— Фух… надеюсь, они поняли всё верно, — прошептал я, шагая от нашего шалаша и почёсывая Ветра за ухом.

Волчонок-то неплохо так прибавил в весе. Уже можно переходить к питанию мясом. А там, оглянуться не успею, как пора будет начинать дрессировку. И хотелось бы, чтобы к тому моменту была хоть какая-то стабильность в моей первобытной жизни. Но об этом я мог пока только мечтать.

— Ив! — крикнула Ака, завидев меня. — Ты куда? — подбежала она.

— К Уне, у нас есть ещё дела.

— А, тот мальчик… — поджала она губы, но расстраивалась недолго. — Но теперь у тебя меньше дел!

— Ты о чём? — спросил я, чуя неладное.

— Так Мерна потащили к скале. Всё, на Ту сторону ушёл.

— Как потащили? Он умер? Почему? — спрашивал я.

Состояние у него было серьёзное, но не такое, чтобы всё резко оборвалось.

— Угум, Анка за мясом ходила. Зашла к нему, еды занести… — она немного приблизилась. — Это же она была с ним… — прошептала она.

«Анка? Никогда бы не подумал…» — сглотнул я, но обстоятельства, при которых он умер, интересовали меня больше.

— И что?

— Ну, она сказала: он сам так решил, — ответила Ака. — Нож его — его рука. А ты мясо пойдёшь смотреть?

— Нет, попозже, — ответил я растерянно и зашагал дальше.

«Покончил с собой, значит. Или ему помогли. Всунуть нож в руку несложно. — думал я. — Но смысла в этом нет. Он угрозы не представлял, мог жить как напоминание другим. Хотя такое напоминание забыть сложно».

А если Вака нанёс такую травму осознанно? Понимал, что ему не выжить. Даже если мы прижгли рану, там всё же артерия. Да я и близко не знал, как лечить подобное… Это уже серьёзнее прикладной медицины и палеопатологии. И как Горму реагировать на такое?

Я подошёл к шалашу Уны, когда она как раз развешивала пучки трав на шестах, вбитых в землю у входа. Тонкие стебли свисали вниз головками, сохли на солнце, и ветер шевелил их, будто перебирал страницы невидимой книги. Она обернулась на мои шаги, улыбнулась устало, но тепло.

— Можно идти, — сказал я, останавливаясь рядом.

Она кивнула, отряхнула ладони от сухой трухи.

— Только свёрток возьму, — и нырнула внутрь, в полумрак своего жилища.

Я остался смотреть на стоянку.

Столбики дыма поднимались к небу ровно, без ветра. Анка уже готовила еду, хотя солнце только начинало клониться к закату. Люди в шкурах сновали между шалашами — кто тащил охапку хвороста, кто правил каменный наконечник, сидя на корточках у своего жилья. Длинные волосы, спутанные, но кое-где перехваченные кожаными ремешками. Костяные украшения на шеях, каменные бусины, нанизанные на жилы, позвякивали при ходьбе.

И вдруг я поймал себя на том, что смотрю на них уже не как на диковинку. Не как на музейных экспонатов или ожившие страницы учебника. Я смотрел на них… как на своих. Как на людей, с которыми делил еду и ночлег. На Белка, что злился, но слушал и слышал. На Шанда, что тайком разглядывал свою покалеченную руку и всё равно брал в неё пращу. На Аку, что трещала без умолку, но первой прибегала, если кому-то нужна была помощь.

Когда я успел?

Я провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него что-то невидимое.

«Надо сказать и им…» — вернулся я к миру более весомому, чем мир ощущений и мыслей.

Мысль пришла не впервые, но сейчас, глядя на стоянку, на дым, на людей, она кольнула острее.

Сколько я ещё буду тянуть?

Аке вот, да, сказать пока нельзя — у неё язык без костей, ещё разнесёт ненароком, прежде чем я успею договорить. Зиф… с ним вообще непонятно. Его мышление до сих пор оставалось для меня ребусом. Иногда мне казалось, что он понимает больше, чем показывает, иногда — что мы говорим на разных языках в прямом и переносном смысле.

Но Уна…

Я смотрел на вход в шалаш, где она возилась со своим свёртком, и понимал, почему молчал до сих пор. Не потому, что не доверял. А потому, что боялся. Боялся, что она не отпустит Горма. Не отпустит отца.

Хотя сам я уже давно для себя решил: Горм — не жилец. Костный туберкулёз, мухоморы, организм уже на пределе. Достаточно любой инфекции — и всё. Даже наши жалкие попытки помочь с отварами лишь отодвигали неизбежное, но не отменяли его. А ещё и Вака.

Нет.

Я мотнул головой, отгоняя мрачные мысли.

«Нельзя думать о плохом. У меня куча планов до ухода». — менял я направление мыслей.

Я начал перебирать в голове, словно загибая пальцы: охота — атлатли, пращи, лук…? В любом случае, надо заготовить побольше. Ещё еда — сушёное мясо, пеммикан — обязательно. Но было бы хорошо озаботиться рыбой, солью. А значит, надо начинать уделять время рыбалке — раколовки, сети, пауки… тут думать надо, вариантов много. Про медицину не забывать, то, чего мы уже достигли, это хорошо, но мало. Тот же деготь — это куда больше, чем лекарственное средство. И оттуда же вытекает и гигиена. А дальше одежда. Ох, а ещё сколько…

«Как говорится, глаза боятся — руки делают. — собрался я духом. — Не зря же меня сюда забросило. Надо пользоваться своими знаниями по полной».

И должен я успеть по максимуму. Пока есть условия и ресурсы, ну и пока есть у кого учиться. Пока Вака не…

«А с него вообще лучше глаз не спускать. Главное — не упустить момент, — подумал я. — Он ждёт, и я это чувствую. Ждёт, когда Горм окончательно ослабнет. Когда стая сама потянется к нему. И тогда он просто возьмёт её без сопротивления и сомнения».

— Ив, я готова.

Голос Уны выдернул меня из размышлений. Она стояла у входа с неизменным свёртком в руках — мягкая кожа, туго перетянутая жилами, внутри сухие травы, порошки, мазь, маленькие костяные иглы. Правда, с моим приходом ассортимент немного изменился, но оттого стал лишь эффективнее.

— Как малец? — спросил я.

— Заснул.

— Это хорошо, — дёрнул я уголками губ.

— А может, волчонка оставим? — спросила она, беспокоясь скорее за Ветра.

— Нет, всё хорошо. Я уделял ему мало внимания. Вот, навёрстываю, — сказал я, а Ветер глянул на неё ясными глазками-бусинками. — Идём.

Мы шли к шалашу Горма молча. Тропинка петляла между жилищ, огибала остывающие личные кострища, и я всё пытался подобрать слова.

— Как ты? — спросил я, наконец нарушая тишину.

Она взглянула на меня коротко, снова уставилась под ноги.

— Не знаю, — голос её звучал глухо, будто слова приходилось выталкивать из груди силой. — Я никогда не видела Горма таким… — она тут же поняла, что я имел в виду.

Она запнулась, сглотнула.

— Тяжело видеть его таким.

Я кивнул, хотя она не смотрела.

— Рано или поздно дарованные лета уходят, — сказал я тихо. — Человек, как и всё вокруг, увядает. Отдаёт их миру.

— Человек? — спросила она.

— Да. Все тут — люди. И я, и ты, даже Вака — человек.

— Мы волки, — поправила она.

— Ха, — усмехнулся.

«Человек человеку — волк», — сразу зазвучало новыми тонами.

— И духи всегда забирают то, что когда-то дали. Поэтому нужно отдавать им кусочек добычи, чтобы отсрочить ту ночь, когда они придут возвращать всё, — её голос стал тише, печальнее. — Мне кажется, что они приходили за мной тогда, когда из меня исходила жёлтая земля. Когда я должна была отправиться на Ту сторону. Но Горм не отпустил. И они пришли за ним.

— Ты не виновата в воле духов, Уна.

Мы прошли ещё несколько шагов, прежде чем она заговорила снова.

— Но Горму… ему даровано слишком мало. — Она сжала губы, помолчала. — Эта зима была тяжёлой. И дальше… всё хуже. Волки один за другим уходят. И я не знаю, что делать. Но может… может, у Древа станет лучше?

«Нет, не станет», — понимал я, но не мог сказать. Она уже знала, что Горм вряд ли дотянет до того момента. А если и дотянет, Вака не даст ему дальше вести стаю.

Но она всё ещё надеялась. Даже сейчас, видя, как отец угасает день ото дня, она цеплялась за мысль, что у Древа всё изменится. Надежда — великая сила, но не всемогущая. К сожалению.

— И может, если у Древа будут хорошие волки, — продолжала Уна, словно размышляя вслух, — стая снова не будет знать невзгод.

Нет, невзгоды не закончатся. Хотя это лишь с нашей стороны. Вака станет Гормом. И быстро избавится от всех, кто, по его мнению, бесполезен или опасен для него. Белк. Канк. Шанд. Ранд. Зиф. Да и я сам, чего уж там. А стая, да, скорее всего будет жить дальше. Как жила до нас, так будет жить и после.

Но так быть не должно.

Я знал это не как житель каменного века, а как человек, видевший достаточно примеров в истории. Каждый раз, каждый, кто пытался развивать общество на этой идее, в итоге лишь разрушал это общество. Рано или поздно. Быстро или медленно. Но всегда.

«А будет ли моё племя лучше?» — вдруг подумал я.

Я иногда задумывался об этом. Зачем я был послан в этот мир? Что я должен дать им? Моя жизнь — краткий миг в истории человечества. Всё, что я создам, всё, чему научу, может быть стёрто в тот же миг, как я закрою глаза. Сколько я способен изменить? Достаточно ли, чтобы это повлияло на жизнь людей? На жизнь вида? Или всё, что я делаю, — лишь попытка отсрочить неизбежное, нацарапать своё имя на песке перед приливом?

— Ив? — голос Уны выдернул меня из размышлений. — Ты чего замолчал?

— Да так, — мотнул я головой. — Думаю.

Мы как раз подошли к шалашу Горма.

Большинство людей были на другой стороне стоянки — там, где располагались цеха и кипела работа. Оттуда доносился привычный гомон голосов, стук камня о камень, изредка смех. Здесь же, у шалаша вождя, было тихо.

И вдруг я услышал голос.

— … убил его!

Это был голос Горма. Он говорил громко, но не кричал. С кем-то разговаривал. С кем?

Я дёрнул Уну за руку, прижал палец к губам.

— Тссс…

Она поняла мгновенно. Мы метнулись в сторону, за шалаш, прижались спинами к жёсткой шкуре. Я затаил дыхание и прислушался.

— Я и не убивал его. — Голос Ваки звучал ровно, без тени сомнения или вины. — Не моя рука держала нож. А его. Это его выбор, Горм.

— Да, ты не держал ножа, — ответил Горм. Голос вождя был тяжелее, с хрипотцой, но в нём чувствовался тот самый стержень, который я видел раньше. — Но сделал так, чтобы он не мог жить. Ты лишил его достоинства! Лишил охотника шанса вернуться к костру!

— Он сам себя этого лишил. — Вака говорил спокойно, будто объяснял ребёнку очевидные вещи. — Стае не нужны те, кто не способен выполнять ту работу, которая возложена на них. Только ты совсем позабыл об этом, Горм.

Я переглянулся с Уной. Она стояла, замерев, даже не дыша. Глаза её были широко распахнуты, побелевшие костяшки пальцев сжимали свёрток. А я аккуратно прикрыл мордочку Ветра на всякий случай.

— А ты не забыл ли, — голос Горма окреп, будто спор придавал ему сил, — что до Древа много лун, а стая всё мельчает? Женщины и дети будут охотиться?

— А тебе ли об этом беспокоиться? — В голосе Ваки прорезалась усмешка. — Давно ли ты стал думать о том, что там, за пределами камней? Как давно ты брал след, как давно чуял зверя?

— Не ты ли согласился на это⁈ — Горм почти выкрикнул, но сдержался, понизил голос. — И теперь ты говоришь мне⁈

— Тогда ты полнился силой, что была достойна вести нас. А теперь… посмотри на себя. Ты слаб, бледен, едва стоишь. Ты не выглядишь как Горм, и решения твои недостойны Горма.

Повисла тишина. Я слышал, как ветер шевелит шкуру у входа, как где-то далеко смеются дети. И внутри этой тишины — два тяжёлых дыхания.

— Ты бросаешь мне вызов? — спросил Горм.

— Нет. — Вака даже не повысил голоса. — Незачем лить кровь, когда ты уже издыхаешь. А если бы и бросил — убил бы через два дуновения ветра. Не пытайся выглядеть больше, чем ты есть.

Я почувствовал, как Уна вздрогнула рядом и её плечо прижалось к моему.

— Думаешь, что стая пойдёт за тобой, если ты будешь убивать каждого? — спросил Горм.

— Не будет, так не надо. — В голосе Ваки сквозило ледяное спокойствие. — Тот, кто имеет силу, сам тянется к силе. Они пойдут за мной, другие мне не нужны.

— Неужели Аза тебя ничему не научил? — Голос Горма дрогнул, в нём появилось что-то похожее на боль. — Ты забыл всё? Забыл, что было с тобой?

— Я не забыл, как он отравил меня! — Впервые Вака повысил голос, но тут же взял себя в руки. — И к чему привела его мудрость? Стая слаба, ты сделал её такой. И теперь живёшь лишь ради того, чтобы пожрать шаманский гриб да увидеть новый рассвет. Думаешь, я не знаю? Я видел всё это, видел. И молчал, ждал, что ты вновь станешь тем Гормом, который бился против меня. — Он усмехнулся, горько и зло. — Ха! Но им ты уже никогда не станешь…

— Может, я и слаб, — голос Горма звучал тихо, — но я всё ещё веду эту стаю. А ты, ты хочешь убить всё то, что оставил Аза? Всё то, что дал Белый Волк?

— Аза был неправ! — Вака почти выплюнул эти слова. — Он ошибся! И Белый Волк тоже!

Тишина повисла снова.

И в эту тишину я услышал шаги.

Я осторожно выглянул из-за угла шалаша и похолодел. Харт шёл вдоль стоянки, не спеша, но целенаправленно. Прямо в сторону шалаша. Он ещё не видел нас, но пройдёт мимо шалаша через секунд тридцать.

Я дёрнул Уну за руку, пытаясь бесшумно отступить дальше. Но едва мы сделали шаг, под ногой Уны громко хрустнула сухая ветвь.

Звук прозвучал как выстрел в тишине.

— Кто там⁈ — рявкнул Вака изнутри.

Я не стал ждать. Сжал руку Уны и рванул прочь за ближайший шалаш.

— Думаю, нам придётся зайти позже, — прошептал я Уне, когда мы спрятались.

Но она не ответила. Только сжимала мою руку и смотрела куда-то в пустоту.

«Но главное, Вака не собирается действовать сейчас. Но может в любой момент и уже дал понять Горму, что его ничто не остановит. — осознал я. — Значит, и мне придётся ускориться».

Сегодня луна спряталась за плотными тучами, будто и впрямь была глазом Белого Волка. Словно он не желал смотреть на происходящее в его племени. Но, естественно, всё это было лишь игрой воображения и поиском смысла там, где его нет. Однако это не меняло косого столба дыма от костра, что поглощал десятилетнего мальчика.

Это была реальность, которой нельзя было избежать, даже обладая знаниями. Далеко не всё в этом мире подчинено воле человека. Нет, даже не так. Почти ничего не подчинено. Вчера инфекция, что зовётся чёрным духом, забрала жизнь ребёнка. Две жизни за один день. Только Марн не удостоился чести уйти к предкам, в отличие от мальчика.

Такова была справедливость стаи. Один — тот, что предал доверие соплеменников, — достался падальщикам, а тот — кто погиб, даже не побывав на первой охоте, — отправлялся к предкам, чтобы охотиться с ними на голубых полях небес и рыбачить в белых пышных озёрах. Так видели мир они, те, кто окружал меня. Неважно, что ты делал раньше, главное — как ты ушёл на Ту сторону. И все твои заслуги могут быть забыты в один миг, а единственный поступок — даровать честь и оставить след на земле.

«Горму уже совсем худо, — думал я, вспоминая его жёлтые глаза с красными прожилками. — Иктеричность склер, желтушность кожи, сосудистые звёздочки на лице, шее. И это далеко не все симптомы, что были видны невооружённым глазом. Он убивает себя, ускоряет, помогает бактерии. Его печень на пределе, организм едва справляется».

Я сидел, обняв колени, и глядел на пламя из-под бровей. Тут собралась вся община, провожала мальца утробным пением, тихим свистом и завыванием, подражающим волкам. Никто не плакал, ведь это была лишь смерть. Она окружала людей повсеместно, постоянно, её дыхание ощущалось каждый день. И оставалось лишь надеяться, что духи будут благосклонны и дадут тебе немного больше времени, чем другому.

И я совершенно не хотел с этим мириться.

— Ть-фу! — чихнул Ветер, лежащий на шкуре рядом.

На это обратила внимание Уна и нежно погладила его по голове.

— Он просто уснул и не проснулся, — прошептала Уна, будто стараясь подбодрить меня.

Но я не грустил. Не было никакой печали, ощущения скорби или потери. Только чувство, что я подвёл самого себя. Сделал недостаточно. Если бы я уделил больше внимания, лучше промыл рану… Я был зол, ведь осознавал, что этого можно было избежать. Я мог помочь ему, могу помочь этой общине, но не имею сил и возможности. И вынужден просто наблюдать за неизбежностью смерти, что стала тут совершенной обыденностью.

«Так не должно быть, — думал я, вставая и поднимая волчонка. — Всего этого можно избежать».

— Ты куда? — спросил Белк.

— Хочу поговорить с духами, — просто ответил я и пошёл в сторону нашего шалаша.

Подслушанный разговор Ваки и Горма только усилил моё желание как можно скорее покинуть эту стаю. И я полностью осознавал всю опасность данной авантюры. Небольшая группа в мире ледникового периода, наполненном мегафауной, жуткими хищниками и людьми, что способны убить не задумываясь. Это было очень рискованно, но оттого не менее необходимо. И именно понимание своих собственных возможностей неуклонно требовало уйти.

«И пусть это звучит эгоистично и высокомерно… но я — знаю, как лучше, — горько усмехнулся я. — Знаю ошибки, которые совершали люди на протяжении истории. И знаю, как этих ошибок избежать. Могу ли я тогда бездействовать?» — думал я, шагая и ощущая траву через кожу макасин.

Как бы эгоистично это ни звучало, но я знал, что способен дать многое. Больше, чем каждый из них способен представить. Но мне требовались свободные ресурсы и лояльность принятия идей. И реализовать это в устоявшейся общине — нереально, а сложные взаимоотношения, идущие из глубины лет, подавно не позволяют мне искать пути решения неизбежно возникающих проблем, да не оставляют надежды на какое-никакое положение внутри группы.

Я оставлял за спиной мерцание костра и тягучие голоса провожающих. Ноги ступали, ощущая траву и неровности земли сквозь кожу мокасин. Где-то в темноте ухнула птица, и Ветер вздрогнул, закопался поглубже за пазухой.

У шалаша уже догорали угли в кострище. Я подбросил сухих веток, присел на корточки, глядя, как пламя лижет новую пищу, разгорается, выхватывает из темноты мои руки, лицо и кусок бересты из кожаного свёртка за поясом. Я достал обожжённую ветвь с плотным угольным краем и уселся, скрестив ноги.

— Для начала нужно решить, что потребуется взять с собой, — проговорил я, выводя несуразную цифру «1» на бересте. При всех талантах кроманьонского тела, если руки никогда не знали письма, делать даже самые базовые обозначения невероятно сложно. Будто снова в первом классе, только без прописей. А голова-то при этом всё понимает. Занятное ощущение. — Похоже, придётся заново вырабатывать навык письма, об этом я и не подумал.

«Вот он, первый пример настоящей письменности в истории. И теперь можно точно сказать, что русский язык появился первым», — усмехнулся я своим мыслям. Хорошая шутка, только жаль, рассказать её некому.

Я провёл углём по бересте — линия вновь вышла кривой, дрожащей. Ещё одна. И ещё. Получалось нечто отдалённо напоминающее букву «А», если сильно прищуриться и закрыть один глаз. Я нахмурился, попробовал вывести круг. Получился овал, сплюснутый с одного бока, больше похожий на боб.

— Надо же так плохо рисовать… — прошептал я, рассматривая своё «творчество». — Вот что подумают, если увидят. Хе-хе.

Но рядом никого не было. Лишь потрескивал костёр, да где-то в темноте продолжали петь провожающие.

Я снова опустил взгляд на бересту.

Это было не просто баловство. Если я хочу заглянуть дальше шлифовки каменных топоров, дальше примитивной обработки шкур и охоты с атлатлем — нужны основы. Пиктограммы с устоявшимся значением, чтобы передавать знания дальше, чтобы те, кто придёт после меня, не начинали с пустоты. Математика, хотя бы счёт и простейшие операции. Геометрия — чтобы строить, мерить землю, понимать движение солнца и луны. Да и другие базовые науки.

Всё это необходимо.

Я провёл новую линию, стараясь сделать её ровнее. Рука дрожала, но я упрямо выводил знак за знаком. Круг. Треугольник. Четыре угла. Палочки — один, два, три…

— Сначала пиктограммы, — пробормотал я себе под нос, чтобы слышать голос, чтобы не провалиться в тяжёлую тишину ночи. — Самые простые. Солнце. Луна. Человек. Охота. Вода. Мясо. Чтобы любой понял.

Я рисовал и думал. Думал о том, что письменность — это только начало. Что, если у меня получится создать своё племя, там будут не просто охотники и собиратели, а люди, умеющие читать знаки, считать запасы, планировать сезоны и распределять ресурсы не только по наитию. Люди, которые не будут умирать от инфекций, потому что кто-то когда-то записал, как лечить раны, и этот кто-то не обязательно должен быть рядом.

Я поднял бересту, поднёс поближе к огню. Кривые линии плясали в свете, словно отбрасывали тени, и на мгновение мне показалось, что они обретают смысл.

— Но смысл ещё предстоит заложить. А пока что ты похожа на каракули больного бобра, — сказал я сам себе, — но всё когда-то начинается.

Я отложил бересту и уголь, обтряс руки. Похоже, пока без записей. Уж если с геометрическими фигурами не могу толком справиться, то нет смысла тратить время на буквы — всё равно не поспею за мыслью.

— И всё же… письменность, математика, геометрия — это то, что останется после меня. Даже если я не доживу до того дня, когда эти знаки начнут читать другие. Даже если моё племя рассыплется, не успев родиться. Но попытаться стоит, — прошептал я.

У главного костра голоса становились тише, затихали. Проводы заканчивались. Смерть забрала своё, как забирала всегда, и жизнь продолжалась.

— Ладно, не время думать об иллюзорных инновациях. До них ещё дожить надо.

Я провёл рукой по бересте, разглаживая неровные края, завернул её в шкуру и убрал. Придётся всё держать в голове.

— И для начала нужно озаботиться запасом провизии. Неизвестно, какие напасти встретятся на пути и как будет проходить охота первое время. Нужно надеяться на лучшее, но готовиться к худшему, как говорил отец.

Сушёное мясо — понятно, это самая база, весит мало, в хранении не требует многого. Рыбу тоже можно вялить, хотя с ней возни больше. Запас топлёного жира для разных задач. Но главное, о чём я не переставал думать, — пеммикан. Растопленный жир, смешанный с высушенной мякотью и ягодами. Эта штука хранится месяцами, весит мало, а сытность — как у целого обеда. Не зря на нём построили целую экономику. Надо будет поговорить с теми, кто занимается заготовкой. Ака поможет с ягодами, доступ к мясу у меня есть, благодаря коптильне, а вот жир достать проблематичнее — все запасы у Даки. Но с этим разберёмся.

— И обязательно решить вопрос с солью. Она необходима. И ещё мёд, запасы Уны почти опустошены, нужно искать ещё. Ну и научиться его добывать, это же не с дымарём у улья ходить. Хотя без дыма не обойтись.

Соль на самом деле совсем не белая смерть — это жизнь. Надо найти выходы соляных пород. На другие источники рассчитывать не стоит. Плюс высушить солеросы, тоже вариант. Надо будет запастись по максимуму.

— Если вообще найдём…

А мёд — это и сладость, и лекарство, и консервант. Но дел с дикими пчёлами я не имел, да и не очень хочется. Но придётся.

«А если высадить медоносные растения вокруг будущей стоянки?» — подумал я, но тут же подрезал эту мысль. Меня частенько уносит куда-то, когда есть чёткие цели и вопросы, что требуют ответов. И сейчас не об этом.

— Вода тоже нужна. Но важнее, где её хранить. Нужно будет заиметь личные бурдюки, да чтоб вопросов не было. А ведь это всё ещё и хранить где-то надо, — бубнил я под нос.

Копья. Дротики. Атлатли — каждому по метателю, и запасные на случай поломки. Пращи, боласы — Шанд-Ай уже неплохо управляется и может заняться изготовлением. Запас наконечников: крупные листовидные и мелкие зубчатые.

— И рогатины. Обязательно, — кивнул я сам себе. — Если доведётся повстречать медведя или кого похуже, нужно иметь хоть какие-то средства для защиты, — решил я, и следующая мысль возникла естественным образом: — Лук…

О нём я думал давно, хоть я и знал, что дело это не самое простое. Но он нужен. С его дальностью и точностью, плюс скрытность — не сравнится ничто иное. Сделать его нужно здесь, на месте, пока есть где взять хорошую древесину. Не зря же я тот тис подметил. Тиски, зажимы, сушка — всё это я помнил из книг, но на практике… придётся пробовать и учиться. Зато тетиву — из сухожилий или крапивного волокна — сделать смогу, технология мне понятна, и я в своё время уделял этой теме достаточно много времени, уж больно большой простор для интерпретаций и домыслов. И конечно, запас тетивы, а то порвутся в самый неподходящий момент. Сбрасывать со счетов мой любимый «закон подлости» никак нельзя.

— Да и рыбой, раками надо заняться серьёзнее. Они пока не занимают заслуженного места в рационе, а ведь это вполне может стать пассивным и наименее трудозатратным способом добычи еды, — шептал я, прикидывая. — И нет смысла ждать спуска в долину, и в горах имеется достаточно рыбы. К тому же сейчас должен быть самый сезон.

Кумжа и ручьевая форель, хариус, гольцы и усачи. Если подумать, то сейчас самое активное время нереста, грех оставлять это без внимания. Впрочем, миграция рыб — это не миграция оленей: такое осознать немного сложнее, если она уже не встроена в основной рацион. А выбор тотемным животным волка уже как бы намекает, на что делается упор в племени.

«Вообще, хотелось бы побольше узнать о других племенах. Интересно, какие методы охоты используют те же соколы. Да и каких животных избрали другие племена. Уж точно не волком едины. А ведь я могу узнать о настоящей, неразбавленной первобытной культуре и обрядах, что не оставляют следов для учёных». И всё же мой научный интерес требовалось отодвинуть на второй план перед насущными проблемами.

Если я появился в этом мире как исследователь, то всё больше превращаюсь в учителя. Не то чтобы это меня сильно расстраивало, но нельзя забывать о корнях. Главное — не разрушить те достижения, которые уже имеют место.

— Ладно, остроги в общине имеются. Гарпуны тоже видел, они значит для крупной рыбы. С крючками дело обстоит хуже, по крайней мере не видел. Но сделать не должно быть проблематично. Леску… из жил? Волоса? Надо этим подумать.

Но это всё потом, на новом месте. А пока… я пометил в голове другие мысли: верши, раколовки, запруды. Тут рядом река, недалеко имеется озеро. Там и надо начинать пробовать.

Я помолчал, глядя на пламя. Было ещё кое-что, над чем я думал много, и раз мысль оставалась актуальной, значит, и смысл в ней имелся. А собственно — яд.

— Яд эффективен. И для охоты — чем дальше от зверя, тем безопаснее для нас. И для обороны — если придётся защищаться от таких, как Вака, — а я не сомневался, что в этом мире имеются и такие группы. Да, не было каких-то масштабных столкновений, но и было достаточно примеров травм, полученных в результате применения рукотворного оружия, а не от клыков или когтей. — И что-то мне кажется, что старое племя Ваки было совсем не теми волками, какими является это племя.

Я прикусил губу, вспоминая то, что вычитывал когда-то в статьях и книгах. Самый эффективный — всё же аконит. Как бы там ни было, для человека он безопаснее той же чемерицы: если сразу вырезать место укуса или раны. С ним лук будет работать идеально: даже лёгкое ранение очень сильно облегчит загон, а если повезёт — так и вовсе убьёт зверя за минуты.

«А для рыбалки…» — задумался я.

И усмехнулся, вспомнив старый метод. Мыльнянка лекарственная. Её сок разрушает жабры, вызывает удушье, но сама рыба остаётся съедобной — сапонины не накапливаются в опасных для человека количествах, если вытащить её вовремя.

— Удивительно, как работает мозг, когда начинаешь размышлять не наспех, а раскладывая всё по полочкам.

Но меня беспокоила обработка аконита. Слишком легко ошибиться и отравиться самому. Надо будет работать в кожаном мешке, вымачивать в проточной воде, сушить вдали от детей и животных. С этим нельзя спешить. Поэтому, скорее всего, придётся пока без него.

И вроде думаешь о самом необходимом, а столько в голову лезет. Скребки, молотки, топоры, ножи, резцы, шилья, иглы. Всё, что нужно для кожи и дерева. И запас камня. Несколько нуклеусов кремня, необработанный обсидиан. С этим придётся договариваться с Зифом или самому искать.

— И тот змеевик, надо им заняться. Я же обещал, да и мне он упростит остальные задачи.

Он очень крепкий, поддаётся шлифовке. Из него получатся отличные топоры, не хуже металлических, если хорошо обработать. Ладно, не настолько хорош. Но всё же. Как раз опробую передовой метод — шлифовку. Считай, новый уровень для Зифа.

И ещё расходники — сухожилия, береста, шкуры, лыко, волокна. Всё, что может пригодиться для починки, плетения, шитья. И мешки. Удобные мешки для переноски, с ремнями. Как раз смогу попробовать сделать более современные варианты, с правильным распределением веса и нагрузки.

— Ну, лекарствами Уна займётся, — пожал я плечами.

У неё уже достаточно навыков, чтобы собрать всё необходимое, высушить, растолочь, смешать. Но я всё равно добавлю одну вещь. Берёзовый дёготь. Он исключительно эффективен — заживляет раны, тянет гной, обеззараживает. Если у нас будет дёготь, шансов умереть от заражения через раны станет в разы меньше. А это главная графа смертности.

Костёр прогорал, угли розовели, остывали. Где-то в темноте замолкли последние голоса. У меня в голове был список и ночь, чтобы думать, как превратить эти мысли в физические объекты.

— Но не стоит забывать, что нужно ещё многому обучиться, пока есть хорошие учителя, — напомнил я себе, поглаживая сонного Ветра.

— Да и надо бы озаботиться охотой серьёзнее. Один-два успеха — это ничтожно мало. Есть огромное количество вещей, которые мне неизвестны: повадки, пути миграций, сценарии при разных ситуациях и реакциях. — Возможно, я пытался контролировать слишком много, но иначе не мог. Чтобы что-то использовать в полной мере, нужно изучить все доступные инструменты.

— Чтобы знать повадки зверей, — донёсся из темноты хрипловатый голос Ранда, — нужно охотиться больше.

Я обернулся и только сейчас заметил, что он был под навесом у шалаша. Он лежал на волокушах, подперев голову рукой, и смотрел на меня с усмешкой.

«А вот и учитель, — подумал я. — Как бы я ни относился к Ранду, но он лучший охотник после Ваки. Отрицать это бессмысленно. И эти знания нужно было использовать».

— Ранд, — шепнул я, вставая.

Интересно, сколько он слышал?

— Только времени у тебя нет, волчонок, — сказал он. — Охотники учатся летами, охота за охотой. Смотрят следы, нюхают дерьмо. Вот так и учатся. А у тебя нет столько лет.

— И поэтому ты мне поможешь, — проговорил я, подходя. — Я быстро учусь, память у меня хорошая, да и воображением не обделён. Рассказать же ты можешь или уже позабыл, как дерьмо пахнет? — ухмыльнулся я.

Он хмыкнул, помолчал, потом заговорил:

— Могу. Раз уж всё пришло к тому, что единственное, что я могу, — говорить. — Он покрутил головой, будто удивляясь собственной судьбе. — Ха! И всё же духи те ещё шутники. Я ведь тебя убить должен был, а теперь буду учить охотиться. Неужто мне уготована только такая, жалкая тропа?

— Жалкая? Мне кажется, духи дали тебе возможность посмотреть на мир иначе, — ответил я. — И ещё, я тебя лечу, Ранд. Именно потому, что ты пытался меня убить. Кто знает, если бы ты не пошёл на поводу у Ваки?

— Но как видно, — он ткнул в сторону ноги, — духи не всегда согласны с Вакой.

— И что же, — он приподнял бровь, — ты больше не желаешь убить меня?

— Духи… — Ранд вздохнул, и в его голосе вдруг проступила усталость, — ничего они на самом деле не хотят, кроме покоя. А мы только просим и просим.

— Такие уж мы, — ответил я тихо. — Всегда надеемся, что наши проблемы решит кто-то другой.

Ранд смотрел на меня пристально, без обычной насмешки.

— Точно, ты говорил, что сделаешь так, чтобы я ходить мог, с одной ногой, — напомнил он.

— Костыли называются. Бегать не будешь, но хоть передвигаться сможешь самостоятельно, — ответил я. — А тебе вроде неплохо лежится, нет?

Ранд прищурился.

— Если ты хочешь тащить меня, когда придётся уходить, то могу и полежать.

— Нет уж, — сказал я, — этого мне не хочется.

— Вот и сделай этот свой костыли! — Ранд даже приподнялся на локтях, и в голосе его прозвучала такая решимость, что я невольно улыбнулся.

— Только ты мне поможешь.

Он нахмурился.

— Да сказал же, расскажу я тебе, что знаю про зверьё.

— Нет, не только с этим. — Я подошёл ближе. — У меня есть… вещи, что нужно подготовить к переходу. А ты бездельничаешь, вот и займёшься.

Ранд выпрямился, уставился на меня с таким видом, будто я предложил ему голыми руками медведя ловить.

— Ха! Хочешь заставить меня делать что-то для себя! — Он ткнул пальцем в мою сторону. — Я тебе не волчонок!

— Не для меня, — спокойно ответил я. — Для нас. Так же и для тебя. Если хочешь, чтобы мы остались живы после ухода.

Он замолчал, прищурился, разглядывая меня так, будто видел впервые.

— И что же? — спросил наконец.

— Ну, — я пожал плечами, — я ещё не придумал, но завтра скажу.

Ранд качнул головой, и на его лице снова появилась та странная усмешка — не то злая, не то удивлённая.

— Не удивительно, что Вака хочет тебя убить. Ты же как те блохи — покусываешь, раздражаешь, и всё скачешь под шкурой — не словить.

— Не забывай, что он и тебя убьёт, хе.

— Не забыл, — оскалился он.

— Как думаешь, мы сможем выжить без стаи? — спросил я у него.

Он помолчал, понаблюдал за мной и будто боролся внутри себя — говорить или нет? И одна из сторон всё же взяла верх. И он сказал то, что я совсем не ожидал, не забыв при этом оглянуться по сторонам:

— Я всё ещё думаю, что ты точно от чёрного волка, Ив. Но ты умён, и духи даруют тебе удачу. С тобой… может и получится, — проговорил он. — Только… главное, чтобы твоя рука не ослабла, когда придёт время резать.

— О чём ты?

— А ты не понимаешь, Ив? — удивился он. — Ты уводишь волков из стаи. Ведёшь их за собой к Древу. И там ты будешь искать новых волков. Ты лишь щенок, но ведёшь себя как Горм. Всё это — дозволено лишь тому, кого назвали — Горм. И ты встретишь ещё много тех, кто скажет, что у тебя нет силы, чтобы нести это имя. И единственное, что сможешь им ответить… — он замолчал.

— Что же?

— Выпустить им кишки! Вот что ты сможешь им ответить! — бросил Ранд с оскалом. — Любой, кто сомневается в твоём имени, сомневается в даре духов, что дали тебе ноги, руки, глаза и жопу! Они сомневаются в твоём праве на жизнь!

Да, я это понимал. Я брал на себя ответственность, что предполагала решать конфликты далеко не только словами. И пока… пока я не знал, смогу ли я убить другого человека собственными руками. Одна часть меня не боялась, наоборот — желала проявить себя, показать, что страха нет. А другая… всё ещё принадлежала профессору. И я не знал, что мне с этим делать. И нужно ли вообще что-то делать?

— Я понимаю, — кивнул я.

— Нет, Ив, ничего ты не понимаешь, — прошептал Ранд.

Дорогие читатели, если история вам нравится — поставьте лайк. Вам не трудно, а для меня очень важно. Заранее спасибо)

Притаившись за корявым деревом, я прижался щекой к коре, покрытой влажным мхом. Медленно распутал шнурки пращи одной рукой. Другой я аккуратно коснулся камня в кожаной сумке на боку, тишайше достал снаряд и вложил в ложе.

В это время глаза следили за пестро-бурой спиной куропатки. Она иной раз крутила головой, но больше была увлечена тем, что под лапками выискивала жучков и червячков. Для неё мы пока были невидимы, и главным вопросом было — кто ударит первым.

Я оттянул пращу. Бесшумно вдохнул. И одним рывком — без раскрутки — метнул камень!

«Давай!» — крикнул я мысленно, но губами и телом не издал ни звука.

Бам! Камень угодил в бок птицы, отскочил, и та кувыркнулась, но тут же вскочила!

— Крях-ях! — вскрикнула птица и попыталась рвануть куда-нибудь в кусты.

Но новый камень, пришедший с другой стороны, не позволил ей этого. Теперь удар пришёлся в голову и сразу же отправил птичку на тот свет, а кто-то пополнил свою добычу.

«Ха! И думать нечего! — усмехнулся я и выглянул из-за дерева с другой стороны. — Это, естественно, он.» — гордо улыбнулся я, даже немного отечески, хотя парень был старше меня. Ну, в этой реальности.

Я показал жест, означавший поздравление. Шанд-Ай кивнул в ответ и тихо, едва ступая по ковру травы, старой хвои и мха, пошёл к птице. У него и так уже красовалась россыпь серых шкурок и цветастых перьев на поясе. Но добыча была его — я назвал это правом последнего удара.

«Мне его уже, похоже, не догнать, — покачал я головой, подходя ближе. — Но кто я такой, чтобы жаловаться. Как говорится — всё в дом!»

Шанд-Ай за последние четыре охоты немало продвинулся в обращении с пращей, атлатлем. Всё же было у них какое-то встроенное программное обеспечение, позволявшее на интуитивном уровне куда быстрее осваивать орудия, связанные с охотой. Да и мы стали работать сообща, уже только поглядывая изредка друг на друга. Удивительно, как быстро человек привыкает к другому человеку. Каждый день я на подсознательном уровне впитывал его повадки, движения и желания. До идеала было ещё далеко, но прогресс имелся.

А вот следом за ним вышел менее удачливый брат. И лицо его выражало немалую степень раздражения и было едва не олицетворением мирской несправедливости! Как это так, что калека добывает больше него! Да духи, наверное, с ума сошли! Мне кажется, он думал примерно в этом направлении.

— Ха… — тихо выдохнул я. — Скорей бы Канк вернулся в строй. Недолго я выдержу ещё один «темперамент» в своей компании, — шептал я одними губами, идя в их сторону.

Но делать было нечего: Вака сумел навязать нам его, а отказываться было нельзя. На охоту ходят четыре охотника. Конечно, я понимал, что причина совсем не в этом, а в том — чтобы знать, что происходит на моих охотах.

«Мог бы спросить, я бы рассказал, — подумал я. — Может, не всё, конечно. Но и Шанд-Ийю мы не всё показываем. Так что разница невелика.»

Был, конечно, первый вариант — Шако, но от него я открестился в ту же секунду. А с Шанд-Ийем дело иметь можно было, главное аккуратно. Всё равно заманю его к себе, пусть и медленно. Но, невзирая на мои желания, подвижек всё не было. Он рьяно отрицал прогресс и пытался обыграть брата, но чем больше отдалялся от него в плане эффективности, тем больше — и в плане взаимоотношений.

— Ты не видел, что я замахнулся⁈ — прорычал Шанд-Ий на брата, на тон выше, чем можно было себе позволить на охоте.

— Замахнулся? И что? Ив вон метнул, да птицу не убил. А следом мой камень оказался быстрее твоего дротика, праща быстрее руки. И вот, — он ухватил птицу за лапки и начал подвязывать к поясу.

— Дрянь твоя праща! Охотиться надо рукой! — он злорадно показал пятерню.

— Если так, как ты рукой, то лучше уж я ногой буду охотиться, — спокойно ответил Ай.

«Шанд-Ай, ай молодец!» — подумал я. В словесных стычках он теперь тоже нисколько не уступал, избрав тактику тихого насмехательства и показного превосходства. И я даже не осуждал его: брат достаточно кормил его своей снисходительностью.

— Да если бы не его шнурки! — зашипел он на меня.

— То ты бы так и насмехался над братом, требуя того, чего он дать не может, — холодно ответил я. Но следом приветливо улыбнулся: — Но ты всегда можешь попросить его поучить тебя праще. Очевидно же, что с ней ты добывал бы больше добычи.

И пусть я видел, как он сомневается, как хочет уступить. Он всегда срывался в последний миг:

— Обойдусь! Идём! — махнул он рукой.

И зашагал, пока мы стояли и смотрели на него. В этот момент слева подошёл Белк и спросил:

— Он до сих пор думает, что он ведёт нас за собой?

— Похоже на то, — пожал я плечами. — Идём туда, к реке, — указал я в нужную сторону.

И мы вместе зашагали, рассредоточившись и наблюдая за окружением и друг другом.

«Мох растёт по направлению к ближайшему ручью или реке, — вспоминал я уроки Ранда. Нам приходилось заниматься по ночам, так как он почему-то считал, что обучение меня как-то его принижает. Но я молчал и не сообщал, что ниже уже некуда, бояться нечего. — Плюс старые водопойные тропы копытных. В отличие от кормовых, они довольно прямые, всегда вниз по склону и сильно утоптаны». На самом деле Ранд хоть и вёл себя как не самый интеллектуальный тип людей, но хранил поразительно много полезных в области охоты знаний. И они были не только какими-то едиными и общеизвестными, но и весьма уникальными и обобщёнными им самим.

Послышался тихий шум листвы. Я облизнул палец и выставил в поиске ветра. А его не было. Значит, это не листва — а река, точнее порог. Правда, можно было обойтись и без этого: ведь откуда в этом криволесье лиственные деревья?

Наша компания, в отличие от Ваки и его охотников, решила вести охоту не на лугах, не выше, и даже не у скал или ущелий. Мы, наоборот, спускались ниже, в переходной район между Альпами и лесом. Да, тут было меньше крупной добычи, да и удобство сомнительное при условии, что большинство животных перебралось выше и продолжают идти. Но тут были птицы, были зайцы, сурки. Мелочь, но мы её столько набивали без лишних усилий, что полностью покрывали запрос стаи к нам и не затмевали Ваку. То, что нужно.

Но главное — горные реки.

На спине я нёс инновационное (но это не точно) приспособление для ловли рыбы. И называлось оно — верша или морда, смотря, что уху приятнее. И горные реки давали нам не только место для их применения, но и ресурс для их создания.

Впереди показалась зелень, единственная достаточно сочная зелень на этом бедном склоне, где тут и там торчали корявые деревья, кустарники и мхи. И зелень эта была деревом, что я знаю как «ива». Но при этом чаще всего в голове всплывает образ раскидистой плакучей ивы, красиво шуршащей на ветру. И такой ивы в субальпике не встретить. Вместо неё тут имелись другие виды, единственный более-менее похожий на деревья — ива козья. Но чаще всего именно у быстрых вод росла ива трёхтычинковая. И вот она — была идеальна для создания вершей — кустарник около пяти метров, с множеством тонких ветвей и длинных прутьев. А они по праву считались золотым стандартом.

«И Ранд, как ни противился, уже приноровился, — думал я, вспоминая, с каким лицом он слушал мои доводы — зачем и почему он должен это делать. — И нечего. Сейчас с плетельщицами корзин поспорить может».

И тут Шанд-Ий вскинул руку, требуя остановки!

Каждый мигом нашёл укрытие. Мы в принципе передвигались только вблизи деревьев, быстро преодолевали промежутки от укрытия к укрытию. Поэтому, оказавшись за метровым кустарником, я аккуратно выглянул в ту сторону, куда смотрел Шанд. И поначалу ничего не увидел, а затем, приглядевшись, сначала углядел коричневое пятно, а потом распознал бобра. Он находился у самой полосы ив, что росли у речной грани.

«Бобёр — отличная добыча. Хороший слой подкожного жира, вкусное мясо. К тому же считается довольно лёгкой добычей, в сравнении с каким-нибудь волком, конечно же, — вспоминал я один из уроков Ранда, что отлично дополнял мои собственные знания. — А уж его шкура обладает уникальной структурой. Одежда из его шкуры, если правильно всё сделать, будет практически водоотталкивающей и не будет промерзать при намокании, но в то же время и тепла давать немало. Да ещё и прочная…»

В голове вспыхнуло то самое слово, что посещало меня всё чаще — хочу! Это был понятный, чистый азарт охотника. У меня же он заключался и в том, чтобы получить больше при наименьших усилиях. Потому я тихо задвигался в сторону слепой зоны зверя. Он сейчас стоял полубоком и больше в сторону Шандов, а не нас с Белком. Но и громила был немного в стороне. Так что у меня были все шансы.

Оказавшись за достаточно пышным кустом, я тихо снял вершу из-за спины и достал атлатль. Облизнул сухие губы, вздохнул глубоко и зажмурился, готовя глаза. Затем выудил дротик из чехла и медленно направился по дуге.

Каждый мой шаг сначала мягко продавливал почву и мох, и лишь потом я переносил вес. Даже если это бобёр, нельзя недооценивать зверя. Они тысячи лет выживают в мире хищников и мгновенно реагируют на опасность. А река близко — там мы до него уже не доберёмся.

«Спокойно… тихо… — думал я, накладывая дротик на костяную стойку и упирая в изгиб кости. — Не спешить. Один резкий рывок. Представить, как линия протекает от конца дротика до цели. Как он рассекает пространство. Ощутить момент отрыва».

Я теперь тренировался каждый день, плюс опыт на охотах. Но этого было недостаточно, чтобы обрасти достаточной уверенностью. Потому я следил за остальными. Пусть и хочу получить его, если мы упустим — не достанется ничего. Поэтому, вопреки желанию, я ждал, когда все будут готовы. Но наблюдал: если кто-то сделает неверное движение, снаряд в тот же миг полетит.

И вот, все были готовы. Белк и Шанд-Ий с дротиками — им пришлось подбираться ближе, чтобы оказаться на расстоянии прицельной дальности. Мы с Шанд-Айем — подальше. И даже так, учитывая скорость, которую атлатль придаёт дротику, наши снаряды настигнут его быстрее.

— Раз, два… — прошептал я беззвучно, одними губами.

— Ха! — послышался выдох, и я увидел, как Шанд-Ий метнул свой дротик.

«Рано! Идиот!» — подумал я.

Но думать было поздно. Я тут же дёрнул рукой, но никак не поспевал, даже с учётом силы атлатля. И видел, как бобёр отреагировал на выдох. Как он дёрнулся сквозь кусты ив. И как широкий хвост скрылся за ними.

— Вот говнюк! — вспылил я и ринулся к Шанд-Ийю.

— Вы чего ждали⁈ — решил он ударить на опережение.

А я был уже в шести шагах, и мой настрой не предвещал ничего хорошего. И Шанд-Ий тут же это понял. Но это была последняя капля. Я готов был мириться с их склоками ровно до того момента, пока они не мешают охоте.

— Меня Вака отправил! И вы должны следить, когда я рукой дёрну! Вот поэтому сначала правильно охотиться надо научиться!

Три шага.

— А ты чего, волчон… — он не успел договорить.

Хлёсткий джеб влетел в нос охотника, и тот отскочил, резко прикрыв глаза, в которых тут же выступили слёзы. И было потянулся за ножом, осознав, что произошло. Но его руку вмиг перехватил Белк, ударил под колено и прижал к земле.

Есть такой тип людей, что понимают слова только после крепкой оплеухи. И, к сожалению, Шанд-Ий давно напрашивался на разговор.

— Отпусти, медведь! — рявкнул он и попытался выкрутиться.

— Из-за тебя добыча ушла, — сказал я, присев на корточки.

— Что⁈ Вы не метнули вовремя! Меня Вака отправил!

— А тут Ваки нет, — напомнил ему Белк. — И никто не избирал тебя вести нас. Нас ведёт Ив. А ты — пришёл на нашу охоту.

— Кто ведёт, этот юнец⁈ — прошипел он.

«Когда аргументы заканчиваются, тут же начинается напоминание про возраст, — выдохнул я. — Никакой оригинальности. Хотя, иногда ещё упоминают чёрного волка, но это уже вышло из местной моды».

— Отпусти его, Белк, — попросил я, и он тут же разжал хватку. Он вообще при других всегда держался со мной особо, за что я был очень ему признателен.

Шанд-Ий тут же рванул в сторону, кувыркнулся и вскочил на ноги, выхватив нож.

— И что ты собираешься делать этим ножом? — спросил я, делая несколько шагов навстречу. — Убери его, и сойдёмся, посмотрим, кто вести должен. — во мне уже разгорался молодецкий азарт, как во времена юности из прошлой жизни.

Тогда каждый чем-то да занимался. Стыдно было, если перчатки не надевал ни разу или просто с ребятами грушу не бил. Такое уж время. Но уж не думал, что те навыки когда-то пригодятся.

— Ха! Думаешь, тебя не трону, раз тут этот медведь⁈ — он стрельнул глазами в Белка, но тот стоял с видом предвкушения шоу.

Ведь помимо охоты и подготовки, я решил, что надо бы чуть глубже раскрыть способы борьбы с людьми. Ведь человек действует совсем не так, как зверь. Он хитёр. И противодействовать ему нужно соответственно.

— Давай, — махнул я головой.

Он отбросил нож и широко расставил руки. Первобытные способы борьбы человека с человеком не отличались тонкостью и техникой. Всё было просто — повалить и забить.

А я округлил плечи, опустил челюсть и поднял руки к подбородку. И начал сближаться, подпрыгивая, пружиня — готовый в любой момент уйти в сторону. Но этого и не потребовалось. Ведь стоило мне сделать шаг навстречу, как Шанд-Ий метнулся на меня в желании обхватить и опрокинуть.

«То, что нужно!» — подумал я.

Резко подался назад, ушёл вниз, и в момент, когда Шанд «вынырнул», чтобы ухватить меня, — снизу уже летел апперкот.

Бам! Мой кулак встретился с его подбородком! Голова Ийя дёрнулась назад!

— Аа-арх! — зарычал он, всё ещё на ногах.

Но на следующем шаге его нога подкосилась, взгляд уплыл, и он рухнул на землю.

— Мне пришлось, иначе ты бы не понял, — выдохнул я. — Шанд-Ай!

— Знаю! Ноги поднять, — подошёл он и тут же начал переворачивать брата.

А я тем временем проверил челюсть — не сломана. Хотя, куда там, кости крепкие, а удар у меня явно не тот. Но подбородок такое место, что там и сильно прикладываться не обязательно.

Через несколько минут он уже сидел и откашливался после боксёрского шоу. Я поднёс воды, подал ему. Он глянул снизу вверх и принял мех. Даже не взбрыкнул. Хорошо.

— Я пойду к реке, ты пока тут, — кивнул я Шанд-Айю.

«Может, поговорят наконец. Сейчас Ий вроде не расположен к ссорам и ругани», — подумал я. — «Их, жаль, бобра упустили…»

— Где ставить будем? — спросил Белк, глядя на поток воды.

А я уже шёл по гальке с ивовой вершей в руках и попутно изучал поток, ища «перекат». Но искать пришлось недолго.

— Там, — указал я на нужное место.

Логика была проста: рыба, идущая против течения, устаёт на быстрине и останавливается в яме за перекатом. И вот так и оказывается в ловушке, что как раз её поджидает. А строение выбраться уже не позволяет.

Крепил я двумя заострёнными кольями ко дну, перед входом и позади. И ещё подвязывал лыком на всякий случай. А внутри обязательно закладывал плоский камень побольше, так уж совсем наверняка выходило.

А Белк тем временем расчищал небольшую площадку на берегу и вбивал тут же найденный камень ребром. Такую мы метку установили. Попутно и в пути ставим, чтобы реку не потерять.

— Можно и обратно, как прутья соберём, — сказал я, выбравшись на узкий каменистый бережок и натягивая шкуры.

— Да, костёр уже разгорелся, — ответил он, глядя в небо.

А мой взгляд, пока я натягивал мокасин, привлёк белёсый камень. Я наклонился, подобрал. Рассмотрел — прозрачный. Кварц, определённо. Интересно… может быть…

— Завтра первым делом сюда пойдём, только с вышины, — сказал я, кинув кусочек в сумку для пращи.

— Сверху? — переспросил Белк. — Зачем?

Я поглядел на реку, туда, откуда шло течение.

— Хочу до тока дойти. Есть одна мысль…

На самом деле мне хотелось пойти прямо сейчас. Это была ещё одна причина, почему я решил уделить внимание рекам, да не одной. Имелся шанс найти нечто невероятно ценное, настоящий природный клад. И кусочек кварца — признак, что клад этот был там, где исходила эта река.

«Зона геотермальной активности. В этом регионе я рано или поздно на неё наткнусь, — подумал я, поднимаясь за Белком выше. — Такая зона — просто величайшая находка для любого человека каменного века. Правда, оценить все её составляющие пока даже Зиф не сможет. Но я — могу».

Такие зоны — это уникальные места, где тепло из недр Земли выходит наружу. И говоря о тепле, нужно уточнять, что имеется в виду раскалённые магматические очаги, ну или разломы, где тепло и жидкости поднимаются из глубины в несколько километров. Правда, за такое объяснение геологи меня бы прибили. Но важнее то, что там можно найти: опал и алунит, белую глину, лимонит и охру, кварц, сульфиты. Там, конечно, можно раздобыть ещё и золото, серебро, медные руды, даже вольфрам, только до них копать, мягко говоря — глубоко.

— Хе, — усмехнулся я, доставая нож.

— Чего?

— Да так, вспомнил кое-что, — отмахнулся я, понимая, что рассказывать бессмысленно.

«Но забавно… Вспомнить о зоне геотермальной активности из-за пореза на шее, — заулыбался я. А всё было как: к Уне пришёл один из охотников с нагноившимся порезом на шее. И как бы это не смешно на самом деле, но мне ситуация напомнила о каждодневном бритье. И об алуните. — Его, помнится, Луна подарила. Я ещё не понимал, зачем какой-то камень после бритья? А как начал вникать, так оказывается — это удивительное средство». И вот, вспомнив о нём, вспомнил и о месте, где его можно было бы найти. А там уж всё сошлось.

Руки в то же время уже складывали первые прутики рядом. Мы использовали закруглённые костяные ножи, сделанные специально для срезания прутьев ивы. С достаточно толстым основанием и рубленой кромкой. Нам главное, чтобы надрез сделать, а там надломить и с кожицей не возиться. И так, прутик за прутиком, мы складывали охапки, что пойдут на новые верши, раколовки.

Охапки ивы вышли на славу. Белк взвалил на плечи самую большую связку, я взял поменьше, но тоже увесистую. И мы направились к братьям.

Издалека я увидел, что Шанд-Ай и Шанд-Ий сидят на траве рядом — не рядом, конечно, но ближе, чем раньше. Разговаривают. Я поднял руку, останавливая Белка.

— Подождём, — тихо сказал я.

Белк молча кивнул, опустил охапку на землю. Мы присели в тени старого дерева, держась на расстоянии, чтобы не мешать.

Я не слышал слов, но видел, как Шанд-Ий что-то говорит, опустив голову, а Шанд-Ай слушает. Брат то поднимал руки, то снова опускал. Потом Шанд-Ай что-то ответил — коротко, но брат не вспылил, не перебил. Просто кивнул.

Прошло немного времени, и они поднялись. Я махнул Белку, мы взвалили охапки на плечи и двинулись навстречу.

— Идём? — спросил я, не глядя на Шанд-Ийя.

Тот ничего не ответил, просто пошёл вперёд, и мы потянулись за ним.

Я старался запоминать путь. Белк, конечно, вёл нас уверенно. Но я не хотел полагаться только на него. Что, если в один из дней нам придётся идти без него? И я цеплялся взглядом за приметы: необычное дерево, россыпь камней, изгиб ручья. Засечки, которые оставлял Белк — надломленная ветка, сложенные особым образом камни, рез на дереве. Всё это складывалось в карту, которую я выстраивал у себя в голове.

— Сюда, — бросил Белк через плечо, сворачивая к знакомому берегу.

Я узнал это место. Та самая река, где мы ставили вчерашние верши.

«А я и не понял, что мы рядом…» — стыдливо подумал я.

Шанд-Ай сбросил свою ношу и шагнул к воде, не раздумывая.

— Эй! — окликнул я, но он только махнул рукой.

— Пусть идёт. Из него сила так и прёт, — сказал Белк.

Ий же был очень уж молчалив. Надеюсь, что терапия сработала, а не змея затаилась.

Шанд-Ай разулся и полез в реку, осторожно ступая по скользким камням. Добрался до верши, ухватился, вытащил. Внутри что-то плескалось, билось. Он ловко перевернул ловушку над кожаным мешком, и в него посыпалась рыба — не крупная, но и то хорошо.

— Много? — спросил Белк, подходя ближе.

— Хватит, — отозвался Шанд-Ай, уже вылезая на берег. — Но меньше, чем в прошлый раз.

— Значит, поставим ниже завтра, — добавил я.

Ай кивнул и отправился обратно.

Я стоял чуть в стороне, поглядывая на Шанд-Ийя. Он смотрел на брата, на его руки, на то, как тот аккуратно завязывает мешок, как улыбается своей добыче. И в его взгляде не было прежней злости.

— Ив, — тихо позвал он.

Я обернулся.

— Я не хочу крови, — сказал он, глядя мне в глаза. — Надеюсь, скалить клыки мы друг на друга не будем.

Я помолчал, потом ответил:

— Я и не собирался. Всякое бывает, но я не ищу беды среди тех, с кем делю костёр.

Он кивнул, но не отвёл взгляда. Я продолжил:

— Шанд-Ай много работает. Он не хочет быть бесполезным. Не перед тобой, перед собой в первую очередь.

— Я вижу это… — голос его звучал глухо. — Просто… мне казалось, если я буду молчать, он остановится. Перестанет. Поймёт, что не надо…

— Он хочет доказать себе, — перебил я. — Что он не хуже других. Что тоже способен охотиться, добывать мясо, приносить пользу. И если он остановится, то только когда сам решит, что доказал.

Шанд-Ий молчал. Долго. Потом поднял голову и тихо сказал:

— Возможно, праща и атлатль… нужны не только ему.

— Ты можешь прийти к нашему шалашу, когда захочешь, — сказал я просто. — У вас одна кровь. Шандам нужно быть рядом.

Он тихо усмехнулся.

— Шандам, значит…

В этот момент Шанд-Ай, уже закинув мешок с рыбой на плечо, поскользнулся на мокром камне. Он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но мешок тянул вниз.

— Ай! — рявкнул Шанд-Ий и рванул к брату быстрее, чем я успел моргнуть.

Он подхватил его под локоть, удержал, не давая упасть. Шанд-Ай дёрнулся, хотел что-то сказать, но брат уже перехватил мешок, перекинул себе через плечо и молча пошёл вперёд.

Шанд-Ай глянул на меня, потом на брата. А затем быстро натянул мокасины и догнал брата.

Я поднял свою охапку ивы, переглянулся с Белком.

— Что скажешь? — спросил он.

— Думаю, одной блохой в стае меньше, — ответил я, глядя вслед братьям.

— И то хорошо. Чем меньше волков на нас клыки будут скалить, тем проще будет уйти.

«Не знаю, Белк. Может, совсем наоборот», — подумал я.

Мы двинулись за ними, оставляя реку за спиной. Впереди, чуть поодаль, шли два брата — один с мешком рыбы, другой с пустыми руками, но оба — рядом. Впервые за долгое время — по-настоящему рядом.

Когда мы поднялись на уже привычный глазу луг, солнце забралось точно над головами. Мы старались возвращаться всегда в одно и то же время, немного уступая Ваке в скорости. И первым делом нужно было посетить Анку, да передать добычу, не забыв «удержать» охотничью долю. Но сам я старался с ней не пересекаться: она всё ещё не слишком жаловала меня, особенно после того, как из-за моей идеи ей пришлось ставить новое жилище.

— Давай ты, — сказал я Белку, передавая все тушки, что висели на поясе.

— Ага, — кивнул он, принимая связки и отдавая мне пучок ивовых прутьев. — Ты сразу к озеру?

— Да, загляну только к Аке, да Ранду занесу, — я чуть дёрнул связку. — А потом к Канку, раколовки посмотрю.

— Узнать, что женщины успели собрать?

— Нет, давай немного подождём. Пусть чуть соберётся, — ответил я.

— Хорошо, — буркнул он и отправился вправо, когда я свернул влево вместе с Шанд-Айем.

Его брат же отправился, по всей видимости, к Ваке, предоставить отчёт о пройденной охоте. И меня радовало, что братья наконец начали находить какой-то общий язык. Значит, шансы на вербовку Шанд-Ийя стали выше.

«Основная проблема в том, что он-то не в зоне риска. Вака на него зуб не точит, признаков побороться за место у костра — тоже не виднеется. Единственная точка давления — Шанд-Ай. Но нужно ещё как-то убедить его, что Вака его не оставит», — размышлял я, направляясь к густому, пышному столбу дыма, что вытекал из шалаша.

Это была ещё одна причина, по которой Анка теперь говорила со мной только сквозь зубы. Наша коптильня ожидаемо оказалась куда эффективнее старых — открытых. Дым мы не теряли, управление жаром позволяло контролировать процесс и использовать разные методы копчения. Да и капризы природы нам были по большей части нипочём, что мы доказали пару дней назад, когда пришёл дождь. А с улицы всё пришлось убирать, затем ожидать возвращения хорошей погоды.

Таким образом, мне удалось почти полностью освободить Аку от её обычной работы вместе с Анкой. Точнее, не освободить, а отделить и перенести её деятельность дальше от основных очагов. Она так же готовила для общины, занималась обработкой мяса и рыбы, только уже как самостоятельная единица. И занимательно то, что, когда Анка обратилась к «старикам» и Горму, за Аку вступился Вака. Он дельно пояснил, что такое разделение идёт лишь на пользу, Ака достаточно умела, чтобы готовить самой, и уже не столь мала, чтобы оставаться в тени волчицы, что её учила.

«Ещё одно доказательство, что Вака готовится сменить власть. Он уже открыто и при всех вторгается в зону влияния Горма. Параллельно готовит новые кадры на будущее, — размышлял я. — От него никак не укрылось, что умения Аки резко возросли. Анка же стареет, да и не слишком лояльна к новым идеям. А он уже осознал их пользу. И готовится, когда сможет пожинать плоды моих знаний и усилий».

Возможно, моя активность за прошедшую неделю немного снизила пыл Ваки. Я понимал, что у него горят сроки, так как Ите где-то там одной точно не просто. Но также понимал, что цена жизни Иты не выше знаний, что я давал. И наверное, только Вака мог думать настолько цинично и практично. А я как раз старался дать ещё и ещё, не сбавляя темп, но при этом держась знаний из гражданской сферы. Усиливать его военные возможности было чревато, я и так уже постарался, сам того не понимая.

Но я не рассчитывал, что его отстранённая лояльность — только из-за меня. Он, как и положено любому сильному хищнику, выжидал подходящий момент. Даже тот разговор в шалаше мне уже не чудился каким-то импульсивным или неподготовленным. Вака целенаправленно выдал всё, что имел, и следил за реакцией. И какого-то достойного сопротивления не последовало, значит, можно в более-менее спокойном темпе переводить общее мнение в сторону себя, а не устраивать резкий переворот, что может вызвать проблемы. Это было логично и умно: он всё чаще проникал в прочие, отличные от охоты сферы жизни стаи. И теперь не было Азы, чтобы его остановить. Сови помалкивал, придерживаясь нейтральности. Горм пытался иной раз подать голос, но его глушила боль, грибы и бессмысленность. Он, по сути, всё больше отстранялся, но пока оставался номинальным правителем.

— Ай! Постой! — услышал я со стороны и повернулся.

— Шайя, — поприветствовал Шанд-Ай девушку, идущую к нам.

Это была коренастая, крепкая девушка. Внешность… обычная, довольно непримечательная, если не говорить о теле. Она напоминала настоящую тяжелоатлетку, но без излишней маскулинности. Такое обычно называют удачной генетикой. Когда у человека изначально заложены какие-то факторы успеха на определённом спортивном поприще. Как правило, зачастую подобное имеет большое значение на высших уровнях. В том же бодибилдинге, где ресурс и строение мышц ограничены. Как говорится — выше головы не прыгнешь.

«И её я бы тоже забрал с собой, — оценивающе глянул я. Не то чтобы раньше не присматривался, но сейчас, при свете дня, мог рассмотреть куда лучше. — Это же вроде она требовала Ваку взять её с собой на охоту?» — Белк как-то рассказывал об этом эпизоде несколько зим назад. Тогда Вака лишь отмахнулся от неё, как от назойливой мухи.

И я бы уже предложил, если бы она не смотрела на меня с такой смесью неприятия и страха. Да, для некоторых я всё ещё оставался посланником Чёрного Волка или ещё каких-нибудь тёмных духов. От этого так легко не избавиться, да и потребности особой уже нет. Наши дороги с этой общиной скоро разойдутся.

— Что такое? — спросил Шанд-Ай.

А она тут же глянула на меня, всем видом показывая, что не очень хочет говорить, пока я рядом.

— Надо говорить, пройдись со мной, — попросила она, коснувшись его рукава.

— Я пойду тогда к Аке, — кивнул я Шанду.

— Да, — кивнул он.

И я оставил их позади, не желая встревать в то, что меня не касается. Да и можно позже попытаться повлиять на неё через него. Если она желает охотиться, я мог бы помочь ей с этим. Но в данный момент у меня достаточно дел, чтобы акцентировать своё внимание на ней.

— Нет, сначала к Ветру, — напомнил я себе. — Да и покормить его пора.

Уже наступило то время, когда мне пришлось постепенно отделять волчонка от других и больше проводить с ним времени. Даже в моё отсутствие я попросил Зифа не брать его на руки, оправдал это духами насколько мог. Ветер уже стал более-менее крупненьким, примерно как крупный щенок овчарки. Да и в этом возрасте они начинают проявлять агрессию к чужим запахам. А с тем, как часто я бываю с ним, скоро мой запах станет чужим. Потому я даже заменил часть своих шкур, соорудив из старых новую лежанку, что постоянно будет напоминать ему обо мне.

А неандерталец всё так же сидел на бревне, устеленном шкурой, глядел насуплено из-под кустистых бровей и «разговаривал» с камнями. И этот разговор обычно слышался издали, раздавался по всей стоянке. С момента перехода на этот луг он уже успел обзавестись новым плато, усыпанным осколками камней, — соорудить новую границу владений. Но сегодня вместо привычного и громкого «тук-тук» слышался тихий «шух-шух».

Когда я обошёл грузную фигуру сгорбившегося мужчины, он даже не обратил на меня внимания. Он весь был там. С камнем. Общался, договаривался, пытался совладать. Губы то и дело что-то шептали, стараясь донести мысль слоистому зеленовато-чёрному камню. А крупные пальцы с редкой нежностью касались граней, проводили по плоскости.

«Я знал, что ему понравится, — ухмыльнулся я, заглядывая под навес к Ветру, сооружённый тут же, куда редко кто решится зайти. — Как он закончит, можно начинать пробовать… если я его сделаю и освою, у меня будет весомое преимущество перед местными. Главное, чтобы Вака не понял, чего стоит выгнутая палка и шнур между краями».

— Ну, как ты, малыш? — погладил я Ветра по голове.

— Тьфу-тьфу! — поприветствовал он меня, ткнув влажным носом в ладонь.

— Пора пообедать? — улыбнулся я. — Пойдём.

Я защёлкал языком, отодвинувшись от лежанки. Серые ушки дёрнулись, и голубые глазки внимательно пригляделись к источнику звука. Он встал на лапки и неуклюже, шатаясь, перевалился через лежанку. Я отодвинулся чуть дальше, вновь щёлкнул языком. Он попытался побежать, споткнулся о камень и распластался. Но тут же встал и неуклюже поплёлся за мной.

— И что же мне делать с ней? — думал я, проходя мимо козы, мирно пощипывающей траву, и козлёнка, что скакал вокруг.

С того времени, когда она только оказалась на стоянке, её отношение к происходящему сильно изменилось. Уже не требовалось перевязывать ей рот по ночам, так как она осознала, что не стоит привлекать хищников, что-то и дело рыщут в ночи. Да и в целом стала спокойней — травы в избытке, опасностей нет. Правда, к рукам она так и не привыкла полностью, то и дело норовя заехать мне копытом в самые чувствительные места.

А так как Ветру уже всё меньше требовалось молоко, а мой уход близился — нужно было решить, как поступать с Белкой и Зорькой. Забирать с собой? Переход и так будет не простым. А оставлять… я как-то уже привык к ним.

— Бе-мее! — затрубила Зорька, когда я приблизился. Он скаканул ко мне, махнул головой, но не угрожающе, а играючи. Я хлопнул ладошкой по лбу. Тот махнул, я отпрыгнул.

В отличие от своей матери, он не проявлял такого неприятия человека. Всё же в таком возрасте привыкаешь быстро к иной обстановке. А незнакомый с опасностями внешнего мира, как и с опасностью человека, — жизни за пределами стоянки для него уже не было.

— И с тобой тоже, — выдохнул я.

Но думать об этом сейчас ещё не было надобности. В крайнем случае, я оставлю стае «живую консерву». Рисковать ради козы, даже если я к ней привык, у меня не было ни единого желания. Путешествие и так обещало быть трудным и полным опасностей, такие усложнения были ни к чему.

Я забрал мешок с молоком из ямки, заменявшей холодильник, и отправился обратно к лежанке. Ветер то и дело пытался убежать куда-то не туда, но я настойчиво щёлкал языком до первого замечания. Физическое наказание я не применял сразу. Старался использовать все знания, полученные от Лены в этой области.

При первой ошибке или неподчинении я просто внимательно смотрел на него, немного показав зубы и стараясь телом выказать напряжение. Это всё служило сигналом: «ты что-то делаешь не так». Если волчонок не понимал, следовал мягкий тычок в бок или морду — эдакое второе предупреждение. Я посчитал важным повышать уровень «важности» по мере непослушания. На третьем я называл его имя низким, подобием рыка голосом. Если уж и тогда не следовало понимание и подчинение — я, ухватив за загривок, прижимал волчонка к земле. Это был, как мне известно, самый распространённый тип «наказания» в волчьем логове. И держать так нужно было до той поры, пока он не перестанет сопротивляться и «признает поражение». И только когда не действует всё это, имеет место покусывание, очень лёгкое — за ногу или ухо.

— Ветее-ер… — приручал я, замерев и глядя на щенка. Тот замер в ответ, смотря на меня. Затем я щёлкнул ещё раз, и он направился в нужную сторону. — Молодец, — сказал я расслабленно.

Терпения требовалось много. Но спешка чревата потерей контроля или даже авторитета. А вернуть его куда сложнее, нежели потерять. Поэтому я старался сразу всё делать верно.

«Такими темпами через несколько недель можно начинать серьёзно заниматься командами, — думал я, останавливаясь у навеса с лежанкой и доставая камень-ступку и миску для волчонка. — Думаю, охота в паре с волком, да даже просто подчинение волка может стать весьма эффективным фактором влияния в племени Белого Волка. У древа мне это может очень пригодиться. Но не стоит забывать, что умелый шаман и такое может интерпретировать не в мою пользу». Но главное, я осознавал, что простор для данных интерпретаций всё же довольно мал. Да я и сам смогу неплохо так «заинтерпретировать».

Пока Ветер боролся со своей лежанкой, точа молочные клыки, я готовил ему обед. В отличие от прошлой версии, теперь его рацион пополнился мясом в большем объёме. Но я не забывал, что желудочная кислота в таком возрасте у щенков ещё недостаточно сильная, потому без молока и измельчения мяса не обходилось.

Отработанными уже движениями я вырезал грудку у одной из добытых птиц, что остались как часть моей добычи. Затем перетёр в ступе, добавил молоко и немного жира — получился кашеобразный мясной коктейль, подобный тому, что волчица делает волчонку.

— Кушай, — улыбнулся я и подвинул миску. Сразу загородил жердями выход из-под навеса, чтобы не убежал, пока меня не будет. А то Зиф как-то сильно увлёкся.

И теперь я наконец мог уделить время и мастеру-каменщику.

— Получается? — присел я рядом в тот момент, когда Зиф смачивал плиту песчаника перед собой.

— Да, — буркнул он не глядя. — Камень точится. Твёрдый, но мягкий, — многозначительно рецензировал он.

А я следил глазами, как клинообразный кусок змеевика двигается с шорохом по плите песчаника, смоченного водой и осыпанного песком. Дело это было совсем не быстрое, но результат виднелся. Одна сторона камня уже была очень гладкой, ровной. При том, что ещё несколько дней назад это был весьма грубо оббитый кусок камня, лишь формой напоминавший топор.

«Но получается! И Зиф за минуты понял, что от него требуется. Вот оно, что значит — мастер, — думал я, смотря, как массивные руки сжимают заготовку. — Думаю, дальше всё пойдёт ещё быстрее. С первичной оббивкой он справился вообще без труда, рука-то уже поставлена. Даже при том, что змеевик куда твёрже привычных камней. Да и выручает его слоистая структура, главное — знать, куда бить». И Зиф знал, как никто другой. «Может, ещё успею попробовать пиление ниткой с абразивом?» — подумал я, но решил откинуть идею. — Нет, пусть пока этому обучится.

Шлифовальные топоры были качественно новой ступенью после оббивки. Абразив и трение позволяли не только выровнять поверхность, но и «залечить» микротрещины, оставшиеся после оббивки, делая оружие куда прочнее. А добавить к этому уменьшение толщины абразива с крупного к мелкому постепенно, можно добиться выдающихся результатов.

— Ладно, не буду тебя отвлекать, — сказал я, вставая.

Но Зиф ожидаемо проигнорировал меня. Мне требовалось лишь иногда заглядывать, проведывать его и давать по большей части ненужные советы. Но это до того, как мы дойдём до сверления. Вот тогда-то начнётся самое интересное. Ну а если не выйдет, можно использовать старое-доброе расщеплённое топорище.

Я подхватил ивовые прутья и направился к серому столбику дыма, что растягивал аромат копчёного мяса по всему лугу. Попутно успел переговорить с Хагой. Он в добровольно-принудительном порядке требовал моего присутствия в его цеху с целью продолжения обучения, но по большей части, чтобы припахать меня. В последние дни ожидаемо у меня было мало времени. Но и игнорировать это было нельзя: шкуры надо уметь обрабатывать. К тому же он обмолвился, что поможет сшить новое одеяние для меня, а то моё… мягко говоря, не в лучшем виде.

«Эх, вот тот бобёр как раз бы принёс отличную шкуру…» — думал я с горечью. Ну вот сложно было мне отпустить тот факт, что добыча уже почти была в руках и ускользнула.

— Ив!

Услышал я её даже раньше, чем увидел. Ака бежала в мою сторону, аж шкуры развивались подобно плащу, пока я шёл к шалашу. Ей, как и всегда, не терпелось о чём-то рассказать. А если у неё такой воодушевлённый настрой — значит, всё получилось именно так, как она рассчитывала. И как рассчитывал я.

— Всё сделала! — выпалила она, подбежав и хватая меня за рукав. — Пим-мя-кан готов!

— Пеммикан, — поправил я, тоже далеко не с лучшим произношением — всё же лингвистический аппарат нередко давал сбой, но она уже тянула меня за собой, не слушая.

— Да-да, он! Пойдём!

Ака тащила меня мимо шалашей, мимо костров, туда, где коптильня стояла чуть поодаль от основного лагеря, укрытая от ветра. По пути я заметил несколько охотников Ваки, что обсуждали что-то с немалым возбуждением. И главное, на несколько тонов тише, чем было у них заведено. И лица выражали разнообразный спектр эмоций — радость, предвкушение, обеспокоенность и что-то ещё… но Ака не дала мне углядеть лучше.

— Ака, я и так дойду, не волнуйся, — смеясь сказал я, едва не спотыкаясь.

— Нет! Ты должен срочно посмотреть!

Будто пеммикан отрастит ноги и убежит… Ака — такая Ака.

За эти дни, помимо всего прочего, я продумал стратегию, как без лишних проблем собирать запасы. Всё оказалось проще, чем я думал. Охотникам доставалась часть добычи, но это ничуть не мешало им откладывать свою долю и есть из общего котла. Просто так здесь никто не делал. Личные запасы вообще не пользовались популярностью. Но для меня это была лазейка, которая помогала делать запас.

У коптильни уже досушивалось мясо, развешенное на жердях. Была мысль сделать закрытую сушильню, но пока руки не дошли. Пока это были простые стойки для сушки, которые я смастерил сам с небольшой помощью всех заинтересованных, — нехитрые, но удобные, с навесом от дождя. Ака поднырнула под него, поманила меня внутрь.

— Смотри! — она подвела меня к берестяному коробу, стоявшему на камнях.

Внутри лежал неровный, округлый брикет. Я опустился на корточки, разглядывая его. Утрамбованное сушёное мясо, ягоды и топлёный жир. Ягоды пришлось выменивать у Анки и других женщин. В субальпике в это время ягод почти не было — они созревали позже, чем ниже в долинах, так что пришлось выпрашивать из личных запасов, объяснять, уговаривать. Ака оказалась лучшей помощницей в этом деле — она умела уговаривать так, что отказать ей было невозможно.

— Твёрдый! Смотри! — Ака отломила кусочек брикета, протянула мне.

— Ну конечно твёрдый, таким ему и нужно быть, — улыбнулся я.

«Выглядит вроде так, как и должно выглядеть пеммикан, — подумал я. — Если всё будет хорошо, то в дальнейшем он может стать идеальным товаром для обмена».

Я взял, закинул в рот. Вкус оказался… сложным. Мясной дух с лёгким звериным душком, который я уже перестал замечать в обычном мясе, кисло-сладкий привкус ягод и жир, обволакивающий язык, делающий всё это сытным до предела.

— Хорошо, — сказал я, и это было честно.

Не то чтобы вкусно в том смысле, к которому я привык в прошлой жизни. Но это была еда, которая могла храниться месяцами, весила мало, а давала огромное количество калорий. Идеальная дорожная пища. Питаться ей на постоянной основе невозможно, конечно же, но как необходимость — великолепное решение.

— Молодец, Ака, — я посмотрел на неё, и она засияла так, что я едва не ослеп. Энергии ей не занимать.

— Ещё сделаю! — заверила она, уже прикидывая, где взять жир и ягоды для следующего брикета. Если с жиром пока трудностей не было после большой охоты, то ягоды были ограниченны. — Только скажи, сколько нужно.

— Много, — сказал я, поднимаясь. — Сколько сможешь, столько и делай. Только про коптильню не забывай, — показал я на шалаш. — Скоро и рыбы станет больше. Так что, придётся, скорее всего, ставить второй шалаш.

Она кивнула, и я увидел в её глазах тот самый огонь, который бывает у людей, нашедших своё дело. Пусть пока это был просто пеммикан. Но с ней, я уверен, мы сможем разойтись так, что другим места мало будет. Нужно обязательно забрать её с собой, можно сказать, что она стратегически важный член, даже если стая этого ещё не осознаёт. У неё невероятный потенциал.

— Ив, — окликнула она, когда я уже вышел из-под навеса. — А что дальше?

— Дальше? — я обернулся.

— Ну, ты же что-то задумал, — она смотрела на меня пристально, не по-детски серьёзно. — Я вижу.

Я помолчал.

— Потом расскажу, — сказал я. — А пока… делай пеммикан.

Она кивнула, и на её лице снова появилась улыбка.

— Хорошо. Потом.

«Прости, Ака. Но ты очень… очень говорлива», — подумал я, хотя взгляд тот был непривычно серьёзный.

— Ив, — услышал я голос Шанда позади.

Обернулся, а он шёл ко мне уже без Шайи, с обеспокоенным выражением на лице. И, не подходя, рукой попросил отойти, пока Ака возилась под навесом.

Я понял, что что-то случилось. Да и по пути те охотники. Надеюсь, не то, о чём я подумал. Ещё слишком рано.

— Рассказывай, — попросил я тихо.

— Шайя говорила с Шако… — начал он.

Так уж вышло, что Шайя была любовницей и ему, и тому, кто представлял угрозу для нас. Шако — новый наследник Ваки. И если Шанд пообещал, что лишнего не скажет. У Шако язык был более гибким, впрочем, почему-то в постели это его не выручало, так как Шанд оказался куда более близким Шайе, и та активно делилась с ним всем, что услышит. А он рассказывал мне. Полезного было мало, но иной раз было над чем подумать.

— … он сказал, что, когда ходил за край луга смотреть стада, встретил крылья чужого племени, — проговорил он, и я напрягся. «Крыльями» они называли разведчиков, кто исследует местность, наблюдает за движением стад. — Он говорил с ними — они племени Медведя. Идут к дальней высокой скале за рекой. Там, где второй ручей огибает зелёный камень.

Я понимал, о каком месте он говорит. Это было дальше, чем мы обычно заходим. Примерно в пяти часах от нас, немного выше нашего луга. Думаю, около двадцати — двадцати пяти километров.

— Они представляют опасность для стаи? — сразу спросил я.

— Не думаю. Но… Горм не знает об этом. Шако рассказал Ваке, и тот взял охотников и отправился раньше, чем мы вышли на охоту. Он хочет зачем-то встретиться с ними раньше, чем встретится Горм.

— Нужно рассказать Горму, мне это всё не нравится, — прошептал я. — Как думаешь, зачем он отправился к ним?

— Не знаю, но вряд ли обменяться шкурами.

— Да уж… племя Медведя, значит. Ты их видел когда-нибудь?

Я ещё не встречался с другими племенами кроманьонцев, пусть и сам был из Соколов. Но понимал, что другое тотемное животное вполне может означать совершенно иную культуру. И неизвестно, в каком виде она будет выражена. Медведь, пусть и травоядный, но зверь высшего порядка. Сойтись с ним не захочет никто. И это должно отражаться и на людях. И с такими людьми идёт встретиться Вака.

Но зачем? Помощь ему вряд ли нужна. Горм и так уже на последнем издыхании, сопротивления не оказывает. Стая постепенно проникнется и отринет старого вождя, избрав более сильного и решительного. Особенно учитывая то, что он не будет гнушаться использовать мои разработки и с ними точно улучшит состояние общины.

Не понимаю.

И тут у меня вспыхнуло одно имя: «Ита».

— Тук, иди к Аке, помощь ей нужна, — сказал я мальчугану, подходя к навесу у нашего шалаша.

— Эй! Куда идти? Он ещё не закончил! — тут же запротестовал Ранд, оторвав взгляд от плетения очередного обруча для каркаса вежи.

Тук замигал, не зная, кого слушать.

— Иди давай, — махнул я.

— Ив!

— Ранд, он пойдёт сейчас к Аке. Там закончит, вернётся и поможет тебе, — твёрдо проговорил я, намекая, что это лишь предлог.

— Ладно, иди. Но потом — сразу сюда, — проговорил недовольно бывший охотник.

Тук быстренько встал, положил ивовые прутья в яму, покрытую шкурой и наполненную водой. Их требовалось либо распаривать над костром, либо вымачивать, чтобы были податливыми. Но перед уходом он подкинул можжевеловых ветвей в тлеющий костёр. После большой охоты вместе с шкурами, мясом и костями нам досталось полчище слепней и гнуса. И если последние уже перебрались ближе к воде — к озеру, ниже к рекам, то слепни никак не хотели уходить. Оттого приходилось то и дело коптиться и вымазываться жиром и золой, иначе покоя от них нет.

— Чего ты его прогнал? — спросил Ранд, когда Тук уже побежал в сторону коптильни.

Он сидел на шкуре, вытянув ногу с шиной, а другую подобрав под себя. Рядом лежал обещанный мной костыль из сосны с разводной рукоятью, обитой несколькими слоями кожи и наполненной козьей шерстью.

«А с костылём он и впрямь приободрился. Хотя что так, что так — сидел тут. Ну, теперь в туалет стало проще ходить, разве что», — подумал я, смотря на некогда лучшего охотника, что весьма умело закреплял прутья, оборачивая вбитые в землю колья в форме круга.

Я присел рядом, глаза тут же заслезились от едкого дыма. Видимо, ещё и сосны подкинули. Её слепни особенно не любят.

— Крылья Ваки видели племя Медведя, — без прелюдий выдал я. — Мне шепнули, что Вака отправился к ним на встречу. Ты когда-нибудь встречался с ними? Они знакомы?

Тут он уже отложил прутья и посмотрел на меня, сведя брови.

— Медведи, значит… Да, встречались. Тем летом, да и позапрошлым. И у Древа менялись женщинами. Правда, все их хвалёные медведицы померли одна за другой, подсунули немощных, — покачал он головой. — И ещё…

— Что?

— Вака их хорошо знает, лучше, чем я.

— Это почему?

— Его прошлая стая. У них стоянка зимняя рядом с медведями была. Те повыше забираться любят, да пещеры побольше. А когда снег сходил, волки если вверх шли, а медведи вниз по охоте — то встречались не раз. Вака рассказывал мне. Но он тогда ещё мал был, имени не имел, да только слышал, что охотники рассказывают.

— А может ли быть так, что… — я на миг замолчал, но сразу продолжил: — Ита. Она могла прибиться к ним. Вака знает тропы, какими они ходят? Он же мог рассказать Ите, где их встретить?

Тут Ранд широко раскрыл глаза, губы немного приоткрылись, словно он вот-вот что-то скажет. Но не говорил, только дышал густо, да видно было, что в котелке что-то варится.

— Ранд, — щёлкнул я пальцами, — ты что-то вспомнил?

Он вновь посмотрел на меня и заговорил:

— Ита, она тоже… она не из волков, — вдруг заявил он.

— Только не говори, что она из медведей, — попросил я.

— Я не знаю точно, но она рассказывала, что не всегда была волчицей. Что встретила Ваку, когда её звали Ута. Её обменяли, как бывает. Она приняла Белого Волка и более не носила старой шкуры, — он словно сам начал понимать, как быстро начинает обостряться ситуация.

«Ута означает — маленькая травинка. А значит, она уже была приобщена к травничеству, но ещё юна. Возраст скорее всего около десяти-одиннадцати лет. Учитывая близость к племени медведей, и то, что она уже не носила старой шкуры, — я понимал, что все пазлы сходятся. — Если племена пересекались несколько раз подряд, значит, пути были примерно одни и те же. Вака вполне мог их знать. Да и то, что он когда-то имел с ними связь».

— Вот дерьмо, — выругался я. — Бросай это всё, найди Шанда или Белка — пусть собираются у шалаша. Я к Канку и обратно, — спешно сказал я и подскочил на ноги.

— Ха-ар-рр… — прорычал он, вставая. — Готовиться уходить?

— Да, но не спешим. Пока это всё — лишь слова и мысли. Нужно посмотреть, послушать, что этой ночью будут говорить. Мы почти не успели приготовиться, — я ощущал, словно капкан схлопывается на щиколотке.

Мне казалось, у нас есть недели. Казалось, что мы успеем приготовиться. Но Вака не просто так пошёл туда. Он вполне может заручиться поддержкой Медведей, сейчас у него достаточно того, что можно предложить. И ему незачем ждать перехода к Древу, беречь людей. Ему ничто не мешает избавиться от всех, кто ему не нужен, забрать остальных и на время присоединиться к другой общине, пока они не дойдут до Древа. И более того, в этом случае у него будет огромный перевес сил, что снижает возможную опасность сопротивления. Я полагал, что он не пойдёт на риск, пытаясь остановить нас, побережёт своих охотников. А теперь… теперь я уже не знаю, что ждёт нас.

— Фух… — выдохнул я, когда Ранд выпрямился, опираясь на костыль. — Как ты думаешь, он решится на это? — я знал, что Ранд тоже понял, что может произойти.

— Да, — ясно ответил он. — Если он задумал это раньше, то тропа стаи уже ведёт к новому Горму. И стая отдаст кровь земле, пройдя по ней. Мне кажется, всё произошло бы раньше, если бы не ты, — вдруг сказал он. — Ты собрал волков рядом, тех, кто Ваке не был нужен. И дал им копьё, что острее его собственного, — он горько усмехнулся. — Теперь он нас не отпустит. Ты отдашь ему всё, что даровали тебе духи. И тогда, когда он заберёт всё, что есть, — ты умрёшь. Все мы умрём, — он до дрожи сжал костыль.

— Иди, найди других волков. В любом случае, мириться со смертью я не буду. И тебе не советую.

— Думаешь, я боюсь умереть? — поднял он на меня глаза. — Я не хочу умирать как калека. Не так. Я — волк!

— Тогда будем биться как волки, — оскалился и я. В момент, когда сознаёшь, что выхода нет, — вдруг наступает неожиданная ясность мысли. — Как соберёшь их, пусть подготовят всё, что у нас сейчас есть. Даже если он придёт с медведями, мы ответим как следует.

Ранд кивнул. Я сразу рванул в сторону озера. Только услышал за спиной приглушённое: «И впрямь волк».

Я нёсся что есть сил, ветер бил по лицу, пот ручьём катился по спине. Ноги уже горели от бега, мокасины скользили. До озера было минут тридцать пешком, потому через десяток минут я уже увидел блестящую рябь воды. Канк стоял у берега по колено и руками вытаскивал раколовку. С ним же было ещё несколько ребятишек и старик Вилак — один из старейшин.

— Вилак, — кивнул я, тяжело дыша, — Канк, — махнул я рукой, подзывая.

— Юный волк, что случилось? — спросил старик, глянув на меня. — Ты горишь, словно в стае беда. Скажи мне, всё ли хорошо у волков? — он сразу обеспокоился и начал вставать, опираясь о палку.

А я сразу и не сообразил, что сказать. Нужно срочно возвращаться на стоянку, но какова причина? Не могу же я сказать всё как есть.

— Мы вернулись с охоты. Видели большое стадо оленей. Хорошее стадо, — соврал я.

— Вака собирает охотников? — почему-то решил он уточнить.

— Ваку не видно средь жилищ, но стадо двигается — так и пройдёт мимо, — впопыхах продолжал я, а Канк уже выбрался на берег.

— Хорошее стадо? — улыбнулся он. — Белк вернёт мне копьё? — его глаза тут же загорелись.

— То надо Белка слушать, но ты охотник, как есть. И тебе надо быть под шкурой, когда говорить будем, — ответил я, стараясь выглядеть убедительно.

— Ну раз стадо, тогда вода подождёт, — сказал Вилак, выпрямляясь, аж спина хрустнула. — Тащите рака, да пойдём скоро.

— Нет, нужно идти сразу, — сказал я, чем вызвал вопросительный взгляд старейшины. — Раков только больше наберётся, как поговорим — вернёмся и достанем. Тут спешить не надо, а зверь ждать не будет.

Вилак прищурился, словно заподозрив неладное, но, не найдя причин для беспокойства, расслабился. И впрямь, какой тут может быть подвох. А я вдруг нашёл повод собрать всех охотников в одном месте. По крайней мере, я смогу видеть, где находится угроза, если она вообще есть.

— О, а что там? — спросил Канк, глядя мне за спину.

Я обернулся и увидел, как к стоянке идёт множество силуэтов, как люди тащат волокуши и тюки. Не меньше пятидесяти человек. Это и есть та община, а значит, с ней вернулся и Вака. И все они — на нашей стоянке.

Сердце резко укололо, в висках забила кровь. Я ощутил, как дыхание начинает сковывать. И мне начинает казаться, словно я куда-то проваливаюсь.

— Ха… Ха…! — тяжело дышал я, не в силах оторвать взгляда от вереницы людей.

— Ив, что с тобой? — спросил мягко Канк, подойдя сбоку.

— Всё… — я прикусил губу до крови, ощутил металлический вкус на языке.

Сейчас не время для этого! Соберись, старый пердун!

— Как придёшь, сразу в наш шалаш, — сказал я жёстко.

— А разве не к Горму?

— В наш шалаш, — повторил я. — Проводи Вилака и детей, и сразу туда, — и в этот раз он уловил мой тон.

— Да, — резко кивнул он.

Я кинулся обратно. Всё происходило слишком быстро. К моменту как я добегу, большая часть чужой общины уже будет на стоянке. И главное, чтобы Вака не начал действовать сразу. Нужно собрать всех вместе, только так у нас будет шанс на противостояние. Но и бросить тут старика и детей не мог, остаётся надеяться, что Канк сделает всё верно и придёт сразу. И что до этого ничего не случится.

«Уна! Нужно найти Уну! — это была первая мысль, когда я приблизился к жилищам. Я видел, как люди в тяжёлых шкурах собираются у большого костра. — Нет, сначала к шалашу. Может, она уже там», — решил я. Нельзя было действовать опрометчиво, даже при том, что я вообще ничего сейчас не контролирую.

— Ив! — махнул Белк, когда заприметил меня из-под навеса.

Там же был Шанд-Ай, Ака, Ранд и Зиф, держащий Ветра на руках. И все, кроме Ранда, выглядели нервозно, растерянно. Даже неандерталец озирался по сторонам, не понимая, почему его оторвали от камня. Но Уны среди них не было.

— Где Уна⁈ — спросил я, подбежав.

— Я не нашёл её, — быстро ответил Белк. — В её шалаше нет.

— А я видела, что она пошла к Горму, — осторожно сказала Ака. Даже она поняла, что происходит что-то серьёзное.

— Ив, нам и впрямь стоит брать его? — спросил Шанд-Ай. — Может, всё будет не так. Медведи просто пришли переждать ночь. Такое бывает.

— И Вака отправился к ним, чтобы предложить это? — спросил я резко. — Да, берите всё, что мы успели подготовить. Ака!

— А! — чуть не подпрыгнула она.

— Помоги Ранду собрать еду. Никуда не отходи от шалаша, поняла?

— Да! — тут же ответила она, даже не пытаясь спорить.

— Зачем меня отняли? — вдруг спросил Зиф. — Скажи мне, Ив.

А вот как ему объяснить, почему, что вообще происходит…

— Горм сказал, — вдруг ответил вместо меня Белк. — Нужно собрать вещи для новой стоянки. Скоро идти. Помогай Ранду.

— Но я не закончил, — нахмурился Зиф.

— Так сказал Горм. Я говорил с ним, когда вернулся с охоты, — добавил Белк.

В его словах Зиф редко сомневался. Всё же Белк был подопечным Горма, пусть это и было в прошлом. Но он бы не стал лгать, наверное, так думал Зиф. И ошибался. Но это лучшее, что мы можем сделать.

— Ничего ещё не слышно? Что говорят? — спросил я, оглядываясь в сторону стоянки. — Ваку видели?

— Я видел, он шёл с одним из медведей, — ответил Шанд-Ай. — Но я сразу сюда пошёл, ничего не слышал.

— И я тоже, меня Шанд дёрнул, когда я с Анкой был. Тогда медведи едва за бугор перевалили, — добавил Белк.

— Оставайтесь здесь. Будьте готовы, — серьёзно сказал я. — Я найду Уну и узнаю, что там делается.

— Похоже, не обязательно куда-то идти. Нам сейчас расскажут, — сказал Ранд, глядя в сторону стоянки.

Это были Шако и Харт, новый наследник Ваки и старый охотник. И оба при полном облачении, с кинжалами за поясами, копьями в руках и чехлами с дротиками. Лица измазаны охрой и белой глиной, словно предвкушая сакральный ритуал. А глаза горели сдерживаемым предвкушением, как перед охотой, когда видишь несущийся в твою сторону табун, а сам сидишь в засаде.

«Так ходят лишь на охоту, — думал я, глядя на них. — Значит, Вака рассказал всё своим охотникам».

Я вдруг глянул на Шанд-Айя, тот на меня. Его брат… он ничего не сказал или ничего не знал?

Неважно!

— Шако! Харт! — поприветствовал я лёгким кивком, но лицо у меня было совсем не приветливое. — Какая же тропа привела вас к нашему шалашу?

Шако усмехнулся, одними губами. Бросил беглый взгляд на Ранда за мной, но тут же его отвёл. А вот Харт оставался предельно спокойным. Он сделал несколько шагов к нам, оставляя товарища за спиной, и заговорил тяжёлым басом:

— Вака собирает охотников в большом шалаше. Медведи принесли дух зверя, что видели в вышине — больше табуна, много зверя. Он желает говорить и вести на охоту, чтобы накормить и волков, и медведей.

«Удобный предлог, почти такой же, какой придумал я недавно, — я осознавал, что это всё очень дурно пахнет. — Но и Вака же не может действовать так грубо. Старейшины, женщины и дети. Не верю, что он решится всех вот так убить. Что же он задумал?»

— С каких пор Вака собирает стаю? — спросил Белк, сведя брови.

— Я иду за Вакой, как ты идёшь за этим щенком, — прорычал он. — И несу его дух, его слово. А Горм ли зовёт, мне нет дела.

— Вака не Горм! — рявкнул Белк.

А Харт неожиданно промолчал. Но вот Шако за его спиной весь натянулся как струна, рука сильнее сжала древко, а глаза так и пытались прожечь Белка.

— Охотники идут в шалаш, — вновь проговорил он. — Сови будет говорить с Белым Волком, просить хорошей охоты. Но если вам шкуры мясо не греют, то идите корни да траву собирайте, — махнул он.

— Гниль чёрная… — прошипел Ранд ему в след.

Они развернулись и спокойно пошли обратно. А я смотрел в след, будто их спины могут рассказать о планах Ваки. Но это было не так. Единственным способом было оказаться в том шалаше. И я думал — а не лучше ли уйти сейчас? Если я пойду туда, обратного пути может уже не быть. Но и Вака не убьёт меня до того, как узнает больше. Я немало полезного показал за последние дни, он-то точно понимает. А вот что будет с Белком, Шанд-Айем… с Уной.

— Ха-аа… — выдохнул я. — Нужно идти?

— Твой разум пожрал Змей? — спросил Ранд.

— Ив, это всё… чернота одна. Они ходят так, словно уже на охоте, — добавил Белк.

Я повернулся ко всем и пробежался по лицам взглядом. Они уже были убеждены, что всё решится сегодня. Слишком много совпадений и удобных моментов. И главное, всё это было нереально предугадать. А сейчас у нас есть момент, когда мы можем уйти. Но…

— Уна и Канк, их всё ещё нет, — сказал я.

— Две жизни не стоят больше всех нас. Нужно уходить! — резко сказал Ранд, шаркнув костылём. — Пока там Вака будет говорить, мы сможем спуститься сильно ниже. Найти хорошее место, а уж с твоим атлатлем, тем…

— Фастапал, — помог Шанд-Ай.

— Да не важно! — выплюнул Ранд. — Женщина и волчонок того не стоят!

— Куда уйти⁈ Зачем⁈ — наконец проснулась Ака.

А я думал. Стоял напротив них и думал — что делать? Как поступить верно? Эффективнее? Правильно? Что мне нужно сделать?

Я посмотрел на свои ладони. Тёмные от сажи и въевшейся грязи, с жёсткими мозолями. Совсем не руки ребёнка. Да и не ребёнок я. И поступать должен не так, как хочется. А так, как будет лучше для большего числа людей. Это и называется эффективность, разве не так?

«Оказавшись в глубине стоянки, я могу лишиться всех путей отступления. Вака уже может удерживать Уну в неизвестном мне шалаше. Горм может быть убит, как и Канк, — думал я. — Нет. Крики и шум отсутствуют, убийство Горма не может остаться незаметным. Как минимум, Уна и Сови должны были находиться с ним. Они бы не стали молчать, — я старался отсечь эмоции и надуманные варианты. Иногда всё должно быть так, как и выглядит. — Плюс, вопрос легитимности подобной передачи власти. Даже с точки зрения подчинённых ему охотников, даже со всей его дисциплиной — такое не должно быть приемлемо в охотничьем обществе. Самый вероятный исход — вызов на поединок за имя Горма. В таком случае он легитимно и без лишних проблем возглавит стаю, Горм не способен составить ему конкуренцию».

Медведи… даже если он предложил им что-то, какова вероятность, что они станут рисковать охотниками ради материальных ценностей? К тому же они, судя по численности и позднему приходу, — не слишком стеснены в ресурсах. Чтобы ни сказал Вака, им не известно о положении дел в общине — может, девяносто процентов людей не желают видеть его Гормом, тогда они будут втянуты в кровопролитный конфликт, который может стоить жизни всей их общине.

— Ив, нужно решать, — сказал Белк. Было слышно, что слова ему даются непросто.

— Дай мне несколько мгновений, — попросил я.

Да, Ита может быть и с этой общиной, но это не сильно меняет ситуацию. Что-то мне видится, что всё происходящее — не более чем стечение обстоятельств. А вот Вака действует уже по ситуации. Крылья увидели другую общину, сообщили Ваке, тот вероятно отправился за Итой, попутно пригласив их переночевать. Всё проще, чем ставить стоянку под ночь. Они, вероятно, вообще не в курсе происходящего в этой общине.

— Ему в любом случае придётся биться с Гормом. Медведи могут быть наблюдателями и подавляющей силой, которая сама не понимает, что играет эту роль. Достаточно видимости. Таким образом, кто бы там ни был недоволен, выразить это открыто никто не решится, — бубнил я уже вслух. — Старейшины, Сови и прочие — будут вынуждены признать Ваку. И главное — не смогут воспрепятствовать этому поединку. Шаман осторожен, при прочих обстоятельствах он мог бы воспользоваться своим авторитетом, но тут всё выглядит так, словно вся стая в заложниках. Он так же, как и я, будет полагать, что у Ваки развязаны руки в плане рисков с учётом Медведей. Но это совсем не так… Его охотники не кинутся убивать нас, это исключено. И момент боя — лучшая возможность не просто забрать Уну, но и нанести удар, чтобы Вака точно не имел возможности преследовать нас.

— Ив, что там шепчешь? — спросил Белк.

— Да так, с духами общался, — ответил я, уже зная, что буду делать дальше. — Вы мне доверяете?

— К чему это? — спросил Шанд-Ай.

— Плохой выбор, Ив… — прошептал Ранд обречённо.

— Возможно, и так. Но мы не оставим Канка и Уну. Более — обеспечим себе возможность уйти. Так же у нас есть шанс взять с собой ещё несколько волков, — добавил я, глядя на Шанд-Айя. — Но будет непросто. Вам придётся поверить мне и сделать всё так, как я скажу. Это не сложнее нашей обычной охоты.

Лица у них не выражали особого счастья по этому поводу. Но и их глаза не глядели в землю. Только на меня. Они слушали меня. И верили. А я должен был сделать так, чтобы эта вера была оправдана.

И рука сама потянулась к тому самому клыку, что так и висел у меня на шее. И сейчас, если это поможет, я был готов поверить в Белого Волка.

«И я… не могу умереть так просто. Я всё ещё не понял, зачем оказался в этом древнем мире. Мне нужно ещё немного времени», — подумал я.

Следующая глава, та самая, за 1000 лайков. Так что не забывайте ставить лайки. Приятного чтения.

Было такое ощущение, словно я шёл на собственную казнь. Даже тропа к шалашу вождя казалась намного длиннее, чем обычно. Хотя, конечно, она была точно такой, как вчера или позавчера. Изменилась не реальность, а её обстоятельства.

«Как легко меняется мироощущение в зависимости от ситуации, — думал я, покусывая внутреннюю часть губы. — Один миг отделяет человека от падения в пучины уныния до взлёта на крыльях вдохновения. И это всё существует в том же пространстве, что и всегда».

Слюна во рту стала вязкой, как разбавленный клей. В голове шумело, словно где-то вдалеке звучал прибой. А мышцы подёргивались, рвались побежать, пуститься в дело. И только моя воля с трудом держала их в узде. А я шёл и старался к тому же унять дрожь в коленях.

Это всё было нечто непроизвольное, неподвластное рассудку. И это был вовсе не страх, хотя, может быть, лишь его иная форма. То, что учёные называли «выброс адреналина». В тот самый момент, когда я повернулся спиной к своему шалашу, к людям, что доверились мне, — надпочечники практически мгновенно выбросили огромную дозу этого удивительного вещества. Он заставлял сердце колотиться о рёбра, сужал сосуды в коже и желудке, ожидая, что будет пролита кровь. И он давал невероятное количество энергии, с которой едва удавалось совладать.

Именно он позволял человеку выживать в самых, казалось бы, безвыходных положениях. Может быть, потому я вспомнил о нём: ведь моё положение как раз отлично характеризовалось словом «безвыходное». И не то чтобы это было так, но вот тело воспринимало всё слишком буквально. Оно не особо воспринимало планы, тактики и идеи. Оно понимало лишь одно — опасность! Она есть! И она достаточно серьёзна, чтобы тело получило дозу стимулятора.

— Отправимся вверх, за большую скалу, — слышался голос юноши, что сидел на волокуше, гружёной свёрнутыми шкурами.

Я понимал его примерно так, как мог бы понимать серба. Общие слова, знакомое построение и интонация. Тут стоило удивляться тому, что их язык вообще отличается, ведь, как я понял, они тесно взаимодействуют с нашим племенем. Можно сказать, что мы принадлежим к одной языковой группе, но всё же в какой-то момент произошло разделение и развитие началось более изолированно.

«Интересно, а сколько времени на это понадобилось?» — думал я совсем не о том, о чём, казалось бы, следовало.

Этот юноша из «медведей» с виду лишь самую малость отличался от нас — «волков». Невысокий, крепко сбитый и жилистый, в тяжёлых шкурах и с подвязанной ремнём копной пружинистых волос. И такой же потрёпанный, усталый после перехода. Отличались лишь культурные признаки — украшения, подвязки шкуры, пара светлых мазков на щеках от глины. И многие другие мелочи, что не меняли основы — он желал есть, пить, боялся хищников и чёрных духов. Он был таким же, как и мы.

Может быть, я ожидал чего-то особенного, какого-то резко радикального отличия. Но при общем рассмотрении было понятно, что всё так же, как у всех. Высокий свод черепа и вертикальный лоб, подбородочный выступ, редукция волосяного покрова и развитие потовых желез, противопоставленный большой палец руки. Вот кто такой — хомо сапиенс.

А вот какой он человек — я даже не представлял. И, наверное, это больше всего пугало в людях. Внешних характеристик просто недостаточно для объективной оценки личности.

Но, стоя перед пологом большого шалаша, я понимал, какой человек ждёт меня там: жестокий, волевой, хитрый и уверенный в себе. Все эти качества я не относил к плохим или хорошим. Правда, как говорится, в глазах смотрящего. Я же как Дмитрий Иванович Коробов видел удивительно качественного охотника, бескомпромиссного лидера и носителя весьма революционных для данного периода идей.

Но как Ив… я видел в нём угрозу, врага и хищника, что нацелился на мою стаю и меня. И потому мне предстояло дать отпор так, как может только кроманьонский юнец и старый палеоантрополог.

— Иди к очагу, юный волк, — сказал Вака, когда я шагнул внутрь.

В шалаше, как и тогда, собрались все — охотники, старейшины, шаман и вождь. Отличалось другое — то, как все стояли. Горм и старейшины будто были прижаты к противоположной входу стене. Сови же стоял рядом с Вакой, а охотники обступили вход. Все, кроме Канка: он был рядом с Вилаком. И Уна тоже была здесь — стояла рядом с Гормом, не зная, что ей делать. Похоже, Горм её специально не отослал, ждал меня либо побоялся отпускать. В любом случае, я был рад, что с ней всё в порядке.

«Вот как. Ну, я так и предполагал», — подумал я, глянув на шамана, идя мимо. Он сделал единственно верный в его ситуации выбор. Реальность не терпела слабости и нерешительности, он это хорошо понимал.

— Горм, Вака, — кивнул я, проходя вглубь.

— А где же твои волки, Ив? — спросил Вака.

— Они видели следы медведя вблизи стоянки. Отправились смотреть, куда направился, — ответил я, стараясь звучать спокойно.

— Да, медведи теперь не редкость на лугу, — ответил Вака, не изменившись в лице.

— Не стоит ли Уне уйти? — спросил я, взглянув на Горма.

Тот отреагировал сразу же:

— Уна, оставь нас, мы будем говорить.

— Горм… — шепнула она, ощущая, что всё не так, что ему грозит опасность.

— Разве у травницы нет дел? — спросил Сови. — Или травница взяла имя Ранд?

Она нерешительно двинулась к выходу. Оглянулась на Горма, но тот махнул головой, требуя поспешить. А когда поравнялась со мной, я сказал:

— Тебя Ака ждёт, руку поранила, когда с мясом возилась. Посмотри.

— Да, — кивнула она наспех.

Я надеялся, что она сразу отправится к шалашу, а не останется поблизости. На эмоциях она может и влезть, да и попасть под горячую руку. А там её уже ждали Белк и Шанд-Ай. Они должны будут дать дальнейшие инструкции, налегке она быстро догонит остальных.

