1651 год, Венеция

Наши дни

Пламя было таким сильным, что его всполохи Стефан увидел издалека, как только свернул с основной дороги на ту, что вела к дому. Сначала ему и вовсе показалось, что небо освещают молнии, хотя грозы в это время года были редки. И лишь через несколько секунд он понял, что это пожар.

Гореть мог только дом. Другие постройки на участке были, но ни одна из них не полыхала бы так ярко. Пламя вздымалось над вековыми деревьями, освещало ночное небо и рассыпалось по сторонам миллионами искр.

Стефан вдавил педаль газа в пол, машина понеслась по размытой дождями дороге, поднимая по сторонам кучу брызг, и замерла у ворот. Стефан выскочил наружу, не заглушив мотор, поскользнулся в грязи, кажется, даже упал. Он не помнил, как распахнул калитку, как вбежал во двор. Все, что он мог видеть, — это охваченный пламенем дом. Огонь был везде: вырывался из окон обоих этажей, лизал крышу, перекидывался на деревья. Стефан бежал к дому, отстраненно понимая, что войти в него не сможет. Если пламя уже настолько сильно, то войти невозможно, но это не останавливало его. Ведь там, внутри, были Вероника и маленький Сашка.

Дом не приближался. Сколько бы Стефан ни бежал, тот был все так же далеко. А еще он вдруг осознал, что не слышит ни звука. Ни звона лопающихся стекол, ни треска погибающих в огне перекрытий. Ни даже собственных шагов и срывающегося дыхания. Стефан остановился, наконец понимая: это сон. Просто очередной кошмар. Конечно, кошмар, ведь он не может быть здесь, не может видеть пламя. Его не было в стране, когда случился пожар.

Стефан остановился. Просто сон. Нужно проснуться, но как? Он огляделся по сторонам, пытаясь вспомнить, как обычно просыпался. Ведь этот сон снился ему не первый раз, и каждый раз внутри него Стефан понимал, что спит, но каждый раз не помнил, как проснуться.

Сон оборвался сам. Только что Стефан стоял во дворе и смотрел на объятый пламенем дом — и вот он уже в постели на съемной квартире, которую за почти четыре года так и не назвал своей. За окном уже светало, и через неплотно задернутые шторы в спальню пробивался розоватый утренний свет. Значит, день будет солнечным. Мокрые простыни скатались в комок и плотным коконом окутали ноги. Должно быть, именно поэтому он не мог бежать во сне. Или же во сне вообще никогда нельзя бежать?

Откинув в сторону ставшее отвратительно тяжелым одеяло, Стефан сел на кровати, спустил ноги на пол, пошевелил пальцами, словно хотел убедиться, что здесь, в реальности, может двигать ногами. Здесь может бежать. Мог бы вбежать в дом, мог бы вытащить жену и сына. Если бы только был рядом…

Стефан тряхнул головой, резко поднялся. Уснуть все равно не удастся, да он и не хотел. До будильника оставалось еще почти полтора часа, значит, есть время выпить несколько чашек чая и привести нервы в порядок. Сегодня суббота, Лина дежурила сутки, но у Стефана были планы на этот день, поэтому он и поставил будильник. Впрочем, даже без него он никогда не позволял себе валяться в постели до обеда.

Не включая свет, Стефан щелкнул кнопкой чайника, прислонился к подоконнику в ожидании, пока вода закипит, и бросил взгляд на стол. Там с вечера осталась лежать книга и блокнот с записями. Тусклого света уличного фонаря, льющегося из окна, не хватало, чтобы читать, но Стефан уже почти выучил книгу наизусть, а потому не нуждался в чтении.

Когда все случилось, его не было в стране. Он был во Франции, на оценке коллекции одного умершего коллекционера. Должен был ехать дед, но у того накануне прихватило сердце, и поехал Стефан.

Отец позвонил поздно вечером, сказал, что Стефану необходимо срочно вернуться домой. По его голосу Стефан понял, что случилось что-то страшное, но до того момента, как он сошел с трапа самолета, даже не представлял, что именно.

Пожар начался рано утром. Дом Стефана и его жены находился за городом, вдали от ближайших соседей. На самом деле это была старинная усадьба, построенная почти двести лет назад каким-то малоизвестным князем, но она много лет пустовала, и Стефан купил ее практически за бесценок. Много денег и времени вложил в ремонт и обожал свой дом. Веронике он тоже нравился, поэтому она с удовольствием переехала в него после свадьбы. Жена не боялась леса вокруг, не боялась оставаться одна, и Стефан никогда не переживал из-за этого. У нее была машина, водительский стаж, она всегда могла выехать, куда ей было нужно. Правда, после рождения Сашки Вероника в основном сидела дома, но, если бы понадобилось, легко выбралась бы по делам.

Поскольку дом находился далеко, соседи заметили пожар лишь тогда, когда он уже полыхал вовсю. Приехавшим на место пожарным расчетам практически нечего было спасать. Основной двухэтажный корпус сгорел почти полностью: пострадали и стены, и пол, и потолок. Чудом не рухнула крыша. Больше всего досталось первому этажу. Очевидно, пожар начался именно там. Его причину так и не установили. Но даже не это было самым пугающим. Тело Вероники обнаружили в кладовке. Тесное помещение сгорело, но не настолько сильно, чтобы нельзя было не заметить странности: дверь была заперта изнутри, а сама Вероника оказалась пристегнута наручниками к батарее у дальней стены. Ключ лежал у двери, она не могла до него дотянуться. И можно было бы предположить, что кто-то пристегнул ее к батарее и поджег дом, но запертая изнутри дверь утверждала: это сделала сама Вероника.

Зачем? Почему?

У Стефана не было ответов на эти вопросы. Он слышал шепотки окружающих о том, что Вероника свихнулась, но не верил в это. Да, может быть, они с женой не были так близки, как следовало бы, но Стефан был уверен: Вероника не была сумасшедшей.

Или же ему просто хотелось в это верить? Все чаще в последнее время он думал, что упустил что-то важное в ее состоянии. После рождения Сашки она оказалась запертой в доме на отшибе, растеряла последних подруг, коих и так никогда не было много. К ребенку приходила няня, Вероника могла полноценно высыпаться, не уставала так, как устают одинокие матери, но, быть может, этого было мало?

Стефан замечал, что порой Вероника ведет себя странно: будто замирает перед чем-то невидимым, не слышит, когда к ней обращаются, так глубоко уходит в свои мысли, что не сразу реагирует даже на плач ребенка. Он списывал это на усталость: няни нянями, но и молодой матери всегда хватает забот. Когда был дома, старался забрать Сашку к себе, чтобы жена отдохнула, но дома он бывал не так часто, как должен был.

В тот раз Стефану не хотелось уезжать. Они планировали провести выходные вместе, быть может, куда-то выбраться вдвоем, оставив Сашку с няней, но у деда прихватило сердце, и ему пришлось ехать. Если с отцом Стефан мог поспорить, то деду никогда не возражал. Эта оценка была важной для фамилии — так сказал дед, — и Стефан послушал.

Вероника выглядела больной: огромные глаза казались еще больше, под ними залегли тени, кожа на лице посерела и осунулась. У Сашки лезли зубы, он был капризным и плаксивым, не спал ночами, выматывал и себя, и мать. Однако на предложение Стефана все же остаться Вероника лишь улыбнулась и сказала:

— Просто возвращайся скорее. Я справлюсь.

И Стефан уехал, пообещав вернуться так быстро, как только сможет.

Но не успел.

Маленького Сашку так и не нашли. Если основной корпус дома сгорел практически полностью, то флигель оказался почти не тронут. А именно там временно располагались спальня и детская. Эти комнаты оборудовали подальше от кухни и гостиной, чтобы ребенок не просыпался от звуков, и на первом этаже, чтобы Веронике не приходилось бегать по лестнице десятки раз в день. Планировалось, что, когда Сашка подрастет, все вместе они переселятся на второй этаж основного корпуса, снова отдав флигель под комнаты для гостей и кабинеты, но не сложилось.

И тем не менее ребенка в детской не было. Полиция считала, что он мог находиться где-то в доме, а огонь был такой силы, что от маленького тельца ничего не осталось, но Стефан не верил в это. Пожар начался в четыре утра, в это время Сашка должен был спать в своей кроватке. Даже если его опять мучили зубы, Вероника не стала бы выносить сына из комнаты, а была бы в детской вместе с ним. Правда, что ей самой могло понадобиться в кладовке, как она оказалась там в наручниках, Стефан не знал, но продолжал верить, что его сын жив. Кто-то просто унес его из дома.

Были еще надписи на стенах детской, но они лишь убедили полицию в том, что Вероника была не в себе, а потому случиться в доме могло все, что угодно.

Что означают эти надписи, кто их оставил и чем, Стефан тоже не знал. Сначала он думал, что ребенка унес кто-то физический. Тот, кто пристегнул Веронику наручниками, оставил надписи, поджег дом. Но никаких следов посторонних полиция не нашла. Накануне прошел сильный ливень, любые следы — автомобиля или человека — были бы хорошо заметны на влажной земле. Но их не было. Полиция считала, что все затоптали пожарные, а Стефан не верил.

Через некоторое время он начал думать, что это был кто-то… нематериальный. Отсюда и запертая изнутри дверь, и таинственное исчезновение ребенка. Он потратил несколько лет на то, чтобы напасть хотя бы на примерный след. И этот след привел его к Леону Волкову — человеку, который когда-то называл себя черным колдуном, а теперь — меценатом и коллекционером. Стефан надеялся, что Волков поможет ему как колдун или экстрасенс, но тот утверждал, что потерял дар. Возможно ли такое, Стефан не знал, но пришлось поверить. Зато Волков дал ему книгу. Книгу, которая помогла выстроить несколько теорий относительно произошедшего в доме. Потому что в то, что его сын мертв, Стефан верил ровно полтора часа — с тех пор, как спустился с трапа самолета, и до того момента, как увидел нетронутую детскую.

За книгу Волков попросил небольшую, но опасную услугу — отыскать старое зеркало графа Ордынского. Стефан справился, хоть и не без проблем и помощи от других людей.

И вот Волков позвонил вчера и попросил о встрече. Намекнул, что у него есть для Стефана еще одно поручение. И Стефан не рискнул отказаться. Он уже сбился со счета, сколько раз читал книгу. Сколько часов провел в архивах, чтобы убедиться, что написанное в ней — правда. Сколько записей сделал в попытках систематизировать новую информацию и понять, куда двигаться дальше, но к поискам сына это его не приблизило. А Волков, пусть и не колдун больше, все равно остается обладателем обширнейшей библиотеки по мистицизму, которую он наверняка неплохо изучил. Возможно, сможет помочь еще чем-то.

Встреча была назначена на полдень, и к этому времени Стефану удалось не только отойти от ночного кошмара, но даже решить несколько рабочих вопросов. Он мог сколько угодно отвлекаться на свои поиски, отказывать частным заказчикам, но работу в институте никто не отменял. Он и так уже непростительно долго работал над статьей для научного журнала.

Волков, как и Стефан когда-то, жил за городом. Его дом, хоть и окруженный высокими деревьями, все же был новостроем, а потому Стефан не испытывал никакого чувства дежавю, приезжая к заказчику, как он в мыслях называл бывшего колдуна. Его встретила высокая стройная шатенка, чем-то отдаленно напоминающая подругу Стефана, Лину, назвалась Софией и проводила к хозяину дома. Волков, очевидно, сегодня уже встречался с кем-то еще, поскольку выглядел непривычно строгим: темные брюки, темная рубашка с глухим воротом; длинные черные волосы, распущенные по плечам, умело скрывали рубцы от страшных ожогов, которые Стефану довелось однажды увидеть. Как заказчик их получил, Стефан никогда не интересовался, но зрелище было, мягко говоря, запоминающееся. Очевидно, сегодня Волкову для чего-то нужно было их скрыть. Или произвести впечатление, поскольку в таком виде он куда больше напоминал именно колдуна, чем обычного коллекционера.

— Чаю, кофе? — привычно предложил заказчик после короткого приветствия.

— Спасибо, я сегодня уже пил, — отказался Стефан, решив не добавлять, что еще одна чашка — и чай у него из ушей польется.

— Что ж, тогда сразу к делу. — Волков махнул рукой, приглашая Стефана следовать за ним, и сразу же направился к лестнице, ведущей вниз.

Подвал — а скорее, нижний этаж, поскольку подвалом это место язык не поворачивался назвать, — у заказчика был переоборудован под что-то вроде хранилища и мастерской одновременно. Стефан знал, что жена Волкова училась в университете на реставратора, должно быть, здесь и работает. В огромном помещении без окон стояло несколько длинных столов, заваленных мягкими тканями, на которых аккуратными рядами лежали различные предметы. Стефан разглядел рамки с гравюрами под защитным стеклом, лупы и щеточки, рядом стояла лампа с холодным светом, словно на операционном столе, направленная на предметы. Возле стен расположились высокие шкафы, в которых лежали не только книги, но и разного рода вещицы: шкатулки, зеркала, фигурки из бронзы, фарфоровые статуэтки, даже несколько старинных ключей, аккуратно развешанных на планшете. Пахло сухим деревом, старыми страницами и чем-то металлическим. Стефан мельком огляделся, ища взглядом то самое зеркало, которое лично привез Волкову несколько месяцев назад.

— Его здесь нет, — будто прочитав его мысли, отозвался заказчик. — Такие опасные вещи я не храню в общем доступе. Моя жена — женщина опытная и осторожная, но и на старуху бывает проруха. Плюс сюда имеют доступ и другие домашние, поэтому для особо опасных вещей у меня есть еще одно хранилище. Зеркало там. Уверяю, оно в безопасности. Как и люди в безопасности от него. Вы ничего не чувствуете?

Во время поиска зеркала нечаянно вышло так, что оно посчитало Стефана своим новым хозяином. Волков тогда предупреждал, что это может как-то повлиять на Стефана, и, если вспомнить дневники графа Ордынского, бывшего хозяина зеркала, это было вполне вероятно, но пока Стефан ничего такого не чувствовал.

— Все нормально, — заверил он. — Как и обещал, я расскажу вам, если что-то случится.

Волкову этого ответа оказалось достаточно.

Проходя мимо одного из столов, Стефан не мог не обратить внимание на одну гравюру. Явно старинную, но при этом неплохо сохранившуюся. Опытный глаз сразу выхватил имя мастера: Иероним Кок. Редкая вещица. Должно быть, дорогая.

— Купил ее на недавнем аукционе в Вероне, — пояснил заказчик, увидев интерес Стефана. — Вы не участвуете в аукционах?

Стефан мотнул головой.

— Не доводилось.

— Очень советую. Иногда на них можно встретить весьма занятные вещицы. Собственно, именно на аукционе в Вероне я и купил то, что хочу вам показать. Имя Бартоломео Вальтерра вам о чем-нибудь говорит?

Стефан нахмурился. Имя казалось ему знакомым, но он вполне допускал, что он мог слышать о каком-то другом Вальтерре, вовсе не Бартоломео.

— Не уверен, — признался он.

— Это венецианский изготовитель масок семнадцатого века.

— Нет, не слышал, — теперь уже увереннее ответил Стефан. — Это не совсем круг моих интересов, но самых именитых мастеров я знаю. Очевидно, Вальтерра не из их числа.

— До недавнего времени я вообще сомневался, что он существовал, — признался Волков. — Я встречал его имя в нескольких дневниках богатых и знаменитых венецианок того времени, но вот в записях гильдии маскарери о нем не упоминается.

Стефан заинтересованно приподнял брови. Это было необычно: мастер, делающий маски для богатых людей — и не состоящий в гильдии?

— Сначала я думал, что что-то не так понял, — продолжал Волков. — Я не очень хорошо знаю итальянский, мог не так прочитать или не так понять. А на переводы в нашем деле слепо полагаться не стоит, сами знаете. Однако теперь я уверен, что Вальтерра существовал, просто по какой-то причине не состоял в гильдии или же был из нее исключен за некий проступок. Но что это мог быть за проступок, чтобы от его имени не осталось ни следа, чтобы из его работ не сохранилась ни одна?

— Должно быть, что-то… чрезвычайное, — согласился Стефан. — Из гильдии могли исключить, но уничтожить все упоминания?..

— Вот и я об этом. — Волков наконец остановился у дальнего стола и взял в руки небольшую шкатулку, протянул ее Стефану. — Взгляните.

Стефан повертел шкатулку в руках, обратил внимание на подпись.

— Думаете, это шкатулка Вальтерры?

— Уверен, — кивнул Волков. — Я видел зарисовку этого клейма в дневнике одной венецианки того времени. Барышня хорошо рисовала. Сравнил — все совпадает.

— И в этой шкатулке… была маска?

— Увы, я купил только шкатулку. Но маска в ней когда-то была, я уверен. Откройте.

Стефан аккуратно приподнял крышку. Внутри шкатулка была выстлана черным бархатом, а на внутренней стороне крышки была прикреплена металлическая табличка с выгравированной надписью. Стефан итальянский знал хорошо, поэтому смог не только прочитать, но и перевести: «Любимой сестре Кьяре от брата. Андреа Циани».

— Циани, — повторил Стефан. — Знакомая фамилия.

— Известный итальянский род, — кивнул Волков. — Но я проверил: эта Кьяра не принадлежит к нему. Либо какая-то очень отдаленная ветвь, либо однофамилица.

— Вы хотите, чтобы я нашел маску, которая лежала в этой шкатулке? — догадался Стефан.

Волков кивнул.

— Если она все еще существует. Но главное, я хочу знать, за что Вальтерру стерли из истории.

— А что насчет тех венецианок, в дневниках которых вы встречали упоминание о нем?

— Я все проверил тщательно, увы, те следы ни к чему не ведут. Вся надежда на шкатулку и эту Кьяру Циани.

Стефану очень хотелось спросить, что он получит взамен, и Волков будто прочитал его мысли. Может, он врет, что потерял дар, и все еще является колдуном, для которого люди — открытая книга? Или же прочесть мысли одержимого чем-то человека не так и сложно?

— Вы же уже изучили книгу, которую я вам дал? — спросил Волков.

Стефан кивнул.

— Тогда у меня есть еще одна. Но вам нужно сделать перерыв. Поверьте моему опыту, Стефан, нельзя погружаться в одну идею с головой, иногда нужно переключаться. Иначе вы не только упустите что-то важное, но и не заметите, как перейдете черту допустимого.

Иногда Волков говорил так, будто был старше и опытнее лет на тридцать, хотя Стефан уже выяснил, что разница между ними составляет всего-то три года. Тем не менее заказчик был прав: полезно будет переключиться, чтобы уложить в голове все, прочитанное в книге, а не вертеть одни и те же мысли по кругу.

— Хорошо, я займусь этим, — пообещал он.

— И мой вам совет: возьмите тех, кто помогал вам с зеркалом.

— Зачем? — не понял Стефан.

— Затем, что я уже говорил вам: просить помощи не стыдно.

Стефан промолчал, решив, что уж с этим-то вопросом он справится самостоятельно. Лина и так долго отходила от их приключений и до сих пор опасается смотреться в зеркала. Тщательно скрывает это, но Стефан не слепой, замечает.

Не нужна ему помощь, что бы там ни думал заказчик.

Это было странное, доселе никогда не испытываемое Лу чувство: ей срочно нужно было погладить кота. И чтобы не искать по подвалам какого-нибудь бездомыша, Лу приняла единственно верное решение: вытащила телефон и набрала номер подруги — счастливой обладательницы пяти пушистых экземпляров.

Крис ответила быстро, как всегда. Она отвечала после первого же гудка что днем, что ночью, и иногда Лу казалось, что подруга и вовсе не спит. Впрочем, это было почти правдой: Крис была айтишницей, работала на удаленке и не соблюдала даже примерный режим дня. Работала тогда, когда хотела. Могла сутки не вылезать из-за компьютера, потом спала весь день, чтобы затем снова уйти в работу на очередные сутки. Единственное, что Крис терпеть не могла, это рабочие созвоны в восемь утра. Пожалуй, это было то редкое время, когда она точно предпочла бы спать.

— Конечно, приезжай! — обрадовалась Крис, услышав голос Лу. — У меня тут Стефан в гостях, но ты не помешаешь. Напротив.

Что именно «напротив», Крис не договорила, но Лу было неважно. Со Стефаном она познакомилась тогда же, когда и с Крис: около двух месяцев назад. И не то чтобы ученый ей не нравился, скорее, она его слегла презирала. За педантичную аккуратность, за сытую жизнь и утонченные интересы. Но никакая книжная крыса не могла помешать ей потискать пушистых любимцев.

Крис жила практически в центре Москвы, и Лу втайне надеялась, что к тому моменту, как она доберется туда из своего пригорода, Стефан уже уйдет, но не свезло: он ей даже дверь открыл. Они не встречались те самые два месяца, что прошли с момента поисков проклятого зеркала, и теперь Лу вдруг показалось, что аккуратности и чистоплюйства в ученом стало чуточку меньше. По крайней мере, к парикмахеру ему было нужно уже недели две как, светлые волосы лежали не в таком идеальном порядке, как летом, побриться желательно было еще вчера, и на рукаве рубашки — подумать только! — темнело чернильное пятно. Хорошо хоть сама рубашка все еще оставалась белой, с наглаженным воротничком, а то Лу уже переживать начала бы, не случилось ли чего.

— И ты тут, — проворчала она. — Держи. — Он сунула Стефану в руки большой пакет кошачьего корма — не с пустыми же руками к детишкам приходить! — и протиснулась мимо него в квартиру.

— Я тоже рад тебя видеть, — пробормотал Стефан, закрывая за ней дверь.

— Ой, кому ты врешь, — отмахнулась Лу.

Быстро скинув кроссовки, она тут же опустилась на пол и распахнула объятия для уже летящей к ней на всех парах белоснежной Пинги. Пинги Лу любила больше всех, и кошка отвечала ей тем же. Она была абсолютно глухой, но чувствовала Лу какими-то своими кошачьими инстинктами. Крис утверждала, что Пинги усаживается на окно уже в тот момент, когда Лу только садится в метро.

Остальные коты такого проявления любви не демонстрировали, но на шум вышли. Все, кроме Лагги, но тому было простительно. Лагги был самым старым котом в прайде, как их называла Лу, и большую часть суток предпочитал спать в мягкой лежанке. Открывал глаза лишь тогда, когда кто-то начинал выяснять кошачьи отношения, раздраженно шипел на нарушителей порядка и снова засыпал, перевернувшись на другой бок.

Выдав каждому пушистому долю любви и ласки, Лу подхватила Пинги на руки и прошла в комнату, где у Крис стояло около десятка компьютеров и где большую часть суток проводила она сама. Вот и сейчас подруга сидела в огромном офисном кресле, почти потерявшись в нем. Крис была маленького роста, внешностью скорее напоминала подростка, а потому в кресле руководителя крупной корпорации смотрелась немного нелепо, как будто заглянула на работу к отцу, но ее это не волновало. Спина важнее — так сказала она как-то Лу.

Стефан уже тоже успел вернуться в комнату и сейчас листал какую-то книгу. Лу с Пинги на руках, не спрашивая разрешения, плюхнулась на диван рядом с ним.

— Чем это вы тут занимаетесь? — поинтересовалась она.

— Готовим новую экспедицию, — отозвалась Крис прежде, чем Стефан успел бы остановить ее. Если, конечно, захотел бы.

— М-м-м, новый заказ? — Этот вопрос Лу адресовала Стефану. Она еще помнила, как он соврал ей, что дневник графа Ордынского нужен ему самому, а потом выяснилось, что он просто выполняет заказ какого-то коллекционера, которому лень самому марать руки.

На этот раз Стефан не собирался ничего отрицать и вообще не смутился.

— Да.

— И что ищете? Снова чьи-то личные записи или зеркало?

— Маску.

— Маску?

Стефан кивнул.

— Старую венецианскую маску.

— Заинтересована? — Крис подмигнула Лу, разворачиваясь к ней вместе с креслом. — Хочешь помочь?

Та скривилась.

— Уж обойдусь как-нибудь.

— А искать ее надо на Крите, — снова дразнящим тоном уведомила Крис.

Лу изобразила заинтересованный вид.

— Так-так-так, с этого места поподробнее.

— Я справлюсь сам! — решительно заявил Стефан.

Крис раздраженно выдохнула.

— Мы оба знаем, что помощь тебе не помешает. Я не поеду ни за какие коврижки, Лину ты брать не хочешь. Возьми хотя бы Лу.

— А почему это ты Лину брать не хочешь? — заинтересовалась Лу.

— Я обязан перед тобой отчитываться?

— Это не отчет, а дружеская беседа.

— Мы друзья?

Лу сложила руки на груди и с усмешкой уставилась на Стефана.

— Ну и сиди тут букой.

Стефан сделал глубокий вдох, затем медленно выдохнул.

— Я не хочу снова ее впутывать. Она чуть не погибла в прошлый раз.

— Ясно. Так уж и быть, я с тобой поеду.

— Я тебе не предлагал, — напомнил Стефан.

— Я сама себя предложила. Вдруг тебе снова понадобится что-то украсть, сам полезешь?

— Мне не понадобится ничего красть.

— Ты этого не знаешь, Стефан, — вмешалась Крис. — А даже если не украсть, то скорее всего тебе придется лазить по развалинам. Нужен кто-то, кто тебя подстрахует или поможет что-то поднять или достать. Лу с ее способностями может тебе помочь.

Лу до сих пор было непривычно, что кто-то посторонний так просто говорил о ее способностях. Слабым телекинезом она обладала с детства, могла двигать предметы одной лишь силой мысли и легким движением руки. Собственно, именно с помощью этих способностей она и стала воровкой. Не так уж и сложно влезть в чей-то дом, если ты можешь открыть замок на расстоянии и подтянуть к себе нужную вещь издалека. Об этом ее умении когда-то знал лишь родной брат Глеб, но теперь знают еще четыре человека, и ее это внезапно совсем не беспокоит.

— У Лу наверняка нет визы, — предпринял последнюю попытку Стефан.

— Она может ее сделать, — настаивала Крис.

— Могу, — подтвердила Лу и тут же добавила: — Сколько ты мне заплатишь?

Стефан одновременно с раздражением и удивлением посмотрел на нее.

— Тебе говорили, что ты наглая?

— Чаще, чем что красивая, — кивнула Лу, тряхнув копной рыжих кудряшек — главного ее достоинства.

Кажется, у него даже не осталось сил, чтобы раздражаться.

— Ладно, — наконец сдался Стефан. — Сумму мы обсудим, с визой помогу. Мне действительно пригодится чья-то помощь.

— Ну вот видишь, — улыбнулась Лу, расслабленно откинулась на спинку дивана и почесала Пинги за ушком. — Мы сработаемся, профессор!

— Лу, — снова тяжело вздохнул Стефан, — ты, видимо, не понимаешь разницы между ученым и профессором. Профессор — это не просто звучное слово, а ученое звание или должность на кафедре. Профессор — это человек, который читает лекции, гоняет студентов на экзаменах и ведет бесконечные отчеты для министерства. Я — историк, научный сотрудник, я сижу в архиве, пишу статьи, ругаюсь с рецензентами и радуюсь, когда в библиотеке выдают редкую книгу. У меня нет кафедры, студентов и расписания занятий. И слава богу, потому что я не умею с энтузиазмом читать лекции на тридцать человек, половина из которых все равно спит.

— Ладно, ты не профессор, ты зануда.

Крис прыснула.

— Лу права, Стеф, — заметила она. — Я ведь слышала, что даже Лина иногда тебя так называет.

— Лина просто шутит, а Лу могла искренне заблуждаться, — парировал Стефан.

— Ну, заниматься моим образованием уже поздно, — пожала плечами Лу. — Что выросло, то выросло. Но если тебе так не терпится прочитать лекцию хоть кому-то, кто не будет спать, можешь меня просветить насчет этой венецианской маски, которую мы будем искать.

Показалось, что Стефан даже сел прямее. Может быть, он и не преподавал в университете, но читать лекции на те темы, в которых разбирался, определенно любил, как большинство увлеченных ученых.

— Что ты вообще знаешь о венецианских масках? — тоном строгого преподавателя спросил он.

— Ровным счетом ничего, — призналась Лу. — При моей профессии я могу тебе рассказать только о масках из чулка, но едва ли ты это имел в виду.

Крис снова хрюкнула, сдерживая смех, а Стефан раздраженно закатил глаза.

— Вот поэтому я и не преподаю! — припечатал он, а Лу примирительно подняла руки.

— Ладно-ладно, прости! Но я действительно ничего не знаю.

Стефан еще немного помолчал, будто ждал, пока установится тишина в аудитории (все же он зря не преподает!), а затем начал:

— Венеция в XVI–XVII веках — это не просто красивые каналы и гондольеры, а настоящая столица торговли и культуры. Там сходились торговые пути со всего Средиземноморья, и там же бурлила политическая жизнь. Это был огромный перекресток мира: торговцы из Османской империи, послы из Франции, наемники со всей Европы, художники, шпионы — все это кипело на узких улочках. Венецианцы обожали тайны, интриги, маскировку. Маски были частью их мира, а не только карнавальной забавой. Под маской можно было заключать сделки, вести переговоры, шпионить и даже судить. Некоторые чиновники заседали в масках, чтобы их не узнали.

— Серьезно? — приподняла бровь Лу. — У них судьи в масках были?

— Не все, но да, были, — кивнул Стефан. — Это был способ сказать: «Я не человек, я закон». Маски были универсальным языком. Представь себе: полгода в году, с октября по март, люди ходили в масках почти повсюду. Днем, ночью, в тавернах, на балах, в театре. Никто не знал, кто перед ним: ни пола, ни сословия. Маски разрешалось носить только в этот «сезон масок». И это тоже было важно. Летом они были запрещены: слишком жарко, слишком опасно и слишком легко скрыться от правосудия. Так что полгода Венеция жила в почти полном анонимном карнавале, а потом снова становилась «узнаваемой».

— Удобно, — хмыкнула Лу. — Полгода можно и мужу изменять, и налоги не платить.

— В целом, примерно так, — сдержанно согласился Стефан. — Власти ненавидели это, но ничего не могли поделать: маскировка размывала социальные границы, а Венеция жила на контрасте между строгими законами и необходимостью иногда их отпускать. Маски делали из папье-маше, покрывали гипсом, шелком, даже золотом. Были белые bauta — это почти как униформа, их надевали и мужчины, и женщины. Были изящные gnaga — маски кошек, которые носили мужчины, переодетые в женщин, чтобы разыгрывать комические сцены и оставаться неузнанными.

— О боже, — фыркнула Лу. — Маска для тех, кто вечно притворяется.

— Для тех, кто любит театр, — поправил Стефан. — Еще были medico della peste — маски чумных докторов с длинным клювом, куда клали травы. Их сейчас все знают, но тогда они пугали до дрожи.

— Не то чтобы они сейчас вызывают восторг, — пробормотала Крис. — Расскажи Лу про балы.

— Балы — отдельная история. Это была политика. Под маской можно было договориться о свадьбе, продать партию оружия или разболтать государственную тайну. Множество заговоров рождалось именно там, где люди думали, что их не узнают.

— Хорошо, — как послушная студентка, кивнула Лу. — И чью маску мы ищем? Судьи или предателя?

— Некоей девушки Кьяры Циани.

— Вот как? — Лу удивленно приподняла рыжие брови. — И чем она примечательна?

— Она примечательна автором, который ее сделал, — пояснил Стефан. — Не Кьяру, конечно, а маску. Мастера звали Бартоломео Вальтерра, и он один из самых загадочных мастеров своего времени. Жил и творил в семнадцатом веке, но кто-то очень постарался, чтобы от синьора Вальтерры не осталось ничего: ни биографии, ни работ. Моему заказчику удалось купить на аукционе шкатулку, принадлежавшую когда-то Кьяре Циани. На шкатулке есть клеймо Вальтерры. Видимо, раньше в ней хранилась маска. И нам нужно ее найти.

— А эта Кьяра жила на Крите? — уточнила Лу.

— Вероятно, — вступила Крис. — У нас есть сведения о влиятельной семье Циани, проживавшей когда-то на Крите и владеющей большими плантациями оливковых рощ и виноградников. Возможно, Кьяра была дочерью или женой синьора Циани.

— Но каким боком Крит к Венеции? Это ж Греция.

Стефан кивнул, будто Лу задала самый логичный вопрос на свете.

— Сейчас объясню. После Четвертого крестового похода, в 1204 году, Венеция получила контроль над территориями Критa. Первоначально это была лишь часть острова, остальные районы оставались под властью византийцев и местных князей, но постепенно, к 1212 году, Венеция установила контроль над всем островом. Крит стал венецианской колонией и назывался тогда «Кандиа». Венецианцы селились там, строили укрепления, торговали, создавали свои виллы и плантации. Они привозили ремесленников, мастеров, художников, свои традиции и культуру, включая маски, карнавалы и моду. Со временем на острове образовалась целая община венецианцев, которая жила по привычкам своей родины, но на греческой земле.

Он сделал паузу, чтобы убедиться, что Лу следит за его объяснением.

— Так что Кьяра Циани, скорее всего, родилась в семье потомков этих венецианцев. Они жили на Крите столетиями, а их влияние ощущалось во всем: от экономики до социальных обычаев. И если Вальтерра делал маску для кого-то из этой семьи, то логично, что она оказалась на острове.

— Ого, — пробормотала Лу. — А я думала, Венеция — это просто карнавалы и гондолы.

— Карнавалы и гондолы — это только внешняя сторона, — улыбнулся Стефан. — На самом деле за ними скрывался целый мир интриг, торговли, власти, военных побед и поражений… и вот такие тайные предметы, как та маска, которую мы ищем.

Лу потерла лицо руками.

— Кажется, за пятнадцать минут я узнала больше, чем за все школьные уроки истории, — призналась она.

— Это интересно, правда? — подмигнула Крис. — Я обожаю слушать Стефана, он был бы клевым преподавателем.

— Да, я б на его лекциях, возможно, даже не спала, — поддержала Лу.

— Ты бы на мои лекции даже не пришла, — фыркнул Стефан.

Лу, немного подумав, вынуждена была признать его правоту. История, тем более чужих стран, никогда ее не интересовала. Но кто ж знал, что это может быть так интересно?!

— Значит, мы едем на Крит! — Лу улыбнулась и толкнула Стефана в плечо своим плечом. — Повеселимся, я тебе обещаю!

По лицу Стефана пробежала мимолетная гримаса, и он внезапно заявил:

— Знаешь, я тут подумал: надо позвать с собой еще и Кочетова.

Лу едва не поперхнулась. На лице Крис отразилось такое же искреннее изумление.

— Этого рыжего психа?! — завопила Лу. — Ты с ума сошел?

— В самом деле, Стефан, — гораздо спокойнее поддержала подругу Крис. — С чего вдруг?

— С того, что я ничего не понимаю в организации подобных экспедиций, — признался Стефан. — А он профессионал.

На это ни Лу, ни Крис не нашлись, что ответить. Как бы они ни относились к Дэну Кочетову, а Стефан был прав.

Решение пригласить в экспедицию Дэна было спонтанным, но чем дольше Стефан размышлял над ним, тем яснее понимал, что оно единственно правильное. Во-первых, сам Стефан действительно ничего не понимал в подобных поездках. Нет, он умел покупать билеты на самолет и бронировать отели, умел находить нужный адрес в незнакомых местах и общаться с разными людьми, но все же поездка на Крит отличалась от всех его предыдущих путешествий. Даже в Вене два месяца назад, когда они с Линой искали старый дом Ордынского и зеркало в нем, все было проще. Вена — огромный город с хорошим транспортным сообщением, архивами и полицией. На Крите же все будет иначе. Крохотные деревеньки, труднодоступные горы, заброшенные строения где-нибудь под облаками — к этому Стефан не был готов.

Во-вторых, в глубине души он признавался себе, что не хочет ехать на Крит вдвоем с Лу. И дело вовсе не в ревности Лины, едва ли той вообще придет в голову ревновать. Дело в самой Лу. Она казалась Стефану слишком необузданной, слишком взрывной и… яркой, что ли. Архивная крыса вроде него понятия не имеет, как общаться с такими людьми и как их сдерживать при необходимости. Если вдруг Лу придет в голову прыгнуть со скалы или ограбить археологический музей в Ираклионе, Стефану останется лишь беспомощно наблюдать. И будет лучше, если рядом окажется кто-то, кто сможет остановить ее. Денис Кочетов подходил на эту роль лучше кого бы то ни было.

С Дэном — тот предпочитал, чтобы его называли именно так, — Стефан познакомился тогда же, когда и с Лу: два месяца назад. И если поначалу они соперничали за право обладать зеркалом (Стефан хотел его сохранить, а Дэн — уничтожить, и потому борьба между ними шла нешуточная), то затем внезапно сработались. Нет, друзьями не стали, и даже не общались эти два месяца, но именно тогда, когда вдвоем забирали зеркало из старого дома в Санкт-Петербурге и везли в Москву, Стефан невольно проникся уважением к вчерашнему сопернику. Дэн знал, что делать, и не терялся в трудных ситуациях.

Звонку Стефана он удивился. На его месте Стефан тоже удивился бы, конечно. Однако отказываться от поездки не стал. Стефан знал таких людей: скучная рутина не для них, они всегда ищут, чем разнообразить свою жизнь. Не настолько зависимы от адреналина, чтобы рисковать умереть где-нибудь на Эвересте, но и тихонько ходить на работу, а вечерами играть в компьютерные игры не для них.

— Ммм, на Крит, — отозвался Дэн, когда Стефан изложил причину своего звонка. — Девочки с нами?

— Только Лу.

— Ну, тоже ничего. Рыжая мне нравится. Она, конечно, та еще заноза в заднице без царя в голове, зато веселая. Когда едем?

— Как только Лу сделает визу. У тебя же есть?

— Пф, он еще спрашивает! В общем, звони, как все будет готово.

Теперь предстояло решить вопрос с Линой. Они договорились поужинать сегодня вместе, но ни одному, ни второму идти никуда не хотелось, поэтому Стефан просто заказал доставку на дом. И не прогадал: Лина пришла с работы уставшей, что-то готовить у нее не было ни сил, ни времени. Стефан исподтишка наблюдал за ней, пока она раздевалась, в очередной раз убеждаясь в правильности своего решения не брать ее на Крит: раньше Лина непременно несколько минут крутилась бы возле зеркала в прихожей, поправляя прическу и макияж, сейчас же бросила на полку легкий шарф и поспешила в ванную, чтобы вымыть руки.

— Как прошел твой день? — поинтересовался Стефан, когда Лина вернулась на кухню.

— Нормально, — скупо ответила она, усаживаясь за стол.

Стефан как раз закончил раскладывать еду из контейнеров по тарелкам, и ей уже нечего было делать.

— А ты чем занимался? Закончил статью?

— Даже в институте не был, — признался Стефан, садясь напротив нее. — Был у Крис.

— Что-то интересное? — Лина подняла на него взгляд, и в который раз Стефан отметил непривычные синяки у нее под глазами.

К вечеру они становились особенно заметными. У Лины была сложная и ответственная работа, она трудилась акушером-гинекологом в частном роддоме, в основном проводила кесарево сечение роженицам, но все же Стефану казалось, что причина этих синяков — не работа. Однако, сколько бы он ни расспрашивал ее, Лина всегда отвечала короткое «все хорошо, не переживай».

— Появился новый заказ от Волкова.

Лина была первой, кого Стефан, пусть и не сразу, посвятил во все подробности своей работы на известного коллекционера, а потому и сейчас не собирался ничего скрывать.

— Что он хочет на этот раз?

— Венецианскую маску.

— Хм… — Лина задумчиво наколола на вилку кусочек мяса. — А что даст взамен?

— Книгу.

— Снова?

— Другую книгу, — улыбнулся Стефан.

Лина вздохнула, отложила вилку в сторону.

— Почему он сразу не даст тебе все, что у него есть, если догадывается, что именно нужно?

— Я не знаю, — после недолгого молчания признался Стефан. — Возможно, он просто корыстен и хочет получить от меня побольше услуг. Он не показался мне человеком, который так уж рад помогать другим бесплатно. А если учесть все слухи, которые ходили вокруг него, я в этом практически уверен.

О Волкове Стефан когда-то наводил справки и знал, что еще несколько лет назад, когда он называл себя колдуном, за свою помощь он брал огромные деньги. Не в Москве, здесь и без него хватало разнообразных «магов», но в своем городе его услугами пользовались и бизнесмены, и политики. Глупо было полагать, что Стефану он станет помогать за спасибо. Идя к нему впервые, Стефан готов был предложить круглую сумму, практически все, что есть у него на счету, но Волков решил брать ответными услугами, и это показалось Стефану неплохим вариантом.

Был и другой вариант: заказчик настолько не доверяет Стефану, что уверен — тот один не справится. Именно поэтому и повторяет постоянно, что ему нужно научиться просить помощи. И чем дольше Стефан размышлял над этим, тем больше понимал, что он, возможно, прав. Но говорить об этом Лине не стал.

— Куда поедем? — поинтересовалась тем временем она.

— На Крит. Но я поеду один.

Лина подняла на него удивленный взгляд.

— Один?

— Точнее, с Лу и Дэном, — признался Стефан. — Крис, конечно же, не полетит, для нее это слишком сильный выход из зоны комфорта.

— Почему ты не хочешь, чтобы с тобой поехала я?

— Потому что… — Стефан запнулся, не зная, как правильно объяснить. Они ни разу не обсуждали то, что с ней происходит. Стефан давал ей время начать разговор первой, но она всегда отмахивалась. Поэтому он просто сказал: — Я не хочу тобой рисковать. В прошлый раз ты едва не погибла.

— Лу тоже.

— Лу мне не так важна, как ты.

— Глупости, — решительно заявила Лина. — Если дело только в этом, то я поеду. И ты не имеешь права лишать меня моря в октябре.

Стефан улыбнулся, понимая, что она шутит.

— Я вижу, как ты проходишь мимо зеркал, — заметил он. — Ты до сих пор их боишься.

— Глупости, — повторила Лина, но на этот раз уже не так уверенно. — Просто нехорошие воспоминания, это пройдет. И мы же не зеркало едем искать, не так ли?

— Возможно, маска не менее опасна. По какой-то причине мастера, который ее создал, постарались всеми силами вычеркнуть из истории.

— Да боже мой, просто переспал с чьей-то женой, — отмахнулась Лина.

— Вряд ли дело было в этом, нравы в ту эпоху были довольно свободными, — пробормотал Стефан, но все же предпринял последнюю попытку: — А как же твоя работа?

— Мне давно пора взять отпуск, — пожала плечами Лина, возвращаясь к еде, будто ее поездка уже была делом решенным.

И Стефан сдался. Наверное, можно было еще настаивать, но в глубине души он понимал, что эгоистично хочет, чтобы Лина поехала. Представить себя одного в компании Лу и Дэна было слишком сложно. Он никогда не умел руководить людьми, и ему нужен был кто-то, кто, в случае чего, встанет на его сторону и поддержит.

В аэропорт Ираклиона они прилетели уже после обеда. И первое, что ощутила Лу, выйдя из самолета, — невероятно теплый и влажный воздух, пахнущий морем и солью. Лу никогда раньше не бывала на море и понятия не имела, что воздух может иметь такой аромат. Она замерла на трапе, не обращая внимания на то, что тормозит остальных пассажиров.

— Охренеть, — тихонько выдохнула она.

— Да, это круто в первый раз, — усмехнулся вышедший следом Дэн и подпихнул ее сумкой вперед. — Не тормози, надышишься еще.

Лу послушно шагнула вниз, но почти не помнила, ни как спустилась на землю, ни как садилась в автобус. Все, что она могла чувствовать, — это невероятный воздух. Даже висящий над ней рыжий псих перестал раздражать, а ведь в самолете он ее знатно достал! У Стефана хватило ума посадить их рядом, и уже через полчаса полета Лу готова была убить обоих: Дэна за дебильные шутки, Стефана за рассадку. И вот свежий морской ветер выдул из головы все плохие эмоции и мысли. Лу вдруг пожалела, что за двадцать пять лет своей жизни ни разу не была на море. Тратила деньги на шмотки, еду, помогала семье брата — и никогда никуда не выбиралась. Но кто же знал, что это так круто?! И это она только из самолета вышла, море еще не видела!

Арендованная машина уже ждала их на парковке аэропорта, и, пока Стефан и Дэн разбирались с документами, Лу и Лина ждали их неподалеку.

— Ты уже была тут? — спросила Лу, оглядываясь по сторонам.

В самолете Дэн успел сообщить ей, что аэропорт Ираклиона считается одним из худших в мире — тесный, шумный, грязный, — но Лу не было с чем сравнивать, поэтому ее ничего не напрягало.

Лина мотнула головой.

— На Крите нет, была неподалеку, на Санторини. Нам повезло: в октябре уже нет такой изнурительной жары, как летом, но еще достаточно комфортно, можно даже купаться, если не боишься прохладной воды.

Лу не боялась. Наверное, она искупалась бы даже в ледяной, просто потому, что когда еще появится такая возможность?

Наконец все формальности были улажены, и они вчетвером загрузились в машину и покинули аэропорт. Трасса почти все время пролегала вдоль побережья, лишь иногда уходя глубже в горы, но вскоре снова возвращалась к морю. Виды были настолько захватывающими, что Лу не могла оторваться от окна. Вспомнила, где она и зачем, лишь когда Дэн сказал:

— Ты мне пункт назначения-то скажешь или мы так и будем ехать на деревню к дедушке?

Дэн сразу же занял место водителя, заявив, что на подобных трассах другим людям он не доверяет. Стефан спорить не стал, сел рядом.

— Крис нашла примерное место, где могла находиться вилла Циани, — отозвался Стефан. — Ближайшая обитаемая деревня — Агрида. Туда и едем.

— Где это хоть примерно? — поинтересовалась Лина.

— Километрах в двадцати от Ретимно, глубже в остров.

— Часа за полтора доберемся, — уверенно сказал Дэн. — До темноты должны успеть.

— А там точно будет какой-то отель? — засомневалась Лина.

Она вытащила телефон, включила карту и, похоже, уже отыскала нужное поселение на карте.

— Там есть гостевой дом, — сообщил Стефан. — Я разговаривал с хозяйкой по телефону, она заверила, что подготовит для нас комнаты. Но, если что, остановимся в Ретимно. Да, будет не очень удобно ездить, зато море рядом, ресторанов куча.

— Ну, голодными я вас не оставлю даже в пещере, — хохотнул Дэн.

— С нами же шеф-повар, как мы могли забыть! — съязвила Лу.

Дэн действительно был шеф-поваром и владельцем небольшого ресторанчика в центре Санкт-Петербурга, и у Лу однажды была возможность отведать приготовленные им блюда. И как бы ни бесил ее рыжий псих, она не могла не признать, что на кухне он бог.

Дэн поймал ее взгляд в зеркале заднего вида, назидательно поднял указательный палец.

— Будешь много болтать, пересолю твое блюдо.

— Только попробуй, — протянула Лу и плотоядно улыбнулась. — Тогда мне придется найти другой способ получить удовольствие.

— И я могу тебе в этом помочь, — добавил он с совершенно невинным видом.

— Фу, — пробормотала Лина с заднего сиденья, закатывая глаза. — Может, вы хотя бы до деревни подождете?

— Я вообще-то про десерт, — Дэн изобразил обиженное лицо. — Но если у кого-то бурная фантазия…

— А я про какую-нибудь пакость, — добавила Лу.

— Вбить тебе адрес деревни в навигатор? — перебил их Стефан.

Дэн, собиравшийся еще что-то сказать, захлопнул рот и протянул Стефану свой телефон.

— Сюда давай, мне так удобнее.

Дорога вилась между холмами, то поднимаясь в горы, то снова ныряя вниз, к побережью. Справа то и дело мелькало море: синее, глубокое, словно нарисованное. Лу прижалась к окну, не отрывая взгляда от воды.

— Вот же красота, — протянула она, будто боялась спугнуть момент.

— Идеальное место, чтобы свернуть, — заметил Дэн и резко притормозил, едва успев поймать съезд к крошечной бухте.

Наверное, на этом месте искупнуться останавливались многие, потому что маленькая заасфальтированная парковка выглядела донельзя загаженной: тут валялись пустые бутылки, бумажки, коробки от пиццы, еще не успевшие размокнуть под дождем. Лу уже заметила, что чистотой Крит не отличается, но ее это совершенно не смущало.

— Мы что, купаться? — насторожился Стефан, оглядываясь по сторонам. Вот уж кто предпочел бы не останавливаться!

— Ага, — удовлетворенно кивнул Дэн. — Я не собираюсь проезжать мимо такого моря.

— Дэн, у нас часа два до темноты, — напомнил Стефан.

— И полтора метра до моря! — отмахнулся тот, первым выпрыгивая из машины.

Лу, не раздумывая, последовала за ним. Лина тоже распахнула свою дверцу, задержавшись лишь для того, чтобы коснуться ладонью плеча Стефана.

— Пять минут, Стеф. Пожалуйста.

Стефан только вздохнул и обреченно посмотрел на синюю гладь. Он был уверен, что пятью минутами они не обойдутся. А ведь еще искать эту крохотную деревушку в горах.

— Вы как дети.

— А ты как зануда, — громко крикнула Лу, стягивая кеды. — Я в море еще не купалась. Так что у тебя два варианта: либо ты идешь с нами, либо сидишь и охраняешь вещи.

Дэн хохотнул, на ходу стянул футболку и с разбегу нырнул в прохладную воду. Лу взвизгнула, когда он обрызгал ее с ног до головы, но тут же залезла в воду сама.

— Ух, холодная! — заявила она.

— Это пока не нырнешь! — Дэн схватил ее за руку и, не давая опомниться, окунул с головой.

Море в этом месте было мелким, поэтому Лу, фыркая и отплевываясь, тут же снова вскочила на ноги.

— Ты труп! — закричала она, бросаясь в погоню, но Дэн, широко загребая руками, был уже далеко.

Лина подняла подол платья и зашла по колено, блаженно щурясь на солнце. Она купаться в одежде не собиралась, но все же поддалась соблазну, пошла вдоль берега, стараясь не поднимать высоких брызг.

Стефан тоже вышел из машины, но остался на берегу. Сложил руки на груди и молча наблюдал за веселящимися спутниками.

— Ты что, реально не искупнешься? — поинтересовалась Лу, выныривая рядом.

Дэна она так и не догнала. Тот, найдя себе новую жертву, уже крутился рядом с Линой, брызгая на нее водой. Лина смеялась и уворачивалась, но не уходила.

— Не имею привычки плавать в одежде, — сдержанно ответил Стефан.

— Надень плавки, — посоветовала Лу и добавила: — Обещаю отвернуться.

Стефан фыркнул.

— Я не брал плавки.

— Серьезно? Ты не взял на Крит плавки? Дэну не говори, он заставит тебя купаться голышом. И вот тогда я отворачиваться не стану, так и знай!

Стефан сжал зубы, тяжело выдохнул.

— Долго вы еще? — спросил он. — Мы вообще-то по делу приехали.

— Долго, — ухмыльнулась Лу, вытирая лицо. — Ты же любишь страдать, вот и страдай.

Она снова нырнула и выплыла уже в нескольких метрах от берега. Стефану ничего не оставалось, кроме как сесть на ближайший камень и терпеливо ждать. В машине было бы удобнее, но выглядело бы так, будто он обиделся.

Как ни странно, первой накупалась Лу. Она вышла на берег, выжимая воду из длинных рыжих волос, которые теперь, мокрые, казались почти красными. После волос пришла очередь футболки и шорт, и Стефан даже не удивился, когда Лу, не стесняясь, стащила их себя, не став ни прятаться, ни просить Стефана отвернуться. Когда-то она вот так уже раздевалась перед ним в гостиничном номере, собираясь спать. Похоже, стеснительность этой девице вообще незнакома. Как и тогда, Стефан деликатно отвернулся, а Лу специально встряхнула волосы так, что его рубашка покрылась мелкими каплями.

— Ты можешь надеть сухую одежду, — прокомментировал он, разглядывая блестящие бока автомобиля. — У тебя же есть запасная?

— Есть, конечно, — отозвалась Лу. — Но зачем? Сиденья в машине кожаные, не промокнут.

Да, конечно, если сиденья кожаные, то без разницы…

— Можешь поворачиваться, тургеневская барышня! — наконец разрешила Лу.

Стефан со вздохом повернулся, посмотрел на нее. Она уже снова была одета, хоть мокрая футболка и прилипала к телу, очерчивая каждую линию.

— Лу, ты хоть знаешь, кто такая тургеневская барышня? — спросил он.

— Не-а, — весело отозвалась Лу, подойдя к нему ближе. — Подвинься.

Она плюхнулась на камень рядом с ним, прислонившись так близко, что рубашка Стефана мгновенно намокла и от ее одежды, и от волос. Камень был слишком маленьким, чтобы Стефану было куда отодвинуться, пришлось терпеть. Он был уверен, что Лу сделала это специально.

— Кстати, на твоем месте я бы уже ревновала, — заметила Лу.

Стефан перевел взгляд на веселящихся Лину и Дэна. Лина по-прежнему не заходила в воду дальше колен, но все равно была уже полностью мокрой. Она смеялась так, как Стефан уже давно не слышал, а Дэн кружил вокруг нее, как кот вокруг сметаны. Они брызгали друг на друга водой, их смех сливался с плеском волн, и в этом было что-то слишком интимное, чтобы он не заметил.

— Я рад, что ей весело, — отозвался Стефан. — И унижать ее ревностью никогда не стану. Тем более в таком… безобидном деле.

Лу повернулась к нему, осмотрела с ног до головы, как диковинное животное.

— Скучный ты, — прокомментировала она. — Я бы хоть песка им на сиденье насыпала.

Стефан хмыкнул, по-прежнему глядя исключительно на Лину.

— Держу пари, в твоей биографии есть вечер, когда ты надела сопернице тарелку на голову?

Лу молчала несколько секунд, а потом внезапно призналась.

— Вообще-то, я тоже не ревнивая. Потому что если мое, то мое. А если не мое, то хоть в сейф спрячь, все равно сбежит. Я легко могу устроить скандал с битьем посуды, но уж точно не из-за ревности.

Стефан наконец с удивлением повернулся к ней, несколько долгих секунд разглядывал ее профиль в лучах заходящего солнца, борясь с желанием спросить, по какому же поводу она может устроить скандал с битьем посуды, а потом сказал:

— С востока идет туча. Надо собираться. Штормы на побережье — дело нешуточное.

Лу хлопнула ресницами, не сразу переключаясь на новую тему, затем тоже обернулась. С той стороны, откуда они приехали, действительно надвигалась огромная черная туча, не сулившая ничего хорошего. Лу вскочила на ноги, сложила руки рупором и крикнула:

— Ребята, полундра!

Лина и Дэн обернулись, тоже заметили тучу и торопливо направились к берегу. К тому времени, как они подошли, Стефан уже вытащил из чемодана полотенце, молча протянул Лине. Через минуту все снова устроились на своих местах в автомобиле.

Первый раскат грома прокатился по долине, отозвался эхом в горах. Почти сразу на лобовое стекло упали крупные теплые капли, разбиваясь на десятки мелких брызг. Дэн включил дворники, но толку было мало — дождь стремительно перешел в ливень, и дорога превратилась в мутную, блестящую ленту.

Дэн, крепко державшийся за руль, выглядел сосредоточенным, но веселым:

— Вот это драйв! — возвестил он, когда очередная волна воды окатила машину. — Почти как ралли.

— Если мы вылетим с этой дороги, это будет не ралли, а некролог, — мрачно заметил Стефан. В его тоне слышалось: «Если бы вы не купались, мы были бы уже почти на месте», но вслух он этого не произнес.

Казалось, на дороге они остались одни. Другие, более опытные водители, давно уже сидели по домам, пили чай и смотрели на непогоду из окна. Фары выхватывали из темноты мокрые каменные откосы, черные тени оливковых деревьев метались по асфальту. На повороте дорогу пересек поток воды, смывший камни с горы. Машину тряхнуло, Лина невольно вскрикнула и вцепилась в ручку двери. Дэн успел выровнять руль, но сбавил скорость.

— Все нормально, — заверил он, бросив короткий взгляд в зеркало заднего вида. — Держитесь.

— Вот и романтика, — хмыкнула Лу с заднего сиденья. — Мокрые, голодные и едем в никуда.

Стефан снова промолчал, хотя ему явно было что добавить.

Когда они свернули с основной трассы вглубь острова, ливень стал еще сильнее. Узкая дорога то поднималась серпантином, то резко уходила вниз. Машину время от времени заносило на мокром асфальте, и Дэн держал руль обеими руками, боясь упустить его. Совсем стемнело, и ехать по серпантину стало бы сложно даже в ясную ночь. В горах ветер усилился, срывал листья с оливковых деревьев, и их мокрые тени метались по дороге, пугая пассажиров. Казалось, со всех сторон на них выпрыгивают неведомые зверьки. Временами молния выхватывала из темноты острые силуэты гор, а гром гремел так близко, что дрожали стекла.

— А эта дорога вообще куда-то ведет? — спросила Лу, когда они в третий раз проехали мимо одинаково выглядящих каменных домов с черепичными крышами.

— Ведет, — уверенно ответил Стефан, но сам уже украдкой поглядывал на карту. — Нам еще километров десять.

— Отлично, — буркнула Лу. — В таком темпе мы их доедем к Рождеству.

Молния осветила дорогу так, что на миг стало светло, как днем, и выхватила из мрака груду камней на обочине. Дэн инстинктивно сбавил скорость и осторожно объехал камни. В салоне повисла тишина. Лина крепко держала рукой ремень безопасности и не отрывала взгляда от дороги, будто боялась моргнуть.

