Запах. Словно тонкая струйка надежды, потянулся забытый давно уже запах — пленяющий, дразняще-манящий.

Женщина? Откуда в этом зеленом кошмаре ей взяться?

Огромный волк, дремавший под кустом, встрепенулся, потягиваясь, вздрогнул всем телом, стремительно поднимаясь на лапы.

Не могло тут быть женщины, в принципе невозможно. Иллюзия?

Лес был самый глухой. Очень мрачный, замшелый, с непроходимыми завалами. Такой густой, что в некоторых местах солнечные лучи не проникали через густо сросшиеся кроны деревьев, такой дремучий, что в его недрах всегда царили полумрак и влажная прохлада. Именно в таких чащах очень любят устраивать свое логово волки.

Обычные волки, чистокровные звери — не морфы.

Двуликие существа — дети вольного ветра и солнца. Сильные, вольные, чутко чувствующие и умеющие любить.

Цивилизованные, разумные, во многом они многократно превосходят людей. Морфы также строят дома и растят детей, радуются солнцу и свежему ветру, и не прочь поболтать с хорошим собеседником. Ибо способность облекать свои мысли в слова — один из базовых признаков рассудка.

Морф пока еще был разумен. Но при виде огромного серого и зубастого зверя обычные люди мигом забывали все осмысленные слова, издавали визги, писки и крики «Ааа, волколак!» И поди докажи, что ты оборотень обыкновенный, только лишь заколдованный. Ну да, шерсть кое-где колтунами и зубы три года не чищены, но это все не столь важно, ведь правда? Впрочем, морф был достаточно образован, а уж «основы превращений двуликих» в него вбивали с самого детства. Порой — розгой. Порой — до синяков. Потому что от этих знаний зависела жизнь.

И все же эти уроки не научили главному: как не помутиться человеческому сознанию, насильно запертому в зверином теле.

А между тем неуклонно подкрадывалась катастрофа: почти три года морф бегал по лесу просто волком, уже и разговаривать ни с кем не хотелось, и сны снились нечеловеческие, и на волчиц поглядывалось вполне даже с интересом. Морф одичал, и черта, за которою нет возвращения человека, приближалась. Именно после потери разума появляются в мире волколаки — результат кровосмешения морфа и дикого зверя — дичь, неуправляемая и жестокая.

Три года — срок критический: ни один морф не смог до сих пор преодолеть этот рубеж и не лишиться рассудка. Проклятье, настигшее единственного наследника великого клана Бурых, было невероятно жестоким. Наказание, говорите? Тяжести юношеского проступка оно совершенно не соответствовало. Ну подумаешь, поглядел на другую девушку, будучи уже помолвленным с ведьмочкой! Ладно, не только поглядел. Но измены ведь не было! В пятнадцать лет все мы влюбляемся на всю жизнь, и так же легко расстаемся. Если каждого отправлять в темный лес погибать за такую провинность… Все разумные существа обоих полов извелись бы давно и надежно.

Эти мысли пронеслись вихрем в головушке волка, ощутившего вдруг искру разума в этом проклятом лесу. Зверь осторожно присел на лапах. Это среди обычных и неразумных зверушек ему пока не было равных. А охотники народ не в меру ретивый и вооруженный к тому же.

Темной тенью дикий зверь скользнул к оврагу, следуя за божественным ароматом. Невероятным. Дух захватывающим, разом ударившим по разуму и… куда более приземленным органам. Женщина, молодая. Более того — морф, причём незнакомого ему вида.

Этого просто не может быть.

Наследник тихо лег прямо на мох и крепко закрыл глаза. Боги этого мира, неужели вы услышали его молитвы?

Каждый день давался ему сейчас все тяжелее. Он задыхался от отвращения к самому себе — ослабевшему, потерявшему всякий смысл жизни, почти сдавшемуся. Один лишь шаг — и все может быть по-другому. Но видят всесильные боги, сделав этот шаг, склонившись перед той, кто обрекла его на эти несправедливые мучения, он потеряет себя едва ли не больше, чем сейчас, в обличье зверя. Волка тошнило от одной только мысли, что ему придётся свою гордость засунуть под хвост и на всю жизнь связать себя с ведьмой. Громко сказано даже, так себе ведьмочкой. Мелкой, как серая мышь, и такой же подленькой.

Чуткий волчий нос сам собой уткнулся в лесной темный мох, ещё хранивший запах незнакомки. Наследник вдруг взвыл, диким усилием удерживая себя от подступавшего неуклонно безумия. Хотелось сорваться с места, рвануть со всех лап за обладательницей умопомрачительного аромата, напрыгнуть, рыча и клацая зубами, ухватить за шею и…

Нет. Он не зверь. Он и человек тоже, мужчина. Нельзя. Даже если очень хочется. Пока — нельзя.

Вдруг вспомнился смех этой ведьмы. И даже всплыло в волчьей памяти ее имя. Алесенька, чтоб ей замуж до конца жизни не выйти. Она бы сейчас в ладоши хлопала от восторга, видя падение морфа до дикости и ничтожества. Наследник не обольщался: ведьма его не любила ни капельки, теперь он понимал это как нельзя ясно. Она вообще не была способна любить. И все, что она сделала с ним, было не порывом ревности, а хорошо продуманным планом. Она сейчас ждёт, что волк скуля приползёт к ее ногам на брюхе, поклянётся в верности и будет умолять стать его женой — навеки, до самой смерти, как это принято у морфов.

Наверное, он приполз бы. Если бы не этот запах. Он прозвучал как призрак свободы. Последней надежды. Пусть даже это была лишь иллюзия. Он вдруг понял отчетливо: лучше умереть рядом с этой надеждой, чем потерять себя навеки. Не будет свободный и гордый волк цепным псом ведьмы. Не бывать этому.

И даже если он навеки останется пленником этого леса, такую цену заплатить морф был не готов.

Итак, их было семеро. Семеро юных гениальных оболтусов, знавших друг друга едва ли не с рождения. Семеро неразлучных друзей. Все — иные. Два дракона, рысь, ворон, тигра, маг и ведун.

Список их имен и фамилий красовался с завидным постоянством как в перечне лучших учеников иношкол, так и в реестре особо провинившихся.

Заводилой, как всегда, была Элька, Элис Лефлог. Не девица, а форменное стихийное бедствие, хуже цунами и всех ураганов во всех проявлениях. Воплощение хаоса. Только узнав об этом, стоило всем бежать без оглядки, но разве так делают? Их ведь много, они самая настоящая банда, если все уж собрались — как можно струсить, выйти из такой увлекательной и веселой игры?

И заклинание было такое — рассчитанное на семерых. Толстую книжечку с ним где-то добыла Элька, она вообще была крупным спецом по добыванию неприятностей. Видимо, это судьба.

Заклинание выглядело безобидным. Более того, каждый из веселой семерки его посмотрел и не нашел в нем подвоха — они все же не самоубийцы. Просто игра, просто веселье. Первый раз, что ли?

Их подвело не чутье. Просто в лагере было так скучно… Экзамены позади, все уже поступили, осталась муштра, палатки, плац и бесконечные тренировки. А тут — целое приключение.

Чертили звезду эту семиконечную, шутили друг над другом, что-то болтали про ритуал, желания все обдумывали.

Элька встала по центру и начала декламировать заклинание. Это было похоже на детскую игру: веселый стишок, все хохочут. Что-то там про миссию, про доселе неведомые чувства, про драгоценные подарки. В общем, даже понятно, что ее в этом заклинании подкупило. Элька, как и ее брат-близнец, — драконы. Драгоценные, да еще и подарки — это вполне в их вкусе. Вот Элька дошла до строк, завершавших ритуал (что-то про цветочек), и вдруг резко запнулась, громко чихнув в самом важном месте веселого заклинания:

— … быть по-моему вели: семи-пчхи-Светик, откройся!

Потом было страшно: вдруг что-то рвануло, полет, искры взрыва, все громко кричали.

Вот говорил ей отец: «Детка, прежде чем взять что-то в рот, понюхай, а еще лучше — подумай».

Что они пили вчера? Вроде бы пахло прилично.

Агата открыла глаза, точнее — попыталась. Получилось не очень: голова болела невероятно, все тело скрутило судорогой. Мучительно хотелось пить.

Вокруг было темно, пахло лесом, лежала она на чем-то мягком, упираясь затылком в шершавую и твердую вертикаль. Вероятнее всего — в ствол огромного дерева.

Где она? Неприятное предчувствие заскребло грязной мышью. Воспоминания просыпались, вспыхивая, будто светлячки, во все еще туманном сознании.

Они пили, конечно, но очень умеренно. Было весело: Элька опять нашла какие-то детские артефакты. Да! Книга-считалочка. Там еще нужно было загадать желание. Агата и загадала: мужчину, принадлежащего только лишь ей.

В личной жизни у нее, кажется, не было сейчас никаких перспектив. Роман — был. Любовь — больная и гиблая — была. И мужчина, в принципе, был, только вот она для этого мужчины ничего не значила. Так, суррогат, игрушка, временный вариант. Горько и обидно, но не смертельно.

И вроде бы история с Павлом до такой степени отбила желание строить вообще какие-либо отношения, что девушка решила закрыть для себя эту тему навеки и окончательно. Вот только мечтать она себе запретить никак не сумела.

И вообще! Агата молода и красива, и ставить на себе крест ей рано. К тому же морфы и телесное воздержание — не самое лучшее сочетание. В монастырь она уходить уже точно не собиралась. Поэтому… да! Ей нужен карманный любовник, только ей принадлежащий. Идеально. Чтобы появлялся по щелчку пальцев и смотрел лишь на нее… Кто угодно — хоть демон, хоть джинн из лампы. Со своими тапочками, верный и без претензий. А как надоест — пусть исчезает.

Мечты-мечты!

Глаза постепенно привыкали к лесной темноте, боль отпускала.

Тихий звук в нескольких метрах позади нее заставил насторожиться.

Что-то ей в нем не понравилось, и настолько, что секунды спустя на мягкой лесной подстилке стояла роскошная самка тигра. Необычная: голубоглазая, серебристо-белая с темными полосами, она казалась отпечатком с негатива. Тигрица медленно развернулась.

На поляну прямо перед ней вышел медведь. Неспешно остановился и замер.

Обычный лесной житель, не оборотень и не колдун — девушка была в этом уверена, себе подобных она чувствовала очень остро.

Порыкивая, обнажила клыки. Лесной народ должен знать: она — альфа. Зверь заворчал, попятился, опуская голову, и исчез в кустах, словно его и не было.

Что ж, знакомство с новым лесом состоялось.

Агата выдохнула, щелкнув пальцами. Иллюзия растворилась. Она очень хотела бы быть такой, как этот морок — огромной, сильной, красивой. Но пока лишь умела являть наивным этот незатейливый фокус. Тетушкин подарок — колечко-артефакт был ей в этом деле отличным помощником. Для магически одаренных существ — просто шалость, для всех остальных — несомненное преимущество.

Она оглянулась. Странные запахи, незнакомые звуки окружали Агату. Что-то в этом всем было неправильно, не укладывалось в привычную картину мира.

Девушка подняла голову и от удивления снова села на землю. В чистом небе над лесом ярко светили три луны. Такие… круглые. Размером примерно с обычную, только две были желтыми, как сыр, а одна — ультрамариново-голубой. И никаких тебе пятен.

Приехали, здравствуйте. Правильно все же отец говорил… Тигрица зажмурилась, помотала внезапно потяжелевшей головой, растрепав светлые волосы. Ночные светила не разбежались.

Итак, что мы имеем:

После исполнения странного ритуала с этими глупыми пожеланиями ее унесло… скорее всего — в другой мир. Способностями магическими она здесь владеет, что замечательно. Иллюзия обращения в полноценного тигра ей, как всегда, удалась, и колечко на месте. Жаль только, поверить в нее мог лишь безмозглый лесной медведь.

К несчастью, теорию межмировых перемещений в школе не преподавали, и как выбраться домой отсюда, она даже придумать не может. Оставалась одна надежда на могущественных родителей. Прямо скажем, родня у Агаты была впечатляющая, причем с обеих сторон. Ее обязательно вытащат. Главное — продержаться до прихода всесильных родственников.

С этой весьма обнадеживающей идеей перспективная и талантливая иная, студент 1 курса Магической Академии Агата Гессер двинулась покорять новый мир.

Сказочной красоты лес словно сошел с полотен Шишкина. Кукует кукушка, ветер шумит где-то в вершинах деревьев, а тут, снизу, влажно и сумрачно. И воздух такой, что голова кружится. Густые мхи, разлапистые папоротники, тяжелые еловые лапы, ребра корней под ногами. Хорошо еще, что Агата была в своем привычном облачении: берцах и камуфляжных штанах. Хороша бы она была на каблуках и в сарафане — в таком лесу.

Кажется, она заблудилась. И это было даже забавно. Конечно, тигрица легко могла определить, где в лесу север, а где — юг. Лишайников и мхов на стволах деревьев тут имелось в избытке.

Только что с того, если она понятия не имеет, куда идти? Оставалось лишь положиться на интуицию… и легкий горьковатый запах дыма. Где дым, там и люди. Обычный человек никогда бы этого запаха не почувствовал, но у морфов, как известно, отменное обоняние.

Идти, следуя какой-то, хоть и неясной цели, было куда проще, чем бесцельно блуждать, и Агата, мурлыкая под нос песенку Красной Шапочки (уж очень она ей показалась подходящей моменту), повеселела. А уж когда елки расступились, и перед незадачливой путницей предстала полянка, а на ней — домик, жизнь и вовсе наладилась.

— Так вот ты какая, избушка на курьих ножках! — обрадовалась девушка.

Никаких курьих ножек у избушки, конечно, не было, это Агата просто развлекалась, воображая себе, что нашла натуральную бабу Ягу в чаще леса. Ну а что — на пряничный домик эта лесная хижина не тянула, на башню Рапунцель — тоже. Да и три медведя там явно не поместятся. Но и совсем развалюхой избушка не выглядела: добротная такая изба из почерневших от времени бревен, снизу уже поросших мхом. Крылечко с деревянными столбами, печная труба, из которой валил сизый дым.

Аутентично.

Агата не боялась — она, в конце концов, тигрица, хоть и не совсем полноценная. К тому же ростом и силушкой богатырской ее Создатель не обделил. Девушку сложно было назвать миниатюрной, она в их компании уступала ростом разве что долговязому Гвидонису Лефлогу. Но и с мужиком ее спутать было невозможно: фигура у тигрицы была очень даже женственной, со всеми полагающимися выпуклостями и изгибами. Возможно, где-то выпуклости были даже чересчур выдающиеся, но пока никто не жаловался, и даже Павел, любовь ее больная, только выражал восхищение полной грудью и тонкой талией.

Выбора особого у Агаты не было, она прекрасно помнила законы магических ритуалов. И расслышать слова заклинания успела, так что… оставалось найти того бедного и несчастного, кому всучит она драгоценный какой-то подарок, предварительно принудив испытать «неизведанные доселе чувства». Что ж, это она с радостью. Предложить она могла немало: например, небывалое унижение. Или новые грани ненависти. Или… нет, кровожадной она не была, но и благотворительностью заниматься не собиралась.

В случайности она тоже не верила, и поэтому на всякий случая произнеся про себя общепринятое лингвистическое заклинание, позволяющее говорить и читать на языках всех разумных существ этой вселенной, Гессер смело подошла к избушке и громко затарабанила по двери.

— Эй, есть кто дома? Хозяйка, открывай!

Вот так: дерзко и даже нагло. Настроение у нее было такое — хотелось убивать и еще обедать. Или ужинать.

Дверь действительно открылась со скрипом и бормотанием. Некоторые слова, произнесенные хозяйкой лесного домишки, явно цензурными не были.

— Да кого ж там бес принес на ночь глядя, тудыть тебя за ногу! Что это тут за моркотник явился? Ах, огурялы, бабушке спокойно жить не дают!

Во дает старушка, ишь как лихо ругается, впору за ней записывать!

— Бес принес меня, — вежливо сообщила Агата, глядя сверху вниз на небольшого роста бабулю. — Здравствуйте. Простите за беспокойство.

Как известно, ничто не обходится нам так дешево и не ценится так дорого, как вежливость. Ей нетрудно, а старушке приятно. Наверное. Это не точно.

Старушка медленно прошлась взглядом по Агате, с явным недоумением рассматривая диковинный наряд: берцы, широкие камуфляжные штаны и клетчатую рубашку с коротким рукавом поверх черной футболки. Задержала глаза на груди, потом на серебристой косе толщиной с руку.

— Чой-та я не пойму, вроде и девка, а одета как парень, — вынесла вердикт бабулька. — Кто такая? Дело пытаешь аль от дела лытаешь?

— А? — Агата захлопала глазами, пытаясь вникнуть в суть непонятной фразы. — По делу, по делу, бабушка. Это… может, в дом пустишь? Или так и будем через порог разговаривать?

— Какая я тебе бабушка? — сердито проворчала старуха. — Ишь, бабушку себе нашла! Чой-та я внучек таких у себя не помню, да и откудова, детей тоже не имеется.

— О! Милостивая госпожа, не соблагоизволите ли…

— Ой дура-девка. Проходи, что встала на пороге? Давай-давай, комаров да мошки мне только в дому не хватало!

Замечательная бабка, Агата, которая тоже поворчать любила, прямо-таки почувствовала родственную душу. Прошла, наклонив голову, чтобы не задеть низкую притолоку, огляделась: тесновато, но жить можно.

Большую часть избы занимала, разумеется, печь: огромная, настоящая, известью беленая. На полу имелись полосатые половички, у окна добротный деревянный стол, вдоль стены лавка, под лавкой ведро, на лавке кот. Как и ожидалось — черный. Самое что ни на есть жилье лесной ведьмы, все по книжке. И чисто очень: пол аж блестит. Пахнет травами, да так остро, что нюхастая тигрица несколько раз чихнула.

— Ну вот еще не дело, — буркнула бабка. — Коли болезная — так чего по лесу шляешься? Не вздумай мне тут подохнуть от лихорадки какой, как я тебе, такой затетёхе, могилу копать буду?

Агата усмехнулась, уселась на лавку рядом с котом и за ухом того почесала. Кот лениво приоткрыл зеленый глаз, покосился на девушку и снова задремал.

— Так кто такая-то будешь? — старушке явно хотелось диалога.

— Агата меня зовут, и я тут немного в лесу заблудилась. Вот, шла-шла… Избушку вашу нашла.

— Заблудилась? Верю. Много вас таких в лесах здешних сгинуло. Небось, по грибы пошла? Кустик за кустик…

— Да, и по ягоды, — радостно закивала Агата. — Деревце за деревце… Корзину потеряла по дороге, долго плутала.

— Голодная, поди?

Агата вздохнула. Молодой организм давно уже требовал подкрепления.

— Что ж, коли зла не мыслишь, то умывайся — вода вон в ведре. Ковш на стенке. Да садись за стол. Пироги с малиной любишь?

— А кто же их не любит? — искренне удивилась тигрица.

Пока девушка умывалась, бабка собрала на стол. Двигалась она, несмотря на свою внешнюю дряхлость, весьма шустро. Самовар поставила, блюдо большое с румяными пирогами, чашки такие… словно из глины вылепили лет этак двести назад. Сахара, правда, не предложили, но и так славно.

Пироги были прекрасны, и их было много. Чай пах шишками и лесными травами. Агата почувствовала себя совершенно счастливой.

— И откуда же ты, красна девица? — пристально смотрела бабка, подперев морщинистую щеку рукой.

— Оттуда, — неопределенно махнула Агата, решив, что рассказывать про всякие там ритуалы и другие миры не стоит. Во-первых, никому это не интересно, а во-вторых — еще сумасшедшей сочтут. Или поверят и не сочтут, и неизвестно, что еще хуже.

— Из Масленкина, что ли?

— Ага.

— Далеко забралась. Что ж мне делать-то теперь с тобой?

Агата вместе с последним пирожком проглотила вертящееся на языке «накормить, напоить, в баньке попарить да спать уложить», а только молча посмотрела на бабку, которая, между прочим, так и не представилась, своими кошачьими глазами.

— Ну, до дома тебя провожать тут некому. Был у меня клубочек, так его последний мой гость так и не вернул, чтоб у него уд срамной отсох. Сама ты дорогу не найдешь…

— Милостивая хозяйка, не знаю, как вас по имени, — начала Агата издалека.

— Бабой Аленой кличь.

— Ага. Мне пару дней отдохнуть, осмотреться. Может, вам чем по хозяйству помочь нужно?

— А как не нужно, еще как нужно! — оживилась бабка Алена. — Дров вон принести бы да наколоть, окна помыть, петли на двери смазать, крыльцо вымести да в огороде сорняки выполоть.

Так, еще и огород! Здорово эта бабулька придумала, конечно. Ну ладно, за язык тигрицу никто не тянул, придется полоть.

Только, если можно, не сегодня. От обильной еды и травяного чая девушку уже клонило в сон. К тому же, прежде чем наткнуться на эту избушку, она действительно бродила по лесу несколько часов. И хотя Агата была привычна и к марш-броскам, и к бегу по пересеченной местности (спасибо, папа!), усталость все же брала свое.

Тигрица весьма неаристократично зевнула, медленно моргая глазами, и до старушки наконец дошло, что «спать уложить» — самое время.

Ворча, бабка Алена выдала Агате перьевую подушку и лоскутное одеяло, ткнула пальцем в узкую лавку, сталкивая на пол кота, а сама задула свечу и полезла на печку.

Агата уснула мгновенно.

Спала, правда, плохо, беспокойно. Бабка храпела на печи, как заправский боцман, кот периодически прыгал на грудь, нагло требуя освободить его лавку, ну и вообще… место новое, лавка жесткая, волки за окном воют. Неуютно.

Поэтому встала с рассветом, разбитая, невыспавшаяся и злая, и отправилась искать туалет типа «сортир». К счастью, нашла: за домом имелась дощатая будка даже с дверью, что не могло не радовать.

Да много всего тут нашлось, кстати: и сарайчик, из которого недвусмысленно доносилось козлиное блеяние, и поленница, и огородик.

Хотя… Агата привыкла к совсем другим масштабам. По ее мнению, огород — это нечто с теплицами, огуречными грядками и плодово-ягодными насаждениями. А тут… Всего-то три грядки с луком да морковкой и хилая яблонька сбоку.

Ага, колодец тоже имеется, и бочка большая возле дома. Воды в которой — на донышке. Задача ясна.

К тому времени, как бабка соизволила проснуться — а старческой бессонницей ведьма явно не страдала — Агата уже натаскала воды, безжалостно уничтожила все сорняки и взялась за поленницу. Сидеть без дела тигрица не любила.

— Ты что наделала, окаянная? — взвыла бабка, оглядев свой огород. — Ах, вредительница! Я ее поила-кормила, а она! Скудоумная визгопряха, коза ты непутевая!

Агата медленно выпрямилась, не выпуская из рук топора, и с удивлением на старуху поглядела.

— Что-то не так, баба Алена? — ласково спросила она.

Бабка, видимо, впечатлившись мощной девичьей фигурой, скорбно вздохнула.

— Ты пошто всю полынь повыдергала, растетеха? Для тебя я ее, что ли, выращивала? А болеголов? А белладонну — ах, какая у меня росла белладонна! Вредительница ты криворукая!

— А я думала, у вас тут морковь… — растерялась Агата.

— И морковь тоже. На грядке с морковью полынь особо сочная растет. Эх, бестолочь, — бабка махнула рукой и, охая, побрела обратно в дом. Из окошка донеслось:

— Как с дровами закончишь, завтракать иди, горе ты луковое. А козу умеешь доить?

Да чтоб тебя черти лесные задрали, бабуся, сколько можно? Агата уже начала сомневаться, что выход из этого мира домой она найдёт именно здесь. Наверное, пора идти дальше, искать другой ориентир, да вот только куда? В лес ещё глубже? И кому там дары невероятной ценности преподносить? Зайцам? Волкам? Лешему? О, про лешего мысль интересная, а вдруг?

Не смешно.

В школе Агата училась «вполуха» и вовсе была бы двоечницей, если бы… Ее угораздило родиться в самой что ни на есть непростой семье. Единственная дочь, старшая внучка, ее мать — Великая ведьма, владелец огромной строительной компании, отец — блестящий офицер, единственный наследник, альфа, глава рода, бла-бла-бла, все дела. Родственнички все как на подбор: могущественные, талантливые, великие. Можно было особо когти и не рвать, все и так давалось ей слишком легко и просто. Захотела бы — и родня пристроила бы ее в теплое местечко, а то и вовсе обеспечивала до скончания веков.

Первый в своей жизни взрослый поступок Агата Гессер совершила, поступив в Академию. Да, было непросто: сцепив зубы, занималась, зубрила, готовилась. Это был просто прорыв, подвиг. Что ж теперь, прозябать ей на бабкинских грядках? Ну уж нет.

У нее есть вполне определенная цель: выбраться из этого мира и вернуться домой. Вот только где искать ей теперь этого несчастного или несчастную, которым предстоит стать жертвами ее благодетельства? Что дарить?

Ох, как же ей надоело уже сидеть на месте!

Елки зеленые, огород вылизан — ни травинки там, ни былинки. Грибов из леса притащено столько, что лет на десять хватит. Тигрица их несколько дней потом резала и на нитку нанизывала. Бабкина изба была вся в грибных бусах. И не только изба, грибы были повсюду, даже на заборе. Кстати, забор системы «частокол обыкновенный деревянный» Агата старушке тоже обновила. Чем не подарок ценный? Впрочем, сама понимала: не то. Коза, несколько корзин ягод, уничтоженное гнездо с осами (вот это дело Агата смело засчитывала за подвиг), вымытый дочиста домик, кажется, никогда раньше подобного блеска не видывавший. Но это все было не то, мелочи какие-то. Нужно было настоящее дело. Поэтому, когда бабуля за завтраком начала расспрашивать, каким оружием ее прожорливая гостья владеет (ну да, Агата — девушка крупных статей и отменного аппетита), тигрица смекнула, что вот оно — то самое, ради чего она в этот мир угодила. Что нужно делать? Сразиться с драконом? Освободить принцессу? Уничтожить циклопа? Поймать жар-птицу?

Но бабка смотрела умильно, крошила пальцами бублик и говорила полную ерунду:

— Я уж старая, Агатушка. Раньше могла хоть за тридевять земель пешком дойти и вернуться, да ещё по дороге пару мужиков… в смысле, две корзины грибов набрать. А теперь устаю быстро, ноги болят и голова кружиться начинает.

Агата знала, что бабка нагло врет. Вчера эта «беспомощная старая женщина» гонялась по лесу за сбежавшей козой. Мало того, что она ее догнала, так ещё и кабанчика в процессе умудрилась поймать. Маленького такого, полосатого. Принесла, заперла в сарае. Сказала, что мясо в хозяйстве лишним не будет. Обалдеть просто! И ведь бабка — стопроцентный человек. Это оборотень любого кабана догонит, но чтобы старушка — да где это видано?

Впрочем, у бабуси тут хозяйство: грибы сушатся, коза доится, поросёнок растёт. Конечно, она никуда не уйдёт.

— Сестра Васька у меня на другом конце леса живет, до неё четыре дня неспешного пути. А я ведь давно ей обещала травки всякие отправить да натирку от радикулита. Вот, я смотрю на тебя, лапушка моя, и думаю: девка ты справная, сильная. Топор возьми да и иди напрямик через лес.

— Только топор? Хороша же я буду: связка травок, баночка с мазью и с топором наперевес.

— Еще будет письмо. Без него она на порог тебя даже не пустит.

То есть она вот серьезно сейчас про топор?

На лице у Агаты изумление проступило так явственно, что старуха поспешно добавила:

— Дам с собой провизию, мяска сушеного, овощей, хлебушка, травок, огниво и котелок.

— Оружие?

Бабка вдруг перестала прикидываться веселенькой милой старушкой, о чем-то задумалась, полыхнула злым взглядом на Агату.

— Есть немножечко. Дам тебе ножичек.

Выложила на стол какой-то убогий нож в кустарных ножнах из толстой замши. Агата поглядела: не слишком острый, не особо и большой. Ну, зайца выпотрошить можно или грибы срезать, а как оружие — совершенно бессмысленно.

— Ты топор покажи, не больно-то нравится мне твое убожество. Да, и самое главное: плата?

Бабка поежилась, доставая из-за сундука у стены сверток кожи.

— Два золотых.

— Э, нет, бабусенька. Что там ты про козу говорила? Купила в деревне ее за золотой? Это я буду рисковать своей шкурой, бегать по лесам, где грибники почем зря все теряются, за две козы?

Глаза у бабки масляно сверкнули. Ишь ты! Девка-то непроста. Как раз то, что надобно.

— Четыре.

— Сорок, бабуленька. Я видала, сколько платят за травки твои. Двадцать сразу и двадцать — как я вернусь.

Старуха всплеснула руками.

— Да ты разбойница!

Час они торговались, чуть не подрались. Старушенция оказалась азартной.

Устали, вспотели, сошлись на восемнадцать на выходе, двадцать на входе.

Агата забрала у бабки нож, проверила балансировку, покачав его на указательном пальце, метнула не глядя через плечо, полоснула по волосам и осталась довольна.

— Завтра утром иду.

Она стояла на крыльце, рассматривая небо этого мира. Как успела заметить уже — законы природы тут были похожи. Небо безоблачно, роса утром упала хорошая, погода ясная будет стоять еще точно дня три.

Спасибо родителям и их друзьям: все друзья «Семисветики» не были неженками, с детства ходили в большие походы и не по маршрутам туристов. Их брали в настоящие экспедиции. Леса Агата совсем не боялась, любила и знала. Четырехдневный маршрут по направлению солнца и с ориентирами? Такая задача была ей по силам уже лет в четырнадцать.

Еще было нужно собраться и выспаться, но азарт и вечная тяга к приключениям будоражила девушку, уснуть она не могла еще долго.

Старуха внимательно слушала дыхание девушки. Так внимательно, что сама задремала, а когда пробудилась, было далеко уже за полночь. Соскользнула с кровати хозяйской, мысленно чертыхаясь. У нее было еще дело на сегодня, незаконченное, важное и неотложное.

Тихо прислушалась к гостье — та крепко спала. Вот и прекрасненько, то, что нужно.

Засунула костлявые ноги в мягкие тапочки, сшитые из тонких кротовьих шкурок, едва слышно скрипнула дверью и была такова. Ночные светила, так удивившие Агату в первую же ночь прибытия в этот мир, освещали лесную тропинку. Бабулька спешила, живенько перебирая ногами. Тропа уходила в густой столетний ельник, потом поворачивала у болота, взбиралась на горку в сосняк и вела на большую опушку. Тут-то и ждал ее гость таинственный.

Четвероногий, хвостатый и серый, разумный вполне.

— Прости, серенький, старую, заждался поди?

Волк, лежавший на брюхе у массивного древнего пня, тихо сел. Неправдоподобно огромный, размером с лесного медведя. И глаза совершенно не волчьи, человеческие: серые, очень печальные. Зарычал низко, внушительно, показывая старухе кончики массивных клыков.

— Ну, чего ты, серый. Свою службу я знаю, долги отдаю. Завтра утром уйдет в лес моя гостья. Специально для тебя и держала. Прямиком отправляю ее к домику лесника. К ночи должна быть, там и лови.

Волк внимательно посмотрел старухе в глаза, угрожающе зарычав.

— И не сумлевайся, родимый. Подойдет эта девка тебе. Сладкая до чего, пальчики просто оближешь. А топор я ей дам, так он тупой. Да и что девка сделает с топором? Ну что, долг оплачен?

Волк демонстративно встал на все четыре массивные лапы, презрительно развернулся и потрусил в лес. Разговор был окончен.

Ну хвостатый… Застрянет девонька эта у тебя в твоих зубах, ой застрянет!

И старуха поспешила обратно, размышляя в пути: кто кого? В любом случае она только выиграет: если волк девку скрутит, долг будет зачтен. Если Агата прибьет этого неудачника — возвращать кровный долг будет некому, а у них с сестрой будет проверенный свой гонец. Все выходило отлично.

Одного старая не учла совершенно. Волк бегал куда быстрее нее. Уже через несколько кратких минут окно в лесном домишке приоткрылось, и в него тихо влез серый волк. Так ловко, будто не махина мохнатая лезла, а мышка-норушка скользнула, даже штору не отведя.

Запах. Тот самый. Ударил прямо в грудь, да так, что в глазах потемнело. Пришлось даже дыхание задержать. Да, головокружительно сладкий, манящий, напрочь отключающий разум. Каких трудов стоило сдержать приступ безумия — одни боги знали.

Беззвучно подошел зверь к полатям. Красавица-гостья спала. Не солгала старуха, тут было, на что посмотреть. Разметалась по простыням, такая нежная, такая трогательно-беззащитная: полная грудь, едва прикрытая лоскутком тонкой ткани, белокурые локоны, молочная кожа. В свете лун волку казалось — перламутровая. Яркие губы, пушистая тень ресниц. А как она пахла… Неимоверно, заманчиво, притягательно и… опасно. Зверь едва удержался, чтобы не взвыть от нахлынувших вдруг ощущений. Хороша. Если выйдет все без подвоха, так и быть, засчитает он старухе Алене старый долг перед отцом выполненным.

Волк тяжко вздохнул и снова выскользнул тенью в окно. Под окном выругался вполне человеческим голосом: он умел, но при старухе своих достоинств не демонстрировал. Ждать ему осталось очень недолго. Коли справится он с задуманным, проклятье спадет, и тогда… ох уж эти мечты о свободе!

Еще в раннем детстве отец научил Агату высыпаться в любой обстановке. На коврике, в тесной палатке, на жесткой стальной кровати, даже просто на сене. Принудительно отключая сознание, Агата себя заставляла уснуть расслабляясь. Вот и сегодня, несмотря на вчерашние волнения и предвкушение приключений, она проснулась очень рано, с первыми лучами летнего солнца, бодрая и отдохнувшая.

Старуха спала еще, громко храпя и посапывая, выводя целые трели. Птицы пели, в приоткрытом окне было видно зарю, золотящую лес на пригорке. Потянулась, подумала вдруг, что, наверное, это странное утро было гораздо лучше большинства встреченных дома. Серых, безрадостных и безнадежных. А ну их, эти воспоминания!

Сегодня в избе было что-то не так, как вчера, ей показалось вдруг, что пахнуло легким духом зверя. Агата принюхалась. Как интересно, у них были гости сегодня? Встала, ведя чутким носом тигрицы. Вот оно: на выбеленном подоконнике отчетливо виднелся след огромной лапы. Это кто же у нас тут такой опрометчивый? Приложила ладонь, удивилась — размер, действительно, впечатляющий. Песик… след принадлежал явно роду собачьих. И судя по масштабам следа — двуликий. Агата мечтательно улыбнулась. Наконец-то приходят они — приключения и неприятности! Успела соскучиться даже.

С заметно поднявшимся настроением она быстро умылась, заплела две косы, провела беглую ревизию амуниции и одежды. Когда все уже было готово, позавтракала, даже посуду помыла. А бабка все так же спала безмятежно.

— Ей. Как-вас-там! Алена свет-Батьковна! Глазоньки ясны откройте. Светит солнышко с утра, в путь-дорогу мне пора. Груз бы получить да маршрут, а вы спите и спите.

— А! Что?

Бабка аж подпрыгнула (очень даже живенько), замахала зачем-то руками на девушку, чуть не плюнула.

— Я жду вас уже почти час. Мне бы выйти до полудня, вы слышите, уважаемая?

— Слышу, слышу. Ишь ты, собралась, говоришь? Вона, на сундуке стоит кузовок тебе. Там провизия на дорогу и два каравая. Первый дашь мельнику. Второй — ежели нагонят тебя люди военные. По лесам ходит патруль, ловят пришлых и подозрительных.

— Ага. Топор, значит, от патруля отбиваться? Или от «подозрительных?»

Бабка прищурилась хитро, пошамкав губами.

— А ты, погляжу я, смышлена. Ну так и выберешь по разумению, отбиваться али договариваться.

Хитрая бестия, натуральная ведьма. Ну и ладно, Агате не страшно.

— Куда мне идти?

Бабка нахмурилась размышляя. Сползла наконец с сундука, дотянулась до полки над печкой, вытаскивая оттуда конверт и аккуратно сложенную тонкую кожу.

— Вона, смотри. Это карта. Видишь — вот дом мой, по левую руку река, на ней мельница. Это первый ночлег твой.

На кожаной этой основе карта была не нарисована — вышита черным шнуром. Не сотрется и точно не смоется. Маршрут девушки был продет красной нитью.

— Через реку тут мост?

Красная нить вела сразу за мельницей через реку и дальше. Старуха замялась, забегала глазками, даже поерзала.

— Брод. Моста нет уже третий год как, паводком смыло.

Под мельницей, паводком. Точно, ага, это пусть зайцам лесным бабка сказки рассказывает, не Агате. Но решила молчать, разберется на месте.

— Дальше? Это дорога куда?

— В столицу, тебе туда точно не надо. Тут поворачиваешь, значит, к горам, там будет таверна. Постой ты оплатишь вот этим.

На карту легло маленькое серебристое перышко. Круглое и гладенькое, как монетка.

— Третья ночевка?

— Идешь точно на горы. Там будет развилка, одна тропа дальше ведет через мост, на заставу, туда не ходить! Тебе надо направо. Увидишь еще, та тропинка будет едва ли заметна, тонюсенька. Справа лес вековой, слева тракт королевский — не потеряисси. Вот по той по тропинке к закату, глядишь, и дотопаешь до пещеры волшебной. Внутрь не лезь, дорогуша. Открытая ежели будет — беги. Там рядышком притурнись, а поутру бегом и до полдня дойдешь до сестрицы моей ненаглядной, с поклажею ценной. Там разберешься, сердешная.

«Сердешная», значит. Ну-ну. Агата оделась, любовно зашнуровала родимые берцы, вывешивая на ремне ножны с ножом. Туда же — топор на охранок. Хороша же!

Натуральная Красная Шапочка, жаль только, подходящего костюма не было. Юбочки, фартучка и непременно белых гольф. О да! В подобной амуниции на рослой и сильной барышне можно легко пугать волков и дровосеков. Во всяком случае, если бы ей в лесу встретилась тётенька с топором и в красной шапочке, сама Агата предпочла бы обойти ее далеко стороной.

Ничего, ее наряд был гораздо удобнее в лесу, который вообще не казался ей страшным. Диких зверей девушка не боялась, это они должны были опасаться морфа. И ее топора. А люди… людей ее жизнь бояться и вовсе отучила. Потому что, по сути, никто и ничего тебе сделать плохого не сможет, пока ты этого сама не разрешишь. Ни обидеть, ни унизить, ни сердце разбить. Агата знала это точно — потому что когда-то доверчиво разрешила. Сама виновата во всем, разумеется.

В этом мире все было настолько понарошку, настолько сказочно — как в РПГ-играх или даже в мультфильме. Зато мысли о том, кто был ей недавно нужнее воздуха, казались размытыми и полустертыми. Сердце успокоилось, голова была пустая, как воздушный шарик, под ногами пружинил ковер из сосновых иголок, а еще — воздух вокруг был невероятно чист и свеж. Чем не отпуск? Прямо-таки — санаторий!

Кстати, про санаторий: перекусить бы. На берегу обещанной бабкой реки, ага. Вот только что-то не наблюдала Агата той самой речки даже в помине. Достала карту, повертела ее в руках: ясно-понятно, местные не изучали в школе ни ориентирование на местности, ни картографию. Очень красиво, но ни черта не понятно. Река вроде бы по левую руку должна быть, и тропинка — вот она под ногами, а лес, значит, справа. И что за треугольники непонятные: не то орнамент для красоты, не то горы, не то забор какой-то.

Нет, так дело не пойдет!

Остановилась посреди тропинки, прислушалась к лесу: шорохов посторонних не наблюдалось, запахов тоже. Выбрала елку повыше и потолще, встряхнула кистями рук, частично трансформируя их в тигриные лапы с вот такими здоровыми когтями, да полезла вверх по стволу — осматриваться. Некстати выскочивший хвост цеплял на себя смолу и иголки и всячески мешал ей, но что поделать, такая уж она была неправильная тигрица. Толком оборачиваться у Агаты не выходило никогда.

Когда ветки стали подозрительно хрустеть и гнуться, тигрица огляделась и совершенно неаристократично присвистнула. Река неожиданно нашлась, правда, совсем с другой стороны. И даже мельницу глазастая Агата разглядела, а на горизонте действительно виднелись горы. Вот только по всему выходило, что полдня девушка шлепала совершенно не туда. Ну бабка, ну погоди. Карту бракованную подсунула, никак вообще другой лес там был вышит.

Нет, что старушка-веселушка ее сгубить хотела, Агата даже не подумала. Деньги ведь дала, и корзинку в дорогу собрала. Скорее всего, у кого-то уже просто деменция состоялась.

Вот только Агате ничуть от этого не легче. До реки она сегодня уже никак не дойдет. А ночевать посреди леса, конечно, заманчиво, но немножечко холодно. И, пожалуй, слишком утомительно. Медведей она уже видела, волчий дух чуяла, а какие звери еще могут ночью прийти к ней знакомиться, даже и выяснять не хотелось. Огляделась еще раз, уже более пристально, и к своему восторгу обнаружила между деревьями струйку дыма. Где дым — там огонь, а где огонь — там люди. Лишь бы не разбойники какие, а там она с любым общий язык найдет.

Решено — идем к людям.

Повеселевшая Агата снова беззлобно пробурчала под нос что-то невнятное про «старость не радость», спустилась аккуратно с дерева и отправилась строго на восток. Кстати, тропинка вела именно туда.

Лесные расстояния обманчивы. Не раз и не два Агата произносила в адрес старушки слова куда более неприятные и негативно окрашенные. И себя, дуру, тоже ругала: ну что ей стоило залезть на елку раньше?

Ноги гудели, в животе бурчало от голода. Горсть ягод, собранная возле тропинки, желудок не успокоила, а только раззадорила. Если бы не остро ощущавшийся запах дыма, Агата бы уже присела на пенек и слопала бы пирожок, в смысле, каравай хлеба. Ничего, служилые переживут, самой мало. Но сделать это у огня ей хотелось все же немного больше.

А потом деревья вдруг расступились, и на лесной полянке нашелся домик. Еще один. Не такой ухоженный, как у бабки Алены, скорее, уж хижина убогая, мхом поросшая, но из трубы клубился дымок и вообще ей почти даже почудился запах жареного мяса.

Ура, печка! Еда!

Дальше ноги сами понесли ее к чудо-строению. Окна у домика были затянуты мутной пленкой, разглядеть ничего не удалось, но судя по размерам и степени заброшенности, сорок разбойников там бы точно не поместились, а значит — вполне себе безопасный ночлег.

Забарабанила в двери, разумно опасаясь, что обитатель сей хижины не менее стар, чем ее бабка. Вдруг глухой? Вздрогнула, услышав хриплый, чуть надтреснутый голос:

— Кто там?

«Это я, внучка ваша Красная Шапочка» — чуть было не ответила Агата, но, затолкав неуместное чувство юмора куда-то в район желудка, откликнулась:

— Есть кто дома? — очень уместно, ага. Верх догадливости. — Сами мы неместные, так есть хочется, что переночевать негде.

За дверями озадаченно молчали. Пришлось попытаться еще раз.

— Заблудилась я немножко. Я безобидная девушка. Честно.

— Ну заходи, коль не шутишь.

Агата толкнула с силой противно заскрипевшую дверь, поморщилась от запаха затхлости и почему-то псины, наклонив голову, прошла.

Несмотря на видимую ветхость избушки, внутри было довольно просторно. Даже кровать имелась, причем почти двуспальная. С периной, подушками и даже одеялом. Невольно в голову полезли мысли, что домик этот принадлежал тайным любовникам.

— Кто здесь? — на всякий случай спросила девушка у копошащегося под одеялом «нечта». Или, скорее, «некта».

— Здесь я, — информативно и честно ответило одеяло простуженным голосом. — А ты кто?

— Заблудилась я, — повторила Агата, оглядываясь.

До чего ж странное место! Явно жилое, причем внутри гораздо более ухоженное, чем снаружи. Стены покрашены светлой краской, на печи кокетливая занавесочка, на столике возле окна — две фарфоровые чашки с блюдцами и круглый чайник, блестящий медными боками. Весьма и весьма романтично.

— Так я переночую? — уточнила Агата у одеяла, ощущая себя полной дурой.

Ситуация становилась все более абсурдной. Получается, что она ворвалась с чужое любовное гнездышко и теперь разговаривает не пойми с кем, стоя посередине комнаты. А вдруг там, под одеялом, вообще двое? Но зачем тогда ей позволили войти? Она ничего не понимала и начинала тихонечко злиться.

— Ночуй, внученька, ночуй, — милостиво согласилось одеяло. — Кровать большая, ложися с краешку. Только сапоги снять не забудь.

Ну, если она внученька, то под одеялом — бабушка? Хотя, по намекам, скорее, дедушка. Причём, судя по всё более явственному запаху псины — морф.

Агата решительно приблизилась к кровати и потянула на себя одеяло. Одеяло не сопротивлялось.

Представшая перед девушкой огромная волчья морда с огромными ощеренными клыками, ее даже почти не напугала.

— Бабушка, — ласково сказала Агата. — А почему у вас шерсть на морде? Вы забыли побриться?

Наверное, надо было начинать с глазок, плавно перейти к ушкам и закончить зубками (причём, можно даже поискать визитку стоматолога), но чего тянуть морфа за хвост?

Наконец-то все стало просто и понятно, и можно начинать переставать быть вежливой.

Волк явно решил так же. С глухим рычанием он бросился на девушку, не то, действительно, собираясь проглотить ее в один присест, не то все же планируя поужинать по частям.

Не на ту напал ты, братец серенький.

Тренировки отца не прошли для Агаты бесследно. Легендарный Макс был и оставался не просто великолепным бойцом. Потомок Великого Светлого был еще и отличным отцом: чутким, мудрым. Из его рук выходили настоящие мастера боевого искусства. А уж свою старшую дочь Максимиллиан научил всему тому, что для девушки было доступно — почти всему.

И от волчьих клыков она увернулась без труда. Схватила зверя за уши, дернула изо всех сил, перекатившись, оседлала лохматую тушу, сжимая сильными коленями шею. Нет, убивать морфа она не собиралась — сначала расспросит, а вот потом подумает, как быть дальше. Для проформы пару раз приложила растерявшегося от ее прыти волка мордой об пол и только затем заглянула в его глаза. Вполне себе человеческие. Серые, красивые и очень грустные. В глазах этих сейчас отражалось ее лицо.

В дверь неожиданно застучали, да так, что стены ходуном пошли. Увлёкшись веселой схваткой с волком-оборотнем, Агата пропустила появление на сцене новых действующих лиц. М-да, папа был бы разочарован подобной небрежностью.

— Откройте! — раздался голос снаружи.

Ага, щас, спешит и падает, просто волосы назад.

Агата внимательно взглянула в глаза волку-неудачнику, прислушалась к шуму за дверью. Снова посмотрела на волка.

— За тобой пришли? — шепнула она. Тот кивнул, выразительно морща нос. — А чего они дверь открыть не могут? Я ж открыла.

— М-магия, — придушенно ответил волк. — Пока я не разрешу, дверь не откроется.

Тем временем снаружи явно готовились к штурму. Вот ведь невежи! По-хорошему даже не попробовали! А переговоры провести? А увериться, что тут заложника нет? Идиоты!

— И что с тобой сделают? — девушка слегка разжала пальцы на горле у бедняги волка, дозволяя ему вдохнуть.

— Убьют.

— Ясно. Ну что, «мутабор»?

Волк вытаращил глаза, но было поздно. Заклинание принудительного оборота запущено. Уж в чем, в чем, а в отсутствии магической силы Агату обвинить было сложно. Если уж она сказала «мутабор», то обратно уже не отмотаешь. Вот в чем прелесть семейственности и происхождения. У Великих родителей рождаются хитрые дети.

Посмотреть было на что: «волка» выгнуло, скрутило в спираль, он застонал сдавленно — явно от боли. Странно, такого быть не должно, оборот морфам боли не причиняет. Обычно. В ее мире и ее знакомым морфам. Ничего, справился. Облез, облысел, упал без сил на пол, содрогаясь. Голый абсолютно. Судя по довольно-таки костлявому долговязому телу — совсем еще мальчишка.

Агата рассматривала его без всякого стыда. Высокий, с длинными руками и ногами, отменной задницей и вполне накачанной спиной. Лохматый, конечно, словно его несколько лет не стригли.

— Эй, волк, ты сам до кровати доползти сможешь?

— Зачем? — мальчишка поднял голову и вытаращил глаза, глядя на то, как Агата быстро стягивает с себя рубашку.

— Будем твою хвостатую задницу спасать.

— Зачем?

— Благотворительность.

В дверь уже долбили чем-то тяжелым.

Волк явно ничего не понял, но с трудом поднялся. Сначала на четвереньки, а потом и на ноги. С глубоким изумлением поглядел на руки, затем пошевелил пальцами ног, а после… Ну, что сказать — у парня работает все. Совсем все. Агата прищурилась довольно — ей, кажется, только что сделали комплимент.

— Ты говорила про постель? — напомнил парень, неловко пытаясь прикрыться руками.

— Да, и быстро.

Агата стянула и штаны, оставшись только в спортивном белье, скептически оглядела одеяло, нашла его довольно чистым и нырнула туда, тем более, что выламываемая дверь уже начала жалобно скрипеть и поддаваться.

Парень, кажется, решил урвать напоследок свою толику удовольствия и, прыгнув следом за Агатой, немедленно облапал ее зад и весьма энергично попытался залезть в трусы.

— Укушу, — пригрозила девушка, опасно клацнув зубами возле его носа.

— Куда укусишь? — низким бархатным голосом мурлыкнул бывший волк.

— Куда дотянусь. Кусаюсь больно и глубоко, потом обратно не пришьешь.

— Ух ты какая!

Бабах! Несчастная дверь вылетела, в избушку ввалилось несколько здоровых мужиков с топорами наперевес.

М-да, похоже, топор здесь — самое ходовое оружие. Или это дровосеки пожаловали?

На всякий случай Агата взвизгнула и спряталась под одеялом, заодно крепко ущипнув за бок так и не убравшего свои шаловливые ручонки волка. Тот зашипел от боли, сдавленно выругавшись.

— Какого демона тут происходит? — раздался, наконец, разумный вопрос со стороны «лесорубов».

— Да, я бы тоже хотела это узнать, — высунула голову из-под одеяла Агата. — Вы кто такие?

— Патруль. Охотники на магических и немагических монстров.

— Очень приятно, а мы тут при чем?

— Мы пришли по следам волколака.

— Я похожа на волколака?

— Нет, но…

— Может быть, я похожа на девушку, которая занимается всякими непотребствами с волколаком? — в голосе у Агаты зазвучали металлические нотки.

Ее сосед по постели продолжал хранить гордое молчание, не забывая при этом оглаживать пальцами ее задницу. И руку ломать ему было уже поздно, а жаль. Ох, уж эти мужики, заиграются в свои мужские игры, а девушкам потом разруливать!

— Вы похожи на даму в беде, — неожиданно заявил один из лесорубов, приближаясь катастрофически близко к кровати. — Кто вы, вообще, такая?

— Баронесса Гессер, — нагло ответила Агата, прижимая одеяло к груди. — А вы не желаете представиться?

— Жозеф Лур, королевский маг, охотник за нежитью и нечистью.

Королевский маг — между прочим, весьма привлекательный мужчина лет тридцати на вид, разодетый, как самый натуральный принц — это для погони-то по лесам и болотам, ага! — попытался стянуть с нее одеяло. Агата была против. Демонстрировать свои прелести всей толпе лесорубов, то есть, простите, патрульных, баронессе Гессер совершенно не хотелось.

— Руки свои убрал, — наконец, догадался подать голос морф. — Куда лезешь-то? Тут тебе ничего не светит!

Ох, как будто кому-то вообще тут что-то светит!

— А ты кто такой?

— Я…

— Мой оруженосец, — перебила Агата дурашку наивного (еще бы паспорт им всем показал. Или не паспорт, а что у них там в этом мире бывает). — И не смотрите на меня так, господа, моя нравственность — не ваше дело.

— Не волколак, — с явным сожалением констатировал «королевский маг», хорошенько разглядев парня в постели. — Ошибочка вышла.

— Извиниться не желаете?

— Простите великодушно, что прервали ваши забавы, — насмешливо протянул маг. — Но мы стучали, стучали…

— Мы думали, это разбойники. Приличные люди представляются перед тем, как вломиться.

Глаза мага хищно сверкнули фиолетовыми всполохами. Силы в нем Агата чувствовала вполне реальные — физические и магические.

— Дражайшая баронесса, — серьезно сказал он. — На вашем месте я бы был немного скромнее…

— Сомневаюсь, что вам так уж хочется оказаться на моем месте, — сладко улыбнулась Агата. — Вы еще что-то хотели? Извините, но мне бы одеться… Раз уж дверь, господа, вы все равно уронили.

— Мы уйдем, вот только… — маг явно сомневался. — Обещайте, ваша светлость, что если что-то увидите или услышите — обязательно сообщите мне лично.

— Ага, непременно отправлюсь на розыски.

— Нет, зачем же так сложно, помилуйте, — маг снял с шеи кожаный тонкий шнурок с массивной подвеской и фиолетовым камнем в ней. — Вот вам артефакт связи. Достаточно взять камень в левую руку и произнести мое имя. Я сразу отвечу. Договорились?

— Договорились, — нехотя ответила Агата, догадываясь, что маг этот вовсе не прост и в покое ее не оставит. И чего ему от нее нужно, скажите на милость?

Маг положил на стол свой артефакт — рядом с чашками, вздохнул, заглянул зачем-то в чайник и ушел. За ним ушли и «лесорубы». Агата попыталась выползти следом из-под одеяла, но была крепко схвачена сильными цепкими руками и вжата в подушки. Волк все же не внял предупреждению и даже попытался прижаться к ее губам своим ртом. Фу. Зубы он явно не чистил очень давно.

Девушка глупца жалеть не стала, мигом применив излюбленный женский прием самозащиты — удар между ног коленом. Волк взвыл и скрючился на постели.

Агата же совершенно спокойно, не обращая на ущербного ни малейшего внимания, принялась натягивать штаны, футболку и ботинки, а потом тоже заглянула в чайник и чашки. Чайник был девственно пуст. В чашках — остатки какой-то бурой жидкости.

— Эй, убогий, тут пожрать есть чего? — деловито спросила девушка.

— А я почем знаю? — морф наконец относительно пришел в себя, завернулся в простыню наподобие греческой тоги и теперь заглядывал через плечо Агате.

Был он, как она и подозревала, очень молод. А еще лохмат, крайне небрит и отчего-то почесывался. Борода росла у него какими-то клочками, волосы над верхней губой местами кудрявились. Смешной такой оборотень, обнять бы и плакать.

— А одежда твоя где?

— Нету у меня одежды. Я три года вот так… на четырех лапах бегал.

— О! Идейный?

— Проклятый, дорогая моя ведьма, цинично и безжалостно проклятый своей любимой невестой.

— Ты залез ей под юбку без спроса? — хмыкнула Агата, нагло копаясь на полке и с радостью обнаруживая там деревянную кадку меда и мешочек с травяным чаем.

— Если бы. Берег ее, дуру. А она меня вот так…

— А я тебе зачем?

— Бабка Алена сказала… — волк замялся, а Агата резко выпрямилась, гневно сверкнув глазами. — Она много всего о тебе говорила, всего не упомню. Ну, в общем, мне надо было тебя укусить. И поиметь. Или сначала поиметь, потом укусить. Не помню.

— В волчьем обличье? — ледяным тоном уточнила девушка.

— Ну-у-у…

— Извращенцы!

— Но ведь я же не сделал тебе ничего дурного, — рявкнул морф, резво отскакивая в сторону.

— Не смог потому что.

— Да.

— Бабка Алена, значит, сказала, — зловеще пробормотала девушка. — Ну-ну.

— Да нет, — заюлил морф, спуская простыню на бедра и якобы случайно демонстрируя Агате поросшие бурой шерстью грудные мышцы и кубики живота. Сложен он был очень неплохо, Агата это сразу заметила. — Не обязательно тебя. Любую невинную девицу.

— Невинную? — тигрица хмыкнула, пробуя пальцем мед и совершенно не замечая, как жадно пялится на нее волк. — Вот облом, малыш. Невинностью тут даже не пахнет.

— Мужиком от тебя тоже не пахнет, девонька — обиженно пробурчал парень. — Слушай, там за домом есть колодец. Давай я воды принесу? Чайник поставим, а? Жрать охота.

— Неси. И печь топи. У меня есть хлеб.

Мужиком от нее, значит, не пахнет? Вот сейчас обидно. В первую очередь потому, что с личной жизнью у Агаты были проблемы, и серьезные. Просто проблемищи.

Хотя… может, парень и прав. Мужиком там и не пахло. Сколько раз говорила уже себе молодая тигрица: им нужно было оставаться только друзьями. Но оборотни очень темпераментны. И этот великий ведун, а на деле — огромный засранец, позволил ей перейти эту грань. Как всего лишь позволил Агате любить себя. Девственница, соблазнившая мужика, старше ее на четырнадцать лет? Это все про нее, про Агату. Что поделаешь — похотливая кошка, как Пашка ее называл. А она не жалела. Он был отличным учителем, другом, предметом ее обожания. Только вот… сам ее не любил — совершенно. Она для него была чем-то вроде домашнего питомца, и не больше. Всегда это знала, но тошно от этого стало недавно. И вспоминать не хотелось, а вспомнилось. Но плакать Агата не будет, а уж о том мужике, что не пахнет — тем более. Все закончилось. Ее поступление в Академию не было просто бегством, это была жирная точка, конец. Кстати…

— Слушай, а как я тут вообще оказалась, в избушке вот в этой? Я шла на мельницу, по этой дурацкой бабкиной карте, потом просто случайно увидела дым. И пошла. А тут ты… Как так-то?

Он усмехнулся, явно самодовольно.

— У карты этой есть свой секрет. Магия. Бабкино личное произведение. Она сама все тропинки ведет куда надо. Даже если бы захотела вернуться обратно — сюда бы пришла. На карту смотреть и не надо, все равно не заблудишься.

— Погоди, она мне что-то там про мельницу наплела, и про таверну, и про весь маршрут. Куда теперь двигать-то?

Волк опасливо взглянул на нее и на всякий случай отодвинулся.

— Говори давай. Я ведь не только расколдовывать умею. Но и обратно отлично. А там… кто знает, не заржавела ли у тебя оборачивалка твоя, хочешь проверить?

— Ну… скажи-ка, она заплатила тебе?

— Да, все, как и обещала. Я работаю, знаешь ли, по предоплате.

— Покажи.

Агата ровно секунду подумала, взвесила силы: бояться ей было нечего совершенно. Достала из кармана штанов свои золотые монеты.

Волк присвистнул, прищурившись зло.

— Похоже, бабка ставила не на меня. Вот ведь…

Какое-то смачное слово, явно далекое от рамок цензурности, прорычал он сквозь зубы, совсем неразборчиво.

— Рассказывай, серый. Ты не лошадка у нас скаковая, чтобы ставки на тебя еще делать. В чем дело-то?

— У бабки был долг перед моей семьей, кровный. В чем-то проштрафилась перед отцом, а подробностей я и не знаю. Но такое нельзя не вернуть, невозможно. А возвращать ей, видимо, страсть как не хотелось, да и злопамятные они, ведьмы. Вот и надумала… Силу твою угадала, а, может, и следом шедший патруль — ее рук дело, как я не догадался-то! Нет волка — нет долга.

— Как тебя угораздило вляпаться так, а, волчонок? И это… может, представишься уже? Знаешь, после всего, что между нами было…

Он насупился.

— Ты, красна девица, сперва молодца напои-накорми, в баньке попарь, в постель уложи, а потом вопросы задавай.

— А поленом по хребту не хочешь?

— Называй меня Рудольфом, хотя… можно и «любимым».

— И все же поленом…

— Злая ты баба, баронесса, совсем неприветливая. И нехозяйственная. Все самому придется делать.

И в самом деле: налил в чайник воды из ведра, сунул нос в мешок с травками, потом насыпал горсть в чайник и поставил его в печку. Потом сполоснул чашки и даже дверь выбитую приставил на место. Разлил чай, жадно принюхиваясь к Агатиной корзинке. Пришлось доставать каравай.

Хлеб с медом, да с травяным чаем — что может быть лучше?

— Понимаешь, я ведь думал, что у нас любовь, — сумрачно вздыхал Рудольф, глядя на Агату своими невозможными серыми глазами. — Она такая была… такая!

— Любовь, ага, — хихикала Агата, которую от горячего и крепкого травяного чая развезло не хуже, чем от пары бокалов вина. — Лет тебе сколько было, Ромео?

— Шестнадцать, — парень наморщил нос чисто как волк. — И что? У нас в деревнях девки в пятнадцать вполне себе замуж выходят и детишек рожают. А тебе, поди, уж все двадцать! Ты это вон… перестарок, во!

— Кто? — поперхнулась Агата. Как точно он угадал! Двадцать один ей исполнился буквально неделю назад.

— Перестарок! Старая дева! Вековуха!

Агата кивала головой на каждое слово, радостно улыбаясь. Какой, однако, разговорчивый волк ей попался!

— Пе-ре-зрел-ка! — наконец, гордо закончил свой перечень синонимов Рудик.

Агата картинно зааплодировала.

— Красавец, — одобрила она.

— Что, правда?

— Нет. Но твоему лексикону впору и позавидовать.

— А? — парень выглядел озадаченным, но на всякий случай кивнул головой.

— Раз мы закончили обсуждать мою персону, давай перейдем к допросу… в смысле, к беседе о тебе. Итак, тебе шестнадцать.

— С ума сошла? Мне девятнадцать!

— Ты что, серьезно три года волком бегал?

— Ага. И если бы ты меня не расколдовала, о великая перезрелая магичка, я бы так волком и подох. Возможно, даже сегодня. Видела, какие у ребяток из патруля топоры были? — Рудик почесал заросшую щеку и вздохнул. — Острые. Хоть брейся ими.

— Да, побриться тебе не помешает, — согласилась Агата. — Так что там с твоей невестой? Рассказывай сначала, не юли. Поди сам же и поломал все.