«Главное, чтобы она вообще послушала их, — беспокоился я. — Но она не дурочка, должна понимать».

В это время Ака, Ранд и Зиф с Ветром должны были уже двинуться вниз по лугу, к тому склону, где община поднималась. Там пойти по меткам Белка в сторону первой реки. Пока не стемнело, найти путь не должно было составить труда — Ранд с этим должен был справиться идеально. Сложнее было убедить Зифа, зачем ему покидать стоянку. Но тот кусочек кварца, что был найден у реки, помог уверить неандертальца, что мы нашли залежи отличных камней. А вещей столько с собой берём, чтобы, не уходя оттуда, добыть больше. Уж не знаю, где Белк обучался «риторике для неандертальцев», но, когда я уходил, всё было в силе.

— Вака, что носит имя, потому как лучше прочих чует зверя, привёл медведей к нашим шалашам. Им требуется ночь у костра, а как разгорится небесное пламя — тропа их поведёт дальше, — внезапно заговорил Сови. Значит, о чём-то уже говорили. — Там, куда идут они, идёт большое стадо. Хорошие рога и шкура, так много, что хватит и медведям, и волкам. И я, как тот, кто слышит зов Белого Волка, говорил с ним, и он сказал мне…

— Хватит, Сови, — перебил его Горм. — Я знаю, что за слова изрыгнёт этот волк, — он тяжело посмотрел на Ваку. — Что для такой охоты стае требуется сильный вожак. И что я — не тот волк, что должен вести их. — Его тон, его интонация звучали так, словно он уже полностью сдался на волю Ваки.

«Зачем⁈ Горм! — завопил я про себя. — Почему ты не потянул время⁈» Я рассчитывал, что этот разговор затянется, что будет куча помпезных фраз и прочей шелухи. Но он взял и просто оборвал всё в миг.

Нужно как-то потянуть время. Хотя бы чтобы Уна добралась до остальных.

— А разве не так, Горм? — Вака выступил вперёд и повернулся к нему. — Разве ты не ослабел? Тебя пожирает Змей, пожирает жар красных грибов. Ты больше не можешь вести стаю. И лучше всех знаешь это.

Горм… не сдавайся. Если тебе на себя плевать, так хоть о дочери подумай!

— Знаю, Вака. Ты много зим желал нести совсем другое имя. И вот тебя уже ничто не остановит. Аза ушёл к предкам, и ты потерял из виду тропу, что он показал тебе. Ты желаешь лить кровь, когда он хотел её взращивать… Ты никогда не был достоин нести это имя, — Горм усмехнулся. — Ни тогда, ни сейчас.

— Тебе ли говорить это? Тому, кто бился со мной, когда плоть моя была отравлена? — прошипел Вака с отвращением. — Я всегда, с каждым угасанием костра неба, желал лишь одного — сытости для стаи. И давал ей нажраться вдоволь, пока ты сидел в пещере со стариками! Пока рассказывал истории, что исчезли как след на снегу с приходом тепла!

— Я учил тому, чему не научишь ты. Тебе не знакомо больше, чем тот самый след на снегу, тебе плевать на гнилые шкуры! На тепло костра в снегах! И на плоть, что потеряла силу!

— А почему мне не должно быть плевать? — Вака напрягся, сделал шаг навстречу. Старейшины отшатнулись, и мы с Канком вместе с ними. — Всё то, что можно взять — я могу взять. Шкуру, кость и плоть даруют мне духи. А я знаю, что нужно волкам на самом деле!

— Кровь⁈ Она нужна волкам⁈ — рявкнул Горм.

В тот же момент, пока всё заглушал голос вождя, я шепнул Канку: «Сразу беги к шалашу».

Он тут же незаметно кивнул.

А Горм гремел дальше:

— Ты ослеп, если думаешь так! Или не видел никогда! Аза сделал то, что нужно было стае! И ей был нужен не ты, а я!

И тут всё стихло. Только слышалось тяжёлое дыхание Горма и Ваки. И нужна была мельчайшая искра, чтобы всё взорвалось. Но для этого было слишком рано, меня это не устраивало.

— Горм, — тихо сказал я, — твоё тело не знает нового дня. Ему не дано больше, чем дано Ваке, — этого не поменять. — Я старался всеми силами продлить диалог и намекнуть Горму: «Тяни время!» — Ты не желал той охоты, что кормит стаю сейчас! — Я понимал, что чтобы я ни сказал, Горму не спастись. А у меня была возможность ослабить бдительность если не Ваки, то хотя бы его охотников. Создать впечатление, будто я на стороне их начальника. — И сколько шкур! Сколько кости! Разве не стоила кровь того? А Марн? Почему ты желал сохранить ему жизнь, зачем пытался дать ему увидеть новый рассвет⁈

И тут что-то в выражении лица Горма поменялось. Он понял.

— А вы… — он оглядел охотников, — считаете ли вы, что каждый из вас должен быть убит и скормлен зверью за то, что вы не исполнили волю Ваки? Что его слово сильнее вашего⁈ Не вы ли те, кто кормил вчера стаю, а в новую зиму плоть ваша ослабела? И вас нужно сжечь как гнилую шкуру⁈ А старики, что учили вас⁈ И их тоже⁈

— Горм, — взял слово Шако, — меня учил Вака! Он не рассказывал мне о деревьях, что я никогда не увижу! Не про птиц, что на ветвях не сидят! Он говорил мне о звере, о следе и копье! Вот то, что мне нужно!

— Тебя учил не Вака… — сказал Вилак. — Ранд, тот, кто вёл тебя по следу. И где он теперь? — Кажется, он был единственным из старейшин, кто решил сказать своё слово.

Ясное дело — Арит, Адир и Мата были тесно связаны с охотой и сейчас. И понимали, что их знания ещё будут полезны. Потому и помалкивали. Вилат же был для Ваки не столь полезным. И даже при том, что в прошлый раз он его поддержал, в этот неожиданно резко выступил против.

— А вы, неужели оставите язык за зубами? — спросил он, обращаясь к старикам. — А ты… — он посмотрел на Сови, — ты…

— Я лишь тот, кто говорит с духами, — холодно ответил Сови. — И в этот раз Белый Волк сказал мне, что стае нужен новый Горм.

— Ты, лживая старая гиена… — прохрипел Горм с ухмылкой. — Никогда ты не слышал Белого Волка. И всё, что лилось из твоего рта, — хуже нутра животного мешка. И вы все… все вы… — Горм пошатнулся, взгляд поплыл.

«Что с ним? Грибы? — заволновался я. — Если он умрёт здесь, вот так — мне не уйти».

— Горм, а уже и стоять не можешь, — произнёс Вака, тихо доставая кинжал из-за пояса. — Стае не нужны слабые волки. Не нужны те, кто не понимает, чего на самом деле желает Белый Волк. Зверь, что несёт клыки, живёт лишь пока способен разорвать ими глотку добыче и чужому волку. А нет их — нет и добычи. Он более не достоин дара духов. И какой здоровый волк будет кормить безногого? Чему научит щенка слепец?

Я видел, как изменился в лице Шанд-Ий. Не думаю, что он не знал об этих идеях Ваки. Но теперь они обрели вес, стали реальными. Похоже, он не знал о плане Ваки. Значит, ещё есть возможность.

— А ты разве не станешь тем самым волком? И твоя шкура потеряет былой цвет… — с трудом выдавил Горм.

— И я тогда уйду. Но оставлю тех, кто знает, куда ведёт тропа. Это мой дар — Белому Волку.

Горм двинулся раньше, чем я успел моргнуть.

На этот один миг он больше не был похож на больного, ослабевшего человека. В этом рывке, в этом зверином броске вперёд было всё, что когда-то делало его вождём. Кулак, сжатый для удара, зубы, оскаленные в немом крике.

Бам!

Кулак ударил Ваку в грудь, того отбросило, но Горм тут же влетел в него всем телом! И они проломили полог шалаша и вылетели наружу!

Все тут же кинулись из шалаша в дыру.

— Сейчас! — шепнул я Канку.

Все ломились к выходу, и я воспользовался этой толкотнёй, чтобы сместиться ближе к краю. И прихватил Канка за руку. А когда вылетели на улицу, Вака уже стоял на ногах, раскинув руки, будто только что разжал объятия, в которые его заключили. Лицо его не дрожало, дыхание не сбилось. Он был готов биться.

«Куда⁈» — горела мысль, пока глаза искали промежуток между людьми.

Горм же поднимался медленно. Ладонями упёрся в землю, колено подтянул, пошатнулся. Шкура на плече съехала, обнажив впалую грудь, и кто-то из женщин охнул. Люди начали смыкаться вокруг них кольцом, мешая мне пройти.

— Горм отринул волка! — голос Сови перекрыл шёпот толпы. Шаман стоял у самого края круга, вскинув руки с растопыренными пальцами. — Вака бросил ему вызов! За имя! За имя, что может нести лишь тот, кто ведёт стаю!

Я шагнул назад, рассчитывая обогнуть шалаш, так как впереди было никак не пройти.

И тут же передо мной выросла физиономия Харта. Широкие плечи, тяжёлые руки, сложенные на груди. Чуть сбоку Шако смотрел не на бой, а на меня.

«Они и не собирались нас отпускать», — понял я, скрипнув зубами.

— Вака желает, чтобы ты посмотрел, — сказал Харт спокойно.

Я остановился. Канк замер рядом — я чувствовал его напряжение, его готовность рвануть, но сейчас это было бессмысленно. Я повёл взглядом влево — там, за спиной, маячил ещё один охотник с копьём в руке. Дальше, ближе к шалашу, стояли двое юнцов, ещё не охотников, но постоянно крутящихся рядом с Вакой.

Не уйти… Чёрт!

— Тогда я посмотрю, — ответил я, глядя в глаза, а затем повернулся к кругу.

В центре круга Вака обвёл взглядом людей. Он смотрел на них так, будто уже победил. Будто всё, что сейчас произойдёт, — лишь формальность, ритуал, которому он милостиво позволяет свершиться.

— Два ножа! — голос его прокатился над головами. — Мне и Горму!

Вождь наконец выпрямился. Стоял, шатаясь, но стоял. Глаза его блестели — лихорадочно, безумно, но ясно, незамутнённо мороком грибов.

— Мы прольём кровь в дар Белому Волку! Сегодня стая найдёт нового Горма… — Вака выдержал паузу, и в ней было всё его торжество, — … или потеряет Ваку!

Сови шагнул в круг. У него в руках был свёрток, с которым он стоял и в шалаше. Развернул неторопливо, почти торжественно. В свете костров блеснуло чёрное — два ножа из обсидиана.

«Подготовился, подонок… — и всё-таки меня это задело. — Вака хотя бы честен», — подумал я, смотря на шамана.

Один нож он вложил в руку Ваки. Тот принял его, не глядя, — пальцы сами легли на рукоять.

Второй Сови швырнул Горму. Нож провернулся в воздухе, блеснул и упал в пыль у ног вождя. Горм нагнулся, пальцы его дрогнули, когда он подбирал оружие.

«Горм! — кричал я про себя. — Держись!»

— Шанд-Ий, — голос Шако прозвучал совсем рядом, и я дёрнулся. — Приведи остальных охотников. Пусть видят, как стая встретит нового Горма.

Шанд-Ий мелькнул у меня за спиной.

«Надеюсь, я не ошибся в нём», — подумал я, глядя, как удаляется его спина.

Вака же не спешил. Он чуть согнул колени и смотрел на Горма так, как сытый хищник смотрит на добычу, которая уже не уйдёт. Нож в его руке лежал ровно, остриём вниз, будто он вообще не собирался им пользоваться.

Горм двинулся первым. Тяжело, неуклюже, всей массой — как медведь, которого загнали в угол. Он рубанул ножом сверху, вкладывая в удар остатки силы, но Вака даже не отступил. Он просто сместился в сторону, чуть-чуть, на ширину плеча, и клинок рассек воздух там, где мгновение назад была грудь вождя.

— Медленно, — сказал Вака негромко, почти ласково.

Ещё и издевается… Нет, нельзя выходить из себя. Пусть играет, чем дольше, тем больше шансов, что появится подходящий момент.

Горм развернулся, ударил снова — наискось, пытаясь задеть бок. Вака даже не дрогнул, снова отклонился, и тут же, будто играючи, провёл лезвием по предплечью Горма.

Полоска крови выступила мгновенно. Горм дёрнулся, но не вскрикнул. Только зубы сжал так, что желваки заходили под скулами.

А Вака уже отступил на шаг. Он смотрел на свою работу — на алую нитку, что тянулась от локтя Горма к запястью, — и на губах его играло что-то похожее на удовольствие.

— Помнишь? — спросил он. — Тогда ты мог меня убить. Одним ударом, всего-то. Я лежал, язык не слушался, руки тряслись. А ты стоял и смотрел. — Вака облизнул губы. — Новый Горм! — воскликнул он.

Горм молчал. Он дышал тяжело, всей грудью, и плечи его ходили ходуном.

Вака шагнул вперёд — легко, плавно, будто танцевал. Горм поднял нож, пытаясь прикрыться, но удар пришёл снизу, из-под руки, и вторым порезом лёг на бедро. Глубже. Шкура расползлась, и тёмная ткань штанины начала набухать влагой.

— Слабый, — констатировал Вака, отступая. — Ты всегда был слабым.

Я стоял, вжав спину в невидимую стену, и ждал.

Харт не отходил. Шако тоже. Они смотрели на поединок, но каждый третий взгляд — на меня.

«Ничего, — подумал я, — терпи. Твоё время ещё придёт».

Но время тянулось медленно. Я смотрел на Горма, на его располосованные руки, на кровь, что уже заливала шкуру, и внутри меня что-то сжималось. Не жалость. Нет. Жалость здесь — роскошь, которой я не мог себе позволить. Хоть это я уже понял. Но он… не заслужил такой смерти.

— Нужно что-то делать, — шепнул Канк. Губы его почти не двигались, и, если бы я не стоял рядом, не разобрал бы ни слова.

— Жди, — ответил я так же тихо.

— Чего?

Я не отрывал взгляда от круга. Вака снова ушёл от удара, снова чиркнул ножом по плечу Горма, оставляя новый алый росчерк.

— Поймёшь.

Канк замолчал. Я чувствовал его нетерпение, его желание рвануть и нестись куда глаза глядят, главное — подальше. Но благо терпел.

Горм снова бросился вперёд. Это уже не было атакой — это была агония. Тяжёлое тело, потерявшее слишком много крови, двигалось по инерции, и Вака просто шагнул в сторону, как тореадор, пропускающий быка. Нож Горма распорол воздух, он пошатнулся, едва удержался на ногах, и тут же получил новый удар — по спине, вдоль хребта.

— ААА-ААРГХ!!! — взревел Горм.

А Вака уже стоял напротив, поигрывая ножом.

— Ты должен был убить меня тогда, — повторил он, и в голосе его прозвучало что-то похожее на искреннее недоумение. — Я лежал. Беззащитный, как дитя. Ты мог взять камень, нож, просто палку — и всё.

Он шагнул ближе. Горм отступил — и пошатнулся, потому что ноги уже не слушались.

— Но тебе не хватило духа даже на это, — Вака покачал головой, и в этом жесте было столько презрения.

Он усмехнулся, и усмешка эта была страшнее любого крика.

— И поэтому ты наконец вернёшь мне дар, что должен был быть моим много зим назад!

Вака рванул вперёд, и я понял — всё. Сейчас он его добьёт.

Но Горм, шатающийся, почти падающий Горм, вдруг вскинул левую руку, и я успел заметить, как что-то серое, влажное летит в лицо Ваки.

— Давай… — прохрипел я почти беззвучно.

Это был комок грязи, который Горм, должно быть, сжал в кулаке ещё там, у выхода из шалаша, когда поднимался.

— ХА-ААР! ГИЕНА! — заревел Вака.

И всего на миг он потерял контроль над ситуацией.

Этого мига Горму хватило.

Он бросился вперёд, схватил Ваку за запястье. Пальцы его сжались, и он рванул противника на себя, одновременно занося нож для удара.

Я увидел, как лезвие пошло вниз, к голове Ваки.

— Давай! — крикнул я.

Но Вака оказался быстрее.

Он не попытался вырваться. Вместо этого он ударил — коротко и резко, со всей силой, возможной в этом положении.

— АА-ААА! — закричал Горм.

Его нож вошёл в запястье Горма. Именно туда, где проходит сустав, где кисть соединяется с предплечьем.

«Это конец…» — понял я.

Обсидиан впился в плоть, едва не отрезав кисть. Рука Горма дёрнулась, пальцы разжались сами собой, и его нож выпал, блеснув в свете костров.

Вака свой не отпустил. Он дёрнул его, тот застрял в кисти Горма, и лезвие сломалось. Чёрный осколок так и остался торчать из руки бывшего вождя, а обломок, что был в руке, он, не мешкая, вонзил в горло Горма.

— КХА! ХА! — судорожно вырвалось изо рта Горма.

Вака разжал руку и отступил на шаг. А Горм ещё стоял. Он стоял, широко раскрыв глаза, и в них не было ни боли, ни страха. Только удивление. Чистое, детское удивление человека, для которого только что всё закончилось слишком неожиданно.

— Ха-ааа… — вырвался воздух из лёгких.

Из раны потекла кровь. Она стекала по груди, по шкуре, по животу, тёмная, почти чёрная на свету костров.

— Вот и всё, — с удовольствием сказал Шако.

Губы Горма шевельнулись. Он попытался вдохнуть. Воздух со свистом выходил из раны, и движения губ становились всё более судорожными, как у рыбы, выброшенной на берег.

Затем он рухнул на колени. Потом завалился на бок.

И затих.

Тишина стояла такая, что я слышал, как потрескивают угли в костре.

Вака стоял над телом, тяжело дыша, и смотрел на свою руку — пустую, без ножа, но всё ещё сжатую в кулак. Потом медленно разжал пальцы, поднял взгляд на людей, обступивших круг.

Никто не шевелился.

— Стая нашла нового Горма, — сказал Сови тихо, но прозвучало это оглушительно.

— Горм… — прошептал я.

Тишина ещё не успела осесть на плечи стоящих, когда её разорвал крик!

— УААА-АААА!!!

— Уна! — сказал Канк.

И все глянули в её сторону. Она прикрыла рот руками, стоя за дальним шалашом. А глаза… глаза — два чёрных провала на побелевшем лице. Она смотрела на тело Горма. На тело своего отца. А кровь растекалась по земле, собираясь в лужицу, в которой плясало отражение костра.

А рядом с ней, чуть сзади, замер Белк.

Я узнал его по движению, по тому, как он отводит руку назад, как разворачивает плечи, как готовится к броску.

— Что там? — успел сказать Харт.

— АА-АРГ! — заревел Белк.

Я не стал ждать.

— Вниз! — рявкнул я, хватая Канка за шкуру и швыряя его на землю.

Мы упали одновременно. Земля ударила в грудь, выбила дыхание, но я уже знал, что будет дальше.

БАМ!

— ГХА-АХ!

Камень размером с кулак взрослого мужчины влетел в Харта с такой силой, что хруст костей прозвучал громче, чем его глухой крик!

Его отбросило в сторону! Тело рухнуло мимо нас!

— Бежим! — заорал я, вскакивая.

Мы сорвались, ещё даже не оказавшись на ногах. А новый камень, в этот раз от Шанд-Айя, засвистел в нашу сторону!

— Шако! — рявкнул Вака, словно уже поняв, кто является новой целью.

Но вместо него камень предназначался как раз для Ваки! Тот едва успел отпрыгнуть, когда камень вспахал землю! Люди начали разбегаться от круга!

— Сюда их! — голос Ваки перекрыл гул в моей голове. — Держите!

Шако бросился за нами быстрее, чем я успел понять. Его рука схватила мою, и я наотмашь ударил своим старым ножом! И ощутил, как микролиты обсидиана встретились с плотью. И только затем увидел, как лезвие разорвало лицо от уха до подбородка!

— ЯАА-АА!!! — завизжал Шако, разжав кисть.

За ним к нам уже рванули другие охотники, что успели опомниться от обстрела. Я кинулся вкладывая в ноги все силы, что у меня были. Главное увеличить разрыв как можно скорее, сейчас полетит огонь!

— Осторожно! — это крикнул Шанд-Ий.

— Канк! Быстрее! — заорал я, когда увидел небольшой шар с огоньком.

И этот шар ударился о землю позади нас разбрызгивая огонь! Я и сам не знал, будет ли это работать как следует. Но вышло! Охотники тут же отпрянули увидев пламя. А у нас появилось время!

— В сторону! — закричал Белк.

Я не понял, кому он кричал, но думать не стал — кинулся в сторону. И в следующий миг рядом просвистел дротик. Он вошёл в землю там, где мы с Канком должны были оказаться через следующее мгновение.

— В разные стороны! — я толкнул Канка вправо, сам рванул налево. — Бегите! — заорал я, уже не разбирая, кто меня слышит.

Канк метнулся между шалашами, и я сам побежал что есть сил. Ноги били по земле в истошном желании как можно быстрее убраться от опасности. А я летел, не видя ничего, только зелёную пелену луга.

А попутно я слышал новые удары камней о землю. Белк и Шанд-Ай старались выиграть нам ещё немного времени. Лишь бы сами из-за этого не померли!

И тут за спиной взревело:

— ПОЙМАТЬ!

Я обернулся на бегу.

Вака с несколькими охотниками нёсся за мной, перемахивая через всё, что попадалось на пути. Лицо его, освещённое отблесками заката, было почти нечеловеческим, всё покрытое кровью, искажённое гримасой гнева.

Я отвернулся и увидел Зифа.

Он стоял впереди, на краю стоянки, растерянный, с копьём наперевес.

— Беги, Зиф! — заорал я, не сбавляя скорости. — Беги!

Но он не побежал.

Вместо этого Зиф шагнул вперёд и заревел!

— ААА-АА-АГРАА!

Так может кричать лишь зверь, что в один миг лишился всей своей стаи. А ею для него был — Горм.

Он кинулся параллельно! Ринулся на Ваку без всякого страха!

А я летел дальше по лугу, близился к спуску под стихающие крики. Когда я обернулся перед тем, как спуститься, — Зиф уже лежал без движения. Меня никто не преследовал. Только Вака смотрел на меня, стоя у тела самого преданного Горму человека.

— Прости меня, Зиф. Ты был достойным мужчиной… — сказал я напоследок и кинулся вниз.

Я мчался, спотыкаясь о корни, скользя по мокрой траве, срываясь и снова вставая. Воздух свистел в лёгких, сердце колотилось где-то в горле, и только одна мысль билась в голове: «Я всё ещё жив!»

Казалось, ещё недавно закат окрашивал прогалины криволесья в багровые тона, как уже едва можно было рассмотреть то, что находилось на расстоянии вытянутой руки. Искать остальных в таких условиях было крайне опасно, потому я решил ждать рассвета. У нас было условленное место, где мы рано или поздно должны были встретиться, — первая река, точнее её нижний порог, что сворачивает к равнине. Это место было достаточно далеко от луга и укрыто кустами ивы.

— Надеюсь, с ними всё будет нормально… — прошептал я. — Ранд едва может идти, а с ним лишь Ака. И Ветер… где он сейчас? — выдохнул я и ощутил укол в сердце. Зиф — мёртв. Тот, которому вообще было плевать на все эти интриги. — Нет, я не видел, как Вака его именно убил. Он просто лежал. Возможно, травмирован, но вряд ли мёртв. Всё же он неандерталец и будет покрепче любого кроманьонца. И лишить общину, ещё и мастера по камню, в нынешней ситуации не в интересах Ваки. Как минимум, ему нужен кто-то того же уровня умений.

По крайней мере, за Белка, Уну и Шандов я не сильно беспокоился, они уж сумеют уйти. Надеюсь, и Канк с ними. Думаю, они быстро нагонят Ранда.

— Да уж, как ни готовься, но если у жизни свои планы, ничего ты не изменишь, — шептал я, спускаясь ниже, попутно не забывая оставлять метки на стволах редких деревьев костяным ножом. Нельзя потерять обратный путь, а тут это как пить дать. — Горм мёртв, — осторожно сказал я. — Мёртв.

Я ещё не мог до конца осознать, что всё изменилось всего за пару мгновений и несколько слов, что разделили мою новую жизнь на до и после. Теперь нам придётся решать все проблемы самостоятельно. Нет никаких запасов, а любая травма лишит нас большой доли добычи. У нас не было ресурсов и того уровня умений, что были рассеяны в общине.

«Тут свет от углей будет практически не видно, — рассуждал я, забираясь под корневище вырванного дерева. Оно было повалено по диагонали, стволом по ветру, и немного в сторону спуска, что так и норовил стащить его вниз. Но остаточные корни ещё держали корявый ствол. — Хотя не думаю, что Вака решится на преследование. Точно не ночью. И даже завтра вряд ли стоит ожидать погони».

Пока я собирал самые крупные деревяшки, валяющиеся рядом, думал о том, чего ожидать и как действовать дальше. Хоть страх старательно выводил перед глазами искажённую морду Ваки, разум упорно противостоял наваждениям. Я перебирал разные варианты и исходы, но в большинстве всё сводилось к тому, что преследования не будет. Его же хитрость и смекалка сыграли с ним злую шутку. Он привёл на стоянку «медведей» и в один миг потерял едва ли не половину доступных ему охотников. Если он сейчас возьмёт оставшихся и отправится за нами, ничто не помешает медведям забрать всё, что имеют волки, сопротивление просто некому будет оказывать. А сами медведи не рискнут помочь ему в этом деле, ибо на них не мог не произвести впечатление наш побег. Как и на Ваку, что только укрепляло мои выводы.

«Первобытный фугас оказался весьма эффективным, — довольно подумал я. — Думаю, он обязан был произвести неизгладимое впечатление на Ваку и остальных. Огонь, что может прилететь с неба, — такое нельзя игнорировать. Да и работа фустибала, что разом лишила его второго по силе охотника, тоже имела вес».

Весь мой план, как бы сумбурен он ни был, заключался не только в вызволении Канка и Уны, но и в демонстрации силы, да нанесении определённого урона, чтобы оградить нас от преследования. Харт точно выведен из строя, если не убит. Шако тоже получил серьёзную рану. До сих пор перед глазами его окровавленное лицо…

— Нет, он будет идиотом, если пойдёт за нами. Их мало, а у нас дальнобойное и опасное оружие. Это он знает. Общину оставить он не может, сейчас там куча проблем и неясностей. Плюс медведи и ночь, — шептал я, стараясь придать мыслям веса через слова.

А тем временем уже выкопал ямку для очага, чтобы уберечь его от сильного ветра с равнины. Сложил туда палки и сухие ветки, достал мешочек, что каждый охотник носил у сердца. Там были пирит и кремень, немного сухого трута и мха, пропитанного жиром. Этакий походный набор. И потратив несколько минут, уже оказался в совершенно ином месте. Свет огня осветил корни, отбросил тени и рассеял тот тягучий, первобытный страх человека перед тьмой.

— Тепло… — выдохнул я облачко пара.

Мне казалось, что я ещё долго не засну, думая о произошедшем и том, что ждёт впереди. Но Морфей сжалился надо мной, мягко приняв меня в свои объятья. Он стёр все тревоги, скручивающийся в узел желудок и наваждающую жажду. Сквозь дрёму я ещё недолго слышал, как шуршит хвоя, как покачиваются ветви и как где-то далеко воет волк.

И всё прокручивал мысль, что так и не хотела теряться в этой первобытной симфонии: «Я всё ещё жив».

Утром я сразу отправился в путь. Каждый шаг, каждое движение было увенчано максимальной осторожностью и вниманием. Какие бы выводы я ни сделал вчера, но Вака уже доказал, что не всегда реально предугадать его действия. Но чем дальше я удалялся от луга, чем ниже спускался к нашим привычным угодьям, тем легче становилось на сердце.

— Так, ещё минут тридцать хода, — прошептал я, прикасаясь к старой метке на дереве. — Только я не вижу следов. Надеюсь, что они просто пошли верхними метками, а не случилось чего.

Путей к тому самому повороту горной реки было несколько. Так мы добирались до участков, где ставили верши, да и разграничивали сектора для охоты. Выстраивая эдакую карту местности, которую теперь придётся покинуть надолго.

Пока большинство общин движется вверх за стадами, мы решили действовать иначе — отправиться вниз. Для нашей группы это было куда эффективнее. Всё же большее количество добычи на лугах достигается только за счёт большой группы. А нам такое недоступно, стада нашей группкой не погонишь. А внизу сейчас уже созрели ягоды, начинают идти грибы. Дичи там хоть и меньше, но всё ещё достаточно. А главное, многие хищники тоже отправились за стадами. Если найдём хорошее место, с густым полесьем, с доступом к реке и удобным подъёмом за камнем — мы можем остаться там надолго, до того, как окрепнем для похода к Древу.

«Но отправиться к нему придётся. Малая группа слишком ограничена в возможностях, — понимал я. — И к тому моменту я уже успею развить нашу группу в качественном смысле, чем можно привлечь к нам других».

— Только и у Ваки теперь есть новаторские методы и устройства. Он непременно будет их использовать. Болас, праща, атлатль… У него уже есть всё, чтобы на голову опережать другие общины. Единственное ограничение — нынешний состав его общины. Мало охотников, много стариков и женщин, которых приходится обеспечивать. И эти проблемы он точно решит у Древа.

И вдруг я увидел тёмный силуэт меж деревьев. Тут же прильнул к земле, спрятался за ближайшим деревом. Из оружия у меня был только нож. А силуэтов становилось больше. Один, два, три…

«Наши? — подумал я, всё ещё не способный разобрать издалека. — Странно, они идут со стороны реки, а не к ней».

И только когда те приблизились ещё, я рассмотрел эти тёмные пятна, что сначала меж деревьев показались мне людьми в шкурах. Кроны не позволяли увидеть, что это и не люди вовсе…

«Пещерные медведи!» — вспыхнуло понимание в унисон сердцу. Я крепче сжал костяную рукоять ножа, будто он мог мне как-то помочь.

Я старался даже не дышать, но при этом не мог отвести взгляда. Хоть пещерные медведи и были практически полностью травоядными, это никак не уменьшало их опасности. Особенно исходящей от матери со своим потомством.

Она вышла на открытое пространство первой — грузная, необъятная туша, покрытая свалявшейся темно-бурой шерстью, с ярко выраженным горбом на загривке и массивной, словно вырубленной из камня головой. Её маленькие, глубоко посаженные глаза настороженно ощупывали склон, а мощные передние лапы с когтями-серпами, казалось, способны были без усилия разделить меня на две отдельные самостоятельные части.

И потомство это — уже не несмышлёные медвежата, а монстры весом примерно в триста килограмм, вероятно, третьего или четвёртого года. И уже сравнимы со средними взрослыми европейскими бурыми медведями. Да и виднелся ярко выраженный половой диморфизм, ведь они уже немногим были меньше матери. Но в их угловатых, ещё не набравших полную медвежью ширь фигурах угадывалась не та грузная уверенность старой зверины, а тревожная, напряжённая сила подростков. Они держались плотной группой, то и дело тыкаясь влажными носами в бока друг другу, и их дыхание вырывалось из пастей белыми клубами пара. Мать замерла, приподняв морду, и я вдруг остро понял, что эти пятеро, включая её саму, составляют единый механизм, готовый смести всё на своём пути ради защиты молодняка.

«Мы же не видели следов! И помёта не было! — думал я, выглядывая и следя за ними. — И сейчас они направляются в сторону луга. Странно… что могло заставить медведицу уйти со своего места? Позднее созревание луговых ягод? Сомневаюсь как-то».

Постепенно я вернул себе хладнокровие, ведь не было ни единого признака, что я был замечен. Ветер был на моей стороне, да и двигались они сильно дальше и мимо. Пока в конце концов не скрылись из поля зрения.

— Фух… — выдохнул я и уже собирался выйти да направиться дальше, как увидел нечто, что заставило колени затрястись.

Пять пещерных львов сторожили по следу медведицы с детёнышами. Их огромные, поджарые тела, покрытые короткой густой шерстью песочного оттенка с едва заметной дымкой на загривке, двигались с пугающей синхронностью. Это были не какие-то глупые молодняки, проверяющие силу в бесполезных стычках, — это были матёрые самцы, чьи мощные холки возвышались над широкими спинами, а лапы размером с хорошее блюдо бесшумно ступали по каменистой осыпи. И в каждом движении чувствовалась сдержанная, вековая мощь: ни единого лишнего звука, ни случайного взгляда. Только тяжёлые, литые мышцы перекатывались под шкурой, да кончики длинных хвостов нервно подрагивали в такт дыханию, выискивая мгновение для броска.

«Ни звука! Ни движения!» — повторял я про себя, вжавшись спиной в ствол. Я же не пытался посмотреть, только вслушивался в окружение. Но даже так, что я сделаю, если они приблизятся? Ударю в ответ? Полезу на дерево? Нет, у меня полностью отсутствовали варианты, кроме как оказаться съеденным.

Но время шло — минуты томительного, нервозного ожидания, и я в конце концов выглянул. Уже не виднелись ни львы, ни медведи. Всё было так же спокойно, как и до того.

Пока пространство не разорвал безумный, звериный рёв! Львы напали на медведицу, и сейчас где-то там, между кривых деревьев, развернулась битва настоящих монстров каменного века. А я помчался к реке и надеялся, что с моими всё нормально!

— Ха…! Ха-аа! — тяжело дышал я, шагая к ивам, что росли плотной стеной на берегу.

Вероятно, я стал свидетелем редкого явления для пещерных львов. Имелось много доказательств, что они являлись одиночными хищниками большую часть жизни. Но иногда они осознанно объединялись во временные коалиции для серьёзной охоты, особенно после зимы, чтобы быстрее набрать вес.

«Примерно в такую коалицию скорее всего вступит Вака с „медведями“, — подумал я, аккуратно проходя меж ив. — Его новые тактики, атлатль, болас и пращи — от медведей охотники. Так он и дойдёт спокойно до Древа».

Пальцы отодвинули ветви крайнего куста-дерева, и взору открылся тот самый поворот реки. И на берегу не было никого. И не было следов.

— Их нет, — разочарованно протянул я.

Это означало, что мне придётся ждать их здесь, зная, что они прямо сейчас могут стать следующей добычей львов. Весьма скверные условия для чудного нового дня на свободе.

Я напился воды да сразу вытащил вершу, что мы тут и оставляли. Перекаты всегда были лучшими местами, и мы планировали поставить ещё несколько ниже по течению, там как раз начинается хороший зигзаг. Но теперь не судьба, жаль только, что раньше не поставили. Так было бы хотя бы больше вершей в путь.

«Отсюда как раз отлично всё видно, — думал, переваливая через бугорок рядом со следующим поворотом горной речки. Там опустил вершу в воду, чтобы рыба не померла. А вот при всём желании развести костёр решил этого не делать. Голод можно было и перетерпеть. А вот дым днём точно дал бы понять, где мы находимся. Даже при малейшем шансе, что Вака пойдёт за нами, я не хотел ни на йоту упрощать ему задачу. — И остаётся только ждать».

Лёжа на земле так, что едва макушку можно было разглядеть, я ждал. Каждый звук, каждый хруст и всплеск воды будоражил сознание. Но раз за разом это оказывалось зверьё, насекомые и птицы. При том солнце уже перекатило за зенит, в это время мы обычно возвращались на стоянку после охоты. А теперь я даже не знал, живы ли товарищи.

— Живы… куда денутся. Ранд не из тех, кто сдаётся. Про Белка и Шандов и говорить нечего, — подбадривал я себя.

Но я не знаю, что было после всего. Успели ли они добраться до склона, не получил ли кто-то рану. И Уна… Нет, они придут! А если нет? Что мне делать, если никто не появится?

Ответа не было. Рассчитывать на выживание в одиночку я не мог даже в самых смелых мечтах. Это невозможно, как бы человек ни был подготовлен, а я подготовлен примерно — никак. Именно человеческая социальность позволила пережить всё и вся, достичь других планет и стать венцом природы. При всех недостатках.

И через час, а может два… я наконец увидел что-то меж ветвей. Достал нож и начал вглядываться и ждать. Долго, мучительно долго не было каких-то новых движений, пока я не услышал до боли знакомый голос:

— А если это он там был⁈

— Ака, молчи, — строго сказал Белк.

И я увидел, как Шанд-Ий первым вышел между ветвей. А за ним проковылял и Ранд, затем Уна. Уставшие, потрёпанные, с хмурыми лицами, но вроде целые и здоровые. Это было важнее всего. Всё остальное пройдёт со временем, пусть и не бесследно. Сейчас главное — двигаться дальше, уйти от опасности и найти место, где мы сможем набраться сил.

— Живы! — обрадованно и неосторожно бросил я.

Шанд-Ий тут же схватился за дротик, натянулся всем телом. Остальные тоже напряглись, мужчины тут же скользнули за ветви, присели, выискивая источник звука. Только Ака стояла и хлопала глазами.

— Свои! — негромко бросил я, не высовываясь, только подняв руку.

— Ив? — спросил Шанд-Ий, но дротик всё ещё не опустил.

— Это точно Ив! — радовалась Ака.

И тогда я побежал к ним. Все были целы. Белк с Ветром на руках, Шанды, Ака, Уна и даже Ранд, выхаживающий с костылями. А затем я увидел и Шайю, показавшуюся из-за спины Белка. Живы. И даже больше.

От сердца прям отлегло. Это означало, что не всё потеряно. Кости, шкуры — всё это труха, если подумать. Уж мы-то наверстаем. И при следующей встрече с Вакой, если она случится, будем готовы дать ему достойный отпор.

— Я уж думал, что вы не появитесь, — сказал я с улыбкой подходя к Белку и забирая Ветра, — Как ты, приятель? — щенок подрагивал, явно напуганный, — Нечего, скоро тебя покормим, — почесал я его за ухом.

— Пф… думал он, не дождёшься! — ответил Ранд с ухмылкой.

— Одноногий задержал, — добавил Белк, кивнув на Ранда. — Встретили его у метки на близкой сосне, перед тремя камнями.

— Я⁈ Да если бы не я, эта уже блуждала бы где-то между ветвей.

— Значит, вы поверху пошли. Вот почему так долго, — понял я.

— Да, мы как рванули со стоянки, так сразу обогнули склон и вышли на верхнюю тропу. Хотели пустить пыль в глаза. Вака если бы пошёл, решил бы двинуться к дальней, там пройти проще, и уйти можно дальше. Вот мы и двинулись по-другому. Пусть медленно, но туда он бы не сунулся, слишком темно в ночи, следы не углядишь толком.

Точно… и я как раз пошёл к дальней. М-да… мне ещё многому учиться. Ничего, наверстаем.

— А Зиф? Почему он оказался на стоянке? — спросил я.

— Он ушел когда мы спустились по склону, — невесело сказала Ака, — Ты видел его?

— Видел. И я… не знаю, что с ним.

Все помрачнели ещё сильнее. Зиф, каким бы не был, уже стал частью нашей группы. Никто не думал, что для него всё закончится так. Но я надеялся, что мы ещё встретимся. Мне казалось, что шанс есть. ведь он есть всегда.

И тут я понял, что среди них не хватает ещё кое-кого.

— А где Канк? — спросил я.

— Он… — послышался голос Уны и она опустила покрасневшие глаза. — Из-за меня… — её лицо стало совсем тёмным.

— Нужно идти, я расскажу тебе там, — сказал Белк, шагнув вперёд, — Здесь нельзя долго быть. Мы слышали рёв медведицы.

Но по его лицу я понял, что Канка мы уже не дождёмся, сколько бы ни ждали.

По лицу, шее, спине Канка градом катились крупные капли пота, они холодили пышущее жаром тело. Замутнённые усталостью и болью глаза старательно выискивали опасность меж кривых стволов, чахлых кустов и вверх по осыпи. Ноги едва двигались, хоть он и рычал, да взывал ко всем духам, что были ему известны. Но они оставались немы к зову щенка, едва ставшего на тропу волка.

— Поворот реки… поворот реки… — шептал он, едва шевеля потрескавшимися губами. — Туда, там Ив… они там…

Он остановился, оперся рукой о ствол дерева, на котором была нацарапана недельная засечка, оставленная Белком. Канк знал, что такие оставляет только его старший. Он видел тропу из этих меток, словно сам не раз ходил по ней. Чувствовал каждый шаг, что оставлял дух большого медведя. И двигался, упорно ковылял по этим следам.

«Они, наверное, ушли дальше… Думают, что я помер, — размышлял он, стараясь держаться с открытыми глазами, бороться с духом тумана, что желал забрать его в свои объятья. — Они не будут ждать. Незачем ждать того, кто уже на Той стороне».

Но Канк был жив, вопреки всему — шёл, цепляясь за травинку, как цепляется капля росы поутру. И он, как и та капля, рано или поздно упадёт. Ему бы добраться до воды. До поворота реки. Он думал, что этот поворот, изгиб водного потока, придаст ему сил, утолит жажду и изгонит боль.

— Ха…! К-ха! — болезненно вскрикнул он, ощутив укол боли в ноге, что сжал мускулы, прокатил волну боли по всему телу, добравшись до спины, где раны едва успели схватиться. — Иди… иди! — рычал он.

В нём, в отличие от Белка, Шако, Ранда, да всех волков, что знают копьё, не было той «страсти», того упорного стремления взять больше, стать сильнее. Он всегда был доволен и двумя сбитыми птицами, да тремя кроликами. Поесть, послушать истории стариков, да с Белком по лесу побродить с пращей. Его всё устраивало, ему были чужды страсти по добыче, желания стать больше, чем есть. Может потому, он думал, что никогда не сумеет стать настоящим волком. Он не видел в себе «духа». Не желал бороться. Даже праща полюбилась ему оттого, что не надо гнаться за зверем. Только однажды… на той охоте с Ивом, где Большие Рога подхватили его как малое дитя, он почувствовал желание победить зверя. Но оно угасло сразу после того, как кровь потекла по спине.

«Так почему… зачем я? — не понимал он, зачем терпит каждый шаг, когда Та сторона уже взывает к нему. Только прилечь да отдаться бесконечному покою у небесного костра. Говорят, там нет надобности искать зверя, не нужно таскать воду, и никакая рана не причиняет боли. — Я не хочу… я устал…»

Но ноги продолжали двигать тело. Руки цеплялись за кору деревьев, искали опоры. Глаза всё продолжали усматривать метку за меткой.

— ХА-А! — вскрикнул он от боли, когда наступил на полую меховую кочку, да нога вывернулась.

Он рухнул на колени, упал на бок и растянулся на прелой подстилке. В его левой ляжке торчало кремневое лезвие. Канк смутно помнил, что творилось в те несколько мгновений. Он бежал, позади гремели голоса, летели дротики навстречу камням и «огненным шарам». Он видел, как Белк и Шанды сорвались с мест, пока пламя отгородило преследователей. За ними побежала и Уна, он обогнал её, он был быстрее любой женщины, так уж заведено.

«Зачем я остановился? Почему повернулся обратно?» — спрашивал он себя, смотря меж редкие ветви на костёр небес, что разгорался над головой.

Когда Уна закричала, её голос не коснулся ушей Белка и Шандов. Они были далеко. Только его. И его тело, его дух впервые возжелали обернуться к крику, а не бежать от него. Один из щенков Ваки нагнал её, ухватил за руку. И Канк бросился на него, выхватив старый нож Белка. Он помнил, как врезался в него, как они полетели оземь. Видел, как Уна бежит, и за ней никто не гонится. И щенка, что накинулся, сверху зажав свой нож.

Он приподнялся, опёрся руками о землю и посмотрел на растерзанную шкуру на ноге, на запёкшуюся кровь. Поскрёб кровяную корку на лице, что покрывала всю левую сторону. Наверное, приложился, когда полетел по склону камнем.

— Может, они ещё ждут… — прошептал он и медленно, мучительно долго вставал на ноги, повернулся и поковылял дальше.

Перед глазами взошла картина: искажённое яростью и жаждой крови лицо щенка. Ощутил горячее, неприятное дыхание на лице. И видел каменное остриё, почти коснувшееся глаза. Вспомнил свои трясущиеся руки, сжимавшие тонкие запястья, и удар ногой, что отбросил волчонка. Он пытался ухватить свой нож, вылетевший из руки, доползти до него, вырывая траву и землю.

Но вдруг ногу обожгло! Нож вонзился в ляжку, по самую рукоять!

А он рванул в сторону, крутанулся. Лезвие переломилось и осталось в ноге, а щенок схватил камень и кинулся на него. Он дёрнулся в сторону, на несколько пальцев пропустив камень мимо головы. И дёрнул волчонка за плечо, повалил на землю, ухватил шею и ногами прижал.

И сжимал руки, как Ив тогда!

Сжимал со всей силы!

СЖИМАЛ, ПОКА ЩЕНОК НЕ ПЕРЕСТАЛ ДЁРГАТЬСЯ!

— Кровь не идёт, камень держит её внутри, — проговорил он. — Но и режет… чем больше иду, тем сильнее. — Он уже ощущал, как влажная кровь начинает стекать по ноге. — Вода, нужна вода. У реки растёт ива — она поможет.

Каждую ночь Ив рассказывал Уне о травах, ранах, крови и воде. Как удержать жизнь и как её вернуть. Учил видеть то, что внутри шкуры, показывал на земле, как корни расходятся вдоль костей. Говорил, почему чёрные духи пожирают плоть, а змеи забирают силу. И все думали, что Канк просто бездельничал, как и обычно. И так было. Только он и не заметил, как стал слушать. Как в нём проснулся интерес, даже больший, чем к праще. И он начал задавать вопросы, только Уне, когда та лечила. Думал, что все подумают, будто он не хочет быть охотником. Но он и впрямь не хотел, только тогда они бы подумали, будто он слабый.

— Я не слабый, — шептал он, сжимая челюсть. — Не слабый…!

Мир вдруг закружился, в глазах начало темнеть. Он ухватился за ствол дерева и прижался к нему щекой. И тут изнутри начало рваться. Он согнулся, попытался изрыгнуть, но не дал ничего, кроме желчи. И каждый такой спазм, сжимавшийся внутри живота, терзал и раны. Он упал на колени, на глазах навернулись слёзы.

— Не хочу! Не хочу никуда идти! Ха… ха-аа… — тяжело дышал он.

Но следом, через пару дуновений ветра, вцепился в ствол и начал подниматься. Встал и продолжил идти. И остановился лишь тогда, когда увидел трёх растерзанных медведей. Огромные тёмные туши лежали с раскуроченными телами, изорванные, залитые кровью. А вокруг них он увидел четырёх пещерных львов. Они спокойно, даже как-то небрежно пожирали плоть, вгрызались в брюхо, пытаясь добраться до внутренностей. Один из них лежал рядом, тяжело дышал с исполосованной золотистой шкурой, покрытой тёмными полосами ран.

Канк не мог двинуться. Он стоял и смотрел на развернувшийся пир мира, принадлежавшего зверю. Дрогнул только тогда, когда один из львов поднял окровавленную морду и встретился с ним взглядом. Он не видел в его глазах желания, страсти или жажды крови. Этот лев смотрел на него так, как всегда смотрел Вака. Как на слабого, неумелого щенка, что никогда не станет волком.

— Не слабый… Нет… — он отвернул голову и побрёл дальше, по меткам, к воде.

Голова раскалывалась, не давала сосредоточиться. Его нога подвела его, когда он бежал от того щенка. Бежал со стоянки к склону. Остальные рванули сильно левее, он пошёл дальше, где никто его не заметит. И споткнулся, нога подогнулась, и он полетел вниз.

— Река… там, река! — обрадовался он, когда увидел заросли ивовых ветвей, что Ив таскал на стоянку. Из них он научил его плести раколовки. Это тоже ему нравилось. Не нужно ни за кем гнаться.

Но только он прошёл сквозь ветви, как радость исчезла, будто никогда её и не было. Там было пусто. Никого. Он спустился к воде. Руками зачерпнул и жадно упился ею. Залез в реку, пошарил руками — верши нет. Он видел три сложенных камня — тут они их оставляли. Но её не было.

— Они были тут. И уже ушли, — осознал он, выходя на берег. — Я не смогу их догнать. Нет, я умру! — взвыл он. Губы обратились в белёсую линию, брови прикрыли глаза, а в носу неприятно зажимало.

А следом он открыл глаза и понял, что не хочет умирать. Не нужен ему этот костёр небес! Не хочет он на Ту сторону! Он желает жить! Хочет бить пращей птиц и зайцев! Ловить рыбу и раков! Слушать уроки Ива! Хочет и дальше идти за Белком!

— Я не умру. Нет уж! Не слабый я! И как доберусь до них, тут же попрошу, чтобы Ив учил меня травам! — решил он и сразу начал действовать, воззвав ко всему, что слышал и что понял сам: — Камень режет плоть. Но держит кровь. Его нужно оставить, но сделать так, чтобы он меньше двигался.

И следом он первым делом собрал то, что Ив называл «бледный лишайник». Ив говорил, что он изгоняет духа гнили, а тот любит свежую рану. Он висел светло-зелёными пучками на ветвях. Следом собрал мох, что и сам знал: где река, там он есть. Сушить времени нет, но и так лучше, чем без него. Следом подобрал камень и оббил тот, чтобы получился острый угол. Порезал ветви ивы, соскрёб верхний слой — он помнил, нужен следующий — светлый. Но и кору не бросил, тоже нужна.

— Ах-а! — вздохнул он, когда засунул ногу в воду. Но с тем, как дух воды холодил плоть, забирал и боль. Держал он немало, против течения. Ив говорил, что лучше вода, что знала огонь. Но если нет, то всё равно дух воды поможет.

Когда вышел на берег, присел и вытянул ногу, поставив на крупный камень. Стянул ремень, перевязал ногу выше раны. А другой лоскут оторвал от рукава, тот был пришит совсем недавно.

— Фу… горькая, — скривился он, когда начал жевать иву. В это время лишайник мок под камнем рядом. — Ладно. Теперь на рану. Духи помогут. — Он заложил размоченный лишайник в рот к иве, прожевал и выплюнул на руку, осторожно, не двигая обломок, обложил рану. Следом покрыл всё мхом, перевязал куском кожи и зафиксировал ремнём. — Ух… больно, — выдохнул он, когда вновь поднялся.

Он посмотрел туда, куда спускалась река. Где-то там идут его друзья, его стая. И он — обязательно их нагонит.

— Ты так легко от меня не уйдёшь, Белк, — ухмыльнулся он. — Да и ты — Ив. Можете думать, что я умер. Даже забыть меня. Но я нагоню вас. Обещаю. Обязательно.

И он заковылял вниз по реке. Медленно, взваливая весь вес на правую ногу. Но больше он не падал. Не называл себя слабым. И желал жить так, как никогда не желал.

— Куда они идут⁈ — хрипел Вака в грубое, будто выдолбленное из камня лицо. — КУДА⁈

— Гра-аа! — заревел Зиф в ответ и дёрнулся, пытаясь схватить его зубами.

Но Вака тут же дёрнул головой. Рука его метнулась, кулак влетел в скулу неандертальца. Тот ударился затылком о толстую жердь за спиной, а из скулы потекла струйка алой крови.

— Говори мне! Ты знаешь! — не отставал Вака.

Одна сторона лица нового Горма выглядела как сплошной синяк. Глаз заплыл, черты перекосило. Всего один удар Зифа едва не отправил его к прошлым Гормам. Но он выстоял, более того, змеем обвил шею неандертальца, пока тот метался подобно туру, исколотому дротиками. И гигант пал. И открыл глаза уже в шалаше, руками за толстой жердью.

— Скажи мне! Или я убью тебя! — Вака поднёс к его лицу каменный нож, но Зиф не дрогнул. Вака надавил, кожа прорезалась, лезвие вкусило крови. Но и тогда неандерталец не вымолвил ни слова.

— ТЫ! УБИЛ! ГОРМА! — прокричал Зиф. — Я! УБЬЮ! ТЕБЯ!

— Я — ГОРМ! — заревел Вака, и нож скользнул ниже, очутился у кадыка неандертальца.

— Горм, не надо, — твёрдый, но певучий голос послышался за спиной. — Ему не страшна смерть. И он знает камень. Оставь.

— Много кто знает камень! Мне не нужны те, кто не знает — кто он! — прорычал Вака. — Куда они пошли, говори…

— УБЬЮ! Я УБЬЮ ТЕБЯ, ВАКА!

Рука Ваки задрожала, он начал давить сильнее. Проступила алая полоска на шее Зифа. Но его глаза, его голубые глаза не знали страха смерти. В них плескалось лишь желание убить, отомстить, и не важно какой ценой.

— За него дадут троих охотников у Древа, — напомнил Сови мягко, возникая сбоку. — И стая уже пролила достаточно крови.

— Я хочу найти их, — сказал Вака, отнимая нож. — Поспи!

Вака схватил Зифа за волосы и резко ударил затылком о толстую жердь. Глаза того помутнели, тело обвисло, и он будто растёкся, прикрыв глаза.

«Никогда не видел, чтобы с каменными людьми так легко расправлялись, — хмуро думал Сови, будто за много зим всё ещё не познал всей силы Ваки. — Всего один удар, и он уже ушёл к духам. Слишком большой дар для того, кого звали Вака».

— Зачем, Горм? Они более не опасны для тебя. Они сами изгнали себя. Щенкам не выжить без стаи, тебе ли не знать. Харт едва дышит. Лицо Шако растерзано. С кем ты пойдёшь? С щенками? С женщинами и стариками? Я лишь хочу, чтобы ты не горел, а тёк как река. Подумай, Горм, прошу тебя.

Вака глянул на Сови, на старое лицо шамана, будто пытаясь разгадать, в какую игру тот играет теперь. Но ничего не видел в непроницаемых чертах слышащего духов. Он ощущал, догадывался, даже был уверен, что Сови защищает Ива. Но зачем? Почему он это делает? Щенок далеко, пользы ему от него нет. А вреда… слова его были резки, он и не за такое пускал кровь другим.

А Сови знал, что этот вопрос пока ещё держал Ваку в силке неясности. Как и духи, что шепчут Сови. Они нужны ему. Нет того Горма, что явился бы к Древу без Сови. Нет воли волка в том вожаке, которого не жалуют духи. А ему было необходимо, чтобы всё племя приняло нового Горма. Лишь так он мог воззвать к волкам, что ищут силы.

— А ты ли не знаешь, зачем? — повернулся к нему Вака.

«Знаю… Но не позволю тебе найти его», — думал Сови, глядя в глаза его нового Горма.

— Разве он дал тебе недостаточно? — спросил шаман, отвлекая его внимание от Зифа. — Атлатль, болас, праща… Тук знает, как плетутся силки для рыбы и раков. Уна оставила всё, что Ив ей показал. А Ите не составит труда понять, какие травы она вкладывала.

Сови уже знал, что они где-то среди медведей. Но всё ещё не выходили на свет. Ожог, что наносило изгнание, не могла излечить даже рука Горма. Пока не могла. Скоро стая обретёт волков, что будут внимать каждому его слову.