Ветер раскачивал оливковые деревья, их тени прыгали по дороге, словно чьи-то темные силуэты. Дождь барабанил по крыше, и казалось, они едут внутри водопада, а гул моря где-то внизу смешивался со свистом ветра.

— Еще один поворот, — сказал Стефан, сверяясь с картой, — и должна быть деревня.

И действительно, через пару минут показался первый дом. Белая церковь с колокольней торчала на холме, поблескивая в свете фар, как привидение. Дорога сузилась еще больше, превратившись в узкую улицу. Каменные дома с крошечными балконами и закрытыми ставнями тянулись вдоль нее, словно наблюдая за проезжающей машиной. В окнах почти нигде не горел свет — деревня застыла, спрятавшись от грозы.

— Ну и глушь, — пробормотала Лу.

Дэн ехал медленно, чтобы не пропустить нужный поворот. Наконец они нашли узкое ответвление, ведущее вверх, к склону горы. Грязная вода бежала по камням, шины скользили, но Дэн все-таки протиснул машину по этой дороге.

— Осторожнее! — прошипела Лу, когда угол дома прошел особенно близко от ее окна.

— Да ладно тебе, тут туристические автобусы проезжают, а то я не проеду! — отозвался Дэн, и почти сразу свет фар выхватил еще один угол: поцарапанный, обтертый десятками тех, кто не проехал.

— Видимо, не все проезжают, — тихо прокомментировала Лина.

— Где-то здесь, — сказал Стефан, вглядываясь в темноту. — Дом должен быть наверху.

Они выехали на небольшой открытый участок, откуда открывался вид на долину, — правда, из-за дождя и тьмы заметны были только отблески молний. На склоне впереди виднелся силуэт старого каменного дома, слегка подсвеченный огнями машины.

— Надеюсь, там действительно сдают комнаты, — пробормотала Лина, накидывая на себя толстовку перед тем, как выйти наружу.

— Если нет, я ночую прямо в машине, — зевнула Лу. — И плевать, что завтра не разогнусь. Назад в город я отказываюсь ехать. Точно разобьемся.

Дождь уже не просто шел — он хлестал, будто кто-то переворачивал над ними ведра. Дэн заглушил мотор. В салоне стало совсем тихо, слышно было только, как ветер бьет по кузову.

— Ну что, идем? — спросил Дэн, оборачиваясь.

Стефан промолчал, глядя на темный силуэт дома. Он не мог объяснить свои ощущения, но ему здесь не нравилось. Впрочем, он допускал, что дело было в плохой погоде и общей усталости, а вовсе не в каких-то ментальных предупреждениях от Вселенной. Он первым открыл дверь и выбрался на улицу. За ним последовали остальные.

Дверь гостевого дома открылась, едва они успели подняться по скользким каменным ступеням. На пороге стояла сухонькая старушка в длинной темной юбке и шерстяной жилетке поверх блузки. Седые волосы были аккуратно собраны в пучок, лицо морщинистое, но глаза блестели живо, по-молодому.

– Το σπίτι είναι έτοιμο[4], — сказала она, напряженно вглядываясь в темноту за спинами гостей. — Εγώ μένω δίπλα, στο μικρό σπίτι[5].

Стефан кивнул, сосредоточенно вспоминая нужные слова.

– Ναι… э-э-э… πολύ καλό[6]. — Потом уже по-русски добавил для своих: — Говорит, что дом готов, сама живет рядом.

— Может, мы тогда уже войдем? — поинтересовался Дэн. — Тут как бы поливает.

Хозяйка будто поняла его слова, посторонилась, пропуская новых постояльцев в дом. Внутри пахло влажным камнем и чем-то травяным. Может, чабрецом или сушеной мятой. Воздух был прохладным, в тесной прихожей дул легкий сквозняк, от которого по коже пробегали мурашки. Стены были из грубого серого камня, местами выбеленного известью, местами потемневшего от времени. Под ногами лежали неровные каменные плиты, отполированные тысячами шагов, кое-где с маленькими лужицами от дождя, который занесли с улицы.

Вдоль одной стены стояла узкая деревянная скамья, над ней висели старые медные крюки для пальто и шляп. В углу виднелся массивный сундук с коваными уголками, на крышке которого лежала стопка сложенных шерстяных одеял.

Слева начиналась лестница на второй этаж: крутая, скрипучая, с блестящими перилами, гладкими от времени и чужих рук. Ступени были деревянные, местами чуть подогнутые, словно прогнувшиеся от веса прежних хозяев.

Из прихожей можно было рассмотреть кусочек общей комнаты: низкий потолок с открытыми балками, каменный очаг с медным чайником на кованой подставке, темный стол с тяжелыми резными стульями. Все выглядело так, будто дом не менялся последние лет двести, только провели электричество, и то лампочка под потолком мигала от перепадов напряжения, добавляя тревоги общей обстановке.

— Чудесно, — усмехнулся Дэн, стряхивая с волос воду. — Прямо декорации для хоррора.

— Если ты сейчас начнешь пугать нас историями про призраков, я тебя выселю в курятник, — предупредила Лу.

— Сначала найди его, — парировал Дэн. — Ты что, боишься призраков?

— Завтрак? — осторожно спросил тем временем Стефан. — Э-э-э… πρωινό, ναι[7]?

– Ναι, πρωινό μόνο[8], — кивнула старушка. — Στις οκτώ, θα φέρω ψωμί, τυρί, ελιές[9].

— Завтрак в восемь, — снова перевел Стефан остальным. — А ужин… э-э-э… dinner… вечер?

– Όχι, — замотала головой хозяйка. — Μόνο πρωινό[10].

— Понял, — вздохнул Стефан. — Only breakfast[11], ребята.

Старушка показала жестом в сторону двора:

– Νερό στο πηγάδι[12], — пояснила она.

— Водопровода нет, — криво улыбнулся Стефан. — Как в старые времена.

— Охренеть, — тихо прокомментировала Лу.

– Και… — старушка нахмурилась, показала на дверь, сложила ладони у щеки, изображая сон. — Μην αφήνετε την πόρτα ανοιχτή τη νύχτα, έρχονται γάτες[13].

Стефан тихо рассмеялся.

— Понял, — кивнул он.

Убедившись, что он понял правила дома, хозяйка указала на лестницу. Очевидно, спальные комнаты находились наверху. Стефан думал, что старая гречанка не станет подниматься с ними, но та, ухватившись за перила, бодро взмахнула наверх. Остальные поднимались куда медленнее и осторожнее.

Оказалось, что курятник, которым пугала Дэна Лу, нашелся куда быстрее, чем они ожидали. Когда хозяйка, наконец представившаяся Димитрой, показала им три комнаты: одну побольше для Стефана и Лины, одну маленькую, но уютную для Лу, и последнюю, где потолок был настолько низким, что Дэну пришлось пригнуться, — Лу залилась смехом.

— Ну вот, — вытирая слезы, выдала она. — Я же говорила, что тебе придется ночевать в курятнике.

— Очень смешно, — проворчал Дэн, пытаясь выпрямиться и врезавшись макушкой в потолочную балку. — Ага, супер. Отличный отдых.

Он втянул сумку внутрь, огляделся. Комната была настолько крохотной, что, кроме узкой кровати и старого сундука, который можно было использовать и как шкаф, и как стол, в ней ничего не поместилось. Через закрытые ставни поблескивали всполохи молнии, а возле окна на полу уже разливалась дождевая лужица.

— Смотри с позитивной стороны, — предложила Лина, стараясь не рассмеяться. — Здесь хотя бы нет дождя.

— Завтра я первый проснусь и разбужу вас всех, — пригрозил Дэн, снимая мокрую футболку. — Едва ли я смогу здесь долго спать.

— Можешь еще насест сделать из чемодана, — не унималась Лу. — Все аутентично будет.

— Ты договоришься, что я поменяюсь с тобой комнатами, — буркнул Дэн. — Все, валите отсюда, дайте переодеться.

Он выставил Лу, заглядывавшую в комнату, в узкий коридор и захлопнул перед ее носом дверь. От удара дом содрогнулся, и что-то упало внизу. Похоже, оборвался один из тазов, висящих на стене. Оставалось надеяться, что он не придавил Димитру, которая оставила гостей одних и как раз была где-то внизу. Через пару секунд хлопнула еще одна дверь — хозяйка ушла к себе.

Попрощавшись с Линой и Стефаном, Лу скользнула к себе в комнату. Та оказалась ненамного больше спальни Дэна, но и Лу была куда миниатюрнее. Быстро стянув с себя уже почти сухую одежду, Лу скользнула под одеяло. Несмотря на опасения, то было чистым, хрустким и приятно пахнущим какими-то травами. Гроза никуда не собиралась уходить, то и дело освещая комнату даже через закрытые ставни, гром громыхал так, что, казалось, при очередном ударе домик развалится на части, а дождь хлестал по крыше с такой силой, что Лу не слышала собственных мыслей. Она думала, что не сможет уснуть при таком шуме, но усталость взяла свое, и Лу вырубилась еще до того, как стихли голоса за стенкой.

Утром Лу внезапно проснулась от… тишины. Проснулась — и испугалась. Вечером был такой сильный шторм, гроза, и в первое мгновение, когда мозг еще не до конца проснулся, она подумала, что дождь смыл ветхий домишко и она умерла, отсюда и тишина. И только распахнув глаза и увидев над собой беленый потолок и деревянные балки, Лу выдохнула и усмехнулась собственной глупости. Сквозь закрытые ставни проникал яркий солнечный свет, говоря, что шторм давно закончился.

Лу поднялась с постели, распахнула окно. То выходило на отвесную стену горы, поэтому она ничего не смогла рассмотреть, но услышала где-то внизу голоса. Значит, ее спутники уже проснулись. И если она не хочет, чтобы они оставили ей только корочку хлеба и косточку от оливки, ей следовало поторопиться.

В углу комнаты Лу только сейчас заметила таз, наполненный чистой водой, и полотенце на гвоздике рядом. Очевидно, это вместо умывальника. Однако выбирать не приходилось, все лучше, чем идти к колодцу. Лу как раз промокала лицо полотенцем, когда услышала за спиной какой-то шорох. Медленно опустила полотенце, обернулась. В комнате она была одна, а шорох доносился из-под кровати. Вот только мышей ей и не хватало!

Не подходя ближе, Лу опустилась на колени и осторожно заглянула под кровать. Расстояние было слишком большим, чтобы она что-то разглядела, но большую тень заприметила. Тень шевелилась, но нападать не собиралась. На мышь не похоже, а, какие еще животные могут водиться на острове, Лу не представляла. В любом случае, главное не орать громко, не позориться.

Не вставая на ноги, Лу доползла до кровати, взяла телефон и включила фонарик. Снова медленно наклонилась и посветила под кровать.

На каменном полу, разогнав по сторонам клубки пыли, лежал большой полосатый кот. Когда Лу посветила на него, кот сощурился, перевернулся на другой бок и вытянул лапы, став длиннее раза в два.

— Эй, полосатый, ты что здесь делаешь? — тихо спросила Лу.

Кот не ответил. Впрочем, это было даже к счастью.

— Ты как здесь оказался?

Снова презрительное молчание.

— Ну и ладно, — Лу положила телефон на кровать, поднялась на ноги. — Хочешь спать — спи. А я пойду завтракать, пока без меня все не съели.

Неизвестно, знал ли кот русский язык или слово «есть» понимал на всех диалектах, но он тут же вылез из-под кровати, смахнул с усов прилипшую к ним паутину и посмотрел на Лу. Та наклонилась, взяла его на руки и вместе с ним спустилась вниз.

Все уже действительно проснулись и сидели не в общей комнате, которую Лу заприметила вчера, а на террасе у входа. Небольшой деревянный стол был завален тарелками с хлебом, сыром, тонкими кусочками мяса, оливками, джемом и еще чем-то, прикрытым салфеткой. На столе также стоял эмалированный, до ужаса закопченный чайник, из носика которого шел пар.

— Проснулась наконец, — прокомментировал Дэн, увидев ее на пороге. — Мы уж думали, ты откажешься вставать.

— Ты сам только что спустился, — с улыбкой сдала рыжего Лина, затем подвинулась, освобождая Лу место на лавке.

— Уже и дружка себе завела, — продолжал подначивать Дэн.

Лу проигнорировала его, отпустила кота на пол и плюхнулась рядом с Линой, потянулась к хлебу и сыру, только сейчас понимая, насколько голодна. Ела она в последний раз вчера утром. Потом в аэропорту было жалко денег (наценка там, конечно, ужасная!), а затем ужин им тоже не накрыли, легли спать на пустые желудки.

Кот тут же громко и недовольно мяукнул под столом, пришлось поделиться сыром и с ним.

— Стефану удалось сторговаться на чай и кофе, так что наливай себе, — добавила Лина.

Лу, скормив коту еще пару кусочков сыра, насыпала в кружку растворимого кофе, залила его кипятком и с удовольствием понюхала. Она любила хороший кофе, но не была такой уж притязательной, в полевых условиях не отказывалась и от растворимого. Лина и Дэн, судя по всему, тоже, а вот Стефан привычно пил чай. Как он вообще просыпается по утрам без кофе?

— Кстати, ученый, откуда ты знаешь греческий? — поинтересовался тем временем Дэн. — Вчера на нем шпрехал не хуже Сократа!

— Я историк, — как можно равнодушнее пожал плечами Стефан, хотя на его лице огромными буквами было написано все, что он думает о реплике Дэна. — Греческий и латынь мне нужно знать хотя бы на поверхностном уровне, иначе слишком многое будет проходить мимо меня. Архивы, рукописи, надписи на старых зданиях, даже имена — без языка все это превращается в набор красивых картинок. — Он чуть снисходительно усмехнулся: — И потом, я не люблю быть туристом-идиотом. Когда приезжаешь в Грецию и не можешь прочитать вывеску на монастыре XIV века, это как прийти в библиотеку и смотреть только на обложки.

— Вау, — протянула Лу, — значит, ты тут наш персональный экскурсовод?

— Хуже, — хохотнул Дэн. — Ходячая Википедия. Только без рекламы и донатов.

— Ну, если хотите, могу и донаты принимать, — парировал Стефан. — В евро или в оливковом масле.

Все рассмеялись.

— Так, и какие у нас планы на день грядущий? — поинтересовалась Лина.

— Держу пари, купаться нас больше не отпустят, — добавила Лу.

— По информации, найденной Крис, Циани жили где-то в этих местах, — начал Стефан, проигнорировав реплику насчет купания. Отсюда до моря было не меньше двадцати километров, а потому он мог не переживать, что его спутники сбегут к воде вместо выполнения задания, которое он для них наверняка придумал. — Не конкретно в этой деревне, но где-то рядом. На Крите много заброшенных домов и поместий, возможно, дом Циани как раз из таких. С утра я поговорил с нашей радушной хозяйкой, но она не смогла мне помочь. Она не местная, приехала сюда всего около пяти лет назад. Этот гостевой дом достался ей в наследство от двоюродной тетушки, вот она после выхода на пенсию и решила им заняться. Но хозяйка подсказала, что дом какой-то влиятельной и богатой семьи стоит здесь на горе. Возможно, это наследники Циани. Нам нужно сходить туда, посмотреть. Быть может, что-то узнаем на месте.

Дэн поднялся из-за стола, спустился с террасы и повернулся к горе. С этого места склон просматривался плохо, но он все же заметил почти на самой вершине очертания большого одиноко стоящего дома. В лучах утреннего солнца здание казалось полностью белым, но разглядеть его точнее не получалось.

— Это туда, что ли? — нахмурился Дэн.

Стефан кивнул.

— По крайней мере, на него указала хозяйка.

— Все идем? — поинтересовалась Лина.

— Это было бы неразумной тратой времени. Пойдем мы с Дэном, а вы с Лу пока порасспрашиваете местных. Может быть, кто-то из них знает что-то о Циани.

— А чего это вы в гору, а нам скучные расспросы? — тут же возмутилась Лу.

— Потому что мы мужчины, детка, — ухмыльнулся Дэн. — А я уже осмотрел эти горы, легко не будет.

— И что? — не сдавалась Лу. — Ты думаешь, у меня сил и ловкости меньше, чем у тебя? Я уже молчу про Стефана!

— Ладно, ладно, — поднял руки последний. — Хочешь в горы — иди.

— Эй, я одна не справлюсь! — подала голос Лина. — Сомневаюсь, что в этой глуши так уж много людей говорят по-английски, а в греческом я, кроме «кали нихта», ничего не знаю!

— И в самом деле, историк, тебе лучше остаться внизу, — поддержал Лину Дэн. — Ты местных лучше расспросишь. Мы-то челядь необразованная, в библиотеке только обложки рассматриваем. Так что болтовня на тебе. А мы с рыжей, — он приобнял Лу за плечи и резко дернул на себя, так что она чуть не свалилась с лавки, — сгоняем в горы.

— Руки убери, иначе без них останешься! — отпихнула его Лу.

— Ну-ну, посмотрим, как ты запоешь, когда ножки устанут и на ручки попросишься, — усмехнулся Дэн, но руки убрал.

— Интересно, как ты собираешься разговаривать с хозяевами дома на горе, если привык обложки рассматривать? — поинтересовался Стефан.

— Если они реально богатые и влиятельные, наверняка английский знают, — легкомысленно махнул рукой Дэн. — Это ж тебе не глухая деревня.

— Ладно, тогда так и поступим. Дэн и Лу идут на гору, а мы с Линой осмотримся в деревне, — решил Стефан.

— Отлично! — Дэн первым поднялся из-за стола. — Тогда постараемся не задерживаться, мне еще надо найти какую-нибудь приличную лавку и разжиться продуктами.

— Какими? — тут же нахмурился Стефан, чувствуя подвох. Он еще не забыл, как бездарно они тратили время вчера, купаясь в море.

— Какие будут, — развел руками Дэн. — Сам вчера сказал, что ужином нас кормить не станут. Может, тебе и хватит оливок на завтрак, а я должен хотя бы раз в день нормально питаться. Да и девчонок на голодном пайке держать не комильфо. Так что ужин с меня.

Лу подозревала, что ему просто не терпится похвастаться своими кулинарными талантами, и, скорее всего, перед Линой. Вряд ли он так уж сильно хочет накормить Стефана, Лу его рыбу уже пробовала (и вынуждена признать, что это было чертовски вкусно!), оставалась только Лина. Лу была практически уверена, что Стефан совершенно зря не насыпал им вчера песка на сиденья.

Прогулку в горы, как и опрос местных жителей, решили надолго не откладывать, и сразу после завтрака гостевой дом опустел. Лина и Стефан неспешным прогулочным шагом вышли за ворота, а Дэн направился к автомобилю. Лу, памятуя вчерашнюю поездку, поежилась.

— Ты на машине хочешь поехать? — спросила она, с тоской глядя на гору, на которую им предстояло забраться. Дорога там наверняка куда хуже той, по которой они ехали накануне. И хоть погода стояла прекрасная, Лу это ни капли не успокаивало.

— Ты, видимо, плохо представляешь себе, сколько нам нужно пройти до того домика, — усмехнулся Дэн. — Дорога ведь не прямая. В таких местах ее прокладывают по пути минимального сопротивления. Где проще — там и ведут. Напрямки может быть километр, а пройти придется десять. Так что проедем максимально возможное расстояние. Садись.

Лу, бросив последний взгляд на дом под самыми облаками, забралась на пассажирское сиденье. Дэн сел рядом и прежде, чем завести двигатель, открыл пачку чипсов и устроил ее на подлокотнике.

— Серьезно? — изумилась Лу. — Шеф-повар, а ешь всякую дрянь?

— Ага, — весело кивнул Дэн. — Присоединяйся!

Они выехали за ворота и свернули на узкую дорогу, ведущую вверх. Зря Лу надеялась, что при хорошей погоде будет не так страшно. Теперь, при свете дня, когда она видела, как близко стоят дома друг к другу, как резко тропинка уходит то вверх, то вниз, а слева то и дело появляется крутой обрыв, доходящий до самого асфальта, у нее мелко дрожали руки и кружилась голова. А ведь всегда считала себя бесстрашной! Чтобы отвлечься от дороги, она потянулась к чипсам, а потом спросила:

— Вот расскажи мне, какой у тебя интерес в этой поездке? Как тебя Стефан уговорил?

— А у тебя? — вопросом на вопрос ответил Дэн.

— Ну, мне он платит.

— Серьезно? — Дэн на секунду отвлекся на Лу, и машина тут же вильнула в сторону, опасно приблизившись к краю обрыва.

— Эй! — вскрикнула Лу, но Дэн лишь усмехнулся.

— Не волнуйся, я хорошо вожу.

— Вижу я, как ты хорошо возишь. Да, он мне платит. Что я, бесплатно должна тут жизнью рисковать?

— Ну, я думал из любви к искусству. Или Стефану.

— Чего-о? — Лу чуть не подавилась чипсами от такого предположения. — Я его терпеть не могу.

— Не могла бы терпеть, нашла бы другой способ заработать, — философски заметил Дэн.

— Ладно, я погорячилась, — признала Лу. — Терпеть я его могу, просто понятия не имею, как общаться с такими… высококультурными и образованными педантами, которые знают греческий, пьют чай на завтрак и… не берут с собой плавки на Крит.

Дэн громко расхохотался, но за дорогой следить не перестал. Последние дома остались позади, асфальт закончился, и тропинка стала совсем узкой. С одной стороны машина почти терлась боком об отвесную стену, с другой опасно кренилась к обрыву.

— И много он тебе платит? — поинтересовался Дэн, вдоволь насмеявшись.

— Достаточно, — уклончиво ответила Лу. — И потом, когда еще доведется побывать на Крите на халяву?

— Резонно, — согласился Дэн. — Но вот мне интересно, почему ты со своими способностями сама еще не заработала на поездку на Крит?

Лу пожала плечами.

— Во-первых, я стараюсь не брать сильно дорогие заказы, которые сулят большие неприятности. Один раз, вон, простую статуэтку украла, и то чуть не расчленили. А прикинь, что будет, если я полезу туда, где крутятся огромные деньги? Да, у меня есть способности, а еще мозги, чтобы понимать, что мне это не нужно. Мне хватает заказов попроще. Я могу украсть что угодно, даже там, куда другие не залезут, но предпочитаю лишний раз не совать голову в петлю. А во-вторых, море как-то никогда не входило в список моих желаний.

— А что входило?

Лу снова пожала плечами. На самом деле желания у нее всегда были приземленные: вкусно поесть, потанцевать в хорошем клубе, купить теплую одежду на зиму. Нет, никаких брендов, никаких мишленовских ресторанов, просто что-то хорошее и не вычурное. А еще она частенько помогала семье брата. Глеб был азартным, но не сильно удачливым игроком, при этом имел жену и маленькую дочку. Лу не отдавала им последнее, но иногда подбрасывала деньжат. Для исполнения таких простых желаний не нужно было обворовывать Третьяковскую галерею.

Конечно, она могла бы набраться опыта и все же брать заказы подороже. Купить квартиру побольше да в Москве, а не за МКАДом, тачку крутую, но Лу понимала, что тогда придется серьезно пересмотреть свой подход к работе. Сейчас она надеялась лишь на свои способности и интуицию, а тогда пришлось бы все планировать. Но мало того, большие деньги привлекли бы ненужное внимание, и пришлось бы решать, с кем дружить, а с кем нет, где искать защиту, а к кому лучше никогда не обращаться. Лу всего этого не хотела. Она была вольной птицей и планировала такой же оставаться.

— Да разное, — обтекаемо ответила она. — Но ты так и не ответил, зачем сам приехал?

— А я просто люблю приключения, — признался Дэн. — Приключения, а не помехи!

Он нажал на тормоз, и машина резко остановилась. Посреди дороги лежало несколько больших валунов. Судя по всему, их смыло с горы вчерашним дождем, и пока еще никто здесь не проезжал, чтобы убрать их.

Дэн выбрался из машины первым, принялся откатывать камни в сторону. Лу нехотя вышла следом. Она подозревала, что ее помощь тоже понадобится, ведь камни были огромными. И оказалась права. Дэну удалось убрать почти все, но два самых больших он не смог сдвинуть с места.

— Пришла помочь? — подмигнул он Лу.

— Жаль, не отправила сюда вас со Стефаном вдвоем. Посмотрела бы, как бы вы сами это убирали.

— А ты бы тогда не увидела, потому что осталась бы внизу, — парировал Дэн.

— Отойди, — попросила Лу, и Дэн тут же сделал шаг назад.

Лу сосредоточилась, подняла руки. Она никогда не задумывалась, как именно работает ее телекинез, подчиняется ли каким-то неведомым ей законам физики, или же она из тех, кого называют экстрасенсом, но прекрасно изучила, что надо делать. Достаточно внимательно смотреть на предмет, который хочешь сдвинуть, и в голове закручивается какой-то странный клубок, похожий на разряд электричества. Выпустить его глазами и сдвинуть предмет только силой мысли не получается, электричество скользит по венам к кончикам пальцев, и пусть Лу не касается предмета, но сдвигает его именно так, руками. Будто между ее пальцами и предметом образуется невидимая, но очень сильная связь. Это, кстати, однажды стало проблемой. Когда ей связали руки за спиной, она ничего не могла сделать.

Камень катился медленно, и Дэн уперся в него плечом, помогая. Сила Лу не была безгранична, поэтому помощь пригодилась. Спустя минут десять оба валуна были сдвинуты на край обрыва, позволяя машине проехать. Лу хотела сбросить их вниз, но Дэн не дал ей это сделать. Внизу, скрытые за деревьями, могли быть дома или какие-то заплутавшие люди, а то и просто животные.

Дальше ехали молча. Дэн сосредоточился на ставшей совсем отвратительной дороге, а Лу, закрыв глаза, медленно приходила в себя. Использование дара такой силы и длительности вызывало боль не только в руках, но и в голове, и ей требовалось время, чтобы отдохнуть. Они проехали еще около километра, когда впереди снова показался завал. И, судя по всему, он образовался не этой ночью. Камни выглядели давно слежавшимися, покрытыми песком. Кое-где даже проросли растения. Дорога за валунами выглядела нетронутой, будто по ней уже давно не ходили и не ездили. Чуть в стороне стояла еще одна машина, но возле нее никого не было.

— Очевидно, дальше пешком, — прокомментировал Дэн.

— Бросим машину тут? А местные не разберут?

— Ну, лично я бы начал с той, — хохотнул Дэн, указывая на вторую машину.

Она была больше и явно дороже. Наверняка не прокатная.

— Номера афинские, — подтвердил Дэн. — Должно быть, приехала вчера или еще раньше, раз успела до того завала, что мы разобрали.

— А как она сюда из Афин добралась? — не поняла Лу.

— На пароме, наверное, — пожал плечами Дэн. — Ничего сложного: вечером сел на паром, утром ты уже в Ираклионе. Или и вовсе в Ретимно, тут рядом.

— Откуда ты все это знаешь? — прищурилась Лу.

— Я всегда тщательно изучаю места, куда еду. Собственно, для этого наш общий друг меня с собой и взял.

Дэн запрыгнул на камни и протянул Лу руку, но та проигнорировала его джентльменский жест, перелезла самостоятельно. Остаток пути они проделали молча. Подъем оказался довольно крутым, оба прилично запыхались и устали. Дэн еще раз попытался предложить Лу руку, но снова был послан.

— Ты всегда такой кактус? — весело поинтересовался он.

— А ты всегда ведешь себя как герой дешевого романа? — не осталась в долгу Лу.

Больше они не разговаривали. Наконец за очередным поворотом дорога вывела их на небольшую каменистую площадку. Перед ними возвышался старый дом: двухэтажный, из серого камня, с выцветшей черепичной крышей. Ставни на окнах были открыты, и черные проемы смотрели на них, как пустые глазницы. На одной из стен забора, окружавшего дом, висели полуразбитые керамические горшки, когда-то в них, наверное, росли цветы. Засохшие лозы винограда обвивали угол, цепляясь за камень.

Клумбы у ворот, некогда ухоженные, заросли сорняками, у каменной ограды виднелись дикие травы, а в одном месте кладка обвалилась, открывая вид на двор. Сквозь пролом было видно, что трава там тоже выросла по колено, но кое-где различались следы старых дорожек и заметен был каменный колодец с перекошенной деревянной крышкой.

Вблизи дом казался намного больше, чем выглядел снизу, из деревни. Намного больше и намного заброшеннее.

— Прелесть какая, — тихо сказал Дэн. — Вот прям вижу, как из окна машет белая ручка призрака.

Лу вгляделась в темное окно на втором этаже и вдруг отпрянула. Она совершенно точно там кого-то увидела! Призрак не махал ручкой, конечно, но прошел мимо окна.

— Там кто-то есть, — шепотом сообщила Лу, прячась за каменный забор.

— Что? — не понял Дэн, в этот момент рассматривавший двор.

— Там кто-то есть, в доме, — повторила Лу, потянув его за руку и заставив пригнуться.

— Ха-ха, призрак?

Лу чувствовала себя дурочкой. Она ведь явно кого-то видела, а Дэн над ней откровенно издевался.

— Возможно, владелец того автомобиля из Афин? — предположила она.

— Что ему делать в этом заброшенном доме?

— А куда он делся? Оливки пошел воровать?

Дэн снова рассмеялся.

— Кто о чем, а вор о воровстве.

Лу бросила на него испепеляющий взгляд, но продолжить перепалку у них не получилось: скрипнула дверь и на порог вышел тот, кто был в доме. А точнее, та. Сквозь щель в заборе Лу разглядела женщину лет сорока в длинном белом платье. К несчастью, женщина их тоже заметила. Сбежала с порога, направляясь к ним.

– Τι κάνετε εδώ[14]? — спросила она резко.

Дэн тут же выпрямился, поднял руки ладонями вперед и спокойно ответил на английском:

— My name is Dan, this is Lou[15].

Лу хоть и не говорила по-английски, но проблем с пониманием у нее не возникало. Глеб как-то пошутил, что она как собака: все понимает, а сказать ничего не может. Так оно и было. Она тоже выпрямилась, постаралась улыбнуться как можно приветливее.

— Простите, что напугали вас, — продолжал между тем Дэн по-английски, и хозяйка дома тоже перешла на английский, хоть в ее речи и слышался сильный акцент:

— Деревенские любят наведываться сюда, растащили уже все, что плохо лежало. Но вы, видимо, не из их числа.

Она распахнула ворота, но на дорогу не вышла, будто прочертила линию между собой и незваными гостями.

— Понимаю, — улыбнулся Дэн, пуская в ход все свое обаяние. — Мы туристы. А точнее, историки на отдыхе. Нам сказали, что этот дом принадлежит известной итальянской семье Циани.

Гречанка смотрела на них все еще с подозрением, и Лу ее понимала. Что она сама, что Дэн были рыжими, белокожими и на итальянцев никак не походили. А если они не итальянцы, то с чего им интересоваться Циани?

— Мы из России, — продолжил Дэн, очевидно, тоже правильно оценив мысли женщины, — но очень любим венецианскую эпоху. Вот и решили взглянуть на дом поближе. Воровать ничего не собирались, уверяем вас.

Хозяйка наконец улыбнулась.

— Меня зовут София, — представилась она. — Проходите.

Каменные плиты, которыми был выстлан двор, все еще блестели от ночного дождя и были скользкими, так что Лу едва не навернулась на одной. По краям двора росли кусты розмарина и диких гераней, от которых поднимался терпкий аромат. С одной стороны виднелась старая цистерна для сбора дождевой воды, с другой — обвалившийся хлев, теперь заросший травой.

Двухэтажный дом выглядел простым, но крепким. Деревянные ставни на окнах были распахнуты, будто тут только что проветривали. Медная ручка на двери, когда-то отполированная до блеска, теперь потускнела. Если издалека дом казался заброшенным, то теперь он скорее походил на спящий. Будто давным-давно погрузился в неглубокий сон, но продолжал ждать того, кто его разбудит.

— Это дом моих бабушки и дедушки, — пояснила София, идущая впереди. — Они, к сожалению, давно умерли, и здесь никто не живет, но я стараюсь заезжать каждый раз, когда бываю на Крите. Вам повезло, что вы застали меня тут. Я приехала позавчера и сегодня собираюсь уезжать.

Английский Софии стал слишком сложным, и Лу понимала уже через слово, но старалась не упустить нить разговора.

— Нам всегда везет на красивых хозяек, — вслух сказал Дэн, и это Лу прекрасно поняла. Незаметно пихнула его локтем в бок, но София только усмехнулась и чуть заметно смутилась.

Внутри дом встретил их прохладным запахом старого камня и древесины. Полы были неровными, в некоторых местах заметно протертыми, но чистыми. София зажгла лампу, и тусклый теплый свет разлился по коридору, открывая вид на простую, но уютную обстановку.

Она провела их в гостиную на первом этаже. Комната была просторной, с низким потолком и массивными темными балками. Вдоль стен стояли резные деревянные шкафы и комоды, кое-где еще с латунными ручками. У окна примостился старый диван с выцветшими подушками, напротив стоял круглый стол, накрытый вышитой скатертью. На стенах висели старые фотографии в потемневших рамах и пара небольших икон.

София положила ладонь на спинку одного из кресел, словно приглашая гостей сесть.

— Здесь обычно собирались всей семьей, — сказала она. — Летом было прохладно, зимой топили камин. Все, что вы видите, остается нетронутым вот уже почти десять лет.

Лу медленно огляделась. В комнате чувствовалась жизнь, даже если дом давно пустовал. Казалось, стоит только открыть окна пошире, и сюда снова ворвется солнечный свет, и за столом зазвучат голоса.

— Вы говорили, что ищете дом семьи Циани? — спросила София и, когда Дэн кивнул, продолжила: — К сожалению, от него мало что сохранилось. Этот дом был построен на фундаменте старого сразу после Второй мировой войны. Моя семья не потомки Циани, бабушка и дедушка переехали сюда с материка. Надо понимать, что Циани жили здесь до нападения османов в 1646 году, а потом на острове наступили темные времена. Что именно с Циани случилось, я не знаю. Но видела старые картины, да и в семье рассказывали, что здесь были одни лишь развалины, дом отстроили заново, до этого не одну сотню лет он стоял разрушенный.

— Жаль, — искренне вздохнул Дэн. — Я уже успел представить, как вы ведете нас по тайным комнатам и открываете все семейные секреты.

София рассмеялась, и на этот раз смущение уступило место явному интересу.

— Ну, если вам так хочется, то вы можете к ним прикоснуться, — улыбнулась она. — За домом есть заброшенный сад. Там сохранилась беседка семнадцатого века, должно быть, ее построили как раз Циани. А еще дальше когда-то было кладбище, и там стоят развалины склепа. Правда, я давно уже не ходила туда, не знаю, есть ли еще тропинка или все заросло, но в детстве мы с братьями часто играли там.

— Тем интереснее, — сказал Дэн, поднимаясь. — Вы нам покажете?

София чуть приподняла брови, будто раздумывая, но затем кивнула.

— Почему бы и нет. Пойдемте.

Они вышли через заднюю дверь. Сад встретил их ароматом сухих трав и шорохом насекомых. София шла первой, ловко переступая корни, будто снова была одиннадцатилетней девочкой и бежала навстречу приключениям вместе с братьями.

— Осторожно, здесь ступенька неровная, — предупредила она, когда они миновали ворота.

— Если что, я умею падать красиво, — отозвался Дэн, и София снова рассмеялась.

Через несколько минут, миновав заросли, они вышли к беседке. Та стояла в глубине неухоженного сада, заросшего диким виноградом и плющом. Каменные колонны кое-где обвалились, но резные капители все еще угадывались. В центре виднелся круглый стол из белого мрамора, потрескавшийся, но не сломанный.

— Здесь мы с братьями устраивали «пиратские советы», — сказала София, проводя ладонью по краю стола. — Делили воображаемые сокровища, назначали капитана. Я всегда выигрывала, потому что знала все потайные ходы. — Она наклонилась, показав каменную плиту, под которой скрывалась маленькая ниша. — Вот наш тайник.

Дэн подошел к ней, будто разглядывая плиту, но скорее, чтобы оказаться ближе.

— То есть, вы в детстве были капитаном пиратов? — Его голос прозвучал мягко, почти заговорщицки. — Кажется, теперь я понимаю, почему вы не испугались нас, чужаков.

София подняла на него взгляд, чуть прищурилась, но улыбка тронула ее губы.

— Может быть, я просто привыкла выбирать, кого бояться.

— Рад, что мы попали в вашу команду, капитан, — с притворной серьезностью сказал Дэн и слегка поклонился.

Лу едва сдержала презрительное фырканье. Гречанка была старше Дэна лет на десять, но флиртовала, как малолетка. И этот рыжий клоун всячески ее подначивал! Тут не нужно было в совершенстве знать английский, слова и интонации считывались по взглядам и движениям.

— А что насчет местных легенд? — спросил Дэн. — Пираты искали сокровища, зарытые в землю богатыми итальянцами? Быть может, даже нашли?

София, запрокинув голову, громко рассмеялась.

— Увы, — развела руками она, но даже это сделала с изяществом, будто сама была потомком итальянских богачей. — Итальянцы оставили после себя лишь развалины, никаких сокровищ. Ну, быть может, еще парочку легенд о призраках.

— В самом деле? — картинно приподнял бровь Дэн.

Лу вдруг почувствовала себя лишней. Оперлась плечом о сохранившуюся колонну, сложила руки на груди, молча наблюдая за этими свадебными игрищами.

— Думаете, я вам лгу? — склонила голову набок София.

— Что вы! — замахал руками Дэн. — И в мыслях не было подозревать вас во лжи. Вы сами их видели?

— Я была ребенком, — пожала плечами София. — Кто знает, что я там видела?

— И все же.

— Ну, однажды мы с братьями немного заигрались и не успели вернуться домой до темноты. А у бабушки с дедушкой это было обязательное правило. Горы вокруг, и темнеет стремительно. Освещения, как вы могли заметить, нет. Упасть в темноте и сломать ногу — пожалуй, самый легкий исход. Поэтому мы всегда возвращались. А тут строили домик и не успели. Александр, мой старший брат, начал пугать нас призраками, которые якобы водятся в этих местах. Мол, остались еще с тех пор, когда Крит захватили османы. А нам лет по семь-восемь было. Естественно, мы перепугались. Наверное, это была какая-то ночная птица или вовсе животное, но, когда мы проходили мимо этой беседки, — София провела рукой по колонне, — нам показалось, что внутри кто-то есть. Темная фигура. Как мы кричали, надо было слышать, — улыбнулась женщина. — Наверное, разбудили даже деревню внизу. Влетело нам тогда здорово.

— Представляю! — заверил Дэн. — Я, честно говоря, домов на горе никогда не строил, только на деревьях, но тоже, бывало, получал.

— Один из моих старших братьев, который подолгу жил у бабушки и дедушки, пугал нас, что призрак иногда появляется в доме, но это всегда происходило поздней осенью, а я в это время жила с родителями в Афинах, поэтому в доме никогда не видела. Полагаю, он специально говорил про осень, чтобы мы не поймали его на лжи. Но, я вижу, ваша дама начинает скучать.

Лу вскинула голову, поняв, что и София, и Дэн смотрят на нее. Честно признаться, она на самом деле перестала слушать их разговор, отвлеклась на разглядывание скромной местности вокруг.

— А мне пора, — продолжила София. — У меня важная встреча в Ханье, и я уже начинаю опаздывать.

— Очень жаль, — искренне вздохнул Дэн и тут же снова перешел на полушутливый тон: — Я надеялся на экскурсию с вами еще и к склепу.

— О, нет, нет! — замахала руками София. — Я говорила: не уверена, что к нему вообще есть дорога. Но, если хотите, вы можете поискать самостоятельно. Сверните вот на эту тропинку, — она указала на едва различимую дорожку из плоских камней, — и идите на юг, никуда не сворачивая. Если пройдете развалины старого сарая, то вы на верном пути. Еще метров через триста будет и склеп. Но будьте осторожны, если призрак где-то и живет, то наверняка там. — Она загадочно улыбнулась, предоставляя Дэну и Лу самим решать: шутит она или намеренно пугает. — Я оставлю для вас ворота открытыми, чтобы на обратном пути вам не пришлось огибать дом, это опасно. Ключ будет в замке. Закройте ворота и спрячьте ключ потом под камнем справа от парадных ворот.

— Спасибо, был очень рад знакомству, — Дэн не просто пожал руку Софии, а внезапно наклонился и коснулся ее ладони губами.

Лу не сдержала презрительное фырканье, которое тут же попыталась скрыть за кашлем, но София все равно заметила. Бросила на нее странный взгляд, не то насмешливый, не то презрительный, а затем развернулась и отправилась в сторону дома.

— Ты вообще с женщинами умеешь нормально разговаривать? — поинтересовалась Лу, когда гречанка скрылась за поворотом.

— Ревнуешь? — приподнял бровь Дэн.

— Не льсти себе, — фыркнула Лу.

Дэн вдруг оказался рядом, так что Лу не успела отступить и теперь была зажата между ним и колонной.

— Думаешь, если бы я захотел, я бы тебя не получил? — проникновенным шепотом спросил он.

— Ногой по яйцам ты бы получил, — фыркнула Лу. — Спроси у Стефана, он знает, как больно я бью.

На лице Дэна отразилось такое искреннее удивление, что он отступил назад, даже забыв флиртовать.

— Серьезно? Наш правильный Стефан?..

— Ну, он получил по другому поводу, — призналась Лу. — Но бью я больно, предупреждаю.

— Ладно, — Дэн поднял руки. — Ты опасная, я понял. Мне это нравится. Идем к склепу?

— К какому склепу?

— О, так наша колючка плохо понимает английский? Идем, — Дэн ухватил ее за руку и потащил вперед, — по дороге расскажу.

Стефан и Лина вышли из дома, наслаждаясь теплом и тишиной. В октябре на Крите уже не было такой удушающей жары, как летом, но еще было вполне комфортно ходить в футболке с коротким рукавом, лишь по вечерам надевая свитер или легкую ветровку. Деревня жила размеренной жизнью: где-то за изгородью блеяли козы, в тени платана на лавочке сидели двое стариков, играли в тавли[16], лениво перекладывая костяшки. Солнце золотило каменные стены домов, неровные, с потемневшей от времени штукатуркой. Ставни в большинстве своем были не голубые, как на открытках, а зеленые или коричневые, местами облупившиеся, но от этого выглядевшие еще уютнее. С некоторых балконов свисали гроздья винограда, а в глиняных горшках пестрела герань.

— Кстати, вот мне интересно, почему здесь дома не такие белые, как принято в Греции? — заметила Лина, оглядываясь.

— Это стереотип, что в Греции белые дома с синими крышами, — усмехнулся Стефан. — Белые дома — это Киклады, Санторини, Миконос, в общем, Эгейское море. Там дома белили известью не ради красоты, а чтобы солнце меньше нагревало стены. И чтобы дезинфицировать — известь убивала бактерии и отпугивала насекомых.

— А на Крите солнца мало? — поддела его Лина.

— Много, но тут дома чаще строили из местного камня, — Стефан провел рукой по шершавой стене ближайшего дома. — Он сам по себе хорошо держит прохладу. Белить их было не обязательно, да и дороговато, известь сюда возить было сложнее.

— Значит, эти стены настолько же старые, насколько и выглядят? — Лина улыбнулась, глядя на трещины в штукатурке.

— Вполне возможно, — кивнул Стефан. — В некоторых домах камни могут лежать с венецианских времен. Просто штукатурку обновляют раз в несколько десятилетий.

Лина подняла голову, разглядывая небольшой балкончик, нависающий прямо над дорогой, а Стефану стоило больших усилий закрыть рот и не продолжать рассказ об особенностях постройки домов в жарком климате. Он знал за собой такой грешок: стоит только кому-то задать вопрос, и он мог начать углубляться в такие детали, которые уже не будут интересны непосвященным людям.

Откуда-то из-за угла вышел крупный полосатый кот и, лениво жмурясь от солнца, неторопливо подошел к ним. Он боднул головой ногу Лины. Та присела на корточки и провела ладонью по его хребту. Критские коты заметно отличались от привычных российских: с вытянутыми, чуть грубоватыми мордами, большими ушами, длинными поджарыми телами и крепкими лапами — в них чувствовалась настоящая уличная выносливость. Это было необходимо для выживания в горах и ловли мышей. Коты здесь по большей части не имели хозяев, и, хотя местные жители их не обижали и подкармливали, они все равно оставались полудикими. А значит, вынужденными сами о себе заботиться и добывать пропитание.

Стефан вытащил телефон, навел на Лину и кота, сделал несколько снимков.

— Буду Крис дразнить, — пояснил он. — Зря она не поехала.

— Это же Крис, — пожала плечами Лина, продолжая гладить кота. — Выход куда-то дальше магазина у дома для нее уже стресс. А тут еще и лететь на самолете надо.

Стефан отослал фотографию Крис и незамедлительно получил ответ:

«Привезите мне одного!»

Крис, большая любительница кошек, подбирала на улице всех, кого встречала. Пожалуй, если бы она жила здесь, у нее было бы гораздо больше кошек, чем в Москве.

Они двинулись дальше по узкой улочке, пахнущей травами и выпечкой: где-то неподалеку кто-то пек хлеб. Ходить так и наслаждаться видами Стефан мог бы бесконечно, пришлось напомнить себе, зачем они сюда приехали, поэтому, заметив в одном из дворов пожилую женщину, полоскавшую посуду в большом тазу, он сказал:

— Как думаешь, подходящая кандидатура для расспросов?

Лина придирчиво осмотрела женщину и резонно поинтересовалась:

— Почему она, а не те двое мужичков, что сидели под деревом?

— Потому что они были заняты игрой. Люди не любят, когда их отвлекают от того, что приносит удовольствие. А эта женщина занята домашней работой. Есть надежда, что она с радостью сделает перерыв.

— Разумно, — согласилась Лина.

Стефан подошел к калитке и громко поздоровался по-гречески. Он уже понял, что надеяться на английский глупо. В этой деревне почти не было молодежи, а старшее поколение, не работающее с туристами, вполне справедливо не утруждает себя изучением чужих языков. Всю ночь, пока Лина спала, Стефан листал онлайн-словари и вспоминал забытые слова. Мозг, давно приученный впитывать в себя килотонны информации, легко отозвался на призыв, и сейчас Стефан был в себе куда более уверен, чем во время вчерашней беседы с Димитрой.

Женщина подняла голову, прищурилась. Солнце светило ей прямо в глаза, поэтому она не сразу разобрала, кто именно стоит у калитки, но вскоре поняла, что это не кто-то из соседей. Однако она положила в таз тарелку, подошла ближе.

— Вы кто такие? — поинтересовалась она, впрочем, довольно вежливо.

— Мы историки, остановились в гостевом домике у Димитры, — пояснил Стефан, улыбаясь как можно приветливее. — Приехали сюда собрать кое-какую информацию, может быть, вы сможете нам помочь?

Женщина еще несколько секунд рассматривала Стефана, затем перевела взгляд на Лину и наконец распахнула для них калитку. Представившись Деспиной, хозяйка пригласила внезапных гостей в крохотный, заросший цветами, но уютный сад. Под оливковым деревом стоял большой деревянный стол и несколько лавок. Деспина даже предложила им домашний лимонад, и ни Стефан, ни Лина не стали отказываться. Оба уже прилично устали, прохладный напиток был весьма кстати.

— Что именно вы хотите узнать? — поинтересовалась Деспина, устраиваясь напротив.

— Много лет назад, еще когда Крит принадлежал венецианцам, здесь жила семья Циани. Может быть, вы что-то такое слышали?

— Отчего ж не слышать? — кивнула женщина. — У нас тут все слышали.

— Правда? — обрадовался Стефан и тут же перевел это Лине. — Значит, вы знаете, где они жили?

— Так там, на горе, — Деспина махнула рукой в ту сторону, куда ушли Дэн и Лу. С этого места сам дом не было видно, но гора возвышалась над деревней как настоящий колосс. — Только дома того давно нет. Еще когда я была маленькая, сразу после войны, его купили другие люди. Развалины снесли, построили новый. От Циани там остались только старая беседка, склеп и легенды. А теперь, может, и того нет. Последний раз я туда поднималась лет тридцать назад. А сейчас уже и ноги не те, да и незачем. Еще пока были живы Пападопулу, ну, те, кто купил дом, у них там оливковая роща была красивая, а теперь заросло все, какая надобность?

— А что насчет легенд? — поинтересовался Стефан. — Что-то интересное?

— Да как во всех таких местах, — пожала плечами Деспина. — Там же семья богатая очень была, а потом, как османы напали, их всех и перебили. Вот оттуда и легенды.

— А не могли бы вы рассказать парочку? — попросил Стефан. — Нам это очень интересно.

— Ну, если хотите… — Деспина посмотрела на кривое дерево, вспоминая то, о чем уже давно никому не рассказывала. Внукам ее это наверняка неинтересно, да и старики предпочитают обсуждать рецепты сыра и мировые цены, а не старые легенды. Старые легенды остались в далеком прошлом, вместе с беззаботной молодостью. — Циани же богатые очень были. Мало дома на горе, им принадлежали целые оливковые плантации, деревни окрестные. А когда османы напали, они все свои сокровища попрятали где-то. Надеялись, что Крит сможет отбиться и все будет как прежде. Да не вышло. Часть семьи уехала, часть погибла. Османы тут потом долго рыскали, разграбили, что смогли, но главных сокровищ не нашли. Ни османы, ни мы, дети, триста лет спустя. Я сама помню, как мы залезали в старый сад и стучали палками по земле, надеялись, что где-то звякнет. Говорили, что у Циани был большой сундук с золотыми дукатами да еще серебряная утварь — все где-то тут, в земле. Может, и нашли бы когда-нибудь, да старики нас ругали, говорили, что нельзя там копать.

Она чуть наклонилась вперед, понижая голос, словно делилась тайной:

— Место то проклятое. Говорили, что в ту ночь, когда пришли османы, Циани, кто остался дома, не хотели сдаваться. Отец семейства сам поджег винный погреб, чтобы врагам не достались запасы. А мать была настоящей итальянской колдуньей, перед смертью прокляла каждого, кто ступит на ее землю. В доме их всех перебили. С тех пор там по ночам слышно, как будто стучат бочки и кто-то плачет. Моя бабушка клялась, что слышала лично.

Деспина перекрестилась, но, кажется, сама уже улыбалась своим воспоминаниям:

— А еще была у них младшая дочь, Елена. Красивая очень, как ангел. Считали, что именно ради нее приезжал сюда один венецианский капитан. Говорили, он хотел забрать ее с собой, но не успел: накануне их свадьбы началось нападение. Он погиб, защищая дом, а Елену, может, успели бы спрятать в саду, да дверь подвала обрушилась. Так она там и осталась.

Деспина снова понизила голос, сказала почти шепотом:

— С тех пор многие клялись, что видели, как по ночам в беседке горит свет, а рядом стоит фигура в белом. Одни говорят, это душа Елены, другие — что это капитан приходит за ней. И если увидеть их вместе, значит, быть большой беде или большой любви, смотря у кого какая судьба. Еще, говорили, что там, кроме белого призрака, можно увидеть и черный. Это старшая сестра Елены, Кьяра, которая умерла еще до нападения османов.

Стефан выпрямился, как служебная собака, почуявшая запрещенные вещества в чемодане туриста.

— Кьяра? — осторожно переспросил он.

— Может, и неправильно я имя называю, — пожала плечами Деспина. — Кто ж теперь точно знает?

— А от чего она умерла?

— Теперь уж и не вспомню, как говорили. Вроде как болела она сильно. Времена такие были, эпидемии разные, войны. Может, это все просто сказки, чтобы дети вечером по горам не шастали. Но, знаете, страшно было. До сих пор, когда иду мимо старой дороги, креститься хочется.

— Понимаю, — заверил Стефан. — А может быть, вы посоветуете нам кого-то из ваших соседей, кто может рассказать что-то еще?

Деспина задумалась.

— Все они вам одно и то же расскажут, кто тут жил. Приезжие, вроде Димитры, и вовсе не знают ничего. Но, если хотите, можете к Никосу зайти. Выше по дороге, предпоследний дом. Вы узнаете, у него во дворе большая старая машина стоит, ржавая. Не ездит уж давно, да и сам Никос почти не ходит. Ему уже больше ста лет, сколько точно, он и сам не знает. Он между войнами, мальчишкой еще, говорят, частенько воровством промышлял. И в тот дом наведывался. Если что от османов и осталось, то он запросто мог к рукам прибрать. Правда, если бы сокровища нашел, не жил бы так бедно, поди. Но всякое могло быть. Загляните к нему. Он старый, но из ума еще не выжил. И сестра его когда-то, как вы, историком была, легенды разные собирала, по музеям ездила. Стариков расспрашивала, вроде как даже у Пападопулу просила разрешения на раскопки. А разрешили или нет — не знаю.

Дом Никоса они нашли быстро: как и говорила Деспина, во дворе его стояла огромная ржавая машина, когда-то, наверное, грузовик, теперь заросший травой и виноградной лозой. Дом же был маленьким, одноэтажным, с покосившейся крышей и палками, подпирающими навес над крыльцом. Сам хозяин сидел у стены под окном на низкой табуретке и чистил ножом яблоко. На вид ему было даже не сто, а все двести лет. Низенький, будто высохший, он походил на скелет, обтянутый загоревшей кожей. На голове не осталось ни одной волосинки, череп был покрыт пигментными пятнами, но глаза из-под кустистых бровей поглядывали все еще озорно. Стефану показалось, что в молодости Никос был тем еще сердцеедом, хотя наверняка некрасивым. Бывают люди с такой харизмой, что уже через минуту после знакомства с ними начисто забываешь об их внешности. И почему-то чаще всего таким врожденным талантом обладают именно мужчины.

— Добрый день, — вежливо поздоровался Стефан, снова переходя на греческий, и вкратце объяснил, кто они и зачем пришли.

Никос хмыкнул и приглашающе махнул рукой:

— Заходите, присаживайтесь. Если уж Деспина ко мне отправила, значит, на самом деле интересуетесь. Так-то она меня терпеть не может. Я, признаться, по молодости клинья под нее подбивал, хоть она и сильно младше меня была, и замужем. Да что нам муж? — Он весело усмехнулся, подтверждая подозрения Стефана. — Я одно время уезжал отсюда по делам, а когда вернулся, всех невест уж разобрали. Вот я и пробовал удачу. Но нет, Деспина честная была, куда там! А как я к ее подружке переметнулся, не такой принципиальной, так она меня и невзлюбила. Вот поди пойми, что этим женщинам надо? Ну да ладно, не за тем вы ко мне пришли, верно? Про Циани, значит, знать хотите? Я в тот дом еще мальчишкой наведывался, когда он был совсем заброшенный. Одни развалины!

Никос откусил яблоко и продолжил, явно получая удовольствие от присутствия редких слушателей:

— Мы, мальчишки, туда часто лазили. Старики ругали, мол, черти там живут, духи, призраки, а мы только веселее шли. Но однажды… — Он на миг задумался, усмехнулся. — Однажды я действительно увидел там настоящий призрак!

Он сделал паузу, явно нарочно, чтобы нагнать атмосферу. Стефан же быстро перевел Лине самое основное, опустив историю любовного конфликта Никоса и Деспины. Он был уверен, что Никос не просто уезжал отсюда по делам, а сидел в тюрьме за какое-нибудь воровство, потому после возвращения с ним и не захотела связываться никакая девушка.

— Да, настоящий призрак! — продолжил Никос. — Черное платье до земли, черная маска на лице. Я сперва подумал, что кто-то из взрослых нас пугает. Но дама стояла совсем тихо, не шевелилась, только голову чуть наклонила, будто смотрела на меня. А потом — как ветер. Исчезла.

— Испугались? — не удержался Стефан.

— А как же! — Никос хрипло рассмеялся. — Я тогда бегал быстро, ноги молодые были, не болели еще. Из того двора вылетел так, что пятки сверкали. Месяц потом туда не ходил. А потом снова полез, и снова увидел ее. На этот раз она стояла у беседки. И знаете, что странно? Я ведь брал там кое-что — старые бутылки, медные ручки, — а она будто не злилась. Только смотрела.

— Деспина говорила, что черный призрак — это старшая дочь Циани, Кьяра, — как бы между прочим заметил Стефан.

— Может, и она, — согласился Никос. — Я имя не спрашивал.

— Вы сказали, что на ее лице была маска. Рассмотрели ее?

— Да маска как маска. Черная, как и платье. Только глаза сверкают. Хотите, сами сходите, — Никос хитро прищурился. — Может, до сих пор там живет. Только ночью идите, днем не покажется.

— Ну еще бы, — пробормотал Стефан по-русски.

— А хотите, я вам дам кое-что? — Никос вдруг подпрыгнул на ноги, как молодой козел, и скрылся в доме.

— Куда он? — тут же спросила Лина.

— Сказал, хочет кое-что дать, — ничего не понимая, ответил Стефан.

Старик вернулся минут пять спустя. В руках он нес большую картонную коробку. Потрепанную, с пятнами плесени, кое-где замотанную скотчем.

— Вы по-гречески читаете? — спросил Никос.

— Лучше, чем говорю, — заверил Стефан.

Никос поставил коробку на землю, вытащил из нее толстую книгу.

— Вот, возьмите. Это моя сестра писала, еще в далеких пятидесятых.

Стефан взял протянутую книгу. На обложке значилось имя автора — Элени Макрис — и название: «Известные семьи окрестностей Ретимно».

— Тоже историком была, — пояснил Никос. — Жаль, погибла вскорости, так ничего и не успела.

— Спасибо. Я верну.

— Не нужно, — качнул головой Никос и вдруг добавил с внезапной грустью, больше не походя на весельчака: — Мне уж недолго осталось, и так давно живу. Всех детей перехоронил, внук тоже не приезжает давно. Кому оставить? Выкинут же после моей смерти. А так пусть вам послужит. Авось пригодится. Всю коробку забирайте, там записки всякие, фотографии. Все, что Элени насобирала. Вдруг поможет.

