно поклонился отцу, сидящему во главе стола, чмокнул в щеки мам, похлопал по плечу изнывающего от безделья брата, кивнул его жене Ладе, в девичестве княгине Апраксиной — спокойной, уверенной в себе девушке. Напоследок послал воздушный поцелуй мгновенно взбесившейся Софии. Раздражать ее было так весело. Ну вот не смог я удержаться.
— Пока мы не приступили к трапезе, у меня есть сообщение, — сказал отец, посмотрев на каждого и в конце пристально уставившись на меня.
Ну вот, началось. Хорошо же сидели!
— Я долго думал и принял решение. Владимир, твое поведение я нахожу максимально безрассудным и рискованным. Тебе не хватает порядка. Поэтому ты поедешь поступать в Рязанскую академию Военно-Магических Войск.
— Братик будет ломать лбом кирпичи, купаться в фонтане и кричать «Слава ВМВ», — хихикнула София, но, поймав предупреждающий взгляд отца, сразу же заткнулась.
— ВМВ? — удивилась мама. — Он же должен был поступать в Первую Магическую?
— Гражданская академия ему не поможет, — сказал, как отрезал, отец. — Армия научит его и Родину любить, и ценить тех, кто рядом. Пока, кроме глупостей, в его голове ничего нет. Так что через два месяца ты, сын, отправишься в Рязань под именем Гвоздева Владимира Федоровича, дворянина из Тобольской губернии. Я уже подготовил и отправил все необходимые документы.
Подпишешь обычный контракт перед испытанием и честно отслужишь положенное. На это время о семье можешь забыть, на каникулы не приезжай. Содержание получишь, как обычный контрактник — без излишеств.
— Он там даже аристократом не будет, — не выдержав, заржала София. Но тут же получила водяную оплеуху от отца, который терпеть не мог, когда его перебивали, и рухнула со стула, прикусив свой длинный язык.
— А если не пройду инициацию? — едва сдерживая гнев, спросил я.
Черт, у меня столько планов было, а теперь все пошло под откос! Долг Левчика сильно вырос. Прям очень.
— Значит, отслужишь солдатом. Покажи нам, что ты достоин нашей фамилии, что изменился, и тогда я первый пожму тебе руку и верну свое расположение.
— А ты уверен, что после этого всего я приму твою руку? — с вызовом посмотрел я на него. — Если я не буду нужен своей семье целых пять лет, то кто сказал, что она мне будет нужна, когда это время пройдет?
— Значит, это будет твой выбор. Насильно в родные пенаты тебя никто не потащит. Откажешься — получишь причитающиеся тебе деньги и живи как знаешь.
— Я тебя услышал и выводы сделал. Дальше без меня. Что-то есть перехотелось.
Встав из-за стола, я бросил на него салфетку и быстро вышел. Злоба душила меня так, что хотелось кого-то загрызть. Родные стены на миг показались мне чужими.
— Сынок! — выскочившая следом мама крепко обняла меня. — Не злись на отца. Он тебя любит и переживает. Он отойдет и, может, изменит свое решение…
— Нет, мам, не изменит. Да я и сам теперь не хочу. Рязань так Рязань. А там посмотрим. За пять лет многое может случиться. Поеду, Левчика навещу. У меня к нему много вопросов.
— Только опять не натворите глупостей, — мама с тревогой посмотрела на меня. — Не стоит злить отца еще больше.
— Не переживай. Набью ему морду и вернусь. Посмотрю, как этот блудливый кошак будет уворачиваться от принудительной кастрации.
Вернулся к себе, прикинул, что надеть. Надо максимально удобное и чтобы следы крови не видны были. Выбор пал на спортивный костюм от модной марки «Гоши и Каба̕на» Покрутился перед зеркалом — сойдет. Чай, не на бал собираюсь.
— Ты меня поцеловал!!!
Успеваю в последний момент отскочить от тяжелой руки Софии, которой она собралась нанести мне увечье посредством удара по лицу. Резкая она, что понос и кроме одной мысли одновременно в голове больше не помещается.
— Ты еще скажи, что тебе не понравилось!
Принимаю на блок и в ответ бью в живот. Уворачивается и пытается схватить. Но фиг — физически она, как начавший магически укреплять тело маг, намного сильней. Поэтому скачу как козел и ору как ишак в брачный период. Вдруг охрана услышит и спасет.
— Это мой первый поцелуй!!! — взвизгнула она.
— Ну так и радуйся, что получила его от такого красавчика, как я, а не от престарелого графа Аракчеева, которого тебе прочат в мужья. Он глухой и чуть подслеповат. Поэтому ни слышать тебя, ни видеть не будет. Идеальная пара, как по мне. Так что не благодари — я бескорыстен в своих действиях и желаю тебе только добра.
— Убью!!!
— Мы это уже несколько раз проходили, и пока твои попытки выглядят жалко. К тому же, не переживай — я слышал, у курсантов Рязани практика проходит на границе. Так что шанс помереть там куда выше, чем от твоей руки.
— Точно, — сдула она непослушную челку. — Там тебя и убьют, ага. А я даже плакать не буду. И на похороны не прийду и удалю твой номер у себя в магофоне.
— А он у тебя есть⁈ — изумился я.
— Конечно. Я же должна знать, где ты находишься. Вдруг тебя попытаются убить, да не добьют? А тут я, такая добрая и с острым скальпелем в руках…
— И как я тебя там записан? Любимый? Родной? Желанный?
— Тварь конченная!!! Похотливый котяра.
— М-да, как все запущено. Но у тебя еще есть шанс.
— На что? — она подозрительно сощурилась.
— На хороший секс, дура! Вот уеду, и так и не познаешь нормального мужика. Плакать потом будешь, сожалеть, а поздно. Поэтому давай по быстрому пока я в настроении. Душ если что я уже принял.
— Хамло и кобель! — гордо развернувшись на каблуках, она зашагала на выход. — Надеюсь, скоро сдохнешь.
— И не мечтай! — огрызнулся я и тяжелым взглядом посмотрел на закрывшуюся за Софьей дверь.
У меня на этот мир большие планы, но тебя, увы, в них нет. Да и вообще, нет никого из тех, кто меня окружает. Но об этом даже думать пока рано.
Ладно, взбодрился, гадость сделал, пора вершить правосудие. Левчик, жди меня. Я иду…
Скромная колонна машин охраны бодренько стартанула в сторону дворцовой площади, до которой от нашего поместья ехать было, если без пробок, минут тридцать.
Ну как, скромная колонна — четыре машины охраны и моя пятая в центре. Меньше по статусу не положено, а больше не заслужил. Вот когда отец выезжает, так его штук двадцать автомобилей сопровождает, еще и дорогу перекрывают. Поэтому он-то как раз за полчаса и добирается. А я еду как все, даже обидно немного. Впрочем, комфортный салон «Лады Рус» заскучать не давал, радуя меня прохладительными напитками и большим экраном, на котором шли новости столицы и окружающих земель.
Ничего интересного — все как обычно. Франция разосралась с Англией по поводу спорных земель в Африке и, кажется, будет война. Американская Федерация пытается их помирить и заодно прихватить в качестве благодарности кусочек «ненужной» никому земли, в которой совершенно случайно обнаружились залежи алмазов. Прибалтийская Конфедерация опять закрыла границы с Беларусью — она является автономной частью Российской империи, — обвиняя ее в контрабанде и неуважении. Ну да, белорусы не хотят целовать зад их королю Августу, а прибалты на это обижаются. До войны, конечно, в этом случае не дойдет, но как бы наш император не разозлился, и тогда уже его зад будут целовать прибалты. Ибо грозен он в гневе и вообще не отходчив, в отличие от моего отца.
По местным новостям — скукота. Балы, приемы, пара дуэлей. Все как обычно. Машины ехали, колеса терлися, Левчик не ждал меня, а я приперся, мля. Прям как писец, что всегда приходит неожиданно.
Вышел возле Домашнего входа — был еще Центральный — это для торжеств, Служебный — меня туда не пустят, но именно через него Левчик обычно и сбегал из дворца, и Домашний — для родни и прочих приближенных.
Три поста охраны — меня даже не проверяли — и вот я уже в домашних покоях императорской семьи, которые занимали четыре этажа боковой пристройки дворца и были защищены даже лучше, чем сам дворец.
— ВОВЧИК!!!
На моей шее повисла моя двоюродная сестра, Татьяна Владимировна Романова, она же Танька, она же Тараторка. Красотка старше меня на два года, одна из дочерей императора, коих у него насчитывалось аж четыре штуки. Девушка прекрасная во всех отношениях, имеющая всего один недостаток — заговорить могла даже демона. Слова вылетали из ее рта со скоростью пули и били точно в голову с любого расстояния. Но Таньку я любил, тогда как остальные ее не то, чтобы не любили, но опасались. Она относилась ко мне так же и поэтому ДАЖЕ!!! старалась уменьшить поток слов.
— Ты когда приехал? Ты к Левчику? Или ко мне? Или к нам? Зря, что не ко мне. Вот всегда ты так — нет, чтобы пожалеть. А меня замуж собираются отдать, прикинь! За принца Англии — Генриха. Видела его фото в «На Связи» (это всемирная социальная сеть) — урод и зануда. Не понравился он мне. Зато вот наш гвардеец Семен, ну, тот, который сын барона Альметьева — очень даже ничего. Высокий, стройный и усищи такие — аж дух захватывает. И смотрит так, что коленки трясутся. И улыбается так нежно. Вот за него бы я пошла. А не за этого плюгавенького. Как думаешь, отец разрешит? Я вот уверена, что разрешит. Ну что ты молчишь?!! Я тут ему душу изливаю, а он стоит, как чурбан! Вот обижусь и буду плакать. Громко!..
Из всего этого нескончаемого потока я выудил главное — гвардейца надо спасать. Потому как если он идиот — а все на это указывает — то может и не удержать удава в штанах. А это грозит разбитым сердцем сестрички, когда ее избранника посадят на кол, предварительно отрезав яйца, которые барон посмел подкатить к императорской дочке.
Но это позже — сейчас надо добраться до Левчика и побыстрей, пока я еще могу худо-бедно соображать. Поэтому я погладил сестричку по голове, успокоил, как мог, сказал, что люблю ее и даже веснушки на ее лице, которые, как по мне, делают ее очень миленькой, но которые она люто ненавидит. За это я был прощен и отпущен, а сестра поскакала на поиски новой жертвы.
Выдохнул, глядя ей вслед, замер, поймал на себе сочувствующие взгляды гвардейцев охраны, чуть улыбнулся, привел мысли в порядок и потопал по уже не раз хоженому маршруту.
В покои Левчика стучать не стал — просто пинком распахнул дверь, не обращая внимания на охрану, зашел внутрь и плотно за собой ее закрыл. На замок, чтоб не сбежал. Оглядел привычную обстановку.
Покои наследного принца Левчика напоминали не личные апартаменты, а дорогую, бесчувственную витрину, где всё кричало, но ничто не говорило. Это была вселенная, сотканная из чужого вкуса, кредитных лимитов и демонстративного пренебрежения к тем, кто эти лимиты устанавливал.
Первое, что било по чувствам — свет. Не мягкое сияние, а агрессивный, холодный поток с умных LED-панелей на потолке, который можно было менять с «клубного пурпура» на «ледяную пустоту арктического полдня». Сейчас он был установлен на «бодрящий циан», отчего мраморный пол цвета венге и стальные элементы интерьера отливали ядовито-голубым. Громадная панорамная стена, заменявшая окно, была затемнена до состояния чёрного зеркала, в котором безжалостно отражалось всё пространство, удваивая его пустоту.
Центром этой пустоты был остров-диван, низкий, бесформенно-огромный, обтянутый кожей цвета платины. На нём застыли, будто в агонии, несколько дизайнерских подушек, на одну из которых было явно пролито что-то темное.
Рядом, на столешнице из закалённого чёрного стекла, стоял лес бутылок: японский виски с позолотой на этикетке, французский коньяк, пустая хрустальная стопка и — как диссонирующий аккорд — картонная коробка от пиццы с засохшим на дне куском.
Технологии здесь не служили, а властвовали. На стене мерцала полупрозрачная панель управления «умным домом» с десятками бессмысленных опций: «атмосфера альпийского рассвета», «синхронизация биоритмов со светом», «ароматизация запахом 'снег в Якутии».
В углу, на подиуме, стояла колонна непонятного назначения — то ли арт-объект, то ли суперколонка. Рядом валялся шлем виртуальной реальности, провод от которого утопал в складках ковра ручной работы с шёлковой нитью, стоившего как хороший автомобиль.
Спальная зона была отделена не стеной, а размытой световой завесой. Кровать, платформа из тёмного макассара, казалась неприкосновенной — постель идеально заправлена, декоративные подушки выстроены в геометрический порядок, которого, очевидно, никто никогда не нарушал. Спал принц, судя по всему, на диване.
Самым красноречивым был «угол наследия». На полке из освещённого изнутри оникса в беспорядке стояли подарки от делегаций: нефритовая шкатулка (использовалась как пепельница), старинный том по геральдике с неразрезанными страницами (подпер дверь), миниатюрная золотая сабля предка (ею вскрывали посылки). Здесь же, брошенный на полку, лежал знак ордена Золотого Сокола — высшая награда страны. К нему был прилеплен жёлтый стикер с чьей-то небрежной запиской: «Не забыть на приём в четверг».
В воздухе висел сложный, многослойный запах: дорогой миланский парфюм с нотками кожи и амбры, сладковатый дым кальяна, едкая отдушка от электронной сигареты и поднимающаяся из-под пола, куда вели сервисные люки, тонкая струйка хлора из бассейна на террасе.
Это было не жилое пространство, а перформанс. Перформанс человека, который мог позволить себе всё, но не хотел ничего. Которого окружали шедевры дизайна, как обёртки от съеденных конфет. Чья каждая вещь кричала о статусе и цене, но вместе они пели хором об одной-единственной, оглушительно громкой вещи: о великой, тотальной, дорого обставленной скуке.
Сам хозяин обнаружился в другой комнате, где страдал за большим монитором, убивая бесчисленное количество виртуальных врагов с помощью мышки и клавиатуры. Моего появления он даже не заметил, потому как в данный момент схлестнулся с босом.
— Играем, значит? — мой пропитанный ядом голос прорвался через звуки выстрелов.
Левчик дернулся, на секунду отвлекся, и боссу этого хватило, чтобы накрыть героя и оторвать ему голову.
— Ну бли-и-и-ин, — заныл он. — Я даже не сохранился!!!
— У тебя есть время — примерно пара секунд, пока я не доберусь до твоей шеи, — сказал я, медленно приближаясь.
— Брат, ты же помнишь, что ты мне брат⁈ — тут же отреагировал он, подскочив и начиная отступать.
— Я-то помню, а вот кто-то, кажется, забыл. Поэтому буду лечить этому кому-то память самым действенным способом, — хрустнул я пальцами.
— Да кто ж знал, что так выйдет⁈ — Левчик явно просчитывал траекторию моего движения и шансы сбежать. Но я-то все его уловки знаю, не в первый раз воспитываю. — Стой, давай поговорим, как серьезные люди. Я признаю, виноват, руби мою голову!!!
— Тогда замри. Обещаю, больно не будет.
— Ну что мне сделать, а?
— Во-первых, плата за артефакт скрыта — полная.
— Деньгами возьмешь? — с надеждой спросил он, все так же бдительно перемещаясь по комнате.
— Сам знаешь, что нет. Гони зелье активации.
— Нет, только не его!!! — завопил он, остановившись от неожиданности.
Это была большая ошибка, в результате которой я его загнал в угол. Он запричитал:
— У меня всего их два, на случай, если первого будет недостаточно при раскрытии дара. Мне отец голову открутит, если узнает, что я одно пролюбил!..
— Ничего, у тебя вторая останется, ну, та, что ниже пояса. Ты верхней все равно не пользуешься.
— Без ножа меня режешь, да? Брат еще называется… Да подавись! — швырнул он мне чуть светящуюся склянку
— Моя прелесть, — любовно погладил я ее и спрятал в пространственное кольцо.
Вообще, это тайна рода Романовых — таких колец не было ни у кого в империи и за ее пределами. Секрет их изготовления держался в строжайшей тайне, и получивший его давал клятву на крови о том, что никогда и никому не расскажет о нем.
Маленькое, абсолютно невзрачное колечко, одетое на мизинец, не привлекало внимания, будучи практически телесного цвета. Украсть его было нельзя, снять тоже, как с живого, так и с мертвого. Привязывалось оно к своему владельцу один раз и навсегда, а после его смерти самоуничтожалось вместе с содержимым.
По объему пространственное кольцо было мелким — размером с обувную коробку. И в нем я хранил в основном деньги, да парочку артефактов. Теперь вот и зелье активации, которое я выпью прямо перед инициацией. Тогда шанс получить более высокий магический ранг сильно возрастет.
Такие зелья были чрезвычайно сложны в изготовлении, безумно дороги и редки. Причем настолько, что у меня, например, такого не было. А у Левчика целых два. Ну да, он-то наследник престола — Высочество, а я всего лишь его сиятельный брат. Монархическая дискриминация во всей красе.
— Все? Доволен? Грабитель! Разбойник! Этот, как его, волюнтарист!!!
— Последнее вообще не в тему, но ладно, — чуть успокоился я. — Но это еще не все. Ты расплатился за артефакт. А за мою поротую жопу кто будет расплачиваться?
— Да чего там платить, подумаешь, пять минут унижений…
— Полчаса… — хмуро перебил его я.
— Жесть! — выпучив глаза, рухнул Левчик на диван. — А чего это он так разозлился? Сидеть-то можешь?
— Накладки рулят…
Ну да, мою тайну знал и брат, потому как его жопе доставалось не меньше, а то и больше. Наши отцы воспитывали нас примерно одинаково. Подозреваю, что еще и опытом делились.
— А мне вот повезло… Или нет, — загрустил он. — Нет, по роже съездил пару раз и отпустил. А утром знаешь что выдал?
— Удиви меня.
— Отправит в Псковскую Военную Академию Дипломатов. Мужскую академию. Где не учатся девушки. Где нет увольнительных, под чужой личиной, без денег, без связей, без всего!!! — под конец он уже орал. — Мне хана!
— Хрен редьки не слаще. У меня почти то же самое, но еду в Рязань, в академию ВМВ.
— Спецназ? — недоверчиво посмотрел он на меня. — Смешанное обучение, общие душевые, подтянутые красотки!!! На твоем месте должен был быть я!!!
— Мы бы были каждый на своем месте, если бы ты не потащил меня в этот гребанный кабак!!! — заорал я. — Ты помнишь наши планы на осень? Помнишь, что мы хотели сделать? А теперь что? Из-за твоей прихоти мы в глубокой заднице, из которой даже не выбраться!
— Может, еще не отправят? Ну, отойдут там и простят?
— Нет. Мой настроен серьезно. Даже на каникулы запретил приезжать. Да и плевать. Но пусть теперь не радуется. За эти месяцы, оставшиеся до начала учебы, я добавлю ему седых волос на башке. Вся Москва вздрогнет от моих похождений!
— Я с тобой, брат, — подскочил Левчик и крепко пожал мне руку.
— Ну вот, никакого убийства.
С этими словами к нам вошел Проныра, он же Юрка Долгорукий, а следом за ним протиснулись близнецы Меньшиковы.
— А ты говорил, убьет и покалечит. Гони двадцатку.
Бим вытащил из кармана смятую купюру и засунул ее в карман Юрке. Потом, ничуть не сомневаясь, открыл шкаф, достал оттуда бутылку с чем-то крепким и сделал глоток прям из горлышка.
Манерам братья обучены были, но не помнили. У них в принципе в голове умещались всего две мысли — бабы и бухло. Ну, еще драка — но это после первых двух.
— Чего приуныли, воины? — плюхнулся он на диван.
— Нас сослали. Меня в Псков, а Вовчика в Рязань, — пожаловался Левчик.
— Сурово, — покачал головой Проныра. — Планы, как я понимаю, переносятся на неопределенный срок?
— Ага. А еще я артефакт скрыта пролюбил. Теперь надо искать другой.
— Черт! — взлохматил он волосы. — Как это все не вовремя. Соскочить не получится? Ну, там задобрить как-то отца?
— Не вариант, ты же знаешь.
— Ну да. Упрямство Романовых уже в легенды вошло. А твой прям легенда из легенд. И что делать будем?
— Ждать и учиться. Иного не дано. А может, оно и к лучшему. Ладно, дальше вы сами, а мне еще в пару мест заскочить надо. Лето, оно маленькое, а перед отъездом еще много надо сделать. На связи, — попрощался я с парнями и отправился на выход.
Теперь мне надо было сбросить с хвоста охрану, потому как место, куда я собираюсь наведаться, им точно не понравится. А значит, доложат отцу, и будут семейные разборки номер два. Нет уж. И если мой побег будет воспринят, как бунтарство, и максимум, что грозит — просто поругают, то если спалят, опять быть мне битым.
— Владимир Федорович, нам надо поговорить.
Я столкнулся нос к носу с Леной, она же Елена Владимировна, она же Зануда — моя средняя двоюродная сестра. Красотка, затянутая в строгое платье, с максимально деловым лицом и внешностью, смотрела на меня, чуть прищурив голубые глаза.
— Привет, родная, — максимально быстро — по-другому с ней никак, — я сгреб ее в объятья, чмокнул в щеку и испортил прическу.
Обычно этого хватало, чтобы она быстро сваливала наводить порядок, но в этот раз многократно проверенный прием не сработал. Более того, она САМА!!! — а как мы знаем, она не любит кого-либо трогать, — схватила меня за руку и потащила за собой.
Признаюсь, я немного офигел и позволил ей тянуть себя куда-то, потому как любопытство победило. Такой я ее еще не видел и очень уж хотелось узнать причину столь странного поведения сестры.
Марш-бросок через три этажа, и вот мы уже у порога ее комнаты, куда всем, кроме одной личной служанки, заходить было категорически запрещено. Открытая дверь, легкий толчок в спину, а следом щелкнувший замок за спиной.
Эм, не понял, что происходит-то? И почему она на меня так смотрит? Почему на ее лице застыло такое странное выражение?
— Живым не дамся, — на всякий случай предупредил я ее, готовясь к обороне.
— Сойдет и твой труп, — ответила она и сделала прыжок ко мне…
— Живым не дамся, — на всякий случай предупредил я ее, готовясь к обороне.
— Сойдет и твой труп, — ответила она и сделала прыжок ко мне…
Я моргнул и встряхнул головой — привидится же такое! Это все от нервов. А по факту Лена просто прошла мимо меня, на ходу раздеваясь. Вот легла на кровать аккуратно сложенная блузка, вот туда же переместилась юбка.
И пока я любовался голыми прелестями сестры — абсолютно в качестве эстета и ничего более, — она достала из шкафа что-то похожее, неторопливо оделась, поправила прическу и жестом пригласила меня сесть за стол.
Нажала на кнопку вызова — замок щелкнул, вошла служанка с сервировочным столиком. Быстро расставила заварник с чаем, булочки, чашки, собрала вещи и так же молча удалилась.
— Стриптиз на пятерку. Даже на пять с плюсом, — сказал я, чтобы с чего-то начать беседу. — Но музыки не хватило, ага.
— Тебе понравилось? — как-то жутко улыбнулась она. — Ценю. Гадаешь, зачем я тебя позвала?
— Ну, явно же не для того, чтобы соблазнить. Я так-то против инцеста.
— Секс мне пока неинтересен. Но если понадобится, буду иметь тебя в виду.
— Эй, я же сказал…
— А я услышала. Но речь не об этом. Я знаю о ваших делах.
— Это о каких же? — напрягся я.
— Псков и Рязань.
— А чего про них знать-то? Поедем, отучимся, вернемся. А может, и не вернемся…
— Я так и думала. Обиделся на отца, значит. Но ты же не Левчик, и я тебя люблю именно за то, что ты можешь думать.
— А ты меня любишь⁈ — знатно прифигел я. — Хорошо скрываешь чувства, сестренка.
— Тебя более других. И ценю тоже. Но сейчас речь не обо мне. Как думаешь, почему родители приняли именно такое решение?
— М-м-м… Хотели наказать? Мол, армия — ну, это в моем случае — научит Родину любить, и все такое.
— «Все такое» у тебя между ног! Включи мозг и прекрати изображать обиженку. Они хотят, чтобы вы научились ответственности.
— Поясни.
— Левчик — будущий император, но абсолютно ведомый. Он не умеет играть, он не умеет анализировать, он идет на поводу сиюминутных желаний. Вот именно на такой случай для баланса рядом с императором всегда стоит Великий Канцлер — и это твоя роль, брат. Роль того, кто сумеет сгладить порывы императора, кто может правильно понять и подать ему информацию. Кто поддержит его или вовремя остановит и не даст случиться непоправимому.
На сегодняшний день ты потенциально идеальный вариант. Но ты же абсолютно не умеешь говорить «нет»! Ведешься на глупые подначки Левчика и от этого сам же и страдаешь. Так что, по замыслу родителей, твоя основная цель в Академии ВМВ — научиться брать на себя ответственность за других, понимать их поступки, анализировать их.
— Интересно, и как же мне в этом поможет спецназ? Это же про бить, а не про думать! Кулак империи, а не ее голова.
— Глупости. Спецназ — это не только силовые захваты. Это еще и тщательное планирование операций, умение быстро просчитывать ситуации и принимать решения, умение вылезти из самой глубокой задницы и вытянуть за собой других. Собирать необходимую информацию, в конце концов, и анализировать ее, отсеивая все лишнее. Это твой экзамен на профпригодность, если желаешь. И если Левчика будут — негласно, конечно же, — всячески опекать и ненавязчиво направлять, то ты окажешься сам по себе. То есть, твои победы идут во славу рода, а твои поражения — только твои и ничьи более.
— Хорошо же батя устроился, — саркастически усмехнулся я.
— Ну вот, ты опять!
Взяв чайную ложку, она пребольно стукнула ей меня по голове. Обидно. От всегда чопорной и серьезной сестры это было максимально неожиданно.
— Думай, брат, думай! Ты — мозг вашей компании, так и начинай им пользоваться не только для шалостей и присчитывания вариантов, как избежать за них наказания. Воспринимай это как именно учебу на будущую должность. Я, в принципе, так и думала, что ты обиделся на все происходящее и начнешь бузить. Поэтому и перехватила тебя, пока в разнос не пошел.
— А чего это ты мне все рассказываешь, а не Левчику?
— Ему пока бессмысленно что-то говорить. Да и найдутся люди, что аккуратно внушат ему правильные мысли. Но гораздо позже — сейчас, поверь, это ни к чему хорошему не приведёт.
Ну, и вообще, все это, конечно, мои домыслы — о чем по факту думает отец, принимая решения, не знает никто. Но с кем мне еще поделиться своими размышлениями и выводами? Таньке одно в ухо влетит, в другое вылетит. Катя замуж собирается, а Лиза ей во всем помогает. Им точно не до ваших проблем. Осталась я, самая умная из всех. И ты, самый умный из вашей компании, способный услышать и понять, о чем я тебе говорю. Меньше всего я бы хотела, чтобы ты включил обиженного мальчика и натворил всяких глупостей. Мы же семья, и должны помогать друг другу.
— Знаешь, Леночка… Вот за что я тебя люблю, так это за твой ум. А за что не люблю — за то, что ты такая душнила и заучка. Будем лечить.
— Не смей! — совсем не аристократично взвизгнула она, когда я коварным способом подскочил к ней, потискал, опять испортил прическу, расцеловал в щечки и куснул за ухо.
— Вали уже отсюда, извращенец! — шлепнула она меня по спине. Ну, или чуть пониже. Несерьезно. — Буду опять переодеваться. На сегодня с тебя хватит таких зрелищ, как обнаженная я. А то вдруг еще понравится.
— Эх, а я так надеялся, даже музыку бы подобрал, — притворно вздохнул я, направляясь к двери. И добавил уже серьезнее: — И да, Лен — спасибо, что вправила мозги. Люблю тебя.
— И я тебя… брат, — донеслось довольное в спину.
Закрыл за собой дверь, выдохнул, пошел на выход. Все то, что она сказала, надо хорошенько обдумать. Ленкины советы были редки, но всегда били в цель. В плане анализа равных ей не было. Говорят, даже император к ней изредка обращался по разным вопросам. Я же с ней мало общался — для меня Лена была самой отдаленной из сестер. Ну, в плане того, что пересекались в неформальной обстановке мы с ней реже, чем с другими.
Просто ее всегда такая аура отчужденности окружала, что иногда и подойти-то было страшно. И если Танька, например, мозг выносила мгновенно, просто зарядив в него очередь из слов, то эта напоминала ручной буравчик. Медленно, но верно сверло погружается в голову, и ты не сразу начинаешь понимать, что поплыл и уже ничего не соображаешь. А тут, смотри-ка — у нее эмоции появились. Хорошая она, даром, что жуткая. Не завидую ее будущему мужу, если он вообще когда-нибудь появится.
Так, вышел из дворца, опять охрана, от которой надо избавиться. Нет, Лену я услышал, и ее слова еще предстоит обдумать. Но мне все же надо было сделать то, что я задумал, потому как иначе нельзя. План был готов, осталось его осуществить.
Вот и неприметная кафешка на Луговой улице, возле которой я попросил притормозить. Двое бойцов зашли внутрь, все проверили и остались довольны — окна, выходящие на улицу, прозрачные, значит, они могут меня видеть и контролировать. К тому же людей в кафе практически не было, что еще больше облегчало им работу.
Я зашел, сел, сделал стандартный заказ — ничего такого. Чашку кофе, кусок торта — все обычно. Сладкое я любил, и об этом все знали. Более того, сюда я заезжаю не в первый раз, дабы охрана привыкла.
Обычное кафе с симпатичной официанткой, увлеченно строящей мне глазки — легкий флирт, поддерживаемый мной и понятный окружающим, горячий кофе… И внезапно прихвативший живот. Как неожиданно!!!
Туалет находился в глубине и с улицы не просматривался. Поэтому, сделав страдальческое лицо, я кивнул охране и отправился к нему, но не дошел — скрывшись от наружки, свернул в боковой проход, ведущий на кухню.
Повара на меня даже внимания не обратили, занятые просмотром порнухи на магофоне. Так что кухню я миновал быстро и вышел через черный вход. А там уже ноги в руки и бегом, через проулок, в сторону Академической улицы.
Две арки, пара тупичков с проходными подъездами — маршрут мной был просчитан заранее, и вот я уже уверенно топаю к нужному мне адресу, стараясь не вылезать на центральные улицы, где полно камер.
Магофон взорвался возмущенной трелью, но я забил. Потом передумал и отправил сообщение, что скоро буду, и сбросил звонок. Иначе они всех на уши поднимут. Нет, наверное, и так поднимут, но пока будут искать своими силами. Мне нужно было где-то полчаса свободы, а лучше час, чтобы все порешать. А там — да и похер. Все равно благодаря Левчику все пошло по одному месту.
Спустя минут двадцать петляний по городу, я, наконец, свернул в загаженный подъезд, поднялся на третий этаж и, напрочь игнорируя звонок, условно стукнул в ничем не примечательную снаружи дверь. Пара секунд, и она с тихим щелчком открылась, запуская меня туда, куда бы с удовольствием заглянули агенты Тайной Канцелярии.
Дверь захлопнулась, слегка стукнув меня по пятой точке, и на меня уставилось дуло пистолета какого-то совсем уж невероятного калибра.
— Ты без предупреждения, — бросила мне его хозяйка, швыряя пушку на незастеленную кровать и плюхаясь в кресло перед тремя мониторами.
Я безразлично оглядел уже привычный бардак и сел рядом. Дама официально лет двадцати, по факту выглядевшая намного старше, что-то щелкала на клавиатуре. Нечёсаная, в короткой, подранной майке неопределённого серого цвета, из которой выглядывали голые сиськи, вполне себе приличную попку обтягивали трусики-шорты — так выглядела самый знаменитый хакер Серая Цапля, которую разыскивали все спецслужбы мира. Про историю нашего знакомства можно было написать целую книгу, но это потом. Сейчас дело.
— Сворачиваемся, — наконец, сказал я. — Планы изменились.
— На сколько сильно?
— От пяти до десяти лет. Но не меньше четырех.
— Неприемлемо, — она качнула головой, не отрывалась от клавиатуры. — Максимальный срок — пять месяцев. Потом надо будет начинать все сначала.
— Я понимаю. Но иначе никак.
— Предоплата не возвращается.
— Знаю, — поморщился я.
Деньги и артефакты, купленные на них с таким трудом, только что сгорели. Два года подготовки псу под хвост.
— Не будешь против, если сама попробую?
— Еще как против!.. Наши наработки — это только наши наработки. Используешь их, и мы поссоримся. Очень серьезно.
— Хочешь меня напугать? — крутанулась она на кресле, повернувшись ко мне. — Мальчик с золотой ложкой во рту решил показать зубки?
— Стоит мне щелкнуть пальцами, и через десять минут тут будет не протолкнуться от агентов Тайной Канцелярии. Так что не играй со мной, девочка в драной майке. Меня в лучшем случае накажут ремнем по жопе и лишат налички, а ты сядешь и уже не выйдешь.
— О том, что ты тут, никто не знает. И если я тебя прямо сейчас грохну, а пепел развею, мне за это ничего не будет, — в ее руке появился огонь.
— Глупая Цапля, — усмехнулся я. — Думаешь, ты одна такая умная? Твое полное досье лежит в облаке. И если я пропаду, к тебе придут. Охрана уже меня ищет и если найдет — или не найдет — меня, то все равно выйдет на тебя. Надо это тебе? В общем, я сказал, а ты, надеюсь, услышала. И это… Наведи уже у себя порядок, — брезгливо пнул я пустую банку из-под лимонада. — И в зеркало иногда смотри. А то вроде и симпатичная, а желания не вызываешь своей неряшливостью.
Пока она возмущенно хлопала глазами, я поднялся и вышел. Теперь надо отойти подальше и дождаться охрану. Эти по сигналу магофона меня быстро найдут, поэтому я все заранее рассчитал и у нее пробыл не более трех минут. А если что, успеет скрыться — у нее все ближайшие улицы под контролем.
Поразмышлял и потопал к набережной, где гуляли парочки, наслаждаясь теплым, пока еще не жарким солнцем. Теперь можно и порефлексировать, пока едет охрана, и подумать о том, что вообще происходит.
Подошел к парапету, положил на него руки. Ладонями почувствовал холод гранита, старый, немой, помнящий, наверное, еще топот лошадиных копыт и блеск эполет. А передо мной — она. Москва-река. Не просто вода, а плотный, медленный поток цвета темного стекла, несущий в своих глубинах отражения другого мира.
Город по ту сторону — это не просто огни. Это дыхание. Дыхание магии, вплетенной в самую плоть стали и стекла. Башни ММИУ — Московского Магического Императорского Университета — не просто горят, они плетут из света ажурные коконы, в глубине которых что-то мерцает, как мысли в гигантском кристалле.
«Москва-Град» — не сталь, а застывшие заклинания, их шпили пронзают низкие облака, и с вершин стекает искрящаяся эссенция, растворяющаяся в воздухе раньше, чем долетит до воды. По мостам бегут не обычные машины, а световые потоки, перетекающие из одного заклинательного контура в другой.
Воздух звенит тихо, на самой грани слуха. Это гул миллионов жизней, усиленный магическими резонаторами, спрятанными в фундаментах. Пахнет озоном после ритуального разряда, холодной речной водой и далеким, сладковатым дымом волшебных трав — его доносит ветер с какого-нибудь открытого атриума.
Я стою на границе. За спиной — каменная память, тишина прошлого в шуме города. Впереди — река, этот вечный посредник, и дивное, страшное, невероятное полотно будущего, сотканное из света, силы и человеческой дерзости. И я чувствую, как где-то глубоко внутри, под грудиной, отзывается тихий, знакомый щемящий звук. То ли восторг, то ли тоска по чему-то, что бесконечно больше меня. По этой реке, уносящей отражения чудес в темноту.
Как-то все слишком резко началось, с разбега. Мне кажется, будто я мчусь с головокружительной скоростью, и нет ни малейшей возможности остановиться, подумать о том, что происходит. Моя нелепая смерть, воскрешение в чужом теле… И его проблемы, сразу обрушившиеся на меня, которые предстоит теперь решать уже мне. Я нахожусь тут, но меня с необоримой силой тянет обратно, в мое время. К семье, к Нинке, к моим друзьям. А тут все кажется каким-то ненастоящим. Будто я заснул, но вот-вот должен проснуться. Но, увы, это не сон, а реальность, с которой я не хочу мириться.
И у меня есть план — глупый, на первый взгляд неосуществимый, но, тем не менее, наверняка возможный. Я хочу вернуться обратно. Как?
Если верить легендам, первые маги могли управлять временем. Достигшие полной прокачки магии и тела, они становились едва ли не равными богам. Доказательств этому нет, но в архиве Романовых нашлось короткое упоминание, что эти маги могли переноситься в прошлое и возвращаться оттуда. Зачем? Как? Об этом информации нет, или есть, но она засекречена.
А еще надо понять — это все-таки мой мир, только спустя пятьсот лет, или какой-то параллельный?
Значит, первый пункт плана утвержден — надо становиться сильней. По максимуму. Так что Академия ВМВ в этом свете выглядит очень перспективной. Она всегда выпускала сильнейших магов-практиков страны.
Возможно, я себя тешу несбыточными надеждами, но одна мысль о том, что Нинка там осталась одна, что она рыдает над моим телом, казалась мне невыносимой и сводила с ума. Только сейчас я осознал, насколько сильно ее любил. И что все глупые барьеры между нами я воздвиг сам, хотя мог бы наслаждаться жизнью с любящим меня человеком.
Так, оставить рефлексировать! Есть цель и плевать на препятствия! Надо стать сильней? Мне не привыкать. Благо, тело мне досталось столь же развитое, как и мое прежнее, так что особо его раскачивать не надо. Мои навыки в него вплелись вполне гармонично, а память прошлого владельца добавила много нового. Опять же, с этим еще предстояло разобраться, но это не к спеху.
— Владимир Федорович? — раздался голос за спиной.
Черт, так задумался, что не заметил как возле меня остановилась машина!
— А кто спрашивает? — с подозрением спросил я стоявшего напротив меня высокого, худого — на грани истощенности — мужчину в бежевом костюме.
— Это неважно. Для вас уже ничего не важно, — проговорил он.
— Что?.. — начал я, но в шею что-то резко кольнуло. Будто впился комар. Рука потянулась к месту «укуса», но мир резко накрыла тьма. Последнее, что я услышал: «Пакуйте его!»
«Батя меня точно убьет», — с этой нерадостной мыслью я и вырубился…
Мне снился обычный сон. Точнее, его обрывки. Смешанный запах пота и дерева, идущий от досок, устилавших тренировочный зал. Голос сестры Нинки, смеющийся и чуть с упреком, что ей уделяю так мало времени: «Опять набиваешь кулаки, братец? Выйди, оглядись. Мир больше размеров твоего додзе».
Я ощущал тепло солнечного пятна на щеке, проникшего сквозь высокое, чуть запыленное окно, слышал далекий смех парней на улице. Это был покой и уют знакомого до каждой трещинки в штукатурке мира.
И вдруг — всё сжалось. Будто невидимая рука схватила ткань этого сна и рванула ее на себя, клубок впечатлений смялся, потемнел и провалился в воронку. Не стало ни звуков, ни запахов, ни ощущений. Только стремительное, пугающее падение в абсолютную черноту, где нет ни верха, ни низа.
А потом — взрыв.
Это был даже не звук. Весь мир, вся реальность, вся материя содрогнулась в одном немыслимом, всепоглощающем спазме. Я не просто слышал его — я сам стал им. Моё сознание, моё «я» растворилось в этой вспышке, которая была ярче миллиардов солнц и тише падения пылинки. Это не происходило где-то далеко. Все это длилось здесь и сейчас. В сердцевине всего.
А за взрывом пришла Волна.
Её тоже нельзя было назвать простым природным явлением. Она была живой, разумной и абсолютно чуждой. Не свет и не тьма, не вещество и не энергия в привычном понимании. Скорее, первозданный Хаос, внезапно обретший форму, древняя песня мироздания, прежде спящая в самом центре планеты, в ее ядре, и теперь вырвавшаяся на свободу. Она прокатилась сквозь камень, воду, воздух, сквозь плоть и мысли каждого живого существа. Она меняла правила игры на фундаментальном уровне.
И я все это видел. Нет, не так — меня заставляли видеть. Моё сознание, бесплотное и беззащитное, проносилось сквозь время, как щепка в водовороте истории, ставшей вдруг проклятой.
Я с содроганием наблюдал, как гаснут города. Не сразу, а с жуткой, неумолимой последовательностью. Сначала померкло солнце в окнах небоскрёбов — это потухли экраны. Потом, словно стертые огромным ластиком, исчезли огни улиц — уличные фонари, реклама, свет фар. Мир погрузился в кромешную, непривычную, давящую тьму, нарушаемую лишь трепещущим светом пожаров и редких, жутковатых всполохов — первых бесконтрольных магических разрядов в атмосфере.
Гул метро, рёв двигателей, гудение проводов — всё это затихло, сменившись сначала оглушительной тишиной, а потом нарастающим хором человеческого отчаяния: криками, плачем, воплями ужаса.
Рухнули с неба самолеты, застыли в море корабли, подводные лодки опустились на дно, чтобы никогда больше не всплыть. Космонавты на орбите, мгновенно потерявшие связь с Землей, наверное, с ужасом смотрели вниз и гадали, что же там произошло. Они были обречены на медленную смерть в космосе — у них-то как раз электричество осталось.
В один момент рухнула не просто экономика. Рассыпалась в прах сама ткань цивилизации, казавшаяся прежде незыблемой. Цифры на банковских счетах стали простым набором пикселей, превратились в мертвый груз, похороненный в недрах мёртвых компьютеров. Деньги превратились в цветную бумагу, годную разве что на растопку. Мировая паутина порвалась, оставив миллиарды людей в изоляции в своих крошечных, темнеющих ячейках-квартирах. Запасы еды в магазинах смели в первые часы паники. А потом пришел настоящий голод.
Это было грандиозное нечто, превосходящее любое описание. Я чувствовал его всеми фибрами своей бесплотной души. Холодную, сводящую с ума пустоту в желудках миллионов. Липкий, сладковатый запах болезней, разносящихся по городам, где перестали работать насосы, качающие воду, и канализация.
Человеческие лица чередой проносились перед моим взором. Я видел женщину, прижимающую к иссохшей груди крошечного ребенка, чей плач был все слабее и тише. Видел старика с пустым взглядом, сидящего около разграбленного прилавка. Молодого парня с ножом в трясущейся руке, глядящего исподлобья на такого же, как он, сойдясь с ним в драке за кусок заплесневелого хлеба.
Жизнь действительно стала дешевле этого куска. Её легко, без раздумий и угрызений совести отнимали за бутылку грязной воды, за место у костра, за взгляд, показавшийся угрожающим.
А потом пришла война. Не война между государствами — к тому времени их уже не существовало. Война видов. Война за право быть человеком в новом мире.
Одних Волна лишь коснулась краем, оставив испуганными и беззащитными. В других она пробудила нечто. Искру. Очаг. Бушующий лесной пожар. Это и были первые маги. Они просыпались в агонии, не понимая, что с ними происходит. Одни сгорали заживо от вырвавшейся наружу мощи. Другие, испытывая страх и боль, стихийно выплёскивали её вокруг, сея смерть и разрушение. Третьи быстро понимали — они стали гораздо сильнее. Сильнее голодной, воющей толпы. Сильнее жалких остатков власти в виде людей с обычным оружием.
И пошло-поехало. Я видел, как на развалинах супермаркета группа людей в лохмотьях, вооруженных лишь палками и ржавыми обрезками труб, пыталась его отбить у нескольких юношей и девушек, в ладонях которых плескалось синее пламя и трещали молнии.
Маги небрежно отшвыривали атакующих, как ветер — сухие листья. Их лица были искажены не злобой, а странной смесью ужаса и пьянящего восторга от собственной силы.
«Не трогайте наших!» — кричал один, и стена огня вырывалась из его рук, превращая нападавших в живые факелы. Нечеловеческие вопли разносились в воздухе, отвратительно пахло горелым мясом и озоном.
Я видел поля, где ещё пытались что-то выращивать. И магических надсмотрщиков на летающих платформах из спрессованной земли, плетьми из сгущённого света подгоняющих обессилевших работников.
«Выше продуктивность! Магическому цеху нужны ресурсы!» — неслось на всю округу благодаря действию усилительных рун.
Я видел развалины заводов, где теперь работали не привычные электрические станки, а магические артефакты, использующие в качестве топлива жизненную силу пленников.
Это было время героев, да. Я мельком ловил образы: девушка-целительница, в одиночку противостоящая чуме в заброшенном госпитале, её руки светились нежным зелёным сиянием, а лицо было мокрым от слёз и пота. Суровый мужчина с глазами, как у волка, собравший вокруг себя отряд таких же, как он, «обычных» (так теперь называли простых людей), и отбивавший у магических патрулей обозы с едой.
Но герои нового времени гибли. Часто. Ужасно. Их сжигали, разрывали на части магическими вихрями, предавали свои же за миску похлёбки.
А злодеи… Злодеи процветали. Сила была единственным правом. Жестокость — самым доходчивым аргументом. Я видел, как рождались тираны. Один, бывший физик, с помощью магии подчинивший себе целый радиоактивный могильник и создавший из него цитадель, где люди жили в вечном страхе радиационных мутаций и его прихотей. Другая, бывшая певица, чей голос теперь мог заставить толпу покончить с собой от восторга или разорвать соседа на части в припадке ярости. Они строили свои королевства на костях.
Границы стирались, плавились, как пластилин на огне. Знакомые названия — «Федерация», «Союз», «Республика» — еще всплывали на обрывках карт, но за этими привычными слуху названиями бушевал совсем другой мир.
Москва, которую я знал, превратилась в Конгломерат Нестабильных Реальностей, где соседние районы могли жить в разных временных потоках. На месте Европы бушевала Война Руин, бесконечная мясорубка между гильдиями магов-мародёров. На востоке поднималась Железная Орда — союз выживших инженеров и магов-металлургов, создавших новую, жуткую технику, работающую на крови и заклинаниях.
И на обломках прежнего мироустройства начала прорастать, как ядовитая грибница, аристократия. Не по крови королей — та кровь давно смешалась с грязью на улицах. А по силе. По чистоте и мощи магического дара. Появились Рода. Сначала это были просто банды сильнейших магов, объединившихся для выживания. Потом — кланы, делящие сферы влияния. Потом — династии. Они вырабатывали свои ритуалы, свою геральдику (часто из обломков старых гербов и корпоративных логотипов), свои законы, где главным была передача силы по наследству.
Они строили не дворцы — крепости. Они не правили народами — они владели ресурсами, землями и самими людьми, которые на этих землях жили.
«Обычные» превратились в крепостных, ремесленников, слуг. Магическое дарование стало единственным пропуском во власть.
Так мир, с трудом переживший конец света, начал возрождаться в ином обличье, покрываться новой, жёсткой, безжалостной скорлупой иерархии.
И я, пролетая сквозь столетия этого ада, видел, как знакомые мне фамилии — Романовы, Орловы, Скуратовы — возникали из кровавого тумана, как острова порядка в океане хаоса. Порядка, купленного ценой миллионов жизней.
Мир приходил в норму, изменившись при этом до неузнаваемости. И на мертвых костях прошлого возникла современная реальность — империи и королевства, уже привычные нам.
Как такое вообще оказалось возможно? Этот вопрос бился в моём бесплотном сознании, как птица о стекло. Как мог мир, построенный на полётах к звёздам, на музыке, на поэзии, на любви, рухнуть в такое первобытное, свирепое варварство за считаные годы, а может, даже месяцы? Как люди могли так легко забыть всё, чему учились веками? Ответа не было. Только бесконечный калейдоскоп ужаса: пирамиды из черепов на площадях, дети, играющие с зачарованными костями, поля, удобренные пеплом сожжённых городов, маг-урод в короне из скрученной арматуры, принимающий дань от дрожащих вассалов.
Это длилось вечность. Я сошёл с ума. Я должен был сойти с ума от этого нескончаемого потока страданий. Я перестал быть Вовчиком. Я стал этим самым кошмаром, его вечным, безглазым свидетелем.
И вдруг… щелчок.
Тихий, чёткий, сухой звук. Как выключатель. Как лопнувшая струна.
Всё исчезло. Взрывы, крики, запах смерти, вкус пепла на языке — всё оборвалось. Словно гигантское, окровавленное полотнище истории резко свернули в тугой рулон и выбросили в небытие.
Тишина. Абсолютная, глубокая. Я открыл глаза и тут же вновь поспешно закрыл их от яркого света, что бил мне в лицо.
— Рад, что вы очнулись, Владимир Федорович, — сказал все тот же голос, слышимый мной ранее. — У вас, наверное, жутко болит голова? Признаюсь, это моя вина. Кажется, я немного не рассчитал дозу. Но не беспокойтесь, неприятные ощущения должны скоро пройти.
— Пить, — с трудом шевельнул я пересохшими губами.
— Конечно, конечно. Сию секунду…
Мне в лицо прилетела струя воды. Причем, с такой силой, что рассекла кожу в нескольких местах.
— Ну зачем же так? — неискренне возмутился голос. — Не стоит портить товарный вид нашего пле… гостя.
— Ничего страшного, — возразил другой. — Такому смазливому личику пара лишних шрамов не повредит.
Лампу, свет которой и бил мне в глаза, мешая что-либо разглядеть, наконец-то отвернули, и я смог увидеть, где нахожусь.
На первый взгляд обычный подвал — серые стены без окон, массивная железная дверь. Я крепко привязан к стулу, что стоит практически в центре помещения. Напротив меня тот самый мужик с набережной, а чуть сбоку, подпирая стену, стоит другой — здоровый, как лось, с ехидной ухмылкой на роже. Так и захотелось запустить в него кирпичом. Ну, или арматурой дать по зубам. Ну, вы же меня понимаете, да? Как можно по такой роже — и не врезать-то?
Причем, если первый одет был более-менее прилично, то второй — типичное дно: рваные джинсы (и это явно не дизайнерское решение), засаленная майка-босячка. Дополняли образ татухи на руках и крайне вонючая, как и он сам, сигарета в зубах.
Ясно — добрый мент и злой. Будут выбивать дары моря и всякие привилегии, вроде кола в зад со смазкой. Потому как, если их поймают, кол точно будет без смазки. А возможно, и не один.
— Завидуешь? — прохрипел я. — Тебе-то даже шрамы не помогут. Шлюхи, небось, и за бабки не дают.