— Ты говоришь так, будто желаешь уберечь его, — Вака шагнул к шаману. — Ведь… он никак не мог понять, что я убью Горма тогда. Но был готов. Его пиявки убрались раньше, чем кровь коснулась земли.

— Не говоришь ли ты, что я шепнул ему об этом? — спокойно встретил его обвинение Сови. — Не ты ли сказал мне, что желаешь драться с Гормом и потребовал поддержки духов за два мгновения до шкур шалаша?

Хоть по нему было и не видно, но сейчас Сови ощущал то, что люди когда-то назовут стыдом. Он мог увидеть, мог уберечь Ива, дать ему больше сил. Но не увидел. И лишь в последний миг отказался от старого друга, чтобы уберечь остатки стаи. Ведь духи потребовали, чтобы кровь волков более не лилась. Сови сделал всё, чтобы дать старым и слабым волкам дойти до Древа, а там найти себе новую стаю. Единственное, что он смог сделать.

— Ты прав, — кивнул Вака. — Но ты всегда видел больше, чем другие.

— Не всегда, — ответил Сови. — Он уже дал тебе всё, чтобы охотники у Древа пошли за тобой. А если пойдёшь за ним… — шаман коснулся россыпи волчьих клыков на шее, — дух огня не пожрёт твою плоть. Ты видел, Горм, видел то пламя. И всё ещё желаешь найти его?

— Ха! Я не дурак, Сови. Пусть ты и считаешь иначе, — посмеялся Вака. — Не дух это был, а руки его. Он это сотворил, как сотворил атлатль. И меня глаза не обманывают, никогда, Сови. — Он нагнулся, поравнялся глазами с шаманом. — Когда я возьму новых волков — Ив отдаст мне всё, что таит. Я единственный, кто знает, куда идти волкам. Не он. Щенок ещё даже не осознал, что за дар в его руках. И я не буду ждать, пока поймёт.

— Ты уже Горм… Стая твоя, — он попытался воззвать к нему. — Теперь ты ведёшь волков. Нет более достойного дара для волка. У Древа ты покажешь дары духов. Не будет волка, что не пожелал бы пойти за тобой. Зачем тебе больше?

— Зачем? — спросил Вака. — Не ты ли говорил, что он избранник Белого Волка?

Сови напрягся и аккуратно ответил:

— Не все слова, что даруют духи, понятны мне. Иной раз…

— Да заткнись ты, — махнул рукой Вака. — Тебе не надоело теребить духов, как щенок теребит своё достоинство, как только засвербело? Ты только и делаешь, что изворачиваешься подобно змее на огненном камне. Даже Горм… ты оставил его. Испугался Той стороны. Ты… даже хуже Марна, хуже Азы и Горма.

— Я лишь дарую голос духов, не более, — склонил голову Сови.

— И значит, ты не страшишься Той стороны? — обсидиановый нож сверкнул в свете углей.

— Моя тропа ещё не кончилась. И идти мне теперь с тобой, — не поднимая головы, сказал шаман.

— Ты трус, Сови. И всегда им был. Когда мы дойдём до Древа, стая обретёт нового шамана и слышащих. А ты… будешь изгнан, — холодно, спокойно проговорил Вака.

— Как скажешь, Горм, — ответил он то, чего не удостаивался ни один Горм. Ответил то, что Вака желал услышать.

Вака был доволен. Ему нравилось, когда волки знали, какое место они занимают в стае. Он знал, что такое место должно быть у каждого. Обсидиановый нож оказался в кожаных ножнах, а сам он отправился на улицу. Только сказал напоследок:

— До того, как стая уйдёт к великому Древу, я должен знать, куда отправился Ив. И если не он скажет, так обратись к духам, — он сделал паузу. — Или отправишься к ним.

И Горм вышел.

В шалаше остался лишь старый шаман да связанный неандерталец.

Сови покрепче сжал свой кривой посох да прошептал совсем тихо:

— Прости меня, Горм. Я не смог помочь волчонку. И не смог помочь тебе. Но… — он поднял голову, по морщинистому лицу впервые за все зимы под костром небес прокатились слёзы. Он вытер их тыльной стороной ладони, — Я видел, кости показали мне — сын волка вернётся. Стая найдёт настоящего Горма, пусть не будет ей места для старых волков. И Белый Волк вновь поведёт её. И стать ему тем, кто не будет зваться зверем. И будет ему новое имя, завещанное Им — и зваться будет он — человек.

— Думаешь, он ещё жив? — спросил я у Белка, пока тот оставлял ложную метку на стволе дерева.

— Канк сильный, хоть это никто не видит, — ответил он, сведя брови. — Просто… он не такой, как другие. Иной. — Он повернулся ко мне и вгляделся своими глубокими карими глазами, будто хотел заглянуть в самую душу. — Как и ты, Ив. Ему не интересна охота, как другим волкам. Никогда он не гнался за добычей, не зная себя от жара охоты. Но… если он что-то решил — не позволит никому и ничему помешать ему. Я видел это и знаю, что если он жив, то придёт.

Он спрятал каменный нож, и мы направились обратно тем же фальшивым путём.

Мы периодически на протяжении дня оставляли такие вот неверные метки, специально оставляли следы, ведущие в неверном направлении. Практика путания следов была совершенно не распространена. Надобности в ней практически не было, да и, как правило, большим группам делать подобное затруднительно. Но мы с Белком быстро разработали стратегию на случай, если нас будут преследовать. Старались ставить «общие» метки в неверном направлении, оставляли многочисленные ложные следы, даже волокуши бросили у самой реки.

Но Белк продолжал оставлять метки и по нашим настоящим следам. Как правило, это были исключительно сложенные камни — первый тип меток, коим он обучил Канка. Он верил не только в то, что тот жив, но и что тот сможет понять, куда идти.

Я же не разделял его веры. По тому, что я уже видел, Канк — не самый заинтересованный охотник. Чего Белк даже не отрицал. И вероятно, если и пойдёт по следу, то выберет ложный путь. Ему я об этом не говорил: моральное состояние нашей группы и так было далеко от идеала.

— Ты решил, куда мы направимся? — спросил Белк, когда мы увидели далёкий свет костра. Там, за выступом скалы, на очередном склоне, мы разбили лагерь на ночь. — Если хотим идти к Древу, нужно много сил. Оно дальше, за двумя хребтами. В глубине реки света. Туда долго идти, а мы сейчас только дальше уходим.

По описанию расположения, что мне сумел дать Белк, Древо находилось в одной из южных долин. По направлению будущей Венеции, если визуализировать на карте. И самое проблематичное — найти его из иной точки, кроме как по привычному маршруту общины, весьма затруднительно. У них свои ориентиры, разбросанные по всему пути следования, и они всегда ходили примерно одной и той же «тропой», оказываясь у Древа в конце лета.

«Без карты, да не зная местности, нам как минимум придётся вернуться на старый маршрут и пройти его до Древа. Искать нужный закуток среди множества коридоров, склонов и лесов — задача невыполнимая, если не уповать на слепую удачу. — А я, естественно, никак не мог рассчитывать на что-то настолько нестабильное. — Ха, за белой полосой всегда следует чёрная. И сейчас наступила и моя. Толком не подготовились к побегу, забрать успели лишь самый необходимый минимум. Да ещё и потеряли двух человек…»

Но каждый смешок был на вкус как полынь. А пах как… да, дурно пах.

— Вниз, туда, куда Вака за нами не пойдёт, — просто ответил я. — Нам в первую очередь нужно найти место, где мы будем в безопасности. Оттуда будем смотреть, где зверь имеется, ягоды и грибы. Чтобы река или хорошее озеро было недалеко. Да и леса побольше, с разными деревьями. И про камень забывать не будем. И главное, чтоб Вака о нём не знал.

Я понимал, что эта расплывчатость воспринимается им и остальными куда острее, чем мной.

Местность рядом с каждой стоянкой общины была исследована ими вдоль и поперёк. Они знали, где находятся реки, какими маршрутами ходят животные, куда идти за нужными травами и прочими ресурсами. Я же сейчас предлагал отказаться от всего, что они знали. Начать с нуля, отбросить целую жизнь.

— Дальше будем думать, как действовать. Вероятно, отправляться к Древу мы сможем лишь после зимы, — высказал я то, что давненько таилось.

— После зимы? — нахмурился Белк. — Почему?

На его лице выражалось не просто сомнение или непонимание, он уверенно заявлял — нет.

И я понимал — почему. Но решил, что буду честен со своими людьми.

— Смотри, Вака без сомнений отправится к Древу, чтобы пополнить стаю свежей кровью. Там он, скорее всего, предложит атлатль, болас и всё остальное как… — хотел сказать «аргумент» в пользу самого себя, но опомнился: — .. дар духов, что благоволят ему и дают силу. А сам он всё же отличный охотник. Вместе всё это точно позволит ему обзавестись новыми волками.

— Если не желаешь встретить Ваку на тропе, то можем пойти перед Великой Охотой. Там ещё будут волки, но Вака уйдёт в долину или на равнину. Ему там делать больше нечего будет, — предложил он.

— Тут уж ещё кое-что, — развёл я руками. — Мы — не Вака. У нас почти ничего нет. Тот же атлатль, болас, праща. Но кто пойдёт за щенками, калеками и женщинами? Да и запасов тоже нет, чтобы обеспечить людей какое-то время. У Ваки же много шкур, мяса, кости. Их он может отдать как дар за кровь. У нас — связаны руки.

Белк крепко призадумался, пока мы шагали сквозь сумерки. Он был основой среди всех. Его согласие и принятие имели для меня ключевое значение. Убедив его, с другими проблем уже не будет. Разве что с Шанд-Ийем.

А так, у меня было много вариантов, дум по поводу того, что делать там — у Древа. Но всё сводилось к тому, что нас куда вероятнее поглотят, возможно даже силой. А оказаться в новой стае, не имея голоса и влияния… да что там! Даже если меня там будут уважать, слушать, холить и лелеять — фундаментальных изменений я внести не сумею. Не позволят, просто-напросто. Куда там какой-то щенок будет идти против заветов предков, по которым жили много зим. Знаем — проходили.

Сейчас я уже чётко понимаю, что если и внедрять инновации, то лишь в плодородную, податливую почву. Именно так собирается действовать и Вака, меняя структуру и подход к жизни стаи. Он избавится от стариков, что могут воспрепятствовать его методам, идеям и решениям. А вот молодые, горячие волки с радостью будут рвать глотки во имя силы и добычи. И он точно способен дать им эту добычу с помощью новых орудий и методов.

«На самом деле, его методы не то чтобы мертворождённые. Он просто избирает наиболее агрессивный образ жизни, руководствуется избирательной селекцией, отсекая слабых и бесполезных. И пока это просто грубая основа, которая точно будет шлифоваться естественным образом, — отречённо думал я. — Через энное количество поколений, при благоприятных условиях, его стая может стать грозной силой. Только он слишком уверен в себе. Подобные методы всегда ведут к конфронтации с прочими заинтересованными группами. Ради защиты либо в качестве конкуренции — все его методы, технологии распространятся, уравнивая силы. И в дело вступит так называемая „военно-техническая революция“, вызванная давлением более сильной стаи».

Естественно, такой ранний и неконтролируемый перевес в области «военной науки» при огромном отставании остальных отраслей может стереть с лица земли целую популяцию. Вот он результат моей же деятельности, пример того, что может случиться, когда продвинутая технология попадает не в те руки.

И я осознавал, что теперь ответственен за произошедшее и грядущее. И что я, по сути, единственный, кто способен остановить Ваку. Даже… если придётся убить его и всех его приспешников.

— Фух… — выдохнул я, сбрасывая мурашки, пробежавшие по спине. — Сейчас… я должен думать о настоящем и ближайшем будущем.

Я прошептал это так тихо, что Белк не расслышал.

— Что? — спросил Белк, явно оторванный от раздумий.

— Нет, нечего, — махнул я.

Через пару минут, когда до костра было рукой подать, Белк нарушил тишину:

— А что будет после зимы?

— Что будет?

— Да, что изменится? Почему после снегов у Древа нас будут слушать? Чем мы будем отличаться от того, какие сейчас? — спросил он, как всегда, зря в корень.

— Хм… мы будем… сильнее, чем Вака, — улыбнулся я без тени сомнений. — И не просто сильнее, мы сможем противостоять ему, а не убегать. Будем лучше охотиться, добывать больше рыбы, не страдать от ран и изгонять самых чёрных духов, какие есть. И ещё, Ветер!

— Волчонок? Он тут при чём?

Я и не думал сбрасывать религиозное влияние и символизм. И Ветер был моим орудием, не хуже предстоящего лука и огненных шаров.

— К тому времени он будет совсем не щенком. И когда мы явимся к Древу с ним, что слушается нас, — как думаешь, что будет?

Тут уж он не сдержался и улыбнулся. Он понимал, насколько силён этот символ. Ветер помог избежать мне смерти. И поможет начать новую жизнь.

— Ты лис, Ив… — покачал он головой. — Но я верю тебе.

— Это большой дар для меня, — кивнул я с благодарностью. — И я не лис. Я — человек, Белк.

— Человек… — повторил он. — Странно это звучит. Но ты и впрямь, как ни старался, а волком не стал. Только у Древа такое не говори, — посоветовал он.

— Не скажу, я не глупец, — пообещал я.

Этим вечером я рассказал и остальным о своём плане. Как и думал, довольны были не все. Но я на то и не рассчитывал. Шанд-Ий выразил сомнение, что мы сможем пережить зиму. Шайя требовала, чтобы мы сейчас же отправились к Древу, указывая на то, что нас мало и в одну из ночей кто-нибудь поужинает нами. Только Ака казалась невероятно вдохновлённой, ведь мы отправимся вниз, а там сейчас много вкусных ягод. Но с обоими недовольными филигранно разобрался Шанд-Ай. Доводов у него нашлось достаточно, что для одного, что для другой.

— Зачем я только пошёл с вами… — качал головой Шанд-Ий, когда брат отошёл отлить. — Вака нас нагонит, точно нагонит.

— Так я и знал, что у тебя яйца с две ягодки, — смеялся над ним Ранд, пока я кормил Ветра смесью пеммикана с кипячёной водой.

— Заткнись! Ты вообще даже не охотник! — отмахнулся Ий.

— Вот именно! А у меня духа поболее твоего! — парировал Ранд.

«Кажется, после ухода он обнаружил нечто, что зовётся „самоирония“. И даже начинал этим пользоваться», — отметил я.

— Вака не пойдёт. Сейчас у него забот хватает, — сказал Белк, закидывая горячий камень в яму, устланную шкурой. — А если и пойдёт, след не поймает.

— А если поймает? Если найдёт нас? — спросила Шайя, срезая ножом мозоль с пятки.

— Значит — умрёт. Я не позволю ему уйти живым. Отдам дух, но убью его, — твёрдо, без сомнений проговорил Белк.

— Так! — щёлкнул я пальцами. — Никто не умрёт!

— И вы все верите ему? — решился боднуть меня Ий.

Я замолчал и всмотрелся ему в лицо. Сейчас именно молчание было громче любых слов. Он и Шайя практически ничего не знали обо мне, в отличие от остальных. И их сомнения были приемлемы, пока не мешают мне и остальным.

Но молчание вдруг нарушила Уна:

— Я верю Иву, — кротко сказала она, прижимая подбородок к коленям. — Он сказал, что может изгнать Змея. И изгнал. Если бы не он, Вака не отпустил бы меня… и Канк…

— Он жив, Уна, — буркнул Белк басом. — И придёт. А помог он тебе, потому что он Канк. Это его тропа. Он выбрал поворот. И она ещё не закончилась.

В каждом его слове, в каждом звуке так и лилась вера в Канка.

«Когда он так говорит, даже мне хочется в это верить», — думал я, касаясь клыка на шее.

— Да даже я поверил этому… как ты там говорил? Точно! Человеку! Ха-ха! Че-ло-ве-ку! — прошипел Ранд по слогам. — Про такого зверя я и не слышал никогда!

— Ты тоже — человек, — сказал я.

— Что? — прищурился он. — Я — Волк! Следи за языком!

— Да какие мы волки без стаи, — выдал Шанд-Ай, вернувшись и садясь между братом и любовницей. — И я тоже верю Иву. Он уже дал мне больше, чем вся стая. Волки не могли научить меня охотиться, а он смог. А если так… то какой я волк? — бесстрастно, спокойно проговорил он.

— Считайте себя кем хотите! Но я всегда буду волком! — не успокоился Ранд.

— Молчать! Хватит рычать! — воскликнула Ака. — Еда не вкусная будет! — она как раз перемешивала пеммикан, разбавленный водой, в яме.

— Ха… ха-ха-ха! — не сдержался я.

— А чего смеёшься? — не поняла она. — И ещё! — она пальцем обвела всех. — Ака тоже верит Иву!

— Ладно уж, — переложив Ветра на лежанку, сказал я. — Верите или нет, волк или человек, сейчас мы все связаны, как тот болас. И ноги зверю повяжем, только если будем идти вперёд и работать. — Я встал, потянулся. — И я прошу вас — идите за мной, хотя бы до Древа. Там я не остановлю никого из вас, если вы захотите уйти в стаю. Только до Древа. — Я склонил голову.

— Эй! Головы не опускай, если вести нас хочешь! — ругнулся Ранд. — За слабаком я не пойду!

Я поднял голову и оглядел всех семерых. Таких разных, но всё же согласившихся пойти за мной. Доверившихся мне. И я намеревался с лихвой оправдать их доверие.

— Завтра нужно уйти как можно дальше, пока Вака не опомнился.

— Опомнится, — буркнул Шанд-Ий. — Такое не прощают.

— И не надо, — отозвался Белк. — Пусть помнит.

После ужина все отправились спать. День был тяжёлым даже в рамках первобытного человека. А я был первым, кто нёс вахту. Вероятность того, что на нас нападут, была низка, но не отсутствовала. Следовательно, сон необходимо было отложить.

«Точно, как в армии, — подумал я. — Хотя там спать давали и того меньше».

Я вспомнил чуть менее древний период того, в котором был сейчас.

Ночь уже опустилась на лагерь плотным, тяжёлым покрывалом. Звёзды горели, словно кто-то рассыпал горсть светлячков по чёрному полотну. Я сидел и чувствовал сквозь подстилку из лапника холод, поднимающийся из глубины земли. Ветер возился рядом, иногда вздыхал во сне, и эти звуки казались единственным, что удерживало меня от провала в тревожные мысли.

— Ив, — голос Уны раздался совсем рядом, тихий, почти шёпот.

— Что такое? — забеспокоился я.

— Не могу уснуть, — она подвинулась ближе, садясь на подстилку. — Думаешь, Канк и впрямь жив?

— Не знаю, — сказал я без прикрас.

— Белк говорит — жив. Я хочу верить, — она обхватила колени руками. — Но… почему он не догоняет? Мы идём не быстро.

— Может, ранен. Может, сбился со следа. Может, просто… — я замолчал, подбирая слова. — Я не знаю, Уна. Но Белк — не глупый. И он знает Канка лучше нас.

— Ты сказал Белку, что думаешь иначе, — вдруг произнесла она.

Я вздрогнул.

— Откуда…

— Я видела, как ты смотрел, когда он говорил о нём, — Уна подняла голову, и в слабом свете я разглядел её лицо — усталое, измученное. — Ты не веришь, что Канк придёт, да?

Долгая пауза повисла между нами. Ветер всхрапнул и перевернулся на другой бок, ткнув меня мокрым носом в ладонь. Я машинально погладил его, чувствуя, как шерсть щекочет пальцы.

— Я не хочу верить в то, что может не случиться, — наконец сказал я. — Я просто устал надеяться.

— Но иногда нам больше ничего не остаётся, — прошептала она.

— Мне кажется, что «веры» Белка хватит на двоих, — мягко улыбнулся я. — Не стоит думать о мёртвых. Думать нужно о живых.

Может, это было жестоко… но это была моя правда. Незачем оглядываться назад. Впереди нас ждал долгий, тернистый путь. И я не мог представить, куда он нас заведёт. Но более тратить время на сомнения я не могу. Время вообще — роскошь в нашей ситуации.

Так мы и сидели, пока Уна не уснула. Я перенёс её под навес и лёг сам, разбудив Белка. Странно, но в эту ночь мне ничего не снилось. И я надеялся, что это был знак, что всё грядущее зависит только от нас самих. Вот в это я хотел верить.

Через пять дней мы наконец остановились в месте, что должно было стать нашим домом на некоторое время. А может, на куда более длительный срок. Ведь там было то, что я давно искал. И даже больше.

— Алунит… — не поверил я своим глазам, сбрасывая тюк и глядя на скальную стену, из которой вытекал ручей. — Белая глина, кварц и пирит…

Я повернулся к остальным — уставшим, измученным неопределённостью, и сказал то, что они хотели услышать каждый день:

— Мы пришли.

Зелёная терраса уходила вглубь поросшего лесом склона на добрых метров сто пятьдесят, а шириной была не больше сотни. Веками, тысячелетиями этот пологий уступ формировался древней мореной и исчезнувшими реками. С одной стороны плато было прикрыто крутым склоном, обрывающимся скалистой стеной, а с другой — мягко спускалось вниз, к Большой реке, что несла на себе чашу долины. Площадка была покрыта округлыми холмиками и пологими ложбинами, тут и там виднелись тёмные мазки древесных общин — сосен и лиственниц, ольхи и ивы у протекающего по склону ручья, чёрно-белых берёз и даже дубов — карликовых, угнетённых, лишь на самых освещённых склонах.

— Идеально, — с усталой улыбкой сказал я, глядя вниз, на чашу долины. — Это стоило того.

На протяжении шести дней нам то и дело попадались весьма неплохие варианты для лагеря. Уже на второй день мы были достаточно далеко от лугов, в зоне разреженных лесов. Но я понимал, что нам необходимо не просто «подходящее место». Я искал защищённый от сурового мира рефугиум, что мог дать нам куда больше. И нашёл его здесь, на крохотном плато.

— Все пункты, получается, собрал, — прошептал я с явным удовлетворением, проходя вдоль резкого склона-обрыва плато. — Полноводная река в непосредственной близости, по обоим сторонам протекают небольшие горные реки, имеется несколько ручьёв. — я не забывал, что к нам может пожаловать Вака и другие гости, потому две реки добавляли очков безопасности. — Есть скальная стена древнего гидротермального комплекса со всеми присущими ей минералами и металлами, которая переходит в классические известняки. — в последние дни я стал чаще практиковаться с «родным» языком, который давался мне сейчас с трудом, приходилось говорить медленно, сбивчиво, то и дело выправляя язык. — Доступ к берёзе, можжевельнику, ольхе и дубу — тоже на дереве не растёт, за такое ног не жалко. — скривился я, ощущая, как болят натёртые пальцы ног и пятки.

Я вновь невольно повернулся к долине. Прямо внизу, километрах в двух, блестела широкая спина реки. Сейчас, в начале лета, она была полноводна, несущая мутную из-за таяния снегов в горах воду цвета молочной бирюзы. Видел, как река делает плавную петлю. За ней же, над всей этой картиной, нависает стена гор. Она ещё закрыта облаками, которые цепляются за её вершины, но видно, как по склонам сползают вниз зелёные «языки» лесов.

— Надо возвращаться, — обернулся я к скальной стене, где остальные разбивали лагерь, пока я отправился осмотреться. — Надеюсь, мы останемся тут надолго.

На первую ночь мы решили, как до этого, поставить простой навес, а завтра уже начать полномасштабную стройку. Ну и ещё… у нас просто не из чего было строить. К сожалению, уход впопыхах вынудил нас взять самый минимум. Мы и схронов не успели сделать, инструментов и орудий толком не изготовили. По сути, нам реально нужно было начинать всё с самого начала. И раз уж выдалась такая возможность, то стоит сразу внедрять более эффективные технологии.

«Главное, для начала, обеспечить питание. Желательно перевести основную массу на пассивную добычу, — размышлял я. — Но и про охоту, конечно, не забывать. Но сделать её более стабильной. Возможно, найти выход соли — вероятно, в такой местности, да вблизи комплекса, должен быть солончак».

— Видел чего? — спросил Белк, руководящий процессом возведения временного жилища.

— Видел след медведя — старый, — ответил я. — Помёт тоже сухой, был давно. Скорее всего спустился ниже, к реке.

Да, место было хорошим не только для нас, но и для тех, с кем мы делим одну экологическую нишу. Наличие реки, леса, защита от ветра — отличные условия для тех же медведей. И если сейчас они ушли копить жир, к осени вполне можно ждать гостей. А нам это было не нужно, потому и это не стоит выкидывать из головы.

— Шанд-Ай ещё не вернулся?

— Нет ещё, может, решил птиц побить. — ответил Белк, помогая Ийю ставить горизонтальную жердь.

— Птица не помешала бы, — сказал я. Пеммикан после пяти дней уже комом в горле стоял. Не то чтобы я прям жаловался, ведь он недурно выручил нас, но вкус, конечно… — Вам тут помощь нужна?

— Нет, — махнул Белк. — Мы сами поставим.

— Тогда помогу Ранду, как раз гляну, что у нас имеется, — сказал я, сразу отправившись к скальному навесу, небольшому гроту в стене.

Грот этот был слишком мал, чтобы вместить нас, да и низким. А вот для хранения подходил отлично. Был очень старым, сухим и холодным. Туда-то и определили Ранда, чтобы освободил шкуры от скарба. Ака и Шайя собирали дерево для костра, да срезали ветви для подстилки. Уна отправилась собирать живицу, ягоды и коренья какие найдёт. Все были при деле, Белк умел весьма неплохо распределять задачи, недаром ученик Горма.

Ранд сидел наполовину согнутый, протиснувшись в нишу до боли напоминавшую ту, в которой я провёл немало дней на первой стоянке. Казалось, прошла уже целая вечность, а не считаные недели. А ведь всё изменилось до неузнаваемости. Кто мог подумать, что я буду вместе с тем, кто желал меня убить? Что поведу за собой людей? И вообще — выживу?

Я уж точно не думал.

— Да уж, — выдохнул я, подойдя и окидывая взглядом запасы. — Надеюсь, ты где-то ещё схоронил?

— Ха! — усмехнулся Ранд. — Это всё, что у нас есть. Не знаю, как мы собираемся зиму пережить с такими запасами.

А запасов и впрямь было до печального мало. Два копья для крупной дичи, восемь дротиков и три атлатля, пара боласов, пращи и несколько «огненных шаров». Четыре полных оленьих шкуры и три лошадиные, помимо тех, что были на нас. Скромный запас сухожилий и кожаных шнурков. Несколько мехов для воды да пару пузырей. Немного сушёного мяса и пеммикана, который, скорее всего, вскоре опустеет. И вот с этим нам предстояло как-то выжить в ледниковом периоде. А холода придут быстро, даже не заметим.

— А с чего ты взял, что мы собираемся переживать зиму? — задал я каверзный вопрос.

— Действительно — зачем? — кивнул он, словно всё понял. — Мы до неё вряд ли доживём.

— Нет, Ранд, я не это имел в виду. Зима не так страшна, когда знаешь, что она способна дать, — улыбнулся я. — Мы не собираемся «переживать» её, мы будем — жить.

Он всмотрелся в меня, будто пытаясь понять — напускная ли это уверенность, либо я и впрямь в это верю. Но не найдя ответа, отвёл взгляд и спросил:

— Моя нога… к холодам… я смогу ходить?

— Как землю укроет белая шкура, думаю, ты уже сможешь ходить, — сдержанно ответил я. — Но охотиться — только когда снега сойдут. — честно сказал я. — Если будешь спешить, кость может опять сломаться. Ей нужно обрести силу, вернуть утраченное. А на это нужно время.

— Я буду ждать, — вновь глянул он на меня. — И слушать тебя, если смогу вновь ровно встать на неё. — серьёзно сказал Ранд.

— И через два года попытаешься убить меня? — с усмешкой спросил я.

— Да. Два года. — кивнул он так же с усмешкой.

И я не знал, таит ли он ещё зло на меня. Многое было пройдено. Он и сам изменился, это было видно. Для Ранда было ещё много троп, каждая из которых огибала меня, вела к иной жизни — вместе, рядом, как товарищи. Он был бы невероятно полезен для меня, для нашей маленькой общины. И я хотел, чтобы мы оставили ту глупую вражду, что зародилась независимо от нас. Она не имела смысла или пользы — так же, как былая вражда Ваки и Горма. Если бы они объединились по-настоящему, вместе вели стаю — кончилось бы всё так? Нет, всё было бы иначе. И я не желал повторять ошибок других.

— Ты будешь ходить, Ранд, поверь мне, — сказал я. — А теперь давай уже разберём всё это. Скоро уже шкуры будут нужны.

К вечеру, когда солнце облило ледяной щит гор алым морем, наш временный лагерь был готов. Пока это был лишь один жалкий навес из жердей и шкур, с подстилкой из хвойных ветвей и бересты. Мы сидели у костра, обложенного камнем — первого на этой площадке. Это был знак нашего владения, след присутствия на этой земле.

Чуть поодаль угли мягко ласкали куски куропатки, насаженные на прутья. От ветвей на углях исходил мягкий аромат ольхи, что нежно коптило дикую птицу, смешивающийся с сильным ароматом живицы, хвои, молодой травы и едкой полыни, что отпугивала комаров и слепней. Ветер, что умудрялся обогнуть скальный выступ и забраться под шкуры, мягко щекотал кожу, смазанную жиром и золой.

— Достаточно будет двух жилищ для начала, — проговаривал я, параллельно вычерчивая схему лагеря у костра. На ней нашёл место склон, обрыв плато, скальная стена, ручьи и реки. — Одно оставим для сна, другое для хранения запасов. Тут и тут, — указал я на точки вблизи скальной стены.

— А коптильня? — спросила Ака с беспокойством широко раскрыв глаза.

— Будет, но позже. Пока без неё управимся. Главное жира набрать, — похлопал я себя по плоскому животу.

— Нужно ещё разбить у стены, где камень будем бить. Да и ты уж очень увлечённо смотрел на камни, — напомнил Белк.

Ещё бы не смотрел! Там есть такие ресурсы, которые способны одним махом перекинуть нас за «неолитическую революцию»! Ладно, может, и преувеличиваю. Но с металлами и минералами, что имеет в своём распоряжении этот комплекс, мы одним махом решаем кучу проблем. Одна белая глина чего стоит. Так что, да, шалаш там нужен.

— Подождёт, — ответил я с некоторым разочарованием. — Камень никуда не денется. А шкуры, кость и мясо нам нужны уже сейчас. И чем больше — тем лучше.

— Тогда мы с Айем займёмся охотой, — сказал Шанд-Ий.

И я сразу понял, к чему он это. Как известно, охотники — привилегированная группа в общине. И, по-видимому, он понадеялся, что в нашей «кучке» будет так же. Только у нас тут вся группа состоит из охотников, за исключением дам. Но и с ними поработаем.

— Охотиться будут все, — чётко сказал я. — Сегодня одни, завтра другие. Будем меняться делами, бить камень, таскать рыбу и прочее. Все должны уметь — всё.

— Но… — попытался он запротестовать.

— Ив прав, — оборвал его Белк. — Все тут охотиться умеют. А одной охоты мало. Больше нет Хага и Дака, Анки и стариков. Нам придётся делать всё то, что делали они.

— И Зифа… — печально добавила Уна.

Все замолчали, уставившись перед собой. Только было слышно, как потрескивают угли, как ветер завывает в щелях скал и средь деревьев поют зарянки и дрозды, возвещая о приближении ночи.

— Да, и Зифа! — бросил Ранд, хмуря брови. — Сколько можно вспоминать громилу? А тот хилый? Ну был бы он тут, что бы изменилось?

— Эй, помолчи, — попытался оборвать его Белк.

— Нет, он прав. Не в том, что от них не было бы пользы. Но прав. — влез я. — Зифа нет. Это так. И Канка тоже. Нам нужно это принять. Каждый день чёрные духи касаются нашей плоти. Никто не знает, кто завтра отправится на Ту сторону. Это правда нашей жизни, той тропы, по которой мы идём от зимы до зимы.

— Но его тропа… его и Канка, — встал Белк, насупившись. — мы повели их. Не их она, а наша. Он был хорошим охотником. А Зиф… никто так камни не бьёт. Вака… когда-нибудь, я убью его, — прорычал он.

Я понимал, что сейчас в нём говорят эмоции, а не разум. Как бы ни была близка смерть в этом мире, смириться с ней непросто, когда уходят близкие тебе люди. Это даже не скорбь в привычном понимании, не страх перед явлением, которое уравнивает королей и шутов. Это выжигающее бессилие и ощущение потери. Их скорбь всегда соседствовала с практической необходимостью в людях. Теряя человека, они теряли и руки, годы вложенных сил и знаний. Осознать их образ мысли было непросто с моей гуманистической колокольни, но я пытался.

— Не мы, — встал я. — Это я повёл их. Канка и Зифа. Не ты, не Уна, никто из вас не виноват в том, что произошло. Только я. — и мой тон был совершенно не извиняющимся. Потому что моей вины в произошедшем не было. Есть вещи, которые человек не может контролировать. И я это понимал. И теперь — принимал со всей ответственностью.

Кулаки Белка сжались после моих слов, желваки заходили на челюсти. Но миг, другой, и он понял, что на меня злиться нет смысла. Я был в том же силке, что и они. И нам повезло, что мы сумели выбраться. Всё могло кончиться хуже. На этом фоне Канк и Зиф — были не высокой ценой, как бы цинично это ни звучало.

«Если бы не Зиф, Вака мог меня догнать, — подумал я. — И Канк не дал забрать Уну». — сейчас я иначе смотрел на произошедшее. И если откровенно, то — я и Уна важнее Зифа и Канка для выживания группы. Именно это помогало мне отсекать навязчивое чувство вины, что последовало за мной из другого мира и времени.

— Садись, я не закончил, — сказал я.

Белк вздохнул глубоко, приводя мысли в порядок, и сел обратно.

А я продолжил:

— Завтра с рассветом Шанд-Ай и я отправимся на охоту, рассмотрим склон, приметим места для силков и звериные тропы. Вернёмся — расскажем, чего видели и слышали, где ходили. На следующий день Шанд-Ий и Белк пойдут в другом направлении, там всё рассмотрят, метки поставят, — мне хотелось начать внедрять некую систему охоты. Сделать так, чтобы мы не просто шли наобум, а могли контролировать охоту. — А потом можно ставить петли. Сделаем всё правильно, недостатка в зайцах не будет.

— Не зайцы нам нужны, — сказал Шанд-Ий. — Уж их шкурки зиму теплее не сделают.

— Да, не согреют. Именно потому нужно искать следы. Пусть стада и ушли наверх, это не означает, что ушли вообще все звери. Нас немного, мяса, шкур и кости нужно меньше. Главное, понять, где искать зверя. Куда он идёт, какими тропами ходит.

— А рассказывать почём? — не успокоился он. — Добычу мою взять хочешь?

Да уж, он ещё не понял, что правила игры изменились. Вака слишком увлекался разжиганием конкуренции внутри охотников. Кто больше добыл, тому — всё, кто меньше — тому нечего. Это могло толкать охотников добывать больше, но вряд ли положительно отражалось на общей добыче общины. Я же намерен действовать иначе.

— Твоя добыча и моя — больше, чем только твоя, так же?

— А? — сконфузился он. — Зачем моя… тебе…

— Ив говорит, что мы должны охотиться вместе. Не как волк от волка, а как единая стая, — добавил Ранд.

— Да, — кивнул я. — Неважно, сколько ты сегодня зверя побил, если завтра желудок пустой.

Шанд-Ий сощурился, но в этот раз возражать не стал. Мне сразу было понятно, что внедрение новых структур и методов будет идти с некоторым скрипом. Но как говорится: Москва не один день строилась. Работы предстоит много, но оно того стоит. Пользу они уже ощущают — атлатль, праща и прочее. И постепенно эффект будет накапливаться. Проблемы, что терзали их всю жизнь, уйдут, освобождая место вере в эффективность моих методов. И это же даст мне силу у Древа.

«Как же далеко я смогу зайти? — подумал я. — Как далеко я позволю себе зайти?» — но вместо ответа я продолжил рассказывать, что мы будем делать дальше.

Разговор затянулся до глубокой ночи. Мы планировали сбор кореньев, ягод, лекарственных трав, да и других полезных растений. Распределяли зоны и цеха, что нам понадобятся. Прорабатывали план добычи рыбы и раков с помощью морд, запруд и раколовок. Думали над хранением и заготовкой еды, шкур, кости и жира. Постепенно прошлись и по изготовлению орудий, планам и возможностям. Пришлось долго объяснять, зачем мне нужны ямы на склоне, что такое дёготь и уголь. Но в итоге мы за один вечер пробежались по планам на недели вперёд. Главное было хотя бы очертить силуэт, создать цели, к которым мы будем стремиться.

— Ив, — окликнул меня Шанд-Ай, когда все уже отправились под навес. Сегодня он первым нёс ночную вахту. — Тебе лучше взять Шанд-Ийя завтра. Он знает следы лучше, больше ходил и видел. А я пойду с Белком.

— Нет, я возьму тебя, — сразу же ответил я.

— Я ценю твой дар. Атлатль, праща, это позволило мне охотиться как другие. Но Ий знает следы намного лучше меня. С Вакой я мало ходил за зверем, мало видел. — честно признался он.

«Удивительно. Наверное, он первый из них, кто ставит общее благо выше своих желаний». — подумал я, утвердясь в своём решении.

— Завтра идёшь ты, — повторил я. — Дело не в том, кто следы лучше знает. А кто видит больше. И ты — Шанд-Ай, поверь, видишь больше любого из нас. Я охотился с тобой и знаю это. И сейчас мне нужны глаза, а не знание. Куда идёт зверь, какая трава и вода влечёт его. Это всё то, что нам нужно узнать. Стая всегда охотилась выше, там всё иное. И здесь нам нужно учиться заново.

— Как скажешь, — кивнул он. — Я пойду за тобой.

— Спасибо, Ай, — хлопнул я его по плечу.

Его лицо всего на миг дёрнулось. То ли от боли, то ли от удивления. Но он вдруг приложил ладонь к груди, которую прикрывала шкура тура. И я сразу забеспокоился.

— Больно? Ты ранен?

— Нет-нет! — махнул он рукой, отстраняясь. — Не ранен.

— Это правда? — ещё раз спросил я для верности. — Если ты ранен, то лучше остаться. Уна может осмотреть тебя завтра.

— Нет, Ив, — качнул он головой. — Она смотрела меня после Больших Рогов. Я не ранен и пойду на охоту. — он резко похлопал себя по груди, и в этот раз в лице не изменился.

— Надеюсь, что всё так, как ты говоришь. Но завтра, как вернёмся, Уна всё равно тебя посмотрит. Лишним это не будет, — поставил я точку в разговоре и отправился под навес.

Уж раненых мне тут не хватало. Он тогда получил удар копытами, такой убить мог, а он был как ни в чём не бывало. Но я понаблюдал, вроде всё и впрямь было в порядке. Но исключать, что травма была долгоиграющей, нельзя. Лучше уж перепроверить.

Лёжа под навесом, я не спал в отличие от остальных. Слушал дыхание Уны под ухом, храп Ранда и тихий шорох ворочающегося волчонка на лежанке. Глаза аж болели от усталости, мышцы ныли, требуя отдыха, но я всё думал и думал.

Как далеко я хочу зайти?

Сейчас, когда мои руки наконец были развязаны, я мог подумать не только о том, как бы пережить следующий день. В голове роились вопросы: «Зачем я оказался в этом времени?», «Кто такой Белый Волк?», «Готов ли я взять ответственность за судьбу целого вида?» Я уже наблюдал, к чему способно привести моё вмешательство. Вака обрёл прорывные для этого времени технологии. И я представлял, как он будет их использовать. А это значит, что отвечаю я далеко не только перед самим собой и теми, кто рядом. Я уже толкнул домино, что способно нарушить историю целого вида.

«Его нужно остановить, — понимал я. — И… если я собираюсь даровать им технологии, которых не должно быть в этом мире, то должен быть способен контролировать их использование. — я сам дивился тому, что думал. Это было высокомерно, но оправданно. — Значит, нужно дать им средства защиты. Создать такие условия между племенами, где не будет превосходства одного над другим. Создать… новую форму, иной вид сосуществования и устройства жизни». — чем больше я думал, тем сильнее понимал, насколько сильно могу повлиять на этот мир.

И понимал, что, ступая на этот путь, единственный, кто может вести сейчас такое общество, контролировать эту новую форму, это — я сам.

— Ха… — тихо усмехнулся я. — Нет, я слишком много думаю. Я просто старый антрополог в теле первобытного юнца. Какой из меня вождь…?

Я прикрыл глаза, отдаваясь наконец сну. Нужно было отдохнуть, день обещал быть долгим.

Но стоило мне это сделать, как я услышал крик Шанд-Айя:

— КОПЬЁ! — разлетелось первое слово, а следом: — ЗВЕРЬ!

Я вылетел из-под навеса, путаясь в собственном теле, которое ещё не проснулось, но уже неслось к свету. Сердце колотилось где-то в горле, мышцы свело судорогой из-за резкого перехода от покоя к действию. В руке само собой оказалось копьё — когда я успел его схватить? — древко было скользким от пота, хотя ночной воздух почти обжигал лёгкие.

— К костру! — крикнул я на бегу, хотя остальные уже неслись туда же.

Я подскочил к Белку, который уже стоял спиной к пламени, широко расставив ноги, а его тень металась по скальной стене гигантским зверем. Копьё он держал обеими руками, точно посередине древка. Рядом, пригнувшись, замер Шанд-Ай, его дыхание вырывалось изо рта частыми белыми облачками. Ака, Шайя и Уна были позади нас, притаившись, почти растворившись в пространстве.

— Где? — голос Белка прозвучал низко, с рычащей нотой.

Шанд-Ай мотнул головой в сторону тёмного склона, не отрывая взгляда от черноты между деревьями. Я перехватил копьё поудобнее — пальцы не слушались, ладони горели, будто я сжимал раскалённый уголь.

— Там. Пятно. Оно двигалось. К стоянке. — Он говорил отрывисто, бегло. — А потом… остановилось.

Я проследил за его взглядом. Лес за площадкой стоял чёрной стеной, непроглядной, плотной, как шкура, не в пример тому, что было днём. Где-то там, в глубине, ветер шевелил ветви, но я не мог различить ничего, кроме сплошной тьмы, которая давила на глаза, заставляла их слезиться. Ни движения. Ни звука. Только где-то на границе слышимости — собственное сердце, грохочущее в висках.

— Где Ранд? — спросил я, не оборачиваясь.

— Там остался, — бросил Шанд-Ай.

Я скосил взгляд туда, где темнел вход под навес. Ранд сидел неподвижно, полускрытый тенью в свете малого костра, и я вдруг понял, что он не прячется — он вслушивается. Его голова была чуть наклонена, ноздри раздувались, как у зверя, который пытается уловить запах. А рука сжимала нож, готовая в любой момент пустить его в ход.

Костёр треснул, выбросив сноп искр, и на мгновение свет выхватил из темноты далёкие стволы, кусты, неровную линию склона. И ничего. Только тени, прыгающие между деревьями.

— Не вижу, — сказал я.

— Оно там, — проговорил Шанд-Ай, и в его голосе не было сомнения. Только глухая, тяжёлая уверенность.

Белк шагнул вперёд, и я почувствовал, как воздух между нами сгустился. Он посмотрел на меня — глаза его блестели в отсветах огня, зрачки сузились до точки.

— Надо проверить, Ив.

Я кивнул. Горло пересохло, слова застревали где-то в груди.

Белк нагнулся, не опуская копья, и выдернул из костра сухую палку — та горела ярко, маслянисто, оставляя в глазах оранжевые круги. Пламя лизнуло его пальцы, но он даже не поморщился.

— Идём.

Мы двинулись в темноту. С каждым шагом костёр оставался позади, и тьма смыкалась за спиной, тяжёлая, почти осязаемая. Я чувствовал её кожей — она была влажной, холодной, она обволакивала, забиралась под шкуру, заставляла волосы на затылке вставать дыбом. Ноги ступали по земле, которая вдруг стала неровной, враждебной — каждая кочка, каждая ветка норовили подвернуться, сбить шаг.

Белк шёл впереди, чуть левее, выставив факел вперёд. Свет метался по стволам, выхватывая куски коры, лишайник, нависшие ветви. Тени прыгали, ломались, бежали от нас в глубину леса, и каждый раз, когда мне казалось, что я вижу движение, сердце пропускало удар.

«Спокойно… не спеши…» — говорил я себе.

Я сжимал копьё так, что пальцы заболели. Древко дрожало в такт моему дыханию — или это руки дрожали? Я не мог понять. Каждый шаг давался с усилием, будто я продирался сквозь невидимую преграду.

— Там, — прошептал Белк, и я услышал, как его голос сел.

Он поднял факел выше, и свет наконец достал до того места, которое указал Шанд-Ай.

Я увидел это не сразу. Сначала — только чёрное пятно среди чёрных стволов, неразличимое, сливающееся с тенями. Но оно не двигалось. Не дышало. Просто было — плотное, тяжёлое, неправильной формы. Слишком низкое для человека. Слишком странное для зверя.

Мы замерли. Я чувствовал, как под рёбрами колотится сердце, как пот стекает по спине, как ветер касается лица ледяными пальцами.

— Что это? — выдохнул я.

Белк не ответил. Он медленно, очень медленно поднял копьё, направляя остриё в пятно. Я сделал то же самое, чувствуя, как плечо затекает от напряжения. Мы двинулись вперёд — шаг, ещё шаг, ещё. Трава под ногами казалась слишком громкой, каждый хруст — выстрелом.

Пятно росло, обретало очертания.

Белк замер рядом, и я почувствовал, как его напряжение передаётся мне, смешивается с моим, становится общим.

Ещё шаг.

Свет факела скользнул по тёмному, и я вдруг увидел — шкуру. Грязную, свалявшуюся, с тёмными разводами, которые в слабом свете казались кровью. Пятно лежало, свернувшись клубком, прижавшись к корням старого дерева, и не двигалось.

Белк шагнул вперёд, заслоняя меня плечом, его копьё смотрело прямо в эту тёмную массу.

— Стой, — процедил он сквозь зубы. — Не подходи.

Но я уже видел.

Нога. Рука. Плечо. И волосы — длинные, спутанные, слипшиеся от крови и грязи. Это был не зверь.

— Не может быть, — беззвучно прошептал я.

Мир рухнул куда-то вниз. Я перестал чувствовать холод, тяжесть копья, даже собственное тело. Осталось только это пятно, этот комок, который был слишком мал для медведя и слишком велик для человека, который не должен был здесь быть.

Я бросился вперёд.

— Стой! — голос Белка полоснул по ушам, но я уже летел, падая на колени, врезаясь в землю, хватаясь за холодное, мокрое плечо.

— Это Канк!

Пальцы утонули в спутанной шерсти. Я рванул её в сторону, открывая лицо — бледное, как береста, с запавшими щеками и приоткрытым ртом, из которого вырывалось слабое, почти неощутимое дыхание.

— КАНК!

Глаза под веками дрогнули. Не открылись — просто дрогнули, как у зверя, который уже не слышит, но ещё чувствует. Его губы шевельнулись, но я не разобрал ни звука.

— Свет! — закричал я, оборачиваясь к Белку. — Давай сюда свет!

Белк опустился рядом так быстро, что я не услышал его шагов. Факел зашипел, коснувшись влажной земли, и на мгновение ослепил — а потом я увидел всё.

Кровь. Её было слишком много. Она пропитала шкуру, смешалась с грязью, запеклась коркой на лице, шее.

— Живой, — выдохнул Белк, и в его голосе вдруг появилось то, чего я не слышал никогда — слёзы. — Живой…

— Помогай, — сказал я, уже сдирая с себя шкуру, чтобы подложить под голову Канка. — Быстро.

Руки больше не дрожали. Страх ушёл, вытесненный чем-то другим — холодным, ясным, почти жестоким. Я знал, что делать. Я должен был знать.

— Беги к костру, скажи Уне — пусть готовит воду и мех с ивой, шкуры, бересту. И живицу, побольше. Бегом!

Белк сорвался с места, и я остался один в темноте, с человеком, который умирал у меня на руках.

— Ты меня слышишь? — я наклонился к самому его лицу, чувствуя на щеке слабое, прерывистое дыхание. — Слышишь, Канк? Ты пришёл. Ты дошёл.

Веки дрогнули снова, и на этот раз приоткрылись — узкая полоска, в которой ничего нельзя было разобрать. Но губы шевельнулись, словно ветер прошелестел по сухой траве:

— У-на…

— Жива, — сказал я, сжимая его плечо. — Все живы. Все здесь. А теперь молчи, не трать силы.

Я прижал ладонь к его груди, чувствуя под пальцами слабое, неровное биение. Сердце стучало, как загнанная птица. Но стучало.

И я понял, что этой ночью не дам ему остановиться.

Мы перенесли его под навес быстро, но осторожно — Белк держал под мышки, я придерживал ноги, и каждый шаг давался до боли медленным. Канк не стонал, не открывал глаз, только голова моталась в такт движениям. Когда уложили его на подстилку из лапника и шкур, я на мгновение замер.

Уна уже стояла на коленях рядом, разворачивая свой свёрток. Её руки двигались быстро, уверенно — она знала, что делать. И сейчас, наверное, не было никого, кто больше неё ощущал всю тяжесть ответственности.

Белк навис над нами. Пламя костра, до которого было несколько шагов, бросало оранжевые отсветы на его скулы, на резкие тени под глазами.

— Как он? — голос сорвался, и Белк прокашлялся, будто это могло вернуть ему твёрдость. — Как Канк?

Я осмотрел тело, которое лежало передо мной. Кровь была едва ли не везде. Голова Канка запрокинулась, и я увидел, как шея покрыта запёкшимися тёмными разводами, как волосы слиплись в колтуны, как сквозь грязь проступает неестественная белизна кожи. Шкура на ляжке была разодрана, и под ней угадывалась повязка чуть выше колена.

— Жив, — сказал я, чувствуя, как слова выходят тяжелее, чем должны. — Пока не могу сказать больше.

«Но шансов мало… — понимал я. — Удивительно, как он вообще так долго продержался».

Я поднял глаза на Белка. Тот стоял, сжимая кулаки, и я видел, как он борется с желанием остаться, сделать что-то, помочь.

— Иди к костру. Срочно нужна горячая вода. Очень горячая! И нужен свет! — мой голос прозвучал резче, чем я хотел. — Разожгите костёр посильнее. Все, помогите ему!

Белк метнулся прочь, и я услышал, как он закричал, перекрывая треск углей:

— ВОДУ! ЖИВО! ВСЕ К КОСТРУ!

Я сделал это не только из потребности в свете и той самой воде, сколько для того, чтобы под навесом остались только я и Уна. Чтобы никто не дышал над плечом, не задавал вопросов, не мешал. Но костёр и впрямь был нужен.

Уна уже срезала повязку. Пальцы её были спокойны, но я видел, как подрагивает нижняя губа. Повязка отходила медленно — она присохла к ране, и каждый сантиметр отделялся с кусочками спекшейся крови и грязи. Под ней оказалась кашица из трав — тёмно-зелёная, почти чёрная.

— Кто-то пытался его лечить, — сказал я тихо.

Уна кивнула, не отрывая взгляда от раны.

Мы омыли руки настоем трав, и тёплая вода потекла по пальцам, смывая грязь, кровь, всё, что могло принести заразу. Я чувствовал горький и терпкий запах ивы, и на секунду он напомнил мне о другом времени, другой жизни, где такие запахи были просто запахами, а не лекарством на грани жизни и смерти.

— Давай, — сказал я, и мы начали промывать рану.

Канк не шевелился. Только иногда веки дрожали, и из горла вырывался слабый, почти неслышный звук.

Уна наклонилась ближе, вглядываясь в рану. Свет от костра — его разожгли так, что пламя взметнулось выше головы — теперь доставал и сюда, выхватывая из полутьмы края раны, опухшие, воспалённые, с тёмными сгустками внутри.

— Там что-то есть, — сказала она.

Я придвинулся. Пальцы — я омыл их ещё раз, тщательно, до лёгкого жжения — осторожно коснулись края раны. Канк дёрнулся, и я замер, давая ему время. Потом продолжил, ощупывая, надавливая чуть сильнее, пробираясь вглубь по ходу раневого канала.

И нащупал.

Твёрдое, гладкое, с острым краем, который чуть не полоснул по пальцу. Я замер, прислушиваясь к ощущениям.

«Это лезвие, похоже, кремневое», — подумал я.

— Нож, — сказал я, и голос прозвучал глухо. — Обломилось. При ударе, скорее всего.

Уна прикусила губу.

— Огня почти нет, — тихо сказала она, и я понял, о чём она.

«Да, воспаление и впрямь куда менее сильное, чем стоило ожидать от такой раны», — решил я.

Я принюхался, наклоняясь почти к самой ране. Тяжёлый, медный запах крови перебивал всё, но я старался уловить другое — сладковатую, приторную ноту, которая означала бы, что началось самое страшное.

Ничего. Только кровь и травы, да резкий запах воспалённой плоти.

— Гноя нет, — выдохнул я. — Отлично.

Но нога всё же была опухшей, так, что кожа лоснилась, стала гладкой, неестественно натянутой. Я провёл пальцами выше раны, чувствуя под ними жар, который шёл от тела.

Я поднял глаза на Уну.

— Нужно вытаскивать.

Она кивнула. В её руках уже был обсидиановый нож, маленький первобытный скальпель. Я протянул руку, и она отдала его мне. Я окунул лезвие в мех с настоем, прополоскал, потом ещё раз, ещё.

Пока я возился с ножом, она уже разложила перед собой всё, что могло понадобиться: костяная игла — тонкая, из птичьей кости, просверленная с невероятным терпением, — моток тонких жил, несколько кусков бересты, сухой сфагнум.

— Ака! — бросил я из-за плеча.

— Да, Ив! — тут же отозвалась она сбоку.

— На, — я протянул ей пузырь с живицей. — Прогрей её, но не сильно. И пузырь смотри не прожги.

— Да!

— Белк, — сказал я, не оборачиваясь.

Он прибежал мгновенно — я даже не услышал его шагов, просто почувствовал, как воздух за спиной стал плотнее.

— Вода горячая, — выдохнул он.

— Держи его. Крепко за плечи, будет дёргаться, будь готов.

Белк не задал вопросов. Он обошёл навес, сел у изголовья Канка, и я увидел, как его большие, грубые, с расплющенными костяшками руки осторожно, почти нежно взяли Канка за плечи, прижали к настилу, фиксируя.

Я взял кожаный ремень и наложил жгут выше колена. Затянул туго, так, чтобы кожа под ремнём побелела. Под ногу я постелил шкуру. Кровь и прочее будут стекать на неё и вниз.

— Промываем, — сказал я Уне, и мы снова взялись за мех с настоем.