Волк лукаво усмехнулся, и Агата явственно поняла, что лет через пять, может, даже и раньше, из этого нескладного еще мальчишки вырастет удивительно обаятельный мужчина, гроза всех барышень округи. Оборотни развиваются быстро и рано взрослеют. Если его не пристукнут раньше, конечно.

— Ну, допустим, сам, — легко согласился он. — Но если б я знал, что Алеся моя приходится родственницей бабке Васе, неужто я бы с Сонькой целоваться придумал?

— Бабке Васе? — встрепенулась Агата. На память она не жаловалась. — Это не родственница ли бабки Алены?

— Ага. Родственница. Сестрица ее родная, старшенькая. Две их у нас в лесу живут: Елена да Василиса, обе…

— Прекрасные?

— Ты ж видела бабку Алену. Может, раньше и были прекрасными, а теперь — премудрые. Эх! Старые крысы.

Агата фыркнула удивленно. Премудрые, ты ж погляди! Какой интересный мир!

— А скажи мне, ребенок, ты чей будешь-то? Ищет тебя кто, наверное? Ну, кроме этих… с топорами?

— Не уверен, — вздохнул Рудольф. — Вообще, я принц, вот веришь — нет… ну что ты ржешь, как та лошадь? Принц, говорю! Ну ладно, не совсем принц. Но отпрыск рода знатного. Батька мой — сам князь Бурый. Ее высочеству, между прочим, служил в свое время, ну как служил… охранял ее, пока она там в темнице тужила. Это когда у нас тут Черномор правил, да.

Агата закатила глаза. Черномор, Премудрые, Бурые волки. Что-то ей напоминала эта сказочка. Выходит, тут не про Красную Шапочку, а про Лукоморье?

— Дальше, наследник. Что там с невестой?

— А! Ну я не совсем наследник. Понимаешь, мать моя не княгиней была. Горничной. Но поскольку от жены у батьки одни девки были, то меня он признал и собирался в род ввести. Не успел.

— Бастард, — кивнула серьезно Агата.

— Сама такая. Зачем обзываешься? — волк насупился и заглянул в опустевшую чашку. — Можно было как-то не так грубо. Например — побочная ветвь на родовом древе.

— Бастардами королевских ублюдков кличут, серость ты хвостатая, — снисходительно пояснила Агата. — Ты продолжай, продолжай. Хотя я и так все поняла. Хотел тебя батя наследником назвать, невесту тебе нашел, а ты, гад блохастый, с другой целовался на сеновале.

— Под лестницей. И вот еще, я сам себе невесту нашел, обошелся без помощи старших.

— Не суть важно. Целовался?

— Ага, — и волк мечтательно улыбнулся.

— Тебя застукала невеста и прокляла…

— Зелья антиоборотневого налила, коза. Я обернулся, а обратно — никак.

— Ну ты ее хоть сожрал?

— Я не людоед! — возмутился Рудик. — Хотя ты права. Надо было сожрать курву. Или хоть за задницу куснуть пару раз. Было бы, хоть что вспомнить.

Агата расхохоталась. Парень был очень забавный.

— Это мне потом бабка Алена рассказала, чью внучку я в невесты себе сговорил между делом, эх… прав был отец, головой было думать мне нужно. А не… да. Но эта ведьма сказала, что средство обернуться есть.

— Да, я уже слышала. Укусить и поиметь. Или поиметь и укусить. Но я ведь прекрасно расколдовала тебя простейшим заклинанием. Что ж ты, убогенький, к магам-то не пошел? Вон этот, — Агата повертела в руках фиолетовый камушек, который так и не решилась надеть на шею. — Очень даже маг. Сильный.

— Не любят нас маги, — сумрачно вздохнул волк. — К тому же я пытался. Не к этому Луру, конечно. Этот расколдует, как же. Догонит и еще пару раз «расколдует». Нет уж, ученый уж я. Так, к одному старичку. В общем, древний он был уже, я не виноват!

— Помер? — догадалась Агата.

— Я его не тронул даже! Просто спросил.

Агата залилась смехом, аж закашлялась. Нет, с чайком явно что-то нечисто было, ужасно интересно, что там за травки? Судя по запаху, все нормально, все знакомое. Липовый цвет, корень мать-и-мачехи, зверобой и прочие обычности. Отчего ж ее так развезло?

Голова кружилась, руки и ноги отяжелели. Глаза закрывались сами собой. Не хватало еще на столе уснуть — это в комнате-то, где есть самая настоящая кровать! Правда, в этой кровати волк валялся. Шерстяной и с грязными лапами. Подушку слюной поди закапал. Эх! Но все равно — лучше кровать, чем пол или стол. С трудом поднялась, добрела до кровати и упала на ней плашмя.

Волк озадаченно посмотрел на свою собеседницу, понюхал с опаской чай, потом прищурился весело. Уснула? На кровати? Так они вполне поместятся там вдвоем! Тем более, Агата призналась, что она вовсе не невинная девица, а он — парень хоть куда. Вряд ли она будет против. Осторожно откатил ее в середину кровати, перевернул на спину, потянул кверху полы рубахи… и отлетел в сторону от мощного удара в живот. Даже крепко спящая, Агата инстинктивно защищала свои личные границы. Тигрица.

Отдышавшись, Рудольф попытался было снова забраться к ней на постель, но был безжалостно вытолкан ногами. Черт знает что такое, что она себе позволяет, эта баронесса Гессер? И какой же у нее сильный, прицельный удар, мда.

Не женщина — тролль какой-то.

Проклятый волк ее все же обокрал! Нельзя было ему доверять! Опоил, обокрал, что там еще в списке его преступлений имеется?

Одежда в полном порядке, хвала Всевышнему. Подвеска мага лежала на столе нетронутая. Корзинка, что должна была быть доставлена к престарелой Василисе Премудрой, тоже на месте. А вот топора нет, и нож исчез. Нож ладно — тупой оказался, как тот волк, годился только прохожим показывать подозрительным да кору для костра отковыривать. А топор реально жалко, где ей в лесу теперь оружие раздобыть? И последний каравай хлеба, паразит, уволок, оставив девушку умирать голодной смертью. А между прочим, это для мельника! Кстати, зачем мельнику хлеб? У него же муки навалом, сам напечет, наверное.

Вот и спасай после этого всяких проходимцев!

Умывшись водой из деревянного ведра, Агата наскоро собралась в путь. Теперь ей стоило двигаться быстрее — ага, голодной и безоружной. Ну попадись ей только этот… оружейный вор! Больше не пощадит. Голову оторвет и выбросит. Настроение было отвратительное, хотя солнце светило ярко и весело, лес приветливо шелестел зелеными листочками, цокали и кидались шишками белки. Пару раз на тропинку перед ней выскочил жирный заяц, поглядел на нее презрительно и высокомерно, пошевелил нагло ушами и упрыгал в кусты. Подобную дерзость Агата стерпеть не смогла, звереныш явно имел склонность к суициду. А это, между прочим, болезнь, которая никак не должна передаться потомкам. Словом, третий раз стал для зайца фатальным. Пищевая цепочка оказалась короткой: травка — зайчик — тигриные когти.

Полегчало. Теперь уже Агата радостно насвистывала, а будущий ужин смирно лежал в потяжелевшем лукошке рядом с несколькими боровиками.

К искомой речке Агата вышла к вечеру, усталая, потная и донельзя довольная собой. До мельницы было еще шагать и шагать — все же график передвижения здорово сбился (спасибо Рудику и бабке Премудрой), поэтому девушка решила сделать небольшой привал. Перекусить, искупаться, а затем — очередной марш-бросок к месту ночевки.

Легко и быстро развела костер, недовольно оглядела зайца и поморщилась. Ножик бы… Но за неимением оного пришлось действовать когтями. Чтобы не перемазаться в крови, разделась до белья. Вынула шнурок из ботинка, сняла шкуру чулком, выпотрошила, одним взмахом когтя разрубила увесистую тушку поперек. Голова улетела в кусты. Два крупных куска мяса на заточенной кое-как когтем палке повисли над ровным огнем. Красота! Молодец, полосатая.

Ощущение чужого пристального взгляда не покидало Агату на протяжении всего процесса, а знакомый уже запах не оставлял ни малейшего сомнения, относительно личности любопытного, пялившегося так нагло на нее из кустов. Вот даже интересно, насколько этого несчастного хватит? Выйдет или не выйдет? Подумала немного, хитро прищурилась — и разделась догола. Не купаться же ей в белье? Запасного у неё нет. Повесила трусы и спортивный топ на ближайший куст, тронула пальцами ноги воду: довольно тёплая. Повезло ей, что сейчас лето. Зимой было бы купаться куда менее приятно. Закрутила тяжелые светлые волосы в пучок на затылке и медленно пошла на глубину, ежась и вздрагивая. Воды тигрица, разумеется, не боялась, впрочем, обычно предпочитала солнечные ванны. Но в солнечных лучах пот и кровь не отмоешь. Некоторых ее друзей из воды было невозможно вытащить, вон, Гвидонис и Элька Лефлог имели в активе даже сущность косатки, а Агата особого удовольствия от купания никогда не испытывала, быстро смыла с себя пот и выскочила на берег, стуча зубами. Пожалуй, температуру воды в реке она переоценила. Одежда ее была нетронута, и это радовало.

Рядом с костром лежало несколько небольших поленьев, ее топор и нож — остро наточенные. Ух ты, какой вежливый морф ей попался: не только оружие вернул, но ещё и в порядок привел. Пожалуй, она не будет откусывать ему голову. Не сегодня.

Выйдет, или так и будет в кустах сидеть? Ну и пусть сидит, заяц маленький, на двоих не хватит.

Уже темнело. Мельницу она видела, та была уже недалеко. Что там бабка говорила? Мельнику дать каравай (которого больше нет), переночевать, потом брод искать? Ну-ну. Переночевать уже страсть как хотелось, особенно после сытного обед-ужина. На мельнице хоть крыша над головой будет, да от комарья местного, будто взбесившегося к ночи, спасение. Так что, делать нечего: ноги в берцы и в путь-дорогу. На ходу обгладывая жесткую ножку зайца, Агата снова пустилась в путь. А волк так и не выполз, видимо, стыдно ему. Хотя взгляд невольного спутника она ощущала остро и постоянно.

Мельница Агате отчего-то не понравилась категорически.

Во-первых, никаким мельником тут и не пахло. Возможно, он тут жил — очень давно, в далекой бабкиной молодости. Но сейчас строение было явно необитаемым.

А во-вторых… Есть в заброшенных зданиях какая-то потусторонность, холодность, запах тлена и неуютности. Она обследовала каждый уголок мельницы, убеждаясь в полной безопасности в целом крепкой еще постройки. Крыша тут была почти целая, если дождь не пойдет (а им и не пахло) — то вполне можно ночевать. Верхний этаж и чердак выглядели совершенно запущенными. Лестница туда грозила провалиться под ногами. Жерновов, понятно, не было: ушлый народец даже каменные утащил. Агата их понимала — в хозяйстве все сгодится. Но как, помилуйте? Ка-а-ак снять и упереть, мельницу не разрушив? Хотела бы она это чудо своими глазами увидеть. В зубах волокли, не иначе.

Не было вроде и крыс, во всяком случае — ими не пахло, да и откуда взяться тут живности, если из еды только залетные путники и появлялись? Зато посередине первого этажа навалены старые мешки из рогожки, а поверх них — несколько истертых овечьих шкур. Видимо, ночевали тут нередко.

Странно только — почему в середине? У стенки вроде бы удобнее. Оттащила импровизированное ложе к стене и обнаружила увесистый мешочек. Неужто клад? Заглянула, покачала головой. Соль. Вещь, безусловно, ценная, нужная, но зачем тут целый мешок? На вскидку — килограммов пять. Наверное, дорогая находка. Мысленно поблагодарила позаботившихся о «ближнем» неведомых добряках — жареный заяц был неплох, но с солью все однозначно вкуснее. Немного отсыпала себе в корзинку, пожертвовав найденным в кармане пакетиком с бумажными носовыми платочками.

Еды у нее больше не было, и Агата с глубоким сожалением растянулась на шкурах, глядя в темный потолок. Несмотря на усталость, сон не шел. Невольно прислушивалась: всю дорогу оруже-уносец шел за ней, она чувствовала его и отчетливо слышала. По кустам, прячась в траве, где-то позади, на глаза ей не показываясь. Не то охранял, не то просто следил. Но уже сам факт, что топор и нож были в руках у нее, тигрицу весьма успокаивал.

А теперь он где? Караулит у входа? Так холодно там и, наверное, опасно. А здесь, внутри — тихо и ни одна пакость над ухом не жужжит, скорее всего, потому что тут сухо и безлюдно. Но вообще — Агату вдруг начало смущать отсутствие внутри мельницы живности. Ни ласточек, которые любят селиться под крышами, ни муравьев, ни мышей. Даже комаров — и тех не было. Только она, Агата, и звук ее дыхания в темноте, что вдруг начал пугать даже ее саму.

А потом со стороны реки послышались странные звуки. Пение? Так себе мотивчик, уныленький, и голоса вот совсем не оперные. Деревенская самодеятельность. Успев это подумать, тигрица аж подскочила от неожиданности, топор схватила и вылетела наружу.

А вот и приятель ее хвостатый нашелся. С шальной улыбкой и совершенно пьяными глазами он стоял по колено в воде (к счастью, уже одетый, не в простыне, как она опасалась), а вокруг него кружились абсолютно обнаженные и весьма приятной наружности юные дамы.

— Ишь, проститутки, — пробормотала Агата, поудобнее перехватывая топор. — Я не для того мальчишку спасала от патруля, чтобы вы его тут утопили.

Прислушалась: какая «чудесная» песенка!

— Ты прекрасней всех на свете,

Будь же нашим в эту ночь,

Приласкаться, обогреться

Мы с тобой совсем не прочь.

Подходи скорей поближе,

Вместе песню допоем…

— Оставайся мальчик с нами, будешь нашим королем, — радостно закончила Агата и взмахнула топором. — А ну разошлись, кур-р-рвы, это мой мальчик, я его первая нашла!

Русалки (а кто ж еще это мог быть?) изумленно уставились на соперницу, переглянулись и улыбнулись как-то даже похабно.

— Ах, красивая девица,

Нам в глаза ты погляди,

Что ж не хочешь ты делиться?

В хоровод же к нам иди.

Жадничать, сестрица, стыдно,

Хватит мальчика на всех…

Агата наморщила лоб, пытаясь вспомнить какую-нибудь подходящую моменту песню, но в голове вертелось что-то совершенно глупое, вроде «Арлекино, Арлекино, есть одна награда — смех»

Расстроилась, снова взмахнула топором от обиды. Нет, не бывать ей певицей, придется брать чистой харизмой!

Красивые голые девушки (нет, реально красивые, Агата таких встречала только среди бессмертных иных) в количестве четырех штук в ответ клацнули внезапно заострившимися зубами, прекратив свой концерт, а тупоголовый Рудольф распахнул руки и совершенно по-бараньи проблеял:

— Красавицы, куда же вы? Не слушайте эту ревнивую вековуху, она вам просто завидует! Я весь ваш, девоньки, предадимся же греху и разврату уже наконец-то!

Агата хмыкнула и шагнула вперед с угрожающим видом. А девки, вдруг сообразив, что на их добычу незнакомая им баба претендует всерьез, заверещали и бросились на парня, хватая его за руки да за рубашку и роняя прямо в воду. Лицом вниз. Никак все же решили утопить. Две русалки всеми своими прекрасными телесами навалились на несчастного Рудика, утягивая его в омут, а две, злобно зашипев и съежившись, поползли на Агату, выставив колючие длинные пальцы. На глазах преображались. Длинные густые волосы поредели и поседели, кожа стала тошнотворного бледно-зеленого цвета, огромные глаза, опушенные ресницами, превратились в щелки. Но самое главное — на месте рта у них появились жадные пасти с острыми и тонкими, как иголки, зубами. Вот как, оказалось и у этих хвостатых есть «боевая» ипостась! Век живи — век учись, как говаривал ей мудрый папа.

— Фу, некрасивые, — сказала Агата. — И вообще я тоже умею когти отращивать. Так не отдадите мне мальчика? Ну, сами виноваты. Рудик, фас! В смысле — МУТАБОР!

О, какое чудесное она знает заклинание, вы только поглядите! Там, где за миг до этого булькал парень, вдруг вода забурлила, зашумела — и выскочил на поверхность совершенно замечательный волк: огромный, красивый, сильный и очень-очень сердитый.

Насчет красивого она, впрочем, погорячилась. Быстро намокшая шерсть облепила худое длиннолапое тело, делая волка похожим на гиену-переростка. И сердился он, кажется, отнюдь не на русалок.

— Мама, — ойкнула Агата, бодро разворачиваясь и устремляясь к берегу.

— Леший его задери, — сказали русалки, ловко прыгая в разные стороны, как те лягушки.

— Р-р-р, — выразительно прорычал волк, клацая белоснежными зубами и кидаясь прямо на Агату.

— Вот дурак, — взвыла девушка, с трудом уворачиваясь от клацающей в районе ее пятой точки пасти. Нет, эта тварь была явно к ней неравнодушна! — Сидеть! Лежать!

К ее огромному удивлению волк, выскочивший следом за ней на берег, послушно плюхнулся на тощий мокрый зад и попытался даже вильнуть хвостом. Смотрел ей в глаза преданно и грустно.

— Мутабор, — вздохнула Агата.

— Твою ж за ногу об забор и три раза нещадно! Я одежду с таким трудом укра… добыл! А теперь что? Уплыла одежонка-то, вместе с русалками!

А теперь перед ней вновь сидел совершенно голый, мокрый и очень несчастный Рудольф.

Что ж, теперь-то она его не отпустит. Вдвоем ночевать на мельнице не страшно вовсе, так Агата своему новому приятелю и заявила. Предупредила только:

— Будешь приставать — руки вырву и обратно воткну. Как придется и куда ни попадя.

— Я с незнакомыми баба… в смысле, прекрасными девами не сплю, — заявил морф. — Между прочим, ты так и не представилась. Или мне тебя, любезнейшая, звать баронессой Гессер? А может и вовсе — хозяйкой? Раз уж ты нарекла меня оруженосцем.

— Госпожой зови, — хмыкнула девушка. — Можно — госпожой Агатой. Кстати, а давай ты в зверином обличье спать будешь, а? Там ты хотя бы не совсем голый.

— И упустить возможность ночью прижиматься к тебе всем своим прекрасным юным телом? — картинно возмутился Рудольф. — Ну уж нет! И вообще… знаешь, я столько лет был зверем, что не совсем еще управляю своими инстинктами. Мало ли, покусаю с голодухи.

Тут он, конечно, лукавил. В волчьем обличье, как и любой морф, он соображал совершенно так же, как и в человеческом. А вот в том, что покусает — не врал нисколечко. У Агаты была отменная задница. И вообще все, что надо для разгула фантазии юноши, было на месте. А потому его молодой и вполне здоровый организм реагировал на девушку очень бурно и совершенно однозначно. Пришлось выпросить у нее штаны, клятвенно пообещав вернуть утром. Вот выспится и непременно раздобудет себе одежду. А пока — нет, он, конечно, может и так. Сверкая, как говорится, красотой своей несказанной.

— Ой, заткнись и прикрой свою красоту сверкающую, — покраснела наконец Агата (о, а он думал, что такая дева, как она, и вовсе краснеть не умеет) и стащила с себя страшенные башмаки и богомерзкие штаны, швыряя прямо ему в лицо.

Надевал он их все же отвернувшись, радуясь, что задница у него тоже ничего такая, даром что волосатая, как у всех оборотней. Так и улеглись на шкуры — она в одной рубашке да с голыми ногами, а он — в одних лишь ее штанах.

— Слушай, а тебе не страшно на мельнице ночевать? — гулким шепотом спросил Рудольф.

— Ты снова решил ко мне приставать? — удивленно зевнула Агата. — Руки вырву. И это… яйцен клац-клац.

— Какая ты неромантичная. Мне, конечно, лестно, что ты обо мне думаешь в таком вот свете, но я, вообще, не это имел в виду. Мельница ж, да еще и заброшенная — самое место для нечисти. Я бы вот нисколько не отказался сейчас от мела или хотя бы от соли.

— Соли? — насторожилась тигрица. — А зачем соль?

— Круг сделать. Постель на середину вытащить и солью круг нарисовать. Самое оно.

Агата вздрогнула невольно. Соль, постель посередине… Может быть, местному жителю виднее?

— Тут есть целый мешок этой соли, — нехотя призналась она.

— Где? Дай сюда! Ну и что ты валяешься? Давай постель перенесем!

Ворча и злясь, Агата тем не менее Рудольфа послушалась. Шкуры были перенесены обратно, а потом парень, то и дело подтягивая сползающие с узких бедер штаны, принялся рассыпать драгоценный продукт почти даже ровным кругом. Агата только головой качала: выдумщик какой! Все это — сказки для простачков. Она бы прекрасно справилась со всеми чертями и русалками с помощью магии, топора и такой-то матери. Вытянулась на мягких шкурах, закрыла глаза… Через пару минут рядом с ней опустился и Рудольф. Заглянул крепко спящей девушке в лицо, протянул было руку к ее груди, но быстро передумал, вспомнив, как Агата его с кровати, даже не просыпаясь, выкидывала. Нет уж, он предпочитает находиться внутри круга. Достаточно с него сегодня приключений. Хотя русалки были красивые. Если бы Агата не помешала, он бы прекрасно с ними развлекся.

Она спала или дремала? Трудно было ответить себе на вопрос. Сознание вязло в этом душном сне, как в патоке летняя муха.

Где она? Почему так темно? Открыла глаза, в щели крыши падал лунный свет, прокладывая дорожки на полу, странно отражаясь на стенах. Стало вдруг холодно — очень, до зубовного скрежета. Рядом сопел носом волк.

Она вдруг ощутила чье-то присутствие всей кожей.

Оглянулась, рывком села, рефлекторно оборачиваясь. Когтистая лапа сомкнулась на шкурах.

Чуть позади виднелась рослая мужская фигура. Очень тихо она стояла, будто бы затаясь. Агата бы даже во сне узнала этот разворот плеч, чуть сутулый, и позу его характерную, насмешливую, даже подчеркнуто: руки в карманы, плечи сгорблены. Почему? Зачем и откуда?

Он пришел за ней, нашел, прорвался через все межмировые пространства! Значит… искал? Значит, нужна ему? Не оставил, не бросил, пришел! Эти мысли обрушились прямо на голову, словно увесистые камни на горную дорогу с крутого склона. Тяжело и громко. Отчего же нет радости? Почему она не визжит от восторга, не прыгает прямо на шею любимому?

— Паша? Ты пришел за мной, ты нашел?

Он молчал, минуту помедлив, сделал шаг к ней, все так же молча распахнул руки, словно говоря: «Иди ко мне!»

Агата рванулась и… была поймана мертвой хваткой удивительно крепких рук.

— Ты рехнулась? Это же морок. Сама посмотри, он боится света луны.

Волк держал ее, будто капканом, взъерошенный, заспанный, но невероятно решительный.

— Пусти, придурок хвостатый! Паша, забери меня, помоги мне, ты слышишь?

Стоявший рядом не шевелился. Так и остался стоять, призывая в объятия. Как и всегда, даже не думая помогать — она сама должна была сделать к нему шаг.

Агата кричала, шипела, извивалась, била когтями несносного этого парня, готова была просто убить, порвать на лоскутки. Но отчего-то теперь он был намного сильнее. Или она так ослабла? Прижимал к своему голому волосатому телу каменной хваткой, крепко обвивал руками плечи и только в ухо шептал:

— Не пущу, и не думай. Все, все, девочка, уймись.

Она — девочка? Только Канину разрешалось подобное! А он — вот он стоит опять, такой же равнодушный, как всегда, ему просто нет дела до ее отчаяния, до ее практически воя.

Вдруг ветер подул, налетев с туманной реки, мельница покачнулась, будто отряхиваясь. Что-то громко скрипнуло на крыше, вниз упала гнилая доска, аккурат рядом с кругом из соли. Новый пучок лунного света упал прямо на гостя и… тот преобразился. Рядом с Агатой и волком стоял вовсе не Паша, а омерзительный старик в грязном рубище и с клюкой. Длинные жидкие седые волосы, паклей свисавшие с головы и лица, делали его похожим на поросший лишайниками старый пень.

Они замерли. Волк так и не отпустил ее. Словно боялся — сорвется опять, дел натворит. Сидел и прижимал к себе — весь изодранный, окровавленный даже (поди подержи злую тигрицу), сопел прямо в ухо и только зубами скрипел.

— Ты кто? — рыкнула она.

Больше ей в голову ничего не пришло. Выйти за круг захотелось еще сильнее — но теперь уже для того, чтобы прибить эту сволочь лесную. Или речную — без разницы. Влез ей в самую душу, достал все самое больное и тягостное. Это вам не русалки голозадые, это — любовь ее неразделенная. Вот убила бы!

— Черный мельник, — просветил ее волк, поскольку существо беседовать с ней явно не желало.

— Это душонка у него цвета такого или не мылся давно? Пусти, Руд, я ему сейчас наваляю. Станет в клеточку или полосочку даже, как зебра.

— Не пущу. Тут его место, он очень силен. Не хорохорься. Даже если бы ты была альфой… — но хватку ослабил. А может — устал.

Этого было достаточно. Ну уж нет, черти вы ли лесные, черные, красные, желтые или даже коричневые, но подобного унижения Агата Гессер не простит никому и никогда. Секунду сосредотачивалась, вспоминая простейшие боевые заклинания. Силен, значит. Мельник. Ну-ну.

Грянул гром, в руках у Агаты зажегся огненный шар размером с крупное яблоко.

Мельник все еще молча пялился на Агату. Вот и славненько.

Меткий бросок, вспышка — и мельник из черного стал совершенно невидимым. Испарился, наверное. Хотя что ему, призраку, сделается, просто изгнала на долгое время.

— Что ты наделала? — вопль Рудика вывел ее из сладостного и умиротворенного размышления. — Мы же горим!

Упс. Это она не подумала. Огненный шар был боевым заклинанием — пожароопасным, конечно. Хоть и очень эффектным. Папа бы был недоволен.

Волк подхватил девушку на руки, теряя штаны на ходу (та в последний момент цапнула кузовок и ботинки) и, отчаянно чертыхаясь, сиганул с мельницы прямо в воду, надеясь на то, что русалки больше не рискнут с ними связываться.

Мельница горела, как стог сена. Полыхала фейверками и сияла пожаром на весь темный лес.

— Ну ты, дева, даешь!

Рудик невозмутимо полоскал штаны в реке, рассматривая их в отсветах горящей мельницы.

— А сам-то? Чего ты вцепился? А вдруг я тебя бы убила? Видал, как я его?

— Мельника? Да, приложила отменно. Я все никак не пойму, ты морф или магичка? Что-то не клеится.

— Я… — Агата замялась. Не хотелось до времени парню рассказывать всю свою запутанную историю. — Мать — ведьма-магичка, отец — оборотень. Вот я и вышла такая. И кстати — я альфа.

Глаза у парня стали огромными, брови стремительно поползли вверх.

— Да ладно⁈ Погоди, а ведь я удержал тебя. Выходит…

— И входит, и выходит, и замечательно входит. Как я уши тебе надрала поначалу, забыл?

Он насупился очень обиженно.

— Я, кстати, выловил из реки свою одежду, что русалки уволокли. Забирай штаны, только все очень мокрое.

И штаны, и вообще все — было, как… из реки.

Агата молча и решительно разделась. Морфы вообще очень спокойно относятся к обнаженке. Пашу, помнится, это всегда напрягало.

— Не пялься так на меня. И не тыкай в меня своим волчьим достоинством. Не впечатляет. Лучше вообще обернись, а то так и будешь ходить драным моими когтями.

Молча послушался. Рядом с Агатой сел волк. Собрала вещи, свои и его, развесила на ветках кустов у реки. Вытряхнула кузовок. Тяжко вздохнула.

Придется опять колдовать, что поделать. Очень ей не хотелось показывать все свои способности и умения постороннему. Но говоря откровенно, парень ее почти спас. Его ругать она могла сколько угодно, но знала сама: переступи она через круг Павлу навстречу — пропала бы. Когда колдуны держат в руках твою слабость — нет против той силы щитов и оружия. Как Мельник нашел в ее сердце то самое, что ее мучило? Поделом ему! И ей тоже, дурехе.

Ладно, делать нечего, не ходить же им мокрыми и холодными? Придется опять удивлять серого и хвостатого.

— Калорем!

Быстрый взмах рук, и вещи высушены. Пальцем коснулась мокрой шерсти соседа — и он стал вдруг пушист и прекрасен. Так-то, серый. Смотри и учись.

Встала и пошла легкой походкой к реке — одеваться. Зачем-то от бедра. И отчего-то искренне торжествовала, услышав громкий восторженный присвист за спиною. Мальчишка!

— Инис!

И на камне у реки зажглось небольшое пламя размером с газовую горелку: тепло, безопасно, удобно. Надолго ее сил сегодня не хватит, но воду на чай вскипятить она может. Из кузовка достала свой маленький чайничек, нагло украденный из избушки «для встреч», поставила на огонек. Горделиво так и подчеркнуто-медленно оглянулась, натягивая трусы.

Волк стоял… во всех местах волк стоял, мучительно одеваясь, что было непросто. Белья он не носил, как практически все морфы, это ведь было совсем неудобно — натягивать трусы каждый раз в обороте. Агата ему позавидовала.

— Елки, да высплюсь ли я в этом мире когда-нибудь? — ворчала Агата, устало бредя по речному берегу. Спотыкалась, тоскливо оглядывалась на почти прогоревшую мельницу, то и дело опираясь ладонью на холку спокойно шествующего рядом зверя.

— Выспишься, — пообещал, порыкивая, Рудик и словно случайно задевая ее ногу хвостом. — Прямо сейчас и выспишься. Обещаю, уложу и буду охранять твой сон. Вот только кустики найдём подходящие.

— Кустики-то нам зачем? Я что-то не заметила в тебе особой стеснительности.

— Ну а ты хотела прямо на берегу ночевать, о великая и ужасная? Чтобы к нам всю ночь ходили эти красивые голые женщины?

— Руд, а ты вообще о чем-то, кроме баб, можешь думать?

— Конечно. О еде.

Агата фыркнула. Ох, как она устала! Все время куда-то бежит, от кого-то спасается. Чужой мир надоел ей почти что до слез. Да ещё Мельник этот, будь он неладен, вытащил со дна души так тщательно там похороненные ею чувства, давно уже ставшие страхами.

— Вот тут хорошо, — заявил Рудольф, окидывая волчьим взглядом небольшой пятачок мягкой травки. — Давай так. Я на голой земле тебе спать не позволю, положим мою одежду, ты ляжешь. Волком тебя греть буду. А может, ты и вовсе обернёшься? Ты ведь морф, я видел. Кто: рысь, барс? Кошкой какой-то несет от тебя. В шерсти всяко теплее спать.

— Зайчик мой, видишь ли в чем проблема… — Агата совершенно без сил опустилась на скатанные в узел вещи Рудольфа. — Я хреновый морф. Неполноценный. Да и что ты там видел-то? Когти? Судя по осведомленности относительно вида хвоста — ничего и не видел.

— Разглядел все, что надо. Дралась ты как лев. А ноешь сейчас, как будто корова. Так в чем там хреновость твоя?

Сил не было пикироваться совсем. Хотелось на ручки и плакать.

— Я ведь морф только на четверть. Хотя… отец говорит, что все это предрассудки. Оборотничество — это не столько генетика, сколько талант.

Она потянулась, ловя с удовольствием на себе восхищенный взгляд волка.

— В тебе… эээ… у тебя много всяких талантов, я вообще и не знал, что бывают кошки-магички. Я вот колдовать не умею совсем.

Агата фыркнула устало.

— Дурень. Ты просто не учился ничему, кроме формизма. Это ведь тоже — магия. Отец говорит…

— Ты часто его вспоминаешь.

Ее спутник тихо сел рядом, внимательно слушая и продолжая разглядывать.

— Он самый лучший мужчина вселенной. Тигр-альфа, гигант настоящий. Удивительный, всегда меня поддерживал во всем. Но мы давно не общаемся.

Говорить об этом было горько. Вспоминать — еще горше.

— Расскажешь?

— Нет. Ты хотел услышать про моего зверя? Ну так вот — я полная бездарь. Бились учителя, тренировали, даже под гипнозом пытались. Видишь ли, у меня тоже семейство совсем непростое. А я — старшая дочь, первая внучка и все такое. Возлагали надежды, а выросла — полный пшик. Тигрицы из девочки не вышло.

— Ну… — раздевающий взгляд волка снова порадовал, — пшиком назвать тебя сложно. Ты сильная, смелая, очень красивая. И потом… знаешь, я слышал, что такие проблемы бывают часто и у оборотней. У самых что ни на есть чистокровных. Ты же частично морфируешь? Далеко? Покажи.

Агата вздохнула. Усталость раскатывала, как каток по асфальту. Но у волка горели глаза, не хотелось его разочаровывать. Сосредоточилась, напряглась, тонкие девичьи руки покрылись густой серебристою шерстью. Показались огромные когти, пальцы укоротились, в штанах стало тесно — это полез предательски хвост. Потянулась, достала его из штанов, (сопровождаемая резким вздохом возбужденного донельзя волка). Звуки все стали громче, запахи — много острее.

— Собственно, все.

— Симпатично. Мне нравится. Женщина-кошка. И за хвост можно поймать, и… Ай! Только когти обрезать. Слушай, а ты, ну… во время… Никогда, что ли, не обращалась? Все же знают: морфы в приливе чувственной страсти очень часто обращаются просто спонтанно. Поначалу так все поголовно: гормоны, молодость, чувства, то есть течка. Да не дерись ты, я правду тебе говорю.

— Болтун.

Агата обиженно засопела, возвращая себе человеческий облик обратно.

— Теоретик, скорее. Что поделать, еще не успел. У нас в клане девушки в эти самые дни, раз в год, охраняются старыми, как те сокровища. Пока замуж не выдадут — ни-ни. Ну а ты-то у нас старая уже. Хоть и драчливая. Кошечка, не обломай пальчики о мои косточки, я очень твердый. Везде, между прочим.

Агата тяжко вздохнула, закрывая глаза. Хотелось заплакать. Зачем вот она рассказала ему это все?

— Эй, тигра, ты правда не знала?

— Отстать от меня, блохоносец.

Повернулась спиной к нему. Нечего видеть хвостатому слезы Агаты.

— Погоди, а этот, мужик твой — тот, на мельнице… Неужто ни разу тебя с ним не тянуло — кусаться, когти там выпускать? Мне сестры рассказывали — крышу сносит, ежели любовь. И не остановить того зверя, не удержать.

Не удержать? Ей вспомнилось все вдруг. С самого первого раза и после, всегда. Какое «не удержать?» — раскачать бы!

Агата села порывисто, зарычала и всхлипнула вдруг. Так себя стало жалко…

— Ты слышал, что я сказала тебе? Я ущербная, я! Не он. Он… добрый, щедрый, спокойный, умный. А я…

Откуда вдруг слезы взялись? Кто их просил?

Волк вдруг быстро обернулся человеком, порывисто обнял ее, привлекая крепкой рукой к очень широкой (внезапно) своей груди. А она отчего-то не отстранилась. И что, что он опять голый? Не было в этом жесте ничего романтического. И не жалость. Поддержка, мужская, твердая, очень надежная. Просто мальчишка, юнец, девственник, а сумел быть мужчиной.

— Ну, котенок. Он, наверное, просто не твой? Так бывает, я слышал. От тебя им не пахнет совсем.

— Мы расстались. Давно уже, с этой весны. Я сбежала от него в Академию.

Жесткие сильные пальцы успокаивающе пробежались по волосам.

— Ты не поняла. Эх, кошки. Слабоваты вы на… чутье. От женщины пахнет не потом мужским и не… ну ты поняла. Остро пахнет любовью. Просто несет. И влюбленная оборотница неприкосновенна для других. А ты пахнешь грустью.

Все вдруг оказалось так просто. Мальчишка хвостатый сказал — и будто морок спал с глаз и души. Была ли любовь у Агаты? Канин — завидная партия, хорош собой, умен, очень талантлив. И все. Ей его захотелось. А он — так и не дался. Тигрица просто охотилась, самозабвенно и долго. Вот и вся вам любовь.

От этого впору взвыть. Она и рыдала, вдруг обнаружив, что держится пальцами уже вновь за волка — пушистого, положившего голову ей на колени, обернувшегося вокруг ее горя мускулистым кольцом.

Так и уснула, в соплях и слезах. И снилось ей невозможное: как бежит по лесу на четырех сильных лапах, размахивая длинным хвостом. Как мощное, сильное тело поет каждой мышцей, роскошная серебристая шуба блестит в лучах полной луны. И огромный волк летит следом, беззвучно ее сопровождая — серый, могучий, стремительный. От этой безудержной скачки в кошачьих ушах воздух свистит, сердце бьется упоенно, дыхание хищницы не сбивается. Впереди только радость и полный восторг.

С первыми лучами летнего солнца Агата проснулась. Было тепло, пахло вкусно. Открыла глаза, все еще чутко принюхиваясь.

Волка рядом не было, зато на полянке горел костерок, настоящий, потрескивали дрова. На небольшой сковородке шипели крупные куски… чего-то. Вероятно, съедобного. Две глиняные чашки стояли чуть дальше, ее маленький чайник закипал. Все было аккуратно и чинно, даже сухая одежда лежала в сторонке сложенной стопкой.

— Доброе утро, котенок!

— Сдурел⁈ Не называй меня так! А то станешь щенком!

— Хоть горшком, только в печку не ставь. Как хочешь, так меня и зови. Зайца не было, птицу я не поймал, уж прости.

Девушка еще раз повела носом в сторону стремительно подрумянивавшегося нечта.

— А это что? Кстати, сковородка откуда?

— Русалки кусок. Очень они тут аппетитные, знаешь ли. Не пропадать же добру? Пришиб сковородкой, разделал, порезал кусочками и…

Агата сделала такое страшное лицо, что волк не выдержал.

Ржал, словно конь. После небольшой экзекуции и обещания отправить Рудольфа домой, он таки сдался и, все еще гогоча, рассказал:

— Это такие речные улитки. У нас их «трунги» зовут. Вкусно, попробуй. Я сгонял на пепелище мельницы с утра, сковородку нашел и…

Вообще все, что водилось в воде, Агата обожала, как и все кошки, у нее просто слюнки закапали от одуряющего запаха.

— Какие «трунги», псина недобитая? Я рыбу, по-твоему, не отличу от речных слизняков?

Волк вдруг стал серьезен.

— Слизняки, значит. А скажи-ка мне, кошечка… откуда ты вдруг взялась в этом лесу?

Агата совсем растерялась. Вот это крутой поворот.

— Я… а, ты о чем? Сказано же — заблудилась. С чего ты, вообще, это взял?

— С того, милый котенок, что «трунги» — это наша главная монета. Самая мелкая, последний ребенок в глухой деревне знает, что это такое. Огниво стоит два трунги. А вот эта сковородка — все десять. Так кто ты такая, баронесса Гессер? Волшебница-морф, патруля не боящаяся, магам королевским не поклонившаяся?

— Тебе зачем знать?

— Я твой оруженосец. Должен же я знать, с кем делю стол и постель? Ай! Ну хорошо, только стол.

Агата минуту раздумывала. Парень был совершенно серьезен. Кто знает, сколько ей еще придется болтаться по этому миру? Нужен был абсолютный союзник и друг. Хоть на время. А дружба, как известно, предполагала если не полную, то хоть частичную откровенность. После ночных излияний о ее неразделенной любви к Канину терять уже было особо как бы и нечего.

— Ну… я очень издалека.

Начала осторожно. Взгляд в ответ получила скептический.

— Агата. Я же не спрашиваю про эту твою странную одежду и обувь. А могу.

— Хорошо, ты мне можешь не верить, но я вообще не из вашего мира.

— Преступница?

Она даже подпрыгнула. Что, так похожа? Хотя…

— Нет. Слишком любопытная. Больше ничего сказать не могу, я умру скоро от голода, и смерть моя будет на совести сам знаешь кого.

Волк внимательно посмотрел на нее, что-то явно для себя решив. Улыбнулся внезапно. Ей очень нравилась эта его улыбка — невероятно искренняя и заразительная.

— Я угрей наловил — жирных, настоящих. Тут их много. Сейчас я тебя покормлю.

Рудольф брился. Зрелище было завораживающим. Агата ещё ни разу не видела, как мужчины бреются просто ножом. Какое-то это было первобытное действо, немного смешное (морф корчил примерно такие же рожи, как Элис Лефлог, красившая ресницы), чуть-чуть даже красивое, в чем-то — вполне возбуждающее. Возбуждающее неуемное чувство юмора тигрицы.

Морф отмерил расстояние от подбородка по шее вниз на два пальца — это была его зона чистоты. Ниже, видимо, предполагалось пространство свободы и шерстяной независимости.

— А грудь брить будешь? — спрашивала она с любопытством. — А пах? А задницу?

— Ну, если ты поможешь, то могу, — фыркал Рудик, косясь на неё лукавыми глазами.

Был он весь в хлопьях пены, мочил зачем-то нож в горячей воде, а потом безжалостно скрёб щеки и подбородок.

— Чем тебе помочь, малыш? Хвост подержать?

— Подержаться и поддержать. Хвост, ага, его вырост спереди.

— Пф-ф-ф, размечтался. Я предпочитаю постарше. Мужчин.

— Да, я помню. Видел я те твои предпочтения. Ну так, ничего особенного.

— Ха, если бы он тебе понравился, я была бы разочарована.

— А так, я понимаю, ты очарована?

Ух! Кажется, они флиртуют? Агате ужасно нравились такие вот беседы, похожие на фехтование словами. Отличный ей попался спутник, повезло так повезло. Кстати… а спутник ли он ей?

— Эй, хвостатый, а какие у тебя планы на будущее?

— Разбогатеть, купить большой дом, жениться на лучшей на свете красавице и наплодить кучу волчат. Пойдёшь за меня замуж, тигрица?

— Ну уж нет, меня девственники не интересуют. Я имела в виду — на ближайшие дни.

— Значит, дело в отсутствии опыта? Понял, исправлюсь. А насчёт планов… Я же — твой оруженосец. Буду таскаться за тобой хвостом, носить твой топор, точить ножик и вытаскивать тебя из всяких неприятностей. Ты ведь, кажется, говорила, что ведешь путь свой к бабке Василисе? Что за дело пытаешь?

— Да, у меня для неё посылка.

— Ну вот туда и пойдём, дорогу я знаю. Я вообще тут все знаю. За три года каждое дерево успел изучить, каждый куст и всех белок в лицо.

Агата кивнула: с ним и в самом деле было веселее. И, наверное, безопаснее даже, особенно, если за нравственностью этого хвостатого Казановы успеть уследить. А не то упустишь момент — и потом убегай от разъяренного папаши с ружжом или даже — с рогаткой. Принцы — штука опасная.

А кстати!

— Слушай, Руд, а у вас огнестрельное оружие есть?

— Это когда маги сгустками огня швыряются? Ну, такими, как ты мельницу сожгла? Сама же знаешь, что есть. Но не каждый маг такой силой обладает.

Агата невольно притронулась к подвеске на своей груди. Какими силами обладал королевский маг с сиреневыми глазами? Смогла бы она выстоять, если бы он вдруг им не поверил?

— Нет, мой наивный друг, я имею в виду такие палки, из которых вылетает огонь, дым и свинцовый шарик под действием энергии газов, образующихся при сгорании порохового заряда.

— Шарик? — наморщил лоб морф. — Нет. У нас только болты имеются. Арбалетные. Для которых используется энергия… эээ… рук. Иногда ног.

— Ясно. Это хорошо. Арбалетные болты из твоей задницы мне выковырять будет куда проще, чем пулю.

— А почему из моей, а, котенок? — с подозрением спросил Рудольф, собирая все вещи и с решительным видом вырывая у Агаты из рук корзину.

— Так я к невинным девицам не пристаю, ночью в окна не лазаю.

— Я как бы тоже.

— Это потому, что тут окон нет.

— Это потому, что тут невинных девиц нет, — фыркнул морф. — Да даже если б и были… скучные они. Предпочитаю барышень с опытом.

— Давно?

— Да вот с тех пор, как тебя повстречал, резко сменил мировоззрение, веришь, красавица?

Агата оглянулась. Морф вроде смеялся, но глаза у него были серьёзные. Нет, так дело не пойдёт. Не хватало ещё, чтобы пацан в неё влюбился. Она ему ответить все равно не сможет, к тому же ее обязательно найдут, это лишь вопрос времени, а оставлять в качестве прощального подарка разбитое на кусочки сердце Агата не хотела. Знала, как это больно. Рудик, конечно, далеко не безобидная овечка, но все же не заслуживает подобной гадости.

— Слушай, волк, — подумав, сказала она. — Ты вот даже не думай. Между нами никогда и ничего не будет, понял? Совсем. Никогда.

— Что, рожей не вышел? Или хвост тебя не впечатлил?

— С малолетками я не сплю.

— То есть вопрос только в возрасте? — хладнокровно уточнил Рудик. — Не проблема, я подожду.

Агата вздрогнула невольно. Точно так же она когда-то сказала Канину, почти один-в-один. Неужели это и есть тот самый урок, который она должна вынести из этого мира? Поменяться ролями, встать на место своего любимого и такого равнодушного к ней мужчины? Тогда — тем более. Пора прекращать этот глупый флирт с ним. Отныне разговоры строго по делу. И никакой обнаженки, будет прятаться и даже стесняться попробует. Вспомнить еще бы, как вообще это делается.

Терпения ей хватило ненадолго — аккурат до брода. Потому что увидев это «мелководье», Агата выругалась свистящим шепотом. Судя по водоворотам, брод здесь был весьма сомнительный.

Нет, плавать она умела и воды не боялась, но лезть в незнакомую реку — это просто чистейшее самоубийство!

А чертов морф уже стаскивал штаны!

— Не надо, я потом тебя высушу, — быстро сказала Агата.

— А чего так, стесняешься? Боишься? Или так хочешь, чтоб я утонул?

— Было бы чего бояться, — привычно огрызнулась она. — Чего я там не видела?

— Действительно, ничего и не видела, точно, — Рудольф затянул шнурок, которым он подвязывал постоянно спадающие с его тощего зада штаны, и решительно шагнул в воду. — Пошли, что ли, скромница?

— Куда, в реку? Ты знаешь, я подожду.

— Чего?

— Посмотрю, утонешь ты или нет.

— Если утону, плакать будешь?

— Да нет, зачем? Просто другую переправу поищу.

— Злая какая киса, противная. Ладно, если ты боишься воды…

— Разумно опасаюсь, — поправила его Агата.

— То я поищу лодку.

— А что, так можно было?

— Для тебя, моя прелесть — хоть звезду с неба, — и нырнул в камыши.

Агата вздохнула, ругая себя самыми последними словами. Ну что ей стоило рядом с ним молчать? А лучше всего и вовсе отправить его по важным волчьим делам — восстанавливать популяцию бурых волков, например. Нет, ухватила, потащила мальчишку за собой. Зря, очень зря. Но, как оказалось, он и в самом деле — полезный. Вон, нашел-таки в камышах лодчонку какую-то, тащит.

— Я ведь говорю, что все здесь знаю, — с довольным видом заявил оборотень. — Прошу, госпожа, карета подана.

Признаться честно, лодка Агате понравилась еще меньше, чем идея переходить реку вброд. Если идти ногами — сохраняется хоть какая-то иллюзия ответственности за свою судьбу. А маленькая, явно неустойчивая, да к тому же ворованная лодка — это настоящее испытание силы духа.

Но капризничать дальше Агата просто постеснялась: и без того уже чувствовала себя неловко. Шагнула в суденышко, осторожно опускаясь на лавку. Лодка просела так сильно, что вода едва не перехлестывала через борта. Рудольф быстро снял сапоги и штаны, сунул ей в руки и, осторожно подталкивая лодку перед собой, пошел в воду. Здесь, действительно, было неглубоко: вода доходила ему до бедер.

Ох и дура же ты, Агата! Сидишь в лодке, как барыня, пока парень мокнет! Зачем ты вообще рот открыла?

Переправа заняла совсем немного времени. Совершенно сухой и ужасно смущенной тигрице Рудик подал руку, лихо прищелкнув мокрыми пятками и даже немного поклонившись. Вышла, тихо вздохнув и оглядываясь. По эту сторону реки начиналась тропинка куда-то вдаль.

Сверилась с картой — просто ради интереса. Ну, и чтобы сделать вид, что она чем-то занята, а вовсе не косится на голый зад и перед морфа. Белья-то он, как она помнила, не носил.

— Судя по всему, впереди у нас таверна, — неуверенно сказала она. — Только вот что странно: зачем она нужна посреди леса?

— Как зачем? — заглянул ей через плечо морф, горячо и щекотно дыша в шею. — Чтобы путники могли переночевать.

— Какие к черту путники? В глухом лесу? Судя по тропинке, здесь только зайцы и патруль шляются, и больше никого. Совершенно бессмысленно тут ставить таверну.

— Предлагаю пойти туда и посмотреть, — отвратительно весело заявил Рудольф. — Я не понял, ты боишься, что ли?

— Вот только не нужно брать меня на слабо, со мной такое работало лет в шесть разве что, — проворчала Агата. — Я бы обошла стороной эту таверну… Но что-то мне подсказывает, что не выйдет. Ладно, малыш, пошли.

Тропинка была еле видна, но из вида не пропадала, а лес снова становился все гуще и дремучее. Сосны сменялись дубами, дубы — разлапистыми елями, а ели — снова вековыми дубами. Где-то квакали лягушки, пели птицы, шуршали в кустах неведомые звери. Отчаянно хотелось есть. Завтрак был давно переварен, ужин предвиделся только в таверне и то — сомнительный.

— Слушай, герой-любовник! Ты свою госпожу обедом кормить собираешься вообще?

— А это входит в мои обязанности, голодная госпожа? — вскинул брови морф.

— А как же. Настоящие оруженосцы для чего нужны, по-твоему?

— Носить неустанно оружие? — предположил Рудик.

— Ох, мой мальчик, как ты глубоко заблуждаешься! Настоящий оруженосец должен своего сюзерена кормить, поить, защищать от диких зверей, стирать его носки…

— Мальчик, значит, твой… Тогда еще тереть спинку, наверное, в купальне…

Агата вздохнула.

— Короче, я голодна. Поймай для меня хотя бы зайца.

Рудольф прислушался к лесу, склонив голову на бок.

— А заяц — это принципиально? Может, оленя лучше? Или перепела?

— Нет, олень это слишком радикально. Я столько не съем. А вот птица — самое оно.

— Слушаюсь и повинуюсь, ненасытная госпожа.

И принялся снова раздеваться, паразит. Что же это делается! Сколько вот так ей придется лицезреть голого мужика, причем неплохо сложенного и практически при любом разоблачении демонстрирующего вполне возбужденное состояние организма? Невольно возникали нескромные мысли — а не проверить ли на практике его готовность «служить госпоже» во всех смыслах? В конце концов, Агата тоже морф, и морф, давно сдерживающий свои инстинкты. К тому же — свежий воздух, здоровая пища, полноценный сон и отсутствие изматывающих тренировок.

Нет-нет, тигрица, даже не думай. Нельзя. То есть можно, но не с Рудиком. Он и без того смотрит на тебя слишком восторженно. Ты уйдешь, а он останется и потом, наверное, будет страдать. Мы в ответе за тех, кого приручили — кажется, еще Экзюпери сказал, да? Ну вот. Не стоит приручать волка, не кончится это добром.

Птица, пойманная Рудиком, куропаткой не была отродясь. Впрочем, Агата вообще затруднялась определить эту местную живность. Ошпарив ее одним только движением левой руки (ну нравилось ей видеть восторг в глазах волка, что поделаешь), содрала перья с кожей. Еще один удар раскаленным паром, можно солить и решительно есть. Пополам разломила, кинув свою половину в рот, бросила парню его скромную долю. Еще бы таких… штучки три, но заморить червячка получилось.

Оставаться на ночь в лесу не хотелось. Уже было совершенно ясно, что нечисти тут водилось немерено: если есть русалки, то, наверное, и леший запросто появится, и какие-нибудь людоеды, и дорога из желтого кирпича. Поэтому Агата с Рудиком, как только солнце начало неуклонно скатываться за верхушки деревьев, не сговариваясь, ускорили шаг. Судя по заколдованной карте, постоялый двор был уже близко.

Странное это оказалось место: большой двухэтажный дом прямо посреди чащи — с застекленными (о чудо!) окнами и каменным подклетом. В окнах горел свет, слышалось разудалое пение.

Называлась эта постройка «Волк и осел».

— О! — обрадовался Рудик. — Чур, я волк!

— Серый, ушастый и с хвостом? — прищурилась Агата. — Мне б твою самоуверенность!

И пока морф искал ответ поязвительнее, тигрица ловко взбежала по ступенькам крыльца и открыла дверь.

Пахло здесь вкусно, а вот контингент был… самый что ни на есть разбойничий. Замерла на пороге, судорожно подсчитывая количество голов, в смысле — рож. На тридцати с чем-то сбилась и решила, что нет, в лесу безопаснее, но улизнуть не успела. Рудик нетерпеливо толкнул ее между лопаток, затаскивая в здание, и только потом догадался оглядеться. Его гулкий вздох в наступившей вдруг тишине прозвучал очень громко. Агата на всякий случай подергала мягко затворившуюся за спиной дверь: она не поддавалась. Пришлось улыбаться во всю свою белоснежную челюсть и громко здороваться.

— Вечер в радость, господа, эль в сладость, — брякнула она. — Это ведь постоялый двор?

— Он самый, заходи, красавица, — улыбнулся лысый толстяк за барной стойкой, демонстрируя отсутствие передних зубов. — Не бойся, не обидим.

— Только пощупаем немного, — вполголоса добавил кто-то из угла.

Рудольф демонстративно принялся за стриптиз, явно намереваясь оборачиваться.

— Братцы, тож ж оборотень! — крикнул кто-то… И все вокруг вскочили.

Агата только глазами хлопала, а ее оруженосца уже скрутили в бараний рог, пару раз пнули под ребра, опутали веревками как колбасу и уложили в уголок отдыхать. Однако тут налицо командная работа!

— А вы, барышня, тоже буянить будете?

— Нет, — горячо ответила Агата. — Я буду ужинать и спать!

— Ну так проходите, присаживайтесь. Что желаете?

Пришлось осторожно опуститься за предложенный столик в углу. Посетители смотрели на Агату так жадно, что она ощущала себя частью меню. Сохранять невозмутимость было очень сложно, и тигрица нервно плеснула в большую кружку чего-то алкогольного из кувшина и лихо опрокинула это в себя.

Ох!

Закашлялась, из глаз потекли слезы. Да это же самогон!

Зато сразу сделалось тепло, даже жарко и очень весело. И предложенное жаркое показалось невероятно вкусным.

Осмелевшая Агата даже крикнула бармену, или кто он тут:

— Вы бы моего оруженосца покормили, а то бедняга даже топор за мной таскать не сможет!

Все почему-то засмеялись: не то им казалось, что кормить практически уже покойника не было смысла, не то над топором.

Постепенно в таверне снова зашумели, начали спорить и даже петь. Перед глазами у Агаты плыли цветные пятна, в ушах гудело. Она вдруг услышала знакомое имя «Жозеф Лур», встрепенулась, немного послушала, качнулась на стуле и заявила:

— Э, нет-нет, все было совсем не так! Слушайте сюда! Жила была девочка в деревне возле леса. Бабушка сшила ей красную шапочку, и до того девочка ее любила, что носила и зимой и летом…

Волк в углу громко и трагически застонал.

Проснулась Агата поздно, в который уже раз — с головной болью и премерзким ощущением во рту. К сожалению, снова не дома, а на каком-то половичке в каком-то чужом доме. С трудом села, огляделась, ощупала себя. Штаны и рубашка на месте, нож за поясом, отлично.

— Блевать будешь? — поинтересовался смутно знакомый голос. Она подняла голову и уставилась на весело скалящегося Рудольфа. — Водички хочешь?

О да! Вырвала у него из рук ковшик со студеной водой, жадно прильнула к нему, не замечая даже, как струйки воды стекают по подбородку и шее. Вроде бы полегчало.

— Тут есть вчерашнее рагу, моя общительная госпожа, не желаете?

При одной только мысли о еде к горлу подкатил ком. Мотнула головой, поморщилась.

— А что вчера было?

— О! О-о-о! — Рудольф явно пребывал в восторге. — Проще сказать, чего вчера не было!

— И чего не было?

— Любви не было, это факт. Жаль. Зато моя талантливая госпожа полночи рассказывала сказки, потом пела унылые песни про черного ворона и мороз-мороз, потом пыталась учить здешних господ танцевать вальс на раз-два-три. У них не получалось, и тогда развязали меня. Кстати, ты прекрасно вальсируешь, киса.

Агата застонала и уронила лицо в ладони. Какой позор, она напилась и буянила! Никогда больше… Зато — ее не изнасиловали и не убили. Видимо, ее выступление было довольно успешно.

Морф развеял все сомнения:

— Никогда еще не встречал такой веселой госпожи. Всем очень понравилось. Не поверишь, нам еще и денег накидали. Слушай, а давай будем с тобой и дальше ходить по тавернам и ресторанам и петь всякие песни. Я могу на бубне играть и еще… ой! Зачем пинаешься?

Агата проковыляла к двери, перешагивая через валяющихся на полу еще не проснувшихся разбойников, толкнула дверь — и о чудо, она открылась без труда. За дверью был тот же самый лес, высокое небо и яркое солнце. Пора было уходить.

— Эй, жадная госпожа, надо оплату оставить, так, знаете ли, принято.

Да, он прав. Что там ей ведьма дала? Ага, перышко серебряное.

— На, отнеси бармену.

— Кому?

— Трактирщику.

— А не маловато будет?

— В самый раз.

Агата спустилась с крыльца и медленно, прогулочным шагом, направилась дальше по тропинке. Догнавший ее Рудольф нес на плече увесистый мешок.

— Я захватил немного еды, — пыхтя, сообщил он. — Пригодится, честное слово!

Какой заботливый у нее оруженосец, однако!

— А что сказал бармен?

— Трактирщик? Так он спал, я не стал его будить. Мало ли… Кстати, ребятки постоялый двор свой переименовали, вон, видишь? Им твоя сказка про сорок разбойников ужас до чего понравилась!

Агата оглянулась и слегка побледнела. На месте старой вывески красовалась широкая доска, на которой бурой краской были выведены крупные буквы: «Агата и сорок розбойникав». Что ж, она надеялась, что больше здесь никогда не появится. Надо все же побыстрее шагать.

— Куда теперь, моя торопливая госпожа?

— Судя по карте, в сторону гор. К вечеру должны дойти до развилки. А там к ночи — к какой-то пещере. Ночуем на месте и с утра сразу в финал нашей сказочки. Вот только сомнительна мне эта бабка-отшельница.

Волк задумался, напряженно ковыряясь веточкой в ухе.

— Вообще-то, у нас есть один лишний день. Как бы так предполагалось, что мы заночуем в домике лесника. А про пещеру я даже и не слышал, что там за пещера такая есть?

— Бабка сказала, волшебная. Но лучше туда не соваться.

— Она столько наговорила всего, что я бы… ну да ладно, потопали. Ты же не размечталась у нас сесть на серого волка и ездить верхом? Хотя… ножки раздвинула, села, прильнула к спине полной грудью… А! Рука у тебя очень тяжелая, не понимающая мужских шуток госпожа.

Горы как горы, тропинка как тропинка. Красиво, тихо, цветы вдоль дорожки. Лучше, чем лес. Агате нравилось. Горы она любила еще в своем мире. Удивительное место: ей все время казалось, что кто-то большой, древний и могучий взял и сморщил пальцами земную твердь, собрал ее в горсть, а обратно расправить забыл. И остались горы как напоминание о чьей-то великой руке. Никак, генетическая ее память. То ли Олимп колобродит в крови, то ли великий Саян. Было генам, где порезвиться.

Волк же был отменным попутчиком: легок на подъем, весел и неутомим. Такому — что леса, что степи, что горы — знай рысью бежит, помахивая хвостом. Ну… то есть мысленно.

Та самая развилка, которая «на торговый тракт не сворачивай», осталась позади, а солнце было еще высоко. Можно уже никуда не торопиться, просто наслаждаясь прогулкой.

— Руд, а как думаешь, что может быть в той пещере? — Агата никак не могла не думать о сокровищах. Сорок разбойников — были. Пещера — имелась. А вдруг?

В животе волка ужасно забулькало, словно бы в ответ. Агата нахмурилась.

— Ну чего ты? Я ведь даже не о бабах думаю, просто не завтракал. Все сокровища этого мира поменял бы на миску похлебки с курятиной и сметаной, и… понял, лучше русалки.

— Я поняла: ты голоден как волк.

— Что значит «как»? Право имею — зов плоти и крови. И… пахнет еще, между прочим. Ты сама-то не чуешь? А! Похмелье, наверное.

Он успел отскочить, наловчился уже уворачиваться от цепкой Агатиной лапы. Но парень был прав — есть ей тоже уже захотелось.

— Я всухомятку не согласна, — капризно протянула тигрица. — Хочу чаю. Горячего.

— О женщины! Хорошо, идем до пещеры, там понюхаем, поглядим что да как, и костер. Хотя хвост мне мой говорит — зря мы это. Ой, зря…

— Отставить нытье, — услышав слово «пещера», тут же воодушевилась Агата, которую никак не отпускали мысли о сокровищах Аладдина. — Вперед, на поиски!

Волк тяжко вздохнул, бормоча нечто нечленораздельное про приключения на его волосатую серую задницу, подхватил их нехитрую ношу и двинулся в путь.

Тропинка вилась сначала по полю, потом вокруг начали вырастать холмы, и наконец местность стала совсем уже гористой. Пришлось карабкаться по скалам вниз-вверх.

Агата, безропотно шедшая следом, вдруг остановилось. Склон одной из скал показался ей подозрительным. Трещины были чем-то похожи на дверь. Отошла на шаг, поглядела еще.

— Рудик, а ну стой.

— Да, моя медлительная госпожа?

— Ничего не замечаешь?

— Неа.

— Сим-сим, откройся.

Рудольф посмотрел на нее странно. Как на идиотку, в общем-то.

— Это… Ахалай-махалай! Ляськи-масяськи! Что там еще… Бамбара, чуфара, скорики, морики, турабо, фурабо, лорики, ёрики!

— Киса, ты не перегрелась?

Но Агату уже охватил самый натуральный азарт:

— Именем закона, откройте! Откройте, полиция! Крибле-крабле, бумс! Тук, тук! Алохомора!

Что из этого бессмысленного набора слов сработало, никто так и не понял.

Но скала вдруг издала странный скрип, почти потусторонний, и медленно начала раздвигаться, словно створки шкафа-купе.

— О! Ура! Рудик, погляди!

— Может, не нужно, моя бесстрашная госпожа?

— Надо, Рудик, надо!

Вся его волчья интуиция, все фибры хищной души голосили — не стоит! Но разве может волк остановить тигрицу, целеустремленно ищущую на пятую точку проблемы? Можно и не пытаться. Хвост в зубы, мешок на спину и пошел.

— Нет, ты только глянь, волчонок! Вот это мы удачно зашли! — восторгу Агаты не было предела, она едва в ладоши не хлопала, как маленькая девчонка.

Руд даже по сторонам не смотрел, уставился на ямочки на щечках и сияющие голубые глаза. Все же Агата, кажется, была одной из самых красивых женщин этого мира. Или, как минимум, самой желанной.

Нехотя оторвал взгляд от ее губ и огляделся, поморщившись. Таки да, сокровища. Несметные и неисчислимые. Пол пещеры был устлан пушистыми коврами и подушками с золотой бахромой и кисточками, повсюду стояли сундуки разных размеров, а кое-где золотые монеты и какие-то бусики были свалены прямо на пол.

В лучах солнца вся эта роскошь сияла, переливалась и очень манила. Но только не чистокровного морфа. Волк восторгов своей спутницы не разделял. Его маленький жизненный опыт кричал сейчас громко: за все надо платить, и ничто не бывает бесплатным. Особенно — золото.

— О-о-о, смотри, мне идет? — Агата нацепила на макушку золотую корону с острыми зубцами. Накинула на плечи какое-то шелковое покрывало, приложила к груди длинную нить жемчужных бус.

— Мне ты больше нравишься голой.

Волк осторожно шагнул вглубь пещеры следом за Агатой и… мир вдруг погас. Будто свет взяли и выключили. Ни скрежета скального, ни грохота монолитных камней.

— О. Приехали, — пискнула Агата. — А я тут где-то светильник видела. Красивый такой.

— Погоди его трогать. Потрогала вон уже.

Волк бесшумно продвинулся вдоль стены рядом с Агатой, только слышно было, как он напряженно что-то нюхает. В воздухе вдруг возник маленький зеленый огонек, словно бы светлячок.

— Я темноту не очень люблю.

— Какие мы чувствительные, — сердито процедил сквозь зубы Рудольф. Он не боялся и в темноте видел довольно неплохо. Хотя и тигрица должны была чувствовать себя вполне уютно. Ночная же хищница. Впрочем… она точно была тигрой неправильной.

— Погоди. Я забыла совсем, тьфу ты — ну ты.

Она и вправду стала рядом с ним забывать себя: Агату — пусть не полноценного тигра, но вполне даже одаренную волшебницу. На пальце зажгла тонкую струйку пламени, призвала огонь и секунду спустя отправила свой маленький светильничек к потолку. Сразу стало повеселее.

— Что ж, поесть мы можем и взаперти. Ты, кажется, был голодный? Я нашла посуду. Тебе в какую тарелку положить, золотую или серебряную?

— Пожалуй, в золотую. Слушай, неплохая могилка, а? Богатая. Умрем, как цари.

— Да, — радостно согласилась Агата. — У нас есть выбор. Можно от голода, можно от жажды, а можно — от недостатка кислорода. Хотя… от жажды не выйдет, я, если поднапрягусь очень сильно, могу воду тоже найти. Но это не точно.

— Никогда бы не подумал, что у меня будет такой выбор. Я все-таки собирался геройски погибнуть в бою.

— Это твое последнее желание? — коварно прищурилась девушка. — Могу подраться с тобой.

— Нет-нет, — быстро исправился волк. — Последнее желание у меня гораздо более… затейливое.

— Ну нет, мы пока не умираем. Развязывай свой мешок.

— И эта женщина укоряла меня! А сама перед смертью думает лишь о еде. Ты, кстати, повоздержалась бы. Отхожих-то мест тут не продумано.

— Пф-ф-ф! Смотри, какая красивая ваза. Была вазой — стала горшком.

Волк со смеху упал на драгоценную утварь, минуя подушки.

— Ну ты выдумщица, киса. Согласен. И найдут наши скелеты, сплетенные в порывах страсти в окружении эээ… горшков.

— Еще одно слово о страсти, и я этот горшок тебе на голову надену и пристукну вон той палкой, — пообещала Агата.

— Как скажешь, моя целомудренная госпожа. Тогда в разных углах и с невинными выражениями эээ… оскалами. Кстати, скелеты — они улыбаются?

— Ты пессимист, Рудик. С чего ты вообще взял, что двери нельзя открыть обратно? Ну-ка, я щас вспомню все, что наговорила, и все будет отлично.

И Агата принялась повторять свои заклинания. Увы, безуспешно.

— Вообще-то, — спустя битый час этих стараний волк, наконец, подал признаки жизни, — вон те вполне даже симпатичные на вид скелеты, что свалены в левом углу, мне как раз нашептали: «Не надо было вам лезть сюда!»

— Скелеты? — икнула Агата.

— Ну да. Если набор белых костей вместе с черепом у тебя принято так называть — они самые. Вон, посмотри сама, моя невнимательная госпожа.

— Мама!

Рудольф фыркнул весело и принялся раскладывать на золотых блюдах еду, предусмотрительно укра… унесенную им из таверны разбойников. Несколько куриных тушек, овощи, два каравая хлеба и головка сыра выглядели и пахли настолько соблазнительно, что Агата немедленно прекратила вспоминать заклинания и плюхнулась на подушку рядом с морфом.

— Кто там воду грозился нарыть, накопать или что там с ней сделать? Дерзай, моя одаренная госпожа. Или ты просто похвастать решила?

Тигрица помялась немного, вспоминая азы всяких стихийностей. Удалось не очень, говоря откровенно, из стены вода не просто не хлынула, а даже и не потекла. Так, закапало. Волк одобрительно хмыкнул, подставив под капли кувшин.

— Здорово у тебя получилось. Отродясь даже такого не видел. Если выживем — обязательно научи меня, киса.

Если выживем… Если молча и сосредоточенно. Как в последний раз в жизни. Поев, продолжали молчать. Ну а что было делать? На поблескивающее в бликах пламени золото Агата смотрела уже почти с ненавистью.

Волк напевал себе под нос какую-то бравурную песенку. В кувшин вода все же накапала, Агата не просто ей напилась, а умудрилась помыть даже руки.

Усталость накатилась. Огонек под потолком, питаемый силами девушки, медленно гас.

— Ложись уже, засыпающая госпожа. Иди ко мне под теплый бок. Обещаю не приставать. Постараюсь. Ай! Клянусь. Хорошо, ложись со спины, там безопаснее.

Она плотно прижалась к широкой горячей спине этого невозможного. Пах он лесом и почему-то немножечко ландышами. Очень здорово пах, ей понравилось.

— Перестань меня нюхать и спи, котенок. Глазки закрой и бай-бай. Кто знает, сколько ночей нам еще тут так вот кукарекать.

Утром (если, конечно, там, снаружи, было утро) первым делом Агата попробовала снова повторить заклинания. Не вышло. Стало так страшно, девушка пыталась не паниковать, но выходило откровенно плохо.

Умирать не хотелось, хотя иного выхода, кажется, Агата не видела. Выбраться отсюда явно было невозможно. Чтобы хоть как-то занять руки и голову, тигрица принялась рыться в сундуках, остро завидуя спокойно спавшему Рудольфу. Отвлеклась от мысли о неминуемой и страшной смерти, разглядывая сокровища. Интересно невероятно, каких только странных вещей тут не было! Кольца на любой вкус и размер, подзорная труба, инкрустированная золотом, жемчуга и бриллиантовые тиары, колода карт явно ручной работы, веер, ожерелье из чьих-то внушительных зубов и неожиданно — целый ящик с очками.

— Руд, а ты в карты умеешь играть? — вкрадчиво спросила Агата у взъерошенного и заросшего щетиной морфа, надевая на пальцы сразу пять колец.

— Фокусы показывать умею только. В карты режутся одни простолюдины. А аристократы играют в фанты, шарады и еще немного на музыкальных инструментах. Помню, меня конюх учил играть в «очко», так отец увидел и выдрал меня вожжами, эх. А ты умеешь, моя безгранично талантливая госпожа?

— Конечно, в дурака, например.

— На что?

— На деньги? — Агата весело приподняла бровь.

— Не пойдет, моя невероятно богатая госпожа. Давай… на желание?

— Ну нет, все твои желания мне слишком хорошо известны.

— Тогда на раздевание?

Тигрица прищурилась. На голове у нее была алмазная тиара, на каждом пальце по кольцу — и это не считая рубашки, штанов, носков, ботинок и белья. А на Руде — лишь только штаны, сапоги и сорочка. И играть он не умел. Да, с такой форой она непременно оставит его с голым задом!

— Согласна!

— Первая игра на интерес, должен же я понять правила.

— Пусть так.

Агата, посмеиваясь, раздала карты, объясняя, как играть. Конечно, оставила его в дураках. После второй ее победы Рудольф снял сапог. Потом девушка лишилась трех колец подряд, а морф — второго сапога. А дальше началось нечто совершенно невероятное.

Проклятый волк словно видел ее карты насквозь. Полетела в сторону тиара, кольца, затем — ботинки и носки. Следующую партию волк, как ей показалось, проиграл нарочно. И рубашку снял так демонстративно — потягиваясь и красуясь. Демонстрируя ей все свои кубики и литые мышцы рук.

— Бита.

— Это нечестно, ты жульничаешь!

— Докажи. Не можешь? Тогда снимай верх.

Агата нехотя стянула и сорочку, радуясь, что под ней был спортивный топик. Потом пришлось снять и штаны. И… да, она снова проиграла.

— Снимай, — хрипло сказал Рудольф, жадно облизываясь. — Мне вообще без разницы — что.

— Я… признаю себя проигравшей, — быстро сказала Агата.

— Хорошо, но снять что-то все равно придется.

— Ну уж нет.

— Ну уж да. Карточный долг — это святое.

Отчего вдруг Агате стало так неуютно? Голой он ее уже видел, да и вообще морфы совершенно не стесняются наготы. Но то, как смотрел на нее этот мальчишка, в полутьме пещеры вовсе не выглядевший ребенком, ее вдруг смутило ужасно. Потянула топик наверх, обнажая тяжелую грудь, остро вдруг ощутив его взгляд, его напряжение, его возбуждение. Что она делает, зачем?

— Агата, ты ведь понимаешь, что мы здесь умрем?

Потерянно кивнула.

— Я… мы с тобой… Уф. А сейчас я серьезен. Послушай, только не перебивай. Я схожу по тебе с ума, тигрица, и это все так… странно. Твой запах, твой голос, ты вся. Меня словно током бьет каждый раз, когда ты рядом. Я, может, и молод, но себя-то я знаю давно. Такого со мной еще не было, понимаешь? И я… — он порывисто очень вздохнул, отвернувшись, и рыкнул, — я не хочу умирать девственником. Не рядом с тобой, вот это совсем уже было бы глупо.

Она вдруг расхохоталась.

— Может, ты еще и не целованный?

Он фыркнул громко.

— Это ты точно загнула. Хотя… тот раз не считается. И мне не понравилось, словно мясо холодное трогал губами. Что в этом такого вообще? Не понимаю.

Ох, как хитро блестели волчьи глаза в пещерном сумраке! Не понимает он, да, конечно.

Ну волк, погоди!

— Насчет всего остального не обещаю, а поцелуй — так уж и быть. Научу тебя, дурня, целоваться. Иди сюда.

Платная часть

То, что Рудик заливал про свою неопытность, было понятно сразу. Слишком уверенные были движения, слишком смело и даже властно он привлек Агату к себе за обнаженные плечи. А вот про чувства свои он не врал, дрожащие пальцы и пылающие глаза не могли обмануть, и на миг тигрица даже заколебалась. Решила ведь не позволять ему… и себе… ничего лишнего. Да только они сейчас в пещере, из которой выхода нет, стоит ли отказываться от несомненного и, возможно, последнего в жизни удовольствия?

Губы к губам, такие нежные, такие горячие — прикасаются пока ещё целомудренно и робко. Трепещущие ладони на груди — ощупывают, поглаживают. У долговязого Руда крупные кисти и длинные пальцы. Немаленькая Агатина грудь ложится в его руки так складно, словно создана именно для них. Неопытный? Хотя… Это людям нужно учиться чувствовать и доверять. Звери это умеют с рождения. И тут волк был просто честным.

Горячие его ладони медленно обволакивали грудь, лаская, исследуя. Где нетерпеливый подросток? Рядом с Агатой был искушающий ее мужчина. Весьма чувственно искушающий. Мужские пальцы вдруг прихватили соски, и она застонала ему прямо в губы. В ответ поцелуй углубился. Ее губы послушно и даже призывно впускали такого горячего и такого сладкого волка.

Агате всегда казалось — мужчин вокруг нее просто не существует. Только Канин ее этот, словно заклятие всюду ее преследовавший. А теперь… будто прочтя ее глупые мысли, волк усилил напор. Рука на спине, пробежав пальцами по позвоночнику, у легла на шею, запрещая ей бегство, поддерживая, обозначая право мужчины на женщину. Поцелуй с каждой секундой становился все более страстным. Сплетались языки, губы жгли. Они ненасытно пили друг друга и громко стонали, прижимаясь все плотнее, теряя остатки разума.

И вдруг — скрип, грохот и ослепительный свет, с пронзительной откровенностью осветивший невероятную картину. И очень удивленный голос:

— Ну надо же, у нас тут гости!

Глухо зарычал морф, быстро закрывая Агату собой, пряча от нескромных взглядов.

— Сладкоголосая сказительница и ее верный оруженосец, кто бы мог подумать!

— Мы, наверное, не вовремя?

— Да уж, лучше бы вы появились через полчаса, — пробормотал тоскливо Рудольф. — А ещё лучше — завтра.

— Вы не подумайте, мы вам очень рады, — криво улыбнулась Агата, осторожно натягивая штаны. — Но, кажется, нам уже пора.

— И куда же ты, птичка, собралась? — разбойники перегородили выход из пещеры. — Нет-нет, незваные гости остаются тут навсегда.

— Ну я же не гостья, — резонно возразила она. — Я же почти своя. Вон, в честь меня даже ваш трактир назван. Мы же друзья, правда?

— На веки вечные, — мрачно согласился один из ее новоиспечённых «друзей».

Тигрице не было страшно. Да, разбойники вооружены до зубов, да, их… много их было. Но она ведь — не просто так себе оборотень. В крови статной Агаты — очень достойный коктейль. И боевая магия была первой, чему учил свою дочку любимый отец. Демонстрировать силы свои не хотелось, конечно. Но бояться? Она только фыркнула.

Под пристальными (и возбужденными) взглядами этих мужланов закончила одеваться, завязав мужскую рубашку узлом, откинула копну растрепавшихся светлых волос за спину и улыбнулась им хищно и совершенно не ласково.

— Мальчики! Вы же понимаете, что юную хрупкую девушку обижать очень стыдно?

Разбойники как по команде многообещающе ухмыльнулись. Не очень приветливо. Скорее, даже злонамеренно. Сами не предполагая того, что добыча тут вовсе не эта красавица. А она, улыбаясь, продолжила, крепко придержав за руку ринувшегося было закрывать ее своим телом волка.

— Особенно, если девушка сама вас еще не обижала. Ведь правда?

Стоявший к ней ближе всех мужичара был самым сообразительным. До него дошло быстро, и руку к Агате он таки протянул.

Ну вот что с ними делать? Как дети малые — скажешь им не лизать качели на морозе, так сразу язык высовывают! Придется начать просто с фокусов.

Быстрая руна бытовой магии, начерченная прямо в воздухе, и их с волком окружила настоящая огненная стена. Разбойники впечатлились.

Волк пробормотал ей куда-то в затылок:

— Вот не люблю я огня. Не могла, что ли, просто их сдуть?

— Ой, все. Пока они там клювами щелкают, сердечные, ты очень быстро собрался. Лишних вопросов не задавать, только сзади прикроешь. И никакой самодеятельности. Понял, Рудик?

— Да, моя решительная госпожа.

Долго держать иллюзию было непросто, особенно — со спецэффектами. Огонь трещал, жарил, все выглядело весьма натурально. Уж в этих фокусах Агата знала толк.

Первым отмер все тот же «догадливый» рослый и рыжий разбойник.

— Да ты магичка! Ой парни, смотрите! А вы говорили — актриска столичная, да проездом.

— У нее знаков нет никаких. Как понять-то? — из толпы вышел совсем невысокий, но явно серьезный разбойник. Говорил очень тихо, но все его слушали.

Агата одним щелчком пальцев огонь убрала.

— Ну что мальчики, разойдемся с любовью или продолжим?

Серьезный прищурился, оглядывая их с волком парочку очень внимательно.

— Так ты что, из «наших»?

Выяснять что за «наши» и почему она «из» времени не было. Да и желания тоже. Улыбаясь значительно, молча кивнула. Дескать, какой ты догадливый, я — такая.

— Так это… Выходить отсюда можем вообще только мы. Так уж повелось, извиняйте, красавица.

— А кстати, за вами дверь почему не захлопывается?

Время нужно было тянуть. И придумать срочный план отступления, то есть бегства.

— Так это… жадная она, наша пещера. Пока хоть один золотой снаружи останется из того, что принесли — дверь не закроется. И вынести, кстати, ничего из золота не получится, даже и не думайте.

Волк громко простонал за спиной. Ну да. Как отец говорил: «Прежде чем что-то включить, прочитайте инструкцию.» Правда, инструкции к пещере не было, с пунктами о технике безопасности и надписью «Не влезай — убьет!» Хм… что отец там говаривал на этот счет? В каждой неприятности есть выход. Даже в полной жопе он есть. Ох.

— Вот что, красавчики. Предлагаю сделать вид, что вы меня просто не видели. Или мне придется вас испепелить. Ой, столько грязи потом, мясо это жареное человеческое, а вы такие упитанные, жир паленый воняет, неделю потом не отмыться. Не люблю я вот этого. Может быть, полюбовно решим?

Для иллюстрации всей серьезности своих угроз Агата зажгла потолок. Снова иллюзия, но качественно как получилось — сама засмотрелась. Прям натюрморт.

Разбойники долго шептались. Нервно перетаптывающийся с ноги на ногу волк ее тоже бесил.

В конце концов их вожак вышел, что-то промямлив про вечный ритуал и нарушение всех традиций. Вялые они все были какие-то, где весь разбойничий задор? Где алчно горящие глаза? Какая-то разбойничья бюрократия, право же. Докатились!

— Ритуал? — волк вдруг вышел вперед, очень весело ощерившись, — так вы что, забыли все законы? «Коли загадку волшебную стражи не отгадают, ворота открыты». Совсем одичали, разбойнички?

Судя по виду слушавших — одичали. И совершенно не помнили.

Волк продолжал вдохновенно (что там ему говорила Агата про самоуправство, ага):

— Кто у вас тут за главного? Кому страшное проклятье эээ… отомстит как клятвопреступнику? Выходи, будем загадку тебе загадывать, страж.

Что он несет? Вид у волка был очень серьезным. Разбойников он впечатлил.

Главарь вышел, подумав, и приосанился. Стал даже ростом повыше.

— Загадывай, вор.

Развернувшись вполоборота, волк прошептал девушке прямо на ухо: «Загадку мне быстро, моя сообразительная госпожа»

— Почему утка плавает? — ничего тупее ей просто в голову не пришло.

— У вас три попытки! Кто нас не пропустит, по воле всех магических клятв будет проклят навеки, и все его родственники и все потомки золота в руках больше не смогут держать!

Разбойники громко ахнули. Невиданная доселе жестокость, конечно.

Робко выдвинутая ими гипотеза о строении утиных лап, скользких перьях и питании рыбой была с небрежением волком отвергнута. Попытка последняя «для красоты» встретила лишь звонкий смех.

Медленно встав, нарочито неспешно собрались и прошли сквозь явно дрогнувшие ряды страшных разбойников. Никто не захотел быть проклятым так ужасно. Только вслед робко спросили: «Ей! А отгадка какая, дражайшие воры?»

— По воде, остолопы, — бросила через плечо Агата и рванула вперед что есть мочи. Кто знает их… этих разбойников.

Бежали, летели, по скалам прыгали, как горные козлы, просто сломя голову, пока не уперлись в шумевший ручей. Стоило остановиться и дух перевести. Погони слышно не было.

— Я ведь говорил, что не надо лезть в пещеру, — перевел дыхание Рудик. — Я говорил!

— Говорил, говорил, — передразнила его Агата. — Зато мы разбогатели. Немножечко.

Она покрутила перед носом у изумленного волка пальчиком, на котором сверкало колечко с внушительным изумрудом. Серебряное — то есть никаких правил Агата не нарушила. Морф хмыкнул, вытаскивая из кармана длинную нить жемчуга и тут самую колоду карт.

— Уж что успел. Кстати, мы там не закончили.

— Так ты больше и не умираешь. Теперь у тебя есть все возможности.

Ей вдруг стало немного стыдно за свое распутное поведение в пещере. Конечно, она — морф, у нее инстинкты. Да еще — длительное телесное воздержание. А у парня вон чувства. И она чуть было ему не поддалась. Сейчас Агата даже обрадовалась, что их там прервали.

Рудольф недовольно поджал губы, но возражать не стал. Понимал, видно, что на жалость теперь давить бессмысленно.

— Постой, а что там за воровской ритуал с загадками? Ты его откуда знаешь?

Волк усмехнулся хитро и зло.

— Просто придумал. Надо же было что-то делать, моя сообразительная госпожа. Фокусов твоих им ненадолго хватило бы. Разбойники — народ, может, и необразованный, но не дурной на всю голову. Пришлось импровизировать. И кстати, послушай, — сказал морф как-то нервно. — Согласно инструкции, мы к бабке Васе должны дойти к ночи. А сейчас — белый день. Может, переждем? Погуляем немного по лесу, а?

— Рудик, честное слово, ты несносный зануда. В пещеру не ходи, с разбойниками не пей. Теперь — к бабке только в темноте и наощупь. Пошли уже, надоело мне по лесу шляться. Комары еще эти проклятые зажрали.

И Агата звонко шлепнула себя по бедру, убивая очередного кровопийцу. Как и следовало ожидать, морф мгновенно замолчал и уставился на задницу своей «соблазнительной госпожи». Тигрица хитро улыбнулась и бодро устремилась вперед. Какой же этот мальчишка… предсказуемый, хоть и умный!

И лишь одна внезапная мысль вдруг испортила ей настроение: она сама вот так же была готова везде следовать за Каниным. Как заколдованная. Только бы позвал ее, только б поманил — и Агата мчалась, позабыв обо всем на свете.

Больше всего на свете Агата ненавидела быть неправой. И слова «Я же говорил», которые снова тихо прозвучали у нее за спиной, ее жутко взбесили.

Ну говорил, говорил. Не волк, а ворона, честное слово, сам же неприятности эти накаркал.

Избушка бабки Васи нашлась без труда. Вот она прямо на полянке возле звонкого ручейка — вся такая красивая, просто сказочная. Травка зеленая вокруг, козочки пасутся, кошка на крыльце умывается, бабочки вокруг летают. Идиллия, одним словом.

Постучались, получили дозволение войти… и замерли на пороге. За столом, рядом с благообразной старушкой с белом платочке сидел ранее уже известный обоим путникам маг. Этот… Лукас… нет, Жозеф Как-его-там.

И он их тоже узнал.

— Ба, баронесса Гессер и ее оруженосец! Какая неожиданная встреча! Что вы забыли в этих глухих местах?

— Эм… налегке путешествую, например? Изучаю вон… флору и фауну. Подойдет?

— Какая вы любопытная барышня! А к Василисе Яговне зачем пожаловали? Давайте, кстати, вашу корзиночку, которую вы так тщательно за спиной прячете, и…

Тут глаза королевского мага вдруг изумленно расширились и засверкали фиолетовыми огнями:

— Не могу поверить! А ну-ка руки на стол живо!

Агата попятилась, но воздушная петля вдруг захватила ее запястья и дернула резко вперёд.

— Фамильный перстень госпожи Грюнгильды! Умереть не встать! Где вы его нашли?

— Э-э-э…

— На Чертовой мельнице, — быстро сказал Рудольф. — Знаете, там русалки бродят ещё.

— Так мельница сгорела давеча.

— Ага. Это мы… случайно. Костёр не затушили.

— И как мог перстень оказаться на мельнице? — скептически прищурился маг.

— Откуда мне знать? Спросите у этой вашей… Грюнгильды. Может, она вспомнит.

— Грюнгильда Брунова была убита и ограблена полгода тому назад. За сведения о происшедшем была объявлена награда, на всех столбах висели листовки. Уверен, что каждая собака это знала.

— Я не… правда. Если бы я знала, что это какой-то фамильный перстень, неужели бы я его носила так запросто? — качнула головой Агата. — Вот, смотрите, — она легко стянула с пальца проклятое украшение. — Даже следа от него нет. Два дня только и ношу.

Маг вдруг поймал ее кисть в свою руку, притянул к себе, внимательно рассматривая. Потом перевернул и щекотно провёл пальцем по линиям на ладони. Агата невольно вздрогнула.

— Кажется, вы говорите правду. Насколько я знаю, перстень непростой. Если бы вы его украли или сняли с покойницы… — маг многозначительно промолчал.

Агата сглотнула, мысленно поклявшись больше незнакомые вещи не брать. Она буквально слышала, как Рудик за ее спиной очень громко подумал: «Я же говорил».

— Так. А теперь — корзинка. Ее вы тоже нашли, я полагаю?

— Э-э-э…

— Елена Яговна просила передать сестрице своей гостинцы, — снова со вздохом выручил Агату Рудик. — Все вопросы к госпоже Василисе, выходит. Нашего в корзинке… ага! Чайник только.

И Рудольф с нахальным видом забрал из корзинки чайник и сунул предмет раздора прямо в руки опешившей старушке. Та дрожащими руками поставила туесок на стол.

— Прекрасно, — кивнул маг. — Что у нас тут? Настойка болиглава, ага. Перо… феникса, если я не ошибаюсь. Василиса Яговна, это ведь феникс?

— Да что ты несёшь, окаянный! Какой ж это феникс? Фазан обычный. Перо фазанье, одна штука, мне на шляпку. И… положи не трогай! Это глаза тритоньи маринованные.

— Да? А похоже на икру саламандры, очень похоже. М-м-м, какая прелесть! Огневица черноцветная, крайне редкая трава. У нас не растёт. Откуда?

— Да какая ж это огневица, родимый? Куриная слепота ж. Ох, и где ж ты травоведению учился?

— В Урианском университете, Василиса Яговна, в нем самом.

— А у меня ещё письмо для вас, — спохватилась Агата, решив, что сгорел сарай — гори и хата. — Вот.

Бабка шустро выхватила у неё письмо, на мгновенье лишь опередив мага. Пробежалась глазами, потом скомкала и через плечо бросила: лист бумаги вспыхнул и осыпался пеплом на землю.

— И все же, баронесса Гессер, — маг досадливо вздохнул, провожая взглядом пепел. — Я бы очень хотел с вами побеседовать. Очень. Как предпочитаете — пройти со мной прямо сейчас…

— Куда пройти? — перебила его Агата.

— В отделение служебных дознаний, порталом. Там у меня кристалл правды, уверен, мы с вами найдём, что обсудить.

— А второй вариант?

— Ужин. Ужин в ресторане «Баранья нога», в Уриане. Допустим… — он поглядел задумчиво в окно, шевеля губами. — Допустим, в пятницу вечером.

— А сегодня у нас…

— Вторник.

— А сразу так можно было?

— Для вас, прекрасная, можно всё.

И маг улыбнулся ей… не то чтобы угрожающе, но Агата ощутимо поежилась. Как знать, возможно, камень истины — или что у них там за хрустальный шар? — не так уж и опасен, как ужин с этим коварным типом. А с другой стороны, ужин — это всего лишь ужин, если этот маг, конечно, не людоед. Да даже если и людоед — в ресторане ее сожрать не рискнёт.

— Хорошо, — легко согласилась она. — Я поужинаю с вами в пятницу.

— Я как вас увидел, так сразу понял: вы не только красавица, но ещё и умница.

Поднялся, кивнул бабке Василисе, напомнив: «Зайду через неделю», и вышел. Кольцо, кстати, забрал с собой.

Дверь громко захлопнулась. Как крышка гроба практически. Несколько долгих минут, и раздался громкий стук копыт лошади. Не было нужды даже на волка смотреть, чтобы понять, что он думает и как смотрит. Конечно: притормози они хоть немного — и коня бы обнаружили, и знакомого гостя. Но уж если Агату несет… Да, прав был отец — ей всегда было проще ошибки свои исправлять, нежели их не делать.

— Ну-с, дражайшая наша бабушка Василиса. Рассказывай… те. Как докатились до жизни такой, и вообще.

Старуха выглядела куда симпатичней сестры. Нет, в молодости она точно не была краше. Просто и в доме светлее, и одета сестрица была аккуратнее. Точно — дороже. Да и глазки были куда как добрее. Круглолицая, голубоглазая, она словно сошла с пасторальной картинки о бабушках.

— Вы к какими пожаловали-то, красивые? Уж явно не для общения с их Прозорливостью Светлоликим. Сестрица никаких вестей не посылала, я вас не ждала.

Вот ведь… Сделала, значит, сестрица Аленушка ставку все же на волка, а на прохождение квеста «путь к Василисе» Агатой даже и не рассчитывала. Эта мысль пришла в буйну голову и волку тоже, он даже вон приосанился.

— Содержимое нашей поклажи, я так понимаю — контрафакт? Именно то, что этот… красавец нам тут говорил. Контрабанда?

— Да уж, ценный товар. Это да, — бабулька копалась в принесенном ими кузовке, сладострастно осматривая каждую скляночку.

Волк шумно принюхивался.

— А почему он оставил тогда это все? Конфисковал бы и…

Бабка фыркнула, воззрившись на тигрицу со недоумением.

— А где бы он зелья потом брал? Неуемный наш да неутомимый. Чай, не просто так бегает по лесам — лишку скидывает. Он у меня завсегдатай. Платит хорошо, берет много. Ну все, вы, чай, устали с дороги-то? Иди, паря, баньку топи. А ты на стол собрать помоги-ка, красавица. Звать-то как? Не баронессой же величать, чай, язык не казенный.

— Агата я. А этот…

— Казимир. Дрова в бане? Воду откуда носить? Густо топить? Давайте, красавицы, пошевеливаемся, я голоден и устал.

Волк произнес все очень быстро, не глядя Агате в глаза, развернулся и вышел. Казимир, значит. И чего он задумал, хвостатый? А ведь точно, он же говорил, что Василисина внучка его невестой была, вот и не называется морф именем родным, и правильно. Не буди лихо пока тихо.

— Гусенька, значить. Давай, ногами пошевеляй, голодный мужик — не шутка. Поленом потом по ребру огребешь — не порадуешься.

Возражать бабке не стала. Казимиры — народ очень серьезный, видать. Только вздохнула. Гусенька… так ее имя еще не коверкали, да уж.

Зайца с кашей достала из печки, удивилась. Зачем бабке нужен был целый заяц, если не знала, что гости идут? Да еще немалый чугунок рассыпчатой каши, с травами да грибами, да шкварочками заячьими, ух!

Давно Агата прилично не ела. Бабка Алена не то чтобы очень скупилась, но не баловала.

Засунувший нос в дом серый волк аж на ногах покачнулся. Он-то за столом нормально не сиживал уже сколько лет.

— Там я… Кхм… Можно мыться уже. И лучше на голодный желудок, моя осмотрительная госпожа. Натоплено жарко.

Интересно, а бани у них тут какие? Такие, как в старинной деревне у бабки мачехи Корвуса? Так у нее — красота: полати дубовые, веники можжевеловые, мед липовый, квас, мостки сразу в глубокое лесное озеро с ледяными ключами. Все как в сказке.

Василисина банька была явно попроще. Скорее — мыльня. Приземистая круглая башенка без окошек с черепичной крышей, труба в самом центре. Тяжелая дверь. Большой котел посередке был вмазан прямо в пол вместе с шуршавшей под ним печуркой и обложен кладкой из круглого камня. Вода весело уже кипела, огонь горел. Пара медных тазиков, лавка, деревянные полочки с баночками темного стекла. Мочало из лыка, мохнатое, ароматное.

Темный дощатый пол с большими щелями — для стока. На высокой полке светила тусклым огоньком фитильная лампа. Густой пар терпко пах травянистыми ароматами.

— Помыть тебя, стеснительная госпожа?

Агата громко фыркнула. Справится, чай.

— А ты и не фыркай. Банному делу обучены. Приставать к помываемому — последнее дело, даже не не мечтай, киса. Мыться так мыться!

— Ты и воздержишься? А как же мысли все о девках да о еде? Иди, что бабка скажет-то?

Волк громко фыркнул, издевательски даже.

— Ты вот это серьезно сейчас? То есть три дня и три ночи с молодым и горячим мужиком она шла через лес, в обнимку с ним спала, а потом бац и где моя репутация? Думаешь, Василиса уже все причитающееся не надумала? Терять, дорогая моя, тебе уже нечего. Девственность не отрастает обратно, к счастью и радости. По мне, так штука вообще бестолковая. Раздевайся давай, я хочу очень есть, между прочим.

Подумав минуту, Агата разделась. В конце концов — вытолкает взашей своего горе-банщика и отлупит мочалкой еще напоследок. Пусть он только попробует руки распустить.

Уже спустя десять минут она просто и незамысловато растекалась по лавке, как лужа воды. Волк и правда умел. Пальцы сильные массировали, мыли, смывали остатки усталости и все глупые мысли. Чистое удовольствие, смешанное с возбуждением. Он действительно не прикасался ни к чему лишнему. Намыливал аккуратно и сосредоточенно, переворачивая, обливая теплой водой, взбивая целые тучи душистой пены из снадобий, разлитых по баночкам. Массировал кожу головы, лицо, очищал осторожно волосы, промывая их аккуратно и тщательно. Мокрый сам (он скинул лишь только рубаху, оставшись в штанах), молчаливый.

Напоследок проведя по бедру подушечкой мокрого пальца, выслушал с удовлетворением скрип чистой кожи, завернул девушку в большую грубую простыню. Завязал из такой же тюрбан на макушке и, заправляя полотнище уголком, чтобы не соскользнуло, оказался вдруг нос к носу с Агатой. Учащенное дыхание, грохот сердца, глаза потемневшие.

— Ну, я пойду? Спасибо, мой верный оруженосец, ты был… прекрасен.

Она заметила вдруг очень странное: волк вырос. Как она этого не видела? И рубашка его, что расползалась в плечах, и штаны стали коротки. Он стал шире и выше, и если при встрече в лесу Агата стояла с ним нос к носу, то теперь чтобы поцеловать его в переносицу, шутливо поблагодарив, ей пришлось встать на цыпочки и потянуться. Чудеса.

— Иди, моя чистая госпожа. Я приду скоро. Нужно убрать тут все и немного остыть. Уж больно ты была грязной. Пока все отмыл — утомился.

Он ловко увернулся от подзатыльника, на лету удержав соскользнувшее с тигрицы банное покрывало. Плотно еще раз его завязал и вытолкнул ошарашенную красавицу прямо за дверь, всучив ей в руки одежду и обувь. Одеваться пришлось уже на крыльце. Наглые волки пошли, право слово.

Утро началось неожиданно. Даже спонтанно. С мягкого соломенного матраса на огромном сундуке Агату решительно сдернули. Нет, на пол она не упала: кошачьи рефлексы сработали, как ни крути, а тигрица в ней не засыпала. Совершив акробатический пируэт, девушка уцепилась за стоявший рядом стул и села, открывая глаза и громко шипя. В доме было еще темно, лишь из окон слегка подсвечивало восходящее солнце. Часы-ходики с немой кукушкой на стене показывали половину четвертого. Какого сивого лешего, яги его подери?

Мужская фигура, возникшая рядом, красноречиво приложив палец к губам, схватила ее за руку и вытащила на крыльцо, затворив дверь очень тихо. Босая, в одной старой застиранной мужской рубашке (где только Рудик их брал?) и трусиках, Агата совершенно не была настроена на променад. Что этому блохастому от нее нужно? И почему — сейчас, а не после завтрака, например? Открыла рот, чтобы громко и нецензурно озвучить свое предложение, но взгляд волка ее остановил. Заставив пригнуться, Рудик запихал девушку в какие-то подозрительные кусты у крыльца, протащил еще пару метров и сел на траву, разместив девушку у себя на коленях. Снова приложил палец ей к губам и кивнул в сторону бани.

Там на крылечке сидела старуха, рядом был собран импровизированный столик из нескольких спиленных бревен, на столике — то, что осталось от вчерашнего ужина. У Василисы был гость, на которого она смотрела с нежностью невероятной, подперев щеку ладонью.

Существо явно пола мужского, судя по общим манерам и низкому рыку, раздающемуся от стола, с завидным даже для нечисти аппетитом доедало вчерашнего зайца. Невысокий, в соломенной шляпе, в белоснежной рубашке и домотканых штанах, подпоясанных искусно расшитым поясом, босой и заросший шерстью от макушки до пят. Какой-то… зеленый? Неужели Леший?

— Касатик, — бабка оторвалась от созерцания гостя и заговорила голосом, полным тепла. — Ты на гостей-то моих посмотрел ужо? Как тебе моя думка?

Агата ахнула было, но волк своевременно зажал ей рот ладонью. И не укусишь ведь.

«Касатик», сидевший к ним спиной, есть закончил, чинно вытер руки о траву, шляпу поправил и задумался.

— Хорошие ребятишки. Правильные. Деваха сильна, обертунша она, а колдует. Сила в ней древняя, кровная, правильная. Только глупая сильно. Но скоро ей жизнь мозги вправит, не сумлеваюся.

Тигрица таки укусила закрывшую ей рот ладонь. А то ишь, разгулялся он.

— А мужик? — бабка достала большой кувшин, из которого налила в кружку нечто темно-красное и протянула своему собеседнику.

— Волк-та? Могуч он, могуч, — (тут Рудик под ней приосанился). — И всей своей силы еще не знает. Большое будущее у него, вижу звезду его яркую. Ты с ним того, Василиса, поласковей. Еще пригодится тебе его дружба не раз. Я сказал все. Ты меня чем порадуешь?

Леший говорил медленно, тихо и очень степенно. Он все делал так, даже пил свой компот весьма важно.

Агата пихнула раздувшегося от внезапной значимости парня локтем в бок. Тот охнул беззвучно, но Леший вдруг вздрогнул и оглянулся. Повел носом и задумался. Потом подмигнул совершенно по-детски и развернулся к своей собеседнице. Не спалил. Тоже, наверное, решил загодя налаживать дружбу с этим… серым носителем яркой звезды.

Сам носитель снова зажал ей рот, при этом медленно приобняв, снял с коленок и, другой рукой пригибая, потащил снова в дом. Даже дослушать не дал! За что снова был больно укушен. И нечего брать привычку ее затыкать!

— Не, ну ты слышала, о моя неосторожная госпожа? Согласись, чистая правда!

— О, да, Казимир — звездоносец могучий. Ручка-то не болит? А другая, а ребра?

Волк поморщился, словно вспомнив. Ну да, «сильна». И спорить нечего.

— Одевайся давай. Лесовик скоро уйдет, а бабка ему сказывала, как только пришел, что думает не дать ли нам снова работу.

Агата пожала плечами. Вставать не хотелось, после вчерашней бани все тело было каким-то расслабленным. Хотелось валяться на мягких подушках, мечтать… Есть мороженое с шоколадом и пить шампанское. И мужика молодого под бок. А хоть и вот этого. Она снова рассматривала своего оруженосца. Могуч, говорите? Может быть, может быть. Широкий и рослый, он был еще несколько долговяз, как бывают щенки крупных зверей. Сухой, поджарый, мускулистый. А хорош ведь. Очень жаль, что нельзя соблазниться. Но девушка помнила собственную зависимость от своей первой любви. Отрывать потом больно мучительно. Не хочет она волку такого.

— Ты смотришь на меня, как на котлету, моя загадочная госпожа. Рубашку верни, это была моя самая последняя.

— Ешь ты их, что ли? Было же три.

Агата отлично помнила, сколько рубашек брезгливо достал копавшийся в их нехитрой поклаже сиятельный маг.

— Сам не знаю. Влезать перестал. Надо будет ограбить кого по дороге. Иначе придется играть роль нищего.

Им обоим надо будет еще приодеться. Вид эта пара производила… оригинальный.

Скрипнула дверь, на пороге появилась хозяйка.

— Касатики, ужо и проснулись. Ну гоже, гоже. Ну-ка девонька, хлеб из печи вызволяй, я тут сливочек вам принесла да творожку. Покормитесь и за дело.

Спрашивать, где взяла бабка все эти деликатесы, Агата не стала. Кроме зевающего на крыше ворона да кота на печи, живности у бабки не было. Или гость ее был молочником? Тьфу ты, как тут у них все запутано. Хлеб в печке действительно был, большой каравай, свежий и теплый, враз наполнивший всю избу аппетитным запахом. Молча поели, переглядываясь, выпили что-то типа травяного чаю, разлитого бабкой (им компоту предложено не было), и приготовились слушать.

Василиса же села за стол, и о чем то задумалась. Думала долго. Волк уже начал ерзать, сидя на лавке. А Агата тоскливо думала, что вот ей сейчас бы поспать.

— Вот что, касатики. Службу свою вы выправили отлично. Все принесли в целости и сохранности, ничего не пропало. Оплату я вам положу. И дам работу. В город вам все равно топать придется, так и службу сослужите. А коли успешно — в обратку принесете мне мой товар.

— Курьерская служба, почта России, — Агата зевнула. — За вредность сестрицы вашей, препятствия мне учинившей и с пути сбивавшей, прибавка в два золотых. За патруль, на нас с Ру… руженосцем моим — еще два. И я… мы согласны.

Волк с изумлением воззрился на девушку. Видимо, «мы» его смутило немного. Почему-то. Странный какой-то.

— Сестрица моя бестолковая прислала сегодня весточку как раз. Голубем лесным, да. Жалуется на деменцию. По рукам, ласковые, цена меня тоже устраивает.

— Э… я прощения сразу прошу, уважаемые, — волк наконец подал голос, — а что понесем и куда? Ну так, для спокойствия. Все опять запрещенное? Нас сожгут на костре, четвертуют, утопят в мешках или заживо прикопают? Мне бы знать, к чему сразу готовится. За пять золотых.

— За два, волк. Считай это зарплатой. Или я могу придушить тебя здесь совершенно бесплатно, решай, — Агата встала, давая понять, что разговор их окончен. — Вы, бабусенька, товар собирайте пока и маршрут нам рассказывайте. Нет, пожалуй, не нам, а — ему. Я пошла прогуляюсь, а то нервы ни к ягам. Как вернусь — чтобы все было собрано и золото на столе.

Бабка с волком переглянулись, и последний, скрипя зубами, кивнул.

Стоя на крыльце, Агата любовалась чудесным лесным утром. Птички поют, солнышко светит — красота. В своем мире она любила утренние пробежки, вытаскивала Пашку на них регулярно, хотя ленивый ведун сопротивлялся отчаянно, он был мегасовой и, наверное, неженкой. Был… Снова вспомнился, становясь чем-то далеким, как воспоминания детства. И уже почти не болит. Просто — память.

Поклажа Василисина была куда как основательнее Алениной. Сразу видно деловую хватку. «Кузовок», стоящий на лавке, был скорей рюкзаком. Легкая гнутая деревянная рама с карманами-ящичками, заполненными «товаром» разного рода, мешочками и скляночками, была обтянута тонкой кожей и зашита специальным шнуром. Поверх этого тайника был натянут второй — тоже кожаный, но уже просто мешок, куда волк сложил всю нехитрую их провизию.

Осмотрев остроумную эту конструкцию, Агата усомнилась:

— Спиной горячей снадобьям вашим не навредим? Там ничего не протухнет в дороге? Кстати, город у нас далеко ли?

Хозяйка отвечать не спешила. Она вообще не имела привычки спешить. Волк же, отчего-то внезапно повеселевший, снисходительно бросил (надевая всю эту конструкцию на широкие плечи и регулируя длину кожаных ремней с помощью пряжек):

— Магические ингредиенты не тухнут от соприкосновения с прекрасным. Вот если ты гадость какую задумаешь — все пропадет.

И самое странное — похоже, что он не шутил. Бабка только кивнула, да так энергично, что платочек голубенький ситцевый ей на темечко сполз.

Вышли они уже довольно поздно, планируя к ночи подойти к стенам города, там заночевать в очередном трактире, настоятельно рекомендованном Василисой, и поутру войти в ворота столицы. Правда, Агата, уже порядком уставшая от всех этих приключений и беготни по лесным дорожкам, до сих пор не понимала, столицей чего был этот странный город. Чего-то не самого большого. То ли графства, то ли граничной области. В тонкости географии этого мира не хотелось даже вдаваться: зачем? Даже если могучие родственники доберутся до нее очень не скоро, рядом есть проводник, оруженосец и телохранитель, в котором она не сомневалась. Вон, как поглядывает.

Волк, действительно, «поглядывал», разве что не облизываясь. В свете летнего солнца под пологом вечного леса тигрица была особенно хороша. Даже если откинуть его вчерашние воспоминания о бане, стоившие Руду целой бессонной ночи. Сейчас она была снова другой. Шла, мурлыча что-то себе под нос довольно даже мелодично, щурилась своими невероятными, очень светлыми голубыми глазами. Кошка — гибкая, сильная, очень опасная. Каждое движение — хищный рывок. Несмотря на всю красоту и грациозность — очень опасный зверь.

Он сам не был кроликом. И знал с детства: пес кошке не друг. Но они были оборотнями, а сущность человеческая не хотела знать границ. Молодому и сильному волку теперь было мало ее тела, ее красоты, ее силы. Хотелось залезть в ее душу, вытряхнуть из самых дальних уголков того, кто стоял рядом ночью на мельнице. Эх, тигрица, знала бы ты все тайны наследника рода бурых! Может, и посмотрела иначе. Но — нельзя.

Волк тяжко вздохнул, догоняя свою стремительную спутницу.

К городу они подошли даже раньше, чем запланировали. В дороге не было никаких неожиданностей, что Руда уже настораживало. Он привык ждать неприятностей, особенно — рядом с Агатой.

Трактир «Добрый Бор» был действительно местом достойным. Светлый, чистый, с огромными рублеными столами, вкусными запахами и добротными девами, разносящими шедевры местной кухни таким же основательным посетителям. Одно было плохо: номера к вечеру уже все оказались заняты. Оставался один, под самой крышей, малюсенький, с узкой кроватью и ночной вазой. Впрочем, кто знает, может удобства в других «дорогих» номерах были примерно такими же.

Загадочно улыбающийся Руд, выцыганивший свое первое жалованье оруженосца еще на крыльце дома Василисы, попытался было все оплатить. Но получил по рукам и насупился. Он на работе, а значит — у хозяйки на полном довольствии. Девушка не хотела давать волку даже малейшего шанса считать себя равным соратником. И без того он слишком многое на себя берет. Хотя… Агата себе признавалась: парень был не только сильнее ее, но и умнее во многом. Совершенно определенно — осторожнее и хитрее.

Хрустящие свежие простыни, запах лаванды, плетеный коврик у кровати, кувшин теплой воды, чистое полотенце смирили ее совершенно со всем. Даже с горшком.

Волк упорно молчал, а когда она начала раздеваться, подчеркнуто не замечая его присутствия в комнате, снова тяжко вздохнул (он вообще был большим мастером по громким вздохам), быстро скинул порядком поношенную одежду, обернулся серым волком и свернулся на том самом коврике у кровати. Ну, волк и молодец.

Это она его зря вчера похвалила, конечно. Проснулась Агата от того, что кто-то мохнатый и серый нагло спихивал ее с постели. Открыла глаза и увидела… хвост. И две огромные задние лапы нагло раскинутые по обе стороны от хвоста, являя… эм-м-м… филейную часть волчьего тыла. Во всех подробностях, так сказать. О которых ей поутру знать как-то не очень хотелось. Еще и ножкой левой дрыгал во сне, будто бы на скакалочке прыгал.

Агата тут же вспомнила свое пробуждение накануне. Прищурилась мстительно. Когда она с сундука улетела — было обидно, вообще-то. Невежливо вот так с девушками, к тому же — с госпожами. Словом, летел волк на пол красиво и быстро. Не кот он, ой не кот… грохот стоял, словно не зверя она скинула с кровати, а вязанку дров.

Раздался страшный рев, и ощерившийся в ярости зверь навис над девушкой.

— Ух ты! А ты стал как здоров! Ничего себе, Рудик, да ты почти бык! И зубы свои убери, не таких видывали, не боюсь совершенно. Ты в кровать мою зачем влез? Шерсть на простынях теперь, хорошо, если блох не принес, засранец.

Рудольф медленно и издевательски обернулся, представ в… совершенно ничем не прикрытой красе, так сказать. Руки в боки, лицо свирепое, волосы в виде вороньего гнезда на буйной головушке. Ну и все остальное — на месте.

Агата лишь фыркнула. Хотя при виде этакой красоты по спине пробежали мурашки, и всякие разные мысли свернули совсем не туда. Кинула ему штаны, отворачиваясь.

Сама одевалась медленно и с удовольствием. Эта их взаимная игра в подглядывание ей очень нравилась. Вдруг быстрый рывок за спиной, и со словами: «Я пошел прослежу за нашим завтраком, побыстрее спускайся!» волк сбежал. Не, ну так она не играет, нечестно. Хотя ушел, и хорошо: присутствие Руда выбивало из ее головы все-все мысли. Теперь же было время подумать о важных делах.

Например, о том, что ей делать. Похоже, на помощь ей родственники не спешат. Или закинуло ее так далеко, что сыскать очень трудно? И что делать? Придется ей обустраиваться в этом мире надолго. И стараться не наживать себе новых проблем. Таких, например, как тот маг, что ожидал ее теперь в городе. Красивый он все же: статный, какой-то хищный. Загадочный, а ей всегда нравились мужчины с загадкой, не то, что этот ее оруженосец, что прост, как его серый хвост.

А еще эти бабки… и Леший, и да! Ее любимые трусики грозились остаться воспоминанием — даже с очищающими заклинаниями они практически износились. Сменного-то белья у Агаты не имеется. Нужно было срочно вживаться в реалии. Благо, работа у них уже есть.

С этими позитивными мыслями Агата спускалась по трактирной лестнице, глазами ища волка за столиком. Увидела и замерла. Вот ведь… прохвост.

Вальяжно развалившись за коротким столиком в самом углу сидел Руд. А перед ним крутилась смазливая молодая подавальщица. Да не просто крутилась! Она его трогала, будто бы невзначай задевая то бедром, то коленом, медленно выставила солидную глиняную сковороду с яичницей, нарезала окорок, раскладывала хлеб, зачем-то юбку высоко подоткнув. Щебетала, наклоняясь демонстрировала высокую грудь в декольте. А волк был и вовсе не против. Благодушно щурился, что-то порыкивал низко. Глаза у него масляно блестели и в предложенное декольте исправно стреляли. Так бы ему и… оторвала весь хвост! Спокойно, Агата. Зачем тебе этот мальчишка? Совершенно не нужен, ты ему платишь, он работает. Правда же?

Он вдруг поймал ее взгляд и ощерился во всю белоснежно-зубастую пасть. Вот негодник, да что он себе тут надумал!

Решительно двинулась к столику, сразу же охладив своим видом прислугу. Та крылышки-то сложила, хвостик поджала и была такова. Не стала судьбу искушать: вид разъяренной тигрицы ее впечатлил.

— Присоединяйся, голодная госпожа. Что тебя так рассердило, красавица?

Агата молча взяла широкую вилку и отдала должное мастерству повара. Трактир был не дешев, но кормили тут отменно, даже на вкус ее, хищницы. Говорить не хотелось, но и молчать было глупо. Она заигралась в какие-то глупые игры. Пора заканчивать. Рабочие отношения — вот что самое оптимальное.

— До ворот города далеко? Что там сказала тебе Василиса, каковы наши планы?

Волк, задумчиво улыбаясь, разглядывал вилку.

— Полчаса тут ходьбы. Стражники скоро пробьют в колокол на главной башне крепостной стены — это ворота открыли. Спешить мы не будем, сначала обозы пройдут. Стража берет подать, с нас по серебряному, ну, может, еще мелочь какую, я попросил золотой поменять, сейчас принесут.

Он взглянул куда-то поверх головы тигрицы и улыбнулся. Той оставалось только зубами скрипеть и прятать под ресницами молнии. Нет, разумеется, она совершенно не может ревновать, это просто немыслимо! Чести много этому блохастому! Напомнила ему тихо и сдержанно:

— Нам сегодня надо еще снять жилье, купить еды, приодеться и что-то там сделать с посылкой. Ну, если ты не надумаешь тут остаться, конечно. Но за день работы оплаты вот даже не жди.

Этот наглец смотрел на Агату насмешливо? Ах, он!

Оглушительный гром вдруг буквально пошатнул здание трактира.

— Ты только под стол не полезь, моя смелая госпожа. Это тот самый колокол. Увольняться я не собираюсь, разве что… — он снова улыбнулся куда-то за спину Агате, — выходной буду брать раз в неделю. Мне все нравится. Доедай, и пойдем собираться. Нужно будет сделать еще кое-что.

— Раз в десять дней, — отрезала девушка. — А что у нас тут в кувшине, надеюсь, не жидкость для омовения рук? А напитки бодрящие тут подают? И я не наелась. Иди глазки строй — в дорогу пусть соберут еще хлеба и бутыль с питьем. Живо-живо, двигай лапами, дармоед.

Кстати, будь ее воля, она бы вообще его не отпускала. Ну… или два раза в месяц. Хорошо, что ума хватило язык придержать. Кто их знает, может, месяц тут и длится дней пятнадцать. Надо будет, кстати, этот вопрос выяснить. Читать и писать Агату быстренько «научило» простейшее лингвистическое заклинание. А в остальном она просто прикидывалась глупой блондинкой. С Рудольфом пока даже прокатывало, а вот дальше…

Волк посмотрел на нее с укоризной, молча поморщился и пошел исполнять все наказанное.

Спустя уже час они подходили к воротам. Ого, стена вокруг города действительно могла с полным правом называться «крепостной»! Огромные башни, пушки, высовывающие свои хищные носы из бойниц. И стражи — очень похожие на сказочных горных троллей: огромные, серые, но бородатые почему-то. И уши большущие. Этакие люди-слоны. А! Каменные идолы острова Пасхи. Агата видела их по телевизору где-то, запомнила эти рожи.

Стояла и пялилась на них совершенно неподобающе, пока волк что-то им втюхивал. Руками размахивал, злился, даже кричал. А потом нагло так закинул их с Агатой рюкзак на одно плечо, саму тигрицу на другое и пошел прямо в город, минуя огромные кованые ворота (которые она, между прочим, разглядеть не успела совсем!).

Ногами для вида подрыгала, вися на широком плече, и расслабилась. Ну висит, задом к небу. Подумаешь, невидаль. Так зато ботинки не сбиваются о мостовую. Охота ему себе грыжу зарабатывать — она и мешать не будет. К тому же на руках Агату Гессер очень давно никто не таскал. А то ж — свежие впечатления, новые открытия.

Волк свирепо сопел, пронеся ее целый квартал. Нервы он успокаивал, не иначе. Сгрузил девушку у какого-то серого каменного дома, внимательно рассматривая странные надписи на крыльце.

— Нам сюда, моя безголовая госпожа.

— Это почему безголовая? Что ты себе позволяешь, вообще?

Он вдруг навис над ней угрожающе, молниеносно став очень серьезным, и прошипел прямо в ухо:

— Киса. Это я не причиню тебе зла, даже не зная достоверно, откуда ты вот такая на мою голову свалилась. Потому что мне без надобности, и вообще я хороший. Но если ты будешь пялиться на каждого стража, забывая кланяться императорским магам со знаками, таращиться прямо в глаза сторожам и докладам, то тебя очень быстро сожгут. Даже не сомневайся. Жить если хочешь — помалкивай и смотри на меня.

Агата стояла, все еще красная от необычного способа перемещения, встрепанная и смущенная. Только рот открывала. И закрывала. Вот это был номер: все это время он знал и догадывался?

Стремительно развернувшись, Волк тихо поскреб темную дверь. Она отворилась, брякнув входным колокольчиком.

Темная лестница, темный прилавок, темная комната. Приунывшей было Агате вспомнилась детская сказка про черную-черную комнату. Стало немножечко легче. Раздались тихие шаги, загорелся фонарь на стене. Рядом — второй. С лестницы медленно спускался прелюбопытнейший персонаж: то ли гном, то ли горбун, с длинной бородой «а-ля Черномор». В длинном белом одеянии, похожем на саван, и длинном ночном колпаке.

Огромный нос, большие руки. Кого-то сказочного он ей напоминал. Ой! Ощутимый щипок волка за задницу снова напомнил Агате все им сказанное только что. Руд стоял, наклонив голову и взгляд в пол опустив.

Сложно так, без тренировки-то. Смиренно повторяя за волком, Агата опустила глаза и отступила в его тень. Ну так, для конспирации, а то — мало ли.

— Доброго солнца, гости мои. С чем пожаловали?

Хозяин снисходительно оглядел их весьма затрапезный вид. Даже губы поджал, видимо, сожалея, что вообще почтил своим присутствием этих двоих.

— Лучей в дом твой, хозяин. Мы принесли приглашение от твоей давней подруги.

Лавочник весь подобрался, очень внимательно разглядывая собеседников.

— И куда же, скажите?

— На ужин в ближнюю Луну, как и договаривались.

Вот все-таки Агата — умница. Правильно она волка оставила разговаривать с Василисой. В жизни бы не запомнила всю эту дурь. Она вообще не особо любила учить и учиться. Скукотища. В Академию поступила, только чтобы сбежать от себя и от Канина.

Лавочник молча поманил их за собой, нырнув куда-то под лестницу.

Там скрипнула дверь, и последовав за этим загадочным типом, они оказались, кажется, в тайном кабинете: сразу за ними дверь самостоятельно закрылась, зажглись настенные светильники, осветив высокие стеллажи с рядами массивных кожаных переплетов.

Волк с хозяином тихо шептались о чем-то, а Агата замедлила шаг. Ощущала она себя попавшей в сказку — в который уже раз в этом мире. Не то чтобы она так уж интересовалась книгами, но вот такие ее просто заворожили своей аутентичностью: наверное, в каждой куча пожелтевших страниц и рукописные тексты, а еще — нарисованные тонкими кисточками художников иллюстрации. Просто… произведения искусства невероятной стоимости, да. Сокровищница ничуть не менее роскошная, чем пещера разбойников.

— Баронесса Гессер! — голос Руда, прозвучавший непривычно солидно и низко, заставил ее вздрогнуть. — Не одолжите ли вы нам свой нож? Нужно открыть тайник Василисы.

Подошла быстро, расстегивая поясные ножны и протягивая оружие.

Лавочник осторожно взял клинок, покачав головой, приблизил его к свету, рассматривая.

— Занятная очень вещица. Сколько вы хотите за нее, баронесса? Кстати, прошу прощения, ваша светлость. Вы не представились сразу, а я был введен в заблуждение вашим нарядом.

Агата приосанилась. Она вовсе не была самозванкой: в активе ее древних предков этих титулов было… местному королю впору завидовать, с баронессой она еще просто поскромничала. И этикету ее тоже учили. Уж учтивые слова наследница древнего рода усвоила. Как и очень рано научилась распознавать этот алчный огонек в глазах всех торгашей всех миров и сословий. Лавочник видел выгоду. Она его возбуждала. Не на ту «баронессу» напал, коротышка.

— Простите любезно, но подобные вещи деньгами не измеряются, — ей почудилось, или волк за плечом вдруг облегченно выдохнул? Нужно будет его при случае расспросить. — Давайте все-таки к делу вернемся. Взгляните, все ли в порядке, и разойдемся.

Хозяин посмотрел на нее с уважением. Ножик в дело пустили, разрезав шнур, которым был зашит их тайник.

Коротышка был в полном восторге от качества их работы. Говорил, что впервые все донесли так хорошо. Но следующий битый час жадный лавочник торговался. Волк потребовал три золотых еще сверх того, что положила им бабка, явно увидев тут выгоду, а он знал в этом толк. Мужчины сладострастно слились в своем алчном экстазе. Агата скучала, зевала, ковыряла пальцами стеллажи, ходила кругами. Что толку? Прервать этот упоительный для обоих процесс было невозможно.

Лишь все обстоятельно обсудив, оба остались довольны и разошлись. Лавочник сразу сказал, что ждет их через два дня с новой работой и платить будет втрое больше, чем Василиса, даже с учетом прибавки. Предложил услуги своего двоюродного племянника, сдающего домик в очень солидном районе и только своим. Адрес портнихи и лавок бакалейщика, пекаря, молочницы и мясника. Даже чайную лавку. Волк слушал внимательно, попросил листок бумаги и карандаш, все аккуратно и быстро записывая. И почерк у него был очень ровный, красивый. Надо же… бастард, выросший в горной деревне, говорите? Не похоже. Судя по всему, его учили как минимум каллиграфии, а как максимум… Парнишка, похоже, полон тайн и загадок. И вовсе он не тот, кем показался ей с первого взгляда. Не ошиблась ли «премудрая госпожа», сходу определив Рудика в оруженосцы? Или просто сама не хотела замечать все его странности? Отчего-то вдруг еще и поцелуи его вспомнила — там, в пещере с разбойниками. Нет, все это глупости. И даже не стоит ей думать об этом.

Распрощавшись с хозяином странной лавки, спутники вышли на улицу, на долю секунды ослепнув от солнца.

И тут же столкнулись с очередной неприятностью — Агата уже начинала привыкать, что в этом будто игрушечном мире они сыплются на нее, как из рога изобилия.

— Баронесса⁈ А вы что здесь делаете?

— О, нет! — застонали волк и тигрица в один голос.

Принесла же нелегкая (в виде лошади большой темно-каурой) на их бедные уставшие головы этого… уже всем порядком надоевшего.

Маг был хорош. В седле держался прямо, уверенно, лошадку свою отвернул, спасая опешивших пешеходов из-под копыт.

— А вот и твой Жорик, везучая госпожа. Ты успела соскучиться? Я как-то не очень.

Волк задвинул Агату за спину, выступая вперед. А она в очередной раз заметила, как же он вырос.

Жозеф Лур (а это был он, конечно же) и раньше одевался весьма нарядно, но сейчас был при полном параде: в бархатном камзоле цвета горького шоколада, расшитом золотыми шнурами, в коричневых кожаных штанах и щегольских черных сапогах. Костюм был подобран под стать лошади. А маг-то — пижон… темные волосы убраны в короткий хвост. И выражение лица серьезное такое, хищное. Все, как ей нравится. Красавец-мужчина, явно знающий себе цену.

— А я вас заждался, — произнеся это угрожающе-низким голосом, маг спешился, крепко прихватив свою кобылу под уздцы.

Делать было нечего, пришлось отступить с мостовой, этот «первый встречный» явно не собирался пройти мимо.

— А разве сегодня пятница? — наивно захлопала глазками Агата. — Совершенно потеряла счет времени. Знаете ли, прогулка была до того увлекательной…

Встретив скептический взгляд королевского мага, Агата умолкла, но на всякий случай надула губки и потрепетала ресничками.

— Знаете ли, — тут он ее явно поддразнивал, — я был бы последним глупцом, поверив в мифическую «баронессу», тем более такую, хм, талантливую. Только сегодня вернулся из Урианы в Гилод, наводил там справки о баронстве Гессер.

Агата похолодела. Вот пристал же как банный лист, и что Жоре этому так неймется? Волк придвинулся ближе. Ах, Агата, расползается твоя легенда прямо на глазах, как шитый белыми нитками кафтан! Вон, Рудик догадывается, теперь и маг тоже, выходит, ничуть ей не верил?

И куда ей бежать? А и ладно. Как отец там учил? «Если прижали к стене и бежать больше некуда, смейся в лицо! Пока враг дуреет — есть время на первый удар!»

И она рассмеялась. Красиво так, звонко, обнажая весь ряд белоснежных и ровных зубов, да поигрывая ямочками на щеках.

— Полно вам, Жорж. Или в университетах вас не учили, что такое инкогнито? Наследница древнего рода имеет возможность расслабится, а вы вдруг решили раскрыть ее замысел? Что же, маг королевский, вам нечем заняться? Серьезнее дел, чем любовные похождения высокородной дамы, во всем королевстве больше нет?

Шах и мат вам, дражайшие. Лицо у «Пресветлого» было таким… Агата рискнула и точно попала. Видимо, именно это Луру и ответили там, в неведомой ей еще Уриане. Тигрица, может, была и блондинка, но точно не полная дура. Так, иногда и местами.

— Тем не менее, рад был увидеть вас. Вы уже где-то устроились? Такой… необычной путнице стоит искать жилье в…

— Благодарю, но исчерпывающие рекомендации мне уже дали. Казимир, будь любезен, поправь мне ботинок.

Вот зачем она сейчас это сделала? Он ведь не прислуга ей — оруженосец. Указать его место? Зачем?

Тем не менее, волк повиновался. Под несколько удивленным взглядом королевского мага опустился перед ней на колени, и высокий ботинок поправил, нежно погладив пальцами лодыжку.

— Надеюсь… баронесса, вы не забыли о месте и времени нашей встречи?

— А… Да. В пятницу, в ресторане, то есть завтра?

— Несомненно, дражайшая. За вами прислать экипаж?

Агата покосилась на волка, все еще тихо сидевшего на коленях у нее ног. Коснулась плеча, разрешая подняться. Ей было немного стыдно. Руд должен понять, что для всех окружающих он… прислуга безымянная. Ага, как же! Жозеф Лур застал их в постели вдвоем в той избушке. Так кто такой этот ее оруженосец? От усталости вдруг голова закружилась: она начинала запутываться.

— Да, пожалуй. Я еще не освоилась в вашем Гилоде и даже без лошади.

Маг церемониально кивнул, чуть задержавшись в поклоне, растерянно поискал ее руку глазами, на шаг отвел лошадь, запрыгнул в седло и, развернувшись, уехал.

— Эй, Руд, ты офигел? Вставай давай. Или ты хотел быть удавленным этим… патрульным?

— Не знаю я, что такое твое «офигел», но ботинки воняют.

Он встал, улыбаясь, как ни в чем ни бывало.

Странно, после того… «приключения» в пещере разбойников они словно бы отдалились. Наверное, так и надо. Агата вздохнула, и они быстро пошли. Дел еще полно было.

Домик по адресу, данному лавочником, действительно был мил. И район вполне респектабельный. Первый этаж занимала просторная кухня, столовая, уютная спальня с примыкающими ванной и туалетом (какое счастье, в этом мире они существовали и были вполне цивилизованными). Кладовая, гардеробная. На втором этаже — еще одна спальня, очень светлая, с видом сразу на две стороны: одно окно выходило на городскую улицу, второе — в тенистый маленький сад.

В саду был еще один дом, очень маленький, всего на одну комнату (тоже с малюсенькой круглой ванной и туалетом), в которую вел маленький коридорчик. Как сказал Агате хозяин, это был дом для прислуги.

Вот туда она волка и выселила. Недовольно сопящего и явно рассчитывающего на спальню под крышей.

Тигрица вдруг ощутила, что очень устала от своего спутника. Это вначале ей с ним было весело. А теперь эта его вечная правота, его занудство и вечное «я же говорил» ужасно бесили. Да и голова была занята. Да, Жоржем, в смысле, Жозефом, но для нее сейчас — Жоржем. Взрослый мужчина, загадочный, сильный такой. Его эти взгляды, полыхающие фиолетовыми молниями, мощь, харизма! И смотрел на нее так… довольно недвусмысленно. Очень по-мужски.

Девушка размечталась и очнулась уже где-то на рынке, куда ее притащил всю дорогу мрачно молчавший волк. Оказалось, что он уже и провизию закупил, и договорился с поставщиками продуктов, а привел ее в дом портнихи. И настойчиво тряс, что-то там говоря про размеры. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы вникнуть в его болтовню.

— Скажите, готовое у вас есть что? Ей нужно на завтра, видите ли, баронесса инкогнито. Мы много и опасно путешествовали, а теперь нужно предстать на встрече перед королевским магом. Сами понимаете. Я оплачиваю. Да, и белье. Да, свидание.

Волк разговаривал с портнихой очень уверенно, даже властно. Совсем оборзел, распустила Агата своего оруженосца! Погодите! Он платит? Но как?

— Руд, ты рехнулся? Нам лошадь еще покупать! И тебя одевать, между прочим, или ты так и будешь позорить баронессу?

— Ваша лошадь, моя мечтательная госпожа, стоит на постое в конюшне у ратуши. Кобыла, три года, черно-чубарой масти, быстрая, умная, хищников не боится.

— Ты ограбил короля, признавайся? Откуда такая щедрость?

Волк вдруг подступил к ней очень близко, пользуясь тем, что портниха ушла собирать все то, что можно было предложить им из «готового», и шепотом произнес:

— Пока моя недальновидная госпожа размахивала перстнем перед носом удачливого поклонника, я свой жемчуг приберег. И уже даже продал. На главные нужды нам хватит.

— Ну это же… — она озадаченно посмотрела на Руда, с трудом подбирая слова, — твои деньги, вообще-то. Добыча-то была твоя!

Он усмехнулся как-то очень взросло. Как быстро этот мальчишка становился мужчиной! Или он всегда был таким, просто слегка одичал?

— Я, моя щедрая госпожа, весь ваш, конечно же. Вместе с добычей.

Он подчеркнуто-вежливо ей поклонился и отошел, пропуская портниху вперед.

Нельзя сказать, чтобы Агате понравилось что-то всерьез. Хоть платья и были пошиты отлично, но их придется учиться носить.

Ее мужская одежда здесь, в пограничном Гилоде, не была чем-то необычным или бросающимся в глаза. Боевые магини из знатных семей, регулярно появлявшиеся в приграничье, предпочитали носить нечто подобное. Пожалуй, берцы были совершенно непривычны и рубашка странной расцветки, но портниха решила: ее клиентка так богата, что обувь и ткани выписывала из-за границы.

Фиолетовое платье, первое, в которое Агата бездумно ткнула пальцем, село на нее как влитое — у портнихи был отличный глазомер. Рудик даже восхищенно присвистнул, уставившись на грудь, подчеркнутую низким декольте. Длинное, конечно, шуршащее, со шнуровкой на боках, платье ей очень шло. Ни один маг просто не сможет остаться равнодушным.

Пепельно-голубое ей подсунул назойливый оруженосец, сказав, что под цвет глаз и на случай, если вечера станут жаркими. Или — если вдруг ей придется остаться в Уриане, например. Красное бархатное, очень закрытое, она выбрала сама, несмотря на брезгливые гримасы оруженосца. Он явно считал, что столь яркий цвет вульгарен, но что бы этот мужлан понимал в женских туалетах! К платью прилагалась крохотная шляпка-цилиндр, до того Агату восхитившая, что она немедленно потребовала завернуть весь комплект. Пара «мужских» туалетов, сшитых на женщину, тоже нашлись: бархатные штаны, приталенные жилеты в их цвет, тонкие батистовые блузы.

И все — с кружевами, на пуговках и крючочках с петельками. Агате хотелось стонать, вспоминая родной трикотаж, лайкру и флок. А белье? Да этот… бюстье пока перед сном расшнуруешь, пока все крючочки расцепишь — впору уже обратно одеваться! И что же ей делать со всем этим? Волк смотрел очень насмешливо. Служанку нанять она не могла, да и не хотела. Терпеть не могла чужого присутствия в своей жизни. Ей хватало и Руда. Трусики на резиночках, панталончики с завязочками — боже, какой лютый ужас ей предстоит пережить! Хорошо еще, чулки с поясом были во всех мирах одинаковы. Бедные местные женщины!

После утомительного посещения этой портнихи Агата иссякла. Хотелось есть, спать и на ручки.

А впереди был сапожник, бакалейщик и…

— Так. Моя грустная госпожа, мы идем к ювелиру. А потом я беру мерку с твоей тонкой щиколотки, оставляю тебя в ресторане и быстро все делаю сам. Таскать с собой полуобморочную тебя очень утомительно.

— Тебе не кажется, что один хвостатый слишком много на себя берет?

Предложение было весьма соблазнительным, но ей все больше казалось, что этот юнец с каждым днем все сильнее наглел. Слишком его стало много.

— Хорошо. Никаких больше хвостатых. Во-о-он там, видишь, через площадь стоит красный дом? От него ведет улица. Четыре квартала пройти, справа будет лавка и мастерская сапожника Вада. Тебе туда. Вот, держи деньги, тут все серебром.

— А ближе тут нет никого? — энтузиазм девушки очень быстро угас, и предложение оруженосца уже не было таким сомнительным.

— А ты сама расспроси. Рынок же. Только запомни: всем, у кого на плече имперский знак, надо кланяться, баронесса ты или нет — без разницы. Страже показывать ладонь правой руки, с остальными высокомерно. Встретимся дома, красавица.

— А! Руд, стоять! — она поймала уже ускользающего было волка за рукав тонкой рубашки, отчего та затрещала по швам. — Я тебя не отпускала. И… я не помню вообще, где наш дом.

Волк посмотрел на нее очень внимательно и серьезно. Потом шагнул ближе и зачем-то понюхал где-то за ухом. Очень странно вздохнул.

— И давно ты вот так… выпадаешь? Агата, да что с тобой?

Она не знала, что и ответить. Действительно — «выпадала». Настроение скакало, как бешеный заяц, вместе с мыслями. И она словно бы засыпала на полном ходу. Пожала плечами.

— Тогда в ресторан. Будем думать. Но мне действительно надо будет отлучится, есть дела в городе. Не грусти, распрекрасная госпожа.

В маленьком ресторанчике было темно и свежо. Время ужина еще не наступило, состоятельные горожане уже пообедали. Несколько запоздалых посетителей за разными столиками ели неторопливо и вели светские беседы.

Агате все кланялись, принимая ее, очевидно за боевую колдунью. Вот и отлично.

— Агата, скажи, а что ты знаешь о течках?

Пристально смотревший на нее волк был серьезен.

О, нет! Только не это! В родном мире у нее было все под контролем: когда звериная ипостась вдруг решительно заявляла о своем твердом намерении размножаться, Агата всегда надевала специальное кольцо-артефакт. И забывала о глупых кошачьих наклонностях. Мама Алиса не зря была ведьмой самого высшего уровня. Но колечко осталось в шкатулке на тумбочке. Хорошо, хоть пусета-сережка с противозачаточным эффектом осталась, вдетая в правое ухо.

Глаза у нее так округлились, что Руд снова тяжко вздохнул. На лице волка читалось: «Скажите, за что мне все это?»

— Проклятье, — голос Агату подвел очень красноречиво. — А ты откуда вообще знаешь?

— Запах. Я же просто дурею, как… мартовский кот. Хочется пушить хвост и бить морды.

— Ага, и все остальное.

Ей было совсем не до смеха.

— Всего остального мне хочется всегда. Есть, например. Жуй давай. Сколько у нас есть еще времени?

Агата послушно ковырялась в котлете. Аппетит как-то пропал.

— До чего? Тут, боюсь, поможет только харакири. Ты просто не представляешь себе, что такое это… эта. У тигра. Я, правда, тоже не представляю, у меня был артефакт. Только читала.

— До ухода из города. Лавочник что-то там говорил про заказ. Надо быстро взять и уходить.

Звучало все очень разумно. Если бы…

— До безумия время еще есть. Четыре-пять дней — это точно. Ты поможешь мне, волк?

Она, такая сильная, такая самоуверенная, сидела сейчас за столом, беспомощная и несчастная, словно маленький и несчастный детеныш. Смотрела своими светлыми глазами прямо на Руда, затравленно и умоляюще.

— Да, котенок.

Рудольф оставил Агату наедине с десертом, такую всю опечаленную, сумрачно размышляющую о свалившихся на ее белокурую голову неприятностях.

Как будто мало ему было своих проблем!

При Агате у него отлично получалось играть роль веселого деревенского простачка. Пусть так, нечего ей голову забивать всяческими глупостями. Со своими делами наследник клана Бурых разберется и сам, не хватало только, чтобы всякие тигрицы совали свои очаровательные носики в его семейные перипетии.

Что ж, он мужчина, он справится, сумеет. Конечно, Руд отлично знал каждый уголок этого маленького приграничного городка. Сейчас ему нужно было сделать сразу несколько очень важных дел. Для начала, как и советовала Агата — приодеться.

Мужской портной внезапно его сразу узнал и, расточая любезности, предложил целый ворох одежды. Волк быстро выбрал скромный и прочный, но весьма элегантный костюм, севший на его внезапно вытянувшуюся фигуру морфа так ладно, словно его на заказ сшили. Такой наряд, конечно, был слишком прост для Рудольфа из клана Бурых, но вполне подходил оруженосцу некоей баронессы Гессер. Выбрал еще пару рубашек, исподнее, жилет и второй костюм, чуть наряднее, и отправил посыльным по их с тигрицей адресу.

Он сильно лукавил, рассказывая Агате небылицы про жемчуг. Он вообще врал ей много.

Пожалуй, единственное, что было правдой — это его весьма скромный опыт в общении с женщинами. Отец был очень строг и никаких фривольностей в клане не поощрял совершенно.

Да и лет ему было тогда… Отправленный на лето из города к бабке в деревню (в наказание за проделки) единственный сын главы рода снова разочаровал его. И то, что его не искали эти три бесконечных года, лишь наводило на мысль, что отец все еще в ярости. Ну… или заделал законного наследника наконец-то. Со старого Бурого станется.

Однако ключ от личного сейфа в местном маленьком банке непутевый (и, предположительно, единственный) наследник нашел в условленном месте, никуда он не делся. А денег в банке было достаточно для вполне безбедной жизни. Не то отец все же смилостивился, не то и вовсе не надеялся, что сынок объявится.

Забежав быстро к сапожнику, он заказал Агате удобные сапожки для верховой езды, мокасины, купил две пары удобных туфель «на глаз» (благо нога у нее была самого ходового размера). Все отправил посыльными к дому, наказав оставить в саду. Забрал тут же «с витрины» сапоги всадника из тонкой козлиной кожи, сразу переобувшись и вышвырнув в помойную кучу украденные когда-то у случайно подвернувшегося крестьянина грубые башмаки. Вообще-то, можно было их как минимум продать старьевщику, но так Рудольфу надоела чужая обувка, что выкинул, и даже рука волка не дрогнула.

Теперь можно было приступать и к своим личным делам.

Стряпчий, ведущий дела их семьи, жил совсем недалеко от ресторана, в котором он оставил томиться Агату. Прошло всего полчаса, но волк торопился, мчась по мостовым улиц пограничного городка словно на крыльях ветра. Затягивать с делами он уже опасался, помня, что госпожа его и в лучшие дни особой сообразительностью не отличалась (по мнению Рудика), а сейчас и вовсе головушка ее белокурая работала с явными перебоями.

Ворвавшись в контору, Рудольф не стал дожидаться реакции секретаря, сразу вломившись к сьерру Игнатию в его святая святых — кабинет.

Упал в кресло посетителя, стоявшее напротив стола, и устало вытянув ноги в новых удобнейших сапогах, дерзко и совершенно бесцеремонно уставился на хозяина. Сьерр Игнатий был мужчиной средних лет, на вид грузным, лысым, с хитрыми маленькими глазками. Он служил их семье уже без малого пять поколений. И совершенно не изменился.

Игнатий удивился — о, мало кому удавалось увидеть на лице этого стряпчего настоящее искреннее изумление. Он даже очки водрузил было на нос, с недоверием рассматривая развалившегося в кресле морфа.

— Рудольф Казимир Моро? Вот это сюрприз!

— Ты Вильгельма забыл еще, — равнодушно напомнил волк. — Дедушка был бы в восторге. Для меня нет ничего?

Несколько долгих минут семейный поверенный клана Моро молча рассматривал гостя. Пристально, очень внимательно. Да… а парень подрос, и в нем наконец проступила порода. Отец был бы доволен. Не зря все же глава клана три года назад запретил оказывать наследнику содействие, грозно заявив, что Рудольф или выживает сам в лесу — или вожаком ему не стать. Прав был: парень не только выжил, но еще и возмужал, повзрослел, даже похож уже на настоящего альфу.

— Как не быть… Есть. Тебе с какой стороны начинать, с хорошей, с плохой ли?

Как там говорила Агата? «У меня есть для тебя две новости, плохая и очень плохая, с какой начинать?»

— С самой свежей, любезнейший. С качеством разберемся потом.

Вон оно как… Наследник и поумнел еще, несомненно. Хотя этот мальчишка и раньше отличался не только строптивым характером и несдержанным языком, но и весьма острым умом.

— У тебя совершенно внезапно обнаружилась масса родственников. В самой разной степени проявленности кровных уз. Очень любящих и невероятно привязанных к вашему дому.

— Что-то мне это не нравится. Особенно вот последнее. У этого же есть причина?

Молодой волк вдруг занервничал. Шкуркой чуял неладное, просто всеми шерстинками серого своего хвоста ощущал.

— Ну, если оставить за скобками обилие побочных, как это теперь называется, ветвей правящего нынче рода, то главная, несомненно, причина — смерть вашего батюшки. Мои искренние соболезнования.

Руд выпрямился мгновенно, подобрался. Нет, даже сейчас он не смог бы солгать и сделать вид, что расстроен. Отца волк знал очень мало, и знания эти радости юному Рудику не приносили. Наследник был совершенно другим, значительно отличаясь и от серых своих родичей (по линии матери), и от властительных бурых.

А теперь он, выходит — стал кем?

— Сядь. Отец твой оставил завещание, назвав тебя альфой и единственным своим наследником. И тебя давно ищут, как ты, наверно, догадываешься, совсем не для того, чтобы радушно поздравить, мой мальчик.

— Когда? — голос Руда предательски сел. На него в одночасье свалился целый народ? А не проще ли снова сбежать в темный лес и сидеть там тихонечко?

— Чуть меньше года назад. Если бы ты не нашелся до конца этого лета, наследником стал бы твой двоюродный дядюшка, из черных волков Междугорья. Опасайся его. Очень опасен и подл.

— Они все там… не белые и не пушистые. Что мне делать теперь?

Сьерр Игнатий прищурился, снова рассматривая новоявленного наследника. Ему приходилось сейчас выбирать, и выбор этот был вовсе не легок. Встать на сторону мальчишки? Вот этого, растерянного и такого еще молодого? Да, он дал его отцу слово чести когда-то, но кто это вспомнит? С другой стороны — могущественные и многочисленные черные, серые, даже рыжие волки. Всем хотелось на теплое место у трона. Сложный выбор…

Но — нет. У старого лиса тоже была интуиция. Этот мальчишка, может, и юн, но силен, и главное — невероятно удачлив. А последнее, пожалуй, даже важнее, чем все остальное.

— Я свидетельствую о том, что видел тебя и ты жив. Скажу, что выполняешь секретную королевскую миссию. Этого будет достаточно. Даже если тебя и найдут, убивать сразу не станут. А ты пока собирай свою старую гвардию, всех возможных друзей и сторонников, будь осторожен и думай. Без войны тебе наследства не видать, а скрыться тебе не дадут. Или мертв, или альфа. Выбирай.

— Отличное поле для выбора. А никак просто нельзя потихонечку смыться, чтобы никто не заметил? Шучу. Я все понял. Давай мне перо и бумагу. Кстати, скажи, хитроумный Игнатий… Я ведь могу стать не просто наследником, а начать новый род, объединив все другие?

Уф! Сьерр Игнатий внезапно позволил себе расслабиться, даже живот перестал напряженно втягивать. Вот не зря он поставил на этого мальчика. Знал хитрый стряпчий, он чувствовал в юноше жилку великого. И то сказать — не каждый сможет три года скитаться по лесам в звериной ипостаси, ни разу не попав в лапы патруля, которому за последний год трижды поднимали награду за поимку «волколака», а потом невесть как появиться едва ли не в последний момент — удивительно своевременно! И тут же — придумать целую стратегию.

— Если хватит воображения — можно все, — сьерр Игнатий ласково щурился, уже воображая, сколько денег и преференций можно будет стребовать с юного альфы. Да, он поддержит его сейчас, а морф возвеличит своего старого друга чуть позже. — И как мы будем величать тебя, Рудольф Вильгельм Казимир Моро-младший?

— Ашен. Пепельный волк, — Руд произнес это очень низким и твердым голосом.

Вывел на гладком листе одну только фразу:

«Я вернулся. И никуда не уйду. Ждите, волки, великого Рудольфа Моро-Ашен. Очень скоро»

Вот все же понахватался он у Агаты словечек. Хмыкнул, поставив размашистый росчерк и приложив отпечаток когтистой лапы. Почти что предвыборный ход.

Быстро распрощавшись с Игнатием и шепотом посулив ему всяческие блага в неоспоримом будущем, волк понесся к несносной своей госпоже. Знала бы это прекрасная блондинка, с кем столкнула ее жизнь в кровати избушки посреди темного леса! Неизвестно еще, пожалела ли бы она тогда горе-наследника. Все же главной удачей Рудольфа, о которой даже не подозревал многомудрый стряпчий, было то, что Агата не убила парнишку тогда. Отчего пощадила, что в нем разглядела? Волк не знал, но судьбе был очень благодарен.

Северная красота — дело такое… монументальное. Обычно Агата никогда не считала себя непривлекательной. Она была несокрушимо уверена в себе. Высокая, рослая, как валькирия, с тяжёлой грудью и крутыми бёдрами, сильными руками и быстрыми ногами, она была настоящей тигрицей, пышущей силой и здоровьем. А холодные голубые глаза, пухлые губы и густая грива светлых волос завершали облик уроженки Севера. Ну и пусть она смотрелась массивно рядом с худющей, как былинка, Элис Лефлог, пусть могла в рукопашном бою уложить даже Гвидона — кто сказал, что мужчинам нужны только оранжерейные цветочки?

Лишь нелепый роман с Каниным на время заставил Агату померкнуть. Ее не полюбили, и она это чувствовала. Стояла у зеркала и выискивала в себе недостатки: и нос-то у неё длинный, и подбородок слишком массивен, и ресницы от природы светлые, от чего взгляд становится порой такой… морозящий.

В этом мире вроде бы ее самоедство прошло. Здесь можно было скакать по лесам, горам и полям, даже не думая, что твоя грудь какой-то не той формы и размера. Наоборот, кое-кто глазел на Агату с таким бесхитростным восхищением, что мгновенно поднимало ее самооценку до небес.

Отчего же она снова вдруг в себе сомневается? Как легко быть красивой рядом с Рудольфом, и как сложно — рядом со взрослым привлекательным мужчиной!

У нее — сви-да-ние. Почти что настоящее — с рестораном и платьем. Ну и пусть Жозеф Лур ей не доверял, пусть попытается что-то там из нее выпытать, разведать, выболтать — с тем киселем, который бултыхался в голове у Агаты пару последних дней, она сможет только хихикать и кокетничать. На что-то более серьезное ее совершенно не тянуло. Девушка вполне понимала, что не совсем разумно сейчас соображает, но выхода у нее не было, от свидания уже не откажешься. Придется косить под дурочку, это она сможет. А если вообразить, что королевскому магу она нравится как женщина (смотрел-то он на нее с явным интересом), то вполне себе можно расслабиться и получить удовольствие. Когда ее вообще последний раз в ресторан звали? Канин не слишком-то желал за Агатой ухаживать.

К черту Канина, вон его из головы и из сердца поганой метлой. Теперь она знала, что этот этап в ее жизни окончен. Спасибо ему за опыт, но пора подниматься на следующую ступеньку.

Это все платье. К платьям девушка была совершенно непривычна, гораздо комфортнее ей было в берцах и камуфляжных штанах.

Фиолетовое, такое все воздушно-легкое, с декольте, коротким рукавом и с атласным поясом, тигрице оно не то чтобы нравилось, но в целом выглядело очень даже миленьким. Если это слово вообще применимо к такой, как Агата. Зато платье длинное и под ним не видно обуви, потому что надеть каблуки она так и не решилась.

Хотя Лукас высокий. Крупный. Широкоплечий и явно сильный. Это тоже был один из ее персональных фетишей. Мужчина должен быть большим. Настолько большим, чтобы в случае необходимости мог поднять ее на руки.

Да, на руках ее тоже никто и никогда не носил, во всяком случае, лет этак с двенадцати.

Вздохнула, дотронувшись до светлых волос, заплетенных в косу — вот уж воистину, ее несомненное достояние (после груди и фигуры, конечно) — и вышла на крыльцо. Видела в окно, что повозка Лукаса (само собой, тоже лиловая) уже подъехала.

Вот не зря она длинные юбки не любила — тут же зацепилась подолом за что-то и едва не полетела кубарем со ступенек, больно ушибла щиколотку и задела бедром перила.

Буквально — к ногам Лукаса и упала. Смешно даже. И очень-очень странно. Подобная неуклюжесть тигрице была абсолютно не свойственна, как и всем кошкам. Неужели это все — р-р-р — гормоны виноваты?

Маг, ожидающий ее возле роскошного четырехколесного экипажа со складной крышей и сиденьями, обитыми лиловой кожей (внезапно с букетом цветов — ага, все же свидание), повел себя очень правильно: цветы бросил, сам рванул к Агате, успев подхватить ее за мгновение до… до того, как она уже удержала равновесие, схватившись за перила. Столкновение с горизонталью ей не грозило, но реакция его понравилась, и очень. Настолько, что она нарочно застонала и схватилась за якобы вывихнутую лодыжку. Что он будет делать?

— Больно? — тут же сочувственно спросил маг, опускаясь перед ней на колени и очень нежно ощупывая ее многострадальную ногу. Нажал на щиколотку, и Агата невольно зашипела. — Это я виноват.

Девушка вскинула брови изумленно.

— Не подал руки, — пояснил Лукас с тихим смешком. — Вы как, баронесса, ходить сможете? Или ресторан отменяется?

— А вы бы что предпочли? — лукаво улыбнулась Агата.

— Вас я готов отнести в ресторан на руках…

— Так несите, — царственно согласилась тигрица.

Маг загадочно сверкнул сиреневым взглядом и подхватил-таки ее на руки. Правда, как-то крякнул и слегка присел, но до экипажа своего мужественно донес.

О! Вот и сбылась еще одна мечта! Ах, до чего же ей нравился этот мир!

И ужины, какие восхитительные здесь ужины! Столько мясных блюд не в каждом ресторане Москвы увидишь. Здесь же…

Агата была не из тех девушек, которые скромничают, тем более, королевский маг явно не бедствовал. Уж точно она его не разорит, если будет не щипать травку, а поужинает нормально. К тому же это была его идея насчет ресторана. Она не навязывалась.

— Я буду вот это: колено поросенка, запеченное с трюфелями и сыром. Можно без овощей. Нет… пожалуй, спаржу и зелень оставьте. Плечо барашка я люблю меньше, знаете ли. Его не каждый повар умеет грамотно запекать.

Лукас смотрел на нее… задумчиво. И, пожалуй, восхищенно.

— Люблю, когда у девушек хороший аппетит, — с улыбкой сообщил он. — Обычно мои… знакомые дамы… клюют, как птички, по зернышку. Глядеть неловко. В ресторан приходят поесть много и вкусно, правда ведь, Агата?

Тигрица кивнула с совершенно довольным видом, оглядываясь вокруг.

Красивое место. Сверкающий мрамором пол, высокие потолки, огромная хрустальная люстра, маленькие круглые столики с белоснежными скатертями. Стены зала разрисованы фресками: и горы тут, и лес густой, и море с парусниками. Художник явно талантливый — столько деталей, потрясающие краски. В углу — настоящий оркестр. Тихо играет музыка.

А уж кухня здесь — полный восторг. Мясо ровно такое, какое и должно быть. Идеальной прожарки, сочное, мягкое.

— Ммм… Очумительно.

Агата действительно выросла в очень хорошей семье. И умение обращаться со столовыми приборами (к счастью, в этом мире ничем не отличающимися) было вбито ей на подсознание — наряду с приемами самообороны, рукопашного боя и атакующей магии. Она легко утерла бы нос всем местным баронессам. А легкая небрежность в общении лишь придавала ей лоск, и тигрица отлично это осознавала.

Маг очень внимательно следил за манерами собеседницы. А она внутренне усмехалась. Смотри, парень, смотри. Даже танцующие пары ее не пугали, ничего сложного не было в этих движениях. Отец увлекался боевыми танцами, вот это было гораздо сложнее. А тут… тьфу. Несколько быстрых взглядов, и тренированное тело уже готово было повторить все немудреные движения местных.

Интересно, Лур танцует? Судя по его вполне уверенному поведению и безупречным манерам, не может не танцевать. Жаль, тут танцы больше похожи на хороводы в детском саду — два прихлопа, три притопа. Никаких там руки на талию, прижаться грудью к груди, вдыхая запах своего спутника. Кстати, о запахах: как от него пахнет! Агата вздрагивала ноздрями почти в лихорадочном желании уткнуться носом в шею своего собеседника и нюхать, нюхать этот мужской аромат настоящего самца. Нет, не того, кто могуч, вонюч и волосат, а горьковатый запах парфюма и, кажется, немного табака и лесного ветра.

Сморгнула, заставляя себя выплыть из затягивающего ее дурмана, тихо вздохнула.

— Теперь верю, — Жозеф откинулся на спинку высокого ресторанного стула, вытирая пальцы салфеткой и щурясь.

— Оу! Вы для этого меня пригласили сюда? Ну и как, убедились?

Маг усмехнулся, потирая спинку носа указательным пальцем и с улыбкой взглянул на Агату.

— Вы, никакая, конечно же, не баронесса.

Хорошо, что тигрица была в заторможенном состоянии и сосредоточена не на словах, а на аппетитных губах своего собеседника. Реакция получилась достойная. Она лишь бровь светлую подняла, с трудом отрываясь от разглядывания Лукаса.

Подумав, решила доесть. Ну и правда, что же, не баронессам и мясо совсем не положено? А маг, выждав минуту, и снова следя за ней очень пристально, все же продолжил:

— Вы птица полета куда более высокого. Герцогиня? Принцесса? Презираете украшения, равнодушны к деньгам (ха-ха, хорошо он не видел Агату торгующуюся), безупречно воспитаны, знаете несколько языков. Не склоняете голову ни перед кем. Кто вы, прекрасная?

Агата мучительно думала, когда она умудрилась так спалиться? Особенно — с лингвистическим заклинанием. Не иначе — в трактире тогда. Идиотка! Надо было выкручиваться. Как мамочка говорила: «Если не знаешь, что врать, говори правду — хоть глаза будут честные.»

— Вы совершенно правы. Древние мои корни… ну вы понимаете. В моем случае лишние знания могут стоить вам жизни.

Да. Папаня если узнает — точно голову оторвет. А если уж явится за дочуркой разозленная мама Алиса… прощай, этот мир, здравствуй, ядерная война.

Видимо, воспоминания о близких родственниках весьма выразительно отразились на лице девушки. Настолько, что маг даже вздрогнул слегка.

— А вот вы совершенно не правы. Я пригласил на свидание девушку, красотой и характером которой был сражен с первой секунды нашей встречи.

Ага. Точно. Это когда к ее заду так недвусмысленно прижимался хвостатый оруженосец. И почему все эти самцы так падки на чужих женщин? Все миры одинаковы, даже скучно.

Плевать. Ей не хотелось думать сейчас ни о чем. Хотелось прижаться к этому… интригану с красивыми губами, мужественным лицом, к его атлетическому… телосложению.

— Тогда пойдемте танцевать, Лукас. Я ведь не на допросе? Мне становится скучно!

Оставшуюся часть вечера Агата отчаянно флиртовала и ускользала от разговоров, с удовольствием отмечая: маг взбудоражен и даже растерян. Он наверняка собирался взять все под контроль, напугать, манипулировать. А ей сейчас было отчаянно все равно. Ведомая лишь инстинктами, она его попросту охмуряла и, кажется, вполне успешно. Главное, что ей самой это очень нравилось. Мужчина красивый, знатный, явно при деньгах и положении — и вдруг откровенно теряется и замирает, глядя уже на ее губы. Было чем гордиться, Агата явно поднаторела в искусстве соблазнения.

Шутливые ее перепалки с Рудиком не прошли даром, они стали лишь разминкой к этому вот, настоящему.

Всю дорогу обратно они ехали молча, сидя друг напротив друга. Агата разглядывала мага из-под ресниц, глубоко и ровно дыша. Видела прекрасно, как грудь ее вздымалась в декольте, и как Жозеф Лур то и дело бросал туда недвусмысленные взгляды, думая, что она не видит. Сидел прямой и напряженный как струна, и лишь подавая руку девушке, выводя спутницу из экипажа, наконец обрел дар речи.

— Послезавтра. Я пришлю экипаж, высокородная сьерра Агата.

— Я думаю, будет уместно называть меня баронессой Гессер. И… вам не кажется, Лукас, что девушкам не назначают свидания так… убедительно? А если у меня есть планы на вечер? Ну, вдруг?

Маг, пристально всматриваясь ей в лицо, улыбнулся лукаво.

— О, прекрасная. Я не принимаю отказов. Тот, кто шнурует ботинки по просьбе своей госпожи, у вас уже есть, баронесса. И вам этого больше не нужно. Кстати, это будет не вечер. Сразу же после завтрака я приглашаю вас на конную прогулку по королевским владениям. Будьте готовы.

Поцеловал нежно ее тонкое запястье, вызвав целый фейерверк мурашек и всплеск ощущений. Держись, тигрица, держись!

От крыльца она уже просто позорно бежала. Хотя невыносимо хотелось запрыгнуть магу на шею, и… мамочки, а ведь это все — только начало.

Стянуть с себя платье оказалось делом совсем непростым, а уж этот корсет с его инквизиторскими застежками и вовсе вывел ее из себя. В результате в круглое корыто в ванной комнате Агата влезла полуодетой, в белье и чулках, запустила холодную воду и, стуча громко зубами, пыталась очнуться от действия этих проклятых гормонов.

Такой и застал ее верный оруженосец. Что-то рыкнув свирепо, вытащил ее трясущуюся, мокрую и скулящую совершенно не по-тигриному, резво раздел, показательно закрывая глаза и даже отворачиваясь, завернул в огромную и пушистую простыню и отнес в спальню наверх. Агата лежала в уютном кольце волчьих рук и думала почему-то о несправедливости мироздания. И о том, что даже дыхание ведь не сбилось у парня от поднятия ее увесистой тушки на второй этаж по крутой лестнице. А еще — за весь вечер она впервые ни разу не вспомнила о Канине. Исцеление? Неужели Жозеф Лур станет для нее тем самым лекарством? Больше подумать не успела она ничего. Уснула еще по дороге, совершенно вымотанная борьбой с собственной сущностью.

А Рудольф, осторожно укладывая это свое «самое главное в жизни везение», старался совсем не дышать. И не смотреть очень старался. Получалось плохо. Он в своей жизни еще не видел такой красоты. Даже русалки проигрывали в стати и плавности линий безупречному телу тигрицы.

Очень даже прекрасно, что рядом с ней он находиться не будет. Соблазнов поменьше.

Вздохнул волк и вышел. Хороша ягодка, ой хороша, да не его поля, похоже.

Еще накануне свидания Руд госпожу свою предупредил, что намерен отсутствовать «по делам» всю грядущую субботу. Нет, к моменту, когда Агата разверзла свои светлы оченьки и вышла на кухню, завтрак был на столе, как и записка с «инструкцией по использованию дома» и расписанием обеда вместе с вполне своевременным ужином.

Тигрица тяжко вздохнула. Ну да, и как она все эти годы жила без своего персонального волка? Без его правоты и расчетливости. Пропадала, конечно. Наглый такой, да еще и командует. Она, может, сама и просила, но меру надо знать! На эдакий тотальный контроль Агата не рассчитывала. Этак скоро Рудик белье выбирать будет, в каком ей ходить. Вот попадись он сейчас под руку — все бы высказала. Но волк предусмотрительно смылся, и ей оставалось лишь только бессильно ворчать.

Послонявшись по дому сразу же после завтрака (во всем нарушая инструкции), Агата совсем заскучала. Вспомнила, что волк накануне отчего-то упорно пытался привести ее к ювелиру, но — не сложилось. Пересчитала свои золотые и решилась. Дорогу к местному рынку она уже почти помнила, а там и спросить было можно.

Переоделась в «почти дамский» брючный костюм, повертелась слегка перед зеркалом, изобретая из гривы волос некое подобие модной местной прически, как вчера у дам в ресторане, но попроще. Эти все манипуляции ее успокаивали. И правильно Руд свалил, хоть она очень на это и злилась. Не бесил ее хоть всеми этими своими… мускулами и взглядами красноречивыми. И вообще — чем больше она его рассматривала, тем труднее было не любоваться. Парнишка взрослел на глазах, отъедался, и его эта вчерашняя помощь… О нет. Не думать, Агата! И поцелуи в пещере тоже стараться не вспоминать.

Лучше подумай о том, как ты завтра на лошади (незнакомой!) поскачешь так резвенько… по королевскому парку в сопровождении мага. Такого гибкого, мощного. Он даже вилку держал соблазнительно… Р-р-р! Чертова эта тигрица: мало того, что неполноценная, так еще и вся такая озабоченная — кошка драная, а не хищница! Справится ли она с этой блудливой натурой? Ей все чаще казалось, что нет, что придется поддаться инстинктам, и Жозеф явно подойдет для этих целей, во всяком случае, она потом расстанется с ним без малейшего сожаления, тем более, что когда-нибудь ее найдут — обязательно ведь, непременно.

Покачиваясь от терзающих ее переживаний, Агата вышла из дома, поозиравшись немного, сориентировалась и пошла, «ветром гонимая» в сторону рынка. Старалась выглядеть строго и деловито, делая вид, что спешит куда-то по срочному делу. Куда? Ах, да! К ювелиру, конечно. Зачем-то. Чтобы тигриные дурные мысли в голову человечью не лезли.

Лавочка ювелира действительно нашлась быстро. Изящная вывеска зазывала состоятельных посетителей, а вырезанный на двери сложный знак (вероятно, местная руна) фонил охранной магией, как кусок радия — излучением.

Только было собралась она эту дверь толкнуть, как что-то ее остановило. Прислушалась, оглянулась — в полутемном и тихом проулке рынка никого больше не было. Осторожненько прислонилась к двери, лишь слегка приоткрыв ее. Заглянула тихонько внутрь.

Какой сюрприз! В лавке, возле роскошной (по местным меркам, конечно), сияющей всеми огнями витрины стояла весьма симпатичная девушка. Судя по бархатному синему костюму (под цвет стен и подложки витрин) — хозяйка-«ювелирша». Темноволосая, яркая, миниатюрная. Она была полной противоположностью рослой Ататы. Красавица что-то нежно и страстно щебетала мужчине, поддерживающему ее… нет, все-таки не за талию, а определенно, существенно ниже. Ухажер ювелирши стоял ко входу спиной, но узнала его баронесса Гессер моментально.

Ей показалось, что она даже запах знакомый почувствовала. Серый негодник! Да как он посмел⁈ Пока она там изнывала от скуки, он тут… явно прекрасно проводит время. Что-то шепчет своей даме на ушко и нежно поглаживает все то, что пониже корсета.

Тигрица отпрянула, гневно сопя. Сделала шаг в сторону, метнулась обратно, снова отскочила, сжимая кулаки. Отчего же она так ярится, если сама отвергала все притязания своего оруженосца? Если неоднократно давала ему понять, что никаких отношений между ними не может быть никогда? Ау, Агата, он — не твоя собственность! Не стоит рычать, и дверь со всей дури толкать тоже не стоит! Сжала зубы и…

— Тш-ш-ш, подсматриваем?

Горячее дыхание обожгло ухо, мужская рука закрыла рот.

— Ты⁈ А как же, а… а кто же? Как так-то? — промычала нечелнораздельно в мешавшие пальцы.

— Только ты не кусайся, моя любопытная госпожа. Приревновала? А что, я бы тоже не против погладить кого-нибудь ниже талии. Ай! Я же просил не кусаться!

— Да я сейчас тебя! Я!

Громко хохочущий Рудольф просто втолкнул ее в лавку. Появление весьма живописное: она — красная, злая, полыхающая от ярости, и он — задыхающийся от смеха и потрясавший все же укушенной рукой.

Пара у витрины, застигнутая врасплох, нисколько даже не смутилась. Мужчина наконец оглянулся, и Агате лишь оставалось мысленно дать себе по голове чем-то тяжелым. Кроме костюма больше ничем они с Рудом похожи не были. Как ей только пригрезилось? Чертова кошка опять все испортила.

— Разрешите представить вам, баронесса, моих старых друзей, сьерра Оникса с супругой.

— Моро? Быть не может⁈ Это же невозможно, ты же уже раза четыре погиб, если верить твоим добрым родственничкам. Кстати, они задолжали мне круглую сумму, я их расписками скоро начну набивать подушки.

— Не знаю, о чем ты, дружище. У меня прямых кровных родственников была только бабка да покойный отец. Остальные примазываются. Но я инкогнито. И надеюсь на твое умение хранить важные тайны, дружище. Ваше умение: Ли, тебя это тоже касается.

Красотка, которая до этой минуты совершенно бесцеремонно рассматривала все еще злившуюся Агату, изогнула изящную бровь.

— Мне нужен браслет королевской невесты. И не кривись, я ведь помню, что он у тебя лежит в сундуке под северной лестницей, Ник.

— Зачем тебе? Надень на девушку свой и расслабься. Никто не тронет…

— Я же не спрашиваю, зачем тебе его прятать, согласись. Плачу сто золотых, и ты отдаешь мне его прямо сейчас. А я забываю… сам знаешь о чем. По рукам?

Агата лишь хлопала рядом глазами, старательно делая вид, что она точно «в теме». И конечно же — деньги ее. Ее ведь, да? Ха, да откуда у нее столько денег? Она что, похожа на миллионершу?

Ювелир молча взял жену за руку и ушел, оставив незваных гостей разглядывать сверкающую драгоценностями витрину. Агата и разглядывала — пока считала про себя до тридцати. Так себе был ассортимент, между прочим. Ни изящества, ни особой изысканности. Строго для публики из приграничного городка.

— Что еще за браслет, Руд? — тихо и ровно, гордясь своей выдержкой, спросила тигрица. — Во что ты меня снова впутываешь⁈ Какие, ко всем драным ягам, скажи мне, королевские невесты?

— Тш-ш-ш. Это очень могущественный артефакт, — Рудольф, обхватив Агату за талию, таинственно шептал ей прямо в ухо. — Очень секретный. Поэтому не ори на весь рынок, пожалуйста, и на меня не кидайся. Тебе ведь нужна защита от местной магии?

— Пф! За такие деньжищи я и сама от кого хошь защитюсь… защищусь… защи… в глаз дам, короче.

— Тебя не смогут арестовать, похитить, заколдовать, изнасиловать. Хозяйка браслета неприкосновенна. Даже ее бессознательное тело не тронут. Которое в глаз дать не успело. Так понятней?

И мурлычет-то как кот, так ласково, так убедительно… Аж мурашки по спине идут. Когда ей вот так объясняют — Агата на что угодно согласится. Хотя, конечно, дорого и очень. Не стоит оно того, право слово.

Молчаливый ювелир явился действительно быстро. То ли впечатлился завуалированным предупреждением Рудольфа, то ли волновался за целостность лавки. Сделку заключили мгновенно, и на запястье Агаты быстренько оказался тот самый браслет.

Вот это украшение разительно отличалось от ассортимента сверкающих витрин. Воистину королевская драгоценность, филигранная, тонкая, почти невесомая. Словно веточка изморози на руке, посверкивал он мелкими искрами, вероятно, бриллиантовыми (кто знает, какие в этом мире у них драгоценности). Агата невольно залюбовалась.

И лишь выйдя на улицу (не иначе как на свежем воздухе мозг заработал в полную силу) сообразила, что теперь она этому хвостатому жулику должна кучу денег! А он, словно прочтя ее мысли, шаг ускорил, ускользая из Ювелирного переулка на площадь. Еще пара минут — и она потеряет его в толпе.

— Руд, стоять! — рявкнула — так рявкнула, и магия Альфы должна была действовать безотказно. Но он… бежал дальше! — Ах, паршивец! Рудик, пожалуйста, остановись!

Волк затормозил, словно его на бегу подстрелили.

— Да, моя суровая госпожа? Внемлю.

Догнала, крепко вцепившись в его могучую руку, с удовольствием ощущая перекат выпуклостей предплечья. Ух! Так бы и трогала.

— Ну кто тебя просил, серый? Я ведь теперь тебе денег должна — целую кучу! И что с этим делать?

— М-м-м… дай-ка подумаю. Как насчет оплаты натурой? Ай! Драчливая госпожа, я ведь только предположил! Да и то — не прямо сейчас! И вообще, в постели мне хотелось бы поучаствовать в традиционных играх, но если ты так желаешь…

Она бы ударила его снова, если бы не странное ощущение, что он вовсе не флиртует с ней, а просто отвлекает внимание. Рудольф так и стоял к ней боком, напряженно всматриваясь в лица прохожих и думая совершенно о чем-то своем.

— Я серьезно спросила, Рудольф! Если ты такой богатый, то зачем тебе я? И браслет этот… Давай его снимай к чертям и неси обратно, и я…

Волк вдруг отчетливо скрипнул зубами, крепко сжав ее локоть, рванул девушку, разворачивая к себе лицом. Агате внезапно пришлось поднять голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Ого! Да она скоро будет макушкой ему до пупка. Ну хорошо: до середины груди. Все равно — ничего себе скорость роста!

— Агата, ты пойми, это все, чем я могу тебя отблагодарить… ну, за ту ночь. Ты меня спасла, помнишь?

Она вяло поморщилась. Звучало даже интересно, если не вспоминать, конечно, что в «ту ночь» они спали порознь в избушке и отбивались от патруля между делом.

— Вспомнил тоже, — фыркнула Агата. — Да я тыщу раз уж об этом пожалела! Слушай, отпусти меня, хвостатое недоразумение!

Он, забывшись, действительно вцепился пальцами в ее плечи, даже немного встряхнул.

Упрямо прищурившись, девушка попыталась все же снять украшение. И… убедилась лишь в том, что это в принципе невозможно.

— И как это понимать⁈

Волк блеснул лукаво глазами и хихикнул:

— Браслет королевской невесты может с нее снять лишь король. Да и то — когда женится. А нашему уже седьмой век, то-то обрадуется Зигмунд третий!

Не догнала. Хотя быстро бежала, но он ловко скрылся в толпе. Зря Агата надела новые сапожки, вот в своих ботинках она бы его точно поймала. И убила. Потом оживила бы и снова убила. И так десять раз. Но — серенький волчок оказался уж очень быстрым. И хитрым. И красивым. Стоп! А вот последнее уже лишнее.

Пыхтя от злости, тигрица вернулась домой. Прогулка ее совершенно не успокоила, зато доставленный из ресторана обед несколько примирил с суровой реальностью. Много мяса, рыба, восхитительные овощи в сырном соусе и десерты. Пожалуй, за такое она готова простить своему «властному оруженосцу» все его прегрешения. Ну или хотя бы не убивать его до смерти. Так, покалечить чуток.

С наслаждением уничтожив свою порцию, Агата лениво рассматривала браслет, краем чуткого уха уловив тихий скрип входной двери. Явился, прохвост. Судя по запаху, прокрался в кухню и замер, поди, на пороге, у нее за спиной.

— Заходи, что застрял. Убивать сразу не буду. Спасибо за обед, присоединяйся.

Она царственным жестом указала своему невидимому гостю на место напротив.

— Слово даешь, жестокая моя госпожа?

Яги! Ну за какие такие грехи все мужчины вокруг бедной-несчастной тигрицы разговаривали такими обворожительными голосами? От одного только бархатного тембра хотелось мурлыкать. Да это змей-искуситель какой-то, а не волк!

— Что «не буду» или что «не сразу»? Садись, садись, драгоценный мой. Ешь и рассказывай всё, только честно. А то ведь совсем заврался, как я посмотрю. Оставляй, кстати, эту привычку. Я ведь тоже совсем не слепая. Ешь.

Волк опасливо покосился на стул. Нет, в силах своих он не сомневался, хотя с красавицей драться совсем не хотелось.

— Мне не нравится твое «всё», любопытная моя госпожа. Тебе как, с сотворения мира рассказывать? Знаешь ли, у меня были планы сегодня получше. Например, познакомить тебя с твоей лошадью. Или лошадь с тобой, это как посмотреть еще. Ай!

— Вот что, киса, если тебя так смущает моя финансовая независимость, предлагаю заключить новую сделку. Очень выгодную, между прочим.

Волк примеривался к десерту. Он не был сластеной, но ягодный торт со сливками, м-м-м… Какой хищник откажется от такого?

— Выгодную для кого, песик? Только не ври, — Агата вдруг сделалась совершенно серьезной и поглядела на него… пожалуй, трогательно-беззащитно. — Обещаешь? Руд, я хочу, чтобы ты понимал: в этом мире я доверяю только одному тебе. А ты — мелкий трусливый лгунишка и даже вор немножечко. И что мне с этим делать?

«Мелкий трусливый лгунишка» отчетливо скрипнул зубами.

— В «этом мире», значит. Я так примерно и думал. Моя болтливая госпожа, чувство самосохранения тебе вообще не знакомо? Глупости это все, да? Удел слабаков, не иначе. А может, я лгу тебе для твоей же безопасности?

— Значит, все-таки лжешь. Ну вот, парень, карты на стол выложены, пора нам с тобой поговорить совершенно серьезно. Сделка, говоришь? — Агата прищурилась, полыхнув льдистым пламенем светлых глаз. — Раз так, я предлагаю начать с ритуала. На крови, как тебе? После твоего фокуса с королевской невестой я право имею, мне кажется.

Волк ощутимо поежился. Кровь он любил, но чужую… пускать. Свою Руд берег, лишней у наследника не было.

— Мало ты кровушки моей попила, жестокая госпожа? Зачем вот так сразу? Я могу просто поклясться Пресветлой Небесной Семьей, и ты сразу поверишь, ведь правда?

И вид сделал совершенно невинный, Агате прямо захотелось стащить с него рубаху — нет, не для того, чтобы в очередной раз поглазеть на молодое поджарое тело, а поглядеть, не растут ли там, между лопатками, крылья.

— Руд, не зли меня. Давай сюда руку и не скули.

Может быть, Агата училась в школе неважно, но такие основы магии, как клятву «Смертельная правда» она знала назубок. Ибо в жизни все бывает. И теперь тихо радовалась своим знаниям, вытаскивая из ножен привычный уже нож. Неказистое это оружие, выданное ей бабкой Аленой, видело уже столько приключений, что впору было дать ему собственное имя. К примеру, гильотина. Нет… Кортик… банально. Хм-м-м… Волчий клык? Пафосно. Надо назвать его Васей. И говорить всем потом: я шла с Васей… или: Мы с

Васенькой были вдвоем.

Кровную клятву Агата озвучила радикально: «не лгать друг другу совсем никогда», но серый плут и здесь выпросил себе послабление. «Если правда грозит чьей-то жизни, то просто молчать». Да он так вообще онемеет!

А потом у них был разговор по душам. Для начала — краткий экскурс в историю этого мира, очень быстрый, практически схематичный, только чтобы сиятельная баронесса не облажалась на будущем свидании. Рудольф начертил на столе печным угольком карту их мира. Живенько так, ничего архисложного. Развитие мира — примерно земной восемнадцатый век с поправкой на магию. Тут даже на шпагах рубились, и дуэли ещё были в ходу. Кстати «жгли» непокорных по местным законам, как оказалось, не натурально. «Выжигали» магические способности и отпускали потом просто «жить и трудиться во славу великого Короля».

Короля, кстати, здесь избирали, правда — нечасто. Его величество, принимая в руки свое королевство, пил какую-то ритуальную гадость и становился бессмертным. Напиток сей волшебный на каждом углу, разумеется, не разливали, рецептуру держали в строжайшем секрете, и ходили слухи о крайней редкости содержащихся в нем ингредиентов. Так что, узрев вспыхнувшие алчностью глазки Агаты, Волк живо ее охладил. Нет, предприимчивая госпожа, украсть, в смысле, добыть с целью последующей продажи на черном рынке зелий и артефактов (да, тут и такой имеется) невозможно. Дефицит-с. Так вот, о королях — бессмертных и непременно премудрых, ибо непремудрые на троне не усидят: обожающие подданные живо организуют преемственность власти. Короли тут тоже не двужильные, частенько слагают полномочия спустя много лет, просто устав. Разумеется, заранее высмотрев преемника среди древних родов с кровью соответствующего оттенка. Дальше было запутано — отборы, предвыборная агитация, какие-то экзамены на профпригодность… Агата уже слушала в четверть уха, задумавшись о том, какую альтернативу она могла бы предложить королям. Придумывалось не очень — зря она все же спала на уроках.

— Ей, моя невнимательная госпожа, я хочу, чтобы ты в головушку свою красивую крепко вдолбила: обожаемое наше величество давно и основательно хочет на покой. Звезды считать в северных горах и выращивать орхидеи. Родовитые семьи сейчас сражаются за право стать очередными претендентами на престол.

— Руд, ну а мне что до этого? Предлагаешь тут стать королем? Так я вроде первичными… да и вторичными половыми признаками тоже не вышла.

Скосила глаза на грудь, проверяя. Рудик хмыкнул, соглашаясь с ней, даже немного задумался, разглядывая те самые «признаки». Вот что с ней делать? Куда утекли ее мысли, о чем она думает? Вздохнул, с трудом отрывая взгляд от несомненных и весьма выдающихся достоинств тигрицы.

— Маг твой расчудесный запросто может претендовать. Он из рода вполне знатного, а если еще и жениться удачно успеет — его шансы взлетят многократно. Тук, тук! Киса, ты меня слышишь вообще?

Агату сейчас больше интересовало другое: судя по карте, их маленький городок находился в дремучей «жопе мира». И как ее тут найдут никуда не спешившие родственники? Надо, наверное, ей выбираться в столицу, блистать там… внимание привлекать. Или не надо? Еще эта течка! Голова шла кругом, мысли путались, скакали словно зайцы.

— Рудик, зайчик, хватит трещать. Я очень устала. Где там моя лошадь? Пошли уже к ней, ну пожа-а-алуйста!

— Котенок, ты помнишь вообще, с чего начался наш обед?

— Не-а. И вообще — уже скоро ужин! — промурлыкала так сладко, разве что спинку не выгнула.

— Со сделки, моя забывчивая госпожа. Обоюдовыгодной. И губки мне тут не надувай. Условия оглашать, или ты заранее не согласна из принципа?

Даже губки не надувать? А если похлопать ресничками? Не ведется? А если ножки вытянуть, «невзначай» задевая его под столом? Даже не дрогнул. Вредный волчок!

— Рассказывай, и потом сразу к лошади, да?

Волк закатил свои красивые серые глаза, руки сцепил на столе и продолжил:

— Я тебе очень нужен. Тут говорить даже не о чем.

— Да? И как я без тебя обходилась все двадцать с хвостиком лет?

Агата легла грудью на стол, не сводя глаз с разом напрягшегося Рудольфа.

— Наверное, очень страдала, — прищурился морф насмешливо. — Дай угадаю — мечтала и верила. Живя в своем мире, с семьей и друзьями, в достатке и доступе к дорогим артефактам.

Яги его подери! Совершенно вылетели из головы нынешние обстоятельства! Да. Ни семьи, ни друзей, ни магических артефактов. Кроме камня от мага дурацкого, навязанного ей волком браслета, да крохотной серьги в ухе. Ты идиотка, Агата. И скептический взгляд Рудольфа этот неутешительный вывод подтверждал.

Насупилась, прикусила губу. Даже жадный взгляд волка, прикованный к декольте, больше не радовал.

— Зачем я тебе, Руд? И не вздумай отмалчиваться.

— Ты маг, и достаточно сильный. Если честно, я о таких только слышал. Даже того малого, что я видел, вполне хватит, чтобы прикрыть мой серый хвост. У меня тут… возникли некие сложности. Семейные. Не могу говорить, не проси. Тебе эти тайны могут стоить головы.

— Симпатично выходит. Ты — мой оруженосец, а я — твой телохранитель? Роскошно. Сто золотых.

Она думала, он рассмеется в ответ, назовет идиоткой и весело пошутит. А волк молча вынул из-за пазухи увесистый мешочек из дорогой тонкой кожи и бросил на стол.

— Здесь двести. И еще триста даст лавочник по окончанию сделки. Завтра у тебя утром свидание, а вечером мы должны выйти из города. В понедельник вечером лавочник ждет за расчетом. Да, я нанимаю тебя телохранительницей. Соглашайся, котенок. Взамен я беру на себя все твои проблемы. А у тебя их впереди…

Он снова глаза закатил красноречиво. Тут волк прав, и без него ей не справиться. Одна ее течка тигриная чего стоила, если девушка изнасилует мага до смерти, это наверное, будет совсем неприлично, ведь да? А она точно сможет… еще пару дней, и уже запросто. Кстати…

— Волчок, скажи, а браслет этот… он… мне стало немного полегче. Так бывает?

Волк задумался.

— Никто точно не знает всех свойств этого украшения. Всего их двенадцать. Видишь ли: это короли у нас вечные, а королевы весьма… много их, в общем. Бессмертия им не наливают. Вот потому и были когда-то сделаны эти артефакты, охранявшие претенденток на теплое место в спальне его Величества. Поговаривают, будто бы девочкам из хороших семей их надевали с рождения. Болтают, наверное. Если невеста королевой так и не становилась, после ее смерти браслет оставался в семье.

— А этот откуда? Ой, все, не скрипи даже зубами, забудь. Разрешаю тебе помолчать. Все, Рудик, пожа-а-алуйста, я хочу на лошадку! Ты меня утомил. Да, я согласна на сделку, очень люблю золото. Я плачу тебе, ты мне — отличные отношения. Ну что, я бегу переодеваться?

И убежала.

Рудольфу хотелось рычать. Вот правильно говорят: кошки — животные не очень-то умные. В мешочек его она даже нос не засунула, деньги не посчитала, а вдруг там горсть камешков, собранных у дороги? А вдруг он сейчас тот мешочек возьмет и слиняет? Ох, уж эта Агата! Зато грудь очень красивая. И сама… своим каждым движением, каждым поворотом головы, каждым взмахом ресниц она доводила Рудольфа до судорог там… ниже пояса. А уж когда прикусывала белыми ровными зубками пухлую нижнюю губу… Все у него болело и ныло, и даже… ручное вмешательство не помогало давно.

Зато дралась красотка отменно. И сильна была, ох сильна!

А как шел ей костюм для верховой езды! Волк даже зажмурился, глядя, как она выпорхнула из дома и быстрым шагом устремилась вверх по улице. Гибкая, гладкая, вся такая хищная. Вот куда его тянет, скажите? Он волк, она — драная кошка. Ну хорошо — совершенно не драная, очень даже роскошная, но не полноценная. Полукровка.

Уговорить себя не мечтать не получалось совершенно. Все мысли вылетали из головы, хотелось только пускать слюни на ее ягодицы, обтянутые бархатистой тканью брюк.

— Ей! Моя быстрая госпожа, ты куда побежала так быстро?

Агата на полном ходу лишь оглянулась, бросив через плечо:

— Я? На запах!

Действительно, городская конюшня у ратуши пахла… конями, конечно. Тут было вполне чисто: опилки, поилки, целый взвод юных конюхов. Но хищный нос любого морфа точно знал, где стояли все лошади, его не обманешь.

Обычные копытные оборотней, конечно, вполне справедливо опасались. Они ведь тоже чуяли морфов, даже и в человеческом облике. А потому для их зверского племени лошадок воспитывали специальных. Стоили они очень дорого, но Рудольф помнил еще, где искать этих замечательных животных.

Самым сложным для него было остаться неузнанным. Но к счастью, мало кто мог теперь угадать в высоком и мускулистом молодом мужчине с небрежной недельной щетиной и острым взглядом умных серых глаз прежнего худенького и подвижного юношу. А после пропажи наследника — и вовсе забыли все, каков он был. Заводчики лошадей не узнали, а среди жителей этого города друзей у него было мало.

— Ах! Какой он! — Агата как вкопанная остановилась напротив его жеребца. Эту лошадь Рудолф искал и нашел совершенно случайно. Глога он помнил еще маленьким жеребенком, и тот его сразу узнал.

— Эм-м-м, моя сумасшедшая госпожа, этот жеребец точно не ваш. Я нашел вам кобылку, красивую, умную. Вон она…

— Рудольф, я хочу именно этого! Найди мне хозяина и отдай ему все мои деньги. Ка-а-акой…

Конь потянулся к стоявшему за спиной у тигрицы хозяину. Громко фыркнул, приветствуя.

— Видишь, он меня уже любит!

— Агата, — она даже вздрогнула от неожиданности. По имени волк ее раньше не называл. Да еще и так — хрипло прорыкивая все звуки прямо ей в ухо. — Это не твой конь.

— Это временно. Эй! Мальчики, выводите его и седлайте, — и как бы невзначай продемонстрировала конюхам браслет королевской невесты. Подействовало, между прочим. Вот как она это делает? Не девушка, а головная Рудольфова боль.

— Стоять!

Ох, надо было это видеть! Как вспыхнули ее глаза — буквально искрясь злостью, негодованием и… изумлением!

Он скомандовал. Она остановилась. Как это так, почему?

Шагнул к ней, схватив за покатые плечи, встряхнул ощутимо.

— Агата! Это. Мой. Конь! Только мой, не твой, не мага твоего наглого, мой! Ты поняла?

Она многое понимала сейчас. Да он альфа! Как она не увидела сразу? От него властью просто разит, как от кучи навоза у входа. Но почему же тогда он не смог ей противостоять там, в лесу? Был ослаблен?

Секунда, другая, время словно замедлило ход. А Руд, нависающий над ней, мучительно думал о том, как удержаться сейчас. Задумчивая тигрица была просто прекрасна. Мысли ей очень шли. Ясный взгляд, такой пытливый, румянец на щеках, призывно приоткрытые, яркие губы…

Не сдержался, качнулся к ней, впиваясь в ее рот поцелуем. Агата лишь ахнула ему в губы, полыхая глазами… и ответила. Прижимаясь всем телом, обнимая его. Такого горячего, страстного, сильного. Ей так казалось сейчас, она так чувствовала. Сплетаясь языками, задыхались от бурлящих, как кипящая вода, острых чувств.

— Так что, мне коня-то седлать?

— Да. И кобылу для баронессы, — с тихим стоном Рудольф оторвался, придерживая пошатнувшуюся Агату.

Вот ведь… гад! Но спорить с ним больше совсем не хотелось. Зачем?

Ошеломленная наглостью и напором Рудольфа тигрица выдохнула. Рычать почему-то не хотелось. И убивать никого не хотелось. Стало легче, в голове прояснилось, и это было очень-очень странно. Словно разжались тиски, отпуская сознание, даже дышать стало легче. Будто бы кинули ее кошке блудливой в зубы мяса кусок, и она отступила. На время и не очень далеко, но помиловала. Всего лишь один поцелуй, а как эффективно!

А глядя на то, как пять молодых крепких конюхов не смогли вывести того самого жеребца из конюшни, как оседлать это чудовище удалось только Рудольфу, Агата и вовсе досадливо прикусила губу. И что на нее вообще нашло? Конь и конь, ну красивый, ну дикий — но и все. Она теперь совершенно не могла понять своей почти что истерики. Ей стало даже немножечко стыдно. Особенно после того, как поймала так бесивший ее взгляд, утверждавший: «Я же говорил!». Ну да, он снова был прав. Это все ее кошка тупая. Зато как целовался…

А кстати: если ей так помогло это «лекарство», то Лур, должно быть, и вовсе мог излечить всю «кошачью болезнь»? Такой опытный, сильный, матерый. Не то что вот этот молокосос, что так безупречно сидит на своем жеребце.

Когда из конюшни вывели «ее кобылку», Агата с огромным трудом удержалась от неприличного и восторженного визга. Какая! Изумительная, безупречная, восхитительная! Агатина лошадь была… леопардовая! Странное буквосочетание «черно-чубарый» ничего подобного не обещало. Тонконогая, рослая, и при этом — широкая, легкой иноходью кобылица сделала круг перед выходом, лукаво косясь на хозяйку. Пританцовывала, полная сил, переливаясь на солнце, как гладкая морская галька.

Да они были с Агатой похожи! Ай да Рудольф, ну вот что тут скажешь? Никогда еще (во всей недолгой жизни тигрицы) не встречался ей еще вот такой удивительный человек, в смысле, морф. Этот парень вызывал в ней просто бурю эмоций: негодование, ярость, желание придушить и одновременно — восхищение, благодарность… и желание. Наглый зубастый мальчишка!

Выехав за ворота конюшни, они чинно прошлись рысью по улицам города, изучив местные «правила дорожного движения». Потом завернули в сторону королевского «парка», где пустили своих роскошных лошадей в галоп, проносясь ветром по аллее огромных деревьев, похожих на дубы.

Впереди был ручей, и они остановились, Руд спешился, а потом помог слезть с лошади и Агате. Никаких лишних объятий и прикосновений, строго официально и выверенно. Она даже губу закусила от разочарования.

— Ты отлично держишься в седле, моя разгоряченная госпожа. Я спокоен. Думаю, твоя завтрашняя прогулка с этим магом — очередное испытание, специально им придуманное. Простолюдинок не учат такому.

Агата молча кивнула, поглаживая рукой в перчатке круп лошади и разглядывая безупречные пятна на шкуре.

— Странный ваш мир. Знаешь, мне все время кажется, что я скоро проснусь. Постоянно встречаются герои из детских сказок. Даже ты…

— Вашим детям рассказывают о Рудольфах Прекрасных? Мне нравится. Только, боюсь, сказочного в нашем мире немного. Власть, деньги, интриги, предательства.

— А любовь? — вдруг вырвалось. Не хотела, а ляпнула.

Он в ответ посмотрел очень внимательно, скармливая своему строптивому копытному чудовищу что-то из тайных карманов жилета.

— Разве что в сказках. Живьем я не видел. Такая же сказка, наверное, как огромные железные птицы, что носят в своём животе людей по воздуху, или полеты к звездам. У нас детям рассказывают о тележках, что едут без лошадей, и прочую дурь.

Давно она так не смеялась. Что за мир? В сказках должна быть душа, мысль, мораль, наконец. А это все — просто фантастика. Или такие же путники, как она, рассказали, что видели? Судя по тому, что Рудольф не удивился ее иномирности — запросто. Межмировая порталистика…

Назад ехали они медленно. Руд рассказывал ей о парке, о короле и столице. «Деревенский мальчишка», оно и видно. Ей нравилось его слушать, а когда ум не разъедала озабоченная течкой тигрица — тем более.

Дома ужинали молча, каждый думал о чем-то своем.

Когда Руд уходил, Агата остановила его на пороге прикосновением к плечу.

— Спасибо. Мне помогло.

Он усмехнулся очень грустно и отстраненно.

— Обращайся, котенок. Если что — я доступен. И помни завтра, пожалуйста, все то, что я сказал тебе. У Лура наверняка интерес не простой. Не увлекайся, моя влюбчивая госпожа. Потом расхлебывать будет трудно.

И ушел.

Опять он «включил» прозорливого, умного и никогда не ошибающегося волка. Как дала бы в лоб…

Вздохнула печально. Ничего у нее не менялось. Разве что — мужиков стало больше. Одному была нужна Агата как сильный маг, как жена знатного рода, как вероятная помощь на выборах, а другому — телохранительница.

А любовь? Просто так, ни за что, потому что? Полюбит ли кто ее: вот такую неправильную, очень сильную, порывистую? Со всеми гормонами, взрывами, глупостями и даже странностями?

Снова вспомнила Канина. А ведь целый день сегодня он в голову совершенно не лез.

За все время пребывания здесь, в этом «сказочном» мире, времени сесть и подумать у нее было достаточно. Не хотелось. А сейчас вдруг пришло ощущение необходимости. Нужно было все осмыслить, спокойно и трезво. Погасила тихонечко свет и ушла наверх в спальню. Дом отзывался легким поскрипывание половиц, тихим шелестом сквозняков.

А еще это ее жилье остро пахло «гостиничным» букетом и одиночеством. Она тоже так будет благоухать, вероятно. Когда-нибудь все друзья разбегутся по семьям, перестукиваясь пару раз в год в мессах, поздравляя с особыми праздниками или по необходимости. Как родители. А она останется один на один со своими воспоминаниями, никем не любимая, как обычно, и отчаянно одинокая. Или вообще — в этом мире застрянет, выйдет замуж за мага или даже за короля местного, даром, что ли, на запястье браслет его невесты (хоть завтра заявляйся и требуй свадьбы), и будет страдать, непременно.

С этими мыслями тигрица разделась (морфы предпочитают спать обнаженными) и, прежде чем скользнуть в свою холодную постель, совершенно случайно взглянула в окно.

Оба ночных светила красовались на ночном небе. Судя по привычному виду «серпов», система этой планеты почти не отличалась от Солнечной. Интересно, почему разноцветные? И что это там происходит в саду?

Ей пришлось вызвать на помощь тигриную сущность, чтобы увидеть. Их сад окружала высокая каменная ограда. О которую бился неведомый зверь. Очень грязный, огромный, он вел себя, как мотылек, прилетевший на свет фонаря.

Присмотрелась внимательно. Волк⁈ Но почему, что случилось с ним? Первым желанием было выбежать, остановить, помочь хоть как-нибудь. Но чуткое ухо услышало между звуками от ударов пронзительное и отчаянное: «Будь ты проклята! За что мне все это?»

Кто, интересно, довел этого умника до истерики под забором? Завтра ведь головушка будет болеть. И забор может сломать, между прочим, казенный. Ишь, как грохочет, родимый. А вдруг… он это о ней? Может, это она ему сердце разбила, ну вдруг? Вспомнилось невзначай его: «Я подожду». И сразу хорошо стало так. Тепло и светло. Неужели такое возможно?

А ведь волк ей даже не врал. Она просто не спрашивала.

А кстати, о Рудике. Надо будет при случае серого поприжать, в глаза заглянуть и поспрашивать. Например, что за «принцы» у них в королевстве имеются, если король не наследный? И сколько в году месяцев? Время местное, по ощущениям было таким же, как на Земле. Тут вообще было все очень похожим. Она так искренне понадеялась на то, что ее быстро найдут, что даже и не подумала ничего разузнать. А зачем? Даже названия мира не знала. Два города только. Надо Рудика будет надолго усадить за уроки местной географии и истории. Если, конечно, мозги себе не отшибет, а то ишь, как скрутило его.

Под далекие звуки ударов о стену забора она и уснула. И снился ей снова Рудольф, в одних только подштанниках, горячий, возбужденный, с влажными после купания волосами. Пришел тихо в комнату с фонарем, неслышно присел на кровати, мягким движением пальцев поправил одеяло, поцеловал в лоб едва ощутимо. И ушел.

Или это был не сон?

— Эй, Руд, ты там живой?

Молчание было ей (конечно же!) ответом. Головушку, наверное, разбил вчера и долго плакал.

— Рудольф! Яви меня… тьфу, себя мне перед светлы очи. Чьи-то. Мои, наверное. Запуталась. Ау!

Агата свесилась из окна спальни, тщетно пытаясь докричаться до бессовестного оруженосца, спавшего, вероятно, в своем этом чертовом домике. Дурная идея была его выселить. Теперь и не дозваться до серого прохвоста, и не дозвониться. Но не вселять же обратно?

— Так перед чьи очи мне заявиться, громкая моя госпожа? Ты определилась, наконец?

Низкий голос прозвучал очень близко, прямо за плечом. Хорошо, что за юбку поймал, а то так бы и выпала.

— Ты!

— Я. Смиренно жду указаний. Давно уже. Изволите завтракать?

И глаза такие хитрющие! И никаких вовсе следов от ночного бодания с забором. Судя по одежде — уже даже успел с утра смотаться в город по каким-то своим делам. Вид у него был как у заправского горожанина — юного, но состоятельного и уважаемого.

— Мне нужно одеться, Руд! Завтрак подождет, а то вдруг как в прошлый раз корсет не затянется. Ох уж ваша дурацкая мода, чистый садизм! Понятно, почему местные дамы выглядят такими томными: не едят, не пьют, в туалет самостоятельно сходить не могут… Давай, не тяни! То есть тяни быстрее, затягивай эту пакость!

Морф весьма красноречиво завел глазки к потолку. Ну что тут поделать: одеться без помощника в этом винтажном мире Агата могла лишь в халат. Панталоны с чулками ей еще давались, хоть и с некоторыми сложностями. Чулки, например, подвязывались атласными ленточками. И конечно — отлично развязывались! Как на зло. Только Руд мог их так завязать, что… в общем, волк в этом деле ей был действительно нужен.

Спустя час препирательств и грозного перерыкивания, тигрица стояла у зеркала, облаченная в бархатный брючный костюм, и даже немного позавтраканная (волк ухитрялся ее кормить в процессе одевания оладушками).

Он смотрел на нее снисходительно. Как на школьницу, собирающуюся на первое в жизни свидание.

— Агата, запомни… Ты вообще меня слышишь, прекрасная госпожа? От зеркала-то отлипни.

— А? Тебе нравится? Я красивая?

Костюм для верховой езды ей шел значительно больше, чем первое платье, подчеркивал все ее плавные хищные линии, демонстрируя и длинные, стойные ноги, и крутой изгиб бедер, и заманчиво выпуклую грудь. Агате вдруг вспомнилась сказка из детства… Точно! «Три орешка для Золушки!» А Жозеф тогда — ее личный принц. Поцелуй должен будет случиться на третьем свидании, обязательно! А пока…

— Мне куда больше нравилось, когда в чулках, если честно. И подвязки алые, м-м-м… восторг. Послушай! Сегодня у тебя есть очень хороший шанс вытряхнуть из этого твоего… мага разрешение на колдовство. Помнишь, я говорил тебе про знаки на плечах горожан? Ты их видела? Тебе нужно точно такое.

Говоря откровенно, Агата не помнила ни про плечи его, ни про знаки. Но молча кивнула, продолжая разглядывать себя в зеркале.

Волк зарычал глухо, заставив ее вздрогнуть.

— Ну чего ты? Я постараюсь, Рудик. Честно-честно.

— У всех кошек так крепко мозг в течку отказывает? Моя страстная госпожа, с тобой точно не нужно идти? Смотри, запрыгнешь на шею магу с разбегу — хорошим ничем не закончится.

Она мрачно нахмурилась. Вечно этот болван портил ей настроение!

Оглянулась и поймала на себе хищный мужской взгляд. О да, спрятал его волк очень быстро, но Агата успела понять: не ей одной сейчас приходилось непросто. И сжатые кулаки это лишь подтверждали. Настроение тут же улучшилось.

— Почему это? Ты, допустим, с первой минуты был совершенно не прочь…

— Всегда. Да только ты же понимаешь: мужчины все хищники, даже маги. И если лань вместо того, чтобы убегать и скрываться, вызывая желание ее тут же настичь, вдруг разворачивается и прыгает тебе жадно на грудь, это… вызывает, скорей, опасение. Вдруг она бешенная корова, а вовсе не лань?

Агата кинула в него шляпкой и даже попала.

— Засранец! Вообще сегодня свободен и… и не жди меня! Вот возьму и ночевать буду у Жоржа!

Рудольф только равнодушно пожал плечами, словно нацепив маску полнейшего безразличия.

— Экипаж будет через десять минут. Агата, главное, я прошу тебя: даже если маг вдруг предложит тебе лошадь, любую другую — отказывайся! Это может быть просто ловушка. Обещаешь?

— Серый параноик!

Фыркнула и быстро вышла. Нарочито громко хлопнула дверью. Бодрым шагом прошла под окнами, свернула на улицу, где ее уже ждал экипаж с симпатичным возничим.

— Прошу прощения, я совершенно забыла перчатки!

Вернулась очень тихо, беззвучно, как могут лишь кошки. Приоткрыла осторожно дверь и увидела волка. Огромного, очень красивого (она все не успевала его рассмотреть). Цвет шерсти был у него такой… пепельно-серый, с каким-то жемчужным отливом, даже голубоватый. Здоровенный мускулистый зверь в приступе слепой ярости метался по дому и бился о стены. Молча, как тень. Дом ходил ходуном.

Абсолютно удовлетворенная, Агата вернулась к коляске. На душе расцветали цветы и пели прекрасные птицы. Ну прекрасно же? Этот нахал ведь страдает о ней! Изображает из себя… умника, а сам чуть что — об забор! Замечательно!

И с этими добрыми мыслями тигрица направилась покорять мага. Пусть тоже побьется немножечко головой. Им полезно, убогим мужикам. Так и надо.

Экипаж привез Агату прямиком к конюшням. Тем самым, где она побывала вместе с Рудиком вчера и оставила о себе, кажется, незабываемое впечатление. Маг уже ждал ее у ворот — и был чертовски прекрасен (вполне ожидаемо).

Камзол глубокого фиолетового цвета — даже почти черного, белоснежный шейный платок, замшевые штаны в тон камзола и сапоги до колен. Темные волосы небрежно стянуты в хвост, в ухе — серебряная серьга, на плече — что-то вроде ордена. Красивая такая брошь, с черным языком пламени, выгравированном на серебряном треугольнике. Видимо, это тот самый знак, о котором ей столько времени толковал Рудик.

Она готова была поспорить, что и серьга в ухе, и каждое из колец, украшающих длинные холеные пальцы мага — тоже артефакты.

Ах, какой он! И прищур колдовских глаз, и разворот плеч, и даже стек — длинный и тонкий, лениво похлопывающий по голенищу сапога, приводили тигрицу в полный восторг. Так и сожрала бы этого красавчика. Да хоть понадкусывала бы.

И судя по его вспыхнувшему взгляду, с явным удовольствием окинувшему ее с ног до головы — особо сопротивляться сей субъект не станет.

Как же это приятно — нравится настоящим мужчинам! Сначала Рудик, теперь — Лур. Настроение у Агаты было великолепным. Все сегодня ей нравилось: и голубое небо с перьями облаков, и зелень листвы, и белоснежная тонконогая кобылка под роскошным, отделанным золотом седлом. Ах, красавица!

— Нравится? — лукаво улыбнулся Жозеф. — Она ваша на весь сегодняшний день. Хотите яблоко?

Он протянул Агате большое румяное яблоко, так дивно пахнувшее, что она немедленно вонзила в него свои зубки к некоторой растерянности мага. Ой! Кажется, подразумевалось, что фрукт девушка должна была скормить лошади. Какая незадача! Но Лур быстро оправился от удивления (или сделал вид) и как ни в чем не бывало улыбался, достав откуда-то еще одно яблоко и теперь уже самостоятельно отдав его «белоснежке».

— Лошадка очень смирная и спокойная, — сообщил он. — Вам понравится. Еще ни разу не было, чтобы Шиповник скинула седока. Она любит людей.

О! А и правда — Агата не человек. И Рудик ей об этом го-во-рил! А она — чуть не забыла, яги ее подери.

— Смирная? — сморщила носик тигрица, изображая недовольство. — Как скучно! Разве я похожа на ту, которая боится скачки и ветра, шумящего в волосах? Признайтесь, Жорж, вы считаете меня изнеженной барышней, которой нужна лошадь-нянька? Может, тогда лучше ослик? Глядишь, к ночи и доберемся, и падать невысоко.

— Что? — удивленно захлопал глазами маг. — Как вы меня назвали, Жо…? Впрочем, неважно. Конечно же, я не считаю… То есть вы в лесу, одна, с оруженосцем… В смысле, вы невероятно смелая девушка, баронесса. Но лошадь…

— Нет, нет и нет. Я хочу теперь другую. Эй, мальчик! — Агата царственно махнула рукой, подзывая конюха, который вчера седлал ее «леопардовую» красотку. — Нет ли здесь у вас лошади… порезвее?

Широко раскрыла глаза и крутанула в пальцах серебряную монету, надеясь на сообразительность мальчишки. Как известно, деньги во все времена и во всех мирах были лучшим катализатором умственной деятельности, и конюх быстро закивал головой:

— Обязательно есть, госпожа. Сей момент, самую быструю лошадь приведу, не сумлевайтися!

Девушка кивнула удовлетворенно, улыбнувшись чему-то (вспомнила все-таки!). Маг осторожно коснулся ее локтя.

— И все же я настаиваю, баронесса, — тихо сказал он, глядя на нее строго и пристально. — Шиповник — лошадь обученная, я в ней уверен. Если вы хотите показать вашу удаль, право, не стоит! Я и без того бесконечно восхищен…

— Кажется, вы смеете мне указывать? — вскинула брови Агата. — Я думала, у нас свидание, а не прогулка под личным конвоем. Или я все же — подозреваемая?

Лур замялся, но ответ придумать не успел: конюх уже вывел ее, Агаты, кобылку, и принялся седлать.

— Да, эта мне нравится, — мурлыкнула тигрица, погладив лошадку по морде и незаметно сунув конюху в ладонь большую монету. — Моя ты хорошая, мы с тобой же подружимся, верно?

Маг громко скрипнул зубами, но больше ей возражать не решился. Вот так тебе! Агата нисколько не сомневалась, что он сейчас готовил ей какую-то пакость… ну, или прощупывал магией. К сожалению, она понятия не имела, что он вообще мог применить. Теоретически… нет, в теории она сильна не была, легкомысленно мимо ушей пропустив эту скучную часть обучения в магошколе. Да и кто знает, чем занимаются местные колдуны? В любом случае, она только что получила, что хотела, и тщательно скрываемое недовольство Жозефа ее только радовало.

— Что же вы не помогаете даме сесть в седло? — лукаво стрельнула она глазами в сторону мага.

— Я помогу, госпожа, — рванул к ней мальчишка-конюх. Агата хихикнула: еще одна жертва ее несокрушимого обаяния. Мелочь, а приятно.

Подал ей руку, придержал стремя, поддержал, отскочил в сторону, сияющий как медный пятак, и вдруг показал хмурому Луру язык. Тут уж тигрица расхохоталась в голос.

— Догоняйте же, Жорж, — весело крикнула она, трогая свою чуткую лошадь коленями. — Или глотайте пыль!

Фыркнула как настоящая кошка и умчалась в сторону парка, разумно решив, что больше здесь «гулять» все равно негде. Не по городу же галопом скакать, распугивая встречных прохожих. А настроение у Агаты было самое что ни на есть «галопирующее». Если уж она не сможет — вопреки всем правилам приличия — затащить хоть кого-то в постель и над ним надругаться с особым энтузиазмом, то хоть развлечется.

Маг догнал ее уже на въезде на главную «дубовую» аллею. И неудивительно: ему пришлось еще разбираться с собственным конем, да и с конюхом, вероятно. К тому же, лошадка ее была легкой и быстрой, как ветер. Поравнялся с ней и с совершенно невозмутимым лицом кивнул на боковую дорожку, ничем не показывая, что ее выходка задела его или огорчила.

— А что там?

Агата была любопытна.

— О-о-о, сюрприз. Вам понравится, я уверен.

Сюрпризы девушка обожала, решительно устремившись за магом. Ничего феерического не ожидала, конечно: ну что тут, в этом убогом мире, могло быть по-настоящему захватывающего? Пруд с карпами? Водопад? Ротонда на берегу озера? Статуя змея Горыныча в полный рост, извергающая дым и пламя? Вот последнее ей бы точно понравилось, несомненно.

Впрочем, то, что ей Лур предложил, тоже выглядело весьма недурственно, она даже впечатлилась.

В восточной части парка лежало красивое (по меркам этого мира, разумеется) озеро, и была беседка на его берегу, а еще… мост хрустальный. Самый настоящий, абсолютно прозрачный, нестерпимо сверкающий на солнце лучистыми гранями. Невероятно красиво.

Изогнутый крутой дугой, он взметнулся высоко над озером, как подкова.

— На лошади сюда нельзя, — сказал маг. — Только пешком. Хотите?

Конечно, хочет, о чем речь, это же — приключение!

На этот раз маг даже успел: торопливо спрыгнул со своего коня и подал руку Агате. Она соскользнула к нему прямо в объятия, вдыхая запах нагретого на солнце бархата, табака и лаванды, чуть приправленной горчинкой мужского пота. Да, дезодорантов в этом мире не было, и мужчина пах мужчиной. У нее голова закружилась и резко подкосились колени. Ухватилась за его плечи, едва устояв на ногах, втянула воздух резко. Проклятая тигрица!

— Все еще болит нога? — сочувственно спросил Жозеф, поддерживая девушку за талию.

— Что?

— Нога. Лодыжка. Вы в прошлый раз едва не упали с крыльца.

— А. Да. Нога. Точно-точно. Неловко спрыгнула. Идемте же, что вы застыли?

Резко выдохнув, она уверенно вырвалась из его объятий, устремившись к мосту.

Думала, что ничего ее удивить не сможет — ну мост, ну хрустальный. Магия, понятно же! Но стоило прикоснуться к нему, и она даже ахнула. Не из хрусталя был этот мост, а из самого настоящего льда. Это летом-то!

При всей своей легкомысленности, с законами физики тигрица была знакома и резонно полагала, что они одинаково работают во всех мирах. Притормозила, трогая пальцами перила, зажмурилась: как есть ледяные. Обжигают даже через перчатки.

— Я туда не пойду без альпинистского снаряжения, — пробормотала она.

— Что? — маг ее шутки не понял.

— Лед. Солнце. Скользко очень. У меня нет запасных ног и рук, и головы, кстати, тоже, — пояснила она, зябко поежившись.

От красивой, но уже не привлекающей ее конструкции явственно тянуло холодом.

Маг торжествовал. Наконец-то ему удалось озадачить свою спутницу!

— Не бойтесь, баронесса, мост в магическом стазисе. Королевское волшебство. Знаете, что самое интересное в этом мосте?

— Понятия не имею, — буркнула Агата не слишком довольно.

— На него можно взойти только вдвоем. Ну или втроем.

— Или в специальной обуви с шипами на подошве.

— Так вопрос не догадался решить никто, — озадаченно крякнул Лур. — Вашу руку, баронесса! Вы же не боитесь, верно?

Конечно, она не боялась. Просто… свернуть шею в самом расцвете лет, да еще на глазах привлекательного мужчины в ее планы совсем не входило. Но пришлось делать вид, что она совершенно спокойна, и вкладывать пальцы в его ладонь. Какое счастье, что они оба — в перчатках! Иначе бы ее тут в тугой жгут и вовсе скрутило. И без того мысли крутились только вокруг его сильных рук, красивых губ и даже носа — крупного, породистого. Где-то она слышала, что чем больше у мужчины нос, тем… А, да. И про размер ноги тоже так поговаривали. Невольно скосила глаза на его ноги и ахнула от восторга. Шли они будто по воздуху: озеро можно было разглядеть в мельчайших деталях. И кувшинки на его поверхности, и круглые листья, и всплески крупных ало-золотых рыб.

— Какое чудо! — но стоило ей остановиться, как ноги предательски заскользили, и Агате снова пришлось вцепиться в рукав Лура. — Грязные Яги, спасайте меня, Жорж! Ах!

Он не подвел, подхватывая тигрицу за талию и будто невзначай скользнув ладонью по бедру. Другой рукой вцепился в перила, поднимаясь выше, как заправский альпинист, и таща за собой едва успевающую перебирать ногами Агату. Постепенно она перестала спотыкаться, уверенно отстранилась от мужчины и вполне ловко и даже изящно устремилась вверх. Если правильно ставить ногу и не отвлекаться на красоту внизу — вполне можно идти. Особенно, если помнить, что ты — тигрица. Грациозная, сильная и красивая, между прочим… Да-да.

Вдруг нелепо взмахнул руками Лур, споткнувшись, и Агата инстинктивно схватила его крепко за руку, помогая удержать предательски ускользавшее равновесие. Добравшись наконец до крошечной ровной площадки на вершине моста они оба остановились, тяжело дыша и с трудом разжимая пальцы — осилили, смогли, доползли. Теперь можно было замереть и взглянуть смело вниз. Отсюда был виден не только парк, расчерченный прямыми линиями аллей, лабиринт в его северной части и ручей, текущий на запад, но и несколько городских кварталов. Зоркая тигрица разглядела рынок, городскую стену и, кажется, даже собственный дом, впрочем, в последнем она могла и ошибиться.

Стояли они с Луром близко-близко, ведь места было совсем немного. А маг времени зря не терял: уверенно обхватил Агату за талию и притянул к себе вплотную.

— Примета такая, баронесса, — мурлыкнул он низким голосом, опаляя шею тигрицы жарким дыханием. — Обязательно нужно поцеловаться на вершине моста — на счастье.

— Да что вы говорите, — фыркнула девушка. — А если двое мужчин наверх поднимутся — они тоже целуются? А еще можно втроем, как вы сами сказали, и всем целоваться? Вот счастье-то.

— Вот уж не знаю. Я сюда мужиков не вожу, — ухмыльнулся хитро маг, сверкнув странно глазами.

— Только девушек? — уточнила Агата насмешливо.

— Только баронесс.

— И много их было, смелых таких баронесс?

— Вы первая. Я вообще никогда сюда не поднимался. Это же чистое самоубийство. Совершенно не представляю, как теперь нам спускаться.

— О! Но зачем?

— Чтобы вас впечатлить, конечно же. Вы впечатлены? Не нужно, не отвечайте, не разбивайте мне сердце. Я ведь заслужил поцелуй за свой подвиг? На удачу, баронесса?

— Вы же говорили — на счастье?

— Разве счастье и удача не одно и то же? — и маг осторожно прикоснулся горячими губами к ее губам.

И… ничего. Тупая тигрица внутри сделала вид, что ее это совершенно не касается. Никаких бабочек в животе, никакого тебе вожделения. Еще четверть часа назад Агата млела от одного его запаха, а теперь оцепенела и растерялась, застыв ледышкой. Совсем как этот их мост. Магия тоже, наверное. Слишком уж много здесь магии. Как там говорил Лур: стазис? Вот. Наверное, на звериную ипостась подействовало. Эй, кошка, проснись, тут такой кот пропадает, хвостатая, где твои порывы страсти?

Маг ее растерянность принял за согласие. Погладил пальцами шею, смело раздвинул губы языком, целуя по-мужски уверенно и твердо. Агата даже ответила рефлекторно, про себя ругаясь самыми непотребными словами, а потом вдруг вырвалась из его объятий, демонически расхохоталась и, плюхнувшись на ледяной склон, как в детстве смело поехала вниз — на… м-м-м… на ягодицах.

— Ех-ху! Догоняйте, Жорж, если осмелитесь, конечно!

В ушах свистело, зад подпрыгивал на ступеньках. Ха! Все же та самая часть тела, которую не принято называть в приличном обществе, однозначно способствует усвоению знаний! После первого же довольно болезненного «трамплина» Агата мгновенно вспомнила подходящее заклинание:

— Слайд! (*от лат slide — простейшее бытовое заклинание безболезненного скольжения по нескольким поверхностям. Может применяться для быстрого спуска с горы или лестницы)

Дальнейший спуск доставил ей исключительно удовольствие. Быстро скатившись с ледяного моста и вовремя притормозив, тигрица изящно поднялась, отряхнулась, отошла в сторонку и с любопытством принялась наблюдать, как будет выкручиваться Лур. Маг он явно был сильный, что придумает?

Конечно, на столь радикальный спуск он не решился, скатывался на полусогнутых ногах — словно на невидимом сноуборде. Эффектно и скучно. Никакого драйва.

— А давайте еще раз? — азартно предложила тигрица, когда маг с совершенно невозмутимым видом приблизился к ней.

— Ну уж нет, — содрогнулся Лур. — Больше никогда! Я чуть шею себе не сломал, а у меня, как вы верно заметили раньше, нет запасной.

— Что, разве оно того не стоило? А мне понравилось!

Сказала и губки надула. Пусть думает, что обиделась. А он словно и не заметил.

— Надеюсь, вам понравился весь комплект развлечений, — усмехнулся маг, оживая вдруг. — Вы правы, было весело. Но, признаться честно, одного крошечного поцелуя за подобное испытание ничтожно мало. Если я и полезу снова на этот кошмар — то только за куда более внушительную награду.

— Например? — сверкнула глазами Агата.

— Например… — он явно хотел сказать что-то непристойное, но почему-то передумал. — Пусть будет ужин, пожалуй.

— И только-то? Не так уж и дорого вы цените свою шею!

— Вот как? А что насчет ужина… у меня дома?

— Я подумаю, — степенно ответила Агата. — Сейчас мне совершенно некогда. Дела, знаете ли, баронские. Неотложные. Возможно, через пару дней.

Да, когда тигрица ее окончательно свихнется, и у Агаты останется два выхода: или запереться в подвале и биться там головой об стены (как Рудик вчера), или… запереться с магом в спальне. И поскольку Агата себя красивую очень любила и берегла от ненужных увечий, да и сотрясение мозга ей заработать не хотелось (было бы чему сотрясаться, конечно!), второй выход ей нравился однозначно больше.

Обратно пришлось идти ножками вокруг озера. Для посетителей парка там была выложена дорожка — обычная, каменная, без всякой магии. И лавочки имелись, и цветущие розовые кусты, и даже разные фигурки из камня — то зайчик, то улитка, то совершенно замечательная черепаха. Словом, для самой изысканной публики, коей Агата уж точно не являлась. Вот если бы из розовых кустов выскакивали разбойники с арбалетами или на худой конец зомби, тогда бы она перестала зевать.

Жозеф, заметив, что спутница его явно заскучала, попытался развлечь ее беседами.

— Баронесса…

— Ой, после всего, что уже было между нами, пожалуй, зовите меня просто Агатой.

— В таком случае, я — Жозеф. Хотя вы уже называете меня по-своему. Кстати, почему Жорж?

— Так мне нравится, — неопределенно ответила тигрица. — Но если хотите, могу называть, к примеру, Лукасом или Мартином. Или…

— Нет-нет, уж лучше Жорж. Скажите, как вам наш городок? Скучно и уныло, ведь верно? Нет ничего здесь особенного. Уверен, вы видели куда более интересные места.

О да, Агата видела такое, что тебе и не снилось! Москву, например, с ее безумным ритмом жизни и сверкающими высотками или Санкт-Петербург, величественно-прекрасный, каждым камнем своим и мостом хранящий историю. Долину гейзеров на Камчатке и бескрайнюю гладь Байкала. А увидит ли вновь, вот в чем вопрос? Найдут ли ее, наконец? Или она так и не выполнила те самые условия: про чувства и подарки?

Загрустила, лицом потускнела. Нахмурила светлые брови.

— Видела многое, конечно, — пробормотала задумчиво. — Но здесь красиво и тихо, даже странно. Приграничье же. И патруль. От чего вы защищаете горожан, Жорж?

Маг едва уловимо поморщился. Он жаждал вести с ней беседу, конечно, но точно не о себе. Что поделаешь: Агата смотрела на него прямо и твердо, и на прямой вопрос пришлось ему ответить.

— Леса здесь дикие, Агата. Волколаки, медведари, болотники и баньши. Разбойников тьма. Обозы целые, бывало, пропадали. Потому я и был крайне удивлен, узнав, что вы путешествуете инкогнито, да еще и с одним лишь оруженосцем. Поверьте, вам крупно повезло… — тут он вдруг осекся и тихо засмеялся. — Или наоборот, нечисти и разбойникам повезло, мне все больше так кажется. Вы ведь маг, Агата, и не спорьте, я видел. С моста запросто так спустились. Да и если припомнить все ваши известные мне похождения: с Василисой общий язык нашли, из нашего леса невредимой выбрались. К тому же кулон мой, который вы носите, явно выдает вашу силу: на простом человеке он бы был обычным, прозрачным. Фиолетовый — цвет волшебства.

Яги тебя раздери! Знал бы ты, маг, о ее «похождениях», мило бы так не общался бы.

— Он таким и был.

— Конечно. Он ведь мой. Но магия быстро выветривается. А он нисколько не изменил цвет, даже слегка потемнел. Ну же, баронесса! Я знаю, что все представители древних родов обладают силами, это никак не спрятать!

Ох… говорил Рудик ей: не напяливай всякую гадость, особенно — на свидание. А она не удержалась — слишком уж красивая штучка, изысканная даже. Снова серый был прав, вот ведь застранец!

— Допустим, — нехотя призналась Агата. — Немного и маг. Самую только малость.

— Прекрасно. Не понимаю я вашей застенчивости. Это не нужно скрывать, этим стоит гордиться! Зайдите ко мне в Управление, я проверю вашу направленность и выдам знак. Мне кажется, вы — воздушница? Такая светлая, грациозная, легкая.

С трудом не заржала, как лошадь. Это он еще не испытал тяжести ее лап на своей спине.

— А вы, стало быть, огонь? — бросила Агата быстрый взгляд на его «значок».

— Я универсал, но магия огня во мне самая сильная, да.

Ох, вот только подобных проверок Агате и не хватало! Она боялась, что эта ее «универсальность» еще переуниверсалит способности Лура все кучей. Снова начнутся вопросы, от которых, как по ледяной горке, не улизнешь.

Лошади терпеливо ожидали их там, где их и оставили — недалеко от подножия чудо-моста. Отчего-то конь мага — крупный вороной жеребец в белых чулках — выглядел немного встревоженным и нервно озирался, зато леопардовая кобылка поглядывала на хозяйку весело и лукаво. Причина всем этим странностям выяснилась очень быстро: как только Агата отвязала лошадку от столбика (Лур успел позаботиться о конях, о чем легкомысленная тигрица вовсе не подумала), ее животное шустро и хищно щелкнуло зубами, цапнув вороного за холку. Тот отскочил и очень укоризненно заржал.

— Вот же демоница, — проворчал Лур. — Да и ты, Ворон, хорош. Поди навязывал даме свое внимание, пока нас не было? Знаю я тебя!

Не дожидаясь помощи, Агата ловко запрыгнула в седло. Больше они не торопились, ехали шагом, разглядывая деревья и кусты. Небо хмурилось, горизонт затягивало низкими тучами. Пора, наверное, прогулку уже и заканчивать?

— Предлагаю посмотреть еще на лабиринт, — бодро вдруг заявил маг. — Там полно всяких интересных вещей. К примеру, статуи герцога Рошеля. Старик был очень… хм… эпатажной личностью и любил шокировать гостей. Его нимфы и сатиры отличались глубокой реалистичностью. После смерти герцога его наследник… в моем лице, кстати, передал скандальные статуи городской управе в дар. Их попрятали в закоулках лабиринта. Поверьте, там есть на что поглядеть. Вот такого вы уж точно нигде в мире не увидите!

Ох, да что там смотреть? Лур, кажется, задумал ее смутить, а заодно похвастался своим высоким происхождением. Ну-ну. Агата когда-то листала «Камасутру», смотрела фильмы из категории 18+, а уж похабных скульптур нагляделась в южно-корейском парке «Jeju Loveland» таких, что Луру точно — не снилось. Но если он настаивает, то так и быть, поглядит она на то, что так шокирует местных жителей.

— Только надо ускориться, вдруг дождь.

О! А вот это предложение ей по душе!

Сжала коленями свою лошадку, посылая ее в галоп, весело и бодро помчалась по парковой дорожке. Жозеф не отставал, явно получая от скачки не меньшее удовольствие. Раскраснелся весь, волосы растрепались, шейный платок уже болтался как-то криво. Агата невольно залюбовалась: до чего все же красивый мужчина! Распахнула глаза, пожирая мага взглядом… и вдруг углядела странно сложенные пальцы и фиолетовую вспышку под его ресницами. Магия, говорите, тут фиолетовая? Что он задумал?

Не успела понять — из кустов вылетела какая-то противно орущая птица, крупная, белая, с длинным клювом, похожая, наверное, на чайку-переростка. Очень переростка. Лошадь Агаты вдруг остановилась как вкопанная, а сама тигрица действовала машинально: запустила в явно хищную птицу немаленький огненный шар. Птица вспыхнула с отвратительным воплем, а следом вспыхнули кусты. Ой! Она не хотела, честно-честно! Не хватало еще спалить весь парк — как тогда мельницу. Отчаянно завертелась, вспоминая заклинание вызова воды:

— Агуаменти!

Помнится, в пещере она не слишком успешно его применила, но сейчас эффект превзошел все ожидания: сверкнула молния, загремел гром, ощутимо потемнело и похолодало. Конь Лура, не выдержав напряжения, вдруг заржал, шарахнулся куда-то в сторону и понесся напролом через кусты. Чуть подумав, Агата поскакала следом. Умница кобылка была совершенно спокойна, в отличие от явно обезумевшего со страху жеребца мага. Как бы ее спутник не свернул себе шею!

Крупные капли дождя забарабанили по листьям. Вот и славно, ливень такой силы быстро потушит пожар! Ну никак не могла научиться тигрица колдовать без размаха. Если дождик, то все захлебнитесь. Ну и ладно: одной проблемой меньше.

Мокрые ветки хлестали по лицу, дождь лил как из ведра. Агата понятия не имела, куда она вообще несется, полностью положившись на свою лошадь. Отборные ругательства где-то впереди доказывали, что они движутся в правильном направлении.

Ох! Кажется, этот громкий плюх…

Да! Лошадь вынесла Агату к ручью, который от ее личного «дождика» молниеносно разбух в настоящий грязевой поток. Сначала она увидела вороного коня, невозмутимо стоящего где-то в сторонке и старательно делавшего вид, будто ничего не произошло. А уже потом — сидящего в том самом ручье Лура, мокрого, ужасно грязного и очень-очень злого.

— Вы живы? — уточнила радостно тигрица. — Ничего не сломали?

Лицо у мага вдруг сделалось очень задумчивым. Он попробовал встать, поскользнулся и снова плюхнулся в грязь. Агата не выдержала и фыркнула. Сдержать рвущийся наружу смех было очень сложно, но она честно попыталась. Покраснела вся, прикусила губу, зажмурилась, свесившись с лошади, протянула магу руку, помогая подняться.

— Да ладно, что уж, — вздохнул он. — Смейтесь. Это и в самом деле весело. Вот такой прогулки с девушкой у меня еще не было. Запомню на всю жизнь, уж будьте уверены.

И она наконец позволила себе расхохотаться.

— Теперь-то я точно заслужил ужин, — каким-то странным тоном, не то довольным, не то сердитым, сказал маг, тщетно отряхиваясь. Грязный он был ужасно, такого даже на коня сажать страшно.

— Это еще почему?

— Приключения даме обеспечил, развлекал как мог, вам ведь было весело, Агата.

— Пожалуй, — не могла не признать она.

— Тогда жду вас в понедельник на ужин. Адрес… я пришлю экипаж, пожалуй. И да, я умею готовить, поверьте. Мне очень вас хочется… — пауза получилась ошеломляюще двусмысленной, — удивить.

Понедельник? Да. Послезавтра. Как раз самый пик безумия. Значит, подвал отменяется? Обойдемся более гуманными средствами.

Выбирались из парка долго. Ураганный ветер повалил несколько деревьев, разметал кусты, ливень размыл дорожки. Устала Агата неимоверно, да еще мокрый костюм был далеко не так удобен, как сухой. И применить бы очередное заклинание — только и без того Жозеф слишком многое о ней сегодня узнал. Да, его методы впечатляли. Не то свидание, не то — разведывательная операция, в которой Агата, кажется, потерпела поражение.

Лошадка ее тоже устала от столь утомительной прогулки, тяжело переставляла копыта и даже укусила коня Лура за круп всего один раз. Но метко: тот шарахнулся и едва снова не уронил своего всадника. На этот раз магу повезло больше, и столкновения с землей ему удалось избежать.

Уже на выезде из парка Лур досадливо оглядел себя, покачал головой и заметил:

— Провожать я вас, пожалуй, не буду. В таком виде это, скорее, оскорбление, чем комплимент. Прощайте, баронесса, жду вас в понедельник.

И, задержав пристальный взгляд на ее губах, добавил:

— А все-таки вы огненный маг, да?

Неопределенно пожала плечами и поехала прямиком домой. Сил завести лошадь в городские конюшни у нее точно не было. Страшно хотелось есть, переодеться в сухое и, возможно, на ручки. Даже тигрица внутри как-то робко затихла.

— Вечером! Я говорил тебе — мы должны выйти из города ве-че-ром! А не вот так, среди ночи, нерасторопная моя госпожа!

«Вот так» было очень так себе, если честно. Настроение было дурное до крайности, бедра с непривычки натерло седлом (она еле ходила!), а желудок голодно бурчал. Второе свидание с магом закончилось много позже намеченного. Прибавьте уставшую лошадь, едва переставлявшую ноги, приступ мигрени и неуклонно надвигавшийся «день гормонального шторма» — да еще вишенкой на торте получите снова недовольного Рудика. Справедливо, изрядно и традиционно.

— Да, шеф. Умный у нас в паре ты. Я пусть буду красивая.

Хотя красивой сейчас она себя не считала, переодевшись совсем по-дорожному: в плотные штаны и простую мужскую рубашку. Радовали ее только такие родные и любимые берцы, вполне подходившие для ночных приключений. Руд насупился. Похоже, ее смиренное настроение напрягало его куда больше обычных уже подзатыльников и препирательств.

— Сядешь на Глога со мной. Твою кобылку просто рядом привяжем, она вымотана совершенно. Ты, кстати, как назвала ее, любительница животных?

А вот сейчас было обидно. И очень двусмысленно. Себя, что ли, он имел ввиду? Похоже, целительное действие того поцелуя в конюшне закончилось, браслет барахлил, а от общения с магом стало лишь только хуже. Проклятая кошка!

Молча смотрела, как волк собирался, как седлал лошадей, благо они стояли в саду. Как приторочил какие-то сумки к седлу ее безымянной лошади. И даже ни разу не возразила, хотя хотелось ворчать и кусаться. Даже поднявшись в седло, промолчала, мысленно поздравив себя с тренированной выдержкой.

Но прижавшийся к ее… хм… филейной части молодой мужской организм разгонял кровь в Агате, как центрифуга. А все остальное… Проехав буквально два шага, Агата взмолилась.

— Рудольф! Ты… Нет, я все понимаю, но ты же меня просто проткнешь на ближайшем ухабе! Можно, я сяду сзади? Пожалуйста!

И глазками своими светлыми так: хлоп-хлоп. Совершенно невинно, она так умела отлично. Даже на прозорливую мать — великую ведьму Алису — это действовало. Отточенный, словом, жест — не могло не сработать.

В конце концов, ему что, удовольствие доставляет такой мазохизм?

Судя по тяжкому вздоху — не доставлял. В полнейшей темноте волк спрыгнул с занервничавшего вдруг коня, снял Агату. Затем снова проделал все эти телодвижения, но в обратном порядке. Было совсем неудобно, и риск свалиться довольно высок. Зато Агате стало точно спокойнее. Обняла крепко тут же окаменевшего Руда, уткнулась носом ему между лопаток, и они наконец-таки выехали из дома.

Из города успели выйти еще до закрытия последней стражи. Основные ворота уже были давно заперты, но недалеко оказался хитрый выход для посыльных и курьеров. Агате достаточно было показать стражникам свой браслет, и их пропустили без мзды и без лишних вопросов. Отличная вещь оказалась — полезная.

— Руд… — приходилось разговаривать со спиной, но лучше уж так, чем заснуть и свалиться с коня. — Нам далеко еще ехать? Мне кажется, что я скоро сдохну.

Выразительный вздох был ей ответом. Так себе телохранительница — это не прозвучало вслух, но она ощутила его недовольство. Прямо-таки сплошная обуза. И не скажешь ведь, что не просила ее с собой брать. Свидания с магом на хлебушек не намажешь и в печку не бросишь. На жизнь приходится зарабатывать. Агата громко зевнула, уткнувшись лбом в спину несносного волка. О, это она сделала очень напрасно: пах он очумительно.

— Придется в лесу ночевать, сонная моя госпожа. Ты готова? Если бы кто-то не задержался и…

— Готова, готова. Ты, кстати, уверен, что мы едем в нужном направлении? С дороги свернули, а дальше? Темно же. Кони, вон, и те спотыкаются.

Тихий смех в темноте. Даже лошади фыркнули ей в ответ.

— Очень скоро мы выйдем к источнику. Сейчас идем по звериной тропе, ее каждый заяц тут знает. Там и остановимся. Нужно кое-что будет сделать, и утром обратно. Маг же тебя не кормил, как мне что-то подсказывает?

Последняя фраза произнесена была очень ехидно. Пропустив ее мимо ушей, девушка лишь прикусила своего нахального оруженосца за его мускулистое плечо (чуть все зубы не обломала, между прочим!).

— Хочу есть, спать и сдохнуть. В смысле — уснуть до утра. А еще я грязная, потная и воняю навозом. Восхитительно сочетание, правда?

Он только снова фыркнул в ответ. Расфыркался, ишь. Отличный он собеседник: или вздыхает, или фыркает. Еще тихо смеется, пофыркивая как ежик.

Но перспектива слезть с лошади ей очень понравилась. Даже если придется пойти ловить тощих и мелких мышей и ими потом с отвращением ужинать.

— Тихо. Слышишь?

Чуткое ухо тигрицы отчетливо уловило звук шагов за спиной. Лошади тоже занервничали. И без того напряженный Рудольф весь подобрался, словно бы для прыжка.

Шаги ускорялись. Ближе, ближе, а этот… стратег и не думал пришпоривать лошадь! Он коня даже, похоже, придерживал!

И вдруг волк вдохнул полной грудью и… запел — что-то бравурное и очень громко. Агата все же была кошкой. А кошки всех мастей и размеров, как известно, не любят громкие звуки.

Хотя… надо признать, пел волк отменно, и голос был очень хорош. И со слухом (в отличие от Агаты) у серого было замечтательно. Ну, то есть — он был.

— Ты сдурел, что ли, от страху мозги отказали, Рудольф, или как там тебя, Казимир?

Ни на минуту не замолкая, волк лишь покачал головой, оглянувшись через плечо. Кстати, пел он на языке, непонятном Агате. Что само по себе было странно. Заклинание отказало? Скорее, мозги отказали тигрице, причем совершенно. Мало того, что он пах, как… это ладно. Так еще его песня возбуждала в ней нечто такое… инстинктивное. Вот не надо бы это будить. Точно не стоило.

Преследующие немного отстали, шагов не было слышно совсем. Если она не оглохла, конечно. Все еще придерживая лошадей, под громкие завыва… то есть под песню в ритме военного марша они наконец выехали на поляну. Где-то чуть дальше слышался плеск воды, ночные светила озарили траву — ровную, шелковистую, гладкую, словно расчесанную, и утоптанную площадку чуть впереди.

— Мы приехали? — тихо спросила Агата примолкшего вдруг Рудольфа.

— Котеночек, а теперь очень быстро бери лошадей и веди их к источнику, я вас прикрою. У нас серьезные неприятности. Будь готова.

Приличная девушка испугалась бы. Очень приличная и благовоспитанная — и вовсе упала бы в обморок. Агата же так обрадовалась, что чуть ли от радости не запрыгала.

Полный восторг на лице девушки говорил: «Ну наконец, заварушка!». Руду лишь оставалось надеяться на собственное везение, много раз выручавшее волка. Это в любви ему не везло…

Лошади нервничали, переступали тревожно ногами, прислушивались. Агата их отлично понимала. Воздух был просто пропитан таинственным духом опасности. И запах. Может, ей он и почудился, но в какую-то долю секунды ей померещился отчетливо тяжелый дух… псины? Фу-у-у… ее тигрица содрогнулась. Ее «личный волк» пах куда как приятнее.

А вот и источник! Перед путниками открылся пейзаж, достойный кисти художника: в центре круглого, словно тарелка, небольшого естественного бассейна пульсировал невысокий фонтан. Вода будто светилась в темноте, отражая блики двух местных лун, озарявших все это великолепие. Название этих ночных светил, между прочим, узнать у Руда она так и не удосужилась.

Сзади раздался отчетливый топот ног, низкий рык, и следом за ней на площадку вылетел Руд, на ходу разворачиваясь лицом к лесу.

— Нож у тебя с собой? Я его не нашел.

— Обижаешь, начальник, конечно. Только не вздумай морфировать без команды, ты слышишь? Никаких оборотов пока, если не хочешь потом бегать без штанов. Кто там?

— Старые мои знакомые. Те, кого ловит патруль. Где он, кстати, не слышала? А! Прости, сегодня ему не до этого было.

Агата лишь фыркнула, вспоминая последствия их свидания. Да уж, не до этого магу сейчас. Отмокает, наверное, в ванне, сердечный. А и не жалко его совсем почему-то.

— Они дикие? Вооружены?

Рудольф вместо ответа вытащил из-за пазухи маленький складной арбалет. А она еще все гадала, почему у него задница такая твердая и угловатая. В смысле, спина.

— У меня только пять дротиков. Судя по звукам — их больше намного. Они думают, что ты просто морф. Лошадей отпусти, Глог отлично знает, что делать.

Быстро отвязала свою лошадку, и дав себе слово все же ее назвать, Агата их выпустила. Жеребец будто только и ждал, когда эти дурные люди отпустят копытных. Конь развернулся и перепрыгнув одним махом чашу источника, разом скрылся в лесу с кобылой. И вместе с поклажей. А там был, наверное, ужин… Эх.

Что-то вдруг изменилось. Агата быстро оглянулась на Руда и замерла. Прямо перед ним стоял… Как бы это поделикатнее определить? Организм. Огромный, в полтора раза выше совсем немаленького волка. Похожий на голема, только покрытый редкой серенькой шерстью. Морда такая противная: зубы торчат, глазки маленькие, ушки врозь. Совершенно несимпатичная личность, ну правда.

И что еще хуже: чуть ли не дюжина таких же убогих, но ростом поменьше, окружала их, явно рассчитывая этих двоих если не съесть, то понадкусывать обязательно. Наивные парни, доверчивые.

Шаг, другой, и Агата весело выглянула из-за плеча Руда, ухмыляясь подчеркнуто-радостно.

— Рудольф-Казимир, вот скажи мне: можно уже приступать к исполнению прямых обязанностей по договору?

Промурлыкала очень низко и сексуально (как ей показалось). Гостю, наверное, тоже понравилось. Вон, как содрогнулся всем телом. И носом повел, а вот это он зря. Ишь, как ощерился.

— Кошка? Давно ли наследник связался с презренными? — монстр поморщился и смачно сплюнул на траву.

Руд совершенно не выглядел испуганным или даже растерянным. Он просто спокойно стоял и внимательно разглядывал противника. Как в зоопарке. Краем глаза Агата увидела — их окончательно окружили. Что ей понравилось — у этих диких вонючек не видно оружия. А больше ничего хорошего: их было много, и настроены монстры были решительно. Тоже не ужинали, очевидно.

— Вильгельм еще. Рудольф Казимир Вильгельм Моро. Запомни уже наконец, моя вежливая госпожа. С этой рожей не связывайся, с ним я сам. Остальные твои, развлекайся. Береги маникюр и прическу.

Ну и шуточки у него! Или нет? Не успела Агата задуматься, как уродец напротив взревел, отчего-то потеряв терпение, и ударил когтистой лапой в то место, где секунду назад стоял ее оруженосец.

Началось! Драться Агата умела отлично, сразу же появившийся хвост ей даже совсем не мешал. Уже через пару секунд она поняла смысл предупреждения волка: волколаки обладали невероятно твердыми шкурами, (впору все когти сломать) и усиленно все пытались поймать ее за белокурую косу. Пришлось морфировать до предела нескромных возможностей. Впечатлились. Глаза округлили — видать, таких «кошек презренных» в местных лесах не видели.

Довольно быстро стало понятно, что без магии ей все же не обойтись. Руд сцепился с противником насмерть, они катались по той самой шелковистой и нежной травке с ревом, достойным озвучивания фильма ужасов. А эти все толстокожие довольно быстро усвоили силу удара тигриных лап и держали дистанцию.

Подхватив зубами с земли арбалет, выпавший из рук Руда, Агата задумалась. Дротиков было мало. Так себе средство от целой толпы. Придется ей колдовать.

Взмах лапой — и вот она уже снова просто девушка. Противники заревели от радости. Ну как дети ведь, честное слово. Огненный шар разгорался у нее в руке, словно солнце. Ну что, щеночки, согреемся или поджаримся? Бросок — и оглушительный визг потряс лес. Одно блюдо готово! Новое солнышко в ладони Агаты еще только всходило, а количество смелых противников уже резко уменьшилось.

Все дикие звери боятся огня, во всех мирах это правило остается незыблемым. Звери? О, нет! Она действительно потеряла весь ум с этой течкой. Ну конечно же! Звери!

— Мутабор!

Один миг, равный удару сердца — и на поляне вокруг умиравшей от смеха Агаты оказались с виду вполне обычные мужики, абсолютно голые и отчаянно этому удивленные.

А чудовищный монстр, сразу ставший значительно меньше Рудольфа, и вовсе предстал перед ней голым задом, весьма волосатым и тощим.

Тигрица навела на него арбалет.

— Встал! О — нет! Прикрой срам, смотреть там даже не на что. Стоять, я сказала! Руд, ты как там, живой?

— Не скажу, что твоими молитвами. Заметь, госпожа: я в волка так и не обращался. Побыстрее нельзя было? Видишь, теперь весь понадкусан. А если он зубы не чистил сегодня? Это был гениальный замысел, или ты просто забыла про меня, могущественная моя госпожа?

Мужики попытались уползти в кусты, старательно демонстрируя тигрице ничем не прикрытые тылы.

— Куда это они? Кстати, я тебя тут немножко спасала. Ну, на случай, если ты вдруг не заметил. Сбегут ведь, смотри, и еще приведут… помощничков.

— Стоять всем! — Руд так громко рявкнул, что Агата чуть арбалет не уронила.

Тот самый недавний противник, что «срам прикрывал», пялился на этих двоих, как на чудо света. И поскольку Агата местных легенд и исторических фактов не знала — то пусть будет первое чудо. Ну не седьмой же ей в очередь становиться, скажите!

— Магичка? И кошка-переросток? То-то парни мои балаболили, будто бы льва в наш лес прибилась. А я и не верил. Ну, наследничек, ты даешь, — все это быстро протараторив, волколак попытался бочком тоже отступить в кусты.

— Лежать! — Агата рявкнула на него натуральным «тигриным» ревом.

Все разом попадали, за исключением Руда. Тот молча забрал арбалет, дротики пересчитал и прищурился, размышляя.

— Ей, как там тебя… Я забыл уже. Кто вас послал? Вы же твари продажные, вряд ли запах моей ветчины привел сюда целую группу голодных шакалов.

— Леонтий я. Сын Румиса, брат Ва…

— Нам это без разницы, — услышав про ветчину, Агата почувствовала просто нечеловеческую злость.

Она все еще без ужина (а заодно и без обеда), а они тут цирк устроили. Валяются голые и скулят, жопки проветривая на ветру. Ни тебе драки и кровопролития, ни тебе вкусной еды. Только немного помятый Рудольф, пара царапин на мордах и гулко бурчащий желудок.

А, нет, вон еще один: сильно чумазый и шерстью паленной воняет. Но живой, промазала, значит, Агата. Тренировка нужна.

— Старик заплатил нам. Сказал: надобно вас напугать, товар весь забрать, но не насмерть. Девку, сказал, даже не трогать.

— Потрогать невесту короля? Ну, рискните. Вы что же, думаете, она просто так вас тут подпалила, силой воли и мысли? Придурки.

Агата хотела было возмутиться: мол, при чем тут невеста? Да она все сама, вот этими своими руками! В смысле, лапами! Но споткнувшись о красноречивый взгляд волка, утихла. Он прав, лучше пусть думают, что это все чудеса из браслета. Нечего ее безмерные и великолепные таланты раскрывать раньше времени. Тем более сейчас, когда она чуточку неполноценная и слегка гормонально пришибленная.

На поляне раздался коллективный мужской стон. И тихие ругательства, звучавшие все громче и темпераментнее.

— Так, Руд. Предлагаю обернуть их волками. Пусть побегают до полнолуния. Или пока я их всех не прощу. Принудительный оборот штука такая… долгоиграющая. М? Как думаешь?

Удивился. Уставился на нее вопросительно. Ну, думай головой своей умной, волк. Молча кивнул.

— Мутабор! И валите отсюда, сердечные. Блох своих уносите. И помойтесь, я вас умоляю. Еще раз унюхаю — будете бегать хвостатыми до окончания лет.

Какие послушные песики, видно, хорошо поддаются дрессировке. Очень быстро сообразили и организованным строем ушли.

Агата устало упала прямо на траву. Рудольф громко свистнул, в ответ тут же раздался перестук копыт, и уже очень быстро на поляну осторожно выглянул его конь.

— Вот и мой ужин! — голос тигрицы был зверским настолько, что жеребец даже робко попятился, крупом упершись в шедшую сзади кобылу.

— Сначала купаться. Ты же не собираешься ужинать грязной?

Волк протягивал ей крепкую руку, устало улыбаясь. Только сейчас Агата заметила, что ему очень крепко досталось. И веселое приключение с волколаками вдруг оказалось совсем не игрой. Чертов лавочник!

— Да, раздевайся, мой верный оруженосец, я перевяжу твои раны.

— Это сейчас была шутка, котенок? Кстати, прости мне мое любопытство, а ты тут серьезно вещала про оборот в полнолунье? А раньше никак?

Он помог ей подняться и не оглядываясь пошел к источнику, по дороге шустро сбрасывая одежду. Надо признать: Руд был хорош. Что за напасть такая свалилась сегодня на Агату? Куча мужиков, большинство голых и некоторые даже красивые. Целых два, если уж точно. И что было хуже всего: этот ее маленький волчок оказался совсем и не маленьким. О… какая зад… фасад был хорош. Ягодицы — как будто литые, мускулистые ноги, переливающаяся мышцами трапеция мощной спины. Длинная крепкая шея и… ой! Руд смотрел на нее ухмыляясь. Застукал ее за подглядыванием. А и ладно, между прочим, ей тоже есть, что показать.

Очень быстро разделась, больше стараясь не смотреть на… на источник. Всплесков воды, впрочем, не слышала. Буквально прикрыв глаза, решительно подошла к берегу и была остановлена. Волк цепко поймал ее за руку, притормозив.

— Ты в каждую лужу норовишь бултыхнуться вот так смело, отчаянная моя госпожа? Совсем не смутил тот факт, что звериная тропа сюда шире тракта в наш город?

— Но ты… я… Мы так и будем здесь стоять — голышом, до утра и голодные⁈

Он снова тяжко вздохнул, приседая на корточки, отчего Агате его спина мускулистая и вовсе предстала во всей своей безупречной красе.

— Смотри, видишь? Это источник жизни. Попросишь его, и вода станет живой. А может стать мертвой, как теперь, посмотри.

Посмотрела, увидела. Резко вдруг расхотелось купаться. Дохлые рыбки не вдохновили ее совершенно. Как и прочая живность, медленно продолжавшая всплывать на поверхность, став предварительно мертвостью.

Волк же что-то прошептал воде и погладил поверхность ладонью. Потемневшая было сердито вода вдруг забурлила под ней, подсвечиваясь красивыми лиловыми искрами. И дохлые блеклые рыбки хвостами зашевелили, решительно переворачиваясь брюшками вниз. Через пять минут источник вскипел буйством жизни в прозрачной воде. Настолько чистой, что можно было рассмотреть каждую песчинку белого дна.

— Ух ты! А если бы я геройски погибла в бою, ты бы просто меня бросил в источник? И я бы снова поскакала по дорожке, как зайка, да?

— П-почему же, как зайка? (Эх, не читали несчастному Рудику детские сказки!) Нет, разум умирает совсем. Рыбкам, конечно, все равно, а вот с тобой может получиться неловко. Хотя… иногда мне настойчиво кажется, моя госпожа, что и с тобой хуже не будет. Ай!

А вот нечего! Рука у Агаты тяжелая. Лапа еще тяжелее, и ворчливый Рудольф рухнул в воду живую, как срубленное одним взмахом топора стройное дерево.

Сама прыгнула следом, совершенно не задумываясь о последствиях. Меньше знаешь — крепче спишь, как папа всегда говорил. Правда, справедливости ради нужно заметить: эта его фраза относилась к его служебным делам. В остальном ее невероятный отец был поборником образования.

Двое юных, могучих и очень красивых иных резвились в источнике, словно малые дети в корыте. Ныряли, топили друг друга, играли в пятнашки и салочки. Шум стоял, как от стада слонов на водопое.

Вода эта живая обладала своим волшебством, не только исцеляя и практически возрождая. Она была источником радости, успокаивала и умиротворяла душу, смывая из разума все глупости. Хотелось просто жить, прямо сейчас, дышать полной грудью, не тратя свое молодое время на всякие зубрежки и прочие скучности. Лет триста на юность у нее еще было в запасе вполне. Не то, что у Руда.

Стало грустно. Происходившее чудо вокруг вдруг поблекло. Она поняла наконец: дело все в бессмертии. Что в ее жизни их встреча — лишь пара минут, которые можно будет вспоминать потом, лет через пятьсот, вдруг случайно заметив похожего волка.

А для него? Столкновение с ней, бессмертной, может стать и трагедией. Да просто сломать. Ведь он даже не знает. Стоит рядом счастливый, дурной, невероятно возбужденный, красивый и сильный.

Решительно отстранилась и зашагала на берег, рассекая живую воду упругой девичьей грудью и безупречной плоскостью живота.

Волк удивился и двинулся следом, восторженно глядя на девушку.

— Что случилось, котенок? Ты вспомнила вдруг про ужин?

Живая вода… Создатель, за что ей все это? Если в источник входил просто очень красивый молодой (даже юный) мужчина, то на берег возвращался уже практически бог из музея античности. Яги его подери, да почти Апполон!

— Что это тут… с тобой? — Агата прокаркала хриплым голосом, стремительно отжимая копну светлых волос и высушивая себя магией.

— Реагирую я на тебя, конечно. А тебя удивляет? Со всем прямодушием и открытостью молодого мужского здорового организма.

Она фыркнула громко, пряча глаза. Заразное это дело — фыркать на всякие глупости.

— Я не об этом. Ты изменился. И ран больше не видно. А… и шрам был вот тут, на плече небольшой. После оборота он не пропадал, я подумала…

— Разглядывала меня, значит. Я польщен. Это живая вода. После того… приключения, из которого ты меня вытащила, я до сих пор не оправился, — говоря это все, волк подчеркнуто-неспешно одевался, широко улыбаясь Агате. — Человеку в звере тесно, он не растет и болеет. Если не обратиться вовремя — и вовсе умрет. Зверю тоже несладко, потому кошка твоя и бунтует. Все хорошо строго в меру, котенок.

— Не зови меня так больше! — рыкнула вдруг и тихо добавила опомнившись, — пожалуйста.

Волк нахмурился и отвернулся. И больше ни слова не проронил, с большим трудом на берегу источника разводя огонь из влажного хвороста (Агата смилостивилась и кинула через плечо туда маленький огненный шар заклинания). Потом напоил лошадей и даже предложил ей скромный ужин, который она быстро съела, как очень голодная хищница. А Рудольф все молчал.

— Что мы будем делать с лавочником теперь? И куда мы идем завтра утром? — не выдержала первой, все еще чувствуя себя за что-то виноватой.

Волк удивленно поднял светлую бровь.

— Почему лавочник? Мало в городе стариков? Желающих меня тихо угробить я только с лету насчитал четверых. И еще парочка — удаленно, но тоже желают. Можно даже организовывать отбор. Или как ты там это назвала? А! Конкурс. Да, я популярен, а ты все не ценишь, сердитая моя госпожа.

В ответ на каждое слово Рудольфа лицо Агаты все сильнее вытягивалось. Ей еще утром казалось: она — главная ценность всего этого мира. А выходило пока что иначе…

— Ладно-ладно! Перечень своих недругов оставь при себе, хоть я честно скажу — впечатлилась. «Деревенский парнишка», кто-то там говорил? Хвостатый простачок-дурачок? Ну-ну…

В ответ он насупился. Потом внезапно улыбнулся и спустя пару коротких секунд уже громко и очень заразительно смеялся. Настроение его менялось так быстро, что Агата едва лишь успела ресницами хлопнуть. И рассердилась в ответ.

— Ш-ш-ш! Моя суровая госпожа, не сердись. Ты ведь и сама полна тайн. Разве нет? Да! Прости, я все никак не успеваю тебя посвятить в наши планы. Ты то с магами… прогуливаешься, то волков раздеваешь тут массово. Ай! Полено положи, мне дрова пилить нечем вообще-то! Едва наломал то, что есть.

Державшая увесистую палку в руках девушка зло щурилась, давая понять всю серьезность своих суровых намерений. Хотя, если честно, Рудольфа ей теперь свернуть в рог бараний уже не под силу, но не будет же он всерьез сопротивляться, правда же?

— Ваши планы, говоришь? Это чьи же, позволь мне узнать? Почему я не в курсе? Рудольф, ты мне клятву давал и врать больше не сможешь! Я жду!

— Можно было просто сказать «пожалуйста», свирепая моя госпожа. Наши с тобой, конечно же, общие планы. Мы пришли сюда за водой из источника. Ни магам, ни людям он ее не отдаст. Вообще никакую. Для них это просто вода. Только лишь многоликие могут попросить этот источник и получат волшебную воду.

Агата задумалась. Когда-то в земных сказках она слышала нечто подобное. Вспоминалось уже очень смутно, но было.

— Все оборотни поголовно могут проделывать подобные фокусы? Что-то не верю я, Моро.

Он усмехнулся немножечко грустно. Наконец-то запомнила полное имя ближайшего друга. А друга ли?

— Нет. Это ты верно заметила. Но я — могу. И ты сможешь, если я научу тебя. Хочешь?

— Только если ты тоже со мной попытаешься колдовать. Идет?

Он снова смеется.

— Ну ты даешь. Я тебе предлагаю практически подарок, а ты ставишь условия. Не получится, хитрая моя госпожа. Оборотни не маги, так не бывает.

Ну да, конечно. Она не бывает, все видят. Вот ведь упрямый… хуже, чем даже осел.

— Руд, послушай. Согласно теории магии, если ты не простой человек, то ты можешь все. Неважно даже — морф ты или дракон, или эльф, или дварф. Просто не все сразу и не идеально. Это как музыкальный слух или умение рисовать. В семьях художников и музыкантов дети тоже рисуют и музицируют, правда же? Так и мы. Наследуем степень дара. Маги — при желании и очень долго тренируясь, могут обратиться. Кое-как и недолго, но могут. Так и ты.

Она даже устала, пытаясь все объяснить, а он так и не очень поверил, с сомнением слушая и ухмыляясь. И вот это он зря. Была у Агаты черта — тоже семейная — невероятное упрямство, запредельное просто. Уж если Гессеры решили чего — остальным остается расслабиться. Мир подождет.

И уже спустя пару часов терпеливого мозгокомпания Руд ставил вполне себе приличный щит от ментальных и огненных атак, и даже пульнул пару довольно ощутимых ледяных шаров. Правда, пытались-то огненных, но это неважно. А Агата упорно заговаривала воду из живой в мертвую и точка. Рыбки раз за разом переворачивались брюшками вверх, раки дружно ее ненавидели, лягушки просили пощады.

— Агата! Я сейчас, кажется, сдохну.

По имени он ее называл редко. Не сдохнет, конечно, но первые шаги всегда и везде очень трудно даются. Как ему сейчас. Как младенцу, рискнувшему встать с четверенек и сделать первый человеческий шаг. Впереди тяжкий труд, тысячи новых падений, но Рудольф ощутил себя… магом. Ощущение могущества, силы. Пусть еще такой маленькой, неуклюжей и нерешительной, но — его личной.

Совершенно счастливый, он обессиленно упал рядом с девушкой, все еще умерщвляющей упорно все живые создания в чаше источника. В сотый раз щелкнул пальцами, прикоснувшись к воде, и она ожила.

— Ну почему, Руд⁈ Почему у меня не получается?

— Злишься. Наверное. Отпусти того, на кого ты постоянно злишься. Это тебя отравляет, а ты уже травишь потом все живое.

Серьезно? «Отпустить» — это как? Она никого и не держит. Врет себе, мелочно лжет и трусливо. Конечно же, Павла она ненавидела, уходя. И эта заноза в ней все так же сидела. Лишь притихла эта боль немножечко.

Прикоснулась к воде. Рыбки сдохли. Наверное, они все скоро выйдут и ей надают хвостами по мордам.

— Странная ты. Сама же сказала — все в прошлом. Зачем же тогда помнить это плохое? Вспомни лучше хорошее. Мы все друг друга меняем, и это зачем-то нам нужно. Разве не так? Почему-то ведь он стал твоим первым мужчиной, я прав? Просто вспомни и прости.

Она вспоминала. И тот их поход, когда несчастному аспиранту буквально на голову надели группу из школьниц. И их взаимную ненависть, испытания. Уважение, впервые блеснувшее в серых глазах знаменитого Канина. Им нужно было остаться друзьями. Зачем ее понесло еще дальше?

Да, он очень много ей дал. Все то, чему сегодня учила Агата Рудольфа, ей дал Паша Канин. Вот так же — сидел вечерами и терпеливо втолковавал, вел просто за руку. Делал из нее настоящую. И ведь получилось!

Тряхнула светлой своей головой, и коснулась воды. Несчастные рыбки, словно не веря в свое нежданное счастье, неуверенно пошевелили хвостами.

Получилось! У нее это вышло! Простила и отпустила, и стала гораздо взрослее. От счастья бросилась на могучую шею ошалевшего на мгновение Рудольфа. Замерла.

Нет, второй раз на те же опасные грабли она наступать точно не будет. Друг так друг. Отчего-то смутившись, они отодвинулись друг от друга, задумавшись каждый о чем-то своем.

— Пора спать. Я обернусь и согрею тебя. Нож из рук не выпускай на всякий случай. Оборотни не рискнуть нас навестить, но зверь сюда хаживает разный. И опять же — патруль.

Агата ухмыльнулась весьма плотоядно, но рассказывать ничего больше Руду не стала. Хватит с него новостей на сегодня, всему свое время.

— Спасибо тебе, Рудик.

Он усмехнулся печально, блеснув глазами в темноте.

— Завтра рано утром с первыми лучами солнца воды наберем и к первому удару ворот должны быть уже в городе. Так что — укладывайся. Отвернись, я разденусь.

Кивнула головой и просто упала, глаза закрывая. Уже через пару минут к ее спине прижался огромный и пушистый бок горячего зверя. В сон провалилась, как в темный колодец без дна.

Завтра… все будет завтра.

Возвращались они очень быстро и сосредоточенно. Рудольф думал о чем-то своем (он вообще много думал зачем-то), а Агата мечтала. Точнее — заставляла себя это делать. Чтобы не отвлекаться на некоторых. И на то, как он сидел в седле, как одним только мановением крепкого пальца управлял этим чудовищем, как его… Горлум? Гугл? Э… А! Вспомнила: Глог. Монстрище.

Не то что ее леопардовая. Кстати!

— Руд! Скажи, как мне лошадь назвать?

— Мечтой, — Бросил через плечо, не прерывая раздумий и не оборачиваясь.

Агата чуть не выпала из седла. Кобыла тоже весьма удивилась. А волк, громко фыркнув, добавил:

— Пришпорила мою Мечту и ускакала на свидание. Не зевай, мы рискуем уже опоздать, укротительница мечты.

И уехал вперед, оставляя ее с Мечтой наедине. Вот и поговорили.

Уже подъезжая к их дому, волк бросил Агате в руки какой-то мешочек, весьма подозрительно булькнувший, сказав почему-то сквозь зубы:

— С лавочником все вопросы я решу сам. Вернусь к вечеру. Отдыхай, еда есть на холоднике, хлеб в комоде, обед от трактирщика принесут, откроешь мальчишке.

Развернулся и был таков. Вот ведь… серый, хвостатый.

Войдя в дом, Агата нагло бросила все вещи на пол и упала на постель, твердо решив, что сегодня у нее день тюленя. Попутно придумала, как обязательно и непременно расскажет морфу о некоторой особенности фауны ее планеты. Хватит, набегалась по лесам, нужно и отдыхать иногда, к тому же ее кошка полосатая снова напомнила о себе глупыми мечтами и фантазиями. У нее же вечером — свидание. В спальне у Лура. Ух! Какие там у нее могут быть другие важные дела? Надо отдохнуть хорошенько, привести себя в порядок, облачиться в наряд (тщательно ею продуманный и приготовленный)…

Все же было обидно. И за пасущуюся в саду Мечту, которую она даже напоить не забыла и расседлала, представьте. И за этот вот разговор напоследок, с прищуром злым и оскалом. Как он не поймет? Лучше уж быть рядом с другом, чем портить все отношения сексом. Для физиологических целей есть Жорж.

Вспомнила мага и принялась наводить красоту. Долго расчесывала длинные белокурые волосы, любуясь собой, заплела ажурную косу, обернув вокруг головы. Вынула тонкие пряди, сразу крупно завившиеся. Вид стал у нее такой… трепетный и соблазнительный.

Входная дверь громко хлопнула. Курьер от трактирщика? Но он должен был постучать. Очень странно…

Ступая тихими шагами, спустилась из спальни ко входу. На пороге сидел совершенно потерянный Руд, смотрящий в точку куда-то над ее головой. Агата поежилась.

— Что-то случилось, Рудольф?

— Что? А… Да. Король объявил о начале отбора своих преемников. Лавочник рассказал.

Пф! Подумаешь тоже: событие! Ей-то какое до этого дело? Король так король. Плечами пожала, развернулась и вышла, сопровождаемая нечитаемым взглядом Рудольфа.

А ему было что сказать еще. Например, что волки — род очень древний. И по королевству уже пошли слухи, что волчий наследник жив и вернулся, а значит — его стоит ожидать и в кругу претендентов. Поговаривали даже, что за один только след наследника родственники обещали аж сто золотых! Лавочник долго к нему примеривался рассматривая. Счастье еще, что он изменился до неузнаваемости. Но впереди у него теперь еще и целая битва за права на все волчье наследство, включая огромное Приграничное графство. Или все королевство? Эта новость свалилась на бедную серую голову, как будто камень. А еще эта течка Агатина, как некстати!

Построенные было планы вдруг рухнули. Что теперь ему делать? И времени на размышления не было. Пережить бы еще один день. И главное — в эту ночь не свихнуться.

С огромным трудом натянул опротивевшую маску верного оруженосца и пошел открывать дверь трактирщику, издалека услыхав шаги, уже успевшие стать знакомыми.

— Обед, моя причесанная госпожа! Кто знает, умеет ли готовить этот твой Жорж? Может, и вовсе голодной вернешься, правда?

Зашел в ее комнату и замер, ошеломленный головокружительным зрелищем. Агата в одних только греховных чулках и белье вертелась перед зеркалом.

Какой там обед? Агата изнемогала от предвкушения. Думать ни о чем не могла, кроме того, что вот сегодня, почти уже через пару часов, она получит то, к чему так стремилась ее тигрица: мага. Сильного, крепкого, опытного. Интересно, какой он в постели? Нежный и медлительный или властный и наглый? Неважно. Мужчина, мужчина, мужчина — жажда выворачивала кости, назойливо билась в висках. Преотвратнейшее, надо сказать, состояние — в минуты краткого просветления Агата себя просто ненавидела за него. И точно знала — потом ей будет, наверное, стыдно за это свое поведение.

Но сейчас она твердо решила: если не можешь предотвратить безобразие, то возглавь его! И получи удовольствие, разумеется. И поэтому на свидание собиралась с особой тщательностью.

— Руд, чулки не слишком вульгарны? — спрашивала она, изгибаясь перед зеркалом.

— Очень вульгарны, моя нескромная госпожа, — сухо отвечал морф.

Агата довольно кивала головой: то, что нужно. Белье на ней было алое, как пламя, как закат, как кровь. Корсет, отделанный черным кружевом, приподнимает соблазнительно грудь. Черные сетчатые чулки с алыми подвязками ей в магазине белья продавать не хотели, говорили, что такое покупают только… очень распущенные женщины. Очень-очень. Агата уверила продавщицу, что она именно такая и даже еще хуже. Все равно не поверили, но продали, завернув в коричневую плотную бумагу и перевязав бечевкой, чтобы никто и предположить не мог, какой разврат несет в свертке такая серьезная сьерра.

А поверх этого безобразия тигрица сейчас натягивала платье: то самое, что с боем в лавке отстояла. Алое. Очень закрытое. Греховно обтягивающее ее фигуру как будто перчатка. С узкими рукавами до середины ладони, со скромным декольте… и с разрезом почти до середины бедра, в котором виднелась полупрозрачная нижняя юбка. Тоже черная. К платью прилагалась крошечная шляпка с вуалью. Вроде бы — все в пределах пристойности. Но морф, застегивая на спине Агаты тугие крючки, пыхтел и скрипел зубами так громко, что тигрица едва не мурлыкала от довольства собой.

— Руд, а как быть с браслетом? — спохватилась вдруг она.

— А что — с браслетом? — глухо спросил Рудольф Казимир Вильгельм Моро.

— Можно его снять? На один вечер?

— Зачем?

— Чтобы никто не увидел.

— Его и так не видно, моя таинственная госпожа. Он под рукавом. Если вы думаете, что ваш маг умеет видеть сквозь одежду, то напоминаю: в парке он ничего не заметил.

— Так ведь я собираюсь платье снимать, — легкомысленно сообщила тигрица. — И да, ночевать меня не жди. Вообще… дня два можешь не искать.

Рычание за ее спиной прозвучало очень угрожающе.

— Браслет — очень сильный артефакт, — сквозь зубы процедил морф. — Он может стать невидимым. Если пожелаешь. Только спешу напомнить: невеста короля для прочих мужчин недоступна. Ничего у твоего мага не получится и получиться не может, — он даже перевел дух и немного повеселел. — А вот сильный магический удар при попытке… хм… провести инспекцию твоего нижнего белья — это будет обязательно.

— Что? — Агата обернулась и гневно на морфа уставилась. — Ты хочешь сказать, что я должна… я не должна…

— Никто никому ничего не должен, — широко улыбнулся Рудольф. — Просто ничего не получится. Совсем ничего.

— Сними его немедленно!

— Ни за что!

— Сними!

— Нет, — Руд явно издевался. — Это для твоей же безопасности!

— Если не снимешь браслет прямо сейчас — то я… я навсегда с тобой разругаюсь, понял? Вот клянусь!

Она судорожно заозиралась, схватила со стола стакан с водой и нож, снятый сегодня с пояса за ненадобностью (да и старые ножны в ее образ никак не вписывались), ткнула острием в палец и капнула кровью в воду:

— Клянусь никогда больше не иметь никаких дел с Рудольфом Казимиром Вильгельмом Моро (мигом и имя его полное вспомнила), не разговаривать с ним, не общаться никаким способом, если он немедленно не снимет с моей руки браслет королевской невесты!

Вода в стакане вспыхнула фиолетовым пламенем (Агата начинала уже ненавидеть этот цвет).

Рудик страшно побелел. Ей даже стало совестно. Но — ненадолго. Как только он посмел ее ограничивать! Еще бы трусы металлические с замком надел, видела она такие когда-то в музее, пояс верности называется. Просто — не имел никакого права!

Морф смотрел на нее очень долго. Губы у него дрожали, на скулах заиграли желваки. Попытался было что-то сказать — и не смог. Трясущимися пальцами коснулся ее руки, отодвигая рукав. Дотронулся до браслета, куда-то нажал, что-то повернул — и стянул с ее кисти украшение. Бросил на стол молча, повернулся и вышел пошатываясь.

Агата победила, но отчего же ей стало так горько?

Выглянула в окно: экипаж Жоржа уже ждал ее. Повернулась снова к зеркалу. Никогда еще она не была так хороша. Все тело словно дышало страстью: румянец на щеках, манящие пухлые губы, сияющие глаза — совершенно непристойно даже. Если Жорж не оценит — то он не просто импотент, а голем натуральный. Кивнула, собой очень довольная, и стремительно вышла.

Из сада за ее спиной раздался тоскливый сдавленный вой, исполненный такой боли и отчаяния, словно там кто-то умирал.

Ох!

Остановилась как вкопанная, оглянулась. Звук затих, и больше не повторялся. Но на сердце вдруг стало так неспокойно, что девушка развернулась и пошла проверять морфа. Уж не сделал ли он чего-то непоправимого?

Рудольф был ее другом, и сейчас, кажется, она имела все шансы его потерять.

Шурша юбками, отбросив наверх раздражающую ее вуаль, она прошла по садовой дорожке к тому самому дальнему углу, где волк так старательно давеча таранил головой своей глупой забор. Не ошиблась: крупный серый зверь и сейчас был там, лежал, прислонившись к холодным камням, закрыв глаза. На морде — кровавая пена. Лохматый бок, к счастью, вздымался — живой.

— Руд, ну чего ты? — Агата присела рядом с волком, застывшим как изваяние. Зверь крупно дрожал, не открывая глаз. — Всё так плохо у нас с тобой, да?

Погладила по холке, коснулась пальцами ушей.

— Уходи, — глухо рыкнул волк. — Иди куда шла.

— Я… не хочу, чтобы тебе было плохо.

Он взвился, оборачиваясь. Весь красный, тяжело дыша, прищурился и зло выплюнул:

— А мне вот плохо! Очень плохо и очень больно, Агата!

То, что он не шутил с ней, как обычно, не называл госпожой, отчего-то тигрицу задело.

— Прости, — тихо сказала она, протягивая к его лицу руку и убирая непокорные волосы с глаз.

— Прости? Ты знаешь такое слово, оказывается? Вот уж не думал!

— Руд…

— Да пошла ты! — он дернулся, отстраняясь. — К магу своему пошла. Какое тебе дело до меня? Дай сдохнуть спокойно, не стой тут… Только хуже ведь делаешь.

Агате стало его отчаянно жалко. Вспомнила, как сама была вот так же влюблена в Канина, как мечтала о крупицах внимания, как ждала каждой встречи… И как счастлива была, когда он наконец-то сдался. А если бы Паша не дал ей того, что она так жаждала, смогла бы она его потом отпустить? Или он навсегда остался бы для нее той самой непокоренной вершиной? Стоило ли ей так противиться Рудольфу и своим собственным желаниям, или для них обоих лучше просто плыть по течению?

Поймала его ладонь, приложила к своей щеке. В глаза заглянула — обиженные, больные.

— Две минуты, — тихо сказала.

— Что «две минуты»? — криво усмехнулся.

— У тебя есть две минуты, чтобы убедить меня остаться с тобой. Прямо сейчас.

Он смотрел, еще не понимая, а глаза уже темнели и ноздри вздрагивали. Осторожно положил и вторую руку ей на лицо, притянул к себе, не веря, что она совершенно не сопротивляется, а наоборот — призывно приоткрывает губы. Эти розовые пухлые лепестки, при виде которых у него все мысли из головы вылетают.

Пожалела его? Что ж. Наверное, это право женщины. А он будет безжалостен. Ему дали шанс, только круглый дурак может его упустить.

Медленно, ласково прикоснулся губами к ее рту, еще пытаясь сдерживаться, но когда ее ногти вцепились в его голые плечи, не выдержал, зарычал, впиваясь жадным злым поцелуем в такие сладкие губы. Агата не сопротивлялась, напротив, активно отвечала, скользя руками по шее и зарываясь пальцами в волосы.

И тогда он поверил.

Рванул это проклятое, так бесившее его платье, с удовольствием слыша, как оно трещит. Рвал в клочья и его, и белье ее распутное, обжигая поцелуями открывающееся для него тело: шею, грудь, бока и живот. А Агата хватала его за плечи, тянула за волосы, требуя поцелуев, скользила вниз рукой по мускулистому лохматому животу, убеждаясь… в чем? Что он пребывал все в том же состоянии, как и практически всегда рядом с ней? Или — лаская? От ее прикосновений Рудольф зарычал совершенно по-звериному, опрокидывая ее на траву. На мгновение замер, пытаясь себя остановить — ну в самом деле, не здесь же, не в саду на голой земле, немыслимо с такой, как она! Агата достойна большего! Но одно лишь движение тонких, но сильных пальцев — и из головы вылетели абсолютно все мысли. Одни желания остались — дикие, животные, мучительные. Освободил ее тело от остатков одежды, заглянул ей в глаза — туманные, совершенно пьяные от страсти — провёл ладонью от шеи вниз, пожирая глазами эту великолепную картину: прекрасную юную женщину, раскинувшуюся перед ним в бесстыдной наготе, призывно раздвигающую колени, желающую его — да, именно, только его! Она не просто поддавалась, она громко звала его, жаждая, как путник в пустыне желает воды. И нет нужды себя больше сдерживать. Гибким движением хищного тела плавно вошел, наполняя тигрицу восторгом. Чутко ловя каждый вздох, глубоко двинул бёдрами, горячими губами поймал ее всхлип. И ещё раз. И ещё. Очень медленно, словно дразня ее кошку. Ей было мало. Ей хотелось сумасшествия, страсти. Агата взвыла, прикусив его губы, и острый вкус крови захлестнул обоих, сметая последние крупинки сознания. Руд взревел, вмиг обезумев. Словно дикие звери они молниеносно сплелись с рычанием, цепляясь друг за друга, кусаясь и царапаясь.

Чистая страсть — как ураган, как стихийная сила природы. Гром и молнии, шторм, рев бури. Каждый удар, как грохот набата. Каждое движение — шквал. Зачем они так долго сдерживались?

Ничего подобного в жизни Агаты никогда еще не было. Девственник, говорите? Этот мальчишка был воплощением страсти. Подходил ей, как к хитрому замку подходит единственный ключ. Отпирал самые потаенные уголки ее чувственности, дарил чистое наслаждение. Наполнял без остатка, лишая дыхания, уверенно и твердо подводя ее к самому краю. Вот, сейчас, эта лавина сорвется со склона и унесет их обоих туда, где нет места для мыслей и глупых сомнений.

— Ах-х-х! — так звучит чистое наслаждение.

Громкий стон ей в плечо, низкий рык, острый спазм, словно взрыв — оглушительный, яркий. Влажный упрямый лоб уткнулся ей в грудь, так доверчиво и трогательно. Забрала с собой своего возлюбленного туда, на вершины блаженства, подарив себя — первую женщину в его жизни.

Голова кружилась, мир словно стал громче, запахи болезненно обострились. Что случилось, почему?

— Тш-ш-ш, котенок, я же говорил тебе! Не пугайся ты только, я тебе еще пригожусь, не нужно меня сразу есть.

Руд отчего-то сидел уже рядом на корточках. И гладил ее по спине, явно любуясь, закапываясь крепкими пальцами в ее… мех?

Драные яги, она стала тигрицей! Настоящей, вполне полноценной, совсем не иллюзией. Отголоски страсти и наслаждения еще затуманивали ее разум, гуляя по звериному телу, как россыпь пузырьков, словно хмель.

Роскошная, ослепительно-белая с яркими полосами тигрица лежала у ног Руда, громко мурлыкая. Выгибала спину, терлась головой, смешно жмурилась. Изумительная, в свете ночных светил этого мира, она выглядела просто божественно.

— Видишь, все у тебя получилось. Послушай меня: тебе нужно побыть кошкой немного. Я сейчас стану волком, и мы пробежимся по городу. Не бойся, прохожих здесь оборотнями не удивить. Стражников тоже совсем не пугаемся: поклонилась и дальше пошла. Никого не едим! Даже если на вид этот кто-то невероятно вкусный.

Тигрица слушала его очень внимательно, продолжая мурлыкать. Разговаривать зверем она еще не пыталась. Ей нравилось все: и ошеломительное ощущение мощи огромного тела, и умиротворение кошки, получившей кусок пирога, то есть мужскую ласку. Прогуляться? Прекрасно, она просто в восторге!

Рудольф снова нежно погладил ее (надо же, не испугался!):

— Спасибо тебе. И… Я хочу, чтобы ты знала: все здесь произошедшее… Это не было зовом похоти зверя. Мои к тебе чувства, они… человеческие, слышишь, котенок? И течка твоя тут ни при чем.

Это было признание? Витиевато. Сойдет для начала. Агата встала, потянувшись, шагнула в сторону выхода из сада, оглянулась на волка через плечо, словно бы приглашая. Мгновение, и рядом с ней встал зверь огромный, даже ей под стать: пепельно-серый, чудовищный, хищный. Великие морфы. Такие разные и такие похожие своим могуществом и необычностью: белая тигрица и гигантский волк, в сумерках выглядевший практически голубым.

Серый осторожно потеснил кошку, проскользнул мимо нее в проем садовой калитки, вильнув лишь мохнатым хвостом, словно бы приглашая. Тигрица двинулась следом, разминая непривычно послушные лапы, наслаждаясь каждым шагом, каждым сокращением мышц звериного тела. Шаг, другой… Рывок — и они побежали. Лишь ветер в ушах, лишь удары волчьих когтей о камни городской мостовой.

Запоздалые горожане шарахались от этого грандиозного зрелища, прятались в закоулках, шептались в ночных тавернах. Еще долго легенды и сказки будут описывать этих двоих, вихрем проносящихся по скучающему ночному городу.

Соприкасаясь телами, играя, нежно покусывали друг друга. Волк поджидал свою подругу за поворотами, она отставала, все еще заплетаясь в огромных лапах, как будто котенок. Небольшой городок очень скоро стал им тесен и, выскользнув в какой-то очередной тайный лаз (Руд знал их несчетное множество), пара оборотней со всех ног понеслась вокруг каменной городской стены. Слева серая вертикаль, справа ров с подозрительно плескавшимся в нем призрачными хвостами, прямо — серый хвост пушистого волка. Он был ловок и быстр, словно смеясь над еще не полностью сжившейся со своим телом тигрицей. Сознание чувствовало ее, привыкало, осваивало, как новую комнату. Темных углов было еще предостаточно: хвост

Агату не слушался совершенно, живя собственной жизнью. И габаритов своих еще не ощущала, как водитель, севший после малолитражки за руль самосвала.

Возвращались они очень уставшие, тигрица так и вовсе: с отбитыми плечами и задом, подвывернутым хвостом и немножечко заплывающим глазом. Благо, после ее оборота все просто забудется.

Вот он — поворот в их проулок, очень скоро уставшее тело Агаты покормят (конечно же!) и она упадет в свою чистую беленькую постельку. Вот… вот…

Волк резко притормозил на подходе, чутко принюхиваясь. Оглянулся на тигру, тихо, но очень решительно рыкнул:

— У нас кажется гости, стой здесь!

В другой раз Агата бы воспротивилась. Как это: «Стой?» А приключения? Но сегодня ей точно достаточно. И в этом тигрица была с ней солидарна. Бесшумно прижалась к стене, прислушиваясь. Только заметила: на углу улицы, чуть дальше входа, стоял незнакомый ей экипаж. Лошади фыркали, почуяв ее, возницы не было видно.

Спустя пару минут из садовой калитки темной тенью выскользнул волк.

— Быстро уходим!

Он быстр был, как ветер, словно они и не… провели этот вечер насыщенно и плодотворно. С трудом ковыляя, Агата едва поспевала за ним.

Завернув за угол, притормозили, серый осторожно высунул свой нос длинный (позавидовала) и принюхался. Фыркнул зло отчего-то. Скрипнула калитка, отчетливо лязгнул звук запора, раздались быстрые шаги, скрип коляски, громкий щелчок кнута. Лошади негодующе захрапели, цокая копытами по мостовой, перестук колес и незваные гости исчезли.

Волк метнулся им вслед, оставив жутко негодовавшую Агату на улице одиноко топтаться с лапы на лапу. Так и стоять тут, пугая ворон хвостом, нервно вздрагивающим от каждого шороха? Вздохнула, прокралась к наглухо запертому входу в свой сад, оценив все масштабы трагедии.

Прочный запор, калитка и две неуклюжие лапы. Не нужно даже быть Эйнштейном, чтобы понять: миссия невыполнима. Воровато оглядываясь и судорожно прислушиваясь к звукам спящего города, обернулась, щелкнула замком, удержав себя от пакостного желания снова его запереть. Тихонечко прокралась на цыпочках в дом, прихватив с вешалки у самого входа висевшую там рубаху Руда. Мысленно поблагодарила его за манеру разбрасывать вещи, прошмыгнула на кухню.

Везде были следы настоящего обыска. Открытые дверцы, перевернутая зачем-то посуда, выдвинутые ящики комода.

— Как тебе визит вежливости?

Она чуть на стол не запрыгнула от неожиданности. Одеваться? Зачем все эти глупые условности. Руд стоял, лениво щурясь и облокотясь об угол дверного проема, и протягивал Агате конверт.

— Ты узнал? Кто это был? Снова по твою душу, наследник?

Как и все морфы, Руд совершенно не стесняется наготы. Зачем? В отличие от чистокровных людей, оборотни всегда сложены отменно и лишним весом не страдают, а мускулатура у них ого-го какая. На взгляд Агаты, волку одежда только мешала. Голым он был куда краше. Уставшая до смерти кошка даже ей что-то неосмотрительно мурлыкнула.

— Нет, прекрасная моя госпожа. На этот раз тут ходили твои поклонники, — он стал вдруг серьезен. — Похоже, маг все понял. Ему могли патрульные донести о нашем пробеге по городу. Хотя…

Снова вдруг обернувшись, Руд скрылся за входной дверью в дом.

Агата задумчиво рассматривала конверт со странным вензелем в уголке. Так себе буковки, нечитаемое нечто… Завиточки и куча крючочков. Пахнет табаком и каким-то парфюмом. Владелец бумаги не пожалел одеколона, наверное.

Аккуратно, не надрывая бумагу конверта, расклеила тонким кончиком специально отращённого когтя (спасибо тебе, полосатая!). В конверте лежала простая записка, написанная каллиграфическим почерком.

Ну-ка…

«Безмерно разочарован тем, баронесса, что вы не отказались от своих дурных привычек и предпочли мне общение со слугой. Оставлю на вашей совести нанесенное мне оскорбление. Уезжаю сегодня же в Уриану и буду надеяться встретить вас там. Всетерпеливейше ваш…»

Ясно-понятно.

«Всетерпеливейше», значит. Что-то у нее не сходилось. Так Лур разочарован или всетерпелив? Если разочарован, если понял, что его обществу нынче предпочли жаркие объятия оруженосца — зачем он ждет ее в Уриане? Агата ничего не понимала. И подозревала, что дело тут нечисто.

Медленно прошлась по комнате, подбирая вещи с пола. Что он тут искал? Что нашел? Копался в ее нижнем белье, извращенец? Нюхал ее вонючие ботинки? Мерил платье и чулки? На всякий случай тигрица наложила очищающее заклятье, прежде чем натянуть панталоны. Лишним не будет.

Поставила на место опрокинутый стул, закрыла ящики комода. Дом вдруг показался ей чужим и каким-то грязным, оскверненным. Она с самого начала не любила его, только терпела — как комнату в общежитии, как съемную квартиру, а теперь и вовсе было до крайности неуютно. И она очень надеялась, что Рудик сегодня будет ночевать вместе с ней.

Выспаться было необходимо — всем телом овладела усталость, подобной которой Агата, кажется, давным-давно не ощущала. Очуменный секс, оборот, пробежка по городу — как тут не свалиться без сил?

И когда вернулся очень сердитый волк, потирающий озабоченно нос, Агата просто поднялась со стула (с немалым трудом) и вцепилась в него, жалобно простонав:

— Рудик, пойдем спать. Завтра, все завтра.

Морф тяжко вздохнул, подхватывая на руки свою госпожу. Спать было вообще не время — в свете всех событий, но он видел, что Агата валилась с ног. Сейчас он уложит ее в постель и займется своими делами, про которые он и думать забыл, исходя ревностью и своей больной любовью. Теперь, когда он получил самое желаемое, стоило бы наконец взять себя в руки… если бы его уже не взяла в руки эта несносная тигрица, настойчиво утягивающая его в кровать.

— Не уходи, пожалуйста, ты мне очень нужен, — тихо шептала она, и волк не устоял. Растянулся рядом с ней, гладя белокурые волосы, лаская сильные скульптурные плечи, вдыхая ее запах.

Так пахло счастье — смятой травой, женщиной и его собственным запахом.

Метка? И когда он успел это сделать? В порыве страсти, забыв себя. Теперь каждый морф, лишь поведя носом в ее сторону, будет твердо знать: это его женщина, Рудольфа Моро-Ашена. Улыбнулся в темноте своим мыслям.

Удержать ее — словно пытаться ловить и держать ветер. Назвать Агату своей? Точно так же можно назвать «своими» зиму и лето. Она рядом, сопит как котенок, прижимаясь теснее, уставшая, трепетная, желанная.

Они просто уснули, хотя чуткое ухо Руда ни секунду не оставляло контроль. Вот фыркнули в саду разом лошади: ежик, наверное, вышел на ночную охоту. По улице проехал ночной экипаж. Шаркая, прошел поздний прохожий.

А Руд в полусне охранял свою женщину, ощущая себя настоящим мужчиной, альфой, самцом… человеком.

Ранним утром Агату разбудило блаженное ощущение. Ей приснилось, что целая стайка прекрасных бабочек прилетела к ней в комнату. Волшебные создания мерцали загадочными узорами на больших крыльях, садились ей на обнаженные руки, лицо, шею, грудь и целовали так нежно, едва ощутимо. Ниже, ниже. Какие милые! Как приятно и соблазнительно! Теплые прикосновения вычерчивали узоры на коже, дорожки из поцелуев струились по телу, как теплые ручейки.

Никогда еще она не ощущала ничего подобного. Женское естество просыпалось, медленно стягивая сон с сознания, как пушистое одеяло. А Бабочки становились все откровеннее: настойчивые хулиганки прикусывали нежно грудь, ласково разводили колени, касаясь самого сокровенного влажными поцелуями. Она не могла больше молчать, выдохнула и застонала, тут же ощутив горячее дыхание в шею. «Котенок…»

Бабочки не улетели, они словно стали вдруг ее частью, трепетными крыльями разгоняя нежную истому по коже, скручивая тугой узел желания.

Открывая глаза, она восхитилась увиденным. Этот мужчина ласкал ее очень красиво. Словно волны неспешным прибоем накатывали. Его тягучие и хищные движения, глаза, очень внимательно рассматривавшие все линии женского тела. Горячие пальцы, трогавшие, изучавшие каждую складочку, каждую выпуклость. Он по ней путешествовал, никуда не спеша, наслаждаясь процессом. Неторопливо прокладывал путь наслаждению.

Улыбнулась, поймав его взгляд. Восхищенный, как будто бы он держал в руках величайшую драгоценность. Потянулась за поцелуем, тут же попав в его плен. Словно деликатес, осторожно пробовал ее, наслаждаясь неспешным процессом. Углубляясь и захватывая все новые уголочки женского рта. Прикусывая и отступая, дразня и стремительно возбуждая.

Волк был роскошным любовником: он ее чувствовал, он слышал каждое желание женского тела. Дарил наслаждение. Вел партнершу, как в медленном танце. И пусть в нем не ощущалось мастерства, но искренности и пыла Агате хватало с лихвою. А еще, безусловно (что скрывать), он был одарен предками по мужской части очень щедро. Она даже не знала, что так бывает. Хотя… откуда ей быть такой опытной, помилуйте!

— Ах!

Уверенное движение, враз наполнившее и выбившее все эти мысли вместе с дыханием. Он был везде, словно воздух, и так же сейчас был ей нужен. Сердце забыло, как биться, разум покинул, осталась лишь страсть. Не бурлящая, как водопад, а тягучая, словно патока. А она, будто та самая бабочка, увязла в этом ошеломительно-сладком потоке.

Снова шквал поцелуев, снова движения, все более страстные и уверенные. Он учился ее понимать: они уже говорили почти на одном языке общих порывов. Руки не прерывали своего мучения, трогая все сокровенные точки, лаская, заставляя стонать все громче.

Ей казалось: они оба просто сошли тут с ума. Ели, пили друг друга и просто дышали. Не разрывая поцелуя, бились, как выброшенные на берег рыбы, в диком танце пытающиеся вернуться к воде.

Агату мучительно скручивало, как пружину, чтобы уже очень скоро сорваться, раскрыться, рассыпаться взрывом эмоций, потерять сознание и забрать с собой этого потрясающего мужчину.

Да! Сорвалась, как птица, падая со скалы, чтобы у самой волны расправить огромные крылья неведомого до сих пор наслаждения. И порыв урагана, в объятьях которого она трепетала, подсказывал: летели они теперь рядом, вдвоем.

Рык низкий, звериный, и пульсация — будто огромное сердце забилось в ее крепких объятьях. Словно бы сама жизнь.

Осторожные поцелуи, бегущие от виска на потный лоб, привели ее в чувство.

— Я… был не сдержан, наверное. Прости.

Поймала губами его оправдание. Обняла очень нежно, потерлась всем телом, низко мурлыкнув. Ощутила, что волк неутомим и снова готов к приключениям.

— Оставайся собой. Мне никогда еще не было так хорошо. Ты был просто прекрасен.

Такие простые слова, и вот уже словно крылья выросли. Подхватил ее на руки, рывком сдернул с кровати куда-то наверх, закружил, смеясь и целуя.

— Котенок! А теперь в ванну. Мне кажется, что на тебе и… в тебе пахнет сейчас только мною. Приятно, не скрою, но…

— Неси! — величественно взмахнула рукой, разрешая, — и… я хочу отсюда уйти. Этот дом… не хочу оставаться. Ты придумаешь? Ты у нас умный, а я просто красивая.

Тихо фыркнул целуя и унес в ванную, усадил прямо в корыто, что-то колдуя с ароматными бутылочками, запустил струю теплой воды.

— Мне нравится ухаживать за тобой, моя красивая госпожа. И я даже с удовольствием бы разделил с тобой купание. Но ты же уже голодна, верно? Я пойду займусь завтраком… уже обедом, впрочем, и крепко подумаю. Да, ты права, нам пора уходить. Слишком много всего происходит. Заканчивай и спускайся. Я жду.

Короткий поцелуй в волосы, сиплый вздох, и Рудольф быстро вышел. Агата даже догадывалась, почему он так скоро сбежал: очевидность его неуемных желаний ее поражала, еще немного, и они задержались бы тут очень надолго. Возразить мужскому порыву она бы не захотела и не смогла. Это было приятно. Особенно — теперь.

Но сейчас нужно было сосредоточиться и подумать. От этого странного процесса Агата успела отвыкнуть, похоже. Мысли путались, растворяясь в приятных воспоминаниях волшебного утра. Гормоны еще бушевали, а тигрица, хоть и уже достаточно умиротворенная, не успокаивалась.

Думай, думай, Агата!

Впервые ей хотелось сейчас спрятаться, забраться в нору, свернуться клубочком — и разобраться в себе. Никогда раньше она не теряла голову, в постели с Каниным она этого очень жаждала: забыться, потеряться в его объятиях, крича от удовольствия. Вот только — не получалось. Постоянно в голову лезли всякие глупости: а хорошо ли ему, а не слишком ли она развратна, а что он подумает, если она вдруг издаст какой-то непристойный звук?

Может быть, ей просто нужно было поймать его во время течки? Вот как сейчас, с Рудольфом? Она ведь совершенно не могла себя контролировать, разумом ее завладела тигрица — и оборот, такой долгожданный, такой прекрасный, только подтверждал это. Нет, интуиция ей подсказывала, что дело вовсе не в этом.

А в чем?

Страсть, желание? Но Павла она желала так сильно, как ничего и никого в своей жизни. Желала не просто телом, а всей своей сущностью, всем разумом. Сложно с ним было, страшно, очень серьезно.

А с Рудом — весело. Игра в… нет, даже не в любовь. Скорее — во влюбленных. Так дети играют в дочки-матери, так и она с ним играла, пожалуй, в кошки-волки. Флирт, шутливые перепалки, ни к чему не обязывающие прикосновения и вдруг — само собой рвануло. Но все равно — Агате не было ни стыдно, ни неловко. С Рудом нет нужды строить из себя скромницу или роковую диву. Она была самой собой, и он тоже.

Быть самой собой… Не в этом ли дело?

Хоть раз она была с Каниным просто Агатой? Вопрос риторический на самом деле.

С Рудом так просто все. Его можно не стесняться. С ним она была всякой: и истеричной дурой, и великой магичкой, и слабой женщиной, и воительницей, и котенком, сворачивающимся клубком у него на коленях, и грозной тигрицей. И она ему нужна была любая, он всегда смотрел на нее как… Никто раньше так не смотрел. Не потому ли ее звериная ипостась так охотно откликнулась на его зов?

А что будет дальше? Все эти танцы с бубнами во славу блудливой кошки наконец-то утихли. Разум вернулся (привет, дорогой, как дела?). И должна бы она устыдиться, вспоминая, что она творила в лесу — кто это был там? Уж точно не Агата Максимилиановна Гессер! Но стоило припомнить подробности… У чистой страсти нет моральных принципов и стыда. Их там было двое, и пели они дуэтом. Пламенный и азартный волк был с ней рядом. След в след, шаг в шаг, дыхание в унисон, обожание в каждом взгляде. Удовольствие определенно получали оба.

Нет, Агата никогда не будет его стыдиться. Наоборот, вспоминать станет часто и с удовольствием. Это были прекрасные дни, просто великолепные. И как каждое волшебство в этой жизни, они быстро закончились, и жалеть об этом совершенно не следовало. Надо как-то жить дальше. А для начала — объясниться с Рудольфом. Искоренить все мечты и иллюзии, что могли вдруг родиться в его еще юной душе. Пусть он был и умен, но влюбленность лишает всех разума. Нет, они не могут быть вместе, жить долго и счастливо, и что там полагается в сказках делать влюбленным. Добра наживать? Жизнь рядом с бессмертной не принесет ему счастья. И ей — только боль. Никаких перспектив. Ее обязательно скоро разыщут родные, и сказка закончится, так и не дойдя до своего счастливого конца. Лучше и не начинать, право слово. Пусть уж ему сейчас будет больно. Она сможет.

А Руд… У него в жизни теперь тоже была Агата. И не стереть ее из судьбы волка, не искоренить и не выжечь каленым железом. К добру ли, к худу ли — время покажет.

С этими мыслями она выползла из ванны, накинула халат и мокрыми ногами прошлепала в кухню: философские размышления всегда вызывали у нее просто зверский аппетит, а Рудик уже давно испытывал ее силу воли манящими запахами жареного мяса.

Он действительно ждал ее, не завтракал еще, даже за стол не садился. Стоял возле окна, скрестив руки на груди, разглядывая ее с мягкой нежностью и даже некоторым восхищением, быстро мелькнувшим в лукавых глазах. Такую вот — с мокрыми волосами, в огромном халате, беззащитно-обычную, очень простую сейчас и открытую.

— Я как обычно самоуправничал, моя терпеливая госпожа, — весело сообщил он, с трудом отводя горящий взгляд от ее шеи. — Заказал из ресторана… Все, как ты любишь, конечно. Я прав?

Пока она шла сюда размышляя, все легко было и просто. Она так себе и представляла их разговор: сидят за столом, Агата, поддев вилкой кусок нежного мяса, снисходительно улыбается. И рассказывает своему оруженосцу, что им надо бы оставаться друзьями, не больше. Подумаешь, течка!

А теперь… Больше все ей хотелось (даже сильнее, чем завтракать!) подойти к нему, крепко обнять и уткнуться носом куда-то в подмышку. Стоять неподвижно, нюхая его запах и ощущать на своей спине сильные мужские руки. Просто быть рядом, молчать, слушать, как волк тихо вдыхает запах ее волос. Как напрягается, фыркая ей куда-то за ухо какую-то очередную банальную нежность.

Стоя напротив Рудольфа, она поняла. Это она строит иллюзии. Хочет сбежать не оттого, что они с ним такие разные или так несовместимы. Нет. Она себе лжет и отчаянно трусит. Потому что влюбилась, как последняя дурочка, как уже сделала это однажды.

Руд смотрел очень внимательно на ее выразительное лицо и молчал. Словно читая все мысли ее и все эти ненужные чувства.

— Котенок. Иди-ка сюда, ты чего испугалась? Кто обидел любовь мою?

Так просто! Вот оно и прозвучало, и небо не рухнуло, и земля под ногами стоит. Ни разу еще в ее жизни никто никогда не называл ее так. Это случилось. И что же ей делать теперь? Как жить дальше?

Сделала шаг навстречу, уткнулась носом в родную широкую крепкую грудь и заревела, как маленькая, громко, в голос, подгибая колени, сползая на пол, не в силах сказать ни слова.

Любовь? Все, как ты и хотела, Агата, мечтала бессонными ночами, грезя о счастье и о любви, правда? Получите, смотрите не уроните, сердечные, вот вам ваша любовь.

— Ну, ну, хватит тут, — шептал Руд, опускаясь рядом на колени и нежно гладя по волосам. — Мясо хорошо просолено, честно. Я проверял. Что за слёзы, моя маленькая госпожа? Зачем эти глазки так мокнут? Почему ты напугана, расскажи мне? Ты думаешь, я потребую что-то взамен? Глупости это, котенок. Нет, не стану, все будет только так, как ты захочешь.

Ну и как в него не влюбиться, скажите на милость?

— Прости, — только и смогла выдохнуть.

Не видела, как он зажмурился и прикусил губу — подумав, разумеется, что надежды на взаимность у него нет. Это было очень больно — но ожидаемо. Он даже теперь ощущал себя рядом с этой потрясающей, невероятной девушкой просто щенком. Он всегда был везунчиком, и ему в очередной раз отчаянно повезло… И сейчас решил — все, конечно, к лучшему. Что такое эта самая любовь? Никто и не знает. Ему было сейчас хорошо, и ей тоже. Пусть и недолго. И поэтому тихо засмеялся, пальцами вытирая слезы со щек Агаты. А хотелось собрать их губами — не решился.

— Ей, моя сильная и мужественная госпожа, все хорошо будет, не волнуйся. Давай завтракать уже. У нас еще с тобой куча дел.

— Это уж точно, — шмыгнула носом Агата, вспоминая вдруг об очень важной вещи. — У меня есть к тебе вопросы, Руд.

— Я еще не все тебе рассказал, да? — он, посмеиваясь, накладывал еду в тарелки и разливал из кувшина компот. — Что ты еще хочешь знать, тигренок?

— Кто ты такой, Рудольф Казимир Моро?

— Вильгельм еще. В честь дедушки. А то ты не знаешь? Морф, волк, внебрачный сын, мужчина еще… С недавних пор даже не девственник, — ему нравилось с ней разговаривать вот так, спокойно и даже осмысленно. Пора поговорить откровенно. После всего, что было теперь между ними — пора.

— Ты… король? — тихо спросила Агата, глядя на него своими невозможными голубыми глазами, после слез сиявшими еще ярче.

— Что? — поперхнулся он. — К-кто?

— Король. Или — королевский бастард, да?

— Лестно, конечно, но глупо. С чего ты взяла, что за фантазии?

— Браслет королевской невесты, во-первых. Откуда он у тебя, а?

— Купил у ювелира. За сто золотых. При тебе же. Кстати, а давай ты его опять наденешь? Хуже не будет, честно.

Тигрица пристально на него посмотрела. Он просит ее надеть браслет, значит? То есть спать он с ней больше не планирует? Обидно. Что же ей так не везет с мужиками?

— Не увиливай! Ты его смог снять, а сам говорил, что только король может…

Рудольф расхохотался. Словно напряжение предыдущих дней выплеснулось наружу. Он замолкал, потом смотрел на ее сердитое лицо и снова ржал до слез. Агате страшно захотелось вылить ему на голову кувшин компота, чтобы прекратил, но все же не стала. Слишком много чести на этого клоуна переводить столь ценный продукт. Клубничный, между прочим!

Наконец, икая и всхлипывая, морф выдавил из себя:

— Солнышко, ну сама подумай, сколько у нас тут было королей? На уроках истории мне рассказывали про трех последних. Это о тех, которых помнили достоверно. И жили они очень долго. И каждые пятьдесят лет женились, а то и чаще. И каждый раз выбирали двенадцать претенденток, которым на руку надевали подобные браслеты. Но женился-то король только на одной из них. А остальные артефакты, они оставались в роду. И снимал их перед свадьбой…

— Король?

— Нет, моя нетерпеливая госпожа. Снимал тот, кто надевал. А обычно надевал отец невесты, ну или брат. Или опекун. И гуляет этих браслетов по свету… достаточно. Один только Зигмунд Третий был женат… Ну, раз пятнадцать так точно, пока ему это не надоело. Он вообще очень разумный король. Так что если ты думала, что король возьмет тебя в жены и возведет спешно на трон — я тебя разочарую.

— Зря, конечно, он не возьмет, — Агата усмехнулась, выглядя несколько разочарованной.

Надо же. Королевский браслет — просто обычная безделушка, хоть и полезная. А как пафосно все звучало! Только избранной, только лучшей из лучших доставался могущественный артефакт, который… а кстати?

— Погоди, я так и не поняла. Надень я украшение это — и опять целибат? В смысле — никаких мужиков? Даже не целоваться? Что-то ты все же темнишь.

Волк замялся. Потер носом пальцы и выдохнул:

— Он, действительно, отвращает. Но только если чувства ложны или есть практический интерес, далекий от любовного.

— То есть ты сомневался в Жозефе? Мало ли, вдруг этот парень влюблен и желает жениться? А в себе?

Выходило, что сняв это странное украшение, Агата убрала полезный барьер. Очень даже качественная вещица. Вот бы у нее такой дома был! Почти фильтр. Пролезают только самые лучшие. Глядишь, и не случилась вообще бы история с Каниным. Хотя… какой там практический интерес был у великого и легендарного к недоделанной кошке? Ничего бы не изменилось совершенно.

Молча взяла со стола филигранную нитку браслета и защелкнула на руке. Сама. Насупившись, ожидала ответа. Подняла глаза… и все поняла. Нет, в себе он не сомневался, конечно. И смотрел на нее очень прямо, открыто и нежно. Лишь пожал молча плечами.

— Я, между прочим… — тут она замялась, не зная, стоит ли говорить ему про свое бессмертие.

— Красивая? — прищурился морф. — Сильная? Могущественная? Да, королева из тебя вышла бы великолепная, нынче все значительные невесты в цене. Смотри, какой расклад: как я говорил уже тебе… Ты помнишь, я очень надеюсь: в королевстве уже стартовала гонка за трон. Пока отбирают достойнейших представителей лучших из лучших. Каждый род, ведущий историю более чем сотню лет, в этом участвует. Или ты думаешь, почему этот самый Жозеф Лур, один из самых богатых и известных королевских магов, пошел служить вдруг в патруль? От скуки? От доброты душевной? Ага, конечно! Он зарабатывает себе ре-пу-та-ци-ю!

— Агитация предвыборная, я поняла, — кивнула Агата. — Кто-то нечисть уничтожает, кто-то дороги мостит, кто-то милостыню раздает и больницы для бедных строит, да? Кстати, а короля как выбирают-то? Кто в этом безобразии участвует? Народ, сам король или делегаты? Это важно. Сама процедура…

— Будь ты в действительности баронессой, — задумчиво протянул морф, лукаво сверкая глазами, — я бы переодел тебя мужчиной и выдвинул в кандидаты. Я думаю, ты бы справилась. Хочешь, попробуем?

— Спасибо, не слишком, — отказалась Агата с некоторым сожалением. — Мне домой нужно будет. У меня там…

— Тот самый с мельницы? — он спросил очень серьезно и тихо, вдруг совсем перестав улыбаться.

— Родители, друзья и учеба, — удивилась Агата, не сразу поняв, о ком Рудик говорит. — Там вся моя жизнь, понимаешь.

— Конечно, — он был совершенно невозмутим. — Жаль, такой план пропадает! Я бы переоделся женщиной, нацепил браслет невесты, и ты бы взяла меня в жены. А поскольку напиток бессмертия тебе явно был бы не нужен, ты бы отдала его мне. Как тебе такой расклад?

— А! Откуда ты знаешь, как? И давно?

Она с духом все собиралась ему рассказать про эту их… разницу, а он, выходит, все знал?

— После всего, что уже было между нами… — поперхнулся от смеха, глядя на вытянувшееся ее лицо. — Жалко, что я поклялся не врать тебе. Очень было бы весело сочинять про мои таланты потаенные и прочую гениальность. Но… увы и увы. Котенок, ты разговариваешь во сне. А я так давно уже рядом, что достаточно было прислушаться. Надеюсь, ты не ровесница нашего мира, бессмертная Агата Гессер?

Глядя в его совершенно серьезное теперь лицо, тигрица не могла не расхохотаться. Вот как это у него получается — ставить все с ног на голову?

— Ну ладно, ладно. Это вовсе не важно. Подумаешь, девочке лет пятьсот. Кстати, невеста, — Руд протянул руку и погладил блестящую нитку браслета на тонком девичьем запястье. — Теперь, когда ты его надела сама, никто уже точно не посмеет его с тебя снять, даже я.

Агата нерешительно тронула нить драгоценности. Это все и смущало, и в то же время решало ее моральные дилеммы. Захочет — снимет. Не захочет — никто ее не заставит.

— Мне двадцать один. В том-то и беда, Руд. Наш… куратор говорит, что мы не бессмертные. Просто живем несколько десятков тысяч лет, или пока не свернем себе шею.

Глупо как все получается. Выходит, он знал? И ничего не изменилось, и он здесь с ней? Как же он отличается от всех мужчин, ей попадавшихся. Не сомневается и не бежит. Смелый, умный, красивый. Стоит сейчас и смотрит ей прямо в глаза, с грустью и нежностью.

— Ты умница. Кстати, короля выбирает корона. Сама, очень это древний артефакт.

— А если нет? Претенденты недостойны, ей все не понравились?

Почему-то представила себе суровую и справедливую такую корону, отбирающую мандаты и всех признающую недостойными.

— Ну… летописи говорят, что в стародавние годы такое бывало. Тогда всех претендентов казнили и быстренько собирали новых. Второй попытки не требовалось. Видимо, с тех самых пор и не рискуют. Роду потерять лидера нелегко. Потом найди еще нового.

Агата задумалась: новый мир, свои правила, кажется, даже, вполне справедливые. Почему нет? Только вот, что ей делать со всем этим? Бессмертной, неправильной, необычной. Сказочка-то оказалась совсем не простой, и герои — не милые феечки и не розовые пони.

Еще раз взглянула на королевский браслет. Он ведь не только полезный и магический, но еще и невероятно красивый. Очень изящный. Такую красоту впору и королеве носить. К тому же артефакт защиты лишним уж точно не будет, как и личный оруженосец, ведь правда?

Завтракали они очень медленно, словно растягивая мгновения. Любовались друг другом. Впервые, кажется, Агата нашла время разглядеть, как аккуратно и даже изысканно волк управляется со столовыми приборами. Как умело за ней ухаживает — очень ненавязчиво и деликатно. Как непринужденно пользуется салфеткой. Нет, он определенно не воспитанный в деревне мальчишка, как раньше ей врал!

Но спросить уже не успела: в дверь их маленького домика вдруг забарабанили. Недовольно поморщившись, морф поднялся.

— Сьерр Игнатий просил передать Ашену, что срочно ждет его у себя в кабинете, — выпалил вихрастый мальчишка, что нашелся за дверью. — Дело жизни и смерти!

Проорал эту фразу бравурно и быстро сбежал.

Руд озадаченно хмыкнул, оглядываясь на Агату.

— Кажется, нам все же придется здесь задержаться немного. Ты же хотела узнать, кто я такой, любовь моя?

Она кивнула, торопливо допивая свой кофе.

— Момент истины настал. Пойдешь со мной? Что-то мне тихо подсказывает: — тебя ждет настоящее откровение. Да и дела в городе нужно закончить. Собрать наш нехитрый багаж, вернуть ключ от дома хозяину, оплатить счета на конюшне. Ну так что, ты готова, моя любимая госпожа?

Закивала головой энергично.

Ну конечно, Агата пойдет! И вообще — разве она не его телохранитель? И… не его возлюбленная? Она бы пошла, даже если бы он не позвал, и судя по смеющемуся волчьему взгляду — он это знает и сам.

— Тогда одевайся скорее, моя прекрасная госпожа. Слышала ведь: вопрос жизни и смерти?

— Уважаемый Рудольф Казимир Вильгельм… — начал стряпчий, близоруко щурясь и тщательно протирая тряпочкой очки. — Моро-Ашен. Или пока только Моро? Впрочем, это не суть даже важно. Дело, по которому я призвал вас, оторвав от несомненно важных хлопот…

— Очень важных! — рыкнул Рудик низко и так властно, что сьерр Игнатий невольно подскочил, роняя на стол очки и выпрямляя спину. — Ближе к делу, прошу, уважаемый.

Агата таким не видела Руда еще никогда. Тихонечко стоя у стеночки (как и подобало телохранительнице наследника, очевидно), она завороженно слушала. Ай да Рудик, ай да…. волчицын сын!

— Ах да… — приводя себя в подобающий вид, стряпчий продолжил. — У нас тут на носу, королевский отбор, сьерр Моро-Ашен.

— Просто Рудольф, чтобы не запутаться. Остальное пока преждевременно. Ну, и какое к происходящему я имею теперь отношение?

— А то, что вы, драгоценный наш представитель рода Бурых волков, ухитрились в схватке победить вашего кузена — сьерра Леонтия из рода Серых… И его, так сказать, ближнюю гвардию. А ведь Леон был несомненным лидером, одолел в поединках и наследника Рыжих — Демьяна и старого Черного Волина. — Стряпчий вытер обильный пот, вдруг проступивший на лбу, тонким кружевным платком и продолжил решительно: — Кстати, куда вы дели тела? Дядюшка ваш, уважаемый сьерр Румис Гриз, очень беспокоится.

— В полнолуние вернутся, — снисходительно махнул лапой Рудольф, вдруг расслабившись.

— Мертвяками? — хладнокровно уточнил стряпчий. — Ты еще и некромант, малыш? Нет, дар, конечно, ценный, и дядюшка твой не вызывает особой народной любви, но не кажется ли тебе, что это слишком жестоко?

— Живыми вернутся, — усмехнулся морф. — Если это сейчас имеет какое-то значение.

— Еще как имеет! — воздел руки к потолку нотариус. — Милосердие — прекрасное качество для короля! Впрочем, магический дар тоже.

В принципе, Рудольф догадывался, зачем его искал нотариус, но сейчас, когда тот произнес это вслух, все равно вздрогнул и дернул даже глазом. Стало как-то не по себе.

— Или ты, или сьер Румис, — развел руками Игнатий, внимательно наблюдавший за наследником. — Знаешь, я позволил себе переговорить с главами семейств… Они все готовы поддержать тебя… вас. Если, конечно, ты сможешь доказать свою личность.

Агата вытаращилась, громко втянув в себя воздух. Вот это да! Нашла она в своей кровати волчонка (ну ладно, кровать была неизвестно чья, но нашла же!), а он бах! И король. А все же она была права! Она же го-во-ри-ла!

— Что значит «доказать»? — Рудольф, кажется, удивился. — Я это я. Разве тут есть другие варианты? Я — волк, я альфа, меня узнали вы и еще куча народу… Я победил Серых, опять же, не забывайте. Что еще нужно? Пустить кровь наследнику? Может, даже сжечь и сравнить с пеплом предков?

— Кольцо, любезнейший, — медленно и терпеливо, словно малому дитятке, пояснил сьерр Игнатий. — То самое, которое ваш батюшка передал твоей матушке для своего единственного сына сразу после рождения вашего. В знак признания тебя своим наследником.

— Ах, кольцо… Надо же.

— Да, да. Я уверен, ты его сохранил, ведь верно? Оно у тебя где-то в банковской ячейке, конечно, как и подобает фамильной реликвии? — стряпчий внимательно осмотрел руки морфа. Тот едва удержался от постыдного порыва спрятать их быстро в карманы. — Сейчас для нас всех очень важно как можно быстрее предъявить твои права на наследство и…

— А если я не предъявлю?

— Заявка на участие в королевском отборе уже подана, дядюшка подсуетился. И оформлял ее не я, как ты понимаешь. Если бы я успел, то задержал бы бумагу… но теперь уже поздно. Руд, мальчик мой, я понимаю, что у тебя нет ни опыта, ни поддержки высших мира сего, но придется тебе попытаться. Главное, знаешь ли, не победа, никто от тебя ее даже не ждет. Еще не бывали морфы королями. Венец королевский благоволил всегда древним магическим родам, сам понимаешь. Но это шанс рода Моро… и рода Гриз тоже показать свое величие. Не участвовать мы просто не можем. Это бы означало падение рода: ты наследник, дружок. Убежать не получится.

— Величие, говорите… Это склоки, интриги и дрязги или пустая казна? Было бы, что показывать, — буркнул морф, так и не решив, радоваться ему тому факту, что никто не воспринимает его как серьезного претендента на королевский престол, или обижаться.

— А вот тут ты не прав. Приграничье — земли особые. И волки не просто так ими правят которое уж столетие! Всем известно о мужестве, доблести и острых зубах защитников восточных границ, — говоря это все, стряпчий повышал голос, почему-то смотря на Агату.

Он ей это говорил? Рудольф явно знал эти истины. Но зачем? Впечатлить хотел? Или похвастаться перед ней «своим» наследником? Хорошо поставленном баритоном этот их местный юрист продолжал:

— Моро — один из древнейших родов. А уж Моро-Ашен… если ты все действительно так задумал… Ты альфа, малыш. И альфа очень сильный. И говоря откровенно… — тут он перевел взгляд на Руда, в ответ только поморщившегося. — Я уже очень долго живу, но такой магической силы в наследниках, тем более, прости, в бастардах и не упомню уже. И если ты выдвинешь свою кандидатуру на королевский отбор, то это решит кучу внутренних проблем во всех волчьих семействах и кланах. Такому вожаку подчиниться будет не зазорно. Послушай старика, возьми это дело в свои лапы — идеальный момент, чтобы заявить о своем возвращении.

— О котором и так все уже знают, конечно же? Судя по тому, что даже наш интимный поединок у источника — для вас не секрет?

— Слышали. Бают. Боятся. Но пока кольцо Волка не видел никто.

Рудик мрачно качнул головой. Игнатию он не то чтобы безоговорочно доверял, но пока все, что говорил старый лис, звучало очень разумно. Вместо войны за власть и, возможно, сражений с главами семейств — всего лишь статус «королевского наследника». Почему бы и нет? К тому же у королей есть одно немаловажное преимущество: тот самый напиток бессмертия, который Рудольфу был теперь очень нужен. Мечты? Грезы? Ну и пусть! Он — любимец судьбы и везунчик. Кто знает, может, королевский венец ради смеха и выберет вдруг королем самого обычного волка?

— Сколько времени у меня на это все? Кольцо, все ваши эти заявки? Когда я должен быть в столице?

Сьерр Игнатий сделал сосредоточенное лицо и горестно зашевелил тонкими губами, будто что-то подсчитывая. Агата разглядывала его с интересом. Колоритен, ничего не скажешь. Воплощение стряпчего, практически карикатурное.

— Говоря откровенно — вчера. Даже больше скажу — третьего дня как. Но если сделать скидку, например… — он хитро взглянул на Агату, почему-то отчетливо поведя носом в ее сторону, — на личную жизнь и на ратные подвиги… у тебя есть два дня, мой дражайший, не больше.

— Сегодня и завтра? Это жестоко и несправедливо. Неделю. Или вы думаете, поспешность уместна в таком деле?

Стряпчий посмотрел на него с уважением, обменявшись с Агатой многозначительным взглядом. Мол, видела? Чем не король наш наследник?

— Сегодня у нас светлый вторник. В пятницу — бал в столице. На нем должны быть все претенденты. Соберется самое высшее общество королевства Троя (Агата звучно поперхнулась и неприлично хрюкнула). Совет старейшин, король, смотр невест. Только Создатели знают, как это важно для всех. Ты услышал меня? Дом в Уриане лучше снять прямо сегодня. Если это еще возможно.

— А разве у отца не осталось в столице недвижимости? — Руд поднял бровь, поднимаясь из-за стола и кивая Агате.

Старый лис ощутимо замялся.

— Э-м-м… Дело в том, что ваш дядя… у него теперь молодая фаворитка, и дом вашего батюшки…

— Пошлите ему мое распоряжение. Нужно спешить: перед балом жилье подорожает, ему может и не хватить, право слово. У него ровно неделя. В среду я намерен въехать в отцовский дом. Как наследник и претендент. Благодарю вас, сьерр Игнатий. Ваше участие… я не забуду.

Стряпчий даже глазками заблестел от удовольствия.

— И еще одно, сиятельный сьерр Рудольф: ходят слухи, будто в столице явился маг силы необыкновеннейшей. Развлечения ради проводит турниры с нашими остолопами и одним пальцем их всех просто в труху… унижает. Поговаривают, будто он тоже метит на трон. В столице не ввязывайтесь в эти истории, я вас прошу. Где мы возьмем потом неуниженного наследника?

Агата даже подпрыгнула:

— Маг? Молодой? Лысый или, может, блондин? — неужели за ней все же пришли? По местным меркам все великие и бессмертные были совсем «молодые». Разве что сам сиятельный гёз Клавдий, блистающий драгоценной лысиной последние пару-тройку тысяч лет, мог сойти за «зрелого».

— Нет, доподлинно я ничего не знаю, но таких примет вроде бы не было. Обычный на вид, но силища в нем… Но вам следует поспешить! Рудольф, заклинаю тебя, будь осторожен!

Волк, молча слушавший их диалог, громко скрипнул зубами, коротко поклонился и вышел, за руку прихватив слегка растерявшуюся Агату.

Какой он, однако… разноплановый. То смешливый мальчишка и хулиган, то страстный любовник, а теперь вот — наследник. Одним только взглядом наводивший страх даже на бетонное племя юристов. Оперяется парень и полетит высоко… У нее была чуйка.

Быстро перебирая ногами вслед молчаливо тянущему ее волку, Агата все размышляла над всем услышанным. От обилия информации пухла голова.

— Куда ты меня тащишь, Рудольф?

— Котенок, у нас куча дел. Ты же слышала? Пришла пора завоевания мира. А для начала нам надо бы лошадей напоить, собрать вещи и обсудить кое-что. Кстати…

Он вдруг остановится так резко, что Агата врезалась в него, будто в стену. Развернулся к ней, притянул к себе, жадно и пристально вглядываясь прямо в лицо.

— Эти все… блондины и лысые молодые мужчины — твои любовники? Хотелось бы знать, кого мне предстоит убить в поединке.

И он совершенно не шутил. Хотя Агате и было невероятно смешно, но смех свой пришлось сдержать. Ревнует? Как многое с ней происходит впервые… Пашу невозможно было даже представить себе ревнующим — это все равно что лающий соловей. У Ведуна все было красиво. Никаких тебе страстей, низких и животных, никаких чувств «на грани».

А она всегда ощущала себя просто кошкой. Красивой, сильной, хищной, но — из тех, кто утробно мяукает и призывно отводит хвосты, приманивая самцов. Ей было приятно.

— Смешной ты, Рудик. Это мои учителя, близкие друзья и соратники моих родителей. Они все почти братья. С самого моего рождения эти великие маги нас учили и растили. А мои друзья — их кровные дети. Родители нас не бросают, ревнивый волчок. А любовники… нет у них ни сил, ни возможностей преодолеть разрыв междумирья. Веришь?

— Я бы преодолел. И пришел за тобой непременно.

Ему явственно полегчало, хотя он и оставался серьезен. Снова развернулся, схватив ее за руку, и они понеслись быстро к дому.

Рудольф собирал сумки сам — он ведь оруженосец, верно? С удовольствием откинул в стороны тигрицины наряды — в дороге они были ни к чему, а в столице он уж точно купит Агате что-то куда более роскошное, чем платье из провинциальной лавки. Нет, не жалко. Отдаст дочке домовладельца.

Усадил Агату за стол, налил ей чаю, переоделся в удобный дорожный костюм, сунул в мешки хлеб, сыр и остатки щедрого завтрака. Туда же очень осторожно уложил флакон с водой из волшебного источника. В таком рискованном деле всегда пригодится. Привел и оседлал лошадей.

Тигрица все еще сидела за столом, задумчиво обхватив длинными пальцами чашку с уже остывшим чаем, о чем-то мечтала и откровенно любовалась им — он чувствовал это. Ему ужасно нравилось это внимание и эти взгляды из-под пушистых ресниц.

— Любовь моя, — Рудик называл так Агату с особым удовольствием. — А скажи мне, пожалуйста, вот та безделушка у тебя на шее — она тебе очень дорога?

— Какая безделушка? — искренне изумилась тигрица, опуская глаза в декольте. Обнаружив там упомянутый кулон из фиолетового камня, она здорово удивилась. Совершенно про него забыла: такое ощущение, что он просто сросся с ее женской сущностью. Теперь, когда морф ей напомнил о камне, она вдруг забеспокоилась.

Сдернула с себя цепочку, которая совершенно не сопротивлялась. Поежилась. Словно стало вдруг холодно и одиноко. Невероятной красоты камень глубокого фиолетового цвета с золотистыми искрами внутри притягивал ее взгляд. Казалось, что даже соприкосновение с ним тут же согреет, подарит уверенность в завтрашнем дне и немедленно решит все проблемы.

Агата с детства имела дело с артефактами (матушка Алиса недаром была великой ведьмой) и отчетливо понимала всю ненормальность происходящего. Морок?

С усилием отдернула руку, что сама потянулась к кулону.

Рудик же, придвинув к себе украшение, с интересом его разглядывал со всех сторон. Вертел в пальцах, качал на цепочке, стучал по камню ногтем. Ей захотелось вырвать у него из рук свою прелесть.

— Забавная вещица, — вынес вердикт Рудольф. — Древняя. Магическая.

Как будто Агата сама этого не знала! Тоже мне: артефактор великий и чародей!

— Непонятны мне ее свойства. Накопитель магии? Защитный амулет?

— Жорж… в смысле сьерр Лур говорил, что это типа передатчика, — вспомнила Агата. — Что если повернуть камень, то можно с ним поговорить.

— Вот как? И что, ты пробовала хоть раз?

— Да пока как-то не приходилось. И, честно говоря, теперь нет даже ни малейшего желания.

— Ага. И что ты с этим «подарочком» собираешься делать? Вернуть дарителю, я надеюсь? — Рудольф смотрел на тигрицу очень серьезно. — Знаешь, таскать на себе старинные родовые артефакты — чревато последствиями.

— Именно поэтому ты не носишь тот самый «Волчий» перстень? — невинно осведомилась Агата, хлопая ресницами и притягивая к себе такой желанный, такой привлекательный камень.

Рудольф вдруг ужасно покраснел, побагровел просто как свёкла. Ого, она попала точно в цель? Ка-а-ак интересно!

— Видишь ли, в чем дело…

— Ты его потерял? — радостно угадала тигрица.

— Хуже. Я его подарил. Да, не смотри на меня так. Я подарил родовой перстень. Единственную драгоценность, которая у меня была, причем с самого моего рождения.

— Кому подарил? — ледяным тоном спросила Агата, мгновенно прекратив глупо хихикать.

— Ну… я надел это кольцо на палец своей невесте.

Как же ей хотелось теперь зарычать, и очень громко. Про «невесту» Рудика она, конечно, давно забыла. И сейчас, осознав, что он когда-то был влюблен в кого-то другого — не в нее, она пришла вдруг в ярость. Еще немного — и сверкнут тигриные когти. А Рудольф, даже не подозревая об опасности, грустно продолжал:

— И где, скажи, были все мои мозги? Не иначе, как околдовала меня эта… как ее, все забываю. А! Алеська. Я ей кольцо самолично на пальчик надел, представляешь? Был уверен, что это любовь. Хотя в пятнадцать лет всякое чувство прекрасно и все с нами впервые, — тяжко вздохнул, ероша ладонью непослушные волосы. — Но если б я знал, что она внучка Василисы, то сразу бы догадался, что там дело нечисто. Но откуда? Как мальчишка повелся на… — он вдруг внимательно поглядел в сверкающие тигриные глаза в вытягивающимися от гнева зрачками и резко замолчал. — Дурак был ужасный.

Ну ладно, живи… наследничек. Агата разжала кисть и криво улыбнулась. Надо же, она ревновать умеет. Какая прелесть!

— И что ты собираешься делать?

— Ехать и выручать как-то кольцо, раз уж ввязался во все это… — морф выглядел растерянным. — Может, получится выкупить. Котенок, ты ведь со мной? Вдруг эта ведьма опять меня заморочит? Я не боюсь, но с женщинами бороться… тут по шее не дашь и голову просто так не открутишь. Что ты там говорила о магических талантах и их раскрытии в умелых руках? Отдаюсь в твои руки, любимая. Всю дорогу я твой, издевайся. Ну, то есть — обучи меня наконец-то премудростям этим, и я тебе пригожусь.

Агата усмехнулась. Ей показалось, что воспоминания о первой любви у Рудольфа какие-то не очень приятные. И это ее радовало. Нет, она не злорадствовала… но… немного все же злорадствовала. Настроение стремительно поползло вверх, она широко улыбалась, покидая этот приграничный городишко, и даже на стражников пялилась уже не слишком жадно. Так и не узнала ведь, что это за существа — ну и ладно, зачем ей все это?

Такой знакомый маршрут, здесь они были еще так недавно. И так невозможно давно.

В трактире не ночевали, дом Василисы тоже обошли стороной, во избежание. Мало ли, сестры хоть друг друга и недолюбливали, но ставки были теперь высоки: целое королевство.

Резвые лошади безошибочно выбирали нужный путь, неутомимо неся своих всадников по дороге. И первая ночевка на постоялом дворе «Агата и сорок загадочных разбойников» (тут девушка смеялась, и долго) прошла без приключений. Ну почти.

На входе в обеденный зал путников с почтением встретил мужчина самого приличного вида: в белоснежной рубашке и кокетливом шейном платке, с безупречно уложенной шевелюрой, полотенцем через локоть и… огромным синяком под глазом.

— Господа, наше вам почтение. Всегда рады. Сегодня я — ваш слуга. Зовите меня просто: ваше сиятельство, — и подмигнул здоровым глазом Агате.

Она фыркнула едва ли не восхищенно, а Рудик посмурнел. Их узнавали, и он вдруг осознал, что, кажется, оставил о себе не самое лучшее впечатление когда-то. Оставалось надеяться, что многократно преувеличенные слухи про их приключения в пещере не гуляют уже по всему королевству.

«Его сиятельство» проводил гостей в уголок, за красивый столик. На попытку Рудольфа достать кошель замахал руками:

— Что вы, что вы — все за счёт заведения! Благодетели вы наши!

Чудеса да и только!

Ужин был выше всяких похвал. Дичи, видимо, в лесу водилось в избытке, и в меню чего только не было: и жаркое с зайчатиной, и запечённая медвежья лапа, и кабан на вертеле. Агата оглядывалась с удовольствием: заведение явно пользовалось успехом. Как так вышло — она была тут совсем недавно, и, кроме разбойников, публики тут не было вовсе. Сейчас же зал был заполнен почти полностью — да сплошь респектабельными господами.

— Пиво, господа маги, — предложил им «официант». — Попробуйте, сами варим… по старинным магическим рецептам.

— Спасибо, нам рано вставать, — вежливо отказалась Агата. — Спешим очень. У вас здесь уютно.

— Конечно! — просиял разбойник. — И все благодаря вам! Поглядите, начинается!

Один из гостей — по виду купец, с бородой и в расшитой шелковой рубахе — вразвалочку подошёл к трактирщику за стойкой, который здесь вполне успешно совмещал должности кассира, бармена и вышибалы, и заявил:

— Желаю не платить за ужин! Хочу загадку!

Зал замер. Бряцнули в последний раз вилки. Опустились на столы глиняные пивные кружки. Затихли даже мухи под потолком.

— Уверены? — прогрохотал трактирщик. — Условия знаете? Коли отгадываете три загадки — идёте на все четыре стороны. А если нет — то за всех присутствующих в зале держите оплату!

— Согласен! — купчина азартно шлепнул по ляжке. — Не нашлось ещё в мире той загадки, что Фрол Демидович не разгадал!

Агата восторженно затаила дыхание. Она уже догадывалась, чем все это закончится. Рудик тоже ухмылялся понимающе.

— Итак, первая загадка: что слаще сахара, легче пуха и желаннее золота?

— Ха! Сон, конечно же! — купец довольно осклабился. — Давай следующую!

— Извольте! Голову едят, тело бросают, а кожу носят.

— И это просто: лён!

Агата картинно похлопала в ладоши. А мужик очень даже неплох!

— Последняя загадка: почему утка плавает?

Мужик задумался неожиданно, а потом неуверенно предположил:

— Потому что у неё лапки с перепонками?

— Это неправильный ответ, — совершенно серьезно ответил трактирщик. — С вас — триста серебряных. Расписку желаете?

На купца было невозможно смотреть без жалости. У него даже щеки сдулись.

— Кто-то ещё желает попытать удачи? — осведомился трактирщик.

Желающие были, но отгадать загадку не смог никто.

— Это надолго, — пояснил «его сиятельство». — Вам приготовлена комната, господа воры. — Желаете пройти?

— Неужели никто не отгадал? — удивилась тигрица.

— Нет, почему же… — разбойник осторожно потрогал фингал под глазом. — Был тут один маг недавно… Я уверен, что он мысли читает. Жулик! Мы пытались ему объяснить, что у нас приличное заведение и мысли тут читать недозволенно. В общем, сильный маг. Очень.

— А как он выглядел?

— Да обычный. Рост средний, нос, два глаза. Удар поставленный.

— Не блондин? — не унималась Агата. — Не лысый? Не морф?

— Говорю ж, обычный. Молодой. С волосами. Так сразу и не скажешь, что с ним что-то не так.

Разочарованно вздохнув, Агата отправилась было наверх в «нумера», но Рудик вдруг окликнул официанта:

— А что мешает вашим гостям узнать ответ на загадку и вернуться снова?

— Ха, — разбойник с довольным видом расплылся в улыбке. — Никакого секрета тут нет: взгляните на дверь — это ж старинный артефакт! Кто в неё входит, принимает условие, что все, что произошло внутри — тайна великая есть. Рассказать никому про загадку гости не смогут. И кстати: уйти, не расплатившись, тоже. Родовая магия!

— А через окно? — прищурился волк.

Разбойник застыл озадаченно. На его лице мучительно отразились раздумья. Что-то пробормотав себе под нос, он удалился очень быстро. Кажется, весьма скоро на окнах сего заведения появятся решетки.

За ранним завтраком Агата научила Рудольфа кидаться тарелками в двери, и всю дорогу дальше они осваивали телепортацию. Руд восторженно кидал в нее мысленно шишки и ветки, она отбивалась, хохоча.

К домику, тому самому, где когда-то столкнула судьба двух потерянных и одиноких скитальцев, подъехали затемно.

Дверь была починена, дрова аккуратно сложены в поленницу возле дома. И снова — никого. Та же постель, тот же чайник (Агата вынула его из своей котомки и торжественно вернула на родную полку) и травки в мешочке на стене. Краюха хлеба, круг колбасы. Кипяток, разлитый по кружкам, и жадные поцелуи на десерт. Накануне, в огромной комнате, выделенной, очевидно, от чистого сердца, им было совсем не до этого. Каждый вздох их был слышен даже в лесу, а Агата хоть скромностью и не отличалась, конечно, но остатки приличного воспитания растерять до конца не успела. Так и уснула на плече все правильно понимавшего Руда.

А сейчас… Эта кровать, на которой они встретились с ним впервые, торопливые жаркие прикосновения. Огонь очага, мерцающий бликами страсти в глазах настоящей тигрицы. Стремительно темнеющий взгляд ее любовника. И он уже вовсе не мальчик, рискнувший положить руку на ягодицу случайной попутчицы.

Как многое изменилось! Агате сегодня хотелось спеть ему песню страсти и нежности. И, может быть, даже любви. Уложила, раздела сама, запретив шевелиться, наблюдая из-под ресниц его напряжение и возбуждение. Он был как натянутый лук, вздрагивая от ее прикосновений, глядя на нее жадно, стискивая зубы до скрипа и тяжело дыша.

Ласкала и гладила, словно бы издеваясь, наколдовывала его себе. И добилась-таки своего: с утробным ревом, как раненый зверь, Руд поймал ее в стальные объятия. Мгновение — и он нависает над ней, словно туча, готовая пролиться на иссохшую землю долгожданным дождем.

— Что ты наделала?

Смел все ее планы на ночь одним только длинным тягучим движением. Разметал все мысли, чувства обострил до предела. И правда: что она с ним наделала? Где тот мальчишка? Кто этот мужчина, в чьих крепких руках она бьется как птица, пощады прося и продолжения?

Вся эта ночь была полна страсти. Сходили с ума, умирали и возрождались. Агата окончательно и бесповоротно поняла свою кошачью сущность. Пусть она просто зверь, не прекрасная леди, не чопорная ведьма или надменная магичка. Но зато они знают цену пламени, что горит в их телах, и силу огня их желания.

Им не хотелось сегодня, чтобы утро когда-нибудь наступало: оно все изменит, оставив в прошлом эту их ночь.

Но утро наступило неумолимо и даже как-то подло. И кто просил?

Сегодня Агата проснулась раньше Рудольфа. В кои-то веки, она и не припомнит такого.

Оставила его досыпать, тихонько воды принесла из ручья у избушки, поставила чайник. Вышла умыться, а когда вернулась, нашла за столом отчего-то смущенно улыбающегося ей волка.

Взгляд у него стал за последнее время такой… самоуверенный и спокойный. Вот что с мальчиками делают женщины, надо же!

— Мы сегодня приедем в деревню. Готова?

Внезапно! А ей нужно было приготовиться? Ее съедят серые волки?

— Руд, кстати! Я все забываю спросить: отец твой оставил тебя наследником, покинув этот бренный мир. А мама?

— Умерла очень давно. Я даже не помню ее. Деревенские мне рассказывали, что бабушка моя, ее мать, с ней была очень сурова и кончину ускорила.

Агата прищурилась, отхлебывая из надколотой чашки горячее травяное варево, уже заботливо налитое Рудом.

— И мы едем сейчас в гости к этой чудесной старушке, как я понимаю? Кстати, а то, что невестушку ты себе приглядел так удачно, на здоровье бабулином никак не сказалось? Ну там деменция или удар сердечный ее не хватил, случайно? Вдруг мы приедем, а бабуля недееспособна? Что тогда?

Волк на минуту задумался, плечами пожал и неспешно начал одеваться (по устоявшейся традиции он сидел полуголым, конечно же).

— Ну да, тебе откуда знать-то. Ты же так быстро враз посерел и убег в темный лесок. Суровая бабушка, значит. Что еще за сюрпризы в деревне? Невеста хотя бы не ведьма, я надеюсь?

— Бывшая, между прочим, — Рудольф усмехнулся. Нюхливые волки, конечно, мгновенно поймут, кто есть Агата — и про их отношения тоже. И ему впору гордиться.

— Бывшая — не бывшая, а колечко при ней, между прочим, — глаза Агаты полыхнули тигриным золотом.

Красиво, опасно, весьма многообещающе. Рудольфу понравилось.

За ночь лошади отдохнули и, минуя дом бабки Алены, со стороны реки и вдоль поля путники подъезжали к той самой деревне ближе к полудню.

На огромном дубе красовался большой чугунный щит с высокохудожественной и многообещающей надписью: «Хвосты».

Ну да, лаконично и откровенно. Въехав под кроны центральной дубовой аллеи, Агата присвистнула. Ничего себе, «деревенька». Каменная мостовая, стриженные аккуратно газоны, большие каменные же дома под красными черепичными крышами. Резные ставни, ярко цветущие палисадники за низенькими расписными заборами.

Народ в «Хвостах» жил, пожалуй, даже цивилизованней и богаче, чем в том же Гилоде. О сельском быте говорила лишь стайка босоногих детишек, висящих на дальнем заборе, холеные курицы, чинно клюющие жирненьких червячков у колодца, запах ранних яблок, доносящийся из садов, да еще покрякивание уток в придорожной канаве, больше похожей на чистый ручей. Агата крутила головой, рассматривая все и вынюхивая. Рудольф же раздумывал, придерживая коня. Любопытные жители их разглядывали, не таясь. Интересно, как быстро о нем доложат бабке? Если узнают, конечно.

Сзади вдруг раздался грохот колес о мостовую и цокот копыт.

Лошади испуганно шарахнулись под дубы, а мимо них прокатил странный экипаж: коротенькая тележка на двух колесах с крышей-кабриолет, сложенной в гармошку за спиной возницы, и пара крепких и быстрых пепельно-серых лошадок. Управляла этой колесницей бесстрашно и лихо рослая женщина в светлом мужском костюме под цвет лошадей. И что самое необычное — женщина была очень коротко стрижена, седые волосы топорщились ершиком. Подобную стрижку тигрица видела в этом мире впервые — здесь даже мужчины предпочитали носить длинные волосы.

Агата невольно залюбовалась этой колоритной фигурой и вздрогнула от неожиданности, услышав негромкое Рудово: «А вот и бабуля».

Мысленно Агата восхитилась. Покосилась на Руда. Сразу видно фамильное сходство, вот он откуда такой молодец и красавец. Женщин с характером Агата Гессер не боялась. Вряд ли кто тут из них будет покруче ее собственной матушки или тетушек. А подружки их… А уж бабушка… Громко фыркнула, улыбаясь, и только пришпорила лошадь.

Аллея из древних дубов выводила к фонтану. Настоящему, мраморному, и даже то, что в нем плавали утки, картинки вовсе не портило. Небольшая круглая площадь напротив внушительного белого дома с колоннами, основательного, совершенно гоголевского такого, помещичьего. Агата почувствовала себя почти как дома. Сейчас дубовые двери откроются, и на ступени выйдет Манилов, наверное. Или Собакевич. На этом обширный литературный багаж у Агаты заканчивался.

Они спешились, передав лошадей подбежавшим кудрявым мальчишкам, и вошли в дом.

— Я воняю, — тихонечко прошипела тигрица Рудольфу куда-то в плечо. — Конским потом, своим тоже и твоей… сам знаешь чем.

Волк широко улыбнулся, довольный чем-то. Взял ее за руку и провел в дом по одному ему знакомому направлению. Смешно ему? Ну да, он мужик, ему можно.

Никто их не встретил, хозяйка не спешила бежать с распростертыми объятиями навстречу внуку. Тигрица про себя чертыхнулась: она ведь уже представляла себе мысленно их диалог, да так живо, что даже обиделась.

Зато появились просто лопающиеся от любопытства мальчишки, очевидно, прислуга. Руд что-то прошептал, подозвав самого рослого, и они разбежались как зайцы.

— Пойдем, я отведу тебя помыться и переодеться, и я так думаю… — он бросил взгляд на огромные напольные часы, стоящие у стены светлой веранды, — зная привычки бабули, к обеду нас вызовут на разговор. Помочь тебе?

Последнюю фразу Рудольф произнес нарочито громко и с явным нажимом, словно что-то подсказывая. Ох и пройдоха!

— Ну, конечно, я очень устала, и твоя помощь бесценна… любимый.

А чтобы не размечтался, глазом так подмигнула, мол, все понарошку. Волк расстроился, но виду не подал. Точней — постарался, но Агата разглядела в его глазах опасный огонек. Она уже хорошо его знала. Церемониально подал ей руку, и они двинулись вглубь роскошного дома.

Волк привел свою подругу в светлую комнату в нежных лавандовых тонах с отдельной ванной. Только сейчас Агата вдруг поняла, как соскучилась по благам цивилизации. С утробным урчанием бросилась раздеваться, не обращая ни малейшего внимания на остолбеневшего Руда. Тот только одежду разбросанную собирал, кидая голодные взгляды. Горячая вода, мыло, губки и щетки — о, вот ты как выглядишь, высшее наслаждение!

— Руд, во что мне переодеться?

Вдруг ужаснулась. Как-то она не подумала! Он сел на край ванной, щурясь лукаво, как кот.

— А что мне будет за это, любимая?

— Спроси лучше, что тебе за это не будет! Я тебя не утоплю вот прямо тут же. Ну же, спасай меня, Рудик!

Он демонстративно вздохнул и ушел — недалеко и очень ненадолго — и вернулся с роскошным бархатным брючным костюмом. Сиреневым, расшитым тонкими серебряными орнаментами. На первый взгляд — и размер ее, и фасон, но как?

Агата так удивилась, что потеряла опору и скользнула под воду, фыркая и захлебываясь. Вытащена была немилосердной рукой под ехидное хихиканье волка.

— Нравится? Это вещи моей матери. И комната тоже ее. Да не кривись так, отец присылал ей подарки, а она к ним не притрагивалась. Так и лежат, запертые заклинанием. А я ведь наследник? Получай, тебе должно подойти.

Аккуратно повесил одежду на настенный крючок и вдруг стал сам раздеваться стремительно и ловко. Агата и пискнуть не успела, как он уже быстро намыливался, приложив палец к губам и призывая молчать.

Секунду спустя дверь в ванную вдруг широко отворилась, и на пороге появилась девица, на служанку, призванную доставить господам полотенца, вовсе не похожая.

«Ну что же, — успела подумать Агата, — блондинки, похоже, всегда ему нравились.» На цвете волос все сходство заканчивалось. Это был тот самый тип, очень быстро созревающий и увядавший, увы, тоже быстро. Круглые голубые глаза, маленький рост, маленькие же ручки и ножки. Куколка да и только! Портили ее только тонкие губы и яростный взгляд, с которым она разглядывала высокохудожественную композицию «купание двух влюбленных». С элементами эротики, поскольку как-то так незаметно Рудольф уже мыл слегка оторопевшую Агату весьма откровенно.

— Ру! Дольф! Я! А! Кто эта девка⁈ Опять?

И голос у нее противный к тому же. Они сидели в горячей воде и смотрели друг другу в глаза. Кто из них первым засмеялся? Наверное, все же Агата. Секунду спустя они ржали, как кони. Дверь с треском захлопнулась, а они все никак не могли успокоиться, кидаясь хлопьями пены друг в друга и брызгаясь.

И снова их отвлекли: в дверь постучали. Голосом строгим, напряженным даже, неведомый визитер произнес:

— Баронесса Лукс ждет вас к обеду. Извольте не опаздывать, — хихикнул, не удержавшись, и продолжил дальше, — иначе гневаться очень изволит, помилуйте.

— Баро… кто?

Право, это не волк, а шкатулка, полная сюрпризов! Деревенская бабушка, говорите? Парнишка из лесу? Что еще ее ждет?

— Баро-несса. В баронстве живут баронессы, в графстве графессы, в герцогстве герцогессы, в королевстве королессы, конечно же. Ты что, не знала? Вот ведь девка необразованная!

Ловко увернувшись от летящего в голову мыла, Руд быстро вылез из корыта и поскакал куда-то вглубь комнаты, сверкая аппетитными ягодицами.

И хотя дальнейшая подготовка к обеду прошла весело и даже очень азартно, в столовую морфы явились, приняв вид вполне чинный и даже цивилизованный.

Их ждали. Во главе большого круглого стола с видом «королессы» восседала ближайшая Рудова родственница, разглядывавшая их совершенно бесцеремонно и нагло. «Ну что за манеры», — ехидно подумала Агата и тоже впилась в нее взглядом. Колоритная личность, достойный противник! То, что ей сейчас нужно для поддержания боевого духа. А то впору уже заскучать, право слово!

— А я питала надежды, что блудный внук нанесет первый визит своей бабушке вместо того, чтобы шляться невесть где и невесть с кем.

Руд пожал плечами и, ни мало не смущаясь, потянул спутницу к месту напротив хозяйки, усаживая и ухаживая за ней подчеркнуто вежливо.

— Питать глупые надежды — это семейное, знаешь ли. Я тоже питал, скитаясь по темным лесам. И ничего, не облез и не умер от разочарования. Что там у нас сегодня в меню? Все мое нелюбимое, как обычно?

Агата мысленно ему поаплодировала. Парень пока держит удар, молодец, счет явно равный.

— История семей держится на традициях, мальчик мой…

Руд поморщился, открывая крышку супницы, стоявшей прямо перед ним.

— Я вижу. Годы идут, а ничего не меняется. Гостей морят голодом, а хозяйка ночами тихонечко жует буженину в кладовке, соблюдая приличия.

Бабуля медленно багровела, набирая воздух в легкие. Агата со все возрастающим любопытством наблюдала семейную сцену. Какие нежные и трепетные отношения…

Лицо у бабки сделалось внезапно каким-то… страшным. Сверкнули желтые звериные глаза. Как бы ее тут удар не хватил — прямо сейчас сделав единственного внука круглым сиротой! Но нет, оборотней не так уж просто умертвить, зато зверски разозлить — запросто. Рывок, удар — Агата молниеносно выставила щит от атаки физическим телом, с изумлением наблюдая полет супницы с горячим рассольником прямо в голову Руда. Удовлетворенно заметила: он тоже успел защититься, ее школа даром-таки не прошла. Пусть не так умело и не слишком быстро, но у волка все получилось! Добрым словом вспомнила батюшку Максимилиана, чьи изнурительные тренировки позволили ей самой этот фокус проделать и Рудика научить.

Врезавшись в стену невидимой защиты, увесистая фарфоровая супница с тихим шипением испарилась (вместе с ненавидимым волком рассольником). Рудольф, глядя пристально в вытянувшееся лицо старшей родственницы, торжествующе ухмыльнулся.

В ту же секунду дверь столовой тихонечко приоткрылась, и в комнату изящно впорхнуло… диво дивное, чудо чудное. Агата с трудом удержалась от остро возникшего вдруг желания протереть глаза и ущипнуть себя.

Тоненькая светловолосая девушка, словно сошедшая с лубяной картинки — в голубеньком сарафанчике, с косой до пояса, теребя в руках белый платочек батистовый — продвигалась к столу, семеня. Подол даже не колыхался. Глазки потуплены долу, атласная лента на лбу. Хореографический ансамбль «Березка» и только. Так и хотелось спросить: «Тепло ли тебе, дитятко?» Или: «Где, скажи, твой придурошный братец Иванушка?»

Если бы не явственный скрип волчьих зубов, тигрица сама себе бы не поверила, уж очень сказочной и трепетной выглядела сия барышня-крестьянка. Ну, понятно теперь, почему юный Рудольф потянулся за этой «Аленушкой»: в образе деревенской простушки она была для мальчика чистой экзотикой.

Так значит, это и есть та его зазноба, как там ее Рудольф называл, Алеся? Поди под дверью подслушивала? А глазки — сама невинность. Какой контраст с той негодующей куклой, что к ним в ванную вломилась! Актриса, как есть актриса. Алесеньку ждали подмостки: какая фактура, какая пластика! Становилось все интереснее.

— Простите, меня задержали… труды в огороде, — Агата тут тихо хрюкнула, с трудом удержавшись от смеха, глядя на холеные ручки Алеси. — Ах! Жених мой любимый, Рудольф Вильгельм Казимир, уже прибыли? Я так ждала, так ждала… Глазки все проглядела.

На Агату вдруг накатило безудержное веселье. Игривое и азартное, как на охоте за зайцем. Она лучезарнейше улыбнулась «невесте» во все свои тигриные тридцать зубов. Но пока — молча. Не время еще, а в кошачьей охоте терпение — залог успеха.

Молчаливая пауза все затягивалась. Рудольф зло переводил взгляд с бабули на Алесю, сгибая в пальцах невинную вилку.

— Присаживайся, дорогая. Будь как дома, мы же практически родственники! Верно, Рудольф? Кстати, ты нам не представил свою… спутницу.

— Я приехал расторгнуть помолвку. Раз уж тот факт, что вашего внука чуть не убили, заколдовав, недостаточен. Баронесса Агата Гессер согласилась меня сопровождать. Она маг, снявший заклятие, и может свидетельствовать об этом в суде.

Агата опять улыбнулась. Понятия не имея, что покажет в каких-то судах, но отчего не сказать-то?

— А я не согласная, — пискнула громко Алеся. — Знать не знаю, кто тебя заколдовывал, все навет и…

— Глазки все проглядела, — Агата рыкнула низко так, что даже тарелки, казалось, испуганно задребезжали.

— То есть ты настаиваешь на свадьбе? Теперь? После этих трех лет? Да я…

— Наследник и претендент на трон? Руд, ну ты как маленький, — Агата подперла ладонью щеку, фривольно поставив локоть на стол.

Они обменялись многозначительными взглядами. Очень долгими.

После этого волк вспыхнул, громко чертыхаясь, сломал наконец-то проклятую вилку, быстро вскочив. Стул уронил, отшвырнув его ударом сапога.

— Я не желаю здесь находиться более ни минуты.

— Сидеть, щенок! — бабушка показывала свои зубки.

Хорошие еще такие, крепенькие, без признаков возрастного разрушения. Но и у внука было уже что показать. Стул с грохотом оторвался от пола (безо всяких рук, между прочим!) и полетел в стену на бабушкиной головой, разлетаясь в мелкие щепки и оставив глубокую выбоину. Вот молодец же Рудольфушка, освоил телепортацию, умничка!

— Простите, мне некуда сесть!

Развернулся и вышел, полоснув Агату нечитаемым взглядом. М-м-м, а они с бабушкой похожи куда больше, чем казалось на первый взгляд!

— Вы тоже, конечно, покидаете нас, баронесса?

Бабуля отлично держалась. Хотя по все еще багровым щекам и круглым глазам было ясно: потомок своими внезапно открывшимися магическими способностями произвел на нее неизгладимое впечатление. И судя по тому, что Алеся и вовсе нырнула юркой рыбкой под стол — таланты Рудольфа покорили всю присутствующую аудиторию.

— О, нет, — сахарно улыбнулась тигрица. — Во-первых, я так и не пообедала. Знаете ли, проголодалась зверски. Во-вторых… Мне сейчас кажется, что пришло время женских бесед по душам, как считаете, драгоценная сьерра Лукс?

Быстрая и решительная дуэль огненных женских взглядов, и бабуля снова оскалилась. Кого она хотела испугать? Тигриные зубки куда как длиннее. А когти… Положив преображенную лапу на стол, Агата с хрустом вонзила острые когти в столешницу, наслаждаясь разом вытянувшимися лицами.

— Эм-м-м… Признаю вашу правоту, любезная сьерра Агата. Зовите меня просто Марфа.

Не сводя глаз с тигриной лапы и невольно ежась, бабуля кликнула пару мальчишек. Немедля к столу принесли кучу широких блюд с аппетитно пахнущей снедью, пузатый прозрачный графин с темно-бордовой наливкой, большой поднос с пирожными и даже фрукты.

Мысленно прося прощения у голодного Руда и втайне надеясь, что адрес той самой кладовки, в которой хозяйка ночами подкармливалась, ему тоже отлично знаком, Агата медленно и даже с наслаждением жевала вкуснейшее мясо. Повар в этом доме был выше всяких похвал. Бабуля тоже молчала, поглядывая на сидевших с ней за столом Агату и напряженно сопевшую и кривившую тонкие губки Алесю.

«Пастушке» явно хотелось сейчас много чего сказать, но, бросая боязливые взгляды на баронессу Лукс, «невестушка» только пыхтела. Тигрица начинала скучать. Вкусно, конечно, но как-то… уныло. Где мордобой? Где, скажите, эпические сражения? Даже ненормативная лексика, и та отсутствует! Пора шашкой махать…

— Итак, еще раз позвольте представиться для тех, кто опоздал: баронесса Гессер, возлюбленная и личная телохранительница Рудольфа.

Уловив легкий скепсис в выражении лиц милых дам, Агата движением пальцев зажгла огонек в левой руке. Не отводя взгляда от приподнявшей правую бровь бабули, мысленно приказала наливке разлиться по тонким хрустальным фужерам и кинула в рот крупную виноградину. Огонек превратился в прозрачную льдинку, небрежно и с легким звоном опустившись в ее бокал. У бабки поползла вверх и вторая бровь.

Собственно, ничего особо эффектного Агата наколдовать и не могла. Не разносить же ветрами столовую? Можно было еще вызвать потоп и сжечь дом. Но это уже по результатам переговоров.

Дамы снова молчали. Пришлось продолжать:

— Собственно, мы сюда к вам явились по важному делу. Волкам нужен Рудольф, Рудольфу нужно кольцо. Вот такая странная неожиданность.

— Ни-за-что. Пусть женится, делает мне ребеночка, и только после подумаю. Ишь! Я честь свою берегла, все… — тонкие губки поджав, Алеся снова преобразилась, приняв образ прожжённой блондинки.

— Качество снадобий от брюхатости делает честь твоей двоюродной бабке Алене, а не тебе. Повезло еще, что Василисе не доложили. Но я бы не расслаблялась, красавица. Дочь моя их тоже пила, теперь видишь вон… результат. Телохранительницей обзавелся, наследничек. Ваше здоровьице, девочки.

Молча чокнулись и сосредоточенно выпили. Наливка вишневая была густой и крепкой. Хороший напиток, пить Агата умела, с удовольствием наблюдая быстро заблестевшие глазки противниц. Снова графинчик порхал над столом, разливая полезную жидкость. Сейчас дело сдвинется.

— Вы, Марфа Артемовна, будете теперь век поминать этот случай? Посовеститесь, всяко бывает!

— Бывает, — покладисто согласилась бабуля, — а что там соколик-то наш глаголил про превращение да суд какой-то? Не вы ли мне уши все прожужжали про то, как он голову потерял, вожделея Алесеньку, да одичал, да утратил человеческий облик навеки? Снова случайность?

Они молча выпили, Алеся поперхнулась наливкой, закашлявшись.

— Зелье подлили ему. Противооборотное. Я расколдовала, и за слова отвечаю, — Агата пристально уставилась на покрасневшую враз пастушку. — Так что там с колечком? Не думаю, что жена-арестантка понадобится королю.

Алеся голову в плечи втянула, но губы упрямо сжимала, мотая головой. И тигрица ее в принципе понимала: попробуй-ка что-то докажи спустя целых три года! Да еще — показания любовницы против слова невесты? Не очень оптимистично все выглядело. Агата снова разлила остатки наливки, мучительно раздумывая. И вдруг поймала жадный взгляд алчных голубеньких глазок на своей груди. Рискнуть? А что она теряет?

— Предлагаю сделку. Очень выгодную, между прочим.

Она расстегнула еще шире расшитый ворот бархатного кителя и достала подарок от Жоржа. Тот самый, что так мучительно и сладострастно притягивал взгляд. Пора было расставаться. И судя по вспыхнувшему жадному взору Алеси, не на одну только Агату этот камень так странно воздействовал.

— Вот это могущественный артефакт. Притягивает титулованных женихов и поклонников. По цвету его можно точно узнать, есть ли магия у носящего. Если нет ее — камень очень скоро побледнеет и станет прозрачным совсем. Меняю его на то самое Волчье кольцо. Мне теперь он без надобности совершенно.

Алеся сомневалась. Жадность боролась с желанием отомстить.

— Считаю до трех. Давай честно, Рудольф тебя все равно больше не хочет. Тут без шансов. А мне, говоря откровенно, без разницы, какой титул носит мужчина на моем ложе. Ну не признает его род, не будет он королем — да и ладно. Меня и простым волком он совершенно устраивает. Даже больше, хлопот зато меньше. Раз…

— Вообще-то он герцог почти что уже!

— Мне без разницы, если зазнается вдруг, камушек покручу, и женихи набегут. Два…

Бабуля насмешливо наблюдала за происходящим, не вмешиваясь. Лишь цедила наливку, закусывая дольками яблока.

— А вдруг это подделка? Вдруг не будет никаких женихов?

— Так и кольца я не видела. Может, вообще безделушка, и мой ювелир настрогает таких целый ворох. Камень хоть можно потрогать.

Она сняла с шеи подвеску, протягивая ее старшей родственнице. Та взяла, улыбнувшись чему-то.

— Подтверждаю слова баронессы Гессер, драгоценность эту я знаю. Кстати, а правда. Колечко-то наше где? Не потерялось ли?

Не выпуская камня из рук, бабушка позвонила в колокольчик. Прибежавшему тут же мальчишке шепнула кое-что на ухо и вдруг подмигнула Агате.

Алеся молча пыхтела и морщила лоб, на ее лице отражались мучительные сомнения.

— Значит, вам не нужен мой камень? Ну что же, видят боги, я честно пыталась, — Агата запомнила, что богов тут не одна штука. — Тогда…

— Я согласная!

— На обмен, расторжение вашей помолвки и расписку о том, что не претендуете на Рудольфа, и между вами ничего вовсе не было.

Бабуля смотрела на Агату уже практически с восхищением. Алеся молчала, глядя на покачивающуюся на цепочке подвеску словно загипнотизированная. Тонкие пальчики ее подрагивали. В глазах плескалась жажда обладания.

Спустя несколько долгих минут в дверь столовой постучались, и представительный рослый морф (с виду военный) с поклоном вручил бабушке деревянный сундучок. Та его молча открыла, и по Алесиному зубовному скрежету Агата поняла, что какая-то ее каверза не состоялась. Бабуля — молодец.

Кольцо (а в заветном сундучке было, конечно, оно) из черненого серебра вид имело очевидно брутальный. Мужское и очень красивое. Чистый панк в кельтском стиле. Голова волка на нем поблескивала темными глазками. Это было не просто украшение, его древняя сила ощущалась тигрицей даже на почтительном расстоянии.

Принесли перо и бумагу. После жарких споров составили расписку, и красная недовольная Алеся ее подписала, схватив тут же камень, стремительно у нее в руках побледневший. Пустышка, ха! Почему-то это Агату даже порадовало. Не скрывая радости, пастушка унеслась, напевая фальшиво под нос что-то бравурное. И слуха музыкального тоже нет. Нет, все же театральные подмостки не для тебя, Алесенька, внучка Василисина. Да ты и сама уверяла, что огород любишь без памяти, верно?

— Поздравляю тебя, баронесса.

Агата залпом выпила остатки наливки и упала на стул. Это бабуля сейчас обращалась к которой из баронесс? Судя по блаженному выражению породистого лица — она себя поздравляла.

— Миром правят прагматики. Благодарю вас, я так понимаю, с кольцом было все не так просто?

— Не стоит, моя дорогая. Полно. На меня можешь рассчитывать. В тебе, как я вижу, достоинств немало: и магия, и ипостась вторая, и здравый смысл. Моему внуку такая подруга куда более пристала. Рудольф еще юн и горяч. Весь в мать. Надеюсь, он хоть умен как отец. И что в нем ты нашла? — она усмехнулась раздумывая. — Не отвечай. Вопрос это был риторический. Вы надолго ко мне?

Тигрица покачала головой, подчеркнуто-скорбно вздыхая.

— Уедем как можно быстрее. Дел еще очень много, простите.

— Да. Дел… Ты мне очень понравилась. Я сделаю все, чтобы наш с тобой мальчик не думал о кознях врагов, уж поверь, у меня есть сферы влияния.

О да, глядя на эту женщину Агата верила в ее слова абсолютно. Отлично!

— Спасибо, Марфа. Знаете… у меня тоже чудесная бабушка. В бабушках — сила.

Встала изящно, еще раз поклонилась, прощаясь, и выскользнула из столовой, прихватив с собой свой трофей.

Уже в коридоре была поймана, словно птица силком птицелова. Прижата к стене, обездвижена жарким дыханием.

— Я так волновался! Создатели, как я только позволил уговорить себя?

— У нас все получилось, смотри!

Агата протянула Руду малюсенький сундучок. Тот отодвинул нетерпеливо ее руку, целуя.

— Ты невероятная и ненормальная! Любимая моя… Знаешь, я сегодня посмотрел на нее и все понял.

— Понял, что тебя тянет на блондинок?

Он низко рыкнул в ответ, подхватив ее на руки и унося снова в материнские покои. Словно боялся, что она сейчас исчезнет, сбежит. Нет, он не отпустит!

— Я понял, что жил в предвкушении. Она — как твой отсвет, как намек. Знаешь, как солнечный зайчик и солнце. Ты — Солнце мое, а она просто блик. Я чувствовал, что ты случишься в моей жизни, и нетерпеливо кидался на блики.

— Фантазер! Глупый маленький мой романтик.

— Твой.

Он опустил ее на ноги, бросил в руки добротный костюм для верховой езды и сам стал быстро переодеваться.

— Мы здесь даже не переночуем? Руд, у тебя отличная бабушка, может…

Резко развернулся, поймал ее снова порывисто, притянул, глядя в глаза. Совсем еще юный, взволнованный, весь взъерошенный.

— Не могу. Понимаешь, я нашел письма отца в ее сейфе. Да, да, ходил поискать, что поесть. Почитал. Очень поучительно.

Поцеловал ее в лоб отчего-то, потерся носом о висок.

— Но… Это все было очень давно.

— Она преотличная, когда ей это выгодно, уверяю тебя. Сейчас я ей нужен, а ты так тем более не помешаешь. Поехали. Знаешь, отсюда в десяти столбах есть такое чудесное место, просто сказочное. Огромный сеновал. Рядом прозрачная речка.

— Мышки, лягушки, комары и холодный туман? Я согласна. А что было в письмах?

Он вздохнул, отпуская Агату, и снова принялся одеваться.

— Отец просил материнской руки задолго до моего рождения. И потом постоянно просил. В этих письмах море любви. Я и не думал, что такое бывает.

— Она не ответила? — голос тигрицы внезапно осип, в горле встал ком и подкатили непрошенные слезы.

— Письма не были вскрыты. Я их первый читатель. До нее они не дошли. Уж не знаю, чем мой отец тогда так не пришелся по вкусу родителям мамы. Говорят, что она была очень похожа на собственного отца. А я — на нее. Пора заканчивать эту глупую цепь любовных драм и трагедий, как ты считаешь?

Агата быстро отвернулась. Думать о своем вероятном уходе ей почему-то уже не хотелось. Нужно жить одним днем, каким будет завтра — никто здесь не знает.

Отдохнувшие лошади летели как вихри. Меньше чем через час они уже были в тот самом «чудеснейшем» месте, обещанной Рудом. Искупались в речке, а потом обнаженные, сильные, молодые, любили друг друга как в последний раз. Неустанно и с удовольствием.

Шелковистое сено, густо пахнущее летом и солнцем, великолепный закат, робкий туман, набегавший с реки вместе с сумерками.

— Слышишь? Всадник.

Агата прислушалась. Гулкий галоп отбивал четкий ритм на дороге. Странник очень спешил, торопя свою лошадь.

— Мальчишки шептались, я слышал, когда проверял лошадей, будто бы голубь почтовый явился, и в Хвостах ждут очень важного гостя. Какого-то мага. Все спешно готовились.

Что-то припомнилось даже: никто не заметил их бегства, так все были заняты приготовлениями. Оно и к лучшему.

Агата привыкла уже засыпать на широком волчьем плече. Сонно вспомнила вдруг о тигрице, умиротворившейся совершенно и так ее поддержавшей сегодня. Спасибо, котенок. Мы с тобой вместе — сила.

Поутру выехали очень быстро, Рудольф явно спешил, думая о чем-то своем и чуть виновато улыбаясь Агате. Ну да. Завтрака на столе вовремя не было, оплошность недопустимая: заставлять баронессу ночевать с волком на сеновале и без кофе в постель.

Пролетели Масленкино, тигрица лишь грустно успела подумать о том, что вот круг и замкнулся. Прошло так много времени и мизерно мало.

Неслось оно как стрела, выпущенная из злого лука: неумолимо и так же стремительно.

Уставшие и голодные, заночевали прямо в лесу, примерно в середине пути. Агата так обессилела с непривычки, что с лошади Руд ее на руках стаскивал. Обернул нежно в куртку, усадил, прислонив к снятому седлу. Развел быстро костер, напоил лошадей. Даже зайца поймал, ободрал и зажарил тут же на вертеле. Принес Агате флягу и свою мокрую рубашку, обтирая ее и укладывая на плечо, приобняв.

— Прости, я совершенно измучил тебя.

— Лошади как? — отхлебнула из фляги, запоздало поняв, что в ней была совсем не вода.

Тепло медленно разливалось по жилам.

— Отдыхают. Ты молодец, у Мечты даже не сбита спина. Зато ты еле дышишь. Кстати, кто тебя обучил всему этому?

Волк не просто так спрашивал. За последние дни она узнала почти все его семейные тайны. А он о ней знал лишь то немногое, что вскользь бросила как-то. Даже имя родовое она лишь во сне пробормотала. Ну что же… Пришло время для откровений, наверное.

— Отец. Он у меня… Потрясающий. Знаешь, а ведь долгое время все думали, что он круглый сирота, найденный в экспедиции великим Гессером. Моим дедом.

— В каком месте великим? — волк усмехнулся. Его вечно коробило от напыщенных приставок.

— Это пустой не титул. Скорее — воинское звание, признание уровня мастерства и магических талантов среди иных. А с происхождением… Он был одним из древних королей. Да, так будет проще. Бессмертный, конечно же.

Тут волк нервно хмыкнул.

— Да. И этот подкидыш полюбил мою маму. Ну… так скажем — принцессу. Великую ведьму из рода богов. Тебе уже страшно?

— Я всегда говорил тебе, что ты богиня, любимая, продолжай.

Он усмехнулся, прижимая ее к себе и целуя в висок. Снова дал отпить своего зелья из фляги и сам задумчиво отхлебнул.

— Да не просто полюбил, а нашел ее на самом краю земли, вырвал из круга темных ведьм и всех победил. Да, он у нас может. Великий воин мой папа.

Агата зажмурилась, вспоминая отца, и затихла.

— А дальше?

— А потом убили великого Гессера, и все вдруг узнали, что его единственный сын — мой отец. И даже не бастард, а законный наследник. А после их свадьбы родилась я. Трам-пам-пам. Тебе понравилась сказка?

— Очень. Ничего не напоминает тебе? Сирота и принцесса. Наследник и его возлюбленная. М?

Агата обомлела. Ей и в голову не приходило это странное сходство. Надо же! Хорошо, что ее противозачаточная серьга работает как полагается, и маленьких морфиков они сгоряча не наделают. Над всем этим нужно подумать. Обязательно. Но сил не было совершенно.

— Котенок, оборачивайся давай. Я и сам это сделаю. Без помощи морфов быстро мы с тобой не очухаемся.

Молча кивнула, но сделать больше ничего не смогла. Лишь кожей почувствовала, как волк раздел ее, как впился в ее губы поцелуем.

— Мутабор!

И послушная кошка пришла к нему на зов сильного альфы. Больше девушка ничего и не помнила.

Отдохнувшие и посвежевшие, утром они уже подъезжали к воротам столицы. По дороге купив еще пару лошадок, своих сменили, отправив их в конюшню Гилода с посыльными. Агата чуть не заплакала, отпуская Мечту, свою верную боевую подругу, красавицу эту мудрую.

Ну что сказать… столица всего королевства отчего-то упорно напоминала Агате сказку про волшебника Изумрудного города. Здесь тоже все было зеленое. Зеленые крыши, зеленые домики, море зелени, и горожане в тонах одеяний явно предпочитали зеленый. Красиво и аккуратно, но цвет этот тигрице не шел совершенно.

Поскольку они явились на день раньше, требовать предоставить им дворец, как наследнику и его фаворитке, Руд не стал. Не хотелось ему сейчас малодушничать и мелочиться. Тем более, что со всеми этими родственниками ему еще кашу варить. Куда удобнее оказалось снять большой номер в добротной гостинице на окраине города, где они с удовольствием отоспались и отмылись, прерываясь лишь на еду и на ласки.

Что-то Агате подсказывало, что ее время было на исходе. Ускользающие часы хотелось поймать и не отпускать. Очень скоро у них все изменится, и кто знает, будут ли в этой жизни еще такие вот маленькие тихие удовольствия? Было тревожно и грустно.

Тигрица раньше и знать не знала, что такое сомнения. Она очень сильно изменилась с тех пор, как оказалась здесь, в королевстве с таким забавным для уха землянина названием: Троя.

Уже к вечеру передышка закончилась: один за другим начали появляться вдруг посыльные. С письмами-приглашениями на встречи, какие-то ассамблеи и другие мероприятия с очень странными названиями.

И конечно же — принесли совершенно официальные, на зеленой тисненой бумаге с инкрустацией золотом, приглашения на бал для Рудольфа, как участника первого тура отбора и… сразу два — для Агаты. Одно — как «спутнице Жозефа Лукаса Мортимера Ильвейского, герцога Лура», второе — для «подруги герцога Рудольфа Вильгельма Казимира Моро-Ашен».

Пф! С каждым днем титулов и имен у этого несносного становилось все больше. Агата задумчиво держала в руках всю эту пачку красивой бумаги. Бесшумно подкравшийся сзади волк заглянул ей через плечо, громко фыркнул в макушку и полез с поцелуями совершенно не герцогскими. Как только что с сеновала, право слово.

— Рудик! Ну ты как ребенок!

— Да, моя зрелая госпожа. Так и есть, и взрослеть совершенно не тянет. О чем ты так тяжко задумалась?

Агата вытащила тонкими пальцами приглашение от мага, помахав им перед носом у тут же напрягшегося претендента на трон. Точнее: претендента на то, чтобы быть претендентом. Голову сломаешь во всех этих хитросплетениях.

— Знаешь, пребываю в раздумьях, какой кавалер лучше подойдет для баронессы Гессер. Шучу, не дуйся, Рудольф. Маг этот нужен мне, как рыба после десерта. Может, и вкусное блюдо, но поезд ушел.

— Не знаю я, кто этот «поезд», но только его мне еще не хватало, — мрачно пробормотал морф, оправляя свое одеяние.

Только сейчас Агата вдруг заметила, что Руд был щегольски одет, словно собрался прямо сейчас идти на все эти… ассамблеи и променады.

— И куда это ты так вырядился? Ах, да, простите, несравненное вашество. Столько дел, вероятно, вдруг в столице нашлось… Кстати, а откуда они все узнали?

— Понятия не имею, котенок. И мы с тобой сейчас едем к портному, заказывать платье на бал. Потом к сапожнику. Потом…

— Погоди, а все это? — она снова тряхнула увесистой пачкой разноцветных приглашений. — Отбор ведь! Наверное, нужно? Визиты там, заговоры, интриги. У нас это все называется «избирательная кампания». Все врут, обещают и любят друг друга неистово. Ну, или ненавидят, смотря, как там дело пойдет.

Рудольф в ответ расхохотался, забрав у нее этот ворох бумаги и снова целуя.

— Путь они там развлекаются, нам с тобой какое до этого дело? Можно подумать, что остался хоть кто-то помнящий, что надо делать во всех этих турах. Разве, что сам король. Все ужасно суетятся и делают вид. А мы с тобой не такие.

Хотела было отбиться от волка, но передумала. Если он так легкомысленно смотрит на этот «отбор», то ей и подавно нечего волноваться. Наверное.

День был насыщен мелкими, но приятными хлопотами. Руда не узнавали, что их обоих радовало. Они гуляли, украдкой касаясь друг друга кончиками пальцев (соблюдая все приличия), целовались в темных переулках (приличия эти нарушая, конечно же), посетили несколько лавок и даже выпили лимонада на площади возле фонтана. Да, такая «предвыборная гонка» Агате очень нравилась. А к вечеру экипаж привез влюбленных в центр города — к огромному мрачному дворцу с несуразной башней готического вида. Единственное, что в нем было приятно для глаз Агаты, это цвет. Не зеленый. Серо-буро… совсем не зеленый.

— Это… То самое, о чем я подумала? Оптимистичненько так. Жизнеутверждающе.

Руд молча пожал плечами, подавая ей руку. Что-то шепнул кучеру, расплатился, и они двинулись к массивным воротам. Судя по страшным оскаленным волчьим мордам на решетках и ручках ворот, путники прибыли точно по адресу.

— Я думаю, архитектор вложил в это сооружение свое видение волчьего логова. Столичные штучки, уникальный стиль, ничего не поделаешь. Я ведь тоже тут не был ни разу, моя изысканная госпожа. Очень надеюсь, что внутри там поуютнее.

— Да ладно, он клевый! На крышу я бы посадила горгулий, грифонов, драконов и прочих химер. Решетки воткнуть во все окна. Нанять еще пару актеров, чтобы выли по ночам душераздирающе и кричали нечеловечески. Пару недель, и успех тебе обеспечен. Нет? Ну как хочешь, какую идею похоронил!

Волчий замок был оглушительно пуст. Родственнички постарались на славу. Вынесены были, кажется, даже замковые мыши. Ни тебе портретов героических предков на стенах, ни фамильной посуды. Только эхо гуляло в неуютных каменных стенах.

— Нда. Этого я не учел. Впредь буду предусмотрительнее. Похоже, дядюшке не понравилось мое возвращение.

— Послушай, а ты говорил: твой отец был женат? То есть еще есть наследники?

— Пять раз. У меня шестнадцать младших сестер, три года назад было четырнадцать, близнецы у нас часто рождаются. Отец, похоже, не оставлял попыток родить мне достойного конкурента. Не вышло. Вообще, с его смертью мне еще предстоит разобраться. Моро был полон сил и здоров. А сестры… Хорошие девочки все, самой старшей семнадцать. Я был несправедлив к ним тогда, даже ненавидел.

— Ты? Да ладно, ты это умеешь?

Агата стряхнула невидимую пыль с подоконника огромного стрельчатого окна в большой круглой комнате. Видимо, это была когда-то столовая.

— Я, как видишь, успел немало дел наделать, моя разумная госпожа. Думаю, мои младшие сестры будут на Королевском балу, и я вас познакомлю, — он еще раз оглядел свое горе-наследство. — Поехали, что ли, обратно в гостиницу?

— Погоди.

Агата секунды раздумывала, вдруг быстро нагнулась и оторвала длинный кусок подола своего бордового бархатного платья. Шагнула к окну, распахнула скрипевшие рамы и вывесила широкую яркую ленту, прижав ее створкой.

Выйдя из дома, они оглянулись. Выглядело отлично: настоящий штандарт.

— Ну все, замок мы застолбили, флаг поднят. Поехали, я жрать хочу — сил просто нет. Одними пирожными с лимонадом хищник сыт не будет. Нам еще продержаться до бала два дня?

— Может, на сеновал? Моя отважная госпожа, только скажите!

Несносный мальчишка! Какой из него герцог, скажите? А уж король — так тем более.

Утром пятницы в дверь их номера постучались решительно и очень громко. Уставшая от безделья Агата накинула пеньюар и, стараясь не разбудить волка (который, в отличие от нее, все эти дни был основательно занят), шагнула к двери.

На пороге стоял мужчина весьма представительного вида.

Предельно внимательно ее оглядев, он произнес вежливым голосом:

— У меня письмо для молодого герцога. Я могу видеть его? Только лично в руки.

«Молодой герцог», по своей многолетней привычке спавший совершенно голым, сполз с широкой постели и, не прикрываясь, прошествовал навстречу посланнику. Лично так лично. Агата, похоже, на герцога плохо влияла. Раньше он не был таким провокатором.

Руд взял в руки письмо, обменявшись взглядом с посыльным, открыл его, заглянул в бумагу и весело рассмеялся.

— Надо же! Хотелось бы знать, откуда такие… внезапные новости?

Гонец оглянулся, словно опасаясь подслушивающих, и прошептал:

— Их светлость баронесса пожаловали. Приехала в Волчий замок, а там… Ну и третьего дня было такое… В общем, в королевском дворце сегодня дядюшек ваших не будет. Кузенов тоже. Расхворались. Прикажете проводить во дворец?

Агата пробежала глазами протянутое ей письмо: «Любимый мой внук, твой родовой дом ожидает тебя и великолепную сьерру Агату. Твоя бабушка Л.»

— Великолепно. Но все это после бала. А зачем бабуля пожаловала? Не мое же столовое серебро собирать по столице?

— Она член совета старейшин! Того самого, что утвердят круг претендентов. Двенадцать молодых и прекрасных мужчин вступят в этот круг уже сегодня. А через три дня Венец выберет из них…

— Спасибо, дражайший. Бабуле передай мой привет.

И безо всяких церемоний посыльный был выпихнут за дверь.

— У нас свой агент в тылу врага? Вот видишь, как было полезно задобрить бабулю. А ты сомневался, мальчишка!

— Даже не знаю, радоваться нам или нет, но ты молодец, моя прозорливая госпожа. Нам пора собираться. Я покину тебя, встретимся перед балом.

— Рудольф! Погоди, а почему ты не носишь кольцо?

Он задумался, одеваясь.

— Наверное потому, что мне его никто не надел. Не знаю, как это тебе объяснить, но…

Агата молча подошла к простой прикроватной тумбочке, взяла сундучок. Открыла, полюбовавшись еще раз на мастерскую работу древнего ювелира. Каждая шерстинка головы волка сплеталась в причудливый темный орнамент. Казалось, что в нем были зашифрованы послания для потомков. И черные глаза будто в душу смотрели.

Она была наследницей величайших родов. Вполне могла позволить себе провести кольценатягивательный ритуал.

— Иди сюда, Руд. Штаны надень только и вид прими соответствующий. Герцог, не кривляйтесь. Дай левую руку.

— Почему левую?

— По древней традиции. Пока ты не стал полноценным Ашеном, пока под твоей рукой не соединились все кланы волков, кольцо будет вести тебя. Когда достигнешь искомого — наденешь на правую.

— Только что сочинила? Ты хоть запиши, а то я забуду, что врать.

Никакой высокой патетики. Стоит и скалится во все свои волчьи зубы. Еще и в декольте ей заглядывает, засранец. Молча надела ему кольцо на средний палец, чмокнула в щеку и обиженно поджала губы.

— Не обижайся, моя великая госпожа. Можно, я хоть с тобой буду просто мальчишкой? Мне ведь всего девятнадцать.

— Зачем тогда лезешь на трон?

— У меня есть причина. Очень важная. Все, котенок, я убегаю. До вечера. В четыре часа приедет родовая карета с гербами, уж будь любезна, не сбеги с магом до этого.

Хм, а она и забыла о Жорже. Надо же, как быстро все перевернулось с ног на голову! Или с головы на ноги, это как посмотреть…

Обязательным условием дресс-кода королевского бала был цвет туалетов, обуви и украшений. Зеленый, конечно же. Но и Агата была непроста. Аквамариновый цвет был вполне так зеленым. Особенно в окружении этой вселенской зелени на каждом углу. Роскошное платье цвета южного моря, серьги, ожерелье. Прозрачные камни, красиво подчеркивающие цвет ее глаз. Королевский браслет, так удачно вписавшийся в образ.

Девушка из цирюльни, вскоре прибежавшая прямо в гостиницу (за соответствующую плату, разумеется), сотворила настоящее чудо с ее волосами. Мыла какими-то травками, чесала гребнями-артефактами, завивала щипцами — и очень скоро вместо порядком отросшего хаоса на голове у Агата красовалась прическа, элегантно оттеняющая северную красоту. Длинная шея, овал лица, аппетитный губы, гладкие, отливающие серебром локоны.

Агата смотрела на себя в зеркало и не могла насмотреться: перламутровая пудра сделала ее похожей на Снежную королеву. Взгляд русалочьих глаз, чуть раскосых, как у всех кошек, льдистый и загадочный. Никогда в своей жизни она не была еще так хороша.

И громкий вздох за спиной лишь подтвердил это.

— Может, ну его, этот бал? — Руд подкрался сзади, осторожно положив руки на плечи и целуя тигрицу в висок. — Сеновал? Избушка в лесу с чайником и очагом? Может, мельница? А, ту ты спалила уже. Есть еще масса мест, где мы не были.

— А кто-то у нас хотел корону? Не подскажешь, кто? Точно не я, терпеть не могу тяжелые и вычурные головные уборы.

Руд очень тяжко вздохнул, присаживаясь на корточки рядом и кладя голову ей на колени.

— Мне хочется обратно в лес. Ловить зайцев зубами, купаться с русалками голышом, прятаться в кустах, подглядывая за прекраснейшей из тигриц. Не хочу быть наследником. Кстати…

Он быстро встал, доставая из стопки ее вещей нож. Тот самый, верный спутник Агаты, наточенный, темный. Древний.

— Возьми это с собой. Погоди-ка…

Быстрым движением вдвинул его в ножны из тонкой кожи, надетые на узкий ремень, задрал подол платья на ахнувшей было Агате и подвесил на бедра под юбкой этот нож.

— Думаю, если вдруг что случится, ты не очень смутишь нападающих голыми ножками, тем более, такими очаровательными.

— Зачем, Руд? У меня есть моя магия…

— Это не просто оружие. Ты ковырялась в зубах и отрубала головы курицам одним из могущественных артефактов. Я потом расскажу тебе. Ладно? Он твой. Все, моя прекраснейшая госпожа, нам пора, разрешите верному оруженосцу проводить вас на бал тысячелетия?

Руку подала молча, ощутив вдруг, как дрогнули мужские пальцы под ее ладонью. Волчье кольцо смотрелось отлично и придавало Руду солидности. Хотя он и так был прекрасен. Широкий, рослый, гибкий. Породистое лицо, внимательные серые глаза, нос с легкой горбинкой. И губы эти… ее тайный фетиш. Отхватила-таки себе Агата мужика всем на зависть, похоже.

Уже на пороге кареты быстро притянула его к себе, ухватила за расшитый золотом лацкан камзола (зеленый!) и, рыкнув прямо в рот волку сиплое «Мой!», вцепилась хищным поцелуем, больно прикусив губу. Пометила.

Большая площадь у королевского дворца сияла огнями, приглашенные прибывали строго по расписанию, официальные родовые кареты делали круг, под громкое представление прибывшие выходили из экипажей и поднимались по невообразимо длинной лестнице (не «Потемкинская», конечно, но почти Сан-Суси) к очень красивому дворцу. К облегчению Агаты — совсем не зеленому. А то она уже представила себе Гудвина, Страшилу и Железного дровосека.

На первой же лестничной площадке, обрамленной густым виноградником, стояли удобные лавочки для уставших гостей. А на лавочках восседали… Агата с трудом успела прикусить язык, чтобы не ляпнуть чего лишнего. Подруга герцога, чай, не девица с сеновала! Ну почти. Одно другому не мешает, верно?

Колоритное трио из роскошно одетых, весьма пожилых и, судя по обилию драгоценностей, знатных гостей о чем-то яростно спорило.

Две матроны, усыпанные изумрудами в золоте, одна в малахитово-зеленом бархате, вторая в нежном шелке цвета нефрита яростно размахивали веерами и фыркали раздраженно на своего спутника. Травянисто-зеленый старик вяло отмахивался от них и воздевал руки к небу, словно призывая в свидетели всех Создателей этого мира.

Эта сцена была бы просто забавной, если бы Агата не узнала всю троицу разом. «Бабки» блистали: толстый слой макияжа обсыпал тонким налетом наряды. Высокие прически из искусно уложенных в изрядную башню седых волос, казалось, перегружали дрожащие шеи. Василиса шуршала шелками и блестела лукавыми глазками. Алена свирепо стучала богато расшитым веером по плечу бедного лавочника (а это был он) и шипела.

— Какая чудесная встреча! Сьерры маги!

Вся троица развернулась как по команде и так же дружно уставилась на руку Рудольфа. Ту самую, за локоть которой цеплялась сейчас Агата, пытаясь восстановить сбившееся на подъеме дыхание.

— Надо было спорить с вами на деньги, — старик тихо уронил слова и очень довольно прищурился.

— Счастье, друг мой, не в деньгах! — Василиса светло улыбнулась, поднимая лорнет, чтобы лучше увидеть и рассмотреть все подробности.

— Он мечтает нас всех разорить, ты же знаешь, а ты ему все потакаешь!

Только Алена выглядела недовольной, и Агате даже вдруг показалось, что в ее глазах мелькнул страх. Да что они там так разглядывают?

Взгляд перевела и ахнула. Кольцо на руке Рудольфа словно бы ожило, преобразилось, сияло аурой могущественного артефакта.

— Приветствую тебя, наследник дома Моро!

О как! Кратенько и со вкусом. Ну, собственно, он пока больше никем и не был. Намек понял.

Лучезарнейше улыбнулся, нежно поглаживая руку Агаты, словно чувствуя ее злость. Ух она бы сейчас эту шайку на клочки порвала! Ну ладно, потом. Поклонившись вежливо и перекинувшись еще парой ничего не значащих фраз, они двинулись выше по лестнице.

— Фух! Ты меня раскормил! Плетусь, как корова! Сколько там еще этой чертовой лестницы?

— Немного. Сто сорок ступеней, четыре площадки. Ты случайно у нас не беременная, любовь моя?

И к своему ужасу Агата вдруг услышала в его голосе… надежду? Этому мальчику точно всего девятнадцать? Какие им дети, скажите? Но просвещать в тонкости противозачаточных средств у иных Агата волка не стала. Лишь неопределенно пожала плечами и рванула штурмовать следующий лестничный пролет.

Очередная площадка снова порадовала их сюрпризами. Пара «разбойников», разодетых будто графья, в одной компании с кем бы вы думали? С самим сьерром Игнатием! Невероятно! Что эти люди (и морфы) вообще могли иметь общего? Вежливо и церемониально раскланявшись, они двинулись дальше. Агата крутила головой, с любопытством рассматривая публику, тоже спешившую во дворец. В общей зелени туалетов ее наряд вовсе не выглядел диссонансом. Она смотрелась, как свежесть прохладного родника в чаще леса. И с удовольствием отмечала внимание многочисленных молодых людей. Мужи зрелые тоже бросали в ее сторону жадные взгляды, и к концу их пути волк вибрировал, как камертон, тихо порыкивая.

— Надо было оставить тебя в гостинице и запереть дверь на засов. А лучше — даже забить гвоздями.

— Думаешь, приехать сюда в роли спутницы мага была не такая уж плохая идея? Кстати, где он?

Руд дико блеснул глазами и рыкнул, поддерживая ее на самых последних ступенях наконец-то закончившейся лестницы.

Агата в ответ громко фыркнула, сдернув руку с его крепкой ладони, и сделала шаг вперед. В лицо вдруг ударила музыка и волшебные ароматы, и целый фонтан легких эмоций: веселье, флирт, удовольствие.

Огромный круглый танцевальный зал у пустующего еще трона уже был полон гостей. Под гигантским полупрозрачным куполом цвета вечернего неба кружили блестящие стайки радужных птиц и гигантские бабочки. Пол волшебного сооружения был абсолютно прозрачным, и прямо под ногами у девушки плескалась вода и резвились переливающиеся зеленые рыбы. Она замерла, не решаясь наступить на это великолепие.

— Мне нужно отойти. Сейчас должны будут приехать некие особы… у меня есть перед ними определенные обязательства. Будь осторожна, прошу тебя.

Он все еще очень сердился. И хотя его последняя фраза прозвучала уже куда мягче, Агата лишь отмахнулась. Пусть дуется дальше: подумаешь, ревнивец! Ей сегодня хотелось отдыхать и веселиться. В последние дни все было слишком серьезно. Сопровождаемая целым шлейфом жадных мужских взглядов, слушая изумительную музыку роскошного оркестра, она с головой окунулась в неспешный водоворот королевского бала.

Пары уже танцевали, их танец напоминал вальс Бостон своим темпом, только был куда менее строг и техничен. Все очень просто, легко и даже игриво. Где этот волк с его ревностью и «особами»?

— Вы снова сделали не тот выбор, сьерра Агата? Поразительная способность заводить себе… недругов.

Голос за спиной заставил девушку вздрогнуть. Драные Яги! Не так она представляла себе эту встречу сегодня, ох не так. Где ее блистательный кавалер, который в эти секунды должен решительно стоять за спиной, оттеняя ее совершенство? Все снова приходится делать самой… Натянула самоуверенную улыбку, медленно оборачиваясь к негаданному собеседнику.

— Жорж? Какая прекрасная встреча, а я уж было не думала вас тут встретить. Как же, сьерр маг и без спутницы?

Еще неделю назад при взгляде на Жоржа она бы растаяла. Изумрудно-зеленый костюм, вычурно расшитый золотом, загадочный прищур глаз… И яркий фиолетовый камень на груди. Точь-в-точь такой, какой носила недавно Агата. Но теперь он казался ей просто пустышкой. И камень, и маг. Слава древним, гормональное безумие, сводившее ее с ума, закончилось! В этом зале вообще не было магов, силой сравнимых с Великими азеркинами ее мира. Так… магические полурослики.

— Место моей дамы все еще вакантно. Позвольте пригласить вас на танец, лучезарная баронесса?

Маг протянул Агате руку, сделав все таким образом, чтобы ее возможный отказ был расценен как оскорбление. Свидетелей вокруг было достаточно. Что же делать? Злить Руда ей не хотелось. Как бы девушка ни корила волка сейчас, умом она понимала: тому очень трудно. Вышел мальчик из леса, и сразу на его буйную голову свалился чуть не целый волчий народ.

— Как это мило! Маленький Жо приглашает меня на Королевском балу! Позволяю и с удовольствием! Надеюсь, отец ваш не будет меня ревновать?

Спасительница, оттолкнувшая бедром Агату, была удивительно великолепна. В оранжево-охристом бархатном платье (абсолютно и нагло совсем не зеленом!), зато с восхитительным ершиком коротко стриженных волос цвета весенней травы и ярко накрашенными (конечно, зелеными тенями) глазами. Крупные изумруды в ушах и колье лишь подчеркивали этот ее эпатаж. Оказалось, бабушка Руда стояла совсем рядом с тигрицей.

Вытаращивший глаза маг гулко сглотнул и увел баронессу Лукс в центр зала, успев лишь тихо прошептать Агате: «Дождитесь меня, умоляю!»

Бабуля, жеманно хихикая, подмигнула Агате и вцепилась в партнера так крепко, что тигрица ему посочувствовала.

— А кто это, собственно, был? — снова знакомый голос и снова за плечом у Агаты. Они что там, выходят из мега-портала? Как медом намазана спина у нее, честное слово.

— Наверное, здравствуйте? Маг Жозеф Лур, завидный жених и претендент в круг преемников. Какими судьбами, Алеся?

Зеленый той блондинке тоже совершенно не шел. Как и модная высокая прическа, казалось, давившая на нее, и пышное платье, сразу сделавшее Алесю коренастой и какой-то квадратной. Интересно, этот имидж не бабулиных ли рук дело? Зато кулон мага красовался кристальной прозрачностью прямо на… в ее глубоком декольте.

Гостья замялась, бросая голодные взгляды на проходивших мимо мужчин.

— Ну, у меня тут есть дела. Кстати, это не Макса Лура ли сыночек? Забавно… Хорошо же устроился наш Рудольф.

Агата подняла вопросительно бровь, напряженно пытаясь найти во все прибывающей толпе гостей того самого «нашего» Руда. Да куда же он делся?

— Ах да, откуда тебе знать, ты же недавно приехала… — (Алеся проглотила слово «серость», но Агата прекрасно поняла, о чем была пауза в ее тираде). — В круг претендентов выбирают Старейшие. В совет Старейших входят три великих волшебницы и три мага, один из которых — король. Сама догадаешься, кто эти великие, или подсказывать? У Рудольфа просто нет шансов не стать одним из двенадцати. Даже если король будет против.

— А Лур? — почему-то ей вдруг стало жалко несчастного мага. Ничего у него не получалось ни с поисками невесты, ни с этим королевством.

— Отец на него очень зол. Ой, да старый Макс спит с Марфой уже лет двадцать как! Как она скажет, так он и положит свой камень. Бабки мои ей должны, лавочник восхищен способностями Рудольфа, все уши уже прожужжал высшему свету. И это мой шанс, — глаза Алеси алчно сверкнули, улыбка вдруг стала оскалом. — Ты же не против, надеюсь?

Что-то Агата не помнила, как они пили на брудершафт и на «ты» переходили. Но ссориться сейчас с этим ценным источником информации точно не стоило.

— Создатели сохрани! Мне и Руда многовато, ты же знаешь, какие они, эти волки…

Та точно знала и, кивнув в ответ очень уверенно, решительно сжала свой голубенький веер двумя руками и засеменила куда-то в центр зала, покачивая башней на голове. Счастье, наверное, добывать. Руд, действительно, был везунчиком: не превратись он три года назад в серого волка, быть бы ему сейчас мужем вот этого… сокровища.

А вот, кстати, и он! Агата нашла наконец-то его глазами. И похолодела. Словно корочка льда прорастала откуда-то изнутри, сердце перестало стучать, дыхание замерло.

Волк танцевал, обращая внимание на себя всех окружающих. Ну конечно: шикарная пара двигалась так изящно и плавно, получая явное удовольствие от происходившего. Его партнерша была прекрасна: юная, тонкая, невероятно красивая. Гладкие локоны темных волос, вишни прекрасных глаз, нежная кожа. Она смеялась, а он что-то шептал ей на ушко. Но чудовищным было не это… Они оба тоже отлично видели Агату, оглядывались на нее, и… смеялись!

Она вдруг мгновенно вспомнила, что Алеся не просто так подлила своему женишку зелье, а застав его с другой под лестницей. Волчьего темперамента, о котором она с таким восторгом только что намекала его бывшей невесте, явно хватало не на одну женщину. И теперь, наверное, он рассказывал этой своей новой фаворитке, как Агата глупа и нелепа. Мир, это ее новый мир, полный планов и грез, рушился сейчас, грозя неотвратимой лавиной снести все вокруг. И останутся только руины.

Вдруг мужские руки легли ей на плечи. Шею обожгло чье-то горячее дыхание.

— Муренок… нашел. Я так невозможно скучал!

Время замедлилось. Эти знакомые пальцы! Это тепло! Быть такого просто не может. Она зачем-то поймала взгляд волка, внезапно споткнувшегося, нарушившего все фигуры танца. Полные тоски и неверия, совершенно отчаянные глаза.

— Паша?

Медленно разворачиваясь, Агата с трудом устояла на ногах. Колени подкашивались. Глаза застилал теплый туман. Или слезы?

— Тш-ш-ш. Девочка моя, не кричи. Я давно уже здесь, искал тебя и не находил.

Нашел пальцами ее заледенелую руку, поднес к губам так порывисто… Словно между ними еще действительно что-то было.

— Но почему? Где отец? Я…

— Не ожидала увидеть?

Этот взгляд снова стал Канинским. Агате показалось, что она даже услышала грохот захлопнувшихся бронированных дверей, всегда их разделявших. Снова серая сталь этих глаз, полная невозмутимость и точный расчет. Ничегошеньки не изменилось. Руки убрал с ее плеч, отчего опять стало мучительно-холодно.

— Умеешь ты удивлять. Как ты нашел меня?

— О! Твой приятель подсказал мне направление. Кристалл — он вел за тобой по пятам. Я почти что успел, разминувшись в волчьей деревне лишь на ночь. А там был сюрприз… Пришлось девушке корректировать память, неловко с ней получилось.

Агата слушала его словно сквозь сон, плохо понимая звучавшее. Значит, тот всадник, что проскакал мимо их сеновала, был Канин? Какая насмешка судьбы… Зато будет, что вспомнить. Все это время она ощущала спиной прожигающий взгляд. Но оглянуться не смела. Сейчас вдруг все стало неважным. И девушка эта рядом с волком, и маг.

Тигрица в душе тихим голосом ей говорила: «Агата, ты шаге от непоправимого!» Да, этот несносный мальчишка заставил себя полюбить. Это нежданное чувство вдруг стало сильнее всего, когда-либо испытываемого ей. Любовь? Но отчего же так больно?

— Ты забираешь меня?

Снова взгляд прямо в лицо, секундное размышление, и Павел вдруг зло прищурился, глядя ей за спину. Он был невероятно умен. Догадаться о связи Агаты и того, чей взгляд она буквально ощущала всей кожей, ему труда не составило.

— Я обещал твоим родителям и друзьям. И должен слово сдержать. Или остаться здесь навеки. Не хотелось бы, говоря откровенно. Ты выполнила все условия ритуала?

Условия? Ну да, чувств она тут подарила новых достаточно. И подарков. Наверное. Просто молча кивнула.

— Вот и отлично. Сейчас в этом зале все будут встречать короля. Потом веселиться, и ровно в полночь объявят имена выбранных в круг претендентов. У нас есть совсем немного времени. Гости на короля отвлекутся, и мы тихо выйдем. Портал до ритуальной площадки я вывел от площади у дворца. Ты готова?

Вот так вот… все просто. И очень быстро. Агата не желала участвовать в происходящем. Хотелось уснуть и проснуться уже послезавтра, когда все закончится.

— Его величество Зигмунд Третий!

Все гости замерли на секунду и двинулись к трону приветствовать Зигмунда. Павел настойчиво потянул девушку к выходу, а она оглянулась, ища тот самый взгляд. Руда не было. Зато ее будто ударили током полные ярости глаза Лура, старательно отцеплявшего от себя свою спутницу. Ну конечно: Алеся нашла свою жертву! Хоть кто-то получил именно то, что хотел.

Прощай, замок Гудвина, а ведь она так и не потанцевала сегодня! Рудольф обещал ей когда-то свой танец, а сам… предпочел юную красавицу кошке из дальнего мира. Все логично и правильно, как бы сказал Канин.

Ступенька, другая, они все ускоряли свой шаг. Павел отчего-то спешил. Он ведун, у него потрясающая интуиция, спорить не стоило. Агата, спотыкаясь и проклиная роскошную юбку, старательно обрывала подол, укорачивая.

Буквально слетели вниз, практически преодолев эту чертову лестницу, и на последней площадке путь им вдруг преградили фигуры людей. Мужчины, завернутые в одинаковые форменные плащи по самые уши, смотрели крайне недоброжелательно.

— Магический королевский патруль! За нарушения закона о лицензии на колдовство вы арестованы!

Грязные яги! Вот надо ей было еще на границе тогда получить этот чертов жетон! А волк говорил!

— И какие же у вас есть доказательства?

Паша, как всегда, был непоколебимо-спокоен. Трудно даже заподозрить в этом самом обычном на вид человеке, невысоком, ничем абсолютно не примечательном, величайшего из ведунов современности.

— О! Этого у меня предостаточно, милейший. Тоже барон? Граф, герцог? О нет! Банда самозванцев. Фальшивомонетчики, воры и прелюбодеи!

Из-за спин патруля выступил… Жозеф Лур собственной персоной. Помахивая арбалетом, он неприятно оскалился.

— Прелюбодеи? Как неожиданно! Агата, ты, как всегда, не смогла удержать темперамент в руках?

Павел улыбался, но краем глаза Агата увидела медленное движение его левой руки за спину. Значит, нужно было тянуть время.

— Зато не фальшивомонетчица! Право же, Паша, наследнику рода Каниных не пристала такая мелочность. Почему не алмазы, скажи мне?

Рука скользила все дальше.

— А почему «баронесса»? Тебе ли, внучке богини, прикидываться такой мелкой пешкой? Я разочарован.

Она вдруг увидела, как яростно кусавший губы Жорж кому-то кивнул. Произошедшее дальше ей потом вспоминалось, как мучительный ночной кошмар, как ужас. Откуда-то сбоку в нее полетело с невообразимой скоростью нечто. Поставить защиту тигрица, разумеется, успела, но это было бессмысленно. Канин толкнул ее, прикрывая собой и выхватывая из-за спины огненный нож. Бросок — и атаковавший ее превращается в горстку пепла. Доля секунды, сиплый вскрик, и Паша покачнулся, схватившись за плечо, сползая прямо на оказавшуюся за его спиною Агату.

— Успел.

Ей не хватило лишь секунды. Той самой, которая нужна была, чтобы подхватить падавшего плашмя Павла на плечо, не давая упасть ему прямо наземь. Огненный шар не успел долететь до скрывшегося за спинами патрульных трусливого мага. Он принять бой не посмел даже с девушкой! Только выкрикнул: «Убить их обоих! Следов не оставлять!» и сбежал.

Ну уж нет, чтобы убить их, патрульным придется узнать еще, кто она такая, Агата Гессер Деус-Дивина, внучка богини, восточного короля-титана и первородной тигрицы. Дочь и наследница великой ведьмы и легендарного воина. Быстро-быстро: защитный колпак, огненный круг, над головой полыхнуло северное сияние.

— Умничка. Эта дрянь заблокировала у меня все виды магии. Нет! Не трогай ее. Вытащишь — будет только хуже, я видывал такие штуки у демонов нашего мира. Усиль лучше нашу защиту ментально. Да, вот так. Огонь побереги, он тебя сильно вымотает. Кидай лучше льдышками. Ну не водой же, Муренок!

Павел шептал это все очень тихо, она едва слышала. Но голос ее первого учителя в сложных премудростях магии придавал тигрице уверенности. Она точно сможет их вытащить!

Растерявшиеся было патрульные наступали. Прощупывали защиту, кидали стихийные артефакты. Глухая оборона теперь ни к чему не приведет. Нужно было наступать, и решительно. Впереди у нее еще тридцать ступеней и площадь.

Первая ступень…

— Мурена! Ты долго не выдержишь! Бросай меня и уходи, слышишь? Это приказ!

Ну конечно же. Раскомандовался. Им осталось всего три ступени!

Отражать физические атаки, держа купол защиты, и отбиваться от целой толпы было действительно трудно. В тренировочных боях таких схем им точно не давали. А вот очень зря… Силы Агаты уже на пределе, оставался один лишь злой азарт. Не потанцевала она сегодня на балу, так вволю пожгла королевскую лестницу. Там, наверху, где-то все еще шел бал. Рудольф, наверное, танцевал, он умеет отлично.

— Ай!

Дротик арбалета пробил-таки щит, задел бровь и упал где-то рядом. Не простая игрушка, магическая. Паша, с огромным трудом балансирующий на самой грани сознания, опираясь на девушку, сейчас ей действительно только мешал. Уйти, бросив близкого друга? Во всем том ненужном и глупом, что происходило когда-то между ними, не было выноватых. Нет, Пашка пришел за ней через междумирье, рискуя всем и сейчас тоже прикрыв ее от удара. Оглянулась, оттирая кровь, заливающую глаз. Фигур на площади вдруг разом стало значительно больше. Ей столько не выдержать. И никто не поможет теперь.

— Игры закончились, баронесса? Какой глупый конец!

Прямо напротив Агаты, целясь из серебряного арбалета точно ей в лицо, стоял Жозеф Лур. Откуда только взялся, гад? Губы кривились в ухмылке, плащ красиво развевался за спиной. Зеленый, конечно. Вся жизнь промелькнула перед глазами. Простите, родители, ваша наследница не смогла, не успела. Друзья, солнце, такой далекий и родной мир, прощай и прости. Отступить? И он убьет Пашку. Ослабленная защита не выдержит, нет решений у этой задачи. Тетива медленно распрямилась, светлая стрела начала свой смертельный и стремительный путь. Пронзила все выставленные щиты, разрезая легко, как нож масло. Агата зажмурилась крепко, лишь успев прошептать громко: «Трус!»

— Ты куда убегаешь, котенок? Любимая, я тебя не отпускал.

Звон от столкновения с крепким магическим щитом, выставленным за долю секунды до непоправимого, прозвучал оглушительно-громко. Как удар в гонг, как раскат грома. За спиной у Агаты будто встала стена. Надежная, могучая. Ее самый любимый мужчина. Снял с плеча у нее окончательно оседающего Павла, стер со лба девушки кровь.

— Что происходит, Руд? Кто это? И… кто была эта девица⁈

Рудольф расхохотался, отбивая одним движением магии очередную стрелу. У него получалось отменно. Знать, хороший она учитель, ну и ученик талантлив, конечно.

— Я же говорил тебе, что на балу будут все мои младшие сестры! Котенок, неужели так сложно было просто спросить? Я ведь люблю тебя, забыла? Твой маг этот… захотел разом убрать вас обоих. И меня заодно. Отличная комбинация, не находишь? Одним залпом расчистка пути если не к трону, то уж точно — к владению Пограничьем. Хорошо еще, одна из моих малышек-сестренок услышала его разговор с приспешниками и быстро мне все доложила. Патрули — это армия Жозефа в нашей войне.

— Ее всегда тянуло в плохие компании.

Павел очнулся, скрипя громко зубами, и звучно выругался на древнем гоблинском. Рана его выглядела отвратительно: дротик словно врастал витыми черными корнями в плечо, и отростки его тянулись уже прямо к сердцу.

— Я заметил. По себе, между прочим. Вы… уходите?

Она промолчала, жадно всматриваясь волку в лицо. А он отпускает?

Затихшее ненадолго сражение вокруг них снова набирало свою убийственную силу. Маг привел подкрепление. Волков же оставалось все меньше: оборачивались и поскуливая, раненые уползали с площади в темноту.

— Отпусти ее. Нас отпусти, я один не уйду, — Канин шептал очень тихо, но слова прозвучали отчетливо и очень твердо. Не уйдет.

— Ты один даже и не уползешь, говоря откровенно. Агата?

Она снова молчала, не в силах ответить. Заставлять девушку брать сейчас на себя это решение было жестоко. Волк это понял вдруг и, мучительно сжав челюсти, громко выдохнул, отвечая себе самому:

— Уходи. Я мог бы солгать тебе, рассказав, что совершенно не больно. Что отпускаю спокойно и даже люблю другую. Но мы ведь поклялись друг другу не лгать?

Агата громко всхлипнула, зачем-то до боли закусив пясть руки. Кровь опять застилала глаза. А напротив стояли, невольно обнявшись, словно в насмешку над ней, два ее самых любимых мужчины. Такие разные. Ничем не похожие, совершенно. Пашка покачивался и стремительно бледнел.

— Запрещенное оружие. В него стреляли червем смерти. Был бы он смертен…

— Это в меня стреляли, он собою прикрыл. Я не могу его бросить.

— Даю тебе слово будущего короля: где бы ты ни оказалась, я найду тебя. Иначе какой я король, любимая моя госпожа? Просто подожди меня, обещаешь?

Он вдруг быстро схватил ее руку, кидая взгляд на все более разгоравшуюся битву вокруг. Перехватив пальцы правой руки, надел на средний свое Волчье кольцо. То, словно приняв ее, послушно и плотно обхватило девичий палец. Рывок на себя, поцелуй, очень быстрый, последний.

Агата свободной рукой задрала свою юбку, молча выхватив нож из потайных ножен, сунула в руки Рудольфа. Она берегла его для последнего ближнего боя. Теперь этот бой за нее примет волк.

— Подарок. Ты говорил, он приводит к хозяину? Он был моим. Просто вспоминай меня.

Не смогла заставить себя снова посмотреть ему в глаза. Взгляд потупила, губы поджала, перехватив снова терявшего сознание Канина на плечо.

— Он очень плох. Вот, возьми это. Сейчас там всего лишь вода. Просто вспомни, как ты это делала.

Ловко поймала маленький пузырек толстого темного стекла, закинула извечно женским движением за лиф бального платья.

— Спасибо. Мне его дотащить до портала, а в нашем мире такое лечится быстро.

В нашем. Не в их с волком мире, а там, откуда она пришла сюда такой неполноценной и обездоленной. Зачем Агата туда возвращается? Ах да, дружеский долг… Стиснула зубы, пряча предательски проступившие слезы. Нельзя плакать. Ему тоже больно.

— Иди. Я прикрою, не оборачивайся. И помни, что я сказал тебе. Слышишь, любимый мой котенок?

— Я… я люблю тебя.

Прошептала и ринулась быстро, выныривая из-под щита. Нельзя оглядываться, невозможно позволить себе на секунду отвлечься. Только вперед. Удар, уворот, защита, еще удар. Канин тихо стонал, пытаясь перебирать ногами. Острая боль от удара в бедро, а ей некогда даже смотреть. Сзади раздался жуткий волчий рев. Не удержалась, бросила взгляд назад, застыв на мгновение.

На разорванной в клочья одежде, с ее ножом в зубах стоял огромный пепельный волк. Альфа, величественный и могучий, надежный как скала. Настоящий волчий король. Вдруг во дворце наверху раздался ответный рев рога, и все разом замерли. Досматривать представление не было времени: Павел снова повис на ней, отключившись, сковав все движения. Грязные Яги!

Вот площадка портала, мерцающая в темноте голубоватыми искрами. Никогда порталистика ей не давалась, а тут еще нужно было провести целое бездыханное тело по вектору. Наложив заклинание следования на маяк, зажмурилась, заклиная разнообразных богов всех миров и вселенных помочь им.

Заставила себя не оглядываться и шагнула туда, где начинался их путь. Вот только домой ли?

Еще бы она понимала, где эта площадка и куда им идти!

«Идти» — это с позиции оптимизма, конечно. Из портала Агата тяжело выпала, как кусок мяса из рваной авоськи, с трудом разворачиваясь прямо в процессе падения, чтобы принять на себя тело Канина. Почти удалось. Сейчас нужно было осторожно из-под него выползти, стараясь не причинять мужчине лишнюю боль. Он давно уже был без сознания, но каждое неосторожное движение тигрицы вызывало ответные судороги и громкие стоны.

«Вышли» они в странном месте. Рядом отчетливо слышался шелест волн, прямо за спиной у Агаты возвышалась скала, вокруг огромные черные валуны, словно обточенные ветрами. Море?

Влажный песок под ней, острый запах водорослей. Буквально по миллиметру, прислушиваясь к тяжелому дыханию ведуна, перенесла его тело с себя на песок и упала с ним рядом без сил.

Рана на бедре кровоточила, рассеченная бровь опухла неимоверно, глаз почти не открывался. Из плеча торчал дротик, благо обычный, без магических подлостей. Ну… практически. Он был серебряным: наивные маги еще бы со свечками на тигрицу ходили.

Сжав зубы от боли, выдернула его, с трудом сдержав крик. В кость вошел, еще хорошо, что антибактериальный эффект серебра не даст развиться воспалению на надкостнице. О чем она думает? Лежавший рядом Паша снова тихо застонал.

— Где мы?

— Понятия не имею. Твой портал, тебе и знать.

— Дурочка. Вытащила все-таки.

Он заскрипел вдруг зубами, и по телу волной прошла судорога.

— Болтай поменьше. Где площадка для ритуала?

— Боюсь… далековато, — открыл щели отекших глаз и обвел глазами пейзаж. — Там. Наверху. Оставляй меня и иди. Шансов нет, эта дрянь уже в сердце.

Выдав так много слов сразу, он настолько устал, что снова выключился. Агата медленно встала, прихрамывая, пошла в сторону, где шумела вода. Да, судя по темным волнам, ласково гладившим берег, это было действительно море. Сзади возвышался целый горный кряж. Склоны, крутые и очень высокие, почти вертикальной стеной высились над пляжем. Значит… далековато. Если не думать о трудностях, то можно их и не замечать.

Зачерпнула ладонями теплую морскую воду, умылась, шипя от острой боли, промыла раны. Окончательно оборвала роскошные юбки, оставшись в одеянии очень фривольном: зеленые панталончики, пояс, чулки и корсет. Благо, не холодно. Сняла с бедра ремень с ножнами — пригодится.

Судя по следам на песке, Канин пытался сбежать от нее, уползая в сторону моря. Метров десять прополз и снова сознание потерял. Наивный какой мужичок. Не отпустит она его. Не теперь.

Медленно перевернула его на бок, обхватив подмышки ремнем через грудь, легла рядом, прижавшись спиной к раскаленной, как лава, спине. Затянула ременную пряжку под грудью. Подхватила под локти и, медленно взваливая на себя, поползла, поднимаясь. Шаг, другой, теперь можно.

Напряглась, призывая тигрицу. «Давай, котенок, ты так мне нужна!»

И послушная кошка, услышав греющее сердце призвание, отозвалась. Спину изогнула, удобней укладывая на ней бессознательное мужское тело, с сожалением отряхнула с лап обрывки чулок, с тайным удовольствием увидела, что кольцо и браслет королевской невесты так и остались на лапах тигрицы. Подхватив зубами выпавший из разорванного платья пузырек с последним подарком от Руда, тигрица двинулась в свой трудный путь.

Сколько времени это все длилось, она уже не понимала. Найдя едва заметную лисью тропу, Агата медленно поднималась. Останавливаясь каждые несколько метров, она прислушивалась к своему несчастному всаднику. Не нужно было быть лекарем, чтобы понять: ведун умирает. Его измученное тело скручивали жуткие судороги, все сильнее и уже почти не отпуская. Его рвало, он стонал, даже плакал. В краткие мгновения просветления заклинал бросить его. Проклинал за упрямство.

Тигрица слушала его молча, позволяя себе время от времени лишь лизнуть руку, пытавшуюся разорвать путы ремня, и ползла еще выше. Невзирая на камнепад, вырвавшийся из-под лап, на шквал, вдруг налетевший и чуть их не сдувший со стены. Передвигалась и думала, что как только вернется, придет в дом к родителям и попросит прощения. Если бы не отец, мучительно тренировавший ее тело с самого детства и внушавший уверенность в собственном теле, если бы не суровая мама, закалившая твердый характер Агаты и воспитавшая в ней неуклонную тягу к победе… Лежала бы она сейчас там, у подножия этих скал, мертвой меховой тряпочкой. Она так скучала…

Вершина скалы надвинулась внезапно. Шаг по горизонтали, еще один. Невероятно. Она сделала это! Еще пара шагов, и Агата заметила чуть вдалеке круглую ровную площадку. Черный полированный камень, тяжелая энергетика, всегда сопровождавшая места, где древние вершили свои ритуалы. Пришли, кажется?

Выйдя в ритуальный круг, она подцепила зубами ремень, лопнувший, как простая канцелярская резинка. Осторожно спустила тело друга на камень и легла тихо рядом. И что им дальше делать?

Осторожно потрогала носом его лицо и содрогнулась. Он холодел, жизнь великого Павла Канина уходила, как будто тонкая струйка воды в сухой песок. Отчаяние вдруг накатило удушливой и раскаленной волной. Выплюнула болтавшийся за щекой пузырек и внезапно отчетливо вспомнила слова Рудольфа: «Просто вспомни, как ты это делала.»

О чем он говорил? Чего она тут только не наделала за короткое время! И при чем тут вода? Принюхалась к маленькой темной бутылочке и вдруг вспомнила. Так пахла вода там, в волшебном источнике оборотней. Тонкий запах, едва ощутимый даже ее чутьем хищного зверя. Запах жизни и смерти. «Просто вспомни.»

Совсем и не просто. Отпустила тигрицу, обессиленно упав на камень. Теплый. Оглядела свое обнаженное тело. Отличная это вещь — регенерация морфов. Как новенькая. Эпиляции не хватает. Вечная проблема у девушек-оборотней… О чем она опять думает? Лежит голышом рядом с умирающим другом и разглядывает свои волосатые ноги. А как же высокая патетика, где драматизм? Усталое сознание девушки перестало адекватно воспринимать происходившее.

Итак. Руд говорил, что уже умерших разумных живая вода не поднимет. Значит, надо спешить. Дело очень за малым — сделать эти несколько капель воды живыми. Открыла осторожно притертую пробочку, снова зачем-то понюхала и зажмурилась.

Давай же, водичка. Мне очень нужно вылечить этого… гада. Очень-очень. Не уговаривалась отчего-то вода. А последние капельки жизни неминуемо уходили. До боли знакомые черты. Когда-то любимые. Агата опять вспоминала… Самые лучшие их мгновения. Она ведь и поцеловала Канина первой. Просто подошла и поцеловала. А он тогда не смог отказаться, ответив ей лишь спустя несколько мучительно-долгих секунд. Они так и целовались, стоя прямо посреди леса, закрыв глаза, словно боясь посмотреть друг на друга.

Ее первый мужчина, так много ей давший. Отказалась бы сейчас Агата от него, зная будущее? Нет. Решительно и не раздумывая. Учитель, возлюбленный, друг. Она не была бы собой сейчас, если бы не его школа жизни. Сейчас сердце Агаты было прочно занято другим. Но Пашку она потерять не желала. Не позволит, не даст! Открыла глаза и увидела, вздрогнув: искристый шлейф волшебства чистой жизни потянутся из тонкого горлышка.

Получилось! Живая вода в исполнении невероятной Агаты! Подскочила молниеносно к телу Канина, секунду раздумывая, капнула прямо на ужасную рану, зачем-то потом на лицо, выливая остатки на грудь (для надежности!). Затаила дыхание, наблюдая работу величайшего из чародейств — магии жизни.

Толстые смертоносные отростки от дротика, расползшиеся уже по всему телу иного, просвечивающие глубоко где-то под кожей, вдруг разом сжались, втягиваясь, отступая. Очищавшаяся плоть на глазах розовела, оживая, пульсировала, дышала. Сердце билось, разгоняя горячую кровь по венам, страшные тени смерти стремительно исчезали.

Мужчина задышал, как-то тяжко всхрапнув, скрипнул зубами, сжал руки в кулаки. Веки дрогнули, приоткрывая взгляд серых глаз. Он смотрел на Агату задумчиво, не улыбаясь.

А она сидела на коленях перед ним обнаженная, обхватив себя стыдливо руками, вдруг вспомнив, что Канин не любил голых людей и всегда укорял ее. А еще вспомнив некстати, с каким обожанием всегда смотрел на нее тот, чья предусмотрительность спасла сейчас ведуна. Как все несправедливо и невероятно запутано!

— Ты очень красивая. И снова спасла меня.

Сел рядом, протягивая к ней руку. Не ответила, головой покачав. Лишь только съежилась еще сильнее. Пашка, все тонко поняв, снял свою рубашку и передал ей.

Агата прикрылась, накинув.

— Нам пора. Все условия выполнены. Дай мне руку, Агата.

— Мне… можно остаться?

Павел усмехнулся, грустно пожав плечами.

— Я поклялся не открывать информацию о ритуале, но могу лишь сказать: нет. Это невозможно. Мы в окончательном пункте своего путешествия, назад пути нет. Таков закон неотвратимости. И таковы условия контракта. Больше ни слова, идем.

Тяжело поднявшись, он подал Агате руку, деликатно отвернувшись. На нее вдруг накатилась усталость. Предательски подступившие слезы лились ручьем, подгибались колени.

— Хомкаминг!* («возвращение домой», лат)

В самый последний момент, словно боясь ее бегства, Павел подхватил на руки рослую девушку и с немалым трудом шагнул в открывавшийся разлом междумирья. Старательно пытаясь не слышать ее громкое и отчаянное: «Не хочу!»

«Не хочу!» — повторяла Агата, увлекаемая лекарями и служителями портала.

«Не хочу!» — упрямо шептала в палате госпиталя.

«Не хочу!» — плакала маме в плечо, обнимая ее, такую родную, впервые все понимавшую без слов и поддерживающую.

Как заклинание, как молитва. Упорное и непонятное другим ее «Не хочу!»

Говорят, время лечит смертельные раны души. Врут, конечно.

С момента возвращения в свой мир Агата словно бы окаменела.

Прилежно училась, став вдруг звездой курса и абсолютной отличницей. Сразу несколько видов спорта, бальные танцы и экстремальный туризм. Родителей радовала своим нежным отношением, друзей — твердым плечом и поддержкой во всех начинаниях.

С Пашей… не получилось. Он попытался ухаживать — она лишь только грустно смеялась. Он сделал ей предложение — тигрица повела его в горы. Там, на крутом перевале, состоялся долгий и трудный для них разговор. Обо всем, что уже было между ними. О любви. Агата опять громко плакала, вспоминая все то, что осталось в мире со странным названием, что теперь нельзя было вернуть. Напрасно волк обещал, а она все еще верила. Очень глупо и невероятно нелепо. Обстоятельства были таковы, что никто и никогда не мог найти проход между мирами, кроме великих. Надеяться было не на что.

Вернулись тогда они уже просто друзьями.

И снова время потянулось как патока: учеба, казарма, раз в неделю родительский дом. Будущее? Агате его не хотелось. Лишь ночами, во сне к ней иногда приходил тот, о ком неизлечимо болели душа и сердце. Легче не становилось. Хотелось вот так уснуть и не просыпаться.

Шесть лет этого ужаса. Шесть лет бесконечных мучений. Никто не должен понять, никому нельзя было знать, что внутри сильной, умной и смелой Агаты прячется маленький мокрый котенок, смертельно уставший и раненый.

Жизнь по инерции, словно в бесконечном и скучном кино…

Такого прекрасного летнего дня Агата не помнила уже несколько серых лет. Солнце, высокое небо и полная, абсолютная свобода. Диплом получен, учеба закончилась. Очень непривычное ощущение — словно она сошла с корабля после многодневного плавания на сушу, и ей все еще казалось, что земля под ней колышется, подобно палубе.

Сегодня было как-то особенно тоскливо, с примесью страха и полной безысходности. Еще месяц назад девушка думала, что после защиты диплома она ляжет на диван и будет долго смотреть в потолок, а потом уедет куда-нибудь в тайгу, где тишина и лес вокруг, а еще непременно купит себе ведро самого дорогого мороженого и съест его в гордом одиночестве. Больше совсем ничего не хотелось. А теперь…

Оказалось, что цели у нее больше нет, а впереди сплошная пустота и неизвестность. Не было у нее желания ни служить в Инквизиции, ни (как предложила мама Алиса) перекладывать бумажки в приемной того же ректора Ладона Лефлога. Агата была единственной на целом курсе, кто не подписал вообще никаких служебных контрактов. Перед ее ногами лежала целая вечность, и тигрица совершенно не могла взять в толк, что с ней делать.

Прислушалась к себе, вспомнила про ведро мороженного и решила начать с малого. Прихватила с собой Ивана Лефлога — сынишку Гвидона и Дашки, которого тигрица обожала за серьезность, а особенно — за невозмутимость, с которой он вытворял всякие невероятные каверзы. Со стороны посмотреть — чистый ангелочек: тоненький, белокурый, с невинными глазками, разве что крылышек не хватало. А поближе узнаешь — и невольно начинаешь восхищаться его совершенно недетской изобретательностью и острым умом. В дедушку пошел, не иначе. Хотя… многих ли она видела бессмертных драконят?

Чем-то Иван напоминал Агате одного несносного волка… самую малость, конечно. Зачем она вспомнила снова?

— Мороженое, помнишь? — мальчишка дернул за руку свою задумавшуюся взрослую подругу и мечтательно пробормотал:

— Ведро — это прекрасно! Любовь всей моей жизни — это мороженое. И ты, Агата. Вот увидишь, вырасту и женюсь на тебе непременно.

Агата фыркнула и невольно поглядела на запястье. Браслет, абсолютно неуместный в ее вольном наряде (обычные футболка и шорты, конечно же), сказочный и изящный, словно в ответ сверкнул серебряными гранями. Он и кольцо — вот и все, что осталось ей в память о том приключении.

И до чего ж обидно: каждый из ее друзей получил то, что он загадал в том ритуале. Кроме нее, Агаты. Наверное, она просила что-то совсем уж запредельное: вроде мира во всем мире или пособия по женской логике.

Любовь. Где она, любовь ее? Где тот мужчина, который будет видеть только ее, который на пути к ней горы свернет, будет смотреть на нее любую — с волосатыми ногами, потную, грязную, злую — всегда только с нежностью и восхищением?

Зови — не зови, не дозваться. Ищи — не найдешь. Он просил ее подождать? Она ждет, как у моря погоды. Чуда, как в каждой приличной и уважаемой сказке. Чтобы палочкой взмахнул так волшебной, и вдруг враз все решилось. Зло побеждено, добро торжествует, все живут-поживают и наживают добро.

В ее жизни все сказки закончились, у Деда Мороза отклеилась борода, волшебники живут по соседству, на чудеса выдаются лицензии, мало, дорого и очередь на десять лет вперед.

Дурашливо усмехнувшись, она щелкнула пальцами: не появится ли вдруг тут ее любовь, как джинн из бутылки, желание исполнять? Было бы смешно.

— Агат, а кто это? — внезапно остановился Ваня, совершенно серьезно вглядываясь в аллею парка. — Вон там, под деревом. Он ведь… иной, да? Я таких раньше не видел, он странный.

Агата обернулась, внимательно разглядывая стоявший чуть поодаль весьма неплохой мужской экземпляр. Длинные мускулистые ноги в светлых джинсах, мятая футболка обтягивает широченные плечи, жилистые и явно сильные руки небрежно засунуты в карманы. Насмешливо изогнутые губы и до боли знакомые пепельно-серые глаза.

Зажмурилась, понимая, что у нее или галлюцинации (ну конечно же, голову напекло, где там обещанное ведро мороженого?), или она просто медленно сходит с ума. Открыла глаза: невозможный мираж оторвался от вертикали ствола дерева и двинулся к ним хищно и по-звериному даже изящно. Он был весь напряжен и почему-то невесел. Только смотрел пристально, не отрываясь.

Приблизившись к Агате, застывшей истуканом и очень медленно моргавшей, мужчина вдруг опустился на корточки и протянул Ивану руку.

— Здорово, парень. Я Рудольф. А ты у нас кто?

— А я дракон, — веско ответил мальчик. — Иван Лефлог.

У морфа лицо вытянулось так потешно, что Агата залилась нервным смехом.

— А лет тебе сколько? — встревоженно спросил Рудольф, чуть побледнев.

— Пять, — гордо ответил мальчик и, подумав, добавил. — Почти с половиной.

Видя, как волк мучительно и забавно подсчитывал сроки, Агата, сжалившись, пояснила:

— Это не мой сын. И не твой тоже. Я его одолжила.

— Зачем?

— С ним весело. Иван, между прочим, обещал на мне скоро жениться. И сейчас ведет меня есть мороженое.

Маленький Лефлог кивнул с важным видом, а Рудольф выдохнул с явным облегчением.

— Ты уже старая для такого перспективного юноши, — волк нахально сверкнул белоснежными зубами, стремительно поднимаясь. — К тому же — уже занята. Я ведь вижу.

И поймал руку Агаты, нежно проводя большим пальцем по оскаленной волчьей морде кольца.

— Вань, отвернись, пожалуйста, — мягко попросила Агата.

Мальчик пожал плечами и отвернулся, а тигрица хищно вцепилась в футболку своего любимого мужчины и с силой рванула его на себя. Если бы они были не посреди парка, если бы рядом не было Ивана, она бы сейчас просто растерзала бы этого гадкого и такого желанного морфа, но пока только жадно впилась в любимые губы, ловя его облегченный выдох. Он явно волновался, несмотря на всю видимую невозмутимость.

— Я все еще хочу мороженого, — напомнил недовольно Лефлог-младший, не оборачиваясь. — Агата, ты меня разочаровываешь. Я-то думал, что ты согласна стать моей женой лет через двадцать. Но теперь даже не мечтай!

— Радость-то какая, слышишь, невеста короля, — фыркнул Рудольф. — Спасибо, конечно, за позволение, парень. Мне даже полегчало.

— Послушай, но как? Мне сказали — невозможно. Сказали, дороги к нам нет.

— И ты поверила?

— Я тебя ждала, — просто ответила Агата.

Она не лгала совершенно. Выслушав Пашу там, на перевале, рассказавшего ей страшную тайну открытия миров для «СемиСветика», Агата лишь пожала плечами. Закрытые, как ракушки, миры, практически недоступные, рассыпанные по вселенной, как редкий жемчуг? Понятно. Открыть их может лишь один древний маг: социофоб, интроверт и чудак? И такое бывает… В одиночку их жители выйти никак не могут, а уж тем более — найти этот их мир? Это вы просто Рудольфа не знаете! Он если решил… Волк ведь просто просил подождать? Это было несложно, ведь правда?

Тогда казалось, что нет. Просто жить, просто ждать. Умирать каждое утро от мысли, что он не пришел, и день придется теперь пережить без него, засыпать, представляя его рядом с собой? Очень просто. И теперь, оглядываясь назад, не понимала, как она смогла, какой сложный, невероятно долгий путь пройден. В одиночестве. Больше Агата такого не переживет. Она это знает.

— Как… Ты сама же сказала: «Нож приводит к хозяину». Вот, привел.

Разжал ладонь показывая как доказательство. Потемневшее лезвие, сточенное правкой, рукоять, потертая и местами даже сколотая. Этот нож прошел много дорог в руках волка, ведя его, помогая.

— Он твой, моя возлюбленная госпожа.

Молча сняла с пальца кольцо, принимая и отдавая. Вложила в руку Рудольфу. Он покачал головой.

— Принимаю, но лишь на хранение. Нужно будет сделать второе.

— Тигриное?

— Я подумаю.

Очень долго и терпеливо молчавший Иван вдруг тихо вклинился между ними.

— Вы закончили, что ли, уже? Или так и будете мучить детей и обмениваться предметами? Ножик, кстати, я бы не отдавал. А теперь… все айда есть мороженное?

Взрослые рассмеялись немножечко грустно. Они оба не верили еще сами себе.

Глядя в серые волчьи глаза, Агата видела: он тоже каждый день умирал от тоски. Думал о своей несуразной тигрице каждый миг, забываясь лишь сном. Он шел к ней навстречу, побеждая, решая невероятные задачи, переступая через «невозможно» и «никогда».

А Агата ждала и мечтала, просто отказываясь верить в это их «никогда» Больше не увидит своего пепельно-серого волка, своего короля?

Не могло быть такого.

Дождалась. Они сделали это.

— Да, теперь всем срочно есть мороженное! Предлагаю каждому взять по ведру!

Пара на крыше отчаянно целовалась. Случайный зритель бы им позавидовал. Под ногами — огромный город, над головой — бесконечное небо, в объятиях сама любовь.

Такие поцелуи дарят только возлюбленным. Страсть, приправленная неспешной нежностью, трепетной, как полет ночных бабочек. Тела, свитые в жгут объятий, тихие стоны.

Никто не посмеет им помешать, только время способно разорвать эту связь. Или… недостаток дыхания.

Словно после забега, они оторвались друг от друга, тяжело дыша, раскрасневшиеся, с помутневшими взглядами. Лбами сомкнулись, не желая отступать даже на шаг.

— Ты готова? Мы закончили здесь все дела?

Хитро прищурилась.

— Хочешь подождать еще лет шесть-семь? Ты же король теперь, впереди — вечность…

— Еще и правитель практически всего континента. Прости, задержался немного, сватов собирал. Скажи… почему ты в меня вдруг поверила?

— Потому, что люблю? Нет, погоди, мне вид твоего очень пушистого хвоста подсказал…

— Я серьезно.

— Серьезнее некуда. Я уйду с тобой, оставлю все то, что здесь было.

Волк взял в ладони ее вдруг побледневшее лицо, очень нежно целуя в лоб, переносицу, кончик носа. Погладил скулы горячими пальцами.

— Знаешь, котенок… Скажи ты мне: останься, мой верный оруженосец, сядь у моих длинных ног и служи мне всю жизнь, будто пес, и я бы остался.

Агата подняла недоверчиво светлую бровь.

— Снизу вверх на тебя такой вид, м-м-м…

— Несносный мальчишка!

— Король, между прочим, уже. Бессмертный, могущественный, непобедимый. Кстати, Жорж велел кланяться, он успешно женат и выращивает клубнику для королевской столовой в деревне. Супруга его Алеся ждет второго наследника. И нам уже срочно пора догонять их. Ну что, поехали?

— Слово волшебное?

— Мута…

— Только попробуй. Посажу-таки у бедра оруженосцем.

— Любимая. Как там в сказках? Будь супругой короля Рудольфа Первого, раздели со мной дни и ночи, и давай уже поскорей с этим закончим.

Агата, смеясь, оглянулась на город. Страшно? Очень. Родители ждут младшего сына, тут ее совесть чиста. Друзья? У всех нынче свои пути. А ее вечная жизнь теперь принадлежит этому, сероглазому и вечно смеющемуся королю. Давшему ей за это сокровище прекрасную цену: руку и сердце в придачу к короне.

— Да!

Волк засмеялся громко и счастливо, легко подхватив ее на руки, закружил, прокричав в небо волшебное слово, разрывающее плоть мироздания, и они оба исчезли.

В добрый путь…

— Разбегались по мирам, словно тинейджеры по подъездам. Совершенно все распустились и чувствуют себя безнаказанными. Я на такое вообще не подписывался!

— Милый, в контракте не было оговорено…

— Да я и подумать не мог, что все эти «дети» такие…

— Талантливые, многогранные и могущественные? На своих посмотри, что творят…

— Ты умеешь утешить меня, дорогая. Но эту дыру я, прости, закрываю. Пусть там и сидят в своей «Трое», уж больно король этот… как там… «Талантлив, многогранен и всемогущ». У нас у самих тут такого с избытком.

С тихим треском площадка портала на крыше вдруг стала роскошным теннисным кортом.

Два человека: лысый коренастый мужчина неопределенного возраста и миниатюрная девушка, легкая и как лань грациозная, разминались перед игрой. Ничего необычного.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.