Заверив, что материалы ему очень пригодятся, Стефан протянул Лине руку, и они, попрощавшись с Никосом, вышли за ворота.

Дорожка, которую показала София, быстро превратилась из более или менее заметной тропы в узкую полосу камней, заросших травой и местами скрытых под опавшими листьями, а потом и вовсе исчезла. Дэн шел впереди, Лу следовала сразу за ним, не отставая. Продираться через заросли было трудно, ветки кустов и низких деревьев то и дело хватали за одежду, вырывали волосы и царапали лицо.

— Ты уверен, что это вообще дорога, а не тропа для коз? — проворчала Лу, в очередной раз пытаясь отвоевать у дерева собственные волосы.

Она уже порылась по карманам и обнаружила, что не взяла с собой никакой резинки. Обычно они валялись у нее в каждом кармане, поскольку, имея такую пышную шевелюру, Лу частенько ими пользовалась. Но не в этот раз.

— Едва ли козы ходят к склепу Циани, — усмехнулся Дэн.

— Надеюсь, там будет что-то интересное, а не просто кучка камней, — раздраженно выдохнула Лу.

— Если что, — подмигнул Дэн, — я устрою тебе мини-страшилку, чтобы ты не жаловалась, что скучно.

Он едва успел договорить, как из-под ближайших камней что-то с шипением выскочило и метнулось в кусты. Лу подпрыгнула на месте и схватила его за руку:

— Это что было?!

— Скорее всего, ящерица. — Дэн явно пытался не рассмеяться. — Хотя… может, духи.

— Очень смешно!

— Смотрю, в моменты опасности ты забываешь, что я герой дешевого романа, и вполне себе не брезгуешь моей помощью, — не удержался Дэн, глядя на то, как она цепляется за его руку.

Лу резко выдернула ладонь, хотела сказать какую-то колкость, но затем вздохнула и предложила вполне миролюбивым тоном:

— Слушай, давай договоримся. Ты не будешь бесить меня пошлыми шутками, а я тебе не врежу.

По лицу Дэна было видно, что в его голове мгновенно родилось с десяток новых шуток, но он внезапно протянул Лу руку и сказал:

— Дружба навеки?

Лу пожала его ладонь, улыбнулась.

— Как минимум на ближайшую неделю.

— Я не обещаю, но очень постараюсь. Кстати, раз уж между нами дружба, может, разобьем ту парочку? — предложил Дэн.

— Какую парочку?

— Ученого и доктора.

— Зачем? — искренне изумилась Лу.

— Чтобы поделить осколки, разумеется. Мне Лина, тебе ученый.

— На кой черт он мне? Что я с ним делать буду?

— Ты не знаешь, что нужно делать с мужчинами? — подмигнул Дэн.

— Так! — Лу отступила на шаг назад и подняла указательный палец. — Ты обещал.

— Ладно, ладно, прости! Хотя я как раз не обещал, а сказал, что постараюсь. Но я понял, ты мне не помощник.

Лу первой шагнула дальше, но через пару минут заметила:

— Вообще-то, это мерзко.

— Что именно? — тут же отозвался Дэн.

— Пытаться отбить девушку у другого мужчины.

— Ой-ой, можно подумать, ты образец морали и нравственности. Красть вещи можно, а девушек нельзя? Если она его любит, ему ничего не грозит.

— А если нет?

— Тогда сам виноват.

Лу сделала еще несколько шагов, прежде чем сказать:

— У него жена погибла четыре года назад.

— И я ему искренне сочувствую, но при чем тут Лина?

Лу больше ничего не сказала. В конце концов, Стефан ей не друг и не брат, чтобы она за него переживала. Сам разберется. В каком-то смысле Дэн прав. Не он, так на пути Лины вполне может появиться кто-то другой. Если она любит Стефана, пройдет мимо, а если нет — ну что ж, может, оно и к лучшему.

Дальше они шли молча, прислушиваясь к каждому шороху. Ящериц на их пути больше не встречалось, только где-то далеко мелодично позвякивал колокольчик на шее козы. Лу заметила этих животных, еще когда они поднимались к дому Софии. Они прогуливались то там, то тут, и на шее у каждой висел колокольчик. Очевидно, чтобы хозяину потом легче было их найти. Наконец справа, в зарослях, что-то мелькнуло.

— Сарай, о котором говорила София, — прокомментировал Дэн. — Значит, мы на верном пути.

Каменные стены сарая кое-где еще держались, но крыши давно не было, а внутри все заросло высокой травой. Лу очень хотелось заглянуть внутрь, но она решила не тратить время. Ноги и так уже болели, а они еще не дошли до места.

— Значит, скоро будет склеп.

— Супер, — буркнула Лу, — хотя, честно говоря, я уже не уверена, что хочу его видеть.

Еще через пару минут тропа пошла вниз, и между деревьями показалось что-то серое. Большая скала, поросшая плющом, и несколько плит, едва различимых в траве.

— Похоже, пришли, — сказал Дэн, притормаживая.

С каждым шагом спуск становился круче, а воздух прохладнее, будто деревья намеренно заслоняли солнце. Лу поежилась. Тропа вывела их на небольшую поляну, заросшую высокой сухой травой. По краям стояли каменные плиты: одни накренившиеся, другие поваленные набок, обросшие мхом.

— Кладбище, — тихо сказала Лу, будто боясь спугнуть тишину.

Дэн кивнул, оглядываясь. Здесь было удивительно тихо: ни стрекота цикад, ни ветра. Лишь редкий шелест, когда в траве что-то шевелилось: ящерица или мышь.

— Старое, — заметил он. — Смотри, на плитах почти ничего не разобрать.

Лу наклонилась к ближайшему надгробию. Буквы, некогда четкие, теперь были едва заметными бороздками на камне, и она не смогла ничего прочитать. Впрочем, если буквы были греческими, она не прочла бы, даже если бы их было видно.

— Сюда, наверное, уже никто не приходит, — сказала она, вставая. — Интересно, как они вообще тут хоронили? Камни же вокруг, могилу не вырыть.

— Спросишь у Стефана, — пожал плечами Дэн.

Ему, похоже, это было совсем неинтересно. Куда большее внимание привлекала полуразрушенная каменная арка. Скала вокруг нее заросла плющом, но сохранила четкие очертания. Несколько плит у входа были расколоты, словно по ним прошелся кто-то огромный и тяжелый.

— Ну вот, — Дэн остановился и выдохнул. — Похоже, это склеп Циани.

Лу прищурилась. Арка оказалась не простым украшением, а темным проемом в скале. Если бы не высеченные на камне надписи, ее можно было бы принять за обычную пещеру. Проем, полузасыпанный землей и листьями, уходил в глубину. Оттуда тянуло холодом и сыростью. Лу вдруг показалось, что она слышит еле различимый звук: будто кто-то тихо стучит где-то под землей.

— Ты это слышишь? — спросила она шепотом.

Дэн прислушался.

— Ничего. — Он пожал плечами. — Наверное, показалось. Пойдем внутрь?

Входить внутрь Лу хотелось меньше всего на свете. Она никогда не была трусливой, но в памяти еще жили события двухмесячной давности, когда ее преследовало старое зеркало. Преследовало и едва не убило. С другой стороны, волков бояться — в лес не ходить. Раз уж забралась так высоко в горы, то глупо было сдавать назад в самый последний момент.

— Пойдем, — решила она, первой ступая вперед.

Под ногами захрустели сухие листья, и Лу осторожно шагнула в темноту. Воздух внутри был спертым, прохладным и пах старым камнем и прелой землей. Склеп оказался небольшим, вытянутым в глубину: всего один низкий коридор с нишами по каждой стороне. Потолок кое-где осыпался, на полу лежали обломки плит, но стены все еще держались.

— Интересно, — пробормотала Лу. — Я, конечно, не большой специалист, но никогда не видела склепов, вырубленных прямо в скале.

— Наверное, так было проще, — предположил Дэн, осматриваясь. — Глянь, — он указал на прямоугольные каменные таблички, вмурованные в стены. — Что-то написано.

Он провел рукой по одной из них, смахивая пыль. Надписи были на латыни, кое-где дополненные непонятными символами. Буквы выгравированы тщательно, местами еще хорошо читаемы. Здесь, в пещере, на них не попадали ни дождь, ни солнце, ни песок, и они сохранились куда лучше тех, что остались на улице.

— Смотри, — Дэн наклонился ближе, — Если я правильно прочитал, — спасибо, Господи, что это латинские буквы! — то это некая Анна Циани. Умерла в девятнадцать лет. — Он обернулся к Лу: — Не та, что мы ищем?

— Профессор вроде говорил — Кьяра. — Лу медленно провела пальцами по холодной каменной поверхности, невольно представив себе девушку, которая лежала здесь когда-то. — Так что не она. И потом, мы ищем маску, а не древний скелет.

Дальше по стенам виднелись еще несколько табличек, с мужскими и женскими именами, некоторые потрескались, но уцелели лучше, чем сами захоронения. Гробов не было вовсе, лишь пустые каменные ниши, местами засыпанные землей.

— Похоже, здесь ничего нет, — признал Дэн. — Ни масок, ни сокровищ, ни даже скелетов.

— Перенесли куда-то? — предположила Лу.

— Возможно. Или звери растащили, четыреста лет прошло.

Они прошли дальше. В глубине склепа, под самым обвалившимся сводом, валялась выбитая плита с гербом. Детали было уже не различить, но Лу показалось, что она видит льва. Сквозь трещину в потолке пробивался тонкий луч света, падая на плиту так, словно кто-то специально подсветил ее для них.

— Вот это красиво, — сказал Дэн, поднимая телефон, чтобы сфотографировать. — Атмосферно. Надо сделать фоточек нашему ученому, авось чего интересного расскажет.

Лу молча кивнула. Она вдруг поймала себя на мысли, что оказаться здесь со Стефаном, а не Дэном было бы куда интереснее. Уж тот нашел бы, что рассказать.

В этот момент с улицы донесся какой-то шум, будто упало что-то тяжелое.

— Ты слышал? — напряженно спросила Лу.

— На этот раз да, — медленно ответил Дэн. — Но вряд ли тут кто-то есть. Наверное, камень упал. Или козел мимо пробежал.

— У козла колокольчик звонил бы.

Лу вернулась к выходу, проверила, что он все еще ничем не завален. Никто не собирался запирать их в этом склепе. Она шагнула назад, к Дэну, — и в следующее мгновение земля под ногами предательски дрогнула.

— Лу! — только и успел крикнуть Дэн.

Плита обрушилась вместе с ней. Лу вскрикнула, но падение оказалось коротким — по ощущениям, около двух метров. Она упала на колени, больно ударившись ладонями о камень. Пыль поднялась столбом, забивая нос и рот.

— Ты цела?! — Дэн уже склонился над краем.

— Кажется… да, — прохрипела Лу, пытаясь подняться.

Голова от внезапного падения кружилась, и выпрямиться удалось с трудом. Лу огляделась. Она оказалась в маленьком подземном отсеке, по виду даже более древнем, чем сам склеп. Свод здесь был низкий, а земля под ногами мягкая, влажная. Первое, что бросилось в глаза, — белесый блеск костей.

— Твою ж… — выдохнула Лу.

На полу валялся человеческий скелет. Даже не один, Лу заметила как минимум три черепа. Кости лежали в беспорядке, перемешанные, как будто их когда-то собрали и сбросили сюда в спешке. Один череп с пустыми глазницами лежал отдельно, чуть в стороне, и из-за угла казалось, что он смотрит прямо на нее. Два других забились в угол, будто хотели спрятаться. На некоторых костях сохранились остатки ткани, но определить цвет или фасон одежды было уже невозможно.

— Здесь кости! — громко сказала Лу. — Много!

— Не двигайся, я спущусь! — Дэн осветил фонариком дыру, но спускаться не стал, а протянул ей руку. — Или давай лучше я тебя вытащу.

— Погоди, надо сфоткать.

Она вытащила телефон и быстро, не фокусируясь, сделала несколько снимков. Только после этого вернулась к дыре, через которую провалилась, и ухватилась за протянутую руку Дэна. Тот поднял ее наверх легко, будто она ничего не весила, и в его глазах Лу заметила неожиданно искреннее волнение.

— Ты в порядке?

— Жива, — заверила она, стряхивая пыль с колен. Те были стерты до крови, дома придется обработать. Больно, но не смертельно.

Дэн присел на корточки, осмотрел дыру.

— Похоже, каменные плиты разошлись. От времени, или, может, было небольшое землетрясение. Но уже давно, трещину успело засыпать землей. Удивительно, как никто не упал в нее раньше.

— Возможно, мы просто были первыми, кто прошел сверху, — предположила Лу.

Дэн ничего не ответил. Еще несколько секунд рассматривал провал, а потом сказал:

— Ладно, идем. Скоро начнет темнеть, а я еще хотел заехать в магазин.

Лу только сейчас почувствовала, что в желудке пусто. И в самом деле, они ели непростительно давно. А еще в памяти всплыл вкус той божественной рыбы, которую она однажды ела в ресторане Дэна. Может, он, конечно, псих и козел, но готовить умеет, этого не отнять.

1645 год, Крит

Вечерний свет падал в комнату тонкими полосами сквозь резные ставни, и от него все вокруг казалось немного золотым: и пыль в воздухе, и каменный пол, и даже волосы Кьяры, уложенные в высокую прическу. Новое платье из плотного венецианского шелка шуршало при каждом ее движении, и Кьяре нравился этот звук. Она специально то поднимала руку будто бы для того, чтобы поправить жемчужинки в волосах, то водила плечами, то расправляла складки на пышной юбке. Глубокий синий цвет, подобный цвету морской воды перед бурей, подчеркивал бледность кожи, а декольте на грани приличия обнажало высокую девичью грудь.

Кьяра стояла перед высоким зеркалом в деревянной оправе — редкой вещью на Крите. Его привезли на корабле из самой Венеции по заказу отца в подарок матери, и Кьяра обожала перед ним крутиться. Обычно мама не позволяла ей слишком часто заходить в родительскую спальню, но сегодняшний вечер был исключением. В отражении зеркала Кьяра искала не платье и не жемчуг, а себя — ту, которая завтра выйдет в зал, наполненный музыкой и свечами. Зал, где будет танцевать и ловить на себе восхищенные взгляды. Где, быть может, отыщет достойную партию. Ей казалось, будто между ней сегодняшней и той, будущей, лежит целая пропасть. Завтра она станет совсем другой: взрослой, прекрасной, желанной.

За ее спиной тихо поскрипывал стул — мама следила за каждым движением.

— Держи плечи ровнее, — говорила она не поднимая голоса, но так, что возразить было невозможно. — Бал не место для робости. Тебя должны запомнить. Но лиф подтяни выше. Рождественский бал в доме Контарини — это не ярмарка на набережной. Жемчуг закрепи крепче, он не должен спадать во время танца.

Кьяра чуть приподняла подбородок, и жемчужная нить на груди блеснула в свете свечи. Иногда замечания матери выводили ее из себя, но приходилось слушаться. Элеонора Циани была признанной красавицей и знала, как себя вести в обществе. Однажды Кьяре даже довелось услышать разговор двух ее подруг. Те говорили, что Элеонора хоронит себя в этой глуши. Да, Циани богаты и влиятельны, но с такой внешностью, как у нее, ей бы блистать в Венеции или хотя бы в Кандии[17], а не среди оливковых деревьев и виноградников. Кьяра тогда посчитала этот разговор просто завистливыми сплетнями, ведь ее семья часто выбиралась на балы и приемы, матери было где показать и свои наряды, и свои драгоценности, которыми отец буквально осыпал ее. В сорок три Элеонора Циани все еще была хороша, сохранила и осанку, и стать, и каждая драгоценность почла бы за честь украшать ее, если бы только могла думать.

Из угла донесся восхищенный вздох. Сестра Кьяры, Елена, забыв обо всем, смотрела на будущую дебютантку широко раскрытыми глазами. Елене было всего четырнадцать, ей еще рано было мечтать о балах, но она уже жадно ловила каждую деталь, чтобы потом повторять в играх и готовиться к тому, что однажды она будет так же стоять перед зеркалом и взволнованно представлять завтрашний день.

С улицы вместе с запахом морского ветра и дыма донесся тяжелый звон: внизу у ворот что-то укрепляли, слышался стук молота по железу. Говорили, что османы высадились на западе острова, и даже в доме Циани чувствовалась тревога, как глухой гул за стенами.

Вот и сейчас Элеонора оторвала взгляд от дочери, посмотрела в окно, а затем с беспокойством спросила:

— Как думаешь, война до нас дойдет?

Отец, читавший в это время книгу в глубоком кресле, оторвался от своего занятия, недовольно посмотрел на жену.

— Тебе не о чем волноваться. Османы захватили Канею[18], но не думаю, что успеют дойти до нас. Их вышибут с острова раньше.

Кьяра не разбиралась в политике, но даже она слышала, как сильна нынче Османская империя, как быстро и легко она захватывает чужие территории, а потому не поверила словам отца. Как не поверила и мама.

— Может быть, нам стоит подумать о переезде в Венецию? Хотя бы на время. Остановимся у моей сестры, она давно звала.

— А наш дом? — раздраженно бросил отец. — А сады, виноградники, мастерские? Мебель, картины, сбережения, твои украшения? С собой все не увезешь. Оставить здесь? Так неужели ты думаешь, что слуги будут защищать наш дом без нас? Они растащат все еще до того, как сюда ступит нога первого турка! Нет, мы остаемся здесь, и точка, Нора. Забудь об отъезде.

Мама замолчала, а Кьяра, чтобы отвлечь родных от витающей в воздухе войны, спросила:

— Папа, во сколько мы завтра выезжаем?

— Бал начнется в восемь, поэтому будь готова к шести, Кьяра, — ответил отец, мгновенно остывая. — И будь добра, веди себя на балу так, чтобы заткнуть за пояс этого выскочку Сальвиати. Их род слишком много о себе воображает!

Старшая дочь Сальвиати, Алессандра, когда-то была лучшей подругой Кьяры. В детстве они часто ездили в гости друг к другу, но чем выше по карьерной лестнице взбирался отец Алессандры, тем выше поднимала нос и его дочь. И хоть внешне девушки все еще дружили, каждая считала другую своей главной соперницей. Как были соперниками и их отцы. Джузеппе Сальвиати было всего тридцать восемь, он был младше Антонио Циани почти на двадцать лет, и эта разница играла в его пользу. Он был быстрым, хитрым, беспринципным и легко обходил на поворотах как Циани, так и других синьоров. Отец понимал, что уже не может составить достойную конкуренцию Джузеппе Сальвиати, и надеялся хотя бы на дочь.

— Не волнуйся, папа, я обойду ее в два счета! — заверила Кьяра, снова поворачиваясь к зеркалу. Все же она была прекрасна!

Со двора донеслись звуки лошадиных копыт, а затем и голоса. Сначала слуг, а потом — еще один, хорошо знакомый. Мама тут же вскочила с кресла и бросилась к окну.

— Боже мой, Андреа! — вскрикнула она.

Тут же рядом с ней оказалась и Елена.

— Андреа приехал!

Андреа был вторым сыном Циани. Если первый, Лоренцо, уже был женат и жил недалеко от Кандии, то Андреа, которому едва исполнилось двадцать, все еще постигал науки в университете в Венеции и домой приезжал нечасто. А уж после того, как на остров напали османы, мама и вовсе переживала, что он не сможет добраться в отчий дом. И вот он все же приехал. Мама, Елена и даже папа вышли из комнаты, а Кьяра так и осталась стоять у зеркала. И только когда пришли две служанки и помогли ей переодеться, она тоже спустилась вниз.

За то время, что они не виделись, Андреа будто повзрослел, хотя прошло-то всего полгода: брат приезжал в начале лета. Он возмужал, стал выше ростом, плечи развернулись, черные как смоль кудрявые волосы обрамляли лицо, а над верхней губой темнели редкие усы. И только глаза так и остались озорными, мальчишескими, хоть Андреа и пытался делать серьезный вид.

— Кьяра! — обрадовался он, увидев сестру. — Говорят, ты завтра собираешься покорить высший свет?

— Так и будет, Андреа, не сомневайся, — заверила мама. — Кьяра будет первой красавицей на балу и найдет себе лучшую партию, я уверена!

— А чтобы это случилось наверняка, я тебе кое-что привез!

Брат наклонился к саквояжу, вытащил оттуда черную бархатную коробку, инкрустированную камнями, и протянул сестре. Едва только взяв ее в руки, Кьяра уже почувствовала, что в ней хранится нечто особенное. Она никогда еще не видела таких красивых шкатулок! Но когда крышка открылась и в свете свечей блеснула чернота, у Кьяры по спине пробежал холодок, словно она заглянула не в шкатулку, а в бездонную яму.

Внутри лежала маска, но не такая, какие Кьяра привыкла видеть. Она слышала, что в Венеции маски носят не только на приемах, но и в обычной жизни. Здесь, на Крите, это не было распространено, а потому она еще не разбиралась в их ассортименте. Маска была овальной формы, абсолютно черная, без украшений. Она не отражала свет, а, напротив, будто поглощала его. Вырезы для глаз выглядели провалами, и, если смотреть слишком долго, казалось, что за ними прячется чужой взгляд.

Кьяра аккуратно достала маску из шкатулки. Бархат был холодным, хотя должен был быть мягким и теплым. Девушка не знала, нравится ли ей эта вещица, но то, что она была необычной и завтра привлечет внимание, не подлежало сомнению. Правда, вместе с этим Кьяра ощутила странное чувство: будто маска имела собственный характер и уже примеряла девушку на себя, а не наоборот.

— Эта маска называется моретта, — пояснил тем временем Андреа. — Она сейчас как раз входит в моду в Венеции, все богатые красавицы за ней гоняются. Возможно, здесь ты будешь одна в такой, станешь законодательницей моды. Ее сделал самый известный мастер моретт в Венеции — сам Бартоломео Вальтерра! По моему личному заказу, специально для любимой сестры.

— А как она крепится? — не поняла Кьяра. — Я не вижу лент…

— О, это секрет моретты! Переверни.

Кьяра перевернула маску и на обратной стороне в том месте, где должен находиться рот, заметила небольшую позолоченную пуговицу.

— Моретту держат зубами, — пояснил, широко улыбаясь, Андреа.

— Но… как же тогда говорить?

— Никак! Это придает девушке еще больше шарма и загадочности. Теперь ты скрываешь не только свое лицо, но и голос. Очаровываешь мужчин языком тела, а не речи. Лишь избранным повезет услышать голос обладательницы моретты. Ах, ты не представляешь, как это прекрасно! В Венеции за дамами в таких масках мужчины ползают на коленях!

Кьяра сжала маску в руках, и ей показалось, что пуговица словно давит на зубы еще до того, как она попробовала надеть моретту. Мысль о том, что целый вечер придется молчать, сжимая зубами эту позолоченную пуговку, вызвала у нее странную дрожь. Она столько читала, репетировала, чтобы вести интересные разговоры, очаровывать мужчин не только красотой, но и умом. И теперь — молчать?

— Как необычно! — сказала тем временем мама, беря моретту в руки, чтобы лучше рассмотреть. В ее голосе прозвучала едва уловимая тень тревоги. — Поистине, до нашей глуши все доходит с опозданием. Но ты непременно завтра будешь в центре внимания, дорогая.

Кьяра кивнула, но в глубине души она чувствовала, что вместе с подарком в дом вошло что-то еще. Темное, тяжелое, о чем пока лучше было не говорить вслух.

Аромат пряных трав был таким сильным, что Лу почувствовала его даже в своей комнате на втором этаже. Дэн, как и обещал, съездил в деревушку на побережье, чтобы купить свежей рыбы и других продуктов для ужина. Причем в рыбную лавку он ехал так уверенно, будто уже не раз тут бывал.

— Я ее заприметил, еще когда мы сюда ехали, — пояснил он, когда Лу спросила.

— Темно же было…

— У меня нюх на подобные места, я эти вывески за километр в полной темноте увижу!

Поскольку лавка действительно была и действительно работала, Лу осталось только поверить ему на слово. Дэн не говорил по-гречески, а продавец — пожилой, высохший как мумия грек — не знал ни слова по-английски, но они каким-то невероятным образом сумели договориться. Лу даже показалось, что старик признал в Дэне профессионала, выбрал для него лучшую рыбу и насыпал каких-то приправ в бумажный кулек.

Дэн раскрыл кулек прямо в машине, поднес к носу и, довольно хмыкнув, начал перечислять:

— Тимьян, душица, розмарин… ага, и лавровый лист. Отличная смесь для гриля.

— Ты это серьезно сейчас? — Лу удивленно посмотрела на него. — По запаху?

— Ага. — Он ухмыльнулся и покосился на нее. — Хочешь, могу определить, чем ты в последний раз мыла волосы.

— Фу, извращенец!

— Это называется развитое обоняние, а не извращение, — беззастенчиво парировал Дэн. — Полезный навык, особенно на кухне.

Дальше им оставалось только заехать в магазин, чтобы купить свежего хлеба, сыра и оливок. С этим справилась бы даже Лу, что уж говорить о профессиональном шеф-поваре. И вот теперь Дэн расположился на террасе и даже (тут уже не без помощи Стефана) одолжил у хозяйки что-то, отдаленно напоминающее мангал.

Солнце клонилось к закату, но все еще не спряталось за горами, поэтому Лу решила, что вполне успеет позагорать. Правда, порывшись в чемодане, она обнаружила, что совершенно забыла взять солнцезащитный крем. Вот молодец, конечно! Смеялась над Стефаном и его плавками, а сама!.. Моря здесь нет, и плавки Стефану не нужны, а вот она без крема сгорит даже на послеобеденном октябрьском солнце. Такова судьба рыжей девушки со светлой кожей.

Недолго думая, Лу захватила шляпу и постучала в дверь комнаты Лины и Стефана. Наверняка Ангелина крем с собой взяла. Да, у нее темные волосы и смуглая кожа, но такие, как она, никогда не забывают о кремах, в этом Лу была уверена.

Лина открыла ей быстро, и Лу поняла, что она тоже собирается на террасу. На Лине было легкое платье и шляпка, а в руках она держала темные очки.

— У тебя крем есть? — спросила Лу, краем глаза отмечая, что Стефана в комнате уже нет.

— Какой крем? — не поняла Лина.

— Солнцезащитный. Я свой забыла, а мне загорать без него нельзя.

— Да, конечно, проходи.

Лина посторонилась, пропуская Лу в комнату, а сама подошла к чемодану, вытащила оттуда маленький тюбик.

— Вот, держи.

— Ты моя спасительница! — с чувством заявила Лу, забирая крем. — Кстати, у тебя тушь размазалась.

Лина тихо выругалась, подошла к висящему на стене зеркалу, чтобы поправить макияж, но тут же отпрыгнула от него, будто оттуда на нее посмотрело привидение.

— Ты чего? — удивилась Лу.

— Нет-нет, ничего, — поспешно ответила Лина, затем снова приблизилась к зеркалу и принялась вытирать тушь, но Лу была уверена, что делает она это с напускной небрежностью.

Заинтригованная, Лу осторожно подошла к зеркалу, тоже заглянула в него, но никого, кроме себя и Лины, в нем не увидела. Уже когда они спускались по крутой лестнице, Лина вдруг спросила:

— Слушай, а ты после той истории с зеркалом Ордынского… Нормально все?

Лу остановилась, обернулась, поскольку шла первой.

— Да. А ты?.. Ты что-то видишь в зеркалах? — догадалась она.

Лина промолчала.

— Что именно? Марию?

— Нет. Нет, ничего особенного. Не бери в голову.

— Точно все нормально? — уточнила Лу. — Мне показалось, ты испугалась.

— Ничего особенного, — с нажимом повторила Лина и попросила уже вежливее: — Стефану не говори, ладно? У него других забот хватает, не хочу его волновать.

Лу еще несколько секунд рассматривала ее лицо, строго поджатые губы и страх, плещущийся в самой глубине глаз. На месте Лины она бы Стефану непременно рассказала, но, вероятно, у той есть причины молчать, и не Лу выступать посредником.

В саду уже вовсю шла работа. У каждого своя. Стефан сидел в старом пластиковом кресле под кривоватым оливковым деревом и что-то читал, а Дэн порхал вокруг мангала, на котором лежала на решетке огромная рыбина, одновременно поливая ее чем-то и нарезая овощи на деревянном столе.

— Нужна помощь? — поинтересовалась Лина, подходя к нему.

Дэн поднял на нее взгляд и широко улыбнулся.

— Лишние руки мне не помешают. Назначаю тебя на сегодня су-шефом. И, честно признаться, таких обаятельных у меня еще не было.

Лу громко фыркнула, давая понять, что все слышала, но Дэн не обратил на нее никакого внимания. Зато поднял голову Стефан. Посмотрел сначала на Лу, затем на Дэна и Лину и тут же снова уткнулся в свои листки. Раз его не волнует заигрывание Дэна с его девушкой, то Лу и подавно плевать. Передавать ему предложение Дэна разбить их парочку она не собиралась. Спустилась с террасы в крохотный сад и упала на лежак. Тот накренился под ее весом, но не сломался. Однако Лу решила, что сильно крутиться на нем не стоит. Наверняка этому лежаку не намного меньше лет, чем дому.

К чести Лины, она реагировать на откровенные заигрывания Дэна не собиралась.

— Буду стараться не подвести, — сухо отозвалась она, беря в руки нож.

— Главное — не отвлекай меня своей красотой, — беззастенчиво подмигнул Дэн и подвинул ей доску с овощами. — Нарежь помидоры, а то я рискую забыть, что вообще хотел готовить.

— Не думаю, что тебя можно так легко сбить, — заметила Лина, принимаясь за овощи.

— А ты проверь, — предложил Дэн с той самой ухмылкой, от которой Лу обычно закатывала глаза.

Наконец это надоело Стефану. Он захлопнул книжицу, которую читал, и громко спросил:

— Как ваш поход на гору, что видели?

— Лу нашла скелеты! — прежде, чем та успела бы открыть рот, громко возвестил Дэн, мгновенно переключаясь с флирта на дело.

— О, в самом деле? — Лина посмотрела на нее с усмешкой.

— А Дэн закадрил сорокалетнюю мадам! — не осталась в долгу Лу.

Лина, уже откровенно смеясь, повернулась к Дэну и повторила вопрос:

— В самом деле?

— И все равно она моложе, чем скелеты Лу, — подмигнул Дэн, переворачивая рыбу.

— Что за мадам? — поинтересовалась Лина, и в ее голосе звучала лишь насмешка.

— Хозяйка того дома, который построили на месте дома Циани.

Дэн во всех деталях поведал о том, как они ходили на гору. Не упустил ничего: ни как Лу испугалась ящерицы, ни как провалилась к скелетам. Лу было нечем крыть, поскольку Дэн вел себя как прожженный исследователь, но она пообещала себе непременно на чем-нибудь его подловить. Даже представила на секунду, как его рыба сгорает на огне и они все остаются без ужина. Да, есть одни помидоры не хотелось, но это был бы такой повод до смерти ему вспоминать, как он, профессиональный повар, оставил их без ужина на Крите! Это, пожалуй, было бы похлеще истории с известным зоологом, накормившим всю команду на необитаемом острове ядовитыми лягушками. Лу тогда была совсем мала, но смотреть телевизор было одним из ее любимых развлечений в детстве. Однако Дэн успевал не только языком молоть, но и за рыбой приглядывать, и повода для насмешек так и не дал.

К тому моменту, как он закончил рассказ, рыба запеклась, а Лина успела приготовить салат. В четыре руки они быстро накрыли на стол, и Дэн громко объявил:

— Инвалиды, кушать подано! Садитесь жрать, пожалуйста!

Лу с еще большей силой захотелось огреть его чем-нибудь, а вот Стефан просто пожал плечами:

— Мой дед всегда говорил, что каждый должен заниматься своим делом: архитекторы — чертить схемы, строители — строить дома по этим схемам.

— А я, выходит, кто? — ухмыльнулся Дэн. — Универсальный солдат?

— Нет. Ты повар, который слишком много говорит.

Лина прыснула со смеху, прикрывая рот ладонью.

— Один — ноль в пользу историка, — заметила Лу.

Дэн бросил на нее уничтожающий взгляд.

— Посмотрим, как вы запоете после того, как попробуете мою рыбу.

Рыба оказалась выше всяких похвал. Лу, последний раз евшая еще утром, готова была проглотить ее вместе с тарелкой и всеми силами старалась есть как можно медленнее, иначе Дэн обязательно бы это заметил и не удержался от шуток.

— Так, ну поскольку меня уже обвинили в болтовне, — сказал он после того, как все утолили первый голод, — выкладывайте теперь вы, что узнали сегодня, что умного в книгах прочли, — последнее он произнес с особым выражением.

— Опросы местных на самом деле дали немного, — признался Стефан. — Все-таки Циани жили здесь четыреста лет назад. Если бы хотя бы сто, люди помнили бы их из рассказов своих бабушек-дедушек, но четыреста — это слишком большой срок. Поэтому в основном нам рассказывали легенды о несметных сокровищах и призраках.

— Оу, значит, призраки там все-таки есть? — перебил Дэн, изображая страх и при этом хитро косясь на Лу. Та лишь раздраженно выдохнула.

— Этого нам пока неизвестно, — с абсолютной серьезностью произнес Стефан. — Однако один из местных старичков дал мне книгу, которую еще в пятидесятых написала его сестра. Как я понял, она тоже была историком, изучала как раз местные богатые семьи прошлых веков. К сожалению, погибла слишком рано, а то наверняка информации было бы больше, но как есть.

— И что там, в этой книге? — поинтересовалась Лу.

— Честно признаться, я прочитал еще не все. — Было видно, что признание далось Стефану с трудом. Как же, книжка не такая и толстая, а читает он ее уже полдня!

— А что так? — не упустил случая Дэн. — Архитектор разучился чертить схемы?

— Один — один, — заметила Лу.

— Книга на греческом, — напомнил Стефан. — А я не настолько хорошо знаю этот язык, чтобы читать быстро и все понимать. Приходится сверяться со словарем.

— Это тебе не надписи на церкви четырнадцатого века в туристическом центре читать, да? — продолжал хохмить Дэн. — Кстати, хочешь открою тебе тайну? Можно в телефон поставить такое приложение: наводишь камеру на текст, и оно тебе все переводит.

— Не советую тебе пользоваться такими приложениями, — ответил Стефан. — Иногда они переводят полную ерунду. Будешь ими пользоваться — добавишь нечаянно в рыбу вместо тимьяна мышьяк.

— Два — один? — хихикнула Лина, подмигнув Лу.

— Мы тут что, в пинг-понг играем? — возмутился Дэн.

— Не мы, а вы, — пожала плечами Лу.

— Ладно, давайте к делу, — уже серьезнее предложила Лина.

— В общем, я пока прочел именно тот раздел, где написано о Циани, но еще не до конца. Циани поселились на острове где-то в конце пятнадцатого века, — начал Стефан, откинувшись на спинку стула и приняв вид лектора. — Род был довольно старый, итальянского происхождения. По документам, они вели дела еще в Генуе и Венеции. Здесь же, на острове, купили земли и построили имение с обширными виноградниками.

— С виноградниками? — переспросила Лина. — Я думала, они больше по оливкам.

— Так написано в книге, — пояснил Стефан. — Вино было их главным источником дохода, оливковые рощи пришли чуть позже. Еще были мастерские. Кажется, ткацкие. И, разумеется, дома на материке — в Афинах, в Салониках. Видимо, семья была весьма состоятельной.

— А зачем им хоронить себя на острове? — спросила Лу. — Если такие богатые, могли бы и жить в Афинах.

— Ну, во-первых, это было модно. Все уважающие себя роды имели виллы подальше от суеты. А во-вторых… — Стефан сделал паузу, будто нарочно нагнетая любопытство. — Похоже, кто-то из них в свое время влип в неприятности. Я пока не понял, какие именно: то ли политические, то ли семейные дрязги. Но факт остается фактом: именно после тех событий они перебрались сюда почти всей веткой рода. Впрочем, как я уже говорил, в то время Крит был венецианской колонией, здесь было много венецианцев. Детей часто отправляли на материк учиться, но затем некоторые, особенно сыновья, возвращались сюда вести семейные дела.

— Так, понятно, ты прочитал кучу ненужной фигни, а что про нашу Кьяру? — поинтересовался Дэн.

— О ней в книге упомянуто лишь вскользь, — разочарованно вздохнул Стефан. — Видимо, для автора Кьяра не представляла особого интереса. Но если я правильно сопоставил события, то выглядело все примерно. На то время главой семейства значился Антонио Циани. В 1646 году — вы позже поймете, зачем нам эта дата, — ему было около пятидесяти шести лет. Его жену звали Элеонора. Точное количество детей не установлено, но из того, что я примерно насчитал: старший сын, Лоренцо, к тому времени был уже женат и жил отдельно, младший сын, Андреа, учился в Венеции, домой приезжал лишь иногда. И дочери — Кьяра и Елена. Возможно, были и другие дети, но автор то ли не установила их, то ли не посчитала нужным расписать о них подробнее. Кьяра, видимо, умерла раньше, потому что в списке погибших в 1646 году она не значится.

— Так, а что случилось-то в этом году? — не понял Дэн.

— Случилось нападение османов. Точнее, они начали осаду острова в 1645 году, довольно быстро захватили Ханью и двинулись на Ираклион. А Циани жили как раз по пути. На их имение напали осенью 1646 года. Все было разгромлено, виноградники уничтожены, несколько деревень сожжено. Сами хозяева убиты. В списке убитых значатся Антонио, Элеонора и дочь Елена. Старший сын с семьей жил где-то в окрестностях Ираклиона, младший, возможно, был в Венеции. О Кьяре ничего не говорится, из чего я делаю вывод, что она к тому времени уже была мертва. Да и одна из местных жительниц нам говорила, что Кьяра вроде как умерла от болезни. Также были убиты некоторые слуги.

— Интересно, — внезапно протянул Дэн. — Мы в склепе нашли таблички. Судя по всему, это имена тех, кто был там когда-то похоронен. Табличек этих Антонио, Элеоноры, Кьяры и Елены нет…

— Их тел не нашли, — перебил его Стефан. — Так написано в книге.

— Их не нашли, но где табличка Кьяры? Если она умерла раньше, ее должны были похоронить там, не так ли?

Стефан задумчиво посмотрел на лежащую в стороне книгу.

— Быть может, она умерла не тут? — предположила Лина. — Если она болела, ее могли отвезти в тот же Ираклион или даже в Венецию, к лучшим лекарям.

— Тело после смерти все равно привезли бы сюда, — не согласился Стефан.

— Не успели? Нападение османов не позволило.

— Из Ираклиона привезли бы, а из Венеции… Кьяра не поехала бы одна в Венецию, с ней непременно отправилась бы мать. В те времена юные девушки не путешествовали одни, даже к лекарям.

— Загадка, — подытожила Лу. — Кстати, если тела убитых Циани не нашли, может быть, это и есть те скелеты, которые я обнаружила в склепе? Судя по всему, их бросили туда безо всякого почтения и погребения, а затем закрыли плитами так, что едва ли кто-то мог отыскать.

— Если бы вы мне сфотографировали их тазовые кости, а не черепа, я бы точно сказала, сколько там мужчин и сколько женщин, — заметила Лина.

— А при чем тут тазовые кости? Как по ним можно определить? — не поняла Лу.

— У женщин таз шире, а у мужчин уже. Природа позаботилась о том, чтобы женщины могли рожать.

— Ну, я не знала.

— Мы можем сходить, чтобы ты лично посмотрела, — подмигнул Дэн. — А если пойдем прямо сейчас, может, еще и призраков встретим, ночь на дворе.

— Кстати, про призраков нам рассказывали, — улыбнулась Лина. — Их там два: Белая Дама и Черная. Белая вроде как Елена, поскольку погибла накануне свадьбы, а Черная — Кьяра.

— Интересно, почему черная? — задался вопросом Дэн.

— Мне куда интереснее, где ее маска, — вздохнул Стефан. — Ведь именно за этим мы тут. Ладно, давайте доедать и собираться, если мы действительно хотим сходить еще сегодня. Путь неблизкий.

— И нелегкий, — добавила Лу, вспоминая тропинку к склепу.

Ее и днем-то было сложно преодолеть, а уж выйдет ли ночью — и вовсе непонятно. На короткое мгновение мелькнула мысль, что ей туда идти совсем необязательно, она в склепе уже была и все видела, но Лу тут же отмела эту мысль. Никому она не даст сомневаться в собственной смелости!

Машину оставили там же, где и утром, но сейчас местность казалась Лу совершенно незнакомой. Дорога, по которой они поднимались к дому Софии раньше, теперь уходила в темноту. Воздух был неподвижен, плотен, как тяжелая ткань, и каждый шаг отдавался в нем странным гулом. Ночь выдалась довольно ясная, над головой мерцали мириады звезд, почти полная луна хорошо освещала тропинку, поэтому захваченные с собой фонари было решено пока не включать, чтобы не привлекать лишнего внимания. Чье именно внимание они могут тут привлечь, Лу не знала, но решила послушать Дэна. Он среди них был самым опытным в подобных экспедициях.

В зарослях по бокам дороги шевелилось что-то невидимое, сухо потрескивали ветки, и Лу невольно оборачивалась на каждый звук. В тишине то и дело вспыхивали чужие голоса: птичьи крики, похожие на человеческие вскрики или всхлипы, которых она не слышала днем. Одни короткие и резкие, другие протяжные, будто кто-то стонал.

— Это просто птицы, — шепнул Стефан, внезапно оказавшись рядом, хотя Лу была уверена, что он где-то позади. — Ночные.

— Ага, — хмыкнул Дэн, идущий впереди вместе с Линой. Вот же слух у человека! — Ночные птицы размером с собаку, наверное. Или с летучую мышь из фильмов про вампиров.

— Замолчи, — резко оборвала его Лина. — Нечего шутить.

Стефан догнал ее и успокаивающе взял за руку. Дэну ничего не оставалось, кроме как выйти вперед, поскольку втроем на узкой тропинке было уже не поместиться. Лу осталась последней и с трудом подавила в себе желание обогнать парочку и пойти рядом с Дэном. Просто потому что он большой и с ним не страшно.

С каждым метром путь становился тяжелее. Земля под ногами то скользила, то вдруг осыпалась мелкими камешками, которые с гулом катились вниз, выдавая присутствие людей всему склону.

Первым на пути показался дом Софии. Днем он выглядел почти приветливым и уютным, хотя и нежилым, но ночью превратился в темный монолит. Каменные стены возвышались над дорогой молчаливой громадой, окна без огней были похожи на пустые глазницы. Лу показалось, что дом дышит тяжелее, чем они сами, будто это не жилище, а огромный великан, который стоит в засаде и следит за каждым их шагом.

— Это бывший дом Циани? — спросила Лина, на ходу разглядывая здание.

— София говорила, что ее предки построили его заново на фундаменте старого, так что если тут что-то от Циани и осталось, то максимум подвал, — отозвался Дэн.

— А в таких домах были подвалы? — усомнилась Лу. — Тут же камни кругом, фиг чего выкопаешь.

— Были, — заверил Стефан. — Их использовали как винные погреба, могли также в них хранить запасы еды, воды или даже строить укрытия на время осады. Войны в то время не были редкостью. Зачастую подвалы вырезали прямо в скале. Они были крепкими, хорошо сохраняли холод, что важно в таком жарком климате.

И все же мимо дома они постарались пройти быстрее, но от гнетущей тени избавиться не удавалось еще долго.

Вскоре за домом показалась беседка. Лу заранее приготовилась: в ее воображении уже стоял призрак — женщина в черном платье, о которой рассказывала София. Она почти ждала увидеть его, как ждут кошмарного сна, зная, что тот неизбежен. Похоже, подобные мысли посетили и ее спутников, потому что все они, задержав дыхание, остановились и принялись всматриваться в темные арки. Внутри мерцал свет луны, пробивавшийся сквозь пустые резные стены, и от этого беседка казалась сотканной из тумана. Но в ней не было ни шороха, ни движения.

— Бу! — внезапно громко крикнул Дэн, и Лу подпрыгнула от неожиданности.

Впрочем, не она одна.

— Придурок! — шепотом возмутилась Лина, стукнув Дэна по плечу раскрытой ладонью.

Дэн расхохотался.

— Вообще-то, это не смешно, — совершенно спокойным тоном заметил Стефан. Вот уж у кого выдержка! — Тебе сколько лет?

— Боже, с какими занудами приходится работать! — закатил глаза Дэн. — Рыжая, ты-то хоть шутку оценила?

— Пошел ты, — сквозь зубы выдохнула Лу.

Они двинулись дальше. Тропинка пошла круто вверх, а потом и вовсе пропала. Пришлось продираться сквозь кусты, и ночью дорога показалась Лу длиннее раза в два. То ли темнота спрятала старый сарай, то ли они заблудились, но Лу никак не могла рассмотреть его. И все же впереди наконец вырос склеп. Темный проем в скале был похож на пасть, и казалось, что он не просто ждет, а терпеливо манит их внутрь. Холодный воздух, вырывающийся из глубины, коснулся их лиц, и Лу поежилась, будто кто-то невидимый дотронулся до кожи.

Перед тем как войти внутрь, Стефан осмотрелся вокруг. В лунном свете полуразрушенные могильные камни походили на маленьких гномов, затаившихся в высокой траве, и обстановка совсем не напоминала старое кладбище.

— Кстати, я все спросить хотела, — вспомнила Лу. — Как тут хоронили людей, в такой твердой земле?

— О, это очень интересная традиция, — отозвался Стефан. — Как ты верно заметила, земля здесь очень твердая. Еще и дорогая. Крит — остров. Пусть большой, но все же остров, а потому места на нем не так и много. Если занимать его еще и кладбищами, на сельское хозяйство ничего не останется. Поэтому здесь хоронили так: сначала тело действительно клали в землю — в неглубокие, очень узкие ямы, иногда даже в общие семейные ниши. Но это было не навсегда. — Он присел на корточки, коснулся рукой плоского камня. — Через несколько лет, когда тело разлагалось, кости вынимали. Это считалось нормальной практикой, даже частью почитания предков. Кости промывали вином или морской водой, складывали в маленькие деревянные или каменные ящики — оссуарии. Их держали в костницах при церквях или в специальных семейных криптах. Если же денег у семьи не было, кости попросту уничтожали. Кстати, такая практика сохраняется до сих пор. Тела в могилах лежат пять-семь лет, не больше. Можно сказать, что кладбища здесь многоразовые, и вот такие могильные камни — редкость. Нам повезло, что мы их увидели.

— Да уж, везение — дальше некуда, — пробормотал Дэн. — Вот поэтому я за кремацию! Не хватало только, чтобы меня пять раз хоронили!

— Пойдемте в склеп, — предложил Стефан ровно за мгновение до того, как Лу отпустила бы едкий комментарий.

Несмотря на то, что склеп был почти разрушен, луна не могла осветить его достаточно хорошо, поэтому пришлось включить фонари. Дэн нырнул в арку первым, за ним последовали остальные. Пока Стефан осматривал таблички, Дэн осторожно спустился в дыру, в которую Лу провалилась днем, и помог спуститься Лине. Они вдвоем возились со скелетами, Стефан обходил склеп по кругу, внимательно рассматривая детали, полустертые таблички, касаясь руками прохладных стен, а Лу осталась стоять у входа. Ей было неуютно здесь, все время казалось, что кто-то наблюдает из темноты, но своими опасениями она не делилась. Сочтут дурочкой, а кому это надо?

— Что ж, тут действительно три скелета, — наконец послышался голос Лины, и Стефан с Лу подошли к краю дыры. — Два принадлежат женщинам, один мужчине. Мужчина достаточно пожилой, одна женщина чуть моложе, вторая совсем ребенок или подросток.

— Как ты это определяешь? — восхитился Дэн.

— По зубам, — ответила Лина. — Некоторые кости переломаны, но без экспертизы невозможно сказать, произошло это до или после смерти. Быть может, что-то поломалось уже тогда, когда их сбросили вниз.

— Кстати, это произошло до или после того, как они стали скелетами? — спросила Лу, стараясь поменьше смотреть вниз.

Как бы то ни было, а знать, что эти кости — не макет из школьного кабинета биологии, а настоящие, живые когда-то люди, было неприятно и жутко.

— Одежды почти не осталось, — через некоторое время сказала Лина. — Но какие-то элементы все же есть, так что логично предположить, что падали люди сюда еще в ней. Живые или мертвые — не скажу. Кости лежат в беспорядке, будто тут уже кто-то рылся. Быть может, дикие животные, быть может, те, кто искал сокровища Циани.

— Если так, то это было очень давно, — прокомментировал Дэн. — До того, как сюда провалилась Лу, тут много лет не ступала нога человека.

— Денис, посвети сюда, — перебила вдруг Лина.

Лу и Стефану сверху не было видно, что именно она нашла, поэтому они присели на краю дыры, вглядываясь в темному.

— Что там у вас? — не выдержала Лу.

Лина появилась в поле зрения, что-то протянула Стефану. Тот взял вещицу, аккуратно потер в руках, смахивая песок и пыль. Лу наконец разглядела, что это маленький медальон или кулон.

— Буква Е, — чуть удивленно произнес Стефан. — Где вы нашли?

— Лежало в углу, — сказала Лина.

Дэн тоже вышел на свет.

— Наш младший женский скелет — Елена? — предположил он.

Лина с сомнением покосилась на кости.

— Слишком юная для той, что собиралась замуж.

— Она могла быть только помолвлена, — предположил Стефан. — В то время от помолвки до свадьбы проходили годы. Или же сведения в книге неточны. А может, и сами легенды о капитане — всего лишь легенды.

— Или это вообще медальон ее матери, — добавила Лу. — Она же вроде была Элеонорой?

— Или так, — согласился Стефан. — Верни его.

Лина забрала медальон, вернулась к одному из скелетов — Лу их не различала, а потому не понимала, кого она выбрала, — и положила вещицу рядом.

Стефан помог выбраться Лине, следом из дыры показался и Дэн.

— Ну что, посмотрели на скелетики? — хмыкнул он. — Где теперь будем призраков искать?

— Вернемся к беседке? — предложила Лу.

— Пока будем ходить туда-сюда, рассветет, и ничего мы не увидим.

— А который сейчас час?

Лина первой вытащила телефон из кармана, но не успела даже экран зажечь, как вдруг вскрикнула и отшвырнула телефон в сторону. Дорогой айфон ударился о камни, отлетел в сторону и замер у стены.

— Лина! — Стефан мгновенно оказался возле нее. — Все в порядке?

Лина уткнулась лицом в его шею. Плечи ее вздрагивали, будто она плакала. Пока Стефан осторожно гладил ее по спине, Дэн и Лу непонимающе переглянулись, а потом вопросительно посмотрели на Стефана, но тот лишь едва заметно мотнул головой. Лу шагнула к телефону, подняла его, заглянула в темный экран. К счастью, тот даже не треснул. Но, что именно в нем так напугало Лину, она не понимала.

— Что случилось? — наконец тихо спросил Стефан.

Лина покачала головой, крепче вцепившись в его свитер, а потом едва слышно произнесла:

— Я не могу так больше.

— Это началось после истории с зеркалом?

Лина едва заметно кивнула. А Лу вспомнила, как Ангелина отпрыгнула сегодня от зеркала в комнате, как спрашивала, не видит ли Лу чего-то особенного после истории с Ордынским.

— Ты что-то видишь после того, как вернулась? — догадалась Лу.

Снова кивок.

— Что именно? — спросила Стефан. — Что ты видишь?

— Я… не знаю. Думаю… думаю, я вижу там призраков…

Это началось сразу после того, как Лина пришла в себя в старом особняке на Васильевском острове. Точнее, в тот момент вокруг происходило слишком много странного, и она сама еще не до конца понимала, где она и что тут делает. А вот уже оказавшись в отеле и как следует отдохнув, увидела это.

Лина тогда вышла из душа, и в запотевшем от пара зеркале ей показалось, что за спиной кто-то стоит. Она быстро протерла стекло, но позади уже никого не было. Списала на усталость и общее перенапряжение. Тем более после возвращения в Москву все прекратилось. Но ненадолго.

Второй раз она увидела тень за своей спиной на работе. Выдалось сложное дежурство, и, когда Лина под утро зашла в туалет, чтобы умыться, в зеркале снова кто-то стоял. Но и тогда она объяснила все усталостью и стрессом.

Однако со временем это стало случаться чаще. Лина что-то видела в зеркалах, в отражениях витрин на улице, в окнах поезда метро. Сначала не понимала, что это, думала, что сходит с ума. Первая догадка посетила ее, когда она увидела окровавленную девушку в окне магазина на Тверской. Обычно Лина сразу отворачивалась, но в тот момент что-то заставило ее задержать взгляд на девушке. Быть может, она просто не сразу поняла, что девушки не существует, слишком реальной та казалась. Высокая блондинка, молодая, красивая. Одета как большинство людей вокруг: джинсы, яркая футболка, длинный кардиган. Только вот на футболке расплывалось красное пятно, голова тоже казалась разбитой, волосы на виске слиплись от крови. И только когда сквозь девушку прошел человек, Лина вздрогнула и обернулась. За ней никого не было. Точнее, люди спешили по своим делам, но никакой девушки с разбитой головой не было. Лина поспешила дальше и, едва завернув за угол, увидела толпу. Сразу поняла, что кого-то сбила машина. Профессиональная этика не позволила пройти мимо, и несколько секунд спустя, растолкав зевак, она увидела ту самую девушку в яркой футболке. И еще до того, как подошла к ней, Лина уже понимала, что девушка мертва.

После этого она пару раз пыталась разглядывать тех, кого видела. Иногда они были похожи на настоящих людей, иногда заметны были лишь тени. Но каждый раз Лина чувствовала, как собственное сердце при этом бьется в истерике от ужаса, и быстро разрывала зрительный контакт.

И вот сейчас, стоя за тридевять земель от дома, ночью, в старом полуразрушенном склепе, она вываливала все это на Стефана, который десятки раз уже пытался выяснить, что происходит, и двух малознакомых людей. Наверное, в глубине души Лина боялась, что они посмеются над ней, может быть, отправят к психиатру. Скажут, что она просто впечатлительная барышня, столкнувшаяся с аномальным и потому немного поехавшая крышей. Потому что вот же Лу, которая тоже была с ней в том зазеркалье, но живет себе нормально, ничего такого не видит.

Однако никто не смеялся. Все смотрели на нее серьезно, даже Дэн не отпустил ни одной глупой шуточки. В глазах Стефана — искреннее сочувствие. У Лу скорее интерес, но тоже не насмешка.

— Почему ты молчала все это время? — спросил Стефан. — Я ведь спрашивал.

Лине нечего было на это ответить. Он действительно спрашивал. Много раз. Но Лина привыкла справляться со своими проблемами самостоятельно, быть поддержкой и опорой, а не наоборот. Правда, в этот раз она скорее бежала от проблем, а вовсе не справлялась с ними.

— А ты бы сказал? — только и спросила она. — Сказал бы о таком кому-то? Ты три года молчал…

Она оборвала себя. Ни Лу, ни Дэн понятия не имели, зачем Стефан ищет все эти артефакты: сначала зеркало, теперь маску. Знали только она и Крис. На лице Стефана не дрогнул ни один мускул, но Лина точно знала: он недоволен ее оговоркой, за которую тут же ухватилась Лу:

— О чем это ты молчал три года, профессор?

— Ни о чем, — оборвал ее Стефан, и прежде, чем Лина успела бы придумать, как исправить свою оплошность, на помощь пришел Дэн:

— Значит, и сейчас ты что-то увидела в отражении телефона?

— Да, — кивнула Лина. И вдруг сделала то, чего сама испугалась: — Дай мне телефон.

Может быть, пришла пора перестать бегать от себя самой? Да, возможно, темный разрушенный склеп — не идеальное место, чтобы проверять собственную смелость, но рядом с ней люди, которые ей верят. Которые не посмеялись над ней. А значит, лучшего места и времени просто не будет.

Лу медленно, будто сомневаясь, протянула ей айфон. Лина взяла его осторожно, мысленно собираясь с силами. Почувствовала, как ее плеча коснулся Стефан, легонько погладил через тонкую кофту. Затем поднесла телефон к лицу и повернула темным экраном к себе. Несколько секунд пришлось осторожно водить телефоном из стороны в сторону, всматриваясь в него. Но, как бы Лина ни была готова, все равно вздрогнула, когда в самом углу экрана наконец увидела тень. Чуть-чуть подправила телефон, чтобы видеть лучше.

Тень стояла позади Стефана. Она не шевелилась, но Лина чувствовала: она живая. Если так, конечно, можно сказать о призраке, или что там это вообще такое. Лица было не разглядеть, как и деталей одежды. Лина знала только, что это что-то темное. Призрак с равным успехом мог быть как мужчиной, так и женщиной. Чем больше Лина разглядывала тень, тем отчетливее понимала: это не так страшно, как она думает. Да, сердце бьется куда сильнее, чем обычно, но у кого не было бы тахикардии, когда он разглядывал бы то, что не видят другие? И все же тень ей не угрожала, а будто… звала куда-то?

Словно поняв, что Лина догадалась о ее желании, тень медленно обошла Стефана и направилась к выходу из склепа.

— Идемте, — скомандовала Лина, внимательно глядя в телефон и стараясь не упустить тень из виду.

Идти было неудобно, поскольку ей все время приходилось заглядывать в телефон боком, и она была рада, когда Стефан взял ее под руку, а Дэн подстраховывал обоих на особо крутых спусках.

Поначалу Лина не понимала, куда именно ведет их призрак, и, лишь когда впереди в лунном свете мелькнула белая крыша беседки, догадалась, что они идут к бывшему дому Циани.

— Оказывается, тут есть другая дорога, — очень тихо произнесла сзади Лу.

И действительно, призрак привел их к дому другой тропинкой. Куда короче, но сложнее. Привел — и исчез за высоким забором, очевидно, приглашая внутрь.

— Он хочет, чтобы мы вошли, — сказала Лина, останавливаясь перед забором.

— Как? — мрачно поинтересовался Стефан, разглядывая высокую стену.

— Да что мы, не перелезем, что ли? — фыркнула Лу.

— Зачем перелезать, если у нас есть ключ от ворот? — подмигнул Дэн.

— Точно! — обрадовалась Лу. — Ключ же!

— Откуда у вас ключ? — не понял Стефан.

— Так сама хозяйка и дала, — усмехнулся Дэн. — Чтобы мы потом, дескать, через двор прошли, не обходили вокруг. А после велела под камень положить.

Стефан смерил его заинтересованным взглядом, но Дэн лишь развел руками:

— Что? Я умею нравиться женщинам!

— Да если б не мое лишнее присутствие, они, может, и переспали бы сразу, — с иронией заметила Лу.

— Эй-эй! — поднял руку Дэн. — Я тебе не какой-нибудь там…

— Какой? Когда зеркало искали, у тебя дома девица была, даже имени которой ты не знал!

— Единичный случай!

— Не сочиняй!

— Ладно, — оборвал их Стефан. — Давайте об этом потом.

— Давайте об этом никогда? — с невинным видом предложил Дэн.

— Так где ключ?

— Ключ под камнем у главных ворот, как и было велено. Знаете что? Идти всем вокруг не имеет смысла. Ждите здесь. Я обойду двор, заберу ключ и открою вам эту калитку уже изнутри.

Дэн скрылся в темноте, а остальные остались ждать. Лу огляделась и первой уселась на большой камень. Лина последовала ее примеру, Стефан остался стоять.

— Знаете, что самое смешное? — прервала молчание Лу через несколько минут. — Я могу открыть эти ворота безо всяких проблем и ключей.

Лина удивленно посмотрела на нее. Стефан рассказывал ей, что Лу вроде как телекинетик, может двигать предметы взглядом, но никогда раньше Лине не доводилось этого видеть. В тот момент, когда Лу демонстрировала свои способности, Лина была в отключке.

— Зачем тогда мы отправили Дэна за ключом? — поинтересовался Стефан.

— Он меня бесит, — пожала плечами Лу.

В этом Лина была с ней солидарна. Ее Дэн тоже раздражал бесцеремонностью и бесконечными попытками флирта. Не то чтобы Лина не умела с этим справляться, но каждый раз где-то очень глубоко внутри в ней поднимала голову та девочка, которая была уверена, что это не флирт, а грубая насмешка. Что, если она ответит, Дэн будет удивлен: неужели она на самом деле решила, что интересна ему? Боже, как это смешно и нелепо! Она себя в зеркало видела? Разве она может быть кому-то интересна?!

Лина себя в зеркало видела, но ту девочку не смогли переубедить ни ее ухоженная внешность, ни трехлетние отношения с завидным вдовцом Стефаном, по которому вздыхала половина его знакомых. Детские паттерны были слишком сильны. Лину иногда посещали мысли пойти в терапию, но она тут же отбрасывала их, представляя, как придет к психологу и скажет, что не уверена в себе. Психолог увидит перед собой красивую молодую женщину и решит, что она спятила. Потому что такие, как Лина, не могут быть в себе не уверены, ведь перед такими, как она, штабелями падают мужчины. Вот и получался замкнутый круг. Впрочем, Лина предпочитала о нем не думать.

— Войдем сейчас или не будем уязвлять его самолюбие? — подмигнула Лина.

— Зря ты это сказала! — воскликнула Лу, тут же подскакивая с камня.

— Злые вы, девочки, — прокомментировал Стефан.

— Можешь проявить мужскую солидарность и подождать его тут, — предложила Лу.

Естественно, никакую солидарность Стефан проявлять не стал, и к калитке они подошли втроем. Что именно сделала Лу, Лина так и не поняла. Со стороны казалось, что она просто со всех сторон осмотрела замок, затем пошевелила в воздухе пальцами, и калитка открылась.

Они вошли во двор, и почти сразу из-за дома, тихонько насвистывая, вышел Дэн. Увидев их, он остановился.

— Как вы… — затем перевел взгляд на Лу. — Я должен был об этом подумать!

— Ну, не подумал, — пожала плечами Лу. — Очевидно, ты не такой сообразительный, как тебе кажется.

— Надеюсь, ты так не открываешь мужские спальни? — подмигнул Дэн, мгновенно меняя тему разговора на то, в чем он был хорош.

— Только если там интересные экземпляры, — не осталась в долгу Лу. Вот уж кто был в себе уверен на все сто, Лина даже завидовала.

— Тогда я запрусь посильнее, — продолжал Дэн.

Лу осмотрела его с ног до головы, заметила:

— Ты можешь дверь вообще нараспашку оставить.

— Что, тебя не впечатляет моя харизма?

— Харизмой ты называешь эту смесь самодовольства и тройного одеколона?

— Поверь мне, харизмой я называю кое-что другое…

— О боже, — выдохнула Лина, отходя в сторону.

Стефан последовал за ней, оставляя играющую в словесный теннис парочку в стороне. Лина вытащила телефон, взглянула в него теперь смелее. Однако призрака нигде не было. Она медленно оборачивалась вокруг своей оси, стараясь не пропустить ни миллиметра за спиной, но видела лишь темный заросший двор, покосившиеся строения и ничего больше.

— Он исчез, — разочарованно сказала она, внутренне удивляясь, что расстроена этим.

Только недавно эти тени в отражении пугали ее до чертиков, а теперь она расстроена, что их нет! Но, раз уж забрались в чужой двор, хотелось бы понимать, зачем именно.

— Посмотри получше, — попросил Стефан. — Если он позвал нас сюда, должен быть где-то здесь.

— Не думаю, что он нам что-то должен… — пробормотала Лина, по-прежнему вглядываясь в темный экран смартфона, и вдруг увидела его.

Увидела, и теперь ясно осознала, что это женщина: верх одежды походил на лиф от платья, темные волосы были распущены по плечам. Призрак стоял за окном первого этажа в доме и будто бы смотрел на них.

— Там, — она указала рукой себе за спину. — В окне.

Стефан обернулся, будто мог разглядеть тень, но, конечно же, ничего не увидел.

— Ты уверена?

Лина кивнула. Стефан повернулся ко все еще препирающейся парочке и сказал громким шепотом:

— Он в доме!

Стефан не хотел говорить громко, хотя едва ли кто-то посторонний мог его услышать. Здесь попросту никого не было, кроме них. Ну, и призрака в окне.

Лу и Дэн тут же подошли к ним.

— Уверены? — повторила Лу вопрос Стефана.

— Я вижу его, — подтвердила Лина. — Точнее, ее. Это женщина.

— От дома ключей у меня нет, так что твой выход, рыжая, — развел руками Дэн.

— Кто бы говорил! — фыркнула Лу.

С входной дверью дома она возилась куда дольше. Коротко чертыхалась, просила Дэна подсветить ей фонарем, кусала губы, но замок наконец поддался, и дверь нехотя распахнулась, будто изнутри кто-то держал ее до последнего. В лицо сразу дохнуло холодом и застоявшейся сыростью, почти как в склепе. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом старой древесины, пыли и чего-то металлического. Не было ни намека на то, что еще несколько часов назад дом проветривали.

Внутри царила та тишина, от которой закладывает уши. Дом, кажется, слушал их шаги затаив дыхание. Половицы стонали под ногами, как будто жаловались на то, что их снова тревожат.

Они прошли в гостиную: обшарпанную, с потускневшими зеркалами, клочьями пыли на столах и чуть мятыми покрывалами на диванах. На стене висели портреты, лица на которых едва угадывались сквозь пыль и трещины лака. Казалось, глаза стариков следили за каждым их движением.

— Днем тут было поприятнее, — поежилась Лу, оглядываясь по сторонам.

Лине потребовалось несколько минут, чтобы снова поймать тень в экране смартфона. Здесь делать это было сложнее: лунный свет в комнату почти не проникал, а фонари были слишком яркими и слепили, поэтому от них Лине пришлось отказаться и просить ребят светить в сторону, а не на нее. Тем не менее скоро в темном экране снова показался призрак, застывший у небольшой арки, ведущей куда-то вглубь дома. Лина шагнула за ним, и вскоре вся компания очутилась у неприметной двери. Та почти сливалась со стеной, и, если бы не призрак, они прошли бы мимо, не заметив. Прежде чем открыть ее, Дэн приложил к ней ухо, прислушался.

— Оттуда тянет холодом, — произнес он, проведя рукой по краю.

— Держу пари, за ней подвал, — догадался Стефан.

— Призрак ведет нас в подвал? — поежилась Лу.

— И мы, конечно же, за ним пойдем! — усмехнулся Дэн.

— Кто испугался, может остаться здесь, — не удержался Стефан.

Желающих не нашлось. В глубине души Лина признавалась себе, что в другой ситуации осталась бы она, но теперь у нее не было такой возможности. Как только Дэн распахнул дверь — на этот раз обошлись без помощи Лу, — Лина собралась шагнуть внутрь, но Стефан оттеснил ее.

— Сначала я, — сказал он, смело шагая в темноту и разрезая ее лучом фонаря.

— У нас есть кандидат переломать ноги! — весело прокомментировал Дэн.

— Вот бы ты себе язык переломал, — тут же отозвалась Лу.

— Разочарую тебя, рыжая: в языке нет костей. Доктор, подтверди!

Лина ничего не ответила. Вместо этого шагнула вслед за Стефаном. Под ногами заскользили каменные ступени, неровные и влажные, будто веками по ним стекала влага со стен и потолка. Воздух становился все гуще, тяжелее и пах не просто сыростью, а какой-то старой, забытой жизнью. В фонарных лучах мелькали пылинки, похожие на крохотных насекомых, застывших в вечности.

Стефан медленно шел впереди, светил вниз, стараясь не оступиться. Перил здесь не было, держаться оказалось не за что, поэтому все были предельно аккуратны.

— Ну и запах, — пробормотала Лу сзади. — Здесь точно хранили не только вино.

— Может, тела, — отозвался Дэн, и Лу шикнула:

— Заткнешься ты сегодня или нет?

Подвал оказался просторнее, чем они ожидали. Сводчатый потолок лежал на каменных стенах, пол был неровным, поэтому приходилось внимательно смотреть себе под ноги. В углу действительно стояли бочки, в которых когда-то могли хранить вино. На полу валялись тряпки, скрюченные, словно кто-то оставил их здесь, а они со временем сами стали частью этого мрака. Пыль на полу еще сохранила чьи-то следы, но они казались такими древними, что едва ли кто-то спускался сюда в последние лет сто.

— Эта мебель не венецианской эпохи, — возразил Стефан, когда Лина озвучила свои мысли. — Середина двадцатого века. — Он указал на что-то, напоминающее сервант, в углу.

— Куда дальше? — шепотом спросила Лу, оглядываясь по сторонам.

— Не знаю. Не вижу его, — призналась Лина. У нее уже начинали болеть глаза от постоянного вглядывания в черный экран, и она боялась, что скоро совсем перестанет что-либо видеть.

Дэн тем временем обошел огромный подвал, который казался куда больше дома, остановился в дальнем углу. Большой сундук почти закрыл его от остальных, и, если бы не свет фонаря, Лина и вовсе не знала бы, куда он подевался.

— Ребят, здесь дверь! — громко позвал Дэн.

Все ринулись к нему. Дверь оказалась практически вмурованной в стену. Спрятанная за тяжелым шифоньером, она была еще более незаметной, чем та, что привела их сюда. Если предыдущую пытались скрыть люди, вписав в интерьер, то эту скрывало само время. И большой шифоньер, который будто поставили сюда нарочно.

— Попробуем? — предложил Дэн, неуверенно взглянув на Стефана.

Тот кивнул, закатал рукава свитера и подошел к шифоньеру. Вдвоем с Дэном они еле-еле отодвинули его от стены на небольшое расстояние, позволявшее подойти к двери. Лу помощь не предлагала. То ли устала, то ли ждала, что мужчины ее попросят, но они решили справиться сами. А вот с дверью ей пришлось помочь. Та была оснащена большим, очень старым врезным замком. Даже если бы в нем торчал ключ, едва ли его удалось бы провернуть. Но ключа не было, а потому Лу пришлось отодвинуть мужчин в сторону и присесть возле замка.

Она возилась не меньше пятнадцати минут. Лина видела, как по вискам Лу стекают капли пота, а по щекам — слезы, но так ничего и не вышло.

— Не могу, — призналась Лу, вставая. — Слишком непонятный механизм, еще и заржавевший.

— Интересно, кому понадобилось запирать дверь подвала на такой замок? — задумчиво проговорил Дэн.

— Может, там те самые сокровища? — предположила Лу. — Если вы мне поможете, откроем ее простой физической силой, без ключа.

С физической силой тоже возникли проблемы. Дверь открывалась наружу, и на ней не было ручки, чтобы за что-то можно было ухватиться. Лу уперлась руками в воздух, будто бы в дверь, и медленно, миллиметр за миллиметром, тянула ее на себя, вырывая петли. И лишь когда та приоткрылась на расстояние, в которое можно было просунуть пальцы, Дэн и Стефан смогли ей помочь. Им это тоже давалось нелегко, Дэн даже скинул свитер, оставшись в одной футболке. Впрочем, Лина не удивилась бы, если бы выяснилось, что он сделал это исключительно для того, чтобы поиграть мускулами.

Наконец между стеной и дверью образовалась щель, в которую мог проникнуть человек. Лу, как самая маленькая и юркая, первая скользнула внутрь, и вскоре послышался ее голос:

— Не то чтобы вы удивитесь, но тут скелет.

Стефан, стоявший ближе всех к щели между дверью и стеной, заглянул внутрь и подтвердил слова Лу:

— Тут действительно скелет.

Помещение было таким крохотным, что войти туда всем вместе не представлялось возможным, поэтому Стефан отошел в сторону, и в чулан по очереди заглянули сначала Дэн, потом Лина. И все увидели то же, что открылось Лу: крохотную комнатку с низким потолком и без окон. Если Лу еще могла выпрямиться в ней в полный рост, то Дэну наверняка пришлось бы пригнуться. Вдоль одной стены комнатки стояла грубо сколоченная кушетка с остатками то ли матраса, то ли одеяла, рядом валялось старое, дырявое уже ведро. Больше в помещении ничего не было. Кроме скелета, конечно.

— Если вы позволите мне войти, я попробую осмотреть кости, — заметила Лина.

Лу выскользнула из комнатушки, уступая ей место, и Лина смело вошла внутрь, присела рядом со скелетом. В отличие от тех, что они нашли в нише склепа, этот скелет сохранился аккуратно. Было понятно, что человек, запертый здесь, просто умер и остался сидеть, прислонившись к стене, его никто не тревожил. Кое-где на нем даже сохранились остатки одежды, но они представляли собой такие лохмотья, что было невозможно определить, платье это или штаны.

— Это женщина, — наконец послышался голос Лины. — Молодая. Не вижу никаких повреждений на костях, так что, возможно, умерла от истощения, если ее тут заперли. Поза тоже говорит о том, что она до последнего сидела у двери, возможно, надеялась на спасение.

— Ужасно… — пробормотала Лу. — Как давно это произошло?

— По костям достоверно не определить, да и я не судмедэксперт, чтобы разбираться в таких вопросах. Но, думаю, не меньше десяти лет.

— А если учесть состояние тканей одежды, то я ставлю на гораздо больший срок, — мрачно добавил Стефан.

— Лет триста-четыреста? — предположил Дэн.

— Теоретически могло быть и меньше, но стоит помнить, что Пападопулу отстроили дом около ста лет назад. До этого он несколько веков простоял разрушенным.

— То есть это все же может быть кто-то из Циани? — задался вопросом Дэн. — Кьяра, таблички которой мы так и не нашли?

— Это чем таким она могла болеть, что ее заперли в подвале и обрекли на голодную смерть? — поежилась Лу. — Может, это ее сестра? Мы же решили, что скелет в склепе слишком молод для Елены. На дом напали османы, и юная девушка спряталась в подвале. Все мы знаем, чем заканчиваются для женщин нападения кучи бешеных мужиков.

— Дверь была заперта снаружи, — напомнил Дэн.

— Может быть, ее тут закрыли родители, как раз чтобы спасти, — согласилась с Лу Лина. — Понадеялись, что османы ломать запертую дверь не станут или вовсе ее не обнаружат. Думали, потом откроют, но не вышло.

В подвале повисла тяжелая тишина. Каждый раздумывал над трагической судьбой неизвестной девушки.

— Правда, Деспина говорила, что призрак Елены — белый, а я видела черную тень, — с сомнением добавила Лина.

— Ну, легенды могли ошибаться, — пожала плечами Лу. — Интересно другое, зачем призрак привел нас к своему скелету?

— Чтобы его нашли? — предположил Дэн. — И похоронили вместе со всей семьей.

— Говоришь, как семнадцатилетняя барышня, — фыркнула Лу.

— И все же Дэн может быть прав, — поддержал его Стефан. — Если предположить, что те скелеты в склепе — мать и отец Циани, то дочь может желать воссоединиться с ними.

— А кто третий? Ведь там три скелета.

— Да мало ли кто, — отмахнулся Дэн. — Служанка какая-нибудь.

— И что нам теперь делать? — вздохнула Лу. — Перенести этот скелет в ту яму?

Лина поежилась.

— Как-то это… чудовищно. Просто бросить их там.

Стефан был с ней согласен. Пусть эти люди давно мертвы, но все же будет неправильным просто оставить их в полуразрушенном склепе, даже если всех вместе.

— Утром я наведаюсь в администрацию города, — решил он. — Скажу, что просто из профессионального интереса осматривал окрестности и нашел старый склеп со скелетами. Тогда их будут вынуждены похоронить.

— Тех, что в склепе, — напомнила Лу. — А этот? Ты же не скажешь, что из профессионального интереса влез в чужой дом, забрался в подвал, открыл замурованную дверь и нашел еще один скелет?

Стефан посмотрел почему-то на Дэна, и обоим, казалось, в голову пришла одна и та же мысль, которую он и высказал:

— Значит, нужно перенести этот скелет туда. Как будто он всегда там был.

Лу шумно выдохнула, но не стала возражать. Дэн сбегал наверх, принес из гостиной большое покрывало, и следующий час все занимались тем, что складывали в него кости и переносили в склеп.

— Интересно, как так вышло, что этот подвал стоял нетронутым с семнадцатого века? — поинтересовалась Лу.

Пока Дэн тащил на плечах покрывало, в котором, как в пиратском фильме, гремели кости, она шла позади него, внимательно следя за тем, чтобы из импровизированного мешка ничего не выпало. Стефан впереди освещал всем дорогу, хотя далеко на горизонте уже занимался рассвет, а Лина то и дело поглядывала в темный экран смартфона, но, судя по всему, призрак ей больше не показывался.

— София говорила, что этот дом был построен на фундаменте старого, — отозвался Дэн. — Наверное, подвал был в хорошем состоянии, его решили не перестраивать.

— И за столько лет никто не обнаружил эту дверь и скелет за ней?

— Она была хорошо спрятана.

— Или же скелет все-таки обнаруживали, — внезапно подал голос Стефан, — но никто не захотел себе проблем. Были бы разборки или с полицией, или с археологическим обществом. Я вполне допускаю, что семья этой вашей Софии просто решила не вешать себе на шею проблемы. Лежал скелет тут триста лет до них, и еще триста пролежит. Кто-то увидел его — и спрятал дверь за шифоньером, чтобы любопытные дети не добрались.

— Это жестоко, — вздохнула Лина.

Когда скелет предполагаемой дочери Циани наконец был помещен в склеп, Лина и на этом не успокоилась. Еще около часа они вдвоем со Стефаном аккуратно раскладывали кости, чтобы на земле в итоге лежали четыре более или менее собранных скелета. Конечно, невозможно было сказать, кому какая кость принадлежит на самом деле, но ей почему-то казалось правильным собрать из этого жуткого конструктора хоть какое-то подобие людей. Стефан не возражал. Если Лине это нужно, он поможет.

Дэн и Лу остались снаружи. Лу не скрывала того, что скелеты ее пугают, Дэн же делал вид, что просто охраняет ее, хотя Стефану казалось, что ему тоже неприятно касаться настоящих человеческих костей.

К тому моменту, как они закончили, солнце взошло уже высоко над горами и его лучи медленно спускались вниз, в долину. Туман, укрывший землю под утро, теперь таял, превращаясь в золотистое марево. Между оливковыми деревьями струились нити света, и вся долина снизу казалась живой, дышащей, тихо нашептывающей старые тайны. Каменные стены домов внизу блестели росой, виноградные лозы переливались мягким зеленым цветом, и от этого утреннего сияния даже заброшенный склеп выглядел почти мирным, будто ничего страшного здесь никогда не происходило.

Вниз спускались молча. Все очень сильно устали и хотели лишь одного: умыться и уснуть. Дэн не отпускал дурацкие шуточки, Лу не язвила, и это казалось неправильным. О том, что делать дальше, Стефан пока не догадывался, но голова сейчас соображала так туго, что он решил не напрягать ее. Сначала они выспятся, а потом, быть может, что-то и придумают.

Дэн махнул всем на прощание и скрылся за дверью комнаты, Лу не утруждала себя каким-либо словами и лишними движениями. Стефан и Лина тоже зашли в свою спальню и в изумлении остановились. Стена напротив кровати, еще несколько часов назад выкрашенная в светло-серый цвет, теперь была изрисована чем-то черным.

— Это еще что? — пробормотала Лина, останавливаясь у двери.

Стефан услышал в ее голосе страх, поэтому шагнул вперед, говоря:

— Побудь тут.

Сначала он не мог понять, что за ерунда нарисована на стене, но чем дольше ее разглядывал, тем яснее понимал, что это какая-то схема. Ничего не было подписано, но вскоре он догадался, что скопление черных квадратов — деревня, в которой они остановились. Только квадратов было куда больше, чем домов сейчас, что навело его на мысль, что это какая-то старая карта тех времен, когда деревня была больше. Затем Стефан узнал и дорогу наверх, и дом Циани, и беседку, и склеп.

— Это карта, — наконец произнес он, не веря до конца в то, что понял все правильно.

— Карта? — переспросила Лина, затем осторожно закрыла дверь в комнату и подошла к Стефану. — Ты уверен?

— Нет, но очень похоже. Смотри сама. Дом, склеп, беседка, еще какие-то постройки, которые наверняка были раньше.

— Хм… Значит, карта старая? Слушай, возможно, глупость скажу, но что, если эта карта — подарок нам за то, что мы отнесли скелет Елены или Кьяры к ее семье?

Стефан ответил не сразу, о чем-то думая, затем сказал:

— Наверное, ты права. Тогда что-то важное ждет нас вот тут, — он указал пальцем на небольшой черный крестик, обозначенный чуть выше беседки.

— Интересно, что там? Сокровища Циани, о которых ходят легенды?

Стефан усмехнулся.

— Не исключено. Станем богатыми и знаменитыми. Но я предлагаю заняться этим чуть позже. Сейчас нам всем нужно отдохнуть.

Он вытащил телефон, сделал несколько снимков. Стефан не был до конца уверен, что карта не исчезнет к тому моменту, когда они проснутся, а идти за какими-либо сокровищами прямо сейчас он не чувствовал в себе сил.

— Ложись, — предложил он Лине. — Потом у нас будет обед, а потом расскажем обо всем ребятам.

В глазах Лины явственно проступило облегчение, и Стефан понял, что она не удивилась бы, если бы он решил возвращаться к склепу прямо сейчас.

Стефан почти никогда не включал звук на телефоне, но даже виброзвонок слышал через сон. Вот и в этот раз, когда смартфон медленно пополз по полу, Стефан открыл глаза и быстро пошарил рукой возле кровати, чтобы не разбудить Лину. Часы показывали лишь начало десятого. Значит, он проспал меньше двух часов. Не зря чувствовал себя таким разбитым и уставшим.

На экране светилось имя отца, который всегда звонил только по делу, поэтому Стефан быстро поднял трубку, стараясь говорить как можно тише.

— Ты в Москве? — коротко спросил отец.

— Нет, я… — Стефан бросил взгляд в окно, выходившее на долину. — Я в командировке.

— Когда сможешь приехать?

— Что случилось?

— Это не телефонный разговор.

Раздражение вспыхнуло внутри раньше, чем Стефан успел себя остановить. Точно так же четыре года назад отец не сообщил ему о пожаре. И Стефан летел домой, еще не зная, что произошло.

— Я никуда не поеду, пока ты не скажешь, что случилось, — твердо сказал он.

Отец замялся, но затем все же сказал:

— У деда инфаркт.

Стефан поднялся с постели, подошел к окну, но посмотрел не на улицу, а на стену, где все еще чернела карта, оставленная то ли призраком, то ли кем-то еще. В нем боролись два противоречивых чувства. С одной стороны — дед, не чужой человек. С другой — таинственное послание, которое он еще не успел разгадать. Не факт, что оно приведет его к маске, но улетать сейчас, ничего не выяснив? Тратить время?..

— Какие у него шансы? — спросил он.

Сердце самого старшего Яновского давно шалило, но дед упрямо отказывался от операции, на которой настаивали врачи.

— Маленькие, — честно признался отец.

Что ж, карте придется подождать. Не приехать к деду перед смертью Стефан не мог.

— Я вылечу, как только смогу, — пообещал он.

Отец сбросил звонок, а Стефан так и продолжил стоять, держа телефон в руках, поэтому увидел всплывающее новостное сообщение. Как и все ленты в современном мире, его была настроена на его же запросы в поисковой системе, а потому чаще всего показывала новости о различных археологических открытиях и скандалах в историческом обществе. Вот и сейчас краем глаза он выхватил в превью собственное имя и тут же открыл окно:

«Сегодня утром, на семьдесят девятом году жизни, от обширного инфаркта миокарда скончался известный историк, автор фундаментальных трудов по истории Древнего Востока, специалист по шумерской и аккадской клинописи Стефан Александрович Яновский», — гласило начало статьи.

В семье Яновских было принято называть старших сыновей по очереди Стефанами и Александрами, поэтому от деда Стефан унаследовал не только любовь к истории, но и имя.

Значит, отец ему соврал. Дед вовсе не при смерти, дед уже умер. А отец, как всегда, не захотел сообщать плохие новости по телефону. Наверное, не предполагал, что Стефан узнает из новостей, не депутат же умер и не актер. О смерти ученых большому количеству народа сообщают редко, разве что совсем уж Нобелевский лауреат.

— Стеф?

Лина медленно села на постели.

— Что случилось?

— Боюсь, мне придется вернуться в Москву.

— Что случилось? — повторила она теперь уже тревожнее.

Стефан посмотрел на телефон, будто сам не до конца поверил в то, что прочитал, затем перевел взгляд на Лину.

— Дед умер.

— О боже…

Лина тут же откинула тонкую простыню, которой укрывалась, потянулась к телефону.

— Я посмотрю, когда ближайший рейс, возьму нам билеты.

— Я поеду один, — внезапно твердо заявил Стефан. — Вы останетесь здесь. — А когда Лина подняла на него удивленный взгляд, пояснил: — Нет смысла улетать всем. У нас есть карта, нужно проверить, что там, в этом обозначенном месте.

— Лу и Дэн могут остаться, — возразила Лина. — Уверена, они справятся вдвоем.

— Я хочу, чтобы ты осталась, — настоял Стефан. — И присмотрела за ними. Во-первых, вдвоем они либо подерутся, либо переспят…

— Ну, от последнего никто не пострадает, мы им не родители, — пожала плечами Лина. — Напротив, может, успокоятся наконец.

— А во-вторых, я им не доверяю.

— Почему?

— Воровке и человеку, который в прошлый раз был нашим соперником?

— Зачем тогда позвал с собой?

— Потому что они весьма полезны.

— Ладно, — Лина вздохнула. — Если ты уверен, что справишься сам.

— Уверен. Мы с дедом не были особенно близки.

— Тем не менее ты тот, кем стал, именно благодаря ему.

С этим Стефан поспорить не мог. Дед действительно был человеком, который впервые познакомил Стефана с профессией историка и с тем, насколько это увлекательно. Отец Стефана тоже пошел по стопам деда, но отца никогда не бывало дома. Это сейчас, когда отцу уже за пятьдесят, он все чаще остается в Москве, пишет статьи и монографии, а в молодости он был из тех, кто предпочитает книгам раскопки и музеи. Стефан даже учился в школе с проживанием, возвращаясь домой лишь на каникулы, потому что родителей часто заносило туда, где не было ни школ, ни даже приличных магазинов. И то под домом порой подразумевался дом бабушки и деда.

— Я справлюсь, — заверил Стефан. — После похорон сразу вернусь. И потом, мне бы не хотелось знакомить тебя с родителями при таких обстоятельствах.

Лина понимающе кивнула, а Стефан только сейчас осознал, что за три года отношений так ни разу и не привел Лину на знакомство с родителями. Те, конечно, знали, что у него есть девушка, и даже знали, кто она, но никогда не задавали вопроса, почему на те редкие семейные ужины, которые они устраивали, он приходил один.

Ни Лу, ни Дэн особо не огорчились отъезду Стефана, хотя в глубине души Лу не могла не признать, что без его исторических справок искать маску будет не так увлекательно. Кто бы ей сказал еще полгода назад, что ей будут нравиться лекции, которых она не просила, Лу бы только рассмеялась. Историю в школе она терпеть не могла. Все эти исторические личности сливались в ее голове в одну фигуру, даты стирались из памяти сразу после того, как она закрывала учебник. Историю Лу прогуливала при каждом удобном случае, считая, что надо смотреть вперед, в будущее, а не в прошлое, а вот поди ж ты. Быть может, если бы школьные учителя умели рассказывать так же увлекательно, как Стефан, у нее сформировалось бы другое мнение.

— Тебя в аэропорт отвезти? — лениво предложил Дэн, сидя над чашкой кофе и глядя в пространство сонными глазами.

— Я доберусь на такси, — заверил Стефан. — Вам есть чем заняться.

Они с Линой уже рассказали остальным про внезапно объявившуюся карту, и Лу с тоской думала о том, что уже через какой-то час им снова придется взбираться на гору и продираться через кусты к беседке. Спасибо, что не к склепу! Почему нельзя было все это сделать за один раз? Сколько можно-то? Еще и небо затянули плотные облака, обещая не то дождь, не то такой же шторм, который сопровождал их дорогу сюда. Оказаться в грозу на вершине горы Лу совсем не улыбалось, но она молчала. Раз уж приехала, толку строить из себя неженку? Рыжему только дай повод поиздеваться…

Стефан уехал, а остальные принялись собираться в дорогу. Дэн, естественно, взял на себя функции главного, а у Лу совсем не было настроения с ним спорить. Лине же, похоже, и вовсе нравилось такое положение дел.

Дэн на правах руководителя еще раз открыл фотографию на телефоне (а он сходил в комнату Лины и Стефана и сделал личные снимки, заявив, что доверяет только себе!) и почесал небритый подбородок.

— Значит, идем сюда, — сказал он, указывая пальцем на отметку чуть выше беседки. — На северо-восток от дома, не доходя до склепа. Нужно взять инструменты, возможно, придется что-то ломать или копать.

— Отлично, — протянула Лу, закатывая глаза. — Люблю воскресные прогулки с элементами археологии.

— Не переживай, — хмыкнул Дэн, — я дам тебе самую легкую лопату.

— Только если ей можно будет тебя огреть, — невозмутимо ответила она.

— Ладно, — вмешалась Лина, — если серьезно, где мы возьмем инструменты? У нас только фонари.

Дэн повел плечами, посмотрел в сторону террасы, за которой стоял небольшой сарай. Лу с профессиональным интересом осмотрела его еще в первое утро, но решила, что внутри ничего интересного не будет. Однако тогда ее интересовали вовсе не инструменты.

— Знаю я местечко, но оно закрыто на висячий замок, — театрально вздохнул Дэн, косясь на Лу.

Та, не дожидаясь продолжения, вышла на улицу и направилась к сараю.

— Может, у хозяйки разрешения спросим? — предложила Лина.

— Ты говоришь по-гречески? — подмигнул Дэн. — Вот и я нет. А тот, кто мог спросить разрешения, уже, наверное, подъезжает к Ираклиону.

Лу тем временем остановилась перед замком, внимательно осмотрела его. Она такие не любила. Простые, как три копейки, но старые и вечно заржавевшие. Тут нужна не только точность, но и сила, а сочетать одно и другое Лу умела плохо. Тем не менее немного усилий — и что-то внутри замка захрустело, заскрипело, а потом открылось. Замок, два раза качнувшись на железной дуге, упал на землю. А Лу едва заметно улыбнулась. С каждым разом подобные финты давались ей все легче и легче.

— Есть предложение не злить ее, — громко, чтобы Лу наверняка услышала, сказал Дэн, подмигивая Лине.

— Есть предложение вообще молчать, — парировала Лу.

В сарае пахло пылью и железом. Стефан бы, наверное, сказал, что этот запах истории, но никого из них история сейчас не волновала. Они нашли старую лопату, кирку и даже моток веревки.

— Хозяйка включит нам это в счет, — вздохнула Лина.

— Почти как подготовка к ограблению гробницы, — усмехнулся Дэн, забрасывая веревку на плечо и проверяя на крепость кирку. — Только без гробницы. Пока.

— И без мозгов, — добавила Лу. — Иначе бы сидели сейчас в кафе.

— А ты что, не хочешь приключений?

Она взглянула на Дэна искоса.

— Хочу, чтобы они не были грязные и не воняли пылью.

Когда все необходимое было собрано, они вышли за калитку и забросили инструменты в багажник машины. Ее, как и прежде, оставили в привычном месте, а сами направились к дому Софии. Тропа показалась Лу длиннее, чем вчера, а воздух — гуще, будто напоенный пылью и солью. Солнце, тусклое, будто усталое, висело низко. Ветки олив и засохших кустов шуршали над головой, где-то вдалеке гремело море, готовясь к шторму. Чем выше они поднимались, тем сильнее дул ветер, уже забираясь под куртки и холодя позвоночник.

— Стефан, наверное, уже в самолете, — пробормотала Лина, будто самой себе.

— Скучаешь? — поинтересовался Дэн.

— Просто думаю, что он бы сейчас наверняка что-то интересное рассказал. И идти было бы не так скучно.

— Я могу рассказать, — предложил он. — Например, как однажды подкопал подвал и…

— …и нашел свою совесть? — перебила Лу, идущая последней.

— Нет, к сожалению, только трубу. Но тоже была находка.

Лу фыркнула, а Лина невольно улыбнулась. Ветер усилился, и запах моря смешался с чем-то терпким, почти металлическим. Наверху, в просвете между скал, уже виднелись очертания дома: темного, угловатого, прижимающегося к самой горе. Они прошли мимо не останавливаясь и направились к беседке. Тропинка, ведущая от нее к склепу, была уже неплохо вытоптана, но на этот раз их не интересовала. Они снова углубились в кусты. Дэн шел первым, то и дело сверяясь с картой в телефоне, и Лу понятия не имела, как именно он ориентируется. Для нее все кусты и камни были одинаковыми.

Вообще идея казалась сомнительной. Как они собираются что-то найти по карте, оставленной… призраком? Там же ни масштаба, ни каких бы то ни было нормальных ориентиров. Однако, когда Дэн вдруг замер и Лу почти налетела на его спину в сгущающемся полумраке надвигающихся туч, она вдруг поняла, что именно они ищут.

Перед ними открылась небольшая ровная площадка, нависающая над самым краем скалы, напоминая небольшой уступ. Казалось, когда-то здесь был сад или терраса. Камни были выложены в правильный круг, теперь поросший мхом и полузасыпанный землей, но все еще различимый. В центре находился едва заметный остов: круглая каменная чаша, наполовину развалившаяся, с трещинами по всему периметру и отколотым краем. Очевидно, когда-то на чаше или рядом с ней стояла еще и скульптура, но теперь в землю врастали лишь ее куски, и уже невозможно было определить, что именно это была за скульптура.

— Фонтан, — предположила Лина. — Или что-то вроде него.

— А может, целая беседка, — добавил Дэн, разглядывая каменные обломки. — Видишь? Остатки колонн по краям.

Лу прищурилась. Под слоем земли и листвы действительно виднелись куски резного мрамора, вросшие в почву. Место явно было рукотворным. И очень старым. Лу подошла к краю уступа, осторожно посмотрела вниз. Где-то на востоке краснели крыши деревенских домов, но это была не та деревня, в которой они остановились. За домами синело море, но даже отсюда оно казалось слишком далеким, чтобы дойти до него пешком.

— Значит, именно сюда нас и вела карта? — спросила Лу, возвращаясь назад. — И что это значит? Зачем нам этот фонтан?

Перед тем как ответить, Дэн внимательно осмотрел все вокруг.

— Очевидно, что незачем. Но, может быть, нам нужно то, что под ним спрятано?

— Ты хочешь его сломать? — возмутилась Лина.

— А как иначе?

Лина обошла полуразрушенную чашу и вдруг наклонилась.

— Смотрите, — она провела пальцем по камню. — Здесь надпись. Кажется, это итальянский.

Лу и Дэн подошли к ней, тоже склонились над бывшим фонтаном, будто могли прочесть.

— Жаль, что тот, кто мог бы перевести, сейчас примерно в самолете, — вздохнула Лу.

— Мы можем сфотографировать и отправить ему, — предложила Лина. — Когда приземлится — переведет.

— Или мы все же воспользуемся онлайн-переводчиком и узнаем, что тут написано, прямо сейчас, — хмыкнул Дэн, вытаскивая телефон.

Однако все оказалось не так просто. Сначала он никак не мог найти место с достаточным количеством интернета, чтобы заставить переводчик работать, а когда одна несчастная палочка все же появилась в углу экрана, выяснилось, что надпись за столько лет стерлась так сильно, что переводчик никак не может ее расшифровать. Пришлось писать вручную, но даже это было трудно, потому что они тоже не могли разобрать все буквы. Наконец с горем пополам на экране телефона появилась надпись, которую тот перевел как «Дружба до конца времен. К.Ц. и А.С.»

Лу выпрямилась, глядя то на телефон в руках Дэна, то на надпись на фонтане.

— Допустим, К.Ц. — это Кьяра Циани. Но кто тогда эта А.С.?

— Очевидно, ее лучшая подруга, — догадалась Лина. — Возможно, когда-то этот фонтан установили для Кьяры и ее лучшей подруги. Чтобы девочки могли проводить здесь время, играть, делиться секретами.

— Но что нам это дает? — все еще не понимала Лу.

— Призрак не обязан нам ничего давать, — пожала плечами Лина.

— Но зачем-то он же оставил нам эти координаты. Честно говоря, я надеялась, что это благодарность за воссоединенные скелеты.

— Может быть, призрак хотел указать нам именно на эту подругу? И мы теперь должны найти ее? Точнее, какое-то ее наследство.

Лу потерла лицо руками.

— Не представляю, как это сделать, — пробормотала она.

— У Стефана есть книга с известными семьями, — напомнила Лина. — Возможно, там будет какое-то упоминание ровесницы Кьяры с инициалами А.С.

— Или мы можем сделать кое-что еще, — хмыкнул Дэн, подбрасывая в одной руке кирку.

— Это вандализм! — возмутилась Лина. — Может быть, внутри ничего и нет!

— Может, и нет, а может, и есть. Не узнаем, пока не увидим.

Лине и Лу ничего не оставалось, кроме как отойти подальше и наблюдать за тем, как Дэн с остервенением ломает старый камень.

— Надеюсь, там хотя бы не крыса, — пробормотала Лу, сложив руки на груди.

— Или она хотя бы семнадцатого века, — весело добавил Дэн.

Еще несколько ударов кирки — и каменная чаша развалилась на части, обнажая небольшую деревянную шкатулку.

— Святые макароны! — выдохнул Дэн. — Неужто нашли?

Лу первая присела возле развалин, осторожно взяла в руки шкатулку. Прежде чем открыть, потрясла ее, но внутри ничего не шевелилось. Она аккуратно стерла со шкатулки каменную крошку, а затем осторожно приподняла крышку, поймав себя на том, что даже не дышит.

Однако шкатулка оказалась пуста.

— Твою ж… — разочарованно протянул Дэн. — Опять пусто?

— Здесь надпись. — Лина забрала шкатулку у Лу, повернула ее так, чтобы всем была видна крышка, на которой чем-то черным были выведены несколько строчек. Конечно же, снова на итальянском.

На этот раз пришлось возиться еще дольше, но наконец на экране Дэна снова появился перевод:

«Когда шум моря заглушит колокола,

ищи лицо, что дарит воду.

Три льва стерегут его день и ночь,

но только тот, кто познал жажду,

увидит истину в их зрачках».

На старой террасе воцарилось молчание.

— И что это значит? — первой нарушила его Лу.

Ей никто не ответил.

— Думаю, нам все же придется ждать, пока ученый приземлится, — произнес Дэн, хотя было видно, что слова дались ему тяжело.

— Или мы можем отослать это Крис, — предложила Лу. — Может быть, это какая-то известная загадка, которую можно найти в интернете. В быстром интернете, — добавила она, видя, что Дэн снова поднял свой телефон. — Пока мы спустимся с горы, возможно, она уже будет знать разгадку.

— Долбаный квест какой-то, — проворчал Дэн себе под нос. — Как тут вообще оказалась эта шкатулка?

— Может быть, тут был какой-то тайник, где девочки хранили свои секреты или оставляли друг другу записки, — предположила Лина. — Или же загадка — указание на такой тайник.

— Ладно, — вздохнул Дэн, выпрямляясь, — отправляйте эту загадку мелкой, пусть думает.

Лу быстро набросала Крис сообщение, а затем было решено идти домой. На гору стремительно опускалась темнота, поднялся сильный ветер, того и гляди мог начаться дождь, и тогда им придется ночевать в доме Софии, а не идти вниз.

1645 год, Крит

Карета мягко покачивалась на булыжной мостовой, и каждый поворот колеса отзывался в груди Кьяры легкой дрожью. Сквозь приоткрытое окно доносились голоса и звон колокольчиков. Улицы были залиты золотым светом факелов, казалось, весь город спешит на праздник в богатом доме Контарини. Мама поправила кружево на рукаве платья Кьяры, отец что-то тихо сказал кучеру, и карета остановилась у парадного входа дворца.

Кьяра нервно сжала бархатный мешочек, в котором лежала маска. Она чувствовала, как в груди разрастается страх. Надо же, так предвкушала этот первый бал, так готовилась к нему — а теперь боится! Когда они выезжали из дома, Елена с завистью смотрела на Кьяру и мечтала поменяться местами со старшей сестрой, а теперь Кьяра и сама была бы не против остаться дома вместо Елены.

— Пора, милая, — мягко сказала мама, словно почувствовав настроение Кьяры.

Та кивнула, но раскрыла мешочек лишь несколько мгновений спустя, вытащила оттуда маску, подаренную братом: черную, с едва заметным блеском, овальной формы. Изнутри к ней была прикреплена маленькая позолоченная пуговка, которую нужно было крепко сжимать зубами, чтобы маска держалась на лице. От мысли, что в ней придется проходить весь вечер, Кьяра поникла. Надо было надевать ту маску, что приготовила заранее! Да, в таких будет половина города, но кто сказал, что это плохо? Зачем ей, Кьяре Циани, выделяться? Ее маску не поймут, на нее будут глазеть не с восхищением, как она того хотела, а с презрением или даже сочувствием. Может быть, там, в Венеции, на большой земле, эта черная диковинка и считается модной, может быть, там девушек, которые ее носят, и называют загадочными и привлекательными, но здесь, на Кандии, ее не поймут. Над Кьярой будут смеяться, и ей только и останется что броситься с утеса в море…

— Кьяра, — позвала мама, и Кьяра вздрогнула.

Торопливо приложила маску к лицу, сжала зубами пуговицу — и мир вдруг словно стал другим. Краски потускнели, звуки притихли. Голоса снаружи теперь казались какими-то нереальными, замедленными, будто потусторонними. Ровно на одно мгновение Кьяре показалось, что она лежит под землей, а над ней ходят и смеются люди, не замечая, что наступают на ее могилу, но вскоре морок прошел, оставив после себя лишь горький привкус во рту. Собственный голос застрял в горле. Кьяра хотела улыбнуться, но не получалось. Маска как будто запечатала ее молчание.

Отец помог выйти из кареты сначала матери, потом ей. На ступенях дворца уже толпились гости, и оркестр внутри играл увертюру, но Кьяра почти ничего не замечала. От волнения у нее крутило в животе, а к горлу медленно подступала тошнота. Словно из самой темноты появилось вдруг знакомое лицо: к свету факелов вышел старший брат Кьяры, Лоренцо, элегантный и немного усталый, с красивой женой, из тех, что умеют привлекать к себе взгляды, только появляясь в зале.

— Наконец-то! — воскликнула Анна, легко коснувшись руки Кьяры. Анна была старше всего на три года, но теперь выглядела такой опытной, будто познала уже все тайны высшего света. Хорошо скроенное платье умело скрывало живот Анны, и никто, кроме семьи, не догадался бы, что внутри нее растет маленький наследник Циани. — Мы уже боялись, что вы передумали приезжать!

Кьяра поклонилась, не произнеся ни слова, и улыбнулась глазами. Следовало напомнить себе, что когда-то и у нее, уверенной в себе красотки Анны, был первый бал. И она точно так же волновалась и переживала. И мама наверняка тоже, хотя с внешностью Элеоноры Циани переживать было не о чем. Правда, и у мамы, и у Анны не было такой маски, которая не позволяет говорить…

— Какая у тебя необычная маска, Кьяра! — заметил Лоренцо. — Думаю, не ошибусь, если предположу, что это подарок Андреа.

— Он прибыл вчера вечером, — с восторгом принялась рассказывать мама, но Кьяра не слушала ее. Она оглядывалась по сторонам, надеясь, что кто-то еще будет в такой же маске. Сейчас она не хотела быть законодательницей моды. Сейчас она хотела знать, что кому-то так же, как и ей, тяжело дышать, у кого-то так же, как у нее, сводит зубы от неудобной пуговицы.

Следом за Циани подъехала еще одна карета, которую Кьяра узнала сразу: Сальвиати. Из нее показались Джузеппе Сальвиати с женой, а затем и их единственная дочь Алессандра, у которой тоже сегодня был дебют. На Алессандре было платье из светлого шелка, а лицо украшала модная коломбина из золота и перьев, сверкающая в свете огней, как чешуя. Под маской сияла широкая улыбка, яркая, чуть насмешливая. Увидев заклятую подружку, Алессандра подошла ближе, присела в легком реверансе.

— Синьор Циани, синьора, — вежливо поздоровалась она. — Кьяра, тебе так идет… тишина!

Кьяра сильнее сжала пуговицу, но ничего сказать не могла. Возможно, это было даже к лучшему. Она ответила подруге лишь легким реверансом и слегла повела плечом, давая понять, что борьба началась.

Две семьи пересекли освещенный факелами двор и поднялись по широкой лестнице в главный зал дворца Контарини. Изнутри доносились звуки скрипок и виол, перемешанные с приглушенным гулом голосов и тихим смехом. Воздух был пропитан тяжелым, почти опьяняющим ароматом ладана, розовой воды и горящих свечей. Под высоким потолком сверкали хрустальные люстры, а между колоннами десятки пар кружились в танце, будто разноцветные лепестки в солнечном вихре.

Кьяра шагнула за родителями в зал, и мир сразу закружился перед глазами. Сотни свечей отражались в зеркалах, множились и преломлялись в золотых орнаментах на стенах. Слуги скользили с подносами, женщины в пышных юбках расцветали вокруг, как бутоны, мужчины в бархатных камзолах и масках кланялись, целовали руки, обменивались любезностями. Музыка то приближалась, то ускользала, словно дразня и обещая несбыточное.

Они с матерью остановились у края зала, отец отошел поздороваться с хозяевами. Кьяра чувствовала, как сердце колотится, будто хочет вырваться из груди. Взгляд скользил по лицам, по блеску масок, по жестам, по улыбкам. Она не знала, кто за ними скрывается: друг, враг или тот, кто, возможно, станет ее первым партнером. Ах, как много зависит от первого танца! Больше всего Кьяра боялась, что желающего пригласить ее не найдется и ей придется танцевать с отцом или Лоренцо. Алессандра непременно заметит это, а значит, завтра все будут говорить, что дебют Кьяры Циани не удался.

Сама Алессандра уже кружилась в паване. Ее золотая маска сверкала, платье переливалось перламутром, и она словно плавала в потоке музыки, окруженная вниманием. Ее партнер — высокий статный красавец — держался так, будто ему принадлежал весь мир, и он готов бросить его к ногам красавицы.

Кьяра стояла в тени колонны, неловко касаясь кончиками пальцев своей маски, боясь, что кто-то услышит, как дрожит ее дыхание. Она и хотела бы не смотреть на Алессандру, но та будто специально кружилась рядом, хотела, чтобы Кьяра непременно заметила ее, позавидовала. И Кьяра, к стыду своему, завидовала.

— Не волнуйся, — прошептала мама, сжимая ее руку. — Все, что тебе нужно, — дождаться первого поклона.

Но никто пока не спешил ей кланяться. Мужчины проходили мимо, скользили взглядами, иногда чуть задерживаясь, будто раздумывая, подойти ли к девушке в черной маске. И все же они отворачивались, выбирали тех, кто сиял ярче, смеялся громче.

Кьяра стояла неподвижно, как тень, и только в груди все сильнее разгоралось чувство, что маска не просто скрывает ее, а будто испытывает. Ждет, сумеет ли Кьяра вынести это молчание и одиночество, прежде чем заговорит с ней сама.

Музыка сменилась: первые аккорды менуэта разлились по залу, и танцующие пары начали рассредоточиваться. Кьяра почувствовала, как напряжение в зале сменилось мягким ожиданием. Кто-то засмеялся, где-то звякнул бокал, а в следующую секунду рядом с ней появился мужчина.

Он был в маске: белой, гладкой, без украшений — и потому казался особенно безликим. Темные глаза контрастировали с маской, смотрели внимательно и спокойно. Мужчина склонился в поклоне, и Кьяра ощутила, как дыхание застряло у нее в горле. Она не могла ответить словом, но в ответ слегка присела в реверансе.

Мужчина подал ей руку, и пальцы их сомкнулись. Кожа его была холодной, но в этом холоде не было неприятия, скорее, обещание покоя, равновесия. Кьяра позволила себя повести.

Они вступили в круг, и музыка потянула их за собой медленно, ритмично, как легкий бриз на море. Вокруг все вращалось: золотые свечи, шелк, перья, смех. Кьяра двигалась как во сне, не чувствуя ног, не замечая, куда делает шаг. Только рука партнера, твердая и уверенная, удерживала ее в танце, не давала провалиться в невидимую пропасть.

С каждым поворотом тяжесть в груди становилась все сильнее. Сначала она походила на легкий ком, как перед обмороком, затем сменилась болью, будто маска сжимала не только лицо, но и сердце. Воздух густел, в легкие словно входил дым. Кьяра попыталась глубоко вдохнуть, но не смогла.

Ее партнер чуть склонил голову, то ли в беспокойстве, то ли в укоре. Кьяра хотела сказать, что ей плохо, что нужно снять маску, но слова путались в голове, сменяясь образами и запахами вместо звуков. Она подняла руки к лицу, попыталась сорвать моретту. Пуговица не поддалась. Напротив, казалось, что она приросла к зубам, стала частью тела. Кьяра почувствовала, как пальцы дрожат, как глаза застилает туман.

— Синьорина?.. — донесся до нее издалека чей-то голос.

Мир качнулся. Сотни свечей поплыли в стороны, растеклись золотыми нитями. Скрипки сорвались на визг, и на долю секунды Кьяре показалось, что музыка звучит внутри ее головы, прямо за костями черепа.

Последнее, что Кьяра успела увидеть, — как белая маска ее партнера растворяется в воздухе, и под ней вспыхивают глаза: черные, слишком живые, почти не человеческие.

А потом наступила темнота.

Толпа замерла, и музыка оборвалась, будто кто-то перерезал струну. Скрипки стихли одна за другой, только шаги и шорох платьев наполнили зал. Несколько человек бросились вперед. Элеонора Циани вскрикнула, ее муж ринулся через танцующих, чтобы помочь дочери.

Мужчина в белой маске, с которым она только что танцевала, подхватил Кьяру прежде, чем она упала. Осторожно, бережно он удержал ее, будто она была фарфоровой куклой. Несколько мгновений стоял, глядя на ее безжизненное тело, а потом передал девушку синьору Циани и словно растворился в воздухе. Никто не заметил, куда он исчез.

— Кьяра! — Элеонора прижала руки к груди, глядя на дочь, которую теперь держал на руках ее муж. — Господи, Кьяра!

Синьор Циани аккуратно уложил Кьяру на лавку у стены, отдал распоряжение принести воды. Кто-то уже сбегал за лекарем, но Лоренцо, первым оказавшийся рядом, уловил что-то странное. Маска. Она все еще была на лице Кьяры и, когда он попытался ее снять, не поддалась. Пуговица будто срослась с зубами.

— Не трогай! — одернула его Элеонора. — Это, должно быть, просто обморок!

Лекарь прибежал почти сразу. Сухонький старик с серебряными очками осмотрел Кьяру и нахмурился.

— Сердцебиение быстрое, но дыхание… странное. Снимите маску.

— Не выходит, — пробормотал Лоренцо, пробуя снова.

— Тогда не трогайте. Дайте холодной воды.

Напряженная тишина в зале сменилась шепотом. Волнами он расходился от центра к краям, где на кушетке лежала Кьяра.

— Я же говорила, что не к добру такая маска… — прошептала какая-то дама в кружевной вуали.

— Это моретта, — ответила другая чуть громче, чем следовало. — Из Венеции. Там они входят в моду.

— Надеюсь, после этого их запретят!

— По-вашему, синьора Леони, все надо запретить, что вам не нравится! — возмутился молоденький девичий голосок. — А мне понравилась эта маска, такая загадочная…

— Девочка просто переволновалась, — поддержала ее другая синьора, поправляя веер. — Маска тут ни при чем. Первый бал — всегда испытание.

— Или не выдержала танца с Лоредано… — вкрадчиво заметил кто-то за спиной у Лоренцо. — Говорят, он не отказывает себе в новых увлечениях.

Элеонора резко обернулась, и голоса стихли. Она взяла дочь за руку, и, когда Кьяра дрогнула и открыла глаза, в зале на миг стало так тихо, что слышно было, как шуршат на улице камни под чьими-то ногами.

— Все хорошо, милая, — шептала мама, помогая Кьяре сесть и наконец снять маску. — Все позади. Сейчас выйдем на воздух, тебе станет легче.

Лоренцо помог сестре встать, и вдвоем с матерью они вывели ее на улицу.

Воздух во дворе был прохладным и влажным. С факелов срывались капли жира, в саду пахло лимонником и солью. Где-то шумело море. Кьяра держалась за руку матери, но не чувствовала ни тепла, ни тяжести пальцев. Все вокруг словно поблекло, утратило краски, даже золотое платье Элеоноры казалось теперь серым.

Кьяра стояла, глядя на черное небо, когда за спиной послышались шаги. Из тени вышел тот, с кем она танцевала: мужчина в белой маске, только теперь без нее. Свет факелов заскользил по его лицу, позволив рассмотреть. Мужчина был высокий, смуглый, с едва заметной сединой у висков.

— Прошу прощения, синьора Циани, — он поклонился Элеоноре. — Я не хотел испугать вашу дочь. Мы всего лишь танцевали.

Элеонора моргнула, узнав имя, которое он не назвал:

— Синьор Лоредано… конечно. Мы благодарны вам, что вы не оставили Кьяру.

Она торопливо выпрямилась, голос ее дрожал, но глаза сияли и уважением, и надеждой. Одного из самых завидных наследников города судьба сама подвела к ее дочери!

Кьяра же едва слушала. Луна, пробившаяся сквозь облака, осветила лицо мужчины. И в этот момент ей показалось, что черты сместились, будто отражение в воде.

Мир остался тусклым, без цвета, как после грозы.

Когда мать заговорила снова, ее голос звучал где-то далеко, за толстой стеной.

Кьяра прижала ладонь к губам, которыми еще недавно держала пуговицу моретты, и впервые подумала, что, возможно, маску она сняла не до конца.

Непогода разыгралась в тот момент, когда они уже ехали по деревне. Местные жители к шторму подготовились: во дворах было пусто, ставни домов закрыты. В какой-то момент Лу поймала себя на мысли, что они вообще остались одни во всем мире, но тут же тряхнула головой, сбрасывая морок.

Дэну, как джентльмену, которым его заставили быть, пришлось выйти из машины, чтобы открыть ворота, и вернулся он с ног до головы мокрым.

— Там льет как из ведра, — пожаловался он, возвращаясь в салон.

Впрочем, пока они добежали до дома, Лу и Лина были ничуть не суше. В комнате Лу первым делом стащила с себя мокрую одежду и впервые пожалела, что здесь нет душа. В тазу ей в жизни не согреться, да и за водой идти не хотелось. Поэтому она предпочла просто переодеться в сухое и замотать волосы полотенцем. Зная, что утром об этом пожалеет, она так и легла спать.

