Анна проснулась от кошмара.

С тех пор, как она отвезла Ладу родителям, так повторялось каждую ночь, но никогда ещё сны не были столь тягучими и изматывающими.

Ей опять привиделась Мара. Лесная хозяйка больше не пыталась достучаться до Анны — теперь она требовала и угрожала. Прекрасный лик её менялся с каждым новым словом — Мара всё больше походила на каргу. Проявился горб, поседели длинные косы, из-под рваного подола показались красные босые ноги, такие тонкие, что с трудом удерживали её.

Уродливая да многорукая, нависала она над Анной — грозила скрюченным пальцем, размахивала острым серпом, сжимала чей-то иссохший череп, вертела на запястье ядовитую змею.

— Верни Ладу! — гулким колоколом заходился разгневанный голос. — Верни крестницу! Её место здесь. Здесь!

— Дай ей немного подрасти. Она ещё слишком мала! — просила в ответ Анна. — Не лишай дочку детства. Прошу, подожди!

— Анна, Анна! Ты всё время боишься! Всё пытаешься увильнуть, спрятать Ладу. Но от истины не убежишь! Лада несёт в себе большую силу. Ей нужно помочь, научить управляться с даром!

— Нет! Пожалуйста, не надо! — молила Анна. — Лада слишком мала! Она может навредить себе! Подожди, Мара! Прошу!

— Время не ждёт! — узкое лицо со сросшимися бровями надвинулось близко-близко, ожгло ледяным огнём. Все восемь рук разом вцепились в Анну, и сердце пронзило болью, будто в него вкололи иглу.

— Верни! — провыла Мара волчицей. — Больше просить не стану. Пожалеешь!

— Почему ты так поступаешь с нами? — в глазах Анны закипели слёзы. — Почему не даешь спокойно пожить?

— Время! Время подходит. Его нельзя упустить!

— Она же совсем крошка! — Анна готова была сражаться за дочь. — Забери свою силу обратно! Пусть растет обычной девчонкой. Так будет лучше для всех!

— Обычной? — сдвинула Мара брови. — Вот как ты заговорила. Вот какова твоя благодарность!

— Пожалуйста, оставь мою девочку! Возьми кого хочешь, только её не трогай!

— Вот как запела… — склонила на бок голову Мара.

Одной из восьми рук принялась расплетать толстые косы, другой чесать волосы грубым гребнем, выдирая из них клоки. Третьей рукой начала их щипать, разделяя на тонкие прядки, а четвёртой сплетать меж собой, выстраивая диковинный узор. Старушечьи пальцы двигались резво — невесомое полотно росло на глазах.

— Кого же мне взять вместо Лады? — обманчиво мягко спросила богиня. — Может, подружек твоих из деревни? Назови имя, Анна. Кого тебе не жаль?

— Мне… мне… — запнулась Анна. — Я не знаю. Не знаю! Выбери сама, только не трогай мою дочь!

— А, может быть, отдашь Тимофея? Или же мать с отцом? Хотя какой от них прок.

— Бери кого хочешь, но к нам не лезь! — Анну колотило от холода, зубы выбивали частую дробь.

— Неблагодарная Анна! Любишь ли кого-нибудь кроме себя?

— Дочь… дочь люблю! Свою Ладушку! Хочешь, меня возьми. Только её не тронь!

— Зачем ты мне, — отмахнулась Мара. — Была сила да вышла. Пустышкой ты стала. Никчемушиной.

— Кем бы я не стала, а дочь далеко! Тебе до неё не добраться! — отчаянно выкрикнула Анна. Откуда только смелость взялась.

— Ой ли? — расхохоталась Мара. — Какая же ты глупая, Анна! Разочаровала… разочаровала меня!

Она взмахнула всеми руками, набрасывая на Анну сплетённое полотно. Лёгкая сеть разом опутала, стянула тело. Ледяные иголочки проникли внутрь, остудили кровь, заморозили дыхание.

— Ладушка… — с трудом прошептала Анна и следом проснулась.

В комнате царил лютый холод. Тело почти не слушалось — настолько она успела промёрзнуть! Свечи, что разожгла с вечера спадарыня-домовуша, давно отгорели. Погасла и печь. Анна ничего не могла рассмотреть в чернильной ночной темноте.

— Тима… Тимофей, — протянув руку, она не обнаружила рядом мужа и сразу вспомнила, что он не остался дома, ушёл после очередной ссоры.

Тимофей был против того, чтобы увозить Ладу из Ермолаево. Как и знакомые девчата, он всё чаще спорил с Анной, пытался убедить, что дар дочери — это благо, а не тяжёлое бремя.

— Она со всем справится. Вот увидишь. Мы должны только помочь. Научить, что хорошо, а что плохо. Объяснить, как можно поступать, а как — нельзя. Лада смышлёная. Она всё со временем поймёт. И девчата помогут разобраться.

Однако Анна никого не хотела слушать. Стоял ноябрь, близились самые тёмные дни — когда нечисть свободно могла разгуливать по земле. Поэтому она и увезла Ладу к родителям. Боялась, что дочь привлечёт к себе злую силу. И сама станет таковой.

— Мне плохо, Тима! — шепнула Анна в пустоту. — Как ты не можешь понять? Почему ушёл? Почему бросил в такой момент?

Ей никто не ответил, ни звука, ни шороха не раздалось в доме. Не тикали привычно ходики, не стрекотал под полом сверчок. Не ворошились подкармливаемые клетником мыши.

Странная тишина плотным коконом окружала Анну. И по-прежнему ничего невозможно было различить среди темноты.

Анна потянулась за одеялом, но не нашла его. Собралась встать с кровати и не смогла.

Что-то тоненько зазвенело в ушах, застучало в голове молоточками, и странное безразличие охватило Анну, удержало на месте, заставило всё позабыть.

— И теперь этот хорошо провяленный кусочек обильно смазываем тестом из приправ… — Варвара зачерпнула из мисочки густую буроватую пасту и принялась наносить на тонкий мясной пласт. — Чем больше пажитника вы в неё добавите, тем ярче и насыщеннее получится вкус.

Совсем рядом с грохотом прокатилось что-то тяжёлое. Затопали частые шаги, резковатый женский голос прошёлся матерком по какой-то безголовой кутихе.

Мысленно обругав Матрёшу, Варвара ослепительно улыбнулась в камеру и как ни в чём не бывало продолжила:

— Чудодейственные свойства пажитника используются и в колдовстве. Деньги, успешность, красота, молодость — всё можно привлечь с помощью этого уникального растения. Так, если поместить семена пажитника в банку, а потом прикопать её в землю, вы сможете увеличить свои доходы. Разумеется, не всё так просто. Есть некоторые нюансы. Но о них пока умолчу. Пишите в комментариях, интересно ли вам узнать подробности? И тогда в следующем видео я расскажу обо всём. Научу вас простейшим ритуалам, притягивающим удачу. Поделюсь особыми рецептами зелий. Теперь же попрощаюсь с вами. Вы были в гостях у Варвары на её Магической кухне. До новых встреч, друзья.

Остановив запись, Варвара отрезала тоненькую пластинку от бастурмы и с наслаждением прожевала.

— Всё жрёшь? — растрёпанная Матрёша вихрем ворвалась в комнату. — Ты закончила? Мне нужен штатив.

— А что же твоя помощница? — Варвара протянула Матрёше прозрачный розоватый ломтик. — Попробуй, это очень вкусно!

— Потом, всё потом, — отмахнулась Матрёша. — У меня трансляция запаздывает! Тупица кутя не может ровно удержать телефон, представляешь⁈

Открепив камеру, Матрёша подхватила штатив и устремилась обратно. Поскользнувшись на порожке, ласточкой въехала в дверь под чьё-то ехидное бормотанье.

— Так тебе! Так тебе! Вот тебе! Вот! Кутя оби́дку долгонько помнит! Кутя обидку не прощева́ет! — толстенькая карлица захлопала из угла в пухлые ладошки, упиваясь своей маленькой местью.

Нарумяненная, с начернёнными бровями, в ярко-розовом блестящем костюме она исправно копировала свою хозяйку. На острых рожках, торчащих сквозь улепленную стразами косыночку, крепились сияющие золотом клипсы.

— Ох, кутя! — вздохнула Варвара. — Не надоело тебе пререкаться? Иди лучше сюда, у меня мясо подоспело. Сними пробу. Оцени результат.

— Кутя мясце любит! — карлица с готовностью просеменила к столу, зашмыгала приплюснутым носом, принюхиваясь к бастурме. — Пажитника дюже много. В но́се свербит. А так ничего, мягонько, скусно.

— Не давай ей мяса! — прогремела со стороны Матрёша. — Она меня сглазила! И спёрла новый крэ́м!

— Это какой же? — не сразу сообразила Варвара.

— Последний. Который от спонсора! Я про него рассказывать собиралась! Наглядно продемонстрировать омолаживающий эффект! — прихрамывая, Матрёша возникла в проёме. — Сорвала мне эфир, негодяйка! Всё, с меня хватит! Завтра же отправишься обратно к себе! Собирай пожитки!

— Не надо к себе! — испугалась кутиха. — Только не к себе! Только не в покинутую деревню!

— Ага! Ишь как запела, ишь завела! — злорадно прищурилась Матрёша. Забоялась?

— Забоялась, Матрёна Батьковна! — захныкала кутиха. — Не возвертай в покинутую деревню. Ведь не выживу тама одна!

— Какая я тебе Матрёна! — вознегодовала Матрёша. — Я ведь учила, как ко мне следует обращаться! Марианна-блонд-бьюти! Марианна! Набирающий популярность бьюти-блогер!

— Дюже мудрёное прозвище. Язык свернёшь!

— Поговори мне! Прямиком назад полетишь, за печку-развалюху!

— Нельзя мне туды, матушка-а-а! Пропаду! Захирею!

— То-то! — Матрёша задумалась на минуту, а после махнула рукой. — Так и быть. Пользуйся моей добротой. Командирую тебя в Ермолаево. Станешь за домом приглядывать, хозяйство вести.

— Ох, матушка! — кутя даже присела от восторга. — Взаправдочку в Ермолаево отошлёшь? Не передумашь? Я мигом! Узелочек только сложу и готово дело!

— И что тебе здесь не живётся? В цивилизации! В городских условиях!

— Тошно здесь, матушка! В клетушках-сотах лю́да что пчёл понатыкано! Ни дворика справного, ни печки-кормилицы. А в твоей-то деревне простор, воздух! И иные рядышком. Не скучно!

— Ну и ладно. Найду себе другую помощницу. Вон у Аньки спадарыню переманю.

— Не получится, Матрёш. — Варвара собрала на поднос грязную посуду. — Домовуша к Анне привязана. Придётся тебе без помощницы обходиться. Я же справляюсь.

— Тоже мне, сравнила! — фыркнула Матрёша, приглаживая торчащие во все стороны высветленные до белизны пряди. — Ты кто? Обычная стряпуха. А я творческая личность! Бьюти-блогерша! Разницу просекаешь?

— Ничуть! — Варваре сделалось немного обидно от подобной характеристики. — Готовка — сродни искусству! Я совершенствую известные рецепты, что-то придумываю сама…

— Перебарщиваю в чём-то, — продолжила за подругу Матрёша, придирчиво разглядывая щедро сдобренное намазкой мясо. — Его ещё в холодильнике выдержать нужно. А потом снова просушить.

— Знаю, — согласилась Варвара. — Но так тоже вкусно! Попробуй!

— Услуга за услугу. — длинным ногтем-лопатой Матрёша поддела кусочек бастурмы. — Я пробую твоё… ммм… произведение, а ты снимаешь мой ролик. Идёт?

— Да мне ещё убирать! — попыталась возразить Варвара. — И монтировать видео. И…

— Займёшься этим потом! — отрезала Матрёша. — У меня трансляция задерживается! Подписчики будут волноваться!

— А как же потерянный крем?

— Продемонстрирую помаду! Про крэм после расскажу, как кутя вернёт.

— Возвернула, матушка! Всё возвернула! Вон коробушка стоит, возле твоего агрегату. — отозвалась из комнаты неудалая Матрёшина помощница.

Возле подсвечивающего экраном ноута действительно помещалась яркая коробочка известной косметической марки. Чудодейственный крем обещал страждущим дамам вечную молодость и красоту.

— Вот и ладушки. — довольная Матрёша принялась подправлять помаду перед зеркальцем. — Сколько красоты в одном человеке! — провозгласила она, полюбовавшись на результат. — Пошли работать, Варвара. Часики тикают.

Но поработать в этот раз им не довелось.

Как только включили запись, сотовый Матрёши взревел диким напевом. От неожиданности Варвара едва не выронила камеру, кутиха же застыла испуганным столбиком, тараща неумело подведённые глаза.

— Ответь уже, кутя! — разозлилась Матрёша. — Кого там не вовремя проняло?

В трубке шипело и потрескивало.

— Кто здеся? — опасливо позвала кутиха и зачем-то подула в трубку.

— Да что ты творишь! Дай уже мне! — Матрёша вырвала телефон и гаркнула раздражённо. — На проводе бьюти-блогер. Чего надо?

— Матрёшка! — донёсся издалека слабый голос. — Происшествия у нас стрясласи! ЧеПа! Да такая ЧеПа, что аж ну!

— Котеич, ты дедовой настойки перебрал? Чего плетёшь? Говори яснее!

— Матрёшка… Возвертайси! И Варварку бери! Собирайтеси скопом, девчаты! Стольки всего приключилоси! Мара гневаетси! Морозит Ермолаево! Зиму лютую на нас наслала!

— Мара? — не сразу расслышала Матрёша. — Сама⁇ Да что вы натворили, котей? А ну, говори!

— Возвертайси, Матрёшка… — голос дворового совсем ослаб. — Ладушку искать, Ермолаево спасать…

— Ладушку?.. Спасать?.. Можешь погромче? Алё, котей!

Но трубка ответила ей глухим молчанием. Связь с Ермолаево прервалась.

Волшебной пыльцы у Матрёши не осталось ни крошечки — добираться до деревни пришлось на перекладных.

Вывалившись из автобуса на развилке, Матрёша сдвинула беретку с повлажневшего лба и выразительно взглянула на Варвару.

— Всё как я тебе говорила! Наплёл кучу редкостей! Развёл как девчонок! А мы и повелись. Зима! Зима!.. Ну, доберусь до наглой морды! Все усы повыдергаю. Это ж надо было так лохануться!

— Да успокойся уже! — попросила Варвара. — Как бабка старая. Ворчишь и ворчишь.

— А как мне ещё реагировать? Работа простаивает, анонсированный обзор крэма до сих пор не сделан! А мы в чистом поле ворон собираем!

— Покажи хоть одну. Ворону! — Варвара хмыкнула и подняла сумку. — Пошли, Матрёш. Я рада, что мы приехали. У бабы Они хочу один рецепт уточнить. И вообще — очень соскучилась по нашим.

— Соскучилась она… — продолжая бурчать, Матрёша пустилась вслед за подругой. — Мы же сюда на праздники собирались. Всего-то чуть больше месяца осталось.

— И на праздники приедем. А как же!

Узкая тропинка петляла в зарослях сушняка, высоченные растения цеплялись за Матрёшину розовую шубейку, оставляя среди меха маленькие точечки семян.

— Ну, погоди у меня, усатый! — Матрёша тщетно пыталась отряхнуться. — Теперь колтунами возьмётся! Весь мех сваляется!

— Не стоило тебе так наряжаться, — Варвару начало раздражать бесконечное брюзжание. — Знала же, куда едем. К чему этот розовый фейерверк?

— Куда бы не ехали — женщина должна сиять и искрить! — тряхнув длинными каплями-серьгами, Матрёша уткнулась в сотовый. — Странно всё-таки… Связи до сих пор нет.

— Ничего. Мы почти пришли, — Варвара старалась не показать, что волнуется. — Сейчас вживую поговорим, без телефона.

С тех пор, как им поступил странный звонок от дворового, они так и не смогли дозвониться до своих. Деревню словно отрезало от остального мира. Подобное уже случалось однажды, и Варвара беспокоилась, что ситуация могла повториться.

— Ни звука! Ни гу-гу! — Матрёша зачем-то потрясла телефон и воззвала к приятельнице. — Погоди, Варь. Не торопись.

Стащив с головы беретку в сиреневых перьях, принялась обмахиваться ею на манер веера.

— Упарилась я… Солнце как летом печёт.

— Ты просто одета не по сезону… — Варвара прикусила язык, не хотелось снова выслушивать жалобы и стенания подруги.

— А всё почему? — гневно вопросила Матрёша. — Вот доберусь до кудлача! Попомнит он свою выходку!

Ноябрьское солнце и вправду припекало — погода стояла не по-осеннему мягкая, совсем не предвещая близкой зимы.

— Отдохнула, Матрёш? Пошли уже… — Варваре не терпелось добраться до бабы Они.

— Отдохнёшь с тобой, — Матрёша демонстративно обошла Варвару и захромала впереди.

В молчании они миновали половину пути. А когда завернули за поворот — словно переступили невидимую черту, оказались внезапно посреди лютой стужи!

Внешне ничего не поменялось, только тепло обернулось сильнейшим морозом, от которого щипало лицо, и пушился на ресницах мохнатый иней!

Почти сразу Матрёшин телефон завозился в кармане да грянул неистовую мелодию.

— Девка! Аушечки! Дворовый на проводу́! — гаркнуло сипловатым баском. — Торопитиси! У нас такое! Такое!..

— Мы почти добрались, котеич. — вместо приветствия прокричала Матрёша. — Что у вас здесь творится? Времена года попутались?

— Всё, всё попуталоси! Как Ладушку спёрли, так и пошло! Так началоси!

— Что значит спёрли? — оторопела Матрёша. — А ну, давай подробности!

— Некогда мне с вами лясы точать. Тимку ещё искать надобно. — в трубке послышались треск и возня.

— Тимофея? А он-то где⁇ Ало, котеич! Не слышу-у-у!

Помехи усилились, и сквозь несмолкающий гул до Матрёши слабо донеслось:

— Помогитя, девки! Замерзаю-ю-ю-у!..

— Да где ты? Куда бежать? — надсаживалась Матрёша. — Котей! Слышишь меня? Алло! Алло-о-о!

Но сотовый мигнул и отключился, больше не выдав никакой информации.

— Час от часу! — Варвара прекрасно расслышала коротенький разговор. — Доберёмся до бабы Они и там всё решим. Пошли, Матрёш, я совсем приморозилась!

Матрёша тоже тряслась в лёгонькой плюшевой «чебурашке». Новенькие кроссовки на толстой платформе совсем не держали тепло.

— Вот же попали! — кривовато напялив берет, Матрёша внезапно запнулась. Задрав голову, стала тыкать куда-то рукой. — Варька, Варька! Гляди! Гляди!!

Варвара не сразу поняла, на что среагировала Матрёша. Рассмотрев же получше, не сдержала испуганный вскрик.

Солнце стало иным! Злобным багровым оком смотрело оно на дрожащих подруг. Вокруг него что мошки роились смутные тени! Переплетаясь и кружась, дымным шлейфом опутывали светило, словно пытались набросить ловчую сеть, скрыть его под тёмной вуалью.

— Поползухи! — взвизгнула Матрёша и резво припустилась вперёд. — Давай, Варька! За мной! Быстрее!

Размахивая руками, она неуклюже побежала через поля, и Варвара едва поспевала за ней, продолжая оглядываться на зловещих неведомых поползух.

Дед Семён присел возле двери и долго не мог отдышаться.

— От, холодень лютуеть! От, прихватило меня! Слышь, как косточки от морозу стучат? Как барабан!

Грапа поднесла деду тёплого взвара, и после нескольких глотков его заметно попустило.

— Студи́т, говорю! Еле добрёл до вас, Грапа.

— Хоть не зря сходил?

— Кабы так! — с досадой выкрикнул дед. — Не пройти тама! Сугробы что наши дома! Не идут через них ноженьки, вязнут!

— А до кухни пройдут? — Грапа поманила Семёна. — Щи как раз подоспели. Спасибо кикуне — расстаралась вчера.

— Щи? — дед резво потрусил следом. — Суточные? Ото́дело! А капусточку не забыли? Ту, что Оня загодя заквасила?

— Добавили, Семён. И грибочки белые, и хлебушек ржаной… — Грапа доверху наполнила глубокую плошку. И дед замер, с благоговением вдыхая поплывший от варева аромат.

Кика крутилась тут же, растирала в ступке душистые травки, ссыпала по холщовым мешочкам полученный порошок.

— Угощайся, Семён. — предложила Грапа. — Всё как положено соблюли. Приварок в печи протомили.

— Ох… — смачно зачавкал дед. — Как вкусно-то, Грапа! Ум отъесть можно!

Довольная похвалой кика заработала ещё энергичнее.

Грапа же присела напротив деда, пригорюнившись, подпёрла щёку ладонью.

— Не выходит у Они? — сразу смекнул дед. — Так Анька пленницей и сидит в дому?

— Сидит, бедняжечка. Видно, самим нам не справиться, Семён. Придётся Матрёше звонить. Просить, чтобы приехали с Варей.

— Давно пора было! Негоже в городах прохлаждаться, когда такое завертелось!

— Оня велела подождать. Зачем девочек лишний раз дёргать.

— Нашла девочек, — фыркнул в ложку Семён, разметав по сторонам кусочки капусты. — Скопом действовать нужно! Общею силой!

— Так и придётся… — Грапа подлила деду добавки. — Скажи лучше, отчего до брата не дошёл? Неужели и вправду там много снега?

— Бородою клянусь! — дед даже приподнялся в азарте. — По грудь… нет, по шапку!.. По шапку мою навалило! Не проехать, не пройти! Куды там!

— И что же ты?

— Дак что… — дед задумчиво поскрёб подбородок. — Посмотрел я на эту картину и назад повернул. Эх, Грапа! Что за напасть на нас? Что делать станем? Как разрешать ситуёвину?

— Не знаю, Семён. Вот соберёмся все вместе — тогда и подумаем, что да как.

— И, что главное-то! У нас — сушь сплошняком! Земля звоном от шагов отзывается! Наскрозь промёрзла! А как через переход сунулся — та́ма снегу! И всё валить да валить! Метёть и метёть! И эти, слышь, показалися! Из поползух! Я как увидал — сразу дёрнул оттедова. Спасибо, защитку с собой прихватил. Без неё не добежал бы до деревни. Сгинул бы!

Погружённая в сонное оцепенение, Анна так и сидела на кровати. Словно сквозь стеклянную стену безучастно смотрела на суетящихся в дверях спадарыню и бабу Оню. Всё, что происходило сейчас за пределами её спальни, отдалилось, сделалось безразличным и чуждым.

Баба Оня тщетно старалась привлечь внимание Анны — стучала по невидимой стене, бросалась каким-то особенным порошком. Затеплив заговорённые свечи, водила ими вокруг, пытаясь оплавить невесть откуда возникшую преграду. Один раз ей почти удалось это сделать и в невидимой стене образовалось что-то вроде окна. Через это небольшое отверстие пахнуло на Анну горечью травяного дымка, послышались отчаянные призывы:

— Анна! Девочка моя! Сопротивляйся! Борись!

Достаточно было лишь небольшого усилия, и она прорвалась бы туда — в своё недавнее прошлое, в свою привычную жизнь. Но Анна даже не попыталась попробовать, среди опутавшего её ледяного спокойствия испытывала необъяснимое умиротворение, не имела больше ни желаний, ни чувств.

— Вот на́пасть на наши головы! — расстроенно просипел клетник. — Хозяин сбежал! Хозяйка не в себе сидит!

— Поменьше ной! — огрызнулась спадарыня. — Принеси-ка лучше ещё свечей.

— Хватит! — баба Оня устало облокотилась о стену. — Не выйдет у нас ничего — противится Анна, не хочет прислушаться.

— И что же теперь?

— Пока будет так. Главное, что Аннушка дома и никуда отсюда не денется.

— Это да… — грязным ногтем клетник поскрёб прозрачную стенку. — До чего же студёная! Лёд! Чистый лёд!

— Он и есть. — баба Оня по очереди загасила свечи. — Поеду. Умаялась я. Хочу отдохнуть.

— А Лада? Ладушка что же? — всплеснула спадарыня пёстрыми крыльями.

— Ладушка связана с Анной. Без неё вряд ли узнаем, где малышка.

— Да что знать-то! — клетник досадливо сплюнул. — Мара к себе прибрала крошечку нашу. Вон, вишь, хозяйка, лёдом опутана! Её работа! Морены-зимы!

— Может и так. Мара Ладушке благоволит. Не причинит вреда. Пусть девочка остаётся у неё.

— Но как же! — разохалась спадарыня. — Ты не станешь её искать? Оставишь всё как есть⁇

— Оставлю. Что я могу против великой Мары? — Оня нарочито возвысила голос. — Лесной хозяюшке не занимать мудрости. Ей виднее, что делать, как поступать.

Под растерянным взглядом домовуши бабка побросала в корзинку вещички и попросила клетника:

— Посвисти батюшка-клетник, подзови мне наше такси.

Ждать аиста в доме Оня не стала. Запахнувшись в тулупчик, вышла на мороз. На душе было скверно и горько не только от случившегося, но и из-за вынужденной лжи. Ничего, так будет лучше. У Мары везде уши, везде доносчики, так пусть думает, что девчата сдались, что не станут и пытаться противостоять её беспощадной силе.

Аист спикировал почти сразу. Подсадив пассажирку себе на спину, взвился вверх и полетел в сторону болот. Баба Оня задумала посетить мельницу — для вида разжиться мучицей, на самом же деле повидать давнюю свою приятельницу шишигу. Мельничная кикимора много знала, многое умела и могла дать дельный совет, подсказать, как лучше им подобраться к Маре.

Сухой мороз выстудил трясину. Она сделалась прочной и твёрдой, как земля. Редкие озерки-оконца затянуло гладким прозрачным льдом. Мох порыжел и пожух, среди него унылыми скелетами торчали голые стволы чахлых деревьев.

За лесом, со стороны перехода небо затягивали тяжёлые тучи, там сыпал бесконечный снег.

Мельница была неподвижна. Не крутились лопасти-крылья, не слышно было знакомого шума. Возле закрытой двери копошилась невнятная фигура, в замызганном ватнике и шляпе-грибе раскладывала кругом нелепые самоделки.

— Лида Васильевна, есть кто дома? — баба Оня приостановилась рядом.

— А все! — расплылась та в улыбке. — Федька только по лесу блукает. Как Варька передумала замуж, так и ходит туда, горемычный. Сильно по ней убивается. Сама знаешь…

— А ты что же мастеришь?

— Да ведьмин круг! Мельничку обезопасить хочу, в такое-то время!

— А грибочки откуда?

— Из теста сделала! — Лидия Васильевна с гордостью продемонстрировала бледную поганку на тонкой ножке-кривуле.

— Что же они у тебя в один цвет?

— Так красок нет. Гераська в дому засел. А Федька в лесу, я ж говорила.

Поправив сползающую на глаза шляпу, Лидия Васильевна извлекла из сумки совсем уж непознаваемую фигурку, чем-то смахивающую на приплюснутое яйцо.

— Головач! Как настоящий, скажи? Его у двери оставлю! Чтобы зло не прошло!

— Кто же надоумил тебя?

— Грибная матерь! Во сне её увидала и сразу тесто завела! — погрозив кулаком наливающемуся темнотой небу, бодрая старушенция прерывисто вздохнула. — Смутные времена заходят. А грибочки что сторожа! Сберегут наш покой, скроют мельничку от пришлых.

— А это что же будет? — баба Оня кивнула на странную конструкцию из мха да веток.

— Секрет, секрет, — Лидия Васильевна неуклюже раскинула руки, пытаясь скрыть очередное творение. — Нельзя! Нельзя! После узнаешь!

— Как скажешь, затейница. — баба Оня не стала настаивать, подтолкнула деревянную дверь и прошла внутрь.

Тем временем Матрёша с Варварой добрались до деревни. Не поздоровавшись толком, наперебой заговорили про поползух.

— Клубятся! Ватажутся! — согласился Семён. — Нехорошо это, не к добру.

— Согласна, Семён. — кивнула Грапа, расцеловавшись с гостьями. — Как вовремя вы приехали! У нас ведь опять неладно!

— Кто такие эти поползухи? — Варвара обернулась в поисках хозяйки.

— У Анютки наша Оня. Помочь пытается, — Грапа засуетилась возле печи. — Проголодались, небось? Садитесь к столу. После разговаривать станем.

— Про поползух хоть скажи. — снова попросила Варвара. — Что за сущности? Откуда взялись?

— На что он ну́жны! — скривился дед. — Видал я давеча одну на той стороне. И толку?

— Я их не рассмотрела совсем. — пожаловалась Варвара. — Тени и тени.

— Ты ходил на ту сторону? — Матрёша перебила подругу. — Один или с котеем?

— Зачем с ним. Один. Снегу та́ма! Страсть как много нападало. Не пробился сквозь него, пришлось поворотить назад.

— Вот вам и зима в ноябре… — протянула Варвара. — Что за дела здесь творятся? Рассказывайте уже! Не томите!

— Да что говорить… — вздохнула Грапа. — Аннушка Мару разгневала. Всё из-за доченьки своей.

— Вот дура! — Матрёша картинно закатила глаза. — Всё так и прятала её? Продолжала чудить?

Грапа кивнула и нахохлилась.

— Допряталась. Попёрли нашу девчушку.

— Узнали хоть — кто?

— Думается, что сама! По всем позициям Морена выходит.

— А Анна что же?

— Анька в дому заперта! — с жаром выпалил дед. — Сидит сычихой равнодушной. Вовремя вы приехали, девки. И звать не пришлось.

— Нас котеич позвал, — Матрёша рассказала про странные звонки, а после спросила. — Где он сейчас?

— Дак шляется где-то, — отмахнулся дед. — Или приснул в тепле. Самое время для спячки.

— Какая спячка, Семён! Он звонил, просил помощи! — возмутилась Матрёша. — Мы потому и приехали. Скажи, Варь!

— Всё так, — подтвердила Варвара, помогая Грапе разливать дымящиеся щи. — Не дёргайся, Матрёш. Давай перекусим.

— Можно и мне добавочки? — дед причмокнул губами и зажмурился. — Первоклассная продукция! Первый сорт!

— Не камуфло ваши щи! — Матрёша с тоской покосилась на тарелку. — Сейчас бы Ониных пирогов. А ещё лучше пиццу. Я б «Три сезона» заказала. Или просто из четырёх сыров.

— Ишь, завела! — хрюкнул в бородёнку Семён. — Пицю ей подавай! Совсем в городские заделалася. Пообвешалася цацками, что ёлка. Ресницы метла метлой. А ногтищи!

— То самый шик! — отбрила деда Матрёша. — Не соображаешь в модах, так не лезь. Я бьюти-блогер, мне положено!

— Бути-богер? Что за зверюшка така?

— Тундра ты, дед. Я косметику обзираю, модные тенденции рассматриваю. Выношу в массы, так сказать. Просвещаю народ.

— У неё и помощница под стать, — подмигнула деду Варвара и вдруг тихо охнула, испуганно уставилась на приятельницу. — А где кутя, Матрёш? Ты же в сумке её тащила.

— Там и сидит. Она у меня стеснительная. Попривыкнет к обстановке и вылезет.

— Эта какая ж такая кутя? — заинтересовался Семён.

— Точная копия нашей Матрёши! — рассмеялась Варвара. — И характер скверный. Один в один.

— Ты к себе-то не хочешь зайти? — невпопад поинтересовалась Грапа. Она всё поглядывала в окно, ожидая возвращения хозяйки.

— Зайду, конечно. Только попозжа́. Вот Оня вернётся, обсудим ситуацию и после схожу. Я ж кутю сюда насовсем привезла. В доме определю. Она деревню любит.

— Это хорошо. Это правильно. Негоже дому пустовать… — Грапа не успела закончить мысль — прильнула поближе к стеклу, вглядываясь в навалившиеся на деревню сумерки.

По улице прошло движение — пыль и да сухие листья взвились невысокими вихрями. Подгоняемые ветром, покатились вперёд юлой. А за ними неуклюже задвигалась темнота, стала расти в высоту, стремительно приближаясь к небу.

Тоськин домишко почти замело. Посреди огромных сугробов сделался он невидимкою, слился со снежной белизной. Снегом подпёрло дверь да залепило оконца, только тонкий дымок из трубы указывал, что здесь кто-то живёт.

Матоха совсем примолк — уснул в глубине под печью, устроившись в гнезде из тряпиц и сушняка. Прижавшись к тёплому печному боку, радостно всхрапывал и мохнатый вазила, ему чудилась весна, поле в синих шапочках васильков. Солнце светило в спину, пригревая. А вдалеке раздавалось задорное ржание его родни.

Голбешка нахохлился в уголке. Поджав когтистые лапы, распушился в стожок, прикрыл совиные круглые глаза. Дремал.

Одна лишь Тоська бодрствовала сейчас — укутавшись в штопанную шаль, сидела возле стола, пристально всматриваясь в наполненную до краёв миску. Время шло, а картинка в воде не менялась, лишь мельтешили снежные помехи, полностью перекрывая обзор.

— Только бы успел перейти! Только бы покинул обратку! — бормотала Тоська вполголоса. — Ты справишься, Тимош! Ты сможешь! Тебе не привыкать.

Тимофей погостил всего пару часов — расстроенный ссорой с женой, всё жаловался на Анну, сетовал на её мнительность и страхи. Тоська слушала его невнимательно — неясное предчувствие щемило сердце, не давало расслабиться, побуждало завернуть брата обратно домой. И когда с неба полетели первые снежинки, она почти вытолкала его за порог, велела бежать с изнанки.

— Что-то грядёт! Я чувствую силу и злость. Чувствую гнев Мары!

— С чего ей гневаться? — попытался возразить Тимофей, но в этот миг над поляной роем пронеслись поползухи, потрясая мешками без дна щедро ссыпали вниз белую крупу. Тоська едва успела набросить на брата непрогляд.

— Видал? А ты споришь! Поспешай-торопись! Непрогляд долго не продержится!

— Но для чего она их прислала? — Тимофей зачарованно уставился вслед поползухам.

— Спроси у жены! Думаю, дело в ней!

— В Анне? — опешил Тимофей и, забыв попрощаться, бросился бежать через лес.

— Ишь, припустил! — досадливо передёрнулась Тоська. — Как только про Аньку сказала, так сразу… Больше и просить не пришлось!

Мысли о невестке до сих пор вызывали колючую ревность. Но сейчас она не дала ей разгореться, послала вдогонку за братом обережную заклятку, поплевала вслед, чтобы миновала его встреча с неприкаянными, чтобы не увязались за ним удельницы, а кошемары не перестряли дорогу…

Обмакнув в воду палец, Тоська провела невидимый круг и осторожно подула в серединку. И опять замелькали снежные мушки, словно и не было в целом свете никого кроме них.

Тоська смотрела и смотрела, пока грудь не ожгло холодом — лунница, давний подарок Анны, сделалась словно кусочек льда!

Затрепетал воздух, и из пустоты проявилась зыбкая фигура, приморозила комнату, загасила огонь в печи.

Многорукая да ужасная с виду, зависла Мара перед Тоськой. Свела к переносице темные брови, потребовала, чтобы вернула брата назад, удержала возле себя на изнанке.

— А ты сама… сама не можешь его вернуть? — вопрос вырвался сам собой. Тоська хоть и робела перед Марой, не смогла удержаться от лёгкой подколки.

— Хочешь, чтобы сама? Могу! — Мара склонилась вперёд, жуткий лик оказался совсем близко. — Но не пожалеешь ли после?

— Зачем его возвращать? — новый вопрос дался Тоське с усилием.

— Анна не пара ему! Больше не пара! Их нужно разлучить навсегда!

— Не ты ли благословила их?

— Прикуси-ка язык! Не доросла ещё, чтобы мне перечить! Слушай да исполняй, что велю! Поняла?

Нужно было кивнуть. Или сползти на колени. Прижаться лбом к стылому полу, молить о милости и снисхождении. Да только упрямство не позволяло Тоське покориться, удерживало на месте, мешало выполнить волю лесной хозяйки.

— Что же молчишь? Онемела от страха? — белые, будто стеклянные глаза прожигали Тоську насквозь.

— Я… думаю… — с трудом просипела Тоська в ответ. — Что… ты… хочешь мне… поручить?

— Сначала клятва! Потом задание! — усмехнулась Мара. Сузив глаза, прошипела хищно. — Клянись мне! Ну же, клянись!!

Словно тяжёлая гиря, потянула лунница Тоську книзу, ноги сделались ватными и чужими, подогнулись сами собой.

— Ты же была добра ко мне! — не хотела сдаваться Тоська. — В прошлый раз отпустила в деревню, позволила вернуться к своим.

— Что было, то снегом перемело! Лето сменила зима! — Мара вдруг изогнулась змеёй, заскользила мимо Тоськи кругом. — Клянись мне в верности и повиновении! Клянись не водиться с людьми! Клянись не видеться больше с подругами. Не бывать в деревне. Никогда! Никогда!!

— Что… мне… будет за это?.. — вцепившись в шею, Тоська пыталась оттянуть душившую цепочку.

— Ты смеешь ещё торговаться? — голос Мары взвился под потолок. — Изволь же! Я приближу тебя к себе! Приобщу к тайным практикам! Научу, как жить долго! Вечно!

— А… взамен? Что… нужно будет сделать… взамен?

— Да пустяк же. Пустяк! Извести Анну! Приглядывать за её дочкой!

— Ты забрала Ладу себе⁇

— Анна вынудила меня! Глупыми поступками заставила это сделать! Девчонка больше не вернётся к людям. Останется при мне навсегда!

— Но там же мать… — Тоська отчаянно пыталась дышать.

— Не зли меня! Я жду ответ! Согласишься — тебе же лучше. Откажешь — зачахнешь пленницей в этой дыре.

— А Лада? Что будет с ней?

— Отдам поползухам. Мне некогда присматривать за человеческим дитятей. Я жду ответа! Решайся, Таисия! Не зли меня!

Тоська корчилась на полу. Дышать было всё тяжелее, в глазах мельтешил бесконечный снег. Цепочка с лунницей-подвесом затягивалась на шее в безжалостную петлю.

«Отдам поползухам! Отдам поползухам! Отдам поползухам!» — молотом отдавалось в висках.

И когда воздуха совсем не осталось, Тоська всё же успела шепнуть:

— Я согласна! Согласна…

Тимофей заблудился в метели — белая мгла укрыла под собой лес. Ветер толкал его в спину, гнал куда-то вперёд без дороги. И не было больше сил сопротивляться ему — ледяная пустота расцвела внутри, заполнила каждую клеточку, заморозила горячую кровь.

Зазвенели тихие колокольцы, завели незнакомый напев. В снежном вихре пронеслись поползухи, яростно встряхнули мешки, обрушили на Тимофея снежный водопад.

Он так и остался стоять неподвижно, оцепенел безмолвным снеговиком. Не слышал больше пения колоколец, не чувствовал, как улеглась метель, не видел, как знакомая приземистая фигурка поковыляла к нему от деревьев, опасливо озираясь.

— Тимка! Отзовиси, ты тута? — дворовый тихонько постучал по снежной корке. — Хоть ворохниси чуток, пошли мне какой-нибудь знак!

Поскуливая и причитая, кот просеменил вокруг снеговика, безуспешно попробовал завалить того набок.

— Что ж это деетси, что приключаетси! До Тоськи пути перекрыло. Матрёшка в Ермолаево пироги жуёт. Один я тутачки маюси, с холодухи да голодухи терзаюси!

Сделав ещё пару кругов, дворовый решительно встряхнулся и выпустил кривые когти.

— Пипец котёнку! — проорав любимую присказку, зацарапал спрессованный снег, пытаясь добраться до Тимофеева лица.

— Закурить не найдётся? — хрипато спросили позади.

Тощий облезлый волк поддёрнул пояс на ветхой одёжке, переступил на снегу дырявыми лаптями и неожиданно всхлипнул.

— Рвётся в нутре без табачку! Дай закурить, братишка! Не жлобствуй.

— Тольки не лезь обниматьси! — дворовый отпрыгнул и с подозрением принюхался. — Не было у меня таких сродственников! Ты кто такой?

— Не было, так будут! — радостно пролаял облезлый. — Хошь, дерево тебе изображу? Генеалогический куст нарисую? Любого туда навертим за цигарочку! Только мигни.

— На кой мне гинелуческий куст, сроду сродсвенников не знал и теперь обойдуси. — дворовый выудил заветный мешочек и с сомнением воззрился на хрипатого. — Ты откель взялси? Кто таков?

— Бывалошный я, из перекидней. — хрипатый облизнулся на мешочек.

— Дворовые мы, с бабыониного подворью, — представился в ответ кот. И сжалившись над перекиднем, скомандовал. — Раскрывай ладошу. Отсыплю малость дедову табачку.

— Спасибо, братишка. Уважил старика! — занюхав щепоть, бывалошный весело расчихался.

— Ты пасть-то прикрой, — дворовый брезгливо отёр снегом усы. — Тольки бантериев мне не хватает!

— Что за зверюги? — разом подобрался бывалошный. По сторонам засаленной шапки шевельнулись лысые острые уши.

— Не бери в голову… — отмахнулся кот. — У меня к тебе просьба нарисоваласи. Помощь мне нужна. Сам не справляюси.

— Подмогну! — согласно закивал перекидень. — Обязательно подмогну! Что надо? Придушить кого? Или пугнуть?

— Снеговику бо́ки намять! Вишь, стоит, не шелохнетси.

— Это запросто. Только зачем тебе?

— Как сладим дело — объясню. А теперь давай, ты спозаду заходи, а я спереду. Тольки сильно не бей. Там внутри человек.

На мельнице было шумновато.

— Что ж тебе нужно ишшо, окаянная! — потрясая сухонькими кулаками, шишига ругалась на закваску. — Чего тебе не хватает, чего не нравится?

Расставленные по столу разномастные мисочки безмолвствовали, от полужидкого их содержимого расползался тухлый запашок.

— Опять меня подвела! — обнявшись с Оней, пожаловалась бабке шишига. — А ведь так хорошо росла поначалу, так пенилась!

— В тепле передержала? Или не доложила чего? — баба Оня с интересом осмотрела невнятную, отталкивающего вида субстанцию. — Чем ты её подкормила, шиша? Соблюла рецептуру?

— Если бы я! Герась расстарался! — смахнув мисочки на пол, шишига гаркнула во всю мочь. — Моргулютки — моргульки, хорош лодыря гонять! Беритесь за дело! Всё вымыть да вычистить. Живо!

Из угла тут же затопотали шажочки — невидимые служки принялись выполнять команду.

— Послушные какие, — похвалила Оня. — Я всё гадаю, как выглядят твои моргульки? На кого похожи? Может, позволишь взглянуть? На минуточку снимешь покров?

— На что там смотреть, хари и хари! — отмахнулась шишига и повлекла гостью поближе к печи. — Присядь уже, отогрейся. У меня иван-чай настоялся. По чашечке выпьем, а после накормлю тебя. Только Герася сейчас покличу…

— Не тревожь его, шиша. Посекретничать с тобой хочу, перемолвиться с глазу на глаз.

— Ну, ежели посекретничать, то пущай дрыхнет. — шишига поставила перед Оней паром исходящую чашку, разломила напополам румяный хлебный кругляш.

— От чая не откажусь, — поблагодарила бабка и принялась разматывать пушистую шаль. — Хорошо у тебя здесь! Тепло, спокойно. Будто не случилось ничего.

— Ты о морозе? — догадалась хозяйка. — Я сразу смекнула — неспроста он на землю лёг. Раньше срока Мара каргой обернулась.

— Каргой?

— А то ты не знаешь. — шишига взглянула удивлённо. — Есть годы, когда особо лютует зима, поворачивается к миру безжалостной своей стороной. И звери тогда замерзают, и птицы. И люди следом. Никого не щадит карга, никого не жалеет.

— Вот и теперь обернулась… — голос у Они дрогнул. — И всё из-за нас!

— Не надо, Оня. Не наговаривай почём зря. Не из-за нас это — из-за одной глупой ослицы!

— Зачем ты так на Аннушку!

— А как прикажешь ещё? О чём думала, когда прятала дочь? Чего хотела добиться?

— Сберечь хотела, оградить. Но не вышло. — расстроенно прошептала Оня. — Забрали Ладушку. Забрали…

— Вот так да! — охнула в ладошку шишига. — Думаешь — она? Мара?

— Уверена, что она. Почти уверена. — бабка отхлебнула золотистого напитка и покивала. — Люблю капорский чай. Он душу согревает.

— Оня! — шишига придвинулась поближе. — А если кто другой в этом деле замешан? Если и Мара не знает, где теперь кроха? Вот и разошлась оттого! Разозлилась!

— Да кто другой решится на такое? Ладушка ведь зачуровать может. Или обратить в кого… не со зла, а случайно. Несмышлёная совсем ведь малышка, за ней приглядывать нужно.

— То Анне своей скажи!

— Да говорила! Уж столько раз говорила! Не я одна.

— И что теперь?

— Не знаю, шиша! К тебе вот крюк сделала, совета спросить.

— Из меня советчик, что из Лиды грибник. — шишига прислушалась к чему-то и зычно проорала. — А ну, вон пошли! Просейте муки под новую закваску! Чтобы как воздух стала. Иначе…

Моргульки резво прыснули прочь — копытца протопотали совсем рядом и стихли.

— Взяли манеру подслушивать. Хорошо хоть рты позашиты, никому ничего не сболтнут.

— Да все и так знают. В деревне разве скроешь секрет.

— А знают и ладно. — отмахнулась шишига. — Я тут про Тоську подумала. Она же сейчас на обратке?

— На ней. — подтвердила Оня. — И Тимка там.

— Опять разругались с Анькой? Давно ушёл? Знает про Ладу?

Но Оня лишь развела руками в ответ.

— Хорошо, что Тимофей у сестры, — неожиданно объявила шишига. — Боюсь я за Тоську. Сильно боюсь. Вдруг не удержится, снова переступит черту.

— Не станет она по-чёрному колдовать! — заступилась за приятельницу Оня. — Одумалась Тося. Изменилась.

— А внутри червячок так и точит! Аньку ведь она не признала! И Ладе вовсе не рада. Когда последний раз их навещала?

— Ей время нужно…

— Эх, Оня. Слишком добрая ты, всех оправдаешь!

— Какая есть, шиша. Другой уже не стану, — бабка отставила чашку. — Пора мне. Ещё девчат созывать.

— Собирайтесь. Тогда и решим. Хотя что мы сможем противу Мары.

— Если не придумаем, как быть — отправлюсь к Маре сама. На разговор вызову, просить стану о милости.

— Ты-то может и станешь, да она вряд ли послушает. Мара ведь другая сейчас. Всем худо, а ей только в радость.

— Пойду я. — кивнула бабка. — Спасибо, шиша, что выслушала, поддержала.

— Собирай девчат. И защиту поставьте — мало ли кого Мара сюда пошлёт, мало ли что прикажет. Поползухи уже прилетали. Скоро и другие пойдут.

— А вы, смотрю, уже расстарались. Вон Лида Васильевна ведьмин круг собрала.

— Пускай чудит. Главное, что при деле. Ей хорошо, и мне спокойнее. Не мешается, не пристаёт.

— А Фёдор всё бродит?

— Бродит, Оня. По Варьке вздыхает да мается. До чего не свезло мужикам! Что Герась мой, что Федька — богатыри! Взглянуть любо-дорого, а вот поди же!

— Ничего, шиша. Найдут ещё свои половинки.

— Что на роду написано… — потуже затянув фартук, шишига направилась к двери. — Давай, что ль, аиста высвищу? Вызову для тебя такси.

Домой Оня вернулась под ночь — перестряли её по дороге удельницы. Сорочьей стайкой налетели на аиста-возницу, принялись щипаться да клевать, норовя угодить в глаза. Не растерялась бабка — швырнула в нечисть адамовой головой, сухим корнем, что заготовила летом. Посыпались градом перья, послышались стоны да крики. Сильнее молитвы и креста боялись удельницы этой чародейской травы.

Уже возле дома приметила бабка жихаря. Длиннющий да тонкий, хромал он по деревне, замирая подле дворов, пытаясь заглянуть в окна. Облокотившись о крышу, пристраивал ухо поближе к трубе, прислушивался к людским разговорам.

У дальних построек шевелились корявые тени, там прятались или безымени, а может быть — кошемары.

Оня не стала присматриваться — быстро юркнула в дверь, подсыпала под порог четверговой соли.

Девчата не спали — на кухне горела свеча. Грапа с Варварой раскладывали пасьянс, Матрёша втирала в лицо зелёную липкую массу.

— Наконец-то! — Грапа приняла у бабки корзинку. — Я извелась вся — в деревню нынче налетело!

— Ветер принёс с обратки. Такие тучи там ходят! — бабка присела к печи, положила руки на тёплый белёный бок. — Выдохлась я нынче. Устала…

— Вы нам не рады? — Варваре сделалось неловко.

— Рада, деточка. Очень рада! — слабо улыбнувшись, Оня прикрыла глаза. — Глова только кругом пошла — с приключениями пришлось возвращаться. Отдышусь вот сейчас и сразу обнимемся.

— Мы хотели догляд за тобой отправлять! — укорила Матрёша. — Что там у Аньки? Есть сдвиги?

— Так и сидит, — прошептала чуть слышно бабка. — Сколько ещё будет?.. Не вышло у нас, не получилось помочь. Я и к шишиге слетала, думала, присоветует что.

— Ничего? — сморщилась под маской Матрёша.

— Ничего. Пока ничего.

— А Фёдора вы видели? — Варвара отчаянно покраснела.

— Чегой-то ты про бывшего вспомнила? Соскучилась или как? — Матрёша ковырнула засохший слой. — Это не глина, а какой-то цемент! Сделаю на неё разгромный обзор.

— Совесть покусывает, — ответила за Варвару Грапа.

— Покусывает, — неохотно признала и Варвара. — Мы плохо расстались. Не поговорили по душам.

— Когда ж разговаривать было, если ты в город подалась. Перед самой свадьбой сбежала. А он мучился. Переживал.

— Я не готова была… не думала…

— Зачем же авансы крутила?

— Нравился он мне, очень! Только личная свобода дороже оказалась.

— Правильно Варька говорит! — поддержала Матрёша. — Не камуфло на болоте торчать!

— Он и теперь переживает, — невпопад ответила баба Оня. — Всё в лес ходит, словно ищет чего.

— Приключений на одно место! Чего же ещё? — съязвила Матрёша, стирая с лица остатки от маски. — Правильно ты спетляла, Варька. Свобода главнее всего!

Она хотела добавить что-то ещё, но в окно постучали. Кто-то пробежал по стене, бросился снегом в трубу.

— Пустите погреться, бабушки! — пропел тонкий писклявый голосок. — Мы на печи посидим да уйдём.

— Пустите! Пустите! Пустите! — подхватило-завыло следом. И запрыгало, заметалось по крыше, бахнуло в дверь, заскреблось по стеклу…

Брёвна высокого забора терялись где-то в вышине. Тоське никак не удавалось разглядеть причудливую резьбу, идущую по верхнему краю. Одна из воротин со скрипом подалась в сторону, приоткрывая часть заснеженного двора. И Тоська не стала медлить, бесстрашно шагнула в неизвестность.

А потом она увидела ель. Это было невероятно прекрасное дерево! Каждую иголочку на пушистых раскидистых ветвях присыпало хрустким инеем, от толстеньких ладных шишек струился серебристый свет. Сосульки свисали длинными хрустальными каплями, тоненько позвякивали искрящиеся снежинки. Любопытные мордочки бурундуков то и дело выныривали из-под ветвей, повсюду мелькали серо-рыжие хвосты белок, красными шарами подсвечивали грудки снегирей, желтели яркие пёрышки синиц.

Посреди этого великолепия парила в воздухе маленькая фигурка — то была девочка, ещё совсем ребёнок. Сосредоточенная и не по-детски серьёзная, сжимала в ручонке стеклянную палочку, целилась в суетящихся зверьков.

Р-р-раз! — и шустрая белка навсегда застыла в прыжке, превратившись в стеклянную фигурку.

Два! — спешащий куда-то бурундучок закачался, завис на хвосте, покрывшись корочкой льда.

Три! — прижавшаяся к стволу сова только и успела мигнуть напоследок. Золотистые глаза обернулись драгоценными камнями, по перьям пробежала сияющая волна.

Девочка действовала уверенно и ловко — совсем скоро на ёлке не осталось живых зверюшек и птиц.

— Что же ты делаешь, Лада! — охнула Тоська, не сдержавшись.

И тогда девочка подлетела к ней. Прежде чем Тоська успела опомниться, ткнула палочкой в плечо и довольно рассмеялась.

Тоненькими иголочками холод пустился по телу, занемели руки, ноги словно вросли в снег, голова сделалась лёгкой и пустой, перед глазами пролегла пелена.

— Эта игрушка слишком велика для нашей ели. И так безобразна! — услышала Тоська чей-то смех. — Зачем она нам? Давай разобьём её, Лада!

— Бьём, бьём, бьём! — весело откликнулась девочка.

Последовал лёгкий толчок, и Тоська полетела куда-то… Всё вниз и вниз, к сверкающему коркой льду…

Она очнулась среди пустоты, на жёстком холодном матрасе. В маленькой комнате-клетушке не было ничего, только кровать стояла подле взявшегося морозной коркой окна. Кое-как ощупав себя — цела ли, Тоська вяло сползла на пол и побрела вдоль стены. Каждый шаг давался с трудом, но она заставляла себя двигаться, чтобы хоть как-то согреться, чтобы почувствовать себя живой.

Что случилось у ёлки — то был сон или явь? Она действительно видела Ладу или всё лишь пригрезилось в кошмаре?

Тоська не могла сосредоточиться, не могла понять происходящего.

Были бы сейчас рядом девчата! Спокойная Грапа. Безалаберная Матрёша

Наверное, сидят у печи, а Оня нарезает пирог… Дворовый крутится тут же, пытаясь ухватить кусочек побольше.

Мысль об этом пришла неожиданно и горечью разлилась во рту.

Тоська попыталась увидеть девчат, но из этого ничего не вышло, её умения в этом месте не работали.

От несправедливости происходящего, от жалости к себе она едва не разревелась.

Одна! Опять одна! Даже Тимка, родная душа, не остался, ушёл, когда она отправила его к жене. Только заикнулась про Аньку — сорвался обратно стрелой!

Исчезни она совсем, кто-нибудь вспомнит о ней? Кто-нибудь её пожалеет?

Сморгнув злые слёзы, Тоська яростно завертела головой. Нужно прекратить думать об этом! Не вспоминать ничего! Просто забыть!

Главное сейчас — понять, что происходит, где она находится и как вернуть Ладу.

Вот только получится ли у неё это сделать? Не поздно ли теперь?

— Очухалас? — прошипело от пола.

Белёсый пушистый шар выкатился из-под кровати. Перепоясанный пояском-паутинкой, остановился у Тоськиных ног.

— Очухалас? — он следка подтолкнул замеревшую Тоську. — Тогда пошли. Ты глазья-то не тараш, переставляй ноги!

Тоська послушно шагнула за шаром, да ухватив за конец паутинки, дёрнула ту на себя. Лишившись пояска, шар крутанулся со свистом и обернулся встрёпанной старушонкой. Вся белая, была она размером с кошку. На сморщенном лице пылал от гнева единственный красный глаз.

— Отдай, что взяла! — провыв, старушонка ударила когтями по Тоськиной ноге. — Верни не своё!

— Ответишь и верну! — не обращая внимания на боль, Тоська крепко держала добычу. — Что здесь за место? Куда меня поведёшь?

— В нашем подворье одна хозяйка. Великая Мара-Моревна.

— Что ж так уныло у неё? Так просто?

Фыркнув рассерженной кошкой, старушонка подтолкнула дверь:

— Иди да не спрашивай. Смотри и увидиш! Вертай назад поясок. Не гневи хозяйку.

— Лада… девочка здесь? — Тоська сделала вид, что собирается разорвать паутинку. — Отведёшь меня к ней?

— Верни-и-и! — выгнув спину дугой, зашипела старуха. Вся собравшись в комок, приготовилась бороться за своё добро.

— Забирай, — решив не связываться, Тоська швырнула поясок. — Скажи только, девочка у Мары?

— Увидиш-узнаеш! — закрепив на талии паутинку, старушонка шаром покатилась вперёд. — Велено проводить, не велено говорить! Иди за мной!

И Тоська пошла.

Длинными студёными коридорами вела её помощница Мары. Всё вокруг мерцало и искрило, ослепляя до слёз. Тоська не рассмотрела толком ни причудливые россыпи сталактитов, ни узорчатую бахрому инея на стенах, ни сахаристые аппетитные кристаллы снега на потолке.

Ледяные уродливые фигуры, караулом стоящие у занавешенной ниши, скосили на Тоську выпученные глаза, но остались недвижимы. Притормозив возле них, шар прошипел: «Дальше сама!».

Отчего-то оробев, Тоська всё медлила, не заходила. И тогда шар сиганул ей на спину, с силой подтолкнув вперёд.

Едва не оборвав узорчатую занавесь, Тоська ввалилась внутрь.

Комната оказалась пуста. Возле огромного — до пола — окна спиной к ней сидела Мара. Не оборачиваясь, поманила она Тоську к себе, указала перстом на пол. С опаской заскользив по отполированному льду, Тоська послушно присела подле кресла.

— Нравится тебе в моем доме? — равнодушно спросила Мара. Подперев щёку, смотрела она в окно на нескончаемую снежную круговерть.

— Мне нра… — Тоська не смогла заставить себя закончить фразу. Она не привыкла лгать, не собиралась и сейчас.

— Что смолкла, Таисия? Или хочешь тепла? Я тоже скучаю по весне… — неожиданно призналась Мара. — Дом делается как цветущий луг!..

— Жаль, что теперь он другой, — не сдержалась Тоська.

— Перед ходом времени я бессильна… — словно пожалев об этом признании, Мара надменно нахмурилась. — Застывшая красота ничуть не хуже настоящей! Признай это!

— Я сделаю что угодно, если ты мне покажешь Ладу! — покладисто согласилась Тоська.

— Что угодно? Вот как?

— Да! Ты же не забрала её душу? Не заморозила сердце? В том сне…

— Что, если то была явь? — усмехнувшись, Мара склонилась над Тоской. — Испугалась, Таисия? Ну же, не скрывай! Что, если Лада настолько изменилась? Захочешь остаться при ней? Решишься приглядывать?

— Решусь!

— Что, если она вновь заморозит тебя, а я не захочу всё исправить?

— Не получится. — заявила Тоська с отчаянной решимостью. — Я растоплю её сердце! Я смогу!

— Чем же?

— Любовью!

— Не лукавь! — звонкий смех Мары отразился от стен. — Ты не любишь девчонку! Не любишь и Анну! К чему скрывать правду?

— Анну не люблю, — Тоська заставила себя смотреть в глаза хозяйки. — А Ладу… Не знаю! Она дочь брата, родная душа! Я смогу ей полюбить! Я должна!

— Ты как раскрытая книга, Таисия! И ты не врёшь сейчас. За это признаюсь тебе — здесь Лады нет.

— Как? — ахнула Тоська. — Зачем же ты меня забрала?

— Ты отправишься за ней. Вернёшь сюда. А потом будет видно…

— Но… почему я?

— Ни слова больше. Ты согласилась там, у себя в избёнке! Не забыла?

— Помню. Но где? Где искать Ладу? Куда мне идти?

— Не знаю.

— Как это? — оторопела Тоська. — Ты издеваешься, да?

— Сказки любишь? — прищурилась Мара. — Тебе предстоит отправиться туда, не знаю куда, Таисия! И никто этого не знает, кроме тебя!

— Издеваешься… Только зачем? Что я сделала тебе?

— Хватит, Таисия! Я всё сказала! Хочешь вернуть Ладу — найдёшь свой путь. А нет — девчонка никогда больше не увидит мать.

Уставив на Тоську белые ледяные Мара подула легонько, и взметнувшийся вихрь подхватил Тоську, вынес в распахнувшееся окно, мигом домчал до засыпанной снегом избушки, притулившейся на изнанке.

Здесь ничего не изменилось. Домо́вые так и спали, не заметив отсутствия хозяйки.

Без сил опустившись у печки, прижалась Тоська к тёплому боку и тихо заплакала. А в голове всё стучало набатом:

— Пойди туда, не знаю куда! Приведи, верни Ладу!

Над изнанкой нависли густые сумерки. Вихрилась метель, пересыпала горстями снег, а дворовый с бывалошным всё суетились подле снеговика, тщетно пытаясь добраться до Тимофея. Напрасно кот орал дурным голосом, выходил из себя, царапался, грозил — ледяная корка держалась прочно, Тимофей оставался в её плену.

Первым сдался бывалошный — утерев взмокший лоб, попросил передыха.

— Погодь, братишка. Мне поясницу свело.

— Нельзя годить! Тимка ледышкой обернётси!

— Он и без того ледышка. Сколько собачимся, а толку — ноль.

— Костерок бы! И его к огню! — дворовый захлопал себя по кармашкам. — Эх, я раззява! Коробочек забыл.

— Да какой костерок!.. Где ты хворост возьмёшь? Заледенело всё, как твой Тимофеич.

— Не Тимофеич — Тимка он! Тимофей!

— Да хоть как назови — погода от того не изменится. — перекидень отчаянно зачесался. — Зря мы колотимся, братишка. Не выйдет он, останется внутри.

— Приналечь нужно, постаратьси!

— Мотать нужно! Здесь, знаешь, какие ночами бродят?

— Кто бы ни шастал — я Тимку не брошу! — усы дворового воинственно вздыбились.

— Да что ему станется? Откатим под дерево, подсыплем поверху снежка и готово! Сойдёт за сугроб.

— А сами — тика́ть? — вкрадчиво вопросил кот да, не сдержавшись, сорвался, двинул бывалошного по уху.

Сцепившись друг с другом, они покатились по поляне и замерли, расслышав дальние голоса. Кто-то стенал в чаще — то жалобно, то грозно, заходился визгливым хохотом, а потом неожиданно сбивался на плач.

— Маньи! — отпихнув кота, перекидень бросился шустро зарывать Тимофея, из-под лап комьями полетел снег.

Дворовый сопел рядом, поминутно оборачиваясь на темнеющие деревья.

За разошедшейся метелью трудно было рассмотреть хоть что-нибудь. В вое ветра всё отчетливее, всё ближе слышалась перекличка неприкаянных, всё грознее да пронзительнее звучали их голоса.

— Бывай, братишка! — внезапно заторопился бывалошный. — Подзадержался с тобой, пора мне.

— Куды намылилси⁈ — дворовый вцепился в его одежки. — Как табачку — так братишка, а как спасатьси — так сам?

Перекидень не успел возразить — из-за деревьев налетел чёрный вихрь. Крутанувшись среди метели, раскрылся огромной воронкой, нацелился на пихающихся знакомцев.

Издав боевой клич, дворовый рванулся ему навстречу, а оказавшись перед разверзшейся пастью, махом плеснул туда что-то из маленького пузырька.

Чёрный дым взвился к небу столбом! Сплющившись, воронка осела на снег, растеклась по нему кляксой.

— Пипец котёнку! — возликовал победитель. — Не соврала Мура! Хорошая средства получиласи! Надо будет ещё стянуть… пополнить запасец!

— Не помогла твоя средства! — мотнул головой бывалошный. — Глянь-ка туда!

Клякса распалась на рваные тени и обратилась в нечёсаных старух. Издав пронзительный вой, резво поползли они в сторону кота. А из леса заклекотало в ответ — маньи не собирались отступаться от добычи.

— Бегим! — отбросив ставший ненужным пузырёчек, дворовый навострился через снег.

— Спина-а-а… — просипел бывалошный, не поспевая за котом.

— Держиси, братишка! — сыпанув в метель золотистой пыльцой, кот юркнул в открывшийся проход, увлекая за собой перекидня. Показав напоследок кукиш старухам, пропал с глаз с громким хлопком.

Однако вернуться в деревню не получилось — у самого перехода знакомцев отбросило назад.

Вынырнув из сугроба, кот яростно встряхнулся и чихнул.

— Конфуз приключилси, — прокомментировав неудачный перелёт, продемонстрировал перекидню измятый платочек. — Была порошочка и вышла. Вся пыльца извеласи. Ни крошечки нет.

Перекидень не отвечал. Вывалив красный язык, дышал со всхлипами, тощие бока ходили ходуном.

— Эка разобрало тебя, — посочувствовал кот. — Ну ничё, как-нибудь доберёмси. Ножками двинемси. Нам в Ермолаево надо. Здеси рядом деревня. Слыхал?

Бывалошный отрицательно мотнул головой и просипел:

— Нельзя мне отсюда. Не пускает.

— Кто не пускает? — не понял дворовый.

— Нож. Он держит. Попёр кто-то, с тех пор вот и маюсь.

— Ёпрст!.. — выдрав из бородёнки пару сосулек, кот уселся на хвост. — Ну, история! А кто попёр-то, видал?

— Если бы, — выдохнул перекидень. — Я ножик в пенёк пристроил, сам кувыркнулся, убежал. А как вернулся — его уже не было. С тех пор волчарой земелю топчу.

— Так ты и сам потерпевший! Ну ничё, девчата тебе враз помогут!

— Какие девчата? — изумился перекидень.

— Нашенские. Не слыхал, что-ль, про них?

— Не-а… — бывалошный почесался под зипуном.

— А про Ермолаево, хоть, знаешь? — с надеждой вопросил кот.

— Да… вроде… нет… — виновато мигнул перекидень.

— Ну, темнота-а-а! Ладно, пойду я. Тимку выручать надобно. Да и перекусить время, в желудку арии поют.

— А я?

— А ты до Тоськи шуруй! Здеси она, на изнанке!

— Кто такая?

— Одна из девчат. Смотри не зли её. Она многое может!

— Зачем мне к ней?

— Расскажешь про Тимку. Попросишь за себя. Пусть глянет, кто попёр ножичек. Она по этому делу мастерица.

— Думаешь, глянет?

— Уверен. Тоська в беде не бросает. Поднимайси, братишка. Я кошкалачня покличу. Он проведёт.

Тем временем Тоська металась по своей комнатушке, раздумывала — что делать дальше. Наказ Мары взбудоражил её, разобраться в странных словах никак не получалось. И Тоська решила навестить бабку Тенетницу, что проживала в самой глухой части леса. Ждать до утра не было терпения. Несмотря на поздний час и вьюгу, Тоська собиралась отправиться прямо сейчас. Приладив уздечку на древко от метлы, она уселась на него верхом и вылетела в дверь.

Медная луна тускло светила сквозь нескончаемый снег. Скрытая тучами, лишь изредка поглядывала на землю. Лес полнился звуками — трещали промёрзшие деревья, перекрикивались существа, пришедшие сюда с зимой. С тех пор как изнанку занесло снегом, притихли-попряталась привычные её обитатели — лишний раз не хотели встречаться со служками Мары. Теперь здесь бродили неприкаянные да поползухи роились ледяными пчёлами, потрясая бездонными мешками, щедро ссыпа́ли снег. Безы́мени да носаки́рыскали в ночи — искали лазейку в мир людей.

Тоська о них даже не вспомнила. Ловко лавируя среди снежинок, воспарила над лесом, взяла курс на жилище колдовки.

В этот раз дом показался ей сразу — пожухлым грибом торчал он из-под снега, а в окошке мерцал слабый рассеянный свет.

— Баба Тенетница, за помощью я. Выслушай! Не гони! — ввалившись в крошечное помещение, позвала Тоська.

Хозяйка привычно не откликнулась. Лишь тускло мигнули гнилушки, растущие из щелястой рамы.

Поёжившись, Тоська огляделась.

Рваной бахромой висела по углам паутина. Пушистыми комьями скаталась на полу пыль. У порожка намело снега, по стенам блестела тонкая наледь — всё внутри выстудил мороз.

— Баба Тенетница, спустись-покажись. — глотнув пыли, Тоська закашлялась. — Баба Тенетница, ты же дома, я знаю! Спустись ко мне, пожалуйста! Очень нужен совет!

С потолка заворчало — неповоротливой грузной паучихой поползла к Тоське колдовка-хозяйка. Из какой только вылезла лазейки? Как смогла там поместиться?

Незрячие белёсые глаза нацелились на Тоську, восемь щупалец-рук потянулись вперёд. Тоська послушно коснулась каждой, оставив в последней припасённый гостинец — толстую крысу, что поймал по её просьбе голбешка.

Затолкав смёрзшуюся тушку в рот, бабка разом сглотнула и сплюнула на пол огрызок голого хвоста.

— Не ходи, куда задумала, — едва донеслось до Тоськи. — Де́ла не сладишь.

«Куда задумала». Это бабка про Ермолаево? Про девчат?

— Куда же тогда идти? Мне нужна помощь подруг.

— Сама справишься. Иди туда, где не бывала!

— Пожалуйста, объясни попонятней! — решилась переспросить Тоська. — Я много, где не бывала! Куда же идти?

— Иди, куда поведут ноги! Иди, куда не знаешь сама!

— Как можно идти, куда не знаешь? Не понимаю. Объясни.

— Думай… Эта загадка только твоя.

— Некогда мне гадать! Лада пропала! Девочку нужно найти!

— Через себя и найдёшь. Сердце подскажет. — бабка Тенетница ловко полезла обратно по скользкой стене. Перед тем, как исчезнуть, взглянула вниз, прошелестела, повторяя:

— Куда не знаешь сама! Запомни! Это верный путь! Единственный для тебя!

— Вот у вас заварилось! — посочувствовала Оне Матрёша. — И Анна в светёлке заперта. И Тимофей пропал!

— Он к Тосе ушёл. После ссоры.

— Давайте и мы к ней? — предложила Варвара. — Навестим. Поболтаем.

— На изнанке сейчас опасно! — возразила осторожная Грапа. — Тоська к тому привычная, а мы нет.

— Тосю впутывать подождём. У неё и без того с Марой контры! — Матрёша отвергла предложение подруги.

— Но нужно же что-то делать?

— Нужно, деточка. Только что? — баба Оня чуть виновато улыбнулась. — С ходу я не могу решить. Давайте дождёмся утра.

За окнами всё скреблись да стучали. Незваные гости продолжали ломиться в дом.

— До чего разошлись! — посетовала Грапа. — Теперь до Крещения не отстанут. А ведь только ноябрь!

— Они не смогут войти? — Варвара то и дело заглядывала за занавеску, пытаясь получше рассмотреть хороводящуюся в метели нечисть.

— Не войдут, — успокоила её баба Оня. — У меня защита налажена. Да и в других домах тоже. Спасибо Грапе с Мурой. Загодя обошли народ, научили, как и что сделать.

— И без того все учёные. Ведь на границе живём, — Матрёша раздражённо копалась в дорожной сумке. — Кутя, хорош шифроваться! Вылезай, не стесняйся. Здесь все свои.

— Что ж ты за помощницей не глядишь. — встревожилась Оня. — Знаешь же, пришлые выманить могут! В такое-то время запросто заморочат!

— Пригляди за такой, попробуй, — вывалив на пол ворох ярких одёжек, Матрёша вновь воззвала. — Кутя! Не зли меня! Слышишь, вылазь!

— Может, она дома осталась? — Варвара поморщилась от звучного голоса подруги. — Ты с этими соревнуешься? Кто кого перекричит?

И словно подтверждая её предположение, снаружи вновь грянуло:

— Холодно! Голодно! Почему гостей не встречаете? Почему в дом не пущаете?

Следом бахнуло в дверь, с потолка посыпались тонкие лепестки штукатурки. И низкий голос потребовал:

— А ну, открывай! Заждались!

— Некому открывать, — проорала Матрёша. — Свои все дома давно. Гостей не ждём!

— Молчи, молчи! — Грапа прижала палец к губам. — Он же теперь до утра не отвяжется, не оставит в покое!

— Выглянь хоть на минутку, краса! — немного смягчился голос. — Секрет один скажу. Не пожалеешь!

— Щас, разбежалась! — приосанившись, Матрёша подмигнула Варваре. — Нечистый, а в красоте толк понимает.

— А ну, выходи! — в дверь долбануло снова, и Грапа подхватилась с места, начала разбрызгивать по сторонам что-то резкое и очень пахучее.

— Пустите! Пустите! — надсадно провыло в метели. — Голодно нам! Холодно!

— Снять бы их на видео, — Варвара пальцем погладила сотовый. — И в блоге выложить, чтобы все посмотрели.

— Сенсацию словить решила? — хмыкнула Матрёша, утрамбовывая наряды в сумку.

— Просто интересно. Жаль, что камера их не возьмёт.

— И хорошо, что не возьмёт! — Грапа вылила остатки жижи на подоконник. — Зачем людей лишний раз тревожить. Живут в неведении, и пусть.

— Я вот всё думаю… — Варвара взглянула на притихшую Оню. — Что, если Анна сама дочку спрятала? Могла она так поступить?

— И скрыла от нас? — удивилась Грапа. — Сомневаюсь. Что скажешь, Оня?

— Не те силы у Аннушки. — согласилась хозяйка. — Для такого — особые знания, особое колдовство нужно.

— Анька сейчас и простого колдовства не осилит. — подхватила Матрёша. — Все умения к дочке перешли.

— Завтра в баню пойду, покличу обдериху. Попрошу у неё лоскут кожи, из старых запасов. По нему стану смотреть.

— Да ты что, Оня! — замахала руками Грапа. — Это ж чёрный обряд! Все силы высосет! Нельзя тебе!

— Пусть смотрит. А я пособлю, — Матрёша с трудом застегнула сумку да погрозила кулаком в пустоту. — Ну, кутя, попадёшься мне! Не оставлю тебе ни косметики, ни нарядов.

— Да вы с ума сошли!.. — завела было Грапа, а на улице засвистали, захлопали.

— Пипец котёнку! — слабо расслышалось среди гогота и криков.

— Котеич! — Матрёша кинулась было к двери, да Грапа не дала, перестряла возле порожка. — Не открывай! Пусть сначала докажет, что он настоящий.

Загудела крыша, ухнуло в трубе, и зашёлся визгом женский голосок:

— Смотри, куды прёшь, иродища! Всю наряду примял!

— Ты зенки-то не таращи! Открывай заслону, чудилка! У меня шубейка дымит!

В печи что-то брякнуло, и под протестующие вопли на пол вывалился дворовый. У него хвосте повисла кутиха, что-то возмущённо вереща.

— Ну, здравствуй, кутя, — приторно пропела Матрёша. — Ты что же, бунтовать вздумала? Игноришь хозяйку? Самовольничаешь в чужом дому?

— Страшно, Матрёна Батьковна! — отлепившись от кота, забормотала кутиха. — Так меня до них потянуло, так позвало! Вот я и спряталася в печи. Любо мне, где жарко да огонь. Безопасно.

— Не ругайси, Матрёшка. Давай почеломкаемси. — сложив губы трубочкой, кот полез обниматься.

— Умойся сначала. — ловко увернулась та. — Испачкаешь мне красоту.

— О чём ты, девка? Об энтих клочках? Все волосья себе повыдергала, в кого тольки превратиласи!

— Привет, котей! — Варвара погладила дворового и осторожно смахнула кусочки сажи с его усов. — Как дела на изнанке? Тимофея нашёл?

— Закопали его, — враз помрачнел кот. — Бывалошный до Тоськи побёг, а я к вам.

— Как — закопали? — ахнула Грапа.

— Какой ещё бывалошный? — одновременно спросили Варвара с Матрёшей.

— Да расскажу. Расскажу всё. Тольки моторчик заправлю. Чем угостишь, Оня? Изголодалси я.

— Тебе бы пожрать! — разозлилась Матрёша. — На улице неприкаянные тусят, Тимофей неизвестно где…

— Оплошала я, батюшка-дворовый, — повинилась Оня. — Как от Аннушки вернулась, так и сижу. И кикуня притихла, пока незваные в дом просятся. Спряталась от греха, чтобы дверь ненароком не открыть.

— Бутерброд будешь? — проворчала кутиха от стола. Развернув шелестящую фольгу, выложила на тарелку холодную котлету. Из второго свёрточка добыла хлебный кусман с привядшим капустным листом. — Заместо салата сойдёт. Бери, угощаю.

— Откуда? — только и спросила Матрёша.

— Варя давеча жарила, я и припасла парочку. В дороге без провианту нельзя.

— Королевишна! — дворовый вгрызся в котлету. — Раскраса ненаглядная! Спасибки за брутеброд.

Со смачным чавканьем, он разом уплёл угощение и вздохнул о добавке.

— Рассказывай давай, что с Тимофеем! — подступили к нему девчата.

— Да поползухи заморозили! Обратили снеговиком, ледяной панцирь набросили… — пустился в объяснения кот. Описывая произошедшее, то и дело поглядывал на кутиху, изображая воздушный поцелуй. Довольная карлица рдела румянцем, смущённо поглаживала острые рожки.

— Всё на перекосяк пошло! — разохалась Грапа. — Ещё и Тимку спасать! Вот влип так влип!

— А энти какие страшенныя! — дворовый вытаращил глаза. — Еле отбилси от них! Еле справилси! Нужно что-то делать, девчаты! Собирайте совет.

— Нужно, батюшка-дворовый. Да я не соображу теперь. Завтра думать станем. Устрой наших, Грапа. Пусть отдохнут. На улицу всё одно не выйти до утра.

Пожелав всем доброй ночи, бабка ушла к себе.

— Сдала Оня, — встревоженно прошептала Матрёша. — Где хватка? Где энергия? Не узнаю её.

— Не молодеет она. За девочек переживает. — Грапа вытащила из ларя белоснежную простыню. — Давай-ка, помоги лучше.

— Я подмогну! — кутиха ловко перехватила бельё, засеменила по комнате.

— Хозяюшка! Краса! — промурлыкал ей вслед довольный кот.

— Как думаете, мы справимся? — Варвара оглядела своих.

— Обязательно справимси! — дворовый ответил за всех. — Иначе просто никак!

На часах миновала полночь. В домике бабы Они постепенно стихли разговоры. Забывшись беспокойным сном, ворочаясь, вздыхали девчата. Высвистывая рулады, всхрапывал на лавке кот. На печи о чём-то шептались кикуня и кутя, да никак не мог угомониться, всё постукивал в подполе невидимый никем суседко.

Поутру всех разбудил аромат свежей сдобы — на столе красовался огромный сияющий глазурью пирог. Кика суетилась у печки, насыпала в заварочный чайничек тра́вы. Кутя же наводила красоту — перед маленьким зеркальцем румянила пухлые щёки.

Застукав её за этим занятием, Матрёша было принялась возмущаться, но Варвара отвлекла подругу, велела попробовать пирог.

— Яблочный! А тесто какое! Воздушное, словно пух! Мне нужен рецепт! Поделишься, кика?

Помощница бабы Они молча кивнула и принялась разливать крепкий чай.

— Ох, скуснотища! — постанывал в экстазе дворовый. Перемазанный в густых сливках, уписывал четвёртый по счёту кусок.

— Вот и снег выпал! — Грапа принесла с улицы морозную свежесть. — И нет никого из этих! Ни следочка не оставили после себя.

— Ночью опять наладятси! — дворовый потянулся к пирогу.

— А мы их встретим! — улыбающаяся баба Оня появилась из комнаты. Выглядела она гораздо лучше, чем вчера.

— Ты что-то придумала! — обрадовалась Грапа. — Не станешь вызывать обдериху?

— Пока не стану! — кивнула бабка. — Мы ёлку нарядим. Позавтракаем сейчас и за дело.

— Ёлку-у-у? — вытаращилась Матрёша и выразительно постучала по лбу. — Ау, Оня. Ты в себе?

— В себе, в себе. Не сомневайся. Сделаем каждая по игрушке. Самоделки со смыслом. Особенные! Их и развесим.

— Какую игрушку? С каким смыслом⁇ Оня! Ты что⁇

— Сейчас объясню, — приняв от кикуни чашку, Оня благодарно кивнула. — Ведь зима пришла, милые. Мы должны её встретить добром. Подарками, гостинцами вкусными. Как раньше встречали. Смекаете?

— Предлагаешь задобрить Мару? — с сомнением спросила Матрёша.

— Предлагаю вести себя как обычно. Доедайте пирог. Мне не терпится начать.

Под недовольное бурчание Матрёши, девчата быстро освободили стол.

— Объясни уже толком, Оня — что задумала? Не понимаю, что требуется от нас? — Грапа шлёпнула по лапам кота, подбирающегося к последнему куску пирога.

— Да я жи из жалости! — возмутился дворовый. — Один он осталси, лежит сиротинушкой, плачет!

— Это для суседушки кусочек, — баба Оня накрыла пирог салфеткой. — Я ему потом целый испеку, в благодарность за щедрость!

— Какую таку щедростю? — насупился кот. — Сиднем в подполье торчит, к себе не пускает! Ни поговорить, ни посмеятьси с ним! Тощища!

— И правильно делает. Он степенный да хозяйственный, сберегает Онино добро! — Грапа легонько щёлкнула дворового по усам. — Тебя в подпол только пусти — враз ополовинишь запасы.

— Оня! Не томи! Про какие игрушки речь? — Матрёша легонечко пнула кота, устраиваясь рядышком на лавке. Тот не обратил никакого внимания, демонстративно свернулся клубком и обиженно засопел.

— Мы сейчас мастерить станем, — баба Оня принесла моток бечёвки да ножницы. — Каждая должна сделать игрушку.

— Какую игрушку? Из чего?

— Из бечёвки что ли? — поморщилась Матрёша. — Я в этом безобразии участвовать не стану. Лучше с котеем в лес сгоняю, попробую Тимке помочь.

— И Тосю позвать нужно, — согласно кивнула Грапа. — Не время теперь рукодельничать.

— С Тосей свяжемся позже. А Тимофею поможем все вместе — для того игрушки и нужны.

И пресекая дальнейшие расспросы, бабка хлопнула трижды в ладоши, попросила:

— Тащи своё добро, суседушко!

Тотчас же брякнула крышка подпола, невидимый суседко протопал к столу, с шумом водрузил на него запылённый грязный сундучок.

— Не серчай, батюшка, — помахала ему хозяйка. — Больше чем надо не возьму, сокровища твои не располовиню.

— Сундучок домового! — ахнув, Варвара потянулась за телефоном, чтобы заснять, но сотовый вдруг воспарил к потолку и завис.

— Любит тебя суседушко, Оня! — Грапа осторожно смахнула комок паутины с крохотного засова. — Только что ты отсюда возьмёшь? У него особенные предпочтения, ты же знаешь.

— Поэтому и попросила, — Оня легонько приподняла крышку. — Игрушки будут непривычные. Для Трескуна.

— Иди ты! — не сдержалась Матрёша. — Его задобрить невозможно. Он — злодей!

— Птиц давеча заморозил, — вздохнула Грапа. — На кормушку слетелись, а поклевать не смогли, шариками льда обратились.

— И Тимофея он заморозил? — Варвара потянулась посмотреть, что в сундуке и поморщилась.

— И Тимку, — подтвердила Грапа. — Поползухи начали, он завершил.

— Разбирайте, милые. — Оня вытащила на свет высохшую голову крота, хвост ящерки, огромную плоскую лягушку, какие-то камни. — Берите на что глаз упадёт. По одной штучке всем хватит.

— Фу-у-у! Оня! Какая гадость! — Матрёша хотела сбросить со стола драгоценные запасы суседки, да дворовый не дал, ловко сгрёб их к себе.

— Не трожь запасцы! Чужое добро, не твоё!

— Спасибо, батюшка, — бабка мимоходом погладила кота и взглянула на своих. — Сделаем по одной игрушке. Тельце из бечевы скрутим, а головы из чего придётся. После наговор скажу, и на ель отнесём, что в дальнем бору, возле перехода.

— А вешать на что станешь? — заинтересовался дворовый.

— На дрёмины волоса. Попросить тебя хотела об одолжении — не свидишься ли с ней, не принесёшь ли пучочек?

— Да запроста! Она ж за мной давно сохнет! — кот покосился на кутю и вскочил. — Отсыпь тольки порошочка. Я мигом обернуси.

— И гостинец возьми. — баба Оня протянула небольшой свёрточек. — Там пряник медовый и мазь для спины. Помню, что жаловалась дрёма на ломоту.

Отсалютовав девчатам, дворовый сгреб сверточек и скрылся в облачке из золотистой пыли.

— Ну что, милые, начнём? — баба Оня задумчиво повертела крота.

— Но почему мы не можем сделать что-то красивое? Почему должны возиться с этой дрянью? — демонстративно завела руки за спину Матрёша. — Я успешный бьюти-блогер! У меня другие интересы!

— У Трескуна особые вкусы. Ему любо всё неживое. Неужто забыла?

— И вашему суседке тоже? — скривилась Варвара. — Зачем он хранит такие неприятные вещи?

— Знакомцы то его. Хранит как память. Не объясню точно, у него свой расклад в голове.

— Да уж… — двумя пальцами Варвара подняла мумифицированный хвост. Кое как свернув колечком, принялась связывать за концы.

— А что это за камни? — Грапа поспешно схватила два серых шершавых кругляша.

— Совиные погадки, — баба Оня подмигнула приятельнице.

— Ох-х… И на что они мне?

— Дырочку наскрозь просверли да бечеву вздень. — неожиданно посоветовала кутиха. — Вот навесочка и выйдет.

Сама же взялась за сплющенную тушку, принялась разрезать напополам.

— Для супа кромсаешь? — съязвила Матрёша.

— Могу и в супец отправить. — невозмутимо прожурчала карлица. — Смачный выйдет супец из лягухи, тебе пондравится!

— Но, но! Поговори мне! — привычно огрызнулась Матрёша и, вскрикнула, внезапно обнаружив на коленях кота. Тот только что материализовался из воздуха, потрясая огромным спутанным клоком.

— Дрёмка всю шубейку измяла! — пожаловался, оправляя вздыбленный мех. — Как приняласи обниматьси, прилепиласи пьвкой болотной.

— А гостинчик-то мой передал? — Оня взялась распутывать добытое богатство.

— А то! Этим и спасси! Кинул в дрёмку свёрточком и утёк!

— А ну, брысь с колен! — смахнула кота Матрёша. — Все ноги отдавил своей тушей.

— Злыдня ты крашена! — возмутился дворовый. — Я для вас расстаралси! А ты обзываешьси!

— Спасибо, батюшка! Вот закончим работу и кика тебя угостит.

— А долго ещё? — разом воспрял кот. — Моторчик вот-вот заглохнет, самое время подкрепитьси.

— Совсем скоро, батюшка. Потерпи чуток.

— Не понимаю я, Оня, — Грапа подкинула на ладони камни-погадки. — Ну, сделаем четыре… гмм… фигурки. Но этого мало. Ими ель не украсишь!

— Приманка это. Чтобы польстился Трескун. Иначе ведь его не притянуть. Остальное повесим красивое — пряники да орехи, стеклянные бусы, дождик из мишуры. А под лапы еловые непременно киселя кувшин пристроим! Уж очень Трескун охоч до киселя.

— Я тоже охоч! — дворовый широко облизнулся. — Прям слюной изошёлси! Слышь, как поджилочки затряслиси?

— Погоди маленько. Дело сладим — тогда и налью.

Отложив в сторонку жутковатые самоделки, бабка поколдовала над ними — поводила руками, нашептала какой-то наговор да попросила после: «Покличь аиста, Грапа, теперь пора».

Собрав поделки в широкую корзину, рядом поставила Оня мешочек с обычными украшениями да втиснула большой бидон киселя. После скомандовала своим:

— Одевайтесь, милые. На улице стужа.

— Но как этим освободить Тимофея? — недоумевала Варвара, обматываясь толстенным бабкиным платком.

— Есть у меня догадка. Но пока смолчу. — Грапа потопала валенками, проверяя удачно ли сели.

— Отвыкла я от ваших причуд, — Матрёша никак не могла приладить сиреневую блестючую беретку. — У меня контент заглох! Канал простаивает! Я подписчиков растеряю!

— Других наберёшь. Ты у нас знаменитость! — умаслила подругу Варвара, и та не сдержалась, расцвела.

— А Тоську позвать? — дворовый крутился рядом. — С прошочком я мигом управлюси!

— Сами справимся, батюшка. Тося-то на иной стороне. Зачем ей лишний раз гневить Мару.

Аист-такси приземлился подле высокой ели. Огромное дерево раскинулось на всю поляну, заслонив собою лес.

— Красотища! — Варвара залюбовалась на заснеженные ветки. — Такую ель и украшать не надо. Чудо как хороша!

— Ты рот-то прикрой и за дело, — подтолкнула подругу Матрёша. Похватав из мешка яркие шары, стала крепить их к толстенным да крепким иглам. Варвара потянула нитку изящных бусин, попросила аиста разместить ту на самом верху.

Вскоре на ели замерцали орешки в золотистой фольге, принялись покачиваться цветные шары, заискрились длинные нити гирлянд.

Напоследок Оня с Грапой развесили по низу уродливые самоделки, пристроили у корней бидон с киселём. Тончайшие дрёмины волоски были почти неприметны, и казалось, что фигурки зависли в воздухе сами собой.

— Ты хоть скажи, что дальше-то делать! — Грапа потёрла глаза и зевнула.

— Придёт время — узнаете! От Трескуна мысли не скроешь!

— А ты-то как справляешься?

— Я про то не думаю. О Ладушке вспоминаю. о Тимке бестолковом! Ругаю Аннушку про себя…

— Всыпать бы ей! — Матрёша смачно зевнула. Варвара покивала ей, прикрыв глаза…

— Быстрее, милые! — поторопила их Оня. — Дома-то я защиту поставила, а здесь дрёмина магия вас враз усыпит.

Проваливаясь в снег, девчата потащились к деревьям. Оставалось дождаться прихода Трескуна и посмотреть, что собирается предпринять их старшая подруга

Трескун возник неожиданно. Невысокий и плотный, вынырнул из-под широких еловых лап. Поддёрнув короткие штаны, принюхался, подтолкнул клюкой бидон с приготовленным угощением.

С его приходом стужа сделалась совсем нестерпимой. Сковала тело, оплела руки и ноги, заморозила кости, свела лицо.

Варвара едва успела нащупать в кармане особенный уголёк, что заранее всем дала баба Оня, и сразу воспряла, почувствовав потянувшееся от него тепло.

Трескуна Варвара видела впервые — с виду тот был как обычный старик, босой и растрёпанный бродяга. На бесцветном лице лиловели дорожки вен, над тусклыми глазами лохматились густющие брови. Неприбранные волосы снежным облаком поднимались над головой, борода колыхалась от вьюги. Поправив невзрачную суконную шапку, торчащую за серебристым кушаком, он присел прямо на снег и принялся черпать из бидона овсяный кисель. С хрустом прожёвывая застывшие куски, отрыгивал смачно да довольно похрюкивал.

От его близости тоненько зазвенели игрушки на ели, самоделки же девчат закачались неистово, закрутились вокруг себя. Их движение привлекло внимание Трескуна. Поманив к себе всех, он собрал их в ладонях, прищурился на каждую и зачем-то понюхал. И дрёмины волосы исправно сработали — тут же усыпили сытого деда. Зевнув во всю ширь, он смежил веки и затих.

Баба Оня пошептала что-то в ладошку и, отерев лицо, медленно направилась в сторону Трескуна. Матрёша было двинулась следом, но Грапа повисла на ней, не пуская.

— Ты сдурела? Отстань! — вознегодовала Матрёша.

— Оня велела нам ждать! Вот и не лезь куда не звали!

— Я посмотреть хочу! Мне интересно!

— Отсюда смотри, — прошипела Грапа. — Сказано было не мешать! Если он проснётся, нам всем конец!

— Что баба Оня собирается сделать? — Варвара наблюдала, как бабка приблизилась к спящему, как легонечко потянула суконку из-за тугого кушака.

— Одеть ему шапку. — голос Грапы слегка дрожал. — Только бы дед не проснулся! Только бы всё получилось!

— Шапку? — удивилась Варвара. — Но зачем?

— Волосы под ней спрятать, — Матрёша вытянула шею, стараясь не упустить детали. — Если Трескуну волосы под шапку убрать, мороз отступит.

— Ты шутишь! — не поверила Варвара.

— Вовсе нет. Иначе стала бы Оня рисковать, — Матрёша напряглась, наблюдая как бабка пытается добыть засаленный серый колпак.

— И надолго отступит? — продолжила допытываться Варвара.

— Как повезёт. — пожала плечами Матрёша. — Пока волосы под шапкой.

— Хоть бы получилось, хоть бы получилось… — не переставая бормотала Грапа.

Изловчившись, Оня добыла колпак, но кушак Трескуна развязался, соскользнул на снег серебристой змеёй! Вытянувшись в струнку, застыла она на кончике хвоста, зашипела пугающе и злобно.

Несмотря на опасность, баба Оня не дрогнула, аккуратно расправила шапку, задумчиво взглянула на змею.

— Осторожнее, Оня! — чуть слышно взмолилась Грапа. — Замри, не двигайся пока!

— Это всего лишь пояс! — шепотом прокомментировала Матрёша. — Он безобидный, ничего ей не сделает.

— Ты в этом уверена? — Варвара заворожённо следила как раздувается широкий искрящийся капюшон. — Это же кобра! Она ядовитая!

— А хоть бы и так! — Матрёша выглядела совершенно спокойной. — Змея не учует Оню! На ней защита, непрогляд.

Качнувшись словно маятник, змея вдруг распалась на несколько клубков и вот уже четыре гадины задёргались, заплясали вокруг Они. Змеи то распрямлялись, то сворачивались кольцами, не давая бабке приблизиться к хозяину.

И тогда Матрёша засвистела! Тоненько и протяжно завела однообразную унылую мелодию.

Как одна змеи повернулись в сторону, где затаились девчата. Ведомые незатейливым напевом, заскользили по направлению к ним.

— Действуй, Оня! — прервав свист, заорала Матрёша, но змеи успели первыми. Мгновенно метнувшись назад, слепились вместе да резко хлестнули Трескуна по лицу.

Дед всхрапнул и приподнялся, сгрёб трёхпалой ручищей Оню за ворот шубейки, приподнял над землёю, потряс.

— Сейчас он дунет! Дунет! — простонала в ужасе Грапа. — Обратит Оню в ледышку! А потом разобьёт!

— Куда-а-а! — удержала Матрёша рванувшуюся к бабке Варвару. — Ты только хуже сделаешь. Он же нас всех заморозит!

Раздув синюшные щёки, Трескун вдруг сбился да закашлялся — ему на плечи из воздуха неожиданно свалилась дрёма! Быстро заводила руками над головой, принялась нашёптывать что-то на ухо. Дед зашатался, не устоял — рухнул лицом на снег да затих.

— Спасибки, дрёмка! — дворовый кувыркнулся откуда-то сверху. — Вот удружила-уважила! С меня должок! Сочтёмси!

— Спрошу-спрошу. Уж не забуду. — довольная старушонка погрозила пальцем коту и зарделась.

Отпихнув осевшую на снег змею, дворовый поторопил:

— Не спи, Оня! Нахлобучь Трескунею колпак!

Баба Оня осторожно коснулась головы спящего деда, начала легонечко собирать пушистые невесомые пряди. От каждого прикосновения из волос сыпалась ледяная пыльца. От мороза у бабки разом свело пальцы, руки покраснели и скукожились, но она смогла завершить работу — заплела длинную косу. Обернув ею голову Трескуна, одним махом напялила поверху шапку да самых бровей!

И сразу стало теплее. Закапал с ветвей бывший иней, порыхлел взявшийся водой снег. На месте змеи валялся теперь мокрый измятый кушак.

— Ты смогла, Оня! Мы справились! — заплясали вокруг бабки девчата.

— После хороводитьси станете! Айда теперя за Тимкой! — поторопил их дворовый. — Дрёмка здеси долго не сдюжит.

— Как до ста досчитаю — отпущу Трескуна! — затрясла кудельками снулая старушонка. — Некогда мне рассиживаться! Столько дел не переделано! Столько снов не рассортировано! Да и время сейчас против нас. Чай не лето вокруг — зима!

— Мы на раз обернёмси! Мигнуть не успеешь, а мы уже тут! — дворовый встряхнул мешочком, щедро рассыпая позаимствованную у Они пыльцу. — За мной, девчаты! На изнанку!

— За ним! — проорала Матрёша, поднырнув в открывшееся окошко. Варвара прыгнула следом, увлекая Грапу за собой.

На поляне сразу сделалось тихо. Лишь капала где-то вода да ворчала неразборчиво нахохлившаяся растрёпанной птицей дрёма.

Только тогда отважилась Тоська покинуть своё убежище. Ещё дома, углядев в блюдечке с водой, что девчата собираются спасать Тимофея, не удержалась — прилетела, чтобы хоть издали понаблюдать за ними. Но показываться подругам не захотела — неожиданно накатила обида, что те не позвали её с собой.

Небрежно кивнув бормочущей дрёме, Тоська подобрала кушак Трескуна, завязала на нём тугой узел.

— Писдисять… Ты чегой-то надумала? — сбилась со счёта любопытная старушонка.

— Напоминание оставляю, чтобы запомнил, как его обошли…

— Что ж не вышла к своим сама?

— Без меня справились. — Тоська не стала признаваться, что едва не выдала себя, не бросилась помогать Оне. — Тимку в Ермолаево переправят. А там уж жена позаботится.

— Или не знаешь, что с ней? — вздёрнула дрёма востренький нос.

— Чтобы ни было — дома она, под приглядом. — Тоська прищурилась на старушонку. — Скажи-ка проныра, ты не знаешь ли, где Лада?

— Что ты, что ты… — затряслась дрёма. — Говорят сама её спрятала, у себя в терему.

— Нет её в тереме.

— Откуда знаешь? — дрема погладила завозившегося Трескуна и снова зашептала ему на ухо.

— Уж знаю… — Тоська взглянула наверх, туда, где взблеснула на макушке серебряная звезда.

— Иди туда, не знаю куда, — пробормотала чуть слышно напутствие Мары.

— Иди прямо! — неожиданно прозвучало в ответ.

— Что ты сказала? — переспросила Тоська растерянно.

— Прямо иди! Самый надёжный путь! — склонив голову к плечу, дрёма смотрела с хитрецой.

— Куда же прямо… — завидев, как к ней тянется огромная еловая лапа, Тоська смешалась, не закончила вопрос.

— Ступай прямо, смотри внутрь себя! — прошелестела позади дрёма. — Не пожалеешь! Самый правильный путь!

И Тоська послушалась, шагнула на нижние ветви как на широкий мост.

— Куда я иду? Зачем? — пронеслось в голове.

И следом опять прозвучало:

— Иди прямо! Найди себя! А там уж и Лада найдётся!

Тоська словно попала в безвременье. В тусклом зеленоватом сумраке высоко поднимались деревья-иглы, теснились по сторонам шершавой коры-дороги непроходимым частоколом. Оглянувшись, она не увидела земли — привычный мир исчез, скрылся за невидимой чертой.

Выбора ей не оставили, и Тоська не стала терять время, с опаской двинулась вперёд.

Она шла и шла, но ничего не менялось. Всё таже картинка окружала её, Тоська словно топталась на месте. Ни птицы не пролетело мимо, не мелькнул никто из зверья. Тоська не ощущала не сильного ветра, ни лёгкого дуновения — воздух застыл густым вязким студнем, увлажнил кожу, прилип капельками к лицу. Смахнув их рукавом, она прокричала в пустоту:

— Ау-у-у! Долго мне ещё идти? Куда ведёт эта дорога⁇

И сразу возникла поляна-развилка! Широченный столб приткнулся на ней, направив указатели-стрелы по разным сторонам.

— В игрушки играть вздумали? Поиздеваться решили? — пробормотала Тоська, обращаясь неизвестно к кому. — Ну хорошо, посмотрим, что там у вас.

Приблизившись к столбу, она попыталась прочитать полустёршиеся надписи, но ничего не получилось. Буквы, вырезанные на деревянных дощечках, почти полностью слились с потемневшим фоном. Словно кто-то и правда насмехался над ней, предлагая выбирать наугад.

— Налево, направо и прямо… Кажется, про это есть сказка. Как же там было-то? — Тоська напряглась, пытаясь сообразить. — Что-то про коня… и про жизнь?

Она и в детстве не слишком жаловала подобные истории. А теперь, в зрелом возрасте, и вовсе ничего не могла припомнить.

— Если б нянчила Ладу — знала бы, что выбрать! В книжках об этом подробно расписано. — попытался съехидничать внутренний голос, но Тоська мгновенно его заткнула, решительно свернув куда-то влево.

Пройдя несколько шагов, она едва не споткнулась о незнакомую старуху, что-то собирающую на земле.

— Подмогни, красавица, — проскрипела старуха несмазанным колесом. — Подмогни, де́вица. Рассыпала добро, а собрать не могу! Гостинцы внучкам приготовила, хочу порадовать деток.

— Нашла красавицу, — фыркнув, Тоська послушно присела рядом. Присмотревшись же к бабкиному добру, едва сдержалась от возгласа — то были черепа да кости! Побольше, поменьше — когда-то они принадлежали разным зверям, а некоторые и человеку!

— Подмогни, — снова попросила старуха, повернув к Тоське измождённое лицо. — Вот и мешок у меня, туда складывай. А после завяжи, я скажу как.

Тоська хотела было возразить, но увидев зашитые нитками веки да торчащий рогом огромный нос бабки, вовремя прикусила губу, принялась зашвыривать жуткие дары в латанный мешок. Набив тот до отказа, перевязала шнурком из чьих-то волос, который вручила ей бабка.

— Готово. Всё здесь. — Тоська потуже затянула завязку и обтёрла руки о накидушку.

— Да всё ли ты положила? Не скрала ли чего? — старуха принялась ощупывать мешок, тыкаясь в него уродливым носом. С жадностью обнюхав каждый миллиметр, поуспокоилась и схватила Тоську за рукав:

— Спасибо, красавица! Уважила ста́рую! За то совет прими — в помощь тебе нужны три вещи: перо, клок волос да пустой звук! Добудешь их — получишь желаемое!

— Пустой звук? — поразилась Тоська.

— Он. Он. — противно захихикав, бабка вдруг бросила в неё чем-то колким и острым, словно ожог приморозившим лицо.

Отпрянув, Тоська схватилась за глаза. Мир кувыркнулся, потащив её куда-то вниз. И Тоська не смогла противостоять этому бесконечному полёту…

Очнулась она возле печи — встревоженный голбешка наглаживал её крыльями, мягко прикусывал клювом за щёки. Вазила топтался здесь же — легонечко дул в лицо, обмахивал поверху спутанным хвостом.

С трудом приподнявшись, Тоська тихо застонала. Голова была тяжёлой и словно чужой, в ушах билось мерзкое хихиканье старухи.

— Перо! Клок волос да пустой звук! — твердило бесконечное эхо. — Перо! Клок волос да пустой звук! Тогда и получишь желаемое! Получишь желаемое! Получишь!..

Словно в подтверждение этих слов пёстрое длинное пёрышко выпало из голбешкиного крыла, спланировало прямо на Тоськины руки. Хвост вазилы взметнулся по сторонам, теряя спутанный бурый клок.

Клок волос и перо… Да вот же они, совсем рядом! Тоська потянулась за клоком, и затаившийся под печью матоха выдал на это встревоженный стукоток. Он будто пытался о чём-то предупредить Тоську, удержать от необдуманного шага.

— Вот и пустой звук добавился! — трескуче хихикнуло в ушах. — Сожги! Сожги всех и получишь сполна!

Пустой звук! Это она про матоху! — вяло подумалось Тоське. Черпанув возле себя воздух, она поймала в кулак что-то махонькое и трепещущее, словно крылышки мотылька.

Голос старухи надрывался, побуждая к действию, приказывал всё громче, и Тоська послушно поползла к печи, чтобы выполнить странную прихоть.

Перо, клок волос и пустой звук… она собиралась придать их огню, чтобы сделать главное, чтобы найти Ладу.

Перед глазами опять поплыло. Тоська едва не упала, но верные помощники удержали её — вазила подлез тёплым боком, голбешка приобнял широким крылом, поднёс к губам тёплой настойки, насильно влил несколько капель в пересохший хозяйкин рот. Они как могли старались помочь, старались успокоить Тоську, и лишь матоха продолжал грохотать, неистово выстукивая сбивчивую морзянку.

То ли от заботы домо́вых, то ли от резких капель, что приготовила когда-то сама, Тоська постепенно очнулась — старушечий голос увял в ушах, в голове почти прояснилось.

Это была подстава! Подстава! — от злости на себя Тоська заскрежетала зубами. Идиотка! Как она могла попасться на такое! Ещё немного и лишилась бы своих дорогих помощников! Своими руками чуть не уничтожила доверившихся ей существ! Отправила бы на верную погибель, прямиком в бездонный бабкин мешок!

— Сожги их! — звук пробился в уши с воем метели. — Сожги и получишь сполна!

— Выкуси! — Тоська скрутила кукиш в сторону двери. — Никого не получишь! Я за своих любого порву!

— Сожги! Спасёшь… Ладу…

— Только не этой ценой! — выкрикнула Тоська и с трудом поднялась. Покачиваясь на нетвёрдых ногах, добрела до двери, проорала в беснующуюся снежную круговерть. — Если Ладу не вернуть иначе — возьми меня на гостинчик! Попробуй, ну же! Я здесь! Как там тебя? Приди, покажись! Я здесь! Я готова!

Тоська всё выкрикивала бессвязные призывы, а мир вокруг постепенно мутнел, смазывалась под снегом комната, рябью подёргивались фигурки домо́вых…

Сморгнув, Тоська снова увидела развилку — перед ней высился знакомый столб с криво приколоченными дощечками. Всё вернулось обратно. Словно она ещё не сделала свой выбор, словно ей дали новый шанс.

— Ну что же! — угрожающе шмыгнув, Тоська поправила платок. — Теперь мы учёные! Пойдём, пожалуй, направо!

В этот раз Тоська вышла к избушке-игрушке — крепенькая да невысокая торчала она прямо посреди дороги, приветливо озаряя пространство тёплым светом. На окошках кружевом белели занавески, на двери висела подковка рожками книзу.

— Сглаза боятся. И порчи… — напрягшаяся было Тоська слегка успокоилась. Нечисть вряд ли станет пытаться от этого защититься.

Чуть помедлив, она легонько стукнула в дверь. Ей отворили сразу — словно специально поджидали у входа. Приятная старушонка в белоснежном чепце и широкой накидке разулыбалась приветливо, приглашая войти. Но Тоська не поддалась — в облике хозяйки почудилась какая-то фальшь.

— Куда ведёт эта тропа? — поинтересовалась Тоська, вернув хозяйке улыбку.

— Тупик здесь, — картинно вздохнула старушонка. — Я всех к себе заворачиваю. Кормлю, пою и домой отпускаю.

— Спасибо, я не голодна. Пойду тогда обратно. Прощайте.

— Не торопись, красавица, — хищно осклабилась бабка. — Куда пойдёшь? В какую сторону́?

— Обратно пойду, — Тоська обернулась к тропинке и дёрнулась. Дорожка пропала. Деревья-иглы окружали домишко непроходимым частоколом.

— Некуда тебе идти. Не-ку-да-а-а! — довольно пропела старушонка. — Тебе меня не обойти! Ты заходи и погости!

В домике у старухи было неприбрано — по углам собрались груды тряпья, под ногами хрустел скопившийся мусор. На грубо сколоченной скамье помещалась корзина с черепами.

— Проходи, проходи… — хозяйка устремилась к печи. Там клокотало и плевалось пеной какое-то вонючее варево. — Сейчас супчик дозреет и поешь.

— Зачем вам эти кости? — Тоська кивнула на скамью.

— Как же зачем? Из них супчик наваристей!

Приподняв крышку, старуха повозила в чугуне ложкой и с наслаждением принюхалась. — Сегодня особо духовитый получился. Сейчас пробу и снимешь.

— Я не голодна! — Тоська поспешно отступила к окну.

Резко пахнуло сыростью и подвалом. Казавшиеся белыми занавески вблизи выглядели совершенно иначе. Серая плесень расползлась по ветхой материи, образуя извилистый узор.

Стараясь не вдыхать, Тоська чуть отдёрнула ткань да так и застыла, впечатлённая увиденным.

Лес куда-то подевался. По сторонам от домишки простирался сейчас заброшенный погост. Указатели-палки косо торчали из колючей сухой травы, и возле дальней копошилась фигура, тянула что-то из земли.

— Сестрица моя. — пояснила из-за спины старушонка. — Косточки на суп собирает. Мясцо в самой поре, вылежалось, с душком.

Прихватив Тоську, она потянула её к столу, кивнула на щербатую плошку.

— Вот, налила тебе. Давай-ка, откушай!

Захлебнувшись от вони, Тоська уткнулась в ладонь, прохрипела, не разжимая губ:

— Уберите!

— Да что ж ты капризничаешь? — нахмурилась старушонка. — Иль супчик не такой? Ты попробуй! Сразу понравится! Вон, видишь, мясцо.

В мутном буром бульоне действительно плавали какие-то лохмотья, но Тоська не стала присматриваться, вывернувшись от бабки, поспешно отскочила от стола.

— Хочешь иль нет, а покушать придётся. У меня все едят, таков закон.

— Это какой же закон? — скривилась Тоська. — Кто его придумал? Кто прописал?

— Мы и придумали. Я да сестрица. — старушонка часто закивала. — Чей дом — того и закон.

— У меня свой закон. В гостях не есть! — Тоська начала медленно отступать к двери. — Подзадержалась я у вас. Мне давно пора. Прощайте!

— Не дойдёшь, куда собралась. Не попадёшь, куда навострилась… — с сожалением поцокала старушонка.

— Ещё посмотрим. Я упорная. Как-нибудь доберусь! — Тоська толкнулась в дверь и чуть не сбила торчащую у порога фигуру. Она сразу узнала огромный нос и небрежно зашитые веки давешней советчицы с корзиной. Вот и теперь бабка волоком тащила набитую доверху плетёнку. Под наброшенной поверху холстиной бугрились какие-то куски.

— Явилась, норовистая! — прошипела она на Тоську. — Теперь не отпущу!

— Так я вас и послушалась! — Тоська напряглась, тщетно пытаясь окружить себя невидимой защитной стеной.

— Не старайся! — хихикнула безглазая. — Ты против нас как дитя.

— Сейчас бы ребёночка… — почмокала из комнаты сестрица. — Тёпленького, мягонького!

— Кто вы такие? Что вам нужно? — собственная беспомощность разозлила Тоську. — Откуп? Плата за проход?

— Супца попробуй, — поманила к столу хозяйка. — Без того домой не вернёшься, ты же меченая.

— Меченая, меченая… — затрясла головой безглазая. — На Мару смотрела, Маре отвечала!

— И что с того?

— С нами останешься! К людям вернуться не сможешь!

— Чушь! — Тоське разом сделалось жарко. — Я и раньше с ней говорила!..

— Говорила! Говорила! И где живешь? С кем кров делишь? — противно захихикали сёстры.

А ведь они правы… Правы! — внезапно подумалось Тоське. Возможно поэтому она не возвращается жить в Ермолаево? Хочет обратно домой, но по-прежнему остаётся на изнанке?

— Бред! — мгновенно среагировал внутренний голос. — Маре в глаза смотрела не только ты! Что ж прочие не пострадали? Ты просто боишься вернуться! Всё дело в тебе самой!..

— К столу иди! Суп стынет! — бабка с сестрицей с аппетитом хлебали своё жуткое пойло.

— Домой пойду! Некогда мне с вами торчать! — Тоська решительно толкнула дверь и ступила на порожек.

Вокруг домишки снова высился лес. Деревья росли впритык друг к другу. Пробраться меж ними не представлялось возможным. И непонятно было, в какую сторону нужно идти.

— А твои-то веселятся! — неожиданно прозвучало от стола. — Оня сушек налепила. Ты подойди поближе, взгляни сама. — старушонка в чепце показала на опустевшую миску. — Дед козликом скачет. Бабки поют. Про тебя и не вспомнил никто!

Тоська и не хотела, да ноги сами понесли её к столу.

На самом донышке миски среди мутного озерца шевелилась яркая картинка — Матрёша с Варварой пытались расчесать шубейку дворового, кот отбивался и возмущённо орал. Блестел начищенный самовар, перекинутая через него, красовалась снизка румяных бубликов да дышал, поднимался под расшитой салфеткой любимый Тоськин пирог.

От обиды перехватило горло. Что же это! Как же так можно? Я как последняя дура торкаюсь в неизвестность, а другие пируют и даже не пытаются помочь!

— Видишь! Видишь! — зашептали сестрицы. — Никто и не вспомнил! Никому ты не сдалась! Откушай супца! Останься с нами!

— С нами! С нами! — зашептало-заблеяло отовсюду, но Тоська того не слышала — изо всех сил пыталась удержать злые слёзы.

Меж тем в Ермолаево и правда пировали. Только затеяли всё это не просто так, а с умыслом. Когда дрёма поведала про Тоськину миссию, девчата решили, что нужно помочь подруге, и баба Оня взялась ставить тесто на пироги.

— Тосиных любимых напеку. И непременно бараночек! Прожаристых, с хрустом! Ей всегда такие нравились.

— Зачем всё это, баб Онь? — недоумевала Варвара. — Как могут Тосе помочь пироги?

— Мы посиделки затеем. Песни споём. Выйдет и зиме приветствие, и нам подготовка! — бабка ловко укладывала обваренные в кипятке баранки на смазанный маслом противень. Кика крутилась подле неё, щедро посыпая каждую маком.

— Не пересластила ты их? — беспокоилась Грапа. — Многовато мёда в воду положила, надо бы поменьше.

— Я к нему и сахарку добавила! Тося же любит послаще.

— Да Тоська их даже не попробует! К ней теперь не пробиться! — Матрёша нарезала капусту для пирога. — Вообще-то, Варька, это твоя работа. Ты у нас любитель-кулинар. Отложи камеру и давай помогай.

— Сейчас. Сейчас… Ещё минуточку! — Варвара старательно снимала процесс готовки. — Я потом повторю, можно? Хочу записать новое видео.

— На здоровье, деточка! — улыбнулась бабка. — Наука это несложная. У тебя всё получится.

— Дивлюсь я на вас, девчаты! — кряхтел на лавке дед Семён. — Такия дела творятся, а вы за готовку! Помощь называется! Где ваша хватка? Где единый союз⁇

— Не ворчи, Семён! Или не попробуешь пирожка?

— Отчего ж не попробовать! — оскорбился дед. — Отказываться не стану! Одного не пойму, Оня! С чего ты вместо действия кашеварить взялась?

— Всё скажу… когда за стол сядем… — бабка взглянула на пощёлкивающие на стене ходики. — Что-то котеич припаздывает. Не случилось ли ещё чего с Тимофеем?

— Куда уж больше-то, Оня! — Грапа горестно махнула рукой. — Оттаяли его, а толку никакого…

Бабка ответить не успела — посреди комнаты в искрящимся фейерверке возник встрёпанный кот.

— Спадарынька своему блинки стряпает! И кака́вы на сливках сварила! — принялся жаловаться сходу девчатам. — Тот и нажралси! Раздулси что индюк! Всё слопал! Мне ни крошечки не досталоси.

— Не грусти, батюшка! У нас есть пироги! — баба Оня приподняла расшитую салфетку, демонстрируя пышную пропечённую сдобу.

— Пироги! — взвизгнул дворовый. — Отрежь мне кусок, Оня! А лучше целиком дай, нерву заесть!

— Скажи сначала, как там Тимофей? — потребовала Матрёша отчёта.

— Да что ему станетси, — отмахнулся кот. — Аннушка в своей спаленке сидит, а его на кухне приткнули. Возле печи.

— Всё молчит? — вздохнула Грапа.

— Как оттаяли беднягу, так и молчит. Нахохлилси сычом, не сморгнёт даже. Что он, что Анютка — сидят не в себе… — развёл лапами дворовый и энергично принюхался. — Что у тебя в духовке, Оня? Чую мясной дух!

— Он самый и есть, батюшка. Котлетки запекаю.

— Котлетки! — крутанувшись на хвосте, кот восторженно замер. — Пир на весь мир намечаетси! А что за повод?

— Это всё для нечистых, — поддразнила его Матрёша. — Чтобы деревню в покое оставили. Видал, сколько их собралось?

— Кукиш им в масле, а не гостинчик! — вознегодовал кот. — От них и так защита поставлена. Побродят, потолкаютси да уберутси в свой черёд.

— Хоть днём этой пакости не видать! — перекрестился из угла дед Семён. — А ночью из домов никто носа не кажет. До того спужался народ.

— Справимся, Семён! — успокоила Оня. — Против Мары сила не действует. Здесь иначе надо, с особым подходом, с уважением да добром.

— Ну, ну… — поддел её дед. — Мы к ней с добром, а она нам хрясь по сусалам! Вот и весь подход.

— Справимся, Семён. Сейчас Тосю поддержим, а после и Аннушка с Тимой в себя придут. Как только Ладу вернём, так и с ними всё исправится.

— Да как мы Ладу вернём? Вон, Тоська отправилась, а толку?

— Придумала я… — бабка споро расставляла тарелки. — Собирайтесь к столу. Поедим и начнём.

Кика с грохотом потянула поднос с котлетами. По комнате поплыл сильный аромат чеснока и специй.

— Садимси, девчаты! — кот в нетерпении поёрзал по лавке. — Сказано жи сначала поесть — так не сушите губы! Быстрее справимси с вкуснотой — быстрее подмогнём Тоське!

До отвала заправившись пирогами, дворовый умастился на тёплой лежанке и умильно посматривал оттуда на всех.

С недовольным ворчанием дед Семён потопал домой, понёс гостинец для супружницы.

— Всё секреты у них! Всё тайны! А я может тоже помочь хочу, приобщиться к общему действу!

— Иди уже Семён! — Матрёша насильно выставила деда за порог. — У нас своё ремесло, тебе недоступное.

— Зазнались вы, девки, — не попрощавшись, дед скрылся в метели.

— Нехорошо. Выгнали человека. — вздохнула Оня. — Ну, то не просто так, а для дела.

— Ничего, — Грапа заперла дверь. — Семён долго обиды не держит. Скоро опять явится. Он любопытный.

Посуда вымылась словно сама собой. Направляемая невидимым суседкой, метла вихрем протанцевала по кухоньке, вычистив все углы и замерла подле печи.

Кика с кутихой притащили из кладовой связки сушёных трав, и сразу терпко да сладко пахнуло летом — прогретой землёй, солнечным полднем, полем, искрящимся от росы.

— Самый лучший парфюм! — Варвара с наслаждением принюхалась.

— Прям там! — усмехнулась Матрёша наивному восторгу подруги. — Лучший парфюм всё ещё ждёт моего обзора! И крэм не опробован, и новые тени! Такая красота простаивает! — приникнув к зеркалу, она поправила на волосах взблёскивающий камнями ободок.

— Умолкни, Матрёшка! — помахал дворовый с печи. — Не тормози! Не мешай действу, безмозглыя!

— Я те умолкну! — погрозила та в ответ. — Я те покажу безмозглую! Договоришься у меня! В ковёр закатаю да в прорубь спущу. Будешь там шуликунов гонять.

— Да разви ж я не прав? Скажи хоть ты, Варварка! У Матрёшки в голове одни стразья да каменья понатыканы. Умишко за ними совсем потерялси!

— Не ведись, Матрёш! — придержала подругу Варвара. — Не отвлекайся на пустяки. Нам сосредоточиться нужно.

— Какие там пустяки! Я по блогу соскучилась! Хочу снимать! Хочу общения и комплима́нтов!

— Вот сладим дело, и занимайся чем хочешь! — рассердилась Грапа. — Сколько можно нудеть!

— Не завидуй жизни успешного блогера! — Матрёша собралась выдать очередную тираду, но баба Оня пошикала сердито, призывая всех к тишине.

Смешав растения на столе, попросила девчат зажмуриться и выбрать парочку наугад. На очередные протесты Матрёши ответила коротко:

— Так надо!

— Да что за цирк здесь творится! — Матрёша не спешила выполнить просьбу. — К чему все эти заморочки? Есть же специальные рецептуры! Наработанные практики!

— Чутью доверимся! К чему без раздумий рука потянется — то и должно сработать! — ещё раз перемешав душистый стожок, Оня первой вытащила стебель шалфея и к нему — стрелу подорожника с меленькими хрупкими цветками.

Грапе попались полынь да ромашка, Варваре — переплетённые меж собой стебельки сиреневого синеголовника. Матрёше же досталась громадная головка репья да в пару горстка желтоватых корзинок дикой рябинки — пижмы.

Уложив травы в глубокую миску, баба Оня пошептала над ними по обычаю и стала перетирать в пыль деревянной толкушкой. Девчата же по команде Грапы завели протяжный старинный напев:

Не одна-то ли, да не одна,

Ай, во поле дорожка, Во поле дороженька.

Частым ельничком заросла,

В разны стороны повела.

Не одна-то ли, да не одна

Эх, дороженька, дорожка…

Под эту унылую песню кика положила перед каждой по полотну золотистой вощины, к нему добавила просушенную щепочку фитиля и на обрывке бумажки — пепел, сохранённый от Иванова костра. Всё для того, чтобы смастерить особые свечи.

Поглядывая на действия Они, девчата приступили к работе — притопив с краю вощины щепу-лучину, засыпали всю поверхность травяной пылью и пеплом, скрутили плотно, чтобы не оставалось пустот.

Аромат трав смешался со сладковатым запахом мёда, привлёк внимание кота. Свесившись с печи, он принюхался и посетовал:

— Жаль, что для действу заготовлены. Так бы и схрумтел каждую! Так бы и схрумтел…

— Для действу, батюшка. Все вместе Тосе дорогу укажут! — Оня принялась выставлять свечи перед стареньким зеркалом, что было на столе.

Из бабкиной комнаты кика притащила ещё одно, совсем небольшое, примостила с другой стороны, чтобы получился зеркальный коридор.

— Их свет поможет сделать выбор. Направит Тосю по нужному пути! — баба Оня торжественно подожгла каждую свечу, поводила руками над золотистыми огоньками, будто присыпая их чем-то невидимым, особым.

Взявшись за руки, девчата притихли.

Едва слышно потрескивал деревянный фитиль, ярко и завораживающе играло пламя.

А в зеркальном пролёте постепенно проявилась картинка — среди хлама и тряпья проявились две страшные карги и возле них чуть растерянная, но сердитая Тоська! По потолку комнатушки раскинулась паутина. Из перевёрнутой на столе плошки натекло мутное озерцо, в корзинке на полу скалились черепа!

Матрёша собралась что-то сказать, да Оня наступила ей на ногу — прервать ритуал было никак нельзя!

Свечи горели всё ярче. Тонкие ниточки дыма отделились от них, переплелись в воздухе и медленно втянулись внутрь стекла. Свернувшись в клубок, зависли над Тоськиным лицом, а после соскользнули на пол. Резко отпрянув, старухи замахали руками, закричали что-то, широко разевая рты…

И в это мгновение дворовый расчихался!

— Будь здрав, мил друг! — бодро послал себе пожелание, и, прикрывшись хвостом, повинился. — Уж так зачесалоси в носе! Так засвербелоси! Простите несмышлёныша! Не сдержалси! Просто не смог!

— А я тебе сейчас почешу зачесавшееся! — рассвирепевшая Матрёша рванула к печи. — Из-за тебя ритуал не закончили! Всё пошло прахом!

— Не распускай руки, блестючая! — взвизгнув, дворовый сиганул к выходу. Прежде чем исчезнуть в поющей метели, только и крикнул на прощание. — Проститя несмышлёныша, девки! Я ж не нарочно!

— Ну, попадись мне, стервец! Ощиплю как курёнка! — едва не врезавшись в захлопнувшуюся дверь, Матрёша пнула её ногой.

Позади неё тихо разохалась Грапа. Варвара в бессилии сжала кулаки.

Свечи оплавились и догорели. В комнате повис золотистый чад. Картинка с Тоськой пропала из зеркала, словно никогда там не появлялась.

— Что будем делать? — Варвара чуть не расплакалась. — Тося в опасности! Вы видели этих старух? У одной зашиты веки! Обычными нитками!!

— Лихие сёстры. — баба Оня опустила зеркала ничком на столешницу. — Слепуха да гнетуха.

— Слепуха?.. Гнетуха?..

— Лихоманки-злодейки! Сомнения насылают. На душу тяжестью ложатся. Веру в себя на нет сводят. Ищут выгоду-поживу — к самому дорогому норовят подобраться!

— И что теперь? — Матрёша закружила по комнате. — Аиста посвищем? Полетим туда?

— Куда — туда? — выдохнула расстроенно Грапа. — Кто нас пропустит?

— А мы и не спросимся! Главное до ели добраться!

— Ну, доберешься ты. А дальше?

— А дальше белкой по веткам… Как Тоська…

— Сомневаюсь, что это получится, — Оня присела у стола, задумчиво подпёрла голову рукой. — Это не наш путь. Это особенная дорога. Только Тоська её видит, только сама и может пройти!

— Но что же нам делать! — Варвара не могла успокоиться, картинка с жуткими старухами не шла из ума.

— Ждать, — Оня по очереди оглядела подруг. — Кое-что мы успели — послали сигнал. Тося должна была понять. Должна была его почувствовать, должна заприметить дым. Если пойдёт за ним — выберется оттуда.

— А пойдёт ли? — с сомнением переспросила Грапа.

— Пойдёт. Она опытная. Догадается, что делать.

Решение подруг возмутило Матрёшу, и она набросилась на них с новыми обвинениями.

— Вы предлагаете пустить всё на самотёк! А это предательство! Тоська там одна колотится, ей не до вашего дымка! Ей реальная помощь нужна! Нагрянули бы все вместе, скрутили старух…

— Мели, Емеля! — осуждающе прищурилась Грапа. — Как мы туда попадём? Уж столько раз про то говорено.

— Чем меж собой болтать, давайте поговорим с Марой! Призовём её к справедливости, попробуем поручиться за Тоську!

— Откуда такое безрассудство? — поразилась Грапа. — Неужели ты позабыла все правила? В эту пору Мара тебя и слушать не станет. Хорошо, если не превратит в кого, а ведь может.

— А ты и забоялась! Дрожишь за любимую шкурку? — завелась с пол-оборота Матрёша.

— Матрёш, ну зачем ты так грубо! — Варвара собралась было перевести разговор, но Матрёшу было не унять.

— Я по жизни вообще грубая. Не усекла ещё? Мы тут расселись скопом, всё квохчем да пыхтим, а Тоська одна и в опасности!

— Неслучайно всё. Я же про то говорила. Тоське нужно пройти свой путь, разобраться в себе, сделать правильный выбор, — склонившись над печкой, баба Оня пошевелила полешки. — Вот сможем мы попасть на ту ель, а дальше? Что будет дальше, ты знаешь?

— Естессно! Станем искать! Пойдём по следу!

— Думаю, нас сразу разделят. Или вернут назад.

— В смысле — разделят?

— Да, да. Это особая дорога — для каждого своя. Куда поведёт, куда направит — нам знать не дано.

— Уверена, Тосю мы там не встретим. — согласилась Грапа. — И сами потеряемся, разбредёмся кто куда.

— Как знаете, — Матрёша похватала одёжку. — Но я в этом больше не участвую. К себе пойду. Собирайся, кутя.

С недовольным ворчанием, карлица отлипла от тёплой печи, потянула за ручки тяжеленную Матрёшину поклажу.

— Ты с нами, Варь? — приостановилась у порога Матрёша.

— Я… — заметно растерялась Варвара. — Побуду ещё немного у Они. Один рецепт хочу уточнить.

— Ну, уточняй… предательница! Давайте, всем пока! — едва не защемив дверью кутиху, Матрёша гордо покинула дом.

— Ничего, — баба Оня улыбнулась расстроенной Варваре. — Всё наладится. Матрёше успокоиться нужно, неспеша обо всём подумать.

— Когда это она не спешила? Всегда была строптивой. Всегда! — отдёрнув занавеску, Грапа наблюдала как большую и маленькую фигуры мгновенно закрутила метель. — Но сейчас перебор! Что ваш город с ней сделал, Варя?

— Не город — интернет, — Варвара тоже подошла к окну. — Матрёша теперь бьюти-блогер. Пробует новинки косметики, набирает популярность. Вот крышу и снесло. У неё появились поклонники, пишут целые простыни комплиментов, представляете?

— Да то ж по этому вашему всеведущему ящику пишут? Что толку в них? Один пшик.

— Не знаю… Как минимум, это приятный момент.

— Что же тогда отстаёшь от подружки?

— Не люблю такое. Мне нравится готовить. Этим и делюсь.

— Идите сюда, девочки, — позвала их от печки хозяйка. — Я уголёк заговорила, хорошо бы его до Тоси переправить. Сомневаюсь, что получится, но попробовать надо.

— Идём, Оня! Мы всегда «за»! — направившись к бабке, Варвара с Грапой не увидели, как кутя потянула Матрёшу с тропинки, указывая на что-то в сугробе.

У самой калитки из-под снега едва виднелся маленький предмет — то был старенький кисет дворового.

— Интрига закручивается спиралью… — Матрёша зачем-то понюхала мешочек. — Котей над ним очень трясётся, прячет в потаённый карман. А это значит…

— Его покрали! — басовито взвизгнула кутя. — Что делать, Матрёна Батьковна? Куды бежать?

— Да кому эта рухлядь нужна… — Матрёша вдруг вытаращилась на кутиху. — А ведь ты права! Только покрали не мешочек — умыкнули нашего кота!

— Что делать, что делать? — бестолково лопоча, кутиха заламывала руки.

— Действовать! Чем мы с тобой не команда!

— Команда. Команда! — согласно закивала домовуша. — И девчата — команда. Давайте вертаться назад.

— Стоять! Не в моих привычках унижаться! Мы сами за котеем отправимся. Ну-ка, помолчи! — сжав в кулаке кисет, Матрёша напряжённо застыла. Представив в мыслях хитроватую щекастую мордаху, попыталась настроиться на дворового, понять, где он сейчас. У неё получилось не сразу — слишком сильно ругался ветер, слишком громко дышала метель. Постепенно все вздохи перекрыл чей-то дальний басок: «Не дождётиси! Чтоб вовек табачку не нюхнуть! Я своим не предатель!»

— Я его нащупала! За мной! — сыпанув горсточку лунной пыльцы, Матрёша шагнула в середину. Кувыркнувшись, кутя едва успела за хозяйкой. Холодный поток подхватил обеих, завертев, поволок стремительно в сторону терема Мары. Осиротевшая сумка одинёшенька осталась стоять посредине калитки, постепенно превращаясь в сугроб.

Никто из людей не знал про жилище Мары. Не довелось им побывать возле него, увидеть хотя бы мельком. Обитателям изнанки повезло немногим больше — чудесный терем был на их стороне. Огороженный высоким забором, словно хамелеон менялся он от времени года. То сиял ослепительным солнцем, то белёсым призраком скрывался в туманной мгле.

Матрёша приземлилась у самых ворот. Кутю же зашвырнуло на крышу, впечатало с силой в широкую дымовую трубу.

Несколько секунд Матрёша приходила в себя. Ощупав руки и ноги, проверила — целы ли. После тщетно поискала вокруг любимую сиреневую беретку да поправила сбившийся на волосах блестючий ободок.

— Ну и ладно! — решительно вздёрнув голову, замолотила в широкую воротину. — Открывайте! Слышите? Впустите меня!

Крепкое дерево даже не дрогнуло, и тогда Матрёша применила заклятку, пытаясь его поджечь. Она действовала в запале, совсем не думая о последствиях и сама удивилась, что получилось выжечь неровный круг. Почти мгновенно в нём проявилось лицо — бесстрастные черты Мары были черны от нагара, огромные глаза смотрели в упор, прожигая Матрёшу насквозь.

— Зачем пришла? — вопрос обрушился громовым колоколом. — Что здесь забыла?

— Отпусти дворового! — не устояв, Матрёша упала на снег. — И про Тосю скажи! Куда ты её послала?

— Зачем мне ваш дворовый? Я здесь насильно не держу! Захочет — сам уйдёт, не захочет — останется. У меня хозяйство большое, есть что сторожить.

— Отпусти его! Он не хочет! Я знаю!

— Знаешь ли? — растянула Мара в усмешке губы. — В твоей голове пустота и гордыня! Ты больше ничего не можешь знать!

— Пожалуйста! — Матрёша быстро сменила тактику. Прижав ладони к груди, завела просительно. — Пожалуйста, отпусти котея! Верни его домой.

— Что дашь взамен? Может эти каменья? — Мара вдруг сунулась из воротин по пояс, подцепила длинным ногтем ободок на Матрёшиных волосах.

— Зачем тебе? — Матрёша машинально придержала ободок. — Это же бижутерия. Стекляшки.

— Что, жалко? Не нравится такой обмен? — запрокинув голову, расхохоталась Мара, и содрогнулась земля, посыпались с деревьев снежные шапки. — Пожалела ты свои каменья, Матрёна! Что же оставайся при них, копи и дальше, таскай в гнездо.

Оборвав смех, щёлкнула пальцами перед Матрёшиным лицом, и та разом скукожилась, запрыгала по сугробам чёрно-белой сорокой. Лишь на голове осталось розовое пятно — под цвет ярких волос. Поведя хвостом, вспорхнула сорока на ветку, потащила в клюве бывшее своё украшение.

Прятавшаяся за трубой кутя, не сдержавшись, завыла протяжно да тоненько, и задёргалась, когда чья-то пушистая лапа внезапно заткнула ей рот.

— Умолкни, дурища, — прошипел в ухо знакомый басок. — Я тольки выкурилси отсель, а тут вы! Откуда взялиси, бестолковыя! Теперь вот новая заботушка нашласи — Матрёшку спасать-выручать!

Обратив Матрёшу сорокой, выплыла Мара за ворота. Взмахнув белоснежной шалью, рассыпала снег, взлетела будто на крыльях и повлеклась в глубину леса.

— Ныряем обратно! Держиси меня, поняла? — скомандовал расстроенной куте дворовый.

Когда та кивнула, ловко вскарабкался по трубе и рыбкой скользнул внутрь чернеющей пустоты. Причитая, кутиха полезла следом. Наблюдающая за ними с дерева Матрёша-сорока выдала раздражённую трель и тоже нырнула в трубу. Она не собиралась отставать от прочих.

Печь, из которой все выбрались, помещалась в небольшой комнатёнке без окон, набитой до отказа разнокалиберным хламом. В корзинах и коробах навалены были драные сети да пёстрое тряпьё, безобразные куклы-самоделки, связки птичьих перьев, непонятные куски деревяшек. Прислонённые к стене, стояли рядом тележный обод да погнутая кочерга. Возле них громоздилась старая тяжёлая ступа с метлой без прутьев. Из резного сундучка без крышки поблёскивала красным нитка гранённых бус, переливался радугой гребень с каменьями, мерцала булавка с жемчужной бусиной на конце.

Не обратив внимания на эту свалку, дворовый метнулся было к дверям, да кутя замерла перед зеркалом без рамы, заворожённо разглядывая что-то в стекле.

Сунувшись к ней, кот охнул и осел на хвост — сквозь пыль ему улыбалась дивной красоты девица, высокого роста, с золотистой косой и яркими синими глазами.

— Пипец котёнку! — дворовый невольно потянулся потрогать нежную щёку, и отражение скопировало его, тоже наклонилось вперёд. Стоило им соприкоснуться — рябь пробежала по стеклу, и из него словно из омута вынырнула престрашная рожа! Щетинистая будто мужик, с проваленным носом и вылинявшими пустыми глазами! Вцепившись в кота, потянула его к себе, заворковала басом, зачмокала.

— Зеркалица! Пропадаю-ю-ю… — заверещал любитель красоты, пытаясь выдраться из цепкой хватки.

Матрёша-сорока захлопала крыльями, налетела на рожу, начала лупить по щекам, целиться в прищуренные глаза. Выпустив лапу кота, рожа принялась отбиваться и, изловчившись, сгребла Матрёшу за хвост.

Что-то смекнув про себя, дворовый метнулся к сундучку, вытащил бусы, с силой метнул ими в зеркалицу. Бусы спланировали ей прямо на шею, завязались узлом, резко дёрнули назад. Выпустив сорочий хвост, рожа нехотя втянулась обратно.

В зеркале осталось теперь лишь отражение потрясённой толстенькой кути. С вытаращенными глазами смотрела она на себя и не двигалась.

— Что делать, Матрёшка? — дворовый заметался вокруг домовуши, попытался её подтолкнуть, но та словно закаменела.

Оправив перья, сорока уселась на голову пострадавшей, принялась что-то втолковывать коту на птичьем языке.

— Почеломкатьси? С ней? — дворовый отчаянно завертел головой. — Нельзя мне! Ну, как дрёмка прознает? Обещалси жи, что до Святок ни-ни! Верностю хранить стану, за то, что подмогнула нашим.

Сорока встряхнулась досадливо и вновь застрекотала часто и сварливо.

— Чего мне стеснятьси! — возмутился кот. — Слово дал, говорю. Блюду себя. Верностю сохраняю! — оглядев недвижимую кутю, он вздохнул и забормотал тихонечко. — Разви через платочек попробовать? Это будет считатьси иль нет?

Метнувшись стрелой к кучке тряпья, потянул за уголок белый когда-то платочек да набросив кутихе на лицо, смачно приложился к щеке. Домовуша дрогнула и завозилась. Выпроставшись из-под платка, закраснелась от подобной галантности, полезла целоваться в ответ.

— Погодь, ненасытныя! Дай хоть платочек накину! — на манер торреро дворовый затряс грязноватой тряпицей перед кутей. — Ох, перепадёт мне от дрёмки! От и достанетьси!

Услышав про дрёму, кутя насупилась и отстала. Напрасно кот подставлял ей пушистую щёку, напрасно тянул губы трубочкой. Он успокоился лишь тогда, когда сорока клюнула его в лапу. И сразу принялся возмущаться:

— Что ты творишь, Матрёшка! Дай нам с чувствами разобратьси!

Но Матрёша была неумолима — суетясь возле дворового, подталкивала его к дверям, побуждая выйти из комнатушки.

— Твоя правда. — со вздохом кот отбросил платок. — Засиделиси мы. Пора за дело приниматьси. Я тут знакомства завёл, с одной хозяюшкой снюхалси близко. Пойдём до неё, может подскажет, как с тебя заклятку отвернуть.

— Это с какой такой хозяюшкой? — кутя сердито наставила рожки, а сорока зашлась трескучим смехом, что-то застрекотала в ответ.

— Не ври, Матрёшка! — возмутился кот. — Никакой я ни Дон Жуван. Они сами ко мне чипляютси, так и вертятси возле меня, так и вьютси! Хозяюшка из местных будет, главной помощницей Маре приходитси. Она ж меня и спасла, до этого ходу вывела. Я тольки в деревню собралси, а тутачки — вы.

Кутя на это смолчала, поправив розовеющие кудельки, первой направилась к дверям, за ней резво посеменила сорока, и коту пришлось обгонять их, чтобы стать во главе процессии.

Выбравшись из комнатушки, он огляделся с опаской и после поманил остальных, показывая, что дорога свободна.

Длинный сверкающий коридор уходил вдаль, по сторонам размещались совершенно одинаковые двери. Дворовый пересчитывал их по пальцам и бормотал возмущённо:

— Все на один манер! Хочь бы какая отличия приключиласи! Как нужную дверку найти? Левая или правая? Какенныя по счёту самая та?

Сорока вторила ему, не замолкая ни на миг — всё ругала незадачливого ухажёра. Кот же считал и считал, отдуваясь и топорща усы. Наконец он не выдержал — выбрав дверь наугад, осторожно приоткрыл её и, заглянув, охнул.

— Пипец котёнку! Бывалошный, братишка! Как это она тебя! За что жи?

Ввалившись внутрь, подскочил к ледяной фигуре, застучал по ней, безуспешно пытаясь дозваться перекидня.

Спутницы дворового молчали, потрясённые представшей картиной — огромный зал простирался перед ними и весь был заставлен причудливыми фигурами. Здесь, словно умело вырезанные кем-то изваяния, томились под ледяной коркой зазевавшиеся и впавшие Маре в немилость обитатели изнанки. Живыми оставались только глаза, с мольбой смотревшие сейчас на вошедших.

— Братишка мой назва́нный! — дворовый ткнулся в холодный бок. — Выручу тебя! Усом клянуси! Дай тольки соображению включу.

Заглянув за спину перекидня, он взвизгнул и потряс кулаком:

— И кошкалак здеси! Доигралси, изверг! Сманил братишку к себе! В нарды резалиси и помёрзли!

— Откуль знаешь? — пробасила дрожащая кутя. — Ох и холодно здесь! Ох и люто!

— По глазьям его поганым понял! Вишь, как виновато таращит! Я его проводником до Тоси послал, стервеца. — прихватив себя за уши, дворовый расстроенно замер. — Одна за одной заботушки! И Лада. И Аннушка с Тимкой! Брательник! И Тося! И ты! — он кивнул суетящейся рядом сороке. — Всё стразья тебе затмили! Весь ум за ними растворилси!

Сорока нацелилась было клюнуть кота, да из угла выкатился белый клубок, поднялся с пола встрёпанной махонькой старушонкой. Одноглазой и сморщенной, сердитой-пресердитой.

— Вашему дому́от нашего — поклон! — тут же нашёлся дворовый и приложился почтительно к сухонькой когтистой руке.

— Случилос что? Зачем опять пришёл? Зачем их притащил?

— Обстоятельства так сыграли! — кот состроил умильную мордаху и послал старушонке воздушный поцелуй. — Не гневиси, хозяюшка! Подмогни ещё разок! А уж я отплачу! В долгу не остануси!

Слепуха с Гнетухой продолжили обхаживать Тоську — наводили напраслину на девчат, убеждали остаться и отомстить подругам за безразличие. Тоська едва вникала в смысл сказанного — обида всё бушевала в душе, лишая возможности здраво рассуждать.

— Да ты только глянь на них! — взболтнув лужицу на донышке миски, Гнетуха ткнула туда скрюченным пальцем. — Всё веселятся! Свечи жгут! Небось гадают…

В миске и правда замерцал огонёк. Притянув Тоськин взгляд, мигнул приветливо да разгорелся посильнее. Тёплый свет заструился вокруг, и Тоське неожиданно полегчало! Пропала злость, отступила обида, оставив после себя лишь горьковатый след.

— Уходить пора! Ты не забыла про Ладу? — напомнив о важных вещах, в голове ожил внутренний голос.

— И правда пора! — встряхнувшись, Тоська заново оглядела комнатушку. Уродливые сёстры показались сейчас убогими и смешными, и она даже пожалела их.

— Найдите себе другое занятие! Займитесь чем-то для радости! — предложила она старухам, а затем направилась к выходу.

— Куда-а-а! — взвизгнули сёстры ей в спину. — Заблудишься без дороги! Сгинешь в лесу! Пропадёшь!

Из миски потянулся золотистый дымок — тоненькой струйкой подплыл к дверям и исчез в узкой щели.

— За ним! — поторопил внутренний голос. — Девчата прислали помощь! Не упусти!

— Нам радость — другим беда! — неожиданно резво Гнетуха скакнула на спину Тоське, попыталась повалить её на пол.

С грохотом перевернув предательницу-миску, Слепуха поспешила на помощь сестрице. Да только всё зря!

Воодушевлённая поддержкой ермолаевских девчат, Тоська с лёгкостью спихнула с себя одну их старух. Второй же нахлобучила на голову валявшееся у порога ведро. И, не медля больше, выскочила в дверь, вырвалась, наконец, из душного дома-ловушки.

И чудо случилось — среди леса проявилась тропинка. Золотистый дымок заскользил вдоль неё, приглашая Тоську за собой. Опасаясь, что тропа может исчезнуть, Тоська не стала раздумывать — быстро побежала вперёд.

Дымок вывел её на уже знакомую поляну и растворился. Ненавистный столб вновь оказался перед Тоськой, вынуждая к очередному выбору.

— Прямо иди!.. — дребезжащий голосок дрёмы ожил в голове и пропал. Лишь только эхо повторило следом. — Прямо! Прямо!..

Сейчас это было понятно и без подсказки — Тоська уже побывала на двух других дорогах. А этого, оставшегося, прямого как стрела пути она почему-то боялась до дрожи! Словно чувствовала ловушку, скрывающуюся впереди! Словно понимала, что предстоит сделать очень нелёгкий выбор!

Лес безмолвствовал. Тонкие иглы-деревья устрашающим частоколом высились по бокам от тропы, не оставляя возможности куда-то свернуть.

— Была не была! — решительно вздёрнув подбородок, Тоська шагнула на дорогу. Оттягивать неизбежное было не в её правилах. — Пусть случится, что до́лжно! Иного пути всё равно нет.

Почти на цыпочках она поспешила в неизвестность и очень скоро услышала неприятное пение — кто-то безголосый скрипел на разные лады зловещий мотив.

Тоська вышла к поляне. У небольшого костра суетилась смахивающая на цыганку старуха. Распатланная и чёрная лицом привязывала к крепкой палке пёструю кукушку. Птица успела порядком ослабеть и лишь вяло трепыхалась под верёвкой.

— Доброго дня! — выдавив приветствие, Тоська осторожно приблизилась и не сдержала возмущение. — Вы что же задумали? Зачем издеваетесь над птицей?

— Ты добром не раскидывайся! — скривилась старуха. — Не заметишь, как всё и выйдет!

— А я новое накоплю! — не растерялась Тоська. — Отпустите кукушку. Зачем её мучить?

— Слишком много вопросов, — старуха принялась затягивать узел. — Иди, куда шла. Не лезь, куда не просят.

С усилием приподняв палку, попыталась водрузить ту на пару рогатин, стоявших по сторонам от костровища. Но Тоська ухватилась с одного края, помешав задумке.

— Вы что творите! Нельзя живое существо на костёр!

— Поджарить собираюсь обед. — старуха-цыганка вдруг выпустила палку и отёрла вспотевший лоб.

Не удержав импровизированный вертел, Тоська плюхнула его на землю и принялась распутывать верёвку. Кукушка закатила глаза и лишь постанывала тихонько.

— Всё одно зажарю! — старуха даже не попыталась вмешаться. — Как дальше пойдёшь, разожгу костерок и…

— А я её… сейчас… отпущу! — пропыхтела Тоська, освобождая пленницу. — Лети! Ну же! Давай! — поторопила осоловевшую от шока птицу.

Но кукушка не послушалась — нахохленным комом осталась сидеть на земле.

— Лети! — подпихнув несчастную, повторила Тоська.

— Не старайся. — хихикнула бабка-цыганка. — Привязка на ней. Всё равно здесь останется.

— За что вы так с ней?

— Обманула меня! Накуковала не то, что просила!

— А что просили? Небось долгую жизнь?

— Зачем мне! — зашлась от смеха цыганка. — На мой век и без неё хватит! Живу и живу…

— Что же тогда? — не отставала Тоська. — Кукушка только годы пророчит.

— Ой ли! Захочет — к кладу приведёт! Любое желанное найти сможет!

— Ты правда всё можешь? — Тоська погладила мягкие пёрышки. — Что же она пожелала?

— Пожелала, что мне любо! Оно есть и у тебя! — неожиданно заявила старуха. — Хочешь — сниму привязку? Хочешь — отпущу её?

Завозившись под Тоськиной рукой, кукушка взглянула умоляюще.

— Хочу, — согласилась Тоська. — Отпускайте.

— Тогда заплати! — цыганка вытащила из лохмотьев сложенный мешок, протянула тот Тоське.

— Что это? Зачем?

— Плату сюда положишь.

— Вы деньги хотите? Я не взяла с собой… — на ходу соврала Тоська. Денег у неё давно не водилось.

— На что мне деньги. Воспоминания давай!

— Это как же? — оторопела Тоська.

— Хочу лучшие воспоминания из твоей жизни! Вот что тебя больше всего согревает?

Тоська не спешила отвечать. Их было совсем немного… лишь горсточка подобных воспоминаний. Но они всегда поддерживали её, не давали отчаяться. Брат Тимофей… И её девчата. Мудрая и добрая Оня, верная спокойная Грапа, невыносимая назойливая Матрёша… Тоська никогда не переставала думать про них.

— То-то! — покивала цыганка. — Поняла про что я? Вот их и отдай!

— Но как я смогу?

— Открой мешочек да склонись над ним. Как подумаешь про своих — туда и втянется.

— А что останется у меня?

— Ничего. — равнодушно скривилась старуха. — Разве что эта кукушка. Ты же хотела её спасти? Вот и спасёшь.

— А это шанс! — поддразнил внутренний голос. — Ты больше не будешь страдать, не будешь сомневаться в их дружбе! Не будешь ревновать брата к Анне. Перестанешь тосковать по нему.

— Закройся! — оборвала его Тоська. С воспоминаниями уйдут и чувства. На такую жертву я пойти не готова.

Вслух же сказала:

— Хорошо. Сейчас ты получишь плату!

Подсев к старухе, послушно раскрыла мешок и молниеносно напялила той на голову! Обернув завязки вокруг шеи, потребовала грубовато:

— Снимай привязку!

— Пусти-и-и! — слабо донеслось из мешка. — Пусти-и-и!! Задыхаюсь…

— Снимай привязку! — громче рявкнула Тоська, налегая на бьющуюся в припадке цыганку. — Не снимешь — придушу! Не пожалею!

— Сниму… сниму… Только дай мне вздохнуть!

— Вздохнёшь, когда снимешь. Ну же! Я жду!

Из мешка зашипело злобно, послышался непонятный бубнёж…

И кукушка встряхнулась! Расправив крылья, благодарно скосила на Тоську круглый глаз и, не мешкая больше, взлетела поверх деревьев.

— Вылезай! — отпихнув бабку, Тоська стащила мешок.

— А… ты… из находчивых! — прокашлявшись, объявила цыганка. Махнув рукой на тропинку, пробормотала недовольно. — Дальше иди. Дорога свободна.

— А можно вопрос? — Тоська захотела узнать, что там — впереди.

— На твои вопросы я ответила! Теперь иди! Пока пропускаю.

Среди деревьев проявился узкий чёрный проход за приоткрытой дверью. Где-то в глубине его мелькали белые точки — там будто кружил слабый снег, свиваясь в небольшие вихри.

Долетевший до Тоськи холод заставил её попятиться. Но позади прозвучало властно:

— Иди же! Теперь тебе — туда!

За дверью оказался самый настоящий ледник — Тоська словно ухнула в прорубь! Небольшое помещение без окон было подёрнуто белой мутью — множество колких ледяных кристаллов неподвижно зависли в воздухе.

В одном из углов тихо скрипела прялка — седая как лунь старушонка свивала из волокна невидимую нить.

Понимая, что назад её не пропустят, Тоська поприветствовала старую пряху, заставила себя почтительно поклониться. И только потом спросила — в какое место попала.

Старуха словно не расслышала вопроса — всё пряла и пряла, покачиваясь и тихо напевая.

— Как мне отсюда выйти! — Тоська запрыгала по полу пытаясь сохранить хоть каплю тепла. — Пожалуйста! Помогите! Мне нельзя замёрзнуть! У меня важное дело!

— Не ты одна замёрзнешь! — равнодушно откликнулась старушонка. — Знакомцы тоже станут льдом!

— К-к-к-какие знакомцы? — зубы Тоськи выстрелили отчаянной дробью. — В-в-в-вы про Л-л-л-ладу?

— Про них я, — пряха дохнула перед собой и в воздухе проявилось небольшое оконце.

Тоська увидела огромный зал, множество прозрачных фигур и среди них — дворового, бьющегося в крепкой сети!

Упитанная розоволосая карлица суетилась возле него, пытаясь разорвать неподдающееся плетение. Ей помогала сорока с пятнышком во лбу. Сквозь морочное птичье обличье, Тоська без труда разглядела яркий чрезмерный макияж своей давней приятельницы Матрёши.

— Знакомцы станут льдом! — опять прошептала пряха. — Иди туда! Спаси их!

Мордаха кота всплыла во всё оконце. Отчаянно вращая глазами, он что-то кричал, но Тоська не услышала слов. Невольно потянувшись к дворовому, она наткнулась на пустоту — окошко схлопнулось и пропало.

— Как к ним попасть? — от тревоги Тоську бросило в жар. — Вы сможете меня переправить, хозяйка?

— А важное дело? Дорога твоя. Забыла про неё?

— Забудешь такое… — Тоська с силой стиснула руки. — Вот помогу им и дальше пойду.

— Так не получится. Путь прерывать нельзя. Ты должна сделать выбор — вперёд или назад!

— Я не могу выбрать! Не могу бросить в беде своих! — в отчаянии закричала Тоська. — Не могу, понимаете?

Старуха подняла серые глаза, посмотрела пристально и долго, словно пыталась что-то понять. Кивнув себе, предложила неожиданно:

— Ты можешь послать туда двойника. Сама же отправишься дальше.

— Двойника? Я не владею подобным умением.

— Тебе и не надо. Я помогу. Только хорошо подумай… Это опасная практика. Если двойник не вернётся к тебе, останешься навсегда половинчатой! Не сможешь жить как прежде.

— Я согласна! — не дослушала её Тоська. — Начинай свой обряд!

— Если двойник не вернётся — тебя никто не сможет увидеть! Ни свои, ни чужие! Не увидят, не услышат. Ни-ког-да! Поняла ли ты это?

— Не дурочка! Всё поняла. Скажи только, я… сохраню себе память?

— Зачем тебе? Память принесёт тоску!

— Она поможет не забыть друзей! Навещать их хотя бы в воспоминаниях.

— Уговорила. Память ты сохранишь. Не передумала, значит?

— Начинай! — Тоська решительно выпрямилась перед сидящей старухой.

Та перестала прясть. Взяв с пола нож с деревянной резной рукоятью, разрезала им невидимую нить.

— Дай руку. Левую. Я завяжу петлю. Как стану затягивать — будет больно. Очень больно. Но ты терпи. Если вытерпишь — двойник сможет отделиться.

— Я готова! — поначалу Тоська не почувствовала прикосновения.

Старуха поводила руками над её запястьем, потом завязала что-то и с силой дёрнула.

Не сдержавшись Тоська охнула — впечатление было такое, что её разрывают пополам!

В голову словно воткнулся кол, стал опускаться всё ниже, пытаясь добраться до сердца… Сейчас расколется лунница… А потом случится неизбежное…

— Терпи! — мысленно прорычала себе Тоська. — Я смогу. Я справлюсь. Я должна…

Когда боль сделалась нестерпимой, перед Тоськой возникла слабая призрачная фигура её двойника. И она закричала, больше не пытаясь сдержаться.

— Люблю смелых и верных! — старуха подула вперёд, и Тоськин двойник растворился меж льдинок. С ним отступила и боль, Тоська смогла вздохнуть.

— Надеюсь, моя половинка долетит и поможет друзьям… — ответа Тоська не ждала, прекрасно помнила, что теперь её невозможно услышать.

— Ты прошла испытание! — пряха указала на дальнюю стену. — Сейчас там появится дверца. Войдёшь в неё.

— Вы меня слышите⁇ Но как…

— Я прервала ритуал.

— Это из-за меня? — ненависть к себе захлестнула Тоську. — Попробуйте ещё. Прошу вас! Обещаю, что больше не закричу. Я смогу. Я сильная.

— Ты сильная. И верная. — старуха благосклонно кивнула. — На таких держится мир. Иди вперёд, Таисия. Ты почти добралась до цели.

На мгновение Тоське показалось, что не старая пряха — сама Мара улыбается ей, побуждая следовать дальше.

— Но как же они — дворовый… и Матрёша… и та домовуша?

— Они в безопасности. То была лишь проверка. Всего лишь картинка. Мираж.

Старуха черпнула из воздуха горстку кристаллов и, подержав в кулаке, обратила их в искристые самоцветные каменья. Потом протянула Тоське:

— Возьми! Ты заслужила награду.

— Не надо. Ничего не надо. Я просто пойду. — Тоська шагнула к стене, на которой сиял силуэт небольшой дверцы. Обернувшись, поблагодарила запоздало. — Спасибо, что сохранили мне… меня.

— Без награды ты не уйдёшь. Дверь не пропустит. Ты должна отсюда хоть что-то забрать.

— А можно его? — неожиданно для себя Тоська показала на нож.

— Ножик? Зачем тебе? — нарочито удивилась старуха.

— Сама не знаю. Потянуло к нему. Вдруг пригодится.

— Что же, забирай! И пусть случится, что до́лжно!

Как только Тоська взялась за рукоять, старуха дунула на неё. Взлетев невесомым пёрышком, пронеслась Тоська сквозь нарисованную дверцу и очутилась… у брата!

Домо́вые духи затаились под полом — не видно было ни спадарыни, ни клетника.

Только Анна с Тимофем ругались меж собой, громко выясняя отношения и в чём только не обвиняя друг друга!

Тимофей требовал больше не увозить Ладу из дома. Просил Анну одуматься, принять неизбежное, помочь дочери справиться с даром.

Анна в ответ возмущалась чёрствостью мужа, кричала, что он хочет лишить девочку детства.

Тоську они не видели вовсе. Её словно здесь не было.

— Ну что, довольна? — шепнул Тоське внутренний голос. — Глядишь и разбегутся голубки. А Тимка вернётся обратно к тебе.

И хотя Тоська много раз мечтала об этом, отчего-то не порадовалась теперь подобному исходу.

— Анька уедет в город. — продолжил бубнить голос. — Ты снова соединишься с девчатами! Перестанешь ревновать и завидовать, почувствуешь себя нужной!

— А Лада… что будет с ней?

— Нет Лады, забыла? — гаденько захихикал голос. — Можно и не искать теперь. Как всё здорово складывается!

— Заткнись! — Тоську охватила злость. — Я не смогу оставить девочку в беде и спокойно жить дальше.

— Ну, так найди её! Но оставь при себе. Побегаешь в няньках. Передашь племяшке свои знания. А девчата помогут.

— Нянька не заменит ей мать. Ладе забота нужна, доброе наставление. Кто лучше матери справится с таким?

— У Лады останется отец. — напомнил Тоське голос. — А у тебя появится семья, будет о ком заботиться на старости лет!

— Нельзя отрывать ребёнка от матери, нельзя лишать любви и тепла!

— Так разберись, наконец, что тебе нужно! Чего больше хочешь сама? Только не пожалей потом!

Противоречия раздирали Тоську не хуже обряда пряхи-старухи.

Глядя на разгоревшуюся ссору, она едва сдерживала себя, чтобы не принять сторону брата. Поддержать его, прогнать прочь занозу-невестку!

Тимофей был прав, во всём прав, однако Тоська не спешила вмешиваться. Что будет, если Анна и вправду уйдёт? Сможет ли Тимофей прожить без неё? Не спрячется ли снова на изнанке? Не сгинет ли там от отчаяния и тоски?

Пара ругалась всё сильнее. Лица исказились от ненависти, обвинения посыпались с новой силой.

Неожиданно в руках Тимофея появился нож. С деревянной резной рукоятью, что выбрала Тоська в награду у пряхи. Она даже не успела этому удивиться, как Анна выхватила такой же, с яростью замахнулась на мужа.

— Откуда у них эти ножи? — только и подумала Тоська, а после прыгнула вперёд, загородив друг от друга нападавших.

Ножи вонзились одновременно, и Тоська медленно осела на пол.

Всё вокруг сделалось призрачным и зыбким.

Что-то закричал Тимофей.

Анна склонилась низко-низко, на Тоськину щёку упала слеза…

Тоська хотела шевельнуться, хотела сказать своим, что главное в жизни — любовь. Да не успела, рухнула во мрак…

Снежный вихрь подхватил её, понёс сквозь ватную темноту, а в ушах прозвучало ободряюще:

— Ты смогла! Ты нашла свою дорогу, Таисия!

Тоська парила среди темноты, не зная, что делать дальше. Боль и слабость прошли, но сопротивляться потоку не получалось. Однако на сердце царила удивительная благость — она поняла, что выдержала очередную проверку, и ссоры между Тимофеем и Анной в действительности не произошло.

— Долго мне здесь болтаться? — воззвала Тоська к прозвучавшему голосу. — Отпустил бы меня. Поигрались и хватит!

Но голос молчал, лишь снежинки плясали вокруг да шептали Тоське:

— Останься с нами. С нами. С нами…

— Ещё чего! Мне домой нужно! Там дела простаивают! И домо́вые без пригляда!

— Домой, домой! — слепившись огромным облаком снежинки поднырнули под Тоську, повлекли её на себе через чёрный туннель.

— Погодите! — Тоська провалилась в облако словно в перину. — Мне ещё Ладу искать! Отнесите меня к ней!

— Не знаем… не можем… — снежинки рассыпались по сторонам, и, потеряв опору, Тоська рухнула вниз.

Она пыталась ухватиться за воздух, пыталась хоть как-то задержаться в стремительном падении, но ничего не получалось.

Тоська начала задыхаться, резко закружилась голова… Как вдруг совсем рядом сверкнула красная точка — что-то маленькое и яркое внезапно возникло перед лицом. Пахнуло дымком и, неожиданно — Ониными пирогами! Все эти запахи шли от крошечного уголька!

Мигнув приветливо, уголёк качнулся и поплыл, и Тоська с силой замолотила руками, пытаясь его догнать. Казавшееся бесконечным падение прекратилось — она скользила сейчас как по воде, стараясь успеть за угольком.

Постепенно в туннеле светлело. Стих ветер, куда-то подевались снежинки… Тоська плыла и плыла, пока за внезапным поворотом не обнаружилась очередная дверь.

Не рассчитав сил, Тоська врезалась в неё лбом и влетела в незнакомую комнату!

Возле высокой ёлки громоздились коробки с игрушками. Расписные шары, флажки на верёвочке, плюшевые зверюшки, хрупкие нити стеклянных бусин терпеливо ждали, когда их развесят на пушистых ветвях. Здесь же валялась обёрточная бумага, макушка со звездой и одинокий разбитый шар… Рядом стояла небольшая раскладная лесенка.

Какой-то мужчина склонился над шаром, занавесив волосами лицо. Синеглазая женщина позади держала в руках веник и совок, собираясь собрать осколки.

Вдохнув поглубже, Тоська приготовилась с ними объясниться, да осеклась, заметив, что хозяева неподвижны.

— Хорошенькая история! — она потрогала женщину за плечо. — Эй, вы меня слышите? Можете хотя бы мигнуть?

Реакции не последовало, женщина смотрела сквозь Тоську — словно спала с открытыми глазами. Что-то знакомое прослеживалось в правильных чертах, словно они встречались когда-то раньше. Нахмурившись, Тоська потянула к себе веник с совком, но те словно приклеились к рукам хозяйки.

— Хорошенькая история!! — Тоська попыталась подтолкнуть мужчину. Тот устоял и не дрогнул, даже не повернул головы.

— Что же случилось? Кто здесь напакостил? — обшарив комнату, Тоська не обнаружила постороннего присутствия. Тщательно осмотрев все углы, не приметила следов чужого колдовства.

Потом она прошла в коридор и дальше — в огромную мастерскую.

Все стены мастерской были расписаны знакомыми существами. Спящий леший; русалка, смотрящая сквозь камыши; прядущая в уголке избы кикимора; игошка, мячиком торчащий на пороге избы… Все они выглядели так реалистично и живо, будто художник нарисовал их с натуры! В центре на мольберте помещался новый набросок — малышка с кудряшками баюкала на руках спящего медвежонка. Тоське были знакомы и эти ямочки на пухлых щеках, и кнопочка курносого носа, и полный лукавства хитрющий взгляд. И хотя личико было прописано схематично, она мгновенно узнала Ладу!

Вот так история! Неужто её занесло прямиком к родителям Анны⁈ Чудеса, да и только…

— Так, так, так… — взлохматив волосы, Тоська забормотала вполголоса. — Что мы имеем в остатке? Ёлку и игрушки. И разбитый шар. К ним впридачу — заклятку остолбенения… Так, так, так… Ель установили совсем недавно, и не успели толком нарядить… Лада гостила здесь. Анька отправила её пожить к родичам… Опасалась за её силу… Так, так, так…

В голове у Тоськи вдруг отчётливо щёлкнуло, и всё встало на места.

— Что, если Лада и сейчас здесь⁇ Прячется, испугавшись того, что натворила с бабушкой и дедом?

— Лада! Малышка! Слышишь меня? — придав голосу мягкости, позвала Тоська. — Выходи, я не стану ругаться. Просто отведу тебя к маме!

Ничего. Ни звука в ответ.

— Лада? — опять позвала Тоська. — Ты меня слышишь? Отзовись!

Выждав немного, она вернулась в комнату. Повторно осмотрела коробки. Вновь заглянула за кресло и диван.

Никого.

Лишь где-то на ёлке негромко звякнул стеклянный колокольчик. Это знакомая кукушка ткнулась в него легонько, и тут же вспорхнула повыше.

— Ты? — изумлённо ахнула Тоська. — Но… как ты попала сюда? Откуда взялась⁇

Мигнув круглым глазом, кукушка клюнула розовый шар, и тот закачался, едва удержавшись на ветке.

— Что ты делаешь? Зачем? — Тоська следила, как птица перелетает от одной игрушки к другой, задевает каждую, постукивает по ним, будто проверяя на что-то.

На самом верху висела фигурка в нарядном платьице. Усевшись возле неё, кукушка выдала булькающую трель и выжидательно взглянула на Тоську.

— Игрушка. Из стекла. — подтвердила Тоська. — Смотри, осторожнее с ней. Не разбей.

Кукушка прищёлкнула клювом, соглашаясь.

— Понравилась тебе, — догадалась Тоська и стала подниматься по лесенке. — Старинная, наверное. Дай погляжу поближе…

Знакомые кудряшки и кнопочка-нос, и мишка, крепко прижатый к груди. А ещё — испуганные круглые глазёнки.

Покачнувшись, Тоська едва не свалилась на пол. На пушистой зелёной веточке переливалась блестинками не простая игрушка — то была Лада!

— Вот ты где, егоза! — Тоська никак не решалась коснуться хрупкого стекла. Она боялась повредить фигурку, боялась случайно выронить из рук. — И здесь начудила! Зачем превратилась в кукляшку? Зачем усыпила бабушку с дедом?

Почти не дыша, Тоська сняла фигурку. Обернув платком для надёжности, спрятала поглубже в карман.

После обернулась к кукушке, чтобы поблагодарить, но той уже не было на ёлке, лишь раскачивалась потревоженная ею ветка да бесшумно осыпались иголки.

— Ну, Лада! Вся в мать! Вот расколдуем, и возьмусь за тебя! Должна же понимать, что можно, а что под запретом! — бормоча, Тоська поманила к себе уголёк. — Ну, где ты там? Домой нам пора. Ты поможешь добраться?..

Уголёк обнаружился в кресле. Попав на Тоськину ладонь, налился розовым светом и, полыхнув, рассыпался роем искр, заставив Тоську зажмуриться…

— Ну, что там? У неё получилось? — Варвара сидела закрыв глаза, боясь шелохнуться.

— Возьми да посмотри сама… — улыбнулась довольная Грапа. — Что как маленькая, право слово. Ведьма ты или кто?

— Нашлась Ладушка! Нашлась милая! — баба Оня захлопала в ладоши. — Не знает берегов наша кроха. Себя в игрушку превратила! И деду с бабушкой досталось. Всем перепало через нашу непоседу.

— Нашлась! — Варвара быстро приникла к миске. Там в гуще воды лежал уголёк, и транслировались приключения Тоськи.

Когда Матрёша ушла к себе, баба Оня собиралась заговорить уголёк да послать его в помощь подруге. Выбрав парочку поменьше, поколдовала над ними и попросила присоединиться Варвару.

— Ты подержи угольки, деточка. Сожми в кулаке, пожелай что-то хорошее. Только вслух не скажи, повтори про себя. Что-то доброе пожелай, что на ум придёт да душа подскажет. Глядишь, и сбудется всё. Возьми-ка их. Попробуй.

И Варвара взяла. Что пожелали другие, она не знала. Сама же не стала заморачиваться — пожелала Тоське удачи.

— Пусть всё получится! Пусть сложится дорога, пусть приведёт прямо к Ладе!

Угольки чуть толкнулись в руке, принимая это пожелание.

Один из них баба Оня бросила в печь. А другой залила водой, объяснив, что он послужит проводником и покажет им Тоську. Так и случилось.

И помощь сработала! Тоська справилась. Лада нашлась. Теперь оставалось расколдовать малышку и помочь прийти в себя остальным.

Варвара совершенно не знала, как это сделать, но твёрдо верила, что вместе они справятся!

Вопреки ожиданиям Тоська попала не в Ермолаево.

Пребольно ударившись обо что-то твёрдое, очутилась она в огромном зале.

Вскрикнув от страха, сразу полезла в карман — проверить сохранность бесценной игрушки. Стеклянная фигурка уцелела — испуганные глазёнки всё также таращились с личика Лады.

— Т-т-тоська! — взвизгнуло откуда-то сбоку. — Т-т-ты откуда свалиласи? К-к-как тебя пропустило?

Среди густо наставленных ледяных фигур Тоська не сразу разглядела дворового. Кот застыл лишь наполовину — неподвижными сделались две лапы и хвост, кисея инея густо повисла на бороде и усах.

Между ушей страдальца помещалась замёрзшая сорока, розовое пятнышко подсвечивало через корочку льда. Когда-то она собиралась клюнуть кота в макушку, да так и застыла, прихваченная морозом.

— Что случилось? Попал под холодную руку Маре? — Тоська продемонстрировала коту стеклянную Ладу-игрушку.

— Вот язвия! Зачем мне твоя безделка! — тот надсадно чихнул. — Наскрозь я вымерз, хочь бы пожалела!

— Глаза разуй! — Тоська смахнула с мордахи кота снежное крошево, отряхнула шубейку на боках. — Никого тебе не напоминает?

— Да что привязаласи… — кот снова чихнул, а потом восторженно вскрикнул. — Лада⁈ Точно она! Ты добыла её!! Нашла пропажу!!!

— Добыла, — Тоська легонько стукнула по сороке. — Эх, Матрёша, Матрёша… Давай котеич, рассказывай, что тут у вас произошло.

— Лада! Нашласи!! — дворовый всё никак не мог успокоиться. — Кто её обратил? Неуж… Мара⁇

— Сама себя превратила! И деда с бабкой заодно. Говорила Тимке — не прячьте дочку! Девочку нужно всему обучать!

— Правильно говорила! — одна из фигур ожила и направилась к Тоське. Длинное платье сверкало серебряной чешуёй, жемчуга на кокошнике подрагивали в такт движению, белая коса змеёй вилась за спиной.

— Здравствуй, Мара! Вот я и вернулась! — в голосе Тоськи прозвучала гордость. — И нашла! Нашла девочку.

— Вижу, — Мара повела бровью, и стеклянная фигурка скользнула прямиком к ней в ладонь. — До чего же сильная кроха! А ведь ещё так мала!.. Что же, Таисия, я тебя отпускаю. Ты справилась с заданием и можешь идти.

— Но… как же, — смешалась Тоська. — А Лада?.. Что будет с ней?

— Лада останется со мной. Я не верну её неразумной мамаше! — повернувшись спиной, Мара сделала шаг, но Тоська не дала ей уйти, прихватила за косу.

— Так её, Тоська! — взмявкнул в азарте дворовый. — Скольки народищу извела! Ни за что загубила!

— Постой, Мара!.. — Тоська не слышала кота. — Я политесам не обучена. Говорю, что думаю, уж прости! Не забирай девочку от нас! Ей нужны родительские объятия. Любовь матери, её тепло!

— От вас? — Мара смотрела не мигая. — А ты изменилась. Стала думать иначе.

— Да. Ты права. Меня ждут в Ермолаево. С девчатами мы одна команда! Я решила вернуться домой.

— Она решила! Какая уверенность! Какое безрассудство! — от косы резко повеяло стужей, у Тоськи сразу онемела рука.

Холод мигом выстудил тело, собрался проникнуть под кожу и заморозить Тоськину кровь. Когда уже добрался до груди — шевельнулась лунница, налилась теплом, отогнала холод прочь от бесстрашной своей хозяйки.

— Слушается тебя. Признала. — Мара словно разглядела под одёжками оберег. — Что же, послушаюсь и я. Забирай Ладу! Но только с условием — освободите её от чар, тогда останется в семье. Не сможете — заберу насовсем. Да так, что больше не найдёте!

Тоська едва успела перехватить фигурку, непослушными ещё руками запеленала в тряпицу и запрятала поглубже в карман.

— Теперь иди! — велела Мара. — Моя помощница тебя проводит до ворот.

Знакомый белый клубок подкатился под ноги Тоськи, покружил вокруг да повернул к выходу из зала.

— Погоди! — Тоська упрямо не сдвинулась с места. — А как же другие?

— Какие — другие? — нахмурилась Мара.

— Да эти фигуры! Вон сколько их стоит. Неужели навсегда?

— И что же ты хочешь⁈ — в голосе Мары зазвенел лёд. Раскинув по сторонам крылья-рукава, она будто собралась взлететь.

— Освободи их! Пожалуйста!

— Не много ли просишь? — Мара вдруг стала расти, уперлась кокошником в заснеженный потолок. — Я ведь и передумать могу. Пополнить тобой свою коллекцию. — оглядев с высоты Тоську, она усмехнулась. — Только невеликой ты красоты. Неказиста и стара. Пожалуй, что здесь не оставлю. Отправлю служкам, в подполье, подальше с глаз…

— Не гневиси, матушка! — заголосил вдруг дворовый. — У Тоськи от радости умишко весь съехал! Вот и разбежалиси мыслишки!

— Это кто же лепечет? — прищурилась на кота Мара. — Почему до сих пор не промёрз?

— Почти уже, матушка! Из крайних силёнок держуси! Выслушай, Владычица! О милости твоей прошу!

— Да кто ты? Из домо́вых, что ль?

— Из них, о мудрейшая! Владычица всехняя! Прямо сердце заходитси от твоей красоты! — отчаянно шевеля ушами, распалялся дворовый. — Прошу, смилуйси! Пощади ты меня! Я ж при службе! Не можно мне двор без пригляду оставить!

— Что же службу не несёшь? Где попадя шляешься? — развеселилась Мара.

— Дак, сердце позвало! — не растерялся находчивый кот. — Такая справная у тебя помощница! Глянул тольки — и пропал!

— Это кто ж такая? — Мара повернулась к клубку. Тот заметался, тщетно пытаясь ускользнуть, и, замер, обратившись встрёпанной старушонкой. — Не о тебе ли речь, одноглазая? А ну-ка, признавайся!

Старушонка отчаянно затрясла головой, замахала руками, протестуя.

— Что ты, что ты, хозяюшка! Врёт он всё! Не слушай олуха! Попалса по дурости, пусть теперь и стоит.

— Дурость хитрости не подружка. Верно говорю, Таисия?

— Хитрющий жучара. — подтвердила Тоська. — Всегда таким был.

— Он правда на хозяйстве? Что ж… Так и быть, забирай и кота. — Мара дохнула легонько, и освобождённый дворовый живо метнулся за Тоську.

Сорока-ледышка не удержалась на его голове — ударившись о твёрдый пол, разлетелась на небольшие куски.

— Матрёша! — Тоська бросилась собирать осколки, забормотала под нос. — Ничего, ничего… Всё наладится… всё исправится…

— Пипец котёнку! — отчаянии дворовый вырвал приличный клочок из шубейки. — Что жиж это творитси! Что деетси! Вот я дурачина! Совсем про сороку позабыл!

Повалившись в ноги Маре, заголосил истово:

— Прости дуру-Матрёшу, Владычица! Помиловай и её, слёзно прошу!

— Хочешь её оживить? — усмехнулась Мара. — Прямо сейчас хочешь? Я могу. Только выйдет ли толк?

— Оживи! Оживи! — залопотал расстроенный кот.

— Не надо ничего! — Тоська уложила в подол бывшие сорокой кусочки. — Я её такой унесу. А дома уже посмотрим…

— Уноси! Мне здесь мусор не нужен. — начала раздражаться Мара. — И уходи, наконец! И этого забери! А то ведь могу передумать!

Обернувшись вокруг себя, топнула Мара ногой да рассеялась снежной пылью, а помощница-старушонка суетливо скользнула в коридор, повела Тоську с котом к выходу из покоев хозяйки.

За воротами дворового проняло с новой силой — раздирая шубейку, принялся он каяться и стонать.

— Потеряли Матрёшку совсем! Из-за меня потеряли! Из-за меня всё случилоси! Не удержал! Зарадовалси балда неуклюжий.

Из шубейки вывалился розовый клубочек, обернулся на снегу ярко-раскрашенной кутей. Шмыгая носом, она присоединилась к коту — загудела басовито, заплакала о том, что не сберегла хозяйку…

— Ну, ловкачи, — Тоська увязала подол узлом. — А я-то всё соображаю, отчего ты весь не замёрз? Теперь понятно. Кутиха-то из-под печи. И сама как печка. Горяча.

— Твоя правда, матушка, — закивала кутиха. — Припряталась я от ихних чар. Сама спаслась и котеича обогрела. Ты скажи-расскажи, что с Матрёной Батьковной теперь станется? Есть ли средства её возвернуть?

— С девчатами поговорим и сделаем… — успокоила её Тоська. — Знаю я один способ. На изнанке видала…

— Ох, Тосенька! — полез обниматься воспрявший дворовый. — Дай почеломкаюси с тобой за доброту!

— Не лезь, мохнатая морда… — отмахнулась было Тоська и не устояла на ногах под налетевшим снежным вихрем. То подоспели поползухи — торопились выполнить приказ хозяйки да отнести всех подальше от её волшебного терема.

— Но-но, поползушечки! — увлекаемый в высоту, залихватски проорал кот. — Шустрея, болезные! Да не сбейтиси с курсу! Мара всё видит! Спуску не даст!

Триумфального возвращения в Ермолаево у Тоськи не получилось — при встрече с девчатами она отчего-то смутилась, а когда её заключили в объятия и вовсе пустила слезу.

— Тося! Как мы скучали! — Грапа всё не желала отпускать подругу. Баба Оня согласно кивала да поглаживала Тоську по голове.

— Ну, хватит вам… — расчувствовалась Тоська. — Что я, малявка какая. Пообнимались и будет. Слышишь меня, Грапа? Отстань.

— Соскучились мы! — оправдывалась Грапа. — Так долго не видались! Не говорили по душам!

— Переживали мы. И верили в тебя! — баба Оня промокнула глаза.

— Я чегой-то не понял! — возмущённый дворовый обиженно засопел. Рысцой оббежав кухоньку, пошарил по пустым чугункам и взорвался вулканом. — Я чегой-то не понял, хозяйка! Где самовар? Где гостинчики? Где любимый рыбный пирог⁇

— Сейчас, сейчас… — кутя спешно бросилась к затухающей печке. — Вы что же огонь упустили! В такой-то мороз!

— Погоди! — остановила её Варвара. — Печь специально не топится. Нам нужно провести обряд.

— Мы уже всё приготовили, — баба Оня приняла у Тоськи тряпицу с игрушечкой-Ладой. Бережно развернув, побаюкала ту на руке. — Какая славная кроха! Аннушкины глазки…

— Хорошо бы ум от Тимки достался… — Тоська возилась с узлом на подоле. — Аньку давно приструнить нужно! Чтобы не дёргала больше дочь!

— Поговорим обязательно! — согласилась с ней Грапа. — Вот как исправим ошибки, так соберёмся на совет.

— Матрёшки мо́зги тоже промойте! — прохрустел дворовый сухарём. — Эх, девки! Доведёте меня до колик! Вместо мясца сухую корку подсунули.

— Потерпи, батюшка! — баба Оня мимоходом почесала кота за ухом. — Вот сладим дело, тогда и попируем.

— Тольки и знаю, что терплю! Извёлси без твоих пирогов.

— Будут тебе пироги. Мы с Варей и закваску подкормили. Потерпи уж, дружочек. Всему свой черёд.

— Что делать собираетесь? — Тоська оглядела подруг. — Через печь возвращать? Я на изнанке видала кое-что…

— Через печь, Тося. — кивнула Оня. — Не нравится мне это, но иначе никак.

— Никак. — подтвердила Тоська. — Нам придётся сделать призыв!

— Боюсь я что-то, — поёжилась Грапа. — Вдруг, всё пойдёт не по плану? Если те потянут Ладушку — мы ведь не удержим.

— А ты не бойся! Силу свою собери! Здесь очень важен настрой! И уверенность в результате!

— Я в подобном никогда не участвовала… — Варвара нервно сцепила пальцы. — Надеюсь, что справлюсь. Не подведу вас.

— Мы все справимся. — Тоська поправила волосы и подпихнула кота. — Шуруй отсюда. Нам нужно начинать.

— Без меня? — поразился дворовый. — Без главного консультанту? Не уйду я от Они. Не сдвинуси с месту! Хучь режь ты меня, хучь коли!

— А за шкирняк да под задницу? — вкрадчиво осведомилась Тоська, но кот вывернулся ужом и шустро скрылся под лавкой.

— Оставь его, Тося. — баба Оня достала пушистые рукавички. — Котеич тихонечко посидит. А может и пособит в чём. Признаться, мне с ним спокойнее.

— Пусть остаётся, — поддержала подругу Грапа. — Наш котей никогда не подводил!

— Разбаловали вы его, — Тоська потянулась пощупать рукавички. — Анькины? Ты для обряда взяла?

— Аннушке когда-то связала. Для обряда нужна её любимая вещь.

— С этим решили. — Тоська проследила как кика ставит на стол парочку плотно закрученных пузырьков, следом кладёт старый медный ключ на истёртой верёвочке. — Соль, надеюсь, не четверговая?

— Как можно! — Оня взмахнула руками. — По горсти из-за трёх дверей собрала, прокалила в печи…

— У кого просила?

— Семён дал. Грапа с собой принесла. И Мура немного отсыпала. Вот от трёх домов и вышло.

— А зола от чего?

— Хлеб в неё превратился. Я соль в ржаную буханку насыпала, в ней и поставила в печь.

— С мельницы буханка?

— Шишигина. На крутую луну её испекла, болотной травы подмесила.

— Ох и дыму тогда нашло! А воняло как!.. — Грапа закатила глаза. — Я, помнится, отговаривала Оню, не помышляла даже, что для дела сгодится. А Оня настояла…

— Решила на всякий случай заготовить. Как предчувствовала что.

— Перетирал после кто?

— Кикуша сработала. У неё к этому особый навык имеется.

— Так. Хорошо. — Тоська чуть подвинула ключ и вдруг спросила про волосы.

— С волосами проблема. — выдохнула Грапа. — Аннушка без доступа. Тимофей тоже. Мы про свои подумали…

— Свои и возьмём. — баба Оня достала из кармана сложенную бумажку. Отогнув край, вытащила седую тонкую прядь. — Вот. Пожалуй, этого хватит.

— Сработают ли?

— Должны сработать! Люблю я Ладу. Очень хочу вернуть!

— А ключ…?

— От баньки моей. Кика у баенника одолжилась. Им и закроем проход.

— Отлично! — похвалила Тоська. — Давайте тогда начинать.

— Момент! — Варвара нервничала всё сильнее. — Я уточню только. Ладу нужно будет забрать мне?

— Да, милая. Уж столько про то говорено. Как только затрещит уголёк, тогда и возьмёшь. Помни — мы не сможем помочь, нам нельзя прерываться!

— Да крепко держи! Станет рваться — не отпускай! — Грапа потрепала Варвару по руке и улыбнулась. — Ничего. Всё получится. Теперь с нами Тося!

— Да что я-то? Главное, что мы вместе. Матрёшу кутиха вытащит?

— Я заберу. — пробасила румяная кутя. — Матрёна Батьковна добрая хозяйка. Я её не подведу!

— Отлично. Тогда начинаем! — Тоська погладила заслонку и следом торжественно попросила. — Помоги нам, печь-матушка! Помоги дело важное сладить! Потерянное собой обернуть!

— Помоги, печь-матушка! — нестройно протянули остальные. — Помоги! От зла сбереги!

По кивку хозяйки кика сдвинула в сторону заслонку. Сунувшись внутрь, обмахнула дно остывшей топки веником из травяного букета.

Отвинтив крышечку от первого пузырька, баба Оня покропила туда чем-то прозрачным да вонючим. А потом сыпанула из второго щепоть чёрной смолистой соли.

Стенки печи порозовели, соль медленно шевельнулась, крупинки заскользили по кругу. Вращаясь всё быстрее, они притирались друг к другу, пока не слиплись в небольшой чёрный комок-уголёк.

Баба Оня выложила перед ним пару приготовленных варежек. Поверху поместила фигурку Лады, перевязанную прядкой волос. На старенький платок Грапы сложила в единое целое кусочки разбитой сороки.

Взявшись за руки перед печью, девчата завели-запричитали что-то вроде невнятного напева. Непонятный набор из звуков с каждым повтором набирал силу и звучал всё быстрее. Девчата полностью погрузились в него, раскачиваясь и дрожа.

Варвара не участвовала в действе — не отрываясь смотрела на уголёк из слепившейся соли. Рядом напряжённо пыхтела кутя — старалась не пропустить нужный момент.

В комнате внезапно потемнело, в печи же, напротив, слабо засветились стены. Уродливые тени заметались по ним, задёргали рогатыми головами, словно пытались прорваться изнутри. Пронзительный вой ударил по ушам, по кирпичам заскребло крепкими когтями…

Лежащая на дне игрушка медленно подёрнулась рябью. От неё отделилось что-то вроде призрачной оболочки, лёгким облачком скользнуло прямо на уголёк. Тот затрещал и вспыхнул, осыпав игрушку потоком из ярких искр. И превращение свершилось — вместо кукляшки появилась живая, реальная Лада! Свернувшись калачиком, она безмятежно спала и улыбалась чему-то. С сорокой произошли похожие перемены — когда облачком слетела ледяная оболочка, ожившая птица дёрнулась и завозилась.

Тени пришли в неистовство, изо всех сил пытаясь добраться до желанной добычи. Накативший за этим вой почти перекрыл громкое пение девчат.

Кутя сориентировалась мгновенно — сразу же прихватила сороку за крыло. Уворачиваясь от острого клюва, ловко спеленала в тряпицу да зажала под мышкой, не давая и ворохнуться.

Варвара же немного замешкалась. Она ожидала подобного исхода, но всё ж не сдержалась, потрясённо ахнув и сморгнув. Этого оказалось достаточно, чтобы чьи-то чёрные лохматые лапы сунулись прямо из стены и потащили Ладу к себе! Все тени сгрудились в этом углу, выражая противным уханьем нетерпеливую радость.

Закаменев, девчата продолжили пение — им нельзя было останавливаться, нельзя было расцеплять рук! Помочь Варваре они не могли.

Варвара попыталась перехватить девочку, но не выпустила, не удержала — Лада ожгла её словно раскалённая печь.

Кутя заверещала в ужасе, но её перебил полный ярости вопль.

— Пипец котёнку! — негодующе грянуло из-под лавки. Дворовый вихрем протиснулся в печь и вцепился зубами в вонючую шерсть похитителя. Кот отчаянно кусался и царапался, кикуня как могла помогала ему, прихлёстывая нечистого любимым веником суседки.

Вытаращив глаза, Тоська посылала Варваре отчаянные сигналы. Лунница на её груди опять начала теплеть. Когда же она засияла как золото, Варвара сообразила, что делать. Стащив с Тоськи оберег, ткнула им в похитителя, пронзив рожками обе его лапы. Кирпичные стенки содрогнулись. Надрывный вопль ударил по ушам. Отпустив девочку, лапы втянулись в стену. Лишь тени продолжили своё метание, словно ещё надеялись на успех…

Дворовый и кика быстро переложили спящую Ладу на лавку. Водрузив на место заслонку, Варвара провернула перед ней старый баенников ключ, отрезав нечистым доступ к Ониному дому.

Заслонка шевельнулась и замерла. Вопль отдалился и затих.

И только после этого смолкли девчата.

— Получилось! — Грапа неожиданно разрыдалась.

— Голова у тебя работает, — похвалила Варвару Тоська. — А вот с реакцией туговато.

Оня же хлопотала над малышкой — закутала в тёплое одеяло, положила под голову подушку из трав. И обессилев, присела рядышком. Кутя пристроилась у ее ног, легонько баюкая сороку.

— Будить их не станем. Пусть поспят… — бабка с трудом улыбнулась подружкам. — Разлей всем настоечки, кика. Можжевеловой, со смородиновым листом. Пригубим за результат! Мы это заслужили.

— А я? Про меня-то забыли! — обиженно донеслось из угла. — Я так расстаралси! Так разохотилси! А вы?..

Повесив усы, кот обиженно всхлипнул.

— Что ты, батюшка-дворовый! — Оня поманила страдальца к себе. Поглаживая лобастую голову, принялась нашёптывать утешительное, и кот постепенно расцвёл.

— Я самый лучший! — подтвердил Онины слова. — Другого такого нигде не найдёте! Скажи, кутя? Ус даю!

— Лучший, лучший! — истово подтвердила кутиха.

— Побереги усы-то, — усмехнулась Тоська. — Новые могут не отрасти.

С наслаждением отхлебнув настойки, уселась прямо на пол и прикрыла глаза.

Варвара с опаской лизнула терпковатую жидкость, но распробовать не успела — дворовый перехватил стаканчик и разом опорожнил его.

— Ох, скуснота! — смахнув с усов липкую каплю, принял у кики бутыль и смачно забулькал содержимым.

— Не многовато ли будет? — Тоська наблюдала за стремительно исчезающей в пасти кота золотистой жидкостью.

— Маловато! — облизнулся дворовый и зычно икнул. — Ух, хвоя́в нос шибанула! Онина можжевеловка всем напиткам напитка! На чистом спирту настояласи! Самый смак!

Скосив глаза к переносице, он затянул было дребезжащим тенорком неузнаваемый мотив, да вдруг опомнился и прослезился.

— Сюда бы бывалошного… Чокнулиси бы с ним, глотнули за хорошую жизть! Стоит бедняга чурбаном ледяным в терему у Марки! Снаряжай эскпидицию, Тоська! Будем спасать братишку!

Призыв дворового остался без ответа.

В стремительно распахнувшемся окне жалобно зазвенело стекло, и вихрь искрящихся снежинок ворвался внутрь, обернулся посреди комнаты Марой.

Не глядя на девчат, она склонилась над спящей Ладой, провела руками по волосам и легонько коснулась лба. Рассмеявшись, девочка распахнула заспанные глазёнки, потянулась пальчиком к сверкающим переливчатым ряснам(рясна — подвеска на кокошнике).

От неожиданности девчата онемели. Не растерялся лишь шустрый кот — отсалютовав Маре опустевшей бутылью, проорал в голосину:

— А ну, ещё наливочки, кика! С Владычицей вдвоём угостимси! Чокнимси за пробуждению Лады!

— Жарко у вас… — Мара встряхнула пушистую шаль, и на усах дворового выросли гроздья сосулек. Обернувшись к Ладе, помахала девочке рукой да белой диковинной птицей упорхнула в ночную метель.

Сорока застрекотала пронзительно, рванувшись от кути, метнулась за Марой вслед.

— Упустили! — кутя в отчаянии дёрнула себя за кудряшки. — Матрёну Батьковну упустили! За ней надо! Бежать! Искать!

— Сама вернётся! — Тоська плотно притворила окно. — Пусть охладит головушку. Ей это только на пользу.

— Да как же вы так!.. — завела было кутя, но кика потащила её к печи — собиралась протопить дом да приготовить что-то на перекус.

Счастливые Оня и Грапа не заметили бегства Матрёши — всё ворковали над проснувшейся Ладой, норовили покрепче обнять.

Варвара же смотрела на лоб малышки — после прикосновения Мары там появилась крохотная родинка, напоминающая звезду.

— Марова печать, — пробурчал кот, отдирая с усов сосульки.

— Зачем она? — удивилась Варвара.

— Покровительству свою наложила. Вроде метки. Сигнал другим. — примерившись, он зашвырнул ледышки на печь и вздохнул. — Оголодал я от переживаниев! Перекусить бы что, а, девчатки?

— Сейчас, сейчас, батюшка! — чмокнув Ладу ещё разок, засуетилась Оня. — У меня и закваска подкормлена!

— Давай, Оня! — поддержала подругу Грапа. — Всем хочется твоих пирогов.

— Какая закваска? Какие пироги⁇ — возмутилась Тоська. — Совсем на радостях размякли? Анька с Тимкой так и сидят глухарями. И другие у Мары застыли. Им собираетесь помогать? Или как?

— Собираемси, — энергично кивнул дворовый. — Как тольки желудку наполним, так сразу и соберёмси! Там жи братишка мой! На пару с кошкалаком приткнулиси и стоят…

— Братишка там, а о жратве все мысли!

— Так желудка требует! — кот виновато развёл лапами и принюхался — от печи повеяло слабым ароматом томящейся похлёбки. — Кикуня! Сподобиласи уже! Расстараласи! Вот это дело! Я прямо воспрял!

Под неуёмные восторги дворового Лада внезапно расхныкалась — принялась проситься домой, к маме.

— Поедем. — вдруг согласилась баба Оня. — Высвисти нам аиста, Грапа. Отвезу Ладушку. Посмотрю, как там Аннушка с Тимой.

— Зачем попусту мотаться? — возразила ей Тоська. — Мы же не договорились ещё, как им помочь. У меня в голове ни единой мысли.

— Так разбежалиси с голодухи! — посочувствовал кот. — После похлёбушки притопают! Ты нюхни тольки поглубже — враз сманишь назад. И Оне рановато лететь — без заправочки ещё укачает.

— Пускай летят. — пробасила от печки кутиха. — Вдруг Матрёну Батьковну встретят! Ей тоже помощь нужна.

— Я быстро обернусь. Есть у меня надежда, что всё решится и без нас. — Оня спешно начала собираться. Укутала Ладу в тёплый платок, накинула старенькую шубейку.

— Да куда вы поедете! — Грапа попыталась удержать подругу. — На улице метёт! Погода совсем нелётная.

— Нет там метели, — отвернув занавеску, Варвара рассматривала улицу. — И никого нет. Тихо. Хорошо.

— Да разве? — сдёрнув крючок, Грапа сунулась за дверь и удивлённо охнула.

Деревня умиротворённо дремала. Не слонялись больше по дворам незваные гости, разбрелись все по норам, отступили до поры. Мороз слегка ослабел. В ясном небе тускло голубела луна да мерцали самоцветами звёзды. Лёгким призрачным пухом сеялся мелкий снежок, и тихонечко звенели сосульки на крышах.

Аист-такси прилетел очень быстро, увёз Оню с бесценным грузом прочь.

Вскорости притопал дед Семён, водрузил на лавку замотанную полотенцем кастрюлю.

— От супружницы моей вам гостинчик. Кашу упарила да велела доставить. — дед никак не мог отдышаться. — Отпустил мороз-то, девки. И эти пропали. Вот я и кинулся к вам. Не стерпел до утра.

— А табачку захватил? — дворовый ловко освободил кастрюлю. Черпнув содержимого, зачавкал в упоении.

— А ну, прочь! — Тоська разметала тарелки по столу и, оттащив кота, принялась раскладывать густую духовитую стряпню.

— Тоська! — притворно изумился дед. — Прям не узнал со слепу! Ты ли это?

— Я ли! Богатой буду! — кивнула та. — Что зенки вылупил? Давай, пробуй.

— Дак то вроде вам…

— У тебя хозяйка щедрая. На целую деревню жратвы натаганила.

— И мясце добавила… — почмокала кутя. — Вкусно. Сытно.

Варвара осторожно разглядывала кашу — в распаренной пышной пшёнке густо проглядывали поджаристые мясные кусочки и незнакомая зелень.

— Ты пробуй! — поторопил её Семён. — Что попусту глазеть. Пока глоток сделаешь — котей всё умнёт, не оставит ни крошечки.

Решившись, Варвара проглотила немного и не сдержала восхищения. Каша получилась мягчайшая, с щедрой порцией масла, перцем да чесноком.

— Ох… я такую никогда не ела… А можно рецепт? Отчего пшёнка настолько разварилась?..

— Нашла диво. — буркнула Тоська, наваливая себе добавки. — Воду для мытья вскипятила. Залила ею пшено. Подержала с минуту, после откинула на дуршлаг. Так раза три повторила, вот и разварня…

— Не сразу! — вмешался дед. — После крупу в кастрюлю нужно, к мясу да лучку. Потом водой залить и в печь!

— Мне бы записать, — пробормотала Варвара, не в силах оторваться от еды.

— Это ты ещё с изюмом да на сливках не пробовала, — возгордился дед. — Вот где самый смак!

— На сливках! — перемазанная мордаха дворового отлипла от тарелки. — Где сливки? Сюды давай! Хочу!

— Ты кашу перевари! — осадила его Тоська. — Не треснет хлебало?

— Ни в жисть! — уверил её довольный кот, и вздрогнул от внезапного стука.

— Кого ещё принесло? — Грапа на цыпочках подбежала к двери.

— Свои, — прогудело снаружи. — От бабы Они с весточкой к вам.

— Клетник! — Грапа впустила гонца. — Рассказывай, что у вас? Как Аннушка и Тима?

— Все живы-здоровы. — сияющий мужичонка отвесил чинный поклон. — Ладушка вызволила хозяев! Только в дому оказалась — разом заклятку сняла! Баба Оня осталась погостить, вот и послала меня с передачей.

— Вот радость-то! — дед хлопнул себя по бокам. — Молодцы, бабоньки! Справились с этой затыкой!

— Ладушка справилась, — поправила его Грапа.

— Чегой-то, — дёрнул хвостом котей. — Все! Все справилиси! Каждый на свой манер подмогнул!

— Твоя правда. Тося у нас вообще героиня!

— Скажешь тоже, — Тоська вынула из печи котелок с похлёбкой. Показав на него клетнику, скомандовала. — Вот. Своим отнеси. Пускай угостятся.

— Но как он дотащит? — изумился Семён.

— Дотащу уж, — клетник помахал мешочком с лунной пыльцой. — Разом обернусь. Я запасливый. Не транжира…

Обхватив полотенцем котелок, он сыпанул пыльцы да исчез в искрящемся облачке.

— Не тражира… — передразнил его кот. — Вот уж заслугам заслуга!..

— Увёл у тебя спадарыньку! Из-под носу увёл! — дед сморщился и хихикнул. — И поделом! Неча зевать!

— А мне-то что! — отмахнулся дворовый. — Я птиц вольный! Безхомутный птиц!

— Ну, ну… — Тоська усмехнулась было да замерла, усмотрев в окне знакомую лошадиную морду. — Вазила⁈ Откуда?.. Не может быть!

В чём была, Тоська вихрем метнулась во двор. Сквозь приоткрытую дверь донеслись радостные возгласы и всхлипы. Грапа вылезла посмотреть, что там и после объявила растроганно: «Её домо́вые! С изнанки пришли! Отпустила их Мара! Вот ведь как всё сложилось-то! Мы даже и не мечтали!»

— Сплюнь! — дед постучал по голове. — Добрые перемены пошли! Только бы не сглазить.

— Я не глазливая! — Грапа погрозила коту. — Всю кашу слопал, прожора. Чем Тосиных домо́вых угощать?

— Я ещё принесу! — предложил дед.

— Не надо, Семён. — отозвалась от двери улыбающаяся Тоська. — До родительского дома пойду. К себе.

— Да он же нетопленным столько стоит!

— Не страшно. Прогреем его — печку растопим. А потом сообразим что-нибудь. Одолжи мне картошки, кика.

Под полом затопало, брякнула крышка подвала… Невидимый суседко выставил в ряд корзинку с овощами, несколько банок купорки да снизку сухих грибов.

— Спасибо, суседушко. — Тоська благодарно поклонилась. — Я долг верну. Не сомневайся.

— Да что ты, Тося! — погрозила ей Грапа. — Меж своими долга нет.

— Как там братишка мой? — вдруг вспомнил дворовый. — Холодно ему! Голодно!

— А вот мы глянем! — тут же отозвалась Грапа. — Ты поможешь мне, Тось?

— Только своих отправлю… — Тоська легонечко посвистела. На зов прилетел пушистый голбешка, подхватил под крылья банки с помидорами и огурцами. За ним, смущаясь, притопал неуклюжий вазила. Поздоровавшись почтительно, потащил к выходу корзину с добром. Невидимый матоха простучал что-то благодарственное и повлёк по воздуху связку грибов. Тоська выскочила следом — показать в какой стороне дом.

— Может, их проводить? — предложила Варвара.

— Сами справятся. — проворчал кот. — Домо́вые они или кто?

Меж тем Грапа налила плошку воды, пошептала над ней что-то… Вернувшаяся Тоська присоединилась к приятельнице, поводила рукой над поверхностью, зачем-то легонько поплевала…

Минуты через две вода сморщилась будто под ветром и проявила в центре благостную картину — под деревьями, прямо на снегу бывалошный с кошколачнем азартно резались в нарды! Вокруг собралась небольшая толпа иных зевак, с увлечением отслеживая ход игры.

— Во дают! — восхитился Семён. — А ты говоришь — голодно!

— Братишка! Воспрялси! — дворовый крутнулся на хвосте. — Теперь бы тольки ножичек добыть. Чтобы в себя обратилси.

— Ножичек? — в голове у Тоськи будто что-то прищёлкнуло. Боясь поверить в подобное совпадение, она полезла в карман — достала ножик, прихваченный у пряхи-старухи.

Приметив резную деревянную рукоять кот взвизгнул и рванулся к ней.

— Ох, удержитя меня! Ох, развалюси от счастья! Тоська! Колдо́вка великая! Где ты добыла нужное? Как тольки нашла⁇

— Взяла у одной… на добрую память… — пробормотала Тоська. — Ты попробуй, конечно. Вдруг, подойдёт?

— Подойдёт! Не сомневайси! Скоро вернуси с гостями! — прижав к себе ножик, дворовый ласточкой нырнул в облачко пыльцы.

— Не много ли насыпала ему, Грапа? — Тоська разразилась привычным ворчанием.

— Для такого дела пыльцы не жалею! — расчувствовавшаяся Грапа опять промокнула глаза.

— Вот дела-делишечки! — крякнул довольный Семён. — Теперь бы нашу бути-богершу вернуть. И можно праздновать победу!

— Вот Оня вернётся и станем думать. — Грапа потянулась и зевнула. — Какая нынче суматошная ночь!

— И впрямь! — согласился с ней дед. — Пойду до себя. А утречком снова к вам.

Он было попрощался и вышел, да вскоре затопал назад. Выкатив от восторга глаза, притащил за собой растрёпанную дрожащую Матрёшу.

Грапа с Варварой кинулись отогревать подругу — отпаивали чаем, подсовывали липовый мёд.

Укутавшись в серую Онину шальку, Матрёша сидела нахохлившейся вороной. Ярким пятнышком возле неё суетилась счастливая кутя — подкладывала хозяйке кусочки поджаристых гренко́в, подливала Ониной крепкой настойки.

— Вот ведь как оно бывает-то… — дед Семён лукаво посматривал на всех. — Устаканется теперя зима? Как думаете, бабоньки?

— Устаканется, Семён. — кивала Грапа. — Надо будет Маре гостинец собрать. Поутру я наведаюсь к шише на мельницу, попрошу её особенного хлеба.

— Можно, я с вами? — не сдержалась Варвара. — Что-то соскучилась… по… всем…

— Так уж по всем? — подколол её дед, и Варвара зашлась румянцем.

— Конечно, можно! — улыбнулась Грапа. — Как рассветёт, так пойдём. Совсем скоро настоящая зима, там и праздники подоспеют… Я и мучи́цы прихвачу, под пироги.

— А дальше что? — вдруг невпопад поинтересовалась Матрёша.

— А дальше — Святки! — загадочно подмигнул дед. — Тёмное время до самого водокреста воцарится. Или забыла о таком?

Но Матрёша не ответила, задумавшись о чём-то своём…

В доме у Тоськи кипела работа — домо́вые трудились, не покладая лап.

Тоська же стояла на крылечке, наслаждаясь покоем и тишиной.

Луна взглянула на неё сверху, подмигнула ярким голубым глазом, обещая впереди новые приключения и встречи.

— Всё будет хорошо? — зачем-то спросила Тоська.

— Конечно! — чуть склонилась луна. — Разве может быть по-другому?

— Хорошо! — поддержали её золотистые звёзды. — Всё будет именно так!!

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.