— Успех любого ритуала зависит от отдачи. — черноволосая магиня выразительно взглянула на слушателей через экран смартфона. — Что лично вы готовы предложить в качестве обмена? Чем можете привлечь сущность, которую хотите призвать?

Катька сразу же нажала на «стоп» и повернулась к подругам.

— Что нравится душке-побирушке, как думаете?

— Какой ещё побирушке? — не поняла Вика. — Мы же сошлись на Пиковой даме.

— Да ну её, Вик! — тряхнула длинным хвостом Катька. — Подписчики на старое не купятся. Нам нужен незнакомый дух.

— Но почему именно побирушка? Кто это вообще такая?

— Фиг знает. Я в книжке про неё читала. Давно. Душку-побирушку в лагере дети вызывали. А она их замучила. То ли с собой увела, то ли души украла. Как-то так.

— Вот спасибо! — возмутилась Вика. — Нафик-нафик такую тварь!

— Детей не спасли? — поинтересовалась тихоня Алька.

— Кажется, нет. — честно призналась Катька. — Тебе не всё равно?

— Очнись, Кать! — Вика зашелестела очередной шоколадкой. — В книжках всё вымысел. Неправда. Мы как дурочки станем ритуалить, а побирушка твоя не придёт.

— Ритуаль как умная! — огрызнулась Катька. — Предложи кого-то другого. И хватит лопать сладкое. Это вредно.

— И предложу! В инете можно кучу всяких нарыть. — Вика отправила в рот ломтик молочной плитки. — Вредно не сладкое. Вредно лишать себя радости!

— Зачем ты остановила запись? — перебила Алька пререкавшихся подруг. — Включи, Кать. Послушаем дальше.

— Да что она ещё скажет… — Катька неохотно послушалась и «оживила» магиню.

— Лучше всего сущности чуют кровь, — продолжила рассказывать та. — И охотно откликаются на неё. Кровь — это манок, сигнал о вашей готовности к контакту, залог успешного взаимодействия с призываемым. Нужно лишь понимать, что успешное — не значит ожидаемое. И результат этого взаимодействия вам может совсем не понравиться!

Магиня говорила что-то ещё, только Катька приглушила звук и, скопировав интонацию черноволосой, вопросила:

— Вы поняли, что нам понадобится для ритуала?

— Что? — выдохнула Алька.

— Кровь! Приготовьтесь, будет больно! — деланно хохотнула Катька.

— Может не надо, девочки? — