Тому, кто ранним летним утром бродил по морскому пляжу, знакомо ощущение, когда сырой песок, проникая сквозь сандалии, посылает приятный холодок по всему телу. Еще несколько минут назад вы нежились в постели, в полной мере ощущая прелести законного отпуска, предвкушая очередной день санкционированного ничегонеделания, оставив все тревоги и заботы в той жизни, такой далекой и нереальной на данный момент. И вот теперь вы выходите на вожделенный морской берег, пытаетесь сбросить остатки сна и наблюдаете сказочный пейзаж величайшего художника под названием «Восход солнца».

Да, так проводят время отпуска большинство российских граждан, кому посчастливилось попасть в теплые края, — не важно, Крым ли это, Кавказ, или побережье Мраморного моря. Саша Аламова могла бы войти в почетные ряды обыкновенных курортников, если бы не навалившийся на нее груз событии последних двух лет.

Саша стояла у кромки волн, закутавшись в свитер, накинутый на плечи. Волны ласково лизали ее ноги, а морской бриз чуть поигрывал волосами. Солнце почти целиком показалось над горизонтом, по воде начали бегать золотые блики, и потихоньку предрассветный озноб стал исчезать. Но она так и стояла, не расправляя плечи, низко опустив голову. Если бы случайный отдыхающий забрел в это время на пляж, то увидел бы молодую женщину с прекрасными, пшеничного цвета, волосами, закрывающими ее задумчивое лицо густой завесой. Даже широкие несуразные шорты и мешковатая майка не скрывали ее ладное спортивное тело. Крепкие икры ног — единственное, что не было задрапировано, — могли бы привлечь к себе завистливые взгляды женщин, если бы они вставали так же рано, как Саша.

Но она была на берегу одна, не считая аборигенов-чаек, которым было совершенно безразлично присутствие на их территории такой прелестной и загадочной особы. Саша смотрела на волны, и в голове медленно проплывали картины ее несложившейся жизни, вернее, тех полугора лет, которые она, будь на то ее воля, не задумываясь вычеркнула бы из памяти. Да, простая арифметика: полгода счастья плюс полтора года никчемного существования… И зачем только она вышла замуж за нелюбимого человека? Разве этим она что-то доказала? Бегство от проблем еще никого ни к чему путевому не приводило. Теперь позади это нелепое замужество и разбитое сердце ни в чем не повинного человека, который был выбран ею на роль мужа совершенно случайно. Но душа ее находится ли в гармонии с собой? Нет. Нет ощущения того, что было все правильно, что по-другому не могло и быть. Ну кто же это сказал, что время лечит и все, что ни делается, — к лучшему? Да в глаза бы ему плюнуть за такие слова!

В отчаянии Саша плюнула на песок и побрела вдоль берега. Ей надоело терзаться упреками в бессмысленности своих поступков и жалеть о несбывшихся мечтах. Что толку? Ладно, что было, то было. И хватит об этом. В конце концов, начинать день с тяжелых воспоминаний — удел неудачников. А Саша вовсе не хотела себя к таковым относить, по крайней мере в будущем.

Девушка сдернула с плеч свитер, перекинула его через руку и огляделась. Солнце уже поднялось достаточно высоко и приятно пригревало, обещая раскалить песок до нужного отдыхающим состояния. И пока первые из них не начали выползать на лежбище, Саша решила немного пробежаться, привести себя в форму’. Расправив плечи, она улыбнулась, глубоко вдохнула соленый воздух, с силой выдохнула и потрусила по прибою. С каждым движением темные мысли рассеивались, как утренняя прохлада, на душе становилось легко и безмятежно. По телу разливалась энергия, а вместе с ней уверенность, что лучшее ждет ее впереди.

— Лучшее, конечно, впе-ре-ди, — пропела Саша и вдруг остановилась как вкопанная.

Этого не могло быть! Она крепко зажмурилась, а потом снова открыла глаза. Да, так и есть. Это был Он. Метрах в пятидесяти от нее стоял мужчина. Высокий, стройный, темноволосый, с благородным профилем, на вид лет тридцати пяти. Одет он был в абсолютно неуместные в этих декорациях костюмные черные брюки, лаковые ботинки и ослепительно белую шелковую рубашку. Он не смотрел на Сашу. Небрежно засунув руки в карманы, мужчина стоял лицом к морю и, казалось, просто не замечал застывшей вдали девушки. Усилившийся ветер с моря, словно паруса, раздувал рукава его рубашки, прилепляя ее к мускулистому торсу. Он был похож сейчас на какого-то флибустьера, не хватало только сабли. Будь это не Он, Саша наверняка залюбовалась бы этим красавцем, но при данных обстоятельствах у нее пересохло во рту, и где-то в области желудка почувствовалась полнейшая пустота.

Она уже собралась было развернуться и убежать как можно дальше от этого жутко ненавистного и столь же манящего к себе человека, как мужчина резко повернулся к ней и крикнул: «Здравствуй, Аля!»

Да, сомнений не было. Это Он. И появился он здесь не случайно. Но зачем? Неужели ему мало того, что между ними произошло в тот роковой вечер? Неужели он приехал, чтобы еще раз разбередить израненное сердце Саши? Или же у него какие-то особые обстоятельства? В голове ее промелькнуло сразу несколько догадок, но подтвердить правильность какой-либо из них можно было, только выяснив все до конца, без недомолвок и намеков. Только правду, как бы горька она ни оказалась. С этими намерениями девушка сделала несколько нерешительных шагов навстречу красавцу флибустьеру. Тот же направился к ней довольно уверенно. Уверенность вообще была его отличительной чертой. Это Саша помнила «назубок».

Не доходя до девушки трех шагов, он остановился, закурил, не спеша выпустил в сторону дым и произнес немного иронично (впрочем, за иронию можно было принять его тщательно скрываемое волнение):

— Ну что, признайся, ты не ожидала.

Саша не могла заставить себя взглянуть на него, ей казалось, что, стоит только посмотреть в его серые, такие наглые и такие красивые глаза, земля уплывет у нее из-под ног.

— Нет, не ожидала. Почему это, интересно, я должна была тебя ждать? Разве мы не все выяснили? Прошло уже столько лет, и почему ты уверен, что я… — скороговоркой начала она оборону, чувствуя, что лицо заливается краской, и ненавидя себя за это.

Но он, рассмеявшись, не дал ей договорить:

— Я ни в чем не уверен, дорогая. Но одно я знаю точно: нам есть что сказать друг другу. Кстати, прошло не так уж много лет.

В его голосе не было даже тени угрозы, но тем не менее слова были произнесены так убедительно, что Саша поверила в важность его намерений. Наконец она решилась поднять глаза, и жесткий комок подкатил к горлу. На его загорелом липе играла насмешливая улыбочка, но глаза!.. Его глаза были полны какой-то понятной только ей и ему тоской. И Саше вдруг на мгновение показалось, что он не заслуживает этой тоски, несмотря на все свое коварство и вероломство.

— Значит, договоримся так. Жду тебя в ресторане отеля (он назвал отель) в пять вечера. Столик заказан, не опаздывай.

Вот так! Как будто это не ему. а ей нужно раскаяться, излить душу, просить прощения, в конце концов! И как только она могла увидеть в этих жестоких глазах печаль?! «Не опаздывай» — будто он снова начальник, а она его подчиненная. Но ведь Саша дала себе слово выяснить все до конца. Что ж, может, встретившись с ним теперь, она развеет ту романтическую ауру, которая преследует ее постоянно. О'кей, в пять так в пять!

Пляж начал постепенно оживляться, курортники спешили занять престижные места в рядах шезлонгов, а привлекать к себе их внимание не хотелось ни ей, ни ему. Солнце уже припекало голову, песок раскалялся. Достаточно сухо и по-деловому договорившись о встрече, они, кивнув друг другу, разошлись в разные стороны.

«Интересно, давно ли он прилетел? И неужели он остановился в отеле, в котором назначил встречу? Да, мне надо было бы пахать и пахать, чтобы заработать хотя бы на три дня проживания там! Значит, процветает», — подумала Саша со свойственной женщинам прагматичностью, которая не покидает их даже в столь драматические моменты.

До вечера времени было навалом, и Саша решила провести ею с пользой для себя, а именно, в подготовке к предстоящему «бою». Она решила купить билет на автобус до ближайшего города (дорога до которого тем не менее заняла бы около двух часов) и в пути навести порядок в своих мыслях и чувствах. В таком решении был особый резон: во-первых, ей не пришлось бы оставаться весь день в номере отеля, что само по себе действует угнетающе, а во-вторых, так она исключит вероятность их случайной встречи до назначенного часа, избежав тем самым ненужных эмоций.

К счастью, автобус отправлялся уже через несколько минут. Саша побежала к себе в номер. Руки ее дрожали, она с трудом смогла попасть ключом в замочную скважину. Остановившись посреди комнаты, девушка некоторое время вспоминала, зачем она сюда пришла, а потом, хватая то одну, то другую вещь, попыталась собрать сумку. Минуты неумолимо пролетали, мысли путались, она только успела переодеться в легкое розовое платье, «ремешковые» босоножки, покидала в сумку купальник, полотенце, кошелек и выбежала на остановку.

В дороге Сашу обычно клонило в сон, но только не теперь. От волнения она никак не могла заснуть. Ее не покидала мысль о том, что эта встреча если и должна была состояться, то совершенно другим образом. Она ругала себя за свой глупый вид, за то, что была растрепанна, что нс смогла найти нужных слов и сложить их в эффектные фразы. В общем, что и говорить, выглядела она отнюдь не привлекательно: стушевалась, забилась в угол, сразу пошла у него на поводу. Не мудрено, что он так презрительно ухмылялся, увидев перед собой Гадкого Утенка вместо тех Прекрасных Лебедей, которыми он бывал постоянно окружен.

Так размышляла Саша, пока автобус не тронулся. Как только она почувствовала дорогу, то даже данное самой себе обещание приводить в порядок мысли не уберегло ее от легкой дремоты, в которую она с удовольствием погрузилась. Надо сказать, что в большой мере этому способствовал монотонный горный пейзаж за окном автобуса, периодически сменяющийся видами местных одноликих деревенек. К тому же подъем в столь ранний час и всплеск адреналина в крови не могли не сыграть своей роли.

Саша дремала, а в голове ее звучал такой до боли знакомый и нежный голос: «Здравствуй, Аля!» Аля… Аленька… Аленький… Так называл ее когда-то Он. Трудно себе представить, ведь все началось два года назад!

Саша Аламова, выпускница престижного московского вуза, искала работу. Этот процесс отнял у нее почти все лето. Смешно сказать: все более или менее интересные фирмы, соответствующие ее профилю и амбициям, требовали от потенциальных сотрудников приличного опыта работы по специальности. А приобрести подобный опыт можно было, только устроившись на хорошую работу в эти же фирмы.

Начинать о ресепшн, как предлагали во многих агентствах по трудоустройству, Саша не желала. Все-таки девушкой она была привередливой по части социального статуса и наивно полагала, что ее участь — престижная должность, высокий статус и такой же заработок. Причем сразу. Ну, если не за красивые глаза, то хотя бы за те усилия, которые она прилагала, получая красный диплом инженера-экономиста.

С каждым бесследно уходящим летним днем утекала в Лету и возможность испытать на себе ужасную московскую жару и в то же время почувствовать небо, солнце, речную прохладу, вкус свежих фруктов и ягод. Все это проносилось мимо Саши, которая была по молодости лет уверена в «бесконечности каждого мгновенья на Земле». Ее не волновало даже и то, что подруги, отложив на неопределенный срок поиски своего профессионального счастья, укатили в жаркие страны со своими приятелями, друзьями и просто любимыми. Саша привыкла сначала добиваться намеченной цели, а уж потом с чистой совестью расслабляться. Если получится.

Тем более что на данный момент попутчика в жаркие страны в ее жизни не наблюдалось. Но это мелочи. Главнее — найти работу. А если чего-то очень сильно хотеть (и прилагать к этому необходимые усилия, разумеется), то это «что-то» непременно сбудется. Вот и Саша как-то поздно вечерком, уже почти совсем отчаявшись и понемногу начиная сожалеть о прошедшем впустую лете, бесцельно «лазила» по Интернету. По привычке зашла на сайт вакансий и… о, чудо! Некое рекламное агентство искало девушку на должность офис-менеджера, владеющую навыками работы на компьютере и тому подобное. Саша, конечно, весьма смутно представляла, что должно входить в обязанности офис-менеджера, но звучало это название так красиво! А главное — престижно.

Она не задумываясь послала свое резюме, улыбнулась сама себе, подула в кулачки и собралась пойти на кухню, поставить чайник. В душе отчего-то поселилось уже почти забытое чувство спокойствия и умиротворения. «Странно, давно со мной такого не было», — подумала Саша и, хихикнув, сказала вслух:

— А вдруг получится? Конечно, получится. Если завтра утром ответа не будет, то… улечу на юг!

Ее персидский кот Персик, сладко посапывающий на кресле, решив, что это относится к нему, и уловив в словах хозяйки некоторое возбуждение, недоверчиво поднял ушки-локаторы, пошевелил усами и на всякий случай тревожно помахал хвостом, демонстрируя свою полную боевую готовность. Но, увидев, что она удалилась на кухню, ничего от него не требуя, продолжил свое мирное занятие — час ведь был уже поздний.

Саша вернулась с чашкой чая в руках и приготовилась отключить компьютер, но прежде, как обычно, принялась просматривать почту. К ее великому удивлению, ответ на резюме уже пришел. Не веря своим глазам, открыв рот, с чашкой чая в руках, она уставилась на светящийся в темноте экран, но от волнения ни слова не могла разобрать. Кот, снова почуяв неладное, поднял голову и немигающим взглядом следил за хозяйкой, которая, то щурясь, то моргая, все еще держа чай в руке, почти носом уткнувшись в дисплей, пыталась прочесть судьбоносное послание.

Чудеса продолжались. Вместо официального приглашения на собеседование и указания адреса и времени его проведения Саша обнаружила буквально следующее:

Таймер сегодня вопреки обыкновению не сработал. Наконец-то Саша отоспалась за все лето! Первое, о чем она подумала, проснувшись в одиннадцать часов, — что делал «ген. директор» в офисе практически в полночь?

Вчера она, видно, абсолютно потеряла от счастья голову и даже нс удивилась этому. А вдруг это была шутка? Вдруг это какая-нибудь ночная уборщица решила пролистать электронную поэту и похулиганить?

— Какая уборщица! Что за бред я несу? Приду на собеседование и узнаю: трудоголик ли этот директор или ему просто ночевать негде. — С этими словами Саша вылезла из постели.

Персик, уже привыкший, что его хозяйка разговаривает сама с собой, все же приподнял голову, сладко потянулся, с чувством явного превосходства взглянул на Сашу и отвернулся.

Она подошла к зеркалу. Действительно, зрелище не было достойно даже внимания кота: на нее смотрела довольно потрепанная особа неопределенного возраста, с мешками под глазами (то ли от постоянного недосыпания, то ли от сегодняшнего пересыпа), ссутулившаяся, видимо, не очень-то уверенная в себе. Длинные непослушные волосы спутались в какое-то жуткое безобразие, расчесать которое решится не любая щетка. Ужас! Где же вчерашнее ощущение победы? Где предвкушение сбывающейся надежды? Где, в конце концов, природная красота и молодость?! Да… Этот день целиком (ну, почти целиком) просто необходимо посвятить наведению блеска, восстановлению обаяния и приданию своему внешнему виду соответствующей респектабельности хотя бы в той мере, в какой Саша могла это себе представить.

Принимая душ, она подумала: «Удастся ли мне произвести должное впечатление на Вадима… как там его… Татаринова?» Саша вспомнила, что она однажды встречала молодого человека с такой фамилией.

Дело было после третьего курса, на так называемой летней практике. Их группу направили на работу в приемную комиссию института, и Саше достался участок приема документов у абитуриентов заочного отделения. До окончания срока подачи документов оставался всего один день, основная масса личных дел уже лежала в сторонке внушительной стопкой, и Саша фактически целый день просто просиживала штаны, отбывая свою трудовую повинность. Не предвидя появления в кабинете живой души, она облокотилась на руки и прямо за столом задремала. Очнуться ей пришлось от чьего-то вежливого покашливания.

Девушка подняла голову и сквозь пелену никак не покидающего ее сна с трудом разглядела стоявшего перед ней нескладного, длинного молодого человека в очках. Он ей запомнился — более комичной и нелепой личности она еще не встречала.

Весь день Саша вспоминала эту встречу и веселилась. А потом, само собой, забыла. И кто бы мог подумать, что вспомнить об этом ей придется именно теперь.

— Надеюсь, они не родственники, а то вот бы анекдот получился! Как ты считаешь, Персик?

Но кот на этот раз лишь удостоил ее презрительным взглядом. У него имелось занятие поважнее, чем дискутировать с глупой девчонкой, — он совершал утренний туалет в очень важных для него местах.

Вскоре и Сашина внешность была приведена в полный порядок. Ей придавалось основное значение, причем девушка рассуждала так: «Встречают по одежке, поэтому для того, чтобы произвести должное впечатление на Вадима (гм-гм) Татаринова, следует выглядеть на все сто пять. Провожают, конечно, по уму. С умом у меня все нормально (не считая некоторых случаев, да…), тем более что институтский запас знаний я, кажется, еще не успела растерять. В современной экономической обстановке немного разбираюсь — так что, если возникнут вопросы, не ударю в грязь лицом!»

И вот Саша перед входом в здание, где находится воплощение ее заветной мечты. Если бы кто-нибудь догадался сфотографировать ее в данный момент, то на снимке получилась бы весьма элегантная девушка, однако на несколько лет постарше настоящей Саши Аламовой. Строгий серый костюм с юбкой до колен, гладкая прическа, пуританский «кренделек» на затылке и тщательно выполненный макияж призваны были создать образ деловой леди. Саша решила, что так она наиболее походит на девушек в поисках работы, о которых пишут в модных глянцевых журналах.

Задрав голову вверх, Саша попыталась сосчитать этажи и сбилась со счета. «Знать бы, что здесь немудрено заблудиться, вышла бы из дома пораньше», — упрекнула она себя. Но девушка на ресепшн, посмотрев ее паспорт, развеяла все сомнения, мило улыбнувшись и сообщив, что на ее имя заказан пропуск и что господин Татаринов примет ее в таком-то кабинете на таком-то этаже.

«Значит, это не проделки ночной уборщицы», — подумала Саша, в душе досадуя на свое неуместное игривое настроение, но оправдывая его обыкновенным волнением. И отправилась навстречу судьбе в указанном направлении.

По коридорам то и дело спешили люди с папками и пестрыми проспектиками в руках. Они периодически ныряли в одни кабинеты и выныривали из других. Первое, что бросилось Саше в глаза, это то, что и мужчины, и женщины были ненамного ее старше, а главное, что с костюмом она не совсем угадала. В одежде служащих здесь людей преобладал скорее демократичный, чем официально-строгий стиль. На некоторых мужчинах можно было заметить джемпера, а один пробежал мимо в джинсах. Женщины преимущественно одеты в юбки с блузками или в брючные костюмы, а вот прически у всех были на высшем уровне, как говорится, просто, но со вкусом.

Оказавшись в приемной, она немного оробела. Коридорная суета резко сменилась респектабельной тишиной. Саша и представить себе нс могла, что офисный интерьер может быть столь продуманным до мелочей. Кроме суперсовременных кожаных диванов и стеклянного столика с аквариумом вместо ножки, ее приятно поразили развешанные по стенам в тонких металлических багетах акварели с видами венецианских площадей, испанских улочек, парижских кафе. Все было так изысканно и в то же время так просто, что создавалось ощущение спокойствия, и возникал настрой на деловое общение.

Секретарша встала из-за стола и, узнав у Саши цель ее визита, раскрыла перед ней дверь кабинета. Как было задумано по плану, Саша вошла туда уверенной, элегантной походкой, насколько позволяли ей это туфли на шпильках. Вообще-то она обычно отдавала предпочтение кроссовкам, но положение обязывает.

В высоком черном кресле, наклонившись над бумагами, постукивая по столу маркером и оперевшись рукой о бедро, сидел… В общем, Саша думала, что такие мужчины бывают только на фото в журналах мод.

Потом Саша так описывала его внешность своему коту Персику (поскольку делиться этим с кем бы то ни было еще ей почему-то нс хотелось):

— Представляешь, Персик, огромные плечи, широкая грудь… Волевой подбородок. Лицо вообще как с плаката: глаза серые-серые! Как посмотрел на меня, у меня чуть голова не закружилась… А когда он встал, чтобы поприветствовать меня, я точно упала бы в обморок, если бы он вовремя не подал мне руку. Длинные пальцы, крепкие ладони. И такие теплые, что мне не хотелось вынимать свою руку! А какой он высокий! Выше меня на голову, ну, ты понимаешь. Темные волосы и греческий профиль… А потом он подходит ко мне близко-близко и говорит мягким баритоном: «А что вы делаете сегодня вечером?…» Нет, Персик, это уже из области фантастики… И кому только такие мужики достаются?!

Конечно же, Саша преувеличивала. Начитавшись в свое время импортных любовных романов, она именно так представляла своего принца на белом коне. Возможно, что-то в ее описании внешних данных Вадима Татаринова и соответствовало действительности, но он был реальным мужчиной и жил напряженной жизнью руководителя крупной рекламной компании. Так что его положение тоже должно было обязывать.

На самом деле все было так. Вадим оторвался от изучения документов, поднялся навстречу Саше, представившись, пожал ей руку и предложил присесть. В ходе беседы он задавал ей вопросы по поводу ее профессиональной компетентности, и довольно жестко. Затем сжато рассказал об организационной структуре предприятия, о сфере их деятельности и, в частности, отдела, где Саше предстояло отработать испытательный срок. Казалось, он нарочно описывал все возможные трудности и проблемы, с которыми ей придется столкнутся, не приукрашивая и не завлекая ее никакими обещаниями.

Сашу немного задело то, что он практически никак не выражал своего внимания к ней как к женщине: так, будто она еще один винтик в его рабочем механизме. А на что она, собственно, рассчитывала? Да, ее сбило с толку его ночное послание, она думала, что они мило побеседуют об институте, о том, кто она вообще такая, о том, что за коллектив здесь и как найти с ними общий язык.

С досады Саша даже упустила нить беседы, но на ее счастье раздался телефонный звонок. Вадим, извинившись, отошел к окну. Удивительно, но, когда он резко сказал в трубку: «Алло!» и ему ответили, Саше вдруг показалось, что он оттаял. Звонила женщина, явно хорошая знакомая, а может, даже больше. Саша превратилась в одно сплошное внимание. Татаринов говорил уже мягким баритоном, именно так, как бы хотелось Саше:

— Да, конечно, заказал, дорогая… В твоей любимой «Праге»… Ну, тогда можно в итальянском, в «Колонне»… Хорошо, если никуда не хочешь, закажем пиццу на дом. — Он засмеялся и продолжил: — О’кей, я заеду за тобой в восемь, и там разберемся… И я тебя… Пока.

— Ну что ж, — обратился он к Саше, повесив трубку и потирая ладони, причем заметно повеселев, — если вы согласны на наши условия, могу вам сразу сообщить, что мы принимаем вас на работу с испытательным сроком, ну, об этом я вам уже говорил… Приносите все необходимые документы и приступайте к работе. Значит, до завтра.

С этими словами он задвинул кресло под стол, и Саша поняла, что ее больше не задерживают. Татаринов следом за ней направился к двери, а Саша судорожно гадала: спросить или не спросить насчет этого странного ночного послания. Наконец, собравшись с духом, в тот момент, когда Вадим взялся за ручку двери, чтобы распахнуть ее, Саша выпалила:

— Простите, а можно вопрос?

— Пожалуйста. — От неожиданности будущий босс задержал движение руки.

Саша оказалась к нему настолько близко, что почувствовала, как от него пахнуло теплом, смешанным с дорогим ароматом. Ей неудержимо захотелось прижаться к его мощной груди. Не глядя на Вадима, она пролепетала:

— Я не хочу показаться нетактичной. Но я не ожидала, что ответ на мое резюме придет так быстро, ведь было уже довольно поздно…

Вадим рассмеялся и сказал, открывая дверь:

— Иногда выдаются тихие, счастливые вечера, когда я могу просто от души поработать. Обычно в силу определенных обстоятельств они у меня заняты другим… Ну, всего доброго, Александра.

«Конечно, Александра для тебя будет всего лишь простой служащей, и ты скоро забудешь, как меня зовут. Все правильно. Вечерами ты занят совершенно другими женщинами, красивыми, благородными, изысканными, такими, как ты сам. А несчастная Сашка будет тихо, молча страдать», — думала про себя Саша, спускаясь по лестнице. Она машинально прошла мимо лифта, и теперь с каждой следующей ступенькой ее боевой пыл понемногу угасал. Вместо радости и гордости за свою удачу в поисках долгожданной работы, новоиспеченная сотрудница рекламного агентства почему-то испытывала глубочайшее разочарование и досаду. Ей даже хотелось немного поплакать, но это было бы уже слишком.

Вздохнув, Саша с грустью подвела итог своим эмоциям: «Да ведь ты, Сашка, кажется, влюбилась…» А вслух по привычке рявкнула:

— Ну и дура! — и побежала вниз по ступенькам, заметив, что вслед ей обернулись несколько человек.

— Автовокзал! Конечная! — донеслось до Саши сквозь сон.

Люди спешили покинуть салон автобуса, а девушка в розовом платье, не двигаясь с места, задумчиво смотрела в окно. Больше всего ей в эту минуту хотелось к Нему, к тому единственному человеку, с которым она почувствовала себя Женщиной, который открыл перед ней мир во всем его многообразии и полноте. И который, как ей когда-то казалось, любил ее…

«А может, махнуть рукой на собственную гордость и броситься в его объятия? Выпустить на волю не разум, а чувства, инстинкты? Пусть потом все пройдет как сон и мы больше никогда не встретимся. Но зато утолится это жгучее желание быть вместе. А ведь оно возникло помимо моей воли, как только я его сегодня увидела», — думала Саша и знала сама, что это нелепые фантазии. Если бы он захотел того же, она была бы сейчас с ним, а не сидела бы как ненормальная в пустом автобусе, в незнакомом городе.

Не дожидаясь, пока водитель попросит ее выйти, Саша выбралась из автобуса и побрела к морю. Не будь ее голова занята глубокими раздумьями, она оценила бы всю прелесть этого портового городка. К морю вел вымощенный ракушечником бульвар, по краям цвели магнолии, желтели акации, и то и дело на пути попадались изящные фонтанчики. Слышались детский смех и крики чаек. Было очень жарко, и ей хотелось побыстрее нырнуть в море, а потом лежать на пляже, предоставляя солнцу поджарить себя со всех сторон.

Как всегда в самые переломные моменты жизни, Саша мечтала отрешиться от реальности. Она представляла себя маленькой-маленькой, такой, чтобы ее можно было положить в консервную банку, запечатать и бросить далеко в море. И чтоб никто ее не нашел и не призвал к решению проблем. Однако вместо того чтобы как следует расслабиться, она вновь стала мучить себя тяжкими воспоминаниями об их романе: как невероятно и вопреки всем прогнозам он начался и как подло, гнусно он был разрушен.

Сашин первый рабочий день прошел как нельзя лучше. Еще бы, ведь она готовилась к нему с той же тщательностью, что и к собеседованию. При этом она с ужасом осознавала, что в свете ее новых чувств ей придется это делать каждый день. А вот будут ли ее старания оценены по достоинству, это очень большой вопрос. Разумеется, она приложит все силы к тому, чтобы босс заметил ее профессиональные успехи, но до нее ли ему?

В ее отделе работали еще три девушки, двое молодых ребят и дородная женщина лет сорока пяти, Ольга Петровна, которая сразу же взялась вводить Сашу в курс дела. Из-за нахлынувшего потока информации Саша чуть не впала в отчаяние, поняв, что институтские тетрадки с конспектами можно забросить куда подальше. То, что она узнавала от своих новых сотрудников, никак не вязалось с ее представлениями о «механизме продвижения товаров на экономическом рынке». Но поскольку Саша была девушкой способной, она решила не унывать, мудро рассудив, что еще будет время вникнуть во все эти тонкости.

К величайшему Сашиному сожалению, шеф так ни разу и не зашел к ним в отдел. Ну пусть не ради нее (хотя он мог просто поинтересоваться, как идут дела у начинающего менеджера), а по оперативным вопросам. Нет, как она ни надеялась, ей не довелось снова увидеть его серые глаза, ставшие вдруг самыми желанными на свете.

Зато совершенным сюрпризом для нее оказалось предложение Ольги Петровны, которую все особо уважали. В конце дня она возвысилась над своим рабочим местом и произнесла тоном, не терпящим возражений:

— Думаю, никто не будет против, если я попрошу вас остаться на некоторое время. Ну должны же мы поближе познакомиться с нашим новым членом коллектива! — И мягко добавила, обращаясь к Саше: — Сашенька, давайте организуем чайку, пока эти трудоголики сматывают удочки!

Ольга Петровна взяла чайник и отправилась за водой, а остальные, быстро освободив и сдвинув столы, расставили чашки, достали откуда-то взявшиеся конфеты и бутылку шампанского. Саше стало жутко неловко, что она сама не догадалась о небольшом фуршете, но откуда же она знала, что здесь так принято! На ее робкие возражения все лишь отшучивались. Вернулась Ольга Петровна и торжественным голосом объявила:

— Господа! Выходя с чайником, пардон, из туалета, я имела счастье столкнуться с нашим обожаемым Вадимом Александровичем и взяла на себя смелость пригласить его на наш скромный «семейный» праздник. Как вы думаете, что он мне ответил? — Ольга Петровна, как рассказчик, который хочет поразить слушателей неожиданной развязкой своей истории, выдержала паузу, довольно огладывая всех свысока.

— Ну, сказал, что слишком занят для подобных глупостей, — последовало предположение.

— Нет, заверил, что непременно придет, но… в другой раз!

— Он вдруг вспомнил, что у него сейчас должна состояться встреча с важным клиентом!

— Нет, нет и нет. — Ольга Петровна покачала головой, словно учительница, у которой ученики не выполнили домашнее задание. — Он сказал, что с удовольствием навестит нас… а вот и он!

Открылась дверь, и вошел Он. Саша вздрогнула и почувствовала, что краснеет. (Ну что поделаешь, таков удел всех природных блондинок!) От досады ей захотелось провалиться на месте, лишь бы он не заметил ее нелепого смущения. Но шеф вошел в кабинет широкими шагами как к себе домой и, казалось, вовсе не собирался обращать на пунцовую физиономию Саши ни малейшего внимания.

— Так. Значит, чай готов. Почему шампанское не открыто? А где бокалы? Девушки, куда вы смотрели? Закуски не вижу! Ладно, давайте, садитесь по-быстрому! — с ходу привел он всех в чувства и первый же уселся за стол.

Офисные столы были ему явно не но размеру — коленки упирались в столешницу. Саша хихикнула, а он обернулся к ней, и в его глазах сверкнул необычный, совершенно непонятный ей огонек.

— А, виновница торжества! Что же вы забились в угол? Прошу к столу.

Вадим протянул ей бокал шампанского, а она, как завороженная глядя на него, поднесла бокал к губам. Но губы почему-то нс разжались, и шампанское шипящей струйкой потекло на ее парадную блузку. Девушки бросились вытирать ее салфетками, Ольга Петровна пыталась шутить по этому поводу, ребята тоже как могли заряжали атмосферу, а Саша чуть не плакала. Ну надо же быть такой клушей! Что он теперь о ней подумает?! Скорее всего, что подобной идиотки еще свет не видывал. Станет держать ее за недотепу, которая даже бокал удержать не умеет. И если раньше Саша еще тешила себя надеждами на то, что однажды Прекрасный Принц узнает в ней свою Золушку, то теперь ее шансы были сведены к абсолютному нулю.

Не зная, как поступить, Саша взяла себя в руки, извинилась и решила снова тихонько притаиться у края стола. Но поскольку сегодня ей было положено находиться в центре внимания, то провести остаток дня в молчании ей не удалось. Вечно бодрая Ольга Петровна зычным голосом снова провозгласила:

— А теперь, дорогие мои, Сашенька расскажет нам немного о себе, если она, конечно, не против.

Теперь эта женщина больше походила на воспитательницу детского сада. И по сценарию девочка Сашенька должна была резво влезть на табуретку, намотать на пальчики края платьица, надуть губки и начать нараспев произносить хорошо заученный стишок.

«Забавно, Ольга Петровна постоянно повторяет: «Если вы не против», но так, что если бы кто-то и осмелился быть против, ему пришлось бы худо. И почему она не начальник отдела?»

Саша и нс заметила, как взоры присутствующих обратились на нее и все в ожидании рассказа замолкли.

— Я окончила экономический факультет Московского института… — начала было она свое повествование, смутно догадываясь, что услышать от нее хотят совсем другое.

— Так. Это я подробнейшим образом выяснил на собеседовании. Кстати, Александра, а в каком районе вы живете? Просто, если вам по пути с кем-либо из ребят, у нас принято подвозить друг друга, — оборвал ее Вадим. И, не дав ей ответить, продолжал: — У нас вообще очень сплоченный коллектив. Видите, все примерно вашего возраста. — Он со значением посмотрел на Ольгу Петровну, а та, смущенная комплиментом, кокетливо покачала головой. — Думаю, все у вас будет хорошо. Вот Ольга Петровна вами довольна, говорит, что вы далеко пойдете… Ну, прошу меня извинить. Посидите, побеседуйте, а я должен откланяться.

Шеф выбрался из-за стола, и все, задрав головы, молча проводили его взглядом. Когда дверь за ним захлопнулась, Ольга Петровна, перейдя на доверительный полушепот, обращаясь в основном к Саше, сообщила:

— Наш любимый шеф очень занятой человек. И очень ответственный. Кроме того, что он буквально тащит на себе все наше агентство, он ведь еще и ребенка воспитывает один. — Женщина многозначительно поджала губы, а все, кто сидел за столом, утвердительно загалдели.

После ухода шефа обстановка сменилась на более непринужденную. Саша наконец-то разговорилась и чувствовала себя более уверенно. Если в течение рабочего дня ей было трудно запомнить даже круг своих обязанностей, что уж говорить об именах сотрудников. Теперь же была замечательная возможность окончательно выяснить, кто есть кто. А Ольга Петровна казалась теперь Саше чуть ли не родной тетей. Вечеринка подошла к завершению, все стали потихоньку собираться. Симпатичный паренек по имени Денис, который, как удалось понять Саше, отвечал за сетевую рекламу, предложил подвезти ее в любую точку Москвы, куда она скажет, неоднозначно при этом ей подмигивая. Саша ответила вежливым отказом — сослалась на непреодолимое желание прогуляться до метро пешком.

В попутчицы ей все-таки навязалась Ольга Петровна, видимо, решившая не оставлять Сашу в одиночестве в столь знаменательный для нее день. А может, просто поболтать захотелось. Тетенька эта принадлежала к тому типу людей, которые не упускали любой возможности похвалиться своей компетентностью, особенно в вопросах познания человеческой души. А Саша как раз и являлась на данном этапе той самой свободной парой ушей, от которой, плюс ко всему, можно было взамен получить эксклюзивную информацию из первых рук.

Они не спеша направились в сторону метро. После недолгого молчания и пары фраз о погоде, о природе Ольга Петровна перешла к делу.

— Ты меня, конечно, извини, дорогуша, — начала она своим обычным тоном, как будто безнаказанно ее не извинить было невозможно. — Но я сразу заметила, как ты реагируешь на Вадима Александровича.

Саша, следуя своей спасительной привычке отключаться в критические моменты и переходить на иронию, подумала: «Ей надо было сказать: «Можешь не выкручиваться, дорогуша, я сразу поняла, что это ты съела все варенье!» Интересно, есть ли у нее дети? Если есть, то им крупно не повезло!»

Тем не менее, не заметив Сашиной отключки, женщина продолжала:

— Это ничего, у нас практически все через это проходят. Я работаю здесь уже очень давно, почти с самого начала. Сколько же девочек на моих глазах перестрадало из-за Вадима! Не ты первая, не ты и последняя. Это, так сказать, боевая закалка. Конечно, ничего не скажешь, хорош! В такого мужчину трудно не влюбиться. Будь я на десять — пятнадцать лет помоложе… Но ты подумай сама, кто он и кто ты. Нет, ты девочка симпатичная, перспективная, умница. Но не его полета. Вот погоди, увидишь, какая мадам к нему приезжает, и сразу пыл-то твой поостынет. Зачем я это все тебе говорю? Да затем, моя хорошая, чтобы ты не питала напрасных надежд и посвятила всю себя ра-бо-те, — подвела итог своей лекции Ольга Петровна.

«Так вот чем, оказывается, Татаринов занят по вечерам! Мадам к нему приезжает, видите ли! Интересно бы посмотреть, что собой представляет та, которая смогла завоевать его сердце», — размышляла Саша, ни капли не смущаясь, что ее влюбленность была разоблачена. Как сказала Ольга Петровна, это нормально. Тем более после инцидента с шампанским… Но ведь Саша не просто вам какая-нибудь обыкновенная девчонка, она привыкла получать свое. И плохо придется тем, кто стоит у нее на пути.

«Это с виду я такая непутевая, а на самом деле я еще себя покажу!» — говорила она сама про себя, и единственный, кто мог бы подтвердить эти слова (если, конечно, мог бы говорить), был вальяжный Персик.

— Нет-нет, Ольга Петровна, вы на этот счет за меня не беспокойтесь. Просто я никогда не видела таких шикарных мужчин. — Саша решила на корню пресечь всякое вмешательство в свои чувства. — Вот правильно вы сказали, я увижу его жену — и сразу же пойму, где мое место в этой фирме. Я буду благоразумна.

Посмеиваясь в душе над своими словами, Саша представила себя эдаким Буратино, который впаривает папе Карло про то, как ему жутко хочется стать умненьким и благоразумненьким. Тем не менее ее чистосердечное раскаяние произвело впечатление на Ольгу Петровну, и та, как учительница, удовлетворенно закивала головой, но все-таки нашла в ее словах неточность:

— Только не жену, а… как бы это сказать, чтобы ты поняла?…

«Она принимает меня за дурочку», — чуть не подавилась от смеха Саша.

— …ну, в общем, это женщина, с которой он проводит досуг, — наконец выдавила из себя Ольга Петровна. И быстро добавила: — А жена от него ушла. Да… Это же надо, от такого мужчины! Но нам с тобой этого не дано понять, мы люди другого уровня. Не выше, не ниже, а просто другого, понимаешь?

«Тогда это уже не уровень. Другой уровень либо выше, либо ниже. Не соображает!» — решила Саша и не замедлила перейти в контрнаступление:

— А что, у него еще и ребенок есть?

И угадала. Потому как это являлось излюбленной темой Ольги Петровны. И она в знак благодарности за предоставленную ей возможность начала подробно, со смаком излагать:

— Да! Да, есть ребенок. Девочка. Пяти лет. Эта его бывшая жена три года назад бросила ребенка на Вадима и укатила жить в Швейцарию. Вышла, естественно, замуж за иностранца. По-моему, дипломата, а может, и нет. Короче, отказалась от девочки. Да, да… Ну конечно, не сама и не сразу. Вадим Александрович долго судился с ней, нанимал разных адвокатов, столько нервов потратил, денег… В итоге она больше не претендует на ребенка — что хотела, то и получила. А он, бедный, теперь разрывается между дочкой и работой. Ты представляешь, сколько сил душевных надо иметь!..

— Еще бы! — Не удержалась от ехидного комментария Саша. — А сколько еще сил нужно на прекрасных дам!

— А как ты хотела? Он же человек, он же молодой еще мужчина! Он же не виноват, что жена его бросила. И он нс давал обет безбрачия. — Ольгу Петровну одолел праведный гнев. — Дай девочке трудно приходится без материнского тепла… Хотя, между нами говоря, эта его мадам совершенно на роль матери не годится, уверяю тебя… Ой, ну ладно, этак мы до ночи домой не попадем!

Неожиданно прервав интереснейшую беседу и тепло распрощавшись с Сашей, женщина побежала в универсам.

«Так… Ничего не понимаю. Ну, допустим, у него есть дочь. С ней он проводит вечера. Трудно его представить в роли заботливого папаши! Ночами он работает потому, что не может этого сделать в другое время, после рабочего дня, как все нормальные руководители. Допустим. Как-то не вписывается в эту идиллию Прекрасная Дама, слишком привередливая на счет выбора ресторанов? — обозленно скривив губы, думала Саша, спускаясь в метро. — Ладно, у меня будет время выяснить все до конца. И если вы, Вадим Татаринов, окажетесь не таким уж Прекрасным Принцем, придется вас оставить на растерзание ресторано-любительницам!»

Трудовые будни летели, словно календарные листочки. Саша старалась изо всех сил. Теперь она ощущала себя вполне на уровне. Все ее устраивало: и работа, и зарплата, и коллектив. Все было просто великолепно, предел мечтании, но…

Но Вадим Александрович ее фактически не замечал. Он часто заходил к ним в отдел, обсуждал что-то с компьютерщиками, ругался с Ольгой Петровной, которая категорически не хотела вводить какие-либо новшества в свою работу. Визиты его были кратковременными и какими-то… стремительными. Он с силой распахивал дверь, семимильными шагами входил в кабинет, кивком головы вызывал за перегородку кого-то из сотрудников, разгоряченно что-то обсуждал и через некоторое время вылетал из отдела, хлопнув дверью.

Обычно после его визитов Ольга Петровна с горящими щеками, поджав губы и чуть не плача, выходила из-за ширмы и, не глядя на ребят, говорила сама себе:

— Ну зачем мне этот Интернет, если есть нормальный телефон, телеграф, почта, различные справочники, в конце концов?! В крайнем случае я могу отправить факс!

Последнюю фразу Ольга Петровна произносила так, будто это была величайшая жертва с ее стороны на благо Родины. Но, прекрасно понимая, что от ее способности перестраиваться зависит ее будущее в этой компании, повздыхав и поохав, она перебиралась за стол к Денису и просила показать, «что же это все-таки за Интернет такой».

Порой доставалось и самому Денису. Вадим Александрович подсаживался к нему, рисовал на бумаге разные стрелки и схемы, Денис все это перечеркивал, чертил свои. Татаринов комкал бумагу, рисовал снова и снова, потом, что-то буркнув, уходил, как всегда хлопнув дверью. А Денис ему вслед повторят свою любимую присказку:

— Кто сказал, что незваный гость хуже татарина? Да незваный гость лучше Татаринова!

А потом хмыкал, долго всматривался в оставленные шефом иероглифы, понятные только им двоим, недовольно качал головой, но все-таки делал так, как велел Вадим Александрович.

Даже девчонки иногда вызывались к нему в кабинет и приходили оттуда, весело похихикивая и рассказывая остальным не осчастливленным высоким вниманием, что новенького они увидели в кабинете босса: какой фирмы сегодня висел на вешалке плащ и какой у Вадима парфюм.

И только Саша не была удостоена чести непосредственно общаться с шефом. Она постоянно мучила себя догадками, в чем причина такого откровенного игнорирования ее со стороны этого человека. Сашу как магнитом влекло к нему, она каждый день изощрялась в своих нарядах, макияже, покупала новую туалетную воду, но все было напрасно. Лишь один Денис постоянно делал ей комплименты, заботливо заваривал ей чай в обеденный перерыв и порывался провожать до дома. Но Саша оставалась равнодушной к его ухаживаниям. Она даже не утруждала себя вежливостью в отношении несчастного паренька. Ольга Петровна не раз, улучив момент, проникновенным шепотом предлагала Саше обратить внимание на воздыхателя, но Саше было не до него.

Она была уверена, что причиной такого невнимания со стороны начальника являлась она сама. То есть ее поведение на вечеринке в первый день работы. «Скорее всего он понял, что я за растяпа, и не хочет теперь иметь со мной никаких дел. Но почему же он не скажет мне об этом прямо? Если бы он вызвал меня к себе в кабинет, чтобы сообщить об увольнении, я все равно была бы счастлива — я бы снова смогла увидеть его, его глаза, его сильные руки, он бы обращался ко мне, а я бы ему отвечала… Он, наверное, как истинный джентльмен, ждет окончания испытательного срока. Ничего, остался еще месяц, и вот тогда… А впрочем, я тоже хороша. Могла бы быть повежливее с Денисом. Денис для меня — то же, что и я для Вадима Александровича», — думала Саша и мрачнела на глазах от подобных умозаключений.

Однажды в конце рабочего дня Ольга Петровна собралась было пойти сполоснуть чашки, открыла дверь, выглянула в коридор и отскочила обратно.

— Девочки, девочки! — возбужденно зашипела она. — Там, кажется, к нашему Вадиму приехала его эта… мадам! Да на таких каблучищах! Кто хочет посмотреть, быстренько взяли папки — и на ксерокс! Пройдем мимо приемной, может, увидим…

И женщина заговорщицки махнула рукой, взяла со своего стола бумаги и первая прошмыгнула в коридор. За ней побежали девчонки, а Саша, вцепившись в свою папку, приросла к стулу. Посмотреть или не посмотреть — вот какой жизненно важный вопрос она решала в сию минуту. Если не пойти, то снова придется рисовать в уме образ своей неизвестной соперницы (возможно, намного приукрашенный), снова вести с ней мысленные споры перед сном и терзать себя всяческими сомнениями. Если пойти, то представится прекрасная возможность воочию наблюдать объект страсти своего… возлюбленного. Да, именно возлюбленного! Саша только сейчас четко определилась в своих чувствах. «А если он мой возлюбленный, то какого черта!..» — Она вскочила из-за стола и побежала догонять остальных.

В коридоре уже никого не было, только Ольга Петровна явно дожидалась Сашу.

— Вот, возьми мою папку и отнеси ему. Секретарша уже ушла, так что заходи прямо в кабинет. Скажи, что я попросила тебя это срочно передать. Иди-иди, хоть поглядишь! — И, не дав Саше опомниться, втолкнула ее в приемную.

Преодолев головокружение, Саша открыла дверь кабинета. Картина была такова. Вадим Александрович сидел в своем высоком кресле, нахмурив брови и приложив козырьком ладонь ко лбу. Другой рукой он держал карандаш и нервно постукивал им. Взгляд его был направлен на стол, как будто он разглядывал там что-то безумно важное для себя, хотя никаких бумаг перед ним не было.

На краю огромного стола, изящно зацепив ногу за ногу, сидела Мадам (это прозвище ей очень подходило) лет двадцати восьми, а может, и всех тридцати. В лакированных черных сапожках на нереально высоких каблуках, в тончайших колготках цвета загара. Выше находились еле угадываемая черная мини-юбка, кожаный приталенный пиджак в сиреневую и белую клетку и красная шляпка с небольшими полями. Рядом с ней небрежно были кинуты на стол маленькая черная лакированная сумочка и красные кожаные перчатки.

Мадам была яркой блондинкой, чересчур яркой («Видимо, крашеная», — злорадно подумала Саша). Шляпка была дополнена короткой вуалькой, так что глаз Саша не разглядела, зато заметила пухлые губки цвета кармин, сложенные в презрительный бутон, и маленький точеный, но слегка вздернутый носик. В принципе фиолетовый и красный цвета ей, конечно, были к лицу… по отдельности. О вкусах не спорят, но Саша даже в кошмарном сне не могла бы надеть фиолетовое с красным.

В отличие от Вадима Александровича его посетительница уставилась куда-то на стену, где висела карта мира, утыканная маленькими флажками. Саша сразу сообразила, что между Вадимом и его дамой произошла не очень приятная сцена и она застала их как раз в конце объяснений. Они были похожи на поссорившихся детей, но, видимо, между ними не все было выяснено до конца, так как Мадам и не собиралась уходить.

Вадим оторвался от изучения крышки стола и метнул гневный взгляд на Сашу.

— В чем дело? — резко спросил он, вставая с кресла и скрещивая на груди руки.

— Вот документы. Ольга Петровна просила вам их передать, сама не смогла, и я… Извините.

Саша положила папку на стол рядом с сумочкой Мадам и поспешила к выходу, но Вадим вдруг остановил ее:

— Александра, постойте! Мне нужно с вами переговорить. Виолетта Максимовна уже уходит. — И он исподлобья взглянул на женщину, нервно играя желваками.

Дама нехотя соскользнула со стола и, ни слова не говоря, только хмыкнув, медленной походкой манекенщицы продефилировала из кабинета. Вадим подошел к двери, прикрыл ее и указал Саше взглядом на стул.

Саша представила себя сидящей на краю стола в такой же позе, как и эта особа, с таким же отсутствующим взглядом, с такими же жеманными повадками. «Я бы еще покусывала при этом пальчик или, например, дужку очков». Саша мысленно добавила штрих в эту композицию. Вадима она нарисовала себе оправдывающимся перед ней и кающимся в каких-то грехах, ну, допустим, в том, что он забыл поздравить с днем рождения ее любимого кота. А она бы его ни в коем случае не прощала! От такой душераздирающей картины Саше стало жутко весело, и она, сама того не желая, расплылась в довольной улыбке.

— Вам что-то показалось здесь смешным? — спросил Вадим с нотками угрозы в голосе.

— Нет-нет, что вы! Это я задумалась о своем… Вспомнила о своем коте… Извините.

— Почему вы все время извиняетесь, Александра? Такому работнику, как вы, нужно ходить с гордо поднятой головой, а вы все время смотрите куда-то в пол, прячетесь под стол… Да-да, под стол! Я сам вижу, когда захожу к вам в отдел. Что с вами происходит? На собеседовании вы произвели на меня лучшее впечатление. — Вадим посмотрел на Сашу так, как смотрят на тяжелобольного человека сочувствующие родственники.

Саша от волнения не знала, что и сказать. Кроме того, предчувствуя что-то нехорошее, она вдруг забыла, как вообще разговаривать! Пытаясь что-то произнести, она лишь молча шевелила губами.

Подобный конфуз с ней однажды случился в институте, когда она сдавала зачет по экономике. Самое интересное. что на семинарах Саша получала хорошие отметки, и преподаватель ее все время ставил в пример другим студентам. Она задавала умные вопросы, интересовалась предметом — в общем, была в центре внимания. А на самом зачете как язык проглотила. Ну просто ни звука из себя выдавить не может. Так ничего и не ответила, несмотря на наводящие вопросы и явные подсказки. Преподаватель был поставлен ее молчанием в тупик, но все же как лучшей своей студентке зачет оформил.

Вадим, не понимая Сашиного смятения, после неловкой (для Саши) паузы продолжал:

— Зря, очень зря, вы так себя недооцениваете. Я разговаривал с вашим топ-менеджером, и он дал мне на вас наилучшую характеристику. Можете считать, что испытательный срок вы прошли в два раза быстрее. — Вадим довольно взглянул на Сашу, ожидая от нее такой же реакции.

Но она, от волнения не успевая переваривать информацию, только моргала глазами и никак не могла взять в толк: если испытательный срок она уже прошла — это значит, что он выгоняет ее или все-таки хвалит?

Наконец, не выдержав Сашиного глупого молчания и отсутствия каких бы то ни было эмоций, Татаринов подошел к ней, легонько ткнул пальцем в плечо, заглянул в лицо и со смехом сказал:

— Алло, Александра! Вы меня слышите? Прием!

Саша фыркнула, закрыла лицо руками и закатилась громким смехом. Вадим, не предвидя такого поведения и думая, что девушка рыдает, растерялся, стал трясти ее за плечо, за руки. В результате, оторвав ее руки от лица, он увидел Сашину смеющуюся физиономию и тоже покатился со смеху. Так они хохотали достаточно долго и, придя в себя, оба глубоко вздохнули и разом замолчали. Первым нарушил молчание Вадим:

— Ну, теперь я вижу, что вы нормальная девушка, а то я уж хотел испугаться… Гм-гм, значит, так, Александра, — распрямившись в кресле, перешел он на деловой тон, — в ближайшие дни, а именно в предстоящий четверг, я запланировал командировку в Италию для налаживания связей с партнерами и клиентами. Мне потребуется «свежий» человек, легко ориентирующийся в вопросах нашего бизнеса и обладающий способностью схватывать все на лету… Заодно наберетесь опыта. Я надеюсь, с языком у вас все в порядке? А оформление загранпаспорта, если у вас его нет, фирма возьмет на себя.

Саша поняла, что отмолчаться ей больше не удастся, и, окрыленная тем, что Вадим признал в ней «нормальную девушку» (хотя по всем признакам можно было определить обратное), отрапортовала:

— С языком все в порядке, загранпаспорт имеется. Спасибо за оказанное доверие, но я даже не ожидала, что могу выступать в качестве…

— …моего помощника, — продолжил за нее Вадим Александрович. — А благодарить не спешите. Там на нас свалится такой объем работы, что вы забудете о всякой благодарности. Кстати, до четверга мало времени, и нам нужно подготовить массу документов. Теперь вы работаете непосредственно под моим руководством. Соберитесь, настройтесь и не обольщайтесь слишком сильно. Все понятно? — Он посмотрел на часы, нахмурился и добавил:

— Извините, могу подбросить только до метро, опаздываю к очень важному для меня человеку.

Саша вежливо отказалась и, видя, что Вадим, уже не обращая на нее внимания, начал собираться, поспешила попрощаться и уйти. Что творилось в ее душе, когда она закрыла за собой заветную дверь его кабинета, невозможно передать словами. Ей казалось, что внутри ее все подпрыгивает и отплясывает польку. Кровь в висках пульсирует в такт, а щеки начинают разгораться ярким пламенем.

Скорее на улицу, в эту золотистую осеннюю прохладу! Вперед, по шуршащим листьям! Боже, как хорошо пахнет воздух! Он пахнет небом, осенью, солнцем, арбузами! Как чудесно жить на свете! «Я даже не заметила, как наступило бабье лето», — думала Саша, чуть не танцуя на ходу. Она чувствовала в себе такую невероятную легкость и силу, что при желании могла бы взлететь.

«Мы едем в Италию! Я и он! Через три дня! Как же мне прожить эти зри дня, я же сойду с ума! Нет, не сойду, я буду каждый день видеть его, и все будет прекрасно! А если что-нибудь изменится за это время? — вдруг с ужасом подумалось Саше, и она даже остановилась.

«Ведь три дня — это так много, все может случиться… ох, лучше не думать об этом. Все-таки я счастливая! Все у меня получается, все идет так, как я хочу! Тьфу-тьфу-тьфу…» — Девушка поплевала через левое плечо и, вместо того чтобы поехать домой, завернула в попутный бутик — все-таки есть повод потратить часть своей первой зарплаты.

От неожиданной радости она позабыла обо всем на свете, даже о загадочной Виолетте Максимовне — так теперь звали ее конкурентку. Пропустила мимо ушей даже намек Вадима на очень важного для него человека». Но какие моли быть конкурентки, ведь это Саша, а не Виолетта или кто-то там еще едет с Вадимом в Италию, это выше всех ее желаний, и нечего о чем-то там печалиться!

Саша задумчиво смотрела на волны, обхватив руками колени. Пляж был усыпан крупной галькой, лежать было неловко, да и солнце постоянно пряталось за облака. Ветер с моря неприятно пробирался под легкое платьице, поэтому Саше не пришлось даже раздеваться. Проплывающие мимо скал облака, бескрайнее море, необычайно бесконечное небо — все действовало на Сашу успокаивающе и способствовало философским размышлениям.

«Что есть наша жизнь по сравнению с вечностью? — думала девушка, глядя на величественный горный пейзаж на другом берегу бухты. — В сущности, одно мгновение. Но как оно богато разными страстями да переживаниями! От любви — до ненависти, от горя — до счастья. Мы верим, что наша жизнь стоит немалого, но она пройдет так незаметно и так быстро, а вот эти скалы будут стоять веками, солнце будет всходить и заходить и никому на свете не будет дела до того, жила ли когда-нибудь такая вот Саша, страдала ли, была ли счастлива. Так к чему эти терзания? Все настолько глупо и мелко».

И неожиданно для себя она решила: «Вот что я сделаю. Дождусь автобуса, вернусь в свой отель. Приду на встречу с Вадимом и скажу, что люблю его, несмотря ни на что, и хочу только одного — быть с ним вместе. Если он разделяет мои чувства, то пусть все будет как будет». С этими намерениями Саша поднялась с гальки, расправила платье, взяла сумку и уверенно зашагала через бульвар обратно к автовокзалу.

Видимо, оттого, что она частично сбросила с себя груз проблем и таким образом вернулась в реальную жизнь, ничто человеческое ей снова стало не чуждо. Желудок, пустующий с раннего утра, дал о себе знать, да с такой силой, что она, проходя мимо лотка с хот-догами, остановилась как вкопанная и сглотнула слюну. Купив себе сразу два бутерброда и большую чашку кофе со сливками, девушка уселась за столик уличного кафе наслаждаться едой и жизнью. Напротив, на скамейках, сидели молодые мамаши, а их дети играли у небольшого фонтана, украшенного разноцветными лепными розетками. Детишки весело щебетали, вода из фонтана, журча и сверкая, легко струилась вниз, голуби налетели на рассыпанные кем-то хлебные крошки.

Эта картина почему-то напомнила ей о путешествии в Рим. Может, римские фонтанчики так же журчали, поблескивая на солнце, может, стайка голубей так же возилась у ног каменного Гарибальди, но Саше на какое-то мгновение показалось, что она перенеслась в то счастливое время, когда, пребывая в блаженном неведении, лелеяла надежду на то, что ее ненаглядный Вадим все-таки заметит ее и полюбит. И произойти это должно было имение в этой чудесной стране — Италии.

Те три дня, что Вадим Александрович отвел Саше на подготовку необходимых документов, пронеслись незаметно. К своему удивлению, Саша обнаружила, что ее чувства отошли на второй план. Ей просто некогда было в себе копаться. Все это время они с Вадимом работали бок о бок. Может, напряженный темп работы, может, возникшие в связи с предстоящей поездкой спокойствие и уверенность в хеппи-энде не позволяли Саше раскисать, как раньше. Она была на сто процентов убеждена, что там, в Италии, решится ее судьба. Или она будет с Вадимом, или… Никаких «или» быть не может! Ведь он сам предложил ей быть его помощником. Ей, именно ей. Значит, все это неспроста! Более точно формулировать свои мысли Саша не решалась. Чтобы не сглазить.

Наступал долгожданный четверг. Вставать надо было раньше раннего, но Саша и так почти не спала. Ну как можно уснуть накануне судьбоносных событий?! Всю ночь она то перекладывала свою одежду с места на место, то еще и еще раз перебирала дорожную сумку с вещами, то гипнотизировала авиабилет, держа его чуть ли не у самого носа, а то кидалась в ванную проверить, не забыла ли она свой любимый дезодорант.

Хуже всего пришлось как всегда ни в чем не повинному Персику. Вместо того чтобы предаваться грезам, он принимал на себя поток Сашиных восклицаний — то радостных ахов, то тревожных охов. Бедный кот никак не мог понять, почему его хозяйка, вроде бы спокойно спавшая, вдруг начинала ворочаться, ворочаться и наконец садилась на кровати, заплетала и расплетала косу, что-то бормоча себе под нос.

В суматохе она чуть не забыла о своем питомце.

— Персичек, милый, какая же я дура! Ведь тебя надо куда-то пристроить, пока меня не будет…

И Саша, нервно покусывая ногти, стала соображать, кто мог бы подойти на роль няни для кота. Свой выбор она остановила на давней подруге Ленке, которая только что порвала с приятелем и теперь умирала от одиночества.

— Вот ты и составишь ей компанию. Только смотри не привыкни к ней сильно. Я этого не переживу. — Саша погрозила коту пальцем.

Персик взглянул на хозяйку так, что в его глазах можно было прочесть. «Да ладно тебе!..» Отвернулся и накрылся пушистым хвостом, нс желая знать, как решится его судьба.

Так. все прекрасно, но звонить подруге по поводу кота в половине пятого утра — это уже чересчур, даже для Саши. Зевая, девушка повалилась на подушку, успокаивая себя тем, что договориться с подругой она еще успеет. И за два часа до подъема сладко уснула.

Таймер включился именно в тот момент, когда Саше снился удивительный сон. Она парила над землей, над кронами деревьев, медленно-медленно, ощущая такое блаженство и радость, что просыпаться не хотелось, хоть убей. Полежав еще немного в постели и посмаковав свой короткий сон, Саша вспомнила, что сегодня, как никогда, ей необходимо быть в форме, и вскочила как ошпаренная. Первым делом она позвонила подруге и договорилась. что завезет ей своего кота со всеми его причиндалами через сорок минут. Осталось двадцать минут на сборы, но собирать в принципе было уже нечего — ночь проведена недаром. Все, что можно было взять с собой, уж ожидало своего часа в коридоре.

Саша на скорую руку перекусила, с трудом втиснула несгибающиеся ноги в джинсы, надела белую водолазку, джинсовую куртку, кроссовки, волосы собрала в хвост и напялила любимую голубую бейсболку, Правда, немного пришлось повозиться с заподозрившим что-то неладное Персиком, но в результате она все же оказалась за дверью, держа в одной руке дорожную сумку, а в другой корзину с вопящим котом,

Саша прибыла к окошку регистрации, чуть не опоздав (все-таки Персик при передаче его в чужие руки доставил больше хлопот, чем предполагалось). Вадим Александрович уже давно ждал ее, сердито посматривая на часы. Саша разглядела его издалека, и сердце снова бешено запрыгало. Радостно улыбаясь, как ни в чем не бывало, она направилась прямо к нему.

Вадим был одет в строгий деловой костюм, хотя накануне Саша спрашивала его, как ей следует выглядеть, и он сам посоветовал подобрать удобную в пути одежду. Шеф заверил ее, что до встречи с партнерами у них будет достаточно времени привести себя в порядок. Поэтому Саша ожидала увидеть и его в каких-нибудь слегка потертых джинсах и куртке. Но она даже не могла тогда предположить, каким боком выйдет ей это внешнее несоответствие.

Вадим, видя Сашино недоумение, не стал делать замечание по поводу ее опоздания, а насчет своего костюма вместо приветствия произнес:

— Вот, в последнюю минуту планы немного изменились… Позвонил финансовый директор фирмы-партнера Марио Бенциони, кстати, мой хороший знакомый… Сообщил, что собирается встретить нас в аэропорту. — И, оглядывая свои брюки, добавил: — Придется в самолете терпеть некоторые неудобства.

«Как бы не так! Неудобства придется терпеть мне — это же я предстану в таком потрепанном виде перед итальянцами. Ничего себе, помощник генерального директора в джинсах и бейсболке! А позвонить мне и предупредить о «небольшом изменении планов» было невозможно? Просто обо мне, как всегда, забыли», — с досадой думала Саша, пока они сдавали багаж и проходили регистрацию.

Но если не считать этой маленькой неувязки, все ведь чудесно! Вот он, и вот она. Летят вместе, да не куда-нибудь, а в романтическую Италию. Пусть, как предупреждал Татаринов, там им будет не до романтики, зато они проведут три с половиной часа, сидя рядом, в соседних креслах, почти касаясь друг друга. Саша надеялась в непринужденной беседе (если, конечно, Вадим Александрович удостоит ее своим вниманием) проявить себя с лучшей стороны. И не допускать больше таких ситуаций, как с шампанским…

Стройная, приветливо улыбающаяся стюардесса указала им места в салоне самолета. Вадим пропустил Сашу к окошку, а сам, заметно нервничая, достал сотовый телефон и быстро набрал номер. Саша с любопытством следила за резкими движениями Вадима, а тот, дождавшись ответа, обеспокоенно заговорил в трубку:

— Алло! Нина Степановна? Ну, как у вас дела? Нормально? Не спрашивает обо мне? Ну, хорошо… Если что, объясните ей все еще раз, я с утра не успел, она спала… Когда буду на месте, перезвоню вам. Все, скоро взлетаем!

Вадим убрал телефон и пристегнул ремни, все еще игнорируя Сашино присутствие. Но и после телефонного звонка было заметно, что он не находит себе места. Саша догадалась: шеф разговаривал с няней дочки. Однако она не могла раньше и предположить, что этот человек способен на такие переживания. Ну подумаешь, не попрощался с дочерью! Что тут страшного? Большая уже девочка, будет под присмотром, небось не зачахнет без него. «Эх, объяснить бы ему все вот так, запросто…» — Саша с сочувствием смотрела на Вадима и придумывала, как бы отвлечь его от мрачных дум. Но заговорить первой на столь деликатную тему не решалась. Вадим наконец вспомнил, что рядом с ним, кажется, сидит еще кто-то, покосился на Сашу и рассеянно произнес, глядя на свои руки:

— Вот так всегда — не могу надолго уезжать от дочки! Она очень сильно переживает, когда меня нет, а я даже не попрощался с ней… Что за работа такая, если самый близкий человек от этого страдает?! — Он снова строго посмотрел на Сашу и ворчливо добавил: — Вам меня не понять. Вы еще слишком молоды, никогда не были в ответе за другого…

— Ну почему же? — Саша обрадовалась, что ей представился шанс утешить шефа, и она охотно затараторила: — Я очень даже могу понять. У меня есть кот, и он так привязан ко мне! Я никогда раньше не оставляла его, а тут пришлось отнести к подруге. Он все почувствовал, так жалобно кричал, вырывался, даже исцарапал подруге руку… Мне так его жалко!

И Саша действительно представила себе своего Персика, как он царапается в дверь, мяукает, отказывается от еды, печально смотрит в окно… Слезы навернулись на глаза, и девушка зашмыгала носом. Вадим с удивлением смотрел на Сашу, а она, смутившись от своей сентиментальности, неловко пыталась отыскать в сумочке носовой платок. Ее попытки не могли увенчаться успехом по той простой причине, что платок лежал в кармане куртки, а она об этом напрочь забыла. Вадим протянул ей салфетку и сказал то, что она и не мечтала от него услышать:

— Саша, вы прелесть!

Но сказано это было со смехом, словно истинный смысл его слов был: «Ну и дурочка же ты, Саша!» Она и сама это понимала, поэтому в сотый раз для себя решила больше не выставлять свои чувства напоказ, чтобы не шокировать людей.

Самолет уже набрал высоту, элегантная стюардесса предлагала сок и вино, и Саше захотелось немного расслабиться. Напряжение, возникшее оттого, что Вадим находился с ней рядом, а она никак не могла завоевать его расположение, начинало ее угнетать и грозило вылиться в жуткую головную боль. Вадим Александрович взял бокал красного вина, и Саша с радостью последовала его примеру.

— Ну, за начало нашего партнерства! И пусть оно оправдает все ожидания! — провозгласил Вадим и залпом выпил вино.

Саша на всякий случай улыбнулась в ответ, а сама, медленно поглощая сладкую прохладу, соображала: «Какое партнерство он имеет в виду — наше с ним или нашей фирмы с итальянцами? Если с итальянцами, то все понятно. А если со мной, то — неужели?… Да, совсем ты, Сашка, отупела за последнее время. Естественно, он просто выражает надежду, что я его не подведу. А вот я выпью именно за свои ожидания!»

Итак, полет продолжался, а Вадим все молчал. Иногда молчание прерывалось его краткими репликами на тему того, с кем они будут общаться, какие вопросы им предстоит решить, что будет входить в Сашины обязанности. Саша и без того все это знала наизусть, но, видимо, шеф не был до конца уверен в ее возможностях.

Все это время девушка мучительно перебирала в голове все свои коронные приемы для привлечения внимания и не находила ничего, что было бы уместно в данной субординации, Друзья всегда ценили ее способность превращать затянувшийся «серьез» в хорошую шутку. Поэтому, не выдержав больше этой неестественной обстановки и собравшись с духом, Саша не нашла ничего лучше, как изобразить неожиданно возникшую тревогу, сделала круглые глаза и воскликнула:

— Ой, Вадим Александрович! А мы, случайно, не с мафией связываемся? Я слышала, что в Италии сплошь и рядом одни мафиози и крестные отцы!

Татаринов, не ожидавший подобного выпада, повернулся к Саше и несколько секунд удивленно на нее смотрел. И если бы не ее смеющиеся глаза, неизвестно, что бы он о ней мог подумать. Оценив ее юмор, Вадим громко рассмеялся:

— Александра, вы меня так до инфаркта доведете! Ну какие еще крестные отцы? Телевизор надо поменьше смотреть. Мы же летим в Рим, а не на Сицилию. Хотя, если увидеть Марио Бенциони, можно на самом деле принять его за… В общем, сами поймете.

Наконец, повеселев, Вадим расправил плечи, потянул мышцы рук и дружелюбно сказал:

— Ладно, Александра, что это мы с вами все о работе да о работе?! Еще успеем! Расскажите-ка лучше… ну, хотя бы почему вы захотели стать экономистом. Мне просто интересно, на чем основывается выбор профессии у женщин. Я, видите ли, в свое время поступил на психологический в МГУ. А потом жизнь заставила переориентироваться… Ну?

Вадим уставился на Сашу, ожидая ее рассказа, а Саша отметила про себя его особенность вести диалог: «Сначала задаст вопрос, потом сам полчаса разглагольствует на эту тему, а после резко: «Ну?», давай, мол, покажи, внимательно ли ты меня слушала! Ну и надо было психологом становиться. Лечил бы нервные расстройства каких-нибудь богатеньких бабулек, а они бы его за это обожали… И не морочил бы головы несчастным девушкам». А вслух начала:

— Я вообще-то всегда хотела стать поэтессой. — Вадим улыбнулся. — У меня три тетрадки стихов остались еще со школы. Учителя говорили, что я очень хорошо пишу сочинения, им нравилось, что я вставляла туда свои четверостишия… А потом почему-то этот дар понемногу стал исчезать. Если раньше стихи сами лезли в голову, то потом все чаще приходилось задумываться над рифмой, а затем и вовсе ничего не сочинялось. Наверное, возраст тот… стихотворный прошел.

Валим явно заинтересовался и продолжал смотреть на Сашу с легкой улыбочкой на губах, подперев кулаком подбородок. Саша замолчала, не зная, что рассказать дальше.

— Ну и вы решили заняться экономикой, потому что наступил возраст матриомонии? — предположил Татаринов, наслаждаясь Сашиным замешательством, вызванным незнакомым словом.

Соображая на ходу, что это слово, судя по всему, означает нечто возвышенное, Саша возразила:

— Я бы так не сказала. В душе я всегда остаюсь немного поэтом… А в свой институт я поступила чисто случайно. Просто подруга, та, которая присматривает теперь за моим котом, в десятом классе предложила посещать с ней за компанию подготовительные курсы при этом институте. Ну, а после я, также за компанию, согласилась с ней вместе туда поступать. Правда, ее отчислили после второго курса, а я доучилась и получила красный диплом… Но подругами мы все же с ней остались.

— А что же ваши родители, не возражали против такого спонтанного выбора жизненного пути? — Вадим все еще загадочно улыбался. Ему нравилось слушать эту наивную, не похожую на других девушку, которая, оказывается, еще и поэт.

— Нет, они практически с первого класса стали считать меня самостоятельной личностью, а после восьмого отправили учиться в Москву, к тете. Я ведь не коренная москвичка, родители живут в Твери…

— Здорово! Я тоже не совсем москвич, раз на то пошло. В Москву я с родителями переехал после школы, из Клина. Так что мы с вами, в какой-то мере земляки… Ну и вы, значит, с тетей живете?

Саша не могла понять, почему Вадима так интересуют подробности ее личной жизни. Скорее всего из вежливости или чтоб не скучно было в полете. Ну что ж, если ему хочется, она будет его развлекать.

— Не совсем. Тетя год назад вышла замуж и переехала к мужу, а меня оставила жить в своей квартире, пока не вернется. Всякое ведь бывает… Квартира огромная, пустая, если бы не Персик, не знаю, наверное, с тоски бы померла. Он мне по наследству от тети и достался, как в той сказке. — Саша вновь вспомнила своего любимца и вздохнула.

Вадим, потерев лоб ладонью, помолчал и медленно произнес:

— Странно, у меня почти та же ситуация… Одна лишь разница, что живу я в собственной квартире и никакие тети туда не вернутся… Дочке уже шестой год, а она все никак не привыкнет оставаться без меня. Так случилось, что жена больше не живет в России, малышка осталась со мной и поэтому приходится постоянно выкраивать время, чтобы находиться с ней рядом. Я ведь иногда работаю в офисе по ночам. Когда она засыпает, оставляю с ней няню и потихоньку ухожу. Благо что живу рядом — не приходится таскать туда-сюда важные документы… Вот, кстати, и ответ на ваш вопрос, почему я так быстро отреагировал на ваше резюме. Просто нам с вами в ту ночь обоим не спалось в разных концах Москвы…

Он замолчал, задумчиво глядя в иллюминатор, а Саше в эту минуту хотелось положить голову ему на плечо, погладить па руке и ничего больше не говорить. Она была поражена тем, что Вадим раскрылся перед ней с неожиданной стороны. Он оказался нежным, чувствительным, способным любить и страдать. А его последняя фраза просто свела Сашу с ума!

«Он сказал: «Мы с вами»! Боже! Как приятно это слышать из уст любимого человека! — Саша закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Такое смешение чувств и эмоций трудно было пережить в одиночку. — Вот бы сейчас был рядом мой Персик! Уж я бы отвела душу», — думала Саша, а самолет в это время уже приближался к долгожданному Риму.

Объявили посадку. Вадим Александрович поднялся со своего места, взял свою и Сашину сумки, подмигнул ей и направился к выходу. Саша, удивленная и обрадованная такими разительными переменами в поведении шефа, случившимися за три с лишним часа полета, послушно последовала за ним. Вадим даже подал ей руку, когда они переходили в телескопический трап, соединяющий салон самолета со зданием аэровокзала.

Получив свой багаж, они вышли в зал, где находились встречающие, в надежде увидеть в толпе Марио Бенциони. Саша счастливо улыбалась, вставала на цыпочки, вертела по сторонам головой, а Вадим смешил ее, предупреждая, что, как только она увидит Марио, пусть не кидается к нему с криками: «Господин Де Вито! Можно ваш автограф?»

Вдруг чей-то пронзительный возглас, донесшийся откуда-то сбоку, нарушил эту идиллию:

— Дорогой! А вот и я!

Саша с ужасом смотрела на женщину, которая с улыбкой в тридцать два зуба стремительно приближалась к ним на огромных каблуках. Вот что означает спуститься с небес на землю — и в прямом, и в переносном смыслах…

«Этого не может быть! Зачем она здесь?!!» — проносилось в голове у Саши, и она чуть не разревелась, когда Виолетта Максимовна (а это была именно она) буквально повисла на шее Вадима и смачно чмокнула его в губы, распространяя вокруг себя терпкий запах дорогих духов.

Заботливо стирая свою алую помаду с губ Вадима, Виолетта что-то щебетала о том, как она ужасно перенесла перелет, как она чуть не заблудилась в этом дурацком городе, как ей было одиноко и невыносимо целую ночь одной в проклятом отеле, где все так и норовили ее надуть, и прочую чепуху. Вадим стоял перед ней несколько растерянный, но не было видно, что он не ожидал ее встретить. Вероятно, встреча у них все же была запланирована, вот только не здесь и не сейчас. А эта импульсивная Виолетта решила как можно скорее увидеть своего любовника и примчалась в аэропорт, хотя ее никто об этом не просил.

«Вот корова! — злилась на незваную соперницу Саша. — Все было так чудесно, надо же было ей появиться именно теперь! Однако все равно рано или поздно она бы объявилась, так уж лучше сразу». В порыве своих эмоций Виолетта не заметила стоявшую невдалеке девушку. Саша специально отошла немного за Вадима, чтобы Мадам не смогла увидеть Сашиного разочарования и досады. Она стояла, засунув руки в карманы куртки и перевернув бейсболку козырьком назад. Ну точно мальчишка, только длинные пшеничные волосы за спиной.

Виолетта была полной ее противоположностью. В этот раз на ней были большое, василькового цвета, пончо с белыми геометрическими рисунками и массивными кистями по краям, юбка — еще короче той, что видела на ней Саша в их первую встречу, каблуки еще выше, а черная холщовая сумка, тоже с кистями и расшитая в индейском стиле, болталась ниже бедра. Саша разглядела, что у Виолетты были крупные голубые глаза, и, если бы не наклеенные искусственные ресницы, можно было бы сказать, что они прекрасны. И вообще вся она была какая-то неестественная: донельзя высветленные волосы, слишком крупные локоны, длинные ногти с тщательно сделанным маникюром, ослепительно яркая помада…

«Возможно, именно такие женщины нравятся мужчинам, — подумала Саша. — Не удивлюсь, если она еще и курит». Как по заказу, Виолетта откинула верх у своей сумки и достала длинную дамскую сигарету с мундштуком. Вадим, нехотя протягивая ей зажигалку, спросил:

— Ты не встречала здесь Марио? Он должен был нас ждать, но его до сих пор нет.

— Нас?! А разве ты прилетел не один? — Виолетта капризно сморщила носик и пробежалась взглядом по стоявшим рядом людям, никак не желая замечать Сашу.

— Вот, познакомься, мой помощник, Александра Аламова. Мы вместе будем работать эту неделю. — И Вадим сделал шаг в сторону, чтобы Виолетта могла лицезреть Сашу, которая все больше и больше заливалась краской. — Александра, познакомьтесь — это моя давняя знакомая, Виолетта Максимовна.

Виолетта вопросительно подняла свои тончайшие брови и во все глаза уставилась на Сашу. Достаточно было нескольких мгновений, чтобы она смогла с ног до головы оценить девушку, совершенно не вписывающуюся в круг общения таких людей, как Виолетта. Неприятно поежившись от того, что ее разглядывают, как музейный экспонат, Саша первая протянула руку и как можно вежливее сказала:

— Очень приятно.

— Как мило! — взвизгнула Виолетта, сложив ладони лодочкой и проигнорировав протянутую ей руку. — Это что, действительно твой помощник? А я уж было решила, что девочка задумала у тебя что-то стащить из кармана!

Виолетта абсолютно искренне веселилась, полагая, что Вадим оценит ее шутку. Но Татаринов только кинул на нее суровый взгляд. Вдруг, глядя поверх головы Виолетты, он приветственно замахал кому-то рукой. Саша готова была разорвать эту бесцеремонную Мадам на мелкие кусочки, и с удовольствием сделала бы это, но в тот момент к ним подошел весьма элегантно одетый мужчина лет сорока. Он действительно был невероятно похож на Денни Де Вито, только повыше ростом. Он, радостно смеясь, крепко обнял Вадима, несколько секунд активно тряс его руку, тараторя по-итальянски. Вадим что-то односложно ему отвечал, сияя голливудской улыбкой. Затем Марио повернулся к Виолетте и, протягивая к ней обе руки, воскликнул:

— О! Синьорина Аламофа! Буон джорно!

— Марио, синьорина Аламова здесь. — Вадим подтолкнул вконец расстроенную Сашу к Марио, а тот, ничуть нс смутившись, смеясь, завертел пальцем у своей головы, схватил обеими руками Сашину ладонь и также стал ее трясти, бормоча на своем языке извинения.

Саша не знала, что ему нужно ответить и на каком языке, и с надеждой взглянула на шефа. Вадим, наклонившись к ней, вполголоса заметил:

— Марио очень хорошо говорит по-русски — он несколько лет жил в России. Вот только от волнения все забывает и переходит на свой родной, итальянский.

Марио, немного поостыв, кивнул в сторону Виолетты, которая не была сразу оценена по достоинству и теперь курила, обиженно отвернувшись и делая вид, что ничего не слышит.

— Вадим, ты не сообщил мне, что с тобой прилетит еще одна прекрасная синьорина. Это нечестно с твоей стороны! — шутя, обратился он к Татаринову.

Вадим Александрович почесал нос, перекинулся взглядом с Сашей и, подбирая слова, ответил:

— Видишь ли, Марио. Это моя приятельница, Виолетта. Кстати, ты с ней знаком. Помнишь, год назад мы три дня гостили в твоем коттедже? А сейчас она проводит в Италии каникулы и решила сделать мне сюрприз, приехав нас встречать. — Он выразительно посмотрел на Виолетту, и та, открыв было рот, чтобы что-то возразить, недовольно надула губки. Но обаяние Марио Бенциони, который тут же кинулся к Виолетте, разрушило напряжение момента.

— О, тысяча извинений! Синьорина Виолетта! Как же я мог вас не узнать? Ну конечно! В тот раз вы были с такими прекрасными черными волосами!

Саша недовольно подметила, что Марио нс стал трясти хрупкую Виолеттину ручку, а, как галантный кавалер, наклонился и поцеловал ее. Зато ее немного позабавили эта итальянская экспрессивность и непосредственность. Только горячий южный мужчина может так искренне выражаться по поводу маленьких женских секретов!

Дамочка сладким голоском промурлыкала ему в ответ какой-то дежурный комплимент по-английски. Марио оскалился, а потом схватил под руку Вадима и потащил всех к выходу, где их ожидал прекрасный «мерседес-кабриолет». Вадим поставил свою и Сашину сумки на землю. Пока водитель укладывал их в багажник, Бенциони открыл переднюю дверь для Татаринова, а девушкам пришлось усесться на заднее сиденье. Благо Марио оказался между ними.

Автомобиль покинул площадь аэропорта и выехал на просторное шоссе. Марио дал водителю распоряжение везти их в отель, и кабриолет помчался, набирая скорость и предоставляя теплому ветру дружески растрепать как следует их прически.

Дорога от аэропорта Кьямпино до центра Рима занимала около получаса. И это несмотря на то, что кабриолет летел с бешеной скоростью. Ветер свистел в ушах, и поговорить толком не было возможности. Да Саше и не хотелось особо разговаривать. Она молча смотрела на дорогу. Мимо проносились встречные машины, по краям дороги иногда мелькали южные низкорослые деревья, названия которых Саша никак не могла определить. Было сухо и душно, словно перед дождем, не спасала даже скорость. Пришлось снять куртку. Виолетта последовала ее примеру и теперь красовалась в полупрозрачном топе розового цвета, аппетитно обтягивающем ее пышные формы. Марио, сидевший между ними, наклонился вперед к креслу Вадима, и они перекидывались друг с другом фразами то на русском, то на итальянском. Иногда в их разговоре принимал участие водитель, и тогда Саше становилось ясно, что предметом беседы являлась одна из излюбленных мужских тем: либо автомобили, либо бизнес, либо просто то, как живется простым итальянским гражданам.

Виолетта не вмешивалась в их рассуждения, а сидела со скучающим видом, скрестив на груди руки, надув губки и глядя прямо перед собой. Периодически она косилась в Сашину сторону, то прищуривалась, то хмурила брови и отворачивалась. Саша прекрасно чувствовала это, но виду не показывала. Было занятие поинтереснее. Она включила в ход всю свою логику, наблюдательность и проницательность, соображая, кем же для Вадима могла быть Виолетта. Ну, то, что она его любовница, — в этом сомнений быть не может. Но вот насколько серьезно он к ней относится? Является ли она для него человеком, которому он доверяет свои чувства, переживания, мысли? От того, какой ответ найдет Саша на эти вопросы, зависит все. По крайней мере тогда она точно сможет оценить свои шансы и будет реально смотреть на жизнь. А это очень важно.

«Что-то не похожа она на женщину, которая замечает в этом мире еще кого-нибудь, кроме своей персоны. Себя-то она любит, без сомнения. А Вадима? Нет, не любит она его. Так, наверное, ради престижа, денег или еще чего-нибудь, что высоко ценится в ее мире. Конечно, если отвлечься от своих чувств, то я бы сказала, что они очень красивая пара. Оба высокие — хотя, если снять с нее каблуки, она была бы моего роста, — оба яркие. Интересно, какой у нее натуральный цвет волос и кто она вообще такая? Получается, Виолетта подходит Вадиму не больше, чем я. Просто ей повезло, что он встретил ее раньше, чем меня. И может, наглости у нее побольше. Какая же она бесстыжая! Вон топик надела, страшно смотреть. Бедные мужчины! И вообще, Вадиму Александровичу можно посочувствовать, если у него такой вкус…»

Саша росла в собственных глазах и в конце концов утвердилась в мысли, что Виолетта — не тот человек, с которым Вадим планировал бы провести всю оставшуюся жизнь. Тем более если бы он хотел связать с ней свою судьбу, то давно бы уже сделал это. А так, судя по всему, ей еще долго придется носить почетное звание «давней приятельницы». От удовольствия Саша даже тихонько рассмеялась, чем привлекла внимание Вадима и заслужила гневный взгляд Виолетты.

— Александра, поделитесь с нами своим весельем, а то мы скоро не будем знать, о чем еще можно переговорить, — обратился к ней Татаринов, подмигивая при этом почему-то Виолетте.

Саша, которую его слова застали врасплох, понимая, что «тормозить» перед Марио Бенциони нельзя по долгу службы, произнесла следующий текст (а это выглядело именно так, поскольку Саша всегда, общаясь с иностранцами, невольно переходила на разговор короткими, односложными фразами):

— Да я не веселюсь вовсе. Просто у меня хорошо на душе. Мне очень нравится Италия. Я рада, что попала сюда.

Марио, искренне удивленный Сашиным ответом, замахал на нее руками:

— О, синьорина Александра! Вы не видели настоящей Италии! Разве здесь, — он указал на дорогу, — можно чем-то любоваться?! Венеция, Рим! Колизей, Капитолийский холм, Сикстинская капелла, Марсово поле!.. Музеи, театры!.. Рестораны!!! — Бенциони чуть не захлебнулся в потоке эмоций.

Вадим, видя, что итальянский напор совершенно сбил с толку Сашу и она инстинктивно отодвинулась подальше от Марио, перебил его:

— Марио хочет сказать, что у нас все же будет время, чтобы мы смогли ощутить всю прелесть этой чудесной страны. Но хочу вас предупредить, дамы, что времени этого будет очень и очень немного.

В этот момент машина въехала в город, и взору сидящих в ней открылись удивительные римские пейзажи. Слева протекал величественный Тибр, закованный в мраморные берега, огромные мосты с витиеватыми перилами пересекали реку. Справа оставались непохожие друг на друга знаменитые римские площади с их монументами и фонтанами, от красоты которых у Саши захватывало дух. Узенькие улочки, вымощенные булыжником, ведущие на самые задворки Рима, манили своей загадочностью и простотой… Саше не верилось, что все это она видит теперь не на картинке, не в сладком сне, а наяву.

Бенциони хотел еще что-то прокомментировать, но автомобиль уже подъехал к отелю, где им предстояло расположиться. Марио первым выскочил из машины. Казалось, длительная поездка никак на нем не отразилась: он был все так же бодр и энергичен, как и в аэропорту. Он открыл Сашину дверь и помог ей выйти, а затем побежал в отель, Вадим выбрался из машины, открыл Виолеттину дверь и подал ей руку. Медленно вылезая, как в кино, вытягивая на асфальт по одной ножке, Мадам запричитала:

— Боже! Как мне надоела эта проклятая дорога, если бы кто-нибудь знал! Вчера сюда ехала, сегодня опять туда-сюда… И никто не оценит моей жертвы ради любви!

Она еще больше надула свои пухлые губки, как капризный ребенок, посмотрела на Вадима и отвернулась. Татаринов, решивший не баловать свою подругу в деловой поездке, предпочел пропустить ее слова мимо ушей, подхватил вещи и направился к дверям.

Они вошли в огромный холл, в центре которого стоял большой белый кожаный диван в форме кольца с пирамидкой в середине. Этот диван был точно таким же, как в танцевальном зале Юсуповского дворца, где Саша была на экскурсии, когда проводила каникулы в Питере. Наверху, прямо над диваном, висела огромная хрустальная люстра, и Саше снова показалось, что она уже видела такую же, и даже, может быть, в том же дворце. Пол был выложен белым мрамором и блестел, по нему вполне можно было кататься на коньках. Но больше всего Сашу поразило огромное зеркало, составленное из двух вертикальных половинок, в богатой мраморной раме. Вообще отель, как показалось девушке, был очень похож на дворец.

Виолетта, заметив, что Саша остановилась посреди холла чуть ли не с открытым ртом, презрительно хмыкнула и обратилась к Вадиму:

— Дорогой, тебе не кажется, что разумнее было взять с собой человека, который не стал бы отвлекаться на всякие мелочи. Почему ты не привез Дениса? Он же уже бывал за границей и знает, как себя вести на деловых приемах…

— У Дениса другая специализация, — отрезал Вадим, не глядя на нее. Он явно был раздражен тем, что Виолетта влезает в его профессиональные вопросы, ничего в этом, не смысля. Чтобы пресечь всякие глупости с ее стороны, он быстрым шагом двинулся к стойке.

У стойки портье уже стоял Марио, что-то подписывая и переговариваясь со служащим отеля. Увидев своих друзей, он замахал рукой.

— Вот ваши ключи. Сейчас вас проводят. Все должно быть на высоком уровне — мы любим своих гостей. — Марио расплылся в радушной улыбке. — Располагайтесь, отдыхайте, вечером я заеду за вами. Вадим, как договорились! — Он похлопал Вадима по плечу, поцеловал девушкам ручки и побежал к автомобилю.

«Ага, Виолетта поселилась в этом же отеле. Очень мило с ее стороны. И это значит, что Вадим заранее сообщил ей, где он будет проживать, чтобы она всегда была рядом… Вот так. Что же это такое? Стоит только мне понадеяться на лучшее, как тут же мои шансы падают до нуля. И что я теперь должна делать? Притворяться, что ничего не понимаю, и косить под дурочку? «Да, Вадим Александрович! Конечно, Вадим Александрович! Спокойной ночи, Вадим Александрович и Виолетта Максимовна?!!» Это же не жизнь будет, а сплошное мучение. Как в такой нервной обстановке работать? А на работу он тоже ее за собой таскать собирается?» — терзала себя догадками Саша, когда они втроем подошли к огромному зеркалу и две его половинки вдруг неожиданно разъехались в разные стороны. Зеркало оказалось прекрасно стилизованным лифтом, внутри также отделанным зеркалами с пола до потолка.

Пока они поднимались до четвертого этажа, Виолетта жеманно разглядывала себя, поворачиваясь то одним боком, то другим. Судя по всему, ей нравилось свое отражение. А вот Саша предпочла бы не видеть то, что предлагало ' ей зеркало. На нее смотрела растерянная девочка, которая, видимо, была еще чем-то сильно озадачена. Морщинки, проступившие на лбу от постоянного напряжения, заметно портили ее нежное личико. А засунутые в карманы джинсов руки совершенно не делали ее более элегантной и женственной. Вздохнув, Саша посмотрела через зеркало на Вадима, который начинал заметно нервничать. И Саша догадывалась, чем была вызвана его напряженность. Будь она на его месте, то, конечно же, первым делом бросилась бы звонить дочке.

«Как там мой Персик?» — с грустью подумала Саша, когда двери лифта бесшумно растворились и они оказались в длинном коридоре, по стенам которого висели искусственные факелы, а двери номеров были украшены перламутровыми розанами.

— Дорогой, я хочу, чтобы ты зашел ко мне в номер посмотреть, как устроилась твоя киска. Я закажу шампанское и фрукты, и мы отметим твой приезд! — заморгала своими длинными ресницами Виолетта, ничуть не смущаясь Сашиного присутствия.

— Извини, но прежде всего я должен сделать важный звонок. И вообще, давай в другой раз — ты же знаешь, мы только что с самолета. — Он нежно потрепал Виолетту по щеке и развернулся, чтобы войти в свой номер.

Но дамочка и не думала сдаваться.

— Вадим! — рявкнула она. — Не смей со мной так обращаться! Это что же? Я терплю такие неудобства, мчусь к тебе в аэропорт, жду тебя, а ты мне: «В другой раз»?! Знаю, что у тебя за важный звонок! Опять своей злючке названивать будешь? Что ты с ней так носишься? Пора бы уже перестать трястись за нее, она ведь не младенец!..

Виолетта могла бы еще долго разоряться на тему, судя по всему, для нее больную. Но Вадим, гневно взглянув на Мадам, вошел в свой номер и хлопнул дверью, дав ей понять, что не желает ее больше видеть и слышать. Виолетта захлебнулась в своей ярости и в отчаянии топнула ножкой. Заметив совсем растерявшуюся Сашу, которая стала невольной свидетельницей этой некрасивой сцены, Виолетта сверкнула на нее глазами и, стиснув зубы, удалилась в свои апартаменты. Саше ничего не оставалось, как последовать ее примеру.

Их номера располагались следующим образом. Сашин — рядом с номером Вадима, а Виолетты — напротив. Сашин номер состоял из двух комнат: спальни и холла. В холле она обнаружила бар-стойку, невероятно удобный диван с множеством подушечек, письменный стол и пару изящных стульев с высокими спинками. Стиль номера можно было скорее всего определить как сочетание классического и модерна. Здесь были созданы все условия для отдыха и работы. Саша чувствовала себя как сказочная принцесса, а вернее, Золушка, впервые попавшая в такую роскошь. Нет, разумеется, она отдыхала в пятизвездочных отелях в Турции и Болгарии, но это…

Войдя в спальню, Саша чуть не лишилась чувств. «Вот бы сюда моего Персика! Да что Персик, разве он оценит? Вот бы Ленка видела меня сейчас — обзавидовалась бы!» — не веря своим глазам, мечтала Саша. Перед ней стояла огромная, величиной в полспальни, кровать, похожая на китайский паланкин, застеленная бордовым атласом, с золотистыми кистями по краям балдахина.

— И в этой красоте мне предстоит проводить одинокие бессонные ночи. — Девушка тоскливо вздохнула, но тут ее заставил вздрогнуть телефонный звонок.

Едва войдя к себе в номер, Вадим бросился к телефону. Няня дочки подробно описала ему проведенное без него время. Татаринов слушал этот довольно скучный рассказ, как чудеснейшую поэму, с улыбкой умиления на губах. А когда к телефону подошла его девочка, его голос задрожал от волнения и нежности. Вопреки его опасениям дочка вела себя прекрасно и с пониманием отнеслась к его отсутствию. Она по-деловому доложила отцу, что собирается построить дачу для своего любимого медвежонка и его подружки и что ей для этого нужен хороший материал. Няня потом с ужасом пояснила, что материалом для строительства по плану «главного архитектора» должна являться коробка из-под нового сканера, который Вадим так и не успел распечатать, и выразила опасения в сохранности дорогого агрегата. Но какой может быть сканер, если любимое чадо желает творить!

С чувством выполненного долга Вадим перевел дух и огляделся вокруг. Его номер мало отличался от Сашиного, если не считать дополнительной комнаты, которая служила ему кабинетом. Удовлетворенно улыбнувшись, он раскрыл сумку и развесил вещи в шкаф. Основную массу его гардероба составляли рубашки. Это была его страсть. Из любой заграничной поездки Вадим обязательно привозил себе сорочку, причем предпочтение отдавал не только изделиям именитых модельеров, но мог купить никому не известную марку только лишь потому, что она ему приглянулась. Сорочки разнообразных моделей и цветов составляли его коллекцию, и в этом был особый резон. Можно было иметь всего два-три костюма и создавать совершенно непохожие друг на друга ансамбли. В тонком вкусе Вадиму отказать было нельзя.

Когда ритуал подбора вечернего костюма был завершен (выбор пал на темно-серую тройку и нежно-голубую рубашку в мелкую полоску), Вадим вспомнил сцену в коридоре и невольно поморщился.

«Когда-нибудь Виолетта меня окончательно достанет, — думал он, собираясь залезть в душ и смыть с себя усталость, вызванную перелетом и нервным напряжением. — Она становится просто невыносима. Было большой глупостью с моей стороны позволить ей прилететь сюда. Хотя… Провести целую неделю в совершенном воздержании — это не в моих силах!» И Вадим, подставляя лицо теплой струе воды, ухмыльнулся.

«Все-таки она забавная и очень темпераментная женщина. С такими нам, мужикам, не приходится скучать. Конечно, чего-то ей не хватает, но это мелочи. Главное, пока мы с ней друг друга устраиваем», — рассуждал Вадим. И итогом его рассуждений явилось желание позвонить Виолетте и возобновить мир.

Татаринов позвонил своей подруге, та, как ему показалось, охотно пошла на примирение, изобразив сначала для приличия неприступность и потребовав от него компенсации в виде ананаса и шампанского. Вадим еще раз поморщился и отметил про себя, что Виолетта абсолютно не разбирается в спиртных напитках: зачем пить шампанское, когда они находятся на родине прекрасных сухих вин?!

«Ладно, ей это не дано, зато дано многое другое, за что ее и ценю», — успокоил он сам себя и стал собираться, как вдруг вспомнил о Саше, вернее, о том, что забыл предупредить ее о приглашении Марио.

«Странная девушка, — подумал он, — вроде бы взрослый уже человек, к работе так серьезно относится, а в жизни ведет себя как ребенок. Не представляю ее в вечернем платье. Джинсы и кепка — самое то. Но кажется, она девчонка добрая. В самолете как будто от нее какое-то тепло исходило. Меня так уже давно никто не понимал… Такая наивная — в наше-то время! Кота она, видите ли, оставила и переживает! Кому расскажи, не поверят, что такие экземпляры еще встречаются. Однако что-то в ней есть такое… Вот если бы Виолетте добавить немного ее свежести и чистоты, то… можно было бы смело жениться. А может, наоборот?»

Поразившись ходом своих мыслей, Вадим хмыкнул и набрал Сашин номер.

— Александра, ну как вы расположились? Отлично. Могу вас обрадовать. На сегодня встреча с партнерами отменяется — спасибо Марио. Так что можете отдыхать. Кстати, он приглашает нас вечером к себе в гости. Вы не против?

— Как дела у вашей дочки? — вместо ответа спросила Саша.

— У дочки? — Вадим удивился, не ожидая такого участия. — Спасибо, все нормально. Пока она занята своими делами, но что будет перед сном — не знаю… Ну, ладно. В общем, встречаемся в пять в холле отеля. Если возникнут вопросы, звоните, я у себя. Да, форма одежды — парадная!

В трубке послышались гудки, а Саша так и стояла, прижав ее к груди. «Ну вот, слава Богу, он больше не переживает. Какой же все-таки он заботливый отец! А эта Виолетта — просто черствая, бессердечная особа. Сомневаюсь, что она когда-нибудь соберется заиметь собственных детей… Впрочем, если Вадим все же женится на ней, вряд ли ему захочется заводить ребенка. По-моему, он побоится травмировать этим свою дочь. Ну, ничего, она сегодня получила по заслугам. Как он хлопнул дверью перед ее носом! Поставил на место — нечего себя вести как идиотка. Теперь Вадим долго на нее смотреть не будет». — Саша снова начинала ощущать свое превосходство, совсем позабыв о том, что ее драгоценное свободное время потихоньку утекает в песок. А ей ведь надо было не просто привести себя в порядок. Надо было выглядеть так, чтобы составить достойную конкуренцию этой крашеной Мадам!

Весело напевая что-то себе под нос, Саша принялась распаковывать свой багаж. Пакетик с нижним бельем, которое она так тщательно выбирала в бутике, неизвестно на что рассчитывая, тапочки, туфли, пара блузок, костюм для работы, куча тоненьких чулок, косметичка и блестящее темно-синее платье для коктейля. Его-то Саша и отложила в сторону вместе с черными туфлями на небольшом каблучке. Закончив с вещами, Саша села на кровать и вдруг заметила оставленный возле двери чемоданчик с ноутбуком.

— Чуть не забыла! Вот чучело! — Саша стукнула себя по коленке. — Ведь надо же его отдать Вадиму!

Дело в том, что, когда в аэропорту Вадим взялся нести Сашину сумку, взамен он вручил ей свой компьютер, чтобы не мешался. Из-за конфликта с Виолеттой у него совершенно это вылетело из головы. И пока он не вспомнил, Саша планировала первой проявить инициативу. Она подскочила к телефону и попросила соединить ее с номером шефа. Там, как ни странно, никто не отвечал. Саша призадумалась. «Может, он в душе? Хорошо, позвоню попозже». И она подошла к окну.

Внизу на узенькой улочке гудели в пробке машины, куда-то спешили люди — в общем, обычный рабочий день, как и везде в мире, подходил к концу. Девушка решила оставить исследование неведомой страны на потом, если будет время, а пока… Она взглянула на свое вечернее платье и мысленно представила себя в нем. Картинка ей понравилась, но не хватало приличных украшений. О них-то Саша совсем забыла, когда собиралась в командировку.

— Эх, растяпа! Виолетта наверняка будет увешана украшениями, как рождественская елка. А ты, Сашка, так и будешь вечно в тени. Придется найти какие-то другие способы заставить Вадима обратить на меня внимание. Но вот какие? Если бы кто-нибудь мог подсказать…

С этими словами Саша подошла к телефону, немного помедлив, сняла трубку и попыталась снова дозвониться до шефа. Но и на этот раз ее постигло разочарование, а вместе с ним возникли смутные догадки, но думать об этом не хотелось.

Все-таки отбросив самые темные мысли в сторону, она решилась на крайнюю меру — позвонить на его мобильный. Что тут такого? Она же не по прихоти звонит, а по делу. Вдруг он ищет свой компьютер и не может вспомнить, где его оставил? Конечно, Саша просто искала для себя оправдание, чтобы на самом деле убедиться, что Вадим сейчас не с Виолеттой. Хотя она и определила, что Мадам не может претендовать на серьезные чувства с его стороны, все же ревность одолевала девушку с огромной силой.

Дрожащими пальцами она набрала его номер. Довольно долго Вадим не брал трубку, а потом она услышала его шумное, учащенное дыхание и раздраженное «алло!». Хотя Саша и была девушкой скромной, не искушенной в вопросах взаимоотношения полов, ей не надо было разъяснять, за каким занятием она застала своего дорогого босса. Совершенно растерявшись и смутившись, чувствуя при этом острую боль в груди, она промямлила в трубку:

— Вадим Александрович, это Саша… Вы забыли у меня свой ноутбук…

— Что? Какой ноутбук? А, Саша… Да оставьте его пока у себя, я потом сам заберу.

Вадим отключился, не дав Саше извиниться, и бедная девушка рухнула на кровать лицом вниз. Нет, она не плакала, не жалела себя. Ей было до глубины души тошно оттого, что она вторглась в их интимные отношения, оттого, что она буквально застала своего любимого с другой женщиной. И больше всего — оттого, что она ничего не может с этим поделать, а он так и не подозревает о ее чувствах.

Кто знает, сколько бы Саша могла пролежать, уткнувшись носом в подушку, если бы ее не потревожил стук в дверь. Она резко поднялась и, шмыгая носом, попыталась срочно привести в порядок волосы.

— Who is it? — крикнула Саша, предположив, что это может быть кто-то из персонала отеля.

— Александра, можно на минутку? — послышался за дверью голос Вадима.

От неожиданности Саша не нашлась что ответить и открыла дверь, забыв про свои распухшие глаза и красный нос (все-таки отказать себе в удовольствии немного порыдать она не смогла). Зато это не осталось без внимания Вадима.

— Что с вами, Саша? — искренне удивился он, перешагивая порог. — Неужели вы так тяжело переживаете это путешествие? Да, видимо, на вас, женщинах, перемена климата серьезно сказывается…

Саша не совсем уловила смысл его последней фразы и, продолжая шмыгать носом, проговорила, не глядя на Вадима:

— Я сейчас принесу ваш чемоданчик.

— Да я, собственно, вот зачем пришел. Давайте сразу с вами договоримся. На завтра у нас запланирована встреча с коммерческим директором фирмы, которая хочет с нами сотрудничать. От того, какое впечатление мы на них произведем, будет зависеть подписание контракта. Вы понимаете? — Вадим многозначительно на нее посмотрел, и Саша охотно закивала головой, хотя, честно говоря, она не очень хорошо понимала, к чему весь этот монолог. Ведь они не раз об этом говорили и подготовились к переговорам с такой тщательностью, что придраться было уже невозможно.

Тем не менее Вадим продолжал:

— Через… полчаса, — он взглянул на часы, — нас будет ждать шофер Бенциони. Вечеринка может затянуться за полночь. И я осмелюсь вас попросить, Александра… Поймите меня правильно… Я вижу, как вы устали, а сегодня отдохнуть так и не придется… В общем, чтобы не говорить об этом в гостях, я заранее прошу вас вернуться в отель не позже десяти вечера.

«А то моя одежда превратится в лохмотья, а карета — в тыкву», — усмехнулась про себя Саша, а вслух хотела было возразить, что она совершенно не устала. А если Вадим волнуется за ее состояние на завтрашней встрече, то очень напрасно. Тем более что она не знает этот город настолько хорошо, чтобы самой вернуться в отель. Да и страшно вообще-то ночью… Но Вадим, угадав ход ее мыслей, не дал ей и слова вставить:

— О транспорте можете не беспокоиться. С Марио я договорюсь, и вас доставят сюда в целости и сохранности.

Он взял чемоданчик с компьютером и направился к двери, а Саша так и стояла посреди комнаты, как замороженная, ругая себя за свою робость и глупый вид и по-прежнему не находя ничего, что могло бы быть достойно ушей Вадима. Татаринов по-своему истолковал Сашину молчаливость и у самого выхода повернулся к ней с довольной улыбкой:

— Вот все бы сотрудники были такими понятливыми — цены бы им не было! Не забудьте о времени!

Как только дверь за Вадимом закрылась, Саша «разморозилась». Она с силой швырнула в угол подушку с дивана, потом другую, потом еще… Затем подняла с пола подушки и стала кидать их в стену.

— Значит, ты, Саша, поезжай обратно в гостиницу в десять! А я, значит, буду развлекаться с Виолеттой до утра! А ты нам, Сашка, значит, и даром не нужна! Вот вам! Вот!

Волосы снова растрепались, упала на пол бутылка с минеральной водой, которую Саша так и не успела открыть, покосилась висевшая на стене репродукция картины Модильяни. Когда наконец она дала выход своей энергии и уселась, обессиленная, на диван, обхватив голову руками, взгляд ее упал на часы, стрелки которых неумолимо приближались к назначенному Вадимом Александровичем часу. В растрепанных чувствах Саша побрела в ванную приводить себя в порядок».

Выйдя от Саши, Вадим задержался немного у двери и прислушался. После небольшого затишья до него донеслись непонятные глухие удары и злобные Сашины реплики, разобрать смысл которых ему так и не удалось. Покачав укоризненно головой, Вадим вошел к себе в номер и начал переодеваться, размышляя над вечным вопросом: почему мужчинам никогда не понять женщин?

Ведь это же надо! Только хотел пойти на примирение с Виолеттой, уже надеялся, что его примут с распростертыми объятиями, предвкушал тепло и ласку, как вдруг получил от нее такой отпор. Она, видите ли, и не собиралась его прощать за то, что он так обошелся с ней на глазах у своей подчиненной! А то, что она грубо отзывалась о его дочке и не хотела понять его отцовских чувств, это ничего! Ананас и шампанское зря пропали… Закатила истерику, билась на постели в рыданиях, вместо того чтобы биться вместе с ним в любовном экстазе… Пришлось применить силу и порядком с ней повозиться. Вроде успокоилась, но осталась холодна и неприступна. Что же будет у Марио вечером? Хотя это даже интригует. Такое бывало не раз: сначала обижается, а потом как ни в чем не бывало приласкает. Да, от этих женщин всего можно ожидать.

А эта Саша, тоже та еще штучка! При тебе молчит, как язык проглотила, стоит, будто еле жива. А только уйдешь, дикие оргии устраивает! Не стоит думать, что она такая тихоня, как кажется. В тихом-то омуте известно, кто водится. Ну да ладно. Будь она хоть доктором Джекилом и доктором Хайдом в одном лице, это ее личное дело. Главное, чтобы на переговорах не подвела… А все-таки, интересно, с чего эта милая девушка так разбушевалась?

«Милая? Ну да, она очень даже ничего», — в очередной раз поймал себя на этой мысли Вадим. Он облачился в вечерний костюм, взглянул в зеркало и заметил про себя, что от подобных мудрствований у любого мужчины образуются такие же вот складки на лбу. Резонно решив не принимать все эти женские штучки близко к сердцу, Татаринов прыснул на себя немного туалетной воды из большого флакона и вышел к лифту.

Внизу, в холле, его уже ждала Виолетта. Проходящие мимо нее мужчины непременно оборачивались, а женщины кидали завистливые взгляды. И вполне заслуженно. Она недаром провела время, отведенное на подготовку к выходу в свет.

Ей нельзя было отказать в своеобразной логике: Виолетта, немного поразмыслив (но по большей части чисто интуитивно), пришла к выводу, что не стоит тратить драгоценное время на выяснение отношений с любовником. Куда он денется! Необходимо было быстро остудить его пыл, да и проучить как следует — пусть знает, что ее желания должны выполняться на счет «раз!». Выставив Вадима за дверь после бурной сцены в ее номере, Виолетта с видом эксперта оглядела гору чемоданов и сумок, возвышающуюся около входа.

Надо заметить, было вполне мудрым решением со стороны Вадима то, что он отправил Виолетту в Рим на день раньше. Иначе ее багаж занял бы все пространство в машине, и пришлось бы брать такси. Два увесистых чемодана с бельем и верхней одеждой, сумка с обувью и масса сумочек и мешочков, в которых чудесным образом разместился практически весь парфюмерный магазин с большим косметическим отделом, — все это заполнило полкомнаты в ее номере. Известным только ей одной способом она безошибочно определяла местонахождение нужной ей вещи в своем багаже.

Горячая ванна с ароматическими маслами, маска, маникюр, педикюр, а также макияж, выполненные собственными силами (когда-то, очень давно, Виолетта занималась этим профессионально, но об этом никто не должен знать), — и к условленному часу Виолетта появилась на публике во всем своем великолепии. Очень дорогое белое платье до колен, с глубоким вырезом, расшитое пайетками, переливалось на ней, как чешуя огромной рыбы. Сзади оно было длиннее, однако это не спасало от жадных мужских взглядов, которые скользили по полностью обнаженной спине Виолетты. Белые туфли, как обычно, были на каблуках неимоверной высоты, а в распущенных кудрях красовалась фиолетовая орхидея. Как и предполагала Саша, в ушах, на шее и на руках у Мадам сверкали золотые украшения.

Тем не менее, Вадим не превратился в соляной столп при виде такого блеска. Напротив, он как ни в чем не бывало подошел к Виолетте, посмотрел на часы и пробурчал:

— Странно, я думал, придется ждать тебя, а опаздывает Александра.

В это время Саша выходила из лифта и уже успела ‘оценить свои шансы на успех — в последнее время это стало ее любимым занятием. По сравнению с Виолеттой она была одета более чем скромно. Приобретенное специально для этой поездки синее платье на тоненьких бретельках из блестящей трикотажной ткани полностью закрывало ее замечательные ножки, оставляя на виду лишь кончики туфель да открытые плечи. Поскольку украсить себя Саше, кроме часов, было нечем, основным достоинством ее вечернего туалета стала высокая гладкая прическа. Волосы были аккуратно уложены на макушке в виде ракушки, только закрученные светлые прядки изящно свисали на плечи и спину.

«Золушка начала превращаться в принцессу», — подумал Вадим, сраженный удивительным Сашиным перевоплощением. Он сделал шаг ей навстречу, и она снова заметила в его глазах тот волнующий и непонятный огонек, который зажегся, когда они встретились взглядами в ее первый рабочий день. Холодок пробежал по телу, и она чуть не оступилась, зацепившись каблуком за край паласа.

— Каблуки — не ее стихия! — фыркнула тихонько Виолетта, но, слава Богу, никто эту колкость не расслышал.

— Александра! Вы чудесно выглядите! — не удержался от комплимента Вадим. — Наши друзья будут вами просто очарованы.

И, заметив, как Сашино лицо начинает постепенно покрываться красными пятнами, Татаринов понял, что надо срочно спасать ее от острого Виолеттиного язычка, который та уже успела окунуть в яд. Он жестом пригласил дам на улицу, где их ожидал присланный Марио кабриолет.

Галантный водитель открыл перед ними дверь автомобиля. Вадим снова уселся на переднее сиденье, а Саша и Виолетта расположились на заднем и, не сговариваясь, отодвинулись подальше друг от друга. Виолетта кинула на сиденье между ними свою белую сумочку, и это было для Саши еще одним знаком того, что ее собственный наряд непростительно беден.

Поездка начала проходить в полнейшем молчании. Саша предпочла бы ничего не говорить всю дорогу. Во-первых, она была не в лучшем настроении, а во-вторых, в обществе Вадима она всегда настолько неловко себя чувствовала, что ничего разумного все равно произнести не смогла бы. Тем более что ей вовсе не было скучно: она с удовольствием смотрела в окно. Но Виолетта, не выдержавшая затянувшейся паузы, постучала Вадима по плечу и прощебетала:

— Дорогой, неужели нам придется ждать начала вечеринки, чтобы кто-нибудь начал нас развлекать? Дамы хотят зрелищ!

Виолетта засмеялась, явно пребывая в прекрасном расположении духа. О конфликте с Вадимом она давно забыла, ощущая приближающуюся возможность отдохнуть и повеселиться. Ее даже не раздражало Сашино присутствие, и она на сегодняшний вечер благосклонно причислила ее к своему лагерю. Виолетта вообще всегда демонстративно противопоставляла себя мужчинам, подчеркивая тем самым, как ей казалось, свою женственность.

Не оборачиваясь, чтобы девушки не заметили его недовольства, Вадим чуть поскрипел зубами, мысленно досчитал до десяти, а затем ровным тоном ответил:

— Извини, дорогая, но вам придется немного подождать, пока развлечениями не займется хозяин вечеринки. Мне кажется, что у Марио это лучше получится.

— Ну, Вади-им! Ну пожалуйста, расскажи что-нибудь, а то я умру со скуки! — затянула Виолетта. — Давай не расстраивай нас!

Машина тем временем выехала на загородное шоссе и понеслась через живописные деревеньки и поля прямиком к коттеджу Марио Бенциони. Вадим молчал. А Виолетта не унималась:

— Расскажи нам, кто были твои предки, ты сам мне показывал распечатку этого… дерева своего…

Но Вадим оставался верен своим принципам и не уступал назойливой подруге:

— В другой раз. Хорошо? А если тебе скучно, можешь спеть песню, мы с удовольствием послушаем, — все так же глядя вперед, проговорил он равнодушным голосом.

— Вечно от тебя слышу «в другой раз, в другой раз»! Хоть бы что-то новенькое придумал! И не буду я вам петь. Я не нанималась тебя развлекать! Ты забыл, как ты сам просил меня сюда приехать? Так будь любезен…

Машина резко вошла в поворот, и Виолетта чуть не улеглась на Сашу, поскольку не держалась за ручку дверцы, а яростно жестикулировала обеими руками. Если бы она излагала все это на итальянском, то сторонний наблюдатель мог бы быть полностью уверен, что перед ним горячая южанка, коренная итальянка.

Саша смотрела на Виолетту с Вадимом и уже по привычке анализировала их поведение: «Неужели люди, которые еще час назад занимались любовью, могут быть так далеки теперь? Да Вадим просто не воспринимает ее всерьез! Единственное его желание — чтобы она замолчала навсегда. Вон с каким каменным лицом он сидит, а скулы стиснул так, что челюсти сломать можно. А Виолетта притворяется, что ей все пополам. На самом деле только ищет повод, чтобы вылить на его голову свой гнев и раздражение. Зачем же тогда они здесь вместе, если друг друга не выносят?»

Возможно, Саша просто была настолько неискушенна в этой жизни, что ей порой трудно было понять сложные и запутанные отношения мужчин и женщин. Ей хотелось, чтобы все было ясно: если любишь, то это должны видеть все, а если ненавидишь, то и нечего прятаться под маской дружелюбия. Саша всегда была максималисткой. Однако ее собственная жизнь, ее безответная любовь к Вадиму преподавали ей совершенно другой урок. И этот урок был куда реальнее, чем ее мечты и фантазии. Но так хочется, чтобы мечты когда-нибудь сбывались!..

За своими размышлениями Саша не заметила, как быстро день сменился вечерним полумраком, который продлится считанные минуты — ведь южная ночь всегда настигает путников врасплох. Автомобиль нес их по узкой песчаной дороге, вдалеке были видны силуэты домов и деревьев, подсвеченные золотисто-розовым закатом. От созерцания этого чудного пейзажа у Саши стало так хорошо на душе, что она на мгновение забыла о сидящей рядом сопернице и об их отношениях с Вадимом. Все уплыло куда-то в сторону, существовали только Саша, небо, облака, краешек солнца и пьянящий деревенский воздух.

Кабриолет подъехал к воротам большого дома, похожего скорее на усадьбу, чем на коттедж. Высокий забор оплетали ветви дикого винограда, и за этой живой изгородью были видны лишь мелькающие на поляне огоньки и светящиеся окна. Шофер помог пассажирам выйти из машины, ворота раскрылись, и там их уже встречал радушный хозяин Марио Бенциони. Он снова начал трясти Вадиму руки, говоря, как он рад, что они посетили его скромное жилище, и прочее, что предписано в таких случаях этикетом.

Марио повел своих гостей по усыпанной щебнем тропинке к дому. Виолетта подцепила Вадима под руку, а Саше не оставалось ничего, как последовать сзади. Зато у нее имелась прекрасная возможность разглядеть все вокруг и не быть за это поддетой дамочкой.

Аккуратно подстриженная лужайка перед усадьбой занимала внушительную площадь. В кустах угадывались античные статуи, а по краям тропинки были посажены миленькие цветочки, названия которых Саша даже не знала. Несмотря на осеннюю пору, цветы распустили свои сочные оранжево-алые соцветия и не думали увядать. У входа в дом были пристроены две стилизованные колонны, под ними лежали мраморные львы, покорно положив головы на массивные лапы. Было видно, что хозяин дома — человек весьма состоятельный, к тому же обладающий хорошим вкусом. Если бы Вадим не сообщил, что Марио жил несколько лет в России, Саша все равно подумала бы, что преобладающий в архитектуре дома русский стиль был выбран не случайно.

В доме было полно народа, звучала музыка, и вкусно пахло чем-то очень и очень съедобным. Когда компания подошла к крыльцу, в дверях дома показался высокий черноволосый молодой человек, лет двадцати с небольшим, чем-то похожий на Марио, и бегом спустился с лестницы.

— О! Энрике, сюда! — оживился Бенциони. — Позвольте представить — мой сын Энрике. Он, к моему стыду, не знает русский язык. Его мать — американка. К сожалению, она сейчас в отъезде — бизнес… Энрике знает английский, как второй родной. Но по-моему, он предпочитает от нас сбежать, гадкий мальчишка! — И Марио обратился к сыну на английском: — Энрике, это мой друг Вадим, о котором я тебе рассказывал, и его коллеги.

«Коллега» Виолетта кокетливо протянула ему руку.

Вежливо, но без особого энтузиазма он поздоровался с ней, а также с Вадимом (Саша все еще стояла сзади них), перекинулся короткими фразами с Марио на итальянском языке и, извинившись перед гостями, собрался было бежать по своим делам, как вдруг наткнулся на Сашу, которая не успела сделать шаг в сторону с тропинки.

От резкого удара Саша потеряла равновесие и шлепнулась на газон, подмяв под себя несколько цветочных кустиков. «Все! Это конец!» — пронеслось у нее в голове, когда она увидела над собой смеющееся и торжествующее лицо Виолетты, нахмурившегося Вадима и растерянного Марио. Не дав ей полностью окунуться в панику, Энрике моментально схватил ее за руки и поднял с травы.

— Синьорина, мне очень жаль! Как я мог быть так неосторожен! Простите! — причитал он, одновременно отряхивая ее порядком испачканное платье — эти милые цветочки имели очень едкую пыльцу. — Позвольте, я провожу вас в дом.

Энрике, видимо, забыв о своих неотложных делах, по которым он так спешил, осторожно, но крепко взял Сашу под руку и повел в дом.

— Не понимаю я порой своего сына, — говорил Марио, сопровождая гостей в дом. — Ведь не такая уж большая разница у нас с ним в возрасте — каких-то девятнадцать лет, — Виолетта присвистнула, Вадим тихонько ткнул ее в бок, — а я чувствую себя рядом с ним древним стариком. Ну как можно убегать из дома, когда твой отец пригласил гостей, устроил праздник? Он же мой преемник, неужели он не понимает, что это для меня так важно?

Марио искренне переживал. Вадим похлопал его по плечу, утешая:

— Ничего, дружище! Проблема отцов и детей вечна… Зачем так расстраиваться? По-моему, твой Энрике никуда не удрал. И если я не ошибаюсь, не сделает этого вовсе, по крайней мере сегодня вечером.

Виолетта хихикнула, глядя маслеными глазками на Вадима. А Вадим снова незаметно толкнул ее. Марио представил вошедших присутствующей на вечеринке публике. Красиво одетые мужчины и женщины, преимущественно итальянцы — друзья Марио Бенциони, тепло встретили новых гостей. Веселье было в полном разгаре: кто-то танцевал под расслабляющее регги, некоторые, собравшись в небольшие кучки, стояли в стороне, держа в руках бокалы, кто-то курил на балконах и наслаждался теплым осенним вечером. Виолетта с радостью влилась в атмосферу праздника, схватив с подноса бокал белого вина, которое тут же было им предложено, и, выпив его залпом, потащила Вадима за руку в центр танцующих пар.

Татаринов решил позволить Виолетте немного расслабиться, рассчитывая на ее последующую благосклонность. Конечно, он не собирался весь вечер протанцевать с ней или еще как-нибудь убить время, которое, как известно, деньги (особенно для деловых людей). Основной целью его пребывания на этой вечеринке являлось знакомство с нужными людьми — Марио обещал его представить. Собственно, ради этого и был затеян прием, хотя официально гости были приглашены на празднество в честь бога вина. И венки из листьев дикого лавра, развешанные повсюду, были, призваны создавать ту же атмосферу этого древнего праздника, как и две тысячи лет назад.

Танцуя с Виолеттой, которая повисла у него на шее, и думая при этом о своем, Вадим даже не вспоминал о девушке Саше, такой неловкой и смешной.

Энрике удалось незаметно провести Сашу мимо гостей в свою комнату на втором этаже. Все еще произнося извинения и ругая свою неосторожность, молодой человек зажег свет, и Саша оказалась в очень уютной комнатке с невысоким скошенным потолком, нежно-желтыми обоями и большим окном. Вернее, она была бы уютной, если бы в ней не царил небольшой беспорядок. Основное место здесь занимал компьютер с различными вспомогательными устройствами. Как смогла определить Саша, у Энрике в комнате располагался настоящий офис с факсом-ксероксом, сканером и еще несколькими неведомыми ей приборами. Повсюду валялись диски, журналы, на полу в разных углах стояли чашки из-под кофе, которые, видимо, «жили» туг давно. Но больше всего Сашу приятно удивил большой меховой медвежонок, сидевший на застеленной синим покрывалом кровати. Это могло говорить только о том, что его владелец — человек с мягкой, романтической душой.

Юноша, ногой распихивая в стороны журналы, провел Сашу в ванную, которая примыкала к его комнате, как в отеле.

— Вот, синьорина, здесь вы можете привести себя в порядок. Я не буду вам мешать и подожду в комнате.

Энрике закрыл дверь ванной и принялся срочно наводить блеск в своем жилище. Все, что валялось на полу, было перемещено под кровать и прикрыто свисающим покрывалом. Экран монитора был протерт рукавом рубашки, поскольку специальную тряпку для этих целей найти было нереально. Энрике даже поправил занавесочки на окне — подобный жест был явно не в его манере.

А все дело было просто-напросто в том, что, как только он увидел распластавшуюся на газоне Сашу, в его сердце поселилось прекрасное чувство, которое так приятно кружит головы молодым людям. Энрике влюбился с первого взгляда. И хотя это для него было не впервые, чувство захлестнуло его настолько сильно, что даже такие мелочи, как занавески, теперь имели большое значение.

Саша сняла платье и обреченно посмотрела на нанесенный ему ущерб. «Зачем сажать такие опасные цветы по краям дорожки? Они что, не боятся за свои брюки или летают от ворот до крыльца на вертолете?» — сердито подумала девушка.

Застирав едкую пыльцу, она попыталась высушить платье в автоматической сушилке и при этом чуть не плакала от досады на себя саму. «Если бы я была чуточку увереннее в себе, то не стала бы плестись сзади Вадима с Виолеттой и не догадалась бы спрятаться от Бенциони за их спинами. Тогда ничего бы этого не случилось. И танцевала бы я сейчас перед Вадимом, и привлекала бы его внимание как женщина, как Виолетта, если ему только это и нужно», — причитала Саша, глядя, как ее платье высыхает, а на ткани появляются растяжки именно в том месте, где она его терла.

«Все. Вечер испорчен. Теперь мне не только перед Вадимом — вообще перед людьми нельзя показываться!» И Саша, позабыв, где она находится, завыла в голос.

Сидевший как на иголках Энрике оглядывал свою комнату взглядом эксперта, соображая, что еще можно изменить в лучшую сторону, когда до него донеслись Сашины рыдания. Он соскочил с кровати и рывком открыл дверь ванной. Саша вскрикнула от неожиданности и, схватив свое испорченное платье, безуспешно пыталась им прикрыться, во все глаза испуганно глядя на бедного Энрике. Ничего не понимая и порядком растерявшись, он таким же образом несколько секунд пялился на Сашу. Наконец, когда шок немного прошел, он выскочил из ванной и плюхнулся на кровать, все еще не дыша.

Саша, придя в себя, осознала, что она сама виновата в этой дурацкой ситуации — напугала мальчика, — и посчитала своим долгом все уладить самой. Она кое-как надела платье, поправила прическу, умылась и вышла в комнату. Энрике бросился к ней, тараторя извинения то на английском, то на итальянском, жутко при этом размахивая руками перед Сашиным лицом. В конце концов, не выдержав этого мелькания, Саша жестом остановила бурный поток отчаянных восклицаний и сказала как можно дружелюбнее:

— Послушай, Энрике, ты ни в чем не виноват. Просто я очень расстроилась из-за платья. Теперь мне невозможно выйти на люди. Но это мелочи, не так ли? Теперь я успокоилась и больше не плачу.

Она улыбнулась Энрике, прошла через комнату и уселась на стул возле компьютера. Энрике, последовав ее примеру, присел на кровать.

Саша вздохнула:

— Все равно никто обо мне не вспомнит до десяти часов…

— Почему? — Энрике искренне удивился и сделал круглые глаза, чем немного рассмешил Сашу.

— Потому что ровно в десять часов моя карета превратится в тыкву, кучер — в крысу, а лошади — в мышей!

Энрике, немного задумавшись, наконец понял смысл ее шутки и задорно засмеялся. За ним вслед засмеялась и Саша, чувствуя, что на душе становится гораздо легче. По крайней мере ей не придется прятаться по углам и с тоской наблюдать за развлекающимися Вадимом и Виолеттой. Пусть остаток вечера она проведет в обществе этого милого паренька — нет худа без добра.

— Синьорина, мы с вами даже не успели познакомиться, — все еще смеясь, произнес Энрике и посмотрел на Сашу большими черными глазами, от доброго взгляда которых Саше стало совсем спокойно и хорошо.

— Меня зовут А-лек-санд-ра. — Саша по слогам про-говорила свое имя. — Но так слишком официально и длинно. Можешь звать меня просто Сашей.

— А можно — Алекс? Так получится по-американски. Я родился в Америке и начал там учиться. А потом перебрался в Рим, к отцу. Мама до сих пор живет в Штатах, а сюда приезжает изредка. А твои родители живут с тобой?

— Нет, я живу одна, они в другом городе. Порой мне их очень не хватает… Но не будем о грустном! — Саша еще раз окинула взглядом комнату и удивилась произошедшим в ней переменам.

— А у тебя тут мило! — сказала она и заметила, что Энрике остался доволен оценкой своих стараний. — А что ты делаешь на компьютере?

Энрике подошел к компьютеру, включил его и вставил в дисковод лежавший рядом лазерный диск, а Саша подвинулась поближе, чтобы наблюдать за его манипуляциями. На экране возникла красочная заставка какой-то игры.

— Обычно я пишу рефераты и эссе, я ведь еще учусь. А в свободное время предпочитаю бродить по разным сказочным странам, искать сокровища и затерянные клады…

— А, понятно, квесты! Я их тоже обожаю… Вернее, обожала до определенного момента. — Саша следила, как из замка вышел маленький человечек в старинной одежде, за ним появился волшебник в зеленой мантии и длинном колпаке и они начали свою беседу. Вероятно, волшебник давал человечку наставления по поводу поиска каких-нибудь сокровищ.

— До какого момента? Не понимаю… — вернул ее к реальности Энрике. Ему было жутко интересно разговаривать со своей иностранной гостьей, которая оказалась не только красивой, но еще и очень легкой в общении.

— Ну, пока не начала работать и не узнала, что жизнь — это не только красивая сказка, то есть… что угодно, только не красивая сказка.

Саша подумала о Вадиме и о том, что до встречи с ним она жила так тихо и размеренно. Она верила в свой успех, в счастье, которое непременно должно было на нее свалиться просто так. А теперь она ни в чем, даже в себе, не может быть уверена. Оказалось, что жизнь — сложнейшая штука. Но стоит ли это объяснять Энрике?

— Это точно. — Молодой человек упорно продолжал разговор. — Вот и я собирался сегодня заниматься совершенно другими делами, а сейчас сижу здесь со своей прекрасной гостьей и никуда не хочу уходить.

— Что же это за дела, если не секрет? — Саше не терпелось разузнать: а действительно, почему он так легко нарушил свои планы?

— Это совсем не секрет, просто… — Энрике запнулся и опустил голову. — Просто это может быть тебе неинтересно.

Ну уж нет! Раз Саша проявила любопытство, ему от нее так просто не отделаться. Немного помявшись, Энрике все-таки поведал Саше о том, что бежал на свидание к девушке, с которой познакомился на дискотеке вчера вечером. Отец не поощряет подобных знакомств, тем более что на это время была назначена вечеринка. Но что мог поделать кавалер, если его ждала дама?

— Так почему же ты передумал? — спросила Саша, уже догадываясь о мотивах перемены планов Энрике и про себя забавляясь этим.

Юноша совсем стушевался, хотел сослаться на то, что это его долг как хозяина, но решил раскрыть свои карты, а не ходить вокруг да около.

— Ты мне очень понравилась. Ты поразила меня сразу, как только я тебя увидел. И я подумал, что буду полным ослом, если упущу возможность познакомиться с тобой поближе и провести вместе этот вечер! — выпалил он скороговоркой, а Саше стало совсем весело, когда она увидела его алые уши.

— А что же твоя девушка, не обидится? Ведь ты даже не предупредил ее, что не придешь, — смеясь, сказала Саша.

Энрике, видя, что Сашу не оскорбили его откровенные признания, радостно ответил:

— Не думаю, что она сильно обидится. Честно говоря, я и имени ее не помню.

Они оба принялись хохотать, все было так легко и непринужденно, но их веселье нарушил стук в дверь.

— Энрике, сынок! Ты здесь? Синьорина Александра с тобой? — раздался голос Марио, и открылась дверь.

На пороге комнаты стояли Бенциони и Вадим. У обоих был встревоженный вид.

— Слава Богу! Синьорина Александра! Вы улыбаетесь! А мы уж решили, что вы обиделись и уехали, не удостоив нас чести пообщаться с вами! Эти ужасные цветы! Все дело в том, что они источают едкую пыльцу только под вечер. Кто же мог знать, что их жертвой станет такая очаровательная синьорина! — Бенциони радостно начал рассыпаться в любезностях, в то время как выражение лица Вадима оставалось обеспокоенным и настороженным.

— Ах, вот этот проклятый мальчишка! Ты сведешь отца в могилу раньше времени! Сколько хлопот ты доставил нашей гостье!

Марио продолжал свои восклицания, пока Саша не перебила его:

— Не стоит ругать сына, синьор Бенциони. Если бы не Энрике, кто знает, как бы я провела этот так неудачно начавшийся для меня вечер.

Саша выразительно посмотрела на Вадима, надеясь, что он поймет, что хоть она и его подчиненная, очень невежливо с его стороны было забывать о ее существовании на целый вечер в чужом доме, в чужой стране. Вадим отвел взгляд в сторону, явно осознавая свою оплошность. А Энрике стоял рядом с Сашей, счастливо сверкая белыми зубами и довольно глядя на своего отца.

Саша посмотрела на часы. Было без четверти десять. «Так вот зачем он тут нарисовался! Беспокоится, что я забыла о том уговоре. Не волнуйся, любимый, Золушка вернется из дворца в свою хижину вовремя и не потеряет хрустальную туфельку. И никакой принц не отправится ее потом искать…» — с грустью подумала Саша.

— Вадим Александрович, не беспокойтесь, я помню о вашем пожелании. Я как раз собиралась уезжать, — сказала Саша и, обращаясь к Марио, с улыбкой добавила: — Благодарю за приглашение, мне было очень приятно познакомиться с вашим сыном, но завтра утром мне необходимо быть в форме. Наши клиенты не должны заподозрить нас в недосыпании.

Не глядя ни на кого, она прошла к двери, но, остановившись, тихо сказала Вадиму:

— Я очень сожалею, Вадим Александрович, что весь вечер мне пришлось просидеть здесь. Вы ведь обещали познакомить меня с теми людьми…

— Все в порядке, Александра, — моментально отреагировал Вадим. — Вы не много потеряли.

Татаринов и Бенциони переглянулись. Вадим кашлянул и громко произнес:

— Да, кстати, Александра! Я могу подвезти вас до отеля.

Он был на сто процентов уверен, что Саша не раздумывая согласится, ведь для такой девушки, как она, это было бы большой честью. Тем более что Вадим смутно, но все же догадывался о причинах ее робости перед ним. Глаза ее, чистые, наивные и такие красивые глаза, все выдавали! Но Саша, к его великому удивлению, мило улыбнувшись, сказала:

— Это очень любезно, но мы с Энрике уже договорились — он отвезет меня, а вам не придется отлучаться и оставлять в одиночестве Виолетту Максимовну.

Саша кивнула Энрике, загадочно и незаметно для других подмигнула ему и вышла в коридор. Энрике, немного сбитый с толку (ведь разговор велся на непонятном ему языке), проследовал за ней. Он лишь догадался, что речь шла о нем, так как Саша произнесла его имя. Юноша догнал ее на лестнице, тронул за плечо и спросил:

— Алекс, в чем дело? Ты уезжаешь? Я должен тебя проводить, да?

— Ты очень умный мальчик! — прошептала Саша, приложив палец к губам, и, взяв за руку Энрике, побежала с ним по ступенькам на улицу.

Ей вдруг стало так весело, какой-то авантюрный огонек зажегся в ее сердце. Она наконец-то дала понять Вадиму, что она тоже женщина, что ею нельзя пренебрегать как ненужной вещью. Пусть теперь знает — на нем свет клином не сошелся, есть и еще кое-кто, к чьей помощи она может прибегнуть. Вот и найден ответ на загадку — как заставить любимого обратить на себя внимание!

Уже было совсем темно, лишь витые фонари освещали лужайку перед домом, да луна светила круглым глазом посреди черного звездного неба. Гости переместились из дома на улицу. Уставшие от домашней духоты и непрекращающегося веселья, они расположились в шезлонгах под большим навесом, попивали вино, коктейли, вели непринужденную беседу, танцевали. Возможно, при других обстоятельствах Саше не захотелось бы покидать эту славную вечеринку, по теперь назад пути не было.

Энрике пошел заводить машину, а Саша осталась возле ворот, наблюдая за гостями. Странно, но Виолетту она не разглядела ни среди танцующих, ни среди отдыхающих под навесом. Это было на Мадам не похоже — она всегда находилась в центре внимания. «Наверное, пошла искать Вадима! Ну и пусть!» — подумала Саша. Ей теперь не должно быть до них никакого дела. Время работает на нее, и Вадим еще пожалеет, что не считал Сашу за человека.

Оставшись в комнате Энрике, Марио и Вадим закурили сигары, и после недолгого молчания первым заговорил Вадим:

— Марио, дружище, мне очень жаль, что все так вышло. Знаешь, все-таки не стоило мне брать в эту поездку Виолетту. О чем я думал, когда она напрашивалась поехать со мной? Я не деловой человек, если позволил ей себя уговорить, ведь сейчас не может быть ничего важнее переговоров и контракта о сотрудничестве, У нас в России так много рекламных агентств, иностранцы с легкостью могут выбрать других для продвижения своих товаров на нашем рынке. Ты же сам нс понаслышке знаешь, что такое конкуренция!

— Да, Вадим, позволить своему бизнесу дать трещину из-за женщины… Но мне кажется, ты зря раньше времени паникуешь. Синьор Боккаччо — очень серьезный предприниматель, и я надеюсь, что у него хватит разума оценить нс твою экстравагантную подругу, а твои деловые предложения.

Марио подошел к окну, раздвинул занавески и уселся на подоконник, выпуская дым в открытую форточку. Вадим опустился на стул, где недавно сидела Саша, и почувствовал тонкий аромат ее духов. Он на секунду прикрыл глаза и, затягиваясь, спросил своего друга:

— А как тебе показалась Александра? Очень необычная девушка, не правда ли? Хотя необычных с меня на сегодня достаточно…

— Очень, очень симпатичная девушка. Не знаю, как она проявляет себя в бизнесе, но то, что лишнего она не сболтнет и в любой ситуации поведет себя тактично, это видно невооруженным глазом. Уж мне ты можешь поверить.

Они оба хмыкнули и снова замолчали, наслаждаясь прекрасными гаванскими сигарами. Вадим, прищурившись и глядя сквозь пелену дыма на мерцающий экран компьютера, вспоминал то время, когда они с Виолеттой только познакомились.

Она была интересной стройной брюнеткой с милым южнороссийским говором, работала в салоне-парикмахерской, который обычно посещала его жена. Когда жена завела роман со своим швейцарцем, Вадим сильно переживал и от свалившегося на него разочарования совершенно потерял голову. Тс моменты своей жизни он нс любил вспоминать еще и потому, что вел себя тогда совершенно недостойно гордого звания «Мужчина». Он самостоятельно выслеживал свою жену, нс доверяя эту топкую работу профессионалам, сам беседовал с людьми, которые могли дать ему хоть какую-то информацию о его неверной супруге.

В числе опрашиваемых оказалась Виолетта, странным образом сумевшая найти ключик к больному сердцу Вадима. Она, как никто другой, очень доступно объяснила ему, в чем он нуждается на данном этапе своей жизни, и всеми силами старалась нс дать ему с головой уйти в проблемы. И это у нее очень неплохо получалось. Благодаря Виолетте Вадим снова почувствовал вкус к жизни и, может быть, не так болезненно перенес развод. Вот только любовью к детям его подруга не могла похвастаться. Да и дочь Вадима после ухода матери настороженно относилась ко всем женщинам вообще и к Виолетте в частности.

Вадим, реально оценивая умственные способности Виолетты, нс требовал от нее многого. Зато ценил ее за чисто женскую интуицию, способность ничего нс принимать близко к сердцу и пылкий темперамент. И платил за ее общество дорогой ценой. Так что вскоре Виолетта расцвела: начала приобретать исключительно модные и дорогие наряды, сменила имидж, исправила свой акцент. Кроме тою, у нее хватило ума откреститься от всех своих прежних товарок, и теперь ее можно было принять за дочь богатых родителей, которая может позволить себе роскошь нигде не работать и жить в свое удовольствие.

Естественно, чисто интуитивно Виолетта понимала, что вечно так продолжаться не может. И всячески старалась перебраться из касты любовниц в касту законных супружниц. По крайней мере в случае разрыва отношений ей по закону будет положена компенсация.

Но тогда ее поведение на вечеринке было совершенно нелогичным. Вдоволь натанцевавшись, Виолетта стала поглощать один бокал вина за другим и на все предупреждения Вадима резко от него отмахивалась. Вадиму совсем не светило провести этот вечер в компании пьяной подружки. Планы его, как известно, были несколько другими. Поэтому он оставил попытки вразумления Виолетты и подошел к синьору Боккаччо, с которым его обещал познакомить Марио.

Виолетту, уже порядком опьяневшую, такое поведение любовника сильно задело. Она, нисколько не раздумывая, протиснулась к нему сквозь толпу и отвесила Вадиму две звонкие пощечины, после чего покачиваясь отошла на несколько шагов. Но вероятно, и этого ей показалось мало, а может, сказалась обида, накопленная днем. Виолетта повернулась к нему и в полнейшей тишине — все присутствующие, разумеется, сразу переключились на эту сцену — начала кричать на Вадима, что он не мужчина, что он не знает, как вести себя с женщиной, что она приехала сюда развлекаться и не позволит портить себе настроение. И еще много всякой гадости. От полного краха Вадима спасло только то обстоятельство, что Виолетту дословно поняли всего лишь двое: он и Марио, а остальным пришлось только догадываться о смысле сказанного по мимике и жестам оскорбленной женщины.

Бенциони, как хозяину вечеринки, пришлось взять на себя неприятную обязанность обезвредить распалившуюся Виолетту — отвести ее под руку в свободную комнату и дать прийти в себя. Затем ее, почти уже спящую, проводили до машины и отправили с шофером в отель. Синьор Боккаччо, истинный дипломат, не показал вида, что его расстроил этот инцидент, касающийся его потенциального партнера. Он как-то отшутился насчет непредсказуемого нрава женщин и лошадей. Но кто знает, чем все может обернуться в будущем.

Все последующие дни, как и предсказывал Вадим, были полностью посвящены напряженной работе. Вопреки самым мрачным ожиданиям после той злополучной вечеринки у Марио синьор Боккаччо оказался вполне благоразумным человеком, ставящим на первое место деловые качества партнера, а не казусы его личной жизни. Переговоры, которым предшествовала большая подготовительная работа, прошли весьма успешно. Саша даже не ожидала, что у нее имеются такая крепкая деловая хватка и способность принимать зависящие от нее самой решения.

Они работали с Вадимом как настоящая команда. Саша была воодушевлена той свободой действий, которую он ей предоставил, видя ее сообразительность и быстроту' реакции. А Вадим с удивлением и каким-то приятным чувством, поселившимся в его душе за время их короткой совместной деятельности, наблюдал за продолжающимися Сашиными метаморфозами: он уж было решил, что ошибся, возложив на эту неуклюжую и робкую девушку большие надежды. Но Саша поразила не только его одного.

Выходя из кабинета после переговоров первого дня, синьор Боккаччо, пожимая Вадиму руку и кивая в Сашину сторону, что-то спросил у него по-итальянски. Вадим коротко ему ответил и поспешил удалиться, жестом позвав Сашу за собой. Как ни старалась она уловить, о чем у них шла речь, так ничего и не выяснила. На обратном пути в отель ее тщетные попытки выудить у Вадима Александровича какую бы то ни было информацию тоже ни к чему не привели. Вадим лишь отшучивался, мол, будешь много знать — будешь плохо спать.

Как ни странно, Виолетту Саша больше не видела. Ей так и не суждено было узнать, что же произошло между ней и шефом вчера в доме Бенциони. Саша пребывала в полной уверенности, что Мадам Крашеные Волосы и Вадим вместе вернулись в отель и благополучно занялись тем, за чем она застала их в первый день пребывания в Риме. Надо сказать, что в ту ночь Саша так и не уснула — даром что вернулась в гостиницу вовремя. Как она могла спокойно спать, когда практически за стенкой происходило такое, о чем и подумать-то ей было жутко. Энрике тогда уехал, как только Саша дала ему обещание в свободное время вместе с ним отправиться осматривать достопримечательности. Но вот будет ли это свободное время или нет и хочет ли она проводить его вместе с влюбленным в нее пареньком, Саша пока не знала.

После первого рабочего дня Вадим вернулся в свой номер немного вымотанный, с головной болью, но с радостным чувством, что все должно получиться. Он боялся радоваться раньше времени, так как знал по собственному опыту: заключение контракта на выгодных для его фирмы условиях зависит прежде всего от их с Сашей умения вести переговоры, а также в немалой степени от форс-мажорных обстоятельств, к которым чуть было не причислили Виолетту с ее дурацкими манерами веселиться.

— А эта Саша молодец. Не ожидал я от нее такой прыти. Видимо, девочка припасла свои сюрпризы до лучших дней. Крепкий орешек! Повезет же тому, кому удастся ее полностью «расколоть», — сказал Вадим вслух, включая теплую воду в душе.

— Кого это ты мечтаешь расколоть, дорогой мой? — услышал он сладкий голос Виолетты за своей спиной. — Уж не эту ли простушку, которую ты притащил сюда? Как там ее зовут?

Виолетта как ни в чем не бывало обняла его сзади и прижалась своим мягким телом, облаченным в прозрачный халатик.

— Ты как тут оказалась? — строго спросил Вадим, пытаясь освободиться от ее цепких объятий и поворачиваясь к ней лицом. — Двери, кажется, закрыты. Ты что, подкупила портье?

В душе Вадим подивился своему поистине спартанскому спокойствию. Вместо того чтобы скрутить Виолетту по рукам и ногам и выкинуть в форточку, как он намеревался сделать, вернувшись с вечеринки, он достаточно спокойно смотрел на нее и даже вел относительно мирный диалог.

— Не обольщайся, любимый, — проворковала Виолетта, — я не способна на такую гадость даже ради тебя! Просто ты забыл закрыть дверь на ключ, а твоя киска уже давно и с нетерпением ждала тебя.

Она попыталась прижаться к нему снова, заглядывая в глаза, но Вадим легонько оттолкнул ее, взял за руку и вывел в комнату. На гневный взгляд Виолетты, плюхнувшейся на диван, он невозмутимо ответил:

— Я собираюсь принять душ. В одиночестве. А после того, что ты натворила у Бенциони, скажи спасибо, что я тебя вообще нe выставил за дверь!

Закрывшись на всякий случай в ванной на защелку, Вадим упрекал себя за излишнюю мягкость по отношению к дебоширке и придумывал для нее экзекуцию. Вчера ночью он твердо решил порвать с Виолеттой, но задача эта была не из легких. Он прекрасно понимал, что любовница просто так не отстанет. Догадавшись, что он хочет от нее отделаться, она всегда будет начеку и не допустит, чтобы он распрощался с ней. Но сделать это просто необходимо. И именно здесь, в Италии.

— Иначе все затянется на неопределенное время и может не закончиться вообще. А это Вадима совершенно не устраивало…

Он принял душ, завернулся в большой махровых халат и вышел из ванной. Виолетта лежала, закинув ноги на спинку кровати, и смотрела телевизор. На экране дикторша по-итальянски сообщала последние новости, и Виолетта с интересом за ней наблюдала.

«Как будто понимает, о чем идет речь», — усмехнулся Вадим, а вслух серьезно спросил:

— Что нового в мире?

— А? Нового? Не знаю… Посмотри лучше, какая у нее кофточка! Ты не в курсе, где здесь такие продаются? Кажется, мне надо обновить мой гардероб…

Чертыхнувшись про себя, Вадим прошел к бару и налил себе немного коньяка. Виолетта бросила на него вопросительный взгляд, сложив губки бантиком, и протянула руку.

— Ну уж нет! После вчерашнего ты еще смеешь просить меня налить тебе выпить?! Знаешь, как это называется?

— А что такого? — Виолетта невинно захлопала ресницами. — Что-то было не так?

— Не так?! — Скрипя зубами, Валим сжал кулаки, но тут же взял себя в руки и более спокойно продолжил: — Извини, но, по-моему, ты перешла всякие границы. Ты держишь меня за дурака? Ты знаешь, сколько стоит этот договор, который ты чуть не сорвала? Неужели ты думаешь, что я приехал сюда в игрушки играть?!

Лицо Вадима багровело на глазах. Казалось, еще немного, и он перестанет себя сдерживать и набросится на Виолетту, чтобы вытрясти из нее дух. Та же преспокойно села на кровати, элегантно закинув ногу на ногу, обнажив донельзя одно колено, и невозмутимо ответила:

— Нет, я думаю, что ты приехал сюда, чтобы расколоть орешек по имени… Александра! Да, любимый? Ну и как, удается тебе это или Золушка предпочитает корчить из себя Спящую красавицу?

Не выдержав откровенного издевательства над собой, Вадим силой поднял ее за локоть с кровати и вывел через всю комнату в коридор. Ни слова не говоря, он открыл дверь, подтолкнул туда Виолетту и быстро повернул ключ в замочной скважине. В ответ он услышал пинок ногой и демонстративно громкие шаги по коридору.

«Ну и черт с ней! — думал Вадим, наливая себе еще одну порцию коньяка. — Похоже, расслабиться мне сегодня не суждено. Хотя почему я должен позволять какой-то бабе портить себе настроение? Кто она мне, в конце концов, жена, что ли? О, не дай Бог!»

Вадим обругал про себя Виолетту нехорошими словами, а за одно и самого себя, так как совершенно забыл позвонить домой. С волнением и душевным трепетом он подсел к телефону и стал набирать заветный номер.

Сегодня Саша наконец-то получила возможность осуществить свое давнее желание (не считая, конечно, завоевания Вадима) — она отправилась гулять по Риму. Пешком, метр за метром исследуя эту незнакомую и чудесную страну, этот почти сказочный город с его улочками и площадями, фонтанами, магазинчиками, ресторанами и витринами… Но больше всего поразили Сашу люди. Они коренным образом отличались от апатичных, вечно спешащих москвичей, с их отсутствием эмоций и сосредоточенностью на себе самих. Итальянцы показались Саше весьма живыми горожанами. Поначалу ее немного раздражало обилие мелькающих рук и громкой, быстрой и непонятной речи. Однако чересчур темпераментные жители Рима привлекали Сашу своей непосредственностью и открытостью. А сколько восхищенных мужских взглядов она на себе поймала!

Пересекая Тибр по широким магистральным мостам и живописным мостикам в стиле барокко, Саша оказывалась то на одной его стороне, то на другой. Устав немного от бесцельного шатания, она села на какой-то автобус и вышла через несколько остановок. Практически не опуская вниз головы, широко открытыми глазами поглощая красоты неведомого Рима, Саша брела, куда эти самые глаза смотрели. Неожиданно и с особым удовольствием она обнаружила, что вышла на площадь Боргезе, поразившую ее обилием разнообразных картин и эстампов. Совершенно не искушенная в искусстве купли-продажи на уличных ярмарках, но зато кое-что понимающая в настоящем искусстве, Саша купила-таки несколько римских акварелей, заплатив за них невероятную цену.

«Теперь повешу их дома на стену, и будет у меня как у Вадима в кабинете!» — думала Саша, довольная своим приобретением, бережно неся под мышкой завернутые в серую бумагу картины.

Затем она оказалась на знаменитой площади Рима — Треви. В конце концов, почувствовав страшную усталость в ногах, она нашла свободное местечко на одной из скамеек, окружающих монументальное сооружение, напоминающее половину ротонды, наверху которой красовалась загадочная надпись: «Benedictus XIV». Внизу находился прекрасный фонтан: огромная морская раковина являлась величественным троном для Нептуна (по крайней мере так определила Саша), по ступеням, от раковины, струились потоки воды, а вокруг то выстреливали вверх, то исчезали под землей струйки фонтанов.

Практически вся площадь была оккупирована местными голубями, которые тоже отличались от московских: хвосты у них были попушистее, да и расцветка, если приглядеться, была несколько иной. По каменному полу весело бегали ребятишки, такие чистенькие и аккуратные, что казалось, будто они не умеют пачкать одежду и вообще доставлять неприятности своим мамашам.

Саша сидела, подставив лицо ласковым лучам осеннего солнца, и была почти счастлива. Да, да! Счастлива. Она все еще вместе со своим любимым. Все еще в Италии. Они работают. Он ею вполне доволен, сам так и сказал: «Вы, Александра, не перестаете меня радовать. Если бы не вы, не знаю, чем бы закончился первый этап переговоров». Конечно, он сильно преувеличивал, но тот факт, что он ее оценил (а значит, заметил), отрицать нельзя. А потом он зачем-то спросил ее об Энрике, понравился ли тот Саше. И когда она ответила, что он очень приятный молодой человек и ей было с ним весело и хорошо, Вадим вдруг помрачнел и перестал с ней разговаривать.

Затем Саше вспомнилась Виолетта, как она цеплялась за руку Вадима, как заглядывала в его глаза у всех на виду. И снова Саше стало до боли обидно, что не она, а эта непонятно откуда взявшаяся на ее пути Мадам обнимает и ласкает ее Принца. А ей, Саше, достаются только «вполне симпатичные», но совершенно не интересующие ее юнцы вроде Энрике.

«Кстати, раз уж другого времяпрепровождения на сегодня у меня не предвидится, то почему бы не покататься с Энрике по городу. А то ноги уже скоро просто отвалятся», — решила Саша и тут же набрала номер своего нового приятеля. Энрике с радостью откликнулся на ее предложение, предупредив Сашу, чтобы она никуда не уходила со своего места и что он сам найдет ее там через пятнадцать минут.

«Отлично, можно еще успеть пробежаться по магазинчикам. Вон там такая красивая вывеска…» И Саша, встав со скамейки, направилась к ближайшему бутику модной одежды. Подойдя к дверям и готовясь войти внутрь, Саша вдруг столкнулась нос к носу с Виолеттой. Мадам в обеих руках держала по нескольку пакетов с покупками. Увидев Сашу, она округлила глаза и присвистнула:

— Вот так сюрприз! Неужели Вадим платит своим работникам столько, что они могут позволить покупать себе «Валентино»?

Тут до Саши наконец-то дошло значение иностранных слов на вывеске магазина, и она немного стушевалась.

— Просто я жду одного человека и решила скоротать время. За просмотр ведь денег не берут, — ответила она Виолетте, делая шаг назад, на улицу.

За ней, как большая нагруженная баржа, выплыла Виолетта, загородив своими сумками весь тротуар.

— Так, понятно… И что же за человека ты ждешь, если не секрет? Не Вадима, случайно? Напрасно тратишь время. Я как раз иду к нему отчитаться по его кредитке. — Виолетта качнула своими сумками. — Кстати, здесь можно приобрести очень миленькое нижнее белье, рекомендую!

И она, не дав Саше ничего ответить, гордо развернулась и, покачивая бедрами, пошла к дороге ловить такси.

«Боже мой! Что я здесь делаю? Зачем все эти глупые мечты?! — чуть нс плача от обиды, думала Саша, возвращаясь на свою скамейку. — Скорее бы закончилась эта проклятая неделя! Скорее бы вернуться домой! Не могу так, уволюсь. Не хочу больше видеть его и знать, что он полностью принадлежит другой. Не хочу!»

Саша опустила голову на колени и закрыла лицо руками. В тот же миг исчезли солнечный свет и блики фонтана, прекратился гул автомобилей, умолкли веселые детские голоса, куда-то улетели все голуби. И в этой пустоте Саша была совсем одна. Ей стало сначала больно-больно от своего одиночества, а потом боль начала понемногу уходить. Наступили спокойствие и легкость. Пусть все будет так, как будет. Она как-нибудь уж доработает эти дни, выполнит свои обязательства перед фирмой, а после… А после вновь станет свободной как птица, сбросит с себя непосильный груз неразделенной любви и улетит далеко-далеко искать свое счастье. И обязательно его найдет!

— Алекс? Что с тобой? — донеслось до Саши.

Она подняла голову и увидела перед собой белые розы.

— Я еще раз хочу принести свои извинения за тот инцидент, — начал Энрике, садясь рядом с ней на скамейку. — Розы ведь не пачкают одежду… Мой отец возместит тебе ущерб. Какой номер твоего счета?

— Энрике, так быстро? — произнесла Саша, с трудом возвращаясь из своей раковины. — Какой еще ущерб … Ничего мне не надо. Да и счета у меня никакого нет… Знаешь, лучше отвези меня в отель — что-то голова сильно разболелась. Извини. — Саша попыталась улыбнуться.

— Как скажешь. — Молодой человек заметно приуныл, но покорно согласился и встал, одергивая полы своего пиджака.

Только сейчас Саша заметила, как нарядно он был одет. По всей вероятности, мальчик с большой тщательностью собирался на свидание, так спешил, хотел ее поразить, а она, коварная, не оценила этого.

«Вот так и я для Вадима… Кажется, кто-то из древних говорил: когда женщину не любят, ее красота кажется жалкой». — Саша вздохнула и поплелась за Энрике к его машине.

В своем номере Саша наконец-то смогла по-настоящему остаться наедине с собой. Как в тумане она бродила из комнаты в комнату, периодически поглядывая на часы. Теперь время имело для нее особое значение. Ей хотелось, чтобы стрелки крутились быстрее, чтобы дни пролетали незаметно, чтобы чувства ее к Вадиму улетучивались с каждой минутой. Но это было невозможно. Чем больше она об этом думала, тем тоскливее становилось на душе, а образ Вадима все отчетливее возникал в ее воображении. Помимо своей воли и желаний она представляла себя и его в уютном ресторанчике. Вокруг полумрак и сигаретный дым. Звучит приятная медленная мелодия. Они сидят за маленьким столиком и смотрят друг другу в глаза. И молчат. Лишь взгляды говорят за них. В его глазах она читает любовь и нежность. Он берет ее руку, подносит к губам, и…

Саша вздрогнула от неожиданно громкого звонка. Она подошла к телефону, недоумевая, кто бы это мог быть. По ее расчетам, Вадим должен был сейчас находиться в объятиях Виолетты, а Энрике… Она уже все достаточно ясно ему объяснила. Машинально Саша поднесла к уху трубку.

— Алло. Александра? Это Вадим. Вы не слишком сейчас заняты?

Бодрый деловой голос шефа окончательно вернул ее к реальности.

— Нет, не занята. А что?

— Прекрасно. Я сейчас к вам зайду. Нужно поговорить.

Как всегда, последнее слово осталось не за Сашей, и в трубке послышались короткие гудки. «Если он хочет поговорить, то это может означать одно из двух: либо он даст мне какое-то неотложное задание на завтра, либо снова попросит вести себя на переговорах так, как ему кажется необходимым», — только успела подумать Саша, когда раздался стук в дверь.

На пороге стоял Вадим во всем своем великолепии. Легкий светло-серый костюм, желтоватая рубашка и такой же галстук. Одна рука засунута в карман, другой он оперся о косяк. Ну просто мечта, а не мужчина! «И чего ему не сидится, то есть не лежится, с Виолеттой? Нет, надо ходить и заставлять страдать бедную Сашу», — отступая назад и глядя с тоской на Вадима, думала девушка.

— И что у вас произошло на этот раз? — спросил Вадим, уверенно входя в комнату. — Что это вы на меня смотрите как на врага народа?

Саша спохватилась и изобразила дежурную улыбку:

— Простите, я думала о не совсем приятных вещах и…

— Надеюсь, у вас нет планов на сегодняшний вечер? — Вадим, казалось, ее совсем не слушал и не допускал никаких возражений с ее стороны.

Это Сашу задело.

— Вообще-то Энрике пригласил меня сегодня на прогулку по вечернему Риму…

— Так, ясно. — Вадим почесал затылок. — Ну что ж, если Энрике вас пригласил, тогда… Хорошо, до завтра. В восемь выезжаем. Не проспите.

Вадим развернулся и взялся за ручку двери. Один миг превратился в Сашином сознании во «временную яму». Как в кино, картинка застыла на месте, давая Саше возможность со скоростью света прокрутить в голове следующую сумбурную последовательность мыслей:

«А вдруг он приходил пригласить меня куда-нибудь? Меня? Это нереально. А почему нет? А где же Виолетта? Это же мой шанс! А я стою как идиотка и сама порчу себе жизнь! Зачем я ляпнула про Энрике? Дура!»

Как только Вадим повернул ручку двери, Саша, не помня себя, закричала ему в след:

— Вадим Александрович! Я перепутала, мы договаривались с Энрике на завтра! Вечером я совершенно свободна, и если вы хотите обсудить что-либо по работе…

Саша остановила свою тираду, чтобы перевести дух, и вдруг заметила, что Вадим стоит в дверях, прикрыв лицо ладонью, и еле сдерживает смех. Почувствовав Сашино смущение, он кашлянул, сделал серьезное лицо и объявил:

— В таком случае приглашаю вас в ресторан выпить за успешное начало нашей операции! На сборы даю десять минут.

Как только дверь за Вадимом закрылась, не вспоминая больше про данное себе обещание уволиться, Саша забегала по комнате, хватая на ходу разные вещи и не находя ничего подходящего для такого случая.

«Это же надо! В ресторан! С ума сойти от таких перепадов!.. Господи, ну где же это платье?» — скача в одном чулке, бормотала Саша. Через десять минут она была при полном параде: строгое серое платье-чехол (она прихватила его с собой на всякий случай), все те же черные туфельки и подходящая к ним маленькая сумочка, на которую, помимо акварелей, Саше пришлось разориться сегодня, чтобы не ударить больше в грязь лицом перед Виолеттой.

— У-y, как же я забыла о Мадам? — У самых дверей Саша остановилась как вкопанная. — Не может быть, чтобы она не составила нам компанию. Без нее — никуда!

И пыл ее немного угас.

Однако, выходя из лифта в холл, Саша увидела Вадима в гордом одиночестве. Он окинул ее одобрительным взглядом, и они вместе молча направились на улицу, где у подъезда их ожидало такси. К великому Сашиному удивлению и недоумению (и ликованию!), Виолетта так и не нарисовалась.

Они все так же молча ехали в автомобиле, сидя рядом на заднем сиденье. А Саше так не терпелось спросить, почему с ними нет Виолетты и почему они, вместо того чтобы поужинать в ресторане отеля, едут неизвестно куда. Но связать воедино эти два факта у Саши не хватало духу, она просто боялась подумать о том, что Вадим специально уехал с Сашей подальше от Виолетты, не предупредив свою любовницу. Наконец молчание нарушил Вадим:

— Ну, так хотите все-таки знать, что мне сказал о вас синьор Боккаччо?

Татаринов, не глядя на Сашу, ждал ее ответа, равнодушно созерцая свои руки. Вопрос был задан таким тоном, будто это не она целый день умоляла его раскрыть сию тайну, а, наоборот, он постоянно приставал к ней с предложениями выслушать его.

— Было бы интересно, — саркастически произнесла Саша.

Но Вадим, тем не менее, не спешил с объяснениями. Он достал сигареты, медленно и вальяжно затянулся, выпустил в окошко дым и продолжил:

— Он отозвал меня в сторону… — Еще затяжка. — И спросил… — Дым в окно. — Почему весь вчерашний вечер я скрывал от него эту прелестную синьорину. Имея в виду, разумеется, вас…

— А реально узнать, что вы ему ответили?

— Вполне реально. Я ответил… — Вадим почему-то тянул слова и как будто получал от этого удовольствие, наблюдая за Сашиным нетерпением. — Я ответил ему, что этой синьорине предстояло как следует подготовиться к переговорам и что она была вынуждена провести вечер в гостинице.

— Неужели вы так ему и ответили? А если он видел меня случайно, как я входила или выходила из дома? Вы не боитесь, что он уличит вас в обмане?

— Нет, не боюсь… Но дело-то не в этом. Александра, — Вадим перешел на серьезный тон и заговорил быстрее, — вы должны четко понимать, что если вами интересуются мужчины, то это ваше личное дело. Но если эти мужчины наши партнеры, то вы никоим образом не можете дать себе послабление и ответить на их ухаживания!

Вадим отвернулся, а Саша думала о том, почему она никогда не может с первого раза догадаться, куда клонит ее дорогой босс. Он продолжал:

— Я вас прошу, Александра, как ваш начальник и как ответственный за этот проект… Знаю я этих итальянцев! — Он неожиданно сменил свой официоз на монолог заботливого отца, напутствующего свою великовозрастную дочь. — Вы поймите, я нарочно не хотел говорить о том разговоре с Боккаччо, чтобы вы не обольщались.

— И что же заставило вас изменить свое решение? — негромко спросила Саша, чувствуя, как нервничает Вадим, и все еще не понимая его истинные мотивы.

— Просто вы такая… неопытная, наивная… Мне показалось, что если я не предупрежу, то… В общем, я могу быть уверен, что вы поняли все правильно и не наделаете ошибок?

Он посмотрел на нее так строго и в то же время с такой нежностью, что Саша, сама не веря в свое счастье, только кивнула в ответ и быстро отвернулась. Загадочная улыбка играла на ее губах, а сердце энергично заплясало уже давно заученный танец.

Они вошли в огромные тяжелые двери ресторана под торжественной вывеской «Палаццо», переливающейся золотыми огоньками. Как принято в дорогих заведениях, вежливый метрдотель проводил их за уютный столик возле стены, именно такой, как и представляла себе Саша. Затаив дыхание, она опустилась на отодвинутый для нее Вадимом стул с витой узкой спинкой. Над ними горели настоящие факелы, но достаточно высоко, так что в зале царил полумрак и тени сидящих за столиками не искажали картины средневекового замка.

«Странная любовь к дворцовому стилю, — отметила про себя Саша, удивленно крутя по сторонам головой. — И живем, как в замке, и едим по-королевски…»

Раскрыв меню, Саша уставилась на непонятный набор латинских букв, который, если постараться, можно было прочесть, но никаких ассоциаций в голове от этого не возникло бы. В растерянности она взглянула на Вадима, который сосредоточенно, с видом знатока изучал меню, не обращая на свою спутницу ни малейшего внимания.

«Ну все! Я пропала!!!» — Саша начала паниковать. Не привыкшая питаться в ресторанах, совершенно не соображая, что делает, она закрыла меню и отложила на край стола. В этот самый миг как из-под земли перед столиком очутился официант, для которого это явилось знаком того, что клиент готов делать заказ, и задал Саше какой-то вопрос. Прекрасно понимая, как глупо она выглядит, и боясь, что Вадим в ней разочаруется, она постаралась взять себя в руки.

— Пицца, паста, моццарелла… — выпалила Саша на одном дыхании.

Подняв вверх ладонь и незаметно подмигнув официанту, Вадим спокойно сказал:

— Он спрашивает, что синьорина желает выпить.

И, обращаясь к официанту по-английски, заказал белое сухое вино пятилетней выдержки и бутылку минеральной воды. Официант удалился так же незаметно, как и появился, а Саша, глупо улыбаясь, не знала, куда деть свои руки.

— Расслабьтесь, Саша! Мы приехали сюда отдыхать, а не напрягаться. Никто не упрекнет вас в том, что вы не знаете ресторанного этикета. Хотя… это сразу бросается в глаза. — Вадим усмехнулся и посмотрел на Сашу, как на ребенка, который пытается изобразить из себя рыцаря на коне, имея при себе простую палку и табурет. — Если не возражаете, я сделаю заказ сам. Доверяете?

Что могла еще ответить Саша, которая была бесконечно благодарна Вадиму за его чуткость и понимание! Да в эти минуты она была согласна буквально на все. Если бы только он захотел…

Пока официант побежал на кухню выполнять заказ, предварительно откупорив бутылку вина и наполнив их бокалы, Вадим произнес тост за успешное начало реализации проекта. Звякнули бокалы, Саша немного отпила чудесного вина. На душе стало тепло. Она решила, что теперь действительно можно позволить себе немного расслабиться, да и как может быть иначе, когда рядом такой внимательный и галантный мужчина.

— Давайте договоримся не обсуждать сегодня ничего, что касалось бы работы, я просто нс выдержу. Ограничимся этим тостом — и все. — Вадим улыбнулся и налил в оба бокала еще вина.

— А о чем же тогда говорить?

— Да о чем хотите! Можете меня о чем-нибудь спросить. Если этот вопрос не будет слишком личным, я рассмотрю возможность дать вам исчерпывающий ответ, — шутя, предложил Вадим.

Видимо, настроение у него было прекрасное, и это придавало Саше уверенности в себе. Окончательно осмелев, она в тон ему произнесла:

— Тогда… как вы посмотрите на то, если я спрошу; что это такая за история, связанная с вашей семьей?

— Какая — такая? — передразнил ее Татаринов.

— Ну, странная… — Саша вжала голову в плечи, думая, а не позволила ли она себе очередную бестактность.

Вадим громко рассмеялся и, ни капли не смутившись, сказал:

— Совсем не странная на самом деле. Ну ладно, вам, и только вам, я раскрою эту страшную тайну. Только история будет очень длинной. Как вам перспектива весь вечер молча сидеть и слушать мой нудный рассказ?

— Весь вечер? — Саша изобразила испуг. — Ну, не знаю… А впрочем, я ведь буду еще и есть!

Вадиму понравилось ее настроение (он сам немного напрягался, предчувствуя обычный для Саши ступор, который вызывало его присутствие).

И он начал повествование, на короткое время прерываемое официантом, подносящим все новые и новые диковинные блюда, к которым он давал Саше небольшие комментарии.

— Вообще сам я начал интересоваться этим вопросом не так давно. К сожалению, из всех оставшихся в живых родственников был только мой отец. Но и он немногим смог мне помочь. Поэтому пришлось несколько месяцев пропадать в библиотеке, бродить по музеям и старинным усадьбам… Ну что, заинтриговал?

Саша сидела перед ним с широко раскрытыми глазами. Вадим, вполне удовлетворенный ее реакцией, продолжал:

— Так вот что мне удалось выискать за это время. Когда-то жутко давно был такой татарский хан Юсуф, который в числе других ханов с большим и хорошо подготовленным войском воевал с русскими. Как гласит легенда, однажды, перед ответственным боем, этому Юсуф-хану во сне явилась женщина в длинных красных одеждах и велела ему сдаться русскому царю со всем своим войском, иначе, мол, его род будет проклят и принесет великий вред его соотечественникам. На утро хан призвал к себе своих мудрецов и прорицателей и рассказал им свой сон. Но они не могли ему ответить ничего вразумительного.

Тогда Юсуф-хан, как человек смелый и решительный, не обращая внимания на свой сон, утром вывел войско на поле битвы. Русские тоже вышли. В руках у них были хоругви с изображением Богородицы. И свершилось чудо — Юсуф-хан узнал ту женщину, которая явилась ему во сне. В священном трепете он упал на колени, за ним последовало все его войско. Короче, перешел он на сторону русского царя, принял христианство, получил в подарок за свой подвиг надел где-то в районе современного Курска и женился на русской княжне. Естественно, у него вскоре родились дети, у тех детей — свои дети. Так и пошло. И фамилия у них у всех была — Юсуповы.

Кстати, Юсуповы — достаточно известный дворянский род. Причем жен они выбирали себе тоже знатных и, что характерно, исключительно первых красавиц. Так что за многовековую историю татарская кровь практически была вытеснена, осталась только фамилия. Наиболее известный государственный деятель с этой фамилией фигурирует в летописях петровских времен. Один из Юсуповых был собирателем живописи, его коллекция могла соперничать с собранием Третьякова. До сих пор наши деятели политики и культуры пытаются вернуть часть картин, увезенных немцами во время войны из Архангельского.

Об этом имении — Архангельском — особый разговор. Если вы там нс бывали, советую посетить. Дивное место. Правда, сейчас там, кажется, какой-то закрытый правительственный санаторий… Но при желании попасть туда можно через дырку в заборе. Огромная территория с трех сторон окружена вековым лесопарком, а четвертая сторона выходит на живописную речушку. Сама усадьба стоит на высоком берегу, так что со стороны реки открывается сказочный вид на бескрайние поля. И заметьте, это все в наше время, а что же было тогда!

Интересно еще и то, что усадьба имеет два дворца — большой, где находилась картинная галерея, и малый, так называемый женский. Есть опять же легенда, согласно которой Юсупов, выстроивший свое поместье, имел очень красивую, но капризную жену. Еще будучи его невестой, она пожелала, чтобы в качестве свадебного подарка он отгрохал ей отдельный дворец, какой она видела не то за границей, не то на картине. У богатых свои причуды — построил. И потом, когда они частенько ссорились, она уходила в свой дворец и приказывала слугам не отпирать дверей ни под каким предлогом, пока князь не придет просить прощения. Так они и развлекались.

Кроме этого, были и другие развлечения. Во-первых, тот же самый Юсупов являлся одним из первых, кто положил начало развитию театра в России. У него был свой домашний театр, и поэтому в гости к нему приезжало всегда столько народу, что пришлось даже пристраивать гостиницу за воротами поместья. А во-вторых, у него имелся самый настоящий конезавод. Все-таки давала о себе знать татарская кровь — Юсуповы всегда любили лошадей. В то время ходил даже такой анекдот: мол, у Юсупова в театре выступают настоящие лошади, которых он после представления отправляет на кухню. Достаточно злой анекдот, в нем акцент делается на татарские корни князя — ведь татары едят конину.

Надо сказать, что хотя семейство Юсуповых было вполне благородным, им постоянно доставались всяческие насмешки и намеки на их нерусское происхождение. Но они всегда оставались истинными патриотами. За свои заслуги перед отечеством, кроме Архангельского, Юсуповы получили от царя в дар практически весь Крым. Там великое множество их дворцов, которые приходилось сдавать, говоря современным языком. Особенно мне полюбилось местечко под Алуштой — Карасан. Сейчас там дом отдыха, все запушено, разрушено, восстанавливается какими-то жалкими усилиями местных властей… Смотреть больно. Но если представить этот небольшой дворец, построенный в восточном стиле, во всей его первозданной красоте, то такая гордость за предков возникает! Даст Бог, будет возможность — сам восстановлю Карасан. Но это уже из другой оперы…

А в конце девятнадцатого века на слуху было имя Феликса Феликсовича Юсупова. Он имел дворец в Петербурге, на набережной реки Мойки. В этом-то дворце и произошло роковое событие, которое историки называют «Убийство Распутина».

— Ой, а я ведь была в Юсуповском дворце! Нам на экскурсии об этом убийстве рассказывали и фигуры восковые показывали… — возбужденно затараторила Саша, радуясь тому, что и она кое-что об этом слышала.

— На самом деле все, что вам там рассказывали, можете благополучно забыть. Я читал дневники Феликса Юсупова, часть из которых он издал еще при жизни. Много в них спорных вопросов, и тайну этого убийства, видимо, никто и никогда не раскроет, но то, что принято за официальную версию, — полнейшая чушь. Но не об этом речь…

Вадим в очередной раз налил вина себе и Саше. В это время принесли горячее, и рассказчик замолк, с интересом следя за профессиональными движениями шеф-повара, разделывающего у них на глазах запеченную в фольге рыбу. Когда блюдо было подано, Саша, боясь нарушить очарование вечера, выразительно посмотрела на Вадима. А тот, прожевав небольшой кусочек, закрыл глаза, что-то довольно промычал и поднял свой бокал:

— Буон аппетито! — сказал он Саше, залпом выпил вино и продолжил свой рассказ: — Собственно, о Феликсе Юсупове у меня имеется больше всего сведений. Он был особо приближен к царской семье, поскольку женился на племяннице Николая Второго — Ирине. Она была в то время одной из самых красивых женщин Петербурга. У них родились дети — мальчик и девочка. Мальчика назвали в честь деда Феликса Александром. К слову сказать, та трагедия в подвале дома на Мойке косвенно имела отношение к Ирине, так как Распутин страстно желал с ней познакомиться, и это послужило предлогом для того, чтобы заманить его в дом Юсупова. Но я снова ухожу в сторону. Вы, Саша, меня извините — тема для меня очень щекотливая. Тем более что вы первый мой слушатель. Я никому еще не рассказывал всей этой истории целиком… В общем, вам теперь все должно быть ясно. Князь Феликс Юсупов — мой прямой предок.

«Так вот откуда у Вадима такая страсть к роскоши? Мы, оказывается, князья!» — подумала Саша, а вслух задала основной вопрос, который Вадим, казалось, так и ждал от нее услышать:

— Да, но фамилия-то ваша не Юсупов! Как же так получилось?

— Вот тут и начинается самая запутанная и интересная часть моей истории. Когда началась революция, дети Феликса Юсупова были еще совсем маленькие, надо было любыми средствами обеспечить их безопасность. Ирина с дочкой сразу же уехала в Париж, а Феликс остался с сыном в России улаживать хозяйственные дела: что-то срочно продавал, оформлял какие-то бумаги. Но с Советской властью нельзя было иметь никаких дел без ущерба для себя. Совдепы потребовали передачи прав на всю коллекцию картин, которая досталась ему по наследству. К счастью, часть коллекции Феликс успел вывезти во Францию. Ему пришлось согласиться на их условия — они угрожали не выпустить его за границу. А с его сыном они вообще хотели поступить по-зверски. Если бы он в будущем смог предъявить права на свое имущество, закон был бы на его стороне. Не знаю, что уж там произошло, но только Феликс посчитал, что безопаснее всего будет подписать отказ от сына, чем оставить его им на растерзание.

Он уехал к жене и дочке один, а мальчика оставил своему хорошему другу, у которого была своя родная дочь. Дети воспитывались вместе в любви и заботе. Но за мальчиком закрепилось прозвище — Татарин, поскольку все знали, что он не родной сын этого человека. Когда он получал паспорт, то записал это прозвище в качестве фамилии, немного его изменив — Татаринов. Он хотел жениться на своей сводной сестре и, чтобы исключить разные кривотолки, не стал брать фамилию своих приемных родителей. Потом его забрали на финскую войну, там он и погиб. В это время у него родился сын — мой отец. Вот и все, что я знаю. К сожалению, мне не удалось отыскать документы, подтверждающие наше родство, — все архивы сгорели…

Вадим достал из кармана сигареты и закурил, глядя в сторону и думая о чем-то своем. Саша понимала, что надо что-то сказать, но вот что — не знала. Наконец она нарушила молчание:

— А что стало с Феликсом и его семьей в Париже?

— Мм… Его жена рано умерла от чахотки. Дочь вышла замуж и уехала в Аргентину. Она состарилась, не имея детей. По-моему, она до сих пор жива. А Феликс прожил долго и умер только в семидесятых годах, в Париже. Интересно, что умирал он от нищеты и голода, а когда-то считался одним из самых богатых людей России. Мне рассказывали, что он приходил обедать в один паршивенький ресторанчик, который пользовался успехом только благодаря тому, что предприимчивый хозяин пустил слух: здесь обедает князь Феликс Юсупов. И еще там подавали котлеты а ля Юсупофф.

Это тоже относится к области легенд, но говорят, у него хранилась самая большая в мире черная жемчужина. Ему много раз предлагали ее продать, он мог бы вернуть таким образом свое былое богатство, но он отказывал всем желающим заполучить фамильное сокровище. Куда жемчужина делась после его смерти — загадка.

Я жалею об одном: если бы я заинтересовался своей родословной гораздо раньше, возможно, я застал бы Феликса в живых или хотя бы имел доступ ко многим документам, смог найти ответы на свои вопросы. Но не судьба…

Подали десерт. Саша с удовольствием налегла на дыню в красном вине, а Вадим потягивал кофе капуччино. В зале зазвучала нежная музыка.

— Давайте потанцуем! — вдруг предложил Вадим и, не дожидаясь Сашиного согласия, встал и подал ей руку.

Не помня себя, Саша на ватных ногах пошла за ним в середину зала. Там уже танцевали несколько пар, и они с Вадимом тоже начали медленно двигаться в такт музыке. То ли выпитое вино, то ли непосредственная близость любимого мужчины так подействовала на Сашу, но у нее по-настоящему закружилась голова. Она старалась не дышать — рука Вадима мягко обнимала ее за талию. Но в то же время ей хотелось полной грудью вдохнуть его неповторимый теплый запах. Она едва сдерживалась, чтобы не прижаться к нему всем телом, раствориться в нем. И пусть эти мгновения никогда не кончаются!

«Что со мной происходит? — думал Вадим, глядя на Сашу, такую близкую и таинственную в этот момент. — Никогда бы раньше не подумал, что доверю свою семейную тайну вот этой девчонке, совершенно мне незнакомой… Как она красива сейчас! Я и не знал, что у нее такие чудесные глазки, губы… А это ушко просто создано, чтобы его целовали!»

Машинально Вадим наклонился, прикоснулся к Сашиному уху губами и чуть не обжегся: ее уши вдруг запылали с такой силой, что, если бы в зале была полнейшая темнота, они могли бы служить настоящим источником света. Саша вздрогнула и замерла, а Вадим продолжал потихоньку касаться губами ушка, затем виска, щеки и, наконец, добрался до Сашиных губ, уже готовых ответить ему со всей страстью.

В этот момент музыка прекратилась, танцующие разошлись за свои столики, а Саша с Вадимом так и стояли, обнявшись, боясь сделать шаг друг от друга.

«Да, пить надо меньше, — пронеслось в голове у Вадима. — Нам еще работать и работать здесь, а какая теперь, к черту, работа! Болван! Зачем она тебе нужна? Ну, хорошенькая, ну, милая, ну, легко и комфортно тебе с ней общаться — и что дальше? Обязательно всех симпатичных девушек тащить в постель? Она же твоя подчиненная! Вон как сердечко колотится! Да на таких, как она, после невинного поцелуя обычно женятся, чтобы не запятнать их честь. Я-то, допустим, назавтра забуду все, что тут было, а она будет помнить и надеяться. Как теперь мне с ней себя вести? Вот еще проблема! Не хватало мне одной Виолетты! Да, надо меньше пить…»

— Ну что — домой? — Как ни в чем не бывало Вадим отодвинул от себя Сашу на расстояние вытянутой руки.

В ответ она смогла только кивнуть, глядя на него снизу вверх, преданно и покорно, как бездомная собачонка.

Саша не заметила, как они вернулись в отель. Кажется, ехали по ночному Риму в такси, Вадим рассказывал что-то нейтральное, шутил, будто бы ничего не произошло… Потом они поднялись на свой этаж, он пожелал Саше спокойной ночи, подождал, когда она зайдет в свой номер, и все.

Дверь Сашиного номера закрылась, и Золушка снова очутилась в своей старенькой хижине (если, конечно, так можно назвать ее номер), а чудесный дворец с прекрасным Принцем уплыл куда-то далеко. Да, как будто ничего и не было. Вместо того чтобы впасть в состояние любовной эйфории — ведь Сашины мечты практически сбылись, Вадим ее целовал! — девушка почему-то была озадачена и растерянна. Наверное, так бывает всегда, когда о чем-то долго и упорно мечтаешь, оно наконец сбывается, а ты вовсе и не рад. Так, только пустота в душе и чувство того, что что-то бесследно потеряно. Человек любит свои мечты, а не их реальное воплощение и, когда оказывается лицом к лицу с предметом своих вожделений, теряет вместе со своими мечтами часть себя.

А может, Саша просто не знала, как теперь ей себя вести. Что будет завтра? Будет ли продолжение праздника? Или ее порыв будет высмеян и ее снова поставят на место? Утро вечера мудренее, решила Саша и уснула крепким, здоровым сном (спасибо выпитому вину).

Уснуть так же быстро, как Саше, Вадиму не удалось. На пьяную голову тут ничего не спишешь — он был трезв как стеклышко. Да, немного затуманилось сознание, но тому способствовали лишь атмосфера нереальности, интима и иллюзия полного душевного взаимопонимания. Его с какой-то необъяснимой, непреодолимой силой потянуло к этой замечательной девушке, которая сегодня вечером была свежа и хороша, как только что распустившийся бутон розы. Хотя почему — необъяснимой? Он же мужчина, в конце концов!

«Я еще и ее начальник…» — испытывая абсолютно противоречивые чувства к самому себе, думал Вадим, стоя перед раскрытым окном и куря одну сигарету за другой.

Этой ночью город тоже не думал засыпать. Яркие, переливающиеся всеми цветами радуги вывески ночных магазинов и ресторанов делали улицу невероятно заманчивой для случайного наблюдателя. Невозможно было спокойно смотреть на этот непрекращающийся праздник жизни. В ночной тишине откуда-то доносилась веселая музыка, веяло приятной прохладой, и казалось, что настоящая жизнь — та, о которой мечтаешь, — именно здесь и сейчас. А когда наступит утро, вместе с ним придет совершенно другая реальность, нужная кому-то, но только не тебе: суета, беготня, заботы, тревоги, мимолетная радость, разочарования…

Вадим никогда не чувствовал себя таким потерянным. В студенческие годы ему, естественно, приходилось иметь дело с девушками, такими, как Саша. Но тогда он воспринимал их только в качестве объекта своих домогательств. Этих девушек интересно было добиваться, пудрить им мозги всякими заумными россказнями, разыгрывать из себя рыцаря в золотых одеждах — им так больше нравилось позволять себя уломать.

Потом женщины сами стали искать дорожку к сердцу Вадима Татаринова, и это ему пришлось по душе куда больше, нежели напрягаться самому. В какой-то момент он вдруг понял, что цель стать состоятельным бизнесменом для него превратилась в средство получения без особых усилий женской любви и внимания. Особенно актуально это стало после ухода жены, такого внезапного и вероломного удара в спину. Вот тогда девушки, подобные Саше, перестали для него существовать, и их скромное местечко заняли опытные во всех отношениях женщины, подобные Виолетте.

Разумеется, Вадим и не думал хранить верность Виолетте до последних дней. Кроме того, он догадывался, что и он у нее не единственный. Но то, что он для нее основной, придавало ему уверенности и питало его самолюбие. Но Саша…

Как случилось, что она проникла в его душу? Ведь он столько раз отгонял от себя мысль, что ему нравится эта девушка. Нравится! Помнится, в ту ночь, когда он разгребал завалы документов и одновременно рассылал электронную почту (иногда приходилось брать на себя функции секретаря), он получил Сашино резюме. И ведь что-то такое непонятное закралось к нему в сердце уже в тот момент.

«Красивое имя — Александра, — подумал тогда Вадим. — Почти на десять лет моложе меня, училась в моем институте. Не может быть, чтобы она действительно рассчитывала всего лишь на должность секретарши. А вообще интересно посмотреть, кого там теперь готовят». И все уже решив для себя, он послал ей приглашение на собеседование.

Она пришла, такая застенчивая, но сразу ему понравилась. Особенно Вадима поразили ее волосы — видно было, что не крашеные, а свои, пшеничные, и такие же, как колосок, тугие. А глаза голубые-голубые… Вадим сразу вспомнил свою дочь — они ведь чем-то похожи. Нет, дочка была смугленькой, черноглазой девочкой, но… Может, такая же наивность в этих глазах, а может, такая же хрупкость в ее стройном теле…

Когда появлялись подобные мысли, Вадим упрекал себя за возможное предвзятое отношение к новой сотруднице и старался, чтобы она как можно реже попадалась ему на глаза. Да и она почему-то побаивалась его, что ли? Стоило ему зайти в их кабинет, так она как будто хотела провалиться сквозь землю: вся съежится, уткнется в свой компьютер и сидит не шелохнувшись, пока он не уйдет. Странная она, эта Саша.

«А имя Саша ей совсем не идет. Ну что это за мужское имя у девушки? Я слышал, в отделе ее кто-то называл Шурик и даже Сашок. Что за глупость! Такой девушке подходит что-то более нежное, женственное. Например, Аля… Да, я звал бы ее Аля». — Он подвел итог своим мыслям и сам удивился тому, что в них он уделяет Саше так много места.

В общем, идея взять ее с собой в Рим возникла не случайно. То есть Вадим, конечно же, прежде всего отдавал ей должное как ценному сотруднику. Тем более что эта поездка была напрямую связана с ее непосредственными обязанностями. Но соблазн узнать ее поближе, в нерабочей обстановке, был слишком велик, чтобы Вадим смог пересмотреть свое решение. Вот только зачем он пригласил туда же Виолетту — оставалось для него вопросом и по сей день.

Вспомнив о Виолетте, Вадим нахмурил брови, выбросил недокуренную сигарету и закрыл окно.

— Все. Пора спать. Работа прежде всего! — приказал он сам себе и погасил свет. — А с Виолеттой надо разобраться: или теперь, или никогда.

Следующий день не преподнес Саше больше таких приятных сюрпризов, как вчера. В принципе с некоторым облегчением она поняла, что Вадим не собирается никоим образом вспоминать события в ресторане. И она решила тоже не проявлять своих чувств. Однако за облегчением сразу последовало разочарование: значит, для него все это не имело никакого значения? Он все моментально забыл как рядовой эпизод своей жизни. Да ведь, в сущности, ничего и не было…

Но Саше только казалось, что все осталось по-прежнему. На самом деле между ними возникла определенная напряженность. Когда Вадим обращался к Саше, он пытался не смотреть ей в глаза, а когда Саша передавала ему документы и их пальцы случайно соприкасались, она неестественно резко отдергивала руку. К счастью, на качестве работы это не отразилось.