— Че ты там вякнул⁈ — взревел он. — Да я тебя…
— Остынь, — махнул рукой тот, что в костюме. — Если Владимир Федорович откажется с нами сотрудничать, я тебе отдам его для приватной беседы, на пару часов. Но все же я надеюсь на благоразумие нашего гостя, и что мне не придется идти на этот, безусловно неприятный для всех нас, шаг.
А вам, Ваше Сиятельство, крайне не рекомендую злить моего друга. Он натура несколько увлекающаяся и может забыться при разговоре с вами. А лекарские артефакты нынче дороги — сами знаете. И лишних у нас нет.
— Что надо? — прикинув расклад, я решил пока послушать.
Раз сразу не убили, значит, еще побарахтаюсь. Впрочем, я прекрасно понимал, что живым мне отсюда не выйти — лица они свои не скрывали. А значит, уже записали в будущие покойники.
— Ох, да самую малость, не стоящую для вас ни малейшего напряжения. Вам надо всего лишь сделать видеозапись и прочитать текст, что я вам дам. Две минуты работы, и на свободу с чистой совестью. Здорово, верно⁈
— А если я откажусь?
— Не советую. Потому что тогда я вас буду вынужден отдать этому милейшему человеку, чьи методы уговаривать даже у меня иногда вызывают тошноту.
— Ну, тогда давайте свой текст. Что-то мне не хочется болтать о всяком с этим уродом.
— Слышь, ты!..
— Молчи, пародия на человека. Я не с тобой разговариваю.
Ну да, я его нарочно бесил. И да, это было опасно. Скорей всего, они оба маги — их силу я чувствовал, даже не будучи сам таковым. И кто-то же меня ударил водяным хлыстом. Хотя, почему кто-то — стопудово бугай и ударил. А значит, они аристократы, хоть и притворяются зачем-то простолюдинами.
Но… Всегда ведь есть «но». Если меня освободят — хотя бы ноги, то я еще повоюю. Если я хоть что-то понимаю в психологии людей, то этот громила любит ломать людей. Но не безвольные, связанные тушки, а именно в бою. На этом я и хотел сыграть. Но для начала придется чуть потянуть время. Потому как я знал, меня ищут и, рано или поздно, но найдут.
А читать всякую херню, которую впоследствии вполне могут использовать против меня, я, естественно, не был намерен. Но каждая выигранная минута приближала меня к свободе — значит, улыбаемся и машем.
— Я освобожу вашу руку. Одну. Чтобы вы могли взять в нее лист с текстом и создать иллюзию свободы. Вам надо будет просто прочитать его перед этой прекрасной камерой, которая стоит напротив вас. Ничего сверх предложенного вам текста, никаких лишних слов. Одно отклонение — и мой несколько нервный друг свернет вам шею. Это понятно?
— Сначала я его хочу просто с ним ознакомиться. Голова сильно болит. И пить дайте. Вы же не хотите, чтобы я на этой записи хрипел, как несмазанное колесо и запинался на каждом слове?
— Ваше требование выглядит… разумным, — ответил он после небольшой паузы. — И давайте без глупостей.
Пшикнула бутылка с минералкой, и в мое горло полилась живительная влага. Тем временем бугай развязал какой-то хитрый узел, после которого одна моя рука и впрямь освободилась, тогда как все остальное по-прежнему было крепко связанно.
Гопник встал чуть сбоку от меня, и я чувствовал, что он напряжен и будто чего-то ожидает. И, кажется, я знаю, чего — что я что-нибудь выкину, и это даст ему повод меня прибить. Хотя, нет — убивать меня не будут, а вот покалечат запросто.
Ладно, давайте посмотрим, что там эти понаписали.
Взяв в руки лист бумаги, я с первых строчек понял, что вслух читать это не буду. Даже если убьют, все равно не буду. Потому что этими словами я однозначно подписывал смертный приговор как себе, так и своей семье. Тощий чуть ли не с вожделением смотрел на меня, ожидая, когда я закончу, а я понял, что тянуть дальше нет смысла.
— Знаешь, что… Засунь себе эту бумажку в жопу, да поглубже! А еще лучше — засунь ее этому мужеложцу. Его заднице наверняка нравится, когда в нее всякое пихают, — бросил я, скомкав бумагу в кулаке.
И мир уже второй раз за день померк…
Вот тот бред, который мне предложили прочитать. И в нем я четко говорю, что являюсь заговорщиком, как и мой отец. Зачем им это было надо? Для шантажа, конечно же. Ну, или еще зачем. И, как сами понимаете, сразу после того, как я все прочитаю, меня убьют. По тексту это сразу понятно. Максимально глупый, он, тем не менее, мог бы посеять зерно сомнения в душе дяди, если бы он увидел запись. А где император испытывает сомнение, там обычно летят головы его подданных. Так что нет, моя жизнь не стоит жизни семьи.
Все это мгновенно пронеслось в моей голове, прежде чем я отказался, а затем последовал удар. Казалось, на миг я потерял сознание…
Оказалось, что вовсе не на миг. Потому как очнулся я вновь от того, что в лицо мне прилетела струя воды. А продрав глаза, увидел, что нахожусь уже совсем в другом помещении, правда, не сильно отличающемся от предыдущего.
Абсолютно такие же стены, все тот же деревянный стул. Только тощего пиджака не было, а вместо него на меня уставился ухмыляющийся бугай.
— Судя по твоей довольной роже, дымоход тебе все же прочистили? — спросил я.
Бум! Удар по лицу был хоть и предсказуемым, но неожиданно сильным — кажется, он мне зуб выбил. Я сплюнул кровь и ухмыльнулся.
— Моя сестра — и то сильней бьет. А она девочка. Впрочем, и ты, наверное, тоже девочка, да? Как там тебя называет твой «активный» друг?
— Я вобью все твои поганые слова тебе в глотку! Буду бить, пока ты не заткнёшься! — оскалился он и вновь врезал мне по роже.
— Бить или любить? Я что-то не расслышал, — восстановив дыхание, уточнил я. — Если последнее, то давай без меня. Я так-то по девушкам больше. Но если ты меня отпустишь, я тебя познакомлю с одним строителем — у него наверняка бур есть. Твоей заднице точно понравится!
Бамс!!! Мое тело чуть приподняло над полом, а после я влетел в стену.
Минус левая рука — кажется, я ее вывихнул. Минус пара ребер — треск очень уж характерный послышался. Минус табуретка, на которой я сидел — эти жалкие обломки явно восстановлению не подлежат. Ну, и самое главное — минус веревки, которыми я к этой самой табуретке был привязан. Вроде взрослый мужик, а мозгов даже у кабачка больше, чем у него.
— Это хорошо, что ты такой упрямый. Люблю таких ломать…
Этот дурак подошел близко-близко и склонился надо мной, чтобы… Ну, даже не знаю… Может, чтобы запомнить меня молодым и красивым? А я-то сейчас вообще не фотогеничен — кровь по всей морде размазана и одежда вся запачкана. В топку такие воспоминания!
Ну, я схватил свободной рукой ножку от табуретки и ткнул куда пришлось. Толком не целился — голова сильно гудела, сотрясение, наверное. А так — примерно в контур метил. Но Пятачок оказался нереально крут и попал точно в воздушный шарик, роль которого прекрасно сыграл глаз бугая.
Тот подарку от известного героя мультика сразу обрадовался. Упал на пол, стал кататься по нему, громко крича. От радости, наверное. Когда вытащит, можно в рамку повесить и гостям показывать.
Ну, а пока он продолжал громко радоваться, я, как очень вежливый и воспитанный человек, не стал ему мешать. Потихоньку встал, огляделся, подобрал вторую ножку и… Воткнул ее рядом с первой. В другой глаз. Получилось эстетично. Не знаю, как называется такая инсталляция, но уверен, что занял бы первое место. А этот, не вынеся еще одной дозы своего счастья, дернулся пару раз и затих. Может, заснул?..
Я пару раз тряхнул головой, отгоняя всякий бред, что лез в голову. Точно сотрясение. Шипя от боли, скинул с себя остатки веревки и полез в пространственное кольцо.
Лекарский артефакт — ох, и влетит мне за него! — был сейчас очень нужен. Сжал его в кулаке, ощутил мгновенную волну тепла и боль от встававших на место ребер и руки. Упал рядом с бугаем и даже, точно как он, чуть покатался по полу, стараясь не испачкаться в крови.
Минута непередаваемых ощущений, и я полностью здоров — даже располосованный отцом зад перестал болеть. Впрочем, это как раз не надолго. Но об этом попечалюсь потом. А сейчас надо выбираться отсюда.
Мой магофон, конечно же, отобрали, но в кольце был спрятан еще один — как раз на подобный случай. Достал, посмотрел на экран, убрал обратно — связи тут не было. Это значит, что мы либо очень глубоко, и сеть сюда не добивает, либо очень далеко за городом, где ее вообще нет. Склоняюсь к первому варианту.
Ладно, дорогу осилит идущий, а врагов накажет ищущий. Стряхнул с руки остатки артефакта — увы, они все были одноразовыми — и пошел к бугаю поинтересоваться насчет трофеев.
Посмотрел на него, ожидая от себя истерики, рефлексии и прочего — ну как же, первое, хотя подозреваю, что не последнее, убийство. Но нет — организм пока воспринимал это адекватно и впадать во всякие пограничные состояния не спешил. Возможно, конечно, потом будет откат, но сейчас все, как говорится, пучком.
Без всякой брезгливости проверил его карманы — нашел какой-то ключ, а на поясе тактический нож. Симпатичный такой — мне нравится. Снял с него и повесил к себе. Больше этот меня ничем не порадовал. Поэтому, пнув от злости тело, я направился на выход, мысленно убивая всех, кого тут найду, в особо извращенных позах.
Коль уж я пока ни разу не маг, и даже не спецназер, значит, тактика такая — сначала бью, а потом спрашиваю. Если прибью сразу, то и ладно. Я не сильно любопытный.
Выглянул за дверь — тишина. Длинный коридор освещался тусклой лампой, что создавало полумрак. Атмосферненько, прям как в фильмах ужасов. Надеюсь, из-за угла на меня не нападет какой-нибудь зомби. Или клоун-убийца. Последних я, кстати, не любил больше всего.
Двинулся вперед, прислушиваясь к каждому шороху, но вокруг стояла тишина, которую нарушал лишь чуть слышный звук падающих капель воды, доносящийся откуда-то издалека. Точно под землей сидим.
Дальше — чуть приоткрытая дверь. Заглянул одним глазком — ба, знакомые все лица!!! За столом сидел тот вежливый, худющий мужик и периодически задумчиво смотрел в потолок, а потом начинал что-то торопливо писать на разложенной на столе бумаге.
Я на всякий случай тоже посмотрел на потолок — вдруг там что-то важное написано? Но нет, все, что увидел — только трещина. Это он на нее пялился? Не осуждаю. Кому-то надо свечу для дзена смотреть, кому-то на трещину. Пока это не мешает лично мне, пусть любуется. Впрочем, не до сантиментов сейчас.
— Я очень злой, — сообщил я мужику, заскочив в комнату, и пробил ему по роже.
А когда он, охнув, рухнул на пол, то добавил ногой по ребрам. Пару раз — чисто для снятия стресса.
Порыскал глазами по комнате и, не найдя ничего более подходящего, стянул с мужика ремень и связал им его руки. Подобрал начатую бутылку с минералкой. Брезгливо поморщился, но все же сделал пару глотков. Взболтал остатки и вылил их на потерявшего сознание мужика. Теперь вроде как в расчете.
Тот как-то сразу нашел сознание, забавно так закашлялся и вылупился на меня, как на привидение. С таким искренним удивлением, что я на всякий случай ущипнул себя за руку, чтобы проверить на материальность. А то фиг его знает — вдруг уже того этого!
Но нет, получилось больно. Обиженно потряс рукой и ущипнул мужика. За нос.
Тот тоже обиделся и начал орать. А я не люблю громких звуков, поэтому врезал опять. Но ладонью. Отвесил знатного леща, и крик прекратился. А что, так можно было⁈ Не кулаком? Значит, я все-таки добрый, да?
— Ты об этом пожалеешь!!! — заверещал он и получил в морду кулаком.
Нет, я все-таки злой. Ну и ладно. У них и костюмчики прикольней, и успех у дам имеют, да и деньги водятся.
Мужик опять потерял сознание, но воды для приведения в чувство у меня больше не было. Только бутылка. Пустая. Стеклянная. Хм.
Взял в руку и стукнул ей по стене. Стекло разлетелось, оставив мне вполне себе симпатичное оружие бандюков, в простонародье именуемое «розочка». Края острые и по виду очень опасные.
Взмахнул ею пару раз, проверяя баланс — проверка провалилась, — ну, и пошел дарить ее связанному мужику.
Нет, вы не подумайте ничего такого — я все же по девочкам. Но такие вот подарки предназначены исключительно для вежливых злодеев. Мне ж его даже по морде бить немного стыдно. Он же ко мне на «вы», по имени-отчеству, а я его кулаком. Стыдно очень. А ну как кто узнает? Поэтому, наверное, убью, чтоб не ославиться, потому как я очень скромный и гуманный.
— Я пришел к тебе с приветом, утюгом и пистолетом, — процитировал по памяти классику. — Хотя нет, ни утюга, ни пистолета. Но зато есть розочка. И если ты не будешь хорошим мальчиком, я с ней познакомлю твой глаз. Или яйца. Тут как пойдет. Я, кстати, знаешь как знакомить могу? У-у-у-у, прям как сваха всея империи Доза Убитова! К слову, твой брутальный друг не перенес знакомства с ножками табуретки. Но услуга оказана, деньги назад не возвращаются.
Итак, мой вежливый и, несомненно, благородный друг. На повестке дня — или ночи, я немного потерялся во времени — два основных вопроса. Где мы находимся и на кого ты работаешь, гад. Отвечать можно в любой последовательности, потому как, несмотря на абсолютную монархию, иногда я очень демократичный.
— Меня убьют! — нервно взвизгнул он, суча ногами в попытке отодвинуться от меня подальше.
— Возможно. Но «убьют» — дело будущего, а вот это… — я многозначительно помахал розочкой, — твое настоящее. Что там будет дальше, никто не знает, а что будет сейчас, я могу тебе точно сказать. Видишь ли, мой вежливый друг, я не люблю пытки и крайне негативно к ним отношусь. Да и не умею, если честно. Но у меня большой опыт, почерпнутый из просмотра всяких боевиков, и богатая фантазия. Утюг нам на тело, соски в тиски и прочие радости современных бандитов. Но так как в инструментах я ограничен, то буду пользоваться вот этим замечательным ножом и розочкой…
Говори, падла, на кого работаешь, пока я тебе яйца не отрезал!!! — громыхнул я, стукнув кулаком по столу.
— Хер тебе по всему лицу, — оскалился он. Фу, как грубо! — Я все равно не жилец. Так что можешь хоть запытать меня, ни черта не скажу!
— Заметь, не я это предложил.
Тяжело вздохнув, я потянулся за ножом, но позади скрипнула дверь, потом послышалось быстрое и тихое «пиу» — и мужичок дернулся, сверкая дыркой во лбу.
Опять «пиу», только в мою сторону. В дверях нарисовалась какая-то дамочка, держит в руках пистолет с глушителем и явно не настроена на легкий флирт.
Но я ж герой, а тут дама. И у меня в руках цветок. Вот я его ей и подарил. Ну, в смысле, кинул ей, чтоб поймала, как свадебный букет невесты. Но то ли она уже замужем, то ли оформление не понравилось, но ловить она не стала, а продолжила свое неэстетичное дело.
Опять выстрел, и бок обожгло болью — попала все-таки! Ничего удивительного, комната-то маленькая, а я в ней большой. Выход перекрыт, и сколько патронов у нее осталось, в душе не ипу.
Эх, ладно, помирать, так с музыкой!
Рывок в сторону, и в падении кидаю в нее нож, надеясь на чудо. Чуда не произошло — ну, в смысле, он в нее не воткнулся, а просто ударил рукояткой по стволу.
Дамочка дернулась, и следующая пуля ушла в молоко. Еще один рывок, теперь ей в ноги, падение, не лишенное пикантности — и вот я уже сверху, у нее между ног, борюсь с желанием сделать ей предложение руки и сердца. А чего? Не каждый день на нее неженатые князья падают.
Дама не оценила, попробовала меня укусить и даже попыталась плюнуть в лицо, а после ударить головой!!! Это я ей настолько не понравился, что ли? Прям расстроился до слез, поэтому принял ее удар лбом на свой лоб.
Фраза «искры из глаз» заиграла новыми гранями и меня повело… О-о-о, все поехало, поплыло… О-о-о-о-о…
Моргнул — вроде норм. Голова, конечно, болит, но к этому я уже вроде как привык. А вот даме явно нехорошо. Или хорошо? Лежит себе, раскинув руки, и дышит так загадочно.
Слез с нее, потому что передумал ей что-то там предлагать, взял пистолет, проверил патроны. Еще четыре штуки — да я богат!
Стащил с дамы штаны — нет, насиловать я ее не собирался. Мне ремень нужен был. Ну, и без штанов, я точно знаю, дамы становятся более сговорчивыми. Связал, спихнул со стула труп, усадил туда ее, ущипнул за сиську — исключительно чтобы в сознание привести.
Та сразу привелась и завелась. Ух, как глазищами засверкала! Нет, всё-таки женюсь. Фигурка ничего такая и хозяйственная — вон как из пистолета стреляет. А значит, и посуду помыть сможет, и в доме прибраться. Ну, и от врагов отбиться, если такие появятся.
Так, что-то меня не туда занесло, но мысль интересная.
— Че вылупился, покойник? — выдала она, сразу разрушив всю интимность момента.
— Хотел замуж тебя позвать, но теперь передумал. Ты грубая и необразованная. — честно признался я.
— Это я-то грубая⁈ Да ты охренел, что ли⁈ Развяжи меня сейчас же, пока я на холодном стуле себе все не застудила!!!
— Вот расскажешь мне все, потом удовлетворишь в десятке поз и можешь быть свободна. Я сегодня очень жалостливый и любвеобильный. А твои розовые трусики наводят меня на романтический лад.
— Ты… ты… Да ты извращенец!!!
— Ага. Как стрелять в меня, так это нормально. А как трусики увидел — так сразу извращенец. Пасую перед твоей логикой. Так что это — жизнь или кошелек? А нет, не то. Рука и сердце? Не, я ж вроде жениться на тебе передумал. Слово и дело? Точно, ты давай, говори, а я делом займусь.
— Это каким же? — она сделала вид, что удивилась, между делом пытаясь потихоньку освободить руки. Актриса, я вам скажу, так себе. На троечку.
— Насиловать тебя буду. У меня стресс и стояк, а у тебя голая задница и смазливое личико. Звезды сошлись в нужном месте. Или не буду? — вдруг замер я. — Ты ж, наверное, сопротивляться не будешь, да еще и удовольствие получишь. Передумал. Не буду насиловать. И ты это, начинай уже говорить, а? У меня, кажется, жуткий отходняк начинается, несу сам не знаю что. Могу и прибить, решив, что ты галлюцинация или просто снишься мне.
— И что ты хочешь знать? — игриво повела она плечом.
Хочет соблазнить? Вопрос, конечно, интересный. У меня ведь стресс — могу и соблазниться.
— Кто ты и откуда? И где мы? Не в смысле комнаты, а в целом местности. И давай быстрей, а то, чую, ща начну!
— Чего начнешь? — как-то не эротично икнула она. Наверное, от восхищения таим крутым мной.
— Творить. Или вытворять. Пока не решил. Не видишь, у меня морда в крови, бок еще вон какая-то сволочь прострелила. Найду — убью гадину. Но это потом.
— Ты ведь Владимир, да? Ну, Романов?
— Ага. С утра был им, сейчас не уверен. Все как в тумане. А ты?
— А я княжна Вероника Андреевна Скуратова. Приятно познакомиться.
Она попыталась сделать книксен, но это проблематично, когда сидишь привязанной к стулу.
— Врешь, — качнул я головой. — Я Скуратовых всех знаю, а тебя первый раз вижу. Вторая и последняя попытка, после чего перейдем к насилию.
— К насилию? — опять икнула она.
— Беспощадному и бессмысленному. Так что там с княгиней?
— Я правда она и есть. Дочь князя. У меня мама простолюдинка. Ну, и сам понимаешь — нельзя ее замуж брать. А князь меня признал своей дочерью и фамилию дал. Недавно, — выдала она.
— И ты сразу покатилась по наклонной? Снюхалась с негодяями, в приличных людей начала стрелять. Это князь поторопился тебя признавать. Ну ничего, при встрече я ему скажу, где тебя похоронил. Хотя, когда он будет сидеть в подвалах Тайной Канцелярии, ему, наверное, все равно уже будет.
— Это за что же такая немилость⁈ — вскинулась она.
— Так вы ж заговорщики. Этот вон, — кивнул я на труп, — предлагал мне признаться во всяком нехорошем, ты убить пыталась без суда и следствия. Значит, идете против нас, а значит, ваша смерть будет долгой и вообще не эстетичной.
— Вообще-то, я думала, ты с ними!!! И кажется, у нас произошло недопонимание. В общем, я такая же пленница, как и ты… Эй, ты чего? — обалдела она, увидев, что я потянулся за ножом. И забилась в истерике: — Не подходи-и-и-и-и!..
— Вообще-то, я думала, ты с ними!!! И кажется, у нас произошло недопонимание. В общем, я такая же пленница, как и ты… Эй, ты чего? — обалдела она, увидев, что я потянулся за ножом. И забилась в истерике: — Не подходи-и-и-и-и!..
— И незачем так орать, — поморщился я, разрезая ремень. — Я тебе почему-то верю. Наверное, попка твоя понравилась. Но у меня сейчас все как в тумане, и я вообще не уверен, что ты настоящая. А вот вставать не надо, — предостерегающе качнул пистолетом. — Я, конечно, верю, но пока не до конца. Так что расскажи мне свою безумно увлекательную историю, а потом я решу — сразу предложение руки и сердца делать или для начала тест-драйв провести.
— Что значит «тест-драйв»?
— Ну, знаешь, прежде чем купить машину, на ней сначала делают пару кругов…
— Что-о⁈ Насильничать будешь?
— Не. Думается мне, что ты сопротивляться не будешь. Ну, или так, для вида. Ладно, говори быстрей, а то накрывает. Рука дернется, палец на курке дернется, твое тело тоже потом дернется… В общем, сплошные расстройства и два трупа вместо одного.
— Ладно, но стой лучше подальше. Ты меня пугаешь.
— То есть, замуж за меня не пойдешь?
— Я этого не сказала. У меня тоже стресс и мысли немного путаются. Это от той дряни, которой нас усыпили. Ты вот когда в себя пришел?
— Ну, час назад, может, два, — задумался я.
— Во-о-от! И ты еще хорошо держишься. А я тут, по ощущениям, вторые сутки сижу. И в первое время вообще соображать не могла — все как в тумане было. Минуты прояснения сменялись каким-то помутнением.
— Ближе к делу.
Сев напротив нее, я демонстративно положил пистолет так, чтобы быстро его схватить. Девчонка не была магом, а значит, я с ней легко справлюсь, если что. Простреленный бок нещадно болел, но эта боль помогала мне оставаться в реальности.
— Ты и мертвого уговоришь. В общем, слушай и рыдай. Сижу я себе, значит, в кафе, на Коломенской — там, чтобы ты знал, самые вкусные эклеры в Москве делают, — пью кофе, наслаждаюсь погодой. И тут к столику подходит парень. Не такой красавчик, как ты, конечно, но тоже ничего. Представляется графом Строгановым, садится и начинает петь о том, как я ему запала в сердце, что без меня ему и свет не мил, и он хочет мне сделать приличное предложение сейчас и неприличное уже в нумерах, куда мы обязательно отправимся после завтрака.
Я, конечно, девушка легковерная и местами невинная, но даже для меня это было перебором. И как назло, я поехала в город без охраны, справедливо решив, что кому нафиг сдалась бастард князя Скуратова. Но оказалось, что сдалась, и надо было как-то решать.
Поэтому я похлопала глазками, поулыбалась, показала всем видом, что сейчас описаюсь от счастья. И поэтому мне надо срочно в дамскую комнату, а уж потом мы как ух… Парень прям обрадовался, а я, пока он пускал слюну, быстро пошла в сторону комнаты для девочек, откуда собиралась позвонить и вызвать охрану.
Но она оказалась занята. Пока я прикидывала варианты, услышала за спиной шаги, повернулась, что-то кольнуло шею — и очнулась я уже вот в этом месте, как раз в этой комнате.
Напротив сидел этот… — она пихнула ногой труп мужика, — вежливый человек, представившийся Игорем Ивановичем, и начал уговаривать меня прочитать текст по бумажке. И я бы сразу отказалась, но сзади стоял еще один мужик, просто огромный, который одну руку хамски держал у меня на груди, а во второй пистолет, прижатый к моей голове. Ну, и он пыхтя вонючей сигаретой, сразу сказал, что, мол, если не прочитаю, то меня сначала поимеют десять человек, а потом убьют. Или сначала убьют, а потом поимеют — не помню уже.
Я девушка, как ты уже понял, сообразительная и сразу поняла, что лучше прочитать. Текст, конечно, дерьмо — в него даже наш дворовой пес бы не поверил, не то, что мой отец, но раз надо, значит надо. После этого меня похвалили за хорошую дикцию и увели в другую комнату, в которой из удобств был лишь старый матрас на холодном полу и ведро вместо туалета.
Так я и просидела сутки, а может, и больше. И вот около часа назад ко мне завалился еще один, ранее не виденный мной мужик и сказал, что меня скоро того… Убьют, в общем. И предложил мне быстрый секс, чтобы, значит, не умерла девственницей.
Я, конечно, сразу согласилась — это ж предел мечтаний, чтобы первый и последний раз состоялся на вонючем матрасе с потным мужиком! Ну, и пока этот дурак пускал слюни на мою грудь, вот прям как ты сейчас на мою попку, и возился с ремнем, я нежно стукнула его ногой по яйцам. Он согнулся, шея оказалась в шаговой доступности, рывок — и вот я уже совсем одна в этом мрачном и унылом месте. Оделась, вытащила у урода пистолет и пошла наводить порядок.
Иду, смотрю — дверь приоткрыта, и этот сидит с тобой. Ну, я и бахнула, справедливо решив, что вы вместе.
— А то, что он был связан, тебя не удивило? — с сарказмом спросил я.
— Ну прости! После полумрака коридора не разглядела. Бах в него, а потом ты на меня кинулся. Что мне оставалось делать? Только стрелять. К тому же, ты вообще себя в зеркало видел⁈ Я так не боялась с тех пор, как меня мама застукала в погребе, где я доедала уже вторую банку варенья! Ох, и плохо мне потом было, а задница до сих пор фантомными болями от воспоминаний страдает.
— М-да. Рассказываешь, конечно, ты складно, но откуда мне знать, что ты говоришь правду? Какие ваши доказательства? А может, ты этого грохнула как свидетеля? Он как раз собирался раскрыть передо мной душу, а ты ему раскинула мозги.
— Ну-у-у… Где-то здесь должны быть мои вещи. Если поищем, уверена, что найдем. Там будут мои документы.
— И что? Не факт, что Скуратовы не являются реальными заговорщиками и не затеяли все это.
— Мой отец — глава Тайной Канцелярии! У него и так власти выше крыши — зачем ему больше?
— Не знаю. Может, он решил, что корона ему больше пойдет, чем императору. Да и вообще, думать об этом не хочу. Так что план такой — ищем выход. Ты идешь впереди, я сразу за тобой. Так ты и глупостей не наделаешь, и я буду видеть твой зад. Как находим, я вызываю гвардию, и уже они со всем разбираются. Пленных не брать, анекдоты не травить, меня не соблазнять. Ну, по крайней мере, пока не выберемся отсюда.
— А можно мне хоть брюки надеть?
— Нет. Они дадут тебе ложное чувство защищенности. Поэтому можешь натворить всякого. Так что вставай и топай. Если что, прикидывайся пленницей и громко плачь. А дальше я сам.
— Зануда, — нелогично обиделась она и пошла на выход, виляя задом. Блин, сказал же — не соблазнять! Шлепок по этому самому месту придал ей ускорения и сбавил накал эротики. Ну, и я заодно проверил на упругость — что сказать, мне понравилось.
Нет, так-то у меня вроде как даже есть невеста, из какой-то там правящей верхушки Бразилии. Симпатичная на фото. Но что-то переговоры о нашем долгом и счастливом будущем шли со скрипом — те хотели слишком много за ее розочку, а наши давали слишком мало, потому как цветник большой, и всегда можно найти другую. Поэтому пока я официально свободен, в отличие, например, от того же Левчика, в жены которому уже всех подобрали и только и ждали, пока они войдут в детородный период — то есть, через пару лет.
Коридор опять встретил нас пустотой и тишиной. Кстати, мы по пути заглянули в ее бывшую камеру, где обнаружился мужик со сломанной шеей. Это добавило ей очков в карму и доказательств к словам. Расщедрившись, я позволил ей надеть штаны. А то, если честно, уже устал облизываться. И с чего это меня так к ней тянет? Не иначе, стресс сказывается.
Далее мы поднялись по ступенькам на первый подземный этаж и замерли перед тяжелой дверью. Почему замерли? Да потому что из-за нее доносились голоса. Женский и мужской. Охрана? Заговорщики? Сталкеры, исследующие подземелья? Бить насмерть или все же тяжело ранить, чтобы потом допросить?
Вопросов много. А ответов на них нет. На Скуратову надежды не было — эта, похоже, решила делать все, как я скажу, с радостью отдала мне бразды правления. Это, конечно, импонировало, но мой затуманенный гадостью мозг выдавал самые фантастические варианты действий, от восклицаний типа: «Привет, Деда Мороза вызывали?» и расстрела на месте вместо подарков, до: «Это налоговая, всем вывернуть карманы!» и тоже расстрелять, за неуплату этих самых налогов.
И главное, что среди этих мыслей не было ни одной гуманной. С чего бы это я стал таким кровожадным? Наверное, из-за похищения.
Дверь оказалась заперта, но я даже не удивился, когда к ней подошел ключ, забранный у бугая. Спохватился, что не обыскал того, что в пиджаке, но возвращаться было уже лень.
— Что делаем? — нетерпеливо подпрыгнула на месте Вероника.
— Предлагаю быстрый секс, — тут же ответил я.
— Здесь? — удивилась она, а я отметил, что не возразила, а уточнила. Хороший знак.
— Ага. Выходим и всех имеем по-быстрому.
— Дай мне нож! — требовательно протянула она руку, а я засомневался чуть, а потом отдал ей пистолет.
Ну да, дурак, наверное, но как-то проникся я, что ли. И был уверен, что она не врет. К тому же с ножом я обращаться умел, а вот с пистолетом дел иметь не доводилось. Нет, как стрелять, я теоретически знал — дело-то нехитрое, но вот попаду или нет — хороший вопрос. А эта вроде как очень точно бахала. К тому же, это ее честно заработанный боевой трофей, а что с боем взято, то свято.
Неслышно щелкаю замком, рывок на себя — и вот спиной ко мне стоит мужик, напротив него женщина. Нож вошел ему в затылок как по маслу. Раздается знакомое «пиу» возле уха, и женщина с дырой во лбу падает на пол.
Быстрый обыск — пистолет мужика перекочевал к Нике. Его бабу трогать не стали — времени не было. В любой момент могла подняться тревога, а мы до сих пор понятия не имели, где находимся.
Впереди был очередной длинный коридор с пустыми, темными комнатами по обе стороны. Закончился он еще одной дверью, из-под которой сочился свет.
Слегка приоткрыл — в глаза сразу бросилась куча мониторов. Комната охраны, видимо. К ним спиной сидит мужик и гоняет лысого, пялясь в магофон, из которого доносятся томные вздохи.
Резкое «пиу», и извращенец отправляется на встречу с богами с зажатым членом в одной руке и магофоном с порнухой в другой. Хороший он. Был. Нас вот не заметил. Обязательно наградим его… посмертно.
Незаметно достал свой гаджет — связи по-прежнему не было. Посмотрел на мониторы — все как на ладони, но все равно ничего не понятно. Куча комнат, в некоторых есть люди, охрана вроде ходит, но ее немного. А вот одна дамочка идет, судя по всему, к нам.
— У нас гости, — шепнул я Нике, становясь сразу за дверью. — Не убиваем — нам нужна информация.
— Поняла, — кивнула она и расположилась чуть сбоку.
— Ник, бездельник!!! — дама начала говорить только открыв дверь. — Что у нас на минус втором проис…
Дальше договорить она не смогла. Увидела тело, открыла рот для крика и получила по затылку, после чего рухнула на пол. Мы затащили ее внутрь, закрыли плотно дверь, связали ей руки ремнем — черт, я уже становлюсь специалистом в этом деле! Внимательно осмотрелись — нашел бутылки с водой. Одну отдал Нике, вторую выхлебал сам. Сушняк во рту стоял дичайший.
Пара ударов по лицу — не гуманно, но очень эффективно, и она пришла в себя. Попытался у нее что-то спросить и почувствовал, что начинаю плыть. Сознание усиленно пыталось помахать мне рукой, а я, сцепив зубы, держал его, призывая тело не поддаваться и не падать на грязный пол.
— Ника, спроси у нее сама все, что надо. Я, кажется, сейчас сознание потеряю, — прохрипел я, а дальше уже не слышал, что происходило в комнате. Была надежда, что я в ней не ошибся, и она меня не грохнет, пока я без сознания.
В себя пришел от того, что меня тормошили, и это вызывало тошноту. С трудом сглотнув, я увидел перед лицом горлышко бутылки и присосался к ней, даже не задумываясь. Живительная влага немного прочистила мозги, я смог сфокусировать взгляд на Нике, которая эту самую бутылку держала.
— И сколько я так…
— Минут тридцать, не больше, — опередила она меня. — Эту, увы, пришлось грохнуть. Магом оказалась — чуть не убила, тварь! Хорошо, я успела выстрелить до того, как она по мне шарахнула огнем. Пока мы говорили, потихоньку жгла ремни, а потом — раз… Но я оказалась быстрей. Зато я теперь все знаю — эта думала, что по-любому нас грохнет, вот и пела как соловей. Так что я молодец и требую вкусный тортик!
— Если выберемся, с меня два, — клятвенно заверил ее я. — Или даже три, если влезет.
— Договорились. Ты вообще как — сам-то идти сможешь?
— Не уверен, что прямо сейчас смогу. Дай мне минут пять.
— Да хоть час! Сюда раньше все равно никто не заявится. В общем, у нас тут все плохо. Или хорошо — это с какой стороны посмотреть. Находимся мы в деревне Глухово, что в тридцати километрах от Москвы, в поместье, точней, под поместьем барона Белянина. Предвосхищаю твой вопрос — сам он тут не живет, банально сдает за деньги. Поэтому замешан он во всем этом или нет, пока не знаю. Далее, все эти люди собирают компромат на влиятельных людей империи. На кого сами работают — не знаю, эта не сказала. А может, и сама не знала. Зато узнала про того, кто знает, и этот кто-то вроде как сейчас тут, только наверху.
И да, мы к нему не пойдем, потому как этот мудак — магистр земли, и он нас с тобой грохнет за долю секунды. Связи с внешним миром нет — стоят глушилки. Но не очень сильные — если отойти метров на пятьсот от поместья, то связь появится. Охраны не много — человек десять. Все наверху. Все маги в ранге подмастерье и мастер, и, кажется, принадлежат одному роду, то есть, аристократы.
О том, что происходит тут, у нас никто не знает — ее как раз послали проверить и быстро обратно не ждут. Как будем выбираться, не знаю, потому как выход закрывается на железную дверь и открывается с пульта охраны дома. Над дверью камера — увидят нас, и хана котятам. Пойдут проверять — результат тот же. Против магии пистолеты не пляшут. Доклад окончила. Можно мне теперь начать истерить?
— Отставить истерики! — командным голосом сказал я, пытаясь начать думать.
Пока получалось плохо, но я старался. Голова уже привычно прострелила болью от макушки до пяток и выдала приемлемый результат.
— Давай-ка посмотрим камеры — вдруг чего интересного увидим. Может, тут держат сильномогучего мага, который по щелчку пальцев решит наши проблемы.
— Ну, давай… — пожала она плечами, — делать-то все равно нечего.
Ну, мы и посмотрели. Сразу обнаружили еще парочку пленников — парня и девушку, что находились в разных комнатах. Девушка сидела и вроде как плакала — звука камеры не передавали, а парень лежал с открытыми глазами и пялился в потолок. Лица их были мне не знакомы, значит, или не аристократы, или из незначительных родов. Всех главных я знал лично, не раз встречаясь с ними на приемах. Впрочем они на камерах были как бы далеко, поэтому подробностей не разглядел. На месте разберемся.
Охранников насчитал четыре морды — причем все не на нашем этаже. Кстати, эти тоже были ниже — крутое подземелье, скажу я вам. Три яруса — это еще надо умудриться построить. Впрочем, если есть деньги, то можно и десятку сделать.
— Пошли всех освобождать, — заявил я, вставая.
Сделал пару ударов руками по воздуху, чтобы разогнать кровь, потянулся до хруста — готов.
— И нафига это нам? — готовая уже впасть в истерику, Ника посмотрела на меня.
— Ну, а вдруг они знают больше нас? Вдруг тут есть какой-то запасной выход или вход? В общем, пока нас не ищут, поищем сами. Охранников в расход — лишние проблемы нам не нужны.
— Ладно, уговорил, пойдем, — Ника проверила обойму и передернула затвор. — Сидеть на заднице и просто ждать смерти что-то не хочется.
Куртуазно пропустив даму вперед — у нее пистолет и лицо красивое, — я пошел следом, настраиваясь на бой. Не уйдем, так пошумим. По максимуму…
Хлопнул себя по лбу, вернулся и забрал у охранника пистолет. Не такой, как у Ники — стреляющий магическими пулями и поэтому практически бесшумный. Это был монстр ПК — пистолет Клеманского, калибра 10,2 — шумный, ненадежный и очень тяжелый. Но зато, если такой и не выстрелит, то его рукояткой можно с легкостью проломить череп любому супостату. Против магов он не тянул, если те успеют поставить защиту, но обычным людям его за глаза хватит.
Повесив на пояс кобуру и поморщившись от тяжести, я отправился за терпеливо ждущей меня Никой. Опять дама вперед, потому как меня еще немного пошатывало, но организм уже начал бороться с дрянью, а мочевой настоятельно потребовал от нее избавиться. Что я и сделал, нырнув в первую попавшуюся комнату. Где тут находятся туалеты, я не знал, поэтому оросил ближайший угол. Надеюсь, уборщица, если такая тут есть, не сильно на меня обидится.
После этого мне значительно полегчало, и даже груз проблем показался не таким тяжелым. В отличии от взгляда Ники, которой, как я понял, тоже хотелось в туалет, но она стеснялась об этом сказать. Но я умный — догадался. Поэтому впихнул ее в следующую комнату и даже отошел чуть подальше, дабы не разрушать миф о том, что девушки по-маленькому ходят радугой, а по-большому бабочками.
Ополоснув руки из оставшейся бутылки, потому что гигиена — наше все, мы уже вполне бодро зашагали вперед, к темному будущему третьего подземного этажа. Песню не пели, как оказалось, у Ники не было музыкального слуха, а у меня — желания.
Обогнув два трупа, я походя сорвал с шеи дамы какую-то светящуюся, явно магическую бирюльку, рассудив, что в хозяйстве все пригодится. Больше мародерить не стал — время-то не резиновое. Так что второй этаж, уже казавшийся нам родным, мы прошли быстро и замерли на ступеньках к третьему. Пошушукались, принимая важное решение — кто пойдет первым.
Я, как настоящий аристократ, пропускал даму вперед, а она, тоже пользующаяся правилами этикета, не могла позволить себе идти впереди такого важного человека, как я.
После недолгих препирательств я все же пошел первым. А она семенила сразу за мной, держа ствол чуть сбоку от моей шеи, как бы прикрывая. Где гуляет охрана, мы вроде как знали, но боялись, что, если начнем стрельбу, остальные всполошатся. А вдруг у них тут связь с внешним миром есть? Тогда только и останется, что геройски помереть, а нам бы этого категорически не хотелось.
Холодная, пропитанная запахом страха и плесени тишина третьего этажа встретила нас, как физический удар. Мы с Никой замерли на последней ступени узкой, крутой лестницы, вжавшись в липкую от сырости бетонную стену.
Воздух здесь был другим — тяжелым, спертым, с явным привкусом дезинфекции, перебивающим подземную затхлость. Да, я ошибся, это был не просто подвал, а настоящая тюрьма. Толстые стальные двери с глазками по бокам коридора, тусклые, забранные в решетку плафоны на потолке, по одному на каждые пять метров, и это давящее отчаяние, что витало меж серых бетонных стен.
Я кивнул Нике, жестом показывая: «Жди».
Она, бледная как полотно, но с собранным, острым взглядом, прижала к груди пистолет — нелепый, но очень эффективный, теплящийся изнутри тусклым синим светом. Странно, что у похитителей вообще было такое оружие — дорогое и достаточно редкое. Ее пальцы были белыми от напряжения.
Я выдвинулся первым, скользя тенью вдоль стены. Сердце колотилось не от страха, а от того знакомого, ледяного, сфокусированного бесчувствия, что охватывало меня в такие моменты. Мир сузился до коридора, до собственного дыхания и… до фигуры в камуфляжной куртке, прислонившейся к косяку двери в тупике, метрах в пятнадцати.
Охранник. В руках у него — «нода», короткий, уродливый ствол с расширенным дулом, заряженный сгустками грубой, подавляющей магии. Дешевое, но эффективное оружие, которое так любят всякие бандюки. Чем-то похожее на двустволку из моего мира. Из такого стрелять в тесноте коридоров — самое то. И по магам, и по обычным людям.
Расстояние исчезло. Шаги были бесшумными, отработанными до автоматизма. Он услышал что-то, может, почувствовал движение воздуха — и начал поворачиваться. Его глаза, тупые и подозрительные, только начали расширяться от удивления, когда моя левая рука плотно закрыла ему рот, резко запрокидывая голову назад, а правая, сжимающая боевой нож с матовым, не дающим бликов клинком, совершила короткий, точный удар под угол нижней челюсти, вверх, к основанию черепа.
Звука почти не было. Только хрустнул хрящ, да вырвался из-под моей руки короткий, тут же захлебнувшийся хрип. Тело обмякло, стало невероятно тяжелым. Я не дал ему упасть, мягко опустил на грязный бетон, затянув в тень. Вытер клинок о его куртку.
Ника, подкравшаяся следом, смотрела на это без дрожи, лишь ее губы плотнее сжались. Во взгляде — легкая брезгливость. Не более.
— Их вроде осталось трое, но теперь думаю, что больше. Этого на камере, кажется, не было. Но исходим из того, что мы его просто не заметили, значит, действуем по плану, — тихо прошептал я, показывая пальцами. — Двое — там…
Кивок на дверь слева, откуда доносился приглушенный звук радио и смех.
— Еще один — в конце коридора, в комнате с охраной. Видишь, свет под дверью? Последний… Должен быть здесь, в обходе. Но его нет на месте. Возможно, в туалете или отошел.
— Двое в комнате — мои, — практически беззвучно ответила Ника, крепче сжимая свой пистолет.
В ее глазах горел холодный огонь. Не ярость, а та же сосредоточенная решимость. Она знала, что делать дальше.
— Чисто и быстро, — отчеканил я. — Не дай им поднять тревогу. Артефакт бьет беззвучно, но свет вспышка даст. Врывайся, стреляй не целясь, навскидку. В тесноте это эффективнее. Зарядов не жалей.
Она кивнула, один резкий кивок. Больше слов не было. Мы стали двумя шестеренками одного механизма.
Я указал ей на позицию у двери, сам отступил в тень напротив, прикрывая ее с фланга и держа в поле зрения темный коридор, откуда мог вернуться четвертый.
Ника прислушалась на секунду, положила ладонь на холодную ручку двери. Дверь была не заперта — самоуверенность или безалаберность. Преступление.
Она ворвалась внутрь одним стремительным движением, как тень, сорвавшаяся с цепи.
Я мельком увидел комнату: стол, заваленный остатками еды, две незастеленные койки, два крупных мужика в такой же камуфляжной форме. Один сидел на стуле, закинув ноги на стол, другой стоял у небольшой раковины. На их лицах застыли выражения тупого удивления, которое не успело перерасти в что-то большее.
Раздалось два звука. Не выстрелов в привычном понимании. Два глухих, влажных хлопка, словно лопнули перезрелые плоды. «Пиу», «пиу». И два всполоха синего света, коротких и ярких, ярко подсветивших на миг искаженные гримасы, летящие брызги и падающие тела. Артефактный пистолет не стрелял пулями в привычном понимании. Он выпускал сгустки кинетической силы, заключенные в оболочку размером с горошину, способные проломить бетон. Что уж говорить о костях черепа.
Тишина. Только тяжелое дыхание Ники и звук чего-то жидкого, капающего со стола на пол.
Она вышла из комнаты. Лицо было абсолютно спокойным, только ноздри слегка раздувались. В руках пистолет дымился легким, едким паром — побочный эффект работы артефакта.
— Чисто, — произнесла она, и голос ее был ровным, металлическим.
— Хорошо, — сказал я. — Теперь мой. Жди здесь. Если появится четвертый — вали его без раздумий.
Она заняла позицию у двери, прикрывая мою спину. Я двинулся в сторону одинокой двери в конце коридора, откуда лился желтоватый свет из щели под полотном. В руке у меня теперь был обычный, стальной пистолет «Гроза-17» — тоже тяжелый, но надежный, без сюрпризов, забранный у охранников и сменивший ПК. Магия — магией, но классика никогда не подводит, если за ней ухаживать. А они ухаживали.
Дверь была приоткрыта на сантиметр. Я прильнул к щели.
Комната охранника. Тесная, заставленная железными стеллажами с папками и коробками. В центре — стол под пятном света от тусклой, пыльной лампы на длинном шнуре. За столом сидел мужчина, не молодой, с проседью в коротко стриженных волосах. На нем была та же форма, но снятая куртка висела на спинке стула. Он сидел, склонившись над развернутой газетой, подслеповато щурясь и шевеля губами, будто читая про себя.
На столе рядом — остывшая кружка с чаем и бутерброд, обернутый в промасленную бумагу. Руки его были свободны. «Нода» висела на крючке на стене, в двух шагах от него.
Идеальная мишень. И идеальная ловушка для жалости. В этой картине не было ничего от тюремщика. Только усталость, возраст и желание провести смену в тишине за чтением.
Я отбросил жалость. Она сгорела в том же холодном пламени, что и всё остальное. Этот человек охранял тех, кого мы пришли освобождать. Его спокойствие было куплено чужим страхом.
Я толкнул дверь плечом, вошел внутрь, поднял «Грозу» в линии руки-глаз. Прицел лег на висок читающего человека.
— Руки на стол! Не двигаться! — скомандовал я ровным, негромким, но не терпящим возражений голосом.
Он вздрогнул так, что газета зашелестела. Его голова медленно, невероятно медленно стала поворачиваться ко мне. В глазах сначала не было страха. Первым делом — раздражение, будто его отвлекли от важного дела. Потом — осознание. И лишь после густо, как масло, поплыл животный, чистый ужас. Его рот беззвучно открылся.
— Я сказал, руки на стол! — повторил я, и мой палец начал плавно нажимать спуск.
Он попытался вскочить. Инстинкт. Глупый, смертельный инстинкт. Его руки рванулись не на стол, а в сторону, к стене, где висела «нода».
Мой палец завершил движение.
Щелчок.
Сухой, бесплодный, пустой щелчок. Осечка.
Время не замедлилось. Оно взорвалось. Звук щелчка прозвучал в тишине комнаты громче любого выстрела. Ужас в глазах охранника сменился дикой, невероятной надеждой. Его движение стало резким, он уже вскакивал, рука тянулась к оружию на стене, рот открывался для крика.
У меня не было времени на вторую попытку, на перезарядку, на раздумья. Мыслей не было. Было только тело, тренированное годами, и ситуация, требующая решения.
Я не стал бросаться на него. Дистанция была слишком велика. Вместо этого моя правая рука, все еще сжимающая «Грозу», совершила короткое, хлесткое движение от плеча. Я не бросил пистолет. Метнул его изо всех сил. Тяжелая стальная болванка весом под килограмм, летящая с силой отчаяния и точностью ярости.
Он опоздал на одну десятую секунды. Его пальцы уже касались приклада «ноды», когда стальная рукоять «Грозы» с глухим, костяным стуком встретилась с его левым виском. Не со звоном, а именно с тем самым, страшным, влажным стуком, когда нечто твердое встречается с хрупким и живым.
Охранник издал короткий, всхлипывающий выдох «у-уф», его глаза закатились, показывая белки, и он рухнул на пол, как подкошенный, зацепив и опрокинув стул. Газета медленно спланировала на него сверху.
Я был уже рядом. Он лежал без сознания, дыхание хриплое, прерывистое. Из виска сочилась тонкая струйка крови. Я нащупал пульс на шее — сильный, частый. Контузия, возможно, трещина. Но жив.
Быстро, автоматически, я сдернул с него поясной ремень — толстый, кожаный. Перевернул на живот, резко заломил руки за спину и скрутил кисти ремнем намертво неразъемным узлом. Проверил карманы — ключи, связка, на каждом бирка с номером. И коммуникатор — все же есть связь с теми, кто сидит снаружи. Я раздавил его каблуком.
Только тогда позволил себе выдохнуть. Руки слегка дрожали от выброса адреналина. Поднял свой пистолет, отщелкнул магазин, извлек патрон с осечкой — капсюль был пробит глубоко, но не сработал. Бракованный. Просто бракованный патрон. Ирония судьбы, стоившая бы мне жизни, если бы я оказался хоть на секунду медленнее.
Я вставил новый патрон из запасного магазина, дослал его в патронник и сунул «Грозу» обратно в кобуру. Потом поднял с крючка «ноду» охранника и сломал ее о стену, выбросив обломки в угол.
В дверях появилась Ника. Она окинула взглядом комнату, связанного охранника, меня.
— Не слышала выстрела? — тихо спросила она, заметив мое выражение и разбитый коммуникатор на полу.
— Бракованный патрон, — коротко ответил я, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Неважно. Ты готова?
Она кивнула, держа свой артефактный пистолет наготове.
— Тогда идем. Ключи у меня. Мы видели их на пульте — камеры семь и восемь. Девушка и парень. Охраны больше, судя по всему, нет — тот у дверей, как я думаю, и был тем, кого мы видели ранее. Или нет. Я что-то запутался. В общем, идем к пленникам. Находим, освобождаем. Потом пообщаемся с этим, если не подохнет.
— Почему этого не убил?
— Нужна информация. Потом допросим.
Мы вышли обратно в коридор, в эту давящую, враждебную тишину, теперь уже нарушаемую только нашим дыханием и далеким, непонятным скрежетом в системах здания. Я шел первым, сжимая в руке холодную связку ключей, каждый из которых мог вести к свободе, а мог — в тупик. Но мы уже сделали самое страшное. Теперь нужно было завершить начатое.
Впереди скрипнула очередная дверь — я не стал разбираться, кто там. Вскинул пистолет, и грохот выстрела разорвал тишину коридора. На этот раз оружие не подвело, и две пули точно вошли в тело вылезшего — все-таки их пять! — охранника. Он даже понять ничего не успел, как отправился на встречу с богами.
Жалости к нему я не испытывал. Меня по-прежнему накрывало и, похоже, намечался очередной приступ. Мысли начали путаться, помещение плыть.
— Ника, кажется, опять начинается, — прохрипел я, прислонившись к стене и тяжело дыша.
— У тебя зрачки ведут себя, как бешеные — то сужаются, то расширяются, — подтвердила она, посмотрев мне в лицо.
— Думаю, это не самая моя большая проблема, — сознание пыталось ускользнуть, но я его пока держал.
— Ага. А вот то, что ты сейчас грохнешься в обморок, когда надо двигаться, очень плохо. Ладно, я так думаю, что немного поняла действие этой дряни, можно попробовать одну штуку. Не уверена, что получится, но чем боги не шутят…
— Ты о чем? — мой собственный голос донесся до меня словно через ватное одеяло. Я потихоньку начал улетать в неизвестность.
— Держись, — шепнула она, и ее губы накрыли мои, а язычок скользнул в рот.
И будто этого было мало, ее рука уже оказалась у меня в штанах и вполне себе по-хозяйски там шурудила.
Меня будто по голове стукнули — вот реально! Адреналин рванул по жилам, появилась какая-то сила, терять сознание сразу расхотелось.
Зарычав, как зверь, я вывернулся и прижал Нику к стене. Теперь уже мои руки вольно гуляли по ее телу, а губы требовательно терзали ее. Скользнул вниз, по шее, пальцы приникли в трусики, дотронулись до заветного.
Она негромко простонала и шепнула со всхлипом:
— Не здесь!.. Умоляю, не здесь… Не сейчас…
Этот шепот сводил меня с ума, внутренний зверь бушевал, требуя взять ее здесь и сейчас, но каким-то неимоверным усилием воли я сумел обуздать его.
Чуть отстранившись, я, тяжело дыша, смотрел на нее — искусанные губы, засосы на шее, замутненные страстью глаза…
— Помогло? — с хрипотцой в голосе спросила она.
— Ага. Спасибо.
— Ну, тогда… Ты не мог бы вытащить свою руку из моих трусиков? А то я ж не железная.
— Ох, прости, я как-то… — я медленно вынул ее, да так, что девчонка закатила глаза. — Пойдем дальше?
— Сейчас, секунду… Дух переведу…
Потом как-то лукаво и с вызовом посмотрела мне в глаза.
— Знаешь, Владимир Федорович. Думается мне, что простым тортиком, и даже тремя, ты теперь не отделаешься. Если выберемся, то хочу свидание.
— С нумерами?
— Это как пойдет.
— Что ж, тогда у меня появился еще один стимул выбраться. Потому что-то же самое я хотел предложить тебе.
Пойдем, Ника — освободим пленников и решим, как нам покинуть это негостеприимное место. Думается мне, тут должен быть еще один выход. И значит, мы обязаны его найти. А если нет — то помрем так, чтобы даже боги заплакали от нашего пафоса и героизма.
И, взявшись за руки, как школьники на прогулке, мы пошли к камерам. Что там будет потом — фиг его знает. Но я уже не жалею, что меня похитили…
Ключи, взятые у охранника, подошли.
— Вы кто? — испуганная девчуля с заплаканными глазами уставилась на нас, когда дверь ее камеры открылась.
Легкое, но уже сильно мятое платье, опухшее от слез лицо, обгрызенные ногти на руках — романтика же.
— Спасители!!! — пафосно заявил я и гордо подбоченился, пытаясь поднять ей настроение.
— Такие же пленники, как и вы, — тут же безжалостно разрушила мою легенду Ника. — Только чуть более удачливые. Меня, кстати, Вероника зовут, а это Владимир.
— Наташа, — кивнула девушка. — Баронесса Барятинская.
— А, ну если так, то я Скуратова. А это вообще Романов, — тут же создала социальную прослойку между нами Ника.
— Ваши Сиятельства! — подскочила баронесса с кровати и поклонилась.
— Без чинов, — благосклонно махнула рукой эта зазнайка. Уточнять, что она бастард, хоть и признанный, конечно же, не стала.
— Так, ладно, идемте второго друга освобождать. Хоть я, конечно, и предпочитаю быть единственным пестиком среди тычинок, но мы, благородные люди, должны помогать друг другу.
— Меня сейчас от твоего пафоса стошнит, — заявила Ника и чуть не получила по жопе. Но вовремя выскочила за дверь, показав мне язык.
Ну ничего, скоро ты у меня этим языком хорошо поработаешь! Но пока за дело.
Вторая дверь тоже открылась без проблем, напротив нее обнаружился парень, что замер в стойке «Всех убью, один останусь» и точно приготовился продать жизнь подороже.
— Спокойно! Мы такие же пленники, как и ты. Собираемся бежать, ты с нами? — тут же взяла командирский тон Скуратова.
— Точно пленники? — подозрительно сощурился парень.
— Можем в доказательство тебя снова запереть тут.
— Не-не, верю, — тут же проявил смекалку он.
— Саша? — подслеповато прищурившись, я посмотрел на него внимательнее. — Апраксин?
— Эм… Владимир?!! — он сделал шаг вперед. — Точно, ты!
Еще пара быстрых шагов, и он крепко обнял меня.
Ну да, это был младший брат жены моего брата Лады, которого я хорошо знал. Родня как-никак.
— А ты давно здесь?
— Да черт его знает, — взлохматил волосы он. — Тут, сам понимаешь, ни дня, ни ночи нет. Но пару дней точно сижу.
— А почему мы не знали, что тебя похитили?
— Об этом я… позже расскажу, — скосил он глаза на девчонок.
— Ой, да что там рассказывать, — влезла Ника. — Небось, заставили прочитать по бумажке текст заговорщиков, с целью шантажа родственников. Мы все тут такие.
— Меня не заставляли ничего читать. Просто выкуп потребовали, — тихо сказала Наташа.
— Любые террористы нуждаются в финансировании, — кивнул я. — Одной идеей сыт не будешь. А вы богаты?
— Входим в десятку самых-самых.
— Странно, что я о вас не слышал, — призадумался я. — Но пофиг. На повестке дня стоит два дела. Сначала предлагаю поискать, чего бы поесть, затем ищем выход наружу так, чтобы не подохнуть в процессе побега. Есть идеи? Предложения? Замечания?
— Я, кроме этой комнаты, ничего и не видел, — признался Саша, а Наташа подтверждающе кивнула.
— Тогда разбегаемся в разные стороны и ищем всякие двери. Ника, покажи Саше комнату с охранниками. Пусть возьмет себе ствол. Наташ, ты как с оружием?
— Никак, — опустила она голову.
— Тогда пойдёшь со мной. Головами вертим во все стороны, в случае чего орем во всю глотку.
С тем, что я взял командование на себя, никто спорить не стал, и мы разбежались в разные стороны. Впрочем, коридор в длину насчитывал метров сто, наверное, может, чуть больше, так что все оставались в пределах видимости.
Ника с Сашей ускакали назад, а мы с баронессой пошли вперед, заглядывая в пустые камеры сквозь маленькие окошка. Быстрый осмотр ничего не дал — никаких скрытых дверей, ведущих в светлое будущее, не находилось.
Подошел Саша и сунул мне в руку бутерброд. Я уничтожил его в два укуса, соображая, где еще может быть заветный выход. Соображалось, правда, не очень — голова по-прежнему болела, простреленный бок, хоть и не кровил уже, но нещадно пек. Хорошо, что пуля прошла по касательной и ничего важного не задела. Иначе бы точно уже помер.
— Связанный мужик того… Видать, ты его слишком сильно приложил, сообщила Ника.
— Умер Максим, ну и хер с ним. Не жалко…
— Максим? — вытаращив глаза, перебила меня Ника. — Откуда ты знаешь, как его зовут… В смысле, звали⁈
— Вот такой я ясновидящий, ага, — отмахнулся я. — И вообще, нас тут проблема покруче есть. Где выход искать будем?
— Вентиляция, — задумчиво сказала Наташа, подняв глаза к потолку.
— Что вентиляция? — не понял я.
— Тут нормальный воздух, откуда-то же он должен поступать в больших количествах. Надо искать, откуда.
— Точно! — хлопнула себя Ника по лбу. — Я, кажется, на первом этаже видела большую решетку, в комнате охраны.
— Тогда пошли, чего стоять, — азартно взмахнул пистолетом Саша.
Пятнадцать лет, а воинственности на полковника спецназа хватит.
Опять привычный маршрут, правда, на этот раз мы ускорились. Я прямо-таки физически ощущал, как уходит время. Еще немного, и у нас будут гости.
Искомая решетка оказалась на высоте трех с половиной метров и была закрыта металлической сеткой, которая вроде как, на первый взгляд, легко снималась. Проблема была в том, что достать до нее было проблемно. Пришлось подтаскивать стол, спустив на пол мониторы, потом я залез на него, а потом уже мне на плечи вкарабкалась смущающаяся Наташа — самая хрупкая из нас, но в то же время и самая, как оказалось, высокая. Саша был мелким, а Ника явно тяжелей. А старый стол не внушал уверенности в своей крепости и надежности.
Стоя на дрожащих ногах, я поддерживал девушку морально, заодно придерживая и физически — за ноги, а она пыталась снять решетку, с помощью ножа откручивая винты, на которых она сидела. Нож был большой, винты маленькие и немного заржавевшие. Но у нее получалось, как ни странно, хотя я и слышал ее тихие ругательства.
В итоге Наташа справилась, за что ей честь и хвала. Отверстие оказалось достаточно большим, чтобы в него мог пролезть даже я, вот только как? Ладно, мы подумаем об этом потом. Пока же я помог баронессе вскарабкаться внутрь, после чего она сообщила, что места мало, потолки низкие и передвигаться там можно только ползком.
Так что следующая пошла Ника — как лучше всех умеющая обращаться с оружием, следом я подсадил Сашу, Наташа помогала сверху, поскольку и руки у нее были самые длинные.
Внизу остался я один. И понимал, что у меня всего одна попытка, ведь стол уже протестующие скрипел, давая знать, что моего толчка, скорей всего, не переживет. Вдохнул-выдохнул, сделал шаг, оттолкнулся, вцепился в протянутую руку.
Баронесса вскрикнула, но я, подтянувшись, уже схватился за край вентиляции и подтянул свое тело вверх. Стол, как я и предполагал, укоризненно сказал «Крак» и развалился.
— Ползем и стараемся не шуметь, — скомандовал я.
Маршрут был предельно понятен — в сторону выхода. Именно оттуда тянуло свежестью. Ника ползла тихо, Саша чуть слышно сопел, а вот Наташа быстро начала паниковать. Налицо признаки клаустрофобии, и если у нее сейчас начнется паническая атака, плохо будет всем.
— Я не могу… Я… Я хочу вернуться!!! Мне плохо… — шептали ее губы, и голос становился все громче и громче.
Надо что-то делать, но вот что?
— А я вижу твои трусики, — заявил я, добавив в голос побольше восторга.
Ну да, платье у нее чуть задралось, но сначала я не стал об этом говорить. А тут пришлось. Причем, ползли-то мы в темноте, но ее это вообще не смутило.
— Не смотри!!! — тут же завозилась она, пытаясь прикрыться.
— Тогда ползи быстрей, чтобы я не успел все запомнить, — как можно более похотливым тоном ответил я.
— Извращенец, — донеслось от Ники.
— Вовчик даже в таком месте не может не думать о дамах, — поддержал ее, съязвив, Саша.
— Не могу ничего с собой поделать, ее попка прям перед моим лицом. И дергается так эротично!
— Да ползите же быстрей! — зашипела Наташа, сразу ускорившись. — Я в душе не была и вообще…
От паники не осталось и следа.
Ну, мы и ползли — пол потихоньку поднимался наверх, и я прям чуял, что до выхода осталось совсем немного.
— Владимир… — начала Ника.
— Зови Вовчик, так быстрей, — поморщился я. — Чего там?
— Тебе бы самому на это посмотреть…
— И как ты себе это представляешь? Тут развернуться негде.
— Голоса слышу и это… Кажется, звук работающих серверов.
— Откуда ты знаешь, как работают серверы? — чуть напрягся я.
— Ну… был печальный опыт, скажем так, но давай мы это позже обсудим.
— Хорошо. Нет, плохо. Как я тут пролезу?
— Все вдохнули, вжались в стены, а ты ползи. Наташа худенькая, а Саша мелкий, а я уж как-нибудь потерплю. Но будешь приставать — укушу. Нежно.
— Эх, и это еще меня называют извращенцем. Готовы?
Кивков в темноте я, конечно же, не увидел, но почуял, что их прям распирает от перспектив стать частью стен.
— Если что, я заранее извиняюсь и все такое, — на всякий случай предупредил я, ну, и пополз вперед.
Наташа как-то затупила, и вместо того, чтобы бочком вжаться в стену, просто перевернулась и легла на спину, прижавшись к полу. Я сразу даже не сообразил, что не так, а потом, когда мои руки нащупали вполне себе упругую грудь, едва не остановился. И еще это ее еле слышное:
— Двигайся быстрей…
Да блин, я ж сейчас борозду тут в камне сделаю своим стояком! Но прикидываться импотентом было поздно, поэтому я, ощупав ее всю, умудрился как-то извернуться, чтобы не потыкать ей в лицо ширинкой, и полез дальше.
Сашка оказался умней и вжался в бок — с ним разошлись краями. А вот Нику я полапал от души и тяжело подышал ей в ухо. Она ответила тем же, и мы едва не забыли, где находимся.
Кажется, я влюбился. Но это не точно. У меня сейчас стресс, да и бурда, которой усыпили, из крови еще не выветрилась. Не удивлюсь, если все происходящее мне вообще кажется или снится.
Ну, и дальше я пополз к свету в конце тоннеля, с каждым метром все отчетливее слыша звуки, человеческую, но пока неразборчивую речь и таки да, шум работающих серверов. Это что у них тут за информационный центр, раз столько всего напихали? Вечер перестает быть томным, а ночь точно будет жаркой.
Прокрался, подкрался, подполз очень незаметно. Да я гребаный ниндзя!!! Все гейши целуют меня в зад и делают массаж пяток. Потом. А сейчас надо понять, кому и на какую длину вставить так, чтобы потом не вставили нам.
Через решетку в потолке было хорошо видно происходящее внизу, и яркий свет после темноты сначала сильно ударил по глазам. Но проморгавшись, я пригляделся, а потом сильно удивился. А на смену удивлению пришло острое желание убивать. Да такое, что я едва не начал это делать прямо сейчас.
Да, Ника оказалась права, внизу была именно серверная — с десяток стеллажей, на которых стояли и характерно так гудели, перемигиваясь лампочками, мощные системные блоки. От них тянулись провода к еще большему количеству экранов, что стояли на столах и висели на стене. Более мелкие находились в руках тех, кто тут всем заправлял — всего пять человек, трое мужчин и пара девушек.
Они весело переговаривались, шутили, глядя на экраны, что-то постоянно печатая. Часто в речи сквозила фамилия «Романовы» и слово «убить», еще упоминали какого-то Князя — именно так, с большой буквы, будто это его имя. И с энтузиазмом обсуждали премии, которые получат после того, как выполнят свою работу. При этом еще и флиртовали друг с другом на грани неприличия и казались очень довольными жизнью. Что ж, недолго им осталось веселиться.
— Валим всех, — кровожадно шепнул Нике. — Магии не чувствую, но не факт, что среди них нет мага. Поэтому я иду первый, ты следом…
— Подожди, — девушка придвинулась к решетке, прицелилась… — В общем, троих я отсюда быстро сниму, остальные неудобно сидят — есть риск промахнуться.
— Тогда план такой: я прыгаю вниз, а ты одновременно с моим падением начинаешь стрелять. Я буду бить ножом — мои выстрелы могут привлечь ненужное внимание. Внутрь не лезешь, прикрываешь меня сверху. Получится взять кого в плен — нормально. Нет — ну да и хрен бы с ними. Рисковать не будем. Работаем. Три… Два… Один… Погнали!!!
Удар по хлипкой решетке, и я падаю вниз одновременно с ней. С потолка уже стреляют, но выстрелов в общем шуме не слышу. Упал удачно — прям под ноги одного из гавнюков, которого не могла достать Ника.
Рывок вверх, и вот нож уже пробил его нижнюю челюсть, достав мозг. Вырываю — бросок, и вот рукоятка торчит из груди одной из дамочек. Хриплый стон в углу — ага, один выжил. Хорошо.
Метнулся к нему — прострелено правое легкое. Ничего, еще немного поживет. А больше и не надо. Затыкаю рану его же одеждой, тот пучит глаза, дергается и подыхает.
Черт, только время на него потратил!
Ногу прострелило болью — кажется, вывихнул или растяжение получил. Но на адреналине ощущаю ее слабо. Откат, конечно, будет, но потом.
Ловлю Нику, Сашу, а потом Наташу. Та на миг замерла в моих объятьях. Зрачки расширены, дышит часто. Не-не, девочка, давай без этого! Я ни фига не прекрасный принц на белом коне.
Ника, заметив это, усмехается, а потом садится за комп, бесцеремонно спихнув с кресла труп. Саше пофиг — он рассматривает окружение.
Блин, как-то это неправильно! Он же, по сути, еще ребенок, а на трупы смотрит, как на обыденность. И главное, не вижу в его глазах страха. Вот тут молодец.
Но это все лирика — надо понять, что эти гаврики тут делали. Тоже сажусь за комп и начинаю смотреть, чем это они тут занимались. На экранах мелькают сообщения, какие-то запросы — ничего не понимаю, потому как язык не знаю. Кажется, это вообще какой-то шифр. Спросить не у кого.
Достаю магофон и — о чудо! — есть связь. Глубоко вздохнул — выдохнул, чувствуя, что сейчас мне прилетит морально, а потом и физически. Хотя, может, потом за сделанное медаль дадут или орден какой. Главное, чтобы не посмертно.
Звоню по единственному контакту, который в нем есть — номер отца. Тот сразу берет трубку, и я даже на расстоянии чувствую его гнев. Чую, опять весь кабинет свой спалит. За последние полгода его уже три раза восстанавливали.
— Владимир, — голос отца звучит резко. — Ты где?
— Где-то в Глухово, в поместье барона Белецкого, как мне сказали, если не соврали. Ты уже знаешь, что меня похитили. Но, как оказалось, не только меня. Со мной тут Саша, брат Лады.
— Апраксин?
— Именно. А кроме того внебрачная дочь Скуратова и баронесса одна. Пытались меня заставить на камеру наговорить текст, за который нам всем светила бы виселица. Остальных тоже. Мы тут сервера нашли под землей, но наружу пока не совались. Тут, как говорят, всем сильный маг заведует, чуть ли не в ранге магистра. Может, соврали, а может, и нет. Охраны снаружи человек десять — это те, о ком сказали. Все маги.
— Я тебя понял, оставайтесь там. Сигнал мы отследили. Нам понадобится где-то час, чтобы до вас добраться.
— Тогда мы уйдем вниз, в подвалы — там оборону легче держать. Связь туда не добивает.
— Хорошо. Держись, сын, мы идем, — после чего он сбросил звонок.
— Так, народ, в темпе потрошим сервера — то есть, вскрываем корпус и вырываем носители. А потом валим обратно — помощь уже едет.
Мы быстро стали скручивать крышки — благо, отвертки нашлись в столе — и вытаскивать «винты», как я их по старой привычке называл. Пять минут, и вот уже с десяток есть. Можно чуть выдохнуть.
И в этот момент зазвонил магофон у одного из трупов. Пара трелей, и уже зазвучал другой, потом третий — и резко все затихло.
— Валим!!! — заорал я. — Жопой чую, у нас сейчас гости будут! Возвращаемся обратно.
Процедура была отработана — Наташа, Саша, Ника — стол тут оказался не в пример крепче. Я же, закинув всех наверх, подскочил ко второму столу и придвинул его к двери, которая открывалась внутрь.
Хоть не надолго, а задержит тех, кто сюда придет.
Черт, накаркал!!! Не успел я залезть на стол, как по двери забарабанили с той стороны.
Прыжок, подтянуться — и вот мы в ускоренном темпе возвращаемся обратно. Треск дерева я услышал, когда мы еще и половину не проползли. Пришлось пинать под зад Наташу, та подтолкнула Сашу, а Ника и сама догадалась прибавить скорости.
Перевернулся на спину и стал ползти так, отталкиваясь ногами и держа на мушке вход в воздуховод.
Ника спрыгнула первой — удачно. За ней Саша — мелкий вообще красавчик, как кошка приземлился. Наташа запаниковала — пришлось подпихнуть. Рухнула вниз, где ее ловко подхватила Скуратова.
Я увидел в воздуховоде чью-то голову — пальнул. Голова исчезла, но появилась рука — эфир дрогнул, и отсчет пошел на секунды.
Успел спрыгнуть как раз в тот момент, как надо мной пролетел огненный шар.
— Все на третий этаж!!! Там двери попрочней и оборону держать легче. И дружно молимся, потому как если батя не успеет, нам хана!..
Перед тем как спуститься, мы заблокировали дверь, ведущую наверх. Плевать на камеру — похитители все равно уже знают, что в подземелье чужие. Оставался вопрос с люком на потолке, но тут без вариантов — сидеть и ждать, пока оттуда не полезет маг, смысла не было.
Быстро пошарились, отступая вниз, собрали оружие — нашлось еще пара «нод» и штук тридцать патронов к ним. Не густо, хотя в тесноте коридора, думаю, самое то. Еще три «Грозы» и четыре ПК. Патронов по две обоймы.
Дальше отступали, блокируя двери — железные. Без ключа только маг зайдет, и то не сразу — такую еще попробуй вынеси. А колдануть что-то мощное — так и потолок рухнуть может.
На минус третьем этаже спешно возвели хлипкую баррикаду из пары столов и коек, кое-как перегородив проход. Серьезного штурма она, конечно, не выдержит, но хоть что-то. Нам бы выиграть хоть немного времени.
Ника, проявив чудеса стратегического мышления, предложила все же подняться наверх и встретить супостатов там. А потом уже отступать вниз. Так можем протянуть чуть дольше. Идея показалась интересной, и мы рванули наверх, надеясь, что там пока нет врагов. Успели.
Из комнаты охраны донесся грохот — я осторожно заглянул. На полу валялся мужик, пытаясь встать. Короткое «пиу» возле уха — и его голова разлетелась кровавыми ошмётками.
Опять тащим столы и кровати — благо, тут их много. Сделали укрытие прямо возле двери, ведущей на минус второй этаж. Ключ в нее заранее вставили с той стороны. Свалить дело секунды. Залегли. Замерли, чувствуя себя крутыми спецназерами.
Ника хищно улыбалась, глядя вперед и постоянно облизывала губы. Саша был напряжен и чуть нервно сжимал рукоять пистолета. Наташа вообще находилась в небольшой прострации и периодически смотрела на лежащую в руке «Грозу», явно вспоминая, куда надо жать, чтобы бахнуть.
Я сидел прямо напротив двери, вцепившись в «ноду», короткоствольное чудище с раздвоенным стволом. Я решил палить сразу из обоих. Мощный, разбивающий заклятья заряд должен был смести первого, кто войдет, и дать нам те самые драгоценные секунды.
«Чтобы, значит, наверняка», — цинично подумал я, ощущая ледяную тяжесть оружия в руках. Мой мир сузился до этой двери, до холодного металла под пальцами и до собственного дыхания, которое я старался делать ровным и беззвучным.
И тогда струна лопнула.
Сначала — глухой, тяжелый удар по двери снаружи. Не стук, а именно удар, от которого дрогнула стальная плита и посыпалась пыль с притолоки. Потом второй. Третий. Кто-то ломился, даже не пытаясь ее открыть — просто выбивал сокрушительной силой.
— Готовы? — прошипел я, поднимая «ноду» и прижимая ее приклад к плечу.
Дверь с треском вылетела из рамы, оторвав петли со звуком рвущегося металла. В проеме, заполненном клубами пыли и резким светом из коридора, возникла фигура. Огромная, больше двух метров, в темной, облегающей броне без опознавательных знаков.
Не охранник. Похоже, что наемник. Профессионал. Он врывался внутрь, не пригибаясь, и даже в этой стремительности я увидел, как его свободную руку, сжатую в кулак, окутывает сгущающаяся, искрящаяся каменная порода. Он скастовал каменный кулак размером с голову быка, собираясь размазать нас по стене одним ударом.
Я не дал ему этого сделать. Мой палец уже нажимал на спуск.
— Огонь!
Мой крик потонул в оглушительном грохоте. «Нода» выплюнула из обоих стволов сдвоенный сгусток ослепительно-багрового света. Он ударил наемнику прямо в центр тела. Броня, гасящая магию, сдержала удар, но не полностью. Я увидел, как он вздрагивает всем телом, будто его ударили кувалдой, и следующий бросок вперед прервался. Каменный кулак рассыпался в пыль и щебень.
Но это был только первый.
Следом за ним, используя своего товарища, как живой щит, в комнату ворвался второй. Он был ниже, вертлявее, и он был настроен поджарить нас до хрустящей корочки.
Из раскрытых ладоней наёмника, перекрещенных перед собой, вырвался не просто поток пламени, а целая волна жидкого, бело-голубого адского жара. Она хлынула в комнату, сжигая воздух, плавя краску на стенах, превращая нашу баррикаду из столов в мгновенно вспыхнувший костер.
— Вниз! — заорал я, отпрянув от жара, который опалил лицо.
Все рухнули на пол. Над нашими головами с ревом пронеслось огненное цунами, опалившее волосы и заполнившее все пространство нестерпимым жаром и черным, едким дымом. Я услышал сдавленный крик Наташи и хриплое ругательство Саши.
У нас не было шансов в открытом бою против такого. Инстинкт, тренировки и холодный, как сталь клинка, расчет слились в одно решение.
— Отход! Минус второй! — рявкнул я, кашляя от дыма, и рывком переместился к двери.
Ника, не теряя хищной собранности, выдала серию выстрелов из своего пистолета в сторону двери. Сгустки силы взрывались в дыму и пламени, вынудив второго пиромага на мгновение отступить.
Саша, схватив за руку ошеломленную Наташу, поднял ее и буквально потащил ко мне.
Я схватил за ручку — от удара дверь закрылась. Горячая, тварь!!! Замок щелкнул с громким, звонким звуком, который был слышен даже сквозь рев огня. Я открыл ее на себя.
— Беги! Беги!
Мы вывалились в узкий, темный коридор лестничной клетки, ведущей вниз. Я был последним. Перед тем, как захлопнуть дверь, увидел, что первый наемник, отряхиваясь, поднимается, а второй готовит новую порцию огня.
Я не стал стрелять. Просто захлопнул тяжелую, стальную дверь и повернул ключ изнутри, запирая ее на замок.
— Вниз! Бегом! — скомандовал я, и мы, спотыкаясь, понеслись по крутым, скользким ступеням в кромешную тьму минус второго этажа.
Наши шаги гулко отдавались в бетонном колодце. Сзади, сквозь толщу двери, доносились приглушенные, но яростные удары. Они ломились следом. Но эта дверь была прочнее. Или просто мы так надеялись.
Минус второй встретил нас ледяным, промозглым воздухом и полной, почти осязаемой темнотой. Я щелкнул тактическим фонарем на «ноде» — луч выхватил из мрака длинный, низкий коридор с голыми стенами и трубами под потолком. В конце его — еще одна дверь. Та, что вела на минус третий. Если нас зажмут там, то выжить вариантов не было.
— Туда! — указал я. — Занимаем оборону у двери!
Мы бежали по коридору, наш бег отдавался в ушах тяжким стуком сердца. Сзади, сверху, доносился нарастающий грохот.
По двери, которую мы только что закрыли, не просто стучали — её методично, с страшной силой долбили. БАМ! БАМ! БАМ!!! Каждый удар отзывался в бетоне пола и заставлял сжиматься сердце. Но дверь держалась. Она была стальная, прочная, рассчитанная на такие нагрузки.
— Сильно магичить они не будут, — сквозь зубы сказала Ника, прислонившись спиной к стене у следующей двери и переводя дыхание. Её лицо в свете фонаря было испачкано сажей, но глаза горели. — Потолок низкий, фундамент старый. Сильный взрыв или мощное землетрясение — и всё это рухнет на всех нас. Им мы нужны живыми… Или, по крайней мере, в узнаваемом состоянии.
— Значит, будут ломиться физически или пытаться выкурить, — хрипло добавил Саша.
Он уже усадил Наташу чуть сбоку от нас, где проходили трубы, и сам встал в полный рост, нацелив пистолет на тот конец коридора, откуда мы прибежали. Его руки теперь не дрожали. Бой привел его в состояние ясной, смертельной концентрации.
Наташа сидела на полу, все ещё сжимая в руках «Грозу». Она смотрела на нас, и в ее глазах постепенно появлялось осознание. Шок сменялся холодным, липким страхом, но и он был лучше прострации.
БАМ! БАМ!
Удары не стихали. В них появился новый, скрежещущий звук — будто по стали водят огромной пилой. Они пытались вскрыть дверь.
— Сколько мы продержимся? — тихо спросила Наташа, и её голос, хриплый от дыма, прозвучал неожиданно громко в этом подземелье.
— Не знаю. Десять минут? Пятнадцать? — ответил я, перезаряжая «ноду». Оба ствола опять были готовы к бою. — Но держаться надо. До последнего.
Нам нужно было только протянуть время. Выстоять здесь, в этом ледяном аду, под звук методичных, зловещих ударов, которые вот-вот проломят сталь. Продержаться, пока где-то наверху, в ночном небе, не зашумят антигравитационные двигатели десантных капсул, а по бетонным перекрытиям не разбегутся быстрые, цепкие тени в серой броне с гербами Романовых.
БАМ-БАМ-БАМ-СКР-Р-Р-РЕЖЕТ!
Дверь на лестнице скрипела, её край начал светиться красным от перегрева. Их было много. Они не отступали.
Я перевел взгляд на своих друзей. На Нику, которая сжала пистолет так, что костяшки побелели. На Сашу, чья юношеская фигура вдруг показалась скалой в неверном свете фонаря. На Наташу, которая, кажется, наконец перевела предохранитель «Грозы» в боевое положение.
Мы были загнаны в угол. Уставшие, испуганные, почти без патронов. Но мы были вместе. И у нас была самая мощная магия на свете — отчаянная надежда и яростная воля, желание выжить, чтобы встретить тех, кто уже спешил на помощь.
Секунды, которые отделяли нас от прорыва, растянулись в вечность, наполненную металлическим скрежетом, воем магических резонаторов и тяжким, сладковатым запахом страха — нашего собственного.
Мы стояли спиной к последней двери, за которой лежал только тупик и холодная тьма минус третьего этажа. Перед нами — длинный, узкий коридор, освещенный теперь не нашими фонарями, а всполохами заклинаний. Воздух дрожал, напоенный озоном и статикой.
Первая дверь, та, что вела с лестницы, уже не просто светилась — она плавилась по краям, расползаясь алым, каплевидным узором. Какой-то пиромант работал на совесть, больше не пытаясь проломить, а целенаправленно прожигая сталь. Металл гудел, как умирающий зверь.
— Внимание! — рявкнул я, сам едва слыша свой голос сквозь нарастающий гул. — Первый залп — по точке прорыва! Саша, чуть левее, левее! Ника, держи центр!
Мы расставились, как могли. Я и Саша — в полный рост, упираясь в стены, Ника присела между нами, целясь своим магическим пистолетом поверх нашего прикрытия. Наташа осталась сзади, у самой двери ведущей на минус третий этаж. Её задача была проста и ужасна — прикрывать наш тыл и не дать увести нас и себя, если… Если всё пойдёт совсем прахом. Патронов у нее для этого хватит. На нас четверых точно.
Секция расплавленной двери с шипением отвалилась внутрь, образуя дыру размером с тарелку. Через неё метнулся сгусток чего-то чёрного и вязкого, как смола.
«Кислотный шар!» — мелькнуло в голове.
Мы инстинктивно пригнулись. Шар шлёпнулся на пол в метре от нас и начал с яростным шипением разъедать бетон, испуская едкий, обжигающий глаза дым.
— Не дай ему расшириться! — крикнула Ника и выстрелила в него.
Сгусток кинетической силы размазал кислоту по полу, но дым стал ещё гуще.
Их это не остановило. Через ту же дыру, нелепо изогнувшись, протиснулась первая фигура. Не гигант в броне, а щуплый, быстрый маг с коротким посохом в руке. Он даже не успел встать во весь рост — мы открыли огонь.
Мой двойной заряд из «ноды» с ревом вырвался навстречу. Багровая молния ударила в посох, отбросив его в сторону, и чиркнула по плечу мага, сорвав клок одежды и плоти. Он вскрикнул.
Саша выстрелил почти одновременно со мной — тяжёлая пуля ударила ниже, в бедро. Маг рухнул, загораживая собой проход.
Но за ним шел уже следующий. И он действовал умнее. Не лез в дыру, а, оставаясь за стеной, просунул в неё руку, сжатую в кулак.
Из кулака вырвался десяток раскалённых, белых, как звезда, искр. Они рассыпались по коридору веером, хаотично, не целясь, но этого хватило. Одна впилась в стену рядом с моим лицом, оставив глубокую, дымящуюся выемку. Другая угодила Саше в куртку на плече — ткань вспыхнула мгновенно. Он с подавленным стоном отпрянул, сбивая пламя ладонью.
— Получай! — закричала Ника, и её пистолет выплюнул в дыру три быстрых, синих сгустка подряд.
С той стороны раздался приглушённый крик, и рука с искрами дёрнулась и исчезла.
Мы воспользовались паузой. Отступили на несколько шагов, волоча за собой Сашу. Его лицо было белым от боли, но он молчал, стиснув зубы. Рука обуглилась, пахло жжёной плотью и синтетикой.
— Сколько их? — хрипло спросила Ника, перезаряжая пистолет.
Походу, у нее осталась последняя обойма.
— Неважно. Двоих уложили. Ещё одного ранили, — скрипнул я, глядя на растущее пятно расплава на двери. Теперь там можно было просунуть голову.
Но они не стали этого делать. Вместо этого из-за угла коридора на том конце, где плавилась дверь, показалась новая фигура. Женщина в тёмном плаще. Она не спешила. Плавно подняла руки, и между её ладонями затрепетал и заискрился матовый, переливающийся шар воздуха — сфера искажения.
— Ложись! — успел крикнуть я, но было поздно.
Она толкнула шар в нашу сторону. Он летел по воздуху быстро и неотвратимо, и всё, что попадало в его поле, искажалось. Свет фонарей гнулся, стены за ним казались текучими, как вода. Пуля Саши, выпущенная в отчаянии, вошла в сферу и, описав немыслимую дугу, с тихим пингом ударила в потолок. Мои магические заряды из «ноды» попали в него и рассеялись, как дым на ветру.
Это был не щит. Самая настоящая атака. Сфера плыла прямо на нас, искажая само пространство, готовясь разорвать наши тела на молекулы.
— Отступаем! К последней двери! — заорал я, хватая Сашу за здоровое плечо.
Мы побежали, спотыкаясь, отстреливаясь на ходу в надежде хоть как-то задержать эту чудовищную штуку. Ника дала по сфере ещё одну очередь — сгустки силы вошли в неё и… увеличились, став частью искажения, сделав сферу ещё больше и страшнее.
Мы влетели в дверной проём на минус третий этаж. Я рванул дверь на себя. Ника, помогая Наташе, втащила Сашу внутрь.
Я успел увидеть, как сфера, заполнив собой весь коридор, уже подплыла на расстояние нескольких метров, пожирая свет и реальность. Из последних сил дёрнул дверь, и она захлопнулась как раз в тот момент, когда искажённый, дрожащий край сферы коснулся стали. Дверь вздрогнула, прогнулась внутрь с ужасным звуком рвущегося металла, но — выдержала. На секунду. Потом сфера рассеялась, отправив последний импульс, от которого у нас в ушах зазвучал оглушительный звон.
Мы оказались в ловушке.
Минус третий этаж. Низкий, давящий потолок, оплетённый толстыми, ржавыми трубами, с которых капала ледяная вода. Воздух был спёртым, пахло сыростью, машинным маслом и чем-то кислым.
Тут мы нашли Сашу и Наташу и тут, кажется, все и останемся. Навсегда. Потому как другого выхода не было. Только та дверь, через которую мы вошли. И она уже не была спасением. Она была нашим последним рубежом.
Снаружи послышались шаги. Неторопливые, уверенные. Они не спешили. Они знали, что мы в клетке.
— Баррикада! — скомандовал я, и голос мой звучал чужим, сдавленным от безнадёги. — Укрепляем по максимуму!
Мы, как одержимые, начали тащить к двери всё, что подворачивалось под руки: тяжёлые деревянные ящики с каким-то хламом, койки с тонкими матрасами. Наша баррикада получилась жалкой, ненадёжной. Она не выдержала бы и одного серьёзного заклинания. Но это было всё, что мы могли сделать.
Закончив, мы замерли за этим убогим укрытием. Дышали, как загнанные звери. Саша сидел на полу, прислонившись к верстаку, его рана была туго перетянута обрывком ткани от матраса, но кровь проступала наружу. Лицо его было серым, глаза закрыты, но пистолет он не выпускал.
Ника, присев на корточки, методично проверяла каждый карман, каждый подсумок в поисках хоть какого-то заряда для своего пистолета. Нашла один. Один сгусток силы. Она вложила его в приёмник с тихим щелчком. Лицо её было спокойным, почти отрешённым. Игра закончилась. Осталась только механика.
Наташа сидела рядом со мной, прижавшись плечом. Она перестала трястись. Её глаза, огромные и тёмные в полумраке, смотрели на дверь.
— Вовчик, — тихо сказала она. — А если… Если они просто взорвут дверь вместе с нами?
— Не взорвут, — ответил я и сам не поверил своим словам. — Им нужны мы… Или наши тела. Как предмет для торга. Или трофеи.
— Значит, будут ломиться, — прошептала Ника, не глядя на нас. — И постараются взять живьём.
— Это мы еще посмотрим, — оскалился я целясь в проход. — Сегодня смерть получит много свежих душ. И я надеюсь, что наших среди них не будет…
Шаги снаружи стихли. Наступила тишина. Та самая зловещая, предгрозовая тишина, которая страшнее любого шума.
Они готовились к последнему рывку. Оценивали обстановку. Может, искали слабое место. Может, просто давали нам время осознать неизбежность.
Я оглядел своих друзей в тусклом свете аварийной лампы, болтающейся под потолком. Саша, по сути, пацан, держащийся на морально-волевых. Ника, наша хищница, что исчерпала все заряды, но не потеряла храбрости. Наташа, нежная и ранимая, которая оказалась здесь из-за богатства своей семьи. И я. Я, который всех их завел в эту ловушку. Своим бунтом. Своим желанием играть в опасные игры против системы.
Чувство вины было таким тяжёлым, что хотелось опустить голову и сдаться. Но я не мог. Потому что, глядя на них, я понимал — они не сдадутся. Пока я держусь — держатся они. Мы были связаны теперь не просто дружбой. Мы были связаны этой общей ямой, этим страхом, этой последней чертой.
— Слушайте, — хрипло начал я. Они повернули ко мне лица. — Когда пойдут… Целимся точно. Экономим патроны. У них, скорее всего, есть маг-целитель, поэтому… В голову или в центр масс, чтоб сразу вывести из строя. Ника, твой последний заряд — по самому сильному. Саша, прикрой Наташу. Наташа… — я замолчал, глядя на неё. — Ты знаешь, что делать. Не давай себя взять. Ни за что.
Она медленно кивнула. В её глазах не было слёз. Было странное, леденящее душу принятие.
Мы ждали. Секунды текли, каждая — как год. Я чувствовал, как под ладонью, лежащей на холодном металле «ноды», пульсирует моя собственная кровь. Слышал, как тяжко дышит Саша. Чувствовал лёгкую дрожь Наташиного плеча. Видел, как Ника безымянным пальцем водит по прицелу своего пистолета, будто гладит любимое оружие перед прощанием.
И тогда снаружи раздался звук. Не удар. Не скрежет. А ровный, нарастающий гул. Знакомый гул. Гул магического резонанса, который настраивают перед самым мощным, сокрушительным заклинанием. Они устали играть. Они собирались снести дверь одним ударом, а нашу баррикаду — просто сдуть.
Я взвёл оба курка «ноды». Зарядов оставалось на один, последний сдвоенный выстрел.
— Приготовиться! — сказал я, и мой голос прозвучал тихо, но чётко в грохочущей тишине.
Мы выглянули из-за баррикады, подняли оружие. Гул нарастал, заполняя всё пространство, неприятно вибрируя в костях, в зубах. Дверь перед нами начала мелко-мелко дрожать, с неё посыпалась ржавчина и краска.
Я посмотрел на Сашу. Он кивнул мне, стиснув зубы от боли. Затем я перевел взгляд на Нику. Она оскалилась в той самой, хищной, беззвучной улыбке. Глянул на Наташу. Она прикрыла один глаз, целясь, губы её шептали что-то — может, молитву, может, проклятие.
Гул достиг пика, превратившись в оглушительный, пронизывающий вой.
Я глубоко вдохнул. Это мог быть мой последний вдох. Воздух пах пылью, страхом и… как странно… речным ветром. Показалось, наверное.
И в этот миг, прямо сверху, сквозь толщу перекрытий, раздался новый звук. Низкий, басовитый, сокрушающий ГРОХОТ.
Не магический. Механический. Знакомый до боли. Звук десантных капсул, врезающихся в бетонную крышу здания, словно клыки гигантского зверя.
Вой магического резонанса снаружи нашей двери на мгновение дрогнул, споткнулся.
Наверху, этажом выше, грохнуло так, что с потолка на нас посыпалась штукатурка и пыль. Потом раздались автоматные очереди, но не те, что из обычного оружия. Это был частый, сухой, хлёсткий треск импульсных винтовок. И сразу за ним — рёв, настоящий звериный рёв, идущий из множества глоток, и лязг когтей по металлу, и яростный вой, который я сразу узнал. Отчетливо пахнуло эфиром.
«Серые волки». Родовая гвардия Романовых. Они не просто пришли. Вломились в эту темницу с тем свирепым изяществом, на которое были способны только они.
Гул за дверью прекратился совсем. Вместо него послышались резкие, отрывистые команды, не различаемые нами слова, но в них ясно сквозила уже не уверенность, а паническая спешка.
Потом послышались звуки боя, но уже не здесь, а где-то на лестничной клетке, сверху. Яростные, короткие схватки. Вскрики. Ещё один оглушительный взрыв.
Мы переглянулись, не смея поверить. Наташа опустила пистолет, её руки тряслись теперь от иного чувства — от дикой, безумной надежды. Саша приоткрыл глаза, в них мелькнула искра радости. Ника перестала улыбаться, её лицо стало сосредоточенным, она прислушивалась к какофонии сверху, как опытный тактик.
Бой гремел где-то над нами, но до нашей двери уже не доходило никого. Казалось, нападавшие, поняв, что на них обрушилась настоящая, профессиональная военная сила, бросились на перехват новой, куда более серьёзной угрозы.
Тишина в нашем тупике стала иной. Она была наполнена отзвуками сражения, но здесь, за нашей жалкой баррикадой, воцарилось хрупкое, невероятное затишье.
— Это… они? — шёпотом спросила Наташа, не отрывая взгляда от потолка, с которого всё ещё периодически сыпалась пыль.
Я кивнул, не в силах вымолвить и слова. Давило в горле.
— Значит… продержались? — тихо сказал Саша, и в его голосе прозвучало что-то похожее на смех, переходящий в стон.
— Кажется, да, — наконец, выдохнул я, медленно опуская «ноду». Пальцы задеревенели, разжимались с трудом. — Кажется, мы продержались.
Но облегчение не приходило. Было только опустошающее, леденящее душу понимание, что ад закончился. Но что будет дальше, когда откроется эта дверь, и мы увидим не врагов, а своих… своих суровых, безжалостных спасителей — я не знал. И боялся этого почти так же сильно, как и вражеских пуль, и магических сфер. Потому что игра была закончена по-настоящему. И сейчас нам всем предстояло отвечать за её последствия….
Резкий удар, и дверь вылетает к нам внутрь. В проем выскакивают бойцы в тактических латах — все маги, но с оружием.
Слышится короткое:
— Чисто!
Воины расступаются, к нам проходит мой отец. Он так же, как и все остальные, в броне, на рукаве — запекшаяся кровь. Взгляд острый, подобно удару кинжала.
— Сын, — просто говорит он.
— Отец, — киваю ему.
— Ваше Сиятельство, — это уже остальные, почтительно склонив головы.
Он тепло улыбнулся Саше и, чуть нахмурившись, посмотрел на девушек.
— Княгиня Вероника Андреевна Скуратова и баронесса Наталья Геннадьевна Барятинская, — тут же представил я их.
— Приятно… — легкий поклон. — Выходим. Далеко не отходите — операция еще идет. Вашему отцу, Вероника Андреевна, я сам позвоню. Пока это дела рода, но, думаю, придется привлекать Тайную Канцелярию. Что же касается вас, Наталья Геннадьевна, мои люди отвезут вас, куда скажете.
— Благодарим, — синхронно поклонились они, потупив глаза.
После этого отец развернулся и пошел на выход, ну, а мы поплелись следом за ним.
И, глядя в его спину, я прямо чуял свое неоднократно поротой жопой, что и в этот раз быть мне битым, несмотря на все мои подвиги. И даже награда за возможно раскрытый заговор не спасет. Батя еще от вчерашней нашей выходки с Левчиком не отошел, а тут я снова отличился.
Мы шли через полуразрушенные коридоры, залитые кровью — наша гвардия всегда действовала максимально быстро и жестко. Пара минут, и вот мы уже находимся снаружи, и я с удовольствием вдыхаю свежий воздух с легким запахом гари.
Что я могу сказать — кажется, барону придется вновь отстраивать свое поместье, которое сейчас превратилось в живописные руины. Это если не докажут, что он был с этими уродами заодно. Уверен, что ему уже нанесли визит наши люди, и он слезно клянется, что ни в чем не виноват.
Я отдаю отцу завернутые в наволочку носители, что мы скрутили в серверной — это теперь не наша забота, и иду в сопровождении гвардейцев к машинам.
Пора возвращаться домой. Отец пока останется тут — ему еще предстоит по горячим следам раскрутить весь этот клубок. Уверен, что император тоже уже в курсе происходящего.
Кстати, вещи свои мы так и не нашли, что немного печалит. Договорились связаться через соцсеть и тепло попрощались. Я удостоился горячего поцелуя в губы от Ники, скромного в щеку от Наташи и объятий шурина, после чего мы разъехались.
Устало откинувшись на роскошных сиденьях, я чувствовал, как этот день начинает меня отпускать. Адреналин схлынул, опять сильно заболел бок. Голова становилась все тяжелее и тяжелее. Кажется, опять приближался приступ, а Ники, чтобы его остановить, рядом не было. Поэтому накрыло меня знатно — сначала разобрал дикий смех, потом хлынули слезы. Испуганный водитель резко ударил по тормозам, не понимая, что со мной происходит. Я услышал топот, приближающийся к машине, потом распахнулась дверь, а дальше… Не помню.
В себя я пришел резко — вот катаюсь по салону машины, как безумный, стучась обо все выпирающие детали. А вот уже лежу в своей постели и бездумно пялюсь в потолок.
Голова пустая — мыслей ноль. Даже не сразу сообразил, что это вообще моя комната, моя постель и моя мама сидит рядом. Похоже, задремала — вижу под ее глазами темные круги.
Шевельнулся, чтобы лечь поудобней, и от этого она встрепенулась, и, увидев, что я пришел в себя, кинулась мне на шею, заливая ее слезами.
— Ну все, все, мам. Чего ты… — у меня слова застряли в горле.
Ну да, я понимал, что с одной стороны она мне не мать, но с другой… Память прошлого хозяина тела воспринимала ее именно так. Ну, и любила сильней всех. Поэтому иначе, как самого близкого человека, я ее воспринимать не мог.
— Ты пролежал без сознания два дня! — всхлипнула она, оторвавшись от меня. — Наши лучшие лекари не могли ничего сделать — слишком уж едкой оказалась та дрянь, что тебя накачали.
— Подожди, но у других, у тех, кто со мной был… У того же Саши вроде ничего подобного не наблюдалось?
— Так у них, как выяснилось, и доза поменьше была. То есть, ты бы умер в любом случае. День, максимум, два — и все. Тебя не собирались оставлять в живых.
— Да это я и так уже понял. А что там с поместьем-то? Ну и тем, кто там всем заправлял?
— Ушел, сволочь! — мама гневно сжала кулаки. — Его ищут, и когда найдут, я лично вырву ему сердце. По совокупности найденных доказательств ему с десяток смертных казней положено. На ваших носителях информации — тех, что ты передал отцу, — столько всего интересного было. И это не считая того, что мы нашли в самом поместье. Скуратов за голову схватился — проспать подобный масштабный заговор под самым носом — это же как расписаться в своей полной некомпетентности. Сейчас выясняется, кого еще эти твари шантажировали, началось следствие… Ну, это тебе неинтересно. Главное, что вы все живы остались, а теперь уже и здоровы. Раз пришел в себя, значит, твой организм справился с отравой и пошел на поправку. Ты вообще как себя чувствуешь?
— Да нормально вроде…
Прислушавшись к себе, я понял, что ничего не болит, голова работает нормально, мыслей ни умных, ни, что странно, глупых в ней нет. Так что я действительно здоров, бодр и жутко хочу есть.
— А это… Отец сильно злой?
— А сам-то как думаешь?
— Никак. Потому что если начну думать, то появится желание сбежать куда подальше. Меня за эти дни слишком часто били, чтобы опять начать отхватывать.
— Мало били, раз полез куда не надо. Уж и не знаю, каких богов благодарить за то, что император лично за тебя заступился, а то простой поркой бы не отделался.
— Ну так. Мы ж, вообще-то, за Скуратова его работу сделали.
— Это и сыграло главную роль. Ну, и князь Апраксин за тебя просил, да и сам Скуратов за спасение дочери лично хочет выразить благодарность. Она, хоть и бастард, но любит он ее. Про Барятинских я вообще молчу — барон каждые несколько часов звонит и спрашивает о твоем здоровье. В общем, я бы назвала тебя героем, если бы не испытывала огромное желание лично тебе всыпать по первое число.
— Отцу оставишь эту возможность? — усмехнулся я, уже прикидывая, успею я удрать через окно или нет.
— Оставлю. Но не то, что ты думаешь. Он тебе, конечно, более подробно об этом расскажет, но мы подумали, и он решил отправить тебя в Тамбов, в имение княгини Зотовой.
— К бабушке? — удивился я.
— К ней, родимой. Моя мама давно жалуется, что вы не навещаете ее. Вот и проведаешь, а заодно успокоишься.
— И когда отъезд намечается?
Мысли в моей голове понеслись галопом — столько всего надо будет успеть сделать!
— Завтра, — не подозревая того, жестко обломала она мои планы. — Поедете вместе с Софией.
— Не-е-е-ет!!! — вырвался из меня вопль отчаяния. — Вы не можете со мной так поступить! Мы же не доедем, еще в пути поубиваем друг друга! А с учетом того, что она маг, мои шансы вернуться живым сильно уменьшаются.
— Не переживай. Она клятвенно заверила нас, что будет держать себя в руках и за тобой присмотрит.
— А скажи-ка мне, моя дорогая и любимая мама, чья это была идея — отправить ее вместе со мной?
— Так она сама вызвалась. До учебы еще два месяца, вот и захотела развеяться. К тому же, у нее там, как оказалось, какая-то подружка живет и пара одногруппников… В общем, скучно не будет. Ей. А вот тебе предстоит налечь на тренировки, и бабушка тебе в этом поможет.
— Ну да, магистр на стадии Равновесия, отслужившая в спецназе десять лет, будет относиться ко мне нежно и трепетно… — скептически хмыкнул я.
— Именно так. Так что не советую ее злить, сам знаешь, чем это может закончиться.
— Можно из армии убрать человека, но из человека армию — нельзя.
— Глупость, конечно, но зерно истины в этом есть. Приведешь там мозги в порядок, пообщаешься с умными людьми и уже оттуда, когда придет время, отправишься в Рязань на учебу. А в Москве тебе делать все равно нечего. Да и опасно. Главный заговорщик ушел и он знает, кому обязан провалом своей работы. Так что поедешь, никуда не денешься. Это для твоего же блага.
— Ага, я где-то уже слышал такое. Про благие дела и дорогу в ад.
— Не хандри и вини во всем только самого себя. Ладно, не буду лишать отца удовольствия сообщить тебе все новости лично.
— Ты злая!!! Надо уточнить у евгеников, я точно твой сын⁈
— Да-да. Мамочка перестала вытирать сопли сыну и сразу стала плохой. Мне хватит этих двух дней ужаса, которые я провела рядом с тобой, когда ты был на грани жизни и смерти. И если для того, чтобы ты выжил, мне надо стать плохой, я это сделаю. Силы, вижу, к тебе вернулись, так что приводи себя в порядок и спускайся. Обед скоро подадут.
Она вышла, а я в бессильной злобе запустил вслед подушку. Ну да, ребячество, конечно, но выпустить злость-то надо. Признаю, сам виноват, но от этого не легче.
Встал — реально полегчало. Хорошо меня подлечили. Подумал и пошлепал в душ, привел в себя в порядок. Посмотрел в зеркало — красавчик, если не обращать внимания на темные круги под глазами. Переоделся в домашние вещи, втянул зад, грудь выпятил колесом и пошел в трапезную, готовясь вести себя по ситуации, но, в основном, равнодушно и независимо. Дальше Тамбова не сошлют, так что похер и всех нахер.
За столом оказалось мало людей — точней, всего трое — мама, отец и София. Куда ж без нее. Причем на меня она пялилась с откровенной издевкой, обещая мне взглядом тысячу лет наслаждений у нее под каблуком. Она у нас такая фантазерка.
Поэтому я ей ответил полным игнором, сделав вид, что просто забыл с ней поздороваться. А я-то знаю, как она это не любит. Можно ее ненавидеть — она это поймет, можно ее любить — она в это не поверит. Но ее нельзя игнорировать, нельзя быть к ней равнодушным, нельзя не проявлять хоть каких-то эмоций — вот это ее больше всего злит. Поэтому тактика была выбрана максимально приемлемая, дабы, так сказать, не сорваться на ругань, за которую прилетит обоим, но и насолить этой гадюке.
Обед прошел в молчании — говорить особо не хотелось ни мне, ни остальным.
А после трапезы отец жестом приказал мне следовать за ним. За нами увязалась Софья и, как ни странно, он ее не прогнал.
Что ж, спасибо маме, я знаю, о чем пойдет речь, и уверен, что смогу всех удивить. Но сначала послушаем…
— Присаживайтесь оба, — кивнул отец, указывая на свободные кресла.
Внешне он был совершенно спокоен, но я не обманывался этим.
— Начну с тебя, сын. Сказать, что я зол, это не сказать ничего. Меня раздирает от желания запереть тебя в подвале и никуда не выпускать до отъезда в Рязань.
С другой стороны, я горжусь тобой так, как только может гордиться отец своим сыном. Оказавшись в безвыходной, казалось бы, ситуации, ты не только выжил, но и спас людей, доверившихся тебе, попутно уничтожив часть противников и добыв важную для империи информацию. За это тебя ждет награда, но о поощрениях мы поговорим после того, как закончишь учебу.
Так же мне радостно, что ты помог князю Апраксину вернуть сына — он очень просил за тебя. Приятельские связи с родом Скуратовых переросли в более крепкие, дружеские, что немаловажно в свете сложившейся ситуации. Ну, а завязавшиеся прекрасные отношения с этим скрягой Барятинским открывает для нашего рода новые возможности.
Так что, если бы не твое поведение, я бы сказал, что ты большой молодец. И ты так же должен понимать, что я не могу оставить без последствий твой безрассудный поступок.
Про Тамбов тебе мама уже сказала, как я понимаю, как и про то, что с тобой поедет София. Уверен, ты гадаешь, почему именно она, верно?
— Ну, на самом деле я думаю, что это такой вот сложный способ расправиться со мной, — отозвался я. — Мол, враги не смогли, так пусть сестра попробует. Уверен, мой хладный труп обнаружится уже где-нибудь между Тулой и Рязанью. Но предупреждаю, умирать я хочу с комфортом, поэтому требую вагон на одного и, желательно, с большой кроватью.
— Я могу понять, что натолкнуло тебя на такие мысли, но можешь не беспокоиться — София кровно заинтересована в том, чтобы ты не только выжил, но и стал сильней. За это ей обещаны, скажем так, некоторые послабления.
— Почему она?
— А что тебя не устраивает, братик? — невинно захлопала та ресничками.
Ну прям кавай, но мы-то знаем эту змеюку!
— Меня не устраиваешь ты! Твое общество, твоя кампания, вообще, твое нахождение со мной в одном мире. Отец, можно мне кого-нибудь другого в попутчики?
— Грубиян, — притворно надулась она, но меня фиг проведешь.
Я уже вижу, как ей не терпится остаться со мной наедине. И совсем не для разврата — о нет! У этой стервы крайне больная фантазия и хорошая память. Я прям чую, как начинает припекать мой зад!
— София поедет с тобой, это не обсуждается. Заодно научитесь коммуникации друг с другом.
— Зачем? Мне что есть она, что нет, все равно. Но лучше, если ее нет.
— Потому что я так сказал. Такой ответ от главы рода тебя устроит?
— Как прикажешь, отец, — склонил я голову.
Когда он говорит таким тоном, то лучше смириться — целее останешься.
— Итак, твоя задача в Тамбове — взять ранг Преодоление. Полностью раскрыть и закрепить его в себе.
— Но это же магический ранг укрепления тела. А я еще не инициированный!
— Ничего страшного. Есть возможности сделать это раньше, твоя бабушка тебе все расскажет. Ну, и поможет, конечно. Ее уже предупредили, и она уверена, что все получится.
Далее, планы насчет Рязани изменились. Нет, ты так же туда отправишься, но уже под своими именем и фамилией.
— Это почему, интересно?
— Все дело в наборе этого года. Ректор Академии ВМВ связался со мной и предоставил список поступающих — там полно отпрысков правящих домов Европы, Востока и Азии — все-таки наша академия по праву считается лучшей в мире. Поэтому обычных курсантов в этом наборе не будет, только высшие аристократы из всех империй и королевств, за исключением, конечно же, Америки и еще пары стран.
— А с чего вдруг такие изменения?
— В мире очень неспокойно, пахнет войной. И, конечно же, все хотят быть к ней максимально готовыми. И твоя находка под поместьем Белянина на многое раскрыла глаза. Против нас, да и не только нас, началась активная игра, и мы в ней пока отстаем. И, похоже, так же считают и остальные, конечно же, дружественные нам страны.
— А такие есть?
— Есть, не переживай. Но это все лирика. В общем, ты поедешь как князь, а значит, придется соответствовать статусу и вести себя подобающе, а не так, как ты привык. Поверь мне, Владимир, я многое могу тебе простить, но не позор рода. Надеюсь, тебе это понятно.
Общие данные о поступающих тебе пришлют позже, чтобы ты был в курсе. На месте разберешься. Твоя задача — завести нужные знакомства, влиться в коллектив. В идеале стать лидером.
— А если нет? Ну вот вдруг не получится у меня? Жизнь, она ведь такая — то передом к тебе повернется, то задом.
— На «нет» и ничего нет. Как не оправдавший моего доверия и надежд, ты станешь не интересен ни мне, ни роду.
— Изгонишь?
Меня уже понесло. Попытка притормозить ничего не дала. Ну вот не люблю, когда давят!
— Так, может, сразу так и сделаешь? Чего тянуть время? Я заживу своей жизнью, ты своей — и все будут счастливы, верно? А если раскрытие шпионской сети у вас под носом несет еще и материальную награду, то и безбедно.
Ты ведь сейчас не на меня злишься, а на себя, верно? Да как же, Великий Канцлер, у которого у руках и родовая разведка, и тысячи прикормленных агентов, все проспал! И Скуратов с его Тайной канцелярией, у которого тоже разведка имеется, проспал. Я уж не говорю о Меньшикове — министре экономики, у которого… О, ужас, тоже есть своя разведка, и о Долгоруком — начальнике МИДа, которому сами боги велели знать, что у нас делают иностранцы, приезжающие в империю.
Я все верно говорю, отец? Вы все просрали, прости мне мой простолюдинский, я вашу работу сделал за вас, но я же в этом и виноват⁈ Император-батюшка, уверен, вас хорошо потыкал в вашу работу, еще и лицами по протоколам допроса поелозил. И поэтому ты теперь срываешься на мне, прикрываясь мнимой заботой.
— Замолчи, а то прокляну! — зашипел отец, его лицо побагровело от ярости
— Да плевать! В Тамбов? Отлично! Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. С Софией? Сойдет — у нее сиськи большие, в дороге скучно не будет. Она давно хочет, чтобы я ее трахнул, а не получается, вот и бесится. А бабушка, думаю, примет изгнанного внука и фамилию свою даст. Владимир Зотов — как по мне, звучит не хуже, чем Романов. И отучусь, как велено, но не потому, что это тебе надо, а потому что сам этого хочу. Но ты, уважаемый глава рода, подумай — захочу ли я вернуться обратно? И на всякий случай начинай готовить на роль Великого Канцлера Андрея. Вдруг я не подойду для этой высокой должности! Уверен, он сможет совмещать и эту должность, и должность главы рода, как это делаешь ты. Ну, и с Левчиком найдет общий язык.
А мне-то некогда — Родина в опасности, и надо научиться ее защищать. Честь имею!
Картинно щелкнув каблуками, я в абсолютной тишине вышел за дверь, после чего выдохнул.
Ну и на хрена, спрашивается, я все это сказал⁈ Что за ребячество? Или эта дрянь, что в меня ввели, еще не до конца выветрилась? Я ж всегда был спокойным, рассудительным, а сейчас будто бес вселился. Все хочется делать наперекор.
Да и плевать, надоело под всех подстраиваться! И, как всегда, мои планы псу под хвост… Что ж, надо сделать пару звонков.
Вернулся к себе, взял магофон, зашел в социальную сеть, нашел контакт Вероники, написал, что не смогу с ней встретиться, потому как завтра уезжаю в ссылку. Куда — сказать не могу, потому как вокруг одни шпиЁны. Но зато могу позвонить, ну, и свой номер оставил.
Не успел закрыть приложение, как раздался звонок с незнакомого номера. Даже не сомневаясь, снял трубку и услышал ее взволнованный голос.
Если кратко — она за меня переживала, сильно. У нас с ней все в силе — то есть, свидание и тортики будут. Она подождет, сколько надо. Мою кандидатуру на роль ее парня, а в потенциале и жениха, папа одобрил — ну еще бы он не одобрил! Породниться с Романовыми — это огромная честь.
Сказал, что буду поступать в академию ВМВ в Рязани. И — о чудо! — совпадение. Она поступает туда же. Хорошо… Нет, это просто замечательно!
Девчонка она боевая, спину прикрыть может, гнили не заметил, да и целуется здорово. В общем, сплошные плюсы. Так что мы с ней договорились поддерживать контакт и не теряться. Я пообещал по приезду обязательно позвонить. На этой позитивной ноте мы и закончили общение.
Потом, будто что-то почувствовав, позвонил Саша. Мы с ним как-то редко раньше общались, но тут его будто прорвало. Поболтал с ним минут десять. Хороший он парень, и не трус, как оказалось. Правильно его князь воспитал.
На этом мои переговоры закончились… А, нет. Фиг бы там. «Марш имперских магов», поставленный на вызовы от Левчика, загремел на всю комнату и едва не заставил меня начать маршировать.
— Бра-а-ат!!! — заорал он в трубку. — Ты круче гор и умней моего ворона Аркаши!!! Как ты выдал! Я чуть не плакал, когда отец о твоих подвигах рассказывал! Ты ведь нас спас по сути. Столько всего повылезало, что Скуратов и днюет, и ночует на работе. Отчеты и доклады уже не помещаются в кабинетах.
— Откуда гости были, выяснили?
— Не уверен, но, кажется, я слышал что-то за Америку… А откуда ж еще, брат? Кому могут мешать мирные маги вроде нас?
— Ну да, мирные, — усмехнулся я. — За последние сто лет три войны, и только одна в обороне.
— Так одной обороной войны и не выиграть. Надо иногда наносить превентивные удары, чтобы, значит, знали и помнили. Демонстрация силы — она хорошо остужает горячие головы. Но ты все равно красавчик! Рад, что ты выжил. Давай завтра ко мне, отметим!
— Завтра не получится. Да и вообще, теперь не знаю, когда получится. Я в Тамбов уезжаю, а потом оттуда в Рязань.
— Значит, отец все же тебя не простил, — загрустил он.
— Ну, у него свое видение произошедшего. Хоть ремня не дал, что тоже в плюс. А как дальше будет — посмотрим.
— Но ты же будешь на связи, брат?
— Для тебя я всегда на связи, брат. Будет туго, звони. И если не сдохну в дороге — приеду куда надо.
— Я всегда знал, что ты для меня самый близкий…
Кажется, он даже прослезился. Ну да, Левчик очень сентиментален.
— Не прощаюсь брат, а говорю до свиданья. Нагни всех, стань лучшим, и тогда мы еще повоюем. А я приложу все усилия, чтобы ты тоже мной гордился, — сказал он и повесил трубку.
— Я всегда горжусь тобой, брат, — шепнул я потускневшему экрану.
Так, пора встряхнуться. Минута слабости прошла, а теперь надо прикинуть, что брать с собой в дорогу из дома, куда я, возможно, никогда больше не вернусь.
Три тайника — один в стене и пара в полу — были вскрыты, и их содержимое перекочевало в кольцо. Деньги, парочка артефактов и моя записная книжка, которая, попади не в те руки, могла здорово подпортить мне жизнь.
Почему я не таскал ее в кольце? Да просто все. Как я уже и говорил, пространственные кольца в империи носило всего несколько человек, а именно: бывший император и его канцлер, действующий император и его канцлер, и будущий император и его канцлер, то есть, мы с Левчиком. Остальные о них даже не догадывались. И вся фишка в том, что каждый из носителей таких артефактов мог легко увидеть то, что лежит в кольце другого. Не вытащить — увидеть. Ну, и потребовать предъявить, так сказать.
Конечно, подозрительного отца могли заинтересовать мои записи, но вряд ли он бы в них полез. Но, как говорится, перестраховка наше все. А теперь уж пофиг — дальше Тамбова не сошлют.
Далее я решил хандрить, строить планы по захвату мира и поиграть в игрушку, потому как делать все равно было нечего. На ужин со всеми не пойду — видеть никого не хочу, а утром меня уже здесь не будет.
Поезд до Тамбова идет почти десять часов — билеты нам взяли на самый медленный из всех, но зато он же самый спокойный и защищенный. Ну, в смысле охраны — там ее столько, что чужому просто не пролезть. Аристократические вагоны жестко закрыты от посещений простолюдинами, плюс сами они повышенной комфортности. Так что буду отдыхать и бесить Софию, чтобы жизнь ей рожком с мороженым не казалась.
Кстати, о ней — зачем все-таки она собралась ехать со мной? Еще и добровольно вызвалась? Воспылала внезапной любовью к сводному братику? Очень сомнительно. Строит коварные планы мести? Думаю, ближе… Но нет. Батя и так отомстил за всех. Тогда что?
Ладно, решать проблемы буду по мере их поступления. Кстати, о поступлении — раз уж решил бунтовать, то лучше это делать так, чтобы все видели, но сделать ничего не смогли. Поэтому я, недолго думая (потому как долго — не мое), решил отметить свое возвращение домой. Как? Да просто все — звонок Левчику, братьям Меньшиковым, Юрке Долгорукому, а после Веронике… Та была в шоке. Но обещалась быть.
Набрал Саше — его из дома пока не выпускали, но ради такого дела сделали исключение. Ну, и нашел контакт Наташи — в этом Левчик помог, он читал личные дела и дал ее номер. Та меня сначала не узнала, потом явно обрадовалась и тоже собиралась быть.
Так что через два часа наша шумная компания оккупировала задний двор, где была большая беседка, стоял мангал, гремела музыка, нарушая привычный покой поместья Романовых.
С учетом того, что тут собрались дети высшей аристократии, которая была в курсе всего, мы, не особо таясь, рассказали все, как было. Мои парни были удивлены, и мне даже показалось, что у Юрки в глазах мелькнула зависть. Ну да, такое приключение прошло мимо него. А то, что там можно было банально сдохнуть, его не интересовало.
Так что знакомство прошло на ура и под громкие одобрительные выкрики в честь нас, таких отважных и красивых. Ну, и куда ж без романтики — это уже Левчик слюни распустил сначала на Веронику, а потом, поняв, что с ней не светит (от меня плюсик ей в карму, ведь наследник престола всяко лучше и перспективней, чем его двоюродный брат), переключился на Наташу. Но и тут, к моему удивлению, познал радость встречи с птицей Обломинго. И с горя напился.
Я так и не понял, с чего вдруг Наташа решила идти на меня в атаку по всем фронтам. Скромненько, но верно, как ей, видимо, казалось. Правда, со стороны это лишь умиляло — куда ей до яростных атак все той же Вероники. Но она не сдавалась, явно решив, что я именно тот самый герой ее романа. К тому же успевший облапать ее и видевший ее трусики. То есть, по ее мнению, она теперь только моя и ничья больше.
Вывертам женского сознания я уже устал удивляться, поэтому пустил все на самотек. Завтра все равно надолго уеду, а там, глядишь, и забудется наше приключение, как страшный сон.
А вообще хорошо мы так сидели, душевно. Даже Бим и Бом, ну, то есть, братья Меньшиковы вели себя прилично и не приставали к дамам с неприличными предложениями. Впрочем, дамы как бы дали понять, что они мои, а это у нас в компании табу. И все было хорошо, и я уже подумывал показать Нике наш сад, а точней, его удаленные уголки, как вдруг приперлась София.
Нет, ну вот кто ее звал, спрашивается, а⁈ Я ж и место выбрал такое, чтобы не у всех на глазах, а эта… На запах, что ли, отреагировала?
Мои парни, как ее увидели, так сразу отодвинулись подальше, демонстрируя ей свою «любовь» и «уважение». А главное, желание удрать от нее куда подальше. Софочка нравится всем, но эти самые все предпочитают любить ее на расстоянии. И чем дальше она, тем сильней любовь.
А эта с невозмутимым видом уселась напротив, заточила шампур шашлыка и принялась с милой (!!!) улыбкой расспрашивать Нику и Наташу о том, что с нами произошло.
Я им и знаки делал, чтоб молчали, и даже за попки щипал, чтоб отвлеклись, но куда там… Девчонки всерьез решили, что ей интересны все подробности их переживаний, и стали активно делиться своим наболевшим. И это была большая ошибка…
Вечер был тёплым, томным, пропитанным ароматом цветущей сирени и дымком от мангала. В старой ажурной беседке в дальнем углу сада, увитой уже потемневшими от сумерек глициниями, царило, на первый взгляд, идиллическое спокойствие. На столе, накрытом простой клетчатой скатертью, стояли тарелки с нарезанными овощами, соусами, половинки лимонов. В центре, как языческое божество, дымился мангал, где на шампурах шипели и потрескивали куски маринованной свинины, от которых шел такой умопомрачительный запах, что слюнки текли. Из колонки, пристроенной на скамейке, лилась негромкая, меланхоличная блюз-рок гитара, заполняя паузы между голосами.
Я сидел на плетёном кресле, отодвинувшись в тень, и старался раствориться в этой картине. В руке крутил банку с холодным пивом, ощущая, как конденсат стекает мне на пальцы. Но наслаждения от вечера не было. Только тягучая, знакомая тревога, что скручивалась в животе холодным узлом.
Потому что прямо напротив меня на резной скамье сидела София. Змея, что приползла на тепло нашей компании. Она откинулась на спинку, подставив лицо последним лучам заходящего солнца, и казалась воплощением безмятежности. Лёгкое платье песочного цвета, идиотская соломенная шляпка, заброшенная на спинку. Она улыбалась, кивала, её глаза, большие и синие, как незабудки, были полны живого, сочувствующего интереса. Картинка совершенства. Доброй, милой, старшей сестры, которая так рада видеть брата и его друзей.
И это был отвратительный, но мастерски исполненный спектакль.
Ника, рассевшись на ступеньках беседки, с жаром жестикулировала, держа в одной руке шпажку с почти остывшим шашлыком. Её голос, низкий и взволнованный, резал вечерний воздух:
— … и вот мы уже в этом тупике, Соф, понимаешь? Воздух выжжен, в ушах звенит, а эти твари ломятся в дверь! И тут Вовчик — он просто встаёт перед нами. Весь в пыли, на лбу кровь, а смотрит так… спокойно. Холодно. Как будто не на волосок от смерти, а на тренировке. «Целимся в голову, — говорит, — экономим патроны. Ника, левый фланг. Саша, прикрой Наташу».
Наташа, сидевшая недалеко от меня на скамейке, поджав под себя ноги, вздрагивала при особо ярких моментах. Её глаза, огромные и тёмные в сгущающихся сумерках, смотрели то на Нику, то украдкой на меня. В них читалось не просто воспоминание о страхе, а какое-то новое, глубокое чувство — смесь благодарности, восхищения и чего-то ещё, более личного.
— Он нас всех заслонил, — тихо, но чётко вставила она, когда Ника сделала паузу, чтобы глотнуть сока. — Когда тот маг с огнём… Вовчик просто оттолкнул меня за себя. Сам остался под прицелом. Я даже… я даже чувствовала жар на спине.
Она говорила это с такой пронзительной искренностью, что у меня сводило скулы. Каждое её слово, каждый взгляд, полный этого тёплого света, был очередным гвоздем в крышку моего эмоционального гроба здесь и сейчас.
София слушала, подперев ладонью подбородок. Её губы были слегка приоткрыты в милом, участливом удивлении. Она ахнула в нужный момент, когда Ника описала, как мы чуть не сгорели заживо.
— Боже правый, — проговорила она, и её голосок, сладкий и мелодичный, был идеально настроен. — Я просто… мурашки по коже. Вовчик, родной, да как ты вообще решился на такое? Это же чистое безумие!
Она посмотрела на меня. Её взгляд был тёплым, влажным, полным сестринской заботы. И абсолютно лживым. Я знал этот взгляд. Я изучал его с детства. Под этой влажной плёнкой «заботы» таился лёд. И я видел, как этот лёд сейчас трескается от внутреннего давления.
Потому что её взгляд, скользнув по Наташе, которая сидела ко мне ближе, чем того требовала простая вежливость, на секунду задержался. Уловил, как Наташа непроизвольно поправила край моей легкой ветровки, лежавшей на скамейке между нами. Поймал, как Ника, увлечённая рассказом, ловила мой взгляд, ища подтверждения или одобрения. И в глубине этих синих, «незабудочных» глаз что-то ёкнуло. Что-то тёмное и стремительное, как удар скорпиона.
Она ненавидела это. Ненавидела их внимание ко мне. Ненавидела тот свет, что зажигался в их глазах при упоминании моего имени. Эта ненависть была старой, знакомой, идущей из глубины детства, где я был нежеланным пришельцем, занявшим часть её мира. Но сейчас к старой ненависти примешивалось что-то новое, острое, невыносимое — ревность. Даже признаться себе в этом она не могла, маскируя её под презрение, под брезгливость: «Как эти простенькие девчонки могут так смотреть на это ничтожество?»
— Да брось, Соф, — я попытался отмахнуться, мой голос прозвучал неестественно грубовато. — Просто ситуация была. Любой бы так поступил.
— Какой скромник! — воскликнула Ника, явно не заметившая подвоха. Она была увлечена своим повествованием и ролью главной рассказчицы перед такой, как ей казалось, благодарной аудиторией. — А история с патроном? С осечкой? Помнишь?
И она снова пустилась в рассказ, ещё более красочный, ещё более героический. Как я, вместо того чтобы запаниковать, швырнул пистолет. Как он ударил того охранника… София слушала, её улыбка не дрогнула. Но я видел, как белеют костяшки её пальцев, сжимающих тонкий стебель бокала с белым вином. Видел, как чуть-чуть напряглась изящная линия её шеи. Она делала маленький глоток, и движение её горла было слишком отчётливым, сдавленным.
— Да уж, — проговорила она, когда Ника закончила. И в её голосе, сладком, как сироп, проступила та самая, знакомая мне ледяная игла. — Вовчик всегда был… находчивым. Помнишь, как ты в десять лет папиного фазана из ружья подстрелил, потому что тот тебе дорогу не уступил? Тоже «молниеносная реакция».
Это была идеально рассчитанная диверсия. Под маской ностальгической шутки — удар ниже пояса. Напоминание о том, кем я был в её повествовании: не героем, а импульсивным, жестоким мальчишкой. Ника восприняла это как забавный курьёз и рассмеялась. Наташа смущённо улыбнулась. А у меня в груди что-то екнуло, холодное и тяжёлое.
— Детские глупости, — сквозь зубы пробормотал я, уставившись на угли в мангале. — Не стоит вспоминать.
— Ой, ну что ты, — сладко возразила София, и её взгляд снова стал томным и тёплым. Но этот взгляд был направлен не на меня, а будто сквозь меня, изучая реакцию девушек. — Это же часть тебя. Такая… прямолинейность.
Атмосфера, и без того натянутая для меня, начала меняться. Левчик, Юра и Саша, жарившие шашлыки и до этого участвовавшие в разговоре обрывчатыми репликами, вдруг притихли. Братья Меньшиковы, тихие как тени, и вовсе перестали шевелиться в своём углу. Они были мужиками. И, в отличие от наивных Ники и Наташи, они чувствовали смену давления в воздухе. Они улавливали фальшь в сладких переливах Софии, видели, как я буквально каменею, сидя в кресле. Они слышали не слова, а музыку этой беседы — и музыка эта звучала всё более дисгармонично. Они знали ее и прекрасно понимали, что добром это не кончится.
Левчик первым понял, что игра зашла в тупик, из которого приличного выхода нет. Он отложил щипцы, которыми переворачивал мясо, громко, с нарочитой неловкостью потянулся, хрустнув костяшками.
— Ох, народ, — произнёс он своим басом, который прозвучал неестественно громко в наступившей паузе. — Что-то я, кажется, перебрал с этим маринадом… Живот крутит. Пойду-ка я, пожалуй.
Это была такая топорная, такая прозрачная отмазка, что стало почти смешно. Но её подхватили мгновенно, как спасательный круг.
— Точно! — тут же вскочил Юра, делая вид, что смотрит на несуществующие часы. — Я же обещал мамке помочь с… с поливкой кактусов. Они у неё, блин, ночью поливаться любят. Всем спокойной!
Саша, не говоря ни слова, лишь кивнул, уже натягивая на себя свой старый, потрёпанный байкерский жилет, который считал самой крутой одеждой в мире.
Братья Меньшиковы поднялись синхронно, как марионетки на одних нитках.
— Нас ждут…
— Пора.
Началась неловкая, торопливая карусель прощаний. Похлопывания по плечу, скупые «будь», «звони», избегание прямого взгляда. Они не сговаривались. Они просто, как стая, почуяли приближающуюся бурю и решили не быть в её эпицентре. Это не было предательством. Простое животное, мужское понимание, что дальше будет разборка, в которой посторонним делать нечего. И что объектом этой разборки буду я.
И вот дверца беседки захлопнулась за последним из Меньшиковых. Звук гитары из колонки внезапно показался слишком навязчивым и громким. Нас осталось четверо. Три девушки и я.
Тишина повисла тяжёлой, звенящей тканью. Дым от мангала, который раньше казался аппетитным, теперь стелился едкой, щекочущей горло пеленой. Ника наконец-то отложила свою шпажку. Она посмотрела на Софию, потом на меня, её брови поползли вверх. Наконец-то девушка почуяла неладное, но ещё не понимала, в чём дело. Наташа притихла, съёжилась, её пальцы нервно теребили бахрому на скатерти.
А София… София даже не двинулась с места. Она всё так же сидела в лучах угасающего света, её лицо было прекрасным и спокойным. Но теперь, когда не было посторонних мужских глаз, с неё будто слетела последняя маска добродушия. Улыбка осталась, но в ней появилось что-то другое. Что-то резкое, удовлетворённое и смертельно холодное. Она добилась своего. Осталась наедине. Со мной. И с двумя глупыми девочками, которые не понимали, что стали свидетелями чего-то интимного и страшного.
Сестра медленно подняла свой бокал, сделала крошечный глоток. Потом поставила его на стол с тихим, но отчётливым стуком.
— Ну вот, — произнесла она. Её голос был тихим, мелодичным, но в нём не осталось и капли сладости. Теперь он звучал ровно, чисто, как отточенный скальпель. — Теперь мы можем поговорить без… лишних ушей. По душам. Правда, Вовчик?
Она повернула ко мне голову. И в её синих, весенних глазах, наконец, во всей красе явилась мне та самая, знакомая с детства злоба. Та самая, что грызла её изнутри годами. Но сейчас в ней плясали и новые отблески — ревность, дикая, иррациональная, и странное, извращённое желание. Желание не обладать, а уничтожить. Чтобы никому не достался. Даже ей самой.
Я медленно поставил банку с пивом на стол. Звук показался оглушительным. Я был в ловушке. В роскошной, уютной, пахнущей шашлыком и сиренью ловушке. И противником моим была не банда головорезов в подземелье. А одна-единственная девушка с глазами цвета незабудок и душой, чернее той подземной тьмы.
— По каким таким душам, ходячее ты недоразумение? — сил сдерживаться у меня больше не было. — Ты вообще зачем пришла? Я думал, хоть день отдохну от тебя, потому как потом мне два месяца терпеть твою рожу рядом с собой!
— Вовчик, ну зачем ты так? — недоуменно подергала меня за рукав наивная Наташа.
— Ах, да, вы ж ничего не знаете, — скривился я. — Наша Софочка — моя сводная сестра, которая ненавидит лютой ненавистью всех живущих в этом поместье. Не обманывайтесь ее улыбкой — змея тоже улыбается, прежде чем смертельно ужалить. Ей не интересно ничего из того, что вы говорили, ей не интересны вы — да плевала она на вас и ваши переживания! Все, что ей надо — это сделать мне больно. Просто так, по привычке или из желания отомстить за выдуманные ей же самой грехи. И сюда она пришла с одной целью — испортить нам вечер. И у нее, как видите, все получилось.
— Браво! — театрально захлопала в ладоши сестра. — Ты меня раскусил и вывел на чистую воду мои грязные поступки. Как же мне теперь жить-то после этого? Но в одном ты прав — я специально сюда пришла, чтобы предостеречь этих девушек от такой наивной веры в тебя. Потому что ты — черствый сухарь, скрывающий под маской благородства гнилое нутро. Так что, девочки не верьте его словам, если не хотите потом горько плакать.
Встав, она развернулась и пошла в дом. Кажется, я ее взбесил, и сильно. Что ж, это было предсказуемо.
— Почему она так к тебе относится? — Наташа явно была расстроена этой сценой, в отличии от Ники.
Той было откровенно плевать на Софию, и ее рука, лежащая на моем колене, потихоньку лезла наверх.
— Ну, есть такие люди, которые ненавидят тебя не за что-то конкретное, а просто за один факт твоего существования. София как раз из этих.
— Мне кажется, она глубоко несчастна. Я видела в ее глазах боль.
— Возможно, — кивнул я. — Быть подобным ей, конечно же, несчастье. Но знаешь — есть несчастные люди, которые хотят стать счастливыми, а есть те, что хотят, чтобы несчастными были и все остальные. София — это как раз второй вариант. За много лет жизни с нами она не сделала ничего, чтобы стать частью семьи. А теперь уж поздно, наверное, ей все равно никто не поверит, даже если она и захочет. Вон, видела, как парни резко удрали? Это потому, что они хорошо знают ее и справедливо опасаются. А вам вот не повезло, за что я прошу у вас прощения. Не так должен был пройти этот вечер.
— А как? — Ника тяжело дышала мне в ухо, и ее рука замерла в опасной близости от начала разврата.
— Ну-у-у-у, — протянул я, пытаясь привести мысли в порядок.
Это было сложно, потому как с другого бока ко мне неожиданно прижалась Наташа и, хлопнув рюмашку чего-то крепкого, набралась смелости и пошла в атаку, тоже положив руку мне на колено. Но по причине легкого (или нет) алкогольного удара по голове, немного промахнулась, и ее ладонь оказалась рядом с рукой Ники. Легкое движение, и они встретились в паре сантиметров от нижнего меня.
Я чуть откинулся, и дамы сначала скрестили взгляды, а после руки. Да так, что мне показалось, я услышал хруст костей. Они улыбались, но там, внизу, шел нешуточный бой за дорогу вверх. А я бдил и следил, потому как битва происходила в непосредственной близости от моей гордости и зависти многих мужиков, считавших, что у них самый большой.
Но в какой-то момент все замерло, и, опустив глаза вниз, я увидел, что девичьи ладошки сошлись в рукопожатии. Кажется, они договорились, и возражать мне было опасно, потому как договорились они, не поднимая рук.
— Чур, я первая, — выдала Ника, укусив меня за ухо.
— Согласна подождать. — чуть задыхаясь, кивнула Наташа. — Но не отступлю.
— Эй, а меня спросить⁈ — попробовал я воззвать к их благоразумию.
— Спросим. Потом. Тебя ж никто под венец-то не тащит — просто секс, без всяких заморочек.
— Так не делается… — замотал я головой.
— Делается. Магия рулит и все там восстановит. И вновь розочка будет нетронутой. Думаешь, прямо-таки все аристократки до свадьбы ни разу и ни с кем? Не смеши меня. Просто об этом не принято говорить, вот и все. И сегодня я возьму свое.
— Поняла, — кивнула Наташа. — Я так понимаю, что увидимся мы теперь нескоро. Поэтому вот…
Она качнулась и впилась своими губами в мои. Признаюсь, я поплыл, и даже чуть дал волю рукам. Но она быстро отстранилась и пошла в сторону выхода из поместья, чуть пошатываясь, как пьяная.
— А она молодец. Есть в ней стержень, — Ника задумчиво посмотрела ей вслед. — Так где там твоя коллекция марок, что ты мне хотел показать?
— Марок? — непонимающе моргнул я.
— Ну, или все выпуски порножурналов… Не знаю, что ты там собираешь, главное, чтобы это было в твоей комнате!
— Точно! У меня есть статуэтка дракона эпохи династии Минь!!!
— Всегда мечтала на нее посмотреть, — облизнула она губки.
— Тогда чего же мы ждем⁈ —вскочил я.
— И то верно.
Я подхватил ее под руку, и мы чинно продефилировали в сторону поместья, громко обсуждая историю конфликта магов и не магов, являя собой идеальный образчик двух образованных молодых людей, думающих об учебе. А то, что мы собирались продолжить думать о ней в моей комнате, так это исключительно для того, чтобы нам не помешали.
Бесшумно открылась дверь, щелкнул замок… И последней моей осознанной мыслью стало, что без одежды смотреть на статуэтку точно будет лучше….
— Подожди, мне что-то не по себе, — вдруг отстранилась от меня раскрасневшаяся Ника. — Такое ощущение, что за нами наблюдают.
— А тебе не пофиг⁈
Мои тормоза слетели окончательно, а ум затмила банальная похоть. Тело ныло, требуя взять ее здесь и сейчас.
— Нет, — она решительно отпихнула мои расшалившиеся руки. — Да подожди же ты! Я тут не могу. Слушай, а мы же можем с тобой сбежать? Ну, незаметно? Я даже знаю, куда.
— Сбежать?
Я пару раз моргнул, пытаясь привести мысли в порядок и прикинуть, что мне за это будет. По всем раскладам выходило, что ничего. Главное, чтобы к отъезду утром успел.
— Можем. Есть у меня парочка вариантов, как можно незаметно выбраться. Давай за мной.
Мы быстро привели одежду в порядок. Подумав, я переоделся в более неприметные шмотки, и мы выскользнули за дверь. Ну, а дальше вниз, через большую трапезную — там редко кто бывал, потом быстрая пробежка по длинному коридору для слуг, через кухню и на задний двор…
В общем, выбрались, чай, не в первый раз. Отец знал про все эти варианты, но не перекрывал их, давая мне свободу выбора и возможность бунтовать. А может, ему просто нравилось после этого пороть меня ремнем по жопе. Но не суть.
Далее вызвали такси, уже из него я позвонил, забронировал и заказал все, что нужно. Всего полчаса езды, и вот наш автомобиль въехал в элитный коттеджный район для аристократов, где за немалые деньги сдаются маленькие домики для таких вот парочек, как мы. Анонимность и безопасность гарантируется лично родом графов Михеевых, под чьим крылом работала самая лучшая частная охрана в империи. За своих клиентов они держались люто и любой, кто мог помешать этим самым клиентам, а соответственно и им зарабатывать деньги, сразу попадал в категорию врагов рода с последующим выпиливанием идиота из жизни.
Не желая тратить и минуты времени, я расплатился, и мы буквально влетели внутрь.
Дверь захлопнулась за нами с тихим, но окончательным щелчком, отрезав от всего мира. Воздух в маленьком коттедже был прохладным, свежим и неподвижным, пахнул деревом, стилизованным под старину, и тишиной.
Мы стояли в темноте крошечной прихожей, и единственным звуком было наше сбившееся, синхронное дыхание. Я ещё не отпустил её руку, которую держал всё время, пока мы шли к коттеджу. Рука Ники была маленькой, горячей и влажной от напряжения или от предвкушения.
Я щёлкнул выключателем. Залёгший в углу потолочный плафон вспыхнул жёлтым, неярким светом, выхватив из полумрака простую обстановку: деревянные стены, роскошный диван, камин с березовыми дровами, узкую лестницу, ведущую наверх. Стол уже был накрыт, согласно нашим пожеланиям. Но ни на что из этого мы не смотрели. Наши взгляды были прикованы друг к другу.
Секунда неловкости, последний бастион перед обвалом. Ника стояла, слегка откинув голову, её волосы были растрёпаны ветром с улицы. Она сняла своё тонкое пальто ещё в машине, и теперь на ней была только простая серая футболка, обтягивающие джинсы и кроссовки. Она выглядела одновременно хрупкой и невероятно сосредоточенной. Её глаза, тёмно-карие, почти чёрные, не отрывались от моих, и в них плясали отблески света и что-то ещё — не страх, нет. Сомнение? Нет, скорее… ошеломлённое признание того, что барьеры пали.
— Мы здесь, — тихо сказал я, и мой голос прозвучал хрипло, непривычно громко в этой тишине.
Она кивнула, просто кивнула, не в силах вымолвить и слово. Её грудь поднялась в глубоком вдохе.
И этого было достаточно. Последняя нить контроля лопнула.
Я шагнул к ней, и она не отступила, а встретила меня, поднявшись на цыпочки. Наши губы встретились не в нежном, исследовательском поцелуе, а в огненном столкновении, полном голода, который копился все эти дни, с момента нашей первой встречи в подземном аду, где смерть пахла озоном. Её губы были мягкими, податливыми, но в ответ они давили с такой силой, что наши зубы стукнулись. Я втянул её запах — кожу, шампунь с запахом яблока, тонкую, острую нотку пота и чистого, животного возбуждения.
Мои руки сами нашли её лицо, пальцы зарылись в её волосы, откидывая голову назад, чтобы глубже войти в её рот.
Она вскрикнула в этот поцелуй — короткий, подавленный звук, — и её руки вцепились мне в бока, почти больно, впиваясь пальцами в ткань моей рубашки.
Мы были двумя магнитами, которые неудержимо притягивались, и никакая сила в мире не смогла бы нас разъединить.
Я оторвался от её губ, чтобы перевести дыхание, и она, словно боясь, что я отступлю, потянулась за мной, целуя мой подбородок, шею, её горячее дыхание обжигало кожу.
— Вовчик… — прошептала она, и в этом шёпоте была вся вселенная обещаний и просьб.
Я не стал ничего говорить. Слова были бесполезны. Лишь обхватил её под коленями и поднял на руки. Она легковесная, но в этот момент казалась наполненной энергией, такой плотной, что держать её было одновременно и легко, и невероятно тяжело. Она обвила меня ногами вокруг талии, прижалась всем телом, спрятала лицо у меня на шее.
Я понёс её наверх, по скрипящим деревянным ступеням. Наверху была одна комната — спальня с огромной, широкой кроватью под скошенным потолком. Я опустил её на край, и она откинулась на локти, смотря на меня снизу вверх, грудь тяжело вздымалась под тонкой тканью футболки. Её глаза горели в полумраке, который нарушал только слабый свет снизу.
Я стоял над ней, сбрасывая с себя куртку, потом рубашку. Воздух коснулся кожи, но холодным не показался — всё моё тело пылало. Я видел, как её взгляд скользнул по моим плечам, груди, животу, и в нём не было стеснения, только жадное, пытливое любопытство и тот самый огонь.
— Покажи мне, — выдохнула она. — Всё.
Я наклонился, снова целуя её, но теперь медленнее, глубже, вкладывая в поцелуй всю нежность, на которую был способен в этом море ярости желания. Мои руки скользнули под её футболку, нащупали тёплую, бархатистую кожу её спины. Она выгнулась навстречу, тихо застонав, когда мои пальцы нашли застёжку её бюстгальтера. Щелчок прозвучал громко, как выстрел. Я стянул с неё футболку, отбросил в сторону. Она лежала передо мной в одном простом белом бюстгальтере, и её кожа в сумраке казалась фосфоресцирующей, живой.
Я опустился перед ней на колени, целуя её живот, чувствуя, как мышцы под кожей вздрагивают от каждого прикосновения. Мои губы двигались вверх, к рёбрам, к краешку ее бюстгальтера… Я почувствовал, как она замерла в предвкушении, затаив дыхание. Потом я освободил её грудь от чашечек лифчика.
Она была совершенна. Небольшая, упругая, с тёмными, налитыми возбуждением сосками. Я обхватил её одной ладонью, ощущая, как сердце бьётся прямо под тонкой кожей, и приник губами к другой.
Она вскрикнула — резко, громко, и её руки вцепились мне в волосы, не отталкивая, а прижимая сильнее. Её тело извивалось под моими ласками, она мурлыкала, стонала, шептала моё имя, и каждый звук был уговором, мольбой, приказом.
Мне было мало. Я хотел всего. Я расстегнул её джинсы, стянул их вместе с трусиками в один быстрый, неловкий рывок. Она помогла мне, приподнимая бёдра, и на миг обнажилась передо мной полностью — тонкая, изящная, с плавными изгибами, влажная и готовая. Воздух в комнате казался густым от нашего общего жара.
Я сбросил с себя остатки одежды и снова оказался над ней. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых не было ни капли невинности в привычном смысле. Была чистая, всесжигающая страсть, доверие и отчаянная смелость.
— Ты готова? — прошептал я, и мой голос самому себе показался чужим, искаженным желанием.
— Да, — ответила она просто, и этого было достаточно. — Да, родной. Пожалуйста.
Я вошёл в неё медленно, давая ей привыкнуть, чувствуя, как её тело принимает меня, обволакивает плотным, невероятно горячим влажным шёлком. Её лицо исказила гримаса — не боли, а крайнего, почти невыносимого ощущения. Она закусила губу, и из её глаз покатились слёзы, но она не отворачивалась, смотря прямо на меня.
— Всё хорошо? — я замер, боясь пошевелиться.
— Да… это… так много… — она выдохнула, и её руки потянулись к моей спине, впиваясь ногтями. — Не останавливайся.
И я не стал. Я начал двигаться. Сначала осторожно, потом, чувствуя, как её тело откликается, раскрывается, принимает ритм, — быстрее, глубже, жёстче. Её ноги обвились вокруг моих бёдер, пятки впились мне в ягодицы, подтягивая меня ближе, глубже с каждым толчком. Звуки, которые она издавала, сводили с ума: тихие стоны перерастали в прерывистые крики, потом в рычание, когда она, потеряв всякий стыд, требовала ещё, требовала сильнее.
Мы забыли обо всём. О времени, о месте, о прошлом и будущем. Существовало только это: скрип кровати, шумное дыхание, хлюпающие, влажные звуки нашего соединения, запах наших тел — солёный, пряный, животный.
Я целовал её рот, её шею, её грудь, я пил её звуки, её слёзы, её страсть. Она отвечала мне с такой же дикой отдачей, царапая мне спину, кусая мне плечо, прижимаясь к моей груди так, будто хотела раствориться.
Мы меняли позы с какой-то отчаянной, ненасытной жадностью. Я перевернул её на живот, и она встала на колени, выгнув спину, откинув голову, её светлые волосы прилипли к влажной шее. Вид её сзади, её узкая спина, покатые бёдра, вся отдающаяся, вся открытая, заставил меня застонать. Я вошёл в неё снова, и на этот раз это было ещё глубже, ещё интенсивнее. Она кричала в подушку, её тело сотрясалось в конвульсиях наслаждения, но она не просила остановиться. Она толкалась назад навстречу каждому моему движению.
Потом она оказалась сверху, оседлав меня, её глаза были закрыты, лицо искажено экстазом. Она двигалась, как в трансе, наклоняясь, чтобы целовать меня, её груди касались моей груди, её волосы падали мне на лицо пахнущим электричеством занавесом. Я держал её за бёдра, помогая, направляя, чувствуя, как внутри меня нарастает невыносимое, огненное давление.
Мы падали, мы взлетали. Мы были единым организмом, одной пульсирующей нервной системой. Каждый нерв, каждая клетка наших тел кричала в унисон. Я перевернул её снова на спину, закинул её ноги себе на плечи и вошёл так глубоко, как только мог. Её крик сорвался с губ, нечеловеческий, раздирающий. Тело выгнулось дугой, напряглось, и я почувствовал, как её внутренности сжались вокруг меня в серии судорожных, невероятно сильных спазмов. Это подтолкнуло и меня через край.
Из моей груди вырвался рёв, заглушённый её криком. Мир взорвался белым, ослепительным светом, потом схлопнулся в точку, где не было ничего, кроме ощущения её тела, её тепла, её судорожных объятий. Я рухнул на неё, стараясь перенести вес на локти, но сил не было. Мы лежали, сплетённые, залитые потом, оба дрожащие, оба неспособные вымолвить слово.
Тишина вернулась, но теперь она была другой — густой, насыщенной, звонкой от отзвуков только что отгремевшей бури. Я чувствовал, как её сердце колотится о мою грудь, как бьётся её пульс в том месте, где мы ещё были соединены. Она лежала неподвижно, её руки бессильно обвисли вокруг меня, пальцы всё ещё вцепились в мою кожу.
Постепенно дыхание начало выравниваться. Шум в ушах стих. Я медленно, с невероятным усилием, оторвался от неё и перевернулся на спину рядом. Холодный воздух коснулся горячей кожи, заставив нас обоих вздрогнуть.
Мы лежали рядом, не касаясь друг друга, глядя в потолок, в темноту, где плавали цветные пятна. Прошла минута. Две. Жар медленно отступал, оставляя после себя приятную, глубокую мышечную усталость и абсолютную, оглушительную пустоту в голове.
Я повернул голову. Она тоже повернулась. Наши глаза встретились в полумраке. Её лицо было мокрым от слёз и пота, губы распухшими от поцелуев, волосы — безумным светлым ореолом на подушке. И она улыбалась. Маленькой, дрожащей, невероятно уязвимой и в то же время торжествующей улыбкой.
Я протянул руку, и она вложила в неё свою. Пальцы переплелись, влажные, липкие, но сильные.
Никто не говорил ни слова. Слова всё ещё были где-то далеко, за пределами этого кокона из тишины, тепла и запаха нашего соития. Мы просто лежали и дышали, чувствуя, как наши тела постепенно приходят в себя, как пульс замедляется, как мир за стенами этого домика — со всеми его опасностями, обязательствами, страхами — не просто отдалился. Он перестал существовать.
— Это было… — спустя мгновенье, а может быть, годы прошептала она, — очень круто.
— Ты очень приуменьшила, — ответил я. — Прямо сильно. Не помню, чтобы у меня хоть раз было что-то подобное.
— Льстец, — чуть сжала она мою ладонь. — Но мне приятно.
— Ни разу не он. Правду, как на исповеди, говорю. Была б моя воля, вообще бы с тебя не слезал.
— Это взаимное ощущение, — улыбнулась она. — Никогда не думала, что первый раз может быть настолько приятным. Да к тому же с человеком, который тебе реально нравится. Отец как-то дал мне обещание, что я сама выберу себе мужа — надеюсь, он не изменил своего решения.
— А чем ему Романов может не угодить?
— Это расценивать как предложение? — лукаво посмотрела она на меня.
— Еще нет, но уже близко к нему. Сама же понимаешь, что в ближайшие годы я не буду принадлежать себе.
— Понимаю… Да, уверена, что Романов его устроит по всем позициям. Но устроит ли Романовых бастард Скуратовых, вот в чем вопрос. Уверена, твою семейную жизнь уже расписали на много лет вперед и невест подходящих подобрали.
— Одну.
— Что одну?
— Одну пока подобрали, но там все сложно и вряд ли возможно. Слишком много хотят за нее. Так что считай, что я свободен и обязательств ни перед кем не имею.
— А Наташа?
— А что Наташа? — удивился я. — Она вообще странная. Была такой скромняшкой, тут на тебе — пошла в атаку с таким напором, что я даже обалдел. Причем, я-то вроде ей ни повода, ни намека не давал.
— Она не странная, а впечатлительная. Ну, и немного романтичная. В ее глазах ты — принц, явившийся в минуты ужасной беды, который героически спас ее от плохих дядек. А значит, по закону жанра, у вас должно быть долго и счастливо. К тому же ты ее облапал — ну, там, в воздушной шахте, а значит, лишил моральной невинности. Ну, и остальное сам додумай, примерив роль ни разу не целованной, и крайне впечатлительной девушки.
— Пасую перед женской логикой, — вздохнул я. — Нет. Ты не подумай, она девушка, конечно, симпатичная и все такое, но хоть какой-то тяги к ней я не испытываю. Ну да, возможно, банальная похоть — но это мерзко, как животные, без чувств. С ней я так не могу.
— А со мной? — она приподнялась и нависла надо мной, испытующе уставясь в глаза.
— А к тебе у меня все есть — полный набор, так сказать. И чувства, и эмоции, и похоть, и все сразу — дайте две.
— Эй, тебе уже одной меня мало⁈ — возмутилась она.
— Мало. Я тобой еще не наелся и сейчас вот попью водички и продолжу дегустацию.
— И мне тоже прихвати, — откинулась она. — Тебе во сколько надо вернуться в поместье?
— Часам к семи.
Пшикнув, бутылка прохладной минералки открылась, и я протянул ее Нике.
— А ехать сколько будете?
— Где-то десять часов. А что?
— А то…
Сделав глубокий глоток и издав вздох облегчения, она поставила бутылку на прикроватную тумбочку.
— В таком случае тебе хватит времени отоспаться в поезде. Этой ночью я тебе уснуть не дам!
— Это мы еще посмотрим…
Хищно улыбнувшись, я накинулся на завизжавшую от восторга девушку, покрывая все ее тело жаркими поцелуями.
Чувствую, эта ночь будет очень длинной и насыщенной, и я надеялся сделать ее незабываемой для нас обоих…
— От тебя пахнет сексом и женщиной. Вали душ прими, — недовольно сморщила нос София.
Она почему-то решила меня обнюхать, едва мы разместились в вагоне, в котором был и душ с туалетом, и вполне себе роскошный стол, и две кровати полуторки, которые сразу привлекли мое внимание. Нет, не для разврата — мне его хватило, а просто в предвкушении сна.
Ну да, мы с Никой взяли от этой ночи все, и когда я уходил из коттеджа в пять утра, ноги немного тряслись, а глаза слипались. Но я был доволен как слон и не скрывал довольной рожи лица ни утром за завтраком, где собралось все семейство, ни по дороге на вокзал, ни сейчас, направляясь в душ, куда не успел сходить до отъезда. Этой своей улыбкой я бесил и без того злую и, видимо, тоже не выспавшуюся Софию. Хотя, с чего бы ей и не спать? Или злодеи только по ночам могут вершить свои злодейства? Так это точно не про нее. Свои она вершила круглосуточно.
Желая ее еще больше выбесить, я, ни капли не стесняясь — потому как ложной скромностью никогда не страдал, — разделся прямо перед ней. И пока она делала вид, что возмущена до глубины души, потопал в душ.
Он меня хорошо так взбодрил, и сразу появилось желание поесть. Вроде и завтракал, но, походу, ночью очень много калорий потратил. Значит, будем восстанавливать.
Нам, как аристократам, едущим в вагоне «Аристократ Плюс», был положен плотный завтрак. Так что стол был уже накрыт. Я сел и принялся со скоростью уничтожителя бумаги сметать все, до чего дотягивались руки. А до чего не дотягивались — дотягивал и уничтожал.
Софа сделала круглые глаза, удивляясь моему аппетиту, но мне было пофиг. Ну, и она, поняв, что пока я ем, до меня не дойдет все ее коварное коварство, терпеливо ждала, чтобы начать мстить за какой-то там очередной мой грех, которой только что придумала.
Но у меня был план — хороший такой, проверенный и недавно испытанный. Поэтому я начал действовать еще до того, как начала она.
— Так, я на боковую. Ты со мной. Раздевайся и ложись. Не хочу спать один, — протяжно зевнул я, скидывая с себя остатки одежды — то есть, полотенце, в которое был обернут.
Понятное дело, зачем мне одеваться, если сейчас лягу? Чучухать нам долго, так что отосплюсь.
— Ты охренел⁈ — задохнулась от возмущения она. Все ее заготовки улетели в трубу, сметенные приступом гнева.
— Чего? — я сонно посмотрел на нее. — У самой, вон, жуткие круги под глазами, так нефиг выделываться. Ложись рядом, и если нападут, ты меня прикроешь от пуль. Ой, в смысле, я тебя защищу, ага. Обещаю за сиськи не хватать, в трусики не лезть, за задницу не щупать.
— Я с тобой в одну постель не лягу, даже если ты будешь последним мужчиной в этом мире!
Видать, обиделась на мои обещания.
— Ох, ну какая же ты сложная! Я поспать тебе предлагаю. Вместе. А не то, что у тебя там в похотливой голове появилось. А впрочем, не хочешь — и не надо. Мне же просторней будет спать. Ну, и комфортней. А то вдруг ты храпишь? Или плечо мне обслюнявишь? Точно. Передумал. Буду спать один.
Опять зевнул — да что ж такое-то⁈ Все, спать и желательно крепко!
На постель я рухнул, уже почти засыпая. Забрался под тонкое одеяло, обхватил подушку — ка-а-а-айф! Главное, что не забыл поставить будильник, чтоб зазвонил через восемь часов.
Глаза закрылись, и уже через минуту я сопел, выкинув все мысли из головы…
— Вставай. Вставай, тварь!!! Время захватывать мир!!! — заорал будильник голосом Софы.
Ага, я вот такой вот звонок поставил на него. Все равно ее голос меня раздражает и будит получше всякого электрошокера.
— А-хм… Чего? — рядом со мной завозилось тело.
— Я не понял, все ли я понял? — охренел я, увидев мою сводную сестру у себя в постели. — И хули мы тут забыли, такие красивые и местами пока что невинные? Хотя, надо еще проверить, а то я такой недоверчивый.
— Ты кричал во сне. Разбудил меня два раза. Потом стонал. Выбесил. Был вариант тебя придушить, но это бы разрушило мои договоренности с отчимом. Либо успокоить и нормально выспаться. Выбрала второй.
— А полностью разделась для чего? Соблазнить меня решила? — изобразив на лице дикую похоть, чтобы побесить ее еще больше, я посмотрел на ее тело.
Увиденное меня порадовало — сестра, несмотря на свой склочный характер, к тренировкам относилась трепетно, и все у нее было подтянуто — от попки до груди третьего размера с розовыми сосками.
— Потому что я всегда сплю так, дебил! И чего тебя соблазнять, если твой член мне все время в зад упирался, извращенец несчастный!!! Все, я в душ. А ты лучше забудь об увиденном, или я сама лично тебя прибью. Бесишь!
— Спинку потереть?
Но в ответ мне совсем неаристократично показали средний палец и скрылись за дверью.
Ну и ладно. Пусть думает, что она это сделала исключительно для себя — мне так даже проще будет. Зато выспался и чувствую себя вполне бодро.
Так, что у нас по плану дальше? Чучухать еще два часа, а значит, можно и поесть. Ресторан, судя по схеме, располагался через два вагона от нас. Так что я не стал дожидаться Софи, с ней рядом есть — только аппетит портить, и пошел в царство еды и напитков.
Царство встретило меня хорошим обслуживаем и максимально задранными ценами. Впрочем, пофиг, не свое трачу. На еду и одежду у нас по расходам ограничений нет. Сиятельный княжич должен выглядеть сытым, довольным и опрятно одетым. Максимально пафосно и дорого-богато.
Улыбчивая официантка с пятым размером груди, которая едва не вываливалась из блузки, приняла мой заказ — яичница с беконом, гренки, розочку клубничного варенья и кофе — и уплыла, заманчиво покачивая бедрами.
Сделав глоток кофе, я зажмурился от удовольствия и принялся не спеша есть. Но разве ж может что-то хорошее длиться долго?
— Ты меня не подождал!!!
С обвиняющим видом нависла надо мной ошибка отца. Ну вот на хрена из кучи дам он выбрал ту, у которой есть дочь?
— Есть хотел. Сильно. И вкусно. А при тебе даже кофе прокисает и становится горьким.
— Закажи мне то же самое.
— Вот еще. Тебе надо, ты и заказывай. А то потом скажешь, что не то заказал, не из тех продуктов и вообще отравленное. Нет, если бы принесли последнее, я бы тебя даже с ложечки покормил, но увы — тут все свежее.
— Бесишь!!!
— Повторяешься. Придумай что-нибудь новенькое. Например, мне было хорошо спать рядом с тобой. Я сразу буду в шоке и сильном изумлении. И вообще, я уже поел, так что пошлепал обратно. Неприятного тебе аппетита и все такое. Целую куда хочешь, но с большого расстояния, потому как отравиться боюсь.
— Да ты…
Но я уже не слушал. Это может надолго затянуться, а мне хотелось еще немного поваляться. В поместье бабушки этого сделать не получится. Она у нас очень строгая, живет по расписанию. А те домочадцы, кто не согласен жить по ее расписанию, обычно долго в принципе не живут.
Кто подумает, что сейчас будет очередной рояль с отморозками в поезде, которые только и ищут, до кого бы докопаться, сильно ошибется.
Во-первых, главным отморозком тут была София, и я сочувствую тому, кто примет ее за слабую девушку. А во-вторых, если бы до нее все же докопались, то я бы просто постоял в сторонке и посмотрел, как плохо будет этим всяким.
Нет, я не черствый и не трус — просто хорошо знаю свою сестру. Последнее, в чем она нуждается, это в защите. Тем более моей.
Вернулся в наше купе, лег так, чтобы видеть в окно пролетающие мимо деревья. Спустя минут пятнадцать дверь чуть слышно скрипнула, и появилась София. Как всегда недовольная жизнью в общем и мной в частности. Специально уселась так, чтобы закрыть мне обзор и уставилась на меня, почти не моргая.
— Ну, ты бы хоть разделась, что ли, — лениво потянулся я. — А то раз лишила меня одного вида, так давай другой. На твои сиськи я могу тоже посмотреть. А если хорошо, ну прям очень хорошо попросишь, то и пощупать. Все для любимой сестренки, — мило улыбнулся я, зная, как ее это раздражает.
— Раньше не насмотрелся?
— Раньше я спал. Да и надо же чем-то заняться? Сексом неохота, да и тебя долго уговаривать придется — пока туда-сюда, мы и доедем. А просмотр можно в любой момент свернуть.
— Ох, я уже минуты считаю до того момента, как мы окажемся на месте. У меня столько планов на эти два месяца!
— Надеюсь, в них входит стать, наконец, женщиной, найдя себе парня?
— Не твое дело. Впрочем, нет — как раз таки твое.
— Чой-то? — позволил я себе чуть удивиться.
— А вот потом узнаешь, — напустила она на себя идиотской загадочности, явно надеясь, что я начну об этом думать и, зная ее, переживать.
Но фиг там. Я уже забыл, о чем она вообще говорила, потому как если помнить весь бред, что она несет, никакой памяти не хватит.
— И вообще, где ты шлялся всю ночь?
— Не помню, чтобы мне приказывали отчитываться перед тобой. Но так и быть, скажу — провел я ее с прекрасной девушкой. Все соки из меня выжала — видишь, вон, даже не выспался.
— Блудил, как и всегда.
— Имею право, потому как я молодой, деловой и холостой. Чего и тебе желаю. Вот познакомишься с плохим парнем, — размечтался я, — потому как хороший на тебя не клюнет, выйдешь за него замуж… Надеюсь, он будет сильно не здешний, и ты уедешь в заморские страны, где водится много диких обезьян.
— Мне и тут одной обезьяны в виде тебя по горло хватает, чтобы я еще куда-нибудь к ним ехала.
— Ну ладно, не нравятся обезьяны — пусть будут пингвины, строганина и чум повышенной комфортности. Костер, полярное сияние, туалет на улице в минус сорок… Романтика. Я тебе даже письма буду писать и открытки с видами на солнечный пляж присылать.
— Я тебя ненавижу!
— Врешь ведь. Страдаешь, я же вижу. Влюбилась в меня, а в чувствах признаться не можешь. Понимаю и не осуждаю, — картинно прижал я руку к сердцу. — Но я категорически против инцеста.
— Мы не родные, придурок!!!
— Ага! Попалась, сучка крашеная!!! Значит, все-таки влюбилась и без ума от меня. Впрочем, у тебя ума и раньше не наблюдалось.
— Убью!!! Вот наплюю на все договоренности и убью! Только боги знают, чего мне стоит сдержаться и не поджарить тебя до румяной корочки.
— Ритуальный каннибализм? Это в какой стране такое практикуют? Ты уже там нашла своего избранника и изучаешь их обычаи? Похвально. Но никому об этом не говори. В нашей просвещенной империи за такие гастрономические эксперименты можно и на кол сесть. Хотя, говорят, есть и у нас любители такого… М-да.
— Сдохни!!!
Прыжок, и вот она начинает душить меня подушкой. Я душиться не желал, поэтому сопротивлялся всеми частями тела, особенно той, на которую она больно плюхнулась.
Ясно что я не маг, и сопротивляться магу уровня ученика и тела на стадии Преодоление даже в принципе не могу, поэтому в ход пошла тяжелая артиллерия в виде хватания за зад, сиськи и межреберной щекотки.
Проверенная временем тактика сработала, потому как она стала активно хихикать, елозить и чуть ослабила хватку. Чем я и воспользовался, вырвав у нее подушку, а после отпустил ей этим же шедевром текстильного производства хорошего леща, от которого она улетела на пол.
Да, у нас очень высокие отношения, если кто не знал.
Удары головой об пол ума не прибавляют, это я вам ответственно заявляю. Потому как умный человек все бы понял и принял, но эта умом и сообразительностью никогда не отличалась, поэтому резко вскочила и очень нежно, с любовью посмотрела на меня.
Ну, это мне так показалось. Ведь не может же сестра смотреть на брата с таким кровожадным взглядом? Оказалось, что может. Это разбило мне сердце и нос.
Опять прыжок ко мне — увы, она быстрей, ловчей и красивей (хотя последнее спорно, самый красавчик тут — это я), поэтому моя тушка оказалась прижата к постели, руки тоже были прижаты, да и сама она совсем не по-родственному прижалась.
А я что? Я ничего. Она елозит, дышит так эротично, шепчет ласковые слова типа «гад», «извращенец», «ненавижу» и прочее. Аж поплыл, честное благородное!
Опять запрещенный прием хватания за сиську — смог как то освободить руку. Но на этот раз не сработало. Я аж замер от возмущения.
А эта, воспользовавшись моей секундной слабостью, окончательно на мне уселась, руки нежно сжали мою шею, и я почувствовал, как кислород решил, что мне не нужен.
Признаюсь, хрипел я очень эротично — иначе с чего бы этой маньячке так счастливо улыбаться? Ну явно же не от того, что скоро я отправлюсь на встречу с богами. И рукой свободной махал — бестолку.
Кстати, с религией тут все просто и сложно одновременно. Осталась старое христианство — то есть, вера в Христа, мусульманство, католицизм и прочие, к чему я привык в своем прежнем мире. Но, кроме них, подняли голову и старые верования типа неоязычества со всякими Перунами и Сварогами, шумерская вера, зороастризм. Египтяне вспомнили про Ра и Осириса, а японцы про Аматерасу, ну и так далее.
В общем, религий в мире много, они все разные, разрешенные — которые не запрещены, конечно, — и имеют много поклонников.
Мы, Романовы, приверженцы старой и являемся христианами, но особым религиозным рвением не отличаемся, потому что маги в принципе верят только в себя — это основа их силы. Потому как если в себя не верить, то даже искру не зажжешь. В храмы на праздники ходим, свечи зажигаем, но не более.
Так, хватит размышлять на отвлеченные темы… Кажется, я реально сейчас помру!
Тьма уже поплыла перед глазами, не чёрная, а густая, багровая, испещрённая взрывающимися золотыми искрами. Воздух словно перестал существовать. В горле горело огнём, будто я проглотил раскалённую болванку, и эта болванка теперь застряла, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. В ушах стоял не звон — вой, нарастающий, как гудение высоковольтной линии, заглушающий все остальные звуки.
Её лицо. Оно было так близко, что я видел каждую черточку на её идеальной, бледной коже, каждую ресницу, каждый мельчайший след рассыпанных румян на скулах. Но это было не её лицо. Не лицо Софии. Это была маска. Маска чистейшей, нечеловеческой ярости. Её синие глаза, обычно такие ясные, теперь были тёмными, почти чёрными, расширенные зрачки поглощали весь свет из тусклого вагонного купе. В них не было ни капли разума, только первобытная, хищная одержимость.
Её пальцы, тонкие, изящные, всегда казавшиеся такими хрупкими, впились мне в горло с силой стальных тисков.
Больно! Кажется, мои кости захрустели. Я хрипел, пытаясь втянуть хоть глоток этого спёртого, пропахшего злостью и её духами воздуха, но ничего не выходило. Я держал её за запястья, пытаясь оторвать, но её хватка была невероятной. Она вся, каждым мускулом, была направлена на одно — сжать.
Мы скатились на пол узкого купе, она сверху, оседлав меня, её колени впились мне в бока. Её белое летнее платье, легкое и воздушное, теперь было испачкано грязью с моих ботинок, собралось вокруг её бёдер. Какая-то безумная, извращённая пародия на близость.
— Никому! — прошипела она, и её голос, всегда сладкий и мелодичный, был низким, хриплым, как у чужака. Слюна брызнула мне в лицо. — Слышишь? Никому ты не нужен! Только я! Только я тебя вижу! Только я! И если не мне… То никому!
Она вдавила пальцы глубже. В глазах потемнело. Искры стали ярче, плясали уже не по краям, а в центре зрения, сливаясь в ослепительное белое пятно. Где-то на периферии сознания регистрировались ощущения: тряска вагона, скрежет колёс по стыкам рельсов, чужая музыка из колонки за стенкой. Мир, живший своей жизнью, пока она выжимала из меня мою.
Мои руки ослабевали. Отчаянные рывки сменились судорожными подёргиваниями. Тело, тренированное для боя, парадоксальным образом предавало меня. Оно отключалось, следуя древней программе: нет воздуха, нет и жизни. В голове, за шумом и ярким светом, клубились обрывки мыслей. Неужели вот так? Конченый мажор, задушенный сводной сестрой в купе элитного вагона? Ирония… Левчик… Только не смей смеяться… Ника… прости…
И в этот миг, когда белое пятно уже готово было поглотить всё, мир дрогнул.
Сначала это была просто более сильная, чем обычно, вибрация. Потом — глухой, тяжёлый удар снизу, будто поезд переехал что-то огромное и неживое.
София на мгновение замерла, её безумный взгляд дрогнул, отвлекаясь. Я почувствовал, как её хватка на долю секунды ослабла, и судорожно, всем существом, потянул воздух в лёгкие. Он ворвался туда, обжигая и спасая.
А потом раскрылся ад.
Звук пришёл вторым. Первым был свет. Ослепительная, всепоглощающая вспышка чистого белого цвета, которая прожигала веки и выжигала изображение из сетчатки. Она пришла одновременно отовсюду. И сразу за ней — Грохот. Не звук, а физическая сила, воплощённая в волне давления. Она ударила по вагону, как кулак гиганта.
Всё вокруг перестало иметь значение. Её пальцы на моём горле, моё тело, пол, потолок — всё превратилось в хаос.
Стены купе — толстые перегородки, защищенные магией и металлом, — вздулись, как картон, и разлетелись на куски. Зеркало на стене взорвалось, осыпая нас дождём осколков стекла. Наши тела — вернее, то сплетённое в смертельной схватке месиво, которым мы стали — оторвалось от пола и полетело. Нет, не полетело. Нас швырнуло.
Софию сорвало с меня, её крик — полный уже не ярости, а чистого, животного ужаса — слился с рёвом разрывающегося металла.
Я ударился о что-то мягкое и тут же о твёрдое — вероятно, о верхнюю полку, а затем о стену. Мир перевернулся. Буквально.
Вагон больше не катился по рельсам. Он кувыркался. Медленно, с огромной, неумолимой гравитационной силой. Я воспринимал реальность какими-то обрывками: замечал краем глаза люстру, вращающуюся в воздухе, чемодан, пролетающий мимо, как снаряд, окно, в котором мелькало небо, затем земля, затем снова небо — и всё это было залито багровым светом пожара извне.
Удары сыпались один за другим. Каждый новый переворот вагона отбрасывал меня, как тряпичную куклу, ударяя о новые выступы, осколки, обломки. Что-то тяжёлое и острое впилось мне в бок. Горячая жидкость — кровь — обожгла кожу. В ушах, поверх оглушительного рёва катастрофы, стоял тонкий, пронзительный звон.
В этом хаосе мелькнуло лицо Софии. Всего на долю секунды. Она парила в воздухе в центре разрушенного купе, её белое платье развевалось вокруг, как крылья раненой птицы. Глаза были широко раскрыты, в них не было ни ярости, ни ненависти — только абсолютное, детское недоумение. Потом движущаяся стена развороченного металла пронеслась между нами, и её не стало видно.
Последнее, что я осознал перед тем, как тьма, наконец, накрыла меня с головой, было ощущение. Ощущение невесомости, за которой последовал удар такой чудовищной силы, что все кости в теле, казалось, сложились в гармошку. Треснуло что-то важное внутри, в груди. Затем холод. Резкий, пронизывающий холод ночного воздуха, ворвавшегося в развороченный саркофаг вагона.
И тишина. Не настоящая, а внутренняя. Оглушительная, бархатная, милосердная тишина, в которой не было ни рук сестры на моем горле, ни лязга металла, ни звука собственного вопля…
Ух, что ж так больно-то⁈ Голова раскалывается, по лицу что-то течет. Надеюсь, не мозги, ну, или хотя бы не мои…
Веки, кажется, налились свинцовой тяжестью, но понять, что вообще вокруг происходит, необходимо, поэтому делаю усилие и открываю глаза.
Вокруг полумрак, рядом тело. На ощупь — Софа. Дышит или нет? При отсутствии света сразу и не понять. Хотя, пофиг — она ж меня убить хотела! Душила. Поэтому не буду ее спасать. Излишний гуманизм ведет к преждевременной смерти.
Так, а вообще что со мной? Лежу, кажется, на… потолке⁈ А, понятно, это вагон перевернутый. Слышу крики и даже стрельбу.
Неужели на нас напали? И кто это, интересно, на такое решился в самом центре империи? Их же потом поймают и будут трогать раскаленным железом за всякие нежные места…
Но это будет потом, а сейчас главное не помереть, уже и не знаю, в который раз.
Надо попробовать выбраться через разбитое окно, потому как появляться в самом вагоне может быть опасно. Сначала пойму, что и как, а потом помогать буду. Наверное. Но это не точно.
Ползком попытался продвинуться вперед, минуя тело сестры. Хм, теплое. Еще не остыло, что ль? Прижал руку к груди, исключительно для проверки, бьется ли сердце.
— Не смей лапать меня, — прохрипела та.
Вот блин, жива! А я-то надеялся… Ну и ладно.
— Больно надо. Просто проверил на реакцию. Ты, в общем, лежи. А я пошел.
— Куда?
— Куда-то туда и желательно подальше отсюда. Герои дохнут первыми, если ты не знала. А ты оставайся, тут безопасно. Стань героиней. Всех нагни и получишь медаль. Красивую и блестящую. Надеюсь, посмертно.
— Я с тобой!
— Нифига! Ты меня убить хотела, самка озабоченная. Так что мне налево, тебе направо, ну, и до свидания.
Я пополз мимо, но не тут-то было. Ее рука вцепилась в мою ногу, как оголодавшая собака в кусок мяса, и явно не собиралась отпускать.
— Я тебя сейчас пну! — зашипел я, дергая ногой, но кто б меня слушал.
Со мной она, ага. Да как же. Просто в себя уже пришла и поверила в свои силы. Поэтому, быстро подтянувшись, Софа скользким угрем обогнула меня и первая выскользнула в окно.
Ее резкий, удаляющийся крик был музыкой для моих ушей. А вот не хрен лезть вперед и не смотреть под ноги. Мы ж под откос, судя по всему, рухнули, раз вагон перевернулся. И не факт, что до самого дна докатились.
Интересно, а шею она себе сломать может таким образом? Ну, чисто теоретически?
— Вылезай, подлый трус, — раздался ее хриплый голос, похоронивший все мои надежды.
Тяжело вздохнув, я последовал за ней, но более медленно, вдумчиво и с расстановкой приоритетов. Выстрелы, раздававшиеся все ближе, заставили меня ускориться, но я, в отличиеот нее, не упал, а мягко съехал вниз на животе. Недалеко, в принципе, метров пять, но ощущение, что в меня в любой момент могут пальнуть, как-то взбодрило, что ль.
Адреналин, гулявший по венам с момента крушения, начал отступать, оставляя после себя ватную слабость в теле и пронзительную, чёткую ясность ума.
Итак, я жив. Надо проверить, действительно ли цел. Руки-ноги двигаются, это ясно. Ребра ноют, но, кажется, не сломаны. В висках стучит кровь, заглушая свист в ушах — тот самый, что остался после взрыва и последующего пике вагона в темноту.
Я осторожно, краем глаза, выглянул из-под нависающего над краем склона древесного корня.
Пейзаж открывался сюрреалистический, будто вырванный из кошмара. Наш поезд, вернее, то, что от него осталось, лежал на боку метрах в двухстах выше по склону, напоминая раненого гигантского стального змея.
Из нескольких мест валил густой, чёрный, маслянистый дым, сливаясь с предрассветной мглой. Повсюду, как страшные игрушки, брошенные разгневанным ребёнком, валялись искореженные обломки металла, чемоданы, сумки, клочья одежды. И тела. Десятки тел. Одни лежали неподвижно, другие ещё шевелились, издавая слабые, далёкие, словно доносящиеся из другого мира стоны.
Я пригляделся уже повнимательней — вид крышесносный, причем в прямом смысле слова. Поезда не существовало, вот совсем. Из пятнадцати вагонов уцелела едва ли половина. Причем на рельсах не осталось ни одного.
То есть, нападавшие долбанули чем-то мощным по всем вагонам сразу. И если на аристократических стояла защита, то на обычных нет — они-то сейчас и горели ярким пламенем, выпуская в небо черные клубы дыма.
Впрочем, аристократические вагоны тоже хорошо так пострадали. Не иначе, маги постарались, и сильные. Не ниже мастера, думаю, а то и магистра.
Так что надо валить — ну, не в смысле геройствовать, уничтожая неизвестных террористов, а куда подальше. Потому как свои силы я оценивал очень здраво и прекрасно понимал, что среди нападавших простых людей нет, а я, несмотря на свою подготовку ни разу не спецназер. К тому же из оружия у меня только камень, острый край которого впивается мне в живот, и София. Но, судя по ее испуганным глазам, от нее толку вообще не будет.
— Что будем делать, Владимир Федорович? — прошептала она.
Ох ты ж епт, по имени и даже по отчеству⁈ Это вообще как? Хорошо же ее торкнуло. Знал бы, давно из поезда выкинул.
Однако, такое ее поведение накладывало на меня определенные обязательства, потому как она явно назначила меня героем. Придется соответствовать и превозмогать. Или нет?
Или да, принял я окончательно решение, услышав женский крик.
— Спрячься где-нибудь и сиди тихо. В случае чего, представляй на месте бандюков меня и мочи со всей силой аристократического гнева. А я поползу и посмотрю, что вообще происходит, и в какую сторону нам бежать, если что.
— Но… — начала она, но я приложил палец к губам, призывая ее молчать.
Ну, и пополз наверх по склону, в сторону относительно целых вагонов, прячась за обломками уже уничтоженных. По пути наткнулся на острую железяку сантиметров сорок длиной — сойдет, если придется ткнуть кого в печень там или селезенку.
Нет, конечно, можно было банально отсидеться, потому как дым от горящих вагонов было видно издалека, и наверняка охрана поезда вызвала подкрепление. Но совесть же потом замучает.
Так, слышу голоса — приближаются. Прижался к большому колесу вагона. Хорошо так лежит, фиг меня заметят. Тело напряглось, готовясь к рывку, а уши распахнуты настежь…
— … Я тебе говорю, нет! Махмуд велел сделать все быстро и уходить.
— Махмуд городской князь, — в голосе второго говорящего послышалось презрение. — Что он может знать о нуждах истинных горцев? У меня рабов мало, из трех наложниц две сдохли. Я отсюда без бабы не уйду.
— Какая, к иблису, баба, Аслан⁈ Включи голову. Простолюдины все сдохли, а тех, кто выжил, сейчас добивают люди Тахира. А аристократку будут искать. Да и потом, ты же не будешь все время держать ее в подавителях магии? От этого она еще быстрей умрет.
— Зато есть шанс захватить нетронутую другим. Хотя бы пару дней протянет, — в голосе Аслана послышались мечтательные нотки. — В общем, ты как хочешь, а я пойду порыскаю по вагонам.
— Да ну тебя, — первый сплюнул от досады. — Потом не плачь. Портал закроется через пятнадцать минут, сам знаешь, что с тобой урусы сделают, если поймают. И не забывай о семье! Все, кто не вернется через портал, станут личными врагами князя, и он вырежет весь род предателя.
— Да помню я, помню! Все, я пошел, время, как ты и сказал, бежит быстро…
Шаги первого голоса стали быстро отдаляться, а вот второй, любитель женской ласки, направился как раз к нашему вагону, мимо меня.
Что ж, кто они такие, я уже понял, а значит, и жалости к ним не испытываю. Отсчет пошел на секунды — вот шаги зазвучали совсем близко к моему укрытию.
Три… Два… Один…
Вижу его спину, рывок — и стальной штырь входит точно ему в шею. Вторая рука закрывает рот, чтобы не успел заорать.
Черт, неловко вышло — весь в крови вымазался. Но о чистоте и гигиене буду думать потом.
Оттащил тело к колесу вагона, быстро обыскал. Так, защитный жилет. Удар ножом или пистолетный выстрел выдержит. Берем. Автомат — английский «Корд-32» — дерьмо, конечно, но на безрыбье и сам раком станешь. Две обоймы к нему — сойдет. Нож тактический, чуть светящийся — артефакт? Это я удачно зашел. Его на пояс. Откуда у этого нищеброда подобная вещь буду думать потом.
Больше ничего полезного у этого дебила не нашлось. Ну, разве что рация, но ее брать я не стал — время бежало, а мне жутко хотелось пострелять. Адреналин гнал кровь, которая ушла, видимо, в сердце, отключив мозг. Иначе с чего бы я решил погеройствовать?
Перезарядил автомат и быстрыми перебежками рванул в сторону вагонов. Выстрелы почти прекратились и было непонятно, откуда вообще стреляли. К тому же черный дым хорошо так затруднял видимость, как мне, так и нападающим.
Так, вижу силуэт — я замер и он замер. Заметил? А, нет, просто стоит, ссыт с высоты. Понимаю, не осуждаю и даже сочувствую. С перерезанным горлом ему больше не любоваться красотой саванны с высоты птичьего полета. Этого даже обыскивать не стал — времени нет.
Послышалась какая-то возня, легкие крики, всхлипы — что тут у нас? Ага, вся неприглядная жестокость войны во всей красе. Как быстро разумный превращается в зверя, когда верит, что ему все можно.
Девушка лежит на спине, платье разодрано. На ней молодой джигит — уже раздвинул ей ноги и собирается лишиться девственности в таком вот некрасивом месте. Но не судьба — я хватанул лезвием трофейного ножа так, что едва ему голову не снес напрочь. И сразу же резко накрыл ладонью рот дамочке, которая собралась заорать.
— Свои, — шепнул я. — Ползи в ту сторону, — показал свободной рукой. — Там моя сестра сидит, она маг. И главное, очень тихо. Поняла?
Девица, быстро закивала и, даже не поправив платье, шустро поползла в указанном направлении, смешно отклячивая зад и царапая сиськи об острые камешки. Мне даже их стало жалко.
А зад у нее, я вам скажу, очень даже ничего. Симпатичный такой. Я даже этого насильника понял, но все должно быть по обоюдному согласию, да и в более подходящем месте.
Ладно, это лирика. Кто там у нас последний в парикмахерскую, ага?
Трое в лодке, не стесняясь собаки, стоят и курят. Зря. Никотин убивает, пусть и медленней пули. Причем, остальные их друзья явно работают на благо врагу, а эти стоят, бездельничают. Непорядок.
Прижимаюсь к углу вагона, фиксирую автомат. Стрелок из меня так себе, но тут расстояние всего метров шесть — надо быть уж совсем криворуким, чтоб не попасть.
Одиночными бахать не стал — лупанул очередью. Попал во всех, но не всех убил. Отдача у этого дерьма, гордо именующего себя оружием, как у лягающегося коня. Поэтому одному попал в голову, второму в шею, а третьему в броник. Прикиньте разброс?
Поэтому шустро выскочил, и дело закончил простой нож, которым я как раз таки работать умею очень хорошо.
Ага, выстрелы все же привлекли внимание, поэтому ноги в руки и валим на другую сторону откоса. Если сюда заявится вражеский маг, жить мне останется ровно столько, сколько он будет творить плетение.
Нет, так-то на мне есть всякие артефакты защиты, но они дорогие и одноразовые. Терять их из-за всяких идиотов хочется меньше всего.
Но перед этим короткий обыск. Повезло. У одного оказались наступательные гранаты — три штуки. Хватаю, не задумываясь, как и парочку магазинов к автомату. А теперь валить — и быстро!
Холодная, липкая грязь въелась под ногти, в складки кожи на ладонях. Каждый мускул в ноющем телепротестовал, требовал остановиться, устроить передышку. Глубокий овраг на той стороне, по которому я скатился, словно сползая с края света, оказался наполнен ледяной, пахнущей тиной и железом водой.
Я ушел в нее с головой, вынырнул, откашлявшись, и тут же вжался в частично разрушенный корнями деревьев склон. Тело опять невовремя вспомнило, что его сегодня много раз били и кувыркали, и решило забастовать в самый неподходящий для этого момент. Похер, пусть терпит. Раз я герой, буду превозмогать.
Послышался шум, но моё внимание приковало не это. На гребне откоса, прямо над тем местом, где я залёг, появились фигуры. Их было шестеро. Увы, не спасатели. Не пожарные. Бандиты. Оборванцы в мешанине камуфляжа и гражданской одежды, с лицами, закрытыми грязными платками или просто испачканными сажей. В руках — разномастное, но явно смертоносное оружие: автоматы «Корд», вроде у одного еще заметил наш «Вихрь» старого образца, обрезы, даже приметил самодельный арбалет с толстой тетивой.
Они двигались неспешно, методично, словно собирали урожай, обшаривая карманы упавших, срывая с ещё живых украшения, пиная тех, кто пытался ползти. Стреляли без раздумий — короткими, хлёсткими очередями, заглушавшими предсмертные стоны.
Мага с ними не было. И это был ключевой момент. Не чувствовалось леденящего ощущения щекочущей кожу магии, того сгустка иной энергии, что всегда выдаёт присутствие серьёзного заклинателя. Эти были пешками. Мясом. Жадным, жестоким, но — мясом. У них не было приборов дальнего обнаружения, не было щитов, не было вообще ни хрена. Только стволы, ножи и животная алчность.
Расчёт промелькнул в голове молниеносно, холодно, отсекая страх и сомнения. Дистанция — около тридцати метров. Они на возвышении, я внизу, в тени и воде. Первый бросок должен создать хаос. Потом — огонь на подавление. Не дать им опомниться, не дать организоваться. Они пока обо мне не знают и приперлись на звуки выстрелов.
Сердце заколотилось с новой силой, но теперь это был не страх, а предвкушение охоты. Охоты, где я был загнанным зверем, решившим нанести первый удар.
Я отстегнул карман бронежилета, пальцы на ощупь нашли знакомые ребристые корпуса гранат. Вытащил одну. Холодный чугун, весомый, как судьба. Выдернул чеку, почувствовал, как освободилась и отлетела в сторону скоба. Не выкидывая предохранительную скобу, прижал её пальцем.
Сорок пять градусов вверх, сила броска — как в тренировочном зале на полигоне. Ветер почти нулевой.
Я резко выпрямился из-за укрытия, сделал широкий, размашистый бросок из-за спины, как шаром, и тут же снова нырнул в воду и грязь, прижимаясь к берегу.
Граната описала высокую дугу в сером, предрассветном небе. Мгновение тишины, растянувшееся в вечность. Потом — БА-БАХ!
Звук был не таким оглушительным, как подрыв поезда, но более «сухим» и злым.
Сверху, с откоса, донесся не крик, а скорее взрыв голосов — удивлённых, испуганных, яростных. Посыпались сухие комья земли, мелкие камешки. Раздались первые беспорядочные выстрелы — они палили куда попало, не понимая, откуда идет угроза.
Я уже не ждал. Вылез, поднял «Корд», нашёл цель. Один из бандитов, самый ближний, стоял во весь рост, озираясь. Я поймал его в прицел, чуть ниже груди, и плавно, на выдохе, нажал на спуск. Очередь из трёх выстрелов. Тело дёрнулось, отброшенное ударами, и бесформенно осело.
Я не стал смотреть. Перекатился в сторону по мокрой земле, вскакивая уже на новом месте, за грудой вывороченных корней. Сверху строчили, пули с визгом секли воду вокруг, шлёпались в грязь. Они поняли направление. Но не видели меня чётко.
Вторую гранату я кинул уже не так высоко, а по навесной, чтобы она упала прямо за гребнем, среди них. Снова пригнулся. Второй взрыв, на этот раз приглушённый землёй, но за ним последовали уже человеческие крики — боли, ужаса.
Я снова дал очередь, наугад, в сторону дыма и паники, и побежал вдоль ручья, низко пригнувшись, спотыкаясь о камни, чувствуя, как ледяная вода наливается в туфли. Мне нужно было шуметь. Создавать иллюзию, что нас много. Что это не один выживший, а организованная группа.
«Портал, — пронеслось в голове. — У них должен быть маг где-то на базе, который откроет портал для отхода».
Стандартная тактика рейдеров: быстрый наскок, грабёж, отход через точку, и тот, кто ее стабилизирует. Если его грохнуть, то джигиты фиг свалят.
На всё про всё не больше десяти минут, пока не подоспеют настоящие силы. Значит, у меня ещё есть время. Но его мало. Работаем…
Я вылез на небольшой открытый пятачок, резко развернулся и швырнул последнюю гранату не вверх, а вдоль склона, туда, где, как мне казалось, они пытались обойти меня. Взрыв грянул ближе, земля содрогнулась у меня под ногами. В воздухе повисла плотная завеса едкого дыма и пыли. Идеально.
Я побежал прочь от ручья, в сторону самого страшного участка — к месту наибольшего скопления тел у головы состава. Это был отчаянный, почти самоубийственный ход. Но и самый неожиданный.
Запах ударил в нос, едкий, сладковато-приторный, с примесью гари и экскрементов. Я споткнулся о что-то мягкое, посмотрел вниз — на пустое, восковое лицо молодой женщины. Её глаза были открыты и смотрели в серое небо с немым вопросом. Где-то рядом тихо плакал ребёнок. Плач был тонким, надрывным, как писк раненого зверька.
Нельзя было думать. Нельзя было чувствовать. Я отключил всё. Остался только холодный, механический расчёт хищника.
Я нашёл место — небольшое углубление, где несколько тел лежали друг на друге, образовав некое подобие баррикады, и с силой втиснулся между ними, прикрывшись сверху безжизненным телом мужчины в разорванном пиджаке. Его кровь, ещё тёплая, сочилась мне на шею.
Я замер. Забросил автомат под себя, прижал к животу, руку согнул, прикрыв лицо. Стал ещё одним трупом на этом поле смерти.
И начал ждать. Дышать нужно было медленно, поверхностно, не поднимая грудь. Сердце пыталось вырваться из грудной клетки, стуча в рёбра, как в барабан. Я прикусил губу до крови, чтобы сосредоточиться на этой боли, а не на всепоглощающем ужасе вокруг.
И они пришли. Не осторожно, а как растрёпанное, злое стадо. Сквозь щель между рукой и землёй я увидел сапоги. Грязные, стоптанные. Пятеро. Они бежали, тяжко дыша, пыхтя, что-то крича друг другу хриплыми, взвинченными голосами:
— … их, сука, целый отряд! Спецназ!
— … Где Тахир? Говорили, что магов в поезде почти нет! Махмуд будет в ярости!!!
— На хер всё, пора валить! Чувствуешь? Скоро откроют!
Они пробежали мимо. Совсем рядом. Один даже задел сапогом мою ногу. Я не шелохнулся. Не дышал.
Бандиты промчались, тяжело дыша и переругиваясь, их шаги затихли впереди. Они бежали к точке сбора, к месту, где должен был открыться портал. Спинами ко мне. Идеальные, незащищённые мишени.
Я ждал. Считал про себя. Раз. Два. Три. Достаточно, чтобы дистанция была прицельной для автомата, но не сильно опасной для меня, если они все же успеют среагировать.
Резко, одним движением, сбросил с себя мёртвое тело, вскочил на колени, поднял «Корд». Они были в тридцати метрах, бежали врассыпную, но в одном направлении. Я поймал в прицел ближайшего. Нажал на спуск.
Очередь ударила ему в спину и ноги. Он рухнул с коротким, обрывистым воплем. Я перенёс ствол на следующего, дал ещё одну короткую очередь. Ещё одно тело сложилось, как марионетка с обрезанными нитками. Эта рванина даже без бронежилетов была. Откуда набрали таких?
Хаос. Крики: «Сзади! Он сзади!»
Но они не стали разворачиваться, пытаться отстреливаться. Наоборот, ускорились, подхватив под руки двух раненых, которые кричали и дёргались. Они даже не пытались принять бой. Их главной задачей было добраться до портала. Живыми или мёртвыми — неважно, но добраться.
И тогда с другой стороны, от леса, раздался низкий, протяжный, леденящий душу звук. Не то рог, не то вой сирены, модулированный магией. Сигнал. Чёткий и предельно ясный.
Это подействовало на них, как удар хлыста. Они, словно обретя второе дыхание, рванули вперёд, таща раненых, оставив на земле убитых.
Я встал во весь рост. Адреналин кричал в крови: «Добей!»
Поднял автомат, поймал в прицел спину того, кто тащил раненого товарища. Очередь. Он вздрогнул, упал, потянув за собой другого. Я перенёс ствол, выстрелил ещё раз. Ещё один замертво рухнул лицом в землю.
Но остальные… Они не оборачивались. Даже не пытались укрыться. Бежали со всех ног к пульсирующему в воздухе в двухстах метрах от меня сине-зелёному разрыву реальности — к порталу. Он висел, как вертикальная лужа из масла и света, мерцая и искажая всё за собой.
Последние двое, волоча между собой окровавленного, но живого товарища, достигли его и, не замедляя хода, прыгнули внутрь. Портал дрогнул, сжался и схлопнулся с тихим, похожим на вздох звуком, оставив после себя только пустое место да струйку искр, угасших в воздухе.
Тишина.
Она обрушилась внезапно, после какофонии выстрелов, взрывов, криков и этого жуткого рога. Тишина, нарушаемая только треском пожаров где-то далеко, слабыми стонами и тем самым тонким, безутешным детским плачем.
Я опустил автомат. Руки тряслись. Внезапно ноги подкосились, и я сел на землю, прямо в холодную, кровавую грязь. Дыхание выходило прерывистыми, хриплыми рывками. Перед глазами всё плыло.
Я огляделся. Пятеро бандитов лежали недалеко, трое — дальше, там, где я их застал врасплох. Восемь трупов. Плюс те, что унесла первая граната. Около десятка или больше. Да, забыл еще тех двух, самых первых. И это все за каких-то пятнадцать минут.
В ушах стоял звон, заглушавший всё. Но постепенно сквозь него начали пробиваться и другие звуки — собственное тяжёлое дыхание, далёкие крики о помощи, нарастающий где-то далеко за холмами рокот двигателей. Наверное, это всё-таки идет помощь. Или новые бандиты.
Я поднял голову, глядя на небо, которое на востоке начало светлеть, окрашиваясь в грязно-розовые тона. Фух. Кажется, уши… не слышу толком. Но я жив.
И следующая задача — уже не убивать, а выживать в этом новом, полном смерти и боли мире, который только что родился из огня и стали. Но это уже потом. Сейчас нужно просто дышать.
Двигаться, надо двигаться. Выпрямился, чувствуя в теле предательскую дрожь. Опомнился, и, чуть пригнувшись, отправился в сторону Софии. Увидел по пути мужчину, что еле дышал, рукой прикрывая разорванный живот. Присел с ним и попытался как-то перевязать его остатками одежды. Бездумно, механически. Опомнился, когда заметил, что он уже не дышит.
Встал, пошел дальше, уже не скрываясь. Накатила жуткая апатия, а еще стало накрывать. Вот как тогда, в подвалах барона.
Хреново — еще мне только вырубиться осталось. Это все еще та дрянь из организме не вышла, что ли? Не может быть, времени-то сколько прошло! Или это такая естественная реакция на то, что происходит?
А еще казалось, что внутри меня надувается какой-то шарик, распирая тело. Пока маленький, но тенденция откровенно хреновая.
Опять обратил внимание на плач ребенка, потащился туда. Увидел маленькую девочку, лицо в крови и гари. Рядом лежит мать — мертвая.
Подхватываю ее на руки и иду дальше, не обращая внимания на кулачки, что стучат мне по спине. У нее истерика, у меня апатия — нормально.
Вижу бегущего мужика — свободная рука вскидывает автомат. Понимаю, что это охранник из поезда — форма соответствует, как и простреленное плечо. В его руке пистолет, направленный на меня. На миг мы оба замерли.
— Княжич Владимир Романов, — коротко представляюсь я. — Пассажир третьего вагона. Ехал в Тамбов.
— Андрей Вересков, охрана поезда.
Наше оружие синхронно опускается.
— Ваше Сиятельство, помощь уже в пути, будет здесь минут через пять. Собираемся у головного вагона. Прошу, идите туда…
— Заберу своих и приду, — киваю я.
Так и не отпустив плачущую девочку, иду к Софии. Она должна быть где-то тут.
— Вовчик? — моя несостоявшаяся убийца забыла про недавнее обращение по имени-отчеству, стоит и радостно машет рукой, будто я прям родной для нее.
Рядом спасенная девушка — сиськи уже прикрыла. Жаль, я бы посмотрел, особенно если учесть, что меня все сильнее накрывает. Где мне вторую Нику искать, чтобы симптомы снять? София не катит — тут есть шанс, что в процессе кто-нибудь из нас кого-нибудь убьет из этих самых нас… А спасенная, что в порванном платье — так у нее стресс и явная ненависть к мужикам после произошедшего.
Ладно, вроде пока терпит, а там посмотрим.
— Кто это с тобой? — кивнула Софа на девочку.
Та уже давно перестала бить по мне руками и плакать и вообще вела себя адекватно. Явно умненькая девчуля сразу почувствовала рядом зло, обхватила меня руками за шею и настороженно посмотрела на Софу.
— Спас вот, женюсь теперь, наверное, — пожал я плечами.
— А на мне?
Кхм, а я ошибся. У спасенной от насилия дамочки не шок, а быстрая прокачка ситуации. Вон, даже разорванные края платья на груди стала держать не так сильно.
— Больше одного предложения в неделю делать нельзя. Тебя как зовут и сколько тебе лет, красотка? — посмотрел я на девочку.
— Лена, мне семь, — тихо сказала она и, кажется, собралась опять зареветь.
— Ну вот, видишь. Значит, через одиннадцать лет, как только она ответит согласием, мы вернемся к твоему вопросу. Ладно, шутки в сторону — потопали к началу поезда. Там все выжившие собираются, а помощь скоро прибудет.
— Ты невыносим!!! — сестра шустро пристроилась с одного бока и попыталась взять меня под руку. Но не смогла. Одной я держал Лену, а в другой был автомат, с которым пока не собирался расставаться. Фиг его знает, может, эти уроды еще вернутся.
Надо бы, кстати, тела по дороге проверить на предмет гранат и прочих бандитских радостей.
Вторая дамочка просто держалась рядом, чуть позади. Ее имени я не спросил, потому как забыл.
Тишина после боя была обманчивой. Не была пустой, а наполненной гулом в ушах, хлюпаньем грязи под ногами, прерывистыми всхлипами маленькой Лены, которую я нёс на руках, и тяжёлым, шумным дыханием той девушки, Кати — она, не дождавшись вопроса от меня, сама сказала свое имя, — что шла следом, кутаясь в мой окровавленный и порванный пиджак. Пришлось им пожертвовать в пользу приличий и душевного спокойствия девушки. Ведь её собственное платье было изорвано в клочья, и каждый её шаг, каждый взгляд, полный животного, неотступного ужаса, напоминали о том, от чего я её успел оттащить. Ещё бы секунда…
Я отбросил эту мысль, как раскалённый уголь. Не сейчас.
Впереди призрачной тенью в предрассветном сумраке шла София. Она не оглядывалась. Не помогала. Просто двигалась вперёд, прямая и непостижимая, её белое платье было теперь грязно-серым, с бурыми подтёками, волосы спутаны. Шла так, будто всё вокруг — и катастрофа, и смерть, и эти выжившие — лишь досадная помеха на её пути.
