— И где же тут лошадь? — грозно спросила Дарьяна, упирая руки в боки и поднимаясь на носочки, чтобы казаться повыше.

— Конечно-конечно! Лошади нет никакой, вы так правы и дальновидны, прекрасная… — ласково согласился с девушкой торговец. Противный тип: чернявый, кудрявый, с блестящими лживыми глазами. — У нас есть много лучше! Сами взгляните, красавица: это же самый что ни на есть настоящий дракон!

— Какой это дракон⁈ — сурово ответила крохотная девица с жгучими черными косами, украшенными алыми лентами. — Глянь-ка: ящерица-переросток, заморыш и… — она взглянула брезгливо, словно пытаясь найти определение новому виду червяков. Не нашла, воздержалась, лишь сплюнула рядом на землю.

— Что вы, что вы, миледи, вы сами смотрите: вполне натуральный дракон! Вы пощупайте только. Вот хвост, вот загривок. Вполне и упитанный даже.

— Глаза разуйте! За кого вы меня тут решили держать, за бавырлу? Совесть выкинули по дороге на рынок, али стыда не видали и вовсе? Да каждый заяц знает: драконы — они с крыльями. С настоящими — а не как у куры. И здоровые, как дом, — подумала и добавила: — Во все два этажа.

— Так это боевая ипостась, вам ее точно не надо, красавица!

— Во-во. Так на кой мухомор мне боевой дракон в деревне? Не, мне лошадь нужна, прощайте.

— Да погодите же, милостивая госпожа! — заюлил торговец. — Я же о том вам и толкую. Ошейник же магический! Сами поглядите! Если его не снимать, то дракон будет вот такой — мирный, покорный. Ничуть не хуже лошади.

Дарьяна поглядела. Действительно, ошейник. Красненький, кожаный, с камушками и тиснением. Хорошая вещь, добротная. А что, если…

— Сколько, говорите, стоит ваша животинка? — уставилась она на чернявого, пытаясь сделать самый что ни на есть нищий вид.

«Сами мы не местные, семеро по лавкам, так есть хочется, что переночевать негде». Про себя проклинала глупую идею надеть на базар лучшее свое платье, да еще в косы шелковые ленты вплести. Да. Мечтала Гриньку своего встретить. Думала, увидит он ее такую красивую, проводить непременно захочет… Эх! А надо было рубаху надевать самую ветхую, авось и скидку бы выпросила сейчас.

— Двадцать золотых, госпожа.

— Сколько? — поперхнулась девица. — Уважаемый, вы вообще куда приехали? Тут на всю деревню десятка золотушек не найдется. Это даже с учетом золотого зуба старосты. Идите вы… на… в… в Итсбург, вот. Там, поди, найдутся желающие.

— А сколько у вас есть? — с надеждой спросил торговец, заметно грустнея.

Дарьяна посмотрела на «дракона». Тот лежал молча, тяжело дышал. Глаза его были затянуты мутной пеленой. Страшный. Облезлый весь. Серая невзрачная шкура потрескалась, кое-где даже бурые пятна на ней. Не такой уж и большой, особенно если не видно хвоста. Похоже, зверь этот помрет в ближайшее время. Или это она?

— А это самка или самец? — деловито осведомилась девица. — Если самка — она несет яйца? Все ведь знают, что драконы — они как куры.

— Это самец, — неуверенно сказал чернявый. — А это важно?

— Ну конечно, — всплеснула Дарьяна руками. — Самку бы взяла. Вы только представьте — омлет из драконьих яиц!

Ей показалось, или в мутных глазах дракона мелькнул разумный огонек? Очень-очень недовольный.

— Самец, — вздохнул торговец. — Абсолютно точно. Хотите под хвост заглянуть?

— Нет, мне лошадь нужна, — вздохнула Дарьяна, отходя и на всякий случай ощупывая кошель на поясе.

— Пятнадцать серебрушек!

Девица остановилась. Ровно столько у нее и было. Не больше и не меньше. На эти деньги можно купить маленькое стадо коз или неплохого мерина.

Ну да, по деревенской девице и не скажешь, что у нее есть столько денег. Но вообще-то Дарьяна — умная и предприимчивая, а еще скупердяйка каких мало. И ввек бы не потратила свои накопления, да что поделать, если ее Маруся скопытилась? И вот вроде бы не особо ей и нужна лошадь. Но привыкла уже. В деревне, да одинокой бабе, без лошади тяжко. Хотя… ослика можно купить.

Вот. Купит она ослика. Дракона покупать — это уж совсем ополоуметь нужно.

Нет, Дарьяна, ты взрослая и разумная баба. Ослик — идеальный вариант.

Никаких этих драконов.

Итак, их было семеро. Семеро юных гениальных оболтусов, знавших друг друга едва ли не с рождения. Семеро неразлучных друзей. Все — иные. Два дракона, рысь, ворон, ведьма, маг и ведун.

Список их имен и фамилий красовался с завидным постоянством как в перечне лучших учеников иношкол, так и в реестре особенно провинившихся.

Заводилой, как всегда, была Элька, Элис Лефлог. Не девица, а настоящее стихийное бедствие, хуже цунами и всех ураганов во всех проявлениях. Воплощение хаоса. Только узнав об этом, стоило всем без оглядки бежать, но разве так делают? Их ведь много, они самая настоящая банда, если все уж собрались — как можно струсить, выйти из такой увлекательной и веселой игры?

И заклинание было такое — рассчитанное на семерых. Толстую книжечку с ним Элька где-то добыла, она вообще была крупным спецом по добыванию неприятностей. Видимо, это судьба.

Заклинание выглядело безобидным. Более того, каждый из веселой семерки его посмотрел и не нашел в нем подвоха — они всё же не самоубийцы. Просто игра, просто веселье. Первый раз, что ли?

Их подвело не чутье. Просто в лагере было так скучно… Экзамены позади, все уже поступили, осталась — муштра, палатки, плац и бесконечные тренировки. А тут — целое приключение.

Чертили семиконечную эту звезду, шутили друг над другом, что-то болтали про ритуал, желания все обдумывали.

Элька встала в центре и начала декламировать заклинание. Это было похоже на детскую игру: веселый стишок, все хохочут. Что-то там про миссию, про доселе неведомые чувства, про драгоценные подарки. В общем, даже понятно, что ее в этом заклинании подкупило. Элька, как и ее брат-близнец — драконы. Подарки, да еще и драгоценные — это вполне в их вкусе. Вот Элька дошла до строк, завершавших ритуал (что-то про цветочек) и вдруг запнулась, громко чихнув в самом важном месте веселого заклинания:

— … быть по-моему вели: семи-пчхи-светик, откройся!

Потом было страшно: что-то рвануло, полет, искры взрыва, все громко кричали.

Гвидонис Лефлог всегда считал себя спокойным, умным и не по годам рассудительным драконом. Разумеется, похожим на отца, великолепного и несравнимого Ладона Лефлога, а как иначе? А теперь он — такой красивый, умный и подающий надежды дракон, лежал не пойми где, под чужим небом с зеленой луной, и мучительно вспоминал, что он такого загадал? Думал-то, кажется, только об ужине. А! Ну конечно! Брак родителей очень давно стал самым главным его желанием…

Сколько лет можно было водить хороводы? Они с сестрой уже взрослые, а эти двое все «думают». Как дети, право слово. И чего время терять? Если видишь, что женщина твоя — бери ее. Женись. Всё. В конце концов, развестись в наш век — не проблема.

Кивнул сам себе, довольный своей рассудительностью, попытался пошевелиться и… Не получилось.

Не просто не получилось, а тело вдруг пронзила резкая боль. Спустя пару секунд Гвидонис понял: мало того, что он тут валяется невесть где в ипостаси дракона, так еще и тело его буквально растянуто толстыми веревками. Он себя внезапно ощутил бабочкой, пришпиленной булавками к картонке. Даже голову не поднять.

В спину между чешуйками противно впивалась стерня от скошенной травы, в животе ощутимо шумело, болела голова, он замерз. Голый и беззащитный, лежал наследник гордого рода драконов (еще совсем недавно могущественный, юный и прекрасный) на холодной земле под чужим небом. Вот спасибо, сестричка! Мелькнула гнусная и очень обидная мысль о том, что у кого-то из друзей заветное желание могло быть вот таким: его, Гвидониса, унижение. Может быть, у сестры?

Впрочем, здесь было все понятно и без домыслов. Просто он — идиот. Как можно было так слепо доверить сестре ритуал?

«Незабываемые приключения»? Всего лишь одно желание? Груда копченых морских пиявок! Никогда ни одно приключение Эльки еще не заканчивалось без жертв!

Что ж, с жертвой в этот раз определились быстро.

Кучка живодеров, понятия не имеющих об этике обращения с домашними животными (интересно, драконы — это крупный рогатый скот или экзотика?), убедила его в этом: быстро, надежно, бесплатно.

Крючья, воткнутые в самые нежные места его крупного тела, какие-то инквизиторские орудия пыток, да еще — этот жуткий дым. Дракона сильно тошнило, кружилась голова. А вдруг у него аллергия?

Погоди же, сестрица! Если он только вернется…

Было страшно — и даже нисколько не стыдно за это. О чем так кричат его пленители? Пытаются делить его тушку? Окорочка по-драконьи, грудинка и шея?

Себя было жалко ужасно. Он еще так молод! Ничего не успел — ни выучиться, ни влюбиться по-настоящему, ни женщину толком познать! Весь его интимный опыт был очень скуден. Пару раз целовался, многократно подглядывал за подружками Эльки, потом еще Сигма — первая и единственная его «любовница». Зловредная девка с плоской грудью и острыми коленками, о нем она даже плакать не будет. И всё.

Неприятные людишки вокруг снова загалдели. Фу, какой некрасивый язык, будто тявканье бешеных лис!

С неимоверным трудом напрягая память, Даня вспомнил простейшее заклинание иных лингвистов. Надо же знать, блюда какой кухни украсит его хладный труп. И тут же прямо напротив чувствительной слуховой перепонки дракона толстый грязный мужик проорал:

— Мы его не дотащим до города! Больно дохл и грязен! Ветер, если эта тварь сдохнет, кто будет платить королевский штраф за дракона?

— Вот сам и заплатишь! — раздалось писклявое со спины. — Нечего было его держать в поле всю ночь. Ты просто струсил, беременный суслик.

Дракон вздохнул очень тяжко и приоткрыл один глаз.

— Он живой!

— Это ненадолго. Нам пять дней до ближайшей деревни. А кормежку дракону ты всю распродал еще по дороге сюда.

Словно в отместку живот Дани заурчал весьма громко и выразительно. Он вдруг понял, что умирать от голода не готов совершенно. Нет в этом никакой романтики. Открыл второй глаз и осмотрелся.

Впереди стояла огромная телега, запряженная четверкой лошадок: настолько худых, что их голодная смерть могла наступить даже раньше драконьей. Пол телеги засыпан был грязной соломой.

Возможности сбежать не было никакой: со всех сторон в его бедное тело были воткнуты копья, упертые в землю. Этакий частокол. На шею гордому (еще совсем недавно) потомку древнего рода Лефлогов был надет странный ошейник. Судя по весьма неприятным ощущениям — блокиратор магических действий. Его персональная клетка.

К ошейнику вела внушительного вида цепь, за которую Даню тянули сразу несколько подозрительных типов.

Нет чтобы просто сказать, куда ему нужно идти, он, возможно, и согласился бы с ними без лишних споров. Потому что хотелось жить и, желательно, без боли и мучений.

Лапы не слушались, его ощутимо покачивало. Ни один идиот не додумался телегу застопорить, и при каждой попытке в нее погрузиться она отъезжала издевательски медленно. Битый час эти кретины мучались с элементарной задачей — погрузкой скотинки в тележку. Придурки, олигофрены в стадии критической дебильности. Ох… что бы он с ними сделал, не будь сам такими идиотом!

Когда цензурная лексика в словарном запасе молодого дракона закончилась, он громко и убедительно рыкнул, заставив невзрачных лошадок попадать, как от выстрелов. Толкнул мордой телегу, упирая ее в тощие их зады, и с трудом вполз туда сам.

Все, на этом его добрая воля закончилась. Дальше без него.

Прошептав мысленно сам себе усыпляющее заклинание, отключился. Не поест, так поспит, и пусть все горит в этом мире.

Все эти дни он заставлял себя спать. Его не кормили, напоили лишь дважды. Устраиваясь на ночевку, выводили к лесу, привязывая цепь к дереву.

— Иди гадь! — шипел его поводырь.

Он шел и гадил — пока было чем. Потом снова падал и спал.

И хотя Даня никогда не был избалованным мальчиком — клан Оркиных, где он родился и рос, был династией военных моряков — к такому жизнь его не готовила. В детстве он часто «работал» с мамой — военно-полевым хирургом. Летал с ней вертолетами, ел кашу с тушенкой из стальных мисок и спал в спальниках.

Сейчас же был даже не экстрим. Были пытки, причем унизительные. А он, между прочим, самый настоящий дракон, и для их древней расы нет ничего мучительнее унижения.

Утром пятого дня его разбудил удар палкой. Не то чтобы больно — спасала рептилья шкурка, но вполне неприятно. Пришлось открыть один глаз. На большее пусть не рассчитывают.

— Вылазь. Фу… как же он воняет! Ветер, он там не сдох часом?

— Пусть только попробует. Мне его еще надо продать.

— Ага, за приплату возьмут. Собакам скормить разве что. Откуда такой только взялся? Белый, как рыба вареная. Гадость.

Дракон выслушал диалог своих мучителей и закрыл глаз. Дохлый и дохлый, пусть сами и тащат.

После часа сражений, в ходе которого словарный запас Дена пополнился всеми возможными грязными ругательствами этого мира, телегу под ним разобрали.

Он так и лежал, как заправский енот — прикинувшись мертвым. Философски думал о судьбах драконов и превратностях жизни, о бесславной гибели единственного наследника великого рода… Эх. Прощай его жизнь, обещавшая быть бесконечной. Не было в ней ратных сраже…

Ощутимый пинок прямо в нежное рыльце дракона заставил его открыть сразу оба глаза. Отвлекаться от страданий дракон не планировал.

— Эй ты, дохлятина! Я знаю, ты слышишь. Если тебя тут не купит ни один идиот, то я самолично вот этот крючочек воткну тебе в нос и дальше поедешь прицепом. Ты понял? Нам уже все равно совершенно — дохлого тебя привезти или как. Так что глазки открой и смотри очень жалостно.

«Крючочек» в руке у мучителя выглядел весьма внушительно. Не то чтобы Даня еще был способен бояться… Просто не любил лишней боли.

Глаза он открыл.

А дальше была череда унижений.

Селяне смеялись, тыкали в него палками, залезали под хвост. По чувствительной коже под мышками ползали мухи, в глаза лезли мошки.

И чертов ошейник давил уже прямо на мозг. Древняя кровь противилась, сила искала выход. И… не находила. Сегодняшний день должен был стать датой его преждевременной кончины. Как просто…

Дарьяна держала в руке обрывок пеньковой веревки и кусала губы. Что теперь делать со своим внезапным приобретением, она не знала.

Драконы ведь — хищники. Чем она эту тварь кормить будет? Вот дура-то, о самом важном не подумала! А еще гордилась своей деловой хваткой.

А на деле оказалось, что Дара — обычная жалостливая баба, которая сирым и убогим помогает.

На глазки голубые купилась. А еще — он вздохнул, этот гад подыхающий, жалостно так и носом в подол ей уткнулся. Надо было бы пнуть его рыло коленкой, глядишь — окочурился бы прямо там же. Так нет — пожалела, как будто котенок то был, а не грязная туша драконья. Чертов змей!

Нет, конечно, если выковырять камушки из ошейника… да даже и не выковыривать… просто снять эту красивую штучку — и будет у нее пояс красоты неведомой, в таком хоть на праздник, хоть под венец иди. И стоит тот пояс этих несчастных пятнадцати серебрушек, тут даже она не сомневалась. Хотя и торговец далеко не дурак, но ладно — ему от падали избавиться нужно. Потому что недодракон этот как пить дать помирал.

Худющий настолько, что ребра видны, чешуя слоится, глаза слезятся, лапы заплетаются. Вот и как его до дому дотащить?

— Ничего, — успокоила дракона Дарьяна. — Сдохнешь так сдохнешь. Я с тебя шкуру сниму, продам бабке Авдотье на зелья всякие. И зубы на ожерелья пущу, шутка ли — драконьи клыки. А голову… а голову засушу и продам трактирщику. Он ее над стойкой повесит. Красиво будет.

Показалось ли ей, или дракон рыкнул тихонько? Или срыгнул? А потом просто лег посреди дороги. Лапы тихо поджал и свалился прямо в пыль.

У, зараза!

Дара пнула его хвост — несильно, но чтоб почувствовал. Нет, лежит! Дохлая ящерица, ну за что ей это наказание! Хотя знамо за что — за жадность и за глупость несусветную. Так, и что теперь делать? Прямо тут его разделать? Так ножа с собой нет. А пока бегаешь — тушку как миленькую кто-нибудь да приберет, даром что крупный, — растащат, народ у нас до чужого добра-то охоч.

— Даренька, а что это за тварь?

Ух! Увлеченная своими расчетами, Дарьяна и не заметила, как к ней подъехал самый красивый парень из соседней деревни — Гринька. В смысле, Григорий. Скорняк, между прочим. О! Скорняк! У него точно есть нож!

— Гришенька, скотина у меня сдохла, — сделала жалобные глазки Дара. — Вот что и делать, не знаю.

— Так вроде еще шевелится.

Дарьяна поглядела. Действительно, тварь дернула веком, на которое уселась муха.

— Давай добьем? — азартно предложила она. — Чтоб не мучался?

— Здесь? — усомнился парень. — Не стоит. Некрасиво, грязно и мухи. Да и тащить все в одном комплекте проще. Куда его надо, к тебе?

— Ну да. Нешто так прям потащишь? За хвост, да?

— Даренька, так у меня ж телега есть, — улыбнулся Гринька, а Дара им, как всегда, залюбовалась. Ох и хорош собой — смуглый, высокий, плечистый, кудрявый. Мечта, а не парень. — Ты обожди тут, я сбегаю.

Молча кивнула ему, мечтательно улыбаясь.

Гринька умчался, а Дарьяна огляделась. На травку, что ли, пока присесть? Да нет, не хочется. Подумала и села прямо на распластанного дракона. Ничего, не облезет. В смысле — и без того уже сдох почти. От того, что на нем одна миниатюрная девушка посидит, ничего ему не будет.

Вот красивое слово — миниатюрная. Дара его вычитала в книжке. Ее-то в деревне все немощью кликали или мелочью. Или даже — комарихой. Потому что Дарьяна хоть и мелкая, но жужжит знатно и противная бывает ужасно. Потому и жениха пришлось в Погорелках присматривать, свои от нее бегали, как козлята от овода.

А и ладно. Гринька — хороший. Сильный, красивый, услужливый. А что не очень умный, так у Дарьяны ума на двоих хватит. От умных мужчин — для молодок одни лишь проблемы.

Гринька вернулся быстро и с телегой. Отстранив засуетившуюся Дарьяну, с трудом втащил тушу дракона на солому, усадил девушку и сам залез рядом. Поехали.

— Ну и зачем тебе дракон? — с улыбкой спросил он.

Дара ему тут же все и вывалила — и про чешую, и про когти с зубами, и про голову.

— Ну да, мясо-то его не слишком пригодно, — кивнул парень. — Ох, Дарьяна, до чего ж ты хозяйственная, слов просто нет! Мне б вот такую женушку!

— Так за чем дело стало? — Дара едва сдержала восторженный визг. — Сватов засылай, и сладим дело-то.

— Так неужто ты согласная?

— А чего нет-то?

— Ух ты! — Гринька вдруг весь рассиялся. — А я ведь, Дарьяночка, только затем и ехал на базар, чтобы тебя хоть краем глаза увидеть. А мне сказали, что ты уж домой ушла. Я и побежал.

Батюшки-светы, неужто вот так и бывает? Неужто мечты сбываются? Дарьяна от счастья дышать боялась. Вот это да! А Гринька осторожно, так трепетно ее пальцы в свою ладонь взял да засопел носом. Наверное, тоже счастлив.

Дарьяна и не заметила, как они приехали к ее дому. Уж больно приятной вышла дорога. Гринька гладил ее ладонь пальцами — на большее не осмеливался — и разглагольствовал об их счастливом будущем.

— Твой домик продадим, жить будем с моими родителями, — вещал он. — Дом у нас большой, всем места хватит. С матушкой уж точно уживешься, она у меня славная. И с детишками потом поможет, и скучно не будет. А кур заберем, конечно. Хотя у тебя вон какой огород! Огород жалко.

Дарьянка жмурилась. Спорить было рано, но ни в какие Погорелки она, разумеется, не собиралась уезжать. Ее дом неплохой, крепкий, целых две комнаты и кухня. Крышу надо перестилать, да угол дома один этой весной покосился, так на то у нее мужик есть теперь. И забор бы подновить… и сарайчик поправить. И сенник поставить, ага.

Ну вот куда она поедет? И Малиновка — деревня славная. Тут у нее подруги, тетка двоюродная, трактир опять же. Тут и торговый тракт ближе, а значит — торговли больше. Кому Дара в Погорелках будет продавать свою вышивку? То-то же!

— Ну, куда твою животину сгружать? — деловито поинтересовался Гринька. — Где тут разделать ее лучше?

— Та возле сарайчика кинь пока. Я вот думаю… — Дарьянка с сомнением посмотрела на вздымающийся бок дракона. — А может, и не издохнет? Отпою его бульончиком. Шкурку поотрастит. Здоровая-то шкурка всяко дороже будет.

— Ну да, — быстро согласился парень, которому редкую зверушку явно было резать жалко и страшно — чай не коза, а всамделишный дракон. — К осени и решим. Все равно они, ящерицы эти, из теплых краев. Зиму не переживет, наверное.

Дара широко раскрыла глаза. Об этом она тоже не подумала. Ну конечно, звери-то местные все лохматые, где ж видано, чтобы змеи да ящерицы зимой выползали? Спят они под снегом всегда, а может, и дракон в спячку впадет? От дура-то!

— Да, — сказала она. — До осени. Выгружай его.

Не особо церемонясь, Гринька просто перевернул телегу. С громким шлепком облезлая серая туша выпала на траву.

— Чаю нальешь, хозяйка? — радостно спросил скорняк. — Поди и пироги у тебя есть?

— Щи есть, — обрадовалась Дарьяна. — Со сметаной. Может, пообедаешь, Гришенька? Время-то уже к вечеру, умаялся ты…

— А чего бы и нет? — с готовностью согласился парень. — С радостью великою.

— Погоди, только зверушке воды хоть налью. Может, пить сможет, — решила Дара. — А ты иди, Гришенька, умойся пока да за стол садись.

Но Гринька как мужик маленькую Дарьяну в сторону отодвинул, приволок от крыльца большое корыто и перевернул в него ведро воды, стоящее у крыльца. Дара только руками махала и восхищалась. Сам, молодец какой!

Потом она с умилением и некоторой тревогой наблюдала, как Гринька умял весь котелок со щами, да еще пряники все с чаем слопал. Однако! Ей бы одной этой пищи до исхода недели хватило!

Может, муж — это не совсем то, что ей нужно? Это ж готовить сколько придется? И уборка, и стирка, и еще… дети, бррр. Детей Дара не хотела. Пока. Рано. Вот только после свадьбы дети неизбежны. Никуда не спрячешься.

— Спасибо, Дарьянушка, накормила-напоила, — поблагодарил Гринька. — Пора мне. О, а зверушка твоя оклемалась, похоже.

Дарьяна заглянула за сарай. Дракон по-прежнему лежал без движения, но уже мордой в корыте. Совершенно пустом. Что ж, не помер и хорошо. Вот только чем его кормить? Вряд ли он будет овес или сено, как лошадь, верно?

Гринька уехал, оставив после себя пустой горшок, крошки хлеба и пыльные следы на полу. Дара вздохнула. Радость от неожиданного сговора уже закончилась, а проблемы остались. А ведь если сватов зашлют — что делать? Их хлебом-солью встречать надо. И не только. Нужно наливку из подпола доставать, а жалко. Наливка вишневая, хоть и прошлогодняя, но вкусная неимоверно. Дарьяна ее планировала продать по осени на ярмарке. Теперь шиш. Сваты все выпьют. Беда.

Ой, а ведь Дарьяна сама-то сватов и не должна встречать, так не положено. Но и доверить это дело никому нельзя, тетка — она добрая, но мягкая. Ей как скажут: жена к мужу в дом идет — так она и согласится. Даже если Дара ей три дня иное талдычить будет. М-да, проблема! Ну да ладно. Может еще, родители Гриньки такую невесту не одобрят.

Его снова унизили. Многократно, жестоко. Эта… хозяйка, купившая Даню, как будто скотину. Хорошо хоть под хвост не полезла. Хотя… Там бы ее ожидало откровение. Все драконы в любой ипостаси мужскими достоинствами были одарены… весьма и весьма основательно.

Странная очень девица. Он таких еще не видел. Настоящий маленький вихрь.

Да она, пока торговалась с его мучителями, вокруг него обежала раз двадцать!

Цокот ее каблучков, ни на что не похожий, он уже даже начал различать в шуме рынка.

И запах. Запах был невероятно манящим, головокружительным просто, хотя никаких особенных ноток он не различил. Вроде бы все просто: маленький этот торнадо пах мятой, сосновыми стружками и домашним уютом. Но хотелось нюхать ее снова и снова.

И пусть он подохнет, зато — с этим запахом.

Опять она пролетает мимо его морды. Не выдержал — уткнулся носом в коленки, как бездомный пес, с дрожью ощутив ее руку на затылке. Горячую маленькую женскую руку.

Захотелось мурлыкать. Сделал глазки еще жалостливее. Девушки всегда таяли от его взгляда. Небесно-голубого, искристого, как февральский лед.

Сработало, конечно.

Унизительная процедура продажи, загрузка в телегу этого неприятного деревенщины, что к ней клеился, были уже и не важны. Мучительно хотелось пить, о еде он и не думал. Желудок слипся и о себе уже даже не напоминал. На лапы встать Даня просто не мог, как ни старался. Ну и ладно. Он жив, его больше никто не тыкает крючьями в пах, остальное — дело техники. И в бо́льших переделках выживали гордые Лефлоги.

Всю дорогу дракон чутко прислушивался.

Хозяйка была хоть и простушкой, но совсем не проста. Как она ловко накручивала этого «Петрушку» — любо-дорого смотреть. И зачем ей такое чудо? Как самец? Ну конечно! Что-то дракону подсказывало, что ее соплеменник был способен совсем не на многое. И как самец — тоже.

За всю дорогу домой — и не сделать попыток девицу прижать? От нее же буквально разило женским запахом и бурей энергии. Огонь, а не девка. Повел чутким носом… — да, девственница, кремень у него хозяйка. Ух он бы…

А что он? Лапками пошевелить вон не может. Никаких больше способностей, ничего не осталось. Грязный, драный, голодный. Чешуйчатая шкура, набитая опилками.

Вздохнул, еще раз незаметно рассматривая свою хозяйку. Ну ничего, малышка, мы еще повоюем. Я сделаю тебя повелительницей великого дракона.

Картина маслом — маленькая смуглая дева на спине могущественного потомка алмазных. Красота. И никаких женихов там не надо — краску только тратить на них. Все — вычеркиваем.

Ох, его, кажется, укачало: начинало истошно мутить от запаха мужского пота и портянок. Сам он и то лучше пах.

Выгрузку своего тела немощного пережил с равнодушием. Сил страдать уже не было. Эти двое еще так противно над ним ворковали, что вовсе стало тошно. Кто он в этом мире?

Кусок рептилоидного мяса на тоненьких лапках. Слабеньких тоненьких лапках. Никчемненьких. У него нет ни дара, ни магии, ни сил. Даже скромного обаяния, и… остальное на месте, но пока не в формате — увы.

Краем глаза он следил за происходящим во дворе. Простачок деревенский — ну вообще без мозгов, абсолютно. Зато хозяйка, вспомнив вдруг о существовании дракона, сжалилась и решила его напоить, схватившись за ведро. Такая маленькая — ведро чуть ли не с нее размером! Что она делает? А этот… чурбан так и будет смотреть на все это?

В длинном ряду очень ценных талантов, дарованных ему древними предками (и сейчас совершенно бесполезных), в самом хвосте стоял маленький такой талантик — телепатия. Влезать в головы он мог лишь обычным людям, которых вокруг него с детства было немного. Процесс очень скучный, мысли людские были всегда одинаковы, да и управлять смертными быстро ему надоело. Зачем? Тем более, что прозорливые родственнички все подобные поползновения вычисляли и сурово пресекали. Хм-м-м…

Даня открыл глаза шире. С трудом поймал взгляд этого… как его… Грини.

Мать моя рыба, какая пустыня в голове у парнишки — Сахара: один саксаул, пара сусликов. Девственник и придурок. Кажется, крикни он мыслью в этом пространстве — и откликнется гулкое эхо. Надо попробовать.

Ну-ка, Гриня, воды принеси мне, прекрасному. Меня тебе жалко, я скотинка хорошая и в хозяйстве вам всем пригожусь.

Получилось. Одно было плохо: похоже, хозяйка решила, что это полено с кудряшками — рыцарь. Но выбирать пока не приходилось, а главное — хоть один дар, самый маленький, но в активе у Дани остался. Хоть что-то.

Дракон печально взглянул на корыто. Трещина сбоку, откуда понемногу утекала вся его драгоценная вода. Вода… А ведь он был не просто дракон, он был обладатель двойной ипостаси — подарка родителей, таких не похожих друг на друга и таких великих. Они с сестрой были драконы морские. Крылатые повелители глубин и покорители неба. Вздохнул, одним махом выпив живительную влагу.

Он справится.

В животе мучительно заурчало. Хорошо еще, что рептилии могут позволить себе голодовку неделями. Пока есть было нечего, дракон снова отправил себя в принудительный сон. Набираемся сил, они скоро понадобятся.

— Эй, чудовище. Ты занял мне целый двор. Как тебя сдвинуть-то?

Дракон открыл глаз. Ему нравилась эта новая привычка — смотреть на мир поэтапно: вначале лишь одним глазом. Может, второй нужен ему и не будет. Маленькая хозяйка не уходила. Руки в боки и снова подпрыгивает от нетерпения. Сколько в ней сил? Вся прям светится. Хорошо, дорогая хозяйка, посмотрю на тебя сразу двумя глазами.

Он поднял голову, медленно повернувшись к ней мордой. Подумал секунду и чуть поклонился.

— О! Ты все понимаешь, да? Ты ж моя умница. Не надо мне тут лежать, пойдем, для тебя есть сарайчик.

В руке у девушки был сухарик. Это она его так подманивала. Детка, мне этого сухаря — даже для вздоха не хватит. Ну хорошо, где там ваши сарайчики? С огромным трудом он поднялся на лапы. Спотыкаясь о каждый камушек дорожки, ковыляя на каждой былинке, дополз. Чисто, пахнет свежим сеном. Беленые стены, сквозь узкие окошки под крышей светит солнце. После телеги, цепи и базара — почти пятизвездочный отель и «все включено». Не Бали — но жить можно.

Он просто упал, малодушно поджав лапы. Девушка поджала губы весьма недовольно, обошла его еще раз, громко шепча себе под нос:

— Надо помыть бы. Вона — мухи уже разожрали. У тетки надо будет спросить ее славной мази на дегте. Коготь сорван, кровит. Кожа потрескалась, бедный. Ой, тебя ж надо выгуливать, верно? Или прям тут? А мне потом убирать?

Она критически осмотрела его размеры. Даня содрогнулся, быстро поднял голову, изогнул гибкую шею так, что огромный драконий нос оказался в ладони от ее лица. Девушка отшатнулась. Очень медленно и предельно выразительно дракон покачал головой.

— Ого. Да ты у меня чистюля. Это прекрасно, дракон. Давай я все закончу и выведу тебя, потерпи еще, ладно?

Ден, мысленно все проклиная, молча положил обратно голову на сено и прикрыл глаза.

Чертова баба. Его поведут на прогулку, как домашнего пса. Задирать лапу до ветру. Содрогнулся. А толку? Чтобы гадить — надо жрать. А ему просто нечем… ее порадовать.

Девушка промолчала, погладила чешую на спине. Ей снова стало его очень жалко. Не мышь, чай. Вона, вполне разумный зверь. Если отмыть — так наверное даже красивый. Только… в хозяйстве проку от него…

Развернулась и быстро ушла, все еще ругая себя за глупую жалость. Дракон успел уловить ее мысли. Милая девочка. Потянулся и закрыл хвостом дверь. Сарай будем считать теперь личным пространством.

Уже меньше, чем через четверть часа, пространство было нарушено.

За «красную линию» медленно и осторожно выдвигался лазутчик. Пернатый. Жирненькая сытая курочка вертела хохлатой головкой, будто кого-то разыскивала.

Камикадзе куриная. Даня потянул носом воздух. Никогда еще живые курицы не пахли ему так вкусно.

Нет, когда отец «ставил его на крыло», устроив им с сестрой марш-бросок по Камчатке, в ипостаси чешуйчатых они кого только не ели.

Было противно, от перьев и шерсти в желудке горела изжога, живот крутило нещадно, но отец оставался неумолим. Говорил им: «Вы или драконы, или даже не пробуйте, детки. Идите в целители или паяйте колечки с кулончиками — денежно и безопасно». Но разве же можно было, смотря на ошеломительный полет Великого предка над пиками вулканов, просто так взять и отказаться от сущности? Да они с Элькой были готовы грызть камни, закусывая собственными хвостами, только бы стать драконами, как отец…

А курица все приближалась. Даня был слаб, неуклюж — это тело слушалось его еще не очень стабильно. Будет пытаться поймать — промахнется.

Дракон открыл пасть очень медленно, стараясь не испугать эту жертву. Курица удивилась. Покрутила тупой головой, осторожно приблизившись.

«Иди сюда, милая птичка, ближе, ближе». Пошевелил языком, в ответ крохотные глазки пернатой загорелись хищными огоньками. Наверное она даже успела чуть-чуть помечтать. О жирнейшем червяке, например. Сделала еще шаг — и дракон весь напрягся. Еще один — и ловушка захлопнулась. Курица улетела прямо в драконий желудок, уже на ходу перевариваясь. Впервые за неполные шесть местных дней дракон что-то поел. Капля в море, но все же.

Только перья с хвоста сиротливо порхали по полу сарая, выносимые сквозняком во двор.

Дарьяна была голодна. Щи закончились. Пряники тоже. Утренней каши, впрочем, остался почти полный горшок, она терпеть не могла овсянку, но приготовила много. Ибо дешево. Ничего, проголодается к вечеру — как миленькая съест. Но не сейчас. Сейчас бы что-то по-настоящему вкусного…

Яйца! О да! Горячую яичницу на сале, чтобы шкворчало и пузырилось, янтарные желтки сверкали на солнце, растекаясь потом по тарелке. Рот мгновенно наполнился слюной. Вот только с утра Дарьяна отнесла полдюжины яиц тетке. Но, возможно, найдется еще парочка в курятнике?

Зашла в шумную, пахнущую нагретой соломой пристройку, привычно пересчитала куриц и замерла. Нет, считать до четырех не так уж и сложно. Особенно, если куриц в курятнике осталось всего три.

Пересчитала еще раз. Вышла задумчивая, забыв про яйца, огляделась.

Куда делась курица, она поняла сразу. Возле сарайчика с драконом ветер весело гонял пестрые перья.

— А-а-а! — заорала Дарьяна, распахивая дверь сарая. — Ах ты, морда лягушачья! Мою лучшую несушку! Да как ты посмел, скотина безрогая? Нет бы черную сожрал, она уже старая! И вообще дура! А Пеструху-то за что? Лучшая моя курица, любимица! Ну ты и вредитель!

А глаза у дракона такие чистые, такие невинные, что Дара аж поперхнулась руганью своей. Ну как можно на него злиться? Животное ж неразумное. Голодное поди, вон какой тощий. На цепь надо было сразу сажать. Да и вряд ли он смог бы в курятник забраться, видимо, Пеструха сама выбралась через щель в досках. Давно пора было досками заколотить хотя бы понизу, да все руки не доходили.

Заткнулась, вздохнула тяжко, присела на корточки рядом с драконом, погладила его по морде.

— Ну извини, парень, никак не могу тебя мясом кормить. Нету. Дорого. А куриц тебе не дам, даже не мечтай. Понимаю, что ты хищник, но потерпи. Вот Васька на охоту пойдет — я тебе потрохов заячьих принесу. А пока вот каша есть, будешь?

Дракон посмотрел на нее совершенно человеческим взглядом, с трудом приподнял голову и толкнулся носом в коленку. Видимо, будет.

— Так, давай договоримся: ты не жрешь куриц, я не пускаю тебя на колбасу, — строго заявила Дара, постучав пальцем по чешуйчатой морде. — Каши сейчас принесу. На молоке. Конечно, тебя ж не кормили. Тебе, наверное, нужно осторожно кушать. Ну, от каши моей еще никто не умирал, вот правда.

Вернулась в дом, наложила в большую миску густой овсяной каши, хотела даже масла плюхнуть, да побоялась — мало ли, заворот кишок у животного будет. А хлеб ему, интересно, можно? Собаки же едят. И кашу, и картошку, и… рыбу! Вот точно! Рыбы нужно купить. Она недорогая сейчас. Ухи наварить или нажарить, больным уха полезная.

Дракон кашу жрал как не в себя. Именно жрал. Захлебываясь, фыркая, миску вылизав змеиным своим языком, как псина бездомная. Ишь, оголодал, бедняга! Дара даже умилилась — никто еще вот так ее стряпню не жаловал. Ой, раз кашу ест — значит, не помрет с голодухи. Уж каши-то она сколько хочешь наварит!

— Хорошая собачка, — пробормотала она, опрокидывая ведро воды в корыто. — То есть не собачка, конечно… но раз уж ты не издох, надо имя тебе дать, да? Михрютка? Некрас? Лопух?

Засмеялась, когда дракон недовольно заворчал. Ишь, привереда какой, будто понимает что-то! Задумалась. В голове вертелось что-то странное, но вполне себе подходящее для дракона.

Гвидон? Хм. И где она вдруг взяла это имя? Не слишком ли громко? А что — не лошадь, не осел. Дракон натуральный.

— Будешь Гвидоном, — сообщила она своему новому питомцу. — Хорошо я придумала, да? Красиво.

Гвидонис Лефлог, сын древнего прародителя всех светлых драконов — Ладона, подающий надежды великий дракон, наследник могущественного клана Оркиных устало опустил голову. Ну, хоть что-то смог — несмотря на ошейник этот зверский. Хвала Вечным, что не Михрютка, этого бы он не пережил.

Дарьяна же на месте не сидела. Некогда ей. Сбегала до двоюродной тетки за молоком — свою корову она не держала, зачем ей? Молока да сметаны тетка для нее никогда не жалела, все же — родня. К тому же Дара ей полотенца оберегами расшивала и с детками ее, когда нужно было, нянчилась. Словом, одной заботой меньше. Корову ведь не просто доить нужно, ей сено надо, воду и пойло, зимний постой и пасти все лето. Сарай, опять же, в нем навоз, его чистить, скрести, носить опилки. А мухи и запах? Да и молока столько Дарьяне не нужно.

Зато у нее раньше была лошадь, тоже скотина полезная. И куриц она, как ни крути, не жрала, в отличие от некоторых.

Ух, морда жабья! Только б не подох, жалко же. Все, если имя дала — значит, уже свое, как родное.

Поставила еще каши в печку. Натаскала воды. Прополола огород — солнце уже клонилось к закату, не так уж жарко, как днем. Полила все, с досадой ворча и глядя на небо — ни тучки ведь. Дождика бы! Трава в силу еще не вошла, засуха — это не только полив каждый день. Это цены на сено (хорошо, хоть дракон его не ест — или плохо…), а значит, и мясо. Даже мед дорожает на засуху. Не поспеет ягода, яблоки не нальются. Грибов не найти. Нет, сейчас дождик очень был нужен.

И баня нужна. Пахло от Дарки уже далеко не фиалками. И то сказать — день дурацкий. Базар сначала, дракон этот. Чугунок со щами, эх. Огород, колодец, пропажа курицы. Да, баня — это именно то, что нужно. Благо, что она одна живет, много ей не нужно.

Своей бани у Дарьяны, конечно, не было, только лоханка с кувшином за печкой. Но была у тетки. А тетка Маланья слыла дамой крайне чистоплотной. Четверых своих мальчишек она загоняла мыться аж два раза в неделю. А если прибегут домой, вымазанные тиной или липким ягодным соком — то и вне расписания.

Да, Дарьяна была грамотной. И слово мудреное «расписание» ей очень по душе было. Иногда (обычно зимой, конечно, летом некогда было) она даже записывала себе на специальной дощечке список дел — грифелем. Потом стирала, конечно. Так вот, у Малаши баня по расписанию — сегодня. Вот она и сходит.

Собрала два кулька — чистую одежу и то, что надо простирнуть, вышла на крыльцо. Дракон, скотина хвостатая, лежал поперек двора. Выполз на солнце вечернем погреться? А! Он у корыта притулился, пить опять хочет, видимо. Хорошо, что вода в бочке есть, она уже натаскала. Почерпнула, прищурилась… и окатила пожирателя ее куриц из ведра. Ничего, чище только будет. А то грязный, пыльный. Смотреть противно.

Зато сразу ожил, на ноги вскочил, встряхнулся, как собака, пасть приоткрыл. Словно… смеялся? Припал на передние лапы, ведро боднул башкой своей змеиной. Что, еще? Ну, коли так охота… Вылила на него еще одно ведро.

Гвидон выглядел довольным. Как она это поняла — и сама не знала. Будто почувствовала.

— Хватит с тебя, — сердито поджала губы, пытаясь не засмеяться. Не дело еще с драконом играться, чай не щенок, а скотина хозяйская. Возможно, даже ценная. — Воды не напасешься на тебя, чучело! И вообще… Ты помылся, теперь я тоже хочу. В баню пойду, вот. А ты во дворе тут сиди, охраняй.

Налила воды в корыто, подхватила свои кули и пошлепала в баню — благо не далеко совсем.

Надо же, а ожил-то как он от воды! Был ведь дохлый, как моль платяная по весне, а теперь зашевелился, вон, прыгал даже. Или надо было его просто накормить да напоить? Совсем как человек, люди тоже… сдохнуть без пищи могут. О! Не забыть у Маланьи картошки прошлогодней взять. Она все равно свиньям ее скормит, а у Дары тоже теперь скотина имеется. Наварит, начистит — пущай жрет. Она добрая, может, даже квашеной капусты добавит.

Ну, Дарка, ты и дурища! Дракона — квашеной капустой кормить, ага!

Баня была, к радости великой, натоплена. И Маланья даже Дарьяне обрадовалась — племянницу она любила, в меру конечно. Не баловала, но уж бани для нее не жалела. Хотела с ней пойти, да дети не дали, мелкий самый, Ерема, уже ухитрился в свинарник залезть. Видимо, Дарьяне придется мыться быстро. Ну, так ей уже давно спать пора. Значит, стирка на сегодня отменяется.

Бросила одежду на лавку, стянула платье через голову. Переступила через белье. Банный процесс подразумевает целый ритуал. Вошла в парную, ступая босыми ногами по скрипучим доскам. Легла на теплую лавку напротив печи и котла. Хоть раз пропотеть она точно успеет. Только бы не заснуть. Потянулась. Тугое девичье тело медленно покрывалось бисеринками пота. Она была хороша и отлично это понимала. Много раз ловила на себе завистливые взгляды девиц, купаясь на реке. А в прошлом году так и вовсе кто-то спрятал ее одежду, и пришлось возвращаться домой уже затемно, шарахаясь по кустам. С тех пор Дара не ходила на реку с товарками.

Смахнула с крутого бедра начинавший стекать пот. Тоненькие запястья и лодыжки лишь подчеркивали ее женственность. Изящные плечи, тонкая талия, безупречные полусферы груди. У нее в доме было зеркало, и бывало, украдкой она рассматривала себя в нем, раздевшись донага.

Девки болтали, что мужьям это нравилось. Всякого много болтали, Дара слушала и дивилась. Нет, откуда детишки берутся, она понимала. И сводила скотину сама не единожды. Ну и если уж совсем честно — подглядывала в те самые окна бани однажды. И все равно не верила. Вот от этого — закатывать глазки и постанывать от удовольствия? В чем оно там вообще может быть? А что хорошего в наливающихся кровью глазах мужиков, хрюкавших и странно дергавшихся, точно боровы?

Содрогнулась. Пора было мыться: время шло, ее ждали.

Быстро плеснула горячую воду из котла на камни печки. Парную заволокло плотным паром, и ей вдруг почудилось странное шевеление за бревенчатыми стенами баньки. Мыши там, что ли?

Развела воду в корыте, наступила в его неглубокую чашу, неспешно намыливаясь. Распустила тугую косу, отчего-то вдруг снова размечтавшись.

Еще в детстве она частенько видела, как супруги-селяне ходили в баню вместе. Подружки хихикали, мол, знамо, что они там все делают. После только детишки родятся да бабы все ходят брюхатыми.

А сейчас ей вдруг пригрезилось, как супруг расплетает ей косу, чутко расправляя каждую прядку вьющихся темных волос, как моет ей голову. Ополаскивает теплой водой, очень нежно оглаживая. Ох! Откуда мысли-то взялись такие? И самое странное — ее нежным супругом в мечтах был вовсе не Гринька. Дара фыркнула. Хорошо еще, мысли не может прочесть никто лишний.

Пора было уже поспешить.

Она быстро домылась, завернув голову широким отрезом толстой неокрашенной ткани. Решила исподнее не надевать, только длинную старую нижнюю юбку да широкую рубаху с затяжью на шее. Гостей девушка больше уже не ждала, а от тетки до дома и вовсе была пара шагов.

Распаренная, румяная, с чалмой на голове, она вывалилась из двери бани, тут же наступив на тушу дракона, лежавшего прямо у порога, обхватив собой маленькую баню, точно кольцом. Только хвост в зубы не взял.

— Ой. А ты что тут делаешь, скотина? — удивилась Дара. — Ты чего, за мной поперся? Может, еще и в окна подглядывал? Ну ты и паразит. Теть Малаш, а давно оно тут валяется?

— Не видела, — пожала плечами дородная тетка в косынке. — Да оставь ты свою одежу, постираю я. Все равно завтра на речку нужно.

Оно. Не «оно» — а дракон. Бессмертный. Сильный. Родовитый. Дура девка, раз понять не может. И он — дурак. И в самом деле — как услышал про баню, так слюни потекли натурально. Представил, что хозяйка его… голая там парится… и откуда только силы взялись? Не разочаровался — при всей миниатюрности Дашки было все у нее как надо. И изгибы, и выпуклости. Правда, про депиляцию тут и не слышали, но это отчего-то его не возмутило нисколько, хотя в прошлой жизни он на женщину с волосатыми подмышками и прочими частями тела и не посмотрел бы. Идиот.

Дашка, Дашенька. Да. Пялился на нее в окно, радуясь зоркому драконьему зрению, и порывисто вздыхал, когда она наклонялась над корытом, смывая мыло с волос. Какие у нее… стати! Кажется, настолько гармонично сложенной женщины он еще не видел. Даже на фотографиях в интернете, даже в фильмах для взрослых.

А еще он теперь знал, что белья у нее под длинной ее рубахой нет.

О чем она думает? Вот это сюрприз. Нет, отчетливо и достоверно ее мысли он прочесть не мог. То ли ошейник этот проклятый, то ли мир этот кривой. Но вот эмоции… Яркие всполохи женских желаний, еще таких робких, как будто размытых, никакой половозрелый дракон ни с чем спутать не смог бы. Пробовал направить их ход чуть точнее, сам представил, как рядом стоит, расправляя ей волосы, как ее моет. Чуть не сдох. Но она отозвалась. Только вот — что с этим делать? Он — ящер, с телом тощего бегемота, неуклюжими лапками, длинной шеей и словно полено — хвостом. Никакой фантазии не хватит для развития сюжета. Только подсматривать.

Все! Он догадался, что произошло на ритуале. Он помер, и это его личный ад. Персональный. За все прегрешения прошлые. Так и будет он всю вечность в драконьем облике за Дашкой подглядывать, может даже — за ее брачной ночью. Вот это — самое ужасное, что можно в жизни вообще представить.

Сам виноват. Сам такую хозяйку выбрал, сам ей глазки строил. Когда выбирал, о телесном не думал совершенно, мечтал только о воде. А потом вот… Неудивительно. Во-первых, Дашка красивая. Личико круглое, румяное, носик пуговкой, глаза огромные и злющие. Губы… яркие, пухлые, а уж когда она зубками их прикусывает, Гвидона даже в драконьем обличьи дрожь пробирает. А ресницы какие, а брови! Слов нет, до чего хороша. Никакая косметика ей не нужна, украшения — лишние. Из бани как вышла — само воплощение лета: горячая, раскрасневшаяся, сияющая… в одной только этой юбке до пят да рубахе — таких ветхих, что ткань почти что просвечивала, обрисовывая точеное девичье тело, такое желанное, такое — увы, недоступное.

Гвидон хоть и юн, но не только дракон, он — мужчина. Полон горячих страстей и вполне объяснимых желаний. Р-р-р! Голову опустил, чтобы не разглядывать ее слишком уж бесстыже.

— Маленький, ты чего тут, обиделся? — опустилась ему на загривок девичья рука.

Маленький? Он — и маленький? Удивленно воззрился на хвост: может, что пропустил и уменьшился невзначай, для себя незаметно? Ну да, не боевая ипостась, и крылья такие… убогие обрубки, как у цыпленка-бройлера из супермаркета. Но это все ошейник. Все равно он не маленький, ни в одной из частей рептилоидного организма. Скажешь тоже, хозяйка. Если у нас кто и маленький, то точно не он.

— Ладно, ладно, — засмеялась Дарьяна, правильно его поняв. — Большой мальчик! Вон какой… хм… ну, красивым тебя назвать сложно. Зато умный, да? Ну, не всем же быть красивыми!

Вот… курица все же слепая!

— Интересно, а верхом ты бы меня выдержал? — задумчиво спросила девушка, почесывая его шею. — Понятно, сейчас ты слабый и больной… Но позже я обязательно попробую.

Она сверху, он снизу, конечно! Она обнимает стройными коленями его сильную спину, грудью касаясь лопаток. Горячим животом ложится ему на хребет, руками нежными обвивает и гладит. О да! Идиот. И поделом тебе, фантазеру. Вот за это и наказан — за мысли пошлые и прошлое не самое скромное поведение. Пошли, что ли, хозяйка? Что у нас там на ужин в меню? Надеюсь, не сено душистое? Хотелось бы что посущественней.

Утро было недоброе. Дарьяна обнаружила пропажу еще одной курицы — на этот раз черной. Да, она сама сказала, что ее не жалко, но что ж теперь, жрать ее, что ли? Ей, может, старосту тоже не жалко нисколечки, пусть его жрет. К тому же он бесплатный, а курицы, между прочим, денег стоят! Ну все, нет у нее больше дракона!

Подхватила полено, распахнула дверь сарая, сразу замечая черные перья.

— Ты не Гвидон, — заорала она. — Ты Гнида! Тварь ты поганая, — и замахнулась поленом.

Ударить не смогла, только пригрозила — шутка ли, живое существо стукнуть! Но зла была невероятно. Схватила дракона за ошейник и дернула на себя. Гвидон аж глаза вытаращил от такой наглости. Вот же пигалица, да как смеет? Он — дракон вообще-то, с вот такими зубами! Причем дракон сытый (ну, относительно) и уже почти здоровый. Щас как откусит этой дуре руку по локоть, будет знать, как на него замахиваться! Зарычал, оскалился… и получил поленом промеж глаз, да еще и ошейник нехило так его придушил. Аж глаза заслезились. А вот это уже не смешно совсем было.

Оглушенный, с помутневшими глазами, жадно хватавший воздух пастью, он выполз вслед за хозяйкой на воздух, проклиная и себя, и ошейник, и курицу эту тупую, жесткую и невкусную.

Да куда она его тащит? Нет, не надо больше поленом, он все понял с первого раза!

А Дарьяна была зла неимоверно. Она эту Гниду выкупила, накормила, напоила, спать уложила — а он имущество ее портит и рычит еще, скалится на нее! А ну как сожрет ночью? Вот оно ей надо? Убить его она уже не сможет, все же — привыкла почти. А вот выгнать к чертям полосатым — это завсегда пожалуйста. Тянула его за ошейник, почти бежала. Ладно хоть больше не огрызался, да и вообще — шел покорно, лапами перебирал споро. Вывела за околицу, толкнула в сторону леса.

— А ну пошел отсюда!

Дракон ошарашенно на нее посмотрел. В смысле, «пошел»? Куда — «пошел»?

— Вали давай, — руки в боки уперла, ножкой гневно топнула. — Вон, в лес вали! И нет, ошейник не сниму. Ты ж меня вовсе сожрешь в боевой-то ипостаси! Давай, чего встал?

И еще пнула его по хвосту для надежности.

Ну, он и пошел. Поплелся. А что было делать? По опыту знал — бабе в истерике надо бы лучше остыть. Он немного погуляет и вернется. В лесу жить — ну не совсем же он идиот. Тут медведи, поди, водятся. И волки. Нет, зверей Гвидон не боялся, но ошейник… Попадется опять ловцам — и хана ему. Опять крючья, рынок… Ну нафиг. Или волки стаей. Сколько он сможет убить? Пять, десять? Кто их знает, какие тут волки. Эх, вообще — виноват, конечно. Но она сама вчера сказала, что черную курицу жрать можно, а он ведь голодный. И восстановление опять же, энергию откуда брать? Ужин Дашка ему не предложила, только воды налила.

Ну и как теперь извиняться? Грибов набрать?

А какие грубы тут съедобные? В ипостаси дракона ни один яд его не брал. Белок и белок, хоть мухоморы, хоть боровики, хоть лисички. На зубок и не проверить.

Лес… по траве еще стелился густой ночной туман. Ледяная роса холодила, зато грязный хвост, вытираясь о мокрые ветки и траву, очень быстро стал белым и относительно чистым.

Выйдя на большую лесную поляну, дракон потянулся и словно нырнул в глубину влажной травы. Нет, это было не море, конечно, но сил у морского дракона прибавилось сразу. Влажный, чистый, он доплыл по густой траве до стены векового леса. Очень красиво. Деревья были похожи на сосны, только гораздо больше. Секвойи?

Ах да, он же вообще в другом мире. Будет проще все обзывать привычными названиями. Курица тоже была не очень-то курицей: пятипалые лапы, и вкус этот… фу. Но похоже.

Тихо подползая к лесу, дракон чутким ухом услышал странный звук. Медленно повернул морду, стараясь не спугнуть свою очень возможную жертву. У самых корней «сосны» сидел… ну… пусть будет — «заяц». Крупный серый зверек с относительно длинными ушами, длинным пушистым хвостом и большой головой. Заяц стрекотал совершенно по-птичьи. И пах: надо заметить — весьма и весьма аппетитно. Не то, что унылые Дашкины курицы.

Стараясь не дышать, не издавая даже намеков на звуки, дракон медленно полз, как удав, как самая натуральная хищная рептилия.

Мгновенный бросок, молниеносное движение челюстями — и желудок благодарно заурчал в ответ. Вкуса Гвидон ощутить не успел никакого. За пару часов рептилоид обнаружил прекрасное: в лесу зайцев была просто тьма. Зверьки были тупы, неповоротливы, мясисты и вкусны. Только вот шерсть вызывала изжогу.

К середине дня он уже мог вполне трезво подумать о том, чтобы принести Даре пару зверьков. И даже — поймать их, не проглотив за секунду.

Отобрал самых крупных и пахнущих аппетитно, поборол в себе навязчивое желание съесть «про запас», утешаясь мыслью о том, что после такой вот добычи хозяйка может решить отпускать его в лес постоянно, потопал домой. «Зайцев» старался держать в пасти нежно, чтоб не принести ей набитую фаршем с костями пушистую шкуру. Сытый, относительно чистый и с добычей, он возвращался обратно совершенно другим человеком… Ну, хорошо — еще просто драконом. Зато — значительно улучшенной версией.

Дашка сидела на завалинке возле своей убогой избушки, надутая и красная. Поди, жалела уже, что такого ценного зверя прогнала. А вот тебе, хозяюшка, подарочек. Или, скорее, компенсация за твоих куриц. Все по-честному: око за око, тушку за тушку.

Молча подошел, добычу свою выплюнул к ее ногам. В лицо заглянул — не плакала ли? Нет, такая не заплачет, скорее, других до слез доведет. Прямо как истинная драконица, даже — змеюка. Ядовитая, с острым языком.

— Шо, задница чешуйчатая, извиняться надумал? — строго спросила девица. — И шта мне твои дохлые зайцы? Яиц нанесут, не?

Гвидон мотнул головой, носом подталкивая зайцев ближе.

— Жри их сам! — отрезала вредная Дашка, да еще и отвернулась от него.

Вот мы, значит, как? Гордая? Ну так он тоже не собачка, а дракон. Причем голодный и не совсем еще в форме. Сама виновата, что ты дура, и курицы у тебя были дуры. А будешь злиться — и остальных сожру.

Рыкнул недовольно, зубами зайцев этих злосчастных подхватил и прямо ей на коленки кинул. Развернулся величаво, в сарай свой зашел и хвостом дверь прикрыл. И лег, опустив голову на лапы.

Спустя пару часов из домика одуряюще запахло мясом. Гвидону хотелось взвыть. Конечно, он был относительно сыт — все же славно в лесу поохотился, но сырая зайчатина со шкурой и костями никак не могла сравниться вот с тем божественным блюдом из настоящей печи. Если уж простая каша, приготовленная Дашкиными маленькими ручками, его с ума свела, то мясо… с чем оно там… с овощами, наверное… с бульоном наваристым… с травками всякими… она так мстит ему, да? Издевается? У-у-у, змеюка!

Но Дарьяна и не думала издеваться, не умела она долго злиться. Наоборот, самый большой свой горшок взяла и накидала туда все, что нашла в доме. И картошку, и морковь, и укроп, и лук, и сушеных грибов. Это ей одной много не нужно, а зверюга у нее здоровенная, поди, ее прокорми. И то сказать — заслужил. Сначала она только про мясо подумала, а теперь и шкурку аккуратно сняла, понимая, что зайцы — добыча знатная. Мех этот был дорогим, охотиться крестьяне толком не умели. Да и дорогая больно штука — оружие. Если дракон будет их пару раз в неделю приносить — то сам себя прокормит, да еще и ее заодно. А шкурки она Гриньке продаст.

Размечталась. А хорошо было бы замужем за скорняком. Дракон, значит, охотится, Гринька будет меха обрабатывать. Глядишь, к зиме ей и шубку справит, и шапку, и сапожки меховые. И мясо всегда будет.

Нет, все же брак — не самое убыточное дело, особенно вот с таким помощником. Сама себе шубу заячью Дарьяна ни за что бы не купила, ей и овчинного полушубка, еще с матери оставшегося, хватало. А коли родственница она теперь лучшего скорняка округи (и это она не про Гриньку, а про отца его, будущего тестя) — так святое дело невестке самую лучшую шубу пошить — до самых пят! И чтобы все видели, чья она жена!

Правда, Дарьянка, извлекая из печи тяжеленный чугунок, тут же припомнила, что Гринька едок не хуже дракона. И будет она с той шубой только и делать, что кормить своих работников, ни на что другое просто времени не останется.

Подумала и решила: Гринька никуда не сбежит, до осени времени много, а Гвидон — он тут, рядом. Надо с ним мириться, потому что скотинка преполезнейшая, хоть и дюже здоровая. И, кажется, вовсе и не дикая, почти что и разумная. Силой и упрямством с ним меряться — глупее не придумаешь. Лаской надо, терпением… Ну и едой, конечно. Едой любого мужика можно приручить, а дракон у нее как раз мужеского пола. Поэтому, отложив себе густой похлебки в миску, Дарьяна поставила чугунок стыть, а сама побежала к тетке — просить у нее старое деревянное блюдо, которое только по большим праздникам и доставалось из сундука. Слишком уж оно было неудобным, на стол просто так не поставишь. Ну в самом деле — не в корыто же дракону похлебку накладывать? А из ведра ему неудобно будет.

Когда Гвидону под нос Дашка подсунула здоровенную деревянную миску с супом, в котором щедро плавали большие куски мяса, дракон опешил даже. Это вот — ему? Да еще из настоящей тарелки? Да еще краюху хлеба Дашка предлагает? Определенно, жить можно! Принюхался, заурчал блаженно. Ел медленно, наслаждаясь каждым глотком, каждым кусочком. Да, это вам не дичь с шерстью! Это… просто праздник живота!

— Слушай сюды, вредитель, — строго говорила Дарьяна, видя, как новый ее питомец обедает — изящно и аккуратно, словно кот домашний. — Будешь зайцев еще приносить — я тебя хорошо кормить буду. Потому как добытчик — это совсем другое. Может, и сживемся мы с тобой, да, Гвидоша? Ты только куриц больше не жри. Ну хотя бы пока я денег не заработала, шоб яйца покупать. Кстати, а ты щи постные будешь? Завтра наварю, а то у меня капуста с прошлого года осталась в погребе, а уж скоро новая поспеет. Хотя… на зайчатине сделаю. А вот если еще принесешь — там уж и закоптить можно мясо будет. Вкусно — сначала засолим, а потом тушку над дымом повесим…

Гвидон громко сглотнул. Искусительница! Копченой зайчатины он еще не пробовал.

— Ты знаешь, я, пожалуй, Ваську попрошу закоптить, — неожиданно усмехнулась хитрая девица, смело почесав Гвидону шею. — А то будет как с курами. Тебе доверять нельзя, мой вечно голодный друг.

Гвидон мог только вздохнуть. Он не виноват — это все ипостась животная. Скажи ему кто раньше, что он куриц таскать будет — не поверил бы. Но драконом быть — по-драконьи выть, вот так-то.

Дара осматривала свое новое приобретение критически. Обмен маленькой тележки-коляски на вот это, еще и с доплатой… Что ей двигало? Помутнение всех мозгов, не иначе.

Огромная шестиколесная телега под четверку ломовых лошадей возвышалась перед ней как гора какая-то. Она раньше таких и не видела, пока не заметила на прошлом рынке это помпезное сооружение. Теперь предстояло решить два очень сложных вопроса: можно ли в телегу запрягать дракона и как Гвидона на это все уговаривать.

Он весьма неодобрительно косился на эту ее странную покупку, словно понимал что-то.

Гриня так вообще вчера просто схватился за голову. Бегал, стонал: «пошто деньги потратила, эта зверюга твоя все едино так только до осени!».

Подумаешь, тебя спросить вот забыли!

Пока печалилась, не успела заметить — на колени опустилась тяжелая и чешуйчатая драконья башка. Он стал почти что красивым. Или она уже просто к нему привыкала? Большие пластинки светлой чешуи начинали отливать льдинками, кожа светлела. А глаза очень внимательно смотрели прямо ей в лицо, будто сочувствовали.

— Эх. Если бы ты хоть летать умел… Ну… или седло на себя дал мне надеть. А то кормлю тебя только, а толку-то?

Справедливости ради надо сказать — все последние дни скорее дракон ее прикармливал. Зайцы были жирными и очень вкусными, а шкурки их весьма ценились. Эти хитрые зверьки чуяли людей за версту и не попадались ни в силки, ни в капканы. Как ловил их Гвидон? Никому то не ведомо. Но с тех пор, как она его выгнала в лес впервые, он всегда возвращался с прогулок с добычей.

Дара выгодно продавала свежие шкурки Грине, говоря, что повадились будто к ней зайцы. Видно, ходят смотреть на дракона. Рассказывать парню, что она каждый вечер отпускает белого зверя в их лес, она не стала. Мало ли… ловцы набегут, да и вовсе… Не стала и точка.

Дракон терпеливо смотрел на нее, едва дыша и не шевелясь. Потом тяжко вздохнул, развернувшись у ее ног, и подтолкнул осторожно девушку к своей спине. Она удивилась.

— Шта хочешь, Гвидон? Шоб я села? А ты меня не скинешь вдруг часом? Нет уж, прости, но я тебя покуда боюсь, морда хитрая.

Ушла в дом, вернулась с веревкой. Привязала поводья к ошейнику.

— Ну шо, так поедем? Только уговор: ты идешь, куда я тяну, а я тебя не обижаю.

Дара выразительно притопнула странными сапожками, из пяток которых торчали внушительные шпоры.

Внутренне Гвидон рассмеялся. Глупая девочка. Вся спина его была покрыта панцирем, непроницаемым даже для выстрела пулей. И пусть его форма теперь от боевой далека, но до брюха малышка никак не дотянется.

Молча ей поклонился. В глазах у красавицы блеснул самодовольный восторг. Что же, пусть потешится, правда? Маленькая повелительница большого дракона. Всадница верхом на свирепом ящере…

Опустил свое убогое крылышко лесенкой. Удивилась, но рискнула. Влезла, поерзала задом (отчего у дракона непроизвольно и резко вдруг дернулся хвост).

— Поехали, как там тебя. Но, лошадка?

Дракон громко фыркнул. Придумала тоже, «лошадка».

— Хорошо, милый, добрый дракончик, поехали.

Он достаточно уже окреп, чтобы быть ездовым. Да, в боевой ипостаси Гвидон мог и летать. Но за неимением… будем ножками топать, и резвенько. Очень ему хотелось вызвать восторг у этой девочки. А еще дракон тихо млел от соприкосновения кожи с кожей. Нет, панталоны она натянула, и толстые. Правильно, об его чешую не то что зад, всю разом Дарьяну очень даже можно было стереть до макушки, как будто на терке морковку. Зато щиколотки касались его боков и вообще — девичье тело даже сквозь тряпки эти его обжигало.

Седло бы ей, бедной, конечно. И сапоги до колен.

Он старался качать ее как можно меньше. Но, проехавшись по деревне и обратно (величаво и максимально надменно), они оба пришли к неутешительным выводам: зад был дороже, седло — это роскошь, надо сшить нечто типа попоны, веревка — это великая глупость. Достаточно было похлопать его по спине.

По дороге обратно она наконец приноровилась, свесив ноги в одну только сторону, и в конце — даже улеглась у него на спине. Только бы не заснула, сердешная, свалится ведь, а в ипостаси ущербной он не сможет ее удержать силой мысли.

Не уснула, сползла, едва доковыляла до крыльца, там упала.

— Ну, дорогуша, лошадь из тебя так себе. Сидушку сошью. Вона тряпок полно, отстегаю, и будет. Что-то тошнит меня. Иди на место, иди, не смотри так.

Хватаясь за перила крылечка, Дарьяна уползла в дом.

Упс, опыт вышел пока очень так себе. А все почему? Всадница не подготовленная, это точно.

Вздохнул и пополз в свою сараюшку, с огромным удовольствием вспоминая рожи всех тех, кто им встретился по дороге. Таки даже Дашкин стертый зад стоил того.

Мужики, собиравшиеся раз за разом решать очень трудный вопрос со сроками сенокоса, наконец преуспели — решили косить. Трава вошла в силу, колосья цвели, погода стояла достойная.

Сенокос в жизни людей, близких к земле, — время важное необычайно. Все работали в поле: мужики косили, вместе с ними и крупные рослые бабы, а те, кто поменьше — ворошили чуть подсохшее сено граблями, скирдовали и сворачивали в высоченные стога. На телегах возили высушенное сено. Дети собирали маленькими грабельками каждый пучок. Зима в этих краях не была очень длинной, но до зеленой травы по весне еще нужно было дожить.

Еще до восхода жаркого солнца косари вставали, завтракали наспех и к полудню уступали место в поле тем, кто подходил ворошить. Траву собирали в валки, которые было удобно потом перекладывать, переворачивая, как блины на горячей сковороде — под горячие лучи летнего солнца.

Дашка в этом процессе участвовала ворошильщицей, ловко орудуя легкими деревянными грабельками, весело подпевая девицам на поле. Она была меньше их всех: где на голову, а где и больше. Как есть — комариха.

Но когда пришел час вывозить с поля сено — тут Дарьяна блеснула, подогнав к краю поля не лошадь с убогой тележкой — дракона! Впряжен он был в огромную телегу, в которую можно было легко загрузить стога три, а то и все четыре!

Мало того, что дракон был ухожен: он поправился, даже подрос, блестел чешуей, очень яркой и почти уже белой, так он слушался эту малявку!

Соскочив с сидушки, пристегнутой прямо на крепкую спину дракона (с места возничего управлять ей просто не хватило роста), Дашка подошла к морде дракона, отчего-то смотревшего на нее очень хитро, погладила его по голове, что-то шепнув. И с совершенно победным видом развернулась к соседям, уже собравшимся внушительной толпой у самого края поля.

— Вот и шта мы раззявились? Цирк не приехал, проваливайте. Считаю до трех и беру дальше плату за представление.

Считать не пришлось, притихшие деревенские молча разошлись. К Даре подошел только Янек — сын старосты. Он был на поле за главного.

— Змей твой, — парень покосился на дракона, получив в ответ очень строгий взгляд голубых его глаз, — он никого не сожрет под загрузкой?

Даша в ответ ухмыльнулась, получая удовольствие от выражения растерянности и даже испуга на холеной роже сыночка старосты.

— Коли я не скажу ему жрать — то и не тронет. Как обидит кто — так и скажу.

Гвидон приосанился. Тронет, пусть не сомневаются. Его явно разумно опасались, несмотря на в высшей степени унизительную роль. Знакомьтесь: гужевая скотинка, дракон из бессмертных. Кольцо еще в нос и уздечку, конечно-конечно.

Насчет уздечки он погорячился. С огромным трудом терпел всех этих… ходивших вокруг и его замерявших. Споривших чуть не до драки. Дракон не очень был силен в конном спорте, но словечки: «Хомут, оглобли, шлея (что попадала обычно под хвост), дуга и вожжи с подпругами» были ему знакомы по школьной программе. Как там: «Взялся за гуж…» и чего-то еще. А еще эти недоумки решили, что он явно потянет и не одну телегу разом.

Спустя час с небольшим на него водрузили некое подобие собачьей шлейки. Никогда не видал он подобного. Никаких вам оглобель и дуг. Еще одну внушительного размера телегу приволокли на лошадке, неодобрительно фыркавшей в его адрес. Тупое животное, чтоб понимала в драконах морских.

Дальше было форменное издевательство: оказалось, высокое искусство валять дурака рядом с телегой, что было продемонстрировано ему еще при поимке Гвидона мучителями, распространено в этих краях повсеместно. Народное, так сказать, развлечение. Одни тянут, другие впрягают, дружно ходя по длинному драконьему хвосту. С шутками и прибаутками все отпускают телегу, дракон делает шаг и… она резво откатывается на горе-конюхов. И так десять раз.

Хозяйка сначала ругалась, потом и вовсе даже ушла, очевидно — к своему этому… женишку. А его, значит, бросила. Ну конечно. Драконы — народ терпеливый. Очень, очень, очень…

Болел затоптанный хвост, шлея не давала вдохнуть полной грудью, хозяйка исчезла. А в довершение бед эта наглая рожа Янек попытался сначала надеть ему на морду уздечку, потом совал в зубы железный прут. А потом и вовсе вдруг сунулся к носу Гвидона с каким-то там прутиком… замахнулся и шлепнул по чувствительной ноздре своим этим… орудием пыток. Всё — с этой минуты долготерпеливые драконы в Гвидоне закончились. Вселенская мудрость иссякла, засохла и выветрилась. Остались в нем только лишь Оркины. Беспощадные монстры морские, властелины океанов, суровые, безжалостные и свирепые. Мамочка, я иду.

Жуткий рев огласил всю округу, деревья пригнулись. Это было только начало. Они все еще просто косаток не видели. Гвидон набирал воздуха в легкие. Мужчины давно попрятались, но рассвирепевшего морского дракона уже было не остановить.

— Хы-ы-ы! — первым же выдохом он спалил всю стерню до травинки, до корочки, как напалмом прошел.

Очень понравилось. Одним сильным движением сбросил всю сбрую (только проклятый ошейник остался), развернулся и снова вдохнул.

— ХЫ-Ы-Ы! — половина поля была готова к посеву.

Экологично, удобно и чисто, полоть даже не надо. Или сено не надо пропалывать? Нужно будет погуглить… тьфу, где и как? И от мысли о своем мире, возможно, навеки потерянном, о всех его бедах, драконье пламя внутри запылало с новой силой. Еще немного, и Гвидон спалил бы вообще всю округу.

— Не-е-ет! — через черное, выжженное дотла поле к нему буквально летела хозяйка. Растрепанная, чумазая, спотыкаясь и падая, она еще что-то кричала, наверное, будет ругать. Ну и пусть. Главное — бросила этого своего остолопа и несется теперь к нему, к древнему. Хорошо хоть без полена.

Что там она кричит? О небеса, остановите мгновенье! Она прекрасна!

Дашка орала как резаная во всю силу легких, совсем немного уступая своему дракону, буквально в десяток децибел. Она неслась на мучителей своего дракона с кулаками и вопила:

— Не сметь его трогать! Убью всех, только попробуйте, твари! Я вас! Я вам! Да я вами!

Заботливая хозяюшка Дашенька.

— Дара, да забирай ты свое чудовище, он вообще дикий, как волк!

Она наконец добежала до дракона, быстро ощупала его морду, мельком глянула на упряжь, развернулась воинственно, руки в боки, и опять заорала:

— Я вам доверила самое дорогое! А вы что? Вы его чуть не замучили! Издевались? Иди ко мне, мой хороший!

И «хороший» стал снова драконом. Мудрым и терпеливым, опция «Оркины» выключена. Положил буйную голову под ноги Дары, всем своим видом демонстрируя послушание и смирение. Положил наземь крыло, приглашая хозяйку на спину. Та важно залезла на своего чешуйчатого зверя, даже поводья не взяв, лишь хлопнула его по спине:

— Домой, милый. Нам больше тут делать и нечего.

Собственно, теперь тут всем до следующего года больше делать было нечего. Те, кто уже успел покинуть укрытия, немного поджаренные, но в целом не пострадавшие, не смогли удержаться от одобрительных кивков и даже аплодисментов. Точно — нечего, пусть подальше убираются оба этих монстра. И полоумная Дарьянка, и ее драконище.

Гвидон важно развернулся, напоследок лукаво пустив дым из ноздрей, чем заставил молниеносно попадать всю публику, закрывшую головы шляпами, и потопал неспешно до дому, мысленно напевая бравурный мотив «Варшавянки».

Дара умаялась невозможно. Вся потная, грязная, местами даже вонючая, она раздраженно вытаскивала сено из волос и шепотом ругалась — фигурно и непотребно. Гвидон некоторых слов ранее не слышал вовсе, хотя думал, что его словарный запас после общения с пленившими его разбойниками пополнился очень даже внушительно.

Дашка его удивляла снова и снова. Как она защищала «движимое свое имущество»! Как орала на этого дегенерата толстомордого — Гвидон до сих пор изумлялся. Его в жизни так никто не защищал, все только и вещали ему неустанно: «Ты сильный, ты одаренный, Гвидонис, вперед».

Конечно, дракон был не прав, если честно. Он даже готов был признать этот факт. Люди работали, старались, а он пришел, пламенем плюнул, срыгнул пучок плазмы — и поле теперь под распашку. Но тыкать себе в морду прутьями абы кому он позволить попросту не мог. Может, конечно, стоило просто слегка откусить руку сыну старосты. Или снять скальп, или подкоптить его тушку, немножечко, для наглядности.

Дашка, к примеру, тоже так считала. И судя по ее кровожадненьким мыслям, эти планы вынашивала уже очень давно.

Но что сделано, то сделано, впредь лезть к дракону не будут.

— А пойдем-ка, Гвидоша, купаться? — неожиданно предложила его маленькая хозяйка.

И откуда в ней столько прыти? Не женщина, а реактивный самолетик! Гвидон вздохнул, про себя самодовольно подумав, что Дашка так к нему уже привыкла, что без него даже сходить в баню не может. Потянулся, разминая ноющие лапы.

Да, давно его так не укатывали. Разве что отец, когда ставил его на крыло. Вот тогда было тяжко: две недели почти марш-бросок по вулканам и сопкам, когда на ногах, когда крыльями. Эх, прекрасное детство…

У Дашки такого и не было. Деревня, коровы и козы.

Как они тут без тракторов и комбайнов выживают вообще? Одно слово — средневековье. Мрак, дикость и туалеты типа «сортир». И душа летнего не придумали даже, хотя конструкция проще некуда. Ну что ж, в баню так в баню. С чего это Гвидон от зрелища моющейся Дашки отказываться будет?

— Ну и куда мы поперлися? — шлепнула его по спине маленькая ручка. Никакого уважения к древнему существу, честное слово! — К реке, говорю, поехали, купаться!

И Дарьяна ловко запрыгнула зверю на загривок. Научилась уже балансировать и ездить почти без потерь и натертостей, даже без седла и попоны.

М-м-м, к реке? Заманчиво!

Река протекала поблизости, но Гвидону пока на ней бывать не приходилось, а зря. Воду он страстно любил. Только рекой «это» назвать было сложно. Речка. Речушка. Большой ручей. Далеко не Амазонка и даже не Волга. Но сойдет то, что есть.

Дарьяна воровато огляделась. Никого.

— Охраняй, — приказала она Гвидону. — Никого не подпускай.

Тот улегся на травке, всем своим видом изображая верного пса. Дара засмеялась. Все же дракон — это потрясающе. Куда лучше лошади. И собаки. И осла. Стянула через голову платье, развесила на кусте. Вынырнула из исподнего и непременных подштанников. Подвязала длинные косы в крендельки, потянулась всем телом и вступила в воду, теплую, как парное молоко.

До чего ж хорошо! А говорят, в горах еще и источники такие есть, где вода горячая, как в бочке, под которой разводили огонь. Вот бы попасть туда! Окунулась по самые плечи, чувствуя, что косы расплетаются, мокнут. Засмеялась. Дарьяна всегда любила воду, но это детям малым дозволительно голым купаться, а взрослым серьезным девушкам — негоже. Мыться нужно в бане, а вот так, в речке — вообще верх неприличия. Разве что ночью, когда никто не увидит… да еще рядом с собственным драконом. Снова вдруг задумалась — и на кой ляд ей муж? Толку от него… ну да, мужская рука по хозяйству не лишняя. Но вот так купаться он ей никогда не позволит. Это ее последнее лето свободы. Потом всё, детишки пойдут. Какое уж там купание по ночам!

Оглянулась на берег, по которому уже стелился туман. Гвидон лежал там, как большой камень, белесый и неподвижный, словно и сам сотканный из капель воды. Ох, да он ведь любит воду! Как он радовался, когда она его из ведра окатывала! Не удержалась, позвала:

— Эй, Гвидоша! Иди ко мне купаться!

Вздрогнул, подскочил, сел на задние лапы, глядя на нее с недоумением.

— Ну иди ко мне, мальчик, тут хорошо, вода теплая, и глубоко — ты поместишься! — махнула руками Дарьяна. — Быстро!

Он осторожно, почти что крадучись, приблизился к воде и вдруг ловким движением прыгнул. Сразу — на глубину. Без брызг, без всплесков. Просто растворился в воде.

Рядом с обнаженной Дарьяной вдруг проскользнуло большое гладкое тело, задевая ее. И перед самым носом вынырнула бело-серебристая голова с огромными голубыми глазами. Она взвизгнула и засмеялась, обхватывая дракона за шею.

— Ух ты, какой! Покатаешь?

Вцепилась в него, прильнула всем телом. В воде Гвидон был совсем другим — не шершавым, холодным и чешуйчатым. Нет, здесь у него была гладкая теплая кожа, к которой было так приятно прижиматься. Он вдруг рванул с места — девушка едва удержалась, обхватывая его руками и ногами. Засмеялась, нарушая волшебную тишину летней ночи, встряхнула мокрыми косами. Вот так и рождаются сказки про русалок! Гвидон плыл быстро, иногда неглубоко ныряя — так, чтобы окунуть свою всадницу, но не позволить ей захлебнуться.

И думал только об одном: если бы она прямо сейчас сняла бы с него этот мерзкий ошейник, он бы не стерпел, не смог бы. Перекинулся бы в человека и… горячая, голая, такая желанная! Вся в его власти! Только бы ей в голову не пришло сейчас расстегнуть ошейник! Нет, все-таки она — его ад. Мозги скоро лопнут и прочие части тела.

— Все, малыш, на берег, — скомандовала Дарьяна, и дракон послушно повернул к берегу. — Эх, прощевай, жизнь девичья. Нагулялась…

Выползли на берег, Гвидон обнаженной всаднице своей на песок ступить не позволил, донес до травы. А она, как есть голая, вместо того, чтобы рубаху накинуть, принялась волосы расплетать на прядки. В темноте смуглое девичье тело казалось почти белым, а волосы были у нее длиной до самых ягодиц, даже чуть ниже. Хороша! И пускай он в аду, но этот ад ни на какой рай Гвидон не променяет. Откровенно ей любовался, радуясь, что он не в мужском обличье. Вряд ли у него был бы шанс такой красотой наслаждаться, если бы она хоть на минутку представила…

А дурища эта наконец оделась и волосы свои великолепные по плечам разложила и все перебирает, а сама уже ежится от холода. И то — ночь, а она мокрая. Попробуй такую гриву просуши!

Подошел к ней и тихонько теплым дыханием в лицо дунул. Дракон он или где? И пламенем умеет, и просто… дуть.

— Ты ж мой хороший, — обрадовалась девица, а потом вдруг глазищи свои вишневые вытаращила и на него уставилась. — Ой! Какой ты, оказывается!

И какой он? Гвидон выгнул гибкую шею, оглядывая себя, и понимающе кивнул. Какой-какой — морской он дракон, водный. В воде он еще красивее, чем на суше. В воде он гладкий, как дельфин, белоснежный, почти искристый. А при свете луны и вовсе почти сияет. Алмазного рода потомок, они все красивые.

— О-о-о! — горячие девичьи пальчики оглаживают его шею, и он запоздало вспоминает, что так и чувствительность у него выше. И руки ее просто обжигают. Он дрожит. — Ты потрясающий, Гвидон, самый прекрасный в мире драконище! Никому тебя не отдам!

Прижалась к нему, прильнула всем телом, щекой на шею легла.

— Вот почему все так сложно? — тоскливо пробормотала. — Почему я должна жить вот так? Я, может, и замуж-то вовсе не хочу, шта я там забыла? И детей тоже не хочу пока. Хорошо ведь мне и так, Гвидончик, а? И шта они все пальцем показывают, мол, девка-перестарок уже. Девятнадцать лет, а ни мужа, ни детишек. Ох, шта же это делается, а? А ну сядь. Сядь, тебе говорю! Или ляг уже!

Гвидон послушно шлепнулся на землю, а наглая пигалица разлеглась прямо на нем, да еще его лапой укрылась. И волосы ее тут же принялись щекотать чувствительный драконий нос.

— А хочешь, я тебе сказку расскажу? Страх как сказки люблю… Даже читать выучилась сама, представляешь? Ну как сама — в школу в Погорелки бегала и под окнами сидела. Мамка-то у меня неграмотная была, могла и полотенцем огреть, когда меня с книжкой видела. Говорила, шта девке излишний ум ни к чему, главное — замуж хорошо выйти. Сама-то она и хорошо, вроде, вышла… А толку-то. Она ведь родами померла у меня на руках, понимаешь? И младенчик ее не выжил. Папка потом пил долго… Мне восьмой год был. А потом он все в город ездить стал на заработки, я уже большая была. Могла и воды наносить, и кашу сама сварить, да так вот однажды и сгинул там, в городе своем… Никто и не знает, что с ним случилося, помер, наверное.

Гвидон заворчал недовольно, искренне возмущенный. То есть как это — ребенка одного бросить? Он даже представить себе подобного просто не мог!

— А! Я ж тебе сказку обещала, слушай. Я сама придумала. Жила-была принцесса… Красивая, точно тебе говорю. И умная. И скромная, да. И был у нее дракон, такой огромный, крылатый… И жили они в замке, дружили. В шахматы играли. Ты, кстати, не пробовал? Интересная игра, только дорогущая. Я все хотела плотника попросить выточить мне фигурки, да ведь в Малиновке и играть-то не с кем, ну да не важно. Так вот, пришел однажды к принцессе рыцарь, весь такой высокий, кудрявый… На коне. А дракон с ним биться вышел. Ну и прогнал его к чертям полосатым, этого глупого рыцаря. И снова они с принцессой вдвоем жили и не тужили, долго, счастливо и распрекрасненько. Только дракон и принцесса.

Закрыла глаза, засопела. Заснула. Гвидон как мог обвился вокруг нее, крыльями укрыл. Спи, девочка. Спи, моя принцесса. Сказка твоя не закончена еще. Потому что дракон должен обратиться в один из дней прекрасным юношей и… И много чего этот юноша хотел бы с тобой сделать, сладкая ты моя. И сделает обязательно… когда придумает, как ошейник снять.

— Так, маленький, мы сегодня идем с тобой в лес, за грибами, — заявила Дарьяна. — Только вдвоем, ты и я.

С самого утра она была бледной, нервной и всё роняла. Ее понять можно: к вечеру должны были явиться родители Гриньки — разговаривать о свадьбе. Они вняли гласу разума и решили не засылать прямо сразу сватов, а пожелали просто переговорить, за что Дара была им несказанно благодарна. И волновалась, конечно. Напекла пирогов, наварила крутых киселей, вымыла весь дом так, что окна и пол сияли, побелила известкой крыльцо, даже заколотила щель в старом курятнике — чтобы только не подумали, что она плохая хозяйка. Вымела чистенько двор, насыпала свежей соломы в сарайчик к Гвидону.

Все было идеально.

Кроме Дарьяны.

Она проснулась еще на рассвете и поняла, что умрет от нетерпения, если не займется каким-нибудь делом. Готова была уже улицу вымести всю, аж до самых Погорелок.

В лес пойти — самое время. Грибов наберет, ягод. С драконом — это удобно. Разбудила этого соню пинками, едва ли не силой выволокла ворчащего зверя наружу, повесила на шею ему две огромные переметные сумки с корзинами и сама уселась верхом на спину — уже вполне привычно.

— Давай, поехали, шкура ленивая, — сквозь зубы процедила она. — Неча дома сидеть.

Гвидон заворчал. Он ночью ходил на охоту. Как всегда. Ничего сложного — засов на сарайчике не закрывался давным-давно, а дракона его хозяйка по-прежнему недокармливала. Все-таки в животной ипостаси питаться ему нужно было куда более плотно, чем в человеческой. К тому же молодой дракон еще только растет. Лет так сто ему до полной зрелости еще, ну, как минимум. За кашу по утрам и чугунок картошки с зайчатиной на ужин он, конечно, был несказанно благодарен, но это был, скорее, десерт. Деликатес. Конфетка к чаю. А настоящую еду он мужественно добывал себе сам.

Пришел, как обычно, к рассвету, а теперь вот эта пигалица чего-то еще от него, бедного и сонного, хотела. Вот же дурная баба, не зря ее комарихой прозвали в деревне. Зудит и зудит над ухом. Но делать нечего, Гвидону приходится открыть свои глазки и уныло плестись в сторону леса, благо, эту дорогу он и в полусне найти может, можно было не просыпаться.

— Шо, опять по ночам бегал? — ворчала Дашка. — Ты не дракон, ты крыса какая-то. Спать нужно по ночам, а не прыгать по лесу, аки блоха.

Нет, он понимал, что она догадывается о его ночных отлучках, но сегодня он добычи ей не принес, вот и откуда узнала?

— Да ладно, ты не виноват, — вздыхала она. — Это я вот такая дурная. Сама свадьбу затеяла, сама и решать буду.

От слова «свадьба» у Гвидона аж зубы свело. Что со всем этим делать, он пока не решил, но точно знал: не допустит. Нечего этому дурачку Гриньке тут ловить. Не для него эта ягодка созрела, все драконы известные собственники. Заворчал, а потом блаженно вздохнул, когда тонкие, но сильные пальчики почесали его прямо между пластин на шее.

— Стоять, приехали, — скомандовала Дарьяна, и он послушно опустился на землю, позволяя ей спрыгнуть со своей спины. — Ладно, ты поспи, я пока тут погуляю.

Он и рад был стараться. Плюхнулся на мягкий мох, опустил голову на сложенные лапы, вдохнул волшебный запах леса — такой вкусный, такой кружащий голову — и уснул мгновенно.

Проснулся, когда солнце уже было высоко.

Дашки нигде вокруг не было. Не понял — куда эта глупая вдруг подевалась? Вскочил, завертел головой, прислушался: зайцев слышит, птиц всяких, шишки падающие слышит, цокот белок, шум ветра в кронах. А Дашки — нет. Потянул носом воздух: духом человеческим вовсе даже не пахнет.

Лес. Дремучий и дикий. Болота, топи, глубокие ямы, непроходимые буреломы. Медведи и волки, чьи янтарные глаза он видел в тумане ночного леса очень часто. Это дракон им был страшен, а маленькая эта глупышка? Да ее даже зайцы могли искусать! Еще были змеи, козявки и злобные лесные комары. А если она заблудилась? С ее ростом для этого было достаточно даже малинника.

Всяких «если» было гораздо больше, чем ему бы хотелось.

Так, не паникуем, Гвидон, не паникуем. Дракон ты или каким местом? Давай нюхай. Очень жалко, что он не собака, на худой конец, можно было быть и зеленым драконом. У них, говорят, тоже чутье. А у морского дракона нос был, конечно, но так себе нюхал.

Но… запах этой женщины Гвидон не мог спутать ни с чем. Он к нему немного привык, но вот сейчас вдохнул воздух — и его снова накрыло. Мята, сосновые стружки и пирожки с малиной. М-м-м… пока она у околицы топталась, он ведь не утерпел, проглотил с десяток этих божественных пирожков. Ничего в жизни вкуснее не пробовал. И даже если поленом в лоб за это получит — оно того стоило!

Вот на запах пирожков он и пошел. Едва ощутимый, пропадающий за каждой лесной кочкой, но такой родной, такой домашний…

И как только эту курицу глупую занесло в эту глушь? Как пролезла только по бурелому, завалам вековым, проваливаясь в мшистые низинки, проползла самым краем болота. Куда ее только несло?

Сначала нашел корзину, полную отменных грибов, брошенную возле большой сосны. Испугался так сильно, что пришлось сесть и перевести дыхание. Чтобы жадная… нет, домовитая Дашка — да бросила свою добычу? Это все равно, что дракон золото спустит в унитаз — невозможно! Отдышался, принюхался, подхватил корзину и упрямо поперся в глубь леса, все дальше. Главное, найти сейчас эту дурищу, а там — будь что будет. Звериные тропы, огромные перья древних папоротников. Глубокие мхи, шелест вечного леса. Снаружи палило летнее солнце, а здесь, среди вековых дубов, стоял сумрак. Белый дракон на этом фоне выглядел невероятно. Он шел и шел, прислушиваясь чутким слухом, трогая след раздвоенным длинным языком дракона. Теплее, теплее.

Тихое поскуливание прозвучало для его уха, как самая сладкая музыка. Рыкнул громко, только потом вдруг сообразил — напугает ведь Дашку еще больше! Но нет, она узнала его голос:

— Гвидончик, миленький мой, а я здесь!

Все. Его просто даже подкинуло вверх от ее жалобного писка. Точно комарик! Маленькая, как же ты там? Не разбирая дороги, ринулся к ней, сшибая по пути тоненькие рябинки, обдирая бока об деревья — только бы она больше не плакала! Бросил корзину у ног девушки, скорчившейся под корнями огромного дуба, ткнулся головой ей в живот. Он ревела уже в голос, вся крупно дрожа.

Правда — недолго. Даша вообще обладала удивительной способностью успокаиваться очень быстро. Словно тумблер нажали внутри. Щелк — и через минуту она уже встала, отряхнулась и принялась быстро оглядываться.

— Ну шо, дракон, как выбираться будем?

Если бы Гвидон мог пожать плечами — он бы пожал. Так далеко в местный лес ему заходить еще не приходилось. Когда зайдет солнце и наступит ночь, он почувствует дом. Драконы всегда ощущали то место, куда возвращались. Но местное солнце отчего-то его очень сильно сбивало. Мог бы, конечно, вспомнить уроки отца…

Но Дашка уже решительно обхватила руками его шею.

— Ты меня только не жри, маленький, — тихо шепнула.

Что она делает? Неужели…

Да. Ошейник под ее пальцами сполз легко и просто.

Гвидон глаза вытаращил, все еще не веря себе.

— Ну шта вылупился? — проворчала Дашка. — Давай, трансформируйся. Ты ж летать сможешь, да? Вот над лесом и погляди, как нам обратно идти.

Ненормальная! Да разве можно вот так… доверять ему? Он ведь может теперь с ней что угодно сделать! Вот прямо сейчас обернуться человеком и ее изнасиловать. Или стать величиной с дом и сожрать. А она смотрела так доверчиво, спокойно и мягко, поглаживала его по голове и улыбалась.

Черти морские с хвостами и жабрами, что же делается? Чтоб его чешуе стать вдруг розовой!

Расправил с хрустом огромные крылья — блаженство! Оттого, что так долго бездействовали, они сладко заныли, загудели. Сильно меняться не стал, чтобы ее не пугать. Наклонил к девушке голову и опустил на плечо. Ему показалось — очень осторожно, а Дашка аж пошатнулась. Крыло опустил, изо всех сил внушая: залезай давай быстро верхом. Полетели уже, полдень на дворе, а к вечеру гости припрутся. Ну давай, не ломайся. Сама же ошейник сняла, так что не ври, что боишься.

А Дарьянка и не боялась нисколько. Только зажмурилась от того, какой он, оказывается, красивый. И сильный. И куда делась только его болезненная неуклюжесть? Он словно обрел завершенность, идеальную форму. Красавец! Ну и как на такого верхом?

А очень запросто! Переметные сумки наполнила доверху, тщательно все ремни подтянула, потому что грибы да ягоды бросить — это совсем дурой надо быть. Как бы невзначай притрагивалась пальцами к новой его чешуе. Он блестел, будто бы весь драгоценный. В сумраке темного леса выглядел будто огромная куча искристого льда. И эти крылья — переливались, светились, огромные, сильные. Дракон молча косился на нее своими голубыми глазами. Даже морда его изменилась — огромная, с массивным клювом. Вот недаром потратила Дашка на него такую уйму деньжищ, не продешевила. Залезла на спину, устроилась поудобнее, ноги согнула в коленях.

— Н-но, лошадка моя!

Взлетать в густом лесу с всадником и грузом, пусть и пристегнутым — тот еще акробатический трюк.

Даже совы и те это делали с веток вековых деревьев. Оглянулся вокруг, краем глаза заметив, как хозяйка смотрела сейчас на него — со смесью восторга и обожания. Криль и трепанги! Надо не опозориться, а вот как? Он не ракета совсем реактивная, хотя даже тех запускают с площадок.

Пытаясь сохранить важность, медленно и горделиво прошел к просвету между огромными дубами, туда, где один был повален и очень давно. Что дальше? Посмотрел наверх, повертел головой — пауза затягивалась. Что же, придется вспомнить уроки матушки по выныриванию из бездн и глубин океана. Как помесь дракона с косаткой, он должен был это уметь. Сильно напрягся, свернулся всем телом в могучую пружину и прыгнул — почти вертикально, стремительно, мощно работая длинным хвостом и огромными крыльями. Дашка визжала, как местная дикая белка, цепляясь за свои драгоценные сумки с грибами. Удивительно и невозможно: орала она не от страха. С восторгом голосила что-то дикое, какие-то страшно воинственные песни во всю силу девичьих легких. Безумная девка. Никому он ее не отдаст!

На опушку опустился так мягко и аккуратно, что сам собой возгордился. Никогда он еще так не старался!

Дашка соскочила, обхватила его за морду, поцеловала в нос — Гвидон чуть не завилял хвостом от счастья. Растаял, как мороженое, размяк — и совершенно упустил тот момент, когда эта маленькая коза ошейник проклятый снова у него на шее застегнула. Вот же! Надо было мужиком оборачиваться, а не в благородство играть!

И-ди-от! Ну какой же он идиот!

— Ладно, не обижайся, — весело сказала Дашка. — Полетал и будет. Ты все же мое имущество. Причем ценное. Сокровище ты мое! Поэтому — не отпущу, и не думай.

И как ей это удалось вот так вывернуть? И слова какие нашла! Сокровище! Это Гвидон хорошо понимал, он в сокровищах разбирался.

Поплелся за ней следом, опустив голову. И ненавидел ее сейчас, и удивлялся подлости человеческих женщин. Вот так — подразнила свободой и тут же назад забрала, разве можно так? Впрочем, чему вообще удивляться — он для нее имущество. Зверь бессловесный. Над которым и поиздеваться всласть можно. Ничего, Дашунь. Драконы — они, знаешь ли, твари злопамятные. Мстительные. Этот вот ошейник и предательство Гвидон в своей большой голове отложил на не самую дальнюю полочку памяти. Еще сочтемся, красавица.

А уж визг, раздавшийся из избы, когда он героически привел эту непутевую девку домой и дотащил ее корзины, он и вовсе ей припомнит. Ну, пироги. Что значит, когда успел? Тогда и успел, еще перед выходом. И не все ведь съел, оставил немного для гостей. Целых четыре штуки. А она его — полотенцем! Его, который ее сегодня спас ценой своей свободы! А мог бы просто улететь, бросив ее там, в лесу, на съедение диким зверям.

Конечно, Дашка потом извинялась — не прошло и получаса, как она ему те самые оставшиеся пироги притащила и буквально в рот запихала с многословными извинениями. Сама себя дурой неблагодарной называла — и он был с ней совершенно согласен.

Следующая партия пирогов — уже больших, аки каравай, круглых, открытых (Гвидон назвал бы это блюдо пиццей с малиной, если бы ему позволили хотя бы нос к печке сунуть) — подоспела аккурат к приходу гостей. К счастью, в деревнях принято, чтобы «гости дорогие» вот по таким делам приходили по темноте, а летом темнеет поздно. Тетка Маланья сказывала, что традиция эта неспроста пошла. Сватов видеть не должны, чтобы не сглазить — ну, так Дарьянка всю жизнь думала. А тетка расхохоталась и сказала, что это для того, чтобы непонятно было в темноте, к кому в дом они ходили. А то вдруг из дома невестиного их метлой поганой погонят, и все это увидят. Позору же не оберешься.

Только вот нормальные люди ночью по дворам не шастают, только сваты да тати, и порой еще неясно, кто из них опаснее. Завтра вся Малиновка как пить дать будет обсуждать, кому там счастье по осени привалит.

Насчет счастья Дарьяна весьма и весьма сомневалась. С каждым днем ей все больше чудилось, что брак — это вот вообще не для нее.

И то — по хозяйству она и сама справлялась, а уж с драконом и вовсе припеваючи жила. Желаний каких-то особых у нее не возникало, разве что сны срамные снились под утро, но она их в суматохе дня почти сразу же забывала.

Хотя Гринька, конечно, жених завидный. Даже если на красоту его не смотреть, то все равно — единственный сын у родителей, две сестры у него еще младших, да ведь отец — тоже скорняк, дело свое зятю не передаст, все Гриньке останется. Мать у него тоже тетка неплохая, строгая, конечно, но не склочница и сплетни не распускает. Строгая баба, ее все Погорелки боятся.

Дарьяна пока не боится, хоть возможно, и зазря.

В семье Прасковья Никаноровна всегда была главная, тут даже спорить бессмысленно. Вон, муженек ее, такой же большой и кудрявый, как Гринька, молчит, сидит у окна, киселек ложкой тихо только хлебает. А тетка Прасковья в каждый уголок дома нос свой длинный уточкой засунула, в каждую чашку заглянула.

Дарьянка зубами скрипит, а поделать ничего не может — свекровь будущая в своем праве. Радость нечаянная только тогда и приключилась, когда свекровушка, невзирая на предупреждения, в сарай к дракону зашла. А тот как раз зевнул широко и влажно, обрызгал любопытную тетку липкими слюнями да еще и искрами полыхнул так, что подол пришлось тушить.

Тетка Прасковья, как ни странно, даже не заорала, только глянула на Дарьянку с уважением и спросила:

— Слушается тебя скотинка-та?

— Слушается, — гордо ответила Дара. — И в упряжи у меня ходит, и под седлом. И еще сам охотится.

— Славно, славно, — и в дом вернулась, но за пироги хвататься не спешила.

Дарьяна молчала — а что тут скажешь? Прасковья старшая, ей и начинать разговор. А тетка все хмурилась.

— Вот что я скажу, Дарьяна, — наконец решилась она. — Девка ты, конечно, справная, хозяйственная. Кремень, а не девка.

Дарьяна кивнула. Дракон, нагло подслушивающий под окном, тоже кивнул. На комплимент слова тетки Прасковьи походили мало.

— Я так вижу — мы с тобой не сживемся, — снова, как камень, уронила тетка. Снова пауза.

Дарьяна не утерпела, тихонько шепнула:

— Так и не надо, наверное. У вас свой дом, у меня тут тоже нажито немало. А скорняк в Малиновке совсем старый. Недаром все наши давно в Погорелки ходят.

— И то верно, — кивнула Прасковья, ловко подхватывая кусок пирога. — А шо, малина свежая, да?

— Утречком сбегала в лес, — выдохнула «невеста», уже понимая — раз гостья пирог взяла, стало быть, дальше деловой разговор пойдет.

— До осени тянуть смысла не вижу, — веско сказала Прасковья. — Шта нам та осень? Тем более, тут у тебя свой огород, свой сенокос. Да и руки мужские по хозяйству не лишние будут. Изба вот на левый угол покосилась, бани своей нет, курятник того и гляди развалится. Порося пошто не заведешь?

— Некуда, — коротко ответила Дарьяна. — Свинарник строить надо, дорого. Да и не управлюсь я сама со всем хозяйством.

— Ну так муж на что? И баню поставит, и свинарник построит, да, Гринь?

Гринька равнодушно кивнул, доедая шестой, кажется, кусок пирога.

— Только, Дарьяна, ты ж семья наша будешь. А сама знаешь — скорнякам что главное? Шкуры. Вот как скотину резать будем, твои руки совсем не лишние окажутся.

Дарьяна все это знала, чай, не первый год в деревне жила. И в принципе была готова. К тому же, что и говорить, понимающая свекровь — это сокровище просто.

Только… отчего ж ей так выть хочется? И Гринька этот… сидит, мычит, пироги жует. Нет бы слово хоть сказал! Ведь так всю жизнь и будет слушать одну только мамку, а Дарьяну уже — в третью очередь или даже больше.

Тетка Маланья ей, впрочем, рассказывала на днях поговорку про ночную и дневную пташку, но за неимением опыта Дара ничего не поняла, а теперь вот страдала.

— Стало быть, на следующей неделе и свадьбу сыграем, — бодро подвела итог Прасковья Никаноровна, и Дарка от неожиданности чуть со стула не сверзилась.

— Как на следующей? — только и пискнула она.

— А шта тянуть быка за яйки? Быстрее обженитесь — быстрее хозяйство наладите. Глядишь, уж к следующему лету и внука мне родишь. Ты не боись, нянек у нас хватит, поможем. Ну шо, пошли что ли, мужики?

Мужики в унисон кивнули и одновременно поднялись из-за стола. От пирогов остались лишь крошки. Кисель тоже кончился. Дарьяна с ужасом думала, что готовить свадебное пиршество надо начинать уже завтра. Если у Гриньки вся родня такая прожорливая, то она свихнется непременно.

Ну, хоть сестры его помогут да мать, да тетка Маланья.

Ох, дел-то теперь невпроворот. Платье из сундука свадебное достать да перешить — мамка-то выше, чем Дара, была. Гостей позвать. Столы да стулья по всей деревне собрать. А все, что Дарке внезапно хотелось — это забиться в сарайчик к своему дракону и сидеть там, носа не высовывая.

Родня новая вдруг отчего-то встала на пороге, не смея выйти.

— Доча, ты бы зверя своего отозвала, — шепотом попросила Прасковья. — А то шо-та он смотрит недобро. Голодный, небось?

Дарьяна вздохнула, вышла на крыльцо и ногой драконью морду отпихнула. Непонятливые такие, видно же, что дракон смеется. Морда у него вовсе не злая, а наоборот, очень даже умильная.

Бочком, бочком, под насмешливым взглядом ее чешуйчатого друга гости быстро покинули двор. Тот вдруг сморщился и вслед им чихнул огнем. Дарьяна догадалась — специально, но даже ругаться не стала. Просто села прямо ему между лап, голову обняла белую и, вздохнув, прошептала:

— Гвидончик, почему так глупо все получается? Вроде все правильно делаю: девке место за мужем. И Гринька — он хороший, добрый, рукастый. Красивый вполне. И мне бы радоваться только, что такого жениха отхватила. И мамка у него с пониманием, и жить в моем доме будем. Отчего ж тошно так, а?

Гвидон только вздохнул душераздирающе, а может — зевнул.

Дарьянка же посидела с ним еще немного и спать пошла. Утро вечера мудренее.

А дракон, рыча и нервничая, рысцой поскакал в лес. Дашка его, конечно, дура несусветная. Но дура красивая и вообще — его. Отдавать ее какому-то деревенскому Гриньке ему совершенно не хотелось.

Ему было тошно, он понимал — ревнует. И в то же время в таком вот обличье сделать ничего не мог. Но однажды она уже сняла ошейник, а значит — и второй раз снимет. И больше он своего шанса не упустит.

К тому же его красотуля ошейник второй раз надела на дракона криво, когда он был вполне себе в «летучей» форме. Спасибо Создателю и за эти небольшие радости. А еще — он совершенно не голодал, был полон сил и энергии, а значит — мог летать высоко и далеко. Чем и собирался заняться.

Несколько ночей подряд он пытался понять, какая дрянь заключена в его ошейнике, кроме абсолютного запрета трансформации. Напасть на хозяйку тоже было нельзя, не то чтобы он этого хотел… но все же в тот единственный раз, когда он посмел на нее огрызнуться, ошейник нехило так перекрыл ему кислород. Против прямого запрета хозяйки тоже было выступить нельзя — он на курицах проверил. А вот летать ему Дашка не запрещала и охотиться едва ли не прямым текстом позволила, поэтому сейчас Гвидон парил над лесом и мрачно размышлял о бренности бытия. И планировал, как это самое бытие под себя прогнуть.

Гвидон дураком никогда не был. Просто растерялся в этом мире поначалу. Теперь мозг его работал в полную силу, он совершенно серьезно продумывал стратегию похищения своей хозяйки и все последствия этого демарша. Под утро вернулся усталым, но довольным и спокойным. План имелся, плацдарм для отступления тоже. Крылья, правда, болели с непривычки, и голова слегка кружилась, но это, право — такие мелочи!

День свадьбы приближался неотвратимо и стремительно. Если раньше и Дарьяна, и дракон наслаждались долгими летними вечерами, то теперь маленькая хозяйка с каждым днем все больше грустнела и бледнела. Есть почти не ела, спала плохо, зато суетилась изрядно. Платье перешила, половиками весь двор устелила, постоянно что-то пекла и варила. Гвидон бы ее пожалел, но его в эти дни кормили как на убой со словами:

— Маленький, тут у меня ватрушки кривобокие вышли, скушай, не побрезгуй, спаси меня от позора.

Или:

— Нет, это не колбаса, это отрава какая-то, мясника убить мало.

Кстати, нормальная была колбаса, просто чеснока слишком много. Ну, и в тонких нотках закуски чуткий драконий язык обнаружил немного крысиной шерсти.

До свадьбы оставался всего лишь день. Все было готово — и столы, и угощение, и наряд. И даже телега о шести колесах была украшена цветами и лентами — именно Гвидону полагалось торжественно доставить Дашку к дому старосты Погорелок, который внесет в свою толстую книгу имена молодоженов.

Гвидон тоже не мог спать, все продумывал каждый свой шаг. Как лучше — утащить ее ночью, пока все спят, сонную, или прямо со свадьбы, чтобы еще и шоу устроить? Нехорошо людей лишать развлечений, верно? И в том, и в другом случае могли возникнуть проблемы, да что уж говорить — они непременно возникнут, но лучше сделать и жалеть, чем вовсе не пытаться.

— Пошли, маленький, — неожиданно возникла перед ним бледная как смерть невеста. — Погуляем немного.

Дракон вздохнул. Погулять — это можно.

Дашка довела его до самой опушки леса, обхватила его за шею, прижалась доверчиво и шепнула:

— Знаешь, жалеть буду. Уже жалею. Но свобода — самое ценное, что есть в жизни. Сама себя я сделать свободной не могу, а ты, мой друг, лети. Может, найдешь себе еще самку, построите гнездо и все такое. Будешь счастливым. Негоже тебе, сильному и могучему, в сарае жить, да еще, знаешь, не нравится мне, как Гринька на тебя смотрит. Слышала я, что он доспехи из драконьей шкуры обещал кому-то пошить, поэтому…

Сделала шаг назад, утерла слезы. В руках у нее был ошейник, который она с силой зашвырнула куда-то в траву.

— Ну что вылупился? Вали давай! Улетай, быстро, — Дарьяна кричала, подпрыгивая и размахивая руками. — Проваливай!

В этот раз Гвидон и не подумал играть в благородство. Расправил крылья, взмахнул ими, хищным движением схватил свою хозяйку передними лапами и взлетел над лесом.

Ах, как она визжала! У дракона закладывало уши, то и дело хотелось отпустить Дашку и постучать себя по голове, выбивая этот ультразвук. Не отпустил, конечно. До гор дотянул с трудом, уже на одном драконьем упрямстве. Так далеко и долго летать, да еще и с грузом, он отвык, но показаться перед Дашкой слабаком Гвидон себе позволить не мог. Девица эта, на первый взгляд казавшаяся такой мелкой и легкой, теперь ощущалась весом в тонну, не меньше.

Опустился в заранее выбранном месте чисто как мешок с картошкой — уже не до изящества и красования, когда крылья сводит судорогой. Не будь тут Дашки — он бы просто лег на землю, распластался бы тряпочкой, но этой комарихе ни в коем случае нельзя показывать слабость свою — мигом кровь выпьет.

Дашка испуганно оглядывалась по сторонам. Пещера, в которую ее притащил этот недоносок, была большой и неровной. Потолок с одной стороны спускался совсем низко, в середине в нем зияли черные провалы, а с другой стороны было что-то вроде ниши аккурат размером для дракона. Бежать было некуда: большая белая туша перегородила выход из пещеры.

Смерила его негодующим взглядом, огляделась еще раз и подняла с земли увесистый острый камень.

— Даже не думай, — неожиданно заговорил человеческим голосом дракон. — Руку откушу.

— Ты… разговариваешь, — в ужасе попятилась от него Дарьяна, наступая на длинную юбку. Упала на пятую точку, быстро поползла от него подальше.

— Только без ошейника, — буркнул Гвидон, скалясь. Он пытался изобразить улыбку, но напугал ее еще больше.

— Нет, не подходи ко мне! — взвизгнула глупая девка. — Не ешь меня, Гвидончик!

— Да я как бы и не собирался, — несколько обиженно ответил он. — Больно надо. Ну что ты орешь? Я хоть раз тебя обидел?

Девушка икнула и медленно покачала головой.

— Но зачем? — задала она вполне резонный вопрос.

— Ты моя, — твердо и честно ответил Гвидон. — А не какого-то там Гриньки.

— Но зачем я тебе — дракону? — захлопала глазами девушка.

В ответ он лишь усмехнулся и весь пошел волною, уменьшаясь, усыхая. Через мгновение перед Дарьяной стоял мужчина… нет, еще совершенно мальчишка. Судя по длинному худощавому телу с белой кожей, руками-ногами длинными, будто не по размеру — совсем молодой. Копна белых волос рассыпалась по плечам. Длинное лицо, нос такой непомерно огромный, горбатый. Губы яркие, пухлые, словно бы у девицы, белые же брови тонкие и вразлет. Урод какой-то. Не как Гринька — у ее жениха круглое лицо и нос картошкой. Только глаза у «дракона» остались прежними — ярко-голубыми, как небо в ясный день. Невероятно красивые, в белых пушистых ресницах, делавших его взгляд загадочным и даже немного застенчивым.

А еще «дракон» был совершенно, абсолютно голым. Дарьяна еще никогда не видела вот такого откровенно голого мужчину. Вместо того, чтобы отвернуться или в крайнем случае завизжать, закрыв лицо руками, она, приоткрыв рот, жадно его рассматривала. Тощие лодыжки, тонкие кисти рук, широкие плечи, выпирающие ребра и ключицы — мало она его кормила, мало! А то самое, что у мужчин между ног, вдруг зашевелилось под ее пристальным взглядом. Вот тогда-то она и заорала как оглашенная.

Был бы камень под рукой — швырнула бы.

— Не нравлюсь? — удивился Гвидон, даже не пытаясь прикрыться.

— Ты… мужчина!

— Надо же, она заметила! Так тебе эту ошеломительную новость ханыга тот сообщил еще на рынке.

— Ты за мной на речке подглядывал! И в бане! И вообще… Ты надругаться хочешь? Я буду сопротивляться!

— Размечталась! Меня на желание надругаться над деревенской дурехой еще надо уговорить. И с приплатой не надо. Я, дорогуша, дракон. Бессмертный наследник великого рода Лефлогов. Для тебя — почти Бог.

— А пошто тогда крал? — никак не могла понять Дарьяна.

— Спасал тебя, дуру. Повелся на сопли твои и на слезы. Ты же замуж совсем не хотела, день и ночь только ныла.

Дашка открыла рот, подумала, закрыла. Он ненормальный. Совершенно точно. Ну подумаешь, поныла она немножко, посомневалась. Бывает перед свадьбой с каждой невестой. Уж точно не просила ее похищать.

Представила вдруг лицо Гриньки, который ее поутру в доме не найдет — ни ее, ни дракона. Невесть что подумает. Позора теперь не оберешься!

— Слушай, дракончик, а верни меня домой, пожалуйста, — жалобно попросила она. — Я никому не расскажу, что ты вот такой. Ну я ведь тебя освободила…

— Так и я тебя освободил.

— Ну это ведь другое. У меня там жених, пирогов напекла вон на свадьбу.

— Вот и прекрасно. Поест и поди успокоится. Женишок твой безмозглый. Кстати, уже… — он взглянул быстро на солнце, потом на тень от камня на входе, — и не жених. Церемония не состоялась, все плачут и жрут пироги. Можешь расслабиться.

Сказал как отрезал, а потом развернулся, беззастенчиво показав ей тощие ягодицы, и вышел, кинув только напоследок:

— Да, не пытайся сбежать, неразумная наша. Тут это не выгорит. А собирать по кусочкам девицу мне недосуг. Вдрызг разобьешься.

Разумеется, она не послушалась, кинулась за ним следом. Успела увидеть, как этот бледнокожий безумец шагает прямо в пропасть с утеса — и через мгновение воздух наполняет шум крыльев. Дракон быстро улетел прочь, оставив ее в пустой темной и странной пещере одну совершенно.

Красивый такой дракон — белоснежный, могучий, мощный… и такой противный человечек, что же за несправедливость!

Был бы он богатырем — крупным, кудрявым, круглолицым, с бородою окладистой, гладкой, Дарьянка сто раз подумала бы еще про то, как ей свезло. Но этот: длинный, тощий и блеклый, как глист, больше похожий на Вильку — старую деву из соседней деревни — такая же швабра, замуж никто не берет. Нет, такой ей не нужен совсем, совершенно, ни капельки.

Подползла к краю обрыва, взглянула вниз. Ух, высоко! Уж на что она никогда не боялась высоты, но тут голова закружилась. Нет, так ей не сбежать, должен быть другой выход.

Вернулась в пещеру и уже спокойно оглядела свое временное пристанище. Пещера явно носила отпечатки человеческих рук. В нише лежали какие-то тряпки, имелось ветхое одеяло. В стену были вбиты металлические крюки с обрывками веревки. Можно тут повесить белье и все такое. Отгородить нишу, словно ширмой. Встряхнула одеяло — сгодится. Если не найдет, как выбраться — будет спать тут.

Но выход должен найтись — это непременно. Раз здесь были люди, они должны как-то были выбираться. Снова вышла на утес, прикидывая: вот тут, сбоку, вроде как ступеньки были… когда-то. Или кажется ей только? Куст растет удобно: можно уцепиться за него. А снизу площадка уже пологая, если до нее доползти, то дальше уже можно будет спуститься почти что безопасно. Да уж лучше ноги переломать и шею свернуть, чем куковать тут в ожидании милости со стороны этого чешуйчатого гада! К тому же она легкая, ловкая — как горная коза, не меньше, ничего прям уж сложного, запросто она и спустится.

Выступ, похожий на ступеньку, ощупала голой ногой — вроде прочный, спустилась осторожно, пальцами да ногтями за каменья цепляясь, дальше еще шаг вниз и еще… вот и куст тот самый. И будь она повыше ростом, все бы удалось, да только до следующей «ступеньки» нога не дотянулась, а куст уже затрещал подозрительно. Дарьяна заболтала ногой в воздухе, запаниковала. Вторая нога вдруг с камня соскользнула, куст выскочил из земли, аки морковка с той грядки, и девушка с визгом соскользнула прямо в зияюшую пропасть.

Ну, это ей так со страху показалось, на самом деле — не так уж и высоко она летела, приземлившись на очередной выступ огромной скалы, но на камни острые — больно. И шумно.

Когда поняла, что живая — едва не заревела. А встать попыталась — и вовсе взвыла в голосину. Нога болела ужасно, знать — сломана. В груди печет, на щеке мокрое. Потрогала: и красное вдобавок. А еще дышать больно. Словно в сердце тысячу иголок воткнули. Ах! Все дракон этот проклятый виновен: он ее утащил, он ее и погубил! Из-за змея подколодного этого умирает она в одиночестве, вся побитая и израненная, в чужих местах, и никто не найдет. Даже не похоронят, растащат ее тело дикие лисицы, косточки ее сгрызут. И до того Дарьяне себя жалко стало, что она все же заскулила тихонечко, свернувшись клубочком на холодных жестких камнях.

Над головой раздался вдруг свист больших крыльев. Дарьяна готова была провалиться сквозь камни. Круг, другой, дракон ее явно искал. Еще круг: ниже, ниже. Пролетел прямо под ее ногами, взмыл рядом, едва не задев скалу крыльями.

Нашел, зарычал так, что деревья пригнулись. Снова круг. Крохотная площадка, на которой Дашка лежала, прижавшись всем телом к скале, явно не подходила для посадки такой увесистой тушки, как белый Гвидон.

Дара следила за его полетом, затаив дыхание. Что он делает? Сделав очередной круг над скалой, дракон вдруг устремился прямо на стену. Рехнулся? Решил размозжить себе голову просто со злости? Что он творит?

А Гвидон, устремившись на каменную вертикаль, буквально впечатался телом в ее каменное ребро, уцепившись всеми своими лапами, крыльями, кажется, даже — зубами. Огромная туша ползла в направлении Даши. Медленно, шаг за шагом, неотвратимо и страшно.

Могла бы куда уползти — уползла бы. Сейчас он ее тут сожрет, зубами разок клацнет — и не будет больше в этом мире одной глупой девки. Растерзает, скинет останки прям в лес. Хотя… зачем тогда так странно ползать? Совсем ненормальный.

Еще движение — и дракон вдруг сорвался, пролетев вниз с десяток метров, кувыркаясь и ударяясь о камни с отчаянным рыком. Ох! Дарьяна от ужаса попыталась вскочить, закричала. А что было делать — ловить змея за хвост?

Он ухватился за выступ когтями, лапами, оставляя на камнях капли крови — вполне себе настоящей, алой. Громко зарычал опять и обратился в того белобрысого злого мальчишку. Голого и красного, видно, от злости. О нет! Даша закрыла глаза. Он сейчас ее просто удавит. Это не добрый дракон, это гад каких мало.

Как он дополз до нее — она не видела. Сидела с закрытыми глазами и изо всех сил представляя, что ей все это снится. Но не снилось: совсем рядом она услышала громкие чертыхания и незнакомые слова.

— Встать сама ты не сможешь? — сквозь зубы прошипел он хоть что-то понятное.

В ответ она только лишь заскулила тоненько, чтобы вызвать жалость, конечно. Себя и взаправду было мучительно жалко. Все тело болело, особенно нога. Он снова пробормотал какие-то иноземные слова. Столь гадких ругательств Дара никогда и не слыхивала. А в том, что они это были — не сомневалась.

Подхватил ее на руки. Она зажмурилась. Он же голый! Прижал Дару к себе одной сильной рукой, очень крепко, практически впечатав в себя. И пополз, тяжело дыша и шепча:

— Главное — не дергайся. Если мы свалимся — я тебя поймать просто не успею. Угробишь себя и меня. Поняла?

Молча кивнула. Он лез наверх очень медленно, ощупывая каждый камушек, а у Дашки под ухом билось драконье сердце. Тук-тук, тут-тук. Завораживающе. Грудь у него была очень широкая, и плечи не обхватить — ее коротенькими ручками так точно. А костлявый, будто десятилетний баран. Кожа да кости. Выполз — каким-то невероятным чудом! Она поняла это по тому, как Гвидон подхватил ее второй рукой, сделал пару шагов и положил прямо на пол, просто перешагнув.

Неужели они оба живы? Ну надо же, а так старались угробиться!

Удивительно даже, что выжили.

Скажи глупой бабе «не делай» — и она тут же прыгнет вниз со скалы.

Надо было сказать ей: «быстро беги, вон дорога к свободе, скорее!» Быть может, и был тогда шанс посидеть тут спокойно.

Как же он был зол, просто невероятно. Еще ни одна баба, в смысле девка, то есть, особь женского пола не вызвала у него столь противоречивых эмоций. Даже сестренка его так никогда не бесила. И в то же время Дашку было почему-то жалко ужасно. А еще она его восхищала — до чего ж она смелая и отважная, эта Мышка! Дракон преспокойно при ней одевался. Точнее, натягивал странного вида штаны. Не спеша, смачно чертыхаясь попутно.

Развернулся, прищурившись, строго на нее посмотрел.

— Даша, скажи мне, ты дура? Как на духу, чтобы не было после сюрпризов. Признавайся, я все пойму. Твоя голова где болталась, когда твое тело никчемное туда толкала? Глазки вообще отказали — не видели вертикальной скалы?

От возмущения она даже попыталась на ноги подскочить и тут же бессильно упала. Лодыжка опухла, ребра жутко саднило.

— Гад, белобрысый уродец! Отнеси меня быстро домой, а не то!..

Он широко улыбнулся во все свои белые зубы. Дракон издевается!

— А не то… что? Рассказывай, я послушаю. Прям вот все и сразу, чтоб я испугался наверняка.

Что было сказать? Испугать змея веником? Или поленом? О да, он сразу все бросит и начнет ее слушаться, как только полено увидит, конечно.

Молча засопела носом и отвернулась. Он тяжело вздохнул. Эту маленькую вредину нужно было нормально осмотреть, обязательно — промыть все ссадины и царапины, накормить, успокоить и спать уложить.

В детстве ему страшно нравилось ухаживать за всякими ранеными зверушками, что сестра притаскивала из их дальних походов. Ему даже хотелось думать, что в этом он похож на их мать, Маргариту Оркину, ведущего военного хирурга. Ей дракон всегда очень гордился.

Без сомнения, целительские таланты мамы унаследовал именно он. Хотя в медицину его пока совершенно не тянуло. Тем не менее Гвидон уверенно отличал аспирин от анальгина и клистир от эндоскопа. И вполне был способен осмотреть Дашку на предмет ее травм. Только как? Она же сопротивление окажет. Можно, конечно, дать ей по голове чем-нибудь в меру тяжелым, правда, ему же потом придется лечить сотрясение мозга. Хотя было бы там чему трястись, в этой хорошенькой женской головке!

Тяжко вздохнул.

— Даш, а Даш… очень больно?

В ответ она лишь громко всхлипнула.

Ясно. Чертова героиня, придется действовать насильно. Взять себя в руки, еще бы уши чем-нибудь залепить. Хотя… он вспомнил, как лечил лапу рысенку. Ух, и свирепый был зверь, пока матушка не показала, как можно его уговаривать. Нужно и с Дашкой проделать нечто подобное. Не хищная кошка, конечно, когтей, к счастью, нет, но криклива зато…

— Слушай. Я как бы немножечко лекарь. Ногу обратно пришить не смогу, но помочь тебе сумею.

— Зачем ты собрался мне ногу отрезать? — девушка отползла от дракона на парочку метров.

Уф! Придется с ней без метафор и сарказма. Аборигенка… Его персональная Пятница.

— В смысле, я сложного сделать ничего не могу. Не выучился пока еще. Но с твоими ушибами — справлюсь.

Старался говорить уверенно и очень внушительно. Даже голос понизил, ему так казалось значительно мужественнее. Последнее слово почти прорычал, отчего его «пациентка» окончательно испугалась. Что с ней делать? Мысленно достучаться до ее сознания сквозь стену боли и обиды у него пока не получалось.

В глубине этой пещеры был очень полезный секрет: горячий источник. Гвидон обнаружил его еще в свой предпоследний прилет. По всему выходило, что эта пещера была то ли базой разбойников, то ли чьим-то тайным пристанищем.

Как только Лефлог-младший обрел в этом мире свои прекрасные крылья, его (как и всех молодых и волшебных драконов) потянуло на приключения. И в первый же свой полет он почувствовал… да! Зов сокровища. Каждый дракон это знает: только их племени доступен такой бесценный талант.

Крылатые змеи слышали песню золота, словно музыку, не слышимую для простых смертных. Они просто чувствовали местонахождение всех кладов во всех им доступных мирах. Именно потому драконы никогда и ни в чем не нуждались. Просто взлети, прислушайся и возьми.

Летел тогда Гвидон долго, с непривычки устал невозможно, чертыхался, мысленно жаловался маме на жизнь, но музыка клада звала так заманчиво!

Он в тот день долетел сюда еле живой. Почти так же, как и сегодня, с этой своей невозможной добычей. Спал больше часа, будучи не в силах даже хвостом шевелить. Но награда вполне того стоила. Золота — целый сундук, отличное оружие, одежда мужская и женская. Соль, какие-то крупы и травы, вполне себе чистые и целые (мыши сюда не добрались), большой котел, даже кое-какая посуда.

И конечно же — целых два источника чистой воды! Тот, что справа от входа — холодный, вода в нем была с легким привкусом трав и железа и имела какое-то странное действие: очень бодрила, снимала усталость.

И второй — в глубине, у самой стены. Легкий сквозняк из провалов в потолке сразу утягивал пар, так, что его совсем не было видно от входа в пещеру. Горячий! Большая природная ванна, с вырубленными к ней ступенями и уступами. Он в ней весь поместился, хоть и с огромным трудом. Получил невероятное удовольствие: урчал, мурлыкал, похрюкивал, тщетно пытаясь тереть свое брюхо короткими лапками.

Если бы не эта заноза с ошейником — так тут тогда и остался бы. Тем более, что следы всех людей, когда-то здесь бывших, давно уже остыли. Последний человек тут бывал лет этак двадцать назад. Драконье чутье не обманывало.

Еда, вода и золото. Что еще нужно для счастья дракону? Увы, не было самого важного: личной свободы. Ну, и в качестве бонуса — дерзкой девицы в придачу.

А теперь вот она — капризничающая, сильно ушибленная, голодная — наверняка. Стоило сто раз подумать: ну и зачем ему это счастье? Посмотрел на нее. Жалко ведь птичку. Она ведь и впрямь не просила ее спасать и его отпустила на волю. Как там отец говорил? «Мы в ответе за тех, кого приручили!» Нет, это точно не он. А! «У всех разумных существ во всех мирах главное желание — быть любимыми. Только многие его очень удачно скрывают». Точно! Она — очень даже желает, но тщательно это скрывает. Ну что ж теперь с нею делать, будем приручать.

— Даш… Ну послушай. Ты так много и часто при мне говорила, что замуж не хочешь, вот я и услышал. И что нам с тобой делать теперь?

— Просто обратно вернуть?

— Не пойдет, дорогая невестушка. Мало того, что ты вид имеешь теперь… прямо скажем — не очень товарный. К тому же твои соседи во главе с теткой, поди, нас уже ищут, встречать меня будут уже с распростертыми… копьями, ножиками и ухватами… и что там у них еще есть? Мне не нравится. Да и тебе, если честно, я не очень и верю. Не забыла еще, как ошейник обратно надела? Я вот помню. Еще варианты?

Она промолчала, мучительно думая. Возразить было нечего. Предложить — тоже нечего было.

— Мне… — она снова громко всхлипнула. — У тебя тут уборная есть?

Вот это удар. Как-то он не подумал, однако. Ему как бы просто — встал на крыло и метнулся в лесок, что в ста метрах отвесной скалы строго вниз. А ей как? Ежики донные, голотурии драные и протухший трубач!

Хотя… нечто подобное он видел в глубине этой пещеры. Не могло тут не быть ничего, судя по виду очага и по качеству обустроенного ложа — люди живали тут если не годы, то точно — неделями.

Молча встал, призвал простеньким заклинанием ночное зрение зверя и пошел в глубь пещеры. Отличная штука, надо было раньше тут все рассмотреть. В стене были вбиты факелы, странного вида, но сухие и крепкие. Один над купальней, еще два — в месте, где пол пещеры уходил резко вниз.

Две крутые ступени вели к небольшому постаменту из камня с отверстием посредине. Где-то там, в глубине, шумел поток воды — видимо, сток от обоих источников. Просто прекрасно: унитазик со сливом. Рядом стопка нарезанного тряпья. Разбойники знали толк в качестве жизни.

По дороге обратно поджег каждый факел, вызывая импульсы пламени прямо на пальцах и испытывая от того, что снова владеет стихией, просто щенячий восторг, малопонятный простым человекам.

— Пойдем, Дашка-Мышка-норушка, там есть всё.

Что оставалось? Дашка всхлипнула снова (да что у нее там такое, нос, что ли, сломала?), робко сделала попытку шагнуть, и… если бы не поймал — точно снова свалилась бы, сердешная. Молча подхватил ее на руки. Рыпнулась было, что-то там прошипела про лапы.

— Я могу стать драконом и таскать тебя прямо в зубах. Хочешь? Слюни драконьи, порву еще что-нибудь ненароком. Да?

— Не надо! — ответила вдруг очень громко и недовольно, прямо ему в ухо.

От неожиданности Гвидон оступился, падая, сделал попытку не выпустить ее из рук, кувыркнулся вместе с ношей на пол пещеры, и… они оба сползли прямо в бассейн с горячей водой. Мачо, че там, красавчик, повелитель сердец, только неуклюжий немножко.

Они стояли в клубах пара, мокрые, вокруг Дашки пузырем всплывала ее юбка.

— Ты! — взвизгнула девка. — Мозгу, как у вареного зайца!

— Тебе захотелось самой пробежаться? А сейчас сама вылезешь? Я, между прочим, тебя предупреждал: не пытайся сбежать. И что? Теперь ты на одной ноге, вся изодранная, зато спеси — как будто она королева! Рот свой закрой, я устал тебя слушать!

Это было, наверное… очень невежливо. Папа Ладон был бы в шоке. Но весь клан рода Оркиных в душе Гвидона ему аплодировал стоя.

Дара было собралась ответить. Но, взглянув ему прямо в глаза, передумала. Они вдруг перестали быть голубыми. В них плескалось настоящее пламя, разрезанное вертикальной щелью драконьих зрачков. Хорошо, если ей показалось, и это — лишь отражение пламени факелов. Но лучше не проверять. А то пых — и нет больше Дары. Кучка пепла. Кто его знает, что в этой белобрысой и длинноносой башке творится.

Так и стояли напротив друг друга: красные, злые и мокрые по уши.

Дракон снова тяжко вздохнул, мысленно считая до ста. Шагнул к девушке, подхватив ее на руки. Выползли на пол пещеры. Точнее, он выполз и ее туда вытащил. Упали, стекая. Поднялся сперва на четвереньки, потом встал, являя снова ее взгляду практически обнаженное юное тощее тело. Поднял снова Дашу на ноги и, сцепив зубы от злости, понес ее дальше, оставляя на полу за собой целые лужи.

Платье ее вместе с бельем и исподним превратились в одну мокрую тряпку. Дракон деликатно поднялся наверх, оставив ее у бездонного зева уборной, лишь процедив сквозь зубы:

— Не вздумай туда только свалиться. Доставать тебя даже и не подумаю.

Хорош ей достался спасатель: страшный, вредный, худой… умный, сильный, волшебный…

Так, стоп. Последняя мысль была лишней. Откуда вот только взялась?

А Гвидон вернулся в центральную пещеру, хмурясь. Весь его план пошел собаке под хвост почти сразу. Он-то был уверен: как только похитит несчастную девушку, да принесет ее в эту пещеру, да обратится в Гвидона-прекрасного, она сразу восхитится и бросится на шею. Придурок.

Мало того, что этот чертов ошейник порядком истощил Гвидона-человека, почти изуродовал, так и чертова девка подбросила лишних забот.

Он смотрел на свои руки и видел кости, обтянутые тонкой кожей. Хорошо еще зеркала не было, судя по выражению лица этой его «избранницы» — ничего симпатичного там бы ему не отразилось. Руки оторвать тому магу, кто это придумал. Его чуть было не уморили.

Мучительно хотелось есть, спать и… нет, ну, это потерпит. Хотя очень странно: эта крикливая черная муха опять возбуждала в нем самые что ни на есть грязные мысли. Откат после ошейника? Он рыкнул, переминаясь с ноги на ногу и поправляя ставшие вдруг тесными штаны. Нужно было срочно подумать о чем-то другом: для начала забрать хромоножку назад, снова слетать за дровами, огонь развести, зайцев еще наловить…

С этими мыслями юный дракон сел, прислонившись к холодной стене, и уснул, сил не было даже снять мокрые штаны. Просто — вырубился.

Проснулся Гвидоша эпично. Не смог пошевелиться, будто что его снова держало. Совсем недавно вот именно так он очнулся на чертовом поле. Осторожно приоткрыл один глаз и чуть в голос не рассмеялся. Он был связан по рукам и ногам тонкими тряпочками, видимо, для надежности. Только бантиков не хватало, ей-богу.

Так бы лежал и умилялся. Глупая девочка. Вот интересно, на что она рассчитывает? Открыл второй глаз. Покосился на выход пещеры. Красотка, а труженица-то какая!

Стоя на четвереньках, высунув от старания даже язык, Даша волокла в сторону дракона увесистый камушек. Задом наперед, как положено.

Стараясь совсем не шуметь, даже и не дышать, Гвидон обратился драконом. Обычным: боевая его ипостась пострадала во время героического акта спасения этой дурехи и пока еще требовала восстановления. Встал за спиной у своей этой проблемы, вытянул шею и с любопытством ей заглянул за плечо, картинно разглядывая ее ношу. Само невинное любопытство.

Она замерла, почуяв неладное буквально всем задом.

— Помочь?

Дара втянула голову в плечи, вся сжавшись в комок. Медленно перевела взгляд на ехидную морду дракона. Да он издевался!

— Я… сама. А как ты… — воровато оглянулась на то самое место, где только что спал Гвидон-человек.

Только кучка рваных тряпочек лежала, напоминая о глупой попытке его обездвижить. Н-да… похоже, дракон погорячился с оценкой умственных способностей этой девушки.

— Внезапно? И скажи-ка мне, Даша с камушком, куда ты так усердно тащила свою ношу? Мне на головушку? Какая забота. В ответ на спасение со стены — особенно трогательно, не находишь?

— Я тебя не просила! И вообще, отнеси меня обратно и дело с концом! Если трусишь — оставь прямо в поле. Вечером сено придут убирать и меня там найдут.

— Гениально. Я тронут, разумная Даша.

Разговаривать драконом было не очень удобно — голосовые связки приходилось чрезмерно напрягать, и вдоволь натешившись впечатлением, Гвидон обернулся человеком. Развернулся и не спеша двинулся к оставленным сзади штанам, кожей… эээ… спины… чувствуя взгляд этой несносной.

— Только ты не подумала кое о чем, ты вообще думать не любишь, я вижу, — не глядя на нее, он одевался, чертыхаясь про себя: одежда была еще мокрой.

Впрочем, судя по виду, на девушке платье и вовсе сырое. А и не жалко. Ну… немножко совсем.

— О чем еще думать-то? — она с явным вызовом села на пол, развернувшись к нему наконец.

Все еще мокрая блузка лежала на девичьей груди крайне соблазнительно. Белая кожа шеи, тоненькие косточки ключиц, тонкие руки… Нет, ему ее все же жалко. И вообще, этот ошейник, магическое истощение, частые обороты — все дело в них. Точно-точно.

— О том, моя дорогая любительница простых решений, что, снимая тебя со стены, я разбил себе крылья. И летать не особо могу. Это дома давно уже все заросло бы. А в этом вашем мире дурацком…

— Дома? А ты прям не нашенский?

Он натянул свои противно-холодные и влажные штаны, нашел в кучке ленточек самую длинную и крепкую, связал белые волосы в хвост и сразу перестал быть похожим на девку. Высокие скулы, огромный этот его нос, тяжелый подбородок. Да, он дракон. Только совсем еще мальчишка. А худющий… Обнять вот и плакать.

— Нет. Меня к вам случайно закинуло. Тепло, кстати, встретили, гостеприимненько.

— Так не бывает!

— Конечно, не бывает. Я вообще не существую. Меня нет, ты сама влезла в пещеру. Со свадьбы сбежала. Так легче? Мне — так ни капельки. Что будем делать?

— Подохнем, — равнодушно ответила Дарьяна. — Жрать нечего, только вода и один очень тупой дракон. Может, тебя придушить и зажарить?

Он поперхнулся от смеха. Сидевшая прямо на полу пещеры маленькая, мокрая, явно замерзшая девушка была так забавно воинственна! Он мог бы сейчас с ней… Да все он мог. Даже не нужно было особо воздействовать. Легкая очень добыча. Да только… Гвидон был действительно гордым драконом. И дело даже не в сонмах великих и бессмертных предков. Просто… это было бы низко. Нет, он не такой, и такие победы ему не нужны.

Подошел к этой мокрой пожирательнице драконов. Она снова сжалась. Боится?

— Я тебе задал уже два вопроса и до сих пор не услышал на них ответа. Повторю: что ты с камушком делать собралась? И второй — что будем делать мы оба? Предыдущее предложение мне не понравилось.

— Я… — она облизнула вдруг быстрым движением губы, отчего дракон гулко сглотнул, — решила тебя привязать.

Он ухмыльнулся во всю свою челюсть, сделал шаг вперед, поднял камень одной рукой. И, размахнувшись, кинул его, словно это был не огромный каменюка, а мячик, каким играют дети. Дара вытаращила глаза. Такой тощий, а такой… Даже Гриня бы так не закинул. Ого!

— А почему ты… меня так волок тогда, ну, сюда? Как совсем малохольный.

— Сил не было. Этот твой чудный ошейник из меня их все вытащил. Видишь, какой я. И вспомни, какого дракона ты купила на рынке. Даша, это был первый вопрос. А второй?

Она тяжко вздохнула. Все было — хуже некуда. И зачем он ее только спрашивал? Сам дел натворил, а теперь… Хотя она понимала, конечно, что мог он оценить ее слезы вот так. Что же делать-то? Отсюда пока им не выбраться, вот что выходит.

— Сколько ты еще будешь увечным?

О! Теперь он узнал свою Дару-хозяйку. Губы поджала, задумалась, планы вынашивает. То, что надо.

— Не знаю. Я же тебе говорил про ваш мир. Разбиты оба крыла. Я могу летать в нижний лес, ловить зайцев и носить нам дрова. Если ты мне сплетешь перекидку. Тебя перенести не смогу пока даже туда. Ты, кстати, если бы подумала нормально головой, а не тем местом, на котором сидишь, то бежать не решилась бы. Отсюда до вашей деревни идти… к середине зимы ты дошла бы, наверное. Сама вспомни, героическая покорительница гор и морей.

— Я могу тебе как-то помочь?

В ответ дракон весьма недвусмысленно посмотрел прямо в вырез ее мокрой блузки. Даша поежилась отползая.

— Поняла, не дурная. Ш-ш-ш!

Схватилась за ногу. Неудачно опять на нее оперлась, а теперь острая боль заставила девушку закусить губы до крови.

— Ох! Даш. Я же тебе говорил — я немножечко лекарь. Давай я тебя осмотрю.

— А себя-то чего не полечишь?

Он вздохнул. Ну, чисто дикая белка. Как он устал… У самого сил было мало еще. Он был страшно голоден, суть дракона болела, изматывая.

— Ну и страдай, черт с тобой. Надоело тебя уговаривать.

Он встал и пошел куда-то вглубь пещеры, через некоторое время скрывшись из виду. Дашка тяжко вздохнула. Как она была зла! Эта ее нога, свадьба еще дурная. О которой она не жалела. Разве только немножко совсем. Да и то — о той куче еды, что она наготовить успела. Сюда бы ее…

Она подползла к краю выхода из пещеры. Солнце клонилось к вечеру. Лес до самого горизонта, лента широкой реки на востоке. Горные цепи — на севере. Да, долго бы она шла, дракон прав. Чистая злость ею двигала.

Гвидон оказался за спиной совершенно бесшумно.

— Опять убегаешь? Или крылышки вдруг отрастила? На вот, держи. Я тут нашел кое-что. Тебе должно подойти, примеряй.

И бросил на пол целую кучу одежды. Мужской: кожаные штаны, панталоны, широкие блузы на завязках, жилет.

— Чаго эта?

Забавно… Гвидон вдруг заметил, что Дашка стала совершенно иначе говорить. Его влияние? Только когда волновалась или очень злилась — снова начинала «штакать» и «чагокать». Не, ну каков он! Несет просвещение в массы.

— Чулочка с хвосточком. Одежда тебе. Женской я не нашел, — тут он немножечко врал. Просто ему очень хотелось увидеть Дару во всем этом. Одежда чуждого мира была, конечно, очень женственной. Но движения сковывала и вообще. Да она бы не рухнула в пропасть, если б не юбка!

— Не стану носить я такого!

Он рассмеялся, нагло глядя ей прямо в глаза.

— Коза ты упрямая! Ну и сиди тогда в мокром!

Весело и легко пнул вещи в пещеру, развернулся и шагнул прямо в пропасть. Краем глаза Дарьяна увидела: нет, он не врал. Крылья были вправду ободранные, распухшие и кровили. Видок у них был тот еще. Да и сам дракон, еще утром прекрасный и гладкий, был сейчас весьма потрепан. Сквозь перламутровую чешую просвечивали багровые кровоподтеки. Взмахнул тяжко крыльями, громко и протяжно застонал и спланировал вниз.

Дашка всхлипнула. Вот же осел. И чего ему не летелось, когда отпускали? Сейчас бы она уже стала женою статного Гриньки. И он бы с ней делал все то, о чем девки шептались. Представила, с отвращением содрогнулась. Видно — совсем не судьба. Встала на четвереньки (скоро этот способ ходьбы станет ей привычен), собрала всю одежду, что дракон ей принес. Вздохнула. Сухая, прочная и красивая. Посмотрела на лес. Дракона слышно там не было.

И начала быстро стаскивать с себя все еще сырую одежду. Хорошо бы успеть все примерить до возвращения этого, белобрысого. И, кстати, узнать, как хоть его зовут. Интересно, он врал ей про свой мир? А зачем? Смысла нет никакого. Надо будет его расспросить.

Очень жалко, что не было зеркала. Одежда ей подошла, все было новым и шилось явно на невысокого мальчишку. Только вот блуза была явно женская — на широких затяжках, расшитая красивым орнаментом. Такой дорогой вещи Дашка еще даже не надевала. Ее свадебное платье и то шито попроще. Рассматривая себя, крутилась на одной ноге, вторая болела несносно.

Так и пропустила прилет дракона. Он буквально вполз в пещеру, втащил увесистое бревно, выплюнул мертвого зайца и рухнул без сил. Дашка могла очень близко увидеть кровавые ссадины на прекрасных его белых крыльях. Жалко. До слез.

Погладила осторожно, он вздрогнул и застонал. Открыл глаза.

— Потерпи. Очень больно?

Вы видели изумленных драконов? Даша — видела. У него аж челюсть отвисла.

— Я сейчас. Только выдохну. Не вздумай искать снова камни — тебе не по…

И он просто уснул. Взял и выключился. Огромная белая туша валялась у входа в пещеру, разбросав свои крылья, как дети раскидывают руки и ноги во сне. И что ей теперь делать?

Дохлого зайца разделать и нечем. Ходить она вовсе не может. Дров из бревна напилить? Чем, зубами? Отлично. Подумала и свернулась клубочком под боком дракона, укрывшись крылом. Теплый, мягкий, уютный. На улице ощутимо холодало, а усталость безумного дня навалилась, как груда камней.

Проснулась она от внезапного запаха вкусной еды. Подскочила и взвыла. Нога! Лодыжка распухла, налилась всеми оттенками синего.

Рядом с ней горел настоящий очаг. Он там и был, просто Дашка не поняла, что это за груда камней таких черных. Над ним был поставлен котел, из-под крышки которого вырывались тонкие струйки пара. Запах мяса и специй.

Над котлом колдовал сам дракон. Серьезный, сосредоточенный. Он уже был вполне даже одет — в штаны и широкую, на завязках рубашку. Волосы убраны в хвост, на ногах сапоги, на поясе — нож. Так он стал выглядеть даже старше.

И смотрел на нее, ухмыляясь с явным негодованием. Конечно, довольный дракон — это разве возможно?

— Так и будешь страдать? Скажи, может, тебе это нравится?

Дара в ответ зашипела.

Он решительно подошел и резко подхватил девушку на руки. Сопротивляться ему было глупо. Но она для порядку подергалась. Приличные девушки просто так не сдаются, конечно. Дара считала себя очень даже приличной.

Гвидон молча ее усадил на большой круглый камень, вросший в пол их пещеры. Взял в руки многострадальную ногу, задрал штанину, предварительно быстро расшнуровав, и стал лодыжку ощупывать — очень внимательно и даже нежно.

— Больно?

Она снова зашипела очень громко, сквозь зубы, но уже не от боли. В принципе, Дарьяна была девкой деревенской: терпеливой, не боящейся ни вида крови, ни опухших лодыжек. Зашипела она от того, что остро весьма ощутила, какие горячие у этого типа холодного руки. А еще от того, как неприлично все это выглядело со стороны и как ей ощущалось.

Он ее… явно трогал. Бесстыдно и по-мужски. И хоть этому не было свидетелей, она понимала. И… нисколечко не сопротивлялась.

Руки у дракона были не просто горячие. Нежные, от их неторопливых касаний по бедрам бежали мурашки.

Приоткрыв рот, Дара разглядывала своего мучителя, любуясь белой кожей лица. Без единого крохотного изъяна, без родинок и веснушек. Даже редкая юношеская щетина, уже вполне различимо пробивающаяся на щеках, его совершенно не портила. Вблизи его лицо почти что светилось. И нос уже не казался огромным и несуразным, напротив — красивый нос, такой… можно сказать, что породистый. И губы тоже… красивые, яркие, четко очерченные.

Сообразив вдруг, в каком направлении потекли ее мысли, Дарьяна всхлипнула громко и жалобно.

— Потерпи еще немного, маленькая, — совершенно не так ее понял дракон. — Сейчас все пройдет, обещаю.

И вдруг дернул ее за больную ногу, гад ползучий. У Дарьянки аж прямо в глазах потемнело. Заорала, конечно, руками как замахала — вот же тварь, все же решил оторвать он ей ногу. А дракон вдруг обхватил ее руками — чисто как бочку железные обручи обхватывают, стиснул, не давая даже пошевелиться, и начал шептать прямо в волосы:

— Всё, всё уже, Дашенька, больно больше не будет. Не плачь.

Как будто она прямо плакала! Вырываться уже перестала и орать громко тоже — поняла, что совсем бесполезно. К тому же нога оказалась на месте и даже болела поменьше. Да что там — практически и не болела.

— Это магия такая, да? — спросила девушка недоверчиво.

— Нет, это я просто вывих вправил. Теперь нужна плотная повязка и отдых. Через пару дней все придет в норму.

— А… спасибо, — неожиданно сказала Дарьяна, вытирая слезы. — И правда легче стало.

Гвидон удивленно на нее посмотрел своими колдовскими глазами, даже брови вскинул. Но промолчал, только посадил ее аккуратно обратно и отошел за тряпками. Он нарвал длинных лент и потом очень бережно и осторожно перевязывал ей ногу. А она даже больше не дергалась, и не думала ни о чем кроме разве того, что волосы его белые очень похожи на лен. Нет, на шерсть горской козы, она такую один раз видела на базаре. Наверное, такие же мягкие и очень теплые. Жаль, даже помыслить ей невозможно, чтобы дотронуться и проверить. Может, потом… когда он уснет.

— Есть будешь? — мирно спросил дракон, отпуская ее ногу так быстро, что она даже вздрогнула. — Даш?

— А? Как тебя зовут? — невпопад спросила Дарьяна.

— Гвидон, — по-мальчишечьи ухмыльнулся он. — Сама же так нарекла.

— Нет, я про настоящее имя.

— Так Гвидоном и зови. Гвидонис я, — на всякий случай про фамилию умолчал, знать ее пока незачем.

— Выходит, я угадала? — недоверчиво вытаращила глаза девушка.

— Выходит, что так.

— Опять магия, ясно, — вздохнула она. — А ты еще и готовить умеешь? Тоже — магически? Рукой махнул — и заяц сам освежевался и прыгнул в суп?

Гвидон расхохотался.

— Было бы здорово, но нет. Все ручками и… когтями, — на нож, у него имеющийся, лишний раз обращать ее внимание не стал, мало ли, что этой малохольной в голову вдруг взбредет.

— Первый раз мужика встречаю, который готовить умеет, — нервно призналась Дарьяна, обнимая себя за плечи. — Что еще ты умеешь?

Гвидон на мгновение задумался, прищурился весело:

— А с какой целью, Дашенька, интересуешься? Чай — не жених. Я точно умею поболее Грини. Может, и не скорняк, но с какой стороны туши свежуют — я видел и знаю.

Дашка фыркнула. Сравнил тоже: он и Гриня.

— А читать ты умеешь?

Он так долго и громко смеялся, что Дара обиделась. Вытирал рукой выступавшие слезы, снова смотрел на нее и опять хохотал. Отвернулась.

— Прости, Даша, просто очень смешно. В нашем мире читают даже дети малые. И писать я умею, и считать, и наукам учен. Прежде, чем тут оказаться, поступил в самую главную академию. Проще назвать то, чего не умею.

— Дурной ты. Это тут месяц сидеть и рассказывать.

— Ну, отчего же. Я ни разу не плакал еще. Убивать не умею. Лечу еще плохо. Колдую посредственно, ну то есть так себе. Мыть ненавижу посуду, что еще… Музыку не понимаю, картины пишу пока только лишь маслом. Посуду из глины леплю очень криво. Языков человеческих знаю пока только шесть. Вроде все? А! Сестра говорит, что я любить совершенно не умею. Научусь потом, какие вообще мои годы!

Даше хотелось дать ложкой по морде. По этой вот самодовольной такой, белобрысой. Да он издевался над ней! Маслом пишет? Лживая тварь и скотина!

Он взглянул на нее и удивился.

— Чего ты озлилась? Меня знаешь как учили всем этим наукам? Утром школа — каждый день по шесть-восемь часов, шесть дней из семи. Потом — тренировка, потом школа искусств, потом дед забирал себе в помощь. Ночью делал уроки и спать. Утром — снова. А в тот день, когда все отдыхали, отец прилетал и тащил меня в горы — на тренировки и медитации, полеты над морем. Я думал — так все дети живут. Пока не сломал себе руку на тренировке и не угодил к докторам. Ну, к целителям. А там — парни-ровесники, люди. Со смартфонами. Ну, это такие игрушки. Тьфу, как бы тебе объяснить… Во что у вас дети играют?

Дара слушала его завороженно. Нет, он точно не врал, этот змей. Он был из невозможного мира. В ее мире так не воспитывали даже принцев крови. Может быть — он тоже принц? Бормотал же там что-то еще про наследника. А эти слова, что он ей говорил? Их она никогда не слыхивала.

— А ты ведь и правда — иномирянин.

Он удивился. Умолк, пожал плечами.

Налил горячего варева в миску, сунул ложку и ей протянул. Не себе первым, — ей, вот точно — он принц!

— Ешь уже, стынет. Я придумал, что нам с тобой делать. Жуй-жуй, глотай. Думаю, крылья мои заживут уже через неделю. Давай договоримся пока, Даша-Мышка-побегушка: ты никуда больше не бегаешь. Я тебя не сторожу. И не жду камушка в свое темечко. А еще — ты мне помогаешь. Как только смогу полететь, я отнесу тебя в твою эту дыру, к курицам и поросятам. Или вообще куда скажешь. Если попросишь.

— Ты меня только не трогаешь! Руками! Вот прям совсем и ни за что!

— Пока ты не попросишь — не трону. Но и ты меня не соблазняешь. Я тот еще камень. Ну что, договорились? Неделя нейтралитета и пакт о ненападении?

— Шта?

— Тьфу ты, дурища. Не бесим друг дружку и не убиваем, понятно?

Даша было надулась. Уж больно мудрен, много корчит он из себя. Но протянутую руку отбила. Да, по рукам, так точно ей будет спокойнее. Всего-то неделя, подумаешь! А что не соблазнять его (это она расслышала прекрасно и в голове своей отложила) — так делать ей больше нечего. Нужен он ей…

— Прекрати голосить как ушибленная! Просто скажи, что случилось? Тебе мышь приснилась, змея покусала? Что, Даш⁈

— Ты! Что ты тут делаешь?

Он не понял вообще ничего. Вчера они поговорили довольно спокойно. Сытая, теплая, она подобрела, со всем согласилась и тихо уснула у очага, свернувшись калачиком, да так крепко, что добудиться ее Гвидон и не смог. Осторожно взял на руки и отнес в ту самую «спальню», которую обнаружил вчера, взглянув сумеречным зрением.

Все помещение спальни занимало огромное ложе, устланное теплыми шкурами, маленькими подушечками, меховыми же одеялами. Осторожно ее уложил, сняв штаны и оставив в одной рубашке с этими… панталонами. Спать в тесных кожаных штанах — очень вредно. Он никогда так не делал.

Узкий проход делал это помещение почти невидимым. Таких потайных ответвлений в центральной пещере было еще целых четыре, все были искусно закрыты и погружены в глубокий стазис. Запасливый хозяин пещеры явно намеревался вернуться сюда и во времени себя не ограничивал. Сокровищница, кладовая, арсенал и вот эта вот спальня. Тот, кто себе обустраивал эти «апартаменты», был не только сметлив и весьма аккуратен. Чем больше Гвидон изучал их пристанище, тем более уверялся — хозяин был магом и довольно могущественным.

Источников этих тут просто физически быть не могло: это на высоте-то в добрую сотню метров, да над самой рекой! Обе водяные жилы были выведены в пещеру стихийником.

И много всего еще: все было спрятано за простым, но весьма эффективным проклятием-отворотом. Даша даже если бы в него носом уперлась — ничего не увидела бы. Только дракон и способен подобное преодолеть. Оружие все непростое. Дорогая одежда. Припасы не из дешевых (таких в доме Дашки он не увидел). Стазис этот… тоже не из простых.

Гвидон был драконом. По древнему закону их племени все сокровища, что дракон смог забрать, принадлежали ему безраздельно и до самой смерти чешуйчатого. Совершенно все сокровища.

Ну и зачем она снова орет, как та утка, которую он поймал за крыло? Ненормальная, он же оглохнет!

— Я тут спал. Как и ты. И закрой свой пищальник, Даша, еще слово, и я тебя заколдую — будешь молчать всю неделю, понятно⁈

Молчанка — отличное заклинание. Мама их с Элькой частенько наказывала таким образом. Одна была только беда — Гвидон его совершенно не помнил. Но рявкнул внушительно. Так, что Дара действительно рот закрыла.

— А теперь посчитай до десяти, ты точно это умеешь. Выдохни и спокойно скажи мне: что случилось?

Судя по времени, она сосчитала до ста.

— Какого бумбуля болотного ты влез ко мне в кровать? Почему я раздета? Что ты тут делаешь?

Он вдруг рассмеялся, демонстрируя ямочки на щеках и всю ширину белозубости.

— Во-первых, это моя как бы кровать. И тебя я принес сюда, ты очень крепко уснула, сама по себе, без всякой магии. А одежду перед сном все нормальные люди обычно снимают, — тут покрасневшая Дара молниеносно замахнулась на него маленькой меховой подушкой, на которой спала только что.

Маленький факел, висевший на стене рядом, освещал эту мелкую фурию во всей ее злобной красе. В подштанниках и рубахе, растрепанная, румяная, еще заспанная, она была такая соблазнительная, что Гвидону стоило неимоверных трудов не раздеть ее дальше. Чертова девка!

— Драться не вздумай! Я соблюдаю наш с тобой договор и не трогал вообще никого! Только попробуй ударь меня, будешь не только молчать — подвешу под потолок. Даже пальцем не прикасаясь! Кровать тут одна. Хочешь — иди спи на камне. Я ночевать буду тут, на своей постели.

Дарьяна попыталась было с кровати молча вскочить, благо нога уже не дергала и не ныла. Куда там. Наступила на пятку и чуть не упала. Села, кусая губы, чуть не плача. Да все она помнила! И не придраться ведь к гаду хвостатому — сама виновата. Был у Даши грешок: если устанет, ну так засыпала, что можно было тащить ее за ногу и топить в пруду — не проснется. Правду он говорил — не колдует.

— Даш? Так больно? А за бок зачем держишься, что там, ушиблась?

— Уйди, змееныш!

А вот это было обидно. Он со всей к ней душой, кормит-поит, договор заключает. А она как глаза только открыла — сразу бешеная. Молча оделся, завязал снова хвост, не глядя на девушку, в полном молчании.

Выходя, обернулся и процедил, ухмыльнувшись:

— В туалет, если что, дохромаешь сама, где помыться — знаешь. Там рядом лежат полотенца. Я в лес. Где очаг — сама вспомнишь, я оставил тебе там на утро. Хорошего дня, злобная Даша.

Сделал уже шаг, когда она очень тихо сказала:

— Дань, прости. Я, наверно, дурная, но все так паршиво.

Махнула рукой куда-то — в направлении той самой паршивости, видимо.

Даня. Надо же, так его называла только мама. Даня — Гвидон. Где тут логика, люди?

— Точно дурная. Нормально все. Если ты снова нигде не убьешься, конечно.

Зачем-то опять улыбнулся. Как всегда — совершенно обезоруживающе, захочешь потом его стукнуть, а и никак. И вышел, как будто исчез. Даша обвела взглядом эту их «спальню». Богато. Меха, шкуры эти. Нигде она еще такого не видывала. Факел на стене был тоже совсем не обычным: горел и не перегорал. Магия.

На кровати в ногах лежала вся ее одежда. Сейчас одеваться? Если он улетел, то сначала хотелось бы помыться. То место, куда они вчера вместе свалились, было прекрасно. Столько горячей воды, мойся — хоть каждый день!

Подхватила одежду, похромала туда, куда ушел этот несносный дракон. Даня. Да, это имя ему подходило. Не Гвидон — это имя она давала дракону, красивому и мощному. Даня до Гвидона еще не дорос.

Выглянула осторожно наружу. В «спальне» было гораздо теплее: горячий источник и ванна грели ее лучше печки. С трудом доползла до уборной, кинув одежду на полу у купальни.

Если вот взять и подумать, то, оказывается, жить тут вполне можно и даже неплохо. Никаких хлопот. Спи — не хочу, мойся — сколько хошь, никаких огородов и куриц. Дракон ее кормит, лечит. Вредный он, правда, зараза, зато с ним весело. К тому же — он больной. Она видела все вчера, слышала, как стонал, бедолага. А вот ведь — снова в лес улетел, за дровами да зайцами. Мужик, настоящий: добытчик, голодной ее не оставит даже раненый.

С этими мыслями Даша подошла к краю купальни.

Волшебно. Горячая в меру вода пузырилась со дна, вниз вели широкие каменные ступени. Раздеваться? Переодеться ей было больше не во что. Ходить снова в сыром? Бр-р-р. А и ладно. Никто не увидит, а дракон уже насмотрелся, возможность была.

Красота! На первой ступени она еще сомневалась, снимать ли рубаху. На второй — сорвала через голову. Эта вода не только смывала всю грязь, будто в бане под веником, еще — пузырьки нежно гладили кожу, наполняя все тело радостью и силой.

Ногу она разбинтовала, осторожно ступая сейчас на нее. Почти не больно. Ребра болели еще просто ужасно. Огромный синяк на боку сползал на спину. Ссадины на плечах и бедре покраснели и воспалились. Надо было вчера соглашаться с драконом и все промывать. Ничего, полежит тут — размокнут. Опустив голову на край купальни, она задремала. Утонуть тут было почти невозможно, как ей показалось.

Проснулась она от навязчивого ощущения: на Дару смотрели. Открыла глаза: никого рядом нет, тихо. Журчит вода купальни, потрескивают неугасимые факелы на стене. Больше ничего. И все-таки — кто-то смотрел.

Повернула голову и увидела.

На самом краю купели сидел странный зверь. Огромный и гладкий, длиною похожий на змея, но с очень короткими лапками, толстым телом, покрытым темным и гладким мехом, и мордой тупой и широкой. Маленькие ушки, черный нос, внимательные черные глазки и длинные желтые острые зубы, выступающие за губу.

Живя в деревне, с детства хаживая в лес за грибами да ягодами, Даша насмотрелась всякого зверья. И волков помнила, что вырезали всех коз у соседки, пока они все сидели по избам и нос высунуть боялись. И медведя, огромного и серого. Лисы ходили, таскали курей. У нее даже был арбалет, прикупила когда-то, да все никак недосуг ей было стрелять научиться.

Но о таком вот чудовище даже в учебниках написано не было. Страшный. Еще и шипел, зубы скалил. Пожалуй, если сильно захочет, то Дару он съест. И прощай, жизнь, даже никто не поплачет. И где этот несносный дракон?

Очень медленно, стараясь даже не дышать, Дара сделала шаг в сторону ступенек. Зверь напрягся, как будто готовясь к прыжку. Она замерла — тот зашипел. Попыталась наступить на ступеньку — оскалился. Что делать-то?

Вдруг он повел ушами в сторону выхода из пещеры, прислушался. То, что дальше произошло, Дашка потом рассказать не смогла. Как и понять — что ей двигало. Резко рванула, схватив это чудище за скользкий хвост, и дернула в воду его изо всех сил, со всей дури своей деревенской. Заорала во всю силу легких так, что, казалось, пещера вся вздрогнула.

Зверь растерялся. Несколько длинных секунд он барахтался совершенно беспомощно, всем своим длинным телом, поднимая волны на глади купальни. Потом вдруг обвил руку девушки длинным хвостом и потянул ее в воду. Еще совсем недавно ей показалось, что источник совсем неглубок и вполне безопасен. Куда там! Страшилище ее явно собралось в нем утопить и почти преуспело. Кажется, ему было совершенно без разницы, какую сожрать добычу — утопленную или загрызенную.

Кричать было невозможно: Дарьяна захлебывалась, из самых последних сил выдирала руку из цепкого плена хвоста и молилась своим всем богам, чтобы это страшилище не пустило в ход зубы. И когда ей казалось уже, что бой проигран, никто и ничто не поможет, буквально из воздуха сверху сверкнула белая грива волос, и крепкая рука схватила ее за предплечье. Такая родная рука, такая надежная!

Рывок — и оба противника выкатились на пол пещеры, вытягивая за собой несчастную жертву. Еще рывок — и девушка освободилась из плена чудовища. Даша успела заметить блеск пламени факела на острие ножа. Секунда — и все было кончено. Ай да дракон!

Голая и мокрая Дашка сидела, прижавшись к стене пещеры, и тихо поскуливала. Ей было жалко себя, а еще — очень страшно. Хотелось домой, к печке, дому и курицам.

Он налетел будто вихрем, схватил на руки и быстро понес прямо в спальню. Рычал как безумный. Опять весь изодран, на нем-то их гость свои зубки отметил.

— Прости, Мышка, прости, я глупец, недоумок и кролик безмозглый!

Хмурился, пресекая все попытки ее забраться под одеяло, прикрыться. Вертел ее, как куклу-марионетку, тыкал пальцами в кровоподтеки и снова рычал. А Дашка не могла даже плакать — так испугалась.

— Больно? Очень больно? Ответь, ты можешь вообще говорить?

— Да. Отвернись, я оденусь, — голос сорвала, получилось тихо и хрипло.

Гвидон застонал очень громко и рухнул на кровать с ней рядом.

— Куда ты оденешься, уймись! Сейчас принесу тебе вещи. Какой же я недоумок!

Резко встал и ушел, быстро и не оборачиваясь.

Дашка все же заползла под толстую шкуру и крепко задумалась. Он снова спас ее. И опять ранен. Подобных мужиков девушка в жизни не видывала. Когда женихались — пушили хвосты, помогали, подарки могли даже сделать. Но чтобы вот так… Спасать ее раз за разом, на помощь спешить по первому писку — не бывало такого.

Он вернулся не скоро. Девушка даже успела задремать, пригревшись под шкурами. Тут, на высоте, было вообще намного холоднее, чем в их долине. Там стояло еще полноценное лето. А здесь ночи стали холодными, да и пещера дышала прохладой.

Тронул ее за плечо. Разбудил осторожно.

— Не дергайся. Больше никто не придет, обещаю.

— Глаза убери, я оденусь. Как так-то?

Сам он уже был одет. И только сейчас до Дарьяны дошло: они все это время скакали тут голыми. Оба, она — из купальни, а он — скинув сущность дракона, штаны натянуть не успел. Так и схватил ее. Боги! Запоздалый стыд шарахнул, как обухом по голове.

— Прекрати. Все нормально. Ты уж прости, но из зубов вытащить тебя, не касаясь руками, у меня точно не вышло бы. Так что договор как бы не совсем нарушен.

— Пошто говоришь — никто не придет? — хрипло мяукнула девушка. — Этот-то выполз.

— Это я виноват. Надо было поставить защиту.

— Шта?

Он ухмыльнулся. Опять она «штакала».

— Колдовство. Мы, когда в лес идем, ставим такую… ну — стену невидимую. От хищников и недобрых людей. Звери просто туда не проходят. А я так отвык колдовать с этим вашим ошейником, что забыл обо всем. Больше никто не пройдет.

— А откуда он взялся? — она оделась, но вдруг ощутила, как страхи вернулись. Руки дрожали, зуб на зуб не попадал, ее трясло.

— Думаю, из источника вынырнул. Зверь водяной, а запах нашей еды его мог соблазнить. Все-все, больше не страшно. Ты мне веришь?

И снова он ей улыбнулся, застенчиво, робко.

Она вдруг почувствовала — надо ответить. Спросил как-то… очень непросто, с надеждой. Молча кивнула. Дракон сразу резко повеселел.

— Ты поесть-то успела? Или только боролась с напастями?

— Нет, то есть да, — ей стало вдруг дико стыдно.

Он такой… добрый, честный, сильный. Ее вон спасает. А она — даже искупаться нормально не может, когда такое бывало-то? Самостоятельная девка Дарьяна? Мужик ей не нужен? Да сколько раз сгинула бы уже без… да, без дракона.

— Дань, я дура?

Он посерьезнел.

— Ты — Мышка-глупышка. Пойдем, я тебя покормлю. А ты взамен мне поможешь. Там есть ниша, в ней крупы, травы и какие-то еще запасы. Смыслишь в этом? Надо бы все разобрать.

О да! Это дело ей было по нраву. Знала, умела. Все травы на запах и вид она отлично различала. По вкусу сухого зернышка Дарьяна могла определить и как чисто собрали, и сколько лежит, и ходили ли мыши. Не опозорится больше.

Гвидон подхватил ее на руки, громко вздохнув:

— Так быстрее, и ногу побережем.

И понес к очагу. Сильный, смелый драконище.

До ночи они преспокойно успели вдрызг разругаться еще пару раз и один помириться. Усталые, злые, попадали в спальне, каждый — на своем краю кровати. И уснули. Трудный день завершился.

Тонкие белые пальцы скользят по рукам, касаются локтей, предплечий. Осторожно развязывают тесемки на вороте рубахи, обнажая верхнюю часть груди. Белые волосы щекочут шею. Горячие губы прикасаются к ключице, словно пробуя смуглую кожу Дарьяны на вкус. Девушка только вздыхает сладко, выгибаясь, подставляя под короткие нежные поцелуи шею и обнажившееся плечо. Ладонями проводит по мужской спине, ощупывая ребра.

Крепкие руки уже под юбкой, нахально гладят колени, поднимаются выше, выше. А она — позволяет. Более того — ловит его лицо и сама смело целует прямо в губы.

И просыпается — вся в испарине, дрожа. На губах застыло ощущение поцелуя. Дарьяна с силой потерла губы, не веря, что это был лишь сон. Разве можно во сне ощущать чужое тело, разве можно стонать и всхлипывать от постыдных желаний? Она села, ощупывая ворот блузки — завязан, как и положено. А на ногах так вообще панталоны с затянутыми крепко, на бантик, завязками. Так отчего же щеки горят, в животе трепещет, а губам так щекотно?

— Слышь, драконище, еще раз меня тронешь… — прошипела Дарьяна злобно.

Но дракон сонно отозвался совсем с другой стороны кровати:

— Уймись, я не самоубийца к тебе приближаться. Укусишь еще, а ты ведь ядовитая, как сколопендра.

— Так ты меня не целовал сейчас? — растерянно выдохнула Дарьяна. И отчего ее охватило такое разочарование?

— Сейчас? — неожиданно хрипло переспросил Гвидон. — Прости, я не специально. Во сне.

— То есть я видела твой сон? — широко раскрыла глаза девушка, еще больше краснея.

— Только не дерись сразу, ладно? Я над своими снами не властен.

— А над моими?

— Ну… — дракон мялся, явно не зная, как объяснить. — Так вышло. Я же извинился, верно? Просто ты… чувствуешь меня, вот и все. Ты особенная, Даш, ну серьезно.

И, довольный тем, как ловко он выкрутился, Гвидон упал на свою половину, посмеиваясь. Это Дашке еще повезло вовремя проснуться. Он бы зашел во сне гораздо дальше. Но вообще — с этим надо что-то делать, мало ли, что ему привидится. Как-то он слишком плотно на нее «настроился».

Дашка молчала, переваривая его слова, а потом буркнула:

— Приятного мало было. Держи свои фантазии при себе. Или на улице спи.

— Иди ты сама куда хочешь, — расхохотался Гвидон. — И вообще… если бы я тебе не нравился, то и не снился бы.

— То есть я тебе снюсь, потому что нравлюсь? — неожиданно ловко перевернула его слова совсем не глупая Дашка. — Интересненько!

— А ты мне сразу понравилась, — спокойно ответил парень, закрывая глаза. — Прямо на рынке, когда вокруг меня бегала. Даш, ну ты разве сама не знаешь, какая ты красивая?

Дашка тихо вздохнула, явно не ожидая от него таких слов, а Гвидон внезапно вспомнил простую истину: девушки любят ушами, и его малышка — не исключение.

— Очень красивая, — тихо продолжил. — Глаза у тебя как спелые вишни, волосы черны как ночь. Талия такая тонкая, что можно двумя руками обхватить… Губы как розы бутон…

Что говорить еще, дракон не знал. Обычной девушке из своих он бы рассказал куда откровеннее: и про грудь, и про бедра, и про то, как он бы намотал на кулак эти длинные черные косы. Но от Дашки за такие фривольности и схлопотать можно было, поэтому он только тяжко вздохнул и представил ее снова голую: как он за ее спиной стоит и оглаживает ладонями такое желанное тело.

— Уйди из моей головы, чудовище! — взвизгнула Дарьяна, закрывая пылающее лицо руками. — Как тебе не стыдно!

— Да вот ни капли, — усмехнулся Гвидон широко и совершенно хулигански. — Я все же мужчина. А ты — красивая, хоть и вредная.

Уснуть больше она не смогла, боялась. Мало ли, что еще приснится… У-у-у, несносный колдун! Монстр поганый! Чудище болотное! Урод… а вот нет. Не урод.

Глаза эти его голубые, завораживающие. В них можно было часами смотреть, точно в небо. И волосы белые… в Малиновке да Погорелках блондина вообще ни одного нет. Все темноволосые, смуглые, крупные. А этот… тощий и белый совсем. И кожа, и брови, и ресницы.

И все равно не сказать, что некрасивый, просто другой. Интересно, кожа у него на ощупь холодная? Драконы — они же хладнокровные? Как ящерицы и змеи? Дарьянка про этих чешуйчатых читала в циклопедии.

Задумалась.

Он ведь на руках ее часто носил. Был ли холодным? Не помнила — хоть убей. Всегда не до этого было. Потрогать бы… дак ведь не о том подумает. Она сама уже… думает не о том.

А вот интересно, у людей это самое как происходит? Животных она видела, и не раз. Как кролики сношаются, как петух курицу топчет. Как собаки… свадьбы играют. А у людей — только мельком подглядела, совсем чуть-чуть. Даже подумать странно и дико. Вспомнила «сон», как он развязывал ей рубаху, как водил носом по шее и ключицам.

— Прекрати, — сдавленно простонал дракон со своей части кровати.

— Я ничего и не делаю, — тут же вскинулась Дарьяна.

— Думаешь громко. Очень, я так скоро… оглохну.

Девушка вдруг поняла, о чем он. Вспыхнула, как свекла, ладонями пылающее лицо закрыла. Неужели «услышал»? Или просто шутит так? Или что же — она тоже может ему «показывать»?

На всякий случай — не думать — не думать — не думать! И о поцелуях — тоже не думать! Про поцелуи она знала точно — видела на свадьбах. Это вот — неужели приятно?

— Безумно приятно, — хрипло пробормотал Гвидон, шурша, выбираясь из-под толстых шкур. — Если уж так хочешь — сейчас покажу.

Дарьяна вскочила, даже не вспомнив про ногу, крутя головой и думая, как сейчас будет отбиваться от наглого дракона… но только отчего-то уставилась на него во все глаза и с места двинуться не могла.

Он подошел вплотную вот такой: белокожий, в одних только штанах полотняных, худющий и с волосами, как у девки — густыми, белыми и до поясницы. Что там, ниже пояса, разглядывать теперь не посмела, но краем глаза уловила — топорщится.

Он молчал очень уверенно, пожалуй, даже подавляюще. И она как-то сразу почувствовала в нем мужчину. Сильного, несмотря на видимую хрупкость. Твердого. И самое главное — поняла, что такой вот под ее дудку плясать не станет никогда. Это вам не деревенский Гринька.

Гвидон приподнял ее подбородок красивыми, будто точеными, холодными пальцами (ага, все же холодный!), наклонился и поцеловал ее прямо в губы.

По-настоящему.

Никто и никогда так ее не целовал, Дарьяна даже не знала, что вот такое вот — бывает. Растерялась, задрожала вся. А губы горячие, как огонь. Обжигают. Попыталась вырваться, замотала головой. Он отпустил.

— Что не так?

— Ты мне не муж, чтобы меня хватать! — крикнула Дара. — Не смей! Я тебе не какая-то там ваша драконья девка. Я честная девушка, я так не могу и не буду.

— А если не «так»? — тихо спросил блондин. — А если — по любви?

— А если по любви, то сначала свадьба, — запальчиво ответила Дарьяна, задирая подбородок, глядя на него снизу вверх. — Любишь — женись. Не любишь — проваливай. Вот и все.

— А ты?

— Шта я?

— Ты сама — любишь?

— Замуж пойду, коли позовешь, — буркнула Дарьяна, краснея и отворачиваясь. Вот еще не хватало, чтобы она тут перед каждым драконом в любви растекалась. Любишь — не любишь. Какая в баню разница, если все одно — постель после свадьбы, и детишки, и жить под одной крышей — всегда? Разве кто-то о любви говорит, когда из одного чугунка суп хлебает?

— Маленькая ты лисица. А почему покраснела? Как у вас говорят там? Дело житейское? Считай, что позвал. Только что. У нас, у… волшебных драконов все просто: девку как поцелуем — считай что сваты побывали. Быстро все — вечно нам некогда.

Она смотрела на него совершенно круглыми глазами, даже по-детски приоткрыв рот. Волшебных драконов он только что выдумал. А что? Пусть будут. Удобненько так. Если странное что-то, сразу довод: «У нас, у волшебных драконов…»

Красавец! Только вот девонька эта умом не проста, хоть и наукам не учена. Вон как его взглядом оценила! Не остаться бы в дураках Дане со всеми его этими сказками.

— Ну так что? Ты, конечно, согласна?

— Я подумаю, — надменно заявила Дарьяна. — Неделю. Негоже так быстро соглашаться. Может, и передумаю.

Ах так? Она тут еще и «подумает»! Маленькая ведьма! А Гриньке она сразу согласие дала, чертовка! Он, между прочим, вон — тоже дракон. Ну погоди мне!

— Отлично. Через неделю, как мне ответишь, в деревню и прилетим. Что летать просто так?

А шо, так можно было? Снова замуж — только не за какого-то там скорняка, а за драконьего принца? Вот просто спросить? А он и готов хоть сейчас? Да, такой муж — это вам не Гринька из Погорелок. Ученый, да еще и маг. И уверяет, что умеет все на свете. А избу поправит? А куриц жрать не будет больше?

Ох, да что вот этот ученый сможет по хозяйству сделать? Умеет ли косить? Дрова колоть? За скотиной ухаживать? С его-то белыми ручками — вряд ли с коровой или козой управится. Ну и ничего, она сама с руками и никогда работы не боялась. А толк от него будет, это Дарьяна точно знала. Раз умеет читать и писать, то писарем может быть или учителем в Погорелках, а то и старостой станет — умный ведь. А чего бы и нет?

Сны ему снились отличные. Дом, лето. Они все веселой компанией играют в пляжный футбол на берегу океана. Такое бывало: родители часто собирали эту их «банду», с самого детства дружившую. Такие разные, такие талантливые и красивые. Четыре парня, и девушки — три. Нет, четыре.

Дашка была тоже с ними, смешная, счастливая, загорелая бегала в топе и коротеньких шортиках, стояла на воротах их женской команды и все сложные удары брала, как заправский голкипер. Красивая.

Проснулся — ее рядом не было. В спальне вообще было пусто, только далекий и приглушенный женский голос говорил, что это его приключение где-то рядом. Девушка пела, красиво, вполне мелодично. Фальшивые ноты не резали чуткий слух дракона. Надо же, а ведь он собрался жениться. На этой вот — Птичке и Мышке. Как она вчера дернула выдру за хвост!

Он, когда это увидел, чуть с ума не сошел. Чертова баба, ну что она делала? Уже после, раздумывая над произошедшим, вынужден был признать: именно этих секунд ему бы не хватило для оборота во время прыжка. Не успел бы дракон. Ее крик застал его еще в лесу, на земле. И тогда он сразу понял — не успевает. Вспомнил, опять содрогнулся. Хорошо еще, что дома никто не узнает о том, как он опростоволосился вчера.

Первая заповедь всех иных: вышел в лес — обязательно поставь защиту. С детства вбивали им в голову, ну вот и что же?

Вставать совсем не хотелось. Драконья сущность хандрила, с ней творилось что-то неладное. Сил почти ни на что не хватало. Есть хотелось и спать. А еще эта его… невеста. Гвидон усмехнулся.

В том, что он скоро вернется домой, Лефлог-младший не сомневался. Согласно научной теории строения магической части вселенной (изучаемой в школах для одаренных) существование бездны различных миров было фактом доказанным. Только вот преодолевать их границы могли лишь великие и бессмертные. Родня у него — вся такая. Если сам и не выберется, преодолев заклинание ритуала, обязательно родственнички достанут. Дело лишь времени. Проблема была только в том, чтобы его разыскать. Иголка он в теоретически бесконечном стоге сена. Как долго он тут пробудет — год, два, десять лет? Кто же знает. Этот мир для него — вроде квеста на саморазвитие. Никакого контроля, все сами, Гвидонис Ладонисович.

Удивительно, он наконец-то свободен. Так отчего не жениться?

Никто ничего не узнает. Девочку он не обидит, она ведь за Гриню замуж зачем собиралась? Хозяйство поправить, для этого руки мужские нужны. Чем он хуже? И бедствовать она больше не будет, золота у Гвидона было достаточно. Одни только плюсы.

Все, решено. А если она откажется? Да нет, быть того не может, от драконов еще не уходили сокровища.

Тут ядовитая змея в душе ему мерзко напомнила, что отец его безуспешно бегал за матушкой уже почти двадцать лет. Ну так он и не отец. Делов-то! Надо просто учесть все отцовские ошибки. Главное — не влюбиться, как тот, до потери сознания. Это просто: Дашка — не Маргарита Оркина. Всего лишь человечка, хоть и красивая, но смертная и недолговечная, как весенний цветочек.

Дракон встал лениво, оделся. И тут его чуткий нос уловил… Быть такого не может! Здесь — и запах кофе? Но как? Пошел на него, как зачарованный дудочкой крыс. Вышел из спальни, сделал пару шагов и остановился, любуясь картиной.

Очаг уже весело горел, потрескивая дровами. На кованой решетке возвышался целый ряд разных кастрюлек, найденных ими в кладовке еще вчера. Вокруг этого великолепия пританцовывала Даша с длинной ложкой наперевес, что-то напевая.

Распущенные волосы лежали крупными кольцами на плечах и спине, мужской костюм шел ей необычайно. Блуза была подпоясана тонким узорчатым поясом, расшитый жилет лишь подчеркивал плавные линии тела. Утренние лучи солнца, пробивающиеся сквозь вход в пещеру, подсвечивали эту невероятную картину. Пылинки золотились вокруг нее, как пыльца фей, делая Дашкину фигуру совершенно сказочной.

Девушка с увлечением была занята великим и древним женским ритуалом — приготовлением пищи мужчине. Ему, Гвидону.

Красиво и завораживающе.

Подошел очень тихо, стараясь не прерывать волшебство. Но противиться запаху кофе он больше не мог.

— А ты все колдуешь, невестушка?

Она чуть не села на зад. Выронила ложку, вдруг вспыхнула, прижав ладони к щекам. Он уже знал этот жест: Дашка-Мышка смутилась. Смешная.

— Зачем напугал, заполошный? Никакая пока я тебе не невеста. Садись, угощайся.

Гвидон показательно принюхался, поводя хищными ноздрями крупного носа, и широко улыбнулся.

— Чем это пахнет?

— Кафой. В кладовке нашла, представляешь? А! Ты разве знаешь? Она дорогая ужасно, мне Гриня привез как-то целых пять ложек! В трактире один постоялец расплачивался, а что с этим делать, не знали.

— А ты-то откуда знаешь?

— Мама любила, а отец, пока не сгинул, пару раз привозил. Уж не знаю, откуда она к этой заморской редкости пристрастилась, — Дарьяна резко притихла, нахмурилась.

Ясно, тема родителей для Даши очень больная.

— У нас этот напиток тоже варят. Называется кофе. Я даже подумал — кто из моих прилетел и принес.

Получилось внезапно невесело.

— Богатые вы там, наверное. А родители твои? Ты говорил надысь ну, про то, что умеешь. Немножка совсем. Они живы?

Он отхлебнул из пузатой кружки свой кофе. Неплохо, и сварен отлично. По вкусу напоминает скорее цикорий, но все равно — просто чудесно! Зажмурился от удовольствия. Дара, глядя на него, улыбнулась, положила в тарелку густую кашу, похожую на овсянку. Пахнуло орехами и сухофруктами, очень вкусно.

— Спасибо, да. Я же говорил — они оба бессмертные. Или не говорил, я не помню уже. А еще у меня есть сестра Элис. Она-то меня вот сюда и отправила. Богатые? Да, наверное. Я не думал никогда об этом. Но драконы бедными не бывают.

Он ел медленно и аккуратно. Дара ни разу в жизни еще не видела, чтобы люди так ели — красиво. Не рыча над едой и не чавкая, как собаки. Рукавом губы не вытирал. Точно — принц! Она им откровенно любовалась. На чем и была поймана. Взглядом ее зацепил, улыбнулся.

— Они тоже драконы?

Рассмеялся, протягивая ей опустевшую миску за добавкой. Понравилось!

— Смешная ты. Отец — дракон, Алмазный. Древний, как весь наш мир. А мама…

Вот как объяснить девочке из деревни, что такое косатка? Проблема.

— Наверное, она русалка?

Он уставился на нее своими этими колдовскими глазами. Только бы не утонуть в них, как в омутах. Улыбнулся. Ямочки на щеках делали эту рожу совершенно обескураживающе-обаятельной.

— С чего ты решила? Почти угадала. Да, русалка, только морская. Ты знаешь, что такое море?

— Ты очень любишь воду и плаваешь, — тут она покраснела опять, явно вспомнив их то купание, — будто рыба какая. Про море я в книжке читала.

Ну вот и познакомились с родственниками. Вот и ладушки.

— Слушай, — Дашка о чем-то задумалась. — Я там еще нашла одни травки. Сварила тут. Их на раны если намазывать, заживает все очень быстро. Давай я тебя? Ну, и дракона там если намазать еще.

— Так не терпится от меня избавиться?

— Дурень! Почто только тебя пожалела, возилась тут, траву отбирала, варила! Негоже — не надо!

Она мигом вспылила, рванула к кастрюльке с весьма вонючим снадобьем грязно-лилового цвета. Будто выплеснуть захотела. Дракон одним ловким движением поймал ее за руку.

— Я, может, и вовсе чурбан, Мышка-колючка, но мы договаривались без драк. Ты чего разозлилась-то?

Фыркнула, отвернулась, тщетно пытаясь вырвать руку из плена.

— Если не шутишь, давай. Я не знаю, поможет ли. Но мне… ты знаешь — приятно. И неожиданно.

— Тогда раздевайся.

— А как же — без рук?

— А я ложечкой.

Очень смешно. Медленно снял он рубашку, краем глаза наблюдая за «невестой». Она его снова разглядывала. Причем с явным удовольствием, внимательно и так основательно, будто снова хотела купить. Или прикидывала: не переплачено ли?

Как завороженная провела робко пальцами по плечу и спине.

— Эй, Мышка-конфетка. В договоре был пункт о несовращении меня.

— Шта?

Дракон поперхнулся. Белая кожа пошла вся мурашками, он поймал ее руку и медленно, глядя в глаза, поцеловал в середину ладони.

— Мне, конечно, приятно, но, кажется, ты собиралась смазывать мои ссадины этой дрянью. А чем занимаешься?

— Я-то? Осматриваю, ага. Ложись на живот.

Длинной ложкой зачерпнула теплую кашицу, осторожно смазала вспухшую алую царапину на спине. Не удержалась — аккуратно помассировала кровоподтек тоненькими пальчиками. Дракон тихо застонал.

— Больно? — Даша наклонилась к самому его лицу, тревожно заглядывая в глаза. — Потерпи, скоро станет полегче.

— Не станет. Мучительница, вот что ты делаешь? Издеваешься?

— Переворачивайся на спину давай.

— Нет. Тебе не понравится. И вообще — кто-то мне так и не ответил еще на мой главный вопрос.

— Какой эта?

Гвидон промолчал. Он вообще больше говорить и не собирался. Чертова девка, как она так на него влияла! От одного тычка пальцами в спину его аж скрутило. Проклятые гормоны. Надо подумать о чем-то плохом. Может, отпустит, и так уже все болит от постоянного возбуждения.

— Дань, ты чего? Вот так больно?

Больно, конечно. Да только не там и не так. Интересно, а если перевернуться и продемонстрировать? Убежит и утопится в ванне? Прекрасно, он оттуда тогда ее вытащит, такую всю мокрую и испуганную, такую… О нет!

— Дань, ты меня не пугай уже! Ты там не умер?

И резким толчком вдруг его перевернула на спину. Внезапненько. Ох, и напрасно.

Дракон лежал на спине, крепко зажмурившись, и чувствовал себя, будто музейный экспонат. Открыть глаза было страшно. Он боялся… нет, не ее реакции. Заржать боялся в голос. Наверное, это неприлично, в этом мире — однозначно. Они здесь все сплошь ханжи. Хотя что тут вообще странного? Подумаешь, обычная здоровая реакция молодого организма на женские руки. А она вон — зависла. И что-то ему подсказывало — не в экстазе.

Прикосновение мокрого и теплого к ребрам заставило юного любителя приключений открыть глаза.

— Даш-ш-ша! Да ты издеваешься!

Хитрая бестия сидела на корточках рядом и… улыбалась? Даже хихикала. Гнусненько так.

— Теперь будет легше. Скоро совсем заживешь. Смешной ты.

И весьма выразительно кивнула ему в область паха.

Смешной? Вот ведь ведьма! Сейчас она у него похихикает!

Гвидон резко встал и ушел. Так тебе, вредина. Будешь знать, как драконов дразнить. Он обиделся.

Молчали они минут десять. Думали, дулись, вынашивали планы мести.

Он сидел на краю горячего источника, спустив ноги в воду, и ждал. Ему было всего девятнадцать, но он был драконом. А светлые драконы всех родов и мастей людей просто любили. Как малых детей. Только вот это — ни разу не любовь. Похоть, восхищение и острое любопытство, наверное, немного приправленное мстительностью. Она должна быть его, просто потому, что должна. Другого пути нет. И он чувствовал, что Дашка на это уже согласилась. И она непременно сейчас придет мириться, да и к нему в руки придет, ибо женское любопытство — штука сокрушительная.

Можно, конечно, ее просто мысленно позвать, можно даже страсть внушить, ничего сложного. Только делать марионетку из человечки, а из этой Мышки-нахалки особенно — как минимум пошло. Не так уж она и проста, вон как ловко к нему в голову влезла: после шалости с поцелуем он бы поостерегся.

— Я согласная.

Он чуть было в воду не рухнул. Красотка, что скажешь.

— С этого места подробнее, Мышка-почти-что-невеста. Вдруг я испугаюсь и убегу?

— А ты улети, женишок.

Она вдруг прислонилась к его плечу, уткнулась носом.

— Рассказывай, что ты надумала. Я серьезно. Почти. Как обычно.

— Ты умный. Сильный, умеешь летать. Можешь писарем быть и учительствовать даже, наверное. Детишки пойдут красивые.

Он усмехнулся. Детишки… История не знавала еще потомства драконов от смертных людей. Их племя вообще размножалось… непросто, даже витиевато. Говаривали, что драконы в их мире — тоже иномиряне. Откуда их принесло, где скитались? Неведомо. Так что не дождешься ты, Даша, детишек. А и прекрасно.

— Это все? Скромненький списочек. Мне не понравилось. Я б на себе не женился, вот знаешь ли. Так себе претендент, Гриня лучше. Не верю.

— Вредный!

— Теплее!

— Заносчивый!

— Прелесть, как хорошо.

— Уродец!

— Отлично, красотка, еще пару слов, и я тебя тут утоплю.

— Ты мне нравишься, очень. И снишься. И целуешься так… Змей ядовитый.

— Не понравилось? Мне повторить? Для сравнения, скажем. Чтобы ты говорила потом: всякий раз, как целуешь меня — все противно!

Он вдруг соскользнул прямо в воду. В одних холщовых штанах, красивым и гибким движением. Вынырнул прямо перед ахнувшей Дарой во весь крупный рост и вцепился ей в губы губами. Без рук, не касаясь — одни только губы. Ах! И поцелуй углубился, из внезапности став вдруг страстью.

Голова закружилась, одно Дара сейчас понимала — отпускать этого мокрого нахала совсем не хотелось. Пусть целует. Никто ведь не видит? А кстати, он женится вообще, или как? Вроде бы обещал.

Она оторвалась, его оттолкнув. Дракон снова нырнул, пар сгустился.

Минута, другая, и одним сильным рывком Дашу дернуло вниз, прямо в воду.

Ах! Не дал ей хлебнуть воды, поднырнул, как тогда, на реке — прямо под ноги. Не драконом, мужчиной. Но так же сильно и мощно. И она так же — обхватила ногами, прижалась к нему всем телом. И засмеялась. Все тот же, такой гладкий, горячий! Вот почему она тогда замуж совсем не хотела за глупого Гриню. У нее Данька был, как сейчас — настоящий. Строптивый и вредный. Сильный. Дракон.

Вынырнули оба, одним общим рывком, и она обняла его крепко за шею, поцеловала. Сама. Даже не думала, что так бывает, просто вот — захотелось неимоверно. Сплетаясь языками, тесно, плотно, горячо.

— Ты на мне женишься? Правда?

С трудом от него оторвавшись, спросила, глядя в глаза очень строго. Еще бы. Она в жизни даже не думала целоваться ни с кем. Еще и до свадьбы.

— Я же обещал. Мы, драконы, слово свое держим. Не бойся, Мышка-трусишка.

Он осторожно развязал шнурок ее блузки. В воде.

— Тш-ш-ш. Не дергайся. Я ничего не сделаю с тобой до свадьбы. Договор. Просто она не развяжется потом. Придется разрезать ножом и испортить сорочку. Ведь жалко же вещь дорогую?

О да, Дашку этот довод весьма впечатлил. И штаны надо было срочно снять, прямо в воде. И подштанники — все было жалко и очень. Руки его везде, горячие, наглые, такие… желанные. И от его прикосновений она просто таяла. Как та свеча. Еще немножко, и… Нет. Так нельзя, он так может решить, что она вовсе девка распутная.

Толкнула его обеими ладонями в грудь, вздохнула.

— Отвернись, я выхожу.

Он рассмеялся, но отвернулся. Еще учить и учить ее. Скромность возбуждала куда даже больше увиденного. А зоркий дракон успел рассмотреть очень многое. Ох, остается надеяться, что свадьбу они сыграют очень скоро.

— Эй, ты не сбежала? У кровати я поставил твой личный сундук. Иди подбери себе вещи сухие. Не мерзни, и думай пока, как мы свадьбу сыграем, я ничего в этих ваших всех хороводах не смыслю.

Громко фыркнула и пошлепала босыми ногами по полу пещеры.

Чтоб успокоиться, ему будет мало и целого дня. Обернулся драконом. После странных Дашкиных «процедур» вправду стало полегче: крылья болели, но не мучительно. Выполз на выход из пещеры и рухнул на раненых крыльях прямо в лес — проветриться и поработать. Деревья зубами погрызть, зайцев хвостом половить. Или наоборот.

Каждое утро они просыпались все ближе и ближе. Их как будто тянуло мощным магнитом друг к другу. Притягивало, стаскивало с разных концов широкой постели, словно веревками.

Каждый вечер он рассказывал ей «сказки»: истории жизни своего мира, маленькие зарисовки из детства. Она забиралась к нему на колени, слушая жадно, как малый ребенок, аж приоткрыв рот. А дракон… мучительно в эти моменты мечтал, как снимет с нее наконец эту чертову мужскую одежду. Зачем только он сжег ее платье? Под юбку залезть куда проще. М-м-м-м… под юбку. Там были голые коленки, а панталонов, наверное, не было. Летом мало кто их носит. Р-р-р!

А сегодня они и вовсе проснулись в обнимку. И снилось им… ох, что им снилось! Общие сны — то еще испытание тела и духа.

Дракон зарычал, снимая с себя тушку Дары, поворачиваясь на живот и пытаясь отвлечься. Все, что они делали в эти дни, снова и снова сводилось к поцелуям. К нежным ласкам, прикосновениям и объятиям. Он так больше не мог, просто сходил с ума уже. Хоть Гвидон и дракон — но не железный же, не каменный!

— Ты чего тут рычишь? Что приснилось?

— Мышка-глупышка, нам пора улетать, — как всегда, решение проблемы его озарило совершенно внезапно. И почему он раньше не догадался? — Ты уже все вещи собрала?

— Как «улетать»? — ахнула Дарьяна. — Еще же два дня? Крылья ведь еще не зажили. Как мы долетим?

— Я не могу больше, Даш. Я мужчина, молодой и… я тебя очень хочу. Ты сейчас понимаешь, о чем я? Или мы летим и срочненько женимся, или я сдохну, поверь. Это больно.

Он сел на постели, запуская пятерню в растрепанные волосы, а девушка молча воззрилась на… некие вполне объективные доказательства его слов. Его состояние не заметить было очень сложно. Физически Гвидон одарен был — на зависть всему роду мужскому. А сейчас его человеческая сущность окрепла немного, слегка даже отъелась. Он уже не выглядел изможденным заморышем. Морок ошейника отступал, тело Гвидона медленно, но верно наливалось и силой, и молодостью. Что еще больше все усложняло.

Он ее хочет. Она и сама готова была целыми днями сидеть с ним в обнимку. И даже то, что в снах этих видела — не пугало, а было таким… м-м-м. Нет, так не гоже совсем! Срочно жениться? А и ладно.

— А коли не долетим? Коли не сдюжишь, родимый?

— Я колдовать умею вообще-то. Только не совсем уверен, что получится. Я же даже еще не курсант. Так, школу закончил. Одевайся пока, все, что нужно тебе — прихвати. Я буду думать и вспоминать. Покорми меня и не болтай лишнего. И Даш… Надень на блузку жилет. Я как на тебя погляжу — мысли все — пшик! Сама подумай, куда улетают. За что ты у меня такая красавица⁈

Дарьяна улыбнулась довольно и ускакала, оставив беднягу успокаиваться. Собралась она быстро. Сундук притащила с вещами, посуду. Шкурки забирать не стала — пусть тут досыхают. Молча покормила сосредоточенного жениха плотным завтраком, кофий сварила. Натушила зайчатины — впрок, как прилетят, чтоб мужик не был голодным.

Дракон в это время очень сосредоточенно чертил на полу углями из очага странное колдовство. Большие круги, очень красивые звезды, какие-то знаки. Сидел, думал, что-то опять исправлял. Брал новый уголь, опять рисовал. Так весь день и прошел. Уже на закате Гвидон резко встал, рассматривая свое «творение». Неужели получится?

Когда-то, ужасно давно, в прошлой жизни и прошлом его мире, веселая семерка совершила вполне успешную попытку заблудиться в лесах Забайкалья. Их с Элькой суровая крестная — Великая Венанди Каперис, нашедшая банду голодных, несчастных и вусмерть разругавшихся магов-подростков, очень жестко всех тогда наказала. Вместо каникул несчастные дети все лето осваивали азы порталистики. Зубрили формулы, символы и заклинания. К началу учебного года они уже худо-бедно умели перемещаться в знакомое место без выхода в Сумрак (запрещенного до полного совершеннолетия) и без помощи взрослых. Сил это все отнимало — немерено. Гарантии точного выхода в этом мире не было никакой. Но зато, не было и шанса свалиться без сил по дороге.

Ему казалось, что он смог, что у него получилось. Осталось сосредоточиться на желаемом и портал активировать. Это не будет стабильным каналом, такую сложную комбинацию дракон не потянет физически. Просто выход и вход… Дальше — по ситуации.

— Даш, ты готова? А, Мышка-бродяжка? Кстати, скажи мне: кто там у вас занимается заключением браков?

— С-староста. Записывает, — Дашка вдруг запищала, как самая настоящая мышь.

— Ясно. Тогда в Погорелках запишемся. Что еще надо? Я, ты, кошель денег и староста. Всё?

Только сейчас до нее начало доходить происходящее. Они что, и в самом деле сейчас улетят и поженятся? А как же… А Гриня? А все соседи — как же? Видимо, лицо ее стало таким жалким, что Гвидон, оглянувшись, поднялся с колен от портального круга, улыбнулся ободряюще, быстро ее притянул к себе, крепко обнял.

— Эй, Мышка-робелка. Я тебе еще пригожусь. Я богат, правда-правда. Умею колдовать, для вашего мира — я просто величайший маг, честно! Летаю, умею руками работать. У меня куча достоинств, малышка! Даш, ты зачем испугалась?

Она вдруг громко всхлипнула.

— А что люди скажу-у-ут?

— Я тебя умоляю, Мышка-плакушка. Мне хватит денег и силы заткнуть любой рот. Ты мне веришь? Дашенька, слушай еще раз: я богат! У меня есть много волшебного золота. А даже если бы не было — я всегда знаю, где лежит любой клад. Как все драконы. Но это — ужасная тайна. Золото, маленькая. Зо-ло-то. Хочешь такую штучку?

И он вынул из кармана штанов увесистую и крупную золотую монету. Не ущербную княжескую «фамку» размером чуть больше ногтя, а полновесный «король»! Она о таких только слышала. В ответ на такое Дарьяна готова была замуж хоть все десять раз, а за Гвидоном теперь — на край света. Глаза у нее загорелись, как будто бы лампочки.

Дракон усмехнулся. Вот так прост был рецепт их семейного счастья. В этот раз он возьмет с собой только часть всех сокровищ. Если получится фокус с порталом — забрать остальное будет несложно. Если же нет — долетит и на крыльях.

— Готова? Ничего не пугайся и ничему не удивляйся. Главное — не ори на ухо, ага. Или рот тебе все же закрыть?

Она молча покачала головой.

— Садись на сундук, невеста дракона. Держись только крепко.

Она едва успела присесть, ухватившись за кольца крышки, как этот змей подхватил ее вместе с их сундуком и шагнул в нарисованное на полу кольцо, вмиг засветившееся огненным кругом. Да не просто шагнул — он еще умудрился вцепиться ей в рот поцелуем!

Даша зажмурилась от невероятной смеси ужаса и сладкой истомы, не покидавшей ее уже который день рядом с Даней. Голова закружилась, вокруг все вертелось. О таком колдовстве даже в книгах не писывалось. Вспышка, и сознание ускользнуло, глубоко, далеко.

— Даня, ты жив⁈

Уже битые четверть часа рыдающая в голос Дарьяна трясла своего несостоявшегося мужа. Он лежал бездыханный, совершенно белый и холодный как лед. Это что же такое за проклятье над ней висит? С первой свадьбы ее умыкает дракон — ладно, случается. В сказках о таком писали и в песнях пели. Тем более, дракон оказался симпатичным, богатым и умным. А как целовался…

Ко второй и подойти не успели — и нате вам. Помер⁈

Вокруг темный лес, поздний вечер, они выпали тут, с сундуком и драконом. Что делать-то? Идти-то куда? Хорошо, похоронит дракона в лесу, сундук прикопает, а дальше? Да ее скоро волки съедят, как же так? Помирать она не собиралась!

— Слышь ты, дракон! — вся в слезах, она вскочила на ноги и пнула его со всей злости ногой. — Не смей помирать, слышишь! Я замуж хочу за тебя, и никто мне больше не нужен, слыхал? Только подохнуть попробуй, вот я тебя! Задушу, утоплю, у-у-у…

И он вдруг задышал, с трудом приоткрывая глаза.

— Ш-ш-ш! Опять ты дерешься, Мышка-кусачка? Не ори так. Я… сейчас. Скоро.

И снова закрыл свои глазки.

Ну уж нет! Никаких больше дохлых драконов она не позволит! Тем более — собственных женихов! Не на ту напали!

Стиснув зубы, маленькая фурия подняла Гвидона за плечи и стала трясти.

— Просыпайся обратно, хвостатый! Шта мне делать с тобой⁈ Еще раз тут умрешь — закопаю, и дело с концом!

Он вдруг схватил ее цепко за плечи, к себе притянул, лбом ко лбу прислонился. Поцеловал нежно в нос, взъерошил кудрявые волосы.

— Дурочка, ты испугалась?

Слезы полились водопадом. Дашка, подвывая, уткнулась ему в широкое драконье плечо, все еще очень худое, но такое… надежное, родное, самое лучшее.

— Живо-о-ой! Гад, змей проклятый, да как ты посмел помирать?

Ухмыльнулся в ответ совершенно по-мальчишески. Так бы и дала ему в нос.

— Даш, ну чего ты, Мышка-пугливка? Я же бессмертный! Просто силы не рассчитал и вырубился. Это бывает, чертов ошейник меня подкосил. Все, все, не плачь. Я конечно, воду люблю, но точно — не такую вот.

Он гладил ее тонкие плечи и думал о том, как это странно: маленькая и отважная девушка вдруг испугалась. За него, бессмертного, сильного и, вообще-то, дракона. Рыдает, как на похоронах. А приятно, как ни крути, что-то он не припомнит такого.

Она подняла на него лицо, только когда основательно вымочила рубашку. Шмыгнула носом.

— Дань, а где мы?

— Если я все правильно наколдовал, то это лесок у Малиновки. Сейчас дух переведем и пойдем потихоньку. У тебя нет ничего подкрепиться?

Она наконец улыбнулась. В сундуке стояла кастрюлька, ее лучшее приобретение. Медная, с крышкой-винтелкой, полная тушеной зайчатины с травами. Быстро подпрыгнула, вынула. Жаль, что холодное уже.

Очень уж ей нравилось смотреть, как он ест! Дракон был страшно голоден, руки тряслись, а ел он, как принц. Пальцы не облизывал, не хрюкал, не чавкал. Весело, быстро и с удовольствием. Принц, как есть принц.

— Сама-то поешь!

Он вдруг вспомнил и остановился. Она замахала руками.

— Я сыта. Чай не мужик. Наедайся.

Наконец Даня вытер руки об траву и зажег на кончике пальца яркий огонек, осветивший темноту леса.

— Так, сундук мы припрячем, возьми там мой арбалет, и… платье, увидишь, я сунул. Остальное потом заберем. Сейчас мы идем очень тихо домой, свет не зажигаем, печку не топим — и так тепло. Завтра встаем с петухами и сразу летим в эти твои… Погорелки. Я обращусь, всех там будем пугать и веселиться. А пока — все пешком. Не устала?

Улыбнулся ей подбадривающе, и сразу стало легче. Он все решит, обо всем позаботится. Мужик потому что. Гвидон молча забрал у нее арбалет, сунул сверток, сверкнувший камнями и жемчугом, ахнувшей Даре.

Она плохо помнила, как дошли. Как повалились на лавки — в чем были, даже свет не зажигая.

А с первыми петухами Дара была на ногах — печь не стала топить, быстро все осмотрела. Провизии в доме уже не было никакой. То ли заботливые соседи «не дали пропасть добру», то ли гости на «свадьбе» расстарались — пустыня. Только горсть сухарей за печкой. Дара чуть не заплакала. Неделю хозяйки тут не было! Скользнула в курятник — все вынесено подчистую.

Злая, как волк, вернулась в дом. И чем теперь накормить мужика? Сухарями? Дракона? О том, как кормила овсянкой и старой картошкой — уже и не вспомнилось.

А Гвидона на лавке уж не было. Куда подевался, сбежал? У, змей подколодный!

Чьи-то теплые руки сзади нежно прикоснулись к плечам.

— Доброе утро, Мышка-побегушка. Ты побрить меня сможешь? Неприлично вот так жениху.

Она развернулась и замерла. Он стоял, непривычно красивый, в богатом темно-синем камзоле, бархатных штанах и высоких сапогах на шнуровке. Волосы тщательно заплетены в кучу тугих косичек и забраны в хвост. Дарьяна замерла, пялясь, как на то привидение. Даже на шаг отступила. Ничего себе! Принц, как есть принц! И рядом с ним — Дашка-замарашка. Позорище-то какое! Она схватилась за щеки, живо представив картинку: красавец-дракон и она — деревенская дура, случайная девка.

— Так, прекрати это, Мышка-трусишка. Ты у меня самая красивая девушка этого мира. И все эти мысли выкинь напрочь! Платье-то видела?

Нет, не видела. Даже развернуть его боялась.

Гвидон опасался, что эту красоту, найденную на самом дне сундука с одеждой в пещере, Дашка надеть ни в жизнь не рискнет. Платье красоты удивительной, пепельно-голубого бархата, очень нежное. Расшитое жемчугом и каменьями, тяжелое, все на крючках и шнурках, оно таило в себе кучу секретов. Эта вещица вышла явно из рук большого мастера, ее можно было «настроить» практически под любые изгибы женской фигуры. Только бы по длине подошло.

Дара смотрела на платье, не отрываясь. До слез! Красоты такой она не видала еще никогда.

— Невестушка, время идет. Солнце всходит, нам надо успеть очень многое. Я так и останусь небритым, а ты — неодетой. Кстати, скажи, лошадь купить можно будет в той Погорянке?

— Л… лошадь? В какой Погорянке? Наших Погорелках?

С огромным трудом оторвавшись от платья, Даша перевела на дракона взгляд огромных глаз, блестевших сейчас, словно спелые вишни.

Искусительница! Может… ну эту свадьбу? Внушить ей сейчас эту мысль и расслабиться. Нет, он дракон, из хорошей семьи и вообще. А еще она по нему убивалась и плакала.

— Да, лошадь. Цок-цок, иго-го, четыре ноги и копыта, хвост и грива. Никаких больше ездовых драконов, невестушка, слышишь? Не потерплю.

Брить восемнадцатилетнего женишка с помощью кухонного ножа, чуть теплой воды и мыла было… наверное, весело. Он доверчиво подставлял ей шею, ловя руки с ножом и целуя. Ни разу его не порезала, но к концу этой сказки они оба уже были мокрыми, правда, дракон предусмотрительно снял камзол. Ему вообще пришлось раздеться и сложить свой роскошный наряд в сумку: лететь было решено на Гвидоне, оденется там, по прилету.

Большой дом старосты Погорелок Дара знала отлично, с ним можно было договориться. За деньги Маден делал все и даже больше.

Платье, надетое с третьей попытки, с поцелуями, раздеваниями и прочими нежностями, село отлично, но было ей не по росту. Юбки потом Гвидон обрезал ножом, сидя у ее ног — обрезал долго и старательно…

А солнце всходило неумолимо. Уже на пороге Дарьяна вдруг вспомнила: кольца!

Гвидон тяжко вздохнул, достал из кармана монету. Сел, задумался.

— Только вот сейчас не пугайся и громко не голоси, понятно, Мышка-пугашка?

Глаза его вдруг засветились белым огнем, змеиный зрачок прорезал их тонкой вертикалью, рука, в которой Гвидон держал золото, преобразилась: из пальцев, покрывающихся драгоценною белой чешуей, выросли блестящие когти.

Золотая монетка подпрыгнула и завертелась прямо в воздухе. Даша едва не сорвалась на визг, закрыв рот сразу обеими руками. Дракон только зыркнул молча в ее сторону и тихо пропел заклинание. Золотой разломился на две неравные части. Каждая раскалилась и потекла струйкой по воздуху. Подхватил эти тонкие ленты раскаленного золота крепким драконьим когтем, осторожно наматывая, словно нить на веретено. Спустя секунды на обоих когтях чешуйчатой лапы висело два колечка. Не очень-то ровных, если говорить честно.

Гвидон осмотрел их придирчиво, перевел взгляд на Дашу, все еще зажимавшую рот руками и округлившую глаза. Смешная.

И очень красивая, платье ей шло невероятно. Похожа на волшебную птицу: огромные глаза, драгоценный наряд и характер крылатой.

— Отомри, Даш. Совсем не понравились? А по-моему, ничего так. Бохо-стиль, хендмэйд.

— Шта?

— Ручная работа. Всё, побежали. Одежду мою не забудь, я, конечно, и голым могу, но боюсь, меня так не поймут. Точнее — поймут, но будет дороже.

Дара фыркнула. Вот же… дракон. Норовил всем командовать. Конечно, она забудет, всегда забывает, ага.

Далее все проходило под извечным лозунгом драконов: «Миры берет наглость». Этой черты, присущей всем великим драконам, юному Гвидонису Лефлогу было не занимать.

Гордо пролетев над довольно большими Погорелками, распугивая сонных крестьян страшным видом полноценной боевой ипостаси бессмертного и алмазного, он эффектно приземлился прямо у крыльца дома старосты.

Спустив со спины онемевшую и окаменевшую Дару, ослепительно обернулся, призвав для пущего драматизма целый сноп огненных фейерверков, под ширмой которых быстро проскользнул в дом. Даша помогла ему одеться, и, еще не застегнувшись, Гвидон уже громко вытряхивал из постели осоловевшего от столь фееричного пробуждения старосту Погорелок.

Тот сопротивлялся. До первого золотого — так даже весьма убедительно. При виде второго — самая лучезарная из возможных улыбок озарила добрейшее лицо этого достойного человека.

Дракон ухмылялся. Все чиновники всех миров одинаковы. Самые надежные ключи к душам этих «слуг народа» — всегда золотые монеты. А золото — лучший друг всех драконов во все времена.

— Дракон? Вы сразу бы так и сказали! Дарьяна, я так за вас рад!

И ни слова про Гриню. Ни даже намека. Какие свидетели, что вы — это пережитки прошлого. Сваты? Давно не нужная атрибутика, глупости. Из мира другого? Прекрасно, у нас всем рады!

Ритуал заключения брака вызывал только смех у дракона. Глупая пародия на ЗАГС с попыткой возвести это в культ. Огромная книга для записей браков, золотое перо (плохо пишущее), какая-то ряса на старосте, обмен глупыми клятвами. Цирк, даже поцелуев тут не было.

Дракон веселился вовсю, сияя глазами, Даша хмурилась. Не так представляла она себе свою свадьбу. Хотя… если вспомнить увиденное ей когда-то и послушать Гвидона, то и правда: как все это глупо.

Невинный драконий вопрос «А что будет, если вдруг потеряется книга, неужели все браки вдруг расторгнутся?» поставил в тупик даже старосту.

Ее радовало только кольцо — дорогое ужасно, тяжелое, золотое. Такого во всей их округе не было ни у кого. Даже самые богатые пары могли щеголять лишь серебряными. Гриня вообще прикупил два медных — она знала. А это… сияло и грело ей душу, как солнце на небе. И платье.

Их расписали не с первой попытки, сделав пару ошибок в фамилии Гвидона, кляксу и даже помарку в имени невесты.

Гвидон едва удерживался, чтобы не нахулиганить еще больше. Египетские пирамиды, ну кто же так женит людей? Не удивительно, что все они тут такие унылые. Где оды любви, где веселье, где проповедь и напутствие новобрачным, в конце-то концов? На старосту хотелось рыкнуть, в книгу — плюнуть огнем и посмотреть, что будет. Вот только расстраивать и без того скисшую Дашу совсем не хотелось.

— Душа моя, знаешь… мне тут не понравилось. Это точно то место, где заключаются браки, ты не перепутала?

— Угу. Заключаются. Заключились уже.

— Погоди-погоди, правда-правда?

Даша вдруг всхлипнула громко. Нет, так дело совсем не пойдет. Эта девушка была достойна большего. Праздника — так точно. За стойкость, за твердость характера, за красоту, наконец. Ах да — и за выбор дракона, распрекрасного во всех отношениях.

Девочка не должна остаться без праздника. Он улетит, а ей потом жить и вспоминать — вот это?

— Мужнина Мышка, а знаешь, как в моем мире выглядят свадьбы? Полетели, я тебе расскажу.

И они полетели. Не то чтобы он уже поправился, нет. Крылья болели, сил на высший пилотаж со свечками, виражами, спиралями и восьмерками не было. Но кое-что показать своей молодой жене Гвидон мог.

На большой реке неподалеку был остров. Совсем небольшой — просто высокая скала над рекой. На острове было место, по-настоящему чудесное. В тени вековых сосен стоял камень со скошенной верхушкой — будто стол. И еще много камней, из которых Гвидон быстро сложил нечто, похожее на очаг. В своих ночных бдениях дракон успел тут побывать. Здесь отлично мечталось. Мягкая трава под соснами будто специально выросла для того, чтобы на ней валяться.

Именно в это волшебное место дракон принес молодую жену, предварительно пролетев с ней под тучами, над водопадом, покрасовавшись перед толпой косарей, впечатлил две деревни картиной: Дарьяна верхом на роскошном драконе, в платье, как у королевы.

Он ссадил Дашу под соснами, а сам, не оборачиваясь человеком, с самой крутой высоты нырнул в воду — драконом. Нужно же было показать себя во всевозможной красе. И он показал.

Водяных драконов эти земли отродясь не видывали. Дарьяна стояла на самом верху и смотрела. На него, на красивого, белого, гладкого. Яркого, как звезда, просто великолепного. Обратился огромной косаткой, потом опять змеем чешуйчатым. Пусть смотрит, пусть восторгается. Взлетел ослепительно-огненным вихрем, пламенем белым, сияющим. Подхватил ее огромными лапами, осторожно и нежно. Пронес над водой — ничего не боится. Кричала так, что даже у змея мембраны закладывало. Не от страха — от счастья.

— Йо-хоу! Даня! Я как будто дракониха!

Маленькая дурочка Дашка. Его человечка, жена.

Налетавшись, всласть накупавшись, счастливые, мокрые и усталые вернулись обратно под сосны.

— Нам не пора домой? — нерешительно спросила Даша.

— А что там у нас? Печка не топлена, стол не накрыт, есть там нечего. А тут мы сегодня увидим закат и… ты станешь моею женою.

Она поежилась. Только что им было так весело. А теперь он смотрит на нее, будто голоден ужасно. Что с ним?

— На голодный желудок? Ты меня не сожрать часом собрался?

Гвидон хмыкнул, отводя глаза. Упрек справедливый. С голодухи хорошие вещи не делаются. Оставил ее на скале, ссадив с крыла прямо на камень-стол, сам ловко нырнул снова в глубину большой реки. Он же хищник, неужели не сможет прокормить молодую жену? Парочки крупных рыбин будет достаточно.

Когда прилетел, Дара уже натаскала сучьев, мелко их наломала, сложила в очаг, сняла драгоценное платье, оставшись в исподней рубахе и парочке юбок.

Хлопотунья, растрепанная, раскрасневшаяся, такая юная, такая желанная.

Он, пожалуй, погодит с оборотом, еще напугает ее опять своим напором. Хотя, судя по взглядам и мыслям, Даша ждала его не только с добычей. Мысли были вполне подходящие для брачной ночи.

Забрала рыбин, ловко разделала и почистила их о его коготь, выложила на камень у зажженного драконом огня. Беспомощно глянула на грязные руки.

Дракон молча вытянул одно крыло, приглашая.

Купаться? Отличная мысль! У подножья скалы был малюсенький пляжик. Даша спрыгнула на песок, шагнула в воду было, не раздеваясь, дракон покачал головой, насмешливо вытаращив глаза. А и ладно, он ее какой уже только не видел! Муж уже, между прочим. Одним гибким движением распустила завязки юбок, перешагнула, услышав за спиной судорожный вздох огромного зверя. Он, кажется, даже всхлипнул. Так ему и надо!

Сбросила рубаху, не оглядываясь. Ступила в воду, шаг, другой. И огромная туша поднырнула прямо у нее между ног, забросив на спину, как всадницу конь. Как тогда…

Полет на воде, под водой, то ли птица, то ли рыба. И дракон между ног прижимается гладкой кожей, горячей, такой ласковой, такой нежной.

Странное ощущение разливавшейся теплоты, предвкушения. Огромный дракон, такой сильный, такой потрясающий, ее муж. И даже с тем белобрысым парнем она как-то сладила. Вспомнила поцелуи их, как просыпались в пещере, переплетаясь руками-ногами. Размечталась.

Она умудрилась даже пропустить тот момент, когда муж вынес ее на песок и мысли о его поцелуях стали реальностью. Теплый песок, звезды и нежные губы, растворяющие ее, как теплый мед.

Руки, что осторожно гладили кожу, становились все настойчивее, словно отвечая ее мыслям и желаниям. Ах да, он же умеет их слышать.

Дарьяна судорожно вспоминала все рассказы подружек о первом, первой… ну, когда замуж выходят. Ничего в этом хорошего не было, больно, противно, потом еле ходишь. Жених еще пьяный. Пока ничего подобного не наблюдалось. Но Дашка была начеку. Если сильно придушит — даст сдачи. Понятно, что надо перетерпеть один раз, все такое… Что он делает?

А драконище и не собирался все делать так, как положено. Целовал, щекотал, смешил, снова везде щекотал, гладил и вызывал целый ворох мурашек, бегавших по всему телу, как ошалелые мыши. И страшный для всех девиц момент она как-то вообще упустила из виду. Больно не было, было так странно, приятно и сладко. Вспомнив вдруг, что приличная уважающая себя девица должна криком кричать и даже плакать, Дара пискнула неуверенно. Дракон замер, прекратив неуклонное поступательное движение. Пискнула громче, глаза у него округлились. Он испуганно взглянул ей в лицо, нахмурился, потом вдруг заржал, упав на бок, перевернувшись и усадив девушку верхом на себя. А боли все не было. Да что же такое? Позорище! Отчего же вечно у нее не как положено, не как у людей? Захотелось заплакать.

— Ей, Мышка-дурашка, ты зачем вот сейчас это делала? Не слышала разве — смешить мужиков, занимаясь любовью, нельзя?

— Я, я не… я дев… деви-и-ица была-а-а… Вот правда!

Легкий толчок бедрами, и она снова его ощутила где-то под самыми ребрами. Совершенно не больно.

— Мужнина Мышка, конечно, девица, стал бы я иначе ждать столько времени? А ревешь-то чего? По поруганной чести? Вот ни за что не поверю.

И он приподнял ее на себе, силой одних только пальцев, осторожно опять опуская обратно. Дара охнула.

— Мне не больно. И крови не вижу.

Он захохотал очень громко, роняя ее себе на грудь, обнимая, целуя в макушку, гладя нежно плечи.

— Мышка-глупышка, так я тебя обезболил. И подлечил сразу же, мне не нужна мелодрама, я сказку хочу. И если моя жена и будет громко кричать подо мной, то совсем не от боли, понятно?

Она и кричала в ту ночь, под ним, над ним, рядом и вместе. Без устали, без перерыва. Сумасшедшие, они словно сорвались с цепи, ненормальные, юные, страстные. Их будто бы зельем каким опоили. До остывшей и подгоревшей рыбы у очага они добрались только под утро. Быстро поели и, захватив драгоценное платье, рванули домой. Наводить там порядок и жить-поживать да добра наживать.

Гвидон был драконом. А они все хозяйственные, сильные, одаренные, очень быстро и легко обучаемые. Практически идеал, а не муж.

В первый же день после свадьбы он влез к ним на крышу и выжег всю сажу в трубе, просто туда дыхнув. Вся деревня собралась поглазеть на дракона на крыше. Потом он купил Даше лошадь, переделал телегу, починил все ступеньки крыльца и почистил колодец. За один только день Дашкин муж сделал столько, сколько два мужика ковыряли бы точно неделю.

И так во всем. Говоря откровенно, Гвидону просто было все внове и оттого казалось интересным и веселым. Он самозабвенно играл в деревню: колол дрова, точил косы, косил и после возил хорошо просушенное сено, строил сам сенник, просто поговорив с мужиками. И все у него получалось отлично, а разве могло быть иначе? Он ведь — дракон, а не какой-то там деревенский увалень.

А Дарьяна-то думала, что он ничего не умеет и не захочет! А теперь — не могла налюбоваться и нарадоваться. За всю ее жизнь, такую короткую и, как она понимала теперь, страшно скучную, она никогда еще так хорошо не жила.

— Ей! Мышка-домушка, ужинать будем?

Готовить она раньше не любила. Зачем? Ей хватало и голой овсянки. А теперь ей так нравилось его вкусно кормить, что Дарьяна обошла всех хозяек деревни, записывая рецепты в специальную свою тетрадь. У трактирщика купила всяких специй, у зеленщика — пряных трав.

Все смеялись, расспрашивали, как живется с драконом? Конечно — завидовали. По ней было видно: отлично живется. Глаза у нее сияли, как звезды в безоблачную ночь.

Расцвела, похорошела — сразу видно было, что муж ее балует, заботится. Видывали ли местные люди подобное расточительство? Гвидон ничего не делал вполсилы, и жену свою он тоже на руках носил.

Каждую субботу возил ее теперь на ярмарку и покупал наряды. Говорил, что она — словно камушек драгоценный, а ему нужна золотая оправа. Любовался, смотрел на нее с восхищением. Смеялся, глядя на ее маленькие радости. Странный этот мужчина-мальчишка…

А ночи, какие у них были ночи — слышала вся деревня. Пару раз Дарьяна даже слышала в спину шипение кумушек: бесстыдница!

А Даня смеялся, когда она плакала и жаловалась: «Пусть завидуют молча, Мышка драконова, ты мне вот что скажи: мужниным женам такое разве запрещено? У нас говорят: даже Создатель стоит за порогом супружеской спальни».

Именно эти слова Дарья и проорала соседкам, в очередной раз фыркавшим в ее сторону. И добавила. Догнала и добавила снова. А нечего.

А еще он сказал… Эти его слова Даша долго потом вспоминала. Спросила его опять как-то:

— И за что мне такой?

Просто так спросила, любуясь им утром, нежась в его руках, ласкаясь как кошка. А в ответ услышала такое простое и нежное:

— Наверное, Мышка-глупышка, просто за то, что в куче грязной больной чешуи ты тогда разглядела дракона. А в тощем несчастном парнишке — меня, мужа своего, Гвидониса Лефлога. И замуж пошла — за меня, не за тупого красавчика Гриню, не так ли? Так всегда и бывает, Мышка-добряшка. Вставай, день не ждет.

И все-то у них было вроде бы ладно. Да только Дара стала все чаще в глазах у него замечать выражение странное. Тоска? Грусть? Он прятал глаза, когда спрашивала, и все чаще смотрел по вечерам на закат. Может, как перелетные птицы — собрался на юг, туда, где зимуют драконы?

Дарьяна была далеко не дура и сама понимала — Даньке в Малиновке тесно, скучно. Думала уже предложить все здесь бросить и уехать вдвоем в город, а то и вовсе в столицу. Ну что такое Малиновка — для дракона? Ему даже крылья расправить здесь негде.

Да, его тут опасаются. Вначале пытались даже смеяться над белыми волосами до пояса и тонкой костью, да только Гвидон один раз посмотрел на насмешника своими холодными глазами с вертикальным змеиным зрачком, и тот вдруг съежился, мигом отрезвел и уполз куда-то.

Даре потом тетка Маланья со смехом рассказывала, как мужик тот всем наплел, что Гвидон взглядом убивать умеет, ну, замораживать так точно, и не дракон он вовсе, а зверь легендарный василиск. Ну, или помесь какая. Данька тогда ржал как конь и пугал народ, пристально глядя селянам в глаза.

Впрочем, к нему быстро привыкли, стали здороваться, как со своим. А глядя, как он ловко управляется с хозяйством, так и вовсе зауважали. Мужики зазывали его в гости, советовались, просто даже болтали о новостях.

Слышал ли он, что король опять налоги поднять обещал? Не иначе, войну собирает. А лесничий вчера вот силки у Герки-кузнеца порушил и капканы забрал на зайцев. А не мог ли господин дракон научить, как этих самых зайцев правильно ловить, у них ведь во дворе коптится несколько больших жирных тушек?

Гвидон запросто находил общий язык со всеми. С Васькой-охотником ходил в лес, кузнецу помог усовершенствовать меха, улыбался тетке Маланье и даже катал на спине ее мальчишек — шагом, конечно же, не в полете.

Замечательный у Дарьяны муж, с каждым днем она восхищалась им все больше. И тревожилась. Предчувствовала беду. Набралась как-то храбрости, спросила у мужа — тот полез целоваться. Он вообще очень любил закрывать ее рот поцелуями. Что ж, результат неплохой, ей нравилось. Но страх никуда не ушел, конечно.

Однажды на ярмарке в Погорелках они вдруг попали в толпу. «Королевский глашатай приехал!» — кричали мальчишки.

Глашатая — отчаянно толстого, с усами, длинные плети которых заправлены в карман на груди, в расшитом золотыми гербами костюме, с огромной трубой, не заметить было невозможно.

Он приехал в карете, в которую впряжена была такая же толстая лошадь. Оба посланника короля страдали одышкой. Лошадь тяжко дышала, свесив красный язык. Глашатай хватался за ту часть живота, где нащупывал сердце. Минут десять они переводили дыхание. Толпа молча ждала, как заколдованная, вперившись взглядами в толстого.

— Даш, — прошептал дракон в ухо жене, — и часто у вас тут глашатаи бегают?

Та выразительно вытаращила на него глазищи, и без того громадные. Что значило, видимо: «Тихо, этот персонаж важен настолько, что надо помалкивать и только слушать». А значит — не часто.

За всю ее жизнь она видела подобного персонажа раза два или три. Один раз, еще в далеком ее детстве, войну объявляли, потом еще подати повышали и в последний раз, года два назад — что-то там про женихов для принцессы, но Даша тогда не расслышала.

Наконец отдышавшись, глашатай залез на обширный постамент, где буквально за минуты до его величественного прибытия торговали морковкой и зеленью.

Прокашлялся (а толпа продолжала стоять, не дыша) и, поднеся ослепительно отполированную трубу к толстым губам, что-то плюнул туда, одним только энтузиазмом выдавив жалкий звук, очень похожий за брачные крики майских жаб. Гвидон весьма неподобающе утопил нос в густой шевелюре жены. Дабы сограждане не услыхали его непочтительного смеха, конечно.

Глашатай закончил «трубить» и развернул длинный свиток указа. Похлопал себя по карманам с усами, оттуда достал загадочное устройство, похожее на пенсне, нахлобучил на нос и приступил к главному. Тому, собственно, для чего сюда следовал столь героически.

— Его величайшее величество, солнцеподобный и августейший государь наш и самодержец Раглан Двенадцатый повелевает:

Предстать пред светлые очи самого совершенного из бессмертных и великих магов-чародеев, Венца творения, древнейшего и бесподобного, безупречно прекрасного гостя нашей страны и посланника к королю всем отрокам и мужчинам, кои сочтут себя достойными к службе наисложнейшей и наиопаснейшей, к великому делу защиты нашего мира от всяческих монстров ужасных и прочих исчадий самой преисподней. Ведомы сии все отважные должны быть лишь зовом крови и сердца…

Молчание, царившее вокруг импровизированной сцены, стало каким-то зловещим.

— Это что же, король помирать призывает бесплатно? Пошли, мужики, дураков у нас нет.

И толпа рассосалась — бесследно и быстро. Только облачко пыли над площадью говорило о том, что тут была ярмарка, вероятно.

— Кажется, нам пора?

Даша оглянулась на мужа, замершего вдруг в глубокой задумчивости.

Он отмер спустя пару минут, потер лоб как-то растерянно, обнял ее за талию и увел к их лошадке с удобной тележкой, лишь раз оглянувшись на толстого вестника, так и стоявшего посреди площади, грустно уставившись в длинный свиток.

Главное для себя дракон уже точно услышал.

И Дарьяна тоже. Королевская служба для магов? Кажется, это именно то, что нужно ее волшебному супругу. Не вечно же ему в деревне торчать? Быть королевским военным магом почетно и очень прибыльно, только, наверное, опасно. Но не для дракона, конечно. Ведь не зря он тогда так задумался! Вот только что будет с ней, с женой его? Да и хозяйство бросать было ужасно жалко.

Гвидон сразу понял, о чем, вернее, о ком вел речь глашатай на ярмарочной площади. Ну кто, вы скажите, может так пафосно называть себя «Венцом творения» и «Самим совершенством»? Только Ладонис Лефлог собственной персоной.

Папаня явился забрать с собой блудного сына.

В способностях «древнего и великого» упомянутый сын ни чуточки не сомневался. Значит, приключение его подошло к концу. Одно лишь смущало: насколько Гвидонис успел изучить ритуалистику, принудительное перемещение между мирами подразумевало выполнение некоей миссии. А дальше — туманно.

Он лениво сидел в деревенской таверне и думал. Скоро начало учебного года, все его друзья, наверное, уже «нашлись» обратно. Знал он отца: спасение непутевого отпрыска Лад точно оставил напоследок. Будет снова морали читать…

Оглянулся вокруг. За время жизни в этом мире он отлично устроился. Стал уважаемым среди местных людишек драконом, удачно женился. Ничего интересного тут больше не осталось, квест был пройден. Пора и честь знать. Дашке он оставит кучу денег, образцовое хозяйство, уважение, статус. И она со всем этим прекрасно разберется и без него.

А ему надо бы поспешить, пока родственник его «безупречно-прекрасный» не передумал и домой не свалил в гордом одиночестве.

Дара ждала дома, молча накрывая им ужин. Пока Гвидон думал, что и как ей сказать, чтобы не вызвать снова приступ «жужжания» или, хуже того — просто слезы, женушка быстро поела и, бросив из-за плеча очень тихо: «Я в баню», вышла за дверь.

Баню молодым Лефлогам поставили знатную: каменную, с широкими дубовыми полатями, даже с бассейном-срубом (как будто такой неглубокий колодец). Дракон вышел на крыльцо их дома. Хозяйство процветало: толстые породистые курицы, красавица-лошадь, пара поросят, утки, гуси. Пристройка к дому, конюшня, новый сарай, сенник и роскошная баня. Дашке пожаловаться было не на что, тут он спокоен.

Приоткрыл тяжелую дверь в баню и увидел в большом медном зеркале раздевавшуюся жену. Мигом все мысли вылетели из головы, будто ветром их сдуло. Какая…

Они оба все еще росли. За это лето сам молодой дракон возмужал и окреп, стал выше и шире. Он все больше начинал походить на отца и все меньше — на мальчика-подростка из клана Оркиных.

А Дашка… Она стала только желаннее. От одного лишь вида развязываемого ею шнурка на горле белой рубахи у Гвидона закружилась его бестолковая голова. А уж ее мысли… Шагнул в баню, плотно задвинул тяжелый засов. Все подождет.

Обнял ее тонкие плечи, уткнул крупный нос в копну темных волос. Боже, как она пахла! Медленно опустил ладони вниз: одно движение, и руки наполнились сказочной тяжестью ее полушарий. Она откинулась ему на грудь, сладко, со стоном вздохнув.

Ей всегда очень нравилось смотреть на его руки. До чего же красивые, совершенно мужские. Овальные ногти, крепкие длинные пальцы, увитые сеткой вен. Они казались ему велики. Эти самые руки сейчас прикасались, трогали, гладили — очень нежно и трепетно. Так продавцы дорогой посуды или драгоценных мехов демонстрируют свой товар: с удовольствием оглаживают, разворачивают, словно бы полируют поверхность самыми кончиками пальцев.

Этими пальцами он пробегал по ней, нажимая на самые чувствительные точки. Каждое прикосновение — маленький выстрел, движение рук — и она будто ранена.

Она уже привыкла, что этот вечно смеющийся белобрысый дракон читал ее, словно книгу. Открывая, листал, рассматривал картинки, находя всякий раз в ней нечто новое, очень ему интересное. Он улыбался ей, играя ямочками на щеках, она загоралась в ответ, он тихо смеялся, ее наполняя — она вся взрывалась. Даня делал все так, как будто играл в веселую детскую игру: мячики, салки, пятнашки. Как у него получалось?

Это было не похоже совершенно ни на что. Неправильный, ненормальный. Горячий, бурлящий как горный источник. Ах! Как же его было много везде: подхватывал, гладил, ласкал, наполнял собой до краев, целовал. Покусывал нежно, носил на руках.

Приличные муж и жена время от времени должны были ложиться в постель, чтобы выполнить долг и наделать детей. Даню же осеняло желаниями, как идеей: мысль вдруг пришла в буйну голову, и привет всем делам. Он подхватывал Дашку у печки, сажая на стол, зацеловывая, щекоча и смеша, задирая ей юбки. В курятнике, на сенокосе, на заднем дворе, а уж баня… Ей казалось, что свою баню дракон поставил с одной только целью — чтобы после того, как долго, вдумчиво и с удовольствием заниматься любовью, можно было не просто помыться, а… долго, вдумчиво и с удовольствием заниматься все тем же, в воде, на полатях, на лавках, в предбаннике и на полу.

И Даша кричала, как птица, взлетая до облаков, наслаждаясь его драконовой страстью, снова и снова заставляя всех деревенских баб истово завидовать, мужиков скрежетать зубами, а старух хихикать.

Знайте драконов.

— Когда улетаешь?

К вящему удивлению дракона Дара не собиралась устраивать истерик. Жена его была совершенно спокойна, и это даже обидно. А он уже приготовился к скандалу. А Дашка просто сказала ему:

— Понятное дело, король приказал магам явиться. Ты маг, надо ехать… лететь. Так когда?

— Завтра. Я вернусь обязательно, как только отпустит король. Не скучай. Вот, взгляни.

Он поднял крышку большого дубового сундука, окованного красной медью. Почти весь короб был занят плотным кожаным мешком. Развязав его, дракон зачерпнул содержимое: золотые монеты. У Дарьяны аж дух захватило. Под мешком на дне сундука лежало оружие: два боевых топора, крупный охотничий нож и большой арбалет.

— Сундук зачарован. Деньги отсюда сможешь взять только ты: всякий, кто прикоснется чужой, тотчас к нему и примерзнет. Оторвать сможешь тоже только ты, или не отрывать — как захочешь. Оружие заговоренное: в твоих руках оно само будет тебя защищать.

— Данечка, да какие разбойники! У нас каждая курица знает, чья я жена. А как ты улетишь на королевскую службу — и подавно не тронет никто.

На королевскую службу… Пусть так, ей же будет спокойнее. Он все отлично продумал, и оставаться тут было уже просто тошно. А с совестью своею он как-нибудь разберется.

Закрыл сундук, только пару мгновений подумал, рассмеялся и подхватил Дару на руки. У них впереди — целая ночь. Последняя, а оттого — еще более сладкая. Уж он-то знает, как сделать так, чтобы эта чертовка его не забыла, не променяла быстренько на деревенского увальня. Покажет он женушке небо в алмазах.

Знайте великих драконов!

Ладон мрачно сидел в королевском дворце. Его счастье, что бессмертное тело древнего очень трудно было привести в негодность. Даже тем количеством весьма крепкого алкоголя, что было им выпито.

Его величество Раглан Двенадцатый был простым человеком. Как ни старались знатоки королевского рода Ладониса убедить в происхождении королей от драконов — он и капельки крови рептилий в Рагландушке не чувствовал. Единственное качество, которое хоть как-то роднило короля с драконами, была любовь к золоту. Хотя в целом король был неплох, еще вполне крепкий, где-то даже разумный — и очень грустный.

В его королевстве все было ладно и скучно. Подати, налоги, торговля… Даже разбойники перевелись. По крайней мере, ему не докладывались. А тут — целый бессмертный и разумный дракон, внезапно свалившийся на его голову — радость и счастье привалило.

Да еще и какой дракон, ух!

Ладон явился с присущим ему пафосом.

Главный портальщик Венанди быстро и точно все рассчитала. Дальнейшее было делом техники. В мире со средним уровнем развития бессмертному бояться было особо нечего. Переместился, провел быструю разведку, оставляя маячки порталов.

Итак, перед королем сидел маг, бессмертный, алмазный, с роскошной человеческой ипостасью — просто красавчик. Одно лишь расстраивало короля: гость категорически отказался жениться на юной принцессе Гревлине, сославшись на очень ревнивую жену. И на сына.

За ним, мол, и явился. А вот сын… эти мысли бродили в нетрезвой королевской головушке уже целую неделю.

А Ладона обуяли идеи педагогические. Очень хотелось сыночка найти, перегнуть через колено, выпороть и прицельным пинком под тощий зад отправить в лагерь академии. Тем более, что учеба должна была начаться со дня на день, и все курсанты давно были в сборе.

Но Гвидон был его наследником, сыном Ладона и его большой и чистой любви — великой и прекрасной Маргариты Оркиной. А значит, из этой глупой истории должен быть извлечен нужный урок.

Миссия магического ритуала оказалась очень простой: каждый юный придурок, улетевший по своему лучу «семисветика», должен был в новом мире найти новое и очень яркое чувство и оставить его подарившему некий ценный сувенир.

Слава Создателю, никаких там спасений вселенной, никаких сверхзадач.

Дракон снова разлил крепкую вязкую жидкость по роскошным фужерам, вырезанным из огромных жемчужин, оправленных в золото.

Мысли путались.

Они снова выпили.

— А скажи мне… как тебя там… сиятельный. Сыночек-то твой почему вдруг жениться не может? Ик. На Грем… Грим… принцессе.

— Он несовершеннолетний. К тому же брак, заключенный в вашем мире, не будет иметь полной силы, только если — в обоих. Так не терпится сбагрить принцессу подальше? Зачем?

О том, что сделает с ним мать Гвидона, обжени его отпрыска этот король на своей Гре… Гри… принцессе, Лад предпочитал промолчать.

— Хочу я нянчиться с маленькими внуками — алмазненькими дракончиками.

Вот хитрец! Он отлично знал, что крови драконьей в жилах королей давно уже не найти. А тут — сразу два зайца одним метким выстрелом: и дочку пристроить, и нос утереть всем соседям-королям. Умно. Но не выгорит.

— Исключено. От людей у нас дети еще не рождались. Нет, его мать — не человек, она тоже бессмертная. Лучше скажи мне, Величество: точно по всему королевству глашатаи уже разнесли мою просьбу? Я что-то не вижу толпы информаторов. Вознаграждение как, обещали?

Был у короля один крупный весьма недостаток. Он был жаден, а вознаграждение — это расходы. Глашатаи на всех площадях объявляли королевскую волю, обещали почет и великую славу каждому, кто предстанет пред светлые очи дракону и изъявит желание вскорости с ним отправиться… Ну, туда. На войну со всем злым за все доброе. Героически, доблестно, но… — совершенно бесплатно.

А Ладон абсолютно не зря уродился драконом. Королевские мысли, коротенькие, как пеньки на делянке рачительного лесника, были прозрачны. Люди везде одинаковы.

Дракон молча снял с пальца кольцо, так притягивающее взгляд короля. Огромный прозрачный топаз вполне походил на бриллиант. Лад умышленно прихватил с собой это колечко из своей персональной сокровищницы. Ему оно было без надобности, он уже даже не помнил — какая из его многочисленных женщин из прошлого подарила дракону этот перстень.

— Ваше величество, позвольте мне компенсировать все хлопоты. Это кольцо — артефакт: носящий его на пальце правой руки защищен от всех ядов.

— Боги! Какая прелесть! И так неожиданно: подарок от великого дракона. И такой ценный…

Пока король затискивал толстенький пальчик в кольцо, рассматривая его заметно заблестевшими глазками, дракон чутко прислушивался.

Да, этот звук он не сможет спутать ни с чем. Прилетел-таки младший Лефлог. Можно было собираться домой.

Королевский дворец младшего не впечатлил. Так себе замок. Пятая часть «Зимнего». И безвкусен. Он смахивал на пафосные «дворцы» нуворишей конца двадцатого века. Того смутного времени он не застал, но следы до сих пор удручают. Пошлые башенки, золотье и каменья.

В этом мире вообще строили абы как. То ли гномов тут не народили, то ли сами не удосужились научиться. Хотя? Почему сразу «в мире?» Он и был-то тут… в паре-другой захолустий. Кто знает, как тут в других королевствах. Он и в своем мире мало где бывал.

Приземлился прямо на круглой площадке в самом центре замка. Задумался. Блистать голыми ягодицами перед королем этой пусть и захудалой страны не хотелось. Хоть юный дракон и не отличался стеснительностью, но в такие места предпочитал входить при параде (желательно даже — с оружием наизготовку).

А вот и решение всех его проблем и вопросов!

Из блестящих, как елка, ворот вышел батюшка — Ладонис Лефлог, собственной персоной.

Конечно! И кто бы в нем сомневался!

За рослой и широкоплечей фигурой дракона пытался бежать, слегка даже подпрыгивая, толстенький коротышка в короне — наверное, сам король.

В голову просто «с ноги» вломилось отцовское мысленное: «Готов к отлету, засранец? Где, позволь мне узнать, тебя столько времени носило?»

— Здрасьте, батюшка. И вам не хворать, рады видеть? Я тоже. Я тут развлекался, как это принято у великих бессмертных драконов, не так ли?

Когда они ссорились, а в последние год-полтора это происходило частенько, Гвидон неизменно переходил с отцом на дистанцирующее «вы».

Старший дракон остро взглянул на отпрыска и развернулся на каблуках, слегка поклонившись королю.

— Ваше величество, вынужден немедленно откланяться. Видите ли, сын нездоров, так что брачные ваши планы совершенно невыполнимы. И отзовите солдат от ворот, против двух великих драконов все ваше королевство не выстоит, даже если его вооружить. Не злите меня. А не то в мою горячую голову может прийти вдруг совершенно не нужная вам идея. Например, разузнать, что такое творится с драконами этого мира. Считаю до трех и начинаю злиться. Раз.

— Что вы, что вы! — коротышка живо отступил от драконов и скрылся за створкой ворот. — Вы все не так поняли. Это ваша охрана. Счастливого, гости, пути, хорошей охоты, что там вам еще пожелать бы… много золота, женщин, прочих радостей и все бесплатно.

Громкий хлопок, и дверь за величеством плотно захлопнулась.

Ладон смачно сплюнул на землю.

— Фи, папочка, неужели вы так быстро обрастаете плебейскими привычками?

— А ты, я смотрю, осмелел. Так, ладно, условия ритуала все выполнил?

Дракон молча кивнул белой чешуйчатой головою.

— Все тогда, полетели. Твоя мать не просто мне весь мозг уже вынесла, она меня разложила на клеточки, проводочки и нервные импульсы.

Эта гневная фраза произнесена была так… Ох уж эти родители. Отец даже ругал ее нежно, с придыханием и закатывая глаза. Болезнь какая-то, право же. Нет, Гвидон точно вот так не хотел. Зависеть от женщины, быть уязвимым — ну вот еще. А Ладон очень печально ему улыбнулся. Сынок совершенно забыл, что не только один он умеет читать чьи-то мысли.

Одно быстрое гибкое движение — и в воздухе над головой у Гвидона с изяществом неуязвимого хищника уже парил великий дракон. Потрясающий, огромный — размером в три с лишним Гвидона, могучий, ослепительно-белый, сияющий массой алмазных граней, он походил на северное сияние, на облако в небесах.

Эх… когда-нибудь он тоже вырастет, станет таким же. Ну, или почти что таким, зато плавать, как Оркины, Ладон не умеет. И косаткой ему не обернуться. Но — хорош, гад, чего тут скрывать: до папани Гвидону расти и расти. Вздохнул, крыльями взмахнул, довольно неуклюже и с огромным трудом взлетел, едва не рухнув на чертовы башенки. С трудом выправил свой полет и под насмешливым (ну конечно же!) взглядом родителя полетел вслед за ним.

Уже через час они приземлялись в весьма странном месте, на острове в море.

Обернулись людьми, и отец уверенно повел сына куда-то наверх в горы, поднимавшиеся прямо от берега моря, выше, выше.

Босиком по камням карабкаться было неприятно и больно, Гвидон старался голову не поднимать, чтобы лишний раз не пялиться на отцовский зад (безупречный, конечно) и комплексов не наживать.

Очень быстро они оказались на круглой площадке, отполированной до блеска, покрытой незнакомыми рунами.

— Это местный портал. Очень древний и давно заброшенный.

— Кстати, отец, а что ты там говорил королю про драконов?

— Не сейчас. Я потом этим займусь, если руки дойдут. Мне пока не до этого мира. Но за портал им спасибо, конечно, славное местечко, очень подходит для нашей цели. Кстати, узнаёшь?

Он узнал бы ее из миллионов. Та самая чертова книжечка, что попала в руки к его невозможной сестре. С нее-то все и начиналось.

Отец раскрыл книжку на закладке, положил на ладонь, на другой его руке замерцала семиконечная звезда, септенер. Точно такая была нарисована шаловливой ручонкой Элис, тогда, целую вечность назад.

— Сегодня четверг? — строго спросил великий у сына.

— Ну откуда я знаю, что сегодня у вас там? Возможно.

Ладон задумался, что-то прикинул, молча кивнул.

— Чувства нашкрябал внезапные, новые? Подарок оставил?

Чувства… О да! Такого чувственного времяпрепровождения у него еще точно не было в жизни ни разу. Сразу вспомнился вдруг запах Дашки, ее волосы, грудь, тонкие эти лодыжки, талия, которую можно было обхватить двумя руками и полностью. О нет! Отец с все возрастающим сарказмом наблюдал естественную реакцию молодого драконьего организма на воспоминания.

— М-мешок… большой мешок золота. Я оставил.

— Да, золото возбуждает всех драконов, понятно. Все, пошли, давай руку.

И он произнес нараспев заклинание на древнем шумерском, уроки которого Гвидон в школе нещадно проспал. Лишь название дня он узнал, да и только. Острая вспышка, как взрыв, и он снова стремительно провалился в омут разума. Вязкий, глубокий, затягивающий по спирали, высасывающий все силы, как мощный насос.

Очнулся юный Лефлог в лазарете. Все еще не веря своему счастью, пощупал простыню, подушку, пахнущую стиральным порошком, таким родным! А запах пленительной хлорки, а стеклопакеты на окнах! Он дома, Создатель, он снова здесь, в этом безумном мире!

О! О-о-о… Звук открывающейся двери не предвещал абсолютно ничего хорошего. И когда у изголовья возникла рослая женская фигура, полыхающая негодованием, Гвидон едва подавил малодушное желание зажмуриться.

— Мама? — он вдруг понял, что есть что-то общее между его Мышкой из прошлого мира и властной, твердой но несокрушимо спокойной Маргаритой Викторовной Оркиной. Ну, кроме красоты и волевого характера. Выражение глаз? Плохо скрываемое желание дать ему в лоб поленом? О нет, он, пожалуй, еще страшно слаб. Глазки закрыл и осторожненько нырнул под больничное одеяло.

Приехали, здрасьте.

Маргариту Оркину боялись не только сын с дочкой — весь Тихоокеанский флот опасался ее гнева. Еще бы: начальник медицинской службы флота, полковник, красавица, крупнейший в регионе хирург-травматолог.

Под одеялом от такой мамы не скрыться. Быстро тронула лоб, опустила руку на пульс, оттянула веки — осмотр реактивности зрачка. Вздохнула и… вышла. Ничего себе! А где промывание мозга клистиром, где морали о семейном и расовом долге? Гвидон даже потрогал свой лоб, вдруг у него все же температура? Нет, абсолютно здоров, только сил не было совершенно. И что это было? Не приснился ли ему визит суровой родительницы? И где остальные жертвы Элис Лефлог?

Он так и уснул в хороводе вопросов.

А Марго шла по коридору госпиталя и плакала. Шла быстро, чтобы никто из персонала не успел заметить ее слез. Ей нельзя было быть слабой, никогда, нет-нет-нет. Возникшую впереди огромную фигуру древнего дракона она не заметила, врезавшись в каменную грудь так сильно, что едва не упала. Каблук подломился, и, не успев даже вздохнуть, она оказалась подхвачена могучими руками.

Быстрый взгляд ей в лицо, отчетливый зубовный скрежет.

— Отпусти! Я спешу!

— И не подумаю. Я тебя проведу в этот твой госпиталь без всяких глупых и опасных самолетов ровно за десять минут. Хватит бегать от меня, Маргарита Викторовна! Есть разговор, кофе хочешь? Ты ела когда в последний раз?

Тихо всхлипнула. Ей не хотелось сейчас быть сильной, хотелось на ручки. Сидеть вот так — прижавшись к широкой драконьей груди — и плакать. Хотя бы немного побыть слабенькой маленькой Ритой. Он все понял, развернулся и молча шагнул с ней в портал.

Разговаривали они до глубокой ночи. О будущем, о детях, которые вроде бы и выросли — а все еще такие дети. О Гвидоне — разительно повзрослевшем. Впереди у него начало учебы, юность, молодость. Приключения, друзья, первая любовь. Очень давно они так вот спокойно не разговаривали, родители этих неугомонных. Их отношения всегда были странными — только безумный всепоглощающий секс и вечное противостояние сильных характеров. Так они себе сами всегда говорили, так лгали себе вот уже почти двадцать лет.

Их история продолжается: дети растут, взрослеют. Сколько еще сюрпризов подкинут эти двое неугомонных — никто не знает, даже великие и могущественные их родители.

Начало учебного года в любом высшем учебном заведении — ворох событий и куча проблем. Первокурсники — малые дети, с огромным трудом встраивающиеся в сложный организм огромной Академии.

В первый же год отчислится множество самых упрямых. Все они должны будут пройти службу в специальных отрядах, где закончат азы подготовки и уйдут в состав магического резерва.

Никто из компании «Семисветиков», как их прозвали после нашумевшей истории с Элькиным ритуалом, отчисляться не собирался. Возвращаться домой, под надзор родителей и бесконечных нянек? Увольте. Проще строем по плацу ходить круглосуточно, чем угодить тетушке Венанди или дядюшке Филу.

Учиться им нравилось. В отличие от многих курсантов, эта семерка была готова к казармам, умела жить по расписанию, а на детские шалости времени не оставалось.

Уходя в увольнения, Гвидон вырывался на волю, как фейерверк из патрона — громко и ярко, навстречу приключениям и событиям.

За несколько месяцев он сильно подрос, изменился, окреп и стал меньше походить на маленького породистого щенка, неуверенно встающего на толстые не по размеру лапы и путающегося в чрезмерно длинном хвосте. До вида полноценного дракона ему было еще далеко, но история с Дашей пошла юноше явно на пользу.

Юный Лефлог уже редко вспоминал это свое злоключение, лишь иногда ему снилась маленькая «жена-иномирянка». Ее потрясающий запах, точеные лодыжки, тонкие руки, для деревенской девушки — такие странные. Волосы, целая грива черных кудрей. Утром просыпался в состоянии полной боевой готовности, пытался нащупать под боком жену, притянуть, и… ощущал лишь стальное ребро казарменной кровати. Вот, собственно, и вся семейная жизнь.

Лекции, практикумы, строевая подготовка, физическая нагрузка. Так проходили день за днем, месяц за месяцем.

Отца Гвидон видел очень редко: первакам великий дракон ничего еще не преподавал, не доросли еще. Только на построениях всей Академии и имел честь наблюдать своего великого папаню.

Юных Лефлогов не выделяли никак, да и полно было таких «избранных» в рядах младших курсов. Что ни ткни, сын или дочь знаменитости висит на турнике вялой тряпкой, моет полы в коридорах или дежурит на кухне.

Сам же великий, по мере сил и времени, конечно, за отпрысками поглядывал, исполняя данное матери обещание, но этих самых ресурсов было у него катастрофически мало. Академия все расширялась. Ладон опухал от забот, мало спал, мало ел и ходил, уже просто покачиваясь от недосыпа.

Когда в его кабинете раздался звонок от старого друга и сослуживца, начальника отдела оперативного реагирования Инквизиции — Валервине Капериса (для друзей — просто Лер), серые кошки дурного предчувствия уверенно заскребли на душе у дракона.

— Аве, рептилоид. А открой-ка ты почту, у меня для тебя там сюрприз. Мне сегодня с утра прислали кадры регулярной инспекции «Зеркала мира». Ты взгляни, взгляни — тебе очень понравится.

«Зеркалом мира» информированные иные называли артефакт, спрятанный в недрах «Крыши мира» — Гималаях. На гранях «Зеркала» все жизни бессмертных горели маленькими огоньками. Целые линии древних родов и фамилий. Свое место в этой картине Ладон знал. Что там еще может быть неожиданного?

Минута, другая.

Совершенно круглыми глазами Ладонис смотрел на экран. Хотелось перезагрузить всю систему. Ехидный комментарий Лера звучал, как удар по мордам.

— А кто-то снова у нас размножается? Дежавю, да? Ладонис — двадцать лет назад, помнишь? А ты постоянный клиент службы внезапного пополнения наших рядов, дорогуша.

Как⁈ Мерцающий на экране еще тусклый огонек жизни дракона из рода Лефлогов вызывал массу острых вопросов. Древний артефакт никогда не обманывал. Где-то и, судя по всему, уже очень скоро родится бессмертный дракон. Его наипрямейший потомок. А Ладон знать не знал: как, где, когда и откуда. Мучительно пересчитав все редкие встречи с Марго, тяжко вздохнул. Она предохранялась, и он был в этом уверен. Но огонек все горел. Вашу чешуйчатую и вдоль хребта да по морде!

Да, все было в точности как тогда, двадцать лет тому как. Тот же шок, те же вопросы. И даже действующие лица на сцене — все те же.

— Лер, это не шутка?

Друг громко фыркнул.

— Ты же знаешь мою женушку, это она инспектировала. Все протоколы изменений на зеркале жизни лежат на столе. Никаких глупых шуток, хотя… я смеялся.

Думай, Оладушек, где наследил, в каких мирах улучшил демографическую ситуацию… бессознательно и бестелесно.

В мирах… Точно! Ладон зарычал. Он и подумать не мог, что сыночек-то половозрелый. И судя по тому, как Гвидонис изменился… о Создатель, дай Ладу простого терпения! Вот почему ритуал его так легко пропустил! «Новое чувство и ценный подарок». Куда уж ценнее!

Его крупно трясло от злости. Хотелось рвать и метать, а потом взять и всех просто выпороть. Сто нарядов вне очереди и пожизненное дежурство на кухне. Никогда еще Ладонис Лефлог не был так близко к самому натуральному нервному срыву.

— Судя по вдохновению на лице, ты что-то вспомнил?

Он совершенно успел забыть о видеосвязи, грязные Яги!

— Да. Кажется… я скоро стану дедом.

— Марго будет в восторге, я думаю.

О нет! Эта упрямая женщина только вчера опять согласилась на свидание. Вот уже почти два десятка лет он с упорством осла обивает порог ее дома, мотаясь за одиннадцать тысяч километров с запада на восток и с востока на запад. У них — двое детей, уже совершенно взрослых (судя по новости — в некоторых местах даже слишком), а теперь еще скоро и внуки. Пора брать быка за рога.

— Да уж… Лер, заменишь меня? Мне смотаться кой-куда на недельку. Надо бы хоть немного остыть, иначе я за себя не ручаюсь.

— По семейным? Давай только завтра. Приказы все подпиши и проваливай, дедушка Лад.

Не дожидаясь нового приступа справедливого гнева сиятельного дракона, друг быстренько отключился. Вот же… оборотень.

Ладонис схватился за голову. Очень хотелось прямо сейчас взять Лефлога-младшего за крепкий загривок и ткнуть в фотофакт. Бросить ребенка — дракону? Немыслимо, невероятно! Любой из древнейших драконов скорее уж лишится сокровищницы, нежели отречется от кровного потомка, не такие они, эти рептилии.

Нажал кнопку вызова секретаря. Верный Эндрис был посвящен не только во все рабочие процессы Академии и Инквизиции. Он давно стал членом семьи Ладона, недаром же — дальний родственничек.

— Андрюша, зайди. Нужен твой родственный разум, дело семейное. Дверь приемной закрой. Мне сейчас не до студентов и вообще не до чего. Можешь повесить табличку.

Табличка «Ректора не будить!», подаренная первыми выпускниками Академии, означала немедленный вылет через окно прямо из приемной для всех, кто посмел ее не прочитать.

Спустя пять минут в дверях показался длинный «семейный» нос Эндриса, с крупной горбинкой и ложбинкой на кончике, делающей его еще длиннее зрительно.

— Ты видишь? — Ладон развернул экран к секретарю. Тот, внимательно все осмотрев, молча сел, снял очки и стал их протирать.

— Я надеюсь, не Элис?

О Создатель, а вдруг⁈ Но Ладон тут же себя успокоил. Обстоятельный папашка, конечно же, периодически почитывал сугубо персональные и секретные данные всех медосмотров. Гинеколога — в том числе. Нет, у Элис никак не получится девственницей забеременеть. Мысли эти вполне читабельно проявились на выразительном лице ректора.

— Вызвать его? Когда успел-то? Нас, драконов, во всем этом мире — по пальцам пересчитать, а уж дракониц… Я знаю одну — мою мать. И Элис. Еще парочка полукровок на четвертом курсе. Всех опросить?

— Это иномирянка, похоже. Сыночек наследил в другом мире.

— У них сейчас физподготовка. Круглый отличник, я думаю, его можно сейчас отпустить для решения семейных вопросов — до практики. Оперативненько.

— И что он там сделает? Быстро заставит родить и похитит ребенка? Мне самому надо будет лететь, я разберусь.

— Сиятельный, я понимаю — кровинушка. Но вы же не собираетесь сына всю жизнь держать под хво… юбкой? Он дракон или кто? Как дракон дракону мне вот сейчас ответьте. Разберется он, а вы бы с собой разобрались…

Ладон покраснел. Родственничек был прав, как ни прискорбно. Совершенно и аргументированно.

— Вызови мне негодника. Все отключить и запереть. Нам два кофе и… виски. Да, с завтрашнего дня обязанности ректора исполнять будет Лер, приказ мне подготовь, я в отпуск — на неделю. По срочным семейным.

Эндрис недовольно поднял бровь.

— Разбираться, с собой, как ты выразился. Да, ваша суровость, полечу лично радовать будущую бабушку.

Сказать, что Гвидон был потрясен — не сказать вообще ничего. Этого быть не могло. Все его подружки были обычными смертными. А все учебники расоведения в один голос твердили — нет, невозможно, исключений не бывает, аминь. Он смотрел на кадры инспекции с таким же ошарашенным видом, как отец час назад, упорно желая развидеть.

— Пап! Это вообще невозможно!

— Рассказывай. Я записываю, будем кумекать. Ты же не думаешь, мой ретивый не в меру потомок, что мы вправе бросить твоего ребенка, дракона, бессмертного и Лефлога? Или мне быстро начать тебя воспитывать подручными методами, оперативно и жестко? Наверстывая упущенное, так сказать.

— Ну… Сигма, Алена, Карина — но та один раз. Еще Танька с Грунькой. Светка — та вообще совершенно случайно. Уже месяц — я только с Авгеевой, честно. Два раза в неделю на увольнениях. Но она на таблетках, я точно знаю.

Ладонис сидел, горестно обхватив голову руками. Сын сорвался с цепи! И когда он успел?

— Вот, скажи, дорогуша, на кой тебе этот тухлый пангасиус? Все они?

— Ой, а сам-то! Господин Лучезарный Ладонис, не забыли ли вы, сколько потомков оставили до встречи с матушкой? Если считать твоих женщин, отец, так волос не хватит на моей голове.

— Хватит. Потомок всего был один, и давно. Это потом они сначала расплодились нещадно, а после — практически вымерли. Это все?

Гвидон замялся. Рассказывать про женитьбу на Дашке ему отчего-то не хотелось.

Отец, очень внимательно смотревший на него, усмехнулся.

— Выкладывай, кто там у нас хозяйка мешка с золотом? Я угадал? Похоже, подарок-то был с секретом, дорогуша. Очень ценный подарок.

— Быть не может. Скажи, а если на смертной жениться, это работает? Ну… на беременность?

— Ты женился на ней⁈

— Пап, только без рук. Да, ну а как к ней было подобраться-то? Там по-другому никак. Я честно женился, оставил ей денег, хозяйство поправил.

— Значит, я правильно догадался. Иномирянка. По срокам — похоже. Значит так, блудный сын. Я готовлю приказ и отправляю тебя с понедельника в отпуск. Ты как хочешь, но сдаешь все оставшиеся экзамены и летишь разбираться с женой. Вот — как хочешь. Но чтобы без ребенка не возвращался.

— Как⁈ Как я туда полечу? — взвыл Гвидон.

— Ты прошел путь туда и обратно, теперь можешь входить в этот мир в любое время и в любой ипостаси. Инструкцию я тебе оставлю. С собой не тащи ничего лишнего, только то, что на тебе. И только попробуй… отрекусь. Сам прилечу, голову откушу и отрекусь. И мать туда следом отправлю.

Самые страшные из возможных угроз на этом закончились. Пугать больше было нечем.

— Я понял. Разрешите идти?

— До понедельника! Топай, позорище рода Лефлогов.

Гвидон вышел с каменным лицом, всем своим видом изображая сокрушительную озабоченность, а за дверью не удержался — широко ухмыльнулся. Надо же! Ай да Дашка, ухватила подарок себе почище мешка с золотом! Он вдруг понял, что скучает по ее запаху и по ней, по этой несносной бабенке. Никто из девиц до сих пор не давал ему отпора. Все за драконами только бегали, руку протяни — и девица твоя. Скучно. А Дашка — это чистый драйв, война и погоня. Он думал — вышел на новый виток, квест пройден, а она нанесла ему новый удар неизвестным оружием. Вот это противник! Решено, он ввяжется в эту драку — с превеликим удовольствием!

Что от телесных утех бывают дети, Дарка прекрасно знала. Не новость. Что это коснется именно ее — к такому она тоже была совершенно готова. Вот если б она не понесла после всего того, что с ней этот скотский дракон вытворял — она бы удивилась безмерно. А в то, что он бесплоден, она и вовсе никогда бы не поверила — с таким-то богатством в штанах!

Словом, пеленки и распашонки она начала доставать из сундука загодя. Аккурат в тот день, как Гвидон уехал. Все перестирала, высушила на ветру, ветхое заштопала, на уголках пеленок не утерпела — вышила на белом белого же дракона шелком. Не сразу и разглядишь, словно знак какой-то оставляла.

Ну и дождалась. Точнее — не дождалась. Не пришли они, те самые дни. А всегда были точно по расписанию. Собрала несколько заячьих шкурок, в рушник теплые еще яйца завернула и отправилась к бабке Авдотье (денег та не брала). И знала ведь, что коли в тягости — само не рассосется, надо просто подождать. Но ждать было невыносимо.

Бабка дары приняла благосклонно, велела Дарке наловить с пяток лягушек на болоте и ранним утром справить малую нужду в крынку. Сказала, колдовство творить будет. Дарка засомневалась было, а потом рукой махнула: все равно уже в этом колдовстве непонятном она под самое горло увязла. Муж-то у нее тоже — совсем не прост.

— И шта с лягухами делать будешь? — опасливо поинтересовалась девушка, отдавая бабке добычу. — Резать?

— Не, резать не буду. Смотри, я возьму твою мочу и каждой под кожу введу. Ежели ты в положении, то лягушки икру вымечут вот прям до завтра, а то и к вечеру.

Дарьяна сглотнула. О таком она не слыхивала, в книжках не читывала. Страшно. Но к вечеру у бабки Авдотьи была как штык.

— Ну шо?

— Да. Четыре дали икру. Пятый, мож, мужик, кто его знает.

Стало быть, в положении Дарьянка. Радости, понятно, не было, но и грусти тоже. Ребенок так ребенок — пора, значит. Все, как должно, шло. Осталось дом подготовить, колыбельку сколотить — тут уж отец счастливый (или несчастный, это как посмотреть) должен своими руками делать. Можно бы деду еще, да у Дашки не было родни, кроме тетки, а тетка еенную колыбель ведь не отдаст, у нее вон — детей сколько. В приданое к младшей дочке пойдет, не иначе.

Денег жене Гвидон оставил достаточно. Пожалуй, на тот мешочек (где он его взял, Дарьяна даже думать не желала) можно и Погорелки, и Малиновку всю купить. Стало быть, смерть от голода ни Дарьяне, ни ребенку не грозит, и колыбельку она купить может. А что традиции — так доселе и за драконов замуж никто из деревни не выходил.

Дарьянку, впрочем, жалели. Считали, что муж ейный не вернется больше. Слишком уж он был не такой, как все. Ей тетка так и сказала прямо:

— Радуйся, Дара, шта так вышло. Жить здесь он бы не смог, тесно ему. Упер бы тебя к своим драконам, а смогла бы ты?

— Смогла бы, — бурчала Дара, наматывая на палец кончик косы.

— Врешь ведь. Посмотри на него — он ученый. Знатный, сразу видать. Ума великого, все на свете знает, словами умными разговаривает. А ты? От горшка два вершка и едва читать умеешь. Как он тебя с собой возьмет — вот такую? Спасибо скажи, что женился, что не опозорил перед всеми. И что с собой не потащил — тоже спасибо скажи.

— Вот спасибоньки, — упрямо сжала пухлые губы Дарьяна. — Счастье мне привалило, да. А зачем? Зачем вообще все это затеял?

— Так красивая ты, Дарьяшка. Сама поди знаешь. Глазами как глянешь — так у некоторых мужиков колени трясутся. А этого ты еще охомутала и взнуздала, разве мог он устоять?

— Да я ж не знала, что он мужик! — взвыла Дарьяна. — Знала бы… Если бы знала…

И в голосе у вредной маленькой Дашки по прозвищу Комариха прозвучали такие нежные нотки, что Маланья только молча ей чашку с чаем придвинула. С травками чай, успокоительными.

Гвидон, конечно же, не вернулся. Ни через неделю, ни через две, ни к осени. Дарьяна не ждала даже. Тетка ей все понятно объяснила, да она и сама далеко не дура была. Зато у нее были деньги и его ребенок под сердцем, сын — в этом она нисколечки не сомневалась. Лучшее, что можно было вообще заполучить от этого безответственного, наглого, вредного… и такого обаятельного дракона. Золото и ребенок. И плакать она не будет, с чего ей плакать, ничего же не сдохло.

Сердечно поблагодарила тетку, обняла ее и домой пошла.

У дома ее топтался Гринька с шапкою в руках.

— Дарьян, а я это… мож, пособить тебе чем?

— Нет, не нужно. Гвидон тут все починил. И курятник, и избу поднял. Вон — даже плетень новый поставил и дорожку выложил.

Она скромненько промолчала про баню с сараем. Не стоит пихать Гриню носом.

Смотреть в глаза парню было неловко. Сама она понимала, что во всей этой истории виновата не меньше, чем ее белый дракон, а то и больше. Силой-то он ее ни к чему не принуждал, сама она к нему в руки, как глупая курица, кинулась. А Гринька — самая что ни на есть жертва тут.

— Колыбельку могу сколотить, Дарьяна, — Гринька смотрел прямо, смело. — Говорят, ушел твой… дракон. Не вернется он боле. А ты… — он кивнул на ее живот, краснея. — Одной-то как? Ребятенку отец нужен.

— Так я, Гринь, замужняя жена, — твердо заявила Дарьяна, упирая руки в боки. — И отец у моего ребенка имеется. Какой уж есть. Не нужно мне колыбельки никакой, я вообще… в город перебираюсь, вот. Вышивальщицы везде нужны.

— Так пропадешь одна-то.

— Хто, я? — искренне изумилась девушка. — Да брось, сам-то веришь?

Гринька промолчал, только покраснел еще сильнее. «Боги, вот же увалень, — неожиданно подумалось Дарьяне. — Гвидон бы нашел, что сказать, такие бы слова подобрал, что любая девка к нему в руки кинулась бы. А этот стоит, мычит, аки телок. Ну и как с таким сына растить, чему он ребенка научит?»

— Дарьян, так мы ведь с тобой того… Люба ты мне.

— И шта теперь? Не сложилось.

— Я еще приду, — вздохнул парень. — Мамка говорит, все брюхатые глупеют. Вот родишь, и побалакаем.

Ну конечно, мамка! Вот и вся любовь у Гриньки, и как только Дара сама не догадалась!

— Давай вали отседова, — подбоченилась она, задирая подбородок. — А то я так поглупела, шта щас поленом в глаз заряжу.

— Да ушел уже, ушел. Ох и злая ты стала, как с этим драконищем связалась. Жадная. Даже не угостила пряничком да чаю не налила.

На этот упрек Дарьяна и отвечать не подумала, потому что если он сам не понял ничего, то хоть кол на голове теши — без толку.

Ушла в дом, присела на лавку, рассеянно окидывая свои владения сердитым взглядом. Гринька ее не то, чтобы напугал, но задуматься заставил.

Вот будет у нее сын с драконьей кровью — и какой он вырастет тут? Кем он станет? Пастухом, или может быть, охотником? Тогда как отец его — маг и ученый. А мать… вот тут не повезло. Мать — обычная деревенская простушка, тут тетка Маланья права. А еще сын на отца если походить будет, что его в Малиновке ждет? Будут дразнить, обзывать. Как саму Дарьяну когда-то мышью полевой дразнили и комарихой — за малый рост. Представила тонкого беловолосого мальчонку среди деревенских смуглых и кудрявых крепышей, зажмурилась. Кто научит его защищаться? Сын у нее будет один, ни братьев старших, ни отца, ни деда хотя бы рядом. Коровы вон одни и козы. Нет, так не пойдет. А и сама Дашка чему сына научит? Навоз убирать за поросем и блины печь?

Видно, правду она сказала Гриньке: в город надо подаваться, там всякого странного люда много, пальцами тыкать в «нетакого» не будут. Да и школы там есть, и даже университеты.

Вот. Неча Данькиному сыну в деревне жить. По праву рождения своего он дракон. Великий. Волшебный. Коли ей небеса доверили особенного ребенка, то нужно сделать все, чтобы вырастить его достойно.

Конечно, тут еще расчет на то был, что успешный отрок ее потом не забудет, о матери позаботится. Будет вон магом придворным, глядишь, и Дашку в дом свой большой и красивый возьмет с внуками няньчиться. Поэтому надо вот сесть и посчитать, сколько у нее денег. Хозяйство жалко только, как все это добро бросить?

Оказалось, что Гринька — это еще цветочек. В смысле, первый пришел. Самый умный. После него Дарьянку посреди улицы попытался словить Янек, сын старостин. Дарьяна его терпеть ненавидела еще с самого детства. Уж как он ее шпынял, как дразнил — и за рост ее малый, и за нрав противный. Бывало, и грязью швырялся, и вообще…

А тут вдруг вокруг нее вертеться начал — да в рубахе расшитой, в портках полосатых, сапогах блестящих. Одно слово — петух.

— Слышал я, Дарьяна, шта твой дракон сбежал от тебя? Не снес твоего нрава кроткого да молчаливого?

— Шел бы ты, Янек, — спокойно ответила Дара, прищуриваясь. Знала, что с этим лучше не спорить. — Вона какой ты нарядный, небось дела у тебя важные?

— А то ж! К тебе и шел, ягодка моя!

Так. Дело явно пахнет жареным.

— Какая я тебе ягодка?

— Переспелая, — хмыкнул Янек, нагло ее осматривая с ног до головы. — И червивая. Но ничо, я не гордый, готов и такую взять.

— Не ври мне тут, — мотнула косами девица. — Так прямо и скажи: хозяйство мое нравится, свиньи да куры?

— И банька еще, — осклабился Янек, не позволяя ей пройти. За руки не хватал пока, знал, что Дашка начнет орать как оглашенная. — Да и вообще… говорят, дракон твой несметные богатства в подполе успел сложить.

— А не лопнешь? — удивилась Дарьяна. — Чего это я вдруг должна с тобой делиться?

— А с того, что ладно ты девка боевая, а щенок у тебя родится — знаешь, мелкие — они вечно во всякие ямы падают… болеют много… в речках тонут, в лес сбегают… еще свиньи сожрать могут.

Дарьяна побелела.

— Ты сейчас мне угрожаешь? — очень тихо спросила она.

— Ни в коем случае. Забочусь о тебе, дуре. Коли не вернется твой… муж, — слово это он просто выплюнул с презрением, — то гляди, как одна-то уследишь за всем? Да и вообще… что за мужик такой, что ребенка своего оставил, а? Как отец твой, на него похожего искала?

Этого Дара уже стерпеть не сумела. Завопила как чайка, все слова вспомнила ругательные и даже те, которые от Гвидона слышала. Замахала своей корзиной — яйца во все стороны разлетелись. Что-то на землю попадало, что-то об голову этого скорбного умом разбилось. И ничего, что роста в Дарьянке полтора вершка, корзиной она его лупила так, что тот весь съежился.

— Дура девка, — шипел только, даже не пытаясь ее оружие отобрать. — Ничего, погоди у меня. Я к тебе по-хорошему пока, но ты ж не поняла этого, да? Ну так и по-плохому будет!

— Ах ты ж герой, портки с дырой, — заорала девушка. — Шо, бабе брюхатой угрожать вздумал? Ну вперед, богатырь! Небось, когда Гвидон тут был, дорогу ему перейти не смел, а с бабами да дитятями вона какой смелый! Ты еще стариков иди побей да с курицами повоюй!

Янек молча у нее корзину вырвал, оземь швырнул и глазами сверкнул зло. Запомнил. Отомстит. За себя Дарьяна не боялась, а вот слова про ребенка запомнила.

— Ну шта повылупились? — рыкнула она на выбежавших из домов соседей. — Как зыркать, так вы все мастера, а как защитить девушку — так хвосты поджали.

Понимала, что зря ругается — никто ни со старостой, ни с его сыном единственным спорить за нее не станет. Даже родня ее единственная, тетка Маланья, в сторонке промолчит. Потому как раз встрянет — а потом староста на ее же мужа укажет, когда придут спрашивать, кто рыбу в нерест ловил или белок стрелял на шкурки. И что с того, что каждый ловил? Виноватого нужно найти хотя бы одного, чтобы заплатить штраф.

Нет, правильно она придумала: надобно уезжать в город. Здесь ей теперь жизни не будет. Слишком уж она простая теперь добыча, а защитник ее единственный пока в животе у нее. Да и не скоро вырастет еще.

Подняла корзину с земли, огляделась и поплелась обратно в свой двор.

Куры, утки… птицу продать можно прямо деревенским, на них не раз соседи заглядывались. Лошадь… вот тетке отдаст. Не жалко. Поросят на базар свезет прям на этой неделе. Что остается? Дом, двор, баня. Ну, уж тетка присмотрит. Коли сдюжит Дарьяна, уцепится за жизнь городскую, так славно. Потом кто-то из Маланьиных детишек жить там будет.

А по всему выходило, что сдюжит. Денег ей м-м-муж ее пропащий оставил много. Очень много, она считала. Да не медяки, а полновесное золото. Если не думать про то, что он по сути ей за всю их недолгую жизнь заплатил, словно гулящей девке, то ей даже с дитем хватит до самой смерти и еще останется. Ну, это она так посчитала. А даже если и расплатился вот так за их ночи сладкие, то дурак он, вот и все. Это ей впору платить ему было. В конце концов, она с него поимела гораздо больше, чем он с нее. И хозяйство наладил, и женихов отвадил, и ребенок опять же. Одна она больше никогда не будет.

Мужики ей не нужны, да и никогда особо нужны не были, а уж после Гвидона и смотреть на других тошно. Стало быть, ни о каком другом браке речи не будет никогда. А семья у нее есть теперь, она да сын. Вот и славно, и вовсе она не плачет о своем муже, просто соринка в глаз попала.

Дарьяна всегда была решительна и легка на подъем. Вот и теперь все обдумала, посчитала и к тетке пошла рассказывать.

— Значица, лошадь мою тебе отдам, — деловито поясняла она. — Только не прям сегодня. Сначала я в город поеду со всем скарбом своим, там себе дом присмотрю или хоть комнату какую. А потом уж лошадку и верну. А кур я вон Трофиму продам, он давно просил. Утей Гданька возьмет, у нее пруд рядом.

— Ну и верно, — неожиданно поддержала ее тетка. — Ты грамотная, смелая и работящая, чего тебе в деревне пропадать? Тут тебе жизни теперь не дадут, люди — они завистливые. А в городе вон вышивальщицей пойдешь, все не в огороде спину гнуть.

— Учиться я хочу, — неожиданно призналась тетке Дарьяна. — Чтобы сынок мой меня не стыдился. Все же отец его — принц драконий. Ученый дюже. А только я его нисколько не глупее, просто в деревне росла, а он в городе большом.

— Ну вот учиться бабе — глупость несусветная, — покачала головой тетка. — Ты ж не магичка какая, ну зачем тебе?

— Интересно, — отрезала Дарьяна, про себя вдруг подумав — а ну как вернется муж? Так хоть поговорить о чем будет…

Верхом Дашка ездить уже боялась, хоть срок еще и маленький был. Поэтому запрягла лошадку свою в возок и на рассвете отправилась в Истбург. Дом нашла без труда: первый же прохожий посоветовал возле университета спросить, ведь со дня на день учеба начнется, студенты предпочитают комнаты снимать неподалеку.

Учеба!

Университет!

Ах, какими заманчивыми показались Дарьяне эти слова!

Так, сначала жилье, потом — удовольствие.

Сговорилась она с почтенной вдовой, сдававшей комнату в пристройке, очень быстро. Место понравилось, горница большая и светлая, есть шкаф и кровать. Сад рядом, небольшой, но свой. В саду сломанные качели. Починят, сыночку ее будет где гулять. Тут же узнала и про няньку — найдется, конечно, отчего не найтись. Вдова такой постоялице рада-радехонька: девушка строгая, обстоятельная. Замужняя, опять же — Дашка кольцо, Гвидоном на палец надетое, не снимала никогда. Значит, жить будет скромно, никаких гулянок и женихов, лучше и придумать нельзя. К тому же за дополнительную плату вдова готовить могла и даже помогать с уборкой. И хоть пока ничего из этого Дарьяне не требовалось, но она решила, что больше даже дергаться не будет. Внесла задаток да поехала домой — за вещами и сундуком своим заветным.

Уже на выезде решительно развернула лошадку к зданию университета. Вот прям сейчас все и узнает, куда тянуть-то?

Оказывается, прием студентов был уже закончен, а учеба пару недель как началась; более того — для поступления в университет нужно сдавать экзамены, что стало для Дарьяны неприятным сюрпризом. Она на это не рассчитывала никак. Однако отнеслись к ней благосклонно, метлой не погнали, даже предложили свои вопросы задать одному из членов приемной комиссии, профессору, имя которого Дашка не запомнила.

Старичок был вполне миленький, улыбался приятно, ручки свои сухонькие сложил и смотрел на Дарьяну, как тетка Маланья на незнакомого ей полосатого жука в картошке: видать думал, не то прихлопнуть, не то отпустить с миром за околицу, не то деткам отдать поиграться.

— Девушка, вы понимаете, что это — университет?

— Ну.

— Сюда приходят учиться.

— Ну. А я зачем пришла? Учиться хочу.

— Да вы хоть в школе-то учились?

— Нет. Да чему там меня научить могли? Читать умею, писать тоже. Деньги считать могу: и складывать, и вычитать.

— Девушка, милая…

— Ой, а вы шо, считаете, что в деревенской школе в Погорелках прям чему-то еще учат? Может, физики с химиями рассказывают? Или там где находится Зеленое море?

— И где оно находится? — внезапно заинтересовался старичок.

— В Велени, разумеется. Я ж не совсем дура. А в нашем государстве только горы, ну, этот… Нийский хребет. И речная система Горбатки.

— Ты где географию учила? — удивленно спросил преподаватель. — Сама, да?

— Ага. В школе сперла… в смысле, позаимствовала… большую такую книгу в кожаном переплете. Все равно никто ее не трогал года три, потому что пылищи на ней было немерено. Там про всякие страны много написано было.

— Продолжайте, пожалуйста, — старичок умильно сложил сухонькие лапки и заулыбался. — Что вы еще… самостоятельно изучили?

— Та больше ничего. Еще книгу Плимудрия позаимствовала…

— Плимуда.

— Ага, его самого. Он так забавно о человеках и их потребностях пишет. Что чем больше человек знает, то тем больше и больше хочет узнать.

— И вы с ним согласны?

— А то ж! Ради чего я сюда иначе приперлася? Понимаете, дедушка…

— Профессор Замьян, будьте уж любезны.

— А да, профессор… у меня есть муж.

— Да вы что?

— Да. Он умный шибко. И маг. И дракон еще… и я ему ну совсем не ровня, но я это переживу. В общем, он меня бросил. Ну, в смысле, улетел, не подумайте лишнее, брак не расторгнут, — Дарьянка многозначительно покрутила на пальце обручальное кольцо.

— Дракон, говорите? — старичок нахмурился.

— Ну да. И я ребенка жду. От мужа, конечно, — затараторила Дарьяна. — Может, Гвидон и вернется когда-то. Или просто… узнает. И что я ему скажу? Он спросит, почему его сын такой глупый. А чему я ребенка научу, если сама ничего не знаю?

— Так-так, а ну стойте, — замахал руками профессор. — Что еще за новости? Вы вдобавок и в положении?

— Ну да, я ж так и сказала.

— И как вы собираетесь учиться?

— Молча, — отрезала Дара. — Как все.

— А ребенка куда?

— А вот это уже мое дело, верно? — Дарьяна глядела прямо.

— Поймите, девушка, так не положено. К тому же вы экзамены все равно не сдадите.

— А вы мне дайте, чего сдавать надо, я все выучу, — спокойно ответила девушка.

— И на следующий год придете снова?

Дарьяна задумалась.

— А шо, никак нельзя сейчас учиться, а экзамены на следующий год сдать?

— Боюсь, что нет, — старичок притворно хмурился, разглядывая Дарьяну с каким-то хищным интересом, и прошептал еле слышно. — Хм, дракон, значит…

— Ну и брехня все ваши университеты, — зло выдохнула она. — А еще пишете на афишах — «равные условия для всех». А знаете шо? Кляузу отправлю. Ее величеству. Не подумайте, я умею. У меня почерк красивый, я всей Малиновке энти кляузы писала, и знаете — вполне себе нам отвечали. Один раз даже из города приехала комиссия, чтобы бабку Авдотью ведьмой признать.

— И что? — невольно заинтересовался профессор Замьян. — Признали?

— Не, сказали, шта падеж скотины от какой-то болезни произошел. Ну и всю остальную скотину тоже резать надо, потому что издохнет все равно.

Профессор хрюкнул, но тут же сделал торжественно-невозмутимое лицо.

— Зря смеетесь, — сурово заявила Дарьяна, сама подрагивая уголками губ. — После дюжины жалоб нам возместили все убытки. Мэр Итсбурга лично пригнал пять коров и одиннадцать коз в Малиновку. Ну ладно, вру, не лично. Но пригнал.

— Ну если сам мэр, — пробормотал старичок с серьезным лицом. Глаза у него смеялись. — Вот что, нетерпеливая вы моя. Как насчет работы? Нам в университет нужна уборщица. Полы мыть, окна, стены. Убирать лаборатории. Работа нелегкая, но каких-то особых навыков не требует. Зато любой сотрудник университета имеет право приходить на занятия вольным слушателем. Если желаете — можно попробовать. А в следующем году сдадите экзамены, как и все. Вот только в вашем положении…

— А шта не так с моим положением? — не сразу поняла Дарьянка, которой вариант профессора чрезвычайно понравился. Это ж не она платить будет за учебу, а ей еще приплатят, да к тому же можно самой выбирать, на какие лекции приходить! — Нормальное у меня положение. Жить есть где, деньги имеются.

— Я про ребенка, — кашлянул старичок смущенно. — Тяжело будет на последних сроках. Конечно, вам отпуск положен будет, но это всего три месяца.

— Еще и отпуск? — приятно удивилась Дарьяна, которой в жизни никогда за работу не платили, а уж что за зверь такой «отпуск», она и не слыхивала. В деревне отпуск — это когда ты в гробу лежишь посреди избы.

— Да, да. И пособие выпишем, конечно, на ребенка.

— Где подпись нужно поставить? — деловито спросила Дара, потирая ладошки. — Я согласная!

Ох и недаром она новое свое имя училась писать — Дарьяна Лефлог. Вона как красиво!

Кстати, еще один плюс этого ее брака — у нее фамилия просто великолепная. Такая… заморская и величавая. Дарьяна Лефлог, да.

Работа оказалась не ахти и сложной, во всяком случае, Дарьяна в деревне трудилась подчас много тяжелее, особенно весной, летом и осенью. Теперь не нужно было вскакивать поутру, чтобы полить огород до жары, никаких варений и сушеных грибов, куриц там и уток. Да еще и денежки платили, не слишком много, но опять же — в деревне и этого у нее не было. Впрочем, здесь, в Истбурге, пришлось учиться жить без свежего молока и яиц. То, что продавалось на рынке, было просто отвратительным. Сметана жидкая, творог переваренный, молоко безбожно разбавлено. Яйца далеко не первой свежести. На овощи и смотреть стыдно, если бы у нее на грядке рос такой лук — она бы с горя утопилась в колодце.

Старушка-вдова на Дашкины возмущенные крики только смеялась. За свежими яйцами и овощами горожане ездили на дальний рынок, туда как раз привозили товар из Малиновки или Погорелок. Но и то сказать, уж Дашка-то знала, что в обычных хозяйствах чаще всего выращивают столько, чтобы самим прожить да на зиму заготовки сделать, а продают разве что яблоки да сливу в урожайный год. Нет, картошку и капусту, конечно, тот же староста вполне себе продавал, но лучшую все равно себе оставлял.

Деньги же у селян водились нечасто и тратились быстро: на уплату податей, на покупку чего-то, что в деревне достать было нельзя — ленты там или ткани какие красивые, бумагу, чернила, картинки на стену. А что у своих можно было достать — так то выменивали. Кузнецу платили яйцами и творогом, скорняку — мясом и капустой.

В городе было совсем иначе. Здесь все строилось на деньгах, и бережливая Дарка первое время с ума сходила, когда покупала ту же картошку. Порывалась было мчаться в Малиновку за запасами своими, переехавшими в погреб к тетке, да просто некогда было.

Учиться оказалось куда сложнее, чем она думала. Начать хотя бы с того, что она понимала одно слово из десятка на лекциях, да и то — чаще всего это были предлоги. Что такое «предлог» — тоже пришлось выучить. И писать она быстро не умела. Красиво — умела. А быстро — у нее перья ломались и чернила брызгали во все стороны. Кто-то из студентов сжалился над «этой деревней» и подарил ей несколько тонких грифельных палочек, обмотанных тонкой веревкой. Писать ими было неловко, они ломались и пачкались, но все равно это было лучше чернил.

Дарьяна приходила на лекции по географии и химии, по ботанике и агрономии, даже иногда — по математике, садилась на задние парты и записывала все, что успевала. Потом, когда занятия заканчивались — мыла полы, парты, иногда стены. Ночью, при свете свечи, переписывала все в тетради, уже красиво и медленно, пером. Поесть успевала редко, исхудала страшно. Если бы не вдова, которая ее постоянно подкармливала — и вовсе бы падала в голодные обмороки. И это ей еще повезло, что ребенок в животе вел себя на редкость прилично. Дару не тошнило, она чувствовала себя прекрасно.

Уже понимала, что вот так — учиться и работать, да еще с дитем на руках, у нее не выйдет. Значит, надо выбирать факультет, куда поступать, и готовиться непосредственно к вступительным экзаменам, благо преподаватели к ней все относились по-доброму, старались во всем помочь и постоянно ставили в пример нерадивым студентам. Вот, мол, девочка деревенская как учиться хочет, а вы, лоботрясы и лодыри, лекции прогуливаете и задания домашние не делаете, ночами пропадая в кабаках. Популярности это Дашке не прибавило, друзей у нее тоже не появилось, впрочем, какие ей друзья, когда она так уставала, что на лекциях иногда просто засыпала.

А вообще — самое противное в этом городе было то, что копить деньги здесь было совершенно невозможно. Зарплаты ее едва хватало бы на оплату комнаты и кой-какие продукты, а ведь еще нужно было покупать тетради, свечи, чернила и перья (лучше — металлические). И об одежде подумать теплой и удобной — не в тулупе же овчинном ходить, в самом деле! Да и не сходился ей в талии уже этот тулуп. Как ни печально — а пришлось залезть в заветный сундучок. Скрипя зубами и отчаянно торгуясь, купила себе пару платьев (почти новых), сапоги теплые и чулки шерстяные. И еще шубку заячью и платок пуховый. Целых три «короля» потратила — кажется, больше, чем за всю предыдущую жизнь. Конечно, там еще так много осталось, но жить вот так вот, в минус (да, математика ей страшно нравилась) было невыносимо. Пыталась не думать, что будет дальше, когда ребенок появится. Там ведь траты возрастут, надо будет няньку нанимать, да и работать будет некогда.

Золото она любила. Оно давало ей уверенность в завтрашнем дне, чего ей так порой не хватало. Вот приходила она по темноте домой, падала в постель, ощущая ужасную усталость и отчаянное желание сдаться и вернуться в Малиновку, где все просто и понятно, а потом она заглядывала в сундук, пересчитывала монеты, и ее отпускало. По всему выходило — до конца жизни ей хватит. Если она, конечно, каждую неделю новую шубу покупать не будет.

Гвидон шел медленно, словно никуда и не торопился. Сам себе признавался: кажется, он в жизни так не трусил вообще никогда. С того дня, когда он Дашку попросту бросил, практически вычеркнул из своей жизни, прошло почти полгода. Конечно, все тут считали, что он на службе королевской, но уже то, что за все это время от дракона не было ни письма, ни какой другой весточки — должно насторожить даже дурачка Гриньку, не то, что его умницу Дашку.

Огребет, как есть огребет, и, главное, за дело. Получит в лоб поленом, и поделом. Разумеется, он потом жену свою успокоит, он умеет.

Странное дело, от одной только мысли о том, как он будет ее успокаивать, тело моментально среагировало. За эти полгода у него была и не одна даже женщина, да даже с той же Сигмой он «закрыл гештальт», но Дашка — это что-то особенное. К тому же столь совершенного тела не было ни у одной из его случайных подружек. Сейчас он понимал — жутко соскучился. И по язвительности ее, и по скандалам постоянным, что делали жизнь острее и веселее, и по губам ее сладким. Особенно по губам, конечно.

Здесь, в этом мире, уже была весна — вовсю зеленели поля, пели жаворонки, и воздух звенел такой хрустальной свежестью, что, кажется, его можно было ложкой черпать и есть. Или в банки закатывать и продавать где-нибудь в загазованной Москве. Столь чистых цветов и запахов юный дракон, кажется, не видел никогда. Любовался, замедляя шаг, разглядывая пташек в небе и молодые листочки на деревьях. Сознательно тянул время. Уже возле самой Малиновки его вдруг обуяло нетерпение. Дашка — его законная супруга тут. А долгов накопилось в том супружестве — не счесть. Надо рассчитаться.

Знакомый двор встретил его пустотой и тишиной, которая хлестнула было, но тут в бане послышался шум. Гвидон обрадовался: застать Дашку голой и в бане — лучше и представить нельзя. Оживился, на ходу расстегивая и бросая на лавку куртку… и застыл, открыв рот, когда дверь распахнулась и прямо под ноги дракону выкатился малец лет четырех. Голый, смуглый и кудрявый.

В первый миг Гвидон с ужасом подумал, что в этом мире время течет по-другому. И это вот — его сын. А потом из бани выскочила крупная тетка в одной только рубашке до колен — ну, уж это точно не его Дашка!

— Ерема! Еремей, засранец, куда голым, простынешь! — рявкнула тетка, ловко хватая мальчишку в охапку и затаскивая его обратно в баню. Гвидона она если и заметила, то не сочла нужным приветствовать.

Дракон молча поднял с лавки куртку и натянул обратно. Огляделся. Да, ни куриц, ни уток, ни лошади. И дом явно пуст. Что вообще происходит?

Выползшая из ЕГО бани тетка в одежде уже была куда более узнаваема. Маланья, Дашина родственница. А паренек — ее младший сын, Гвидон вспомнил.

— Здрасьте, — кивнула ему Маланья. — Вот уж не чаяли вас тут увидеть!

— Дашка где? — немедленно спросил дракон, не утруждаясь на вежливость.

— Так это… в Погорелках же, — осклабилась тетка. — Замуж вышла… за Гриньку.

— Не понял, как замуж? — остолбенел Гвидон. — А я?

— А шта ты? Ты вона пропал, сгинул. А ей одной каково? И хозяйство, и ребенок, и колыбельку некому сколотить.

— А колыбелька при чем?

— Ну, так положено, — охотно пояснила Маланья. — Отец, значится, для первенца своими руками сделать должен люльку, тогда и ребенок счастливым будет. Вот Дарьянке отец не смастерил колыбельку, сказал: был бы парень — то одно, а девки перебьются, вот и пошло у нее все… через задницу.

Гвидон молча стоял, не понимая, что ему делать дальше. То есть он хотел Гриньку убить, просто разорвать на части голыми руками. А вот Дашка… она беременная, с ней так не выйдет. Что делать? Забрать ребенка, а ее тут бросить? Понять и простить? О нет, не простит ни за что на свете! Спалить к чертям и Малиновку, и Погорелки, чтобы знала, кому эта дура малохольная изменять вздумала? Вот, последний вариант ему подходит.

Маланья, увидев, что у парня зрачок в голубых глазах становится вертикальным, словно у змеи, сообразила, что шутка зашла слишком далеко. Хлопнула парня по плечу и усмехнулась:

— Уймись, драконище, в город твоя Дашка переехала, в университете учится.

Гвидон захлопал глазами. Дашка и университет укладывались в его многострадальную голову еще хуже, чем Дашка и Гринька.

— Ты голодный, поди? Да намаялся крыльями махать? — сжалилась Маланья над растерявшимся родственником. — Пошли, накормлю и все расскажу. На-ка вона подержи, тебе полезно.

И сунула ему в руки извивающегося парнишку в мокрой рубахе. От неожиданности он ценную ношу принял, цыкнул на нее и поплелся за теткой. Конечно, он мог просто сейчас лететь в город и спалить его… к чертям собачьим, как хотелось сейчас неимоверно, но лучше уж сначала все выяснить. И перекусить тоже не помешает.

— А я ведь сразу догадалась, что ты временами мужик, а не только дракон, — неожиданно заявила тетка Маланья осоловевшему от очень обильного и умопомрачительно вкусного обеда Гвидону. — Знаешь, когда?

— Когда? — вытаращил голубые глазищи парень, ошарашенно заморгав.

— Ты пей, пей, Дарьянка настойку гнала, ну ведь вкусно же?

Было во взгляде этой румяной и дородной тетки что-то, пожалуй, угрожающее. Или Гвидону так только казалось после нескольких стопок действительно прекрасной и, кажется, весьма коварной вишневой настойки. Выпил послушно, усмехнулся. Догадливые все такие — особенно поздним числом!

— И когда? — весело повторил он.

— Когда ты на нее после бани пялился. Слишком уж осознанный был взгляд. Ты разве что слюни не пускал…

— Да-да, — скривил губы дракон. — У вас ведь тут полно таких, как я, бегает…

— Ну… полно— не полно, а один так точно бегал… лет этак двадцать назад. Отец Дарьянкин, ага.

— Чего? — у парня даже лицо вытянулось. — Что за бред?

— А и не бред, — круглое лицо у тетки сияло торжеством. — Ты жа не местный и не слыхал, шта Погорелки оттого так названы, шта когда-то место это драконы спалили к чертям полосатым. Все мы тут потомки драконов, малыш. Раньше они к людям-то выходили, бывало… Да вона — и у нас в горах жил один. Пещеру там даже себе обустроил, ага. Парни там долго искали сокровищницу драконью. Да только куда им…

— Бред, — повторил Гвидон, стекленея глазами. — Не верю.

— Да и не верь, а тока факт это: Стешка, сестра моя двоюродная, Дарьянку вовсе и не от мужа родила. Мужик ейный ее уже брюхатую брал в жены. Она знаешь какая красивая была? Посмотри на Дару и в сто раз умножь. Стеша высокая, волосы до колен вьющиеся, ходила — словно лебедь белая, ай, да шоб ты разбирался в женской красоте! — Маланью, которая на пару с Гвидоном уговорила целую бутыль той самой настойки, явно несло. — В общем, сначала эта дура Стешка все в горы за травами разными ходила, а потом принесла вона… в подоле. Ничо, взял ее Демьян, он за ней давно как телок ходил. И жили вроде хорошо и ладно, ну не любил он Дарьянку, так мужик же, ему простительно. Тем более, что у него потом свой дитенок должен был народиться.

— Умерла мать Даши родами, — вспомнил Гвидон.

— Ага. А Демьян спился да сгинул потом.

— И какие у вас доказательства, что Стеша ваша от дракона родила? — пристально поглядел на тетку Гвидон.

— А никаких, — хмыкнула Маланья. — Али ты думаешь, дракон явился за женщиной своей? Не явился. Потому как стали в наших краях облавы на таких устраивать.

— Зачем? — этот вопрос остро заинтересовал молодого дракона.

— Так король наш воевать хотел, а драконы — они ж монстры жуткие, с зубищами о какими, пламенем пышут, летают…

— Ну, спасибо за комплимент.

— Ага, завсегда пожалуйста. Тогда еще ошейники эти придумали, чтобы приручать тварей чешуйчатых… А, нет. Давно их придумали, когда еще Погорелки горели. Очень любили наши охотники на драконят малых надевать эти штуки вот. Они потом и вовсе человеческий вид теряли.

— Да что вы мне гоните! — не выдержал Гвидон. — Сказки это все!

— А то ж. Сказки и есть. Их деткам зимними вечерами рассказывают у нас. А про дракона своего мне Стешка все рассказывала, мы ж подружки были. Зачем ей мне-то врать?

— Не знаю, — мрачно ответил Гвидон, у которого новые факты неожиданно ладно укладывались в картину мира.

Обычные человеческие женщины от драконов не беременеют, это он знал точно. А Дашка его — беременная. Ни от одной женщины у него так крышу не сносило, как от Дашки. Вначале он думал — это потому, что откат от ошейника. Потом — просто сладко, потому что так и должно быть. А что с другими как-то не так, так это женщины ему попадались неправильные.

Он ведь точно знал, что мелкую эту заразу — не любит. Он ее не вспоминал почти, а если и вспоминал — только с удовольствием, как увлекательное приключение. И не вернулся бы сюда ни за что — не тянуло. Так что нет — не любовь это. «Любовь» — он у отца видел. Тот без матери совсем не мог быть счастливым, да что уж там — просто «быть» не мог. А ему, Гвидону, вообще наплевать. Ну была у него вот такая Дашка, ну весело было, секс отличный — так и все. Была и кончилась, а жизнь продолжается: учеба, дружба, путешествия.

А теперь вот — хомут у него на шее в виде упрямой и вздорной бабы с младенцем. То еще счастье. Хорошо еще, отец не настаивал на узаконивании этого глупого брака, понимая, что это слишком поспешный шаг. А дети — они прекрасно и вне брака рождаются, это Гвидон знал преотлично. На своем личном, так сказать, опыте.

Создатель, его ребенок! В его, по драконьим меркам, еще младенческие девятнадцать! К тому же — если верить этой проклятой стене с огоньками, — ребенок бессмертный! Да они лет через двести будут почти что ровесники! Сыночек с папашкой-оболтусом. Радость-то какая, свихнуться от счастья.

А с другой стороны, если крепко подумать… ему ведь всю жизнь не хватало рядом крылатого единомышленника. И не многомудрого отца, всегда смотревшего с высоты своих лет, и не сестры, побери ее черти морские. Сын. Кровь своя, да. Соратник, наследник, рука его правая.

Драконы не склонны к печалям, разве что ненадолго. Вечные дети на крыльях, искатели приключений. Главное — чтобы не было скучно. С таким количеством родственников, как у него, проблем бытовых быть не может. А Даша… Она ведь наполовину драконица. Вдруг и ее он пристроит. Найдет ей мужичка одаренного, влюбит, и преотличненько позабудет он про все эти свои приключения. Вот и прекрасно, как ладненько все выходит. Жаль правда — пока только в планах.

— Так что там с университетом? — вспомнил вдруг он, глядя на изрядно окосевшую тетку. — С чего вдруг супруга моя ненаглядная туда подалась?

В последние дни Дарьяна сильно уставала, буквально валилась с ног. Живот был уже внушительным, мыть полы с таким было неловко, болела спина, постоянно хотелось спать. Никогда еще зима не казалась ей столь долгой. Ей вдруг начало казаться, что в деревне зимой было гораздо спокойней: особой работы нет, день белый короток. Спать можно вволю, книжки читать при лучине, с теткой вести неторопливые беседы.

Когда было много солнца — Дарьяна вышивала. Ее полотенца, да блузки, да платочки белые охотно покупали на ярмарках. Работала она всегда быстро и аккуратно, не уставая и не ленясь, за зиму всегда красоты создавала целый сундук.

А когда вышивать да шить не хотелось — можно было с ребятней кататься с горки или бросаться снежками. Самой было уже неловко: взрослая же девица, а вот если с Маланьиными детками — тут всегда можно сказать, что она просто в няньках.

А еще к зиме в Погорелках открывали школу — аж до самой посевной. Дарьяна сама вызвалась старших детей из Малиновки туда провожать, охотно сидела в уголке на их уроках, учась вместе с детьми. Ей очень нравилось. Будь ее воля — она бы вечно учителя слушала. Особенно ей нравились всякие уроки про дальние страны, а еще — про старинных королей и разные древние обычаи. Жаль только, что не по всякой погоде дети в школу ходили. Коли мороз сильный или метель — то оставались по домам.

Так вот, оказалось, что зима в городе — это совсем другое. Тут не надо было вставать раньше солнца, носить дрова, топить печку холодными руками, топая по обледенелому полу в валенках на босу ногу. И воду из колодца носить, греть у печки, скотину поить и кормить. Есть у тебя силы, нет ли, больной ли, здоровый, попробуй не встать — замерзнешь, помрешь с голодухи — никто не заметит.

В городе было иначе. С утра надо было надевать толстые чулки, вязаные панталоны, юбку стеганую, рубашку, жилетку поверх, потом шубу, шапку и шаль, засовывать ноги в валенки и плестись на работу и учебу: пусть даже сквозь метель, рискуя заблудиться, или по самому зубодробительному морозу. Рай прям, а не жизнь (Дашка уже знала, что значит мудреное слово «сарказм»).

Студенты зимой были ужасно небрежны: никто не снимал валенки и сапоги при входе в здание, не сметал с себя снег на крыльце, как делали это добропорядочные селяне. Нет, весь снег был внутри, на полах превращаясь в грязную кашу, и Дашка потом ползала с тряпкой, снова и снова намывая полы.

После зимы пришла весна, но грязи стало еще больше, да и сама Дарьяна была уже довольно неповоротлива. Злилась сама на себя, кусала губы, утирала слезы, но и полы мыла исправно, и на лекциях сидела, благо, писать быстро к тому времени уже научилась и понимать хоть что-то начала. Учиться по-прежнему было интересно.

Домой возвращалась затемно, едва перебирая ногами. Хотелось просто упасть в постель и не шевелиться, но в ее окнах внезапно горел свет. Хозяйка явно ждала Дашу на ужин. С одной стороны, ужин — это великолепно. От одной только мысли о горячей еде — уже не важно, какой, главное, что горячей, сжимался желудок и рот наполнялся слюной. С другой — вдова будет рассказывать про свою несчастную жизнь и читать скучные письма от детей, которые жили далеко и мать совсем не навещали. Подумала и решила — ради еды можно и потерпеть. Тем более, что завтра выходной. Именно сегодня лучше поесть, чем поспать.

Зашла в дом, сняла аккуратно ботинки, в одних только чулках прошлепала в свою комнату… и замерла, глазам своим не веря. За столом сидел ее блудный супруг собственной персоной — и совершенно нагло улыбался. Дернулась, ища глазами полено. Запустить бы прямо в лоб этой чешуйчатой сволочи — чтобы морда не была такой довольной!

— Привет, Мышка-обжорка, я вернулся.

— Почему обжорка? — прищурилась Дарьяна, заранее зная его ответ.

— Ну ты кругленькая такая… Даша! Не вздумай! Даша, положи кочергу! Уронишь ведь на ногу, будет больно! Дарьяна Лефлог, прекратите бить мужа своей кочергой!

Но Дарьяна прекратить не могла. Ей отчаянно хотелось сделать ему больно — хоть вот так. Лучше бы сердце его черное выцарапать и растоптать — как он ее растоптал. Но, вероятнее всего, у этой сволочи вместо сердца золотой самородок, поэтому она лучше будет бить по голове. Гвидон ее, конечно, без труда скрутил, вырывая грозное оружие. Впрочем, сил сопротивляться у Дарьяны особых не было.

— Угомонись, сумасшедшая, — шипел дракон отнюдь уже не весело, потирая больно ушибленное плечо. — Дура!

— Убью, — бессильно отвечала девушка, мечтая только об одном — сейчас перед ним не разреветься.

В последние дни она стала уж больно плаксивой, рыдала по каждому пустяку. Это все из-за ребенка, конечно, тетка Маланья тоже, когда в тягости была, ревела постоянно. Хотя потом обратно становилась вся из себя грозная. Это утешало — вот родит Дашка и снова станет спокойной и твердой. Или не станет.

— Так, Дашка, прекращай. Ты чего на меня взбеленилась? Я ж вернулся, ты не рада?

— Вы, господин Лефлог, меня в заблуждение не вводите, — выплюнула она. — В ваши жизненные планы я явно не вписываюсь, да и не вписывалась никогда, так что извольте объясниться, что вам от меня так срочно потребовалось? Развод, да?

Да, Дарьяна научилась за это время выражаться более-менее изысканно, перестала «штакать» и «шокать», когда себя в руках держала, конечно. Но губы у нее все равно задрожали: быть «разведенкой» — это позор немыслимый. Разводятся в ее королевстве только с гулящими девицами, это на всю жизнь клеймо. Лучше уж — вдовой. Оглянулась — кочергу Гвидон предусмотрительно убрал за спину.

— Даш, ну ты чего? — удивленно и даже испуганно спросил парень. — Какой еще развод? — и прищурился подозрительно. — Или правда, что к тебе Гринька снова сватался?

— Ага, и Янек еще, — радостно подтвердила Дарьяна. — А ты шта думал — я тута пропадать буду в одиночестве?

— Думал? Я знал, дорогуша. И знаю отлично, Мышка-задира, — в этом твоем мире со мной сравниться вообще никто не может. Никакие Гриньки с Янеками тебе не нужны. Можешь даже не врать, я все вижу. А эти все… ну конечно, моя жена — очень завидная партия. На абы ком я и не женился бы. Ты как тут, скучала?

Ну да, он же мысли читает, она и забыла. Чертов змей! Чтоб ему… чтоб ему снова ошейник надели! Снова невыносимо захотелось ему дать в зубы поленом. А он улыбался как всегда с видом мальчишки, попавшегося на воровстве леденцов и конфет, немного смущенно, но радостно. Ну вот как с ним ругаться, скажите?

Как же она соскучилась по этому невозможному зубоскалу! Все вокруг были какие-то мрачные. Никто не радовался, как он — каждому утру и каждой звезде. Вот, он снова смотрит на нее так очень хитро и ржет, как конь.

— Иди сюда, Мышка-хитрюшка, и срочно обними мужа своего, как полагается!

— До смерти задушить? Чтоб не мучился?

— Можно и до смерти. Я же бессмертный, забыла, Мышка-толстушка?

Беременность ей очень шла. Но впалые щеки, огрубевшие руки, худоба и синяки под глазами от зорких глаз дракона не укрылись. Он накормил ее ужином, поминутно отбиваясь от тычков и затрещин, зубоскаля, ее веселя и тщательно обдумывая свой план. Завтра поговорят, а сегодня… Подхватил ее на руки, усадил к себе на колени, уложив свои большие руки на круглый упругий живот, и вдруг замер потрясенно:

— Он… шевелится!

— Ну да, давно уж, — Дашка на его жестких коленях поерзала, устраиваясь поудобнее, прижалась доверчиво щекой к плечу, а Гвидон все никак не мог прийти в себя.

До этого момента младенец для него был чисто теоретическим. Чем-то непонятным, образным, только, пожалуй, словом. А теперь он сам своими руками ощущал довольно могучие толчки в животе у Дашки. И… гордился. Это — его ребенок, он сам приложил руку… в смысле, чресла, к его возникновению.

— Как это… непонятно, — задумчиво протянул дракон, не зная, как выразить чувства словами.

— Та шта тут непонятного? — зевнула Дашка. — Тебе, неучу, рассказать, откуда дети берутся?

Гвидон качнул головой, снова ее «считывая». Она бы с радостью и рассказала, и показала на практике, но он уже не хотел. Слишком уж ошеломляюще было осознание причастности к чуду бытия.

— Ты спишь на ходу, — упрекнул он супругу. — Давай-ка в постельку.

Раздел ее, засунул под одеяло, погладил по спине — и Дашка засопела почти мгновенно. А он лег рядом, положил ладонь на ее живот и все прислушивался — не толкнется ли сын снова.

У них, у драконов, было полно недостатков. Древние рептилоиды совершенно не зря слыли эгоистичными, жадными, с очень своеобразным пониманием справедливости и добра. Даже светлые, они были драконами. Но родительский инстинкт этого древнего племени тоже был легендарным. Уже спустя час сердце Гвидона билось в унисон этому маленькому сердечку, еще не рожденному. Они чувствовали друг друга, они мысленно разговаривали. Приковала Дашка таки Алмазного цепями адамантными — не разбить эту связь теперь, не разорвать. Дракон, даже такой еще слабый и юный, как младший Лефлог, может мир разрушить ради благополучия отпрыска. А может и новый построить. Смотря как дело пойдет.

Единственным артефактом, взятым из родного мира в эту вынужденную «командировку по семейным делам» была вещица легендарная, бесценная и прославленная многими поколениями студентов и курсантов.

«Шпаргалка» была вовсе не кучкой бумажек в кармане и не неровными записями на девичьих коленках под юбкой. Небольшое темное кольцо — безразмерное, скромное и малозаметное — надевалось на средний палец ведущей руки (а Гвидон был левшой, как и все Оркины вместе с их прямыми потомками) и было носителем всех магических знаний его мира. Туда методично записывались все заклинания, справки о всех когда-либо созданных артефактах. Такой вот магический гугл вместе с яндексом на пальце. Менталисты могли задать вопрос «шпаргалке» мысленно и получить весьма исчерпывающий ответ.

Артефакт этот хранился в личном сейфе Ладона, числился в топе самых ценных сокровищ и на руки выдавался по отдельному приказу Инквизиции.

Гвидону его выдали со словами: «Потеряешь — можешь не возвращаться». Потерять артефакт было невозможно, так что молодой дракон даже сразу не понял, о чем это отец.

Зато понял отлично, какая это прекрасная вещь, когда одним взмахом руки и парочкой заклинаний утром купил продукты (оплатив их и внушив владельцам сразу нескольких лавочек навязчивую идею снабжать его только самым лучшим), приготовил завтрак, отправил порталом жену на учебу, а вечером — одним щелчком пальцев привел все аудитории и коридоры Университета в состояние первозданной чистоты и образцового порядка.

Дашка ошарашенно хлюпала носом и хлопала своими глазищами.

А юный дракон с огромным трудом сдерживал все порывы молодого и страстного организма. Нет, только сама пусть приходит. Маленькая врединка точно была вполовину драконицей, и Гвидон ощущал это теперь всем своим существом.

Он готов был ходить за ней, как комнатная собачка, и просто нюхать. Видимо, феромоны беременной рептилии на него так повлияли, не иначе. Хотелось ее гладить, носить на руках, кормить и поить, еще много чего очень сильно хотелось, но нервировать и без того очень уставшую и издерганную Дарьяну было совсем ни к чему.

Он тяжко раздумывал, глядя на жадно евшую неожиданную эту свою жену. Что им делать?

Когда он летел сюда, твердо намеревался поступить очень просто: дождаться ребенка (он пытался было вякнуть отцу: мол, давай я дождусь срока тут и сгоняю потом за ребенком, так тот чуть голову не откусил отпрыску), выдать Дашке взамен большущий мешок чистого золота, забрать сына и быть таковым.

Дома бабушки с дедушками давно скучали по детям, как он думал. Вот пусть и развлекаются. Отличный был план, так ему казалось еще на Земле.

А сейчас… Эта маленькая врединка, бросившая свое бесценное хозяйство, вкалывавшая на работе, сидящая за студенческой партой только лишь для того, чтобы вывести их еще не рожденного ребенка «в люди», вызывала у него если не любовь, то совершенно точно — уважение.

Синяки под глазами, запавшие щеки, огрубевшие руки. Он снова и снова цеплялся взглядом за эти признаки нелегкой жизни. Это будущая мать его сына? Ну и какой он дракон после этого? Никакущий дракон.

Даша, поежившись под взглядом задумчивого Гвидона, отставила пустую тарелку и положила ложку на стол.

— Ну шта, супруг мой, пора поговорить? Мне сразу хватать кочергу, или чуток погодим для надежности?

Снова «заштакала». Очень волнуется, глупенькая. Такая маленькая, такая смелая Мышка.

— Да, сейчас принесу, дорогая. Тебе так уютнее? Я, ты, кочерга… м-м-м… какие фантазии.

Он снова смеялся ей прямо в лицо, весело блестя своими невозможно яркими глазюками. Змей, как есть змей.

— А если серьезно? Зачем ты явился? Я же тебе не нужна. Да и ты мне без надобности. Сами отлично прожили бы.

Да уж, он видит. Он многое видит, даже то, чего не хотелось бы. Как ни прискорбно, она тут права — с ее упорством, глядишь, и весь этот их Университет к рукам прибрала бы.

И как вот ее уговаривать? Что рассказать, а о чем предусмотрительно промолчать?

— Ты мне брачную клятву давала? Слова ее помнишь? Так я тоже давал, вот немного освободился и прилетел.

— Да? И откуда летел-то? Где тебя черти носили?

Ох, как с ней было трудно! Гвидон отлично помнил слова своего сиятельного папаши:

«Врать женщине можно, но лучше той, которую не планируешь больше увидеть ни разу». А эта особа уходить из его долгой жизни вообще не планировала. Врать ей не стоило.

— Я был дома. Отец меня вывел обратно, в мой мир.

Улыбнулся в ответ на скептический взгляд Дашки, аккуратненько (с помощью «шпаргалки», конечно) левитировал над столом пирожок из блюда со свежей выпечкой и отправил себе прямо в рот. Маленький фокус для подтверждения слов.

— Хорошо тебе там было? Небось купался в роскоши, делать не надо совсем ничего, чай не деревня.

Тут он не удержался и заржал совершенно неподобающе. Ну да, роскошь казармы совсем не деревня, конечно. Маршировка по плацу никак не сравнится с тяжелым трудом водоноса.

— Даш, я учился. Говорил же тебе: до того, как попасть сюда к вам, меня угораздило стать курсантом Академии. Это такие почти что студенты, только военные. Нас из казарм выпускают в увольнение раз в неделю. Отличников — дважды. Ты теперь себе представляешь, как это бывает. Кстати, завтра хочу с тобой сгонять к вам на пары, послушаю, чему учат студентов. Ты-то сама что там делаешь?

Напряжение спало. Он кожей почувствовал, как ей полегчало. Не шлялся муж по миру, а трудился. О, женщины, до чего же вы все одинаковы!

— Тебя не пропустят. Можно только адептам и тем, кто тут работает — вольнослушателям.

— Милая женушка, — он поднял в воздух еще один пирожок и повесил его прямо перед ее носом, такой вкусный, так пахнущий аппетитно, что Дара не выдержала, поймала румяный треугольник пальцами и отправила в рот. — Я никого не спрошу. Меня просто совсем не заметят. Или ты там завела ухажеров, и муж тебе явно не нужен?

Ну да. Завела, непременно. Дарьяна тут же вспомнила надменные и даже брезгливые взгляды адептов. Они все были детки из самых богатых и уважаемых семейств этого королевства. Полы, чай, не мыли по вечерам, пузом беременным двигая ведра по полу.

Эти мысли пронеслись вихрем в ее голове, но дракон их поймал. И разозлился. Очень разозлился: эти… эти мажоры себе позволяли пренебрежение в адрес его жены? Ну, он им задаст, погодите. Заодно и расположение Дашки подкормит героическими поступками. Супружеский долг, говорите?

Он его выполнит.

В жизни Гвидона, по меркам бессмертных еще просто ничтожно короткой, обычно не бывало доброго утра. Он был совой, нет — совищей. А совы все знают: мир по утрам над их несчастным племенем издевается с изощренной жестокостью.

Однако настоящие драконы все свои испытания встречать должны широкой улыбкой. Это сбивает с толку противника, а союзникам это внушает надежду.

И он улыбался, с удовольствием наблюдая за сонной Дашкой, неуклюже метавшейся по комнате, отчаянно зевающей и с таким трудом одевавшейся. Ловя ее злые взгляды, угадывая жгучее желание запустить ему прямо в улыбку тарелкой. А как потешно, пыхтя и выгибаясь, она шнуровала ботинки! Гвидону хотелось смеяться в голос, но, конечно, не рискнул. Посадил ее прямо на стол и сам эти несчастные шнурки завязал. А потом помог ей спрыгнуть на пол, оглядел с ног до головы — и разозлился.

Заячья шубка, потертая и местами побитая молью, на кругленьком брюшке уже не сходилась, была подхвачена веревочкой, серая шаль эта… да ей впору полы протирать! К тому же наряд явно не по погоде. Это зимой от него толк был, а сейчас — тяжело и жарко.

— Даш, вот скажи мне: я мало тебе оставил денег? Или цены в этом городишке такие запредельные, что надо в обносках ходить?

— Денег хорошо ты оставил. Спасибо, кормилец. Да только зачем мне одежу сейчас покупать, скоро все снова станет велико, как рожу, так и выкинуть? Нет уж. Ты улетел, а мне жить. Кто знает, как жизнь повернется.

Вот… драконица!

Зажмурил глаза: выручай снова, «шпаргалка». Заклинание «Золотая рыбка», старинная разработка бытовиков, подходит отлично. Сдавленное «Ох!» в исполнении Дарьяны подтвердило его мысли.

Вот теперь так, как надо. Но вместо благодарности его ждал негодующий вопль:

— Да ты рехнулся? Вертай все взад! Что я скажу теперь всем?

— «Всем» — это кому, дорогая? — прищурил голубые глаза Гвидон, сразу становясь надменно-величественным. Вот такие они — драконы, им на простых смертных плевать. — Кто те бесстрашные, что рискнут и расспросят?

Дашка вздохнула. Он, конечно, прав. Вряд ли кому-то есть дело до простой уборщицы. Ее обычно не замечали. Пусть будет, как есть, к тому же, хоть и зеркала в комнате не было, но даже того, что проглядывало из-за живота было достаточно для того, чтобы немедленно в новый широкий плащ с капюшоном влюбиться. Бархат, золотое шитье, жемчужные пуговки. Даже у принцессы, наверное, нет такого роскошного наряда!

— Так, я не заметил, как ты завтракала. Все пропустил?

— Я опаздываю.

— Еще час, можно успеть лечь спать обратно, выспаться и все сделать еще раз.

— Я медленно хожу.

Вздохнул. И снова ему приходится приручать эту вредину! Молча притянул ее к себе на колени. Вдохнул ее запах, уловив наконец трепетную дорожку желаний, направленных в его сторону. Да, она о нем думала, да — очень даже по-женски. Эх! Нет, все потом, терпение, Гвидон, и еще раз терпение. Миссия выполнима.

Заклинание раздевания из недр «шпаргалки» он уже выучил — еще в Академии. Занятная штучка, очень помогала и в учении, и «в бою». Снял с нее плащ, причесал, покормил, снова одел. Она воспринимала все эти телодвижения очень мрачно. И думала. Эти мысли ему совершенно не нравились. Время до занятий еще было, портал в Университет он строил уже с закрытыми глазами.

— Мышка-мрачнюшка, что снова тебе так не нравится?

— Уходи.

Вот это поворот! У каждого мужчины во всех мирах этой вселенной все бывает когда-то впервые. Эта женщина выгоняла Гвидона вторично. Сама. Причем еще минуту назад в мыслях у нее этого не было. Моя же ты радость чешуйчатая, ну что опять?

— И как это понимать, Мышка-вреднюшка? Чем снова не угодил?

— Не хочу привыкать. Ты снова сбежишь, а мне потом как? Уходи. Прям вот сразу.

Вон оно что. О, женщины!

— Мышка-трусишка, на меня посмотри. Даю тебе слово дракона: в беде тебя я не брошу, плечо подставлю всегда, никогда больше ты не будешь нуждаться. Ни ты, ни ребенок. Уяснила, мышонок?

— С чего б это? Мужикам вообще верить нельзя, а тебе — особенно. Вещи мои мне верни и вали… к своим бабам. Сколько их там у тебя в твоем мире? Две, три, пятнадцать?

Ого! Он совершенно забыл, что драконицы чувствуют носом. Как и он, сразу понявший, что с момента отлета и до их встречи Дашка ни с кем не была даже в мыслях. Ну кто ж знал?

— Даш, буду честен. Я не клялся в вечной любви — заметь. И даже в верности. Вот ни разу вообще. Вспомни, хоть одно свое обещание я нарушил, красавица? Я предлагаю тебе свою дружбу. Так получилось, что мы с тобой скоро станем родителями. По законам этого мира ты моя жена. Этого достаточно, чтобы мне верить, не так ли? Я не убегу, дорогая. Никогда. И реветь прекращай. А вот теперь мы уже действительно опаздываем.

Щелчок пальцами — и он одет. Темно-серый шерстяной костюм с серебряными позументами, в таком щеголяют военные маги на королевской службе. Конечно, сидит идеально, а уж в сочетании со снежно-белыми волосами, стянутыми на затылке в хвост — смотреть больно, до чего ж хорош! Дашке было, во всяком случае, больно. Но снова — не удивилась. Да, все мужчины изменяют, это естественное течение жизни. Сколько раз тетка Маланья за своим муженьком по деревне с ухватом гонялась? Вот то-то и оно. Привыкнет она, наверное. Когда-нибудь.

Гвидон же подхватил жену на руки, тяжко вздохнул от неутешительной мысли о том, что ему предстоит, и шагнул в портал, сразу очутившись в холле Университета.

Конечно, Дашку в аудитории встретила волна недоуменных взглядов. Вот только ментальные щиты защиты Гвидон научился ставить еще в пятом классе магической школы, а в десятом — еще и эффективные отражатели. Все негативные посылы в адрес супруги рикошетили «авторам» в виде приступов мигрени, колик и головокружений. Зато Даша чувствовала себя превосходно.

Впервые с момента отлета Гвидона этот мир заиграл для нее яркими красками. И пусть ее дракона никто не увидел, но она ощущала и дыхание на своей макушке, и весьма настойчивую руку на колене под юбкой, и шепот в ухо, перемежаемый поцелуями.

Наглый драконище воспользовался своей невидимостью с очевидной выгодой для себя. Не могла же она отмахиваться от пустоты? А еще он фыркал, слушая лекции, и смеялся в ответ на вопросы адептов.

В целом день прошел даже весело. Когда аудитории опустели и входная дверь Университета захлопнулась за последним учащимся, Гвидон, сидевший на подоконнике в холле рядом с женой, снял наконец так раздражавший его полог невидимости. Все равно что ощущать себя тенью.

Даша, не ожидавшая его увидеть так быстро, жевавшая свой очередной пирожок, распахнула глаза. Рот приоткрыт, пухлые губы, ставшие теперь такими яркими, легкий румянец.

Она была так хороша в этот миг, что драконья сущность Гвидона не выдержала, буквально возопив на весь мир: «Дайте мне эту самку сейчас же!» Он просто не успел взять себя в руки, не смог. Подхватил ее, перетащил на колени и впился губами в ее этот рот, еще пахнущий пирожками с малиной. Сопротивление длилось секунду. Она только дернулась — и ответила страстно, да так, что Гвидону на миг показалось: только разреши ей — и съест целиком. Вот что такое голодная во всех смыслах женщина!

Они целовались долго, самозабвенно, сначала жадно, потом все более нежно. Соскучившиеся дракончики не желали отпускать друг друга. Нюхали, обнимались, снова целовались в оглушительно пустом холле прямо на подоконнике.

— И что это тут у нас за безобразие? Кто посмел… Дарьяна, но позвольте?

Дарьяна «позволила», с трудом выпуская воротник мундира мужа из пальцев и ошалело глядя на нежданного свидетеля этого внезапного приступа нежностей.

— Профессор Замьян? А… я… это…

— Разрешите представиться? — дракон видел профессоров и повесомее, его было не напугать хитрой рожицей местного мага.

В том, что перед ним именно маг, он не сомневался. Аура так себе: твердая «трешка», не больше.

— Дарьяна, я был о вас…

— И все же, — дракон встал медленно, ссаживая Дашу с колен подчеркнуто нежно и осторожно. — Хотелось бы сразу внести определенность в возникшее недоразумение. Я — Гвидонис Лефлог, прибыл… в отпуск, к супруге.

Он знать не знал, был ли «отпуск» в этом мире и как здесь вообще дела обстояли с правами трудящихся, а потому тоном говорил необычайно уверенным.

— Вы — существуете? Я было думал… ну, не важно. Позвольте мне напроситься к вам в гости? Познакомиться поближе? Королевские маги, знаете ли, гости в Иствуде очень нечастые.

— Извольте. Ждем вас у нас сегодня же вечером. Адрес вы знаете? Только должен сразу предупредить, боюсь, что клятвы секретности делают меня не самым интересным собеседником.

Что он плетет, ну какие там клятвы? Но профессор в ответ лишь кивал, сверкая алчными глазками.

Старичок ретировался так быстро, что Даша не успела даже выдохнуть.

— Зачем ты его к нам позвал? Мне еще мыть… Я устала.

— Мыть будет мое волшебство, ты успеешь еще отдохнуть, а старого лиса отвадит лишь выстрел, моя дорогая. Он что-то почуял. Иди сюда.

Вздохнула, секунду-другую поразмыслив, и перебралась на колени к дракону. А гори оно… Ей так тепло и удобно. И спокойно: с прилетом залетного папани его потомок вел себя образцово — не пинал ее ночью нещадно, не выбивал из желудка коленом еду, только рос. Чудо, а не ребенок.

С уборкой Гвидон сегодня разобрался еще быстрее. Сплел заклинание «быстрый порядок», отмывшее даже вековые фрески на потолках. Быстро укутал жену и отправил в портал. А после — кормить и в постельку. Она начала расслабляться понемногу, уже улыбалась в ответ, спокойней спала, не огрызалась на каждый взгляд.

К приходу непрошенного гостя все было готово: и чай, и пирожные, и порядок.

Профессор явился, как и обещал.

И начал допросы с пристрастием. Уже через четверть часа Гвидон с огромным трудом удерживался от боевой трансформации и желания откусить ему голову. Тем более, что мысли засланца читались без особого труда, хоть и были прикрыты магической защитой. Но что великому (пусть даже неучу) дракону эти препоны?

— А позвольте узнать, молодой человек, — профессор с одуванчиком белых волос на голове смотрел на юного Лефлога как-то кровожадно. — Вы и в самом деле дракон?

— Нет, — горячо отрекся от своей второй сущности Гвидон. — Это я Дашке наврал, а она поверила, дурочка. Ну вы же взрослый человек, а в сказки верите, честное слово!

— Ваша… хм… супруга уверяла, что вы умеете обращаться.

— Врет, — мило улыбнулся парень, демонстрируя «одуванчику» ряд белоснежных зубов.

Дашка попыталась было пискнуть что-то в свое оправдание, но супруг посмотрел на нее таким взглядом, что она рот закрыла, тихо скрипнув зубами.

— Голубушка, разве вы своими глазами не видели?..

Снова выразительный взгляд небесно-голубых глаз.

— А шта, разве я говорила, шта видела? — захлопала ресницами умница Дарьяна. — Шта дракон — говорила, так это он мне так сказал, а я поверила. Видимо, так меня полюбил, что готов был любые сказки придумать, чтобы я за него замуж пошла.

И улыбнулась Гвидону сладко-сладко. Ах ты, Мышка-хитрушка! Ну погоди у меня!

— Верно, а как мне иначе внимание привлечь? — Гвидон поймал нервную Дашкину лапку и нежно поцеловал кончики пальцев. — Собою я не красавец, зато вот враль отменный, да, солнце мое?

— А то ж, — согласилась Дарьяна легко.

— Жаль, жаль, — вздохнул профессор и нахмурил седые брови. — А вы насовсем в Истбург приехали?

— Не уверен. Моя королевская служба еще не окончена, но жену с ребенком я хочу забрать с собой. Вот, уговариваю, — и снова поцеловал ей пальцы, умоляя одними глазами: подыграй! — Ведь не хочет, учеба ей важнее карьеры супруга!

— Ну почему же важнее, — промямлила Дарьяна, догадываясь, что игру свою дракон затеял неспроста. Он, конечно, гад и обманщик, однозначно — изменщик, но уж точно — совсем не дурак. — Просто я столько сил вложила…

— Вот именно! — обрадовался профессор. — Такая покладистая ученица! Такая смышленая! Мы ее без экзаменов готовы учиться принять и даже на первых порах помогать и поддерживать… консультационно.

Надо же, Дара об этом первый раз слышала. Что, интересно, этому хмырю от нее надо? Данька явно знает, а она вовсе не догадывается. Неспроста старичок этот соловьем тут разливается, ой, неспроста!

— Ну, если без экзаменов… — лениво протянул Гвидон, откидываясь на стуле. — Тут можно и подумать. Раз жена моя учиться хочет… Вот родит и поговорим.

— Стало быть, до родов вы в Истбурге жить будете? — оживился профессор. — Рад, очень рад! Непременно приходите ко мне в гости. Спасибо за чай, мне пора.

— Да куда уж до родов-то срываться? — прищурился Гвидон. — Тяжело Дарье ехать. Тут поживем, а там решим, что дальше будет.

Профессора такой расклад явно более чем устраивал. Он подскочил, еще раз заверил присутствующих в своей горячей любви, подмигнул Дашке и умчался вприпрыжку, аки горный козел. Дарьяна со стуком поставила чашку на стол и гневно воззрилась на своего пока еще живого пока еще супруга.

— И шта это был за цирк, любимый мой?

— Даш…

— Шта это за сказочки, я спрашиваю? За поцелуйчики?

— Даша, милая… Ты знаешь, как здесь у вас с драконами поступают, а? Давай вспоминай.

— А… — она вдруг вспомнила ошейник, густо покраснела и снова захлопнула рот.

— Вот именно. Ладно я, меня теперь не возьмешь запросто. А о сыне ты подумала? Знаешь, мне тут рассказывали… Детей проще всего дрессировать. Ошейник нацепил, и всё — расти себе послушного ездового дракона. Летающего и боевого. А люди в них потом просто умирают. Помнишь меня после ошейника? А если вот так — и младенца? Хочешь позволить им просто убить нашего сына?

В кои-то веки Гвидон не смеялся, был очень серьезен. Уже одно это пугало.

Она резко побелела, обхватывая живот руками, замотала головой. Глаза стали огромные и такие испуганные.

— А что же делать теперь? — жалобно спросила она.

— Уходить. Уходить в мой мир, где безопасно. Драконы у нас там свободные и уважаемые люди. И не обольщайся, моя дорогая, профессор твой мне не поверил. Не знаю уж как, но он точно уверился, что я дракон. А это значит, что и ребенок наш — тоже добыча. Уже точно, Мышка-глупышка.

Сам того не желая, старик этот сыграл ему на руку. Гвидон много думал, как объяснить этой упрямой девице необходимость перемещения в его мир, но так ничего толкового и не придумал. Понимал прекрасно, что любые его доводы, любые аргументы будут приняты в штыки. Дашка из чистой вредности будет ему только противиться.

Гвидон уже даже планировал, что попросту свяжет ее, сунет кляп в рот и унесет к порталу силой. Подобный план, в принципе, был легко осуществим, но вот дальнейшей реакции своей супруги он разумно опасался. Хорошо еще, если ему просто поленом прилетит, а если она разволнуется, и что-то случится с ребенком? Нет, надо было придумать что-то другое, менее травматичное.

И тут этот одуванчик преподнес ему такой подарок! Достаточно напомнить Дашке про ошейник — и она сама готова паковать вещи!

— А жить там где? — деловито поинтересовалась хозяйственная драконица. — И на что? Али ты дом мне построишь? Купишь? Баня? Курятник? К родителям не пойду твоим, и не думай. Не уживусь ни с кем, я противная. Да и привыкла одна.

— Не одна, а со мной, — строго заявил Гвидон, вдруг соображая, что подобного варианта событий он даже не рассматривал. Забрать младенца и потом сбагрить счастливым деду с бабкой — это он запросто мог, а вот привести жену… Куда? В общагу? Или просить помощи у сиятельного папеньки?

Помолчал, подумал еще и решил сказать честно, как есть:

— Дома своего у меня нет. В моем мире я никто еще, ученик просто. Но будь уверена, и выучусь и заработаю на все, что ты захочешь. Пока же в общежитии комната есть. И стипендия. Это все.

А Дашка вдруг ему в глаза заглянула и улыбнулась светло так, искренне.

— Спасибо, Дань.

— За что? — вытаращил глаза неудачливый отпрыск Лефлогов.

— За честность. Что золотых гор не обещал, а все как есть сказал. Ну, так я сроду на пуховых перинах не спала и с золотых мисок не ела. Крыша над головой будет? Угол свой? Стол, стул, кровать? Колыбельку… — тут она замялась, явно не желая требовать чего-то сверхъестественного. — Купим?

— Сделаю сам, — твердо пообещал Данька. — Так ты мне доверяешь? Пойдешь со мной?

— Ради сына — пойду. Не хочу, чтобы кто-то даже подумал надеть на него ошейник. Только… ты слово дал, что меня не оставишь одну, верно?

Данька кивнул рассеянно, уже составляя в голове план действий, а Дарьяна зачем-то полезла под кровать и вытащила оттуда сундук. Принялась разбирать, деловито раскладывая вещи в две неравные кучки: все, что блестело, и остальное. С готовностью пожертвовала нижним бельем и рубашками, с сожалением отложила часть пеленок, платье свадебное же запихала обратно в сундук. С трудом уложила новый плащ, потом достала обратно и закуталась в чуть колючий бархат. Все равно сундук уже не закрывался. Даже и без плаща пришлось на крышку сесть, чтобы защелкнуть замок. Так, сидя на сундуке, и уставилась на дракона своими глазищами:

— Я готова.

Осталось всего ничего. Собраться, добраться до портала и уйти в другой мир. Одно только дракона тревожило: то немногое, что он помнил из курса школьной порталистики, ему говорило — межмировые порталы подчинены очень древним законам, многие из которых уже позабыты. Другие и вовсе утратили силу (как часто бывает с законами) — просто за давностью лет. Но одно неизменно: смертные были заперты в своих мирах и преодолеть все преграды могли лишь обменно. Ему этот способ не подходил, как, скажите, найти в его мире еще одну Дашку? Когда? И такую же девушку — уговорить на обмен? Просто утопия, не стоило даже и браться. С его сыном проблем не было, поскольку бессмертные перемещались между мирами с трудом, но без потерь. Особенно — племя драконов.

Оставалось надеяться на ее кровь и на папашку безвестного. Так себе план, прямо скажем. А сейчас он раздумывал еще и над тем, оставлять ли Дарьяну в безвестности или… Нет. Так нельзя, он назвал ее другом, а с друзьями вот так не поступают.

— Даш… — она сосредоточенно и с наслаждением занималась своим самым любимым (и совершенно бессмысленным) делом — считала монеты. — Отвлекись на минуточку, Мышка-жадинка.

С неохотой прервалась, даже губу закусила недовольно.

— У меня для тебя две новости, хорошая и плохая, с какой начинать?

— Так вот прям и хорошая? Прям для меня? Удивительно! Плохих с меня хватит уже, не хочу.

— Даш, я серьезно. Скажи мне, ты на отца своего была похожа хоть капельку?

Она плохо вообще отца помнила. Высокий, плечистый. Помнила, что говорили ей девки — мол, ничуть не похожа. Так они много чего говорили, с них станется, балаболки деревенские.

Прищурилась, глядя на мужа.

— Не юли давай, живо выкладывай.

Он вздохнул… как бы ей рассказать-то, этой маленькой злюке? И вспомнил!

Ну-ка, «шпаргалка», помоги нам, прекрасная наша! Существовало одно заклинание, «Клятва драконов», древнее и по причине малочисленности последних почти забытое. Поклясться можно было делать что угодно — хоть в носу ковырять только по четвергам. Или не кукарекать по пятницам. Это было не важно. Побочным эффектом у клятвы был интересный и зрелищный весьма момент: в чашу с водой капалась кровь дракона. И ежели тот, кто принимал его клятву, был тоже дракон или хотя бы потомок драконьего племени, содержимое чаши в тот миг загоралось. Красиво горело так, синим пламенем.

Так издавна приноровились прилюдно проверять всяких лгунишек на принадлежность к великому племени древних. Им самим было без надобности, рептилии чуяли себе подобных. Ну, почти все. Кроме самых тупых и необразованных, типа него самого.

В двух словах и весьма упрощенно он объяснил Дарьяне смысл происходящего. Жизненная необходимость в проверке слов тетки, конечно, была. А если история про папашку Дары — лишь сказка завистливой родственницы, что тогда? Останется только ждать им рождения сына и… дальше и думать ему не хотелось. Очень надеялся младший Лефлог на семейное везение алмазных драконов.

Дашка молчала. Настороженная, даже испуганная. Она ему верила, но ощущать себя тоже драконицей… Нет, это явно было уже перебором.

Налили воды в обычный стакан прямо из чайника, поставили на стол. Гвидон взял маленький перочинный ножик, которым она оттачивала свои карандаши. Порезал им палец, с трудом выдавив темную кровь.

— Я, Гвидонис Лефлог, клянусь тебе, Дарьяна Лефлог, не оставлять здесь в одиночестве тебя и ребенка нашего.

Как-то так, несуразно и кривенько, зато откровенно и честно. И протянул ей стакан. Несколько секунд ничего не происходило.

Даша чуть не заплакала, да что там она! Он и сам тут готов был рыдать над стаканом. Но вдруг тонкий блик синего пламени блеснул над водой, и она — загорелась! Мерцая, как будто в стакан был залит синий перламутр, пылающий, светящийся совершенно волшебным светом. Очень красиво и не горячо совершенно. У Дашки сразу затряслись руки. Гвидон ловко поймал выпавший стакан, поставил на стол и задумался. У него это уже входило в привычку, наверное, даже полезную.

— Ритуал клятву принял. Ну что, женушка, понимаешь теперь, почему ты мимо меня пройти не смогла там, на рынке? Почему я к тебе потянулся? Это наши драконы…

Она сидела притихшая и сосредоточенно разглядывала золотую монету в руке. Вид золота ее всегда успокаивал. Ну конечно — драконица. Ей было можно не пить успокоительных травок, дай золотишко потрогать, и такая сразу в душе благодать и покой — не нарадуешься. Погладила гладкое ребро монеты. Вздохнула.

— Интересно, а где мой папаня-то блудный? И еще интересно…

— Меня сейчас больше волнует совершенно другой вопрос. Ты есть-то вообще собираешься? Быстро давай иди мойся, и я тебя покормлю. А потом… У меня есть парочка совершенно постыдных к тебе предложений. Нужно же поднять настроение моей персональной драконице? И только потом, уже утром, мы поговорим обо всем. Мне тоже нужно будет сил набраться, дорога у нас впереди очень трудная. С отцом мы летели на крыльях, но сейчас уже холодно, я боюсь что до портала я донесу уже Мышку-сосульку. А значит, мне надо будет пытаться построить портал и туда. Ты не боишься теперь уже, Ящерка?

— Очень боюсь. Но это все дело житейское. Воды мне нагрей и иди. Мне надо побыть тут немного одной и подумать. Все, топай.

Думать. Ага. Это последнее, что Даша сейчас могла делать. Пока муж ходил воду грел, она тихо залезла под новый плащ и задремала, сжимая в ладошке монету.

Ящерка… Интересно, какая она?

Гвидон осторожно укрыл ее, как ребенка. Вспомнил, как сам в первый раз встал на крыло, как там пишут в тех книжках горе-писатели и сочинители? «Обрел свою сущность». Ага, точно-точно, «обрел». Он тогда чуть не взорвался. Те еще ощущения, хорошо, что отец им наотрез отказался рассказывать заранее, не пугал лишний раз.

Тяжко задумавшись, Гвидон съел ужин, Дашкин и свой. Немножко посовестился и пошел тихо чертить на бумаге свои эти формулы, графики и расчеты вектора направления внутреннего портала. Куда надо лететь, он уже знал. Оставалось лишь не наделать ошибок в простой математике и правильно все начертить. Спасибо, тетушка Венанди, за науку.

Рано утром Дашка проснулась от запаха вкусной яичницы прямо у носа.

Она была уже в своей постели, раздетая, даже причесанная. В одних только теплых носках. Попыталась стесняться, выползая из-под одеяла бочком (она некрасивая, с пузом-то!), Гвидон все это пресек на корню, поймав ее за лодыжку, долго и вкусно жену целовал. Безобразие это грозило затянуться надолго, но в животе у Дарьяны отчетливо заурчало, и дракон вдруг почувствовал укол совести.

Еще полчаса одевались, обсуждая дорогу, потом Дарьяна поела, а потом плакала над перспективой оставить сундук с золотом в этом мире до такой степени горько, что Гвидону пришлось взять его, слетать с ним в ближайший лесок и надежно прикопать. Тот факт, что потерять это золото он не сможет физически (он же — дракон!), Дашку немного утешил.

Наконец, уже к вечеру, после целого дня ругани и суматохи уставшие, но вполне успокоившиеся и готовые к переезду, они стояли у контура заработавшего (что очень странно!) портала. Всю ночь он чертил его! Чуть не свихнулся, даже с прекрасной «шпаргалкой» ошибок наделал и пока все исправил…

Шаг — и они оказались на самой вершине скалы, на площадке межмирового портала. И лезть голыми никуда не пришлось, молодец все же Гвидон.

— Ты готова? Спокойно дыши, не волнуйся, а то родишь по дороге мне… Даже вот и не думай, курс акушерства я еще не проходил, слышишь, Мышка-волнушка?

Даша пыталась не волноваться. Даже эта наглая рожа, что старательно изображала веселье, ее сейчас не успокаивала. Куда она с ним? В какие такие дальние дали? Но мысль о сыне и об ошейнике заставила Дару встряхнуть головой и сделать решительный шаг навстречу Гвидону.

— Давай уже, что там делать? Руками махать иль на пяточках прыгать? Не тяни, полетели!

Легко ей сказать. В прошлый раз был ритуал «Семисветика». А что сейчас? Портал на площадке виден не был. Ей, «шпаргалка»?

«Хоумкаминг». И все? Так просто! Одно только слово. Ну да, для драконов и всех тех бессмертных, кто здесь проходил. Оставив сомнения, внутренне вздрогнув, Гвидон подхватил Дашу на руки, поцеловал и шагнул к центру круга площадки. Как тогда. Он точно знал: их уже ждали. Мир дрогнул вокруг и померк.

Ну здравствуй, мой дом, мы идем.

Голоса. Смутные, неприятные, прямо над ухом. Кто всех этих людей просил так орать? Где там тумблер для выключения звука? Зачем они тут, пусть проваливают!

Потом его стали трясти. Он, между прочим, совсем не мешок картошки. А глаза? Зачем они оттягивают ему веки? Уберите свои руки! Дракону и так хорошо, его вполне все устраивает. Положите на место Гвидона и Дашу. Ох, Даша! Не открывая глаза, он похлопал себя по карманам, которых не оказалось.

Даши нигде не нашлось. Где она, Мышка-пропажка?

— Даня! Вставай, Даня, быстро, она без сознания, и мы ничего не понимаем! Засранец, вставай! Женщина, беременная твоим ребенком, почти умирает!

О чем это он, этот наглец?

Его стащили с кровати, поставили на ноги. Глаза пришлось открывать. Ого! А его родственнички притащили зачем-то самого главного специалиста по спасению всех магических существ этого мира. Антон Деус-Дивин собственной персоной тряс молодого дракона, как тоненькую осинку, и громко орал ему в ухо. Что он делает тут? С чего бы замминистра пришел его разбудить?

— Аве, сиятельный, отпустите. Где Даша?

— Придурок чешуйчатый! Как вы вообще все додумались через межмирье волочь человечку беременную! Все равно, что отправить ее в Сумерки кататься на големах!

— Она наполовину бессмертный дракон.

Антон сразу немного притих, медленно снял очки, вытер краем халата. «Странная привычка для всемогущего Деуса. Полно очищающих заклинаний», — подумалось смутно Гвидону.

— Наполовину. Неплохо, но не замечательно. То, что она жива до сих пор — видимо, заслуга ее этого предка и плода вашей неосторожности.

— Сына.

— Это с чего вы решили?

Хороший вопрос. Своевременный. Как-то сложилось так. Дашка всегда говорила о сыне, он отчего-то решил. Да он знал! С первого взгляда и с первого вздоха, с того момента, как ощутил в еще не рожденном потомке свою кровь и свою магию. Когда дракон договорился с драконом. Да! Он знает, что делать теперь.

— Антон Клавдиевич, мне срочно к ней нужно.

— Да ладно? Вот прям срочно? Я тебя тут полчаса уже робко трясу, и ты только что это понял? Портал тебя ждет, неудачный потомок Лефлогов.

А вот это сейчас было лишним. Драконы — народец злопамятный.

Окончательно проснуться все никак не получалось. Слегка покачиваясь, ловя сползающие на ходу невесть откуда взявшиеся больничные пижамные штаны, Гвидон двинулся следом за Деусом. Неудачный он, значит потомок. Ну-ну!

Выходя из портала, дракон увидел картину, поразившую в самое сердце. Если оно вообще есть у рептилий этих многоликих. Под ворохом трубок и каких-то присосок, с накрытым полупрозрачной маской лицом на современной кровати в отделе реанимации лежала Дарьяна. Бледная, как будто смерть. Даже, казалось, уменьшившаяся. Маленький, бедный воробушек, раненая Дашка-Мышка. И большущий живот ее словно придавливал.

У пульта рядом стояла рослая и статная фигура. Мама! Ну слава Создателю, теперь просто не может все плохо закончиться. Прилетела, не бросила, рядом.

Хлопнул портал, и вышел отец. Оу, ну почти все семейство в сборе. Не хватает лишь… Снова хлопок. Рядом возникла тонкая и высокая Элис. Все на месте. Очень серьезные, похожи скорее на похоронную процессию, нежели на радостно встречающую нового члена семьи делегацию.

— Дань, я боюсь… — мама медленно оглянулась, устало проведя ребром ладони по лбу.

— Мама, она полукровка. Мы потому и рискнули.

— Ого! Дань, где ты их всех находишь? — Элька подошла ближе к кровати и задумчиво рассматривала его Дашку. Осторожно взяла ее за руку, покачала головой. — И как ты сразу не понял? Смотри, такие рисунки на ладонях есть только у самих драконов и их потомков.

Нет, ну каков идиот? Отличник? Безмозглый осел он! Целый ритуал провел, а достаточно было — просто в школе учиться и глаза открывать! Ну конечно же, «Печать Гесперид»! Рисунок линий образовывал характерную букву «Д». Ягов он хиромант!

Пока Гвидон злился, родители тихо о чем-то переговаривались. Потом посмотрели на него очень внимательно.

— Дань, ты общался с ребенком?

Они явно что-то задумали. Оставалось надеяться, что Мышке это не навредит.

— Да, он отозвался. Я и сейчас его слышу, с ним все хорошо. А вот Дашку не слышу совсем. Мы так и будем стоять тут и пялиться, будто в мавзолее, на тело?

— Спокойно, папаша. Раньше надо было волноваться и думать о возможных последствиях. Подойди к ней, да не бойся, она не кусается.

Отчетливо рыкнув, Гвидон подошел. Вблизи Дашка была еще меньше и бледнее. Осторожно взял ее руку: совсем ледяная. Потянулся навстречу, пытаясь найти ее мысли. Они угасали, лишь тени мелькали в сознании девушки.

Там повсюду был он. Вспоминала и сожалела, что не получилось. Нет уж, никуда он не отпустит эту вредину и занозу. Осторожно, по капле, как учили его еще с детства, он начал вливать в нее силу. Тонкая струйка сочилась, как капли, стекавшие с листьев в туман. Рука потеплела. Дракон было воодушевился, собрался и…

— Даня, достаточно. Она может так захлебнуться в тебе. И тогда мы уж точно ей не поможем.

Тонкая материнская рука легла на плечо. Дашка не очнулась, хоть вид уже и имела не пугающе-бледный.

— Что вы надумали? — Гвидон оглянулся на группу сосредоточенных родственников, очень решительно рядом стоявших.

И пугать его нечего. Пусть только попробуют ее так тут оставить. Он им покажет всю глубину гнева Гвидона. Они переглянулись.

Ладон почему-то предпочитал смотреть строго в окно.

— Отец? Я жду ответа.

Великий вздохнул, поворачиваясь всем телом.

— Есть ритуал. Простенький, как все древние. Действенный, но есть оговорки.

— Говори, не тяни.

Элис вдруг встрепенулась.

— Пап, ты о «венце»? Я читала, даже думала о нем, но разве…

— Можно ведь попытаться? По крайней мере, совесть моя будет чиста.

Гвидон больше не выдержал. Подпрыгнул, как мячик, сжал кулаки.

— Да о чем вы, подери вас тунец и трепанги⁉ Кто-нибудь мне объяснит?

— Видишь, он нервничает, может, и выйдет…

Молодому дракону хотелось размазать сейчас тонким слоем по кафелю всех этих родственников. Потом собрать веником на лопату и снова размазать.

— Я вам не мешаю? Мне, может быть, выйти, пока вы все здесь не обсудите?

— Угомонись. Да, Эль, ты права. Может, у нас и получится…

Ладон обошел молча кровать с Дашей и взял ее правую руку. Элька подхватила за левую.

— Братец, иди к нам. Это древний как мир ритуал принятия в лоно семьи. Или в клан — если речь о вампирах и прочих двуликих. Но как это ни назови, если венец ее примет, мы сможем отдать ей часть силы семьи. Это сразу решит все проблемы.

— Я хочу знать про «оговорки»!

— Венец может девушку не принять. И шанс довольно велик. И радуйся, братец, что нас так мало. Не пришлось собирать срочно по всему миру членов клана. Раз-два и обчелся. Давай уже.

И Элька, сосредоточенная и даже строгая, протянула ему свою руку.

Шаг, другой, и круг рук замкнулся. Отец что-то шептал, тщетно жал его пальцы и злился. Гвидон не чувствовал ничего. Никаких даже магических колебаний — предвестников ритуального действа. Совсем ничего. Венец Дашу не принял? Проклятье, да он разнесет здесь полмира, лишь бы эта малышка проснулась!

Ладон вдруг открыл глаза и обернулся к их матери, замершей рядом.

— Марго. Иди к нам, мне кажется, в нашем венце не хватает бриллианта чистой воды.

— Но я Оркина. И я… я…

— Просто возьми меня за руку, сердце мое. Это не так уж и трудно.

Маргарита вздохнула. Матриарх рода Оркиных, на которой лежала ответственность, с молоком матери это впитавшая, она не могла, не имела права даже. Разве она — Лефлог? Абсолютно нет. Но сын так смотрел, что мать не могла отказаться. У них ничего не получится, но она попытается.

Едва ее пальцы коснулись руки Ладона, как что-то вдруг изменилось. Сначала едва потянуло тонким запахом чуда. Слегка уловимый его аромат. А потом — эти звезды и искры, кружившие хоровод над кроватью. И венец. Да, он был вполне осязаем, круг рода Лефлогов. Рука в руке, сердце к сердцу. Словно из ниоткуда, между ними возникла корона из чистого света. Прямо перед глазами, она будто грела их всех и внушала надежду на чудо.

И чудо случилось. Даша вдруг задышала порывисто и быстро села, сдирая с себя все эти жуткие трубки и маски. Гвидон было рванул к ней, но жуткий рев отцовский его тормознул.

— Стоять! Ритуал еще не завершен!

Сын послушно замер, в отличие от Дарьяны.

— Лежать! — этот рык был уже адресован именно ей.

— Ага, сейчас! — Дашка спустила быстро ноги с кровати, собираясь бежать, рефлектроно нащупывала свои тапочки и мучительно одергивала больничную рубашку. — Раскомандовались они! Сами здесь и лежите!

— Даша, пожалуйста. Сядь и позволь нам закончить. Иначе мне придется забрать все-все-все твое золото!

Вот это был аргумент. Не какие-то там вопли неизвестных мужиков. Даша тут же легла, даже ручки сложила на кругленьком брюшке.

Ладон прошептал заклинание и руки отвел.

— Так, дорогуша, послушай, — строго взглянул он на Дашку, не выпуская, однако, пальцев Марго из своей ладони. — Сейчас тебя еще раз обследуют целители. Это, кстати, свекровь твоя — познакомься. А это — невестка. Потом зайдет мой секретарь и оформит тебе документы. Дань, проследи тут за всем, запишешь ее как Лефлог.

Гвидон было слегка удивился: как же, брак они здесь не заключали. А потом вспомнил, что он идиот и минут пять назад Даша стала Лефлогом. Членом рода. Кстати…

— А мама теперь у нас кто?

Отец посмотрел очень зло и серьезно. Молча взял вдруг задумавшуюся о чем-то Марго за плечо и увел. Видимо, выяснять на досуге семейные отношения. Юный дракон ухмыльнулся ехидно. Надоели родители — хуже детей малых, сил с ними нет никаких!

— Марусь. Ты понимаешь?

Марго молча кивнула. Не понять только что произошедшее было сложно. Принять — куда как сложнее. Круг рода принял ее. Как одну из драконов? Немыслимо. Как мать наследников? Голова шла кругом. Она не может, она…

— Послушай, моя дорогая…

Маргарита сидела в его кабинете, вжавшись в кресло всем телом, а он нависал, будто туча над морем.

— Двадцать лет назад один глупый дракон попал в крупную передрягу. Создатель послал ему женщину…

— Матриарха.

— Просто женщину. Красивую, умную… идеальную. Только слепой бы не заметил ее совершенство. Дракон же был слеп.

— Он просто не мог себе позволить эту слабость. Они не могли.

— Два идиота. Посмотри на меня, Марусь. Перестань от себя убегать. Прекрати над собой издеваться. Двадцать лет я твержу этой женщине, что люблю.

— Восемнадцать лет и три месяца. Девять раз. Уже десять.

— Я люблю тебя, Оркина Маргарита. Больше своей вечной жизни. Больше всех ценностей этой вселенной. Что ты хочешь? Что я могу сделать, чтобы простила? Выходи за меня, слышишь, Маруся? Одиннадцать.

Он встал на колени. Огромный, широкий, прекрасный. Смотрел снизу вверх, не так, как обычно — не требуя, а умоляя, впервые. Можно ли увидеть в глазах вечного, могучего и несокрушимого мольбу, даже слезы и — не дрогнуть?

Марго молча пальцами обвела тяжелый его подбородок с решительной ямочкой. И поцеловала, спрятавшись за ресницами.

— Это… да? Ты меня любишь еще? Ответь, я хочу это слышать!

Обхватил горячими ладонями ее лицо, жадно вглядываясь в эти черты. Такие любимые, такие родные.

— Да, неуемный драконище. Да. С первого взгляда и первого вздоха. Конечно же, ты все знаешь.

— Я⁈ Даже и не мечтал. В первый раз с тех самых пор ты сказала мне! Столько лет ты молчала, скажи, почему? Создатель, да все партизаны вселенной — младенцы перед этой упрямицей, зачем, Марусенька, солнышко, вот во имя чего?

Что ответить ему? Во имя племени косаток? Она вдруг отчетливо поняла, здесь, в этом кресле и с этим драконом, сидевшим у ног: это все просто условности. Наследница? Глупости. В семье есть толпа толковых родственников.

Все дела давно вел ее брат, позволяя Марго заниматься одним только госпиталем. Не было ничего нерешаемого. Была только клетка, собственноручно построенная Марго. Дракон все эти двадцать лет был прав. Украденные у них годы счастья.

Ладон не просто так звался великим и древним. Все эти мысли ее он прочел, ощутив и поняв. Молча снял ее с кресла, ставшую вдруг такой маленькой и уязвимой, посадил на колени, укачивая, как младенца. Гладил по волосам, целовал и шептал:

— Все хорошо, моя маленькая. Я с тобой. Никому не отдам теперь, слышишь? Вообще никому. Не плачь, любимая.

— Двенадцать.

— Тринадцать, как я тебя обожаю, ты просто не представляешь. Свадьба через неделю.

— ЧТО?

— Быстрей не получится. Твои Оркины меня сожрут, хотя… Я лично могу и сейчас. Пока ты не передумала. Да?

Голова закружилась. Свадьба? У них? Хотя… картина венца рода алмазных все еще стояла перед ее глазами. Против такого что скажешь? Подобные ритуалы в современном мире давно стали редкостью. Он свершился, и тут возражать было глупо.

Молча прижалась лбом к его плечу, прячась от всех бед этого света в объятьях дракона. Она заслужила кусочек своего персонального счастья. Их счастья.

— Люблю тебя. Делай, как знаешь.

Ох! Ладон столько лет этого ждал, что все последовавшие события были похожи на взрыв сверхновой.

Как давно он продумывал это событие? Каждый шаг, каждый час, каждую минуту? Он уже даже не помнил. Но сейчас… Да, древний Ладон развернулся во всю ширь своего богатого воображения.

Когда люди играют свадьбы, часто искренне веря в нерушимость своих брачных клятв — это наивно. Когда же вершится такой ритуал, как заключение брака бессмертных… Мир просто обязан был дрогнуть!

Когда-то… еще на заре всех эпох очень юный дракон был прикован нерушимой клятвой к краю этого молодого мира. Место первой его службы и место освобождения. Да, карьеру свою начинал он с должности сторожа яблок. Забавно. Пространство и время сделали крутой виток, круг замкнулся. Он свободу свою отдает теперь совершенно осознанно и навеки.

И, кстати, пора было решить вопрос своего личного дома. Кардинально и решительно. Холостяцкая квартира на двоих с лучшим другом — не место для новобрачных. Потому, подхватив все еще слегка осоловевшую свою невесту, Лад отправился покупать дом для Лефлогов. И разговаривать.

Древний дракон понял вдруг, что общение с Маргаритой — особенное, изысканное удовольствие. Что ему очень хочется обсуждать с ней и их родовое поместье, и все, что в нем будет. «Инстинкт гнездования», как это ехидно весьма обозвал старый друг его Лер.

А место для проведения ритуала? Он чуть голову не сломал, водя по карте мира дрожащими пальцами. Где? Гора Арарат? Гималаи? Древний берег Атланта, где получил он когда-то свободу? Теперь это была территория Марокко.

Марго лишь смеялась. Говорила, что место в палате интенсивной терапии над кроватью невестки ее вполне очевидно устроило. После долгих сомнений, после ночи бессонной (но страстной, конечно) был выбран Ольхон.

Почему? Вот не спрашивайте даже Лефлогов. Аргумент невесты: «Я просто там никогда не была» женихом был воспринят с восторгом. Можно подумать, что во всем остальном этом мире она побывать уже как-то успела. Хотя… кто их знает — всех эти бессмертных косаток.

Свадьбы драконов — действо древнее и магическое. Волшебство в чистом виде. Поговаривали, что именно эти чешуйчатые и были авторами идеи о заключении брака. Кроме самого Ладониса никто и не помнил уже, что такое драконова свадьба. Скажи он, что весь ритуал — это свист под Луной на восток — и все однозначно поверят.

Но Лефлог был романтиком. И, оставив невесту обустраиваться в новом доме, рванул на Байкал. Где-то в предгорьях Восточных Саян жил еще один его старый друг и соратник, великий шаман Шегая Соян, древний, как вся история горной Азии.

За наследником древнего рода Соян был старинный должок, подписанный чистой драконьей кровью. Найти старика было трудно, но Ладон был настойчив. И уже вечером следующего дня, у самой границы Монголии, на островах озера Тере-Холь могучий дракон выступал в круг приветствий.

Старик, белый, как снег января, крепкий, как сам Саян, ничего не спросил. Слов этим великим не было нужно. Смотрели лишь пару минут, глаза в глаза. Так вечность вглядывалась в бесконечность. Обнялись.

Всю ночь стучал бубен, и пламя костра говорило со звездами. Утром дракон ушел, напоследок сказав тихо Шегаю: «Только тебе подвластно соединить небо и воду, последний из рода Соян, сделай это для нас, и мы в расчете».

Старик степенно ему поклонился и растворился в весеннем воздухе, будто снег под лучами позднего марта.

А дракон расправил огромные крылья и ушел строго на запад, оставляя рассвет за спиной. Ему нужно было подумать, промозглая стратосфера великому была не страшна. Вот он уже стал острым облаком, потоком ветра, слоем атмосферы, скользит по часовым поясам, разрезая пространство, как нож.

Когда-то, уже больше чем двадцать лет тому как, одна невероятная женщина поставила его на крыло. Его, не летавшего тысячи лет и забывшего счастье полета. А теперь он летит к ней на крыльях любви и надежды, счастливый, как мальчишка, которого поцеловали впервые.

Скользнул прямо в окно, обратившись, поцарапал лодыжку защелками стеклопакета, давно он вот так не смеялся. Прокрался к ней в спальню. Спящая, она была дивно прекрасна. Вот он и дожил наконец до момента такого: вернулся солдат из похода под бок к благоверной жене. Пусть пока что — невесте. Желанной, любимой, своей.

Прижался всем телом, она прошептала: «Вернулся. Иди сюда, я ждала».

Повторять не пришлось, ну какой же, скажите, дракон откажется от подобного приглашения. От женщины, которую он ждал столько лет, в их с ней доме и в их общей постели. Фантастика.

Даша была очень умной. Настолько, что ни слова больше не возразила никому из присутствовавших в ее палате. Молниеносно смекнула: вот с этими нужно повежливее. Приятно иметь дело с умными женщинами, как ни крути. Ее измеряли, взвешивали, на нее нацепили кучу попискивавших приборчиков — и она это все стойко сносила, лишь иногда находя взглядом Даню, словно поддержку ища.

Гвидон был с ней рядом. Странное чувство его поглотило, незнакомое раньше. Ответственность? Как за тех меньших, кого приручили? Ну да. Если о глупой идее с похищением Дары со свадьбы он готов был еще с ней поспорить, то тут… О беременности своей Мышка точно его не просила.

Спустя полчаса вернулась мама Марго, и сразу все как-то расслабились. Вот умела она одним только своим мягким присутствием приносить и уют, и покой. Даже врединка Дашка к ней сразу прониклась симпатией. Только вот сама Маргарита Викторовна Оркина возвратилась какой-то потерянной. Элис с Гвидоном переглянулись. Поругались родители? Но спрашивать не стали, проблем и без них предостаточно.

Уже очень скоро они собрались. Дашу женщины переодели в мягкий спортивный костюм (она фыркала недовольно и кривила губы, но, умница, смолчала) и домашним порталом вывели у общежития. Она очень старалась не показывать свой испуг. Хотя больше всего ей хотелось сейчас просто проснуться.

Там, на площадке над морем, до самого последнего шага сюда, в неизвестность, Дарьяна не верила в этот мир. Очень старалась, хотела поверить, но не получалось. И задавив в себе мышку сомнения, она просто запретила себе об этом думать. Помогло.

Ровно до момента открытия глаз в палате реанимации. Эти странные люди, огромные, мощные, это сияние. И мертвые белые черви, к ней присосавшиеся. Было от чего запаниковать. Если бы не Гвидон, стоящий рядом, не удержали бы Дашу никакие заклятия. Глупый мальчишка, пугал ее золотом. Даше гораздо важней было видеть глаза его. Он волновался, готов был забрать ее и защитить! Нет, хороший мужик ей попался, хоть еще и ребенок.

Она крепко сжала пальцами его горячую руку и получила в ответ поцелуй в макушку.

— Страшно?

— Жуть. Как я тут выживу? Мне страшнее, чем в темном лесу.

Марго бросила взгляд на нее, достала свой инофон и шепнула электронному помощнику: «Успокоительные». Перевела взгляд на Даню и тихо добавила: «Много».

От предложения жить у родителей Дарьяна вполне ожидаемо отказалась. Гвидон предупреждал, и они не настаивали.

Пройдя по длинному коридору семейного общежития (здесь Даня еще даже не был ни разу), вся живописная группа остановилась у двери под номером 113.

— Что стоите? Проходим! Это теперь ваш дом.

Она очень скептически оценила их «дом»: ни крылечка, ни крыши. Серая дверь в муравейнике. Но вот створка открылась, и они оказались в типичной вполне комнате «для семейных».

Ладон совсем не напрасно гордился условиями, созданными для курсантов его академии. Да, семейные тут тоже были. После долгих сомнений и споров с собственным секретарем ректор все же решил ввести это немыслимое для полувоенных академий новшество. И построили целый корпус «Семейный», стремительно наполнявшийся молодоженами. Идея себя оправдала.

В их блоке все было просто, удобно, уютно, со вкусом. Такое… немыслимо чистое. Магические устройства, приборы. Огромная кровать, большой письменный стол. Два кресла. Шкаф, в котором Дашкино имущество могло уместиться на одной только полке, вешалка в коридоре. Кухня тоже была впечатляющей, такой богато сверкающей сталью и всякими огоньками и, как Дарьяна уже знала, полной ловушек и всяких сюрпризов. Все же Данькины «сказки» про его мир она помнила отлично.

— Тут совместный санузел: унитаз и душ.

— Яма с баней? — Дашка сморщила носик брезгливо. Белое чудо с названием «унитаз» она уже видела в больнице.

— Иди сама посмотри.

Н-да, такой чистоты не бывало еще ни в одном из виденных ею отхожих мест. В больнице ее отвели туда почти что силой, она практически ничего разглядеть не успела, потому что вокруг были другие люди — стыдобища! А тут… Магия снова. Пока Гвидон ей рассказывал, как все устроено и что с этим делать — слушала только вполуха. Вторым «полухом» она отчетливо слышала где-то совсем рядом женский стон. И Дарьяна не первый день уже была замужем, чтобы не понять его происхождение.

— Дань, кто там у тебя?

— Где? На кухне Элька разогревает нам завтрак. Уже почти ужин.

Он считает ее идиоткой?

— Ты шта, вдруг оглох? Не слышишь?

Гвидон прислушался. Покраснел, улыбнулся смущенно, отчего Дарья позеленела. У него тут гарем? Что вообще происходит?

Дракон молча схватил ее за руку и вытащил в коридор. Из-за двери напротив раздавалось такое… Все порностудии мира просто обязаны были взять это в озвучку.

Младший Лефлог чуть не умер со смеху, глядя на потрясенное личико своей беременной женщины. Надо же! Она его приревновала! Интересно, а что в этой головушке вдруг возникло, какие такие фантазии?

— Мышка-ревнюшка, это семейное общежитие. И за каждой дверью этого длинного коридора — молодожены. Сама понимаешь… И я очень надеюсь, что мы их заставим еще позавидовать, правда же?

Дарьяна смутилась. В этом мире, с его странными законами и обычаями, не стоило сразу идти на скандал. Для начала неплохо бы было узнать, а не норма ли происходящее. Этот новый закон Даша запомнила и уяснила отлично.

Запоминать вообще пришлось многое. Например, как пользоваться пультом телевизора или текст набирать на клавиатуре. Это было гораздо сложнее, чем даже лекции в институте. А пьезо-плита ей первое время так даже снилась. От слива бачка унитаза в блоке соседей она каждый раз просыпалась.

От криков вечно ссорящейся пары (через три комнаты по диагонали) она вздрагивала и с трудом усмиряла в себе желание прийти в гости и вежливо научить их пользоваться поленьями. Авось поубивали бы быстро друг друга, и стало бы потише.

На освоение всех задач и «обустройство» ей отвели только три дня. Утром солнечного понедельника Гвидон вышел порталом в учебный корпус, а Даша осталась одна. Не успела она испугаться, как из второго портала (любезно им тут построенного) выпал странного вида мужчина. Рыжий, патлатый, он был ниже маленькой Дашки еще на полголовы.

Как она заорала!

Через долю секунды оттуда же показалась свекровь, мгновенно оценила обстановку и выдернула Дару за руку в портал.

Хлопок — и они оказались в широком и светлом холле дома старших Лефлогов. Новом, красивом, еще даже не успевшем потерять запахи свежей отделки и стройки.

— Даша! Дыши глубоко! Раз, два три! Все, успокоилась, слышишь меня? Это просто гном!

Пока едва не родившая от страха Дашка хлопала ртом и ресницами, хватаясь то за живот, то за поясницу, то за голову, портал снова пискнул, и оттуда нерешительно высунулась голова рыжего кота невероятных размеров.

— А!!!

— Всем стоять! Даша — дышать! Тишина по палатам!

Спокойная, мягкая и улыбчивая Марго рявкнула так, что работавшие на соседнем участке электрики тоже притихли. Даже голуби разом заткнулись, и овчарка соседей, часами самозабвенно на все это безобразие лаявшая, смиренно вползла в свою будку, пятясь медленно задом.

Мама Маргарита медленно развернулась к порталу и очень тихо спросила тоном, способным заморозить даже Берингов пролив:

— Ты идиот⁈ Я кому сказала — дождаться меня и не лезть без команды? Даша! Ты принимала сегодня успокоительное? Я уже вижу все, не трудись отвечать. Эта рыжая морда — твой преподаватель по практикумам бытовой магии.

Она вдруг схватила кота за шерстистое рыжее ухо и вытащила из портала.

— Неудачная версия младших Дварингов. Лев Леонидович. Их семейство работает в наших семьях секретарями, нянями и формулярами верой и правдой уже много лет.

— Нянька — мужик⁈ — Дарьяна даже слегка поперхнулась, мысленно дав себе подзатыльник. Не всегда ей хватало терпения выполнить свой зарок относительно этого мира.

— Гном. Или кот — это как посмотреть. Умны, аккуратны, усидчивы, дети их обожают. К тому же — непревзойденные мастера бытовой магии. Она тебе пригодится. Мы тебя тут немножко обследовали… Батюшка твой постарался ли, или яблочко золотое — не знаю. Но магически ты одарена очень прилично. А значит, моя дорогая, придется учиться, и много. По нашим законам — чем ты сильнее, тем выше ответственность перед людьми. Ну что, ты успокоилась?

Пока Марго это все произносила — и пульс пощупала, и лоб потрогала, и руку положила на живот Дары, тоже к чему-то прислушавшись. Это все успокаивало необыкновенно. Настоящий целитель. Девушка молча кивнула.

— Лева, топай на место и будь любезен — оденься. А мы пока выпьем какао и поболтаем.

За веселой беседой за чашечкой густого и ароматного напитка Марго начертила ей план. Предстояло работать, много и очень усердно. До даты предполагаемых родов оставалась еще чуть меньше полутора месяцев. Занятия с Левой (хотя от мысли остаться с молодым малоросликом один на один целый день Дашка очень смущалась), видеолекции, домашние задания. Занятия с самой свекровью.

Голова пошла кругом от столь грандиозных планов. Дашка представляла свою жизнь гораздо менее насыщенной. А еще — какая ерунда! — каждый вечер они с Даней должны были смотреть фильмы «о жизни». О какой-такой жизни, это как в окна бани подглядывать, что ли?

И если все у них вместе получится, то уже даже следующим летом Дара сможет поступить в Академию, учась только курсом младше Ладона.

— Даша, скажу тебе честно. Не будь ты бессмертным драконом, выполнить весь этот план было бы невозможно. Совсем. Наши дети обучаются с самого раннего детства. Тренируются, преодолевают себя, ежедневно и трудно. Но ты у нас — уникум. И знаешь, я в тебя верю.

— А Даня? — этот вопрос был для Дары теперь самым важным.

Марго улыбнулась, смотря на нее с такой материнской любовью, так нежно, что Дашкино сердце в ответ затрепыхало, как зайчик.

— Даня все это и выдумал. И нас всех заставил поверить в тебя. У него было очень мало времени. План будет еще дорабатываться, и посмотрим, как дело пойдет. А пока что — пойдем, у нас с тобой много работы. Я сейчас вас еще поближе познакомлю с Левой, нормально поговорим, и меня ждут, к сожалению, мои больные. Вечером загляну, тебе вкусненького принести?

Дашка эту женщину уже просто-таки обожала. Удивительно, как, имея такую вот маму, Даня запал на нее — ее полную противоположность, Дарьяну-Комариху? Загадка.

И дни побежали: занятия, фильмы, уроки. Лева-зануда, требовавший от нее зажигания спичек силой мысли и пересчета крупинок перловки на взгляд, ее просто изматывал. А еще бесконечные упражнения вперемешку с обычными школьными уроками: математикой, чистописанием, ботаникой с химией.

Уже спустя неделю Даша ходила в наушниках, грызя бесконечные яблоки, а весь дом был обклеен бумажками со шпаргалками для запоминания. В туалете — спряжения русских глаголов, на двери в коридоре — отряды и царства животных, вся кухня — в датах истории древнего мира. И ряды колбочек с опытами домашнего зельеварения, удачных и не очень.

Суматошная неделя подходила к своему логическому завершению. Свадьбе быть! Порталы стоят как влитые, гости готовы, молодые устали до полного изнеможения. Все, как положено.

Март на Байкале — месяц вполне еще зимний. Снег, лед прозрачный, колючие ветра. Сама церемония должна была проходить на мысе Любви — знаменитом на весь мир месте силы байкальского острова Ольхон.

Московское утро стремительно таяло в направлении к востоку. И вся ткань времени огромного континента была пронзена этим великим событием — древнейший дракон сочетался законным браком с бессмертной оборотницей, великой косаткой.

Оркина Маргарита отказалась от традиционного наряда алмазных невест мягко, но очень решительно. Просто белое платье-футляр, элегантное и строгое. Оно выглядело, словно раковина жемчужницы, прячущая в створках своих главное сокровище океанов. Да. Она — сокровище всех Лефлогов. Величественная и великолепная, в белоснежном платье, оттенявшем смуглую кожу и тугие струи темных волос, спадающие на плечи и спину. Никогда еще дети не видели такой маму Марго.

Она всегда была строгой, собранной, отстраненно-спокойной, но сейчас эта маска исчезла. На круглой площадке, на берегу величайшей загадки природы — Байкала стояла прекрасная женщина, сиявшая зрелой своей красотой и нежной улыбкой. Как Океан величественная и как сама мать Земля бесконечно-прекрасная.

С двух сторон от нее стояли главные мужчины семьи Оркиных, самые близкие для Марго: отец, брат и сын. Могучие, как белые горы на горизонте. Она была папиной дочкой, их сходство бросалось в глаза. А брат… Они были не просто двойняшками, Маргарита с единственным братом всю свою жизнь были созвучным дуэтом.

Гвидон редко видел родного дядюшку — тот вечно был занят и не мог позволить себе роскоши общения с племянниками. А вот дед его вырастил. Именно старший из Оркиных когда-то настоял на присутствии в их с Элькой жизни отца, хотя клан был категорически против.

А теперь… Теперь к белоснежной фигуре шамана и возвышавшемуся рядом с ним легендарному Ладону Лефлогу отец повел свою дочь. Чтобы отдать ее руку тому, кто давно овладел ее сердцем. Даня с Элькой двинулись следом, в руках держа кольца.

Отец что-то там им наплел еще накануне про древние артефакты и родовые заклятия, но пришедший к ним в гости старинный приятель его и коллега — знаменитый ведун — только смеялся в ответ. Кольца эти отец заказал ему еще тогда, двадцать лет тому, как только узнал об их с Элис рождении. И с тех пор переделывал трижды. Что за магию они вместе туда напихали — уже и не помнил никто, но надо отдать должное — два лаконичных кольца были безупречно прекрасны.

Эпицентр древнего ритуала. Никаких алтарей, только две скалы с двух сторон. Само это место было весьма необычным: древние жители этих мест увидели здесь мать-Землю, рожающую сам Байкал (Гвидон, конечно, спросил Яндекс об этом, и Алиса все-все рассказала). Две монолитных скалы с двух сторон виделись древним людям коленями. А само место силы, действительно энергиями фонтанирующее, располагалось… ну, скажем так — чуть ниже живота этой роженицы.

Гвидон ухмыльнулся, глядя на то, как отец забирает из рук рода Оркиных свою невесту. Древние были весьма далеки от условностей мира грядущего. А и правильно. Дашка стояла за ним и пугливо оглядывалась. Ей точно здесь должно быть неуютно.

— Ты как? — спросил шепотом, чуть обернувшись, пока жених и невеста что-то там обсуждали с шаманом вполголоса. Оркины отступили, оставив на главной площадке лишь этих троих.

— А знаешь… отлично. Очень спокойно и очень тепло, — она вдруг улыбнулась смущенно. А Даня задумался. Есть что-то в этих средоточиях силы непостижимое, даже для них, для драконов.

И вдруг все присутствовавшие ощутили до боли знакомое чувство чуда. Прелюдия магии, увертюра к великому действу. Все пространство вокруг начинало как будто искриться, тонкие нити энергий сворачивались в крепкий клубок. Реальность как будто бы уплотнялась, становилась упругой. А Сумерки, так остро ощущаемые каждым иным, будто бы отдалялись, ныряя в пространство.

Ритуал разворачивался перед гостями, как сцена театра: актеры, декорации и режиссер. Стремительно темнеющее небо над скалами мыса подсвечивалось последними лучами весеннего солнца. Низкий звук магического варгана вторгся в сознание, как поток, смывающий лишние мысли и мелкие чувства. Он гудел, как набат, выворачивая наизнанку и очищая.

Две прекраснейшие фигуры: он и она, мужчина и женщина, обещанные друг другу. Отдающие свои души сейчас и ничего взамен не просящие. Они становились все больше, словно в этом мире никого теперь не существует, только эти двое — Маргарита и Ладон. Стихия воды, вдохновленная силой неба. Крылья над морем. Рука в руке, сердце к сердцу.

В небе над их головами разворачивался венец. Тот самый, чье мизерное подобие они видели в круге рода тогда, над головой умирающей Дары. Теперь он был огромен, полыхал, как полярное сияние, алмазным светом, льдистым пламенем.

Венец опускался на головы новобрачных, окружая их сверкающим кругом. И вот уже он отделил троих: величайшего из шаманов и двоих влюбленных. Ни слова не было сказано, не произнесено лишнего звука. Только магический звук ритуала и пламя венца.

Небо вдруг отразило происходившее в круге, и все, затаив дыхание, ясно увидели, как влюбленные написали таинственные знаки на груди друг у друга. Те вспыхнули вдруг белым пламенем и исчезли. Засияли немыслимым счастьем глаза древнейшего из драконов, а Марго усмехнулась украдкой. Заискрилась магическим светом причудливая вязь на запястьях обоих, оседая плетением брачных знаков на коже.

Венец рода становился плотнее, сжимаясь вокруг, будто обруч, полыхая тонкими молниями, переливаясь зарницами. Последние звуки музыки, все убыстряющиеся, молодожены обмениваются кольцами, испарившимися вдруг из рук их детей, завороженно наблюдавших за действом.

Бубен, зазвучавший теперь как гонг, возвестил о конце и… о начале. Удар, второй, третий… в ритме сердца. Сияющий круг вдруг сжался резко, словно подталкивая молодых друг к другу. Муж, жена и их поцелуй. И тишина… Ощутимая, словно вечность.

Легкое фырканье за спиной заставило вздрогнуть замершего Гвидона.

— Поцелуя в программе древних не было, между прочим. Импровизация.

Дядюшка Лер был неисправим. Сколько себя Даня помнил, великий оборотень-росомаха на все смотрел с неистребимым сарказмом. Но ирония помогла, все как будто встряхнулись расслабившись. Дед Оркин даже мечтательно улыбнулся, похлопав дядюшку по плечу.

И тут произошла еще одна неожиданность, всех потрясшая. Вместо того чтобы идти чинно к гостям, принимать поздравления, слова явного облегчения и подарки, непутевейшие новобрачные что-то сказали шаману, тот в ответ поклонился и сплел их руки.

Шаг, другой, и… пара ринулась в пропасть, прямо со скалистого берега навстречу байкальскому льду, в марте еще очень твердому. Куда? Из этих великих двоих только Ладон был драконом. И, словно в ответ на безмолвный вопрос, от самого основания острова взлетели… двое.

Два ослепительно-белых дракона расправили крылья над вечным Байкалом. Он и она. Ритуал связал воду и небо.

Дашка замерла, широко раскрытыми глазами глядя на чудо.

— Эх… — сказала она с сожалением. — Жалко, Дань, что у нас с тобой такого вот не было!

— Да… хотя, знаешь, видимо, нас всех тянет на свадебные прыжки со скалы.

Тут они оба вспомнили первую брачную ночь, маленький пляж у скалы и сгоревшую рыбу — и нежно друг другу улыбнулись. Тоже неплохо.

Тихо всхлипнула зачем-то Элька, с тоскою глядя вслед родителям, а прагматичная Дашка цокнула языком и неодобрительно покачала головой.

— Наконец-то твой отец сделал это, да? Узаконил отношения. Почему он так долго тянул? Столько лет…

— Отец? — Элис посмотрела на Дашку с насмешливым изумлением. — Ха! Это мама не соглашалась. Весь иной мир делал ставки. Самая несмешная шутка нашего с Даней детства: «Ваша мама все-таки и не согласилась?»

— Как? Это ведь… ну… дети же, — вытаращила глаза Дарьяна. — А люди что говорили? Разве бывает так, как же можно?

— Как так-то? В нашем мире это нормально совершенно, уже лет… сто как минимум, — Элька вдруг как будто разозлилась на глупую эту деревенскую девчонку, посмевшую испортить красоту момента. — Никто камнями не забросает, если женщина вне брака родит. У вас с Данькой тоже вон дети, и ничего, — и красноречиво уставилась на выдающийся Дашкин животик.

Гвидон, почуявший неладное, подобрался поближе к Дарьяне, качая головой за ее спиной и сердито глядя на сестру.

— Мы ведь женатые, — удивленно ответила Даша. — У нас дети после свадьбы, как и положено.

— Угу. Только в нашем мире ваш деревенский обряд никакого значения не имеет.

— То есть как? — Даша вдруг побледнела и застыла. — Как не имеет? А Даня… ты знал?

— Конечно, он знает. Все в курсе, нет дела до вас никому.

Дарьяна кивнула и прикусила губу. Задумалась. Вот, значит, как. Понятно тогда, почему он так легко ее оставил в Малиновке. Понятно, отчего изменять не стеснялся. Он знал, что она ему — не жена. А она, дура деревенская, верила ему! Ждала! Выла ночами в подушку (ох, ладно, один раз только и была у нее истерика, а потом она себя в руки взяла). Вот ведь тварь чешуйчатая! Ну погоди же! Яростно зубы сцепила и… остановила себя.

А что — «погоди»? Он ведь с ней остался. Не бросает. Заботится. И баб больше не заводит, она знала, чуяла. Только ее сейчас Данька. Но это все ненадолго. Рано или поздно он ее оставит — как и тогда оставил. Наверное, она даже переживет — в прошлый раз ведь смогла, не сломалась, только сильнее стала… Отчего же сейчас снова завыть хотелось?

Нет, Дарьяна. Ты драконица, ты сильная и умная. Ради сына ты сейчас это проглотишь. Сделаешь вид, что тебе все равно. Так будет правильно. В конце концов, Даня и его семья тебе гораздо нужнее, чем ты им. Тебе надо выучиться, поставить на ноги драконенка своего, надо освоиться в этом мире, таком интересном, странном и вполне себе уже понятном. А остальное… Ну, как получится.

Даньку она любит, это Дашка теперь знала точно. По-настоящему, как только один раз в жизни любить можно. А значит — возьмет от него столько, сколько сможет урвать. Будет счастливой каждый день. Будет улыбаться, несмотря ни на что. Кажется, драконам так положено — встречать проблемы зубастой улыбкой? Кажется, их этого смелого смеха в лицо всем напастям пугаются самые страшные беды? Так пусть и будет.

— Даш, ты… это… — Данька встревоженно прикусил губу, заглядывая в лицо своей женщины.

А Дашка белозубо и широко улыбнулась. Тот даже вздрогнул, головой завертел, поглядел зло на сестру, но та сделала совершенно невинный вид. Дракон вздохнул, обхватил Дашку своей длинной рукой и носом в ее макушку уткнулся, вдыхая запах темных волос.

С недавних пор этот аромат стал его личным наркотиком. Век бы так и стоял. Но все уже закончилось, с ледяного щита Байкала ощутимо тянуло холодным ветром, гости, пожимая плечами и весело переговариваясь, расходились порталами. Он позволил Эльке открыть их «семейный» и смело в него шагнул, увлекая за собой Дашку.

Праздник будет еще продолжаться, все соберутся за круглым столом в новом доме Лефлогов, будет выпито драгоценнейшее вино, испробованы редчайшие деликатесы, спеты песни и подняты тосты. Друзья, самые верные, самые главные, будут желать молодым быть счастливыми.

Но во всем этом младшие из Лефлогов участия не принимали. Даша устала, а Даня… он просто хотел быть с ней рядом. И он не выпускал всю эту ночь свою женщину из крепких рук. А она и не противилась.

Жизнь продолжалась. Женатые или нет, но жили Дашка и Гвидон как самые настоящие супруги. Ничем их бытие не отличалось от всех семейных в этом общежитии: так же часто ссорились, так же громко мирились, так же валялись по выходным в постели.

— И как мы его назовем?

Сытая и уставшая, Дара возлежала на муже в окружении кучи подушечек, укрытая пушистым пледом, похожим на шкуру сказочного зверя. Она уже знала: это «коралловый флок» из Китая. Где находится эта страна и как вызвать в инофоне ее волшебные магазины — уже тоже отлично усвоила.

А сейчас… лежать на Дане сверху стало ее личной традицией. После ужина — обязательная процедура. И разговоры, неспешные, ее так успокаивающие. Но сегодня Дара была очень сердита. Этот заносчивый оборотень, как его… Волверине, очень строго и даже сурово выставил ее с полигона, наотрез отказавшись допустить до тренировки. Сослался, конечно, на деда Ладона и уверял ее, что жизнь ему дорога. Ей до родов еще три недели! Прыгать и прыгать, а эти… И Даня — он только смеялся! Это заговор.

— Муж! Ты слышишь? Как мы его назовем?

О нет. Когда эта мелкая бестия начинала вдруг звать его «мужем» — дело пахло уже керосином. Очень нежно поцеловал ее в шею. Еще и еще. Странным образом оказалось, что все ее «взрывы» можно гасить только этим вот способом — зато быстро, легко и надежно.

— Кого, Мышка-сопелка?

— Да сына твоего, или ты снова кота собираешься притащить?

— Сына? Ах да, точно. Имя… Отец Ладон, я Гвидон… — замечание о пресловутом коте он предпочел игнорировать.

— Ага, созвучное нечто бы надо. Подумай, ты же у нас очень умный.

Прозвучало с вполне ощутимым сарказмом.

— Угу, Купидон, Саурон, Армагеддон… — быстрая подушка прилетела прямо-таки в темечко. Вечерок перестал быть и томным и мирным. — Аполлон, Сильмариллион, Дурдом, Омон, Ипподром… Дорогая, а может быть, лучше кота? С ним как-то попроще.

— Хорошо, решено, будет Иваном.

Гвидон поперхнулся, на всякий случай прикрыв белобрысый затылок подушкой.

— Ванька-дракон — покоритель Вселенной, ага. Скромненько и со вкусом. Как всегда у тебя, моя радость.

Не успел уклониться. Супруга, как водится, была быстра на руку и рубила без промаха.

Спустя два часа веселой возни с элементами легкой эротики потомка назвали. Илларион Гвидонисович Лефлог. Предварительно, с оговорками, но тем не менее.

— Дань, а тебя с Элькой как называли?

Выиграв этот бой с разгромнейшим счетом, Даша снова взгромоздилась на мужа и быстро расслабилась.

— Вот веришь — не помню. Записать не успел, извини. Мал бы и неразумен. Матушка что-то там говорила, мол, чтобы потомка назвать, нужно взглянуть ему прямо в глаза после рождения и увидеть в них имя. Бред роженицы, наверное. Родильная, сиречь, горячка.

Это у мамы Марго — бред? Никогда Даша в это не поверит. Поэтому отложила себе в памяти: взглянуть в глаза и увидеть там имя…

Дни шли один за другим — куда стремительнее, чем в деревне. Там все просто и предсказуемо: вот колодец, вот поленница, вот огород. Куры, баня, печка. И ничего из этого не угрожает твоей жизни и спокойствию, ну разве что полено… да и то уж точно не Дашке. А в этой сложной среде обитания опасность поджидала в каждой лампочке, в каждом рычажке.

Осваивалась Дарьяна в новом для нее мире пока с трудом. Каждый день происходила какая-то локальная катастрофа: то будильник погибал смертью храбрых (девушка очень испугалась неожиданного звука и просто прихлопнула его источник, хотя тут Гвидон сам виноват— нечего было ставить на звонок рев косатки), то инофон последней модели оканчивал свои дни в тазике с посудой (грязный был), то любимые рваные драконовы джинсы оказались тщательно заштопаны.

За джинсы он еще был обозван оборванцем, и «несолидно для такого как ты в рваных портках шляться, даже и по темным улицам. Люди еще подумают, что ты голытьба подзаборная, а жена не следит совсем за твоей одежей». И даже журналы с моделями в таких же джинсах не спасли ситуацию. Дракон должен быть опрятен и красиво одет. Точка. Кому должен? Себе в первую очередь. И жене — не стоит ее позорить.

Ну и мелочи: затопить три этажа, забыв в раковине недостиранный носок? Легко. Вырубить пробки во всем общежитии, сунув вилку в розетку? Повезло, что сама не пострадала (и не ее это вина вовсе была, а инструкции к миксеру дурацкой, там так и было написано: вставьте вилку в розетку). А про то, что красную футболку Гвидона нельзя стирать вместе с его единственной парадной белой рубашкой, ее и вовсе никто не предупредил!

В общем, Даша никогда не была ни в чем виновата, она просто маленькая девочка, да к тому же беременная! И не надо на нее в очередной раз рычать, а то можно и полотенцем схлопотать. А если кому-то не нравятся ее блинчики, этот кто-то может и вовсе готовить себе сам. В смысле, сахар в другой банке?

Словом, семейная жизнь оказалась тем еще приключением, и дракону внезапно это ужасно нравилось. Скучать он не любил, а Дашка устраивала ему развлечения ежедневно. Вот и сегодня громкий хлопок и довольно нерешительный визг застали Гвидона еще в коридоре. Прямо даже любопытно, что натворила его неугомонная Мышка-разрушка на этот раз. Дракон даже слышал, что в общаге начали делать ставки на очередную катастрофу.

Ага. Микроволновка.

Дашка сидела у окошка, аккуратно разместив на внушительном уже животе книгу. Делала вид, что читает. Со стороны полки над столом ощутимо тянуло дымком, и панель управления микроволновкой уже не горела. Гвидон, широко улыбаясь под косыми взглядами Дарьяны, подошел к навеки погасшей технике и осторожно открыл дверцу. Там стояла красивая стальная кастрюля с макаронами. Молча достал ее, убрал обратно в холодильник, вопросительно посмотрел на Дашку. Хотя, конечно, все было понятно.

— Не знаю, о чем ты, — равнодушно пробормотала девушка, перелистывая страницы. — Оно само.

— Я так и думал, — кивнул дракон. — Ох уж эта техника, вечно она ломается.

— Да, да, — закивала Дашка, откладывая книгу и шагая в распахнутые объятия Дани. — Не будешь ругаться?

— Это всего лишь микроволновка, — пожал плечами парень. — Купим новую. Просто в нее нельзя ставить металлические предметы. Я сам виноват, не сказал.

— Да, — согласилась Дарьяна, прижимаясь к такому теплому и родному дракону. — Это ты во всем виноват.

Данька хмыкнул и поцеловал ее в макушку.

— Мне очень сложно тут, — призналась Дарьяна. — Книги эти… ну невозможно же все это запомнить! А математика! Ну зачем мне это? Все эти векторы и лучи, и формулы? А теоремы эти ужасные? Это же какая-то муть, Дань!

— Да что там сложного, Мышка-лентяйка? Давай помогу. Знала бы ты, что у меня на уроках сейчас… тебе сокращенную программу дают, Даш, только самое необходимое, ну честно. И всего четыре часа в день. А у нас в Академии по шесть пар вон в пятницу, а еще физподготовка каждый день.

— Тебе легко говорить, — всхлипнула Дашка, которой вдруг стало ужасно жалко себя. — Ты с детства учился… А у меня в голове мох сплошной… этот… югель.

— Ягель, что ли? — усмехнулся Гвидон. — География сегодня была, да? А ты домашнее задание сделала?

— Не хочу, не могу больше, — заныла Дарьяна. — Хочу на ручки. И в постельку. И кофе того вкусного с пирожным оттуда, ну, куда ты меня водил вчера, хочу.

— Вот что, Мышка-хочушка, — строго сказал Гвидон, хотя ему эту маленькую девочку стало ужасно жалко. — Давай так: ты делаешь уроки, мне все рассказываешь, а я пока ужин м-м-м… наколдую и закажу тебе этих пирожных, как тебе идея? Согласна?

— Только ради тебя, — надула губы Дашка.

Он не удержался, послушные эти губы немедленно поцеловал. На некоторое время все проблемы были забыты, а потом Дарьяна смотрела так жалобно и вздыхала так тяжко, что Дракон не устоял: уложил ее в постель, укутал одеялом и вслух читал ей параграф по географии. Задавал вопросы, за правильные ответы награждал поцелуями. С геометрией было даже проще: как все драконы, Дарьяна оказалась очень способной к точным наукам и программу восьмого класса усваивала легко и быстро. Потом она сладко сопела во сне, а Гвидон, поглядывая на нее, открыл свои задания. Его ждала курсовая по межмировой порталистике, и за правильные расчеты его-то поцелуями никто не награждал. К глубочайшему сожалению.

Спал он всего часа два, а под утро Дашка растолкала его и очень спокойно сказала:

— Кажется, началось.

— Даш, дай поспать, — недовольно проворчал он, а потом вскочил и захлопал глазами. — Как это началось? Врач говорил — еще две недели есть!

— Ну не знаю, — развела руками Дарьяна. — У меня схватки уже часа два. Больно.

— А почему сразу на разбудила?

— Зачем? Ты спал. Было терпимо. А теперь, кажется, пора. И это… у нас яблочек не завалялось? Ужасно хочу. Или лимона кусочек, соленого. Или…

— Так, стоп. Я маме звоню.

«Мамезвоню» с некоторых пор стало для Дани чем-то вроде магического заклинания. Дашка сразу притихала, успокаивалась и вообще: мама — это мама. Как-то внезапно великая Маргарита Дашу удочерила, а та как-то и не противилась даже. И что особенно было приятно: в редких (но громких!) стычках молодых Лефлогов свекровь всегда была на стороне справедливости, то есть Даши. Прекрасная женщина!

— Маааам. У нас Даша рожает, похоже.

— У вас? И много вас там рядом с бедной? Давно? Воды не отошли?

Дане отчетливо поплохело. Воды? О Создатель, за что?

— Так, дай мне Дашу, она адекватнее. Быстро.

Голова у него закружилась. Всунув роженице телефон, он рванулся с кровати на кухню. Срочно что-нибудь съесть… от родильной горячки. Парочку бутербродов, наверно помогут. И чаю… За что ему это? Руки тряслись, колени подгибались. Жуя бутерброд, оглянулся. Дара договорила и придерживая живот рукой стояла, опершись на дверной косяк кухни. Смотрела на Даню она… иронично, наверное. Пусть будет так — не обидно.

— Мама скоро приедет, на «скорой» специальной, отвезут меня в какой-то закрытый роддом для иных. Зачем-то она вызвала этого страшного Лера и отца твоего — хорошо еще не собрала всю академию. И всех родственников со стороны ваших Оркиных — вот бы было веселье. Ой!

Даша резко побледнела и согнулась почти пополам. Живот, для нее уже просто огромный, стал каменным. Но это не самое странное. Даня отчетливо видел — у нее вдруг стремительно изменялись глаза. Светлели, мерцали огненными всполохами, зрачок вытягивался медленно в вертикальную прорезь. А вот и дракошечка Дашечка… Здрасьте, не ждали? Понятно теперь, зачем мама позвала отца вместе с Лером. Ох и зажгут сегодня драконы-младшие!

Маргарита бесшумно вошла одноразовым порталом.

Молодые сидели на кровати, цепко обнявшись, как будто от этого что-то зависело, и едва ли не плакали. Оба. Совсем еще дети, какие к морским всем чертям, им наследники?

— Когда была схватка последняя?

— Аве, мам. Четырнадцать минут назад. Почему ей так больно?

Вечно веселый дракон был практически в панике. Таким испуганным и растерянным сына Марго не видела еще никогда. Не любит ее, говорите? Ну-ну… Ох уж эти Лефлоги: последнее, в чем они способны признаться под страшными пытками — это в любви. Черта семейная.

Но состояние девочки ей не понравилось совершенно. Силы ее уходили, как в слив раковины — воронкой. Пора было призывать перспективного дедушку. Срочно.

Тронула пальцем кольцо на безымянном пальце правой руки. В этом ее артефакте — знаке замужней (теперь уже) дамы — было немало секретов. Один из них — быстрый магический вызов супруга методом «как снег на голову».

Он свалился эпически. Как есть — дракон: всклокоченный, злой, будто вытащили его прямо за шиворот из боя за мир во всем мире. Маргарите понравилось (очень глубоко в душе). Хорошее колечко, полезное, надо будет еще протестировать. Интересно, а из душа вот так великого Ладона выдернуть можно?

— Вы не могли подождать, женщины? Я был занят! Можно подумать, драконов рожают за десять минут, и нон-стоп.

— Аве, дражайший супруг. Смотри сам, мне все это очень не нравится, но я мало что смыслю в драконах.

Одного только быстрого взгляда Ладону хватило, чтобы все понять.

— Грязные яги! Какой я осел! Надо было подумать чешуйчатой головою еще тогда, после перехода в наш мир. Но все обошлось, и расслабились мы, идиоты!

— Говори за себя, пожалуйста. Желательно тихо, внятно и без этих… алмазных истерик. Я слушаю. Даня, грей ее, осторожно вливай в нее силу, по капельке, нежно. Не давай ей уснуть.

Все это время Марго сидела на корточках рядом, держа Дашку за руку и что-то ей нежно шепча. Даня обнял ту еще крепче. Всхлипывавшую, такую маленькую, такую слабенькую.

— Марго. Она смертная, кровь папани дала только шанс. А сейчас этот маленький змей ее убивает. Он родится здоровым вполне и живым, обязательно, я его слышу и чувствую. А вот малышка… мне жаль.

— Наши шансы?

Ладон молча пожал плечами. Ни разу еще в этом мире смертная не рождала бессмертных, оставшись в живых.

— Отец…

Они перевели взгляд на сына, наследника. И прочитали… Ну, много всего прочитали родители в выразительном взгляде еще молодого дракона. Стремительно повзрослевшего прямо у них на глазах. Ладонис вздохнул, отводя глаза.

— Папа! Я готов все отдать, даже жизнь, слышишь?

Еще совсем недавно он сам бы себе не поверил. Жизнь за эту вот мелкую Мышку крикливую, что лежала уже почти без чувств у него в руках? А сейчас Гвидон понял, что такое любовь. И развидеть он это не сможет.

— Слышу, слышу. Я понял. Марго, отправляйтесь порталом в роддом на Фурштатской. Машину я отзываю. Сам буду уже через час, да не смотри ты вот так на меня. Я за яблоком, тем, что ты сэкономила, дорогая моя и хозяйственная супруга.

Яблоко исполнения всех желаний. Древний артефакт из мифического сада Гесперид. И последний: больше в этом мире ни одно желание просто так не исполнится. Войдешь ты, Дарьяна, в историю.

Обычная круговерть, царящая вокруг рождения каждого разумного существа, наполняющая смыслом роддом и его обитателей, разом накрыла Гвидона. Он не желал отпускать ее с рук, даже когда ее привели уже в чувство. Вливал в нее силы свои, сколько мог. Готов был усохнуть там, рядом. Где этот чертов отец?

Мама Марго, сосредоточенная и в белом халате, его откровенно пугала своей складкой между бровями и поджатыми губами. Такой он ее видел, и не один раз — на сложных, часто безнадежных операциях. Да еще эти датчики вокруг Дашки, капельницы, магические артефакты и обезболивающие заклинания. Время тянулось мучительной патокой. А ему еще нужно было ей улыбаться, шутить и подбадривать. Где яблоко это? Потеряли, завалилось за плинтус, украли?

— Дань…

За все это время впервые Дашка подала голос. Пискнула, вцепившись в его плечо. Коротко поцеловал ее в потный лоб.

— Что ты, Мышка-геройка? Очень больно?

Кивнула, скрипнув зубами. Он так и сидел с ней на руках.

— Дань, я помираю?

— Только попробуй. Выпорю и запру вон… в курятнике.

Вымученно улыбнулась.

— У тебя нет курятника, дурачок.

— Прямо сейчас и построю. И баньку, ты помнишь, какая у нас была банька, м-м-м…

— Даже не думай. Я в жизнь с тобой спать больше не буду, от этого бывают дети. Данька, мне страшно.

Над парочкой этих испуганных возникла белая махина. Вернулся Ладон, уже в халате, бахилах и шапочке. Он выглядел даже комично. Если бы в этой палате хоть кто-нибудь мог еще засмеяться.

— Даш, ты готова?

— К чему это? — если бы рухнули все горы мира, и океаны плескались сейчас у порога палаты — даже тогда Дара осталась бы Дарой.

Ладон усмехнулся.

— Ты ей не рассказал? Ну хорошо… У меня для тебя есть исполнение одного желания. Одного, и только лишь — для тебя.

— Родить очень быстро? Тьфу — и приехали? Я согласна.

— Очень смешно. Ты смертная, и очень скоро увянешь, состаришься, будешь мерзкой и мелкой старухой, будешь болеть…

— Мерзкой, значит? — согнувшись от схватки, скрипя зубами, вцепившись в Гвидона всем телом, она оставалась все той же Комарихой.

— Отец, а давай-ка я сам.

Голос у сына был непривычно уверенный, и стальные нотки в нем старшего удивили. Молча кивнул, бросил взгляд на Марго, вложил в руки Гвидона футляр с артефактом и вышел. Пусть разбираются сами! Он и так уже выдал им самое ценное, что у него было в сокровищнице! С мясом буквально от себя отрывал. Только дракон знает, как это трудно…

— Любимый…

А нет. Не самое ценное, врете. Самое дорогое сокровище сейчас осторожно вложило ему пальцы в руку, переплетая. Смотрело ему прямо в душу своими глазами, цвета морских бездн и глубин. Как там назвали дракона? «Любимый»… Стоял бы и слушал!

— У нас есть буквально десять минут. Сейчас уже пойдут потуги, как думаешь, они успеют? Младенец настроен очень решительно, а она — такая малышка. Кстати, а почему? Все же драконица наполовину…

— Плохо кормили, наверное. Молодым надо много калорий, сама вспомни наших. Слушай, ты видишь, как он к ней? Сынок наш — пропал. Как он рано!

— А у тебя разве так не было?

Он уже и не помнил. Сейчас в этом мире для Ладона не существовало больше совсем никого. И похоже — так теперь всегда и будет. И это было прекрасно.

Молодые отчаянно спорили — было слышно за дверью. Железная девка, отстаивать свою позицию между схватками… Далеко ведь пойдет. Если выживет.

— Можно вас? — бледный, потный, но уже совершенно спокойный Гвидон выглянул из-за двери. — Думаю, ей будет нужна ваша помощь, врачебная.

С видом очень решительным Даша сидела на краю больничной кровати. Скрючившись от сильной боли, прижав колени к груди, закусив плотно губы, она рассматривала маленький артефакт на ладони, держа в другой руке записку.

— Давай, Даш, не тяни, время вышло.

— Я, Дарьяна Лефлог, всею душою и сердцем желаю… — очень грустно вздохнула, — стать сей момент бессмертною магом-драконицей. Драконихой. Драко…

— Дальше!

— Жить вечно, не старея и не считая годов. Все?

Ничего не менялось. Яблочко было не то? Выдохлось за века, разволшебнилось или протухло?

— Ай! — Дашку скрутило от боли, и по кровати стремительно расползлось мокрое пятно.

— Все, мужчины. Что бы там ни было, теперь наше дело — рожать. Даня, неси ее в зал, Лад, за нами.

Марго быстро одной рукой отключала роженицу от систем, второй рисовала на лбу ее какие-то руны: быстро-быстро.

Даша, сжимающая до сих пор в ладони драгоценное яблочко, разжала кулак и высыпала прямо на пол маленькую горсточку пепла. Все, что осталось.

Неужели все зря? Ну уж нет! Она так не сдастся!

Дару крутило и било, сворачивало в гармошку. Она шипела, как кошка, стонала, цепляясь за Даню. Вдруг глаза у него округлились. Ого, интересно, он только один это видит?

На кресле в родзале для магически одаренных и прочих ошибок природы (иных) происходило весьма необычное действо. Рождался дракон и рождалась… драконица. Тонкие Дашкины руки вдруг покрылись мелкой чешуей, восхитительно-черной, опаловой, с огненными всполохами и яркими искрами, лицо затянулось щитками, и секунды спустя толстый хвост упруго бил по ногам всех присутствующих — несчастных и неподготовленных.

— Ма-а-ам! — Гвидон никогда еще не был так близок к глубокому обмороку.

— Ага, сын. Красавица, да? Поздравляю, Дарьяна только что стала бессмертным драконом. Черная, опаловая, красота-то какая. Ну, теперь все пойдет как по маслу.

— Она что… яйцо мне снесет⁈

Он опасливо отдернул руку из-под удара хвостом. И почувствовал вдруг непреодолимое желание обернуться в свою ипостась. Стать алмазным и встать рядом с этой самкой. Своей и больше ничьей.

Отец, рядом стоявший, вдруг его отодвинул и громко заржал, как тот конь.

— Идиот ты, отец молодой и перспективный. Мы живородящие. Я ее верну сейчас обратно, она так отдыхает и регенерирует. Да, малышка? Давай, nago!

Ничего. Ладон едва лишь успел увернуться от удара хвостом этой мелкой нахалки. Хорошо еще, не в боевой ипостаси, так еще не умеет, а то тут ловили бы ее, рожающую и порхающую на черных крыльях по родзалу.

— Привязать? Чтоб не рыпалась, пока не родит? — Ладон был заметно обижен. Как так, его, древнего, и не послушалась мелкая эта девчонка?

В ответ Гвидон отчетливо зарычал, и руки его покрылись чешуею…

— Ну да, дорогой. И на цепь, а то вдруг улетит? Отойдите, мужчины, мы сами. Да, малышка? Зачем ты хвостом размахалась? Тужимся, дорогуша, и дышим. И не слушай ты их, они не рожали и не собираются.

Словно в ответ на ласковые слова мамы Марго Дашка вздохнула, дыша тяжело и… стала снова собой. Ну да, ей она доверяла, конечно. И первое, что заорала эта мелкая вредина на весь родзал, было:

— Уберите его, я некрасивая! Даня — уйди, выметайся, никого не рожу, пока ты тут стоишь! Вон отсюда!!!

Вот так-то? Прогнали его, и со свистом. Почему-то против присутствия там всех остальных Сиятельных она даже не пикнула.

Несчастный молодой дракон теперь отчаянно метался по коридору, прислушиваясь к доносящимся из родильной палаты голосам, с ужасом ожидая криков и стонов своей супруги. Но она почему-то молчала, и это пугало его еще больше. И когда спустя целую вечность вдруг раздался мощный младенческий вопль, Гвидон сполз по стенке, совсем зеленея. Жива ли? Сил и мужества заглянуть в палату и выяснить уже не было.

И только когда вышел отец, вытирающий пот со лба, с недоумением поглядевший на испуганного сына, Гвидон тихо спросил:

— Все хорошо, ведь правда?

— Мальчик. Наш, алмазный. Большой, четыре с хвостиком килограмма. Бедная Даша, тяжело ей пришлось. Отдыхает, измучилась, бедная. Опаловая…

Даня закрыл глаза и откинул голову на стену. Спит. Измучилась. Больше никогда! На следующие роды он будет рядом с ней до конца, чего он там, вот скажите, не видел? Все, это не обсуждается.

Пока пришел в себя, пока переодел халат и бахилы, пока руки перестали дрожать, прошло не меньше получаса, и в палату к своей семье он заходил уже спокойный и веселый, лишь немножечко бледный. Зрелище, ему явившееся, поражало нехитрой своей красотой и гармонией: на широкой кровати, утопая в подушках, лежала Дарьяна и кормила грудью младенца. Крошечного, красного, сморщенного и с белым хохолком волос. Его, Гвидона, сына.

Он осторожно присел на край рядом и протянул руку к малюсенькой ножке. Какой контраст! Какое… чудо, иначе не назвать. Он вот, великий дракон, отличник в учебе, так много знающий уже и умеющий, никогда подобного не сотворит. Живого, настоящего.

— Ну и шта мы застыли? — недовольно посмотрела на дракона Дарьяна. — Где благодарности же… — осеклась, снова вспомнив, что их брак в этом мире недействителен, прикусила губу. — Женщине своей? Я тут, между прочим, мучалась, пока кто-то кофий пил в коридоре. Мог бы хоть сказать что-то!

Гвидон даже немного обиделся, сразу захотев много чего сказать. Взглянул на нее, улыбнулся. Такая маленькая, такая уставшая. И сказал наконец, подбирая слова:

— Ты героиня, Мышка-мамашка. Спасибо за сына.

— На здоровьице. Девочку еще хочу, что думаешь? Ванюше нашему сестричку.

— Ка… какому Ванюше? Договорились же, что Илларион!

Ему было смешно: все пошло, как обычно. С этой женщиной договариваться? Разве что брать сразу кровные клятвы. Как решила она, так и сделает, точка. Молча, тихонько, на тоненьких лапках — как мышка.

— Да ты посмотри на него! — фыркнула Дашка. — На вот, посмотри, давай, — и бесцеремонно сунула младенца прямо в руки счастливому отцу. — Ну и где же тут Ларик? Это Ванечка, сразу видно!

Гвидон осторожно подхватил этот крупный кулек из пеленок. Разных младенцев он видывал, с матушкой покатавшись по тундрам, от маленьких и синих воронят до крепких оборотней-косаток. Но это — другое. Сын, его отпрыск, наследник великого рода. Ценность такая, что страшно даже брать в руки, а вдруг не удержит? Но сын смотрел на него совершенно спокойно, и глаза у него были небесно-голубые, льдистые, искрящиеся, точно алмазами. Его, отцовские. Ни черта он в этих глазах не рассмотрел, конечно. Ванька? Илларион? Михрютка? Лопух? Да пусть будет, как Дашка хочет! Бессмысленно даже спорить. Иоанн Гвидониус Лефлог. Пусть будет так. Ванечка так Ванечка. Серьезный какой, и так рассматривает предка внимательно, будто раздумывает — брать его в батюшки или другого себе подыскать? Прямо даже обидно, ведь мать у него вне конкуренции.

Ой!

Пеленки вдруг стали ощутимо теплыми. Ну вот, первое боевое крещение «сыновьей любовью» молодой папашка уже принял.

— Оу! Я понял намек. Даша, держись, я понесся за памперсами. Тебе что принести, дорогая, пока я не встал на крыло, счастливый, но мокрый, как пудель из лужи?

Даша замялась. Что такое «прокладки» она уже знала (реклама!), но тут было все немного сложнее…

— Дань, спроси маму, что мне может быть нужно. Я еще не очень знаю, как все называется. Ну, в мире этом.

Он понимающе рассмеялся. Отличная, кстати, идея. Он и сам уже думал мучительно, как бы так деликатнее все обсудить.

Поцеловал ее в лоб, проведя чутким носом по волосам, еще раз покосился лукаво на сына и был таков.

Даша все удивлялась, перепеленывая сына. И думала. Странный он все-таки, этот дракон. Непонятный. Не испугался, вовсю веселится и мокрый вон даже не злился не капли, а только смеялся. Неправильный, она все привыкнуть никак не могла к этому парню.

В ее деревне мужики к детям и не подходили, и на руки их не брали, пока те уж сами бегать не начинали. А на помощь к молодым мамам приходили бабки, тетки да сестры. Сама вот Дашка, к примеру, всех детишек тетки Маланьи нянчила и отлично знала, как с младенцами управляться. И купать их умела, и пеленать, и укачивать.

Эх, тетку бы сюда! Одной будет сложно, вряд ли великолепная мама Маргарита будет у нее младенца забирать на пару часов…

А у Даньки учеба, сессии, практики. Страшно.

Гвидон стоял и смотрел завороженно на список задач и покупок. Матушка постаралась. Прокладки трех видов, подгузники для новорожденных, присыпки, затирки, подсыпки и кремы. Белье специальное (тоже — все под прокладки), как будто жена его может утечь, словно лужа в песок. Гольфы и бандажи к ним двух видов, косметика, электронная книга и список советов.

Как женщины с этим живут, вот скажите ему? Потому и загадки. С таким организмом, чтоб выжить, им надо иметь сорок пядей во лбу. Так, что там у нас: «крем кормящим от трещин». Иван будет так ее трескать, что все может потрескаться? Очень живо представил себе. И, наверное, зря это сделал. За те несколько кратких минут, что он был там, в палате — успел рассмотреть и оценить.

Как она похорошела! Золотое ли яблоко, ипостась ли дракона проснувшаяся, или, может, рождение сына были причиной тому, но Дарьяна теперь была не просто юной и яркой деревенской девушкой. Перед ним на постели с ребенком лежала красавица, мечта всех поэтов с художниками — все Данаи никчемные нервно сопят пусть в подушку. Линии тела, тонкие черты лица под гривой блестящих волос, глаза эти опаловые. И грудь, тугая, тяжелая, такая… манящая.

Да, грудь… но теперь это — не для него удовольствие. Мучительно вынырнув из сладких грез, он встряхнулся, как пес, отгоняя волну возбуждения. Вздохнул тяжко и пошел, ветром гонимый и солнцем весенним палимый. В аптеку и за покупками. Вот они — будни молодого дракона, отца и практически мужа.

— Я думаю, нам нужно опять пожениться, — неожиданно заявил Даня, разглядывая своего сына, который тихо спал в больничной кроватке.

— Зачем? — икнула Дашка, которая уже переварила тот факт, что на них никто не будет показывать пальцем и обзывать блудниками. — В этом мире совершенно и не обязательно.

— Ну… чтобы у Вани были и мать, и отец. Официальные.

— Так они и так официальные. Твои родители оформили уже все документы.

Гвидон замолчал озадаченно. Почему-то он был уверен, что Даша согласится. Теперь вдруг он и не знал, что сказать. Настаивать и выставлять себя дураком? Нет, не стоит. Подождет еще немного и повторит предложение уже дома. Как-нибудь более… романтично. Вот! С букетом цветов и кольцом. С бриллиантом. Нет! Кольцо, серьги и ожерелье — будет надежнее.

Размечтался, представил, как будут сверкать от восторга Дашкины глаза, и совершенно не заметил, как Дарьяна сначала посмотрела на него с ожиданием, явно надеясь на продолжение разговора, а потом отвернулась к окну и сердито потерла глаза.

Выписывались они сумбурно. Прямым порталом и сразу домой. Элис выдала брату ключи, церемониально отойдя от двери с приглашающим жестом. Гвидон хотел передать свою драгоценную ношу, сопевшую на руках сытым толстым младенцем-дракончиком бабушке, но Даша его перехватила.

Вот только…

— Дань, ты забыл?

— О! Нет, просто собрать не успел еще. Извини, ты так все… быстро и нервно проделала. Положи его на кровать, я сейчас все закончу. На час всего дел.

Он махнул рукой в угол, где возвышалась огромная куча подозрительных коробок, коробочек и коробулек.

— Вы о чем это?

Элис, подойдя к светло-серой стене, вдруг нажала на что-то невидимое, и стена вся раздвинулась, став огромным шкафом-купе. Даша даже подпрыгнула, чуть ребенка не уронив. Тревожный папаня забрал отпрыска, положив на кровать.

— Зато, видишь, как я расширил наш шкаф! Теперь в него можно впихнуть восемь Даш и коляску с прицепом.

— Стоило мне отвлечься, ты сразу надумал, где прятать гарем. Ну конечно…

Гвидон фыркнул. Мышка его, кажется, совершенно оправилась, раз уж принялась ворчать.

— Дракон я или где? У моего сына все только самое лучшее будет, уж поверь мне.

Даня полумер не признавал, да и на память не жаловался. Поэтому колыбельку, которую Дашка точно ждала, собирался сделать такой, чтобы все гриньки и прочие недоумки из Дашкиного мира локти искусали от зависти. Долго проектировал, покупал материалы, что-то заказывал, добавлял, рисовал. Если бы жена его не вздумала рожать раньше положенной даты, он бы вполне успел. Но вообще — маг он или нет? Магу совершенно необязательно махать молотком и жужжать шуруповертом, ему достаточно пальцами щелкнуть. Кстати, драконьим когтем очень удобно подкручивать шестигранные шпильки.

Юный дракон разложил по комнате досочки, прутья, болтики и какие-то подозрительно мерцающие коробочки. Дашка, поглядев на этот хаос, забрала младенца и тихо спросила Эльку, можно ли им навестить новоиспеченных бабушку и дедушку? Элька сочла идею превосходной, и Гвидон остался один на один со своим грандиозным проектом.

А кто обещал, что будет легко? Нет, настоящие шедевры создаются с потом и кровью (да, один коготь он все же содрал). Зато какое получилось чудо: красивая белая люлька покачивалась на золотых цепях, имела три режима вибрации, автоматическую подачу бутылочки (уже подогретой), встроенную радионяню, да еще знала с полсотни колыбельных мира и могла их включать автоматически. Честное слово, Гвидон сам бы с радостью спал в этой кроватке!

Дашка, правда, при виде этого великолепного агрегата чуток побледнела и нервно сглотнула, а Ванечка неожиданно наотрез отказался там спать. Гвидон даже немного обиделся — неужели не оценили?

— Это слишком грандиозно для грудного младенца, — утешила расстроенного супруга Даша. — Он еще мал и не может оценить размаха твоей гениальности. Погоди, месяца через три Ванюшу оттуда будет и не вытащить. А пока давай спрячем это чудо в шкаф. Кстати, коляску подарит нам мама Марго.

К счастью, коляска была совершенно обычная. А еще прижимистой Дашке ужасно нравился местный обычай дарить на рождение ребенка полезные подарки. Друзей у Гвидона было немало, все они заявились поглядеть на Лефлога-самого-младшего, да не с пустыми руками. Так в комнате появились пеленальный столик, кресло-качалка для Даши, новая микроволновка и даже стульчик для кормления. И это не считая невероятного запаса памперсов, которого, кажется, хватит еще на троих детей! И огромного мешка с самой разной детской одеждой.

А еще — вот ведь чудо — вся эта развеселая компания, называющая себя с насмешкой «братство Семисветика», готова была таскать Ванюшу на руках и вообще рвалась помогать. Одна только Элька прилетала ежедневно, приносила Даше горячую еду в судочках и жаждала катать коляску с племянником.

Но Дарьяна ревниво охраняла свое сокровище. Даже коту-няньке не позволяла брать Ванюшу на руки, несмотря на его жалобные взгляды и заверения, что он — дипломированный специалист по укачиванию младенцев. Единственный, кто удостоился чести подержать маленького дракончика на руках (кроме Гвидона, разумеется, ему Дашка доверяла безоговорочно), была мама Марго. Но и то — только пока Дарьяна в душе.

У Гвидона таких комплексов не было, и он в дни своего увольнения брал коляску и уходил с сыном гулять в ближайший парк, и уж там-то Ванюшку тискали все его друзья. «Тренировались», как они говорили.

Даше очень нравилась вся эта компания. Они делали все, чтобы ей было в их обществе уютно. Никогда у нее не было друзей, так — соседки да ровесницы, с которыми можно было посплетничать и поспорить. А тут были особые отношения: каждый из «Семисветиков» был готов в любой момент примчаться на помощь, ободрить и поддержать. Она оценила.

И даже на Даньку взглянула другими глазами: если у него такие замечательные друзья, то и он сам — замечательный. Такие разные, в чем-то даже противоположные, все «Семисветики» были потомками древних родов. Страшно знатные и великие, сильные, очень красивые и бессмертные, эти юнцы все были с ней очень просты и близки.

Рослая и степенная Агата могла успокоить не только любого младенца, она одним только взглядом разводила по сторонам самых заядлых и яростных спорщиков. И если Ванюша капризничал, эта тигрица отращивала для него свой роскошнейший хвост: ослепительно-белый с голубыми полосками. Лучшая из игрушек от «тети Агаты».

Парочка неразлучных друзей, непохожих, как свет и тьма: рыжий Мефодий и ворон Пашка Корвус. Вечный хулиган и затейник, ведун и нелюдимый маг; оба — менталисты. Эти ребятки угадывали желания Дашки и тут же их исполняли. Их не нужно было просить ни о чем, что для нее было ценно. Рыжему было достаточно просто нос показать в их доме, поймать ее мысли, и уже через час они вваливались к ним по пути из библиотеки, с учебниками, лекциями о физиологии драконьих младенцев и часом занимательной алгебры (в картинках, примерах и танцах с бубнами).

Даша сделала было попытку бросить это глупое дело — учиться (вспомнив, между прочим, совет разумной тетки Маланьи), да кто же ей дал? Заставили, буквально впихивали в нее знания, как в Ваньку — соску. Малыш-дракон, к слову, предпочитал получать пищу строго естественным путем, но иногда Гвидону удавалось сына покормить из бутылочки, чем он неимоверно гордился.

Так вот, «Семисветики» за Дашку взялись с пугающим энтузиазмом. Белобрысая Лика Каперис (дочка того самого вредного и ехидного дядюшки Лера, гонявшего Дашку со всех полигонов), упорно красящая волосы в черный, лучшая подруга Элис и талантливая портальщица, была незаменима в умении объяснять сложные вещи на пальцах. Безупречная память и природная мягкость сделали ее главным помощником в Дашкиных битвах со знаниями. Лика обладала бесконечным терпением, раз разом усаживая бесившуюся молодую драконицу за задачи по теоретической механике или латынь.

А уж когда приходил самый редкий их гость — невероятнейший Саня Дивин, начинался веселый дурдом, брызжущий радостью, как шампанское. Его дар был уникален и великолепен — Шурочка умел воплощать нарисованное в реальность. Неудивительно, что Ванюша визжал от счастья при виде такого чудесного дяденьки.

Пусть мучительно, шаг за шагом, ползком и на брюхе, но Дарьяна заканчивала весь школьный курс и готовилась к поступлению, восхищая своими способностями мужа и всех их друзей.

Ваня рос, бушевавший страстями месяц май подходил к завершению, «Семисветики» сдавали свою вторую сессию, закрывали практики, дружно готовились к зачетам с экзаменами, блистали оценками, а Даша мечтала о поступлении. Очень скоро начнется первый тур отбора в Академию. Ее суровый почти-что-свекр не будет ни в чем помогать, даже мечтать об этом не стоило.

А Даня… юный дракон маялся. Его опаловая была совершенно свободна. И если парни — друзья'-Семисветики' — не позволяли себе даже взглядов нескромных в ее сторону, то все остальные… А когда Дашка поступит? Девушек в Академии было немного, зато великолепных самцов — да за каждым столом по две штуки! Надо было с этим всем что-то делать, и срочно.

А трюк с цветами и бриллиантами внезапно не прокатил. Дашка радостно поахала, покрутилась перед зеркалом, поставила огромный букет роз в ведро на кухне и… и на этом все. А на его почти робкое «будь моей женой» посмотрела на него странно так, жалостливо, и сказала:

— Данечка, так я и без того вся твоя. Зачем тебе эти глупости?

А Гвидон вдруг так и не смог объяснить — зачем. Что-то начал мямлить про Ваньку опять, про «люди скажут». Идиот, как есть идиот.

Слово «люблю» жгло ему губы, буквально рвалось из горла, но не сказал, промолчал — какой толк от его «люблю», если она с ним… зачем? Он-то понятно, и жизни больше не мыслит без своей семьи. А Дашка… кто ее знает. Может, ради сына. Может, ради денег — он ведь ее и первый раз уговорил замуж пойти, соблазнив золотыми монетами. А может, и вовсе — потому что выбора у нее нет.

Ничего, он так просто не сдастся. Вон отец двадцать лет боролся и победил. Вот и Дане терпения хватит надолго.

Даня сурово смотрел на сына. Сын сурово смотрел на Даню.

— Только попробуй снова испачкать подгузник, маленький засранец, — прорычал низко юный дракон, вооружаясь влажной салфеткой и тальком.

Дарьяна, вынырнув на мгновение из книги, только усмехнулась. Вот же… мальчишки!

Со стороны пеленального столика вдруг раздался драконовый вопль.

— Вот это удар! Даш, он меня подстрелил на подлете, я ранен! Мать, срочно унеси меня с поля брани! А! СОС, я убит! Даша, срочно нужна твоя помощь, трупу теперь тут не место!

— Не ной, — вздохнула Дарьяна, с сожалением откладывая учебник. — Ничего, не смертельно.

«Подстреленный» метким младенческим выстрелом, Гвидон стоял с видом мученика, крепко зажав нос и хлопая пушистыми ресницами. Да ладно, не очень и пахла «детская неожиданность».

— В лазарет, живо, подранок. Вещи в стирку и в душ, — весело прохихикала девушка. — И подумай там, под горячей водой из-под крана, ага. Волшебство просто, Дань. Не надо постоянно пеленки стирать. И воду носить из колодца. И греть ее на печке. Кстати, и печь топить тоже не надо. А еще, знаешь, зайцев в лесу ловить не нужно. И машинка стиральная есть. Ты иди полежи, устал ведь.

Гвидон покраснел до ушей. Белокожий, он всегда вспыхивал, как помидор. Ему вдруг сделалось стыдно. В самом деле, Дашка недавно родила, а скачет по комнате, как коза, с младенцем на руках, который не спит по ночам. Успевает и уроки учить — теперь у нее занятия по видеосвязи, и дома к его приходу с учебы чисто и еда горячая всегда есть. И как она только справляется? Да еще смеется, что в деревне было бы гораздо сложнее. А он, мужчина и отец, попытался сбежать с поля боя.

Быстро переоделся, загрузил свою стирку и молча забрал у нее полусонного Ваньку, принялся упаковывать его в комбинезон.

— И что ты задумал? — с подозрением поинтересовалась жена.

С момента рискованного перехода в их мир они словно оглохли. Ментальная связь, так отлично работавшая там, в страшном мире ошейников и Погорелок, вдруг притупилась. А после прихода Опаловой они и вовсе друг друга не слышали. Это все усложнило неимоверно. Пришлось разговаривать. Лишь только сны… Одни сновидения на двоих им снились еще регулярно.

— Выгуляю его, а ты пока просто поспи. Или поешь хоть нормально. Вообще отдыхать тебе нужно, совсем загонялась.

— Не надо, я сама.

— А нам полезно погулять, чисто мужская компания, все дела, — улыбнулся ей Даня. — Ванька в коляске часа три проспит, не успеем разрушить весь мир, я тебя уверяю, не бойся. Все, Даш, отдыхай и не спорь с мужем.

— Ты мне вроде и не муж, — еле слышно пробормотала его драконица, и Данька стиснул зубы.

Не муж. Пока… Видать, проклятье какое-то на Лефлогах лежит. Как бы не пришлось ему двадцать лет за женой своей бегать, как отцу. Ничего, Данька упрямый, он ее уломает. Обязан просто. Мать его ребенка, да и просто — любимая женщина, обязательно станет его женой, не будь он драконом. Его сокровище.

Ванечка как обычно уснул сразу же, не успел еще Гвидон дойти до парка. Гулять с коляской дракону даже нравилось: спокойно, тихо, можно наушники надеть и уйти в мир музыки или даже науки.

А в компании «Семисветиков» их прогулки порой превращались в прекрасное времяпрепровождение. Но сегодня друзья все были заняты как назло, и прогулку мальчишкам скрашивало лишь солнышко да перспектива спокойно послушать парочку записанных в аудио лекций (банально прогуляных). Но сегодня им, кажется, покоя и не видать.

— Привет, — в парке нарисовалась Сигма: накрашенная, как индеец, в юбчонке, едва прикрывающей тощий зад. — Ты снова один, без этой своей деревенщины?

— Привет, — спокойно ответил Гвидон. — Даша учится.

— Чему же? Правилам поведения в городе? Или, может, читать и писать?

— Ты подошла, чтобы поинтересоваться успехами моей жены?

— Нет, я на самом деле хотела тебя позвать на вечеринку. Первый учебный год заканчивается, мы хотим оттянуться по полной, заслужили. Ты, конечно, с нами? На даче у Авгеевой, в субботу вечером.

Гвидон задумался всерьез. Вечеринки он любил, знал, что будет весело. Вся семерка явно там будет. Танцы, бассейн, море выпивки, куча местечек, где можно уединиться с на все согласной девушкой. В другое время он бы не упустил такую возможность, но сейчас… Дашка что скажет на это?

— Да ладно, Дань, ты чего? Придумываешь отмаз? — широко раскрыла глаза Сигма. — Тебе самому не надоело с памперсами возиться? Надо иногда и отдыхать. И Дашку свою бери, сына вон бабушке оставь. Один раз живем!

Тут она, конечно, ерунду сморозила. Он-то бессмертный, у него таких вечеринок сколько угодно еще будет.

— Мы подумаем. Я напишу сразу Эльке. Давай дальше двигай и не притормаживай, а то у сынули нашего аллергия на насекомых. Вон, видишь — чихает.

Ваня спал крепким сном, но Сигма правильно все поняла, громко фыркнула и пошла впереди, нарочито покачивая тем, что у прочих назвать можно было бы бедрами.

Как его с ней угораздило? Вот уж воистину — вместо мозга был… ладно, проехали. Сын, ты когда вырастешь — никогда так не делай, договорились? Я потом тебе все расскажу.

Дашка выспалась, приготовила за три часа им еду дней на пять, забив весь холодильник лоточками с подписями (быстро она все освоила!). Перестирала все грязные вещи, помыла окно и дописала конспекты по физике. Ничего себе темп у жены, если ее не тормозить и не останавливать — страшно подумать, к чему приведет этот мегадвижок с реактивною тягой.

После маленького вводного экскурса на тему: «Что такое студенческие пьянки и чем это круто», Дашкины глазки заполыхали огнем (ну вот откуда у нее на все есть еще силы, скажите?). Пяти минут хватило для связи с родителями, которые чуть ли не ежедневно ему намекали на желание помогать.

После выписки из роддома Дара наотрез отказалась ехать жить в их благоустроенный дом. Хотя молодым предоставлялся там целый этаж с изолированным выходом и порталом к крыльцу Академии. Но после долгих и терпеливых уговоров она согласилась на стационарный портал в коридоре.

Отец тогда рвал и метал (как обычно), а деликатная мама рассудила вполне даже здраво: понадобятся если родители — есть портал. А лезть к молодым в их семейную жизнь — неразумно. Дашка все больше любила эту волшебную женщину. На все вспышки невестки та только ей улыбалась, нежно и ласково, как дитю неразумному. Не злилась и не обижалась.

— Так, Даш. И еще…

После долгих раздумий он решил не ходить вокруг да около. Мало ли, Сигма какая решит насолить его Даше. Соломку он подстелит.

— Да, одеть мне и нечего! Я вообще не успела понять, что тут носят.

— А! — он отмахнулся. — Мое все напялишь, штаны подвернешь, на шнурок их затянешь и будешь мега-суперзвезда. Мужская одежда тут в тренде на девках уже почти что… сотню лет. Ну, не корчи мне рожи, у Эльки спроси, она у нас первая модница Академии. Я вообще не об этом. Даш, у меня к тебе парочка слов, очень серьезных.

Она обернулась, случайно скинув с плеча тонкую лямку ночнушки. Чем сбила дракона со стройного хода всех мыслей.

— Понимаешь… там могут быть для тебя неожиданности. Видишь ли, в нашем мире…

— Бывшие, что ли, твои? Ну да ладно, подумаешь. Пусть солому от злости грызут, мне-то что. Надо будет, и в морду вцеплюсь. Только уж ты…

Она пристально посмотрела в глаза Гвидону. Научилась Даша смотреть взглядом опаловой драконицы — пробирало прямо до почек и печени. Ух! Он уже на все был согласен, заранее и непоколебимо. Теперь он за Мышку спокоен.

Субботним вечером, после купания и кормления, впервые в их взрослой родительской жизни пара драконов рассталась с сынулей, оставив его на попечение старших Лефлогов, и «пустилась во все тяжкие», по словам Дарьяны: то есть шагнула в портал к дому Олимпиады Авгеевой. На выходе Дашка притормозила. Еще бы!

Ода (Олимпиада) уж расстаралась. Весь дом был живой дискотекой. Стеклянное здание в три этажа — это «дача» весьма состоятельных ее родителей, очень слабеньких магов-стихийников, заработавших состояние на СМИ и средствах связи. Нет, они ничего не производили, но продавали успешно. Воздушники недаром славились страстью к сплетням и слухам, вот и свой бизнес вели очень даже благополучно.

Единственная дочка и вовсе была бесталанна, никуда не смогла поступить, но зато совершенно открыто и искренне искала хорошего мужа. Гвидон в этой роли ей не подходил. Потому что бессмертный.

И их связь была без лишних обязательств и сложностей. Ода Гвидона учила, он грел ее эго. Отправляясь за Дашкой, он (как честный дракон после выволочки от папани) обошел всех своих бывших пассий, подарил всем подарки, поблагодарил и раскланялся. Хорошо, симпатично и гигиенично. Сигму только забыл, идиот. Точнее — не хотел вспоминать, если честно. Вот теперь и получает заслуженно.

— Красиво-то как! — Дашка стояла, задрав голову, и рассматривала эту стекляшку, светящуюся всеми цветами диодов.

Музыка грохотала, бассейн перед домом бурлил, как огромная ванна-джакузи, народ весело прыгал и танцевал.

— Тебя тут не продует? Не холодно? Может, тут постояли и хватит — пора нам домой?

Дашка была в алом коктейльном Элькином платье (магически быстро подогнанном под ее миниатюрный размер) и туфельках-лодочках. Жгучей брюнетке со смуглой кожей алый цвет шел куда больше, чем его белокурой сестрице, Дарьяна просто сияла. А уж как этот наряд откровенно облегал и без того великолепные изгибы ее тела!

Гвидон аж зубами заскрипел: никогда ему так не хотелось свою женщину переодеть во что-то более мешковатое и желательно длинное и серое. Предлагал ведь ей свои шмотки, но нет, Элька его высмеяла и притащила его женщине вот это все безобразие! Теперь в Дашке была заметна драконья кровь: гордая древняя стать и хищная гибкость. На этой вечеринке она точно была в топе красавиц.

И Гвидон вдруг всерьез испугался. Бывшие резко перестали казаться проблемой. Рядом с Дашкой они все были просто… никем. Дело в другом: на всем первом курсе девушек было всего восемнадцать на сто, побери их черти морские, мужиков. Сотня молодых, буйных и половозрелых парней. Спортивных, умных, наглых — других здесь просто не было. И он, балбес, умудрился притащить сюда Дару, свое непокорное сокровище? Взглянул на нее. Н-да… назад пути нет.

Опечалился, обнял Дашу, трогая нежно губами плечо. Холодное. Накинул свой легкий пиджак. Получил в ответ только одними губами произнесенное «Собственник». И они двинулись к дому. Хотелось найти всех своих «Семисветиков». Связь тут была не активна, придется на ощупь.

Поднимались, спускались, здоровались, бесконечно всем улыбались. Даня не пил — из солидарности с Дарьяной, а ей пить было нельзя. Очень скоро он понял, зачем их обоих сюда так зазывали. Это был первый выход в свет пары младших Лефлогов. Никто кроме самых близких друзей не знал всех подробностей их отношений, а общая фамилия не давала простора для воображения. Раз оба Лефлоги, значит… На них смотрели, их обсуждали. Они были главным блюдом этого вечера.

Да как смотрели — особенно на Дашку, разумеется! Восхищенно, жадно, похотливо, раздевая бесстыжими глазами, откровенно ей улыбаясь. Уже на втором этаже дракон жаждал крови и мяса.

А если бы хоть кто-то узнал, что эта роскошная дева не совсем ему и жена? Ужасно! Дашка, казалось, не замечала всех этих пристальных взглядов. Держалась как королева. И никто бы не поверил, даже сам Гвидон, что рядом с ним девчонка из Малиновки. Нет — это сама древнерожденная Опаловая драконица.

Чуть отстал от нее, любуясь. Все же не зря матушка кормила ее историческими сериалами и аудиокнигами. Результат налицо. Создатель, как же она аппетитно покачивает бедрами! Невозможно на это смотреть, хочется спрятать эту красоту под паранджу и хиджаб. И немедленно вернуться в комнату номер сто тринадцать, в постель, и вот та-а-ам…

От сладостных размышлений, подпитываемых приступами острой ревности, его отвлекла внезапно возникшая преграда.

О ротаны, кальмары и устрицы! Только этого ему и не хватало!

Сигма с ее собственной точки зрения была сейчас совершенно неотразима. С какой-то подружкой, ему смутно знакомой, накрашенная, как папуас, в платье длиной с ее совесть, она была преисполнена твердой решимости скрасить вечер Гвидона. И похоже — любою ценой.

— Воу, Даня. А мне сказали, что ты пришел с какой-то невероятной красоткой. Соврали? Как жалко… Куда так спешишь? Бросил свою деревенщину скоблить пеленки? Наконец надоела экзотика? Да, малыш, как я тебя понимаю. Пойдем развлечемся?

Словно в замедленной съемке, Гвидон наблюдал разворот грозной пушки по имени Даша на полном ходу. Это оружие не давало осечек и било без промаха. Завороженно он смотрел ей в глаза, вдруг полыхнувшие золотым огнем, прорезанные вертикалью драконьего зрачка.

Их разделял один шаг, и ответ от Гвидона не требовался, да и не успел бы он даже рта раскрыть.

Она текучим движением гибкого и опасного, как у рептилии, тела скользнула между жертвами, приникла томно к груди своего мужчины, только разве хвостом его не обвив.

— Гвидонис, и кто это? — медленно повернула голову в сторону окаменевших вдруг непутевых подружек. Они были хоть и слабенькими, но магичками. И шкуркой почуяли неминуемые неприятности.

Он промолчал. Драконы умеют молчать весьма многообещающе. Так, что воздух звенит и звуки музыки глохнут.

— Что там про деревенщину вы сболтнули, красавицы? Повторите, я не расслышала! Экзотика, знаете ли, глуховата, не слышит мышиного писка. Я жду!

Последнюю фразу Дарьяна прорычала таким низким голосом, что перила на лестнице завибрировали.

Даня стоял и сиял, как натертый содой и песком медный чайник. Какая она… Ух! Драконица! Еще секунда — и плюнет в них пламенем, Мышка его, его Ящерка.

Сигма застыла от страха как изваяние, пауза весьма опасно затягивалась. Положение спасла невесть откуда вдруг взявшаяся Элис. Мгновенно оценив сцену и тоже весьма одобрительно ухмыльнувшись Даше (знайте драконов!), она подплыла, раздвигая стремительно собравшихся зрителей. Замершую в ужасе Сигму развернула, придав ускорение к выходу, и полезла к Дашке обниматься — подчеркнуто и прилюдно, шепнув только в ухо: «Сестрен, ты крутышка, горжусь, жги их!»

Дашка в ответ царственно позволила себя обнять, положила ладонь на локоть спутнику (ни на минуту оставить нельзя!), и они двинулись дальше, туда, где их ждали друзья. Настоящие. Шлейф шепота в спину их даже уже не смущал. Драконы вернулись, пусть знают.

Элис едва ощутимо коснулась плеча Дарьяны, взглядом предлагая ей отойти в сторонку.

Странной они были парой, контрастной до зубовного скрежета: сторонний наблюдатель мог бы сказать — даже немного смешной. Одна высокая, тонкая, почти прозрачная, а другая — такая чернявая, крепкая и основательная мышка — малышка (в сравнении с подругой). Обе словно бы скрадывали друг друга. Казалось бы.

Но что же тогда заставляло всех парней тянуть шеи и оборачиваться, словно коты на запах котлет? От этих двоих буквально фонило силой, такой… И не только драконы ее ощущали, будто поток воздуха из термопушки. А единственный присутствующий здесь дракон так и вовсе стоял не дыша. Взгляд отвести он не мог от подобной картины.

Гвидонис видел изящную, как фарфоровая статуэтка, блондинку с роскошной белой гривой волос и фамильными лефлоговскими глазами, огромными и ярко-голубыми. Ресницы и брови темные, оттеняющие мраморный тон кожи.

А рядом — совершенно другая, полярная, оттого еще более яркая и красивая девушка. Пылающая, как драконье пламя, соблазнительная, как самые греховные мысли перед сном. Изгибы тела — как ребра испанской гитары. Черные кудри, рассыпанные по плечам — как драгоценный узор. Пухлые алые губы, сияющие глаза — как сам соблазн и обещание неземного наслаждения (и что особенно было отрадно — только для Гвидона).

Инь и ян. Лед и пламя. Бриллиант и черный опал. Обе — его семья. Потрясающе. Аж глазам больно от такой красоты. И, судя по обращенным на его девушек пламенным взглядам мужской части гостей вечеринки, не он один был восхищен этим контрастом.

А прекрасные девушки словно бы даже и не замечали фурор, произведенный их парой среди местных парней, постоянно оглядывавшихся и спотыкавшихся.

Элис, которая вдруг осознала, что, стоя рядом, они смотрятся слишком диаметрально (да и голову к ней задирать Дашке было не очень удобно), повела Дару к уютному угловому диванчику, собрав целый шлейф вздохов и взглядов за спинами. Прошептала одними губами ей: «Нам надо поговорить. Очень важно».

Присели, в ту же минуту кто-то вежливый и обходительный (из длинного ряда Элькиных вечных поклонников) сунул им в руки стаканы с напитками. Дашка понюхала — свежевыжатый яблочный сок. Восхитительно. Вопросительно взглянула на Элис. Та напряженно кусала губу и смотрела в стакан.

— Дара, я должна перед тобой извиниться.

Судя по сконфуженному виду, извиняться младшая Лефлог совершенно не привыкла. Лицо Элис покрылось красными пятнами, ресницы задрожали.

— За что это? — Даша, успев отхлебнуть глоток сока, едва не поперхнулась услышав подобное.

— Я поступила совсем некрасиво, неправильно. Тогда, на свадьбе родителей, я влезла не в свое дело. Язык мой… ну ты поняла. Я о вашем с Гвидонисом браке. Это касалось только вас с ним. В отношения двух влюбленных влезать очень глупо. Уверена, он бы нашел слова, сказал бы как-то не так…

— Или не сказал бы никогда, — хмыкнула Дарьяна обескураженно, не понимая, к чему ведет сестрица. Сама она уж и думать забыла о том разговоре. Нет, врет она сейчас сама себе — думала и не раз, но Эльку совершенно не винила. Это к Даньке у нее были вопросы, а сестра его и вовсе была ни при чем.

— Обязательно сказал бы. Я знаю, ему это важно, нам обоим с ним — очень. Ты знаешь, что он загадал в ритуал «Семисветик»? Одно лишь желание: родители чтоб поженились. И я его загадала, представляешь? Мы всё свое детство мечтали об этом и глупо молчали. А родители будто и не понимали нас. Подумаешь, просто условность, ведь правда? Ан нет. А теперь я смотрю на вас и вижу — нам просто надо было им все рассказать. Иногда постороннего слова не хватает. Слышишь? Я тебе говорю. И Даня наш скоро созреет, сам скажет и замуж тебя позовет обязательно — ты не волнуйся.

— Ну, он как бы звал… Даже дважды. Но я отказалась.

Она отхлебнула задумчиво сок, вспоминая.

— Почему?

— А зачем? И так же все хорошо. Да и… — Дарьяна вдруг замялась, смущаясь. Вот как бы объяснить, что не хотела она так — потому что надо. Других слов она ждала от своего «мужа», других признаний, обещаний и клятв.

— Но вы же любите друг друга… — прошептала задумчиво Элис. — Вы же — вместе, просто сама посмотри. Открой душу, и ты все увидишь.

Сама того не осознавая, Элька сейчас нашла именно те слова, в которых так нуждалась Дарьяна. Заговори сестрица о совместном проживании, об общем ребенке, о судьбе, в конце концов — и Дашка бы взбрыкнула, возможно, даже раскричалась бы и убежала. Но это вот «вместе»…

— Ты думаешь, он меня любит? — беспомощно заморгала Дарьяна. — По-настоящему?

— Я хорошо знаю своего брата, — подруга была совершенно серьезна. — Ни на одну девушку он так не смотрел никогда.

— Как — так? — Дара оглянулась, ища Даньку взглядом. Нашла. Он сидел за столиком недалеко, в компании Пашки и рыжего, тщетно пытавшихся втянуть Даню в свой разговор. А тот молчал и смотрел в их сторону не отрываясь, совершенно не слушая всех этих своих собеседников. Горячо смотрел, жадно. Как на сокровище.

— Словно в тебе — все золото нашего мира. Словно он готов охранять тебя всю бесконечную жизнь. Видишь?

Дашка прикрыла глаза. Да. Она тоже это все чувствовала. Думала так же, всей кожей его ощущала.

Данька — он особенный. Светлый, добрый, щедрый, упрямый. Живой, настоящий. Ни одним мужчиной (ну, кроме Ванечки) она никогда так не восхищалась. Знала его недостатки, и все их любила. Это рядом с ним она обрела свою суть. Только вместе с Даней она словно становилась истинной — сильной, смелой и красивой. Не комарихой и мышкой, а драконицей.

— Спасибо, Эля, — тихо сказала Дашка. — Спасибо, сестренка.

Обняла довольно улыбающуюся подругу, а потом поднялась, соблазнительно покачивая крутыми бедрами и привлекая внимание всех вокруг парней, грациозно подошла вплотную к Даньке, опустилась на его колено, одним хищным движением собственницы запустила пальцы в белые волосы. Даня громко сглотнул, глаза его вспыхнули многообещающе. Обхватил большими руками ее талию, уткнулся носом в шею, прижимая к себе, рвано дыша.

— Давай сбежим? — шепнула Дарьяна ему в ухо. Ее дыхание обжигало. — У нас есть целых два часа. Очень обидно потратить их на эту глупую и скучную вечеринку. Все самое нужное тут я уже сделала.

И она оглянулась через плечо, отсалютовав стаканом с соком Элис, стоявшей недалеко с присоединившимися к ней Семисветиками — вечно смеющимся Дивиным Саней и рослой Агатой.

Уговаривать его было не нужно, он и сам думал об этом уже давно. Подскочил, не отпуская ее с рук, кивнул друзьям рассеянно:

— Нам пора кормить ребенка, — и понес свою женщину к выходному порталу.

Те понимающе переглянулись, смеясь. Яговы менталисты.

И пусть все догадываются, куда и зачем они так стремительно вдруг сбегают. И пусть все завидуют. Прелесть семейной жизни в том, что не нужно больше им прятаться и смущаться. Он имеет полное право на свою… нет, пока еще не совсем жену. Но уже скоро он непременно заполучит ее всю, целиком.

Он будет упорным, каждое утро ее начиная с вопроса и им завершая ее день. Зная Дару, он очень скоро надоест ей до колик, до судорог, скрипа зубовного, и опаловая или прибьет его, или же наконец согласится. А учитывая, что он бессмертный, второй вариант гораздо более вероятен.

Кто бы только знал, как Гвидон жалел о том, что он вообще пошел на эту вечеринку! Бездарно потраченное драгоценное время, которого и так было слишком мало! В губы Дашки он вцепился, кажется, еще в процессе перемещения. Мгновения, говорите? Он был жаден и не хотел терять даже доли секунды.

Вывалились из портала, тяжело дыша и срывая друг с друга одежду. Тонкая бретелька на алом Дашкином платье лопнула будто бы сама по себе, от одного лишь прикосновения пальцев. Ну а дальше — оно само порвалось. Видимо, ткань была не очень надежная.

У Дашки глаза сверкали золотом, зрачок пульсировал вертикалью, на пальцах появлялась и пропадала опаловая чешуя. Гвидон готов был смеяться в голос от гордости и счастья: она желает его вся, обеими ипостасями, ничуть не менее сильно, чем он ее. Уронил жену на кровать (он не зря позаботился о том, чтобы вся мебель в их комнатке была повышенной прочности), жадно разглядывая, трогая, покрывая поцелуями все тело. Дарьяна не отставала — кусалась, царапалась как кошка, мурлыкала и рычала.

Они были сегодня на равных: не главенствующий Данька и послушная его жена, принимавшая ласки, а два очень страстных и нетерпеливых дракона. И видит небо, так было в тысячу раз интереснее и веселее!

Звонок родителей «Будем через пару минут» (до чего ж деликатные люди, догадались предупредить о своем появлении) застал молодых врасплох: Дашка судорожно искала свое белье, а Даня прыгал на одной ноге, натягивая отчего-то вдруг сделавшиеся короткими штаны.

Надо, наверное, на такой вот случай иметь комплект «быстрой одежды» вроде халата, как у Дашки. Потому что футболка никак не хотела надеваться правильно, а носки и вовсе оказались разными, один черный, а другой почему-то розовый. И воспользоваться заклинанием отчего-то в его заполненную киселем голову даже не пришло.

— А! — Даня вдруг замер, глядя на уже завязавшую халат жену. По ее сияющим глазам, опухшим губам и покрасневшей шее было совершенно очевидно, чем они тут занимались. — Дашенька!

Быстрый взгляд в его сторону, удивленно расширившиеся глаза и задрожавшие от еле сдерживаемого смеха губы.

— Даш…

— Дань, ты бы это… причесался хоть.

— Я не об этом! Даша, ты будешь моей женой?

— Шта? Опять ты… — драконица вскинула черные брови, заулыбалась, но глаза вдруг сделались встревоженно-серьезными.

— Да, Даш, опять. Хочу, чтобы ты была моей во всех мирах.

— А не слипнется? — Дашка насмехалась над ним исключительно от растерянности. После разговора с Элис она, пожалуй, готова была согласиться на «долго и счастливо», но не успела даже придумать, как все это должно выглядеть. Даня застал ее врасплох.

— Даш… Я тебя люблю. Очень.

Если бы он сейчас сказал про ребенка, про приличия, еще про что-то — она бы просто рассмеялась. Но любовь…

А Гвидон вдруг захлопал глазами растерянно, сам не понимая, как это у него вырвалось. Ну да, он любит. Но зачем он об этом ляпнул опаловой насмешнице? Она же его сейчас просто растопчет! Хотелось зажмуриться малодушно, но, конечно, нельзя. Поздно.

— Любишь? — Даша вдруг поглядела на него огромными серьезными глазами. — Как твой отец — маму Маргариту?

— Кажется, да. Двадцать лет, во всяком случае, готов ждать. Но ты столько не выдержишь.

— Думаешь? — Дарьяна ловко вытащила из-под кровати одинокий черный носок, кинула его в дракона и прищурилась. — А знаешь, я согласна. Только на этот раз — по-настоящему. Без шуточек твоих, без обмана. Тот самый обряд.

— Даш, а ты уверена? — осторожно спросил Даня. — Это ведь прям очень надолго. Навсегда. На веки вечные.

— А ты снова собрался меня бросать и бегать по другим бабам? — зло прищурилась Опаловая. — Если да — то зачем мне такой брак? Нет уж, либо навсегда, либо никак.

— Интересная постановка вопроса, — прокомментировал Дашины слова наблюдавший за детьми Ладон (и давно он здесь?). — Действительно, сын, ты готов? Может, не надо?

— Я готов, — покраснел Гвидон. — Если Даша готова вот такого меня до конца времен терпеть.

— Я бы на месте Даши подумала…

— Ма-а-ам! Двадцать лет?

— Десять дней. На Байкале созвездие Дракона будет в зените как раз в это время. Да, Ладонис?

Лефлог-старший поморщился. Это в его честь древние люди выстроили на ночном небосклоне созвездие Дракона. Видимое круглый год, полярное. В честь победы Геракла над страшным чудовищем.

Первый в истории этого мира договорняк, говоря откровенно. Гераклу зачли его подвиг, дракон наконец-то сбежал из проклятого сада. И яблочек прихватил, сколько смог унести. Эх… Взглянул на невесту сыночка. Нет, последнее яблочко пошло впрок, правильно он его столько хранил и берег. Молодец. Так о чем это он? Как это — десять дней⁈ Может быть, полгода лучше? Или год?

— Мы согласны! — выдохнули молодые, не сговариваясь, одну фразу на двоих. Переглянулись и рассмеялись.

Свадьбе младших Лефлогов быть!

— Только… все же и так давно думают, что мы женаты, — растерянно заметила Дарьяна. — Фамилия, все дела…

— Собственно, что тебя смущает, любимая? Учебный год закончен, сына мы родили, пора и отметить наконец этот факт пиром на весь мир.

Любимая… Только сейчас Дарьяна вдруг поняла, как не хватало ей этого слова. Простого и сложного. И ощутила всем своим естеством, таким многоликом и таким непростым: он сам ждет от нее того же.

Она очень давно поняла, что вот этого несносного белобрысого и длинноносого любит каждой клеточкой своей, каждой мыслью. Что именно за ним Дара шагнула тогда в этот мир. И еще одну тайну Дашка поняла очень четко, тайну рода драконов: маленькие драконята рождаются по любви. Может, оттого их так мало? Кто знает. Но самый младший Лефлог был главным доказательством их великой любви. Кстати…

— А где Ваня?

Даша вдруг напряглась. Зачем это родители появились так внезапно? Они редко к ним заходили, предпочитая зазывать младших к себе. А вот так вот, вдвоем, так и вовсе впервые пожаловали.

— Что-то случилось? — ей вдруг стало страшно.

— Не волнуйтесь. Случилось, но ничегошеньки страшного. Ну… для нас. Левушка наш пострадал.

Ладон, глядя на них, не сдержался, расхохотавшись.

— Ма-а-ам! Не тяните уже, ты же видишь — Даша готова пробить портал головой.

Марго улыбнулась. Притянула к себе рукой Дару, прошептала на ухо:

— Пойдем, покажу! — и повлекла ее прямо к порталу.

У дверей дома Лефлогов стоял страшно несчастный и порядком поджаренный кот. То есть гном. То есть — Лева, штатный нянь Ванечки.

Даня все сразу понял, рванув к кроватке с ребенком. Драконенком. Ванечкой.

На детской постельке (белье все в дракончиках, ну конечно) спал безмятежно детеныш. Толстый, красивый, алмазный с опалово мерцавшими крыльями и хвостом. Хвост он сонно сосал, держа в лапах.

— Мама? Почему так рано?

Марго рассмеялась, все еще обнимая остолбеневшую мать этого чуда.

— Он чистокровный дракон. Так уж совпало, шутка генетики. Мог бы быть гибридом косатки и человека. Мог — как ты или Даша. Но вышло вот так. И сил в нем магических… море. Держитесь, родители, это только ваш первый сюрприз. Кстати, у него еще зубы полезли. С драконами это бывает, даже в таком возрасте. Поздравляю, мои дорогие!

Они стояли, смотрели на сына, не веря глазам. Вот и стало в этом мире на одного великого больше. Невероятно.

Малыш пошевелился во сне и начал меняться. Спустя уже несколько минут на глазах у всех предков просыпался проголодавшийся Ваня. Впрочем, памперс он потерял при обороте, пришлось срочно его переодевать, потом быстро кормить, потом успокаивать Лео, и только спустя почти час на кухне был собран совет «по вопросу организации свадьбы». Как раз Элис пришла, отчего-то грустная и даже заплаканная.

С этого судьбоносного момента и закрутилась воронка вселенского масштаба. Даша подозревала, конечно, что свадьба драконов — это нечто невообразимое (успела заметить еще на родительском ритуале, но всей кухни не касалась, будучи там лишь гостьей), но что настолько…

К исходу десятого дня они все уже просто едва на ногах стояли. Ритуал с шаманом, большой праздник в самой Академии (не многие ректоры женят своих наследников, чем Гвидон и воспользовался), поздравления от великих и всяких древнейших.

Даня был в центре событий, постоянно «дежурил» с капризничавшим Ванюшей (ох уж эти зубы), освободив Дашу от забот почти полностью. Она уже подала документы в Академию, совсем скоро начинались вступительные, а тут эта свадьба. И не открутишь назад, не отменишь.

Что-то скребло его душу. Предчувствие? Как говорила несравненная мама Марго — «Предвкушение неприятностей»? Он не знал. Но свербило. А еще… Дашка, конечно же, согласилась. Но тех самых слов, что самому ему дались с таким неимоверным трудом, от несравненной своей он так и не дождался… Любит ли его Мышка эта? Или снова, как в мире своем, идет, «потому что так нужно?» Как же ему с ней непросто… И мыслей ее он больше не слышит совсем. Закрылась Опаловая.

Даня тихо устроился на диване у отца в кабинете, придвинув кроватку с Ванькой, которого отбил в неравном бою с решительным нянем-котом.

Ночь перед свадьбой. Конечно же — из «покоев невесты» его просто выгнали. И всякие доводы в духе: «У нас уже дети» были признаны недостаточно вескими. Даня смотрел в потолок и мучительно думал о вечном.

О том, что если древний ритуал завтра примет их клятвы, то разрушить их сможет лишь смерть. О том, что вообще это за глупость — бессмертие. Просто возможность не думать о старости, или безмерная ноша? В молодости все мы бессмертны, наверное. Что люди, что оборотни, что драконы. Только…

Разводов у древних не предусмотрено. Он узнавал. Что будет, если расстанутся вдруг супруги — неизвестно. Никто не рисковал еще, а может быть, просто не выжили.

Страшно ли было Гвидону? Да нет, Дашке должно быть страшнее. Это ее была блажь: ритуал проведи им и все тут. Можно ведь было просто сыграть гражданскую свадьбу. Но она насмотрелась на старших и в голову вбила себе эту идею.

Он прислушивался к девичьим разговорам в гостиной. О чем они там только не болтали… О каблуках, о креме для пяток, о булавке на подвязках чулок. Уже засыпая, Гвидон вдруг услышал голос сестры.

— Даш, я не знаю. Вестники прилетают оттуда, а я их жгу… Ты понимаешь, он не идеален. Ходячая куча всяческих недостатков.

Отчетливый громкий смешок. Дашкин, конечно.

— И каких же? Может, все не так страшно?

— Ну… Он не самый красавец. Роста среднего, совсем не могучий. Талантами не обделен, но не блещет. Чувство юмора только… Ну да, умный он очень, этого не отнять.

— И все? Эль… Если бы я так смотрела на твоего брата…

Гвидон чуть не обиделся. Он, между прочим, красавчик! Будет. Лет через сто — обязательно!

— Когда я сняла с него тот ошейник, он вообще был похож на богомола сушеного. Бледный, тощий, вредный. Дело не в этом. Идеален — не идеален — это все глупости.

— Ну а что же? Что важно, Даш? Я смотрю на тебя и завидую. Даже Даньке завидую. Вы же кайфуете друг от дружки, даже когда вдрызг ругаетесь.

Она молчала примерно минуту, а Гвидон лежал в соседней комнате на диване, дыхание затаив. Похоже, сейчас он услышит самые главные в своей жизни слова.

— Спроси себя просто: он твой? Лично тебе он подходит, такой? Со всеми своими недостатками и шероховатостями. Если душа скажет «Да», то все остальное не важно. Даже если с хвостом и рогами, кольцо в носу медное и чешуя. Твой, и точка. Бери и не отпускай.

Значит, вот как. А сам что бы ответил Даня на этот вопрос?

И тут он вспомнил и рынок проклятый тот, где он чуть не помер, и курятник. И первое свое купание в виде дракона. А после — полет над горами. Как она выдру в ванне топила, и их первую брачную ночь. Рождение сына вместе с опаловой драконицей, их жизнь совместную, быт и учебу.

С первого взгляда он понял: его это женщина. Драконовое Сокровище, самое главное. Только не верил он долго, боялся любви этой. Ни себе, ни дракону не верил. А сейчас точно знает и понимает: что бы теперь ни случилось, его жадный дракон ее никому не отдаст по своей воле. Разве что сама Дашка его теперь бросит. Не идеального. Возможно, даже и не любимого.

И он уснул, убаюканный тихим сопением Ваньки. Даже не слышал, как на цыпочках в кабинет пришел кот и унес его сына есть и гулять.

Завтра, все будет теперь только завтра.

Ослепительна.

Да, именно так и никак даже иначе. Никакие другие слова не подходили. Ни один из языков этого мира, включая давно уже умершие, не смог бы описать это точнее и краше. Она была ослепительна.

Сверкающие черным глянцем локоны на плечах и спине, бриллиантовая тиара, их слегка лишь удерживающая. Алмазное платье, сияющее четкими линиями в лучах утреннего солнца Байкала.

Снова остров Ольхон, снова мыс Любви. Те же лица, так же ехидно улыбающиеся гости, даже комментарии — почти те же.

Только жених и невеста другие. И если Ладон и Марго в свое время были невозмутимо спокойны, то эти двое места себе не находили. Дашку трясло от волнения, ей все казалось, что это вовсе и не с ней происходит. Что все, что с ней случилось, один лишь сон: волшебный, нереальный, невероятный. Вот сейчас она проснется и увидит дощатый потолок своей избушки. Никаких вам драконов, никаких приключений и уж точно — детей. И вовсе она не драконица, а обыкновенная Комариха.

Гвидон волновался не меньше. Ладно, в себе и своих чувствах он был уверен. А жена — что если она его не любит и не полюбит никогда? Что в голове у этой Мышки-бояшки, которая смотрит так испуганно, кажется, готовая в любой момент развернуться и сбежать?

Нет уж, родная. Не отдаст и не отпустит. Решительно взял Мышку свою за руку, стиснул зубы и бросил нетерпеливый взгляд на шамана: дескать, кого-то ждем еще или уже начнем церемонию? Вслух, конечно, ничего не сказал, но шаман прекрасно понял и без слов. Усмехнулся мудро и добро, кивнул — и воздух завибрировал звуками варгана.

И все, как в прошлый раз — и волшебство, и венец, и невероятное, немыслимое притяжение между двумя драконами. Не слишком ли часто происходят в последнее время подобные чудеса? Нет. В самый раз.

Вспыхнул последний раз алмазным сиянием воздух вокруг молодоженов, всколыхнулось мироздание, и древняя магия искрами осела на… Ох. Отнюдь не на запястьях.

Дашка вдруг вырвалась из рук своего уже мужа, возмущенно тараща глаза.

— Шта эта? — взвизгнула она, трогая пальцами болезненно обжигаемую древней магией шею. — Эта шта такое? Ошейник, что ли?

Да. На шеях четы младших Лефлогов красовались вполне себе различимые ошейники. Не кольца и не браслеты. Ошейники.

Гвидон вдруг совершенно неподобающе заржал, а Дашка в ответ разразилась слезами. Так ее еще никто и никогда в жизни не унижал! Вцепилась ногтями в шею, пытаясь «это» содрать, сцарапать, пусть и вместе с кожей.

— Сними немедленно, — закричала она. — Ну что ты ржешь, как конь? Ненавижу!

Последнее слово эхом прокатилось по водной глади великого озера. Все вдруг затихли. Гвидон страшно побледнел, оцепенел от нахлынувшей почти яростной боли. Его — ненавидят. Не просто не любят, а ненавидят. И как ему с этим теперь жить?

Великий Ладон шагнул навстречу сыну, Маргарита пошатнулась. А Элька внезапно двумя прыжками оказалась рядом с судорожно рыдающей новобрачной, обхватила ее за плечи и быстро сотворила «семейный» портал, утащив в его недра подругу. Все, что они успели услышать — уверенный голос Ладона, вещавший, что на сегодня концерт окончен.

— Даш, ну что ты устроила, вот скажи мне? В нашем с тобой мире это называется «хайпануть». Свадьба младших Лефлогов точно войдет во все учебники. По расоведенью. С заголовком: «Драконы придурочные». Ты точно войдешь в историю. Даже два раза.

— Бог троицу любит. Как здесь говорят.

Опираясь ладонями на ребра раковины в туалете, Дарьяна пристально рассматривала себя в огромном зеркале на стене. Ошейник, на нее нацепили ошейник. Как тогда на Гвидона, только снять его можно теперь лишь вместе со шкурой. Проклятье!

— Послушай…

— Оставьте меня все в покое! Вы ввалились в мою жизнь, отняли у меня мой мир, искалечили, а теперь еще… — она провела пальцем по коже шеи. — Запрягли? Что будет дальше? Поводок, намордник, может, клетка?

— Я могла бы уйти сейчас. Мне очень хочется это сделать: не одна ты здесь дракон. Но это было бы просто. Когда ты права — с тобой рядом будет каждый, Даш. А сейчас с тобой вместе останутся только друзья. Мне мучительно трудно выбирать между тобой и единственным братом, но он мужчина, он справится.

Даша зло плюнула в раковину и развернулась.

— Мужчина⁈ Да он!..

— Не нужно. Послушай. Сейчас с тобой происходит то, что мы все пережили еще в детстве. Конфликт с ипостасью. Твоя Опаловая сходит с ума от разлуки со своим избранным. А человек Даша обижен и против. Не веришь? Попробуй ее позови.

Даша уже многому научилась, и даже самому трудному — малой трансформации. Летать еще только не пробовала, но показать чешую или блеснуть огнем глаз Опаловая могла уже очень уверенно.

Вытянула мокрую руку над раковиной и призвала свою сущность. Сосредоточилась. Обычно в этот момент на коже ее проступала темная чешуя, мерцающая блеском опалов. Кровь разгонялась, накатывала волна внутреннего огня. Невероятное ощущение прихода дракона, ни с чем не сравнимое.

Ничего не произошло. Даша вдруг ощутила себя в пустоте. Как тогда, в ее мире, когда Гвидон улетел якобы на службу королю. Знакомое чувство потери дракона. Только теперь она, кажется, потеряла сразу двоих. И осталась лишь с горсткою пепла. Нет уж! Они не дождутся ее капитуляции, она всем им покажет еще!

— Р-р-р!

— Дашуля, послушай. Ипостась — это не твой хозяин, но и не раб. Не инструмент и даже не орган. Твоя Опаловая — это твое второе я. Твоя сила, твой союзник. А с союзниками договариваются. И кстати, она все равно бы в тебе вылезла — рано или поздно. И сидеть тебе в подвале у короля в распрекрасном ошейнике, помнишь такой? Совсем не тот, что красуется сейчас на тебе. Так что… благодари судьбу свою за алмазного дракона на голову.

— Уйди, Эль. Сегодня меня не ищите.

— Да ладно! А Ваня? Мамочка, вы не в себе? Может, Дане действительно стоило его просто дождаться, заплатить тебе золотом и забрать? И наплевать на глупую смертную драконицу и ее жизнь в ошейнике?

Ваня. Да, Дашку так захлестнула волна чувств, что она впервые с момента рождения сына забыла о нем. Единственный дракон, что с ней остался. Спокойный и мудрый малыш, так похожий на них обоих.

Она снова взглянула на свое отражение в зеркале. Брачная татуировка была очень красива: белое золото переливалось опаловыми всполохами. Филигранный орнамент в виде двух сплетающихся драконов. Точно такая же красовалась теперь на шее Гвидона.

Стоявшая рядом Элис тоже смотрела в зеркало, спокойно, но требовательно.

— Эль, какого черта ошейник? — отчаянно всхлипнула Дарьяна, снова переживая это унижение. — Родители ваши браслеты себе заказали, а Данька мне вот так отомстил.

Даша помнила преотлично, за что эта месть. За тот самый ошейник, что глупая девочка из Малиновки нацепила тогда на дракона. Ее только что спасшего, вставшего наконец на крыло. Но она же не знала!

— Как он мог так со мной, Элис? Разве так любят? Разве любовь не умеет прощать? Он снова меня обманул!

Глаза Элис округлились от удивления, даже рот приоткрылся.

— Ты не знала? Но как⁈ Тебе что же, никто не рассказывал ничего? Ты серьезно подумала…

— Что⁈ Эль, что мне должны были рассказать? Я умру теперь быстро, рассыплюсь на молекулы? Даня станет брюнетом, Ваня — девочкой? Какие еще подлости мне может подкинуть моя эта «ипостась»?

— Брачные орнаменты никто не «заказывает». И Даня тут ни при чем. Это древнее чудо, и никто не знает, где они возникнут у пары в процессе ритуала. В любом месте, да хоть на заднице. Считается, что так сами драконы рассказывают о своих чувствах друг другу. Это все, что я знаю. Ты поэтому вызверилась на мужа? Решила, что он все подстроил?

Ну да. Получается — именно «вызверилась». Парень получил не только ненормальную жену в нерушимом браке, так еще и ошейник. И по нему он ударил едва ли не больше, наверное. Браво, Дарьяна, ты просто прекрасна.

— Где он? — голос внезапно осип.

Дашка вдруг ощутила всю его боль, разрывающую душу надвое. А ведь он ее все же любит. Не бросил их с Ванькой, не предал, никому не отдал. Говоря откровенно, все самое лучшее, что было в Дашкиной жизни — принес в нее этот несносный. А она с ним — вот так.

— Не знаю. Ты успокоилась? Пойдем искать твоего супруга.

Но найти Гвидона не удалось. Он попросту исчез. Разумеется, никакого праздничного ужина не получилось, гости все разлетелись. Только сокурсники Даньки, несмотря ни на что, напились и наелись вдоволь, нисколько не смущаясь отсутствием виновников торжества.

Элька смогла узнать только, что брат ее уже успел подать заявление на отчисление из Академии. Мальчишки пытались его удержать: отчисление означало пять лет службы на самых секретных объектах этого мира, без права даже на отпуск. Полная изоляция и служба во благо всего человечества. Присягу на это они все уже приняли… Но куда там. Он пригрозил всем, что просто развоплотится. А он мог. Так что… год службы в академическом отпуске был злом наименьшим.

Дашка едва не грохнулась на пол прямо в коридоре Академии, ноги у нее подкосились, она едва успела из последних сил вцепиться в подоконник.

— Эль, что делать? Почему так быстро⁈

Глупость спросила. Порталами метнулся тут же и написал. Быстрые они на решения, все эти драконы. Благо ректор — его папаня, не надо ожидать приемных часов и томиться в секретарской.

— Его не отчислили. Отец ничего не подписал. Даню отправили в академку по семейным обстоятельствам, но служить все же придется.

Его молниеносно оформили и отправили куда-то на острова. И сделать с этим нельзя уже ничего, даже пытаться не стоит: с военными шутки плохи, а у нее на руках еще сын, между прочим.

— Острова? — она едва смогла это все произнести. Мир Дары замер в шаге от катастрофы.

— Мне кажется, тебе нужно поговорить сейчас с мамой. А сначала умыться, выдохнуть, успокоиться и покормить Ваню. Он чувствует, что происходит, и Лева уже не справляется сам. Иди, мать, к сыну. Пойдем, я открою портал.

— Элис… Спасибо.

Дарьяна резко развернулась, шагнула вперед, и они вдруг обнялись. Две юные драконицы, две подруги. Да, настоящие друзья не бросают тебя. Даже если ты в корне неправ и противостоишь всему миру.

Найти мужа Даша, конечно, пыталась. От одного только имени Дарьяны Лефлог у военных нервно дергались уши уже очень скоро. Но стену этой системы было никак не пробить. Связи нет, нет контактов, вот совсем ничего.

Попытка привлечь к этому сиятельного папаню тоже вообще ни к чему ее не привела. Тот ей не сочувствовал: подумаешь — год подождать. Не Пенелопа. Вполне вероятно, уже этим летом Гвидон надумает восстановиться и вернется в Москву. Или не надумает, кто его знает.

На его месте Ладон бы не рвался. И слезам ее древний не верил. Сама все натворила, своими руками. А теперь — муж несет службу, сражаясь со всеми известными бедами этого мира, а она тут им сопли размазывает. Зато — замужем. Так, как и хотела, не правда ли?

Дашка многое хотела этому гадкому древнему дракону ответить, многое припомнить. Но промолчала — выучилась уже затыкаться вовремя. Все же перед ней был не только дед ее сына, но и ректор Академии. Или даже наоборот: не только ректор, но Ванюшин дед. Одно только сквозь зубы процедила:

— Вот любите же вы все сбегать от проблем. Самый простой путь, да?

И вышла, дверью хлопнув. Ничего. Никуда от нее Гвидон не денется, ни от нее, ни от Вани. Успокоится, соскучится и вернется. Ей отчаянно хотелось в это верить.

Свобода.

В руках Дара держала зачетку с лаконичной подписью: перевод на второй курс. Отличница, гордость потока, стремительно восходящая звезда Академии.

Долгий путь к этой надписи пройден. Она — курсант второго курса, досрочно прошедшая аттестацию по специальности «Инквизитор». Ущипните ее: Дарьяна Лефлог — будущий офицер!

Стоя на широком каменном крыльце парадного входа Академии Дашка смотрела в стеклянные двери и не могла налюбоваться. До чего хороша! Темно-синяя, практически черная форма с голубыми лычками, двойной (уже!) галочкой золотой и буквой «К» на предплечье ей шла несказанно. И крылышки на пилотке совиные, и вообще…

Хороша! Умница, красавица, совершенно самостоятельная и самодостаточная. Ей весьма недвусмысленно намекали, что сразу по окончании Академии ждут документы Дарьяны для поступления в адъюнктуру. Все двери открыты.

Со стремительно растущим Ванечкой ей отлично помогает справляться неугомонный их нянь — гномокот рыжий Левушка. Мальчонка спокойный, смышленый растет, понимающий. Он уже даже осмысленно обращается. Зубы все вырастил, хорошо — крылышки пока мягкие, летать малый не скоро начнет.

Родственники все сиятельные тоже активно участвуют в воспитании растущего наследника. Семисветики всегда рядом, никто Дару не бросил, слова ей не сказал, просто все встали рядом, не судя. Да, друзья у Даньки были настоящие — сокровище, а не друзья.

Стояла Даша у двери, смотрела в свое отражение и… плакала. Дура она невозможная, как была, так и осталась! Что, доказала всему этому миру свою состоятельность? Ну и коза! Главное — не удержала! Самый ценный свой приз просто выкинула на помойку!

Снившийся каждую ночь, с ней разговаривавший, так уютно и светло смеющийся, такой красивый, любимый, родной. Она все-все ему рассказывала во сне. И про Ванины зубки, про первые его шаги, про учебу свою в Академии.

Все эти проклятые месяцы Дарьяна работала как ненормальная. Не оставляя себе ни минуты на слезы. До крови из носа, до беспамятства. Только бы доказать — не себе, ему: она больше не та глупая девка из Малиновки. Нет больше той Комарихи, размазала Дара ее по стене. Что же так горько плачется мышке по имени Дашка?

Да, за этот трудный год она точно узнала в мельчайших подробностях все о службе на тех островах. Туда всех отправляли отчисленных, и даже тех, кто рискнул только об этом задуматься. В самое пекло, без прав и без связи. Лишь мама Марго взялась ей помогать, по каналам своим отправляя их новости для Гвидона. Не забыл ли он их? Каким теперь стал Гвидонис Лефлог спустя год тяжкой службы?

Сладко Дане там не было, она знала. И вернуться он не мог к ней, даже если бы захотел — пока контракт его не истечет. Издавна с самых могущественных и спрос был велик, это Дашка уже поняла очень четко. Но время служения на защите всего человечества заканчивалось, у нее был теперь шанс, о котором мечтала весь год, и упустить который теперь никак не могла.

Как же ей сейчас, именно в эту минуту, до судорог, до зубовного скрежета хотелось видеть у себя за спиной этого невыносимого типа, змея этого подколодного — Гвидона Лефлога, чтоб ему провалиться на этих его островах! Ишь! Сбежал он опять! Думал — она не догонит? Думал — так вот избавится⁈

Пнула ногой эту чертову дверь и вернулась в коридоры родной Академии. Где там этот… начальник по распределению практики? Уж она его скрутит! Жена Гвидону Дарьяна Лефлог или чем? Право имеет! Секретная часть? Острова? Да она туда зубами тоннель прокопает! Пусть только попробуют ее не пустить теперь к мужу, она им всем задаст!

Крик Даши был слышен даже свекру Ладону, печально сидевшему в ректорском кабинете в другом совершенно крыле за разбором приказов о распределении практикантов. Он поморщился. Вот же несносная баба! Бросила сына сразу после свадьбы, внука к рукам прибрала и все не успокоится. Угораздило же наследника…

Звонок секретаря стал логичным продолжением концерта. Он уже даже знал точно: цунами-невестка докатилась и до него. Оставалось лишь смиренно принять эту скорбь и грести по течению.

— Сиятельный, тут Дарьяна…

— Я слышал.

Видеть совсем не тянуло.

— Она подала заявление на прохождение практики по месту службы мужа. Простите… Боюсь, причин для отказа у нас просто нет.

Что? Да она издевается! Бедный мальчик сбежал на край света после той свадьбы злосчастной. Ни с кем видеться не желал, только читал сообщения от Марго с новостями о сыне. И не отвечал ничего. Будто умер. Прошел только год, она что, собирается мстить?

— Точно никак? А если использовать ребенка? Давить на жалость, место предложить самое теплое, я готов подключить все связи…

— Не получится. Она лучший курсант на потоке, предложения поступили ей — лучше и не придумаешь. Красный табель, куча научных работ, гранты, рейтинги… Безупречна во всем. Даже — в строевой подготовке. Наотрез от всего отказалась. Говоря откровенно, она сделала все возможное, чтобы практики этой добиться. Кремень, а не девушка.

Ладон очень ярко вспомнил сейчас их последний разговор с сыном здесь, в Академии. Даня чуть не погиб тогда, его пришлось просто спасать. На край света отправить, позволив сбежать от себя и любви своей этой проклятой. А беда его не успокоилась…

Дверь в кабинет очень тихо открылась. Только один человек в этом мире имел право так вот, без стука, войти к легендарному Ладону. Бесшумно прошла, присела на самый край его стола и, нажав на тумблер переговорного устройства, отключила секретаря.

— Марго, я…

— Оставь их. Просто оставь, они разберутся. Знаешь, я до сих пор себя очень ругаю за то, что позволила встать между нами. Тогда мне казалось — были причины, и значимые. Они оказались пустышками. Пшик — и развеялись. Так и у них. Ты ведь не хочешь, чтобы и сын твой намучился?

— Я? Да она…

— Его любит. Я знаю. По-драконьи, я так понимаю. А он от нее — без ума. Так о чем мы толкуем?

Он тяжко вздохнул. А она вдруг шагнула навстречу, пересела к нему на колени, потерлась лбом о гладко выбритую щеку.

— Знаешь, любимый супруг, предлагаю помочь нашим детям. Внезапно. А давай соберемся, возьмем выходные. Схватим Дашу, Ванечку, их кота и рванем к месту службы наследника. Посмотрим, что как, и немного им руки развяжем, пока обустроятся. Что-то мне тихо подсказывает, что наше явление сильно потом облегчит всем им жизнь. Или ты мне сейчас скажешь, что для легендарного Ладона и не менее легендарной меня не сделают исключения? Не качай головой, нас всех отлично пропустят, выписывай себе командировку… Нам. Думаю, административная проверка условий службы курсантов и практикантов как повод вполне подойдет.

Гвидон плохо спал. Несмотря на дежурства, выматывающие, изнурительные. Когда он летел сюда, схватившись за предложение отца (лишь бы подальше, лишь бы сбежать от них всех, от себя), то наивно подумал: «Вот скука-то этот край света! Кого там хранить?»

И судьба над ним громко хихикала. Острова в Охотском море, может, и были для цивилизованного человека необитаемы, но для вечно сующих свой нос во все дыры вселенной иных стали форпостом границы с другими мирами.

Когда так случилось, что прочные стены миров дали трещину, или так было всегда — даже древние уже не помнили, как ни старались напрячься. Но все самые страшные твари вселенной, вся аномальная нечисть лезла именно из таких вот «щелей».

Слава Создателю, тут была совсем маленькая «дырочка», пара всего километров на аномалию. Но этого было достаточно. Эти их квакозябры и хвостогрызы, что регулярно выплескиваются в территориальные воды, ему уже снились.

Иногда даже вытесняя в них его самую страшную тайну, его неизлечимую боль. Да, она ему снилась. Все это время, весь год. Он мысленно с ней разговаривал постоянно, ссорился, спорил, мирился. А ночами… Нет, эти ночи мечтательные свои он никому не отдал бы. Пусть будут. Он жил теперь — только там.

Есть не хотелось. Хотелось немножечко сдохнуть. Печальный дракон сидел на краю Ойкумены. На самой высокой скале островов. Обдуваемый вечным дыханием Великого Океана, одинокий, несчастный и злой. Как обычно.

— Почему ты не спишь⁈

Этого быть просто не может. Так не бывает, нет, только не с ним! Откуда? Чуть не свалился в прибой со скалы.

— Что ты тут делаешь⁈

— Здрасьте, любезный прием. Даже не знаю, что и ответить. Без полена не очень получится. С ним было так просто: бряк — и доходчиво. Если четко и по уставу: прибыла по месту прохождения практики, поступила в штатное расписание по месту службы законного супруга. Я ничего не напутала?

— А Ваня где? Где сын? — Он смотрел и не верил глазам своим. Неужели она ему не приснилась? — Его куда дела?

Как она похорошела! Форма ей шла невозможно, короткая стрижка, кудряшки, загорелое лицо. Как же он скучал по этой несносной! По любви своей неизлечимой ничем и никем, все такой же мучительно острой. Заноза!

Да быть того не может! Или она приехала ему в лицо плюнуть в очередной раз?

Вдруг Дашка качнулась к успевшему вскочить на ноги Гвидону и крепко-крепко прижалась, обхватив его сразу обеими руками. Щека на груди, сердце стучит, будто скачущий заяц.

— Я соскучилась, змей подколодный. Ваня спит там, у него куча нянек. Знаешь, он уже бегает. А я… тоже тебя очень сильно люблю. И неважно, что тебе не нужна тут жена, я останусь. Не отвяжешься, слышишь, чешуйчатый? Ты… мне снился.

Все еще не веря своим глазам и ушам, осторожно обнял. Горячая, словно лава вулкана, и как она пахла… Его повело, как ребенка на сладкое. Она ему это сказала. Простые слова? Они прозвучали впервые, да так, будто небо разверзлось над ними. Любит… Она его — любит!

— Люблю. Слышишь, Мышка? Люблю тебя! Я тут без тебя не живу. Без вас меня нет будто больше. С тех пор, как ты бросила меня у алтаря, сердце мое остановилось. И мне казалось — я умер.

Не успела сказать ничего, даже всхлипнуть.

Обхватил ее крепче и просто сделал шаг со скалы, обернулся частично в полете и… расправил огромные крылья, все еще обнимая ее человеческими руками. Он многому научился на островах. А как же он вырос, окреп!

Дракон покажет ей этот мир, океан и немыслимые красоты своих островов, держа над волнами. Иначе прямо сейчас его разорвет на куски и на лоскуточки! От восторга, от обладания своим персональным сокровищем. Нужно было хотя бы слегка охладиться обоим. Похоже… Да простят их все жители этого острова, спать сегодня у них не получится.

Дарьяна визжала опять от восторга на весь океан, разведя руки, как крылья.

С того самого дня, с этой проклятой их свадьбы, ее Опаловая не показывалась. Не возвращалась. Даша уж было решила — убило ее произошедшим. А теперь… Она вдруг снова ощутила восторг возвращения, будто источник открылся в ней, захлестнув дивным огнем, наполняющим душу, и силой.

— Ты научишь меня быть драконом, муж мой ненаглядный? Хочу лететь рядом с тобой!

— Да!

Прямо в воздухе он развернул ее, держа на руках, зависнув недвижно вопреки всем законам земной гравитации. И поцеловал, накрыв ртом ее горячие губы.

Сначала трепетно, осторожно, будто спрашивая разрешения, а она вдруг ответила, страстно и голодно. Дашка с каждой секундой все острей ощущала возвращение Опаловой, так восторженно протянувшейся к долгожданному суженому своему, к восхитительно-величественному воину и дракону.

Безумие, страсть, фонтан чувств и эмоций. Они пили другу друга, как путники в дикой пустыне, нашедшие вдруг источник воды. Минута, другая, и в руках у Гвидона развернулись иссиня-черные крылья, мерцающие опаловыми всполохами, как электрическими разрядами. Красавица. Она еще никогда не летала, и муж, обратившийся теперь полностью в огромного, сияющего белым светом дракона, подставил плечо, удержав ее от падения в океан.

Взмах еще не окрепшими крыльями, другой, магическая поддержка — и она все увереннее полетела. Уже не рывками, выравнивая полет, такая маленькая и изящная на фоне огромного алмазного колосса, закрывающего ее от напастей всего этого мира. Будто ласточка над волнами. Они были счастливы. Даже с берега это было отчетливо видно.

Молчаливая пара со спящим в коляске внуком стояла на вершине маяка и смотрела в небо. Ребенок спал крепко, на широкой площадке было много места.

Ладон, проводив взглядом сына с невесткой, летевших бок о бок над океаном, очень тяжко вздохнул.

— Я надеюсь, ты хорошо все придумала. Кстати… внуки, конечно, прекрасно. Но я тут подумал и решил, что готов к следующей серии осознанного отцовства. Ты когда-то лишила меня их младенчества, дорогая, и весьма самонадеянно. По возвращении в Москву я требую сатисфакции! И не морщись. Ты только взгляни на него, — он кивнул в сторону внука, — какие потомки случаются.

— Да, потомки отличные. Но это не повод.

— Марго, я уже даже женился. Что может быть страшней для дракона, чем брак? Какие нужны еще жертвы?

Он беззвучно смеялся, блестя своими бесподобными голубыми глазами. Знал супругу, ох знал…

— Ну, я подумаю…

— Даже не начинай. Помнишь ту гавань? За час долетим? Мне понравилось, думаю сделать традицией — делать детей на берегу океана.

— Пойдем поедим и детишек дождемся. А потом…

— А потом ты поможешь мне, наконец, стать косаткой. Давно обещала, я жду. Сама вон, летаешь вовсю, а я как же? Хочу в океане купаться, но так, чтоб не мерзнуть и крыльями почем зря не махать.

— Вообще-то я имела в виду нашу командировку. Ты неисправимый романтик. Но твоя мысль мне понравилась больше.

Они переглянулись, смеясь, Ладон подхватил спящего внука, Маргарита открыла портал, и древние ускользнули в свой мир. А молодые — пусть мирятся, у них впереди еще вечность.

Любовь, вы скажете нам, вовсе не вечное чувство.

Возможно. Но что мы все знаем о вечности? Эти двое, разрезающие сейчас небо над океаном в свободном полете, заслужили любви. Они повзрослели уже и еще повзрослеют.

Ваня вырастет, станет великим потомком драконов, наследником и… просто светлым во всех отношениях, магом. Как и сестра его, и два брата, и дядюшки с тетками, что волею судеб родятся чуть позже.

Пожелаем же им всем тоже любви. И удачи.

Его величество Раглан Двенадцатый был мрачен. После визита лучезарного и великолепного Ладониса он явственно осознал, насколько люди все же ущербные создания. Слабые, недолговечные и бесталанные. А он так мечтал о великих потомках!

Эх, Ладонис-Ладонис, ну что, так сложно было пару лет побыть мужем юной принцессы Гревлины? Много разве Раглан просил? Ну, подумаешь, жена! Сделал ребеночка и вали на все четыре стороны. Тем более, что в королевстве в какую девицу ни ткни — в каждой толика драконьей крови найдется. Раглан ведь не зря летописи изучал: много лет драконы и люди жили по соседству, и семьи заводили, и детишек рожали. Это потом уже люди ошейники придумали… Правда, нигде никогда он не слышал о том, что драконы бывают бессмертны. Измельчали они в этом мире? Кто знает…

Честно говоря, сам король дракона не видел ни разу в своей жизни — ну, до появления в его дворе этого самого сиятельного. И понятия не имел, какая в этих древних скрывается мощь. А увидел — и содрогнулся. Наденешь, пожалуй, на такого ошейник: живенько надевалка отсохнет. Словом, впечатлился и задумался над усовершенствованием своих потомков всерьез, благо дочь его единственная была вполне так приятной на вид девицей двадцати лет от роду. Не косая, не хромая, с двумя глазами и очаровательным носиком. Не стыдно такую и дракону предложить.

Вот только драконов поблизости совершенно не наблюдалось, какая жалость! Мечта всей жизни Раглана Двенадцатого грозилась остаться несбыточной.

Грустные думы короля прервал сунувший нос в тронный зал стражник:

— Ваше величество, там к вам маг великий прибыл.

— Что, опять? — оживился король. — Заводите!

Ну, по сравнению с Ладонисом маг на первый взгляд казался не таким уж и великим. Так, волшебничек. Не самый высокий, темноволосый, смуглый, с живыми карими глазами. Но, присмотревшись, король решил дать магу шанс — было в нем что-то этакое… нечеловеческое, пожалуй. Не то взгляд умный, не то ощущение внутренней силы.

Маг внимательно посмотрел на короля, поморщился и развернулся.

— Я, кажется, ошибся, — небрежно бросил он.

Ага, щаз!

Его величество взмахнул рукой, и на гостя со всех сторон навалились стражники — и откуда только их взялось так много? Скрутили, к трону приволокли.

— Ты знаешь, что это такое? — ласково улыбаясь, спросил Раглан, помахав перед носом мага ошейником. Судя по сердитому взгляду и на мгновение прорезавшему глаза вертикальному зрачку, тот знал. Король едва от счастья не запрыгал — все же дракон! Надо срочно звать принцессу!

— Вы в своем уме? — возмутился маг. — Не буду я жениться!

Ага, так он еще и мысли читает! Для будущего короля… ну, или королевы — это очень ценное качество.

— Согласен, — неожиданно кивнул гость. — Не в плане женитьбы, а что ценное. Очень.

— Слушай, маг, — мягко сказал король. Выражаться через рот было ему все же привычнее. — Сам подумай, какой тебе шанс выпадает. Тебе и твоему народу. Драконий сын на троне, а? Ну ты хоть на принцессу взгляни.

— Иначе, я так понимаю, вот эта чудная штучка? — маг явно раздумывал. — Ну, ведите принцессу мне, что ли.

Через час один из последних драконов королевства и самый счастливый король под этим небом уже пили на брудершафт.

— Ты понимаешь, — говорил Григоранис Раглану. — Я услышал, как глашатаи объявляют про королевскую службу, и не утерпел. Решил, что это мой шанс на нормальную человеческую жизнь. Ну сколько можно прятаться, ты мне скажи? Я ведь сначала в горах жил близ Иствуда, ну, там еще деревушка рядом — Погорелки. Ха-ха, знаешь, почему она так называется? Ее мои предки сожгли. Потом облава на драконов началась…

— Признаю, был неправ, — истово замотал головой Раглан. — Но ведь красивая у меня Гревлина, скажи, а?

— Ничего такая, и покрасивее видал… В смысле, да, очень хорошенькая. Так я о чем? Я ведь скитался, прятался. Я — из древнего народа — боялся до дрожи этой твоей… штучки. Вот и решил, что на королевской службе вряд ли меня кто заподозрит.

— А тут я со своими планами, — радостно продолжил король.

— Ага. Раглан, но ты ведь понимаешь, что я все эти ошейники уничтожу первым делом, и записи все о них?

— Внука мне сделаешь — и что хочешь твори. Кстати, а правду говорят, что драконы золото под землей найти могут? У меня тут казна, понимаешь, не очень…

— Сделаем, — уверенно пообещал дракон. — Ну где там моя невеста, когда свадьба уже? Пора начинать возрождение гордого рода драконов, мне эта идея понравилась. Но только сначала давай заключим договор, правда, родственничек?

Что еще королю оставалось…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.