Последующие дни тоже мало чем отличались друг от друга. Так почти полностью пролетела запланированная неделя, остался один день, в течение которого предстояло получить необходимые документы, осмотреть нe охваченные вниманием достопримечательности и собрать вещи.

Саша сидела в своем номере и думала о том, что напрасные надежды ни к чему не приводят. «Что толку мечтать о Принце, если ты для него всегда останешься замарашкой Золушкой. Тот вечер в ресторане — вот и все, что выпало на мою долю. А я уж и голову потеряла, размечталась, уши развесила… Поделом же мне!»

Девушка начала потихоньку собирать свои вещи — все равно заняться было нечем. До прихода Энрике оставался ровно час. Чтобы хоть как-то скрасить последний день в Италии, Саша позволила своему воздыхателю выступить в роли гида и показать ей наконец все красоты его города. Благо, на то было достаточно времени, ведь Вадим дал сегодня Саше выходной, заверив, что теперь справится без нее.

В дверь громко постучали, и на свой вопрос, кто там, Саша услышала требовательный голос Мадам:

— Открой! Мне надо тебе кое-что сказать!

Саша немного поколебалась, но все-таки впустила Виолетту. Дамочка прошла, не глядя на Сашу, и приземлилась на диван, закинув ногу на ногу.

— Я вас слушаю, — проговорила Саша, не ожидая ничего приятного от визита своей непрошеной гостьи.

— Знаешь, милочка, я пришла поделиться с тобой своей радостью. Ну, просто ты единственная, кто может меня понять в данный момент, исключая Вадима, конечно, — Виолетта неестественно счастливо улыбнулась, от этого у Саши пробежали по спине мурашки. — Не удивляйся, что я решила с тобой побеседовать, ведь мы практически не знакомы… Но здесь, кажется, больше никто не говорит по-русски.

Виолетта, как показалось Саше, немного нервничала, постоянно облизывала пересохшие губы и изо всех сил пыталась натягивать свою улыбочку.

— Ну, ты девочка взрослая, должна уже была понять, что мы с Вадимом не просто друзья… В общем, я так счастлива! Представляешь, вчера мы с ним ездили кататься за город. Он привез меня на такую классную полянку, она у них называется Поляна Любви. Ну, туда обычно приезжают устраивать свадьбы, там можно разместить кучу гостей, столиков, оркестр. Вот… — Дамочка достала из сумочки сигареты и, не спросив разрешения, закурила.

— Ну, Вадим, значит, привез меня туда, встал так на одно колено, как в кино, и говорит: «Дорогая, я долго думал и понял, что без тебя не могу жить на свете. Стань моей женой!»

Виолетта выдержала эффектную паузу, наблюдая сквозь сигаретный дым за Сашиной реакцией. А Сата так и стояла, прислонившись к двери, ни единый мускул не дрогнул на ее лице, только в полнейшей тишине можно было услышать, как колотится ее сердце.

— И что же вы решили? — стараясь не выдавать своего смятения, с трудом произнесла Саша.

— Естественно, я тут же согласилась. Если бы ты только знала, как долго я ждала его предложения, сколько мне пришлось выстрадать, вытерпеть от него и его дочки! Злая девчонка, эта его соплячка!

— Как вы можете так говорить?! Девочка осталась без матери…

— Ничего ты не знаешь! Ты бы с ней пообщалась пару минут — мало бы тебе не показалось! — взорвалась Виолетта, но быстро остыла и продолжала нежным голоском: — К счастью, Вадим придумал, как ее нейтрализовать. Мы отправим ее к бабушке, в провинцию. В Калугу, что ли…

— В Клин, — уточнила Саша.

— А? Ну да, в Клин. А ты-то откуда знаешь?

Саша промолчала, но Виолетте, судя по всему, это было не столь важно.

— Короче, так будет лучше для всех… — продолжала она. — И вот он мне говорит: «Дорогая, здесь мы поставим мраморные статуи, а здесь будут журчать фонтаны. А там впереди мы закажем арку из живых цветов, а платье мы будем тебе выбирать в Париже…»

Виолетта еще долго что-то счастливо щебетала о том, как они с Вадимом собираются устраивать свадьбу, но Саша ее уже не слышала. Она смотрела куда-то мимо раскрасневшейся от своего успеха Мадам и молила о том, чтобы это было во сне. А может, наоборот, ей приснился тот вечер в ресторане?

Но все, что говорила Виолетта, как-то не очень походило на Вадима. Саша сама видела, как он переживал за дочку, как отшил тогда Виолетту, когда она попыталась высмеять его за проявление отцовских чувств… Нет, что-то здесь не так. Либо Саша совершенно не разбирается в людях и не знает Вадима, какой он есть на самом деле, либо Виолетта врет. А если она врет, то врет от начала и до конца.

«Как бы это проверить? — размышляла Саша, решив раньше времени не впадать в отчаяние. — Не могу же я напрямую спросить у Вадима, правда ли, что он женится на Виолетте. Он пошлет меня с таким вопросом подальше и будет прав — кто я такая, чтобы лезть в его личную жизнь! Господи, что же придумать?»

— Это очень интересно, Виолетта Максимовна! — Саша прервала непрекращающийся поток бурных эмоций, и Виолетта так и замерла с открытым ртом. — А можно поподробнее, мне так интересно, что это за Поляна Любви? Где она находится? Я, видите ли, все равно уже не смогу выбраться дальше соседних улочек, так хотя бы будет, что потом дома рассказать.

Виолетта немного поразмыслила, стоит ли сообщать Саше координаты этого загадочного места. Но потом, решив, что девчонка действительно вряд ли будет пытаться его разыскать (завтра утром им вылетать в Москву), охотно согласилась дать Саше интересующую ее информацию.

Проводив Виолетту, Саша стала с нетерпением ждать приезда Энрике. Когда же наконец он постучал к ней в номер, она, ничего ему не объясняя и даже не впуская его в комнату, схватила куртку и вихрем вместе с ним вылетела в коридор.

— Скорее, Энрике, нам надо успеть дотемна!

— Алекс, куда мы спешим? Я хотел показать тебе самые живописные места Рима, но у тебя какие-то свои планы? — Паренек был совершенно сбит с толку Сашиным порывом.

— Ты, как всегда, все понимаешь. Слушай, ты не знаешь, случайно, где находится Поляна Любви?

— Поляна Любви? — переспросил Энрике и потупил глаза, заливаясь краской. — А зачем тебе это?

— По дороге объясню, — сказала Саша, вытаскивая его за рукав из дверей лифта.

Когда они уже мчались в автомобиле в сторону загородного шоссе, Саша сказала:

— Ну, расскажи мне, что это за поляна. Мне необходимо кое-что проверить…

Поняв, что ошибся по поводу Сашиных намерений, Энрике вздохнул и пояснил:

— Есть такая поляна. Но находится она очень далеко от Рима. Если ты очень хочешь, мы можем туда съездить. Но я не гарантирую, что мы успеем дотемна — дорога долгая. На эту поляну приходят влюбленные, чтобы признаться в своих чувствах. Есть такое правило, что если ты пригласил на Поляну девушку и она согласилась с тобой туда прийти, это значит, что она ответила тебе взаимностью. Вот я и подумал…

— Энрике, милый, не об этом сейчас речь. Я же тебе объяснила, что не могу разделить твои чувства. Больше, к сожалению, я рассказать не могу… А скажи, на этой поляне только признаются в любви? А свадьбы там не играют?

— Свадьбы? Да ты что! Это же просто клочок земли, вокруг него государственный парк, кто же разрешит это делать? Да и для такого масштабного события поляна слишком мала. По крайней мере я не слышал, чтобы кто-нибудь проводил там свадебные церемонии.

«Все ясно. Виолетта блефовала. Все, что она говорила о Вадиме, так не похоже на действительность. А ведь я чуть было не поверила ей! Вот зараза! Но почему она все это приготовила для меня? Неужели она что-то чует?»

— Все, Энрике, поворачивай назад! Я предоставляю тебе почетное право провести меня сегодня по всем интересным местам в Риме с заходом в пару-тройку злачных! — крикнула Саша и громко засмеялась.

Энрике, озадаченный неординарным Сашиным поведением, послушно повернул в обратный путь. Уже через несколько минут они припарковались у театра Марцелла и пошли пешком по направлению к Капитолийскому холму. Саше предстояло приобщиться к духу времени, по словам Энрике, царящему в величественных развалинах Колизея, римского Форума и термах Каракаллы… Все эти названия словно выплывали из школьных учебников и превращались в настоящие постройки древних римлян, которые теперь Саша могла созерцать воочию.

Потом были бесконечные траттории, располагающиеся вокруг Колизея, с их великолепной местной кухней и обязательным сухим вином… В общем, все было настолько чудесно, что Саша вскоре забыла о своей печали. Энрике держал себя с ней как галантный кавалер, подробно поясняя все увиденное ими за сегодня.

Вернувшись в отель только к вечеру и распрощавшись с Энрике, Саша вновь погрузилась в состояние тоски и грусти. Снова нахлынули жалость к самой себе и чувство безысходности. Ох как приятно порой потратить несколько часов на жалость к себе, любимой! Но Саша не могла позволить себе такую роскошь, как бы ей этого ни хотелось. Растрепав волосы и засунув в них обе руки, девушка села на диван и принялась усердно думать. Да, так иногда бывает — приходится заставлять мозги работать. А они скрипят, сопротивляются, они так не привыкли. А надо.

Вот и теперь Саша скрипела мозгами в надежде, что из этого скрипа выйдет толк. Задача была ясна: нужно как можно скорее объясниться с Вадимом.

«Я не должна больше мучить себя сомнениями. Надо решиться и открыть ему свои чувства, а там будь что будет! В конце концов, не убьет же он меня. Ну, в худшем случае посмеется мне в глаза, я долго буду залечивать свои душевные раны, но я к этому готова. Ведь чем раньше я это сделаю, тем скорее я восстановлюсь и вернусь к реальной жизни из своих розовых грез». — Сашины мозги, как нарочно, настраивали ее на самое худшее.

В конце концов решение было принято в традиционном Аламовском стиле: «Сегодня вечером — или никогда!» А как — это вопрос второстепенный…

Телефонный звонок прервал ее героические намерения. Шестое чувство подсказало — это он.

— Александра? Очень хорошо, что вы дома… Я только что из офиса Боккаччо. Все готово, договор подписан, поздравляю… Предлагаю отметить успешное завершение нашей работы… в ресторане. — Казалось, Вадиму с трудом давались эти слова, а Саша слушала и понимала, что это ее шанс, ведь ее девиз: сегодня или никогда!

Вадим продолжал:

— Если у вас нет других планов, жду вас внизу, в ресторане, в восемь. Теперь мы можем себе позволить расслабиться по полной программе.

Саша молчала, а Вадим вопреки своему обыкновению бросать первым трубку ждал, что она что-нибудь ответит. Повисла неловкая пауза. Наконец Саша, чувствуя, как дрожат ее руки и щекочет в желудке, произнесла:

— Хорошо, Вадим… Александрович. Я обязательно приду.

На этот раз первой положила трубку она.

«Хороший знак», — решила Саша и не спеша, с особой тщательностью, предвкушая серьезные перемены в своей судьбе, начала готовиться к свиданию.

Ровно в двадцать ноль-ноль Саша стояла у входа в ресторан, и метрдотель радушно поприветствовал обворожительную молодую гостью. Она нарядилась в свое блестящее синее платье, уверив саму себя, что ущерб, нанесенный «миленькими цветочками» у дома Марио, не слишком бросается в глаза. Под платье она надела свое самое красивое и дорогое белье, чтобы чувствовать себя на высоте. Волосы Саша решила распустить, накрутив только кончики — так, ей казалось, было более романтично. Сияющие таинственным блеском глаза и взволнованная, но обольстительная улыбка придавали ей особое очарование.

Сашу проводили к столику, где ее ожидал Вадим, и девушка увидела сидевшую рядом с шефом… Виолетту. Мадам беззаботно помахивала ножкой и курила, что-то щебеча Вадиму, а тот немного нервничал и периодически посматривал на часы.

Все померкло и уплыло куда-то вниз. Саша стояла, опустив руки и ничего не видя перед собой, и только в полнейшей темноте высвечивалось лицо Вадима, который встал навстречу и что-то заговорил, обращаясь к ней. Но Саша его абсолютно не слышала. Как в тумане она опустилась на предложенный ей стул, раскрыла меню и, как в прошлый раз, не смогла разобрать ни слова. Только причина теперь была совсем в другом…

— Я взял на себя смелость сделать за вас заказ, — мягко обратился Вадим к Саше и дотронулся до ее руки, возвращая из небытия. — Но если вы хотите что-то особенное — пожалуйста, сегодня все позволено, я угощаю. Ведь мы это заслужили.

— Ой, а можно я закажу себе еще суфле из папайи, арахисовый мусс и апельсины в вине? — взвизгнула Виолетта и в ответ получила недовольный взгляд Вадима.

— По-моему, сладкое портит фигуру. Ты не забыла об этом? — саркастично заметил Вадим.

— А мы потом с тобой быстро-быстро потанцуем, и все лишние калории исчезнут! — игриво завертела головой Мадам.

Саша слушала их странный диалог и не могла понять, зачем же ее пригласили.

«А, наверное, Вадим считает это долгом начальника — поощрить свою прилежную сотрудницу… Все верно, иначе он не захотел бы добровольно оказаться в таком глупом положении», — думала Саша, и глаза ее готовы были переполниться через край слезами. Ну вот, так и есть. Саша срочно сделала вид, что ищет что-то в сумочке, но и это ее не спасло. Слезы предательски, крупными каплями попадали на платье, и ей не осталось ничего, как убежать в туалет.

— Что это еще с ней? — подозрительно прошипела Виолетта. — Не хватало нам только сцен!

— Кто бы говорил, — заметил Вадим, глядя вслед Саше. — Слушай, пока она ушла, хочу тебе сразу сказать, что у меня есть к тебе важный разговор. Давай не засиживаться долго. Разговор будет не из приятных, так что в наших с тобой интересах его поскорее начать и поскорее закончить… если получится.

Виолетта прищурилась и оценивающе посмотрела на Вадима сквозь дымовую завесу. Конечно, она давно заметила прохладцу в поведении своего любовника. Страшно сказать — за всю неделю они ни разу не провели вместе ночь! Ну, что касается Виолетты, так ее интересы не задеты. Она вдоволь набегалась по магазинам, нанесла существенный ущерб денежным средствам Вадима, осмотрела кое-какие достопримечательности в свободное от шопинга время — в общем, с пользой потратила неделю своей жизни. Но вот Вадим… Разве он не для этого привез ее сюда?

Виолетта никогда не обольщалась по поводу его чувств к ней. Ее вполне устраивало такое положение вещей, большой любви она и сама не хотела — достаточно было хорошего отношения к ней как к постоянной подруге. Но теперь ее статус мог сильно пошатнуться, если не сказать хуже.

— Что ты говоришь, любимый! Ты давно со мной не разговаривал по душам… Признайся, ты просто ищешь повод, чтобы таким… мм… экстравагантным способом затащить меня в постель. Я угадала?

— Думай как хочешь, но сегодня мы уйдем отсюда вместе и будем разговаривать.

В этот момент к столику подошла Саша и извинилась за свой неожиданный побег, объяснив это внезапным приступом аллергии.

— А на что у тебя аллергия? — поинтересовалась Виолетта.

«На тебя!» — хотела ответить Саша, но решила не обострять.

— Не знаю, может, на яркий свет… Здесь так сверкают люстры, такое ощущение, что мы не в ресторане, а на балу. Я вообще-то больше люблю тишину, полумрак, легкую музыку…

Вадим кашлянул и налил всем красного вина. Действительно, атмосфера в этом ресторане существенно отличалась от той, где они были с Сашей вдвоем. Громко играл «живой» оркестр, огромные хрустальные люстры светили во всю мощь, в зале были заняты почти все столики. Звенели столовые приборы, перед глазами постоянно мелькали официанты, доносился неразборчивый гул людских голосов. Приходилось немного повышать голос, чтобы тебя расслышал твой визави.

Татаринов произнес дежурный тост и первый осушил бокал, высоко запрокинув голову. «Пьет вино, словно водку, — подумала Саша. — Это не к добру. Наверное, хочет напиться». Но не угадала, потому что, если бы это входило в планы Вадима, он заказал бы себе, к примеру, «Чинзано». Но ему в эту ночь, как никогда, нужна была трезвая голова.

Выпив из своего бокала, Виолетта потянула Вадима танцевать, мол, чего сидеть, пока еду не принесли. Он нехотя встал из-за стола и пошел за Виолеттой. У самой танцевальной площадки он вдруг обернулся, и Саша увидела его глаза, полные нежности и в то же время горящие снова тем щекочущим душу, непонятным огоньком. Вадим подмигнул Саше, и в ее сердце густая пелена тумана немного рассеялась.

Потом они ели не менее прекрасные блюда, чем в ресторане «Палаццо». Виолетта заказывала все новые и новые кушанья, Вадим метал на нее строгие взгляды, а Саша практически так и не притронулась к еде. Наконец Виолетта расправила плечи, потянулась (возможно, Саша и не была хорошо обучена ресторанному этикету, но то, что делать это в общественных местах неприлично, она знала наверняка) и проворковала:

— Дорогой мой! А не пора ли нам с тобой бай-бай? Ты же мне сам говорил, что тебе не терпится сегодня оказаться со мной наедине. Правда?

Мадам наклонилась Вадиму, обвила его шею своими ручонками, сложила губки бантиком и хотела чмокнуть в щеку, но Вадим так ловко и естественно нагнулся в этот момент к своей тарелке, что поцелуй пролетел вхолостую.

Если бы он возражал! Если бы он посмеялся над Виолеттой и сказал, что это глупая шутка! Но он молчал…

Вадим вытер губы салфеткой и обратился к полностью подавленной Саше:

— Извините, Александра, мы вынуждены с вами попрощаться, надо уладить одно важное дело… Не забудьте завести таймер, завтра успеем только позавтракать — и в аэропорт.

Он оставил деньги за ужин, встал из-за стола и, не глядя на Сашу, направился к выходу. Виолетта с шумом отодвинула свой стул (ей так никто и не помог встать!), бросила на Сашу торжествующий взгляд и гордо закачала бедрами вслед за Вадимом.

Саша не помнила, как очутилась у себя в номере. Со злостью, чуть не порвав, сдернула с себя парадное платье и рухнула на кровать, уставившись в потолок.

«Надо что-то делать. Я так больше не могу. Я не вынесу, если завтра снова увижу его улыбающееся лицо и услышу, как он что-то мне выговаривает, будто бы ничего не понимает, не видит, не знает! Спасибо, Италия! Эта поездка дала мне жестокий урок. Больше я не буду дурочкой, больше я не отдам свое сердце бездушным красавцам с фигурой Аполлона, чтобы они втоптали его в грязь, даже не моргнув глазом. Пусть Виолетта торжествует. Наверное, он действительно сделал ей предложение… Боже, как больно и как все глупо! Сгореть дотла, и чтобы этого никто не почувствовал! Но что же мне теперь делать?»

Самым лучшим ответом на свой вопрос Саша посчитала немедленную капитуляцию и возвращение домой. Благо, что билет и паспорт были у нее на руках. Осталось только позвонить в аэропорт, отменить свой полет и заказать другой. Нет, конечно, Саша могла бы пойти по самому трудному пути — сама бы стала звонить, узнавать, договариваться, искать такси, платить деньги… Но ей так хотелось, чтобы кто-то был рядом, с кем можно было бы поделиться своим несчастьем. И за это ее нельзя упрекнуть.

Вздохнув, она набрала номер Энрике и уже через полчаса сидела в его машине, а ее сумка была закинута на заднее сиденье.

— Алекс, расскажи же мне наконец, что с тобой происходит! Я ничего не понимаю, зачем тебе улетать тайком от Вадима, ночью? — встревоженно говорил Энрике, глядя в Сашины глаза.

— Я расскажу тебе все. Только обещай, что поможешь мне улететь именно этой ночью.

И Саша начала свой долгий рассказ, все как было, с самого первого дня, когда она решила искать работу и наткнулась на это злополучное объявление Вадимовой фирмы, и до сегодняшнего ужина втроем в ресторане. Она не подбирала, как обычно, фразы, не боялась, что Энрике чего-то не поймет, — это было не важно. Просто нужно было выговориться, навести порядок в своих мыслях и чувствах, поставить точку, в конце концов.

Энрике слушал ее и все больше утверждался в мысли, что места в Сашином сердце для него нет и не будет. Она любит Вадима Татаринова, а ему, Энрике, здесь ничего не светит. Такие вот выводы он сделал изо всей Сашиной душещипательной истории.

Как только все формальности были улажены и самолет, державший курс на Москву, унес с собой прекрасную и недоступную русскую девушку Сашу, Энрике вышел из здания аэровокзала и отправился совсем не в сторону своей машины. Он пошел к открытым дверям ночного бара, чтобы утопить свою тоску-печаль в какой-нибудь крепкой алкогольной жидкости.

Где-то ближе к утру в доме Марио Бенциони раздался телефонный звонок. Марио с трудом выбрался из теплой постели, ругаясь на ходу вполголоса, и подошел к телефону. То, что его сын не ночевал дома, было не впервые, поэтому раньше времени Бенциони решил не бить тревогу. Всякое бывает, засиделся у девушки, то да се, так и ночь незаметно пролетела — молодежь! Но в трубке он вдруг услышал странный мужской голос: вроде бы похож на голос Энрике, но только какой-то не такой… Выслушав невнятные объяснения сына, Марио смекнул, что пока он не приедет за сыном и не увезет его домой, на более глубокую аргументацию его поведения рассчитывать не приходится.

Загрузив полуживое тело Энрике в авто, Марио без лишних слов закрыл на замок заднюю дверцу и как можно быстрее понесся к дому. Там, отмачивая сына в ванне и отпаивая его разнообразными противотоксическими средствами, Бенциони наконец узнал мотивы, приведшие Энрике к столь печальным последствиям. После долгих и сложных манипуляций ему удалось-таки привести мальчика в чувства. Так Сашина история о несчастной любви стала достоянием еще одного человека.

На кухне Марио заварил две большие чашки черного кофе и, пока его сын с блаженным видом грел о свою чашку руки и вдыхал бодрящий аромат, пошел в комнату и набрал номер Вадима.

Было уже утро, когда Татаринов, деловым взглядом окинув последний раз свои апартаменты, присел на дорожку. У дверей уже стояли его увесистая дорожная сумка, небольшой чемоданчик с ноутбуком, а на ручке двери висела сумка-планшет с заветным договором. Вадим собирался позвонить домой, сообщить своей маленькой принцессе, что ее папа скоро приедет, но его остановил звонок телефона. Вадим быстро снял трубку.

— Алло! Вадим, какое чудо, что я застал тебя в номере! Ты даже не представляешь, какое это счастье! — Бенциони обрушился на него ревущим водопадом восклицаний.

Ничего не понимая, Вадим поморщился и прервал своего друга:

— Марио, Марио! Постой. Не так быстро. Я рад, что ты счастлив меня слышать, но чем я это заслужил?

— Ты уже собрался? Отлично! Я сейчас заеду за тобой и сам отвезу в аэропорт. Синьорина Виолетта будет с тобой?

— Нет, она улетит позже… — озадаченный внезапным порывом Марио, ответил Вадим.

— Тем лучше. Отмени заказ на такси и жди меня. Позвоню, когда подъеду.

Бенциони повесил трубку, а Вадим, подумав немного, решил позвонить Саше и предупредить ее, что скоро нужно будет выходить. Вчерашняя бурная ночь объяснений с Виолеттой не прошла даром. Выгодное для Вадима решение было отвоевано ценой нечеловеческих усилий и расцарапанной в кровь щеки. Но это мелочи, теперь Виолетта больше не будет докучать своим присутствием в его жизни. Что же касается других женщин, то Вадим впредь в сотню раз будет осмотрительнее. Тем более что дочка очень настороженно относится к молодым женщинам. Даже няню пришлось подыскать пожилую.

А Саша… Нет, она не для него. Слишком она для него хороша. Что ему нужно? Постель и веселая компания. А ей? Романтика, крепкие отношения, любовь. Даже если бы он и хотел ей это дать, то не смог бы. Он — начальник. Он — босс. Он старше, он отец, а не мальчишка. Как он ей откроет свои чувства? Это просто смешно!

Вадим долго ждал ответа, но к телефону никто не подходил. Когда же он позвонил портье, то был просто ошарашен сообщением, что синьорина Аламова съехала сегодня ночью и оставила для него, Вадима, записку. Если синьор Татаринов желает, записка немедленно будет ему доставлена. Через минуту Вадим держал в руках лист бумаги, на котором ровным, красивым почерком было написано:

«Вадим Александрович! Извините меня за мой самовольный отъезд без предупреждения. Я не могу вам ничего объяснить более подробно. У меня изменились жизненные обстоятельства. И я хочу просить вас уволить меня с работы с завтрашнего дня. Простите. С уважением, Александра».

— Что за чертовщина! Ничего не понимаю. — Вадим еще раз перечитал записку и скомкал ее в руке. — У девочки, кажется, крыша съехала… Уволить? Да что она себе думает? Ну, погоди, Александра! Вернусь — я тебе так просто отделаться не позволю! А может, я просто не хочу, чтобы ты уходила…

Вскоре позвонил Марио и сказал, что ждет Вадима внизу. Татаринов решительно взял свой багаж и вышел в коридор. Проходя мимо номера Виолетты, он невольно скривился и еле сдержался, чтобы не пнуть дверь ногой.

Марио встретил его своим обычным крепким рукопожатием. Сегодня Бенциони был чрезмерно возбужден. Он все время что-то бормотал себе под нос, когда усаживал Вадима в машину и укладывал его сумки. Когда же автомобиль двинулся с места, Вадим нетерпеливо спросил:

— Ну теперь-то ты откроешь секрет, откуда вдруг такой сервис?

— Скажи лучше ты, откуда у тебя эта красная линия в пол-лица? — тянул с объяснениями Бенциони, косясь на Вадима.

— Результат переговоров с синьориной Виолеттой, — ответил Вадим, ухмыльнувшись. — Чуть было не состоялся развод по-итальянски.

— Ты хочешь сказать, что чуть не убил ее? — рассмеялся Марио.

— Нет, но сейчас, кажется, жалею об этом… Ну так что? — Вадим был тверд в своем решении выудить у Марио секретную информацию.

Хотя Бенциони и делал вид, что ему весело, было заметно, что он нервничает и не знает, с чего начать. Как это ни странно, но Вадим почувствовал, что разговор будет касаться Саши.

— Вадим, ты меня извини, но я, как твой близкий друг, должен тебе заявить, что ты осел! — дружелюбно протягивая Вадиму пачку сигарет, начал свое повествование Марио.

Саша, взглянула на часы — до отправления автобуса в обратную сторону оставалось не так много времени, а нужно было еще успеть добраться до автовокзала. Она с легкостью встала из-за столика летнего кафе, где предавалась воспоминаниям об Италии, и поспешила через бульвар вверх по улице.

И все же Саша чуть не опоздала. Автобус тронулся, как только она уселась на свое место. «Ну вот, я еду к нему. Через каких-то пару часов мы встретимся, и только от нас двоих будет зависеть, куда повернут наши дорожки: сойдутся ли они навсегда или разойдутся в разные стороны, не успев и соприкоснуться, — думала Саша, глядя в окошко на бесконечные горные массивы, покрытые зелеными кустарниками, словно гигантским мягким ковром. — А может, мне не так уж и важно, что он скажет мне или не скажет, попытается ли оправдаться или снова будет упрекать меня?»

Чем больше она вспоминала события того периода, тем сильнее утверждалась в своем решении не придавать особого значения словам Вадима. Что слова! Ведь уже сам факт того, что он приехал, разыскал ее, говорит о многом. Значит, он не забыл ее, значит, все это время он думал о ней, раз решился на встречу. И значит, все, что он сообщит сегодня Саше, будет только подтверждением этого…

«В любом случае я снова увижу его, услышу его завораживающий голос, почувствую его запах, утону в его прекрасных глазах… И будь что будет!»

«Будь что будет!» — думала Саша, ковыряя ключом в замке своей квартиры. Она снова осталась верна своему жизненному принципу — ничего не принимать близко к сердцу раньше времени и положиться на волю судьбы. Надо признаться, в этом есть своя сермяжная правда, поскольку переживай не переживай, это мало что меняет, а вот надеяться на лучшее не мешает никому. Что ж с того, что надежды не оправдаются? Зато нервы будут целы…

На руках у Саши сладко урчал похудевший за время ее «римских каникул» Персик, а посему ей никак не удавалось открыть дверь. Наконец попытки увенчались успехом, Саша оказалась в своем родном доме. Как же здорово возвращаться домой после долгого путешествия! Здесь все только твое, все до боли знакомое. Персик, разделяя радость своей покровительницы, поднял хвост трубой и по-хозяйски принялся обходить заброшенные владения, обнюхивая каждый уголок. Саша поставила сумки в угол до лучших времен — ей не хотелось сейчас разбирать их и вспоминать…

Вспоминать? Да ведь все случилось всего лишь несколько часов назад, а кажется, что это было в другой жизни. Вадим, Виолетта, Марио Бенциони, Энрике — все унеслось в большом водовороте прочь, далеко от ее маленькой уютной квартирки, которая превратилась теперь в каменную крепость. Никому Саша не позволит нарушить ее душевное спокойствие, такое зыбкое, но возникшее сразу, как только она переступила порог своего жилища. Правду говорят, что родные стены помогают. Вот и Саше они помогали не подчиниться депрессии, так настойчиво стучащей в ее душу.

Оказалось, что троллейбус, в который так опрометчиво запрыгнула Саша, вез своих пассажиров до «ближайшего» метро какими-то невероятно длинными и извилистыми путями, известными, наверное, только одному водителю. Так что Саша с трудом успела к назначенному часу. Людей в парке не было, только Вадим ждал ее недалеко от входа, бродя по дорожке и разбрасывая ногами жухлые листья. У Саши больно сжалось сердце, когда она увидела издалека его одинокую фигуру. Как он был хорош! Длинный черный плащ, полностью расстегнутый и слегка раздуваемый ветром, придавал его облику таинственность древних рыцарей. А мягкие темные волосы, если бы они были чуточку длиннее, можно было бы собрать в хвостик… Еще не хватало коня и черной маски — вылитый Зорро!

«Зорро» заметил Сашу и устремился ей навстречу. Подойдя близко, он вежливо поздоровался и предложил присесть на скамейку. Сидеть было достаточно холодно, противный пронизывающий ветер холодил руки и спину, и Саша, не обращая внимания на то, как она будет выглядеть, сунула руки в карманы и съежилась. Вадим участливо посмотрел на нее, но почему-то отодвинулся подальше. Немного помолчав, он кашлянул и начал, глядя вниз, перед собой:

— Знаете, Саша, а ведь я в курсе причин вашего отказа работать со мной…

Юн ничего не знает. Этого не может быть», — проносилось у Саши в голове.

— …и считаю, что у вас нет повода увольняться. Вы для нас очень ценный сотрудник, я весьма доволен вашими профессиональными качествами…

«Да точно ничего он не знает!»

— …А что касается нашей поездки в Рим, ну, вы ведь понимаете, что я имею в виду…

Вадим взглянул на Сашу, ожидая услышать от нее хоть слово в подтверждение того, что она его слышит. Но Саша молчала, все еще соображая, о чем можно и о чем нельзя с ним говорить, чтобы снова не показаться глупышкой.

— …а я имею в виду именно тот вечер в ресторане «Палаццо», — с упором на последнем слове произнес Вадим, раздражаясь Сашиным молчанием. — Если вы помните, мы танцевали. И… целовались. Помните?

Он еще раз выразительно посмотрел в Сашину сторону, но она так и сидела, проглотив язык и мысленно ругая себя за то, что такой уж дурехой она уродилась. Сейчас надо было бы сказать, что она все помнит, что постоянно думает о нем, а с работы увольняется потому, что не может видеть его каждый день и знать, что он принадлежит другой…

— Ну что ты все время молчишь?! — Вадим вдруг резко повернулся к ней, схватил ее за плечи и буквально закричал: — Ты же могла бы сейчас сказать все, что хочешь! Неужели ты не понимаешь, что я хочу услышать от тебя эти слова? Да, я знаю, что ты чувствуешь по отношению ко мне, мне все рассказал Марио еще тогда, в Риме, в последнюю ночь, со слов Энрике… — Он достал сигареты и нервно закурил. — А ты знаешь, что за последние несколько лет я вообще не встречал женщин, с которыми мне было бы так же хорошо рядом, как с тобой… Просто разговаривать, просто находиться в одной комнате! Я сам себя не узнаю. Я много думал о тебе, я ждал, что ты придешь на работу… И вот сегодня это заявление… А ты убежала, даже ничего не объяснив…

«Он думал обо мне! Он тоже меня любит!» — отстукивало Сашино сердце. И она окончательно решилась уж было сказать ему все, что у нее накопилось на душе, как вдруг Вадим посмотрел на нее колючим взглядом прищуренных глаз и все померкло.

— Все молчишь… Тогда слушай, что я скажу. Мне очень лестно, что такая чистая девушка, как ты, питает ко мне лучшие чувства. Но я не привык к такому раскладу. Ты прекрасно должна понимать это. Мои женщины — Виолетта да ей подобные. Мне с ними комфортно. Они много не требуют, правда, и дают не много. Но мне этого достаточно. Я не хочу высоких отношений. У меня есть дочь, и это все, чем наполнена моя жизнь. Другая женщина не займет места в моем сердце. Да, я знаю, что говорю жестокие слова, но ведь это лучше, чем пустые обещания. Это честно, поверь. И не сердись.

Саша плакала и не стеснялась своих слез. Они просто катились по щекам сами собой и падали на воротник плаща. Ее надежды были разбиты одним тяжелым ударом, который не оставил даже маленьких осколочков, уничтожив ее чувства в пыль.

Вадим выдержал паузу, а затем уже гораздо мягче, глядя Саше в глаза, сказал:

— Ну вот, я все-таки прав, ведь по большому счету и ты меня не так уж и любишь… Вот можешь ты мне теперь, в лицо, прямо сказать: я тебя люблю? Нет. Если бы это было настоящее чувство, ты бы кричала, боролась, не верила ни единому моему слову. Ведь так? Я же прав, подумай сама… И насчет работы тоже подумай хорошенько. Если решишь вернуться, обещаю, что этого разговора не было. На тебе это никак не отразится.

Саша глупо и вымученно улыбнулась и пробормотала в ответ что-то невнятное. Вадим облегченно вздохнул и сказал, вставая со скамейки:

— Ну вот и ладно. Извини, мне пора. Надеюсь вскоре увидеть вас на рабочем месте. Всего доброго.

Саша смотрела ему вслед, пока он не скрылся из вида в конце длинной сырой аллеи. Что теперь? Пустота в душе. Тишина. Спокойствие. Как будто бежала стометровку и прибежала. Пусть не первой, зато теперь можно расслабиться и отдохнуть.

Ветер становился все холоднее, начало темнеть, да еще тучи набежали. Закапал дождик. Сначала небольшой, а потом все сильнее. Зонта, конечно же, не было. Саша медленно побрела из парка к остановке, не обращая внимания на непогоду. Ей даже хотелось специально промокнуть насквозь, смыть с себя позор, унижение. Позор и унижение — вот все, что она сейчас чувствовала. Как долго она пребывала в блаженном неведении, а оказалось, что он все знает и презирает ее за ее же любовь к нему.

«Так поделом же тебе, Сашка!» Ненавидя себя и весь белый свет, Саша отправилась пешком мимо остановки, предоставляя злому осеннему ветру поглумиться над собой всласть.

Саша попала в больницу во второй раз в жизни. Правда, в первый раз это произошло в третьем классе — перегуляла с мокрыми ногами. И вот теперь снова оказалась на казенном обеспечении. И что самое удивительное, все с тем же диагнозом: воспаление легких. А чего же еще следовало ожидать?

Больница была не высший класс, но довольно чистенькая, персонал внимательный, еда сносная. Приехала из Твери мама, долго причитала, плакала, жалела Сашу, недоумевая, как она, уже совсем взрослая девочка, могла так халатно отнестись к себе и так сильно простудиться. Мама кормила Сашу домашними котлетами, покупала разные витаминные фрукты — в общем, ухаживала за ней, как за маленькой. От этого Саше становилось себя жаль еще больше, и она постоянно рыдала по ночам в подушку.

Прошло уже две недели после того жуткого свидания в парке. Саша периодически мысленно возвращалась на ту скамеечку, проговаривая про себя свои несказанные слова, и разыгрывала в уме сцены их разговора: как бы все было, если бы она тогда сказала так-то и так-то. Но что толку было в ее размышлениях, когда дни проходили, а о ее существовании никто, кроме мамы, не вспоминал!

Как-то после процедур Саша вернулась в свою палату. Дикий кашель все еще мучил ее исхудавшее тело, и казалось, никакие уколы и прогревания не помогают. Как обычно, Саша легла на койку и раскрыла очередную газету объявлений, принесенную мамой, с целью разыскать для себя новое место работы. Вдруг дверь открылась, и в палату вплыл гигантский букет роз, задрапированный в какую-то неимоверно блестящую кружевную обертку. За букетом показалась пожилая медсестра, которая, посмотрев па бумажку в руке, произнесла гнусавым голосом:

— Аламова в этой палате? Вот передали. Куда поставить?

И, не дожидаясь ответа, женщина водрузила эту пышную клумбу прямо на нот ошеломленной Саше.

«Это от него!» — первое, что смогла подумать Саша, дрожащими руками распечатывая конвертик с карточкой внутри.

«Самой милой больной в знак преданности и любви от несчастного поклонника», — прочла Саша и со все еще теплящейся надеждой на чудо взглянула в окошко.

Под окнами стоял, притоптывая ногами и согревая у рта замерзшие руки, Денис. Заметив появившуюся в окне Сашу, он радостно замахал рукой и стал оживленно делать ей знаки, чтобы она спустилась на первый этаж. Изобразив кислую улыбку, Саша нехотя закуталась в теплый халат и пошла отдавать долг благодарности за шикарный презент.

Денис кинулся к Саше, как только она показалась в дверях приемного покоя.

— Как тебе удалось уговорить местную власть? Нам не разрешают сюда выходить, пускают только близких родственников, по особым пропускам, — равнодушно промямлила Саша, не зная, о чем разговаривать с Денисом.

— Это не важно… Садись, расскажи лучше, как ты. Как себя чувствуешь? — суетился Денис, усаживая Сашу на диван и пытаясь обнять ее за талию.

— Как-как… Болею. Что тут рассказывать? Питаюсь лекарствами. Наверное, они уже у меня в крови… Кстати, спасибо за цветы. Передай мою благодарность всем нашим,

— А это только от меня, — похвастался Денис и добавил: — А ты нс ожидала?

— Я? Нет, конечно же, не ожидала. У меня нет никого, кто мог бы сделать такой подарок.

— А хочешь, я стану теперь тем человеком, который будет делать тебе такие подарки? — спросил Денис, придвигаясь все ближе.

— Я нс знаю… — Саша попыталась высвободиться из его объятий. — Видишь ли, я об этом не думала, мне ведь надо сначала поправиться, а уж потом…

— Все, больная, пожалуйста, в палату! — раздался громкий голос медсестры, и Саша с облегчением быстро попрощалась с Денисом, пообещав ему непременно подумать на досуге над его предложением.

После ухода Дениса глубокое разочарование снова поселилось в ее душе. Но разве Вадим давал ей повод надеяться? Нет, наоборот, он сжег все мосты, захлопнул все двери, поменял замки…

«Пора бы уже становиться благоразумнее. Вот последствия моей сумасбродной, несчастной любви — я в больнице. Хорошо еще, что не в психушке!» — подумала Саша и поблагодарила за это свою судьбу-злодейку.

Еще через неделю лечащий врач, придя в палату, внимательно послушал Сашино дыхание, озабоченно постучал пальцами по спине, заставил ее несколько раз нагнуться и разогнуться, что-то долго записывал в ее карте. А когда он ушел, вошла медсестра и сказала, что Саша может собираться домой. Особой радости ст этого известия Саша не испытала, потому что теперь для нее не было разницы, где проводить серые, похожие друг на друга, невыносимо длинные дни и бессонные ночи. Хорошо только, что мама пока остается у нее, будет не так одиноко. К тому же, пока Саша прохлаждалась на больничной койке, было кому не позволить любимому Персику погибнуть голодной смертью.

Однако как только Саша появилась на пороге своей квартиры со скромным больничным багажом в руках, мама сначала очень обрадовалась, а потом, сделав печальное лицо, взяла Сашу за руку и сказала:

— Шурочка, дорогая, ты знаешь, а я ведь должна сегодня уезжать? Какое счастье, что ты теперь дома, а то у меня сердце было бы не на месте. Бабушка что-то снова приболела. А ты же знаешь, что на отца нельзя надеяться, он и не умеет со стариками обращаться, тем более когда они больные… Так что, доченька, придется тебе теперь самой за собой поухаживать, — говорила мама, надевая итальянский платок, Сашин подарок, и открывая дверь в коридоре. — Ты у меня, слава Богу, совсем самостоятельная, умная девочка… Ну, будем созваниваться, да?

Мама поцеловала Сашу на прощание и уехала, оставив ее совсем одну, наедине со своими переживаниями и сомнениями. Надо было думать о будущем, но Саше так этого не хотелось. Снова проблемы, и снова надо их решать. Саша была искренне уверена, что самое большое зло в жизни — это проблемы. Вот бы жить так, как задумала сама, и ни о чем не беспокоиться! Но так не бывает даже в сказках.

— Ладно, хватит грустить! — Саша потрепала за ухо Персика и огляделась вокруг. — Помнишь, Персик, как мы с тобой давным-давно устраивали праздники? Родители уходили в гости, а мы гасили свет, зажигали свечки, включали любимую музыку и объедались шоколадом. Ну ты-то, конечно, не объедался, а вот мне, например, это очень помогало. Почему бы нам не повторить?

Саша весело запрыгала по коридору на кухню, нашла старые хозяйственные свечи (ничего, сгодятся), выключила везде свет и устроила все таким образом, как бывало раньше. К сожалению, шоколада не нашлось, зато Саша отыскала припрятанные когда-то леденцы. Она с ногами забралась в уютное кресло, накрылась теплым верблюжьим пледом и в предвкушении наслаждения принялась разворачивать леденцы. Персик примостился у нее на коленях, от него исходило такое приятное тепло, что Саша даже улыбнулась сама себе.

Этой идиллии не суждено было продлиться дольше десяти минут. Но и их хватило для того, чтобы привести Сашины чувства в состояние равновесия. Тишину прорезал настойчивый звонок в дверь. Так никто из ее знакомых не звонит. У Саши мелькнула одна не очень приятная мысль: а вдруг это Денис? Он ведь грозился навещать ее дома.

«Может, не открывать? — подумала Саша. — Свет выключен, как будто никого нет дома. Он и уйдет».

Но, решив, что это по-детски глупо, она с неохотой вылезла из своего уютного гнездышка и пошла открывать. Поворачивая замок, Саша думала о том, что если бы мама видела ее сейчас, обязательно сделала бы ей очередное внушение, мол, нельзя открывать, не спросив, кто там. А вдруг воры? Но Саша не терпела этой мещанской привычки, несмотря на все истории из рубрики «Криминал».

Вот и теперь она настежь отворила дверь и чуть не наступила на хвост Персику, от неожиданности делая резкий шаг назад. В темноте (поскольку свет Саша так и не включила) она разглядела крепкую мужскую фигуру. На пороге стоял не кто иной, как Вадим Александрович Татаринов собственной персоной.

«А не снится ли мне все это?» — спрашивала себя Саша, отступая все дальше, давая дорогу Вадиму, который уже решительно проходил в квартиру.

— Вы всегда так смело открываете дверь незнакомым людям? — с улыбкой, но немного грустно, сказал он, протягивая Саше небольшой букет бежевых роз.

— Что вам от меня надо? — Саша на всякий случай спрятала руки за спину, а Вадим так и остался с цветами в протянутой руке. — Разве вы не все сказали мне в парке? Или вы надеетесь, что я вернусь к вам работать? Какая честь — шеф лично удостоил меня своим визитом! Неужели нельзя было попросить секретаря позвонить мне или в крайнем случае послать сообщение по электронной почте? Но раз уж вы пришли, могу вам сказать, что я уже нашла другую работу и на днях заеду в офис забрать трудовую книжку.

Сашу прорвало. Никогда еще она не позволяла себе кричать на человека, тем более на мужчину, тем более на своего начальника, пусть и бывшего. Она раскраснелась до такой степени, что сама ощущала, как жар от кожи щек подбирается к глазам и они неприятно начинают слезиться. Хорошо, что в коридоре темно!

Вадим, как ни странно, слушал Сашино выступление молча, опустив букет и опершись о стену. Когда Саша закончила гневное обличительство, он сунул руку в карман плаща и достал оттуда большую плитку шоколада со словами:

— Мне кажется, вот это тебе сейчас не помешает.

Хлопая глазами, не в силах что-либо произнести, Саша взяла наконец шоколадку и включила лампу. Вадим поморщился от света.

— Так, может, и цветы поставишь в воду?

Так вот запросто, по-домашнему. Будто бы он пришел к себе домой, будто бы это не из-за него Саша провела целых три недели в больнице и не он тогда наговорил ей таких вещей, и после этого… Саша задыхалась от ярости, глядя, как Вадим снимает плащ и проходит в комнату, как одним движением находит выключатель, и яркий свет забивает все пространство комнаты, которую так старательно Саша превращала в праздничную пещеру, как Персик-предатель трется у ног Вадима…

«Нет, так дело не пойдет! Раз уж я решила, то надо идти до конца и не поддаваться больше на его уловки», — внутренне собралась Саша и хотела уже выдать следующую порцию своего гнева, но Вадим сам заговорил:

— Я все ждал тогда, что ты объявишься… Ну позвонишь хотя бы, скажешь, что решила продолжить работу… («Загадочные существа, эти мужчины!») Ждал долго. Пока Денис не обмолвился, что ты в больнице. Я честно скажу, хотел приехать, но навалились неотложные дела, все носимся с этим контрактом итальянским, теперь работы будет много… Я думал о тебе. Мне очень стыдно за тот разговор в парке, если его можно назвать разговором… — Вадим усмехнулся («У него еще хватает наглости шутить!»). — Если ты не догадалась, все это была… неправда. Я очень хочу, чтобы ты была рядом со мной. Всегда. Вот это, собственно, я и собирался тебе сегодня сказать, когда приехал в больницу. Но там сообщили, что ты уже выписалась. Что мне оставалось делать? Я воспользовался своим служебным положением и раздобыл твой адрес… Аля, мне так нравится, когда ты разговариваешь, а не молчишь, даже если ты кричишь на меня… Ответь что-нибудь, пожалуйста.

Все еще не веря своим глазам и ушам, Саша отломила кусочек шоколада и стала молча жевать его. Наконец, подобрав хоть какие-то слова, она промолвила:

— Меня еще никто не называл Алей… Мне это очень нравится… Вкусный шоколад. Его-то мне как раз и не хватало.

— Вот и отлично! А по какому поводу свечи? — приободрился Вадим, чувствуя, что, похоже, на его голову больше ничего не выльется.

— У меня был праздник… То есть мы с Персиком устроили себе небольшой пикник при свечах. Я так отдыхаю…

Саша не могла нормально говорить — во рту все пересохло, нога подкашивались, коленки и руки тряслись. «Это невероятно!» — только и повторяла она про себя. А Вадим уже прохаживался по комнате, осматривая ее скромное жилище. Он остановился около книжных полок и взял в руки книгу.

— Ты читаешь Пруста? А что тебе больше всего нравится? — спросил он, и Саша обрадовалась, что разговор больше не касается чувств.

— Да все интересно… — начала она, запинаясь, но все же понемногу приходя в себя. — Вот, например, его мысль о том, что вкус или запах… знакомые с давних пор и забытые после… способны таинственным образом снова вернуть нас в далекие счастливые… или несчастливые дни, как не может это сделать ничто другое: ни фотографии, ни музыка, ни письма…

— Здорово! Ты знаешь, мне тоже вот эта идея запала в душу, когда я в твоем возрасте увлекался французской прозой. Жан Кокто, Моруа, Дю Гар… Давно все это было…

— Может, чаю? — спросила вдруг Саша, прервав лирическое отступление Вадима.

— А кофе есть? — живо отозвался он и, подмигивая Персику, первым пошел на кухню, а кот послушно прошлепал за ним вслед.

Они долго сидели на кухне, пили кофе по-турецки (оказалось, Вадим знает несколько рецептов его приготовления), болтали о всякой всячине как старые хорошие друзья.

И Саша удивлялась способности Вадима создавать вокруг себя такую уютную и непринужденную атмосферу, что казалось, она давно знает его, все его привычки, мечты, желания. А он знает все о ней. Между ними не возникала больше напряженность выяснения отношений. И Саша была больше всего благодарна ему именно за это.

В соседних домах погасли все окна. Стрелки часов убежали далеко за полночь. Персик уже видел свой седьмой кошачий сон, прикорнув на сундучке у бедра Вадима, а Татаринов и не собирался уходить. Когда Саша при всем желании не смогла больше сдерживать зевоту, Вадим посмотрел на часы и засобирался. Она вышла за ним в коридор, ежась от ночного озноба (или это еще были остатки волнения?). Ее незваный гость накинул плащ, молча постоял и вдруг повернулся к ней, как тогда в парке, взял ее за плечи и приблизил в себе.

— Я не услышал от тебя то, зачем приходил, — тихо сказал он. — Ты все еще любишь меня или… уже нет?

— Люблю, — прошептала Саша, не понимая, то ли она произнесла это вслух, то ли за нее сказало это слово ее сердце.

Пол поплыл куда-то вместе с ней… А потом снова погас свет, вспыхнули в темноте свечи, и все было как по Пастернаку: и озаренный потолок, и тени, и скрещенье рук и ног…

Автобус постепенно сбрасывал скорость и вдруг совсем остановился на узкой горной дороге. Пассажиры заволновались, некоторые начали вставать со своих мест, нетерпеливо пытаясь разглядеть что-нибудь впереди. Наконец водитель сообщил в микрофон, что на дороге образовался завал из-за сильного камнепада и автобус задерживается на неопределенное время. В салоне поднялся возмущенный гул, люди отказывались верить, что теперь придется провести несколько томительных часов в этом опасном месте, да еще в полной неизвестности, когда же приедет спасательная служба и расчистит завал.

Саша попыталась отыскать свой телефон, но вспомнила, что, как назло, оставила его в отеле. «Ну вот, теперь точно опоздаю… Что же делать? Он будет ждать или уйдет? Господи, ну почему всегда все против меня?!» — Она стукнула себя по колену и чуть не заплакала от бессилия.

Несколько минут, а может, целый час Саша сидела, глядя в одну точку в окошке и гипнотизировала автобус: «Ну пожалуйста, ну поезжай поскорее!» Потом она проклинала спасателей, которые, казалось, и не собирались приходить к ним на помощь. Она даже пыталась мысленно умолять Вадима ждать ее до последнего, но и сама слабо верила в результативность своих экстрасенсорных способностей.

В конце концов, водитель призвал всех занять свои места и на чей-то резонный вопрос: неужели спасательная служба уже подоспела? — ответил, что сегодня камнепад случился на многих участках дороги и спасатели сейчас работают как могут. А им остается только ювелирно развернуться на опасно узкой дороге и ехать обратно, до развилки. От этой развилки якобы идет другая дорога, объездная. Она более длинная, но и более безопасная. Кто-то поинтересовался, на сколько же длиннее объезд. И выяснилось, что с учетом «зависания» здесь автобус прибудет в конечный пункт не раньше чем в одиннадцать вечера.

«Отлично! Чудеснее не придумаешь!» — злилась Саша, дожевывая бутерброд, предусмотрительно оставленный на обратную дорогу.

«А может, это и к лучшему, — неожиданно для себя решила она. — Пусть он не дождется меня, пусть оставит меня в покое. Вдруг он хотел сказать мне такое, чего я бы не хотела знать? Пусть все остается так, как есть. Жила же я без него все это время и дальше проживу. Зачем мне снова эти волнения? Зачем будить спящую собаку?»

И Саша со спокойной совестью погрузилась в сон, разумеется, после того, как убедилась, что автобус выехал на безопасную объездную дорогу.

Как обещал водитель, в отеле она оказалась ровно в одиннадцать. Не желая даже проверять, ждет ли ее в ресторане Вадим, она поспешила в свой номер. «Да, пусть он думает, что меня нет и не было», — думала Саша, когда брала свои ключи у администратора.

— Госпожа Аламова, для вас оставлена записка.

— Высокий красивый молодой мужчина, — не спросила, а, скорее, подтвердила свои мысли Саша.

— Да, очень красивый и очень вежливый, но очень расстроенный, — добавила ей вслед женщина-администратор.

Поднявшись к себе, Саша с ухмылкой распечатала конверт, села на кровать, вздохнула и прочла:

«Аля, ждал тебя, сколько мог. Время, которое у меня было на разговор с тобой (очень важный разговор!), давно истекло. Теперь мне необходимо возвращаться в Москву. Единственное, о чем я сожалею, это то, что не объяснился с тобой утром, прямо на пляже. Я думал, ты стала серьезнее, но, видимо, какой трусихой ты была, такой и осталась. Прощай. Я все понял, и мне нечего тебе больше сказать. В очередной раз я жестоко ошибся…»

— Ну уж нет, мой любимый! — сказала вслух Саша, комкая записку. — Если ты так ставишь вопрос, то я покажу тебе, какая я трусиха! Ты расскажешь мне все, зачем притащился сюда только на несколько часов. И я буду не я, если позволю тебе вот так легко от меня отказаться!

Саша, не раздумывая ни минуты, подошла к телефону, быстро набрала номер и бросила в трубку:

— Скажите, во сколько ближайший рейс на Москву?

Самолет на Москву вылетал только утром. Всю ночь Саша не смыкала глаз, постоянно заваривала себе кофе и думала только о том, как бы не опоздать. Куда? Этого она не могла сформулировать точно, но чувствовала, что, если не сделать решительный шаг теперь, жизнь ее так и будет катиться куда-то, не доставляя ей ни радости, ни печали. Но Саша привыкла получать от жизни самые бурные переживания. И дело было совсем не в том, что она слыла любительницей острых ощущений. Просто такая уж у нее была судьба…

Наконец-то, сдав свой багаж, Саша стояла в очереди ожидающих регистрации на московский рейс. Подумать только! За такую короткую, но счастливую жизнь рядом с Вадимом она дважды убегала от него ночью, тайком, каждый раз думая, что это навсегда. Но кто-то свыше вносил свои коррективы, и все оказывалось по-другому. Теперь же она летит — к нему, утром, и это должно быть хорошим знаком.

Во второй раз Саша уходила от Вадима, нет, скорее, убегала, не различая дороги, прочь, прочь… Как горько ей было, как невыносимо страшно и горько!

Еще недавно она была на вершине блаженства. Ее любимый предложил провести рождественские каникулы в Париже. О чем еще можно было мечтать? Париж — город влюбленных. Саша ожидала от этого путешествия свершения всех своих надежд: может, теперь Вадим сделает ей предложение. Он все намекает да намекает, а четко выразить свои чувства нс может.

— Знаешь, я мечтаю о том, как однажды ты подойдешь ко мне, посмотришь в глаза так внимательно и нежно, встанешь на одно колено, возьмешь меня за руку и скажешь…

— Стоп-стоп! — смеялся Вадим. — Что я должен сказать, я и сам знаю. Не надо за меня это делать, а то в конце концов будет совсем неинтересно — ты же все будешь знать заранее. Можно оставить хоть какой-то элемент неожиданности?

Саша тоже смеялась в ответ и думала, как ей повезло, что ее любимый такой чуткий и тактичный. Пусть все будет так, как хочет он, — ведь он хочет того же, что и она, а какой дорогой они придут к осуществлению своих желаний, не так уж и важно. Главное, чтобы ему было хорошо рядом с ней, только с ней.

За все время, пока они были вместе, Вадим ни разу не упоминал имени бывшей любовницы, ни разу не сравнил Сашу с Виолеттой, но, что самое удивительное, Мадам и сама не напоминала им о своем существовании. Саита настолько была поглощена новым состоянием непривычной для нее взаимной любви, что если и думала об экс-сопернице, то только с легкой иронией и даже с некоторой долей жалости.

Итак, до романтического путешествия оставались считанные дни. Вадим пропадал на работе с раннего утра и до позднего вечера и все чаше оставался ночевать у Саши. Теперь няня его дочки и ночью была с девочкой, но Саша видела, как тяжело Вадиму даются эти ночные уходы из дома. Он буквально разрывался между своей дочкой и Алей, однако знакомить их не спешил, так как опасался негативной реакции малышки. А оказаться в неловком положении и тем более смутить Сашу ему ни в коем случае не хотелось.

Саша посвятила эти последние дни в Москве закупке всего самого лучшего и модного, о чем только мечтает любая женщина. Она обновила свой гардероб, парфюмерию, и, хотя Вадим все время повторял, что все, что Саше нужно, — это просто умыться и причесаться утром, она все же совершила рейд в косметический отдел.

«Пусть в Париже у нас будет побольше времени друг для друга», — рассуждала Саша, с пользой для них обоих тратя деньги Вадима.

Часто звонила мама, справлялась о ее здоровье, напоминала, что Саше необходимо принимать витамины. Как всегда, от нее не ускользнули новые нотки в голосе дочки. Что-то явно изменилось к лучшему. Но, как ни пытала ее мама, Саша ни за что не желала ей исповедаться. И только недавно удалось вытащить из дочери информацию о переменах в ее личной жизни. Саша сама была настолько поглощена этими переменами, что не хотела делиться ни с кем, даже с лучшей подругой Ленкой. И Персик, привыкший принимать на себя все хозяйкины радостные тирады и печальные стенания, незаслуженно был забыт как благодарный слушатель. Только Саша и Вадим. Вадим и Саша. Они оба бережно и ревностно охраняли свое счастье, которое с таким трудом им досталось.

Все было так, как распланировал Вадим. Они не стремились железно придерживаться плана-графика, но все выходило именно так, без напряжения, без спешки. Вадим открывал для нее уголки Парижа, о которых она когда-то читала, и те, о которых не догадывалась вовсе. Они разговаривали о художниках-импрессионистах, сравнивали французских и русских писателей конца девятнадцатого века.

— А тебе никогда не казалось, что рассказы Чехова чем-то похожи на новеллы Мопассана? Я, к сожалению, не знаю, может, они были знакомы? Ну, переписывались или еще как-нибудь… — умничала Саша.

— Эх ты! Разве можно так говорить? — В ответ Вадим подшучивал над ней. — Если хочешь сказать, говори, что их стили несколько похожи. А про «еще как-нибудь» лучше молчи, а то можно подумать бог знает что! А вообще ты права, я тоже задумывался над этим… в твоем возрасте.

На самом же деле казалось, что между Сашей и Вадимом нет возрастной разницы. Он удивлялся:

— Аленький, я думал, что такие девушки, как ты, уже давно вымерли как вид. И если еще в мои школьные годы и встречались отдельные экземпляры, зачитывающиеся «Письмами к Незнакомке» Моруа, то были они сутулыми, очкастыми и с пластинкой на зубах.

Саша звонко хохотала в ответ. Больше всего ей нравилось то, что Вадим никогда не говорил ни глупостей, ни пошлостей, как ее ровесники, а всегда очень тонко и весело острил.

Они сидели в кафе на Монмартре, им не хотелось оттуда уходить. Вежливые, но хорошо знающие свое дело гарсоны уже стали косо посматривать на эту интересную парочку, когда они закончили ужин и все еще сидели за столиком. Пришлось заказать по чашечке черного кофе — Вадим объяснил, что теперь они могут безнаказанно сидеть хоть до утра. У кофе был очень знакомый вкус, такой, каким Вадим угощал Сашу в их первую ночь у нее дома…

Все было сказочно, прекрасно. Рождество они встретили под той большой елкой, которая была видна из их окошка. Звучала громкая музыка, веселый смех, хлопки взрывающихся петард и открывающихся бутылок шампанского. Сашу поразило огромное количество малышей, которых родители держали и на руках, и на плечах, и просто в колясках. Дети не спали и, казалось, вовсе от этого не страдали. Наоборот, с радостью и нетерпением все ждали появления виновника торжества — на специально построенных подмостках вот-вот должно было начаться театрализованное действо, показывающее восход Вифлеемской звезды и рождение Младенца Иисуса.

С замиранием сердца Саша все время поглядывала на Вадима и видела, как он тоже радуется, словно ребенок, и ждет чуда. Она прижалась к нему поближе, снова почувствовала, как колотится его сердце, так близко, практически рядом с ее сердечком, и ощутила этот родной, теплый запах. «Хочу, чтобы так было всегда!» — зажмурив глаза, загадала Саша в тот миг, когда часы на городской башне пробили двенадцать. Вадим крепче прижал ее к себе и глубоко вдохнул ночной воздух Парижа.

— Что ты загадала, Аленький? — спросил он, задрав голову вверх и глядя на рассыпающиеся в разные стороны перья разноцветного салюта.

— Надеюсь, то же, что и ты, — пряча лицо в воротник его куртки, ответила Саша. — Кстати, ты извини, что я вмешиваюсь… Я знаю, что это не мое дело, но как же… твоя дочка? То есть, я хотела спросить, ей не будет обидно, что ее папочка нс с ней в такую волшебную ночь?

— Моя дочь привыкла отмечать Рождество по православному календарю, — рассмеялся Вадим и потрепал Сашу по волосам. — Седьмого января я буду с ней и, надеюсь, мы будем не одни. Открыть тебе мою первую тайну?

Он наклонился к непомнящей себя от предвкушения радости Саше и прошептал, касаясь губами ее ушка:

— Мы ждем одну очень важную гостью. Если она примет наше приглашение, мы с удовольствием встретим эту праздничную ночь вместе, втроем…

Начался дождь. Крупные капли как-то сразу намочили одежду, и не имело смысла искать убежище от теплого и быстро закончившегося дождика. Они вернулись в отель около четырех утра. Уставшие и счастливые, смеясь и перешучиваясь, поднялись в свой номер.

— Извини, малыш, но душ первым займу я, — объявил ей Вадим, стаскивая с себя промокший свитер.

— Ну и ладно! Иди-иди! А я пока приготовлю постель, — сказала ему вслед Саша и подошла к зеркалу, чтобы расплести мокрую косу.

Зазвонил телефон. Она крикнула Вадиму:

— Телефон! Ты ждешь звонка?

Но, не получив ответа, решила все же снять трубку.

— Hello! Merry Christmas! — приветливо произнесла Саша не ожидая услышать знакомый голос — ведь никто из друзей не мог знать» где они с Вадимом сейчас находятся Так кто же захотел поздравить их с Рождеством?

— А! Я так и знала, что это ты!

Саша узнала голос Виолетты. Она говорила с надрывом, резко кидая каждое слово, будто стараясь ударить.

— Кто это? — на всякий случай спросила Саша, чувствуя, как подкашиваются ноги, и опускаясь в кресло.

— Не узнаешь?! Не ври, ты меня узнала. Интересно, как тебе удалось запудрить мозги Вадиму, чтобы он согласился встречаться с тобой? — Виолетта нервно засмеялась. — Подумать только! С тобой, такой глупой, неуклюжей и неопытной девчонкой! Что он в тебе нашел? Никогда не поверю, что ему так же хорошо с тобой, как со мной. Чем ты его привлекаешь?

Мадам, как всегда, могла бы еще долго разоряться, если бы Саша вежливо, но решительно не прервала грязный поток ее ругательств:

— Я не желаю с вами разговаривать. Если вы хотели поговорить с Вадимом, то он сейчас занят и не может вам ответить. И вообще нечего его беспокоить. Мы теперь вместе, и вам здесь нечего ловить! Прощайте!

Она хотела было положить трубку, пока Вадим не услышал, но вдруг Виолетта всхлипнула и тихонько заскулила в трубку:

— Прости меня, я бы никогда не позвонила… Думаю, ему действительно хорошо с тобой… Ведь у нас никогда не было духовной близости, а ему этого так недоставало! Я не знаю, что на меня нашло, я просто не могу по-другому… Поймешь ли ты меня, ты же тоже женщина, не дай Бог тебе оказаться в таком же положении, что и я…

Виолетта разрыдалась, а Саша, не зная, как себя вести в такой ситуации и не понимая, о чем говорит Мадам боялась только одного — как бы Вадим не вышел из душа раньше времени. Ему нельзя было знать об этом звонке — это Саша чувствовала.

— Как же мне теперь быть? — меж тем выла Виолетта. — Надо было сразу что-то предпринимать, когда еще сроки не прошли, а я как дурочка все ждала, надеялась, что он вернется ко мне, одумается! Что же мне теперь делать?

— Расскажите, что случилось, — участливо попросила наивная Саша.

Виолетте только это и надо было. Почувствовав, что ситуация находится под ее контролем, она снова перешла на агрессивный тон:

— Не будь идиоткой, ты же все уже поняла. Или ты и вправду такая глупая? Я беременна, ясно? Да! Беременна! И сейчас мне нужна его помощь, у меня угроза выкидыша, а он так мечтал о нашем ребенке! Если ты не дашь ему трубку, я все равно буду звонить до тех пор, пока не поговорю с Вадимом, поняла?

У Саши потемнело в глазах, но она все еще не теряла надежды на то, что это недоразумение не связано с ее Вадимом. Но Мадам продолжала:

— Это произошло в Риме, мы тогда неплохо проводили время. В самую последнюю ночь Вадим заверил, что любит меня и хочет, чтобы я родила ему ребенка. Вот я и расслабилась. Мы и потом встречались не раз, и он приходил ко мне до тех пор, пока вчера не исчез, ничего не объяснив. Я ведь знаю, зачем он тебе морочит голову! Ты ему нужна всего лишь для развлечения, он сам мне это говорил. Вот увидишь — как только он узнает о ребенке, сразу бросит тебя и помчится со всех ног ко мне! Ему нужна я, а не ты! Он сделает все, чтобы спасти меня и нашего с ним ребенка!

Виолетта уже нс кричала, а злобно шипела в трубку, и от каждого ее слова у Саши пробегали по телу мурашки.

«Нет, не может этого быть! Вадим мне клялся, что с Виолеттой порвал еще в Риме! Неужели он обманул? Пусть Виолетта беременна, пусть даже от Вадима, но он не мог так поступить со мной, он теперь любит меня, я знаю!» — твердила себе Саша, уже с трудом различая, что бормочет эта гадкая Мадам. Дверь ванной открылась, и в комнату вошел Вадим в длинном голубом махровом халате, вытирая голову полотенцем. Саша моментально опустила трубку на рычаг.

— Кто звонил? — поинтересовался Вадим и, внимательно посмотрев на Сашу, встревоженно спросил: — Что с тобой, Аля? Ты белес мела… Что здесь произошло?

— Ничего не произошло. — Саша попыталась улыбнуться, встала с кресла и, проходя мимо Вадима, чтобы он не видел ее лица, беззаботно добавила: — Это звонил портье, просто интересовался, не нужно ли нам чего.

— Да? Я думал, это приличный отель, а тут звонят посреди ночи неизвестно зачем… Ну ладно, Бог с ними. Слушай, так хорошо после горячего душа! Скорее беги, я долго ждать не буду — усну!

Вадим весело подмигнул Саше и подтолкнул ее к ванной.

«Господи, только бы не позвонила Мадам! — молила Саша, закрывая за собой дверь. — В ее словах многое было нелогично, но это можно объяснить ее состоянием — она сильно встревожена возможностью потерять ребенка и сделает все, чтобы добиться своего».

Предчувствуя неладное, Саша не стала включать воду, а прислушалась. Несколько секунд все было спокойно, Вадим бродил по спальне, мурлыкая под нос какую-то мелодию. Потом, как и опасалась Саша, раздался телефонный звонок. Первым ее порывом было выскочить в комнату, выхватить у Вадима трубку и нажать на рычаг, но Саша сдержалась, решив подождать и узнать, что же будет дальше. Как бы страшно и тяжело ей ни было.

А дальше она смогла услышать только голос Вадима, который беззаботно ответил на звонок:

— Hello!

И потом уже более серьезно и резко:

— Так. Да, да… Что?! Когда? О Боже!.. Ничего нельзя сделать? Врач уже был, да? Да, понимаю… Какие каникулы?! Ничего, что может быть важнее здоровья ребенка… Так, дорогая, не плачь, все будет хорошо, поверь мне… Я немедленно вылетаю! Не будем зря терять время!

Он повесил трубку и нервно зашагал из угла в угол. Саша больше не могла оставаться в своем укрытии и вышла в комнату. Увидев ее, Вадим резко повернулся в ее сторону, и Саша с ужасом заметила, что на этот раз он сам был белым как мел. Таким испуганным и растерянным она еще никогда его не видела. Тихим, убитым голосом Вадим обратился к Саше:

— Знаешь, звонили из Москвы… С Виолой беда… Мне надо сейчас же вылетать к ней. Прости, так уж случилось, но мне придется оставить тебя здесь одну. Понимаешь…

Он хотел еще что-то добавить, но Саша, не выдержав такой наглости с его стороны, взорвалась:

— Понимаю?! Да, я тебя прекрасно понимаю! Я думала, ты ко мне серьезно относишься, а ты?… Да как ты мог?! Мы строили вместе планы на эти каникулы, а оказалось, это для тебя ничего не значит! Так вот ты какой, а я-то думала, ты меня любишь! Ты меня обманул…

Саша захлебывалась в словах и слезах, которые помимо ее воли катились по щекам от нанесенной ей обиды. Ничего не понимая, Вадим попытался ее успокоить:

— Аля, малыш, я ведь должен быть там, с ней рядом. Она без меня совсем пропадет, ей больно, а рядом нет ни одного близкого человека. Пойми, ведь под угрозой здоровье ребенка! Если все обойдется, я вернусь сюда, и мы продолжим наш отпуск…

Саша отказывалась верить в то, что слышала от своего любимого. Невероятно! Он предлагал ей как ни в чем не бывало продолжить проводить время вместе, когда сейчас сломя голову спешил к своей любовнице? Или мир сошел с ума, или Саша ничего не смыслит ни в любви, ни в жизни…

— А сейчас мне нужно лететь… Так, с билетами разберусь в аэропорту, вещи пока здесь оставлю… — Вадим разговаривал уже сам с собой, нс обращая внимания на стоявшую посреди комнаты Сашу.

Он пребывал в полной уверенности, что все доступно ей объяснил, пропустив мимо ушей ее гнев и ярость — сейчас ему было не до того. А Саша мотала головой, будто пытаясь прогнать от себя прочь это наваждение. Но оно нс исчезало. Ее возлюбленный наскоро одевался, не глядя на нее. Еще минута, и он улетит, так и оставив ее снова униженной и опозоренной. Нет, этому не бывать! Если уж судьба так распорядилась, то пусть первой уйдет она. Собрав всю свою злость в комок, Саша выкрикнула:

— Я все знаю! Когда ты был в душе, она звонила! Я разговаривала с ней. Она хотела говорить с тобой, но я специально не позволила ей нарушить наше спокойствие. Я надеялась, что я дороже тебе, чем она, а оказалось — нет! Так убирайся к ней, если ты такой заботливый папаша! Ведь там же ребенок! Твой ребенок!!! А меня ты больше нс увидишь!

Она хотела развернуться и уйти, как вдруг Вадим больно схватил ее за руку и дернул к себе.

— А ну, повтори, что ты сказала! Она звонила мне, и ты посмела не позвать меня к телефону?! Да знаешь, кто ты после этого!

Он задыхался от ярости, тяжело дышал ей в лицо, и таких ужасных глаз, которые готовы были испепелить ее в этот момент, она в жизни не видела. Саше стало действительно страшно. И уже менее воинственно она прошептала:

— Да, я не хотела, чтобы ты улетал от меня вот так, именно сегодня. Если уж ты любишь ее больше, чем меня, то хотя бы сделал бы вид, что тебе приятно проводить со мной эти каникулы.

— Нет, этого не может быть, — отступая от Саши, твердил Вадим. — Как я мог так в тебе ошибиться? Я ведь думал, ты не такая, как все, думал, ты меня поймешь, и ты же понимала!.. Или ты притворялась?! На самом деле ты такая же бессердечная, как все бабы! Ненавижу вас всех! Вы способны любить только за деньги, а когда дело касается ребенка, вы проявляете свое истинное лицо. Ты — самая жалкая, самая дрянная из них! Убирайся вон!

Саше казалось, что сейчас она проснется, откроет глаза, и все исчезнет как дурной сон. Это говорил ее Вадим! Ей, Саше, которую он называл так ласково — Аленький? В один миг она стала для него самой гадкой женщиной на свете. И все из-за этой Виолетты! Теперь же ее он называл ласково — Виола. Наверняка он придумал для нее это имя в минуты их удовольствий, когда они…

«Все! Бежать! Прочь, прочь!» — стучало в голове у Саши, и она, не разбирая дороги, выбежала из номера, из отеля на улицу в чем была, без пальто. Долго слонялась по нереально праздничному городу своей былой мечты, который ей теперь и даром не был нужен. А утром, вернувшись в отель, уже не нашла там Вадима. Не было и его вещей. На столике возле телефона лежали деньги на обратный билет.

Все перевернулось с ног на голову, когда после полугода счастья Саша вдруг оказалась перед закрытыми дверями сердца своего любимого. которые он так внезапно и жестоко для нее захлопнул. Саша отказывалась верить, что все это случилось на самом деле. Сначала она всячески старалась убедить себя, что произошла нелепая ошибка, что он через некоторое время пожалеет о своем поступке и вернется к ней, и она даже готова была его простить и принять. Потом она внушала себе, что ничего и не было вовсе, что все ее счастье просто было ею выдумано и теперь она как бы проснулась, вновь оказалась в обыденной обстановке и надо жить дальше. Надо, и все тут.

Долго пребывать в таком состоянии ей не пришлось — как лист перед травой, вдруг откуда-то возник Денис. Все закрутилось настолько быстро, неведомым для Саши образом. Своим появлением Денис принес воспоминания о той далекой, нереальной теперь жизни, когда Саша работала на фирме у Вадима и мечтала, что когда-нибудь шеф обратит на нее свое драгоценное внимание.

Тем не менее Денис не собирался составлять Саше компанию в ностальгировании, а, наоборот, хотел вернуть ее к действительности. А действительность, по его словам, была такова, что Саше не остается ничего, как принять его предложение и стать женой скромного, но перспективного программиста. Ни больше ни меньше.

Саша так и не вспомнила, каким образом пришла к решению выйти замуж за Дениса: все было тогда как в тумане. Кажется, они гуляли по Нескучному саду. Денис как мог веселил ее, потом вдруг перешел на серьезный тон и в очередной раз стал настаивать на своем предложении. В какой-то момент Саше стало его жалко, что ли. Она подумала: «Денис — такая же одинокая душа, да и неплохой в принципе человек, к тому же любит меня… Ну что еще для счастья надо?» И дала свое согласие, даже не оставив возможности онемевшему от счастья жениху привести последние аргументы в свою пользу.

Была свадьба и даже венчание. Они ездили куда-то далеко, в Подмосковье. Саша смутно помнила маленькую старинную церквушку, хмурого священника, который все венчание почему-то не смотрел им в глаза и говорил слишком тихо, чтобы можно было разобрать смысл молитв за новобрачных. Денис выглядел немного чудаковато, все время нервно смеялся, неумно шутил и постоянно причесывался. Гости в основном были с его стороны. Сашина мама не смогла приехать из-за бабушкиной болезни, прибыл только отец, который стоял где-то поодаль, молчал и грустно смотрел на Сашу. Вообще никто особо не веселился, как это принято на свадьбах. Это единственное, что врезалось в память — эдакая невеселая суета. Даже не запомнились лица гостей.

Потом молодые уехали в свадебное путешествие в Крым. Тогда-то Сата увидела воочию все то, о чем в лучшие времена рассказывал ей Вадим: и бескрайние крымские степи, и Бахчисарай с его знаменитыми фонтанами — первое южное пристанище блистательных предков Вадима, и ту маленькую усадьбу Карасан под Алуштой. Они вместе объездили почти весь Крым. Денис удивлялся странным пристрастиям своей молодой жены, особенно когда она замирала при частых упоминаниях экскурсовода о том, что когда-то эта усадьба принадлежала князю Юсупову. Но все объяснял для себя ее страстью к познаниям и интересом к архитектурным памятникам.

Конечно, Денис не мог знать истории происхождения фамилии своего шефа. Но Саша еще в свадебном путешествии посчитала своим долгом раскрыть перед мужем душу и честно призналась, что недавно любила Вадима, но он обошелся с ней так недостойно. Подробности она сочла должным опустить — Денис все равно не понял бы… Муж (Саша ни разу и не смогла так назвать Дениса) слушал ее рассказ внимательно и не перебивал. Когда она закончила, долго молчал, смотрел себе под ноги. Потом вздохнул и обреченно произнес:

— Как ты думаешь, мне не стоит уходить с этой работы?

— Зачем? — удивилась Саша, не видя в словах Дениса никакой логики и раздражаясь его странным вопросом.

— А тебе не будет больно знать, что я общаюсь с твоим… с твоим бывшим…

— С моим бывшим любовником? — Саша, теряя терпение и ни капли не жалея Дениса, резко бросила ему в лицо это слово. — Нет, мне будет нормально. А если тебе самому неудобно, то решай как знаешь.

Денис ничего не ответил, было заметно, что он расстроился, но Саша в душе радовалась, что заставила мужа страдать и сама поражалась своему неожиданному приступу жестокости.

По возвращении в Москву они поселились у Саши, и она начала с возрастающим раздражением сознавать, что не хочет и не хотела того, что вдруг стало реалией ее жизни. Ее не устраивало в молодом муже буквально все — начиная с того, как он громко чавкает, питаясь одними голубцами-полуфабрикатами (Саша его не баловала кулинарными изысками), и заканчивая тем, что слишком долго тискает и слюнявит ее в постели, называя все это безобразие «любовной прелюдией».

Саша изо всех сил старалась не замечать его увеличивающейся с каждым месяцем проплешины на макушке и отводила глаза от заплывающей жирком талии, когда Денис садился утром на кровати.

Даже Персик не то чтобы явно выражал антипатию к новоявленному мужу своей хозяйки — он будто бы не замечал его присутствия в доме — не отзывался на «кис-кис», не ел из рук Дениса и ни разу не потерся о его протянутые ладони. И Саша где-то в глубине души понимала своего рыжего друга и завидовала его свободе волеизъявления.

Однажды весной, когда веселые ручейки беспечно бежали куда-то под ногами прохожих, когда небо наполнилось сочной синевой, а воздух пьянил своей свежестью всех, кто осмеливался вдыхать его полной грудью, Саша вышла на улицу, и что-то в ее душе надломилось. Весенняя Москва поманила ее с непреодолимой силой из дома на залитые солнцем улицы, заставляя не думать ни о чем, кроме любви. А в Сашином сердце ее не было. Хотя, возможно, в самом дальнем уголке еще жили воспоминания о Вадиме. Но думать о нем было настолько больно, что она предпочитала соблюдать имидж замужней дамы, заставляя себя думать только о Денисе, своем муже. Но и это не слишком хорошо удавалось — все чаще она ощущала себя одинокой и никому не нужной.

Как-то раз Саша ехала в метро, и неожиданно на ум пришли строчки стихов. Так, сами собой, без особых усилий:

Москва встретила Сашу холодным порывистым ветром. Пытаясь спрятать свое озябшее тело под теплым свитером, девушка проклинала переменчивую летнюю погоду, направляясь к стоянке такси. Таксист, милый дядька лет пятидесяти, дружелюбно предложил отвезти Сашу до метро всего за каких-то пятнадцать долларов и при этом дружелюбно пояснил, что это минимальная цена, но если есть желание с сумками наперевес трястись полчаса в переполненном автобусе, то это дело хозяйское, тем более что ждать общественный транспорт можно вечно. Есть еще вариант, если хотите быстро, — маршрутка… Саша посмотрела в направлении, указанном приветливым таксистом, и решила, что пристраиваться в хвост этой гигантской змеи, каковой являлась очередь любителей быстрой езды, она не желает.

— Ладно, двести рублей, и ни центом больше! — сказала она дядьке, и тот, к великому ее удивлению, очень быстро согласился.

Ловко погрузив Сашины сумки в багажник, он захлопнул ее дверцу, запрыгнул на свое место и, подмигнув Саше, добавил:

— Доставим в лучшем виде, куда скажете! За триста рублей.

Саше ничего не оставалось, как согласиться, поскольку терять время на переходы в метро сейчас было подобно смерти.

Через полчаса она была уже в своей квартире. Персик, к сожалению, теперь не встречал свою непредсказуемую хозяйку — его пришлось отдать маме еще во время развода, так как Саша, находясь в растрепанных чувствах, совершенно о нем забывала и бедному коту не раз приходилось сосать от голода лапу. Вынести такого варварского отношения к коту мама не смогла и, ругая Сашу за черствость, эгоизм и невнимание к проблемам других людей (имея в виду Персика), увезла его к себе на откорм.

На кухонном столе лежала записка: «Шурочка! Знаю, что это известие не принесет тебе огромной радости, но я вынуждена на неопределенное время вернуться. Потом все объясню. Я — на рынок за обновками. Целую. Тетя Света».

Оставаться дома и анализировать сложившуюся ситуацию в ожидании тетушкиного возвращения с рынка с трофеями не входило в Сашины грандиозные планы. Забросив в комнату свою дорожную сумку, приняв освежающий душ и переодевшись в новое белье (для пущей уверенности), голубые джинсы и серый свитер, затянув волосы тугим узлом на затылке, Саша выбежала из квартиры.

«Так, сейчас — в офис! Скорее всего там его нет, но зато у меня есть шанс узнать его домашний адрес», — сбегая по ступенькам на улицу, задала она себе программу минимум.

До офиса Саша добралась на редкость быстро — как по заказу сразу подошел нужный троллейбус, в метро народу было ровно столько, чтобы беспрепятственно пробежать по переходу и успеть запрыгнуть в вагон. Так, потратив всего сорок минут вместо часа с лишним, Саша оказалась на пороге того самого здания, в которое она когда-то входила в первый раз, волнуясь и теряясь. Вот и сейчас так же бешено стучало сердце, так же немели ноги, отказываясь двигаться дальше, так же в голове маячила одна-единственная мысль: «А вдруг…» А что — вдруг? Конечно, есть малая вероятность того, что Вадим прямо с самолета отправился в офис выполнять свой служебный долг — это на него похоже, ведь в записке он намекнул как раз на то, что времени у него в обрез… «Ладно! Была не была!» Саша мысленно перекрестилась и вошла в подъезд.

Поднявшись на нужный этаж и пройдя по знакомому до боли коридору, она взялась за ручку двери своего кабинета. Странно, но только в этот момент она подумала, что, вероятно, может сейчас встретить Дениса. Как это будет выглядеть? И хочется ли ей снова видеть его тоскливые глаза? Это сейчас было совсем не важно. Решительным движением Саша распахнула дверь. Все, что открылось ее взору, был одинокий стол, увенчанный компьютером, и печальная Ольга Петровна, сидевшая за столом и растерянно водившая «мышкой» справа от себя.

— Ой, Сашенька! — оживилась женщина, обернувшись на звук открывающейся двери. — Вот так сюрприз! Проходи, проходи скорее. Видишь, я теперь тут одна сижу, как королева! Ребят переселили в соседнюю комнату (Саша с некоторым облегчением приняла это известие), а девчонки — кого сократили, кто в отпуске… А меня все-таки заставили заниматься этим жутким Интернетом. Ничего понять не могу! Почти месяц уже сижу, сижу, глаза порчу, а толку никакого. Нашли кого учить на старости лет. Я же им давно говорила…

Тут Ольга Петровна запнулась, заметив Сашин рассеянный взгляд, и догадалась, что девушка пришла сюда не для того, чтобы выслушивать ее жалобы.

— Да что это я! Ты же, наверное, по делу приехала, Сашенька? Давай попьем чайку, поговорим, а то я уже давно перерыв не делала, глаза-то знаешь как устают!

Ольга Петровна хотела было взять чайник и пойти за водой, но Саша, резонно рассудив, что чай может затянуться, поспешила остановить этот порыв:

— Нет, спасибо, я не хочу чая, да и некогда мне… А вам разве разрешают теперь пить чай в рабочее время? Раньше, кажется, только в обед…

— Ой, ты знаешь, это я, конечно, самовольничаю. Вадима Александровича-то нет. Да… В отпуске он. Представляешь, впервые почти за два года взял отпуск, да и то всего на три дня. Вот мы и кайфуем без начальства! Хоть три дня можем себе позволить жить свободно?!

Женщина довольно рассмеялась, все еще держа в руке чайник и не желая расставаться с намерением попить чайку, а Саша подумала: «Три дня за два года — ради меня? Нет, мне решительно надо все узнать до конца!»

— Скажите, Ольга Петровна… Вот вы все знаете… — начала она несмело, раздумывая, как бы поделикатнее, не выдавая себя, добыть необходимую информацию. — Понимаете, мне очень надо узнать одну вещь…

«Стоп! Так ты никогда ничего не добьешься, — одернула она себя. — Давай, не бойся ничего, действуй напролом! Это вопрос жизни и смерти!»

— …где живет Вадим Александрович? — выпалила Саша на одном дыхании.

— Зачем тебе? — Ольга Петровна от удивления даже поставила на стол чайник. — То есть, я хотела сказать, разумеется, я знаю его адрес, но не думала, что ты будешь этим интересоваться. Есть же телефон, он сам просит нас всегда, по любому вопросу, непременно связываться с ним. Но это по работе, а ты… Ты же давно уже здесь не работаешь…

Ольга Петровна, конечно, была милая во всех отношениях женщина, но ее желание знать все обо всех доставляло порой такие проблемы! Что делать, Саше пришлось сыграть на ее недостатке.

— Скажу вам честно, Ольга Петровна, как старшей и опытной подруге — я влюбилась в Вадима Александровича. — Лицо у Ольги вытянулось от такой новости, но, в конце концов, это была правда. — Я бы, безусловно, позвонила ему, но вы же меня знаете, я девушка робкая и немного старомодная, не могу так вот, по телефону, открыть мужчине свои чувства… Я бы написала ему письмо, отправила бы по нормальной почте, как раньше, а не по Интернету. — Ольга Петровна понимающе закивала. — Не знаю, каковы мои шансы, но моя совесть будет спокойна — я дам ему знать о своих чувствах, ведь это главное, а там — будь что будет…

Саша говорила еще что-то, Ольга Петровна все кивала, а потом, уже не слушая девушку, взяла листок бумаги и быстро что-то на нем написала.

— Вот! — перебила она Сашу, которая настолько вошла в роль, что готова была расплакаться от жалости к самой себе, и протянула ей листок.

— Что это? — прикидываясь глупышкой, наивно заморгала Саша, прекрасно понимая, что получила наконец заветный адрес — спасибо старательной, расчувствовавшейся Ольге Петровне!

— Вот, — повторила довольная своим благородным поступком женщина. — И запомни, девочка моя: как бы он ни отреагировал на твое письмо — не переживай. В жизни еще всякое будет. Помянешь мои слова… Ты молодая, симпатичная, рано на себе ставить крест, встретишь более достойного мужчину! Ведь предупреждала же я тебя, помнишь?…

Ольга Петровна села на своего конька, покровительственно выдавая свои наставления, пока Саша, потихоньку продвигаясь задом к двери и послушно хлопая глазками, не закрыла за собой дверь.

Зажав в руке вожделенный клочок бумаги, как самое дорогое в мире сокровище, она стремительно зашагала к лифту. Ольга Петровна, высунувшись в коридор, крикнула ей вслед:

— А Денис-то здесь больше не работает, так что не ищи его!

— И не собиралась! — пробормотала Саша, чувствуя прилив сил и уверенности в достижении своих целей, и словно на крыльях вылетела из здания офиса.

Следующий этап был самым волнительным. Предстояло найти дом Вадима, подняться на этаж, позвонить в дверь, а потом… Адреналин впрыскивался в кровь с каждым движением Сашиной мысли. Захватывало дух даже от вида приближающегося автобуса, который должен был отвезти ее к любимому.

Вот она приближается к дому-высотке, вот она в подъезде. Пролепетав что-то консьержке, нажимает на кнопку лифта. Лифт мучительно долго открывает перед Сашей свои двери, невыносимо медленно ползет вверх, на невероятно далекий от земли этаж. В животе холодеет…

Наконец-то подъем завершен — вот она, квартира Вадима Татаринова, номер тридцать три! Однако… Переведя дыхание и решив, что чем дольше стоять пред дверью и мучиться сомнениями (хотя какие теперь могут быть сомнения — дело практически сделано), тем тошнее будет, Саша зажмурила глаза и, собрав всю волю в кулак, нажала на кнопку звонка. Казалось, что сейчас разверзнется земля, закружатся небеса и зазвучит нечто, похожее на колокольный перезвон. Но… ответом ей была полнейшая тишина.

Саша удивленно посмотрела на номер квартиры, написанный Ольгой Петровной на бумажке, и на номер двери. Да, все верно, тридцать три. Домом она не могла ошибиться, поскольку консьержка ее пропустила именно к Вадиму Александровичу Татаринову, отметив что-то в своей тетрадке. Девушка, подождав еще немного, снова позвонила, уже более уверенно и настойчиво. Но и в этот раз безрезультатно.

— Где же ты, Вадим?! — простонала Саша, сползая по стене на корточки. — Ну где тебя носит? Вечно ты все портишь!

Постояв еще минут десять у закрытой двери неизвестно зачем, Саша спустилась вниз. Консьержка из своего окошка окликнула ее:

— Ну что, никого не застали? А я хотела вас предупредить, но вы так быстро побежали!..

«Какое это теперь имеет значение?» — думала с грустью Саша, выходя на улицу.

Во дворе, прямо перед домом, была небольшая детская площадка, пустующая в данное время, наверное, по причине обеденного часа. Саша подошла к качелькам и, задумчиво покачивая их, пыталась привести в порядок свои мысли. Она ощутила непонятное спокойствие и умиротворение, и теперь осталось только сообразить, что бы это означало: предчувствие ли это счастливого финала или равнодушие к какой бы то ни было развязке?

Саша села на качели, опустив плечи и голову, и, слегка раскачиваясь, стала чертить кончиками кроссовок на песке полоски. Ей представлялось, что — вот эти полоски в ее жизни самое непреодолимое препятствие на пути к настоящему, невыдуманному счастью. Что это за полоски? Это ее наивность, это ее доверие к людям, которые его не заслуживают, это ее максимализм… Это двуличие Вадима, это его эгоизм и нежелание понять Сашины чувства.

«Если я хочу преодолеть все это, мне нужно переломить себя, стать жестче, увереннее в себе и, возможно, простить ему слишком многое… Интересно, в моих ли это силах? — так размышляла Саша, удивляясь своей мудрости и ясности мыслей. — Да, я смогу, я хочу этого, потому что хочу быть рядом с Вадимом!»

Неизвестно, сколько бы еще просидела в таком положении Саша, предаваясь своим философствованиям, но неожиданно ее медитирование прервал звонкий детский голосок:

— Няня, я хочу немножко покачаться!

— Нам надо еще пообедать, поспать, а потом выйдем!

Саша подняла голову и увидела прелестную девчушку лет семи, которую вела за руку немолодая женщина. Девочка тянула ее на площадку, а та пыталась удержать маленькую проказницу.

— Ты же видишь, качели заняты. Пойдем домой, — не сдавалась женщина.

— Но я сегодня еще ни разу нс качалась! — Девочка готова была заплакать.

— Я уже ухожу, — сказала Саша, слезая с качелей.

Девочка обрадовалась, вырвала наконец свою руку и бросилась к качелям. Мгновенно забравшись на сиденье, она принялась резво раскачиваться, а на лице ее сияла счастливая улыбка. Мягкие темные волосики разевались за плечами, глаза светились задорными огоньками. Няня девочки, любуясь ею, сменила суровое выражение на умиление и тоже, как и Саша, не могла насмотреться на этого ангела, словно спустившегося к ним с небес.

— Ох уж эти дети! — произнесла женщина, оправдываясь за свою «мягкость» перед случайной свидетельницей. — Ни в чем не могу ей отказать, за что мне постоянно достается от ее отца.

«Отца? — В голове у Саши мгновенно выстроилась логическая цепочка. — Девочке семь лет… пожилая няня… достается от отца… живут явно в этом доме… Все сходится!!!»

Вглядевшись повнимательнее в лицо малышки, Саша с чувством какой-то фатальной обреченности узнала в нем черты Вадима. Не оставалось ничего иного, как напрямую спросить о своих догадках.

— Простите, — обратилась она к женщине как можно более вежливо, — вы, случайно, не из тридцать третьей квартиры?

— Да, а что? — насторожилась женщина, несмотря на Сашину деликатность. — А вы кто?

— Я знакомая Вадима Александровича. Мы с ним давно нс виделись, я хотела сделать ему сюрприз, приехав без предупреждения, но никого не застала дома. Я Александра Аламова, правда, это вам вряд ли что-то говорит…

— Александра — это вы? — Неожиданно лицо женщины преобразилось, и она радостно всплеснула руками. — Говорит, говорит, еще как говорит! Если честно, то я знаю о вас гораздо больше, чем вы думаете. — Женщина перешла на доверительный тон: — Простите, я не представилась. Нина Степановна, няня этого милого бесенка.

— Очень приятно, — ответила Саша, с трудом переваривая загадочные намеки Нины Степановны о ее «знаниях». — Но я не ожидала, что пользуюсь такой популярностью…

— Все расскажу дома. Надеюсь, я имею право пригласить вас в дом? Тем более, кажется, сейчас начнется гроза, — рассмеялась женщина и крикнула, обращаясь к девочке: — Виолочка, солнышко! Пойдем уже домой, у нас гости!

«Виола! — Как гром среди ясного неба прогремело это имя в Сашиных ушах. — Стоп! Это что же значит? Нет, этого не может быть! Я не могла быть такой… чтобы испортить жизнь себе и ему из-за…»

Мысли путались и плохо поддавались формулировке, но Саша уже знала, что эта женщина, Нина Степановна, за которой она послушно, словно ее воспитанница, направилась к подъезду, поможет пролить свет на драматические обстоятельства полуторалетней давности.

Оказавшись в квартире, пока Нина Степановна помогала девочке переодеть обувь, Саша огляделась по сторонам. Да, все было именно так, как она не раз себе представляла: широкий длинный коридор, атмосфера торжественности и пышности. В этом был весь Вадим. Нина Степановна пригласила Сашу в комнату и, оставив ее наедине с девочкой, пошла готовить обед.

Комната, где Саше предстояло наладить контакт с маленькой хозяйкой квартиры (и сердца Вадима), была просторной и светлой. Наверное, она предназначалась для игр девочки, поскольку всюду были разбросаны игрушки. В одном углу стоял многоэтажный домик для Барби, а в другом — большой аквариум с золотыми рыбками. На стенах были развешаны такие же, как в приемной офиса, картинки с видами Парижа и Рима, теперь знакомые Саше не понаслышке.

Саша чувствовала себя немного неловко оттого, что осталась вместе с Виолой. По рассказам Вадима, она представляла себе его дочь замкнутым, диковатым созданием, прячущимся от глаз посторонних, особенно молодых женщин. На самом же деле Саша была удивлена, что девочка не только не стремится убежать от нее, но и чувствует себя в Сашином обществе достаточно свободно.

— Меня зовут Саша, — первой пошла на контакт Саша и в ответ услышала совершенно неожиданную фразу.

— Неправда. Я тебя знаю. Тебя зовут Аля! — Девочка серьезно смотрела на свою гостью, и в ее взгляде читался упрек. — А правда, что ты работала вместе с папой, а потом убежала от него?

Сашу поразила не столько ее непосредственность, сколько такое оригинальное изложение сути проблемы. Смутившись от подобной прямоты своей маленькой собеседницы, Саша замялась и произнесла, глядя на аквариум:

— Да, это правда, я работала с твоим папой. Но потом так сложились обстоятельства, что мне пришлось оттуда уйти. Понимаешь, не убежать, а уйти с работы… Наверное, ты что-то напутала.

Саша думала, что ее ответ удовлетворит детское любопытство, но она жестоко ошиблась: девочка готова была развивать тему:

— А папа говорил, что любил тебя, но ты его бросила.

Совершенно поставленная в тупик, Саша долго подбирала слова оправдания, которые, по ее мнению, были бы понятны семилетней девочке, попутно проклиная Вадима зато, что откровенничает с ребенком на такие деликатные темы. К тому же не она его бросила… Хотя в свете последних известий все выглядело именно так. Саша поняла яснее ясного, какой жестокой и эгоистичной особой она предстала тогда перед Вадимом! Господи, если бы все вернуть назад…

В это время в комнату вошла Нина Степановна и позвала всех обедать. Виола побежала на кухню, и Саша на ватных ногах поплелась вслед за ней. На кухне, оборудованной по последнему слову техники, вкусно пахло свежими щами, и Саша вдруг почувствовала, как сильно она голодна. Еще бы! Ведь тот несчастный бутерброд, который она уничтожила на горной дороге, был единственной ее пищей за истекшие сутки. Саша сглотнула слюну, приготовившись мужественно дожидаться дежурного гостевого чая, но на ее счастье Нина Степановна предложила ей пообедать вместе с ними.

— Виолочка не любит кушать одна — чем больше народу, тем лучше у нее аппетит, — констатировала няня, разливая по тарелкам горячие щи, от которых клубами исходил пар.

— А тебе, деточка, вот из этой кастрюльки, сейчас я тебя покормлю, — добавила Нина Степановна, доставая с подоконника ковшик с остывшим супом.

«Да, девочка слишком избалованна. Права была Виолетта — не к столу вспоминать ее имя…» — не успела подумать Саша, как Нина Степановна поспешила все объяснить, поймав Сашин осуждающий взгляд:

— Знаете, Аля, — можно я буду вас так называть? — некоторое время назад с Виолой произошел несчастный случай… Она обварилась кипятком… С тех пор панически боится есть горячее. Да и остывший суп приходится скармливать с ложечки…

Нина Степановна вздохнула, сочувственно глядя на Виолу, в то время как девочка, делая вид, что не слышит разговора о ней, с невозмутимым видом катала из хлеба шарики. Судя по всему, ей просто надоело, что все постоянно жалели ее и высказывались о ней как о больной. Саше даже подумалось, что, если бы не гиперопека со стороны няни, девочка давным-давно забыла бы о том происшествии. Кстати, о происшествии… В голове у Саши снова тревожно замаячила пока еще смутная и не совсем понятная мысль.

— Нина Степановна, — перебила нянин рассказ Саша, — можно мне с вами потом поговорить?

— Разумеется! — Женщина как будто ждала этого вопроса. — Положим Виолочку спать — тогда пожалуйста.

— А когда приедет Вадим… Александрович? — как бы непринужденно поинтересовалась Саша, с удовольствием доедая последнюю ложку щей.

— Как? Разве я вам не сказала? — спохватилась Нина Степановна. — Ведь он же уехал еще вчера, а куда — не сказал. Вообще-то это на него не похоже, он всегда сообщает о своих планах заранее, звонит каждый день, а тут… Я так думаю, что ждать его надо не раньше чем послезавтра — кажется, он говорил, что собирается поехать отдохнуть на три дня. Я его понимаю, последнее время он весь издергался…

Нина Степановна серьезно посмотрела на Сашу и тут же отвела взгляд. Саше показалось, что хотя она и проявляет гостеприимство, но до сих пор не может определиться, как относиться к гостье: то ли любить, то ли казнить. И теперь Саша прекрасно понимала, что казнить ее было за что.

Саше пришлось немного посидеть на кухне одной, пока Нина Степановна отводила Виолу в кровать. Только один вопрос задавала она себе и не находила ответа: где сейчас может быть Вадим? То, что он улетел из приморского отеля в Москву, — неоспоримо. То, что о нем ничего не знают на работе, — факт. Даже его ближайший человек — Нина Степановна, с которой он, видимо, обсуждает самые интимные подробности своей личной жизни, — находится в полном неведении. Все это очень тревожно и не похоже на Вадима. Он ни разу не позвонил дочке! «Где ты, Вадим?!»

Вернулась Нина Степановна. Молча убирая тарелки со стола, она действительно размышляла: доверять ли Саше. Ведь, судя по рассказам Вадима, именно она, эта милая белокурая девушка с красивыми глазами и приятным голосом, покорила его сердце, поселила в нем надежду на счастье и, как ни одна женщина в мире, заставила его страдать и мучиться. Хотел ли Вадим видеть ее теперь? Зачем она снова появилась в его жизни? Нину Степановну одолевали сомнения, но, мельком посмотрев в очередной раз на Сашу, она поняла, что и девушка переживает и мучается не меньше.

— Сейчас я сварю кофе, посидим, поболтаем… Виолочка будет спать около двух часов, — наконец, произнесла она, доставая из шкафчика изящные фарфоровые чашки.

— Скажите, Нина Степановна, — начала Саша, — а как давно произошел этот случай… ну, когда Виола обожглась кипятком?

— Да перед позапрошлым Новым годом. Я оставила кастрюлю прямо на столе, закрутилась, забегалась и забыла. А эта вертушка тут как туг! Схватила кастрюлю, хотела мне помочь, но не удержала — куда там! — и вылила все на себя. Я в панике, не знаю, что делать, «скорую» вызвала, отцу ее сразу же позвонила. Вадим тогда был в Париже… — Женщина снова многозначительно посмотрела на Сашу.

«Да, теперь мне все ясно. Какая же я дура!» Обрывки мыслей сложились в четкую картину.

— Я вот что вам хотела сказать, Аля, — собралась с духом Нина Степановна, — Вадим неоднократно мне о вас рассказывал. Я знаю почти всю вашу историю. И мне кажется, что вы не имели права так поступать с ним! Я не знаю, что там у вас произошло, но я видела, как переживал Вадим, когда вы обманули его надежды. Вы не можете себе представить, каким он стал после этого! Я всерьез боялась за его здоровье. Он стал таким нервным, раздражительным, начал кричать на дочку! Мне пришлось даже взять ее на некоторое время к себе домой. Она, бедняжка, и так-то настрадалась, а тут еще и у Вадима проблемы… Вы, наверное, знаете, что девочка весьма болезненно переживала разлуку с матерью. Она очень своеобразный ребенок, и лишние стрессы ей ни к чему. Так что если вы пришли в этот дом, чтобы потешить свое самолюбие, то говорю вам сразу — я не посторонний человек для Вадима и девочки и имею полное право запретить вам еще раз нарушать их покой!

Нина Степановна, закончив свой эмоциональный монолог, стояла напротив Саши, скрестив на груди руки, и ожидала ее ответа. Что могла сказать Саша в свое оправдание? Со стороны все выглядело так, как преподнесла Нина Степановна: она явилась коварной, роковой женщиной, разбившей сердце одинокого мужчины и маленькой девочки, которая и так не доверяла всем женщинам на свете… От бессилия что-либо изменить, сама того не желая, Саша разревелась прямо перед няней. И рыдала горько, безутешно, первый раз за все это время позволив своим чувствам выплеснуться наружу.

Нина Степановна испугалась, что ее слова вызвали такую реакцию, и принялась успокаивать трясущуюся от плача девушку. Почти насильно напоив ее водой, няня наконец-то добилась ее относительного спокойствия.

— Ну, а теперь рассказывай все как есть! — приказала она, сев рядом с Сашей. — Мне почему-то кажется, что тебе есть что мне поведать.

И Саша рассказала все, от начала до конца — до той роковой ночи, когда произошла эта нелепая и безумно дорого обошедшаяся им обоим ошибка. Нина Степановна внимательно ее слушала, не перебивая и без того сбивчивую Сашину речь. Оказалось, про Виолетту ей было известно не все, например, большим откровением для Нины Степановны стало то, что Вадим брал ее с собой в Рим. А Саша, в свою очередь, узнала от няни, что Вадим, выяснив с Мадам отношения еще в Италии, действительно не видел ее с тех пор ни разу, как бы она ни старалась подстроить встречу. Так что ее беременность и угрозы не что иное, как блеф.

Два часа пролетели за разговорами незаметно. Проснулась Виола, пришла на кухню, потирая кулачками сонные глазки. Нина Степановна сразу преобразилась: на лице ее появилось умиротворение и приятная улыбка, как будто она увидела ангела.

— Солнышко мое встало! — заголосила она, раскрывая свои объятия.

Но девочка, к величайшему удивлению своей няни и особенно Саши, не обращая внимания на Нину Степановну, прошлепала прямиком к Саше и уткнулась носиком в ее мягкий свитер.

— Поиграй со мной, пожалуйста, — протянула она, и Саша чуть не разревелась вновь, но уже от такого сладостного чувства причастности к чему-то чистому и непорочному.

— Конечно, Виола, я обязательно поиграю с тобой… — ответила Саша, еле сдерживая навернувшиеся на глаза слезы.

— …А пока иди переоденься. — Нина Степановна отправила девочку обратно в спальню.

— Невероятно! — прошептала она Саше, когда Виола удалилась. — Никогда не видела, чтобы девочка вот так, запросто, доверилась кому-то, кроме своего отца и меня. Ко мне-то она с трудом привыкала. Целый месяц пришлось потратить, прежде чем она только заговорила со мной. Невероятно!

Убедившись, что Виола спокойно занимается в комнате своими делами, Нина Степановна облегченно вздохнула и начала мыть посуду. А Саша, как обещала, пошла играть с девочкой. Теперь ни в коем случае нельзя было разорвать эту тонкую ниточку, протянутую между ними.

Они долго играли в принцессу Барби. Саша узнала много интересного о жизни этой неземной красавицы (и о своей жизни, конечно). У Барби был друг Кен («Они не женаты, а просто друзья»), а у Кена — дочка. Барби хотела все время дружить с Кеном, но им мешала злая Черепаха («Очень меткое сравнение!» — подумала Саша). Черепаха подползала к Барби и кусала ее, Барби плакала, а Кен жалел ее. Однажды Черепаха заколдовала красавицу так, что она не узнала своего Кена и прогнала его. Он очень расстроился, но не плакал («Потому что мужчины никогда не плачут»). Но его дочка была доброй феей и расколдовала Барби. Тогда Барби и Кен поняли, что любят друг друга и поженились.

— А дочка Кена не возражала? — смеясь, спросила Саша.

— Конечно же, нет! Какая ты глупая! — рассердилась девочка. — Зачем же она тогда ее расколдовала?

— А что стало с Черепахой? — Сашу одолевало любопытство, ей очень хотелось, чтобы со злодейкой произошло нечто ужасное, и она не ошиблась.

— Ее поймали браконьеры и сварили из нее суп? — сощурив глазки, грозно произнесла Виола, и они вместе весело рассмеялись.

Потом все трое — Саша, Виола и Нина Степановна — гуляли по парку, на детской площадке, ели мороженое и рассказывали смешные истории. О грустном никто не вспоминал. Саша органично вписалась в эту теплую компанию и чувствовала себя крайне комфортно. Но вечно так продолжаться нс может. Вот уже наступил вечер. А Вадима все нет… Что будет, когда он вернется? И когда же он все-таки вернется?

Веселые и уставшие, все в том же составе (Виола категорически не желала отпускать Сашу домой) они вернулись в квартиру. Пока Саша помогала Виоле переодеться, Нина Степановна приготовила ужин. Так же мило, по-домашнему, они поели. Настало время отправлять девочку спать. Вдруг зазвенел телефон.

— Это папа! — закричала Виола и бросилась первая к аппарату.

Но когда она ответила на звонок, ее улыбка погасла и она передала трубку Нине Степановне.

Выслушав то, что ей сообщили, женщина повесила трубку и растерянно посмотрела на Сашу. В душе у Саши все перевернулось. Самые жуткие мысли пронеслись вихрем: что-то с Вадимом! «Я так и знала! Я чувствовала! Неужели я больше его не увижу?!» Но Нина Степановна развеяла ее опасения:

— Даже и не знаю, что делать. Позвонила моя сестра, она уже на вокзале — приехала с Урала. Ну как же так можно, ни тебе телеграммы, ни тебе звонка! Хорошо еще, что она знает этот номер, а то где бы она меня разыскивала… Надо ехать ее встречать. Господи, ну что за наказание!

Женщина, уперев руки в бока, подошла к окну и отвернулась, раздумывая, как ей теперь быть.

— Да вы поезжайте, а мы с Виолой здесь вместе останемся, — предложила Саша. — Правда, солнышко?

Девочка преданно посмотрела на Сашу и прижалась к ней. Нина Степановна подумала несколько минут, что-то прикидывая, и согласилась:

— Ну хорошо. Только ведь я теперь уеду до утра — сестру надо и встретить, и накормить, сама понимаешь… Ох, Аля, неудобно-то мне как — тебя заставлять!

— Я останусь с Алей! Я буду себя хорошо вести! Я сразу усну! — захлопала в ладоши Виола, и няне ничего не оставалось, как дать добро.

Она быстро собралась и уехала, оставив Саше ценные указания по поводу режима, а также рекомендации на случай непредвиденных обстоятельств. Девочка вела себя на редкость спокойно и уснула всего-навсего только после шестой сказки. Убедившись, что она мирно засопела, Саша погасила ночник и села на пол рядом с кроваткой, обхватив колени руками.

В квартире тишина. На улице темнота. Только слышно, как тикают на кухне часы и изредка открываются — закрываются двери лифта. Кто-то спешит с работы домой, кто-то ждет дома своих любимых, а кто-то уже крепко спит, не беспокоясь ни о чем… Только Вадима нет. «Где же ты? Где тебя носит? Почему не звонишь дочке? Ну позвони, пожалуйста, хотя бы позвони!»

Наверное, Саша задремала. Потому что ей стало очень легко, она оказалась в каком-то неизвестном городе, где все дома по пять этажей, где растут только липы и тополя и ездит совсем немного машин. Она увидела себя маленькой девочкой, увидела своих друзей, таких же маленьких мальчиков и девочек, они играли во дворе. На лавочках возле дома сидели бабушки. Кошки грели на солнышке свои пушистые животы, а голуби клевали семечки. Все было так чудесно, так знакомо… Саша вдруг оторвала ноги от земли, так, как всегда мечтала сделать это в детстве, расставила в стороны руки и медленно поплыла вдоль двора, все выше, выше, над лавочками, над кронами лип, тополей, над домами… Она летела и ощущала радость — как не радуются взрослые, а только дети, — такую чистую, всепоглощающую радость.

Неизвестно, как долго Саша летала бы, не услышь она звук поворачивающегося в замке ключа. Моментально дремоту сняло как рукой, и первое, что подумала девушка, спросонья: «Воры?» Она даже толком и не поняла, где она находится, но то, что никто не должен был прийти, она знала наверняка. Девушка вскочила на ноги, ища взглядом предмет потверже, заодно осознавая, в чьей квартире она пребывает в данный момент. В это время в коридоре зажегся свет и в дверях комнаты появился хозяин квартиры.

Первой реакцией Саши был испуг («Что же теперь будет?!»), потом радость («Слава Богу, он жив?»), а затем… Затем, не успела она больше ничего подумать, как Вадим большими шагами прошел в комнату и сгреб Сашу в охапку. Она снова ощутила этот ни с чем не сравнимый, такой родной, теплый запах, почувствовала, как колотится его сердце и как тяжело и приятно он дышит ей в макушку. Они стояли так несколько секунд, а потом Вадим отодвинул Сашу от себя за плечи и посмотрел ей в глаза.

Какой же он стал?… Он стал совсем другой: от былой гордости во взгляде не осталось и следа, щеки впали, заросли щетиной. Разве этого красавца флибустьера Саша встретила вчера ранним утром на берегу моря? Да, на нем была та же белая шелковая рубашка, только теперь она больше походила не на раздуваемый ветром парус, а на вывешенный над воротами крепости белый флаг. «Да, мой герой, ваши пушки больше не палят, вы готовы сдаться?»

— Где ты была? Ты, конечно, этого недостойна, но я весь день как последний глупец караулил у твоего дома, заслужил подозрительные взгляды соседей и имел ужасно долгую и невыносимо пустую беседу с вашим местным сумасшедшим. Я промок под дождем, засох на солнце, но не дождался тебя и вернулся домой залечить свои раны, чтобы завтра снова повторить свой подвиг. Ты этого, конечно же, не заслуживаешь, но я не могу разлюбить тебя… А где няня?

— Тсс? Тише, девочку разбудишь. — Саша закрыла его рот ладонью. — Пойдем на кухню, я все-все тебе объясню… Кстати, Виола — очень красивое имя. Это ты придумал? А у тебя нет вариантов насчет имени для мальчика?…