Утро наступило задолго до рассвета. Лу никогда не имела проблем со сном, спала как младенец, несмотря на уверения пословиц, что так спать могут только люди с чистой совестью. И все же сегодня что-то выдернуло ее из сна, когда часы показывали лишь начало шестого утра. За окном продолжал лить дождь, но уже не слышно было завывания ветра. Под кроватью привычно копошился полосатый кот, но Лу была уверена, что разбудил ее не он. А что именно, она не понимала. Вокруг, как легкий флер, кружилась неясная тревога, но интуиция, обычно предупреждавшая Лу о всяких неприятностях, молчала.

Лу размотала полотенце, убеждаясь, что на голове теперь взрыв на макаронной фабрике, махнула рукой своему отражению и вышла из комнаты. Раз уж не спится, можно хотя бы выпить чаю. Вчера они легли спать, не поужинав, и сейчас желудок настойчиво напоминал, что в нем нет ничего, кроме тоски по бутерброду с сыром. Возможно, именно это Лу и разбудило. В раннем детстве, до того, как Лу научилась воровать, ей порой приходилось голодать. Мама работала на двух работах, не всегда успевая приготовить ужин, отец бухал по-черному. Брат Глеб был старше на пять лет и не всегда соображал, что младшую сестренку надо бы накормить горячей едой. В саду было хорошо, там кормили всегда, но по выходным или в те дни, когда Лу болела, а мама не могла позволить себе больничный, ей приходилось перебиваться коркой хлеба или сухими макаронами быстрого приготовления. С тех пор Лу ненавидела чувство голода и обожала вкусно поесть.

В доме стояла тишина. Похоже, Дэну и Лине пустые желудки спать не мешали. Лина так и вовсе наверняка привыкла к диетам. Добравшись до тесной кухоньки, Лу открыла холодильник и принялась вытаскивать оттуда все, что видела: остатки овощей, масло, сыр, оливки, хлеб. В какой-то момент мелькнула даже мысль не быть такой колючей с Дэном, закрутить роман на пару месяцев, хоть наесться от пуза, но Лу тут же вспомнила его предложение разбить парочку Стефана и Лины, а также предупреждение официанта из ресторана Дэна о том, что Лу не во вкусе шеф-повара. Тот предпочитает длинноногих красавиц, как раз таких, как Лина. Так что максимум, что ей светит — это секс на пару ночей. А ради двух-трех ужинов и завтраков Лу так напрягаться не станет. Дэн, конечно, забавный, если уж быть честной с самой собой, но врезать ему порой хотелось сильнее, чем поесть его божественной рыбы.

Согрев чайник на старой плите и соорудив себе несколько огромных бутербродов, Лу забралась с ногами на стул. Каменный пол неприятно холодил ноги, а надеть обувь или хотя бы носки ей в голову не пришло. Она почти доела первый бутерброд, когда на телефон пришло сообщение. Крис, как обычно, тоже не спалось.

«Задали вы мне задачку, — писала она. — Стеф в два счета разгадал, а я сидела, как дура. Речь идет о фонтане Римонди в Ретимно. Его построили в 1626 году, до ваших событий, но Стеф считает, что вам надо его осмотреть. Там как раз три львиные головы, из которых течет вода. Когда-то ее пили, но я бы вам не советовала. Скину сейчас координаты, гляньте».

Лу открыла карту, нашла фонтан. Он находился в самом центре Ретимно — городка неподалеку. Очевидно, им придется туда наведаться, хотя никто из них не мог с уверенностью сказать, что именно они могут там найти. На пути ли они к маске Кьяры Циани или идут по ложному следу? Кто именно оставил им карту на стене и зачем? Стефан почему-то решил, что это призрак помогает им за то, что они воссоединили его с семьей. Лу, несмотря на все, что ей уже довелось увидеть, в этом сомневалась. Но никаких других зацепок у них все равно не было, а потому придется ехать к фонтану.

— Не спится?

Лу вздрогнула и подняла голову. На пороге кухни стояла Лина. Аккуратно одетая, с легким макияжем и идеально лежащими на плечах волосами. Интересно, она спит стоя, что ли? Или же первым делом приводит себя в порядок по утрам? Да, наверное, живя с чистоплюем Стефаном, она не может себе позволить улыбаться нечищеными зубами по утрам. Лу машинально пригладила собственные волосы. Нет уж, может, Дэну и хочется заполучить Лину в свою постель, но ей Стефан не нужен ни за какие коврижки.

— Проголодалась, — призналась Лу. — А ты чего встала?

Лина пожала плечами, подошла к плите, сделала чай и себе.

— Проснулась почему-то, да так и не заснула.

— Бутерброд будешь? Или за фигурой следишь?

Лина села за стол напротив Лу, улыбнулась.

— За фигурой слежу, но бутерброд все равно буду.

Лу взяла чистую тарелку с края стола, положила на нее один из оставшихся бутербродов, подвинула Лине и не выдержала:

— Стефан же уехал, зачем макияж и прическа с самого утра? Для Дэна, что ли?

Лина удивленно приподняла брови.

— Вообще-то, для себя. — А потом пояснила: — Моя мама когда-то была фотомоделью. Очень красивой. Она и сейчас красивая, но в молодости все мужчины ей вслед оглядывались. Она говорила, что женщина всегда должна следить за собой. В первую очередь для себя самой. Поэтому я никогда не ложусь спать, не смыв макияж, никогда не забываю об уходовых средствах и трачу время по утрам на прическу. Для себя. А не для Дэна или Стефана.

Лу снова машинально пригладила торчащие во все стороны волосы, но сильно ей это не помогло.

— Моя мама фотомоделью не была, так что пофиг, — заключила она. — Крис, кстати, ответила. Говорит, в этих строчках Стефан опознал какой-то фонтан Римонди. — Лу включила телефон и зачитала сообщение Крис.

— Денис прав, это какой-то долбаный квест, — вздохнула Лина.

— Кто-то вспоминал обо мне? — раздался от двери голос Дэна.

Легок на помине! Радовало хотя бы то, что выглядел он ничуть не лучше Лу: такой же помятый, взлохмаченный, еще и небритый. Была б хоть борода как борода, а то какие-то рыжие клочья! Пришлось и ему прочитать сообщение Кристины. И если вчера Дэн возмущался новыми заданиями, то несколько часов сна подняли его боевой дух.

— Значит, сейчас быстренько завтракаем — и в Ретимно! — решил он.

Лу с сомнением посмотрела на окно, за которым продолжал лить дождь.

— В такую погоду? — уточнила она.

— Конечно! Именно в такую и надо. Туристов не будет. Вдруг нам придется снова того… киркой поработать?

— Ты знаешь, если мы поработаем киркой над достопримечательностью семнадцатого века, боюсь, отсутствие туристов нас не спасет, — едко заметила Лина, и Лу была с ней согласна.

— И все равно — чем меньше глаз, тем лучше, — не сдавался Дэн.

Они быстренько поели и в начале седьмого уже вышли из дома. Несмотря на непогоду, деревня медленно просыпалась. Во многих домах горел свет, откуда-то слышались глухие удары. Над морем уже занимался рассвет, мрачный и мокрый, но все равно было уже светлее, чем час назад.

Дорога серпантином спускалась вниз, петляя между каменистых склонов и поросших редкими деревьями оврагов. Туман стелился над долиной, пряча обочины, а на крутых поворотах приходилось сбавлять скорость. Лу зябко ежилась, глядя в окно: мокрые ветви гнулись под ветром, а капли дождя стекали по стеклу, искажая пейзаж.

— Ретимно впереди, — сказал Дэн, когда машина выехала на дорогу, с которой было видно море и расположившийся на побережье городок.

С горы Ретимно выглядел как разбросанные по склону игрушечные домики: бледно-желтые, белые, с плоскими крышами и узкими улицами, пересекающимися под острым углом. В воздухе чувствовался запах моря, смешанный с ароматами кофе и свежего хлеба, хотя кафе и рестораны были закрыты. Многие из них откроются только весной, но в некоторых горел свет: там повара и официанты готовились к приему первых посетителей.

Автомобиль пришлось оставить у небольшой площади, где стояла часовня и росли несколько кипарисов. Отсюда пошли пешком. Ветер гнал по узким улочкам дождевые струи, от которых не спасали даже капюшоны. Камни под ногами скользили, но город постепенно оживал: кто-то поднимал ставни, кто-то выносил на улицу корзины с фруктами.

С каждым шагом улочки становились уже, а дома — выше. Балконы некоторых домов нависали прямо над улицами, почти касаясь друг друга.

— Как в муравейнике, — заметила Лу, разглядывая балконы.

— Это потому что город старый, — пояснила Лина. — Улицы строили для лошадей и ослов, а не для машин.

— И не для людей, видимо, — проворчала Лу, едва не зацепившись за кадку с каким-то растением.

— На такой скалистой земле каждый сантиметр на вес золота.

— Тебя наш ученый покусал, что ли? — хмыкнул Дэн, и Лина замолчала.

Вдруг за поворотом пространство распахнулось, и они вышли на маленькую площадь с фонтаном в центре.

Фонтан Римонди выглядел и торжественно, и немного мрачно. Он представлял собой серую, мокрую от дождя стену, одним краем упиравшуюся в старый дом. Три каменных льва с открытыми пастями извергали тонкие струи воды, падающие в общий желоб. Вода выглядела прозрачной, но дно фонтана было затянуто тонкой зеленой пленкой. По обе стороны от львов уходили вверх четыре узкие колонны.

— Вот и он, — тихо сказала Лина. — Симпатичный, но… жутковатый.

— Ага, особенно если вспомнить, что в семнадцатом веке тут, может, кто-то что-то спрятал, — заметил Дэн, осматривая барельефы.

Лу подошла ближе, провела пальцами по влажному камню. Холод сразу пробрал до костей. На площади, к их счастью, не было ни души. Только дождь, текший по львиным мордам, словно слезы.

— И что мы должны здесь найти? — в пустоту спросила она.

— Что-то наверняка должны, — пробормотал Дэн.

Однако даже тщательный осмотр ничего не принес. Дэн попытался понажимать на камни, но ни один не поддался.

— Видимо, у нас нет выбора, — вздохнула Лина, вытаскивая из сумочки маленькое зеркало.

Лу и Дэн отошли в сторону, стараясь не мешать. Лина несколько раз глубоко вдохнула, прежде чем поднять в зеркало и заглянуть в него, и Лу ее понимала. Еще свежи были собственные воспоминания о том, как первая хозяйка проклятого зеркала преследовала ее саму. Лу тогда старалась пробегать мимо зеркал со спринтерской скоростью и не представляла теперь, как могла бы жить, зная, что в любой отражающей поверхности может увидеть что-то, чего нет на самом деле.

Несколько долгих минут Лина внимательно вглядывалась в зеркало, поворачиваясь из стороны в сторону. За это время по площади, где располагался фонтан, прошли две немолодые гречанки. Бросили на туристов подозрительные взгляды, но ничего не сказали.

Наконец Лина обошла фонтан и шагнула в примыкающую к его боку арку, за которой скрывался чей-то дом. Наклонилась к окну и указана на кирпич под ним.

— Здесь.

— Что здесь? — вздрогнул Дэн.

Он все это время стоял, прислонившись плечом к арке, и, казалось, мыслями был где-то далеко.

— Не знаю, что здесь, но мне указали на это место, — чуть раздраженно ответила Лина.

Дэн присел на корточки под окном, внимательно осмотрел стену, даже потрогал руками.

— Не похоже, чтобы здесь была какая-то ниша или что-то вроде того.

— Может, надписи? — предположила Лу.

Дэн тщательно протер ладонью старый кирпич.

— Если и было, то давно стерлось. Ломаем?

— С ума сошел? — возмутилась Лина.

— Так это ж не фонтан!

— Держу пари, домик еще старше фонтана будет, — хмыкнула Лу. — Начнем ломать — нас точно скрутят.

— И что вы предлагаете? — Дэн выпрямился, перевел взгляд с одной девушки на другую.

Лу недолго боролась с собой. Отодвинула Дэна от окна, присела на корточки.

Камень поддавался тяжело. Лу ведь нужно было не просто тянуть его на себя, приходилось осторожно выламывать камень из старого бетона или чем там кирпичи были скреплены между собой, да по возможности делать это аккуратно, чтобы не повредить всю стену. По ее спине крупными каплями тек пот, а в голове шумело не хуже, чем море в шторм, но камень поддавался слишком медленно. По площади уже начали ходить редкие прохожие, бросая заинтересованные взгляды на троицу, торчащую в арке.

— Еще немного — и на нас вызовут полицию, — нервно предупредила Лина, оглядываясь по сторонам.

— Тогда мы начнем танцевать на площади, отвлекая на себя внимание и давая Лу время свалить, — усмехнулся Дэн. — За такое нас едва ли оштрафуют.

Лу многое хотела ответить на это, но не стала отвлекаться, а что сказала Лина, не расслышала, потому что как раз в этот момент камень, до этого двигавшийся по миллиметру, вдруг как пробка выскочил из стены и упал на землю. Лу, не удержав равновесия, плюхнулась следом, но тут же вскочила на ноги и, не думая, что делает, сунула руку в образовавшийся проем.

— Там что-то есть! — громким шепотом объявила она.

— Полиция! — перебила ее Лина.

И точно — из-за угла показались двое стражей порядка. Очевидно, кто-то все же вызвал их на подозрительную троицу.

Недолго думая, Лу вытащила то, что лежало в нише, прижала к груди и вскочила на ноги.

— Бежим! — скомандовала она.

Лу нырнула в проем между домами, не глядя, бегут за ней Лина и Дэн или нет. Сначала она слышала лишь свое шумное дыхание, но, когда в голове немного прояснилось, поняла, что друзья бегут рядом. Впрочем, и полиция не отставала. Стражи порядка кричали что-то на греческом, должно быть, велели остановиться, но это лишь подстегивало Лу. Убегать от полиции ей было не впервой. Когда-то, когда она только начинала брать заказы, не навела достаточно справок и вломилась в дом с сигнализацией. Не повезло еще и в том, что пункт охраны оказался совсем рядом. Лу тогда перепрыгивала через заборы, как молодая лань, и после этого всегда отводила некоторое время на наблюдение за домом и отключала сигнализацию. По-хорошему, следовало бы составлять тщательные планы ограблений, но Лу и планирование всегда были разными вселенными.

Запутанные улочки старого Ретимно сменяли одна другую. Где-то дома почти соприкасались друг с другом, где-то расходились подальше. Лу оглядывалась по сторонам, пытаясь найти укромное место, куда можно было бы нырнуть, но ничего не находила. Иногда на пути попадались кафе и магазины, но в такой час в октябре все еще было закрыто.

— Не отставай, рыжая! — почти весело крикнул Дэн, обгоняя Лу и держа при этом Лину за руку, но у Лу не хватило сил даже на то, чтобы послать его подальше.

Отвлекшись на друзей, Лу не заметила большую корзину с апельсинами, выставленную возле какого-то кафе, и налетела на нее. Корзина повалилась набок, апельсины покатились по старой улочке, а Лу упала сверху, выронив то, что держала в руках.

– Σταματήστε! Αστυνομία![19] — заорали появившиеся из-за угла полицейские.

Наверняка хотели, чтобы Лу остановилась, но та никогда не собиралась слушать людей, носящих форму. И не важно какую. Она вскочила на четвереньки, подхватила сверток и бросилась вперед. Во время падения не заметила, куда свернули Дэн и Лина, и потому ринулась вправо, нырнув между двумя узенькими домами, почти соприкасающимися балконами.

Улочка оказалась достаточно длинной и привела на большую открытую площадь. Коротко чертыхнувшись, Лу бросилась к небольшому скоплению деревьев и каких-то построек, на деле оказавшемуся детской площадкой. Перемахнув через низкий забор, Лу почти рыбкой нырнула за горку. Прижавшись спиной к пластиковому спуску, она подтянула к себе колени и замерла. Только бы не заметили!

Лу слышала топот полицейских, их растерянные голоса. Должно быть, они надеялись быстро поймать ее на открытом пространстве и теперь не понимали, куда они делась. Когда они поймут, что искать беглянку следует на детской площадке, было лишь вопросом времени. Лу мысленно уже прикидывала, что говорить, когда ее обнаружат, как ей повезло: на другой стороне площади из-за дома вышел человек, но, увидев полицию, рванул обратно, и те бросились за ним. Должно быть, решили, что это кто-то из беглецов.

Когда шаги и голоса окончательно стихли, Лу подождала еще несколько минут и лишь затем осторожно вытянула ноги и взглянула на то, что все это время прижимала к себе. Из-под окна старого дома она вытащила нечто, завернутое в бархатное полотно. Еще до того, как развернуть его, Лу уже знала, что увидит, но все равно забыла, как дышать, когда на ее коленях оказалась маленькая черная маска с прорезями для глаз.

Лу медленно протянула руку, осторожно коснулась кончиками пальцев темной поверхности. На ощупь та оказалась бархатистой и внезапно теплой. Несмотря на то, что почти четыреста лет она пролежала в стене дома, маска ни капельки не пострадала. Лу, никогда не обладавшая особенно живым воображением, легко могла представить эту вещицу на лице юной красавицы. Осторожно перевернув маску, Лу увидела маленький плоский штырек, похожий на пуговицу без дырок. Стефан говорил, что его следовало зажимать зубами. Не отдавая себе отчета в том, что делает, Лу поднесла маску к лицу и уже коснулась губами прохладного металла, как вдруг интуиция, которой она всегда доверяла, заорала, что это очень плохая идея. Лу вздрогнула и выронила маску, так и не прижав ее к лицу.

Что она творит?! Мало было однажды попасть под проклятие старого зеркала, так решила еще и маску примерить? А ведь наверняка не просто так этого Бартоломео Вальтерру стерли из истории, а маску спрятали хрен пойми где! Да и неупокоенный дух Кьяры Циани намекает, что от таких вещей стоит держаться подальше.

Лу быстро завернула маску обратно в ткань, поднялась на ноги. Сердце стучало так сильно, как не билось даже тогда, когда она убегала от полиции. Было даже немного больно, и Лу всерьез опасалась, что ее хватит удар. Интересно, бывают ли инфаркты у двадцатипятилетних? Или она станет первой в истории? А ведь Кьяра Циани умерла от болезни, и она была последней владелицей этой маски!

Чтобы окончательно не закопаться в страхе, Лу вытащила телефон и набрала номер Дэна. Оставалось надеяться, что этой парочке тоже удалось скрыться от полиции.

— Ты где? — первым делом спросил Дэн, подняв трубку.

— На детской площадке.

— Приглядываешься к детишкам? Материнский инстинкт взыграл?

— На хрен иди. Вы где?

— Мы спрятались в каком-то закоулке. Но вроде все уже тихо. Что ты вытащила из стены?

— Ее.

Лу слышала, как тяжело задышал Дэн.

— Подруливай к нам, я тебе сейчас скину геолокацию. Тут напротив кафе открывается. Позавтракаем и обсудим, что делать дальше.

Лу не стала отказываться. Погоня пробудила в ней зверский аппетит, а дома, насколько она помнила, в холодильнике остались одни оливки.

Оказалось, что Дэн и Лина были совсем рядом, буквально на соседней улице. Лу нашла их уже сидящими на крохотной террасе кафе. Было даже странно: заведение только открылось, на всей улице, кроме них, не было ни души, а она за это утро уже успела украсть вещицу семнадцатого века и едва не попасться в руки полиции!

Лу плюхнулась на стул возле Лины, осторожно вытащила из-за полы легкой куртки сверток.

— Погоди, — шепнула Лина. — Сначала заказ сделаем, тогда официант потеряет к нам интерес.

Официант действительно крутился неподалеку, ловя те незаметные сигналы, которые дают понять хорошему работнику, что посетители уже выбрали и можно принять заказ. И только после того, как официант ушел, Дэн наконец нетерпеливо сказал:

— Ну, показывай.

Лу протянула ему сверток. Дэн разворачивал его так же осторожно, как она получасом ранее. Долго рассматривал маску, крутя ее в руках, а затем передал Лине. От Лу не укрылось, как та вздрогнула, едва только ее пальцы коснулись бархатистой поверхности.

— Ты тоже это чувствуешь? — осторожно спросила Лу.

Лина кивнула.

— Что вы чувствуете? — настороженно поинтересовался Дэн.

— А ты ничего не ощутил? — удивилась Лу.

— Не-е-ет.

— Маска будто зовет, — призналась Лина. — Это странное чувство. Она зовет и пугает одновременно. Мне ужасно хочется примерить ее, но в то же время я понимаю, что этого лучше не делать. Но это будто не мои чувства, а чьи-то… чужие.

— Не маски. Кого-то третьего, — добавила Лу, глядя на Дэна.

— Кьяры Циани? — предположила Лина. — Я не вижу ее без зеркала, но при этом постоянно чувствую рядом.

— Так, дайте-ка мне ее сюда, — потребовал Дэн, протягивая руку.

Лина не стала спорить, отдала ему маску, и он снова завернул ее в тряпицу, спрятал под джемпер.

— У меня целее будет. Меня никто не зовет и не пугает.

Официант принес три завтрака, и на короткое мгновение, пока он расставлял тарелки и крутился рядом, убеждаясь, что гостям больше ничего не понадобится, активное обсуждение пришлось приостановить.

— Что будем делать дальше? — поинтересовалась Лу, когда они вновь остались одни.

— Позвоню Стефану, — отозвалась Лина. — Обрадую. Больше нам тут делать нечего, надо лететь в Москву и дальше разбираться на месте. Быть может, понадобится ехать в Венецию. Маску мы нашли, теперь вторая часть задания: понять, что с ней не так и почему Вальтерру исключили из гильдии.

— Все это прекрасно, — лениво протянул Дэн, — но у меня вопрос: как мы повезем маску через границу?

— А что такого? — не поняла Лу. — В чемодан положим и повезем. Не трактор же.

— Трактор, быть может, было бы проще. Маска старая, такие вещи нельзя вывозить из страны без особого разрешения. Которое нам, конечно же, никто не даст.

— Да кто будет знать, что она старая! Может, мы ее купили в сувенирном магазине!

— Дэн прав, — покачала головой Лина. — Как же я сразу не подумала? Если мы купили маску, то должен быть чек.

— Тогда можно купить какую-нибудь маску, выбросить, а эту вложить в коробку с чеком, — предложила Лу.

— Даже не представляю, сколько магазинов нам придется обойти, чтобы на Крите в двадцать первом веке найти сувенир, который в чеке будет подписан как «маска черная венецианская», — усмехнулся Дэн.

— И какие у тебя предложения? — сложила руки на груди Лу.

— Представить маску не как сувенир, а как реквизит.

— Реквизит? — переспросила Лина.

— Реквизит для фотосессии. Купим подходящие наряды для вас, девочки, фотоаппарат мне, наделаем фоток на всякий случай и предъявим их, типа мы приезжали на фотосессию.

Лу посмотрела сначала на Лину, потом на Дэна, убеждаясь, что это не плохая шутка.

— Ты серьезно сейчас? — уточнила Лина. Видимо, тоже не верила до конца.

— А почему нет? — пожал плечами тот. — Если у кого-то возникнут вопросы, то я покажу снимки на фотике. Я, кстати, хорошо снимаю, мне поверят.

— Ты и шеф-повар, ты и вор, ты и фотограф. Не многовато ли талантов? — поддела Лу.

— О, ты еще всех моих талантов не знаешь, крошка, — подмигнул ей Дэн. — Но, справедливости ради, я не вор, в отличие от некоторых. Я просто умею решать проблемы. И для этого у меня много талантов. Вот один из них сейчас и поможет справиться с нашими трудностями.

Если подумать, Лу не могла не признать, что его предложение имеет смысл. Искать подходящую сувенирную маску они будут куда дольше, чем делать несколько фотографий. И все же Лу не собиралась принимать нелепые позы перед Дэном.

— Не с моим ростом быть моделью, — заявила она. — Я буду помощником фотографа.

— Я не модель! — возмутилась Лина.

— И тем не менее, я видел твой блог, — улыбнулся ей Дэн. — Да, он на медицинскую тематику, но в фотосессиях для красивых картинок ты участвуешь регулярно.

Лина мгновенно залилась краской и раздраженно сжала губы, но возразить ей было нечего.

— Предлагаю фотосессию в купальнике на закате! — воодушевился Дэн. — Черное бикини с черной маской будут шикарно смотреться на твоей фигуре.

Лина сжала кулак, а Лу подбодрила:

— Если ты ему врежешь, я отвернусь и сделаю вид, что ничего не видела.

— Фотосессия будет в платье, — припечатала Лина. — Длинном, в пол. На улицах города.

Фотосессия заняла весь остаток дня. Сначала они долго искали подходящие платья, затем несколько часов снимали. Если уж на самом деле дойдет до проверки фотоаппарата, все должно выглядеть естественно. Никто не поверит, что группа туристов из России прилетела на Крит, чтобы сделать три снимка в одном платье и маске.

В какой-то момент Лина вошла во вкус и позировала уже с настоящим удовольствием. Дэн оказался действительно неплохим фотографом: он умел подсказать нужную позу, подбадривал и осыпал комплиментами.

Наутро, упаковав вещи (маску положили вместе с платьями и туфлями) и расплатившись с хозяйкой домика, троица вырулила в Ираклион. На этот раз все были напряжены из-за предстоящей таможенной проверки, поэтому купаться не останавливались. Да и погода не располагала: ночью снова шел дождь. К утру распогодилось, но жара не вернулась. Крит уверенно поворачивался в сторону осени.

Маленький и старый, донельзя загруженный аэропорт Ираклиона гудел, как пчелиный улей. Почти всех людей на досмотре пропускали быстро, в чемоданы не заглядывали, но то ли Лина вела себя слишком подозрительно-испуганно, то ли пожилому сотруднику с сальным взглядом захотелось взглянуть на ее белье, но Ангелину попросили открыть чемодан. Мужчина долго перебирал вещи, заставил развернуть несколько платьев, однако на маску даже не взглянул. Наконец разочарованно выдохнул (пакет с бельем Лина положила в рюкзак, который на ленту закидывала Лу) и разрешил ей идти дальше. Лина быстро запихнула платья обратно, закрыла чемодан и почти бегом бросилась к ожидающим ее Дэну и Лу.

— Старый извращенец! — пробурчала она, когда мужчина уже не мог слышать.

— Пойдем, я угощу тебя шампанским за моральные страдания! — предложил Дэн, забирая у нее чемодан.

От шампанского Лина отказываться не стала. Последние дни выдались слишком напряженными, и сейчас, когда они уже в аэропорту, прошли контроль, маска лежит в чемодане, а они сами через несколько часов приземлятся в Москве, отметить все это приключение не будет лишним. К тому моменту, как объявили посадку, Лина уже окончательно расслабилась и пришла в хорошее расположение духа. Настолько, что пропустила какое-то объявление у выхода, заметила только растерянные лица Дэна и Лу.

— Что случилось? — спросила она, мгновенно собираясь.

— С нашим самолетом что-то случилось, его заменили на меньший по размеру, не исключен овербукинг, — пояснил Дэн.

— Что такое овербукинг? — напряженно уточнила Лу.

— Это когда пассажиров больше, чем мест в самолете, — пояснила Лина.

— Кто-то летит стоя?

— Кто-то не летит вообще.

— Они летят на следующем самолете, — добавил Дэн. — Так что давайте постараемся оказаться у гейтов первыми, пока места еще не разобрали. Я хочу домой.

И он, активно работая руками, принялся аккуратно расталкивать пассажиров. Посадку еще не объявили, поэтому организованной очереди не было, и это позволило им оказаться впереди в тот момент, когда все пришло в движение.

В самолете вместо трех сидений в ряд было только два, поэтому кому-то из них придется сидеть отдельно. И прежде чем девушки успели бы высказать свое мнение, Дэн, мило улыбаясь стюардессе, распределяющей места заново, договорился, что он будет сидеть с Линой, а Лу на ряд впереди.

Лина, конечно, возмутилась, но сильно спорить при посторонних не стала, тем более вокруг хватало других разборок. Люди, у которых в посадочных талонах были иные номера рядов, требовали вернуть их «законные» места, а стюардесса, сохраняя натянутую улыбку, пыталась объяснить, что схема салона изменилась и им придется немного потесниться.

— Это безобразие! — громко возмущалась пожилая женщина через проход. — Я за это место платила отдельно!

— Мы все платили! — отозвался какой-то мужчина двумя рядами впереди. — Теперь, видите ли, самолет поменьше. Может, и багаж поменьше выдадут?

— Мы хотя бы улетаем, — справедливо заметила молодая женщина с большим животом. Месяц седьмой, не меньше. — А человек десять осталось! Им куда хуже.

Лина отвернулась к иллюминатору. Все происходящее выглядело скорее как сцена из ситкома, чем как начало пути домой. Наконец большинство расселось. В проходе все еще стояли несколько пассажиров, пытавшихся разместить чемоданы на полках, но стюардессы уже шли по салону и закрывали багажные отделения.

Двигатели загудели. Самолет дернулся, а затем плавно покатился по взлетной полосе. Лина почувствовала, как легкий холодок пробежал по спине, когда они оторвались от земли. За маленьким иллюминатором растягивалось серое крыло, а еще дальше виднелись полосы облаков и моря, уходящие вдаль.

Лина медленно выдохнула. Все, они улетают. Маска здесь же, в ее маленьком чемоданчике над головой. Чуть меньше четырех часов — и Стефан встретит ее в аэропорту. Волноваться было не о чем, и тем не менее Лина чувствовала, как внутри закручивается что-то неприятное.

— Ты боишься летать? — шепотом поинтересовался Дэн.

Лина удивленно посмотрела на него.

— Нет, с чего ты взял?

— С этого, — он подбородком указал на ее руки, и только сейчас Лина заметила, что нервно перебирает пальцами.

Дэн, очевидно, решил, что имеет право оказать ей поддержку, протянул руку и коснулся ее ладони. Лина собиралась вежливо, но твердо отстраниться, но вдруг почувствовала, что так действительно легче. Дэн, надо отдать ему должное, не наглел. Просто держал ее за руку, пока они не взлетели. После этого аккуратно высвободил свою руку, но далеко не убрал, будто давал Лине возможность самой попросить о поддержке.

Тем временем по салону самолета прокатился аромат кофе, и вдалеке загрохотала тележка: стюардессы принялись разносить напитки.

— Ты будешь чай или кофе? — спросил Дэн, хотя до тележки было еще далеко.

— Кофе, — решила Лина. — Честно говоря, я ужасно спала сегодня.

— Почему? — искренне удивился Дэн, будто поводов переживать у Лины не было совершенно.

— Фотосессия утомила, — с сарказмом ответила она.

— Да ладно тебе, — Дэн широко улыбнулся. — В жизни не поверю, что такая красивая девушка, как ты, не любит фотографироваться! Что? — Дэн поймал ее взгляд. — Я не пытаюсь подлизаться, искренне говорю! Ты же знаешь, что красивая! Для меня до сих пор загадка, почему ты стала врачом, а не моделью.

Лина покосилась на него с подозрением. К чести Дэна, отрицать ничего он не стал.

— Да, я подслушал ваш разговор с Лу вчера утром. Не специально, вы просто громко говорили. Почему ты не пошла по стопам матери?

— Потому что пошла внешностью в отца, — слишком резко ответила Лина.

И это было той правдой, которую Лина тщательно скрывала ото всех. Нет, не то, что она похожа на отца, это и так было понятно каждому, кто хоть раз видел ее семью. А то, какой проблемой это стало для самой Лины.

Нина Шмелева, в девичестве Антонова, с детства отличалась ангельской красотой. Натуральные светлые волосы, огромные синие глаза, пухлые губы — все это заставляло знакомых и незнакомых людей восхищаться ею уже с пеленок. А когда Нина подросла, выяснилось, что и фигурой ее Бог не обидел. Она позировала сначала для журналов с детской одеждой, затем, когда сформировалось тело, и для более взрослой аудитории. Ее снимки были повсюду: на плакатах в городе, в метро, все в тех же журналах и каталогах. Нина купалась в лучах небольшой, но славы, однако денег на этом много не заработала. За границу она уехать не могла, а на родине платили немного. То, что получала, Нина спускала на красивую жизнь, считая, что достойна только самого лучшего.

К двадцати семи годам Нина поняла, что у нее есть только один выход: выгодно выйти замуж. Потому что кожа постепенно теряла природную упругость и белизну, под глазами появлялись первые, пока незаметные постороннему глазу морщинки, а свежесть и красота требовала все больше усилий. На пятки уже наступали более молодые конкурентки, а сделать себе имя, которое приносило бы ей деньги до смерти, Нина не успела.

И она всерьез занялась поисками подходящего мужа. Сергей Шмелев не был богатым, не занимал высокую должность, и тем не менее Нина сделала ставку именно на него. За карьеру модели на политиков, бизнесменов и приближенных к ним людей она насмотрелась и не хотела закончить свою жизнь где-нибудь на помойке в сорок, потому что муж нашел себе юную игрушку. Сергей был молодым (на три года младше Нины), но подающим надежды инженером. Он работал на одном из крупных московских заводов оборонного профиля, занимавшемся разработкой электронных систем для авиации. Сергей был толковым инженером-конструктором, из тех, кто мог часами сидеть над чертежами, пока не находил идеальное решение. В конце восьмидесятых, когда Союз уже заметно шатало, завод понемногу переходил на гражданские заказы, и Сергей оказался в числе немногих, кого руководство ценило за универсальность и инициативу.

Когда в начале девяностых оборонка окончательно посыпалась, многие специалисты остались без работы, но Сергею повезло: через коллег по цеху он получил предложение от австрийской компании, занимавшейся автоматикой и приборостроением. Контракт был щедрым для советского человека, страна которого только что пошла ко дну: фирма обеспечивала жильем и достойной зарплатой.

В 1992 году супруги Шмелевы вместе с маленькой дочкой переехали в Австрию. Сначала планировали на несколько лет, «пока все не стабилизируется дома», а остались на целых десять. Сергей быстро адаптировался: трудился много, но и зарабатывал прилично. Богачом не стал, но уверенно стоял на ногах, позволял себе хорошую машину, уютную квартиру, отдых пару раз в год.

Нина первое время скучала по Москве и вниманию, к которому привыкла, но вскоре поняла, что жизнь в Вене — это совсем другой уровень: чистые улицы, ухоженные люди, стабильность и возможность красиво стареть, если правильно за собой ухаживать. Единственное, что ее раздражало, — это дочь. Нет, Ангелина не доставляла особых хлопот, была послушной и прилежной, но она ни единой чертой внешности не пошла в мать, была копией Сергея: те же темные глаза, каштановые волосы, чересчур острые черты лица. Повезло только с ростом, поскольку Сергей был еще выше Нины, остальную же внешность дочери Нина считала сплошным недостатком. О чем не забывала напоминать маленькой Лине.

Та хорошо помнила день, когда пошла в первый класс. Вместо поцелуев и поздравлений мать сказала:

— Учись хорошо, это твой единственный шанс чего-то добиться в жизни. На внешность полагаться не приходится.

Ангелина росла, сначала в Австрии, потом в России, будучи искренне уверенной, что она некрасива. Даже рост — единственное, что в ней нравилось Нине, — был скорее недостатком. Класса до девятого Лина была выше всех в классе, за что получила прозвище Каланча. Отцу было некогда, он постоянно работал, мать же бесконечно высмеивала внешность дочери, взращивая в ней комплексы размером с небоскреб. В подростковом возрасте Лина пыталась исправить ситуацию косметикой, но мать, сама проводившая бесконечные часы перед зеркалом и повторявшая, что каждая уважающая себя женщина утром первым делом должна привести в порядок лицо, лишь закатывала глаза. Лина все делала не так: и тон выбирала неправильно, и стрелки рисовала кривые, и румяна наносила не туда.

Дети, естественно, считывали ее неуверенность в себе, поэтому школу Лина закончила натуральным изгоем. Она даже на выпускной не пошла, потому что боялась, что все время простоит в углу и никто не пригласит ее на танец. Вместо этого Лина бросила все силы на учебу и с первого раза поступила в медицинский университет на бесплатное отделение. Она училась как проклятая, долго выбирала между сложнейшими специальностями, потому что с пеленок слышала: уродинам доступ к обществу возможен только через мозги. К двадцати трем годам она имела в кармане диплом акушера-гинеколога и ни одного романа за плечами. Не то чтобы парни не оказывали ей внимания, но все их заигрывания Ангелина воспринимала как насмешку. Разве с такой уродиной можно флиртовать по-настоящему?

Все изменилось на втором году работы. Однажды она подслушала, как ее обсуждали три женщины в послеродовом отделении.

— Такая стерва, ненавижу, — жаловалась одна. — Разве можно так обращаться с нами?

— Это потому что она нам завидует, — рассуждала вторая. — Знает, что старой девой останется, вот на нас и срывается.

И тогда Лина впервые в жизни не выдержала, сорвалась. Закрылась в душевой и рыдала так, как никогда раньше. Рыдала, потому что понимала, что женщины правы. Она действительно им завидует. Она смотрела на них, совершенно разных: толстых, отекших, потных, с одышкой — и не понимала, как они могли выйти замуж, как их могут любить? Разве можно любить таких уродин? Разве не только красавицы достойны лучшего? Ненавидела их за это и порой позволяла себе такое обращение, о котором потом пишут в разных материнских группах и называют акушерским насилием.

Там, в душевой, Ангелину и нашла только что родившая мамочка из тех, что обсуждали ее чуть раньше. Лина сама не понимала, как так вышло, но именно на эту девушку она вывалила все, что долгие годы носила в душе.

Марина — так ее звали — молча выслушала Лину, а потом спросила:

— А с чего это ты (она как-то сразу перешла на «ты»), Ангелина Сергеевна, решила, что ты уродина? Ты давно в зеркало смотрелась?

Лина в зеркало старалась не смотреть лишний раз вообще. Что она там не видела?

— Ты высокая, с тонкими чертами лица, которые вообще-то принято называть аристократическими. Волосы у тебя красивые, фигура дай бог каждой. Кожа чистая, без прыщей. Тебя даже красить сильно не нужно. Чуть-чуть подчеркнуть достоинства да подать красиво. Знаешь что? Я только вчера родила и пока не в кондиции, но позвони мне через неделю, посмотрим, что можно сделать.

Лина позвонила через две. Две недели боролась с собой, с той надеждой, что ей подарила случайная пациентка, на которую совсем недавно Лина лично орала. Марина оказалась визажистом с большим багажом знаний и еще большим желанием делать женщин красивыми. Она порхала над Линой всего полчаса. И нет, когда Лина затем посмотрела в зеркало, она не увидела совсем другую женщину. Она видела себя же, такую, к какой привыкла. Но глаза почему-то сияли, щеки румянились, а волосы красиво подчеркивали линию подбородка. Марина нанесла совсем немного макияжа, но при этом не переставала нахваливать природные данные Лины. То, что мать всегда высмеивала, Марина внезапно находила привлекательным.

Жизнь не изменилась в одночасье. И даже не за месяц и не за год. Лина медленно, шаг за шагом, при помощи той же Марины, которая стала ей подругой, училась принимать себя и любить такой, какая есть. Марина советовала еще и в психотерапию пойти, но до этого Лина так и не дозрела.

Странным образом изменения в себе сказались и на работе. Лина перестала ненавидеть рожениц, напротив, в какой-то момент поймала себя на том, что ей нравится помогать им не только физически, но и морально. Поддерживать, подбадривать. Ее любили, к ней хотели попасть. Она завела свой блог, перешла работать в частную клинику и в какой-то момент вдруг с удивлением осознала, что к ней на консультацию стоит очередь, что рожать у нее хочет половина Москвы.

С мужчинами только не складывалось. Возможно, для успешного романа ей все-таки нужен был психотерапевт, но пришлось справляться своими силами. Она все еще боялась по-настоящему принимать комплименты и отвечать на флирт. Возможно, все сложилось со Стефаном именно потому, что он не флиртовал с Линой и не добивался ее. Они вошли в свой роман будто бы со второго года, когда все уже ясно и понятно, все акценты расставлены и вопросы закрыты. Да, едва ли он был тем идеалом мужчины, о котором Лина мечтала в юности, но с ним было знакомо и надежно. Мать, правда, не переставала периодически удивляться тому, как именно дочь захомутала такого перспективного мужчину, и намекала поторапливаться со свадьбой, пока его не отбила какая-нибудь красотка, но Лина уже научилась не обращать на нее внимания.

Тележка с напитками медленно катилась по узкому проходу, стюардессы раздавали стаканчики, и перед Линой наконец появился горячий кофе, к которому Дэн вдруг жестом фокусника вытащил из кармана маленькую шоколадку.

— Это чтобы твоя улыбка стала шире, — прокомментировал он, кладя шоколадку на столик перед Линой.

— А зубы — больнее? — не удержалась та.

— Ой, не занудничай, — махнул рукой Дэн. — Это ты у ученого набралась? Он плохо на тебя влияет!

— А ты хорошо? — съязвила Лина и тут же пожалела об этом: лучшей тактикой было просто игнорировать Дэна, а она подыграла.

— Ты только разреши — и увидишь, — тут же ответил он.

Лина молча положила в рот маленькую шоколадку, запила кофе. Дэн тоже занялся своим напитком, не напирая, как на Лу, и Лина решила, что опасность миновала. Допив кофе, она вытащила из сумочки зеркальце, чтобы убедиться, что на губах не осталось шоколада, и в этот момент самолет сильно тряхнуло. Зеркальце выскользнуло из рук, но Лина успела подхватить его, не дав упасть. И уже в полете увидела в отражении темную фигуру.

Поймав зеркало, Лина замерла, давая время сердцу успокоиться. Никогда ей к этому не привыкнуть!

Заметив ее состояние, Дэн успокаивающе сказал:

— Это всего лишь турбулентность, привычное дело.

Тут же над сиденьем впереди показалась голова Лу. Вечно наглая, уверенная в себе девушка внезапно выглядела бледной и напуганной.

— У меня плохое предчувствие, — сказала она. — Очень плохое.

— Да чего вы, в самом деле? — удивился Дэн, глядя то на одну, то на другую. — Обычная турбулентность. Самолет просто попадает в поток, где воздух движется неровно. Такое бывает почти в каждом рейсе.

Лина мотнула головой и, ничего не говоря, подняла зеркало повыше, чтобы в нем отражался проход, по которому стюардессы все еще толкали тележку с напитками. И Дэн, и Лу сразу поняли, в чем дело. Дэн наклонился к Лине, заглянул в зеркало, будто мог что-то увидеть.

— Что там? — шепотом спросила Лу.

— Женщина, — так же тихо ответила Лина, внимательно вглядываясь в зеркало.

— Та, что была на Крите? — уточнил Дэн.

— Да. Теперь я хорошо ее вижу. Черное платье, длинные волосы. Лицо только размыто, но я почти уверена, что на нем наша маска.

— Кьяра, — выдохнула Лу.

— Что она делает? — спросил Дэн.

— Просто стоит за спиной стюардессы.

Самолет снова тряхнуло, на этот раз сильнее. В салоне раздалось несколько вскриков. Лу побледнела еще больше и прошептала одними губами:

— Я хочу выйти отсюда немедленно.

— Боюсь, крошка, это невозможно, — усмехнулся Дэн, но по его глазам Лина видела, что он тоже напрягся. — Так что садись на место и пристегнись.

Лу неожиданно послушалась без лишних реплик. Лина тоже пристегнулась, отмечая про себя, как дрожат руки.

С самолетом явно что-то происходило. Он вздрогнул снова, на этот раз не коротким толчком, а долгой, вязкой дрожью, будто его схватили за крыло и потянули вниз, а он пытался сопротивляться. Где-то сзади раздался сильный грохот: упала тележка с напитками, прокатилась по проходу. Кто-то вскрикнул, кто-то засмеялся нервным смехом, а потом весь салон наполнился гулом голосов.

По проходу побежали стюардессы, на ходу уговаривая:

— Пожалуйста, сохраняйте спокойствие! Пристегните ремни! Всем пристегнуть ремни. Пилот включил табло «пристегнуть ремни».

Голоса стюардесс дрожали, выдавая, что спокойствия нет и у них самих.

Лина прижала руки к подлокотникам, ощущая, как вибрация идет по всему телу. Невозможно было понять, то ли это трясет самолет, то ли дрожит она сама. За спиной заплакал ребенок, кто-то начал громко молиться. Воздух стал густым, душным, будто на всех не хватало кислорода.

— Денис… — прошептала она, но он уже и сам повернулся к ней, крепко взял ее за руку.

— Смотри на меня, — потребовал он. — Это не катастрофа, просто сильный воздушный фронт. Сейчас пилоты изменят высоту, выйдем из потока — и все стабилизируется.

Он говорил уверенно, глядя прямо ей в глаза, и Лина почти поверила.

Внезапно свет в салоне мигнул и погас, остались только аварийные лампочки. Самолет накренился влево, затем резко выровнялся, и несколько чемоданов с верхних полок с грохотом упали на пол. Кто-то вскрикнул, громко, с отчаянием. Лина, прижавшись к своему креслу, сильнее сжала руку Дэна, закрыла глаза.

Самолет резко провалился вниз, будто под ним исчез воздух. Люди вскрикнули в один голос. Лину бросило вперед, ремень больно впился в живот. На несколько секунд салон разорвал оглушительный крик двигателей и человеческих голосов, а потом наступила тишина. Такая плотная, что казалось, даже воздух замер.

— Это не турбулентность, — тихо сказал Дэн, вглядываясь в иллюминатор. — Мы теряем высоту.

Самолет падал, но не стремительно. Словно кто-то удерживал его за ниточку, не давая сорваться окончательно. Воздух дрожал, крылья вибрировали, как натянутые струны. Лина распахнула глаза, судорожно повернула голову к иллюминатору. Просто чтобы не смотреть на людей, которые кричали, молились, хватались друг за друга. И замерла.

За стеклом среди бело-серого марева облаков на долю секунды возникло лицо. Прямо напротив нее, так близко, будто снаружи кто-то стоял, прижавшись к иллюминатору. Не расплывшаяся тень, не отражение, а странное лицо. С провалами вместо глаз, безо рта и носа. Лишь секунду спустя Лина поняла, что это не лицо, а маска. Та самая, что лежит в ее чемодане.

Лина вскрикнула и снова зажмурилась, инстинктивно вжимаясь в кресло. Когда она открыла глаза, за окном уже никого не было.

— Что такое? — крикнул Дэн, перекрывая рев вновь заработавших двигателей.

— Оно там! Оно… смотрело на меня! — выдохнула Лина.

Дэн хотел спросить, о ком она, но в этот момент самолет снова провалился вниз. Все, что было не закреплено, взлетело в воздух: сумки, пластиковые стаканы, чьи-то наушники. Салон превратился в сплошной визжащий комок, который уже никто не пытался успокоить. Сквозь вопли людей прорезался один-единственный звук — лязг металла, будто корпус треснул изнутри.

— Наклонись, — крикнул Дэн и, не дожидаясь, пока Лина последует его приказу, надавил на ее плечи, заставляя прижаться лицом к коленям.

Сам он навалился на нее сверху, одновременно закрывая собой и удерживая от того, чтобы она ударилась головой о стену самолета.

— Мы идем на аварийную!

Лина не поняла, что это значит. Просто вцепилась пальцами в джинсы, чувствуя, как все внутри выворачивает от страха и перегрузки. Она перестала слышать крики, уже не понимала, что происходит вокруг. Не могла даже сказать, сколько именно они падали. Все, что она чувствовала, — это огромную тяжесть сверху и гулко бьющееся о ребра сердце.

Затем наступил резкий удар. Не такой, как она ожидала: не взрыв, не ослепляющий свет, а глухой, тяжелый толчок, будто самолет сел на брюхо. Лину подбросило вверх, но не высоко, поскольку ее все еще держали Дэн и ремень, а затем снова швырнуло вниз, лицом в колени. Что-то хрустнуло, она почувствовала вкус крови во рту, а затем отключилась.

Стефан подозревал, что нет в мире людей, которым нравились бы похороны (ну, кроме сотрудников похоронных агентств), но искренне полагал, что меньше, чем он, их не любит никто. Он с трудом выдержал пышное прощание и еще более пышные поминки, на которых собрались не только родные, но и многочисленные коллеги почившего Стефана Александровича Яновского (смотреть на надгробие с собственным именем было особенно странно), а затем при первой же возможности сбежал из ресторана.

Дома его ждали тишина и коробка, привезенная с Крита. Книгу Стефан дочитал еще в самолете, а теперь занялся разбором архива. Оказалось, автор не использовала и половины того, что отыскала. Должно быть, собиралась писать еще одну книгу, но не успела. Конечно же, все было на греческом, и Стефану пришлось изменить себе — воспользоваться онлайн-переводчиком. Он распечатал переводы, разложил все прямо на полу в своем кабинете и читал, сравнивая с оригиналом и сверяясь со словарями.

Но прежде чем снова взяться за греческие тексты, он созвонился с Линой, выяснил, что они собираются лететь ближайшим рейсом, и больше уже не отрывался от старых записей, только поставил будильник, чтобы не пропустить время, когда следует ехать в аэропорт. Ему все еще было неловко за то, что он уехал с поисков, оставил Лину одну с этой бешеной рыжей парочкой, а потому собирался встретить ее. Ну и, конечно же, ему не терпелось увидеть маску.

Если про семью Циани Элени Макрис собрала не так много сведений, то о неких Сальвиати — куда больше. На самом деле было много материалов о разных семьях Ретимно, и все это казалось безумно интересным, но сейчас неважным. Стефан без сожалений откладывал в сторону все, что не могло привести его к сведениям о маске. А вот пролистывая информацию о Сальвиати, выяснил, что они не только были в некотором роде соперниками Циани, но и их семьи дружили и конкурировали одновременно. Главы семейств сражались в бизнесе, а жены и дочери — на балах и приемах. Джузеппе Сальвиати, похоже, был очень изворотлив и хитер, потому что даже после того, как остров окончательно сдали османам, он все еще оставался богат и влиятелен.

Алессандра Сальвиати, ровесница Кьяры, была известна на Крите не только красотой, но и умом. Современники писали, что она отличалась редкой решительностью для девушки своего времени, часто сопровождала отца на собрания купцов, а после того, как вышла замуж за некоего Антонио Виери и переехала в Венецию, руководила семейной мастерской, что по меркам XVII века было немыслимо. Но все это было потом, а Стефана интересовали куда более ранние времена, когда была еще жива Кьяра. Хоть его друзья и отыскали маску, но все еще оставался непонятным вопрос, за что именно Бартоломео Вальтерру предали забвению. И выяснить это можно было, лишь раскрутив клубок с Кьярой, поскольку никаких других зацепок Стефан все равно пока не нашел.

Работать было сложно, потому что Элени собирала материалы по крупицам, что-то переписывала, что-то фотографировала, и Стефану приходилось вглядываться в чужие буквы, бесконечно сортировать записки и пытаться сопоставить одно с другим. И все же ему удалось выяснить (по крайней мере, он надеялся, что не натянул сову на глобус), что в юные годы Кьяра и Алессандра были лучшими подругами.

Алессандра часто гостила в доме Циани, была там желанным гостем. Она любила писать письма, и некоторые из них сохранились до нашего времени. Поскольку дом Циани был разгромлен, Стефан предполагал, что каким-то образом Алессандре удалось вернуть себе эти письма как память о подруге. Наверное, они хранились в каком-то архиве. Элени сделала фотографии. К сожалению, за прошедшие годы снимки прилично выцвели, но Стефан смог разобрать их почти все. В основном это были обычные девчачьи глупости, обсуждение знакомых, прочитанных книг, уговоры о прогулках и встречах. Одно письмо его особенно заинтересовало:

«Милая Кьяра!

Пишу тебе, чтобы узнать о твоем здоровье. После того случая на балу у синьоров Контарини мы все были в большом беспокойстве. Очень жаль, что ты не смогла остаться до конца вечера: твое платье было достойно восхищения, а маска столь необычна, что многие спрашивали о ней. Мама уверяет, что это новая венецианская мода — надевать моретту, хотя прежде я такого названия не слышала.

Да хранит тебя Господь и принесет отдых тебе пользу. Очень надеюсь, что скоро мы сможем пройтись вместе по улицам Ретимо [20], как прежде.

Твоя Алессандра».

Стефан посмотрел на дату. Письмо было написано в январе 1646 года. Поместье Циани османы разгромили примерно осенью того же года. И если Кьяра умерла до нападения, то после этого письма жить ей оставалось несколько месяцев. Значит, на бал к Контарини — Стефан уже встречал эту фамилию, они считались богатейшим семейством в Ретимно того времени — Кьяра впервые надела маску и после этого заболела. Заболела, видимо, очень резко и так и не оправилась. Стефан быстро нашел следующее письмо Алессандры.

«Милая Кьяра!

С какой радостью я получила твое письмо! Мама боялась, что ты разгневалась на меня из-за того, что наши отцы не сошлись во мнениях на городском собрании. Но ведь мы не отвечаем за их споры, не так ли? Да и твой отец нередко говорит о моем неласковые вещи, но я сохраняю к тебе прежнее расположение.

Благодарю Бога за то, что твое здоровье постепенно укрепляется. Жаль, что ты не можешь пока приехать, но, если позволишь, я бы навестила тебя сама, мне нужно многое тебе рассказать.

Твоя Алессандра».

Поскольку Стефан раскладывал письма по датам, а не адресатам, то дальше ему внезапно попалось письмо Алессандры не Кьяре, а некоей Марии:

«Милая Мария!

Благодарю тебя за твои письма. Конечно, первым делом я расскажу тебе о приеме у Контарини! Он был чудесен. Уже на первый танец меня пригласил синьор Теодоро дель Боско, ты наверняка слыхала о его доме в Венеции. Говорят, семья его славится ученостью и богатством. Ах, как бы я хотела однажды увидеть их дом! Может быть, этим летом мне выпадет такая честь: он уже дважды был у нас по делам моего отца, но оставался и на обед, и я замечала его взгляды.

Ты спрашиваешь, не было ли мне страшно перед первым балом. Уверяю тебя, нет. Я знала, что мне не будет конкуренток! Мама переживала лишь из-за Кьяры Циани, ты видела ее у нас, когда приезжала тем летом. Не скрою, Кьяра красива, и семья ее богата, но все же они живут в глуши, а мы в Ретимо. Разве может девушка из деревни состязаться с той, что живет в городе?

Но бедная Кьяра упала в обморок прямо во время праздника, и ее сразу увезли. Маска у нее была необыкновенная: вся черная с отверстиями для глаз. Моретта — так ее называют в Венеции. Она держится без лент, а только маленькой пуговкой, что дама зажимает зубами. Конечно, в такой маске нельзя говорить, но в этом есть свой шарм.

Синьор Вальтерра, что сделал маску для Кьяры, слишком занят, чтобы выполнить заказ для меня, но отец уже связался с его подмастерьем Антонио Виери. Уверена, маска выйдет превосходной. Если ты приедешь к нам на Рождество, увидишь все сама. Не знаю, удастся ли этому письму попасть к тебе, говорят, османы все сильнее продвигаются вглубь острова, но я надеюсь, что это не помешает нашему общению.

Твоя Алессандра».

Очевидно, письмо не было отправлено, раз так и осталось у Алессандры. Но Стефана волновало не это. Он еще раз взглянул на ровные строчки, не веря своим глазам. Затем быстро перебрал уже просмотренные записи, чтобы убедиться, что он все запомнил правильно. Да, ошибки не было: через несколько лет после этого письма Алессандра выйдет замуж за мужчину с именем Антонио Виери. Могло ли это быть простым совпадением? Пусть не самая редкая фамилия, но все же, все же… Стефан попытался найти в бумагах, какой именно мастерской в Венеции владела чета Виери, но не смог. Однако выяснить стоило.

Стефан потянулся, хрустнул суставами и стащил со стола ноутбук. Быстрый запрос в интернет выдал, что Антонио Виери считался хорошим мастером, входил в гильдию маскарери, но подробной информации не было. Наверняка ее можно найти в каких-нибудь итальянских архивах, но Стефан знал эти архивы: сначала им нужно написать запрос, потом они его несколько дней (а то и недель) будут рассматривать, а потом еще и могут выдать в ответ, что информацию онлайн не предоставляют, приезжайте и изучайте. Обычно для него это не было проблемой, он приезжал и изучал, но сейчас хотелось сделать все побыстрее. А для побыстрее у него была Крис.

Подруга, как обычно, ответила сразу и заверила, что постарается раздобыть информацию о Виери как о маскарери и о том, являются ли эти два Виери одним человеком, как можно быстрее. Отключившись, Стефан вернулся к письмам. Алессандра еще несколько раз писала Кьяре и один раз, видимо, даже приезжала в гости к Циани. А уже в апреле 1646 года Алессандра написала той же Марии:

«Милая Мария!

Прости, что долго не отвечала, совсем не было времени. Не знаю даже, дойдет ли это письмо. Два из тех, что писала тебе ранее, вернулись. Ты спрашивала о здоровье Кьяры. К сожалению, хороших новостей нет. Она по-прежнему больна. Я навещала ее на той неделе, она была бледна и слаба. Говорила мало и, кажется, почти не слушала меня. Ах, мне так жаль бедняжку, что я даже не хочу вспоминать о том визите! А потому, прости, и тебе не стану рассказывать. Мы все надеемся на то, что к лету она поправится, но надежды с каждым днем все меньше. Знаю от отца, что к ней привозили лекаря из самой Кандии, но даже он не смог понять, что это за болезнь. Я слышала разговоры, будто некоторые считают, что Кьяра заболела из-за маски, в которой была на балу. Моретта, я писала тебе о ней. Но я не верю! Ведь я уже дважды надевала такую, синьор Виери все же сделал ее для меня по заказу отца. Да и в Венеции многие подобные носят. Просто Кьяра не выдержала волнений перед первым балом. Да и на танец ее долго никто не приглашал, тут бы любая волновалась. Все болезни от нервов, я в этом не сомневаюсь.