Я поливал, она раздвигала края раны, и тёплая, пахнущая ивой жидкость стекала вниз, смывая сгустки, кусочки грязи, всё, что набилось туда за эти дни. Канк дёрнулся, раз — и снова затих. Белк держал крепко.

— Шанд-Ай! — позвал я, не повышая голоса, но так, чтобы он услышал. Тот тут же прибежал. — Держи ногу, — я показал рукой. — Крепко. Как сможешь.

Ай опустился на колени, взял Канка за лодыжку и под колено, прижал к шкуре.

Я посмотрел на Уну и видел, что она готова, как никогда.

— Я вытащу лезвие. Если кровь пойдёт сильно — затягивай жгут. Поняла?

Она кивнула.

— Готова?

— Да.

Пальцы нащупали обломок в ране. Я протиснул их дальше, Канк начал биться. Но его держали крепко, вкладывая все силы. Так что и я не мог оплошать.

«Резко! Быстро!» — подумал я за миг до того, как дёрнул.

И выдернул!

Одним резким, коротким движением.

Тут же хлынула кровь!

Тёмная, густая, она потекла по ноге, заливая шкуру.

— Затягивай! — крикнул я, но она уже делала это.

Канк рванулся. Всё тело выгнулось дугой, голова ударилась о настил, и из груди вырвался звук, которого я не хотел слышать — низкий, протяжный, нечеловеческий. Белк что-то крикнул, я не разобрал что, Шанд-Ай вцепился в ногу, и я видел, как побелели его пальцы.

— Держите! — рявкнул я, и сам не узнал свой голос.

Кровь текла. Я смотрел на неё, на цвет, на скорость. Тёмная. Густая. Течёт ровно, без толчков.

Венозная.

— Отлично, — выдохнул я. — Очень хорошо.

Я сунул пальцы в рану, раздвигая края, чтобы видеть, что внутри. Ака поднесла свет — кусок бересты, который горел ровным, маслянистым пламенем. Одновременно Уна подливала отвар, смывая кровь и вымывая рану.

«Не верю, но у него может быть шанс», — думал я.

Дно раны было чистым, насколько это вообще возможно. Я покрутил в пальцах обломок ножа — маленький, с палец длиной, с неровным краем, где он отломился от древка. Вроде целый, отколов не видно.

— Повезёт, если осколки не остались, — сказал я, откладывая камень в сторону.

Уна молчала. Она смотрела на рану, и я знал, что она видит то же, что и я, — края раны, которые нужно срезать. Мёртвую ткань, которая будет гнить, если её оставить.

«К такому меня жизнь не готовила», — думал я, когда брал в руки обсидиановый нож.

Начал я с края раны. Кожа под лезвием поддавалась легко. Я срезал её полосами, и Канк снова закричал. Этот крик был выше, острее, он резал слух, заставлял сжимать зубы, чтобы не закричать самому. Я не останавливался. Пальцы работали быстро, нож шёл ровно, и я старался не думать о том, что делаю, не думать о том, что под моими руками живой человек, который всё это чувствует.

— Надо зашить, — голос Уны прозвучал откуда-то издалека, будто она говорила из другого мира.

«Нет… не сейчас. Если внутри что-то осталось, начнёт копиться гной. Лучше поставить дренаж, контролировать состояние. В случае, если хуже не станет — зашьём. День-два будет достаточно», — понимал я.

— Опасно, — ответил я, не поднимая головы. — Если чёрные духи внутри, а мы зашьём, они там и останутся.

— Поняла, — кивнула она.

Я отложил нож и взял пузырь с мёдом — последний мёд, что у нас был. Я расширил рану пальцами и выдавил его внутрь. Потом взял сфагнум. Сухой, и наложил его внутрь, не утрамбовывая, просто заполняя полость, оставляя ход для того, что будет выходить.

— Он не даст чёрным духам силы, — сказал я, чувствуя, как язык заплетается. — Будет впитывать гной. Не даст им еды.

— Да, Ив, — кивнула она, полностью принимая мои слова. Больше она в них не сомневалась. — Нужно заканчивать, ему слишком больно, — сказала она.

— Знаю, — кивнул я. — Тогда мазь, наложим повязку и будем просить духов за него.

Мы быстро нанесли мазь из трав, жира, живицы, мёда и воска. Сверху покрыли живицей, образуя непроходимый для инфекции слой. Потом ещё один слой мха, на этот раз смоченного в отваре ивы, сверху — бересту, чтобы держало форму, и всё это обвязали тонкими жилами.

Я сидел на коленях, глядя на свою работу. Канк лежал неподвижно. Дышал редко, глубоко, с хрипом. Белк так и сидел у его головы.

— Ив, скажи, — глянул на меня Белк. — Он выживет?

И я понимал, что сказать ему сейчас о его шансах… я не могу, нет.

— Выживет, — сказал я.

И это слово вдруг нашло отклик внутри меня же.

«Нет. Я уже и так похоронил его мысленно. В тот день, когда мы уходили, когда Белк оставлял метки, когда я сказал себе, что Канк выберет ложный путь, потому что он не охотник, не такой, как другие. Я уже простился с ним, — подумал я. — А он шёл. С такой раной. С обломком ножа в ноге. Шёл днями, не зная, догонит ли, найдёт ли».

Как он это сделал? Я не знал. Не мог представить. Я смотрел на его лицо, на запавшие глаза, на губы, которые шевельнулись во сне, будто он всё ещё шёл, всё ещё звал кого-то, и думал: «Он куда сильнее, чем я представлял».

Я откинулся назад, чувствуя, как спина ноет, как глаза жжёт от дыма и пота. Ветер подул под навес, и я поёжился, хотя мне было очень жарко.

— Он выживет, — сказал я вновь, и в этот раз голос мой был твёрдым. — Обязательно выживет.

И самым страшным было утро. Я проснулся, увидел Уну, которая, видимо, только-только легла. И я тут же пошёл к Канку. Тот лежал в нише скальной стены под шкурами. С ним же рядом был Белк, он уснул, опираясь о стену и не выпуская копья из рук. Я не стал его будить, прошёл мимо, готовясь принять реальность такой, какая она есть.

И когда тронул щёку Канка, тот открыл глаза и часто-часто заморгал.

— Жив, — улыбнулся я.

Юнец наконец проморгался, разобрал, кто перед ним, и спросил:

— А тут река близко?

— Да, даже две реки.

— Хорошо, — довольно прошептал он и закрыл глаза. — Значит, рыбы много.

— Думаю, плоть быстро заживёт. Уна проследит и шанса чёрным духам не оставит, — ответил я, поднимаясь по склону.

Ноги пружинили на влажной после ночной росы хвое и траве. Каждый шаг отдавался лёгким хрустом где-то глубоко под землёй. Воздух пах прелой листвой, грибницей и чем-то сладковатым, тягучим.

— Да, она всю ночь с ним была. Да и сейчас, наверное, уже пошла, — кивнул Шанд-Ай. — Но я не думал, что Канк живой остался. Да ещё и дошёл.

В его голосе звучало уважение, которого он раньше не испытывал. Оно и понятно: Канк обычно держался тихо, особо не отсвечивал. Охота его не вдохновляла, как иных, соревноваться он не желал, как и доказывать что-то кому-то. Для охотничьего общества успех на промысле и количество добычи означали престиж. От этого зависело пресловутое уважение, это во многом определяло отношение других к тебе. Тут пока не было понимания, что не одной охотой живёт стая. Да, она имела критическое значение, но очень быстро переставала быть определяющим фактором.

— Кажется, все его недооценивали, — ухмыльнулся я, ведь и сам был одним из них. — Только Белк верил по-настоящему. И вот вера его оправдалась.

Солнце уже поднялось выше гор, и его лучи пробивались сквозь кроны, ложась на землю золотыми монетами. Я поймал один такой луч ладонью — тепло растеклось по пальцам, и на секунду мне показалось, что я чувствую, как под кожей оживает что-то уставшее, замёрзшее за ночь. Странное ощущение. Даже не так — скорее забытое. Ощущение, которое я испытывал в последний раз в детстве и никогда более.

Пусть чуть позже, чем планировали, но мы всё же отправились на охоту. Хотя это была даже не охота, скорее — разведка. Мне главное было понять, чем мы располагаем. Так как здесь я рассчитывал задержаться надолго, нужно было озаботиться силками, ловушками, изучить места притяжения зверей. Логика жизни на длительной стоянке сильно отличалась от постоянной кочёвки. И эту идею я, так сказать, намеревался «протестировать».

«Хоть большинство копытных и ушло на луга, всё же в долине должны оставаться одиночки или мелкие группы. И как минимум к водопою они будут ходить. А если удастся соль найти — там же периодически будет и зверь, — думал я, поправляя чехол для дротиков. — К тому же тут полноценный рефугиум. А животные всегда будут искать наиболее благополучные условия».

Помимо животных, я также наслаждался наблюдением за исключительным разнообразием такой благоприятной зоны. Сейчас был самый сезон для разнотравья, некоторых ягод, грибов и кореньев. Ака откроет для себя много интересного с моей помощью. Да чего там, при должном желании я её зелёные щи научу варить! Вот это будет культурная революция!

«Как раз сныть идёт, щавель, может, найдётся. Крапива должна быть — её и на волокна, и в суп. Дикий лук, лебеда, папоротник-орляк, — прикидывал я. — С кореньями тоже проблем не должно быть, сезон только начался. Лещина, может, найдётся — тут достаточно мягко, выше можно постараться сосну кедровую поискать. Если повезёт, можно заиметь и злаки. Какая-нибудь овсяница, перловник или лисохвост».

Я даже воодушевился. Когда бы ещё мне понадобились знания о первых злаках, которые человек использовал в качестве еды? Ан вот, жизнь — интересная штука.

— Ив… — шепнул Шанд-Ай, и я притих.

Голос его был таким тихим, что я скорее почувствовал вибрацию в воздухе, чем услышал слова. Ветка под моей ногой замерла на полпути — я так и не перенёс на неё вес, застыл, как зверь, почуявший опасность.

— Земляной медведь… — он показал дальше.

Я пробежался взглядом по подстилке — по мягкому ковру, по зелёным подушкам мха, по чёрным муравьиным тропам, пересекающим гнилые пни, — и увидел этого самого «земляного медведя». И едва не рассмеялся. Между двух сосен стоял песочно-коричневый зверёк. Шерсть его отливала рыжиной на солнце, а на брюхе была светлой, почти белой. Он вытянулся по стойке смирно, как струна, и смотрел куда-то в сторону, не на нас — куда-то в лесную глубину.

— Сурок, — улыбнулся я. — Это просто отлично.

— Сурок? — переспросил Шанд-Ай.

— Да, земляной медведь. Моё племя его «сурок» звало. Норы роет, живёт стаей.

Слово «колония» пока было слишком сложным. Шанд-Ай уже начал заносить руку за поясницу, чтобы достать дротик, но я жестом показал, что не стоит. Сурок дёрнул маленькими ушками, повернулся и уставился на нас чёрными глазками. А следом тут же прильнул к земле и исчез, видимо, в норе.

— Зачем остановил? — нахмурился юноша.

— Он мелкий ещё, только жир начал набирать. Его сейчас бить — только дротик тратить. Пусть наберёт вес, тогда получим куда больше, — спокойно объяснил я.

— Нам до зимы дожить надо, — бросил он и начал подниматься выше.

Я проводил его взглядом, задержался на напряжённой спине, на руке, сжимающей дротик.

«Пусть и обижаешься, но мы, по сути, имеем под боком запас жира, мяса и меха, который будет расти от месяца к месяцу, — пожал я плечами, но он этого не видел. — А как силки поставим, так они и сами будут попадаться».

Я не хотел сейчас лить кровь, пугать зверьё и привлекать падальщиков. Не стоило забывать, что, пусть гиены сюда вряд ли придут, есть такие зверьки, как росомаха и её родственники. И мне очень не хотелось, чтобы они припёрлись к лагерю. Да и птичьи падальщики только распугают куропаток да глухарей. Нет, тут требовался мягкий подход. А бить атлатлем стоило только крупняк.

Постепенно, по мере подъёма, нам то и дело стали попадаться зайцы, птицы, норы, следы прочего зверья. Помёт, перья, обрывки шерсти на колючих ветках — всё это была карта, которую я всё ещё учился читать. Как выпадала возможность — били пращей, попутно собирали яйца из тех гнёзд, что прятались на земле. И так у нас набралось на обед, да даже на ужин осталось: четыре зайца, глухарь и куропатка, несколько рябчиков попалось. И десяток яиц к тому же.

И это всё при условии, что мы даже не старались. Двигались не спеша, больше вглядывались и подмечали, оставляли метки для лучших мест. Вскоре свернули к тихой реке, что протекала по более мягкому склону с одной стороны площадки. Тихой она, конечно, не была, но всё же спокойнее другой, что нашла себе прибежище сразу за скальной стеной — там уклон был сильнее, да и поток больше.

— А ведь нам, с одной стороны, будет проще, чем в стае, — вдруг сказал Шанд, пока я рассматривал непонятный помёт сегментированного вида, странного белёсого цвета.

Я присел на корточки, приблизив лицо к самой земле. Запах был резким, аммиачным — значит, свежий, может, вчерашний. Сегменты блестели, покрытые тонкой корочкой. Я провёл по одному из них кончиком дротика — он рассыпался, оставив на камне белый налёт.

— О чём ты? — спросил я, вставая и так и не придя к выводу.

«Может, забрать да Белку показать?» — подумал я.

— Ртов меньше, — хмыкнул он и дёрнул одного из зайцев, висевших у него на поясе. — Шли мы, а я думал: мало. Надо быстрее. Больше. А ведь не надо.

— Ну да, — пожал я плечами. — У нас почти все охотники, добычи будет много. Поставим силки, верши, раколовки. По склону да и ниже трав много. А уж если дойдут руки до большой реки, там и…

Опять хотелось сказать странное слово. Как вдруг я подумал: а почему нет?

— … моллюски могут быть.

— Это кто ещё?

— Увидишь, — улыбнулся я. — Еды тут много, если внимательно смотреть. Стаю, может, и не прокормило бы, а вот нас — вполне. Если всё сделаем верно, то и зимой голода знать не будем.

— Скажи, Ив… — он всмотрелся мне в лицо. — Ты ведь не из племени Сокола, да?

— С чего такие вопросы?

— Я слышал истории стариков про Соколов, сам видел. Они не такие, как ты.

— А если не из Соколов, разве это что-то меняет?

— Не особо, — пожал он плечами. — Да и мы тоже уже едва ли Волки.

Он посмотрел вверх по склону.

— Волки остались там. Но кто тогда мы?

Он вновь посмотрел на меня, и я видел, как внутри него роится неопределённость.

«Им сейчас трудно осознать происходящее. Оставить стаю, жить совсем не так, как годы до того, — понимал я. — Но именно это толкает прогресс. Выйти за пределы комфортных условий, подстраиваться под изменившийся мир. И сейчас их мир совершенно не такой, как неделю назад. Это создаст совершенно иное племя. И надеюсь, моё вмешательство будет им во благо. Надеюсь…»

— Мы, Шанд, должны идти дальше — это я знаю. Волк, медведь, сокол — всё это не важно. Мы и так одного племени, мы — люди.

— Ранд с тобой не согласится, — улыбнулся уже он.

— А у него выбора нет. Волк с такой раной — мертвец. А он жив потому, что уже не Волк. И сам понимает, что нет дара ограждать свою тропу, когда сбоку несётся зверь, только руку протяни.

— Всё ты знаешь, Ив…

— Если бы так оно было, мы остались бы на лугу, — парировал я. — А я не знаю даже, что будет завтра.

— Завтра на охоту пойдут Ий и Белк, — усмехнулся он.

— И впрямь, — кивнул я.

Мы двинулись к реке уже не особо таясь. Добычи было достаточно на сегодня. Метки поставили. Прикинули, куда завтра двигаться Белку и Шанд-Ию. Стоило признать, день начинался продуктивно, несмотря на то, что творилось ночью. Сейчас бы в лагерь вернуться да заняться бытом. Даже и не знал, за что хвататься.

Хотя нет, знал.

— У реки тогда прутьев нарежем, — сказал я, когда уже показалась зелёная стена ивовых зарослей на берегу. — Для начала нам нужно верши сделать да силки. Да, точно.

— Ты иногда говоришь так, словно и не со мной. Странно это, Ив.

— Да, бывает, не спорю, — махнул я рукой, и тут до моих ушей донёсся какой-то знакомый, низкий, жужжащий звук. — Тихо! — шепнул я. — Слышишь?

Я очень надеялся, что это не слуховые галлюцинации.

— Слышу… — тихо прошептал он. — Туда.

Он ткнул пальцем вверх по склону. Ещё издали, до того как всё стало очевидным, я увидел корявую старую сосну. Она стояла чуть в стороне от остальных, одинокая и какая-то виноватая, будто знала, что скоро упадёт, но всё ещё держалась из последних сил. А следом глаза перекинулись на обнажённые корни, выбирающиеся из-под земли: они лежали, как змеи, переплетённые, голые, бледные в тех местах, где вода смыла почву, и тёмные там, где земля ещё держалась. Сосна ещё высилась над прочими, но едва не валилась под своим же весом.

И в ней, метрах в двух над землёй, я увидел тёмный провал — дупло. Оно было неправильной формы, вытянутое, с неровными краями. А рядом кружились чёрные точки — дикие пчёлы, которые, заприметив нас, начали шуметь активнее, словно говоря: «Лучше вам не приближаться!»

— Пчёлы, а значит, и мёд, — прошептал я, притаившись за стволом лиственницы вместе с Шандом. — И ещё воск, он мне как раз скоро понадобится. Но не думал, что нам так быстро повезёт.

Хотя, естественно, не в везении было дело. Ничего удивительного в этом не было: место подходящее, доступ к верхнему и нижнему поясу, защита от ветра. Даже радость как-то быстро улетучилась, освобождая место практичности и перспективам. Воск — это и ингредиент для клея, и затирка для гидроизоляции, и шикарный компонент для мазей.

— Сейчас возьмём? — решительно спросил Шанд-Ай, всё же сглотнув.

— Нет, вернёмся потом. Возьмём полыни да можжевельника. Сейчас они точно не настроены делиться запасами.

— Как скажешь, — бросил Шанд-Ай.

— Идём, — мотнул я головой, не спуская глаз с дупла.

«Отлично, воск имеется, — думал я, прикидывая план действий. Я уже решил, что изготовление новых дротиков, копий и прочих орудий будет производиться с помощью более продвинутых технологий. Мне нужно было закладывать основу в группу сейчас, когда она мала — так проще всего. — Значит, нужно заняться костным клеем в ближайшее время. Если я верно прикинул, то он будет служить идеальной основой крепления того же наконечника к древку, а затирка и заливка смесью воска, живицы и угля — дополнительным клеем с гидроизоляцией и гибкостью».

Но я понимал, что живица, как и воск, востребована в деле Уны. Особенно живица. А значит, пора заняться созданием лучшей альтернативы. А лучше дёгтя нет почти ничего. Со смолой мне открывается дорога к древесному углю и щёлоку, а значит, и к мылу. К прочему, если я хочу варить клей, сначала нужны прочные сосуды, а следовательно — керамика. Белая глина есть у стены, береговую тоже несложно будет достать.

«Значит, первым делом всё же керамика. Параллельно можно заняться дёгтем. А ещё лук…» — подумал я и тут же ощутил, как ещё несколько десятков «особо важных» решений двинулись гурьбой, проламывая всякие логические ограничения.

Благо Шанд-Ай резко вырвал меня из размышлений.

— Ив… — шепнул он, прихватывая меня за локоть и увлекая за дерево. — Олень…

Я тут же напрягся — тело отозвалось мгновенно, как у зверя, почуявшего добычу. Кровь заиграла от одного слова, разгоняя усталость, разливаясь по жилам горячим, бодрящим теплом. Глаза скользили по пространству, ища, сканируя, отсекая лишнее, и наконец заприметили рыжевато-бурую шкуру, блестящую в свете летнего солнца. Она переливалась — на загривке темнее, почти коричневая, на боках светлее, с золотистым отливом. Этот блеск говорил о том, что зверь здоров, сыт и полон сил.

Молодой благородный олень с едва отросшими пантами выходил из зарослей ивы. Рога были ещё мягкими, покрытыми бархатистой кожицей, и я видел, как они чуть дрожат при каждом движении. Он был один — необычно, но нам лишь на руку. Зверь остановился, повёл ухом, принюхался. Ноздри его раздувались, втягивая воздух, и я затаил дыхание, боясь, что он учует нас. А пахли мы неслабо, уж я-то знал.

«А вот и основная добыча, — подумал я, ощущая, как азарт разгорается где-то в груди. В отличие от северного оленя, благородный — практически оседлый вид, исключая короткие кочёвки. А значит, это его среда обитания, вероятно, где-то должно быть и стадо. — И панты… легендарное средство. Насколько я знаю, они высоко ценятся на Востоке. И как раз весьма эффективны в плане восстановления после болезней и травм».

Сам я никогда не поощрял подобное. Но условия диктовали иное мышление. Сейчас любые средства повышали шанс выживания группы. А для меня это было главное.

Я осторожно, жестами показал, чтобы Шанд обходил слева. Сам двинулся вправо. Благо вблизи реки было достаточно кустарников и деревьев, которые помогали нам скрывать своё присутствие. Но действовать нужно было быстро. Сейчас ветер был совершенно не на нашей стороне. А олень, хоть и обладал скверным зрением, слух и обоняние имел очень хорошие.

Рука уже доставала дротик, ноги мягко ступали по подстилке, не издавая ни звука. Теперь мои руки уже не дрожали. Дротик оказался на планке, а глаза следили за зверем сквозь верхушки кустов. В голове же кружилось:

«Быстрее… тише… не спугни…»

Даже мысли, казалось, звучали шёпотом. Атлатль описал дугу за деревом, рука потянулась к лопатке. Я сделал шаг вбок, только чтобы открыть мельчайшее окно для атаки. Олень вдруг заволновался, крутанул головой. Кажется, я увидел, как напряглись его ноги, словно перед прыжком. И это напряжение, эта мысль, навязанная интуитивным пониманием, заревела в голове:

«СЕЙЧАС!»

Рука рванула обратно по дуге. Мышцы отдали всю силу в одно движение. Воздух разом вырвался из лёгких. А дротик уже мчался к своей добыче.

И я рванул к нему до того, как понял, попал или нет, уже тянусь к новому дротику. Слева мелькнуло древко другого. Я видел, как мой дротик впился в нижнюю треть грудной клетки. Как древко ворвалось в зверя, как тот рванулся, но другой снаряд впился ему в бедро.

— Ха-а! — вырвалось из горла, когда новый дротик кинулся к зверю, попытавшемуся броситься прочь.

Оружие вонзилось в шею, прошило её насквозь. Зверь качнулся на неровных ногах. Я не заметил, как оказался рядом, хватая его за голову. Позади послышался крик Шанда. Но зверь уже не бился, он упал на колени и слабел одновременно с тем, как кровь покидала его тело. Он сделал последнюю попытку вырваться, но я уже держал его. Шанд подоспел тогда, когда лезвие моего ножа оставило глубокую алую полосу на шее, заканчивая страдания.

— Ха… Ах… — выдыхал я под грохот сердца, вставая со зверя. — Убил…

— Вот теперь добычи точно достаточно, — сказал Шанд, хлопнув меня по плечу.

— Похоже на то, — кивнул я, ощущая удовлетворение, растекающееся где-то внутри. Теперь я уже не сопротивлялся ему, не стыдился.

Я опустился на колени перед мёртвым зверем. Положил руки ему на шею, ощущая тепло плоти сквозь шкуру. И не отводил глаз, только сказал:

— Твой дар позволит нам жить. Я не забуду его.

В лагерь мы вошли уже далеко за полдень. Но с доброй охапкой ивовых прутьев, россыпью зайцев и птиц, десятком яиц и тушей оленя на волокушах. Их пришлось делать прямо там — так было проще всего. А пока мы тащили его, я подумал, что это повод попробовать и новые способы обработки шкуры.

«Всё-таки обработка шкуры — самый трудоёмкий, но и самый необходимый процесс вплоть до Средневековья? — размышлял я. — Мездрение я могу облегчить с помощью щёлока. Даже если золу и так использовали, но, увеличив концентрацию, можно намного упростить процесс, да и мягкость выдавать приличную. А вот алунит стоит попытаться превратить в квасцы. В принципе, с помощью холодного выщелачивания труда это составить не должно. А получу я высококачественное дубление. Квасцовая кожа по всем параметрам лучше сыромяти».

К тому же так мы и мозг сохраним, да и коптить не придётся. А если комбинировать квасцование с жиром? Может, получится дубить и жировать одновременно. Обязательно нужно попробовать.

— Олень! Это олень! — обрадованно закричала Ака, когда увидела нас.

Она как раз находилась у очага для готовки, чуть дальше основного, и кипятила воду для похлёбки.

— И зайцы! Птицы!

— И яйца! — бросил я с улыбкой.

— ЯЙЦА! — повторила она уже громче раза в три.

— А где остальные? — спросил я, не видя никого, кроме Ранда, увлечённо спящего у костра.

Ака закинула очередной раскалённый камень с помощью деревянных щипцов в яму и подбежала к нам, сразу же потянув руки к добыче. Но мы и не сопротивлялись — теперь откладывать не было смысла. Всё в дом.

— Белк и Ий ушли за жердями для шалашей. Уна с Шайей пошли трав собрать. Но недалеко! Не беспокойся! — тут же пояснила она. — А завтра мы пойдём!

Она одновременно указала одним пальцем на себя, а другим на меня.

— Помнишь⁈

— Помню-помню, — ответил я, скидывая дичь с ремня. — Как там Канк?

— Спит! Ещё живой! — весело ответила Ака.

— И то хорошо, — кивнул я и обернулся к Шанду.

Тот тут же поймал мой взгляд и сказал:

— Иди к нему, я тут всё сделаю.

Я кивнул и пошёл к навесу. По пути пнул Ранда, тот дёрнулся, заорал:

— Чего⁈

— Это ты чего дрыхнешь? Костёр небес не потух ещё, — показал я на небо и кинул ему пучок ивовых прутьев. — Ты ведь знаешь, что делать, да?

— Опять⁈ — взбрыкнул он, но было видно, что это так, для поддержания статуса истерика.

— Будто тебе это не нравится, — ухмыльнулся я и двинулся к навесу.

Он бросил вслед что-то типа: «Не нравится! Сам делай!» Правда, не особо вдохновлённо. А когда я обернулся, он уже раскладывал прутья по длине. Такой вот бывший лучший охотник. А теперь — лучший плетельщик вершей и раколовок! Мне кажется, тоже вполне престижно.

Под навесом проверил Ветра — тот активно драл свою лежанку. Я позвал его с собой, пощёлкивая языком. Решил, что дрессировать буду путём простых звуков, а не команд. На охоте произнесение нескольких слогов дорого стоит, а неестественные звуки тут же привлекают слишком много внимания.

Вместе мы пошли уже к Канку. Ну как: я — прямо, Ветер — зигзагами, падая, кувыркаясь и спотыкаясь. И вот это — один из самых результативных хищников в природе. Но ещё полгода, и я буду скучать по этим временам.

«Ох, Леночка… — подумал я. — Надеюсь, у меня получится».

Канк лежал всё там же, даже в том же положении. Только теперь уже не выглядел как оживший труп. Шкуры поменяли, смыли кровь, обработали раны на голове и спине — те прилично разошлись, но он как-то нашёл силы обрабатывать и их в пути.

— Кто же тебя лечил? — спросил я шёпотом, присаживаясь рядом и принюхиваясь к ранам. — Гниения нет.

Пригляделся к повязке.

— Уна уже успела обновить, умница. Мох поменяла. Скоро надо будет закрывать, только дренаж сделать. Может, из бересты? Трубочку скрутить и склеить, — уже увлёкся я.

«Надо будет сделать запас глины на стоянке. Она как раз отлично вытягивает всякие инородные частицы».

Тут я увидел, как дрогнули его ресницы.

— Ив?.. — тихо спросил он, глянув на меня и не поворачивая головы.

— Да, я это, — ответил я. — Как себя чувствуешь?

Он помолчал, облизнул обветренные, покрытые ранками губы и ответил:

— Помнишь Большие Рога? Охотились мы…

— Помню.

— Вот… Будто их целое стадо по мне пробежалось… а потом ещё обратно…

— Если шутишь, значит, всё не так плохо, — улыбнулся я и спросил вновь, уж очень меня волновал этот вопрос: — Канк, а кто лечил тебя? На твоих ранах видно: была какая-то трава. И не случайная.

Он повернул ко мне голову, и на его лице воцарилась гордость вперемешку с болью. Он хрипло прошептал:

— Его звали…

Я приблизился, чтобы расслышать.

— Звали…

— Как?

— Канк… — выдохнул он с наслаждением.

Когда солнце уже начало клониться к горизонту и косые лучи уходили в сторону скальной стены, золотя её неровную поверхность, выхватывая трещины и выступы, мы наконец закончили с раной Канка. В этот раз уже обстоятельно всё осмотрели, промыли, не нашли следов инфекции и решили зашить. Только оставили дренаж из пера куропатки: белое пёрышко с тёмными крапинками торчало из края раны, едва заметно дрожа при каждом вздохе. Это для того, чтобы лишняя жидкость уходила, да ещё и заложили мазь в рану.

«Эх, вот и жилы — всё. Надо новые, и с запасом, на всякий случай», — думал я, передавая мех с отваром, которым омывал руки.

Теперь оставалось только следить за его состоянием и менять повязки. Уна уж точно с этим справилась бы без проблем. Да и стоило давать ей больше самостоятельности: я всё же в травничестве превосходил её лишь в общем понимании, но не в тонких моментах. И сегодня она мягко указала на десяток ошибок, которые я совершил ночью. И не то чтобы они были критичными, но во многих моментах можно было сделать лучше и эффективнее. Так что пора было складывать практические полномочия и просто передавать теорию.

— Спрашивал? — переспросил я у Уны. Та как раз обмывала руки после того, как мы зашили рану.

— Да, часто подходил, говорил про травы. Только просил, чтобы я тебе не говорила.

— Не ожидал, — хмыкнул я. — Так вот как он сумел дойти. А то, когда он сказал, что сам себя лечил, я подумал, что его дух бреда погрыз.

— Наверное, не хотел, чтобы ты думал, что он пытается уйти от охоты, — добавила Уна, протирая руки замшевой шкуркой. Она была предназначена только для травниц и сделана из самой мягкой замши.

— Да и ладно! — махнул я рукой. — Лечить людей важно так же, как и гнать зверя. Нет… даже, наверное, важнее, — серьёзно сказал я.

— Только Ранду не говори, — улыбнулась она.

После появления Канка она вновь начала улыбаться. Наверное, он дал ей надежду, что не всё в этом мире зависит от прихоти духов. Вот кто мог поверить, что он остался жив, да ещё и дойдёт, найдёт нас? Ну, кроме Белка, естественно. По всем законам мироздания он должен был умереть или оказаться в руках Ваки. И пусть израненный, избитый и слабый — он был жив. Грудь его мерно поднималась и опускалась, и в этом движении было что-то упрямое, почти вызывающее: жив назло всем, кто сомневался. Так-то!

— Не буду, — улыбнулся я в ответ. — Хотел спросить… — я подошёл ближе. — Шайя… какая она?

Эта девушка немного меня беспокоила. Я знал о ней лишь в общих чертах. И меня смущали её прошлые отношения с Шако. Да, в этом мире интимные отношения далеко не всегда к чему-то обязывали. Ладно, почти никогда. Но всё же отбросить такую связь сложно: даже неосознанно у человека формируется привязанность к объекту вожделения.

— Не знаю, — пожала она плечами. — Шайя… простая. Но не такая, как другие женщины.

— В плане? — спросил я.

— Ну, она всегда хотела охотиться. Метала дротики, знает копьё. Её Вака на охоту не брал, даже один раз побил сильно, когда она откусила ухо одному из его волков.

— Откусила ухо? — мои брови приподнялись.

— Да, один из охотников хотел её себе на ночь. А она не хотела. Но охотникам нельзя отказывать. Им силы для охоты нужны, — она опустила глаза; похоже, то зрелище было весьма неприятным.

— Нельзя отказать? — переспросил я скорее не из-за удивления — его не было. Принудить к подобному в это время не считалось чем-то странным. Право силы — главное право. А охотник и есть главная сила в стае. Но мне было интересно, как это «оформляется».

— Если охотник хочет, значит, надо лечь. Так сказал Белый Волк первой женщине. Тот, кто даёт мясо, может взять его обратно, — смиренно сказала Уна. — Женщина, что ляжет с охотником, даст ему силы на охоте. И мясом он вернёт их ей.

«Тот, кто даёт мясо, может и взять его обратно. Такая вот „первобытная проституция“ получается, — подумал я. — И прослеживается ритуальный момент. Дар силы через соитие и возврат этой силы путём получения части добычи».

Я задумался. До эпохи христианизации подобное не особо осуждалось. Даже в продвинутых для своего времени Месопотамии, Греции и Индии существовала храмовая проституция, которая подавалась как священный ритуал во имя плодородия. Тут была похожая ситуация, только с охотой.

Смысл в этом прослеживался более глубокий, чем простое получение удовольствия. Такая практика естественным образом улучшала качество генома. Охотники, как правило, сильнее прочих членов общины. И такой ритуал неосознанно проводил выборочную селекцию.

Этот Белый Волк казался занимательной личностью. Я уже был уверен, что это не какой-то собирательный образ, а реальный человек. Слишком много «определённых» совпадений и осмысленных паттернов. И если он ввёл подобное, преследуя практический интерес, то он точно был продвинутым индивидуумом. Возможно, даже тоже, как и я, оказался в этом времени из иного.

Но тогда вопрос: почему он дал им лишь какие-то социальные конструкты, а не технологические новшества? Надеюсь, у Древа я смогу получить ответы.

— Но Шайя сначала толкнула его, сказала, что от него пахнет как от звериного дерьма. Он схватил её за волосы, прямо у костра начал снимать шкуры. Мы все были там. Две зимы назад, — она подняла глаза, и в них я увидел какую-то благодарность. — Она дралась с ним. Ревела как загнанный ночной охотник. А когда он выбил из неё дух, в свете костра лёг на неё. Но она не отдала ему себя… ждала… — её голос стал тише, почти перешёл на шёпот. — В тот миг, когда его дух коснулся неба и земли, она вцепилась ему в ухо. И рванула его. Тогда его стали звать Кат-Ай.

Я болезненно сглотнул. Горло пересохло, и я почувствовал, как комок подкатил к самому горлу. Представил: мгновение высшего наслаждения, когда всё тело горит, когда разум отключается, и вдруг — острая, рвущая боль, хруст хряща, тёплая кровь, заливающая шею. Даже страшно вообразить, что он ощущал в пик физического восторга, смешанного с болью от потери части тела. А ухо вообще весьма чувствительное место. И сейчас, когда в голове всплывал образ коренастой, широкоплечей и темнокожей Шайи, почему-то вспоминался один известный боксёр.

— Но почему она осталась жива? — прямо спросил я. — Она нанесла такую рану охотнику. Вака не стал бы такое прощать.

Очевидно, что жизнь какой-то женщины была в разы, в десятки раз менее ценной, нежели жизнь любого охотника. И я не мог представить такой сценарий, при котором она осталась бы жива.

— Я не знаю, что было, когда Вака с Гормом забрали её… — прошептала она. — Они ушли с ней. А потом ушёл и Кат-Ай. А когда вернулись, она была вся избита. А кулаки Ваки были разные, в крови.

— Он просто её побил? — усомнился я. — И всё?

— Нет… так говорили в стае. Но я думаю, она дралась с Кат-Айем. Она нанесла ему рану, и он должен был убить её, — продолжила она.

— Но не смог… — выдохнул я ещё более удивлённо. — Не смог убить, и её оставили в стае. А говорить не стали, чтобы охотника не опозорить. Но что с ним было дальше? Всё так и оставили?

— Он ушёл на Ту сторону. Следующей зимой. Заснул, но не проснулся, — в её голосе слышалось, что он не проснулся не по своей воле.

Я обернулся, посмотрел на нашу стоянку. Солнце уже почти село, и длинные тени от скал тянулись через всё плато, разрезая его на тёмные и светлые полосы. В воздухе пахло дымом, жареным мясом и чем-то сладковато-пряным. Мужчины занимались первым шалашом из шкур. Ака резала оленя, готовя мясо к копчению, не забывая параллельно следить за ямой с водой. Ранд и Шайя сидели рядом, склонившись над прутьями, и я видел, что они почти всё время разговаривали. А Ранд, как известно, нормально говорить мог только об охоте. Она что-то показывала ему руками, он кивал, что-то отвечал, и на его лице не было обычной хмурости.

«Опасная женщина, — подумал я. — Но если она хочет охотиться, у меня нет причин её останавливать. Наоборот…»

Я повернулся обратно, взглянул на Уну.

— А ты? — спросил я. — Хочешь охотиться?

— А? — удивилась она. — Я? Охотиться?

— Да, ты, — улыбнулся я. — Ну, не с копьём, но с пращой, атлатлем. Поучишься, да тоже начнёшь птицу да зайцев бить. Вот пошли вы с Акой ягоды и грибы собирать, а праща под боком. И вместе с корешками ещё и мяса принесли.

Она призадумалась, словно не могла поверить в это. А ведь ничего особенного: пока такая практика не была распространена, но в дальнейшем она станет нормой. История показала, что женщины и дети отлично охотились на мелкую дичь, как раз освобождая время и экономя силы мужчинам для большой охоты. И тут был не только вопрос обеспечения и повышения эффективности, но и безопасности. Они должны были уметь постоять за себя — может, не так, как Шайя, но на базовом уровне. Угроза от Ваки никуда не делась, как и угроза от всего окружающего мира. Мужчины не всегда будут рядом, а нападение хищника могло грозить смертью. Одного атлатля достаточно, чтобы в разы уменьшить риски.

— Я… я не знаю, — пожала она плечами. — Не думала об этом.

— И не надо, — махнул я рукой. — Как поставим стоянку, так начнём учиться. Ты, Ака и Шайя — мы научим вас пользоваться пращой и атлатлем, — сказал я таким тоном, словно всё было решено. А всё потому, что действительно было уже решено. — Скажешь Айке и Аке, хорошо?

— А, да, — кивнула она. — Ив…

— Мне нужно идти, да мы и Канку мешаем, — мотнул я головой в сторону юноши, который ворочался с закрытыми глазами. — Останешься с ним?

— Да, я буду тут, — кивнула Уна.

Она собрала немало трав, которые требовалось переработать. А я торопился начать до заката.

— Присмотри за ним, — сказал я и пошёл к стоянке.

— Ив! — позвала она.

Я обернулся.

— Что такое?

— Я… рада, что пошла за тобой. Если бы не ты, Вака не отпустил бы меня, — она кротко поклонилась. — Я не забуду.

Мне же не оставалось ничего, кроме как смущённо махнуть рукой. Приятно, когда ты помог. Но такая ответственность… Я ещё не привык к ней. Но уже не был намерен сдавать назад. Я защищу их, сделаю всё, чтобы их жизнь стала немного лучше и безопаснее. Ведь у меня было всё, чтобы это сделать.

— Ну как, готово? — спросил я у Шанд-Айя, когда подошёл.

— Почти закончили, — кивнул он.

— Духи помогли Канку? — спросил Белк взволнованно. Он вообще не желал уходить, пока мы занимались раной. Мне пришлось надавить, чтобы он делом занялся да отвлёкся.

— Да, рана мягкая, — кивнул я, и он расслабился. — Канку поцеловали духи воды и земли. Спина не знает черноты, нога как молодая трава. А с головой… хуже точно не станет, — ухмыльнулся я и вновь глянул на Шанд-Айя. — Я про лопатку, — уточнил я.

— Да! — опомнился он. — У навеса лежит, сохнет.

— Чего удумал? — спросил Белк, заинтересовавшись.

— Увидишь, — кратко ответил я, не желая расписывать весь процесс основания гончарного дела. — Ещё хочу попросить вас всех, — вспомнил я, и три пары глаз уставились на меня с ожиданием. Только Шанд-Ий глядел не слишком заинтересованно, — Как на охоте будете, собирайте по возможности кору березы. И если найдёте, такие… — я подумал, а как мне вообще объяснить, что такое «капа»? — Ладно, просто кору.

Все дружно кивнули принимая просьбу.

«Надо найти и к нему подход, — подумал я глянув на Ийя. — Белк сейчас благодарен мне за Канка. Шанд-Ай — за атлатль и пращу. Ака и Канк заинтересованы в том, чему я могу научить. Уна… тоже благодарна, но и учиться хочет. Шайя получит возможность и средства для охоты».

Я знал, что у меня были некоторые ниточки, связывающие меня и каждого из них. И я не собирался гнушаться использовать эти ниточки себе и им во благо. Есть вещи, где мои руки принесут больше пользы, а рутину я мог оставить остальным. Делегировать, как говорится, тоже надо уметь. И только к Шанд-Ийю у меня пока не было этой самой нити.

Лопатка оленя сама по себе уже на выходе была неплохой лопатой с правильной формой. Немного поправить отбойником, и, казалось бы, всё. А вот и нет. Даже тут с таким инструментом требовалось обращаться с умом и уважением. Особенно при условии, что работать им придётся много. Поэтому, забрав лопатку у навеса и не забыв почесать Ветра за ухом, я отправился к быстрой реке, в которую втекал ручей из скальной стены. Прихватил ещё палку-копалку — для глины сойдёт.

— Если я хочу сразу заняться делом как положено, то придётся потрудиться, — выдохнул я, представляя объём работ. — Но двухкамерная печь того стоит. Можно и просто в яме, но там с температурой ничего толком не сделаешь, да и брака будет половина.

Я уже прикинул план работ и выбрал более сложный, но и более эффективный путь.

— Эффективный… — прошептал я. — Начинает уже подташнивать от этого слова.

По расхожему мнению, гончарное дело возникло в Восточной Азии, в пещере Сяньжэньдун, когда были найдены фрагменты сосудов возрастом около двадцати тысяч лет. И я с этим был не совсем согласен. Как минимум потому, что мне было известно о Вестоницкой Венере, найденной в районе Чехии. И эта Венера, по сути, является древнейшей известной науке керамической статуэткой. И найдена она была в кострище. А ещё важнее то, что её возраст оценивается в районе двадцати девяти тысяч лет. Если прикинуть, что сейчас около сорока тысяч лет до нашей эры, то нас с ней могло разделять всего каких-то десять тысяч лет.

— Но прежде всего надо сделать инструменты, — понимал я, выкапывая ямку вблизи реки и туда же траншею, чтобы вошла вода. — Пару дней в воде — и кость уже не будет трескаться во время обработки. Как раз к тому времени будет достаточно глины, да и натаскаю камней, подберу хорошую шлифовальную плиту. Если уж делать, так сразу и наверняка.

Я придавил кость камнями, чтобы никто не утащил, и двинулся к скальной стене, попутно подбирая подходящее место. Нашлось оно быстро — где-то в тридцати метрах от скалы и в десяти от речного обрыва, где я рассчитывал добыть красную глину.

«С белой, как я знаю, работать непросто. Там и температуры выше, и свои нюансы. Но она пластичнее и качественнее, вроде из неё же делали лучший фарфор, — вспоминал я. — Для начала можно попытаться смешивать их. Белая и красная — будут и пластичность, и неприхотливость».

В гончарном деле я был профаном, естественно, но знал куда больше обывателя. По зову ремесла это было необходимо. Так что решил попробовать для начала сделать плоские тарелки-пластины. На них жарить несложно, форма простая, как раз отработаю технику. А там уже и сосуды. Попробую сначала лепку на плетёной основе и спиральный налеп, а потом буду двигаться в сторону чистой гончарки.

— Так… — вышагивал я по довольно ровной площадке. — Где-то два на два метра. Раз, два, — прикидывал я, помечая углы будущей площадки. — Убрать дёрн, пролить, дать устояться, — повторил я себе. — А там… — я глянул на весьма крупный бугор, самый большой перед стеной, — можно сделать цех по перегонке бересты и изготовлению угля.

Я не просто планировал, я старался заглянуть куда дальше, чем на одно лето. Понятное дело, я уже понимал: рано или поздно, если я хочу реального прогресса, придётся переходить к полноценной оседлости. Не в этом регионе, конечно. Но придётся. И надо сразу продумывать, как это всё будет работать на практике.

— Доступ к воде имеется, оба вида глины рядом. Гидротермальный комплекс даст мне все необходимые минералы, может, даже и металл… — но так далеко я не заглядывал.

И наконец я вновь обратился к древней стене, которая когда-то знала касания горячей магмы из недр планеты. Она формировалась десятки тысяч лет и сейчас представляла собой настоящее произведение геологического искусства. И эта стена не была безмолвной. Она говорила. Не словами, конечно, но тем особенным языком, который понимает только тот, кто умеет слушать камни.

«Наверное, Зиф бы её понял», — подумал я с налётом грусти.

Нижняя часть стены, от самой земли и примерно до высоты моего роста, была изъедена древними водами. Здесь, в этой хаотичной смеси цветов и текстур, скрывалась главная кладовая нашего нового лагеря. Белые, почти сахарные прожилки кварца пересекались с ржаво-жёлтыми потёками лимонита — той самой охры, которую я планировал запасти перед Древом. Думаю, там смогу её выгодно выменять. Рядом, в небольшом углублении, темнел вход в узкую трещину, откуда сочился тёплый, в сравнении с другими, ручей. Вода выходила не одним мощным ключом, а десятком мелких струек, просачиваясь сквозь слои светлого камня, как слёзы сквозь веки.

Я опустился на корточки и провёл ладонью по влажному, шершавому известковому туфу.

— А вот и ты, родная, — прошептал я, нащупывая пальцами рыхлый, рассыпчатый слой чуть правее источника.

Это была глина — белая, жирная, мылкая на ощупь. Я отколол кусок, размял его между пальцами, и он превратился в тончайшую пудру, прилипшую к коже словно мука. Пахло от неё слабо — сухой землёй и известняком.

— Хорошая, — кивнул я сам себе, словно вообще что-то в этом понимал.

Я усмехнулся своим мыслям и перевёл взгляд выше. Там, на уровне второго этажа несуществующего дома, стена меняла цвет. Белые и жёлтые пятна травертина и каолина сменялись плотным тёмно-серым магматическим андезитом, насколько я мог судить. Порода выступала из склона неровными острыми блоками, словно спина древнего чудовища, застывшего в вечном сне. Между блоками — глубокие чёрные трещины, в которых селились птицы. Оттуда сейчас доносился тонкий, требовательный писк — птенцы требовали еды, и их родители с сухим треском крыльев ныряли в расщелины с добычей. Кое-где андезит пересекали белые жилы кварца. Для меня он пока был не слишком полезен. Можно, конечно, искру высечь, но зачем, если есть пирит? Или использовать как абразив. До стекла-то я вряд ли дойду.

Я провёл рукой по стене, счищая налипшую грязь, и обнажил слой породы, который искал.

— Алунит, — мягко сказал я.

Он выглядел невзрачно — серовато-белые желваки, вкраплённые в травертин, словно белый изюм в тесто. Твёрдые, но довольно хрупкие. Я отбил кусок, поднёс к носу и понюхал. Ничего. Только сухая известковая пыль. Но я-то знал, что будет, если залить эту крошку тёплой водой, настоять день-другой, а потом процедить. Получится раствор, вязкий и кисловатый на вкус — те самые квасцы. А за ними революция в кожевенном деле. И даже это не было главной причиной.

— Теперь никакие царапины не страшны, — довольно произнёс я.

В мире, где любая царапина могла привести к смерти, алунит был сокровищем. У него сильнейший вяжущий и антисептический эффект, невероятная скорость коагуляции белков крови. А дальше он работал как жидкий пластырь, образуя корку от взаимодействия с лимфой.

— Долой прижигание огнём! Прочь, гангрена! Вон, сепсис! — и я даже не считал, что радуюсь излишне бурно. — Ну и есть шанс, что пахнуть мы станем немного лучше, — осклабился я.

А ведь эта стена таила в себе ещё множество сокровищ. Азурит, малахит, гипс и сера…

— А может, никуда и не надо уходить?

За следующую неделю наша стоянка приобрела более-менее презентабельный вид.

У скальной стены, в стороне от гидротермального комплекса, расположилась зона мастерских. Там мы решили хранить и обрабатывать камень, кость и дерево.

Далее, в сторону обрыва, шла зона жилищ. Правда, два шалаша и один навес выглядели не слишком впечатляюще, но для нашей группки этого было вполне достаточно.

Следом располагалась зона готовки с главным костром для обогрева и малыми очагами для еды и кипячения воды.

Чуть поодаль начиналась зона заготовки: копчение, сушка, разделка и работа со шкурами. Нам было важно, чтобы запахи уходили в сторону от нашего плато.

— Уже похоже на правду, — хриплым шёпотом, закутавшись в шкуру, сказал я, глядя сквозь марево костра на наши владения.

Я сидел на старом бревне, вдыхая влажный, росистый воздух долины. В этом периоде климат, как правило, был сухим и холодным. И только в краткий миг лета да вблизи воды можно было ощутить нечто подобное. Руки покалывало от тепла костра, встретившегося с утренним ознобом. И вместе с тем всё тело пробуждалось, предвкушая новый день.

— Ив! Идём? — возникла Ака словно из ниоткуда, такая же энергичная, как и всегда.

На тёмном лице сияла лучезарная улыбка, а глаза так и горели молодецким огнём.

— Идём-идём! — подпрыгнула она на носках, не зная, как себя унять.

«Вот и доказательство, что СДВГ — не исключительное явление двадцать первого века», — с усмешкой подумал я.

Когда я наблюдал за Акой, казалось, что ей тесен целый мир. Словно она жила совершенно на другой скорости мироощущения, летела куда-то и злилась, что остальные за ней не поспевают. Зато её многозадачности можно было лишь позавидовать: готовить похлёбку, кипятить воду, сушить и коптить мясо, тереть корни и замешивать пеммикан она была способна одновременно, успевая при этом заваливать меня вопросами.

— Дай пару мгновений отогреть кости, — взмолился я.

— Ты говоришь как старик! Сейчас ягоды самые вкусные! Нужно идти!

— Ладно, твоя взяла… — пробубнил я, вставая.

Всё равно покоя не даст, а так уже хоть кровь разгоню.

— А где праща? — заметил я.

— А! Забыла…

— Беги давай, без неё не пойдём.

— Сейчас! — бросила она и умчалась в шалаш.

Пусть Ранд и Шанд-Ий были недовольны моим предложением обучать женщин охоте, остальные встали на мою сторону. Дошло до того, что Шайя объявила Шанд-Ийю, что скоро будет носить добычи больше, чем он. Это вылилось в то, что он и сам в последнюю охоту принёс в два раза больше прежнего. Даже стало интересно, что выйдет из этого противостояния.

«Думаю, она быстро всему научится. И не только праще и атлатлю, — подумал я. — Обучать её выпало Белку, Уна стала подопечной Шанд-Айя, а Ака… моей. Эх, я сам предложил жребий. И сам же подтасовал результат. Теперь нечего жаловаться».

Мне пришлось пойти на хитрость, чтобы обучение было качественным. Не мог я допустить, чтобы Шанд-Ий, недовольный всем этим, влиял на свою подопечную. Как и хотел отсечь личные отношения. Потому я распределил всех таким образом с помощью длинных и коротких палочек; правда, я знал, где какая.

— Так… сегодня мы пойдём… — я присел на корточки у старой облезлой шкуры, — мимо двух елей и оврага-полумесяца. Повернём у «Трёх братьев». И мы в роще.

На внутренней части шкуры тёмными угольными штрихами раскинулась ещё скупая карта местности. Тут были обрыв, реки, скальная стена и склон. Имелись и мелкие пометки: старая берёза, угловатый камень, дупло и прочие. Я распределил весь известный на данный момент склон на зоны. Каждая такая зона являлась угодьями для собирательства и охоты. Идея была в том, чтобы давать время на восстановление и не распугивать всю дичь в одном секторе. Каждый вечер мы собирались у костра и решали, куда идти завтра.

Сегодня нам с Акой выпала «Старая берёза». И говоря «старая», я имел в виду действительно едва ли не старейшее дерево, что я встречал в этой жизни. Она росла в удивительном месте — в роще, скрытой от жестокого мира ледникового периода высоким склоном с зубчатыми скалами и крепкой каменистой осыпью. Её корявый, обросший толстой корой у земли ствол возвышался над молодыми берёзками, словно защищая их от невзгод. Возможно, в долинах Альп больше не было ни одной подобной берёзы. И естественно, это был богатейший источник бересты и капа. За чем, в основном, я сегодня туда и направлялся.

— Ив! Я взяла! — крикнула Ака, едва вынырнув из шалаша, чем, вероятно, разбудила всех.

У неё в руках потряхивалась кожаная праща и мешочек с камнями.

— Тогда можем идти, — улыбнулся я.

Я подхватил волокушу, и мы направились к склону у медленной горной реки, начинающемуся криволесьем и перетекающему в полноценный, пусть и редкий лес.

Теперь, когда каждый знал, в каких границах ему предстояло охотиться, мы брали с собой волокуши и оставляли их у границы, постепенно перемещая к главному ориентиру. Там спокойно могли охотиться, собирать ягоды, грибы и коренья. Постепенно складывали всё на волокушу и, набрав достаточно, целенаправленно возвращались на стоянку.

Обычно у охотников уходило больше времени — туда заглянут, здесь заметят след, там услышат крик, — а теперь каждый понимал, что за границы выходить не надо. Исключением были лишь свежие следы нескольких особей, тогда игра стоила свеч. Ну и я не хотел обрубать охотничий азарт на корню своими строгими правилами. Эффективность эффективностью, а душу тоже радовать нужно. А едва ли есть то, что радует охотника больше, чем хорошая погоня. Этого не отнять, даже если добычи в результате может оказаться меньше.

Мы шли спокойно, никуда не спеша. Я тащил сдвоенные волокуши, более широкие, чем принято, но на них и груза можно было утащить больше. Ака скакала впереди, заглядывала под камни, искала яйца по кустам. Я и сам не забывал по пути смотреть по сторонам, выискивать птиц, зайцев и прочую дичь. А вот сбором мы не занимались: тут был иной сектор, да и собрано почти всё, а то, что осталось, вероятно, ещё не поспело.

Приходилось то и дело обрывать Аку, чтобы не шумела, только хватало её ненадолго. Возможно, поэтому мы ещё не встретили ни одного кулика, черныша или хотя бы оляпку. На волокушах лежали плетёные корзины для рыбы и дичи, которые всё ещё пустовали, — но на обратном пути мы как раз собирались проверять верши и раколовки в реке.

— Ив, тут снить! — показала Ака на раскидистый куст с белым зонтиком мелких цветочков. — Можно?

— Сныть, Ака, — поправил я.

— Точно, смыть!

Издали куст и впрямь можно было принять за цветущую сныть, но это была совсем не она, стоило только подойти ближе.

— Это не слыть… — обречённо выдохнула она, рассмотрев главного поганца Европы. — Большевик… — с трудом произнесла она.

— Борщевик, Ака, — опять поправил я, думая, а стоило ли вообще пытаться вводить известные мне названия.

Хотя местные наименования были весьма образными и зачастую длинными, особенно если растение не пользовалось популярностью.

— А его нельзя? — с надеждой спросила она.

— Нет, — качнул я головой. — Он уже стар. Была бы сныть, её листья даже после цветения можно было бы взять. А он не очень вкусный. Нужно молодой искать.

— Эх, — выдохнула она, и мы двинулись дальше.

А я был рад, что в этом мире ещё не существует борщевика Сосновского — того, которого боится каждый сельский мальчишка. Многие в моем времени даже позабыли, что обыкновенный борщевик совсем не ядовит, а его молодые листья и побеги были частыми гостями в супе, оттого и название.

«Надо бы спуститься к Большой реке разок. Глянуть, что там водится, и как минимум набрать рогоза. Вроде бы должен иметься, хотя бы узколистный», — я старался периодически прокручивать в голове рацион питания древних людей, каким он будет на пике.

Тогда база у них сформировалась весьма богатая. А сейчас ещё мало что известно. А ведь еда растёт прямо под ногами, за ней даже бегать не надо.

— Ив… — шепнула Ака, замерев. — Птица…

Я медленно, спокойно опустил волокушу. Так же спокойно пригнулся вбок, скрылся за кустистыми ивами. Ака всё стояла и не шевелилась.

— Ака, медленно уходи вбок, только спокойно.

— Он сейчас улетит… улетит…

— Спокойно, она пока тебя не видит, — я говорил мягко, почти нежно. — Не бойся. Переступай аккуратно, не шуми.

И Ака наконец задвигалась, дёрнулась, но тут же взяла себя в руки. Медленно оказалась за ивами, а там уже я обошёл заросли и встал рядом с ней.

— Распусти пращу, приготовь камень, — шептал я, а она следовала указаниям.

Пока ещё меткости у неё и близко не было, как у Шанд-Айя или даже как у меня. Но каждый вечер перед закатом мы тренировались. Просто нужно было больше практики. Особенно в понимании того, как ведёт себя птица или заяц, как быстро они реагируют и на что откликаются.

— Я не попаду, Ив, — глянула она на меня без воодушевления. — Я даже на стоянке не попадаю. Давай ты.

— Нет, Ака. Бить будешь ты. Улетит — ничего страшного, ещё будет, — приговаривал я, едва не выталкивая её из-за кустов.

Из них троих подвижки были только у Шайи. Было видно, что она довольно скоро настигнет того же Канка. Особенно учитывая, что ему ещё немало предстояло лежать на шкурах. Но у неё уже имелось понимание охоты, знание дротика и копья. Она всегда наблюдала за охотниками, тренировалась сама и с Шанд-Айем тайком.

— Давай, не бойся, — сказал я, тихо стоя за кустами и ладонями подталкивая воздух.

— Улетит… точно улетит… — всё шептала Ака.

Вся её уверенность улетучилась вмиг.

— Начинай крутить.

Она отвела руку и дёрнула, раскручивая пращу. Так ей было проще метать, чем одним рывком, как делали мы с Шандом и Канком. У Шайи, наоборот, сразу начал получаться «охотничий метод» без раскрутки.

Камень на ложе начал вращаться, ремни принялись издавать тихий шёпот ветра. Ака даже не моргала, смотрела в сторону птицы. Один оборот, второй, третий, четвёртый…

— Ака, нужно метать… — шепнул я.

— ДА! — вскрикнула она.

И я услышал, как хлопнули крылья. Ака отпустила один из шнурков, и камень оторвался от ложа. Я видел его невероятно чётко, при условии, что полетел он в меня.

Бам!

Я ощутил удар, несильный: камень угодил в верхнюю часть лба и прошёл по касательной. Я тут же согнулся и почувствовал, как разгорается рана, а липкая кровь выступает в направлении брови.

— Ака, я не птица. Не в меня надо было, — проявив изрядную долю терпения, сказал я.

— Ив! Я не хотела! Я случайно! — она сразу же кинулась ко мне. — Кровь, у тебя кровь идёт! Прости меня! Я правда не хотела!

— Всё в порядке, — помахал я рукой и увидел, как у неё проступили слёзы. — Ака, всё правда нормально. Я понимаю, что ты случайно. Такое может случиться с кем угодно.

— Но… я… у-а-а…! — заплакала она, закрыв лицо руками.

«Так, мне этого не надо. Ещё от пращи откажется. Нет уж», — что бы я ни думал, но от её слёз всё внутри тут же сжалось.

Всё же мне как мужчине было сложно игнорировать женский плач. Я его никогда не переносил, даже в новом теле.

Я шагнул ближе, руки коснулись её плеч. Пальцы сжались, и я притянул её к себе. Ладони скользнули по шее, по спине, и я прижал Аку, поглаживая свободной рукой по голове.

— Всё хорошо, Ака. Я в порядке. Рана совсем небольшая, — а она всё плакала.

Всем телом я ощущал каждый надрыв, каждую слёзную судорогу. Потихоньку, постепенно она успокаивалась. Плач затихал, а тепло наших тел смешивалось, словно с ним я забирал и её печаль. Вскоре она подняла на меня заплаканные глаза, да с такой виной, что я невольно выдохнул:

— Правда, Ака. Мне уже не больно, — мягко сказал я.

— Прости.

— Прощаю, ещё раз, — улыбнулся я.

— Пойдём обратно? — спросила она. — Пусть Уна посмотрит. Если чёрный дух придёт… я не хочу, чтобы ты ушёл на Ту сторону.

И её страх, её реакция на такую, казалось бы, несерьёзную рану была оправдана реалиями этого мира. Даже пустяковая рана могла стоить жизни. Но мне зато проще было ввести в нашей группе мытьё рук с песком и золой. Стоило только сказать про этих чёрных духов да Уне подтвердить. А вот к моей последней новинке они относились со скепсисом. И на то были причины…

— Нет, мы пойдём дальше, — сказал я, доставая небольшой мешочек из-за пазухи.

— Но рана!

— Я же рассказывал, как дух Белого камня изгнал Чёрных духов из Горма, человека из племени Сосны, — напомнил я.

Это было ещё одно не то чтобы нововведение. Всё же в племени старики тоже рассказывали истории, только не все из них были действительно поучительными, а некоторые легенды — даже вредными. А я начал сочинять «рассказанное предками» и адаптировать старые добрые сказки с весьма недвусмысленным посылом. Понятные, интересные и поучительные истории. Например, история о трёх охотниках: Шанд-Айе, Шанд-Ийе и Шанд-Ойе, что построили три шалаша — из травы, из ветвей и из костей со шкурами, — и о духе Большого Ветра, что разрушил два дома, оказалась настоящим хитом (наверное, из-за совпадения имён братьев). И так каждый вечер после тренировок с пращей и других дел.

Я опустился к воде, умылся и достал небольшой светлый камень из мешочка. Это был алунит из скального комплекса. Такой же теперь носил каждый охотник, хоть они и сопротивлялись его применению. Но это до поры до времени.

— Ха… ай… — тихо выдавил я, пройдясь смоченным водой камнем по ране. — Ну вот, вполне терпимо, — скривившись, сказал я.

Удивительные способности алунита оправдывались тем, что этот минерал, по сути, соль. И ощущения были соответствующие. Но зато большинство инфекций моментально убивалось, а кровь останавливалась. Для серьёзных ран это не решение, но для мелких — настоящее спасение. Но и не стоило забывать о том, что не все инфекции были подвластны этому минералу. Поэтому во втором мешочке у меня хранилась мазь из жира и живицы.

«По крайней мере, это максимально повышает шансы побороть заразу», — понимал я, зная, что даже такие средства не способны защитить наверняка.

Но на горизонте тысяч лет они резко снизят смертность. И всё же они будут ничем, если не повлиять на социальные стандарты племён.

— Вот, видишь, крови нет, — показал я на лоб.

— Правда нет, — повторила она.

— Идём.

Дальше Ака двигалась почти молча, лишь изредка спрашивая по делу: можно ли взять гриб, что за трава и так далее. К слову, притихла она не зря: подходя к берёзовой роще, мы заприметили хозяйски прохаживающуюся куропатку. И я вновь мягко положил волокуши, на которых уже появилась первая добыча: вешенки, немного папоротника-орляка, корни лапчатки и уже ставшие привычными пижма, можжевельник, мать-и-мачеха, душица и тимьян. И мы вместе аккуратно обошли птицу, оказавшись в её слепой зоне.

«Ей нужно время, нельзя торопить. А как почувствует — дело лучше пойдёт», — понимал я и в этот раз действовал мягче.

То, что могло сработать с мужчиной, зачастую совершенно не воздействовало на девушку.

— Не спеши, представь, что это не птица, а тот круг на дереве. Просто метай в него и не думай, что он может убежать, — давал я наставления, едва не касаясь губами её уха, стоя немного позади и придерживая девушку за плечи.

— П-постараюсь, Ив… — прошептала она.

Я отстранился и наблюдал. Она начала раскрутку постепенно, камень ускорялся и ускорялся. А я уже стоял за деревом, чтобы не искушать судьбу новой возможностью случайно стать добычей. А куропатка, как под заказ, увлечённо выискивала что-то в прелой подстилке и напрочь нас не замечала.

«Давай, Ака, у тебя получится, — думал я, приготовив свою пращу. — Я помогу, если что».

— Давай, — прошептал я, вжавшись в шершавый ствол старой лиственницы.

Камень набирал скорость, ремни пели свою тихую, напряжённую песню. Её лицо было сосредоточенным, даже злым: брови сдвинуты, губы закушены, ноздри чуть раздуваются. Она смотрела на куропатку так, будто хотела прожечь в ней дыру взглядом.

Пять оборотов. Шесть. Семь.

И она отпустила шнурок.

Камень сорвался с ложа, просвистел в воздухе! Я видел, как он летит к цели! Как куропатка дёрнулась! Как камень ударил её в бок!

— Попала! — закричала Ака, подпрыгивая на месте. — Ив, я попала!

Птица билась на земле, и я видел, что удар был не смертельным, что вот-вот она пустится наутёк.

— Не всё! — бросил я, выскакивая из-за дерева.

Моя праща сделала один быстрый, резкий рывок! Камень сорвался с огромной скоростью!

Чавк!

Куропатка дёрнулась раз и затихла.

— Твоя, — сказал я мягко, опуская пращу. — Ты её сбила. Я только добил.

И я, конечно, немного нарушил правило охотников, но пусть это будет её первая настоящая добыча.

Ака, естественно, не слушала. Она уже бежала к птице, схватила её за лапы, подняла над головой, и её лицо сияло.

— СМОТРИ! — закричала она так, словно убила мамонта. — Я ПОПАЛА! Я САМА!

— Ты молодец, — сказал я, подходя ближе. — Первая добыча. Это важно.

Я хотел похлопать её по плечу, но она бросилась мне на шею раньше, чем я успел поднять руку. Пальцы вцепились в шкуру на моих плечах, лицо уткнулось в грудь, и она что-то бормотала — быстро-быстро, неразборчиво, перемешивая слова счастливой скороговоркой.

Я замер на мгновение. Потом всё же положил ладонь на её макушку, погладил спутанные волосы.

— Хорошо, Ака. Очень хорошо.

Она подняла голову. И я увидел это.

В её глазах — влажных, расширенных, с чёрными зрачками, заполнившими почти всю радужку, — горело не только счастье. Не только гордость. Не только радость от первой удачи. Там тлело что-то другое. Горячее и немного липкое.

Возникло понимание, что сейчас, в этот самый миг, я стою на краю чего-то, что не должно случиться. Я мягко, но твёрдо отстранился. Опустил руки. Сделал шаг назад.

Ака моргнула, и что-то в её лице дрогнуло — неуверенность, тень сомнения, может быть, даже обида. Но я ничего не сказал. Не мог сказать.

— Идём, — произнёс я ровно, как ни в чём не бывало. — Тут ещё много чего надо собрать.

Она кивнула и отвернулась. И я не знал: показалось мне или в этом движении действительно было что-то наигранное, слишком быстрое и лёгкое.

«Ака, конечно, замечательная девушка. Но мне сейчас этого не надо. Я и сам юнец, да и дел куча. А ещё Белк… он, конечно, говорил, что ничего против не имел бы. Но ревность — чувство, которое нельзя контролировать», — думал я, проходя дальше в рощу.

Старая берёза стояла в центре этой рощи, словно кто-то специально её тут посадил. Огромная, невероятная для этого времени, когда большинство деревьев жили быстро и умирали молодыми, не успев набрать настоящей силы. Её ствол в три обхвата уходил вверх, покрытый глубокими трещинами, чёрными и белыми полосами, наростами и лишайниками. Ветви уходили в стороны, низко склоняясь к земле, словно дерево устало держать их на весу. А у самого корня выпирал здоровенный кап — тёмный, узловатый, с плотной свилеватой древесиной, которая стоила дороже любого мяса. Правда, никто ещё этого не понимал.

— Красивая, — тихо сказала Ака, остановившись у ствола.

— Да, — кивнул я, не отрывая взгляда от дерева.

Я обошёл берёзу, отмечая про себя всё, что можно было взять. Бересту — вот здесь, на южной стороне, где кора уже сама просилась в руки. Капы — два, оба отвалились сами и лежали у корней, будто дерево решило подарить их мне. Трутовик — на старом поваленном стволе, бурыми полками приросший к мёртвой древесине.

— Собираем, но не забываем оставить духам немного, — сказал я, скидывая волокушу. — Бересту снимай аккуратно. Трутовик можно и весь. Грибы помнишь какие?

— Угум! — кивнула она, даже если бы могла сама дать мне несколько уроков.

Но я хотел точно понимать, что мы не помрём после очередного грибочка.

У подножия склона нашлась и сныть. Там было достаточно влажно, получалась тенистая низина. Она, конечно, уже отцвела, но листья всё ещё были мягкими, и я набрал приличную охапку. Тут же нашёл щавель. Я срезал несколько пучков и отправил в корзину.

«Ну точно борщ надо варить! — подумал я. — И, пожалуй, ускоряться с горшками».

— Ив! — крикнула Ака откуда-то сбоку. — Тут колосья!

Я подошёл и увидел дикий перловник на прогалине, облитой светом. Уж не знаю, как он тут оказался, но вымахал до пояса: стебли с плотными, уже наливающимися колосьями. Зерно ещё зелёное, мягкое, но его уже можно собирать, сушить или перетирать.

— Хорошо, — сказал я, проводя рукой по колосьям. — Очень хорошо. Его можно будет смолоть, сделать кашу. Помнишь, я тебе рассказывал?

— Кашу? — переспросила Ака, и в её голосе зазвучал привычный интерес. — Да, помню!

— Вот и попробуем, — улыбнулся я.

Дальше мы работали в основном молча. Ака замолкала только тогда, когда была действительно увлечена. Я собирал бересту, отдирая её длинными широкими полосами, сворачивая в рулоны и складывая в высокую корзину. Акой овладели грибы. Летние опята росли на пнях целыми семьями — золотисто-коричневые, с тонкими ножками и маслянистыми шляпками. Сморчки прятались в траве — сморщенные, похожие на высушенные мозги, но я уже знал, что вкус у них отменный.

На обратном пути, когда волокуша уже скрипела под тяжестью добычи, я подбил ещё трёх птиц. Моя праща теперь работала чисто, камень ложился точно. Лишь зайцы иной раз уходили от удара.

Ака нашла гнездо тетерева в густом кустарнике у самой земли, выстланное пухом и перьями, с пятью крупными бледно-жёлтыми яйцами. Она положила их в берестяной туесок, бережно, как сокровище, и улыбнулась мне в этот раз без того странного, тяжёлого огня — просто, светло, по-детски.

К реке мы вышли, когда солнце уже перевалило за полдень и начало клониться к горам.

Верши стояли в тех местах, где и должны были. Каждая метка — морда или раколовка. Я вытащил первую, и вода хлынула из прутьев, освобождая взору улов. Две хорошие рыбёшки и пяток мелких. Самая крупная — пальца на два-три, но плотная, с тёмной спинкой и серебристым брюхом.

— Хариус, — сказал я, вываливая добычу в плетёную корзину. — Вкусный…

Вторая верша дала штук десять рыбёшек поменьше. Третья стояла пустой и с крупной дырой в одной из стенок — скорее всего, выдра поработала.

Раколовки не то чтобы радовали. Небольшие, сплетённые из самых тонких прутьев, они лежали на мелководье, придавленные камнями. В каждой — по три-четыре рака, мелких, с зелёно-коричневыми панцирями и длинными усами. Я переложил их в отдельную корзину, стараясь не попадаться под клешни.

«Ну, чего ещё ожидать от каменных раков, — подумал я. — Это единственный вид, что обитает в таких холодных и быстрых реках. Другие не выжили бы».

Перед тем как уйти, я порезал одну рыбку на куски, бросил в каждую раколовку вместе с потрохами.

— Всё сделали, можно возвращаться, — сказал я Аке.

— Да! — радостно воскликнула она, видимо, уже представляя, что будет готовить.

Когда мы вошли на стоянку, все были у костра, за исключением Уны и Канка. Видимо, они как раз сейчас были вместе. Все занимались своими обычными делами. Бездельничал только Ветер на лежанке рядом с Белком.

— Мы вернулись! — закричала Ака, едва мы вышли из-за скалы. — СМОТРИТЕ, ЧТО МЫ ПРИНЕСЛИ! И Я ПТИЦУ ВЗЯЛА! ОГРОМНУЮ!

— Сама? — встал Белк, озарившись улыбкой и глядя на Аку так, как недавно она смотрела на меня.

— ДА!

«Ох, надеюсь, что мне просто показалось. — подумал я и быстренько ретировался в сторону моей уже излюбленной скальной стены. И дело было не в том, что сейчас начнутся разговоры, расспросы и прочая демагогия, а в том — что у меня уже всё было готово. И мне просто натерпелось попробовать. — Ну что, сегодня моё племя может опередить других на десятки тысяч лет. А я… изменить историю целого вида.»

— Ветер! — бросил я, отойдя достаточно далеко и продолжая идти к скальной стене.

В руке у меня покачивалась одна из куропаток. Какие бы революционные планы я ни строил, главная революция сейчас бездельничала. А сам я за последние дни стал замечать, что Ветер начинал проявлять характер. Разок даже Аку прикусил, когда она его кормила. Один раз и я позвал его, а он не отреагировал.

Пресёк я такие действия сразу, осознав, что волчонку пора становиться волком. Первым делом запретил кормить его кому-либо, кроме меня. Одна рука — один вожак. Непослушание — лишение еды. Проявление агрессии — игнорирование. Я избрал путь, что проповедовали в полноценных стаях.

«Если он в этом возрасте не признаёт вожака и не боится наказания, через полгода станет опасен для всех нас. Ошибки на этом этапе непоправимы», — понимал я, вышагивая по каменистому плато, что венчало приближение к каменному цеху.

Из-за спины уже слышался «волчий лай»:

— Аф! Аф!

Этот звук оповещал о местонахождении, говорил, что он меня видит. И был он далеко не таким, как собачий. Скорее, как хриплый выдох с голосом, напоминая, что он не домашний пёс, а дикий хищник.

Я же присел и принялся разделывать птицу. Голову я отрезал ещё на склоне, как и вытащил внутренности — они пошли в одну из раколовок. Крови к этому времени уже не было. И я спокойно, уже отработанно вырезал сначала две грудки и положил их рядом. Далее принялся за остальное.

— Аф! — послышалось совсем рядом.

— Ветер, — твёрдо сказал я.

Волчонок возник с того боку, где расположились грудки. Сейчас он был голоден, и я это знал. Он вмиг учуял птицу и глянул на меня. Я остановился на миг и задержал взгляд на нём, и этот взгляд говорил: нельзя. Но следом я отвёл глаза и продолжил заниматься птицей. Однако боковым зрением видел, как волчонок прильнул к земле и начал приближаться к мясу. Медленно, следя за моей реакцией.

— Нет, — буркнул я, метнув на него взгляд.

Он остановился. Я снова продолжил заниматься птицей. И волчонок вновь медленно подползал. И в этот раз я его не останавливал голосом. Я ждал.

Вся эта ситуация была сотворена специально. Как и каждый предыдущий день, каждый приём пищи и каждая команда. Я медленно выстраивал понятную и чёткую иерархию, создавал очевидные причинно-следственные связи.

И вот, когда Ветер почти добрался пастью до мяса, я резко и громко крикнул: — НЕТ!

Волчонок одёрнулся немного, притих, глядя на меня. Но и этого было мало. Я продолжил с птицей, уже дойдя до вырезания костей. Мне требовалось не только остановить его, но и показать прогрессию наказаний. Что они становятся жёстче с каждым последующим нарушением порядка в стае. Только так он будет понимать, что я не ограничусь криком.

— Р-рр-р… — и тут я услышал низкий рык.

Резко, не дожидаясь реакции, я ухватил волчонка за загривок и тряхнул.

— Р-ар! — рыкнул он вновь.

И тут я резко прижал его к земле. Он взвизгнул, но я не отпустил. Всё держал, а он пытался высвободиться, дёргался. Но я продолжал. Послышался скулёж. Сопротивление стихало, пока он не подчинился. И только тогда я отпустил его. Теперь он лежал и смотрел на мясо, но не пытался ухватить его.

Я же собрал всё и отправился к реке, что шумела уже совсем близко.

— Хэй! — бросил я, уходя.

Эта команда означала: «За мной!», и волчонок побежал. У реки я сразу дал ему кусочек мяса в качестве награды за следование. Но недостаточно, чтобы наесться. И сейчас не было реакции: он хотел есть, но не пытался отобрать у меня еду. Ждал, когда я дам её сам. У него складывалось понимание, что еда даётся за работу — только так и никак иначе. Каждый приём пищи — не данность, а награда за подчинение.

Промыв мясо, я отправился к своей площадке. И в момент, когда волчонок заметил что-то и решил побежать глянуть, резко хлопнул по бедру. Ветер услышал звук, глянул и отмёл желание идти туда, куда я команды не давал. Подбежал, получил кусочек.

Так и происходила дрессировка. Было непросто, требовалось много терпения и времени. Иной раз я так и порывался дать по башке, но сдерживался. Педагогика всегда увлекала меня так же, как и древние отложения в слоях земли. И потому я подошёл к этому процессу со всей серьёзностью. Особенно учитывая, что при неверном обучении ученик может когда-нибудь разорвать тебе глотку.

— Место! — бросил я, когда мы оказались на площадке.

Он тут же побежал на свою лежанку под старым бревном, что лежало в метрах пяти от печи. Улёгся и ждал. Я подошёл, протянул кусочек мяса. Но он ждал. И только когда я сказал: «Можно», он взял. И не рывком, без рыка — за это он лишился бы еды до следующего приёма пищи.

— Надеюсь, я всё делаю правильно, — выдохнул я. — Ну а теперь…

Я повернулся к главной награде прошедшей недели. На площадке два на два расположилась первая экспериментальная модель двухкамерной печи для обжига. Уж сколько сил и нервов на неё ушло. Такими темпами я постарею быстрее, чем хотелось бы.

Но я старался сразу учесть всё и делать на славу. Место было хорошим: рядом глина и вода, имелся запас дров. Ветер дул в «лицо» топке для естественной тяги, да и поставил я её достаточно далеко от жилья. Три дня у меня ушло только на подготовку самого места — снять дёрн, утрамбовать землю и пролить водой, чтобы села.

Но и это не означало, что я занимался только площадкой. Камни! Вот что выжало из меня последние соки. Благо Белк и Шанды не остались в стороне, помогли. Ну как, в добровольно-принудительно-манипулятивном порядке. Ну а как ещё? Хочешь жить — умей вертеться. И как же мне теперь не хватало Зифа…

Да и камень не любой можно было использовать. Тот же известняк или песчаник, коего было весьма много, не подходил для внутреннего слоя топки и камеры. Они бы просто не выдержали жара. Пришлось мучиться со сланцем — он единственный был наиболее доступным в нашем комплексе. Но зато наверняка, чего уж там. Наружный слой выкладывался без таких изысков.

Но и девушки не остались в стороне, их я напряг делать раствор для кладки. Его я рассчитал по простой формуле: половина глины, треть речного песка и трава. Его они вымешивали в отдельной яме на второй день.

И я в какой-то момент подумал: может, всё же пора сделать хотя бы тачку? На пересечённой местности волокуши выигрывали по всем параметрам, но тут всё же площадка достаточно ровная, а перемещать придётся, похоже, много. Хотя бы в пределах неё. Но пока всё взвешивал, стоит ли колесо потраченных сил. Делать его без качественных инструментов — настоящая мука. А хорошие инструменты будут тогда, когда будет хороший клей. А клей — когда сосуды. Так и порешал: сначала закончу с керамикой.

— Ладно уж, главное, что всё уже позади, — прошептал я на выдохе, садясь перед расстеленной шкурой.

Тут, ближе к скальной стене, я определил цех лепки. И тут же уже лежала свёрнутая в бересту и подготовленная после девяти кругов ада глина. Это была смесь белой и бурой глины — идеальное сочетание жирности и пластичности, при этом смягчающее капризность каолина. Мне пришлось призвать всё, что я знал о гончарном деле, чтобы получился достаточно приемлемый материал.

«А ведь у парня золотые руки, ему вообще можно не беспокоиться, если кость всё же неправильно срастётся», — подумал я, когда взял в руки каркас из ивовых прутьев, сделанный под заказ мастерицей по имени Ранд.

Нет, у него действительно хорошо выходило плетение, было развито пространственное мышление.

— Ладно. Эксперимент номер один — жгутовая техника.

Я раскрыл бересту и отрезал скребком первый кусок глины, закрыл и принялся катать первую «колбаску» на шкуре, осыпанной золой, чтобы не липла к рукам.

Сбор глины я начал ещё в первый день. Лопаткой оленя надробил на склоне красной, у стены выудил белой. Отправил их сушиться на солнце, периодически перемешивая. Комья делал достаточно крупными, но чтобы могли достаточно равномерно смочиться. На следующий день, параллельно остальному, занялся вымачиванием в яме с выложенной шкурой (Белк долго бился за каждую, но я сумел его убедить, что мне она просто жизненно необходима!).

Залил дроблёнку водой, добавил золы, чтобы помочь отмачиванию. И полчаса перемешивал палкой-мешалкой. А там оставил на ночь, пока занимался остальным. Благо каждый этап можно было совмещать с другим.

— Думаю, трёх на сегодня будет достаточно, — сказал я, делая последний виток на дне моего будущего горшка.

Хотя это пока была скорее миска-полусфера. Это было и проще, и быстрее для начала. Помимо неё я решил сделать ещё несколько плоских черепков.

— Так… Выглядит вроде ничего, — наслаждался я спиралью из глины.

Затем окунул руку в мешок со шликером — консистенция у него была в районе жидкой сметаны, им я промазывал все стыки при каждом новом жгуте.

Глаза невольно обернулись к сооружению. Я всё ещё ощущал, как тянули мышцы поясницы. В тот день, когда глина начала отмучиваться, мы вырыли небольшой котлован с немного наклонными стенками. Дно выложили речной галькой, самой мелкой. А следом просыпали всё песком. В первый ряд пошли самые крупные камни, швы заполнили мелкими. Каждый второй ряд делали перевязку, как с кирпичной кладкой. Оставили отверстие для топки, достаточно короткое, чтобы жар не уходил, а тяга была сильнее. Перед ним выкопали приямок для сбора золы.

На следующее утро начали цедить вымоченную глину через сетку из ивовых прутьев и уложенный сфагнум. Её уже смешали с водой до состояния жирного молока. А там началась самая главная морока. Пришлось из бересты и палок сделать сосуд, всё промазать живицей и жиром, только чтобы наконец отмучить бедную глину. Зато после целого дня нам удалось отделить песок, крупную и мелкую глину, прочие примеси. В итоге у нас оказалась достаточно чистая, жирная глина.

«Шанд-Ай с Шайе небось проклинают меня с тех пор», — подумал я, вспоминая.

Именно они решили, что отмачивание — самая простая из задач того дня. Но не думали, что им придётся заниматься этим весь день. Благо дальше оставалось старение на весь оставшийся период. Мы обернули глину в листья лопуха и бересту да убрали в самую тёмную и холодную расщелину скальной стены. Я не забывал и проверять, не пересохла ли. Иногда немного смачивал водой. Зато теперь она стала куда пластичнее.

Но часть в тот же день ушла на изготовление прутьев для печи — тех, на которых будут находиться изделия. Там использовали только плотную глину и песок. Так и хотелось использовать камни вместо мороки с глиной, но я понимал, что они не выдержат частого обжига. Потому пришлось сделать десяток таких колбасок, с запасом на всякий случай. Дней пять они сушились под навесом, а там всё же пошёл в ход костровой обжиг. Шесть часов! Но они не такие брезгливые в отношении жара, как те же горшки, так что брака и не было. Как остыли через ночь — всё было готово.

Стены верхней камеры делали в форме усечённого конуса, правда, получилась почти полусфера. Оставили загрузочное окно спереди, уже куда больше нижнего — для топки. Приходилось морочиться с «ложным сводом», класть камни с небольшим напуском внутрь, сдабривать и хорошенько замазывать раствором глины. А следом, после четырёх небольших отверстий-дымоходов по бокам свода, сделали главный дымоход в центре. И уже тогда прилично обмазали всё глиной. Так и всех запасов, что мы сделали, едва хватило на работу.

Ну, хоть дальше осталось только просушить. Пришлось реквизировать шкуры одного из шалашей — уж потеснились, ничего страшного. Но они укрыли печь, а внутри я поставил выдолбленные миски с водой, чтобы поддерживать влажность. И в конце концов, в финальный день мы разожгли небольшой костёр в топке, просушили окончательно.

«Неудивительно, что никто после всех мероприятий не подходит к этой площадке», — с усмешкой подумал я, глядя в сторону стоянки, откуда с опаской посматривали в мою сторону: кто знает, что ещё этому Иву придёт в голову. Ну, хоть не прибили, и на том спасибо. — «Ничего… вот увидите, что получится в итоге, и запоёте по-другому».

Нарастив три жгута на стенке, я взялся за новый каркас, делая всё точно так же. К сожалению, у жгутового метода был один недостаток — требовалось больше времени на единую конструкцию. Только так можно было добиться прочного, единого результата. На всё про всё уйдёт дня три, иначе не избежать трещин. Проблема заключалась в неравномерности и разной длительности сушки жгута. Более тонкие и наложенные раньше высохнут быстрее и сожмутся, в то время как нижние — нет. Тогда пойдут трещины между слоями, они просто оторвутся друг от друга. А разбивка на сушку отдельных участков позволяет этого избежать, но время…

«Должны же быть способы, как этого избежать…» — размышлял я, жалея, что не посещал курсы гончарного дела. — «Благо хотя бы это предусмотрел. Было бы печально, если бы после стольких усилий всё пошло прахом. Самое сложное и в то же время реалистичное решение — гончарный круг. Но… подшипники, стабильная прочная ось, что не будет истираться слишком быстро. Да и маховик нужен прочный, но и тяжёлый. Разве что сделать ручной поворотный диск выйдет».

За размышлениями я не заметил, как все заготовки этого дня были закончены. Я завернул оставшуюся глину и отправил в расщелину. Горшки повесил под навес, что расположился у стены — там они будут сушиться до завтра. И только заметил, что вечереет. Вот только был полдень, а уже весь день промелькнул. Вот же…

У-ур-рр! Мой живот яростно зарычал, оповещая, что вообще-то пора бы поесть. И я был с ним полностью согласен. Я вечно увлекаюсь, забывая обо всём на свете. Но это было и моим спасением от давления задач, что я хотел реализовать. Благо хоть не забывал Ветра покормить. Теперь уже о них можно будет подумать завтра, а ещё лучше перед сном, чтобы ещё и пол-ночи не спать. Это вообще уже почти что моё хобби.

— Ветер! — бросил я, и волчонок поднял голову. — Хэй!

Бросил я, и он побежал за мной.

Я опустился на бревно у костра, и тепло сразу же потянулось к рукам, снимая усталость, которая накопилась за день. Ветер тут же свернулся у ног, положив морду на лапы, но глаз не закрывал — следил за каждым движением, каждым куском, что переходил из рук в руки.

— Ну что, Ив, — подал голос Шанд-Ий.

Он сидел напротив, обхватив миску обеими руками, и в его голосе звучало что-то среднее между любопытством и насмешкой.

— Как там дела с плотью земли и духом огня? Говорил ты с ними? Или они тебя не услышали?

Я вздохнул. К этому его тону — вечно недоверчивому, вечно с прищуром — я уже начинал привыкать, но он всё равно царапал где-то внутри. Мне для этого ремесла и Ранда хватало. Хотя, чего греха таить, я и сам был таким же в прошлой жизни. Скептик до мозга костей. И где оказался?

— Через три дня, — ответил я ровно. — Тогда и покажу, зачем всё это было.

— Через три дня, — хмыкнул Шанд-Ий, но спорить не стал.

Удивительно, но он помогал. Таскал камни, укладывал, не задавая лишних вопросов. Может, из чистого упрямства — чтобы потом сказать: «Я же говорил, что ничего не выйдет, а ты меня заставлял». А может, что-то другое. В нём ещё много было такого, что я не понимал.

— А я верю, — сказал Белк.

Он сидел справа, чуть поодаль.

— У пещеры, помнишь? Ив тогда уже сделал из красной земли камень. Уж все видели, да и мясо, помню, ел ты с придыханием.

Он покосился на Шанд-Ийя со скрытой, почти невесомой ответной насмешкой. Я кивнул, поймав его взгляд. В благодарности не было нужды — Белк не из тех, кто ждёт слов. Но я всё равно кивнул, и он ответил тем же.

— Камень? — фыркнул Ранд.

Он сидел у самого огня, закутавшись в шкуру, и его голос прозвучал глухо, с хрипотцой.

— Те черепки хуже кости, не то что камня! Ломались, только тронь. От коры и то больше пользы.

— Кору и есть будешь? — парировала Ака, выныривая из темноты с миской в руках.

Она подошла ко мне вплотную, сунула грубую деревянную посудину в руки, и пар от похлёбки ударил в лицо — пряный, густой, пахнущий птицей, травами и чем-то сладковатым, отчего в животе заурчало с новой силой.

— Всё получится! — сказала Ака громко, так, чтобы все слышали. Она обвела костёр взглядом, прищурилась. — Иву никто не верил! И что теперь?..

А потом рассмеялась — звонко, заливисто, и в этом смехе не было ни капли насмешки, только уверенность.

— Три дня, — произнёс Шанд-Ай, не поднимая головы. — Три дня подождём. Тогда от глаз не укроется — говорил ли ты с духом земли и огня.

И в его голосе не было угрозы, неверия или чего-то подобного. Да и говорил он, скорее, не мне, а Ранду и Шанд-Ийю.

— Совершенно с тобой согласен! — ответил я, и в голосе моём, кажется, прозвучало больше бодрости, чем я чувствовал на самом деле.

Я отхлебнул похлёбку — обжигающе горячую, густую, с кусочками мяса, которые таяли на языке. И тут же вспомнил про Канка.

— Ака, налей ещё. Пожиже, для Канка, — попросил я, вставая.

— Только не сильно горячее! — попросила Уна, подскочив с места.

— Не волнуйся, уж дух ветра не даром поцеловал губы, — улыбнулся я уставшей травнице. — А ты иди отдохни. Я побуду с Канком.

Она уже не пыталась противиться, зная, что я всё равно заставлю. Да и Канку уже было куда лучше, и не требовался постоянный присмотр. К тому же у него и так дежурили посменно. Надо его уже перемещать к шалашам, а то что он в отрыве от остальных. Хотя в нише да рядом с очагом — очень даже уютно.

— Шайя, можешь идти к остальным, — сказал я, подойдя к очагу у стены.

Она кротко кивнула и без разговоров ушла. Шайя вообще со мной не спорила. Одного обучения праще и атлатлю было достаточно, чтобы расположить её к себе. Оставался только Шанд-Ий, и будет настоящая идиллия. А как правило, идиллии приводят к трагедиям рано или поздно. Так что пусть хоть будет бурчать.

Канк сидел, прислонившись спиной к холодному камню, успокаивая зудевшую спину, и в свете костра его лицо уже не казалось бледной маской. Глаза блестели, щёки порозовели — то ли от тепла, то ли от того, что жизнь потихоньку возвращалась в тело.

— Держи, — сказал я, протягивая миску.

Он взял её обеими руками осторожно, будто боялся расплескать, и сделал маленький глоток. Глаза закрылись, и на лице появилось выражение такого блаженства, что я невольно усмехнулся. Я опустился на землю рядом, прислонившись плечом к шершавому камню.

— Правда, что ты хочешь сделать каменные пузыри? — спросил он, не открывая глаз.

— Правда.

— Эх, — Канк вздохнул и отставил миску в сторону. — Всё пропустил. Хотел бы я тоже помочь.

— Ничего страшного, — ответил я, глядя на угли очага. — Если захочешь, я и тебя научу.

— Правда⁈ — Его глаза распахнулись, и в них вспыхнуло что-то детское, восторженное. — Хочу!

Я усмехнулся про себя. Да, охота ему и впрямь была побоку. Не погоня, не азарт, не кровь. А тихое, упрямое созидание. Похоже, не тот подход я выбрал с самого начала. Канк-охотник — это совсем не тот Канк, который может показать всё, на что способен.

— Научу, — пообещал я.

Канк замолчал. Я думал, он вернётся к похлёбке, но он сидел неподвижно, глядя куда-то в темноту, и губы его шевелились, будто он пробовал слова на вкус, прежде чем выпустить их наружу.

— А что, если… — начал он тихо, почти шёпотом, и я услышал в его голосе страх. Не передо мной — перед тем, что его идею сочтут глупой. — Рыба?

— Что — рыба? — переспросил я, не понимая.

— Ну… — Канк откашлялся, набрал воздуха и выпалил: — Если самим сделать озеро?

Я замер.

— Я лежал, думал, — продолжил он, заметив мою реакцию, но не поняв её. Говорил быстро, словно боялся, что я перебью, не дам договорить. — Если выкопать большую яму и туда реку пустить. Будет вода. А рыбу будем ловить, туда пускать… и раков. Только мелких, чтобы росли. А когда рыба из рек уйдёт — у нас они останутся.

Он замолчал и уставился на меня, ожидая приговора. А я сидел и смотрел на него ошарашенно.

В голове откуда-то из глубины, из другой жизни, всплыли слова — мои собственные слова, сказанные когда-то давно в аудитории, полной студентов. Я тогда сказал:

«Тогда находится тот, кто посмотрит на брошенное зерно, проросшее у стойбища, и задаст себе не вопрос „как“ — его мозг и руки знали „как“ уже тысячи лет, — а вопрос „а что, если?..“»

И вот этот вопрос прозвучал. Не от меня. От юноши с перебитой ногой, который лежал в каменной нише и думал не о том, как выжить сегодня, а о том, как сделать так, чтобы рыба была всегда.

Я сглотнул. В горле пересохло, и я не мог выдавить ни слова.

— Ив? — осторожно позвал Канк. — Я глупость сказал?

— Нет, — выдохнул я. Голос сел, и я прокашлялся, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди. — Нет, Канк. Ты не глупость сказал.

Я положил руку ему на плечо и посмотрел прямо в глаза — в эти светлые, ещё по-детски наивные, но уже полные какой-то новой, непривычной мысли.

— Ты сказал то, что изменит всё. Со временем.

Он не понял. Конечно, не понял. Но улыбнулся — смущённо, виновато, будто сделал что-то нечаянно хорошее и теперь не знал, куда девать эту неловкость.

А я сидел рядом и слушал, как в голове тихо, но отчётливо звучат слова:

«Ты уже повлиял на этот мир. Ты уже изменил его».

С момента моего появления в этом древнем, позабытом мире меня не оставлял один вопрос: где я на самом деле?

С одной стороны, казалось, что всё предельно просто для любого опытного палеонтолога: Паданская низменность, Альпы, долины Северной Италии; явная ориньякская культура; региональные особенности поведения и присутствие соответствующих видов животных. Этот регион я знал весьма хорошо, ведь он был кладезем для любого палеоантрополога.

Именно тут могла произойти встреча неандертальцев и первых кроманьонцев. Тот же Гротта-ди-Фумане в предгорьях Лессини, что, вероятно, раскинулись недалеко от нашей стоянки (если я верно помнил географию этих мест), считался едва ли не крайним прибежищем для неандертальцев. Именно там были найдены последние доказательства присутствия чистых неандертальцев.

А немного южнее, на склоне холмов Беричи, встанет древняя стоянка протоориньякской культуры — Рипаро-дель-Бродьон, но это произойдет лишь через несколько тысяч лет после того, как последние неандертальцы покинут этот регион.

И тут возникали новые вопросы… Каким образом в одной долине могли сосуществовать два вида людей, что разминулись с разницей в несколько тысяч лет? Почему кроманьонцы уже перешагнули приставку «прото» и владели вполне устоявшейся культурой? И если это время первых кроманьонцев в этом регионе, что соответствовало примерно сорока одной тысяче лет назад, то почему климат совершенно не соответствовал тому, который должен был быть?

И все эти вопросы вспыхнули в один миг, когда Шанд-Ай дернул меня за руку, увлекая за раскидистую лиственницу. А я сначала и не понял: где опасность? Схватился за атлатль, но охотник одними глазами дал понять, что мне не стоит хвататься за оружие. Я послушно отнял руку и лишь тогда, наконец, увидел источник.

«Это… невероятно…» — подумал я, рассмотрев то, что так испугало Шанда.

У карликовой ивы возвышался громадный зверь. Темно-серый, почти коричневый из-за засохшей грязи на боках, покрытый редкой шерстью, он методично обдирал листья и кору. Прочная толстая шкура обтягивала мясистое длинное тело. И разум не сразу принял, что куст высотой не меньше двух метров находился ровно на уровне холки удивительного зверя.

Я узнал его сразу. И пусть многие слышали лишь о его куда более известном собрате, что носил приставку «шерстистый», но носорог Мерка был не менее грозным существом каменного века. В отличие от массивного собрата, напоминавшего танк, этот был более стройным, с длинными ногами, приспособленными для перемещения по вязкому лесному грунту. Передний рог был около метра, другой же — в несколько раз короче. Длинную голову держала толстая шея, увенчанная мускульным горбом.

И я бы так и смотрел на него не отрываясь, если бы Шанд вновь не дернул меня за руку.

— Дальше… — шепнул он, показывая в сторону.

Я скользнул глазами по берегу реки, по кустам ивы, пока не увидел то, о чем он говорил. Рука тут же сжала атлатль, сердце забилось, загоняя кровь шуметь в висках. Коренастый мужчина в тяжелой шкуре крался, скрываясь в зарослях. Он сжимал тяжелое толстое копье с крупным каменным наконечником и неотрывно следил за носорогом. Следом я увидел еще одного позади, поменьше — подросток, но даже так он был крупнее любого из нас.

«Влезать в это не стоит. Даже с атлатлем неизвестно, какие ответные меры последуют, если мы нападем, — думал я, хоть мне и не нравилось, что чужаки зашли на наш склон. — Они вряд ли охотятся на такого зверя вдвоем. Вероятно, где-то скрываются еще».

И я резко обернулся, ощутив, как мурашки пробежали по спине. Но позади никого не было. Ни одного признака других неандертальцев.

И тут Шанд-Ай жестами показал: «Не спеши. Ждем. Все спокойно».

Я не до конца понял, что именно он имел в виду, но послушался, спокойно наблюдая за происходящим. И в какой-то момент увидел, как рыжий неандерталец заносит руку, как древко забирается ему за спину для броска. И параллельно заметил, как носорог дернул ушами, оторвался от трапезы.

«Заметил!» — понял я.

Зверь издал трубный, низкий и угрожающий рев:

— ГР-Р-Р-Р-О-О-О-О-О-У-У-У-У-Ф!!!

Но на снежного человека это не произвело эффекта! Копье сорвалось с руки и рвануло к зверю! Тот метнулся в сторону, и тут же с другой стороны, куда мы и не смотрели, в него вонзилось второе копье! Первое же пролетело в сантиметре от брюха. Зверь заревел уже от гнева и боли:

— Р-Р-Р-Р-О-О-О-О-О-О-О!!!

И кинулся к реке! В миг длинные ноги перемахнули через бурный поток. Он взобрался на берег и помчался с грохотом тяжелых ног по лесному настилу сквозь редколесье. А преследователи не стали ждать и тоже рванули через реку за добычей. Через несколько мгновений о их присутствии сообщал лишь удаляющийся крик и грохот ног о землю.

— Ха… ха… — выдыхал я, успокаивая сердце, которое за эти секунды получило огромную дозу адреналина, предвкушая схватку, которая не случилась. — Это плохо, — сказал я, — если они охотятся тут.

— Не волнуйся, — мотнул головой Шанд-Ай, — они не скоро придут снова.

— Почему ты так думаешь?

— Тут зверя мало сейчас. Их привел Серый Рог. Стоянка их далеко, сюда они пришли за ним, — говорил он, и я сам прикидывал, что и впрямь, грубо говоря, ловить им тут нечего.

Неандертальцы были специалистами охоты на мегафауну, отличными засадчиками и мастерами ближнего боя.

— Снежные люди любят большого зверя. А тот ушел вверх или спустился вниз. Этого они погонят к обрыву, чтобы ноги поломал да сорвался вниз.

И впрямь, сейчас в этой местности стоял не лучший сезон. Много крупного зверя ушло на луга, представители мегафауны же двигались по равнинам и лесостепям в низине долины. А этот поднялся из-за потепления: он все же предпочитал более мягкие и разреженные лесные склоны. А тут и камней много, да и еды мало, рельеф неудобный, что и сыграло с ним злую шутку.

— А ты знаешь, где их стоянка? — спросил я.

— Видел их вдоль реки, двигались в сторону больших пиков. Снежные люди водят маленькие стаи, не как у волков.

— И то верно… — кивнул я, нахмурившись, и осознал кое-что: — Они подошли так близко к стоянке, а мы и не поняли. Нехорошо, — покачал я головой.

— Нет, Ив, — он дернул головой, поднимая длинную, подготовленную нами жердь, — Снежные люди видели дым от наших костров. Они знают, что тут наше плато. Они рисковали, заходя сюда только из-за зверя. Они вновь не пойдут. Они знают, что волки кусаются больно.

В любом случае, пока мы шли к старой сосне, где расположилось дупло, я думал обо всем этом. Дело было не только в неандертальцах, но и в общей безопасности стоянки. Нужны были средства оповещения, какие-то сигнальные ловушки или что-то в этом роде. Не нравилось мне, что к нам так легко подойти.

Да, неандертальцы вряд ли бы напали — кроманьонцы просто превосходили их в технологиях и тактике, особенно при внутривидовом противостоянии. Но вот Вака… да и любой хищник, если он достаточно опытен, избежит простых силков, да и те не удержат того же пещерного льва.

Но тут нужно было думать комплексно, искать решения и постепенно их внедрять. Хотя бы смогу попробовать их на этой, временной стоянке. В любом случае, в следующем году или позже нам придется осесть. И чем больше я проработаю тут, тем легче это будет внедрять там.

А пока я даже с гончаркой не разобрался. Благо хоть завтра сделаю финальную сушку у костра и наконец обожгу эти чертовы горшки… Кажется, я уже их ненавидел. Ну, хоть Канку было интересно. Уже на костылях прикостылял на печь посмотреть. Про таких, как он, принято говорить: «Как на собаке заживает», и истинно так! А уж вопросов задавал столько, что скоро я сумею все тишайшим образом спихнуть… прошу прощения — делегировать на него.

Но как бы я ни старался отвлечься, мысли настойчиво возвращались к главному.

«Этот носорог и неандертальцы, — думал я, не в силах сложить этот пазл, — все сводится к тому, что присутствие кроманьонцев в этом регионе невозможно. Вот как ни глянь, сколько бы я ни думал, такого быть не может. По крайней мере, не в известной мне линии истории. Климат мягче, чем в те времена, когда они явились в Северную Италию. Неандертальцы вполне себе здравствуют. Да и ледниковые языки еще не добрались сюда».

Но пришло время отложить размышления ради дел насущных. Мы остановились заранее, только завидев ту самую медоносную сосну, тихо жужжащую среди сосен молчаливых.

— Не передумал? — спросил Шанд-Ай, косясь на меня.

— Нет уж! И я же сказал — все подготовлено! — ухмыльнулся я, окончательно отметая все отвлекающие мысли.

Я скинул на землю мешок из шкуры, где уже была подготовлена специальная паста из жирной глины и толченой хвои с золой. По моей идее, эта смесь должна была противостоять пчелам. Жирная глина помешала бы ужалить, запах хвои сбил бы с толку и замаскировал мой запах, в то время как зола вступила бы в грубую реакцию с потом, произведя омыление и нейтрализуя естественные ароматы. Я как бы спрячусь от пчел. В противном случае я для них был равноценен карабкающемуся медведю — а он их злейший враг!

— Не знаю, Ив. Дупло большое, пчел много, а ты же не собирал ни разу.

— Так если пробовать что-то, то самому, — пожал я плечами. — Не волнуйся, все со мной будет нормально.

Я и впрямь не сильно беспокоился. Уж на пасеках бывал, дед каждое лето к пчелам водил. Знаком не понаслышке. Наверное, потому не сильно и волновался.

— Ты давай пока разжигай, — махнул я рукой на расщепленную вверху жердь с берестяной вкладкой и плотно забитыми сосновыми гнилушками с мхом. — Я больше боюсь свалиться с дерева, чем быть покусанным пчелами, — сказал я, уже обмазываясь пастой.

— Ноги у тебя хорошие, Ив. Держаться будешь, — обнадежил он.

— Точно, ноги, напомнил, — кивнул я и принялся обмазывать стопы, но не подошву — та оставалась голой. Все же так было куда лучше сцепление с деревом.

«Еще можно было использовать метод лестницы с помощью клиньев. Но дупло не так высоко, да и дерево удобное», — думал я, надевая шапочку из шкуры.

— Так… ну, начнем? — поинтересовался я, разворачивая плетеную из липового лыка и усиленную кожей веревку. Она послужит эдаким «самоловом», поможет фиксироваться на стволе.

— Сейчас, ещё немного, — попросил Шанд-Ай, разжигая дымарь.

— Тебя и впрямь не беспокоят снежные люди? — вновь спросил я.

Я никак не мог отойти от того, что мы только что видели. Огромный носорог, минимум три вооруженных неандертальца в такой близости от нашей стоянки. Как бы логика ни пыталась убедить меня в том, что они не дикари и нападать на вооруженных кроманьонцев им не с руки (когда они вообще не спецы в этом), климат шептал о мегафауне, которой было достаточно на равнинах вдоль реки. Мне даже не так давно довелось видеть заходящих в долину мамонтов и, вроде бы… шерстистых носорогов. Правда, они не задержались, порадовав меня лишь своим видом.

— Снежные люди сильные. Но не умные, — не отвлекаясь от работы с пиритом и кремнем, сказал он. — Однажды… на нас двинулась стая их. Десяток снежных, все с копьями.

— Значит, нападения бывали? — напрягся я.

— Раз всего. Длинная зима была. Мало еды. Вот и кинулись как звери, забрать хотели.

— И что…?

— Всех убили. — Он поднял голову и ясно посмотрел на меня, и в глазах не было и секундного сомнения в словах. — Волки завыли, только они ступили меж сосен. Вака вскрикнул, призывая всех в пещеру. Там длинными копьями, что на большого зверя, их и встретили.

— И никто не умер из волков? Разве они не метали дротики, копья? — засомневался я в реалистичности подобного.

— Умерли, но потом, от ран, когда пожрал их черный дух. Двое старых. Вака тогда сказал взять корзины плетеные да шкурами обернуть не раз. Копья там как в трясине вязли. Из-за спин тех, кто корзины держал, копьями били да не подпускали. А пещера узка, не развернуться. Ну и дротиками закидали снежных людей, все там полегли.

Я ощутил, как внутри все сжалось. Может, другой бы и не увидел ничего удивительного в этом рассказе. Но не я. Это была тактика боя против человека, не против зверя. Корзины, обернутые шкурой… ряды, авангард, копейщики и застрельщики. Нет…

«Вака уже бился с людьми. Но когда? Он же был мал, а все остальное время был в стае Азы… — думал я, не понимая еще больше. — Откуда вообще ему известно о таких маневрах? О построениях и последовательности? О щитах и использовании окружения?»

Одно дело, когда древний человек выступал против зверя — его он знал. Но против другого человека… Военная наука еще даже близко не была к своему зарождению. Подобные действия, да еще и четко скоординированные… Эти знания не должны были быть у Ваки или кого-либо другого.

Все становилось только сложнее. Этот мир был точно таким же, как тот, что я изучал всю жизнь. Но в то же время совершенно иным. Все эти детали, мелкие мазки на огромном холсте выдавали несоответствие реального и видимого.

— Так ты лезешь? — спросил Шанд, который уже успел раздуть дымарь.

— А, — опомнился я, — да.

«Мне обязательно нужно попасть к древу. Может, там я смогу узнать немного больше, — думал я, шагая к старой сосне позади Шанда, что, как шаман, водил жердью, унимая пчел. — И Белый Волк точно связан со всем этим. Я почти уверен».

Сизый, тяжелый поток, пахнущий горелым мхом и сладковатой смолой, потянулся вверх, окутывая дупло. Внутри сосны послышался иной гул — уже не яростный, а какой-то ошеломленный. Тысячи крыльев затрепетали в унисон, создавая вибрацию, которую я ощущал грудью через кору дерева, пока обхватывал его, перекидывая веревку. Пчелы у дерева бросились к дуплу, укрываясь от «лесного пожара» и жадно втягивая мед. Инстинкт — великая вещь, он сильнее любой агрессии. Особенно когда дым блокирует большинство рецепторов.

— Так… — прошептал я, — главное — не свалиться.

Я обхватил ствол, чувствуя, как паста из глины и хвои стягивает кожу, превращая ее в подобие чешуи. Я мерно и спокойно лез вверх, ловя ритм собственного дыхания. Страховочная веревка из липового лыка, обернутая вокруг дерева и моей поясницы, давала обманчивое, но необходимое чувство безопасности.

Затем я замер у самого края дупла. Сбоку дымарь приблизился, заливая все еще более плотным сизым потоком, от которого так и першило в горле, да и глаза слезились.

— Ох! — дернулся я, но вовремя ухватился и сжал колени.

Из темноты на меня вылетело несколько дезориентированных стражниц, наобум ринувшихся на странное пятно. Одна ударилась в шею, увязла в обмазке, тщетно пытаясь пробить жалом слой глины и золы. Я чувствовал ее жужжание кожей, но делать ничего не стал — защита работала. Запах хвои и щелочная реакция золы с моим потом создавали для них «слепое пятно» — я перестал пахнуть медведем или человеком. Я почти стал частью дерева.

Достав кремневый нож, я ввел его в проем. Из глубины пахнуло таким концентрированным ароматом, что голова пошла кругом: настоящая квинтэссенция цветущих лугов Альп, сдобренная терпким ароматом соснового сока.

Хруст! Лезвие вошло в воск, как в мягкое масло. Первый пласт, тяжелый, лоснящийся темным золотом, поддался. Я придерживал его левой рукой, чувствуя, как липкая теплая жидкость течет по предплечью, затекая под глиняную корку.

— Есть первый, — прошептал я, укладывая соты в кожаный мешок.

Пчелы ползали по моим рукам, тяжелые и медлительные от меда. Это было странное единение: я грабил их, а они, одурманенные дымом, доверчиво касались лапками моих пальцев. Я срезал еще один слой, затем еще. Мешок на поясе ощутимо потяжелел, оттягивая бедро и мешая фиксации.

— Пора спускаться. — Я бросил взгляд внутрь, оставляя добрую половину запасов. — Живите, ребята. Зима будет долгой.

Спуск стал настоящим испытанием. Медленно, сантиметр за сантиметром, я переставлял ноги, стараясь не раздавить мешок и не соскользнуть: липкий мед на руках в сочетании с глиной превратился в скользкую смазку. Когда мои пятки коснулись мягкого лесного опада, я едва не рухнул от облегчения.

Шанд-Ай тут же оказался рядом. Его глаза расширились, когда он увидел содержимое мешка. Он осторожно коснулся пальцем края соты и облизал его.

— Духи… как я скучал, — только и смог выдавить он.

Мы двинулись обратно к реке. Я шел, ощущая себя неуклюжим глиняным големом. Добравшись до берега, я первым делом сбросил мешок, скинул шкуры и буквально рухнул в воду. Но перед тем все же потратили несколько минут на просмотр прилегающей территории на предмет неандертальской активности. Ледяной поток обжег тело, смывая липкий слой сладости и грязи. Я яростно тер кожу песком, чувствуя, как возвращаются чувствительность и тепло.

Мы молча, будто стараясь не привлекать лишнего внимания, проверили верши и раколовки. Дюжина серебристых рыбин и два десятка мелких раков стали достойным дополнением к нашему «золотому» грузу. Мы подняли корзины и двинулись к нашим шалашам.

До стоянки оставалось всего ничего, когда Шанд-Ай, шедший впереди, вдруг резко замер, обернувшись зачем-то.

— Ив, — тихо позвал он, — гляди.

Он указывал вверх, на склон. Там, значительно выше нашего лагеря, но ниже тех альпийских лугов, откуда мы пришли, в кристально чистом небе висел тонкий косой столб темного дыма. Кто-то развел костер на открытом уступе, будто специально выбирая место для обзора. И жег сырую сосну — только она дает такой тяжелый темный дым.

Я прищурился. Дым в долине не редкость. Но, как правило, он либо в чаше — внизу, либо сильно выше на лугах. А этот был ни там ни сям.

— Какое-то племя опоздало подняться? — предположил я.

— Не знаю, Ив. Костер один, да и дерево мокрое. Была бы стая — больше столбов стояло бы.

— Не Вака же это, — нервно сказал я.

— Может, не Вака… а может, хочет отвлечь, — прохрипел он.

— Собери всех у костра. Будем говорить, — сказал я, и он тут же отправился к шалашам.

А я все смотрел на столб темного дыма, где-то в глубине души надеясь, что это и впрямь он. Тогда я смогу покончить с ним, как должен был покончить еще на лугах.

Поговорив, мы решили выжидать, следить за передвижением. Это и впрямь могла быть группа неандертальцев, зачем-то забравшаяся так высоко. Или припозднившееся к сезону малое племя кроманьонцев. Да или еще что! Но вероятность того, что это Вака, была минимальной.

И все же… Ночью, когда у костра зазвучали истории, мы вновь видели дым с отсветами пламени в той стороне. И в этот раз он был ближе, ниже по склону. И новый — на следующим днём, и опять он немного приблизился. Слишком медленно для небольшой группы охотников, но недостаточно много дыма для общины.

Тогда мы и приняли решение.

Тук-тук!

Раздался звонкий, приятный звук от удара кости о горшок. Именно тот, который я так желал услышать. Значит, все сделано правильно.

— Хороший звук, — сказал я Канку, — если бы глухой, как о дерево, значит, дух воды еще в земле. А его там быть не должно, иначе дух камня не откликнется.

Канк опирался на костыли и внимал каждому моему слову.

— А разве дух огня не изгоняет воду? — задал он невероятно верный и интересный вопрос.

Последнюю неделю, пока возился с горшками — лепил, шкурил, сушил, — я давал Канку уроки физики и химии. Правда, приходилось облачать их в понятный язык «духов», но суть он схватывал на лету.

«Всё же их духи — те же самые природные явления и компоненты. Их взаимодействие уже известно любому в племени. Они понимают агрегатные состояния веществ, влияние одних на другие. Это уже физика, хоть она и не имеет четко сформулированных законов и определений», — сделал я вывод.

Раньше я не вникал в местный «фольклор», так как времени особо не было. Но с нашими посиделками у костра начал понимать, как глубока их мифология. Вся она была построена на мудрости предков через эмпирическое понимание мира, метод проб и ошибок, ну и с помощью интуиции.

— Дух огня всюду, Канк, — мягко сказал я, — он живет в большом костре, что разгоняет тьму по утрам. И его тепло прогоняет дух холода, борется с ним, как и его брат — дух света, что бесконечно сражается с духом тьмы. И дабы земля стала камнем, дух воды должен уйти добровольно, спокойной тропой. Поспешишь — он озлобится и отомстит, — рассказывал я, загружая горшки на волокушу.

После трех дней лепки и четырех дней сушки пришло время окончательно избавиться от влаги и закрепить результат перед обжигом. И костер был самым простым и эффективным решением. Я примерно знал, как это делалось древними людьми, которые появятся через пару десятков тысяч лет.

И завтра, наконец-то, обжиг! Столько трудов ради нескольких горшков. Но оно того стоило, так как открывало дорогу к куда более сложным технологиям. Гончарное дело — ствол, что разойдется множеством ветвей. И вкушать плоды этого дерева будут на протяжении всей истории. Ну, если я не помру вскоре, чего нельзя исключать.

— Но сейчас… разве ты не понесешь их к огню?

— Понесу, — кивнул я, — но сейчас дух воды уже почти полностью покинул землю и уже не сможет навредить. И осталось лишь придать ей сил и так же медленно впускать дух огня, что дарует силу духу земли. Сначала костер, издалека, потихоньку все ближе. А завтра печь — шалаш для духа огня. Он так же спокойно, как ручей разрастается в реку, обретая силу, явит себя, разгораясь все жарче и жарче, и чем выше жар, тем крепче камень. Но и брать больше, чем дают, нельзя, тогда и пламя разозлится — расколет камень.

Мне было непросто оперировать терминами и образами, чтобы объяснить следствие. Благо для духов имелось достаточно имен, что их описывали. Да куда там — десятки имен только для духа огня! Пламя костра — одно имя, солнце — другое, возгорание от удара молнией — третье, и так же с размером, видом, источником и важностью.

«Тем и удивительна лексическая специализация таких народов… — восхищался я. — Сразу же вспоминаются инуиты, саамы, эвенки и другие. У них имелись десятки слов для обозначения снега, так как он имел высочайшее значение для их образа жизни и промысла».

— Значит, нужно впускать дух медленно… — прошептал он, — а сколько?

И тут я запнулся. С определением времени ожидаемо были трудности. А в дальнейшем, когда я введу процессы, что будут требовать четкого соблюдения времени, я встречу серьезные проблемы. И вот еще одна задачка в мой «дневник дел».

— Ночь, — сказал я кратко, — как сядем, поставлю в двух с половиной шагах от костра. И буду поворачивать порой.

Я понимал, что отсчитывать полчаса на поворот у меня никакой возможности нет. Остается только полагаться на внутренние часы и интуицию.

— Как Шанд-Ай спать отправится, так на шаг ближе придвину и уже до утра буду сушить.

Удивительно, но у Шанд-Айя были самые точные биологические часы в нашей группе. Он отправлялся спать четко тогда, когда луна находилась в зените на юге — это, по моим расчетам, как раз полночь. По крайней мере, я наблюдал за ним много дней, и в большинстве случаев все сходилось.

Канк промолчал, обдумывая все, что я ему объяснял. А я поставил последний горшок и услышал:

— Аф! Аф! — позвал меня Ветер, требуя еды.

А я, как и каждый раз, потребовал кое-что в обмен:

— Хой! — дал я команду одним выдохом.

И волчонок резко дернулся, приблизился и оказался у моей левой ноги, глядя вперед. Я засунул руку в карман, где в пузыре лежал кусочек подсушенного мяса, и поднес к мордочке, почти к самому носу. Но волчонок не реагировал. Мясо он видел, чуял и знал, что брать нельзя.

— Не берет, — удивленно сказал Канк.

Он уже видел, как строится процесс дрессировки. И вот этот элемент с мясом давался сложнее всего и стоил мне кучи нервов и времени. Дошло до того, что мне вчера пришлось лишить Ветра ужина и игнорировать до утра, почти что «изгнать» на время из стаи. И как бы жестоко это ни было, такова цена неподчинения вожаку.

— Я все равно не понимаю, как ты говоришь с волком. Он же не знает языка. Не понимает.

— Он понимает тогда, когда ты ему объяснил, — ответил я, все еще держа кусочек перед волчонком и ожидая, возьмет ли без разрешения или нет. — Взрослые волки, что выросли среди волков, никогда не поймут слов человека. Но щенок, что вырос среди людей, способен на это, если ежедневно говорить с ним. И даже когда он станет волком, не забудет языка, которому был обучен. Конечно, если не забудет, что ты его вожак.

Я приблизил кусочек к самому носу. Видел, как содрогается его челюсть, как жадно вдыхает влажный черный нос. Но он не брал. И только тогда я сказал:

— Можно!

И Ветер спокойно открыл пасть и схватил кусок, не задев моих пальцев.

— Молодец, — похвалил я его.

И мы двинулись к главному костру. Канк ковылял сбоку, я тащил волокушу. А Ветер все стоял на том месте, где я его оставил. Он уже проглотил тот кусочек и смотрел в мою сторону. Не «афал», не скулил. Терпеливо ждал.

— Хэй! — крикнул я, и волчонок тут же помчался за нами.

— Не представляю, что скажут волки у Древа, когда увидят это, — сказал Канк.

— И я не представляю, — признался я.

— Ив… — тихо позвал он, и я остановился. — Ты уверен, что хочешь пойти? Если это Вака… если он там…

И я понял, что мы говорили уже не о Древе. Речь зашла о том, что мы наблюдали уже несколько дней. Столбы дыма, что уходили все ниже по склону и все ближе к нам. И еще они начали постепенно смещаться в нашем направлении. Кто-то шел по нашим следам. Это уже было очевидно.

— Канк, — начал я совершенно спокойно, не выказывая и капли беспокойства, — я привел вас сюда. Повел за собой. Взял на себя ответственность за вас. И именно я должен идти туда.

— Если бы не ты, Вака бы убил нас. Мы бы и до Древа не дошли! — запротестовал он, крепче стиснув свои костыли.

— Может так, а может нет. Этого мы уже не узнаем, — ответил я. — Но я пойду. Я должен, пойми. Ты ведь не обязан был защищать Уну, но сделал это потому, что посчитал верным. Так и я думаю, что верным будет отправиться мне. Да и со мной Белк и Шанд-Ай пойдут. С ними я не пропаду, уж поверь. Да и это же не всё, — улыбнулся я, — всё будет нормально.

— У него же тоже есть атлатль, Ив! И он уже точно понял, как сделать «большую пращу»! И твое «не всё» не смогло выдержать удар дротика! — вновь попытался Канк.

Ему почему-то больше прочих не нравилась наша затея отправиться к этим столбам дыма.

— Так это потому, что Белк метал! — воскликнул я. — Естественно, щит не выдержал такой удар! Да и я с ним еще не закончил: подобью шкурой, добавлю травы…

— Ив! — перебил он. — Давай просто подождем!

Я замолчал на миг, обернулся к костру, у которого уже все сидели и ждали только нас. Они слушали, смотрели в нашу сторону. И ждали. Ведь мы только-только обрели место, где было всё, что позволит нам пережить зиму. И не факт, что нам вскоре встретится другое подобное. Этот склон, березовая роща, реки и скальная стена дали нам кров, стали местом, которое вдохнуло надежду в наши сердца после того, как мы все потеряли. Это был наш первый новый дом.

— Канк, послушай меня. — Я сделал шаг ему навстречу. — В тот день, когда мы ушли, наша жизнь стала зависеть лишь от нас самих. Не от Ваки. Не от Горма. От нас, понимаешь?

— Понимаю, но… если это засада?

— И я… мы не позволим Ваке разрушить то, что создаем и еще создадим. Если это он — нас все равно догонят. Ты ранен, Ранд тоже без костылей не обойдется. Все, что мы можем, — подготовиться к встрече, если тот дым от его костра. Шанс, что это и впрямь так, небольшой, его считай и нет вовсе. Но я хочу быть готов ко всем вариантам. Даже самым безумным.

— Ив, — выдохнул он.

— Идем к костру, Канк, — покачал я головой. — И еще… каждый закат непременно приведет к рассвету. Это не зависит от меня или тебя, даже от Белого Волка не зависит. Так заведено еще до того, как он впервые завыл на луну. А нам остается только ковылять по тропе, пока она не приведет на Ту сторону. Именно поэтому мы пойдем и посмотрим, кто к нам идет. И мы будем готовы к этой встрече.

Меня тоже весьма огорчал шанс того, что с этим столбом дыма наша весьма перспективная группа продвинутых кроманьонцев может закончиться на этой же террасе. Но я уже понял, что полагаться на удачу нет никакого смысла. На лугах я рассчитывал, что у нас есть время до решительных действий Ваки. И что вышло в итоге?

«В этот раз я поступлю по-другому. Нечего надеяться на благосклонность судьбы! — подумал я, ощущая, как внутри разгорается огонь. — Я буду готов. Если это Вака — он дорого заплатит за свою самоуверенность. Больше я бежать не намерен».

Я уже и не различал голос профессора и кроманьонского юнца. Он слился в единый звук — смесь разума и инстинкта, взрослого спокойствия и юношеской горячности. Это был теперь настоящий я.

— Эх! — выдохнул Канк. — Ты говоришь как Сови, прям точь-в-точь! — по-детски ухмыльнулся он, сбросив наконец хмурое выражение и нервный тон.

Вот это был тот Канк, которого я знал.

— Не был бы я ранен, показал бы Ваке, как с пращой обращаюсь! — Он стукнул костылем о землю. — Какую историю расскажешь сегодня?

— Вот сядем у костра, тогда и узнаешь, — ответил я. — Ветер, место!

И волчонок, до этого внимательно наблюдавший за нашим диалогом, метнулся к своей лежанке у костра. Вскоре и мы оказались в свете пламени. Я расставил горшки перед собой и расположился на шкуре. Никто ничего у нас не спрашивал. Все уже было решено.

Завтра после полудня мы отправимся вверх по склону.

* * *

Спасибо всем за слова поддержки! Это и впрямь мотивирует и заставляет не опускать руки, даёт понять, что есть те, кому Новый каменный век нравится и его ждут. Глава получилась очень большой, насыщенной (даже если кажется, что это не так), важной для всей истории, и такой, какой она мне действительно нравится. Надеюсь, что она понравится и вам. Спасибо!

Холодный рассвет разлился над долиной озаряя далёкий ледяной щит золотистым светом, что отражался десятками солнечных зайчиков по всей долине. И под его сухими сводами, изгоняющими последнюю росу — мы сидели у главного костра. Тут собрались все. Ещё сонные, немного хмурые. Но проводить были обязаны, ведь мы могли и не вернуться из этой вылазки. Хотя, это маловероятно.

— Двинемся к острой скале, там останемся на ночь, — проговаривал я наш план вычерчивая схематичную карту на земле, — Если судить по тому, как дым двигался — у нас будет пол дня в запасе. А со скалы сможем просмотреть, куда он последовал дальше.

Мы уже были почти полностью готовы. Шанд-Ай и я — с комплектом атлатля и дротиков, с коротким копьём и боласам в запасе. Он ещё захватил пращу для охоты, хоть я и захватил немного пеммикана. А вот Белк был старовером — только дротики и тяжёлое копьё. Но я его не пытался переубедить, время и так покажет, что технологии невозможно игнорировать, как бы ты не хотел.

— Если пойдёт в сторону Равнины, обойдём по нижней осыпи — им придётся переходить Змеиную реку. — уточнял Белк показывая на извилистую линию.

— А если в другую, им придётся обогнуть нашу скалу, — тихо сказал Шанд-Ай, — По правую сторону там крутая осыпь, а по левую есть спуск. Там они и пойдут.

— Отлично, — кивнул я, — Тогда, если двинутся к склону, будем ждать у нижнего края. А пойдут к Змеиной реке, обогнём сверху, там им либо придётся ставить лагерь, либо переходить вброд в зависимости от количества людей и груза, — решил я.

— А когда вы вернётесь? — мягко спросила Уна.

Я глянул на девушку, и она не пыталась скрыть беспокойство. Каждый в лагере предполагал, что это могла быть ловушка Ваки. Даже если это было крайне нелогично. Уж я-то понимаю, что он действовать сейчас вряд ли бы стал. Он ещё не должен был оправиться от произошедшего, да и не погнал бы стаю, как и не оставил бы её без охотников. Слишком много у него ограничений.

— Завтра, как пламя неба окажется над головой, мы уже увидим, дым чьего костра щипал нам глаза, — ответил я, — Там двинемся вниз, к сумеркам уже вернёмся. Не волнуйся, всё будет хорошо, — я коснулся её руки, и она немного дрогнула, но ладони не отняла.

— А кто это ещё может быть, если не Вака? — вдруг спросила Ака пока упаковывала нам в дорогу пеммикан.

— Да кто угодно! — махнул рукой Ранд, сидящей на бревне, — Снежные люди, мелкая стая, да даже охотники, что не ищут великих стад. Не все уходят на луга, другим хватает места и на склонах. А что это Вака — я не верю. Не стал бы он так делать. Давать малейший шанс, предупреждать. Он бы тихо подобрался, засел на ветви как ночной охотник, а как отлить пошли бы — набросился.

— Да, так он на лугах и сделал. Никто не ждал, — согласился Шанд-Ий.

— Дерево они сырое жгут… — медленно проговорила Шайя, — Костёр большой, раз видно дым. Точно не пара волков. Но он один — значит все могут собраться вокруг. И они спешат, либо…

— Бегут! — воскликнула Ака, — Как мы бежали, помните⁈

— Потому и нет у них времени искать сухое дерево, жгут что в руки попадёт, — кивнул Белк не отрывая взгляд от… Аки, пока она смотрела на меня.

— Либо что-то мешает им… — прошептал Канк рядом с Белком.

— Может быть и такое, — кивнул я, — Судя по тому, что мы знаем. Группа небольшая. Возможно — есть раненные. И они спешат спуститься вниз, но двигаются медленно, при том, что нет времени на добычу хорошего дерева.

Всё больше предположения обретали ясные очертания. А шанс того, что Вака причастен к этому дыму — стремительно падал. Но я не смел забывать о великом законе — «законе подлости». Уж каждый русский с ним знаком не понаслышке.

«Но, если и Вака… у нас приготовлены для него подарки» — думал я, покосившись на мешок, в котором покоились две бомбы из живицы и жира, с добавлением ещё парочки ингредиентов. Удивительно, как природа смогла создать настолько опасные субстанции при определённом сочетании.

— Нечего уже думать, всё и так ясно. Надо просто проверить, и, если Вака… — Ранд сжал кулак.

— То ты с ним разберёшься? — ухмыльнулся я.

— Закрой рот! Я молодой… — вновь загорелся он.

— Да-да, — махнул я рукой, — Великий охотник, помню.

— Гиенов язык! — выплюнул он.

— Костёр уже разгорается, пора, — сказал я, глядя на небо.

Белк и Шанд-Ай молча поднялись, а с ними все остальные. Только Ранда, да Канка пришлось подождать. В вдруг, образовалась какая-то тяжёлая тишина.

— Обычно, Сови сказал бы что-то… попросил духов… — тихо проговорила Уна.

— Не говори об этом чёрном отродье! — оборвал ей Ранд, — Предатель…

Уна опустила глаза. Воспоминания о том дне всё ещё были слишком свежими и ясными. Сови предал Горма, переметнулся к Ваке. И я за это… никогда его не прощу.

— Белый Волк, — заговорил Белк положив руку на белёсый клык на шее, — Прошу тебя, помоги нам вернуться к тем, кто нас ждёт.

Остальные тоже начали прикасаться к талисману и символу племени Белого Волка. И даже я, как бы не отрицал подобные суеверия, положил руку на старый клык. За эти недели, я понял, что менять их мировоззрение слишком резко — опасно. По крайней мере до Древа. Я старался объяснить, что Белый Волк не делает и их волками. Что они не животные, а люди. Только похоже, всё это и так им было понятно. Просто они смотрели на это иначе.

— Даруй нам сил и воли, — прошептал я.

— Пусть тропа ведёт к свету, — сказал Шанд-Ай.

— А чёрные духи не тронут волков твоих, — прошептала сбоку Уна и прильнула плечом ко мне.

— Ха! Главное, чтобы ноги были быстрые, да глаза зоркие! — бросил Ранд, — И уж тогда, Белый Волк не оставит!

— И то правда, — кивнул я и Ранд аж удивился, что я издеваться не стал, — Только, у тебя с быстрой ног пока проблемы. — и не дожидаясь, пока он разразится тирадой, дал команду: — Идём!

— Ив, подожди, — дёрнула меня за руку Уна, пока остальные двинулись к краю стоянки, где она уходила в склон.

— Что такое? — спросил я.

— Вот, возьми, — протянула она свёрток, — Мазь.

— Так я взял запас живицы, мазь земли и алунит. Не нужно, пусть останется.

— Нет, возьми, — настояла она, — Это с жиром пчёл и барсука, мёдом. Тут и живица, и травы, и панты оленя, как ты учил. Я сделала, — она подняла на меня свои ясные глаза, и я не смог отказать. Вот как вообще отказывать женщинам?

— Хорошо, — чуть улыбнулся я и взял свёрток.

— Ты же вернёшься? — обеспокоенно спросила она, — Мне кажется… что если ты уйдёшь, то я уже не увижу тебя.

— Конечно я вернусь, Уна! — задорно сказал я, — Не беспокойся, со мной Белк и Шанд-Ай, а ты знаешь — они сильные волки. С ними я не пропаду.

И тут, без слов, она бросилась на меня и обняла. Стиснула так крепко, что у меня аж позвоночник заскрипел. Ну а я, тоже обнял её. Провёл рукой по спине, а другой стал гладить по голове. Она пахла шалфеем и тимьяном, сладким мёдом и дымом. Удивительно, но, когда привыкаешь, на первое место выбиваются вовсе не неприятные запахи, а сильные, благостные ароматы.

И я всё приговаривал:

— Вернусь, правда.

— Обещаешь?

— Да, обещаю, — серьёзно сказал я.

— ЭЙ! ДОЛГО ТЕБЯ ЖДАТЬ, ИВ⁈ — прогремел голос Ранда издали.

Лишь тогда мы отпустили друг друга. Я слышал, как безумно колотится молодецкое сердце. Ощущал, как разгорелись щёки, а по ногам бегут мурашки. С годами забываешь каково испытывать столь яркие эмоции. Я даже растерялся.

— Эм… пойдём, пора, — пробубнил я.

— Да…

«Я уже и не знаю, мои это эмоции или нет? — подумал я, шагая по каменистой площадке к остальным, — Могу ли… позволить себе это?»

Удивительно, но сегодня воздух, сама атмосфера в нашей долине была какой-то иной. Прозрачной, едва ли не хрустальной. Казалось, стоит протянуть руку и сможешь коснуться далёких гор. Можно было рассмотреть каждое деревце на противоположном плато склоне предгорий, а небо — было почти неестественного, глубоко-синего цвета, но с белёсым отливом у самого горизонта. И даже ночью, словно предвкушая такой день, звёзды не мерцали, а горели ровным, колючим светом. Даже Млечный Путь протянулся до самого горизонта, как полоса инея на чёрной шкуре.

Или мне так только кажется?

Мы остановились перед началом склона, в тени пушистого дуба, что одиноко предвещал владения хвой, скал и жёстких осок. Мы помолчали, поглядели на стоянку, словно пытаясь запечатлеть, отпечатать в памяти этот кадр, чтобы обязательно к нему вернуться.

— Не забудьте верши проверить, — вдруг сказал я.

— Это сейчас всё, что тебя волнует? — усмехнулся Белк.

— И раколовки, точно, — осклабился я.

— Пойдёмте! — бросил Шанд-Ай и пошёл вперёд.

Я посмотрел ещё раз на Уну и шепнул:

— Я вернусь.

Если последние недели мы ходили по известным нам местам, по изученному склону. То теперь, выйдя за его приделы, нам открылся совершенно незнакомый мир. Тут всё казалось иным, чужим и опасным. Каждая кочка могла оказаться «живым камнем» грозя отправить тебя в овраг, поваленные ветром или старостью деревья — логовом для волков, а каждая достаточно широкая язвина — жилищем медведя.

Двигались мы эдаким треугольником, вершиной которого был Белк. Он был нашим авангардом и являлся самым опытным из нас — ему и вести было. Мы же заняли углы и следили за периметром. В этих предгорьях, можно было встретить жутких тварей, настоящих монстров. К стоянкам они не приближались, как и к тем местам, где видна была явная деятельность человека. По крайней мере — опытные хищники, что уже были знакомы с главным хищником планеты.

«Но тут, уже не наши владения… — понимал я, — В этом биоме несколько не удивительно было бы встретить пещерных гиен, особенно в расщелинах, где они выводят потомство. Сюда спокойно заходят пещерные львы. А уж медведи, и того подавно считают себя тут полноправными хозяевами.»

Именно поэтому, мы особенно внимательно следили за местностью и просматривали следы, помёт, осматривали кору деревьев на предмет шерсти. Стоило увидеть какой-то признак — изучали направление и свежесть, если зверь шёл давно — смещались лишь немного, если след свежий — шли прочь, пока не найдём безопасный путь. Не деревья, осыпи и скалы были главным ограничением скорости, — а именно местная фауна.

— Ху… — глухо шепнул Шанд-Ай привлекая внимание.

Мы тут же заняли позиции за кустами, деревьями, скрытые от его направления. И следили за ним, а он жестами показал: «Зверь. Два десятка шагов.» и показал направление. Я проследовал взглядом по земле и увидел зверя. Небольшого, если сравнивать с прочими хищниками. Но куда более опасного, если говорить о его потомке.

Выглядел он как помесь питбуля и барсука-переростка. Покрытый густой бурой шерстью, длинной около полутора метров. Коренастый и приземистый, с толстыми, мощными ногами приспособленными для передвижения по снегу. А туловище выглядело, как «бочонок на колёсах», с массивной грудью и широкой спиной. Морда крупная и широкая, с весомыми челюстями.

Рука и так сжимала атлатль, готовая в любой момент пустить его в ход. Но в нашем случае, самый выгодное и разумное решение — избегать любых опасных стычек. Мы не на охоту вышли.

Росомаха в моём прошлом мире, была не слишком опасна, как бы её образ не приукрашала массовая культура. Этот зверь имел огромное личное пространство и как правило всеми силами избегал встречи с человеком. Агрессия была возможно лишь при определённых обстоятельствах: бешенство, защита добычи или будучи загнанная в угол. Известных инцидентов с участием человека и росомахи едва ли наберётся с десяток, а уж про летальные исходы я и того не слышал.

Только… плейстоценовая росомаха хоть и принадлежала к тому же виду, сильно отличалась. Она в два раза крупнее, с крепкой и массивной мускулатурой и куда более мощными челюстями, способными дробить кости. Если современные охотилась на зайцев, грызунов, то эта — вполне могла валить молодых оленей, сайгаков. И походила скорее на маленького медведя, чем на саму себя.

«В любом случае, не стоит с ней связываться. — подумал я, и заметил, как Шанд-Ай уже заносит руку для удара, а росомаха обернулась в нашу сторону, — Нет! Шанд-Ай!»

И тут я среагировал быстрее, чем успел подумать:

— ГР-Р-Р-Р-Р-Ы-Ы-Ы-Ы-Х-Х! — вырвался из меня раскатный, утробный звук симулирующий рык пещерного льва.

Росомаха его услышала, дёрнула мордой и кинулась меж кустов. А я по спине Шанда видел, как он недовольно опускает атлатль. Он обернулся ко мне с хмурым лицом, но Белк тут же выступил вперёд.

— Ты хотел ударить её, да? — спросил он Шанда.

— Да, это же малый медведь, — прошипел он, — Хорошая шкура.

— Шкура то хорошая, а идея — плохая. — выступил я вперёд, — Мы договорились бить птицу и зайца, клыкастых не трогать. Нам не нужно лишнее внимание, — строго проговорил я.

Шанд-Ай помолчал, выдерживая мой взгляд, потёр грудину и бросил:

— Пойдёмте.

И тут Белк ухватил его за плечо и повалил на землю, я отскочил от неожиданности, а он уже прижал Айя к земле.

— Делай то, что сказал Ив… — прохрипел он, — Если он ничего не сказал, это не значит — что ты прав. Ты не прав. Клыкастых не трогаем. Не берём больше, чем нужно на вечер. У нас есть пеммикан, даже без добычи — еда есть. А если ты решил яйцами поиграть, я тебе их оторву.

«Что на него нашло?» — подумал я.

— Прекращайте, — твёрдо сказал я и Белк отпустил Шанда. Тот шикнул на него с гневом, но больше нечего делать не стал. — Шанд! — окликнул его я.

— Я понял! — бросил он.

Похоже, он становится слишком своенравным. Надо его приструнить.

Он зашагал дальше, а Белк задержался чтобы сказать мне:

— Ты нас ведёшь, и ты должен держать волков за шкуру, — он свёл брови к самой переносице, — Ты учишь Ветра, так же учи и их. Нельзя перечить вожаку.

И с тем он побрёл дальше.

А я получил хороший урок.

К вечеру, мы достигли той скалы, у которой планировали разбить лагерь на ночь. Тут была каменистая, почти без деревьев, неровная площадка. Но выступ оберегал от ветра. Расположились мы у самой стены, в холодной тени. Перед тем, разведали всё вокруг — следы были, медвежьи, но благо немного и старые. Завтра, мы наконец узнаем, чей там дым. А сегодня, нам предстоит ночь на неизвестной территории. Одно дело, когда мы были группой, а другое — втроём. Имеются твари, что не струсят напасть на трёх приматов.

— Нет, не тут, — махнул я головой Шанду, когда тот начал закладывать очаг.

— Что? Почему? — спросил он.

— Ставь у стены, там, где навес. — просто сказал я.

— Зачем? Чтобы дым нам в нос лез? — явно недовольный моими словами воспротивился Шанд-Ай.

Я сжал челюсть, ощущая как в этот раз, внутри разгорается обида, гнев и недовольство от неподчинения. Точнее, целенаправленное сомнение в авторитете. Но урок мне уже был дан. И по подходу, Шанд-Ай тоже выпрямился.

— Ставь, у скальной стены, Шанд-Ай, — жёстко повторил я.

Он облизнул обветренные губы и сощурил глаза испытывая меня на прочность. А я подумал: «Может всё же прописать один мягкий джеб для профилактики?» и видимо от него не укрылись мои мысли, как и то, что отступать я не намерен. А в рукопашном бою он меня уже видел, нож использовать он не посмеет — это сразу изгнание и смерть. И ему остался единственно возможный вариант…

— Да, — кивнул он.

…подчиниться.

И только тогда, я рассказал зачем располагать его там. Я не собирался бессмысленно продавливать его лишь ради поддержания статуса в группе. Моё решение носило исключительно практическое предназначение.

— Дым горячий, — сказал я, помогая ему с камнями, — Воздух, что мы вдыхаем — холодный. Огонь всегда тянется к небу, к главному костру, что горит средь голубых полян. Но дым, коснувшись холодный скалы — отдаст жар пламени и постелится вдоль земли, потянувшись к сердцу скалы.

— На вверх?

— Да. Нам же не нужно, чтобы нас увидели раньше времени, верно?

Он кивнул понимающе, и обида в глазах исчезла. Мне было важно показать, что мои решения — несут смысл.

— Ив, — услышал я зов Белка сверху, со скального уступа, что высился над вершинами сосен, — Поднимись сюда, — и голос его был совсем недовольный, обеспокоенный, а взор обращён в сторону нашей стоянки.

«Что случилось?» — заволновался я и поспешил к нему.

Обошёл стену, поднялся по осыпи и забрался вверх, на тот самый выступ. Перед мной растелилась невероятная картина. Если по утру я считал воздух прозрачным, то сейчас он будто вовсе исчез, никакой дымки, пропали все преграды для глаз. Мир стлался чистейшим, непохожим на самого себя.

Небо покрыл багрянец заката, такой алый, что казался совершенно нереальным, будто вышедшим из-под кисти гениального художника. Снега покрывавшие тёмные горы порозовели, казались ярче чем когда-либо, а каждая граница хребтов, линий снега — виднелись чёткими штрихами.

— Красиво… — сказал я и мой голос вышел до странного глухим, но разносился далеко и ясно.

И я понял, что не слышу насекомых, не слышу птиц. А шум реки стал звонким, похожим на стук стеклянных шариков. Я облизнул пересохшие губы, сглотнул тугой комок. И во мне начало расти беспокойство. Запахи тоже стали иными, сосновая смола била в нос с невиданной силой, и поверх неё — запах пыли.

— Что-то не так… — прошептал я.

— Да, — тяжело сказал Белк, — Пролилась кровь Белого Волка, залила синие поля. — каждый слог, каждый звук звучал как охрипший гонг, — Видишь… — он указал на чёрно-белые горные вершины, что вонзались в облака.

— Лентикулярные облака… кровавое небо… — шептал я.

— Шкура его расстелилась, укрывая горы, защищая их от Него. Скоро он придёт, — в его голосе я услышал благоговейный ужас.

Не было ласточек, стрижей или галок… На одной из ветвей виднелся ворон, что сидел неподвижно, нахохлившись и не издавая ни звука. Я посмотрел по сторонам и увидел оленей, серн и косуль, что бежали вниз, неслись с лугов в долину.

— Кто идёт?

Белк повернул голову ко мне и я встретился взглядом с его широко раскрывшимися, наполнившимися паникой глазами. И его потрескавшиеся губы выдали:

— ДУХ ВЕЛИКОГО КРАСНОГО ВЕТРА…

Мы неслись сквозь редколесье, залетали на склоны, осыпи и проскакивали горные реки. Больше мы не искали следов, не следили за окружением. В этом не было смысла — звери ушли вниз, попрятались в норах и расщелинах. Только мы одни оглашали грохотом ног тишайший склон. Нужно было как можно скорее узнать, кому принадлежит тот дым и искать укрытие. Бежать обратно на стоянку было уже поздно, да и дым был — рукой подать.

«У нас есть не больше трёх-четырёх часов до его прихода, — понимал я, забираясь на очередной склон и видя, как горы покрыла стена облаков. Она застлала вершины, замерла на самом пике — и только ждала, как сорваться вниз, в долину, — Удар будет ужасным. Долина создаёт условия, где поток ускорится в три-четыре раза, пытаясь протиснуться в 'бутылочное горлышко» — в моих научных изысканиях я никоим образом не мог избежать исследования климатических явлений. И к сожалению, слишком хорошо понимал, что нас ждёт. Эффект Вентури разгонит ветер от условно начальных пятидесяти километров, до двухсот.

Вчера, у костра, Белк рассказал, кто такой «Дух Красного Ветра»: «Он идёт тогда, когда Белый Волк страдает. Кровь его проливается на синие луга и клочки шкуры стелются над пиками гор. Сначала, словно замирает весь мир. Птицы замолкают, прячутся в щелях скал. Звери несутся вниз, ищут воду, чтобы напиться перед смертью, — его голос звучал как смесь благоговения и ужаса, — Глаза видят так далеко, как никогда. В горле сохнет, сосна трещит от сока и волосы встают дыбом.»

— Обходим слева, вверх на склон. Там перескочим через узкую реку и спустимся — высота будет на нашей стороне. — дал я указания на бегу, когда мы поднялись на последний склон, где за рекой прямым потоком, небывало высоко уходил тёмный дым.

— ДА! — почти синхронно ответили напряжённые голоса за моей спиной.

А в голове всё крутились слова: «Когда шкура опустится на горы, застелет их — река обернётся вспять! Когда горы закричат песню боли! — он закрыл глаза на миг, — Тогда остаётся лишь прятаться… Великий Дух уже отодвинул полог шкуры, что прикрывает вход в шалаш. Он уже идёт…»

И сейчас я слышал эту самую песню боли — из глубин ущелий, со стороны гор — нёсся низкочастотный гул. Он пробирал до костей, похожий на рёв водопада и рык медведя. И я ощущал его грудной клеткой, чувствовал ступнями. По склонам и осыпям слышался шорох и скрежет камней, что скатывались от вибрации.

— Ха… Ха! — выдыхал я, пока мы карабкались по склону.

Я вытер пот рукой, сегодня было куда жарче чем обычно. Горло сдавливало духотой. Уши заложило, заболело в затылке. Я ощущал себя в печке, но одновременно на высоте трёх тысяч метров. И всё это был он…

Белк продолжил, подкинув сухой валежник в костёр: «Он рождён духом ветра и огня. Скован во льдах, что растут за горами. И стоит ему вырваться, ранить Белого Волка… Он срывается вниз! Ищет его волков! Горячий ветер! Он выворачивает деревья, рушит скалы и уносит шалаши! — он спокойно выдохнул, — Дух Великого Красного Ветра. Идёт в долину.»

Мы наконец оказались на нужной возвышенности. Но дым уже не уходил в небо — он стелился по земле. Резкое падение давления и формирование нисходящего потока прижали его к земле. И мы видели его хвост, что тянулся из кривого соснового бора на склоне. И видели тёмные фигуры меж деревьев.

Я показал жестом: «Расходимся. Будьте готовы.» Тут же Белк двинулся в одну сторону, Шанд-Ай в другую, а я — по центру.

Атлатль был готов, дротик лежал на планке и упёрся в кость. Любое проявление агрессии, попытка ударить — и он убьёт любого. Левой же рукой я держал костяной нож и медленно спускался, переступая ногами, обутыми в кожаный мокасин. Глаза следили за ещё мутными фигурами. Дыхание тихо выходило через слегка приоткрытые губы. Но краем глаз, я всё время следил за товарищами. Ждал жеста или команды. Мы стали одним целым — организмом, где каждый орган чувств был выкручен на максимум.

«Кто же вы…?» — думал я, выходя из-за старой, кривой сосны на склоне.

И наконец увидел тех, кто привёл нас сюда.

Они ещё не заметили нашего приближения, жадно впиваясь в едва прогретую на костре птицу. Их было семеро. И я ожидал всякого, но не этого.

«Дети… — осознал я, — что же случилось?» — рука невольно опустила атлатль, и это не укрылось от моих спутников, что, впрочем, сами не спешили опускать оружия.

У костра, в тёмной дымке, сидели юные тела. Самому младшему, мальчишке — было не больше одиннадцати. Самой старшей, девушке, около шестнадцати. Все в грязных шкурах, жмущиеся друг к другу. Рядом не было ни волокуш, ни каких-либо запасов, что всегда должны быть в наличии у любой группы. Единственное, у той самой девушки, с угольной кожей и ореховыми глазами — между ног было зажато копьё. Даже не копьё, неровная жердь с привязанным сырыми прутьями костяным ножом.

«Шкуры исключительно оленьи… — подмечал я, — В волосах украшения из оленьего рога. Возможно, он символ их племени.» — помимо прочего, я видел, что область груди у самой шеи — подбита светлым мехом. Вероятно песцовым. И эта деталь отсылала к северному оленю.

Я аккуратно, медленно опустил атлатль на землю. И тогда-то меня заметили.

Девушка тут же вскочила, схватила свою жалкую пародию на копьё и принялась тыкать в мою сторону крича остервенело:

— ХА! ХААКА! УЙДИ! — в её голосе пролёг ужас, глаза испуганно расширились, — УЙДИ!

Остальные тоже повскакивали, кроме самого младшего. Он был бледен, губы цветом сравнялись с бледной кожей, он мутно смотрел на угрозу, даже не в силах испугаться. Он лежал на правом боку поджав колени к груди.

«Он болен. И очень сильно. — осознал я, но не делал поспешных выводов, — Нужно мягко. Они меня боятся, значит, что-то случилось. Очень уж резкая реакция.» — я положил и нож рядом с атлатлем на землю. Поднял открытые ладони показывая, что я не наврежу.

Я не боялся этих детей, даже если и сам был юнцом. Кто-то из них схватил камни, другие палки. Но я-то знал, что по сторонам, ещё невидимые для них — сосредоточенных на мне, скрываются Белк и Шанд-Ай. И жестами рук показал: «Не спешим. Всё спокойно.»

— Я не причиню боли, — мягко, стараясь звучать доверительно, произнёс я, — Мы увидели тёмный дым вашего костра. Наша стоянка ниже по склону. Там есть вода, есть еда и травы, что помогут… — я глянул на мальчика, — Опусти копьё… — обратился я к девушке. Нужно было найти ту нить, чтобы достучаться до них.

— ХААКА! ПРОЧЬ! ЗЛОЙ ВОЛК! УЙДИ! — всё кричала она.

«Злой волк? О чём она?» — подумал я и заметил, что она смотрит на волчий клык, висящий на шее.

— Ты о нём? — спросил я уже твёрже сделав шаг навстречу и показав на талисман, — Из-за него я злой волк? — меня посетили самые смелые, страшные предположения такой реакции.

— НЕ ИДИ! СТОЙ! — дёргала она палкой.

Раз не получается спокойно. Будду действовать иначе. Времени на уговоры у меня нет.

— БЕЛК! ШАНД-АЙ! — бросил я и по сторонам, из-за кустов и деревьев вышли мои товарищи.

У одного готовый атлатль, у другого тяжёлое копьё. И их крупные станы тут же изменили отношение гостей. Те начали пятиться назад, перескакивали нервными глазами с одного на другого. Если я не был достаточно внушительным, ввиду возраста, размера — всего того, что и определяет внешнюю угрозу. То они, совсем другое дело.

Я же пошёл вперёд, спокойно, аккуратно. Белк и Шанд не двигались, но и не спускали глаз, не теряли концентрации ни на секунду.

— Мы хотим помочь вам, — я говорил чётко, чеканил каждое слово не отрывал глаз от девушки, что, по-видимому, вела их, — Если бы мы желали вам боли. Уже лишили бы жизни каждого. У вас нет оружия, вы юны и для нас не создали бы проблем. И нам нечего у вас забрать, вам нечего нам дать, — проговаривал я, — Нет у вас шкур, нет камня и мяса. А у нас есть. И травы, и мясо, хватит и вам. — я старался выставить на показ хорошие шкуры, из которых была сделана моя одежда, показать, что нет у меня потребности в чём-либо.

А они попятились к самому обрыву, резкому склону на следующее плато. Такие как правило обходят, спускаться по ним опасно.

— Идёт дух Красного Ветра! — напомнил Белк из-за спины, — Мы увидели, чей костёр горит на склоне — больше нам нет смысла оставаться тут. Когда он грянет, мы должны уже укрыться.

— Слышите, — сказал я этим подросткам, — Идёт Великий Дух Ветра. Он вырвет деревья с корнем, обвалит скалы и прольёт потоки воды. Если вы останетесь тут — он заберёт и ваши жизни, — я пытался достучаться до них всеми возможными способам.

— Не с волком! — прохрипела она, — Волк убил! Пришёл ночью и убил! — её голос трещал от гнева, страха и отчаянья.

— Расскажи мне… — попросил я, — Мы тоже бежали от злых волков, как бежите вы. — на этих словах я заметил, как покоробило Белка. Ему явно не нравилось слово «бежали». А её глаза всё не отрывались от клыка на моей шее, — Это он? Ты видела его у тех волков? — спросил я, приподняв символ племени Белого Волка.

Но она молчала, сощурила глаза, думая — броситься вниз с обрыва, либо довериться тем, кто мог быть повинен во всём, что с ними произошло. И я понимал, что и мне было бы трудно довериться чужакам. Но и как тогда, впервые оказавшись в этом мире, я понимал — им самим не выжить.

А я же, пока она думала, опустился на колени перед мальчиком с мутным взглядом. Казалось, он даже не способен разобрать черты того, кто перед ним. От него утекал смысл происходящего вокруг, и ему приходилось прикладывать силы, чтобы просто оставаться в сознании.

— НЕ ТРОНЬ! — крикнул парень моего возраста и дёрнулся вперёд, держа палку обеими руками.

Фьють! Дротик пролетел рядом со мной и вонзился в землю, в полуметре от парня с палкой!

— Подойдёшь ближе — умрёшь, — предупредил его Шанд-Ай, уже закладывая новый на планку атлатля, — Ив знает духов, что дают жизнь. Он может помочь этому дитя.

Парень испуганно отскочил назад. Стал за девушкой, что дрожащими руками сжимала кривое копьё.

— ИВ! Нужно уходить! Они не хотят твоего дара, так пусть останутся и встретятся с духом! — пытался образумить меня Белк.

Я и сам понимал, что время уходит. Но вместо того, чтобы прятаться потянулся к мальчику.

«Не могу я их так бросить. Это же дети. Они ни в чём не виноваты.» — я не мог отринуть ту часть себя, что всё ещё цеплялась за гуманизм и цивилизованность. Но и не отрицал другой стороны: «Если я заберу их с собой, нас станет больше.» — я знал, что это сейчас нужно нам, как никогда. Нас мало. Стоянку нужно не только обеспечивать, но и защищать. И пусть они дети — через несколько лет, они станут полноценными охотниками.

Левая сторона лица мальчика была бледна, а вот на правой виднелся лихорадочный румянец. Губы пересохшие, потрескавшиеся, с лёгким синеватым оттенком по контуру.

— Волки… они идут… идут! — бредил он, то громко, то почти шёпотом.

«Дыхание мелкое и частое. Слышится стонущий выдох.» — прикидывал я симптомы.

— Кха-ха! Кха! — сухо прокашлялся он и лицо исказилось от боли. А я одёрнул руку.

— Его пожирает чёрный дух, что кормится дыханием. Тело полнится огнём, но дух льда колотит изнутри, вода рвётся из плоти. — я поднял глаза на девушку с копьём, — Когда он ел? Пил воду?

— Вчера… — тихо ответила она.

Я понял, что это. Пневмококк был постоянным обитателем носоглотки людей каменного века. Он был обнаружен даже в останках неандертальца, пятидесяти тысячелетней давности. И скорее всего, именно им болела в детстве Уна. В активную форму он перешёл, скорее всего, из-за переохлаждения. И если прикидывать шансы на выздоровление без антибиотиков, то рассчитывать больше чем на двадцать-тридцать процентов не приходится.

— Волк! — крикнула девушка, — Он…

— Если ему не помочь травами, не воззвать к духам у тёплого костра и на сухой шкуре… Он уйдёт на Ту сторону через несколько ночей. И вы ничего не сможете сделать, — я встал и сделал несколько шагов к ним, — Я могу спасти его. Дать ему пожить ещё немного. Но… он пойдёт со мной. Как и вы.

— Ты… ты волк! — вскрикнула девчушка позади.

— Я не тот волк, что пришёл к вам. Я бежал от него. Он хотел убить меня, — я уже догадывался, что произошло. — Я предлагаю вам пойти со мной, либо… — я указал на фёновую стену облаков, что покрыла горные пики, — Великий Красный Ветер заберёт вас на Ту сторону.

— Кая… — позвал девушку мальчишка лет двенадцати, стоящий чуть за ней, — пойдём с ним… он от белых духов… — он говорил шёпотом, очень тихо, но я слышал его. Воздух сейчас, перед сухим Фёном стал настолько чистым, что каждый звук звучал намного громче. Только, звуков почти не было. Мир затих.

— Он волк, Кая, — дёрнул её за руку другой, тот, что едва не схватил дротик от Шанда.

— Ив! Нельзя больше ждать! — обеспокоено сказал Белк. Он, как и Шанд, видел на что способен этот дух, который я знаю как Фён. Особенно в долине.

— Ты прав, — кратко сказал я, — Забирай мальчика. Мы уходим.

— Нет! — крикнул парнишка с палкой.

— Стой на месте! — рявкнул я, — Попытаешься помешать — тут же умрёшь, — уже тише сказал я, — Если вы желаете умереть, то пусть так. Он же, — я показал на мальчика, что скривился от боли, — Будет жить!

Белк быстро спустился и подхватил мальчика закинув на плечо. Тот истошно завопил от боли. Но я сейчас не мог помочь, придётся ему потерпеть. А сам подобрал свой атлатль и нож, начал подниматься по склону.

— Нужно забраться выше, найти щель земли, крепкую пещеру! — скомандовал я.

— Мы успеем вернуться к той скальной стене! — крикнул Шанд-Ай.

— Нет, она не подходит. Дух вырвет нас оттуда и швырнёт на дно долины, — ответил я, понимая, что эффект Вентури создаёт в таких местах зону разряжения. И вместо того, чтобы прижать нас к стене, выдернет из укрытия. Да и под такими карнизами могут формироваться роторы, что наградят нас камнями сверху за смекалку.

— А если деревья! Там, — Белк указал рукой на густой бор ниже, — Много деревьев!

— Тоже не выйдет, — я подвинул его руку чуть вбок, там, где с краю бора пролегла свежая осыпь, обнадёжив его с севера, — Дух придёт оттуда. И ветви его уже не остановят.

Мы двинулись выше, а я постоянно оглядывался на Фёновую стену. Когда она двинется, вниз понесётся стена ветра. И это будет не нарастающий поток, а единая волна. И если к тому моменту мы не найдём укрытия — умрём. На стоянку мы уже не успеем. И я очень надеялся, что Уна и остальные укрылись, нашли достаточно безопасное место.

«С ними Ранд. Он хоть порой и ведёт себя как эгоист, но повидал больше нас всех. Он точно понял, что идёт ураган.» — подумал я с надеждой.

Я рассматривал склон, искал убежище. Нужно было спокойно, без спешки найти безопасное место. Ошибка в десяток метров, может стоить нам жизни. И сначала, я заметил другую скальную стену, ниже по склону. Она была обращена на юг, как нам нужно, но в ней была одна узкая расщелина. Впятером мы там не поместимся точно.

Но следом, подняв взгляд, я нашёл ещё один вариант.

— Туда! Нам нужно туда! — закричал я, показывая на верхнюю наклонную террасу, где пролегла глубокая эрозийная промоина, — Быстрее! — подогнал я.

Она должна была подойти. Перпендикулярная долине, достаточно глубокая, и на открытом пространстве. Ветер будет проходить над ней. Главное не высовываться и всё будет нормально. Рядом нет больших деревьев, нет скальных стен. Отлично.

Мы рванули вверх, помогая руками, вкладывая все силы, чтобы успеть. И на полпути услышали крик:

— Подождите! ВОЛКИ!

Я обернулся, и увидел, что к нам бегут те самые подростки. Они рвались, спотыкались, падали. Я обернулся к Шанд-Айю, и он тут же понял мой взгляд, а я понял его ответ: «Ив, нет, это опасно. Нужно уходить.»

— Шанд, за мной! — бросил я кинувшись вниз.

И в этот раз, он не сомневался. Бросился за мной к детям.

«Прости. Я понимаю. Но я не готов оставить их, — подумал я, пока бежал, — Прости, Шанд.» — я осознанно брал ответственность за них этим поступком. Но, это было моё решение. Решение того, кто принял бремя — вести людей.

— Руку! — крикнул я подбежав.

Девчушка тут же схватила меня за руку. Шанд схватил мальчишку. Мы рванули вверх, старались помогать самым мелким. До наклонной террасы, до промоины, оставалось рукой подать, когда я услышал крик за спиной.

— Ха-аа! НОГА! А-аа! — это был крик той девушки, что защищала их, что держала в руках копьё.

Она подвернула ноги, сорвалась и покатилась кубарем по склону. Кувыркалась, пока не оказалась на ровной площадке. Но не двигалась.

— Ха… Ха-а! — выдыхал я от бега, от адреналина. Кровь била в голове. А я глядел на неё.

— Ив! Бежим! — кричал Шанд-Ай, уже почти оказавшийся в промоине.

И поверх него, рёв Блека:

— НЕТ! ОСТАВЬ ЕЁ!

Я глянул вверх, а затем на девчушку, тянувшую меня туда.

— Беги быстро наверх! Беги! — бросил я ей и отпустил руку, — Шанд! Помоги!

И я кинулся вниз, бросился к той незнакомой девушке, что трясущимися руками держала копьё защищая тех, кто был ей дорог. Я не знаю, зачем я оказался в этом мире. Не знаю, сколько времени мне отведено. Но раз я взял на себя ответственность, я не могу бросать тех, кто нуждается в помощи. Именно это, и означает для меня — быть человеком.

— Эй! Вставай! — кричал я, подбегая к ней.

Остальные уже спрятались, ушли дальше по промоине. А я рухнул на колени перед ней и хлопнул по щеке. Она резко открыла испуганные, шокированные глаза.

— Вставай! Нужно бежать! — заревел я, помогая ей.

— АА-АЙ! — вскрикнула она от боли, только наступив на ногу, — Я… я не смогу!

— Смо… — только и успел я произнести, когда глаза увидели Его.

Облачную стену на вершинах гор разорвало в клочья. Я видел, как волна ветра, пыли и камней перевалила через хребет и понеслась вниз, в долину, к нам.

— ДЕРЖИСЬ! — рыкнул я, закидывая её руку на шею. — ТУДА!

Я дёрнул её, и мы побежали к скальной стене, к той самой, где я видел узкую расщелину. Вдвоём мы должны поместиться. Главное успеть!

«Пара минут… у нас есть пара минут…» — убеждал я себя, пока она спотыкалась, едва не падала, но я успевал её подхватить.

В чаше долины начали кружиться пыльные вихри! Река побелела, вскипая пеной! Волна ветра, несущаяся к нам, гнула деревья, вырывала с корнями увлекая с собой! Небо над головой стало чистейшим, почти лишённое света, будто землю накрыло тёмным одеялом! А по краям висели клочья облаков, вращающиеся с пугающей быстротой!

— ДА! Ещё немного! Давай! — кричал я.

Расщелина была в двадцати метрах! А я уже ощущал огненное дыхание Фёна!