Всю дорогу от оврага к месту сбора она не произнесла ни слова. Только один раз, когда Лена слишком громко заплакала, София резко обернулась, и её взгляд, холодный и острый, как лезвие, заставил девочку мгновенно смолкнуть, уткнувшись лицом мне в плечо.
Мы вышли к голове поезда, вернее, к тому, что от неё осталось. Локомотив лежал на боку, похожий на мёртвого железного динозавра, из его брюха валил уже не чёрный, а седой, жидкий пар. Вокруг, на расчищенном от крупных обломков пятачке, теснились люди. Их было… катастрофически мало. Сто, может, полтораста человек. Разбросанные группами, как овцы после нападения волков.
Некоторые сидели на земле, обхватив головы руками. Другие метались, звали кого-то. Третьи просто лежали, уставившись в небо, и их неподвижность была страшнее любых криков.
Я остановился на краю этого импровизированного лагеря, переводя дух. Каждое движение отзывалось болью — в боку, где, видимо, был ушиб или трещина, в плече, ноющем отдалённым, тупым гулом после стрельбы, в горле, которое всё ещё хранило память о её неожиданно сильных пальцах. Мысли путались, плыли, как будто голова была набита горячей ватой.
— Здесь, — хрипло сказал я Кате, указывая на относительно сухое место под развороченным вагоном-рестораном, который висел над землёй, как гигантский гриб. — Посиди с Леной. Никуда не уходи.
Девушка молча кивнула, её глаза по-прежнему смотрели куда-то сквозь меня. Она приняла Лену из моих рук, прижала к себе, и они обе уселись на землю, слившись в один маленький, дрожащий комок страдания.
София уже подошла к центру, где двое мужчин в разорванной, но ещё узнаваемой форме проводников и охранников поезда пытались что-то организовать. Один из них, с перевязанной головой, заметил её. И в его усталом, закопчённом лице мелькнуло что-то вроде облегчения. Маг. Среди всех этих беспомощных «немых» появился маг. Даже если это была София.
Я отвернулся. Видеть, как они обращаются к ней с надеждой, было невыносимо. Я знал, что стоит за этой красивой маской. Пустота. Холод. И та неутолимая ярость, что чуть не стоила мне жизни.
— Эй, парень! — окликнул меня тот же охранник, заметив мою относительно целую форму и автомат за плечом. — Шевелишься? Поможешь пройтись, проверить хвост состава? Может, ещё кто живой застрял…
Я кивнул, не говоря ни слова. Сидеть без дела было бы невыносимо. Бездействие подталкивало бы к размышлениям. А размышлять — значит снова переживать тот взрыв, тот полёт, её пальцы на своей шее, лица бандитов в прицеле… Лучше двигаться. Лучше делать что-то простое и чёткое.
Нас собралось человек десять — самых крепких на вид выживших мужчин. У некоторых в руках были обрезки труб, куски арматуры. У меня — «Корд». Мы пошли вдоль гигантской стальной змеи, извивавшейся по откосу.
Это был путь через ад. То, что виделось издалека как хаос, вблизи оказалось тщательно выписанной картиной апокалипсиса. Вагоны были не просто опрокинуты. Их разорвало, смяло, вогнало один в другой. Стекло хрустело под ногами, как ледяная корка. Воздух гудел от мух, которые уже слетелись на пиршество.
Мы заглядывали в развороченные проёмы, кричали: «Есть кто живой?»
Ответом чаще всего была тишина. Или запах. Тот самый, тяжёлый, сладковато-медный запах смерти, который въедается в одежду, в кожу, в самое нутро и остаётся там навсегда.
Иногда отзывались. Слабый стон из-под сидений. Детский плач, который обрывался, когда мы находили его источник. Мы вытаскивали тех, кого ещё можно было вытащить. Двух женщин, зажатых между сиденьями. Старика с переломанными ногами. Мальчика лет десяти, который просто сидел в углу развороченного купе рядом с телом женщины, вероятно, матери, и смотрел в пространство, не реагируя ни на что.
Мы выносили их на носилках, сооруженных на скорую руку из дверей и одеял. Руки становились липкими. В ушах, поверх привычного звона, теперь стоял ещё и этот непрекращающийся гулкий стон — коллективный звук боли и ужаса, который исходил даже не от людей, а от самого места.
Я работал автоматически. Поднять, поддержать, передать. Не смотреть в лица. Не запоминать. Просто делать. Так проще. Так можно было отгородиться от той всепоглощающей волны отчаяния, что поднималась из груди и грозила захлестнуть с головой.
Где-то через полчаса этого кошмара — а не через обещанные охранником пять минут — с неба донесся новый звук. Низкий, нарастающий гул, не похожий на самолёт. И с запада, со стороны леса, вырвались тени. Антигравитационные платформы разрешенные к использованию только спецслужбам, бесшумные и быстрые, как хищные стрекозы. Они неслись низко над землёй, оставляя за собой завихрения примятой травы.
Спецназ Тайной Канцелярии. Они появились не с дороги, а с той стороны, откуда их никто не ждал. Их чёрная, матовая броня сливалась с предрассветным мраком, и только оранжевые полосы на плечах и головах отсвечивали тусклым светом. Они высаживались на ходу, отточенными движениями занимая периметр, их шлемы с затемнёнными визорами поворачивались, сканируя местность. В их движениях не было суеты, только холодная, безжалостная эффективность.
Вслед за ними приземлились более громоздкие платформы с красными крестами. Лекари.
Затем огнеборцы с оборудованием для тушения, которые тут же принялось заливать очаги пожара белой пеной.
Наша импровизированная спасательная операция замерла. Мы стояли, пялясь на эту, внезапно обрушившуюся с неба организованность, чувствуя себя первобытными дикарями на фоне высшей цивилизации.
К нам подошла тройка «канцеляристов». Один, судя по знакам различия на броне, старший.
— Господа, — его голос, усиленный динамиком в шлеме, был безличным и спокойным. — Просьба всем выжившим вернуться в зону сбора у локомотива. Не приближаться к обломкам. Не трогать ничего. Теперь это наша зона ответственности.
Никто не спорил. Мы, облегчённо вздохнув, побрели обратно. Усталость, которую я сдерживал движением, навалилась разом, накрыла тяжёлой, свинцовой волной. Я едва дошёл до того места, где оставил Катю и Лену, и просто рухнул на землю рядом с ними, прислонившись спиной к холодному колесу вагона.
София сидела в паре метрах от нас, на ящике из-под оборудования. К ней уже подходил офицер Канцелярии, склонившись для разговора. Она отвечала, её лицо было темно и непроницаемо. Потом указала куда-то в сторону леса, туда, где скрылись бандиты. Я видел, как офицер кивает, делает пометки на планшете. Она была своей в их мире. Я — нет.
Вокруг закипела работа. Лекари с аурой бело-зелёного света уже обходили раненых, их руки касались тел и переломы срастались, раны затягивались. Но смерть была сильнее.
К грузовым платформам начали аккуратно, с каким-то противоестественным порядком, складывать тела, укутанные в серебристые саваны. Ряды мертвецов росли с пугающей скоростью.
Я закрыл глаза, но картинки не ушли. Они плясали на внутренней стороне век. Взрыв. Её лицо. Прицел. Очередь. Тихий плач Лены.
Рядом качнулась земля — Катя придвинулась ближе, почти касаясь меня плечом. Она всё ещё молчала, но её присутствие было неким якорем в этом море хаоса. Лена, сжавшись калачиком, уже дремала у неё на коленях, измазанное слезами и грязью лицо казалось теперь мирным.
Мы сидели. Ждали. Казалось, прошла вечность. В реальности — может, час. Небо на востоке стало совсем светлым, окрасив дым от пожаров в грязно-розовые и сизые тона.
Пришёл тот же офицер, уже без шлема. Суровое, обветренное лицо, коротко стриженные волосы.
— Господа, — сказал он, обращаясь ко всей группе. — Сейчас будут организованы транспортные платформы для эвакуации в Тамбов. Раненых отправят первыми. Остальных — по мере возможности. Просьба сохранять спокойствие и следовать указаниям.
Его взгляд скользнул по нам, по моему автомату, задержался на лице Софии, и в его глазах что-то мелькнуло — не то уважение, не то опаска. Потом он развернулся и ушёл.
Я взглянул на Софию. Она смотрела прямо перед собой, на догорающие обломки, и в её профиле, освещённом утренним светом, не было ничего человеческого. Только холодная, отстранённая ярость и… удовлетворение? Нет, не то. Скорее, знание. Знание того, что игра только начинается, и что цена за наше выживание ещё не назначена. И что платить, как всегда, придётся мне. Потому как я не успокоюсь, пока не найду и не покараю тех, кто это устроил. А сейчас оставалось только ждать…
— Ваше Сиятельство, — подошел ко мне высокий, крепко сложенный мужик с полковничьими погонами и служебным рвением в глазах. — Позвольте представиться: барон Алексей Филиппович Извольский, глава Тайной Канцелярии города Новоархангельска.
— Почему прибыли так поздно, барон? — устало посмотрел я на него.
Тот замер, не зная, как реагировать. С одной стороны, он целый полковник и глава значимого ведомства, с другой — я-то сиятельный княжич и близкий родственник императора. Желание жить и сохранить за собой место в итоге оказалось сильней гордости, поэтому он решил не выделываться и не давить авторитетом на сопляка, то есть, на меня.
— Боюсь, ваш сигнал принял сообщник нападавших. К счастью, у нас есть дублирующие службы экстренной помощи, но пока разобрались во всем, потеряли время. Виновный, понимая, что его раскрыли, застрелился.
— Плохо работаете, Алексей Филиппович. Впрочем, не мне вас судить. Вы что-то хотели?
— Ваше оружие…
— Забирайте. Я так понимаю, это улики, да?
Я снял бронежилет, положил рядом «Корд». Артефактный нож и не подумал отдавать — хер ему по всей морде. Что с боем взято, то свято. А этот мусор не жалко.
— Когда нас отправят в Тамбов?
— Не извольте беспокоиться. Вас и вашу сестру сопровожу лично.
— Если ее потеряете по дороге, с меня большая благодарность, — но, увидев, как вылупились у него глаза от удивления, махнул рукой. — Там с нами еще девочка Лена…
— Ее мать уже нашли. Жива, но без сознания. Сильно головой ударилась при падении. Скоро придет в себя.
— Хорошо. Я думал, она погибла. Когда едем?
— Через полчаса, если позволите. Мне тут еще…
— Как скажете, барон, — перебил я его. — Работайте. Если нужны будут показания, я готов.
— Не смел даже надеяться на это, — просиял он. — Вот в машине и поговорим. Я так понимаю, вы тут многих спасли. Обещаю, отражу это в рапорте со всем тщанием.
— Оставьте, Алексей Филиппович. Любой поступил так же. Вон, лучше охране премии дайте — они приняли и выдержали основной удар.
В общем, Лену увели, Катя побрела в сторону вагонов, надеясь найти свою одежду. С ней направилась и Софа — наши чемоданы надо было вытаскивать. Она, конечно, намекнула, что мою поклажу таскать не нанималась, но получила в ответ ушат презрения, который я вылил на нее. Мол, я ее тоже не должен был спасать. Особенно после ее выходки.
Софа бессильно скрипнула зубами, в кои-то веки признав мою правоту, и пошла сама.
Если честно, сам я идти тупо не мог — очередной откат настиг меня, да так сильно, что тело начала бить крупная дрожь. Я лег на землю, уставившись в небо в надежде, что это скоро пройдет. Потому как в таком состоянии я ни разу не воин и даже не ходок.
Вернулась сестра быстро — наш перевернутый вагон не сильно пострадал. Пристроилась рядом, сев на чемодан — мой, кстати. Свой она аккуратно поставила возле себя.
— Сеть плохо ловит. Не могу до наших дозвониться, — сообщила, не глядя на меня.
— Предсказуемо, — кивнул я. — Посмотри вокруг — поля, да леса. Откуда связи быть?
— Ты хреново выглядишь, — мисс очевидность соизволила взглянуть на меня. Ей явно хотелось поболтать.
— Знаешь, для человека, которого сначала чуть не задушили, потом обстучали всеми частями тела о вагон, а после много раз стреляли, думаю, я выгляжу просто отлично. Кстати, об этом — держись от меня подальше, София. Я серьезно говорю, без шуток. Если между нами и были хотя бы намеки на родственные отношения, то теперь даже их нет. Ты мне с этого момента абсолютно чужая.
— Ох, ну прости, не сдержалась. Не надо так остро все воспри…
— Я сказал, ты надеюсь услышала, — перебил я ее. — И не забывай, я Романов по крови, а ты всего лишь по фамилии. Поэтому знай свое место и не докучай мне более. Впрочем, у тебя и не получится — ты ж, дура, сама себе проблем создала, поехав со мной, но ничего толком не узнав про бабушку. Тебя ждет сюрприз.
Увидев машущего нам полковника, я встал и, подхватив чемодан с колесиками, пошел к нему.
Следом возмущенно пыхтела София — знаю я ее натуру. Думаете, она все поняла и сделала выводы? Как бы не так! Еще больше озлобилась. Давно не получала по жопе, вот и расслабилась. Ничего, скоро осознает, что мир не вертится вокруг ее задницы.
— Возьмите меня с собой, — догнала нас запыхавшаяся Катя. — Вы же в Тамбов едете?
— Боюсь, простолюдинам не место… — начал полковник.
— Я баронесса Никитина Екатерина Петровна. Так что никаких проблем.
— Что ж, если Их Сиятельства не возражают…
— Не возражают. Поехали уже.
Бестолковый треп начал меня раздражать, приступы, кажется, стали чаще. Меня кидало то в жар, то в холод, голова то взрывалась от кучи мыслей, проносящихся так быстро, что я не успевал их понять, то становилась абсолютно пустой. И этот шарик внутри — по ощущениям, он стал больше. Приеду к бабушке, надо обратиться к лекарям.
Салон бронированного лимузина «Ягуар-М» пах кожей, дорогим табаком и холодным оружием. Запах власти, запах безопасности, купленной ценой полной потери иллюзий.
Я сидел на глубоком заднем диване, вжавшись в угол, и смотрел в затемнённое стекло, за которым мелькал унылый, покалеченный пейзаж — подбитые снарядами берёзы, обгорелые скелеты ферм, редкие покосившиеся столбы с оборванными проводами. Дорога на Тамбов.
Напротив меня, в другом углу, застыла София. Она сидела прямо, не прислоняясь к спинке, её руки лежали на коленях, пальцы сплелись в тугой, белый от напряжения узел. Её взгляд был устремлён куда-то в пространство, но я знал — она видит всё. Видит, как я стараюсь не смотреть на Катю, сидящую между нами.
Катя, она же — баронесса Екатерина Петровна Никитина. Девушка была из старинного, хоть и не самого могущественного, но уважаемого магического рода. И сейчас, отогревшись и придя в себя, она уже не выглядела той затравленной, почти безумной девушкой из-под обломков. Сейчас рядом с нами была сдержанная, бледная, но собранная аристократка.
На ней был простой тёмно-синий плащ, выданный кем-то из спасателей, но сидела баронесса в нём с такой естественной грацией, что плащ казался придворной мантией.
Мы ехали втроём в этой герметичной капсуле роскоши. Впереди, за перегородкой из бронестекла, сидел полковник местного отделения Тайной Канцелярии — Алексей Филиппович Извольский. Его можно было видеть в зеркало заднего вида — мужчина лет пятидесяти с жёстким лицом и умными, уставшими глазами. Он не оборачивался, но я чувствовал его внимание, словно мягкие щупальца, ощупывающие нас.
По обе стороны от нас, иногда чуть отставая, иногда обгоняя, двигались два чёрных внедорожника с затемнёнными стёклами — спецназ Канцелярии.
В сопровождении была и ещё одна неприметная серая машина, от которой веяло слабым, но явственным магическим холодком — там были маги-следопыты и, возможно, боевые заклинатели. Охрана.
Тишина в салоне была густой, как кисель. Только мягкий шорох шин по разбитой дороге, да едва слышный гул двигателя.
Моё тело ныло, каждый синяк, каждая царапина напоминала о себе пульсирующей болью. Но хуже была боль внутренняя — та самая, глухая, отупляющая усталость души, которая наступает, когда адреналин окончательно сгорает, оставляя после себя лишь пепел и пустоту.
Именно эту пустоту я и пытался заполнить, уставившись в окно. Но в стекле, как в чёрном зеркале, отражалась Катя. Её профиль, тонкий, с прямым, гордым носом и пушистыми тёмными ресницами. Её руки, сложенные на коленях, — изящные, с длинными пальцами, на одном из которых теперь снова красовался фамильный перстень с тёмным сапфиром, найденный в её вещах.
Она была так близко, что я чувствовал исходящее от неё тепло сквозь ткань плаща, улавливал лёгкий, едва уловимый аромат — не духов, а просто чистой кожи, смешанный с запахом шампуня из полевого душа.
После вони смерти, гари и крови этот запах был пьянящим, головокружительным. Он будил во мне не желание, нет. Что-то более простое и более сложное одновременно. Потребность в чём-то живом, целом, неиспорченном. Потребность прикоснуться. Убедиться, что я ещё жив. Что она жива.
Я поймал себя на том, что мой взгляд скользит по линии её шеи, к вырезу плаща, где виднелась бледная, чистая кожа ключицы. Я быстро отвёл глаза, чувствуя, как по щекам разливается горячий стыд. Не время. Не место. Да и не ко мне это всё. Я — Вовчик. Сын, которого терпят. Выживший по ошибке. Недоразумение.
София, как будто уловив мои мысли или просто движение взгляда, слегка повернула голову. Её синие глаза, холодные и бездонные, как озёра на вершине горы, встретились с моими в отражении стекла. В них не было ни ярости, ни ненависти. Было… удовлетворённое презрение. Она видела. Видела мою слабость, мою усталость, мою неловкую, постыдную реакцию на соседку. И это её радовало. Я отвернулся первым.
Тишину нарушил тихий, но настойчивый гудок встроенного в подлокотник коммуникатора. Полковник Извольский, не оборачиваясь, нажал кнопку.
— Говорите.
— Восстановлена часть сотовых вышек на нашем маршруте. Есть неустойчивая связь. Можете попробовать.
— Спасибо, — откликнулся полковник и, повернувшись к перегородке, которая стала полупрозрачной, кивнул нам. — У вас есть возможность сделать экстренные звонки. Пользуйтесь, пока связь есть.
Первой двинулась София. Её пальцы, быстрые и точные, набрали номер по памяти, даже не глядя на клавиатуру. Она приложила трубку к уху, её лицо оставалось каменным. Ждала.
Я же медленно, будто сквозь воду, достал магофон. В голове была одна мысль — бабушка. Княгиня Зотова Александра Михайловна. Её поместье в Тамбове и было нашей формальной целью. Не отец. Ни за что. Но бабушка…
Бабушка была другой. Суровой, старой, непреклонной, как утёс, но в её строгости была какая-то дикая, честная справедливость. И она меня, в отличие от отца, не считала окончательным провалом.
Я набрал номер её личной линии. Долгие гудки. Потом щелчок.
— Алло? — голос был знакомым до боли — низким, хрипловатым от возраста и бесконечных сигарет, но полным невероятной, стальной энергии.
— Ба… Александра Михайловна, — поправился я, помня, что она не любила сантименты по телефону. — Это Вовчик.
Краткая пауза.
— Жив? — спросила она без предисловий.
— Жив.
— Ранен?
— Не серьёзно.
— Кто с тобой?
— София. И… ещё одна девушка, баронесса Никитина. Мы в машине полковника Извольского. Едем к вам.
Ещё пауза, более долгая. Я слышал, как на том конце шуршат бумаги, щёлкает зажигалка.
— Дай-ка ему трубку. Этому полковнику.
Я протянул магофон через перегородку. Извольский взял его с вежливым, но настороженным кивком.
— Полковник Извольский у аппарата.
Я не слышал, что говорила бабушка. Но я видел, как меняется лицо полковника. Сначала оно было просто внимательным. Потом на лбу обозначилась легкая морщина. Потом брови поползли вверх. И наконец, по его щекам, прежде землистым, разлилась странная, нездоровая бледность. Его пальцы, державшие трубку, слегка сжались.
— Так точно, Ваше Сиятельство, — проговорил он, и в его ровном, командном голосе проскользнула неуверенность, почти робость. — Будет исполнено. Мы сделаем всё возможное… Да… Конечно… Я лично…
Он слушал ещё минуту, лишь изредка вставляя «понимаю» и «конечно». Потом осторожно, почти благоговейно, отключился, вернув трубку мне. Повернулся к водителю, и его голос стал резким, как удар кнута:
— Прибавить скорость. Максимально безопасную. Плевать на ямы.
Лимузин рывком ускорился. Внедорожники охраны, заворчав моторами, подтянулись ближе.
Извольский обернулся к нам, и его взгляд на миг задержался на мне. В нём было что-то новое — не просто служебное внимание, а щемящий, почти животный страх, смешанный с любопытством.
Княгиня Зотова только что одним разговором вписала меня в список людей, которых этому полковнику бояться выгоднее, чем не бояться. Впрочем, моя фамилия говорила сама за себя. Но до императора далеко, а княгиня — вот она, здесь. И репутация у нее была… Скажем так, очень не однозначная.
Я ничего не сказал. Просто взял трубку обратно и положил на место. Звонить отцу я не собирался. Пусть горит оно синим пламенем. Я отрезал себя от него в тот миг, когда он в последний раз назвал меня «бесполезным балластом». Больше никаких разговоров. Никаких объяснений. Я ехал к бабушке, и это было единственное, что имело значение.
Но София уже закончила свой звонок. Она положила трубку и, не меняя выражения лица, сказала в пространство, но явно для меня:
— Отец хочет поговорить с тобой.
В салоне стало тихо. Даже Катя перестала смотреть в окно и повернула голову. Я почувствовал, как всё внутри меня сжалось в один тугой, болезненный комок. Я медленно покачал головой.
— Нет.
— Он настаивает, — её голос был ровным, но в нём звенела сталь. Она получала удовольствие.
— Мне всё равно.
Магофон в её руке снова запищал. Она взглянула на экран и, не сказав больше ни слова, протянула трубку мне. На дисплее светился номер, который я знал наизусть и который ненавидел всеми фибрами души.
Я не взял. Смотрел на эту чёрную пластиковую коробку, как на ядовитую змею. Гудки продолжались, настойчивые, требовательные.
— Возьми, Вовчик, — тихо, но с непреклонностью гильотины, сказала София. — Не заставляй меня настаивать.
Это была угроза. Тихая, в рамках приличия, но абсолютная. Она могла устроить сцену. Могла сказать что-то, что поставит в неловкое положение и меня, и полковника, и Катю. Она бы сделала это с холодным, расчётливым удовольствием. Сволочь. Как же я ее ненавижу!
Сжав зубы так, что заболела челюсть, я взял трубку. Поднёс к уху. Не сказал ничего.
— Владимир? — голос в трубке был низким, бархатным, полным той самой, привычной, непоколебимой власти, что способна согнуть мир под себя. Великий Канцлер. Мой отец. Не сынок, не родной — Владимир. В жопу такого отца.
Я молчал.
— Владимир, ты меня слышишь? София всё рассказала. Ты жив. Это хорошо. Но ситуация… чудовищна. Немедленно докладывай, что произошло. Детально. Я уже связался с главой Тайной Канцелярии региона. Эти бездельники…
Я не выдержал. Перебил его. Голос мой прозвучал хрипло, плоским, безжизненным тоном:
— Всё, что необходимо, ты узнаешь из официального рапорта полковника Извольского. Мне больше нечего добавить. Я все ему рассказал.
На той стороне воцарилась мёртвая тишина. Я представлял его лицо в этот момент: лёгкое изумление, постепенно сменяющееся ледяной яростью. Его никогда никто не перебивал. Тем более, я.
— Ты… — он начал, и в его голосе впервые за много лет прозвучало нечто, кроме раздражения или презрения. Что-то вроде изумлённой ярости. — Ты понимаешь, с кем разговариваешь, щенок⁈
— Понимаю, — сказал я и положил трубку. Просто положил. Разъединил связь.
В салоне стало так тихо, что слышно было, как у Кати перехватило дыхание. Даже София слегка приоткрыла рот от удивления, но тут же снова надела свою маску.
Полковник Извольский впереди замер, его плечи напряглись. Он только что стал свидетелем того, как парень отказывает в разговоре самому Великому Канцлеру. Для человека его положения это было сродни наблюдению за актом самоубийства.
Трубка тут же запищала снова. София посмотрела на экран и, без тени улыбки, сказала:
— Он перезванивает. Будет очень, очень зол.
— Выключи, — тихо сказал я. — Или выбрось. Можешь выброситься вместе с ней. Мне всё равно.
Она не стала спорить. Просто нажала кнопку отклонения вызова и отключила звук. Но я знал, что теперь началось. Отец не стерпит такого. Особенно от меня. Он будет рвать и метать. Он обрушит весь свой гнев, всё своё влияние на местное отделение Канцелярии, на полковника Извольского, на всех, кто был рядом. Он будет требовать отчётов, наказаний, голов. Он устроит такой разбор полётов, что мало не покажется никому. Потому что его сын, его никчёмный отпрыск, посмел его проигнорировать. Это был вызов. Немыслимый, дерзкий, идиотский вызов.
И знаете что? Мне было всё равно. Пусть ломает. Пусть громит. Я был слишком уставшим, слишком выгоревшим изнутри, чтобы бояться даже его. Всё, чего я хотел сейчас, — это доехать. До бабушкиного поместья, до тихой комнаты, до кровати, где можно рухнуть и не думать ни о чём. Ни о взрывах, ни о трупах, ни о пальцах на своём горле, ни о холодных глазах сестры, ни о тёплом плече баронессы рядом, от которого исходил такой душераздирающий, такой живой, такой запретный покой.
Под монотонный, убаюкивающий шорох колёс, под сдержанное бормотание девушек — Катя тихо расспрашивала Софию о чём-то бытовом, а та односложно отвечала, — мои веки стали невыносимо тяжёлыми. Боль в теле отступила, превратившись в далёкий, глухой гул. Сознание начало плыть, цепляясь за последние якоря — запах кожи салона, тёплое пятно от Катиного плеча в полуметре от меня, мерцание фар машин сопровождения в темноте за окном.
Я не боролся с этим. Отпустил. И погрузился в тревожную, беспокойную, но всё же желанную дрему, пока лимузин, ведомый теперь уже смертельно напуганным полковником, нёсся по разбитой дороге вглубь тамбовской ночи, увозя нас от одного кошмара — и, возможно, прямо навстречу другому…
Тамбов встретил нас молчаливой, настороженной тьмой. Город, казалось, затаился, прячась за своими стенами и баррикадами, которые мы лишь мельком видели в свете ярких фар.
На въезде вместо поста жандармов или солдат стояли другие фигуры. Они были не в камуфляже и не в чёрной броне Канцелярии. Эти стояли неподвижно, как изваяния, в длинных, тёмно-серых плащах с высокими стоячими воротниками, скрывающими лица. На груди у каждого — вышитый серебряной нитью герб: вздыбленный единорог, пронзённый мечом. Гвардия рода Зотовых. Личная охрана бабушки.
Наш лимузин тормознул. Полковник Извольский вышел, чтобы поговорить с их командиром — высоким, сухощавым мужчиной с лицом, изрезанным шрамами, и с холодными, как у хищной птицы, глазами. Разговор был коротким. Извольский кивал, отдавая какие-то бумаги, и по его спине было видно — он рад избавиться от нас. Мы стали слишком горячим грузом, особенно после звонка бабушки и моего демарша с отцом.
Я вылез из машины, и ночной воздух ударил в лицо — холодный, сырой, пахнущий дымом и опавшей листвой. Ноги едва держали. Головокружение накатило новой, более сильной волной. Мир поплыл, края зрения затянулись серой, мерцающей пеленой. Я опёрся на дверцу.
Катя вышла следом. Она подошла ко мне, её лицо в свете фар было бледным и озабоченным.
— Владимир Федорович… — начала она, но слова застряли у неё в горле.
Она посмотрела на меня, и в её глазах, помимо благодарности, было что-то ещё — тревога и какое-то новое, пристальное внимание. Девушка протянула руку, будто желая коснуться моего предплечья, но остановилась, смущённая присутствием гвардейцев и Софии, которая наблюдала за этой сценой с ледяным, ничего не выражающим лицом.
— Спасибо. За всё. Без тебя я… — она снова замолчала, сглотнула. — Надеюсь, с вами все будет хорошо.
Я кивнул, не в силах вымолвить что-то связное. Голова раскалывалась. В горле стоял ком. Всё, чего я хотел — это чтобы всё это закончилось.
— Будьте здоровы, баронесса, — сухо произнесла София, делая шаг вперёд и вставая между нами.
Её жест был едва уловимым, но абсолютно чётким — она обозначала границу. Катя отступила на шаг, её лицо стало закрытым, вежливым.
— И вы тоже, София Михайловна.
Она ещё раз кивнула и, повернувшись, пошла обратно к лимузину Извольского, который должен был доставить её в город, к своим. Её силуэт растворился в темноте салона.
— В машины, — скомандовал гвардеец со шрамом, не повышая голоса.
Его люди уже открывали двери двух чёрных, матовых внедорожников с тонированными стёклами.
Дорога до поместья превратилась в бредовый, распадающийся на отдельные кадры кошмар.
Я сидел на заднем сиденье, прислонившись головой к холодному стеклу, и чувствовал, как моё тело предательски меняется. Озноб, который тряс меня с момента крушения, сменился липким, внутренним жаром. Он поднимался из самой глубины, из живота, и разливался по венам, будто вместо крови по ним текла расплавленная лава. Каждый сустав ныл и горел. В висках стучало с такой силой, что я слышал этот стук, как удары молота по наковальне, заглушавшие рокот двигателя.
София сидела рядом, смотря прямо перед собой. Но я чувствовал её взгляд на себе. Боковым зрением я видел, как её пальцы сжимают и разжимают край платья. Она заметила. Поняла, что со мной творится что-то не то.
— Ускориться, — вдруг чётко, без эмоций, велела она водителю. — С ним что-то не так.
Водитель, один из гвардейцев, быстро обернулся, кивнул и нажал на газ. Машина рванула вперёд, и пейзаж за окном превратился в смазанную полосу темноты.
Больше я не помнил дорогу. Сознание то уходило, то возвращалось короткими, яркими, но бессвязными вспышками. Я видел ворота — высокие, кованые, с тем же единорогом. Видел аллею старых лип, мелькавших, как спицы колеса. Видел освещённые окна громадного, мрачного особняка в стиле неоготики, с островерхими крышами и стрельчатыми окнами — родовое гнездо Зотовых, «Вороново». Всё это воспринималось как декорации к чужому спектаклю.
Машина не доехала до парадных дверей. Резко остановилась на гравийной площадке у бокового входа. Двери распахнулись. Холодный воздух снова ударил в лицо, но теперь он не освежал, а обжигал лёгкие.
Я попытался вылезти сам, но ноги подкосились. Кто-то сильный и безликий подхватил меня под мышки. Голоса вокруг звучали приглушённо, как из-под толстого слоя ваты: «Аккуратнее… Носилки!.. Где лекари?..»
Меня переложили на что-то жёсткое. Носилки. Потолок с лепниной поплыл над головой, закружился. Я видел ярко освещённый вход, потом полумрак длинного коридора, пахнущий воском, старым деревом и… травами. Резкий, горький, знакомый запах целебных и магических трав.
Боль стала всеобъемлющей. Она была не в конкретном месте. Она присутствовала везде. В каждой клетке. Пульсировала, росла, накатывала волнами. Сквозь этот болевой шум начали пробиваться другие звуки. Не настоящие. Внутренние.
Шёпот.
Сначала тихий, едва уловимый, будто кто-то шепчет на устаревшем, забытом языке в соседней комнате. Потом громче. Не один голос, а множество. Десятки, сотни шёпчущих, бормочущих, поющих что-то на незнакомом наречии голосов. Они звучали у меня в голове, заполняя всё пространство мысли.
Я не мог разобрать слов, но интонации были разными: одни — печальные и протяжные, другие — злые, шипящие, третьи — бесстрастные, как диктовка. Это были не галлюцинации в привычном смысле. Скорее похоже на то, как если бы я внезапно начал слышать эхо всех слов, когда-либо произнесённых в этих стенах, или шёпот самой земли, камней, деревьев вокруг поместья.
И внутри, в центре груди, там, где должно быть сердце, формировалось нечто. Не боль, а ОЩУЩЕНИЕ. Огромный, плотный, невероятно тяжёлый шар из сжатой, дикой, неконтролируемой энергии. Он пульсировал в такт моему сердечному ритму, но с каждым ударом становился больше, горячее, нестерпимее. Он рвался наружу.
Мне казалось, ещё немного — и моя грудная клетка не выдержит, разойдётся по швам, и из меня вырвется… что-то. Что-то, что уничтожит всё вокруг и меня в первую очередь.
Меня несли вглубь дома, потом, по ощущениям, куда-то вниз. Свет сменился на приглушённый, идущий от магических светильников, закреплённых на стенах.
Иногда мелькали лица — суровые, сосредоточенные лица лекарей в тёмно-зелёных одеждах. Они о чем-то переговаривались, руки их светились диагностическими чарами, но прикосновения были как уколы раскалёнными иглами.
И сквозь весь этот хаос боли, шёпота и нарастающей внутренней бури, я услышал Его. Голос. Не шёпот, а РЁВ. Рёв, перекрывший всё.
— ДЕРЖИСЬ, ВНУК!
Это был голос бабушки. Александры Михайловны. Но не тот, что я слышал по телефону. Это был голос, вложивший в себя всю силу её воли, всю мощь её собственного недюжинного магического дара. Он пробился сквозь стены, сквозь боль, сквозь бред, как луч прожектора сквозь туман.
Затем появилась и она сама. Её стройная фигура в чёрном, строгом платье возникла в конце коридора, куда меня несли. Она шла навстречу быстрым, не по годам энергичным шагом. Её лицо, благодаря магии и усилиям современной медицины сохранившее красоту, было искажено не страхом, а яростной, хищной решимостью. Её глаза, маленькие, острые, как у совы, горели холодным серым пламенем.
— ТВОЁ ТЕЛО ПЕРЕСТРАИВАЕТСЯ! — её слова врезались в сознание, как гвозди. — ТЫ СТАНОВИШЬСЯ НА СТАДИЮ ПРЕОДОЛЕНИЯ!
Преодоление. Термин, который я знал лишь в теории, и к которому должен стремиться любой ставший на путь одаренного. Критический, смертельно опасный порог в развитии мага. Момент, когда латентный, спящий дар, пробудившись от мощнейшего стресса — часто околосмертного опыта — начинает перестраивать тело и душу носителя, чтобы выйти на новый уровень.
До инициации — редчайший случай, выжить во время которого шансов практически нет. Эти «счастливчики» сгорают. Сходят с ума. Лопаются, как перезрелые плоды. Если это происходит до того, как ты стал магом.
— ТЫ ПРОШЁЛ ЕЁ БЕЗ ПОМОЩИ АРТЕФАКТОВ! — продолжала орать бабушка, поравнявшись с носилками и неотрывно глядя на меня. Её взгляд был как физический удар. — БЕЗ ПОМОЩИ НАСТАВНИКА! СКВОЗЬ СМЕРТЬ И БОЛЬ! И ТОЛЬКО ОТ ТЕБЯ ЗАВИСИТ, КАКОЙ СИЛЫ МАГОМ ТЫ СТАНЕШЬ!
Её слова не утешали. Они вселяли чистый, животный ужас. От меня зависело? Я же ничего не контролировал! Во мне взрывалась вселенная боли, и я был просто её эпицентром!
— БОРИСЬ! — закричала она в самое мое лицо, и слюна брызнула с её губ. — НЕ ДАЙ СЕБЕ СДОХНУТЬ! СОБЕРИ ВОЛЮ В КУЛАК И ВОЗЬМИ ПОД КОНТРОЛЬ ТО, ЧТО ТЕБЕ ДАНО! ИНАЧЕ ТЫ УМРЁШЬ! Я НЕ ДОПУЩУ, ЧТОБЫ МОЙ ВНУК ИЗДОХ, КАК ПОСЛЕДНЯЯ СОБАКА! БОРИСЬ! ПОКАЖИ, ЧТО ТЫ ДОСТОИН НАШЕЙ ФАМИЛИИ!!!
И последний крик, прозвучавший уже когда меня заносили в какую-то круглую, прохладную комнату с каменными стенами, был самым страшным:
— ТЫ — РОМАНОВ. НО ТЫ И ЗОТОВ! ТЫ ВЫЖИВЕШЬ!
Дверь захлопнулась. Шум, голоса, её крик — всё это осталось снаружи. Внутри был только я, каменный стол в центре, тусклый свет и тот всепоглощающий, пульсирующий ад внутри меня.
«Сдохнуть». Да, больше всего на свете сейчас хотелось именно этого. Чтобы все прекратилось. Чтобы изнуряющая боль, раздражающий шёпот, этот разрывающий меня изнутри шар — всё это, наконец, стихло, исчезло. Смерть казалась милосердным избавлением.
Но её слова… «Ты — Зотов». Проклятие. Приговор. Или надежда?
Я сжал зубы так, что хрустнула эмаль. Из горла вырвался не крик, а животный, рычащий стон. Я попытался отрешиться. Не от боли — это было невозможно. А от всего остального. От страха. От усталости. От желания сдаться. Я представил свою волю не как абстракцию, а как физический объект. Холодный, стальной шар. Шар, который нужно вогнать в тот самый, горячий, бушующий сгусток энергии в груди.
Я пытался дышать, но дыхание срывалось. Я пытался сосредоточиться на чём-то внешнем — на холодной поверхности камня под спиной, на запахе сырости и полыни в воздухе, на слабом мерцании светящегося мха в щелях между плитами. Но внутренняя буря была сильнее.
Шар энергии внутри пульсировал, рос, его границы расползались, угрожая поглотить всё. Шёпот в голове становился навязчивым, превращался в гул, в пронзительный визг. Я чувствовал, как по коже ползут мурашки, но на самом деле это были крошечные разряды магии, прорывающиеся наружу.
«Борись». Бабушкин голос звучал теперь уже внутри меня, настойчиво повторяя её приказ.
Я собрал всё. Всю злость на отца. Весь страх от крушения. Всю ярость от пальцев Софии на своей шее. Всю боль от потерянных в том аду людей. Всю странную, тёплую нежность к Нике, которую пока боялся признать. Всю ненависть к собственной слабости. Я сгрёб это в один ком, в тот самый «кулак» воли.
И с тихим, внутренним рёвом, который не смог вырваться наружу из-за крепко сжатых челюстей, я ударил. Не физически. А так, как чувствовал. Направил всю эту сконцентрированную массу отчаяния, гнева и желания жить и мстить прямо в центр бушующего хаоса внутри себя.
На миг показалось, что стало тише. Шёпот отступил. Пульсация замерла. Потом последовал ответ.
Волна энергии, вдесятеро мощнее прежней, вырвалась навстречу. Она сожгла все мои жалкие построения воли, как папиросную бумагу. Боль вернулась, стократ умноженная. В ушах зазвенело так, что я оглох. В глазах потемнело.
Но я не отпустил. Снова упрямо собрал обломки своей воли. И снова ударил. И снова. Это была не битва. Глупое, отчаянное, самоубийственное долбление головой в непробиваемую стену. Но я продолжал. Потому что альтернатива была одна — сдохнуть. А бабушка сказала — нет. Я — Зотов. Мы не сдыхаем просто так.
Я не знал, сколько прошло времени. Секунды? Часы? Я существовал в узкой щели между волнами агонии. Но постепенно, с каждым новым, отчаянным усилием, я начал замечать… Еще не контроль. Нет. Но некую точку опоры. Краешек того самого бушующего шара, который, казалось, начал… поддаваться. Немного. Ничтожно мало. Но он перестал быть абсолютно чужим. В его хаотичном движении появилась едва уловимая ритмичность. Мой ритм. Ритм моего сердца, которое, вопреки всему, всё ещё билось.
Это был лишь первый, крошечный шаг. До победы, до обретения контроля, до «становления магом» было ещё бесконечно далеко. Но это был шаг. Шаг в сторону от смерти.
И я, стиснув зубы, истекая потом и кровью из-под ломающихся ногтей, намертво впившихся в камень, сделал его. А потом начал готовиться к следующему.
— ВСЕ ВОН!!! — услышал я крик. — Активировать щиты, личные и охранные! Заблокировать помещение! Сейчас он вспыхнет!!!
Вспыхну — это значит сгорю, что ли? Нет, мы так не договаривались! Я герой, а герои не умирают, лежа на полу в луже собственных отходов. Им положено уходить в закат, обнимая, как минимум, пару красоток! Хотя, даже согласен на одну — я не привередливый.
Ну, теорию, как это вообще происходит с правильными одаренными, я знал — заходишь в изолированное помещение, кладешь руки на «Распознаватель». Он начинает накачивать тебя эфиром под контролем опытного мага. И бум — ты тоже маг. Это, конечно, если есть предрасположенность к этому, а тело готово. А если нет — твой пепел быстро всосут бытовые артефакты очистки.
Так что инициация — это всегда риск, пусть и небольшой. Проверить, есть ли в тебе сила, несложно, и только идиоты надеются на авось.
В моем случае никакого контроля, естественно, не было — мое тело само решило все за меня. А может, просто посчитало, что ему на хрен не сдалась такая вот суровая жизнь, и поэтому лучше помереть. И мое сопротивление воспринималось им как личное оскорбление. Оно давило, желая покоя, а я давил, желая жить.
Почти не слушающимися руками я достал из кольца флакон с зельем активации, забранным у Левчика. Оно должно было мне помочь. Сделав вид, что вытащил его из кармана, я засунул пузырек в рот и сжал челюсти. Плевать на стекло — оно органическое, магическое и вполне съедобное.
Раздался негромкий хруст, и по моим венам будто огонь пробежал, потом его сменил лед, потом пронесся ураган… И под конец их словно прочистили песочком.
Взбодрило — не сказать как. Чуть кровью не захлебнулся. Однако голова заметно прояснилась и взяла командование телом на себя. Тело еще раз попробовало выразить протест, остановив сердце, но уже так… несерьезно. Потому как сердце сразу застучало вновь, и моя тушка, наконец приподнявшись над землей, с грохотом упала на место, вспыхнула огнем, разом спалив всю одежду нестерпимым жаром, которой волной вырвался из меня, и замерла, смирившись с неизбежным.
Кстати, никакой боли от ожогов я не почувствовал, что вселяло маленькую надежду, что я все же не превратился в курочку гриль.
Шар, что рос внутри, наконец прорвался, явив на своем месте источник магии вполне себе приличного размера. От него во все стороны хлынул эфир по только что сформированным эфирным каналам. Они в точности повторяли кровеносную систему. Так что я стал крутым архимагом, способным нагнуть этот мир…
Что, поверили? Да фиг там! Это в одной книге герой во второй главе сразу хапнул силу семи архимагов и стал почти богом*. Но я ж не он. Правда, магом все-таки стал, ага. Но каким — это еще надо понять. И, кажется, мне сейчас об этом расскажут — слышу шаги, не сулящие мне ничего хорошего.
Впрочем, я все равно доволен, и есть надежда, что сейчас бить меня все же не будут. Я ж герой, а герои не умирают… Или я уже это говорил? Ну да ладно, чего попусту гадать — сейчас все узнаю…
— Вставай, внук, и бейся, — раздался голос. — Твое тело получило силу, и тебе надо это закрепить!!!
Вставать и биться? Эта идея показалась мне крайне хреновой. Да я даже шевелюсь с трудом, а одна мысль о том, что надо что-то сделать, ввергала меня в тихую панику! Еще и глаз не открыть — кажется, они залиты кровью, что спеклась в твердую корочку.
— ВСТАВАЙ!!!
Удар по ребрам подкинул меня где-то на метр и швырнул об стену. Параллельно с этим в лицо прилетела струя воды, смывая кровь и омывая тело. Голое тело, ага.
Встреча со стеной прошла в дружественной атмосфере, под аккомпанемент хрустнувших ребер и, кажется, одного сломанного пальца на ноге. Но на фоне общей боли я это отметил вскользь.
Распахиваю глаза — вижу бабушку. Вот только не такую, что с милым лицом наливает тебе чай и угощает пирогом, а злющую. Ну, примерно как Баба Яга, но, наверное, еще злей. Стоит напротив, одетая в какую-то военную форму, глаза горят, кулаки, кстати, тоже. Причем в прямом смысле слова.
Вообще, княгиню Зотову бабкой мог назвать только смертник. Медицина в наше время творит чудеса, особенно с сильными магами. Так что на вид ей можно было дать лет сорок с ма-а-аленьким хвостиком. А так-то бабуля вообще огонь: высокая — метр восемьдесят, не ниже, русая коса без седины, стройная фигура, высокая грудь — огонь бабка, ага. Была бы не моей, я бы с ней замутил. Правда, лицо, хоть и красивое, но крайне злющее. Нет, не буду с ней мутить. И вообще буду держаться от нее подальше. Что-то мне в этом мире с родней вообще не везет…
А она, пока я размышлял на отвлеченные темы, рефлексировал и пытался понять, как оно все вообще так получилось, принялась меня гонять по бункеру с помощью огненных шаров и водяной плети. И все время, понимаете ли, целилась в зад!
Когда мое тело поняло, что других вариантов, кроме превозмогания, нет, и пробежало на автомате пару кругов, бабушка набросилась на меня с кулаками. Ну, так у меня ж черный пояс по многим дисциплинам! Поэтому я дал ей отпор лицом, почками, печенью и селезенкой. В общем, она била, а я стойко принимал удары судьбы вышеозначенными органами.
Сопротивляться вариантов не было, потому как она была быстра как понос и назойлива, как комар над яйцами.
Кстати, о них… Ее ж вот вообще не смущало, что я ими сверкаю! А меня очень даже — они у меня единственные и драгоценные, вызывающие у многих зависть, а у меня гордость. Потому я берег их смолоду и в обиду старался не давать.
Бабуля, честно говоря, тоже на них не покушалась, явно рассчитывая увидеть от меня правнуков, справедливо рассудив, что я и без рук, которые она мне оторвет, смогу их заделать.
В общем, бой вышел кровавым, зрелищным, хотя и ни разу не эстетичным. И пользу я с этого все же поимел — с каждой секундой превозмогания я чувствовал, как становлюсь сильней. Как кровь быстрей бежит не только по лицу, но и по венам, как эфирные каналы сами направляют эфир куда надо, укрепляя тело, как мои движения становятся все быстрей, а удары сильней.
Оказалось, что бабушкины методы воспитания детей и внуков работали на все сто.
— А теперь давай магию!!! — закричала она.
Что значит — давай магию? А ничего, что я еще ничего не умею? Но бабушка — это не тот, человек, с котором стоит пререкаться.
Поэтому я дал как мог — ну, типа пафосно выставил руку в ее сторону и пожелал вызвать какое-нибудь колдунство. Пыжился секунд тридцать, пока ей не надоело ждать, и я все же получил по бубенцам камнем.
Нет, я был не прав — правнуков она таки от меня не хочет.
Упал, заскулил, вниз опасался даже взглянуть, страшась того, что могу увидеть.
— Если не поднимешься сию же секунду и не выстрелишь в меня огнем, ударю еще раз!!! — заорала моя личная мучительница.
Что-что, а придавать мотивацию она умеет, как никто другой. Боль оказалась сразу забыта, а на смену ей пришла злость.
Сам не заметил, как тело приняло нужную позу, эфир забурлил, член стал торчком и из рук вырвалось что-то вроде огненной струи толщиной с пожарный шланг и длиной метров в пять. И эта струя ударила по княгине со всем праведным гневом отбитых яиц.
Щит ее, конечно, выдержал, но вот сам удар нет. Поэтому бабуля сделала изящное сальто, повторив мою встречу со стеной. Правда, в отличие от меня, она не ударилась, а отпружинила, будто резиновый мячик, резко отскочила от стены и долбанула по мне водой. Ну, таким небольшим торнадо метра два в высоту и столько же в ширину.
Вода и огонь — получается пар. Очень горячий пар, я вам скажу, в котором я ни хрена не мог разглядеть. К тому же, моя огненная струя резко иссякла, накатила такая слабость, что больше, кроме тихого мата, из себя выдавить ничего не получилось.
Я сначала присел, а потом обреченно лег, наблюдая, как ко мне приближается смерть в виде летящих ледяных сосулек. Но мое тело со мной не согласилось и решило принять смерть с гордо поднятой головой. Точней, с двумя головами, потому как кровь трусливо сбежала из умной верхней головы в рабочую на настоящий момент нижнюю. Иначе бы я понял, что так делать не сто́ит, даже если стои́т.
Неотвратимая смерть от бабушкиной магии, обогнув мою тушку, расплескалась об стены, а из тумана появилась ее владелица, которая почему-то решила проверить мою кровь на родство. При этом вид у бабушки был самым обычным — ну, то есть, она не запыхалась, не вспотела, не потеряла сознания от усталости и прочего. Нет, она шла спокойно, как по дворцу, и даже пылинки не виднелось на ее безупречном наряде.
— Я довольна, — наконец, сказала она, возвышаясь надо мной.
Ее изучающий взгляд скользнул ниже по моему телу, и это самое ниже сразу уменьшилось в размерах и, кажется, даже собралось втянуться внутрь.
— И физическим состоянием твоего тела, и духовным. Есть, конечно, некоторые нюансы, но фундамент крепкий, а стены мы возведем — это легче.
Отвернувшись от меня, отчего я с облегчением выдохнул, она рявкнула:
— Егор!!!
— Да, Ваше Сиятельство, — подскочил к ней суровый на вид мужик, держащий в руке какую-то светящуюся хрень.
— Уровень?
— Старший ученик, не ниже. Тело — Преодоление, вплотную подошел к Утверждению. Более точно, сами понимаете, сказать не можем. Но по внешним признакам все стихии либо выше среднего, либо высокие, судя по всплеску магии. Но надо проверять остальное.
— Свободен. И принесите внуку одежду, пока он будет душ принимать.
Царственным кивком она отпустила мужика, и тот мгновенно скрылся за дверью.
— Э-э-э… Я тебя тоже рад видеть, бабуль, — все так же лежа, попытался улыбнуться я, чуя, что гроза миновала. — Особенно рад, что не прибила.
— Ох, дурачок. Как же я могу убить собственную кровь? У тебя случилась спонтанная инициация, уж не знаю, что послужило этому причиной. Поэтому тебя надо было вывести на эмоции, встряхнуть, буквально провести по краю, чтобы все сделать правильно. Был, конечно, шанс, что ты сгоришь… Но ведь обошлось. Так что ты молодец!
Подняв меня, как беспомощного котенка, она крепко обняла мое исстрадавшееся тело.
— Приводи себя в порядок, жду тебя в трапезной. Нам о многом нужно поговорить. Твоя комната свободна. Ну, и добро пожаловать, внучок.
С этими словами она, круто развернувшись и махнув длинной косой, проследовала к выходу. Я же посмотрел ей вслед, потом потопал в душ, который оказался тут же, размышляя, что все не так уж и плохо. Наверное.
Магом я стал — круть. Тело тоже сформировал — два раза круть. За пару месяцев бабуля меня так натаскает, что в академии я точно всех буду нагибать.
Так что в душе я плескался с удовольствием, хоть и периодически морщась от ран на теле. Кстати, болели только внешние ссадины и ушибы, а вот внутри все было тихо и спокойно. Исчез тот пузырь, что распирал меня, пропало чувство, что может накрыть в любой момент. Да и вообще, состояние было отличным. Морду бы только чуток подлечить, и можно по бабам, для снятия стресса.
Вышел, вытерся, переоделся, посмотрел на себя в зеркало — герой, мать вашу! Хочу красивую медаль и бесплатный абонемент на посещение борделя. На неделю. А лучше на месяц.
Попытался с помощью расчески уложить волосы — не преуспел, плюнул, решив, что и так сойдет. В поместье мне соблазнять было некого. Бабушка жила одна — вся ее родня по прямой линии обитала в других местах, а София не в счет. Ее соблазнять — только нервы тратить. К тому же, я ж теперь мог и сам по ней долбануть магией! И это открывало интересные перспективы, особенно если учесть, что она всего лишь на стадии ученика, а я уже взял старшего. Да, пусть неопытного, но это дело наживное, под чутким-то руководством бабушки.
К себе в комнату не пошел — что мне там делать? Вещи перенесли, а есть хочется сильно. Поздний ужин — это всегда хорошо, особенно если потрачено много калорий.
За столом, меня дожидаючись, обнаружились бабушка и заметно притихшая София. Подозреваю, что ей уже вставили глубоко и без вазелина — вон как ровно сидит. Ну да, это ж типа она должна меня была немножко охранять, а получилось наоборот. Ладно, что с нее взять? Это вообще не мои проблемы.
Ужинали мы в полнейшей тишине — бабушка терпеть не могла разговоры за столом. По ее мнению, они мешают приему пищи и портят аппетит. Хотя, мой-то уж точно ничего не испортит. Хотелось наброситься на еду, как дикарю, но я сдержался — бабушка бы этого не поняла.
Моё тело, прошедшее через ад Преодоления, теперь чувствовало себя… иным. Не здоровым. Опустошённым, как выпотрошенная ракушка. Но в этой опустошённости таилась странная, звенящая тишина и невероятная, до боли острая чуткость. Я чувствовал сквозняк, гулявший где-то в дальнем конце зала, как физическое прикосновение. Слышал не просто тиканье напольных часов в коридоре, а каждый звук от мелких шестерёнок в их механизме. Видел не просто тени на лице бабушки, а мельчайшую сетку морщин вокруг её глаз, каждую пору на её коже. Теперь она уже не казалась мне такой молодой, но все же была еще очень даже ничего.
И всё это — сквозь туман смертельной усталости, которая тянула меня вниз, в бездонный колодец сна.
Бабушка внезапно перестала барабанить пальцами. Звук прекратился так резко, что это прозвучало громче любого окрика.
— Довольно этого паясничанья за столом, — произнесла она. — София, твою версию событий я уже выслушала. Разумно опущены некоторые… эмоциональные детали, но в целом картина ясна.
Она медленно повернула ко мне голову. Её глаза, маленькие, пронзительные, цвета тёмного свинца, уставились на меня.
— Теперь, внук, твоя очередь. Мой кабинет. Через пять минут.
Она не стала ждать ответа, будучи уверенной в моем беспрекословном послушании. Отодвинула тяжёлый стул, который заскрипел по паркету, и вышла из трапезной прямой, энергичной походкой, не оглядываясь. Её чёрный силуэт растворился в темноте коридора.
София подняла на меня глаза. В них не было ни страха, ни предупреждения. Было ледяное презрение и та самая, знакомая, хищная усмешка в уголках губ. Она встала и, не сказав ни слова, пошла следом за бабушкой. Её платье шуршало по полу, звук этот казался мне сейчас невыносимым.
Я остался сидеть ещё на минуту, глядя на остывшего фазана, чей стеклянный глаз отражал пламя свечи. Потом с трудом поднялся.
После долгожданного насыщения мой организм требовал отдыха, длительного сна. Но надо было идти. Игра в неведение была окончена.
Кабинет бабушки был её святая святых. Небольшая комната в башне, заваленная книгами, свитками, старинными картами и артефактами. Здесь пахло табаком, старым пергаментом, сушёными травами и властью — настоящей, не показной. Бабушка сидела за огромным письменным столом из тёмного дерева, заваленным бумагами. София стояла у окна, спиной к комнате, глядя в ночь, но её поза была напряжённой, слушающей.
— Садись, — бросила бабушка, не глядя на меня, указывая пером на стул напротив. — И рассказывай. Без прикрас. Без самолюбования. Факты. Что видел, что слышал, что делал. Начиная с момента, как ты понял, что поезд не просто сошёл с рельсов.
Я сел. Спинка стула была жёсткой, неуютной. Собрался с мыслями. Усталость давила, хотелось всё свести к коротким, односложным фразам. Но бабушка ждала деталей. Ей нужна была полная картина, мозаика, из которой она сложит свою стратегию сначала расследования, а потом мести.
И я начал. Голос мой звучал ровно, монотонно, будто я читал скучный отчёт. Но внутри каждое слово проживалось заново.
— Взрыв был не под колёсами, — начал я. — Он был сбоку, со стороны леса. Волна ударила не снизу вверх, а сбоку, опрокидывая. Я думаю, вызван он не миной. Заклинанием. Мощным, сфокусированным, вероятно, ритуальным, наложенным заранее на определенный участок пути. Думаю были использованы артефакты.
Бабушка кивнула, делая пометку в кожаном блокноте стальной ручкой. Звук ее скрипа по бумаге был единственным в комнате.
— Первыми, кого я увидел из нападавших, были не маги, — продолжил я. — Скорее, пехота. Оборванцы. Бандиты, поднятые по тревоге кем-то свыше. Вооружение разномастное, подготовка слабая, но жестокости — через край. Они шли грабить и добивать. Мага с ними не было — ну, по крайней мере, я его не увидел. По крайней мере, сильного. Возможно, был наблюдатель или связной с простыми артефактами связи.
Я описал перестрелку. Своё отступление к оврагу. Гранаты. Хаос. Рассказал, как притворился мёртвым. Здесь я увидел, как плечи Софии у окна слегка напряглись. Она не знала этих деталей.
— Они бежали на сигнал рога, — сказал я, и мой голос впервые дрогнул, когда я вспомнил тот леденящий, магически усиленный звук. — Организованно. Как по команде. Не как бандиты, сорвавшие куш, а как солдаты, отработавшие задание. Они тащили раненых, бросали убитых. Их задачей была не зачистка, а сбор своих и отход. Портал открылся в двухстах метрах от обломков. Стандартный сине-зелёный разрыв, уровень стабилизации средний. Значит, маг-оператор был не топового уровня, но достаточно компетентный. Они прыгнули в него и исчезли.
Я сделал паузу, глотнув воздуха. В комнате было душно.
— Имя, — тихо, но чётко произнесла бабушка, не поднимая головы от блокнота. — Ты слышал имя того, кто стоял за этим? В разговорах? В командах? Хоть что-то.
Я закрыл глаза, пытаясь прорваться сквозь туман боли и адреналина тех минут. Обрывки криков. Ругательства. И… да. Один момент или даже парочка. Когда они бежали мимо меня, уже к порталу, один, более рослый, крикнул другому, который споткнулся: «Давай, шевелись, а то князь Махмуд нам за медлительность шкуры спустит!»
Я открыл глаза и произнес:
— Махмуд.
Голос мой прозвучал слишком громко в абсолютной тишине кабинета.
— Князь. Горский. Больше ничего. Только это: «Князь Махмуд».
Ручка в руке бабушки замерла. Потом она медленно, будто сдерживая себя, положила ее на стол. Она подняла голову. Её лицо не изменилось. Но глаза… В её глазах вспыхнул такой холодный, абсолютный, беспощадный огонь, что по спине у меня пробежали мурашки. Это была даже не чистая ярость. Констатация факта. Факта смерти. Того, кто еще дышал, ходил, говорил, считал себя победителем, но уже был мертвым.
— Махмуд. Я слышала это имя, — повторила она, растягивая слово, словно пробуя его на вкус. — Горский князёк. Вассал турецкого султана. Амбициозный шакал, который слишком высоко задрал голову.
Бабушка откинулась в кресле, сложив руки на животе. Её взгляд ушёл куда-то в пространство, просчитывая ходы, связи, последствия.
— На тебя, внук, было совершено нападение, — заговорила она размеренно, как бы диктуя самой себе. — На поезд, где находились аристократы, была совершена террористическая атака с применением боевой магии. Цель — грабёж, похищение, убийство. Заказчик или исполнитель — князь Махмуд, либо лица, действующие от его имени. Связь с местными бандитскими формированиями налицо. Действия согласованы, отлажены. Это не первый их рейд. Но первый такой… дерзкий. И первый, в котором они столкнулись с сопротивлением.
Её глаза снова нашли меня.
— Твоим сопротивлением, Владимир.
Она встала. Её стройная фигура в чёрном показалась внезапно огромной, заполняющей собой весь кабинет.
— Вы оба свободны. Идите. Отдыхайте. Завтра будет новый день.
Её тон не допускал возражений.
София первая вышла, не оглядываясь. Я последовал за ней, чувствуя, как бабушкин взгляд прожигает мне спину.
Едва дверь кабинета закрылась за нами, я услышал первый звук. Не голос. Резкий, отрывистый щелчок зажигалки. Потом — глубокую затяжку. А через мгновение — второй звук. Звонок. Резкий, требовательный гудок магофона.
Мы с Софией молча пошли по коридору к своим комнатам. И из-за дубовой двери кабинета, мы слышали голос бабушки. Тихий, ровный, но от каждого слова стыло в жилах.
— Алло? Это Зотова. Мне нужна немедленная связь с Военной Коллегией… Да, сейчас, среди ночи… Потом соедините меня с главой Тайной Канцелярии региона… И найдите мне частоты горского ставленника в Орде, этого… князька Махмуда… Нет, я не буду ждать. Мой внук едва не погиб. И кто-то за это умоется кровью. До рассвета. Вы меня поняли?..
Дальше мы уже не слышали. Я дошёл до своей комнаты, вошёл и закрыл дверь, прислонившись к ней спиной. Тишина здесь была иной — пустой, одинокой. Но в ушах всё ещё стоял тот ледяной, беспощадный тон бабушки, обещающей кому-то ад. И среди этого ада странным, тёплым островком всплывало другое — её слова обо мне. «Мой внук». Не «сын моего зятя», а «мой внук». Впервые за долгие годы.
Это осознание не принесло покоя. Оно принесло новую, иную тяжесть. Но вместе с ней — и какую-то чёрствую, выстраданную уверенность.
Игра изменилась. И теперь я был в ней не просто пешкой. Я был casus belli. Повод к войне. И княгиня Зотова только что объявила её.
Сон не шел, хоть тресни. Проворочавшись полчаса и пару раз мысленно пройдясь по недавним событиям, я понял, что уснуть не смогу. Можно было бы позвонить Нике, но дергать ее почему-то не хотелось.
Поэтому я встал, оделся и пошел гулять, да народ неспящий потешать. Но народ оказался суров, моим видом не потешался, лишь крепче сжимал оружие, да сверкал эфиром из глаз. Внутренняя охрана тут такая же суровая, как и в императорском дворце — у бабушки врагов не счесть, а значит, бдили и следили.
Вышел на улицу — тишина. Луна на небе, звезд много — хороший день, наверное, будет. Увидел одинокую фигуру, сидящую на лавочке. Обостренное зрение и дух приключенца подсказали мне, что это Софочка, а значит, если куда и идти, то точно не в ее сторону. Сказано — сделано. Развернулся и потопал медленным, крадущимся шагом куда подальше, тая надежду, что меня не заметят. Не прокатило.
Меня таки спалили и, судя по быстрым, догоняющим шагам позади, возможно, собирались на этот раз спалить огнем.
Но я храбрый, поэтому не стал убегать, решив встретить смерть задом, показывая этим свое к ней отношение. Вот и просто шел, пока дама с косой — кстати, ей эта прическа явно не шла, — не догнала меня и не пошла рядом. Молча, что странно и даже немного интересно.
— Чего не спишь? — молвила она голосом человеческим.
— Тот же вопрос тебе, — проявил я дружелюбие. Ругаться не хотелось, а лимит драк я на сегодня исчерпал.
— Да как-то… Навалилось все. Ты, кстати, инициацию прошел — поздравляю.
— Не слышу в голосе иронии и издевки, — недоверчиво усмехнулся я.
— Потому что в нем ее нет. Что, думаешь, мне так нравится быть сукой?
— А разве нет? — изумился я.
— Ну, может быть, — Софа говорила непривычно тихо и как-то по новому, что ль. — Знаешь, я ведь не считаю тебя семьей, родственником или вообще хорошим человеком. Ты меня бесишь до зубовного скрежета, потому и желание убить тебя зашкаливает.
— Влюбилась, значит, — констатировал я.
— Не пори чушь, — поморщилась она. И неожиданно призналась: — Кажется, я вообще не могу любить. Умерло во мне все вместе со смертью отца. Он был для меня всем, а теперь не осталось ничего.
— А ты попыталась хоть как-то исправить эту ситуацию? Почему решила, что мы не можем быть ближе друг другу? Зачем надевать маску стервы, сделав ее своим вторым лицом, а то и первым?
— Так проще, да так, наверное, даже правильней. В среде змей не стоит быть птичкой. Сожрут сразу.
— Ну и каково это — шипеть на всех? Много тебе это радости приносит?
Я увидел лавочку и присел, а София принялась расхаживать туда-сюда. Казалось, она говорит не со мной, а с собой.
— Не поверишь, но да, много. Я ведь тебя почему ненавижу — ты мальчик, родившийся с золотой ложкой во рту. Все для тебя и все тебе. Как же, сын Великого Канцлера, сам будущий канцлер! У тебя все решено, и дорога прямая. Надо просто идти по ней, никуда не сворачивая, и тогда добьешься всего. Ты ведь верно сказал, я Романова лишь по фамилии и мое место там, где укажут. И что в остатке есть у меня? Пик карьеры — выйти замуж и рожать детей от нелюбимого мужчины. Я ведь товар. И когда я это поняла, то сделала все, чтобы покупателя не нашлось.
— Ну и зря. Все равно появится тот, кто захочет с нами породниться, в надежде что-нибудь урвать. И возьмут тебя, даже если бы ты была кривая и косая. А так личико-то симпатичное, что уже в плюс. А характер… Поверь, и не таких обламывают. Главы родов — суровые мужики и, в отличие от моего отца, миндальничать не станут. Пару раз спалят до костей, залечат — и станешь шелковой.
— Вот этого я боюсь. А ты, — она остановилась и повернулась ко мне. — Что бы ты сделал на моем месте?
— Эк тебя припекло, сестренка, — усмехнулся я. — По возрасту я не вышел, чтобы старшим советы давать. Да и не примешь ты его от меня и сделаешь наверняка наоборот.
— А ты попробуй. Ну вот так вот, забудь на мгновенье о наших отношениях и дай совет. Искренний, как родной.
— Совет? — задумался я. — Знаешь, еще несколько дней назад я бы тебя послал, потому как сам не знал бы, что делать, а теперь скажу. Ты верно сказала, что у меня прямая дорога — вот только захочу ли я по ней идти? За меня все решили? А спросить? Нет, так-то меня все устраивает, но я не хочу идти по их дороге, как бычок на привязи. У меня свой путь к вершине. Путь, который я выберу сам. И вот тебе мой совет — сделай так же. Иди своей дорогой. Как бы ни сопротивлялись окружающие, сколько бы камней на ней не было. Это в любом случае будет твой осознанный выбор и ничей больше. И даже если ты расшибешь на нем лоб, сломаешь ноги или руки и, вполне возможно, умрешь, ты будешь знать, что винить в этом надо лишь себя. Не справилась, не смогла — значит, недостойна. Как бы больно ни было — не ной. Как бы тяжело не стало — стисни зубы и двигайся дальше. Быть может, в никуда, а может, в конце пути ты найдешь то, что ищешь.
— Мудрено как-то.
— А чего ты хотела? Божественных откровений? Так закончились они аккурат перед нами — все расхватали. Ты запуталась, сестра, и самое хреновое, что винишь в этом нас, а не себя. И пока ты будешь отрицать очевидное, то так и будешь оставаться той самой злобной тварью, каковой тебя все и считают. Подумай и сделай правильные выводы. Или не сделай — мне все равно. А теперь прости, — я протяжно зевнул, — кажется, прогулка пошла мне на пользу. Страшных снов.
Встав, я пошел обратно, оставив ее за спиной. Даже не стал оглядываться, напрочь выкинув этот разговор из головы. Вот еще — пусть сама разбирается со своими тараканами А мне надо поспать. Зная бабушку, веселье только начинается…
— Готов? — княгиня смотрела на меня, как блоха на собаку, явно предвкушая, как хлебнет моей кровушки.
Мы стояли перед высоким забором, в дальнем углу поместья. Тут я никогда не бывал и понятия не имел, что за ним находится.
— Неа. Но тебе ж плевать, — зевнул я так, что едва челюсть не вывихнул.
Три часа всего поспал и, конечно же, не выспался. Ох, чую, отольются мне слезами недобранные часы сна.
— Именно так, плевать. Значит, слушай сюда: ты прорвался на первый этап усиления тела — молодец. Пробудил источник — два раза молодец. Но он нестабилен, и это плохо. И умней ты не стал, что плохо вдвойне. Так что предстоит тебе ускоренный курс молодого мага, и я буду не я, если ты перед академией не стабилизируешь все, что получил. Поэтому… Прапорщик!!! — рявкнула она так, что с деревьев с возмущенным карканьем взлетело воронье, явно готовившееся клевать мою хладную тушку.
— Госпожа «Гюрза»? — как из-под земли появился тот, кого позвали.
Если бы бабушка хотела создать эталон армейской безысходности в человеческом облике, явившийся на ее зов мужик сгодился бы в качестве заготовки. Лет пятидесяти, сухой, как щепка, с лицом, которое, казалось, было высечено из гранита недовольства. На нём был камуфляж старого образца, вылинявший до состояния «универсального грязно-болотного» цвета. Из-под пилотки, надетой с безупречной прямотой, выбивались седые вихры. Но главное — глаза. Маленькие, свиные, пронзительные. Они смотрели на меня так, будто я был не внуком княгини, а недоделанным, бракованным снарядом, который вот-вот рванёт у него в руках.
— Слушай мой приказ, «Феня». Мой внук с этого момента получает позывной «Салабон». Он страстно жаждет научиться владеть всем, чему мы только можем его научить. И учить мы начнем с пробежки вокруг поместья. Думаю, десяти кругов на первый раз будет достаточно. А после — полоса испытаний для «духов».
— Эй, а чего это сразу Салабон? — обиделся я. — Хочу нормальное погоняло!
— Не заслужил еще, — сверкнула глазами княгиня. — Пока не пройдешь сержантскую полосу препятствий, даже не мечтай. А вот если и старшинскую осилишь, разрешу выбрать позывной самому.
— Ух ты… А еще, наверное, и офицерские есть, да? — я изо всех сил постарался вложить в вопрос как можно больше иронии.
— Есть лейтенантская, майорская, полковничья…
— А генеральская?
— У меня тут, по-твоему, безграничные земельные владения? — возмутилась она. — Такая только в академиях существует. И на нее соваться можно только в ранге архимага, не меньше. Но тебе пока и «духа» хватит. И как будешь проходить, постарайся себе ничего не сломать — за каждый истраченный на тебя лекарский артефакт будешь получать усиление нагрузки.
— Прозвучало ни разу не привлекательно, — засомневался я. — Может, я…
— Не может. Мой внук должен быть сильным. Твой отец оставил четкие инструкции в отношении твоей персоны, и я твердо намерена их выполнить.
— Он меня не любит, — пожаловался я.
— Зато я очень люблю.
Бабулина улыбка, больше похожая на оскал, внушала сомнения в ее искренности, но деваться было некуда. Позади Москва, бары и гулящие девки. А здесь придется превозмогать, чего я очень не люблю.
— Выполнять!
Бросив напоследок предостерегающий от всяких глупостей взгляд, княгиня потеряла всяческий интерес ко мне и удалилась, оставив меня наедине с этим образчиком военной муштры.
— Салабон, — посмотрел он на меня. Голос у него был какой-то скрипучий, будто ржавые петли.
— Вовчик, вообще-то, — попытался я вставить свои пять копеек.
— Закрыл варежку! — рявкнул он, и я инстинктивно сглотнул. — Здесь ты — Салабон. Я — прапорщик Феня. Мне призвала твоя бабушка, дай ей бог здоровья, чтобы сделать из тебя человека. Или хотя бы подобие оного. Понятно?
— Понятно, — прошипел я.
— Не слышу!
— Понятно! — гаркнул я, чувствуя, как по щекам разливается гневный румянец.
— Вот теперь понятно. Задание знаешь?
— Десять кругов вокруг поместья, потом полоса…
— Молчать! Задание знаю я! Твоя задача — бежать, когда я скажу «бежать», и ползти, когда я скажу «ползти». Всё остальное — мои проблемы. На старт! Марш!
Он не стал ничего объяснять про темп, про дыхание. Просто указал пальцем в сторону начала гигантской, как я теперь видел, просеки, которая уходила вглубь парка, огибая всё поместье.
Я вздохнул, послал мысленное проклятие всем Зотовым, начиная с основателя рода, и рванул с места. Ноги отозвались немой, но выразительной болью. Легкие, ещё не отошедшие от вчерашнего стресса, загорелись после первых же ста метров. Сердце принялось колотиться где-то в горле.
Первый круг был относительно терпимым. Я бежал, ругаясь про себя на бабушку, на Феню, на этот прекрасный мир, на горского князя Махмуда (особенно на него), на конструкторов поездов, на судьбу-злодейку. Бежал и думал: «Десять кругов… Она с ума сошла… Это же километров двадцать, если не больше…»
Феня бежал рядом. Бесшумно, легко, дыша ровно. Он не подгонял меня, не кричал. Просто был. И его молчаливое присутствие казалось хуже любых криков.
На втором круге началось. Тело, которое «дура», наконец осознало масштаб происходящего и взбунтовалось. Ноги стали ватными, в боку закололо так, будто туда воткнули раскалённую кочергу. Пот залил глаза.
— Эй, Феня… — задыхаясь, выдавил я. — А передохнуть…
— За разговоры — дополнительный круг, — отчеканил прапорщик, не сбавляя шага.
Я застонал, но заткнулся. Мысли теперь были просты и лаконичны: «Б… бабушка… стар… сука… умру… ей же хуже… будет некому… передать… её… страшные… гены…»
Третий круг. Мир сузился до тропинки перед моими глазами, до хрипа в собственной груди и до фигуры Фени, маячившего сбоку. Я уже не ругался. Я молился. Всем богам, включая древнегреческих и тех, что, возможно, покровительствовали бегунам-самоубийцам.
Четвертый, затем пятый круг. Это был предел. Я бежал, вернее, нелепо шлёпал ногами по земле, почти падая на каждом шагу. В ушах шумело, в глазах темнело.
«Сдохну, — подумал я с чистой, почти философской ясностью. — Прямо здесь. Остановится сердце. И пусть потом эта старая карга объясняет отцу, почему её внук, прошедший через крушение поезда и магическую инициацию, отдал концы на утренней пробежке».
— Не заваливайся! Ровнее дыши! — вдруг рявкнул Феня прямо у меня над ухом. — Ты же не баба на сенокосе! Дыши, Салабон!
Его окрик, как ни странно, меня встряхнул. Я попытался выровнять дыхание, сделать его глубже. И… о чудо! Стало чуть легче. Не намного, но достаточно, чтобы не рухнуть.
Шестой, седьмой, восьмой, девятый круги слились в один сплошной болевой кошмар. Но я бежал. Скрипя зубами, сплёвывая солёную слюну, но бежал.
Где-то на девятом круге случилось странное: тело, окончательно осознав, что его не пожалеют, сдалось. Боль никуда не делась, но она стала фоновой, как шум в ушах. Появилось какое-то второе, механическое дыхание. Я перестал думать. Перестал воспринимать окружающее. Просто бежал.
Десятый круг. Феня, который всё это время был моей безжалостным тенью, наконец сказал:
— Стоп.
Я остановился так резко, что едва не грохнулся лицом в грязь. Упираясь руками в колени, хрипел, как умирающий паровоз, и смотрел на землю, на которую с меня капал пот, образуя маленькие тёмные пятна.
— Ну что, Салабон, размялся? — спросил Феня. В его голосе, кажется, прозвучала едва уловимая нота… одобрения? Да нет, показалось.
— Убейте… меня… — сквозь хрипы выдавил я.
Он на секунду задумался, потом с сожалением покачал головой:
— Такого приказа не было. Теперь полоса препятствий. Вон там.
Он махнул рукой в сторону открытой калитки. То, что я увидел, заставило меня забыть о боли в ногах.
Какой дурак назвал ЭТО полосой⁈ Наверное, тот же самый, что собрал в одном месте все самые дурацкие и унизительные снаряды, которые только могли придумать злые гении военной подготовки.
Грязная, наполненная мутной водой канава. Забор из гнилых досок с колючей проволокой наверху (на безопасной высоте, но выглядело угрожающе). Стена с намёком на верёвочную сеть. Участок с покрышками, похожими на археологическую находку. И что-то вроде бревна, которое нужно было пройти, балансируя.
— Это… самая слабая? — прошептал я.
— Для Зотовых — слабая, — невозмутимо ответил Феня. — Для салабонов — в самый раз. Начинаем с канавы. Ползком, по-пластунски. Марш!
Я на подгибающихся ногах подошёл к краю канавы. Вода в ней была цвета густой болотной жижи и пахла так, будто там несколько лет хоронили несвежую рыбу. Я жалобно посмотрел на Феню. Он бесстрастно смотрел на меня. В его глазах читалось: «Ныряй, красавец».
Со вздохом, в котором отразилось всё моё потерянное достоинство, я плюхнулся в грязь и пополз. Холодная, вонючая жижа мгновенно залилась за воротник, в уши, в нос. Я полз, отчаянно работая локтями и коленями, периодически выплёвывая гадость и мысленно посылая бабушку в самые тёмные уголки преисподней.
«Вот тебе, княгиня, твой внук ползёт по дерьму! Довольна⁈»
Выбравшись на другую сторону, я представлял собой зрелище, достойное кисти художника, специализирующегося на страданиях. С меня медленно стекала грязная жижа, в волосах путались какие-то травинки и, боюсь, пиявки.
— Медленно, Салабон, очень медленно! — прокомментировал Феня. — Дальше. Забор.
Забор. Эти гнилые доски смотрели на меня с немым вызовом. Я разбежался, оттолкнулся, ухватился за верхнюю доску… И она с треском подломилась у меня в руках! Я шлёпнулся обратно в грязь, больно ударившись спиной.
— Дерево любит ласку, Салабон, а не грубую силу! — проинструктировал Феня. — Ищи крепкое место!
Я, скрипя зубами, нашёл другое место, зацепился, перевалился через забор, задев штаниной проволоку с характерным звуком рвущейся ткани. Теперь я щеголял в штанах с модным разрезом от колена до щиколотки.
Стена с сеткой. Я карабкался, как пьяная обезьяна, сетка била меня по лицу, путалась под ногами.
Покрышки. Мои ноги путались в них, я спотыкался, падал, поднимался, ругаясь уже не про себя, а вслух, на весь лес: «Да что же это за… мать вашу!.. кто так строит… я вас всех…»
Бревно. Я встал на него, сделал два шага и, конечно же, съехал, шлёпнувшись в очередную лужу. Феня, наблюдавший за этим цирком, даже не шелохнулся.
— Сосредоточься, Салабон! Центр тяжести! Поймай баланс!
Я встал, отряхиваясь (бесполезное занятие), и снова полез на бревно. На этот раз прошёл, размахивая руками, как заправский канатоходец после бутылки водки. Спустился.
Задание было выполнено.
Весь в грязи, в потёках пота, с разорванной штаниной, я стоял и дышал, как загнанная лошадь, чувствуя, что вот-вот моё тело окончательно откажется от сотрудничества с мозгом.
Феня не спеша подошёл ко мне. Осмотрел с ног до головы. Покачал головой.
— Ну что, Салабон. Для первого раза — сойдёт. Еле-еле, но сойдёт. Завтра будет лучше.
— Завтра? — я уставился на него в ужасе. — Вы что, серьёзно⁈
— А ты как думал? Ее Сиятельство приказала привести тебя в форму. Форма, Салабон, она не с неба падает. Её вылизывают, вымучивают и высиживают. Как яйцо. Так что завтра в это же время. Только кругов будет двенадцать. И полоса — чуть посложнее.
Я простонал. Это был звук, в котором смешались отчаяние, ненависть к мирозданию и тлеющая искорка какого-то дикого, животного упрямства. Не сдамся! Чёрта с два сдамся этой старой карге и этому гранитному прапорщику!
— Понял, — хрипло сказал я.
— То-то же. Теперь иди, мойся. И смени портки. На завтраке княгиня желает видеть тебя в человеческом облике.
Он развернулся и зашагал прочь, оставив меня одного посреди поляны, пахнущей потом, болотом и моим собственным разбитым самомнением.
Я медленно, преодолевая сопротивление каждой мышцы, побрёл к дому. Но по дороге, странное дело, в этой усталости, в этой боли и вселенском унижении, стало прорастать что-то новое. Не сила. Ещё нет. Но какое-то… право. Право не быть жертвой. Право, оплаченное вот этой грязью, потом и матерными словами, выкрикнутыми в пустоту.
Бабушка, чёрт бы её побрал, возможно, знала, что делала, нехотя признал я. Пусть и делала это самым жестоким, самым садистским способом.
«Ладно, Салабон, — подумал я, заходя в боковой вход и оставляя за собой грязные следы. — Поглядим, кто кого. И вам, Феня, и тебе, бабушка, ещё аукнется».
Но пока что мне нужен был душ. Горячий, долгий, чтобы весь этот день, как кошмар, смыло в канализацию. Хотя бы до завтрашнего утра.
Душ взбодрил, освежил и, хоть не снял всю усталость из тела, но позволил чувствовать себя чуть лучше. А большего не сделает никакая магия. Ну, по крайней мере, пока.
Только оформившиеся эфирные каналы еще слишком слабы, чтобы их напрягать. Пара дней как минимум нужна, чтобы можно было пустить эфир на укрепление тела. Нет, в принципе, оно укрепилось, конечно — первая стадия, это уже круто. Иначе бы не сдюжил. Но этого мало, очень мало, раз уж простая полоса препятствий превратила меня в отбивную.
Уже содрогаюсь, представив себе ту, что посложней. Впрочем, это все меня закаляет и делает сильней. А то, что я ною — это так, чтобы легче стало. Несерьезно, в общем.
Переоделся в чистое домашнее и спустился вниз, где за столом уже сидели бабушка и София.
Свою неродную внучку бабушка, откровенно говоря, не слишком-то и жаловала. Точней, совсем не любила, поэтому относилась к ней… никак. Ну, то есть, терпела ее присутствие, демонстративно не замечая.
Софу это устраивало, и она, вероятно, надеялась, что так и будет продолжаться впредь. Наивная. Бабушка, как бывшая военная, больше всего не терпела праздно шатающийся персонал, к коему она относила всех живущих с ней под одной крышей, включая и меня. И если со мной все было и так понятно — я уже начал выполнять свой долг перед ней лично, то вот с Софией пока не ясно. Но уверен, княгиня что-нибудь придумает. Ага, вот, кажется, и оно…
— Сегодня ко мне в гости в обед приезжает моя старая подруга, графиня Успенская, с внучкой Анной. Прелестное создание! Девочка успешно учится в Рязанской ВМВ на втором курсе и уже имеет звание сержанта, — бабушка строго посмотрела на меня. — Тебе наверняка будет интересно с ней пообщаться.
— Вообще неинтересно, — отмахнулся я. — На месте буду разбираться.
— Это не было предложением, — ее голос лязгнул сталью. — Я очень расстроюсь, если нашей юной гостье что-то не понравится. Визит дружеский, неофициальный, так что оденься проще, но веди себя достойно.
— Тогда начинай сразу расстраиваться, — на мое лицо скользнул оскал. — И давай сразу договоримся, бабуля. Тренировки — да. Можешь на них хоть убить меня. Но в мою личную жизнь даже не думай лезть и подсовывать мне всяких дамочек. Я сам разберусь, кто мне интересен, а кто нет.
— Это твое окончательное решение? — спокойно спросила она, но от нее повеяло жутким холодом.
— Верно. И пересмотру оно не подлежит.
— Хорошо. Я тебя услышала. Делай как знаешь.
А вот это меня сразу напрягло. Княгиня была не из тех, кто потерпит неповиновение. И то, что она так легко сдала назад, говорило, что как раз таки легко не будет.
Жопа предательски напряглась, но отступать было поздно. Я бате не дал себя прогнуть и ей не дам. Сдохну, но фиг чего добьются. Я уже представил себе эту прелестницу с блеском устава в глазах. Не, нам такого счастья не нать.
Кстати, София тоже как-то ощутимо напряглась — неужели она что-то знает? Спросить? Так ведь не скажет, еще и издеваться будет. Нет, надо валить из дома. В парк, можно в зоопарк — главное подальше и до вечера. Но так, чтобы не спалиться — у бабушки хватит ума и задора припрячь меня еще на что.
Во, пойду в эту, как ее… Городскую библиотеку! Там тишина и книги умные про магию есть.
Приняв решение, я поспешно доел и прогулочным шагом побежал в свою комнату, чтобы переодеться.
И только я собрался свалить, проявив свойственное мне бунтарство, как меня перехватили самым бесцеремонным образом. В дверях образовалась София, и я влетел ей прям в грудь, взяв изначальное ускорение. Укрепление тела не помогло, и я отскочил от нее, как мячик, будто в стену врезавшись. А эта стерва, ничуть не сомневаясь, зашла внутрь, так еще и дверь за собой плотно закрыла.
— Бежать собрался? — ее ехидный голос уже ничем не напоминал тот шепот ночью. — Не советую.
— Чой-то? — вскинулся я, уже прикидывая, что второй этаж — это не так уж и высоко. Выпрыгну в окно, а там и до стены поместья рукой подать.
— Потому что я знаю графиню Успенскую и ее внучку.
— Удивила, заинтересовала, продолжай.
Побег я решил пока отложить — вдруг чего интересного скажет.
— Ну, начнем с того, что графиня Татьяна Ивановна Успенская и твоя бабушка служили в одном полку. Татьяна была в звании подполковника и находилась при княгине в качестве ее зама. Ее дочка, Вера, так же служит в ВМВ, в звании майора, на границе с Польшей. И, наконец, та самая внучка Анна — она решила идти по стопам женской половины семьи. Кстати, мужчины у них сплошь гражданские, почему не имеющие права голоса. То есть, в роду цветет буйным цветом махровый матриархат. Нет, внешне все, конечно, выглядит не так. Но кто знает, тот понимает, в чьих руках на самом деле сосредоточена власть.
— Откуда информация?
— У нас в академии учится ее дальняя родственница — я к ней, кстати, собиралась заскочить на днях. Ну, вот она, конечно же, по секрету все и разболтала.
Ах да, к чему это я тебе все рассказываю — внученьку графиня привезет не просто так, а скорей всего на смотрины. И уверена рупь за сто, что старушка отдала прямой и четкий приказ Анне — захомутать тебя. Потому как породниться с Романовыми — это, конечно, круто, но с Зотовыми еще круче. До столицы далеко, а эти рядом. Впрочем, я могу и ошибаться, и возможно, ты их интересуешь именно как Романов.
Поэтому, беги не беги — тебя найдут. Более того, уверена, что за поместьем уже следят — недаром бабушка была так спокойна. Значит, знает, что тебе не скрыться.
— Обложили, демоны, — нехорошо улыбнулся я. — Хотят взять меня тепленьким⁈ Не выйдет.
— У меня есть план, — добила Софа.
— Не курю, но за предложение спасибо.
— Другой план, болван. План, как тебе отбить у них желание с тобой связываться.
— А тебе-то это на хрена? Ну, в смысле помогать мне? Я скорей поверю, что ты меня хочешь подставить, чем помочь.
— Тебя могу гнобить и унижать только я, а другие пусть только попробуют.
— Они таки попробуют, — я сел, понимая, что надо подумать.
— Вот мы вместе подумаем и решим, что делать. Слушай меня внимательно. Чего больше всего боится человек, привыкший к власти? Привыкший командовать? Привыкший, что его слово — закон?
— Потерять все это?
— Молодец. А если не потерять?
— Ну… Наверное, столкнуться с тем, у кого этой власти больше, при подчиненных.
— Если бы я тебя так не ненавидела, то точно бы поцеловала. Голова у тебя работает. А значит, мы сделаем так…
Софа давно ушла, а я все сидел и размышлял. Если она права — а в интригах эта змея разбиралась намного лучше меня, то бабушка решила сделать ход конем, абсолютно наплевав на мнение отца, у которого на меня были, конечно же, свои планы. Вон, братца женили на Апраксиной исключительно по необходимости, потому как в руках ее рода была сосредоточена половина промышленности империи. Ну ладно, пусть не половина, но треть точно. А вот вторую жену ему искали уже императорских кровей — вторую там или третью дочку. Можно королевских, но не нужно. Нам абы кто не подходит.
Вот и мой первый брак должен быть заключён исключительно по расчету. Среди российских фамилий дам подходящего уровня не было, вот и искали по всему миру.
А бабушка, значит, решила вмешаться? Очень зря. Мой батя лют, и даже родство не спасет ее, если она поломает ему планы. И я это прекрасно понимал, зажигая со Скуратовой, как, собственно, и она. Даже если у нас дойдет до брачных клятв, первой женой ей не быть — максимум третьей. Она признанный бастард, пусть и из древнего рода. И шанс у нас с ней был, потому как первые две жены выбирал сыну или внуку глава рода, а вот третью по желанию он мог выбрать сам. Так что будем ломать через колено всякие ненужные планы.
На удивление, Софа выдала вполне себе рабочий план, который был изящен в своем исполнении и такой, что даже придраться будет не к чему. Так что к назначенному времени я был собран и готов. Все-таки сходил в библиотеку бабушки и почитал умные книги о магии — до этого я не сильно с этим заморачивался. Думал, все равно в академии научат. Но тут надо как-то с этим жить, а без презренной теории фиг чему научишься. Так что время я провел с пользой и кое-что для себя выделил. Но об этом позже…
Сейчас же я посмотрел на себя в зеркало — строгий мундир белого цвета с вышитым двуглавым орлом рода Романовых. Сидит идеально, вид на мильён баллов. Теперь можно и в бой. Я покажу вам, что такое дворянская спесь, интриганки хреновы!
Нацепив на лицо выражение максимального высокомерия и брезгливости, я пошел вниз следом за явившимся за мной слугой. По пути зашли за Софией — она тоже не подкачала. Платье, пошитое по последней моде столицы — безумно дорогое и пафосное. В ее взгляде даже мелькнуло восхищение, когда она увидела меня — льстит, конечно, но звоночек тревожный. Однако не время рефлексировать.
Я церемонно подал ей руку, ну, мы и пошли — бабушка говорила, что обед будет неофициальный, но кто сказал, что это не просто домашняя одежда? Великий княжич и княжна должны всегда выглядеть максимально пафосно — хоть на свадьбе, хоть на похоронах, хоть на обеде в кругу «семьи».
Слуга приветливо распахнул перед нами дверь в трапезную, куда мы и прошествовали, сохраняя собственное величие.
Так, и что тут у нас? Ага, это мы удачно принарядились! Княгиня в домашнем, вполне себе симпатичном платье, со всякими рюшечками. Ее подруга графиня — никакая не старушка, а темноволосая высокая дама вполне себе приятной наружности — одета похоже. Ну, в таких вещах, знаете, ходят по магазинам, не боясь, что какой-нибудь урод может их испачкать.
Нет, даже эти «неформальные» наряды смотрятся дорого-богато, но просто и вообще не официально.
Внученька немного выделилась — мини по макси, в котором она явно чувствовала себя не очень удобно. Хотя, ножки у нее, конечно, огонь, как и фигурка, затянутая в короткое черное платье. Этот наряд очень хорошо выделял и пышную грудь, и упругий зад. Но вот ее лицо… Жестокость, высокомерие, брезгливость — их было не скрыть за робкой улыбкой, которую она, как маску, нацепила на свое лицо. Я за много лет жизни бок о бок с Софой уже легко такое различаю. Да и опыт прошлой жизни имелся.
Что ж, значит, мы с сестрой сделали правильный выбор.
Я встретился глазами с бабушкой, и наши взгляды скрестились подобно острым клинкам. Лязгнули и разошлись, готовя силы для следующего удара. Она была неприятно удивлена моим видом, которым я поставил ее в неловкое положение. На нашем с Софой фоне она выглядела теперь как простая служанка. Что ж, один-ноль в нашу пользу. Но то ли еще будет…
Я сел рядом с ней, Софа по правую руку от меня. Скорчив брезгливую морду, оглядел стол и многозначительно переглянулся с сестрой. Та ответила мне таким же выражением лица и тяжело вздохнула. У бабушки аж глаз задергался, а улыбки гостей потихоньку превращались в чуть нервные оскалы.
— Позвольте вам представить — мой внук, Владимир Федорович Романов, и моя внучка, Софья Михайловна Романова. А это, дети, моя подруга графиня Татьяна Ивановна Успенская и ее внучка, графиня Анна Николаевна Болконская.
— Приятно, — равнодушно отреагировал я. — Но позвольте, разве Болконские живут в Тамбове? Насколько я знаю, ваше семейное гнездо находится в столице…
— Мы… из побочной ветви, — гордо вскинула голову Анна.
— Ясно, провинциалы, — скривившись, шепнул я Софье так, чтобы услышали все.
И они таки услышали — вон как рожи-то перекосились.
— А вы… господин Романов, с какой целью приехали в наше захолустье? Бабушку навестить или устали от столичного смога?
Ого, Анна решила показать зубки? Хвалю и унижу. Потому как она этим вопросом всколыхнула во мне раздражение и память о том, что все мои планы на лето улетели в трубу.
— Магией приехал заниматься, — равнодушно бросил я. — Перед поступлением надо поднять еще хотя бы один ранг.
— Но позвольте, — вмешалась в разговор старшая графиня. — О какой магии вы говорите? Вы же еще не прошли инициацию!
— Прошел. Вчера. У меня хорошие гены и родословная, которая позволила мне взять ранг раньше других.
— Это правда, Таня, — бабушка многозначительно посмотрела на нее. — Более точные данные, конечно, определят в академии, но я и сейчас вижу, что уровень у него приблизительно старшего ученика. А тело прошло Преодоление. Если все пойдет хорошо, то и Утверждение успеет до отъезда взять.
После этой речи ее взгляд впился в меня, обещая все муки ада, если я не сменю тон.
Но Остапа, как говорится, понесло, потому как внутри я бесился и бунтовал. Бессмысленно и беспощадно.
— Невероятно!!! — восхитилась графиня. — Вы действительно достойный сын своего отца!
— А у кого-то были в этом сомнения? — подпустил я в свой голос льда.
— До нас доходят разные слухи из столицы, — влезла Анна. — Насчет вас. Говорят, вы впали в немилость у Великого Князя?
— Слухи часто… преуменьшают, — высокомерно усмехнулся я. — Мы с ним серьезно поругались. Он, знаете ли, с чего-то решил, что может навязать мне трех жен вместо двух. А я против, конечно же, потому как есть у меня на примете очень достойная девушка. Ну, вот он и вспылил и еще кричал, что никому не позволено лезть в его планы и семью, — при этом я пристально посмотрел на княгиню.
Намек был более чем прозрачным. Однако она уже видела цель и не видела препятствий. На мнение отца ей забить, он ее не достанет. А судьбой внука она, по ее разумению, могла распорядиться лучше его. Мое мнение при этом, естественно, не учитывалось.
Но княгиня не дожила бы до своих лет, если бы не умела сглаживать углы. Отчетливо понимая, что я что-то задумал, она поспешила перевести разговор, при этом дав сигнал слугам накрывать стол.
Мы во всем этом не участвовали, шепчась с Софией и кидая брезгливые взгляды на Анну.
Прости, девочка, но сегодня ты будешь крайней во всем. И хоть твоей вины в этом нет, надо раз и навсегда показать бабушке, что не нужно лезть туда, куда не просят.
Ели мы молча. Ничего особенного — рябчики, ананасы, легкое вино. Вкусно, но у нас ведь план. Поэтому мы с неохотой ковырялись в тарелках, морщили носы, перебирали блюда, показывая всем своим видом недовольство. Впрочем, Софке-то как раз даже играть не приходилось. Она вечно всем недовольна.
Потом нас ненавязчиво отправили гулять в сад. Ну, то есть, меня и Анну, под предлогом экскурсии. Сестру, конечно же, задержали под каким-то глупым предлогом и разговором.
Ладно, гулять так гулять. На этот вариант мы и рассчитывали. Поэтому я встал и отправился на выход, даже не посмотрев, идет за мной Анна или нет. Это было верхом невежливости, но так было надо.
Я ожидал, что девчуха обидится, разозлится или, на худой конец, начнет читать мораль. Но нет. Все стерпела с милой (по факту был оскал бешеного зверя) улыбкой. И даже умудрившись меня догнать, цапнула под руку. Да так быстро, что я и среагировать не успел. А хватка у нее бульдожья оказалась — как в тиски зажала.
Так, у нас же экскурсия, да? Ну что ж, побуду гидом — я хорошо и интересно умею рассказывать.
— Это картины, — небрежно махнул я свободной рукой на стены. — Потом еще картины, дальше тоже картины. Между ними окна с занавесками. Как по мне, цвет не очень, вышел из моды, но для провинции сойдет. Двери, опять двери, центральный вход.
Я говорил быстро и скучающе, но двигался при этом еще быстрей. Так что девушке оставалось только сбиваться с ног, пытаясь угнаться за мной.
— Так, это ступеньки — резные, симпатичные, вот двор, деревья, там, в стороне, полигон с полосой препятствий. Туда мы не пойдем, потому как там я уже сегодня был. Правда, если тебе нравятся потные и грязные мужики, можешь сходить одна. Так, что еще? Где-то в доме наверняка есть оружейная, но я не знаю, где. Библиотека еще — но порнухи в ней нет. Я хорошо поискал. Вот, на этом и все. Или я что-то упустил?
— Браво! — захлопала она в ладоши. — Прекрасно сыграно. Я даже сразу и не поняла. А теперь… милый, — последнее слово Анна прям сильно выделила, — мы поговорим серьезно.
Вновь цапнула меня за руку и потащила вглубь сада. Надеюсь, она искала места для поцелуев. Хотя, с ней… Да лучше с Софой! У меня хоть противоядие есть.
Впрочем, это даже забавно. Посмотрим, что ей реально надо…
Почти вприпрыжку мы забежали в сад, где сень деревьев могла скрыть двух влюбленных… Которые, судя по настрою, собирались грохнуть друг друга так, чтобы никто не заметил.
Тормознула Анна так резко, что меня едва не занесло, но справился. А она отошла на два шага, встала напротив меня и, судя по выражению лица, собралась признаться в любви. Вон как глазками-то сверкает. Что ж, это, конечно, неожиданно, но я готов.
— Ты мне не нравишься, — пустилась она с места в карьер.
— Ты мне тоже.
— Что, совсем⁈ — охренела она от моей откровенности, явив образчик женской логики во всей красе.
— Ебабельна, но на один раз.
— Хам!!! Да как у тебя язык повернулся сказать такое приличной девушке⁈
— На том и стоим. Не нравится — выход там, — махнул я рукой в сторону ворот.
— Я не хочу за тебя замуж.
— Ты никогда не станешь моей женой.
— Но этого хотят наши бабушки!
— Мне глубоко плевать на хотелки и графини, и княгини.
— Они могут приказать.
— Деточка, посмотри на мой герб, потом на герб княгини Зотовой и на свой заодно. Мне в этой жизни приказать могут лишь два человека — дядя император и мой отец. Последний и то с трудом. Я сын Великого князя Романова и ты, уж прости за откровенность, провинциальная графиня Болконская, мне совсем не пара. Так что наши бабушки могут засунуть свои желания в самый глубокий сундук и забыть про них. Жену себе я выберу сам. Ну, по крайней мере, третью точно.
— Ты — да, а я сопротивляться приказу бабушки не смогу. Поэтому нам придется договориться. И у меня есть план.
— Не курю и тебе не советую. Очень вредно, и на зубах желтый налет будет.
— Причем тут курение? — озадаченно моргнула она. — Я говорю про план, как этого избежать.
— Забудь про него, все и так понятно. Насильно меня заставить не смогут, а уговорить не получится. У тебя нет ничего, что могло бы изменить мое решение. Одной красивой фигурки недостаточно, чтобы залезть в мою постель и жизнь.
— Ты намекаешь, что я тупая⁈ —взвилась она. — Не забывай, что ты поступаешь в академию, где учусь я. И поверь мне, я в состоянии превратить твою учебу в ад.
— Ох, ну вот ты и подтвердила, что тупая и вообще не умеешь слушать. Кто ты есть, Болконская? Никто и звать тебя никак. Ты понимаешь, что в моей власти сделать так, чтобы тебя вышвырнули из академии? Или отправили служить, ну например, на Северный полюс, или остановили рост в званиях — будешь вечным лейтенантом? Знай свое место, Болконская, и не зли меня. Прежде чем угрожать сыну Великого Канцлера Империи, посмотри на свой герб, прикинь возможности и пойди поплачь в сторонку. Потому как ты мне ни хрена не сможешь сделать, а вот я могу очень многое. Я понятно объясняю? Могу повторить, близко по тексту.
— Все твои слова — чушь полная! — залившись краской, зашипела она. — То, о чем ты говоришь, никогда не сможешь сделать!