Такие у нас новости, но давай не будем о грустном. Расскажи о своей поездке в Париж. Мама говорила, вас там ожидали настоящие приключения…»

Дальше Алессандра писала уже о других вещах, поэтому Стефан читал через слово, но описание болезни Кьяры Циани и ее предполагаемая связь с маской его заинтересовали. Не зря же Вальтерру стерли из истории, а маски его уничтожили. Что, если они каким-то образом убивали своих обладательниц? Но каким и почему? Черное колдовство? Какие-то секретные ингредиенты? В те времена это было обычным делом. Ртуть добавляли в румяна и пудру, чтобы кожа казалась фарфоровой, а потом удивлялись, что женщины покрывались язвами и сходили с ума. В глаза закапывали сок белладонны, чтобы зрачки стали больше, а взгляд — томнее; побочные эффекты вроде галлюцинаций и паники считались излишком чувствительности. Свинцовые белила носили все, и мужчины тоже, хотя свинец впитывался через кожу и разъедал тело медленно, годами. Пили настойки на опии, уверенные, что это успокаивает нервы. Очищали организм сурьмой: глотали металлические шарики, которые потом использовали снова и снова, пока они не отравляли хозяина окончательно. Комнаты дезинфицировали парами ртути и серы, дышали этим неделями. Духи делали на основе мускуса, амбры, иногда даже измельченных минералов, которые попадали в легкие.

Стефан помассировал уставшие глаза.

Да, если Вальтерра использовал хотя бы один из этих ингредиентов… если маска соприкасалась с кожей часами… а еще штырек брали в рот, чтобы удерживать ее… Не удивительно, что девицы болели.

Могли ли Вальтерру исключить за такое из гильдии? Вполне. Особенно если пострадали богатые венецианки. И уничтожение его масок тоже логично ложится в эту версию. Однако за четыреста лет любые яды, которыми могла быть пропитана маска, давно потеряли свои свойства, поэтому едва ли им теперь что-то угрожает. Если только никто не станет засовывать ее в рот или облизывать, но Стефан надеялся, что и без его указаний его друзья — осознанные личности.

Звонок в дверь заставил Стефана вздрогнуть. Он с головой ушел в семнадцатый век, и выныривать так резко оказалось опасно для нервов. Однако открывать не собирался: он никого не ждал, ничего не заказывал, а потому решил проигнорировать внезапного посетителя. Тем не менее минуту спустя на телефон пришло сообщение от Крис:

«Это я, открой».

Стефан напрягся. Чтобы Кристина, ненавидящая выходить из дома, внезапно заявилась в гости без предварительного звонка?.. Неужели она нашла о Виери что-то такое, что нельзя было рассказать в мессенджере?

— Крис? — напряженно спросил он, открывая дверь пошире. — Что случилось?

Кристина прошла в квартиру, обвела взглядом гостиную-кабинет, разбросанные по полу бумаги и фотографии.

— Ты телевизор не смотрел? — уточнила она.

— Нет, я работал. Что случилось? — повторил Стефан.

Крис с сожалением покачала головой.

— У меня плохие новости, Стеф. Кажется, самолет, на котором летели Лина, Лу и Дэн, разбился.

Стефан почувствовал, как качнулся пол. Несколько секунд ему понадобилось на то, чтобы квартира снова стала неподвижной.

— Что? — переспросил он, не узнавая собственного голоса, и, прежде чем Крис ответила, вернулся в гостиную и включил телевизор, который до этого не включал, кажется, ни разу за все три года жизни в этой квартире, нашел новостной канал. Кадров с места события еще не было, только вещала взволнованная ведущая:

— Самолет исчез с радаров через пятьдесят три минуты после взлета. Пока неизвестно, что именно случилось и есть ли выжившие. Спасатели выдвинулись на поиски. Предполагается, что самолет упал где-то в лесном массиве Болгарии.

— Я не хотела говорить тебе по телефону, — произнесла рядом Крис, касаясь его плеча.

Стефан глубоко вдохнул, потер руками лицо.

— Еще ничего неизвестно, — уверенно заявил он. — Они могли выжить. — Он отнял руки от лица и посмотрел на Крис. — Мне нужно туда.

— Тебя не пустят на поиски.

— Я знаю. Но я хочу быть там, когда самолет найдут.

Крис несколько долгих секунд разглядывала его лицо, а затем кивнула:

— Я поищу самый быстрый способ туда добраться.

Лу знала, что этим все закончится. Не понимала только, почему интуиция проснулась так поздно. Почему не предупредила хоть капельку раньше? Когда они приехали в аэропорт, когда проходили досмотр, да, черт побери, хотя бы когда поднимались по трапу! Но нет, интуиция проснулась, когда самолет давно набрал высоту и летел где-то над Средиземным морем.

То, что они падают, Лу поняла еще до того, как самолет окончательно потерял управление. Оставалось только молиться и напоминать себе, что в авиакатастрофах иногда бывают выжившие. Нечасто, но бывают. Особенно в хвостовой части.

Самолет ударился о землю резко. Лу думала, что они еще высоко, не успела сгруппироваться, не успела попрощаться с жизнью. Просто глухой удар, звук ломающегося металла, треск пластика, запах гари; самолет еще несколько долгих секунд куда-то тащило — а затем наступила тишина.

Лу не сразу поняла, что жива. В голове звенело, по лицу стекало что-то горячее, ужасно болели ноги. Сквозь пыль и дым она различила голоса: крики, кашель, кто-то звал на помощь. Значит, выжила не она одна.

Сосед, весь полет сидевший в наушниках, поднял голову, посмотрел на Лу. Из рассеченной брови по его лицу стекала кровь, взгляд казался одновременно растерянным и испуганным.

— Живы?.. — хрипло спросил он.

— Похоже на то, — прошептала Лу, расстегивая ремень.

Освободившись от оков, она выглянула в проход и только тогда увидела, что случилось на самом деле: самолет, как сломанная игрушка, раскололся на две части — носовую и хвостовую, — обе целые, но разъединенные, накренившиеся в разные стороны и зажатые среди деревьев и кустов. Дым клубился из трещин, но основная конструкция не взорвалась; это и спасло многих.

Кто-то застрял в кресле и оттуда тянулся за помощью, кто-то уже полз по проходу к разлому. Некоторые успели выбраться наружу: стояли на земле, пьяно шатались, кто-то сидел в шоке, обтирая лицо от крови. Языков пламени не было: мокрый лес и сырой грунт погасили искры, но запах керосина висел тяжелым куполом над местом крушения.

Лу обернулась назад. Дэн и Лина не шевелились, и Лу успела испугаться, но Дэн вдруг поднял голову. На его лбу алел огромный кровоподтек, волосы на виске слиплись от крови, но он определенно был жив. Несколько секунд ошалело смотрел на Лу, потом мотнул головой, приходя в себя. Освободился от ремней, помог встать Лине. Втроем они молча выбрались из салона самолета и, лишь оказавшись на твердой земле, окончательно осознали то, что произошло.

Самолет упал в лес. Позади него были видны сломанные верхушки деревьев, вспаханный след на земле. Лу понятия не имела, как далеко отсюда ближайший населенный пункт, когда ждать спасателей, а потому следовало позаботиться о себе самостоятельно. К таким же выводам пришли и друзья.

— Нужно помочь вывести остальных, — сказал Дэн, глядя на разлом, из которого продолжали выходить люди. — Ты как, в порядке?

Лу только сейчас заметила, что он все еще придерживает Лину за плечи.

— Да, — кивнула та. — Идемте.

Втроем они вернулись в самолет, где царил настоящий хаос. Кто-то продолжал сидеть на своем месте, кто-то выбирался сам, кто-то помогал соседям. Находились индивидуумы, которые пытались вытащить с верхней полки свои чемоданы, загораживая проход и мешая остальным. С этими Дэн разбирался в первую очередь.

— Эй, приятель, заберешь свой чемодан после, дай людям выйти! — громко сказал он, подходя к очередному такому мужичку.

— Это мой чемодан! Я его тут не оставлю, — мгновенно вскинулся пассажир.

— А я говорю — оставишь, — Дэн бесцеремонно захлопнул крышку багажного отделения. — На выход!

Мужичок спорить не решился. Он едва доходил Дэну до плеча и понимал, что в драке определенно проиграет. Дэн тем временем наклонился над сиденьем, помогая освободиться от ремней женщине с маленьким ребенком. Лина направилась в переднюю часть, поскольку оттуда доносилось несколько призывов о помощи. Лу двинулась за ней, со страхом глядя по сторонам. Если в хвостовой части все пассажиры в основном выбирались сами, но здесь большинство продолжало сидеть в креслах, некоторые не шевелились. Лу разглядела женщину у окна, которая сидела, прислонившись к стеклу, а позади ее головы расплывалось огромное красное пятно. Лу хотела тронуть ее за плечо, но Лина остановила ее.

— Не стоит, — тихо сказала она. — Ей не помочь.

Лу только тогда увидела, что грудь женщины не поднимается для вдоха, а за ее головой к кровавому пятну примешивается что-то бледновато-серое. Что это такое, Лу постаралась не представлять. Продвигаясь вперед и помогая вставать тем, кто встать мог, она увидела еще несколько неподвижных людей. Одним из них была лежащая возле аварийного выхода стюардесса. Ее коллега, пробираясь через людей, несла плед. Лу не сразу поняла зачем и, лишь когда стюардесса накрыла погибшую с головой, отвела взгляд.

— Помогите, помогите мне! — раздался приглушенный голос сбоку.

Лу обернулась и увидела пожилую женщину, лежащую под сиденьем. Выбраться самостоятельно у нее никак не получалось, и Лу пришлось приложить немало усилий, чтобы вытащить ее. Женщина выглядела совершенно растерянной, отправить ее к выходу одну было невозможно, поэтому Лу с еще одной стюардессой под руки повели ее к выходу.

— Что случилось? Где мы? — не прекращала плакать женщина. — Мы разбились? Где моя сумочка? Мне нужна моя сумочка, мне надо позвонить сыну, чтобы он приехал за мной!

— Все в порядке, дорогая, — успокаивала ее стюардесса. — Пилоты уже вызвали помощь, скоро здесь будут спасатели.

— А мой сын?

— И ваш сын тоже.

Усадив женщину на землю у поваленного дерева, Лу обернулась к стюардессе.

— Пилоты действительно вызвали помощь?

— Не знаю, — честно призналась та. — Дверь в кабину заклинило, мы не можем открыть ее. Я не знаю, живы ли они.

Лу думала недолго.

— Идем, — велела она.

Стюардесса, не спрашивая, куда именно, последовала за ней.

Лу снова забралась в самолет, увидев Дэна, махнула ему рукой. Тот, с трудом пробираясь через упавшие сумки и чемоданы, приблизился к ним.

— Что такое?

— Нужно открыть дверь в кабину пилотов, — шепнула ему Лу. — Убедиться, что они вызвали помощь.

Дэн кивнул и, протиснувшись мимо Лу и стюардессы, направился к кабине пилотов.

Дверь действительно заклинило. Возле нее стоял стюард, которого Лу раньше не видела, и пытался вскрыть ее, но у него ничего не получалось.

— Ее перекосило, — пожаловался он подошедшим. — Ничего не могу сделать.

Лу прислушалась. Из-за двери доносились едва слышные стоны, значит, как минимум один из пилотов все еще был жив.

— Отвлеки их, — попросила она Дэна, и тот сразу понял, что именно Лу собирается сделать.

— Руками тут не открыть, — громко сказал он. — Инструменты есть?

— У бортового механика, — кивнул стюард. — Но он… — Парень не договорил, все и так стало понятно.

— Попробуйте раздобыть, — велел Дэн.

Стюарды вдвоем вернулись в салон, а Лу повернулась к двери. В голове все еще звенело, и сосредоточиться получалось с трудом, но выбора не было, ей придется попробовать. Встав поудобнее, Лу на мгновение прикрыла глаза, а затем выставила руки вперед, будто хватаясь за покореженную дверь. Сила отозвалась не сразу, но в конце концов невидимые нити связали кончики ее пальцев с металлом, и Лу аккуратно потянула на себя. Дверь открывалась медленно. Металл скрипел и деформировался, но не поддавался. Дэн ухватился за дверь руками, помогая физической силой. Лу чувствовала, как из глаз по щекам потекли слезы от напряжения, а из носа показалась тонкая струйка крови, но злость на ситуацию придала ей сил. Если уж она выжила в авиакатастрофе, то с чертовой дверью обязана справиться! Собрав всю силу, Лу резко дернула на себя, и дверь вылетела с петель. Дэн, не ожидавший такого, упал на пол вместе с ней. Лу переступила через него, вошла в кабину.

Капитан был мертв. Он лежал на панели, а что-то черное и острое торчало у него из спины, пробив насквозь. Лу понятия не имела, что это, и тут же отвела взгляд. Второй пилот сидел в кресле с закрытыми глазами и стонал. Вошедший следом Дэн мгновенно оценил ситуацию, вернулся в салон и громко крикнул:

— Лина!!!

Та появилась через несколько минут вместе со стюардами, тащившими чемоданчик с инструментами.

— Теперь нам нужна аптечка, видимо, — развел руками Дэн.

Лина тут же бросилась ко второму пилоту, быстро осмотрела его.

— Нужно уложить его на пол, — сказала она.

Дэн и стюард аккуратно уложили мужчину, вторая стюардесса к этому времени уже вернулась с аптечкой. Лу стояла чуть в стороне, стараясь не мешаться и не смотреть на раненого. Через несколько минут тот пришел в себя, но говорил сбивчиво, с трудом, не открывая глаз и, кажется, почти не понимая задаваемых вопросов:

— Самолет будто сошел с ума… ни на что не отвечал… навигация… автопилот отключился… связи с диспетчером… ничего не было…

— Перед крушением вы смогли сообщить, где мы? — спросил Дэн.

— Нет… связи не было…

— А где мы хоть примерно?

— Болгария… должны были… над Болгарией… а потом это лицо впереди… как маска… лицо впереди…

Лу подошла ближе. Лина же подняла голову, со страхом посмотрев на своих спутников. Лу в какой-то момент показалось, что и она, и Дэн понимают, о чем речь. Да Лу и сама догадывалась, если уж на то пошло. Но неужели… неужели в крушении виновата маска, которую они пронесли на борт? Как такое может быть?..

— Молчите, — велела Лина пилоту. — Не тратьте силы. Вам нужно продержаться до прихода помощи, понятно? Нас наверняка уже ищут.

Пилот ничего не ответил. Он замолчал, и, если бы не шумное дыхание, Лу могла бы подумать, что он мертв. Лина продолжала возиться с ним, отдавая короткие распоряжения стюардессе, а затем поднялась, сказав:

— Будьте с ним. Если что-то изменится, зовите меня, ясно?

Стюардесса испуганно кивнула.

Лина первой вышла из кабины, Лу и Дэн последовали за ней.

— Я видела маску в иллюминаторе, — проговорила Лина, опираясь о ближайшее кресло. — Когда мы уже падали. Я видела ее.

— Это из-за нас самолет упал, — высказала мнение Лу.

— Мы не знаем наверняка, — резко отозвалась Лина, а потом внезапно покачнулась, прошептала побелевшими губами: — Мне надо выйти. Здесь слишком много призраков, слишком много… я не могу больше…

Дэн тут же приобнял ее за плечи, увлекая к разлому, Лу поторопилась за ними.

— Призраков? — переспросила она. — Ты видишь их и без зеркала?

— Я их чувствую, — пробормотала Лина. — Они такие… липкие.

Дэн ускорился, и минуту спустя они были уже на воздухе. Но и тут выдохнуть им не дали.

— Врач! — закричал кто-то. — Тут есть врач?!

Лина тут же выпрямилась, высвободилась из объятий Дэна, снова превращаясь из испуганной девушки в доктора.

Бледная беременная женщина с огромным животом стояла на четвереньках, крепко сжимая кулаки и загребая пальцами влажную землю. Лу видела ее в салоне, она сидела на ряд ближе к центру. А вот как и когда выходила из самолета, не знала. Лина тут же оказалась рядом, присела перед ней на колени.

— Кажется, я рожаю, — простонала бедняга. — Так больно!

— Сколько недель? — спросила Лина.

— Тридцать вторая идет…

— Значит, не рожаешь.

— Но так больно!

— Послушай меня. — Лина заставила женщину сесть и посмотреть на нее. — Послушай. Я врач. Я врач акушер-гинеколог. Я вижу таких, как ты, каждый день. Ты не рожаешь. Ты не родишь ребенка здесь, посреди леса. Ты поняла меня? Тебе носить еще два месяца, и ты доносишь. Слышишь? Я здесь, я помогу тебе. Просто слушай меня.

Беременная кивнула.

Лу отошла в сторону, увлекая за собой Дэна.

— Это мы виноваты, — громким шепотом сказала она. — Можешь даже не спорить.

— Да я и не собирался, — внезапно признался тот. — Вопрос только в том, что теперь делать.

— Ждать помощи?

Дэн мотнул головой.

— Нужно унести отсюда маску.

— Куда? — не поняла Лу.

— Подальше отсюда. Желательно вернуть ее на Крит. Похоже, не следовало ее увозить вообще. Или как минимум нам нужно было выполнить обещание, за которое нам ее дали.

Лу вслух застонала. Конечно! Они ведь должны были сообщить о найденных скелетах, чтобы их захоронили, как полагается. Именно за это им показали, где лежит маска. Но Стефан улетел, и про скелеты все как-то резко забыли. А те напомнили о себе…

— Нужно уходить прямо сейчас, — решила Лу.

Дэн кивнул.

— Вы не оставите меня одну! — возмутилась Лина со слезами на глазах, когда они объявили ей о своем решении. — Нужно дождаться помощи, а потом уходить!

— Пока маска здесь, помощи мы не дождемся, — уверенно сказал Дэн.

Он вытянул вперед руку, демонстрируя девушкам наручные часы, стрелки на которых двигались слишком быстро и в обратную сторону.

— Уверен, с навигацией то же самое, — продолжил Дэн. — Пока маска здесь, она никого не пустит к самолету. Не смотрите на меня, самому кажется, что несу бред, но это так! Поэтому нужно унести ее отсюда. Ты, — он посмотрел на Лину, — нужна здесь. У тебя пилот при смерти, рожающая девочка и сто раненых пассажиров, которым нужно хотя бы само присутствие врача. Более того, когда сюда доберется помощь, кто-то должен сообщить ученому, что случилось и где мы. Так что ты оставайся. А мы пойдем.

— Но мы даже не знаем, где мы! Куда вы пойдете?!

— Прямо, — усмехнулся Дэн. — Сколько там той Болгарии! Рано или поздно мы выйдем к населенному пункту, а там разберемся, как добраться до Крита.

По лицу Лины было видно, что ей еще многое есть что сказать, но она промолчала. Дэн был прав, маску нужно уносить, пока она не оставила за собой еще больше трупов.

— Будьте осторожны, — только и сказала она.

— Не волнуйся, красавица, — улыбнулся ей Дэн. — И не из таких передряг выбирался. И за рыжей присмотрю, так уж и быть.

Лу двинула его кулаком в плечо.

Они освободили два рюкзака, наполнили их теплыми вещами и водой, взятой у стюардов, положили в один маску, а затем, стараясь никому не попадаться на глаза, осторожно обогнули самолет и двинулись вдоль вспаханной им земли.

— Надеюсь, у тебя есть план? — вздохнула Лу, которая всю жизнь презирала всевозможные планы, но сейчас чувствовала, что он ей просто необходим.

— Разберемся, — мрачно сказал Дэн, не оборачиваясь и идя вперед. — Не отставай.

К тому моменту, как Стефан добрался до Софии, самолет уже был обнаружен. Он упал в лесном массиве неподалеку от города Плевен, и именно оттуда к нему выехали первые спасатели. Пока такси везло его из Софии в Плевен, Стефан просматривал все новости, какие удавалось найти. По разным данным, выжили от семидесяти до ста пассажиров. Погибли четыре члена экипажа, в том числе капитан, об остальных погибших сведений пока не было. Стефан просматривал все сайты, до каких мог дотянуться, в надежде отыскать наконец список погибших и убедиться, что Лины среди них нет. Потому что он не мог вот так потерять еще и ее. Сначала Вероника, потом Лина. Это походило бы на чью-то очень несмешную, очень жестокую шутку…

Однако, как это часто бывает в первые часы после катастрофы, никаких данных нигде еще не было. Периодически появлялись «экспертные» вбросы, но Стефан знал, что доверять им не стоит.

В Москве Крис шерстила по своим каналам, но достоверной информации тоже не находила. Просто потому, что ее пока не было. На месте катастрофы царили суета и хаос, никто еще не переписал данные выживших, никуда их не загрузил.

Стефан рассудил, что ему лучше всего отправиться прямо к самолету. Да, его не подпустят близко, но, быть может, там, на месте, он сможет по крайней мере узнать, в какую больницу отвозят раненых.

В Плевене он взял напрокат машину и сразу же отправился к разбившемуся самолету. Крис отыскала ему примерную геолокацию, но до нее он не доехал не меньше двух километров. Дорогу перегородила полиция и дальше никого не пускала, что давало понять, что Стефан на правильном пути. Кроме него, на дороге толпились в основном журналисты и местные зеваки. Практически все пассажиры самолета были гражданами России, а потому их родные еще не успели добраться до места крушения. Стефан припарковал машину и немного покрутился среди толпы, но быстро понял, что здесь ему ловить нечего. Люди, стоявшие у ограждения, и сами почти ничего не знали. А что знали, то обсуждали на болгарском, которого Стефан не понимал. Наверное, если бы он напрягся, он бы что-то уловил, все славянские языки интуитивно понятны, но напрягаться он не посчитал нужным. Зачем, если тут все равно нет никакой информации. Стефан постарался как можно незаметнее отделиться от толпы и нырнул в лес. Полиции не хватало сил полностью оцепить такую территорию, а значит, где-то он сможет прорваться поближе к самолету.

Стефану пришлось пройти по лесу не меньше трех километров, прежде чем он нашел тропинку, где можно было свернуть к месту крушения, не нарвавшись на полицейских. Еще через два километра Стефан понял, что пришел. Верхушки деревьев были обломаны, кругом валялись ветки, по земле тянулся огромный вспаханный след. Голоса людей стали слышнее, сквозь деревья уже проглядывались красные кузова пожарных расчетов, а вскоре он увидел огромный самолет, развалившийся на две части. Однако пройти дальше ему не дали. Стефан и сам не понял, откуда перед ним возник человек, начавший что-то грозно говорить по-болгарски.

Стефан остановился, поднял руки, давая понять, что не станет ни убегать, ни кидаться в драку.

— Тихо, — проговорил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я не говорю по-болгарски. Инглиш? Русский?

— Русский, — с акцентом ответил мужчина, тоже успокаиваясь. — Здесь нельзя идти. Разворачивай.

— Послушайте, — Стефан медленно опустил руки, — мне очень нужно туда. В самолете была моя… жена. — Он соврал намеренно, понимая, что, если назовет Лину подругой или девушкой, ему ничего не скажут. — Мне очень нужно узнать, жива ли она. Пока никакой информации нет, но я не могу ждать.

На лице мужчины отразилось сочувствие. Он немного помолчал, о чем-то думая, затем сказал:

— Иди за мной.

Стефан послушно последовал за ним. Они свернули чуть в сторону от самолета и вскоре пришли к импровизированному лагерю. Здесь было суетно: сновали спасатели, медики, полицейские, какие-то вспотевшие лица в костюмах и галстуках.

— Богдан! — позвал его спутник, и к ним обернулся еще один мужчина в форме спасателя. Первый быстро и тихо заговорил по-болгарски, Стефан не смог разобрать ни слова, однако вскоре Богдан подошел к нему и спросил по-русски:

— Как фамилия вашей жены?

— Шмелева, — быстро ответила Стефан. — Ангелина Сергеевна Шмелева.

Богдан нахмурился, затем вытащил из кармана потрепанный блокнот и принялся листать списки.

— Не вижу ее в списке тех, кого отвезли в больницу, — признался он. — Мы записывали имена всех, кто мог говорить. Либо она без сознания, либо…

Он не договорил, но Стефан и сам понял. Он собирался с мыслями, чтобы спросить про Лу и Дэна, но в этот момент услышал голос:

— Стеф!

Все еще не веря, Стефан поднял голову и увидел спешащую к нему Лину. Живую, почти целую Лину. Голова ее была перемотана бинтом, на щеке алел огромный кровоподтек, но она определенно была жива, бежала к нему на своих ногах. Только осознание того, что на ней могут быть незаметные с первого взгляда повреждения, позволило Стефану удержать себя в руках и не задушить ее в объятиях. Это было бы крайне нелепо после такого невероятного везения — выжить в авиакатастрофе!

— А, так вот твоя жена! — послышался рядом голос Богдана. — Она молодец! Вместе с одной стюардессой она оказала много помощи до прибытия спасателей, отказалась ехать в больницу, осталась тут. Помогает опознать погибших, разобрать вещи.

Стефану многое хотелось сказать этому Богдану. Если он знал, что двух человек нет ни в списке выживших, ни в списке погибших, какого черта он не сказал об этом?! Стефан успел похоронить Лину! Пусть всего на несколько мгновений, но успел! И один Бог знает, чему его это стоило!

Однако он промолчал. Какая разница сейчас?

Он отстранился от Лины, внимательно осмотрел ее. Та улыбнулась:

— Я в порядке.

— Дэн и Лу?

— Живы, — Лина внезапно перешла на шепот. — Потом.

Стефан кивнул, хотя понятия не имел, что это значит.

Некоторое время им понадобилось на то, чтобы закончить все формальности, забрать багаж (по крайней мере, тот, что входил в ручную кладь) и уйти. Когда обломки самолета остались далеко позади, Стефан наконец спросил:

— Что с Лу и Дэном? Они в больнице?

— Они в порядке, — заверила Лу. — Ушли еще до того, как приехали спасатели.

— Ушли? Куда?

Лина пересказала ему все, что произошло, и к каким выводам они пришли. Стефан молчал долго, обдумывая услышанное. В этом была логика, хотя поверить в то, что маска уронила целый самолет, повесить на себя ответственность за жизнь полусотни человек, было тяжело. Тяжело, но за последние четыре года Стефан видел слишком много, чтобы прятать голову в песок.

— Правда, теперь мне кажется, что кое в чем я ошиблась, — призналась Лина, через некоторое время.

— В чем именно?

— Мне кажется, призрак и маска… как бы это сказать? Что они не заодно. Что призрак хотел предупредить нас… или как-то помочь.

Стефан задумался.

— Значит, Лу и Дэн направляются на Крит? — уточнил он.

— И думаю, будут добираться самостоятельно, не используя самолет или автобус, — подтвердила Лина. — Чтобы больше никто не пострадал. Даже если я права и призрак действительно не хочет нам зла, то вот насчет маски у меня такой уверенности нет.

Они дошли до машины, а потом выехали из леса, и, как только появилась сеть, Стефан по очереди позвонил сначала Лу, затем Дэну, но оба оказались вне зоны действия сети. Оставалось надеяться, что маска не заставила их бродить где-то в лесу. Они ушли почти семь часов назад, за это время должны были найти машину и, возможно, находятся уже где-то на пути к Афинам.

Зато Крис ответила сразу. Стефану стало даже стыдно за то, что не позвонил ей первой. Она ведь тоже волновалась и не знала, что с друзьями.

— Живы, — коротко проинформировал Стефан. — Все трое. Лина со мной, а вот Лу и Дэна тебе нужно найти.

Получив нужные инструкции, Крис заверила, что сделает все возможное, и отключилась. Стефан взглянул на сидящую на пассажирском сиденье Лину. Даже если не считать повязки на голове и синяка на щеке, выглядела она ужасно: кожа посерела, глаза ввалились, под ними залегли огромные тени. Шутка ли: выжить в авиакатастрофе, а потом еще несколько часов помогать спасателям!

И как бы Стефану ни хотелось отдаться поискам Лу и Дэна или отправиться на Крит и ждать их там, Лина сейчас была в приоритете. Он протянул руку, сжал ее ладонь, лежащую на коленях.

— Сейчас мы найдем какой-нибудь отель, ты примешь душ и ляжешь спать.

— Я в порядке, — вяло отозвалась Лина.

— Не спорь. Тебе нужно поспать хотя бы несколько часов.

Лина слабо улыбнулась и закрыла глаза. У нее совсем не было сил спорить и строить из себя героя. Героизма на сегодня было достаточно.

Дэн шел первым, раздвигая мокрые ветки. Солнце стояло высоко, превращало каждую каплю на листьях в колючий блик, но в низине все еще держался туман, плотный, влажный, будто тянущийся за ними следом. Лу тяжело дышала, придерживая на плече рюкзак; второй — с маской, тщательно окруженной свернутыми вещами для защиты, — нес Дэн.

— Думаешь, мы вышли на нужное направление? — спросила Лу, стараясь не показывать, как сильно устала.

— Должны, — отозвался Дэн. — Трасса где-то в пяти километрах. Если расчет верный.

Как именно он мог что-то рассчитать без нормально работающей навигации, Лу не знала, но и спрашивать не стала. Он же мастер по выживанию, вот пусть все и планирует! Хотя в глубине души Лу боялась услышать ответ, что на самом деле он понятия не имеет, где трасса, а про пять километров сказал просто, чтобы ее успокоить.

Голоса людей давно остались позади. Сейчас их окружали только деревья, уже даже не обломанные самолетом, а целые, редкие вскрики птиц да какие-то шорохи. Лу старалась не думать о том, что произошло. Второй полет в жизни — и сразу авиакатастрофа. Повезло так повезло! Хотя ей было грех жаловаться. Перед глазами снова возникла женщина в кресле, за головой которой на стекле разливался кровавый след, накрытая пледом стюардесса… Другим повезло меньше, вот и нечего думать об этом.

Они брели не меньше часа, пока лес наконец не стал реже, а впереди не показалась узкая асфальтированная дорога, совершенно пустая. Если кто-то здесь и ездил, то наверняка крайне редко. Однако покосившийся указатель говорил, что в полутора километрах отсюда находится какой-то населенный пункт.

— Найдем там машину, — сообщил Дэн, не оборачиваясь.

— Уверен? — съязвила Лу.

— Есть варианты получше? — Дэн, всегда веселый Дэн внезапно огрызнулся, и Лу замолчала. Он ведь тоже едва не погиб. И наверняка сейчас думает об этом.

Над головой послышался гул вертолетов, и Лу с Дэном на всякий случай сошли с дороги в лес. Скорее всего, это поисковые вертолеты, ищут, где упал самолет. Едва ли спасатели, конечно, заинтересуются двумя людьми, которые одиноко бредут по дороге, но рисковать не хотелось.

То, что они приняли за деревню, оказалось одним-единственным домом с большим двором, заваленным разнообразным хламом, и покосившейся табличкой на заборе.

— Автосервис, — прочитал Дэн. — По крайней мере, когда-то им был.

Он бросил Лу под ноги свой рюкзак и смело шагнул к калитке, широким шагом пересек двор. На его голос из покосившегося сарая вышел мужчина, и Дэн о чем-то заговорил с ним. Лу со своего места не было слышно, но она и не прислушивалась. Присела сначала на корточки, а потом, подложив под себя рюкзак, вытянула ноги. Она страшно устала и перенервничала, но надежды на отдых пока не было, поэтому она воспользовалась моментом.

Дэн и хозяин автосервиса куда-то исчезли, Лу осталась одна и внезапно почувствовала себя неуютно. Ей показалось, что за ней наблюдают, хотя вокруг стояла полная тишина. Лу на всякий случай огляделась, но никого не заметила. Наблюдать за ней могли из окна дома, но, сколько бы Лу ни всматривалась, занавески так и не пошевелились.

Она поднялась. Неприятное чувство усилилось. Волоски на затылке встали дыбом, вдоль позвоночника пробежал холодок. Интуиция, обычно предупреждавшая ее о проблемах, тоже насторожилась. Они обе будто чувствовали что-то, чему никак не могли дать определения. Лу сделала пару шагов вдоль дороги, пытаясь стряхнуть с себя липкую тревогу.

Тишина вокруг была густой, будто близкий лес затаил дыхание, подслушивая ее мысли. Даже ветер вдруг стих. Ни шороха листвы, ни привычного потрескивания сухих веток, только где-то высоко, за пределами видимости, коротко и резко вскрикнула птица. Звук получился странным, словно это была не птица, а что-то, пародирующее ее крик: чуть сорванный, дерганый, хрипнувший посередине.

Лу вздрогнула.

Затем послышался еще один звук: почти неразличимый шелест, словно кто-то осторожно переступил с ноги на ногу за сараем или провел ладонью по деревянной стенке. Лу резко повернулась. Во дворе никого не было, только старое, нечитаемое уже объявление на заборе чуть покачнулось на ветру.

Лу сглотнула. Ладони стали мокрыми, и она поспешно вытерла их о джинсы.

«Успокойся. Ты просто перенервничала. Нормальная реакция после… всего этого», — попыталась она убедить себя, но даже внутренний голос звучал неуверенно.

Где-то в тени под навесом снова что-то звякнуло: металлическое, легкое, будто кто-то задел ключ или молоток. Лу снова крутанулась туда, и ее сердце ударилось о ребра.

Тень? Нет. Просто игра света.

Но ощущение чужого присутствия не исчезало, наоборот, становилось плотнее, ощутимее, подступало к ней, как туман, который остался в лесу.

Лу шагнула назад, ближе к калитке, решив, что, если Дэн не появится в ближайшие секунды, она пойдет за ним. Плевать на все договоренности и правила приличия.

И в этот момент из-за угла дома послышались быстрые шаги. Лу вздрогнула, ладонь непроизвольно метнулась к лямке рюкзака.

— Эй! — раздался знакомый голос.

Она выдохнула так резко, что почти потеряла равновесие.

Дэн вышел на свет, чуть запыхавшийся, но довольный.

— Все нормально, — сказал он. — Хозяин сдает нам машину напрокат. Можно ехать.

Лу недоверчиво прищурилась. Ее мелко потряхивало, и она всеми силами старалась скрыть испуг. Дэн, будто почувствовав ее состояние, сделал вид, что ничего необычного не замечает, просто махнул рукой в сторону ржавого гаража, где уже открывались ворота. Внутри стояла старая, но на удивление ухоженная синяя «Тойота» тех лет, когда машины делали угловатыми, как жестяные коробки.

— Заводится с полпинка, — сообщил Дэн, будто сам собирал мотор. — Хозяин сказал, что бак почти полный.

Лу с сомнением посмотрела на автомобиль.

— Как мы собираемся его возвращать?

— Я за аренду заплатил почти его рыночную стоимость, — хохотнул Дэн. — Можем под любым кустом бросить. Но в целом договорился с хозяином, что оставлю на платной парковке и сообщу, где забрать.

Лу кивнула. Сейчас ей этого было достаточно. Они бросили рюкзаки на заднее сиденье, сами устроились спереди. Дэн, естественно, за рулем, Лу рядом. Она старалась не оборачиваться, не смотреть на рюкзак, в котором лежит маска, но даже спиной ощущала слабый, совершенно иррациональный холодок.

Дэн хлопнул дверью водителя, отрезая от них весь странный, давящий двор. Мотор завелся хрипло, но ровно, будто машина уже очень давно стояла в гараже и теперь ей не терпелось показать все, на что она способна. Лу пристегнулась, чувствуя, как дрожь в руках постепенно уходит. Не до конца, но так, чтобы можно было дышать. Сейчас они уедут отсюда, и все станет нормально. Все не может не стать нормально. Просто не может.

Дэн вырулил на узкую дорогу, свернул в другую сторону от той, где остался лес и самолет в нем. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в густые медные оттенки, разбрасывая блики на подсыхающей после дождя дороге. Чем дальше они уезжали, тем сильнее Лу казалось, что они не совсем одни. Мельчайшие движения в придорожных зарослях — от того ли, что ветер ходил по листве, или… от чего-то другого — бросались в глаза.

— Странно тут, — сказала она почти шепотом. — Будто за нами кто-то бежит.

Дэн хмыкнул:

— Ты просто устала. Хочешь — вздремни. До Афин часов десять ходу, а на этой колымаге и все двенадцать. В лучшем случае к утру доберемся, есть время выспаться.

Лу мотнула головой. Почему-то спать сейчас показалось отвратительной идеей. Будто, пока она бодрствует, еще может контролировать ситуацию, но, если уснет, обязательно что-то случится. Наверное, это была обычная иррациональная тревожность, вполне объяснимая после авиакатастрофы, но Лу ничего не могла с собой поделать.

Масла в огонь подливал и сосредоточенно молчащий Дэн. Лу почти физически хотелось, чтобы он снова начал отпускать свои дурацкие пошлые шуточки, чтобы по-идиотски флиртовал, но только не молчал!

— Ты знаешь, куда ехать? — чтобы разорвать тишину, спросила она.

— Главное, добраться до трассы, а там будут указатели, — снова коротко отозвался Дэн.

Лу вытащила телефон. Густой лес остался позади, сеть уже должна была появиться, но телефон по-прежнему изображал из себя бесполезный кирпич.

— От него не будет толку, пока маска у нас, — отозвался Дэн, не отвлекаясь от дороги.

— Откуда ты знаешь? — просто из вредности спросила Лу, хотя думала так же.

— Предполагаю, — миролюбиво отыграл назад Дэн. — Может, я и не прав, но пока навигации нет, придется полагаться на себя. Ну и на знаки. Но ты не переживай, рыжая, до Афин я нас довезу. А там молись, чтобы паром не утонул.

— Если эта дрянь хочет обратно на Крит, в ее интересах не топить нас, — проворчала Лу. От того, что Дэн назвал ее рыжей, стало немного легче. Не приятнее, нет, но точно легче. — И раз уж ехать нам часов десять, может, пока расскажешь мне, как так получилось, что ты и шеф-повар, и решала проблем.

— А я весь такой загадочный, — Дэн поиграл бровями, а затем добавил серьезнее: — Всю жизнь любил готовку и приключения. Так и не смог выбрать.

— Откуда у тебя деньги на собственный ресторан?

— Папа купил на восемнадцатилетие.

— Врешь.

— Само собой.

— Дэн!

— Что?

— Бесишь!

— Ну слава Богу, — Дэн расплылся в широкой улыбке. — А то сидела будто на похоронах. А мы, между прочим, живые! А если живые, то я и должен тебя бесить. Закон природы.

Лу глубоко вдохнула.

— Так откуда деньги?

— А ты налоговая?

— Блин!!!

Дэн громко рассмеялся.

— Расскажу, если расскажешь сначала ты, как стала воровкой. Не самая привычная профессия для девушки.

— Для мужчин привычнее? — не удержалась Лу. — Да обычно стала: родилась в нищете. Мама работала на двух работах, отец пил, брата вечно дома не бывало. А мне есть хотелось. И кукол. И украшений. Вот и начала потихоньку подворовывать. Потом познакомилась с нужными людьми, стали иногда заказы подкидывать. Я что-то дорогое и важное, за что могут прикопать в лесу, стараюсь не брать. Жизнь дороже.

Дэн понимающе хмыкнул.

— Я на ресторан заработал как раз своими увлечениями — приключениями. О, смотри, я еще и поэт! Помог уважаемым людям решить проблемы, они и заплатили. В какой-то момент хотел отойти от дел, заняться только кулинарией, но меня хватило на полгода. Я, конечно, люблю мариновать рыбу и резать сельдерей, но мне быстро становится скучно.

Пока они болтали, дорога начала петлять, спускаясь в низину. Солнце давно исчезло, и сумерки стремительно сгущались. Фары высвечивали узкую полосу перед машиной, а за ней расползалась сгущающаяся темнота. Лу бросила взгляд в боковое зеркало, и на секунду ей показалось, что что-то мелькнуло в зарослях: слишком высоко для зверя, слишком быстро для человека.

Что-то бежало наравне с машиной, не обгоняя и не отставая. Если бы уже взошла луна, можно было бы подумать, что это тень от автомобиля, но плотные облака укрывали небо, не давая лунному свету прорваться к земле.

Поначалу Лу решила, что ей снова показалось. Глаза устали, нервы расшатаны, мало ли что мерещится после авиакатастрофы? Но «это» продолжало двигаться рядом, ровно за линией света, в полосе, куда фары не доставали, а темнота становилась почти осязаемой.

— Дэн… — начала Лу.

— Вижу, — тихо ответил тот, не давая ей договорить.

Тень — или что бы это ни было — некоторое время просто сопровождала их. Иногда она исчезала на секунду, но затем снова возникала, точно в том же месте, на той же дистанции. Лу пыталась разглядеть хоть что-то: очертания, блеск глаз, отблеск света на шерсти или одежде. Ничего. Лишь быстрое, неровное движение, словно в темноте скользил силуэт, расплывающийся в воздухе.

Дэн прибавил скорость, старый двигатель жалобно завыл.

Тень не отстала.

— Может, это… галлюцинация? — попыталась пошутить Лу, но смех получился глухим и сорванным.

— Если галлюцинация начинает обгонять машину, нам точно пора бросать пить, — отозвался Дэн так же натянуто.

И словно в ответ на их попытку разрядить напряжение, «оно» рвануло вперед, а затем выскользнуло прямо на дорогу, всего в паре метров от машины.

— Дэн! — вскрикнула Лу.

Тот ударил по тормозам.

Колеса взвизгнули, машину занесло. Старенькая «Тойота» резко развернулась боком, затем ее начало крутить дальше — один, второй, третий рывок. Мир за окном превратился в рваную карусель: черные стволы деревьев, лента дороги, обрывки неба и вспышки фар.

Лу вцепилась в ручку дверцы, дыхание сбилось, а сердце грохотало так, будто пыталось пробить грудную клетку и выпрыгнуть наружу. Но вместо сердца изо рта вырывался только истерический смех: выжить в авиакатастрофе, чтобы через три часа разбиться на машине!

Дэн ругался, пытаясь выровнять автомобиль.

Машину бросило на край дороги и наконец остановило на самом краю кювета.

Несколько секунд они просто сидели. Дыхание Дэна было прерывистым, Лу чувствовала, что вся дрожит: руки, плечи, даже губы. А еще она продолжала смеяться, сначала рвано, будто во сне, а затем все громче и громче. Она смеялась, а из глаз по щекам лились слезы, и остановить это было невозможно.

Дэн сначала просто косился на нее, а затем отстегнул ремень безопасности, перегнулся через консоль, притянул ее к себе и внезапно поцеловал. Лу мгновенно пришла в себя, оттолкнула его, возмущенно зашипев:

— Охренел?!

Дэн вернулся на свое место, широко улыбнулся:

— Зато смотри, как быстро ты успокоилась.

Лу тяжело задышала, как бык перед броском, хотя не признать, что способ он выбрал действенный, не могла.

— А что стало с планом отбить Лину у профессора? — поинтересовалась она.

— Я ж тебя не замуж позвал, — пожал плечами Дэн. — Всего-то поцеловал. Если тебе станет легче, можем еще переспать на заднем сиденье.

— На хрен не пошел бы?

— И вообще, я не гордый, какая рыбка клюнет, ту и поймаю.

— С акулами не связывайся.

Теперь уже настала очередь Дэна смеяться.

— Какая ты акула, крошка? Пиранья максимум.

Лу снова сжала зубы, но решила вернуться к тому, что едва не убило их.

— Ты видел эту тень?

— Если бы не видел, мы бы сейчас дальше ехали, — резонно заметил Дэн, тоже возвращаясь к дороге. — Однако, кажется, оно исчезло.

Лу медленно повернула голову к боковому окну.

Темнота была неподвижной. Слишком неподвижной. Такой, будто прятала в себе что-то, что не должно было существовать.

— Сиди здесь, — сказал Дэн, потянувшись к ручке двери.

— Нет! — Лу схватила его за рукав. — Не выходи… пожалуйста.

— Волнуешься за меня? Приятно, но надо убедиться, что это не человек. Если кто-то выбежал на дорогу — вдруг ему нужна помощь?

— Какой, к черту, человек?! Ты же видел: оно бежало со скоростью машины!

— Но на дорогу могло выйти что-то другое.

Лу понимала, что спорить бессмысленно. Дэн из тех, кто полезет туда, куда нормальные люди даже не посмотрят. Она разжала пальцы, которыми держала его за куртку.

Дверь открылась со скрипом. Холодный воздух, пахнущий сыростью и землей, ворвался в салон. Дэн вышел, оставив фары включенными. Свет выхватывал мокрый асфальт, кусты и пустоту, и Лу во все глаза вглядывалась в пространство вокруг. Дэн обошел машину, заглянул под уклон, в заросли, сверил следы на дороге. Несколько минут Лу не видела его, и с каждой секундой ее дыхание становилось все прерывистее. Если он не вернется через пять минут, видит Бог, она уедет!

Осторожно приоткрыв окно, Лу позвала:

— Дэн?

— Я здесь. — Он появился из тени на обочине, шагнул к машине.

В какой-то момент Лу показалось, что следом за ним вышел кто-то еще, но стоило моргнуть, как наваждение исчезло.

— Поехали отсюда, — попросила Лу.

На этот раз Дэн не стал спорить. Молча вернулся в машину, пристегнулся, и они тронулись. Машина медленно вернулась на дорогу, набрала скорость. Салон казался тесным и замкнутым, как железная коробка, которую кто-то незримый ведет к пропасти. Лу, уже было успокоившаяся и расслабившаяся, снова сидела подобравшись, не зная, с какой стороны ожидать опасности. Она то смотрела вперед и по сторонам, то пыталась уловить что-то в темноте зеркал заднего вида.

И минут через пять уловила. Сначала это было просто мимолетное движение позади нее. Лу моргнула. Потом моргнула еще раз.

Нет. Не показалось.

На заднем сиденье сидело… что-то. Темнее тени. Нечеткое, словно нарисованное дымом. Сложить форму было невозможно, но там точно кто-то был.

— Дэн, — голос Лу сорвался. — Только… не резко. Посмотри в зеркало.

Дэн поднял голову.

Руль дернулся.

— Твою мать… — прошептал он. — Оно сидит у нас в машине.

Лу задыхалась, сердце колотилось так, что она слышала его ушами.

— Что делать? — срывающимся шепотом спросила она, будто оно тоже могло услышать.

Дэн ничего не ответил. Вместо этого включил аварийку, хотя на дороге они были одни, и медленно съехал на обочину.

— Достань маску, — вдруг сказал он, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида.

Лу взглянула на него, как на сумасшедшего.

— Зачем?!

— Просто достань.

Лу дернулась было назад, но остановилась.

— Сам достань, оно же сзади!

Дэн, по-прежнему глядя исключительно в зеркало, просунул руку назад, нашел рюкзак и бросил его Лу. Та быстро расстегнула молнию, вытащила одежду, кидая ее прямо под ноги, и наконец добралась до маски.

— Надень, — велел Дэн.

— Больной?! — все тем же шепотом возмутилась Лу. — Хочешь — сам надевай, а я однажды уже дневник первой в руки взяла!

Уголок рта Дэна дернулся, но в улыбку так и не превратился.

— Тогда дай мне, — Дэн протянул руку, и Лу почти швырнула ему маску.

Брать в рот пуговку он, конечно же, не стал, просто аккуратно приложил маску к лицу. Несколько секунд сидел молча, затем начал осторожно оглядываться по сторонам.

— Ну что там? — нетерпеливо спросила Лу.

Дэн отнял маску от лица, усмехнулся.

— Хочешь знать — сама надень.

Лу забрала у него маску. В самом деле, чего она боится? Даже если тут такой же принцип, как с зеркалом Марии из Вены, то Дэн уже забрал проклятие на себя. Если только еще раньше этого не сделала Лина, которая во время фотосессии точно так же прикладывала маску к лицу. Успокоив себя таким образом, Лу осторожно поднесла маску к глазам.

Вокруг машины стояли фигуры. Десятки. Может, больше. Через маску их было видно отчетливо, будто в прорезанном контуре света в чернильной темноте. Они стояли неподвижно, в каких-то старинных одеждах, их лица были размытыми, как стертые временем рисунки.

Кто-то стоял прямо у двери. Кто-то — у фар. Кто-то — в метре от капота, вглядываясь в салон.

А на заднем сиденье сидел тот же силуэт. Теперь Лу видела его четче: темное платье, рассыпанные по плечам волосы, длинные руки, сложенные на коленях. Она терпеливо ждала.

Лу сорвала маску, почти уронив ее.

— Они… они везде, — прошептала она. — Дэн, они окружили нас.

— Нет. Их нет там.

Дэн указал рукой влево, куда от главной дороги уходила в лес почти незаметная в темноте тропа. Лу снова приложила к лицу маску, взглянула туда, куда он указывал. Дэн был прав. Тени окружили их так, будто специально оставив возможность повернуть налево.

— Мы же не поедем туда? — спросила Лу.

— А какие у нас варианты?

— Дэн, это… это лес!

— Ты боишься волков?

Лу шумно выдохнула, снова опустила маску, чтобы смотреть на спутника без нее.

— Это может быть ловушка!

— А может быть помощь, — пожал плечами Дэн. — Что если эти… призраки хотят нам помочь? У нас нет навигации, быть может, там дорога короче.

— С чего им помогать нам?

— Если они хотят, чтобы мы вернули маску на Крит, то им логичнее нам помочь, а не помешать.

Дэн выключил аварийку и вернулся на дорогу, свернул налево. Лу ничего другого не оставалось, как только откинуться на сиденье и ждать, что будет дальше.

— Если нас там убьют, имей в виду, я тебе и на том свете жизни не дам, — предупредила она.

Дэн широко улыбнулся.

— Ты мне и на этом не даешь.

— Грязный извращенец.

Он рассмеялся.

— Держись крепче, рыжая! И надень маску, теперь ты будешь нашим навигатором.

Лу стиснула кулаки, напоминая себе, что, если она его убьет, ей придется выбираться отсюда самостоятельно.

1646 год, Крит

Кьяра пролежала в постели почти месяц после того злополучного бала. Сначала никто не поднимал паники; подобное, уверяли подруги мамы, случается с барышнями после особенно душных залов, обильных ароматов и поздних танцев. Но на третий день, когда она все еще не могла подняться, мама настояла на вызове доктора.

Доктор явился важный, сытый, с сединой, аккуратно подстриженной так, чтобы казаться мудрее. Он долго держал Кьяру за запястье, светил ей в глаза свечой, слушал дыхание и в итоге сказал то, что и был обязан сказать мужчина его положения:

— Нервы, синьора Циани. Перевозбуждение. Усталость. Дайте девочке покой.

Он назначил настойки, примочки, отдых и легкие бульоны и ушел с уверенностью человека, который давно разучился искать настоящие причины.

Но Кьяра знала: дело было не в нервах и не в душном зале. Ей казалось, что после бала мир поблек. Как будто кто-то снял тонкую пленку, отделявшую привычную реальность от чего-то иного, более холодного, безрадостного. Все вокруг: ткани на балдахине, сад за окном, персики в вазе — будто выцвело, лишилось ярких красок. Голоса семьи и слуг звучали приглушенно, цикады за окном и вовсе замолчали. Даже солнечный свет стал чем-то болезненно-резким.

По ночам Кьяре не давали спать шорохи. Не явные, а такие, что невозможно было определить: ветер ли это в ставнях, мыши в углу или шаги за дверью ее комнаты. Иногда, открывая глаза, Кьяра успевала уловить смазанную тень у двери или силуэт у окна, но стоило моргнуть — и он исчезал. Один раз ей даже показалось, что кто-то сидит у изножья кровати. Она закричала. На ее голос прибежали слуги и родители, тщательно проверили комнату, заглянули под кровать, в шкафы. Отец даже заставил слуг обойти сад под ее окном и забраться на крышу, но никого так и не нашли. Кьяра была уверена, что в ее комнате кто-то был, но доказать этого не могла. Мама тихо утирала слезы, а отец велел увеличить количество отвара, прописанного доктором. От отвара мир вокруг Кьяры замедлялся, но краски не возвращались, а звуки не исчезали. Она стала много спать, но страшные образы проникали в ее сны, а лекарства не давали проснуться.

Каждый день ее навещали мама и Елена. Мама подолгу сидела в кресле у кровати, разговаривала с Кьярой, гладила по лбу, приносила свежие фрукты и цветы, старалась улыбаться. Елена много шутила, хвасталась новыми вышивками, рассказывала последние городские сплетни. Отец заходил реже, но у него были дела. Османы продолжали захватывать остров, приближались к Ретимо, и настроения у всех были тревожные. Однажды приезжали даже Лоренцо с Анной, но их визит Кьяра и вовсе почти не запомнила. Слова доходили до нее будто через слой воды. Она кивала, отвечала односложно, но на самом деле ей не хотелось ничего: ни разговаривать, ни вставать с постели, ни даже смотреть в окно.

Мир стал каким-то неправильным. Пустым. Пугающе чужим.

К концу месяца мама не выдержала. Однажды утром она ворвалась в комнату к Кьяре вместе с двумя служанками, широким шагом прошла к окну, распахнула ставни. Кьяра поморщилась от яркого света, причиняющего боль глазам, попыталась накрыть голову одеялом, но мама не позволила. Она стянула одеяло с кровати и громко заявила:

— Ну хватит, Кьяра! У тебя был целый месяц на то, чтобы выздороветь. Доктор утверждает, что ты не больна, так что немедленно вставай!

Кьяре пришлось подчиниться. С помощью служанок она приняла горячую ванну с розовым маслом, мама лично расчесала ей волосы, помогла надеть платье. По лестнице Кьяру спускали, держа под руки. Она будто забыла, как ходить. Ноги не слушались, цеплялись друг за друга, руки дрожали от слабости. Она щурилась от яркого света, будто целую жизнь провела в подземелье, а сейчас впервые вышла из него.

Ее провели в столовую, заставили присоединиться к завтраку. Отец покровительственно улыбнулся ей, Елена щебетала без умолку. От ее стрекота похуже цикад у Кьяры разболелась голова, и ей разрешили вернуться в постель после завтрака, но на следующий день мама снова велела ей встать и пойти вниз, а затем и вовсе выйти на прогулку в сад. И так теперь было каждый день. Кьяре удавалось оставаться в постели лишь тогда, когда мама уезжала в гости.

Первые прогулки дались ей мучительно. По настоянию матери слуги сопровождали ее повсюду. Две служанки, лица которых слились для Кьяры в одно, а имена вылетели из головы, как подросшие птенцы из гнезда, таскались за ней следом, будто она была больной или опасной для самой себя. Кьяра шла маленькими шагами, цепляясь за перила, и каждый раз ловила на себе тревожные, бдительные взгляды.

Присутствие слуг выводило ее из себя.

— Не ходите за мной! — однажды сорвалась она на бедную девушку, которая всего лишь подала ей руку у порога.

— Синьорина, я только…

— Уходи! Немедленно!

Служанки переглянулись, вжали головы в плечи, но не послушались. И Кьяра ничего не могла с этим поделать, только кричать на них, унижать каждый раз, доводить до слез, надеясь, что однажды они не выдержат. Мама пыталась оправдывать дочь усталостью и пережитым стрессом, но глаза ее наполнялись беспокойством с каждым днем все больше. Кьяра же чувствовала себя все более раздраженной. В спальне было хотя бы тихо, пусть и тревожно, а за ее пределами мир шумел, двигался, мельтешил перед глазами, а Кьяре хотелось лишь покоя.

Когда же на виллу приехала Алессандра Сальвиати, раздражение Кьяры превратилось в горячий, злой комок под ребрами. Это было уже в конце весны, когда дни постепенно становились все жарче и жарче и на улицу хотелось выходить все меньше.

Алессандра, как всегда, была ослепительна: яркое платье, идеально уложенные волосы, благоухание дорогих духов, улыбка, в которой сквозило довольство собственной жизнью. Она зашла в гостиную, будто в парадный зал на приеме, и, не скрывая любопытства, оглядела Кьяру с ног до головы.

— Cara mia, — пропела она, — наконец-то тебя выпустили из заточения! Я уж думала, ты собираешься провести всю весну в своей спальне! А мне столько нужно тебе рассказать, ты ведь моя лучшая подруга.

Кьяра улыбнулась натянуто. Грудь сдавило. Алессандра болтала без умолку: рассказывала о балах, на которые Кьяру не позвали; новом платье, которое ей шили флорентийские мастера; ухажерах, слухах, сплетнях. И все это тем самым тоном, в котором слышалось: посмотри, как замечательно проходит моя жизнь, пока ты лежишь и бледнеешь в постели.

Кьяра слушала, сжимая пальцы так, что ногти впивались в ладони. Она едва удерживалась, чтобы не сказать что-то резкое.

— А летом мы с мамой поедем в Венецию! — щебетала Алессандра, не заботясь, слушает ее Кьяра или нет.

В мире Алессандры вообще не существовало функции не слушать ее. И раньше все, в том числе и Кьяра, играли в эту игру, но теперь ей надоело. Она мечтала лишь о том, чтобы заклятая подружка наконец уехала, и тогда Кьяра могла бы вернуться к себе в спальню и никого не видеть до самого ужина.

Но Алессандра сделала ошибку, продолжив:

— Там мы проведем месяц или два, в доме маминой сестры. Ах, какое это будет чудесное время!

— Как вы туда поедете, если море захвачено османами? — поинтересовалась Елена, которая вышивала в кресле у окна.

— Ах, я думаю, к тому времени их там уже не будет, — легкомысленно отмахнулась Алессандра. — Мой отец говорит, что их вышибут уже к июлю. Силы османов не так велики, как они хотят, чтобы мы думали. Ах, я непременно должна поехать в Венецию летом! Говорят, балы там не чета нашим. И маски! Я закажу себе самые красивые маски у именитых мастеров! Кстати, Кьяра, дорогая, кто делал тебе твою маску? Я непременно хочу такую же!

Кьяра замерла. Звук в комнате исчез. Воздух стал густым, как перед грозой. И что-то внутри нее, какое-то тонкое, хрупкое, удерживающее звено, оборвалось.

— Вон, — выдохнула она.

— Что? — удивленно моргнула Алессандра.

— Вон из моего дома!

В голосе Кьяры прозвенело что-то такое, что заставило даже самоуверенную Алессандру побледнеть. Она вскочила с диванчика, подобрала юбки и попыталась что-то сказать — оправдаться или уязвить в ответ, но слова застряли в горле. Кьяра поднялась следом, шатаясь, шагнула к ней, и Алессандра, впервые за много лет, попятилась.

— Ты сумасшедшая! — припечатала она. — Правду о тебе говорят, от нервов ты сошла с ума! Что ж, тем хуже для тебя.

Кьяра закричала и бросилась на нее. На шум прибежали слуги, не дали свершиться страшному. Напуганная Алессандра покидала дом быстро, забыв о гордости и красивой походке. Кьяра слышала, как стучали ее туфельки по камням во дворе, как быстро отъезжала повозка. Кьяра же стояла посреди комнаты, тяжело дыша, и чувствовала, как сильно дрожат руки.

— Кьяра, тебе лучше прилечь, — прошептала испуганная Елена, и Кьяра лишь кивнула.

Ее шатало от внезапной слабости, поэтому Елена вместе со служанкой помогли ей подняться по лестнице, отвели в спальню. Едва только Кьяра переступила порог своей комнаты, как сразу поняла: что-то изменилось. Нет, все вещи оставались на своих местах, даже брошенная утром на кровать шаль так и свисала до пола. На подоконнике в вазе стояли цветы, которые туда вчера поставила мама, нетронутой лежала и вышивка на столике у окна. Ее принесла Елена еще неделю назад, надеясь, что Кьяра отвлечется, но та ни разу не притронулась к ней.

— Кто заходил в мою комнату? — ледяным тоном спросила Кьяра, все еще не понимая, что не так.

— Никто, синьорина, — пролепетала служанка. — Нам строго запрещено…

— Лжешь! — припечатала Кьяра, и бедная девушка отступила назад, боясь гнева хозяйки. Елена тоже стояла в коридоре и молчала.

Кьяра ступила в комнату, захлопнула за собой дверь. Тяжело дыша, она прошла дальше и наконец увидела, что изменилось: на кровати на ее подушке лежала маска. Маленькая, черная, с прорезями для глаз. Та самая, что привез ей в подарок Андреа, что навсегда изменила жизнь Кьяры.

Кьяра подошла к кровати медленно, одновременно боясь, что маска исчезнет, если моргнуть, и надеясь на это. Она подняла ее двумя пальцами, осторожно, так же, как берут в руки ядовитое насекомое. Бархат был холодным, выстуженным, словно маска лежала не на подушке, а на камне.

Секунду Кьяра смотрела в прорези, потом подняла маску к лицу. Едва только края коснулись кожи, мир перед ней дрогнул. Комната наполнилась людьми. Они стояли у стен, вдоль шкафа, у окна. Бледные, выцветшие, как отражения в мутном стекле. Кого-то Кьяра узнавала, другие же были незнакомы. Служанка Марта упала со скалы еще в прошлом году. Упала и умерла, была похоронена на кладбище близ семейного склепа Циани. Маленькую девочку в старом платьице Кьяра никогда раньше не видела. Как и старика с седой бородой, склонившего над креслом.

Кьяра сорвала маску так резко, что та едва не вылетела из рук, но люди не исчезли. Теперь их можно было различить даже без маски: размытыми силуэтами, шевелением в стороне, тенью, которая на миг казалась человеческой. Они не уходили. Они словно чего-то ждали.

Кьяра подбежала к окну, распахнула створки, швырнула маску так далеко, что даже не увидела, куда та приземлилась. Потом забралась в кровать, накрылась одеялом с головой и так пролежала до самого вечера, пока не вернулись родители. Им, конечно, рассказали обо всем, что произошло, но Кьяре показалось, что отцу даже понравилось, как она поступила с Алессандрой.

Утром после завтрака, когда Кьяра вернулась в комнату, маска снова лежала на ее подушке. Кьяра кричала и билась в гневе. Ударила служанку, заставляя ее признаться, что та нашла маску в саду и вернула в комнату. Служанка рыдала и уверяла, что никогда бы не подняла маску, так она ее боится. Маску отец унес, но с того дня все стало только хуже.

Кьяра теперь видела этих несуществующих — мертвых — людей повсюду. Они сидели в ее комнате, стояли за спиной в столовой, мелькали в гостиной и саду. Сначала Кьяра пугалась их, потом привыкла. Они не причиняли вреда, просто были ужасно одиноки. Они говорили с Кьярой, и постепенно она перестала их игнорировать. Вскоре она уже разговаривала со стариком у кресла. Обычным голосом, как с живым. Служанка, принесшая воду, уронила кувшин и упала на колени, молитвенно сложив руки. Кьяра повернулась к ней, и служанка вскрикнула, прикрыв лицо, словно боялась удара.

— Уйди, — раздраженно бросила Кьяра.

И вернулась к разговору с пустым углом комнаты.

Потом Кьяра подружилась с девочкой. Затем — с женщиной в разорванном кружевном платке, которая всегда появлялась в саду, стоило ей только выйти на прогулку.

Домашние начали шептаться, но Кьяру это лишь раздражало. Служанки боялись поднимать глаза, но все равно попадали под горячую руку. Достаточно было шепота за дверью — и Кьяра распахивала ее, готовая наброситься, будто зверь, которого загнали в угол.

Несколько раз она хватала служанок за волосы, требуя сказать, «куда они дели ребенка» или «кто шел по коридору». Девушки рыдали, по дому теперь постоянно разносились всхлипы и шмыганье носов. Кьяру злили эти звуки, она хотела тишины. Две служанки попросили расчета, но остальным некуда было идти. Османы приближались к городу, и каждый теперь держался за свое место, зная, что не найдет другого.

Ее перестали приглашать к столу. Перестали звать вниз вообще.

Только по ночам теперь Кьяра выходила гулять. И всегда с сопровождением, будто это был не вечерний выход в сад, а караул. За ней ходили все трое по очереди: то мать с накинутой на плечи шалью, то хмурый отец, нервно оглядывающийся на каждый шорох, то Лоренцо, который приезжал специально, чтобы провести время с сестрой. Лоренцо раздражал Кьяру меньше всего: он был молчалив и следовал за ней незримой тенью, сопровождая, а не карауля. А вот мама злила страшно. Она постоянно спрашивала, с кем Кьяра разговаривает, убеждала, что возле них никого нет.

— Ты слепая? — шипела Кьяра с такой яростью, что мать ступала в сторону. — Он стоит у тебя за плечом! Повернись же!

Мама поворачивалась, никого не видела, и от этого Кьяра злилась еще сильнее.

Призраки стали приходить к ней в любое время. Садились на край кровати. Стояли у изголовья. Ходили за ней следом. Чем увереннее они входили в жизнь Кьяры, тем больше боялись ее домашние.

Кьяры старались избегать. Шептались за дверями. Ставили поднос с едой на полу перед ее комнатой, как опасному зверю. Она сама распахивала дверь и сразу же слышала, как кто-то бежит прочь, не выдержав ее взгляда.

И все это время маска лежала на ее подушке.

Каждое утро.

Ее избегали абсолютно все. Даже Елена, всегда терпеливая, теперь приходила все реже, только тихо заглядывала в дверной проем, проверяя, дышит ли сестра.

И все же именно Елена однажды сделала то, что окончательно погубило Кьяру.

Это случилось ранним вечером. Кьяра спустилась в библиотеку. Не читать, конечно, просто поговорить с господином в синем камзоле, который зачастил туда в последние дни. Теперь лишь призраки были собеседниками Кьяры, только они не боялись ее. Однако господина сегодня не было, и Кьяра вернулась в спальню.

Поднимаясь по лестнице, она уже чувствовала: что-то не так. Опять.

Кьяра распахнула дверь.

Елена стояла у кровати, слегка наклонившись вперед, и держала в руках маску. Держала так, будто собиралась надеть.

— Зачем ты… — начала Кьяра, но голос сорвался.

Елена обернулась. В ее взгляде не было ничего плохого, всего лишь любопытство, осторожность, сестринская тревога. Но для Кьяры это было угрозой.

— Кьяра, я… — Елена подняла ладони, но маску не выпустила. — Я только хотела посмотреть. Она лежала здесь, на подушке, я боялась, что слуги опять…

Она не успела договорить.

Кьяра рванула вперед такой скоростью, что Елена даже не поняла, что происходит. Она ударила сестру в плечи, повалила на кровать, маска выпала из рук Елены, потерялась где-то в складках покрывала. Елена вскрикнула — скорее от шока, чем от боли, — и попыталась закрыться руками, а Кьяра уже была сверху, хватала ее за запястья, прижимала к постели, кричала что-то бессвязное:

— Не смей! Не смей ее трогать! Никогда! Ты не понимаешь! Ты не видела, что они делают, ты не знаешь, кто они такие, ты…

Дверь с грохотом распахнулась. В комнату вбежали отец и две служанки, которых он еле заставил войти. Они увидели, как Кьяра нависает над Еленой, почти воет от бешенства. Волосы ее растрепались, глаза горели так, что взгляд невозможно было выдержать.

Отец, побледнев, схватил Кьяру за плечи и одним рывком оттащил от сестры. Она обернулась к нему, и он отшатнулся, будто перед ним был не его ребенок, а зверь, которого нельзя контролировать.

Кьяра продолжала выть что-то бессвязное, в ее пальцах были зажаты вырванные волосы Елены, а блуждающий взгляд казался совершенно безумным.

— Уведите Елену, — приказал отец.

Когда комната опустела, Антонио Циани еще несколько минут смотрел на старшую дочь, решая, что с ней делать, но, так ничего и не сказав, вышел из спальни. Кьяра думала, что теперь ее оставят в покое, но за ней вернулись вечером. Родители и несколько крупных мужчин из числа тех слуг, что работали на тяжелых работах и никогда не заходили в дом. Мужчины выглядели испуганными, но не Кьярой, а тем, где именно они находятся. Отец лишь молча кивнул, и они подошли к Кьяре с двух сторон, взяли ее под руки и потащили вон из комнаты, вниз по лестнице. Миновали столовую и свернули в ту часть дома, где находился вход в подвал. Кьяра почти не бывала здесь, ей нечего было тут делать, но теперь она понимала, что грядет что-то страшное. Что-то неотвратимое, с чем она не сможет справиться.

Она вырывалась и кричала, угрожала, просила, плакала, но отец оставался непреклонен. Мама тоже плакала, но возразить мужу не смела. Елена даже не вышла, она боялась увидеть сестру.

По узким холодным ступеням они спускалась все ниже, туда, куда женщин в их доме никогда не водили. Подвал был сырой, темный, пах плесенью и старым вином. Факел в руке отца едва освещал стены. Они остановились у низкой деревянной двери.

— Синьорина… — пробормотал один из слуг, но Кьяра не посмотрела на него.

Отец сам отпер замок. Дверь скрипнула, и Кьяра вздрогнула от этого звука.

Комнатой это назвать было сложно. Тесное помещение, где можно было сделать два шага вдоль и один поперек. Никаких окон. Никакого света, кроме лампы, которую отец поставил на пол. В углу стояла узкая койка со старым матрасом. Рядом ней нашлось ведро. И больше не было ничего.

— Зачем? — закричала Кьяра, когда ее впихнули в комнату. — За что, отец?

Антонио долго смотрел на нее. На дочерей обычно так не смотрят: с осторожностью, недоверием, холодом.

— Ты опасна для себя, — сказал он наконец. — И для Елены. И для матери. Тебе нужно… успокоиться. Побыть в тишине.

Кьяра шагнула вперед, но остановилась, не дойдя до отца. Мужчины возле него насторожились.

— Где маска? — спросила она.

— Я избавился от нее. Так будет правильно. Она принесла тебе слишком много волнений. Зря Андреа привез ее. А теперь отдыхай. Надеюсь, ты придешь в себя.

Дверь закрылась. Ключ провернулся в замке. Кьяра бросилась вперед, заколотила кулаками в железное полотно.

— Отец! — закричала она. — Отец, не оставляй меня тут! Выпусти меня!

Она кричала несколько часов, пока не охрипла, не сорвала голос. Потом опустилась на холодный пол, свернулась калачиком, обняла колени и горько разрыдалась.

Первые дни Кьяра еще пыталась сопротивляться. Кричала, требовала открыть дверь, звала по именам мать, Елену, даже отца. Никто не ответил. Слуги приносили еду дважды в день, ставили тарелку на пол, быстро забирали ведро и убегали, даже не глядя на нее. Родные не зашли ни разу, будто наказывали ее или… боялись.

Она не притрагивалась к еде.

На третий день перестала кричать.

На четвертый — говорить вообще.

На пятый впервые почувствовала, что не знает, день сейчас или ночь.

Темнота была одинаковой каждый час, каждую минуту.

Она спала урывками, просыпалась от собственных всхлипов. Иногда ей казалось, что в углу стоит кто-то, кто следил за ней еще до того, как ее заперли. Иногда — что маска лежит рядом, прямо под тюфяком. Но, когда она протягивала руку, пальцы смыкались вокруг пустоты. Казалось, даже крысы боятся ее. Она не слышала шорохов в углу, скрежета в стенах.

Она была одна. Одна во всем мире.

Голод взял свое, и она начала есть. Но это не смягчило отца.

Пару раз ей казалось, что за дверью кто-то стоит. Она явственно слышала чужое дыхание. Тогда она осторожно подходила к двери, прижималась к ней ухом и звала:

— Мама? Елена?..

Никто не отвечал.

А потом к ней перестали приходить.

Сначала она подумала, что проспала. Или что сегодня придут позже. Но время тянулось иначе, стало вязким, бесконечным. Она ждала. Ждала до боли в желудке, до судорог в руках, до сухости во рту.

Никто не пришел.

Она пыталась дозваться, но голос был хриплым, почти беззвучным. Подвал глотал его, как море глотает камень.

Она садилась, лежала, снова садилась, не помня, что происходит между этими действиями. Ее качало, бросало в жар и холод. Губы потрескались. Руки дрожали. Дыхание стало поверхностным, болезненным.

Иногда ей чудилось, что кто-то стоит в дверях.

Иногда — что кто-то гладит ее волосы.

Иногда — что она снова на балу, где играет музыка, где незнакомый мужчина улыбается ей…

Иногда — что она уже умерла, просто тело этого еще не поняло.

Когда силы кончились, она сползла с койки и легла на холодный каменный пол.

Она больше не ждала, что дверь откроется.

Когда тьма окончательно сомкнулась вокруг нее, она услышала последний шепот, тихий, как вздох:

— Спокойной ночи, Кьяра.

И больше не чувствовала ничего.

Лина уснула только под утро. Она не вставала, даже не крутилась, но по дыханию Стефан чувствовал, что она не спит. Ему и самому не спалось после пережитого, он мог представить, каково ей. Не он был в том самолете, не он чудом выжил. И все же к утру ее дыхание стало размеренным и глубоким, а до будильника оставалось всего полтора часа.

Стефан выключил его, раздумывая, будить Лину или же оставить ее в отеле. С одной стороны, было бы лучше ей улететь домой и больше не лезть туда, где стало слишком опасно, с другой — он понимал, что едва ли ей понравится проснуться одной и потом самостоятельно добираться домой. А уехать с ней Стефан не мог. Где-то там пробираются путаными дорогами на Крит Лу и Дэн. Стефану так и не удалось дозвониться до них, и он надеялся лишь, что у них все хорошо. Они с Линой прилетят на Крит и встретятся там.

— Стеф?

Лину даже будить не пришлось, она проснулась сама. Стефан, как раз вышедший из ванной, присел на край кровати, коснулся рукой ее плеча.

— Может быть, ты останешься тут? — предложил он. — Отдохни, выспись как следует. Если не хочешь лететь домой одна, подожди меня. Я найду Лу и Дэна, разберемся с маской, и вернусь за тобой. Погуляй по Софии, она красивая.

— Нет. — Лина села, сонно потирая глаза. — Я поеду с тобой.

— Зачем?

— Затем, что никто из вас не видит призраков. Только я. И это может нам пригодиться, не так ли?

Возразить было нечего. Новый дар Лины им определенно пригодится. Ведь именно благодаря ему они и нашли маску. Теперь надо как-то привезти ее в Москву.

— Кьяра была здесь, — продолжила Лина, будто пыталась уговорить его. — Ночью.

— Она говорит с тобой?

— Нет, — Лина мотнула головой. — Она молчит. Либо я не умею слушать. Просто… не знаю, как объяснить. В моей голове появляются мысли, какие-то образы, и я знаю, что они не мои. Понимаешь?

Стефан не был уверен, что действительно понимает, но на всякий случай кивнул. Иногда человеку нужно, чтобы ему просто верили.

— И она что-то показывает тебе?

Лина снова задумалась.

— Не уверена, что это можно назвать «показывает», но мне кажется, она не желает нам зла. Она несчастна и… брошена. Именно такие чувства у меня возникают, когда я думаю о ней. Она брошена и не понимает, почему. И она хочет разобраться.

— Ты можешь как-то выяснить у нее, что произошло с ней? И с маской?

— Я пыталась сделать это всю ночь, — призналась Лина. — Но пока не понимаю как. Знаю лишь, что она действительно винит во всем маску. Мы первые за много лет, с кем она… ну, скажем так, может общаться. И она очень надеется, что мы выясним, что произошло.

Стефан потер лицо руками. Выяснить, что произошло, было его главной задачей. И, видимо, Кьяра им тут не помощница. Она сама ничего не знает. Интересно, как так вышло?

— Ладно, тогда давай собираться, — предложил он, вставая с кровати. — Самолет на Крит уже скоро.

В аэропорт они приехали заранее, но, пока проходили досмотр, шли к гейту, Стефан ничего не замечал. И только когда заняли свои места в салоне, он вдруг увидел, как дрожит Лина. А ведь мог бы догадаться! Мог бы догадаться, каково ей будет снова оказаться в самолете буквально на следующий день после авиакатастрофы.

Стефан протянул руку, накрыл своей ладонью ее, крепко сжал пальцы.

— Все будет хорошо, — как можно увереннее сказал он.

— Ты не можешь этого знать, — резонно возразила Лина. — Вчера тоже все шло хорошо.

— Вчера с вами была маска. Ты же сама сказала: вы пришли к выводу, что это все из-за нее.

— А что, если теперь она попытается убить меня на расстоянии? Помнишь, как было с Лу в прошлый раз?

— Я уверен, что это не так.

Конечно, он не смог ее убедить. Но выхода не было, им придется лететь. Другие пассажиры тоже нервничали, все ведь были в курсе вчерашней катастрофы, и рейс прошел нервно. В атмосфере всеобщего напряжения Стефану совершенно не думалось, и они приземлились в Ираклионе без какого бы то ни было плана.

До Ретимно добрались уже после обеда. Всю дорогу Стефан зачем-то осматривался по сторонам, будто ждал, что заметит на обочине бредущих Лу и Дэна. Их телефоны по-прежнему были вне зоны доступа, Крис так и не удалось отследить их, и Стефан понятия не имел, где они, что с ними.

— Куда дальше? — поинтересовалась Лина, когда они со Стефаном уже ехали по городским улицам. — Сразу в администрацию?

— Нет, — Стефан качнул головой. — Сначала нужно убедиться, что скелеты все еще в склепе. И, может быть, Лу и Дэн уже там.

Лина не стала возражать, и еще через сорок минут они оставили машину в уже привычном месте и начали подниматься в гору. Солнце уверенно катилось к закату, вокруг не было ни души. Не было возле склепа и Дэна с Лу, Стефан был в этом уверен. Он не знал, как именно они планировали добраться до Крита, но уж точно не пешком. Они должны были взять машину в порту, если приплыли на корабле, а значит, та стояла бы в конце деревни. Но там ничего не было. И все же он уверенно поднимался, не давая себе времени подумать и развернуться.

Когда впереди показались развалины склепа, уже сгустились плотные сумерки, укутали редкие оливковые деревья темным саваном, разбросали по земле длинные тени, разбудили в роще непривычных насекомых. Их стрекот не нарушал тишину, а будто дополнял ее, раскрашивал в необычные цвета, придавал пугающие оттенки.

Лина остановилась, не доходя до старого кладбища. Она замерла так резко, что Стефан едва не налетел на нее.

— Что такое? — спросил он вполголоса, боясь нарушить странную тишину, что легла на склон.

Лина не ответила. Она всматривалась вперед, в тот кусок темноты между двумя покосившимися стенами склепа, где сумерки были плотнее, чем должны. Казалось, там что-то дрогнуло, будто склеп вздохнул, как живой.

— Там… — Она прищурилась. — Что-то прошло.

Стефан тоже всмотрелся в темноту, но ничего не увидел.

— Зверь? — спросил он. — Я ничего не вижу.

Ничего больше не говоря, Лина вытащила зеркальце, повернулась спиной к склепу, вгляделась в отражающую поверхность. Стефан отворачиваться не стал. Если там призраки, он не увидит их ни в зеркале, ни по-настоящему. Если же зверь, лучше заметить его вовремя.

— Не вижу, — вздохнула Лина, опуская зеркальце. — Исчезло.

Они сделали еще несколько шагов. Сумерки здесь были реже, чем внизу, будто склон удерживал закат за края и не позволял ему уйти. Воздух пах прелой листвой и пылью от разрушенных камней. Где-то в глубине склепа стрекотало насекомое, но звук гас, словно его втягивала черная пасть входа.

— Постой, — снова сказала Лина и подняла руку.

Стефан послушно остановился, опять всматриваясь в темноту. Здравый смысл подсказывал, что нужно включить фонарик хотя бы в телефоне, раз уж другого у него при себе не было, но он не рисковал. Почему-то не хотелось выдавать своего присутствия раньше, чем это станет необходимостью.

Теперь движение было уже явным и видным даже для него: тень отделилась от стены и шагнула вперед. Стефан резко втянул воздух, уже готовясь ступить вперед и загородить Лину собой, но тень вдруг остановилась, качнулась, и…

— Вашу мать, нельзя так людей пугать! — отозвалась голосом Дэна.

Из темноты вышел силуэт, вполне человеческий, но осунувшийся, уставший. Следом — второй. Их фигуры сначала казались нереальными, как будто вырезанными из более плотного мрака, но последний тусклый луч заката очертил знакомые лица.

— Дэн? — позвал Стефан чуть громче. — Лу?

— Это мы, — подтвердила вторая фигура.

Стефан и Лина подошли ближе, наконец полностью узнавая друзей. И, к удивлению Стефана, всегда сдержанная Лина внезапно крепко обняла сначала одного, потом вторую.

— Вы в порядке, — выдохнула она.

Лу и Дэн переглянулись.

— Ну, мелкая пару раз угрожала меня убить, а так в полном, — в привычной манере отозвался Дэн.

И все же Стефан видел, что оба были уставшими до крайности. Если они с Линой подремали хотя бы немного, то ни Дэн, ни Лу себе такого, видимо, не позволили.

— Как вы добирались? — спросил он, стараясь не смотреть на рюкзаки за их плечами.

Интуиция подсказывала, что в одном из них лежит та самая маска, которую ему не терпелось увидеть.

— Сначала взяли машину напрокат, — начал Дэн, но Лу перебила:

— Не машину, а развалюху, называй вещи своими именами.

— Ну, она была не рассчитана на такие расстояния, — согласился Дэн.

— И сдохла уже на въезде в Грецию, — подхватила Лу. — До Афин мы добирались на попутках, но, кажется, водители что-то чувствовали. Потому что сначала брали охотно, видя евро в наших руках, а через пару десятков километров вдруг оказывалось, что им уже не нужно туда, куда было нужно изначально, и нам приходилось выходить прямо посреди дороги.

— И все же мы добрались по Афин, сели на корабль.

— Вы рисковали, — заметила Лина. — А если бы он утонул?

— Ну, не вплавь же нам было добираться, — развел руками Дэн. — Тем более, похоже, наша маска не хотела дать нам улететь домой, а уж на Крит вернуться была не против.

— А потом на такси приехали сюда, — закончила за него Лу.

— Ладно, раз мы все здесь, нужно решать, что делать дальше, — заключил Стефан. — Скелеты на месте?

— На месте, — подтвердила Лу. — Ждем утра и идем в администрацию?

— Подождите, — внезапно попросила Лина.

Она замерла, будто прислушивалась к чему-то. Или приглядывалась. Несколько минут она медленно обводила взглядом обстановку вокруг, затем вытащила зеркало, раскрыла его и снова остановилась, глядя в отражение. Что именно она там видела, никто не знал, но еще минуту спустя Лина направилась в сторону склепа. Не остановилась перед входом, шагнула внутрь. Остальные последовали за ней.

— Лина, — попробовал позвать ее Стефан, но она подняла руку, прося не мешать.

Внутри склепа было темно и прохладно. Пахло чем-то пряным и почему-то свечным воском. Белые скелеты светлели на фоне темного пола, и Лина подошла к ним. Стефан дернулся следом, но Дэн схватил его за плечо, останавливая. Втроем они прижались к стене у входа, боясь нарушить какую-то тонкую, невидимую им связь.

Лина присела на корточки возле того скелета, который они принесли из дома.

— Я знаю, это ты, — едва слышно прошептала она, касаясь рукой длинной плечевой кости.

Из-за деревьев показалась луна, скользнула внутрь склепа, освещая и скелеты, и сидящую возле них Лину мистическим серебряным светом, придавая картине потустороннюю красоту и загадочность.

Лина повернула зеркало так, чтобы видеть в отражении скелеты, опустилась на колени.

— Покажи мне, — попросила она. — Покажи все, что захочешь. Может быть, здесь тебе будет легче. Я обещаю смотреть. Ты не можешь говорить, но показать можешь.

Наступила полная тишина, прерываемая лишь едва слышным дыханием четверых живых людей да стрекотом цикад где-то так далеко, будто в другом мире. Лина сначала смотрела в зеркало молча, лишь иногда слегка поворачивая голову, будто хотела рассмотреть что-то лучше. Ее губы то и дело растягивались в той самой грустной улыбке, которая обычно бывает на лицах людей, рассматривающих старые фотографии: радость окунуться в воспоминания смешивается с тоской по давно прошедшим дням, по людям, которые остались там, в прошлом, и никогда уже не вернутся в настоящее.

Прошло не меньше десяти минут, когда Лина, все так же не отрываясь от зеркала, протянула руку к друзьям и попросила:

— Дай маску.

Дэн сбросил с плеча рюкзак, вытащил маску. Стефан забыл, как дышать. Он во все глаза смотрел на прекрасную черную моретту, на ее бархатную поверхность, на маленький штырек, который четыре столетия назад зажимала зубами на своем первом балу Кьяра Циани. Как ему хотелось взять в руки маску, за которой он гонялся столько дней! Но он продолжал молча стоять рядом с Лу и не шевелиться. У него еще будет такая возможность.

Дэн тем временем подошел к Лине, присел, протянул ей маску да так и остался сидеть рядом. Лина осторожно взяла маску, снова вернулась к зеркалу.

— Не бойся, — сказала она кому-то невидимому. — Я не отдам тебя ей. Просто покажи мне.

Что бы ни видела Лина, ее лицо стало по-настоящему грустным. Даже со своего места Стефан заметил, как задрожали ее губы, а затем по щеке скатилась прозрачная слеза. Сначала одна, потом вторая — и уже несколько минут спустя Лина плакала, стараясь не рыдать навзрыд.

— Обещаю, — вдруг твердо и гораздо громче, чем раньше, сказала она. — Обещаю тебе, мы что-нибудь придумаем.

Она захлопнула зеркало, вытерла тыльной стороной ладони лицо и повернулась к остальным.

— У нас проблемы, — сказала она, выпрямляясь.

— А когда у нас их не было? — хмыкнула Лу настороженно.

— Скелеты в этом склепе действительно принадлежат семье Циани: отцу, матери и младшей дочери Елене. Елене было всего четырнадцать, не было у нее никакого жениха, это легенда, появившаяся гораздо позже. Тот же скелет, что мы нашли в доме, — Кьяры. После того, как она надела маску, та начала медленно сводить ее с ума. Кьяру мучали галлюцинации. Она видела какие-то фигуры, людей, которых не могло быть. Разговаривала с ними, пугая тем самым родных и слуг.

— А галлюцинации ли это были? — задумчиво проговорил Дэн. — Мы с Лу тоже многое видели через нее.

— Вы ее надевали? — возмутился Стефан. — Вас история с зеркалом ничему не научила?!

— Мы эту ерунду в рот не брали, — возразил Дэн. — Просто к лицу прикладывали. Да, рыжая? Ты же не надевала полноценно?

— Я что, дура? — возмутилась Лу и продолжила спокойнее: — Мы думаем, это были призраки. Они показывали нам дорогу. Маска каким-то образом умеет показывать призраков, как зеркала Лины. Только в зеркалах призраков видит лишь Лина, а через маску — мы все.

Стефан забрал у Лины маску, приложил к лицу. Надо же, он так ждал мгновения взять ее в руки, думал, сделает это с трепетом, а сейчас держал, как обычную вещь из магазина сувениров.

— Я ничего не вижу, — заявил он.

— Может, тебе очки выписать? — едко поинтересовался Дэн, оскорбленный, будто Стефан уличил его во лжи.

— Это неважно, — Лина аккуратно вернула маску себе. — Я через нее тоже ничего не видела, когда мы делали фотографии. И да, я тоже не брала ее в рот. Но Лу права: маска показывает призраков, просто тогда Кьяра этого не знала. Ее пугала маска, она хотела избавиться от нее, но каждый раз маска возвращалась к ней. Однажды Кьяра застала Елену за тем, что та хотела примерить маску. Кьяра испугалась за сестру, не хотела, чтобы то же, что случилось с ней, произошло и с Еленой. Хотела отобрать маску, завязалась драка. Отец подумал, что Кьяра сошла с ума и хочет навредить сестре. За это ее и заперли в подвале. Сначала приносили еду, но затем о ней все забыли. Кьяра умерла от истощения.

— Думаю, о ней не забыли, — покачал головой Стефан. — На дом напали. Ее семью убили. Слуги, возможно, разбежались, а может, тоже были убиты. Османы Кьяру просто не нашли.

— Возможно, это и к лучшему, — вздохнула Лу. — Кто знает, что они сделали с молодой и красивой Еленой, прежде чем убить?

— Кстати, вопрос, — отозвался Дэн, с подозрением глядя в сторону скелетов. — Откуда она знает, что это — ее семья, но при этом не знает, почему они бросили ее?

Лина неуверенно пожала плечами.

— Я только начинаю разбираться в этом, но мне кажется, что после смерти призраки не могут видеть мир так, как видим его мы. Свою жизнь Кьяра показала мне последовательно, а вот образы после смерти — о том, как сюда приходили люди, как ее дом заняла другая семья, как в склепе играли дети, — обрывочные, какие-то… перемешанные.

— Меня, честно говоря, больше волнует, что нам теперь делать с этой маской, чем то, почему Кьяра что-то знает, а что-то нет, — поежилась Лу.

— Маска не уедет отсюда, — уверенно заявила Лина. — Кьяра не знает, кто положил маску под то окно у фонтана, но теперь, когда маска оказалась рядом со своей жертвой, она хочет быть похороненной вместе с Кьярой. Кьяра предсказуемо этого не хочет, и я пообещала, что мы этого не допустим.

— Но и увезти ее с острова мы не можем, — напомнил Дэн. — Какие будут предложения, господа?

Повисло молчание. Все четверо думали, что им теперь делать. И, пожалуй, у одного Стефана уже был ответ, но он боролся с собой, как мог. Ему нужна эта маска. Нужна в Москве, чтобы отдать Волкову. Если он не привезет маску, Волков не даст другую книгу, в этом Стефан не сомневался. Он уже многое успел узнать о своем заказчике и понимал, что тот не войдет в положение, не пожалеет. Возможно, даст другое задание. А значит, все эти поиски были зря.

И все же он не мог подвергать такому риску других людей. Как увезти маску с острова, если она этого не хочет? Она опять уронит самолет, потопит корабль, сбросит в кювет автобус. Везти на машине самому? Пожалуй, только это и остается…

— Мы должны вернуть маску на место, — ненавидя себя, произнес Стефан. — Туда, откуда вы ее вытащили.

— Под окно? — переспросила Лу.

— Да. Вернуть маску, похоронить скелеты. Вернуть все так, как было до нашего вмешательства.

— Скелеты до нас порознь лежали, — напомнил Дэн.

— Не надо их порознь, — попросила Лина. — Они хотят быть вместе.

— Их можно похоронить вместе, — кивнул Дэн. — Кстати, в таком случае я бы сделал это сам, не надеясь на администрацию. Где взять кирки и лопаты, мы знаем, место тут заброшенное. Вырыть одну небольшую могилу уж как-нибудь сумеем, что скажете?

Никто ничего не сказал, все просто согласились молча.

Лу никогда не думала, что может так устать от общества людей. Пусть у нее никогда не было близких подруг, но она обожала общение, имела приятелей, с которыми можно куда-то сходить, и вообще легко находила знакомых. И вот поди ж ты: несколько дней беспрерывного общения и жизни в одном доме — и она готова была сбежать, ни с кем не прощаясь. Насилу выдавила из себя улыбку в аэропорту и заверила, что домой доберется самостоятельно. Хотя бы с таксистом повезло: он включил музыку погромче и не собирался доставать Лу вопросами, откуда она прилетела и как отдохнула.

Но вот теперь, оказавшись в одиночестве в такси, она не могла не признать, что людей, которых оставила в аэропорту, уже сложно назвать чужими. Дэн, пусть и бесил пошлыми шутками и подкатами, одновременно восхищал безбашенностью и смелостью. Именно такие люди всегда привлекали Лу, и они с Дэном наверняка могли бы стать друзьями. Не парой, нет. С парнями, подобными Дэну, Лу могла закрутить роман на пару месяцев. Такой же безбашенный и смелый, но всегда заканчивающийся одинаково: скандалом с битьем посуды и расставанием без боли навсегда. А с Дэном почему-то сильнее хотелось дружить, чем доводить до этого.

Ей нравилась холодная, рассудительная Лина, у которой смелость пусть была не такая яркая, как у Дэна, но от этого не меньшая. Лу могла признаться себе, что восхищалась ею, ее поведением после падения самолета. Тем, как она помогала другим, как умела успокоить и вселить надежду. И не нужно думать, что это влияние профессии. Врачи тоже бывают разными. Кто-то спрячется за чужой спиной, кто-то в нее еще и ударит. Действия Лины — это в первую очередь характер, а потом уже профессия.

Лу нравился даже Стефан. Поначалу она считала его чистоплюем и педантом. Да она и сейчас его таким считала, но за этой педантичностью теперь могла разглядеть еще и интересного собеседника, знающего кучу необычных вещей, отчаянно смелого человека, который ради своей цели пойдет на многое… умеющего остановиться тогда, когда хочется пойти до конца.

Когда они приехали к фонтану Римонди, Лу видела, как не хотелось ему расставаться с маской, на поиски которой они потратили столько сил. А ведь он ее и в руках-то держал в всего какой-то час! Не успел как следует рассмотреть даже. Лу понятия не имела, какие проблемы у него будут с заказчиком, если он не привезет маску. А, быть может, он тому и вовсе ничего не скажет. Придумает, что ничего не нашел, если только уже не рассказал о находке. Но Стефан в любом случае не счел нужным больше никем рисковать. И так погибло слишком много людей. Он оставил маску под окном, пока Лу стояла на стреме, заложил ее камнем. Вернул туда, где она пролежала четыреста лет. И ушел, не оглядываясь. Уже за это Лу уважала его.

Впереди показалась знакомая пятиэтажка, и Лу внезапно поймала себя на том, что будет скучать. Не по Стефану, конечно, а по приключениям. Стефана и Лину она всегда может увидеть в гостях у Крис, с Дэном можно созвониться и махнуть в Питер на пару дней, просто погулять по набережным и вкусно поесть. А вот приключений будет не хватать. Если Стефан позовет в новое путешествие, она поедет не задумываясь. Возможно, даже бесплатно. Хотя нет, бесплатно не поедет, жить же на что-то надо? А Василиса — владелица цветочного магазина, где Лу работает, — не платит за пропущенные дни. Так что деньги со Стефана Лу стрясет, конечно, но поедет с удовольствием. Но это потом, сейчас до ужаса хотелось полежать в своей ванне и никого не видеть.

Дома ее ждала тишина и пустота. Лу бросила сумку возле входа, стащила кроссовки и первым делом прошла на кухню. Налила в чайник воды, поставила на огонь. Пока чайник закипал, она решила переодеться. Ей казалось, что одежда пропахла солью и старыми камнями. Лу на ходу стащила с себя свитер, майку, запуталась густыми волосами в бретельках и выпуталась уже тогда, когда вошла в спальню. Освободила наконец лицо и замерла. На кровати что-то лежало. Что-то такое, чего не должно быть в ее доме.

Лу бросила одежду на пол, медленно подошла к кровати. Нет, ошибки быть не могло: на подушке лежала черная маска. Та самая, что сегодня ночью Стефан спрятал под окном на Крите.

Если, конечно, спрятал. Лу ведь этого не видела.

Не касаясь маски, Лу вернулась на кухню, где уже вовсю кипел чайник, взяла оставленный на столе телефон. Стефан ответил сразу и, судя по голосу, меньше удивился бы звонку папы римского, чем Лу.

— Можешь приехать? — вместо приветствия спросила та.

— Куда? — не понял Стефан.

— Ко мне.

— К… тебе? Зачем?

— Обои клеить будем! Если я прошу, значит, надо.

Она слышала, как Стефан вздохнул.

— Часа через два тебя устроит?

— Нет, не через два часа, а сейчас! — припечатала Лу. — Никто не умрет, если ты сменишь свою рубашку позже!

Она бросила телефон и опустилась на стул. Стало почему-то страшно и впервые в жизни неуютно на собственной кухне. Эта квартира досталась Лу от родителей. Она была маленькая и тесная, и Глеб, женившись, забрал себе бабушкину. Не то чтобы та была больше, но в ней было три комнаты, а в этой всего две. Лу не возражала. Много ли ей надо одной? В этой квартире она родилась, выросла, знала каждую трещинку на потолке, каждое пятнышко на стенах. Обои здесь не переклеивали лет пятнадцать, а потому они еще хранили и ее рисунки, и пятна от скотча, которым Лу приклеивала в детстве постеры на стены. Она не могла сказать, что так уж любит ее, Лу вообще не понимала, как можно любить вещи, но ей здесь было уютно и безопасно. Было.

Стефан приехал быстрее, чем она ожидала. Он был один, без Лины. Вряд ли успел отвезти ее домой, скорее, отправил на такси.

— Что случилось? — не слишком довольным тоном поинтересовался Стефан, проходя в тесную прихожую.

Лу махнула рукой, веля следовать за ней. Отстояться в коридоре у него не получится. Стефан молча прошел за ней в спальню и остановился у порога, увидев маску.

— Это… откуда? — растерянно спросил он.

— Это я у тебя хотела спросить! Ты же должен был спрятать ее в стене!

— Я спрятал ее в стене, — заверил Стефан. — Если ты ее потом не вытаскивала, она должна была там так и остаться.

Лу задохнулась от возмущения. Он еще смеет сомневаться в ней?!

— Когда бы я могла ее вытащить? — язвительно поинтересовалась она.

Стефан потер лицо руками, подошел к кровати, взял маску в руки.

— Это совершенно точно та самая маска, — заключил он, осмотрев ее со всех сторон. Потом, немного подумав, добавил вполголоса, будто говорил сам с собой: — Интересно, почему она оказалась именно у тебя?

— Потому что я — магнит для неприятностей? — нервно хмыкнула Лу. — Сначала зеркало, теперь маска.

— Нет, — Стефан качнул головой. — У всего всегда есть логичное объяснение. Зеркало охотилось на тебя, потому что на тебе сработало проклятие дневника. Ты первая взяла его в руки. Но что не так с маской?

— Ну, я первая вытащила ее из стены, — напомнила Лу.

Стефан повернулся к ней.

— Вы рассказывали, что она была завернута в ткань. Где эта ткань теперь? Под окно я клал ее без упаковки.

Лу будто обухом по голове ударили. Конечно, ткань! Упаковывая вещи на Крите, они положили маску в чемодан к Лине, вместе с платьями, а тряпицу Лу сунула к себе. И когда они заново оставляли маску возле фонтана, про упаковку никто не вспомнил! Она так и лежит у Лу в чемодане.

Она быстро метнулась в коридор, где все еще стоял закрытый чемодан, вытащила из него ткань, вернулась в спальню. Стефан брал тряпицу осторожно, будто она была не менее ценна — или опасна, — чем сама маска. Осмотрел ее со всех сторон и внезапно повернулся к Лу.

— Смотри.

Лу не сразу поняла, на что именно должна смотреть, а потом заметила в углу крохотные буквы, вышитые золотой нитью: «A.S.».

— И что это значит?

— Алессандра Сальвиати, — произнес Стефан. — Это ее платок. Лучшая подруга Кьяры Циани, ее соперница, которая затем, видимо, вышла замуж за некоего Антонио Виери, подмастерье Бартоломео Вальтерры.

— Однако, — протянула Лу. — Все интереснее и интереснее. Может быть, маска… кхм… вернулась, потому что мы спрятали ее без платка? Ей холодно и одиноко? Завернем в платочек, отвезем обратно — и всего делов.

Стефан думал еще несколько секунд.

— Нет. Раз уж нам так повезло и маска оказалась у нас, не уронив очередной самолет, нужно воспользоваться этим и все же узнать, что с ней не так. Только нужно отвезти ее в какое-то безопасное место, подальше от большого количества людей, чтобы она никому не могла причинить зла.

— И у тебя, конечно же, есть такое место?

Стефан кивнул.

— Мой дом. Он находится за городом и довольно далеко от других домов. Позвони пока остальным, пусть тоже подтягиваются. Крис и Лина знают, куда ехать, Дэну я расскажу.

Лу не нравилась вся эта затея, однако она возражать не стала. Если маска, как и зеркало, прицепилась к ней, в ее интересах со всем разобраться. Или хотя бы убедиться, что, когда она отдаст платок, сия фиговина к ней больше не вернется. Да и Стефан за поездку ей еще не заплатил, а тут появилась возможность стребовать побольше.

До дома Стефана пришлось ехать почти два часа. Он находился с другой стороны Москвы, и пару раз Лу казалось, что они едут в такую глушь, где маска не найдет не только людей, но даже животных. Однако вскоре выяснилось, что не такая уж там и глушь: они въехали в довольно большой коттеджный поселок, миновали его, свернули на лесную дорогу, и вскоре за деревьями показались очертания большого дома.

— Ты здесь живешь? — удивилась Лу.

— Я здесь жил, — поправил ее Стефан. — Когда-то.

Они подъехали ближе, и Лу увидела то, что раньше скрывали от нее деревья, уже украшенные желтыми и коричневыми листьями. Дом стоял буквой Г, будто его строили в два этапа, и этапы эти были сильно разрознены во времени. Короткая — главная, как определила Лу, — сторона была двухэтажной и стояла фасадом ко въезду. Длинная, одноэтажная, напоминала скорее флигель и располагалась немного сбоку. И если флигель выглядел старым, но целым и невредимым, то главный корпус оказался сильно поврежден пожаром. Крыша оставалась целой, но стены покрывала черная копоть, стекол в оконных проемах не было. Очевидно, огня было так много, что он вырывался из окон, лизал стены и полз к крыше, но не успел разрушить ее.

— Твою ж… — пробормотала Лу, во все глаза глядя на дом. — Что здесь случилось?

— Пожар, как ты можешь догадаться, — холодно произнес Стефан, но Лу поняла, что он не злится на нее, скорее, тщательно сдерживает собственные эмоции.

— Это в нем погибла твоя жена?

Он молча кивнул. Лу хотела еще что-то спросить, но вовремя захлопнула рот. Наверняка ему будет неприятно, ведь, кроме любопытства, ею ничего не руководило. Не то чтобы Лу было такое уж дело до того, что там приятно Стефану, а что нет, но все же топтаться грязными кроссовками по человеческой боли она не любила.

Лина, Крис и Дэн уже ждали их возле калитки. Должно быть, все трое приехали на такси, поскольку машин рядом не оказалось. Стефан дистанционно открыл ворота, въехал во двор, за ним вошли и остальные.

— Нехилые у тебя хоромы, историк! — заметил Дэн, когда они вышли из машины, но в его голосе и взгляде читались настороженность и даже нечто, похожее на сочувствие. Наверняка он тоже догадался, что повлек за собой этот пожар, или же Крис и Лина рассказали, пока ждали их.

— Что у вас случилось? — нервно спросила Крис.

Лу, когда звонила им, не стала рассказывать, что произошло, попросила лишь приехать по указанному адресу, и сейчас, когда они узнали причину, на лицах всех читалось удивление пополам с испугом.

— Это как вообще? — первым высказал общую мысль Дэн, во все глаза глядя на маску в руках Стефана. — Вы ж ее обратно под окно засунули. Ведь засунули же?

— Засунули, — мрачно подтвердил Стефан.

— Тогда как?

— Откуда я знаю?!

— Кьяра показывала мне, что маска появлялась в ее спальне самостоятельно, — осторожно, будто все еще сомневаясь в том, что способна видеть такое, произнесла Лина.

— Вот только не надо! — протестующе подняла руку Лу. — Сначала зеркало это ко мне прицепилось, теперь маска?!

Остальные посмотрели на нее, но никто не сказал ни слова.

— Идемте в дом, — предложил Стефан, снова заворачивая маску в платок и пряча в рюкзак.

Заходить в дом пришлось не через главный вход, который сильно пострадал от пожара, а чуть сбоку. Такие старые дома, насколько Лу знала, всегда имели несколько входов: негоже служанкам пользоваться теми же дверями, что и барам. Второй вход тоже пострадал, но скорее уже от воды, которой пожарные проливали дом, чем от огня. Стены здесь не были закопченными, но темно-красные обои потемнели, в некоторых местах свисали, как кожица со старого гриба.

— Сколько лет этому домишке? — поинтересовался Дэн, входя последним и запирая дверь.

— Около двухсот, — отозвался Стефан. — Его когда-то построил один малоизвестный князь, в советское время здесь был госпиталь и санаторий для деятелей искусства. Я купил его в не очень хорошем состоянии, поэтому недорого. Пришлось вложиться в ремонт, но интерьер во многих комнатах удалось сохранить в максимально первоначальном виде. Вы не волнуйтесь, пострадал лишь один корпус дома, здесь остались и целые комнаты.

— И электричество есть? — удивилась Лу, когда Стефан щелкнул выключателем и длинный коридор залил желтоватый теплый свет.

— Когда делали ремонт, прораб предложил полностью разделить коммуникации двух частей дома, чтобы максимально снизить нагрузку на старые провода и трубы. Поэтому в неповрежденной части все сохранилось.

Стефан говорил много, вопросов не избегал, но так равнодушно, будто речь шла не о его доме. А ведь Лу уже пришла к выводу, что дом этот он очень любил, наверняка в ремонт вкладывал всю душу и мечтал встретить здесь старость. Со времени пожара прошло четыре года, а он даже не начал обновлять поврежденные комнаты. Так любил жену, что теперь больно здесь даже находиться?

Он провел их в большую комнату, которая когда-то была то ли библиотекой, то ли кабинетом. Здесь сохранились большие шкафы со стеклянными витринами, занимающие две стены друг напротив друга, огромный дубовый стол возле окна, кресло за ним и диван чуть в стороне, но в шкафах больше не было книг, а на столе лежал толстый слой пыли.

— Думаю, маску стоит спрятать в доме. Ближайшие поселения далеко, здесь могут проходить мимо разве что грибники, но осень сухая, грибов нет. Маска сможет пролежать сколько угодно.

— А кстати, сколько нам угодно? — поинтересовался Дэн, плюхнувшись на диван между Крис и Линой и по-хозяйски раскинув руки в обе стороны за их спинами.

— Пока не разберемся с тем, за что Вальтерру исключили из гильдии, а его маски были уничтожены, — решил Стефан. — После этого я отдам маску заказчику.

— Я, конечно, дико извиняюсь, — внезапно встряла Лу, — но, пока мы не начали строить планы поездки в Италию, можно мне в туалет? Я надеюсь, он тут не в лесу?

— Конечно, в конце коридора, правая дверь, — подсказал Стефан.

Лу выскочила из библиотеки и понеслась в указанном направлении. В туалет она хотела, еще спускаясь по трапу из самолета, но терпеть не могла общественные, поэтому решила подождать до дома. А потом так замоталась с этой маской, что начисто забыла о потребностях организма. Организм решил напомнить о себе сам.

Туалет был одновременно ванной комнатой с еще одной дверью сбоку. Должно быть, вход в него был не только из коридора, но и из комнаты. Возможно, спальни? Лу в фильмах видела: в богатых домах у хозяев часто бывают собственные ванные комнаты. В этой ванной все сохранилось в порядке: на полках стояли шампуни и кремы, давно покрытые пылью, на стенах висели полотенца, даже туалетная бумага была в наличии. Интересно, Стефан вообще ничего не трогал после пожара? Или периодически сюда приезжает? Но зачем? Что ему здесь делать?

Вымыв руки, Лу вышла в коридор и сразу наткнулась взглядом на дверь напротив. Она не обратила бы на нее внимания, дверь была такой же, как и все остальные, если бы не одно но: на уровне глаз на двери висела маленькая пластиковая картинка в виде плюшевого мишки.

Детская?..

Неужели его жена на момент пожара была беременна? Что ж, это объясняет, почему Стефан никак не может ее забыть и не ремонтирует дом.

Прежде, чем успела остановить себя, Лу нажала на ручку и открыла дверь. Это действительно была детская. Оформленная в коричнево-голубом стиле, невероятно милая и стильная. Здесь стояла кроватка, большой шкаф, стеллаж с игрушками, кресло. Детская была не тронута ни огнем, ни водой, и, если бы не пыль, можно было бы подумать, что ею еще недавно пользовались.

Лу осторожно прошла внутрь, разглядывая обстановку. Что-то казалось ей странным, но она не сразу поняла, что именно. И лишь хорошенько оглядевшись по сторонам, она осознала: эту комнату не готовили к рождению ребенка. Ею уже пользовались! На стеллаже лежали машинки и пирамидки, а не погремушки, книги на полке стояли не в том идеальном порядке, в котором их расставляют, чтобы брать позже.

У Стефана есть сын?

Или… был сын?

Лу вспомнила, как два месяца назад в отеле она заявила ему что-то вроде, что ему не придется думать, как назвать ребенка, раз уж в его семье есть традиция передавать имя деда. Он тогда промолчал, и только сейчас Лу в полной мере осознала, почему.

Солнце как раз заглянуло в окно и осветило стену над кроватью, и Лу заметила еще одну странность: на стене светлым маркером или фломастером было что-то написано. Она не увидела этого сразу, поскольку цвет был почти незаметен, а теперь разглядела. Лу подошла ближе. Бесконечное количество раз, без каких-либо знаков препинания повторялась одна фраза: «Не говори ему не говори ему не говори ему не говори ему…»

Лу почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она медленно огляделась. Надписи были не только над кроваткой, они были везде: на всех стенах, на полу, даже на потолке.

Не говори ему…

Лу отступила к двери, все еще глядя вокруг, а потом развернулась и выскочила в коридор. Не помнила, как добралась до библиотеки, и, не обращая внимания на то, что прерывает разговор на полуслове, выпалила:

— Что здесь произошло?

Все четверо удивленно повернулись к ней.

— Ты о чем? — поинтересовался Стефан.

— Я о детской. У тебя есть… или был сын?

Глаза Стефана потемнели, а брови сошлись на переносице.

— Ты чересчур любопытна.

— А у тебя до хрена тайн, — парировала Лу, приходя в себя и обретая природную наглость. — Мы нашли друг друга, не так ли? Так что ответь на вопрос.

— Тебя это не касается.

— Я, может, и не такая образованная, как некоторые, но и не дура, два и два сложить могу, — не сдавалась Лу. — Такие люди, как ты, ни с того ни с сего не начинают гоняться за призраками и проклятыми артефактами. Что-то должно было случиться, что заставило тебя это сделать. У тебя в доме был пожар, а комната твоего сына исписана непонятными фразами. Поэтому я и хочу знать, что здесь произошло.

Судя по лицам Крис и Лины, они прекрасно знали, о чем идет речь. А вот Дэн переводил заинтересованный взгляд с Лу на Стефана и обратно.

— Ну, положим, что у тебя был ребенок, я знал, — признался он. — Справки-то обо всех вас навел еще летом. А вот что там за надписи в комнате?

Поскольку Стефан молчал, ответила Лу:

— Там по всем стенам и даже по потолку написано «не говори ему». И, судя по игрушкам, ребенок был еще слишком мал, чтобы это написать.

В библиотеке повисла напряженная тишина. Стефан не спешил делиться тайнами, Лу и Дэн выжидающе смотрели на него. Первой не выдержала Крис:

— Тебе придется рассказать им, Стеф. Они имеют право знать, поскольку все мы теперь в одной лодке.

Стефан раздраженно посмотрел на старую подругу, будто не был с ней согласен, но в конце концов вздохнул:

— Ладно. Я расскажу.

Рассказ вышел довольно длинным, хоть Лу и видела: Стефан старается говорить кратко и по делу, без лишних эмоций. И только когда речь зашла о сыне, его голос дрогнул. У Лу не было детей, но зато была племянница, и, наверное, она могла хотя бы отдаленно представить, что Стефан чувствовал, увидев нетронутую детскую в сгоревшем доме. Правда, вместе с этим в ее душе зародилось еще одно ощущение, мысль, которую она пока никак не могла сформулировать, но уже знала, что мысль эта ей не понравится. В животе будто скрутился узел, посылающий странные сигналы: руки немели, а по загривку пробегал холодок. Если интуиция и хотела ее о чем-то предупредить, то ей следовало говорить более четко.

— И что ты узнал из книги этого Волкова? — поинтересовался Дэн, когда Стефан закончил рассказ.

— Пока немного, — признался тот. — Только историю места, на котором стоит мой дом.

— Держу пари, местечко проклятое? — пробубнила себе под нос Лу, но Стефан услышал.

— Вроде того. Где-то в этих краях и, судя по всему, прямо на месте моего дома около тысячи лет назад было что-то вроде языческого капища. Не знаю точно, какому именно божеству тут поклонялись, поскольку у восточных славян не было традиции приносить человеческие жертвы. Такое происходило крайне редко и в исключительных случаях, но именно эта группа приносила. Причем детей, когда им исполнялся один год. Поселение было большим, из всех детей, кому исполнялся год, выбирали одного и ритуально убивали.

— Мало ж детей умирало, так надо еще и самим в жертву приносить, — не удержалась Лина.

— Вот якобы для того, чтобы остальные выживали, и отдавали одного. Затем, с приходом христианства, этот ритуал был забыт, да и само поселение исчезло. Но место, напитанное кровью, осталось. Поблизости несколько раз пытались селиться люди, но вскоре уезжали. Думаю, древнее зло не дремало. На многие сотни лет место было забыто, и древнее божество голодало. А потом, в начале девятнадцатого века, здесь построил дом некий князь Ивантеев. Рядом располагалась принадлежащая ему деревня. Когда Ивантеев въехал сюда, у него было двое старших детей и младенец. Младенец вскоре скончался. Затем его жена рожала почти каждый год, но ни один ребенок не доживал до года. Точнее, умирал накануне. В те годы, когда ребенка подходящего возраста не находилось, умирал младенец в деревне. Конечно, они там и так умирали, как и многие в то время. Лина права: младенческая смертность была огромной, но все же обязательно находился тот, кто умирал накануне своего первого дня рождения. Я лично проверял архивные книги. Затем, когда в доме поселился старший сын Ивантеева с семьей, все повторилось. Его ветвь заглохла, дом опустел. Младший сын, который жил далеко отсюда, поместьем не владел. Крестьяне после отмены крепостного права тоже разбежались кто куда. Место считалось проклятым, но в советские годы об этом, конечно, не вспоминали. Здесь был госпиталь и санаторий для взрослых, дети сюда не приезжали.

— Пока не поселился ты, — закончил Дэн.

— Да, — кивнул Стефан.

— И ты думаешь, что твоего сына убило это древнее божество? — нахмурилась Лу, укладывая в голове услышанную информацию.

— Мой сын не умер, он исчез, — с нажимом на последнее слово поправил Стефан. — Когда ему было десять месяцев.

— Тогда при чем тут это божество?

— Погоди, погоди, — Дэн поднялся с дивана и прошелся по кабинету, глядя то на Стефана, то на стены, будто надеялся прочитать там подсказку. — Ты думаешь, что твоего сына кто-то выкрал, чтобы он не достался этому… божеству? А твоя жена не хотела его отдавать, поэтому ее убили?

Стефан ответил не сразу. Очевидно, не только стены, но и он не знал ответа.

— Если это и так, то это сделал не человек, — наконец сказал Стефан. — Следов вокруг дома не было. И я пытаюсь понять, кто и как. И где мне теперь искать сына.

— А почему этот твой заказчик просто не расскажет тебе, если он знает? — поинтересовался Дэн.

— Потому что он не знает. У него просто есть нужные книги. Он не читал их все, у него огромная библиотека. Если я их прочитаю, соберу еще кое-какую информацию, я пойму.

— А почему он просто не даст тебе все, что нужно?

— Этого я не знаю. Но он поставил такие условия, и я их выполняю.

— Стояночка, — вдруг заявила Лу, отрываясь от косяка двери, к которому прислонялась все это время. Пугающая мысль начинала принимать очертания, как фигура в утреннем тумане. — То есть ты действительно веришь во все это больше, чем в то, что у твоей жены была банальная послеродовая депрессия и ее все так достало, что она просто убила ребенка и покончила с собой?

— Устроив пожар в четыре утра? — возразила Крис.

— А когда еще? Стефан сам сказал, что у мелкого лезли зубы, что он не спал ночами, что его жена была вымотана до крайности. Именно так, в четыре утра, когда у нее окончательно сдали нервы! Когда она почти не соображала от бессонницы и усталости, что творит. Лина, ты ведь наверняка должна знать таких матерей!

— Они выходят в окно вместе с ребенком, а не устраивают пожары в доме, — сдержанно отозвалась Лина.

— Весьма странный способ покончить с собой, — холодно добавил Стефан. — Оставить ребенка где-то в доме, самой запереться в кладовке, пристегнуть себя наручниками и отбросить ключ подальше? Зачем?

— Не знаю, — Лу пожала плечами. — Это твоя жена, тебе лучше знать зачем.

— Незачем! Лу, ты же многое видела. Зеркало, маска. Твои собственные способности. Неужели после всего этого ты продолжаешь быть скептиком?

— Я не скептик, — мотнула головой Лу. — Но из-за того, что я видела, я не начала считать, что каждый скрип на чердаке — это барабашка, а не загулявший кот. Мир не перевернулся вверх тормашками, депрессий и суицидов в нем все еще куда больше, чем призраков и проклятий. Странно, что ты думаешь иначе.

— Я искал ответы четыре года, — припечатал Стефан. — Я перебрал все возможные варианты. Все реальные варианты. Их нет, Лу.

— Есть один, — не сдавалась Лу. — Самый реальный и простой. Это сделала твоя жена. Она убила себя и сына. Ребенок был в кладовке, и его тело реально сгорело, как считает полиция. Просто ты не хочешь в это верить, потому что тогда придется признать, что ты виноват не меньше. Что тебе работа и мнение старика оказались важнее, чем уставшая жена и ребенок. Я понимаю, жить с чувством вины больно и сложно, но это не значит, что нужно натягивать сову на глобус и искать сверхъестественное там, где его нет. И кто-то должен тебе сказать об этом. Если Лина и Крис не могут, потому что одна тебя любит, а другая тобой с пеленок восхищается, то это сделаю я. Ты одержимый, Стефан. И в этой одержимости страшен. В попытках избавиться от чувства вины ты и себя не щадишь, и другими готов пожертвовать. Знаешь, теперь я уже не так уверена, что маска появилась в моем доме каким-то мистическим образом, привлеченная тряпкой в чемодане. Ты вполне мог не оставить ее на Крите, а забрать с собой и потом подкинуть мне.

— Теперь сову на глобус натягиваешь ты, Лу, — покачала головой Лина. — Если бы маска была с нами в самолете, думаешь, он не рухнул бы? И каким образом Стеф мог подкинуть ее тебе? Когда бы успел?

Но Лу не сдавалась. Пугающая мысль оформилась окончательно и теперь не отпускала ее.

— Сумасшедшие и не такое способны. Пока я думала, что мы просто ищем артефакты, пусть не для Стефана, а для его заказчика, я воспринимала это как развлечение. Мало ли что им руководит: любовь к приключениям или старью, деньги, карточный долг, возможно. Но сейчас, когда я знаю правду, я понимаю и еще кое-что: он ни перед чем не остановится, чтобы добыть очередную вещицу. По головам пойдет — нашим в том числе, — но достанет очередную маску или зеркало. Он запросто пожертвует любым из нас. Мы для него — просто инструменты, каждый артефакт важнее наших жизней. Ему не артефакты надо искать, а лечиться. У психотерапевта, а возможно, и у психиатра!

— Осторожнее, Лу, — вдруг холодно произнес Стефан. — Ты можешь сказать то, о чем потом пожалеешь.

— Ты мне угрожаешь? — вскинулась Лу.

— Вовсе нет.

— Вообще-то рыжая права, — внезапно встал на ее защиту Дэн. — Я ведь наводил о тебе справки, историк. Ты был перспективным ученым и оценщиком, тебе доверяли очень богатые люди, твои работы печатали уважаемые журналы, ты кандидатскую защитил с легкостью. Но за последние четыре года ты не сделал ничего стоящего. Пара статеек для второсортных журналов — и все. У тебя нет никаких открытий, тебя больше не зовут оценивать коллекции. В узких кругах все еще считают перспективным ученым и завидным вдовцом, но это ненадолго. Возможно, и на работе держат лишь за былые заслуги, из-за имени отца и деда или в надежде, что ты придешь в себя. Но траур подзатянулся, и разговоры уже ходят. Как ученый ты уже закончился, а скоро рискуешь закончиться и как человек.

Стефан ничего на это не ответил, а для Лу эта информация стала лишь подтверждением ее правоты.

— Я ухожу. Я не буду в этом участвовать. И остальным советую поступить так же. А тебе идти к врачу.

— Мы не уйдем, — внезапно резко ответила Лина.

— И зря. Если ты его реально любишь, то должна первая настаивать на помощи, а не рисковать собой.

— То, что я ему просто верю, ты не допускаешь?

Лу хмыкнула, перевела взгляд на Крис. На лице той читались искренние страдания, будто ей было больно от того, что двое ее друзей ссорятся, но в то же время Лу видела в ее глазах и упрямство. Она тоже верила Стефану.

— Дэн? — Лу повернулась к последнему, кто мог с ней согласиться.

— Я люблю приключения, рыжая, — развел руками тот. — А приключения с перчинкой драмы вообще мой конек. Так что я тоже остаюсь, несмотря на то, что готов подписаться под каждым твоим словом. Насчет того, что историк поехал крышей, и насчет того, что запросто всеми нами пожертвует. Но кто-то трезвомыслящий должен остаться, чтобы следить за всем этим балаганом.

— Ну и черт с вами, — решила Лу. — А я пошла.

Она выскочила из библиотеки, хлопнув дверью, и направилась к выходу, но уже на улице ее догнала Крис.

— Лу!

Лу сначала думала не останавливаться, но все же обернулась. Крис была ее подругой, хоть и недолго. И для Лу это было важно.

— Постой!

Крис догнала ее, хотела даже за руку схватить, чтобы не дать уйти, но передумала.

— Погоди. Не принимай поспешных решений. Ты не знаешь Стефана так хорошо, как я. Я уверена, он не подставит нас.

Лу криво усмехнулась.

— Он нас уже подставлял. Лина чуть не погибла в прошлый раз, в этот раз чуть не погибли мы втроем.

— В этом не было его вины. Он не мог знать!

Лу глубоко вдохнула, а потом спросила:

— Ты веришь в то, что его сын жив?

Крис растерялась, ответила не сразу:

— Я… не знаю.

— Я не спрашиваю тебя, знаешь ты или нет. Я спросила, веришь ли.

— Лу. — Крис потерла лицо руками, собираясь с мыслями. — Ты права в том, что я знаю Стефана всю жизнь и восхищаюсь им. И когда у него погибли жена и сын, как я могла бросить его наедине с этим, как могла не помочь? Уверена, ты поступила бы так же!

— Вот видишь, — покачала головой Лу. — Ты сказала «погибли». Ты сама не веришь в то, что ребенок жив.

— Это простая оговорка.

— Нет, Крис. Нет, я ухожу. Мне жизнь дороже, извини.

Крис больше не стала ее останавливать, но Лу чувствовала ее тяжелый взгляд все то время, что шла по дороге до ближайшего перекрестка. Может быть, устраивать такую истерику было и не очень красиво, но Лу было плевать. Она в своих словах не сомневалась.

Поспешное бегство Лу подействовало на всех угнетающе. Стефан и хотел бы что-то сказать в свое оправдание, заверить всех, что в словах Лу нет ни капли правды, но это было не так. Лу права. И Дэн тоже. Он на самом деле закончился как ученый. Не хотел об этом думать, но, если взглянуть правде в глаза, все было именно так. Со времени защиты его кандидатской диссертации прошло почти пять лет. Он защищал ее, когда Сашке было всего полгода. И почти сразу же начал мечтать о докторской, но не успел даже придумать направление, не то что тему. И с тех пор о ней даже не вспоминал. В гуманитарных науках защита докторской диссертации и так дело небыстрое, а Стефан от нее с каждым годом отходил все дальше и дальше.

Со статьями тоже все плохо. Первое время в голове постоянно был будто туман, а после он никак не мог по-настоящему сосредоточиться на теме, погрузиться в исследования и написать что-то стоящее. Стефан слышал разговоры о себе, в любом коллективе найдется тот, кто донесет, но не хотел над ними задумываться. Единственное, о чем он мог думать эти четыре года, — что случилось в его доме, почему Вероника так поступила и куда делся его сын. А вовсе не о статьях.

Работа на Волкова стала для него уродливым суррогатом настоящей науки. Вместо того чтобы писать статьи и выступать на конференциях, он копался в чужих могилах и проклятых артефактах, пытаясь притушить личную боль.

И он действительно не слишком думал о безопасности. Да, можно сказать, что его вины не было в том, что дневник Ордынского оказался проклят и Лу попала под это проклятие. Его вины не было в том, что из-за маски упал самолет и погибло пятьдесят человек. Но Стефан не обманывался: он должен был это предусмотреть. А уж о том, что не следовало отпускать Лину одну в тот музей, где ее едва не принесли в жертву зеркалу, и говорить не о чем. Его угнетали и одновременно злили и слова Лу, и собственная беспомощность.

Наверное, в глубине души Стефан сейчас хотел, чтобы они ушли. Послушали Лу и ушли, оставив его наедине со всеми поисками и артефактами. Потому что сознательно причинять вред другим людям он не хотел. Сам не отступит ни за что. Особенно теперь, когда наконец-то сдвинулся с мертвой точки. Пойдет до конца, даже если однажды это закончится плохо. Но это его дело, его решение. Другие не обязаны рисковать.

И когда Крис вернулась одна, без Лу, он произнес то, что должен был:

— Вам лучше уйти.

— Ой, только не начинай! — перебил его Дэн. — Хочешь, я за тебя продолжу? — И он продолжил нарочито трагично-монотонным голосом, без пауз, будто произносил речь на похоронах: — Это опасно для вас поэтому я продолжу один так будет лучше для всех идите и забудьте обо мне дальше я сам бла-бла-бла. Так что считай, что ты эту речь уже произнес, мы с ней не согласились, перейдем сразу к сути: что делать будем с маской?

Дэн кивнул на сверток, лежавший на пыльном дубовом столе. Несмотря на плотную ткань платка, маска будто пульсировала. В тяжелом воздухе кабинета отчетливо потянуло чем-то сладким и удушливым: смесью старой пудры и увядающих роз. Стефан непроизвольно повел носом: этот запах не мог принадлежать его заброшенному дому.

Крис, не чувствовавшая никакого постороннего аромата, улыбнулась и отвернулась, чтобы этого никто не увидел, даже у Лины губы дрогнули.

— Я согласна с Денисом, — заверила она. — Мы все взрослые люди и сами решаем, что нам делать. Лу решила уйти — ее право. Я хочу остаться.

— И я, — поддакнула Крис.

— Я в принципе уже все сказал, — развел руками Дэн. — Ты больной ублюдок, поэтому этих красавиц наедине с тобой я не оставлю.

Стефан многое мог бы на это возразить, но не стал. Внезапно вспомнились слова заказчика о том, что просить помощи не стыдно. До этого момента Стефан думал, что просить помощи ему придется в том, чтобы искать артефакты, а сейчас внезапно осознал, что гораздо большая помощь ему нужна в другом: чтобы кто-то стал его тормозом, уберег Лину и Крис от него самого. Его спасать не надо, но вот помочь им в случае необходимости — да. И, пожалуй, Дэн на эту роль годится как никто другой.

— Я не думаю, что маска появилась у Лу по собственной воле, — первой вернулась к делу Лина, когда все вопросы были решены. — Да, несомненно, именно у Лу она оказалась потому, что в чемодане лежала ткань, в которую она была завернута четыреста лет, и таким образом перенести ее к ней было легче, но самой по себе маске нечего тут делать. Ее хозяйка осталась на Крите, и, если бы у маски была возможность, она искала бы ее там, а не в Москве.

— Тогда почему она материализовалась тут? — нахмурился Дэн.

— Из-за Кьяры. Это Кьяра ее сюда перенесла.

— Но зачем? Разве мы ее не упокоили, похоронив вместе с семьей?

Лина отрицательно мотнула головой.

— Это упокоило бы ее, если бы ее похоронил кто-то другой. Например, если бы те же Пападопуло лет пятьдесят назад все же обнаружили подвал и выяснили историю хранящегося в нем скелета. Но мы изначально искали маску, мы хотели узнать ее историю. И так уж получилось, что этого же хочет и Кьяра. Она не понимает, почему маска так повлияла на нее, и хочет в этом разобраться. Ведь Бартоломео Вальтерра делал маску не только для нее, но и для многих других девушек. Так почему заболела лишь она?

— Есть у меня мнение, что заболела не только она, — покачал головой Стефан. — И именно из-за этого Вальтерру и предали забвению, а его работы уничтожили. Каким-то образом он травил девушек через маски, они были опасны. В гильдии об этом узнали и испугались, что Вальтерра бросит тень на них всех. Возможно, это был банальный яд, но для нас это плохо: ни один яд не сохранится в маске четыреста лет, а потому никакие анализы уже ничего не дадут. Мы так и не узнаем ее секрет.

— Никакой яд не заставит маску появляться в комнате самостоятельно, — напомнила Лина.

— Ну, о том, что маска появлялась в комнате Кьяры, мы знаем только с ее слов, — возразил Дэн. — Она могла ошибаться. К примеру, кто-то мог приносить маску. Возможно, слуги знали, что это маска хозяйки, и возвращали вещь на место. А может быть, младшая сестра таким образом изводила старшую.

— А здесь? — нахмурилась Крис. — Как маска появилась здесь в таком случае?

— Ну, если ее все-таки не притащил историк…

— Я ее оставил под окном на Крите, — отрезал Стефан.

— Значит, она все-таки проклята, — послушно согласился Дэн. — И дело не в яде.

— Раз Кьяра сама не знает, в чем дело, единственной ниточкой остается Алессандра Сальвиати, — продолжил рассуждения Стефан. — Именно в ее платок была завернута маска. Алессандра была лучшей подругой Кьяры. Она могла что-то знать, ведь не зря же спрятала маску. Крис, ты выяснила что-нибудь о ней?

Крис кивнула.

— Алессандра Сальвиати действительно вышла замуж за Антонио Виери — не слишком известного венецианского маскарери. Произошло это примерно в 1649 году, возможно, немного раньше или позже. Примерно в то же время имя ее отца перестало упоминаться в хрониках Ретимно, хотя до этого он был активным бизнесменом, так сказать.

— Брак Алессандры с Виери определенно был мезальянсом, — продолжил Стефан. — Если бы дела у ее отца шли хорошо, вряд ли он допустил бы подобное замужество дочери. Очевидно, долго он не продержался, что неудивительно: османы быстро взяли остров под свой контроль. Возможно, свадьба с Виери была единственным шансом для Алессандры.

— После этого она переехала в Венецию, — добавила Крис.

— Так что же, нам теперь тоже придется ехать в Венецию? — с предвкушением потер руки Дэн.

— Это нам ничего не даст, — уверенно заявил Стефан. Он не хотел признаваться даже себе, что боится покидать этот дом. Маска пришла сюда, в Москву, и здесь должен был состояться финал. Нет у него желания снова растягивать поиски на неизвестное время, копаться в архивах и музеях. — Алессандра оставила маску на Крите. И сейчас маска здесь, перед нами. Значит, ответы тоже нужно искать здесь.

— Неужели тупик? — огорчилась Крис.

Стефан ничего не ответил. Он не верил в то, что это тупик. Они нашли маску, они нашли связь с ее создателем. Они не могут просто так сдаться. Наверное, им следовало немного отдохнуть. Последние дни были слишком напряженными, поспать удавалось лишь урывками. Организм перегружен, мозг не работает и вполовину своих привычных возможностей. Не зря же говорят: утро вечера мудренее. Возможно, утром он что-нибудь придумает. Но прежде, чем он высказал бы эту мысль вслух, отозвался Дэн:

— А что если нам провести спиритический сеанс?

— Какой-какой сеанс? — переспросила Крис.

— Спи-ри-ти-чес-кий, — по слогам повторил Дэн, явно издеваясь. — Ну, это когда духов вызывают и вопросы им разные задают.

— И чей дух ты собрался вызвать? — приподняла брови Крис.

— Уж явно не Кьяры, — хмыкнул Дэн, — она сама ничего не знает. Алессандры. Или ее муженька. А то и вовсе самого Вальтерры.

— Так он тебе все и рассказал, — фыркнула Лина.

— Ну ладно, с Вальтеррой я переборщил, — послушно согласился Дэн. — Но Алессандру вполне возможно. У нас есть ее платок и персональный медиум, — он отвесил Лине легкий поклон, затем протянул руку и кончиками пальцев коснулся черного бархата маски, выбившегося из-под платка. В ту же секунду в глубине дома, в той его части, что пострадала от пожара, что-то глухо стукнуло, будто упала тяжелая книга. — Вот! — мгновенно сориентировался Дэн. — Даже духи со мной согласны.

— Если это и так, — спокойно ответила Лина, — то смею напомнить, что медиум я очень и очень неопытный. В теории я знаю, что для спиритического сеанса нужна какая-то доска с буквами, но даже в детстве этим не увлекалась.

— Что, и пьяного гномика не вызывала? — картинно удивился Дэн.

Лина закатила глаза и отвернулась. А вот Стефан за идею ухватился. Что, если на самом деле сработает? Если Алессандра отзовется и сможет дать им какую-то подсказку, укажет направление дальнейших поисков? Как минимум стоило попробовать!

— И все же сейчас нам лучше отдохнуть, — нехотя произнес Стефан. — Мы все устали, едва ли что-то получится.

— И собрать информацию, как это вообще делается, — проворчала Крис.

Лина вздохнула.

— Не уверена, что у меня получится даже после отдыха.

— Не начнешь — не научишься, — подмигнул ей Дэн. — Я свою первую яичницу тоже сжег.

В глубине дома снова что-то стукнуло, и Лина не выдержала, рассмеялась:

— Это духи тоже подтверждают?

— Ну я же не вру, — развел руками Дэн.

Лу знала, что поступила правильно. После всего того, что выяснилось о Стефане и его мотивах, она была уверена в своих выводах: он пойдет на все ради своей цели и с легкостью пожертвует любым из них. Ну ладно, может, не с легкостью, но пожертвует, в этом можно было не сомневаться. А значит, ей лучше держаться от него подальше.

И все же какой-то червячок точил ее изнутри, будто она была гнилым яблоком в прекрасном саду. Совесть — или как там называется это животное? — давила на то, что она бросила друзей, даже не довела дело до конца. Сбежала, как крыса с корабля, а ведь ее шкуре еще никто толком не угрожал.

Да, Стефан подставил ее в прошлый раз с зеркалом, но разве сама Лу не подставилась еще раньше, после чего и вынуждена была пойти на сделку с ученым? В том, что она украла у опасных людей статуэтку, набитую алмазами, вины Стефана не было. Это было ее, Лу, решение. И ее косяк. И те опасные люди убили бы ее куда более болезненным способом, чем зеркало. Где гарантия, что Лу своими кражами снова не нарвется на что-то опасное? Может быть, даже сама украдет что-то не менее проклятое, чем та же маска. Кого тогда она будет винить? От кого убегать?

Копаясь в собственных мыслях, Лу добралась до городка, где обитала, но ехать домой внезапно передумала. Вместо этого попросила таксиста отвезти ее в другое место и назвала адрес брата.

Глеб был дома один. Его жена Аня вместе с двухлетней дочерью ушла в поликлинику на вечерний прием.

— Соня три дня в ясли походила и уже кашляет, — пожаловался Глеб, сонно потирая глаза. — А я в ночь на шабашку иду, вот, лег вздремнуть.

Лу прошла в квартиру, в маленькую тесную кухню, где пахло пригоревшей молочной кашей и чем-то приторно сладким.

— А ты где была? Не звонила давно, — зевнул Глеб, ставя на плиту чайник.

— Так, по делам моталась, — обтекаемо ответила Лу. Чаю хотелось ужасно, поэтому она сразу же вытащила из раковины грязную чашку, сполоснула ее и поставила на стол рядом с чашкой Глеба.

Бардак на кухне выдавал, что Соня болеет давно. Аня была до крайности аккуратной, умудрялась намывать квартиру даже с грудным ребенком на руках, а уж после того, как дочь пошла в ясли, а она вышла на работу, порядок и вовсе стал ее визитной карточкой. И вот гора посуды в раковине, заляпанная плита и криво висящие занавески. Значит, у невестки попросту не было времени на уборку.

— А ты почему их в поликлинику не отвез? — поинтересовалась Лу. — На улице не май месяц, чтоб пешком ходить с больным ребенком.

Глеб помрачнел. Молча разлил по чашкам кипяток, кинул по чайному пакетику, сел напротив Лу за стол.

— Мы машину продали. Ломучее дерьмо, все нервы вытрепала. На одни запчасти куча денег уходит, а она все равно не ездит.

Лу подозрительно прищурилась. Глеб купил машину не так давно, меньше года назад, и хвастался, что удалось за небольшие деньги отхватить у какого-то деда неплохой экземпляр. И тут на тебе — ломучее дерьмо.

— А деньги куда дел? — спросила она и попала в точку. Глеб снова промолчал, но выражение его лица говорило само за себя: проиграл. Возможно, проиграл еще раньше и машину продал, чтобы отдать долги.

Глеб был неплохим парнем. Рукастым, добрым, веселым. Жену и дочку любил и никогда не обижал. Но страсть к азартным играм в нем была выше любой любви. Он клялся не играть — и снова находил очередное подпольное казино. А еще он был ужасно невезучим игроком: выигрывал редко, зато проигрывал по-крупному. Пару раз Лу давала ему деньги расплатиться с долгами, потому что верила, что после такого проигрыша он возьмется за ум, но затем поняла, что этого не случится, и спонсировать дурную привычку брата перестала. Если и заводились у нее лишние деньги — втихаря подсовывала Ане. Правда, та была гордая, брала редко, поэтому чаще всего Лу просто покупала что-нибудь нужное племяннице.

— Придурок ты, — резюмировала Лу, не стараясь смягчить свои слова.

— Это было последний раз! — привычно поклялся Глеб. Сколько Лу уже слышала таких клятв? Ни одну он не сдержал.

— Ну конечно, — фыркнула она.

— Серьезно, последний раз, — повторил брат, а затем признался: — У Ани нервы сдали, пригрозила, что уйдет и Соню заберет.

Лу вздохнула. Если уж Аня решилась на такую угрозу, значит, дело действительно было плохо, Глеб влез в огромные долги. Аня приехала откуда-то из Сибири, за Москву, пусть и ее пригород, держалась крепко. Лу не лезла ей в душу, не выспрашивала подробности, но догадывалась, что Аня попросту сбежала из отчего дома и возвращаться ей некуда. Как и негде жить в Москве. Невестка была доброй и милой девушкой, но ни умом, ни напористостью похвастаться не могла. У нее не было хорошего образования, связей, работы, а потому уйти от Глеба, да еще вместе с ребенком, ей было некуда. И если перспектива вернуться домой превысила недостатки мужа, значит, тот особенно сильно накосячил.

— Пустые слова, — все равно не поверила Лу. — Можно подумать, тебя это остановит.

— Еще как! — с горячностью воскликнул Глеб. — Ты же знаешь, как я Соню люблю. Если и есть в моей жизни что-то хорошее, то это она!

У Лу не было детей, она не знала, что такое родительская любовь, не знала, на что готовы пойти отец и мать, а потому не была уверена в достоверности таких громких слов. Когда-то ее собственный отец бутылку любил куда больше детей, мать, хоть и старалась дать им все, что могла, на двух работах пахала, на ласку была скупа. Однако сейчас Лу вспомнила Стефана и впервые задумалась о том, что, быть может, не так уж он и ненормален?

— А если бы с Соней что-то случилось, на что бы ты пошел, чтобы все исправить? — осторожно спросила она.

— На что угодно! — заверил Глеб.

— И человека убил бы?

На этот раз Глеб ответил не сразу:

— Это не так просто, как ты думаешь. Убить кого-то специально… у нормальных людей на это блок стоит. Природа так устроила, чтобы мы друг друга не перегрызли. Но собой пожертвовать ради ребенка любой адекватный родитель сможет.

Лу ничего не сказала. Поболтав еще какое-то время с братом и подавив в себе желание дать ему денег, Лу распрощалась и в расстроенных чувствах вернулась домой. Но мысль о «блоке на убийство» и безумии Стефана не давала покоя. Ей казалось, что она бросила друзей в комнате, где медленно заканчивается кислород.

Она не переставала думать о том, что узнала о Стефане и что сказал брат и два следующих дня, когда исправно ходила на работу и составляла осенние композиции из цветов и листьев. И чем больше думала, тем яснее понимала, что история для нее еще не закончена. Так и оказалось: вернувшись домой после очередного дня работы, она внезапно обнаружила Дэна, терпеливо дожидающегося ее на подоконнике между этажами.

— Не помню, чтобы приглашала тебя в гости, — заметила Лу, проходя мимо без остановки.

Дэн спрыгнул на пол, последовал за ней.

— Я звонил, чтобы напроситься, но ты не ответила.

— Значит, не хотела. Ты почему не в Питере?

— У меня еще дела здесь.

Лу вставила ключ в замок, открыла дверь и собиралась захлопнуть ее у него перед носом, но Дэн проворно скользнул следом.

— Что тебе надо? — проворчала Лу, бросая куртку на вешалку и даже не обращая внимания на то, что она упала на пол.

Дэн послушно поднял ее куртку, аккуратно повесил.

— Нам нужна твоя помощь, — смиренно сказал он, проходя за ней на кухню.

— Я уже сказала, что я пас, — напомнила Лу.

— Последний раз.

— Сами не справитесь?

— Если бы могли, я бы к тебе не пришел.

Лу наконец обернулась к Дэну, внимательно вгляделась в его лицо. Наверное, она еще ни разу так пристально не разглядывала его, а сейчас впервые заметила, как от светло-зеленых глаз к вискам разбегаются пока еще едва заметные морщинки, выдающие не возраст, а привычку улыбаться. И что ресницы у него не рыжие, как у нее, а светлые, будто он блондин. И с правой стороны надо лбом уходит вверх непослушный вихор. И как бы ни старался Дэн выглядеть шутом большую часть времени, а где-то в глубине тех самых светло-зеленых глаз плещется серьезность и уверенность.

— Почему ты помогаешь ему? — внезапно спросила Лу. — Зачем? Он тебе не брат, не друг. Если я правильно понимаю расстановку сил — вообще соперник. Так с чего вдруг?

Дэн собирался привычно пошутить, но сказал вдруг серьезно:

— В детстве родители часто отправляли меня к бабушке с дедушкой в деревню в Ярославскую область. Я проводил там все каникулы. Это были девяностые, в городе зарабатывали либо депутаты, либо братки, что порой было одно и то же. Мои родители ни к тем, ни к другим не относились, а в деревне всегда было, что поесть. Ты этого наверняка не застала…

— Да, я купалась в роскоши с пеленок, — с сарказмом перебила Лу, но Дэн не обратил внимания на ее слова, продолжил:

— И там у меня был лучший друг, Сережка. Он жил в деревне постоянно, а потому знал все места. Мы часто уходили вместе то в лес, то на речку. Однажды летом пошли за грибами и заблудились. Нам было примерно по восемь. Я сильно поранил ногу и не мог дальше идти, он пошел за помощью один. Меня нашли на следующее утро, а его — нет. Тогда еще не было всех этих поисковых отрядов, искали в основном своими силами. На его поиски примерно через неделю съехались все окрестности. Я был слишком мал, все надеялся, что его найдут живым, но однажды услышал разговор мамы с бабушкой. Бабушка говорила, что Сережки уже нет в живых, где это видано, чтобы такой малец неделю в лесу выживал! Там пусть небольшое, но болото есть, волки опять же. На что мама ответила, что пока родители не увидят его тело, они и через год, и через десять будут надеяться, что он жив. Я тогда этого не понял, но вот теперь, два дня назад, вдруг осознал, что тоже до сих пор на это надеюсь. Нерационально, нелогично, но думаю: а вдруг его кто-то увел? Или он вообще до сих пор в землянке живет. Ведь тела так никто и не видел. Только у меня давно своя жизнь, а у его родителей других детей нет. И если бы сейчас им кто-то сказал, что видел в лесу заросшего тридцатилетнего мужика, они наверняка побежали бы его искать, понимаешь?

Лу молчала. Дэн тоже больше ничего не говорил, видимо, давая ей время самой принять решение. И Лу наконец тяжело вздохнула.

— Ладно. Но это в последний раз. И после этого я сваливаю.

— Это уж как захочешь, — развел руками Дэн.

— Так что у вас там без меня не получается?

Лина старалась не задумываться над тем, что читает и что собирается делать. Потому что если задуматься, то невольно поверишь, что сумасшествие заразно и вместе болеют не только гриппом. Она, уважаемый врач, который помог появиться на свет сотням детей, который постоянно повышает квалификацию, чтобы идти в ногу со временем, чтобы применять в работе передовые методы оказания помощи, — читает сомнительную литературу о том, как связаться с призраками. Но что делать, когда в зеркале видишь отражение не только собственного лица, а в голове появляются не только собственные мысли? Либо признать, что тебе пора в дурку, либо… либо читать сомнительную литературу.

Сначала Крис скидывала ей все, что находила, но очень скоро Лина возмутилась. Во-первых, она не успевала все читать, во-вторых, порой эта информация была совсем уж из ряда вон, а то и вовсе противоречила друг другу. Поэтому вскоре первичной фильтрацией занялся Стефан. Тоже, если подумать, ученый и историк… Нет, думать все-таки не стоит.

Постепенно Лина начала понимать, что читает, и даже примерно представлять, как это все происходит. Когда они более или менее разобрались в вопросе в целом, пришла пора выработать план действий. Сначала решили попробовать наудачу самый простой вариант: обычную спиритическую доску и указатель, но когда это им везло? Конечно же, никто на призыв не отозвался, двигать указатель и отвечать на вопросы не собирался.

Лина пыталась несколько раз, отстранившись от происходящего и стараясь не смотреть на себя со стороны. Но все оказалось зря.

— Ну, если бы было так легко, было бы неинтересно, — не слишком уверенно прокомментировала Крис.

— Я согласен с мелкой, — поддакнул Дэн. Он сидел чуть поодаль, у стены, решив не участвовать в «сеансе». Хватит того, что он покупал им эту доску в специализированном магазине, где его пыталась склеить дамочка, похожая на средневековую ведьму.

— И какие будут предложения? — мрачно поинтересовалась Лина, глядя на доску перед собой. Никакой она не медиум, и то, что иногда видит призраков, вовсе не означает, что у нее получится с ними контактировать.

— Использовать те преимущества, которые у нас есть, — пожал плечами Дэн.

— Это какие же?

— Во-первых, ты медиум, который видит призраков в отражениях, — принялся загибать пальцы Дэн. — Значит, нам нужно зеркало, а не только доска. Во-вторых, у нас есть маска, которая показывает призраков, значит, нужно использовать и ее тоже. В-третьих, у нас есть ткань, принадлежавшая Алессандре, возможно, она поможет связаться именно с ней.

— Нам нужна Лу, — внезапно сказала Лина, и остальные удивленно повернулись к ней.

— Зачем? — мрачно поинтересовался Стефан.

Едва ли Лина могла внятно объяснить, поскольку сама понимала на уровне ощущений. То ли это были мысли Кьяры, то ли она еще просто до конца не разобралась в спиритизме, но уже начинала что-то чувствовать. Однако сейчас была уверена: им нужна Лу.

— Маска появилась у нее, — попыталась объяснить она.

— Мы же решили, что это произошло потому, что в ее чемодане лежала ткань, — напомнила Крис.

— Мы так предположили, — не согласилась Лина. — Но могло быть иначе: именно Лу вытащила маску из тайника, где ее спрятала Алессандра. Может быть, у нее с Алессандрой теперь есть некая связь? Я не могу этого объяснить, просто так чувствую. Маске нужна Лу.

— Ох, она обрадуется, — пробормотала Крис.

— И все же я бы предпочел обойтись без нее, — холодно решил Стефан. — Лу ясно дала понять, что помогать более не намерена. Давайте попробуем без нее, ведь есть еще в-четвертых, о котором вы не знаете.

Теперь три пары глаз посмотрели на него.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Дэн.

— Зеркало Ордынского. Я дал ему свою кровь, и оно сделало меня своим хозяином. По крайней мере, так думает Волков, а ему в этом вопросе я бы доверял. Я пока не знаю, как именно это работает, но, раз нам нужно зеркало для сеанса, почему бы не использовать это.

— Ты предлагаешь привезти сюда то зеркало? — поежилась Лина.

— Нет. Вряд ли Волков мне его вообще отдаст. Я просто предлагаю использовать меня в сеансе. Я буду вместе с тобой рядом с зеркалом. Быть может, это как-то поможет.

— Итого у нас медиум, маска и хозяин проклятого зеркала, — отогнул пальцы назад Дэн. — Та еще гоп-компания. Что ж, давайте пробовать.

Подходящее зеркало нашлось в бывшей спальне Стефана и его жены. Оно было покрыто ровным слоем пыли, но быстро снова стало прозрачным и готовым отражать все, что понадобится. Все реальное. Потому что, заглянув в него, Лина не увидела даже Кьяру, хотя та совершенно точно находилась рядом. Тем не менее зеркало поставили на стол, рядом положили спиритическую доску. Для антуража даже расставили свечи, будто собирались проводить рождественские гадания. На этом настоял Дэн, а Лине не хотелось спорить.

Она и Стефан сели за стол, Крис и Дэн вернулись к стене. Самой себе Лина казалась смешной самозванкой. Наверное, примерно так ощущают себя те «гадалки», которые дают многочисленные объявления в газетах, при этом зная, что на самом деле ничего не умеют. Правда, гадалки умело притворяются, а вот Лина притворяться не хотела. Хотя соблазн был, этого она отрицать не могла. Просто сделать вид, что все удалось, что она пообщалась с Алессандрой, придумать историю о том, как Бартоломео Вальтерра пропитывал свои маски ядами, будучи натуральным маньяком. Стефан поверит, Лина в этом не сомневалась. А вот поверит ли Волков? Подставлять Стефана перед заказчиком она не хотела. Да и моральные принципы не позволили бы пойти на такую ложь. Поэтому Лина продолжала сидеть возле зеркала, не понимая до конца, что именно должна делать, и молчала.

Где-то в глубине собственной головы Лина будто чувствовала необычную энергию. Она сворачивалась в нетугой узел, шевелилась, искрилась, но не знала, как выйти наружу. И Лина тоже не понимала, как ей помочь. Поверхность зеркала то будто покрывалась рябью, то снова становилась спокойной и неподвижной. Указатель на доске не двигался.

Сколько прошло времени, Лина не знала, но ничего так и не случилось. Крис начала осторожно вздыхать и менять положение тела, Дэн тоже зашевелился.

— Ну… по крайней мере, мы попытались, — наконец резюмировала Крис.

— Я чувствую что-то вроде… блокировки, — призналась Лина, устало откидываясь на спинку кресла. — Будто Алессандра — или что-то другое — и хочет отозваться, но я не знаю, как ее услышать.

— Возможно, потому что слышать ее должна не ты, — сказал Дэн. — Возможно, ты была права с самого начала: нужна Лу. И прежде, чем историк начнет возражать, я ей все-таки позвоню.

Стефан, уже набравший в легкие воздуха, лишь раздраженно выдохнул и пробормотал что-то вроде «делайте, что хотите». Лина понимала, как ему не хочется унижаться перед Лу, прося ее о помощи, но чувствовала она и другое: без нее им не справиться. Не в этот раз.

Лу на звонок не ответила, и Дэн вызвался съездить к ней в гости, поговорить лично. Паузу все использовали для короткого отдыха, но уже вечером следующего дня снова собрались в старом доме Стефана. Лу тоже приехала. Лина понятия не имела, что именно ей пообещал Дэн, как уговорил, но она даже не строила из себя оскорбленную невинность. Просто сразу обозначила: она помогает, но в последний раз.

— Спасибо, — поблагодарил Стефан, и в этом коротком слове не было ни язвительности, ни одолжения. Он действительно был благодарен.

И снова на столе разложили все те же предметы: маску, ткань, в которую она была завернута, зеркало, доску, свечи. Только теперь за столом их было трое. Дэн и Крис по-прежнему держались поодаль. Повинуясь не своим мыслям, Лина протянула одну руку Лу, вторую — Стефану, попросила их проделать то же, замкнув круг. И почти сразу за ее спиной в отражении зеркала появилась фигура в черном платье. Лина улыбнулась ей и легонько кивнула. Кьяра подошла ближе, и Лина почувствовала ее холодные ладони на своих плечах. Кьяра не знала, как помочь, но хотела увидеть то, что увидит Лина. Кьяра хотела знать, что произошло. И это желание было так сильно, так невозможно крепко, что неизвестная энергия внутри Лины наконец нашла выход. Зеркало пошло рябью, а затем вдруг завертелось в водовороте, утягивая внутрь и Лину с Кьярой, и Стефана с Лу, и всю комнату.

Лу ожидала чего угодно: вспышки света, удара током, ну, на худой конец, что она просто хлопнется в обморок от перенапряжения. Но реальность оказалась куда противнее. В какой-то момент пол в кабинете Стефана перестал быть твердым, превратившись в вязкую черную жижу, а в следующую секунду Лу едва не упала, поскользнувшись на мокрых, склизких камнях.

В лицо ударил холодный, проливной дождь. Лу инстинктивно втянула голову в плечи и выругалась, но собственного голоса почти не услышала; его заглушил шум воды, стекающей по желобам, и плеск волн где-то совсем рядом.

— Твою ж мать… — пробормотала она, озираясь по сторонам.

Она стояла в узком, как щель, переулке. Стены домов из облупившегося камня уходили вверх, почти смыкаясь над головой, оставляя лишь тонкую полоску свинцового неба. Воздух был таким тяжелым и влажным, что его, казалось, можно было жевать. И пахло здесь вовсе не историей и романтикой, а гнилой капустой, застоявшейся водой и чем-то еще более тошнотворным. Так пахнет в мясных лавках в конце жаркого дня.

— Интересно… — раздался рядом голос Стефана. Он выглядел нелепо в своей современной рубашке на фоне этих древних стен, но в глазах его горел такой фанатичный блеск, что Лу стало не по себе.

— Что именно тебе кажется интересным? — раздраженно поинтересовалась Лу. — Где мы?

— Думаю, это Венеция. Каннареджо, судя по кладке.

— И как мы тут оказались?

— Это зазеркалье, — произнесла Лина. — Или прошлое. Я не знаю.

Она стояла рядом со Стефаном, но будто и не совсем. Пространство за ее спиной все еще подрагивало прозрачной рябью, сквозь которую едва угадывались очертания дубового стола и потухших свечей в кабинете. Лина была бледной, как смерть, и казалось, что она из последних сил остается в сознании. А за ее спиной виднелась еще одна фигура, куда более подходящая обстановке: девушка в длинном черном платье, с распущенными волосами и сумасшествием во взгляде.

«Кьяра Циани», — догадалась Лу.

Здесь, в своем времени, она выглядела пугающе реальной. Однако дождь не мочил ее волос, капли пролетали сквозь нее, но взгляд, устремленный в конец переулка, был таким острым, что Лу невольно проследила за ним.

Из-за угла, тяжело опираясь на трость, вышел человек. Он был укутан в тяжелый плащ, полы которого волочились по грязи, а лицо скрывал капюшон. Мужчина шел быстро, несмотря на хромоту, и прижимал к груди какой-то сверток, завернутый в темную мешковину.

Прежде, чем Лу успела бы задать вопрос, кто это может быть и почему на него так смотрит Кьяра, из-за того же угла показалась еще одна фигура, на этот раз женская. Она шла осторожно, оглядываясь по сторонам, но все время бросая взгляды на мужчину впереди, что давало понять: она следит за ним. С такого расстояния рассмотреть девушку было сложно, но Кьяра внезапно дернулась вперед и шевельнула губами. Никто не услышал ни звука, но по губам все прочитали — Алессандра.

— Алессандра? — тихо переспросил Стефан. — Алессандра Сальвиати? Ты уверена?

Кьяра кивнула.

— Нужно проследить за ней, — решила Лу, тоже порываясь выйти из укрытия.

— Идите без меня, — сказала Лина. — Похоже, я держу портал или что бы это ни было. Я не могу пойти с вами.

Спорить никто не стал. Должно быть, Стефану тоже не терпелось последовать за странной парочкой.

— Мы скоро, — заверил он.

Кьяра, будто получив разрешение, сорвалась с места, скользя над мокрыми камнями, как черная тень, и Лу со Стефаном ничего не оставалось, кроме как броситься следом за ней вглубь чужого, мертвого прошлого. Они следовали через лабиринт узких улочек, не зная, видят ли их обитатели города, но на всякий случай стараясь не попадаться им на глаза лишний раз. Город был враждебным: из окон на мостовую выплескивались помои, под ногами хлюпала жижа, а дождь превращал старые стены в мокрые, холодные преграды. Кьяра скользила впереди — бесплотный сгусток ярости, не оставляющий ряби на лужах.

Мужчина остановился у неприметной двери, обитой проржавевшим железом. Прежде чем войти, он оглянулся. Алессандра вжалась в мокрую стену, и ее преследователи сделали то же самое. В свете тусклого факела лицо мужчины показалось Лу изможденным, почти серым, но в глазах горел тот же алчный огонек, который она видела у скупщиков краденого в подворотнях современной Москвы.

Мужчина наконец открыл дверь и проскользнул внутрь. Алессандра тут же выбралась из укрытия, прижалась лицом к окну, стараясь разглядеть то, что происходит внутри. Лу прежде, чем подумать, сделала то же самое. Успела услышать лишь приглушенное шиканье Стефана, но останавливаться было поздно. Тем не менее Алессандра никак не отреагировала на ее появление, и потому пару секунд спустя рядом оказался и Стефан. Кьяра остановилась чуть позади, будто ей не нужно было приближаться, чтобы все видеть.

Это явно была мастерская, но она больше напоминала анатомический театр. Повсюду на полках застыли лица — белые, безглазые гипсовые слепки, похожие на отрубленные головы.

— Вы опоздали, маэстро, — раздался сухой голос из глубины комнаты. — Я жду вас уже почти час.

У массивного стола, освещенного канделябром, стоял человек в богатом темном камзоле. Он медленно снимал тонкие кожаные перчатки. На столе перед ним лежало безжизненное тело молодой девушки. Покойница была полностью обнажена, никаких ран на коже не было видно.

— Меня задержали Кастелини, — ответил вошедший. — Заказ на две моретты, для обеих девиц.

— Что ж, в таком случае, поторопитесь. — Мужчина коснулся щеки покойницы длинным пальцем. — Лихорадка не успела испортить черты. Снимайте форму немедленно, пока плоть не начала оседать. Маски из этой формы будут стоить целое состояние.

— Это Вальтерра! — тихо произнес рядом Стефан.

— А второй? — шепотом спросила Лу.

— Не знаю. Но похож на лекаря.

Вальтерра тем временем уже возился с чашей, в которой замешивал густой белый состав.

— Прошлый заказ… — произнес он минуту спустя. — Девица из дома Морозини выбросилась из окна через неделю после карнавала.

— Издержки производства. — Лекарь цинично пожал плечами. — Я выписал ей настойку опия, но она оказалась слишком слаба духом, а родители вовремя не позвали меня снова.

— И все же на вашем месте, Моранди, я был бы аккуратнее. Пойдут слухи.

— Вы создаете спрос на безумие, я продаю облегчение, — припечатал Моранди. — Мы — идеальные партнеры, пока не лезем в дела друг друга.

Алессандра отпрянула от окна, прижала ладони к щекам.

— Антонио был прав, — с ужасом прошептала она. — Он во всем был прав! Пресвятая Дева, что же они натворили!

Алессандра отступила еще на шаг назад, а затем резко развернулась и бросилась в ту сторону, из которой пришла.

— Что происходит? — непонимающе спросила Лу.

А вот Стефан, казалось, все понял.

— Вальтерра делал не просто маски, — прошептал он. — Он изготавливал их на основе посмертных.

— Посмертных? — переспросила Лу, снова поворачиваясь к окну, где лекарь покрывал лицо мертвой девушки какой-то полупрозрачной массой, а Вальтерра стоял рядом с чашей. — В смысле?

— В прямом. Эта традиция известна еще со времен Древнего Рима. Существовала она и в Венеции семнадцатого века, хоть и не сильно афишировалась. С лица умершего снимали слепок в первые часы после смерти, пока черты еще сохраняли форму. Обычно для памяти, для семьи, как замена портрету. Но здесь… — он запнулся и поморщился. — Здесь это не память.

Моранди закончил смазывать лицо девушки и отступил от стола, уступая место Вальтерре.

— Видишь, лекарь смазал кожу жиром, чтобы гипс не прилип. Сейчас Вальтерра сделает гипсовую маску, а затем на ее основе будет создавать свои известные моретты. Посмертная маска фиксирует не выражение, а момент: последнее состояние человека. Страх, боль, пустоту — все, что было в нем в миг смерти. Если верить трактатам того времени, считалось, что такая форма удерживает «отпечаток души». Особенно если смерть была насильственной или… преждевременной.

Лу медленно втянула воздух.

— И девушки потом надевали эти маски?

— Да. — Стефан кивнул. — Мертвое лицо поверх живого. Такой контакт, очевидно, сводил с ума не сразу. Сначала были сны, шумы, провалы в памяти. Потом стиралась граница между тем, кто носит маску, и тем, с кого ее сняли. Вот что случилось с Кьярой!

— Но зачем? — в ужасе прошептала Лу, глядя на то, как теперь уже Вальтерра накладывает белую массу на лицо девушки.

— Из-за денег, похоже. Незадолго до этой истории в Венеции была эпидемия чумы. Полагаю, Моранди на ней неплохо заработал, а когда болезнь отступила, он придумал другой план, как не обеднеть. Вальтерра делал маски, сводящие с ума богатых венецианок. А затем на арену выходил Моранди, способный помочь несчастной. Об этом стало известно в гильдии маскарери, за это Вальтерру стерли из истории!

Лу потрясенно молчала. Кошмар и цинизм происходящего не укладывался даже в ее не самой праведной голове.

— А как же Кьяра? Почему ее не вылечили?

— Кьяра стала жертвой обстоятельств. Во-первых, маска уехала на Крит, во-вторых, остров захватили османы. Моранди просто не успел ей помочь.

Лу обернулась к призраку девушки и успела заметить, как лицо той исказилось от отчаяния и злобы. Теперь Кьяра знала, что с ней произошло, знала, кто виноват. И желала отмщения. Резким движением она бросилась к окну, прошла сквозь него и оказалась рядом с ничего не подозревающим маскарери. Лу видела, как ее пальцы, ставшие внезапно длинными и острыми, потянулись к груди Вальтерры. Воздух в мастерской задрожал, свечи начали яростно коптить, окрашивая стены в кроваво-красный цвет.

— Кьяра, нет! — закричал Стефан, тоже бросаясь к окну, однако, в отличие от призрака, преодолеть физическую преграду он не смог даже в зазеркалье-прошлом.

— Она имеет право отомстить, — встала на защиту девушки Лу.

— А ты уверена, что мы после этого сможем вернуться?! Она ломает ход истории!

Кьяра тем временем беззвучно кричала, вырывая изнутри Вальтерры что-то очень важное, что-то, что делало его живым. Вальтерра не видел ее, но чувствовал. Он прижал руки к груди, приоткрыл рот, хватая воздух, и начал медленно заваливаться набок. Прежде, чем лекарь успел подхватить его, он упал на пол и застыл в неподвижной позе.

В тот же момент реальность вокруг Лу и Стефана начала расслаиваться. Это было похоже на то, как если бы кто-то плеснул растворителем на старую картину: очертания мастерской поплыли, цвета начали стекать вниз грязными потеками.

— Бежим! — Стефан дернул Лу за руку, и оба бросились туда, где осталась Лина.

Они неслись по мостовой, а та уходила у них из-под ног, как заклинившая беговая дорожка. Дома вокруг шатались, кренились, некоторые падали прямо на них тяжелыми камнями, поднимали в воздух дождевые брызги и пыль. Лу, не замедляя шаг, просто коротким, резким взмахом руки отбрасывала препятствия в сторону. Сила текла через нее так легко, как никогда раньше. Здесь, в пространстве между временами, блоки разума не работали.

— Прыгай! — скомандовал Стефан, когда они достигли светящейся ряби.

Они прыгнули одновременно.

Мир вывернулся наизнанку. Лу почувствовала жуткую тошноту, будто ее протащили через узкую водосточную трубу. Звуки Венеции — шум дождя, плеск воды, грохот падающих зданий — оборвались вакуумной тишиной.

В следующую секунду Лу с размаху приложилась лицом о твердый дубовый пол и упала на пол, как Вальтерра в мастерской. Первым, что она почувствовала в реальности, был вкус крови во рту. Затем чьи-то крепкие руки подняли ее, усадили в кресло. Голова все еще кружилась, и Лу не сразу смогла рассмотреть очертания кабинета Стефана, склонившегося над ней Дэна.

— Охренеть, — наконец смогла выдохнуть она.

— Я бы назвал это иначе, да воспитание не позволяет, — послышался рядом голос Стефана.

— Что там произошло? — спросила Крис. — Вы так кричали и пинались, будто за вами гналось стадо разъяренных быков.

— Не смотрите на меня, я пропустила все интересное, — призналась Лина, и Лу наконец смогла рассмотреть ее лицо среди бешено вращающейся комнаты.

Стефан стоял посреди детской и смотрел на исписанные одной фразой стены.

«Не говори ему».

Кто и что запрещал Веронике? Кто не хотел, чтобы она что-то рассказала? Стефан был уверен — это предупреждение для нее.

Этих надписей не было, когда он уезжал, но они появились, когда дом сгорел. Стефан хорошо помнил момент, когда вошел в эту комнату и увидел их.

Может быть, Лу права? Может, нет никакой загадки? Вероника просто страдала от послеродовой депрессии, которую он не хотел замечать. Ей было плохо, а он не видел. Она просила о помощи, а он не слышал. Он уехал, думая, что потом они отдохнут, но никакого потом у нее уже не было. Может быть, его сын уже почти четыре года мертв, а он все еще хватается за соломинку, пытаясь убежать от чувства вины?

Стефан не знал, чем сделаны эти надписи. Он отдавал кусок обоев на экспертизу, и та была однозначна: уголь. Но если слова написаны углем, почему они не стираются? Почему такие светлые, что не видны с первого взгляда? Почему не оставляют следов на пальцах, когда их трогаешь? Что это за уголь такой, который будто въелся в стены дома, сросся с потолком, и ничем его не стереть, не вытравить?

Нет, Стефан должен узнать, что здесь произошло. Даже если его сын давно мертв, он должен узнать, что упустил, в чем не помог. Кьяра была мертва четыреста лет, но хотела знать, почему умерла. Она узнала и отомстила, и он тоже хочет знать. Завтра он отвезет маску Волкову, расскажет тому, за что имя Вальтерры предали забвению, за что уничтожили все его работы, и получит новую книгу. И если будет нужно, он найдет еще сотню проклятых артефактов, но докопается до истины.

За его спиной скрипнула дверь. Стефан думал, что пришла Лина, но это была Лу. Она подошла к нему, встала рядом, тоже глядя на стены.

— Что это значит? — спросила коротко.

— Я не знаю, — ответил Стефан.

Она молчала долгую минуту, а затем внезапно сказала:

— Если еще понадобится помощь, ты знаешь мой номер.

Стефан не удержался, скосил на нее глаза, но прежде, чем успел задать вопрос, Лу резко ответила:

— Если спросишь, почему я передумала, можешь не звонить.

Он не стал спрашивать.

Крит, 1652 год

Воздух Крита больше не пах ни свободой, ни морем. Теперь он был пропитан запахом дешевого табака, гари и страха. Алессандра плотнее закуталась в темную шаль, стараясь слиться с тенями обгоревших стен. Она знала эти переулки с детства, но теперь они казались чужими, изломанными войной.

Дом Циани стоял обезглавленным. Крыша рухнула, а роскошные окна, из которых Кьяра когда-то махала ей рукой, зияли черными провалами. Алессандра перешагнула через обломок мраморной колонны. Сердце колотилось в горле. Антонио ждал ее у порта, и они должны были отплыть в Венецию с последним приливом, но она не могла уйти просто так. Слишком много мужества понадобилось, чтобы вернуться на родной остров, второй раз она может и не решиться. Ее родители погибли еще два года назад, вскоре после того, как она вышла замуж и уехала в Венецию, и Алессандру здесь больше ничего не держало.

Она нашла это место по памяти. Тайник в стене сада, заросший одичавшим жасмином. Пальцы, испачканные в известковой пыли, нащупали холодный бархат. Она спрятала здесь маску почти пять лет назад, вскоре после того, как погибли все Циани, а их родовое гнездо было разорено османами. Алессандру тогда вело не сочувствие, а зависть, за которую теперь было стыдно. Она помнила маску Кьяры на том далеком теперь балу, помнила, какое восхищение та вызывала, и теперь хотела обладать ею. Алессандра не была уверена, что найдет маску, но ей повезло: та валялась под обломками вместе с пачкой писем, будто ждала новую хозяйку. Но стоило только Алессандре взять ее в руки, как что-то внутри вдруг закричало: «Брось! не трогай!»

И Алессандра бросила. Сначала просто на землю, но затем спрятала в тайник. Спрятала и убежала, насмерть перепуганная. Взяла с собой лишь письма, которые сама когда-то писала Кьяре, а маску оставила. Теперь вот вернулась. Не потому, что решила попытать счастья еще раз. Теперь ее счастье было в другом: в небольшом, но красивом доме в центре Венеции, в муже, который ее боготворил, в маленьком сыне, в той совсем еще крохотной жизни, что снова набирается сил под ее сердцем. Теперь ей не нужна маска Кьяры. Однако и оставить ее в тайнике разоренного сада она не могла.

По Ретимо ходили слухи, что бывший дом Циани приглянулся одному из турецких военачальников, что он хочет восстановить его и поселить там свою семью. И Алессандра не могла допустить, чтобы маска Кьяры досталась кому-то из тех, кто погубил ее семью. Пусть даже сама маска погубила когда-то Кьяру.

Алессандра теперь знала все: и про Вальтерру, и про Моранди, и про позорную тайну их мастерской. Маскарери очень удачно скончался от разрыва сердца в ту самую ночь, когда Алессандра следила за ним. Тело его так и не нашли. О том, что произошло, шепотом рассказал ей муж. Откуда он узнал об этом, Алессандра не спрашивала. Моранди какое-то время еще продолжал практику, но вскоре тоже исчез.

Алессандра знала, что маска приносит беду, но видела в ней только одно: последнее, что осталось от ее лучшей подруги.

Завернув маску в свой лучший платок, подаренный когда-то отцом, Алессандра спустилась вниз, к ожидавшей ее карете, велела ехать в самый центр Ретимо. Там, у фонтана Римонди, было их с Кьярой секретное место. Алессандра уже не помнила, кто и когда показал ей его, зато жив был в памяти момент, когда она поведала о нем Кьяре. Им тогда было по десять лет, и они решили, что этот тайник будет их общим секретом. Они прятали туда разные девичьи вещи, иногда оставляли подарки друг для друга. Кьяра, увлекавшаяся поэзией, даже сочинила загадку об этом месте и спрятала ее в фонтане, построенном ее отцом для нее и ее лучшей подруги.

Задвинув камень тайника, Алессандра поднялась. Она чувствовала, как тяжесть, давившая на нее шесть долгих лет, наконец-то исчезла. Жизнь, пульсирующая у нее под сердцем, отозвалась легким толчком, напоминая, что ее время — в будущем, а не в руинах прошлого.

У ворот порта проревел рог, созывая опоздавших на корабль. Алессандра Виери в последний раз коснулась прохладного камня и, не оборачиваясь, поспешила прочь по темным улочкам.

Над Ретимо вставала луна, освещая львиные головы, которые теперь хранили не только воду, но и тишину. Маска Вальтерры уснула, чтобы однажды проснуться в руках той, кто сумеет ее понять.

Мастер по изготовлению масок в Венецианской республике.

Тайный орган управления Венецианской республики, созданный в XIV веке для защиты государства от заговоров и измен. Обладал почти неограниченной властью и курировал дела государственной безопасности.

Венецианская гильдия изготовителей масок, основанная в 1436 году.

Дом готов. (греч.)

Я живу рядом, в маленьком доме. (греч.)

Очень хорошо. (греч.)

Завтрак, да? (греч.)

Да, только завтрак. (греч.)

В восемь принесу хлеб, сыр, оливки.

Нет, только завтрак. (греч.)

Только завтрак. (англ.)

Вода в колодце. (греч.)

Не оставляйте дверь открытой, придут кошки (греч.).

Что вы здесь делаете? (греч.)

Меня зовут Дэн, это Лу. (англ.)

Настольная игра, греческая разновидность нард.

Кандией в венецианскую эпоху называли не только сам Крит, но и столицу острова — современный Ираклион.

Современная Ханья, город на Крите.

Стоять! Полиция! (греч.)

Так в венецианскую эпоху называли современный Ретимно.