— Заканчивайте операцию, Аркадьич. Я совершенно без сил, уже даже не вижу, что делаю.

— Иди, Марго, тебе бы поспать, дорогая. В твоем…

Помощника на полуслове остановила Одним быстрым взглядом. Военный хирург Виссарион Аркадьевич Агатов был мудр, хоть и по-стариковски болтлив. Он, очень низенький и коренастый, вообще производил впечатление человека очень надежного и основательного.

Маргарита осмотрела лежащего на операционном столе пациента и с огромным трудом распрямилась. Жить будет. Глупый мальчишка, зачем только сунулся в шторм? Шел шестой час операции, очередной раунд тяжелой и непримиримой борьбы за жизнь против смерти. Еще одна личная ее победа, безоговорочная и блестящая. Сколько уже их было на счету Маргариты Великолепной? Она давно бросила этот подсчет.

Устало прислонилась к стене, собираясь с духом. Никакие транквилизаторы ей больше не помогали. Полный упадок сил: физических, магических и моральных. Пусть ее маленький женский секрет еще никаким медицинским приборам не был виден, но чуткая сущность могущественного морфа ощущала его уже ярко и остро, настойчиво требуя притормозить. Очень скоро ей будет совершенно не до операций. А пока… Пока она просто живет, ловя каждый день и каждую ночь рядом с любимым мужчиной. Как мало им их осталось… Почти ничего.

Упав в своем кабинете на стул, устало стянула перчатки. Сил не было ни на что абсолютно, даже на простейшее бытовое заклинание. Придется самой раздеваться, сбрасывая окровавленную спецодежду, и вообще принимать божеский вид.

Поползла к умывальнику и остановилась, открыв над ним кран и зачем-то моя руки. Горячая вода согревала, привычные до автоматизма движения ее успокаивали. Вдруг ощутила за спиной горячее дуновение, словно кто-то рефлектор включил. Тихий треск искр портала, ей уже так легко узнаваемый. Он снова пришел.

Марго подняла взгляд на свое отражение в зеркале над умывальником и замерла. В стекле отражался ее главный страх, ее ужас, снившийся многократно и преследующий все это время упорно.

Ледяной взгляд дракона. Как айсберг, как все вечные льды полюсов. Ноздри трепещущие от плохо сдерживаемой ярости, бледное лицо, губы сжатые в тонкую линию. Вот это с ней и случилось.

А ведь Марго точно знала и ждала, считая часы их нелегкого счастья. Ждала с той самой минуты, когда в круг нерушимого ритуала к ней вышел бессмертный и легендарный. Выдохнула, сосчитала до трех, и снова взглянула туда, в эту льдистую бездну, такую любимую. Все свою вечную жизнь она будет помнить его. И не нужен ей больше никто, зачем? Кто сравнится с великим драконом? Все, кто рядом с ним, — только блеклые тени. Увы, она знает, о чем говорит.

— Лад? Ты почему здесь? Я только закончила.

Медленно развернулась, ощущая, как сердце рвется в мелкие клочья. Она должна выдержать. У ее жизни теперь есть своя цель. И она не имеет права на слабость.

Дракон отступил ровно на шаг, протянув было быстро к ней руку, но тут же отдернул.

Сжал крепко челюсти, словно превозмогая ужасную боль и сиплым голосом произнес торопливо, будто боясь, что она перебьет:

— Марго, просто скажи мне, зачем? Тебя ведь заставили? Я из этого вырву тебя, никому не отдам! Спрячу, скрою, уберу всех свидетелей. Не смотри так на меня. Да, я всех предам, свое будущее брошу к твоим ногам, как не пафосно это звучит. Просто ответь.

А она молча смотрела, пытаясь успеть запомнить каждую черточку этого лица. Когда успела так привязаться? И сама себе горько ответила: еще задолго до его появления. Все те долгие серые годы, что ждала его.

— Лад, о чем ты? — нужно было хоть что-то ответить. В его взгляде сквозило отчаяние.

— Маленькая, просто скажи мне. Мне на всех этих убитых вообще наплевать. Совсем на все наплевать уже, слышишь?

Очень медленно до нее доходило услышанное. Все еще не веря своим ушам Марго рассмеялась.

Горько.

Знала же, что очень скоро все рухнет, но что вот так…

— Лад. И с чего ты решил вдруг?

Судя по скорбному выражению породистого лица, по отчаянному взгляду буквально погибающего дракона, чья жизнь сейчас рушилась у нее на глазах, он в это свое решение искренне верил.

В ответ он промолчал, мучительно умирая прямо здесь, у нее в кабинете, вместе со всеми своими надеждами.

— Уходи, Ладонис Лефлог. Если я так преступна — меня арестуют. Скрываться не буду и лгать тоже не собираюсь, как и оправдываться. Я не хочу тебя больше видеть. Невероятно тронута порывом великого и легендарного, но нет. Все эти годы я тут без тебя отлично обходилась и продолжу в том же духе. Прощай.

Что она делает? Откуда у Маргариты только силы взялись? Вцепилась в полы плотной куртки Ладона, одним рывком его развернула и вытолкала за дверь. Еще и повернула ключ в замке. Два раза.

И только услышав характерный треск сумеречного разрыва портала, позволила себе сползти по стене прямо на пол, обхватить озябшие плечи руками и протяжно завыть. Как дева-птица подраненная метким выстрелом, как умирающий зверь.

Да. Она тоже сейчас умирала. Впереди неизвестность, беспросветная и бесконечная жизнь во имя семейного долга. Существование без любви, для нее ставшее теперь хуже, чем смерть. Не узнай она это чудовище, не открой для себя чувственный мир, ей было бы легче. А теперь… оказалась непомерно высокой плата за такое короткое счастье. И железная Маргарита рыдала, как маленькая девочка, корчась от мучительной боли на больничном полу.

Только острая мысль о том, что дракону сейчас тоже плохо, вдруг ее отрезвила. А потом еще ясно подумалось: ее величайшее чудо, ее главный секрет теперь тоже страдает, причем так же мучительно, как они оба.

Нет, так нельзя. Слезы высохли. Будь сильнее Марго, ты же знала, на что шла и что тебя ждет впереди. Это Ладон совершенно случайно оказался заложником произошедшего. Ее самый лучший во всей этой Вселенной дракон.

— Маргарита Викторовна? Что с Вами?

Дверь отодвинулась осторожно, и в образовавшейся щели возникла голова девочки-санитарки. Лисичка, совсем еще юная, быстро оценив увиденное, тут же оказалась рядом и осторожно помогла женщине встать.

— Спасибо, Танюш. Обычное переутомление.

— Вы бы поберегли себя. Они очень сильные, вам будет трудно. Давайте я чаю сейчас принесу? Сладкого, с медом, я сама травы сушу и заваливаю.

— Они? — Женщина удивилась, воззрившись на санитарочку. Та смутилась, испуганно затрясла головой.

— Вы еще не почувствовали? Ну да, меня мама упорно в гинекологию отправляет работать. Говорит, что я лучше всех этих УЗИ. Аха, двое. Ой, что-то невероятное: я чувствую их яркими звездами, никогда еще такого не видела, правда. Здорово! Но вам поберечь себя надо.

Девушка щебетала, усаживая Марго в кресло, переодела ее, наконец, укутала невесть откуда взявшимся пушистым пледом, и всунула в руки чашку изумительно пахнущего чая.

Звезды… А ведь у нее получилось оставить его при себе, не отпустить. И теперь она вовсе не просто Оркина Маргарита, даже если весь мир будет против. У нее есть свои звезды.

Зазвонил инофон. Вынырнув из размышлений Марго бросила взгляд на экран. Это был ее брат Влад, а он редко тревожит по пустякам, значит что-то случилось действительно важное.

— Маргусь. Только ты почем зря не психуй, сейчас к тебе там приедут немножечко арестовывать.

Нервный смех. Вот о чем толковал ей Лефлог… а она уже было успела подумать… неважно. Забавно.

— На каком основании? Снова тревожные родственники вдруг вообразили, что я недостаточно живописно зашила сквозные ранения в головах их мальчиков бестолковых?

— Подозрения на организацию двух и более убийств с особой жестокостью и последующем надругательстве над останками. Как-то так я услышал. По личному распоряжению губернатора тебя отвезут в изолятор спецотдела Дозоров. А мы все под домашним арестом. Только ты не психуй, слышишь, Маргусь? Я всех вытащу.

Оглушительно. Она наконец таки ясно поняла, о чем говорил ей Ладон. Виновной признал и простил, все грехи разом отпустил, не задумываясь. Опять сердце сжалось от боли. Он ее совершенно не знал, и так сразу поверил. Свою любимую женщину дракон готов был защищать, пусть даже все потеряв, до последнего. На то он и Ладон. Только…

Это была не Маргарита. Светлая, мужественная, десятилетиями самоотверженно выводившая смертных из-за грани жизни и смерти. Речь дракон вел не о ней. Очень жаль, но наверное, ему так сейчас будет легче. Случайная просто знакомая, по какой-то причине его ненароком спасла, отдалась мимоходом. Принимала подарки, оказалась ужасной преступницей. Он инквизитор, он выдержит. В долгой жизни бессмертного Ладона нечто подобное бывало уже наверняка.

Все правильно. И нечего ей жалеть себя, теперь им не по пути. Молча нажала на отбой громкой связи, звонок погасив.

Когда в дверь постучались, Марго абсолютно спокойно допивала свой чай. Столь же невозмутимо попросила немного времени на сборы. Совершенно никого не стесняясь сообщила о своей многоплодной беременности и правах на медицинское обслуживание в местах временной изоляции. Под усиленным волчьим конвоем ушла, улыбаясь безмятежно, даже что-то под нос себе напевая тихо и весело. Казнить ее точно никто не посмеет, а с остальным Марго непременно справится. У нее есть теперь свои звезды.

Закончив разговор с губернатором, сиятельный Клавдий вынужден был вытереть влажной салфеткой свою многострадальную лысину. Липкий пот выступил бисером на висках. Давно уже у него не было настолько неприятных разговоров с обремененными властью людьми.

— Думаешь, он это сделает? — старший следователь отдела оперативного реагирования Инквизиции Волверине Гуло, (для своих просто Лер), сидевший напротив него, смотрел строго и пристально.

Клавдий внезапно заметил, как за последние месяцы Лер повзрослел. Мужская степенная зрелость великому оборотню очень шла. Вовсе не вечно юный щенок сидел теперь перед Клавдием, а матерый хищник, отлично осознающий все свои таланты и недюжинную силу.

— Он уже это делает. Сказал, что еще утром думал, как все провернуть. А теперь у него есть основания. Что-что, а быстро действовать наш губернатор умеет.

— Ты так доверяешь ему? Не узнаю тебя, Клавдий. Да и основания у нас… прямо скажем. Хороший юрист этот арест разнесет в пух и прах. Максимум за неделю.

— Я себе даже не верю, Лер, дорогуша, о чем ты? Тут чистая логика. Мы-то уедем, а Вурусу с Оркиными здесь еще жить и работать. На Маргариту готовились сразу три покушения, служба внутренней безопасности флота сработала безупречно: косатка даже и не узнала об этом. Ну и Ладон еще постарался, молодец дракон, профи. Кстати, где он?

— Понятия не имею. Страдает, наверное. Выяснять ничего точно не стал, крылья расправил и полетел. Кла… его бы отсюда убрать. Ходатайствую о выведении из состава нашей группы. Пусть возвращается и занимается этой своей Академией. Дела и так плохи, нечего искушать противника ловлей его на живца. Даже мифического и легендарного. Сделаешь?

В широком дверном проеме кухни появилась тонкая и невысокая фигура девушки, хрупкой даже на вид. Целая грива ослепительно-белых волос вкупе с глазами цвета лесных фиалок ей вид придавали совершенно кукольный.

— Кофе хочу! — голос у девушки был неожиданно низкий и бархатный. — Мне прислали, наконец, точный спектральный анализ металлов, из которых было изготовлено оружие местного производства. То немногое, что им удалось конфисковать в результате оперативно-розыскной.

— Крошка Венди, за что люблю тебя, так это за скромность запросов. — Лер усмехнулся, вставая навстречу вошедшей и усаживая ее на свое место. — Такая новость стоит куда больше, чем просто чашечка кофе. Как тебе только из наших неторопливых всегда аналитиков это вытряхнуть удалось?

— Скромное обаяние и сказочный уровень проходимости.

Садясь, она незаметно притронулась к руке Лера и посмотрела весьма выразительно.

Тот молча плечами пожал и отвернулся. Хорошего рассказать было нечего. Когда работаешь рядом, бок о бок не год и не два, а десятки веков… Отношения в их славной группе нельзя уже нельзя было даже назвать просто дружескими. Они словно давно все срослись, зная мысли и чувства друг друга, как собственные.

И драконову боль близкие друзья ощущали теперь, как свою.

Очень быстро чашка кофе возникла у Венанди перед носом и одновременно с этим, на кухне дома Вурусов бесшумно появился немного всклокоченный персонаж.

Прихлебнув раскаленный напиток, Ди ему улыбнулась подбадривающе.

— Валентин, а у меня к тебе уже куча вопросов. Пока спала, пришло в голову кое-что, не возражаешь?

Ей вообще трудно было хоть как-нибудь возражать. Особенно, если ты молодой мужчина-оборотень, полный сил и планов на счастливое будущее. К тому же, уже шесть лет как вдовец.

Линкс не возражал совершенно.

Раздавшийся вдруг мелодичный звонок телефона заставил всех вздрогнуть. Клавдий бросил взгляд на экран широко улыбнулся, и бормоча извинения ринулся прочь из кухни. Ге должна была вот-вот родить, он сидел с ними здесь, на Камчатке, терзаемый страхами за нее.

Венди проводила несчастного взглядом (мысленно очень сочувствуя им обоим) и продолжила, глядя на Валентина:

— Скажи, мне, — голос ее вдруг предательски дрогнул, благо Линкс одним плавным движением переместился от двери и сел на корточки прямо перед ней, развернув стул на себя одним сильным движением.

Вызывающе. Стоящий напротив них Лер ощутимо напрягся. Только этого ей не хватало еще. Самцовые танцы с саблями наперевес. Морфы, они такие. Даже великие. Снова выразительно глянув на Лера отодвигаться не стала, напротив, наклонилась к немного опешившему нахалу и продолжила, смотря ему прямо в лицо:

— Все экспедиции должны предварительно связываться с твоей конторой и утверждать свой маршрут, верно?

Линкс поморщился, очень забавно, словно самый настоящий кот.

— Ключевое слово «должны». Видишь ли, основной маршрут они действительно утверждают. Но часто бывает так: вожжа под хвост попадает, все бросили и понеслись. А мы потом ищем заблудших.

— Именно так случилось в прошлую экспедицию Каниной?

— И в позапрошлую, и всегда. Разница только в том, что мне не удалось замять эти все ее фокусы. Когда людей разыскивают силами МЧС, погранвойск с подключением наземных подразделений флота, это сделать весьма затруднительно.

— Я бы убила. — Ди краем глаза поймала перемещение Лера ей за спину, но склонилась еще только ниже, заставляя рослого Валентина почтительно отодвинуться.

— Бесполезно. Она была очень странной, эта самая Канина. Я много видел фанатиков своего дела… Моя Валентина была тоже очень увлечена. Как объяснить тебе… Нина словно бы убегала в работу, как в опьянение. Почти что наркотик. Запойно у нее все это было. Ты понимаешь?

— А запретить? Проще было вообще не давать разрешения на приезд, Камчатка зона закрытая, не так все и сложно.

— Я поступил по-другому. И мне казалось, мы все с ней договорились. Хотя… может, и не казалось. Каждый свой шаг она точно картировала, и все маршруты, пусть даже внезапно возникшие лично мне прислала. Все получалось отлично. Вплоть до момента ее исчезновения. Но и тут… есть у меня соображения.

Он о чем-то задумался, резко встал, тут же столкнувшись нос к носу с возвышающимся над Венди Лером. Ди выпрямилась, беря Гуло за руку и потянула к себе. Он тут же расслабился отступая.

— В день исчезновения от Нины на мой месс поступило два сообщения. Я был занят и не успел их прочитать, а она все удалила. Как я не пытался потом дозвониться и достучаться до нее — ничего не получилось. Сообщения не читала, на звонки не отвечала. А самое интересное: когда мы запросили у провайдеров историю сообщений с сервера, они ничего не нашли.

— А почему ты молчал, Валентин⁈ Это же…

— А кто меня спрашивал? Рот, моя дорогая, дан разумным существам не только чтобы в него есть или им целоваться. — Он нагло опять усмехнулся, недвусмысленно глядя на губы Венанди, все еще вполне вероятно припухшие после их с Лером… кхм. После ее пробуждения.

Грязные яги! Как сложно жить рядом с ними, с мужчинами этими…

— У меня есть еще кое-что. Если уж мы пришли к некоторому уровню откровенности и доверия, то вот, смотрите.

В руках у него отказался вдруг инопланшет, очередное чудо современной технологии темных. Подчеркнуто-осторожно обойдя Лера Валентин приземлился за стол и им обоим его продемонстрировал. На экране была открыта топографическая карта местности, испещренная красными крестиками и крупными точками. Пунктирные линии между ними покрывали крупноячеистой сеткой всю карту.

— Смотрите. Сюда я собрал все подтвержденные факты нападений на иных за последние восемь лет. Доступа к старым архивам у наших служб не было, но и необходимости в этом нет. Все началось пять лет назад. С первыми продажами этого самого их оружия.

Ди очень внимательно рассматривала карту. У нее была отличная фотографическая память: уже спустя пять минут девушка смогла бы повторить все изображение, безошибочно нарисовав ее на бумаге.

— А коричневые отметки?

Были там и такие. Не так много как красных, но их расположение почти точно повторяло направление ячеек «сетки» маршрутов всех нападений.

— А это, мои дорогие маршруты экспедиции Каниной. Понимаете? Она, похоже, занималась тут вовсе не археологией… И результат оказался логичен. Только додумался я сравнить эти два факта сегодня. Полчаса назад.

— Большая работа. Я имею в виду карту всех нападений. Очевидное часто приходит в голову совершенно случайно. Погодите-ка…

Плавным жестом тонкого пальца Ди увеличила масштаб карты и под протяжных вздох сразу обоих мужчин.

— Ягов дракон! Вот угораздило его вляпаться в чувства когда он так нужен! Лер, ты видишь? Неужели так просто?

Не заметить полученный одним лишь движением женской руки результат было проблематично. Все линии карты образовывали весьма красноречивый рисунок. Известная каждому школьнику перевернутая пентаграмма.

— Я не верю. На востоке вообще не бывает хоть что-либо «просто». Но в одном ты права: пока мы разберемся в этой головоломке много воды утечет. Предлагаю решать все на месте. Поехали, Ди. Я пошел собираться, ты строишь портал в первую точку. Насколько я помню всю эту ересь, сюда нам. Он ткнул пальцем в верхний левый луч пентаграммы и вопросительно взглянул на Линкса.

— Да, это место проведения первого ритуала. Пять лет назад тут нашли останки группы туристов, три человека, один из них был магом, довольно одаренным, но со слабой боевой подготовкой. И нет, вы никуда не уходите.

В возникшей тут же напряженной тишине прозвучало уверенное и спокойное продолжение фразы:

— Без меня. — и добавил поспешно, словно боясь получить ощутимый отпор: — или я просто не выпущу вас на маршрут. Как Ди справедливо заметила, это несложно. Венди с Лером переглянулись. У них была масса возможностей переступить через Линкса не дрогнув и даже не оглянуться. Лер мог приказать сейчас, сделав марионетку из Валентина, который еще совершенно не представлял себе весь масштаб их талантов. Но… Они были светлыми. Зачастую циничными, зачерствевшими за многие сотни лет и давно инквизиторами, тем не менее. «Я снова не верю. Что-то не так тут, Ветерок. Даже если учитывать его к тебе… отношение. Все равно я не верю. Берем его, выясним все на месте». Ди закатила глаза к потолку подчеркнуто-нарочито. — У нас всех ровно полчаса на все сборы. Я пока займусь маршрутом и попробую с драконом связаться. Может он прояснит мне вопрос связи сатанистов с драконами. Черт ногу сломит в этих чешуйчатых. — Я, кстати не стал бы спешить тоже с выводами… — За спиной Венди неслышно вдруг появился сам Клавдий, рассматривающий внимательно карту. — перевернутая пентаграмма, заключенная в круг — знак победы телесного над разумным. Круга здесь я не вижу, и с чего вдруг вы сделали вывод, что звезда должна быть ориентирована на север? — он показал им еще раз экран, демонстрируя масштабы своей правоты. — Мы на Востоке, мои дорогие. Кстати, поздравьте нас с Ге с рождением первой внучки. Назвали Агатой. Агата Максимиллиановна Гессер. Красавица говорят, и блондинка. Вся в меня. И с наслаждением почесал полированную временем лысину. — Эту парочку наших влюбленных стажеров оставляем приглядывать за всем что здесь происходит. Дедушка Клавдий, мы на связи через тебя. Люся пусть держит детей. И дракона и… — Зачем вы так с ним? Илья сказал: Маргарита задержана, почему⁈Вошедшая Люся была уже аккуратно причесана и одета. Тени под глазами выдавали крайнюю степень усталости, она будто бы даже похудела и ощутимо осунулась. — Пока по личному распоряжению губернатора. Основанием стали показания свидетелей Но у нас есть еще одно доказательство: Джокер. — Вы же понимаете все, что это чушь? — Тут Люся вдруг будто к чему-то прислушалась, приложив быстро палец к губам, недвусмысленно намекнув на… прослушку? Лер с Клавдием молча переглянулись. Ди пожала плечами. Ей тоже не нравилось это ощущение чьего-то незримого и неприятного крайне присутствия. — Не нам судить, мы лишь группа оперативного реагирования, на которую возложена часть оперативно — розыскных. А еще мы — Инквизиция, и все не как у людей. — Ди произнесла это тихо, но очень отчетливо, явно подбирая слова. — Наша забота сейчас сбор доказательств. А уж как они будут использованы… Кстати, я тоже буду настаивать на выведении из состава группы Ладона. По личным причинам, Людмила. Вс мы, уходим, Илье передай: я его очень ценю, очень. Ди встала выразительно посмотрев на мужчин, и медленно вышла из кухни. Оставшиеся снова молча переглянулись. И разошлись. Лишь Клавдий остался на месте решительно допивая свой кофе. Набрал номер Вуруса, и подумав секунду включил запись этого разговора на диктофоне громкую связь. — Аве, Вурус. Как все прошло? — Оркины пригрозили мне судом Линча. Маргарита безукоризненная, как всегда… понимаешь… На этих словах Клавдий быстро отключил кнопку громкой связи и молниеносно переместился на улицу, презрев все физические законы пространства. — Я слушаю. И не понимаю тебя совершенно. Ты говорил о покушениях что-то. Эта информация достоверна? — Абсолютно, Кла. Если бы не дракон, Маргариты уже точно в живых уже не было. Думаю, он руководствовался интуицией, но внезапно уводя ее на свидание Ладон всякий раз косатку спасал. Или он знает об этом и молчит… Не мне судить, право же. — То есть ты так ее обезопасил? А есть еще предположения, подозреваемые? Вурус напряженно молчал, потом выдавил из себя, с явным трудом — Есть. Я еще раз все проверю, но будь осторожен и ребяткам своим тоже скажи, чтобы никому больше не верили. Да, за Маргариту теперь можно не волноваться. У нас с вами есть еще чуть меньше недели до ее освобождения. — Даже не знаю что и сказать тебе, дорогуша. Жду информацию и работаю. Как только проверишь все и созреешь — свяжись. — Да, Кла. И… не поминай лихом. На этих странных словах губернатор сам отключился. Клавдий проверил наличие записи, но прослушивать ее не стал. У него теперь есть алиби для Магариты. Подарок Ладону, яги его подери.

Ладон был в ярости. Пожалуй, такой яркой вспышки этого чувства древний дракон еще не испытывал никогда. В его жизни случалось… да все мыслимые передряги и неприятности с ним случались уже даже, пожалуй. Сколько раз он умирал? Сколько раз восставал из руин и из пепла?

Но сейчас, чувство доколе неведомое, его раздирало действительно на клочки.

Бессмертный Ладон ненавидел себя самого. Невероятно безмозглого и окончательно ослепленного ящера. Что вообще нашло на него, какое скажите затмение? Почему онповерил вдруг в причастность Марго к преступлениям, отлично ее ощущая и чувствуя?

Снова став полноценным драконом Ладон смог прикоснуться к сознанию Маргариты, прочитать ее мысли. Светлые, как само Камчатское солнце, чистые, как Великий океан.

Как теперь с этим жить? Помня взгляд ее, полный мучительной боли. Зная, что наотмашь ударил он ту, за один вздох которой Ладон был готов перевернуть этот мир.

Дракон молча и решительно поднимался по склону вулкана, обдирая о камни пальцы, сбивая колени. Южный перевал был еще свободен от снега, на карте там горделиво красовался одинокий утес.

Полет. Ему нужно было ощущение силы крылатого и единение с древним. Иначе Лефлог задохнется от мучивших его мыслей и угрызения совести. Только вперед.

С вершины скалы Ладон падал уже без сомнений. Отрешенно заметил краем глаза, как вниз полетели обрывки ненужной одежды. Зачем крылатому эти мелочи… А еще грустно подумал, что прошлый его полет был подготовлен Марго, а теперь военные ему не обрадуются совершенно. Есть еще ПВО и рядом аэропорт…

Направляясь сюда, он успел изучить график полетов дальней авиации, и точный маршрут их захода на полосы в Елизово. Исходя из соображений общей для всех безопасности сразу нырнул за конусы огромных вулканов и развернулся на север.

Все произошедшее с ним сейчас не было жестом отчаяния. Ладон понимал: час назад он разрушил те маленькие кирпичики счастья, что они успели уже с Маргаритой сложить.

И рассчитывать на прощение было наивно.

Взмах крыльев, выход на высокий эшелон, ощутимо похолодало и полегчало. Направление точно на север, выход на Авачинский маршрут, и резкое снижение до 045 эшелона предназначенного для малой авиации. Не только Марго знала эти премудрости… Точный расчет помогал остудить захлестнувшие разум эмоции.

Итак: он законченный идиот, и повел себя как мальчишка. Но почему отказало ему хваленое трезвомыслие древнего? Куда подевался мудрый и ироничный дракон?

Останови он себя, просто и рационально подумай, — все стало бы просто и очевидно. Что толкнуло его не безумный поступок? Воздействие на сознание? Симпатично. Всеобъясняюще. Лживо и малодушно.

Было бы очень просто: навели морок на бедного древнего, а он и повелся, ринувшись обвинять. Это другим врать подобное было приятно. Себе — непозволительно.

Что с ним не так? И вспомнились отчего-то слова черной Эрис, сказанные в их последнюю встречу: «Ты потерпишь фиаско в борьбе с самим собой.»

Вот и ответ на вопросы.

Зачерствевшая душа вечного готова была ко всему. К предательству, измене, коварству и потокам лжи. К одному он не был готов абсолютно: не знал Ладон чистой любви. Той, о которой поют менестрели. Древний любил этот мир, и его простых жителей, с их слабостями и грехами.

Понимал, прощал снисходительно, видел насквозь все мотивы, отлично просчитывал и мог предсказать их поступки. Ему так казалось.

А теперь он вдруг понял, что женщина эта стала ударом по закостенелому сердцу бессмертного. Весь мир дракона дал трещину и разваливался на кусочки сейчас, как ненужная старая чашка.

Он ее не понимал. Почему шаг за шагом Марго дарила ему себя, просто так, взамен ничего совершенно не ждя и не требуя?

Не было ни малейшего повода в ней сомневаться. Только в себе. Он ударил ее просто отчаянно струсив. Дракон испугался зависимости своей, и… да, слабости.

Эта мысль в ответ больно ударила, снова зажигая волну бессильной и всепоглощающей ярости. Он готов был сейчас разрушать все вокруг, вспомнив древние легенды о страшных бедах приносимых драконами.

Сколько он пролетел, с трудом удерживая себя на грани отчаянья? Ладону было мучительно-больно. В ледяном небе осенней Камчатки рождался новый дракон. Расправив огромные крылья над горными цепями и безупречными конусами вулканов он учился любить и прощать, вспоминая все эти науки, усвоенные в далекой юности им лишь однажды.

Что привлекло вдруг внимание Лефлога? Скорее всего — интуиция. Та самая, всеми хваленая, драконья.

Он чутко ощутил едва уловимое мерцание магии в этих безлюдных просторах. Там, где ее быть не могло. Выход в Сумерки в ипостасти дракона? Опасно, но риск был сейчас для него самым лучшим лекарством.

Шагнул не задумываясь: все самое ценное в своей жизни он уже потерял. И вытаскивать от самой грани его теперь некому.

А в Сумерках было, на что посмотреть: его тень, бежавшая по изломам заснеженных гор центральной Камчатки, сопровождавшая стремительный и яростный его полет стала вдруг… чем-то отдельным. Темнее, и меньше обычной, крыльями она шевелила как-то совсем неуверенно, вертев рогатой своей головой. Рогатой. Все истинно-светлые порождения племени древних драконов рога не носили.

Ладон взмахнул крыльями, останавливая свой полет, а тень его… не заметила этот манёвр и летела все дальше.

Решение пришло молниеносно: если это действительно то, о чем толковали недавно премудрые шефы, то его антипод существует сейчас только в Сумерках. Почему рядом с ним? Кровь? Слишком просто. И тут его осенило:

Его просчитали. Как школьника, провели за руку по расписанной загодя партии. И этот полет здесь был тоже частью большого спектакля. Тот, кто писал к нему беспощадный сценарий, знал Ладона отлично. Или сам был драконом.

Но кое-что они все не учли. Кувырок в воздухе, выход в реальность и Лефлог развернулся, с чувством глубокого удовлетворения слыша за своей крепкой шипастой спиной визг отчаянья. Они думали, что его знают. Непредсказуемые решения — тоже одна из многочисленных граней таланта древнейшего.

Вот чего совершенно не ожидала Марго, так это увидеть его в своей комнате. Это странное помещение нельзя было назвать камерой. Место, куда ее привезли хоть и находилось в локациях очень странных, но на заключение не походило. Кухня, спальня, санузел и даже ванная. Полный холодильник, и ни одного окна. Дверь, похожая на кингстон между отсеками подводной лодки, к которой спускались они минут сорок. Никакой связи и никаких новостей. Спасала лишь электронная книга.

Легкий треск где-то на кухне заставил ее выбраться из теплого кресла и заглянуть за полупрозрачную дверь. От удивления Маргарита выронила свою книгу, медленно сползая на пол по стене. От чего подкосились колени?

Он стоял к ней спиной, зачем-то мрачно разглядывая желтоватые стены. Мгновенно оглянулся, почувствовав ее приближение, и подхватил быстро на руки, не обращая внимания на ее вялый протест. Усадил осторожно на стул, отодвинулся, распрямившись и отойдя на несколько сразу шагов.

— Маргарита, я не буду тратить время на лирику. Не сейчас. Ты позволишь задать тебе пару вопросов? Служебная необходимость.

Молча кивнула, старательно заколачивания подступающие слезы обратно в гортань. Нет, при нем она плакать не будет.

— До нашего появления здесь ты обо мне уже знала?

— Да. Нет.

Он сделал порывистый шаг навстречу, до хруста костей сжав огромные кулаки. Скрипнул громко зубами. Марго в ответ вжалась в стул.

— Пожалуйста, поясни. Это мне очень важно.

— Меня не нужно оправдывать, я не…

Еще шаг вперед. Ледяные глаза на застывшем драконьем лице не выражали ни тени сочувствия.

— А попросил тебя отвечать на мои вопросы. Только на них. Подробней, пожалуйста.

Марго вздохнула. Никогда никому она этого не рассказывала. Но если вдруг это поможет раскрыть преступления, так жестоко встряхнувшие всю Камчатку… почему тогда нет? Дракон ведь Инквизитор и следователь.

— Предсказание. Продолжать?

— Я тебя слушаю, и знаком с магией прорицания.

Удивилась. Ей говорили всегда: прорицание, — это миф. Сказки для юных и глупых.

— Я встретила морскую ведьму, у Грани, тогда… ну, ты знаешь, наверное ту историю. Она предсказала тебя. Очень точно. Так странно: долгие годы я верила в ее слова, как… дети верят в Деда Мороза. А когда увидела вашу группу впервые, подумала, что схожу просто с ума. Да, я о тебе знала все эти годы. И нет, Ладониса я не знала. Не знаю, и уверена: не узнаю теперь никогда.

Он пропустил ее эту фразу мимо ушей, обдумывая все услышанное. Хмурился, а она им любовалась. Исподтишка, как воровка, бросая крадущие взгляды из-под ресниц.

— Тебе угрожали? С момента нашего с тобой знакомства?

Его вдруг ударило мыслью о том, что самым простым способом воздействия на дракона была ликвидация Маргариты. Это бы точно заставило его метаться в отчаяньи по всей Камчатке, что совсем недавно проделали с Каниным. Наделать фатальных ошибок и даже погибнуть. И тихий ответ ее Ладону совсем не понравился.

— Да. Многократно, наша служба безопасности потому меня и не выпускала из виду.

Дракон с огромным трудом погасил было нахлынувший очередной приступ ярости. Пока он играл с ней в любовь, жизнь этой женщины находилась в опасности. Из-за него! Изначально во всем он опять виноват перед ней! Грязные Яги, за что же этой удивительной и невероятной досталось такое несчастье, как он?

Присел молниеносным движением рядом на корточки, взяв пальцы опешившей от происходящего Маргариты и быстро целуя.

— Я не прощу тебя о прощении. Понимаю, не можешь. Просто знай, маленькая: чтобы теперь не случилось, всегда крепко помни: я люблю тебя. И ты мне ведь тоже когда-то была также предсказана. Неоднократно. Береги себя.

Не ожидая ответов, не оборачиваясь, быстро встал и полыхнув личным драконьим порталом ушел.

А Маргарита, растерянно наблюдая разбегающиеся по стенам ее убежища сложные мерцающие узоры защищающих заклинаний лишь прошептала в ответ:

— Я сразу простила, Лад. Но это не изменит уже ничего. Создатель тебе в помощь.

— И к чему был весь этот спектакль с пентаграммами? — Ди сердилась. А сердитые совы — стихийное бедствие.

Они снова летели в маленьком вертолете, давно ставшим практически персональным транспортом Линкса. Сосредоточенный Валентин за штурвалом, ужасно недовольный его присутствием Лер рядом, разглядывающий красоты пейзажей внизу и свирепая Ди, снова и снова крутящая топографические карты с пометками.

Валентин рассмеялся невесело. Ему удалось сломить сопротивление Лера совершенно случайно: пришли штормовые предупреждения разом от метеорологов и с сумеречных датчиков наблюдения. А что такой Камчатский шторм в Сумерках столичные гости успели узнать и ощутили последствия. Пришлось им принять помощь спасателей, пусть и со крипом зубовным (в исполнении Гуло, конечно).

Однако Ди волновали сейчас совсем не их эти самцовые танцы.

— Валь, ты сказал, тут пунктирные линии, — это маршруты перемещения подозреваемых, а как вы их наносили? По следам? Или плод игры вашего воображения?

Мужчина бросил на Ди лукавый взгляд, передал рычаги управления хмурому Леру и развернулся, внимательно глядя ей через плечо.

— Следы. Тут были проложены целые тропы. Видишь ли, на Камчатке зима — время года действительно экстремальное. Снега на этой стороне полуострова выпадает столько, что впору всем в спячку залечь, как медведям. Жизнь в горах замирает, и любые следы, — это событие.

Это было не очень понятно. На что рассчитывали тогда преступники? Что пропавших не будут искать? Глупости. Похоже, следы оставлялись намеренно.

— Ты хочешь сказать, что люди дурнее зверей и встречаются чаще? Откуда они брали жертв?

— О! Так туристы. За какими облезлыми ягами их сюда всех несло уж не знаю, но народу тут было как раз предостаточно.

Ди задумалась. Туристы — не тараканы и сами они не заводятся. Особенно так далеко от всех центров цифилизации. А это значило…

Звонок от Ладона ее удивил. По всем законам жанра дракон должен был предаваться страданиям и наламывать дров, как положено героям любовной мелодрамы.

Иносвязь, в отличие от аналогов человеческих, жила какой-то своей иножизнью, подчиняясь законам магической справедливости, и когда было действительно нужно, работала без перебоев.

— Аве, Оладушек. Глупости все понаделать успел?

— Обижаешь. Разгребать теперь лет сто ине меньше. Солнышко, слушай внимательно: все предположения наши полностью подтвердились, и я его видел. Выходите на маршрут, координаты я кину. Твое дело — следы. Будьте все осторожны. Если что — падай смело на голову.

— Тебе бы уйти, змей. Мы сами разберемся.

— У меня здесь еще пара дел. Не люблю в должниках оставаться. Мальчишкам привет. И мои соболезнования.

Засранец. Он еще и ехидничает. Бросила взгляд на «мальчишек,» все конечно же слышавших. Усмехнулась. Соболезнование в этой истории нужны были, пожалуй что, ей.

Передала полученные тут же координаты Линксу, ставшему вдруг снова очень серьезным.

Тот бросил взгляд на планшет и тут же увел машину в крутой разворот. Ди не любила летать вот так… без собственных крыльев: тошнота тут же подступила к горлу, пришлось закрыть глаза и считать пульс, запрыгавший зайцем.

— Через двадцать минут будем над заданной точкой. Еще нужно время на поиск площадки, у меня там есть свои места, но боюсь что снег уже выпал, посмотрим. Будьте готовы к высадке с воздуха.

Леру эта идея понравилась. Даже очень: избавится от присутствия Линкса он мечтал уже несколько дней с переменным успехом.

И словно в ответ, погасив сразу ухмылку клыкастую, прозвучало ехидное:

— Я вас через пару часов по следам догоню.

Ну и смысл был высаживаться тогда с воздуха?

Все еще смотревший на нее пристально Линкс будто прочел ее мысли, и произнес одними губами: «Следы». Разумно. Наверное. Хоть и не очевидно.

— Так, Валь, скидываем рюкзаки вон там, видишь груду камней? — Лер указал на торчавшие из склона сопки массивные черные скалы в нескольких километрах от них. — Дальше мы с Ди выпадаем зверушками, а ты пристраиваешь вертолет и догоняешь меня по следам.

— Мне начинать раздеваться? — женский голос звучал с явной издевкой. Настолько, что мужчины даже вздрогнули, переглянувшись.

Лер усмехнулся, протянув в ответ ей нечто, зажатое в кулаке:

— Узнаешь? Побереги свою скромность, моя золотая. Тебе еще точно понадобится.

Да, Ди сразу узнала самый любимый свой артефакт, «Полог невидимости». Очень простое на вид украшение: тонкие звенья из серебристого металла и некрупные полупрозрачные белые бусины между ними. Хочешь вешай на шею, хочешь запястье браслетом обманывай. Венди умудрилась застегнуть это даже на тонкой своей талии пояском.

Быстро схватила словно не веря глазам своим. Она научилась уже обращаться с этим чудом ПКанинского искусства и не исчезать от одного прикосновения к артефакту.

— Спасибо! — искренне улыбнулась, и Гуло тут же расслабился, сверкнув зубами в ответ. Будто солнышко вышло для них из-за туч.

Лер, ее личная тень, верный друг и помощник. Он снова о ней позаботился. Да, в этой самцовой компании невидимость для девушки лишней совсем не была.

— Смотри, Ди. Тебе придется оборачиваться на лету. Валентин, высоту набирай осторожно, выкидываем ее тушкой человеческой, иначе затянет винтами.

Валентин принял рычаги управления, краем глаза следя за возникающими в воздухе деталями женского гардероба. На черном спортивном белье он сдался, глаза отведя и плавно поднимая борт в небо.

— Я обработаю весь этот квадрат, и выйду к камням…

— Не лезь никуда лишний раз, твое дело разведка. Контрольное время — ноль по-местному. Если не выходишь на связь — падаю тут же на голову. Если увидишь костер — вход через реальность. Никакой самодеятельности, поняла?

Ди промолчала. Она открылась, готовясь к десанту, и несколько ошеломленно ощущала сейчас чувства этих мужчин. Венди любили. Каждый по — своему, но глубоко, и эмоции эти были очень сильны. Ей будто в лицо с двух сторон сразу подул шквалистый ветер.

В состоянии натурального ступора она двинулась к выходу, оглянулась. Напряженно сидевшие двое чутко прислушивались к ее шагам, переглядываясь. Такие разные, непростые, могучие. Вот ведь…

Раздвинула дверь и нырнула вниз головой, мгновенно заледенев, голой кожей ударившись о морозные сентябрьские вихри высокого неба Камчатки.

Отсчитала положенные пять секунд, обернулась. Даже на почтительном расстоянии потоки воздуха от винтов вертолета закрутили огромную птицу как перышко. Ди едва удержалась в воздухе, судорожно хлопая невидимыми крыльями.

Лер напряженно смотрел на россыпи темных камней внизу.

— Она же невидима? — Валентин разворачивал борт, ведя его в указанное места сброса груза.

— Я искал пятна крови.

Так буднично прозвучало, но голос Лера осип и слова эти он произнес еле слышно, сосредоточенно раздеваясь.

— Одежду свою сюда тоже давай. Или собрался ходить с голым задом?

Валентин молча завершил разворот, передал управление сидевшему рядом и уже совершенно голому Леру и начал быстро стягивать с себя форму, бросая нечитаемые взгляды на соседа.

Там было, на что посмотреть: безупречность бессмертного хищника восхищала даже соперника. Массивный и одновременно сухой, полный силы и скрытой угрозы. Гуло напоминал боевую секиру, тяжелую, не знавшую промахов и преград.

Сам Линкс был совершенно другим. Морфорысь скорее ассоциировал себя с боевым арбалетом. Опаснейшее оружие, сила которого в гибкости и скорости смертельных ударов. Сел снова на место пилота, приняв управление, молча кивнул.

Лер выскользнул в блок пассажира, собрал вещи, аккуратно их запаковал в альпинистский рюкзак, бросив из-за плеча Валентину:

— Выкинешь меня с малой высоты, лучше в снег. Заходи с противоположной стороны от стоянки. Я двинусь навстречу Ди, ты пойдешь по моим следам. Слышишь?

— Все равно поймут, что шли морфы. По запаху.

— Поймут, что по следу росомахи шел морф в поисках приключений на хвостатую задницу. Мы не оставляем следов ипостаси и магии, Валь. Немножечко не тот уровень. Не подставляйся сам. Запомни: если будет нужна наша помощь просто оборотись, мы почувствуем всплеск твоей магии и придем через Сумерки. Ты наше слабое звено сейчас, понимаешь?. Твердо пойми и не дергайся.

Все это Лер сказал тихо, еще раз сосредоточенно проверяя все их снаряжение. Валентин очень злился, хотелось дать в морду этому наглому голому морфу, и посмотреть уж тогда кто «великий» из них… Но дисциплина в их службе не просто пустой звук. Командовал группой Лер, а невыполнение приказов командира всегда приносило одни неприятности. Скрипя зубами Линкс молча кивнул, проводя вертолет над камнями.

Лер открыл двери, скидывая рюкзаки, проследил очень внимательно место падения груза, оглянулся прищурившись.

Винтокрылая птица пошла на небольшой высоте прямо на север, скорость не набирая и осторожно лавируя между сопками.

— Стоп. Чуть ниже, я вышел. В ноль контрольное время, если огня нет, вход из Сумерек. И да поможет нам всем Создатель.

Прыжок, и вертолет ощутимо качнуло. Мускулистая туша голого Лера в полете обернулась огромной росомахой, почти черной, размером не меньше молодого медведя.

Линкс присвистнул. Нет, не соперник он этому монстру в открытом бою, даже пытаться не стоит: прибьет и сожрет. Падая с очень немалой высоты прямо в снег черный зверь громко крякнул отряхиваясь и потрусил Венди навстречу, даже не оборачиваясь на вертолет.

Валентину же нужно спешить теперь довольно сложную топографическую задачу: расстояние до их «лагеря» от того места, которое хоть и с трудом, но можно вполне было назвать посадочной площадкой было довольно значительным.

Успеть бы ему до полуночи.

— Паша?

Удивительно, у нее получилось. Никогда, до сих пор, Арина не использовала свое личное изобретение: «Кольцо мерцающих порталов» так… неосмотрительно. Для уверенного перемещения «от сердца к сердцу» нужно было достаточно хорошо лично знать свою цель. А со своим конкурентом — великим ведуном Павлом Каниным она знакома была очень поверхностно. Лишь тот бой в страшных пещерах Гурзуфа их сблизил. Тогда оба великих стояли плечом к плечу, прикрывая спины главных героев сражения.

Сразу вдруг вспомнился Фил, изгоняющий демона в Бездну. Великолепный, могучий, прекрасный. Неразделенная ее любовь. Острая боль от потери не отпускала. Но сейчас ведьма Арина Дивина здесь была не по этому поводу. Паше нужна ее помощь, она это чувствует и без приглашения пришла в его дом этой ночью, одна.

Дом был большим и пустым. Неуютным, и гулким, словно пустая казарма. Серые стены и каменные потолки. Это показалось ей странным: ведовское все племя славилось редкостными талантами превращать даже убогую келью в рабочий свой кабинет. А здесь… даже не пахло подобным. Тюрьма, каземат. Да, это самое точное определение дому Канина. А снаружи он выглядел, как роскошнейший особняк владельца огромной корпорации, богатейшего из иных. Кто он, этот загадочный Павел Канин?

— Вот уж не ожидал…

Невысокий, совершенно ничем не выделяющийся из толпы подобных ему человек стоял в светлом пятне дверного проема, устало опираясь о каменный серый косяк. Темный домашний костюм из мягкой ткани, взъерошенный ершик волос, на щеках воцарилась щетина.

— Выгонишь? — тихо спросила.

— Присоединишься? — он взмахнул как-то совсем обреченно рукой, в которой вдруг появилась увесистая бутылка. И не дожидаясь ответа добавил: — есть сок овощной. Вкусно, полезно и освежающе. Как раз тебе не помешает.

Сложно что-то скрывать от великих. Это звание — вовсе не титул, скорее признание. Великими не рождаются даже наследники легендарных родов. Полученный от родителей дар еще нужно заставить работать. Не позволить поработить себя. Сколькие одаренные канули в лету? Паша Канин был точно Великим.

Скрывать от него положение дел она и не собиралась. Молча кивнула, шагнув мужчине навстречу. Он посторонился, ее приглашая. Еще один шаг и они вдруг оказались в его кабинете. Пространственное искажение. Мудро и с точки зрения безопасности решение оптимальное. Убирать только тут неудобно: искажения эти затягивают горы пыли, работая лучше всяческих пылесосов.

Кабинет Павла был великолепен: он отвечал всем требованиям как научно-лабораторным, так и эстетическим. Арина жадно рассматривала прозрачные стеллажи с артефактами-датчиками, упругую пористую поверхность пола, украшенную замысловатым орнаментом, пушистые вертикали стен, покрытые поглотителями магии и физического воздействия. Четыре вида освещения! Спектролампы и контур магического стерилизатора!

— Нравится? — Павел устал упал в подползшее ему под ноги кресло. Почесал подлокотник, оно замурлыкало. — Садись, в ногах правды нет. Забирай все, что видишь. Мне это больше не нужно. Просто пальчиком ткни, я пришлю. Я кстати к тебе собирался. Послезавтра.

— Почему? — Арина посмотрела на него и увидела перед собой умершего человека.

Мертвые совершенно глаза, серая кожа лица. Он налил себе что-то в стакан, щелкнул пальцами, и к его собеседнице приползло второе уютное и пушистое кресло. Арина рискнула, усаживаясь, и утонула в совершенно живом и уютном тепле. Через секунду в руке обнаружился высокий хрустальный стакан с чем-то темным. Понюхала… пахло весьма ободряюще.

— Хотел обсудить с тобой свою дарственную. У меня больше нет никого. А ты… распорядишься достойно. И наследники у вас будут. — Произнеся эти ошеломительные слова Паша поднял свой стакан, салютуя Арине и выпил, поморщившись.

Она в ответ тоже хлебнула. Забавная смесь: похоже на салат овощной с черноплодкой. Терпковато, но вкусно.

— Похороны уже завтра? — ей нужно было это спросить.

Очень нужно. Даже зная, как больно ему.

— Да. Утром. Кремация после удара… — голос его вдруг предательски сел, и сил на слова не хватило. — Только так.

— А сын? Почему ты не веришь в него?

Канин выдохнул резко, отставил стакан, подхватил рукой крепко бутылку и стал пить прямо из горлышка. Долго и громко глотал, словно жажда замучила величайшего ведуна. Арина ждала. В этом их разговоре не было места для суеты. Наконец, оторвавшись от темной бутылки, он вытер мокрые губы своим рукавом (надо было знать Канина, чтобы понять этот жест) и ответил:

— Я разговаривал с ним. Он теперь не вернется.

Арина тоже медленно допила свой напиток. Ей было немыслимо жаль этого человека. В каждом великом, бессмертном, могущественном азеркине живет простой смертный разумный. Которому зачастую нужна лишь протянутая другом рука.

— Ты любил ее? — спросила, уверенная, что не ответит. Их племя не любит прямые вопросы.

Но Канин снова ее удивил.

— Знаешь… Да, ты должна точно знать: в нашем народе любовь — редкость очень большая. Есть сделка, есть рациональный подход и продолжение рода. Я так думал всегда.

— А на деле все оказалось не так?

Он в ответ усмехнулся. Впервые за вечер живая эмоция промелькнула на мертвом лице.

— А ты со знанием дела спрашиваешь, как я вижу. Все было также?

Молча кивнула в ответ. Тяжелое бремя — любовь. Непомерный груз и страшная боль.

— Я раньше прозрела. И успела счастливой побыть.

— Ты очень умна и талантлива. А я — слеп и немыслимо глуп. Еще когда я увлекся Венанди, нужно было понять…

Арина вот тут удивилась. Каменный Канин увлекся ледяной и бесчуственной Ди? Ничего себе новости. Удивление это так живо отразилось на бледном лице рыжей ведьмы, что Павел опять усмехнулся.

— Да, было. Комплекс Пигмалиона, если хочешь. Удивлена?

— А что ты понять-то хотел? Мы вообще увлекаемся… — сказала и вспомнила все свои «увлечения,» — куда чаще, чем себе можем позволить.

Не все даже, только последние самые. Благо их было… ей есть о чем вспомнить на кладбище.

— Я тогда все жене рассказал. Идиот. В голову не беря совершенно тот факт, что она меня может любить. Так не бывает, ведь верно? Просто сделка, просто хорошо исполненная роль. А она вдруг расплакалась и уехала утром, в свою экспедицию. Просто сбежала. Любила…

— А ты? Сам что почувствовал?

— Будто кожу вдруг сняли. Запретил себе думать, просто работал и жил. Сына растил вот… Не получилось, наверное.

Простая история о нелюбви. Типичная для бессмертных. Они остывают как звезды. И прожив многие годы, не верят в любовь. Сами себе совершенно не верят. Глупо и лживо все. Очень горько вдруг стало Арине.

— Я как раз по этому поводу здесь. Но вначале я принесу тебе клятву.

Канин удивился. Привстал даже в кресле, подавшись в сторону ведьмы. Клятвы у них… были чем-то из ряда вон выходящим.

Арина молча в воздухе нарисовала зеркальный трезубец руны правды, прошептала слова клятвы «Веритас» проглотив подступившие слезы и продолжила:

— Я ночевала сегодня у мамы. Нужно было рассказать ей… ну ты понимаешь. Она не делает предсказаний сейчас, ей ведь рожать со дня на день. Но как я ее не отговаривала, как ни просила… Мне многое было предсказано. Кое-что тебе точно теперь нужно знать.

Получалось у нее говорить очень сбивчиво: горло опять пересохло, руки дрожали. Под пристальным взглядом Канина Арина вдруг задрожала сама.

— Аринушка. Остановись. Ты уверена?

Она понимала, о чем сейчас Павел. Предсказания Ге были не просто словами. Богиня — оракул давала их редко и только в случаях жизненно-важных.

— Да. Не мешай мне и слушай: пройдет совсем не так много скоротечного времени, и наши дети соединятся, дав начало новому и великому роду. Это предначертано так же непреложно и неизменно, как само существование этого мира. У меня будут двое: сын и дочь. Ты понимаешь?

Павел встал, судорожно запустив в волосы пятерню, и метнулся к окну кабинета. Подлетев к подоконнику ударом руки распахнул его створки, словно задыхаясь от услышанных только что слов.

Обернулся, дыша тяжело. Он оживал на глазах. Надежда, тоненькая, как волосок, воскрешала великого.

— Это правда.

Не спросил, утверждал. Принесенная ведьмой клятва исключала возможности.

— Можешь не спешить с дарственной, кстати. Все равно приберем все к рукам. Сам понимаешь: невестка с кровью демонов…

Тень улыбки мелькнула на сером лице.

— Что мне делать теперь? Ты… знаешь?

— Мне кажется, стоит закончить здесь все дела и возвращаться. Ждать сына и верить. Что бы теперь не случилось, у нас есть они, понимаешь?

— А ты прекрасно решила головоломку кольца. Оставила при себе целого своего полудемона. Элегантно. Можно тебя попросить?

Вопросительно посмотрела. Он быстро вернулся, плотно окно заперев. Подошел и присел рядом на корточки.

— Назови ее Кира. Не спрашивай только меня, почему. Обещаешь?

Арине имя понравилось. Что-то в душе отозвалось радостью и согласием. Улыбнулась в ответ.

— Она совершенно не против.

Напротив нее сидел бесконечно уставший, но все же живой человек. У ведьмы все получилось. Пусть эта маленькая победа в борьбе за жизнь принесет облегчение ее вечному Путнику.

Паша, продолжавший смотреть на нее очень внимательно, вдруг взял ее руку и поцеловал, прямо глядя в глаза.

— Я совсем не оракул, дорогая моя почти-родственница. Но поверь древнему: он вернется. Я успел ощутить его сущность. Азеркин, которому никто в этом мире не может солгать, сам себе совершенно не верит. Он пройдет этот путь и мы вместе еще посидим у камина за отличной беседой. Как родственники.

— Я пойду? — Арина осторожно забрала свою руку. Уж больно горели глаза сейчас у ведуна.

— Провожу тебя. Отсюда так просто не выйти, даже с помощью артефактов. Кстати, кольцо допускает погрешность на пять-восемь метров. Это может быть крайне критично. Пойдем, я тебе все расскажу, ты это можешь исправить.

И увлеченные чисто научной беседой великие ведуны вышли навстречу московскому сентябрю. Жизнь продолжалась.

Давно уже Древний дракон не был себе вот настолько противен.

Он еще совсем недавно считал себя мудрым и грамотным аналитиком? Безмозглый ящер с ай кью, как у устрицы он, а не глава ведущего департамента Инквизиции. И в кресле Ректора будущей Академии ему совершенно не место, клиническому и безмозглому идиоту.

Но сейчас это ничего не меняло, права была Маргарита, тихий шепот которой уловило чуткое ухо дракона.

Нужно было работать. А не болтаться здесь в роли бессмысленной жертвы. Он и так допустил непростительно много ошибок, лимит их исчерпан.

— Эндрис. Слушай внимательно. В моем сейфе находишь странную папку зелененькую из кожзама. К ней подшиты еще документы, их номер найдешь. Он написан на бутылке столетнего виски корректором. — Слышно было, как Эндрис активирует артефакт «Памятку», личный подарок от Венанди, в память о… нанесенном моральном ущербе.

— Аве, сиятельный. Я спал, вообще-то. И некоторым образом, немножечко в отпуске. По вашему личному распоряжению.

— Аве… и давно? — посмотреть на часы дракон даже посовестился.

— Как лег спать. Часов шесть, мне так кажется. Что-то еще?

— Да. Все это отправить мне срочно сюда дипломатической инопочтой. Сейчас же. Кстати, а где ты отдыхаешь?

— Сплю на раскладушке в вашем кабинете. Под шум моря из динамика инофона. Присоединиться желаете? Можно Геллу позвать, она мне обещала стриптиз.

Ладон удивился.

— Ты там уже пьян? Андрюшенька, наилюбимейший мой секретарь, где ты нажрался, чешуйчатый?

— Ик. От подобного слышу. Между прочим, у меня как бы три часа ночи.

— Сочувствую. Отныне живешь по-камчатскому. Жду.

Отключившись, Ладон даже немножечко развеселился. Безупречный его секретарь предложил шефу стриптиз в исполнении персональной помощницы бессменного и несокрушимого главы Инквизиции. Куда катится мир? Надо женить срочно Сильвера. На худой конец просто влюбить, это весьма стимулирует. Да, жалко только, что Люся уже занята.

Громкий щелчок входа портальной инопочты возвестил о прибытии документов. Молодец, секретарь! А вот и та самая папка зеленая, с документами Лебедева. Как они все забыли о ней?

Самые страшные тайны всегда имеют решение лежащее на поверхности. Так и здесь: несомненно, они все слепы. И разгадка всего этого вороха страшных тайн вот она, под руками. Осталось только глаза им раскрыть вместе с делом.

Дрогнувшими от нетерпения пальцами расстегнул тонкую молнию и застыл.

Увесистый дневник экспедиционных наблюдений, потертый, с трупами раздавленных мошек между страницами, чайными пятнами, зонами влажной скукоженности на бумаге. Убористый почерк, ежедневные записи, таблицы и указание координат. Тут же лежала сложенная вчетверо топографическая карта.

Удивило Ладона не это. Поверх толстой тетради-дневника была толстой скрепкой закреплена записка, написанная на обрывке клетчатого листа явно наспех:

«Валерка, когда они до меня доберутся, девочек своих оставляю на тебя. Не подведи меня.»

По всему выходило: Лебедев не просто опасался за свою жизнь, он был уверен, что «доберутся». Записка написана человеком не просто испуганным — паникующим. Мысль металась от страха, отражая лишь главное: «Не подведи меня».

И кто же «они» те, коварные? Ладон взял в руки экспедиционный дневник и погрузился в увлекательный и опасный мир Лени Лебедева. Записи начинались с момента первой странной находки. Ее факт не укладывался ни в какие географические закономерности, что и заставило, (по словам Алексея), начать этот дневник.

«Одиннадцатого июня, на радиальном маршруте студентом А. В. Петровым и мной были найдены следы языческого ритуала, возможно — сопровождающегося жертвоприношением. Судя по растительности вокруг кострища, ритуал проводился зимой этого года. Недалеко от этого места были найдены аномальные выходы (обнажения) редкоземельных металлов (рений, молибден) и золота в самородной форме.»

И пометка на полях: «Тогда мне казалось, что это случайность…»

Дальнейшее повествование научного дневника читалось как триллер. Описания ритуальных площадок, останки жертв (по большей части тут были вороны, лисицы, волки, росомахи и даже медведь). Ладону пришла вдруг в голову горькая мысль о том, что жертвами могли быть разумные морфы, загнанные в форму зверя.

А если это было именно так… то группу Лера нужно было срочно отзывать из зоны возможной встречи с преступниками! По неизвестной причине именно многоликие были слабым звеном. Хотя… Судя по более поздним отчетам жертвами этих маньяков становились уже любые иные. Набили руку преступники.

Теперь ему стали понятны и вибрация темных, постоянно и на всех уровнях педалирующих их расследование, и обстановка вокруг, очень смахивающая на военную. Судя по описаниям Лебедева, им только за лето работы на полуострове удалось найти более полусотни площадок! А это несколько сотен жизней иных.

Тех, чья численность на всей планете не дотягивает и до десятка миллионов, включая всю мелкую нечисть. Иначе как катастрофа все происходившее здесь язык не поворачивался называть.

Дракон быстро листал страницы с бесценными доказательствами. Лебедев не просто описывал каждую свою находку, он наносил их на карту, ум ученого искал закономерности. И находил.

Внимательный наблюдатель, он вскоре писал на полях:

«Странная закономерность: непременные атрибуты ритуалистики почти отсутствуют. Это скорее похоже на эксперимент.»

Дотошные наблюдения, и снова:

«Это не капище. Это лаборатория, и сетка на карте лишь подтверждает мой вывод.»

Ладон полез в карту. И громко чертыхнулся, увидев разметку. Весь район был покрыт сетью, похожей на паутину, с линиями, расходящимися радиально из центра к периферии. По законам жанра, паук должен был угнездиться именно там.

Последняя страница дневника была исписана торопливо:

«Мое любопытство привело к катастрофе. Никогда не пытайтесь повторить этот маршрут. Чудовищное, омерзительное, немыслимое. Я теперь это видел и верю в невероятное. Верю.»

Координаты маршрута были очень тщательно вымараны. Но что для дракона подобная хитрость? Провел просто пальцем, прошептав заклинание «память бумаги». Магия школяров и студентов…

И замер.

Брехливые Яги! И как на зло: ни один номер этих рисковых не отвечал.

А что еще хуже: связи Ладон совершенно не чувствовал. Впору было лезть на стену. Спокойно, Алмазный. Бывали передряги и хуже. Хорошо быть бессмертным: всегда под рукой есть такой аргумент. Самым отвратительным был тот факт, что Ладону туда сейчас было не сунуться. Сделать подобный подарок врагу он не мог.

Мысленный набор экстренного номера связи.

— Кла. Даздраперма. — кодовое слово, означавшее переход в режим «ситуации ноль» было произнесено. Мосты загорелись.

— Падай на голову. — Голос сиятельного прозвучал очень спокойно.

— Десять минут.

И отключился. Ему еще нужно было теперь познакомиться о бесценных этих бумагах.

— Андрюшенька. Геллу бросай, ты мне нужен.

— Артефакт для копирования всех бумаг вложен был в папку.

Дракон заглянул туда, вынул странного вида листок. Ему не понравилось.

— Давай сделаем все иначе. Ты запираешься в кабинете сейчас. Я отправляю тем же каналом свои документы, мой квалифицированный секретарь их копирует. Отправляет в мой сейф и присылает электронную версию на инофон. А потом звонит Сэму и вызывает охрану для вещественных доков. Пары големов будет достаточно.

— Снова все мне. Вы уверены в големах?

— Нет, совершенно. Ты отправишь их охранять что-нибудь… очень нужное. Важное даже. Например, мои тапочки. Или бар. Сам придумай. Не печалься там, милый я скоро приеду. Гелле привет.

Громкое фырканье было ответом. И чтобы он делал без Эндриса!

Это для Венди «падение прямо на голову» было привычным почти ритуалом. Она его и придумала, скромно не лицензировав, а теперь чуть не все мировые иные спецслужбы использовали заклинание. Ладон сосредоточился, старательно находя в целом ворохе мыслей связь с сиятельным Клавдием.

Дело это было нелегкое. Почему-то начальство ему представлялось исключительно блеском эпической лысины. И ехидным взглядом голубых глаз. Носом увесистым, манерой тереть переносицу в моменты душевных тревог. Вечно потертыми джинсами. Браслетами на обеих руках. Клавдий носил блокираторы, и только узкий круг самых доверенных лиц (включая Ладона) знал о существовании страшного дара титана. Клавдий был палачом.

Быстрые слова заклинания, и древний дракон просто обрушился на голову шефа, попирая субординацию и этикет. После нескольких секунд растерянности они оба собрались и выпутавшись из невольных объятий, оказались на стульях. За столом.

Ладон оглянулся, узнав рабочий кабинет Вуруса. Что Кла здесь делает? Вокруг снова лица, некоторые уже стали даже знакомыми. Оркины, сын и отец, смотревшие на него очень враждебно. Корвус-старший, в сопровождении нескольких молодых людей, явно воронов. Отлично, даже лучше, чем могло быть.

Инофон запиликал целым ворохом входивших сообщений. Эндрис выслал копии документов, и ехидное: «Големы охраняют мой порножурнал». Поперхнулся, представив себе Эндриса за «Плэйбоем». Срочно надо женить…

— Какая компания! На ловца зверь бежит, мои разлюбезные. У меня для вас новости. Много. Такие чудесные, вы просто себе не представляете. Плохие, очень плохие и просто чудовищные. Выбирайте.

Оркин старший встал и направился к выходу, сопровождаемый братом Марго, Они оба всем видом показывали, что в одном кабинете с виновником… просто виновником, находиться решительно не намерены.

— Скажите, подвижные вы мои, почему в списках жертв нет косаток? Ни одной за три года, я прав? Это случайность простая, ваша везучесть семейная или нам есть о чем поговорить?

Вурус, молчавший до этого, громко сломал в пальцах очередной карандаш.

Медленно развернувшись Оркин старший сжимал в ярости кулаки.

— Вы напрасно так скрипите зубами. Я предлагал Марго защиту, положил под ноги своей любимой женщине честное имя и жизнь. Она отказалась. К ее аресту я не причастен. Мы, знаете ли драконы, существа со странной моралью. Личные интересы всегда ставим превыше всех законов. Даже служа Инквизиции. Я буду защищать ее до последнего вздоха, всегда. А она… вольна выбирать. Вы услышали?

Косатки переглянулись, и тень самодовольной улыбки скользнула по лицам мужчин. Слова были сказаны, при свидетелях, и только бессмертные понимали их истинный смысл. Ладон только что объявил этому миру свои права на Марго. Драконы не отступают, это было значительно больше, чем просьба руки.

Молча кивнули вернувшись. Виктор тяжко вздохнул, доставая клятвенный артефакт.

А и ладно. И пусть лапы болят, а мохнатое брюхо отбито. Зато, этот гад в вертолете оценил размер его зверя и прикусит язык. Вот надолго ли?

Гуло любил оборот. С того самого, первого раза, как грязный, голодный мальчишка мигом стал маленьким и свирепым чудовищем. Острые зубы, огромные когти, бесстрашие, ярость. Только что его били ногами, забавляясь беспомощностью обессиленного ребенка. Убивали от скуки. За минуту до неминуемой смерти, его неведомые предки подарили освобождение помутившемуся от лютой боли рассудку. И хлынула первая кровь.

Он тогда было решил: уже умер, вытащен злыми духами мертвых убийц в царство злобной Лилит. И решил не сдаваться…

Когда некто могущественный, как сама Преисподняя, вдруг за шкирку схватил этот беснующийся ком безумия, и встряхнув, проорал ему в ухо короткое «Мутабор!» маленький морф тут же вырубился. Для измученного долгим голодом и болью ребенка двойной оборот был чудовищным испытанием.

Ладон… в их с Венанди долгой жизни древний дракон был рядом всегда. Поддерживал, твердой рукой направлял, говорил доброе слово. Вытаскивал из всех передряг. Кем он был для них, этот несносный хвостатый? Верным другом, старшим братом, да почти что отцом. Можно было сказать себе: пришло время платить по счетам. И распутывая это «драконово» дело они лишь отдают старый долг.

Малодушная ложь. Давно уже в их отношениях не было никакой бухгалтерии. Даже если теперь до скончания лет им придется сражаться со всеми злодеями этого мира во имя Ладона, — они не отступят. И это не пафос.

Выкатился из неглубокого снега, про себя чертыхаясь: плести заклинание и вызывать маскирующую следы поземку в образе зверя и долго и сложно. Магическая климатология — наука сложная, и простым комплексом слов тут не обойтись. Заклинания эти похожи на нити слов, силой мысли вплетенные в кружево волшебства. Придется оставить следы, надеясь лишь только на Линкса.

Бесил Лера этот драный Кот. Всем бесил: и видом своим и манерами. А особенно, — взглядами, что он бросал постоянно на Ди.

Камни, склоны. Лер не владел даром Венди и не чувствовал шлейф следов от эмоций. Но звериная интуиция, которой он неукоснительно доверял, кричала сейчас об опасности. Никаких запахов жизни разумной он не чувствовал.

Вот песец молодой пробежал за безмозглой еврашкой, оба выскочили на застывший язык лавы, похожий на бетонное плато.

Вот тут птица сидела. Большая, хищная. Кто его знает, какая, тоже без следов интеллекта в мозгах…

Дальше, дальше… Зачем они здесь? Что рассчитывают найти? Следы преступлений?

Рысцой быстрой труся по маршруту, он неспешно раздумывал, когда в нос вдруг ударило запахом, будто поленом, наотмашь. Смерть, останки мертвого тела. Это был умерший очень давно человек. В таких ситуациях морфам всегда тяжело: могучий внутренний зверь рвется наружу вытесняя сознание Хомо разумного.

Покрутился на месте, пританцовывая от возбуждения. Следов не было. Поднял чуткий нос и пошел за легким дуновением ветра. Метрах уже в тридцати путь ему преградил завал крупных булыжников. Обвал? Несчастный случай? Судя по запаху, человек под камнями лежал еще с ранней весны. Почему не нашли? Судя по карте, спасатели прочесать были должны весь этот район, и неоднократно.

Тщательно изучив все подходы, Лер вернулся. Придется вести сюда Ди. Сомневается он, что следы чувств человека могут храниться так долго. Но страшная смерть не ужас который блондинка испытывает при виде мыши. Может что и поймают.

И уже через несколько метров тропы он почувствовал новый запах. Снова труп. Становилось все интереснее. В самом пустынном месте полуострова найти сразу два старых человеческих трупа не тронутых диким зверьем. Песцы народ неразборчивый. Им что еврашка, что чайка, что нога человеческая. Лисы тоже не чистоплюи. За все это время от тел должны были остаться белые гладкие косточки.

Все чудесатее и чудесатее.

— Ди. Отзовись, Ветерок. У нас тут похоже, проблемы.

— Лель. Уходи, я, похоже, попалась.

Первый порыв ярко вспыхнул и был погашен здравой мыслью мудрого и видавшего много оперативника. Это была не она. По простой очень причине: уже очень давно для всякого рода нештатных событий у группы был разработан свой код. Даже подумать нечто подобное Венди никак не могла. И все же — это был явный сигнал. «Лель». Только немногие слышали, как Ди к нему обращается. Остановил себя. Нечеловеческими усилиями остановил.

— Хорошо, Венди. Я ухожу, уж прости.

И понял вдруг, что еще его останавливало. Их с Венди связь давно перестала быть просто мысленной. Он всегда ощущал тонко ее настроение, в голове маленькой Венди всегда была буря эмоций и образов. А сейчас — одни только слова, мысли словно издалека долетающие. Это ловушка.

Но как же немыслимо-трудно давались сейчас ему трезвые все решения. Да, она — его слабость.

— Бросаешь меня? Лель, а я ведь тебя так любила.

Зверь рассмеялся невольно, оскалившись. Вот и попался ты, никто коварный. Стало ясно: влезший в их связь менталист не знал о них ничего, совершенно. Да, способности впечатляли. Но осведомленность отсутствовала. К сожалению, дар кукловода использовать у него не получится. Он понятия не имел, что сейчас с Ди и ей рисковать лишний раз не хотел. Хоть она его и никогда не любила.

— Прощай. Я люблю, но другую. — Менталисты чутко чувствуют ложь и особенно — в мыслях.

Лер не лгал сейчас совершенно, лишь упорно следуя по маршруту. Закрылся магически ментально, сосредоточившись только на запахах. Перемещаясь стремительной рысью он несся на северо-восток со скоростью поезда. Еще несколько раз отвлекался на запахи тел. Все усопшие были спрятаны по его направлению, словно ведя одну линию, вектор смерти. Картина являлась везде одинаковая: иссохшие трупы в завалах камней, никаких следов диких животных.

Мучительная тревога точила его изнутри. И когда у подножия черной скалы он увидел их вещи, ему даже немножечко полегчало.

Но Венди и Линкса тут не было.

Каменное безмолвие.

Быстро добрался до их с Ди рюкзаков, внимательно их обнюхав. Чисто. Обернулся, не давая себя даже выдохнуть. Быстро оделся, хватая в руки инопланшет с картами. Пока не забылись ориентиры, пока… мысли лишние в голову не пролезли. Быстро нанес места своих страшных находок. Одного взгляда на карту оказалось достаточно, чтобы понять: его старательно уводили с маршрута. Если до его жутких «открытий» никакой объективной закономерности не было видно, то теперь…

И все же, не зря им привиделась пентаграмма. Интуиция инквизиторов веками оттачивалась в поисках самых страшных преступников этого мира.

Воровская звезда. Знак отрицания всех законов и договоренностей. Вот как… забрала ди подняты или это действительно был большой ритуал, Лер не знал. Смутная лишь догадка: возможно это была часть задуманного воскрешения Аспида жертвой Ладона. Вполне могло быть.

Знак отрицания охватывал, накрывал собой все это плато, на картах полуострова обозначенное, как «гора Плоская Дальняя или Ушковский стратовулкан». Вот последнее Леру не понравилось совершенно. Хорошо хоть из всей этой «Ключевской группы вулканов» он был самый плоский и низенький.

Быстро темнело тревога сверлила и грызла. Где эта маленькая упрямица? Крылатая, она давно уже должна была тут появиться. На пути Ди не предвиделось высохших трупов. Что с ней?

Дрова на костер тут собрать было негде, но он и не рассчитывал. Пара топливных брикетов, артефакт, заклинание и первые языки яркого пламени разрезают сгущавшиеся холод и тьму.

Он не услышал звук полета совы, скорее почувствовал. Невидимая, она клокотала тревогой и злилась. Вернулась. Слава создателю, просто жива, остальное неважно.

Когтистые лапы вцепившиеся в его плечо, отрезвили. Накопившееся за этот жестокий день нечеловеческое напряжение накатило волной.

— Ветерок. А я чуть не рехнулся. В порядке?

Невидимое, горячее девичье тело скользнуло ему прямо в руки. Видеть ее Леру не было нужно. Он и так знал каждую родинку, каждую складочку кожи. Это Ди многие годы считала иначе, глупышка.

— Лель, меня атаковал менталист! — Поцелуй успокаивающий в висок.

Быстро окутал своей теплой курткой, доставая рюкзак и с рук не спуская. Его маленькое, секретное и тайное удовольствие: — держать ее на руках.

— Знаю. Потому и закрылся. На что ловили тебя?

— Ты умирать собирался, звал меня: Ветерок… Очень все было страшно.

— Но ты не поверила? — нельзя отрицать: равных Венанди в деле анализа ощущений по эту сторону Океана уже просто не было. Лер это знал, только это его и поддерживало.

— Испугалась, конечно. Но он лгал. Хоть и старался звучать максимально правдоподобно.

Лер напрягся, заканчивая одевать уставшую Ди, ставшую видимой.

— Он, не она? Отчего ты решила?

— Ага. — Зубами стуча громко от голода, она быстро полезла в рюкзак.

Давно уже так долго Венди не летала совой и голова была сейчас грызть голые камни. На такой случай у морфов всегда под рукой должны быть энергетики. В великие мультиморфы не просто входили в звериную трансформацию, они в ней работали, тратя бездну энергии.

Темная плитка какой-то невзрачной субстанции пахла сушеным мясом и на вкус была очень так себе блюдом. Но она восстанавливала энергию. Пусть ненадолго, но этого времени им должно было хватить, чтобы нормально поесть. Если же нет… Были ведь еще способы. И энергетики все же в запасе у них не последние. Молча сунула в руки Леру большую половину, и снова залезла к нему на колени. Там уютнее и теплее.

— Он так старался быть правдоподобным, что меня представлял. Как любовницу, которую он зовет, то есть ты, оборотень и молодой, в общем мужчина, умирая мучительной смертью.

— Похожа? — кусок энергетика в горле у Лера застрял.

— Из этой картинки я сделала вывод: этот маг меня лично ни разу не видел. А описывала образ мой ему женщина, которая нас ненавидит и считает меня чрезвычайно опасной твоей соблазнительницей. Лель, такую грудь я себе даже не наколдовать не сумею.

Гуло долго смеялся, себе представляя все сказанное. Мужчина он видный, и представить, что эта вот птичка стала вечным его наваждением… Да, было трудно.

Ди напряглась вдруг, и снова став быстро невидимой, растворившись как будто бы в воздухе. Покрутившись у Лера на руках, на секунду притихла и он сам перестал себя видеть. Накинула полог невидимости на обоих, безмолвно призывая молчать.

Пламя костра заплясало, предвещая гостей, низкая тень быстро скользнула к их импровизированному очагу и прямо под ноги Леру упала темная рысь. Быстро расползающееся пятно крови у головы Кота (а это был он, судя по цвету меха), не давало им времени на раздумье. Заклинание принудительного оборота подвластно очень немногим из даже бессмертных. Оперативные сотрудники Инквизиции, Великие морфы — могли. Линкс правильно сделал, что полз к ним всему вопреки. Но почему сам не обернулся, его же просили? Что случилось с ним, с опытным воином, чутким и осторожным? Им приходилось набраться терпения и молча ждать. Открывать свои мысли после произошедшего здесь Инквизиторы не спешили. Линкс крепко спал, укрытый их теплыми куртками, на развернутом иноковрике. Это было скорее жестов вежливости в сторону Ди, глаза прятавшей почему-то и нещадно краснеющей при виде голого Валентина. Над головами поблескивал климатический купол, контур охранных маячков чуть поодаль, пламя костра, над которым уже аппетитно кипели походные котелки с сытным варевом полужидким и чай травяной (личный подарок Марго). Они сидели в обнимку и смотрели на звезды. Когда еще просто так помечтаешь и всяком несбыточном?

— Лучше бы я все же сдох. — Сиплый голос Кота разорвал тишину. Венди вздрогнула, и в ту же секунду маячки на тропе замигали тревожно, посылая одним им понятный сигнал.

Вот упрямый осел!

Сознание возвращалось болезненно. Тело ныло, как после многочасовых тренировок. Глаза Кот открыл с невероятным трудом, вглядываясь в темноту. Над головой тускло поблескивал полог защиты, под боком плясали языки пламени магического костра. Рядом на корточках сидела Венди, протягивающая ему блестевшую белой поверхностью кружку.

— Выпей. Сильно крутит?

Послушно принял из девичьих рук горячий напиток, хлебнул, и тепло побежало по жилам. Молча кивнул. Да, именно так, его очень «крутило». Словно прочтя в его мыслях вопрос, Ди ответила, усмехаясь, и отворачиваясь зачем-то:

— После принудительного оборота всех крутит. Хорошо еще, что ты морф: очень качественно твою шкуру порезали. Пришлось лечить кардинальными методами. На что поймали тебя?

— На безмозглость. Клиническую.

Он наконец оглядел себя, разом поняв причину некоторой скованности девушки, сидевшей рядом. Первозданную, так сказать, красоту тела взрослого мужчины-рыси прикрывали лишь брошенные на его бедра теплые куртки. Лер постарался, наверное.

— А Гуло не возвращался?

Ди усмехнулась в ответ. Вид у Валентина был совершенно потерянный, даже убитый. Сложно далось ему столкновение с сильным и осведомленным менталистом. Уж если их так потрепало…

— Не хочешь рассказывать? Зря: каждый кирпичик информации делает нашу башню чуть выше. Лер зачищает «хвосты». Маячки охранного контура сработали: добрые и чуткие очень «друзья» пришли за тобой. Выручать, не иначе.

— А ты, птица, философ… Он пообещал ободрать с меня шкуру, если припрусь сюда с голым задом. Ты не могла бы…

Ди молча развернулась и быстро отошла за яркое пятно костра. Тут же из-за спины Валентина в контур защиты шагнул упомянутый Гуло. Ну как шагнул: — не было его только что здесь, и вот уже он, возвышается широкой тенью над съежившимся невольно Котом.

— Сколько их шло за тобой, помнишь? В Сумерках подцепил?

Лер брезгливо стряхивал с пальцев куски клубящейся Тьмы. Молча возникшая рядом с ним Ди кинула Валентину ворох одежды и села на корточки у костра, о чем-то напряженно раздумывая.

— Наверное, трое. Не пахнут, не мыслят, холодные. Трудно точнее сказать.

— Там были големы. Это паршиво: безмозглая нечисть меня совершенно не слышит. Одно хорошо: сумеречную живность мы знаем давно и во всех проявлениях. Представляешь, Ди, я даже вспомнил заклинание огненного меча. Со времен спарринг-тренировок в Артеке его не использовал.

Лер упал на иноковрик у костра и устало потянулся. Потом вдруг снова быстро сел, и развернувшись к Валентину спросил:

— Это то самое место? Ты ведь что-то понял и глупо молчишь?

Застегивавший молнию на штанах Кот вздрогнул и с шипением выдохнул. Натянул пушистую толстовку на мускулистое и волосатое тело, подхватил снова кружку. В тревожную эту ночь каждое их движение смотрелась, как часть мистического ритуала. Пламя костра, звезды и опасности, подступающие со всех сторон.

— Да. Я нашел их там, наверху. В кальдере, прямо на льду. Ниже по склону на север есть активная и горячая трещина… А понял… Да только теперь: ее тогда так же поймали, выудив морок из глубин памяти. — Он нервно сглотнул, кривя губы и съежился. — Знаете, вы бессмертные, странно живете. Так, будто для вас каждый день — жизнь, и она завтра закончится. А мы… Так, будто в запасе у нас вечный срок.

— Ты догадываешься, что могло привести ее сюда? Беременную тяжело, одну, скрыв от всех свой маршрут? — голос Лера звучал беспощадно.

— Откуда⁈ — Кот был потрясен, даже голос разом потерял, помолчал пару секунд и взяв себя в руки добавил: — мои догадки лишь крик души ослепленного горем мужчины. Нет доказательств. Совсем никаких.

— А ты покричи, Кот. Мы послушаем. Постарайся. — Ди тоже к нему развернулась, протягивая миску аппетитно пахнущего варева, вместе с ложкой.

Леру достался сам горячий котелок, а ей — глубокая крышка. Только теперь Кот вдруг понял, как мучительно, иссушающе голоден.

Быстро и молча насытившись он поставил миску на коврик и свой начал печальный рассказ.

О том, как это сложно: любить ту, кто заведомо тебя во всем превосходит. Дар, сила, вечность. Она взошла в его жизни как солнце. Линкс для нее был лишь коротким эпизодом. Лекарством от страшной болезни: — любви.

— Я не знал ничего о ее прошлом. Даже лет сколько ей. И не спрашивал, зачем? Жил одним днем, каждое утро благодаря Создателя за это счастье. А когда понял, что Валис беременна, чуть с ума не сошел. А она… молча плакала. И призналась однажды, что мечтала о детях, практически целую вечность, но… не моих. Вот такая история.

Это было понятно: у бессмертных-то пар дети рождались не часто, а уж у таких… Когда-то вообще единицы, истории их появления передавались из уст в уста, как легенды и мифы. На заре истории этого мира от таких пар рождались и бессмертные дети. Но чем дальше, тем реже. Последние все истории были о долгоживущих, но смертных героях. Для матери пережить собственных детей, оставаться моложе потомков, смотреть на их угасание, — мука. Настоящая пытка. Венди мысленно содрогнулась от нарисовавшейся в мыслях картины.

— Валис? А я все гадал… Надо же. Ди, ты помнишь, мы ведь с ней сталкивались однажды.

Да, мир бессмертных тесен, а уж морфов — и подавно. Конечно же, Венди помнила ту историю темную с девушкой-рысью и ведьмами. Дело было сложным и резонансным: в убийство светлого ведуна подозревалась его возлюбленная. Все улики были против бессмертной, но именно Инквизиция докопалась до истины, освободив из-под стражи Дозоров несчастную.

А еще, она помнила взгляд этой девушки. Когда вечным не хочется жить, это страшная мука, чудовищная. Все равно, что бескрылая бабочка или безногая лань.

— Помню. Получается: тот кто сюда ее заманил, тоже знал ее прошлое. Или…

— Есть масса других вариантов. Глупо даже гадать. — Лер задумчиво скреб пальцем высокую переносицу, отчего крупный горбоносый профиль его тени на коврике шевелился. Он так делал всегда, когда серьезное что-то задумывал. — Кот, послушай: есть простенький ритуал, которым Ди владеет практически в совершенстве. Если ты согласишься, она сможет увидеть в твоей памяти все события тех страшных дней. В деталях, видя происходящее твоими глазами, но с трезвым сознанием стороннего наблюдателя. Ты готов?

Валентин плавным движением покачнулся в сторону Лера, пристально вглядываясь в его лицо.

— Тебе совершенно не жалко ее? Кровь, смерть, мучения, роды и гибель младенца? А потом жуткий процесс передачи бессмертия и кремация в пламени трещины? Любишь ее, говоришь? Какою-то странной любовью, когтистый.

— Мы Инквизиторы. — Венди ответила тут же сама, про себя усмехаясь.

Валентин просто даже представить не мог себе, что они с Лером повидали за многие сотни лет, служа Свету и Инквизиции. Мир вокруг стал добрее и лучше. Люди мягче и жизнь смертного теперь стоила не полушку в базарный день и по праздникам.

— В мире без боли очень просто любить. Бабочек, например, или красивые виды из окна. В нашей жизни любовь измеряется совершенно другими масштабами. — Лер наоборот, был совершенно серьезен.

Задели ли его слова Линкса? Нет. Напрягало другое: за все время их пребывания здесь эта история не «всплывала» ни разу. Гибель известной персоны, вхожей в дом губернатора, супруги начальника горно-спасательной службы, еще и беременной близнецами?

— Я согласен. Ди, но если тебе будет больно…

— С этим мы разберемся. Сами, Кот, сами. Иди сюда, и ложись. Ди, ты готова?

И мысленное: «Я рядом, Ветерок. Не спеши, укрепляю ментальную защиту. Мы сильно рискуем.»

Она все понимала. Именно здесь, на месте, где происходили тогда эти события и сейчас в состоянии острой опасности, подсознание Линкса может дать им подсказку, бесценную и единственную. Проведи они ритуал позже и безопасно, — очень многое будет упущено. Да, Гуло прав, как обычно, и как всегда. Он рядом, страхует и защищает.

«Откройся мне, полностью, я буду вести его, ты только смотри. Очень внимательно, птичка, стань моими глазами.»

Можно было и не напоминать. «Дар кукловода» делал Лера могущественным, но болезненная его щепетильность в вопросах личной свободы и справедливости сдерживала великого Инквизитора крепче цепей. И Ди, как никто это знала, полностью открывая в ответ ему свои мысли и чувства, став его инструментом, глазами, ушами, тактильностью.

Сам ритуал был простым и коротким, как и все древние обряды иных, отточенные тысячелетиями.

— Анекси мист! — произнесла Венди внятно, глубоким голосом, нараспев. Плавное движение пальцами и руна «Перт» загорелась изломанным знаком у лба замершего в ожидании Валентина.

Ди вдруг ощутила, болезненно-остро и ярко: Линкс не просто сейчас доверял ей, он вручил в руки девушки свою жизнь. Отдавался. Безоглядно, отчаянно, готовясь пусть даже и умереть, но с ней рядом. С трудом удержала себя от желания прервать ритуал, убежать, улететь, просто спрятаться.

«Нет, Ветерок. Возьми себя в руки и помни: от того, что мы можем узнать сейчас, зависят слишком многие жизни. Маруся, вспомни о ней. Ребенок болтается в Сумерках, неужели ее бессмертная мать отдала свою жизнь совершенно напрасно?»

Умеет Лер же отрезвлять. Венди отчетливо понимала всю справедливость его аргументов. Да. Они просто солдаты на этой страшной войне, а воин не может быть слабым. Отдышалась немного, с благодарностью ощущая тепло его рук на плечах. И мужское дыхание, обжигающее обнаженную шею, бодрило даруя ей силы.

«Валентин. Вспомни тот день. Каждую минуту, как будто сейчас.»

Он помнил. То нежное утро, когда им казалось обоим: века впереди. Дети должны были родиться уже через пару недель, Все приготовления к этому счастливому для обоих событию завершены, даже дом их построен. Тот самый, в который он так и не нашел в себе силы войти потом. А тогда… ничто не предвещало трагедии. Солнце, лето. Почему его кошачья интуиция, никогда не обманывающая Валентина молчала? Тот звонок был обычным, рабочим. Широко улыбаясь, она выскользнула из постели, быстро оделась и мурлыкнув что-то о забытых ключах обещала вернуться уже через час.

Валис была осторожна, это потом о ней заговорили, как о безумной девице, полезшей зачем-то в горы на последних неделях беременности. Потом.

Она не вернулась. И когда Кот понял, наконец, что случилась беда, связь их звенела, как обезумевшая от силы тока струна электрического инструмента.

— Не кори себя, Валентин. Это бессмысленно. Великие могут блокировать связи супругов. Она не хотела, чтобы ты искал ее. Отпусти. — Лер открыл дар Кукловода, ведя Линкса по лабиринту памяти, как за руку водят ребенка. Боль его сразу утихла, эта рана теперь заживет, и будет болеть лишь как шрам.

А позже его память открывала великим иным картины все более страшные.

И разбитый вертолет, и дорожка кровавая на леднике. Только потом, раз за разом прокручивая в голове все увиденное, Ди поняла: Лер все же ее ограждал от излишних эмоций. Прикрывал осторожно ментальным щитом, направляя.

Попутно Гуло стирал глубокие борозды горя из сознания Линкса. Не убирая совсем, лишь затуманивая. Так правит авторский текст излишне сухой и суровый редактор: нанизывая взрывы эмоций и чувств на гладкую нить событий, словно ровные бусы, превращая их в бездушную констатацию происходившего.

Она оставалась теперь лишь наблюдателем, словно присутствуя при сложнейшей операции на израненной душе Линкса. Даже успела забыть, зачем они здесь, когда быстрая и болезненная как щелчок по носу мысль Гуло вернула ее в ритуал:

«Смотри, Ветерок, а чую всплеск Сумерек рядом, внимательно!»

Очень вовремя. Поглощенный спасением новорожденной дочери Валентин видел происходившее рядом, но забытое после. Ментальный удар закрыл это воспоминание. Слабый, поскольку на большее у противника сил просто не было, ему пришлось блокировать лишь самое главное. Но Ди все увидела.

Раненных на том летнем снегу было двое. Их противостояние вероятно было очень жестоким: стоявший на коленях, истекающий кровью мужчина мучительно уходил в оборот. В этом не было никакого сомнения: Ди знала это острое и болезненное состояние великолепно. Балансируя между жизнью и смертью морфы идут в оборот, рискуя остаться там, зверем. Если регенерация забирает все силы то разум их гаснет, и человек погибает. Остается чудовище: немыслимо сильный хищник, кровожадный и мстительный, со следами сознания и без каких-либо страхов.

Но не теперь. Ди видела: убийца жены Валентина, виновный в гибели его новорожденного сына справляется с оборотом. И в самые последние мгновения перед тем, как со скалы огромной черной тенью на лед спрыгнул медведь, она заметила ускользающее лицо человека. И тут же узнала, мысленно прокричав невероятное: «Вурус!»

Совещание в кабинете главы региона было больше похоже на секретную церемонию тайного общества. Принесенные клятвы о неразглашении, мрачно мерцающий «допросник» одним видом своим заставлявший присутствующих или молчать или «говорить только правду».

Сильные мира Камчатки тихо переговаривались, все больше осознавая масштабы происходящего бедствия. Речь давно уже шла не о какой-то там подпольной продаже запрещенных веществ и оружия, производимых вот здесь, на Камчатке. Нет.

На кон были поставлены жизни иных. Лучше — бессмертных. Еще лучше — великих. За ними охотились, как браконьеры за бесценными шкурками редких зверей на потеху красавицам.

Порочный круг: чтобы убить самых могущественных, нужно было купить запрещенное всеми оружие. Чтобы сделать его, нужна кровь бессмертных. В этой бессмысленной паутине могла погибнуть вся древняя цивилизация азеркинов, и присутствующие в кабинете Вуруса отчетливо это видели. Пока их спасало лишь то, что смертельных клинков было мало, и похоже, в отличие от легендарных артефактов древности, от применения их свойства терялись.

Смертельные, но одноразовые артефакты, как символ двадцать первого века. Но все, к сожалению, понимали: как только изготовители эту проблему решат, наступит всеобщий… (опуская нецензурную лексику) конец. И он уже близок.

— По какой-то причине противник с водой осторожен. Именно это и спасает нас от нападений, я думаю. Пока что. Я не обольщаюсь совсем, время работает против нас. — Виктор, патриарх клана косаток в выводах был разумен и в словах осторожен.

К его словам здесь привыкли прислушиваться, и Ладон невольно сравнивал Маргариту с отцом. Папина дочка. Они даже в мелочах были похожи. Привычка задумчиво закусывать уголок нижней губы, трогать левую мочку уха… Даже манера бросать быстрый взгляд из-под темных ресниц. Брат же ее был для них словно совсем посторонним: коренастый, среднего роста, с чертами лица очень резкими, даже хищными.

— Я вот чего не понимаю: — долго молчавший дракон наконец-то взял слово. — Мы имеем дело уже с обширной и многочисленной сектой реальных людей или противнику удается так мастерски всем пускать пыль в глаза?

Эта простая мысль вдруг всех огорошила. А ведь верно: при обилии вещественных доказательств, живых свидетелей до сих пор не было. А мертвый… видел лишь только двоих, если не брать в расчет тень дракона.

— Работа уж больно масштабная. Полное ощущение, что там работает не меньше нескольких сотен человек. Может, и тысячи.

— Когда мы столкнулись впервые недавно с результатом вашего производства, психотропными маго-наркотиками, тоже были уверены в этом. Потом, при расследовании дела об убийстве с использованием мины инферно, даже были задержаны люди. С десяток, не больше. Все они оказались банальнейшим образом зачарованы. Биороботы, если хотите, жертвы сильного менталиста. Никакая не секта. И все.

— Да у нас тут и народу-то столько нет! Скажете тоже, тысячи. На всем полуострове не наскрести столько идейных живых. — прокаркал согласно Старший Корвус в ответ.

— Значит, големы. И у нас вырисовывается своеобразный портрет: некто бессмертный, могущественный менталист, великий, поскольку имеет способности к управлению големами, в сговоре с женщиной — рыбой. И не кривитесь, Косаткины, вы млекопитающие, между прочим. Так вот, эта сладкая парочка организует все это прекрасное, с целью вернуть аспидного дракона в реальность. Зачем?

— Что? — сиплый голос Вуруса прозвучал, словно крик утопающего. Все оглянулись на губернатора. Он сидел, бледный смертельно, с очередным сломанным карандашом в толстых пальцах. И неверящим взглядом смотрел на Ладона. — Повторите.

— С какого вам места? Да, главных двое, опрошенный некромантом свидетель сказал, что они перед ним… совокуплялись, простите. И мой антипод, аспид. Я видел его здесь, в Сумерках, глубоко. Да вы же все знаете.

Губернатор порывисто встал, покачнувшись, уронил свой увесистый стул и бормоча извинения, быстро вышел за дверь.

Дракон с Клавдием обменялись красноречивыми взглядами, и титан выскользнул следом за ним.

— Продолжаешь жалеть себя?

Люся при первой возможности возвращалась сюда. В Сумерках время текло совершенно иначе. Пространство не подчинялось законам известной всем физики. Они договорились с Ильей: как только он чувствует ее слабость, сразу использует связь, возвращая назад. Они рисковали, но жизни детей, потерявшихся в Сумерках, стоила этого риска.

— Меня больше некому было жалеть! — голос мальчика, сидевшего на краю полуразрушенной сумеречной стены говорил ей: он плакал. И теперь тщательно это скрывает.

— Потому ты и решил стать таким же? — смысл слов сейчас был совершенно не важен.

Главное, что он жив. И вполне даже здоров. Это совсем не укладывалось в рамки того, что они знали о Сумерках. Дети должны уже были погибнуть, как минимум — выгореть, выпадая в реальность. А они… вполне себе благополучны. Надолго ли?

— Знаешь, у меня здесь появилась подруга. Девочка-рысь. Мы разговариваем по ночам.

— Она голем? — Люся знала прекрасно, о ком он. До сих пор Маруся никак не выходила с ней на контакт, ее можно было увидеть лишь в гулине сумерек, да следы говорили о том, что дочь Линкса жива.

— Ты что⁈ — Канин-младший даже к ней повернулся, и Лю с удовольствием убедилась: бледен, но упитан вполне и здоров. — Сама ты голем. Она очень живая и теплая. И умная, и меня понимает, хоть и девчонка.

Надо же. Эта малышка «его понимает». Струна связи с Ильей натянулась. Он звал и настойчиво.

— Мне пора. Я вернусь, и ты расскажешь мне все подробно. Хорошо? Со мной не хочешь?

Мальчишка нахохлился, снова разворачиваясь к ней спиной. Не ответил, лишь сжал кулаки и тихонечко всхлипнул. Не хочет. Ну что же… уже одно то, что Маруся пришла к нему, не потерялась в бездонных глубинах магического измерения, не пропала, — внушало надежду.

Люся вздохнула, коснувшись угловатого его плеча и шагнула в реальность, упав в руки Корвуса.

— Сумасшедшая ты — целуя русые волосы, он не мог удержаться. Руки сами по себе пустились в свой путь, лаская девичье тело. Нежные прикосновения заставили девушку тихо застонать, выдохнув, и зажмурить глаза.

— Хочу тебя. Представляешь, какая развратница? — быстрый лукавый взгляд русалочьих глаз и она улыбнулась мужчине.

— Еще как представляю. Клавдий нас отпустил до утра. Вот ключи от его катафалка, и адрес гостиницы. Убегаем? Я устал почему-то от этого дома и хозяйка… сегодня какая-то нервная.

Молча потянулась к твердым и тонким губам. С этим нескладным и непростым очень парнем Люся готова была пойти даже в тундру пешком. Он подхватил ее на руки и нежно целуя унес, пока хвостом не вильнула и не ускользнула. Его невероятная то ли русалка, то ли нагиня, любовь его невозможная.

Наблюдавшая за ними в зеркало коридора хозяйка этого дома в сердцах захлопнула крышку ноутбука. С момента появления здесь этой группы столичных безумцев все пошло кувырком. Говорила она… Но мужчины вообще самонадеянны.

Она закрыла глаза. Мужчины. Если бы не они, ее жизнь была куда проще. Вычеркнуть если из жизни все эти чувства, так похожие на болезнь. Стоившие ей уже силы и дара однажды. Да, болезнь. Эти глупые визитеры, что наводнили теперь ее жизнь, просто не знали, чего может стоить любовь. Они наслаждались еще этим ядом.

Чуткое ухо хозяйки уловило звук уезжающей машины. Наконец-то одна. Тихо вышла на кухню, стараясь двигаться совершенно неслышно. Ее до сих пор не отпускала странная мысль: их дом стал разумен. Он начал подглядывать и подслушивать за живущими здесь. Привет от покойницы — Валис, его сконструировавшей и построившей. Талантливая была девочка, этого не отнять. Только избыточно-любопытная.

Тихий шум кухонной техники успокаивал. Посудомоечная машина шелестела водой, кофейный автомат булькал функцией самоочистки. Скоро запустится приготовление самого позднего ужина, и вкусные запахи выпечки наполнят снова этот дом. Муж любил эти ужины, проходившие далеко за полночь. А сегодня они проведут эту ночь без гостей в своем доме. Заманчивая перспектива, наверное.

Тихий треск стационарного домового портала. Она оглянулась назад, и увидела мужа. Разом вдруг постаревший, с лицом белым, как полотно, он стоял, с очевидным трудом опираясь о стену.

Молча. Но глаза его… Ольга нащупала пальцами рук табуретку, упав на нее. Ноги предательски подкосились.

— Как давно? — прохрипел так, как будто его крепко кто-то душил.

— Ты… все неправильно понял — мучительно кружилась голова, ее почему-то тошнило.

— Ясно. Я так и подумал.

Зачем-то тряхнув головой, шаркая громко ногами, ставшими вдруг непомерно-тяжелыми, он развернулся спиной к ней. Сгорбленный, оказавшийся сразу как-то значительно ниже ростом, Вурус двинулся к выходу.

— Куда ты? — голоса не было, он предательски совершенно пропал. Получился лишь шепот.

— Сдохнуть. Для меня это единственный выход.

©Нани Кроноцкая

— Все, все, Ди. Дыши. Мы закончили, слышишь?

С огромным трудом открывая глаза, сквозь ресницы увидела испуганное лицо Лера. Ради этого стоило падать в обмороки, хоть каждый час, даже семь дней в неделю. Каменный Гуло напуган. Он вздохнул облегченно, убирая с ее влажного лба непослушную прядь волос. Девушка вся была мокрая как лягушка.

Легкое дуновение бытовой магии, и сухое тепло обернуло ее как горячее банное полотенце. Забота. Такое приятное слово. Покосилась чуть ниже, обнаружив, что лежит у него на руках, а рядом, прислонившись к серому валуну замер Линкс.

«Он видел?» — нужно было понять, как вести себя с этим невольным свидетелем преступления.

«Я там много всего ему наговорил и поправил. Вспомнит увиденное, когда нам нужно будет. Но не сейчас. Ему придется все это в душе устаканить». — Лер вдруг потянулся к эмоциям Ди, о чем-то своем размышляя, но не открывая ей бурный поток мутных мыслей. Да она и не лезла. Достаточно было своих на сегодня. — «Ветерок… и сама ты остынь. Помнишь, как часто все было совершенно не очевидно? Я снова не верю тому, что мы видели.»

Задумавшись на минуту, она согласилась. Что-то было не то в этом «Вурусе». К величайшему сожалению, никаких следов уже не осталось, а в сознании Валентина виден был лишь отпечаток увиденного.

Они молча выпили остывающий чай. Неторопливый мысленный диалог инквизиторов Валентин не тревожил словами. И уже было начали устраиваться на ночевку, как на руке у него замерцал ярким светом тонкий прозрачный браслет. До этой минуты невидимый, сейчас он буквально пылал на запястье мужчины. Он смотрел на свою руку, явно не веря глазам своим. А потом прошептал, переведя ошарашенный взгляд почему-то на Венди:

— Это сигнал дома Урусовых. Там происходит… страшное. Что мне делать?

— Венди, выведи вектор портала на дом. Валентин, самому в пламя не лезть, вызвать Дозоры, вот жетон сбора наших, а дальше там по ситуации. И не смотри так на меня! Только ты понимаешь сейчас, что там происходит, и с системами дома знаком, как никто. Мы отсюда уйти совершенно не можем. Ты понял?

Ошарашенный все еще Валентин молча кивнул, вскакивая на ноги, взял из рук Лера круглую серебристую бляху вызова Инквизиции, рассеянно рассматривая артефакт. Ди едва встала, поддерживаемая Гуло за плечи. Сосредоточилась, и мысленно чертыхаясь на все сумеречные непогоды Камчатки задала максимальную из всех допустимых амплитуду погрешности. Сумерки снова штормило.

— Тебя может выкинуть метрах в тридцати. Постарайся со скалы в океан не свалиться, если вдруг что не так — падай рысью, так точно надежнее. Ты готов?

К такому готовым быть разве можно, скажите? Но первый шок от происходящего уже точно прошел. Линкс снова был воином, сосредоточенным перед прыжком. Искристый полог одноразового портала мигнул, и он шагнул туда, не оглядываясь и не прощаясь, лишь засунул за щеку себе артефакт вызова.

— А теперь спать, дорогая моя. И никаких возражений. Сегодня у нас… как обычно. В расписании ратные подвиги, спасение мира и полная жуть. Тебе нужно опять быть готовой. Иди сюда.

Лер растянулся у пламени, приглашая под бок к себе. Девушка прильнула послушно, как делала уже сотни раз, если ни тысячи, ни миллионы. Уложив голову Ди на плечо, осторожно коснулся губами белесой макушки. Секунду подумав, она обняла его необъятную грудь, и ногу закинула на мужское бедро, будто боясь, что сбежит, а она не заметит.

— Сказку мне расскажи. Ты умеешь.

Он тихо фыркнул ей в волосы. Волна мягкого тепла прокатилась пушистым прикосновением по спине девушки. Она замерла, прислушиваясь к ощущениям. Это было приятно, хотелось еще.

— Сказки люди рассказывают о нас, между прочим. Драконы там всякие, оборотни. А мы, Ветерок, с этим работаем. Может, ну его?

— Я не усну просто так. И заклинания не помогут. Давай, потрудись, добрый молодец — она устало зевнула и закинула ногу повыше.

Гуло вздохнул, погладив пальцами ее по плечу и задумался. Ди требовательно заерзала под его теплым боком.

— Жила-была девушка. Молоденькая и симпатичная. Самая обыкновенная, никакая не ведьма и даже не маг — его низкий голос, приправленный хриплым порыкиванием действовал на Венди сейчас, как ядреный афродизиак. — У нее даже слуха музыкального не было, представляешь?

— Бурная какая фантазия. Продолжай, мне нравится, — тихо ответила, утыкаясь носом в подмышку и нюхая.

Ей всегда очень нравился его запах. Даже потный и грязный он пах хвойным лесом и горячим песком.

— Но девушка эта умела рассказывать сказки. Такие чудесные, что даже звери и птицы собирались послушать ее каждый вечер на крыльцо маленькой лесной избушки.

— Заносит тебя.

— Профдеформация, да. Продолжаем. Однажды по узкой тропинке лесной, совершенно случайно, на лошади белой ехал местный король. Молодой и красивый.

— Роскошно. Чистое совпадение? Ты же не веришь в них! — Ди захихикала ему прямо в плечо.

Мужская рука неожиданно вдруг спустилась с плеча и уютно устроилась на бедре Венди. Это вызвало новую волну возбуждения, прокатившуюся жгучими искрами по хребту, обжигая и согревая. Низ живота потянуло, и она слегка выгнула спину навстречу руке.

— Ветерок, если ты в том же духе продолжишь, моя сказка закончится быстро и очень фривольно. А я рассказываю ее, чтобы кто-то уснул.

Ди покраснела, носом уткнувшись в его пушистую толстовку.

— Ты первый начал.

— Я и не спорю. Но сказка моя, а значит, творю, что хочу.

Рука медленно погладила бедро, и Венди отчетливо поняла, что ждет большего. Предвкушающе затаила дыхание, следя за передвижением этой горячей ладони. Грохот сердца в могучей груди все усиливался, мужское дыхание ускорялось.

— И что там король? — ей безумно нравилось все происходящее. Разгоревшийся этот огонь взаимного притяжения, будоражившие волны все возрастающего возбуждения.

— Король… — тихий шепот Лера прозвучал прямо над ухом, обжигая, и затуманивая сознание. — Да, король. Он был так очарован рассказчицей, что зайцев и белок раздвинув, сел слушать. До утра. А утром подумал немного, да и женился на девушке.

— Прямо там? Не узнав даже, что она любит на завтрак, и чистит ли зубы?

— Не все же имеют возможность откладывать это дело на сотни лет. Все он правильно сделал. Пока она глазками хлопала, раз-два и уже королева.

Мужская рука самовольничала. Передвинулась смело на спину, вызвав тихий стон Ди, и медленно спускалась все ниже. Пора было включаться в эту игру. Она вздохнула глубоко, потерлась всем телом о крепкий бок Лера, и сгибая ногу в колене, обняла его крепче.

— Чудеса, да и только. В нашей жизни таких не бывает… — промурлыкала в шею ему, вызвав ощутимую дрожь.

— Соблазняешь? — шепот над ухом перешел в тихий рык, — а тебе ведь нравится играть с огнем, Ветерок, очень нравится.

— Ты мне нравишься. Поласкай меня.

Гуло замер. Услышать подобное от этой девушки… если бы с ним заговорила Луна, Лер удивился бы меньше. Она тихо фыркнула, поднимая глаза навстречу изумленному взгляду мужчины. Фиалковые, чуть раскосые, глазки на смуглом лице ошеломляюще контрастировали с белой гривой волос альбиноса. Она вообще вся состояла из острых контрастов.

— Думаешь, я откажусь? О нашем том разговоре я помню. Но ты ведь сама попросила?

Невозможный! Нормальные все мужчины, подходя к этой черте становились и предсказуемы и управляемы. Но не Лер. Самоконтроль был его вторым именем.

Руку, его все еще обнимавшую, чуть опустила, нащупав край плотной толстовки, и отправила изучать раскаленную кожу мужского живота. Увлекательное путешествие: литые выпуклости мышц, жесткий ворс, непременный для морфов. И дыхание, прямо над ухом, свистящее, громкое, как после пробежки. Или погони?

Лер рыкнул громко и одним сильным движением переместил девушку к себе прямо на грудь. Их взгляды встретились, снова. Схлестнулись в безмолвной дуэли. Венди от неожиданности ровно на миг отпустила сознание, совершенно случайно, но он все увидел и понял. Безмозглые Яги!

— Нет, Ветерок. Дело так не пойдет. Меня ты спросить позабыла, конечно.

— Лер я…

Ничего нового не случилось. Все, как обычно: он предложил ей партию в шахматы, выработав стратегию, продумав разумную тактику и предвкушал победу. А она… как всегда, сыграла ва-банк не блефуя, и выложила на шахматную доску свой флэш роял. И что теперь ему с этим делать?

— Ветерок… — она так и сидела у Лера на бедрах, опираясь ладонями в мощную грудь, ощущая весьма недвусмысленное его возбуждение, и смотря сверху вниз озадаченно. — Ты сама додумалась до такого или кто подсказал? Лишить девственности коллегу ради успешного проведения операции… как романтично, не правда ли?

Венди скрипнула громко зубами и молча рухнула к нему на грудь. Он был прав. Как обычно. Только… она понимала отлично, что лжет себе. Снова запрещает любить, прикрываясь трусливо соображениями необходимости. Идиотка! Ей не нужен был больше никто, и за эти минуты их нежности Ди поняла это, в сотый раз. Никогда не хотелось ей ласки мужчины. А сейчас… тело ныло и плакало, мучительно прося продолжения. Ей хотелось прижаться всей кожей к нему, и не отпускать. Впитаться, как будто влага в песок.

— Прости. Я… я боюсь потерять себя. Как Надя. Как все другие, кто бегал за тобой, как ручные зверушки.

— Как ловко у тебя получилось все свалить на развратного Лера. Маленькая лгунишка. Идея была хороша стратегически, но бездушна и абсолютно безжалостна. В этом ты вся, к сожалению, Венанди Ноктва. Спи, у нас осталось всего два часа.

Он встал, осторожно ссадил с себя на пористую поверхность иноковрика окаменевшую Ди и шагнул за круг яркого пламени их костра, не оглядываясь.

Сидя в опустевшем кабинете главы региона дракон сомневался. Он категорически не любил это свое состояние, но с недавних пор предпочитал его перспективе сделать непоправимые глупости. Наделал уже. Хватит надолго расхлебывать.

Раненое сердце дракона под лопаткой тянуло и ныло, напоминая о безумии последних дней. Ему было больно. Отчаянно хотелось видеть ее, хоть краем глаза подглядывать. Просто быть рядом, тайно вдыхая пленительный запах этой восхитительной женщины, ему уже снившийся.

Горько и трудно принять и смириться с внезапным для вечного осознанием чистого проигрыша. В пух и прах проигрался дракон. Ему больше никто абсолютно не нужен. Все женщины этой вселенной погасли, как будто и не было их. Марго стала центром его древнего мира, смыслом жизни. Проклятие…

Встал потягиваясь. Древний хищник умел выжидать и терпеть. Он знал женщин и не было еще на пути его той, что хоть раз не сменила на милость свой гнев. Хотя… была ведь в его жизни красноволосая ведьма Наташа, ему наотрез отказавшая. Надо хоть камушек ей привезти не забыть для коллекции. Ладону стало вдруг не по себе: косатка тоже не раз уже перевернула вверх дном все законы его бытия. Ох, уж эти женщины…

Усилием воли остановил протянувшуюся через память длинную вереницу воспоминаний «о них».

Бескрайнее поле памяти вечного было засеяно этими самыми воспоминаниями. И если позволить себе погрузиться в них… можно потерять еще целую кучу драгоценного времени. А его не было — как обычно. Самое недоступное сокровище этой вселенной — простой оборот планет вокруг звезд. День, ночь.

Так долго ожидаемый им звонок от Клавдия прозвучал неожиданно.

Интуиция быстро шепнула дракону совершенно нецензурных пару слов. Ничего абсолютно хорошего этот звонок ему не предвещал.

— Традиционно три новости: плохая, очень плохая и отвратительная, — голос Клавдия был так напряжен, словно он говорил сейчас стоя на краю скалы, под дулом пистолета, не меньше.

— У тебя свои какие-то традиции. Начинай с главного, — Ладон снова брякнулся в кресло, нашел глазами на столе карандаш и листок чистой бумаги. — Не тяни уже, что там у вас.

— У нас. Вурус убит.

— Так быстро… а ты там что делал, стесняюсь спросить? — Ладон снова был в ярости. Дрогнувшими пальцами вывел на листке цифру «один» и заключил ее в круг.

Их опять обыграли? Так просто и так элегантно. Пока группа вся бегает по горам или просиживает штаны в кабинетах, противник поставил им шах и наверное, — мат.

— Это не все еще радости на нашем маленьком празднике. Ольгу увезли в городскую больницу, она в коме. Кстати меня в самый неподходящий момент вызвали срочно к Сэму. Догадываешься, чем все дело закончилось?

— «Пустышка». Особисты уже в курсе? Погоди, а третья волшебная новость?

Цифра «два» получилась кривой и косой. В круг не вписывалась совершенно, нагло высунув хвост из фигуры. Яги грязные краше той двойки.

— Особый отдел просто в диком восторге. Секретаря твоего чуть не повязали, насколько я в курсе. И последняя новость сегодня: судя по всему, Валентин стал свидетелем покушения. Он ранен очень тяжело, тоже в коме. Его забрали в военный госпиталь. Я еду сейчас вызволять из-под ареста твою даму сердца. Говорят, только она сможет вытащить Линкса. Не хочешь присоединиться? Освободить ее, так сказать, с мечом наперевес.

Ладон поморщился, выводя число «три» на листочке. Солидная, твердая тройка смотрелась внушительно. Нет, предложение было заманчивым, и живое воображение древнего нарисовало картину весьма романтичную. Но…

К делам это не имело ни малейшего отношения. Клавдий с освобождением Оркиной справится сам и прекрасно. Ладон же отлично понимал: его место сейчас в доме Вурусов. Сотни лет работы сиятельным инквизитором обострило интуицию дракона, сделав ее настоящим оружием. И ей он доверял.

— Привет ей можешь не передавать. Боюсь, не обрадуется. Если нужна будет моя помощь, зови. Я на место.

Клавдий минуту помолчал, словно раздумывая над ответом, и выдал:

— Люся с вороном, кстати, уже работают на происшествии. А старшие наши ребятки на связь пока не выходили. Причем, Валентина в дом губернатора порталом могла отправить только Ди, — и после секундного, выразительного очень молчания, похожего на театральную паузу, внятно добавил: — ты только не вздумай спасать их лететь, Ладон, понял?

Заботливый папочка Кла. Дракон понимал его: за одиннадцать тысяч километров отсюда любимая женщина вот-вот родит, младшая дочь отбилась от рук совершенно, а его самого, многие годы спокойно сидевшего в кресле начальственного аналитика, волей вершителей судеб выкинуло в этот бурлящий камчатский котел.

Для оперативной работы нужна еще и привычка. Это как спорт: ушел из большого и все, никаких больше рекордов. Безумный темп жизни их группы разрушал Клавдия. Да, бессмертного, но врастающего в размеренную и сытую столичную жизнь, как прибрежный камень врастает в песок.

— Есть, так точно, сиятельный Клавдий. Разрешите лететь?

Тяжкий вздох, и титан отключился. Что скажешь тут? Допрыгались они все и добегались.

Люся с Ильей действительно уже были на месте. Сосредоточенные и очень серьезные. Девушка бросила быстрый взгляд на Ладона, выходившего на нее из стены, оглянулась на Корвуса, обменявшись весьма выразительными с ним взглядами и поманила дракона на выход. Молча.

Надо бы их включать уже в ментальный круг группы, подумалось запоздало. Неудобно словами уже разговаривать, а ребятки сработались. И… во всех отношениях, право жа. В руках Люси, вышедшей на крыльцо оказалась… записка.

На маленьком обрывке бумаги химическим карандашом было выведено рукой Клавдия одно только слово: «Имморталис». Дракон чуть не сел прямо на ступеньки. К слову сказать, во всем этом мире только у Клавдия был такой дар: распознавать бессмертных прижизненно. Значит…

— Людмила, где тело? — спросил громко и уверенно, даже слишком.

— В морге, конечно. Похороны послезавтра, сейчас решается вопрос об… официальной версии произошедшего, как я понимаю.

— Рассказывай. Оружие, кстати, нашли? Угу. Мог бы и не спрашивать. А Ольга чем ранена?

А ничем она ранена не была, даже ушибленных травм на ней не нашли. Скорее всего вылетела из реала, став свидетелем убийства. В Коме, в краевой больнице, охрану к ней выставили. Бросалось в глаза снова обилие крови. Как и тогда. Ладон помнил отлично тот день, и тот самый меч, которым был ранен в самых первых шагов по Камчатке. Как времени много минуло уже с тех самых пор. Как многое измениться успело… И Марго. Такое чувство, что жизнь разделилась на две половины: до встречи с ней и то, что случилось с ними обоими после.

Кровь, смерть, пусть и… весьма относительная, если Вурус действительно был бессмертен, как утверждает начальственный Клавдий, и раненый Линкс. С последним дела обстояли неважно. Мало ему бедолаге было ребенка, ушедшего в Сумерки, так еще теперь это.

— Надеюсь, никому из Дозорных не пришло в голову предъявить обвинение Линксу? Сложно тут устоять…

— И предъявили бы, — за спиной их появился Илья, вытиравший тщательно руки влажной салфеткой. — Да у обоих травмы все со спины. У Вуруса пробита печень, легкое, даже почка задета. Рубанули наотмашь чем-то тяжелым и острым. У Валентина сломаны сзади ребра, лопатка спасла. Ну и легкое тоже… Без Маргариты его точно не вытащат. Жалко будет, толковый мужик. Да и Маруся… Да уж, спинами они вряд ли сражались. Роскошная выходила картина.

— Погодите, а в доме наверняка есть система слежения. Он же «умный» камеры там всяческие, артефакты. Стажеры переглянулись и приуныли.

— Есть. Но взломать у меня это не получилось никак. Доступ есть у хозяев и у Валентина. Пока… и не думаю, что спецы в Инквизиции разберутся. Как только система констатирует попытку взлома, запускается функция уничтожения. Мы… Я чуть все не испортил, хорошо еще, отменить хоть успел. Ясно. Тайны дома тщательно охранялись, и правильно, между прочим. Оставалось лишь ждать и надеяться на… Маргариту, конечно. А потом зазвонил телефон. Совершенно внезапно, Ладон даже вздрогнул. Скорбное лицо Сильвера на аватарке звонка не внесло ясности. Судя по времени Эндрису надлежало крепко спать в своей теплой кровати. Но нет же.

— Плэйбой так серьезно влияет на сон молодого дракона? Аве, сиятельный. Что случилось?

— Аве, сиятельный родственничек. Я тут прочел ваши новости в иноленте… Вслух. Одной… очень приятной особе. А она кстати вспомнила одну интереснейшую деталь.

— Привет Гелле. Чую я, скоро придется нам с Сэмом объединить кабинеты. И что за деталь? Не тяни, Сильвер, я стою в луже крови сиятельного и… далее нецензурно.

— Четверть века назад светлым Дозором под Казанью расследовалось странное дело. Очень странное. Особенно тем, что я два часа тому как сделал официальный запрос Инквизиции у Дозоров и ответ получил… Интригующий.

— Андрюша, ты пользуешься удаленностью совершенно напрасно. Я ведь сейчас просто плюну и презирая усталость нагряну. Открутить тебе голову, между прочим. Короче.

— Материалов дела нет. Совсем. «Потеряли». Не напоминает тебе ничего, вашество? Хорошо еще у… моей леди прекрасная память. И она помнит отлично: в этом деле были замешаны яростные поклонники культа «Дракона — повелителя Тьмы». Натуральная секта, с ритуалами, жертвами, песнями, плясками. Так вот, главным обвиняемым трибунала по результатам расследования был некто… Воислав Урус. Кличка Вор. Темный морф, медведь и шаман. Бессмертный.

— И что с ним стало? — дракон спросил быстро, все сразу поняв. — Я таки выйду сейчас там у вас из прихожей, готовьтесь.

— Приговор к высшей мере. Но самое интересное: Клавдий его не казнил. Точнее, казнил, но не Клавдий. А знаешь ли почему? Дракон лишь угрожающе прошипел ему в трубку нечто ну совершенно уже нецензурное.

— Ага. Самая лучшая женщина этого мира уверяет, что в деле он проходил, как долгоживущий морф, плод любви с женщиной-человеком. А в серую картотеку Вор внесен у нас у нас, как: «Темный морф, медведь. Инкарнатор, Имморталис». То есть…

— Бессмертный. Умничка ты моя. Век тебя не забуду, буду помнить и завещаю свой письменный стол. Как думаешь… Они были знакомы?

— Даже знаю. Мне птички тут нашептали тихонько, что в юности вроде бы оба были чудовищно влюблены в одну женщину. Дальше подсказки закончились, мой свирепый начальник. Я, кстати, отгул беру. Мы берем, оба. На три целых дня.

— Заслужили, родимые. Передай этой умнице, что я вас благословляю. Аминь, все такое, живите богато. И Ладон отключился.

Спасибо, Создатель, есть все-таки справедливость на свете. Первый осмысленный свет в темном царстве кошмара зажегся случайно, но погаснуть они этому огоньку уже не дадут.

Осеннее тусклое утро настало. На Камчатке осень — самое быстрое время года проходящее молниеносно, несущее бури, шторма и дожди. А еще — ледяные туманы, когда трудно определить, где вода под ногами, где в воздухе, а где — высоко над головой, в облаках.

Утро сегодня было именно таким. Моросящий дождь стал густым непроходимым туманом, когда не было видно пальцев вытянутой руки. Согревающий купол надежно прикрывал их ночевку не только от големов но и от всех видов осадков, холода и ветров, работая лучше палатки, но даже надежный его плотный полог не был препятствием для невозможного камчатского тумана.

Лер не спал. Вчерашнее происшествие выбило из колеи даже его. Думать о Ди не хотелось. Надеяться на то, что она станет другой было действительно глупо. Ему не стоило даже пытаться. Пусть останется все, как есть. Они соратники, друзья, коллеги. Все остальное для Венди неважно. А он… просто попробует выжить. Тогда, когда принимались решения никто не тянул Гуло за руки, верно? Венди его даже не просила. Тихонечко умирала и все.

А сейчас она спит, свернувшись сиротливым клубочком. И вся вина ее только в том, что не знает ее маленькое птичье сердечко, что такое большая любовь.

Видела со стороны, наблюдала, с академическим интересом ученого-естествоиспытателя. Как за брачными танцами птиц или рыбок аквариумных в тесной банке. И только. Наверное.

Вспоминались некстати опять их все поцелуи и прикосновения. А ведь он там был не один. В этих маленьких соприкосновениях чувств морфы врать не умеют, не люди. Выходит… Да.

Она прячется от себя. Неумело, как может. Потому, что напугана и раздавлена новыми ощущениями, которые делают ее совершенно беспомощной перед ним. Испуганная бурными чувствами птичка тщательно строит защитную стену. Ограду, за которой не страшно, высокий забор.

Так ведь и сказала: — «Боюсь себя потерять». А он и не понял, эгоистично ее слова расценив, как обычно. Идиот.

Стараясь ее не будить поставил на неугасимый магический огонек котелок. Сейчас он сварит кофе, наколдует овсянку с сушеными фруктами и сгущенокой. Все, как она любит. И разбудит свою пугливую птицу легким прикосновением губ.

За давностью прожитым ими с Венди лет, Лер совершенно забыл: даже бессмертные и могущественные девушки в душе просто пугливые девочки. И их первый мужчина не просто проводник в новый, чувственный мир, он их главный учитель. Остающийся в женской памяти вечно, до самого последнего вздоха.

Потому, что именно в этих руках рождается новая женщина.

Он так задумался, что и не заметил, как Венди проснулась и лежала теперь на спине, смотря на него очень внимательно.

Мысли и чувства закрыла, один только взгляд. В ответ на который хотелось теперь подхватить ее на руки и унести на край света, на самый таинственный из островов. Чтобы там их никто не достал, не дотянулся.

— Нам пора? — ее тихий голос безжалостно выдернул Лера из мыслей.

— Я сначала тебя накормлю. И обсудим внимательно планы. Вчера ничего не успели, а надо-бы дух перевести и трезво проанализировать происходящее.

Венди медленно села, подтягивая колени к груди, и трогая волосы. Снова пакля на голове. Ей все-таки надо будет побриться налысо как-нибудь. Благо, в двадцать первом веке за это не жгут на кострах и не упекают в психушку.

— Новости есть? — спросила, стараясь не злиться. Глупо все вышло вчера, невозможно, и ей было стыдно. — Тебе не звонили?

— Я сам тебя переплету сейчас, не психуй, — проводив взглядом ее тонкую руку, дергавшую запутанные белые пряди, добавил: — и не вздумай постричься. Мужская аудитория не оценит. В Сумерках шторм, связи нет. Вообще никакой. Все, как обычно.

Да уж. Практически каждая оперативная операция сопровождается катаклизмами. Как будто нарочно, для испытания силы духа и дара иных посмевших счесть себя могущественными и великими.

Они быстро позавтракали, мысленно обсудив все увиденное вчера и прочувствованное.

Гуло все верно предположил: вокруг плато Плоского Толбачика был заложен большой ритуал. Венди обнаружила еще несколько знаковых захоронений, и все они, — без следов чувств, эмоций и разума. Пустыня. Даже звери ее обходили.

Похоже, подтверждались их худшие опасения: над подготовкой очень скорого мега-процесса работали големы. Существа неразумные и опасные для кукловода. Даже мухами он мог управлять, но не мертвыми тенями, вечными «жителями» глубоких Сумерек.

Как противнику удалось их подчинить? Почему эта безмозглая нечисть верно служат ему?

Собирались, сосредоточенно размышляя. Единственным и логичным выходом для них сейчас было путешествие к центру предполагаемого ритуала. Именно там была смертельно ранена Линкс Валентина. Там умер их новорожденный сын. И лучи, проведенные от захоронений сходились примерно в одной точке, все там же.

А значит… нужно было идти, так привычно рискуя.

Можно было дождаться Дозоров. Или подкрепления Инквизиции, да и пара членов их группы совсем бы не помешала. Но шторм в Сумерках делал все эти перспективы размытыми. Некого было ждать, да и некогда. Интуиция этих великих кричала: медлить больше нельзя! Ни минуты. Тучи сгущались над миром, неспроста вихри Сумерек теперь бесновались, как самые жуткие монстры из детских кошмаров.

Только вперед.

Это сказать было просто. А на деле, карабканье по крутым каменным склонам в обличии обыкновенного человека и без порталов, — очень так себе удовольствие. Совершенно невдохновляющее, между прочим.

Пришлось вспомнить «альпийские» навыки. Им было что вспомнить.

Хорошо еще, что предусмотрительный Гуло взял с собой и веревки и карабины. Ведомый все той же предусмотрительностью, он наотрез запретил и себе и нервно хныкающий с утра Ди все попытки морфировать.

Ей снова пришлось согласиться. Как этот мужчина сам не звереет от собственной правильности и этой самой предусмотрительности бесконечной? Зануда кошмарная.

А потом начался ледник, огромный и весь будто пропитанный темной силой. Приходилось ползти по нему, постоянно обновляя защиту, скрипя зубами, молча, стараясь даже мысленно не разговаривать лишний раз.

Осенний день прошел быстро, и непроходимый туман сменился сначала серым дождем, а потом мокрым снегом. Ветер все крепчал, им приходилось ползти вжимаясь в лед, цепляясь заледеневшими даже в перчатках пальцами за выступы скальных пород между длинными языками ледника.

К счастью, нового снега тут было еще немного, и не приходилось пробираться по снежным завалам, в них мучительно утопая.

Стемнело стремительно, Леру пришлось прерывать их бросок на ночевку, а впереди был самый сложный отрезок пути.

Оставив Ди греться под быстро выставленным с помощью артефакта тепловым куполом, он растворился в темноте, но уже через четверть часа явился, подхватил ее на руки, и куда-то унес.

Место, куда они вышли пещерой назвать было сложно: скорее ниша из вспученных древними извержениями пород, причудливо нависавших над плоскостью ледника. В самой глубине льда не было, он вставал высокой белой стеной, создавая защиту от ветра.

Ди оглянулась внимательно, запустив маленькие огоньки светлячков прямо с пальцев руки. Вздохнула и сплела простейший портал выхода. Да, во всех подобных укрытиях есть один большой минус: они очень легко становятся западней. И на построение выхода может не остаться сил и времени.

Молчавший все это время Гуло снова выстроил купол, достал из вещей их маленький «портативный костер», и все так же молча занялся ужином.

— Лель… мы так и будем сегодня молчать? Ты объявил мне бойкот?

— Ну глупи. Я просто дал тебе время подумать.

Куски льда, им отколотые, медленно плавились, оседая на дне котелка.

— Ты очень вчера разозлился? — зачем она это спросила? Наверное, чтобы не думать самой. И лишнего не надумывать.

— Очень. Особенно на себя. Инквизитор Вольверине Каперис оказался мечтательным мальчиком-фантазером. Лечится гильотиной, вот тут ты права.

Они всегда были откровенны друг с другом. Смешно пытаться что-то скрывать от того, кто многие годы читает твои мысли, как книгу. И это взаимно.

И сейчас Ди почувствовала от сидевшего перед ней на корточках могущественного мужчины отчетливый след… Жалости? Ему было жалко ее, да так, что сердце щемило. Но как? Почему? И не спросишь ведь.

Внутренняя Ди в ответ взбрыкнула всеми своими когтистыми лапами. Невыносимый! Сидит тут и ложечкой перемешивает тающий в котелке лед. А ему, между прочим, положено тихо страдать, даже гибнуть от неразделенной любви.

Венди вздохнула. Не получится у нее погубить Гуло. Потому, что…

Сегодня весь день любовалась она на него. На разворот мощных плеч, на силу его невозможную. Плавные, звериные движения. А особенно — на то, как о ней этот мужчина заботился, не забывая о Венанди ни на секунду. Стоило поскользнуться, и словно из ниоткуда твердая рука ловила ее, поддерживала, направляла. В горле слегка пересохло, и вот уже фляга в руках, только держи. Ей казалось, как будто бы это теплое одеяло незримой заботы обволакивало, грело, подбадривало. Она человеком не прошла бы и половины сегодняшнего маршрута, невзирая на тренировки и физподготовку. А они все прошли и сейчас Ди была даже в состоянии думать.

— Дурак ты, Лер. — прошептала тихо, но очень отчетливо.

Удивленный взгляд, раскинувшиеся в изумлении брови. Они встретились взглядами и… рассмеялись. Ну да… убийственный аргумент, впору только смеяться. Больше ничего и не оставалось обоим.

— В Инквизиции существует отдел внутренний безопасности, или где, или чем? — Строгая Люся очень мрачно заваривала по-старинке заварку, нарочито игнорируя все прелести «Умного дома» четы Урусовых. Она вообще категорически противилась любым попыткам вмешательства «электронного разума» в свою жизнь.

— Или как-то. Макс принимает дела, перекраивает под себя всю систему и службы. — Ладон задумчиво рассматривал собственную записку, с начерченными на ней пунктами их задач. — Стаскивает туда всех одаренных котов, если верить слухам и сплетням.

Итак, первое, самое актуальное: — развоплощение собственно Вуруса, трактующееся повсеместно и всеми органами безопасности пока как убийство.

Второе: Ольга Урусова. Похоже, кто-то намеренно вычеркнул ее из происходящего. Этот «некто» явно дорожил женой Вуруса: куда проще и надежнее было просто убрать столь такого важного свидетеля.

То, что у Инквизиции всегда есть в запасе размахивающий индульгенциями могущественный менталист, специалист по допросам, для магически одаренной общественности с недавних пор стало фактом общеизвестным.

Лицо Фила вдруг всплыло в памяти древнего яркой картинкой. Сиятельные их начальники очень некстати отправили ценного и проверенного бойца в дальнюю командировку, очень. Рафаила теперь ощутимо не хватало их маленькой группе, только было сработавшейся в последних, «горячих» операциях.

Третье… Валентин. Эта задача должна была быть отодвинута опытным следователем — инквизитором на последнее место. Исполнитель все тот же, как оказался на месте преступления Линкс, — тоже вполне очевидно. Единственный только пока не закрытый вопрос был лишь в том, как морф узнал о самом происшествии. Но это на дело никак не влияло. И лишь маячившая призрачно перспектива случайной встречи с самой Маргаритой заставила хладнокровного этого следователя нежно погладить подушечкой пальца красивую цифру «три».

Четвертый пункт: изготовление и реализация на подпольных аукционах запрещенного вида магического оружия. Ритуалы явно были частью процесса этого самого изготовления. И кто знает, не являлась ли история с его антиподом частью этой аферы?

Ну а что: оружие массового поражения идея не новая, люди грезят веками о нем, и мечты свои реализуют успешно. Почему бы и нет? Отковать какую-нибудь… Штуковину, истребляющую иных почем зря, из соображений высшей справедливости, например. Или власти. Хотя деньги куда осязаемей.

— Ладонис. Я все-таки не понимаю. Там же явная «крыса», отлично осведомленная и подготовленная. Кто выдернул Клавдия в минуты убийства, куда делись нужные нам дела, почему пропадают архивы? Мне продолжать? — если бы кто-то еще (кроме Люси) рискнул таким тоном и так планомерно сверлить ему мозг, он давно бы уже обнаружил себя где-нибудь… в центральной Якутии. Но у Людмилы был изумительный голос. И правильные девочка говорила слова.

— Да коты младшего Гессера занимаются уже этим вопросом. Он заверил меня, что все под контролем. Уже. Люсь, мне без сахара. И не плюнь туда. Очень прошу.

Все еще глядя задумчиво на пункт «четыре», дракон медленно написал ниже пузатенькую «пятерку». Его антипод и все их предположения, с этим связанные.

В пункте «шесть» уютно разместился вопрос об убийстве Валис Линкс, и покушении на Марусю. Кто-то упорно пытается извести все семейство этих морфов. Зачем, почему?

Семерка была посвящена решению вопроса о загадочном брате Вуруса. Тот самый «Вор». Ее Ладон задумчиво обвел в строгий квадратик, отчего подглядывавшая за ним искоса Люся тихо хмыкнула.

И последний пункт, красивая и гладенькая такая восьмерка, напоминающая дракону то… о чем, собственно он и был. Не удержался великий и рукой шаловливой нарисовал рядом с пунктом крохотное, едва видимое сердечко. Будет трудно. Но он терпелив и точно знает, что хочет. Так что… «Прости, дорогая, но я так решил!».

Немного подумав, добавил еще пару пунктов: разобраться с детьми, так упорно болтающимися в Сумерках и промыть мозги Венди. Последний пункт был вписан исключительно из драконовой любви к круглым ноликам. Десять.

— Я общаюсь с детьми каждый день. Там происходят забавные вещи. — Люся любезно поставила перед драконом чашку, тарелку с печеньем и сахарницу. Зачем-то. — Они чувствуют себя очень неплохо. Похоже, время в Сумерках идет как-то иначе. Для них.

— Черти что там происходит. Изжога уже у меня от всех этих неправильностей. — Дракон отхлебнул, от удовольствия даже зажмурившись.

Горячая жидкость ласкала рецепторы вкуса и обоняния потрясающим букетом зрелой осени. Ай да Люся, чудо, как чай был хорош.

Наверное, это как-то неправильно: сидеть и пить чай в пустом доме, где буквально несколько часов назад был убит губернатор, и хозяйка сейчас лежит в коме на больничной койке, и друг их…

Но это же инквизиторы. За годы работы видали они картины и пострашнее. Лужи еще даже не высохшей крови в нескольких буквально шагах, на гранитном полу и на стенах ничуть не портили им аппетит. Как там Лер говорил? «Проф. деформация».

— Ладонис… можно я уйду в Сумерки? Пункт девять мне абсолютно по силам. Я не оракул, как мне шепчет хвостатая интуиция, эти дети могут стать еще одной ниточкой. — Люся поставила локти на стол и уставилась на Ладона своими невозможными русалочьими глазами.

Для убедительности еще и мигнула змеиным зрачком. Мол, мы с тобой одной крови, дракон, так может, договорится, хвостатый? Хитрая Люся. Да только и Лефлог не так прост.

— В чем подвох? Я его чувствую, милая Люся. Признавайся, давай. — ответил, растягивая слова и прищурившись хитро.

— Илья… Он категорически против. Дергается ужасно. — картинно пожала плечами.

Дракон мысленно рассмеялся. Красотка. Это не самодеятельность ее вовсе, а начальство недальновидное приказало. Вот к Ладону и все претензии. А она лишь стажер.

— Если я тебя там подстрахую, задуманное не сорвется? — это было бы компромиссным решением, но дело даже не в этом. Не давала покоя дракону та черная тень. А в присутствии осторожной и очень чувствительной Люси внезапного нападения со спины можно было не опасаться. Взаимовыгодный вариант.

— И в чем тут подвох? — c громким хрустом разломав плитку темного шоколада, радушно протянула дракону меньшую половину. А нечего.

Ладон не отказывался, цапнул длинными пальцами свою долю и совершенно бесцеремонно засунул ее сразу в рот.

— Ты тоже меня подстрахуешь. Просто слушай. Там может случиться один не очень хороший дракон, но твоей самой любимой расцветочки. Бонусом, так сказать. — даже со ртом, полным подтаявшим шоколадом, дракон был убедителен.

Мысленно он попросил прощения у Ильи. Он зачтет им обоим этот выход, как целую стажировку. Люсе — за практику, Илье — за моральный ущерб. Ладон знал теперь, как это больно, когда любимая женщина не в безопасности, а ты сделать не можешь совсем ничего. Ничего.

Древний вздохнул, сопровождаемый пристальным взглядом все понимающей Люси. И молча руками развел. Чудесная девушка. Как мудро он сделал однажды, отказав ей в реализации глупой идеи договорного брака. Теперь все несчастны, но каждый по-своему, как и положено.

— Через четверть часа начинаем. Я пока в ванну, мне надо немного… заправиться. Илюшку отправьте куда-нибудь. Без меня, и часа на четыре, не меньше. — и широко улыбнувшись, добавила: — вы же мудрый дракон, сами придумайте, что ему врать.

Не дожидаясь ответа Люсьена качнула крутыми бедрами, тряхнула волной русых волос и была такова. Дракон только рот открыл от удивления. Допил залпом чай, на секунду задумался и зычно рявкнул, на весь «Умный дом»:

— Корвус! Птицу твою через хвост десять раз, где этот стажер опять⁈ Почему я ищу его снова⁈ — даже закашлялся с непривычки.

Спустя несколько очень коротких минут в кухню ввалился сильно заспанный ворон.

Взъерошенный, бледный, он выглядел крайне… залюбленным. Ладон лишь подумал ехидно о том, что девушкой Люся была темпераментной, а Корвус парнишка еще молодой и силы свои не рассчитывает, очевидно. Салага ты, милый Илюшенька. Расти тебе, ворон, еще и расти.

Поймав на себе недвусмысленный взгляд бессмертного шефа, Илья сразу нахохлился.

— Аве, сиятельный. Нет у меня птиц никаких, даже не фантазируйте, только рептилия. Что изволите? — стараясь скрыть явно сочившееся ехидство подал голос ворон.

— Аве, любовник-герой. Видишь ли,.. ты мне здесь совершенно не нужен в ближайшие несколько часов. Врать не буду, так что лучше даже не спрашивай, почему. Самое лучшее, что могу я тебе предложить, это поездку в больницу к супруге покойничка. Не нравится мне она. — Дракон говорил, и улыбался все шире, глядя на изумленно вытягивающееся лицо Корвуса. — Запусти диагностику, хоть руками прощупай. Жду отчет от тебя, чем быстрее, тем лучше. Люсю не дергать. Вопросы есть?

— Есть! — Илья в этот момент был действительно очень похож на разъяренного ворона. — Это правду болтают, что вы с Людой, что вы…

Впервые за многие дни, прошедшие в этой безумной командировке, Ладон так смеялся. Ржал как конь. Успокаивался на секунды, продирая глаза, видел весьма озадаченного Илью Ковуса и снова закатывался. Ай да Люся!

— Илюшенька, птичка моя, ты бы лучше увлекся основами расоведенья. Облегчил себе жизнь. Русалки, ревнивый наш ворон, — древнейшие из некромантов. Магия смерти их первая стихия, и только вторая — вода. Понимаешь, красавец-мужчина?

Корвус растерянно хлопал глазами. Все время их с Люсей… общения, плотного и не очень, ему приходилось решать очень сложный вопрос выбора между страстью и мучительной блокировкой своего смертоносного дара. Он сдерживался, боясь навредить, мужественно сохранял маску холодного парня, опасаясь вытянуть жизнь из возлюбленной. Проклятие некромантии, вечный крест антижизни, по силам подобная страсть только вечным бессмертным. А Люся лишь тихо смеялась в ответ.

Дракон смотрел на него весело и снисходительно. Так глядят на детей, вдруг открывших великие тайны огромного мироздания.

Птичье молоко — это торт и конфеты, колбасу делают из мертвых свиней, маринованные огурцы не растут прямо на грядке. Зеленый горошек выковыривают из стручков, а русалкам, пусть даже на четверть, не страшны некроманты. Совсем, совершенно. Вот так-то Илюша, учись.

— Спа… сибо. Ушел. Берегите ее, вы… вы же знаете. — тихо сказал, рукой безнадежно взмахнул, развернулся и вышел, покачиваясь от усталости.

Бедный птенец Инквизитора.

Монотонно, изматывающе, след в след, цепляясь за камни, в обычном для пары порядке: Ди впереди, Лер прикрывая тылы, как всегда.

«Ди, остановись. Наш проводник устал и чем-то ужасно испуган. Не чувствуешь? Он пахнет страхом.»

Вихрь мыслей пронесся, оставив неприятное послевкусие. Тупица ты, Ди. Ну конечно же: Лер — «кукловод,» он поймал в подчинение местного жителя и отправил работать во благо их цели. А она-то все удивляется… Так увлеклась вскарабкиванием по камням и расщелинам между массивами льда ледника и застывшей лавы, что едва не упустила вошедшую осторожно в сознание фразу. Да, им ртов тут лучше вообще не открывать.

«Мог бы и предупредить, между прочим. Я его совершенно не чувствую, и это плохо, наверное, да?»

Задумавшись, оступилась и тут же была легко поймана безупречно внимательным Лером. Блеснувшая ярким светом короткая секунда близкого соприкосновения. И сразу обоим как будто бы стало легче, отступила накопившаяся усталость и внутреннее напряжение.

«Ты закрылась вчера. Это не было важно. Стой на месте.»

Осторожно поставив на землю свою драгоценную ношу Гуло ее отодвинул легонько и скользнул плавно вперед.

«Нулевая готовность, на счет „чек“— возврат. Сканируй внимательно, Ветерок»

В переводе на человеческий это означало: затаиться, накинув иллюзию, стать куском камня и слушать, считая до ста. Лер накинул полог невидимости, и исчез. Все, что Ди оставалось, это слушать и чувствовать окружающее их черно-белое осеннее безмолвие, накрытое низким свинцовым небом, влажное, вязкое. И считать, стараясь унять свое громко стучащее сердце.

Сердце. Оказывается, у «ледяной Ди» как называли ее долгие годы друзья и коллеги, оно все же было. И сейчас оно ныло. Душа выворачивалась наизнанку, внутри все горело, мучительно хотелось кинуться следом, помчаться за Гуло, ступая след в след. А еще лучше — раскрыть над ледяным куполом свои сильные белые крылья и бесшумно скользнуть в Сумерки мимо мглистой реальности, неумолимо поглощающей короткий осенний день. Но приходилось лежать, прижимаясь к холодным камням, совершенно неинтересным с геологической точки зрения. Да вообще ни с какой не интересными. Совершенно. Можно было лишь только медленно скрести их короткими ногтями в приступе вязкой апатии. Хотя…

Гибкий ум инквизитора немедленно зацепился за спасительное окошко: Гигантские застывшие базальтовые пузыри, следы недавних извержений, были не просто весьма интересны. Даже беглый осмотр их наводил на крамольные мысли об опровержении аксиом геологии и всей современной теории строения земной коры.

И когда спустя час с небольшим Лер бесшумно явился, вынырнув из темноты, он застал трогательную картину: мирно ползающая по лавовым складкам Венди, с круглыми от возбуждения глазами, что-то под нос себе очень азартно нашептывающая.

— Оливин-пироксеновые и авгитофировые базальты, а это ведь плюмовые породы, они все насыщены калием и другими элементами первой группы. А цезий, снова цезий! Но как так? Извержения здесь просто обязаны быть натриевыми! Тихоокеанская литосферная плита…

— Ветерок. — позвал тихо, девушкой откровенно любуясь.

Глазки ее раскосые горели откровенно и возбужденно, искусанные от нетерпения губы полыхали ярким коралловым пятном на загорелом лице. Интересно, сам он сможет когда-нибудь вызвать в ней столько эмоций? Сомневается сильно.

— А? — Она растерянно оглянулась стушевавшись.

— Мы можем идти. Я нашел там кое-что интересное. Надеюсь, не меньше, чем базальты Толбачика. И кстати, когда вернемся, дам тебе почитать о нем пару самых свежих статей. Запоздала ты с этой сенсацией. Немножко совсем, лет на сорок. — Глаза Гуло смеялись, и это ее почему-то обидело.

Настолько, что губы поджав, Ди молча подпоясалась, поправила обувь и шагнула к нему, закрыв снова мысли и отведя взгляд. Им это сейчас Совершенно некстати.

— Прости Ветерок. Ты просто выглядела потрясающе. Мой комплекс деликатности тихо сдох, глядя на твою роскошную задницу.

Беспроигрышный вариант — сочетание комплимента и пошлости. Со всеми женщинами отлично работающий. Но это же Венди. Все с ней совершенно не так.

— За задницу с тебя ужин, поминальный, в память о Гуловой деликатности. А если не перестанешь путать меня со своими этими всеми… Ты понял…

Лер внезапно рассмеялся ей прямо в лицо, бесцеремонно привлекая к себе, и целуя в макушку.

— Все, все. Люблю тебя злить, каюсь. Сегодня больше не буду. Все, идем, там действительно есть кое-что. Возможно это конечный пункт нашей вылазки. Сосредоточься, и открывайся. Не дуемся Венди, работаем.

Еще один нежный и примирительный поцелуй в висок, боднул ее лбом, отпустил, перехватив пальцы и потянул в темноту, обернув их руки изящным артефактом полога невидимости.

Мысль о том, что белокурая Венди куда органичнее выглядела в роли исследователя, нежели следователя-Инквизитора, вдруг пришла в его голову и зацепилась там крепко. Кто знает, может быть ей действительно стоит сменить строгий китель на энцефалитку? И что тогда с ними будет? Отогнал это непрошенное и такое болезненное соображение. Потом, вместе подумают, сейчас не до этого.

Узкий лаз, вход в который открыт был у самого теплого дна огромной лавовой трещины, вел в еще более узкий проход, стремительно расширявшийся. Оттуда распахивалось скрытое непроницаемой тьмой пространство. Ди, быстро просканировав этот маленький мир, надежно скрытый от постороннего глаза, и не найдя поводов для опасений, вызвала маленький огненный шар. Соскользнув с невидимых глазу пальцев, светивший оранжевым светом малыш медленно поднимался к потолку грота. Боевой вариант освещения: в случае необходимости он мог полыхнуть яркой вспышкой на мгновение ослепляя противника. Судя по медленно выдвигающимся теням стен — открывшееся им пространство было огромно. Метров двести квадратных, не меньше. В подбрюшье активного очень вулкана, в зоне почти непрекращающихся землетрясений…

Это было действительно «кое-что». Еще не успевшей отвлечься от «чисто научного интереса» Венди быстро стало понятно: найденный Гуло величественный грот был рукотворным. Правильность форм, гладкость стен, подпирающих низкий гладкий потолок. Да и само его нахождение здесь, у Толбачика, было нормально и даже логично лишь для повести в жанре любовной фантастики. Как интересно…

Тянуло их на пещеры, однако. Начиная с Гурзуфа. И в сознание девушки впервые закралась ничем пока не подтвержденная догадка о связи всех преступлений, расследуемых их отделом все последнее полугодие. Почему? Интуиция, если хотите. А может, — ей это шептал опыт службы в рядах Инквизиции? Разве, что дело наследников клана Бурэ стояло особняком.

Что-то незримое объединяло все эти преступные события и эпизоды в логичное общее. Тонкая, но нерушимая нить. Явная тяга преступников к разным пещерам и гротам, общие мелкие черты ритуалов, и обилие крови. С самых первых шагов ее было много. И кровь изгнанного Эвринома, все последующие убийства, буквально утопающие в крови жертв. Даже рана Ладона: Ди всегда будет помнить залитую алыми пятнами гостиную Урусовых. Мелочи, складывавшиеся в размытый пока силуэт. Как картина из тонких песчинок. А главное: ни одно преступление не было ими раскрыто. Зачищены мелкие исполнители, пешки. А настоящие, главные фигуры на этой доске еще не вступали в игру.

Второй маленький файер полетел низко над полом пещеры, позволяя им рассмотреть все новые детали.

Огромный постамент в центре пещеры определенно был алтарем. Обычно подобные сооружения буквально «фонили» следами страданий. Этот же — девственно-чист. Эмоциональная стерильность уровня магической операционной. Такое было возможно в одном только случае: их находка еще никогда не использовалась по назначению.

Вдоль стен выступали странные прямоугольные сооружения, похожие на саркофаги. Массивные плоские глыбы, их накрывающие, играли роль крышек. Обычными, физическими силами иных сдвинуть такие махины было нельзя. Да и не безопасно: наверняка на них были наложены простейшие охранные заклинания. Из тех, что не оставляют следов, но работают в любых условиях.

Поразмышляв несколько долгих минут, Ди потянулась к напарнику за советом: «Я могу попытаться переместить предмет коротким отрезочным телепортом. Подстрахуешь?» Это была работа невероятного уровня порталистики. Все равно, что перемещать по столу чашку с помощью реактивного двигателя. Но оно того стоило, а Лер никогда еще не отказывался от рискованных экспериментов.

«Я бы, наверное, сделал четыре опорные точки на углах, с равными данными перемещения. Тогда много проще построить точные отрезки, это уже элементарная геометрия. Погрешности минимальны и конструкция по устойчивее.» — Он всегда давал исключительно дельные и выверенные советы.

«Крышка» этого «сундука» была практически правильной формы. Венди благодарно улыбнулась в ответ, осторожно погладив плечо напряженного Лера. Они все еще были невидимы, но чувствовали друг друга, словно самих себя. Как обычно.

Лежа в роскошнейшей ванне, закрыв глаза и положив голову на мраморный подголовник, стажер-Инквизитор Людмила настраивалась на работу. Ловила тонкие потоки энергий воды, оборачивая их вокруг себя как полотенце. Камчатская вода была особенной. Горячие недра земли насыщали ее этой самой энергией очень активно. Еще немного, и молодая почти-что-русалка сможет выйти в магическое подпространство коварных Сумерек в настоящей энергетической броне, как опытный воин.

А пока водные силы подпитывали ее, Люся планировала. Ну кудаже без плана, особенно в таком деликатном деле как дети? Чужие дети. Своих деток у Люси не будет, она это знала доподлинно.

Законы земной физиологии нет-нет да и задевали иных. Редко, в случаях вопиющего противотока магических потоков и уровней. Как у ее родителей, например.

Оттого и училась Людмила на одном из самых опасных для девушек факультетов, и будучи смертной, служила теперь в Инквизиции. Илья знал это, и отступать отказался. Глупый, трепетный мальчик. Когда-нибудь в его жизни наступит момент трудного выбора между потомством и Люсей. А пока они жили сегодняшним днем, наслаждались минутами близости и не думали о неприятностях, что им грозили, зачем?

Дети застрявшие в Сумерках были ей очень близки. Тоже сироты, преданные родителями. Людмила знала и помнила это тяжкое ощущение несправедливости бренного мира. Когда родители предательски умирают, а ты остаешься один на один с остальными.

Детки эти были могущественны, невероятно талантливы, бессмертны и бесконечно одиноки. Ничего нового.

Что может заставить их перешагнуть рамки реальности и вернуться? Ее уверения в невозможности долгого пребывания там? Они будут только смеяться. Не одну непреложную истину бытия этого мира эти двое несчастных попрали играючи.

Самое неприятное в происходившем было им неизвестно. Дети не знали о существовании пресловутого «нулевого» отдела Инквизиции. Того самого, что отвечает за ликвидацию необъяснимых явлений магического характера. Настоящие инквизиторы.

Нет, на кострах больше не жгли и пытки давно были признаны инструментом «недостаточной эффективности». Отдел «Ноль» следов за собой не оставлял, и все те, кто своим существованием мог грозить столь хрупкому вселенскому равновесию просто и незатейливо исчезали. Совсем.

Пребывание двух бессмертных деток в Сумерках все больше попахивало открытием дела о незарегистрированных и необъяснимых способностях юных, и привлечением «чистильщиков».

Еще раз себе все это произнеся, Люся твердо решила их вытащить. Больше некому: отцам дети не верят, окружающий мир Канина-Младшего и малышки Маруси стремительно схлопнулся до размеров стола. В последний раз Людмила их видела паривших верхом на большом круглом столе, прямо в Сумерках. Юные бунтовщики пили чай с шоколадным печеньем (в Сумерках!) и молчали о чем-то своем.

Выскользнула из воды, вытираться не стала. Влага, впитываясь в кожу девушки, запечатывала энергетические ручейки. Люся чувствовала себя полным чайником с крышечкой и свистком.

— Четверть часа, Людмила, это шестьдесят минут, разделенные на четыре. Не помноженные, смею заметить. Или у тебя личный какой циферблат? — ворчащий дракон совершенно бесцеремонно вломился к ней в ванну.

Обнаженная Люся не дрогнула и не смутилась. Ладон примерно минуту разглядывал ее ладное тело с явным натуралистическим интересом. Никаких «потемневших взглядов», никаких «трепещущих ноздрей». Чистое любопытство ученого, в какой-то мере соплеменника.

Люся потянулась за полотенцем, дракон ее остановил прищурившись.

— Ты же отчасти русалка, скажи-ка, совсем не возбуждаю? — прости за навязчивость, мне надо выяснить для себя кое-что.

— А я тебя? — сказав это, девушка развернулась спиной, продемонстрировав и исключительно тонкую талию, и плавные линии бедер, венчавших тонкие струны безупречных ног.

Сложена она была безупречно, любая одежда ее только портила. И тяжелая волна русых волос, хлынувшая на точеную женскую спину, красоту эту только подчеркивала. Дракон оставался драконом. Всегда, со времен самой ранней зари бестолкового человечества, красота женского тела его волновала и возбуждала. Что случилось теперь?

— Ты ведь что-то знаешь об этом, верно? Что происходит? — голос Ладона осип. И вовсе не от возбуждения.

— А ты поверишь, великий? Мне, стажеру, девчонке и смертной? — ответила мягко и совершенно спокойно шагнула к дракону навстречу. Пальцами подхватила ладонь его, положив на тугое полушарие безупречной груди. — Что чувствуешь? — лукавый взгляд смеющихся серых глаз еще больше встревожил дракона. Он ничего не почувствовал, совершенно. Просто теплая кожа, просто приятное ощущение гладкой поверхности. Все! Он трогает голую женщину, потрясающе просто красивую, излучающую, как все русалки, вполне ощутимые волны либидо. И… ничего.

— Это… старость? — прошептал, отнимая ладонь и рассматривая ее, как чужую.

Русалка смеялась, нагло оборачиваясь в огромнейшую змею. Тело толщиной в бревно, черная чешуя, морда как чемодан. Обернулась огромными кольцами вокруг ног дракона и трогая пальцы опущенной вдоль тела руки раздвоенным языком, прошептала:

— Глупый Алма-с-сный. Это — любоф-ф-фь. Твоя жен-ш-ш-щина держит тебя креп-ч-че любой адаманто-ф-фой ц-с-с-епи. Прозрей, наконе-ц-ц-с.

Сказала такие простые слова и скользнула стремительным движением колоссального тела прямо в Сумерки.

Все еще ошарашенный произошедшим Ладон шагнул за ней, прихватив зачем-то из ванной халат и размышляя. Любовь. Надо будет сказки еще почитать про драконов. На ночь, для самоуспокоения.

***Ей казалось, что вынужденное заключение это длится целую вечность. Хотя, говоря откровенно, «заключением» ее пребывание в этом бункере назвать было довольно сложно. Сама же мечтала недавно совсем просто выспаться, ничего совершенно не делая. Аккуратнее надо с желаниями, дорогуша. Так и тянулись часы, склеивающиеся в сутки. Ела, мечтала, читала, благо ее электронную книгу никто не забрал, а там, кроме многочисленных справочников и монографий, в укромном уголке была надежно припрятана целая тайная библиотека.

Это были обыкновенные любовные романы, разные, иллюстрированные ярко и броско, с обязательным счастливым концом. Исторические и эротические, фентезийные и современные. Много. Самое лучшее чтение для отягченного стремительными гормональными перестройками разума. Плакала и смеялась, сопереживала наивным влюбленным, ненавидела люто злодеев, хихикала над очевидными ляпами авторов (особенно умилялась романтическим описаниям оборотней и драконов, конечно). Помогало получше магических успокоительных.

Она так увлеклась, что не сразу заметила происходившее на местной кухне магическое вторжение. Лишь ощутив острый запах озона, Марго прислушалась, отложила очередной свой роман и нащупав ногами пушистые тапочки соскользнула с дивана. Треск разрядов портала сопровождался потоком отборнейших и витиеватых ругатеств на нескольких языках, парочку из которых на слух не узнала даже высокообразованная Маргарита. Выглянув осторожно за белую пластиковую дверь она наконец увидела виновника происходящего. Его некую часть. Если быть откровенным — не самую большую. Хотя, — очень важную, безусловно.

Прямо в панели стены, между плинтусом кухонного стола и коробом навесного шкафчика с нехитрым набором посуды торчала… абсолютно лысая голова. Чуть выше из стены вышли крупные красные пальцы, судорожно цепляющиеся за слои штукатурки.

Голове приходилось несладко: мерцающие вокруг нее руны и легкая перламутровая иризация, выдающая хитроумно сплетенную вязь защиты места ее заключения были настроены очень решительно.

— Я могу вам помочь? — в блеске лысины, хоть и пламенно-красной Маргарита узнала Клавдия. Ей было жалко страдающего титана. Тот смог в ответ произнести только нечто нечленораздельное и нецензурное абсолютно.

— Мне кажется… Когда дракон сюда приходил, у него не было сложностей. Я Ладона имею в виду. — Сказала и почему-то покраснела, как девочка, запахнувшись в пушистую шаль. Клавдий (то есть, его голова) замер, на секунду задумавшись, потом снова произнес весьма пламенную и нецензурную речь на каком-то из древних наречий и… тихо исчез. Маргарита вздохнула. Хоть какое-то развлечение и так быстро закончилось.

— А я, старый дурак, еще пожалел его! — сзади раздался хриплый голос великого и ужасного. — Надо было сразу же догадаться, а я все пытался понять, откуда такая могущественная защита в обычном бункере губернатора. Клавдий, все еще красный, стоял теперь позади Маргариты, опираясь на косяк выхода в ее «спальню».

— Не поняла ничего, — прошептала в ответ Маргарита, смущаясь окончательно, — бункер?

— Ну да. Ладон не доверил, конечно, укрытие и защиту возлюбленной всяким Дозорам. Как я сразу не понял, эти все шутки драконовы… — и титан болезненно сморщившись, потер все еще красную шею свою, многострадальную.

— Чаю? Ничего крепче нет, извините. Меня как-то забыли предупредить о визите сиятельного Инквизитора.

— Визите? — словно не веря еще окончательно в целостность бессмертного тела, Клавдий тщательно отряхнулся, украдкой ощупывая себя. — Ах, да! Для вас у меня предписание, просьба, и новости. Выбирайте, восхитительная Маргарита, с чего мы начнем.

— Говоря откровенно, не знаю. А что симпатичнее? Не хотелось бы плакать полночи от плохих новостей, знаете ли

— Маргарита прошла наконец-то на кухню, включив чайник и достала две чашки. В ногах правды нет, да и пить ей хотелось. От нее исходила спокойная, теплая сила. Клавдий невольно расслабился, прошел тихо следом и последовав молчаливому приглашению сел за малюсенький стол, устроившись на металлической табуретке. Да. Он отлично дракона теперь понимал, такие женщины, как Маргарита, даже для вечной жизни Ладона огромная редкость. До сих пор у него не было времени толком ее рассмотреть. Могущественная, бессмертная, мудрая и прекрасная, как сам океан.

— Ты похожа на его мать. Кстати, только сейчас понял. Была такая… Тетис. Тефида. Да много имен всяких люди придумали. Для трезвого разума очень вредно все помнить. Нужно девочек попросить зелья для подчистки залежей памяти. Ни к чему оно мне. — Прищурился, кивнул своим мыслям и отхлебнул чай из надколотой кружки. Напиток был изумительным. Настоящий, индийский, с ароматом тропического солнца и вечного лета. Маргарита подняла красивую бровь, становясь еще больше похожа на морскую богиню.

— Давайте тогда с новостей, что ли. Мир рухнул? — улыбнулась ему очень ласково.

— А? Нет, к счастью, мы же не допустим, ведь верно? Губернатор… э-э-э-м… немножко убит, Линкс ранен тяжело, Ольга в коме. Что еще… А! Дети в Сумерках живы, здоровы и возвращаться не собираются. И вот еще: Клавдий торопливо вынул из кармана свой кнопочный телефон, запустив на динамик последний свой разговор с Вурусом. Мысленно похвалил себя (снова) за предусмотрительность, и включил ролик, внимательно проследив за реакцией Маргариты. Спокойна. Только вмиг побелевшие пальцы, обхватывающие крепко чашу говорили о всей буре чувств в душе женщины. Ролик закончился. Маргарита медленно развернулась к титану и тихо спросила:

— Что от меня теперь требуется? — усмехнувшись чему-то очень грустно.

— Последняя новость еще не раз будет пересказана вам многочисленными родственниками. Потому, что сенсация. Дракон при свидетелях заявил, что сложил к вашим ногам свои честь, силу и жизнь. Понимаете, что это значит? Хорошо, что сидела на стуле. Иначе упала бы.

— Не понимаю опять ничего! — теперь очень жалобно прозвучало.

Илья все понимал. Судьба такая у Ворона — понимать, очевидно. И преисполнившись пониманием (закрепленным служебной необходимостью) он стоял сейчас на пороге главной больницы Камчатки.

Ну как, на пороге: обшарпанные бетонные ступени не менее обшарпанного здания краевой больницы трудно было назвать этим словом. Илья не был здесь никогда, и теперь удивленно рассматривал деревянные черные рамы на окнах, унылые подтеки и разводы, оживляющие зелень стен, и яркую надпись «Камчатская краевая больница». На фоне этого «великолепия» четкие золотистые буквы смотрелись довольно-таки издевательски.

Далеко отсюда, где-то в пригороде Петропавловска делал очередную попытку достроиться самый знаменитый долгострой Дальнего Востока, возвышаясь четкими линиями арматур и внушая жителям края надежду. А старая больница, похожая на уставшую прихорашиваться пожилую санитарку с грязным ведром и шваброй наперевес, гордо доживала свой век.

Интересно, разместить тут жену губернатора было идеей народной? Хотя, именно Урусов и сдвинул с мертвой точки строительство новой больницы. Странно все это.

Для таких именно случаев у Инквизиции был комплект документов на каждого оперативного сотрудника. Человеческие органы безопасности давно и открыто сотрудничали с иными, взаимовыгодно и с удовольствием.

Поразмыслив немного, Илья решил двинуться через приемный покой. Суровая фельдшерица долго ворчала, но к главному врачу травматологического отделения отвела, по дороге бубня непрестанно о том, что все словно свихнулись, мешают работать и «ходють».

Сделав максимально возможный «инквизиторский вид» перед кабинетом зав. Отделения травматологии, Илья немножечко поколдовал (прося мысленно прощения у отдела гражданских лицензий), запретив своей проводнице отныне впускать сюда всех посторонних. Свои разберутся, а лишние ушки и глазки им были совсем не нужны.

Проигнорировав уверенное «Я занят» в ответ на решительный стук, Корвус вошел в кабинет. Главный травматолог края вид имел очень помятый. Ворону даже его стало немножечко жалко. Ровно до той секунды, когда зав этот самый зачем-то решил его выгнать собственноручно. Для чего со стула вскочил и рванул к Илье резво и смело.

Странно, в этих краях люди давно научились шкуркой чувствовать степень опасности, исходящей от незнакомцев. Пришлось снова нарушать все нормы и нарываться на штрафы отдела лицензий. Впрочем, Инквизиции все прощается, может, и не заметит никто. Щелчок пальцами, одними губами произнесенное: «Ревените» и неосмотрительный «зав» снова сидит в кресле, шлепая глупо губами и таращась на Корвуса, будто окунь морской (и цветом кожи похожи).

— Очень плохая привычка встречать так посетителей. Думаю отразить инцидент в протоколе или воздержимся? — Илья вынул весьма представительное удостоверение федерального уровня и продемонстрировал его все более багровеющему нелюбезному «Заву».

Тот даже ногами задергал. Несомненно — на радостях. Илья подчеркнуто-тяжко вздохнул, усаживаясь в кресло напротив. Хорошо, хоть на пологи тишины у всех Инквизиторов полная индульгенция. Анлим, так сказать.

— Силентиум, — что-то он расколдовался сегодня. Нервничает, очевидно. Люся там с этим несносным дракономосталась один на один, а рептилойды эти, — известные бабники. Впрочем, конкурировать с самой Маргаритой даже Люся не может. Наверное.

С интересом пронаблюдав все виды реакций на «собеседнике», забившимся в угол рабочего кресла напротив, Корвус продолжил свою экзекуцию:

— Прошу нижайше прощения, очень спешил, не успел прочитать ваше ФИО на входе. Собственно, это неважно. И не дергайте ручками так судорожно, охрана вам тут не поможет. Или попробуем? Что-то не нравится мне ваша реакция, досточтимый. Совсем.

Постучав длинными пальцами по столу Корвус достал из кармана «допросник». Любил некромант эту вещь. Не такой мощный, конечно, как в допросной Дозоров или самой Инквизиции, но штука это удобная и работать с такими — одно удовольствие.

— Зд-д-д-р…

— И вам не хворать. Так какими, скажите, судьбами тут оказалась у вас здесь супруга нашего губернатора? — водрузив перед «собеседником» маленькую пирамидку бескомпромиссного артефакта правдивости Илья прищурился и откинулся на спинку стула, всем видом своим дав понять, что не потерпит.

— Так это… Сам же губернатор звонил и прям требовал. Даже три раза. Сказал, что приедет ее навещать, мы чуть не умерли тут все… — несчастный покосился на артефакт и добавил уверенным голосом: — от радости.

Допросник в ответ полыхнул алым пламенем. Допрашиваемый тоже весь вспыхнул, став похожим на гладкое, алое яблоко.

Илья удивился. Они что тут, новости вовсе не смотрят, совсем? Вурус вообще-то был мертв к тому времени, как жену увозили сюда. Заботливо с того света звонил? Ну такая забота… на троечку.

— И приезжал? — Корвус решил уточнить, на всякий случай, мало ли, кто знает их, губернаторов этих камчатских. В морге встал, кровь запекшуюся отряхнул и пошел навещать.

— Нет, что вы! — травматолог несчастный даже руками опять замахал. — никого не пускают же. Зря мы и коридор и палату ту ремонтировали. Это мой был кабинет…

Артефакт на столе был только лишь индикатором. Он не мог никого принудить к разговорчивости и за ложь не карал. Но психология всех допрашиваемых работала за него, и отменно. Слова лились потоками, бурными, неукротимыми реками.

— В какой, говорите палате находится Ольга Урусова? — больше ничего интересного Илья тут не ждал.

Надо было на пострадавшую еще взглянуть и… как там Люся? От этих мыслей Корвус заскрипел гневно зубами, и «зав» расценил этот жест, как прямую угрозу. И рефлекторно потянул руку к кнопке вызова охраны.

— Ай! — ощутимый разряд дернул несчастного, превратив его в некоторое подобие тряпичной куклы.

Медленно сползая по креслу волной странно размякшего тела он застонал.

— Ну вот что с вами делать? Я же просил без лишних телодвижений. Так какая палата там? Не упорствуйте, следствию лучше содействовать, согласитесь. Живее останетесь. И целей, и… нет, с потенцией я вам помочь не смогу, что нет то нет, извините.

Лицо несчастного начала приобретать оттенки заката багрового.

— Там нет номера на палате, — прохрипел жертва собственной неосторожности. — Там охранник стоит в коридоре, напротив двери.

Илья молча кивнул, нажал решительно кнопку охраны и голосом инквизиторским срочно потребовал в кабинет наряд медиков для оказания помощи завотделением.

— Аудитио, уважаемый. Это временный паралич, смело пишите атипичную энцефалопатию на фоне синдрома хронической усталости и на курорт. Не благодарите, не надо. Мне направо?

— Прямо по коридору и до окна.

Все попытки подняться окончились неудачей. Корвус снова качнул неодобрительно головой, спрятал в карман пирамидку, тут же послушно погасшую, и… растворился. Короткий шаг в Сумерки получился со спецэффектами. Отсюда было отлично видно еще все происходившее в кабинете. И ворвавшегося дежурного фельдшера из приемного, и санитаров с носилками.

Вот напрасно его не послушал этот… как его, травматолог. Теперь трубить ему в реанимации с якобы прединсультным. Илья усмехнулся. Людишки: трусливые, слабые, жадные. И тут же одернул себя: он теперь Инквизитор и темный налет с души надо тихонечко соскребать.

Что там у нас потерпевшая? Перед дверью напротив окна стоял столик журнальный, а рядом ютилось сиротливо офисное кресло, смотревшееся тут очень странно. На нем спал мужчина, судя по черной форме с нашивками — тот самый суровый охранник. Охранял, значит. Конечно.

Тут даже магии не понадобилось: в Сумерках, близких к реальности, видно и нечто невидимое. Висящая на спящем мужчине гроздь разношерстных проклятий, парочка приворотов, простенький артефакт. Словно в рентгеновском снимке все магические элементы жизни этого неизвестного ярко светились и даже пульсировали. И хромота его, ставшая главной причиной ухода из рядов славной полиции в ВОХР, тоже была непростой.

Не забыть надо будет отправить дозорным запрос на избыточное вмешательство. Пусть почистят несчастного, больно уж парень загружен.

С этими мыслями Корвус вышел из Сумерек и остановился, опираясь на ручку двери той самой палаты. Быстрый взгляд на невзрачную записку, вставленную вместо таблички кабинета заведующего отделением заставил его замереть.

Надпись гласила: «Лампетра Ольга Лукитична. 47 лет.»

И все. Совсем все, ни диагнозов, ни даты (времени) поступления. Хотя, это все конфиденциальная информация, гражданские люди, не госпиталь. Но почему не Вурусова? Не засвечивая персону? И что за фамилия странная, что-о цепляющая в памяти, но в слоях очень глубоких. На всякий случай Илья сфотографировал затормозившую его табличку и все же вошел

Ой, напрасно.

Совершенно напрасно им всем в голову не пришло оказаться здесь раньше. Пострадавшую даже не нужно было осматривать. Точнее — невозможно. Откровенно говоря, ее просто здесь не было. Табличка с неизвестной фамилией на двери, Просторная и светлая палата, бывшая недавно личным кабинетом «Зава» и… голем на новой кровати. Бесстыдно прикрытый иллюзией. Немудрено, что в его вялом сознании с трудом находили признаки жизни, диагностируя глубокую кому. Некоторым образом они все коматозные, эти големы.

Илья подошел ближе, осматривая это чучело. Даже похожа не слишком. Создавшие эту куклу не заморачивались общей схожестью. Брюнетка и ладно. Явно никто не рассчитывал на внимание к этой персоне. Почему?

Очень хороший вопрос. Ольга может и не афишировала себя очень настойчиво, но личностью была известной и в экранах телевизора точно мелькала. Очередная странная странность.

Ворон достал инофон, присаживаясь уютно в кресле для посетителей, натянул быстрый полог тишины простеньким бытовым заклинанием и набрал номер Клавдия. Дракон все равно был занят сейчас. Вместе с Люсей.

К той минуте, когда начальственный Клавдий ответил, Илья успел нешуточно разозлиться от ревности, собственной глупости и вообще от всего, здесь происходящего.

— Аве, сиятельный и всесильный. Кто такая Лампетра? Почему не Вурусова? Чем вы там вообще занимаетесь⁈

На том конце их канала раздавался веселый женский смех. Приглушенно, конечно, но вполне различимо для чуткого уха Корвуса.

— Попридержи коней, стажер. Аве. Расхотелось служить в Инквизиции?

Илья сразу сник. Он действительно заигрался: роль Инквизитора ворону очень понравилась. Пробормотал извинения, угрызения совести совсем не испытывая.

— Принято. Во-первых, Урусова. Вурусом кликали губернатора за глаза, это прозвище. Во-вторых, погоди, какая Лампетра, откуда? — голос Клавдия вдруг предательски сел. Клавдий растерян? Внезапно.

В двух словах ворон ему пересказал все произошедшее в травматологическом отделении. Опустив детали общения с «Завом», конечно.

Клавдий молчал, Илье даже стало казаться — подавленно.

— Делать там тебе больше нечего. Поезжай общественным транспортом в военно-морской клинический госпиталь. Там заберешь свой пропуск и топай к кабинетуОркиной Маргарите Викторовне. Первая форма готовности. И никаких больше звонков никуда! Явиться до восемнадцати. Отбой.

И все. Слова вставить не дал. Первая форма готовности означала предельную осторожность при перемещении, выходе в Сумерки, туда соваться строго по неизбежной необходимости и только на ближний слой. Тьфу на Клавдия.

Как же там Люся?

Развеял полог тишины. Еще раз взглянул на голема, сиротливо лежавшего под кислородом, вздохнул. Никакой личной жизни у инквизиторов. Тут он вспомнил Венанди с Гуло и мысленно содрогнулся.

Ему все же грех жаловаться, однозначно.

Тонкое это ремесло, взлом магический. И тяжелое, надо заметить, весьма и весьма.

Едва оторвавшись от постамента, каменная «крышка» странного саркофага сдвигаться теперь никуда не желала. Крупно вибрировала, издавая странный звук, нагревалась, но прочно висела на месте. С Венди градом уже лился пот, шутка ли: разом держать пять коротких порталов в реальности. И в них втаскивать базальтовую плиту, весом в дюжину худеньких Венанди, если не больше.

Хотя, говоря откровенно, ей грех был жаловаться: основную нагрузку молча и надежно нес (как обычно) конечно же Лер. Он перехватывал созданные ею порталы, удерживал их и Венди могла с гордостью констатировать: ее личный ученик превосходил теперь абсолютное большинство практикующих порталистов Евразии. Он и ее со временем обгонит, если захочет.

— Эту конструкцию что-то связывает. — Пришлось констатировать очевидное.

Ди была так расстроена и растеряна, что даже заговорила.

— Или от любопытных, или… — Лер перехватил осторожно у нее последнюю точку портала, девушку отпуская. Та без сил опустилась на землю.

— Там идет некий процесс, и открытие нарушит целостность контура. Это понятно. Непонятно другое: что можно противопоставить моим манипуляциям с пространством? Никогда никому еще не удавалось. — Хотелось лечь рядом с этим чертовым каменным ящиком и просто сдохнуть. Лера только жалко, он ведь упрямый и будет держать на себе эту гадость, пока не откроет.

— Пространство. Ну конечно! Как там рассчитывается расстояние, пройденное телом в движении? Временная воронка! Ветерок, закрываем порталы и ищем то, что жрет тут наше время.

«Закрываем» — это он ей льстил, очевидно. Великая Ди могла только смотреть с умилением на то, как он умело справляется. И закрыл все портальные точки, и долго-задумчиво чертов каменный гроб этот осматривал. А когда Лер вдруг азартно подпрыгнул, выковыривая что-то у ближайшего к ней темного ребра каменной глыбы, она даже не удивилась.

— Никогда не видел такого странного начертания руны «Наутиз». Смотри, справа налево наклон. Обратная руна, инкрустирована неизвестным мне сплавом. И не смотри на меня так иронично, он пахнет.

Венди принюхалась. И ощутила, что голодна. Настолько, что готова сейчас понадкусывать эту руну только за то, что она, видите ли «пахнет». Гулко сглотнула и отвернулась, пряча глаза. Инквизитор она или чем. Или где.

Когда в руки ей ткнулся откуда-то взявшийся маленький термос она даже вздрогнула. А положенный сверху кусок сушеного мяса добил окончательно.

Ну не думала она о еде! Старалась не думать, и точно же выходило! Сверху кто-то отчетливо усмехнулся. И чтобы добить, очевидно, на волосы легла большая ладонь и нежно погладила. Нельзя быть таким идеальным. Мухи рядышком дохнут от комплекса неполноценности и комары кусать даже стесняются.

— Ты треснешь от мыслей сейчас. Ешь. Прости, я забыл совсем, что у птиц такой жуткий обмен веществ. — Его голос звучал виновато.

Яги горелые! За какие такие грехи Создатель воздал Венди этими муками?

Ди яростно грызла балык и тосковала. Ей снова хотелось на ручки. Это странное состояние становилось навязчивым, право же. Ощущала себя идиоткой. Хотя… нет, несмотря на мысленные призывы взять себя в руки и включить мозг, наконец, Ди впервые за всю бесконечную жизнь свою ощутила какую-то… правильность? Внутреннее убеждение: все происходит как нужно. Словно долго плутая по темному лесу она наконец вышла на нужную им обоим тропу, и теперь точно вернется домой. Они оба вернутся.

Лер присел рядом на корточки и вероломно потерся горбатым носом своим о тонкое девичье ухо, шепнул доверительно:

— Ты всегда очень красивая, Ветерок, но особенно — когда злобно мясо жуешь, громко чавкая. — И хихикнул, наглючесть бесстыдная.

Не чавкала она совершенно. Только тихо постанывала от удовольствия. Да, она птица и морф! То есть, право на голод после длительного оборота и всех этих сеансов экспериментальной порталистики точно имеет.

А вот на безмозглость полнейшую прав ей никто не давал. Эта мысль утешительной не была, скорее напротив. Особенно, после того, как она поняла элегантную логику их задачи.

Лер снова был прав: рун таких они не видали еще, но судя по ощущениям, она и была их «замком». Обнуляла показатели времени в заданной точке. Пассивно, надежно. Умно.

Портрет их противника вырисовывался все четче: талантливый, одаренный менталист, знающий себе цену и умеющий рисковать. А еще — ни в грош не ставящий жизни человеческие. Только вот цель его все еще не ясна. В этом таилась опасность. Невозможно просчитать логику действий того, чьи задачи туманны. Как сознание Венди сейчас, насытившееся и твердо решившее срочно поспать.

Веки девушки предательски слипались, а Гуло, тяжко вздохнув, опустился рядом на землю и совершенно бесцеремонно втащил ее на колени у себе, запахивая в полы теплой куртки. Ди потерлась щекой о толстовку, вдохнула такой родной запах, известный ей целую вечность и задремала.

Ей нужно было совсем немного: буквально пятнадцать минут, чтобы полностью восстановиться и снова приняться за дело. Лер это знал, как и все эти черты, так отчетливо белеющие под тусклым светом их боевых «фонариков».

Чуть раскосый разрез глаз, изящный носик с легкой горбинкой, яркий рот, упрямая линия губ. Высокий лоб, увенчанный им же и заплетенной косой. Даже дыхание Венди он бы не спутал ни с чем. Ей что-то снилось: пушистые светлые ресницы вздрагивали, уголок рта кривился надменно. Даже вздрагивала во сне, прижимаясь к нему так доверчиво…

Не удержался и поцеловал. Сначала в лоб, убирая строптивую прядку волос, потом коснулся губами решительной спинки носа. Увлекся процессом, думая уже о чем-то своем.

И остановился, почувствовав взгляд на себе, очень пристальный. Долгие годы любимый, фиалковый взгляд.

— Ненормальные мы, да, Лель? — тихо спросила, внутренне вдруг ощутив, что всегда бы хотела вот так просыпаться, от нежных прикосновений горячих и сухих его губ.

Бесконечное их «всегда». И лежать вот так — в круге рук, надежных и крепких. И даже твердость внушительная у бедра, что так многозначительно и откровенно в нее упирается, была очень к месту. Так странно…

— Это риторический был вопрос, я надеюсь? Чувствую себя совершенно нормальным. И даже придумал что нам делать с руной. — Тут он боднул ее лбом. Видимо, для вдохновения.

— Ты времени зря не терял… — прозвучало многозначительно.

— А ты всегда действуешь на меня позитивно. КПД поднимаешь весьма ощутимо.

Да что с ними такое с обоими? Разговоры с фривольным подтекстом давно ли в ходу у партнеров? То есть, соратников и коллег, а не все остальное.

Венди вздохнула, с сожалением ускользая из плена уютного Лера.

— Выковырять ее и сделать вид, что так было? — за шуткой прятала свою растерянность.

Гуло встал, потягиваясь всем телом как кот. Посмотрел весело.

— Перечеркнуть. Пока ты спала, я внимательно пересчитал все эти, скажем так: боксы. Дюжина. У нас много работы, пойдем. Предлагаю начать с первого правого.

Ох, уж это «у нас много работы» Когда-нибудь что-то изменится? Ди вдруг ощутила себя очень уставшей.

Одинокой. Несчастно. Расстроенной девочкой. У которой только что отобрали игрушку жестоко. Недоцелованной, между прочим.

А этот гад безупречный отчего-то все понял (хотя мысли Венди закрыла) и быстро ее притянув, чмокнул в висок, сиплым голосом пообещав:

— Когда все закончится, я похищу тебя и увезу далеко куда-нибудь. Надо только придумать, куда. У нас отпусков недогуляных, лет на десять, не меньше.

И пусть она в это не верит. Слова были сказаны и сразу стало все проще. Пафосные заверения в вечной любви и преданности бесконечной Венди не так впечатлили. А это простое «похищу тебя» заставило верить. Сразу и окончательно.

— Да. — Потерлась носом куда-то в подмышку. — Работать пошли уже, что ли. Похититель ты мой.

И пошли. Идея действительно оказалась отличной, (кто бы сомневался!) и первый же «бокс» открылся без всяких особенных ухищрений. Если не считать пять порталов и филигранно исполненное перемещение каменной глыбы, конечно.

А вот внутри вожделенного бокса их ожидало настоящее откровение.

Там, в клубящемся золотистым туманном растворе лежал… адамантовый серп.

Тот самый, да-да. Которым весь мир едва не был ввергнут в пучину войны и кровавую кашу мести. И не только иные были бы вовлечены в нее. Давно уже расы «магические» как называли их люди, плотно вплелись в род человеческий. Не извести и не выковырять.

Пытались уже. Полыхали кострами полмира. И… Стало значительно больше иных-полукровок. Сегодня едва ли не в каждом простом человеке найдется скрытая предками капля крови иных.

Лер и Венди были представителями «чистой» расы. Великие и бессмертные, смотрели они на чудовищное это оружие и испытывали настоящий, панический ужас.

— Он растет тут как жемчужина. — Лер первым голос подал, хотя далось ему это непросто.

Очень немногие вещи еще были способны этого древнего инквизитора поразить. У Великих даже от прямого ядерного удара были свои рецепты спасения: быстрый выход в глубокие Сумерки блокировал все виды воздействия из реальности. Но — не этот. Если то, что рождалось сейчас у них перед глазами хоть в какой-то мере походило на прототип…

Лезвие, разорвавшее время, пространство, и мысль. Клинок, что разрезает на ленты энергию, как колбасу. Ему не помеха любая из существующих в этой Вселенной защит. Жизнь для него — волосок на остро заточенном лезвии. Только дунь — и оборвется. Абсолютное оружие. К величайшему счастью, — не массового поражения.

Венди справилась быстро нахлынувшими было эмоциями. Особенно отрезвила их острота.

— Хорошо так шарахнуло нас. Что это было? — даже голос осип. А помня особенные таланты противника, открываться ментально Великая не спешила.

— Ага. Давно я так не трусил. Следов ты не заметила? Скорее всего, сам серп и «фонит». Не думаю, что это ловушка, кроме нас вряд ли бы кто-то открыл этот ящичек. — стряхнув с себя окончательно вязкие клочья страха, Лер включил режим «Инквизиция в действии». — Предлагаю полное беззаконие: кражу со взломом. Ты в деле?

Венди молча ответила взглядом. Он что, сомневался? В считанные минуты смертоносный клинок был «изъят в рамках оперативных мероприятий», кратко описан и отправлен порталом. Нет, не в схрон Инквизиции, это место с некоторых пор не внушало доверие у членов группы. А… в личную сокровищницу дракона. Надежнее места на этой Земле не сыскать.

Оглядев еще раз пещеры Венди вздохнула. Одиннадцать полноценных изъятий. И нужно было спешить: интуиция ей подсказывала, что готовящийся ритуал должен произойти очень скоро. Им просто жизненно необходимо успеть все закончить заранее.

Спасать мир, как обычно, приходилось, по-быстрому и без лишних затей.

С легкой руки современных людей, подпространство, доступное только немногим из избранных, называлось теперь очень модно и креативно, а именно: Сумерками. И так же пространством магическими, Безвременьем, Олимпом, Вальгаллой, преддверием Рая, — это список длиной был в историю человечества и таким же витиеватым. Странный народ эти люди. Тысячи лет завидовать люто великим иным, так простого и не поняв: бессмертие душ есть свобода, которой лишились бессмертные. Вечная привязанность к единственному телу, болтающимися на цепочке у разума, как пустая консервная банка, привязанная за хвост бесконечно уставшей бездомной собаки. Смерть физическая для бессмертных могла стать окончательной. Погибшее тело утаскивало душу на дно, точно камень. Одна лишь лазейка оставляла надежду для древних: — путь бессмертного через Сумерки к Граням. Если важное что-то удерживало развоплощенного в уходящей реальности, то он мог быть длинною почти в бесконечность. А мог, — только доли секунды. И тогда назад пути нет. Души же смертных обретали свободу, безграничную, бесконечную. Настолько величественную, что живое сознание человеческое объять ее просто еще не могло. Странные мысли лезли в голову древнего бесконечно дракона. Давненько он не был здесь, в Сумерках, просто так, не спеша никуда. И не просто пробегом, используя как коридор для быстрого перемещения над пространством реальности. Теперь же Ладон играл роль наблюдателя, откровенно любуясь На преображение Люси в Сумерках. На его глазах рождалось невероятное, завораживающее существо: с длинным хвостом, продолжающим безупречное человеческое тело, покрытое сверкающей чешуей. Широкими плавниками, так похожими на дивный веер, или крылья прекрасной и шелковой бабочки. А он все гадал: зачем девушке вдруг ипостась боевая для выхода в Сумерки, к детям. Все здесь виделось не таким, как в реальности. И реальность сама выглядела совершенно иначе. Видимая только на первых шагах в глубину, она совершенно лишилась иллюзий благополучия. И старая дверь, много раз перекрашенная, отсюда была видна просто набором ободранных досок, сколоченных ржавыми и кривыми гвоздями. Даже величественный замок, памятник ушедшим векам, многократно отреставрированный, здесь все равно оставался руинами. Так и с людьми: налет респектабельности в Сумерках не скрывал жирных, неряшливых складочек под драгоценной одеждой, и язвы души были тоже видны. Может именно это и стало причиной загадочного и необъяснимого существования здесь этих детей? Они просто не лгали. И магия их приняла органично, как свою малую часть. Канин-младший стоял уже рядом, завороженно наблюдая за танцующей в Сумерках Люсей. Дети чувствуют красоту очень чутко, видя ее многомерно. Даже котенок-Маруся, глядя на кольца Люсиного хвоста очень сильно робевшая, (все кошки терпеть не могут рептилий) приблизилась к ним, засмотревшись на сказочную красоту всполохов огненных бликов на коже и чешуе Люси-химеры. Да, именно так. Дракон только что ясно понял: в Сумерках она обратилась химерой. Бесконечно меняющаяся красота. Сияющая волшебным многоцветием, словно радуга под проливным дождем на закате в грозу. Все в ней было прекрасно и переменчиво. И когда она заговорила, мягко прервав танец свой, дети слушали ее очень внимательно. — Павел. Я видела странное предсказание Ге. И понять не смогла. Может, ты мне поможешь? — мягкий голос звучал, как серебряная свирель. Разве можно было ей отказать? Мальчик молча кивнул, гладя пальцами чешую на покатом бедре собеседницы, эффектно сияющую, словно в ответ невинную ласку. Лю мягко ему усмехнулась, ловя руку и зачем-то заглядывая в рисунок ладони. — Мне был предсказан ребенок. Единственный сын. — Ее голос дрогнул. Дракон догадался: говорить об этом девушке было больно. Ладон залюбовался волшебной картиной: чудесное существо и волшебные дети, могущественные и прекрасные, заглядывали в свое будущее. Чего только в Сумерках не увидишь. Мальчик резко вдруг загрустил, настойчиво отбирая руку из ладоней своей собеседницы. — Ничего необычного. Я вообще не понимаю, зачем появился на свет. — Не это хотел от нее он услышать, и голосе прозвучала обида. — У меня быть не может детей. С раннего детства я знала, что никогда не приложу к груди маленькую частицу себя. Не увижу улыбку свою на невинном лице и свое отражение в маленьких глазках. И пальчики… Знаешь, в маленьких пальчиках всех младенцев Вселенной есть какая-то страшная тайна. Канин младший слушал очень внимательно. Вздрагивали пушистые ресницы, на лице юного ведуна отражались всполохи кожи химеры. — Ну и радуйся. Мы никому не нужны. — голос обиженного парнишки предательски сел и он попытался даже в ответ отвернуться, одной рукой у своего колена привычно нашаривая голову маленькой рыси. — Иные дети не рождаются без любви. Мы вообще очень редко рождаемся. А я стоила жизни обоим родителям, и всю жизнь несу бремя вины. Как думаешь, зачем они оба погибли? — Люся ходила по грани, дракон это видел. Время ее истекало, силы самого юного следователя отдела оперативного реагирования Инквизиции стремительно уходили. Напрасно она подняла эту тему, не тот получился совсем разговор. Малышке опыта не хватило, хотя идея была отличная. Паша теперь не хотел отвечать, все более от нее отдаляясь. Маленькая рысь у него под ногами тихо совсем зарычала в ответ. И тут вдруг это случилось. Как во всех детективах бывает: — «Нечто совсем непредвиденное». Краем драконова зрения, наметанного боевыми дежурствами, Ладон успел зацепить стремительное движение у детей за спиной. Железный рефлекс, вбитый веками сражений и тренировок в его подсознание, всеже успел молниеносно сработать. Вихрем накинутый быстрый щит раскололся от сокрушительного удара, как стакан под катком асфальтоукладчика. Но обрушившийся на них мощный шквал ментальной атаки он ослабить успел. Яркая вспышка, бросок искристого тела, полыхнувшего радужным пламенем, детский крик, громкий, как вопль иерихонской трубы — Темпус аго! — и время остановилось. В Сумерках. Пархатые Яги, да этого быть не могло! Ничему уже не удивляясь, дракон просто и не колеблясь ничуть, сгреб всех участников этой маленькой несостоявшейся (к счастью) трагедии кучкой в охапку и вывалился с ними в реальность. С мыслью совершенно ошеломительной: «Я что, так можно было? Вот ведь. И зачем тогда все столько мучились?'Живописная группа вывалилась на пушистый ковер в самом центре гостиной дома Русовых. Потрепанный очень Ладон (почему-то от его форменного костюма осталось лишь натуральное грязное рубище, будто носил он его целый век, да на каторжных все работах) отчего-то лежал на полу, в стороне от других. На самом же ковре откровенно раскинулась обнаженная Люся, судя по позе, выпавшая сюда уже без сознания. Чуть ближе лежали крепко спящие дети. Аккуратно одетый и чистенький Паша, державший в руках свернувшуюся плотным калачиком маленькую девочку, завернутую только в светлую гриву кудрявых волос сопел очень уютно. Ладонис Лефлог с трудом встал, и накинув на Люсю тот самый халат, что таскал зачем-то с собой в Сумерки и обратно, прошептал ей над ухом заклинание оздоровительного сна, подхватил девушку на руки и отнес на диван. Жива. Прикрыв дракона собой от осколков ментальной атаки, осталась вполне даже здорова. Хотя, он лукавил, конечно: героическая малышка едва снова не выгорела. Везет ему нынче на женщин самоотверженных. Люся опять оказалась с сюрпризом. Какие еще она преподнесет им загадки и тайны? Менталистка, дарующая, эмпат, русалка, нагайна, химера, а может быть, даже и ламия, (сам Сатан ногу сломит в современных хитросплетениях древних рас и семей). Остановись, милая, мы не успеваем тебя изучать, наше чудо природы. Но главными героями этого эпизода были, конечно же, дети. Заклинание высшего уровня, в исполнении ведуна, да еще и ребенка, в Сумерках… Это было невероятно. Почти. И пусть даже поступок мальчишки дал им всего лишь секунды, но именно их и хватило дракону для бегства. В такой ситуации, это решение было единственно-верным для него и для всех. Посыпать голову пеплом Великий дракон из пафосных перворожденных будет после, потом. Припомнит себе все свои прегрешения и промахи: и в бой-то он не вступил, и хвост противнику показал недостойно, даже не выяснив личность преступника. И не стыдно совсем, ну ни капельки, как не старается совесть свою он пошевелить. Присев рядом с детьми, Ладон осторожно разжал пальцы мальчика, доставая из его крепких объятий Марусю. Она подрасти умудрилась немного там, в Сумерках, или ему только кажется? Красавицей вырастет. Папе на радость, мужикам остальным на погибель. Одной рукой стащил с кресла пушистую накидку. Завернув в нее спящую девочку, медленно встал, побоявшись детей разбудить, и положил свою ценную ношу Людмиле под бок. Красота, да и только. Маленький Канин тут все же проснулся: глаза приоткрыл, и злым взглядом уставился на дракона. — Почему ты вмешался? — Ладон просто не мог не спросить. — Тебе же нет дела до нас, сам сто раз говорил. Паша быстро высмотрел Люсю с Марусей, и взгляд его потеплел. С трудом разжал губы, иссохшие вдруг, и ответил — Я — светлый! — дескать, как можно его не понять? — С ними все будет в порядке? — и словно оправдываясь, отвернулся, очень тихо добавив: — пророчество хочу очень узнать. Я обещал ей помочь. Понимаете? Как не понять. Люсе если пообещаешь, выполнить нужно всегда, обязательно. Ладон кивнул, протянул руку мальчишке, помог встать. — Я тут, с ними побуду. Не беспокойтесь, если будет что нужно, — в обиду не дам. — Канин-младший едва стоял на ногах, но голос был твердый. Он говорил тоном повзрослевшего рано мужчины. И Ладонис Лефлог вдруг увидел у мальчишки во взгляде снова обретенный смысл жизни. Юный ведун внезапно и остро почувствовал себя светлым, возможно, — впервые. И теперь точно: 'В обиду не даст.'Дракон снова молча кивнул, наблюдая, как мальчик пристраивается в ногах у девчонок. Их верный сторож, охрана надежная. Тихонечко в сторону отошел, набирая быстро номер на инофоне, и поймал тут же голос встревоженного очень Корвуса — Аве, сиятельный. Я доложил уже Клавдию: у нас очень большие проблемы. — А в голосе молчаливый вопрос: что с ней, как она, где? — Аве. Спит она. Все уже дома. — Помня о возможной прослушке, дракон был осторожен в словах. Но держать несчастного Корвуса в стальных сетях неизвестности было очень жестоко. Илью Он сейчас понимал как никто. Мысли все время сползали к все тем же вопросам. Как там Марго? Как он не старался, запретить себе думать о ней постоянно не выходило никак. — Спасибо! Я… еду, возможно врачу ассистировать. Подробности напишу. И отключился. Забавная какая коллизия. Дракон усмехнулся: судьба словно смеялась над ним. О каком 'враче» шла тут речь догадаться несложно. Иначе Илья и упоминать бы не стал. Спасибо, дружище. За все последнее время Дракон словно впервые вдохнул полной грудью. Немного подумав, сиятельный развернул по периметру дома защитный магический купол и пошел кофе пить. Хватило с него на сегодня уже приключений, достаточно. И не подумает даже узнать, что там еще за «у нас очень большие проблемы.» Ничего в этом нового, все, как обычно.

В отличие от гражданской краевой больницы, Военно-морской клинический госпиталь Тихоокеанского флота являл собой здание фундаментальное и представительное. С первых самых шагов от ограды, и по всему пути следования к рабочему кабинету М. В. Оркиной, Корвус не прекращал изумляться увиденному им и услышанному.

Глупости собственной изумлялся. Прежде, чем начать непростой путь «от сохи» светлой боевой магии, через лекарский минимум, да в темную некромантию, ему стоило здесь поработать, причем — рядовым санитаром.

Это была настоящая линия фронта: непрекращающейся вереницей поступающие пострадавшие, раненые, погибшие. И неважно, что мирное время и пули над головами давно не свистят. Шея, свернутая в падении с лестницы, боль приносила ни разу не меньшую, нежели боевая контузия. И пришибленные ударом молотка пальцы тоже кошмарно болят.

А какой тут был морг! Мечта всех некромантов. Тонкая материя смерти, тревожные тени свежих покойничков. Пространство для практики необъятное.

Илья так увлекся, что заплутал в коридорах, белой тенью слоняясь по отделению хирургии, от палаты к палате. А это он еще в реанимацию не пробрался!

И почему это, кстати. Совершенно забыл обо всем! Инквизитор еще, называется. Нащупав смущенную совесть, Корвус взял себя в руки и двинулся к кабинету Маргариты по батюшке Викторовны. Там (конечно же!) ее не было, а была только симпатичная санитарка, очень строго потребовавшая документы у ворона. Взамен она милостиво согласилась проводить его в операционную.

При этом, еще позвонила в охрану, и вообще вела себя так, как будто ей лично поручили в надежные руки покой и безопасность самой Марго Оркиной.

Переодетый в хирургический, совершенно стерильный костюм, под строгим взором все той же юной и бдительной санитарочки тщательно моющий руки, Корвус чувствовал себя горе-слушателем первого курса медулища. Нет, с идеей провести в таком заведении свою практику он, пожалуй, погорячился. Не его это: бесконечные санитарные нормы и профилактики человечьих инфекций. У иных лекарей все много проще: заклинание бытовое прочел мысленно про себя, и получи полное очищение. Быстро, надежно, стерильно.

В дверях большой операционной, с опаской проводя взглядом воинственную санитарку, он все же проделал привычную процедуру. Для пущей надежности.

Благо, подобной мелочью никого из присутствующих здесь уже было не удивить.

А лица вокруг операционного стола все явились до боли знакомые. Тут был и верный соратник Маргариты Виссарион Аркадьич Агатов, о чем-то сейчас с ней весьма напряженно беседующий, и кузен Ильи Ульян Корвус, тоже хирург, (из известных и очень востребованных). Личный недруг к тому же, они с самого раннего детства не любили друг друга.

На столе же лежал Валентин, и оживленная очень дискуссия между присутствующими здесь врачами явно разворачивалась в прямой связи с этим.

— Физической угрозы для жизни я не вижу! Маргарита Викторовна, он морф! Оборотень, к тому же, из рода живучих кошачьих. Надо привести его в чувство и дать обернуться. Операцию можно даже и не начинать. — гном горячился, размахивая короткими, толстенькими ручками и топорща бороденку под плотными пологом маски. — Мы теряем тут все с ним время! И ваше и мое и Ульяна Аристарховича!

Маргарита задумчиво смотрела на данные с реанимационного монитора пациента и молчала в ответ.

Упомянутый Ульян Аристархович взглянул на вошедшего, удивился, о чем сообщил ему вздернутой бровью, и не смолчал:

— Значительная потеря крови, глубокое, слепое ранение левого легкого, повреждение сегментарного бронха, массивное поступление воздуха. Повреждения сосудов грудной стенки, рассечение ребер. Хороший был ножичек, остренький. Самостоятельно не войдет в оборот, надо реанимировать.

Вызвав острый звуковой диссонанс хрипло каркающим голосом, (типичной чертой всего клана Корвусов), Ульян прочел выписку из анамнеза и лишь только руками развел.

А ехидный Илюша подумал: конечно, читать все умеют, и крыльями хлопать горазды. А вот предложить что толковое, не каждый способен, не каждый. Уля не из таких.

— Ну, а что скажет наш боевой инквизитор? — женский голос, удивительно низкий и мягкий, лег прохладной повязкой на возмущенный слух Корвуса.

«Контральто», — подумал тоскливо. — «Пора мне в цивилизацию, тянет на оперу и балет. Одичал я от всех этих расследований окончательно. Черти что в голове.» Пауза неприлично затягивалась. Илья сделал задумчивый вид и подошел ближе к Линксу, краем глаза посматривая в монитор. Данные там отражались паршивые.

— Мне позволено энергетическое сканирование? — на всякий случай спросил, отдавая дань праву хирурга, — главного действующего лица в этой операционной принимать здесь такие решения.

— Попробуй тебе не позволить. — двоюродный братец тихонечко проворчал. — Инквизиторов развелось, маму вашу.

— Делайте, что хотите. — Маргарита устало махнула рукой. Для оборотня такого уровня, как Валентин, ранение несерьезное. А мы наблюдаем уже третью подряд клиническую смерть за последние сорок минут. Что творит он, скажите на милость?

Она задавала вопрос этот именно инквизитору Корвусу. Смотрела пристально на него, и в ее темных глазах Илья вдруг увидел надежду. Странная женщина. Ей, наверное, просто казалось, что все они, рядовые участники «боевого десанта», члены группы оперативного реагирования Инквизиции, — часть единого целого, имя которому: могущественный и древний Ладон.

Пришлось постараться ее не разочаровывать. Кто знает, быть может косатка права? Илья, чуть помедлив, шагнул плавно в Сумерки, точно и филигранно отмерив отрезок вхождения в подпространство. Эта малая мера не погружала вошедшего в другую реальность с головой, но изменяла уровень его чувственности, делая восприятие многомерным.

Он видел сейчас не просто физическую оболочку иного, лежащего на операционном столе. Ворону открывались потоки энергий вокруг угасающих разума и души, их уровень жизненной силы. Даже тонкие грани магического дара Валентина отчетливо были видны.

Даже старые шрамы от спрятанных глубоко старых обид и бесславных падений. Работая с чисто физической смертью Илья научился не просто смотреть, но и видеть. Полезное качество некромантии.

Но Корвуса интересовало не это. Он искал в умирающем морфе простое желание жить. Прощупывал тщательно каждую клеточку этого сложного организма, каждый его уголок. И не находил.

Что же. Догадаться тут было несложно: любимая жена Линкса погибла трагически, дочь навечно застряла между явью и Сумерками. Откуда тут взяться жизнелюбию с энтузиазмом. К тому же, похоже несчастного угораздило Венди увлечься, а это бы тот еще квест, (Илья знал по себе и своим ощущениям).

— Я закончил. — прозвучало уверенно и спокойно. — Ему не хирургия нужна. Тут другое. Он самолично блокирует все попытки морфической сущности и человеческого организма восстановиться. Перед нами картина классического суицида. И добьется Линкс своего очень скоро.

Получите и распишитесь. А то: «Изквиз-и-и-и-тор». А вот. Могут многое серые. И отсвет молчаливого торжества в глазах Маргариты был тому красноречивейшим подтверждением.

— И что нам, стоять тут и ждать, когда он свое черное дело закончит? — гном был раздражен. Ему вороны совершенно не нравились, причем сразу оба.

— Держите его, не позволяйте сползать в клиническую смерть, у меня есть идея. Маргарита Викторовна, с вашего позволения, я сделаю отсюда звонок? Только… у меня аппарат мой остался в руках этой вашей горгульи. — Корвус красноречиво показал всем свои чистые руки. В них точно не могло спрятано быть инофона. — Думаю, у меня для нашего с вами упрямого пациента есть живительные вполне новости. — Ворон был почти что уверен: у Люси с драконом все обязательно получается. Уже даже наверняка получилось. Нужно только лишь было ему в этом твердо увериться.

Маргарита кивнула на дверь. Там на столике лежала ее дамская сумка, на ней тонкий стальной инофон.

— Номер вы помните? Я надеюсь… уф. Я уже и не надеюсь. Звоните, конечно. — сказала и отвернулась к окну.

Открыв панель звонков, в списке самых последних и неотвеченных Илья без труда нашел номер Ладона. Она не хотела светить этот факт перед непосвященными в их с драконом историю? Или не поняла ничего. Забавно услышать, какая сейчас ожидает реакция ворона.

Номер уже через секунду ответил. Молчанием напряженным и полным надежды. Пришлось его отрезвлять.

— Кхм. Ладонис, это Корвус Илья. — тон вышел жалким и извиняющимся. И даже на расстоянии ворон почувствовал жгучую волну мучительного разочарования. Не он нужен был влюбленному насмерть дракону. Не он.

— Неожиданно. Что случилось? — следуя неуклонно закону подлости, тут же включилась вся громкая связь. И рокот драконьего голоса гулко раздался в стенах операционной.

Марго дернулась так, что чуть не упала со стула. И стремительно побледнела, став уж совсем неприлично-красивой. На ослепительно-белом лице под белой хирургической шапочкой сияли одни лишь агатовые ее глаза. Хорошо, что дракона тут нет. Он бы просто рехнулся от этого вида.

— У вас все получилось? А то у нас тут Линкс концы отдает, собственноручно и очень активно. Мне нужна срочно Люс… э-э-э… Людмила Тихоновна, и если можно, рысенка еще пусть притащит, его дочку. Как зовут ее там, я не помню.

— Маруся. — тихий, как робкий сквозняк, шелест женского голоса подсказывал. Но чуткое ухо дракона его уловило.

— Спасибо. Аве, сиятельная Маргарита. Ваши прогнозы по Линксу? — Голос Ладона низко вибрировал, мучительно сдерживаясь от перехода на крик. И рядом стоящие это услышали.

Все присутствующие в операционной резко вдруг себя ощутили здесь лишними. Захотелось тихонечко встать и на цыпочках выйти, оставив двоих этих великих для разговора один на один.

— Если Маруся жива и он это увидит, я справлюсь и с остальным. Но с каждой минутой наших с ним шансов все меньше. Помоги им.

Эта последняя фраза как будто разбила невидимое стекло. Оно разлетелось со звоном, осыпая осколками глупости и слепоты их двоих. Было больно и скверно обоим, но жить уже можно.

— Сделаю все, что будет в моих силах. — прозвучало, как клятва на алтаре. — Держись, Маргарита! — И совсем другим тоном: — Илья, мне сюда ваши координаты немедленно. Мне понадобится еще минут двадцать на вектор. Работаем. — и отключился.

— Вот так всегда: — Илье нужно было кому-то пожаловаться. — женщине, значит: «Держись, Маргарита», а мне сразу: «Работаем!» Где справедливость, скажите? — все в ответ осмотрительно промолчали.

Марго так и вовсе резко выпрямила спину и замерла, глядя в одну точку где-то над головой Валентина. Ну да. Ладон ее снова практически замуж позвал. Знает Илья эти подтексты. Сочувствует очень косатке Илья, но их срочное дело не терпит.

— Давайте готовиться к операции, — Корвус отправил обещанное сообщение, вернул инофон и решительно подошел к станции мониторинга пациента. — Его надо заставить хотя бы дышать самостоятельно, и приготовить к принудительному обороту. Вы же умеете это делать? Ну да, я так и думал, вы же у нас альфа и даже Великая.

И энергично потирая ладони, Илья запустил заклинание, останавливающее острый некроз. Собственную разработку и предмет своей гордости. Пусть они все полюбуются.

Особенно, — этот Ульян.

Слушать Клавдия было одно удовольствие. Особенно, попивая тихонечко кофе и молча кивая в ответ. Благо, — сеанс аудио связи. И видеть драконовое выражение морды лица Клавдий даже при всем жгучем желании просто не мог.

Это было единственным положительным моментом во всем, сейчас происходящем. Хочешь язык покажи, хочешь в носу ковыряйся. Только не очень хотелось.

— Мы проср… упустили этот момент, как последние дилетанты!

А вот нечего сваливать все с больной головы на здоровую. Так ему Ладон прямо и скажет теперь.

— Ты облажался, сиятельный. И всех подставил, давай скажем прямо.

А нечего наезжать на дракона.

— Это правда. — Клавдий сам это сказал.

Ничего себе откровение. Из уст древнерожденного титана услышать подобное? Ладон невольно взглянул за окно. Мир стоит еще? Вроде бы даже земля под ногами на месте. Ну и дела.

— Я чувствую себя… далее нецензурно. Яги костлявые, там моя Ге рожает уже пятый час, а я тут варюсь с вами в этом дерьме! Ладонушко, позволь подать мне отвод по ведению дел, а? — Клавдий реально был абсолютно несчастен и полон раскаяния.

— Погоди. Что значит «сейчас?» И почему ты еще здесь? Так. Закончил истерику и докладываешь. Не забывай о возможной прослушке. — последнюю фразу дракон произнес нарочито-громко. Пусть знают там… те, кто подслушивает. — Не позволяю. У меня причин куда больше отсюда уехать, поверь. Передать все дела я могу только Леру. А где он сейчас? Правильно. Хватит валить на него все проблемы, Гуло достаточно и своих. Продолжай.

— Я наивный дебил в необратимой стадии возрастной деменции.

— Согласен. Но ты сейчас не у врача. Ближе к делу. — Дракону его было жалко. Но работа такая у них, инквизиторов, знаете ли.

— Почему я решил, что стародавняя та история Ольги и Вора имела счастливый конец? Розовые очки инквизиторам не к лицу, знаешь ли. Сильно вредят восприятию мира.

Сиятельный Кла был взвинчен невероятно. И Дракон понимал его. Он мысленно даже ставил себя на месте несчастного: любимая где-то рожает, а он с головою на работе, на расстоянии целого полушария от нее. И ни вырваться, ни поддержать. Содрогнулся. Особенно сильно, поскольку в качестве возлюбленной, рожающей его ребенка, упорно ему представлялась Марго. Дрогнувшей резко рукой Алмазный налил себе новую порцию кофе.

— Продолжай. Пепел потом себе на лысину высыпешь, даже могу поспособствовать. Я жду подробностей. И кстати, почему я не помню эту вашу историю? Вроде память меня не подводила… до недавнего времени.

Эта мысль как-то внезапно пришла в его голову. А и правда, почему?

— Тебя тогда отозвали личным приказом Сэма. Поговаривали, что сам Зилант тогда прибыл в Москву, что само по себе было странно, и потребовал твоего перевода на новый участок работ.

Ничего себе. Не к ночи будет помянуты оба сиятельных и Великих, но эти две древние рожи были последними, которых Ладон мог заподозрить в участии к своей незавидной судьбе. Что этот змей, надменно именующий себя предводителем светлых драконов, что главный из Инквизиторов. Все чудесатее и чудесатее.

— Так. Оставим эти интимные все подробности до более предметного и спокойного разговора. Это все лирика. Скажи лучше, как так оказалось, что увидев этот известный тебе персонаж ты никак не отреагировал? А, начальник департамента? Я правильно понимаю, дело именно в нем?

Догадаться об этом было не очень-то трудно. Корвусовы «неприятности» случились после его визита в больницу. А значит… там его ждал сюрприз. И тут вариантов немного: или Ольга просто сбежала, либо померла вероломно или… Как же трудно было еще и шифроваться. Язык сломаешь, пока донесешь смысл вопроса до собеседника. Еще и имен никаких.

— Скорей рукотворное нечто из Сумерек. Корвус нашел его очень посредственно сляпанным.

Ну, или так. Значит куклу оставили. Что творится, на шаг нельзя отойти, сразу големами разбрасываются. Кстати…

— Дети вернулись. Выдергивай Канина, ему тут самое место, пора поработать папашкой. Люся спит еще, но… О! Уже и не спит.

В дверях показалась знакомая очень фигура полурусалки. Ручкой ему помахала, и нагло потопала к холодильнику.

— Я все еще, кстати, жду информацию о злосчастной этой знакомой твоей. Справку мне кинь кратенькую текстовую мессом. И пару слов о том деле произнеси прямо сейчас, наконец.

Пора было заканчивать с болтовней. Маргарита там за жизнь Валентина сражается, Лер с Ди вообще уже день, как не выходят на связь, а они тут все сопли и слезы размазывают. Хоть и сиятельные, но не суть.

— Ее настоящее имя Хельга Лампетра. Сам вспомнишь? — о. Начались имена.

Забавно. Лампетра- минога. Латинское название этой странной рыбки Ладон запомнил исключительно по наименованию ресторанного деликатеса. Миноги жаренные в маринаде, м-м-м-м, это же почти трюфеля.

— Рыбка из хищничающих паразитов. Какая интересная…. И кто ее так обозвал, я стесняюсь спросить?

Звучно, но не благозвучно.

— Ее бывший любовник. Основатель и вдохновитель того самого культа, который тебе так… э-э-э близок и дорог. На самом деле, ее родовое имя — «Лампера». Без дополнительной буквы «Т» смысл в корне меняющей. Из знаменитой династии Лампер — артефактеров. Но это все я тебе позже пришлю. Главное совершенно не это.

Неужто дойдет он до главного? Мысли Клавдия прыгали, словно белки по веткам. Он сбивался, делал ненужные паузы.

— Давай уж, сиятельный, не томи. У меня Люся тут весь холодильник почти что доела. Милая, мне бы тоже яишенку, да.

Лю удивленно бровь подняла и плечами пожала, двинувшись в поисках сковородки. Кто его знает, где «умный дом» все их спрятал.

— Она долгие годы была любовницей и правой рукой брата Вуруса Воислава. Того самого Вора. Именно он и дал ей кликуху «Лампетра». Когда их раскрыли, при задержании Вор Хельгу слил. Натурально: все грешки свои нагло свалил на нее. Аспида сразу тогда развоплотили, Хельгу арестовали и приговорили к печати, а вот Вор… он сбежал.

Нет, и этот, с позволения сказать, Инквизитор все это время молчал?

— Кла. Ты прости меня, дорогуша, конечно, но… поезжай-ка к жене. Вот договаривай, собирайся и быстро вали. Пока я тебя не придушил невзначай.

От греха и подальше. Да и отпуск у Клавдия… Он вообще был, в исторически обозримом прошлом? Хороший вопрос.

— Вурус… который Владимир, не просто его брат. Они близнецы. Разница в том, что один выбрал Свет, а другой с детства стал темным. Оба не просто морфы, они еще бессмертные, хотя губернатор об этом не знал. А главное, у обоих есть дар могущественных менталистов. Только светлый его запечатал, дабы не искушаться. И он любил Ольгу всю жизнь. Такой вот треугольник. И что с этим всем теперь делать?

Резать, пилить и стучать молотком. Все зло все же, от женщин. А Марго — исключение лишь это правило подтверждающее.

— Что тебе делать ты уже знаешь. Последний только вопрос: у светлого брата и Ольги были же дети? В законном их браке, или я что-то путаю?

Если некто и слушает сейчас их разговор, то ему стоит сейчас испугаться.

— Три дочери. Понял, сделаю. Хорошая мысль. Кстати, я уже кое-что даже проверил: магические способности Ольге действительно запечатывали. Но отчего-то не я. Час назад запросил протокол, жду информацию, как будет что новое — сразу же сообщу. — Клавдий замолчал, громко вздохнув в трубку, и голосом тихо продолжил: — Лад… Я понимаю, что это подстава. Но ты же не просто какой-то там светлый дракон. Бывали дела и похуже.

— Валите, сиятельный Кла. Знаешь, только что… Давай-ка о кадровых перестановках в группе пока никому, ничего мы не скажем. Что-то моя жопковая интуиция в самом дурном расположении духа. Попой чувствую: то-то сливает нас, и прямо в конторе. Будь осторожен. И привет передавай всему своему стремительно растущему семейству.

Клавдий в ответ пробормотал что-то про «не так уж оно и стремительно пополняется» и отключился. А Люся как раз сковородку нашла. Жизнь Ладона определенно налаживалась.

Некоторое непродолжительное время дракон молча переваривал все услышанное. Любовники, аспиды, треугольники, наивные губернаторы и побег главного преступника, который близнец губернатора, а в довесок и вероятный отец его дочерей. Главное, — не перепутать. Натуральный сериал из разряда «для неразборчивой публики». Который его заставляют не просто смотреть, а еще и расследовать.

— Кстати, детка. А что там за пророчество? Я дико заинтригован, колись.

Девушка строго стрельнула глазами, достала из холодильника упаковку яиц, пачку сливочного масла, четыре сосиски и решительно приступила к своему кулинарному волшебству. Ладон, за всю свою немыслимо долгую жизнь, ни разу не видел зажаренную так элегантно простую яичницу.

— Плохо влияет Камчатка на вас, сьерр Ладонис. «Вали», «колись»… яги бедные через слово. Скоро покроетесь чешуей, нервно ногти начнете грызть и в носу ковыряться. — тоном произнесла это совершенно нейтральным. Шутит это она или реально начальнику выговаривает?

— Милая. Ты даже не представляешь себе всю возможную низость падения мужчины и дракона. Даже грязные носки, воняющие вторую неделю, ему не предел. И немытые руки не мера. — Словно в доказательство слов, Ладон показал Люсе чистые руки. — Я натуральная няшка, раз ругаюсь в присутствии дам, поминая на всех добрых родственников в сексуальном подтексте, а только лишь бедными ягами. Сам себе удивляюсь. И все же? Какое такое пророчество, Лю? Я настаиваю. Дело чести, практически. Ге точно сейчас не предсказывает, парочка-другая «диких» оракулов тоже не в счет, а проверенные и лицензированные прорицатели… Я знаю точно: стоят их прогнозы, как солидный кусок пляжа на Мальдивских островах. Ну же?

— Как много слов способен произнести движимый одним любопытством дракон. Да не было никакого предсказания, я все там и придумала.

Изящно вбила шесть крупных яиц сверху на поджаренные пятачки нарезанных толсто сосисок (даже и не подумав спросить у Ладона размер его порции!), достала из навесного шкафа тарелки, две вилки и нож. Подумав, выудила из холодильника кусочек замшелого сыра, на него пошептала, и сырная пыль мягким облачком осела на замершую на сковородке яичницу.

— Ну и фантазии у тебя. И зачем? Ты же не договорила ему, а младший Канин мальчишка дотошный. Что ему будем врать, дорогая? Он же и ко мне прикопается. Ты же помнишь: все прорицания, касающиеся членов нашей группы, ложатся мне прямо на стол. И он это знает, не сомневайся, Канин сына повсюду с собою таскал.

Судя по Люсиному лицу, она не только не помнила, но и не знала. Откуда ей, бедной? Ладонис и сам это только что выдумал, решив не отстать от затейницы. Давненько уже он не врал так легко и с таким удовольствием. А затягивает процесс.

— Ну… например, что когда Паша вырастет, именно он и придумает артефакт для слияния сложных гибридов. И…

— Я тебя умоляю, идите к генетикам кафедры расоведения и развлекаетесь. Я кстати, задумываю в академии у нас целый большой факультет. Вот выучится на генетика и сделает вам… яги небесные: крылатое нечто пернатое с жабрами и змеиным хвостом. Ничего нового, кстати. Рождались версии и похуже, и совершенно естественно.

Забрав тарелку у Люси дракон, остро вдруг ощутил, что чудовищно голоден. А секунду спустя пришло новое чувство: дракон понял вдруг остро, что скоро случится нечто пакостное. Настолько, что даже ком в горле встал поперек его голода. Поставил тарелку на стол и взглядом уперся в нее, замерев.

— Генетики нам не помогут, это я совершенно стерильна. Так что… остановимся на артефактах, любезный Ладон. Врать будем о них. Благо, Паша ведун, он поверит. — Начавшая быстро есть Люся вдруг увидела выражение лица Лада и осеклась. — Э? Что такого может быть страшного в четырех жареных яйцах, сиятельный?

— А? Погоди-ка. Артефакты. — Ладон отмер на долю секунды и схватив со стола инофон, ему свистнул каким-то особенным свистом. Аппарат сразу на все согласился и быстренько номер набрал.

— Аве, бездельник. Соскучился?

— Аве, сиятельный и драгоценный. Что, мой отпуск уже отменяется? — Андре, надо отдать ему должное, не удивился и не был совсем раздражен.

— Андрюша, спасай. Тихо, без шороха только. Мне быстро нужен анализ того самого ножичка, злополучного. Ты понимаешь?

Сильвер задумался. Ладон даже успел сосчитать до пяти, прежде чем услышал:

— Одноразовую подделку под миф? — умница все же какая этот его секретарь. Надо будет повысить зарплату.

— Все, что сможешь нарыть, мне сразу и напрямую. Вообще все: куда и кем принят, где он сейчас, кто описывал, как и кем и где были сделаны анализы. И какие, конечно. Слухи, сплетни и домыслы тоже приветствуются. Как можно быстрее.

— Да понял я, понял. Кстати сиятельный Ладонис Лефлог, позвольте мне вам напомнить: я понятливый. И это семейная наша с вами черта.

И отключился. Ладон совсем был сейчас не уверен в правдивости этих слов. Особенно — в свой адрес. Он не понял, зачем Сильвер это сказал, да еще выделив так настойчиво голосом слово «семейная»?

— А он молодец. Сильвер этот. Идея шикарная. — Люся, похоже, куда больше была достойна чести называться понятливой.

— Вы на громкую связь переключились случайно. Простите. Он прав.

Ладон непонимающе воззрился на девушку, доедавшую преспокойно яичницу. Подвинул к себе остывающий свой обед. Или завтрак. Или уже даже ужин вчерашний? А! Еду. И принялся ее есть.

— Семейная аура у драконов очень яркая и типичная. Как эмпат вам говорю. С закрытыми глазами я вас с Сильвером не отличу. А если Вор менталист…

— Вы предлагаете мне принести в жертву Андрюшу? Да я с ним ни за что не расстанусь! — фальшивенько получилось, неубедительно.

— Тут может сыграть фактор неожиданности. Сами смотрите: мы не знаем еще почему, но они действуют до сих пор очень смело. Самоуверенно даже. А значит, тому есть причина. У них все расписано: сильный дракон, его антипод, которого надо бы выудить заново. Уж не знаю зачем, это отдельная очевидно история. А для этого надо вас грохнуть. Так?

— Развоплотить или сильно ослабить. У нас мало информации по этому ритуалу, да это и не столь важно.

— Да какая мне разница, право же. Совершенно не суть. А центральный сюжет этой сказки у нас с вами в том, что у них есть главный козырь. В чем эти… миноги уверены. Да настолько, что всем абсолютно рискуют.

— Я так не… — дракон успел произнести ничегошеньки. Только крякнул, пригвожденный к кухонному стулу увесистой тушей Гуло, отчего-то весело очень хихикающего.

Кувырком слетев на пол, Лер сделал попытку галантно уступить место растрепанной Венди, секунду спустя приземлившейся на дракона. Очень злой и уставшей.

— Здрасьте! — в отличие от нее, первый прибывший был в отличном расположении духа. Отличная штука эта свалка на голову, Ди! Мне с каждым разом все больше нравится.

Ладон осторожно усадил на стул рядом пыхтевшую громко сову.

— Ничего себе, Ди. Ты меня уже просто пугаешь. Совсем еще очень недавно кто-то мне говорил, что все эти «падения на голову» перемещают на скромные расстояния. И позвольте узнать, вы откуда свалились теперь на мою?

Ди молча скривилась.

— Я заставил ее, чуть ли не силой. Знаешь, что эта матрешка задумала? Я-то уши развесил, как глупый мальчишка. — В голосе Гуло не было осуждения. Напротив, он продолжал веселиться. Действительно как мальчишка.

— И ничего я не задумала. Ты первый и начал. Лад, можно я его стукну уже наконец? — Ди сама выглядела почти что ребенком. Застрявшая в вечности Венанди.

— Нате. Я хочу это видеть. — Сидевшая напротив за столом Люся с интересом наблюдала всю эту забавную сцену, и протягивала теперь Ди малюсенькую кофейную ложку. Кому расскажи: величайшие и могущественные, а веселятся, как малые дети. — Кстати, аве, сиятельные. Мы вас тут уже заждались.

— Цыц, Инквизиторы. Выпорю всех и лишу сладкого до конца операции (когда он случится еще, тот конец?). Кстати, Клавдий убыл в Москву, оставил меня вами командовать. Не поздравляйте, прошу, это лишнее.

Вдруг раздался звонок инофона, лежавшего на столе под драконьей рукой.

Взглянув быстро на номер, Ладон побледнел. Посерел даже. Его природная бледность рептилии отдавать стала зеленоватостью. Сидевшие с ним за столом понимающе переглянулись. Один только человек в этом мире мог так потрясти древнего простым телефонным звонком.

Ди даже слегка улыбнулась.

Но спустя пару секунд уже стало понятно: ожидания рептилоида не оправдались. Он нахмурился и губу закусил.

— Неожиданно.

Хриплое карканье Корвуса не оставляло сомнений, зато теперь настал черед Люси бледнеть.

Она слушала напряженно весь этот странный диалог, и когда, наконец, прозвучало в нем ее имя, девушка молча встала и вышла.

Оставшиеся за столом молча переглянулись. Закончив свой разговор, Ладон отключился, уставившись в одну точку.

«Крепко его приложило, да Лер?» — Веди редко сама начинала их мысленный разговор. Но сейчас она чувствовала себя виноватой.

В ответ он лишь молча плечами пожал, дав понять что обсуждать личные переживания древнего не желает.

Ди тихо вздохнула.

— Так что там ты начал мне про матрешек? Прости, я как-то мысль потерял. И находить ее не хотелось. Хотелось Ладону молча сидеть и вспоминать ее голос. Перед глазами стояла Марго, такая, какой он видел ее в последний самый раз: умиротворенная, на него с тихой улыбкой смотревшая.

— Мы нашли место главного магического ритуала. Его самое сердце. И лабораторию.

— Никакая это не лаборатория. Там практически цех уже. Был. — Венди снова нахохлилась ковыряя зачем-то тонким пальчиком угол столешницы.

Лер усмехнулся, руку девушки перехватил и продолжил:

— Эта бесстрашная, с моей скромной помощью вскрыла там дюжину этих… гробов… — пальцы ее поцеловал очень нежно, и жест этот вышел таким трогательным, что Ладон мысленно поразился: все-таки что-то меняется между ними.

Медленно, неуловимо, малюсенькими шажочками Лер идет к своей цели. Ощущалась возникшая новая связь, совершенно отличная от всего, что между этими невозможными уже было.

— Саркофагами! Я делала все строго согласно инструкции! И ты сам, между прочим, это все и придумал! Ладонис Лефлог! Это все — клевета и наветы! — она все пыхтела, а фиалковые глаза ее безмолвно смеялись.

— И что вы оттуда наковыряли, смелые вы мои? — Ладон ими искренне любовался. И Люся, снова возникшая на входе в столовую, пусть напряженно еще, но краешком губ улыбалась.

— А! Потом сам увидишь. Она все отправила в твой сундучок. Да дело не в этом, Лад! Ты не представляешь…

Дракон поперхнулся. Он решительно начинал опасаться способностей этой блондинки. В сокровищницу дракона отправить преступные артефакты? С самого края Земли, через Сумеречные шторма, в защищенную всеми возможными силами этого мира сокровищницу древнейшего из драконов?

Лицо его вытянулось, Венди притихла.

— Короче, эта… величайшая из Инквизиторов тихо придумала ловлю преступников на живца. На себя, чтобы ты понимал. Как тебе супер идея?

Ладон уже ничему не удивлялся.

— И как? — Люся подала снова голос, присаживаясь на край стола рядом.

— Я, кстати, готова, сиятельные. Марусю одела уже и заплела. Она спит опять, сами разбудите?

— А никак. Я медленно очень все делала. И даже громко. Мы все изъяли и описали. Я точно знаю — за нами следили. Это чувствовалось. И… не рискнули. — в голосе Ди прозвучала обида. Как конфету отняли у девочки: не дали сразиться с могущественными противниками и даже драконами. Ужас. Обидели.

— Ну и зачем ты им? Крышки обратно закроют, жертв наколотят опять и накуют себе ножиков новых. Смысл им высовываться? Мы не тот куш. — Лер произнес это все и они оба пристально посмотрели на шефа. Красноречиво.

— У меня еще пять минут, — Люся задумчиво заглянула в пустую кофейную чашку. — Но знаете, сьерр Ладонис… Идея Андрюши мне нравится как-то все больше. На дракона в пещере у алтаря, да рядом с их этим заводиком, противники точно бы клюнули. А два дракона — точно лучше единственного и неповторимого. Вы бы подумали. И выразительно посмотрела на Ди.

Та вздохнула, забрав руку из лап Гуло, все еще ее молча нюхавшего, слезла со стула и прихрамывая пошла чертить очередной переход на двоих. НА троих даже: стоявший в центре гостиной Канин-младший был настроен решительно и охранял сон Маруси. И не отступит ведь, знала Ди Канинскую породу.

Борьба за жизнь.

Всегда и везде, в любых декорациях, вне пространства и времени, с разными действующими лицами, она драматична и зрелищна. Для стороннего наблюдателя. Главным участникам этого действа обычно не до оценок пассивных наблюдателей, а уж тем более, — просто зевак.

На подмостках военного госпиталя разворачивалась трагическая мизансцена: примадонна близка была к жесту отчаяния, все актеры растеряны. Смерть о себе заявила, упорно гася мерцающие движения на мониторе аппарата искусственного дыхания.

Все достижения человеческой хирургии тут оказались бессильны. Лишь магия опытных лекарей, древняя, отточенная тысячелетиями до остроты филигранной иглы, держала упрямого Линкса у Грани. Они не отпускали его. Из самых последних своих сил и стремительно истощавшихся у обоих возможностей.

— Папа? — сонная девочка освободилась из дружеских рук юного ведуна и замерла, не в силах и слова сказать.

— Маруся? — Марго оглянулась, и Люся, легонько толкнувшая обоих детей к окончательному выходу из портала, громко вздохнула.

Великолепная Маргарита выглядела ужасающе. Огромные синяки под глазами, зияющая худоба. Ей нельзя больше здесь находиться, Люся чувствовала это явно и остро И секунду спустя уже поняла, — почему.

Интересно, что скажет Ладон ей, когда все узнает? И встретившись взглядом с косаткой она поняла: эта женщина выдержит. Она вылита словно стали, полна несгибаемой воли и абсолютно спокойна.

Да пусть разбираются сами, все эти бессмертные. Людмиле бы со своими делами теперь расквитаться.

А девочка окаменела, стремительно побледнев. Казалось, она не дышала, до боли сжав кулаки, лишь смотрела на тело отца бездыханно лежавшее на кушетке, в самом центре палаты реанимации.

Потом она вдруг развернулась и пулей выбежала за дверь, да так быстро, что никто даже крикнуть ей вслед ничего не успел.

Лишь Пашка метнулся за маленькой рысью. Люся дернулась было, но Корвус жестом остановил ее.

— Лю, помоги мне. Сделаем все, что в наших с тобой скромных силах. — и к себе поманил, поворачиваясь к Маргарите. — А вы, Маргарита Викторовна, действительно так хотите войти в состояние необратимое? Нет? Тогда от стола отойдите, мы сами.

Удивленный взгляд женщины ему был ответом, но косатка повиновалась и встала, отпуская руку Валентина, так упорно опять умирающего.

Оба они понимали, о чем велась речь. Маленькие драконята, еще только крупинки могущественной и вечной жизни, требовали от будущей матери бездну здоровья и сил. Пора уже было ей это понять и сделать свой окончательный выбор.

А Люся уже обнимала возлюбленного своего, даря силу дающему и надежду тому идиоту, что сегодня решил умереть…

— Маруся, постой! — по огромному госпитальному коридору неслась девочка-рысь.

Бежала, не видя перед собой ничего, врезаясь в редких прохожих, запутываясь в собственных непослушных ногах. Только вперед, только подальше отсюда, от этой страшной картины, все еще стоявшей перед глазами: белые стены, страшные белые люди, звонкий зум беспощадных приборов и мертвый предмет, так похожий на Линкса.

Отцом это быть не могло! Просто жуткая кукла, чья-то ужасная шутка. Бегом, бегом! Она выберется отсюда, и найдет их уютный и маленький дом. Поднимется на третий этаж, позвонит в деревянную дверь, папа конечно откроет, он наверняка уже дома. Если она не в саду, — это значит, сегодня у них воскресенье, и нужно ей только до дома добраться, быстрей!

— Да постой же ты, посмотри на меня, я же Паша! — громкий крик прямо над ухом, крепкие руки схватили ее за плечо, останавливая на бегу. Развернули и крепко встряхнули.

Прямо перед Марусей стоял мальчик — подросток, долговязый и очень серьезный. Смотрел серыми, как камчатское зимнее небо, глазами ей прямо в глаза. Их взгляды сцепились, и девочка вспомнила: Паша! Тот самый мальчишка, что вел ее через страшные Сумерки, защищая от жутких големов и прочей тамошней нежити. Друг.

Маруся вдруг всхлипнула громко, сдерживаясь с трудом и не удержалась. Кинулась прямо в руки мальчишке, такая маленькая, худенькая и беззащитная, и разрыдалась. Отчаянно, громко, как над открытой могилой. А Канин растерянно обнимал ее, гладя по голове, и мучительно думал о том, как вернуться. Как девочке этой маленькой, смелой и очень несчастной уже суметь рассказать. Как поймет она страшную правду: спасти его своего сможет теперь только она. Своего единственного и родного отца. Время шло. Пашка за короткие секунды на выходе успел понять и увидеть, что в палате той шел счет на секунды. Что стоявшие у кушетки больного вели бой со смертью, и силы совсем не равны.

— Марусенька. Только ты можешь помочь ему, понимаешь? Он… не может найти тебя. Ищет и не находит. Совсем отчаялся твой отец. Жить без тебя он не может. Пойдем, ты расскажешь ему, как мы в Сумерках жили и как чудно вернулись. Все-все ему расскажи. Он так обрадуется, что вернется обратно. И ругать совершенно не будет, клянусь. — Паша старался говорить так, чтобы испуганный этот ребенок, в теле рыси порядком успевший уже одичать, его все же услышал.

Маруся затихла, все тесней прижимаясь к нему.

Проходившие мимо люди с удивлением на них оглядывались, но никто подойти не рискнул. Отчего-то все понимали: не стоит трогать этих детей.

— Это не папа. — Девочка снова всхлипнула, пряча нос в порядком подмокший уже свитер Канина-младшего.

— Это то, что останется от него, если ты не поможешь. Марусь…

— с трудом оторвав от себя все еще цеплявшуюся судорожно малышку, Паша снова заглянул ей в глаза. — Недавно умерла моя мама. — девочка снова окаменела в ответ. — Мы остались с отцом. Я был страшно зол на него. А теперь понимаю: если бы мне сказали сейчас: пойди-ка на самый край света, пройди сотни дорог, победи всех големов Сумерек и уроки все выучи за целый год, и после обеда мой сам посуду всю жизнь, я ни минуты бы не сомневался и все это сделал. И знаешь, почему?

Девочка открыла глаза широко, очевидно представив себе весь масштаб его ратного подвига.

— Потому, что кроме него у меня никого нет. И у тебя есть только отец твой. И ты у него — тоже есть. Понимаешь?

Девочка молча кивнула задумавшись. Потом решительно высвободилась из Пашиных рук, беспомощно оглянулась, взяла его за руку и пошла быстро в обратную сторону.

Но пройдя уже пару шагов они оба наткнулись на коренастую фигуру слушающего их обоих очень внимательно ведуна.

— Папа? — голос Канина младшего сразу предательски сел.

Маруся тут же юркнула другу за спину.

— Сын. — тихое и такое отчаянное, что мальчишка, подумав секунду, шагнул твердо навстречу отцу.

Каменный и великий, непоколебимый и хладнокровный, легендарный ведун Павел Канин в охапку сына схватил, судорожно ощупывая, словно не веря еще в его материальность.

И лишь заметив растерянную Марусю, он взял себя в руки, опуская на землю любимого сына.

— Пойдемте. Я попробую вам всем помочь. Мария, возьмите вот это: — ведун протянул девочке простой и изящный браслетик, сплетенный из кожаных тонких шнурков, украшенный гладкими белыми бусинами.

Послушно взяла, на запястье надела, залюбовавшись невольно. Хоть и маленькая, но уже женщина.

Она обещала вырасти дивной красавицей. Во многом похожая на отца, но уже даже сейчас очень женственная и грациозная.

Канин-старший взял девочку на руки, что-то прошептал ей на ухо очень тихо, она улыбнулась и они вместе двинулись в сторону реанимации.

Сын показывал отцу дорогу. А тот тихо млел от родительской гордости, наблюдая за ним. Так стремительно повзрослевшим, таким твердым и… светлым. Настоящим наследником рода Каниных. Нина тоже гордилась бы сыном.

— Моя идея просто не может не быть гениальной, — Сильвер был очень приличным драконом.

С первого взгляда так даже не скажешь, что это рептилия. Но, это пока Эндрис рот не откроет. Стоит одно только слово сказать личному секретарю древнерожденного, — сразу становится ясно: редкая гадина.

Хоть и хордовая.

Воспользовавшись возвращением Венди, он впился ей в мозг и пока порталистка не бросила глупую эту затею: сопротивление воли драконовой, Эндрис давил на нее и давил. Как удав, медленно кольца на жертве сжимал, «убеждая» в необходимости своего перемещения на Камчатку.

Своего он добился, и теперь на кухне дома Урусовых, осиротевшего и словно бы замершего без хозяев своих, за одним столом оказались два сразу упрямых дракона. Причем, — родственнички, хоть и дальние.

— Как она может быть хоть мало-мальски разумной, если у тебя нет совершенно никакого боевого опыта? Ты — ботаник, Андрюша! И это совсем не метафора.

— Что вы знаете о ботанике⁈ Да магические растения бывают опасны как тигры. А в других мирах…

— Андрюша. Не нервируй меня. Отправлю в архив Инквизиции корочки подшивать к делам за последнее тысячелетие.

— А давайте. Будете пить кофеек растворимый и жить в норах, прогрызенных собственнозубно среди документных завалов. Что там у вас впереди? Академия? Это прекрасно. Хочу срочно в архив.

Этот аргумент Ладону точно крыть было нечем. Он потому сейчас и сопротивлялся отчаянно идее с «дублирующим драконом», что Сильвером дорожил. Причем, дублером был должен стать он!

— Андрюшенька! Каждый из нас должен знать свое дело. Я всю жизнь с кем-то сражаюсь, а ты? — Ладон тоже был настоящим драконом. Попробуй его убеди.

— А я был в Артеке. Два раза. И первый уровень боевой магии взял не жопкой на стуле! — Сильвер воинственно очень поправил очки.

Правда, пальцы немного дрожали. Вспомнил, наверное, големов злобных артековских.

Лер с Ди, послушав немного эту эпическую перепалку, сдались и побрели «просто поспать». Хотя рядом с Венди этот процесс получался все хуже.

Да вообще уже не получалось у Гуло уснуть!

Лишь себя успокаивать, (в этом навыке Лер достиг небывалых высот!) молча вдыхая ее аромат, и мучительно думать. Этот процесс лучше всего отвлекал его от всяческих гендерных глупостей.

Вот он и думал. Пазл их расследования складываться не изволил. Всплывали отдельные островки, не желающие соединяться в большой континент.

И мотивы. Все то, что успел уже Гуло узнать о преступниках, никак не укладывалось в рамки портрета банальных фанатиков. Тогда, что ими движет?

Со времен появления в этом мире первого разумного существа, три коня вечно вели их на путь преступлений: материальные ценности (от каменных наконечников стрел до бриллиантов и родия), слава и власть. Ничегошеньки не изменилось.

Оружие, изъятое ими из грота, цену имело. Огромную, но не по меркам иных. Да и его производство никак не касалось дракона. Достаточно было тихонько сидеть на краю земли, особенно не высовываясь, и тихонечко жертвы ловить среди местных иных или просто туристов. Сто лет бы прошло еще, пока дело дошло бы до дела. Не только человеческие органы правопорядка инертны и зачастую нерасторопны. Стопроцентный «висяк», практически гарантированно никогда и никем не раскрытое дело. Дозорам такие радужные перспективы точно энтузиазма не прибавляют.

Нет, дело не в этом, совсем.

Ди во сне вздрогнула, тихо захныкав, как малый ребенок. Лер закутал ее в одеяло, поцеловал нежно в макушку, вздохнул.

Слава? Судя по собранному на Вора и Ольгу досье, (а Лер успел уже посмотреть все доступные для него документы) этот пункт им был тоже не нужен категорически.

Власть? Ну и что им с ней делать? Да и не было как-то заметно за ними особенно властолюбия. Значит, возвращаемся к пункту один.

Деньги.

— Почему ты не спишь? — Ди тихонечко прошептала, не открывая глаза. — мыслями разбудил меня.

Ох. Это он не подумал. Нужно было закрыться, наверное. Да и поспать не мешало. Обоим.

— Ты очень хороший. Особенно — для Инквизитора. — она приоткрыла глаза, улыбаясь. Пальцами провела по щеке, прислушалась чутко к сразу же громко загрохотавшему ей в ответ мужскому сердцебиению. — Как ребенок.

Ну нормально. Обозвать оперативника малым дитем, — слабое утешение и совершенно точно не комплимент.

Усмехнулся, поймал ее пальцы, их медленно и со вкусом целуя. Неисправима.

— И в чем наивность моя? — идея поспать была с уверенностью похоронена.

— Ну… для начала, мне очень понравилось то, какому пороку ты отдаешь предпочтение. Зубастая жадина. — пальцы свои забрала и продолжила путь их неспешный по лицу Лера.

— Я домовитый. Ну согласись, пока это, — самые внятные доводы. — Рядом с Ди, да еще в такой соблазнительной близости, голова Лера работать отказывалась. Мысли упорно сползали… туда. Где шаловливые пальчики поглаживали щетину, добираясь до губ.

— Ты совершенно напрасно их делишь. Деньги — путь к славе и Власти. Власть и слава открывают доступ к немыслимым просто деньгам. Сообщающиеся сосуды. — медленно провела пальцем по жесткой линии красивого рта. Его губы будто вырезаны были из камня. Безупречные линии, крупные, но не пухлые. Была поймана зубами и снова каждый девичий пальчик получил свою порцию поцелуев. Вот так и выглядит вся их личная жизнь — минутное искушение между авралами и бесконечными подвигами.

— Согласен. Но это ничего не меняет, любимая. — он очень редко к ней так обращался. Простое слово заставило Ди покраснеть и задышать чуть быстрее. Искушать можно очень по-разному.

— А еще ты забыл о таких аргументах, как месть, гордыня, и чистая похоть. А если все вместе, да помноженное на деньги. Сознание преступника многогранно. Пороки — как кубики. В нашем активе редкое преступление имело одни лишь причину. Мы — специалисты по сложностям.

Лер тяжко вздохнул, опуская любимую руку. Понятно лишь только, что ничего не понятно.

— Я тоже прошлась по их делу. Только не связывалась с официальным запросом. Что-то моя интуиция шепчет тихонько: вся важная информация зачищена, давно и надежно. — Венди села, вызвав разочарованный вздох.

— Не томи. Вот любишь ты паузы все затягивать! — медленно притянул к себе. Еще такую уютную, со сна позабывшую о когтях и колючках.

— Похоть. Представь себе, наша скромница-Ольга, супруга местного губернатора, многодетная мать и скромный ученый, в стародавние времена развлекалась участием в аспидных мистериях. Кстати, что ты о них знаешь?

— Тут поберечь твою скромность или в красках рассказывать?

— Не кривляйся. Тебе обязательно нужно меня все время дразнить?

Венди поежилась. За сотни лет службы в органах невинность сознания не сохранить. Физически можно. Особенно, с помощью древнего заклинания. Но клеймо Минервы глазки не закрывало и ушки не зажимало.

— Уговорила. Да не дуйся ты! — тут Венди легла снова ему на плечо, дождалась, пока Лер нежно обнял ее и приготовилась слушать.

— Это оргия, цель которой: обретение женщиной сексуальных энергий. Главный в ней персонаж назывался «невеста дракона». Марафон продолжительностью в лунный месяц и чем больше у этой «невесты» партнеров за раз, тем… хм… хм… она энергичней.

— Забавно. Особенно, — зная драконов. И что, потом он все бросает и женится?

— Ну, как сказать. Энергетически. — он старательно сдерживал смех, наблюдая на выражением крайней брезгливости на ее светлом лице.

— Ржать прекращай! Мне и так неудобно выслушивать всякие гадости. — Лер тут же послушно утих, сделав умное очень лицо. А глаза все смеялись, конечно. — Ну вот. Значит э-э-э-э обретение этих энергий. Он потом ее просто до дна выгребал. Как кашу из медной кастрюльки. И год еще Ольга потом приходила в себя. Чтобы…

— Через год снова прийти в храм дракона и участвовать в этом заманчивом ритуале. Шикарно.

— Не совсем. Она там весь год и жила. А главным жрецом у нас был…

— Восхитительно. Очень веселенькая история, которая снова нам ничего не дает. Кроме, разве что, нескольких важных штрихов в общем портрете преступников. Да, они у нас не просто алчные сволочи, а похотливые алчные сволочи. И что же нам все это дало?

— Месть. Влюбленный в Ольгу со времен общего детства светлый Урусов наивно решил, что любовь его околдовали, растлили, втянули в порочные сети. Сам знаешь: влюбленные часто бывают слепы. — Венди задумчиво проговорила, глядя на каменный подбородок, покрытый темной щетиной дрогнувший, словно в ответ. Лер криво усмехнулся.

— Очень даже знаю. Забавно… официальная информация о том деле вроде не лжет. Просто масштабно умалчивает.

— Ага. А у меня слив от непосредственных участников ритуала. Да-да есть до сих пор и такие, представь себе, сохранились еще. — Ди опять нетерпеливо поерзала.

— Ну и вот. Святая наивность против скопища разом всех страшных пороков. Возможный результат очевиден. Но все пошло отчего-то не так. Внезапно. Аспида развоплотили, Ольга выгорела, а жрец был так напуган, что прятался многие сотни лет. И угадай, почему?

— Даже пытаться не буду. Рассказывай. — Венди щекотки боялась, и заставить ее продолжать было не трудно.

— Сам тогда Сэм взялся за это странное дело, и вел его самостоятельно. Именно после него наш сиятельный стал абсолютно всесилен, заняв вскоре кресло главного Инквизитора. А до схватки с драконом был обычным, посредственным демоном. Еще и унизительно-серым. Совпадение? Нет, не думаю! — и торжествующе так замерла в предвкушении.

— Единственное, что я сейчас понял: — кто-то тут надо мной издевается. Ветерок, ты как себе представляешь теперь все наше это расследование? Мы его подчиненные, и никаких внятных обвинительных фактов у нас просто нет. И не будет, я тебя уверяю. Только догадки какой-то-там Венди. И почему ты молчала?

— А я и не знала. Серьезно. Пока ты пялился в свои инофон… Да не брыкайся ты! Я в свой тоже пялилась. Видишь, с куда большей пользой для дела. С этим всем мне нужно было поспать, разложить строго по мысленным полочкам. — смешно очень носом потерлась о широченную грудь, освобождаясь от нежных объятий. Ни минуты спокойно она не лежала. — Лель… Вора надо ловить. Вместе с Ольгой. У него есть все причины рассказывать правду. Жрец будет зол. Очень зол. А злость плохой советчик. Ничто не мешало ему заварить эту кашу где-нибудь в центре Африки. Нет, он полез мстить несчастному брату. — Видимо, чтобы придать импульс бодрости Гуло, полезла руками под складки толстовки, добираясь до голой кожи на тугого, как лук живота. — Кстати, все дочери Вуруса не имеют к Урусовым никакого отношения. И что характерно — к обоим. Я поймала результаты их проверки еще до загребущих лап бдительной Инквизиции. Хорошо иметь связи.

— К вопросу о похоти. — Лер тяжко вздохнул, ручки ловя девичьи шаловливые, и вставая с кровати. — Ольга — затейница-оружейница. Ох, Ди. Любишь ты делать мою жизнь веселой, искристой и радужной. Пойдем что ли, драконов обрадуем. Соскучился я уже что-то по ним.

Мама. Простого и известного всем детям этого мира слова Маруся ни разу не произносила. Она и отца звала «папой» только лишь в разговорах с другими. Валентин.

Они были странной семьей. Нянечки в детском саду как-то друг другу рассказывали (а чуткое детские ушко все отлично расслышало), что ему сразу же предложили отдать дочь в детский дом.

Родственников у них с женой не было, только друзья и коллеги. Зачем мужику вешать на шею ярмо? Что такое это самое «ярмо» Маруся не знала. Но себя этим самым не чувствовала. У них в доме всегда было много друзей, людей умных веселый и добрый. Сколько девочка себя помнила, всегда была в роли «самой лучшей на свете принцессы». Отец очень много работал, но рядом с малышкой были самые лучшие няни, потом роскошный частный детский сад, с многочисленными педагогами, и даже фонтаном и сквером.

Линкс всецело себя посвятил воспитанию дочери, никаким другим женщинам в его жизни места теперь больше не было.

Возникающие, время от времени проверяющие из социальной опеки дотошно расспрашивали удивленную Марусю, все пытаясь узнать, почему.

А девочка удивлялась. В их с Линксом доме никто больше не был нужен.

А теперь она снова стояла на самом пороге палаты, судорожно замерев и смотрела. Как врачи переглядывались, безнадежно пожимая плечами. Как неуверенно и словно прощаясь со всеми мерцали тонкие строчки на мониторе.

— Уходит. — высокая женщина у кровати устало присела на заботливо подставленную ей стальную блестящую табуретку. — Думаю, это конец.

Стоявший за спиной девочки Пашка молча надел ей на шею как будто из воздуха появившийся амулет и легонько толкнул ее прямо вперед, прошептав:

— Иди. Я буду рядом.

Он отодвинулся от отца, попытавшегося удержать младшего Канина. Сам разберется, не маленький.

— Он… умрет? — девочка оглянулась на друга. — Прямо теперь?

— И тебя отдадут в детский дом. — Это было жестоко. Но выбора не было.

Глаза Марусины расширились, все черты маленького детского лица замерли вдруг в безмолвном крике.

— Нет! — режущий, как лезвие крик пронзил воздух палаты. — Папа! Нет! Не бросай меня, даже не вздумай!

Она ринулась к кровати ныряя между ног у врачей, подлетела к отцу и вцепилась в него, быстро вскарабкавшись на кровать.

Маргарита остановила решительно двинувшихся в ее сторону ассистентов. А Маруся на них оглянулась, испугалась чего-то опять и маленькой серой тенью нырнула в Сумерки. Сразу следом за ней шагнул Пашка.

Канину-старшему внешнее самообладание стоило неимоверных усилий, чудовищных.

— На ней блокиратор. Далеко не уйдут. — произнес он зачем-то. Себя успокоить?

— Смотрите! — Марго неотрывно следила за мониторами. Что-то менялось. Сначала неуловимо, будто легкий подул ветерок, сдувая удушливый смрад человеческой смерти. Стало легче дышать, а потом, как удар первой майской молнии, торжествующе прозвучал полноценный удар сердца Линкса.

Все вскочили. Еще. Новый. Жизнь возвращалась раскатами грома.

— Самостоятельное дыхание! — вокруг тоже все ожило.

— Ритмы сердца нормализуются, пациент приходит в сознание. — Корвус удержал Маргариту, встав на ее место в бригаде реанимации. Она и не спорила. Все точно будет теперь хорошо.

Первым из Сумерек вышел мальчишка. Задумчиво отошел от кушетки больного, взглядом нашел отца. Молча подошел к нему, и так же молча обнял растерявшегося, хоть и великого.

Канин старший давно отвык от публичных проявлений эмоций. Особенно, от таких. Несколько долгих секунд многолетняя привычка к сдержанности боролась в нем с наступающей нежностью, бурной радостью. Последние победили, он присел и обнял крепко сына.

Они сделали это, очень нужное им обоим, став вместе сильнее и старше.

А еще через пару минут на груди Валентина из воздуха проявилась и девочка. Она снова крепко спала, свернувшись тугим клубочком, накрывшись гривой волос, и опять потеряв всю одежду.

Трогать ее не стали, лишь прикрыв их обоих одноразовой простыней. Валентин дышал все глубже, кожа его розовела, все показатели медленно нормализовались.

— Самое большое чудо это мира. — Маргарита устало прикрыла глаза, наплевав на все правила содрав с себя маску и шапочку.

— Реанимация? — гном поднес ей стакан чистой воды, заговорщицки ухмыльнувшись.

— Жизнь. — произнес хриплый мужской голос с кушетки.

Валентин открыл глаза, тут же содрав кислородную маску, одной рукой бережно обнимая самое главное свое сокровище.

— Лежите. Минут через десять давление устаканится, температуру нормализуем и отправитесь в оборот. Мы палату закроем, чтоб не пугать тут зверинцем больных. — Она снова взглянула на мониторы, сама себе убедительно очень кивнув.

— И как она тебя выцарапала? — Корвус никуда не спешил.

Им с Люсей и тут хорошо было. Подошедшая к нему только что девушка тихо плакала, уткнувшись в плечо возлюбленного, и выглядела эта пара очень трогательно.

— Очень сильно ругалась, даже драться пыталась, кричала, царапалась, я едва жив ушел из когтей разъяренной Маруси. — Линкс улыбнулся, еще крепче дочку прижав.

— Кошка! — гном фыркнул, пряча предательски выступившие вдруг слезы.

И все рассмеялись. Чудо жизни свершилось.

Совсем непродолжительное время спустя Марго брела по госпитальному коридору, покачиваясь от усталости.

Уже у двери кабинета, ее нагнал строгий Ковус, ручку властно перехватил и сбежать не позволил.

— Вы уж простите меня, Маргарита Викторовна. Но я, в неоплатном долгу перед одним… кхм. Вам очень хорошо известным персонажем.

И легонечко от двери ее оттеснил.

— А я тут причем? — Марго искренне удивилась. — Проценты накапали, кредиторы замучили? Пропустите, мне нужно уехать.

— Нет.

Великая изумилась. Особенно — этой наглой улыбке и выражению глаз. Заботливому такому.

— Он вас за этим прислал? Может, меня еще свяжете? — злить косатку опасное удовольствие.

— Он не знает. А вы диагностику делали хоть какую-нибудь? Вы вообще обращались к врачу? Послушайте…

— Нет, это вы меня послушайте. То, что вы почти-что-инквизитор вам прав не дает никаких! Откройте дверь, а не то я…

— Он прав. — выглянувший из-за спины Корвуса гном протянул ей толстую папку бумаг. — операционные протоколы за месяц. Сдать нужно завтра. Но если вы, Маргарита свет Викторовна, согласитесь сейчас с ним пройти, я все сам это заполню. Решайтесь.

Маргарита растерянно переводила взгляд с одной нагло ухмыляющейся ей роже на другую. А потом на толстенную папку, оценивая масштаб бедствия. Оперировала она в этом месяце много… А на оформление протоколов времени не оставалось совсем.

Гулко выдохнула. Попыталась опять успокоиться.

— Корвус, вам это зачем?

Илья подбадривающе ей улыбнулся.

— Увидеть на УЗИ мониторе эмбрион бессмертного полудракона⁈ А сами как думаете? Такое у лекаря раз в жизни бывает.

Прозвучало вполне убедительно. Да и гном опять папкой встряхнул.

Маргарита сдалась.

— Идемте в гинекологию. Виссарион Аркадьевич, предупредите там девочек всех пока.

Тяжко вздохнула и побрела пошатываясь обратно.

Уже спустя пару минут ее Илья догнал, катя перед собой больничную каталку для лежачих больных.

— Присаживайтесь, с ветерком прокачу, да со свистом. — улыбался он заразительно.

Сил возражать ему не было, и до самой гинекологии добирались вот так: болтая о Линксах, о Каниных, и вообще откровенно сплетничая.

Уже в кабинете УЗИ-диагностики Корвус вдруг посерьезнел, уложил ее на кушетку и долго манипулировал над ней с целым набором магических артефактов, потом, наконец подключил общую диагностику и УЗИ.

— Ничего себе. Целых двое драконов, — удивленное. — Он вас сожрет, так и знайте.

— Я несъедобная. И он поклялся еще. — утомленное сознание уплывало, она так устала бороться с усталостью…

— Спите. Сюда никто не войдет, а я пока вас немножечко стабилизирую. С ума сошли вы, мамаша драконов. Не один вас сожрет, так другие. У них клятвы нет.

— Эти могут. — решила не возражать и уснула.

А Илья сидел и любовался на яркие, как маяки, пульсирующие сгустки жизни. Только иные так отражают ультразвуковые волны. А бессмертные были вообще уникальны.

Что-то в этих двоих разнояйцевых будоражило воображение лекаря и манило. Сила? Наверное. Еще даже не став только полноценными эмбрионами они уже были похожи на тугие узелки сплетающихся в них могучим потоком энергий.

— Можно? — тихий шепот прервал его мысль.

Илья сразу узнал его. Люся.

— Только тихо. Она вымоталась и уснула. Я немножечко с ней поработаю.

Девушка подошла совершенно бесшумно, взглянула на монитор, улыбнулась.

— Он знает?

Молчание было ответом.

— Странно. Смотри: — и провела аккуратненько пальчиком четко по контуру круга экрана. — Не заметил?

Вот только теперь и заметил. Тонкая темная полоса, четкая, как удушливая петля, опоясывала будущих драконят. Они с этим боролись, разрывая ее, истощая, разбрасывая.

— Глаз замылился. — Илья виновато насупился.

— Это проклятие. Старое, еще с детства. На безбрачие и бездетность. — Люся тихо хихикнула. — Явно не рассчитанное на дракона. Смотри, они словно над ним издеваются.

Посмотрели. Оба молча подумали. И решили, что именно это так изматывает Маргариту. И даже что делать придумали. Дело было за малым: косатку упрямую говорить.

Два очень унылых дракона сидели на кухне. Печально смотрели на кофе и дружно скорбели. Единодушно и тихо.

— И что нам со всем этим делать? — Сильвер всегда отличался практичностью. Вот и теперь он решил наконец отодвинуть эмоции и перейти к плану. Даже слезы дракона в делах так себе очень помощники.

— Снимать штаны и прыгать. Хвостами еще дрыгать. — уныло Ладон отозвался.

Совсем развезло его, бедного от таких новостей. Главный Инквизитор в роли главного подозреваемого мог заставить рыдать все человечество. И не только иных, между прочим. И хотел бы не верить дракон в этот ужас, да уж больно все ладно у Ди выходило. К тому же, кроме логики тривиальной, она оперировала еще и такими весомыми аргументами как интуиция. А интуиция у нее была знатная. С таким не поспоришь. То есть можно, но одноразово. А самоубиться в ближайшее время в планы древнего не входило.

— Неконструктивно. — со знанием дела отозвался его дальний родственничек.

И они снова синхронно взгрустнули.

— Мы или делаем вид, что не докопались, аккуратненько дело сворачиваем и разбегаемся дальше работать, или доводим все до конца, чего бы нам это не стоило. — Лер всегда отличался болезненным энтузиазмом. Росомаха, чего с него взять, старший брат всех медоедов.

— Не получится. — Венди задумчиво допивала который по счету литр кофе, рассматривая обоих драконов с каким-то натуралистическим любопытством. Как на ящериц в банке смотрела, ей-богу.

— Это еще почему? — Лер упорным был оптимистом, очень твердым в своих убеждениях.

— А нам никто не поверит. В первом случае. Чтобы мы и неладное не заподозрили? Не смешите мои белые перья, коллеги. Сэм может быть кем угодно: предателем, даже дважды предателем, крысой, агентом под прикрытием, но однозначно — не дураком. И когда мы вернемся, он нас истребит. С чувством глубокого удовлетворения, поодиночке и тихо. Даже со всеми удобствами — на Камчатку за нами валить не придется.

Вот умела она охладить им весь пыл. Оба дракона скорбели уже как на кладбище. Кто угодно бы сразу отчаялся, только не Лер, на него рассудительность Венди не действовала совершенно, (веками проверено). Он только обрадовался, широко улыбнувшись во все свои белые зубы. Сколько их там у него… Много, судя по яркому острому блеску. И ямочки на заросших темной щетиной щеках.

— Ну так здорово же! Значит надо валить его. Всех их ловить и валить. И чего мы раскисли, дражайшие? План-то отличный. — тут он отобрал у Ди ее чашку и залпом допил.

— Вообще ничего в нем не вижу здорового. — Ладон мрачно смотрел в инофон и свирепо листал там какие-то документы.

В кое веки его жизнь обрела яркий смысл. Да, все было непросто. Да, сам все испортить успел, виноват, раскаялся и был полон желания это исправить. Но будущее заблистало самыми яркими красками: академия, Маргарита, любовь, наконец. И героический подвиг ценой вечной жизни не прельщал его теперь совершенно.

Он бы даже сбежал малодушно, такие мысли нет-нет да вползали трусливо в драконью светлую голову. Да вот незадача: тогда его точно бы уничтожили, в это Ди совершенно права. Куда не ткни пальцем, — повсюду тупик. И убежать не получится. Придется вид делать отважный и прорываться с шашкой наперевес. То есть, — с Сильвером.

Ладон взгляд перевел на разумного помощника своего. Своей правой рукой, если честно.

Поправляя очки в тонкой серебристой оправе, водруженные на ту часть фундаментального носа, что у приличных иных называется скромно: «горбинка», Эндрис нервно заерзал под тяжелым взглядом Ладона.

— Я… все продумал уже, — голос у младшего из чешуйчатых осип очень даже предательски-красноречиво.

— Излагай. — разрешил старший.

Лер тяжко вздохнул, и стянул Венди со стула, усаживая ее на свои колени. Нервничал, значит. Она пару секунд еще хорохорилась и устраивалась, потом, пропыхтев ему тихое: «невозможный!» смирилась и замерла. Привыкла давно, и бороться с ним не было смысла.

— Да все просто. Венди строит стационарный портал. Такой, чтобы не заметить его было сложно. Как железнодорожную станцию. Мы заходим, заносим туда оборудование… — на этом месте глаза Ладоновы округлились сверх всякой меры и лицо даже вытянулось. — Да, всякой фигни натаскаем, я вон, для кафедры одних только колб заказал коробок тридцать, не меньше. А еще…

— Стоп. — Ди решительно пискнула, высунув нос из теплых объятий мурлыкающего тихо Гуло. — И зачем нам вся эта комедия? Логику мне, пожалуйста. Без нее чувствую себя неуверенно.

Сильвер перевел взгляд на девушку. Настоящий сексист, сразу видно, матерый и неисправимый.

— Наши с вами противники вполне логично ожидают, что после изъятия оружия из производства и некоторого логического завершения следственных мероприятий вы свернете всю свою активность и вернетесь в столицу. — Сильвер говорил очень медленно, словно дитю неразумному разъяснял. — Думаю, в самое ближайшее время вас поторопят. И даже подкинут подозреваемых, совершенно случайно отлично подходящих для завершения дела.

— Уже. — Ладон мрачно читал входящие сообщения и анонсы местной ленты новостей. — «Пограничная служба раскрыла глобальную сеть поставок запрещенных в стране препаратов. У следственных органов есть все основания предполагать, что задержанные имеют прямое отношение к покушению на губернатора Камчатского края.»

Сильвер торжественно посмотрел на своих собеседников. С таким видом, как будто бы это он и сеть эту раскрыл и губернатора грохнул, и все для пользы общего дела.

— А при чем твои колбы в коробках, запихнутые в портал? — убедить Ди всегда было очень непросто.

— Мы должны их заставить напасть! — азартно поправил очки раскрасневшийся Сильвер. — и поймав полный скепсиса взгляд опытных оперативников (тут все трое были единодушны) спешно и громко добавил: — А для этого нужно сделать нечто непонятное, логике не поддающееся.

— Нда. Коробки с колбами заказанные для кафедры магической геоботаники это то самое. Не поддающееся, тут я согласен. Сам бы испугался.

Как ни странно, но Лер произнес это совершенно серьезно.

— А кстати да. Испугаться они могут, пожалуй, только нашего сговора с местными, в обход самой Инквизиции с целью полного уничтожения самой лаборатории. Судя по тому, что мы видели, времени, сил и ресурсов туда вгрохано просто немеряно. На восстановление может уйти лет пятнадцать еще. — пробормотала задумчиво Ди.

Она окончательно вылезла из объятий недовольно насупившегося сразу Гуло, и недовольно шипя, переплетала косу. Тот обратно беглянку вернул, волосы у нее отобрал и расчесывал их теперь пальцами терпеливо и бережно.

Ладон исподволь наблюдал за обоими, откровенно любуясь. Они умудрялись даже просто касаться друг друга как-то особенно нежно и трепетно. Оба. Ди и сама не заметила, как стала активным участником этой игры. Бессознательно трогала Лера, или тонкими пальцами цепко вцеплялась в него, когда нервничала или сердилась. Они плотно сплетались в единый, большой и могущественный организм. Новая версия симбиоза. Дракон тихо и совершенно беззлобно завидовал этим бессмертным. Стоило ему лишь глаза прикрыть, и перед ними вставали отчетливо их с Марго встречи. Такие короткие. Яркие, словно звезды.

— Значит, будем сговариваться, — стряхнув наваждение, усилием воли древний заставил себя вернуться к реальности. — Кроме колб этих ваших нужно, наверное, еще что-нибудь несколько более действенное и впечатляющее. Подниму на уши Корвусов, поговорю с Оркиными, — тут он мгновенно поймал быстрый и понимающий взгляд мудрой Венди. Она улыбнулась. — Разгрузим на вертолетах взрывчатку. Чем там всех можно еще напугать. Учения что ли пусть там проведут.

— Я свои подключу, — тихий голос от двери заставил дернуться и подпрыгнуть всех разом.

Только коты умудряются передвигаться настолько бесшумно. Валентин, вполне ничего себе даже здоровый и крепкий, отчего-то смутившись, вздохнул и подошел к ним поближе.

— Мне тут прямо в госпиталь позвонили и передали… — тут он почему-то замялся, смотря строго под ноги себе, — Представляете: дом этот принадлежит теперь мне. Вурус оформил его на нас с Марусей, еще две недели назад. Даже не знаю…

— Все правильно, Валь. Здесь душа ее, я всегда это чувствую. А тот дом ты продай. Ты и подключить его толком не сможешь. Как и жить там. Сам же знаешь. Аве, засранец. Какой же ты все же… засранец.

Венди радости своей не скрывая, медленно подошла к нему и обняла растерявшегося окончательно Валентина.

— С возвращением, драный кот! А где Маруся? — Лер уже даже не злился.

— Аве, сиятельные. Я тоже соскучился, верите? Дочка спит в мед отсеке. С ней сестричка из отделения Маргариты, меня просто выгнали. Сказали, еще пару дней будет спать, и это нормально. Вот я и пошел… куда посылали. Разбираться с делами.

— Мне продай. — Ладон сам удивился тому, что сказал. Да все удивились. Пришлось объясняться. — Боюсь, для меня в скором времени Ди придется даже стацпорт провести на Камчатку. Ну так… чуйка подсказывает.

Он тяжко вздохнул, отвернувшись к окну. Хорошо, когда рядом есть те, с которыми можно не лгать и не притворяться. Совсем. Даже можно вздыхать так тяжело и откровенно, хотя не положено древним страдать и метаться, как дикие кролики перед лисой.

Сильвер, молчавший все это время, был очень занят, — он, напряженно пыхтя, составлял план их действий и его быстро записывал. Еще бы. Всех надо организовать! А теперь еще дом, и портал не забыть, и все это на его бедную голову валится, как обычно.

— Ну что, мы пошли? Я портал выгрызать, Лер меня охранять и морально поддерживать.

Отцепившись от Линкса девушка широко улыбнулась. И весь вид ее говорил: спорить с Ди бесполезно. Она снова задумала что-то. И даже с Лером уже сговорилась.

— Ди, я тебя умоляю: никуда сами не лезьте. Полная тишина в эфире, даже ментально общаетесь только обсуждая технические вопросы. Пожалуйста, не рискуйте. Валь, сколько времени тебе понадобится на оповещение всех твоих служб?

— Сутки. Я с военными сам свяжусь, мои каналы явно надежнее и быстрее. Внезапно объявим учения, в графике осени есть пара-тройка проверочных мероприятий. Антитеррор как раз в тренде, в свете последних региональных событий. А вы колбы таскайте свои пока тихо порталами.

Как давно он стоял тут и их тихо слушал? Хорошо еще кот этот драный был в числе их самых верных союзников. Весело и с прибаутками он вершил здесь большие дела, будучи одной из самых заметных и авторитетных фигур региона. Да, его «каналы» точно будут надёжными.

Словно в ответ на безмолвный вопрос, Валентин плечами пожал и широко улыбнулся, низко им промурлыкав весьма прозаичное:

— А давайте пожрем. Я попробую вспомнить кухонные настройки и дом нас накормит. Есть хочу как крокодил. Мы за сутки успеем все сделать, хвост даю на отсечение.

Ди было дернулась уходить, да увидела жалостливое выражение глаз Гуло-голодного.

Мужики, когда есть очень сильно хотят, выглядят, как несчастные дети.

Настоящих мужчин надо вкусно кормить и поить. Любить еще не помешает, но это другое.

Линкс действительно уговорил кухню дома на милость, и спустя уже пять минут на столе аппетитно парила большая тарелка котлет, гренки с запахом чеснока и наполненные чем-то горячим и жидким бульонницы.

Не то, чтобы званый обед, но хоть что-то горячее.

Сытый Гуло всегда вдохновлялся на самые ратные подвиги. Даже такие, как начертание вектора магического портала.

— Точка пересечения луча импульса магического пространственного перемещения и реальности и есть точка выхода из портала. Это аксиома, Лер, но не все понимают, какие возможности открывает этот пассаж. Мало кто даже просто задумывается над этим!

Ди — великолепный специалист по работе с магическими перемещениями. Лучший, в своем роде и в этом мире ей точно нет равных.

Гуло всегда обожал наблюдать ее за экспериментами или работой. Подстраховал, вдохновлял, поначалу еще постоянно вытаскивал из пространственных воронок, рожденных ее неудачными экспериментами, научился разыскивать по никому не заметным следам.

Постоянно рискующая, с головой уходившая во все новое, она в этом была и близка и понятна ему.

Но теперь эта неугомонная, вечно юная и бессмертная инквизиторша (вот уж кому эта форма подходила во всех отношениях) требовала от него невероятного: стать таким, как она.

— Лель. Послушай меня: ты многие годы играл роль второй скрипки, моей тени. Вбив себе в голову эту глупость. Не позволял раскрываться своему дару, сам. Ты значительно сильнее меня, во всех отношениях. Это я твоя тень.

Он бы конечно поспорил, и даже, наверное, доказал ей обратное. Но как спорить с женщиной, сидящей на твоих коленях, и нежно целующей небритое и довольно чумазое твое же лицо?

Обстоятельно так целует, каждое слово свое подкрепляя прикосновением губ. И руки. Тонкие ее пальчики трепетно волосы перебирают, касаются лба, вызывая целую бурю совершенно неконтролируемых уже эмоций.

— Ветерок. Я сейчас брошу к ягам собачьим всю эту порталистику и займусь тут вещами для нас обоих куда более приятными. Издевательства над взятыми в плен запрещены. Особенно — эротические.

— М? Да. — она оторвалась на мгновение и Лер успел поймать взгляд ее, совершенно осоловелый и возбужденный. — То есть, нет. А теперь просто представь себе ситуацию. Совершенно паршивую: я в отключке, а наших людей надо увести с места быстро и грамотно. Мне нужна вторая рука, Лель. Не тень и не альфа. Партнер, за которого я могу быть совершенно спокойна.

И снова дорожка из чувственных поцелуев. Вот умеет она мотивировать.

— Я никогда не стану равным тебе в порталистике, Ди. Ты же знаешь.

И поймал губы губами, сразу оборвав разом все возникающие возражения.

Сколько минут длилось это маленькое их безумие? Просто один поцелуй, втягивающий обоих похлеще всех пространственных воронок и в себе растворивший куда круче Сумерек.

Как дышать позабыли, будто бы и не умели. А когда воздух в легких закончился, им пришлось спешно выныривать, хватаясь за последние капли туманившегося сознания.

— Значит… будешь левой рукой. Все, время вышло. Пора. — Ди во всем была Инквизитором.

— Как обычно. — Лер на нее никогда не сердился. Даже когда повод был голову оторвать. — Интересно, когда эти смертные все успевают: влюбляться, жениться, детей там каких-то рожать между делом?

Попытавшись поймать упорхнувшую Венди, он промахнулся (что странно), и лениво потягиваясь, тоже встал.

— Они мир не берутся спасать по два раза ко дню. Хлопотное это дело, ты знаешь, сколько лет занимаюсь, никак не заканчивается. Лель, сначала перемещаемся в немноголюдное место, в котором недавно успел побывать. Тебе нужно откалибровать чувство вектора. В зависимости от места локации это ощущение очень сильно меняется. Я всегда и везде для начала настраиваюсь. Давай, давай. Если вдруг промахнешься, я вытащу.

Да, все течет, все меняется, и вот уже Гуло — стажер в крепких руках мастера — Венди старается не влететь в стену нужного дома и не перепутать начало портала с концом.

Не то, чтобы он вдохновился, но в голове крепко засело навязчивое: «Я в отключке, и мне нужна вторая рука.» Отчего так задели его эти слова, зачем вообще Ди их сказала?

Они давно привыкли к опасностям, эта война — часть их жизни. Почему же ему стало страшно сейчас?

Он старался. Не сразу, но получалось, и Леру вскоре пришлось с неохотой признать: он становился отличным партнером, вполне полноценным и грамотным порталистом. Долгие тренировки упрямой совы не прошли мимо, как он не сопротивлялся.

Пару раз даже саму ее подхватил на помарках (сильно при том сомневаясь, что совершенно случайных). Но он смог, вовремя все заметил и провел выход на место почти филигранно.

В четыре руки они выстроили первый в его практике крупный стационарный портал. Красивый такой, прочный, «фонящий» на пол полуострова магией. Хошь коробки с колбами туда втаскивай, хошь сразу волоки всю Инквизицию.

Работали молча, не позволяя себе ничего, кроме прикосновений и поцелуев. И пусть подсматривающие и подслушивающие обзавидуются.

А Ладон со товарищами в это время тоже был занят: он развернул целый фронт, дирижируя им, как заправский маэстро.

Было довольно непросто было составить план предстоящих «учений» а главное: выдумать вескую причину для проведения их прямо здесь, в самом центре Камчатки. Какие такие причины должны быть у террористов для выбора этого места?

Да никаких. Разве, что только временное помутнение рассудка их этого… террористического. Думай, Ладонушка, думай. Это люди, а человекам, как это известно, нужна мотивирующая деятельность бумага. И аргументы в духе: «оракулы тут нашептали» в плоском мире людей не прокатывали.

Только к утру в результате усилий всего коллективного разума и под руководством дотошного Сильвера, «легенда» учений была рождена и достаточно аргументирована.

Дескать: туризм развивается, инфраструктура расширилась, следует работать на перспективу, дабы избежать вероятного. Кабинетные крысы всегда обожали расплывчатые формулировки. Теперь в дело входили широкие административные связи во всех сферах власти. И вот они уже не подвели.

Валентин Линкс, которого они до сих пор знали лишь как попавшего в крупную семейную переделку отца маленькой девочки, оказался действительно очень серьезной фигурой. И талантливым организатором, вокруг которого шестеренки гигантской военной машины закрутились с невероятной и сокрушительной скоростью. Он везде успевал, сосредоточенный, быстрый, как рыба в воде. Лишь короткие сообщения от лисички, маленького, чуткого ангела, хранившего сон и покой Маши Линкс, заставляли его останавливаться на секунду-другую. Валентин замирал, на лице расцветала улыбка, красивая, очень. Но короткие мгновения истекали и в реал возвращался расчетливый хищник.

Люся с Ильей лишь понимающе переглядывались. Кажется, маленькая Танюша, лисичка — помощница Маргариты аккуратно протаптывала тропинку к израненному сердцу Линкса. В госпитале они успели с ней познакомиться и обоим единодушно понравилась чуткая, очень добрая девушка, с первых минут откровенно запавшая на Валентина. То, что и нужно ему. Им с Марусей.

За этот длинный и утомительный день Валентин умудрился задействовать все свои связи во всех сферах жизни Камчатки. Кто откажет спасателям? На полуострове таких глупых не было. И вот уже вертолеты летают над плоским Толбачиком и куча народу организованно разгружают армейские ящики однозначно похожие на боекомплект. Даже для самого наигражданского зрителя, — очень похоже все было на подготовку к большему подрыву.

Кто угодно был должен занервничать.

Но противник молчал, никаких признаков активности не отмечалось, как Люся не слушала чувства свои, как морфы не нюхали. Полная тишина. Ладон нервничал: если эта их рискованная идея не оправдает себя… Их всех потихонечку уничтожат. Как Венди и предполагала: тихо и по-одному.

Они встретились у мерно сиявшего всполохами энергий портала, молча взглядами обменялись и разошлись.

На случай такого развития событий у группы имелся план «Б».

— Ладон, мы готовы к началу древнего ритуала. Некромант на месте, тела жертв мы все обнаружили, можно откатывать время назад. — Венди встала напротив дракона, задумчиво рассматривая низкое, серое небо Камчатки. Что она там увидела?

С огромным трудом подавив всплеск искреннего (почти) удивления, дракон свирепо глаза округлил, и рявкнул на иронично взглянувшую на него Венди: — Вы рехнулись! Смерти хотите моей, преждевременной. Да я оправдательные докладные буду писать до конца вечной жизни! Самый секретный из ритуалов, новейшая разработка, и здесь, так открыто, без разрешения спец отдела⁈

Он врал так натурально и громко, что Ди ему чуть не поверила. Вот ведь… рептилоид.

К ним спешно подошла явно встревоженная криком начальственным Люся, прислушалась, улыбнулась уголком ярких губ и осторожно вмешалась:

— Илья работу с отрицанием фактора времени отрабатывал неоднократно, вы совершенно напрасно волнуетесь. Между прочим: у ребят получилось вскрыть саркофаги, используя схожий с ним алгоритм, так что… Это наш единственный шанс все здесь надежно и быстро разрушить. В одной точке скрутить отрезок бесконечного времени лет на пять, а люди пусть уничтожат все это в зародыше.

Лю речь свою проникновенную произнесла и руками красиво взмахнула. Вот это все, мол, что стояло вокруг и снесем.

Гуло рядом стоял и искренне восхищался коллегами, стараясь не думать о том, что за ересь они с видом очень уверенным все тут несли. Расчет их был прост и понятен: все противники — самоучки. Талантливые, гениальные даже. Но… теорию времени и пространства им профессор Дамблдор на курсе общей трансфигурации не читал. А значит, — впечатлиться обязаны. А в том, что за ними сейчас следить пристально он ни секундочки не сомневался. Оставалось лишь ждать терпеливо.

Лер бы и дальше стоял, но тут Венди вдруг напряглась, оглянувшись на вход ко всеобщей их цели.

Ничего не сказала, и мысли свои не открыла, но он сразу понял: сработал их маленький трюк.

Обмен взглядами быстрый, они оба быстро развернулись и двинулись в сторону мегапещеры.

Операция «Джокер» вступила в свою завершающую стадию. Карты выложены на стол.

Все изменилось. Ди это остро почувствовала, едва только сделав один первый шаг в сторону «лаборатории».

Там кто-то был, ее чуткий дар уловил шлейф эмоции разума. И не один. Ощущение силы, магической и физической, вполне соразмерной с высшими. И что самое в этом прискорбное: незнакомый пока им противник был совершенно спокоен и сосредоточен. Это значит: — он явно готов, причем именно ко встрече с Великими.

Да, в их узком кругу инквизиторов чуть ли не каждый имел этот титул. Великие, Высшие азеркины, к огромному счастью для остальных, во все времена были редкостью. Но даже в коротком ряду уникальных и неповторимых эти двое были особенными. Как и все члены их маленькой группы, без исключения. Секрет их талантов должен известен быть только избранным.

Тот, кто их ожидал впереди знать об этом не может. Это бы объясняло его незыблемую самоуверенность. Но.

Венди почувствовала: их снова предали и ей стало вдруг страшно. Они совсем не по милости чьей-то вдруг стали Великими. «Путь Высших есть подвиг». Столетиями оттачивали мастерство и свой дар. Закалялись, как клинки из кроноссовой стали.

Каждый Великий был сам по себе идеальным оружием. Эта же пара давно стала легендой, представляя собой образец безукоризненного боевого тандема. Им не нужно было даже мысленно переговариваться. Мимика, взгляды, даже дыхание — они понимали друг друга без слов.

Короткое прикосновение и Лер послушно остановился. Быстрый взгляд на него. Да. Впереди их ждет неприятный сюрприз, и основной удар предназначается именно Леру, как безусловно сильнейшему. Противник вложит в него всю свою силу. Наверное.

Скрываться под артефактом невидимости от менталиста бессмысленно. Сама Венди защищена была много лучше: учтя все ошибки свои, украшения-обереги больше девушка не снимала. Бесценные эти подарки ей спасли жизнь уже не раз.

Задумалась. Лер внимательно очень смотрел. Не понравился Ди этот взгляд. Он с ней словно прощался, разглядывая каждую черточку, как будто складывая в сундучок своей памяти.

Отстранилась на шаг, молча вынула из голенища ботинка свой нож. У маленького темного клинка было даже имя. Нож — Соловей. Подарок Гуло, преподнесенный ей к ритуалу обретения оруженосца. Вложила в руку его, не сомневаясь. Он доверял ей. Молча и без сомнения принял. Без лишних вопросов. Значит, так надо.

Ди сама толком не знала всех свойств этого древнего оружия. Вспомнила только, что маленькое это оружие многократно усиливает удар слабой женской руки и нет щитов, способных ему воспротивиться.

Как забавно: снова и снова они почти безоружными остаются один на один с сильным противником Где клинки, сокрушающие врагов одним своим видом? Где мечи и катаны? Да, яги его задери, даже пистолет в кобуре у бедра успокоил бы Венди. Три тонны взрывчатки у входа в пещеру не в счет.

Лер быстро кивнул на потолок входа. Да. Он прав, вход из пространства реальности опрометчив. Но там их и не ждут.

Быстрое переплетение пальцев, он вдруг притянул ее руку, очень нежно поцеловав. Они выдохнули и шагнули вперед. Неизвестности полной навстречу.

Пространство пещеры как будто бы тут же обрушилось им на головы. Страшный грохот в ушах, сотрясение каменной глади застывшего лавового потока под ногами. Земля вылетела из-под ног, вертикаль каменных стен угрожающе накренилась навстречу.

Но Ди все же успела накинуть на обоих заклятие гладкой ментальной защиты. Как она поняла? Интуиция. Все происходившее здесь было только иллюзией. И ярко светящиеся лавовые потоки, сползающие с потолка, и даже мерцающий воздух. Они видели это теперь будто в зеркале.

Венди скорее почувствовала, чем глазами увидела лежащие две фигуры на ритуальном каменном алтаре.

Они двигались, словно танцуя. Ди замерла.

— Это тебе персональный подарочек, Ветерок. Не дергайся и не отвлекайся.

Грязные яги! Темная пара на камне совокуплялась неистово. Нет, этот процесс никак нельзя было иначе назвать. Что-то до отвращения низменное и животное было в происходившем перед глазами вошедших.

— Птичка, расслабься. Это всего лишь иллюзия. — громко сказал, скрываться им не было смысла.

И сразу как будто развеялся морок. Камень алтарный стоял посреди опустевшей пещеры и был ошеломительно пуст.

И вовремя Ди прозрела, успев отразить лишь одной ей заметный удар плетью отчаянья.

Снова щит, секундная передышка.

И словно из воздуха вдруг перед ними возник долгожданный противник. Не иллюзия, Ди, уже успевшая прийти в себя после эротического представления на алтаре это сразу заметила.

Они были действительно очень похожи, братья Урусовы. Такой же огромный, сложения странного, будто руки ему были слишком длинны, а могучие плечи скошены. Сутулый, грузный. Вор стоял, мерно раскачиваясь, как смертельно-опасная кобра перед последним броском.

Лер вдруг дрогнул. Ди отчетливо его боль ощутила, мгновенно поняв: попытка манипулировать Урусовым натолкнулась на отлично подготовленное сопротивление. И снова болезненное понимание: они знали!

Еще один щит ментальной защиты. Обоюдосторонний, все равно Гуло бессилен. Молниеносный бросок: он поймал меток запущенный в Венди нож. Но все это было похоже на просто прелюдию. Вор время тянул, отвлекая их и не на себя явно рассчитывая.

Лер медленно пальцами перебирая сплетал острую плеть любимого с юности заклинания «терновый хлыст». Давно она не брал его в руки. Едва заметное движение левой руки и улыбка сползла с лица Урусова. Темное одеяние его расползлось рваными лентами, на коже выступили кровавые длинные бреши, как от удара звериных когтей. Не ожидал от Великих атаки? Или на что-то рассчитывал?

Вдруг, словно дождавшись, наконец одному ему слышимого сигнала, темный Урусов быстро забрался на камень пустующего алтаря, умудрившийся дважды еще увернуться от удара хлыстом и снова ответить ментальной атакой.

— Умбра импетум! — проорал хрипло и расхохотался.

— Что это? — Венди не слышала никогда о таком заклинании, в переводе с латыни «Тени в атаку!» Смешно. Словно в войнушку играли с мальчишкой.

А вот то, что случилось секунду спустя никого уже не веселило.

Одновременно в пещеру ворвались взмыленные, как с поля боя Линкс и дракон. Очень вовремя они это сделали: прямо на головы инквизиторам из Сумерек вдруг буквально посыпались големы. Те самые, что извечно там были. Порождение Сумерек, или вовсе забытые тени веками метущиеся между явью и гранями позабытых иных.

Их были сотни, они жаждали крови, и жертвами выбрали всех живых находившихся в этом зале. Только Урусова словно не видели.

Тот продолжал веселиться, от радости даже приплясывая на алтаре.

— Оппуньо! — да он издевается!

Порождения Сумерек не нуждались в подхлестывающих ярость теней заклинаниях.

Дар кукловода бессилен был против мертвых. Спина к спине, плечо у плеча, рядом встали. Удар огненной плетью, рассекший вдруг растерявшейся Венди плечо тут же вызвал в их круг обращенного в боевую воронью ипостась Илью Корвуса. Оруженосец собой прикрывает всегда спину рыцаря.

— Лю там сцепилась с Миногой. Грязные яги, Венанди, одна она с ней не справится! Эта тварь ранила Сильвера. — Корвус был легко ранен, а значит, противница оказалась невероятно сильна.

Тем временем, быстро и неумолимо мертвецов в огромной пещере становилось все больше. Дракон их буквально выкашивал вихрями белого пламени, настоящим оружием легендарных драконов. Невидимый хлыст Лера разрывал в серые клочья злобные тени. И… они снова вставали в сплошные ряды, шли, наносили удары, шипели, падали, растворялись, на их место вставали другие. Полчища мертвых теней, рать бесчисленная. Они так долго не выдержат. Помощи ждать было неоткуда. Валентин снова ранен, он обратился в огромную рысь, а значит, дела его плохи. Люди при виде этих чудовищных жителей Сумерек просто и незатейливо выключались.

Что им делать?

И тут Ди пришла в голову светлая мысль.

— Лель! Прикрой меня, я буду беспомощна, но это единственный шанс. За спиной девушки тут же вырос безмолвно ее личный страж. Корвус встал перед ней. Едва бросив взгляд на своих подопечных дракон очертил огненный круг и стена белого пламени отгородила Великую Венди от полчищ крыс Сумерек.

— Ди! Я продержу этот щит очень недолго! Делай что должно!

Она… постарается.

Ей нужна была всего пара минут безопасности. Очень немного, но в этом смертельном бою, каждая секунда затишья, — бесценная роскошь.

За долгие годы владения мастерством порталиста Венанди действительно стала Мастером. Постоянно участь, развивалась и двигалась только вперед, упорно, настойчиво.

То немыслимо-сложное, что собиралась проделать сейчас эта птичка было когда-то лишь словом в легендах. Зацепившим, задевшим.

«И призвал он соратников своих, и явились они к нему в тот же миг.»

Сказка? А если это — работа мастера-порталиста? Долгие годы искала она ответы на этот сложный вопрос. И нашла. Ещё кучу времени заняли научные эксперименты и написание сложных трактатов. Бедный Лер терпеливо отдал себя в ее руки лабораторным животным.

А теперь настало время им действовать.

— Провоко ад пуньям! — тихо произнесла и зажгла свой первый луч.

Яркий, светлый, как луч первой утренней надежды. Вектор, пробивающий разом пространство и время.

Первым она позвала с собой Канина Павла. Своего наставника и учителя. Великий ведун спал, свернувшись калачиком на кресле в ординаторской госпиталя. Рядом спал Канин-младший, на тесном диванчике за стеллажами. Они решили единодушно до окончательного пробуждения рыси-Маруси из госпиталя не уходить.

Когда перед ним появилась напряженная Венди, сияющая, как прожектор, Канин не удивился.

Прошептала ему на латыни: «Я тебя вызываю на бой!» и исчезла, оставив лишь след, яркий вектор. От призывов таких не отказываются. Дело чести вступить в такой бой, защищая призвавшего. Канин жил уже многие сотни лет, и законы вселенские чести он знал в совершенстве.

Тронул сына за худое плечо, тот захлопал глазами.

— Меня вызывают. Следи за Марусей. Если что вдруг случится, за старшего с ней остаешься. Прощай.

Сын молча кивнул, и лишь за секунду до того, как отец нырнул в Сумерки, прошептал, как молитву:

— Обязательно возвращайся.

Павел молча кивнул и исчез.

Вышел он сразу же в бой, что не было неожиданностью. Вокруг мерцающей ярко тонкой фигурки Веди каждый миг выходили все новые воины.

Она приходила за каждым из них, как будто бы ушком острой иглы подцепляла и выводила в пространство пещеры.

— Провоко ад пуньям! — тихое разносилось, и новый воин шагал в жуткий омут, наполненный мертвыми.

Все, кто делил с нею хоть раз славу воинов. Кто вставал с нею рядом, а зачастую — напротив. Никто из тех, кого звала эта Великая, не отказал.

Демоны, маги, дриады и даже драконы. Оборотням не было просто числа.

Молча входили, доставая оружие и сразу же вступали в бой.

— Вора не убивать! Он нам нужен! — страшный рык Ладона раздался под сводом пещеры.

Призванные на бой азеркины уже ощутимо теснили нахлынувший океан тёмной нечисти. Каждый иной с ранней юности, а многие даже и с детства умел с ними сражаться. Первый же вход в сами Сумерки, дающий им право на титул «Инфинити» был боем без всякой пощады.

Тут не было тех, кто в руках меч никогда не держал.

Сражение неумолимо заканчивалось.

Вор, все еще не пытающийся бежать, колдовал самозабвенно, но что он один против целого легиона? С нескольких сразу сторон к нему приближались хладнокровные инквизиторы. Оставалось немного, чуть-чуть и главный все еще подозреваемый будет в руках Инквизиции, начиная свой путь к Трибуналу.

То странное, что произошло эти последние для темного Урусова минуты, Венди потом вспоминала не раз.

У Алтаря вдруг с громким свистом открылся стационарный портал Инквизиции, оттуда уверенным шагом явился сам Самаэ́ль, он же Самаи́л — легендарный и бессменный глава Инквизиции.

Вор голову опустил, криво пряча усмешку, и големы остановились.

Все замерли, ожидая решения самого неподсудного. Ослепительно-белая вспышка, громкий, полный горечи крик и от Вора остался лишь пепел, тоскливо осыпавшийся на темную гладь алтаря.

— Зачем? — этот главный вопрос прозвучал под сводами ритуального круга оглушительно-громко.

Он вспыхнул в сознании всех пришедших сюда на зов Венди. Всех, кто минуту назад побеждал. — Зачем вы это сделали?

Всем присутствующие понимали: Вор не должен сейчас умирать.

Каждое его слово могло стать обличительным доказательством к обвинению. Ответом на главный вопрос: кому это все было нужно?

А он многое бы рассказал: до последней минуты рассчитывая на помощь, Вор был уверен в своей защищенности. Урусов оставался спокоен даже тогда, когда Ди применила свои тайные знания и умения.

Леру, внимательно наблюдающему за колдуном с первых минут их невероятного по всем меркам сражения сразу же стало понятно: темный Урусов — пешка на этой доске. И сбежавшая с боем «верная и преданная» его подельница — Ольга была лишь тому подтверждением.

А теперь только остывшая горстка темного пепла напоминала: секунду назад здесь стоял и сражался один из самых могущественных менталистов этого мира. Специалист по иллюзиям, повелитель сумеречными порождениями. Вор.

— Он был опасен! — как будто бы это все объясняло.

Сэм, появившийся тут так внезапно, шагнул в сторону молчаливо наблюдавших за ним азеркинов, брезгливо вытирая пальцы о камень. — А теперь я буду вынужден сделать еще кое-что.

Ох, как всем это не понравилось. Сильнейшие из иных, окровавленные, изможденные этим безумным сражением, молча смотрели на главного Инквизитора.

Что-то сейчас всем им подсказывало: неспроста выполз этот паук из серого своего подземелья.

— Вольверине Каперис! — Венди вздрогнула, Лер медленно развернулся к Сэму лицом. — Cтарший оперуполномоченный группы оперативного реагирования Инквизиции Гуло. Вы обвиняетесь в умышленном сокрытии открывшихся уникальных способностей, безусловно опасных для всех представителей человечества. До выяснения степени вашей виновности и уровня потенциальной опасности мной было решено задержать вас, и разместить в стенах специального отдела Инквизиции.

Каждое слово, произнесенное Сэмом, падало, словно камень. Иные замерли. Слышно было дыхание каждого. Происходившее здесь и сейчас становилось событием вопиющим и беспрецедентным.

Самого Лера Гуло, за долгие годы службы в рядах Инквизиции как-то тихо и незаметно ставшего абсолютной легендой, решено вдруг арестовать? И кем? Самим главой Инквизиции?

За открывшийся дар? Да каким бы он не был, все присутствовавшие тут знали доподлинно: в своей верности слову и делу Лер не дал повода усомниться ни разу. Никогда.

Венди, стоявшая в нескольких метрах от Гуло, смотрела в глаза ему прямо и понимала отчетливо: а вот теперь будет битва.

Никогда, за долгие годы верной службы делу Света и справедливости, Лер никому не сдавался.

Говорят, росомахи отлично живут в зоопарках, и клетка их не смущает совсем. Великий морф Волверине Каперис был не такой росомахой.

И сейчас произойдет нечто немыслимое, Ди это видела.

Вот теперь он и продемонстрирует во всю мощь глупому Сэму этот свой опаснейший дар. Арестовать кукловода? Попробуйте.

А еще Ди чутко и ясно «поймала» чувство глубокого, яркого и несомненного удовлетворения, буквально хлынувшее со стороны главного Инквизитора.

Он все просчитал. Знал, что Лер не отступит. Как и то, что дракон, молча выплывший за темной спиной росомахи, друга лучшего не предаст.

А немые фигуры твёрдо вставали за Гуло, одна за другой. Фил, вырванный Венди из самого пекла сражения с дикими горными троллями, и пришедший на зов. Макс, окровавленный и свирепый. Корвус, Люся, Ладон, Валентин. Даже Сильвер, очки поправляющий очень воинственно. Даже Канин, всегда осторожный. Леонид, умудрившийся ухмыляться разбитой губой.

Восемь, десять, двенадцать… целая рать.

В голове Венди мысли отсчитывали последние секунды их благополучного мира.

Долгие сотни лет Сэм не просто так стоял у руля Инквизиции.

Ему есть чем им ответить, и судя по полыхающим всеми красками радости его демонически-ярким эмоциям, все шло именно так, как ему было надо.

Пора ей расправлять свои крылья. Да, Венди, пора сказать свое слово.

Шаг вперед, прямо к Леру. Еще и еще. В полнейшем молчании Ди взяла его крепко за руку, указательным пальцем другой легко разрезая пространство.

— Юсе примае!

Древнее заклинание прогремело под сводом пещеры, как вызов сильнейшего.

— Я пользуюсь правом невесты. — Широко улыбнулась, глазами блеснула своими фиалковыми. Великолепна. — Постак Инноченс!

Величественна как богиня. Венадни встряхнула кипенно-белой копной своих чудных волос, развернулась и за руку забрала за собой свою вечную Тень.

Друга, соратника, жениха и в очень скором времени — мужа.

— Прощайте! — окинула взглядом соратников и друзей и каждому улыбнулась. — Я благодарю вас и люблю.

Сэм дернулся было, ошалело руками взмахнув, и края телепорта заискрились в ответ на попытку вмешаться. Ди даже не дернулась. Не ему с ней тягаться. Шагнула в портал, их с Лером руки сплелись. Огромный, могучий, он безропотно шел за ней следом, лишь краем рта усмехаясь. Спорить с Венди? Глупая очень затея.

Уже растворяясь в контуре пространственного разрыва, Ди оглянулась. Нашла взглядом Ладона.

«Корвус найдет меня.»

Об их магической связи с оруженосцем-Ильей знали очень немногие, только самые близкие. Те, кто не выдаст и не предаст, она была точно уверена.

Ладон незаметно кивнул.

Еще доля секунды и пара исчезла, ведомая вектором и ускользая от обвинения самим Неподсудным и Непогрешимым.

Пользуясь правом неоспоримым, — невесты.

Громкий рык Сэма возвестил миру иных: Венди выиграла эту партию с блеском, вчистую, разгромно.

— За ней! Быстро, я приказываю, поймать их! — Их Инквизейшество взвизгнул, как поросенок при виде крюка мясника.

— Да ладно? Вы серьезно считаете, что лучший в истории порталист дал нам шанс их преследовать? Сами попробуйте, самоуверенный вы наш очень серенький козлик!

Роскошная демоница, стоявшая рядом с драконом, все еще брезгливо отряхивала с темного меча серую кровь многочисленных големов. Вита даже сейчас, после этой чудовищной битвы, в роскошном светлом костюме, изрезанном когтями нечисти в клочья, (Ди выдернула ее прямо с весьма представительной встречи) умудрялась выглядеть потрясающе.

Ей Сэм не рискнул возразить. Даже уничижительный тон, замешанный на оскорблении, вынужден был проглотить их серейшество.

Макс молча протянул демонице обрывок рубашки. Она улыбнулась в ответ, и вовсе не похотливо, а искренне и по-дружески. Они все сейчас были участниками тайного заговора, равными.

— А теперь, — протокол. — могучий голос Ладона Лефлога вдруг сотряс стены пещеры как гром. У драконов в запасе всегда есть подобные трюки. — Павел Петрович, прошу Вас.

Канин выступил молча вперед, согласно кивнув.

— Эндрис, приборы и официальную мне бумагу для протоколов. — Секретарь был уже рядом с драконом, тут же протягивая все необходимое. — Гарантом верности документа выступит Вериум Рафаил. Или его дар для вас тоже сокрыт и внезапен? Рискую напомнить: все документы, сопровождающие его недавнюю инициацию лежат в верхнем ящике вашего стола. Копии — в семейном архиве Деус-Дивиных.

— Какой к дохлым ящерам протокол⁈ — Сэм, все это время приходивший в себя, наконец подал голос. — Вы рехнулись! Это прямое неповиновение моему приказу! Да я всех вас!

— Это следование древним законам, за многие тысячи лет существования не забытым и никем не отмененных. Надежным, как весь этот мир и незыблемым. В отличие от некоторых. — Канин обвел взглядом всех присутствующих. — Есть здесь те, кто сомневается в праве известной всем девы?

Конечно же — не было. Здесь собрались не просто могущественные иные, а те, кто не раз сражался бок о бок с обоими беглецами. Даже будучи их противником, даже стоя по ту сторону Света, каждый из них восхищался историей их трепетной и бесконечной любви. Да, это право Венди имела. Молчание величайших иных было красноречивее слов.

Лишь Ладон прошептал тихо что-то про ящеров дохлых, помянутых совершенно не к месту.

— Тогда приступаем. Все, кто подписывает этот протокол, кровью готовы свидетельствовать его правдивость и жизнью клянутся.

Страшная клятва, смертельная. Неоспоримая.

Глава Инквизиции дрогнул. Против этого документа он ничего противопоставить не сможет. Нет в этом мире способа нарушить кровную клятву иных.

— При попытке задержания по обвинению в сокрытии смертельно-опасного дара именуемого в древних манускриптах, как «кукловод», Волверине Каперис сопротивления не оказал и способностями своими не воспользовался. Это однозначно свидетельствует в пользу факта полнейшего контроля над его родовой магией, а также о безусловной верности клятве Инквизиции и Великому Договору.

Канин диктовал тихо, а магическое перо тихо поскрипывало, скользя строками в бланк протокола. Не стираемо и убедительно.

— В процессе задержания, старший оперуполномоченный оперативно-розыскного управления Венанди Ноктва инициировала начало архаичного ритуала, заявив о своем праве невесты. — Тут сдержанный и скупой на эмоции Канин вдруг очень весело ухмыльнулся, обнажая в улыбке все зубы, и быстро продолжил: — Следуя Великому договору сторон Света, обязывающему всех иных без исключения всегда и везде строго следовать Древнему Своду законов перворожденных азеркинов, вышеуказанный Волверине Каперис проследовал за девушкой, в неизвестном ему направлении.

Записанное на этой бумаге абсолютно правдиво, дополнения и исправления не допускаются.

О чем и свидетельствуют нижеподписавшиеся. Дата. Ниже подписи кровью.

Канин читал вслух эти гладкие строки, набежавшие тонкой струей из-под магической самописной ручки дракона Ладона.

На последних словах величайший из Инквизиторов, все еще явно не верящий в происходившее, смачно сплюнул под ноги дракону, прошипел громко нечто вроде: «Вы все еще пожалеете» и быстро шагнул в спецпортал…

Получившийся протокол подписали все, кто пришел сюда на отчаянный зов смелой Ди. Даже осторожнейший кот Леонид, никогда свои подписи под документами не ставивший принципиально. Даже демоны.

Каждый ответил на тихий вопрос Рафаила, и это все видели. Ничего, кроме правды, звучавшей как клятва.

Они ставили подписи кровью и уходили, используя все тот же вектор, что для каждого прочертила через пространство великая Венди.

На пустеющей медленно сцене оставались лишь остатки их группы, в лице загрустившего вдруг дракона, Рафаила, задумчиво перечитывавшего протокол, Люси с Корвусом, да ведуна Паши Канина. Линкс вышел последним, обещая вернуться.

Все молчали.

— Шеф. Что будем делать теперь? — первым не выдержал Корвус.

— И где теперь их искать? — Павел напротив, был, как обычно, почти совершенно спокоен.

— А нигде. Даже пытаться не будем. И Илюшенька, у нас очень кстати впереди море работы, безбрежный почти океан. Полный отчет по всему делу братьев Урусовых Сэм за нас не напишет. И к счастью — он сам это знает.

— Один протокол у нас есть уже, кстати. Считайте, что повезло. — Люся забрала бесценную бумагу у Фила из рук, пряча в оставленную Сильвером папку для особенно важной корреспонденции.

— Фил, тебе тоже не стоит сейчас возвращаться в Москву. Держу пари: разъяренный наш шеф в эти минуты рвет на клочки протокол твоей инициации. Ты рискуешь стать следующим за Лером. — Ладон изящным жестом пальцев вычертил в воздухе руну вызова иносвязи, и папку отправил в открывшийся микропортал.

— К себе. Для надежности. Клавдий наш как родит, ему обязательно продублирую. — И ухмыльнулся, представив себе лица Кла, читающего эту бумагу.

— И куда мне? Хотел…

— Туда пока точно не надо. Ей несладко сейчас, твоей безжениховой невесте. — Паша говорил очень тихо, но слова его словно били Фила наотмашь.

Он дернулся было, что-то ответить хотел, но осекся под взглядом дракона. Нет, сейчас лишних слов им всем произносить точно не следовало.

— Не психуй. Командировка твоя еще не закончена. Я видел отчеты: копать там тебе и копать еще, отбиваясь от троллей и демонов. Поверь, дорогуша: Арина, выбирая между женихом «где-то там, на краю всех дорог в командировке работающем» и развоплощенным по решению серого Трибунала, не задумываясь выберет первое. Всегда и при любых обстоятельствах. Она любит тебя, а значит, — дождется.

Фил склонил молча голову. Возражать он не стал, но как же это все больно!

Люся вперед сделала шаг и взяла его за руку, что-то незаметно для прочих вложив Филу в пальцы. Он только краем глаза взглянул на предмет, что оказался в ладони и задохнулся от плохо скрываемой радости.

— Как? — прошептал едва слышно.

— Иди уже, портал остывает, скоро закроется навсегда эта дверь. Я была у нее накануне прихода сюда. Береги, это частица ее светлого сердца. Пусть оно согреет тебя и защитит.

Рафаил молча им всем поклонился, сжимая кулак, развернулся и шагнул быстро в портальную прорезь.

— Да ладно вам! Я даже почти не врала, кулон-то Арина же мне и дала! Надо будет сказать ей… — под пристальным и насмешливым взглядом Ладона Люся смутилась, стремительно покраснев.

— Маленькая хитрая врушка. Я так и подумал. За работу, мои дорогие. Нам предстоит еще описать каждую эту… кювету, с артефактами запечатления, и инофонами их поснимайте. Паш, а от тебя мне нужна будет помощь в важном деле их полного разрушения. Сделаем?

Сделают они все, конечно. Великие же.

В личном кабинете Великого Инквизитора встретили. И не сказать, что тепло. Совсем даже наоборот.

Авва был неотразим, как обычно. Необычным для Сэма стало появление с ним рядом шанти. Каковы времена… Не бывало такого еще. О, женщины…

— Обосрался? — Великий темный был, как обычно, предельно откровенен и лаконичен.

— Доложили уже? — Самаэль устало выдвинул стул, приземляясь.

Его кресло было категорически занято. Даже удобнейший подлокотник, на котором сидела… эта. Новое приобретение Аввы, она похожа была на древнюю африканскую скульптуру. Словно вырезана из драгоценного эбенового дерева, и мужскими руками полировалась десятки столетий, до самого яркого блеска. Вся какая-то нереальная.

И глаза ее. Темные два сапфира, в оправе из белого золота. Да… Аваддо́н понимал толк в красоте, и ценил по-настоящему уникальные драгоценности, это все знали, не удивительно. Поражало всех то, что эта его новая женщина была еще и дьявольски совершенно умна. Впервые за многие тысячелетия он позволил себе эту роскошь: — мудрую спутницу рядом. И судя по виду обоих, — не прогадал.

Пауза недопустимо затягивалась.

Предводитель Тьмы, все это время внимательно рассматривавший Инквизитора констатировал очень довольно:

— Смотри, Эрис. А ведь это бабы его довели! Невероятно…

— Зависть, мелочность и банальная жадность. Слабости, простительные лишь для маленьких, слабеньких смертных людей… Он даже не темный, он темненький… — Эрис прищурилась, сыто потягиваясь всей роскошью своего безупречного, хищного тела.

Сэм дернулся было, но под тяжелым взглядом Архангела Тьмы быстро сдулся. Не становятся они бывшими, даже уйдя в ряды серых, он всегда оставался вторым.

— Хороша, да? Хотел бы такую? — Промурлыкал довольно сильнейший. — Обломись, тебе она не по зубам. Тебя вон, даже птичка твоя поимела. Красава. Жаль, что светлая. Только попробуй их тронь теперь.

Словно в подтверждение своей явной угрозы, Авва сжал двумя пальцами высокий стальной термостакан, стоявший рядом с ним на столе. Толстая сталь жалко скрипнула и смялась послушно, как будто бумага.

— Почему? — осипшим голосом тихо спросил его слабый.

— А мне они нравятся. И это самое главное, если вдруг ты не понял. Сильные, смелые. А еще: они делают только так, как хотят. А ты лишь прыгаешь птичкой ощипанной следом.

Черные женские пальцы вдруг плавно скользнули по волосам демона, зарываясь в них, успокаивая. Авваддон улыбнулся в ответ.

— Забылся ты, Самаэль. — чернокожая женщина не смотрела на Сэма, но от низкого ее голоса стало жутко даже ему. — Урусов был нашим, темным. Ты, трусливо заметая следы, его сжег, будто щепку. А у меня на него были планы… Понимаешь?

Сложно такую и не понять. Просто смертельно-опасно. Молча кивнул.

— Я не буду препятствовать светлым, если начнется расследование. Мало того, я сам его инициирую. И если дело дойдет до Трибунала, сам вручу Палачу в руки меч правосудия. Ты надоел мне. Хочу видеть свежие лица нормальные в креслах Сиятельной Инквизиции, право же.

— Ты… сдашь меня им? — не то, чтобы демон боялся ужасно тех светлых, но перспективы хотел бы иметь более четкие.

— О, нет. Это пошло и скучно. Пусть сами работают. Я тебя предупредил. Будем считать, что по-родственному. — Поймал черную женскую тонкую руку, нежно целуя. — И завязывай с бабами. Несолидно.

Произнеся это, медленно с кресла встал, подхватил шанти на руки, впился в яркий рот ее жадно губами и в ослепительной вспышке портала исчез.

Сэм дернулся было, но тут же осекся. Бесполезно. Все теперь бесполезно. Свой бой он много раз уже проиграл. Резко встал, шарахая в ярости кулаком по обломкам стакана и смачно сплюнул прямо на гладкий пол кабинета.

— Сам и завязывай, червь. Развел себе целый гарем, а теперь еще эта черная проститутка! Сука. Удар в стену кулаком.

— Звали? — коммутатор ему отозвался низким голосом секретаря. С чувством юмора у Геллы все было отлично.

Как и со слухом.

Драные Яги! Теперь вся инквизиция будет знать, как сиятельного Самаэля Авва возил долго мордой об стол.

— Закрой глаза, дай мне руку и иди за мной. — прозвучал тихо совсем ее голос.

Лер и так не видел совсем ничего, он словно почти что оглох и совершенно ослеп.

— Веток, если ты… Его голос тоже не слушался.

— Просто заткнись и иди. Его ладонь бесцеремонно схватили, утаскивая быстро вперед.

Венди даже и не сердилась. На это сил просто не было.

Шаг, другой. Глаза он честно закрыл, спорить с этой женщиной было всегда бесполезно.

Что-то неумолимо вокруг вдруг изменилось. Запахи. Мгновения назад их тут не было никаких, как всегда в Сумерках. А теперь были: тонкий аромат сухих трав, еловой смолы, древесины, теплых камней, накрахмаленных тканей, коврового ворса.

И звуки. Тихий, как будто сонное дыхание могущественного зверя, где-то там, далеко.

— Можно уже открывать? — еле слышно спросил.

Венди молчала, не выпуская руки, и молчание это затягивалось.

— Даже не знаю. А вдруг ты доверия не заслуживаешь, и придется потом убирать тебя, как ненужного мне свидетеля?

Плоская шутка, обнажающая ее страх. Лер тихо вздохнул, открывая глаза.

— Да. За тайну такого масштаба пару-другую твоих женихов совершенно не жалко, согласен.

— Инквизиторы мы, или кто? Или чем. — голос Венди предательски дрогнул.

Отважная и бессмертная, за долгие годы своей бурной жизни она видела всякое. Ложью было бы утверждать, что великая Ди знать не знала, что такое «брак должен быть консумирован до утра».

Ее физическая невинность была нужна Инквизиции. Это теперь она понимала. Статус вечной девственницы открывал доступ в места, другим женщинам не доступные совершенно. От монастырей до гаремов.

Но даже из самых щекотливых историй и приключений она выходила нетронутой.

В интересах самой Инквизиции.

Да. Все эти годы она была пешкой на этой доске, и больше ей быть не желала.

— Нет! — он сказал очень тихо, но внятно.

Венди вздрогнула. Она специально открыла ему сейчас все свои мысли и чаяния. Он не мог быть так слеп.

— Лель, но… — руку выдернула и шагнула навстречу.

— Собственно, и чего было мне ожидать, Ветерок? Ты же ничего никогда не скрывала. Маленькая и упрямая Ди решила, что хватит с нее этой девственности и Инквизиции хватит. А тут я под руку подвернулся, между делом спасла опять, по привычке. Но знаешь, — он отступил он нее, в запрещающем жесте подняв кверху ладони, — Жалость, это не то, что я хочу видеть в глазах той, что люблю. Не могу.

— Но Лель, послушай! — Ди вдруг остро почувствовала его.

Кромешная, адова боль, и не от кровоточащих ран на руках и спине. Этот мужчина погибал у нее на глазах. Прямо сейчас. Его мир рухнул. Пропал смысл жить. Он больше не Инквизитор.

Ди считала всегда, что это она трудоголик и погружена в службу полностью. Лер просто был рядом, легко побеждая, разводя тучи руками, решая сложнейшие ребусы. Он докапывался до истины даже когда, когда прочие все считали подобное невозможным. Шел твердо вперед, став действительно живой легендой всей Инквизиции. И дар кукловода не изменил ничего. Величайшие, фантастические способности Лера не изменили, что было немыслимо для других. Он даже в этом остался до мозга костей Инквизитором. А теперь одним махом он все потерял. И жить Великому не хотелось.

Слова здесь ни к чему, совершенно.

Он пошатнулся, нашел взглядом двери входные, и пошел к ним, на каждом шагу спотыкаясь, как будто слепой.

Жалость? Нет. От вида его, от его боли, и той бездны отчаянья, что давила на него, еще только час назад бывшего величайшим из Инквизиторов и ставшего ныне никем, в самой Венди что-то сломалось, лопнуло, разлетелось на крохотные осколки.

Оболочка ледяной Ди с хрустом разрушилась, обнажив очень простую и горькую истину. Она бы умерла за него. Отдала бы себя, не сомневаясь и не прося взамен ничего, только бы Леру так не было больно.

Внезапное такое прозрение. Очень болезненное. Лучше поздно, чем никогда.

Мир без него Венди больше не нужен. Совсем, совершенно. Инквизиция? Пусть провалится вместе с Сэмом. Ей нужен только он. Вот этот ершистый и сильный мужчина, не согласный на жалость и долгие годы ждущий от нее просто любви.

Он почти что дошел до двери. Стал будто бы меньше ростом, и кровь тонкими дорожками стекала по грязной спине.

— Лель, постой.

Даже не обернулся, лишь сгорбился еще больше.

— Валверине Каперис. Я люблю тебя, слышишь ты, идиот? Просто оглянись и почувствуй.

Замер.

Медленно, очень медленно развернулся. Словно не веря в происходившее, словно готовясь к тому, что может все оказаться мороком.

А Ди прикрыла глаза, затаила дыхание и открылась навстречу ему целиком, совершенно. Всю боль отразила, вложив в свои чувства ужасную мысль о таком страшном мире без Лера.

Он вздрогнул всем телом, и кажется даже дышать перестал. Окончательно развернулся.

— Ты хорошо понимаешь, что делаешь? — прошептал сипло в ответ. — Слова мои помнишь? Ничего не изменилось с тех пор.

Устало щурясь, как от солнца, он смотрел в глаза этой девушки, совершенно спокойно, будто рассказывал ей о погоде.

Она помнила. Его слова о том, что дороги обратно не будет и полумер у него не бывает, невозможно было забыть. Да это теперь и не важно.

— Я об одном только очень жалею — Ди громко сглотнула, словно давясь собственными словами, — Что тогда, когда ты мне их произнес, мне не хватило мозгов согласиться. Там, в Гурзуфе, и после, мы лишь теряли часы. Нет, не так. Я теряла наше время. Трусила, и верила в глупые сказки о долге своей Инквизиции. Скажи…

Он сделал шаг ей навстречу, шумно выдохнул, сжав зубы и побледнел. Смуглая бледность выглядела пугающе.

— Да, Ветерок?

— Еще правда, не поздно?

Еще шаг вперед. От него вдруг повеяло новой болью. Боялся ли обмануться? Но мысли ее не обманывали. Венди дрожала, смотря на него, как на самую главную в этой жизни надежду. Если сейчас он откажется от нее, если ей не поверит, — они оба погибнут.

Потому, что зачем ей такая вечная жизнь, где не будет его?

Шаг, другой, Ди не удержалась и на пол медленно оседая, схватилась за голову.

Не зря она так боялась любви. Она убивает, выворачивая и калеча. Застонала, так тихо и жалобно. Не получится у нее. Поздно.

Порыв горячего ветра и ее обхватили такие надежные руки. Такие крепкие, родные, и как воздух сейчас ей необходимые.

Гуло замер. Он словно синюю птицу поймал на лету и поверить не может.

Ди всхлипнула громко. Не отпустил.

Так вот стоит и держит за спину, лишь уткнувшись огромным носом своим в белые волосы. Громко, прерывисто дышит, как будто вынырнув из самой глубины холодного и очень страшного моря.

Словно не воздухом дышит, а вдыхает саму ее.

— Ветерок… — и не может никак надышаться.

— Лель. Я не улечу от тебя никуда. Больше — никуда.

Развернулась в его объятиях, таких тесных, медленно, неуверенно.

Лер молча уткнулся лбом в лоб, ища взгляд ее.

Нашел. Что-то увидел там для себя очень важное. Зажмурился, снова молча и крепко прижал.

Потом вдруг отстранился. Она судорожно попыталась вновь спрятаться у него на груди — решительно отдалил.

— Венди. Последний вопрос. Очень важный. — он почему-то дрожал, тонкая струйка соленого пота струилась по лбу. — Если… если ты все решила. Ты понимаешь, что это навечно? Готова терпеть меня рядом всегда? Договор наш будет на самой, что ни есть, крови. Перед Создателем, открывая все мысли и чувства. На меньшее я не согласен. Меньшее для тебя — оскорбление.

Потрясенная, она слушала и не верила. Минуты всего лишь назад она призналась себе, что согласна. Что не может жить без него, и хочет быть рядом. Гуло уже велик, а кто знает, сколько в нем еще скрытых талантов? Пусть. Она готова была наслаждаться просто местом рядом с ним.

А сейчас? Навсегда? Древние клятвы? Для бессмертных они значили много больше, чем для обычных людей.

Где все это время был ее птичий разум? Куда смотрела ее слепота? Столько лет…

Молча прижалась к нему. Обняла нежно за шею, стараясь не задеть его боль, и поцеловала. Снова — сама. Страстно, будто в прорубь кидалась с обрыва. Ворвалась в его губы, сама не понимая, как хватило смелости ее.

— Да! В этом доме моем, на краю всех миров и океанов, куда я привела тебя, Лель, я говорю тебе: — да!

Безумие. Поцелуй, как ода любви. Упоительный, пылкий, неистовый.

Они оба пали синхронно на толстый пушистый ковер у пустого камина. Щелчок пальцами и огонь затрещал, обещая уют и тепло.

Мокрые, грязные. Рана на его руке вдруг закровила. Ди это увидела, распахнула глаза, оторвалась от губ его и замерла.

Лер осторожно перехватил ее тонкие руки в запястьях. Вытянул над головой.

— Попалась.

Покачал головой, смотря на нее сверху вниз, нависнув мускулистым колоссом над такой хрупкой и нежной. Испугалась.

Легкое прикосновение пальцем к щеке. И дорожка по шее — все ниже. Поцелуй, невесомый, как взмах крыльев бабочки. Самым краешком губ, осторожно.

Словно робко стуча в ее дверь: «Мне тут рады?»

Это был только их ритуал, им обоим до боли знакомый. Их сказка.

Ди расслабилась, снова смотря своими фиолетовыми глазами — так доверчиво.

— Я…

— Я все про тебя знаю. Закрой глаза, и не трусь. Просто слушай себя, свою музыку.

Она слушала. Как ее тело, грязное, уставшее и продрогшее, охватила теплая и сухая волна магии очищения. И уже не так больно, саднящие раны остыли, утихли уставшие мышцы.

Остатки одежды будто бы растворились, сдутые этим легким и горячим ветерком. И не было стыда, не было никакого стеснения. Так, как и надо.

Но ему было этого мало. Тихий шепот и свет в доме погас. Будто солнце потухло, в полное погрузившись затмение. Руки Лера исчезли, он сам отодвинулся, ощущаемый все еще остро.

Открыла глаза, быстро привыкающие к темноте, и тихо ахнула.

Рядом сидел некто, совсем ей еще незнакомый: могучий разворот плеч вырисовывался яркой линией всполохов пламени, и камин был тут не при чем.

У ног ее словно костер разгорался, манящий, тревожный, горячий.

И глаза Лера, неповторимые, совершенно волшебные: те самые всполохи ярких огненных искр на мшистой загадочной зелени. Чуть раскосые, они горели в сумраке, как драгоценные камни на бархатной темной коже.

В них читалось отчетливо несовместимое: триумф, дикий восторг, и робкая нежность пополам с… ноткой вины. Целый коктейль ярких эмоций бурлил, будто гейзер, вскипал бурей радостного возбуждения.

Вот, как выглядит эта победа. Вот оно, открытое лицо их любви.

Ди им любовалась, тихонечко обмирая от восхищения и восторга. Так смотрят на роскошь стихии, на неудержимую силу природы. Да Лер и сам был этой силой. Неукротимый, непобедимый. Ее самый любимый.

А музыка продолжалась. Вся Венди, от кончиков пальцев то той самой точки макушки, что он так любил целовать, чутко настраивалась на него, как на камертон, и звучала все громче.

Протянула к нему руку зачем-то. Пальцами пробежалась по каменному колену, вызвав рваный вздох и вставая навстречу.

Раскаленная, будто лава, ладонь легла ей на плечо, нежно толкая на спину.

— Навсегда, и назад пути нет.

Тихо ей прорычал, нависая.

А Ди просто слушала музыку. Новые звуки громкого, женского возбуждения, толкающие навстречу самой неизвестности.

Потянулась вперед, как волна наступая на берег, в минуты полнейшего штиля. Мягко, но неотвратимо.

— Иди ко мне.

И она ощутила, как ее же бессмертное тело, отшлифованное веками, во всем совершенное, в его твердых руках вдруг превращается в магический инструмент.

Вот искусный музыкант натягивает упругие струны, вот взял в руки смычок, и уверенно первый аккорд прозвучал. Каждая клеточка женского естества в объятиях Лера отзывалась волшебными звуками. Движения рук и дорожки из поцелуев на гулких линиях и изгибах, — и волна наслаждения, шквал, целый концерт.

Музыка. Магия. Наслаждение. Поцелуи и влажные прикосновения языка, жгущих губ.

Он не хотел останавливаться, он смеялся в ответ, раз за разом ввергая ее в самый омут бездонных страстей и безудержного удовольствия. Вел по грани и твердой рукой беспощадно обрушивал Венди с самого пика и вниз, снова в дикую глубину.

Она громко стонала, кричала, смеялась и плакала. Изнемогала и снова взлетала, билась в этих жестоких руках, будто птица, впитывала шелковую нежность губ, словно губка.

И ей тоже уже было мало. Теперь уже было мало.

— Хочешь меня? — тихий шепот, словно сквозь толщу воды прозвучал где-то рядом.

— Да!

Его глаза, заслоняющие от нее целый мир. Остаются на всем этом свете лишь двое.

Дыхание, одно на двоих, единое сердцебиение.

Ди сама потянулась к губам, сама обняла его крепкую шею.

Как тогда, во всех их общих снах.

Лер молча и медленно накрыл Венди собой, вглядывась ей тревожно в глаза и безудержно в них утопая.

Доверчиво развернувшаяся она, будто птица с раскинутыми по земле крыльями.

Прелюдия — прикосновение. Горячее, сладкое. И одно лишь движение, как удар острым копьем.

Боль.

Острая боль, выворачивающая, убивающая, словно самым острием наконечника и в живот.

Запах крови.

Венди закричала, забилась от боли в руках. Ошеломительно, так внезапно, так больно!

— Тише, тише. Я рядом. Расслабься. Ветерок, просто откройся, доверься мне, птенчик, вот так.

Как и все птицы, Венди боли боялась. Не выносила всегда, убегала и не была терпеливой.

Но теперь… она вдруг явно и остро почувствовала: ему тоже больно. Словно Лер забирает ее эту боль, мягко, настойчиво, облегчающие. Рвано вздохнул он, и Ди поняла: они теперь абсолютно единое целое. Больно обоим. Но один он только знает — зачем.

Они замерли, оглушенные, ослепленные, напряженные, окаменевшие.

— Только не уходи.

Прошептала зачем-то, хотя видела мысли его. Ощущала и чувство вины, острым лезвием задевающее его чувства. И Лер понимал: ей сейчас словно воздух нужны его руки. Его прикосновения. И его поцелуй. Да, вот именно этот. Успокаивающий, нежный. Этим своим поцелуем он рассказывал самой любимой своей женщине, как долго ждал ее. Сколько лет завоевывал, идя рядом, оберегая и защищая, от тех, кто желал, и даже от тех, кто надеялся.

Ее верная тень. Ведь без тени мы сами лишь призраки.

Глубже, чувственнее, все еще нависая над Венди и не шевелясь, чудом выдержки балансируя между сдерживаемой веками сокрушительной страстью и нежностью, Лер целовал ее, руки снова будили те самые искры, что от боли погасли.

И вот уже Ди отвечала, понимая, что от одного этого он вот-вот потеряет тот самый контроль. Ощущала, что держится он уже из чистого росомашьего упрямства, ее боль забирая и так ее нежно жалея.

Сама вперед подалась, скрепя от болезненных ощущений зубами, на него надеваясь, как будто на меч ритуальный, как будто бы принося ему в жертву себя.

— Сумасшедшая. — Лер прорычал ей прямо в губы.

Он все понял. Не мог не понять, так открыто прочтя ее мысли и чувства деля на двоих.

Еще один медленный и выворачивающий удар, но теперь уже Ди стало легче. Боль вообще уходила, ее первый мужчина умел держать это чувство в узде, задвигать его к самому краю сознания, заставив забыть о ней.

Абсолютное, безукоризненное слияние: мысли, чувства, тела и эмоции. Казалось, теперь в них обоих течет одна кровь.

Движение снова и вот уже нотки тонкого удовольствия пели песню их вечной любви. Она потерялась в нем, заблудилась, окончательно перестав отделать его мысли и чувства.

Толчок, и яркая вспышка огненного наслаждения. Горячая, влажная плоть обхватила, пульсируя, распаляя, разрушая преграды сознания. Он это чувствовал. Сводящий с ума запах ее смуглой кожи, буйство белых волос между пальцами, глаза ее, смотрящие прямо в душу.

Как же он ее любит… Больше жизни своей, больше всего этого мира.

Как же любит она… Только сейчас поняла, что дышать без него совершенно не хочет. И жить. Только так.

Неумолимость движения страсти, ощущение хрупкости в этих могучих руках. Сила слабости, когда могучий и непобедимый бьется в судорогах удовольствия у тебя на груди.

Он стонал, а Ди молча ловила губами его хриплый крик, получая от этого свое, запретное и невыразимое удовольствие.

Горячая, словно молнией бьющая изнутри очень болезненная пульсация, и Венди распахнула глаза, громко вскрикнув.

Вдруг все изменилось.

Крылья. За его могучими плечами разворачивались огромные, высотой в потолок, темные, с мерцающим, алым отливом на перьях, фантастически красивые крылья. Словно стена, прикрывающие их обоих, светившие всполохами языков пламени в темноте.

Лер подхватил ее ладонями под спину, и плавно поднял, медленно и осторожно продолжая мелодию плавных движений, не прерывая связавшего их единения.

Боль снова ушла.

Остался лишь танец слияния тел, душ и судеб. Нежность и ласка горячих губ, снова его поцелуй — до самого дна новой Венди.

И она в себе ощутила нарастающий гул грядущего взрыва.

Поднималась великая сила, разрывающая все, что раньше было маленькой Венди, смывающая на своем пути все преграды, и все оковы. За ее хрупкой спиной ослепительно полыхнуло светлое пламя. Сознание ускользало. Словно и не Венди это больше, а сама стихия, ей отдаленно подобная. Ветер, шквал, ураган.

У нее за спиной развернулись кипенно-белые крылья.

— Лель, что? Кто мы, Лель? Как? — не смогла прокричать, только подумала.

Он замер на миг, прижимая с себе свою ценную ношу. Улыбнулся, целуя и ничего не ответил.

А потом вдруг ударил, всем телом ударил в нее, не разрывая поцелуй, не отрываясь. Взмах крыльев, и они взлетели. Паря под потолком, отрываясь от пола.

Еще взмах, еще сильный толчок, и они уже в Сумерках.

Всполошив этот мир, уходя за границу реальности.

А потом она падала. Смело — зная, что он не позволит упасть. Приземляясь на стальные руки, вновь вжимаясь в могучее тело, укрываемая сильными крыльями. На грани сознания. Обессилевшая, обезумевшая.

Заново здесь и сегодня родившись.

Лучи солнца, пробравшись в окно, осветили разгром их жилища. От него осталось… не очень-то многое. Светлый пушистый ковер окровавлен настолько, как будто бы тут совершилось убийство с особой жестокостью. «Вот и наши клятвы, как есть — на крови. Моей и его», — про себя Ди усмехнулась. Обожженный потолок, отчего-то исцарапанные, словно когтями драконьими, стены. Оборваны шторы зачем-то. Ди глаза открывать не хотелось. И не моглось. Самым краем завесу густых светлых ресниц приоткрыла, осмотрела вакханалию эту вокруг, удовлетворенно себе усмехнулась. Войдут ведь они оба теперь и в легенды и в сказки. Если расскажут кому. Подняла взгляд на рядом лежащего… мужа? Выходит, что так. Ритуал магического слияния, так блистательно исполненный ими сегодня ночью, иного не допускал. Да и то, что карающая длань Трибунала к ним поутру не явилась, было тому доказательством. Она в своем праве. На остальных наплевать. Ди лежала, тесно прижавшись щекой к мужской обнаженной груди, уютно прикрытая огромными жесткими крыльями. Завораживающе-красивыми. Они выросли словно в память о незабываемой их Камчатке: на угольно — черных перьях полыхали алые искры цвета лавы, и искрились синие искры — как молнии в пеплопадах извержений. Можно будет часами смотреть, не отрываясь. Потрогала — перья мало походили на птичьи. Жесткие, как броня, но очень теплые, будто живые. Лер не спал. Он смотрел на нее. Так… внимательно. Поймал взгляд удивленный, тихо в ответ засмеялся, фыркнув ей прямо в макушку. — А твои крылья тоже можно трогать, Ветерок? — Мои⁈ Так мне не показалось? Она резко села. По старой птичьей привычке сложенные за спиной, ее крылья компактно лежали за плечами. Белоснежные, жесткие, искрившие синим пламенем. Залюбовалась. Обернулась к нему. — Ты же знал, и давно? Почему мне ничего не сказал? — Да. С того ровно момента, как под твоим чутким руководством открыл свой первый портал. — Ничего не поняла. При чем тут порталистика? Ты отличный ученик, а я… Он покачал головой, все еще улыбаясь, и притягивая Ди к себе ближе. — Я в этом дела абсолютная, невозможная совершенно бездарность. Сколько лет я бился над самыми простыми векторами, не помнишь? Сколько лет ты скрипела зубами? Он был прав. Очень долго, практически бесконечно. С завидным упорством, годами. Как и Лер эти долгие годы ее терпеливо пытался учить навыкам боевой магии. И примерно с таким же плачевным результатом. И вдруг такой странный прорыв. Медленно наступало удушливое понимание. Нет, не догадка, — уверенность. Их консервировали. Хранили, как замороженные полуфабрикаты, на черный день, про запас. Если вдруг он наступит, тот самый конец Света, или что там еще посмотрели пророки из страшного, их выпустят, как игрушечных зайчиков из коробки, нажатием кнопки пружину освобождая. — Адовы Яги, ты знал! И молчал все это время! — Знал, Ветерок, и молчал. — она даже не стал возражать, ее нежно целуя. — Что слово, сказанное мной, изменило бы? Ты себя саму слышать так долго училась. Помнишь, свои слова о долгах и расплате? Ей стало вдруг стыдно. Немного. Потянулась, краем губ поцеловала. Он не сердился на хитрость ее только в ответ рассмеялся, и фыркнул. — Послушай. Нет, не так. Все-все мне расскажи. Свои мысли и даже догадки. Я хочу это знать. Все это было так странно, так… страшно. По всему выходило: они двое теперь едва ли не самые сильные существа этого мира. Если представить себе, только представить, что отныне все их способности разделились на двоих, многократно усилившись… У Ди голова закружилась. Она что теперь, кукловод? Если Лер порталист… Он сможет ходить по следам от эмоций, она станет боевым магом, и оба они — «батарейки»?Почему? И когда это произошло, что стало началом? — В голову моей маленькой и любимой трусишки отчего же не приходила мысль о том, что я могу тебе многое дать? Не прося ничего и не беря взамен? Просто себя отдавая. Ничего, Ветерок ты не смыслишь в обычной любви. — Да. Я боролась с собой, столько времени. Самый трудный мой враг — это я. — Возражать очевидному даже не думала. Вздохнул тяжело. Поцелуй в лоб, дорожка теплых и нежных поцелуев по шее, к плечу. — Кстати, это — он кивнул на их крылья, — та самая легендарная боевая ипостась людей-птиц. Давно утерянная и тысячи лет уже как не встречалась. Ты полна сюрпризов, Ветерок. — Ты не меньше. Лель. А как снова стать… ну, обратно? — Да. Тут ты права — так не очень удобно воплощать мной задуманное. Провел горячей ладонью вниз по спине, ниже, ниже, вызывая у Венди бурную волну возмущения. Тихий смех его, ни на что не похожий, словно бы и не смеется, а так, усмехнается. — Это просто очередной оборот. Боюсь, что освоение ипостасей нам тоже придерживали. Ты же мультиморф, Ветерок. Не оборотень. Маг, обладающий бесконечным количеством ипостасей. Просто теперь захоти. Задумалась. Привычное движение мысли, освобождение тела и… белокрылой совой взлетела на подоконник. Огромной, прекрасной, снежной. Миг спустя — и рядом с ней села вторая, очень похожая, только гораздо крупнее. Лель. Он толкнул грудью приоткрытое окно и соскользнул прямо в гущу разгоняемого солнцем горного тумана. Призывно мурлыкнул. Она бесшумно сорвалась следом. Этим утром Ди узнала многое. За ней стоял теперь не друг, не тень и не возлюбленный. Муж. Бесконечно надежный, терпеливый, могущественный. Лишилась свободы? Обрела могущество, бесконечное, как весь этот мир! Вылетели в близкие дому предгорья, на берег великого Океана. Она ощущала себя сильней морского шторма, паря над волнами. За спиной ее развернулись теперь его крылья, закрывающие от всех бед, бесконечно надежные. Лер обернулся привычным ей зверем, позвал ее мысли. «Попробуй, я жду.» Потянулась, и… получилось! Прекрасная, светлая белая. Она неслась по песку, на четырех звериных лапах, — впервые в жизни. Скачка, безумная, умопомрачительная. Летела, наслаждаясь могуществом сильного тела, вспоминая свою не свершившуюся детскую мечту о волке. Волке, которым она тогда так и не стала. Лер бежал рядом, игриво покусывая ее толстый загривок. Вот удивятся потом местные жители, увидев такие следы на песке океана. Росомахи, размерами будто медведи. Потом они снова летели. Какими-то громадными птицами, а может быть, даже драконами, Ди не помнила и не знала. В голове лишь стучало отчетливое и очень громкое: «Ты моя, Ветерок. Любимая моя, желанная, долгожданная. Жена». Прилетели домой. Обернулись. Ужасно голодные. Вчера ведь так и не добрались до ужина. Вышли на маленькую кухню, как были. Лер лишь вычесывал пальцами перья из спутавшейся ее гривы. Стоял за спиной, пока она пыталась накрыть на стол на двоих, и волнительно дышал Венди в шею. — Кстати. Мы как-то заняты были ужасно, и я не спросил. Куда ты меня привела? — и фыркнул куда-то в макушку. — Боишься, нас выселят? — Ди в ответ рассмеялась. Они даже смеялись похоже: тихо, пофыркивая и пряча улыбку. — Представляю себе сумму счета. Дом в горах, на скале у обрыва, внизу океан… Кстати, похоже, что мы в другом полушарии. Пахнет весенним безумством. Ладони у Ди на плечах, пальцы медленно перебирают лучисто-белые пряди. — Это мы тут самое главное безумство. Лель, ну что ты творишь? — в ответ откровенно уже простонала. Тихий смех ей в ответ. — Радуюсь тому, что ты в чем-то оборотень. И уже совершенно в порядке, мы можем продолжить… м-м-м-м… безумствовать. Уж прости дорогая, но я заслужил. Возразить было нечего… Они оба себя заслужили… — Надеюсь… кхм. Девственность в обороте не заживает обратно. Это будет жестоко. — Какие… смелые бродят фантазии в твоей голове. Мне очень нравится. Поцелуи, то нежные, то жадные. Рваный вздох, голодный взгляд, тихий стон, громкий крик. Тут услышать их могут заплутавшие чайки да горные козы… До завтрака они снова добрались не сразу. Снова крылья раскрылись дуэтом, все так же собой изумляя. Их крылья любви. Их второе рождение.

* Матримониум от лат matrimonium — законно оформленные супружеские отношения.

— Отец… — молчать дальше мочи больше не было. — Где мы?

Они шли по заросшей пожелтевшей травой дорожке, выложенной (судя по виду — уже очень давно) круглым камнем.

С обеих сторон от нее вечерний ветер вяло шевелил крупные листья садовой сирени. В окнах стоящих в отдалении одноэтажных домов кое-где горел свет. Тишина, пустота и покой.

Кровавые ягоды крупного барбариса, стайки птиц. Кусты черноплодки, словно украшенные крупными глянцевыми бусинами. Богатые черно-сизые гроздья нависают над алыми круглыми листьями.

На кирпичном столбе сидит кот, полосатый, пушистый. Он степенно и важно вычесывает усы, свесив хвост до земли.

Канин-старший не спешил с ответом. Он и сам его точно не знал. Понимал только отчетливо: сейчас они приближаются к месту, где начнут свою новую жизнь. Будут хранить бережно память, любя тех, кого рядом уже больше нет, но идти только вперед, не оглядываясь.

— Я купил новый дом. В старом ремонт сейчас, он останется представительством компании. — говорил Павел медленно, словно тщательно подбирая слова. — Скажем так, это маркетинговому образу дома Каниных. — Он замолчал, останавливая свой неспешный пути, и внимательно посмотрел на сына. — Пора жить. Как считаешь?

— Нас там ждут? — Пашка чутко улавливал если не мысль, то настроения окружающих.

Материнский дар. Трудная ноша. Отец видел в нем ее черты, но теперь эта боль стала другой. Не выворачивающая душу ноша, в нагрузку к мукам супружеской совести. Сейчас Великий ведун мысленно благодарил судьбу за возможность вглядываться в эти глаза, ловить эту улыбку, угадывая по ней мысли.

Был слеп, не сумел оценить, себе сам не верил. Расплата соизмерима вполне преступлению. Но он ни о чем не жалеет.

— Да. Нас там очень ждут. И камин натоплен, и ужин должно быть уже на столе. И сюрприз для тебя. Идем.

Буквально несколько метров и буйные заросли дачных кустов раздвинулись, обнажая участок кованого забора и маленькую калитку.

Движение пальцев и загорелись фонарики у земли, освещая проход по осеннему саду куда-то вглубь все еще густой листвы. Пахло яблоками.

Отец толкнул незапертую калитку и они оба пошли.

Мощеная садовой плиткой дорожка петляла, высокие кипарисы столбами отделяли ее от остальной части сада.

Запахло вдруг печным дымом и медом, а еще — теплой выпечкой.

Дом встал перед ними внезапно, осветив теплым светом веранды крыльцо.

Большой, каменный, со стрельчатыми окнами и черепичной крышей, он был покрыт мхом, и вообще походил на… да.

Дом ведьмы. Сказочный, теплый, уютный.

Дверь гостеприимно открылась. Их действительно ждали. На пороге, широко улыбаясь, стоял Валентин.

Пашка даже споткнулся. Никак не ожидал он увидеть отца Маруси и здесь, в этом новом их доме.

А громкий топот детских ног, несущих свою сорвиголову к ним навстречу возвестил им обоим: маленькая девочка — рысь тоже тут.

Она вылетела босиком на веранду с диким восторженным визгом повиснув на шее у младшего Канина, тот ее подхватил и сердито бурча что-то про то, что октябрь — самое время бегать по улице в одних лишь трусах и футболке утащил прямо в том.

— Аве, сиятельный Павел. Мы ждали вас еще вчера.

Линкс протянул руку великому ведуну, тот помедлив секунду, на рукопожатие все же ответил.

— Да. — Канин поморщился, заходя в дом, разуваясь убрал брошенные сыном прямо на пороге высокие ботинки, там же валялась и куртка подростка. Разделся, повесил пальто, тихо вздохнул и продолжил:

— Помогал Ладу с ребятами. Тяжко им без… — тут он замолчал, взмахнув красноречиво рукой.

— Стол накрыт. Нас трое. Марго в приказном порядке командировала сестричку, наблюдать за детьми.

Сказал и как-то стушевался, глаза отведя.

Ведун усмехнулся. Да. Время лечит. Когда-нибудь выздоровеет и он. У Линкса не было в запасе пары веков на страдания. Жить нужно теперь и сегодня.

В доме было тепло и уютно. Женская ли рука так умело и быстро создала здесь уют, или сам дом всегда был таким?

На веранде, оплетенной диким виноградом, стоял круглый стол и плетеные кресла. По старой дачной традиции вся мебель уже была закрыта полотняными чехлами, на зиму это место становилось прибежищем выходивших сюда покурить или просто подумать.

Поздней осенью в таких «дачных» домах столовая перемещалась на кухню, с ее разогретой плитой, топящейся коротенькими поленьями, самоваром пузатым, кожаными диванчиками и табуретками.

В их новой кухне все это было, а еще был круглый деревянный стол на резных львиных лапах.

На нем — расшитая гладью скатерть, с которой смотрели глазастые рыбки, замершие среди цветов нежного лотоса.

Большое фарфоровое блюдо с целой горой слоеных пирожков, пахнущих остро корицей и яблоками. Пузатый заварочный чайник, расписанный петухами. Скромный ужин накрыт на четыре персоны.

Хлопочущая за плитой девушка, с очень строгим лицом, невероятно хорошенькая, рыжая. Она сурово поблескивала темными глазками, и взгляд этот заметно теплел при виде Маруси и Линкса.

Канин вспомнил ее. Да, это та самая Таня, талантливая лисичка из команды роскошнейшей Оркиной.

— Руки всем мыть и за стол. — Тоном не терпящим возражений приказала хозяевам дома. — Мария, отбой. Завтра времени будет достаточно для разговоров.

Маруся захныкала, явно рассчитывая на сочувствие Валентина, но тот лишь руками развел. Таковы предписания Маргариты. С врачами не спорят.

— Можно я с вами? — вдруг подал голос Пашка. — Я сказку ей обещал.

— Голодный? — лисичка суровая усомнилась, но на Маруся взглянула и сразу сдалась. — Хорошо. Проследи, чтобы она хорошенько умылась. И сам переоденься с дороги, а я принесу пирожки и сварю вам какао. По рукам?

— О да! — девочка была в полном восторге, а Паша лишь улыбался смущенно, снимая ее с себя снова.

Таня взглянула на обоих отцов, запоздало вдруг сообразив, что они могут быть против. Наверное. Те лишь обменялись красноречивыми взглядами и улыбнулись синхронно.

— Идите. Павлу комнату его покажите, пожалуйста.

Таня молча кивнула, встревоженно посмотрела на Линкса, что-то там успокаивающее в нем увидела и детей увела.

Мужчины сидели за накрытым столом и оба молчали. Это не было гнетущей тишиной, просто каждый размышлял здесь о чем-то своем. К тому же, им было о чем помолчать, даже дуэтом.

Валентин вспомнил что-то, резко встал и достал из шкафчика настенного бутылку, сняв по пути к столу с маленькой барной стойки два тонких фужера.

— Камчатская рябиновка. Я не люблю алкоголь, но похоже, нам стоит сейчас крепко выпить.

Канин не стал возражать, оборотни действительно все алкоголь не любили. Но чуткие кошки точно знали всегда, когда «надо».

Разлив по совершенно неподходящим фужерам крепкий, ярко-карминный напиток, они чокнулись молча, выпили. Пресекая попытку ведуна закусить теплым еще пирожком, Валентин открыл стоявшую на столе супницу, в которой дымилось горячее жаркое, остро пахнущее уткой, с запеченным картофелем у самых стеночек и россыпью крупных горячих же ягод печеной под птицей брусники.

Только теперь Павел понял, как голоден. Все последние дни он или совсем забывал о еде или перехватывал всухомятку. О младшем хоть Люся заботилась… Судя по округлившемуся заметно лицу Валентина (и когда только успел?) о нем тут заботились тоже.

С момента эпического сражения с големами темного Урусова прошло уже больше двух недель… как время летит.

Разложив по тарелкам свой ужин мужчины сосредоточенно ели. Потом также сосредоточенно выпивали.

К тому моменту, когда в кухню вернулась бесшумно лисичка, они уже оба расслабились, раскраснелись, и вели тихий мужской разговор. О судьбах грядущего мира, конечно.

— Маруся еще очень маленькая. Я вообще себе не представляю, как оставить ее одну здесь. — Валентин сидел, откинувшись на спинку диванчика и потягивал медленно очень рябиновку.

— Я дам тебе портальное кольцо. — Канин бросил взгляд на тихо прислонившуюся к боку Линкса Танюшу и быстро добавил: — Дам вам обоим. Оно перемещает носителя точно в то место, которое он себе отчетливо представляет. Например, на эту кухню. Да, здесь и живите пока, дом большой, не помешаем друг другу.

— Тебе это зачем? — этот вопрос не давал покоя Валентину все время с момента первого их с Каниным разговора. Предложение съездить купить ему дом, просто в отпуск, посмотреть обе столицы, да еще с помощью магии Канинских артефактов было очень заманчиво. Как и все остальные его предложения.

— Хочется. — Просто ответил великий ведун. И видя неподдельное удивление на лицах оборотней, добавил: — главное, чем я научился во всей этой безобразной истории с Урусовыми — доверять ведической своей интуиции. Всю свою долгую жизнь я позволял ей собой управлять только работая с артефактами. То, что тут происходит, обязательно должно случиться. Иначе, очень многое будет неправильно.

— Хорошо. Мы подумаем, как ты говоришь, называется этот ваш интернат?

— Скорее, детский сад полного дня. Его задумала Ге, жена Клавдия. А теперь они младшего сына родили, и она жаждет крови родительской. Будет воспитывать маленьких спиногрызов особенно одаренных. Маруся, безусловно такая. Группа первая собрана уже, сад начинает работу уже через несколько дней.

— Они же только родили? — Линкс изумился.

Павел плечами пожал.

— Она титанида. Древнерожденная. Никто даже не знает, сколько Ге лет. Точно старше нас всех и значительно. Что за тяжесть ей пятый ребенок? Так, мимоходом родили и воспитали новое чудовищное чудовище.

Павел отсалютовал округлившей темные глазки лисичке бокалом и выпил.

Дверь на кухню тихонечко приоткрылась, впуская Канина-младшего.

Он молча окинул взглядом их стол, ухмыльнулся и сел на последнее свободное место. Носом повел, Таня правильно все поняла, тут же подорвалась, загрузив Пашке тарелку остатками утки с картофелем.

— Уснула? — Валентин тихо спросил.

— Да. Вцепилась в меня, едва выбрался. — По лицу юного ведуна пробежала улыбка.

Он тоже ел молча и жадно, слушая продолжающийся разговор. Старший неторопливо обсуждали произошедшее на камчатке. Говорили вполголоса, будто их мог кто подслушать. Хмурились, выпивали.

А он смотрел на них и вспоминал. Младший канин тогда тоже был в этом зале. Уцепился за вектор и прыгнул. Как — сам даже не понял, но сражаться пытался и видел все до конца.

И с тех пор все усиленно думал, вспоминая о подвиге Венди. О Лере, таком прекрасном и городом, твердо решившем не сдаться, идти до конца.

Отец его там не заметил, а если и видел, то виду не подавал. Уйти Младший Канин смог легко, без особых усилий, точно так же, просто найдя свой вектор.

— А почему Венди сделала это, там, в пещере? — как то спросилось само. А когда взрослые все на него вдруг уставились, отступать было поздно.

— Я бы лучше спросил, почему она раньше не сделала это… Очень, кстати, хороший вопрос. Есть над чем подумать.

Валентин промолчал, приобняв нежно Таню. Она не отстранилась, погладила его по пальцам, задумчиво глядя на Каниных.

— Я… — Пашка отложил вилку в сторону, словно с мыслями собираясь. — никогда раньше не думал, что вместе может быть лучше, чем врозь. А смотрел на них каждый день и понимал. Они — сила. Особенно, когда рядом. Не знаю, как это сказать.

— И не надо. Помалкивай пока о них. Они в розыске Инквизиции, Сэм говорят землю роет.

— Принял. — Пашка насупился и отвернулся.

Так они молча и сидели за круглым столом, пока дрова в печке не догорели, Таня тихо помыла посуду, убрала со стола, пожелала всем доброй ночи и вышла, провожаемая взглядами всех троих.

— Я знаю, почему ты заговорил о них. — вдруг подал голос старший Канин. Маруся?

Линкс вздрогнул, переводя непонимающий взгляд на обоих. Пашка молча кивнул.

— У них в Сумерках появилась связь с твоей дочкой. Я ее вижу. Не проводя никаких ритуалов они слышат мысли друг друга и чувствуют. Не дергайся, Валентин, я просто не был уверен в увиденном, потому и молчал. Так они друг друга и вытащили.

— Чем ей это грозит? — голос Валентина осип.

— Понятия не имею. Время покажет. Но рядом с ним она будет в куда большей безопасности, чем даже с вами и мной вместе взятыми. Так получилось.

— Ясно. Я могу это как-то… проверить? Увидеть?

— Если хочешь таланты ее засветить в Инквизиции — да. Но я пока бы… с этим не очень спешил, знаешь ли.

— Да. Согласен.

Рысь сидел совершенно растерянный и измученный. Совсем недавно все было достаточно ясно и радостно: Маруся вернулась, все живы. в их жизни взошло рыжее солнышко Тани. А теперь эта связь с бессмертным ведуном и снова полнейшая неизвестность.

— Считай что я дал предварительное добро на твой план. Утром обсудим. С твоего позволения, я пойду спать. Доброй ночи.

Канины оставались на кухне одни. Новой кухне их нового дома.

— Ты разочарован? — устало спросил Канин — младший.

— Отнюдь. Даже рад, как ни странно. Мне нравятся Линксы, в конце концов, ведьмы во все времена тесно дружили с котами. И лисами.

Он усмехнулся, посмотрев на сына, сидевшего рядом.

Отец и единственный сын. Только похоже, детей у старшего Канина стало теперь двое…

Дни складывались в недели. Недели тоже летели, как птицы, быстро.

Нет, их время было наполнено множеством важных событий, каждое утро — веха, каждый день — настоящий этап, а уж ночи…

Великие и бессмертные прожили вместе уже уйму лет, но так и не жили.

А теперь не могли ни на миг остановиться, хлебая простые и маленькие удовольствия полной горстью и не останавливаясь.

Никому ничего не должны. Ни на кого не оглядываясь. Весь мир подождет, это точно.

Домик на краю скалы был единственной недвижимостью Венди. Подаренный демонами ей когда-то, в знак признательности за проведенное справедливое расследование. Сначала она отмахнулась смеясь. Потом, как-то в минуты душевных терзаний (такое случалось и с ней) открыла портал и пришла сюда, в пустой дом. И влюбилась.

Гнездо. Это место было ее самой главной тайной. О нем не знал даже Лер. Годами Ди обустраивала его, придумывала интерьеры, таскала продукты в стазисное хранилище. Настоящий анклав мира Венди. Здесь можно было годами жить автономно, не задумываясь о бытовых нуждах.

Сказать, что Лер всем увиденным был потрясен, — ничего не сказать. Каждый раз, когда ему вдруг начинало казаться, что эту свою белокурую спутницу он наконец изучил окончательно, Ди преподносила сюрпризы.

Жена. Так странно. Долгие годы он пытался представить ее в этой роли и не выходило совсем ничего. Ветреная сорвиголова и на кухне? Только спящая у него на коленях. Ледяная Ди в роли возлюбленной? Разве, что наблюдателем. Чтобы брезгливо фыркать при виде его возбуждения и отмахиваться от поцелуев.

Она снова его обманула. Во всем. Огненный темперамент супруги Гуло радовал несказанно, они словно наверстывали все упущенное.

А когда как-то утром Лер вышел на кухню, впервые за всю свою долгую жизнь безобразно проспав, то обнаружил там совершенно немыслимое: тихо мурлыкающую какую-то очень фривольную песенку Ди, жарившую чтобы вы думали? Блинчики!

Точеными пальчиками своими она заворачивала в каждый ажурный блин мясную начинку, пританцовывая переворачивала на тяжелой сковороде безупречные, круглые, золотистые и лукаво посматривала на супруга.

А еще в этом доме была роскошная библиотека, и коллекция бытовых артефактов всех времен и магических назначений.

Все тщательно отреставрированное, расставленное по стеклянным шкафам и резным полкам.

Лер смотрел на все это и лишь в том убеждался, что они очень давно стали частью друг друга. Даже задолго до свадебного ритуала, сами того не заметив.

Он всю свою жизнь, сколько помнил себя, бесконечно коллекционировал и собирал, у Гуло всегда было что-либо «на черный день» или «про запас». Он обожал древности, трепетно их реставрируя и храня. А Ди… казалось, всегда: она просто порхала по жизни, постоянно чему-то учась, экспериментируя, изобретая. И ничуть не заботясь о глупостях бытовых. Зачем? Рядом всегда была Тень.

А теперь он сидел в роскошном кожаном кресле, в библиотеке, листая древние фолианты, смотрел на снежные вершины гор в окне, слушал дыхание близкого океана и ловя аппетитные запахи с их общей кухни не верил самому себе.

Он возможно впервые за вечную жизнь свою был ошеломительно счастлив. И судя по взгляду жены, взявшейся из ниоткуда и усаживающейся у него на руках, счастье это они уверенно делили лишь на двоих.

Утро было обычным. Еще вечером накануне они распланировали весь этот день. Весна в этом полушарии уверенно переходила в холодное местное лето. Солнце едва заходило за горизонт, впереди их ждала пора белых ночей, так люто ненавидимая обоими.

Эта весна была аномально жаркой, и к середине дня и даже в горах воздух раскалялся тропическим зноем.

Охлаждающие артефакты дарили прохладу, но сидеть целый день в своем доме уже не хотелось. Подвижные, любопытные, вечные оборотни начинали скучать. Привычка вечно жить словно в эпицентре сразу всех мировых катаклизмов все же сказывалась.

Медленно, осторожно, соблюдая все правила жесточайшей конспирации могущественная пара изучала окрестности, совершая вылазки в горы, к океану, в зеленую долину, которая и зеленой-то была только сверху.

Низкие северные кустарнички боязливо жавшиеся к холодным камням покрывали старые осыпи, выползали до самого подножья крутых склонов Южных Анд.

Патагония.

Куда еще могло занести невозможную Венди? Край света, во всей красе своей и неизведанности.

Лер очень долго над этим смеялся, когда обнаружил наконец их «актуальную локализацию». Случайно, играя с маленьким артефактом — «компасом» обучая его азам современной географии. Сначала маленький шарик упорно твердил, что ни «за пределами Ойкумены», потом ничего, смирился с действительностью двадцать первого века и стал разговаривать не на латыни.

И вот, светлым утром обычной патагонской весны в их маленькой кухне неожиданно совершенно появился один темный гость.

Когда Лер вышел, потягиваясь, почесывая волосатую грудь, в первозданной красе, так сказать, то есть покрытый лишь густой человеческой шерстью, он глазам своим не поверил.

За их столиком важно восседал Илья Корвус. Перекатывая в ладонях как раз тот самый сговорчивый географический артефакт.

— Думали, не найду? — ухмыльнулся ехидно.

— Аве, милейший. Если честно, и думать забыли.

Тут Гуло сообразил, что гостей встречать без штанов как-то не комильфо. Несколько секунд размышлял над проблемой и хмыкнув, ушел в спальню обратно.

Илья проводил его взглядом, не сдержав широчайшей улыбки.

Значит, у них все получилось. Лер выглядел, как включенный на полную мощность прожектор: он силой магии просто сиял.

Судя по тихому шепоту за тонкой стеной, Ди очень скоро появится тоже. Первая любовь, недостижимая мечта Корвуса. Люся была совершенно другой: теплая, добрая, очень родная. И чувства его были тоже другими, о Ди он долго Грезил, и вряд ли бы даже решился еще раз к ней прикоснуться.

О таких, как она, поют песни, слагают поэмы и…

Появление этой самой мечты, одетой в одну только майку мужскую, непозволительно тонкую, ничего не скрывающую. С копной спутанных белых волос, которые она безуспешно пыталась прихватить в высокий узел длинной медной шпилькой, отчего эта чертова майка предательски задиралась, вызвав у Ильи натуральное головокружение.

Он громко сглотнул, схватил со стола стакан с теплой водой и выпил ее одним залпом.

Ди удивилась, недоуменно перевела свой фиалковый взгляд на смеющегося беззвучно мужа и нахмурилась.

— Птичка, ты бы оделась. Похоже, некоторые не готовы к твоим метаморфозам.

Та только лишь отмахнулась, усаживаясь перед Корвусом. Тот медленно и мучительно покраснел. На шее у Ди явственно красовались следы их весьма бурной супружеской ночи (или дня, кто его знает) и не только не шее. Она тоже буквально пылала энергией, и изменилась. Так сильно, что Илье теперь проще разговаривая с ней и вовсе глаза закрывать. А лучше даже выйти. Потому, что кроме всего прочего, Ди еще и божественно пахла.

Ему много раз объясняли уже простую и незатейливую истину: всех птицелюдей тянет к этой маленькой древней. Это законы природы иных.

Но не настолько же!

Все еще ехидно хихикавший Лер все же принес тонкий пушистый плед, укутал недоумевающую совершенно жену и заговорщицки подмигнул ворону.

Полегчало немного. Настолько, что говорить он уже мог.

— Ну, рассказывай! — все еще хмурясь, Ди коротко взглянула на мужа, тот улыбнулся и пошел кофе варить.

— Мы только вернулись в Москву. Три дня тому как. Тишина, темнота и трясина. Все делают вид, будто ничего не случилось. — Корвус поморщился вспоминая. — Да! Ладон тут же подал рапорт и с головой ушел в академию.

— А как у него с… — Ди была женщиной, а женщин всегда интересует личная жизнь.

— Тишина. Я знаю только, что он все это время пытался к ней как-то пробиться, но Оркины встали стеной. Что у них там, почему так — не знаю.

Ди невесело улыбнулась. Есть такая черта у бессмертных — откладывать жизнь на потом. Куда оно денется личное счастье, если впереди еще бездна времени? А с годами они остывают. И смысла не видят меняться, влюбляться, жертвовать личным пространством и временем. Это они с Лером единое целое уже очень многие годы. И даже такие они с невероятным трудом шли навстречу друг к другу.

Вздохнула. Как у них все непросто. Хотя… Смертным даже сложнее, наверное. В краткий век нужно столько успеть…

— Ди, да спроси ты уже его, даже я устал ждать, пока ты соберешься духом. — Лер одним ловким движением выставил на столе три кофейные чашки и разлил кофе по ним.

— Самый лучший сорт, высокогорный, из Гватемалы. Наслаждайся.

Корвус усмехнулся невесело.

— Вы становитесь натуральными эмигрантами. Так что ты хотела спросить?

Напиток действительно был восхитителен. С легкой, едва ощутимой кислинкой, фруктовыми, шоколадными и ореховыми нотами, отменно обжарен и мастерски сварен. Гуло явно знал в этом толк.

— Что там у нас в Инквизиции?

— Соскучились? — Илья улыбнулся ехидно. — Не спешите обратно пока. И… Меня послала к вам Ге. Заглянула как будто случайно и просила вам передать, чтобы вы были осторожны с желаниями. И вообще — осторожны. «Даже когда всходит солнце, и кажется все позади, можно больно упасть.»

Великие молча переглянулись. Ворона всегда забавлял диалог их безмолвный. Интересно, как это: не просто слышать все мысли друг-друга, но и их ощущать? Не вести ограниченный ритуалами беззвучный диалог, как все в их группе, а вот так. Быть открытой книгой, когда даже тайных желаний и слабостей даже не скрыть. Он поежился. Не хотелось бы так.

Ну ее, эту прекрасную Венди.

Достаточно Корвусу и теплой Люси.

— Сэм свирепствует?

Спросила уже наконец.

— Рвет и мечет. Такое ощущение, что от того, что он нас всех под Трибунал подведет, зависет его жизнь, не меньше.

— Ну… — Венди задумчиво помешала костяной ложечкой свой напиток. — Думаю, так оно и есть.

Они снова переглянулись.

— А мне вы сказать ничего не хотите? — тихонечко Корвус спросил, не надеясь услышать ответ положительный.

И обманулся.

— Не просто хотим, но и скажем. Чуть позже. Скажи, что там слышно по поводу Фила?

Венди очень тревожила судьба ее названого брата, бессмертного полудемона. А еще больше — подруга Арина, провернувшая ритуал с артефактом вороньей вдовы. Все тогда вышло так глупо… Кольцо это, а после осколок инферно, друзей разлучивший.

Ей давно не давала покоя эта беда, Ди и ней даже расспрашивала Павла Канина, самого надежного специалиста в деле артефакторики, но тот лишь головой покачал.

Лишних слов он не любил, а утешительного рассказать, видимо, было нечего.

Они все были вынуждены постоянно ходить по самому краю смертельного риска и полнейшей неизвестности.

Полудемону было сложнее других, нашли и инициировали его уже взрослым, в шаге от полного и разрушительного отчаяния. Редкий дар Фила выворачивал и ломал всех разумных, правда могла убивать. А ведь это был лишь один из его многочисленных, очень опасных талантов. Он действительно был очень силен и предельно опасен. В особенности — для тех, у кого были причины опасаться быть кем-то раскрытым. То есть — для всех.

Как Арину вообще угораздило полюбить это чудо природы? Хотя… Только такого великая ведьма и смогла уважать, ставя вровень с собой. Все логично.

Венди вздохнула, косясь на супруга. Ее персональное счастье и сам был непрост. Теперь, когда дар кукловода и ей стал доступен, Ди узнала очередной секрет мужа: использовать этот талант, управляя живыми существами, словно марионетками, он мог без исключения абсолютно на всех. И ментальная связь с членами их опергруппы помехой тому не была.

Он мог управлять даже ей, словно дергая за веревочки. Мог. Но не стал.

Рассказав друзьям сказку о блоках ментальных и связях, их всех успокоил.

Зачем?

Теперь она понимала. Но только теперь. Невозможно тому доверять, кто в любую секунду может мысленно лишь приказать и ты станешь послушен как раб. И, пожалуй, единственным существом в этом мире, способным устоять перед таким искушением, был именно Лер…

Молчание откровенно затягивалось.

Корвус медлил с ответом, мрачно чашку разглядывая.

Потом грустно вздохнул, и подбирая слова очень нехотя ей ответил.

— Арина сбежала.

И замолчал.

— Договаривай. — Ди была неумолима.

— Когда вы… — Илья бросил короткий взгляд на Гуло и виновато потупился. — Вместе ушли, Самаэль был, конечно же, в ярости. Пытался приказать вас преследовать, но ему… отказали.

Он ухмыльнулся, с удовольствием вспоминая тот триумфальный момент.

— Послали в грубой форме, я так понимаю. Главному Инквизитору просто так не отказывают. — Лер торжествующе улыбнулся. Даже представить себе эту сцену ему было приятно.

— Ага. А Ладон с Каниным составили протокол происшествия. Все честь по чести, с показаниями всех активных участников и случайных свидетелей.

— И гарантом подлинности документа выступил Фил. — Ди натурально схватилась за голову. — Драные яги, именно этого я и боялась!

— Его нельзя было оставить в стороне, не призвав, знаешь же. Собственно, именно приход Рафаила все тогда и решил. Он у нас крупный спец по безжизненной нечисти. Все ты правильно сделала.

— Да. — Венди грустно кивнула в ответ. — Я на своей шкурке это отлично прочувствовала когда-то… И дальше? Ну что я тяну все из тебя, Илья!

— Дальше и нечего-то особо рассказывать. Он когда уходил, Люся всунула ему в руку подарок от Арины. Не знаю я что, не успел рассмотреть, а ее не расспрашивал. Дальше, вроде как, Сэм тут же отправил группу на задержание из Москвы, они долго бегали в поисках порталиста, дважды промахивались, пока сам непогрешимый и неподсудный сиятельный Инквизитор собственноручно все не решил. В общем, когда до Рафаила добрались, уже было поздно. След простыл. Кинулись к ведьме, — дом заперт, следов никаких, все свидетели говорят, что не видели рыжую уже много недель. Семейство, Дивеевых конечно, «не в курсе», а допрашивать их даже Сэм не рискует.

Компанию свою, кстати, Арина оформила под внешнее управление Каниных, представляешь? Вот это действительно стало сенсацией.

Ди с Лером переглянулись. То, что великие ведуны нашли общий язык и прикрыли друг друга было отличной новостью. А вот все остальное…

Оставалось лишь только надеяться на хороших исход этой истории.

— Ты обещала мне кое-что рассказать, а пока лишь допрашиваешь. — Илья тихо сказал.

В его голосе прозвучала обида. Вообще-то добраться до края земли, даже используя связь рыцаря с оруженосцем было ох как непросто. А замести все следы, не приведя с собой группу преследования? Да он все это время готовился! Где восторженная встреча, где благодарность?

Венди чутко ощутила его всплеск обиды и улыбнулась в ответ.

— Мы узнали причину того, отчего клеймо на мне продержалось так долго, якобы не замеченное. Я так и жила бы с ним дальше. Все решила простая случайность. В которые Лер не верит, конечно.

— Я тоже! — обиженно фыркнул оруженосец. — Но ты продолжай.

— При… э-э-э — она вдруг покраснела, Лер же расхохотался, сгреб жену, пересаживая на колени к себе и продолжил:

— После нашего с Венди… — тут он поперхнулся от смеха, глядя на завесившуюся белыми волосами смущенную очень супругу. — Фактического подтверждения брака, произошло сразу несколько неожиданностей. Мы сами в них не до конца разобрались в них еще, если честно. Да всего тебе знать и не нужно. Просто нашим ты аккуратненько передай: у серого демона была уйма причин этого избегать и бояться. Мы для него теперь просто смертельно опасны.

— И он явно не остановится. — Илья даже с завистью наблюдал этих обоих. Могущественных, так давно и надежно нашедших себя и друг друга.

— Пока его не остановят другие.

Спорить с очевидным никто не стал.

Все-таки он был демоном. Стоит только помянуть, и вот. Сидит на крылечке их дома, как будто за спичками по-соседски зашел.

Ди, буквально споткнувшись о гостя на выходе, несколько долгих секунд даже не верила своим глазам. А потом завизжала на всю Патагонию, радостно прыгнув на руки этому невозможному гаду и совсем немножечко поколотила его, невзирая на вялые отмахивания и тихий смех.

Лер, сразу же возникший у нее за спиной, остановил свой воинственный пыл за долю секунды до быстрой атаки незваного гостя.

Он не расслаблялся даже на миг, хотя со стороны выглядел благостно и совершенно спокойно. Они даже здесь жили в постоянном ожидании удара, собственно, как и всегда. Особенно — после визита оруженосца.

— Все правильно, братец. — Фил улыбнулся, как умел только он — самым краешком губ, и протянул Гуло руку.

Древний мужской жест доверия: открытые и пустые ладони сплетаются в крепкий замок рукопожатия.

— Идем в дом. Мы как раз собираемся ужинать.

Хозяин взглядом окинул незваного, но в их доме всегда долгожданного гостя. Похудевший, осунувшийся, серый. Но глаза горят жизнью и даже азартом.

— Не тормози, Фил. Ты практически дома.

Тот в ответ осторожно спустил с рук «сестрицу» и шагнул за порог.

Дома… как хотелось сейчас ему вдруг оказаться в их с ведьмой доме, вдвоем. Закрыть двери и окна, остаться один на один и пусть все подождут.

Тяжко вздохнул. Когда это будет, и есть ли вообще смысл надеяться? И сам же ответил себе: он приложит все силы, добьется, сломает преграды.

Его рыжая бестия сильная, смелая, умная. Но она женщина, уставшая от одиночества, недолюбленная, которая тянется к нему, как к последней надежде на счастье. Любит, ждет, он знает, видел, чувствовал, даже потрогал немножко.

Такая маленькая, хрупкая, словно осенняя веточка на морозе, увенчанная ярким как пламя последним листом.

— Ты видел ее? — словно мысли угадывая Лер зачем-то спросил.

Хотя, почему это «словно»? Эти двое давно уже стали для всех азеркинов символом всемогущества и справедливости. И таинственности. И неожиданных очень открытий, неприятных для многих. Собственно, как и он сам.

— Да. Я не просто так к вам пришел, у меня есть новости и предложение.

Смуглый, кудрявый и сероглазый, он действительно чем-то неуловимо был с Лером похож.

— Сначала покормим тебя. Все проблемы потом. Выпьешь?

Фил отказался. Трезвая голова стала теперь его главным оружием.

Ел он жадно и много, честно пытаясь держать себя в рамках приличия, но получалось не очень. Видно было, что он не просто не завтракал, или пропустил свой законный обед, а несколько дней уже вовсе не ел.

Ди с Лером молча переглядывались. Ментальная связь Венди с демоном были им закрыта давно, сразу же после того случая взрыва инферно. Ди поежилась, до сих пор вспоминать было страшно тот ужас.

— Я вызывала Арину тогда, на Камчатке. Она мне ничего не ответила. — осторожно начала разговор девушка.

— Да. Я знаю. Она все рассказала, просила тебе передать, что причина была у нее: «Та единственная, за которую Ди меня точно простит». Больше вообще ничего не сказала.

Он усмехнулся криво и как то очень мрачно.

— Вы так и не договорились? — девушка тихо спросила.

А она так надеялась…

Фил ответил не сразу, зажав крепко в ладонях чашку горячего чая, словно пытаясь согреться.

— Я спрятал ее. В моей… жизни, до встречи с Ариной всякое приключалось. И есть у меня пару мест, где ее не найдет даже дьявол.

— Почему? — Ди поерзала на своем стуле, нервно заправив белую прядку волос за ухо. — Я не понимаю. Ни в одном нашем отчете не было даже слово о ваших с ней… — она тут замялась, бросив взгляд на Лера, тот губы поджав, отвернулся. — Погоди. А ты вообще понял, что произошло тогда, с этим кольцом?

«Это кольцо» красовалось на пальце Рафаила. Черный ворон обхватывающий крыльями живую плоть. Каждое перышко видно, и черные глазки поблескивали крохотными гематитами.

— Кроме того, что у меня теперь есть сущность летающей призрачной стаи? Нет. И она наотрез отказывается говорить.

— Ох, Фил. Я надеюсь, подруга простит меня, но она просто дура набитая, правда. Такие могущественные артефакты как этот, не просто дают тебе силу. Они кое-что забирают взамен. Всегда. Наш с Лером полог невидимости ослабляет физически, мое обручальное это колечко — сильнейший из существующих артефактов защиты, ослабило все оборонные заклинания Лера. Это как одеяло: тебя им укрыли, обнажая себя.

Рафаил побледнел. Даже под пустынным загаром это было заметно. Сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Договаривай, Ди. — сипло рыкнул, как раненый зверь.

— Ну, для начала, согласно древним традициям ведьм, вы с Ариной женаты. Ты дал согласие взять ее в жены, принял подарок, кольцо тоже признало тебя. На этом месте у смертных играет весело марш Мендельсона и невеста кидает букетик в толпу незамужних подружек. Вы в драку полезли, тоже традиция. Н-да.

Фил немного расслабился. Видимо, предполагал нечто подобное, и не был удивлен и расстроен.

— Тебе просто не хватает образования, Фил. — Лер наконец-то закончил рассматривать вершины гор за окном, и подал голос. — И в ближайшие годы придется учиться, лишь наращивая темп. Не останавливаясь ни на секунду.

— Сидя в пустынных пещерах я особенно хорошо образовываюсь. — полудемон невесело усмехнулся. — Но ты прав, безусловно. Арина все это время вела меня за руку. А теперь… — он гулко сглотнул отворачиваясь.

— А теперь ей самой нужна твоя помощь. Потому, что брачная связь — это самая малая неприятность, даруемая кольцом. Слушай внимательно.

И Ди рассказала. И он вдовьем пути, и о том, что чем дальше между супругами расстояние, тем больше кольцо тянет из ведьмы магических сил.

Фил даже дернулся было стянуть его, получил по рукам и дополнительную порцию лекции по артефакторики в наказание.

— Она… — он задумчиво палец теперь теребил. — Она совершенно не выглядела изможденной, уставшей. Наоборот, расцвела, наконец-то поправилась. Я ее совершенно спокойно оставил, серьезно.

Он места себе не находил теперь, закусывал до крови губу, бледнел, видимо, вспоминая, как призывал свою стаю.

Супруги переглянулись. Лер усмехнулся.

— Арина всегда была полна сюрпризов. Хорошо, если так, мы тебе верим. Просто знать все это ты точно был должен. Как возлюбленный, муж и мужчина. Ей еще предстоит это понять и принять. Но ты что-то хотел нам сказать?

— Да. Я нашел следы дома Каперис. Твоей семьи, Лер. Ты же о них тоже не знаешь совсем ничего?

Они замерли. Долгие эти секунды Гуло пытался понять и представить себе все услышанное.

Следы дома. Всю свою жизнь он считал себя просто подкидышем, найденным в грязном рву у крепостных стен древнего города. Он помнил этот день до сих пор очень четко. Много дней дикий звереныш не оборачивался в человеческий облик. Не было сил. Голодный, раненный злой и измученный он полз к белому человеку с мыслью одной: «Пусть только быстро убьет, я хочу умереть.» А человек улыбался, он протягивал руки, пах добротой и надеждой. И был первый в его жизни принудительный оборот, после которого его завернули в белое полотно и долго куда-то несли. Мыли, кормили, слова непонятные говорили. Он все это помнил, хотя сотни лет с тех пор пронеслись, словно стая стремительных птиц. Дракон Ладон их обоих нашел тогда с Венди практически одновременно. Сироты, потерянные, искалеченные и голодные. Птица и ее Тень. Величайший порталист всех времен и кукловод, оба — мультиморфы.

Но до той самой минуты, когда к нему в руки попала таинственная картотека с личными делами их опергруппы, Лер и подумать не мог о том, что все они — последние осколки великих и древних фамилий. Как айсберги, бороздящие океан современности.

И наследником рода Каперис он себя так и почувствовал. Не успел.

— Лель… — Ди подала тихо голос. — Мне кажется, что тебе это нужно. Нет, я даже точно знаю, насколько. А теперь — нам обоим.

Она очень спокойно смотрела на него своими невозможными совершенно глазами и улыбалась практически нежно.

Фил кашлянул, привлекая внимание.

— Это не так далеко, кстати. А то я пока к вам долетел… — он замялся. Ди поняла и рассмеялась.

— Я отправлю тебя обратно, не волнуйся. Куда пожелаешь. Кстати, Арину ты спрятал, а сам?

— А меня Сэм не тронет. Он боится за мной теперь даже следить. Рыжая это единственный шанс меня больно ударить и заставить прийти самому.

Все чинно: никаких задержаний, сам сдался Рафаил, сам ушел в казематы и дверь сам закрыл. В обмен на жизнь ведьмы.

— Погоди. — Лер напрягся. Он вообще не любил долгие разговоры, все чаще поглядывал на входную дверь словно собрался уже к этим самым «следам дома Каперис». — Что-то за Самаэлем я не помню каких-либо страхов. Не тот чин, не того полета птица. Чем ты так его…?

— А. Ну… После знакомства с Ариной и ее слов о том, что такие таланты, как мой всегда след кого-то великого, в потомках оставленный, я стал рыть. И всеже нашел кое-что, на свою, а еще больше на Сэмову голову. Я сын их самого главного темного. И твоей, Венди двоюродной пра-пра-правнучки. Вот так все безобразно запутано, бабушка. Правда, смешно?

Ди поперхнулась от смеха, представив себе Фила внуком. Лер так и вовсе заржал неприлично как конь.

— Очень. Особенно Авва меня тут повеселил. Темный путался со светлыми птицами — мультиморфами? Вот это пассаж. Тебя действительно стоит бояться, милейший ты наш. Папочка знает?

Фил скривился. И отвечать отчего-то не стал.

— Ну вы как, родственнички, готовы со мной посмотреть на руины фамильные? Это занятно, я вас уверяю. Права можно вполне, кстати там предъявить.

Ди с Лером переглянулись. У обоих в глазах загорелся азарт. Соскучились вечные по приключениям, все им мало.

Фил смотрел на обоих и думал, как много ему еще нужно пройти, чтобы стать вот таким: могущественным, знающим, мудрым и дерзким одновременно. Родовых талантов для этого мизерно-мало. Но цель есть, нужно лишь только упорство в ее достижении, а этого качества у него всегда было в избытке.

Весь вечер и часть короткой весенней ночи они провели, планируя свой судьбоносный маршрут. Единодушно решили, что Фила адресным вектором отправят прямо на место, он обстановку разведает осторожно, неспешно подготовив площадку к их прибытию. Если возникнут проблемы, он просто и тихо вернется обратно.

Рано утром Фил быстро ушел, дав самое честное слово не впутываться лишний раз ни во что и собой не рисковать.

У остающихся же молодых была куча дел:

Ди за это короткое время всерьез собиралась законсервировать их Гнездо, упрямо твердя о своей снова подсказывавшей всякие гадости интуиции. Лер же их в путь собирал, подбирая из нехитрого гардероба одежду и обувь. Я еще вдумчиво вооружал и вообще экипировал их малюсенькую экспедицию, перебрав всю семейную коллекцию артефактов и древнего оружия.

В последний день перед выходом царила полная суматоха и даже сумятица: великие боевые мультиморфы хоть и владели основами бытовой магии, но практикой занимались нечасто, приходилось лезть в справочники.

Ввходило смешно: то стазис криво ложился, замораживая ножки стульев и стены вместе с продуктами, то источник воды полностью испарялся после сотой попытки его стабилизировать. В общем, весело они провели это время, с плясками и прибаутками, можно сказать.

А с рассветом пришел новый гость.

Каждое новое утро на своей уютной находить кухне очередного незваного гостя становилось, похоже, хорошей традицией дома Каперис.

Да, именно так они оба решили назвать свой общий дом. Родовое имя Венанди: — Ноктва, недавно открывшееся для нее так внезапно и неожиданно, отклика в ее птичьей душе не нашло.

Много лет Ди была Дивиной, как ребенок из детского дома, которому дали одну, общую на всю группу, фамилию. Они все были «Дивины» и такому положению вещей очень давно все привыкли. Так и осталась бы Венди членом большой семьи Дивиных.

Но для Лера, особенно перед визитом в его родовое гнездо, это имя простым сочетанием букв быть перестало. Он вдруг ощутил на себе всю тяжесть бремени последнего представителя некогда могучегои великого рода. Многим древним порка еще памятного, слишком многим.

В том числе, — этому наглому визитеру, сварившему себе уже кофе (по-хозяйски и без стеснения!) и задумчиво созерцающему роскошный пейзаж за окном.

— Хорошо ты устроился тут, дружочек, расслабился. Совсем поработать не тянет? — и он широко улыбнулся во все свои ослепительно-белые тридцать шесть крупных драконьих.

— Аве, изверг. Не ори ты так, Ди еще спит. — Лер пожал протянутую другом руку, мужественно выдержал ощутимый удар по плечу, в знак приветствия и потянулся за своей дозой бодрящего и горячего напитка.

— Это кто тут у нас еще изверг? Наверняка укатал снова девочку. Что, ее злой муженек тут же сорвался с цепи? После стольких-то лет воздержания, признавайся. — И Ладон снова оскалился.

— Молча завидуй, чешуйчатый. Или грудастые ведьмы и длинноногие демоницы больше не лечат душевные боли сиятельного Ладона?

Древний беззвучно скривился в ответ, улыбка померкла. Какие там ведьмы… Работы по самое горло, он едва успевал поспать пару часов в сутки. Да и не тянуло его на сторонние приключения. После Марго как отрезало. Оказалось внезапно: любовь — это больно. Болезненно октрытие.

В том, что это такое, он уже не сомневался и врать себе больше не стал.

Говорят: большое видется на расстоянии. Виделось. До резьбы в глазах, до отчаянья. Так, что собой закрывало и трезвые мысли и прочие чувства. Только работа спасала дракона, выдергивая из черного круга отчаянья.

Вокруг Маргариты как будто бы словно выросла совершенно непреодолимая и нерушимая стена. На звонки она не отвечала, письма его не читала, все сообщения так и висели неделями непросмотренными. Надо бы вырваться на Камчатку, да времени точно сейчас у них нет. Или он просто трусит отчаянно? Может и так. Академия стала теперь для него смыслом жизни.

Когда он эту стройку закончит, так сразу же и разберется со всем. Если успеет, конечно.

— Я собственно, пришел к вам не за этим. Вот, посмотри. — В руках Ладона очутилась бумага: глянцевый лист с представительными гербами, плотный и белый.

Лер пальцами подхватил ее аккуратно, держа в другой руке кофейную чашку, глиняную с причудливым местным орнаментом.

Начал читать документ и едва не выронил кофе из рук. Сел за стол. Тихо выругался и продолжил его изучение.

— И я повторю свой вопрос: поработать случайно не хочешь? Место самого большого начальника пока вакантно, похоже, скоро и в нашем с вами департаменте большие грядуд переменя. Я в Инквизицию не вернусь.

— А Клавдий? — еще и еще раз документ перечитывая, Лер глазам своим просто не верил.

— Кла безусловно прекрасен. Он все это время копал ваше дело как крот. Скрупулезно собирал доказательства, искал самых разных свидетелей. И все это делал в полнейшей тайне от непосредственного начальника, что было немыслимо сложно, ведь Сэм явно чувствовал, что под него роют. Гений сыска наш Клавдий, что скажешь. Не ожидал я такого от нашего Палача. — Дракон ухмыльнулся и снова хлебнул раскаленный напиток, прищурившись.

— Красавец. Хотя… я думаю, без его великолепной супруги у нас и тут дело не обошлось. — Лер положил осторожно бумагу на стол, ее осторожно ладонью придерживая.

— Да! Я думал, признаться, что сдал уже старый. А он только крылышки разворачивал. Теперь это кресло займет с полным правом. — Ладон снова довольно оскалился.

— Какое? — Лер все еще ничего толком не понимал. Слишком уж новость его ошарашила.

Только вчера здесь был Фил. На этом вот самом месте сидел и они обсуждали все грядущие меры предосторожности. Полная конспирация, никаких лишних телодвижений, никаких всплесков силы. И что же теперь?

— Главного Инквизитора, бестолочь, самого главного. Сердешного Сэмушку решением экстренного трибунала лишили сегодня всего. Матерился он знатно, я слышал через все стены, что нас разделяли. Преисподняя содрогнется от возвращения столько милого сердцу самого Сатана древнего демона Самаэля. Или не милого. Там черт ногу сломит в их этих внегендерных отношениях, кто кого и с какой степенью жесткости… любит. В общем, сидит теперь наш красавчик в тех самых подземных казематах Инквизиции, куда отправить тебя так хотел еще очень недавно и ждет окончательного приговора. Ждать ему долго еще: обвинений невероятное просто количество, от обеих сторон Света. Да! И что самое замечательное: Авва его тоже слил, от него лично поступило какое-то страшное обвинение, я слышал лишь краем уха,

— Погоди, не трещи. Я правильно понимаю: все это время Кла вел расследование, сам, один? — Лер еще и еще раз пробегал глазами строчки этого документа.

Решение трибунала. Об их Венди полной реабилитации (даже не о помиловании!), с возвращением всех званий, наград, регалий и должностей. С восстановлением прав на имущество (можно подумать, кому-то добраться до него удалось). С компенсацией за ущерб со стороны Инквизиции (там цифра была, много ноликов, вот уж Венди обрадуется, маленькая жадинка)

— И года еще не прошло, а Лер уже соображать начинает. Это просто прорыв. — Ладон отобрал у друга приказ и язык показал.

— Не раздваивается на конце как положено, теряешь квалификацию. — Шелестящая шторка из крупных сандаловых бусин осторожно раздвинулась, впустив на кухню заспанную и от этого какую-то трогательную невероятно Венди.

Ладон ей залюбовался невольно: за срок их самозаточения Ди изменилась. Этой бессмертной замужество было к лицу. Перед ним стояла, грациозно переминаясь на точеных и загорелых ногах, уже не вечная сорвиголова и подросток, а совершенно прелестная молодая женщина.

Чуть припухшие губы, (как доказательство бурной супружеской ночи), сильно отросшая грива белых блестящих волос (Лер и тут победил). Взгляд спокойный, уверенный, даже величественный. Лицо не просто великой и непобедимой, а мужчиной своим нежно любимой и прямо-таки боготоворимой жены. И в ответ любящей так-же сильно и нежно.

Вот этого в прежней Ди точно не было.

Плавно к мужу скользнув на колени, уютно на них угнездилась. Гибким хищным движением потянулась через весь стол, красивыми тонкими пальчиками осторожно вытащила у Ладона из рук их с Лером помилование. Пробежала глазами, носик забавно лишь сморщила. Немедленноо получила в ответ свой утешительный поцелуй.

— Аве, Оладушек! Молодец, что нашел нас, так мило… Нам нужно этой новости радоваться, да? У меня получается как-то не очень, прости… — свой фиалковый взгляд она перевела с документа на древнего. — Хотя нет. Я рада за Клавдия. А вот от тебя несет лютой тоской. Знаешь… — развернувшись к мужу, получила еще один поцелуй прямо в висок. Ладон украдкой смотрел на них и все больше завидовал. —

А ведь дома зима началась. Люблю снег, хочу побегать по нашим сугробам звериными лапами.

Лер улыбнулся, любуясь ей, чуть прищурился.

— Да. Пора нам и собираться, наверное. Хочу снова увидеть зимний Гурзуф и в маленькой нашей квартире позавтракать. А еще впереди Новый Год, и подарки. Ветерок, ты же хочешь подарков? А потом помесить первокурсников в зале Артека. Ух, как я по делу соскучился.

Ди рассмеялась. Звонко, как колокольчик, и мужчины сразу же улыбнулись в ответ.

— Но у нас есть еще дело, ты помнишь? — тревожно заглянула в глаза мужу, словно в ответе его сомневаясь.

Лер лишь крепче обнял ее, осторожно и нежно, носом в волосы снова уткнулся, жадно запах вдыхая.

— Ладон, мое решение как долго ждет? — тихо спросил. Тоном уверенным, твердым.

Они все решили уже, дракон это видел и слышал отчетливо.

Лер убрал белую прядку длинных женских волос за тоненькое, полупрозрачное ухо, откровенно любуясь возлюбленной, задумчиво очень взглянул на дракона. Простым для Гуло это решение не было.

— Ровно неделю. Кла вообще голосил еще утром сегодня и требовал вытащить тебя прямо сейчас. Но я отмазался грамотно: вас ведь якобы еще нужно найти. Если уж вся Инквизиция несколько месяцев не справлялась с этой задачей, то неделя у вас точно есть.

— Хорошо. — Венди встала, отдавая ему белый лист. Через неделю мы будем в Москве. Но это не значит категоричное «Да». Не знаю пока, как супруг мой, а я в Инквизицию возвращаться не собираюсь. И да, у нас еще важное дело.

Они перебросились с Лером быстрыми взглядами. Всегда было трудно вести диалог сразу с ними двоими: мысленно они обо всем договаривались между собой очень быстро. Не знает она, ну конечно. Пусть это оруженосцам своим Венди рассказывает. Дракон знал отлично, что такое ментальная связь настоящих супругов. Теоретически.

— Лад… — Гуло вынырнул из созерцания Ди, переведя снова взгляд на дракона. — А я так и не понял: на чем Сэм попался? Зачем ему это все: запрещенное договором оружие, демоны, аспид-дракон, братья Вурусовы? Мотива не вижу. Ты уж нас просвети.

Говоря это, Лер решительно потянулся, поймал рукой Ди и снова ее усадил на колени. Да они издеваются над драконом!

— Бабы Сэма сгубили, — буркнул он неохотно. — Опять эти бабы.

На черной горе, в черном городе, стоял черный дом. В нем была черная комната.

В этой черной, как сам космос. комнате, стоял совершенно черный, полированный до совершенно алмазного блеска каменный стол. Блестящие стены вокруг угнетали бездонной своей чернотой. Черный пол, тоже гладкий, низкое черное небо над головой.

То ли иллюзия, то ли прозрачная крыша. По календарю — новолуние, полное торжество темноты.

Блики яркого пламени в этом черном великолепии смотрелись пугающе. Они были везде: отражались на стенах, в стекле потолка. На каждой черной грани этого аспидного безумия.

На угольно-глянцевой глади столешницы танцевали огненные элементали.

Завораживающее зрелище.

Фигура сидевшего рядом на кресле (разумеется, тоже черном) мужчины освещалась яркими отсветами этого странного действа.

Черные, влажные волосы, в лихорадочно блестящих темных глазах всполохи пламени. Порочные губы застыли в брезгливой усмешке.

Бледная кожа, на которой, казалось тоже мерцали тонкие лепестки алого пламени. Или не казалось.

Обнаженный по пояс, напряженный, он с жадным вниманием наблюдал за огненными человечками на столе. Их было трое: двое крупных, алых, как раскаленные угли, сильных, активно соперничали за внимание тонкого, светлого, яркого, как первый солнечный луч. Перехватывали его друг у друга, становясь все крупнее, краснели как зарево.

— Вспоминаешь? — тихий голос возник у него над головой, словно из воздуха.

Черные пальцы легли на белую кожу могучих мужских плеч, у самой шеи. Алые ногти блеснули тонкими красными искрами, и погасли. Мужчина глаза молча прикрыл, откинув тяжелую голову на черную кожу женского живота.

— Сама виновата. Моя душа давно уже так же черна, как твоя кожа. — Прозвучало устало в ответ.

— Врешь. Тебе все еще больно. Он похож на нее?

Тонкие черные пальцы осторожно прошлись по плечам, разминая, поглаживая. Замерли на секунду и зарылись в гладко зачесанных волосах, тут же там потерявшись.

Мужчина лишь дернул головой отрицательно. И добавил задумчиво:

— На меня, телом. Душа материнская, он точно светлый. Ирония, да? Единственный сын и наследник самого Аваддона, — инквизитор из светлых, зять Клавдия, муж легендарной Арины.

Черная женщина фыркнула, наклонившись и слегка белоснежными зубами легко прикусила тонкое ухо великого демона.

— Не о том говоришь. Снова лжешь мне.

Он вздохнул, улыбаясь, потерся о ее черноту ее кожи шершавой щекой.

— Мало кто помнить уже, что бессмертные дети у древних рождаются странно. У светлых — от великой любви, наши наследники — всегда плод таких же великих страданий. Она меня очень любила, а я бесконечно страдал, результат вышел закономерным.

Обнаженное угольно-черное тело тугой гладкой змеей скользнуло ему прямо в руки, заслоняя от пламени огненных тварей.

— Ты же не думаешь? Столько воды утекло.

Чувственный шепот, ее руки снова скользили по белой поверхности кожи, под тонкими черными пальцами проступали орнаменты сложных темных татуировок, алыми искрами разгорались под нежным прикосновениям.

Он и сам весь разгорался, как лесной пожар в ночи под крылом самолета.

— Нет. Хождение к светлым мысли твои проредило, моя дорогая. Соперничество за женщину, месть… Это все детские игры. Мы и были тогда с ним детьми. Птица сделала свое черное дело, связав нас с ним навечно, но это время ушло.

Он вздохнул и открыл все же глаза. Белые пальцы холеной, точеной руки, увитой крупными венами высветились ярким пятном на черном бархате кожи женской спины.

— Расскажешь? Когда-нибудь. Не сегодня.

— О чем именно? О том, как эта серая крыса твоими руками добралась до Гессера? Или о том, как он пытался убрать и меня?

Эрис не дрогнула. Лишь откинулась на мужские ладони, развернув перед лицом демона безупречную темную грудь, улыбнулась и прошептала в ответ:

— Гессера я не любила. И вообще никого, никогда. А драконом так только болела. Тоже ирония, ты не находишь? Черная, словно все африканские ночи недодраконица полюбила великого темного. Люблю тебя. Слова сказаны, видишь, и небо на землю не рухнуло. Я в твоей власти, темнейший. И мне все равно.

Огненные всполохи на столе становились все ярче. Там что-то происходило, но древним двоим было сейчас не до элементалей.

Вместо ответа великий демон прильнул к обнаженной женской груди с жадностью изголодавшегося младенца.

Низкий женский стон, его собственный рык, прозвучавший, как отзвук клокочущей ярости.

— Знаешь, — он с явным трудом оторвался от угольно-черного острия, венчающего безупречную полусферу. — Сэм хотел только власти. Он мертв уже очень давно, с тех самых пор, как убил нашу с ним птицу. Его план впечатлял: Убрать Гесса, меня, подчинить себе всех великих, опасных развоплотить. Воцариться, как древние императоры. Сеять страх безупречным оружием. Убивать и судить. На свои плечи взвалить это бремя и сдохнуть от полной бессмыслицы происходящего.

— Тебе ведь все это не нужно? — протянула к его лицу руки, погладила черными пальцами скулы, провела линию по губам, была поймана в порочный и влажный плен губ демона.

— Ты сегодня сама проницательность. Но достаточно разговоров. Я не умею любить, ты же знаешь. Но заниматься любовью…

Эрис в ответ рассмеялась низким смехом. Звук этот куда больше походил на мурлыканье чудовищной кошки.

Она вдруг оглянулась на стол где последними искрами догорала маленькая трагедия. Предмет спора крупных соперников лежал, остывая изломанной линией. А непримиримые двое сцепились в смертельной борьбе. Силы были равно, пламя медленно гасло.

Чернокожая жрица древнейшей богини, само имя которой давно стало символом мести, прищурилась и метким ударом ладони оторвала от пары того, что горел к ней поближе. Еще удар и с громким шипением магическое существо испепелилось. Торжествующий взгляд на любовника, тот рассмеялся, перехватив ее руку.

— Не обожглась, победительница жгучих козявок? Они лишь отражали все то, что у меня было в мыслях.

— Так им и надо. Я не дам тебе больше страдать, слышишь?

Великий Авва снова весело рассмеялся, полыхнув как костер, резко встал, подхватив обнаженную чернокожую на руки, вышел из-за стола и шагнул прямо в блестящую гладь вертикали аспидно-черной стены.

— За то, что он сотворил с моим сыном я с крысой еще посчитаюсь. Никаких больше слов, пора действовать.

Эрис закрыла глаза, погасила их синие звезды, растворившись во тьме на груди самого ее воплощения и они оба исчезли.

На черном столе в черной комнате корчился в горестных муках последний элементаль. Он все еще был частью пламени, но последние минуты короткой жизни магического существа истекали. В ней не было света, только битва за жизнь, только соперничество и предательство. А что вы хотели от Тьмы?

Нет, ничего внятного им дракон не рассказал. Откуда? Так, домыслы, сплетни и слухи, что наводнили теперь Инквизицию, как грязный ил после весеннего паводка. Лишь «непроверенная информация».

Но даже этого малого было достаточно для того, чтобы, мягко говоря, удивиться.

Самаэль и какая-то никому не известная женщина, сотни лет тому как ставшая камнем вселенского преткновения для двух величайших демонов этого мира? Соперничество серого с самим наитемнейшим за светлую?

Театр абсурда, немыслимый поворот, участникам приз за полнейшую неожиданность, шампанского зрителям.

Совершенно не верилось в эту историю. Походило на глупый сценарий дешевого водевиля, автор которого очень нуждался в своем гонораре и ляпал сюжет, как придется.

Ладон, со скорбным видом и кратко им это все тихо поведавший, вдруг резко засобирался и быстро ушел, лишь еще раз напомнив об их обещании.

Этот день прошел на удивление быстро и не принес ничего нового. Они оба молчали, обмениваясь лишь короткими мыслями и лениво раздумывая над грядущими планами, невольно все возвращаясь к рассказанной Ладоном истории. Что могла стать причиной соперничества двух темнейших за бессмертную птицу?

Это не могло быть любовью. За долгие годы службы инквизиторы видели многое. Но чистокровных любящих демонов — никогда. Червь может и похож внешне на гусеницу, но бабочки крылья не расправить ему никогда, нет такой функции в организме, физиология.

Загадки, загадки… Нужно ли им было знать ответы на эти вопросы? Видимо — нет.

День закончился быстро, на мягких лапках надвинулась душная ночь, для этих мест необычная. Сизые тучи тревожно закрыли вершины хребта.

Фил не вернулся, а это значило, что все их с ним планы остались в силе и уже утром они покинут Гнездо, и так в нем засиделись они, эти вечно беспокойные двое.

Ночью Венди проснулась от странного ощущения.

Сны ей не снились давно, с тех самых пор, как помолвочное кольцо Лера оказалось на тоненьком пальчике вечной. Оно и сейчас там красовалось, отсвечивая в темноте огненными переливами в крохотном кабошоне.

Это был точно не сон. Что-то совсем непонятное, новое, ее не тревожащее, скорее даже радующее. Необъяснимо, тепло.

Проснувшись уже окончательно, Ди взглянула на мужа. То спал крепко, и девушка осторожно отгородила сознание, чтобы своей быстрой мыслью его невзначай не разбудить.

Ночь была черной, безлунной, но совиные глазки бессмертной отлично видели в темноте, и даже в человеческом облике.

Он лежал на своей стороне их кровати. Обнаженный, могучий, даже во сне полыхающий древней силой и мощью. По меркам великих ее Лель был среднего роста, примерно на полголовы ниже Ладона и даже Клавдия. ДА еще при ходьбе он привычно сутулился. Так, как будто бы его сила неподъемной ношей ложилась на плечи, отчего всем казался еще даже ниже. Тело древнейшего морфа, все будто бы оплетенное крупной сетью тугих мышц темнело на белизне шелковой простыни. Совершенное оружие, безупречное. Смуглая кожа, покрытая, как и у всех мужчин, — оборотней, целым ковром жестких, темных шерстинок. Мускулистые ноги с небольшими, но крепкими ступнями, мощью своей выдавали очень редкое нынче умение передвигаться на огромные расстояния, только при помощи ног.

А еще, ее личный фетиш: увитые венами руки великого воина, в совершенстве владеющего всеми видами личного боевого оружия. С цирковой легкостью умеющие наносить противнику страшные, часто смертельные раны. И подарившие ей столько долгих и страстных минут наслаждения. Умелые, нежные, чуткие.

Не удержалась, тихонечко пальцем потрогала шершавую и горячую его ладонь. Едва лишь коснулась, как он глаза тут же открыл, как будто бы и не спал только что очень крепко.

— Т-ш-ш-ш. Не хотела будить тебя, спи, я просто лежу и любуюсь.

Сонно улыбнулся в ответ, но потом посмотрел на нее очень внимательно и отчего-то нахмурился.

— Почему ты проснулась? Два часа ночи.

Он всегда знал точное время, не глядя ни на какие часы.

— Не знаю, странное ощущение. Мне показалось вдруг, что наша связь завязалась в большой крепкий узел. Не распутать и не разорвать.

Он снова пристально Венди разглядывал, о чем-то думая напряженно.

— Прислушайся к себе, — прошептал очень тихо, зачем-то придвинулся, обнимая жену. А потом и вовсе одним мягким движением переложил ее голой спиной прямо на себя сверху. — Закрой глаза и почувствуй.

Горячая ладонь накрыла низ женского живота, вторая, нежно погладив небольшую упругую грудь, оказалась на горле, продолжая ласкать его. Ди послушно сосредоточилась, ощущая себя. Тщательно анализируя, с привычной дотошностью инквизитора.

Что так ее удивило минуты назад? Эта необъяснимая радость… она чувствовалась ей и сейчас. Так, как будто бы в Ди загорелась звезда. Еще крохотная, но уже очень светлая. Маленькое солнышко, согревающее душу теплом.

— Лель, что это? — она вдруг задрожала и дернулась. — Что?

— Ветерок, ты зачем испугалась? Для тебя это неожиданность? — полный нежности поцелуй в шею.

— Да! Лель, я… так же не бывает? Так быстро? — голос ее сразу осип, и холодея от ужаса Венди села, сползая с разом вдруг окаменевшего мужа.

Он тоже медленно поднялся и сел с ней рядом, мучительно растирая ладонями свое все еще заспанное лицо.

— Забавно, — голос его в темноте прозвучал неожиданно-холодно. — Для тебя это неожиданное открытие?

— Я боюсь, Лель! Очень, боюсь, ты не понимаешь!

Она всхлипнула вдруг, сорвавшись с кровати, и зашлепала босыми ногами по гладкому полу на кухню. Тихое шипение и витиеватые очень ругательства то ли на чагатайском, то и им вовсе на древнем уйгурском сообщили Леру том, что в домашнем источнике Венди воды не нашла.

Ничего удивительного. Она ведь не стала другой, его Венди. За сотни лет так и не стала, чего он хотел от нее? Лер растерянно слушал ее эти метания и пожалуй впервые за долгую свою жизнь совершенно не знал, что им делать.

Разговаривать с ней в этом ее состоянии было бессмысленно, они лишь гадостей друг другу наговорят. Успокаивать? Резонно заметит, что расхлебывать этот кошмар не ему. Промолчать? А если она попытается вдруг избавиться от этой «внезапно возникшей» проблемы? От одной только мысли об этом Лер снова похолодел. Внутри что-то сжалось, рождая холодное, злое. И очень невовремя всплыли в памяти вдруг слова Клавдия: «Если дева не хочет дитя от тебя, уходи. Ты и сам ей не нужен. Она может обманывать и себя и тебя, но найди в себе мужество это принять и уйди.»

Кулаки сжались сами. Хотелось развернуться и действительно просто уйти, на край света, в другую вселенную, не оглядываясь и не вспоминая больше уже ни о чем.

Громко выдохнул, спускаясь с кровати. Сеанс малодушия завершен, настало время мужских поступков и мужских слов. Медленно вышел на кухню, одевая штаны на ходу. Гуловообще не любил носить одежду. Дай ему волю, так и ходил бы всегда обнаженным, но сейчас отчего-то подобная откровенность ему показалась неуместной.

Венди тоже закуталась в какую-то простыню. Усевшись прямо на пол, она закрыла лицо ладонями и молчала. И только по содрогающимся судорожно плечам Лер понял: она горько плакала.

Ей было больно и страшно, а он совершенно не понимал почему.

Все живые существа этого мира издревле размножались. Да, ему самому за нее было тревожно: такая маленькая, такая легкая, настоящая белая птичка. И он: крупный зверь, легко размещавший ее на плече. Но всемультиморфы крепки и живучи. Почему же тогда она плачет? Зачем все свои мысли опять закрыла от мужа?

— Ветерок, ну послушай… — еще раз с трудом подавив неукротимо нараставшую в груди ярость, он тихо ее попросил.

— Уходи. Я видеть тебя не могу! — ее громкий крик, так похожий на визг, ударил под ребра как нож.

Лер скрипнул зубами, быстро нагнулся, схватив Венди за плечи, поднял ее на ноги и встряхнул, да так сильно, что она зашипела от боли, но глаза не открыла. Лишь поймала сползавшее на пол с нее полотенце и снова едва слышно выругалась. — Послушай, Венанди! — теперь он рычал ей прямо в лицо, нависая всей яростной мощью над тонким телом супруги, будто светящимся белизной в темноте. — Я не позволял так с собой обходиться за всю свою долгую жизнь ни одной женщине. Нет таких и не будет. Я просил твою руку у Грани, вытаскивая тебя из лап смерти. Но я никогда не просил делать подобного одолжения мне. Там, на Камчатке, я готов был умереть, но ты сделала выбор и я с ним согласился.

— Остановись, Лель, — она вдруг прошептала так обессиленно-тихо, что он застыл.

А Венди распахнула ресницы, посмотрев на него.

Глаза в глаза, сердце к сердцу.

И тут Лер увидел. Нет, это не было гранью магической связи и даже не магией, он просто почувствовал весь ее ужас. Захлестывающий тело и душу до самых дальних и маленьких уголков, как самый страшный кошмар, наползающий неотвратимо. Она не могла за себя так бояться, совершенно определенно, его древняя была девочкой очень смелой.

И он понял. Теперь Гуло понял, только теперь запоздало вдруг вспомнил ее главный страх.

— Откройся, — не попросил, приказал. — Венди, быстро и полностью! Он не мог использовать дар кукловода на собственной женщине, они это оба отчетливо знали. Но Ди подчинилась ему беспрекословно, открывая сознание, словно книгу. И тут же его потеряла, а Лер в эту мгновенную вспышку осознанности успел увидеть лишь море горя и черного отчаяния, бесконечно-глубокого, как сама бездна. Нежно в лоб ее поцеловав, подхватил легкое женское тело и унес на кровать, уложив очень бережно. Лег тут же рядом, крепко прижав Венди к груди. Он знал: она скоро очнется. Он видел мягкие отсветы ее мыслей, поглаживал их, как потерявшихся и испуганных сильно котят, успокаивал. А сам погружался во все более невеселые размышления. Он ведь чуть не сорвался. Она лишь просила о помощи, а он… Почему вдруг подумал о самом плохом, отчего разозлился? Ответ был на поверхности, очень простой и печальный: Лер поверить ей так до сих пор и не смог. Он старался, но не получалось никак. И словам ее о любви, так неправдоподобно звучащими, и громким стонам, что она издавала в минуты их страсти. Столько лет Гуло этого ждал, а получив, — не поверил. Так жить больше нельзя, нужно все изменить. Очень скоро их уже будет не двое. А пока решить нужно как-то проблему со страхами Венди, глупо и вредно так дальше страдать. Он так крепко задумался, что не заметил ее возвращения. — Лель, — тихий шепот у него на груди. — Мне надо к зеркалу. Я должна знать. — Да понял уже. Ветерок, я только в толк никак не возьму, откуда все это в твоей голове? Мы с тобой оба бессмертные, ты отлично разбираешься в вопросах генетики и наследственности, что тебя так смущает? — Ты знаешь родителей наших? Вот и я тоже не знаю. — Птенчик, ну о чем мы с тобой говорим? Бессмертие — миф, ты же знаешь. По сравнению с продолжительностью жизни морского рачка, человек тоже бессмертен. Во сколько раз там у них разница? В тысячу? — Восемь с половиной. — Прозвучало безжизненно. Но почему-то Венди произнесла это вслух, а не мыслями. И зачем-то вцепилась в него тонкими пальцами, снова спрятав лицо на груди громко всхлипнула. — Даже если и вылезут подлые смертные бабушки с дедушками, дитя наше будет жить очень долго, многие сотни лет. Откуда Фетидовы мысли, Ге что-то тебе говорила? — У меня очень плохое предчувствие. Уже очень давно, даже не помню когда появилось. Ты же помнишь, я тебе говорила об этом ни раз. И Ге наотрез отказалась давать предсказание. Лер отчетливо скрипнул зубами. У него были свои отношения с «великой и мудрой» супругой сиятельного Клавдия. И с ней по этому поводу он еще поговорит. Когда-нибудь. Да, он помнил эти детские страхи своей возлюбленной, но никогда даже представить не мог себе такой ситуации: Венди беременна от него и боится рождения смертного. Время абсурда продолжилось. — Ди, но ты же понимаешь, там может быть очень опасно. И Фила сейчас я не выдерну, выход к Зеркалу не такая простая задача, даже для тебя, а тем более — прямо сейчас. — Лель, да какая, скажи мне, опасность для двух еще-кажется-инквизиторов величайших? Сэм под арестом, со всеми остальными заключен договор. — Понимая, что никак его не убедила, просто всхлипнула, и прошептала: — Пожалуйста, муж. Мне очень надо, я в неизвестности просто не выживу. Ди оторвалась от волосатой груди его и посмотрела в глаза. Да, он увидел: определенно не выживет. А еще Лер увидел легкий проблеск того, что ему не понравилось совершенно. Паранойя? Возможно. Да только он вспомнил тот маленький эпизод, незначительный, с Венди и походом ее в парикмахерскую к ведьме Наташе. А еще Гуло помнил отчетливо наложенный после ментальный щит, ему жизнь потом осложнивший очень сильно. — Ди, можно я попрошу тебя снова закрыться, совсем, намертво, как тогда в рамках дела с волками? Мы с тобой все равно теперь связаны, я тебя чувствую, как себя самого. Венди выпрямилась, и ответила, отчего-то смутившись. — Мне почему-то не хочется… Получила в ответ поцелуй прямо в лоб, нежный, трепетный. Прикосновение ласковое пальцами к волосам. Мужская рука по спине ее гладила, словно подбадривала. Ди закрыла глаза, рвано выдохнула и пальцами в воздухе вывела руну Минервы, наложив на себя ее щит. Лер всмотрелся внимательно в его жесткие контуры, проверяя на прочность. Мощно вышло. Больше, пожалуй, никто не пробьется, кроме него самого. — Полегчало? — осторожно обнял, укутывая ее стянутой с кровати простыней. — Не знаю. Плакать больше не хочется, но к Зеркалу все-таки надо. Он на многое и не надеялся, это было бы чудом, а в чудеса этот сильнейший из магов и кукловод давно уже как-то не верил. — А Фил? Он ждет нас и связи с ним нет. Не особо рассчитывая на успех, он все-таки попытался. Мог бы просто заставить ее подчиниться, уговорить, наконец. Лер вообще многое мог, но не хотел он ломать свою белую птицу. Ди уступит, и будет страдать тогда молча, ну и какой же защитник ей муж? — Значит, надо идти туда прямо сейчас. Мы же собраны? Вот и отлично. Никакого «отличного» в экстренном выходе через Великий океан и два континента он точно не видел. Тем более в том, что портал пробивать будет сам. Скрипнул зубами, сосчитал до пяти, положил теплую руку ей на живот и произнес, наконец-таки то, что должен был ей сказать сразу — Ветерок, ты просто не представляешь себе, как я счастлив. И думать не мог, никогда не мечтал, даже в мыслях боялся надеяться. У нас будет ребенок. — Только произнеся слова вслух, он вдруг понял их смысл. Дети у высших светлых практически не рождались. Лишь любовь, обоюдная и великая давала древним шанс стать родителями. Они всегда знали, но простая арифметика знаний до него дошла только теперь. Выходит, его Венанди любит? Ком застрял в горле, слезы обожгли вдруг глаза. Самое неоспоримое из доказательств сидело сейчас где-то там, в глубине женского тела, у него под ладонью. Слова подло пропали, и все, что великий смог выдавить из себя, прозвучало мучительно-тихо и жалко. — Будь осторожна, пожалуйста и никогда больше во мне не сомневайся. Обещаешь? Он сам в себе сомневался не раз. Но жена не должна даже думать об этом. Ди вздохнула в ответ, молча скользнула рукой поверх его пальцев. Он все привыкнуть не мог к тому, что они безо всякой ментальной связи друг другу так чувствуют, словно видят чужими глазами. — Спасибо тебе за него. Я только теперь поняла, что отцом моих детей никто другой… — тут Ди отчего-то смутилась и замолчала. Получила свой поцелуй, прикосновение лба, тихий вздох. — Я это знаю, всегда знал, наверное. Боялся признаться себе и тебе. А теперь вдруг открылись глаза и мне все стало ясно. Смешно ведь? — Люблю тебя. И все время хочу это произносить. Вот, она сказала опять и сразу же радостно стало, непривычные эти слова ее грели. Горячая мужская рука осторожно погладила живот Ди, словно с ней соглашаясь. — Но я не хочу никуда уходить. Может, просто чуть позже? Ди промолчала. Он понял. Сопротивление бесполезно. Снова вздохнул, с кровати резко встал и пошел пересматривать арсенал. Предчувствия вообще редко обманывали инквизитора, и точно уж не такие, как это… Коллекция древнего и легендарного вооружения Венди была не очень большой, но невероятно бесценной. Она вся разместилась на скромной стене библиотеки, где древние клинки скромно висели рядом с ножнами, загадочно поблескивая смертоносными лезвиями. Выше всех размещался короткий и беспощадный меч-гладиус, с его знаменитым круглым навершием, чей мощный профиль когда-то покорил этот мир. Оружие древнего Рима, покорившее всю Ойкумену. Нет, Этот вояка Леру совсем не понравился: хладнокровный и беспощадный убийца, палач. Ему было нужно выбрать свое главное оружие, которое не подведет никогда, и будет служить, словно верный пес своему единственному хозяину. Как в логове дикой собаки выбрать новорожденного щенка: нужно все сделать сразу и безошибочно, по зову сердца и с первого взгляда. Хищные кортики, висевшие ниже, тоже Гуло не подходили. Оружие одного смертельного удара хорошо носить на ремне, в пыл абордажного боя. Нет. Тут взгляд его остановился на весьма примечательной паре: черная, будто аспид, длинная и стремительная катана и ее верный спутник, крепкий и прочный вакидзаси, — лучший друг пехотинца. Этой паре цены просто не было: выполненные в одном стиле, древние, гордые они занимали почетное место на этой стене. Четкий рисунок хамона, покрывающий безупречно-гладкие лезвия, был похож на высокие волны штормящего океана. Черненое серебро украшений на рукоятках, тонкая гравировка, все говорило о просто неслыханной стоимости этой пары. Лер аккуратно погладил катану, вздохнул. Он всегда питал слабость к оружию с женской душой. Эта красавица тоже к Гуло была благосклонна, только вот… черную гордость восточного оружейника некому будет нести за ним в ножнах. И лошади не было, чтобы сидя в седле, широким и эффектным взмахом из руки прямо из ножн выпускать черную смерть. Прости дорогая, увы и увы. Протянул руку к короткому, как гладиус, смертоносному, как его черная стальная подруга, мечу вакидзаси, взял уверенно, взвесил, примерился. Оружие льнуло к рукам, будто просило воина не отпускать, принять своим другом. — Да, малыш, ты прав. Одна у нас с тобой судьба: стоять рядом с великой. Особенно, если она совершенно беспомощна. Осторожно снял со стены ножны, прямо на голое тело обвязался старинным поясом, плотно сплетенным из прочных кожаных лент, рывком сунул в них своего нового друга, задумался. — Ты так собираешься, будто мы идем на большую войну. — Венди все это время стояла на входе, и внимательно наблюдала за муками Лера. Она уже даже успела одеться, и медленно заплетала косу. — Там, куда мы идем, магия не работает, ты же знаешь. Я даже щит не смогу на тебя набросить. Остается рассчитывать на простые, но эффективные методы. — Лучше бы взял уж тогда динамит. — Венди фыркнула. — Третье тысячелетие от Рождества, а иные все бегают с ножиками. Это была просто шутка, и оба они это знали: защитное заклинание от огня умели творить даже школьники-азеркины. Самое действенное и быстрое, оно позволяло пройти без потерь даже через минное поле. А вот меч-артефакт, принявший руку хозяина… Не зря древние так ценили подобное вооружение. Никаких способов эффективной защиты от него для безоружного просто не было. Разве что, — бегство. Напряженное молчание снова повисло, уже вполне ощутимо звеня напряжением. Лер вздохнул, ожесточенно потер спинку носа, быстро очень оделся в заранее приготовленный свой альпийский костюм и начал уверенное построение сложной системы магических векторов мега-портала. Не в другой мир, конечно, подобное практиковали лишь только драконы да еще один ненормальный бессмертный. Но через стихию огромного океана, со всеми его многочисленными помехами и погрешностями, минуя монолиты высочайших гор Земли, прямо туда, где он очень надеялся, их не ждали. К Зеркалу Мира, в древний Тибет.

* Фетида (Thetis, Θέτις). Морская нимфа, дочь Нерея и Дориды, супруга Пелея и мать Ахиллеса.

** Речь идет об эпизоде, описанном в гл. 31 книги Н. Кроноцкой «Я бегу по снегу босиком» https://author.today/reader/176469

*** Щит Минервы — стационарное (длительного действия) заклинание ментальной защиты высшего порядка, применение которого исключает телепатическое вмешательство (чтение мыслей). Уровень силы воплощения заклинания напрямую зависит от уровня магии творящего его азеркина.

**** меч-гладиус — древнеримский короткий солдатский меч, носился у правого бедра военнослужащего рядового состава. Так же меч, которым казнили преступников, стал употребляться вместо древней секиры при всех казнях, но прежде собственно им казнили только солдат римского войска.

***** вакидзаси — второй самурайский меч с размерами на треть меньше размеров катаны.

Мир не рухнул. Хотя должен был, определенно.

Лишь сама добросовестная Инквизиция, (Оккультная и Магическая, как полностью и официально называлась крупнейшая и общепризнанная организация мира разумных иных), — пошатнулась.

Сотни лет Occultus Mageia Inquīsītiō или ОМИ была символом всеми признанных и непоколебимых принципов бескомпромиссности и объективности. Осью шаткого равновесия между силами Света и Тьмы, настоящим столпом.

А теперь? Легендарный глава ее в казематах, все предъявленные ему обвинения были чудовищными, и прозвучавший уже приговор Верховного Трибунала (им же и созданного когда-то) предсказуем.

Клавдий сидел за столом своего кабинета и мучительно думал. Полезное дело вообще-то, привычное. Но сегодня давалось оно ему прямо-таки с непосильным трудом. С очень высокой степенью вероятности виной тому стала его очень плохая компания. Самая худшая из возможных.

Рядом с ним восседали, так же молча и напряженно раздумывая, еще два великих и оба ужасные: древний Ладон и еще более древний глава всего темного мира, сильнейший из демонов — мучитель Аваддон.

Еще была крутобокая и пузатая бутылка мутно-белого стекла украшенная серебряной головой рогатого оленя на прочном изгибе. Надпись Dalmore на ней сообщала всем тем, кто знал толк в дорогом алкоголе, и роскоши: эта «подружка на вечер» стоила целое состояние.

Три стеклянных стакана, гладкие шарики оникса охлаждавшиеся на крупных кусках колотого льда, плоское блюдо с сырными кубиками и серебряными шажками к ним, вазочка с осколками горького шоколада.

Лишь тускло поблескивающий артефакт тишины на столе Клавдия рассеивал сумрак его кабинета.

Высшие мрачно молчали.

Дракон первым прервал затянувшуюся тишину.

— Безумие, просто безумие. Я все эти годы работал с ним рядом. И ни секунды не сомневался, и в мыслях ведь не было. Сэм всегда был для нас символом Инквизиции.

Клавдий молча разлил по стаканам драгоценный напиток, краем глаза заметив: в бутылке его не убавилось.

— Это тебе было простительно, да даже мне. Хотя, я сомневался уже много лет, были причины. Но Гессеру… неужели он тоже не видел? Мне как-то не верится. Кстати, Авва, а ты у нас слышал о деле «Возмездия?»

Демон в ответ поперхнулся, закинул в рот кусок шоколада и покачал головой.

— Я счел эту идею бредом пьяного демона. Сэм ко мне как-то подкатывал с этим проектом, я послал его в… эм. Ну, не важно. И забыл, говоря откровенно. Нет, не верю, простите сиятельные, это действительно бред.

Клавдий встал, стариковски покряхтывая, дотянулся до шкафа с секретными документами, вывел на нем свою руну, достал толстую серую папку, не скрываясь и не таясь и бросил на стол перед демоном.

— Пробегитесь по делу. И ужаснитесь.

Ладон даже не пошевелился, прихлебывая свой напиток и лениво поглядывая на явно заинтересовавшегося папкой темного.

Тот длинными и холеными пальцами развязал аккуратно шнурок переплета, открыл документы. Почерк для всех узнаваем: у Сэма шрифты всех языков были похожи на руны, не перепутаешь.

Длинная и красивая ладонь легла на бумаги, демон прикрыл глаза. Магическое скорочтение — очень полезная штука.

Уже спустя пару минут бессмертный удивленно распахнул свои длинные, угольно-черные ресницы и прошептал: «Он совершенно безумен!»

— Это как сказать, темнейший, как сказать… С логикой тут изложенного очень трудно поспорить. Особенно, если не был свидетелем тех событий, что потом стали мифами и легендами. А много ли нас осталось, это видевших? Единицы.

— О чем это вы, досточтимые, просветите?

Из сидящих сегодня за этим столом Ладон был самым юным. Он застал сонм бессмертных великих, пафосно называвших себя «богами», но уже на излете истории этой древней цивилизации.

— После тех самых событий он все и задумал. Сидел тут тарантулом и веками тихонько плел сети свои. Вспомни, Авва, ведь инициацию серых придумал именно он. Разом добравшись до светлорожденных высших. Кто это помнит?

— Точно не я. Я запутался, Клавдий. При чем тут «Возмездие?»

— Мы все здесь запутались. Очень давно и серьезно. Об этом не хочется вспоминать, от нас всех остались тогда лишь осколки, целая цивилизация рухнула. Только потерянные нами дети, те крупинки, которых мы с Ладом разыскивали, воспитывали, растили и сохранились тогда. Величайшие. Это в их жилах течет кровь самых могущественных существ того времени. Для чего они Сэму вдруг стали нужны, угадай?

— Пожалуй, я выпью. Этот серый лис сотни лет водил меня за нос. А я уже даже вспомнил трогательную историю нашего с ним соперничества за прекрасную светлую. Все куда прозаичнее.

— Рафаил, твой единственный сын? Сэм ведь стер ему память, и бросил к людям его умирать, это ты уже знаешь?

Демон молча кивнул, снова разливая им виски.

— Как это не пошло звучит, но тут я вам благодарен. Особенно тебе, мой почти родственничек, — и он подмигнул удивленному Клавдию. — Кстати, долг красен платежом и ты теперь ничего мне не должен. Расспроси свою старшую на досуге, сама все расскажет, наверное, если захочет.

Инквизиторы переглянулись. Преисподняя лишь поймет их, этих демонов.

— Между прочим… — Авва продолжил, закусывая кубиком сыра и зажмурившись от удовольствия, — а отчего вы уверены в надежности казематов своих? Их не Сэмушка ли сам укреплял и не очень давно перестраивал? Я бы на вашем месте не был таким самоуверенным, честное слово.

Ладон не стал терять времени, тут же нажав кнопку экстренной связи с охраной особенной зоны. В ответ прозвучало молчание.

Переглянувшись, сиятельные подскочили и ринулись к двери.

— Куда вы, родимые? — прозвучало им в спину. — Или думаете поймать величайшего демона? Не за хвост, я надеюсь? Нет? Вы меня обнадежили.

Авва встал медленно, прихватил со стола свою бездонную бутылку и открыл личный портал.

Клавдий с Ладном молчали, на него глядя.

— Вы бы своих «невозмездных» предупредили, ребятки. Он же явно свалил по их душу. Я, короче, пошел. Моя черная радость тоже ему насолила немножко, припрячу ее понадежнее, а вы уж поймайте прохвоста. Цем-цем, дорогие, до скорого, не хулиганьте.

И тут же исчез. Зачем приходил?

Четверти часа Ладону хватило, чтобы сделать еще несколько неприятных открытий: Каперисов дома уже просто не было, и ждавший их Фил теперь тоже метался по миру в поисках резко пропавших друзей.

На звонки иносвязи они категорически не отвечали, а техникой построения порталов, точно ориентированных на биообъект владела одна только Венди.

Ди, белобрысая и неугомонная вечная девочка. Ладон помнил ее маленьким и несчастным ребенком: огромные, фиолетовые глаза на худеньком чумазом личике, грязный колтун вместо волос и хронический голод. Он нашел ее по наводке главного Инквизитора, приказавшего древнему не возвращаться без этих детей. Он и не возвращался, год, два, три, десять. Пока они оба: малышка Ди и ее верный дружочек, замкнутый и осторожный звереныш, похожий на темную тень, перестали быть просто напуганными детенышами, став вполне полноценными молодыми аланами. Все эти годы они были рядом, служили, работали, двигались неустанно, как им всем казалось — вперед.

А теперь получалось, что вся их команда была лишь инструментом для достижения личных целей фанатика, одержимого совершенно не оригинальной для мира под Солнцем идеей захвата всей власти единолично. Арсенал Инвквизитора, личный, весьма эффективный. Каждый из них должен был выполнять свою роль, и судьба всех оперативников после была незавидна.

Но самое удивительное оказалось вдруг в том, что дракон его не осуждал. Когда ты живешь столько лет, цели жизненные как-то теряются, растворяясь в бесконечном потоке мутных частностей. Скучно становится древнему. Чувства все притупляются, привязанности так и вовсе теряют всякий смысл.

Он и сам был таким еще очень недавно, старался не думать о завтрашнем дне, погружаясь в работу, не оглядываясь, впопыхах, на бегу, пока… одна невозможная женщина не оказалась с ним рядом, разом все изменив. Маргарита.

Секунду подумав, Ладон одним жестом набрал ее номер. Молчание, ставшее даже привычным, теперь невозможно тревожило, но покинуть сейчас свой пост координатора поисков пары Каперисов он не мог, вся информация поступала к нему напрямую, и малейшее промедление с помощью могло стоить им жизни, обоим, в этом Ладон даже не сомневался. Величайший из инквизиторов уже развоплотил лидера светлых, и даже Авва дрогнул вдруг, уходя, дракон это заметил отчетливо.

Просто сидеть и бездействовать было невыносимо, Клавдий куда-то унесся, а на столе оставалась та самая папка, так поразившая содержимым величайшего и Темнейшего.

Ладон медленно взял ее все еще сомневаясь в необходимости изучения, с недавних пор простой принцип жизни: «Меньше знаешь — спишь крепче», вдруг стал ему близок и мил. Вздохнул, открывая, и замер. Группой «ВВ» их называли в самые стародавние времена, когда Лер и Ди еще были детьми, Клавший щеголял роскошною шевелюрой, их с Ге старший Антоний гонял диких свиней по темным европейским лесам и пил крепкий бренди. Он и забыл как-то об этом.

Настало время припомнить все это, и еще очень многое…

Уже сделав первый шаг из портала, демон понял: он опоздал окончательно.

Было ли у предводителя Тьмы то самое сердце, о котором красноречиво толкуют веками светлые и людишки, так слепо им вторящие? Наверное, — не было.

Теперь уже — точно.

Потому, что сейчас его сердце лежало, пульсируя, на полированной глади стола, в черной комнате черного дома, вывороченное из рассеченной практически надвое черной груди самой черной из женщин.

Кровь, пульсируя вязким фонтаном покидала бессмертную неотвратимо. Все вокруг уже было в крови, отчего-то не черной, кричаще, ошеломительно-алой.

Одного только взгляда на Эрис ему было достаточно, чтобы лишний раз убедиться: Самаэль знал свое дело отлично, — это тело не возродить, развоплощение необратимо.

Демон заставил себя сделать шаг и осторожно взять ее черную руку, практически мертвую, холодную, больше похожую на сухую ветвь мертвого дерева. Но твердые пальцы вдруг сжались и Эрис открыла глаза.

— Не дождалась, — говорить в таком виде и состоянии могли лишь бессмертные, да и то только древние.

— Я могу для тебя что-то сделать? — голос демона прозвучал совершенно спокойно, а в душе бушевала кошмарная буря.

Никогда еще еще этот бессмертный не был так сокрушительно зол. Каждая клеточка его вечного существования горела немыслимой, выжигающей яростью. Всё пламя Преисподней было в сравнении с чувствами вечного просто костром. По венам ползли зловещие алые языки страшного черного гнева. Чернота его взгляда горела теперь ярким адовым жаром.

— Я люблю тебя. И вернусь. Только помни всегда мое имя. Ради тебя, — я вернусь.

Совершенно неправильно, противоестественно даже звучали слова о любви, адресованные жесточайшему демону, не знающему светлых чувств, никогда никого не любившему.

Он на своем веку повидал очень многое: вся низость падения, все грехи и пороки разумных существ великому Аваддону были известны не понаслышке.

А теперь этому наводящему ужас чудовищу было больно безумно. До слез, до крика, до полной потери контроля над сущностью.

Так вот оно, что такое: — любовь. Когда женщина твоя умирает, глядя на твои муки с улыбкой, когда пальцы ледяной тонкой руки гладят тебя в утешение, и хочется следом за ней умереть, разорвав свою крепкую нить вечной жизни.

Как же мучительно-больно! Дико, жестоко!

А Создатель, оказывается, затейник. Самую страшную боль, эти жуткие муки для всех он придумал, назвав ее просто: «Любовь». Пытку такую сложную и многогранную, что не угадаешь чудовищно-страшных мучений в тонкой яркой обертке радостного наслаждения сладкой влюбленностью.

Аваддон рухнул перед столом на колени и завыл, упираясь лбом в окровавленный женский бок. Он и не думал себе больше лгать: эта черная женщина заняла его сердце и душу, и теперь демон впервые за целую вечность страдал.

Последний удар ее сердца, тихое, но отчетливое «Прости». И только теперь самый бездушный бессмертный этого мира нашел в себе силы беззвучно ей прошептать:

— Возвращайся. Я буду помнить всегда твое имя. И серая крыса его тоже вспомнит. Прощай, я любил тебя.

Эрис. Да, ее звали Эрис, по имени древней бессмертной, у юных людей на заре истории человечества слывшей богиней раздора и хаоса, побуждающей к исполнению кровной мести. Черной жрице, ушедшей за Грань, даже не стоило напоминать это демону, его дикая, неуемная ярость требовала срочного выхода.

Зловещий вопль вечного предводителя Тьмы возвестил о начале эпохи безвластия разрушении шаткого равновесия.

Кровь сегодня прольется еще, и не раз.

У него получилось. И хотя радости Лер никакой не испытывал, терзаясь тревогами и нарастающим ощущением близкой беды, ему точно было сейчас чем гордиться: с первой попытки построить многозвеньевую ломаную дальнего портала, да без ощутимых погрешностей, очень сложно. Через бушующий всесезонными штормами Западный (Индийский) океан, без точных координат, чисто математически рассчитать точку выхода сможет и вовсе лишь Мастер.

Он стал действительно Мастером-порталистом, и столько лет не дававшуюся его въедливому уму непростую науку наконец победил.

Они вышли на узкой и ровной площадке в горах, высоко-высоко, и оба сразу же ощутили великую силу этого древнего места. Здесь словно сама история ожидала путников, желая поведать им долгую повесть о прошлом и будущем.

Венди откинула капюшон теплой куртки, к чему-то прислушалась, и уверенно вдруг шагнула к практически незаметному выступу в гладкой, почти вертикальной скале. Коснулась рукой его, едва слышно произнеся общеизвестное и простое: «Аперта» и стена перед ней абсолютно бесшумно раздвинулась.

Лер твердой рукой остановил шагнувшую было в кромешную темноту свою отчаянную супругу. Ей еще предстоит научиться беречь себя, обязательно и очень скоро. Но пока он собой рисковать не позволит.

Сама удивившись себе, Венди даже не возразила. Она чувствовала его эти тревоги, словно свои. Не за себя он боялся так сильно, и даже не за их будущего ребенка, сама перспектива рождения которого была еще очень расплывчата, нет. Сердце могучего воина билось сейчас для нее, и она это знала.

Магический светлячок осветил неожиданно очень широкую лестницу, ведущую круто вниз, и вокруг совершенно гладкие, темные стены, безо всяких перил. Стоило сделать первый шаг вниз на ступени, как по стенам взметнулись сияющие зеркальными бликами белоснежные, сияющие узоры, похожие на январский иней, что в самый мороз украшает оконные стекла родного им севера.

Лер протянул ладонь Венди и улыбнулся подбадривающе. Чтобы теперь не случилось, они с ней оба уже здесь, и отступать глупо. Нужно пройти до конца этот путь и получить важный ответ на вопрос, так пугающий его смелую птицу.

Она громко выдохнула и шагнула вперед, цепляясь за крепкую руку, как за спасательный круг. Покачнулась, теряя вдруг равновесие, голова девушки предательски закружилась, и уже миг спустя она оказалась на широченном плече своего самого верного друга. Супруга, коллеги, спутника жизни партнера и просто возлюбленного. Лер всегда любил носить ее на руках, а она постоянно ворчала, пыталась ему возражать, вырывалась.

Не теперь. Сейчас ей как воздух нужны были эти руки, всегда ее нежно и нерушимо-надежно подхватывающие, предотвращающие падение.

Почему вдруг защемило так сердце от этой простой очень мысли? Лер тоже замер, почувствовав ее страх.

— Представь себе, что все уже позади. Или даже лучше: — мы просто так здесь оказались. — Голос Лера под сводами гулкого подземелья звучал неожидано-гулко. — Ты же давно хотела взглянуть на легендарное Зеркало Мира. Да, Ветерок?

Она фыркнула и не сразу ответила, почему-то пугливо цепляясь руками за густую его шевелюру.

— Я за последние месяцы по всяким пещерам уже нагулялась на вечность вперед. — Еще пара шагов и она вдруг зачем-то сползла ему на спину, обхватив мужа крепко руками, ногами и голову положив на плечо. Крепко прижалась и прямо в ухо ему прошептала: — Обещай мне: ближайшее десятилетие никаких больше шахт, подземелий, гротов, пещер, и берлог. У меня теперь острая клаустрофо́бия.

— Для птиц это нормально. Нашу Нору тоже переименуем? Кхм… неужели в Дупло?

Был укушен нещадно за ухо, но лишь тихо в ответ рассмеялся. Кусается, значит ее отпустило.

— Мы идем правильно, — Она тоже тихо хихикнула. Да, прозвучало смешно: осторожно спускался по лестнице только Гуло, Ди на нем комфортабельно ехала. — Чувствуешь? Нас там ждут. Надеюсь, с распростертыми объятиями.

Он чувствовал. Это было так странно: после их с Венди слияния мир словно вдруг заиграл яркими красками, появился еще один орган чувств. Это как после первого оборота, когда острые звуки запахи буквально падают разом на голову, кричат, отравляют и давят.

Впереди их действительно ожидали, он слышал эмоции этих разумных существ: легкое любопытство, присыпанное долей волнения, и щедрая россыпь радости, как в предвкушении очень давно ожидаемых старых друзей.

Шаг, еще один, ниже и ниже. Отражение в стенах, шлей инея, медленно опускающийся вслед за парой. Мерцающий огонек, медленно летящий над головами. Они потеряли счет этим ступеням, сколько их было там, сотня, другая?

Спертый воздух вдруг дрогнул, разрезанный острым лезвием сквозняка и свет тут же погас.

Лер замер, Ди живо вскарабкалась по его широкой спине на плечо, готовая к обороне.

— Кстати, я совершенно забыл, что любые магические процессы вроде как тут не приветствуются. Интересно, за простенького светлячка нас отшлепают или в угол поставят на входе?

Венди хмыкнула, всматриваясь напряженно во тьму. Зрение мультиморфов отличалось от обычного человеческого, и даже в кромешной темноте они видели очертания лестницы впереди. Стены вокруг словно бы медленно раздвигались, уходя в стороны, открывая проход в куда большее помещение.

— Главное, чтобы мы сами тут не были в списке запрещенных волшебных процессов. А то крылья распустим и все, на неделю без сладкого.

— Давай тогда ножками, что ли. Пешеходы сегодня с утра еще не запрещались никем.

Словно в ответ им, зеркальный иней на стенах продолжил свой путь, все сильнее светясь белым светом, мерцая. Перед бывшими инквизиторами медленно разворачивалось совершенно фантастическое зрелище, словно занавес открывался, представляя огромную, круглую и совершенно гладкую сцену.

Лер помедлил немного, придерживая цепко устроившуюся на плече его миниатюрную фигурку супруги, и шагнул твердо вперед.

Сложная вязь сплетающихся узоров на стенах становилась все гуще и уже вполне ощутимо освещала происходившее там, в глубине, где буквально из гладкого пола навстречу пришедшим медленно поднималось огромное круглое зеркало.

Оно было похоже на восходящее над горизонтом небесное тело, им обоим виделось в нем что-то космическое, бесконечно-далекое и величественное, как сама мать — Вселенная.

Вся поверхность древнейшего из артефактов была покрыта крохотными пульсирующими огоньками. Всех цветов и оттенков, различимых для человеческих глаз, разных размеров и яркости, они медленно перемещались, сливались, отталкивались друг от друга.

— Похоже на муравейник. Или светлячник. Довольно простенькая инсталляция, тебе не кажется? — Лер фыркнул, подойдя ближе, рассматривая очень внимательно артефакт.

— Лель, ты устал от серьезного амплуа? Можно минуту серьезности? Не каждую пятницу по утрам мы прогуливаемся к Зеркалу Мира. Я чувствую здесь чье-то присутствие. Но не вижу, не слышу, и запахов нет.

— В Сумерках пусто, просто наши хозяева не очень-то гостеприимны. Они тебе точно нужны, Ветерок? Может, справимся сами? Или антураж в виде седовласых жрецов в белых мантиях, с томными взглядами и туманными очень речами здесь обязателен?

Венди громко вздохнула. Как-то вдруг, незаметно они стали опять инквизиторами на задании. Отважными, сильными, хладнокровными. И самую малость — ехидными. Те же шуточки, тот же смех. И сразу же стало легче. Они здесь не снедаемые тревогами за свое очень туманное будущее два еще даже не восстановленных в должности инквизитора, а матерые оперативники на задании. Вытряхнут из этого артефакта и его потаенных хранителей нужные показания и сделают оперативные выводы.

Гуло тихонечко улыбнулся, его хитрый план отлично сработал. Ди соскользнула с плеча и уже совершенно не нервничая двинулась к Зеркалу ближе.

— Боюсь, что мы сами быстро с этим не разберемся. Я даже не представляю, как себя тут искать…

— Аве, сиятельные представители древнего рода Каперис. — Гулко и громко раскатилось у них прямо над головами как гром.

Но если произносивший приветственные слова и рассчитывал на эффект неожиданности и театральности, он просчитался. «Представители» даже не дрогнули. Лишь многозначительно переглянулись и Лер скорбно губы поджал.

— А вот и жрецы, дорогая, встречай. Готовься покаяться, нагрешили мы, между прочим, с тобой уже знатно. Оттянулись за долгие годы, чего там скрывать. — Он шагнул к жене ближе, приобнимая ее и заодно со спины прикрывая. — И вам здравого! Мы оба будем признательны, если явитесь несколько более… осязаемо. Я что-то нервничаю уже, боюсь стать внезапно опасным для жизни невинных хранителей.

Примерно минуту темнота вокруг скромно молчала. Потом вдруг откуда-то сбоку просто и незатейливо вышел среднего роста мужчина без мантии с посохом, даже без седины. Круглое совершенно лицо, раскосые глаза, богато расшитая парка, кожаные штаны, тонкие кожаные мокасины, коротко стриженная челка прямых угольно-черных волос и заплетенная туго коса на плече. А еще, он улыбался. И улыбка у вышедшего из темноты была очень светлая, заразительная, раскинувшая сеточку тонких морщинок от уголков темных глаз.

И еще что-то весьма необычное было в этом незнакомце. Энергия магии, до такой степени непривычная, что Венди вздрогнула от нахлынувших ощущений. Биомант? Практически сказочный персонаж, динозавры казались ей всегда куда как реальнее.

— Вы знаете нас, но не представились. Не очень-то вежливо, правда? — Венди со все возрастающим удивлением рассматривала продолжавшего улыбаться мужчину. Их с Лером реакция не испортила ему настроения совершенно. Даже напротив: глядя на них он улыбался все шире.

— Я Густ из рода Вита. Мы ждали вас, мне повезло, я сегодня дежурю.

— Вита? Хранители жизни? — Лер усмехнулся. — А мне вы почему-то представлялись э-э-э…

— Высокими старцами в мантиях и с посохами? — мужчина тихо в ответ рассмеялся. — Ах, оставьте, это все предрассудки и сказки. В воображении смертного обывателя древние инквизиторы тоже не носят с собой инофоны и точно не бегают альпийских костюмах с катанами наперевес. Согласитесь, сиятельные.

Назвавшийся Густом разговаривал на древнем общепонятном для всех иных языке с едва акцентом. Голос хранителя: мужественный, очень низкий, густой, настолько что казался ему даже несколько великоват, звучал в этих стенах и органично и правильно.

— Что-то вроде того. Итак, досточтимый дежурный, нам, похоже, нужна ваша помощь. Инструктаж и инструкция пользователя к артефакту. Что там еще у нас… Техника безопасности?

Тут хранитель вдруг к чему-то прислушался и стал очень серьезен.

— Боюсь, что у нас мало времени. Обойдемся без сложностей. Чтобы увидеть на зеркале сердце бессмертного, просто подойди к нему, вспомни свет души азеркина и прикоснись.

Венди не стала расспрашивать, она и сама теперь ощутила опасность, и очень серьезную, все быстрей надвигающуюся на них. Только как она сможет увидеть еще не рожденного? Растерялась, оглянувшись на мужа.

Тот привлек ее к себе еще ближе, поцеловав нежно в висок и шепнул тихо: «Ну же, Ветерок, это так просто…»

Их пальцы сплелись как-то сами собой, и легли на безупречную поверхность древнего артефакта, словно колыхавшуюся волнами света сердец всех бессмертных иных.

И все вдруг погасло.

Остались лишь два огонька ровно в центре огромного круга, так же как они с Лером стоящие рядом. Сияя, они словно сливались в один светло-оранжевый луч. Венди вздрогнула, судорожно вцепившись в руку мужа и горестно застонала.

Их было там только двое.

Ди громко всхлипнула, ноги предательски подкосились. Самое страшное в ее вечной жизни случилось. То, чего и боялась великая все эти годы. Что, как оказалось, ядовитым червячком коварно точило и чувства и душу.

— Ей, Ветерок, — Лер не стал даже удерживать жену, просто медленно опустился рядом с ней на гладкий каменный пол. — Я не узнаю тебя, моя радость. Что случилось, скажи?

Все это были пустые попытки утешить. Неужели не понял, не видит, совершенно ослеп? В зеркале отражались только лишь бессмертные, древние азеркины-иные. И еще нерожденного их дитя среди этого племени не было.

— Открой глаза, птица, и посмотри на меня.

Ди подняла на него свой невозможный фиолетовый взгляд, полный слез, и лишь головой покачала. Бессильны слова выразить все, что сейчас ее душу рвало на куски.

— А теперь соберись, слезы вытри и взгляни лучше на зеркало. Неужели не видишь?

Что? Она ушам своим не поверила, медленно развернулась к волшебной поверхности и вытирая глаза тонкими пальцами, превозмогая себя, с трудом присмотрелась.

Крохотный, словно продолжение одного из родительских лучиков, но вполне уже самостоятельный огонек пульсировал между ними. Как она только его не заметила, что застилало глаза? Почему всегда скурпулезно-внимательная к мелким деталям Великая обманулась?

Это было так трогательно: их семья в Зеркале Мира, сияющая мягким светом, мерцающая в унисон, что она снова расплакалась, оказавшись мгновенно опять ну груди у супруга.

Утешающе-нежные поцелуи, пальцы родные и сильные в волосах, его запах, необходимый, как воздух, его голос, тихо шептавший очень нужные Венди слова. Как же ей повезло с ним когда-то, как повезло им обоим…

— Пока у вас есть еще время, не хотите взглянуть на кого-нибудь из бессмертных? Может, потерялся чей след, или кто тоже ждет скорого пополнения?

Молчавший все это время хранитель почтительно расположился чуть поодаль. Он был прав: очень многие азеркины пытались попасть сюда, с разными целями, но сам древний артефакт пропускал к себе далеко не всех. Им повезло, глупо было уйти вот так, сразу же.

Почему не сговариваясь они оба вспомнили вдруг о своем лучшем друге, учителе и сослуживце — драконе? Только вчера его видели, никуда вроде бы не пропал…

Венди, все еще почему-то всхлипывая, прошептала вслух имя дракона и прикоснувшись к прохладной поверхности зеркала, почти сразу же удивленно вскрикнула.

Да, кажется, древнего ждал сокрушительный и приятный сюрприз.

Зеркало демонстрировало зрителям удивительную картину: сияющий ослепительно-белым яркий пульсар, очевидно сам Лад, медленно приближавшийся к удивительной, ультрамариновой звездочке, от него убегающей. Но самое великолепное было с ней совсем рядом: два лучистых огня, как два маленьких драгоценных аквамарина, сияли, поблескивали.

— Ничего себе новости… — потрясенная Венди шепнула.

— Нам с ним надо срочно связаться. Мне что-то подсказывает…

Тут хранитель довольно бесцеремонно раздвинул их в стороны и протянул старый кнопочный инофон.

— Тут работает только это. Номер помните? Можете даже считать, что звонок за счет заведения.

Вот он какой, этот век: странная смесь технологий и волшебства. А когда даже магия не работает, приходится топать пешком и звонить по банальному инофону. И никто, кстати не жалуется.

— Камера на этом чуде природы работает? Боюсь, просто на слово нам некоторые не поверят. — Лер в руках повертел простенькое устройство. Представитель одной из самых первых серий, по тем временам баснословно дорогой аппарат в корпусе из сандалового дерева с кнопками, инкрустированными серебром. Вид у него был добротный и прочный, как и положено артефактам, пусть даже магическо-техногенным.

— Бэби бум в Инквизиции, не иначе. — Ди проворчала. Она привычно всегда прикрывала приступами острой вредности свою слабость, считая, что прав на нее не имеет. — Это всё Камчатка твоя. Или это Клавдий на нас так влияет? По примеру сиятельного начальника весь отдел плодится и размножается. — И громко фыркнула.

Гуло быстро набрал номер по памяти, гудок звучал странно, словно бы издалека.

— Ладонис Лефлог, отдел оперативного реагирования Инквизиции. — раздался громкий рокот драконьего голоса.

— Аве, сиятельный. Ты если стоишь там, то сядь. — Лер был предсказуем, себе он никогда еще не изменял.

— Гуло⁈ Где вы? Быстро ответь!

— Сначала о главном. Посмотри-ка на сообщение, я подожду.

Последовали долгие секунды молчания, потом витиеватая и пространная невероятно тирада ругательств на древнем, как мир, языке.

— Осчастливлен? Предлагаю устроить мальчишник. Кстати, это Марго.

— С ней я сам разберусь. — Дракон выдохнул громко сквозь зубы и рыкнул тихонечко: — Двое. Яговы бабы, как так?

— Что-то я не слышу в твоем голосе счастья и гордости. Что у вас там стряслось?

Многие годы совместной работы учат многому. Например, слышать странные нотки в голосе вечно насмешливого Ладона. Непривычные. Ничего хорошего не сулящие интонации.

— Лер, у нас тут полный хаос: Сэм сбежал, он совершенно безумен. Уже нашел и жестоко убил шанти Аввы, тот в ярости. Ты понимаешь? — дракон был испуган. Это так на Ладона похоже: тревожится за друзей куда больше, чем за собственную древнюю голову.

— Это не может быть их демоническими разборками? Зачем ему мы? — подала Венди голос.

— Я прочел изъятое у него из кабинета при обысках дело группы «Возмездие». Подробности все потом. Самое главное в том, что вы с Лером — вещественные доказательства страшного преступления. Самые важные. Слышите? Возвращайтесь, мы вместе все вас отстоим.

— Фил?

— Я отправил его к отцу. Он единственный, кто может сейчас удержать Аваддона от непоправимых ошибок, надеюсь. Ты услышал меня, Лер? Возвращайтесь. Я бы сейчас приволок вас за шкварник, да отойти не на миг не могу.

— Боюсь, Лад, что поздно. Держи наших там, никого ему не отдай и… при первой возможности поговори с ней. Обещай нам.

Дракон зарычал так тоскливо и так бессильно, что Лер не выдержал, нажимая на кнопку отбоя. Они не имели права на слабость, никогда, никакую. Кто угодно, но — не они.

Развернулся, отдавая хранителю аппарат, бросил взгляд на стремительно побледневшую Венди.

— Слышишь его?

— Да. Лель, у себя в голове.

Он сразу все понял.

Бросил быстрый взгляд на хранителя, в словах нужды не было.

— Сколько у нас еще времени? — лишь о главном спросил.

Служитель быстро осмотрел стены вокруг, кивнул на стремительно гаснущие узоры.

— Очень немного. Сюда Зеркало никого не впустит. Но и лишних тут не потерпит, очень скоро вас выбросит на порог. Имейте в виду: боевая магия здесь не работает. Один из эффектов древнего артефакта. Мы и сами не знаем, какие у зеркала предпочтения. Даже оборот получается не у всех.

Зеркало потемнело, узоры на стенах погасли, только острое зрение морфов позволяло едва различать очертания человеческих фигур.

— Спасибо тебе. — Ди произнесла очень тихо, — Возьми. Это не плата, просто мой личный подарок, на память о нас.

Что-то блеснуло в кромешной темноте, удивленный хранитель вздохнул, явно хотел что-то сказать, но Венди, вложив ему в руку тот самый подарок, пожала ладонь его и отступила.

— Прощайте. Постарайтесь остаться в живых.

«Чудесное пожелание, прямо-таки пышущее оптимизмом», — Ди успела подумать.

Словно мягкой рукой их вдруг подхватило, и уже спустя долю секунды оба стояли на крохотной рукотворной площадке прислонясь спинами к практически вертикальной скале.

Ледяной ветер в лицо, головокружительная высота в нескольких шагах, там, за кромкой обрыва. Облака под ногами, и странное ощущение безвременья.

Нужно было отсюда немедленно уходить, ощущение близкой опасности болезненно резало чувства.

Гуло на шаг отступил от скалы, мысленно еще раз выстраивая точный путь их отступления. Координаты точки быстрого выхода, вектор портала, проверка простейшего алгоритма пути, вызов входа и… ничего не произошло.

Сюрпризы от Зеркала? Но сюда они не пробирались ползком и не прилетели на голубом вертолете.

— Ветерок… — очень тихо позвал ее.

Венди стояла, прильнув плотно к холодной скале, закрыв плотно глаза, кусала мучительно бледные губы.

— Что с тобой, птичка? — шагнул ближе, взял безвольную руку, пытаясь согреть стремительно холодеющие тонкие пальцы.

Глаза девушки вдруг широко распахнулись и он отшатнулся.

Мутный взгляд, его совершенно неузнающий, бессмысленный, и абсолютно чужой. И выражение острого страдания, чудовищной муки на бледном лице.

— Возвращайся, Ветерок, это я, рядом. Не уходи, ты же слышишь меня.

Капля крови на прокушенной яркой губе, глаза вновь закрылись, пушистые ресницы мелко дрожали, как крылья умирающей бабочки.

Лер осторожно взял в ладони ее лицо. Он знает здесь каждую черточку. И этот крохотный шрам, что остался после когтистой лапы суккуба, и вот эту морщинку между бровей, след последних тревог.

Она уходила. Он чувствовал ее отчаянную борьбу за собственное сознание, ее боль. Тронул губы губами, холодные, мертвые. Но дыхание девушки дрогнуло, словно подсказывая, будто прося.

Поцелуй. Все они были разными: страстными, нежными, утешительными и подбадривающими. Этот стал как искусственное дыхание. Рот в рот, жизнь за жизнь.

Лер обнял ее нежно, отрывая от холодных камней, целуя все глубже, дыша в унисон, забирая из лап самой смерти. Опять, снова.

Всхлипнула громко, и судорожно вцепилась в его куртку, поцелуя не разрывая, стремительно согреваясь. Вернулась.

За их спинами вдруг раздались издевательски-громкие хлопки. Венди вздрогнула, отстраняясь и выглянула из-за плеча Лера.

— Какая трогательная сцена! Я практически прослезился. Браво, куколки, можно на «Бис»? Не хотите? А зря! Я настаиваю… Будь тогда она рядом, все могло быть иначе. Все. Но Венди в эту секунду мучительно выкарабкивалась из бездонной воронки, затягивавшей разум на самое дно. Этого мига им и не хватило. Одной только долгой секунды, блеснувшей как молния. Шаг, разворот и Лер оказался лицом к лицу с вероятно, самым могущественным демоном этого мира. Глаза в глаза, молниеносное движение рук и звон столкновения стали. Древние, как Вселенная звуки, одинаковые во всех существующих ныне мирах. Микроскопический клочок времени, все и сразу решивший за них. Сэм рыцарем не был, и эту секунду спустя грянул выстрел. Словно в замедленной съемке Венди видела полет пули — магического артефакта, выскользнувшей из новейшего пистолета I_n_I master 2000, последней разработки компании Вернера, запрещенного договором, конечно. Но что демонам договоры, когда хочется убивать. Лер успевал отклониться от пули, она уже — нет. Или «еще», сути происходившего это вообще не меняло. Он сделал тогда, то единственное, что мог сделать: запустил оборот, закрывая собой свою женщину, вытянув вперед свою руку с коротким мечом, словно пытаясь смертельный полет своей смерти так странно остановить. Пуля, добравшись до плоти, с омерзительным чавканьем взорвалась, пожирая и руку и меч, разлетаясь на тысячи убийственных, звонких осколков от смертельного града которых он успел прикрыть Венди раскрывшимся в ту же секунду огромным и темным крылом. Совсем капельку не успели. — Атонес!*Снова запретное всеми мысленными договорами заклинание, делающего из иного безвольную куклу, но что такое закон для творящего беззаконие? Лишь набор глупых слов.

Лер в ответ ему застонал. Лишившись руки и рассудка, он продолжал прикрывать ее, не отступив ни на шаг, даже не пошатнувшись. Но они уже не успели. Спрашивать себя, отчего кукловод не задействовал даже толику собственной магии, смысла уже просто не было. Не успел. Главная цель демоном была выбрана верно: Венди все-таки стала ахиллесовой пятой величайшего из воинов. Он один бы отбился, наверное, да она не позволила, глупая, слабая птица, которую Гуло спасал, прикрывая собой. Что же, остается сражаться теперь до последнего, и исход этой борьбы предрешен. Ей оставалось надеяться лишь на чудо, самое невероятное из чудес. Оборачиваться полностью в птицу она не могла, этот сложный и энергозатратный процесс наверняка бы убил их дитя. Выходило так странно: чтобы остаться воистину сильным и неуязвимым, приходилось платить самой звонкой монетой: отказом от слабых. И от любви. Самаэль был силен. Выкинув пистолет, искореженный выстрелом, через плечо прямо в пропасть, он шагнул к Венди. В его торжествующем взгляде Ди увидела свою смерть. Он уже мысленно праздновал свой триумф. Но простой для Величайшего из Инквизиторов эта победа не будет.

…В этом была даже какая-то жестокая ирония: сам кукловод стал вдруг куклой. Этого стоило ожидать: все они, «серые» служители Инквизиции, присягнувшие сразу всем сторонам Света, имеющие в арсенале весь спектр инструментов иных, оставались его личной армией. Каждый «серый» это вполне понимал, но считал и логичным и правильным. Плата за практически неограниченные возможности, ничего странного. Сэм был их наставником, командиром, вождем. Искусным манипулятором и настоящим хозяином их тел, талантов и душ. Ди на самом глубоком уровне подсознания всегда ощущала присутствие Инквизиции, как вполне органичной черты собственного характера. Так ощущается совесть. — Гравис! — ну да, для надежности и гарантии безусловной победы, Лера нужно было сделать пыльным мешком, бессильно валяющимся у ног счастливого победителя. Так и вышло. Безвольное тело великого словно сломалось. Как будто бы с марионетки сорвали веревочки. Плечи обвисли роняя и без того искалеченную руку, голова бессильно повисла, ноги его подломились и Гуло рухнул прямо под ноги супруге. «Это конец!» — Пронеслось в голове запоздало. Он все рассчитал безупречно: Венди мужа не бросит, он жив, и она это знает. Будет стоять до последнего, не улетит. Вздернула подбородок, одним быстрым движением подхватила короткий боевой меч, упавший с ним рядом, шагнула вперед, своей смерти навстречу. А Сэм торжествующе улыбался. Время его триумфа пришло.

*Атонес *** — от древн. греч. άτονες — вялый, потерявший рассудок, сознание. Запрещенное темное боевое заклинание, лишающее противника власти над собственным телом (оставаясь в сознании).

Почему, почему он открылся? Не мог великий воин совершить роковую ошибку, просто не мог.

Час спустя Венди, совершенно разбитая, побежденная, с изломанными руками, ногами, будучи не в силах даже вздохнуть, лежала изодранной жалкой кучкой останков себя на самом краю высочайшего из обрывов и думала.

Почему, яги его подери, он так сделал? От чего сознание не защитил, зная, с кем имеет дело и на кого поднял меч? У них в арсенале был огромный набор эффективных защит и щитов, почему же?

Лер лежал теперь сломанной куклой у ног торжествующего победителя. Некогда непобедимый, Гуло сделал ошибку и был уничтожен. А она… лишь скользнет теперь следом за ним в эту бездну и тихо погибнет. Зачем Венди Вселенная без любимого? Правильно, незачем.

Жуткий демон не торопился. Стоял, разглядывая поверженного смертельным заклинанием Гуло и думал о чем-то своем. Может, о том, что когда-то они назывались коллегами, инквизиторами. Рука об руку вели сложнейшие и запутанные расследования, шли к своей цели, когда-то понятной им всем. Почему и когда их пути разошлись?

Сознание Венди туманилось болью, становящейся невыносимой. Один лишь бросок прямо в пропасть и сразу придет облегчение. Просто закончится все, и не станет вид гибели мужа последней ее болью. Но она не предаст. Будет рядом с ним до самого крайнего вздоха, до вспышки развоплощения вечного. Уже очень скоро. От этого мига обоих отделяли лишь тоненькие песчинки всесильного времени.

Но почему⁈

Демон пошевелил обездвиженного и растоптанного противника кованым носком сапога и брезгливо поморщился.

«Кукловод!» — яростно прошипел, и этот шепот подхватило чуткое горное эхо, разнося его ниже, в долины.

Кукловод! Ди вдруг обожгла эта страшная мысль.

Ну конечно! Как могла она не понять! Для нее он открылся! Осмысленно и расчетливо — для нее! Демон мог овладеть его телом, отключить разум, превратить его в растоптанное и беспомощное ничто, пробить все защиты и все заклинания. Но заставить сознание Великого и бессмертного действовать себе вопреки, мог в этом мире один только маг. Сам Гуло. И она, как его отражение. Так вот, запутанно и на первый взгляд нелогично. Обратный ход магии.

Лель сам стал неуязвимым оружием, а спусковой крючок вложил в руки Венди. Еще бы он ей отсыпал мозгов, о проклятые Яги!

Закрыла глаза, мысленно потянулась к любимому мужу и с огромным трудом собирая рассыпающиеся от боли осколки сознания приказала:

«Убей его!»

И сразу почувствовала огромное, вселенское облегчение, словно плита неподъемная с них вдруг упала, или волна отступила, обнажив самое дно.

Лер медленно поднимался, мстительно улыбаясь. Демон пошатнулся, шарахаясь от него, как от прокаженного.

— Ты⁈

Он до такой степени был потрясен происходящим, что не успел даже пошевелиться, когда Лер одним быстрым движением левой руки обезоружил смертельно-опасного демона.

Почему⁈ — Ее муж был левшой, она знала. И ответом на этот вопрос стал молниеносный, безмолвный удар смертоносной катаны. Правая рука демона омерзительно чавкнув, упала на камень.

— Но как⁈ — еще взмах, и как в самом страшном кошмаре Венди увидела голову демона, покатившуюся по камням к самой кромке обрыва.

Тело бессмертного разом осело, как талый снег растворяясь во всполохах черных молний.

Гуло медленно подошел ближе ко все еще прямо смотревшей на него голове Самаэля.

— Говорили тебе многократно: любовь спасет мир. Даже Авва давно это понял. Потрудись теперь, собери себя по кусочкам, Иуда.

И яростно голову пнул.

….

Как больно… Последним, что видела Ди, были глаза его, те самые искры на зелени мшистой. Они быстро приблизились, закрывая собой целый свет. Пусть это будут последние ее мгновения, пусть. Ей достаточно взгляда. Вспомнив ее все уроки, Лер открыл дальний портал, без единой помарки, сразу же, безупречно. Минуту над ней размышлял, глядя на то, что осталось от Венди. Очень немногое. И слышал он ее мысли, чувствовал, тщетно пытаясь забрать себе хоть малую толику боли. Шаг в бесконечно далекий портал. — Дыши моя птичка, дыши. Без тебя я умру, слышишь? Не смей убегать от меня. Обволакивая собой каждую изломанную ее косточку, каждую рану закрыв своим телом, каждую капельку крови уговорив, Гуло двигался к своей цели. Только не умирай, Ветерок. Не теперь. Госпитальный коридор, Лер точно знал, что нужный ему человек тут дежурит. Откуда? Он чувствовал ее даром, как будто видел нечто незримое для других. Ночь, перепуганные сестрички бегут вслед за ним, вызывая охрану, а у него нет сил и времени даже закрыть себя пологом невидимости. Плечом вынес дверь, сразу встретившись взглядом… да, с ней. Единственным человеком, способным помочь им сейчас. Маргарита… Быстрый взгляд, жест рукой, тихое заклинание, дверь закрылась, шум в коридоре утих. — Сюда ее. Что это? Понять недоумение Маргариты Лер мог вполне. Великая не обернулась и не улетела. Он сам былне лучше ее и тоже не оборачивался. Странная комбинация. — Венди беременна. Скользнул взглядом по изрядно потяжелевшей фигуре Марго, та рефлекторно прикрыла живот тонкой ладонью. Лер усмехнулся печально. — И? — Будет сопротивляться всем до последнего. Скорее за Грань уйдет и потом развоплотится, чем потеряет ребенка. Упрямая птица. Лер рыкнул, ударив здоровой рукой по стене. Марго вздрогнула. — Травмы несовместимые с человеческой жизнью. Тут даже диагностика не нужна. Я вижу одну уже мертвую птицу и умирающего человека. — Она мультиморф. И видимо, в этом и есть ее план. — Драные яги… Марго села, схватившись за голову. Потом за живот. Лер ощутил укол совести. Дернулся было, но она жестом его остановила. — Я вызову сейчас быстро Агатова, мы остановим агонию. Помолчите, пожалуйста. Лер закрыл рот. — Вы. Рука, я так понимаю, потеряна? — Однозначно, забудьте. — Кровопотеря, вы уже на ногах не стоите, все делаем быстро. В ординаторской оборачиваетесь, переодеваетесь и будьте готовы. — К чему? — К принудительному ее обороту. Маргарита смотрела на Гуло и прямо и строго. — Я бы давно это сделал. Но мы ментально связаны и она мне не позволила. Убить ребенка Ди не даст никому. — Глупости, — косатка лишь отмахнулась устало. — Единственный, кто может это проделать без вреда для плода, так это его биологический отец. Ты вернёшь их из оборота обоих. — Перейдя вдруг на «ты» Маргарита сурово добавила: — И попробуй-ка мне, возрази. Это было бы непозволительно глупо. Лер молча кивнув, быстро вышел. В их тьме безнадежной забрезжил рассвет. А Марго тихо сидела за столом в кабинете, глядя за оставшиеся за ним на полу лужи крови и жутко терзалась. Для полной уверенности в благополучии предстоящей магической операции ей нужен был древний дракон. Настоящий, бессмертный, великий. Одного она знала. Того, что писал и звонил беспрестанно, за последний час даже уже несколько раз, и от которого она все это время скрывала самый свой главный секрет. Выбор между жизнью и… Чем? Отец, так резонно ей все изложивший и настоявший на полном разрыве с Ладоном, был прав. Тогда. Вероятно. Сейчас все это уже не имело значения. Погибнет бессмертная птица, с ней за Грань шагнет Лер, их дитя никогда не родится. Рисковать ими всеми Маргарита была не готова. Даже ради блага какого-то там будущего клана косаток. Нет. Агатов уже быстро явился, в ужасе замерев у кушетки с содрогавшимся в агонии, окровавленным телом Венди. Таймер смерти включил свой отсчет. Закусив до крови губу, Марго набрала номер. Она его помнила, каждую цифру мысленно перебирая не раз. — Аве, сиятельный. Это звонит… — Маргарита? — голос его как-то разом осип. — Ты мне нужен. — с трудом прошептала, закашлявшись. — Вот как? — отчетливо очень сарказм прозвучал. — Да. В моем кабинете сейчас умирает Венанди. За дверью истекает кровью тяжело раненый Гуло. Без тебя я не справлюсь. Мне нужен дракон. Не успела договорить, как стена распахнулась, и навстречу ей шагнул сам Ладонис Лефлог. Отчего-то в парадной форме сиятельной Инквизиции, бледный, взъерошенный, очень уставший дракон. Он бросил один только взгляд на Марго и холодная, темная ярость мелькнула на породистом мужском лице. Косатка подняла обе ладони в запрещающем жесте, отступая на шаг и прошептала — Все потом! — кивнув в сторону Ди. Дракон кинул взгляд на кушетку и остолбенел.

То, что от Венди осталось, походило на кучу окровавленного пернатого мусора. Не человек и не птица. Грязь, уже местами подсохшая кровь и восковые, совершенно прозрачные участки мертвой кожи. Жуткое зрелище: полная жизненных сил и непобедимая Венди у них на глазах становилась неодушевленным предметом. Никогда еще смерть не казалась Ладону такой безобразной, чудовищно-несправедливой.

Дракон глаза перевел на косатку и холодное сердце дракона вдруг сжалось. Сильная и одинокая. В ее взгляде плескалось бескрайнее море совершенно отчаянного одиночества. И решимости. Лучшая женщина в его жизни. И последняя. Он сейчас это понял со всей очевидностью.

Шаг вперед, нежное касание пальцами холодной и гладкой щеки. Она вздрогнула, и замерла, словно пойманная в плен его взглядом. Глаза в глаза, зацепились и не разорваться. Вглядывалась в него и не могла насмотреться, снова видя свое отражение.

— Распоряжайся мной. Всегда, ты же знаешь.

Она знала. Постаралась забыть, но не получилось. Непроизвольно положила ладонь на живот, он ласково лишь улыбнулся, лишь укоризненно головой покачал.

Переоденься, это может быть грязно, а ты…

— С Лером что? — он мягко прервал ее, снова положив палец на губы. Невесомое совершенно движение, но почему-то ей вдруг стало легче, и постоянная, тянущая, изматывающая ее вот уже сколько дней боль сразу ушла. Удивительно.

Будто прочтя ее мысли Ладон снова покачал головой. Ну да. Кто может еще быстро и эффективно угомонить своих отпрысков, как не отец? Все логично. Или сверлящее ее все это время чувство вины перед ним вдруг отступило и успокоилось?

— Потерял руку, сказал что окончательно. Кровопотеря, магическое опустошение. И что-то еще, я не успела понять.

Перехватила его руку и прижалась щекой к горячей ладони. Эти секунды — ее. Нужно собраться с последними силами, нужно впрок им надышаться.

— Где он? — тихо спросил, не пытаясь отнять свою руку. — И как давно они тут?

— В ординаторской. Я отправила его, нужен оборот, а потом…

— Давно? — спросил громко и очень встревоженно.

Пять мину…

Ладон молча и стремительно развернулся, рванув прямиком к двери.

Маргарита осела на стул.

— Вам бы отсюда уйти, Маргарита Викторовна. — Агатов бы все еще здесь, она о нем просто забыла.

— Как вы себе это представляете? Я…

Тут на кушетке снова в судорогах забилась притихшая было Венди.

Обе к ней подскочили, Маргагита прихватила ей руки, беспорядочно болтающиеся как плети. Ледяные, какие-то омертвевшие.

— Глупая птица, ну что же ты делаешь? — крикнула на умирающую в сердцах. — Прекрати это немедленно!

Почему она это сказала? Отчего не смягчила невыносимую боль заклинанием, просто инъекцией обезболивающего? В такие моменты сиятельная Маргарита всегда действовала по наитию. Интуиция, как инструмент, никогда ее не подводила.

И птица вдруг разом затихла. Словно услышала нужное что-то.

В эту секунду дверь кабинета с громким лязгом открылась и на пороге явились двое мужчин, отчего-то тоже очень бледных. Или это освещение так искажало цвет лиц?

Лер был одет в один только медицинский халат, благо крупных мужчин в хирургии военного госпиталя хватало, и он ему был по размеру. Из-под белого одеяния торчали босые волосатые ноги. Кисти правой руки просто не было, как отрезали. Марго лишь отметила про себя: «Культя вполне оформленная, чистая, полностью закрыта рубцом. Можно решать вопрос о протезировании.»

Он поймал ее взгляд и не дрогнул, лишь криво в ответ ухмыльнувшись. Сильный.

Ладон тоже переоделся, скинув парадный форменный китель, и теперь сосредоточенно закатывал рукава у халата.

— Он не смог завершить оборот, — тихо ответил на ее безмолвный вопрос. — Послушай, маленькая. Им обоим досталось от демона: но Ди получила не просто физические травмы, она ранена сразу и ментально и магически. Жизненная сила стремительно уходит. Малышка давно бы уже погибла, но девочка эта — аккумулятор энергии колоссальной силы и емкости. Судя по тому, что я вижу, она рассчитывает продержаться так еще несколько месяцев. Без разума и сознания, испытывая страшную боль, но вынашивая эту беременность.

— Безумие. — Марго им в ответ прошептала.

— Ага. Она такая, моя школа.

Они тихо беседовали, наблюдая за Гуло. Тот тихо подошел к узкой больничной кушетке, присел на корточки, взял ее за руку и теперь тихо что-то своей птице шептал, гладя ее спутанные и окровавленные волосы.

— У тебя же уже есть целый план? — не сомневалась в нем ни секунды косатка.

— Сначала рассказывай свой. Зачем ты позвала меня? — в последний словах Ладона скользнула глубокая боль, Марго ее явно услышала.

— Реанимации оборотней не существует. Я могу лишь оттягивать смерть, до момента возможности оборота. Стабилизировать, вывести на нормальные показатели и запустить. Тут это все невозможно, сам видишь. Но Венди бессмертная. Надо рискнуть.

— Ребенок? Они его потеряют? — этот вопрос дракон прошептал Марго прямо на ухо, наклонившись к ней, и придвинувшись близко. От запаха, от горячего мужского тела так близко, такого желанного и любимого, у нее закружилась вдруг голова. С трудом устояв на ногах, вынужденно облокотилась на тут же предложенную ей руку. А мог бы обнять, подхватить. Но — не стал.

— В древних трактатах описан ритуал принудительного оборота беременной отцом и мужем. Но только…

— Они заключили нерушимый брак. Потом расскажу. Дальше.

А дальше все было и просто и сложно. Проводить ритуал должна пара великих, оборачивать — муж. Лер ее слушал очень внимательно, хмурился, но не возражал.

— Маргарита Викторовна, вы рискуете, я бы… — подал голос Агатов. Но Ладон его тут же прервал.

— Я рядом. Единственный оставшийся в этом мире светлый дракон из древнерожденных в состоянии подстраховать свою женщину, я вас уверяю.

И Марго не нашлась, что ответить и как ему возразить.

— Времени у нас мало. Лад… Птица ее умерла почти сразу, а женщина быстро уходит за Грань. Очень скоро наступит момент, когда вернуть ее ничто больше не сможет.

— Где можно найти место для полноценного магического ритуала? Круг, огонь, мел Тагамы?

Об этом она не подумала. Не было таких мест у Марго на примете.

— Подвал нашего МОРГа, конечно. Идемте, я вас отведу.

И суровой Агатов прошел мимо них, направляясь к двери. Ладон двинулся было к кушетке. Но Гуло никому не позволил прикасаться своей единственной. Неловко, придерживая ткань зубами, зачем-то завязал узел на рукаве, и бесконечно трепетно и осторожно поднял тело Венди с кушетки. Разорванные и изломанные белоснежные крылья неряшливым шлейфом опустились ему прямо в ноги.

Так они и пошли. Отстав чуть чуть больше, чем на пару шагов, Марго придержала Ладона за локоть. — Есть еще одна тонкость, — Сказала вполголоса, но Лер тут же на нее оглянулся. — Все расскажешь на месте. Я должен быть готов. Никаких недосказанностей, — и чуть смягчившись, добавил зачем-то: — Пожалуйста. Он нес свою ношу легко, как пушинку, целуя ее осторожно и что-то шепча на ухо. Напряженный, прямой, излучающий ощутимую силу, мощь и уверенность. Даже все еще тайно сомневающаяся Маргарита глядя на него вдруг поверила в их успех. Самые сильные из известных ей иных были здесь, рядом. Если у них не получится, значит… Значит нет смысла вообще во всем этом: в магии, Сумерках, артефактах… — Очень серьезно? — голос шедшего рядом дракона вывел ее из задумчивости. — Да. Нет… не знаю. Жизнь всегда важнее всего остального. Это самый веский мой аргумент. — Забавно слышать это теперь от тебя. Хотя… надо отдать должное, в вопросе борьбы за жизнь ты последовательна, как никто. Он покосился на ее уже очень выпуклый живот и Маргарита поежилась. Но дракон неожиданно улыбнулся в ответ, светло и даже как-то нежно. Непредсказуемый он, или просто она его совершенно не знает? Ведь если забыть его срыв тогда, на Камчатке, Ладон всегда был похож на весеннее солнце: внушал надежду, ободрял, грел, но не обжигал. Да и тогда он явился спасать ее. Не судя и не осуждая. Подвал Госпиталя занимал старый МОРГ. Лет десять назад был построен небольшой и приземистый корпус нового, а сюда поступали лишь «неопознанные человеческие останки и их фрагменты». Здесь было холодно, но не для великих иных, а суровый гном Агатов, важно выступавший впереди, предусмотрительно прихватил с собой старый овчин, висевший прямо на входе. Щелчок выключателя, по глазам ударил беспощадный белый свет. Гном молча подкатил Леру каталку, кивнув на нее, Гуло тряхнул головой, отказавшись, и развернулся к Марго. Он был уже весь в крови, но косатка опытным взглядом полевого хирурга отметила про себя: птице явно стало значительно лучше. Если вообще это можно было так назвать в их ситуации. Исчезла убийственная бледность. даже пухлые совершенно по-детски губы на этом лице уже были видны. Надо же. Она всегда думала, что так часто описываемая в сказочных женских романах «истинная связь» пары морфов — лишь прекрасный миф, древний и трогательный. — Говори. — прозвучало тоном приказа, отчего Ладон тут же сделал попытку ее собой заслонить. Это было так… мило. Он вообще был единственным в ее жизни мужчиной защищавшим и оберегающим Маргариту. Для всех остальных она была Матриархом, ответственным за судьбы огромного клана с многовековой историей, или начальником, или врачом. Но слабой, желанной, любимой, — только для этого невозможного, невероятного. Ох. Совершенно не те мысли лезли ей в голову. Впереди ритуал, такой сложный, такой рискованный, а она о своем тут, о женском. Отодвинулась осторожно, благодарно успев улыбнуться и немного задумавшись произнесла — Если опустить все тонкости физиологии процесса и кратко сказать, то она может выгореть. Самое страшное для азеркина, тем более, для древнерожденного и великого — потерять себя. Лишаясь цели они гибнут, так или иначе. Их жизнь — лишь служение цели. По крайней мере, ее саму так учили. — И все? — В голосе Лера звучало просто вселенское облегчение. — Это все, что бы хотела сказать? С каждым сказанным словом у него изо рта вырывалась струя белого пара, придавая Гуло вид еще более страшный. Могучий, взъерошенный, в одном только халате, босиком на бетонном полу подземного МОРГа и с целым ворохом белых перьев на руках, из которых сиротливо торчали белокурая голова и тонкие длинные ноги. Марго удивилась. Опять эти залетные гости с Большой земли ее удивляли. Молча кивнула. — Тогда приступаем. — И сразу же мягче, обращаясь непосредственно к ней: — Ди — ученый, естествоиспытатель, мастер. Она только рада будет больше не махать атакующими заклинаниями и не бегать очертя голову за преступниками. — Ты тоже можешь пострадать, вы же… — зачем-то сказала, уже точно понимая что он не отступит и эти ее аргументы ничего не решат. — Это вообще не имеет значения. Что мне делать? Тут к ним подошел испарившийся было куда-то Агатов, с большой щеткой и эмалированным ведром. — Идемте, я уже все почистил, круг к ритуалу готов. И кивнул в сторону дальней стены помещения. Там на полу что-то тускло светилось, мерцая.

— А ведь совсем недавно ты уже возвращал ее… — дракон стоял над Гуло, в самом центре ритуального круга преклонившим колени перед распростертой на холодном бетоне женой.

Тот молча оглянулся на друга, кивнул.

— Тогда я ее чувствовал, видел. Сейчас — тут он тяжело оперся на культю, пытаясь подняться и пошатнулся, был подхвачен драконом и горестно договорил: — Нет.

Тебе нужно ее найти, в любом образе, даже смутная тень нас устроит. Она вряд ли разумна, и точно не услышит никаких доводов. Сейчас самка сосредоточена на жизни плода.

Лер снова молча и сосредоточенно кивнул.

— Ты будешь ловушкой. И не дергайся, слушай. Я сейчас проведу маленький ритуал и положу тебе руну. Твое дело обнять ее, э-э-э… не руну, конечно, жену. Как только она прикоснется магического знака, тут же выйдет из Сумерек вместе с тобой.

— Что за руна? — Лер тот снова поморщился. — Лад, давай без загадок, и мозги мне не пудри, называй вещи своими именами, время идет.

— Хагалаз в моей личной редакции. Я изменил ее, получив боевой артефакт принудительного выбивания противников из Сумерек. Хагалаз Хорасан от Ладона Лефлог. Так лучше?

Пока они разговаривали, гном под чутким руководством Марго, аккуратно укладывал Венди, некогда безупречную и прекрасную, а теперь выглядящую как тушка маленькой птички после столкновения с автомобилем на скоростной трассе.

— Дальше. — Лер не отрываясь смотрел на приготовления к ритуалу. Мучительные приступы боли были последним, что связывало его теперь с Ди. Никаких чувств, никаких мыслей, одна только боль, всепоглощающая, заслоняющая сознание. Держись малышка, держись, у нас обязательно все получится.

— Дальше… в таких случаях люди молятся. Хорошо им, быть слабыми под защитой Создателя проще.

— Но мы — не они. — Лер поймал взглядом Марго, теперь терпеливо их слушавшую. Она сразу же поняла его безмолвный вопрос и очень тихо ответила.

— Я матриарх, и владею силой исходного оборота.

Ему показалось или дракон удивился вдруг, скорбно губы поджав?

— Ты же… рыба? — Лер сосредотачивался. Впереди была один из самых нелюбимых его ритуалов, которым владеют все без исключения инициированные азеркины: выход в глубокие Сумерки.

Морфы не любят это вязкое измерение, стараются трогать его только из крайней нужды, а теперь ему предстояло не просто быстрое прохождение, а плутание в поисках неизвестного чего.

Как найти ее? В прошлый раз он сразу же двинулся к Грани и обнаружил Ди именно там. Но теперь… Она точно не намерена уходить преждевременно, а Сумерки очень коварная вещь…

Марго больше минуты молчала, о чем-то сосредоточенно размышляя.

— Ди мультиморф. В крайнем случае, она поимеет с меня еще одну сущность и будет показывать тебе хвост.

Попыталась шутить. Получилось не очень, но Лер подбадривающе ей улыбнулся.

— Ждите. Засеките время, я буду выходить в реал каждые сорок минут. Если меня нет еще десять минут к этому времени, Лад, ты знаешь что делать.

Дракон молча кивнул, пожал протянутую руку и они с Маргаритой стали свидетелями выхода Гуло в Сумерки человеком.

— Опасается слабости зверя? — Смотря ему вслед, Маргарита тихонько спросила.

— Ты ничего не хочешь мне пока рассказать? — прозвучало над ухом тихонько и даже ласково.

Она оглянулась на пританцовывавшего от холода рядом Агатова, задумчиво перевела взгляд на дракона.

— Я вам очень признательна, теперь мы справимся сами. — Ладонис напрягся, не сводя с нее взгляд.

Гонит его? А зачем тогда был тот звонок? Решила, что все бесполезно? И что ему делать теперь? Похитить беременного матриарха крупнейшего и сильнейшего на три океана клана оборотней косаток? Да их растерзают обоих…

— Подмените меня на дежурстве, Виссарион Аркадьевич. Со мной ничего не случится, серьезно.

Гном, едва достающий дракону до пояса, сурово взглянул на него сверху вниз, натурально.

— Под вашу ответственность, Ладонис…

— Просто Ладон. Безусловно и разумеется под мою.

Гном вздохнул негодующе, снял с себя толстый овчин, заботливо укрыл им холодное тело Венди и, громко топая, вышел из Морга.

— Ну что дорогая моя и любимая, время и место для разговора, конечно совсем так себе, но так уж у нас повелось… не лунная дорожка так коса в океане, не коса, так обрыв.

— Был еще номер в гостинице, — пробормотала зачем-то смущаясь и отвернулась.

— Ты ведь с самого начала все знала? — очень нежно спросил, улыбаясь зачем-то. Не дождавшись ответа, продолжил. — Время у нас еще есть, я точно знаю: искать Ди он будет еще очень долго. Замерзла?

Марго не успела ответить, как заклинание теплого купола накрыло их всех: Ди, дракона и ее, к нему стоявшую близко.

— Мне так спокойнее за вас обеих. Итак, предлагаю поступить следующим образом. — Тут он шагнул еще ближе оказавшись практически в шаге. Волнующе-близко. — Мы с тобой теперь оба понимаем, что победителей в этой партии нет. И выложим карты на стол, как честные игроки, дорожащие репутацией. Ты и я. Свое видение всей ситуации. Ничего не скрывая, подробно от самого начала и до конца. Не перебиваем, вопросов не задаем. Идет?

Марго задумчиво посмотрела на круг ритуала, мерцающий все ярче. Из-под рук Ди уже даже четко проглядывали кончики пентаграммы, светящейся алым, как угли костра,

— Кто первый? — наконец-то ответила.

— Предлагаю жребий на палочках для анализов, их тут в избытке.

И правда: на каталке рядом стояла потрепанная коробочка с новыми палочками для… лучшене думать о целях. Ладон взял две, одну обломил, руки за спину спрятал.

— Первым рассказывает тот, у кого длинная палочка! — знала она эти шутки подростков, выросла с кучей братьев, ее не обманешь так просто.

Но конечно же, выпало ей, все равно.

Рассказать все, без утайки и честно? Собственно, это давно им пора было сделать, так ей казалось всегда. Но отец с братьями категорически были против и аргументы они приводили весьма и весьма убедительные.

Только вот почему-то разбились они теперь все разом об один только льдистый взгляд невозможного древнего и крылатого.

Она жить без него не хотела. Да, могла, но только теперь поняла, насколько же быстро ей такая вот жизнь опостылела.

И вместо рассказа зачем-то совершенно нелогично, глупо и жалко Маргарита шагнула к нему, обвивая руками могучую шею и прошептала сама, прямо в губы:

— Я безумно соскучилась… Мой самый любимый дракон.

Если бы Лад мог вручать приз за внезапность и неожиданность, Маргарита давно уже стала бы абсолютной чемпионкой во всех видах соревнований и номинациях.

Она всегда поражала его, с самой первой минуты их встречи, тогда в маленьком ресторанчике Петропавловска. Как давно это было…

Ни секунды не сомневаясь, притянутый словно мощным магнитом дракон ответил на ее искренность поцелуем, крепко но осторожно ее обнимая. Какие там разговоры, скажите? Это не было лаской или прелюдией, им просто обоим срочно нужно было это маленькое слияние, как глоток свежего воздуха в комнате душной и темной. Как лучик света в кромешной и безнадежной темноте.

Так они и стояли, с огромным трудом разорвав поцелуй, прижимаясь друг к другу, словно малые дети в темном, страшном лесу, когда Лер вышел из Сумерек в первый раз.

Установленное им же время еще не прошло, а он выпал, взъерошенный, исцарапанный, страшно злой, с каким-то странным оружием в левой руке.

Лер был левшой, и потеря правой конечности для его боевых навыков значила не так много, как хотелось бы демону, морфа ранившему.

— Нашел? — Маргарита рванулась было навстречу к нему, но была поймана тут же драконом.

Гуло в ответ покачал головой, оборачиваясь огромной, практически черной птицей. Расправил крылья и тут же беззвучно исчез, снова нырнув в глубокий Сумрак.

— Как странно… Ты заметил, у него два крыла. А у росомахи?

— Как и у человека, обрубок по самую пясть. Как думаешь, что это значит?

— Он найдет ее, я уверена. Ждем птицу. Это ее ипостась, значит…

— Венди жива. Это очень хорошая новость. А теперь, — тут Ладон пододвинул каталку и легко усадил на нее охнувшую от неожиданности Маргариту. — Ты все-таки мне все расскажешь. И как соскучилась, — тоже. Все — все. Начиная с самого детства.

Он уткнулся тут лбом в ее лог, потершись носом о нос. Доверительно, искренне, нежно.

— Я…

— Маленькая моя, я с тобой, рядом, пришел разводить все невзгоды как тучи, руками. Тем более, что сам же я их и натворил. Я смотрю на круг, не волнуйся, и Лера я чувствую, не пропустим. Слушаю тебя.

Маргарита вздохнула и начала свой рассказ.

Глядя вниз с колоссальной высоты высочайшего из обрывов с самой крыши этого буйного мира, казалось, что там внизу нет ничего. Пустота, по которой гуляли перистые облака, причудливо извиваясь под напором затейливого горного ветерка. Посмотришь наверх, а там вот он уже, космос. Протяни руку и небо закончилось. И тишина, словно действительно на всей планете больше нет никого, только Фил и еще одна странная личность, стоящая рядом задумчиво.

Величайший из демонов, само воплощение зла, заболевший неизлечимой болезнью, — любовью.

Он был темен сейчас как сама Преисподняя и языки яростного огня, вырывающиеся из-под кожи, текущие по орнаментам татуировок лишь подчеркивали это гнетущее сходство.

— Они живы? — Фил задал наконец самый главный вопрос.

— Я не чувствую запаха смерти. А враг мой… — Авва шагнул ближе к самому краю обрыва и к чему-то прислушался. — Ему хорошо тут досталось. Внезапно. Надо заметить, что я удивлен. Мне не зря так нравились твои друзья, Рафаил. Они — воплощение силы.

— Мы все светлые, ты забываешь.

Рафаилу тоже нравился этот темный. И вовсе не потому, что стечением обстоятельств они с ним оказались вдруг самыми близкими родственниками. Авва презирал род людской, — бесконечно, был циничен, жесток, но… этот демон был абсолютным олицетворением жестокой правды. Той, что способна убить и совсем никому не нужна.

Именно от отца Филу достался его страшный дар, он теперь это понял. Родись сын полноценным, темным демоном, всем было бы проще. Но…

— Вы серые. До сих пор это делало вас слабее, но уже очень скоро может стать вашим старшим козырем, вистом. Если у нас сейчас все получится. Кстати, а ты убить меня сможешь?

Это все было сказано очень спокойно и буднично, как будто бы он сообщал свои планы на вечер или партию в шахматы.

— Что ты задумал? — Фил напрягся, неосознанно отпуская свой дар обличителя.

Демон поморщился, как от запаха свежих фекалий.

— Убери это все, я и сам так умею, сынок. Видишь, вон там, странное облако? — он махнул куда-то влево и вниз, но Фил сколько не всматривался в том направлении, ничего не увидел. — Да подойди сюда ближе и посмотри.

Шаг вперед, молниеносный рывок и Рафаил тут же беспомощной куклой повис над бездонным обрывом, прижатый внушительной тушей отца. Он не успел даже пошевелиться, да это было теперь совершенно бессмысленно: огромный и мощный древний его многократно физически превосходил. Словно огромный камень придавил его сверху, горячий и совершенно безжалостный.

— Слушай, щенок! — казалось, яростный шепот проникал в самый мозг, всверливаясь в подсознание, подчиняя, лишая простой человеческой воли. — Он вернулся. Убить величайшего демона может лишь равный по силе. Архангелы высоко, им недосуг. Придется мне снова разгребать это дерьмо. Хрюкни, если ты меня понял.

Фыркнул, всем нутром своим понимая сейчас: демон не лжет.

— Хороший мальчик. Сейчас мы с тобой тут немножечко покувыркаемся, а потом ты меня аккуратно прирежешь. От уха до уха. Голову не отрезай, я тебя умоляю, шрам некрасивый останется, а ошейники я не люблю. Хрюкни еще раз, мне нравится.

Фил ударом плеча попытался достать длинный нос демона, но в ответ получил болезненный укус, и заорал.

— Так даже лучше. Самое главное: как только я живописненько тут упаду, ты глотнешь мою кровь. Ровно глоток, и смотри, не особенно увлекайся. Потом вероломно меня тут оставишь, можешь даже пнуть для пущего правдоподобия, и совершенно свободен. Хрюкай.

— Я далеко не уйду.

— Побежишь даже. Живенько и с прискоком. Это мой враг, заруби на своем безобразном носу, у нас с ним свои счеты. Хрю?

Фил слова рванулся, был тут же жестоко укушен, но демон заметно ослабил свою хватку. Выбора не было: или верить отцу, или… падать туда, где летят облака. Собственно, как обычно.

Бой тут же стал яростной потасовкой. Авва был безоружен, он смеялся в ответ на неистовые удары полукровки, демонстрируя не только свою исполинскую силу, но и совершенно немыслимую ловкость и гибкость. Он походил на страшное, бледное пламя, мерцающее, обжигающее.

Это могло походить даже на ответственную тренировку: очень быстро раздевшись практически донага, бессменный Вождь воинства Тьмы одними буквально лишь пальцами отражал яростные удары еще очень юного (по меркам бессмертных) но уже инквизитора.

Фил сражался своим самым любимым оружием: подаренными Ариной мечами для пешего боя: коротким, похожим на нож, и чуть более длинным. Еще месяц назад этот подарок казался ему лишь дорогим сувениром. Ну какие мечи теперь, в двадцать первом веке, помилуйте.

Он дрался с единокровным отцом и все более злился. Мучительно вспоминал, как прожил эти годы, как не знал свою мать, уничтоженную, как оказалось, самим его непогрешимым серейшеством главным Инквизитором. Нет, это был и его кровный враг. Право на кровную месть он имел, как никто. Авва, уже дважды лишался любимых женщин, о чем успел вкратце поведать единственному наследнику. А у него на кону стояла вся долгая жизнь. И прощать того, кто успел уже так испортить ее, Фил не был намерен.

То ли мысль эта жестокая сделала свое черное дело, то ли просто время пришло, но противник его вдруг стал слабеть. Он больше уже не улыбался, и удары мечей стали наконец достигать своей цели. После первой же глубокой раны, раскрывшей кровавые створки на предплечье Великого, Фил было дрогнул, но поймал его взгляд, говорящий красноречиво: «Не смей!» И заставил себя биться дальше. Сознание отключил, оставив лишь установку: голову не отрезать, выпить кровь и уйти…

Он очнулся уже над распростёртым, израненным телом демона лежащим у самой стены над обрывом. Из рассеченного горла, по ослепительно-белой коже струилась алая кровь. Тошнота подступила к горлу, он стоял, и не мог заставить себя, нет не мог, это было чудовищно.

— Сын. — прохрипел умирающий демон. — Сделай это. Во имя… — из горла хлынула кровь, и все тело забилось в предсмертной агонии. Но последнее слово Фил успел все же услышать.

«Во имя нее».

Это решило все, сразу. И даже тот факт, что «Она» была у них, видимо разной, не играло теперь никакого значения.

Просто соленая, вязкая жидкость, обжигающая, одурманивающая сознание. Только глоток, и Филу вдруг показалось, что великая, исполинская сила полилась в него, стекая потоками с окружающих гор. Звуки вдруг стали громче, зазвучав оглушительной какофонией. Зрение распахнулось, и он стал видеть все словно со стороны. И Фил в это мгновение вспомнил тот случайный ритуал обмена кровью, что связало их в Венди навеки практически кровными узами. Он не понимал сейчас происходящего, но от него это теперь и не требовалось. Лишь исполнить свой долг.

Тело бессмертного холодело стремительно, Кровь остановилась, смертельная бледность ползла по и без того белой коже холеного тела. А Рафаил стоял и смотрел. Он не мог оторваться от этого зрелища: уходила эпоха, последний и высокорожденных покидал этот мир.

— Уходи! — вдруг раздалось в его мыслях отчетливо. — И не смей возвращаться, ты слышишь?

Слышал. Фил усмехнулся. Он точно знал, что ослушается. Более того, ему было известно, что и Авва, поселившийся у него в голове, тоже знает об этом.

Медленно вытер клинки валяющейся рядом отцовской одеждой. Убрал их в близкие Сумерки, этому он уже научился. Задумался.

Легко было сказать: «Уходи!» Но сюда они шли целой цепью порталов, а вот этого он не умел совершенно. И если до памятного разговора с друзьями он смело использовал вдовье кольцо, то теперь… Пожалуй оставит силу его для серьезного случая.

Тем более, что интуиция Рафаилу громко подсказывала: все самое неприятное у него еще впереди.

— Прощай отец. Я теперь твой наследник. Слабые гибнут, прости.

Получилось вполне даже правдоподобно. Издевательские аплодисменты звучащие лишь в его голове были тому подтверждением, но вступать даже в мысленный диалог он не стал, справедливо предполагая, что может быть услышан и не только своим собеседником.

— Уходи в Сумрак. Иди на Восток, если будешь слабеть — выходи осторожно. Долго, трудно, но быстрее чем самолетом. Я остаюсь. Прощай… сын.

Уход Великого был для Фила болезненным, его словно наотмашь ударили по голове. Снова схлопнулось зрение, звуки погасли, но весомая часть его силы осталась. Рафаил покачнулся, цепляясь за каменную вертикаль, собрался с мыслями и шагнул в Сумрак.

Никуда он, конечно же, не уйдет.

Сумерки.

Магическое измерение, параллельный мир, о существовании которого смертные люди знают только из сказок и мифов. Или из собственных снов, совершенно не подозревая об этом. Каждый из них, засыпая, невольно подходит сюда, наблюдая за Сумерками, словно через стекло, как за живностью в колоссальном аквариуме. Люди даже входят туда, на коротенький шаг еженощно, но обязательно возвращаются, поутру забывая о них.

Место, где пространство сплетается в странные вихри со временем. Где материя не имеет границ и нет физического постоянства. Нет законов природы, нет правильных ощущений. Все, что здесь можно увидеть, — лишь отражение мира реальности, целой Вселенной.

Каждый инициированный иной должен уметь выйти в глубокие Сумерки совершенно осознанно и самостоятельно, но самое главное, — там навсегда не остаться. Это первый и главный экзамен любого иного, и только после него он становится азеркином…

Впервые сюда Фила за руку привела одна рыжая ведьма с телом богини и невозможным характером. Его судьба, его названая жена и подруга. Как же давно это было…

Входя в это пространство, никто точно не знал, где окажется: — Сумерки вероломны и очень коварны. Это пространство можно сравнивать с космосом, или с бескрайней пустыней, а скорей, — с океаном безбрежным и совершенно бездонным.

Фил не любил их. Хоть и не был морфом, а теперь вообще не очень понимал, кто он есть. Сын величайшего демона и загадочной светлой. Сильной настолько, что смогла передать через кровь ему Свет. Кем была его мать? Сейчас помнили только двое. Те самые, что очень скоро сойдутся в смертельной дуэли на самой высокой вершине этого мира.

Возможно, когда-нибудь и он это узнает. А сейчас его влекла за собой щемящая и болезненная тревога. За годы скитаний своей интуиции он научился безоговорочно доверять. Эта дама еще ни разу его не подвела и красноречиво кричала теперь: кому-то нужна его помощь. В этом мире есть некто, кто мысленно звал на подмогу.

Шаг, другой, и под ногами его снова высокий обрыв. Грязные Яги! После этого года он всю жизнь теперь будет опасаться пещер и ненавидеть высокие горы.

Странный шум рядом, похожий на звук от взлетающей стаи птиц, ему хорошо так знакомый. Еще шаг, Фил заглянул за ребро заслоняющей это место скалы и увидел.

Очень близко, на небольшой площадке у рядом спускающегося круто вниз склона кипел страшный бой. Огромные, черные, с крыльями полупрозрачными тени кидались на все еще скрытого от глаз Фила противника. Их было много, они постоянно менялись, похожие на стаю гигантских кошмарных ворон.

Сумерки просто кишели созданиями такого рода. Учебники утверждали, что это тени бессмертных, так и не решивших уйти добровольно за Грань. Одно Фил точно почувствовал: тот, кто держал оборону, был живым существом, азеркином, нуждающимся в его помощи.

Он легко пробежав по самому краю обрыва, быстро выхватил оба меча, и мысленно поблагодарил Авву за щедрый подарок. Физически Фил стал заметно сильнее, тело безупречно теперь его слушалось, словно в активе прибавилась пара лет опыта и боевых тренировок.

Спрыгнул пружинисто вниз, и одним длинным прыжком оказался рядом с обороняющимся. Взглянул на него и смог лишь громко выругаться.

Перед ним вполоборота стоял окровавленный Лер с мечом в левой руке и отрубленной правой. Ослабший, израненный, грязный и злой он был уже едва жив. Безмозглые жители Сумерек не подчинялись великому Кукловоду, ему приходилось несладко.

Ну конечно! В отличие от ослабшего друга Филу было, что им предъявить.

Широким взмахом меча закрывая того от сыпавшихся на обоих все новых ударов, он проорал во всю глотку:

— Делео! — и в ту же секунду крылатые тени словно сдуло порывом страшного урагана. Но полудемону этого было еще недостаточно. — Аст омния кум инис! — и они были развеяны на мельчайшие клеточки, превратившись в клочья тумана, тут же размётанного заклинанием очищения.

Лер совершенно без сил опустился на землю, выронив меч. Жестом полным отчаяния обхватил свою темную голову обеими руками и застонал очень тихо:

— Брат, что мне сделать? — было страшно даже смотреть на него, Великого, светлого, никогда не терявшего силу духа и воли.

— Я не могу найти ее. Лучше сдохнуть.

Фил сразу понял о ком идет речь. По ком еще могу убиваться сам Лер? О них давно ходили легенды, и весь последний год мир иных затая дыхание наблюдал за развязкой этой драмы, длиной почти в тысячелетие, грозившей теперь завершиться трагедией.

— Постой. Ты ее совершенно не слышишь?

Лер покачал головой.

— Она ранена.

Странное дело: полудемон только сейчас ярко вспомнил тот магический ритуал, что связывало его с Венди. То же, что и с отцом: на крови, случившийся совершенно случайно. Так может… Он ведь однажды услышал ее, совершенно не так, как Арину. Не мысли, а что-то другое. Зов крови?

Он лег рядом с Гуло на землю и закрыл крепко глаза. Слушал звуки — вокруг было тихо. Прислушивался к гулу обрывочных мыслей, всегда Сумерки наполнявшему, — Венди там не было. И вдруг он почувствовал. Тот же зов, что встретил его после первого шага сюда. Это был точно не Лер.

Тонкая, слабая нить, дрожащая в такт импульсам его мысли. Венди.

Заставил себя сознание отключить, загнул разум в самый дальний угол. И увидел: это были не Сумерки, и не реальность, какое-то близкое и знакомое измерение. Сон? Снова обрыв, ветер, море. И серые чайки над волнами гоняют уставшую белую птицу, из последних сил на помощь зовущую хоть кого-нибудь из живых.

Фил резко сел.

— Лер, скажи: тебе снился когда-нибудь сон, где вы с

Ди на обрыве у моря? Я, кажется, видел ее.

Преображение Гуло было молниеносным. Только что перед Филом сидел безнадежно больной человек, раненный в самую душу отчаянием, а теперь уже хищник, встающий за жертвой на след.

— Да. Я понял. Я знаю, где это, спасибо. Где найти мне тебя?

— Я возвращаюсь к вашему с Венди обрыву, обратно. Там сейчас происходит последний бой Аввы сам-знаешь-с кем.

Лер в ответ дернулся, как от болезненного удара, хватаясь за меч.

— Брат, послушай, ты уже лишил его шкуры. Отправляйся к другому обрыву, там ты точно нужен. Но бессмертную душу из Сэма вытряхнуть может только…

— Твой отец. — тихо заключил фразу Гуло.

— Да. И я к нему возвращаюсь. Похоже, что он совсем не напрасно отправил меня сюда, в Сумерки, вас выручать. Иди же, мы справимся.

— Ты вернешься? — делая шаг к выходу в пространство реальности Гуло задал последний вопрос.

— Я инквизитор, и это не обсуждается. К тому же…

— Арина. Я понял. Руки не пожму на прощание, у меня их теперь недостаточно много. Удачи, брат. Попроси там за нас у Создателя, если вдруг мимо пройдешь.

Ровно шаг разделял их, один только шаг. Его сделав, один выпал на бетонный пол МОРга военного госпиталя на Камчатке, второй — с трудом уцепившись за камни повис на стене у обрыва великой вершины Тибета.

Такова воля Сумерек.

Ожидавших его было трое. Внезапно. Кроме заметно расслабившегося почему-то Ладона, усталой Марго, свернувшейся теплым калачиком прямо на стальной труповозке, на корточках рядом с Ди сидел новый член их не очень-то теплой компании.

Корвус. Лер забор про него совершенно, вылетел из головы их нерадивый оруженосец.

— Что ты здесь делаешь? — сил на приветствия просто не было.

— Принес весть от Арины. И помочь… чем могу. — он дернулся было подняться, но тяжелая рука Лера опустилась ему на плечо.

— Твоя помощь нужна была там! — рявкнул на ухо так, что ворон в руках у него обернулся, вылетев прямо из рук.

Гуло выругался, ногой пнув осевшую наземь одежду и медленно опустился на колени у Ди, о чем-то раздумывая.

— Зря ты так с ним. — Проводив взглядом птицу, севшую на стоящий рядом стальной шкаф с оборудованием дракон тихо заметил. — К Зеркалу так просто не подойти, он же смертен, дороги туда ему нет. Даже ритуал тут бессилен.

Гуло лишь отмахнулся устало.

— Что там за весть от Арины, он вам накаркать успел?

— Да, она просила передать очень странную фразу: «Защита может стать клеткой». Прости, но ведьмы не могут отказать себе в удовольствие вещать пафосно и загадочно. Что-нибудь понял?

Лер ничего не сказал, только молча и торопливо нащупал в холодных мочках ушей жены маленькие, ярко мерцавшие серьги с огненными опалами, дрожащими пальцами левой руки стал снимать их, промахиваясь, скрипя громко зубами.

— Я могу это сделать? — за спиной раздался тихий голос Марго. — У меня пальцы хирурга.

Лер задумался на секунду и молча кивнул. Поддерживаемая заботливым драконом она медленно соскользнула с каталки, и приблизилась к ним.

Но прежде, чем прикоснуться к украшениям-артефактам, Маргарита привычным жестом врача приложила два пальца на шею лежащей и замерла.

— Сердцебиение появилось. Пульс нитевидный, но есть. Поспешим, Гуло, скорее всего это самое последнее ее возвращение.

Тут же сосредоточившись, марко ловко выкрутила серьги из мочек, передав их Ладону.

Молчавший все это время, он лишь кивнул, принимая защитные артефакты. Да, они явно могли стать той самой клеткой, очень вовремя Корвус привет им привет от Арины.

— Еще должно быть кольцо.

Маргарита осторожно освободила из-под сломанного крыла правую руку Ди, и все тихо ахнули.

Колечко, всегда сиявшее теплом души Лера, его пламенем, смотрело теперь на них бельмом слепого глаза. Мутным, грязным.

В точности, как в том страшном сне, что приснился тогда им обоим.

Твердой рукой Лер снял его, бросив на пол. Артефакт сделал свое дело, его время прошло.

Ему вдруг почудилось, или Венди вздохнула? Хотелось бы верить…

— Я ухожу и один не вернусь. На всякий случай — прощайте.

Он был теперь совершенно спокоен и сосредоточен. Мужчина, не способный защитить жизнь своей единственной женщины и их ребенка, возвращаться не должен. Так уж повелось у иных.

— Возвращайтесь. Я буду ждать здесь. — Ладон привлек к себе Маргариту, словно пытаясь согреть.

— Мы дождемся, впереди будет еще один ритуал, я надеюсь, последний. Возвращайся.

— К-а-а-а-р! — раздалось воронье, сиплое. Как мог, так и проводил.

Гуло вздохнул, нащупал рукою оружие и шагнул снова в Сумерки, втайне надеясь вернуться.

Он снова сидел на большом плоском камне у самого края крутого обрыва пустынного берега, у бушующего океана.

Внизу только рокот беснующихся в бросках на острые темных волн и смертельная высота. Позади — странный лес: огромные, кряжистые березы будто замерли в диком танце, взмахнув огромными ветками. Лимонно-желтая листва, подсвеченная бликами уютного маленького костра.

Он молча и терпеливо ждал ее.

Сутулясь, значительно больше обычного, поджав ноги, скукожившись, смотрел на горизонт океана и напряженно думал чем-то. Усталое лицо, растрепанные ветром волосы, синяки под глазами. Палочкой Лер шевелил свой костер.

Тяжкие думы.

Ей надо было подлететь к нему ближе, и что-то сказать, но она совершенно не помнила — что. Очень важное, очень нужное, им обоим. Он оглянулся увидев приближение птицы, но не улыбнувшись ей своей теплой улыбкой, как это делал всегда, на их тайных встречах во снах, а только лишь больше нахмурился.

— Не рад?

Улетать было поздно. И она впорхнула в круг света у самого тепла пламени.

— Здравствуй.

Он долго молчал. Смотрел ей прямо в глаза, с громким хрустом сломал в пальцах палочку, выдохнул.

— Все же пришла.

— Ты не рад?

— Я звал.

Ди вдруг вспомнила важное и посмотрела на руку. Кольца, их главного символа вечной любви, там больше не было.

Это случилось.

Хотелось подойти, его обнять, согреть, попросить тихо прощения — не получалось. Стало пронзительно — холодно, будто подул ледяной ветер. Холодный туман наступал на них, закрывая разом со всех сторон, будто бы нерушимой стеною.

— Венди…

Сама того не желая, против воли, отчаянно сопротивляясь, она обернулась, чтобы вскинуться ввысь белой птицей.

— Я просто умру без тебя. Уже умираю, как видишь.

Прозвучало убийственно. Ее словно ударом откинуло наземь.

Без тебя

И весь мир сжался до этого горького, безнадежного, страшного.

Уже умираю.

Нет-нет! Этого допустить точно нельзя! Ее птичий разум бился, будя человеческое сознание, отчаянно, словно об острые прутья клетки, возвращая ей память и мысли.

— Нет! — зачем ей Вселенная без его взгляда? Зачем ей вообще этот свет, если здесь его больше нет?

И птица с земли поднялась человеком. Разумным.

— Лель, — шагнула навстречу, вдыхая его острый запах. — Я здесь.

И словно бы все осыпалось разом, весь мутный морок исчез. Совершенно свободна. Скользнула в объятия к нему и расплакалась горько. Как же долго ждала его Венди! Как страшно и больно.

— Жива.

Судорожно подхватил ее, прижимая, целуя, гладя спутавшиеся волосы обрубком руки.

Его рука. И Ди тут же вспомнила все: и их страшную битву, и ту сцену на самом высоком обрыве их мира.

— Мы живы? — прозвучало так странно.

— Мы во сне. Если вернемся, то будем жить долго и счастливо. Хочешь?

— А ты? — ей сейчас хорошо было и здесь.

Он замер вздохнув.

— Там я навеки останусь калекой. Какой из меня боевой маг? Буду сидеть, заполнять протоколы… — усмехнулся печально. — И все. Но ведь это не главное. Правда, Ветерок?

— А что для нас с тобой самое важное, Лель? Как мы жили всю жизнь, для чего? Преданно служили Инквизиции и стали ее жертвами?

— Птичка моя, это просто слова. В них твоя боль и обида, я все понимаю. Но уже завтра ты можешь проснуться с другим настроением, улыбнуться и начать новый день, — Он снова поцеловал ее в волосы, жадно вдыхая их запах. — А то, что случилось, трусливо отступит и скоро забудется.

— Но ты же сказал…

— Что все это совершенно не важно. Мы пока еще живы. А если решим здесь остаться, но наш ребенок потеряет все шансы на жизнь.

Венди вздрогнула. Ее память открыла последний заблокированный уголок.

Она вспомнила все, окончательно. И страхи свои и отчаяние, и те самые огоньки в Зеркале Мира, а вместе с тем — глупость свою.

— Это я виновата во всем! — всхлипнула и зажмурилась, слезы вдруг подкатились, жесткой петлей на горле дыхание перехватив.

— Да. Безусловно, конечно, всегда и во всем, несомненно. Так легче?

Он тихо смеялся, а Венди смотрела во все глаза на него и молчала, пытаясь понять.

— Глупость ляпнула снова, — пришлось констатировать.

— Как обычно, — все еще усмехаясь, он спорить не стал.

— Возвращаемся, Лель. От меня там… что-нибудь хоть осталось?

Она четко помнила свою дикую боль, и вполне представляла себе степень физических повреждений.

— Немногое, говоря откровенно. Там Лад и Марго, они ждут нас, и я поведу тебя в оборот.

— Нет! Ты же…

— Да. Они нашли древний ритуал, согласно которому только кровный отец сможет провести нерожденное еще дитя вместе с матерью через двойной оборот. Это сложно, но мы точно справимся. Ты мне веришь?

Больше, чем себе самой, она точно теперь это знала.

Молча кивнула, целуя супруга, они оба поднялись и взявшись за руки, шагнули синхронно вниз, прямо с обрыва, растворившись в сумеречных просторах.

Утро во снах время течет очень быстро. Всего лишь минуты, короткая встреча, рывок и они уже вышли обратно. Реальность плотно связана узами времени, и эта тяжелая ночь необратимо заканчивалась. На крепкой стальной госпитальной каталке под теплым боком Ладона Марго очень уютно спалось. Впервые за долгие месяцы. А дракон охранял ее сон, отгоняя тревожные сновидения, негодующий медперсонал и воинственных родственников. Его женщина отдыхает, и пусть весь мир подождет. Она очень устала, он чувствовал, видел. Как они этого не замечают? Все привыкли считать ее сильной и рассчитывать во всем на могущество матриарха. Как малые дети, взрослеть не желавшие. И ему несомненно придется теперь защищать ее право на слабость. Роскошная, сильная, смелая она тихо сопела, прижавшись к нему как котенок. Всхлипывала тревожно во сне, вздрагивала, даже дрожала, но в ответ на нехитрую ласку сразу же расслаблялась и улыбалась во сне. Маленькая. Щемящее чувство, горячей волной заполняющее сущность дракона остро напомнило ему давнюю юность. Был ли он счастлив тогда? Уже и не вспомнить. Но с тех самых пор и до этой безумной осени на Камчатке дракон никогда не летал. Как будто бы крылья ему обрубили. Гибель возлюбленной много страшнее, чем самое грязное расставание. От этой мрачной мысли он Марго крепко обнял, не успев себя остановить и она тут же проснулась. Вздохнула глубоко, потянулась, тут же получив нежный поцелуй в переносицу и улыбнулась. Как маленький сытый и довольный жизнью ребенок, для которого весь этот мир полон радости и приятных сюрпризов. — Не вернулись еще? — улыбка погасла, зато засиял ее взгляд. Агатовый, согревающий душу дракона. — Я слышу их, уже даже отчетливо, скоро будут. Ты отдохнула? Привставая она оглянулась и снова ему улыбнулась в ответ. Вот оно — настоящее счастье Ладона. — Почему так тихо? И который там час, меня уже точно должны были хватиться. — Четыре утра по местному времени. Я всех разогнал, Агатов сам сдаст твою смену, ты на операции. Он ссадил ее осторожно с кушетки, тревожно вглядываясь в лицо. Марго в ответ усмехнулась. — Я не стеклянная, Лад. И… — Этих я тоже отправил. Ни одной нерешаемой своими силами задачи они мне не представили. Она усмехнулась устало. В чем, собственно разница? Одни мужчины когда-то решили, что она ими обязана руководить, и ее не спросили особенно. Другой вот… Нет, ложь эта хоть и была утешительной, но не стоило ее даже в мысли пускать. Дракона она себе выбрала собственноручно. Сама провела ритуал, сама обернулась в первый же день после той сказочной ночи. Целеустремленно и совершенно осознанно. Он ведет себя правильно, как настоящий дракон, охраняя свое драгоценное потомство. — Маленькая, я ведь вижу все-все твои мысли. И просто люблю тебя. Без поправок и оговорок, такую, как есть. Она тяжко вздохнула. А ведь действительно — видит. И не поспоришь с ним, с этим драконом… Тихий треск у кушетки прервал ее грустные мысли. Это было похоже на выход в портал: Лер вдруг будто бы из ниоткуда оказался лежащим на узкой кушетке рядышком с Ди. Он обнимал ее крепко, в волосы светлые что-то шептал, а она застонала в ответ, тихо-тихо. — Лад, ты ведь помнишь, как зажигается круг драконьей силы? — Марго удержала рванувшегося к ним дракона. Он на нее оглянулся и сразу же понял, отчего этот вопрос был задан его только сейчас. — Опять грудью на амбразуру? Ты представляешь себе, как рискуешь? И откуда… — Мне предстоит стать матерью двух бессмертных драконов. Как думаешь, чем я занималась все свободное время? Ну конечно же, он так мало знал ее. Между ними успели вспыхнуть такие противоречивые чувства: взаимное восхищение, тяга друг к другу, симпатия, даже любовь. А вот друзьями стать они просто еще не успели. Откуда он знал? — Догадываюсь… — он криво в ответ усмехнулся, глядя на то, как Лер мягко встает и осторожно укладывает изломанные крылья супруги поверх ее хрупкого тела. — Да, все доступные мне документы о расе драконов я изучила. Там и нашла ритуал. — Ты позвала меня только по… — увидев, как она тут же сжалась, Ладон осекся и рвано выдохнул через сжатые зубы. — Не важно. Ты рискуешь детьми. — Нет. У меня за спиной будешь ты, правда? Запрещенный прием, но она не из тех женщин, что будут пользоваться своей слабостью, это Ладон уже твердо усвоил. — Теперь уже — навсегда. Пока я жив, моя дорогая, так тому и быть. Не дожидаясь ответа, Ладон вышел в центр расчищенного ритуального круга, еще раз внимательно его осмотрел и свистнул в сторону Корвуса. — Пернатый, давай возвращайся, мне нужно будет обвести внешнюю окружность материей смерти. Ты еще не забыл, как это делается? Говоря откровенно, дракон требовал невозможного. Инферно — ни маркер, ни мелок, и даже не циркуль. Им окружность не обведешь, разве что… Илья был так увлечен невероятной задачей, что под насмешливым взглядом дракона слетел на пол уже в виде совершенно голого долговязого парня. Взъерошен, с горящими глазами, он быстро схватил с пола свои валявшиеся там штаны и прыгая на одной ноге сосредоточенно каркал — Окружность не выйдет. Но я могу вынести сюда круг, и если вы сможете филигранно вписать в него свой, — поймав снисходительный взгляд дракона, продолжил уже куда более внятно: — Драконово пламя в нем выжжет окружность. И получится безупречная окантовка. Но нам нужно сделать расчеты, и учесть все погрешности, и… — Лад, у нас очень мало времени! — Марго сидела на корточках у кушетки и осматривала Венди, все громче стонущую. Сказала и протянула мужчинам ладонь, всю залитую свежей кровью. — Начинается внутреннее кровотечение, боюсь, что это… — Я понял. Илья — работаешь строго по контуру круга. Ты видишь его? Корвус не был бессмертным и хладнокровным. В этом компании он ощущал себя сущим цыпленком. Было мучительно страшно: впервые за всю его жизнь от владения даром некроманта зависело сразу столько судеб великих. И Венди… Смотреть на нее было больно, от ее громких стонов Илью выворачивало наизнанку. Он должен справиться, просто обязан. Идея Ладона была изящна и эффективна: обведя нитью смерти силу драконьего пламени неразрывно, он полностью исключал риск для любого участника ритуала. Кроме двоих.

Но это его не смущало. Сам Ладонис Лефлог вряд ли планирует быстро и славно погибнуть. Особенно теперь. А значит, и ворона кто-нибудь вытащит. Пусть ободранного и поджаренного страшным пламенем, но живого. В конце концов, идя служить в оперативный отдел Инквизиции трудно рассчитывать на спокойную пенсию.

Илья был еще молод и безднами знаний и опыта похвастать не мог, но род Корвусов всегда отличался редким умом, дотошностью и позитивным мышлением умноженным на упрямство. А он не зря был наследником этого древнего рода.

Молодой некромант сработал практически безупречно и быстро, без единой помарки, и уже через десять минут в самом центре госпитального подвала зиял черный провал в бесконечность.

Инферно.

Материя смерти и закона полного отрицания всех материй. Круг, в котором не было ни пространства ни времени.

Ладон, критически оглядев результат его тяжких трудов, оказался доволен.

Подошел ближе, сделал пометки у круга, сосредоточенно что-то рассчитывая. Оглянулся на Маргариту, совершенно по-мальчишески ей подмигнув и начал свое волшебство. Воздух словно бы уплотнился потрескивая, остро запахло озоном. Ладон выдохнул на протянутые над черным кругом инферно ладони, и из них яркой молнией плавно скользнуло драконье пламя. Тонким мостиком древней магии жизни вспыхнуло оно над самой границей плоскости смерти и застыло, словно погаснуть забыв.

И древний упруго шагнул на него, буквально зависнув над бездной.

Невероятное зрелище: по безупречно рассчитанной траектории в его руках раскручивалась тугая спираль, укладывая свои огненные витки строго по контуру бездны, выжигая ее, наполняя новыми смыслами: жизнью и светом.

Никогда еще за свою долгую жизнь Маргарита не видела магии древних драконов. А рукотворной магии такого уровня владения магическим даром, — больше и не увидит.

Уже спустя четверть часа напряженной работы, на бетонном полу в подвале военного госпиталя красовался магический огненный круг, очерченный тонкой угольно-черной обводкой. А над ним все также парил древний дракон.

Величественный, прекрасный, могущественный, как сама светлая магия. Как живое олицетворение самой сути бессмертной жизни.

Он улыбнулся Марго и протянул ей руку. Как? Переступить через линию смерти, шагнув в жаркий огонь? Это же верная смерть, как он не понимает? Но глядя в сияющие голубизной бесконечного ясного неба глаза Ладона косатка сомнения отбросила. Если ему не доверять, то кому же? Ни разу ее не подвел этот непостижимый мужчина, ее верный рыцарь. Закрыла глаза, выдохнула и шагнула навстречу ему, вложив пальцы в горячую эту ладонь.

Шаг и Марго оказалась над полом, повиснув как в невесомости, опираясь лишь на широкие крепкие ступни ладоновых ног.

Еще один шаг и они оба спускаются в центр ритуального круга. Дальше уже Маргарита себе отчетливо представляла, что делать. В последние несколько долгих часов она мысленно столько раз повторила все мельчайшие детали этого ритуала, что могла его записать очень точно и скрупулезно по памяти.

И зазвучала вдруг тихая, легкая песня. Она словно бы поднимала прямо из недр седой древности самые первые заклинания разумного человечества. Лившиеся из уст Маргариты будто бы драгоценная вязь. Тонкие нити магического орнамента, вспыхивающие прямо в воздухе, замирающие, заполняющие все пространство подвала мягкой музыкой вечности.

Рапсодия торжества жизни над смертью.

Лер, чутко слушая эти звуки, плавно поднялся с кушетки, легко подхватив на руки свою драгоценную ношу, на миг задумался, и за могучими его плечами развернулись огромные темные крылья.

Никто из ныне живущих кроме Венди не видел еще его в этом обличьи. К счастью, его крыло не было искалечено, и осторожно придерживая хрупкое тело Ди он легко, как настоящая хищная птица скользнул прямо в круг одним лишь стремительным взмахом и встал перед сиятельной Маргаритой во весь свой человеческий рост.

Ее песня причудливыми узорами вплеталась в тугую спираль драконьего пламени, и вокруг этой могущественной четверки медленно вырастал целый купол из тонких сияющих нитей. Словно драгоценная шаль укрывала от внешнего мира величайшее из чудес. Две бессмертные пары, ожидающие продолжения рода взывали к источнику бессмертной жизни, прося права на живительное возрождение.

Марго медленно раскинула руки. Казалось, сделай она ими взмах и взлетит. Она стояла теперь ровно в центре драконьего круга, закрыв крепко глаза, и была просто божественно-великолепна. Как может быть бесконечно-прекрасна лишь в своем материнском величии, и желании спасти жизни других.

За спиной самой главной своей женщины плавно и медленно расправлял алмазные крылья древнейший дракон этого мира. Озаренный великой любовью, как даром, он готов был отдать ей всего себя без остатка, не спрашивая ни о чем и ни на миг не сомневаясь.

А напротив них стоял, несокрушимый, как будто скала, готовый противостоять самой смерти величайший из ныне живущих бессмертных. Светлый и горячим своим сердцем и широкой душой мультиоборотень, инквизитор, могущественный кукловод и любимый мужчина. Муж, готовый отдать все бесценные свои сокровища, саму бесконечную свою жизнь ради маленькой, хрупкой, крылатой фигурки любимой, которую держал он сейчас на руках.

Твердо стоял он. Широко расставив ноги, готовый к любым испытаниям ради нее, такой слабой, лишь тихо постанывающей у него на груди.

«Только живи, Ветерок, только живи». — Беззвучно шептал как молитву, как могущественное заклинание. Только живи.

Ритуальная песня затихла.

В подвале теперь было лишь слышно тяжелое дыхание Корвуса, с огромным трудом и из последних сил поддерживающего плоскость инферно в реальности. Это великим все просто. А юному смертному некроманту казалось, что эта ночь в госпитальном подвале для него точно станет последней. Но мысли все бросить и отступить в его голову не приходили. Илья давно стал Инквизитором, до последнего вздоха верным законам и правде магической жизни.

Марго медленно оглянулась назад, что-то важное очень видела во взгляде дракона, тут же быстро обнявшего ее крыльями, словно щитом. Улыбнулась, вздохнула и тихо сказала:

— Лер, я уведу вас сейчас в сумеречный оборот, в самые дальние из глубин бездны Сумерек. Чем меньше мы там будем находиться, тем лучше. Это будет похоже на долгий нырок. Прикоснуться к смертельному дну и стремительно всплыть, только обязательно живыми.

Тот молча кивнул, еще крепче прижав к себе Ди.

— Мутабор!* — прозвучало простое, как пожелание доброго утра заклинание принудительного оборота. И древнее, как первые произнесенные вслух слова.

И тут же драконье вслед ему прогремело:

— Крепускулюм ментис!**

Миг, и все четверо разом исчезли.

В подвале остался лишь изнемогающий от усталости Корвус и мерцающий искристыми яркими всполохами круг драконьего ритуала.

Илья потерял счет долгим минутам. Сколько еще ему выдержать? Лучше не думать. А вспомнить… любимую Люсю. Как жаль, что он не успел с ней даже по-человечески попрощаться. А ведь будь она здесь, обязательно помогла бы ему. Его маленькая батарейка. Нежная, теплая. Самая важная в его жизни. И от мыслей о ней Илье стало вдруг легче. Словно через тысячи километров протянулась тонкая струйка родного тепла, подпитывая, даря так нужные ему сейчас силы, питая энергией.

Сумеречная пучина затягивала, не желала она отпускать никого. Бездонная глубина, она, кажется, глубже, чем даже сама Преисподняя.

Сумерки были устроены вовсе не так, как могло их понять и принять человеческое сознание. Пространство, граничащее с реальностью поначалу оно поднимается вверх, но чем дальше, тем глубже. Как трамплин к самым недрам Вселенной, и чем выше подъем, тем страшнее падение вниз.

Они падали. Все, стремительно и по-отдельности, словно камни на дно, и надежды на их возвращение таяли с каждой секундой.

Маргарита ошиблась: не было в этом мире той силы, что способна преодолеть безумие сумеречного тяготения.

Нахлынуло черное, просто чудовищное отчаяние: зачем она в это полезла, зачем?

Но когда все ее силы иссякли и надежд не осталось совсем, она вдруг резко почувствовала его руки, твердо ее подхватившие, не дающие утонуть, выдергивающие из пучины, как рыбку. Он не бросил ее! Снова рискуя собой, дракон в бездне Сумерек разыскал ее и снова присвоил.

Маргарита прижалась всем телом, обхватила руками могучую грудь, как будто спасательный круг и пообещала себе его больше не отпускать. Постараться всегда быть с ним рядом.________________________________________________

*Мутабор — (от лат. «изменюсь, превращусь») — форма глагола muto (лат. «изменять, менять, обменивать, превращать») заклинание, превращающее людей в животных и обратно. Активно используется великими иными для принудительного оборота многоликих.** Крепускулюм ментис — (от лат crepusculum mentis) — сумерки разума. Запрещенное заклинание высшего уровня, принудительно отправляющее любое живое существо на максимально глубокие уровни Сумерек, практически на их «дно». Для слабых или вовсе неодаренных магически существ его применение всегда заканчивалось их гибелью. Для сильных — вероятно перерождением и открытием новых граней их дара. Владеют этим заклинанием лишь бессмертные древнерожденные драконы.

В горах ветер какой-то особенный. Он наотмашь не бьет, как равнинные ураганы, с собой не несет он ни шторма ни бури. Словно расческой расчесывают его скалы и пики на множество разных ветров. Они дуют и снизу и сверху, словно забираясь под самую кожу, незаметно крадут последние остатки жизненного тепла, гасят огонь и отнимают надежду.

Первым и главным навыком его черного детства стало борьба с холодом. А голод и вовсе стал его верным спутником, другом и братом. На городских свалках, в сырых и грязных подвалах, под юбкой у доброй цыганки, бившей его до полусмерти, «чтобы лучше подали» но зато сытно кормившей, везде ему было мучительно-холодно. Даже летом его пробирал лютый озноб, и в пик самого зноя рослый не по годам и очень тощий серый мальчишка пытался закутаться в свои полные вшами обноски.

Его научили читать и писать, бродяги менялись с ним самыми разными книгами, а старик — сторож огромного мусорного полигона оказался бывшим профессором математики и питал голодающий разум иного ее строгими живительными законами. Физику Фил изучал вместе с лешим, бомжующим на заброшенном городском кладбище, географию с биологией вместе ему преподали в приюте, куда частенько забрасывала нелегкая в виде стражей порядка.

Так и рос он, словно репейник на трассе: всем и всему вопреки раздвигая асфальтовую махину, постоянно раскатываемый по щебенке тугими колесами бед и разрываемый на кусочки всеобщей к нему человеческой ненавистью. Да, окружающим его разумным существам всегда есть, что скрывать, а проклятая правда все портила.

Зачем он сейчас вспоминал это все?

А ему было страшно. Он висел на почти вертикальной скале, стараясь буквально врасти в нее, стать частью вечного камня. Только бы его не заметили те, кто в нескольких метрах чуть ниже убивал беспощадно друг друга.

Нет, слово это не подходило для описания происходящего, оно было лишь маленькой гранью смертельного поединка. Жесткого, непримиримого, безжалостного и безусловно убийственного.

Оба демона дрались беззвучно, приняв свою истинную ипостась, и одно только это уже делало действо чудовищным. Казалось, великие горы дрожали от страшных ударов, от яростного столкновения древних когтей и клинков. От жутких всполохов темной магии, сотрясавших и небо и камни.

Но самым кошмарным в этом сражении было гробовое молчание, своим гневным безумием раздирающее Филу сознание, душу выворачивающее наизнанку.

Оба колосса, рогатые и перепончатокрылые лупили друг друга хвостами, когтистыми лапами, рвали хищными клыками, они своим огненным дыханием в окружающем камне выжигали целые гладкие ниши. И не должно было быть победителя в этом бою.

Но Филу все чаще казалось, что враг его Самаэль стал сильнее. Серого не ослабило развоплощение, даже напротив: похоже, силы всемирного тяготения над ним больше не были властны. Аваддон выглядел тяжелей, и его страшные раны истекали жидким огнем демонической крови, как разломы земной коры огненной лавой.

Кто он такой рядом с ними? Маленький человечек, боявшийся даже выдохнуть громко. Никто и ничто, часть этой скалы, наблюдатель, свидетель. Как ледяной горный ветер пронизывающий все ничтожное его существо.

Взгляд Фила бездумно скользнул про сведенным от холода и страшного напряжения пальцам. На правой руке словно черной живой птицей плотно сидело кольцо. То самое, «вдовье», подаренное ему «Давшей слово». Ее прекрасное лицо тут же вспыхнуло ярко в памяти полудемона. Огненно-рыжие пряди волос, глаза ее, будто медовые, руки тонкие белые, сильные и трепетно-нежные. Его личная ведьма, перевернувшая жизнь, вдохнувшая в него, всеми отвергнутого, чувство вечной надежды. Смелая. Она словно встала сейчас рядом с ним и улыбнулась, подбадривая.

Он хотел быть достойным величайшей из всех иных женщин? Его мучили черви сомнения? Сама судьба предоставила Филу шанс войти в историю и гордо встать рядом с Ариной. Или погибнуть. Привычный давно уже выбор…

В горячке сражения Авва не сразу заметил странных птиц, вылетающих прямо из камня навстречу все увереннее побеждающему его противнику. Да, Сэм был сильнее, он не напрасно все годы служения Инквизиции посвятил изучению магии Света, сделав ее своим незаменимым оружием. Темной магии противостоял ее антипод, а защита не сопротивлялась темным ударам. Как глупо все складывалось, и как пошло…

Всполохи белых молний обвивали практически невредимого серого демона, время их поединка неумолимо заканчивалось.

Покидать этот мир не хотелось, но давний враг не оставлял ему шанса. Еще эти птицы… Почему они белые? Откуда такая огромная стая в горах?

А крылатых становилось все больше, они уже закрывали все небо, огромные, хищные, стремительно заполняющие все окружающее их пространство.

Когда птицы вдруг начали атаковать Самаэля, темный просто глазам своим не поверил. Чуть позже он даже не столько увидел, сколько почувствовал: они не реальны. И не иллюзия.

Древняя магия, он узнал ее, они оба узнали.

— Ведьма! Да кто вам позволил⁈ — Сэм наконец прорычал, судорожно отбиваясь от терзающей его стаи.

Птицы были неуязвимы, под ударами демона они словно бы растворялись, тут же появляясь опять. Пикируя снова и снова, каждая из становилась оружием. Клочья огромного тела великого демона разлетались, как перья из рваной подушки, он очень быстро становился похож на дырявое решето.

— Можешь взывать к моей совести. Или лучше наряд сразу вызови. Инквизиция! Тут вашего убивают.

Авва на шаг отступил, наблюдая падение величайшего из врагов.

— Будь ты проклят, Авва! Мы еще встретимся! — голос демона быстро стихал, еще несколько долгих секунд и… от Сэма остался один только меч, с громким звоном упавший на камни.

— Ой, все. Меня прокляли. Как теперь жить предводителю Тьмы? Напьюсь с горя, Сэмушка. Панихиду заказывать? Нет? Я так почему-то и думал.

Авва, медленно возвращаясь в человеческую свою ипостась подошел к самому краю обрыва и сбросил меч противника вниз.

Птицы все еще быстро кружили над опустевшим ущельем.

— Кстати, сынок, у меня для тебя сразу две новости. Обе очень плохие. Выходи, не стесняйся. Смотри, я вон тоже теперь без трусов.

Не то, чтобы Фила смущала его неодетость… Нет, ему было совсем не до этого. Вдруг показалось, что он ощущает стоящую рядом Арину. Его прекрасная ведьма, его огненная любовь. Хотелось хотя бы на миг к ней прикоснуться, вдохнуть ее запах, прижаться губами к высокому лбу ощущая тепло ее кожи. Поймать медовый ее взгляд, очень серьезный, от которого вихрем кружилась голова и расправлялись те самые крылья.

Уходить мучительно не хотелось, отчего-то он был абсолютно уверен: их с Ариной разлука — надолго.

— Ты тянешь из нее силу! — Авва умел быть настойчивым.

Но против такого весомого аргумента увы, не поспоришь. И Фил отступил. Огромная стая белых птиц устремилась к скале, собираясь в колоссальную человеческую фигуру. Она словно сжималась стремительно, и вот уже через пару мгновений у обрыва стоял очень мрачный и действительно голый взъерошенный Фил.

— Выкладывай. Точно две новости? А то тебе только дай повод начать…

Аваддон усмехнулся, откровенно разглядывая своего нежданного и единственного наследника. Сложные чувства вызывал в нем сейчас этот мальчишка. По меркам бессмертных он действительно был еще просто ребенком. Катастрофически и невозможно безграмотен, даже силой своей управлять не умеет. Недоверчив и насторожен, как ежик иголками был густо покрыт следами от старых обид и потерь. Такому действительно трудно быть светлым, но выбор был сделан осознанно, а значит, путь это нужно пройти.

Внешне молодой Рафаил был похож на отца просто разительно. Различалась лишь масть: черноглазый и черноволосый вождь Тьмы смотрел на юного, еще лишенную стати матерого хищника сына как на свое отражение и видел в его светло-серых глазах свою боль.

Это был ее взгляд. Как будто бы рядом стояла и ему прямо в душу смотрела. И волосы эти, светло-серые, вьющиеся, пепельного оттенка. Привет из недавнего прошлого, Авва, вот он тебя и догнал.

— Мне конечно приятно столько пристальное внимание, но чувствую себя отчего-то ободранной тушей, подвешенной в лавке у мясника, — проворчал громко Фил, зябко поеживаясь и отворачиваясь в поисках хоть какой-то одежды.

— Пустое. Сейчас все мы равно уходим, расслабься.

Древний демон оторвал взгляд от Рафаила и усмехнулся. Парень явно нервничал и точно не доверял ему. К собственному удивлению, — демона это задело.

Надо же… жизнь среди смертных неизбежно меняет иных.

— Мы? — Фил ухмыльнулся, шагнул ближе к скале и из ниши оттуда забрал дорогие ему боевые мечи, подаренные Ариной. Одежды рядом действительно не было, от нее осталась лишь горстка пепла…

— Я вовсе не просто так тебе запретил возвращаться сюда. И первая плохая новость: по обвинению в убийстве главы Инквизиции ты вроде как арестован.

Фил чуть не выронил оба меча. Ничего себе, уровень родственной благодарности.

— Но я… ты же сам с ним сражался! — попытался было возразить, но демон к нему развернулся спиной, тут же начав выстраивать спецпортал.

— Я имел на это полное право, вызвав Сэма на поединок после убийства самой моей шанти, и еще по одному инциденту. Гуло тоже имел на это право, защищая беременную жену. А ты что тут делал, мальчишка?

Ну да. «Мимо шел и решил помочь папочке» — звучало не очень серьезно. Только теперь Фил осознал всю серьезность своей ситуации. Авва прав: он глава темных Дозоров и не имеет морального права закон преступать. Кто он ему, спрашивается? Да никто. Случайное происшествие.

— Вторая новость плохая? — терять уже как бы и нечего.

— Я признаю тебя сыном и официальным наследником, — это сказано было тоном настолько трагичным, как будто бы речь шла о его кончине безвременной и похоронах.

— Это так страшно? Я, кстати, тоже не очень в восторге, — любили они резать правду без надобности, причем оба.

— Как сказать… Сколько тебе человеческих полных лет?

Авва сам знал ответ, он лучше всех его знал, он даже доподлинно помнил ту ночь, когда этот засранец был зачат.

— Я точно не помню, конечно. В детском доме мне выдали метрику после осмотра врачами, по ней — двадцать семь.

— Тридцать пять. Бессмертные дольше растут и взрослеют. До магического совершеннолетия осталось два года. И родился ты третьего января и славном городе Выборге, я нашел документы.

Фил только плечами пожал. И все страшные новости? Его очень скоро отправят в казематы темных, а потом по решению Трибунала упекут лет на триста. Что такое на этом фоне два года до какого-то там совершеннолетия, о котором он слыхать не слыхивал.

— Ясно, не знаешь… — демон нахмурился, заканчивая сложное построение портала.

Зачем ему это? До сих пор темный ходил через пространство не напрягаясь, как будто бы для него и вовсе не существовало никаких законов земной физики.

— Если я признаю тебя официально наследником и дам свое имя, то к тридцати семи полным годам ты обязан успешно защитить это право.

— А если я не хочу? Кстати, в кадровой картотеке Инквизиции я прохожу, как Рафаил Вериум. Что те…

Авва рывком развернулся, прищурившись полыхнувшими алым глазами.

— Это род твоей матери. Значит, свое дам вторым. Что же, так даже лучше.

Судя по виду, он что-то задумал, но делиться зудуманным не спешил. — Если ты решил твердо настаивать на «не хочу», то добро пожаловать в теплые руки твоих темных почти-что-коллег. И результат этого дела может стать для всех неприятнейшей неожиданностью. Кто знает, что они там на тебя накопают.

Забавно. Это так выглядело предложение отцовского покровительства по-демонически?

— Я все правильно понял: мне нужно быстренько выбрать между подвалами Тьмы или какими-то там экзаменами? Что за бред?

Его очень злила необходимость вытаскивать все из демона. Тот вдруг словно закрылся, старался вообще не смотреть в глаза Филу и был странно задумчив.

— Да. Или ты прямо сейчас быстро уходишь со мной, и с момента вхождения в род до самого тридцатисемилетия, то есть два года, ты учишься, не отрываясь от «парты» без перерывов и выходных. С тобой лично будут работать лучшие в этом мире преподаватели всех магических дисциплин, об этом уж я позабочусь.

— Я светлый вообще-то! — произнес тихо, но с вызовом.

— И что это меняет? — Авва зло ухмыльнулся. — Фил, я тебя умоляю: за деньги одинаково хорошо преподают и светлые и темные, всякие, хоть зеленые. За хорошие деньги, конечно.

— Один только вопрос…

Фил не стал даже думать особо: снова выбора у него как бы и не было. Он сам всегда горько жалел об упущенной возможности получить полноценное образование. Да, Арина делала для него очень многое. Рядом с ней он прошел почти всю программу средней магической школы, и продолжал интенсивно учится, но ему этого было действительно мало. Да и веками сидеть в подземельях Тьмы не хотелось ему совершенно. Подвалов в его земной жизни было и так предостаточно. Но Арина… Как же там без него эта рыжая?

— С ней будет все хорошо, — точно угадав его мысли подал голос Авва. — Поверь старому демону: такие, как эта светлая ведьма, от своих мужчин не отказываются. Два года для вечной — минуты. К тому же, я присмотрю аккуратно за ней.

— По причине? — Филу последняя фраза совсем не понравилась.

— Потом все узнаешь! — теперь демон ухмылялся уже совершенно издевательски. — Все, забирай свою посуду и быстро уходим. Сейчас тут будут все. Вообще все, как мне кажется. Слетятся, как вороны на падаль.

И не дав Филу даже пискнуть в ответ, демон пальцами щелкнул и обоих их вынесло прямо в портал, который тут же мгновенно захлопнулся.

Как мышеловка.

— Совершенно рехнулись! — прозвучало по-стариковски ворчливо.

— Я же тебе говорила! — мягкое женское контральто прозвенело в ответ. — Мы едва не опоздали. Еще пара минут и я уже никого бы не вытащила.

Ге. Никогда еще Ди не была ей так рада. Легендарная их почти-что богиня. А может и самая натуральная, кто его знает?

Если Ге с ними рядом, то все теперь точно должно быть отлично.

Подумала и открыла глаза.

В догорающем круге лежали, разбросанные точно невидимой страшной рукой четверо: с ней рядом на боку распластался Лер, чуть поодаль комочком свернулась фигура Марго и по центру, раскинувши руки и ноги валялась большая фигура Ладона. Все истощены до предела, но живы. Она даже цела, в чем тут же и убедилась, прислушавшись к голосу тела. И новая жизнь, яркой звездочкой разгоравшаяся где-то там, в самой ее глубине, так же ясно горела. У них получилось.

— Привет, глупая птица! — Клавдий, (а это был он!) присел рядом на корточки, аккуратно со лба ее убирая потные пряди волос. — Ну вы дел натворили…

— Ге скажет, наверное: выполнили предначертанное? — Ди усмехнулась в ответ. — Кстати, поздравляю с рождением сына. Вас как занесло сюда, к нам?

— Ге задумчиво головой покачала, отчего гладь ее рыжих волос скользнула тяжелой волной выскользнув из-под легкой косынки и рассыпалась по плечам. Ди только теперь вдруг заметила: они оба одеты были совсем по-домашнему, Клавдий так даже и в тапочках. Неужели почувствовали их беду? Но как же нашли? В подвале военного госпиталя на Камчатке, без ориентиров и магических маяков?

— Спасибо. — Ге косынку сняла, тяжко вздохнув. — Надеюсь, теперь я возьмусь за вас всех уже по-настоящему. Нет, линии вероятностей не показывали эту действительность никогда. Что-то ее изменило. Какая-то маленькая деталь полностью перестроила будущее. Сэм должен было виртуозно и тихо устроить все свои серые дела, да так, чтобы устроить все стороны. И Гессера бы не убили, и Эрис.

— Только не говори нам, что надо бегом сбегать в прошлое и там эту мелочь найти. — Лер наконец подал голос, садясь.

И тут Ди наконец-то увидела его изувеченную руку. Это ее сумеречный оборот возродил, а ее милый друг так и останется бедным калекой.

И эта мысль вдруг явно прочлась в его взгляде. А еще молчаливая просьба его не жалеть. Жалости Лер не стерпит. И Ди лишь к нему подползла, молча уткнувшись в плечо. Слова им нужны давно уже не были.

— Не скажу. Не стоит вмешиваться в ход событий. Кстати, мне кажется, кто-то как раз это сделал, и вот — результат. Ладно, пустое. Ладон, поднимайся и поднимай свою женщину.

Он Ге исходила спокойная и решительная уверенность, ей все подчинялись без внутреннего протеста и даже охотно. Все поднялись, пошатываясь, тяжело, поддерживая себя и друг друга.

— А где же твой Корвус? — к великому стыду Ди о нем вспомнила Маргарита. А ведь Венди слышала, как он пришел, даже сквозь мучительное сумеречное забытье она его явно чувствовала.

Пока все оглядывались, Ладон держась руками за ручки каталки низко присел и вытащил из-под коробок со старыми реактивами взъерошенную тушку ворона. Ди ахнула. Птица если была и жива, то в состоянии очень тяжелом.

— Выгорел? — только и прошептала.

— Кла, Люсю сюда вынимай. Она справится. — С этими словами Ладон передал птицу Ге. Та зачем-то поцеловала ее, и с тонкой женской ладони на пол соскользнул бессознательный парень.

— Ух ты! — Ладон громко хмыкнул. — Ге, ну где ты была все это время, и зачем мы таскались все ко дну Сумерек?

— Он смертен, — она лишь улыбнулась в ответ. — Сам же так же ровно ты можешь.

— Я с воронами не целуюсь. Есть хорошие заклинания, между прочим.

— А я так привыкла. Ты кстати нас не познакомил. Сиятельная Маргарита, простите его, невозможного!

Лер сидел на бетонном полу госпитального подвала, обнимал свою Венди тихонечко и улыбался. Все возвращается в нужные рельсы: в сборе вся их команда, снова мелкие шпильки пускают друг в друга и снова спасают.

Это было похоже на сбор большой, дружной семьи. Милые шутки, улыбки, решение семейных проблем. Неужели все у них позади?

— Ольгу наши так и не нашли, — донесся голос Клавдия.

— Я кажется знаю, где она прячется, — Ладон задумчиво обнимал Маргариту, устало откинувшуюся ему на грудь. — Думаете, оно того стоит?

— Да, — Ге была, как всегда, убедительна. — Ее нужно найти. Этот человек знает ответ на вопросы.

Они молча переглянулись. Ну вот, еще одно дело осталось у группы оперативного реагирования. А дела надо заканчивать.

Люсю действительно вызвали очень быстро. Что-то там наколдовали старейшины рода Дивиных, и она просто пришла, открыв стену подвала, как будто дверь лифта. Невозмутимая, сосредоточенная, серьезная. Ладону на миг показалось: малышка сейчас просто подхватит Корвуса на руки и унесет его, как добычу, как свой главный трофей. Но она лишь потрогала ему лоб, что-то тихо сказала Клавдию, тот тяжко вздохнул, возразил, и они принялись спорить. Тихо, но ожесточенно.

Самому же дракону было сейчас не до Корвусов все вместе взятых и по-отдельности. У него на груди, расслабленно опираясь спиной и пригревшись в нежном круге его рук, словно в люльке тихо сопела сама Маргарита. Она так смертельно устала, что выключилась в такой неудобной позе, полусидя у него на коленях.

А он тихонечко нюхал ее темные волосы и строил коварные планы. Их было достаточно много, впереди у древнейшего из драконов была еще битва за право на воспитание их еще нерожденных детей, и на саму Маргариту. Целая будет война. Со своей логикой, тактикой и стратегией. Он не отступится от нее никогда…

— Что будем делать? — она прошептала вдруг не открывая глаза.

— Жить. Бороться, любить. Ты когда, кстати в последний раз ела?

— Об этом лучше не вспоминать, как мне кажется. И спрашивать, когда я спала тоже не стоит. Ответы тебе не понравятся.

Медленно открыла глаза, так похожие на темные спелые вишни и на него посмотрела задумчиво. А дракон очень ясно увидел и залегшие под ними тени и заострившийся нос и щеки ввалившиеся.

— Маленькая. Ну как, скажи, тебя здесь можно оставить?

— Никак… — сказала зачем-то совершенно не ожидая последовавшей реакции.

А дракон напряженно вдруг замер, поймав взглядом бессильно стоявшего рядом Лера. Тот устало плечами пожал и отвернулся, что-то Ди прошептав. Они как с пола поднялись, так и стояли обнявшись, словно подпирая друг друга и были не в силах даже на миг оторваться. Будто страшились опять потерять.

Маргарита хотела спросить еще что-то, но вдруг реальность вокруг закружилась, и они провалились куда-то опять. Страшно. Ей, «царевне всех морей» стало отчаянно-страшно. Их путешествие к самому дну вечных сумерек не прошло для нее даром. Будет ли Маргарита теперь так отважно нырять в самую глубину океана? И она почему-то отчетливо поняла, что ей теперь все это совершенно неважно. Крепкие руки, что держали уверенно, крепко и так надежно, — только они ей и были важны и нужны. Подумала это и провалилась в беспамятство.

Очнулась она от ощущения уютнейшего тепла. Влажного, нежного, ласково согревающего. Открыла глаза и обнаружила себя в большой ванной, полной теплой воды и ароматной пены. Не обжигающей, лишь греющей. И руки, лежащие у нее на животе, те самые, в кольце которых она и попала сюда.

— Где мы? — самое умное, что пришло в голову. Думать ни о чем не хотелось.

— Хотел бы я сказать, что дома… — раздалось у нее за плечом и только тут Маргарита сообразила, что лежит, всей спиной прижавшись к дракону.

И…. не спиной тоже прижавшись. Вообще на нем целиком вся лежит. Он щетинистым подбородком потерся об ее плечо и вздохнул.

— И давно? — просто спросила. Ей отчего-то было все равно. Хорошо и спокойно.

Дракон нервно поерзал и Марго с удивлением обнаружила, что он одет. Штаны на нем точно были, хотя пальцы ног, выступающие из белой пены ей говорили: носки дракон снял. И ботинки, конечно.

— Два часа. Я решил, что теплая ванна точно придаст тебе силы. Ты же рыбка моя.

Последние слова прозвучали так трогательно, что Марго развернулась к нему, поймав растерянный взгляд на ее выступившей из пены груди. Обнаженной, конечно.

— Я спала? А почему ты…

Он понял, молча кивнул, поймав на лету ее руку, устремившуюся к нему под водой. Зачем? Он и сам толком не знал, перед этой женщиной величайший из светлых драконов чувствовал себя просто мальчишкой.

— Я погрузил тебя в лечебный сон. Прости, но пришлось раздевать тебя, иначе…

Она усмехнулась. Двуликие тонко чувствуют это желание. Он хотел ее, она знала и не было совершенно нужды лишний раз в этом убеждаться простым прикосновением. Он желал свою женщину до страшных судорог, до зубовного скрежета и полной потери контроля над разумом. Но ровно так же страстно дико Ладон боялся ее потерять. В этих глазах, в его взгляде плескался немыслимый страх.

— Посмотри на меня, неужели не видишь?

Гулко сглотнул и все еще сам себе совершенно не веря спросил очень тихо:

— Простила?

Ну что ответить ему? Как описать всю ту бездну, что их разделяла? Маргарита еще вчера была совершенно уверена, что нет в этом мире тех сил, что помогут им перешагнуть через бесконечные все препятствия и условности. А теперь его руки лежали на округлившемся ее животе, и чуткие пальцы ощущали самый первые толчки его же наследия. Ей еще вчера казалось, что даже мечтать обо всем этом не стоит, а теперь она всем сердцем чувствует силу любви древнего.

Она вдруг поняла его. Он как извечный прилив океана: даже если отступит, то снова опять непременно вернется забрать ее. И никому не отдаст он свой берег.

— Глупый дракон. Разве любимых прощают? Их просто не судят.

— Ты? — обнял крепко за плечи, прижимаясь еще крепче. Рубашки на нем тоже не было. Горячая гладкая кожа дракона не обжигала, лишь возбуждала.

— Люблю тебя. Неужели не понял?

Нет, его эти мокрые эти штаны Марго жутко бесили. И вообще она дико соскучилась по мужчине, по его прикосновениям, по его ласкам. И всему остальному. Решительно приподнявшись с дракона Маго потянулась к проклятым штанам. Благо ремня на них не было.

— Тебе разве можно? — руки ее осторожно поддерживали, подрагивая от нетерпения, но целомудренно и аккуратно.

— Нужно, поверь врачу! — она улыбнулась лукаво, стягивая с него эти мокрые тряпки. — Лад, я оборотень, косатка, не ваза фарфоровая и беременность моя — не болезнь. Я без тебя погибала, хочу тебя.

Дракон медленно переваривал все с ними происходящее. Секунд двадцать точно, словно не верил глазам своим и ушам. А потом подхватил ее на руки, окончательно запутавшись из своих мокрых штанов, и роняя на пол ванной хлопья пены унес свой трофей прямо в спальню, на ходу ее нежно целуя.

Нужно так нужно.

Гурзуф.

Венди тихо шепнула одно только слово и Лер сразу понял. тут же с ней согласившись. Да, эта история начиналась у Гурзуфе, есть прямой смысл ее там завершить.

Строить портал левой рукой было сложно, он хоть и левша, да только все схемы портальные строились слева направо. Приходилось ему на ходу перестраиваться, словно в зеркальном отображении проводя вектора и выстраивая маршрут их пути через два континента. От великого океана к коварному Черному морю.

Ди едва шевелилась снова устало присев прямо на пол она даже дышала устало и ее робкую попытку помочь он пресек быстро и сразу. Нужно учиться теперь жить калекой. И сразу же отучить всех от мысли ему помогать. Он справится.

Чуть больше времени, чуть меньше точности, включить от природы живой ум и вот оно, вполне элегантное построение. Ироничное даже, Ди непременно оценит.

Лер сделал шаг назад, поднял руку, привлекая внимание все еще спорящих ожесточенно друзей.

— Клавдий, Ге, мы уходим. Я пока беру паузу, форма связи обычная, по закрытому профилю.

— Мало вы прохлаждались там где-то в другом полушарии! — проворчал громко Клавдий. Он все еще был раздражен. Скользнул взглядом по искалеченной, все еще поднятой руке Лера и скрипнул зубами. Возразить на такой аргумент ему было нечего.

— И скорее всего не вернусь, — Лер поймал его взгляд и невесело усмехнулся в ответ.

— Мы не вернемся, — Ди выступила перед мужем, словно собой его заслоняя.

— Но… — Клавдий хотел было возразить, напомнить об еще одном, незаконченном деле, и о том, как он все эти недели в одиночку практически сам все расследовал, но…

— Как я удачно зашел опять! — Этот голос не узнать было трудно, невозможно, практически. — Как не загляну к вам на огонек, так вы все ругаетесь. Свет, такой теплый и дружный, не правда ли?

Несмотря на насмешливый тон, быстро выступивший из самого темного угла всесильный некогда демон вид имел очень потрепанный.

— Аве, Тьма. Как там дела наши скорбные?

Леру хотелось в Гурзуф и с каждой минутой все больше, а явление этого гостя снова их с Венди задерживало.

— Ваши неплохо, мои так и вовсе прекрасно. Собственно, я к вам по этому поводу.

Прекрасные дела Аваддона обычно грозили глобальными неприятностями. Но не теперь.

В двух словах он поведал подробности произошедшего на обрыве. Изложил свое трезвое очень решение «проблемы светлого Рафаила». С ним все согласились. Клавдий, как единственный оставшийся в живых претендент на должность главного инквизитора дал разрешение на принятие Фила в его демонический дом.

Решили все оперативно и быстро, без лишних слов и каких-либо споров, практически по-семейному. Хотя, именно так все и было: родители беспокойных детей встретились и на берегу обсудили дальнейшие действия.

— Кстати, сиятельные Дивины. — Авва отвесил поклон в сторону Ге, — А я вас и себя поздравляю. Подробности — позже и лично. И заранее предупреждаю: к внукам буду являться без всякого предупреждения. Мне понравилось быть человеком семейным, это… — он задумался на секунду и ухмыльнулся. — Наверное, даже затягивает. И вы еще, Гуло. — Вождь Тьмы развернулся к стоявшим теперь уже на самом пороге портала супругам. — Я ваш должник, и не возражайте. Мне Сэм достался лишь слабой тенью себя самого. И как видите, только вмешательство сына решило исход поединка. За что он теперь и расплачивается.

Он впервые назвал Фила сыном вот так, перед великими светлыми. Словно опять заявив о наследнике, светлом наследнике величайшего предводителя Тьмы.

— Не… — Лер гордо хотел отказаться, но Ди его перебила.

— Да, темнейший. И вы даже знаете, что мне от вас нужно.

Демон лишь улыбнулся устало и молча кивнул ей в ответ.

— Когда? — терпение никогда не было сильной ее стороной.

Ава взглянул на портал, на секунду задумался.

— Вас найдет мой личный мастер. И не стесняйтесь, все расходы на мне.

— Безусловно, а как же иначе. Мы можем идти? — это снова была Венди, — великая, сильная и решительная, та самая что увела мужа из пасти у Сэма, та, что смогла его победить.

Грустно Лер улыбнулся, ей явно любуясь. Нужен ли этой женщине он — безрукий калека, пусть даже отец их ребенка?

Время покажет, пока ему нет смысла придумывать и рефлексировать, есть задачи сложнее. Он не мальчик и разберется с проблемами, строго по мере их поступления или чуть раньше.

— Идите. Буду очень признателен, если ваши прошения об отставке появятся у меня на столе никак не раньше нового года. — Клавдию трудно было сдерживать справедливую злость.

Они все его бросили! Ладон с головой ушел в свою Академию, Фила папаня забрал, эти двое сбегают, и даже Арина исчезла куда-то, ни слова ему не сказав!

Только мягкое прикосновение теплой женской руки его отрезвило.

— Да! Всем кошмарного наступающего! С вами весело, но меня ждут еще не казненные коварно невинные жертвы и пыточная поостыла. — Ава снова шутил, хотя плоско и очень устало.

Тебе тоже, темнейший. Желаем парочку войн, крупных землетрясений и карантина. Только не переусердствуй, коллега.

Демон хмыкнул и шагнул в непроглядную темноту.

Да, они все как-то забыли, что впереди большой и шумный человеческий праздник, мелкая нечисть полезет из всех Богом забытых углов, а значит у Инквизиции будет штатный аврал, куча дел и не единой минуты покоя.

— Точно уходите? — голос Клавдия прозвучал даже жалостливо.

— С Максом свяжись, он тебе зять, между прочим, вообще-то. И точно поможет, он ждет уже очень давно.

Судя по лаконичному ответу Лера, они все-таки уходили.

— Будьте готовы к тому, что я вас скоро вызову по делу Ольги, — прозвучал голос Ге. — И не как участников или свидетелей, нет. Мы будем судить ее.

— Трибунал? — от волнения Ди даже осипла.

— Сначала ее нужно будет найти и поймать. Но да, трибунал. И на это серьезные есть причины.

В круг судебного ритуала последний раз эта группа собиралась настолько давно, что Ди уже даже забыла об этом.

О, нет, думать об этом сейчас она не хотела. Лишь молча кивнула и взяла за руку глубоко задумавшегося Лера. Тот сразу словно очнулся, поцеловал и сделал шаг в дальний портал, перенося их обоих.

Вот и закончилась эта история.

Встречай, зимний Гурзуф!

Выход в стационарном портале Артеке был для Ди полным сюрпризом. Вот ведь хитрец: он так сэкономил свои время и силы. Но как начинающий порталист умудрился не просто совместить точки выхода, а прямо-таки «врезаться» в стационарную линию? Да еще и… без правой руки. Венди больно было теперь даже думать об этом: для морфа физическая неполноценность была сродни маленькой смерти. А виновата была в этом только она. И все же, он полон загадок.

Открылась зеркальная дверь и Лер подхватил ее на руки.

— Ей! Я не хрустальная! — засмеялась невольно.

— Ты всегда так говорила, и я не хочу перемен. Не хочу.

Водрузив ее на плечо, словно птицу, подошел к совершенно опешившему дежурному по порталу. Молодой гном был шокирован: эти двое ни в каких протоколах прибытия даже не числились! Откуда взялись только на его бедную голову? И сразу же видно — великие, древние, от них веяло силой, как горячим воздухом из обогревателя.

— Вы кто⁈ — только и смог прохрипеть этот несчастный.

— Сотри ему память. Ну их всех. — громко Ди прошептала, наклонясь к уху мужа.

Тот покачал головой.

— Головой будет маяться еще неделю, беспощадная ты моя, а он совсем еще маленький. И нет, мы прятаться больше не будем! — Усмехнувшись злорадно Лер одним движением пальцев выловил из дежурки журнал протоколов прибытия, элегантно раскрыл и не глядя ткнул пальцем: — Ну вот же, смотрите: супруги Каперис, прибыли в отпуск на реабилитацию после ранения.

И правда: в журнале (защищенном от всех видом магии!) красовалась явно вписанная только что твердым убористым почерком надпись. Гном даже глазами захлопал от удивления.

— Бывает, малыш. — Лер усмехнулся, возвращая ему толстый журнал. Курсанты уже на каникулах?

— Сес… сия. В корпусах пока только отдыхающие, — гном все еще не верил своим глазам, осторожно трогая пальцем свежую запись в журнале. А вдруг это иллюзия? Странные гости уйдут, а ему отвечай! Но стоящие перед ним двое были абсолютно реальны. — Погодите… Каперис, серьезно? А вам тут посылка пришла, только что! И письмо…

Супруги переглянулись. Посылка? Быть такого не может: их «отпуск» в Гурзуфе был чистейшим экспромтом.

— Вот тут распишитесь еще раз, — гном сделал строгий вид, выдвинул ящик большого стола и выложил на столешницу: два новеньких инофона, бездонную черную сумку Ди тоже вытащил, правда с немалым трудом, и в довесок большой белый конверт без каких-либо надписей. — Как вы удачно зашли, а я все гадал, куда деть все это имущество?

Наткнувшись на изумленный взгляд Лера гном окончательно стушевался, натянул свою теплую шапку свою на самый нос и судя по виду был готов провалиться сквозь каменный пол стационарной портальной. Ну что он несет?

Великие переглянулись, молча забрали имущество, Ди расписалась в журнале. Все это происходило в пугающей тишине. И только тяжелые шаги Лера по лестнице нарушали гнетущее это молчание. Здравствуй новая жизнь. Здравствуй отпуск. Не прошло и полгода, как история повторилась, странное ощущение…

Гурзуф встретил гостей мощным порывом холодного зимнего ветра, запахом шторма и приветственным залпом снежного заряда, зло ударившего прямо в лицо. Бодряще и даже немножечко весело.

В эти часы на улицах города не было никого, только замерзшие голуби зябко жались в двориках сытых гостиниц. Курорт готовился к праздникам. Пройдёт всего пара дней и эти улицы наполнятся усталыми горожанами, жаждущими новогодних подарков и праздника.

Лер остро вдруг ощутил, как за последние месяцы они выпали из обыденной жизни. Он ощущал себя иностранцем в чужой, незнакомой стране, или даже индейцем, попавшим из резервации в цивилизацию.

— Вид у нас между прочим… не очень.

Ди озвучила все его мысли куда приземленнее и поежилась.

— Ты можешь нас вывести к домику? — почему-то он тихо спросил. — Я выдохся совершенно, боюсь накосячить и кинуть нас в море.

Слышать такое признание от великого и несокрушимого Лера было так трогательно, что Ди к мужу шагнула и молча его обняла. Ему придется учиться быть слабым. Нет, не так: стать еще даже сильнее, чтобы заставить всех вокруг забыть о своем неизлечимом увечье. Он справится, она в нем уверена, сила духа в Гуло была колоссальной, и он ее полностью сохранил, даже значительно приумножив.

— Покажи мне его. Я забыла дорогу туда. Тогда, в мае, голова была занята чем угодно, только не адресами.

Лер закрыл молча глаза, вспоминая тот вечер в Гурзуфе. И их разговор. И те поцелуи, что стали ключом от замка на двери в их в Венди новую жизнь. Узкая улочка старого города, высокое крыльцо, два окошка над ним, полноценная двухуровневая квартира с видом из спальни на море.

Ди закусила губу и стояла плотно прижавшись и все еще его обнимая. Все такая же тоненькая, легкая, будто птица и такая великая.

Отстранилась на шаг, развернулась, обхватив тонкими пальцами уродливый шрам на обрубке руки. Лер вздрогнул от неожиданности, а она ему лишь улыбнулась, введя в тут же открывшийся быстрый портал.

Вышли они уже прямо на кухне.

Лер бросил сумку на пол, щелчком пальцев зажег свет, и заглянул в холодильник. С сомнением поведя носом поморщился: надо отдать Венди должное, (при всей ее кажущейся непрактичности) бытовые заклинания у нее выходили значительно лучше. А стазис вообще ему никогда не давался, увы.

— Давай закажем доставку еды, благо связь у нас уже есть. — Ди достала из сумки письмо и протянула мужу один из блестящих новеньких инофонов. Сама поковыляла к столу. — Лель, закрой его. Я даже отсюда унюхала: все эти запасы годятся теперь только Корвусу. И то, исключительно как некроманту, для опытов.

Ди устало упала в большое радушное кресло, отодвинув его от стола. То самое, в котором еще совсем недавно ее поцеловал Лер. Это был странный май, опьянивший их всех, беспощадно сорвавший за долгое время приросшие маски. А ведь она сомневалась в себе. Курица, что тут добавить, безмозглая птица.

— От кого письмо? — Гуло положил тонкое полупрозрачное устройство на стол и задумчиво стал в нем разбираться, вид при этом имел презабавнейший: Лер и техника в принципе не дружили.

Ди распечатала осторожно конверт. В нем были две банковские карты, выписка со счетов, пачка каких-то бумаг и записка. С нее Венди и начала, тихо присвистнув.

— Почерк Ге. Ну и дальше, все в ее неизменном репертуаре:

«Загляните в дом с зелеными окнами, там ждут от вас новостей. Не отказывайтесь от подарков судьбы и примите всех путников».

— Прямо всех-всех? — переспросил он насмешливо.

— Конечно, они же с подарками. Осталось найти дом с зелеными окнами и квест выполнен.

Они рассмеялись. Ди не пыталась помочь мужу с заказом и он снова был благодарен за это. Зато она деликатно выбрала и оплатила меню, отложив письмо в сторону. А когда у него наконец получилось закончить заказ оба выдохнули с облегчением и рассмеялись обнявшись.

— Добро пожаловать в реальность, дорогая. А теперь возьми в свои руки еще и наш гардероб. Кстати, а что там в документах?

Ди придвинула снова письмо и взяла в руки бумаги. Примерно минуту читая достаточно крупные буквы она не могла осознать и понять смысл написанного. Это было завещание. Они с Гуло были названы единственными наследниками демона Самаэля, великого Инквизитора. А к завещанию прилагалась бумага еще более впечатляющая: судя по ней их обоих благополучно усыновили уже больше трехсот лет назад. И отцом был все тот же сиятельный Инквизитор. Прекрасно. Список наследства шокировал. Они бедными не были уже очень много лет, существуя на средства самой Инквизиции свое вовсе не скромное жалование практически и не тратили. Даже коллекции и недвижимость не наносили урон их счетам.

Но теперь… Супруги Каперис смело могли называться богатейшими из иных.

— Какая поистине демоническая вышла месть… — Ди подняла взгляд на терпеливо молчавшего Лера и протянула ему все бумаги.

— В двух словах? — он уже даже не напрягался, лениво рассматривая снегопад за окном.

— Мы с тобой извращенцы, конечно. Живущие в кровосмесительном грехе отцеубийцы, грохнувшие доброго папеньку исключительно из корыстных целей.

Лер поднял бровь, бросив лукавый взгляд на жену.

— Я всегда подозревал в тебе нечто… родственное. И извращенческое, конечно.

— Да, наконец-то с нас сняли все маски и открыли истинное лицо алчных и свирепых детишек. — Ди заново перелистывала тонкими пальцами пачку бумаг, словно надеясь найти там подробности их падения. — И мне сразу же стало легче. Ты рад?

— Ну конечно! Так волнительно чувствовать себя извращенцем. — Лер поднес было обрубок руки к своим волосам, словно забыл об отсутствии пальцев, нахмурился и опустил на колени. — Думаю, вся Инквизиция будет в восторге, прямо вижу поток поздравлений.

— Ты вернешься, — не спрашивала, утверждала. — Мы оба давно разучились жить просто так, «для себя».

— А умели? — Лер снова блеснул насмешливым взглядом из-под полога темных пушистых ресниц. — К тому же, теперь все иначе, ты ведь сама чувствуешь, так?

Ди бросила документы на стол и устало прикрыла глаза. Да, она чувствовала это их «все иначе» навязчиво и постоянно, как маленькую теплую звездочку, или пламя свечи, согревающее ее порядком остывшую душу.

— Да. Но ты же не собираешься жизнь провести в качестве няньки?

Лер тяжко вздохнул, собираясь ответить, но в дверь постучали. Доставка?

Остановив рванувшуюся было супругу он медленно встал, потягивая уставшие и затекшие от сидения мышцы. На секунду прислушался и пошел к выходу.

Время шло медленно, оно словно стало густым, после безумия всех этих месяцев Венди казалось, что их с Лером вдруг погрузили в прозрачную вязкую жидкость. Медленные слова, неспешные действия. Даже наследство казалось чем-то почти нереальным и вымышленным. Настоящими оставались они, и теперь их почти уже трое.

— Нас приглашают на ужин.

Появившийся в проеме кухонной двери Лер растерянно крутил в руках маленькую открытку.

«Ленинградская улица, дом 48, второй этаж, зеленые окна, вход со стороны аптеки. Жду вас быстро, засранцы у меня утка по-пекински и залежи кровяной колбасы!»

— Арина! — выдохнули разом оба и Ди рассмеялась.

Сто лет она так не радовалась никому, за исключением мужа, конечно. Радостно подорвавшись, повисла на шее у Лера, его пылко целуя. И наплевать им на все неприятности, справятся, не впервые.

— М-м-м-м, даже не знаю, — оторвавшись от нее, наконец, тот подчеркнуто-тяжко вздохнул. — Сколько уток мне надо запечь, чтобы великая Ди так восторженно их встречала?

— Побежали! — куда делись усталость и омерзительное настроение?

— Предлагаю дождаться доставку, переодеться, забрать с собой все съестное, и прогуляться по улочкам города. Тут же близко.

При любых обстоятельствах он отличался трезвостью мысли и непоколебимой практичностью.

— Тогда я пока в душ. Присоединишься? — прозвучало кокетливо.

— А дверь им кто откроет? Лети, недальновидная ты моя, только не поскользнись и не свались там на скользком полу, Ветерок.

Ветерок. После всего с ними произошедшего было странно снова слышать свое детское прозвище. Но жизнь налаживалась стремительно, впереди у них утка и встреча с подругой, а где сиятельная рыжуля, там же и Леонид.

Когда они вышли на улицу, раскрасневшиеся, возбужденные, неся в руках какие-то многочисленные коробочки и коробки с заказанной на голодный желудок едой (сколько раз Ди обещала себе так не делать и все равно они снова сорвались!) с черного южного неба внезапно посыпался снег. Настоящий. Как подарок от Черного моря на стремительно надвигающийся Новый год. Крупные белые хлопья искрились тонкими лучиками снежинок, переливаясь в отблесках городских фонарей.

Ди радостно прыгала по тротуару, размахивая коробочками, роняя с головы шапочку с белым пушистым помпоном, то и дело врезаясь в степенно идущего Лера. Они выглядели даже не парой, а взрослым матерым отцом, ведущим на позднюю прогулку юную дочку — подростка.

Но вот вдруг рядом раздался сдавленный женский крик, затем стон и молодая шалунья молниеносно преобразилась. Секунда, — и на крутом спуске узенькой улочки старого города стояла матерая хищница, готовая дать отпор какому угодно насильнику, придушить его тонким шнурком упаковки и засунуть коробочку с суши в самое уязвимое место.

Лер стоял прислонившись спиною к стене и тихо смеялся.

— Лель, почему мы стоим, ты же слышал? — один длинный изящный прыжок и она снова стояла вплотную.

— Отчетливо, — продолжая смеяться, он попытался обнять ее, но воспользовавшись полным отсутствием пальцев и кисти на правой руке Венди выскользнула, громко фыркнув.

Гуло поморщился.

— Но почему мы стоим⁈ — от возмущения она даже ногою притопнула. — Там же…

Громкий женский стон раздался у них прямо над головами. Потом женщина низко и протяжно застонала, всхлипывая, и спустя пару мгновений ей отчетливо вторил глубокий, низкий мужской рык.

— Предлагаешь все бросить, ворваться в супружескую спальню и дружно помочь им?

Что он сказал? О, Создатель!

Приступ стыда накатился, как удушливая волна и Венди мучительно покраснела, даже ладонями прикрыв алые щеки.

— О, нет! — только и прошептала.

— Иди сюда Ветерок, — Лер снова раскрыл ей свои широкие объятия. — Просто мы с тобой все никак не можем выйти из последнего боя. Кстати, смотри: почти что пришли, видишь, зеленые окна?

Она послушно прижалась к широкому боку обратно, носиком потеревшись о свитер, потом подняла взгляд и увидела.

Зеленые окна, три в ряд. Узкие, арочные, чем-то похожие на крепостные бойницы. Даже с улицы было понятно, что эта квартирка наверняка может быть теплым убежищем настоящей ведьмы.

Загадочные кисти на плотных изумрудно-зеленых шторах, колокольчики «музыка ветра». И огромное количество всяких растений, полностью занявших подоконники.

Окна действительно были зелеными. И в них горел теплый свет, словно призывая гостей и обещая путникам рассказать волшебную позднюю сказку.

— Арина нас ждет. — Ди вдохнула запах мужа, в который раз поразившись тому, как он действует ее разум. Как лучшее в мире лекарство от всех разом хворей и бед. — Кстати, как думаешь, откуда у нее эта квартира? Выглядит так, будто в ней живут уже очень давно…

— Я знаю этот адрес, — Лер окинул критическим взглядом все небольшое строение, словно для того, чтобы в этом увериться, и сам себе даже кивнул. — Весь этот дом принадлежит Рафаилу. Целиком, вместе с аптекой и парой квартир под аренду. Я помогал ему с выкупом, мы целую махинацию провернули, потом расскажу.

В отличие от порхавшей по жизни жены Лер прекрасно чувствовал себя и в современной человеческой «реальности». О мире, где каждый сталкивался с магией, где о ее физическом существовании знают все поголовно. И где люди считают все происходящее вокруг волшебство просто сказкой, благодаря похвальному исполнению самого древнего и мудрого из существующих ныне законов.

— Жулики.

Ди рассмеялась беззлобно. Вот людские законы им нарушать разрешалось легко. До тех пор, пока иным это не грозило неприятностями.

— Безусловно, — он улыбнулся в ответ. — В длинном списке наших всеобщих грехов это так, мелочи. — Лер уткнул нос жене в волосы и громко вдохнул ее запах. — Ну что, ты готова к встрече с лучшей подругой? Там могут быть неожиданные сюрпризы…

Последних слов Венди не слышала. Она вообще ничего уже больше не слышала. С трудом подавив в себе судорожное желание обернуться белой хищной птицей и взлететь на широкий карниз развернулась и кинулась к входному крыльцу весело размахивая коробочками.

Муж покачал головой укоризненно, осторожно вокруг оглянулся и помчался ее догонять. Детство, оно заразительно…

Откуда-то сверху опять вдруг раздался протяжный женский стон, полный неги и страсти.

Дверь на крыльце была почему-то открыта… Ди толкнула ее осторожно, сразу же оказавшись на темной и тесной лестнице, круто ведущей наверх.

Пару раз оступившись на треугольных ступенях, (Лер шипел в ответ очень сердито и ей три раза напомнил про руку и про пиццу в этой руке и вообще), Ди таки добежала до малюсенького коридорчика наверху.

А женские стоны все время усиливались! И мужская партия становилась все громче и ярче.

Ди вошла в коридор и замерла прямо напротив узкой двери ведущей из коридора куда-то. Сомнений у них больше не было: все эти фривольные звуки раздавались из-за этой крашенной белой двери!

— Мы точно по адресу? — прошептала чуть слышно.

— Страшно разочароваться в подруге? — хмыкнул ей прямо в макушку. — Брось, мы ей не судьи, к тому же… — тут он шагнул ближе к двери и толкнул ее плечом.

Та скрипнула громко и отворилась, открывая застывшим гостям картину, достойную кисти художника:

На красивом пушистом ковре, у газового камина сидели раскрасневшиеся вспотевшие даже актеры этого маленького спектакля:

Арина, облаченная в мягкий зеленый комбинезон для беременных, с внушительным пузиком наперевес, сидела колени сложив по-турецки. В тонких пальцах узкой белой руки ее были зажаты игральные карты. Молодая ведьма вдохновенно закрыла глаза и стонала. Да так самоотверженно, что аж волосы дыбом стояли. У того, кто напротив сидел.

А сидели там двое. Две широкие явно мужские спины. Одна рослая и красивая, живописно обтянутая тонким кашемировым поло цвета светлого янтаря, а вторая — совершенно квадратная, упакованная в пушистую толстовку, больше похожую на пижаму и увенчанная целым хаосом рыжих кудрявых волос.

— Э… мы вам не мешаем? — Лер, как всегда, все испортил. — Может, зайти в другой раз?

Арина глаза распахнула свои и тут же (с явным облегчением) бросила карты прямо перед собой на ковер, свирепо воткнув руки в боки.

— Да мы уже потеряли надежду дождаться вас! Утка засохла в духовке! — она попыталась встать на ноги, и рослая мужская фигура тут же метнулась к ней, осторожно подхватывая. Очень вовремя, надо сказать: животик беременный был ей явно не по размеру. Глядя на боевую подругу свою, широко расставившую ноги для пущей устойчивости положения и с трудом находившую центр равновесия, Ди явно дрогнула. Очень скоро она тоже станет ровно таким же уродом.

— Посмотри, как она хороша! — раздалось совсем рядом. И Лер не шутил, он действительно смотрел совершенно восторженными глазами на весь этот ужас.

— Да, красотка! — поймавший Арину мужчина наконец оглянулся и Венди ахнула:

— Ипполит! Какими сивыми демонами вас снова сюда затащило⁈

— Вот и я его спрашиваю! — Арина выдохнула, наконец. — А он только смеется и издевается, представляешь!

О… Ди лучше всех знала, как этот демон умеет над женщинами издеваться. Ей памятен был и их первый сеанс, когда этот великий суккуб, мастер всяческих искушений, снимал с нее девственное проклятье. И потом, тоже… он издевался не раз.

— Я учу уважаемую Арину правильно в схватках дышать. — Ипполит им сногсшибательно улыбнулся. — А поскольку она мне сопротивляется, приходится каждый сеанс мне выигрывать в карты.

— И у меня он их тоже выигрывает! — проворчала вторая спина, оказавшаяся Леонидом, — фамильяром подруги, котогномом и личным секретарем.

Ди чуть не упала от смеха на этот самый ковер.

— Так вы тренируетесь? — Лер сзади фыркал, уже тоже не сдерживаясь.

— Тридцатая неделя у меня. Ипполит говорит…

— Я говорю, что демонята рождаются раньше. — Светило науки, профессор, завкафедрой чего-то там где-то там заботливо очень расправлял на ведьмочке комбинезончик. — Хорошо, если неделю дотянем еще! — тут он оглянулся на Венди, и как бы между прочим заметил: — А вы переходите. Дочь родится ко дню рождения отца, и не раньше.

Арина пискнула, снова чуть не упав и изумленно воззрилась на пару друзей.

— Ну… вы даете! Практически наследницей обзавелись, а я даже не знаю! А как же…

— Утка! — напомнил решительно гном, отправляясь куда-то налево, вполне вероятно — на кухню.

И они сразу все согласились. С голодными гномами точно не спорят.

Утка была великолепна. И чебуреки, и куча всяческой снеди, преимущественно и безусловно мясной. Когда за предпраздничным столом собираются два мультиоборотня, беременная рыжая ведьма и высший демон похоти, то даже ворчащий на всех котогном не может испортить им всем настроения.

Они смеялись, пили клюквенный морс, пьянящий не хуже портвейна и говорили, говорили, говорили… словно не виделись годы.

Хотя, судя по количеству произошедших за это короткое время событий, практически все так и было. Арина слушала жадно, дыхание затая и широко распахивая глаза, особенно в той части рассказа, где речь шла о Филе. О том, как нагло он к ним заявился в другое полушарие, и как вытащил их из Сумерек и как победил самого Самаэля.

— Принятие в род Аваддона дело неслыханное. — подал задумчиво голос скромно молчавший до сих пор Ипполит.

Ведьма тут же прищурилась, буквально поймав его взглядом.

— Так вы здесь по этой причине? — и полыхнула в него злой медью глаз. — Вы же светлый, или я ошибаюсь? Тогда почему наш сиятельный доктор наук и профессор сидит тут со мной, в предновогоднем Гурзуфе и в карты играет на тренинг дыхания? Шулерствуя, причем, и отчаянно.

В ответ Ипполит Янусович Аманс молча кивнул, отхлебнув из стакана рубиново-красный напиток. Поставил хрустальный цилиндр на их маленький столик и произнес очень тихо:

— Я демон. И это уже неизменно, простите за откровенность. Пол много проще сменить.

— А Фил? Он тоже теперь побежит на край света по первому же щелчку пальцев папеньки?

— А вот это, — древний демон невесело усмехнулся, — будет зависеть лишь от него самого.

Инкуб отвечал неохотно, явно предпочитая вообще эту тему в компании высоких инквизиторов не обсуждать.

— Иллюзия выбора… — на бессмертного демона в упор смотрела бессмертная ведьма. Всем присутствовавшим показалось, что воздух искрит от накала страстей. — Все, как обычно. — Арина неторопливо и зло вытерла пальцы о тонкую бумажную салфетку. — Он о детях, конечно не знает? Даже если случайно обмолвится кто, их отец не услышит, ведь верно? Для чистоты результата и правильности этого самого выбора, безусловно.

— Да. — Ипполит и не думал скрывать от нее очевидное. — Но эти дети в любом случае — наследники величайшего дома. Вне зависимости…

— А ведь он не простит, — Арина вдруг улыбнулась. Но этой ее белозубой улыбкой можно было убить дюжину магов и парочку эльфов впридачу. — Я могу понять Аваддона, как это не странно. А Фил? Когда он узнает, что все это время был так безобразно обманут, его восхищению точно не будет предела, поверьте.

— И ты им позволишь? — тихонечко охнула Ди.

— Да, моя золотая подруга. — Арина вдруг рвано вздохнула, беспомощно оглянувшись. Ее личный помощник, секретарь и личный фамильяр Леонид все понял быстро и правильно: секунду спустя ей большой головой уткнулся в колени огромный рыжий кот. На ковер опустилась солидная куча упавшей с котогнома одежды.

Ведьма облегченно вздохнула, и расслабившись запустила тонкие белые пальцы ему в густую искристую шерсть. Раздалось оглушительное «М — р-р-р-р-р» так громко и отчетливо, как будто рядом кто-то завел мощный маленький трактор.

— Я полюбила мужчину, при этом трижды лишив его права решать. Его самого главного мужского права. Как это не банально звучит.

— Четырежды, — возразил демон ей тихо. — В первый раз на мосту, когда сам Сэм вел его в пропасть.

— Вот как? — Арина прикрыла глаза, вспоминая тот день.

Свинцовое небо, промозглая серость везде и одинокая мужская фигура, стоящая за перилами. Все ехали мимо, никому не было дела до этого сумасшедшего. Тогда что заставило ведьму остановиться и Фила остановить? Почему он услышал? Какие такие незримые нити судьбы с треском порвались? Или же наоборот — с явным облегчением распутался этот узел и линия вечной жизни зазвенела свободной струной?

Так вот почему Самаэль ее так ненавидел… Давно уже их интересы пересеклись: сама того даже не зная ведьма все эти годы сражалась с самой Инквизицией за… Да, за любовь.

Тот незнакомец, которого она вытащила от самой Грани, буквально насильно впихнув в замшевый белый салон своего нового автомобиля, был грязен и страшен. Он точно не вызывал в ней теплых чувств. Что же двигало ею тогда? Что заставило после лишить его выбора, сделать свой первый шаг? Он ведь не мог ей тогда отказать, просто даже из благодарности.

Как так вышло, что легендарная и могущественная ведьма увидела в строгом пепельном взгляде никому неизвестного полудемона свою непростую судьбу? Это потом, много позже она была поражена его силой, его благородством, бесстрашием, талантами многочисленными. А тогда он казался ей лишь малодушным прохожим, что решил свести счеты с жизнью из-за собственной слабости. В тот момент него не было шансов в борьбе против самого Самаэля, никаких, совершенно.

Серый лис словно знал: ему нужно спешить: как только Фил встанет с колен, его дни сочтены.

А быть может и знал?

Вопросы, вопросы… И ответы на них дать мог теперь только он. Ее друг, ее ученик. Ее сладкий недуг.

Он теперь должен будет сделать свой выбор сердцем. Шагнет если Рафаин навстречу Тьме, как хотел того его отец, — она смирится.

Дети родятся и вырастут, а потом его тоже простят и поймут. Арина судить любимого даже пытаться не будет, приняв его выбор. Уважение женщины, ведьмы, сильной и смелой — достойная плата за выбор. Не меньшая, чем любовь.

Все молчали, каждый задумавшись о своем, лишь громкие трели кошачьего мурлыканья да тихое шуршание пламени согревающего их камина нарушали спокойную тишину.

— Нам пора, — Лер поймал взглядом устало моргавшую Ди, — кто-то очень устал.

— Да! — Арина не возражала, — Ипполит, можно вас просить об одном маленьком одолжении?

Демон в ответ удивленно приподнял пушистую светлую бровь.

— Блик, — быстро и требовательно протянутая к нему рука говорила совсем не так вежливо, как ее обладательница. — Я не оракул, но чувствую, знаю: очень скоро мои друзья встретятся с Филом и право на это письмо я имею.

Венди недоуменно перевела сонный взгляд с подруги на демона и обратно. О чем таком странном они говорили?

Лер тяжко вздохнув у нее за спиной, мысленно прошептал: «Просто смотри, это весьма… познавательно».

Демон поморщился, кот, сидевший у ног своей ведьмы, угрожающе на него зарычал.

— Ладно-ладно. Пустая затея, но думаю, ничего запрещенного в этом действительно нет, — проворчал Ипполит, потом закрыл глаза, и длинными воистину музыкальными пальцами поймал в воздухе луч, падавший от уличного фонаря у аптеки. Круговым жестом свернул его в тоненькое светящееся кольцо, затем о вторую ладонь аккуратно скатал в плотный яркий шарик и перекинул в протянутую ладонь рыжей ведьмы.

Та ловко поймала его, крепко зажала в кулак и закрыла глаза, что-то нашептывая.

— Никаких заклинаний! — Ипполит все еще был недоволен.

— Бросьте. Что она может добавить туда, приворот? — Лер снова фыркнул, теперь уже громко.

Арина не слышала их, крепко зажмурившись, она лишь шевелила беззвучно губами и улыбалась чему-то светло. Словно вела разговор задушевный, или рассказывала своему незримому собеседнику свою самую нежную сказку.

Все замерли, наблюдая за ведьмой. Она как будто бы вся изнутри засветилась, что-то пронзительно-трепетное было в этой маленькой магии. Теплый свет у нее в кулаке мерно пульсировал, как будто бы ей отвечая, а потом Арина поднесла руку к губам, приложив поцелуй и еще раз улыбнулась лукаво.

— Лови, Ди. Ты точно поймешь, что с ним делать.

И маленький шарик света медленно выскользнул из ладони, полетев в руки Венди. Та подхватила магическое письмо, покатала его между пальцами, и блик вдруг рассыпался на целый шлейф маленьких искорок, как будто в кожу впитался, оставшись на ней только ровным светлым пятном у запястья. Бликом.

— Идите уже, право слово, — Арина почувствовала себя вдруг уставшей. — Всем пора спать. Я бы вас тут оставила, да гостевой диван нагло занят инкубом, а кухонный — не менее наглым котом. Что там думают обо мне наши соседи…

Ди поперхнулась от смеха, вспомнив сцену у дома. Да уж, поводов для фривольных фантазий подруга дает всем немало, конечно…

Уже часом позже, бредя по стремительно покрывающимся снегом узеньким улочкам. Венди вдруг вспомнила: а ведь ведьма внимания не обратила увечье Лера. Совсем. Словно и не заметила то, к чему у других неизменно и жадно прилипали все взгляды. И Кот не заметил, и демон.

Жест деликатности? Странно. И совсем не похоже на них…

Ой, нет, ей бедолаге сегодня хватило и впечатлений и разных мыслей, эмоций. Устала ужасно! Ди с огромным трудом даже ноги переставляла.

Муж, явно услышав ее малодушные мысли, супругу свою от левой руки отцепил, разогнув ее закоченевшие пальцы, и одним сильным броском усадил себе на плечо. Поворчав строго для виду, засыпающая блондинка переползла на могучую шею, свесив ноги с плеч и голову уложив на макушку. Так и приехали к дому, где Ди краем самым ускользающего сознания заметила, что ее нежно раздели, натянув какую-то даже пижаму. А потом крепкие руки перенесли ее бренное и уставшее тельце прямо в теплую и уютную очень постель.

Руки… две.

Нащупав твердый и теплый бок мужа она всем телом прижалась к нему, проваливаясь в воронку глубокого сна. Как не пыталась заставить себя, превозмочь но так и не смогла даже хоть на секунду проснуться…

«Не спать!» — звонок инофона гремел как набат.

Сколько проспали они? Ей казалось, что пару минут и не больше.

«Не спать!» — ему вторил собрат по несчастью.

Почему-то под окнами завопила сирена, хотя Ди точно помнила — никаких автомобилей там не было. Ей казалось, взбесился вокруг целый мир, обрушив все громкие звуки на бедную голову Венди.

Из бездны глубокого сна выкарабкиваться приходилось мучительно и просто физически больно.

— Лель, что случилось? — прохрипела с трудом открывая глаза.

— Экстренный сбор нашей группы, совенок. Это сигнал заклинания так беснуется, представляешь, я забыл как его затыкать.

— Оу. В последний раз это была гроза и падение крыши собора напротив, что-то Клавдий мельчает. — Ди села, наконец-то проснувшись, щелкнула пальцами и громко произнесла:

— Группа ВВ: вызов принят, будем на месте по указанным координатам в положенное время.

Ответом ей была тут же воцарившаяся тишина. Даже уши закладывало от контраста. Венди упала опять на кровать, сонно потягиваясь.

— Я ощутил себя школьником, торопящимся по звонку на урок. — Сидевший рядом с ней на кровати взъерошенный Лер что-то пристально очень разглядывал в складках постели.

— Ты никогда таким не был, не ври. Как думаешь, что там такое случилось, что вдруг вспомнили о существовании группы?

Это был интересный вопрос: за все время существования «мегапроекта» VV, рожденного в недрах сознания главного Инквизитора (ныне покинувшего этот мир) их вот так созывали лишь трижды. А в полном составе — ни разу. Что такого могло вдруг случиться? Тем более, что судьба Инквизиции на волоске, а члены с таким трудом собранной группы теперь раскиданы по всему миру.

— Думаю, Ольгу нашли, — тут голос Лера предательски сел почему-то. — Ветерок… посмотри, что ты видишь?

И он протянул к жене руки.

— Бесовщина какая-то… — пробормотала в ответ еле слышно, переведя взгляд на лицо мужа.

Их было можно понять: даже в сознании магически одаренных у фантазий есть некий предел. То, что все более четко вырисовывалось перед глазами обоих уверенно перешагнуло все мыслимые пределы.

Правая рука Лера как будто бы проявлялась из воздуха. Она пока еще выглядела как расфокусированное изображение: чуть смазанные края, полупрозрачная кожа, виднеющиеся под ней нити сосудов и даже контур скелета.

— Кажется, — Венди тихонечко прошептала, — Кто-то исполнил свое обещание.

— Странное чувство, — Лер несколько раз сжал пальцы правой руки в кулак, повернул кверху ладонью и зачем-то понюхал ее. — Я ее ощущаю, но смутно. Как будто во сне.

— Я вчера еще ощутила ее прикосновения, но не увидела, думала, мне приснилось.

Гуло сделал попытку откинуть рукой одеяло, — не вышло. Полупрозрачная конструкция словно просачивалась через твердые предметы. Иллюзия?

Ди прикоснулась к нему. Теплая кожа, немного шершавая. Ощущения точно такие же, что она помнила. Он молча пожал ее пальцы в ответ. Получилось, он тоже ощущал ее прикосновения вполне отчетливо.

— Мне кажется, мы очень скоро узнаем в чем дело. — Венди пришлось констатировать очевидное. — А сейчас нам пора. Координаты мне Клавдий прислал отвратительные: снова практически двенадцать тысяч километров придется рассчитывать.

— Глупости… — ее очень задумчивый муж все еще хмуро разглядывал руку. — Одевайся и в голову не бери, я сам нас туда выведу, — и видя полный скепсиса взгляд лучшего в этом мире и самого признанного порталиста с тихим смехом добавил: — Я двоечник и бездарность, как ты верно очень заметила неоднократно, а потому ищу самые простые решения и короткие пути. У меня нет твоих талантов, есть шпаргалки и давно проложенные другими пути.

С каждым его словом Ди улыбалась все шире. Она помнила то яркое чувство гордости, переполнявшее ее после беглой оценки его последнего перехода. Невероятная простота и элегантность решения с входом в вектор стацпортала Артека покоряла и восхищала.

Ученик превзошел учителя многократно: опираясь на свои многогранные способности и умения Ди самонадеянно презирала такие уловки, а зря. Сил они экономили море и как показывало все с ними произошедшее: даже у бессмертных великих их может вдруг стать недостаточно.…

Всю жизнь посвятив службе во славу идей какой-то там высшей справедливости, эти двое давно научились простым правилам жизни военного человека: собираться молниеносно, брать с собой минимум, и всегда быть готовым куда-то уйти безвозвратно. Не жалея оставленных мест и на них не оглядываясь.

Но сейчас в их жизни все изменилось, и без завтрака Лер даже с места не сдвинулся, буквально насильно жену покормив, пригрозив ей вообще напрочь остаться в Гурзуфе. И пусть разбираются все их коллеги с преступниками и преступницами самостоятельно, без беременной Венди. Пришлось мрачно впихивать в себя остатки вчерашней пиццы и запивать вкусным горячим какао.

К собственному удивлению после короткого сна Ди ощущала себя вполне отдохнувшей. А уж после какао…

Муж проверил ее зимнюю экипировку, даже шнурки на высоких ботинках зачем-то тщательно перешнуровал.

— Соловья прихвати. Полог невидимости у меня, украшения?

Она снова молча ему продемонстрировала снова надетый огненный комплект. Только кольца больше не было. Лер нахмурился. Проклятье! Со всеми этими их «приключениями» новобрачный совсем позабыл о брачных кольцах. Даже и не подумал. А ведь этот древний ритуал люди заимствовали у иных. Мысленно крепко отвесил себе подзатыльник.

Еще раз пристально осмотрел нетерпеливо перетаптывавшуюся с ноги на ногу Венди, проверил ее нож, надвинул пушистую шапочку на нос, подхватил легко на руки и наконец-то шагнул в давно уже ожидающий их портал.

Шаг и их подхватил цепкий вектор линейного перехода. Сердце у Венди не дрогнуло совершенно, она чувствовала себя абсолютно уверенно в руках талантливого порталиста, ее собственного мужа и прилежного ученика.

Еще шаг, разворот и опять переход. Пространство и время вокруг проскользнули, как пейзаж за окном стремительно взлетающего в серых Сумерках самолета. Они так привыкли за долгую жизнь к этой роскоши, остальным недоступной, что транспорт людской раздражал, хотя оба водили все виды известной человечеству техники для перемещения. Иногда приходилось и им становиться обычными.

Снова шаг, переход. Ди скорее почувствовала, чем увидела: они вошли в стационарный портал. Вполне вероятно — самой Инквизиции. Совсем нечасто ей удавалось порталами переходить в качестве ведомого. Еще реже — будучи целой, здоровой и в полном сознании. Это было… увлекательно даже. Вертеть головой по сторонам, рассматривать точки пересечения вектора, прикидывать направление и расстояния. Она чувствовала себя тем пилотом, что будучи настоящим, матерым небесным волком впервые присел в пассажирское кресло.

— Выходим уже, Ветерок, пристегните ремни! — тихий смешок где-то прямо над ухом и острый запах озона. Портал заискрился разрывом пространства, последний шаг и они вышли в реальность.

Порыв ледяного ветра шарахнул приветственным фейерверком из снега и льда прямо Венди в лицо.

— Наконец-то! — очень близко раздалось насмешливо-грозное. — А мы уж заждались, все глазоньки просмотрели, все ушки…

— Остынь, чешуя. — Лер насмешливо фыркнул, осторожно опуская жену на утоптанный снег под ногами. — Мы в положенное время вполне уложились.

— Фууух! — Венди в руках его отряхнулась, как птица, и зябко прижалась к широкому боку мужа. — Счастье какое, не ущелье и не пещера! Даже не горы… наверное. Это не точно.

— Тебе еще бегать за главной преступницей современности, между прочим! — из снежной мглы им навстречу наконец показался Ладон.

Отдохнувший, весьма посвежевший, прямо-таки помолодевший. И когда он успел? Поймав в ответ красноречивый взгляд Гуло он выразительно очень поморщился.

— Или не бегать, — Лер громко хмыкнул, — Или не тебе, — тихий, но угрожающий рык, — Не за главной, не за преступницей? Тьфу на вас. Мы на службе, вообще-то.

— Вы. — Гуло не был согласен.

— Все мы, — рядом выросла как из-под снега еще одна рослая и широкоплечая фигура.

Клавдий.

— Может нас просветит кто-нибудь? — подала голос Ди наконец.

Говоря откровенно, ей нравилось все здесь происходившее. И прятаться под локтем теплого мужа, только носик оттуда показывая, и то, что против этого вроде бы и не возражает никто. Оказывается — так можно было. И возвращаться в центр водоворота событий совсем не хотелось. Кажется, Ди приняла сейчас важное очень решение. И она точно уверена — в этом Лер только поддержит ее.

— Урусов жив, — она ахнула громко. — Все это время я прятал его под иллюзией.

Клавдий невесело усмехнулся. Он выглядел очень забавно в шапке натянутой на гладкий лоб и в настоящей корякской малице, капюшон которой был богато отделан песцом. Покрытый плотным снегом он походил больше на нимб вокруг красного от мороза и ветра лица. На кончике крупного носа все время образовывалась предательская капля растаявшего снега, отчего Кла выглядел совершенно комично.

— И нам ничего, ну конечно же не сказал!

Тут она была не права совершенно и это все понимали. И Ди понимала сама, но сдержать себя не смогла. К тому же, когда Кла виноват, он куда разговорчивее.

— Он очнулся и дал показания. А потом еще Корвус заметил случайно на нем признаки заклинания искажающего память.

Тут Ди высвободилась из надежных объятий супруга и шагнула поближе к начальству. «Заклинание искажающее память» было только одно. Запрещенный (конечно же!) «Облитус». Обнаружить и разрушить которое могут лишь инквизиторы.

В ответ на безмолвный вопрос Ди Клавдий красноречиво кивнул:

— Темный лес и суровые волки. Я такого списка кровавых и жестоких преступлений не помню со времен трибунала после окончания титаномахии. И такой извращенной фантазии.

— Почему она раньше его не убила? — логичный вопрос. Веками таскать за собой пусть и влюбленного в тебя безнадёжно и слепо, но все же свидетеля?

— Очередной акт жестокости. Ей нравилось его мучить, это приносило ей физическое удовольствие.

— Где она? Почему нас позвали сюда? Ей, коллеги, я долго буду из вас все вытаскивать?

Мужчины переглянулись весьма выразительно.

— Мы ждем остальных членов группы. Для окончательного ритуала нас должно быть здесь семеро.

— Кажется, я разучилась считать. — Венди громко чихнула, вдохнув очередную снежинку, после чего была тут же возвращена к боку мужа обратно. — Меня вообще кто нибудь слышит? — ворчливо у Лера спросила жена. Получила утешительные объятья и тихонько обиженно засопела.

— Слышим. — Кла вытер нос и подмигнул ей. — Но ответить особенно нечего. Сами примерно в таком же неведении, если честно. Нами всеми командует Ге.

Почему-то после этой фразы вдруг всем стало легче.

— Кстати, а вы уже слышали новости? — Ладон зябко кутался в стильную и дорогую «аляску» (у драконов же все должно быть стильным и дорогим, как иначе) тщетно пытаясь всмотреться в кромешную снежную мглу. — Пашка Канин стал главой светлых Дозоров. А кто-то лысый у нас тут молчит.

— Ну… молчу. Чему радоваться-то? — «кто-то лысый» насупился, натянув шапочку глубже на лоб.

— Новой должности? — этот усталый голос Ди узнала бы даже из тысяч других голосов.

Рядом раздался хлопок, потом еще два, несколько более тихих и в круг стоящих на утоптанном плотно снегу практически одновременно вступили еще три мужские фигуры.

— Фил! — Ди пискнула несолидно, рванувшись вперед. Но увидев взгляд названого брата, нерешительно остановилась. Он уже изменился.

Не сразу поверив себе, не поняв, пригляделась. Увидела: в пепельном взгляде погас внутренний свет.

Аве, сиятельные и не очень, — из-за широкого плеча полудемона в круг видимости выступил сам Аваддон, черным взглядом уставившись сразу на Лера. — Оу, я смотрю, вам подарок вполне подошел?

Гуло молча смотрел на великого демона. Воцарившееся напряжённое молчание явно затягивалось. И в эту минуту тут третий пришедший шагнул в Венди ближе, откидывая капюшон мехового плаща.

— Паша! — Ди даже пискнула от неожиданности, рванувшись из рук Лера навстречу старинному другу.

Тот рассмеялся беззвучно, приобняв и натягивая шапочку на нос.

— Детский сад, право слово, — Авва с досадой поморщился отворачиваясь. — И кого мы все ждем? Надеюсь, вы не назначили встречу преступнице. Или как там у светлых: кофе, чай, что покрепче, любезная Гильга-Лампера-минога, может быть потанцуем?

Фил стоявший рядом и жадно смотревший на Венди скривился, отодвигаясь от близкого родственника. Быстрое скрещение взглядов, Ди еле заметно кивнула, полудемон расслабился, сразу же повеселев.

— Очевидно, меня. — прямо из снега выросла невысокая, крепкая женщина. Она была тоже одета как настоящий абориген: толстая малица с пушистым мехом на оторочках, меховые штаны, выглядывающие поверх высоких унт на шнуровке. Все заметил внимательный женский взгляд Венди. Даже охотничьи рукавицы.

Ге. Ее голос невозможно было перепутать: низкий, вкрадчивый, пронизывающий до костей.

— Аве, сиятельная, а ты все хорошеешь. И рождение отпрысков Клавдия тебя вовсе не портит! — демон галантно шагнул к ней, огибая стоящего сына, и поклонился.

— А ты все также неизменно болтлив. — Ге улыбнулась в ответ ему, будто старому другу.

— Почему нас так много? — Лер прямо задал всех волновавший вопрос.

Все замолчали. Ге глазами нашла Клавдия, чуть отступившего в сторону и почти скрытого залпом густого снега. Ветер бушевал все сильнее, снегопад постепенно усиливался, но вокруг этой группы великих буря как будто стихала, разбиваясь о непреодолимый барьер их магической силы.

— Нас ровно столько, сколько должно быть. Впервые в истории этого мира собрался высший магический Трибунал.

— Пафосно и высокомерно. — Авва скривил тошнотворную рожу. — Как всегда у всех светлых.

— Вообще-то — Клавдий шагнул теперь ближе, подхватив руку Ге, протянутую ему, — Все это придумал всем нам памятный демон. Да, именно Самаэль дал проекту название, собрал по самым дальним задворкам цивилизации осколки бессмертных семей и веками вел нас всех к своей цели.

— Покойник был хорошо собою? Надо же… Кто бы из нас мог подумать! Мне позвать Сэма обратно, и всем извиниться? — демон чувствовал себя неуютно в компании светлых, пусть даже большей частью и инквизиторов.

— Просто заткнись. — Все это время молчавший дракон снял рукавицу зачем-то и очень внимательно разглядывал… линии на собственной ладони.

— Кстати, ты говорил что к началу какого-то там ритуала участников должно быть семеро. А нас уже — восемь. Демона предлагаю отправить обратно.

Венди не удержалась и показала этому гаду язык. Тот только руками развел, всем своим видом показывая: «Вот они, дети!»

— Верно. Восемь. — Ге стояла, держа за руку мужа и смотрела на бесконечное белое небо. Штормовое, пушистое от забивающего его космическую высоту искристого снега падающего им на головы. — Число Сатурна: бесконечность, справедливость, неотвратимость закона. Любил демон символы… Однако, нам пора. Приступим, коллеги и братья.

«Братья» непонимающе переглянулись, но Клавдий со знанием дела сделал два шага назад, протянув руки стоящим рядом Павлу и Авве.

— Оу! Новогодние хороводы? Ге в роли елочки, Венди снегурочка? — Авва оскалился. — Молчу, молчу. Вот туго у вас с чувством юмора, свет. Поменьше патетики, будьте попроще.

Желание придушить вождя Тьмы было написано у большинства здесь присутствующих. Умел он превратить любое важное действо в фарс.

Секунды спустя круг замкнулся. Ничего сверхъестественного не произошло, они так и стояли: основательно утепленные мужчины и женщины посреди снежной бури, держась трогательно за руки, словно дошкольники в детском саду.

Ге улыбнулась им нежно, всем практически одновременно. Казалось, сейчас она хлопнет в ладоши и радостно вручит подарки глупеньким малышам.

Но она не спешила с подарками. Лишь посмотрела над головами великих куда-то вперед. Что можно было увидеть в такую погоду? Только горсть снега у каждого на макушке.

— Аскузатор логви*! — звучно произнесла, став вдруг серьезной. — Слово обвинителю. Одно только слово.

— Юстиция**! — громко крикнул Ладон, всех заставив вдруг вздрогнуть.

И Ди тут же почувствовала, а уже спустя секунды увидела: что-то вокруг изменилось.

Одно только слово и ураган тут же стих, лишь замешкавшие в полете снежинки медленно опускались на землю. Словно пелена с глаз спадала, обнажая реальность.

Они все стояли на круглой площадке огромной скалы, торчащей, как старый сломанный клык посреди бесконечного океана. Ледяные просторы, изрезанные вздыбленными глыбами льда и глубокими трещинами, словно шрамами.

По этой необъятной жестокой холодной пустыне очень быстро летела темная фигура. С такой невероятной скоростью, что было не сразу понятно: она низко летит или так быстро бегает.

Они все это видели.

— Преандерат***. — Ге смотрела теперь строго и прямо на Венди. — и добавила тихо: — Лови!

И Ди вдруг вспомнила: очень много веков тому как, так давно что даже ее бесконечная память эти даты затерла, они уже так собирались. И имена эти, что казались лишь прозвищами, глупыми шутками, неудобными позывными, произносились. Ловец. Она называлась «Ловец», Лера звали «Арест», Ге — «Судья», а Клавдий, добродушный их Клавдий — «Палач». Рафаила же сразу прозвали «Допросом». Так это все — ритуал? Мелкие части гигантского пазла, разбросанного по времени и пространству складывались неуклонно в поражающую воображение картину задумки их главного Инквизитора. Ныне развоплощенного, проигравшего эту битву, но от этого ничуть не менее гениального.

Самаэль не выдержал бой сам с собой. Он не вытянул, сдулся, не выдержал этой гонки. Но они все остались. И теперь…

Эта мысль очевидно пришла в голову всем в этом круге. Она всех их объединила, связав в одну прочную нить.

Словно солнце взошло у них прямо над головами. Венди взгляд перевела и увидела: снег у них под ногами вдруг начал стремительно отступать, расчищая площадку. Под ногами явственно проступал черный камень, гладкий и странный. На нем едва выступали какие-то древние знаки, неведомые даже ей. И семиконечная звезда, септограмма, точно в центре которой выпрямившись гордо стояла Ге.

Судья. Древняя, как сама жизнь этого мира, строгая и неподкупная мать.

Ритуал великого трибунала начался.

Оставалось немногое, право же: поймать чудовищную преступницу, задержать, допросить, судить и привести приговор в исполнение.

*Аскузатор логви — с лат: Accusator loquiо «обвинитель говори».

** Юстиция — от лат iustitia — справедливость.

***Преандерат — от лат prehenderat — ловец.

А тень все летела, она перемещалась по странной весьма траектории: как испуганный заяц петляла, будто стараясь запутать свой след.

Ди все пыталась понять, как они все себе представляют выполнение ее части ритуала? Ну мечется там какое-то темное пятнышко. Может, олень. Поперхнулась от смеха, поймав укоризненный взгляд очень серьезного Клавдия. Ну хорошо — хорошо: оленей тут категорически не было, что жрать-то им, скалы и лед? Мыслей рабочих в голову не приходило. Только руки мужчин, справа горячие Леровы пальцы, слева Филовы льдышки. Он, похоже смертельно замерз, хоть и виду не подавал. Камень под ногами, над головой ясное небо, вокруг скалы, лед. И в голове ни одной трезвой мысли, только дурные олени грызущие камни.

— Откройтесь! — внезапно в сознании прозвучал властный звук голоса Ге, громкого как раскат майского грома.

Да. С того самого дня, когда Ди обрела себя в крепких объятиях мужа их разум был прочно закрыт. Она успела даже забыть, каково это, — быть чем-то вроде приемника-передатчика чужих мыслей и чувств. Лер не считается.

Как там это делается, надо бы вспомнить… Обстановочка не способствовала сосредоточенности. Легкий, как утренний поцелуй толчок в мысли. Ее драгоценный супруг давно царствовал там неразделимо и всецело. Откуда же церемонии?

— Я рядом, Ветерок, просто смотри.

Этого вдруг оказалось достаточно. Лель был прав совершенно: она опасалась. После того, что произошло с ними обоими там, на обрыве, ей теперь было трудно открыть свои мысли и чувства. И признаться себе в этом — тоже.

Зажмурила крепко глаза, ощутив его рядом всецело. Сильного и такого надежного. Никогда и нигде не предававшего и подводившего.

И открылась навстречу стоящим с ней рядом, распахнув разом сознание и глаза. В ответ ей на голову хлынул чудовищный, черный поток. Глаза мальчика, точь-в-точь такие же, как у Хельги-Миноги. Нет, не такие: в детских глазах застыл дикий страх и бесконечная боль. Ребенок был обречен и уже понимал это.

Ее первая жертва, маленькие человек, ставший на пути у чудовища.

Убитые горем родители, павший род, всюду ненависть, горе. Она сеяла их на пути своем щедрой рукой. Жертвы тщеславия, злобы, гордыни. Смерть, кровь, жестокость.

Физическое удовольствие, ощущаемое так сладко, так вкусно. Когда была перейдена эта грани? В тот самый момент, когда Гильга Лампера стала Лампетрой — миногой. Святотатски нарекая саму себя Хельгой — «Святой».

За долгую жизнь свою и годы на службе самой Инквизиции Ди видела многое. И хоть дел человеческих служба ее не касалась, расследовать им приходилось не сказки и не легенды — жестокие преступления. Но такого кошмара даже оперативники еще ни разу не видели.

Вырванные сердца магически одаренных младенцев, иных. Юные и прекрасные ведьмы, чья плоть отрезалась вживую кусками, сожженные заживо маги, и похоть. Она словно грязная лента вплеталась в картину чудовищных преступлений. Совокупления до потери сознания, со всем, что могло вообще двигаться, во всех сочетаниях, позах и видах.

Венди словно накрыло бетонной плитой страшных и непростительных преступлений. Ее просто размазывало по скале, разрывало на лоскутки и физически и морально. Сознание отказывалось принимать все увиденное. И только крепкая рука мужа держала ее на поверхности бытия. Словно твердая ось, непоколебимая, несокрушимая. Словно сама любовь, — единственное, что могло победить весь этот ужас.

Венди подняла взгляд, полный слез и отчаяния, и скорее почувствовала, чем увидела в той самой тени, что, петляя, неслась по простору замерзшего океана ее. Гильгу — миногу.

Шлейф страха, злобы, ненависти ко всему, что дышало и имело неосторожность ей встретиться на пути. Вымораживающая куда больше чем весь окружавший их холод.

Она не раскаивалась. Никогда. Всегда принося жизни в жертву лишь только своим удовольствиям. Высасывая их свет до конца, до последней капли еще теплой крови.

Выжженная до самого дна? О, нет! Как и в каждом чудовищном паразите, в ней давно уже не было ничего своего, только украденное чужое.

Венди остро вдруг поняла, что ей делать. Она же погоня? Все верно

Быстро выстроенная ловушка-портал, точный расчет траектории передвижения цели. Он попадется, конечно. Венанди все же охотник.

Они оба охотники.

«Лель, ты готов?» — бросила быстрый взгляд на окаменевшего мужа.

Он все видел. И судя по еще более похолодевшим пальцам Фила, вздрогнувшим в ее левой руке — все это видели тоже.

«Поставь контрольный. На сорок, норд-вест. Она явно чувствует что-то. Ты видишь?»

Да, видела. Теперь Ди могла разглядеть даже четко: преступница низко летела вцепившись в настоящую снежную сущность. Словно бы оседлала поземку, или даже метель. А несчастная снежная нечисть летела под ней все быстрее. Словно от скорости их стремительного перемещения зависела жизнь их обоих. Минога цепко висела, вцепившись несущийся снежный вихрь, и твердой рукой опытной всадницы задавала ему ход их движения. Как ей удавалось такое? Якобы «выгоревшей» и совершенно бессильной. Сколько сюрпризов еще им готовит этот изверг в женском обличье?

Вторая ловушка нацелилась рядом, спорить с советами мужа Венди не стала. Затаила дыхание, мысленно подпуская чуть ближе. Еще раз примерилась, чувствуя, как пальцы обеих ее рук сжимают незримо поддерживающие ее мужчины. Сосредоточилась и ударила, выстроив молниеносный портал.

У Миноги не было шансов вообще, никаких, законы инерции распространяются даже на нечисть. Но ровно за долю секунды до схлопывания ловушки порталом она словно что-то, почуяв, остановила свой путь и повернув ровно на сорок пять градусов строго на северо-запад рванула с утроенной скоростью. Чтобы тут же провалиться в «контрольный» портал.

Практически в центре круга судебного ритуала перед все это наблюдающими напряженно великими, из разрыва пространства стремительно вылетела всклокоченная яростью, полыхающая черными молниями всадница на своем белом летуне.

— Круг ритуала держать! — громкий крик Канина был адресован тому, что сейчас дрогнул.

Полудемону Рафаилу. Фил был юн по меркам бессмертных, и такой ритуал в его жизни был первым. Гильга тут же почувствовала его слабость, ей потребовался один только миг, чтобы достать из подвешенных под грудь ножен оружие и направить снежный вихрь именно на него.

Он не выстоит, просто не сможет. Это чудовище было сейчас его явно сильней. И клинок… Его Венди узнала за эту долгую и ужасающую секунду. Ровно таким же оружием был развоплощен сам легендарный Гессер, бессменный вождь Света. Точно такие клинки рождались в подземной лаборатории у Толбачика. Круг замкнулся. Вот он, автор вдохновитель всего того ужаса, что творился в последние месяцы вокруг них, в этом маленьком мире.

Мысли летели как острые стрелы, и каждая жалила ощущением безысходности. Что же делать ей? Как помочь другу, практически брату? Почему все стоят и лишь смотрят⁈

А Гильга все надвигалась. Словно преодолевая невидимую преграду, буквально ползла она медленно, очень медленно, но неотвратимо.

Ответ вдруг кольнул руку Венанди робким теплом. И не успев даже подумать, она потянулась к незримому пятнышку — блику. Вспомнила ярко лицо рыжей ведьмы — Арины, читавшей какие-то ей одной слышимые слова. Для него. Для ее самого светлого и любимого демона. Того, кто достоин встать рядом, кого она выбрала в роль отца своих долгожданных детей. Тепло на ладони вдруг разгорелось, согревая его заледеневшие пальцы державшие Ди. Фил вздрогнул, широко открывая глаза, принимая подарок, впитывая его, загораясь, расправил опущенные словно под тяжестью плечи и улыбнулся, смело взглянув в лицо своей смерти.

Он сейчас понял, что любит.

А еще он услышал, что невероятно и сильно любим, а это значит, — он непобедим. Чтобы теперь не случилось, они обязательно встретятся.

Гильга дрогнула, и свистящее лезвие рассекло только воздух у самого лица Фила, не причинив тому ни малейшего вреда. Чудовище замерло на секунду, недоуменно взирая на Фила, улыбающегося все шире.

И в ту же секунду прозвучало могущественное заклинание:

— Темпус аго! — голос дракона буквально сотряс вязкую тишину.

Время остановилось.

— Стоять! — рявкнул тут Лер, и словно бы закрепляя полученный результат запечатал его очень простым, но эффективным заклинанием древности: — Проибере, яги тебя раздери.

Гулко взвыв, их противница тут же забилась в конвульсиях, как в тесной клетке, пытаясь преодолеть великую бессмертных. Она крепко сжала колени и прыгала на своем летуне по площадке внутри ритуального круга, то и дело пытаясь задеть стоящую в его центре незыблемо Ге. Смертоносное оружие в правой руке ее мерно поблескивало в такт этим диким прыжкам.

— Шу-шу-шу-шу… Юки. — Аваддон с совершенно серьезным видом вдруг издал очень странные звуки, мрачно всем ухмыляясь.

И что он задумал?

Ди даже не успела подумать как следует, как из-под всадницы выскочил вихрь, уронив ее прямо на камни и с восторженным прямо-таки урчанием подлетел к Демону. Словно большой снежный кот, встретивший после долгой разлуки хозяина, он терся о сапоги Аваддона, громко мурлыкая.

Минога снова завыла, уже попытавшись ползти.

— Гравис! — снова раздался спокойный голос Павла и ее тут же словно сковал паралич.

Только лишь побелевшие пальцы все еще судорожно цеплялись за рукоятку клинка.

Ге с трудом сдвинулась с места, рывком вытащив страшное это оружие из рук преступницы.

И наконец-то все выдохнули, словно очнувшись от омерзительного наваждения.

— Рафаил, твое слово, — громкий голос судьи отрезвлял.

Круг ритуала не разрывался, действие продолжалось. Все участники его знали: только единство их целей удержало чудовище от очередного убийства.

— Ты ли это, Гильга Лапера? — вопрос Фила звучал бы нелепо и странно. Да только…

Венди вспомнила вдруг Ольгу Урусову. Ту самую, что вытаскивала вместе с ними Ладона от грани. Хозяйку теплого и гостеприимного дома. И ее взгляд, устремленный на мужа, их как бы случайные, полные нежности прикосновения. И уже не удивилась ответу, сипло звучавшего, незнакомого голоса:

— Нет.

— Ты ли это, Ольга Урусова? — Рафаил был настойчив. Солгать ему невозможно.

— Нет! — судорога свела тела преступницы, скорчившейся у их ног.

— Кто ты, чудовище?

— Мое имя забыто! — хриплый смех раздался, словно зловещее карканье.

— Эйшет.

Это сказал Аваддон и все звуки застыли, как будто замерзли. Воцарилась зловещая тишина. Но демон продолжил…

— Так вот почему Самаэль прикрывал тебя, старая шлюха. Он ведь твой господин и супруг? — Авва так расхохотался что едва устоял на ногах, с трудом удержав пальцы в ладонях стоявших с ним рядом. — Какова злая усмешка Создателя, правда? Я уничтожил его, а тебя сотрет с лица этого мира его гениальное детище — Высочайший Трибунал. Браво, Сэм. Я восхищен демоническим замыслом.

— Это правда, Эйшет? — Рафаил всегда доводил свой допрос до конца.

— Нет.

Ответ удивил всех, кроме демона.

— Их тут двое, неужели же вы не видите? Эта старая обезьяна присвоила тело и душу. Купила, как у нее это водится.

Отрицать эту истину демоница не стала. Лишь хрипела, цепляясь за камни холодными пальцами.

Приговор Ге был суров: рассечение сущностей и развоплощение.

Обвиняемая улыбнулась: никто в этом мире не мог привести его в исполнение. Сила древней была такова, что даже круг самых могучих великих с трудом удержал ее.

Но Ге к Клавдию подошла, положив перед ним страшный серп снова блеснувший черным клинком, закаленным в крови Эвринома и в кругу его заменила, выпустив в центр ритуала того, кто с начала времен звался Палачом.

И увидев его в светлый взгляд вдруг преступница дрогнула.

Она вспомнила что-то такое, что заставило демоницу мучительно взвыть. Она корчилась, видя тяжелую поступь возмездия. Она дико визжала, разом вдруг осознав его силу.

— Закрой глаза, Ветерок, — вдруг раздалось у Ди ясно в сознании. — Тебе не стоит сейчас это видеть.

Кто она такая, чтобы спорить с мужем? С любимым и близким.

Правую ее руку горячей ладонью держал самый лучший в этом мире и самый великий. Левую — смелый и сильный, давно уже ставший родным.

Сущность чудовищную они вместе изгоняют из этого мира, сделав его чуть теплей и светлей.

Оглядываться Ди не хотелось. Что-то несправедливое было в лежащем на ледяном камне посреди океана и истлевающем буквально у них на глазах женском теле. Его заносил белый снег, словно сам север натягивал на бессмертную некогда Хельгу ледяной белый саван. Она так и останется там. Мертвая безнадежно и очень давно, пустыми глазницами она будет взирать в бесконечное небо. Памятник глупости и предательству. Монумент коварству и вечной жестокости.

— Она погибла уже очень давно.

Словно угадав ее мысли, произнес шедший за ней следом демон.

— Я видела ее живой. Там, в доме Урусовых, — Венди возразила устало. Она впервые общалась с ним так близко и мирно, практически по-приятельски.

— Это была только тень. Шкурка, не больше. Когда-то юная и неискушенная Гильга Лампера заключила сделку с темной силой, изгнанной из этого мира и скрепила ее страшной клятвой. Дальше все хрестоматийно…

— Ты светлеешь, темнейший.

— Умнею. Только в воспаленном воображении светлых есть вечные зло и добро. Это, конечно, утопия.

Ди усмехнулась, ища глазами Лера. Тот их обогнал, разговаривая увлеченно о чем-то с Ладоном и Павлом, шедшими следом.

Они все медленно двигались по широкому коридору стационарного межконтинентального портала, — фундаментальному сооружению, — делу рук темных. Она и представления не имела о существовании этого тракта, и это факт Ди совершенно не радовал.

Все равно, что топая пешком долго по лесу, огибая деревья, спотыкаясь о кочки и падая в разные ямки рядом вдруг обнаружить шоссе.

— Знаешь, почему вы все так отстали технически? — он снова почти угадал ее мысли. И не дожидаясь ответа продолжил: — Заботитесь обо всем мире сразу. На себя у вас времени нет.

— Зато вы о себе непрестанно хлопочите. И когда успеваете портить нам жизнь?

Демон в ответ рассмеялся, полыхнув черной бездной своих страшных глаз.

— Что ты Филу передала? — вдруг улыбка сползла с его губ, и вопрос прозвучал угрожающе.

— Это, знаешь ли, дело семейное, — фыркнула Венди в ответ.

Лер тут же на них оглянулся нахмурившись.

— Только попробуйте мне все испортить. Вы, оба! — демон вдруг зашипел, будто кошка. Все еще следовавший за ним преданно жавшийся у колен демона снежный вихрь тут же оскалился льдистыми зубьями.

Аваддон, вдруг разъярившись, попытался прихватить было Ди за локоть, приостанавливая, но тут между ними уверенно вклинился Фил.

— Они — мои близкие, — голос друга звучал угрожающе.

Венди только сейчас явно заметила: он стал выше ростом мощнее и шире. Словно все еще рос и тут вырос.

— Если кто все и портит, любезный, так это лишь ты. Я согласился на сделку с тобой, но не на обман. Поговорим в другом месте.

Демон открыл было рот, стрельнув взглядом в Ди, но перевел его на быстро приближающегося решительно Лера и продолжать передумал.

Лишь поклонился всем молча и шагнул прямо в стену портального коридора, тут же исчезнув из виду.

— Мне тоже надо идти, — Фил виновато плечами пожал, глядя ему вслед. — И спасибо тебе. Ты даже не представляешь, что сделала.

— Ты вернешься? — Ей ужасно хотелось ему рассказать об Арине и детях. О том, как его сильно любят и ждут. Но поймав его взгляд Ди догадалась: он знает. Если и не все, то уже очень многое. В пепельно-серых глазах Рафаила буквально светилась тихая радость человека любящего и любимого. Он теперь не погаснет.

— Обязательно. Несомненно. К сожалению, не очень скоро. Не забывайте меня.

— Тебя просто так не забудешь, — подоспевший к ним Лер сразу же притянул к себе Венди. Крепко обнял, так как будто они год не виделись. Жадно вдохнул ее запах, уткнув нос куда-то за ухо.

Фил молча им улыбнулся и тоже шагнул прочь из большого портала.

Ге с Клавдием уже тихо исчезли, не попрощавшись. Они были явно чем-то всерьез озабочены.

Дракон с Каниным тихо о чем то беседовали, устало бредя по порталу.

— В Гурзуф? — Лер не спросив разрешения (как обычно) легко ее подхватил на плечо осторожно усаживая. Ди вдруг вспомнила о руке и пораженно вздохнула: совершенно уже не прозрачная, осязаемая и вполне даже теплая кисть нежно поглаживала ей коленки.

Поймав взгляд жены Лер вздохнул:

— Это иллюзия. Пашка над ней уже поколдовал: сказал что протез технически безупречен, но совсем не настолько, как выглядит. Придал устойчивости конструкции и…

— Ты сам ее чувствуешь? — Ди это казалось действительно важным.

— Нет. Могу мысленно управлять, как… кукловод. Но не ощущаю совсем ничего. И этого не вернуть.

— Посторонние даже не догадаются… — гладя теплую, мягкую кожу руки Ди сама поверить не могла, что это протез и иллюзия.

— Нет. Протез реагирует на боль и термические раздражители как руке и положено. Я не поврежу его и не потеряю, но это всего лишь магический механизм.

Грустно. Они устало переглянулись. Их сказка не походила совсем на хорошую и настоящую. Вселенское зло было побеждено, а герои остались уставшие, очень голодные и совершенно невыспавшиеся.

— Тебе тоже чувство вселенской победы все никак не приходит? Неужели стареем? — Ди устало подбородок уперла в удобную очень макушку и проворчала тихонько.

— Кто-то просто немножко беременный, — Лер снова фыркнул невесело, крепко обняв ее за колени. — А муж у кого-то позволил ей не позавтракать, торчать битый час на морозе и смотреть на всякие пакости.

— А не смотрела! — в ответ тихо пискнула Ди. — Честно-честно.

— Ну да. Точно-точно. — потерся щекой о ее колено и развернулся, внимательно осматривая тоннель, словно что-то ища. — А то я не видел ментального представления со стороны обвинения. Клавдий получит еще у меня, могли бы и текстом отделаться.

— Первый блин, как известно… — она сладко зевнула, обхватив могучую шею руками. — Куда мы, в Гурзуф?

Лер молча и тяжко вздохнул, догоняя последних оставшихся в коридоре портала.

Двое Великих и легендарных: Павел Канин, светлый высший ведун, новый глава главной службы магический безопасности светлых, (с легкой руки человеческой ныне зовущейся просто Дозорами) и легендарный Ладон, титулы и звания которого можно было перечислять очень долго просто и незатейливо шли и болтали. Ну как, незатейливо: Паша крутил в руках тот самый серп, которым буквально намедни была казнена самая страшная из преступниц современности, а Лад ему что-то рассказывал увлеченно и громко.

— Представляешь, она ни единого разу за долгую жизнь не праздновала Новый год как нормальные люди! — дракон нервно тер переносицу и зачем-то вертел в пальцах свой инофон. — И это косатки зовут «матриархом»? Да она у них раб на галерах!

— Так и есть, — Канин был, как обычно, спокоен. — Тебя можно поздравить с московской недвижимостью?

— Да, — Ладон вдруг утих и расслабился. — Квартиру купил у колокш на рогах, в Новом Бутово. Двухэтажную, с техникой и мебелью, сразу под ключ. Ничего не успел, даже не был там толком, Сильвер все организовывал…

— Ну и успокойся. Эндрис во всем безупречен, сам знаешь. Как она?

— Вам с ним впору организовывать секту «Во всем безупречность», — дракон усмехнулся невесело. — Чур меня на кострах не сжигать. Марго так себе: устала, психует, сопротивляется неотвратимому, как же без этого, женщина.

— А неотвратимость у Маргариты, конечно же, ты? — Лер догнал их и Венди (конечно же!) не смогла промолчать.

— Она еще просто не знает драконов, — Гуло подбросил ее на плече осторожно, усаживая поудобнее. — И не догадывается, бедолага: ее твердое «Нет» для мужчины змеиного племени лишь означает «чуть позже».

Все рассмеялись, но как-то невесело.

— Вот эта история и закончилась — дракон не повелся за эту подначку и продолжил задумчиво. — А неплохо все вышло, заметьте: злодеи наказаны, лучшие люди повышены в статусе. Кстати, Лер тебя хотел видеть сам Савва. Он теперь у нас целый глава внешней разведки.

— Я тоже ему буду рад. — Лер совсем не дружелюбно оскалился. — Приемный день вторник-четверг до обеда по предварительной записи, так ему и передайте. У нас, кстати, отпуск. Нам, между прочим, положено.

— Далеко ты пойдешь, волосатый, — ведун усмехнулся, с улыбкой глядя на них. — Ну что, рыцари Света, все с нами в Москву? Я устал топать по трассе, хочу ванну, пива и к детям.

Он вытащил из кармана кольцо быстрого перемещения и взглянул вопросительно на остальных.

— Мы сами и в Питер, спасибо, кормилец! — сказал быстро Лер, шагнув даже назад. Для надежности.

— А я… — Лад тоскливо взглянул на восток, тяжко вздохнул и махнул им рукой. — полечу похищать мою так и не отдавшую мне руку невесту, беременную тяжело моими детьми. Это мне в наказание за…

Он плечами пожал и шагнул прямо в стену тоннеля. Канин же улыбнулся и молча пропал, лишь сверкнул на прощание бликом на камне.

Лер сосредоточился, мысленно выводя вектор портала и рассчитывая погрешности.

— Я тоже хочу ванну, домашние тапочки и тарталеток с утиным паштетом и зеленью. А еще хочу елку, махровый халатик, пижамку и маникюр новогодний! — скороговоркой ему прошептала прижавшись и крепко за шею обняв.

— Здравствуй, семейная жизнь! — Лер в ответ весело ей рассмеялся. — Я так долго мечтал, а теперь вот понятия не имею, где взять тарталетки и чем маникюр новогодний отличается от Рождественского.

Прихватил ее крепко и шагнул в свой портал, выйдя прямо напротив стальной зеркальной двери, под самой крышей старинного дома.

Здравствуй, Нора, встречай своих главных хозяев и жителей.

…

Много позже, сытая, чистая, во всех местах нежно целованная (и не только) Ди сидела на мягком кухонном диванчике и вяло рассматривала документы.

В душе шумела вода, за окном бушевала метель, принесенная Балтикой. Завтра последний день этого года. Такого сложного и жестокого и так многое изменившего.

Еще год назад они были сработанной группой следователей отдела оперативного реагирования. Жили работой. Точнее, она заменяла им жизнь. А теперь у них все изменилось, даже перевернулось. Только подумать: они с Лелем женаты, ждут первенца и брак этот нерасторжим. Ладон скоро станет папашей (она себе очень ярко представила его в этой роли), Арина вон тоже… Как прокляли их всех и разом. Или благословили? Пора была остановиться, и перейти на новый уровень, имя которому — новая жизнь.

С этими мудрыми мыслями Венди вытащила из груды счетов, зарисовок и справок, сложенных аккуратно на кухонной полке, большой плотный лист с набросанным простым карандашом то ли планом, то ли рисунком. Присмотрелась к нему и замерла…

Это действительно был план квартиры. Норы, как она поняла очень быстро. Только… в нем аккуратными линиями были размечены контуры детской. С эскизом кроватки, игровой зоной, какими-то лестницами вдоль стены. Все это было эскизами, нарисованными очень детально и такой невероятной любовью, что слезы предательски выступили, и ком застрял где-то в горле.

Повертела рисунок в руках и вдруг вспомнила, что в Норе они были давно, еще до командировки своей на Камчатку. И речи тогда об их браке вообще еще не было. Еще раз присмотрелась внимательно: вот она спальня их, да теперь уже их. Детская отделена только раздвигающейся стеной, рядом душ, и…

И только теперь она поняла: Нора сразу же так и задумывалась. Как гнездо для семьи, их семьи. Все это время он тихо мечтал и надеялся. А она? Как последняя курица Венди порхала не замечая давно всем очевидного.

И теперь…

Положила на стол аккуратно их план на ближайшие много лет, твердо решив заключить его в рамочку и повесить на видное место, скинул с себя новый махровый халатик и решительно в ванну пошла.

— Ветерок? — увидя такую ее на пороге, Лер действительно удивился.

— Ничего совершенно подобного. Диана Каперис, простите, пришла за своим благоверным супругом. Спинку ему потереть ну и… все остальное.

Смотреть как у мужа глаза округлились ей очень понравилось.

Шаг вперед, и дверь за Венди закрылась. Шершавый каменный пол, с канавкой стока в углу, стены из природного камня, никаких этих бортиков человеческих и корыт. И вода льющаяся прямо с потолка, регулируемая блестящим шариком плаваюшим прямо в стене. Красота, именно то, что оборотням и надо.

Скользнув под струи воды Ди прижалась всем телом к огромному, теплому Леру. Как любила она его каждую клеточку, как скучала. По шерстинкам на широченной груди, по смуглой коже. И по поцелуям вот этим, осторожным, как будто не верящим.

— Люблю тебя, Лель. Больше жизни люблю, понимаешь?

Он замер. Потом пальцы левой руки осторожно скользнули по скуле, спускаясь на подбородок, поднимая его. Струи воды вдруг затихли. Венди открыла глаза, встретившись с темных взглядом любимого. Тот самый костер под мшистым пологом древнего лесе: огненные искры на темной зелени, опушенной густыми ресницами. Ди готова была утонуть в них навеки, и не выныривать никогда. Ближе, ближе. Горячие мокрые губы прервали вновь рвавшиеся слова. И только в нее прямо выдохнули:

— Любимая.

Так коротко и так много. Невероятно, зашкаливающе, непостижимо.

Кожа к коже, тепло к теплу, руки вплетаются в руки и нет между ними преград и все, что прожито — лишь пепел.

— Ты уверена? — смог оторваться лишь на секунду, осторожно подхватывая под ягодицы.

— Беременность, — не диагноз, — рассмеялась в ответ, сама к нему приникая. — Просто люби меня и все будет отлично.

И не было слов в этой вселенной важнее сейчас и правдивей…

Жмурясь от яркого майского солнца Фил вышел из круга портала. Собственноручно построенного, между прочим. Не с первой попытки, и не безупречно, но все же.

В том месте, откуда поспешно он так уходил, поздняя ночь уже очень уверенно разменивала свою первую четверть.

Здесь же северный май сразу наотмашь ударил и светом и запахом буйной травы, приправленным пьянящим ароматом цветущей сирени.

Оглянулся вокруг, поправляя висевший на широком плече рюкзачок. Там было все, что мог забрать с собой единственный сын главного воплощенного демона и наследник великого темного рода. Пара книг, несколько собственноручно собранных артефактов, и засушенные между страниц фолиантов цветы. Не экзотические и прекрасные орхидеи, вычурные и обманчивые. Нет, с другого конца этого мира он принес простые и светлые незабудки.

Отчего-то напоминали они ему о любимой, о ведьме. Фил все это время к ней очень спешил, совершив невозможное: за два года закончил школу высшего демона, пройдя все испытания на полных правах вошел в род великих и… отказался от Тьмы.

Аваддон бесновался, но вынужден был отпустить восвояси наследника. Таков был его выбор. А с этим не спорит сам Дьявол.

И теперь Рафаил возвращался. Он стоял у ограды, озираясь задумчиво вокруг и медленно вспоминал.

Тот самый большой серый дом под куполом ультрамариновой крыши. Стрельчатые окна, кованый высокий забор. И та самая незаметная никому калиточка «для своих» о которой он помнит.

Потайная дверца тихонечко скрипнула и впустила его, как родного.

Сделал пару шагов и нерешительно замер.

Посреди большого двора у парадного входа стояла большая резная песочница. Сверху натянут был тент, вокруг уложены мягкие резиновые дорожки.

Песочница? Почему?

Фил внимательно оглянулся. Все вокруг стало теперь совершенно другим. Там, где раньше стояла парковка, теперь разместилась большая детская площадка с качелями, лестницами и даже маленьким турником. А вон там был полигон, на месте которого теперь красовались зеленые молодые кипарисы.

Дальше — теннисный корт, вместо него раскинулось маленькое, но вполне настоящее футбольное поле. Вместо великолепного бассейна — небольшое приземистое здание, с пристроенным к нему загоном, очень похожее на конюшню.

Прежней, пожалуй, осталась лишь кованая ограда вокруг преображенного до неузнаваемости поместья.

Неужели Арина его продала? Свое нежно любимое детище? Вокруг серого здания повсюду были высажены молоденькие деревца, на которых уже кое-где даже виднелись цветы. Строгая серая плоскость асфальта повсюду сменилась шелковой зеленью газонов и яркими пятнами клумб.

Здесь царило неистовое буйство майских звуков и красок.

А еще в глаза сразу бросались повсюду лежавшие детские игрушки: большие мячи и машины, кубики, куклы, медведи и надувные лошадки.

Песочница… в ней было самое главное, эпицентр этого райского уголка неукротимо притягивающий к себе все внимание Фила.

Прямо по центру ее, на большой куче песка, сидел человечек, еще очень маленький. Он был занят: очень сосредоточенно копал свои правильные канавки с таким видом, как будто нашел в этом песке дело всей своей жизни.

Огненно — рыжие кудри, полыхающие как костер, над костюмчиком модного цвета «сильностиранный хаки». Так и одевают рачительные мамы своих самых отъявленных мелких бандитов.

Высунув язык от напряжения, мальчишка творил. Он выстроил уже целую ирригационную систему, с мостами, системой каналов и сложными сливами в простой детской песочнице.

Занятный малый.

Рафаил подошел к нему ближе, присаживаясь на корточки.

— Ты чей?

Наверное, этому пусть еще очень маленькому, но уже точно хозяину этого дома было не очень привычно слышать такие вопросы от посторонних. Мальчик взглянул удивленно на гостя.

И Фил холодея вдруг замер.

Глаза у ребенка были необыкновенными. Светло-серые, как свежий пепел, без рисунка на радужке, словно бы вырезанные из бархатной серой бумаги. Никогда таких глаз Фил больше не видел, нигде.

Кроме как… в зеркале. Куда, надо признать, он не часто заглядывал, предпочитая даже бриться на ощупь.

На полудемона строго смотрел его сын. Очень внимательно и серьезно, взглядом совсем не младенческим.

Он малыша исходила могучая, светлая сила. Сомнений в том, чей же это наследник у Фила не оставалось, он это просто почувствовал. Как и то, что мальчик даже сейчас был сильнее отца, и конечно же, — много счастливее.

— Я мамин.

— А зовут как тебя, мамин сын? — тот в ответ лишь пожал плечами, аккуратно постукивая совочком по стенкам песочницы. — Не скажешь?

— Фоня Филин.

Рафаил усмехнулся. Прекрасное имя, конечно.

Да. Следуя простой арифметике не трудно было посчитать: ребенку уже чуть больше года.

Почему он не знал?

И тут же с возрастающей яростью понял: Авва точно был в курсе. Уж больно старый бес взбеленился почти год назад, когда у Рафаила был шанс все закончить быстрее. Ему тогда просто не дали, заточив в Преисподнюю, и назначив еще одно испытание «курс обучения сдержанности», просто так.

Пришлось потерять еще год. Тот самый год, когда родился и стремительно рос его сын, для него самый важный. А каково было все это выдержать его матери?

Хотя… Фил помнил отлично: Арина унаследовала от матери дар оракула, просыпавшийся с каждым годом все ярче. И скорее всего — просто знала она обо всем наперед. И о том, что он вернется, пройдя весь этот путь, длиной в два мучительных года.

Одного только ведьма не знала: о том как он тосковал по ней все это время. Как она снилась ему, как спасала от демонических искушений. И как своим нежным бликом — письмом спасла в душе Фила последние капельки света. Не знала и не догадывалась совершенно.

И простила ли рыжая глупость его? Что теперь с ней? Он помнил о страшном проклятии вороньего кольца, о котором узнал так поздно. Она снова тогда все решила за них обоих. Да, трудна ты роль мужа, мужчины, стоящего рядом с Великой, прекрасной, бессмертной Ариной. Оставалось ему лишь надеяться снова на чудо.

Но теперь Фил был готов ко всему. Даже просто быть рядом с Ариной. Служить ей невидимой тенью, исполнять все желания, защищать, закрывать от всех бед этого мира. Без надежд на взаимность, без перспектив на прощение.

Он это все заслужил, не ответив ей сразу, не посмев себе даже признаться в своей этой слабости.

К тому же, у него есть теперь этот нежданный-негаданный приз, настоящий подарок. Этот солнечный мальчик, наследник. За все это и умереть сейчас было не страшно.

— Мефодий Рафаилович! И когда ты уже перестанешь лениться и произнесешь свое имя нам правильно?

От мелодичного голоса Фил дернулся, как от удара, едва не упав.

Она. За спиной, совсем рядом.

Полудемон медленно поднялся, с трудом заставляя себя оглянуться. Что он там увидит?

Арина.

Прекрасная, как сама северная весна. В льняном легком платье, перехваченном широким поясом. Блестящие медные волосы, отросли почти до середины бедер, были распущены, свивались в широкие кольца, и падая на покатые плечи, прикрывали упругую грудь.

Из тоненькой девушки она превратилась в богиню: изгибы женского тела, соблазнительные перекаты и выпуклости. Весь ее вид сразу же натянул жесткие струны внутри изголодавшегося по простой женской ласке молодого полудемона.

Восхитительная, как само искушение, она будто светилась, ему улыбаясь счастливой улыбкой.

Стояла Арина совсем рядом, почти что вплотную и держала на руках еще одно совершенное чудо: — огненно-рыжую девочку, сосредоточенно сосущую палец, в таком же точно комбинезоне, как брат, такую же сероглазую, очень хорошенькую, похожую на маленького рыжего ангела.

Малышка дрыгнула сразу обеими ножками, настойчиво требуя поставить ее рядом на землю, была матерью спущена с рук и потопала к брату.

Дочь.

Брошенная ему в спину когда-то Ариной циничная фраза: «Я уже забрала тебя, целиком. Считай — просто украла!» — теперь ему стала понятна. Забрала целиком, это верно. Он даже сам не догадывался тогда — насколько.

Дочь и сын, его две половинки. Теперь в ее твердых руках будут они сразу все: Рафаил и его долгожданные дети. Все, как она и хотела.

— Кира, ничего там ему не ломай, а то снова домой заберу! — малышка от матери лишь отмахнулась, азартно закусывая губу и конечно же проигнорировала.

— Кира?

— Да. Все ждали двух мальчиков, их зловредные дедушки нарекли внуков Мефодием и Кириллом. А она всех обманула! Особенно папенька твой был не рад. Здравствуй, любимый.

Он мог ожидать от нее чего угодно: слез, упреков, претензий. Готов был принять и смиренно просить.

Но она вдруг шагнула навстречу, и просто уткнулась носом в широкую грудь, обнимая так крепко, что вышибла воздух из легких. Или он просто не мог и вдохнуть без нее, позабыв как дышать от нежданного счастья?

— Ты вернулся.

Он осторожно погладил ладонью по огненным волосам, отодвинулся, тронул кончиками шершавых натруженных пальцев ее прекрасное лицо, поднимая, погладил по скулам. Густые рыжие ресницы, молочная кожа, на ней светлые веснушки — подарок весны. Сколько он грезил о них, сколько раз ему снились эти крепко зажмуренные ее глазки. Слова были лишними. Что он мог ей сказать?

Прикоснулся губами к губам, тихо выдохнув:

— Да. Никуда уже больше не выгонишь. Все равно ведь вернусь. Я люблю тебя, ведьма.

Сколько всего было надо сказать им обоим, а они целовались, как будто подростки и не могли оторваться. Пили друг друга взахлеб, как умирающие от дикой жажды в пустыне, руками судорожно друг за друга цепляясь.

И только когда рев громко ссорящихся детей стал напоминать звуки надвигающегося апокалипсиса и из дома начали уже выбегать работавшие там люди, — эти двое все же нашли в себе силы мучительно оторваться от поцелуя.

Выдохнули, переглянулись смеясь, подхватили детей, вдруг притихших, и пошли быстро в дом, обнимаясь и снова по дороге целуясь.

Сами — как малые дети.

За эти годы они научились ценить каждый миг своего непростого счастья.

Молодая семья, возрождение некогда великого рода.

Невозможно счастливые. Любящие и любимые.

Ясным майским Ди проснулась от непривычной, пронзительной тишины.

В сознании каждой молодой матери сидит прочно знание: если в доме стало вдруг тихо, — все, жди неприятностей.

Особенно, если ребенок твой — настоящее средоточие всяких магических сил и способностей!

Она подскочила, судорожно оглядываясь. Почему спала в спальне? Засыпала же у кроватки на коврике, утомленная тщетной попыткой приучить дочь спать не в постели уставших родителей, а в нескольких метрах напротив.

А где сам ребенок⁈

От ужаса похолодев и разом забыв все свои магические способности (да она как летают забыла и с трудом вспоминала как ходят!) Ди металась по спальне, натыкаясь на мебель, спотыкаясь и падая.

Так. Очнись, Ди. Ты же не курица, ты инквизитор. Куда может деться ребенок в Норе?

Да куда угодно! Это маленькое чудовище с ангельским именем слишком рано начала проявлять все свои многочисленные таланты. Кроха обращалась с пространством, как с детскими кубиками, легко его разрывая и перемещаясь мгновенно. Хорошо еще, что не очень далеко и не слишком высоко.

Ди взяла себя в руки и села прямо на пол, быстро выравнивая дыхание. Надо ее просто почувствовать, ну!

И тут же услышала мужской тихий голос. Лер дома? Но как?

Быстро метнулась из спальни на кухню и замерла на пороге.

За столом сидел муж и отец: мощный и монолитный, как воплощение самой надежной защиты, не успевший еще даже переодеться с дороги. В походной форме с расстегнутым воротником, усталый, взъерошенный, он терпеливо рассказывал что-то очень внимательно слушающему его маленькому чудовищу. Детский столик, слюнявчик, салфетка у отца на колене и мисочка каши. Пасторальное полотно.

После каждой отцовской фразы, тихо сказанной строгим голосом Лика кивала в ответ и послушно открывала рот. Ложка, улыбка, салфетка у подбородка и снова история продолжается. Ну идиллия, право же! Особенно, если забыть о том, сколько сил бы пришлось приложить самой Венди чтобы наследницу накормить.

Только сейчас Ди увидела, как они стали похожи: несмотря на белую шапку волос, малышка росла точной копией Лера. Утонченной, красивой, но копией. Рядом с отцом она казалась ограненным бриллиантом на фоне целой глыбы алмазов. Малышка заметила мать и сердито насупилась, сверкнув в ее сторону абсолютно отцовскими глазками.

— Аве, родная. Ты чего испугалась? — он видел ее, как всегда, насквозь. — Я просто хотел тебе дать поспать.

— Ты же… я… мы ждали тебя через две недели, — вздохнула, прислоняясь устало к стене.

Ну вот как так? Муж вернулся из сложной командировки усталый, голодный, а дома шаром покати и разруха. Сама бы с собой развелась, говоря откровенно, и ему бы нашла уж жену поприличнее.

— Вырвался на пару дней. У нас с тобой дата, ты помнишь?

На лице у Ди отразился, наверное, ужас.

— Э…

— Годовщина нашего первого поцелуя, — он весело улыбнулся, подмигивая оторопевшей жене. — Видишь, я стал соплив и сентиментален. Гурзуф или сразу Гнездо?

— А…

— Дивины всю малышню у себя собирают на целых два дня, — он аккуратно собрал со дна детской мисочки остатки каши, ловко вбросив ее Лике в рот. — Даже Марго отпускает своих, так что нам отступать просто некуда, — та снова кивнула. Она вообще не сводила с отца восторженных темных глаз. Магия…

— Сорок восемь часов полной родительской свободы. Ты все подстроил?

— Ты меня видишь насквозь. Значит, Гнездо. Предлагаю программу разврата и всякие непотребства.

Ди подняла в ответ белую бровь. Лика жест этот точно скопировала.

— Спать двое суток, конечно. Просыпаясь за тем, чтоб порочно поесть и потом снова спать.

— Да ты извращенец, супруг.

— Смотреть раньше надо было, а не выходить замуж за такого аморального типа.

— Да уж тут мне не поспорить.

Они рассмеялись. Все трое.

Впереди двое суток свободы.

А потом еще целая вечная жизнь…

©Нани Кроноцкая 2023

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.