— Нет, у тебя в голове реально только одна извилина, и та след от фуражки. Все, что я сказал — возможно. Да, придется напрячься. Да, надавить авторитетом отца, да, возможно задолжать кому-то ответную услугу. Но я пойду на это, если мне и моим планам будут мешать. Ты для меня никто. Абсолютно чужой человек. И вообще, я не пойму твоих претензий. Изобрази горе — мол, ты сделала все, что от тебя требовала графиня, а я, вот такой бесчувственный чурбан, не захотел. Посмотрим, как они меня прогнуть смогут. А ты вообще тут не причем — тебе отдали невыполнимый приказ и ты пала смертью глупых.
— Может, храбрых?
— Нет, именно глупых. Только глупцы лезут в берлогу медведя, понимая, что он там их ждет и уже накрыл стол. Все, этот разговор меня утомил, как и ты сама. Пошли обратно и можешь начинать плакать. И так, чтобы все поверили в искренность слез. А можешь и не плакать — мне плевать.
Поправив одежду, я развернулся и пошел обратно, весело насвистывая какой-то неприличный, но очень в этом месяце модный мотивчик.
А эта дура поплелась следом. А куда ей деваться? Уверен, она в душе и довольна, и проклинает меня. Ну да, жестко я с ней, ну а как иначе? Во-первых, не люблю, когда на меня давят, а во-вторых, терпеть не могу, когда угрожают. Мой внутренний бунтарь сразу встает на дыбы и скалит зубы. Из принципа сделаю наоборот, невзирая на последствия.
К тому же дамочка мне реально не понравилась — слишком уж себе на уме и мозгов маловато будет. Совсем тут, в провинции, берегов не видят — в столице бы за такое уже или на дуэль вызвали (причем не было бы разницы, мужчина или женщина. Перед магией все равны), или просто морду набили. Имеешь смелость открыть рот, так будь готов ответить за то, что из него вылетит.
Интересно, это она от рождения такая тупенькая или на нее так учеба повлияла? Если последнее, то надо бдить. Я не хочу вернуться домой с блеском устава в глазах, который заменит мне интеллект.
Так за раздумьями мы и вошли в дом. Причем я проявил крайнюю степень невежливости, даже не зайдя в трапезную. Этим я показал, что мне на гостей глубоко плевать, что в принципе соответствовало действительности.
Знаю, потом бабушка будет лютовать, но мне пофиг. Меня, собственно, тут ничего не держит. Ну, в смысле, в поместье. Могу и свалить в какую-нибудь гостиницу — благо, деньги есть. Но не буду, потому как бежать, трусливо поджав хвост, это не мое.
Дойдя до своей комнаты, я что-то услышал и обернулся. И с удивлением увидел все так же бредущую за мной следом Анну.
Открыл дверь, зашел в комнату. Она следом. Удивила! Начал перед ней переодеваться в более простую одежду — даже глазом не моргнула. Прошлась, уселась на кровать так, чтобы я оценил длину ее ног. Видимо, ожидала какой-то реакции — не дождалась.
Ну и на хрена все это? Хорошо же поговорили и все решили.
Чуть слышно распахнулась дверь, и в комнату скользнула София. Два шага, и она прижалась к моим губам своими.
Эй, мы так не договаривались!!! Переигрываешь, сестренка!
— Как вы можете⁈ — зашипела Анна, с возмущением и, кажется, с завистью глядя на нас.
— Мы не родные и даже не двоюродные. Так что можем и практикуем. Хочешь быть третьей? — Софа оторвалась от меня и посмотрела на графиню раздевающим взглядом.
— Я могу быть только первой и единственной! — воинственно задышала графиня.
— Тогда что ты делаешь в комнате того, у кого тебе даже третьей быть не светит? К тому же, Вовчик еще тот кобель и ни одной юбки не пропускает. И того, что под юбкой тоже.
— Надо выждать, а то не поверят, что я сделала все, чтобы соблазнить его, — проявила та прагматичную нотку.
Возможно, для нее в плане мозгов еще и не все потеряно.
— То есть, вы договорились? — сестра вопросительно посмотрела на меня.
— Практически, — кивнул я. — Но бабушке это не понравится.
— Тебе не пофиг?
— Ну, в принципе, да. Может, чаю?
— Принимается.
Софа выглядела невероятно довольной, что было непонятно и заставило меня еще больше напрячься. Такой она бывала, когда задумывала очередную каверзу и точно знала, что сумеет выйти сухой из воды.
После этого мы вполне культурно расположились за столом и, подождав, пока слуги его накроют, стали вести куртуазные беседы о политике, искусстве и биржевых сводках. Я во всем это участвовал на уровне «угу», «ага» и прочих умных слов, вставленных в нужном месте.
Когда все было выпито и съедено, Анна решила, что пора, нацепила на лицо скорбное выражение и потопала на выход. Мы с Софой, конечно же, остались у меня — будут еще князья провожать всяких незваных графинь.
— Ждем бури? — посмотрела она на закрытую дверь.
— Ага. Ща бабушка будет орать и учить нас жизни.
— Я на всякий случай забронировала номер в гостинице.
— Со мной в одном собралась спать? — усмехнулся я.
— Дурак, что ли⁈ Одна, конечно. Она же тебя убьет, а меня просто выгонит. Я же для нее, по сути, никто.
— Удивила. А я-то подумал, что ты специально так сделала — ну, там одна комната на двоих, одна на двоих кровать, шелест простыней и так далее…
— Оставь свои фантазии у себя под одеялом!!!
— Да? А целовала меня ты очень даже страстно, хотя в планах этого не было. Признайся уже, что хочешь меня, и раздевайся. У меня игривое настроение.
— Такое обычно бывает, когда чувствуешь приближение смерти…
— Как ты посмел обидеть бедную девушку!!!
Ворвалась ко мне бабушка, прервав наш с Софи интеллектуальный срач.
— Ага, он ее чуть не изнасиловал. Хорошо, что я вмешалась, — сестра мне мстила со всей силой отсутствующего интеллекта.
— ЧТО-О-О⁈ — заорала княгиня. — Так вот почему она пришла вся в слезах!!!
— Да. Я застала их, когда он с нее уже платье стаскивал, — Софа старательно тушила костер гнева бабушки бензином.
— Похотливое животное!!!
— Да кому ты, ба, веришь⁈ —возмутился я, чуть отодвигаясь от разбушевавшейся княгини. — Эта самка сама на меня полезла, еще кричала про какой-то там приказ от графини. А потом приперлась Софа и предложила устроить тройничок. А когда Анна отказалась, обзывала ее всяко, что-то вроде — целка-террористка, монашка-извращенка и любительница нетрадиционной любви между женщиной и козлом.
— Ты все врешь!!! — взвизгнула сестра.
— Чой-то? А потом еще и целоваться ко мне полезла. Вон, ба, посмотри, у нее помада размазалась. И такой же цвет на моих губах. Думаешь, я бы сам добровольно поцеловал эту змею⁈
Мы лаялись, а внутри я содрогался от смеха. Ну, точней, базарная ругань с меня перешла на Софию, которая, нахлебавшись чая, видимо, с какими-то запрещенными травками, набралась храбрости и пошла в атаку, обвиняя старую княгиню в тупости и глупости.
Услышав последнее, я стал незаметно, но шустро отодвигаться в сторону открытого окна, так как в комнате отчетливо запахло эфиром и пиздюлями.
Две бабы ругаются — мужик не лезь. Закон, работающий во всех мирах. Но так же есть шанс, что пока они заняты друг другом, тебя не заметят. Так оно и произошло.
Я незаметно добрался до окна и солдатиком сиганул вниз. Второй этаж — мелочь для укрепленного тела. Даже не поцарапался о растущие внизу кусты.
Прикинув, что если кто-то из них кого-то убьет — не важно, кто и кого, — я по-любому останусь в плюсе, я поправил покосившееся ЧСВ и потопал на выход из поместья. Уже вечерело, и тело требовало отдыха, разгула и разврата.
Прогулочным шагом, больше напоминавшим бег трусцой, я двинулся к стене, что находилась за парком, справедливо рассудив, что через главный вход меня банально могут не выпустить. Ну да, на стене тоже была охрана — магическая. Но у меня был доступ и вера в себя. Даже если и поднимется тревога, я все равно успею смыться.
Но повезло. Хотя почти четырехметровый глухой забор не внушал оптимизма и совсем недавно я бы даже не рискнул на него лезть, то сейчас тело, прошедшее стадию Преодоления, не подвело. Разгон, прыжок, зацепился за край, секунда — и да здравствует свобода и любовь без обязательств!
Спрыгнув с той стороны и отряхнув одежду, я потопал в нужном, как мне казалось, направлении, стараясь выглядеть как праздно шатающийся по улицам господин.
Куда идти, я теоретически знал — в городе была масса заведений, где детишки аристократов могли спустить пар. Подраться там или снять номер на двоих. Зачастую все это можно было сделать в одном и том же месте. Но самым пафосным из всех был, конечно же, клуб «Золотая пчела».
Огромное здание, три танцпола, все максимально дорого-богато, сливки (иногда протухшие) местного общества, нумера с золотом и лепниной. И стайки девушек, мечтающих провести ночь, а если повезет, то и жизнь с аристократом.
Наткнулся, помню, на него на сайте — там был какой-то скандал с баронессой, что перебрала и отдалась сразу трем простолюдинам. Откуда она их взяла, история умалчивала, потому как туда вход был открыт только для аристократов и тех, кого они позовут. То есть, максимум плюс один простолюдин.
Так вот, скандал был жуткий и осложнился он тем, что один из тех, кто имел баронессу, все снял на телефон и выложил запись в сеть. Конечно же, его потом нашли, и вряд ли дурак остался жив, но факт остается фактом — в стенах клуба можно было все, если это «все» там и остается.
И это мне нужно было сейчас больше всего — расслабиться, выпить, возможно, набить кому-нибудь морду, переспать с красоткой, не слишком обремененной моральными принципами. В общем, отдохнуть, понимаете? Этот мир крайне неприветливо встретил меня и понес на волнах бури, не давая и секунды передышки. Так что имею право потребовать перекур.
Вечерний воздух Тамбова был прохладен и щедр на запахи. И пахло здесь не темными зельями и пылью древних фолиантов, нет. Это была простая, живая магия большого города, уставшего за день. От пекарни на Румянцевской тянуло сладким дымком и горячим хлебом, замешанным, если принюхаться, на щепотке «зернового благословения» — дешёвом, но действенном заклинании, чтобы булки были пышнее. Из открытых окон «Магической прачечной 'Чистота» доносился свежий запах сосновой смолы и озона — сушильные барабаны крутились на энергии грозовых катушек.
По асфальту, тихо шурша шинами, проплывало такси-кибитка, запряжённое парой шаровидных огоньков-домовых — иллюзия, но очень качественная. А навстречу ему, позванивая колокольчиком, мчался курьер на модифицированном самокате с руной скорости, нарисованной мелом на раме.
Я шёл не спеша, засунув руки в карманы лёгкой куртки, её капюшон лежал на плечах. Наслаждался. После душной комнаты, где даже воздух был про́клят на ругань и скандал, эти улицы казались глотком свободы. Я смотрел на людей: вот пожилая волшебница с авоськой, из которой выглядывал корень мандрагоры. Она мирно беседовала с молодым человеком, чьи пальцы перебирали невидимые струны — он настраивал ауру уличного фонаря, чтобы тот не мигал. Вот компания студентов из магического лицея, с азартом спорящих у ларька с шаурмой о преимуществах рунической начинки перед зачарованной.
Я любил этот город именно таким — непарадным, рабочим, слегка потрёпанным, но живым в каждой своей частице. Здесь магия не была уделом избранных. Она была инструментом, ремеслом, иногда — бытовой удобностью. В этом был свой, особенный шарм.
Свернул на Державинскую. Здесь становилось тише. Особняки прошлой эпохи смотрели на мир тёмными окнами, храня в своих стенах память о другом, более чопорном и скрытном колдовстве. Воздух стал прохладнее, будто сама история выстужала его. Я шёл, слушая собственные шаги, пока не оказался перед нужным двором. Прошёл под арку.
И вот, спустя полчаса неторопливой прогулки, я его увидел.
Не то, чтобы здание «открылось» взору. Скорее, пространство передо мной… сгустилось. Большой, чуть мрачноватый дом демонстрировал близость к народу простотой фасада, скрывая за ним аристократический разгул. При этом его контуры слегка подрагивали, как изображение на воде.
Вокруг него висела лёгкая, полупрозрачная пелена — невидимый купол, мерцавший, как жаркий воздух над асфальтом. Но это была не жара. Это была тишина. Абсолютная, всепоглощающая.
Стоя на границе этого поля, я наблюдал контраст. Со стороны улицы — лай собаки из дальнего двора, скрип тормозов, обрывки чьего-то смеха. Стоило сделать шаг вперёд, и все звуки разом стихали, будто кто-то выдернул штекер из розетки мира. Оставался лишь собственный, чуть учащённый стук сердца, да шорох ткани. Магический глушитель. Дорогой, сложный, создающий идеальный пузырь изолированной роскоши. Чтобы плебс не слышал музыки из золотого улья.
Я довольно хмыкнул. Именно так. Никаких скрытых дверей, кирпичей с рожицами. Это было слишком просто, слишком пафосно. Просто стой и смотри, как мир вокруг тебя глохнет. Вот их фильтр. Если ты не знаешь, что искать — пройдёшь мимо, списав странную тишину на усталость или шум в ушах. А если знаешь… Если чувствуешь эту искусственную, надменную пустоту, то ты уже на пороге.
Я сделал последний шаг. Звуки города отсеклись полностью. Я оказался в барьере совершенной тишины. Передо мной была обычная, облупившаяся дверь. Ни вывески, ни глазка. Только матовое стекло.
Но я-то знал. Вся эта тишина, этот барьер — они и были приглашением. Гигантская, беззвучная надпись: «Вход здесь. Если ты достоин не услышать мир».
Я выпрямил плечи, почувствовал, как от предвкушения заискрилась кровь. Сегодня ночью нужно было оторваться. По-настоящему. Забыть о Софе, бабушке, отце, обо всем. Эта дверь вела в другой мир — искусственный, высокомерный, но безупречно отточенный в своей гедонистической цели. А я был готов стать его частью. Всего на одну ночь.
Протянул руку к матовому стеклу. Оно не было холодным. Оно было нейтральным, как сама тишина вокруг. Мои пальцы коснулись поверхности.
И дверь беззвучно отъехала в сторону, открывая путь. Из глубины уже струился слабый, тёплый, медовый свет и далёкий, едва уловимый, как обещание, ритм…
Пара шагов, раздвинутая пелена… И первыми меня встретили трое мордоворотов из охраны, что проводили меня не совсем приветливыми взглядами. Ну да, моя-то морда им не знакома, но раз прошел через магическую пелену сам, значит, право имею. И вот на меня обрушилась какофония звуков.
Скривившись — первый этаж самый простой, для небогатых дворян, — я направился сразу на третий. Работая руками, ногами и матом, я пробирался через толпу танцующих.
Кстати, что-то я не заметил снаружи кучи народа, что желала сюда попасть. Впрочем, уже потом я понял, что зашел совсем не с той стороны — отсюда и подозрительные взгляды охраны. То есть, я как бы влез через черный ход, тогда как парадный находился совсем с другой стороны. Ну да и ладно. Главное, что я внутри.
Вот и лестница — широкая. Еще два мордоворота за ней — морды просят кирпича и внимания Тайной Канцелярии. На меня смотрят, как на говно. Эх, дурачки! Куда вам до Романовых? Они на этом деле целый собачий питомник съели.
От моего взгляда оба сразу как-то прижухли и совсем съежились, уменьшившись в размерах, когда увидели родовой перстень — золотое колечко, орел (одноглавый, так как двуглавый положен только императору и его семье — ну, дочкам там или Левчику) и серебряная ветвь вокруг герба, указывающая, что я не наследник, но в родстве с императорской семьей.
— Если хоть кто-то узнает, что я здесь, от вас, то сгною в застенках ТК, — грозно бросил я, проходя мимо.
Те наперебой замычали, что, мол, никогда и ни за что. Типа, будут молчать, как могила. Потому как если не будут молчать, то туда и отправятся.
На втором этаже людей было поменьше, но все равно морд полтораста набралось. Опять же, мне они были пока неинтересны. Хотелось просто посидеть, отдохнуть в приятном месте. А когда созрею для драки или разврата, спущусь на первый этаж.
Ну, насчет приятного места я, конечно, погорячился. Владелец «Золотой пчелы», видимо, чтобы оправдать название, самый роскошный, третий этаж сделал в золоте. Оно было буквально везде — стены, столы, скатерти, посуда — все сияло золотом.
Скривившись от этого показушного блеска, я посмотрел на дергающиеся на танцполе парочки и решил, что общий зал точно не для меня. Ну, не сейчас, по крайней мере. Поэтому я занял довольно приличную кабинку, в которой только обслуживание стоило как приличный обед в дорогом ресторане. И это я не говорю про блюда.
Однако, здесь был огромный плюс — из кабинки я видел всех, а вот меня, скрытого защитным пологом, что ее окутывал, не видел никто. Ну, максимум, размазанное темное пятно, показывающее, что она занята.
Вышколенный официант появился неожиданно, как чертик из табакерки. Подал меню, порекомендовал вино, чуть сдвинул скатерть, всем своим видом показывая, как он рад отработать свои чаевые. При этом говорил он максимально скупо — только по делу.
Ну да, назойливость тут не в чести, да и пьяненькие детки могут и магией шарахнуть. Они-то потом откупятся, а ты в земле будешь гнить.
Я заказал шашлык, сырную тарелку, зелень, картошку с грибами, запеченную на углях. Ну, и вино «Букет Кавказа» из очень ограниченной серии. Официант уверил меня, что в нем такой букет, что и девушке не зазорно подарить. Я поверил на слово, потому как вообще очень доверчивый. И приказал тащить все по мере готовности.
Затем развалился на удобном диванчике и стал лениво наблюдать за девушками максимальной раздетости, коих тут было больше, чем парней. Причем у всех на одежде виднелись гербы — простолюдины на третий этаж не допускались.
А помимо гербов, были хорошие фигурки, вполне себе симпатичные, породистые личики и охотничий блеск в глазах. Ну да, годы-то идут. Им же, наверное, аж по восемнадцать-девятнадцать лет. Вся жизнь, можно сказать, прошла. Поэтому надо срочно замуж.
Парни — они, как я и сказал, были в меньшинстве и особым желанием быть окольцованными не горели, поэтому девушкам хоть и улыбались, но воли рукам не давали. Тут секс по дружбе сразу перейдет в первую брачную ночь, без вариантов.
В зал влетела шумная компания, вопя так, что даже музыку перекрыли. Уже изрядно навеселе, они шумно уселись за столик и громко, чтобы все слышали, стали заказывать самые дорогие блюда. Компания, кстати, подобралась колоритная — княжич Пронский (их герб я сразу узнал), еще какой-то граф — явно из провинции, его герб я не помнил. И три девицы под окном, причем одна из них — моя уже почти старая знакомая Анна. Все в том же откровенном платье, но уже не с хмурой моськой, а вполне себе довольная жизнью.
Вот это поворот!!! Она что, сразу сюда поехала, успев по дороге наклюкаться? А корчила-то из себя спецназера ВМВ без страха и упрека! Впрочем, не мне ее судить — мы вроде все порешали, а дальше уже пусть сама. Я тут чужой, и монастырь точно не мой, чтобы в него лезть.
Гомонящая компания обратила внимание, что официант зашел ко мне — ну да, тут так-то очень дорого сидеть. И они, несмотря на все родительские деньги, такого позволить себе явно не могли. Но и пойти проверить тоже — ко мне мог войти только обслуживающий персонал, имевший специальные артефакты. Все для того, чтобы дорогой во всех смыслах гость чувствовал себя тут уютно.
Их, конечно, это заинтересовало, но пока они не дошли до того состояния, чтобы чужие тайны их интересовали больше, чем сидящие рядом девушки. Последние, кстати, пошли дрыгаться к остальным, а парни с сальными глазами принялись за ними следить.
Ну да, признаюсь, я тоже немного залип — двигались красотки очень даже хорошо. А уж как извивались, оттопыривая попки, так вообще загляденье!
Однако заглядываться времени не было — мясо могло остыть. Девушек-то в моей жизни будет много, а вкусный шашлык — большая редкость.
На огромном экране, что висел в кабинке, какая-то дамочка чуть слышно пела про погоду в доме. И лицо у нее было такое грустное. Точно бытовой артефакт сломался. Хотя, они вообще-то многоразовые и их можно подчинить. Но я бы тоже расстроился, если бы меня в душе ошпарило горячей водой. Вот и ей совсем плохо — с зонтиком по дому собралась ходить. А тихо поет, потому как заболела. Да я, мать вашу, лучший детектив — вон как все угадал с двух нот!
Тем временем заказ этой компании тоже принесли, и девушки вернулись за стол. Калорий-то, судя по всему, потратили много. Оголодали так, что стали сметать все, до чего могли дотянуться. Молодые растущие организмы, что с них взять.
Ну, и пили они, конечно же, тоже активно, если судить по быстро сменяющимся бутылкам. Они явно знали закон о понижении градуса, пили правильно, хотя и много.
Собственно, я от них не отставал и уже почти прикончил бутылку отменного вина. К слову, официант не обманул. Букет оказался вкусным, и я постарался запомнить его название.
В голове слегка зашумело, и я решил, что уже можно пойти в народ — ночь имеет свойство быстро заканчиваться, а мне хотелось разгула и разврата.
Тыкнул телефоном в светящийся терминал оплаты, но пока оставил кабинку за собой. Медленно встал, с хрустом потянулся и сделал шаг в зал. Меня ждал первый этаж и веселье, а тут для этого слишком чопорно.
— Владимир⁈ —донеслось мне в спину.
Черт, а я-то надеялся, что не заметит. Но сделал вид, что это вообще не про меня и не ко мне. Сколько тут может быть человек с похожим именем? Да мильен, не меньше. И вообще, я на крик не оборачиваюсь, особенно такой наглый. А эта, мать ее, Болконская любому фору даст.
— Ты что тут делаешь? — забежала она вперед, заставляя меня остановиться.
Я уже говорил, что она идиотка? Если у кого и были сомнения, то сейчас они точно развеялись.
— То же, что и ты — ем, пью, надеюсь хорошо потрахаться. Пока!
Обогнув ее, я отправился дальше.
— Стоять!
М-да, по прилипчивости она вышла на первое место, обогнав пиявку и жвачку на школьной парте. Опять отрезала мне пути к славе и богатству. Нет, я решительно настроен и расстроен.
— Пока мы не поговорим, ты так просто не уйдешь!!!
— Мы уже поговорили и все обсудили. Чего больше? — пьяно качнулся я.
А вино-то коварным оказалось! Или испорченное принесли. Иначе с чего бы это меня чуть накрыло?
Анна тоже качнулась, видимо, решив меня поддержать в этом нелегком деле стояния на ногах. При этом я качнулся от нее, а она ко мне. Но я оказался устойчивей, а она нет. Вот и упала мне на грудь, загадочно сверкнув пьяненькими глазами.
— Теперь не отвертишься, — обдала она меня перегаром.
— Чего? — еще больше опьянел я, а руки непроизвольно скользнули на ее задницу.
Они сами, честное слово! Даже не заметил, как. Но, пользуясь случаем, сжал — упругенько.
— Это что за беспредел⁈ —раздался за спиной рев пьяного носорога.
— Тебе хана, милый, — чмокнула эта стервь меня в щеку, а потом сделала испуганное лицо и отпрыгнула от меня. — Он… он… меня облапал и оскорбил!!!
Она практически натурально залилась слезами. Интересно, это ее в академии подобному обучили?
— Тварь!
Князь из ее компании был настроен решительно. Ну, по крайней мере, кулаком мне в лицо ударил прям таки по учебнику «Как не надо бить». Медленно, проваливаясь вперед, так еще и чуть в сторону — то есть, метил не точно в лицо, а так… в контур. С пьяных-то глаз можно и не попасть.
А вот я, в отличие от него, опыт в драках имел большой, как в прошлой жизни, так и в этой. Ну, и стиль пьяного мастера знал в совершенстве. Поэтому попал, куда целился — точно в нос, сворачивая его на бок, тем самым закрывая парню путь в модельное агентство, пока не доберется до хорошего лекаря.
Тот сразу радостно брызнул кровью, капли которой полетели в ухмыляющуюся Анну, разом испортив ей макияж и платье.
Теперь уже ухмылялся я, она визжала, князь валялся на полу и не понимал, что происходит.
Его друг начал вставать, видимо, решая — бежать к нему на помощь или бежать от меня. Потому как вид я имел воинственный — в зеркало, висящее сбоку, подсмотрел, — грозный и максимально недовольный.
Парень оказался умным и поспешил на помощь… медленными шагами, очень сильно имитируя пьяного. Сильней, чем было на самом деле.
Сидящие за столиками компании поддерживали нас одобрительным гулом, охрана благоразумно пока не вмешивалась, давая золотой молодежи выпустить пар. Никого же не убивают, да и магией не пользуются. А если сломают чего, так возместят, в десятикратном размере.
— Трус! — гнусаво проревел лежащий князь своему приятелю, за что получил от меня по ребрам и откатился в сторону.
Гул в зале нарастал, превращаясь в однородный, пьяный рокот. Музыка где-то била в пол, но здесь, на нашем импровизированном ринге, правили другие ритмы — стук сердца в висках, свист дыхания и приглушенные возгласы зрителей.
Парень, которого князь назвал трусом, замер на секунду. Его лицо, искаженное борьбой между страхом и долгом дружбы (или, скорее, страхом выглядеть слабым на глазах у всех), стало решительным. Крики князя, который, зажимая окровавленный нос, орал что-то невнятное про «подлых хамов», видимо, достигли цели. Медленная имитация походки пьяницы сменилась резким рывком.
Он кинулся на меня не в лоб, а с полуоборотом, пытаясь зайти сбоку. И это было первым сюрпризом. Движение было быстрым, четким, с низкой посадкой — не мажорский размашистый удар, а подготовленный. Парень явно умел драться. Возможно, бокс, может, даже ММА для галочки в резюме. Алкоголь притупил реакцию, но не стер навык.
Я едва успел отклониться, чувствуя, как кулак пролетел в сантиметре от виска, подрезая воздух.
Одновременно сбоку с диким воплем поднялся и князь. Он был слеп от ярости и крови, атаковал топорно, зато с каменной тупой решимостью мстить.
Меня взяли в клещи. Пространство вип-зоны, еще недавно казавшееся огромным, вдруг сжалось до размеров клетки. Отступать было некуда — сзади опрокинутый стул и столик с осколками. Я оказался между молотом и наковальней: с одной стороны — техничный, опасный боец, с другой — обезумевший, непредсказуемый бык.
Первый удар принял на себя князь. Я пропустил его дикий замах и, пригнувшись, встретил его корпус коротким, жестким хуком в ребра. Он крякнул, но не остановился, вцепившись мне в плечо, пытаясь повалить.
В этот момент его друг нанес серию. Быстро. Короткий джеб в грудь — больше отвлекающий. И тут же низкий, хлесткий лоу-кик по ногам.
Боль, острая и яркая, вспыхнула в бедре. Нога подкосилась. Я едва удержал равновесие, оттолкнув от себя князя.
Зал ахнул. Теперь они почувствовали кровь. Технарь увидел, что попал, и его глаза загорелись холодным, сосредоточенным огнем. Он стал работать, как на ринге: подвижно, держа дистанцию, заходя за спину своему буйному другу.
Князь, отдышавшись, снова пошел в лобовую. Я парировал его удар предплечьем, чувствуя, как кость отзывается тупой болью, и в тот же миг получил аккуратный, точечный апперкот от второго в солнечное сплетение. Воздух вырвался из легких со свистом. Мир поплыл. Это был хороший удар. Очень хороший.
Они меня теснили. Технарь бил точно, жестоко, экономя силы. Князь — валил массой и хаосом, создавая помехи. Мой стиль «пьяного мастера» давал сбой против такого дуэта. Нужно было ломать их схему. И быстро.
Я сделал вид, что окончательно теряю равновесие, споткнулся о край стола и отступил к стене, к той самой, с зеркалом. Технарь, уверенный в победе, решил добить. Он сделал резкий выпад, чтобы прижать меня и закончить серией в голову.
Это была его ошибка.
Вместо того, чтобы уворачиваться, я рванулся ему навстречу. Не в сторону. Прямо на его атакующую руку. Мое плечо приняло на себя удар, глухой стон вырвался у нас обоих. Но теперь он был в зоне досягаемости.
Я проигнорировал князя, который бил мне в спину — тяжело, но не слишком метко, сквозь адреналин. Всю ярость, всю накопленную злость я вложил в один удар. Не кулаком. Открытой ладонью, сложенной лодочкой, снизу вверх — прямо под основание носа технаря.
Хруст был ужасающим. Он замер, его глаза закатились, на миг показав белки. Он не упал сразу, просто застыл, отключившись на ногах. Я слегка подтолкнул его, и он рухнул, как мешок, на пол.
Оборот. Теперь князь остался один. И его дикая ярость сменилась животным ужасом. Он отшатнулся, глядя на своего неподвижного друга, потом на меня. На моё лицо, которое, должно быть, было страшным — разбитое, искаженное холодной, трезвой (относительно) яростью.
— Нет… — простонал он.
Но отступать было поздно. Я не дал ему опомниться. Пинок по коленной чашечке. Четкий, резкий, с разворота. Хруст, на этот раз более глухой, костный. Князь с криком, больше похожим на визг, повалился, хватаясь за ногу.
Но он всё ещё был опасен. Ползал, пытался схватить меня за ногу. Во мне что-то щелкнуло. Хватит. Пора заканчивать.
Я наступил ему на запястье лежащей на полу руки, придавив всем весом. Он завизжал. Наклонился, схватил его за волосы, приподнял голову и посмотрел прямо в залитые кровью и слезами глаза.
— Спи, князь, — прошептал я хрипло и ударил его головой об пол. Не сильно. Ровно настолько, чтобы свет в его глазах погас окончательно. Его тело обмякло.
Тишина. Не абсолютная. Ее нарушало мое дыхание. Шумное, прерывистое. Громко дышал и технарь, хрипло, через разбитый нос. Музыка за бархатным шнуром все так же била в тело, но теперь она казалась глупой, ненужной.
Я выпрямился. Болело всё. Ребра, нога, спина, кулаки. Окинул взглядом зал. Десятки пар глаз смотрели на меня. В них уже не было веселья или азарта. Был шок. Уважение. Страх.
Я медленно поднял руки. Вскинул их вверх, к дымному потолку. Из груди вырвался звук, которого даже я от себя не ожидал. Не крик. Не слово. Это был рёв. Длинный, гортанный, первобытный рёв победителя, заглушающий на мгновение всю музыку мира. В нём была вся ярость боя, вся боль, вся дикая, животная радость от того, что ты остался стоять, а они — нет.
Я замер так, с поднятыми руками, окровавленный, дышащий огнём, среди осколков своего и чужого вечера. Ну, а теперь пришло время мести…
— Ты так просто не уйдешь, — простонал граф, который пришел в себя и сел, держась руками за голову.
— Желаешь дуэль? Я к твоим услугам. Как вылечишься, милости прошу. Только на этот раз я буду бить по-настоящему. Людям, у которых нет чести, надо сразу показывать их место.
— Ты о чем? Какая, на хрен, честь? — прохрипел он.
— Верно. Ты о ней ничего не знаешь. Двое на одного — это так благородно. Так что если решишь сдохнуть, как побитая собака, приходи.
— Я приду. Кто ты, мразь, вообще такой⁈
— Княжич Романов к твоим услугам.
— Романов… Это Романов!.. — будто эхом прошелестело по залу.
И если до этого толпа смотрела с жаждой крови, то сейчас взгляды резко переменились. Особенно у женской его части. Ну да, я молод, хорош собой и из императорской семьи. Выйти за меня — предел мечтаний для местных красавиц. А если и не выйти, то хотя бы затащить в постель в надежде что-нибудь поиметь, если я все же отверчусь от свадебного марша.
Граф, услышав это, явно побледнел и, наконец, рассмотрел гербовый перстень на моем пальце. Кажется, он резко перехотел драться, потому как при любом раскладе его ждал разговор по душам в Тайной Канцелярии, на предмет, не засланный ли он казачок.
В свете последних событий я даже птицу, поющую на ветке, подозревал в нетрадиционных связях с иностранными разведками.
Однако, несмотря на то, что это была бесчестная драка, это все же была обычная драка, без всякого политического подтекста. Да никто и не будет напрягать агентов ради подобного пустяка. Но они-то об этом не знали! В их глазах сейчас бушевал ужас, отсвет костра, в котором грелись каленые клещи.
— Найдешь меня, если захочешь, — бросил я.
Схватил за руку Болконскую и потащил ее к выходу. Та сначала даже не сопротивлялась, пребывала в шоке от того, что я довольно жестко расправился с ее друзьями. Хотя, мне казалось, в ВМВ учатся менее впечатлительные барышни.
Однако следующие ее слова все расставили по местам, явив мне очередной образчик женской логики.
— Ты дрался за меня! — в очередной раз выдохнула она винные пары, от которых пролетавший мимо комар рассыпался пеплом.
— Нет, я дрался, потому что на меня напали. Ты тут не при чем.
— Но я же видела, как ты на меня смотрел! Как обнимал. Я чувствовала, как билось твое сердце!
— Это телефон вибрировал в кармане.
— Не сбивай меня с романтического настроя.
— Не входи в него, между нами нет никакой романтики.
— А что есть? И вообще, куда ты меня тащишь? Если в номер для парочек, то он в другой стороне.
— На первый этаж. Я же тебе рассказывал о своих планах, да? Вот, сегодня ты в них все-таки оказалась, касаемо последнего пункта.
— Это какого?
— Трахну тебя, потому как искать еще кого-то уже лень.
— Да ты сдурел, что ли⁈ — от охватившего ее возмущения Анна попробовала остановиться, но я держал крепко.
Меня знатно накрыло адреналином и было уже пофиг на последствия. К тому же я был сильно возбужден и только и желал большой и развратной любви. Но позже — сначала надо чуть протрезветь. А то она конечно же, вызывала во мне определенные эмоции, связанные со смертью, но ее я оставлял как запасной вариант. Если ничего не получится с основным — то есть, с красоткой, не связанной моральными принципами. Тогда и эта сойдет — она же меня должна отблагодарить за спасение или как? И неважно, что она не хотела спасаться — главное, что я хотел.
Воздух на танцполе «Золотой Пчелы» был не просто привычной смесью газов. Это была плотная, колышущаяся субстанция, сотканная из ультрафиолетовых вспышек стробоскопов, пара, поднимающегося от разгоряченных тел, и густого, сладковато-горького коктейля запахов. Дорогой парфюм, перегар от элитного алкоголя, запах кожи, пота, пыли, поднятой с пола сотнями ног, и еще чего-то — острого, животного, первобытного. Запах вседозволенности.
Мы с Анной врезались в эту толпу, как метеоры в атмосферу, оставляя за собой шлейф из общих взглядов, неприязни и невысказанных претензий. Но здесь, под чудовищный, всесокрушающий бит, все это мгновенно сгорело, превратившись в топливо.
Мы были пьяны — не только алкоголем, который гулял по венам, разжигая внутренний пожар. Мы были пьяны адреналином после драки, пьяны собственной наглостью, пьяны этим местом, которое словно высасывало из тебя все трезвое, рациональное, оставляя лишь голые инстинкты, завернутые в шелк и бархат.
И всем было плевать. Абсолютно. Нас окружала такая же масса тел, отдавшаяся на волю ритма. Парни в мокрых от пота рубашках, с глазами, остекленевшими от желания. Девушки, сбросившие нарочитое высокомерие где-то у бархатного шнура, теперь двигались с той откровенностью, что граничила с вызовом. Они терлись о партнеров, запрокидывали головы, закусывая губы, их руки скользили по спинам, замирали на поясах, опускались ниже. Здесь не было светских львиц и наследников состояний. Здесь были самцы и самки, разгоряченные музыкой, темнотой и близостью.
Меня бесила Анна. Бесила ее ухмылка, ее взгляд сверху вниз, ее уверенность в том, что весь мир — это бутик, где она может примерить и выбросить любую эмоцию. Но в этом бешеном котле моя злость потеряла остроту. Она расплылась, стала частью общего жара. Она была здесь, рядом, и ее тело, гибкое и упругое, отзывалось на дикий ритм, как и мое. Мы не танцевали вместе. Мы танцевали рядом, но наша энергия, заряженная бушующей ненавистью и общим возбуждением от только что случившегося насилия, создавала между нами магнитное поле.
Сначала между нами был метр. Потом полметра. Потом лишь сантиметры, ощущаемые кожей как жар от раскаленного металла. Музыка — какой-то техно-транс с вплетенными в него гипнотическими рунными семплами — не просто звучала. Она владела нами. Она диктовала пульс, с которым колотилось сердце, частоту дыхания, самую амплитуду движений. Я забыл, кто я. Владимир, наследник, маг, скандалист. Я был просто телом. Массой мышц, костей и нервных окончаний, жаждущих продолжения этого безумия.
Моя рука, будто сама по себе, нашла ее талию. Не обняла. Легла. Твердо, властно, пальцы впились в тонкую ткань платья, чувствуя под ней пружинистый изгиб. Она вздрогнула — не от испуга, а от неожиданности, от резкости жеста. Ее глаза в свете очередной вспышки метнулись к моему лицу. В них не было прежнего холодка. Там бушевала та же буря, что и во мне. Вызов. И принятие вызова.
Она не отстранилась. Наоборот. Прижалась ко мне. Всем телом. Так плотно, будто хотела не просто сократить дистанцию, а раствориться, стереть границы, доказать, что может быть наглее, бесстрашнее. Ее спина оказалась под моей ладонью, лопатка упиралась мне в грудь. Ее бедро, в такт удару баса, встретилось с моим. Это уже не было танцем. Это была борьба. Борьба, в которой мы не знали, кто против кого. Может, мы оба — против всего этого шума и ярости. А может, мы — друг против друга, пытаясь выяснить, кто первым сломается, кто отступит, кто признает поражение.
Мы двигались, глядя друг другу в глаза. Не отрываясь. Это был уже не взгляд. Это был туннель, пробитый сквозь шум и свет, прямой канал между двумя очагами ярости и возбуждения. В ее глазах я видел отражение стробоскопов, но за ними — темную, бездонную пустоту, готовую поглотить все. Она видела то же самое во мне. Никаких масок. Никаких игр. Только голая, неприкрытая животность.
Адреналин от драки, который еще не утих, а лишь притаился в мышцах, смешался с новым, густым, сладким и опасным наркотиком. Похоть. Она стерла все. Обиды. Расчет. Даже память о том, что минуту назад я хотел ее стукнуть так же, как тех мажоров. Теперь я хотел другого. Хотел чувствовать, как под моими пальцами дрожит эта же самая кожа. Хотел сломать ее напускную холодность окончательно, не кулаком, а чем-то иным, более интимным и беспощадным.
Все моральные принципы, вся эта шелуха «что прилично», «что принято» в их золотом улье, испарились, сожженные общим пожаром. Мы были частью этого языческого ритуала, где единственным божеством было немедленное, сиюминутное удовлетворение.
Я не заметил, как моя вторая рука вцепилась в ее волосы у затылка. Не нежно. Жестко, почти больно, собирая шелковистые пряди в кулак. Я почувствовал, как ее шея напряглась, как она слегка запрокинула голову, но не в страхе — в ответном вызове. Ее губы, подкрашенные в темно-багровый, приоткрылись. Я услышал, как ее дыхание, ранее ровное, хоть и учащенное, сорвалось на прерывистый, хриплый вздох.
Я притянул ее. Сильнее. Окончательно стирая последнюю дистанцию. Наши тела слились в один изгиб, в одну линию, от лба до колен. Я чувствовал каждую линию ее тела, каждую кость, каждую мышцу, отвечающую на давление моим собственным встречным движением. Жар от нее был нестерпимым, как от печки. От меня, наверное, тоже.
Наши губы встретились.
Это не было поцелуем в том смысле, как его показывают в кино. Не было нежности, вопроса, обещания. Это было столкновение двух стихий. Яростное, жадное, соленое от пота и горьковатое от остатков алкоголя и крови (моей? ее? чужой?). Ее губы ответили с той же силой, с той же неистовой жаждой. Это была борьба. Борьба страсти с последними остатками благоразумия. И страсть побеждала сокрушительно, тотально.
Ее зубы больно коснулись моей нижней губы. Я ответил тем же, чувствуя на языке металлический привкус. Ее руки вцепились мне в плечи, не обнимая, а скорее, пытаясь удержаться, или, наоборот, вонзить в меня когти. Мои пальцы все еще были в ее волосах, направляя, владея. Наш поцелуй был лишен всякой сладости. Он был гневным. Отчаянным. Полным взаимного обвинения и взаимного же оправдания через это самое обвинение. Мы дышали друг в друга, вырывая воздух, как будто пытались задохнуться вместе и найти в этом свое последнее, извращенное удовольствие.
Закрыв глаза, я окончательно потерял связь с внешним миром. Звук музыки превратился в отдаленный гул, свет стробоскопов — в багровые всполохи под веками. Существовало только это: жар ее рта, вкус ее, жесткость ее тела, впившегося в мое, и всепоглощающая, ослепительная ярость этого момента. Мы стояли, сцепившись посреди бушующего моря тел, как два корабля, сошедшихся в битве, где абордаж стал единственно возможной формой близости.
Мы были двумя вихрями, сплетенными в один разрушительный смерч. Наш поцелуй не был проявлением нежности. Это был акт агрессии, взаимного поглощения, попытка заглушить внутренних демонов яростью плоти. Вкус ее губ, горьковатый от дорогой помады и сладковатый от вина, смешался с привкусом моей собственной крови — где-то я снова разбил губу. Но боль была лишь еще одной специей в этом адском коктейле ощущений.
Разум отключился полностью. Остались лишь импульсы, идущие от кожи к мозгу и обратно, короткие, перегретые замыкания. Мы уже не стояли на месте. Наше сцепленное тело, все еще не размыкая губ, начало смещаться. Неосознанно, подчиняясь слепому инстинкту зверя, который тащит добычу в свою берлогу. Мы двигались, спотыкаясь, натыкаясь на других танцующих, которые с пьяным равнодушием или раздражением отшатывались от нашей неистовой пары.
Где-то здесь, в лабиринте «Золотой Пчелы», были номера. Специальные, звуконепроницаемые комнаты для парочек, желающих уединиться среди всеобщего хаоса. Шелковые диваны, зеркала на потолках, магические бра, меняющие свет по настроению. Мы оба знали об этом. Это была часть легенды клуба. Но терпеть, чтобы дойти туда, сил не было. Каждая секунда ожидания была пыткой. Пламя, разожженное между нами, требовало немедленной топки, сейчас, сию секунду, иначе оно спалило бы нас изнутри.
Анна, казалось, понимала это лучше меня. Ее руки, обхватывавшие мою шею, внезапно ослабели. Но прежде чем я успел что-то подумать, она резко подпрыгнула, упруго оттолкнувшись от пола. Ее ноги обвили мои бедра с силой удава, впиваясь мне в спину. Я инстинктивно подхватил ее, мои ладони вцепились ей под ягодицы, удерживая этот внезапный, невероятный груз. Она весила ничто и все сразу. Мы не разомкнули поцелуй. Он стал только яростнее, глубже, отчаяннее, теперь, когда я держал ее на весу, а она полностью отдалась, повиснув на мне.
Я не видел дороги. Зрение застилал туман из адреналина, пота и темноты, разрываемой вспышками света. Я двигался на ощупь, уворачиваясь от мелькающих теней, спиной чувствуя холодные стены, устремляясь туда, где свет стробоскопов казался слабее, а толпа — реже. Мне казалось, я двигаюсь в самую темную часть танцпола, к его задней стене, где-то за баром, где царил полумрак и стояли какие-то забытые бочки с декором и штабеля пустых ящиков.
Им было плевать на всех. Мне — тем более. В этот момент во мне говорил не человек, а чистое, необузданное животное начало. Если бы кто-то встал на моем пути, попытался остановить, сказать хоть слово — я бы, не задумываясь, убил. Руками, зубами, головой. Любым способом. Разум был отключен, осталась лишь слепая, всепоглощающая потребность и ярость, охраняющая ее удовлетворение.
Наконец, спина ударилась о что-то твердое и холодное. Не зеркало, а грубую, слегка шершавую стену. Мы врезались в темный угол, забившийся между стеной и какой-то массивной колонной, обшитой черным бархатом. Сюда не долетали даже клочья света, только отдаленная вибрация басов отдавалась в камне.
Я прижал Анну к этой стене. Сильно. Так, что воздух с хрипом вырвался из ее легких прямо в мой рот. Наши губы на миг разомкнулись. Хватило, чтобы мы оба судорожно, жадно глотнули спертого, пыльного воздуха. И снова сошлись, но теперь уже иначе.
Мои губы соскользнули с ее рта. Они понеслись вниз, по линии упрямого подбородка, по изгибу шеи. Я вдохнул ее запах. Не парфюм, который уже выгорел, а чистый, дикий, соленый запах разгоряченной кожи, пота, возбуждения. Он ударил в мозг, как самый крепкий наркотик. Одной рукой я все еще держал ее, прижимая к стене, другая, действуя сама по себе, резко, почти грубо сжала ее грудь через тонкую ткань платья. Под пальцами я почувствовал жесткий бугорок соска и услышал, как ее дыхание, и без того прерывистое, сорвалось на тихий, глубокий стон.
Она ответила движением бедер, прижавшись к моей уже невыносимой напряженности. Ее руки впились мне в волосы, не лаская, а сжимая, таская голову, направляя мои губы туда, куда хотела она. В ее ответе не было ни капли покорности. Была такая же дикая, агрессивная отдача, соревнование в жадности.
И тогда моя свободная рука, та самая, что только что сжимала ее грудь, метнулась вниз. Не снимая платья. Я просто нашел подол, скользнул ладонью по ее бедру, почувствовал шелк чулок и выше, горячую кожу. И дальше. Под тончайшую паутину кружевных трусиков. Анна вздрогнула всем телом, ее ноги, обвитые вокруг меня, судорожно сжались. Но не чтобы оттолкнуть. Чтобы притянуть ближе.
Мои пальцы нашли то, что искали. Горячую, влажную, готовую плоть. Она обожгла меня. Анна в ответ на прикосновение издала звук — не стон, не крик. Что-то среднее между рычанием и сдавленным всхлипом. Она прижалась к моим губам с новой силой, ее язык был яростен и требователен, ее зубы впились в мою нижнюю губу так, что я снова почувствовал железный вкус крови. Мир сузился до точки. До этого угла, до этой стены, до двух тел, сплавленных в одно неистовое целое. Звуки, свет, время — все перестало существовать. Казалось, вселенная застыла, затаив дыхание, наблюдая за этим актом первобытного саморазрушения.
И в этой точке абсолютного, животного забвения, когда каждое чувство было обострено до предела, а разум полностью отключен, я почувствовал это.
Сначала — холодок. Странный, не вписывающийся в общую палитру жара и влаги. Острый холодок где-то в районе спины, чуть ниже левой лопатки. Он был таким незначительным на фоне бури ощущений, что мозг едва зарегистрировал его.
Потом — проникновение. Четкое, твердое, неумолимое. Будто в раскаленное тело вогнали ледяной гвоздь. Небольшая, но абсолютно чужеродная точка абсолютного холода и… пустоты внутри меня.
Мои губы замерли на ее шее. Рука, ласкавшая ее между ног, перестала двигаться. Мышцы спины инстинктивно сжались вокруг незваного гостя, пытаясь его вытолкнуть, но он уже был внутри. И тогда холодок сменился болью. Не мгновенной, острой, а тлеющей, медленно разворачивающейся, как красное пятно на воде.
И в самый пик этой нарастающей, удивленной боли, когда мир уже начал медленно возвращаться — шум музыки, холод стены под ладонью, тяжесть ее тела, — я услышал голос. Тихий, сиплый, проникновенный, будто исходящий из самой моей черепной коробки.
— Привет тебе от Махмуда.
Три слова. Простых. Четких. Наполненных ледяной, бездонной ненавистью и торжеством.
Время, которое только что застыло, рвануло вперед с чудовищной скоростью.
Боль. Она взорвалась во мне. Не из одной точки, а сразу везде. Из того самого ледяного гвоздя хлынул поток жидкого огня, растекаясь по жилам, сжигая нервы, испепеляя внутренности. Это была не просто боль от раны. Это была боль от вторжения в саму суть. Я чувствовал, как что-то ломается, рвется, гаснет внутри.
Мои руки, державшие Анну, разжались. Она соскользнула по стене на пол, ее глаза, секунду назад затуманенные страстью, были широко раскрыты, в них отражался мой собственный, уже ничего не видящий взгляд. Ее рот был приоткрыт, но ни звука.
Я отшатнулся от стены. Ноги не слушались. Оглянулся через плечо, пытаясь увидеть того, кто это сделал. Но за спиной была лишь темнота и мелькающие вдали огни. Ни души.
Мир начал распадаться на куски. Звуки — музыку, крики, смех — накрыла густая, ватная пелена. Свет стробоскопов превратился в размазанные, бесформенные пятна. Я почувствовал, как влажная теплота быстро растекается по спине, пропитывая рубашку, стекая по позвоночнику. Силы покидали тело с каждой пульсацией этой адской, всепоглощающей боли.
Я попытался сделать шаг, но ноги подкосились. Рухнул на колени, потом навзничь, ударившись затылком о твердый пол. Пыльный, липкий от чего-то сладкого. Взгляд уперся в черный, далекий потолок «Золотой Пчелы», где в такт несуществующей уже для меня музыке мигали светодиодные звезды.
Боль начала отступать. Ее сменила холодная, тяжелая пустота. Она заливала тело изнутри, поднимаясь от ног к животу, к груди. Мне стало холодно. Дико, пронзительно холодно, будто я лежал не в душном клубе, а на зимнем льду.
Краем мутнеющего зрения я увидел Анну. Она стояла на коленях рядом, смотрела на меня. На ее лице не было ни ужаса, ни слез. Было лишь ледяное, абсолютное недоумение. Как будто она видела сломанную игрушку, в которую только что с таким азартом играла.
Из горла клокотал какой-то звук. Возможно, я пытался что-то сказать. Спросить. Проклясть. Но получился лишь булькающий хрип, и теплая, соленая жидкость наполнила рот.
Темнота на краях зрения сомкнулась, поползла к центру, затягивая, как черная вода.
«Я умираю? Уже во второй раз…» — было последним, о чем я подумал….
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: