Я ощутила запах крови, едва войдя.

Вместе со мной внутрь ворвалась метель — снег завихрился вокруг моего черного плаща и налип на волосы и одежду, как только я захлопнула дверь. В комнате было тесно и грязно, повсюду стояли ветхие столы, по углам примостились железные бочки, из них поднимался к потолку густой дым. Дряхлый вентилятор вяло вращал лопастями — примерно четверти не хватало, еще четверть была сломана, — едва разгоняя духоту.

Стоило мне переступить порог, как все глаза устремились на меня — и потом взгляд не отводил уже никто. Суровые, зловещие, изрезанные шрамами лица внимательно следили за мной, когда я проходила мимо, — так следят дикие собаки, почуявшие кровь. Не обращая на них внимания, я невозмутимо шла по скрипучим половицам, чувствуя подошвами ботинок гвозди и битое стекло. Мне не надо было вдыхать — я и так знала, что воздух воняет пóтом, спиртным и грязными человеческими телами.

И кровью. Ее запах въелся в пол и стены, в гнилые столы, темными пятнами проступал на древесине. Кровь текла по венам каждого присутствующего здесь — горячая, пьянящая. По пути к барной стойке я услышала, как несколько сердец забились быстрее, почуяла, как спешно просыпаются в людях голод и похоть, но также ощутила нотки страха и тревоги. По крайней мере кто-то из них был достаточно трезв, чтобы обо всем догадаться.

Барменом был седеющий здоровяк, по шее его змеился шрам — забегал на лицо и оттягивал левый уголок рта в вечно сердитом выражении. Он и бровью не повел, когда я устроилась на поеденном плесенью высоком стуле и облокотилась на изрядно обшарпанную стойку. Затем взгляд бармена упал на рукоятку меча за моим плечом, и глаз у него дернулся.

— Боюсь, того, что вам нужно, мы здесь не наливаем, — тихо сказал он, и его руки скользнули под стойку. Я знала: обратно он их достанет уже не пустыми. «Наверное, дробовик, — подумала я. — Или бейсбольная бита». — Во всяком случае, не из крана.

Я улыбнулась, не поднимая глаз:

— Вы поняли, кто я.

— Дело нехитрое. Красивая девушка зайдет в такое место либо если хочет умереть, либо если уже мертва. — Бармен фыркнул и мрачно зыркнул на выпивох позади нас. Я даже сейчас чувствовала на себе их мутные взгляды. — Я знаю, что вам нужно, и останавливать вас не собираюсь. Никто здесь по этим идиотам плакать не будет. Берите, что вам требуется, только не громите мой бар, договорились?

— Вообще-то я просто кое-кого ищу, — сказала я, понимая, что времени осталось немного. Псы за моей спиной уже завозились. — Кое-кого такого же, как я. Лысого. Высокого. Лицо у него сплошь в шрамах. — Я наконец подняла глаза и встретила невозмутимый взгляд бармена. — Здесь был кто-нибудь подходящий под это описание?

Подбородок бармена едва заметно дрогнул. Сердце под запачканной рубашкой забилось быстрее, а на лбу проступил пот. На мгновение мне показалось, что он мучительно раздумывает, не достать ли из-под стойки ружье или что он там прячет. Я сидела со спокойным, мирным лицом, положив руки на барную стойку.

— Вы его видели, — осторожно предположила я.

Бармен вздрогнул и странно посмотрел на меня.

— Нет. — Это слово словно вытянули из него клещами. — Я его не видел. Но… — Он бросил взгляд на людей за моей спиной, словно прикидывая, сколько времени у него осталось, и покачал головой. — Примерно месяц тому назад в поселение наведался чужак. Никто не видел, как он пришел, никто не видел, как он ушел. Но мы нашли то, что после него осталось.

— То, что осталось?

— Риксон и его сыновья. В их доме. Все было залито кровью от пола до потолка. Говорили, что тела даже собрать воедино не вышло — так они были разорваны.

Я прикусила губу.

— Кто-нибудь видел того, кто это сделал?

— Жена Риксона. Она осталась в живых. Точнее, еще три дня прожила — и застрелилась. Но она успела рассказать, что убийца был высокий, бледный и весь в шрамах, точно сам дьявол.

— С ним еще кто-нибудь был?

Бармен нахмурился и покачал головой:

— Нет, она говорила, что он был один. Но с собой у него был большой черный мешок вроде тех, в которые кладут трупы. Это все, что нам удалось из нее вытянуть. Рассказ ее, как вы понимаете, связностью не отличался.

Я кивнула и откинулась назад, хотя от слов «черный мешок вроде тех, в которые кладут трупы» у меня внутри все похолодело. Я подбиралась все ближе.

— Спасибо, — пробормотала я, отодвигая стул. — Теперь я пойду.

Тут я и почувствовала, как на плечо мне опустилась рука.

— О, никуда ты пока не пойдешь, девочка, — прошептал голос, обдав мое ухо горячим затхлым дыханием. Здоровенная лапища скользнула по моей руке и сжала запястье — крепко. У меня остался бы синяк, будь я человеком. — Снаружи слишком холодно. Давай-ка ты нас погреешь.

Уголок моих губ приподнялся в едва заметной улыбке. Ну наконец-то. Долго же ты ждал.

Я посмотрела на бармена. Встретив мой взгляд, он крайне нарочито развернулся и направился в кладовку. Человек рядом со мной ничего не заметил — он попытался притянуть меня к себе, обвив рукой за талию. Я не сдвинулась ни на дюйм, и он нахмурился, слишком пьяный, чтобы понимать, что происходит.

Я подождала, пока за барменом закроется дверь, и повернулась к приставале.

Он усмехнулся, изо рта у него несло спиртным.

— Вот так, девочка. Ты ж этого хочешь, верно?

Позади нас зашевелились еще несколько выпивох — то ли желали поглазеть и повеселиться, то ли решили наброситься на меня все вместе. Остальные напряглись, спрятались за своими кружками, источая запах страха.

— Ну так пошли, сучка. — Мужчина схватил меня за вторую руку, лицо у него стало злое и нетерпеливое. — Давай это сделаем. Я всю ночь могу.

Я улыбнулась.

— Вот как? — спросила я тихо.

А потом с рычанием бросилась на него и вонзила клыки ему в горло.

Четыре месяца назад я ушла из Эдема.

Или, если точнее, меня оттуда выдворили. Почти как Адама и Еву из того злосчастного сада — я достигла Эдема вместе с крохотной группкой пилигримов и тут же получила от ворот поворот. Эдем был единственным в своем роде городом, управляемым людьми, огороженным раем, где никакие чудовища и демоны не охотились на ничего не подозревающих граждан. А я принадлежала к чудовищам, которых горожане опасались более всего. Мне в Эдеме места не было.

Но я бы там в любом случае не осталась. Мне нужно было выполнить данное себе обещание. Найти кое-кого, помочь ему, пока не стало слишком поздно.

Так что я ушла из Эдема, расставшись с людьми, которых защищала по дороге туда. Их было меньше, чем тогда, когда я к ним присоединилась, — путешествие выдалось тяжелым, нескольких человек мы потеряли. Но я радовалась за тех, кто дошел до Эдема. Теперь они находились в безопасности. Им больше не нужно было бояться холода и голода, прятаться от мародеров и вампиров. Им больше не угрожали бешеные — злобные безмозглые твари, бродящие повсюду по ночам, убивающие любого, кто им попадется. Нет, те, кто добрался до Эдема, обрели свою тихую гавань. Я была счастлива за них.

Правда, был среди них один человек… с которым мне не хотелось расставаться.

На следующую ночь ясное небо усеяли звезды, холодный месяц освещал мой путь. Не было слышно ничего, кроме ветра и хруста снега под ботинками. Как всегда, когда я шагала в одиночестве по безмолвным пустошам, мои мысли устремлялись совсем не туда, куда мне бы хотелось.

Я стала думать о прошлой жизни, в которой я была просто Элли — человеком, уличной крысой, Элли с Периферии, добывавшей скудные средства к существованию со своей бандой: мы терпели голод, нужду и миллион других напастей лишь для того, чтобы считать себя «свободными». До той самой ночи, когда мы искусили судьбу сильнее обычного и поплатились за это. Нью-Ковингтон. Так назывался город, в котором я родилась, выросла и в конце концов умерла. За семнадцать лет жизни ничего другого я не узнала. Мне ничего не было известно ни о мире, лежащем за Внешней стеной, ограждавшей людей от бешеных, ни о Внутреннем городе, где в темных сверкающих башнях жили вампиры — и смотрели на всех нас свысока. Мое существование протекало на Периферии, на задворках Нью-Ковингтона, где за заборами держали помеченный татуировками человеческий скот. Правила были просты: если ты клейменый — Отмеченный хозяевами, — то тебя будут кормить и худо-бедно о тебе заботиться, но подвох в том, что ты принадлежишь вампирам. Ты их собственность. И это значит, что ты обязан регулярно сдавать кровь. Если ты Неотмеченный, тебе придется самому себя обеспечивать в городе, где нет никакой еды, кроме той, что поставляют господа, но по крайней мере вампы не заберут твою кровь, если только не поймают тебя.

Разумеется, над нами постоянно висела угроза голодной смерти. Когда я была человеком, то боролась с голодом каждый день. Моя жизнь практически целиком вращалась вокруг поисков еды. В банде нас было четверо: я, Лукас, Крыс и Шест. Все мы были Неотмеченными — уличными крысами, попрошайками и ворами, жили вместе в здании заброшенной школы и едва сводили концы с концами. Так было до той грозовой ночи, когда мы совершили вылазку за Внешнюю стену, чтобы найти еды… и сами стали пищей. Было глупо покидать безопасные пределы Нью-Ковингтона, но я настояла на своем, и мое упрямство стоило нам всего. Лукас и Крыс погибли, а меня порвала стая бешеных.

Моя жизнь должна была окончиться в ту ночь под дождем.

Думаю, в каком-то смысле она и окончилась. В ту ночь я умерла на руках у Кэнина. А теперь, превратившись в чудовище, вернуться к своему прошлому существованию уже не могла. Один раз я попыталась поговорить с бывшим другом, парнем по имени Шест — я долгие годы заботилась о нем. Но, увидев, кем я стала, Шест в ужасе закричал и бросился прочь, лишь подтвердив то, о чем всегда твердил мне Кэнин. Пути назад не было. Я не могла вернуться в Нью-Ковингтон, не могла вернуться в свою прошлую жизнь, не могла вернуться к людям. Кэнин с самого начала был прав. Он всегда был прав.

Я часто думала о нем, о тех ночах, что мы провели в потайной лаборатории под вампирским городом, где я родилась. Думала о его уроках, о том, как он наставлял меня, что значит быть вампиром, как охотиться, драться и убивать. Думала о своей добыче — людях, об их криках, о теплой крови во рту, опьяняющей и ужасной. И о том, как ясно Кэнин дал мне понять, что теперь я кровосос и демон, однако могу сама выбирать свой путь.

«Ты чудовище. — Его голос звучал в моих ушах так отчетливо, словно он стоял передо мной, буравя меня взглядом своих темных глаз. — Ты вампир, и это навсегда. Но что за чудовище из тебя выйдет, решать тебе». Этот урок оказался самым важным, я поклялась, что никогда его не забуду. Но был и другой урок, который я поначалу усвоила плохо. Он был о том, как не привязываться к людям…

Вот тут-то мои мысли-предатели и обратились к стройному парню с взлохмаченными светлыми волосами и серьезными голубыми глазами. Я вспомнила его улыбку — чуть кривоватую, предназначенную лишь для меня. Я вспомнила его прикосновения, жар, что исходил от него, когда он был рядом. Вспомнила, как скользили его пальцы по моей коже, вспомнила его теплые губы на своих губах.

Я встряхнула головой. Иезекииль Кросс был человеком. Я была вампиром. Что бы ни творилось у меня в душе, как бы ни были сильны мои чувства, я никак не могла отделить позыв поцеловать Зика от страстного желания вонзить клыки ему в горло. Это была вторая причина, по которой я покинула Эдем, ни с кем не попрощавшись, не сказав никому, куда пойду. Находясь рядом с Зиком, я неизбежно подвергала его жизнь опасности. В конце концов я бы его убила.

Лучше оставаться одной. Вампиры — хищники, наш Голод всегда с нами — жажда человеческой крови может захлестнуть нас в любую минуту. Поддашься Голоду — убьешь людей, что окажутся рядом. Это стало для меня жестоким уроком, и повторять его я не хотела. Он всегда был со мной — страх совершить ошибку, позволить Голоду снова овладеть мной, а потом очнуться и обнаружить, что я убила кого-то, кого знаю. Даже те, на кого я охотилась, — бандиты, мародеры, убийцы — все равно были людьми, живыми существами, которых я убивала, чтобы прокормиться. Чтобы не напасть на других. Я могла выбирать жертву, но обойтись без жертвы в конечном счете было невозможно. Меньшее из двух зол все равно оставалось злом. Зик был слишком хорошим человеком, я не могла увлечь его за собой в эту тьму.

Усилием воли я заставила себя прекратить думать о Зике, пока боль не стала нестерпимой. Чтобы отвлечься, я сосредоточилась на зове, на том странном притяжении, природу которого я не понимала до сих пор. Бодрствуя, я едва его ощущала — лишь во сне я могла слышать мысли Кэнина, смотреть его глазами. По крайней мере, могла до того последнего видения, когда Саррен загнал Кэнину в грудь деревянный кол, погрузив его в спячку.

Я больше не чувствовала того, что чувствовал Кэнин. Но, сконцентрировавшись, понимала, в каком направлении надо идти, чтобы добраться до господина. Именно это я сейчас и сделала — прогнала из головы все прочие мысли и сосредоточилась на Кэнине.

Я все еще ощущала зов, слабую пульсацию, ниточку, что тянулась к востоку, но… что-то было не так. Никакой опасности, никакой угрозы, лишь странное чувство где-то глубоко внутри меня, как когда ты понимаешь, что забыл о чем-то, но никак не можешь вспомнить, о чем именно. До рассвета оставалось еще несколько часов — мне не грозило оказаться на свету на открытом пространстве. Забыть я не могла ничего, кроме своего меча, а он висел в ножнах за моим плечом. Почему же мне было так тревожно?

Несколько минут спустя до меня дошло.

Зов, которому я следовала, — это странное, но безошибочное ощущение знания — словно бы медленно рассеивался, теперь он шел из разных мест. Я остановилась посреди дороги: что, если я ошибаюсь? Нет, я не ошибалась. Меня до сих пор сильно влекло к востоку, но была и еще одна линия притяжения, послабее, — на север. Я наморщила лоб. Два направления. Что это может значить? И куда же мне теперь идти? «Восточное» чувство было сильнее, «северное» я едва ощущала, но отмахнуться от него было невозможно. Сколь бы немыслимым это ни казалось, я достигла перепутья. И понятия не имела, какую дорогу выбрать. Неужели Кэнин как-то сумел освободиться? Может быть, он бежит на север, а я преследую лишь Саррена? Сам Саррен вряд ли пустится в бегство. Чем больше я думала, тем сильнее хмурилась и тем тревожнее мне становилось. А это точно Саррен? Я вообще могу его чувствовать? Мы не связаны кровным родством, мы, насколько я знаю, никак не связаны. Что происходит? Совершенно растерянная, я стояла, пытаясь решить, что делать, куда идти. Вся эта история с призывающей кровью была для меня в новинку, и я понятия не имела, почему возникает два зова вместо одного. Может, Саррен покормился от Кэнина? Или он все же связан родством со мной и моим господином — в каком-то далеком прошлом, столетия назад?

Я столкнулась с загадкой и разрешить ее никак не могла. В итоге я продолжила путь на восток. Неуверенность и сомнения так и глодали меня, другой зов не смолкал, но я была не в состоянии оказаться в двух местах одновременно — необходимо было выбрать направление и придерживаться его. Так что я предпочла более сильный зов, и, если он приведет меня прямо к обезумевшему вампиру-психопату, горящему желанием содрать с меня кожу, значит, будем разбираться с этой хренотенью.

— Шакал, — прошептала я.

Высокий стройный вампир неспешно направился ко мне. Я вспомнила свою последнюю встречу с самопровозглашенным Государем затопленного города, населенного мародерами — злобными и беспощадными, как он сам. Шакал приложил немало усилий, чтобы изловить людей, вместе с которыми я странствовала, — три года его подручные прочесывали дороги, обыскивали поселения. А поймав своих жертв, он был готов прикончить их всех, человека за человеком, лишь бы получить то, чего он хотел. Нам с Зиком удалось спасти наших товарищей из безумных лап Шакала, но несколько людей погибли, и боль от этой утраты мучила меня до сих пор.

Откуда Шакал здесь взялся? Наша последняя встреча закончилась тем, что его выбросили из окна тридцатого этажа после того, как он — я очень хорошо это помню — всадил деревянный кол мне в живот. Никаких теплых воспоминаний о короле мародеров у меня не осталось, и я догадывалась, что он тоже был не особо счастлив меня видеть.

Тут меня словно дубиной по голове огрели — я все поняла и с ужасом воззрилась на Шакала. Кэнин был нашим общим господином, он обратил нас обоих. Король мародеров приходился мне «кровным братом», а кровь взывала к крови. Неудивительно, что я чувствовала два зова. Если здесь Шакал, значит, это к нему я шла. Не к Кэнину. Не к Саррену. Я выбрала неправильный путь.

Я стиснула рукоять меча так, что ладони стало больно, и рыкнула бы от отчаяния, не будь Шакал в двадцати футах от меня. Кто знает, как далеко мог уйти Саррен? Я несколько месяцев выслеживала его, пыталась нагнать, пыталась найти своего господина, и все впустую! Вампир-психопат все так же держит Кэнина в плену, и сейчас они могут быть на другом конце света.

А я угодила в ловушку к брату, который, скорее всего, хочет меня убить.

— Я ждал тебя, сестра. — Шакал подошел ко мне и улыбнулся, блеснув клыками. Плащ всколыхнулся, и я заметила, как под ним сверкнул металл. — Ты особо не торопилась, верно? Государыня Вашингтона велела охранникам и прислуге спрятаться в подвале — чтобы ты могла спокойно зайти внутрь, а также на всякий случай, вдруг ты голодна; и ты все равно обыскала весь дом, как обычная воришка. Тебе не показалось странным, что ты никого не встретила?

Вот теперь я оскалила зубы:

— Что ты здесь делаешь, Шакал?

— Навещаю Государыню, — непринужденно ответил он, пожав плечами. — Жду тебя. — Шакал все еще ухмылялся — самодовольный, зловещий. — Ой, да что с тобой, сестренка? Не ожидала меня увидеть? Надеялась встретить кого-то другого?

— Вообще-то да, — ответила я и шагнула вперед, поднимая меч. — Но прежде чем продолжить свои поиски, я разберусь с тобой. Приступим.

— Нет, давайте не будем приступать, — произнес тихий хрипловатый голос, и в комнату, прикрыв за собой дверь, вошла женщина. Высокая, статная, она устремила на меня взгляд больших черных глаз. Полные красные губы резко выделялись на смуглой коже, волосы парили вокруг лица, точно темное облако. — Если вы с Шакалом собираетесь драться, то дождитесь ночи и делайте это снаружи. Я не хочу, чтобы вы швыряли друг друга по всей комнате и ломали мебель.

— Азура, — Шакал улыбнулся и показал на меня, — это моя милая младшая сестренка.

— Это я поняла. — Вампирша не стала улыбаться ему в ответ. А мне сказала: — Пожалуйста, уберите оружие. Если вы желаете остаться в моем доме, извольте вести себя цивилизованно. Не хотелось бы выкидывать вас на солнечный свет.

Я смотрела на них, ощущая себя в ловушке. Двое вампиров, одна из них — действующая Государыня и, скорее всего, Мастер. Я была готова снова сразиться с Шакалом, но вряд ли смогла бы выстоять против двоих. В вампирше чувствовалось то же холодное спокойствие, что в другом Мастере, которого я знала; ее обманчиво хрупкая фигура дышала силой. Я осторожно убрала меч в ножны, не сводя глаз с Шакала, который, похоже, от души наслаждался создавшейся ситуацией.

— Что здесь происходит?

— Азура — моя… давняя знакомая. — Шакал бросил на вампиршу похотливый взгляд. Та лишь подняла бровь. — Я проходил мимо и подумал, что стоит нанести визит. Конечно, когда я почувствовал твое приближение, то решил задержаться и подождать тебя.

— Если ты настроен драться, то я охотно приму вызов.

— Поверь, сестра, ничто не доставило бы мне большей радости. — Шакал обнажил клыки в злобной ухмылке, и я напряглась, готовясь снова вытащить меч. — Я бы с огромным удовольствием оторвал тебе голову и насадил на ограду, но я пообещал Азуре вести себя прилично. — Он кивнул в сторону вампирши, которая рассматривала нас с холодным любопытством. — К тому же, — продолжал Шакал, — я подумал, тебе будет интересно узнать, что мне удалось выведать о Кэнине и Саррене.

Вот так сюрприз. Я взглянула на Шакала, прищурившись:

— Откуда ты о них узнал?

— Ой, да ладно! — Шакал скрестил руки на груди. — Ты не единственная, кто ищет нашего дорогого господина. Мне надо кое о чем переговорить с Кэнином, но этот урод Саррен все усложняет. Ты пришла сюда, разыскивая их? — Он покачал головой то ли в восхищении, то ли в отвращении. — И что бы ты стала делать, окажись тут Саррен, а не я? Думаешь, ты бы с ним справилась, сестренка? Он бы тебя живьем наизнанку вывернул.

— А что делаешь ты? — бросилась я в атаку. — Прячешься тут, надеешься, что Саррен заскучает или устанет пытать Кэнина? Не хочешь встретиться с Сарреном сам?

— В яблочко! — блеснул клыками Шакал. — Я к этому психу без необходимости не пойду. Думаешь, я плохой? — Он фыркнул и покачал головой. — Ты просто не видела этого сумасшедшего Саррена. И в одиночку ты против него точно не выстоишь. Даже Кэнин избегал с ним встречаться. Саррен от тебя мокрого места не оставит.

Меня поразил прозвучавший в голосе Шакала страх. Похоже, он раньше сталкивался с Сарреном — или, может быть, Кэнин просто предупредил его о Чокнутом Кровососе и его нескончаемой вендетте. Так или иначе, после предупреждения Шакала мне еще меньше хотелось встретиться с Сарреном и еще сильнее хотелось отбить у него Кэнина.

— Послушайте своего брата, — неожиданно вмешалась Азура. — Он прав. Мы все слышали о Саррене, о том, как он злобен и беспощаден и как — даже при всем своем безумии — умен. Когда я услышала, что он в городе, то приказала своим людям не выходить из домов даже днем и велела охране патрулировать ограду, пока не стало ясно, что он ушел.

Черт. Даже вампирша-Мастер, Государыня города, боялась Саррена. Насколько же он силен? Или он просто непредсказуемый шизик, который говорит жуткими стихами и всех бесит и от которого все стараются держаться подальше?

В это мне верилось с трудом. Саррену хватило мозгов и способностей взять в плен Кэнина, самого сильного вампира из всех, кого я знала. Да, Чокнутый Кровосос охотился на Кэнина очень-очень долго, и в том, что Саррен в конце концов нашел нас, была доля моей вины, но все же… Если Кэнин не смог противостоять его злобному безумию, то что он сделает со мной?

— Так почему ты до сих пор здесь? — строго спросила я, не сводя глаз с Шакала. — Ты сказал, что ждал меня — вот она я. Чего ты хочешь?

— У меня к тебе предложение.

Охваченная подозрением, я тут же напряглась, и Шакал вздохнул.

— Ой, не надо так на меня глядеть, сестра. С головой у меня все в порядке. — На губах его вновь заиграла зловещая улыбка. — Ты вторглась в мой город, устроила там пожар, убила моих людей и сорвала план, который я тщательно разрабатывал десять лет, но это не значит, что мы с тобой не можем прийти к соглашению.

— Мне нечего тебе сказать, — рыкнула я. — Ты ничем не соблазнишь меня остаться здесь. Я ухожу. Если хочешь драться — найди меня, когда зайдет солнце.

Я повернулась к Шакалу спиной.

— Очень жаль, — равнодушно сказал он. — Ведь я знаю, что искал Саррен.

Я остановилась в нескольких футах от двери, затылком чувствуя хитрую самодовольную ухмылку Шакала, — и, ненавидя себя, медленно повернулась к нему:

— О чем ты?

— Как уже было сказано, Саррен приходил в Вашингтон и что-то искал. Он объявился здесь, вместе с Кэнином, за несколько дней до меня, а потом ушел. Я не последовал за ним, потому что я не идиот выступать против него в одиночку, а еще потому, что ощущал твое приближение. Вот и решил тебя дождаться.

— Ты так и не ответил на мой вопрос. И так и не убедил меня остаться. — Я прищурилась. — Вообще-то у тебя есть примерно пять секунд, чтобы объясниться, потом я уйду.

— О, поверь мне. Тебе понравится то, что ты услышишь. — Бывший король мародеров непринужденно скрестил руки на груди. — Ты ведь знаешь, как создали бешеных? — спросил он. — Знаешь, что это наш дорогой господин, достопочтенный Кэнин собственной персоной, пожертвовал своим родом, чтобы найти лекарство от охватившей мир болезни, а люди все испортили, превратив подопытных вампиров в бешеных?

— Он рассказал мне.

— Хорошо. Значит, не нужно ничего разъяснять. — Шакал прислонился к книжному стеллажу. — В общем, лаборатория была не одна. У правительства их имелось несколько, рассыпанных по всей стране, и во всех ученые отчаянно пытались найти лекарство, что остановит эпидемию. Одна из этих лабораторий находится где-то в Вашингтоне. — Шакал усмехнулся, увидев удивление на моем лице. — Ага, Кэнин как-то упомянул, что в старой столице есть тайная лаборатория, а когда здесь объявился Саррен, я понял, что́ ему надо.

— Где эта лаборатория?

— Понятия не имею. — Шакал пожал плечами. — Я решил поговорить с Азурой, вдруг ей что-то известно. Она считает, что лаборатория где-то под землей, в нее можно попасть по старым туннелям под городом. Но есть проблема: туннели кишат бешеными, что затрудняет поиски. Тут-то мне в голову и пришла гениальная мысль дождаться тебя. Я подумал, что вместе мы сможем обыскать больше туннелей.

Я фыркнула:

— И я соглашусь тебе помогать, потому что?..

— Потому что, если ты поможешь мне отыскать лабораторию, — ответил Шакал, — я помогу тебе спасти Кэнина.

— Мне не нужна твоя помощь…

— Еще как нужна. — Шакал отошел от стеллажа и смерил меня пристальным взглядом. — Ты не знаешь Саррена. Не знаешь, на что он способен. Ты надеешься взять его убежище штурмом, уложить его и спасти Кэнина. Зря. Саррен — чокнутый ублюдок, и он старше и умнее любого из нас. Если хочешь его остановить, тебе понадобится моя помощь. Убить друг друга мы сможем и после, когда спасем нашего господина. Но если ты хочешь увидеть Кэнина снова, придется довериться мне.

— Потому что ты такой располагающий к доверию парень?

— Да брось, — примирительно улыбнулся Шакал. — Все из-за того, что я проткнул тебя колом и выбросил в окно? Мы наверняка сумеем забыть об этом маленьком недоразумении.

— Нет, — прорычала я, чувствуя, как лезут наружу клыки. — Дело не в том, что ты сотворил со мной. Ты похитил моих друзей. Ты скормил одного из них бешеному. Ты пытал человека, чтобы получить то, чего ты хотел, и ты виноват в его смерти. — Я вспомнила залитую кровью арену, клетку посередине и леденящие душу вопли бешеного, раздирающего свою жертву на куски. И невольно оскалилась. — Мне бы следовало прямо сейчас убить тебя за то, что ты с ними сделал.

— Правда? — Шакал не сводил с меня глаз. — Тогда скажи мне, милая сестренка, скольких убила ты? Сколько моих людей погибло, когда ты бежала из города со своими маленькими друзьями, а? Сколько глоток ты перегрызла, скольких разорвала на куски, потому что не могла контролировать свой Голод? Или, может быть, я ошибаюсь. — Он задумчиво склонил голову набок. — Может, ты первая в нашем роду, кому не требуется человеческая кровь для выживания. Если да, тогда, пожалуйста, так и скажи — и я извинюсь и оставлю тебя в покое.

Он выжидающе посмотрел на меня, подняв брови. Стиснув кулаки, я ответила злобным взглядом, и Шакал кивнул:

— Кого ты пытаешься обмануть? Люди — пища. Ты знаешь это не хуже меня. Не жди, что я буду мучиться чувством вины от того, что убил твоих людей, — от тебя самой несет кровью и смертью. Ты такое же чудовище, как я.

Я рыкнула, уже ощущая желание взмахнуть мечом и снести эту усмехающуюся голову с плеч. В память об отце Зика, Джебедайе Кроссе — он этого заслуживал. Как и Дэррен, и Рут, и остальные, кого мы потеряли из-за короля мародеров. Но Азура шагнула к нам с Шакалом, и я почувствовала, что, если потребуется, она кинется в бой.

— Давай объединимся, сестра, — проговорил Шакал тихим заискивающим голосом. — Я многого не прошу. Мне нужно лишь, чтобы ты помогла мне найти лабораторию. Потом мы пойдем спасать старину Кэнина, но сначала — лаборатория.

— На это уйдет время, — возразила я. — Время, которого у меня нет. Время, которого нет у Кэнина. Нам нужно отыскать его до того, как…

— Кэнин уже мертв, — отрезал Шакал. — Или почти что мертв. Саррен отправил его в спячку, а из нее мало кто выходит. Проснется он нескоро. А если бы Саррен хотел уничтожить его окончательно, то уже сделал бы это.

— Зачем тебе понадобилась эта лаборатория?

Шакал изумленно посмотрел на меня.

— Ты серьезно спрашиваешь? — Он вздохнул и покачал головой. — А чем я занимался все это время? Чего ради я три года по всей стране искал старика-проповедника и его маленькую паству? Что привело меня сюда, что заставило просить у тебя помощи, притом что в моем распоряжении целая армия мародеров и слуг? Подумай хорошенько, сестра. Не так уж это сложно.

Ломать голову мне не пришлось.

— Лекарство, — прошептала я.

Шакал усмехнулся и кивнул.

— Вот именно. Лекарство. То, что положит конец бешенству. Это чуточку поважнее, чем найти Кэнина. — Он предупреждающе поднял руку, заметив мой сердитый взгляд. — Я все равно хочу найти старика. Как я уже говорил, мне нужно с ним кое о чем потолковать. И мне понадобится твоя помощь, чтобы отбить его у Саррена. Так что… ты помогаешь мне, а я помогаю тебе. — Он обнажил клыки в недоброй улыбке. — А потом, когда все останется позади, ты можешь опять попробовать меня прикончить, и я снова проткну тебя колом и брошу на съедение бешеным. Что скажешь?

— Шакал, — в голосе Азуры звучали нотки раздражения, — если ты хочешь добиться от этой девушки сотрудничества, я предлагаю прекратить ее дразнить. Она не твой человек-подручный, не тупой головорез, которого можно усмирить угрозой. Если из-за твоего злобного поведения я буду вынуждена ее убить, я очень на тебя рассержусь. Итак… — Она смерила меня мрачным пристальным взглядом. — Солнце взошло, и я очень устала. Если вы двое хотите продолжить словесный поединок, я попрошу вас подождать до вечера. А пока можете пользоваться моим гостеприимством столько, сколько потребуется.

— Эм… — Я помедлила, не зная, как отнестись к подобному великодушию, стоит ли доверять ему. И стоит ли доверять Азуре. Но она была права. Солнце взошло — если я не хочу оказаться на улице, придется положиться на удачу. — Спасибо.

Азура прикрыла и снова открыла глаза.

— Я предложила бы тебе гостевой номер напротив комнаты Шакала, но боюсь, это повлечет за собой дальнейшие боевые действия. Я распоряжусь, чтобы Уильям проводил тебя в комнату этажом ниже. Наш разговор мы продолжим ночью. И вот что, девочка… — Темные глаза сощурились, стали зловещими, угрожающими. — Я чувствую, ты пахнешь кровью. Не ешь моих людей, или я на пару секунд забуду о своем гостеприимстве, и этого времени мне хватит, чтобы снести тебе голову с плеч, ясно?

Я подавила усмешку. В общении с вампирами — Мастерами и в особенности с Государями — без дипломатии не обойдешься. И я уже усвоила, что сарказм они воспринимают плохо.

— Да, — просто ответила я. — Мне ясно.

Удовлетворившись этим, Азура повернулась к двери и махнула рукой. Мгновение спустя на пороге появился человек в черно-белой униформе и поклонился мне.

— Я покажу вам вашу комнату, — произнес он официальным тоном. — Пожалуйста, следуйте за мной.

Зыркнув на прощание на Шакала, я пошла за человеком по длинным коридорам и лестничным пролетам. Мысли неслись вскачь. Я была совершенно уверена, что найду сегодня Саррена и моего господина, однако нашла Шакала, и это смешало все мои планы. Я не знала, что делать дальше. Слуга уверенно шел по огромному дому, и наконец мы оказались у длинной череды дверей. Указав мне на одну из них, слуга поспешно поклонился и удалился, оставив меня одну в коридоре. Я осторожно открыла дверь — за ней оказалась маленькая, но роскошно обставленная комната. Кровать, ночная тумбочка, комод и стол были старыми, однако отполированными до темного блеска и едва ощутимо пахли лаком — очевидно, за ними тщательно ухаживали. На тумбочке стояли кувшин и стакан — запах теплой крови пробудил яростный Голод. Шакалу я не доверяла ни капли, но решила, что ничего страшного не случится, если я воспользуюсь щедрым даром Государыни, тем более что он был в сосуде, а не в человеческих венах.

Я осушила кувшин — кровь наполнила пустой желудок и временно приглушила острую боль. На смену Голоду пришла сонливость, она затопила сознание, наполнила тело тяжестью. Закрыв дверь, я подперла ее громоздким комодом. Может, это и паранойя, но я не собиралась спать в незнакомом доме с двумя вампирами, один из которых Шакал, не приняв никаких мер предосторожности.

Удовлетворенная — если кто-то будет ко мне ломиться, я хотя бы пойму заранее, — я улеглась на прохладных красных простынях, даже не позаботившись снять плащ и ботинки, поразмышляла, сколько было сил, о словах Шакала, а потом погрузилась в темноту.

Вечером я очнулась с мечом в руках — перед тем как уснуть, я вынула его из ножен. Я поднялась с постели, уставилась на незнакомые стены и мебель, потом вспомнила, где я. Бросила взгляд на дверь, убедилась, что та до сих пор заперта и забаррикадирована. Пустой кувшин так и стоял на тумбочке — выходит, ночью меня никто не беспокоил, во всяком случае никто из слуг.

Убрав меч в ножны, я вспомнила вчерашний разговор и нахмурилась. Шакал здесь. Мой безжалостный кровный брат-убийца. Надо уходить. А по-хорошему, надо его убить. Небо ясное, на лужайке перед домом пусто — обстановка идеальная. В нашу последнюю встречу Шакал отменно надрал мне зад и чуть не прикончил меня, но теперь я стала сильнее. На сей раз, если дело дойдет до драки, я в долгу не останусь.

Однако если он не врал, если лекарство от бешенства находится где-то здесь, под землей, найти его надо любой ценой. Как ни неприятно это признавать, Шакал был прав. Слепое преследование не поможет выручить Кэнина — если я хочу сразиться с Сарреном, нужен план. Нельзя отказываться от помощи другого сильного вампира, глупо упускать такой шанс.

Но у меня все равно закипала кровь при одной мысли о сотрудничестве с Шакалом. Я не забыла, что он сделал с моими спутниками. Этот злобный негодяй видел в людях лишь пищу или средство для достижения своих целей. Он убивал не задумываясь. Он убил людей, которых я знала, которых считала друзьями.

Зик ни за что не помиловал бы его.

Я все еще пыталась сообразить, что мне делать, когда в дверь почтительно постучал слуга и сообщил, что госпожа Азура и господин Шакал ожидают меня в гостиной — не буду ли я любезна проследовать за ним? Вернув комод на место, я пошла за хорошо одетым человеком по длинным коридорам, вверх по лестнице, и наконец он указал мне на дверь в гостиную.

Там, конечно же, были Азура и Шакал. Азура, скрестив длинные ноги, сидела на диване с бокалом крови в руке. Шакал стоял, прислонившись к каминной полке, не обращая внимания на огонь, и его черты озаряло зловещее красное сияние. Я не могла понять, как он может находиться так близко к языкам пламени — я бы ни за что не стала подобным образом искушать судьбу. Но тут Шакал усмехнулся мне — нагло и самодовольно, и я поняла, что он выделывается. Он знал, какой эффект произведет на вампира его поза, и старался показать, что ничего не боится.

— Ой, глядите-ка, королева наконец явилась. — Шакал поднял свой бокал в насмешливом приветствии и тут же осушил его одним глотком. Азура бросила на него презрительный взгляд и отпила из своего бокала. — Ну так что, сестренка, готова к совместной работе?

— Я еще не согласилась тебе помогать, — ответила я, заставив Шакала испустить вздох досады. — Почему тебя это так удивляет? С чего бы мне работать сообща с парнем, который убил моих друзей и который, возможно, всадит мне нож в спину, едва я отвернусь?

— Не думай о том, что помогаешь мне, — рассудительно предложил Шакал. Я отметила, что на оба моих обвинения он ничего не возразил. — Думай о том, что помогаешь Кэнину. Я, например, если решу сразиться с Сарреном, буду рад любой подмоге.

Я повернулась к Азуре:

— А что вы обо всем этом думаете?

— Я? — Азура подняла бровь. — Мне все равно. Я здесь просто слежу, чтобы вы двое не перевернули мой дом вверх дном.

— Ну же, сестра, — взмолился Шакал. — Давай не будем повторять вчерашний разговор. Ты сама знаешь, что действовать вместе — лучший способ помочь Кэнину. И признай: тебе так же любопытно, как и мне.

Я сердито посмотрела на него.

— Давай считать, что пока я согласна. — Шакал ухмыльнулся шире, но я не стала обращать на это внимания. — Ты сказал, что Саррен тоже ищет лабораторию. Как думаешь, где она находится?

Азура выпрямила ноги, поставила бокал на столик рядом с диваном и наклонилась вперед.

— Я велела своим людям просмотреть старые карты города и схемы линий метрополитена, — сказала она, расправив на столе большой лист бумаги. — Прямых указаний на то, где искать суперсекретную государственную лабораторию, там не нашлось, но у меня есть несколько догадок.

Шакал остался стоять у камина, но я подошла к столу и взглянула на бумагу. Я никогда раньше не видела карт и понятия не имела, как их читать, — передо мной была бессвязная мешанина из линий и надписей. Однако Азура провела темно-красным ногтем по одной из линий.

— Бешеные, — начала она своим гортанным голосом, — занимают туннели метро днем. Ночью они выходят на охоту, но обычно возвращаются на станции на рассвете. Кроме тех, что, похоже, не могут оторваться от моей изгороди. Никто в этом городе не отваживается спускаться в туннели — ни по какой причине, ни днем, ни ночью. Сколько там конкретно бешеных, неизвестно, но, скорее всего, тысячи. А здесь, — добавила она, обводя пальцем точку на карте, — как мы полагаем, находится их главное логово. — Убрав руку от карты, Азура посмотрела на меня: — Там-то вам и надо искать лабораторию.

— Почему же?

— Если в этой лаборатории произошла утечка вируса, то распространиться он должен был быстро. И заразить сотни, если не тысячи людей вокруг. Следовательно, в зоне лаборатории образовалась крупная популяция бешеных. И со временем она только росла.

— Секундочку. — Я нахмурилась, вспомнив, что рассказывал мне Кэнин. — Я думала, что во всем виновата лаборатория в Нью-Ковингтоне — там создали бешеных, они сбежали, и так бешенство распространилось.

— Так Кэнин сказал? — фыркнул Шакал. — Это лишь часть правды. — Он подошел к столику и наполнил из кувшина свой бокал.

Удобно устроившись в кресле, он сделал большой глоток и улыбнулся мне.

— Присядь, сестра. Позволь, я поведаю тебе, что случилось на самом деле, чтобы ты могла по достоинству оценить роль нашего господина в этом адском бардаке. — Шакал снова отпил из бокала — медленно, с удовольствием, — ожидая, пока я сяду. Я осторожно устроилась в кресле напротив.

— Тебе известно, что Кэнин похищал вампиров и передавал ученым для экспериментов, — начал Шакал, довольный появившейся у него аудиторией. Это напомнило мне речь, которую он произносил на арене, перед армией мародеров, скандировавших его имя… прямо перед тем как бросить Дэррена на растерзание бешеному для их развлечения. В ушах у меня до сих пор стояли крики моего друга, разрываемого на части. Во мне закипела ярость, я подавила рвущееся из горла рычание и постаралась сосредоточиться на словах короля мародеров. — Все делалось во имя борьбы с Красным вирусом, — продолжил Шакал, словно не заметив моей вспышки гнева, — или в этом убеждал себя Кэнин, когда предавал наш род. Он выслеживал добычу, протыкал колом, отправлял в спячку, а потом доставлял в лаборатории, где ученые, как у них принято, вовсю развлекались со своими злосчастными подопытными. — Я неловко поерзала в кресле — неприятно было представлять, как Кэнин занимался такими делами, хотя я об этом уже знала. Или думала, что знаю. — Дело в том, — проигнорировав сердитый взгляд Азуры, Шакал водрузил ноги на лакированный журнальный столик, — что лекарство от Красного вируса искали не только в лаборатории Нью-Ковингтона. Да, вампиров держали именно там, но исследования проводили и в других местах. Здесь, в Вашингтоне, что-то произошло — и случилась массовая вспышка бешенства. Сотни людей обратились в течение нескольких часов. Нам известно, что лаборатория в Нью-Ковингтоне сгорела и все материалы то ли куда-то пропали, то ли были уничтожены, однако о здешней лаборатории мы не знаем ничего. Сохранилась ли она? Можно ли обнаружить там информацию об экспериментах, проведенных десятки лет назад? Что там вообще можно найти? Лекарство? Хорошо бы. Но что еще — может быть, материалы по эпидемии и Красному вирусу и информацию о том, как возник вирус бешенства? — Шакал прищурил золотистые глаза, и у меня почему-то пробежал по спине холодок. — Если какие-то из этих материалов сохранились, то кого к ним точно нельзя подпускать? Саррен талантлив, безумен и, мягко говоря, неуравновешен. Только подумай, что он способен натворить, попади ему в руки такие сведения.

Я вздрогнула, чувствуя, как иссякает мой дух протеста. Если Саррен что-то задумал, его необходимо остановить. А если лекарство от бешенства существует, мы должны его найти. Так или иначе, похоже, мне придется действовать сообща с моим кровным братом. По крайней мере, какое-то время. Я отчаянно надеялась, что сделала правильный выбор и что Кэнин сумеет нас дождаться.

— Я так и думал, что ты согласишься. — Улыбнувшись, Шакал поднялся с кресла, полы его плаща всколыхнулись. — Ну что, раз уж мы наконец в одной лодке, начнем веселье?

Бешеные вернулись, они снова осаждали особняк, но Азура показала нам туннель, ведущий из дома к пустой площадке за пределами ограды. Она не слишком огорчилась нашему уходу, однако снабдила нас картами, термосами с кровью и неохотно предложила возвращаться, если будет крайняя на то необходимость.

— Метро в нескольких кварталах в том направлении, — сообщила Азура Шакалу, указав место на полураскрытой карте. — Так вы быстрее всего доберетесь до их логова, но помните: едва взойдет солнце, как туннели окажутся битком набиты бешеными, которые приходят туда спать. Советую поторопиться. И держитесь подальше от улиц. Идите по крышам — бешеным редко приходит в голову туда подниматься.

— Спасибо, дорогая. — Шакал многозначительно улыбнулся. — Может, я еще заскочу к тебе, и мы «освежим отношения», когда времени будет побольше, м-м?

— Да, только дай мне знать, когда тебя ждать, — сдержанно улыбнулась Азура. — Я постараюсь не забыть отключить для тебя ток.

— Шалунья, — ухмыльнулся Шакал, и Азура закрыла дверь туннеля.

Раскинувшийся за оградой город был темным и зловещим, он весь зарос деревьями и кустами, словно лес поглотил его целиком. Двум вампирам не составило труда забраться на крышу ближайшего здания. Мы двинулись вперед по расшатанным черепицам, огибая проломы. Иногда расстояние между домами было слишком велико, чтобы преодолеть его прыжком, и нам приходилось спускаться на землю, но лишь за тем, чтобы добраться до ближайшего дома и залезть на крышу. Идти поверху было легко, луна освещала нам путь, который подсказывала карта Азуры.

Внизу открывалась совсем иная картина.

Бешеные бродили по улицам, прятались среди машин, вылезали из окон, носились по растрескавшимся тротуарам. Они рычали и шипели друг на друга, слепые от ярости, обезумевшие от Голода. Людей здесь было не видно — неужели уцелели лишь те, что жили за оградой в доме Азуры? Незадачливая кошка попыталась перебежать через дорогу — на нее немедленно бросился бешеный, ухватил животное зубами за голову и разорвал пополам. Запах крови привлек других тварей, и началась жестокая схватка — бешеные с воплями рвали друг друга за останки кошки.

— Что-то ты неразговорчива.

Я не ответила, продолжая глядеть прямо перед собой. Шакал легкой походкой шагал рядом со мной по крышам, изредка поглядывая в карту.

— Нечего сказать? — продолжил он. — Удивительно. В нашу первую встречу ты была так многоречива. Должен признаться, я убил нескольких своих братьев и сестер, но ты была первой, с кем я, как мне показалось, мог бы поладить. — Он вздохнул. — Но потом, разумеется, ты убила моих людей и сбежала с пленниками, которых я с таким трудом захватил. Ты и тот парень, — голос Шакала стал чуть резче, — как там его звали? Сынок старого проповедника, пленники все плакали по нему, думали, что он погиб. Какое-то у него было библейское имя, верно? Джеремайя? Захария?

«Иезекииль, — подумала я, и внутри все похолодело. — И я ни за что не расскажу тебе о Зике. Я вообще не должна быть здесь, не должна тебе помогать. Я должна бы вытащить меч и разрубить твою ухмыляющуюся физиономию напополам».

— Так что случилось с твоими людьми? — осведомился Шакал после нескольких минут напряженного молчания. — Они ушли? Сбежали? После того как ты столько всего вытерпела, выводя их из моего города? — Он ухмыльнулся. — Или ты в итоге все же их съела?

— Заткнись, — наконец рявкнула я, не смотря на него. — Они в безопасности. Это все, что тебе следует знать.

— Вот как? — Мы шли по разбитым крышам, и я чувствовала, как он ухмыляется, как разливается в воздухе его радостное самодовольство. — Значит, отвела их в Эдем? Как великодушно. — Я бросила на Шакала злобный взгляд, но он лишь усмехнулся. — Что? Удивлена, что мне известно об Эдеме? Не удивляйся. Я всегда знал, что где-то есть город, где нет вампиров, только отъевшиеся людишки бегают по улицам, притворяясь, что они тут хозяева. Я знал, что старик тоже его ищет и что в конце концов он совершит ошибку и попадет прямо мне в руки. Он со своим маленьким отрядом не мог убегать от меня вечно, нужно было лишь проявить терпение. И терпение себя окупило — мы их поймали. Все шло по плану, — он прищурился, — точнее, шло, пока не объявилась ты.

— Ага, извини, что помешала тебе завоевать мир.

— Неправда. — В голосе Шакала прорезалось оскорбленное достоинство. — Я хотел найти лекарство от бешенства.

Я фыркнула. Любое живое существо, укушенное бешеным, само обращалось в бешеного, но эти твари появлялись и другим способом. В результате мутации Красного вируса носителями вируса бешенства стали и все вампиры. Укусив человека и выпив его крови, они не обращали его, но при попытке создать нового вампира, влив человеку свою кровь, большинство из нас порождали лишь бешеных. Лишь немногие Мастера, Государи городов, теперь могли продолжать свой род, и даже для них существовал риск создать бешеного. Кэнин, наш господин, был Мастером, но мне все равно очень повезло переродиться в вампира, а не в жуткое безмозглое чудовище.

— Старик был мне жизненно необходим. — Теперь уже Шакал сердито смотрел на меня. — Он владел всей нужной нам информацией. У него было все: материалы исследований эпидемии, результаты экспериментов, сведения о том, как появились бешеные. Я пытался спасти наш род, сестра. Я был так близок к победе, а ты все разрушила.

— Ты пытался найти лекарство от бешенства, чтобы превратить своих слуг-мародеров в вампирское войско и захватить мир, — парировала я. — Даже не пытайся выставить себя святым. Ты просто злокозненный кровожадный убийца, жаждущий власти. И кстати, где эта твоя мародерская армия? Твои люди все-таки обратились против тебя, когда ты не смог дать им обещанное бессмертие?

— О, не волнуйся, никуда моя армия не делась, — недобро улыбнулся Шакал. — Управлять городом, где нет законов, легче легкого — подчиненные творят что хотят, а я им не мешаю. Однако после того, как старик погиб, мне пришлось разрабатывать новый план. Тут-то я подумал, что надо переговорить с сестрой, но это невозможно, когда за тобой по всей стране следует банда мародеров. — Шакал пожал плечами. — Они будут наготове, когда я вернусь с лекарством. Ты меня не остановила. Лишь немного замедлила.

— Это если лекарство существует. Мы не знаем, создали его в вашингтонской лаборатории или нет, не знаем даже, закончили ли ученые работу над ним.

— Я бы поделился с тобой. — В голосе Шакала звучали одновременно гнев и обида. — Мы с тобой, сестра, могли бы получить все. Абсолютно все.

— Мне это было не нужно. — Я метнула в Шакала злобный взгляд. — Мне не нужен был твой город, не нужны твои слуги и твои завоевательские планы. Я хотела лишь спасти своих друзей.

— Ну-ну. — Шакал поднял бровь. — И что в итоге получилось? Что-то я не вижу здесь никаких твоих друзей. Где они? Полагаю, сидят в Эдеме? Почему они не с тобой, если у вас такая замечательная дружба? — Фыркнув, он продолжил, не дожидаясь моего ответа: — Мне кажется, случилось вот что: ты привела эти кровяные мешки в Эдем, как и обещала, но ой — оказалось, что вампиру в город нельзя. Это ведь вызовет панику — как же волк может разгуливать среди овец? Так что тебя либо не пустили, либо выдворили. А твои дружки, люди, которых ты спасла от злого-нехорошего короля мародеров, люди, ради которых ты рисковала жизнью, вмешиваться не стали. Потому что понимали, кто тут прав. Потому что ты чудовище, живущее за счет человеческой крови, чудовище, и ничего больше — как бы ты ни убеждала себя в обратном.

— Напомни-ка мне еще раз, зачем я тебе помогаю?

Шакал рассмеялся:

— Ты знаешь, что я прав, сестра. Можешь отрицать это, пока небо на землю не упадет, но ты только будешь обманывать себя.

— Ты меня не знаешь. — Шакал снова фыркнул, и я стремительно развернулась к нему. — И вот еще что. Прекрати называть меня сестрой. То, что Кэнин обратил нас обоих, не делает нас родственниками. У меня есть имя — Эллисон. Так меня и зови.

— Конечно, Эллисон. — Шакал обнажил клыки в усмешке. — Но мы оба знаем правду. Вампирская кровь сильнее человеческих уз — мы с тобой связаны так, как людям и не снилось. Как думаешь, почему ты чувствовала, где нахожусь я и где находится Кэнин? Потому что ты становишься сильнее, а чем сильнее вамп, тем легче он определяет, где сейчас члены его семьи. Потому-то большинство ковенов состоят из родственников Государя, из тех, кого он сам обратил. Государь чувствует, где его подчиненные, а иногда может даже читать их мысли. Так мятеж не поднимешь. Но связь действует в обоих направлениях.

— Вот почему мы чувствуем, где сейчас Кэнин.

— Ага. — Шакал посмотрел на запад, и мы продолжили наш путь. — А еще мы чувствуем друг друга, хоть и слабее. Самый сильный зов исходил от нашего господина, во всяком случае, до того, как его погрузили в спячку. Когда вампир на пороге смерти, зов слабеет, однако не исчезает.

— Почему?

— Потому что где-то в самой глубине своего подсознания Кэнин просит нас о помощи.

Минуло несколько часов, но вход в метро мы так и не нашли.

— Хм-м. — Шакал остановился на краю крыши, вертя раскрытую карту так и эдак. — Да что за хрень. Где-то на этой улице должен быть вход в метро, но как, черт возьми, его отыскать, если нет никаких указателей?

Оставив его возиться с картой, я стала рассматривать бледные силуэты бешеных, снующих в сумраке внизу.

— Зачем Саррену понадобилась эта лаборатория? — пробормотала я тихо, чтобы не привлекать внимания тварей. — Как думаешь, что ему надо?

Шакал рассеянно хмыкнул.

— Меня не спрашивай. Я не маньяк-психопат. Ну то есть не до такой степени маньяк-психопат. Так, вот вход на станцию Фогги-Боттом. Где же проклятый туннель? — Он взглянул вниз, на улицу, и вздохнул. — Может, Саррен тоже ищет лекарство от бешенства, — бросил Шакал через плечо. — Ой, да тебе-то что за дело до этого?

Большая стая бешеных вошла в проулок между двумя зданиями прямо под нами. Не обращая внимания ни на них, ни на меня, Шакал продолжал изучать карту. На мгновение мной овладела кровожадная мысль сбросить его с крыши к бешеным и посмотреть, удастся ли ему выжить. Демону внутри меня понравился этот план, он принялся подначивать меня сделать шаг вперед, толкнуть Шакала, пока тот занят картой. «Да, — шептал демон. — Сделай это. Шакал бы так и поступил — и однажды он так и поступит. Он не задумываясь ударит тебя в спину, когда решит, что ты ему больше не нужна».

Но тогда я стану совсем как он, разве нет? Я не успела решиться — стая бешеных ушла дальше, и момент был упущен. Я смотрела, как они удаляются, шипя и рыча… и исчезают под грудой щебня.

Я изумленно моргнула.

— Эй, — окликнула я Шакала. Он опустил карту и посмотрел на меня. Я подошла к краю крыши и присела. — Кажется, я его нашла.

Мы осторожно спустились, оглядываясь по сторонам — бешеные могли рыскать позади машин и вокруг домов. Перейдя дорогу, мы осмотрели место, где исчезла стая. Здание рядом частично обрушилось, асфальт был усеян осколками стекла, стальными и бетонными обломками. Но под обвалившимся козырьком виднелось крохотное отверстие — оно вело в темноту.

Губы Шакала растянулись в широкой озорной усмешке.

— Дамы вперед.

Я поежилась. Из туннеля не доносилось ни единого звука, он напоминал пасть огромного злобного существа, которое готовилось заглотить меня целиком. Пригнувшись, я заглянула внутрь. Меня встретила густая, беспросветная тьма, непроницаемая даже для вампирского зрения. Из отверстия повеяло холодным сухим воздухом, пахнуло пылью и гнилью.

— Что такое? — раздался за моей спиной самодовольный голос Шакала. — Испугалась? Хочешь, чтобы твой вампирский старший братик пошел первым?

— Заткнись.

Нахмурившись, я вытащила из ножен меч — в темноту унесся тихий металлический скрежет. Если там, внизу, на меня кто-то кинется, я хочу быть готова. Перехватив рукоятку так, что лезвие катаны прижалось к моей руке, я встала на четвереньки, как бешеный, и скользнула в дыру.

Мои пальцы коснулись камня и холодного металла, а распрямившись, я поняла, что нахожусь на верху лестницы, ведущей вниз, в неизвестность. Засыпанные землей и камнями ступеньки были металлическими, неровными и какими-то разболтанными, словно их не до конца закрепили. При желании почти можно было представить, что когда-то они двигались.

Шакал за моей спиной скользнул в дыру ногами вперед и, крякнув, приземлился на ступеньки.

— Нормально, — пробормотал он, вставая.

В отличие от меня, ему пришлось чуть пригнуться, чтобы не задеть головой потолок. Иногда быть коротышкой полезно. Расправив карту, Шакал уставился на нее в темноте.

— Так, получается, что нам надо идти по красной линии на север, и тогда мы доберемся до логова, которое будет где-то тут… — Он задумчиво ткнул в бумагу пальцем.

— А где конкретно?

— Этого здесь не сказано.

— Значит, мы пойдем вслепую. И будем искать лабораторию, которой, возможно, и нет. Посреди логова бешеных, которые с радостью нас растерзают, если мы не сможем вовремя выбраться.

— Ужасно увлекательно, правда? — Усмехнувшись, Шакал вновь сложил карту. — В такие моменты особенно ценишь бессмертие. Ты не рада, сестра? Не чувствуешь биение жизни?

— Как-нибудь обойдусь без этого. — Я убрала меч в ножны и зашагала по ступенькам вниз. — Меня вполне устроит просто найти лабораторию и вернуться целой.

Лестница привела нас в огромный сводчатый вестибюль. По обе стороны платформы шли знакомого вида рельсы — когда-то по ним сновали от станции к станции металлические вагоны, но сейчас тут было пусто. Потолок был странный — сплошь из бетонных квадратов, некоторые упали и раскололись.

Шакал подошел к краю платформы, спрыгнул на рельсы и заглянул в туннель.

— Бешеных не видно, — пробормотал он. — По крайней мере, пока. — Он обернулся ко мне: — Ты идешь?

Я приземлилась на рельсы рядом с ним и усмехнулась, желая отплатить за недавнюю подколку:

— Что такое, Шакал? Мне тебя надо за ручку держать каждый раз, когда мы идем в темноту?

К моему удивлению, он хохотнул — смех эхом отдался от высокого потолка.

— Вот за это я тебя и люблю, сестра. Мы с тобой как две капли воды.

«Я ни в чем на тебя не похожа», — подумала я, но слова Шакала еще долго не давали мне покоя.

Свет на Стене не горел.

Нью-Ковингтонская внешняя стена была щитом города, его главной надеждой и лучшей защитой — все это знали. Устрашающая тридцатифутовая конструкция из металла и бетона всегда освещалась ночью — прожекторы скользили по пустоши под Стеной, а наверху ходили взад-вперед часовые. Стена опоясывала город, защищая Нью-Ковингтон от безумных чудовищ, что рыскали за его пределами, — это был единственный барьер, отделявший людей от вечно голодных бешеных. Лишь Стена обеспечивала Государю власть. Это был его город. Если ты хотел жить за его Стеной, под его покровительством, приходилось подчиняться его законам.

За те семнадцать лет, что я провела в Нью-Ковингтоне, Стену ни разу не оставляли без охраны.

— Что-то не так, — пробормотала я.

Мы с Шакалом стояли у края зоны поражения — окружавшей Стену голой полосы. Она была усеяна рвами, минами и кольцами колючей проволоки, и заходить на нее было смертельно опасно. Ослепительные лучи прожекторов — ходили слухи, что лампы в них ультрафиолетовые, чтобы дополнительно отпугивать бешеных, — обычно обшаривали землю через каждые полсотни футов. Сейчас прожекторы не горели. В зоне поражения не было видно никакого движения, даже ветер не гонял сухие листья.

— Стену никогда не оставляют без присмотра. Даже во время локдаунов. Что бы ни случилось, прожекторы светят, а охрана патрулирует свои участки.

— Да что ты говоришь? — Привалившись к стволу дерева, Шакал скептически обозревал Стену и зону поражения. — Что ж, либо Государь обленился, либо в городе веселится, по своему обыкновению, Саррен. Я подозреваю второе, если только здешний Государь не совсем бесхребетник. — Он бросил взгляд на меня. — Кто, кстати, правит Нью-Ковингтоном? Я забыл.

— Салазар, — буркнула я.

— Ах да. Это цыганское отродье — так, во всяком случае, говорил Кэнин. Он из старой семьи, похваляется своей «королевской» кровью. — Шакал отошел от дерева и поднял бровь. — Что ж, когда-то это был твой город, сестра. Нам следует подойти к главным воротам и позвонить в колокольчик — или ты проникала внутрь по-другому?

— Через зону поражения просто так не пройдешь. — Я направилась к окружавшим Стену развалинам, к обветшалым домам, выстроившимся вдоль разбитых улиц. Пусть Стену и не патрулировали, здесь оставались мины и прочие неприятные штуковины. Но я знала этот город. Когда я была человеком, то без проблем покидала его и возвращалась обратно. Канализационные туннели под Нью-Ковингтоном тянулись на многие мили, и, в отличие от Вашингтона, там не было толп бешеных.

— Канализация, — сказала я Шакалу. — Мы попадем в город, пройдя под Стеной.

— Хм, канализация? Почему я не удивлен? — Он пошел следом за мной вверх по берегу отводного канала, и, пробираясь сквозь сорняки, мы двинулись между ржавых остовов машин, от границы зоны поражения — обратно к развалинам. — А раньше нельзя было сказать?

Я ничего на это не ответила. Я чувствовала одновременно облегчение и тревогу оттого, что снова оказалась в Нью-Ковингтоне. На то, чтобы добраться от Вашингтона до моего старого дома через разоренную страну, миновав леса, долины и бесчисленное множество мертвых городов, мы потратили почти месяц. И шли бы еще дольше, не заполучи мы работающую машину. Джип, как назвал его Шакал, сэкономил нам кучу времени, но я все равно опасалась, что мы движемся слишком медленно. Никаких снов, которые подтвердили бы, что Кэнин еще жив, я не видела, но, сосредоточившись, могла ощутить слабый зов.

И вот я в Нью-Ковингтоне. Там, где все началось. Там, где я умерла и стала чудовищем.

— Так ты здесь родилась? — задумчиво спросил Шакал, окидывая взглядом руины. — До чего ностальгично. И каково это — вернуться сюда вампиром, а не кровяной дойной скотиной?

— Заткнись уже, Шакал. — Я остановилась поглядеть на сломанный фонтан перед многоквартирником. Из центра конструкции глядела на меня слепыми глазами безрукая бетонная дама, и тут меня словно что-то укололо: я поняла, где я. Последний раз я видела Нью-Ковингтон, когда мы с Кэнином пытались пробиться сквозь развалины к лесу, прежде чем боевой отряд Салазара оставит от нас мокрое место. — Я думала, что больше сюда не попаду, — пробормотала я, проходя мимо статуи. — Думала, что никогда сюда не вернусь.

— Ой, — глумливо проговорил Шакал. — Выходит, ни к старым друзьям, ни к любимым местам тебя не тянет? — Его губы изогнулись в ухмылке, и я бросила на Шакала сердитый взгляд. — Я-то думал, ты с кучей людей захочешь повидаться, раз уж ты настолько без ума от этих ходячих кровяных мешков. Ты, в конце концов, практически одна из них.

Я подавила рвущийся из горла рык, стиснула кулаки.

— Нет, — отрезала я, безуспешно стараясь отогнать воспоминания. Моя старая банда: Лукас, Крыс и Шест. Полуразвалившаяся ветхая школа, служившая нам убежищем. Та роковая ночь и дождь… — Никого не осталось, — продолжила я, загнав наконец эти видения обратно в самый темный уголок души. — Все мои друзья мертвы.

— Ну что ж. Люди вообще отвратительно смертны, — пожал плечами Шакал, и мне захотелось врезать по его ухмыляющемуся рту.

Во время нашего путешествия из Вашингтона он был занятным, почти приятным компаньоном. Я услышала больше забавных историй, вопросов с подковыркой и грубых шуток, чем могла вместить моя голова, и привыкла к его специфическому, часто злому чувству юмора. Когда я поняла, что Шакал специально подпускает свои шпильки, чтобы меня разозлить, игнорировать его стало легче. Как-то ночью мы едва не подрались, когда он предложил «оприходовать на двоих» пожилую пару, живущую в домике на отшибе, а я не позволила на них напасть. Мы дошли до того, что обнажили оружие, но тут Шакал закатил глаза и ушел в темноту, а потом вернулся с таким видом, будто ничего и не было. На следующий вечер рядом с нами притормозил черный джип с тремя мужчинами, они направили на нас оружие и велели полезать в машину.

Для троицы все закончилось плохо, зато мы получили в свое распоряжение славный джип. А поскольку наш Голод был временно удовлетворен, то и напряжение немного спало. Хотя, конечно, мне все равно иногда хотелось вдарить ногой по его насмешливой физиономии.

Но о Нью-Ковингтоне и моей человеческой жизни он не говорил — до сих пор.

— Эти кровяные мешки такие недолговечные, — продолжил Шакал, покачав головой. — Только отвернешься — еще один помер. Это, пожалуй, и к лучшему. Кэнин наверняка прочел тебе лекцию «Оставь прошлое позади».

— Шакал, давай ты просто… — Я вздохнула. — Просто не будешь поднимать эту тему.

К моему удивлению, он послушался и ничего не говорил, пока мы не добрались до трубы, что вела в канализацию. Странно было снова лезть туда, погружаться в знакомую темноту туннелей. Последний раз я делала это, когда была человеком.

— Фу, — фыркнул Шакал, распрямляясь позади меня, выжимая грязную воду из рукавов. — Что ж, это не самое худшее место из тех, где мне приходилось ползать, но определенно в первой пятерке. Хорошо хоть, что канализацию больше не используют по назначению. По рассказам Кэнина, через эти туннели текло дерьмо со всего города. — Я покосилась на Шакала, и он ухмыльнулся. — Гадость, верно? Подумаешь — и радуешься, что ты уже не человек.

Ничего не ответив, я двинулась вперед по невидимой тропе в город.

Какое-то время мы шли молча, тишину нарушали лишь звук наших шагов и журчание лениво текущей под ногами воды. Вот сейчас я радовалась тому, что я вампир и дышать мне не нужно.

— Так что, — нарушил молчание тихий низкий голос Шакала. — Как ты встретилась с Кэнином? Это ведь тут случилось? Ты никогда мне о вас не рассказывала. Зачем он это сделал?

— Что сделал?

— Обратил тебя. — Глаза Шакала блестели желтым в темноте туннеля, едва не обжигая мне щеку. — Он клялся, что после меня уже не будет создавать отпрысков. Тебе, должно быть, удалось привлечь его внимание, заставить нарушить обещание. — Шакал улыбнулся, показав самые кончики клыков. — Интересно, что же в тебе было такого особенного?

— Я умирала. — Мой равнодушный голос эхом отдался от стен туннеля. — Однажды я оказалась ночью за пределами Стены, и на меня напали бешеные. Кэнин убил их всех, но меня было уже не спасти. — Я пожала плечами, вспомнив тот ужас, ту боль от раздирающих мое тело когтей. — Думаю, он меня пожалел.

— Нет, — покачал головой Шакал. — Кэнин никогда не обращал людей просто из жалости. Как думаешь, сколько ужасных, мучительных человеческих смертей нам приходится видеть? Если Кэнин предложил тебе бессмертие, значит, он разглядел в тебе что-то, что пришлось ему по душе, значит, решил, что из тебя получится хороший вампир. Он не удостаивает своим проклятием абы кого.

— Тогда не знаю, — отрезала я, потому что больше не хотела об этом говорить. — Какая разница? Теперь я вампир. Я не могу вернуться в прошлое и убедить его передумать.

Шакал поднял бровь.

— А хочется?

Его вопрос застал меня врасплох. Я задумалась о своей вампирской, бессмертной жизни. Сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз видела солнце, ощущала его тепло на своем лице? Как давно я последний раз делала что-то по-настоящему человеческое? Я внезапно поняла, что уже не помню вкуса обычной еды.

Голод подчинил себе мою память, и теперь мне не хотелось ничего, кроме крови.

А главная ирония заключалась в том, что, если бы Кэнин не обратил меня, я бы никогда не встретилась с Зиком. Но, будучи вампиром, я все равно не могла с ним остаться.

— Не знаю, — уклончиво сказала я, и Шакал недоверчиво хмыкнул.

Ему, конечно, было легко — он наслаждался своей силой и бессмертием, без зазрения совести убивая при этом других. Несколько месяцев назад я не сомневалась, что знаю ответ на этот вопрос, но теперь… Если бы я вернулась в ту ночь, если бы снова лежала под дождем, чувствуя, как жизнь медленно покидает меня, и вампир спросил бы меня снова, чего я хочу… сделала бы я тот же самый выбор?

— А как насчет тебя? — попыталась я сменить тему. — Почему Кэнин тебя обратил? Уж точно не из-за твоего чудесного характера. — Шакал прыснул. — Так как ты встретил Кэнина? Сомневаюсь, что вам было легко поладить друг с другом.

— Мы друг с другом и не ладили, — беспечно ответил Шакал. — Особенно в конце, перед тем как наши пути разошлись. Думаю, как вампир я его глубоко разочаровал.

— Почему?

Шакал нехорошо улыбнулся.

— Э, нет. Об этом я тебе просто так не расскажу, сестра. Хочешь, чтобы я разоткровенничался? — Он усмехнулся шире и придвинулся ближе — мне стало неуютно. Голос Шакала превратился в шепот: — Придется доказать, что ты достойна моего доверия.

— Я достойна твоего доверия? — Я отстранилась, метнув на него яростный взгляд. Я чувствовала, как просятся наружу мои клыки. — Ты шутишь? Это не я кровожадная самовлюбленная сволочь. Не я бросаю забавы ради безоружных людей в клетку к бешеным, чтобы они разрывали их на куски! Не я воткнула себе кол в живот и выбросила себя из окна.

— Опять ты завела свою шарманку, — преувеличенно терпеливым тоном заметил Шакал. — И все же ты злобный безжалостный вампир, сестра. Это в твоей крови. Когда ты наконец осознаешь, что мы с тобой ничем не отличаемся?

«Неправда», — хотела я рыкнуть, но застыла, услышав впереди шум. Я подняла руку и обернулась к Шакалу — он тоже остановился. И он это слышал.

Мы осторожно двинулись вперед, сами не зная, что нас ждет. Бешеные забирались сюда редко — Государь запечатал почти все входы в канализацию, чтобы не дать им проникнуть в город. Иногда бешеные все же попадали сюда — но ненадолго и поодиночке, а не толпами, как в Вашингтоне.

Мы повернули за угол, и раздался крик, свет фонарика больно ударил мне по глазам, заставив зашипеть и отвернуться. Заслонив лицо рукой, я взглянула в туннель — оттуда на нас уставились три бледные тощие фигуры.

Я расслабилась. Когда я жила на Периферии, люди-кроты, как их называли, были для меня не более чем городской легендой, страшной сказкой о живущих под землей каннибалах — пока однажды ночью я не наткнулась на них в туннеле. Это не были, как утверждали некоторые байки, гигантские безволосые крысоподобные существа. Это были просто тощие, но во всех остальных отношениях нормальные люди, бледные и с больной кожей от жизни в темной канализации. Однако истории о том, что они охотятся на других людей и едят их, оказались не выдумкой.

Это случилось словно вечность тому назад. На сей раз я была тем, чего люди-кроты боялись, — чудовищем.

— Вы кто такие? — спросил один из них, костлявый и шелудивый. — Опять верхние явились топтаться по нашей территории? — Он шагнул вперед и угрожающе взмахнул фонариком. — Пошли вон отсюда! Валите обратно на свои драгоценные улицы, и хватит занимать наше место. Тут все наше.

Губы Шакала изогнулись в злобно-снисходительной улыбке.

— Может, заставишь нас, дружок? — промурлыкал он.

— Завязывай. — Я шагнула вперед, встала между ним и людьми, чтобы Шакал на них не бросился. — Вы о чем? — спросила я, а трое кротов тем временем сбились в кучу, злобно глядя на нас. — Сюда спускаются люди с Периферии? Зачем?

— Вампир, — прошептал один из кротов, в глазах его блеснул дикий ужас; остальные неловко поежились.

Они попятились обратно в темноту. Подавив рык, я шагнула вперед — шелудивый швырнул фонарик мне в лицо, и кроты кинулись врассыпную.

Я пригнулась, фонарик попал в стену позади меня, и тут Шакал с ревом бросился в атаку. Когда я распрямилась и повернулась, он уже успел схватить костлявого человека-крота, поднять его в воздух и швырнуть об стену. Оглушенный, тот рухнул на пол туннеля, и Шакал поднял его за горло и вжал в бетон.

— Это было не слишком-то вежливо, — обнажив клыки, сообщил он человеку, из последних сил вцепившемуся в его руку. — Моя сестра всего лишь задала простой вопрос. — Шакал крепче стиснул горло крота, и тот начал задыхаться. — Так, может, ответишь ей, пока я не сломал твою тощую шею, как прутик?

Я подошла к ним:

— О, отличная идея, придуши его до потери сознания — так мы точно получим ответ.

Шакал ничего на это не сказал, впрочем, хватку чуть ослабил, и человек-крот мучительно вздохнул.

— Говори, кровяной мешок, — приказал король мародеров. — Почему верхние сюда спускаются? Подозреваю, причина тому — не ваше гостеприимство.

— Я не знаю, — прохрипел крот, и Шакал, в притворной грусти покачав головой, снова стиснул его горло. Крот, задыхаясь, слабо забился, его лицо посинело. — Погоди, — выдавил он, когда я уже хотела вмешаться. — Последний верхний, которого мы видели… он пытался выбраться из города… сказал, вампиры устроили локдаун. У них там что-то стряслось. Все позакрывали.

— Почему? — спросила я, нахмурившись. Человек-крот тряхнул головой. — А этот верхний? Он, наверное, знает. Где он сейчас?

Человек-крот хмыкнул:

— Ты с ним уже не поговоришь, вампирша. Его кости… гниют в отводной трубе.

Живот у меня свело от ужаса и отвращения.

— Вы его съели.

— Ух, ну и гадость, — небрежно бросил Шакал и резко дернул рукой. Раздался тошнотворный хруст, и человек-крот рухнул на пол туннеля лицом в грязь.

Охваченная ужасом и яростью, я повернулась к Шакалу:

— Ты его убил! Зачем ты это сделал? Он даже защититься не мог! Не было никакого смысла его убивать!

— Он меня выбесил. — Шакал пнул обмякшую руку. — И кормиться от него я точно не собирался. Тебе-то что за печаль, сестра? Это был кровожадный каннибал, который, возможно, убил десятки человек. Я оказал городу услугу, избавившись от него.

Я оскалилась, обнажив клыки:

— В следующий раз, когда убьешь при мне человека, будь готов драться, потому что я все дерьмо из тебя выбью.

— Какая ты скучная. — Шакал закатил глаза и тут же зловеще улыбнулся. — И мне уже начинает надоедать, как ты корчишь из себя святошу, сестра. Ты не святая. Ты демон. Признайся себе в этом.

— Тебе нужна моя помощь? — Я заглянула ему в глаза. — Ты хочешь, чтобы твоя голова осталась на твоей шее в следующий раз, когда ты повернешься ко мне спиной? — Брови Шакала взлетели вверх, и я подошла к нему почти вплотную. — Заканчивай убивать всех без разбору. Или, клянусь, я тебя на куски раздеру, хоронить нечего будет.

— Ну да, в последний раз все ведь так удачно для тебя вышло, не правда ли? И мы все не можем обговорить это как следует. Давай-ка я кое-что проясню. — Шакал зловеще блеснул желтыми глазами и придвинулся ко мне. Я не отступила. — Если ты думаешь, что я тебя боюсь, — тихо сказал он, — или что я не проткну тебя колом снова и не отрублю в этот раз тебе башку, ты себя обманываешь. Я гораздо старше тебя. Я успел повидать порядочно дерзких вампиров — все они считали себя неуязвимыми. Пока я не снес им головы.

— Конечно, Шакал. — Я коснулась рукояти меча. — Если хочешь драться, так и скажи.

Несколько мгновений Шакал сверлил меня взглядом, потом улыбнулся.

— Не сегодня, — пробормотал он. — Определенно скоро. Но не сегодня. — Он сделал шаг назад, поднял руки. — Хорошо, сестра. Ты победила. Больше не буду убивать твою любимую дойную скотину. То есть не буду убивать без причины, разумеется. — Он покосился на мертвого крота, и я скривила губы. — Но если люди пойдут на меня с ножами, колами или ружьями, я на свое обещание наплюю. А теперь мы двинемся в город — или ты собиралась пообниматься и попеть песенки с этими каннибалами?

Я еще раз взглянула на изувеченное мертвое тело, задумалась, явятся ли за убитым собратья, и если явятся, то что сделают с трупом. Но потом отогнала эти мысли и прошла мимо Шакала вперед, в туннель.

Человек шел как пьяный — еле волочил ноги, шатался из стороны в сторону, едва не падал. Он врезáлся в остовы машин, в стены домов и растерянно отшатывался. Я тихо зарычала, борясь с желанием убраться куда-нибудь подальше. Возможно, дело было в том, что человек напомнил мне животных, покусанных бешеными: вот они едва держатся на ногах, а в следующую секунду пытаются обглодать тебе лицо. Или тут просто было что-то не так. Люди, даже пьяные, никогда не бродили по здешним улицам поздно ночью. Если не считать самых злобных бандитов (и одну очень упрямую уличную крысу, ныне покойную), все жители Нью-Ковингтона с заходом солнца прятались по домам. Бешеные им, конечно, не угрожали, но, разгуливая по улицам в темноте, ты просто напрашивался на внимание со стороны охотящегося вампира.

Подойдя ближе, человек — он бездумно тер лицо руками — споткнулся о край тротуара и упал, ударившись головой об асфальт. Содрогаясь, хватая ртом воздух, он скатился в канаву. Вначале я подумала, что он умер или вот-вот умрет.

Потом я поняла, что он смеется.

— Как мило. Кровяной мешок то ли напился до умопомрачения, то ли крышей поехал, — проговорил Шакал небрежным тоном, плохо вязавшимся с оголившимися клыками. — Не знаю, то ли смеяться, то ли положить конец его мучениям.

Услышав его голос, человек поднял голову, устремил на нас взгляд пустых, остекленевших, похожих на два зеркала глаз. Перед нами лежала женщина, хоть поначалу я этого и не поняла. Ее волосы не то обрезали, не то вырвали — голова была липкая от крови. По обеим щекам женщины из длинных открытых ран струилась кровь, но она, похоже, этого не замечала.

Я еле справилась с желанием попятиться.

— С вами все в порядке? — спросила я, не обращая внимания на фырканье Шакала. — Вы ранены. Что случилось?

Несколько секунд женщина глядела на меня, потом лицо ее исказила судорога смеха. Оскалив запятнанные кровью зубы, она вскочила на ноги и, размахивая руками, бросилась на меня. Я отпрыгнула в сторону, и женщина с глухим стуком врезалась головой в бетонную стену. Отпрянув, она встряхнулась и поглядела на меня сквозь заливавшую глаза кровь, а потом снова пронзительно засмеялась.

Когда она опять попыталась на меня напасть, я вытащила меч. Увидев оружие, женщина, не переставая хихикать, замерла, а затем внезапно вцепилась в свое лицо, раздирая и без того глубокие раны. Щеки ее стали еще темнее от крови.

— Ты… новая? — прохрипела она, и по спине у меня пробежал холодок. — Ты сделаешь, чтобы больше не жгло?

— Какого черта? — начал Шакал, и тут она с воем кинулась на меня. Я снова отскочила, но на этот раз женщина побежала за мной, отчаянно шатаясь.

— Назад! — рыкнула я, обнажив зубы.

Но вид клыков лишь раззадорил женщину. С пронзительным воплем она метнулась вперед, пытаясь дотянуться до моего лица. Пригнувшись, чтобы избежать диких ударов, я свалила ее с ног ударом рукояти между глаз.

Женщина повалилась на спину, череп ее слабо хрустнул, снова ударившись о тротуар. Она дергалась, стонала, но встать не могла. Отойдя от нее, я бросила сердитый взгляд на Шакала.

— Спасибо за помощь, — буркнула я, и он усмехнулся в ответ.

— Эй, мне же запретили убивать кровяную скотину. — Скрестив руки на груди, Шакал глянул на меня сверху вниз, явно наслаждаясь ситуацией. — Ты сама велела мне перестать убивать без разбору. Я и делаю как велено.

Я ощетинилась:

— Что же ты за…

Женщина завопила, и на этот раз я инстинктивно повернулась. Когда она кинулась на меня, мой клинок рассек ей бок, едва не разрезав туловище пополам. Раздался влажный шлепок — женщина рухнула на тротуар. Какое-то время мы настороженно смотрели, как она содрогается в конвульсиях, но больше она уже не поднялась. Когда она перестала шевелиться, мы с Шакалом переглянулись. Ночь была мертвенно тиха.

— Ладно. — Мой кровный брат легонько ткнул ногу женщины носком ботинка. Никакой реакции. — Это что-то новенькое. Какие-нибудь версии относительно того, что это было?

Я посмотрела на тело, хотя трогать его я точно не собиралась.

— Может, в город каким-то образом проник бешеный, — задумчиво сказала я. — Может, поэтому и объявили локдаун.

Шакал покачал головой:

— Это был не бешеный. Погляди.

Он ткнул тело сильнее, перевернув его. Он был прав, и с самого начала было понятно, что женщина не бешеная. Бешеные — бледные тощие твари с пустыми белыми глазами, ногтями-когтями и заостренными зубами. Это не было тело бешеного. Оно выглядело совершенно как человеческое, если не считать глубоких ран на щеках и безумного взгляда выпученных глаз.

— И пахнет как человек, — добавил Шакал, медленно вдохнув и поморщившись. — Во всяком случае, мертвечиной, как бешеный, не воняет. Но чем-то она как следует накачалась — аж стену продырявила. — Он кивнул на кровавую вмятину в бетоне в том месте, где женщина ударилась головой. — Что эта чокнутая тебе сказала? Что-то про «чтобы больше не жгло»?

— Шакал, — рыкнула я, вновь поднимая меч.

Кровный брат проследил за моим взглядом и прищурился.

На той стороне улицы из полуразрушенного здания выбрались еще двое людей с окровавленными головами, разодранными лицами и безумными, шарящими вокруг глазами. Они тихо, отрывисто бормотали несуразицу, в которой лишь изредка проскакивали понятные слова. У одного в руках была свинцовая труба — пересекая улицу, он колотил ей по остовам машин. В тишине звенело стекло, гулко грохотал помятый металл.

Тут из переулка появился еще один человек, а за ним еще один.

И еще один.

И еще.

Снова разодранные кровавые лица. Снова остекленевшие глаза и эхом отдающийся вокруг дикий безумный смех. Толпа пока не видела нас, но медленно приближалась — и она была большая. Хриплые голоса поднимались вверх, наполняли собой воздух — волосы у меня на затылке встали дыбом. Хоть я и была вампиром, драться с этими людьми я не хотела.

Покосившись на Шакала, я поняла, что он в кои-то веки думает о том же, о чем и я. Он мотнул головой в сторону одного из зданий, и мы проворно запрыгнули в разбитое окно, оказавшись в разграбленном старом магазине. Повсюду были пыль и паутина, под ногами — щебень и стекло, полки зияли пустотой. Все, что здесь могло найтись полезного, утащили давным-давно.

Снаружи люди бесцельно шатались туда-сюда. Иногда они вопили друг на друга или в пустоту, размахивали грубым самодельным оружием, отбиваясь от невидимого противника. Иногда визжали, хохотали и раздирали себе лица, оставляя на коже глубокие кровавые борозды. Один мужчина упал на колени и колотился головой о тротуар, пока со стоном не упал на асфальт.

Мы углубились в магазин, переговариваясь отрывистым шепотом.

— Что ж, — сказал Шакал, сверкнув клыками, — похоже, весь город съехал с катушек, верно? — Он бросил на меня зловещий взгляд. — Подозреваю, что, когда ты была тут в последний раз, народ себя так не вел.

Я поежилась и покачала головой:

— Не вел.

— Отлично. Что ж, если мы хотим нанести визит старине Салазару, надо поторопиться. — Шакал посмотрел в окно на небо. — Солнце восходит, и я как-то не особо хочу застрять здесь с кучей полоумных кровяных мешков.

В этот раз я была с ним целиком и полностью согласна.

Мы тихо пробирались по Периферии, прячась в тени и за стенами, запрыгивая на крыши и в окна — все, чтобы избежать встречи с толпами бродящих по улицам стонущих, хохочущих, безумных людей.

— Сюда, — прошипела я и нырнула в дыру в стене многоквартирника. Узкие коридоры были забиты щебнем и обломками балок, но идти по ним было все же легко. Накатили воспоминания: когда я жила здесь, то часто срезала вот так дорогу до площади.

Из коридора донесся стон, и мы замерли. Прижавшись к стене, Шакал заглянул за угол и сделал мне знак тоже заглянуть. Мы оба растворились в сумраке, застыв в вампирской неподвижности, ожидая.

Мимо нас проковылял человек с длинной деревяшкой в руке. Он прошел опасно близко, и я увидела, что он разодрал себе лицо до того, что один глаз выпал. Человек остановился, посмотрел в нашу сторону, но то ли из-за темноты, то ли из-за того, что его лицо было изуродовано, он нас не заметил, отвернулся и побрел дальше.

Внезапно одноглазый пошатнулся, выронив свою дубину. Хватая ртом воздух, словно задыхаясь, он упал на четвереньки. Изо рта и носа у него полилась на пол пузырящаяся красная пена. Наконец, издав отчаянный хрип, человек рухнул, слабо задергался, а потом застыл.

Шакал отступил от стены, пробормотав длинное страшное ругательство.

— Вот же черт, — прорычал он. Таким серьезным я его еще не видела. — Вот почему город закрыли.

— Почему? — спросила я, отводя взгляд от мертвого человека. — Что происходит? В чем дело?

Шакал, до того смотревший на труп, повернулся ко мне.

— Красный вирус, — сказал он, и кровь застыла у меня в жилах. — То, что ты только что видела, — заключительные симптомы Красного вируса. Ну то есть помимо безумного бормотания и вырывания себе глаз. — Он встряхнул головой, словно вспоминая. — Сам я никогда этого не видел, но Кэнин рассказывал, как все происходит. У зараженных людей начинается внутреннее кровотечение, и в конце концов они захлебываются в собственной крови, пытаясь выблевать свои органы. Гадкая смерть, даже для кровяных мешков.

В ужасе я снова посмотрела на тело, лежащее на полу среди пробивающихся сорняков, и ощутила озноб. Я вспомнила, что рассказал мне Кэнин в тайной лаборатории, когда я только стала вампиром. Я расспрашивала его про вирус — почему он больше не встречается, нашли ли ученые лекарство. Кэнин горько улыбнулся.

«Нет, — ответил он. — Лекарства от Красного вируса так и не нашли. Он мутировал, когда появились бешеные. Вот почему бешенство распространилось так быстро. Это был воздушный патоген, как и Красный вирус, только зараженные не заболевали и не умирали, а обращались. — Он печально покачал головой. — Кто-то, разумеется, выжил и передал следующим поколениям свой иммунитет, потому-то мир не населен сейчас исключительно бешеными. Но лекарства от Красного вируса так и не нашли. Надежду на его появление убили эти твари, когда сбежали из лаборатории».

И вот Красный вирус появился снова, в Нью-Ковингтоне. Или какая-то его разновидность. Мы с Шакалом мрачно переглянулись, без сомнения подумав об одном и том же. Вот чего хотел Саррен, вот зачем он забрал образцы вируса. Каким-то образом он создал новый штамм болезни, уничтожившей бóльшую часть человечества, и выпустил его на волю в Нью-Ковингтоне.

Даже думать об этом было невыносимо страшно.

Из сумрака раздались голоса, и мы замерли. Тело в коридоре привлекло внимание еще двоих людей из соседней комнаты. Они вяло потыкали труп, задали ему пару бредовых вопросов. Не дождавшись никакой реакции, быстро потеряли к нему интерес и уковыляли обратно, оставив мертвеца гнить на полу. Миновав комнату с безумцами, мы пробрались сквозь квартиры и оказались на улице. Я обернулась и поежилась.

— Зачем ему это? — прошептала я.

— Саррену причины не нужны. — Шакал скривил губы в гримасе отвращения. — Шарики у него зашли за ролики давным-давно, и с тех пор все стало только хуже. Но это… — Он окинул взглядом город, покачал головой и пробормотал: — Проклятый псих. Зачем же ты портишь нашу еду? Мы можем не пережить еще одну эпидемию.

Небо над нашими головами опасно посветлело, почти все звезды погасли. У нас оставалось не так много времени, чтобы добраться до Внутреннего города.

— Сюда, — прошипела я Шакалу, ныряя в дыру в деревянном заборе вокруг многоквартирника. — До Четвертого сектора еще далеко.

Надо было торопиться.

Голод.

Ничего, кроме Голода.

Еды здесь нет. Никакой еды, лишь камень, сталь и темнота. Решетки вокруг, кандалы на запястьях приковывают меня к стене. Не могу пошевелиться, не могу оставаться тут. Нужно поохотиться, нужна еда, добыча, кровь!

Нет.

Нет, успокойся, Кэнин. Подумай. Ты почувствовал их, когда очнулся. Они здесь. Оба. Девочка и тот, пропащий. Как их зовут? Не могу вспомнить.

Так хочется есть.

— И снова здравствуй, старый друг!

Что-то двинулось за решеткой. Он здесь — я чувствую на себе взгляд его холодных черных глаз, чувствую его улыбку. Я рычу, какой-то звук вибрирует вокруг нас, низкий, угрожающий. Я слышу его свистящий смех.

— Слышишь это? — Его лицо появляется из темноты между прутьями, глаза закрыты, он словно вслушивается в играющую где-то наверху музыку. — Слышишь крики? Чувствуешь страх, прикосновение отчаяния? А ведь это только начало. Только первый эксперимент. И у нас идеальная позиция для наблюдения. — Он открывает глаза, улыбается мне. — О, но я чувствую твой Голод, старый друг. Он пожирает тебя живьем, верно? Увы, твоя судьба больше не в моих руках.

Я тянусь вперед, пытаюсь достать его, втащить его сквозь решетку и разорвать пополам. Кандалы врезаются в запястья, не пускают. Он снова посмеивается, потом отступает, бледное лицо растворяется в сумраке.

— Прощай, Кэнин. Мне с тобой было хорошо, но теперь у меня иная, более серьезная задача. Знаю, ты недолго будешь думать обо мне, но я о тебе буду помнить. Буду вспоминать тебя с огромной теплотой. Прощай навеки, старый друг.

Иезекииль Кросс. Приемный сын Джебедайи Кросса, фанатичного проповедника, который повел группу пилигримов через всю страну в поисках мифического города Эдема. Зик, который так старался привести своих подопечных в безопасное место. Зик, которого я оставила за воротами Эдема. Мальчик, которого я не надеялась больше увидеть, и уж точно не здесь, в сотнях миль от того острова, во владениях вампира-Государя.

Зик, мальчик, которого я не могла выбросить из головы, мысли о котором преследовали меня, даже несмотря на то, что я понимала: я поступила правильно, оставив его. Мальчик, который поцеловал меня, зная, кто я такая. Мальчик, который предложил мне свою кровь, чтобы спасти меня, когда я была при смерти.

Мальчик, который должен быть сейчас в безопасности, в Эдеме.

Он теперь выглядел старше, повзрослевшим, хотя мы расстались меньше года назад. Его светлые волосы были короче, уже не такие взлохмаченные. Он был таким же тощим и поджарым, но уже не казался костлявым доходягой, которому едва хватает пищи для поддержания жизни. Он выглядел здоровым, уверенным в себе, сильным и мучительно знакомым.

— Элли, — произнес он еле слышным шепотом — я едва уловила это слово своим вампирским слухом.

Воспоминания налетели ураганом: наша первая встреча в заброшенном городке, первый поцелуй, его горячая сладкая кровь на моем языке. Все вернулось, и я застыла, не в силах пошевелиться под грузом обуревавших меня чувств. Зик был здесь, не в Эдеме с остальными. Он был прямо передо мной.

Несколько мгновений Зик смотрел на меня, в его широко раскрытых голубых глазах отражались потрясение, надежда, облегчение… и что-то еще.

Но тут их взгляд обратился на вампира рядом со мной. И изменился.

Узнавание, затем изумление и ярость. Голубые глаза стали холодными как лед, лицо словно окаменело. Плавным движением Зик шагнул назад и выхватил из-за спины оружие. Я услышала, как зашуршала натягиваемая тетива, когда он направил смертоносный кол Шакалу в грудь.

— Зик, подожди!

Я бросилась вперед, Шакал рыкнул — звериный звук раскатился по всей комнате. Люди завопили от ужаса, всполошились, точно вспугнутые птицы, — они поняли, кто прокрался в их убежище. Жук стремительно скрылся в темном углу, а вокруг нас началось настоящее безумие.

— Всем стоять! — резкий начальственный голос Зика перекрыл крики, унял панику. Переполох немного утих, Зик так и держал нас с Шакалом на прицеле. — Оставайтесь на месте, — продолжил Зик, быстрым взглядом окинув помещение. В его голосе звучала власть, твердая, уверенная. — Все сохраняйте спокойствие. Не шевелитесь, пока я не скажу.

Это было умно. Зик разбирался в вампирах, не в последнюю очередь благодаря мне. Он знал, что мы хищники и что страх, паника и быстрые движения нас провоцируют, соблазняют начать охоту. Мой собственный демон уже пробудился, почуял добычу, приготовился преследовать и убивать. Я приструнила его, стараясь не терять спокойствия и сосредоточенности. Но это была непростая задача — я оказалась между деревянным колом и непредсказуемым, одержимым жаждой убийства вампиром, а в воздухе висел густой запах ужаса и крови. Я словно балансировала на канате, и одного легкого толчка хватило бы, чтобы все вокруг погрузилось в хаос насилия.

Шакал за моей спиной тихо, зловеще хохотнул.

— Что ж, это забавно, — проворковал он, и мне захотелось пнуть его пониже живота. — Скажи-ка мне, человек, как ты думаешь, скольких кровяных мешков я смогу убить прежде, чем ты нажмешь на курок?

Я бросила на него злобный взгляд, надеясь, что Зик не примет вызов.

— Заткнись! Ты мне не помогаешь!

Он пожал плечами:

— Извини. У меня мозги плохо работают, когда на меня направляют арбалет. Нервничать начинаю.

— На тот случай, если ты не заметил, — рыкнула я, стараясь не терять самообладания, — арбалет направлен на меня. Потому что я, дура, заслонила тебя собой. Не заставляй меня жалеть об этом еще больше.

— Эллисон, — строго сказал Зик. Сердце у меня ушло в пятки, я повернулась и встретила взгляд холодных голубых глаз. В них сверкали гнев, потрясение, обида на предательство. Зик покачал головой. — Пожалуйста, скажи, что у тебя есть веская причина появиться тут с ним.

Последнее слово он выплюнул, точно ругательство. Я не винила его — Шакал похитил семью Зика. Он убил друга Зика, Дэррена, просто ради развлечения. Он был виновен в смерти отца Зика, Джебедайи Кросса. Он был безжалостным, жестоким, хладнокровным убийцей, и Зик имел полное право его ненавидеть.

Так почему я стою здесь и защищаю его?

— Зик, пожалуйста…

— Зик, — рыкнул позади меня Шакал, обо всем догадавшись. — Иезекииль. Иезекииль Кросс. Чтоб тебя, ты тот самый парень, о котором толковал старый ублюдок. Ты сын старика!

Черт. Я развернулась, но Шакал с силой ударил меня, отбросив в сторону. Я стукнулась о бетонный пол в тот самый момент, когда в тишине раздался звон тетивы арбалета. С нечеловеческой скоростью, свойственной нашему роду, Шакал пригнулся, и смертоносный кол просвистел в нескольких сантиметрах от его лица. Выругавшись, я вскочила на ноги, а Шакал взревел, обнажил клыки и двинулся на Зика.

Я кинулась к нему, молясь, чтобы успеть вовремя. Когда Шакал был уже совсем рядом, Зик бросил арбалет и вытащил из петли на бронежилете длинный деревянный кол. Шакал зарычал, но Зик не дрогнул и поднял зажатое в кулаке оружие. Вампир бросился вперед.

Выдернув из ножен катану, я впрыгнула между ними.

— Прекратите это!

Я повернулась к Шакалу, преграждая ему путь, и одновременно схватила Зика за руку, в которой он стискивал кол. Шакал, сверкая глазами, остановился в нескольких дюймах от лезвия, а Зик напрягся, но вырваться из моего захвата не попытался.

— Мы не будем сейчас этим заниматься! — зашипела я на обоих. Шакал рыкнул, а Зик был готов броситься вперед, но я развела их. — Черт, у нас есть проблемы посерьезнее — например, гибнущий город. Если вы еще не заметили, мы тут в дерьме по уши. И я не собираюсь стоять и смотреть, как вы рвете друг друга на куски. — Оба противника сердито посмотрели на меня — я ответила точно таким же взглядом. — Мне плевать на вашу личную вендетту. Убьете друг друга потом, а сейчас у нас есть дела. Так что давайте-ка вы, мальчики, соберетесь и возьмете себя в руки!

Между нами повисла злая тишина. Я чувствовала, как по обе стороны от меня бурлит жажда насилия. Я чувствовала, как злобный умысел Шакала и чистая незамутненная ярость Зика пытаются преодолеть сдерживающий их барьер. Меня. С усилием сглотнув, я подождала, надеясь, что они не продолжат схватку. Потому что тогда мне пришлось бы принять чью-то сторону, а я не знала, кого выбрать.

Удивительно: Шакал первым улыбнулся и, подняв руки, отступил назад.

— Хорошо, кровяной мешок, — сказал он, глядя мимо меня на Зика. — Ладно. Я могу вести себя прилично. Пока. Смотри. — Он принялся театрально озираться вокруг. — Как у тебя здесь мило. Отлично все обустроено. Если бы я знал, то принес бы вам подарочек на новоселье. Коврик какой-нибудь, чтобы сочетался с этими очаровательными грудами хлама.

Я почувствовала, что напряжение спало, и, немного расслабившись, повернулась к Зику. Он выдернул запястье из моей руки — я не стала ему препятствовать.

— Зик…

Он смерил меня испепеляющим взглядом. В нем были злость, обида на предательство — и еще он будто оценивал меня, словно только-только увидел и я была не та, кого он знал раньше.

Зик засунул кол обратно в бронежилет — я заметила, что их там было много, — и поднял с пола арбалет.

— Что ты здесь делаешь, Эллисон?

Голос у него был сдавленный, и на меня он не смотрел. Сердце дрогнуло: боль, ярость и разочарование захлестнули меня. Зик закинул арбалет за спину, и я внимательно оглядела его вооружение. Арсенал у Зика был впечатляющий, он отличался от того, с каким Зик ходил, когда мы встретились впервые. Арбалет, колья, большой пистолет, бронежилет — на этот раз он приготовился к встрече с вампирами. Единственными знакомыми предметами были мачете — Зик до сих пор носил его за спиной — и маленький серебряный крестик на шее. Зик больше не выглядел потерявшимся странником. Он походил на солдата куда больше, чем когда был с Джебом. Он походил на человека, чье ремесло — убивать кровососов.

Но почему он здесь? Почему не в Эдеме, где я его оставила?

— Мы кое-кого ищем, — сказала я, выискивая в его лице следы того мальчика, которого знала. Зик смотрел на меня все с тем же суровым отстраненным выражением, но я продолжала: — Он во Внутреннем городе, а ворота наверху заперты. Нам нужно найти путь через туннели.

Зик бросил полный ненависти взгляд на Шакала, словно его одолевало желание вытащить из бронежилета кол и воткнуть вампиру в сердце. Шакал смотрел на него спокойно, с едва заметной усмешкой. Меня снова охватило отчаяние. Помешать этим двоим не прикончить друг друга будет трудно. Но я должна была попробовать. Я понимала, что Зик зол — возможно, теперь он ненавидит меня. Но нам все равно требовалась его помощь, и я не могла позволить обстоятельствам мне помешать. Жизнь Кэнина зависела от моих действий.

— Что ж, это будет нелегко. — Зик наконец повернулся ко мне, хотя лицо у него все еще было каменное, а голос — холодный, деловой. — Я не знаю дороги во Внутренний город через туннели. Иначе разве я остался бы здесь, на Периферии? Я бы отвел всех во Внутренний город, если бы мог. Но даже если бы я знал дорогу, пришлось бы идти мимо людей-кротов.

— Они вам угрожают?

Зик коротко кивнул:

— У нас с ними были проблемы, и дело приобрело… нехороший оборот. Один из моих разведчиков доложил, что они собираются большими группами — раньше они так не делали. Они хотят от нас избавиться.

Отлично. Кровавцы наверху, злобные кроты внизу… и Зик. Который, хоть и совершенно освоился здесь и принял на себя руководство людьми, не знал, вопреки моим надеждам, пути во Внутренний город. Поиски Кэнина оказались гораздо сложнее, чем я думала. А ведь нам еще предстояло разбираться с Сарреном.

Зик продолжал холодно, отстраненно смотреть на нас.

— Зик… — Я умоляюще взглянула на него, надеясь, что наше прошлое приятельство, то, как мы спасали друг друга, бок о бок сражались с бешеными, мародерами и вампирами, еще что-то для него значит. — Нам нужно попасть во Внутренний город. Пожалуйста, ты можешь что-то сделать? Что-то придумать? Это важно.

Зик задумался. Я почти видела, как вращаются шестеренки в его мозгу, как он осмысляет ситуацию, делает выводы.

— Ты идешь к Государю? — спросил он наконец.

Я удивленно моргнула. Такого я от него не ожидала.

— Да, — ответила я. — Мне нужно добраться до Государя или подобраться к нему как можно ближе. Мы узнали кое-что об эпидемии — кажется, мы знаем, кто ее запустил, и надеемся, что Салазар сумеет нам помочь. Это его город. Он наверняка озабочен тем, что его кормовая база вымирает.

Лицо у Зика посуровело, и мне захотелось самой себе врезать за последнюю ремарку. Черт, похоже, Шакал плохо на меня влияет.

— Если мы доберемся до Государя, он может помочь нам найти того, кто в ответе за эпидемию, кто, вероятно, знает, как ее остановить.

И, надеюсь, благодаря ему мы спасем Кэнина.

Зик немного помолчал, борясь с собой, потом вздохнул.

— Я не знаю дороги во Внутренний город, — повторил он. — Здесь я вам помочь не могу. Но есть люди, которые ориентируются в этих туннелях лучше, чем кто-либо.

«Кто?» — хотела спросить я, но тут Шакал презрительно фыркнул за моей спиной:

— Ох, черт. Ты это о вонючих каннибалах, верно?

— У кротов логово неподалеку отсюда, — продолжил Зик, оставив замечание Шакала без внимания. — Я могу отвести вас туда, однако вам придется убедить их провести вас под Внутренней стеной. Меня они не послушают. Зато парочку вампиров… — Он пожал плечами. — Но если вы уговорите их проводить вас во Внутренний город, я пойду с вами.

Это меня потрясло. Зик ненавидел вампиров, а Внутренний город ими кишел.

— Почему?

Зик показал на людей:

— Потому что ситуация у нас не улучшается. Продукты привозить прекратили, здесь есть нечего, а наверх невозможно выйти, не натолкнувшись на кровавцев. Если так будет продолжаться, люди начнут умирать от голода. Я хочу увидеть, что́ вампиры предпринимают, чтобы все это остановить, предпринимают ли они вообще что-то, чтобы это остановить, или просто планируют позволить тут всем умереть.

Зик. Я печально покачала головой. Ты не изменился. Все так же не задумываясь заботишься обо всех. Даже о кучке Неотмеченных, которые предадут тебя, едва ты повернешься к ним спиной.

Шакал позади меня хохотнул.

— Ты точно этого хочешь, кровяной мешок? — спросил он с усмешкой. — Пойти за стену, где живут страшные вампиры? Может, еще медом или соусом для барбекю намажешься перед дорогой?

Я повернулась к Шакалу, прежде чем Зик успел ответить.

— Ты можешь хотя бы ненадолго перестать вести себя как последний засранец? — рыкнула я. — Хватит докапываться до нашего единственного проводника. Ты хочешь добраться до Салазара или нет?

— Все в порядке, — сказал Зик на удивление спокойно. — Он меня не пугает. Вампиры вообще меня больше не пугают. — Он строго поглядел на нас обоих и отступил назад. — Ждите здесь. Я должен объяснить всем, что происходит, убедиться, что никто не станет подниматься наверх без крайней необходимости. — Он прищурился на Шакала: — Я могу рассчитывать, что ты никого не съешь в мое отсутствие?

— Эй! — Шакал поднял руки в примирительном жесте. — Не волнуйся насчет меня, кусок мяса. Я сегодня хороший вампир. У меня такое ощущение, что другой злобный кровосос не особо обрадуется, если я оторву твою хорошенькую головку.

На мрачном лице Зика ничего не отразилось. Не сказав больше ни слова, он развернулся и созвал остальных, велел им собраться у дальней стены. Я проводила его взглядом — внутри у меня все свело, ужасно хотелось поговорить с Зиком наедине. У меня было столько вопросов. Почему он здесь? Почему оставил Эдем? Где остальные пилигримы — живы ли они, в безопасности ли? Как он вообще сюда добрался?

И почему ему понадобилось вновь появиться в моей жизни сейчас, когда со мной был Шакал, вампир, убивший его семью?

Мой кровный брат подошел ко мне — он тоже наблюдал, как Зик разговаривает с людьми и его тихий спокойный голос перекрывает всеобщий страх и растерянность.

— Что ж, все стало еще интереснее, — задумчиво проговорил Шакал, скрещивая руки на груди. — Так, значит, это щенок старого упрямца. Иезекииль. Скажи мне, сестра, что ему известно о лекарстве?

Я настороженно глянула на Шакала:

— С чего ты взял, что ему что-то известно?

— Ой, я умоляю. Со мной-то дуру не корчи. — Шакал все смотрел на Зика, его взгляд стал пристальным, голодным. Мне это не понравилось. — После того как ты вместе с этим кровяным мешочком запалила мой город — и, должен добавить, уничтожила все, над чем я так усердно работал, — ты отвела его и его дружков в Эдем. Ты сама в этом призналась. И я готов биться об заклад, что старик оставил парню результаты исследований — все, что он знал о лекарстве и об экспериментах, которые проводили на вампирах шестьдесят лет назад. Так что не надо мне говорить, что парню ничего не известно. Он знает все, что знал старик.

— Лекарства нет, Шакал, — сказала я, вспомнив, что говорил мне Зик, когда я поняла, зачем на самом деле пилигримы ищут Эдем. — Зику известно об исследовании, но создать лекарство он не сможет, даже если захочет.

— Но он вернулся из Эдема, — продолжил Шакал все тем же зловещим задумчивым тоном, от которого у меня мурашки бегали по коже. — Взгляни на него, сестра. Бронежилет, колья, арбалет… — Шакал фыркнул и покачал головой. — Парень не просто так ушел оттуда, и он знал, что встретит вампиров. Он здесь не случайно оказался, это точно. Интересно, что он ищет?

Я не знала, но это было не важно. Важно было другое, и это по-настоящему меня тревожило, — настойчивый интерес Шакала к Зику и лекарству.

— Оставь его в покое, — проговорила я тихо и угрожающе. — Ты уже убил его семью. Он отомстит тебе при первой же возможности.

Стоп, почему я предупреждала Шакала насчет Зика? Почему я вообще его защищала?

Раньше я хотела, чтобы этот вампир заплатил за все, что сделал, а теперь пожалуйста — путешествую вместе с ним. Заслоняю его от арбалета. И что хуже всего, арбалет был в руках у Зика, который имел полное право желать смерти Шакала и который, возможно, подумал, что я теперь на стороне вампиров. Но я не могла позволить кому-либо из них погибнуть. По разным причинам я нуждалась в них обоих. И ради этого готова была следить, чтобы они друг друга не прикончили.

Черт, когда все успело так усложниться? Шакал лишь хохотнул.

— Я знаю толк в мести, сестра, — произнес он так же тихо, с нехорошей улыбкой. — Я знаю, рано или поздно мальчик попытается убить меня. Мне не впервой доводить людей до белого каления. — Его ухмылка стала шире, и я злобно на него покосилась. — Не волнуйся, я не собираюсь есть твоего человеческого дружка, если только, конечно, он не попытается меня прикончить. Это предупреждение скорее для тебя, сестра: если хочешь сохранить парнишке жизнь — позаботься, чтобы он на меня не набросился. Потому что, как только он это сделает, я разорву его в клочья.

— Что ж. — Зик вернулся к нам — он не заметил возникшего между мной и Шакалом напряжения. — Я готов.

— Зик, подожди! — Жук выбрался из своего угла, боязливо поглядел на нас с Шакалом, а потом жалобно посмотрел на Зика. — Тебе нельзя уходить, — взмолился Неотмеченный. — Кроты только тебя и боятся. А если что-то случится? Ты говорил, что обо всех позаботишься.

— Верно. — Зик досадливо провел рукой по волосам. — Прости. Я должен сейчас уйти, но я вернусь как можно скорее. — Лицо у Жука вытянулось, в глазах блеснула обида на предательство, и Зик вздохнул. — Вот, — сказал он и снял с ремня какое-то прямоугольное устройство с короткой антенной сбоку. — Держи. — Он передал штуковину Жуку. — Это рация. Если возникнут какие-то неприятности, зажми эту кнопку и говори в микрофон. Я услышу тебя, если буду не слишком далеко. — Жук опасливо взял устройство, нахмурился, повертел в руках. Зик потрепал его по плечу. — Но используй рацию только в крайнем случае, хорошо? Батарейка не вечная.

Жук без лишних слов убежал обратно в тень, сжимая в руках свой приз. Покачав головой, Зик повернулся обратно к нам, взгляд его снова стал холодным и суровым.

— Пошли, — бросил он. — Логово кротов недалеко, но, подозреваю, вы хотите добраться до него до рассвета.

— Ой, дайте человеку медаль, — с ухмылкой оглянулся на меня Шакал, когда Зик прошел мимо нас к выходу. — Дальше он проинформирует нас о том, что вампирам может потребоваться кровь.

Я подавила рвущийся из горла рык, уже страшась предстоящего путешествия. Возможно, мне придется еще не раз встать между этими двумя, чтобы они друг друга не убили.

Нас заметили сразу же. Едва мы прошли сквозь пролом, трое людей-кротов у костра подняли глаза. Несколько мгновений они смотрели на нас, изумленно мигая. Шакал с усмешкой кивнул им.

— Вечер добрый, — провозгласил он сердечно, и люди-кроты с яростными криками и шипением вскочили на ноги, привлекая внимание остальных. Сверкнуло оружие, поднялся вой, кроты всколыхнулись, точно кровожадное море. — Тихо, тихо! — крикнул Шакал, и его отчетливый уверенный голос прогремел на всю базу. — Давайте не будем совершать поспешных действий! Мы пришли сюда не резню устраивать! И вам, ребята, не стоит с нами драться, уж поверьте!

То ли дело было в его самообладании, то ли во внезапно сверкнувших клыках, но люди-кроты все как один замерли в нескольких ярдах от нас с широко распахнутыми, полными ненависти глазами. Я бросила изумленный взгляд на кровного брата — тот с улыбкой взирал на враждебную толпу, явно чувствуя себя в своей стихии.

— Так-то лучше, — сказал Шакал, продолжая непринужденно ухмыляться. — Давайте все немного успокоимся. Вы знаете, кто мы, а нам бы не хотелось заливать тут все кровью, чтобы получить то, что нам нужно. Мы все можем вести себя прилично, верно?

По толпе поползли шепотки, они становились все громче и беспокойнее. Я снова напряглась, но тут кроты расступились, и вперед вышла старуха с жидкими седыми волосами. Бóльшая часть зубов у нее выпала, голубые глаза были подернуты пленкой, но, поджав губы, она вытянула вперед костлявую руку — и показала не на меня или Шакала, а на Зика.

— Ты! — прошипела страуха, и Зик удивленно моргнул. — Верхний! Я тебя знаю! Ты чужак, который привел всех сюда, наполнил туннели светом, который привлекает кого не надо. Все из-за тебя. Ты распугиваешь крыс своим вечным шумом, а теперь ты привел с улиц их, как мы и боялись! Будь ты проклят! — Она плюнула в Зика. — Будь проклят ты и все твое воровское племя! Вы, как чума, проникаете туда, где вам не место, приносите с собой смерть! В Нижнем городе теперь уже не будет безопасно!

— Наверху тоже небезопасно, — спокойно ответил Зик. — Мы не могли там оставаться — болезнь распространяется слишком быстро. Мне жаль, что нам пришлось вторгнуться на вашу территорию, но больше нам пойти было некуда. — Не удовлетворенная этими словами, старуха снова плюнула в него, и Зик поднял руки: — Мы уберемся отсюда, как только сможем, обещаю.

— И это подводит нас к следующему пункту повестки, — вмешался Шакал, слегка раздраженный тем, что потерял внимание аудитории. Он шагнул вперед, и старуха отпрянула — Шакал улыбнулся. — Нам нужно попасть во Внутренний город. А поскольку все ворота наверху заперты, пройти можно только по низу. И тут нам не обойтись без вас.

Старуха в ужасе воззрилась на Шакала.

— Вампир, ты хочешь, чтобы мы показали тебе туннели во Внутренний город, чтобы ты вернулся и сказал своим, кто живет прямо у них под ногами? — Она тряхнула иссохшей головой. — Ни за что! Убей меня, если хочешь, мы скорее умрем, чем пустим сюда чудовищ.

— Мы никому о вас не расскажем, — заверила я, прежде чем Шакал успел произнести что-то вроде «Это можно устроить». — Мы не из Внутреннего города, мы даже не из Нью-Ковингтона. — Ну вампир Элли в любом случае не может назвать этот город своим домом. — Вампиры наверху нам не друзья. Как думаете, почему мы пришли сюда вместе с человеком? — Я не смотрела на Зика, когда говорила это, но ощущала на себе его взгляд. — Я понимаю, у вас нет причин доверять незнакомцам, но нам необходимо попасть во Внутренний город, и мы не уйдем из туннелей, пока не попадем туда.

В толпе снова забормотали и зашептались. Я чувствовала, что некоторые люди-кроты обдумывают мои слова, но большинство выглядели напуганными до смерти. Сбылся их худший ночной кошмар — вампиры пробрались под землю, на их территорию. Именно страх перед чудовищами загнал их под землю, а теперь чудовища пробрались в их убежище. Я внезапно поняла их нежелание сотрудничать.

— Твои слова ничего для нас не значат, вампирша, — наконец сказала старуха. — Ты лишь пообещала не рассказывать о нас, а этого мало. Мы не можем просто надеяться, что вы останетесь наверху. Если за вами в туннели спустятся новые чудовища, нам нечем будет защищаться.

— Тогда позвольте мне кое-что вам предложить. — Зик выступил вперед, и все взгляды обратились на него. Зик спокойно осмотрел собравшихся и заговорил громче, чтобы слышали все. — Кто знает самый простой способ убить вампира? — спросил он.

Люди-кроты принялись переминаться с ноги на ногу и бормотать. Говорить они не хотели, но в то же время были заинтригованы. Сама мысль об убийстве вампиров им, похоже, нравилась. Наконец в толпе раздался голос, за ним второй, третий.

— Сжечь.

— Отрезать голову.

— Воткнуть деревянный кол в сердце.

Я неловко поежилась. Не обязательно проявлять столько энтузиазма.

Зик кивнул.

— Но для этого надо подобраться к вампиру ужасно близко, верно? — спросил он все тем же спокойным тоном. — А подходить к вампиру близко, чтобы он тебя заметил, никому не захочется, так ведь? Лучше действовать с расстояния.

— Ты к чему ведешь, верхний? — прошипела старуха.

Зик прищурился. Одним плавным движением он снял с плеча арбалет, натянул тетиву и выстрелил в дальнюю стену. Кол с пронзительным звоном вонзился в ржавую металлическую бочку, наполовину вошел в ее бок, и люди-кроты заахали и принялись яростно перешептываться.

— Я отдам это тому, кто проведет нас по туннелям ко Внутреннему городу, — заявил Зик, когда шум стих. Поймав мой изумленный взгляд, он пожал плечами. — Я все равно не смогу взять его с собой, — тихо сказал он. — Только не наверх. У вампов от одного вида этой штуки крышу снесет.

— Парень дело говорит, — неохотно заметил Шакал. — Если размахивать этой штуковиной во Внутреннем городе, тебе в один момент оторвут голову. Но и мысль о том, что она окажется в руках у кучки каннибалов-вампироненавистников, тоже не приводит меня в восторг.

Один из кротов вышел вперед, опасливо на нас посматривая. Как и остальные, он был чудовищно тощ, руки и лицо покрывали язвы, но этот парень выглядел еще потрепаннее прочих. Половина лица у него представляла собой мешанину шрамов, кусок губы был оторван, а один глаз затянут белой пленкой, делавшей его слепым и бесполезным.

— Я вас отведу, — прохрипел парень, бросив возбужденный взгляд на арбалет Зика. — За это оружие. Я вас отведу туда.

— Эймос, — прошипела старуха, сверля его своими блекло-голубыми глазами. — Не будь дураком. Они вампиры. Они убьют тебя и бросят тело крысам.

Человек-крот пожал костлявыми плечами.

— А что мне за печаль, если и так? — спросил он тусклым, равнодушным голосом. — У меня ничего не осталось. И я устал жить в страхе. — Он шагнул к Зику, приблизил к нему свое изуродованное шрамами лицо. Зик не шелохнулся. — Дай мне оружие, — сказал крот, — и заключим сделку. Я прямо сейчас отведу вас во Внутренний город.

Зик кивнул.

— Хорошо, — ответил он, снова закидывая арбалет за плечо. — Но сначала приведи. Я отдам тебе оружие, как только мы пройдем под Стеной, но не раньше.

Крот обнажил гнилые зубы в мрачной ухмылке:

— Идите за мной.

Чудовищно, невыносимо хочется есть, я вот-вот потеряю над собой контроль. Мое сознание наполняет смесь почти бессвязных мыслей и чистого незамутненного Голода. Я здесь давно, слишком давно. Тело словно охвачено огнем, все мое существо поглощено жаждой пищи. Овладевающий моим рассудком демон ревет и рвется из цепей, натягивает их, ему нужно на свободу, охотиться, убивать и кормиться. Демон чувствует движение по ту сторону решетки и кричит — это вопль отчаяния, вызова, он эхом отдается от голых каменных стен.

И все же сквозь нескончаемую боль и бешеный Голод какая-то часть меня осознает, как я близок к краю — лишь один шаг отделяет меня от падения в пропасть безумия, где Голод наконец разрушит мой разум и безвозвратно превратит меня в злобное чудовище. Стоит пересечь эту черту, и пути назад не будет. Я знаю лишь одного вампира, которому удалось выкарабкаться из бездны безумия, но из той кромешной тьмы он вернулся уже не таким, каким был.

Надо держаться, надо продержаться еще немного. Они близко, я это чувствую. Они — мое спасение, если я сумею дождаться их, сохранив рассудок. Я лишь надеюсь, что, когда она явится сюда, за железной решеткой ее не будет ждать безумный дикий зверь.

Эллисон. Поспеши. У нас обоих мало времени.

Он изменился.

Шест, которого я помнила, был высоким и худым, походил на оборванное изможденное пугало с соломенными волосами и испуганными водянисто-голубыми глазами. Человек, что стоял в дверях в окружении четырех вооруженных вампиров и двоих людей, тоже был высоким и худым, но на нем был деловой костюм, а в костлявой руке — чемодан-дипломат. Он уже не выглядел изможденным, а волосы, раньше торчавшие лохматой копной, были пострижены и зачесаны назад.

Но главная перемена была в его глазах и в том, как он держал себя. На Периферии Шест влачил свои дни, скорчившись от страха, в вопросах выживания полагаясь на меня. Он боялся всего и вся, и над ним часто издевались, поскольку вместо того, чтобы постоять за себя, он вечно ждал, когда я его спасу.

Теперь он был полон достоинства, в его лице и голосе сквозило почти что высокомерие. Но, возможно, это было оттого, что рядом с ним стояли двое людей и четверо вампиров с пистолетами и арбалетами — поменьше, чем тот, что Зик отдал человеку-кроту. Увидев Шеста, я почувствовала, как умирают во мне последние остатки — чего? — надежды? упрямства? нежелания поверить? Все это время я гадала, что случилось с Шестом, действительно ли он донес на меня Государю, поняв, кто я такая. В самой глубине души я надеялась, что это не так.

Но вот он, Шест, прямо передо мной. Личный помощник Салазара уставился на меня, словно на привидение.

— Э-элли? — в ужасе проговорил он сдавленным шепотом, и охранники тревожно уставились на него, потом на нас. — Нет. Нет, это не можешь быть ты. Тебя должны были убить!

— Шест, — сказала я, делая шаг вперед.

Но Шест попятился в коридор, судорожно тыча в меня пальцем.

— Взять ее! — завопил он охранникам, и они немедленно направили арбалеты нам в грудь. Шакал, выругавшись, вскочил с кресла, а Зик напрягся, рука его потянулась к пистолету. — Взять их всех! Она пришла убить меня!

— Я пришла не убить тебя! — закричала я, поднимая руки. Несколько деревянных кольев смотрели мне прямо в сердце — внутри у меня все сжалось. Черт, если я сейчас не разрулю ситуацию, нас просто изрешетят. — Шест, погоди! — в отчаянии воскликнула я. — Я пришла не за тобой. Мы хотим увидеть Государя, вот и все. Я даже не знала, что ты здесь.

Шест снова заглянул в комнату, в глазах его застыло холодное подозрение.

— Я тебе не верю.

— Хочешь верь, хочешь нет. Я говорю правду. — Руки я так и держала поднятыми. Шест зашел в кабинет. — Мы пришли не за тобой, мы вообще никого не собираемся убивать. Мы лишь хотим увидеть Государя.

Шест смерил взглядом Зика и Шакала, а потом снова злобно посмотрел на меня.

— Тебя не должно здесь быть, Элли, — произнес он своим знакомым обиженным тоном. — Господин Салазар сказал, что ты мертва, он заверил меня, что тебя убили. Тебя здесь быть не должно.

Во мне вспыхнуло раздражение — и кое-что похуже.

— Прости, что разочаровала тебя. Но я жива.

Шест прищурился, по лицу его расползлось гнусное выражение. Он повернулся к охране.

— Арестуйте их, — рявкнул он, и охранники встали по стойке смирно. — Они хотят видеть Государя? Отведем их к Государю. Уверен, господину будет очень интересно на них посмотреть.

Я подавила рвущееся из горла рычание — два вампира шагнули ко мне, остальные держали нас на прицеле. Черт. Что теперь? Выбраться отсюда с боем не получится — башня набита вампирами, государевой элитой. Даже если мы с Шакалом сумеем пробиться, Зика разорвут на части еще до того, как мы дойдем до вестибюля. А если мы все же выберемся, то вернуться уже не сможем. Шест знает, что я здесь, и скоро узнает и Государь. Я покосилась на Зика и Шакала — может, у них имеются какие-то гениальные идеи насчет того, как нам отсюда сбежать, — однако вид у обоих был такой же мрачный, как мои мысли. Сбежать не получится. Мы влипли.

Один из охранников схватил мою катану и сдернул ножны с моего плеча — я стиснула кулаки, едва поборов желание сломать ему нос. Без меча я была словно голая. Другой охранник отцепил от ремня пару черных металлических наручников и потянулся ко мне.

— Это не обязательно, Шест, — сказала я, но вампир завел мне руки за спину и защелкнул наручники на запястьях.

Цепь на наручниках была толстая и тяжелая — они явно были рассчитаны на вампиров.

— Я теперь Стивен, — поправил Шест, и в его голосе прозвучало самодовольство. — Мистер Стивен. И я тут решаю, что обязательно, а что нет, Элли. — На его губах мелькнула усмешка, он задрал подбородок. — И больше никто не говорит мне, что делать.

Я могла лишь беспомощно наблюдать, как у Зика и Шакала отбирают оружие. Шакал закатил глаза — происходящее, похоже, его раздражало, — но Зик побледнел, когда охрана отняла у него пистолет и мачете и защелкнула на запястьях наручники. Наши взгляды встретились — на лице Зика застыла обреченность, уверенность в том, что он не выберется отсюда живым.

Прости, Зик. Я не хотела тебя в это втягивать. Я как-нибудь нас вытащу, обещаю.

Когда нас заковали, Шест удовлетворенно кивнул, его водянистые глаза остановились на мне.

— Сюда, — торжественно провозгласил он, словно приглашая меня на экскурсию. — Государь Салазар ждет нас.

Охранник толкнул меня арбалетом в плечо, и я пошла за своим бывшим другом по коридорам вампирской башни.

Саррен здесь.

Мои внутренности обратились в лед. Я вскочила с кресла — Зик и Шакал сделали то же самое, — а из сумрака выскользнула бледная тощая фигура и жутко улыбнулась. Охранники, о которых мы совсем забыли, схватились за оружие. Краем глаза я заметила, как Государь пристально наблюдает за нами, ждет, что произойдет. Но я не могла оторваться от Саррена. Его ухмыляющееся, изуродованное отвратительными шрамами лицо теперь было на свету.

— Неразумно обманывать Государя, пташечка, — проворковал Саррен. Один его глаз — черный, пустой — смотрел на меня, другой — затянутый синеватой пленкой — был слеп. — Какую мерзкую ложь ты распространяешь ради спасения своего господина.

— Это не ложь, — отрезала я. Сейчас мне ужасно, ужасно хотелось заполучить обратно свой меч. Чтобы хоть что-нибудь было между мной и им. К черту Государя и его элитную стражу. Сейчас самым опасным существом в комнате был Саррен, и вряд ли даже арбалеты охранников могли нас защитить. — Мы знаем, что ты был в Вашингтоне, в другой лаборатории. Мы нашли комнату с образцами живых вирусов, и мы знаем, что ты взял их, прежде чем отправиться сюда.

— Знаете? — Саррен придвинулся ближе, и я напряглась. Как и стоявшие по обе стороны от меня Шакал с Зиком. Лишь Государь спокойно смотрел на нас, на его лице не дрогнул ни один мускул. Сумел бы он сохранить невозмутимость, если бы понял, какое чудовище пригласил к себе в башню? — Сдается мне, ты цепляешься за соломинку, пташечка, — продолжил Саррен. — Плетешь сеть обмана. О, что за искусная сеть.

— Ты что-то взял из лаборатории, — настаивала я, не желая поддаваться его безумию. — Ты принес это сюда. И выпустил на волю на Периферии. Именно поэтому периферийцы сейчас сдирают себе кожу с лиц и блюют кровью на улицах. Зачем? Зачем устраивать еще одну эпидемию? Мы еще не оправились от прошлой.

— Ты его слышишь? — прошептал Саррен, то ли не понимая меня, то ли не желая отвечать. — Слышишь его крики? Они преследуют тебя во сне, эти полные муки вопли? Ты чувствуешь его боль, утонченные страдания? О, я тебе завидую.

— Азура поручится за меня. — Шакал обращался не к Саррену, но к Салазару. — Государыня Вашингтона знает, что Саррен приходил в ее город и искал в туннелях секретную государственную лабораторию. Если вы спросите ее, она подтвердит мои слова.

— Где Кэнин? — спросила я, злобно глядя на изуродованного шрамами безумца. — Что ты с ним сделал?

— От него ничего не осталось, — мечтательно, словно в трансе, пробормотал Саррен. — Больше ничего не осталось. Его разум поломался. Как и мой. — Он захихикал, и по спине у меня побежали мурашки. — Только он не вернется. Какая жалость. Мне так нравилось с ним общаться. Но сейчас у меня задача посерьезнее. Хотя по его воплям я скучаю. Что за чудесная песнь.

Я обнажила клыки и прорычала:

— Лучше бы с ним все было в порядке. Клянусь, я на куски тебя разорву, если это не так.

Но Саррен, похоже, впал в бессознательное состояние. Закрыв глаза, он покачивался из стороны в сторону, а его тонкие губы все так же кривились в улыбке.

— Ты его не спасешь, пташечка, — прошептал он. — Ты уже никого не спасешь. Реквием начался, и, когда отзвучит последняя мелодия, аплодисментами будет сладкая вечная тишина. — Он поднял руки, словно слышал аплодисменты и принимал их. — Уже совсем близко. Не могу дождаться финальной ноты.

Государь покачал головой.

— Я до сих пор не понимаю, что здесь происходит, — медленно проговорил он, — и кому мне верить, но в свете текущих событий, боюсь, я вынужден попросить всех вас остаться в башне. Вы будете здесь гостями, но прошу, не пытайтесь покинуть этаж. Скоро я во всем разберусь.

Черт. Не идеально, но лучше, чем если бы нас кинули в подземелье.

— Охрана! — Государь кивнул ожидающим приказов вампирам. — Пожалуйста, проводите наших гостей в их комнаты. Проследите, чтобы они никуда не ушли. Если они попытаются сбежать, разрешаю вам стрелять.

— Есть, сэр.

Государь отвернулся к окну, показывая, что мы можем идти.

Двое охранников шагнули вперед, чтобы вывести нас. Двое других направились к Саррену, который все так же стоял в трансе, покачиваясь под одному ему слышную музыку. Безумец никак не отреагировал на попытки охранников привлечь его внимание, он явно затерялся в своих видениях. Наконец один из вампиров, сердито фыркнув, взял его за плечо.

С невероятной скоростью Саррен развернулся, его свободная рука стремительно чиркнула по горлу охранника. Вампир испустил приглушенный хрип, мгновение спустя его голова запрокинулась назад в фонтане крови — она держалась лишь на лоскутке кожи. Не выпуская свой тонкий сверкающий кинжал, Саррен схватил арбалет охранника и прицелился. Раздался звук выстрела, и кол вонзился в грудь едва успевшему обернуться Салазару.

Все это произошло за долю секунды. Сдавленно вскрикнув, схватившись одной рукой за грудь, другой — цепляясь за стол, Салазар упал. Оставшиеся трое охранников, достав клинки, с яростным ревом бросились в атаку. Тот, что оказался ближе к Саррену, рубанул его мечом, но Саррен пригнулся, шагнул к противнику и загнал кинжал ему под подбородок, в мозг. Вытащив лезвие, он встретил двух несущихся на него охранников маниакальной усмешкой.

Взвыв, Шакал кинулся между ними, схватил меч мертвого охранника и бросился на Саррена. Я повернулась к Зику.

— Стой на месте! — зашипела я на него, а сама тоже метнулась вперед. Но моей целью не был Саррен — пока. Увернувшись от просвистевшего над головой клинка, я кинулась к первому мертвому охраннику — мои пальцы сомкнулись на рукояти катаны.

Раздался уже знакомый крик, и я похолодела. Я едва успела развернуться, чтобы увидеть, как Шакал оседает, хватаясь за торчащую из груди рукоять меча, а Саррен отталкивает его. Оставшиеся двое охранников лежали рядом, у одного из глазницы торчал кол, у другого не было головы.

Как быстро. Все произошло так стремительно. Вытащив катану из ножен, я двинулась на Саррена.

Вампир улыбнулся мне из центра побоища — кровь покрывала его лицо, подсвечивала шрамы. Руки и грудь были сплошь в крови, она стекала по белой коже и капала на ковер.

— Здравствуй, пташечка, — прошептал Саррен, переступая через мертвого вампира, заставляя меня попятиться к стене. Я подняла меч, пытаясь обуздать охвативший меня ужас. — Похоже, у нас с тобой осталось незаконченное дело.

— Не трогай ее.

Саррен обернулся. Зик стоял рядом с мертвым вампиром, в руках у него был арбалет, направленный Саррену прямо в сердце.

— Что это? — Саррен смотрел на Зика с искренним любопытством. — Человек? Готовый умереть за вампира? Какой преданный домашний. Но твой хозяин сейчас не имеет над тобой власти. — Он обвел рукой лежащие вокруг трупы и улыбнулся. — Беги, человечек, — проворковал он. — Беги. Конец близок, и скоро для всего твоего рода закатится солнце. Сколько же ты продержишься в темноте?

— Зик! — зашипела я, не отрывая глаз от Саррена, зная, как быстро он умеет двигаться, как он способен мгновенно оказаться прямо тут. — Послушай его! Убирайся отсюда! — Он что, не видел, что сейчас произошло, не понял, что Саррен в мгновение ока убил четырех вампиров и Государя? Зик не мог тягаться с Сарреном. Черт, вне всякого сомнения, я сама не могу тягаться с Сарреном. — Беги! — поторопила я его. — Найди Шеста. Расскажи ему, что случилось. Вели прислать помощь. Давай!

— Элли, — спокойно ответил Зик, не двигаясь с места, — я тебя не брошу.

Саррен удивленно моргнул, посмотрел на меня, затем на Зика и внезапно рассмеялся. От хриплого мертвого хохота по спине у меня побежали мурашки, а Саррен покачал головой.

— Ох ты, — сказал он, как будто что-то осознав, — а это и вправду интересно. Пташечка свила гнездо с крысой. Ты, получается, у нас принц, крысеныш? — спросил он Зика — тот озадаченно-настороженно нахмурил лоб. Но Саррен, не обращая на него внимания, снова повернулся ко мне. — Что ж, передо мной стоит непростая дилемма. Кого убить первым? Убить пташечку у принца на глазах? — Его улыбка стала шире, а голос превратился в шепот. — Или медленно разорвать человека на куски? Содрать с него кожу, сломать каждую кость, насладиться каждым криком и только потом вырвать сердце? — Хихикнув, он провел языком по бледным губам. — Тебе бы такое понравилось, пташечка? Или… может быть, тебе бы хотелось посмотреть?

Страх пропал. От мысли о том, что Зик может оказаться во власти этого безумца, во мне поднялась дикая, отчаянная ярость, и дальше я действовала не раздумывая. Обнажив клыки, я с ревом бросилась на Саррена, метя ему в шею. Саррен отразил удар, схватил меня за горло. Заломив руку с мечом мне за спину, он повернул меня к Зику, который держал его на прицеле.

— Давай, человечек, — сказал Саррен из-за моего плеча. Оскаленные клыки были в нескольких дюймах от моей шеи, а запястье он мне стиснул так, что рука была готова сломаться. Я попыталась вырваться, но Саррен выкрутил запястье так, что боль отдалась в плече. — Если выстрелишь в нас обоих, то, может, даже попадешь в меня.

— Отпусти ее. — Рука у Зика не дрогнула, но чуть-чуть дрогнул голос.

Я почувствовала, как моей шеи коснулось что-то холодное и мокрое — язык Саррена, — и передернулась от отвращения.

— Какова ты на вкус? — прошептал Саррен мне в ухо. — Может, вскроем тебя и узнаем? Твоя кровь такая же темная и густая, как у Кэнина, пташечка?

— Не трогай меня, гребаный психопат! — выкрикнула я почти в истерике. Саррен захихикал, и его клыки слегка царапнули мою кожу.

— Эй, — произнес позади нас знакомый, сдавленный от боли голос.

Саррен повернул голову и увидел Шакала — стоя на коленях, тот прижимал одну руку к кровоточащей груди, а в другой стискивал направленный на нас арбалет.

— Ты промахнулся, — прохрипел Шакал и выстрелил.

Саррен резко отпрянул, швырнув меня на пол. Упав, я откатилась в сторону, а позади послышался пронзительный болезненный вопль. Я вскочила и увидела, как Саррен пятится, оскалив клыки в мучительной гримасе — деревянный кол торчал у него из плеча.

Я схватила катану, но Саррен, зашипев, как злобная змея, развернулся и бросился к дальней стене. Раздался оглушительный грохот, во все стороны полетели осколки — вампир прыгнул в окно и исчез.

Вместе с Салазаром и двумя вампирами-охранниками я долго ехала на лифте вниз, изо всех сил стараясь не переминаться и не смотреть каждую секунду на цифры этажей. Кабина то и дело вздрагивала и задевала за что-то, я стискивала кулаки. Я повторяла себе, что все в порядке, что Салазар не стал бы пользоваться неисправным лифтом. Конечно, Салазару выстрелили колом прямо в грудь, и он выжил, так что вероятность падения с высоты в сотню футов в крохотной металлической кабине, наверное, не сильно его беспокоила. Он переоделся в новый костюм, и вид у него был безупречно ухоженный. Кроме того, Салазар без околичностей предупредил меня, чтобы я никому не говорила о случившемся в кабинете, а Шеста оставил «прибраться». Я не сомневалась, что, когда мы вернемся, все следы устроенной Сарреном бойни исчезнут. Кроме разве что разбитого окна. Где Саррен теперь? Рыскает в городе? Или уже покинул Нью-Ковингтон, и наши шансы найти его и доставить к Салазару почти равны нулю?

Не надо об этом думать. Сейчас главное — это Кэнин. Все по порядку. О Саррене буду беспокоиться, когда разберусь с моим господином.

Зика и Шакала развели по разным комнатам наверху, так что они хотя бы на время были в безопасности. Только это и утешало, когда лифт трясся и стонал, заставляя меня скрипеть зубами и в очередной раз мечтать о другом пути вниз. К черту древнюю технологию или что-там заставляло кабину двигаться — чем плоха лестница?

Наконец — наконец! — лифт пронзительно взвизгнул, резко остановился, и двери с омерзительно-жизнерадостным «динг!» распахнулись. Я заставила себя выйти из кабины спокойно, не выскакивать второпях. Салазар и стража вышли за мной, и мы оказались в узком темном коридоре. Государь повел нас к двери на другом его конце — его шаги отдавались от плиточного пола коротким эхом. Охранник у двери моментально вытянулся по стойке смирно.

— Сэр! — Он поклонился, и Государь рассеянно кивнул, вглядываясь в квадратное окошко в двери.

— Доктор Эмерсон там?

— Так точно, сэр. Он всю ночь был с пациентами.

— Есть изменения?

Охранник покачал головой:

— Нескольких пришлось этим вечером усыпить. Крик стал совсем невыносимым, сэр.

— Понятно. — На лице Салазара ничего не отразилось, но голос сделался холоднее. — Откройте дверь.

— Слушаюсь, сэр.

Мы проследовали в ослепительно белую комнату — здесь воняло кровью и химикатами. Вдоль стены выстроились разделенные занавесками кровати, и на каждой лежал человек, некоторые были прикрыты тонкими простынями. Тихие крики и мучительные стоны плыли по воздуху, люди, пристегнутые к кроватям толстыми кожаными ремнями, слабо дергались. Между ними ходили бледные фигуры в белых халатах, проверяли состояние пациентов, ухаживали за ними — это показалось мне странным. Больница в недрах вампирской башни? Вампиры, что заботятся о пациентах-людях? Что-то тут явно было не так. Или они ставят на них опыты, как на пациентах в вашингтонской лаборатории? От мысли об этом меня замутило.

Один из вампиров отошел от коек и направился в нашу сторону, глядя на свой планшет и качая головой. Короткие каштановые волосы, красивое безбородое лицо — его обратили совсем молодым. Но с юным обликом не вязались темные глаза — в них застыло ледяное равнодушие. Листая бумаги на планшете, вампир, казалось, не замечал гостей, пока не оказался в нескольких ярдах от Государя и один из охранников не откашлялся.

— Я знаю, что вы здесь, — сказал вампир, не поднимая головы. И хотя голос его был молодым, говорил он как брюзгливый дедушка, которого донимают докучливые родственники. — Не надо фыркать и рычать, пока я на вас не погляжу.

Охранники напряглись, словно оскорбленные этим замечанием, но Государь и бровью не повел.

— Доктор Эмерсон, — спокойно произнес Салазар, — надеюсь, мы вам не помешаем?

— Вовсе нет. На данном этапе помешать мне невозможно — что угодно покажется пустяком после прошедшей недели. — Вампир наконец опустил свой планшет и обратил взгляд мутных, утомленных глаз на Салазара. — Чем я могу быть вам полезен, мой Государь?

— В каком состоянии находятся эти зараженные?

— На данном этапе? — Доктор Эмерсон покачал головой. — В хреновом. Прошу прощения за грубость, но так оно и есть. К концу недели мне, возможно, потребуется новая партия для изучения. Не исключено, что я начну стрелять этим подопытным в голову, просто чтобы они прекратили вопить и нести околесицу без перерыва.

Тут я порадовалась, что Зика с нами нет. Салазару это замечание тоже не пришлось по вкусу.

— Доктор Эмерсон, я не буду рисковать своими слугами, посылая их на Периферию искать вам новых подопытных. Придется обойтись этими. — Он строго посмотрел на вампира-ученого, и тот опустил глаза. — Есть хоть какой-то прогресс?

Эмерсон начал было отвечать, но внезапно заметил меня — я довольно нетерпеливо ждала за спиной у Государя, стараясь держать рот на замке. Я не знала, почему мы здесь остановились, да и не хотела знать. Я пришла сюда только за Кэнином.

— Кто это? — спросил Эмерсон таким тоном, словно я могла ему как-то помешать или уронить что-то важное. Прищурившись, я зыркнула на него в ответ. — Вы уверены, что разумно приводить сюда гражданских, мой Государь? Если она забудется и укусит одного из пациентов…

— Это будет моя забота, а не ваша, — прервал его Салазар. — И мы ненадолго.

«Слава богу, — подумала я. — Поскорей бы убраться из этого жуткого места. Я хочу найти Кэнина».

— У меня к вам еще одна просьба, — продолжил Салазар, и я, изо всех сил скрывая нетерпение, постучала каблуком по полу. — Наш «доброволец». Он еще жив?

Эмерсон помрачнел и словно стал гораздо старше.

— Да, — тихо ответил он. — Едва-едва. Я уже думаю, не лучше ли будет отрубить ему голову и избавить от страданий. — Он вопросительно поглядел на Государя, но Салазар лишь продолжал смотреть на него с каменным лицом. Доктор медленно кивнул: — Вы хотите его видеть? Следуйте за мной.

— Я думала, мы идем к Кэнину, — сказала я Салазару, когда мы пошли за доктором по коридору — охранники следовали за нами. — Вы дали мне слово, что отпустите его. Без него я ловить Чокнутого Кровососа не буду.

Государь холодно улыбнулся мне:

— Терпение, девочка. Уверяю, Кэнин никуда не денется. Перед тем как ты встретишься со своим господином, я хочу тебе кое-что показать.

Мы подошли к двери со странной желто-черной табличкой. «ВНИМАНИЕ» — крупными буквами было написано на ней, но, прежде чем я успела прочесть остальное, Эмерсон отпер дверь и распахнул ее.

Салазар сделал мне знак зайти. Я шагнула в комнату, опасливо озираясь, не зная, что́ может на меня наброситься. Внутри было темно, вдоль стен тянулись полки с поблескивающими в сумраке инструментами. Никаких звуков, никакого движения — но тут я услышала из дальнего угла тихий стон. Сам угол был отгорожен занавеской от пола до потолка, но за ней явно что-то шевелилось.

Подавив желание вытащить меч, я отдернула занавеску.

За ней на кровати лежало гниющее тело — кое-где мясо разложилось и почернело, под ним проступали кости. Я могла различить грудную полость — кожа над ней иссохла и сморщилась, сквозь тающую плоть торчали ребра. Нескольких пальцев не хватало — то ли они отвалились, то ли покойный потерял их во время агонии — кожаные ремни до сих пор пристегивали костлявые запястья к кровати. Череп покоился на подушке, устремив слепой взор в потолок, кожа на нем почти вся сгнила. Я видела изгиб челюстных костей, сквозь истончившуюся щеку проступали очертания зубов. Я недоумевала, зачем Салазару показывать мне это, — и тут труп повернул голову, посмотрел на меня блестящими остекленевшими глазами, распахнул рот в немом вопле, и я чуть не выскочила из комнаты.

Это был вампир — по крайней мере, когда-то был. Я видела его клыки, слышала, как щелкают зубы, когда он беззвучно открывает и закрывает рот. Как будто он пытался что-то сказать, но не мог издать ни звука. От страха у меня свело все внутри — в застывших от боли глазах светились сознание и ужас. Несчастный понимал, что с ним происходит.

— Неприятное зрелище, не так ли? — сказал Салазар. Государь встал рядом со мной, равнодушно глядя на живой гниющий труп.

— Что с ним случилось? — спросила я.

Государь положил руку на поручень кровати.

— Он вызвался добровольцем для эксперимента, ему дали зараженную кровь с Периферии. Вот что случается, когда мы кормимся от больных. Вирус поражает не только людей, он передается вампиру при укусе. Мы начинаем разлагаться изнутри, и наши тела разрушаются до тех пор, пока просто не разваливаются.

Вирус напал не только людей, но и на вампиров. Неудивительно, что городские вампы посходили с ума от страха. Что же натворил Саррен? Салазар отвернулся от зараженного и пристально посмотрел на меня — на лице его застыло мрачное пугающее выражение.

— Теперь ты понимаешь, почему мы обязаны найти этого безумца, — сказал он. — Если Саррен действительно вызвал эпидемию, мы должны любой ценой поймать его и заставить дать нам лекарство. Иначе Нью-Ковингтон пропадет. — Не сводя с меня глаз, он показал на вампира на кровати. — Запомни, что ты видела сегодня, дочь Кэнина. Если не найти Саррена, мы все можем так кончить.

Я могла лишь кивнуть. Еще несколько мгновений Салазар смотрел на меня, потом отвернулся. Я бросила последний взгляд на чудовищное гниющее тело, на рот, распахнутый в безмолвной мольбе о смерти, вздрогнула и поспешила за Государем.

Когда двери лифта с противным «динг!» открылись, Зик ждал меня в коридоре, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Мы с Салазаром и охранниками вышли из кабины, и он облегченно распрямился — томительная неопределенность наконец-то закончилась.

— О господи, Элли. — Обеспокоенный взгляд голубых глаз скользнул по моей шее, по кровавым следам на коже и воротнике. — С тобой все в порядке? Что случилось?

— Все хорошо. — Мои пальцы невольно потянулись к горлу, нащупали крохотные отверстия, оставшиеся после клыков Кэнина. — Ничего страшного. Я уже покормилась, на этот счет не волнуйся.

Когда я вышла из подвала вместе с Кэнином и Государем, доктор Эмерсон дал мне пакет с кровью, и, хотя жидкость была холодная и отвратительная, я выпила все без остатка. Раны еще не закрылись, а шея там, где укусил Кэнин, болела до сих пор. Доктор заявил, что это нормально, боль пройдет через день-другой, правда, крохотные, едва заметные шрамы останутся навсегда. Так уж бывает, когда один вампир кусает другого.

Эмерсон настоял и на том, чтобы Кэнина оставили под медицинским наблюдением по крайней мере на ночь, отметив, что, даже учитывая удивительные вампирские способности к регенерации, вампиру, голодавшему так долго, для полного восстановления необходимо несколько суток. Мой господин был сейчас в больничном крыле, где за ним присматривали врачи-вампиры и несколько охранников, но он хотя бы уже не сходил с ума в одиночестве в подземелье. Мне было немного тревожно расставаться с ним — ведь я столько всего вынесла, разыскивая его, — но Салазар заверил, что о Кэнине хорошо позаботятся. Что теперь он гость в его башне и получит все необходимое. Что нет никаких причин волноваться за моего господина и что он, Государь, ни в коем случае не допустит, чтобы с Кэнином что-то случилось или чтобы кто-то ему навредил.

Я ему верила. В конце концов, для поисков Саррена Кэнин был нужен ему живым и здоровым.

Салазар скользнул по мне ничего не выражающим взглядом.

— Меня ждут дела, — сообщил он скучающим и вновь холодно-учтивым тоном. — Если возникнет необходимость во мне, позови домашнего или охранника. Я уже сказал, где ты можешь временно расположиться, слуги удовлетворят все твои потребности. Можешь прогуляться, но помни, что покинуть башню тебе позволят, лишь когда будешь готова искать Саррена. Советую приступить к этому как можно скорее. Например, завтра. Как только сядет солнце.

— Мы отправимся на поиски, когда поправится Кэнин, — невозмутимо сказала я.

Губы Государя изогнулись в невеселой улыбке.

— Поверь мне, девочка, времени у тебя мало. И у Кэнина тоже.

Сопровождаемый охранниками, он удалился, оставив меня размышлять над его последними словами и надеяться, что это лишь пустые угрозы.

Зик шагнул ко мне, осторожно обнял за талию, пристально посмотрел в лицо.

— Ты нашла Кэнина? — спросил он, притягивая меня к себе. — С ним все хорошо?

— Да. — Я положила ладони ему на грудь, расставила пальцы, ощутила биение его сердца. Забавно, как завораживала меня такая простая штука — сердцебиение — теперь, когда мое собственное сердце не билось. Или, может быть, меня завораживало именно сердце Зика. — Думаю, с ним все будет нормально.

Рука Зика откинула волосы с моего плеча, пальцы осторожно сколупнули засохшую кровь с шеи. Внутри все затанцевало, пусть даже от прикосновения во мне, точно сонный сытый зверь, заворочался Голод.

— Я за тебя беспокоился, — прошептал Зик.

— Что? Почему? — Я старалась не обращать внимания на свое волнение, на пальцы, мягко выписывающие узоры по моей коже. — Зик, это ерунда. Черт, да в меня стреляли, меня резали, дубасили, протыкали колом и выбрасывали в окно. Вампирские целительные суперсилы, не забыл? Пара крохотных следов от укусов меня не остановят.

— Самые болезненные шрамы — не те, что остаются на теле, — сказал Зик. — Я знаю, ты умеешь позаботиться о себе лучше всех, кого я знаю. И уж точно лучше меня. — Он слегка улыбнулся — я уже успела забыть, как ему идет улыбка. Как от одного ее вида сжимается мое холодное сердце. — Но я тебя знаю, Элли. Если бы Кэнин превратился, как выразился Салазар, в Пропащего, ты бы его не бросила. Ты бы все равно пыталась его спасти, даже если спасти его было бы невозможно. Такова уж твоя суть.

«С каких это пор?» — подумала я, бросив на Зика недоверчивый взгляд.

Он хохотнул.

— Ты сама знаешь, что это так. — Не сводя с меня глаз, он провел большим пальцем по моей щеке. — Я что-то не видел, чтобы Шакал рисковал ради кого-то своей жизнью. Этим занимаешься только ты. — В его тихом, мягком голосе прорезалась нотка сожаления. — Я успел забыть, какая ты потрясающая.

Голод снова шевельнулся во мне, и я насторожилась. Ты играешь с огнем, Эллисон. Неважно, что Зик думает о тебе, — ты все равно вампир, а он все равно человек. Добром это не кончится, и ты делаешь вам обоим только хуже.

— Кстати, а где Шакал? — спросила я, отстраняясь. Зик отпустил меня — вид у него был разочарованный, но протестовать он не стал. — Мне надо рассказать ему обо всем — не то чтобы его это сильно волновало, но он должен хотя бы знать, что Кэнин в безопасности.

Еще я хотела рассказать им обоим, что видела в той холодной больничной палате, поведать отвратительную правду о том, что́ выпустил в мир Саррен. Я вспомнила умирающего вампира, его медленно гниющую плоть, беспомощный умоляющий взгляд, и мне стало дурно. Государь был прав. Дело не в сделке — мы должны найти Саррена и заставить его дать нам лекарство. Пока этот новый вирус не уничтожил обе наши расы.

Однако все необходимо делать по порядку, и сначала нужно подождать, когда поправится Кэнин.

— Последний раз, когда я видел Шакала, — сказал Зик, — он шел наверх вместе с другими вампирами. У них там, полагаю, намечалось какое-то собрание. Точно не знаю, я решил туда не лезть. А то на меня уже стали посматривать как на главное блюдо.

Во мне поднялась ярость от одной мысли о Зике в окружении вампиров, пялящихся на него голодными глазами. Сейчас он был без оружия — легкая добыча. Очередной человек, чтобы покормиться и выбросить.

— Пошли, — сказала я ему и зашагала по коридору. — Давай попробуем найти этого ленивого ублюдка. Нам делом заниматься надо, а не цедить кровь из винных бокалов и подлизываться к вампирам из Внутреннего круга.

В поисках короля мародеров мы обошли множество коридоров и комнат. Башня напоминала лабиринт со стерильными, выложенными плиткой полами и огромными окнами, и вскоре все помещения стали казаться мне одинаковыми. От лифтов мы держались подальше, с этажа на этаж перемещались по лестницам, проходили мимо хорошо одетых людей и еще лучше одетых вампиров, спешащих куда-то по своим вампирским делам. Многие вампы с презрением глядели на мой длинный черный плащ и потрепанные ботинки, словно я была забежавшей с улицы дворняжкой. Я не обращала на них внимания, если только они не засматривались на Зика. Тогда я злобно зыркала на них и чуть изгибала губы в оскале — кровососы в ответ усмехались или бросали на меня холодный взгляд и шли своей дорогой.

— Было бы здорово иметь при себе нож, — пробормотал Зик, когда мы поднимались по очередной темной лестнице. Его голос отдавался в пролете гулким эхом. — Или кол. Или хоть что-то для самозащиты. Теперь я знаю, что чувствует кролик каждый раз, когда неподалеку проходит волк. — Он нахмурился, потер плечо. — Не понимаю, как люди, которые тут работают, могут это выносить.

— Я позабочусь, чтобы Салазар вернул тебе оружие, когда мы отправимся искать Саррена, — сказала я, сворачивая в очередной ничем не отличающийся от прочих коридор. — А пока тебе, наверное, лучше не привлекать к себе особого внимания.

— Ага. — Зик взъерошил волосы, осмотрелся. — Просто обидно. Я понимаю, что я сейчас мертвый груз. Если что-то случится, толку от меня будет мало.

— Ты не мертвый груз.

Человека, который выступил против Саррена с одним лишь арбалетом и остался жив, никак нельзя назвать бесполезным.

Зик лишь мрачно улыбнулся.

Я собиралась снова возразить, но тут впереди раздались странные звуки — я удивленно моргнула и склонила голову набок. Звуки были негромкие, мелодичные, и мне никогда не доводилось слышать ничего подобного. Я даже описать их не могла. Больше всего это походило на то, как если бы кто-то выстукивал мотив одной трубой по другой, но это был бы просто шум. А звуки, что я слышала сейчас, были пугающе прекрасны, полны чувства, как будто печаль и желание обрели голос.

Не в силах сопротивляться, я двинулась на странную мелодию по коридору мимо нескольких открытых дверей и оказалась в каком-то зале. На полу лежал красный ковер, вокруг низких столиков стояли мягкие черные кресла и диваны, а из огромного окна открывался вид на полуразрушенный город. Элегантные вампиры со скучающим видом расположились у стен и на диванах, их бледная кожа резко выделялась на фоне черно-красного убранства зала. Облаченные в форму люди сновали между столиками, разнося на подносах бокалы — с кровью, разумеется, — и убирая пустую посуду. Почти всю стену справа занимала черная мраморная стойка с изможденным человеком-барменом, у стойки сидели несколько вампиров. Я нахмурилась, увидев там Шакала — с бокалом в руке он беседовал с грациозной длинноволосой блондинкой-вампиршей. Но сейчас меня больше всего заботил не Шакал, внимание мое было приковано к массивному предмету в дальнем углу.

Это он издавал странные, завораживающие звуки. Перед ним сидел человек — руки двигались по черно-белой полке, вделанной в темное полированное дерево. Я все смотрела и смотрела, словно в трансе. От причудливой какофонии ощущений у меня все переворачивалось внутри, в горле набухал ком. Я закрыла глаза, позволив звукам течь сквозь меня, забыв на мгновение о мире вокруг. За спиной я услышала шаги Зика, почувствовала, как он глядит мне через плечо — на предмет, что издавал причудливую, ужасную, прекрасную мелодию.

— Пианино, — восхищенно проговорил Зик. — Последний раз видел его в детстве. Оно стояло у нас в старой церкви — помню, очень расстроенное. Конечно, в этом была доля и моей вины — я колотил по клавишам каждую неделю.

— Пианино? — Я открыла глаза, попыталась вспомнить, встречалось ли мне когда-нибудь это слово — память предложила лишь расплывчатые, полузабытые истории. — Это… это музыка?

Зик повернулся ко мне, удивленно моргнув.

— Ты никогда раньше не слышала музыки? — Похоже, он был потрясен.

Я покачала головой, не в силах оторвать взгляд от странного инструмента. На Периферии не было недостатка в отвратительных звуках: визг, вопли, крики ужаса, гнева и боли. Когда я была совсем маленькой, моя мама напевала мне песенки, и я думала, что ее голос — самый красивый звук в мире. Я никогда не слышала ничего… подобного.

— Ох, Элли, — прошептал Зик и встал рядом со мной. — Иди-ка сюда.

Он взял меня за руку и отвел в сторону, в заднюю часть зала, где было темнее всего, подальше от вампиров и бара. Положил мои руки себе на плечи и обнял за талию — я растерянно наморщила лоб, насторожилась.

— Что мы делаем?

Зик грустно улыбнулся и накрыл мою ладонь своей, в его взгляде читалась просьба: доверься мне.

— Просто следуй за мной, — прошептал Зик и начал неспешно раскачиваться вперед-назад, следуя легкому ритму музыки.

Несколько секунд я стояла не шевелясь, не зная, что делать. Но потом до меня медленно начал доходить смысл действий Зика: он двигался вместе с… музыкой, и я последовала его примеру. Это было странно — медленное, неторопливое движение, наши тела, подражая друг другу, раскачивались и кружились, — но что-то подсказывало мне: мы все делаем правильно. Мы так и оставались в том темном углу, но Зик притянул меня к себе, я закрыла глаза, и всего на несколько мгновений благодаря окутавшим нас музыке и сумраку мы затерялись в своем собственном мире.

— А я ведь скучал по тебе, — прошептал Зик, склонившись ко мне. Стиснув пальцами его рубашку, я слушала биение сердца. — Все то время, что я был в Эдеме, я думал о тебе не переставая. Когда я очнулся и мне сказали, что ты ушла… — Он покачал головой, и его сердце забилось быстрее. — Я хотел тут же отправиться за тобой, но понимал, что должен позаботиться об остальных, что в первую очередь я несу ответственность за них. И я о них позаботился. Все они сейчас в безопасности, все до единого, хоть мне и пришлось отпустить их.

— Отпустить?

Зик с усилием сглотнул и крепче сжал меня.

— Калеба, Мэттью и Бетани усыновила чудесная семейная пара — они всегда хотели детей. У них есть куры, кошки, и козы, и все на свете. Джейк женился на одной из медсестер в госпитале на блокпосте, а Сайлас и Тереза перебрались в маленький коттедж на берегу озера. Они счастливы. Они наконец обрели дом. — Зик слабо улыбнулся, но глаза у него заблестели. — Я им больше не нужен.

— Зик…

Он посмотрел на меня с такой нежностью, что мое сердце сжалось.

— Но кое-кого не хватало, — прошептал Зик, погладив меня по щеке. — Кое-кого я так и не смог привести домой.

Я печально улыбнулась:

— Эдем мне не дом.

— Он мог бы стать твоим домом.

Я покачала головой и прошептала:

— Как? Это единственное во всем мире место, где нет ни вампиров, ни бешеных, единственное место, где люди свободны, и ты говоришь, что они просто возьмут и пустят туда вампира? Не задумываясь о последствиях? — Мои губы изогнулись в грустном подобии улыбки. — Они меня уже один раз выгнали, Зик. Я тебе говорила: Эдем не для меня.

Зик провел пальцами по моим волосам.

— Ты не такая, как другие, — тихо сказал он. — Я тебя знаю. Я видел, какая ты. — Он обнял меня крепче. — Ты единственный в мире вампир, которого туда могли бы впустить. Когда мы со всем этим покончим, ты можешь пойти со мной. Мы можем вместе вернуться в Эдем…

— Стой, — шепнула я, кладя ладони ему на грудь.

Дело принимало опасный оборот. Опять. Голод снова проснулся во мне, требовал накинуться на Зика и вонзить клыки в его шею. Зик умоляюще смотрел на меня, и я строго сказала:

— Я не могу, Зик. Я все равно вампир. Это навсегда. Ты не так хорошо знаешь меня, как думаешь.

В памяти возникло лицо Кэнина, злое, оскаленное, — демон, подпитываемый Голодом и яростью. Если Голод мог всецело захватить даже такого вампира, как Кэнин, у меня не было никакой надежды совладать с ним. Следы от укусов на моей шее внезапно стали зудеть — я поморщилась. Если бы я скатилась в такое состояние в Эдеме, если бы Зик или Бетани были рядом…

Нет, такого никогда не случится, потому что я этого не допущу. Все наши сейчас в безопасности в Эдеме, надежно огражденные от безумия, охватившего остальной мир. Они защищены от вампиров и бешеных, от чудовищ и демонов. От меня.

Без защиты остался лишь один упрямец, который все играет с моим сердцем.

Зик как будто собирался что-то сказать, но я с силой оттолкнула его и сама отпрянула, высвободившись из его рук.

— Почему ты не остался в Эдеме? — грубо спросила я, сердито смотря на него. — Ты был дома, Зик. Ты этого искал, этого всегда хотел. Почему ты ушел?

Он стойко выдержал мой взгляд:

— Без тебя я был там не дома.

Я с усилием сглотнула и вдруг заметила, что пианино больше не играет и почти все вампиры ушли. Посмотрев за окно, я вздрогнула от неожиданности. Небо над полуразрушенными зданиями стало из черного темно-синим, звезды уже гасли.

Приближался рассвет. Я была так занята с Зиком, Кэнином, Салазаром и остальными, что даже не заметила этого. Ночка выдалась долгая.

Зик тоже посмотрел в окно и вздохнул:

— Тебе пора идти, верно?

Слишком поздно я вспомнила, зачем мы сюда явились — найти Шакала и рассказать ему про Кэнина. Сейчас Шакал ушел, и его собеседница тоже. Я ощутила укол вины — и к тому же немного разозлилась.

Он даже не потрудился спросить о Кэнине, когда я вошла. Видимо, я тут единственная, кому не наплевать, жив он или мертв.

Может, именно поэтому из меня такой паршивый вампир и именно поэтому я никогда бы не сумела ужиться с Салазаром и его городскими кровососами. Не то чтобы мне этого хотелось, но вампиры тут, похоже, думали друг о друге, лишь когда требовалось уничтожить соперника или предать союзника. Их Государя сегодня ночью едва не убили, и я уже представила, как бы они слетелись на его труп, словно стервятники, принялись плести интриги, строить планы, рассчитывать возможности. Я бы так не смогла. Сколько бы ни твердил мой демон, что это правильно. Что в этом — наша суть.

— Элли, — тихо сказал Зик и сделал шаг ко мне.

И внезапно та цена, что я платила за свою сохранившуюся человечность, мое стремление не быть такой, как прочие чудовища, — все это показалось мне неподъемной ношей. Никогда еще я так сильно не хотела быть человеком, просто чтобы быть с Иезекиилем Кроссом. Чтобы быть с Зиком — храбрым, верным, самоотверженным, с Зиком, который ненавидел вампиров, но явился в их логово ради меня. С Зиком, который оставил Эдем и отправился в Нью-Ковингтон, потому что хотел отвести меня домой.

А я не могла пойти с ним.

Я отступила от Зика. Он грустно посмотрел на меня, не пытаясь сократить расстояние между нами, но от тоски в его глазах у меня засвербело в горле. Надо немедленно уйти от него, иначе я поддамся соблазну и сделаю что-то, о чем мы оба пожалеем.

— Подожди, — прошептал Зик, когда я собралась покинуть зал. — Эллисон, пожалуйста. Не убегай снова.

Я покачала головой.

— Спокойной ночи, Зик, — просто сказала я и вышла в коридор, оставив его одного.

Я не ожидала увидеть сон, но увидела.

Мы не пошли через ворота во Второй сектор. Сопровождавшие нас охранники должны были открыть их, но мы не собирались стоять и ждать, пока солдаты вернутся. Тем более что вернуться они могли в сопровождении разгневанного Государя и отряда вампиров-гвардейцев, наслушавшихся безумных историй Шеста о том, как мы пытались его убить.

Вместо этого Кэнин повел нас в туннели. Каким-то образом он отыскал вход в канализацию под развалинами дома, и мы снова спустились в Нижний город.

— Что ж, теперь можно с уверенностью сказать, — голос Шакала эхом отдался в длинном коридоре, — еще никогда и нигде я столько не торчал в канализации. Если бы месяц назад кто-нибудь вякнул мне: «Эй, Шакал, угадай, как ты будешь проводить время в Нью-Ковингтоне? Главным образом по щиколотку в дерьме!» — я бы этому кому-нибудь язык вырвал.

— Нам сюда, — не обращая на него внимания, проговорил Кэнин. — До старой больницы путь неблизкий, и раз или два придется подниматься наверх. Давайте не будем тратить время попусту.

Он направился в туннель, вглубь канализации, а мы последовали за ним. Все молчали, и у меня было достаточно времени обдумать то, что произошло. То, что я едва не сделала.

Сегодня я чуть не убила Шеста. От одной мысли об этом меня пробивал озноб и захлестывали гнев и горький стыд. Я и вправду собиралась убить его. Шеста, мальчишку, за которым я присматривала почти половину своей человеческой жизни, мальчишку, который полагался на меня во всем. Который был слишком слаб, вечно напуган и неспособен сам о себе позаботиться. Я едва не убила мальчишку, которого когда-то считала своим единственным другом. Если бы Зик меня не остановил…

Интересно, что он думает о тебе сейчас.

Зик шагал позади меня — почти бесшумно, даже когда перебирался через лужи и щебень; туннель был узким, шагать приходилось след в след. Зик ничего не сказал об инциденте с Шестом, и я гадала, что у него на уме. Жалеет ли он о том, что остался со мной, целовал меня, о том, что так слепо доверился вампиру? Понимает ли он, что означает произошедшее сегодня? Если я могла убить Шеста — человека, которого знала гораздо дольше, чем Зика, — что помешает мне наброситься на него?

«Я предупреждала тебя, что всегда буду демоном», — подумала я, обходя льющуюся сверху воду. Зик шел за мной, я спиной чувствовала его присутствие. Я закрыла глаза. Надо было последовать собственному совету. Кого я пытаюсь обмануть?

Кэнин остановился у ржавой лестницы, что вела к запечатанному люку на поверхность.

— Туннель дальше обвалился, — сообщил он, оборачиваясь к нам. — Отсюда мы попадем на Периферию, окажемся совсем рядом с Внутренней стеной. Мы сможем добраться до больницы, передвигаясь по большей части по Нижнему городу, но пару кварталов пройдем поверху.

— А если мы наткнемся на кровавцев? — спросил Зик. — Они больные и чокнутые, но все равно живые. Все равно люди.

— Постарайся их по возможности избегать, — ответил Кэнин. — Если ситуация настолько ужасна, как описывает Государь, нам не следует привлекать внимание толпы. Но в случае необходимости не медли — режь их, калечь, делай что угодно, лишь бы остаться в живых. Это наш главный приоритет. Мы никому не сможем помочь, если нас убьют, ясно?

Зик неохотно кивнул. Кэнин поднялся по лестнице, открыл люк и пролез в отверстие. Шакал последовал за ним, затем Зик, и наконец я тоже выбралась на пустынные улицы Периферии.

Хоть это и не был мой родной сектор, все здесь казалось знакомым: потрескавшийся асфальт, полуразвалившиеся здания и пробивающиеся из всех щелей, покрытые изморозью сорняки. Снег укутывал лежащие повсюду остовы машин, лужи на дороге подернулись ледяной коркой — путь нам предстоял скользкий и коварный. Когда я еще была человеком, то больше всего боялась этого времени года — все отвердевало и замерзало, еда практически исчезала. Каждую зиму кто-нибудь на Периферии умирал — от холода в пустынном проулке или в своей постели, от голода. Я помнила, как часто просыпалась, дрожа под одеялом, и приходила в ужас от одной мысли о том, что мне нужно будет выйти на лютый мороз, чтобы искать пропитание. Но если не выйти, придется голодать — и мне, и свернувшемуся у меня под боком Шесту, который точно на улицу не сунется.

Ни холод, ни голод — во всяком случае, человеческий — мне больше не грозят. И Шесту тоже. Мое внимание привлекло движение вдалеке на углу. Кто-то выскочил из дома на улицу и, неловко шаркая, зашагал босиком по оледенелой земле. Я заметила, что все лицо у человека залито красным, с рук свисают мокрые лоскуты оборванной кожи. Он бормотал что-то себе под нос, хихикал и шел не разбирая дороги.

— Тихо, — сказал нам Кэнин и нырнул в тень, растворившись в ночи. Мы как можно скорее последовали его примеру.

Быстро продвигаясь по Периферии, мы заметили еще несколько кровавцев — они смеялись, говорили сами с собой, иногда вопили в пустоту, раздирали себе лица. Чем дальше мы отходили от Внутренней стены, тем чаще натыкались на мертвые тела — на их лицах вокруг рта и на земле вокруг алели пятна запекшейся крови. Некоторых уже засыпал снег — они лежали тут несколько дней. Другие были свежее — умерли этой ночью или вчера: раны, что они нанесли себе, еще не подсохли. Трупов было больше, гораздо больше, чем когда мы с Шакалом только явились на Периферию. Вирус на финальной стадии бушевал вовсю.

— Этому городу трындец, — заметил Шакал, когда мы нырнули в старый продуктовый магазин с разбитыми окнами и без крыши. Узкие, усыпанные щебнем и битым стеклом проходы теперь были забиты телами, бледными, окровавленными, озаренными болезненным светом луны. Мы опасливо пробирались между торчащих рук и ног, лиц с остекленевшими глазами — вдруг кто-то из лежащих вскочит и с воем кинется на нас? — На месте Салазара я бы позволил вирусу сделать свое дело, уничтожить тут всех, а потом начал бы все сначала с теми людьми, что останутся. Во Внутреннем городе у него достаточно кровяных мешков, чтобы прокормить себя и остальных. Но не-е-ет, ему надо отправить нас, как дураков, искать этого психа и несуществующее лекарство.

— У него недостаточно людей, — тихо сказал идущий впереди Кэнин. — Во всяком случае, для того, чтобы сохранить город. Имеющихся слуг не хватит, чтобы прокормить всех вампиров Нью-Ковингтона, не урезав норму выдачи крови до критического минимума. Кто-то из вампиров сойдет с ума, и их придется уничтожить. Периферийцы — их главный источник пищи. Если все они погибнут, Нью-Ковингтон окажется под угрозой вымирания.

— Ой, пардон, ошибся. — Шакал переступил через лежащее поперек прохода тело. — Спасибо, что объяснил, старик. У меня остался к тебе только один вопрос. Какое нам до всего этого дело?

— Такое, что еще есть люди, которых можно спасти, — ответил Зик, специально не смотря на Шакала. В голосе его сквозило холодное презрение. — На Периферии остались незараженные — во Внутренний город им не попасть, и они никак не могут себя защитить.

— Ага, хорошо, я переформулирую вопрос. — Шакал бросил на человека полный отвращения взгляд. — Какое присутствующим здесь вампирам дело до того, сгорит город Государя синим пламенем или не сгорит? Эпидемия не распространяется за границы Нью-Ковингтона, он абсолютно изолирован. Слушайте, мы можем сейчас развернуться, спуститься обратно в канализацию, пройти под Стеной — и к полуночи будем уже за пределами города.

На мгновение бессердечие Шакала повергло меня в ярость. Дело было не в его совершенном пренебрежении судьбой людей и даже собратьев-вампиров — это вполне ожидаемо. Но он хотел обречь на погибель Кэнина, зная, что у того совсем мало времени, зная, что у того в запасе лишь несколько дней — а потом нашего господина уже ничто не спасет.

Но тут я вспомнила: Шакал не знает, что Кэнин болен. Потому что Кэнин ему не сказал. И Зик не знает. Только мне было известно о предательстве Салазара, о вирусе, убивающем Кэнина изнутри. Я не понимала, почему Кэнин держит это в секрете, но подозревала, что у него есть на то причины. Я знала Кэнина — если потребуется, он все расскажет сам. Мне это не нравилось, но, если он сам этого не хотел, я раскрывать тайну не собиралась.

— Ну же, старик, — не отставал Шакал от сосредоточенно идущего по проходу Кэнина. — Давай выбираться отсюда, что скажешь? Разве не ты меня учил не лезть в битву, которую не можешь выиграть? Забудь про Салазара. Забудь про эту дыру. Пусть Саррен нас сам ищет.

Я фыркнула:

— Твоя отзывчивость продолжает меня поражать, Джеймс.

Он злобно зыркнул на меня:

— Ой, прости, надо было выразиться яснее. Меня интересовало мнение только настоящих вампиров.

— Ну, если в этом дело, почему бы тебе не пойти искать Саррена без нас? Уверена, вам двоим будет о чем поговорить.

Кэнин наконец повернулся, устало взглянул на нас, словно спрашивая: «Вы там закончили?»

— Мы не можем останавливаться, — спокойно сообщил он. — Будем идти дальше. Надеюсь, Саррен оставил в лаборатории что-то, что нам пригодится.

— А если не оставил? — спросил Шакал.

«Тогда Кэнину конец, — бессильно подумала я. — Потому что нам не хватит времени изготовить для него лекарство. Он будет гнить, пока не сделается похож на того вампира в больничной палате». Мне стало дурно. Я стиснула кулаки, не понимая, как Кэнину удается сохранять невозмутимость.

— Тогда пойдем другим путем, — сказал Кэнин. — Если понадобится, будем охотиться на Саррена. Но я не покину город, пока не разберусь с эпидемией. Вы, однако, можете уходить. — Он кивнул в ту сторону, откуда мы явились. — Я вас здесь не держу и никогда не держал. Если хотите уйти, останавливать вас я не собираюсь.

— А тебе только того и надо, верно? — Ухмылка Шакала стала недоброй. — Что такое, Кэнин? Не хочешь, чтобы твоя юная доченька услышала о твоем величайшем разочаровании? О собственном творении, которое ты попытался уничтожить?

Кэнин не ответил, хотя я заметила, как в глазах его мелькнуло сожаление. О чем он сожалел — о том, что пытался уничтожить Шакала, или о том, что ему это не удалось?

— А в мире есть хоть кто-то, кто не хочет тебя убить, потому что ты его достал? — спросила я Шакала. Тот усмехнулся в ответ:

— Хм-м, дай-ка подумать. Ну была одна девчонка, она… А, нет, проехали. С ней тоже все плохо кончилось.

Позади нас прогремел выстрел.

Я развернулась, готовая вытащить из ножен меч и броситься в атаку. Зик замер, направив пистолет в проход. В нескольких ярдах от нас на полу вопил и корчился метко подстреленный человек. Другой перескочил через него и метнулся по проходу к нам, крича и размахивая кувалдой, — и тут пистолет Зика громыхнул снова. Хохоча, дергаясь, раздирая себе лицо, кровавец врезался в полки, осел на пол и наконец затих.

Зик мрачно убрал оружие в кобуру, и я заставила себя успокоиться.

— Я понимаю, что я тут единственный человек, — спокойно сказал он, обернувшись к нам, — но, может, отложим вампирские семейные разборки на потом? Может, прибережем их до того времени, когда мы уйдем с улиц и с открытого пространства? — Я удивленно моргнула, и даже Кэнин поднял бровь — на его лице мелькнула тень веселья. Но говорить он ничего не стал, лишь кивнул и отвернулся.

— Пойдемте. Мы уже недалеко от входа в туннель.

Выйдя из магазина, мы быстро двинулись по развалинам Периферии, в этот раз опасливо озираясь по сторонам — шум мог привлечь кровавцев. Кэнин шагал впереди, сразу за ним — Шакал. Мы с Зиком с небольшим отрывом завершали процессию.

— А что у Шакала с Кэнином? — тихо спросил меня Зик несколько минут спустя. — Кэнин его обратил, так? Что между ними такого произошло, что он об этом пожалел?

— Понятия не имею, — ответила я. — На самом деле мне самой интересно, но если хочешь получить ответ напрямую от кого-то из них — удачи. Кэнин никогда не рассказывал мне о своем прошлом, а Шакал нахамит из принципа. А зачем тебе? — Я покосилась на Зика, забыв на мгновение, что пытаюсь держаться в стороне от вампирских разборок. — Раньше ты их отношениями не интересовался. Что случилось?

— Ничего. — Зик отвернулся, по его голосу чувствовалось, что он хочет уйти от темы. — Просто любопытно.

Тут до меня дошло, и я широко распахнула глаза.

— Ты хочешь понять, собирается ли Кэнин убить Шакала прежде, чем тебе представится такая возможность, — сказала я, и Зик поморщился. — Ты до сих пор хочешь сразиться с ним, когда мы со всем покончим.

— Он убил моего отца, Эллисон. — Зик бросил на меня суровый, сердитый взгляд. — Джебедайя, Дэррен, Дороти, даже Рут — все они погибли из-за него. И извини, я не могу этого так оставить. Да, сейчас он нам помогает, но что будет потом? Прошлого не изменишь. Моя семья мертва.

— Убив его, ты их не вернешь, — сказала я.

— Знаю. — Зик снова отвернулся, плотно сжал губы. — Мне просто… мне нужно хоть как-то обрести покой. Если я отправлю его в ад, где ему самое место…

Внутри у меня все сжалось.

— Джеб хотел забрать вампира с собой в ад. — Я толком не знала, зачем говорю это Зику. — Меня.

Зик резко посмотрел на меня, но тут тишину внезапно нарушил треск — мы оба вздрогнули.

— Зик? — раздался еле слышный голос, и рука Зика метнулась к ремню, схватила странную прямоугольную коробочку. Голос шел из нее — еле пробивался сквозь помехи. — …там? Люди-кроты… идут… тебе нужно…

— Жук! — Зик поднес коробочку ко рту, лицо его было сосредоточенным. — Ты меня слышишь? Что случилось? Где ты?

— …помоги нам! — ответила коробочка. — Все… вход заперли… люди-кроты… убьют нас!

Рация зажужжала, потом зашипела — несмотря на все старания Зика, больше ничего услышать не удалось.

— Черт, — пробормотал Зик, и я удивленно моргнула. На моей памяти он никогда раньше не ругался. Зик оглянулся на меня. Было видно, что ему неловко, но менять свое решение он не намерен. — Мне надо идти.

— Идти? — переспросил Шакал — они с Кэнином обернулись. Желтые глаза с любопытством уставились на Зика. — И куда же это ты собрался, кровяной мешок?

— Беженцы в беде, — сказал Зик. Кэнин подошел к нему, смерил пристальным взглядом. — Люди-кроты осаждают их базу, и они убьют всех, если прорвутся внутрь. Я должен им помочь.

Кэнин нахмурился:

— Беженцы?

— Незараженные люди, которые живут в туннелях, — пояснила я, а Зик меж тем всматривался в дорогу позади нас, словно едва сдерживал желание умчаться прочь. — Но их база на границе территории людей-кротов, и кротам это соседство больше не по душе. Когда мы с Шакалом пришли в Нью-Ковингтон, они как раз угрожали выгнать беженцев.

— Сколько их? — спросил Кэнин Зика.

— Человек двадцать — по крайней мере, столько было, когда я уходил. — Зик провел пальцами по волосам, вид у него был подавленный. — Я не могу их бросить. Они заперлись изнутри, но кроты поджидают снаружи, и никакой еды у беженцев нет. Я обещал им, что вернусь, если они попадут в беду, тем более что Салазар не присылает никакой помощи.

— Ну развлекайся. — Шакал скрестил руки на груди. — К тому времени, как ты туда доберешься, они, скорее всего, уже будут мертвы. Но ты иди, а нас не жди. У нас нет времени забавляться с каннибалами.

Он сам не подозревал, насколько он прав. Сейчас, как никогда раньше, время играло против нас. Отпущенный Кэнину срок медленно истекал, пока мы стояли и спорили. Но я знала, что Зик никогда не бросит тех, кому обещал помочь.

— Вы идите, — сказал он, собираясь уходить. — Ищите лабораторию. Я вас найду, когда смогу.

— Зик, не надо. — Я встала у него на пути. — Кротов слишком много. Тебя убьют. — И, зная, что смерти Зик, в отличие от всех разумных людей, не боится, я добавила: — Мертвый ты уже никому не поможешь.

Зик помедлил. Пристально поглядел на меня, словно хотел что-то сказать, но передумал. И еле слышно прошептал:

— Пойдем со мной, Элли?

Это был вопрос. Не требование, даже не просьба. Он предоставлял мне выбор: человек или вампир. Помочь беженцам или отправиться дальше с Шакалом и Кэнином. Я не знала, что делать. Я отчаянно хотела пойти с Зиком. Я не могла отпустить его сражаться в одиночку с армией кротов. Его бы убили, и я никогда не простила бы себя.

Но… Кэнин умирал. Ему буквально оставались считаные часы. Если мы не найдем Саррена и лекарство, Кэнин обречен. Его я тоже не могла оставить. Если я пойду с Зиком, потом вернусь и обнаружу, что мой господин мертв, что его убил Саррен или пожирающий его изнутри вирус…

Проклятье. Как сделать выбор? Это невозможно.

Я чувствовала на себе взгляды трех пар глаз — все ждали, когда я приму решение. Охваченная паникой и отчаянием, я с трудом подавила порыв зарычать и врезать кулаком по стене.

— Зик… — начала я, толком не зная, что скажу дальше. — Я…

— Где они? — внезапно спросил Кэнин.

Мы все с удивлением посмотрели на Мастера — тот невозмутимо ждал от Зика ответа.

— Четвертый сектор. — Зик покосился на меня. — Бывший сектор Эллисон.

— Это недалеко, — устало, точно сдаваясь, пробормотал Кэнин. Он закрыл глаза, будто готовился к чему-то или собирался принять решение, потом вздохнул: — Хорошо. Пойдемте.

— Что? — ахнула я, а Кэнин меж тем подошел к нам. — Кэнин… ты уверен? А как же… — Я замолчала, не сомневаясь: он поймет, о чем я.

Господин утомленно кивнул мне.

— Не волнуйся, Эллисон. Это важно, это обязательство, которое мне надлежит выполнить. Я… — Он помедлил, на пару секунд опустив веки. — Я в долгу перед вами обоими, — почти прошептал он. — Вы пришли в Нью-Ковингтон ради меня, и я должен вам несколько жизней. Надо же с чего-то начинать. — Выйдя из задумчивости, он жестом предложил Зику следовать вперед. — Пойдем. Если поторопимся, будем там через пару часов. Остается надеяться, что твои люди выдержат столько.

— Погодите, я что-то запутался, — сказал Шакал, когда мы развернулись и направились в ту сторону, откуда пришли. — У нас тут мир с ног на голову встал? Мы теперь спасаем кучку вонючих кусков мяса от кучки вонючих каннибалов? А может, еще парочку брошенных котяток подберем по пути и бездомных щеночков покормим?

Несколько часов спустя Зик начал кашлять.

Первый раз никто толком не обратил на это внимания. Канализация, даже высохшая, промерзшая насквозь и не используемая десятилетиями, — все равно канализация. Мне не нужно было дышать, чтобы знать, что тут воняет плесенью, гнилью и… прочим. К тому же в туннелях было полно грызунов и насекомых, они ползали повсюду, оставляя за собой следы жизнедеятельности. Так что, когда Зик закашлял первый раз, я списала это на холод, сырость и неприятные запахи — и пошла дальше.

Второй раз был хуже.

Мы шли по узкой части туннеля, двум высоким вампирам приходилось пригибаться, чтобы не задевать головами потолок, — и тут Зик разразился оглушительным кашлем. Внутри у меня все похолодело. Оглянувшись, я увидела, что он согнулся пополам, одной рукой опираясь о стену, — все его тело сотрясалось. Тяжело дыша, Зик выпрямился, убрал руку ото рта, и я заметила между пальцами кровавые брызги.

— Зик, — прошептала я, смотря на него со все возрастающим страхом и наконец понимая, что происходит. Нет. Только не он. Пожалуйста.

— Я в порядке. — Наши взгляды встретились, глаза у Зика были мутные. Посмотрев на меня, он устало, покорно улыбнулся. — Все нормально. Ничего уже не поделаешь, Элли. Пойдем.

Впереди нас Шакал тихо выругался и нехорошо поглядел на Зика.

— Ну да, разумеется, нормально, — сказал он, и в сумраке блеснули клыки, — только не надейся, что я буду стоять в стороне, когда ты начнешь глаза себе выковыривать.

— Если это случится… — Зик все смотрел на меня, пристально, сосредоточенно. — Ты ведь знаешь, что делать, правда? Не… не заставляй меня мучиться и не позволь мне никому навредить. Просто… сделай все быстро.

Я с трудом подавила желание зарычать на него. Это было уже слишком. Я больше не могла притворяться. Все предостережения Кэнина, все мои убеждения, все мое стремление держать дистанцию, не давать воли чувствам — все пало перед лицом неопровержимой правды: я любила Зика, и отрицать это было бесполезно. Кроме своей мамы, я никого и никогда не любила так сильно. Если я его потеряю, то погибну сама.

— Ты не многого хочешь, Иезекииль? — спросила я чуть дрогнувшим голосом. Зик, уже собравшийся идти дальше, остановился, удивленно взглянул на меня. — Сначала ты заставляешь меня пообещать, что я не обращу тебя, оставлю умирать, а теперь просишь тебя убить? Думаешь, я какая-то бездушная машина, думаешь, мне это совсем не сложно просто потому, что я вампир? Мало того что Кэнин умирает, теперь еще ты требуешь, чтобы я тебя прикончила?

— Эллисон, — устало, укоризненно проговорил Кэнин.

Зик и Шакал встрепенулись, изумленно посмотрели на него. Не обращая на них внимания, я стиснула кулаки, охваченная внезапной яростью. Я не знала, что со мной такое, но я устала терять близких. Даже до того, как стать вампиром, я за свою короткую жизнь потеряла слишком многих. Циничная уличная крыса внутри меня ощерилась в презрительной усмешке. Смерть — просто часть жизни, я знала это. Ничто не вечно в этом мире. Чем сильнее за что-то цепляешься, тем больнее будет расставаться, так что лучше ни к кому и ни к чему не привязываться.

Но черт побери, я хотела попытаться. Я хотела бороться за то, что было мне дорого. За того, кто был мне дорог. И меня бесило, что остальные не хотят того же.

— Мы не сдадимся, — заявила я, окинув всех сердитым взглядом. В уголках глаз защипало, но я взяла себя в руки. — Вы можете смириться и предаваться фатализму, если так хочется, но я не позволю этой дряни победить. Я собираюсь выследить Саррена и выбить из него рецепт лекарства, если придется. И я совершенно точно не признáю поражения, пока не буду на сто процентов уверена, что никакой надежды не осталось. Так что ты, — я ткнула пальцем в Зика, — прекращай просить тебя убить, а ты, — я повернулась к Кэнину, — прекращай скрывать ото всех тот факт, что умираешь. Мы все в одной лодке, и я не хочу больше никого терять.

Несколько секунд после моего яростного монолога в туннеле висела тишина. Я чувствовала: все слегка потрясены, даже Кэнин от удивления лишился дара речи. Или онемел от злости. Мне было все равно. Пусть сердится на меня сколько хочет — пока жив.

— Что ж, — заключил Шакал, — это была знатная речь. Почти такая же знатная, как та, что ты закатила в моей башне той ночью, со стариком. У тебя прямо талант к драматизму, а, сестра?

Я злобно зыркнула на него, но сказать ничего не успела — Шакал повернулся к Кэнину и нехорошо на него посмотрел.

— А ты нам не признался, что умираешь, старик, — прищурившись, тихо проговорил он. — Дай-ка догадаюсь: Салазар решил удостовериться, что ты не покинешь город и не сбежишь от него. Смекалистый ублюдок. Сколько тебе осталось?

— Какая разница? — равнодушно спросил Кэнин. — Что это меняет?

— Понимаешь, тут какая штука, — ответил Шакал. — Будь на твоем месте кто-то другой, это бы еще как все меняло. Любой нормальный вампир отправился бы искать Саррена, а не выручать кучку никчемных кусков мяса, которые, скорее всего, и так уже мертвы. Но тебе же всегда неймется, верно? Вечно ты принимаешь сторону людей. И вот куда тебя это привело.

Я не сводила с Шакала глаз. Еще никогда я не видела его таким — совершенно серьезным и злым. Обычно он выражал раздражение каким-нибудь омерзительным замечанием или подколкой, чтобы вывести собеседника из себя. Сейчас он был в ярости, глядел на Кэнина с откровенным презрением, скривив губы в беззвучном оскале. Я не понимала, отчего он зол — оттого, что Кэнин хотел спасти кучку людей, или оттого, что Кэнин умирал и ничего не сказал об этом.

— Как думаешь, что будет после того, как мы найдем Саррена? — спросил Шакал спокойно глядящего на него Кэнина. — Думаешь, ты сможешь захватить его в таком вот полумертвом состоянии? Твое сострадание к этим никчемным людям нас всех погубит!

— Я сделал выбор, — как всегда, невозмутимо произнес Кэнин. — Можешь не соглашаться.

Шакал презрительно покачал головой и отступил на шаг.

— Знаете что? Дело ваше, — тихо сказал он, обводя всех нас взглядом. — Оно того не стоит. Я думал, что у старого кровососа есть какая-то информация о лекарстве от вируса бешенства, или он нас к нему приведет. Но если он хочет пожертвовать собой ради кучки жалких смертных, я лучше отправлюсь на поиски сам.

— И куда ты собрался? — спросила я, недоумевая, почему меня вообще беспокоит то, что Шакал уходит. Пусть проваливает, ты всегда знала, что он уйдет или обратится против тебя, когда представится возможность. Я не понимала, почему так зла. С одной стороны, мне казалось, что Шакал пригодится нам, когда придется схватиться с Сарреном, ведь он хороший боец, и в любом случае чем нас больше, тем лучше, — потому я и не хочу, чтобы он уходил.

Но это была ложь. Шакал приходился мне братом, и, каким бы он ни был эгоистичным мерзавцем, я надеялась, что он изменится.

— Ты не одолеешь Саррена в одиночку, — возразила я Шакалу. — Ты же сам говорил, что так с ним не справиться.

— А кто сказал, что я собираюсь с ним драться? — Шакал усмехнулся и скрестил руки на груди. — Я не дурак, сестра. Как я понимаю, Саррен сейчас ближе всех к тому, чтобы найти лекарство. Если я встречу нашего больного на голову друга, то вежливо задам ему пару вопросов, а потом пойду своей дорогой. Я не такой псих, чтобы пытаться его остановить. Но я точно не собираюсь тусоваться тут с вами, теряя время. В общем, развлекайтесь со своими болящими и кровящими. Я пошел.

Металлический скрежет эхом отозвался в туннеле — Зик вытащил мачете, и от этого звука внутри у меня все сжалось.

— С чего ты взял, что я позволю тебе вот так уйти? — холодно спросил Зик. В его устремленных на Шакала глазах сверкали гнев и ненависть. — Ты должен ответить за свои преступления, — продолжил он, и свет блеснул на лезвии воздетого вверх клинка. — За тех людей, что ты убил. Я никого из них не забыл, и ты заплатишь за то, что сделал.

О нет. Зик не шутил — он был готов к схватке. Настал момент для того самого противостояния, на которое он намекал с тех пор, как мы пришли в Нью-Ковингтон. «Ради моей семьи, — сказал он в туннелях, — ради тех, кто остался в Эдеме, я лишу его жизни, Эллисон. Вопрос лишь в том… придется ли мне драться не только с Шакалом, но и с тобой?»

Я должна была принять решение. Я не могла драться с обоими. Словно угадав мои мысли, Зик бросил на меня взгляд, и в его голубых глазах внезапно блеснуло сожаление.

— Прости, Эллисон, — тихо сказал он. — Ты не обязана мне помогать. Отойди, если требуется. Но я не могу просто отпустить его.

Шакал расплылся в самой что ни на есть садистской улыбке, и все мои мускулы напряглись. Я готова была броситься в бой, если кто-либо из них сделает первый удар.

— У тебя нет на это времени, кровяной мешок, — проворковал Шакал. — Ты разве не должен спасать ту жалкую кучку людишек? Думаешь, справишься со мной один? Как ты им поможешь, если я тебя убью?

Это, наверное, было самое сложное из того, что мне приходилось совершать в последнее время, но я сделала выбор. Вытащив из ножен меч, я встала рядом с Зиком и пристально посмотрела на Шакала.

— Он будет не один, — сказала я.

Даже не глядя на Зика, я почувствовала его облегчение и благодарность. Шакал же прищурился на меня, желтые глаза превратились в щелочки.

— Что ж, — пробормотал он, и вся надменность исчезла из его голоса, осталось лишь холодное бешенство. — Вот так, значит, сестра? Предпочла родной крови — человека. Ты и вправду, как Кэнин, предатель нашей расы.

Я обнажила клыки:

— Насколько я понимаю, это ты сейчас хочешь нас бросить. Так что не жди от меня слез, брат.

— Эллисон. Иезекииль. — В голосе Кэнина слышалась нарастающая ярость. Я обернулась: старший вампир так и стоял под люком. — Отпустите его, — тихо приказал он.

Зик не пошевелился, но упрямо стиснул зубы.

— Кэнин…

— У нас нет на это времени.

Мои плечи поникли. Кэнин был прав. У нас не было времени драться сейчас с Шакалом. Время стремительно убегало, его почти не осталось у всех нас. У беженцев, у Кэнина, а теперь… теперь и у Зика. Что будет, вяло подумала я, когда время закончится? Никого не останется. Все умрут.

Кроме меня. Я снова буду одна.

Убрав клинок в ножны, я повернулась к Зику.

— Послушай, — сказала я и положила руку ему на плечо. Мышцы под моими пальцами были тверды, как стальные прутья. — Пойдем. Ну же, нам надо найти беженцев. — Его рука вздрогнула, крепче стискивая оружие, и я добавила тише: — Пожалуйста.

Несколько мгновений Зик сопротивлялся, но потом опустил мачете, его спина и плечи расслабились.

— Еще ничего не кончено, — тихо предупредил он, не сводя глаз с Шакала. — Я тебя найду. В следующий раз, когда мы встретимся, вампир, я убью тебя.

Шакал хохотнул:

— В следующий раз, когда я тебя увижу, кровяной мешок, ты будешь зловонным безглазым трупом. Так что прости, не могу отнестись к твоему обещанию всерьез.

Зик не ответил. Мой кровный брат отступил на шаг, на его губах вновь заиграла злая ухмылка.

— Что ж, должен признать, это было забавно. — Он насмешливо отсалютовал нам, собираясь уходить. — Но у меня есть свои заботы: надо найти одного вампира, собрать армию, всякое такое. — Он перевел глаза на меня, и ухмылка его чуть померкла. — Сестра, если тебе все-таки надоест таскаться с ходячими кровяными мешками, разыщи меня. Мы еще можем наделать вместе великих дел.

Осклабившись напоследок, Шакал развернулся и исчез в сумрачном туннеле. Я проводила его взглядом, отчасти ожидая, что он вернется и высмеет нас за то, что купились на такой нехитрый розыгрыш. Но темнота перед нами оставалась тихой, неподвижной, пустой. Я прикрыла глаза, настроилась на Шакала и вампирским кровным чутьем нащупала его слабое присутствие. Шакал уходил все дальше, дальше и наконец исчез.

— Идем, — сказал Кэнин, когда стало ясно, что он не вернется. — Надо двигаться. Мы почти пришли.

Мы провели оставшихся беженцев по туннелям почти до самого верха. Засады людей-кротов мы не боялись — после сражения прошло совсем немного времени, и теперь, когда кроты знали, что к ним в дом проникли вампиры, они, скорее всего, попрятались по дальним углам канализации, выжидая, когда чудовища вернутся на поверхность. Бóльшую опасность представляли собой кровавцы наверху. В туннелях было пусто, однако двигались мы медленно. Почти все беженцы были ранены, несколько — очень серьезно, так что мы почти ползли. Я сдерживала нетерпение и старалась не слушать демона, который настойчиво предлагал съесть нескольких людей, избавиться от слабых и больных. Рассвет был уже близко — нам едва хватит времени убраться с улиц, подальше от света.

Небо уже окрасилось в зловеще-серый, когда мы с трудом, не глядя на покрытые изморосью трупы в сорняках, преодолели пустырь. Снег перестал, и старая школа выглядела точно сжавшийся от холода угрюмый зверь. Я провела всех сквозь двери, по сумрачным, усыпанным щебнем коридорам в подвал. Там было темно и, скорее всего, жутко холодно, но стены были бетонные, окон не имелось, а крепкая, единственная на все помещение дверь запиралась изнутри. В общем, это было самое надежное место из тех, что я знала на Периферии. Если кровавцы заберутся-таки сюда, у незараженных не будет ни единого шанса. Зик посмотрел, как беженцы организуют новый лагерь, подождал, пока всем раздадут одеяла, пока зажгут огонь и все устроятся, — и повернулся ко мне.

— Теперь у них все в порядке, — пробормотал он.

Он всю дорогу кашлял и замотал себе рот и нос куском ткани, чтобы не распространять заразу. На лбу его, несмотря на холод, поблескивали капли пота, а ткань у губ покраснела от крови.

Я кивнула.

— По крайней мере, здесь им не угрожают кровавцы. — С едой по-прежнему было напряженно, но с едой на Периферии всегда напряженно. Зик вдруг поморщился и прижал руку ко лбу — от тревоги у меня свело все внутри. — С тобой все хорошо?

— Да. Все нормально. Голова болит. — Он опустил руку, улыбнулся, чтобы меня успокоить. — Куда ушел Кэнин?

— Сказал, что поищет место для сна. — Кэнин исчез вскоре после того, как мы завели беженцев в подвал, — бесшумно растворился в сумраке. А в этом огромном полуразрушенном здании с бессчетными комнатами и темными коридорами я его вряд ли отыщу. Мне тоже надо было уходить. Солнце уже взошло, и глаза у меня закрывались от усталости. — И мне пора.

— Элли… — Зик провел рукой по влажным от пота волосам. Судя по его тону, ему было неловко. — Можно я… пойду с тобой? — спросил он, и я удивленно моргнула. — Я не хочу здесь оставаться, — пояснил он, кивнув на дверь подвала. — Не могу подвергать остальных риску, распространять болезнь.

Я кивнула:

— Конечно.

— Спасибо. Подожди пару секунд. — Зик развернулся, стряхнул с плеч рюкзак, поставил на пол. — Здесь еда и предметы первой необходимости для всех, кому требуется, — объявил он беженцам. — Постарайтесь растянуть на подольше.

В коридоре я укоризненно посмотрела на него и покачала головой:

— Ты и сам мог бы всем этим воспользоваться, Зик.

— Им нужнее, — не колеблясь ответил он. — Так хоть не зря пропадет. Мне… — Он осекся, опустил глаза, но мы оба понимали, что он хотел сказать. Мне недолго осталось.

Внутри у меня снова все сжалось от страха, но я ничего не стала отвечать и повела его по коридору. Я открыла дверь, которую открывала тысячу раз, и вошла в знакомую комнату. Снаружи было светло — солнце, должно быть, уже показалось над крышами, — но черные мешки на окнах отлично затемняли помещение. Мне не требовался искусственный свет, чтобы увидеть: почти все здесь было так, как я оставила. Когда я жила с Кэнином в старой больнице, то, нарушив его запрет, однажды вернулась в свою старую комнату — и обнаружила, что в нее вселились два незнакомца. И хотя Чокнутый Кровосос убил их прежде, чем они успели что-то здесь серьезно поменять, они ухитрились сжечь все мои книги, чтобы обогреться. Тогда я в последний раз видела это место — вскоре нам с Кэнином пришлось покинуть Нью-Ковингтон. Было непонятно, куда пропали тела, оставшиеся здесь в ту ночь, когда я впервые встретилась с Сарреном.

Зик с интересом рассматривал комнату при свете фонарика. Когда луч упал на кровать в углу, он застыл и нахмурился. Еще раз осветил комнату, подмечая все признаки обжитости, — и, похоже, внезапно все понял.

— Это… была твоя комната?

Я устало кивнула.

— Я жила здесь со своей бандой, когда еще была человеком. — Я подняла перевернутый стул, поставила его к столу. — Не бог весть что, но у других и такого не было.

Я взяла с полки огарок свечи, повертела в пальцах. Неужели несколько месяцев назад я и впрямь была человеком? Это казалось невозможным.

— В общем, — я положила огарок на место, — ложись на кровать. Тебе явно надо поспать. Только ложись с левой стороны — с правой матрас истерся.

— А ты?

— За меня не волнуйся. — Криво улыбнувшись, я устроилась в углу, подальше от окна. — Я теперь могу спать где угодно, лишь бы не на свету. Но мне сейчас в самом деле надо поспать, Иезекииль. Глаза уже закрываются.

Странное дело. Когда-то я не позволяла находиться здесь никому, кроме Шеста. А теперь вампирские инстинкты требовали, чтобы никто не видел, где я сплю днем. Я знала, что вампиры старше и сильнее меня, такие как Кэнин и Салазар, могли при необходимости проснуться, — Шакал утверждал, что он тоже это умеет, но я, хоть и могла усилием воли бодрствовать после рассвета, пока еще не овладела способностью просыпаться по собственному желанию. Если бы рядом не было Зика, я поступила бы как Кэнин — ускользнула бы в поисках укромного места подальше от опасных людей.

Я до сих пор с подозрением относилась к беженцам. Хотелось надеяться, что они останутся в подвале и не отправятся бродить по коридорам. Но тут я уже ничего не могла поделать, и по крайней мере моя дверь запиралась изнутри.

— Эллисон. — Голос Зика отвлек меня, как раз когда я подыскивала место, чтобы лечь спиной к стене. — Тебе не нужно… то есть… — Охваченный внезапным смущением, он провел рукой по волосам. — Мы тут поместимся вдвоем, — наконец выговорил он, не глядя мне в глаза. — Кровать достаточно широкая.

Я уставилась на Зика. Мой желудок совершил небольшой кульбит. Я и раньше делила постель с Шестом, но лишь для того, чтобы греться друг о друга, чтобы не замерзнуть насмерть студеными зимними ночами. Но это… будет нечто совсем другое.

Не услышав от меня ответа, Зик поднял глаза, и его бледные щеки тронул румянец.

— То есть… если ты хочешь. Просто чтобы поспать. Я не имел в виду, чтобы мы… — Он совсем раскраснелся. — Ох, ну вот, ляпнул. Я бы ничего такого не стал делать. Элли, ты же это знаешь, верно?

— Знаю, — сказала я, чтобы облегчить его неловкость. — И дело не в этом, Зик. Просто… — Ты будешь лежать прямо рядом со мной. Смогу ли я удержать себя в руках? Не слишком ли сильным искушением это будет для чудовища? Я проговорила медленно, чтобы он точно понял: — Спать под боком у вампира не очень-то безопасно для тебя.

Зик на это просто рассмеялся — правда, смех тут же перешел в болезненный кашель, и я сочувственно поморщилась.

— Думаю, волноваться о безопасности поздновато, — прохрипел он. — Но решать, разумеется, тебе. Поступай как хочешь.

Я хотела лечь. Усталость навалилась на меня, мысли путались, движения замедлились. Солнце уже было высоко, и я больше не могла сопротивляться вампирским инстинктам, отчаянно требующим, чтобы я уснула. Мысль о том, чтобы прижаться к Зику, лечь рядом с ним, ощутить тепло его тела и биение его сердца, внезапно показалась очень искусительной.

— Хорошо, — прошептала я, и брови Зика взлетели вверх. — Я все еще не уверена, хорошая ли это идея, но… — Я подошла к кровати, сняла с себя ножны с мечом и пристроила их к стене. Если я сейчас не лягу, то просто упаду. Почему бы и не здесь? Не глядя на Зика, я присела на кровать. Матрас был тонкий, изношенный, но тело сразу же его вспомнило. Зик помедлил, потом стряхнул с плеч бронежилет, бросил в углу рядом с оружием. Матрас заскрипел, когда он улегся, — движения Зика были скованными, неловкими.

— Точно все в порядке? — спросил он.

Ничего не ответив, я быстро — чтобы не передумать — натянула на себя одеяло и откинулась на спину. Зик, помедлив, тоже лег рядом, скользнул под одеяло. Он не касался меня, однако жар его тела мгновенно наполнил собой пространство между нами, создав тепловой кокон. Но тепло было нездоровое. Лихорадочное.

Зик повернулся на бок, лицом к стене, ко мне спиной. Каждый раз, когда он кашлял в простыню, матрас вздрагивал, и сквозь крайнюю усталость я почувствовала укол страха. Что, если завтра я проснусь в постели с трупом? Что, если Зик умрет днем, ускользнет от меня? Я узнаю об этом, лишь когда солнце сядет — когда будет уже слишком поздно. Я повернулась к нему, посмотрела на его худые плечи.

Он лежал, подложив руку под голову, дышал хрипло, с трудом. Глядя на его затылок прямо перед собой, я почувствовала, как удлиняются клыки, как Голод требует податься вперед и вонзить их в его плоть. Голод плевать хотел на то, что кусать Зика сейчас было для меня смертельно опасно, — он видел лишь слабого, уязвимого, ничего не подозревающего человека, идеальную добычу.

Усилием воли я убрала клыки — и легко тронула Зика за плечо.

Он хрипло, сдавленно охнул и вздрогнул от моего прикосновения:

— Эллисон?..

— Повернись, — шепнула я.

Помедлив, он повернулся лицом ко мне. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга в темноте, с расстояния вытянутой руки. Зик устроил голову на изгибе локтя, устремил на меня печальные голубые глаза. В них я видела свое отражение — но также я видела и то, как морщится от боли его лоб, чувствовала исходящий от него болезненный жар.

— Что случилось? — прошептал Зик.

Я не могу тебя потерять. Меня охватывает ужас от мысли о том, что я увижу, как ты умираешь.

— Ненавижу это, — наконец пробормотала я еле слышно. — Ненавижу быть такой беспомощной. Если бы только я могла сразиться с твоей болезнью, выйти с ней один на один. Тогда у меня был бы шанс.

Я заметила, что Зик старается не двигаться, не касаться меня. Заметила, как на его лице проступает страсть. Было очевидно, что ему хочется потянуться ко мне, но он себя сдерживает.

— Я не верю в судьбу, — осторожно сказал Зик, — но… я верю, что все происходит не без причины. Верю, что есть какой-то план, какой-то смысл в этом мраке, в котором мы живем. — Он вздохнул, нахмурился, взгляд его стал отстраненным. — Может быть, я ошибаюсь, но с этим убеждением я дожил до сегодняшнего дня. Потому я и сражаюсь, потому продолжаю идти вперед, несмотря ни на что. И это… это привело меня к тебе.

В комнате было уже гораздо светлее. Я знала: солнце сейчас прямо за окном, пытается проникнуть сквозь защиту. Глаза налились тяжестью, тело словно превратилось в камень. Последним усилием воли я схватила Зика за рубашку и потянула к себе. Он удивился, но придвинулся — мы прижались друг к другу под одеялом и обнялись. Его сердце билось у моей груди, мои нос и губы устроились в ложбинке у основания его шеи. Искушение и Голод попытались было подать голос, воспользоваться этой идеальной возможностью, но я уже почти спала, я слишком устала, чтобы их слушать. Сейчас соблазнить меня не могла даже сладкая кровь, текущая в нескольких миллиметрах от моих губ.

— Никуда не уходи, — прошептала я, когда мои глаза закрылись. — Я… тебя не отпускаю.

Я почувствовала, как он шевельнулся в моих объятиях, крепче прижал меня к себе, устроил подбородок на моей макушке.

— Только смерть разлучит меня с тобой, девочка-вампир, — прошептал он. — И даже после смерти я буду приглядывать за тобой оттуда, где окажусь.

Это было последнее, что я услышала, прежде чем провалиться в забытье.

Спустя два часа Зика с нами уже не было.

После короткого привала в туннелях он ничего не говорил, шагал вперед, стиснув зубы, в остекленевших глазах застыла боль. Идущий от его тела жар усилился — снег мгновенно таял на нем, когда мы выбрались на поверхность и двинулись перебежками из тени в тень, чтобы избежать встречи с кровавцами.

А потом, когда мы, лавируя между ржавыми остовами машин, пересекали заснеженную парковку, позади меня раздался глухой стук, как будто что-то ударилось об асфальт. Повернувшись, я увидела, что Зик лежит подле фургона — его тело все же не выдержало.

Нет. Я метнулась к нему, упала на колени, перевернула его на спину. Зик застонал, оцепенело глядя на меня из-под полуопущенных век.

— Зик… — Я тронула его плечо. Оно было таким горячим. — Давай, поднимайся. Нам надо идти.

Он попытался. Скрипя зубами, оперся на меня, и я подняла его, но едва мы попробовали сделать шаг, как Зик снова упал. Тяжело дыша, он осел обратно в снег, не обращая внимания на мои попытки его удержать.

— Зик, не надо. — Я беспомощно смотрела, как он лежит на земле. — Поднимайся. Мы почти дошли. — Я хотела взять его за плечо, но он стиснул мою руку, не давая это сделать.

— Оставь меня… — Он говорил так тихо, что я едва слышала. Но все во мне — внутренности, сердце, рассудок — сжалось от бесконечного ужаса, и я бросила на Зика отчаянный взгляд. — Дальше я идти не могу, — хрипло прошептал он. — Идите без меня.

Я яростно оскалилась, не желая сдаваться.

— Чтоб тебя, Иезекииль! Не смей сейчас толкать мне эту хрень! Не смей корчить из себя жертву! Если ты думаешь, что я тебя брошу… — В горле вдруг набух ком, пришлось проглотить отчаяние. — Даже не думай. Я без тебя никуда не пойду…

— Элли… — Зик запнулся. — Я не могу, — пробормотал он, и у меня перехватило дыхание. Зик поднял слабую руку к лицу. — Я чувствую, как болезнь… сжигает меня. Вам надо двигаться дальше. Я даже видеть толком не могу, не то что драться.

— Нет, — прошептала я, судорожно мотая головой. — Я на это не согласна. Мы можем тебя нести, если придется.

Он закрыл глаза, вокруг падал снег, таял у него на щеках и на лбу.

— Вы не сможете остановить Саррена… если все время будете переживать обо мне, — сказал он, тяжело дыша между словами. — Он использует меня против вас… он всегда так делает. Когда ты снова встретишься с ним, не должно быть никаких… помех.

— Ты не помеха, — вырвалось у меня. Зик не ответил и не открыл глаза, и я стиснула снег в кулаке. — Черт подери, Зик! Не проси меня об этом.

За моей спиной заскрипели шаги Кэнина. Вампир-Мастер навис над нами, мрачно посмотрел на человека. «Скажи что-нибудь, — мысленно взмолилась я. — Не позволь ему сдаться, Кэнин».

— Это твой выбор, — проговорил Кэнин, и мне захотелось заорать на него. — Ты уверен?

С трудом кивнув, Зик открыл глаза.

— Я знаю, что должен сделать, — прошептал он. — Теперь, когда вы совсем близко подобрались к Саррену, вам опасно держать меня при себе. Я не могу идти дальше, Элли. — Он поглядел на меня снизу вверх. — Оставьте меня здесь. Двигайтесь дальше.

— Оставить тебя здесь, на снегу? — гневно спросила я. — С кровавцами? Ты не дождешься нашего возвращения. Они тебя разорвут.

Заскрежетал металл — Кэнин распахнул боковую дверь фургона, внутри было темно и пусто.

— Сюда, — скомандовал он, не ответив на мой яростный взгляд. — Его нужно спрятать. Поторопись. Времени у нас мало.

— Кэнин, ты же не думаешь…

Суровый блеск его глаз заставил меня замолчать.

— Что будет, если мы возьмем Зика с собой и Саррен его увидит? — строго спросил Кэнин. — Что, как ты думаешь, он сделает? Или если зараженные снова устроят засаду и нам придется бежать? — Он посмотрел на меня уже мягче, наморщил лоб от внезапного приступа боли. — Я… сейчас не в лучшей форме, Эллисон. Не знаю, много ли от меня будет помощи, когда мы наконец найдем Саррена. Если придется драться, а Саррен почти наверняка нас к этому вынудит, сражаться с ним — тебе.

Внутри меня разлился леденящий страх. Я не хотела драться с Сарреном в одиночку. Я думала, это Кэнин будет разбираться с Чокнутым Кровососом, но сейчас было очевидно, что он едва держится на ногах. Придется мне. Я буду сражаться с Сарреном. Я помнила ощущение его языка на моей коже, помнила, как его лицо прижималось к моему, когда он дразнил Зика из-за моей спины. Если Саррен бросится на меня и увидит Зика — больного, неспособного защититься… Проглотив ком в горле, я закинула руку Зика себе на плечо, подняла его и полуповела-полупотащила к фургону. Я устроила его внутри, у стены напротив двери, и опустилась на колени рядом. Зик тяжело, с присвистом дышал сквозь стиснутые зубы, он крепко зажмурился, по лбу бежали капли пота. Бешеный болезненный жар заполнил собой тесное пространство фургона, прогнал прочь холод.

— Элли, — прошептал Зик, убирая руку с моей шеи, — ты можешь… взять мой пистолет?

Я молча достала пистолет из кобуры. Зик устало посмотрел на него:

— Сколько патронов?

Дрожащими пальцами я проверила магазин.

— Один, — тихо сказала я. — Только один остался.

— Хорошо. Если до этого дойдет, одного… мне будет достаточно.

Меня охватил ужас. Онемев, я смотрела, как Зик берет пистолет из моей обмякшей руки и кладет рядом с собой, у ноги. Внезапно я представила, как выхожу из фургона, и за спиной у меня раздается выстрел. Или как возвращаюсь с лекарством Саррена, открываю дверь и нахожу в холодном фургоне окоченевший труп. Мне захотелось закричать.

Зик наконец поднял на меня глаза, сквозь цепенящую боль в них просвечивала теплота.

— Со мной все будет хорошо, — слабым голосом заверил он. — Я не собираюсь делать никаких глупостей, Эллисон, мне просто… надо отдохнуть. Если вы найдете Саррена и успеете получить лекарство, я буду ждать вас тут. Если не получится… то и неважно.

Я наклонилась к нему, коснулась лбом его лба, закрыла глаза.

— Я его найду, — тихо пообещала я. — Держись. Я вернусь, Зик, клянусь.

Зик взял мое лицо в обжигающе горячие ладони, поднял голову и поцеловал меня. Его губы лишь слегка коснулись моих.

— Я буду ждать, девочка-вампир, — прошептал он, проведя по моей щеке большим пальцем. — Буду ждать сколько смогу. Но если у меня не получится… — Он помедлил, словно хотел что-то сказать, но передумал. Его сердце, что и так билось часто, заколотилось еще сильнее. — Элли, я…

— Эллисон, — раздался снаружи тихий, но твердый голос Кэнина. — Нам надо идти. Немедленно.

Зик отодвинулся от меня.

— Иди, — шепнул он. — Останови Саррена. Не волнуйся обо мне. Я буду здесь.

В уголках глаз у меня защипало от горячих слез. Я хотела остаться, хотела еще поспорить, но слова застряли в горле, да и сказать больше было нечего. Яростно сморгнув слезы, я отодвинулась от Зика и вышла под снег.

Я бросила взгляд — возможно, последний — на человека в фургоне. Он слабо улыбнулся мне и кивнул, а потом я захлопнула дверь. Больше я не видела Зика.

Кэнин не дал мне времени усомниться в своем решении.

— Пойдем. — Он развернулся и зашагал между машинами.

Еще раз взглянув на фургон, я двинулась вслед за ним — ощущение присутствия Зика за моей спиной становилось все слабее и слабее.

Какое-то время мы шли молча — Кэнин впереди, я сзади. Я думала о Зике и о том, что, оставив его в фургоне, я, скорее всего, убила его. Сейчас он там совсем один, он болен и умирает. Если бы только я заставила его пойти с нами… но тогда, вероятно, он бы тоже погиб.

— Не бывает хорошего выбора, Эллисон, — негромко сказал мне Кэнин. — Есть лишь то, с чем ты можешь смириться, и то, что ты способна изменить.

Мое горло мучительно сжалось.

— Я убила его, — прошептала я, дав волю страху, который сдерживала несколько минут назад. — Он там умрет.

— Это точно не известно, — ответил Кэнин. — Ты его недооцениваешь. Он боец, Эллисон. На этой стадии болезни он должен был уже лишиться рассудка. То, что ему до сих пор удается сохранять ясное сознание, просто удивительно. Возможно, он еще продержится.

— И дождется, когда мы принесем ему лекарство?

— Если у Саррена оно есть. — Голос Кэнина был усталым. — Впрочем, я в это почти не верю — Саррен всегда во всем идет до конца.

Отчаяние едва не сокрушило меня.

— Тогда зачем мы его ищем?

— Потому что должны. — На лице Кэнина не дрогнул ни единый мускул, голос оставался спокойным. — Потому что мы больше ничего не можем сделать. Потому что больше некому. — Тут он заговорил еле слышно: — Я еще раз доверюсь надежде, и, возможно, этого окажется достаточно.

Надежда. Надежда на то, что у Саррена есть лекарство. Что оно спасет Кэнина, Зика и Нью-Ковингтон. Периферийка Элли сочла бы такое глупостью: надежда — это роскошь, причем смертельно опасная. Но ведь именно на надежде Кэнин держался все это время, разве нет? На надежде, что с бешенством будет покончено, что он сумеет исправить свои ошибки. И именно надежда заставляла Зика и остальных искать Эдем. Они нашли его лишь благодаря силе своей веры. И… на надежде держались мои отношения с Зиком. На надежде, что вампир и человек могут побороть свои инстинкты и страх, победить внутреннее чудовище, жажду крови и желание убивать — и найти способ быть вместе.

Хорошо же. Я не буду сдаваться. Дотерплю до конца. Ради Зика и Кэнина и ради города, который был моим домом семнадцать лет, я тоже доверюсь этой крохотной надежде и буду цепляться за нее, пока все не пойдет прахом.

Кэнин внезапно остановился на краю улицы и стремительно нырнул за угол. Я опасливо последовала его примеру и выглянула из-за кирпичной стены.

Здесь мне многое было знакомо: здания, заросшее сорняками поле с деревьями-скелетами и бетонными глыбами, торчащими из травы. Последний раз, когда я видела это место, мы с Кэнином спасались от армии Государя, пытались выбраться из города живыми. Сквозь траву и изгибы дряхлых деревьев я не могла разглядеть почерневшие развалины здания на другой стороне улицы, но я знала, что они там.

Старая больница. Потайная лаборатория. Мы добрались.

Я оцепенела. Свет погас, и я снова могла видеть, что происходит вокруг. Нападавший стоял у меня за спиной, стискивая мне плечо, целя колом в грудь. Деревянное острие болезненно вдавилось в кожу, я напряглась и выгнулась дугой, пытаясь отодвинуться, но безуспешно.

— Я бы на твоем месте бросил меч, — произнес холодный самоуверенный голос, и, словно подтверждая эти слова, кол впился мне в грудь, заставив скривиться от боли. — Не вынуждай меня, сестра. Бросай меч. Живо.

Я чертыхнулась, и катана со звоном упала на пол.

— Чтоб тебя, Шакал, — пробормотала я, выгибая шею, чтобы посмотреть ему в лицо, — Шакал ухмылялся. — Двуличный подонок!

— Ой, да ладно, — небрежно бросил он, оттаскивая меня подальше от Кэнина — тот впился в него холодным жутким взглядом. — Ты все преувеличиваешь. Не шевелись, старик, — предупредил он Кэнина, заводя меня в угол. — Одно движение, и я мигом проткну твое любимое отродьице. Мне бы этого не хотелось.

Внезапно Саррен молнией сорвался с места и, издав злобный рык, ударил Кэнина так, что тот откинулся назад. Поднявшись, Кэнин яростно бросился на противника, и Саррен ударил снова — в этот раз Кэнин отлетел на несколько ярдов и врезался в одну из коек. Я напряглась, но Шакал, зарычав, ввернул кол мне под ребра — я ахнула. Кэнин замер.

От жуткого смеха Саррена у меня свело желудок. Глаза Чокнутого Кровососа сверкали, он высунул кончик языка, облизнул пораненную губу и улыбнулся.

— За каждую каплю крови, что я потеряю, — пообещал он, вновь надвигаясь на Кэнина, — я заставлю твою пташечку кричать час. Ее песня впитается в стены и останется здесь навеки, и каждый, кто ее услышит, поймет, как сильно она хотела умереть. Чем дольше мы будем драться, тем дольше будет длиться ее песня, пока она не начнет умолять, чтобы все закончилось. Но ничего не закончится, пока ты жив.

— Так позволь мне занять ее место. — Кэнин опустил клинок, посмотрел на Саррена через комнату и покорно проговорил: — Это я заставил тебя страдать. Это моей боли ты жаждешь. Это из-за меня ты оказался в аду. Я обманул тебя, обещал тебе лучшую жизнь. Я предал тебя, Саррен, и вот я тут. Боль, которую ты хочешь причинить, вся моя.

— Кэнин, нет, — прошептала я, но было слишком поздно.

Саррен вновь набросился на Кэнина — принялся бешено колотить его металлической трубой, что подобрал с пола, и в этот раз Кэнин не двинулся с места. Труба с омерзительным треском обрушилась на его ключицу, Кэнин упал на колени, и Саррен тут же ударил его в висок. Я закричала — Кэнин распростерся на полу, а противник безжалостно пнул его по ребрам, отбросив к стене.

— Ой-ей. — Я почувствовала, как Шакал за моей спиной поморщился, однако хватки не ослабил. — Вот в такие моменты жалеешь, что под рукой нет рабочей камеры, чтобы запечатлеть происходящее. — Я дернулась, и он немедленно стиснул мое плечо еще крепче и ткнул колом так, что я почувствовала, как с острия стекает кровь. — Даже не думай, сестра. Будешь буянить — я легко вгоню тебе эту штуку прямо в сердце, и, поверь, тебе это не понравится.

— Как ты мог так поступить с ним? — прошептала я сквозь стиснутые зубы. Кол в теле отдавался мучительной болью, я отчаянно хотела от него избавиться. Я пыталась выгнуться, но лишь теснее прижималась к Шакалу, а он не выпускал ни меня, ни кол. — Он тебя спас. Если бы не он, ты бы умер.

Шакал хохотнул.

— Ты реально пытаешься меня завиноватить. Как это мило. — Он самую малость ослабил хватку, но не настолько, чтобы я могла вздохнуть с облегчением. Передо мной разворачивалась тошнотворная картина: Саррен рывком поднял Кэнина на ноги и с размаху ударил трубой. А Кэнин лишь заслонил голову рукой — и снова рухнул на пол. — Ты знаешь, что значительно облегчила нам задачу, сестра? — заметил Шакал, без особого интереса наблюдая за этим безнадежным односторонним поединком. — Ты даже не подумала задействовать свое вампирское чутье, чтобы проверить, где я нахожусь. Я точно знал, где была ты, от страдающего Кэнина проку было мало, но вообще я в тебе несколько разочарован. Говорил же, не будь такой доверчивой.

— Шакал, — взмолилась я, — не надо. Кэнин — твоя…

— Что? Семья? — Шакал фыркнул. — Мы все демоны, дорогая моя сестренка. И в нашем мире выживают лишь сильные и умные. Вы с Кэнином были в команде неудачников, а у меня на неудачников аллергия. Не принимай близко к сердцу — любой настоящий вампир поступил бы как я.

Саррен поднял Кэнина на ноги и впечатал в стену, защемил ему рукой шею. По лицу его разлилась нечеловеческая злоба. Кэнин невозмутимо посмотрел на него в ответ, влажные открытые раны чернели на бледных щеках. Я сжалась и закричала, не сомневаясь, что сейчас моего господина убьют у меня на глазах.

Но тут Саррен улыбнулся своей жуткой бессмысленной улыбкой, оттащил Кэнина от стены и швырнул в одну из камер. Кэнин упал на пол, откатился к стене, и Саррен запер металлическую дверь — звонкий щелчок эхом отдался в комнате.

— Нет, старый друг, — негромко сказал он, кладя на место тяжелый засов, а Кэнин меж тем с трудом поднялся на ноги. — Твоя боль еще впереди. Я хочу, чтобы ты это видел. Я хочу, чтобы ты видел, что с нами делали здесь каждую ночь. И твоя пташечка — идеальный объект для демонстрации.

— Нет, — прохрипел Кэнин. Он привалился к прутьям решетки, ухватился за них, а я застыла, притиснутая к Шакалу. — Это наша с тобой война. Ты можешь закончить ее прямо сейчас. Эллисон здесь ни при чем. Саррен!

Саррен развернулся, вышел на середину комнаты, поднял с пола перевернутую койку. Говорил он спокойно, не глядя назад.

— Наша война окончена, старый друг. Ты не более чем гнилая душонка, запертая в разлагающемся теле. Я не могу сделать с твоей плотью ничего такого, что превзошло бы твои грядущие муки. Ты просто сгниешь в этой камере, и я жалею лишь о том, что не увижу этого. К тому времени, как ты сдашься под напором своей разлагающейся темницы и отправишься из этого мира в преисподнюю, я буду уже далеко. — Он повернулся к Шакалу и бледной костлявой рукой сделал ему знак подойти.

Зарычав, я попыталась сопротивляться, но Шакал глубже воткнул в меня кол — я выгнулась от боли, а он потащил меня к ждущему у койки Саррену.

— Никогда бы… не подумала, что ты согласишься на роль тупого помощника, — выдавила я, отчаянно пытаясь остановить наше движение и одновременно сражаясь с пронизывающей меня болью. — Когда ты успел стать… собачкой Саррена?

— Эй, я же командный игрок, — ответил Шакал, а Саррен был уже чудовищно близко. — Главное — быть в команде победителей. Сдавайся уже, сестра. Ты проиграла. Постарайся сохранить хоть каплю достоинства, когда он начнет сдирать с тебя кожу.

Отчаяние и ужас едва не захлестнули меня с головой, а Шакал меж тем подволок меня к Саррену. Тот ждал — пустой взгляд и бездушная улыбка делали его лицо похожим на череп. Меня охватила дикая дрожь, но, заглушив страх, я вздернула подбородок и встретила демоническую ухмылку с гордо поднятой головой.

— И снова здравствуй, милая. — Саррен погладил меня по лицу, заставив скривиться от отвращения. — Вечно судьба нас с тобою сталкивает, не правда ли?

Его рука внезапно скользнула к моей шее, стиснула горло и подняла меня над полом. Я и ахнуть не успела, как Саррен развернулся и швырнул меня на койку. Осознав, что́ происходит, я зарычала и принялась бешено отбиваться. Но я не могла тягаться с Сарреном и Шакалом — вместе они пригвоздили меня к койке и застегнули на запястьях кожаные наручники. Потом закрепили ремнями грудь, ноги и шею, полностью меня обездвижив. Я оскалилась и взвыла, боролась изо всех сил, но пошевелиться не могла.

Краем глаза я заметила Кэнина за решеткой камеры. Выглядел он спокойным, но в глазах застыла боль. Тут Саррен с улыбкой наклонился надо мной, его отвратительное, покрытое шрамами лицо оказалось в нескольких дюймах от моего, и я забыла обо всем остальном.

— Знаешь, сколько раз я вот так просыпался? — прошептал он. Мое испуганное отражение глядело на меня из его здорового глаза. — Сколько раз я просыпался ночью, привязанный к этой кровати, изнемогающий от Голода, потерявший рассудок, а люди суетились вокруг, тыкали в меня иголками, вливали в меня отраву. Разрезáли меня, пускали кровь, иногда выпускали ее почти всю. Я вопил им, чтобы они прекратили, умолял их о пощаде. Но они не слушали. Все из-за твоего господина. — Он выпрямился, бросил взгляд на Кэнина. — За все, что я сделаю с тобой сегодня, можешь благодарить его.

— Саррен… — Я едва узнала голос Кэнина, столько горечи и отчаяния было в донесшемся из камеры низком хрипе. — Тебе не это нужно. Отомсти мне. Девочка тут ни при чем.

Саррен покачал головой.

— Здесь дело уже не в мести, — сказал он, отворачиваясь. Я проследила за ним глазами — Саррен ушел в угол комнаты и вернулся с металлической тележкой. Она была покрыта полотенцем, на котором поблескивали шприцы, скальпели и другие острые инструменты. Охваченная ужасом, я попыталась высвободиться из ремней — тщетно. — Здесь все уже гораздо серьезнее. Дело в искуплении. В спасении. — Он одарил меня полной жуткой нежности улыбкой, глаза его блестели голодным блеском. — И ты, пташечка, отведаешь их первой.

Я дерзко обнажила клыки, хотя голос мой дрожал.

— О чем ты говоришь, псих?

— Хочешь, расскажу секрет, пташечка? — Не дожидаясь ответа, Саррен склонился надо мной, холодные губы коснулись моего уха. — Лекарства нет, — прошептал он, и внутри у меня все перевернулось. — Лекарства никогда и не было. Болезнь распространилась слишком широко, укоренилась слишком глубоко — вылечить ее уже нельзя, но она не то, что думаешь ты, Кэнин и этот дурак Салазар. Вирус и есть лекарство, и он исцелит весь мир.

Меня пробрал озноб.

— Что… что ты имеешь в виду?

Саррен отстранился, вид у него был почти печальный.

— Увидишь, — сказал он, взял с тележки шприц и смерил его невозмутимым взглядом. — В Нью-Ковингтоне я лишь тренировался, пташечка. Набивал руку, совершенствовал вирус. Теперь я знаю, на что он способен, и в следующий раз, когда я его выпущу, его будет уже невозможно остановить.

— В следующий раз? — в изумлении переспросила я. — Тебе одного раза мало? Тебе мало уничтожить целый город вампиров и людей? Если ты выпустишь вирус снова, то можешь уничтожить всех…

Я запнулась. Уставилась на Саррена. Искупление. Спасение. Исцелить весь мир. Нет, не могло же его безумие зайти так далеко… Саррен пристально посмотрел на меня сверху вниз своими пустыми глазами, и внутри у меня все словно заледенело. Да, его безумие дошло именно до этой точки.

— О господи, — прошептала я. Еще никогда мне не было так страшно. — Так вот чего ты хочешь. Ты хочешь убить всех. Не только людей. И вампиров тоже. Ты хочешь стереть всех с лица земли.

Саррен вонзил иглу мне в предплечье, и я напряглась и стиснула зубы. Саррен вытащил иглу — теперь шприц был полон крови.

— Разложение зашло слишком далеко, пташечка, — сказал он, рассматривая шприц на свету. — Пришло время начать все сначала, с чистого листа и наконец дать миру возможность исцелиться. Все сначала — без людей, без вампиров, без бешеных. В этом уравнении есть лишь одно неизвестное, и это ты.

Я была не в силах ответить, пораженная его признанием. Это нечто немыслимое, абсурд. И вправду положить конец всему? Нет, он не сможет такое провернуть. Или сможет? Надо было устроить так, чтобы он продолжал говорить со мной, чтобы его внимание было сосредоточено на мне, но я не знала, как это сделать. Знала только, что мне нужны ответы.

— Почему я? — наконец выдавила я из себя, и в глазах Саррена мелькнуло удивление.

— Потому что, пташечка, — он опустил шприц и улыбнулся мне, — я слышал ужасно интересную историю про тебя и место под названием Эдем. Ходят слухи, что тамошние ученые располагают теми же данными, что я взял в другой лаборатории. Как ты понимаешь, это меня несколько нервирует.

Внутри у меня все сжалось. Я подумала о Зике и специально не стала смотреть в сторону Шакала — тот непринужденно прислонился к стене, скрестив руки на груди.

— Не понимаю, о чем ты, — солгала я.

Саррен покачал головой.

— Ох, пташечка. Твоя песня слишком искренняя, меня ты не обманешь. — Он погладил меня по щеке, царапнув ногтями кожу; мне стало нехорошо. — Неважно. Скоро ты запоешь. О да, ты будешь петь для нас всех.

Тут он повернулся и понес шприц с моей кровью к стоящим на столе машинам. Я не понимала, что он делает, но он выпустил каплю крови на маленький стеклянный квадратик, прикрыл его другим квадратиком и положил под странный прибор с трубкой, что стоял рядом с компьютером. Наклонившись, Саррен заглянул в трубку. Едва он повернулся ко мне спиной, я снова принялась вырываться из ремней, понимая, что это мой последний шанс. Сейчас Саррен вернется, и… я не хотела думать о том, что случится дальше. Краем глаза я видела, как поблескивают стальные инструменты на тележке, и дергалась сильнее. Я отчаянно хотела освободиться, пока Саррен не начал срезать с моего тела кожу — или какую еще мерзость он там задумал.

Шакал внезапно отошел от стены — и я замерла. Он видел, как я борюсь с ремнями, и мог либо отпустить какой-нибудь подлый комментарий, чтобы привлечь внимание Саррена, либо остановить меня сам. Я оскалилась — я ненавидела его за предательство, за то, что он сдал нас безумцу, который хотел в буквальном смысле уничтожить все живое. Я открыла было рот, чтобы высказать ему это, но Шакал внезапно поднес палец к губам, призывая молчать.

Он непринужденно шагнул ко мне, и в его опущенной руке сверкнул скальпель. Одним быстрым движением Шакал рассек кожаный ремень, державший мое запястье. Не до конца — но разрез вышел глубоким. Я изумленно уставилась на него, и Шакал подмигнул.

— Что ж, пташечка. — Саррен развернулся, и Шакал отодвинулся от меня, а скальпель исчез так же внезапно, как и появился. — Должен признать, я слегка разочарован. В твоей крови я ничего необычного не обнаружил. Похоже, ничего особенного ты из себя не представляешь. — Он подошел ко мне, улыбнулся и смерил пристальным взглядом. Я напряглась — на долю секунды глаза Саррена, кажется, задержались на моем запястье и полуразрезанном ремне. Но затем его пустой взгляд остановился на моем лице. — Так что Кэнин в тебе нашел? — спросил Саррен, обращаясь скорее к самому себе, чем ко мне. — Что же таит этот конверт из костей, плоти и крови, м-м? Что-то особенное? Может быть, вскроем и увидим? Может быть, твои крики поведают обо всем, что мне нужно знать?

На его лице застыло жадное, голодное выражение, словно мысль о том, чтобы причинить мне боль, вселяла в него радость. Вздрогнув, я попыталась совладать со страхом, а Саррен меж тем взял с тележки нож, который блеснул на свету. Я приняла решение: ни за что не стану умолять о пощаде. И ни за что не выдам ему то, что он хочет услышать. Может быть, я буду кричать, плакать и хотеть смерти, но я ничего не скажу ему ни про Эдем, ни про Зика, ни про лекарство.

— Я знаю, о чем ты думаешь, милая, — прошептал Саррен и лизнул лезвие; я сжалась. — Ты думаешь: «Я не буду петь. Я ничего ему не скажу». Но боль умеет разжимать самые упрямые губы. Тело может терпеть лишь до определенного момента — все эти чудесные нервные окончания, миллионы нервных окончаний посылают панические сообщения о невыносимом страдании прямо в мозг. Просто удивительно, какими незначительными становятся проблемы этого мира, когда начинаешь жаждать смерти.

— Я ничего тебе не скажу, — выдохнула я. — Так что можешь убить меня прямо сейчас.

— У всех есть свой предел, пташечка. — Саррен прижал лезвие к моей щеке, край впился в кожу. Я хотела закрыть глаза, но не стала — смотрела на Саррена с вызовом, до боли стиснув зубы. — Давай посмотрим, смогу ли я найти твой.

Я собралась с духом, пытаясь мысленно отстраниться от страдания, которое — я знала — сейчас испытаю. На долю секунды мир словно застыл, и я могла видеть всю комнату, все, что происходит вокруг. Я видела, как Кэнин ссутулил плечи и отвернулся от решетки, словно тоже собирался с силами. Я видела, как напрягаются мышцы Саррена — он готовился рассечь ножом мое тело. И видела Шакала — с суровым, холодным взглядом он стоял у Саррена за спиной.

В поднятой руке он зажал кол. Щеку пронзила боль, я ахнула, и мир снова пришел в движение. Саррен отдернул нож от моего лица, развернулся и воткнул его в живот Шакалу.

Тот оскалился, ловя ртом воздух, но из горла его вырвался лишь придушенный хрип. Саррен перехватил руку с колом, костлявые пальцы сомкнулись вокруг запястья Шакала.

— Ты почти провел меня. — Саррен улыбнулся изумленному Шакалу. — Я поверил, что ты без зазрения совести предал своих напарников, — и так оно и было. Но ты ведь не хочешь искупления, верно? Нет, ты слишком цепляешься за жизнь.

Он дернул ножом снизу вверх, вспарывая Шакалу живот, — Шакал взвыл. Саррен отбросил его в сторону, к столу, раздался оглушительный звон стекла и грохот металла.

Невероятно, но Шакал, хоть и не без труда, поднялся на ноги, одной рукой стискивая рану, в другой сжимая кол.

— Ты гребаный больной ублюдок, понимаешь ты это? — рыкнул он на Саррена. Тот спокойно поднял с пола стальную трубу и двинулся на противника. — Выходит, ты заполучил данные исследований и решил: «Эй, а не буду-ка я лечить бешенство, просто создам суперэпидемию и изведу всех! Пусть знают!» — Шакал обнажил клыки в мучительной гримасе. — Но ты меня извини, я на эту тему с уничтожением всего и вся не подписывался. Мне этот мир вообще-то нравится.

Саррен бросился вперед. Шакал увернулся от его первого удара, затем кинулся в атаку сам, но Саррен остановил его руку с колом и впечатал трубу ему в челюсть. Шакал отшатнулся, с вызовом рыкнул и врезал Саррену кулаком в лицо — тот отступил на шаг. Чтоб тебя, Эллисон, не пялься на них! Спасайся! Оторвавшись от схватки, я дернула надрезанный ремень. Он держался крепко, и я дернула снова. На третьей попытке ремень наконец треснул и разошелся надвое, освободив мое запястье. Я торопливо вцепилась в ремни на груди и шее, скинула их, потом потянулась к ремню на втором запястье.

Спрыгнув с койки, я увидела, что Саррен прижал Шакала к двери одной из камер — окошко в ней было разбито, несколько прутьев заржавели и разломились пополам. Пока я медлила, разрываясь между необходимостью помочь брату и вернуть себе катану, Саррен схватил Шакала, поднял в воздух и насадил на сломанный прут. Ржавая железка прошла сквозь его тело и вышла из живота — Шакал завопил.

Меня пронзил страх. Катана. Я бросилась к лежащему на полу мечу, но едва моя рука коснулась рукояти, меня схватили сзади за волосы, вздернули и швырнули на пол, ударив о койку. Дрожащими пальцами стискивая оружие, я поднялась на ноги. Саррен навис надо мной с трубой в руке, его лицо и руки были покрыты кровью Шакала, точно боевой раскраской. За его спиной мой брат кричал от боли, а Кэнин беспомощно наблюдал за нами из своей темницы. Теперь мы с Сарреном остались один на один, и, похоже, его это веселило.

— Ой, не уходи, пташечка, — проворковал он, облизывая кровь с длинного костлявого пальца. — Все самое интересное только начинается. Рано улетать.

— Я и не собиралась уходить, — огрызнулась я. — Я не позволю тебе распространить эту суперэпидемию, или вирус, или как ты это называешь. Ты, может, и разочаровался в этом мире, но я пока не готова умирать. Мне не нужно твое спасение. — Я подняла катану перед собой — она подрагивала, но я крепче стиснула рукоять и усилием воли успокоила руки. — Так что давай, психопат. Сделаем это. Я уже не привязана к койке.

Улыбка Саррена сделалась шире — и он стал еще страшнее.

— Я не расквитался с тобой за это, милая. — Он показал на свой слепой, подернутый пленкой левый глаз. — Око за око, зуб за зуб. Возможно, я вырву тебе оба глаза, потом выдеру все зубы и сделаю из них ожерелье. Или китайские колокольчики. Обожаю такие колокольчики — а ты, пташечка?

Прежде чем я успела ответить, он бросился на меня. Я едва успела увернуться от первого удара — труба просвистела в нескольких сантиметрах от моей головы — и взмахнула катаной. Самый кончик клинка коснулся чего-то, и я увидела, как Саррен отпрыгивает назад и подносит руку к лицу.

Я отпрянула, подняв катану, ожидая следующего его хода. Саррен опустил руку, с любопытством рассматривая кровь на пальцах. Она текла из глубокого разреза на щеке, заливала подбородок. Я изумленно моргнула.

Я… я ранила его.

— Хорошая работа, пташечка, — кивнул мне Саррен, как будто гордился мной. — Вижу, с нашей последней встречи ты стала сильнее. Кажется, я начинаю понимать, что нашел в тебе Кэнин. Что ж, славно. — Он снова двинулся на меня, улыбка исчезла, на лице проступило подлинное безумие. Внутри все сжалось — даже голос его изменился, стал глухим и демоническим. — Больше играть с тобой я не собираюсь.

В этот раз я ничего не успела заметить — только смутно осознала, что он сорвался с места, как тут же что-то обрушилось мне на голову и череп будто взорвался. В следующий момент я поняла, что лежу на полу, оглушенная, и в мозгу билась только одна мысль: «Не выпускай меч». Что-то снова ударило меня, в этот раз — со спины. Я почувствовала, как тело поднимается в воздух, мир бешено вращается — а потом впечаталась в стену и сползла на пол. Но мои пальцы продолжали сжимать рукоять катаны. Я не могла ее отпустить. Пусть все мое тело горело от боли и я с трудом разбирала, где верх, где низ, но бросать меч было нельзя.

Раздался звук приближающихся шагов, меня схватили за шею и поставили на ноги. Саррен обхватил меня сзади, костлявые пальцы стиснули запястье — на той руке, что держала катану. Холодные сухие губы коснулись моей щеки, а другая рука сдавила горло.

— А теперь, пташечка, — прошептал он, царапая мою кожу клыками, — как бы ты хотела умереть?

— Саррен, — раздался позади нас ясный голос, который никак не мог здесь прозвучать.

Саррен застыл на мгновение, но тут же, не выпуская меня из захвата, развернулся к двери.

Там, направив на нас пистолет, стоял Зик. В его суровых голубых глазах сверкала ярость.

— Не в этот раз, — прорычал он и нажал на спуск.

Раздался выстрел — комната содрогнулась, грохот эхом отдался от стен, в темноте блеснула вспышка. Я ощутила, как волосы взметнул ветер — что-то маленькое пронеслось в нескольких дюймах от моего лица и попало в вампира позади меня. Саррен взревел, откинулся назад, из его шеи хлынула кровь.

Я развернулась, занесла катану и ударила со всей силы. Увидев смертоносный клинок, Саррен выбросил вперед руку, пытаясь отразить его. В этот раз проворства ему не хватило. Лезвие впилось чуть выше локтя, рассекло кожу, плоть, сухожилия и кость. Бледная костлявая конечность взлетела в воздух в фонтане крови и упала в нескольких ярдах, а от вопля Саррена вздрогнули стены.

Стиснув обрубок руки, он бросился к двери и стоящему в проеме Зику. Я напряглась, но Зик не собирался биться с обезумевшим от боли вампиром и быстро отпрыгнул в сторону. Саррен метнулся в проем, на секунду остановился, чтобы взглянуть на человека, его губы растянулись в гримасе боли и ненависти. В глазах его мелькнуло удивление — и он исчез в коридоре, оставив после себя кровавое побоище.

Ужас обрушился на меня, едва я открыла глаза.

Ни кошмаров, ни видений — в моих снах не было ничего, что подсказало бы: Кэнин еще жив. Проснувшись в темной маленькой камере в той же позе, в которой уснула, — привалившись к стене, — я немедленно бросила взгляд в тот угол, где прошлой ночью сидела сгорбленная фигура.

Там было пусто.

— Не паникуй, Эллисон, — успокоил тихий низкий голос за секунду до того, как паника охватила меня. Я повернулась к двери… и там стоял он. — Я здесь.

Меня мгновенно затопила волна облегчения. Вскочив на ноги, я бросилась к Кэнину, всмотрелась в его лицо. Черные язвы не исчезли, но стали меньше, выглядели не так страшно. По краям они были розовыми — там нарастала новая кожа, организм начал исцеляться.

— Сработало! — прошептала я.

Кэнин тихо улыбнулся:

— Похоже, я еще поживу…

— Элли? — В дверном проеме появился Зик, поглядел на Кэнина, потом на меня и ухмыльнулся. — Смотри-ка, девочка-вампир, — он шагнул ко мне, и я радостно прижалась к нему, — у тебя получилось.

Кэнин смерил Зика оценивающим взглядом.

— Похоже, — негромко сказал он, и в его голосе звучали удивление и надежда, — мы нашли наше лекарство.

— Эллисон!

Громовой голос Кэнина остановил меня у дверей лифта. Мой господин почти никогда не срывался на крик, но, когда это все же случалось, звуковая волна либо сшибала тебя с ног, либо заставляла замереть на месте. Я обернулась — Кэнин с каменным лицом шел ко мне.

— Нельзя бросаться сражаться с ним в одиночку, — негромко сказал он, поравнявшись со мной. — Если ты подождешь, мы с Шакалом пойдем с тобой.

— Если я подожду? — оскалилась я, глядя, как меняются светящиеся цифры над металлическими дверями — черт, неужели нельзя быстрее? — Нет времени ждать! Мы должны найти их, немедленно!

Лифт звякнул, и я хотела войти в кабину, но Кэнин ухватил меня за плечи.

— Послушай. — Он легонько встряхнул меня. — Ты должна меня выслушать. Иезекииль уже несколько часов с Сарреном. Наедине. Он знает, как добраться до Эдема. Он знает, что ученые работают над лекарством, и Саррен захочет выпытать у него всю информацию. Эллисон… — Кэнин стиснул мои плечи. — Ты должна приготовиться к тому, что ты, возможно, там увидишь. Нельзя, чтобы это зрелище тебя уничтожило.

Я отчаянно замотала головой:

— Нет. Нет. Зик жив. С ним все будет хорошо.

— Речь идет о Саррене, — непривычно мягким тоном напомнил мне Кэнин. — Ты видела, что он сотворил со мной. Ты знаешь, на что он способен. Твой человек сильный. Но… он всего лишь человек. А Саррен свое дело знает… — Его голос стал еще мягче. — Таков наш мир, Эллисон. Он состоит из боли, крови и смерти, и именно поэтому я хотел, чтобы ты соблюдала дистанцию. Чтобы ни к кому не привязывалась. — Он отпустил мои плечи, но продолжал пристально смотреть в глаза. — Что бы мы там ни обнаружили, — тихо сказал он, — чтобы ты ни увидела и ни услышала, ты должна быть готова, потому что все будет гораздо хуже, чем ты можешь себе представить. Ты меня понимаешь?

— Да, — выдавила я.

Горячие слезы щипали глаза. Потому что Кэнин был, как всегда, прав. Он был прав насчет Саррена и прав насчет первого правила вампиров. Но было слишком поздно. Я уже привязалась к Зику. И я не знала, что со мной будет, если его не станет.

— Что ж, — пробормотал Шакал, наконец присоединяясь к нам, — думаю, говорить: «А я предупреждал» — уже бесполезно. Так я и думал, что следовало снести этому тощему ублюдку башку, когда была возможность. Ну что, двигаемся обратно на Периферию? — Он испустил тихий стон и посмотрел на меня почти с жалостью — Ладно. Давайте выясним, есть ли там еще кого спасать.