— Ты чего здесь разлёгся! Ведьмин выкормыш!

Чей-то злой голос вырвал меня из забытья. Кто-то громко ругался, причём на меня. Я попытался вникнуть в слова, но в ушах шумело и булькало, звук словно шёл через повреждённые наушники. Чёрт, я же купил себе новые… Заказал самые дорогие, после того, как шейх Амир дал денег на постройку ночного клуба в центре Москвы.

Что ж так голова гудит? Неужели я так много выпил, празднуя удачную сделку? Такого жёсткого похмелья у меня не было никогда…

Кажется, нет, дело в другом. Я начал ощущать боль, не характерную для похмелья. Меня как будто хорошенько отпинали — болит левый висок, часть уха и челюсть. Гул постепенно стих, и я отчётливо разобрал слова, которые по-прежнему лились на меня:

— Ведьмин выкормыш! Вставай! Чтоб твоим предкам на небесах икалось! Поднимай свой тощий зад, кому сказано!

Я ощутил, как в рёбрах стрельнуло — меня продолжают избивать⁈ Что происходит? Я попытался открыть глаза. Один открылся, но мир вокруг был мутным. Левый глаз, рядом с ноющим виском, я не смог разлепить.

Попробовал поднять голову и осмотреться. Поморщился от боли, мой череп словно обхватил раскалённый металлический обруч.

Кто-то грубо стал трясти меня за плечо. А потом я почувствовал, как сильные руки подхватили меня за подмышки и попытались поднять. От этого боль ещё сильнее впилась в виски, и я застонал.

— Ты слышишь меня? Поднимайся!

Щёку словно окатило кипятком. Голова дёрнулась — невидимый обладатель мощных рук залепил мне пощёчину. На удивление это помогло, глаз, который я смог приоткрыть, сфокусировался, и я разглядел нависшего надо мной бородатого мужика в серой рубахе. Мужик тряхнул меня за шиворот и повторил:

— Слышишь?

— Да слышу! — хрипло ответил я. Попытался отбиться от рук, всё ещё держащих меня за шиворот.

— Подымайся! — скомандовал мужик и снова хлестнул меня по щеке. — Иди работай, дармоед!

Последнее заявление меня так возмутило, что даже заплывший глаз приоткрылся. О чём вообще речь? Я напряг голову и попытался вспомнить минувшие события.

Я за рулём своего «Порше». Горит красный, мигает, сменяется жёлтым, и в ту же секунду я жму на газ. Машина с визгом срывается с места. Я хохочу и смотрю через водительское окно — за мной следом мчится ярко-синий «Мерседес». За рулём Сёма, мой напарник. Мы вместе окучивали шейха Амира, разрабатывали концепцию ночного клуба. Точнее, разрабатывал я, а Сёма больше тусовался рядом.

И вот мы наперегонки мчимся по ночной Москве.

Сквозь рёв мотора слышу скрежет. Машину начинает вести в сторону.

Пока я ошарашенно читал надпись, позабыв обо всём, в таверне появился Виктор. Теперь я вспомнил — он хозяин этого заведения. Но почему я нахожусь здесь и почему моё тело так изменилось?.

Сон? Виртуальность? Как выбраться, как вернуться обратно к своей жизни?

Мои размышления прервал подзатыльник Виктора.

— Чего застыл? — рявкнул он. — Прибирай! Да пошевеливайся! Или хочешь провести ночь, разгребая навоз в конюшне?

Я вздрогнул и с ужасом подумал: «В этой дыре ещё и конюшня?»

Руки сами подбирали осколки и складывали на поднос. Я отстранённо наблюдал за суетливыми движениями, которые тело снова выполняло на автомате. Мышечная память. Вот что происходит, когда ты многократно повторяешь какие-то действия. Тебе уже не нужно задействовать мозг, чтобы осознавать каждое движение.

Но откуда у меня мышечная память в сборе осколков руками? Даже когда я работал официантом, мы либо сметали разбитую посуду в совок, либо собирали специальным пылесосом.

— Опять облажался, — прервал мои мысли голос Виктора. Хозяин таверны стоял надо мной, уперев руки в бока. — Ведь только что поговорили — ещё одна разбитая тарелка, и моё терпение лопнет!

«Поговорили?» — подумал я, снова чувствуя прилив гнева. Сердце стало ускоряться, разгоняя адреналин. — «Это так называется? Разбили мне голову из-за глиняной тарелки?!?»

— Я думаю, что его место — на конюшне, — сказал Леонид и с хрустом откусил яблоко. — Зачем ты эту вонючку в дом пускаешь?

— Кто-то же должен работать в зале, — ответил Виктор. — Может, ты возьмёшься?

— Кто? Я? Не-е-е!

— Хозяин, долго ещё ждать? — гаркнул голос издалека. — Мало, что похлёбка, как помои, так и ту не дождёшься!

Виктор сквозь зубы помянул ведьмино отродье и быстро пошёл к стойке — помогать Марии разносить готовые блюда.

Передо мной на пол шлёпнулся огрызок, и голос Леонида над головой с насмешкой приказал:

— Это тоже прибери. Да побыстрее.

Я взял огрызок яблока за хвостик. Кровь шумела в ушах, настолько мне хотелось запихать этот огрызок в глотку наглому хозяйскому сыночку. Я же упал из-за его подсечки! Он ведь прекрасно знал, что Виктор буквально несколько минут назад сделал мне последнее предупреждение насчёт битой посуды!

Я с ненавистью поднял взгляд, сжимая скользкий огрызок в кулаке. Леонид взирал на меня сверху с победной ухмылкой. Я начал отводить руку, замахиваясь для броска. Сейчас в эту харю прилетит подарочек!

Но в этот момент рядом с Леонидом появился Виктор. Злость сразу улетучилась, адреналин схлынул, и я снова уткнулся носом в пол, сгребая остатки черепков. Точнее, я-то хотел швырнуть огрызок, но тело, которое помнило многочисленные побои, самостоятельно сделало другой выбор.

Очистив пол, насколько это было возможно, я потащил поднос на улицу. Там, насколько подсказывали мне воспоминания, была выгребная яма для мусора.

За порогом таверны меня встретил жаркий летний день. Так, ноябрь же был…

Я огляделся. Очень аутентичная обстановка. Двор, огороженный частоколом. Земля утоптана ногами и копытами почти до каменной твёрдости. По правую руку в отдалении колодец с деревянным ведром на краю. По левую руку — коновязь, а дальше — длинный сарай конюшни. Ноги понесли меня за конюшню, где располагалась выгребная яма.

Поднос оттягивал руки, и под палящим солнцем я тут же вспотел. Хотелось зайти в тень, но надо было спешить обратно. Надо разобраться во всем. Да и Виктор по-любому прицепится.

Пересилив желание свернуть под навес, идущий вдоль конюшни, я поплёлся выбрасывать мусор. Опорожнив поднос над ямой, я с облегчением выдохнул.

Вдруг перед глазами выскочила надпись:

Виктор кивнул и, не проронив ни слова, пошёл обратно в таверну. Я поспешил следом.

Леонид, стоявший поодаль, проводил меня недобрым взглядом, но мне было безразлично.

В зале на меня навалился шум голосов, который перекрикивала Мария. Спёртый воздух был напитан запахами жареного лука, уксуса и чуть подтухшего мяса.

С вентиляцией тут была просто беда — через узкие окошки воздух почти не поступал. В моём мире пожарный наздор прикрыл бы такое заведение моментально.

Я принялся таскать подносы с готовой едой, как заведённый. За время, пока меня не было, Мария подготовила почти все заказы. Пробираясь с подносом между столами, я внимательно выбирал, куда ступить, чтобы не грохнуться с полными тарелками.

Невольно включил свои наработанные умения ресторатора. Подмечал, как ведут себя гости, прикидывал, где не хватает официантов (спойлер — везде, я ж тут один работал), за каким столом назревает конфликт (ещё один спойлер — за каждым вторым, хотя, возможно, это я просто своим цивилизованным взглядом неправильно оценивал здешние хмурые рожи).

Гости были не самые цивилизованные. Они шумно хлебали суп. С чавканьем жевали гречку и тушёные овощи с мясом, вытирали пальцы об одежду. Чуть ли не каждые пять секунд сыто рыгали. В качестве оплаты бросали мелкие монеты прямо на столы.

Да уж, такой публике уровень сервиса как-то побоку. Хотя… Надо попробовать.

Увидев, что очередные мужики доели своё мясо и собираются уходить, я подбежал к их столу убирать тарелки. Как бы между прочим вежливо спросил:

— Вам всё понравилось? Может, есть замечания по обслуживанию или еде?

Мужики переглянулись. Один пожал плечами и бросил на стол медную монетку. Второй со скрипом почесал щетинистый подбородок и сказал:

— Соли маловато было.

— Понятно. Спасибо, мы это обязательно учтём, — сказал я.

— Кто «мы»? — Мужик нахмурился. — Ты мне угрожаешь?

— Нет-нет, — поспешно заверил его я. — Я имею в виду, в следующий раз я заранее принесу вам соль.

— А, вон как, — успокоился мужик. — Странный ты сегодня. Бывай.

— Хорошего дня, — сказал я ему в спину.

Вот, значит, как. А ведь действительно, на столах не было ни солонок, ни зубочисток. Бумажные салфетки вряд ли есть в этом странном мире, так что к ним претензий не было.

Когда я в очередной раз подошёл к раздаче, спросил у Марии:

— А можно дать посетителям соль? — Спросил и только потом спохватился. В моём мире соль в давние времена была большой ценностью, и раздавать её просто так никто и не думал.

Однако я опасался напрасно. Мария пожала плечами и сказала:

— Зачем?

— Да вот, несолёно одному гостю было, — сказал я.

— Это кому? — Мария упёрла руки в бока и гневно раздула ноздри. — Кто вздумал мою стряпню критиковать?

— Нет, нет, никто! К тому же он уже ушёл, — воскликнул я.

— Выдумываешь поди, — в сердцах сказала Мария. — Хватит болтать.

Ладно, отложим пока этот вопрос.

Я улучил момент, когда следующий гость поднялся из-за стола, и подскочив убирать тарелки, обратился к нему с теми же вопросами:

— Вам всё понравилось? Есть замечания по обслуживанию или к еде?

Тучный мужчина с круглыми щеками внимательно глянул на меня и ответил внезапно тонким голосом:

— Помои. Ничего не понравилось.

Я с недоумением уставился на пустые тарелки, которые остались после него. Мужчина заметил мой взгляд, скривил губы и добавил:

— Выбор-то невелик, таверны не на каждом углу.

Он бросил монетку на стол и потопал к выходу.

Я задумался. Если получится как-то улучшить еду, будет прекрасно. Но Мария вряд ли пустит меня к готовке, я же здесь просто официант. Но у меня, не смотря на физическую усталость и моральную подавленность, болела душа за дело, которым я занимался всю жизнь, — за индустрию гостеприимства.

Постараюсь сделать то, что будет в моих силах. А там посмотрим.

И я просто отдался работе. Носился по залу, разносил заказы, собирал пустую посуду. То и дело общался с посетителями,

Признаться, на каком-то этапе, даже стал получать от этого удовольствие.

Очки прогресса набирались сами собой. И я для этого лишь приготовил похлёбку. Выходит можно развиться иными, более простыми способами, а не только носиться, как ужаленный.

Обратил внимание, что если ранее цифры прогресса прирастали реже и почему-то были красного цвета, теперь же, прогресс бежал втрое быстрее, и цифры были зелёными. Наверное это хороший знак.

Предвкушая лёгкую победу, понёс следующий поднос с похлёбкой. Но увы, призовыми оказались только те миски, в которые я лично добавил приправу. Приготовленное Марией (хоть и с моей помощью) чёртова нейросеть, или кто она там, не засчитала в мою пользу.

Зато Появилось новое уведомление о таверне.

Виктор повернулся к своим помощникам и сказал седому:

— Сыч, будь другом, сходи до деда Антония. Тут надо травами стол очищать.

— Дорого возьмёт, — густым басом ответил седой и покачал головой. — Дешевле новый стол заказать.

— Может, и не дорого, — Виктор пожал плечами и посмотрел на свои руки. — Вот отродья! Точно ведь проклятье принесли. — Он бросил проницательный взгляд на меня, и я непроизвольно втянул голову в плечи. Однако продолжения не последовало. — Пойду отмывать, — сказал Виктор и вышел на улицу.

Седой последовал за ним, а третий борец снова уселся в тёмном углу. Мария лично принесла ему свежую кружку и тарелку нарезанных овощей.

Я на автомате собирал черепки, глядя в пространство.

Этот мир прямо намекает, что спокойная жизнь здесь — это привилегия. Одни монстры чего только стоит. Да и система показывает, что в первую очередь следует укреплять тело и упражняться с холодным оружием.

мне бы по-хорошему сесть и разобраться в системе. К тому же было очень интересно, сколько очков прогресса уже набралось. Всё же я хорошо поработал. Да и Кулинария значительно ускорила прогресс.

— Ты чего там копаешься, уснул? — окликнул меня появившйися в зале Леонид. Но я на него не обратил внимания. Передо мной открылось меню.

Леонид (кто бы сомневался, что это был он) уронил ведро с навозом и попытался отбиваться. Но узкий дверной проём, оказался для меня преимуществом. Он тут же врезался в низкую притолоку лбом, затем напоролся затылком на косяк. Ну а я, пользуясь преимуществом, вцепился в него, нанося беспорядочные удары по корпусу и голове, целясь в челюсть. Силы в в моих руках не так много, зато удары выходили точные.

Леонид, застигнутый врасплох, сначала пытался закрываться руками. Он попятился, но уже через пару секунд, взял себя в руки и попытался дать отпор. Я словил лбом тяжёлый удар. Затем еще один мощный удар в плечо, от которого едва не завалился на пол.

Если я сейчас потеряю инициативу, он попросту задавит меня массой, зажмёт в углу и запинает. Изловчившись, я поднырнул под очередной удар, перебрался ему за спину. Захлестнул руку на его на шее и взял на удушающий.

Я с наслаждением сжал горло Леонида. Ведь мечтал об этом весь день. Тот пытался отцепить мою тощую руку, но пальцы соскальзывали. Я сидел у него на спине, вцепившись, как клещ. Леонид понял, что надо действовать по-другому, развернулся и изо всех сил приложился спиной к лестничному пролёту.

Боль в позвоночнике прострелила вверх и вниз, в голове зашумело, а в пальцах ног закололо. Но я не разжал хватку. Усилием воли прочистив сознание, я прошипел в ухо Леониду:

— Я тебя убью, гнида, мне терять нечего!

Он пару секунд соображал, я буквально видел, как у него в голове вращаются шестерёнки. Потом он поднял дрожащие руки вверх, прося пощады. Я чуть ослабил хватку, давая ему сделать вдох.

— Пусти, — прохрипел он.

— Будешь ещё лезть ко мне? — спросил я. Меня аж потряхивало от гнева, я едва сдерживался, чтобы не довести удушающий до конца и не сломать ему шею.

— Нет, нет, — сдавленно пообещал Леонид.

Я ослабил хватку ещё, но не до конца.

— Деньги где? — спросил я.

— Что?

Я сжал горло Леонида и повторил:

— Деньги, которые ты украл сегодня под носом у матери?

Леонид зашарил по поясу, отцепил маленький мешочек и поднял повыше, чтобы я увидел.

Я сцапал кошель и зубами растянул горловину. Осторожно отцепился от Леонида, отошёл на шаг и вытряхнул содержимое на ладонь. На ощупь определил три мелких монеты и одну крупную. Три мелких забрал себе, а крупную положил обратно в кошелёк и швырнул в Леонида.

Тот поймал мешочек и зловещим шёпотом сказал:

— Отец тебя прибьёт, уж я ему всё расскажу.

— Ты ещё и папочке жалуешься. Вякнешь, и я прибью тебя ещё раньше, — холодно процедил я. Сделал шаг к нему и оказавшись с ним нос к носу, добавил: — Я же сказал, мне терять нечего, особенно если буду знать, что ты подохнешь раньше. Так что быстро подобрал ведро с навозом и унёс из таверны! А вздумаешь повторить, я завтра сдам тебя рекрутёрам!

Я услышал, как он затаил дыхание и шумно сглотнул. А это признаки страха. Выходит, не такой уж он и крутой воин, каким его выставляют…

— Да пошёл ты… — вмиг осипшим голосом огрызнулся он.

Парень суетливо цапнул ведро и скрылся в темноте, а я вернулся в свою каморку, закрыл дверь и рухнул на подстилку. Адреналин схлынул, тело сотрясала дрожь.

Перед глазами вспыхнула надпись:

От такого заявления можно было бы испугаться.

Да, сейчас я ноль. Или пустая оболочка. Но я видел перед собой систему. Правила игры для меня прозрачны. Вот только меня сейчас пугают не перспективы развития, а вполне реальная угроза гибели.

Виктор скользнул по мне хмурым взглядом, затем ответил Клавдию:

— Я ведь говорил, мал он ещё.

Я поднялся на ноги, отряхнув запылившиеся штаны.

Мрачную тишину нарушил Тиберий.

— А к оружию ты сына приучал? Может, он пойдёт путём меча. — Он вынул из ножен меч и протянул мне. Одобряюще хлопнув меня по предплечью, Тиберий скомандовал:

— Ну, малец, покажи, что умеешь!

Я взял меч в руку и оглядел его. Вид у меня наверное был глупый, но мне было всё равно. Я читал сообщение, видимое только мне:

При виде сурового мужика захотелось втянуть голову в плечи. Но я тут же отследил этот порыв. Быстро взял контроль над телом и усилием воли выпрямился, вскинув подбородок вверх.

Я взял в руку ухват и поудобнее его перехватил. Посмотрел в глаза Якову. Без угрозы, но с явным намёком, что если ему мало, то может и от меня получить. Громко спросил:

— Вы принесли плату за еду?

Мастеровой оскалился, скользнул взглядом по толстому черенку ухвата. Похоже, моё спокойствие сбило его с толку, да и недавнее поражение не прошло даром. Он нашарил в поясном кошельке монеты и швырнул мне под ноги. Я ждал, пока он уйдёт — не намеревался ползать перед ним на коленях. Пару секунд мы боролись взглядами, затем Яков отвёл глаза и сплюнул на пол.

— Ещё встретимся на тёмной улице, — пообещал он и повернулся к выходу.

Я выдохнул и опустился на корточки, выискивая, куда укатились монеты. Вздрогнул, услышав звук бьющейся посуды, и поднял голову.

Котелок с готовой куриной похлёбкой, что я поставил на край столешницы, разлетелся осколками, а всё его содержимое растеклось по полу. Ручеёк бульона подполз к моим ногам, я поднялся и сделал шаг назад.

Как это могло произойти? Я что, поставил горшок слишком близко к краю? Руки мои похолодели, а сердце забилось — тело Макса снова испытывало приступ страха, и чужие панические мысли принялись скакать в голове: «Что скажет Мария? Что со мной сделает Виктор? Я опять не выполняю своё обещание! Да, я сегодня не разбил посуду, но целый горшок похлёбки стоит гораздо больше глиняной тарелки!»

Я взял себя в руки. Это не может быть моей ошибкой. Я точно помню, что поставил горшок достаточно далеко от края. Я перешагнул лужу и выглянул в зал. Яков стоял у дверей, уперев руки в бока. Увидев меня, он победно ухмыльнулся. У меня никаких сомнений не осталось, что это его рук дело.

Похоже, пока я не видел, он столкнул горшок на пол. Других объяснений быть не могло — кроме нас двоих на кухне в тот момент никого не было.

Я его запомнил. Встретимся еще в тёмном… ага…

Я вернулся на кухню, вытер растёкшийся бульон и собрал мусор в ведро. Щёки мои горели, а в глазах закипали злые слёзы… Это ещё не хватало — тело снова выдавало подростковые реакции в ожидании наказания. Я сделал глубокий вдох и выдох, успокаиваясь, и включил взрослую рациональность.

Очевидно, что я не докажу, что виноват посетитель, заглянувший на кухню после драки. Очевидно, что угробленная похлёбка — это расход не только продуктов, но и времени. Мария работала, чтобы начистить овощи, порезать, подготовить потроха, а сейчас результат её труда пошёл коту под хвост.

Что я могу сделать в этой ситуации, чтобы её гнев не обрушился на голову Макса?

Я оглянулся на кухонный стол, где Мария бросила овощи и ножи.

В своём мире я побывал и официантом, и барменом, и поваром, и даже шеф-поваром. При желании, в своём заведении я мог бы заменить любую единицу. А в ресторане своего ночного клуба, который собирался построить для шейха Амира, я готов был работать бесплатно на любой должности…. Эх…

Справиться с простой куриной похлёбкой для меня было раз плюнуть. Я решительно ополоснул руки из рукомойника и направился к столу. Взял нож, тут же получил оповещение:

Я вспомнил об утреннем уведомлении, что время воздействия редкоцвета было меньше. Ну почему закон подлости всегда работает не в мою пользу? Цветы бодрянки я убрал запазуху, и до них так легко сейчас не добраться. Да и с грузом на плечах я точно не боец.

Удерживая троицу в поле зрения, я попятился в лес, к деревьям. Надеялся, что там не скрываются ещё подельники Леонида. К счастью для меня, устраивать засады компания не умела, иначе они сразу оставили бы одного у меня за спиной. Теперь же, пока они не взяли меня в кольцо, я мог улизнуть в сторону и занять более удобную позицию.

Тяжёлый мешок на спине не позволял действовать свободно, но я собрал все силы и в два больших прыжка добрался до дерева с широким стволом. Его корни высоко торчали из земли и в этот промежуток, будто в шкаф, я сунул свою драгоценную ношу. Благодаря этому он не пострадает от случайного падения или удара. Но теперь я должен защитить этот схрон.

Я быстро огляделся. Тут же приметил увесистую палку буквально в двух шагах от себя. Светлая древесина выделялась на мшисто-зелёной земле. Прыгнул туда, чувствуя лёгкость в теле. Без груза я словно обрёл крылья. Меня подстёгивал адреналин, вливаемый в артерии частыми толчками.

Я цапнул палку. Длинная, толстая и гладкая на ощупь. Веса в ней килограмма полтора наберётся. На конце несколько сучков. Этакая природная булава.

Я ухватил дубинку двумя руками. В голове тут же всплыли техники, из книжки «Воздушный клинок». Для двуручного оружия там были схожие действия — мах кистью, работа предплечьем, и так много сотен раз.

Жаль, у меня нет времени сейчас практиковать эти движения.

Я глянул на противников — они неспешно двигались ко мне.

Уверены, что бежать мне некуда. Так и было. Ведь я не могу оставить мешок и слинять обратно в таверну. Леонид от мешка и пустого места не оставит. Да и не люблю я бросать дела на полпути.