— Не успеем!

— УСПЕЕМ! — заревел я, дёрнув её с какой-то нечеловеческой силой.

Десять метров!

Пять!

— ХААА-ААРХ! — закричал я, выпустив весь воздух из лёгких, когда мы влетели в расщелину.

БА-ААМ!

Волна ветра настигла наш склон! Удар сотряс стену, казалось, она обвалится на нас! Я обнял её, неосознанно прикрывая собой, прижал её голову к груди и кричал!

— АА… АААХ! — будто пытался испугать ураган.

И я не заметил, как стал шептать: «Белый Волк, не оставь нас. Даруй дар жизни. Отведи тропу от Той стороны.»

Но шли секунды. Минуты. Мы были живы.

За стеной, за нашим небольшим убежищем, бушевал ураган, что превратил долину в аэродинамическую трубу, разгоняясь до безумной скорости. Дышать было тяжело, едва не одними короткими выдохами. А пыль, она забилась всюду.

— Больно… уши… — жалобно скулила девушка.

— Тихо… всё будет хорошо, — шептал я.

Мне повезло, я кричал, широко раскрыв рот, только это защитило меня от такого резкого падения давления. Наверное, ещё с армии осталось. Столько лет прошло, а тело помнит.

— Посмотри на меня, — я положил ладони ей на щёки. — Тебе больно, понимаю. Но слушай внимательно. Если сделаешь всё, как я скажу, дух боли уйдёт.

— Да… — прошептала она, не имея других шансов прекратить это.

— Хорошо, сейчас, я закрою тебе нос, — я зажал её носик пальцами, плотно, чтобы воздух точно не мог попасть. — Держи рот закрытыми, плотно сожми губы.

Она послушалась, хоть я и беспокоился, поймёт ли она то, что я говорю. У неё была другая форма языка. Точнее, диалект. Некоторые слова звучали грубо, другие я едва понимал.

— Теперь плавно, медленно сделай вдох через нос.

— Но он…

— Просто сделай это, — сказал я.

И я видел, как краснело её лицо, как напряглась шея. Она закрыла глаза и через пару секунд — резко открыла.

— Я слышала! Я слышала, как ушёл дух! — выпалила она.

«Ну, откровенно говоря, это „щелчок“ открытия евстахиевых труб. Но пусть будет дух.» — подумал я.

— Боль ушла, — неверия ощущениям прошептала она, будто боялась, что она вернётся, — Ушла…

— Вот и хорошо, — улыбнулся я, — А теперь, нам остаётся только ждать, — кивнул я, — Теперь поверила, что мы не желаем вам боли?

— Да. Поверила. Волк. — быстро закивала она, — Ты помог. Мне помог ты. — её глаза заслезились, от одновременно осознания всего.

А я прижал её к себе и гладил по голове, пока она всхлипывала средь рёва ветра за стеной. Иногда, нужно просто хорошенько поплакать, особенно женщинам. После этого всегда становится легче.

Когда она успокоилась, я начал стягивать с себя шкуры.

— Что делаешь?

— Скоро станет жарко. — кратко сказал я.

Наверное поэтому, его называли «Красным». Температура начала резко подниматься. Слышал, что она может достигать тридцати градусов при Фёне. А уж местные, вряд ли в иных условиях, могли бы испытать такую жару.

— Ты тоже раздевайся, — сказал я без задней мысли.

Она глянула на меня с интересом, и тоже принялась снимать самые тяжёлые шкуры.

— Дух нескоро уйдёт, — сказал я, усаживаясь на выступ.

— Почему…? — спросила она, подкладывая снятую шкуру под спину. Под неё у неё было что-то вроде накидки из тонкой замши, весьма искусно выделанной.

— Почему уйдёт? — не понял я.

— Нет, — замотала она головой, — Помог? Не ушёл?

— А… — осознал я, — как тебя зовут?

— Дана, — на выдохе произнесла она.

— А меня Ив, — улыбнулся я, — Я помог тебе, потому что когда-то и мне помогли. Хотя, могли бросить.

— Поэтому?

— Ну, да, мне даровали жизнь, я передал этот дар тебе.

— Ты волк, — выплюнула она.

— Да, но когда-то был соколом.

— Сокол? Знаю, видела их на той стороне, — сощурилась она, — у тебя нет перьев.

— Пришлось их оставить, чтобы выжить, — ответил я.

Она замолчала, словно переваривая услышанное.

— Теперь, можешь рассказать, что случилось с вами? На вас напали… напали волки?

Она тут же напряглась, вдавилась в стену. Губы превратились в тонкую линию, а в глазах отразились болезненные события.

— Если ты не хочешь…

— Они пришли ночью, — начала она, опустив глаза, — Мы были у костра. Была большая охота. Много добычи. Мы давали кусок… — мне приходилось вслушиваться, копаться в сказанном, чтобы всё понять. Но даже так, иногда смысл едва не ускользал от меня. — Великим Рогам. Он охраняет нашу стаю, — её рука мягко коснулась кусочка рога, вплетённого в одинокую косу, спускающуюся вдоль шеи.

— Большие Рога, — повторил я, — Олень? — я постарался подобрать максимально полный образ.

— Да. Большие Рога.

— Они напали? Сколько их было?

— Напали. Но мы не видели их. — покачала она головой, — Сначала не видели. Ночь. Дротики ударили из темноты. Мужчины, охотники — первые упали, отдавая кровь. Другие брали копья, но вновь падали. Дротики сильные. Никогда не видела. Они входили в тело, — она ткнула меня пальцем в грудь и у меня пробежали мурашки, — и выходили там, — показала она за плечо.

«Такая убойная сила недоступна для руки. Это точно был атлатль.» — хмурился я.

— Быстро. Очень быстро все упали. Мужчины упали. Мы побежали в ночь. Бежали и бежали. Слышали крик. Они загрызли всех.

— Ты сказала, что это была волки, — напомнил я.

— Да, — она посмотрела мне в глаза, — Волки. — ткнула на клык, висящий на шее, — Видела одного. У него висел такой. Он убил… Таша… — на её лице выступила скорбь.

— Как он выглядел? — осторожно спросил я.

Её губы задрожали. Она медленно подняла руку и показала на кончик уха, а затем резко провела к подбородку!

— БОЛЬШОЙ ЧЁРНЫЙ ШРАМ! — она оскалилась, — Я убью его! Найду и убью!

А у меня в голове всё сложилось. Последние сомнения пропали. Она встретила Шако, которому я оставил этот шрам. И Вака… уже начал воплощать свои планы. И вероятно, медведи как-то оказались на его стороне. Иначе я не знаю, как он сумел так быстро изничтожить целое племя.

— Ха… Ха… — глубоко задышал я, хоть горло и сдавливало. — Дана, — тихо шепнул я, — Если ты пойдёшь со мной… — я посмотрел ей в глаза, — Его зовут Шако… запомни. И я был тем, кто оставил ему этот шрам.

Она растерялась, не знала, как реагировать на это.

Только я, уже понимал, что нет ни единого шанса, что мы сможем мирно сосуществовать с Вакой и его стаей. Он выбрал путь разрушения. Путь, где он ничего не создаст, а будет лишь забирать. Тропу, где он сильнейший хищник в экосистеме. И я был тем, кто дал ему эту возможность, когда показал передовую технологию. Всего один человек. И передовое орудие. И мир получил первого тирана.

— Если ты пойдёшь со мной, — мой голос стал холоден, — Рано или поздно — убьёшь его.

— Да? — спросила она.

— Да.

Это обещание, данное под рёв ветра, было не только для неё. Оно было и для меня. Именно я толкнул первое домино. Я стал катализатором того, что может обернуться гибелью целой популяции. И именно я, обязан прекратить это.

Я всё ещё не знаю, зачем оказался в этом мире.

Но сейчас, я точно знаю, что мне нужно делать.

«Я должен убить Ваку.» — подумал я, и эта мысль меня не испугала.

Мы вышли из тёмной, пыльной расщелины только тогда, когда услышали крик ворона. Резкий, как удар бича, он первым оглашал, что Великий Красный Ветер ушёл — так гласили местные предания, кои создавались поколениями с помощью наблюдений.

За ним, словно подтверждая, послышался щебет и пение птиц, что до того были ниже травы и тише воды. Зашумели, закопошились жучки в земле. Где-то завыл волк, потерявший стаю.

Животные вообще ощущают мир на совершенно недоступном для человека уровне. И человек, как правило, старался к ним прислушиваться. Это давало свои плоды. Недаром многие культуры и народы избирали тотемы, подражали им. Вот и сейчас не зверь шёл за человеком, а как раз наоборот.

— Всё, закончилось, — облегчённо выдохнул я, смотря на чёрно-белые горы, где стена облаков исчезла, была разорвана на белёсые клочки.

Воздух ещё пах пылью, свежей древесной щепой и раздавленной хвоей. Но небо стало привычно голубым, а не тем — прозрачным, едва не чёрным полотном, окружённым рамкой облаков. Ветер же в расщелинах и скалах стал завывать ровной, почти утомляющей нотой.

— Хух…! — вздрогнул я, поёжившись и натягивая шкуры.

После «печки» фёна привычный холод ощущался куда ярче.

— Дух не вернётся? — с опаской выглядывая из-за моей спины, спросила Дана.

— Не сегодня, — ответил я предельно просто и ясно.

Фён не был каким-то невероятно редким климатическим событием. Приходить он мог и несколько раз в год. Только этот был весьма неслабым. Да ещё и разогнанный долиной.

Я оглядел склон — тут и там лежали поваленные стволы деревьев и вырванные с корнем кусты, в ином месте прошёл сход пород, в третьем зиял провал. Всего за день ландшафт переменился в совсем незнакомую картину. А в следующие дни изменится ещё сильнее. Потоки рек пойдут другими путями, обвалы и оползни прикажут зверю и человеку искать новые тропы.

«Вот он — мир, где человек всё ещё зависит от природы больше, чем она от него», — подумал я, поднимаясь по склону.

А там уже спускалась вся компания: новенькие, Шанд-Ай с ребёнком на руках и Белк. Потрёпанные, красные глаза сощурены, под носом виднеются кровоподтёки. Но целые, на своих ногах. И мне даже не требовалось подходить слишком близко, чтобы разобрать хмурое, тёмное лицо громилы.

Он был не просто недоволен, он сходил тихим гневом внутри, так что становилось боязно. И виновником такого не благодушного состояния был не кто иной, как я.

— Идите вниз, — бросил он кратко Шанду и остальным.

— А ты? — обернулся Шанд-Ай и с опаской глянул на него, а затем на меня.

— Мне нужно говорить с Ивом, — махнул ручищей Белк, не желая продолжать.

Шанд кратко кивнул и, сам понимая, о чём пойдёт речь, пошёл вниз.

— Дана, иди с ними, — сказал я спокойно девушке.

Она окинула нас нервным взглядом, но подчинилась. Всё лучше, чем оказаться между молотом и наковальней. Причём и то и другое — Белк.

А я стоял и смотрел на него снизу вверх, ожидая удара. В той расщелине у меня было достаточно времени, чтобы подумать и придумать контраргументы, которые, впрочем, не сильно меняли общего впечатления от произошедшего. Мои поступки, мои решения не могли остаться без внимания. Я был к этому готов. Но ждал, что он заговорит первым. Не мне нападать, уж не в этой ситуации.

— Ты знаешь, почему я хочу говорить с тобой? — решил начать он с вопроса.

— Знаю, — кивнул я. — И я не собираюсь бежать или увиливать. Я отвечу тебе: почему.

«Почему я не должен был спасать её? Почему не должен был рисковать? Почему он доверился мне тогда, но не сейчас?» — вот сколько много вопросов рождалось из простого «почему».

— Ив! — прошипел он. — Никто из них не стоит твоего дара, не стоит Шанда! Ты готов был пожертвовать им! Собой!

Он сжал кулаки и сделал пару шагов навстречу.

— Я не собирался жертвовать собой, — покачал я головой предельно спокойно, хоть внутри поднималась кровь. — Да, не всё прошло так, как я хотел. Но все живы.

Я развёл руками и понял, что мне не стоило делать этот жест.

— ВСЕ ЖИВЫ⁈ — проревел он. — Мне не нужна та девка! Не нужны эти щенки! А нужен ты и Шанд-Ай! Стае нужны вы!

— Нас мало, — тихо сказал я, подняв руки. — Эта зима будет трудной. Мы не ходим на большие охоты, нам будет непросто подготовить достаточно запасов на зиму. Придётся добывать еду даже тогда, когда придут снега. Каждый день. Понимаешь?

— И это оправдывает тебя? Позволяет тебе бросить стаю?

— Бросить? Белк! Я не собирался этого делать!

— А мне кажется, именно это ты и собирался сделать, — он свёл брови, приблизился ещё. — Если бы ты погиб, что бы было с нами? Мы всегда жили со стаей, знаем только её. У нас нет тех даров, которыми одарён ты. И ты повёл нас… Ты обещал!

— Да, я обещал, и обещание исполню. Я решил вести вас. И я решил, что не могу бросить их, — прошипел я в ответ, ощущая гнев, на который не имел права, если так подумать.

Белк был прав. Но лишь в том, что это было опасно. Но вовсе не бесполезно.

— Ты знаешь, я всегда поддержу тебя, Ив, — вдруг сменил тон Белк. — Но если ты вновь решишь, что какая-то девка, да кто угодно, важен так же, как ты, — я сломаю твою кость, как у того Ранда. Сломаю и оттащу в шалаш. Будешь сидеть, как он, плести корзины. И сам поведу стаю, если ты не способен на это.

— Это угроза, большой медведь? — спросил я, пусть и знал ответ.

— Нет, — тут же ответил он. — Предупреждение. Твоя жизнь, твой дух больше тебе не принадлежат.

Он подошёл вплотную и положил громадные ручищи мне на плечи. Я ощутил их вес, но куда весомее был его взгляд.

— Ты весь принадлежишь стае. Ты и есть стая. Не будет тебя — не будет и стаи.

Я молча выдержал взгляд, но ничего не ответил. Нечего было ответить.

— Ты понимаешь, о чём я, Ив? — теперь уже мягко, доверительно спросил он.

— Да, понимаю. Я не должен был рисковать Шанд-Айем ради чужаков, — сказал я то, что он хотел услышать.

И увидел, как он быстро отвёл голову назад, а в следующий миг дёрнул её ко мне!

БАМ!

Его кивало, втемяшилось в моё! Меня тут же откинуло, я полетел на склон, но ощутил, как что-то схватило за руку. А когда осознал себя — увидел его руку на моём запястье. И как-то сам собой дёрнул правую руку, та ринулась к Белку, но не настигла цели — он перехватил и её. Перекрутил мне руки крестом и обдал горячим дыханием:

— Ты не должен был рисковать и собой! — рявкнул он. — Никто из них, из всех этих щенков, не несёт твоего дара. Изгонит ли та девка чёрного духа⁈ А тот знает, как сделать каменный мешок⁈ Может, кто-то из них умеет плести верши⁈

— Нет! — бросил я ему в лицо. — Но я не мог их бросить!

И тут он отпустил мои руки, а я едва не рухнул на колени, в последний момент удержался. Ощутил, как из брови капает кровь на щёку, стекает по ней. Рассечение.

— Не мог⁈ Ты должен был! Ради стаи! Ради своих волков! — проревел Белк. — Так должен поступать как Горм… а ты… не Горм.

Я поднял глаза на него и спросил:

— Почему же ты не бросил меня там, на равнине? Почему помог?

— Не знаю, — качнул он головой. — Но если бы тогда от моей помощи зависела жизнь Аки или Канка — я бы никогда тебе не помог. Цени свою шкуру больше — она теплее прочих.

Он сказал это и ринулся вниз, оставив меня позади.

— Ха… — выдохнул я, смотря на вереницу людей, идущих по склону, покрытому ветвями, вырванными кустами и осыпью камней. — Ну, всё прошло не так плохо, как я представлял.

Я улыбнулся.

«Надеюсь, когда-нибудь он поймёт».

И впрямь такой риск выглядел неоправданным, излишним. Особенно когда жизнью рискую я или Шанд — оба в данный момент куда более полезные и важные члены группы. Но я смотрел на это иначе. Даже откинув милосердие и моё отношение к детям, воспитанное педагогической стезёй и культурными установками, оставалась простая и понятная истина: нас мало. Чертовски мало.

Уже сейчас рук критически не хватало, а что будет осенью? Что будет зимой? И даже если мы без потерь переживём зиму, как мы будем выглядеть у Древа? Даже с горшками, волком, атлатлем, луком или бог, весть чем ещё — мы лишь кучка юнцов с парочкой инвалидов. Мы не способны себя защитить от достаточно большой группы, особенно в прямом столкновении. А оно непременно будет. И мой важнейший, главный ресурс — люди.

«Но его я полностью понимаю, — думал я, спускаясь по склону. — На его месте я бы говорил примерно то же самое. Только если он смотрит в рамках нашей группы, думает о её судьбе через неделю, месяц — я думаю о годах. Фундамент нужно закладывать прямо сейчас. И мне в руки сам попал идеальный материал».

Эти дети и подростки были лучшей глиной, и при верной технологии, терпении, хорошем обжиге я получу настоящий фарфор. Терять такую возможность я не мог себе позволить. Неважно, сколько знаний я имею, если у меня нет возможности воплотить их в жизнь. И вот я видел силуэты этой самой возможности.

К закату мы уже подходили к площадке. Теперь двигаться нам было проще, пусть нас и стало больше. Ведь и группа стала достаточно большой, чтобы не бояться нападения хищников. По крайней мере, визуально так и было. Животные шли на риск только в крайнем случае. К тому же сейчас большинство было занято стадами, табунами и одинокими целями, что спустились в долину с лугов из-за фёна. Такой вот круговорот жизни в каменном веке.

«В целом всё не так плохо, — думал я, проходя уже по нашему, известному склону. — Он был достаточно защищён, расположившись на южной стороне, за высокой скальной стеной. Тут было куда меньше разрушений, даже старая сосна с дуплом была на своём месте. Но… не стоит рассчитывать на слишком многое».

И мои мысли подтвердились, когда мы вышли на наше плато, спустившись вдоль заваленной ветками и камнями горной реки.

— Всё сломано… — выдохнул Шанд-Ай, видя обломки на тех местах, где раньше стояли шалаши.

Но для меня, куда важнее было то, что у скальной стены виднелись тёмные пятна людей.

«Они в порядке. Живы. Хорошо», — подумал я.

Хотя было бы странно, если бы они не знали, что делать в такой ситуации. Уж точно должны были встречаться с ураганами, пусть и не такими сильными. Молодёжь — да, может, не сумела бы сориентироваться, но не Ранд.

Я положил руку на плечо Шанда и сказал:

— Сделаем лучше, чем было.

— Да, — всё ещё хмуро выдохнул он.

— Это… ваша стая? — спросила Дана. — И всё?

— Что-то не нравится? — спросил её Белк.

— Нет-нет! — замотала она головой.

— Вот и держи рот закрытым, а то пчела залетит, — посоветовал он, шагая вперёд.

«Похоже, уживёмся мы не сразу, — подумал я. — Ну, как там говорится: стерпится — слюбится?»

Все были на месте. Ранд и Канк, ковыляя, собирали по стоянке то, что не унесло ветром. Шанд-Ий, Шайя, Ака и Уна ставили первый шалаш из того, что сумели сохранить. И первой меня заметила Ака, которая явно больше мешала, чем помогала, постоянно отвлекаясь и мотая головой по сторонам:

— ИВ! Это Ив! Вернулись!

И я видел, как они побежали к нам. Ощутил крепкие объятия Уны, её дыхание на мочке уха. А следом — крепкие хлопки Шанд-Ийя, поздравления, скрытые за насмешками от Ранда, и бесконечный поток вопросов от Аки.

— Ив, у тебя кровь, — заметила Уна, — давай я…

— Не нужно, я уже коснулся алунитом, — улыбнулся я, благо аптечка была теперь всегда со мной. — А где Ветер? — заволновался я. — ХЭЙ! — крикнул я, не дожидаясь ответа.

Волчонок выскочил из-за деревьев, что росли у стены, и помчался к нам.

— Фух, — выдохнул я.

— Это волк⁈ — спросил парнишка с палкой, которого на самом деле звали Тар-Аг.

— Нет, олень, — усмехнулся Ранд.

— Где вы укрылись? — спросил я у Ранда.

— Мы ушли выше на склон. Там сели в овраге.

— Хорошо, — кивнул я. — Я верил, что ты уведёшь их.

Лицо Ранда сделалось таким удивлённым, он даже скрыть это не пытался. Наверное, думал, что и не услышит никогда чего-то подобного от меня. Но я-то знал, как много пользы он способен принести. И не планировал терять такую возможность из-за личных чувств и прошлого. Хоть у него и могло быть иное мнение на этот счёт.

— Стой! — крикнул я, когда щенок оказался в нескольких метрах.

Он резко остановился и внимательно смотрел на меня, а затем на новые лица.

— Рр-рр…! — зарычал он, почувствовав чужие запахи.

— Тихо! — оборвал я, и он замолк.

— И впрямь волк… — прошептал восхищённо Тар-Аг. — Слушается… так не бывает…

Но я не стал уделять внимания слому психики новеньких, сейчас были дела поважнее.

— Шанд-Ай, неси его в нишу, где был Канк, — дал я указание по поводу мальчика. — Уна… — позвал я, прихватив её за локоть и увлекая в сторону. — Его захватил тот же дух, что и тебя в детстве.

Она вмиг сделалась очень серьёзной и взволнованной.

— Тогда… меня лечила Ита, — прошептала она. — Но этот дух… я не знаю, Ив.

— Я понимаю, — кивнул я, осознавая, что шансов мало. — Слушай меня внимательно. Лежать он должен на правом боку, — я похлопал себя по рёбрам. — Его придётся поить через силу. Часто. И используй иву, она сгонит немного жар. Если не сможет пить, смачивай мох отваром ивы и закладывай в рот.

— Поняла, — кивнула она и уже собиралась бежать.

— Подожди, — не пустил я. — Горячие камни. Заверни в шкуру, положи у ног. А голову, наоборот — в холод, чтобы духи силой менялись. Смачивай мох, заверни в лыко и меняй, как перестанет быть холодным. А я приду, как только закончу.

Она тут же отправилась вслед за Шандом. К сожалению, времени на радость у нас совсем не было. Как и на разговоры о пережитом. Мы едва ли теперь не начинали с самого начала. Остальные ещё пытались держать лицо, не думать, что в один миг всё сделанное за недели было потеряно.

Но не я. И не Белк.

Именно он первым заговорил, перекрывая остальных:

— Хватит. Нужно ставить шалаш. Я с Шанд-Ийем и этим… — он ткнул на Тар-Ага, — займусь.

Он глянул на меня. Я кивнул, соглашаясь, и только после этого он двинулся в сторону стоянки.

— Ака, нужна горячая еда на всех. И вода. Возьми Дану и Шайю и займитесь этим. Вы двое будете с Рандом и Канком, — указал я на Тика и Гуну — высокого жилистого мальчишку и его противоположность — низкую и коренастую, будто родственницу Шайи, девочку.

— А я? — прощебетал последний мальчик лет двенадцати.

У него ещё и имени не было. Он был вторым с конца по старшинству, по крайней мере, с виду.

— А ты пойдёшь со мной и им, — я махнул на Канка.

— Со мной? — удивился он.

— Да, — кивнул я. — Ты расскажешь мне, что у нас осталось. И поможешь ещё кое с чем.

— Ладно… — нерешительно согласился Канк, будто у него был выбор.

Удивительно, но никто не спрашивал у меня, откуда эти незнакомые люди. Все были заняты делом и своими собственными размышлениями. А может, им уже шепнули про Ваку, и молчали они, чтобы предположения не обратились в реальность. Но как бы мне ни хотелось, чтобы всё это было неправдой, я уже принял эту реальность.

— Смотри, а ведь целые! — обрадовался я, доставая горшки из печи.

Я оставил их там перед самым уходом «дозревать». И главное, печь тоже была цела. Если уж она выдержала такой ураган… То начинаешь задумываться: а точно ли нам нужно ставить шалаши? Конечно, другого варианта не было. Строительство даже самого простого полуземляного дома — дело многих недель, если только на печь столько сил было потрачено. Но в перспективе мне в любом случае придётся переходить на следующую ступень. И как в той сказке про трёх поросят, мне хочется быть Наф-Нафом.

— Значит… — начал Канк.

— Нет, не сегодня, — махнул я головой.

— Эх… — выдохнул он.

В любом случае мы не потеряли всё. Ранд среагировал довольно быстро и сильно заранее, как и следовало реагировать. Они успели собрать инструменты, заготовки кости и дерева, шкуры. Всё это подняли в тот самый овраг, где пережидали ураган. Каменные заготовки поместили в нишу скальной стены и тоже уберегли. Потеряли мы все каркасы, навесы, стойки для сушки. Всё, что было на плато во время урагана. Скорее всего, верши, раколовки и силки тоже пришли в негодность и отправились путешествовать.

«И впрямь могло быть и хуже…» — думал я, шагая в сумерках в сторону большого костра от скальной ниши, где лежал мальчик.

Костёр разгорелся перед единственным шалашом. Зато он был большим, способным уместить всех на ночь. А завтра можно будет развернуться пошире.

«Ничего страшного не произошло. Все живы, а рук стало больше. Мы быстро наверстаем».

И сейчас мне предстоял долгий разговор со всеми. У костра не было только Уны — она осталась с мальчиком. Мы сделали что-то вроде «ингаляции» паром и дымом с помощью можжевельника и влажного мха. Я знал, что вещества, присущие хвое, угнетают рост пневмококка, а пар разжижает «ржавую» мокроту. Завтра я планировал попробовать постуральный дренаж. Но по большей части его жизнь была во власти духов. И я был готов к тому, что не исполню своего обещания. Я не всесилен, и знал это лучше, чем кто-либо другой.

Говорили мы долго. Дана рассказала то же, что и мне. О том, как летели дротики, как падали мужчины, как человек со шрамом от уха до подбородка предстал перед ней с волчьим клыком на шее. Говорили мы и об урагане, и о духах. Благодарили белых и просили защитить от чёрных. О том, что делать дальше, кому завтра идти на охоту.

Я и не заметил, как обсуждения свелись к обычным повседневным делам. Такие жуткие события, стихийные бедствия были постоянным спутником первобытной жизни. И, как правило, от них нельзя было защититься, только бежать и прятаться. Для них это было прошлое, а их беспокоило будущее: еда, шкуры, болезни и близившаяся зима.

Только когда большинство ушли в шалаш, а у костра, помимо меня, остались Белк, Ранд и Шанды, я тихо сказал то, в чём был уже уверен:

— Нам нужно убить его.

И не встретил насмешки или неверия. Слова мои были предельно прямыми и понятными. И их молчание — немым согласием с ними.

— У него уже много охотников, если верить Дане. Скорее всего, медведи помогли, — проговорил Ранд, глядя на пламя.

— Да и у нас только огненные мешки есть из того, чего нет у него, — напомнил Шанд-Ий.

— И охотники. Всё же… — сомневаясь, заговорил Шанд-Ай, — они много охотились. Больше нас.

— Всё так, — буркнул Белк и посмотрел на меня. — Что скажешь, Ив? Я не вижу тропы, что приведёт его к смерти от нашей руки. У Древа он точно найдёт ещё волков. Его стая станет больше и сильнее.

Да уж, ситуация вырисовывалась сложная. Очень. Нас было мало, большая часть вообще дети. По технологиям на данный момент мы не сильно опережаем. А в плане тактики — если у меня и есть какое-то понимание, как сражаются «человек против человека», то он это понимание добудет с опытом, уже начал. И неизвестно, что нас ждёт у Древа, пойдут ли к нам другие, даже если у нас будут технологии, опережающие время. Столько вопросов и столько вариантов.

И я выбрал для начала самый простой путь:

— У него есть такое же оружие, как у нас, да… — я оглядел всех. — Значит… первым делом мы сделаем оружие ещё сильнее. Такое, что позволит бить дальше, незаметнее и точнее.

— Дальше, чем атлатль? — переспросил Канк.

— Ха! И что же это? — усмехнулся Ранд.

— Лук, — просто ответил я. — И не только. Нам придётся ещё и защищаться. Работы у нас будет много.

— Как скажешь, Ив, — кивнул Белк, — Я верю тебе.

— И более того, каждый, в том числе и новые люди — должны уметь обращаться с копьём, атлатлем, пращей и луком, когда он будет.

— Погоди, — прервал меня Ранд, — Ты говорил, что они должны уметь охотиться. А теперь хочешь, чтобы он бились в Вакой? — его тон явно не одобрял этого.

— Я хочу, чтобы они могли себя защитить, — поставил я точку вставая на ноги, — Но сначала, нужно восстановить то, что мы потеряли. Шалаши, коптильни, силки, верши и всё прочее. После этого займёмся Вакой.

— Говоришь так, будто Вака какой-то щенок, — усмехнулся Шанд-Ий.

— Нет, я говорю только, чето мы будем делать, — покачал я головой, — Кем бы ни был Вака, как бы ни был силён и хитёр — нам придется его убить. Другого варианта у нас нет.

— А если уйти? — осторожно спросил Канк.

И все замолчали, ожидая ответа.

— Нет. Мы не побежим. Больше нет.

— Раз, два, три… — считал я, вслух отмеряя шаги. — Поворот! Раз, два, три, четыре… — и на каждом повороте вставлял тонкую палку.

Уже две недели прошло с того урагана. Мы только и занимались тем, что восстанавливали разрушенное: новые шалаши, силки и верши, сушильни и прочее. Всё то, что не способно было твёрдо стоять на земле при ветре скоростью где-то двести километров в час, примерно. Признаться, вообще мало что на это было способно, единственной уцелевшей на этой террасе оказалась моя печь. И это не могло не навести на мысли, по крайней мере, на будущее.

— В целом, если учесть, что эта терраса образована древней рекой, то здесь однозначно аллювиальные отложения. Около метра лёссовидного суглинка, дальше слоистые пески и супеси… Значит, стена будет осыпаться, но и влага быстро уходить, — размышлял я вслух, пока не услышал ритмичные выдохи.

— Фа! ФА! — пытался гавкать Ветер, глядя мне за спину.

Мы с ним как раз отрабатывали этот элемент — приближается кто-то: «Фа!», и неважно кто это — свой или чужой.

— Молодец, — похвалил я, доставая из кармана кусочек сушёного мяса.

Сейчас желудок волчонка уже становился настоящей кислотной бомбой. Очень скоро он заработал бы в полную силу, тогда ему было бы под силу переваривать даже мелкие кости. Именно эта кислотность защищала волков от множества бактерий и позволяла поедать даже падаль.

— Канк, — обречённо выдохнул я, когда увидел прыгающего ко мне юношу.

— Ты сказал на закате! — напомнил он, ткнув пальцем вверх и опираясь на костыль. Рана уже закрылась, но ему было больно наступать на ногу. А мучить себя смысла не было никакого.

«К тому же так никто не тащит его на охоту. И чем дольше, тем ему лишь в радость», — с усмешкой подумал я.

— Ладно, пойдём, глянем. Надеюсь, в этот раз всё вышло как надо, — согласился я, горшки как раз должны были уже остыть. — Хэй!

— Аф! — бросил Ветер и побежал рядом со мной.

— Точно вышло! В последний раз едва трещинки были! — он весь аж сиял предвкушая.

— Ага, трещин не было, он просто рассыпался.

— Но ты сказал…

— Я сказал что, надеюсь, не ошибаюсь, — я уже начинал нервничать.

Раз за разом ничего не получалось. А ведь многое из планируемого зависело как раз от гончарного дела. Но если честно, я верил, как никогда верил, что всё наконец-то получилось. Оказалось, гончарное дело — не самое простое ремесло. И даже продумав, казалось бы, всё, могло ничего не выйти. Те самые горшки, что пережили Красный Ветер, в итоге потрескались после обжига и посыпались. Следующая партия вышла с треснутым дном и тоже посыпалась. А последняя — просто посыпалась. В итоге я решил не отказываться от каолина (чьей виной, вероятно, и были мои провалы), а в новом замесе уменьшить его соотношение.

Мы шли с самой южной окраины террасы, едва не от самой реки. Там был естественный бугор, что весьма удачно мог прикрыть будущее сооружение, которое пока было только в голове. Но всё чаще оно казалось единственно верным решением перед неминуемой зимой и следующими ураганами. Уходить мы планировали только весной, до того ещё нужно было жить и жить, а это время как раз подходило для того, чтобы отработать нужные в будущем технологии. Кажется… я пытался убедить сам себя.

— А что ты там делал? Что за палки? — не удержал, как всегда, свою пытливость Канк.

— Думаю яму рыть, — кратко ответил я.

— Зачем? — резонно спросил он.

Я глянул на юнца, который смотрел на меня с огнём в глазах. И это пламя каждый день разгоралось всё больше и больше. Но имелась и проблема: как только он узнавал что-то новое, старое его интересовало уже меньше. И именно поэтому я ответил именно так:

— Буду там жить.

— Ааа… — протянул он. — В яме?

— Ага, — кивнул я.

И мы тем временем уже подходили к основной площади для жизни нашей маленькой общины. Хоть большинство уже кучковалось у главного костра в ожидании, когда дожарится мясо, маринованное в мёде и ползучем тимьяне, были и те, кто словно не замечал, что солнце почти зашло.

«Даже отрывать не хочется», — подумал я, глядя на неё.

Новенькие удивительно быстро адаптировались в новой обстановке. Хотя это же и есть главное преимущество человека перед многими иными видами. Но при этом их не вынуждали отказываться от прежней идентичности, как пытались сладить со мной в племени Волка. И скажу, культурные особенности разных племён уходили глубже каких-то посредственных маркеров. Само их мироощущение, тактики и технологии были зависимы от принадлежности тотема.

— Дана, — позвал я склонившуюся темнокожую девушку.

Та тут же выпрямилась, глянула на меня широко раскрывшимися глазами. Между скрещённых ног лежали куски ивовой коры, рядом — лыко горной сосны и тонкие корни. Перед ней виднелась толстая палка с расщеплённым краем, где закрепилось начало лыковой верёвки, а она постепенно наращивала её, вплетая новые волокна. И у неё была занимательная техника, объединяющая все три волокна в очень прочный канат, где корень стланика служил сердцевиной, а лыко — оболочкой. И главное, обращалась она с таким сложным материалом умело, с опытом: распарила, размягчила, только потом начала плести.

«До того как увидел, даже позабыл, что Альпы славились лыком горной сосны, — подумал я. — Это же идеальное крепление для жилища. Не гниёт, совершенно водостойкое, а со временем из-за смолы едва ли не превращается в пластик. Обычное лыко при всех плюсах сильно уступает стланику в условиях ледникового периода».

— Что, Иф? — спросила она на выдохе.

Она была весьма прямолинейна, любила говорить коротко и по делу. Пусть у неё пока и были трудности с произношением.

— Иди к пламени, погрейся. Уже и костёр небес гаснет, пора дать плоти отдых.

— Я не закончила, — покачала она головой.

— Так закончи у костра. Или ты не знаешь историю о юноше, что плёл кожу в темноте?

— Не знаю… — забеспокоилась она.

Я подошёл ближе, присел на корточки напротив.

— Чувствуешь боль глазами?

— Совсем немного, — поджала она губы.

— И он чувствовал. Говорил, будто пыль осела да песок под веком. А затем…

— Что? — шёпотом спросила она.

— Его глаза поел дух… — выдохнул я.

Она тут же подскочила, схватила кору в охапку и бросила:

— Буду к костру! Не будет он есть глаза!

— Вот и молодец, — улыбнулся я ей в спину.

— Аф? — склонил набок голову Ветер.

— Ты тоже иногда молодец, — сказал я вставая.

А как я встал, заметил, что ко мне идёт Белк. Ох… у нас после урагана были не самые лучшие отношения. Нет, это никак вроде не виднелось снаружи, но ощущалось на каком-то глубинном уровне. Он с новенькими дел не делал, на охоту не привлекал, да и вообще говорить не желал. Так, ему в душу запало, что я рискнул Шандом. Но уж ничего не попишешь, рано или поздно отойдёт.

— Канк, сходи огня возьми, — попросил я.

Юноша спорить не стал и вопросов не задавал. Умел быть тактичным, если это касалось Белка. И тут же пошёл к костру, по пути кивнул своему наставнику, тот ответил тем же.

— Не передумал? — с ходу спросил Белк.

— Нет, идём завтра после полудня, к вечеру уже вернёмся, — дал я чёткий, однозначный ответ.

— Не хочу я стаю оставлять… — сощурился Белк. — Ещё и эти… рогатые.

— Почему они тебе так не нравятся?

— Не понимаю я их. Не той они крови, — ответил он, глянув через плечо.

— Я тоже не той крови, — напомнил я. — Если ты не забыл, я до Волков Соколом был.

Мне очень хотелось, чтобы эта немая неприязнь прошла. Но и действовать резко я не хотел. Разные культуры, даже если они живут в одной популяции, должны были пройти стадию принятия друг друга, притереться. Уж сколько войн, сражений имело место только из-за непонимания одного человека другим.

«Ты же не можешь отрицать, у них есть что предложить, — думал я, смотря на громилу. Он был умным парнем, в меру гибким, со стержнем. И я знал, что если он пойдёт им навстречу, пойдут и остальные. — Если ты рассмотришь их, отбросив предрассудки и непонимание иного мышления, тебе откроется новый мир».

Волки сильно отличались от племени Даны, и не только менталитетом или обычаями. Сам их быт строился иначе. Если волк плёл верёвки из кожи да жил (за редким исключением среди старейшин), то Рога склонялись к лыку, крапиве и даже конскому волосу. Само восприятие ресурсной базы было другим, они видели пользу и применение в том, в чём не мог увидеть член племени Волка. Это поразило меня, когда я только осознал, насколько могут быть разными люди из одной, по сути, популяции.

— Нет, Ив. Ты волк. Что бы ты ни думал, что бы ни говорил — волк. Не человек или сокол. Волк, — он так акцентировал внимание на этом слове, что мне и самому хотелось в это верить. Но я понимал, что не могу быть таким же, как они. — Стал им там, в лесу, помнишь?

— Мне повезло, Белк, — мотнул я головой.

— Думай то, во что веришь, Ив. Но Аза сказал — значит так есть, — он обернулся на костёр и вновь на меня. — Я тоже думал, верил, что ты соберёшь новых волков. Но они… не как ты, они не могут быть волками.

— Ты ведь пришёл поговорить не о походе к тису, верно?

Здесь Белк помолчал немного. Подумал, что нужно сказать, я видел, как он взвешивает слова, оценивает их. Он тоже, как и Дана, обычно говорил по делу. У них было больше общего, чем ему бы хотелось видеть.

— Я не могу понять, почему ты принял когда-то меня, но не можешь сейчас принять их? Ранд, Шанды, Канк… если ты покажешь…

— Как назвать волка, что принял в стаю оленя? — вдруг спросил он, уставившись на меня. — Ты просишь меня считать их такими же, как мы. Но мы другие.

— В том-то и дело! — я шагнул навстречу. — Другие! Они, мы, я! Все разные!

— Ты не понимаешь… — прорычал он неожиданно, я увидел, как стиснулись его кулаки. — Я знаю, на что способен волк! И знаю, на что — олень!

— АФ! АФ! — затявкал Ветер оскалившись.

— МЕСТО! — бросил я громче, чем хотел. Ветер тут же помчался к костру, на свою лежанку. Но остановился на полпути, глянул на нас, и в его глазах блеснул звериный огонёк. — Место… — прорычал я низко, и он подчинился.

— Вот! Такие мы! — он выставил палец, ткнув в удаляющегося Ветра.

— Белк! Это животное! А мы — люди! Мы способны говорить друг с другом! Понимать друг друга!

— Горму помогли разговоры⁈ — прошипел он. — Я знаю, кто мы! И знаю, куда мы идём! К Древу! И что скажут другие стаи, когда увидят нас⁈ Калек, щенков, рогатых!

— Которых ведёт сокол! — съязвил я.

И Белк схватил меня за грудки, я ощутил, как стягиваются шкуры. Ноги оторвались от земли, а я ухватился за его запястья.

— Я пошёл за тобой! А ты ведёшь себя как… как трус! — выплюнул он мне в лицо. — Имей силу убить! Убить Ранда в том лесу! Убить Иту, а не хитрить! Убить Ваку, которому дал силу! Имей смелость отпустить руку того, кто тянет тебя в змеиную нору! Не обернуться на крик, что принадлежит одному, но погубит стаю!

— Почему же ты не убил Ваку? — спросил уже я.

— Это единственное, о чём я жалею… — прошипел он.

— Отпустишь? — спокойно спросил я.

— Да, — и он поставил меня на землю.

«Ну что, дух отпустил?»

— Ага, — махнул он с усмешкой.

И тут я без предупреждения, резко, одновременно с ногами, всем корпусом дёрнул руку! Кулак втемяшился в живот!

Бам!

— Кха-а! — выплюнул он согнувшись.

А я похлопал его по плечу, видя, что на нас смотрят.

— Ты знаешь за что, да?

— Ага, соколёнок… — выдавил он со слюнями и красным лицом. — Если мы не убьём Ваку — я это вспомню.

— Убьём, — я вновь похлопал его по плечу. — В следующий раз говори со мной без глаз, как тогда. Я же не могу бить каждый раз.

Он выпрямился, тяжело дыша и держась за живот. Мы оба понимали, что он перешёл черту, назвав меня трусом, а я был вынужден его ударить, а Белк должен был не ответить. Такие уж правила в стае. Я хоть и не Горм, но всё ещё веду их. А ему, как и мне, не нужно было, чтобы в стае росло недоверие или приходилось выбирать сторону. Мы знали, к чему это может привести. И не собирались повторять ошибок Ваки и Горма.

— Послушай, — вновь заговорил я. — Самый сильный дух тот, что не боится черпать силу в новом источнике. Когда сходится ветер и огонь, там, где встречается вода и мороз. Так и мы можем черпать силу у Больших Рогов, Соколов или людей. Канк не умел плести верёвки из коры, а теперь даже Ранд научился. Ты не хочешь брать атлатль, принимаю это. Но не можешь отрицать, что он дал силу Шанд-Айю.

Белк ничего не сказал, просто кивнул. Но этот кивок говорил куда больше. Он отпускал то, что нёс тяжёлым грузом эти две недели. И кажется, хотя бы попытается понять, что за зверь — Большие Рога. Может… он не так уж сильно отличается от волка? Мне кажется, он поймёт. Он слишком умён и рассудителен для того, кто мог застрять в узком мирке прошлого, когда перед ним расстелился целый горизонт возможностей.

— Ничего не скажешь? — не выдержал я.

— Я думаю… — прохрипел он. — Сложно будет сделать атлатль и для меня, — и наконец, впервые за эти две недели, я увидел улыбку на этой добродушной морде лица.

— Ну, понадобится большая палка, но если постараться… — осклабился уже я. — Я рад, что ты всё ещё идёшь за мной. Я не всегда поступаю так, как тебе хочется или как… правильно. Но я обещаю, что сделаю всё ради нашей стаи.

— Я знаю, Ив, — он стиснул моё плечо. — Просто, — он оглянулся на тех, кто сидел у костра, — этот костёр слишком горячий. Мяса много… да и остальное. Они забудут, как выглядит кровь… Забудут о Ваке. Горм ведь забыл, кто он, пока тот ждал.

— Они не забудут, — сказал я, заглянув ему в глаза. — Уна не забудет, не забудет Ранд. Шанд-Ай знает, что было бы с ним, как и Канк. И Большие Рога тоже никогда не оставят памяти о том дне, — я облизнул губы от волнения, всплывали образы того дня, когда Вака убил Горма, когда мы бежали. Я снова услышал тот грохот крови в висках, тот липкий страх, изъедающий изнутри. — И этот костёр, он не сделает их слабее. Он даст им то, что они захотят защитить. Мы всё… — я обвёл рукой поляну. — Захотим защитить. Один старейшина как-то сказал мне, — Белк внимательно вслушался, он всегда с уважением относился к мудрости предков, — страшен тот, кому нечего терять…

— Вот в том-то и… — но я оборвал его.

— … но опаснее тот, кто обрёл то, за что готов умереть.

Он тут же изменился в лице. Глянул на землю, потом на меня, а затем за плечо. Уж не знаю, что он там хотел увидеть. Но смысл фразы до него дошёл.

— Хорошие слова, — кивнул он.

— А теперь я пойду к печи, — напомнил я и тыкнул ему за спину. — А то твой подопечный скоро обмочится от нетерпения. — Там стоял Канк, на полпути, с факелом в руках, и не знал, что ему делать.

— Иди уже! — махнул Белк и напоследок сказал: — Завтра, как костёр разгорится над головой, я пойду с тобой. Интересно, что это за «лук»…

— Как разгорится костёр, — качнул я головой.

И здоровяк пошёл к костру, качаясь из стороны в сторону, совсем как медведь. Канк подошёл аккуратно, выудил меня из сумерек, осветив пламенем факела.

— Хэй! — бросил я Ветру, и волчонок помчался ко мне. — Идём.

И мы вновь двинулись к остывающей печи. Но теперь дорога моя была легка. И с чистым сердцем завтра я отправлюсь к тому самому тису, что растёт в ущелье. Нечего держаться за то, что было. Надо двигаться дальше, без остановки.

— Что думаешь о них? — спросил я у Канка, когда мы отошли достаточно далеко от костра.

Он, несомненно, понял, о чём я, но ответил ожидаемо:

— Я думаю, что они не такие…

Но я перебил:

— Канк, я прошу не повторить за Белком, а сказать то, что думаешь ты. Я знаю, что ты его уважаешь. Но ведь ты не щенок без имени, — напомнил я. — Ты доказал, что можешь сам распоряжаться своей жизнью. Ты выдернул себя с Той стороны. Будь честен с собой.

Ответил он не сразу, хоть я и видел, что ему хочется. Он долго жил в условиях, где ему диктовали, как себя вести, чем он должен заниматься и какие мнения высказывать. Я не осуждал такой подход в общем, коллективизм был сильным фундаментом, но не тогда, когда он начинал угнетать индивидуальность. А она у этого юноши была ярчайшей, неогранённой.

— Думаю, что Дана… — начал он тихо. — Она хорошо плетёт верёвки. Даже лучше Азы, — я и не сомневался, что он и за ним успел понаблюдать. — Я не знал, что можно делать такие верёвки. Аза рассказывал, но не показывал. В стае мы… — он осознал, что слишком увлёкся. — Дана… хорошо работает.

«Хе… Вот ведь наслаждается же. Всё ему интересно. И Белку с этим уже ничего не сделать. Да и не будет он уже», — подумал я, заражаясь этим молодецким энтузиазмом. Хотя сам едва старше. Постоянно забываю.

— А остальные, кроме Даны?

— Ну, Тар-Аг говорил, что охотиться умеет. Только не верю я ему, он лишь плечами ведёт перед женщинами, — вытер он нос, явно лукавя.

Но я и сам не относился серьёзно к браваде Тар-Ага. Уж до волков в охоте ему — как Ваке до Нобелевской премии мира.

— Но он с деревом работать может. Ты видел, какую он дудку сделал… видел?

— Видел, я же тебе сказал, как она называется, ха-ха! — рассмеялся я.

Но я и сам удивился, но только на секунду. Странно стало то, что у волков ничего такого не имелось. Это же отличный инструмент сигнализирования на той же охоте, не говоря о музыке и ритуалах. Даже имелись теории, что уже неандертальцам были доступны инструменты воспроизведения звука, если довериться находкам в пещере Дивье Бабе. А уж кроманьонцы и подавно обладали таким навыком. Знаменитые пещеры Холе-Фельс и Гайсенклёстерле в Швабских Альпах недалеко от Дуная когда-то явили миру древнейшие флейты из крыла лебедя-кликуна и бивня мамонта. А им по меньшей мере было сорок три тысячи лет. Ничего удивительного в наличии такого инструмента у Тар-Ага я не видел.

«Но вот вырезал его точно не он. Жаль, что Вака, вероятно, убил того мастера, кто был способен на такую тонкую работу, — горько подумал я. — Как полезен мог быть этот человек. И как бессмысленно он умер. Это… как бы цинично ни звучало — глупейшая трата ценнейшего ресурса».

— Он назвал его — Хайка! — потряс пальцем Канк по моему манеру, когда я и сам поправлял его.

— А Тик и Гуна? Ты ведь заметил?

— Они от одного чрева, да. Вместе постоянно, как раньше Ай и Ий, — тут же подхватил Канк. — Они вроде очень помогают Аке. Она говорит, что у них нюх на корни и травы. Видно, в своей стае часто ходили собирать.

«Ну, по ним видно, что они брат и сестра. Надо обязательно запомнить на всякий случай, — подумал я. — Вообще, теперь у нас половина общины — свежая кровь. Это весьма хорошо».

Я, естественно, задумывался о том, что будет дальше. Даже сейчас, небось, Шанд-Ай ринулся в шалаш с Шайей, у него после урагана будто тумблер щёлкнул: «Размножайся, а то завтра помрёшь». Брат его начал поглядывать на Дану, хоть порой и не против женщины брата. Но его всё ещё останавливает «другое племя». А вот у Белка что-то не идёт с Акой. Раньше мне доводилось засыпать под весьма красноречивые звуки. Тут никто не стеснялся открыто проявлять эмоции, нет ещё понятий морали. Табу существуют, но не мораль. А сейчас… давненько я не видел их вместе. Это, похоже, ещё одна причина, почему он такой нервный. И я очень надеялся, что никак не замешан в этом. Уж взгляд у неё был такой…

«Ох, гормоны-то дают о себе знать, — мотнул я головой. — Н-да, меня и так Ранд пытался постращать этой темой. Рано или поздно придётся отбросить старые убеждения. Уж и плоть требует, да и нравы нужно соблюдать, — осознавал я, ощущая, как внутри разгорается огонь плотского желания. И почему-то не Ака, не Дана или Шайя приходили на ум. А только Уна. — Нет-нет! Ну не могу я! — и как бы ни давила на меня та самая мораль, желание никуда не девалось. — Сколько ей лет? Шестнадцать? Семнадцать? — я понимал, что, скорее всего, больше, тут все казались либо младше своего возраста, либо старше в зависимости от периода жизни. И понимал, что нет никакого смысла думать о возрасте в мире, где он не имеет никакого значения. — Неужели я пытаюсь себя в чём-то убедить?»

— Ив! — позвал Канк. — Ты слышишь?

— А? Что?

— Говорю, Ои хорошо со шкурами обращается, а Диг с камнем и костью повозиться любит.

— Точно-точно, — буркнул я, прикусив губу. — Ои и Диг, они немного помладше, — припомнил я, выглядели они лет на двенадцать. — И Хай… хорошо, что чёрный дух его отпустил, — мягко сказал я, отбрасывая все лишние мысли.

— Поэтому ты назвал его Хай?

— Ну да, надо же ему иметь имя. А «дыхание» как-то само собой напросилось.

И наконец мы оказались у печи, когда несуразное сооружение выхватило пламя факела. Вдали пики ледяного хребта покрылись последней багровой полосой заката. Весь мир засыпал, и, глядя на луга в вышине, виделись далёкие отсветы костров. Где-то там была и наша бывшая стая. Мне почему-то хотелось верить, что все живы и просто продолжают свой путь. Что жив Зиф, Хага и даже вредная Айка. Хотелось… очень.

— Тёплая ещё, — сказал расстроенно Канк, коснувшись боковины печи.

— Она просто теплее, чем твоя рука. А горшки уже должны были остыть и отлежаться, — ответил я, огибая её и заходя со стороны загрузочного окна. Оно сейчас было открыто, проветривалось последний час. — Как-никак целый день ждёт, — и, наконец, настал момент истины — я отправил руки внутрь.

Ощупал первый горшок и поднял, начал вытаскивать, а внутренне приговаривал: «Хоть бы без трещин! Хоть бы не рассыпались!»

И когда горшок вырвался из заточения каменной печи, перед нами предстало кривое, косое и совсем неказистое изделие. От такого в обычном мире плеваться захотелось бы, но тут я был готов плясать!

— Получилось! — воскликнул Канк.

— Не спеши… — постучал я три раза по голове и поплевал через плечо. — Ближе огонь, ближе.

Канк поднёс факел, и я начал крутить горшок. Он был мягкого, светло-розового цвета, почти терракотового. Трещин не виднелось — как по бокам, так и снизу. Я постучал — послышался звонкий, ровный звук. И мне показалось, что я даже перестал дышать. Только руки задрожали, когда я ставил горшок на подготовленный плетёный паллет на земле.

— Канк… — прошептал я. — Получилось! Да! — сжал я кулак и принялся им размахивать, как те футболисты после гола.

— Каменный мешок! Горшок! — едва не запрыгал Канк. — А остальные⁈ Вытаскивай!

Мы выудили остальные три горшка: два из них приемлемого уровня, соответствующего нашим навыкам, а у третьего всё же дно пошло радиальной трещиной. Скорее всего, пересушили. Помню, что зазевался у костра, когда досушивал. И ничего! Три из четырёх! Семьдесят пять процентов успеха!

— Значит, теперь мы можем сделать то, что ты говорил? — он сцепил руки замком и весь исходил от желания.

— Да, думаю, теперь у нас всё получится, — кивнул я. — Завтра, как вернусь после похода к тису, займёмся планированием. Теперь для нас все тропы открыты, — я и сам начал предвкушать возможности.

«Вот мы и несёмся экспрессом в неолит, — ухмыльнулся я, вновь глянув на огни костров вдали. — Но про тебя я не забуду. Не должно быть такого технологического превосходства у того, кто желает лишь лишать, а не создавать».

Дорогие читатели, спасибо, что читали четвёртый том «Нового каменного века»! Спасибо за жаркие споры в комментариях, за поддержку, советы и терпение! Думаю, многие находили отражение своих идей и мыслей в книге. Я всегда читаю ваши комментарии и личные сообщения (но порой совсем нет времени ответить). Занимательно, как сильно могут отличаться желания и ожидания каждого отдельного читателя. Я буду всё так же стараться, чтобы книга нравилась максимально большому числу читателей, но думаю, те, кто дошёл до финала четвёртого тома, уже привык к моему стилю и темпу (было бы странно ожидать, что всё кардинально изменится на следующем). И всё же, как обещал, история начинает ускоряться.

И если вам нравится эта история (точно же нравится), не забудьте поставить лайк и написать комментарий — это помогает продвижению книги и мотивирует меня продолжать.

Честно, никто не думал (даже я), что история про антрополога в каменном веке обретёт так много читателей. Было даже, что меня отговаривали от этой идеи другие, достаточно опытные авторы. Но как только я начал, буквально с первых строк первой главы, понял: я хочу написать эту историю, невзирая ни на что. И вот, мы открываем пятый том! История набирает обороты (хоть не так динамично или подробно, как многим хотелось бы), и мы движемся в единственном возможном направлении — вперёд!

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.