Я покрепче перехватил своё оружие и для пробы сделал несколько взмахов. Удары вышли точными, как того требовала практика. Мелькнула надежда, вдруг прошлой практики достаточно для создания реального воздушного клинка.

Тогда на кухне мне удалось многократными повторами отработать нужные жесты, и я почти почувствовал, как лезвие ножа окутывает тонкая воздушная плёнка.

Я отогнал пустые надежды. Сейчас за пару минут я точно не смогу освоить практику для длинного оружия. Тем более в руках у меня не клинок, а сухая ветка.

Леонид, который был уже в нескольких шагах от меня, злобно оскалился:

— Ну, всё, вонючка, тут ты и ляжешь!

— Эй, — окликнул его светлый веснушчатый парень, — мы же его просто припугнуть хотели!

— Поколотим, но жить будет, — поддержал его второй — черноволосый, с массивным подбородком, что удлинял лицо.

Леонид, глядя мне в глаза, тихо сказал:

— Жить будет. Но это не точно.

Я размял шею. Ну что, я ведь сам рассматривал возможность ускорить прогресс за счет Леонида. А тут еще и бонус в виде его друзей.

Леонид бросился на меня первым. В его руке блеснуло лезвие.

Похоже, сынок хозяина был настроен отомстить за вчерашнее поражение. Причём, хочет смыть позор кровью.

Я блокировал его выпад. Следом ловко повернул кисть и врезал сучковатым краем палки в бок Леониду.

Парень охнул и перекосился.

Удар получился не такой точный, как я ожидал. Я разодрал ему рубаху и расцарапал кожу кожу на боку. Из ссадин выступила кровь.

Леонид отпрыгнул назад и ощупал рану. Бегло посмотрел на пальцы, окрашенные красным. Поднял на меня взгляд, полный обиды.

В следующий миг его глаза расширились. Я углядел в них слабый отблеск огня. Такого же, которым пылали глаза Виктора. Похоже, боевые задатки у сына тавернщика всё же были. Вот только пользоваться своими навыками Леонид пока явно не умеет.

Он снова ринулся в атаку.

Парень бестолково размахивал руками, загораживая путь своим подельникам.

Из-за своего горе-лидера они не могли накинуться втроём. Глупо стояли в боевых стойках и ждали возможности вступить в бой. Боялись попасть под дружеский огонь.

Они попытались было обойти меня со спины, но я изначально занял удачную позицию. Моя спина была прикрыта двумя крепкими деревьями и буйным кустарником.

Мне это было на руку. С троими я бы точно не справился.

Я ловко увернулся от трёх выпадов и один раз успешно контратаковал.

Эффект бодрости закончился, но адреналин давал новые силы. Да и тело ощущалось совсем иначе, чем вчера.

Да, усталость после вчерашнего присутствовала, но движения были уверенными, а реакция стремительной. Если бы я был отдохнувшим, я вполне побил бы Леонида в прямом столкновении. Выходит, Макс не такой уж и слабак.

Я в очередной раз отмахнулся булавой от Леонида, и тут запястье резануло болью. Кровь принялась сочиться из рваной раны на тыльной стороне ладони.

Я зарычал от злости. Ранения осмотрю потом. А сейчас надо победить.

Однако рана была не единственным препятствием. Мой забег с мешком давал о себе знать. Всё же я неслабо вымотался. Пот тёк в глаза, руки тряслись. Я ведь с утра только лепёшку съел, да воды выпил. А Леонид, взрощенный на пирожках и свежий, даже намёка на усталость не показывает. Измотает меня, а потом подключатся его дружки со свежими силами…

Я сжал зубы, уворачиваясь от нового неумелого удара. Вспотевшие руки скользили по гладкой поверхности палки. Или это не пот? Заметил красные пятна на светлой древесине.

Вид собственной крови разъярил меня не меньше, чем Леонида несколько минут назад.

Будто в замедленной съемке, увидел, что Леонид опускает руку пытаясь пырнуть меня в живот. Сейчас я легко уйду от его удара, крутану булаву через верх и опущу ему на плечо. Удар раздробит ключицу, а если сучок удачно повернётся, то сможет задеть сонную артерию… И всё, прощай, склочный сын Виктора. Больше не будет твоих подножек, обзывательств, тычков и плевков.

Но тут же пришла отрезвляющая волна.

Это не выход. Он ведь просто подросток в пубертате. Я не убийца.Представил, как рыдает Мария на могиле сына, а Виктор, хмурый и суровый, обнимает её за плечи. Они не самые приятные люди, но не заслужили потерять двух сыновей.

Я сместил удар.

Провёл булаву через низ, как и планировал, но сместил её полёт, от души влепив Леониду по плечу, так, что рука у него повисла, а нож выпал на землю.

— Гнида! — прохрипел Леонид и отпрянул в сторону, уходя от нового замаха.

Черноволосый парень подхватил его под руку, отвёл в сторону и помог опереться на дерево.

Я не видел зверя целиком, только глаза и очертание массивной морды.

Бежать нельзя.

В руках только ведро. Палку я оставил у порога Альберта…

Мои ноги словно приклеились к земле, внутренности сжал беспощадный инстинкт самосохранения.

Что ж, вряд ли на ведре удастся запустить воздушный клинок.

Кусты зашелестели, и на поляну вышел крупный пёс. Он был похож на смесь ирландского волкодава и хаски — с бело-чёрной мордой и белой полосой на лбу. Шерсть была косматой и неопрятной на вид.

Надпись высветила подсказку:

Я попятился, инстинктивно перехватив палку покрепче. Дыхание сбилось, сердце застучало в висках. Я не мог отвести взгляда от оскаленной пасти монстра, из которой на землю капала слюна. Грязная шерсть на загривке стояла дыбом, а глаза напоминали два наполненных голодной яростью угля.

Зверь, глядя на палку, угрожающе зарычал. Низко и гулко. Будто специально хотел довести бедного Макса до сердечного приступа.

Я стиснул зубы и покрепче сжал палку. В голове выкристализовалась простая мысль: Я должен сражаться за свою жизнь. Любая альтернатива — это верная смерть. Я не хочу становиться обедом для этой твари.

Перед глазами выскочила надпись:

Ворча под нос, Виктор ушёл. Я стоял, прислонившись к столбу и дожидался, пока утихнет шум в голове после мощного удара хозяина таверны. Тело опять трусливо сжалось, но в душе у меня всё кипело. Хотелось разнести таверну на клочки, чтобы камня на камне не осталось. Сердце бухало, глаза застилала пелена, а губы кривились, складываясь в злой оскал.

Как можно было провести такую нелепую цепочку от мёртвого крысоволка к Леониду? Ещё и меня выставить виноватым до кучи! Это не просто несправедливо, это какая-то вселенская подстава! Я тихо зарычал, чтобы хоть как-то выпустить наружу свой гнев.

Да что б я… Да для них… Да я их… Их всех… Чтоб вы все!..

Я взял себя в руки и глубоко вздохнул.

Как бы не было обидно, но деваться мне некуда. Просто нужно набраться терпения. Всё будет, просто не сразу. На данный момент расклад такой. Да, я застрял в этом мире, в этом теле и в этой таверне. Но я скоро всё изменю. Я уверен, что рано или поздно правда выйдет на свет. Леонид отплатит за всё, а Виктор поймёт, что был неправ.

Возможно, во мне говорил голос Макса, который по молодости ещё горячо верил в то, что добро всегда побеждает. Но сейчас я не заглушал его энтузиазм, сейчас это было топливом, на котором я продолжал двигаться.

У меня простые планы. Решить проблемы с телом. А потом жить в своё удовольствие, и реализовывать свои амбиции ресторатора, пускай и в средневековье.

Я сосредоточился на текущих задачах. Людей в таверне было много, Мария едва успевала чистить овощи и ставить новые котелки, Виктор присоединился к ней и жарил мясо на вертеле. А я мотался по залу с подносом, разнося заказы.

Загружая очередные тарелки возле стойки, я услышал голос Марии:

— Останься! У меня плохое предчувствие!

— Это обычный выезд на охоту, — негромко ответил Виктор. — Мясо заканчивается, да и ядро нужно усиливать. И мне, и Леониду. Несколько высокоуровневых животных, и дело пойдёт. Он понемногу раскрывает свою силу.

А вот это интересно! Я замер, прислушиваясь к разговору.

— Да уж, — горько возразила Мария, — рекрутёры будут рады до безумия, когда увидят, какого уровня достиг наш сын! Пусть лучше остаётся, как есть, не нужны ему эти тренировки навыков! — Она тронула Виктора за рукав, закатанный выше локтя, и повторила: — У меня плохое предчувствие!

— Ничего за пару дней не случится. — Голос Виктора звучал успокаивающе. — Сыч и Коготь присмотрят за таверной, как обычно. Да и Макс… — Я навострил уши. Виктор помолчал, подбирая слова, и, наконец, сказал: — Он вроде взялся за ум. Глядишь, и выйдет из него толк. Не нахлебником будет здесь жить, а помощником.

Кровь прилила к моим щекам. Подросток внутри меня возликовал и готов был прыгать от счастья. Виктор, грозный хозяин таверны, от которого Максу доставались только тычки и затрещины, считает, что я не безнадёжен! Я почувствовал прилив воодушевления.

У меня осадок остался, но Макс без моего чуткого руководства забыл бы все обиды разом.

Вдруг на периферии возникло сообщение системы:

К утру мышцы снова одеревенели. Я знал, что разминка и зарядка мне помогут, так что преодолевая боль, начал усердно разминаться.

Покрутил кистями рук, потом локтями, пошевелил плечами, подвигал головой.

Несколько раз приложившись затылком о притолоку, признал, что, большего в каморке не добиться. Так что я выполз из-под лестницы и, шаркая ногами, как старик, выбрался на улицу.

Солнце едва поднялось над горизонтом, воздух освежал, наполняя силами не хуже бодрянки. В голове сразу прояснилось.

Я отошёл за дом, помахал руками, сделал наклоны и выпады. Даже улыбнулся, чувствуя, как тело разогревается. С каждой секундой шевелиться становилось всё легче. Под конец я попрыгал на месте и остановился.

Чтобы закрепить эффект, добежал до колодца, набрал ведро воды и окатил себя ледяной влагой.

Утро началось правильно. Теперь, чтобы не случилось со мной за этот день, вряд ли оно сравнится с обжигающим потоком воды, от которого перехватывает дыхание.

Ну, что, у меня остался один день. А ведь еще предстоит набрать чуть больше тридцати процентов прогресса.

Жуя подсохший цветок бодрянки, я огляделся в поисках первой жертвы своей работоспособности. Колода с топором стояла на прежнем месте. Решил заодно нарубить дров и занести их на кухню.

Мария наверняка уже встала, покажу ей, что не зря ем свой хлеб. Кстати, заодно и позавтракаю — при мыслях о хлебе живот тут же стянуло от голода. Всё-таки двухразовое питание для растущего организма — это очень мало.

Я взял топор, и перед глазами уже привычно выскочили картинки из книги про Клинок Ветра. А ведь топор — тоже холодное оружие, можно тренироваться и с ним. Причём он даже лучше лопаты, да и реально подходит на роль боевого оружия.

Для пробы сделал несколько взмахов, сверяясь со светящейся инструкцией и мысленно повторяя мантру «Шу». Поправил амплитуду и начал двигать топором в воздухе, стараясь настроиться и двигать руками ровно. Удивительно, но оказалось, что с топором тренировать технику сложнее чем с лопатой. Видимо дело в форме топора. Любопытно.

Руки двигались вверх и вниз, я словно вошёл в транс от однообразия движений, полностью сосредоточившись на тренировке.

Отвлекался лишь для того, чтобы поставить полено, взамен расщеплённого техникой.

Шу. Шу. Шу.

Мне показалось, что на лезвии блеснула искра, как тогда, во время драки в лесу с подельниками Леонида, и с крысоволком. Хотя и не верилось. Вроде прогресс Силы духа и учитывался, но из-за особенностей топора, мне казалось, что я всё делаю не верно.

Главное, что прогресс рос.

Шу. Шу. Шу.

Руки двигались сами по себе, я краем сознания отметил, что уже не требуется задумываться над тем, как держать ладони, под каким углом поворачивать кисть. Короткие простые движения. Раз, два, раз, два.

Шу. Шу. Шу. Шу.

Дыхание вошло в ритм с движениями рук. Прогресс рос, полешки разлетались в стороны. Я раскалывал их до тех пор, пока они способны были стоять вертикально.

Со временем даже неудобная форма топора стала казаться преимуществом. Я ощущал топорище и полотно топора продолжением своих рук. Мне казалось, что мои нервные окончания прорастают сквозь рукоятку, достигают лезвия и разрастаются внутри.

Мне стало казаться, что ощущаю дуновение ветра на металлическом лезвии, упругое сопротивление полена. Будто я бил по ним кулаками, отчего те разлетались. Раз за разом рассекая воздух, мне казалось, что ещё чуть-чуть, и я сам стану этим ветерком, постигну его суть, вдохну его и стану…

Грубый тычок в спину прервал тренировку. Я пошатнулся и едва не выронил топор. Оглянулся и увидел Леонида. От вчерашнего запуганного и деморализованного парня не осталось и следа. Как будто за ночь Леонид прошёл ускоренный курс «Поверь в себя». Подбородок надменно задран, губы брезгливо искривлены, поза горделивая даже несмотря на перевязанное плечо.

— Чем ты тут занимаешься, вонючка? — спросил Леонид.

Я поудобнее перехватил рукоятку и посмотрел ему в глаза. Где-то в их глубине промелькнул испуг, но Леонид по-прежнему держался уверенно, как хозяин.

Точно! Виктор же сегодня уезжает на охоту! Хотя, судя по властным замашкам Леонида, папочка уже уехал и оставил сына за старшего. На всякий случай, решил ненавязчиво уточнить этот вопрос, а заодно поставить Леонида на место.

— Дрова рублю, — сказал я. — Виктор поручил.

Мой расчёт оказался верным. Указания отца Леонид не стал оспаривать. Но видно было, что ему очень хотелось покомандовать, пользуясь случаем. Шестерёнки в его мозгу со скрипом проворачивались, но я, не дожидаясь, до чего он додумается, развернулся к нему спиной и поставил на колоду одно из последних поленьев. Размахнулся и ловко расколол его на две ровные половины одним ударом. Срез получился ровным, будто отполированным.

Надо будет проверить логи системы, вдруг я уже стал мастером рубки дров, но пропустил уведомление.

Леонид по-прежнему переминался у меня за спиной, подыскивая слова.

— Как нарубишь, быстро на кухню! — наконец выдал он.

Я пожал плечами:

— И так туда собирался.

— И не вздумай филонить, бездельник!

Леонид шумно выдохнул и скрылся за дверью чёрного хода. Я лишь ухмыльнулся. Тоже мне, мамкин командир. Лезвие топора со звоном впилось в следующее полено, развалив его пополам.

Переведя дыхание, изучил утренний прогресс.

Я невольно отстранился.

Это ведь не я сказал! Но всем похоже было всё равно.

Глаза Марии округлились от испуга, она замахнулась на меня полотенцем и сердито прошипела:

— Что ты несёшь! А ну брысь на кухню!

Я попятился, а Шнырь тем временем обернулся к Самсону и возмущённо проговорил:

— Совсем страх потеряли! Может, тут порядок надо навести?

Он пнул ближайшую скамью, и та с грохотом свалилась на бок. Остальные охотники одобрительно зашумели, но Самсон поднял руку, и гомон стих. Я скрылся за дверным проёмом, ведущим на кухню, и услышал, как в наступившей тишине Мария напряжённо предложила:

— Может, лучше завтрак за счёт заведения? А потом Виктор вернётся, с ним и поговорите.

На пару секунд повисла тишина. Я едва не сгрыз ногти от волнения, ожидая, куда развернётся ситуация. Наконец прозвучал голос Самсона:

— Хорошо. Позавтракаем.

Судя по звукам из зала, охотники принялись двигать скамейки и рассаживаться.

Мария проскользнула на кухню, волоча за руку Леонида. Глаза у хозяйки были округлены от волнения. Губы и пальцы дрожали. Она принялась суетливо раскладывать по тарелкам кашу и пробормотала, глянув в мою сторону:

— Кто тебя за язык-то тянул? Вот же ведьмин выкормыш! Пригрели змею.

Меня захлестнуло с головой от несправедливости.

— Да я…

Но Мария тут же отвернулась и явно не желала ничего слушать.

— Леонид, приглядывай за порядком! — скомандовала она. — А ты… — Она прожгла меня взглядом. — Иди в погреб, и наливай эль, да поживее!

Загрузив тарелки на поднос, Мария поспешила обратно в зал. Леонид буравил меня взглядом. Мне до жути хотелось врезать ему за очередную подставу. Но сейчас мы были на одной стороне баррикад, так что я сдержал порыв и пошёл за элем.

Из зала послышались одобрительные выкрики и сомнительные комплименты хозяйке. Леонид осторожно выглянул из кухни, стараясь не слишком высовываться из-за косяка.

— Да развалить эту таверну, всего-то делов! — услышал я чей-то выкрик.

— Нет! — перекрыл шум холодный голос Самсона. Охотники притихли. — Мы позавтракаем и уйдём. Вернёмся после приезда Виктора и закончим разговор.

— Ты что, спустить им всё решил? — раздался хриплый голос.

— Не думайте, что беседа с Виктором будет лёгкой, — спокойно ответил Самсон. — А сейчас… Не с бабой же толковать.

После его мрачных слов ненадолго повисла пауза, но почти сразу охотники снова загалдели, перебивая друг друга.

Я стоял у бочки, наполняя глиняные кружки, и чувствовал, как сердце разгоняет кровь, словно перед дракой. Я буду очень удивлён, если эта шайка действительно спокойно поест и уйдёт. Весь жизненный опыт другого мира подсказывал, что мирно разойтись не получится.

Я поставил кружки на поднос и направился сперва на кухню. Размышлял — отнести эль самому или лучше не высовываться и отдать поднос Марии. Леонид всё ещё торчал у дверей, придерживая руку, висящую на перевязи. Он то и дело выглядывал в зал, боязливо вытягивая шею.

Из зала послышался испуганный вскрик Марии. Я стоял рядом с Леонидом и почувствовал как он напрягся. Вокруг его рук появилось тусклое свечение, а воздух вокруг будто сгустился и стал горячим. Это что, его способность? Раньше он так не умел. Может Виктор вручил ему энергетическое ядро того крысоволка, которого я вчера убил? Теперь ясно почему он такой смелый был сегодня утром.

Гулко зарычав, Леонид бросился вперёд.

Я подскочил к дверному проёму следом за ним и увидел, как парень, забыв про повреждённое плечо, колотит по спине лысого татуированного охотника.

Лысый длинными ручищами держал Марию за талию и пытался усадить к себе на колени. Его дружки хохотали и улюлюкали. Только Самсон сидел, скрестив руки на груди и хмуро глядел прямо перед собой.

На удары Леонида лысый сначала не реагировал, лишь ухмылялся в бороду. Но когда сын тавернщика размашисто врезал лысому в ухо, тот перестал ухмыляться и выпустил Марию. Женщина отскочила на пару шагов и заблажила:

— Леонид! Остановись!

Лысый громила резко обернулся и без замаха врезал Леониду в грудь. Парень от удара отлетел на несколько метров, врезался спиной о стену и осел на пол.

Мария ахнула и тут же бросилась к сыну.

Я замер, ошарашенный силой удара лысого. Это же машина для убийств! Если мой первый порыв был бежать на помощь Марии, то теперь я не спешил. Пользы я там не принесу, а лишний раз бесить охотников — только усугублять ситуацию.

Леонид завозился в углу и со стоном попытался встать. Ноги его не слушались. Он кое-как выпрямился пошатываясь и цепляясь за стену. Мария поддерживала сына и что-то тихо говорила.

— Мощно ты его приложил, Змей! — одобрительно выкрикнул кто-то из охотников.

Все заржали, а Змей высокомерно ухмыльнулся.

Тем временем Леонид утвердился на ногах и со злобой посмотрел в спину обидчика. Мария продолжала говорить, но Леонид мотнул головой и отстранил её в сторону.

Я увидел, что в руке Леонида блеснуло лезвие короткого клинка. Где он их берёт? Лучше бы Виктор мне его дал!

С резким выдохом Леонид резко метнул нож в спину Змея.

Лысый, будто нутром почуял опасность. В последний миг отпрянул и клинок вонзился ему в плечо.

Охотник издал яростный рык и вскочил на ноги, едва не опрокинув стол. Глаза его полыхнули жёлтым. Кулаки лысого окутало оранжевое свечение, которое через пару секунд превратилось в пламя. Змей сделал шаг к Леониду, и с его пальцев сорвались красные языки. Огонь с шипением устремился вперёд.

Картина была жуткая. Я уже мысленно распрощался с Леонидом, но с меткостью у лысого явно были проблемы. Пламя лишь лизнуло нерадивого сына тавернщика. Основная волна огня разлилась по ближайшим столам, лавкам и полу. Косяк на входной двери задымился — несколько искр отскочили от него на пол.

— Эй, ты так всех спалишь! — возмутился кто-то из охотников. — Дай хоть доесть!

Змей, с глухим рычанием, выдернул из плеча нож. Я увидел, как вместо крови из раны потекло чистое пламя, которое не приносило вреда самому охотнику.

Страх Макса перед открытым огнём на миг сковал мои движения. Я наблюдал за происходящим, не в силах оторвать взгляд.

Будто злой насмешкой, перед глазами пронеслось сообщение, о снижении репутации таверны…

— Всех не спалю, — прорычал Змей. — Но кое-кого здесь проучу.

Самсон, флегматично наблюдая за происходящим, лишь слегка откинулся и пожал плечами, мол, так тому и быть.

Лысый тем временем двинулся к Леониду, разбрызгивая вокруг себя пламя. Мария с криком преградила ему дорогу.

— Пожалуйста, простите моего сына! — воскликнула она, прижимая руки к груди. — Виктор вам всё возместит! Обязательно! Пожалуйста, только не троньте его!

Видя, что лысый и не думает останавливаться, она растопырила руки в стороны, загораживая Леонида. Повернув голову, она с отчаянием закричала:

— Леонид! Уходи! Беги к Сычу!

Змей навис над ней, но Мария не двинулась с места. Леонид же, пригнувшись, рванул к проходу на кухню. Его глаза округлились от ужаса и напоминали большие монеты.

Я по-прежнему торчал в дверях, скованный страхом Макса, и Леонид с разбегу шибанул меня в плечо. Я отлетел в сторону, едва не покатившись кубарем. Кое-как уцепился за стену и разделочный стол.

Услышал лишь как стукнула дверь — Видимо Леонид выскочил на улицу. Испуганный Макс внутри меня бился в истерике и требовал немедленно сбежать следом — хоть в лес, хоть к соседям, — забиться в какой-нибудь закуток и переждать, пока опасные охотники уйдут, а пламя уляжется.

Я кое-как подавил в себе панику и вернул способность здраво мыслить.

А ещё… Я не мог бросить Марию. Какой бы вздорной она ни была, я не оставлю эту женщину в опасности. Не в моих правилах.

На разделочном столе блеснул металл. Нож! Я на ходу схватил его и кинулся в зал.

На миг замер у кухонной двери. Пламя, которое по-хозяйски расползалось по полу, лавкам и столам, немного остудило пыл. И дело не только в страхе Макса. Помещение уже заволокло дымом, а значит следовало соблюдать предельную осторожность.

Я приложил к лицу рукав рубахи и выглянул в зал. События там разворачивались с пугающей скоростью.

Охотники по знаку Самсона уже потянулись к выходу. Я заметил, что пара человек выскользнули из комнаты, которая служила подсобным помещением. В руках у них были мешки с лямками, набитые, по-видимому, награбленным добром. И когда только успели? Кроме мешков заметил те самые мечи, которые Виктор отнял у Шныря и его товарища.

Похоже, главарь шайки решил оставить таверну на произвол судьбы. Тем более что они уже возместили свою пропажу, да ещё и с процентами.

— Змей, уходить надо! Скоро тут всё загорится, — окликнул лысого один из охотников.

— Меня огонь не тронет, — расхохотался Змей, не оборачиваясь. Он держал вырывающуюся Марию за руку. — Я здесь ещё не закончил.

— Опять ты за старое, Змей! — только и махнул рукой охотник.

В следующий миг Змей заломил руку Марии за спину, заставляя хозяйку повернуться спиной.

— И то верно! — подхватил Шнырь, который тоже отделился от основного отряда. — Тут же всё сгорит! Чего добру пропадать? А мне за руку компенсацию не платили. — Придерживая сломанную кисть он перепрыгнул через невысокий огонь, медленно ползущий по полу, и скрылся за стойкой. Я знал, что там в потайном сундучке Мария держала разменные монеты. Похоже, Шнырь тоже об этом знал.

Змей не обращал внимания на подельника, ему было не до грабежа. Он толкнул Марию к стойке и прошипел:

— Ты ответишь за то, что твой щенок попортил мне шкуру!

Мария сопротивлялась, но Змей безжалостно схватил её за волосы и приложил лбом о столешницу. Женщина тут же обмякла. Лысый поудобнее пристроил женщину на стойке и полез ей под юбку.

У меня в груди вспыхнула ярость. Виктор, его жена и сын были для Макса семьёй в этом мире. Неласковой, порой жестокой, но семьёй. Мне уже плевать было на огонь и на то, что Змей многократно превосходит меня по силе. Я жаждал только одного — чтобы этот мерзкий тип убрал руки от Марии. А ещё, чтобы он вообще больше не мог никого тронуть. Никогда.

Я сжал рукоятку ножа, пальцы сами приняли нужный хват, в голове сама собой прозвучала мантра: «Ш-ш-шу-у-у».

В два длинных прыжка я оказался за спиной у Змея и, не раздумывая, направил клинок ему в шею, чуть ниже уха, прижатого к лысой голове, покрытой каплями пота.

«Что я делаю? — мелькнула в голове запоздалая мысль. — Я же не убийца!»

Время словно замедлилось, будто давая мне одуматься. Как тогда, в лесу, в драке с Леонидом. Я знал, что наношу смертельный удар. Но какие есть варианты? Альтернатива — моя смерть и Мария, над которой надругаются, и потом тоже убьют.

Жалости или переживаний насчёт лысого у меня не было. Во всяком случае сейчас. А если потом и начнёт мучить совесть, как-нибудь переживу.

Всё это пронеслось у меня в голове, пока лезвие погружалось в шею бандита. Время снова ускорилось, и я понял, что держу рукоятку ножа, а Змей дёргается под моей рукой и хрипит, истекая кровью и пламенем, которое стало заметно тусклее.

Помня о Шныре, я резко подался назад, пытаясь высвободить своё оружие. В следующий миг, лезвие ножа сломалось, оставшись внутри смертельной раны. В руке я сжимал деревянную рукоятку с огрызком режущей кромки.

Змей принялся оседать у моих ног. Я расслабил пальцы, и обломанная рукоять упала рядом с телом насильника. Вокруг его головы растекалась лужа крови.

Несмотря на близкий огонь, который охватил уже треть зала и отрезал нас от выхода, меня пробрал озноб. Вот я и убийца…

На миг перехватило дыхание, я попытался утереть лоб и увидел, что пальцы были перемазаны в крови.

Меня передёрнуло, а в следующий миг поверх объятого огнём пространства выскочил текст:

Я кубарем полетел по полу кухни. Мой полёт прервало столкновение со столом. Будто назло, врезался лбом о крепкую ножку. Из глаз посыпались искры.

Игнорируя острую боль, выпрямился и повернулся к Шнырю.

Тот стоял, щурясь. В его руке остался кусок моей ветхой рубахи.

Он брезгливо бросил тряпку на пол и потянул из ножен свой меч.

Он сверлил меня взглядом, и в его глазах не было ничего хорошего.

В его зрачках плясали отблески огня, смешанные с безумием.

— Змей был моим побратимом. Ты ответишь за его смерть, гадёныш!

Да, о чём он вообще думает? Сейчас надо выбираться из таверны! Мы же оба сгорим!

Я сжал кулаки. Ощутил пальцами удобную рукоять кинжала, что я забрал у Змея. Я про него уже успел забыть. Удивительно, что не потерял его.

Это придало мне уверенности. Я напружинился, готовый реагировать, и принялся быстро оценивать обстановку.

Кем бы я ни был в прошлой жизни, здесь я тощий подросток. Да, Шнырь и сам не блещет мускулатурой, но он имеет боевой опыт.

Мой взгляд упал на его левую руку, которую охотник неуклюже прижимал к телу. Это ещё один маленький шанс на выживание для меня.

В кухне не развернуться, а у тощего длинный меч. Он не сможет толком размахнуться, только колоть, опять же небольшое преимущество для меня.

Краем глаза отметил, что мне всего два шага до выхода в зал. Если смогу его отвлечь, то можно попробовать сбежать… Вот только куда, в огонь? Оттуда уже пышет жаром, как из печи. И без флешбеков Макса понятно, что туда не нужно соваться.

На столе рядом овощи, кастрюля, пара кувшинов и горшков, а ещё чугунное нечто, напоминающее сковороду. С другой стороны в углу стоит ухват.

Шнырь медленно и неотвратимо двинулся вперёд, сверкая безумной улыбкой. А у меня в голове созрел план.

Я не воин. Победить в рукопашной у меня шансов нет, так что мне не до поединка.

— Я тебя рядом со Змеем положу, сучонок, — посулил Шнырь занося меч.

Тут он зацепил ножку стола кончиком меча и замешкался. Для меня это стало сигналом к действию.

Я перебросил кинжал, в левую руку. Правой подхватил ухват, и будто копьём, попытался ткнуть им в лицо тощего. Тот успел отреагировать, и неуклюже отбил левой рукой мою атаку.

Неожиданно, это казалось даже лучше, он тут же взвыл от боли. Видимо сам позабыл про перелом.

Я же не мешкал. Следом подхватил чугунную сковороду и швырнул в противника.

На этот раз попал куда надо. С гулким звоном, сковорода врезалась в лоб Шныря. Тот пошатнулся и едва не упал.

Следом я схватился за ближайший горшок и едва не уронил его. Он оказался наполнен горячей кашей.

Прекрасно!

Шипя от боли в обожённых ладонях, я послал горшок следом за сковородой.

Горшок разбился о голову Шныря. Горячая каша облепила его голову и плечи.

А я ведь зарёкся не бить посуду.

Он завопил и выронил меч. Попытался очистить лицо.

В моей голове промелькнула простая мысль: «Сейчас, или никогда».

Я на ходу перебросил кинжал обратно в правую руку и бросился вперёд.

На миг в голове промелькнула мысль, что можно просто сбежать. Не обязательно убивать его. Ну, или на крайний случай ранить. Но тут же отмёл. Этот человек собирался меня убить. Я по-прежнему с ним в одном помещении, отсечённый от мира гудящим огнём. Здесь не может быть полумер. Или я, или он. А дальше — надеяться, что смогу спастись.

Хотелось подивиться своей хладнокровности, но следующая мысль была ещё хуже.

Нужно решить, куда вонзить кинжал. В грудь? А если не пробью грудную клетку? К тому же на нём толстая кожаная куртка… В глаз?

Время думать вышло. Тощий как раз смог стереть с лица слой каши. Последнее что он увидел, летящий в шею клинок.

Меня обрызгало чужой кровью. От неожиданности я попятился, пальцы разжались, и клинок выскользнул из ослабевшей хватки. Едва не повалился на спину, запнувшись о попавшую под ноги сковороду. Это меня немного отрезвило.

Молодой ткнул сапогом тело лежащей женщины.

— Я пойду, я всё сделаю, не трогайте маму… — взмолился Леонид.

— Так почему ты стоишь? — нагло спросил молодой. — Подорвался и грузи на себя мешки! Живо!

Молодой тычками гнал Леонида к выходу. Вскоре они скрылись из глаз.

Мария лежала всё так же неподвижно, и я не знал, что с ней.

После ухода охотников я снова вспомнил, где нахожусь. Треск, дым, жар и рёв пламени обрушились на меня с новой силой, напоминая о себе.

Я вдруг осознал, что Если огонь доберётся до бочек, тут будет полыхать ещё сильнее, чем наверху. Похоже, я загнал себя в ловушку. Выиграл несколько минут, называется.

Будто злая насмешка, в поле зрения висело дурацкое уведомление системы. Ведь мне удалось набрать сто очков прогресса и перейти на первый уровень.

Ещё утром я был не уверен, доживу ли до завтра. А теперь можно не сомневаться.

Ну, нет. Я ещё не все варианты попробовал. Мне бы что потяжелее поострее… Я скользнул глазами по колоде с топором. Топор был так близко и такой недосягаемый. Им я бы в щепки эту дверь разбил.

Думать, что ещё здесь есть?

Хватит любой мелочи. Да хоть та же техника воздушного клинка. Пускай хоть два штрафа наложит, но главное выжить.

Я попытался вспомнить, где тот кинжал, которым я убил Шныря. Кажется, я обронил его в кухне. От одной мысли о том, что нужно вернуться в объятый пламенем и дымом зал, у меня стало сводить лёгкие.

Я ещё раз попробовал выбить дверь, упёрся ногами в ступеньку, и принялся выдавливать люк спиной. Ну должна ведь она сдаться.

Люк не поддавался, зато затрещала ступенька под ногами.

Так, не получается. Я принялся стучать в люк кулаком, но всё было бесполезно. Даже произносил про себя мантру техники воздушного клинка.

— Шу! Давай! Шу!

Но результата не было. Я только запыхался и надышался гари. Снова прильнул носом к щели, вдыхая чистый воздух.

Понимал, что создаю тягу, и огонь проберётся сюда ещё быстрее. Но не мог просто сидеть и задыхаться.

Вдруг я услышал мужские голоса. Неужели охотники вернулись? Леонид рассказал им, что в подвале прячется ещё один сопляк?

Но это были не охотники. Я узнал знакомые фигуры Сыча и Когтя.

Воины явно бежали. Тяжело дыша, они принялись суетливо обходить таверну по кругу. Увидев Марию, они бросились к ней. Коготь аккуратно перевернул женщину на спину. Сыч сразу побежал обратно. А Коготь ласково погладил Марию по волосам.

— Антония сюда пришли, — крикнул он в догонку Сычу.

— Эй! — крикнул я. — Я здесь! Помогите! Я в подвале!

Коготь оглянулся, взгляд его остановился на щели, в которую я просовывал пальцы. Глаза его оставались холодны и безразличны. Коготь не двигался с места, и на пару долгих секунд мне показалось, что он решил не вытаскивать меня из огня. Но я продолжал надрывать горло и звать на помощь.

Вернулся Сыч, который принёс подобие носилок — полотно, натянутое на две жерди. Коготь тихо сказал ему что-то и кивнул на дверь в подвал.

Сыч удивлённо округлил глаза. Он тут же метнулся в мою сторону и резко рванул створку люка. С треском отлетели петли, и я понял, что путь наружу свободен. Сыч ухватил меня за подмышки и выдернул из подвала, как морковь из грядки.

Следом за мной выметнулся клуб дыма. Сыч заглянул мне в глаза, убедился, что я могу стоять сам, и поспешил обратно к Марии. Воины аккуратно уложили её на носилки и понесли за угол дома.

Шатаясь и тяжело дыша, я поплёлся следом. У ворот уже царила суматоха — соседи всё-таки прибежали. Сейчас все дружно тушили пожар. Люди организовались и шустро передавали по цепочке вёдра с водой от колодца до стен таверны.

Интересно, когда они подоспели? Видели ли они охотников и Леонида?

Я отошёл подальше, чтобы не мешаться под ногами. Помощник сейчас был из меня так себе, я еле стоял на ногах. Привалившись плечом к забору, я медленно сполз на утоптанную землю.

Всё же спасся. Выжил. Вопреки всему.

До этого там, в подвале, старался игнорировать кашель и другие последствия отравления угарным газом. Зато сейчас, когда я оказался на свежем воздухе, меня согнуло пополам от надрывного кашля.

Почему-то именно сейчас я захлёбывался кашлем. Будто мои лёгкие привыкли к дыму, и свежий воздух стал меня травить. Голова раскалывалась. Глаза будто высохли и стали царапать веки изнутри. Окружающее пространство виделось, будто сквозь пелену.

Рядом с носилками, на которых лежала Мария, хлопотали женщины. Потом я увидел худого старика с седой бородой, перед которым горожане почтительно расступались и наклоняли головы.

— Антоний, ну, как? — услышал я вопрос Когтя. Тот выскочил из цепочки людей, которые тушили пожар, и подбежал к носилкам.

Старик осмотрел Марию, провёл ладонью над её животом и покачал головой. Моё сердце сжалось. Неужели всё?

— Жить будет, — сказал Антоний. — Но у неё тяжёлая рана, быстро на ноги не встанет.

— Главное, что жива, — сказал Коготь. Он хлопнул Антония по плечу, от чего старик пошатнулся.

Я с облегчением выдохнул. Мария жива. Перевёл взгляд на таверну. А вот тут ситуация была гораздо хуже.

На этот раз я не стал отмахиваться от уведомления о состоянии таверны.

На этот раз информации под шкалой было больше. Может из-за недавнего поднятия уровня?

Так я и стоял посреди двора, всё еще пошатываясь, но уже крепко. В горле першило, но я готов был действовать. Внутри стал разгораться азарт. Да и самочувствие стремительно улучшалось, будто и не было этих потрясений.

— Коли решил, что справишься с готовкой, готовь, — согласился Коготь.

Сыч кивнул.

— Давай-ка мы с Максом поглядим, какое добро уцелело. — Он повернулся ко мне, уперев руки в бока, и спросил: — Ну, с чего начнём?

— Что? — не сразу понял я.

— Ну, ты же сказал, что готов и дальше людей кормить. А Виктор велел помогать во всём. — Он демонстративно оглядел таверну.

— Помощь здесь явно не помешает, — согласно кивнул я.

— Ага. Нужно всё осмотреть, — невозмутимо ответил Сыч. — Тебе же нужны продукты, через два часа люди на обед придут. Заодно осмотрим сруб. Хотя, как по мне… — он оценил взглядом сгоревшее здание. — Тут чинить бесполезно, проще новую таверну построить.

Я припомнил слова Антония про защитные руны, но решил пока промолчать.

Селяне потянулись на улицу, и вскоре во дворе остались я, Сыч с Когтем и труп Змея.

Я находился в смешанных чувствах. С одной стороны, мне было жаль, что эта таверна, которую я называл домом, сгорела. С другой стороны, попробую побыть оптимистом — новую таверну можно построить сразу с учётом моих планов. Чтобы меньше пришлось доводить до ума. И получится сразу заведение более высокого уровня. Конечно, не такое, на которое в прошлой жизни мне дал денег шейх Амир…

Кстати, о деньгах.

— А как же мы построим новую? — спросил я Сыча. — Это же дорого.

— Так погорельцам весь город помогает, — усмехнулся он и хлопнул меня по плечу. — Хоть маленький домишко, да поможем построить, чтоб было где жить. Тем более Виктора в городе все знают. А похлёбка его так совсем душевная стала, вчера ел, до сих пор вспоминаю. Не чета Варвариной. — Он погрустнел и добавил: — Жаль, Мария не скоро на ноги встанет.

— Нужно найти посуду и продукты, — сказал я, пресекая пустые жалобы.

— Так что мы стоим? — Сыч двинулся в сторону обгоревшего входа в таверну.

Я последовал за ним, осторожно ступая по чёрному от копоти и сажи полу. Стены устояли, но потолочные балки стали ещё чернее. Столы и лавки обуглились, но некоторые выглядели в целом неплохо. Второй этаж уцелел, крыша тоже, не было только лестницы. Остро пахло гарью, тяжёлый запах забивал носоглотку. Сюда бы респиратор… И еще пару сотен полезных вещей из моего старого мира.

Я прикрыл лицо рукавом и прошёл к стойке. На полу виднелся силуэт человека — на месте, где лежал Змей, доски остались целыми. Отсюда к выходу тянулся след — это волокли Змея.

Я прошёл дальше, на кухню. Шнырь лежал там, где я помнил. Стараясь не смотреть на тело, я прошёл к полкам, где раньше стояли глиняные горшки, тарелки и кувшины. От жара и дыма они изрядно прокоптились. Некоторые и вовсе полопались, но я нашёл достаточно целой посуды.

Продукты, которые лежали на разделочном столе, обуглились и почернели.

Я заглянул в тёмный подвал, надеясь, что запасы, которые хранились там вместе с бочками, остались целы. Огонь до подвала не дошёл, хоть всё и пропахло дымом. Большая часть часть бочек была нетронута. Завёрнутое в полотно мясо и овощи лежали в ящиках, которые были заглублены в пол и служили холодильником. Верхний слой запёкся и прокоптился, но снизу всё сохранилось в хорошем состоянии.

Я приободрился. Что ж, тут есть, с чем работать.

Вот только сидеть в зале, в смрадном запахе гари никто не будет.

Я выскочил из кухни и едва не столкнулся с Сычом. Пока я осматривал кухню, он исчез в подсобке. Там же рядом была комнатушка, где жили Мария с Виктором. Я понял, что даже не знаю, где спал Леонид, — в комнате родителей или где-то отдельно. Сейчас это было уже неважно.

— Надо вынести столы на улицу, — выпалил я.

— Чего?

— Я буду готовить на открытом огне на улице, — пояснил я. — И посетители будут сидеть там. Не в зале же. — Я обвёл рукой почерневшие стены.

Сыч пару секунд размышлял над моей идеей, потом кивнул и двинулся к столам. Выбрал тот, что выглядел целее, и потащил массивную громаду к выходу, легко подняв за столешницу. Вот это силища!

Я повернулся, собираясь вернуться на кухню и вытащить на улицу всё необходимое для готовки. И тут взгляд мой упал на обвалившуюся лестницу, под которой был закуток Макса. Всё нехитрое добро Макса наверняка пропало. Да и не было там особо ничего. Разве что грязная рубаха да шкатулка.

При мысли о ней, я торопливо подошёл к груде обгоревших досок, схватился за верхнюю и откинул её в сторону, затем выдернул следующую. Мне во что бы то ни стало надо пробраться через завал и проверить, что стало со шкатулкой. Да, это просто пустая коробочка с резьбой по крышке и бортам, но она дорога Максу. Это в принципе единственная вещь, которая дорога Максу больше жизни.

Поэтому я, не жалея сил, хватал закопчённые доски и отшвыривал их в сторону. На грохот подошёл Сыч и принялся помогать.

Наверное, он думал, что я увидел что-то под завалом, а я его и не отговаривал.

Вдвоём мы довольно быстро смогли перекидать в сторону всё, что обрушилось на закуток Макса, и я увидел деревянное изголовье с куском обгоревшей подстилки.

Каким-то чудом огонь не тронул этот угол. Возможно, упавшие доски загородили его. Я отодвинул обугленную ткань и с облегчением схватил шкатулку грязными от сажи пальцами. Цела. Я прижал её к груди, чувствуя запах горелого дерева. На глазах выступили слёзы — Макс так расчувствовался, что мне пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, прикрывая рот и нос рукавом. Я поперхнулся, и теперь слёзы выступили от кашля. Сыч от души хлопнул меня по спине, и я благодарно кивнул.

— Ты ради этого тут рылся? — спросил он.

Я думал, он рассердится, но он выглядел благодушным. Я кивнул, по-прежнему прижимая шкатулку к груди.

— Мамкина, — кивнул Сыч на шкатулку. — Понимаю.

— Откуда вы…

— Откуда знаю? — Он хмыкнул. — Так это я когда-то отцу твоему присоветовал жене шкатулку подарить. Моего соседа работа. Знатный мастер по дереву был. Жаль, помер два года назад. Так что второй такой безделицы точно не сыщешь.

Я аккуратно приподнял шкатулку, разглядывая её по-новому. Оказывается, это был подарок отца Макса его матери. Да уж, парень, нелёгкая у тебя судьба. Но что было, то прошло.

На поверхности шкатулки остались полосы от сажи с моих пальцев, но это не беда, это можно очистить. Главное, не потерять теперь эту ценность.

Наклонился и заглянул под кровать — вдруг и та книга сохранилась, я же её не слишком внимательно изучил. Но тут везение закончилось — я нашёл только обгоревший обрывок, на котором невозможно было ничего разобрать.

Тяжело выдохнув, я вернулся к сортировке вещей и продуктов.

Сыч поставил во дворе три стола, которые сохранились лучше всего, приволок скамейки и пару колод, что не успели прогореть. Я тем временем организовал кострище, повесил сверху котелок и устроил рядом рабочую зону на доске, очищенной от гари. Пока Сыч высекал огонь и раздувал пламя, я отмыл руки и лицо, как мог, отряхнул рубаху, закатал рукава и принялся за дело.

Я уже возился с овощами, когда подошёл Коготь, который ходил осматривать пространство за таверной.

— Так, а с этими что? — спросил он, указывая на два обожжённых тела. Шныря нашёл Сыч. Вопросов мне не задавал, лишь хмыкнул и молча вытащил труп на улицу. — Закопаем, где всегда?

Сыч кивнул и спросил меня:

— Лопата есть?

— В конюшне, — махнул я рукой.

Коготь ушёл в конюшню и вскоре вернулся с лопатой в руке.

Он подхватил поперёк пояса тощее тело Шныря и зашагал в сторону леса.

— А добро с них не собрали что ли? — пробормотал под нос Коготь.

Сыч похожим образом потащил следом Змея.

Я готовил, и параллельно размышлял, о каком добре спросил Коготь. Да, я отстоял добытые в бою деньги. А еще, когда переносили столы и продукты, Сыч вручил мне меч, чтобы я спрятал законный трофей подальше от чужих глаз.

От меча я не отказался, пускай мой уровень не позволяет им пользоваться в полной мере, но прокачаться с его помощью я смогу куда быстрее. Что касаемо остального — перспектива заниматься мародёрством и обирать трупы казалась мне чуждой. Что скрывать, я даже смотреть на них не мог — не привык мой цивилизованный разум к виду мертвецов. Зато Сыч и Коготь вообще по этому поводу не переживали.

Не придя ни к какому выводу, я выбросил лишние мысли из головы и сосредоточился на готовке.

Когда подошли первые посетители, система уже оповещала:

Я сделал несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться.

Они притащили мне вещи покойников!

Призадумался. Похоже, у местных такие порядки, что присваивать вещи мертвецов в порядке вещей. Ну да, чего добру пропадать. Тем более в условиях такого дефицита.

А какие у меня варианты? Благородно отвернуться от этого «добра», сложить в мешок и закопать под ближайшим деревом? У меня нет за душой вообще ничего, кроме шкатулки. Ну, а еще кошеля Змея, его меча и кинжала, которые тоже, по сути, плоды мародёрства.

В общем, если хочу выжить, надо смотреть на ситуацию трезво. А ещё постараться приспособиться к местным правилам. Здесь вариантов немного, да и альтернатив никаких.

Я погорелец, без покровителя, без семьи и практически без друзей. Вряд ли взрослых охранников я могу назвать друзьями.

По сути, мои богатства — это мои знания и навыки из прошлой жизни. Но без материальных средств тоже далеко не уедешь. Если я хочу зарабатывать, то сперва нужно что-то вложить. Пускай и снятое с трупа.

В голове возник каламбур, заставивший меня невесело усмехнуться: мне нужно умудриться не прогореть в сгоревшей таверне.

В любом случае у меня сейчас каждая монетка на счету, каждый клочок ткани и каждое брёвнышко. Я не могу позволить себе такую роскошь как брезгливость или чрезмерное морализаторство. А даже если и так, всё из мешка можно продать, а на вырученное купить вещи, от которых не будет воротить.

Успокоив свою совесть таким образом, я принялся разглядывать, какое же «добро» принесли мне Сыч и Коготь.

Ножны с мечом первого уровня — оружие Шныря.

Поясная сумка с прогоревшим клапаном. Внутри — какие-то бутыльки из толстого стекла. Надо же, впервые встречаю стеклянные изделия в этом мире! Бутылочки плотно закрыты, внутри плещется какая-то жидкость. Система не дала подсказок, так что я решил пока отложить это в сторону.

К слову, поясная сумка хоть и испорчена, но вполне подойдёт чтобы хранить в ней выручку.

Продолжим осмотр.

Ещё один мешочек, похожий на кошель, только внутри — камешек размером с мелкую гальку. Когда я протёр его пальцами, оказалось, что это скорее кристалл — прозрачный, с чёткими гранями, голубоватый на просвет.

Я поднял кристаллик повыше, разглядывая, как он сверкает, и внезапно проснулась система:

Старик на миг застыл. Видимо мои слова на него подействовали отрезвляюще. Да и я сам был готов к драке, хоть и понимал что шансов у меня нет. Просто достали.

Наконец Альберт отпустил ворот моей рубахи и отступил на шаг.

— Я знал твоего отца, славный был воин, — наконец произнёс он. — Но я всё равно проверю, правду ли ты говоришь.

— Проверяйте, — не сводя взгляда с Альберта, ответил я.

Лунопёс, стоявший неподалёку, тоже отступил. Взглянул на хозяина, лаконично махнул хвостом, а затем снова прыгнул в заросли. Явно решил, что и без него обойдутся.

Следом ожила и система:

Я шагал по дороге к таверне, и с каждым шагом настроение улучшалось.

Панда, похоже, дремала за пазухой, свернувшись калачиком. Однако одно её присутствие все равно влияло на способности «Анализ».

Надписи вспыхивали вдоль обочины, одна за другой, и я жадно читал на ходу.

Я открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь.

Голова лежала на скрещённых руках. Под локтями грубые доски стола. В нос бил запах гари и остывшего костра. Видимо, я так и уснул на улице. Ника сидела на моём колене и смотрела на меня, склонив голову набок. На краю сознания я ощутил её эмоцию — нетерпеливую, вопросительную и изрядно голодную.

— Опять хочешь есть? — с недоверием пробормотал я, с трудом разлепляя глаза.

Тут же ощутил всплеск радости. Панда явно поняла, что я разгадал её намёки.

Я выпрямился, разминая затёкшую шею. Во дворе царил сумрак — Солнца не видно и сложно было понять, вечер сейчас или уже утро.

Сколько же я проспал? Протёр глаза посмотрел на небо.

Судя по положению розоватой луны, не больше часа. Но тело чувствовало себя так, будто меня пропустили через мясорубку.

Надо бы пойти нормально поспать. В следующий миг заметил, что в воротах мелькнула тень.

Я мгновенно напрягся. Рука автоматически метнулась к кинжалу. Ника встрепенулась, вцепившись коготками в штанину.

Тень замерла.

— Макс? Ты тут? — Голос был знакомый. Неуверенный, с хрипотцой.

Я вгляделся и разглядел знакомые черты лица.

— Сёма. — Я убрал руку с кинжала, но расслабляться не стал. — Ты чего ко мне подкрадываешься? Вечер на дворе, нормальные люди спят.

— Да, не так уж и поздно, и я не подкрадываюсь, — Симеон шагнул ближе, выставив пустые руки. — Хотел поговорить. Ты не злись только.

— О чём хотел поговорить?

Он помялся, переступая с ноги на ногу. Потом выпалил:

— Ты практик! А тебе даже шестнадцати нет. Как так получилось?

Вот оно что, пацан просто позавидовал. Увидел, как мой кинжал искрил в лесу, когда я отбивался от него и Леонида. И теперь пришёл выяснять.

— Работать надо над собой, тогда и у тебя получится, — отрывисто бросил я.

— Научи! — Сёма просительно сложил ладони перед грудью. — Покажи хоть что-нибудь. А я тебе всё, что хочешь, взамен! Ты ведь ещё и зверя смог приручить!

Захотелось утомлённо вздохнуть. Не до него мне сейчас.

— А родители что, не учат?

Я вспомнил, как Виктор возился с Леонидом, как рекрутёр Клавдий проверял мальчишек на наличие дара. У меня сложилось впечатление, что обучение практикам — дело семейное. Отцы учат сыновей, деды — внуков.

— У меня отец без ранга вообще, — тоскливо проговорил Сёма, отводя глаза. — Сам не смог ничего развить, мне и подавно объяснить не может. А в столицу ехать — денег нет.

— А зачем в столицу? — удивился я.

— Как зачем? Учиться! — он посмотрел на меня, как на дурачка. — Там и ядро можно усилить, и на ранг подняться.

Я задумался. Информация ценная. Значит, в столице есть наставники, которые обучают за деньги. А ещё система рангов и навыков — это не мой личный глюк, а общеизвестная система развития. Просто не все имеют к ней доступ. А ещё — парень и правда может быть полезен.

— Я могу показать тебе кое-что, — протянул я задумчиво. — Не обещаю, что получится. Если не выйдет — я не виноват. Согласен?

— Да! — Глаза Сёмы загорелись так, что в темноте двора засветились не хуже костра.

— А по поводу оплаты. — Я выдержал паузу, нагнетая интригу. Кажется, Сёма сейчас готов был душу продать, вместе с почкой. Похоже, знания здесь ценнее, чем последний айфон. — Мне нужен помощник, — наконец выпалил я. — Пока Виктор не вернулся, лишняя пара рук не помешает. Будешь таскать воду, рубить дрова, мыть посуду, помогать с раздачей. Согласен? — последнее слово я произнёс со всей возможной внушительностью.

— Да! Завтра с утра, только петухи прокричат, а я уже к тебе прибегу! — закивал он с такой силой, что я испугался, что у него голова отвалится.

— Но будет непросто, начнёшь филонить, учёба закончится, — пригрозил я.

— Я не подведу, мастер Макс!

Вот это поворот. Мне даже захотелось пригладить несуществующую седую бородёнку и мудро улыбнуться, как китайский мастер боевых искусств.

— Я запомнил твои слова, ученик, — строго ответил я.— А теперь беги домой. Завтра тебя ждёт много работы.

Он ещё раз тряхнул головой и унёсся в темноту, прежде чем я успел добавить хоть слово.

Я задумчиво посмотрел ему вслед.

Помощник. Бесплатный. До крайности замотивированный, но не шибко смышлёный. Но это не беда. Мы его ещё научим, как родину любить, вернее полы подметать с бодрым криком «Шу».

А там я уж постараюсь, чтобы он усвоил все уроки.

Кто–то может назвать эту сделку нечестной. Но в этом мире, где тебя могут зарезать за тарелку похлёбки, нечестных сделок не бывает. Бывают выгодные и невыгодные. Эта, как ни странно, выгодная для обоих. Я об этом позабочусь.

Вот же Сёма, я ведь спать хотел, а теперь, сон, как рукой сняло.

Ника на моих коленях зашевелилась, напоминая, что всё ещё голодна. Я машинально погладил её, и мой взгляд упал на пучок травы, растущей у забора. Раньше я бы прошёл мимо, но сейчас, стоило Нике повернуть голову в ту сторону, вспыхнула надпись:

Утро четвёртого дня началось правильно.

Я вскочил с кровати ещё до рассвета, вместе с пандой выбежал во двор. Пока разминался, скинув рубаху, Ника бегала вдоль забора, обнюхивая растения и разыскивая еду. Выбрав самый симпатичный куст, уселась рядом и принялась задумчиво жевать стебли, подтягивая их к себе лапкой.

Я тем временем встал посреди двора, расставил ноги на ширину плеч и начал с простого: наклоны, повороты корпуса, махи руками. Тело отзывалось привычной утренней болью в заиндевевших мышцах, но с каждым движением боль отступала, сменяясь теплом.

Пока тело лишь просыпалось, голова уже работала.

Вчера за убийство Змея и Шныря система насыпала мне больше ста сорока очков укрепления тела. За три дня адской работы в конюшне, беготни с подносами и рубки дров я наскрёб едва ли пятнадцать. Арифметика простая и неприятная: система щедро награждает за убийства, а за мирный труд кидает крохи.

Вот только я не хочу зарабатывать прогресс, убивая кого-то. Два трупа на моей совести — более чем достаточно. Если каждый раз для прокачки мне нужно будет кого-нибудь зарезать, то к пятому уровню я превращусь в серийного убийцу, а не в ресторатора.

Я перешёл к приседаниям. Двадцать штук, с паузой на выдохе в нижней точке. В моём мире я делал по пятьдесят, не задумываясь. Здесь, в теле Макса, двадцать давались с трудом — колени тряслись, а на последних пяти пришлось стиснуть зубы. И это несмотря на недавнее повышение уровня!

Ничего. Неделю назад я и десять бы не сделал.

Остановился передохнуть. Мозг продолжал работать, анализируя прошедшие дни.

Когда я рубил дрова с мантрой «Шу», представляя, что топор — это боевое оружие, прогресс укрепления тела, холодного оружия и воздушного клинка росли в три-четыре раза быстрее, чем от обычной физической работы. Система считала мои упражнения с топором за тренировку с боевым оружием, а не за хозяйственную работу. То же самое с лопатой.

А что если применить тот же принцип вообще ко всему? К лопате, к метле, к ухвату? Любой инструмент — это палка с утяжелением на конце. А палка с утяжелением — это, по сути, боевой молот или секира. Вопрос только в том, как ты её держишь и что при этом думаешь.

Идея была настолько простой, что я рассмеялся и хлопнул себя по коленям.

Тренироваться, работая. Работать, тренируясь. Совмещать прокачку тела с хозяйственными делами. А если еще настой бодрянки или редкоцвета при этом пить, то сразу тройной прогресс!

А ещё у меня в комнате лежали два меча — Змея и Шныря. После завтрака можно будет попробовать взять настоящее оружие. Я еще помню как мне за каждый взмах начислялись очки прогресса. Надо пользоваться! Но это потом. Сначала — отжимания.

Упёрся кулаками в утоптанную землю, выпрямил спину. Первые десять — легко. Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать — уже тяжелее. На двадцатый руки задрожали. Двадцать пять — через силу. На двадцать девятом я рухнул на живот и уткнулся лбом в пыльную землю.

Двое молодых охотников — лет по двадцать, широкоплечие, с загорелыми лицами. Третий старше — жилистый мужик за сорок, с сединой на висках, со спокойными глазами и скупыми движениями.

Чувство дежавю пробежало холодком между лопаток. Хорошие кожаные куртки, мечи, шаг вразвалку. Так же входили в таверну Шнырь и Усатый, когда притащили голову крысоволка. Так же вели себя члены банды Самсона, явившись на разборки.

Рука дёрнулась к кинжалу, спрятанному под столом, но я себя остановил. Спокойно. Это другие люди. С чего я решил, что сейчас всё пойдёт по тому же сценарию?

Охотники уселись за дальний стол. Один из молодых щёлкнул пальцами и крикнул в мою сторону:

— Эй, пацан! Жратва где? И шевелись давай, мы голодные!

Я скрипнул зубами. Я что, мальчик на побегушках? Ни «пожалуйста», ни «здравствуйте».

Медленно выдохнул, подавляя вспышку гнева. Приготовил три порции, сунул Сёме. Тот отнёс к их столу и поставил без единого слова.

— А чего без мяса? — скривился второй молодой, заглядывая в тарелку. — Мы охотники, нам без мяса никак!

— Мясо будет на обед, — ровно ответил я. — На завтрак — каша с овощами и специями.

— Со специями! — передразнил первый и загоготал. — Слышь, Волох, — обратился он к старшему охотнику, — нас тут специями кормят, как баб!

Старший не отреагировал. Он молча зачерпнул ложкой, прожевал медленно, ни на кого не глядя. Потом кивнул — то ли каше, то ли своим мыслям — и продолжил есть.

Я вернулся к рабочему столу. Руки сами резали овощи, а глаза не отрывались от зала.

Двор разделился. Не словами, не жестами, а воздухом. Мастеровые за своими столами притихли, жевали молча, искоса поглядывая на охотников. Кто-то отодвинулся подальше. Кто-то, наоборот, выпрямил спину и набычился.

Сыч с каменным лицом стоял у стены конюшни, скрестив руки на груди. Глаза его перебегали от охотников к мастеровым и обратно. Он явно ощущал повисшее в воздухе напряжение и был готов.

Коготь по другую сторону двора переложил короткую дубинку с одного плеча на другое.

Утренний воздух разве что не искрил, как перед грозой. Всё замерло в предчувствии первого раската. Непонятным оставалось только, откуда жахнет.

Молодые охотники ели шумно, перебрасывались какими-то байками, хохотали в голос. Один хлопнул кулаком по столу, рассказывая, как они на прошлой неделе завалили костогрыза размером с телегу. Второй перебивал, утверждая, что костогрыз был ещё больше. Их смех бил по нервам.

Местные недобро молчали.

Я видел, как мастеровой, сидящий ближе всех к охотникам, сжал ручку кружки так, что побелели костяшки пальцев. Видел, как Яков упёрся кулаками о столешницу, а Назар положил ладонь ему на плечо, удерживая и успокаивая. Но Яков резким движением стряхнул его руку.

«Не надо, — подумал я. — Только не сейчас».

Яков поднял голову и распрямил плечи.

— Опять припёрлись, — сквозь зубы процедил он. Негромко, но в притихшем дворе его слова услышал каждый. — И все, значит, сидим, молчим?

Назар схватил его за рукав. Яков вырвался.

— Чего? Я в своей таверне, говорю, что хочу!

— Это не твоя таверна, — прошипел Назар.

— Да какая разница!

Охотники не сразу поняли, о ком речь, но увидели устремлённые на них недобрые взгляды, и улыбки сползли с их лиц. Один из молодых охотников, черноволосый, с глазами навыкате, медленно повернулсяу к Якову и с угрозой спросил:

— Ты это кому сказал, мужик? — он приподнял верхнюю губу, оскалив кривые зубы.

— Кому надо, тому и сказал, — огрызнулся Яков, вставая. Фингал под глазом после прошлой драки с Павлом ещё не сошёл, но это его не останавливало. — Хватит! Насмотрелись на таких, как вы! Шумят, мечами трясут, а потом таверны нам жгут!

— Мы ничего не жгли, приди в себя. Ты не проспался что ли? — попытался разрядить обстановку второй охотник, с щегольской бородкой и усами.

— Да все вы одной породы! — Яков ткнул пальцем в их сторону.

Назар потянул его за рубаху, пытаясь усадить обратно. Бесполезно. Яков был из тех, кого несло, как телегу с горки, — пока не врежется во что-нибудь, не остановится.

— Мы вас, деревенщин, вообще-то защищаем от нападения тварей, — сказал Кривозубый.

Мастеровые за соседними столами зашевелились. Кто-то тихо проговорил:

— Ещё неизвестно, кто здесь твари.

В тишине двора это прозвучало оглушительно.

Кривозубый вскочил и метнулся к Якову, обхватив рукоять меча.

— Повтори, что сказал! — прошипел он, нависая над скандальным плотником.

— Да вы хуже крысоволков, — сквозь зубы ответил Яков, глядя снизу вверх.

Старший охотник, тот самый жилистый Волох, поднялся и положил ладонь на плечо Кривозубому.

— Сядь, — сказал он спокойно. — Мы пришли поесть, а не мечами махать.

— Он нас тварями назвал! — не унимался молодой.

— Я слышал, — кивнул Волох. — А ты слышал, что им таверну сожгли?

Кривозубый обвёл взглядом обугленные стены таверны, столы во дворе, закопчённую дверь. До него, кажется, только сейчас дошло, что они сидят на улице не из-за хорошей погоды.

Сыч отлепился от стены и подошёл ближе. Встав между охотниками и местными.

— Таверну сожгли такие же охотники, люди Самсона, — сказал он ровным голосом, обращаясь к Волоху. — Вчера утром завалились. Вас здесь не было, вы не виноваты. Но людей можно понять.

Волох посмотрел на Сыча. Два немолодых, опытных человека, оба видавших в жизни достаточно зла и горя, чтобы не лезть в чужое, но и не отмалчиваться.

— Мы просто зашли поесть, — сказал Волох ровным тоном.

На секунду показалось, что всё рассосётся. Сыч и Волох обменялись взглядами и кивнули друг другу. Но во двор вошли ещё трое мастеровых. Они увидели охотников, увидели пышущего злобой Якова и молодого охотника, нависшего над ним с рукой на мече. Выводы они сделали мгновенно.

— Что, опять? — громко спросил один.

— Снова припёрлись! — подтвердил кто-то из-за стола.

Яков повернулся к вошедшим и крикнул:

— Сколько можно это терпеть?

Охотник с бородкой, всё ещё стоящий у стола, резко повернулся на крик и локтём задел кружку, стоявшую на краю. Кружка слетела, её содержимое плеснуло веером и окатило колени сидящего рядом Назара.

Мелочь. Случайность. Но это стало той самой искрой, что вызвала взрыв.

Мастеровой вскочил, смахивая капли с колен. Охотник отшатнулся. Яков заорал что-то неразборчивое, и местные бросились вперёд.

Всё произошло в считанные секунды.

Кривозубый успел выхватить меч, но Коготь, который будто ждал именно этого момента, налетел сбоку и перехватил его руку, выкрутив запястье. Меч лязгнул о камни двора. Коготь врезал охотнику локтем в челюсть, развернулся и поудобнее перехватил свою дубинку.

Двор словно этого и ждал.

Мастеровые навалились на второго охотника втроём, повалили на землю. Тот отбивался, раскидывая нападающих, но местных было больше. Кто-то получил по рёбрам, кто-то схватился за разбитый нос. Кружки летели со столов, тарелки бились о камни.

Я стоял за рабочим столом с поварским ножом в руке и смотрел на двор, который превратился в поле боя.

Поискал глазами Сёму, но тот благоразумно пятился подальше от драки, наблюдая за происходящим распахнутыми глазами.

Потянулся под стол левой рукой, нащупывая кинжал. Пальцы сомкнулись на шершавой рукоятке, и я понял, что готов выдернуть клинок, шагнуть в эту свару, чтобы драться наравне со всеми за свою таверну и за деревню.

Осознание было неприятным. Четыре дня назад я был чахлым мальчишкой, еще ранее ресторатором, далёким от суровых средневековых разборок. А сейчас стою с ножом и думаю, когда вступать в бой и кого бить первым.

Этот мир меня всё же изменил. Причём поразительно быстро.

Коготь орудовал дубинкой точно и жёстко. Кривозубый отскочил в сторону, уходя из под замаха, второй охотник лежал на земле, скрючившись, а местные пинали его, столпившись кругом.

— Хватит! — рявкнул Сыч, перекрывая шум.

Никто его не слышал. Или не захотел слушать.

Волох действовал без крика. Подошёл со спины к Кривозубому, который собирался рвануть обратно в драку, схватил за ворот и дёрнул с такой силой, что парень потерял равновесие и шлёпнулся на землю.

— Кир, Сидеть, — приказал Волох негромко, но властно.

Сыч тем временем вклинился между дерущимися, раздвигая людей, как тяжёлые шторы.

— Коготь, помогай разнять, — рявкнул он.

Поймав взгляд товарища, Коготь переключился. Он принялся оттаскивать местных от охотника, которого секунду назад сам с упоением пинал. Люди сопротивлялись, но охранники, вместе с подоспевшим Волохом действовали чётко. Кого потянули за шиворот, кого за пояс. Одного особо буйного Сыч просто вырубил коротким ударом в подбородок. Тот мешком осел на землю.

Яков стоял в стороне, тяжело дыша. Из носа текла кровь, под левым глазом наливался новый фингал, делая мастерового похожим на панду. Но глаза горели победным огнём.

— Вот так! — выдохнул он. — Пусть знают!

— Заткнись, Яков, — бросил Назар, прикладывая ладонь к рассечённой скуле.

Драка угасала. Местные, тяжело дыша, отступали к своим столам.

Система выдала длинный лог уведомлений, о победе селян над опытными воинами.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.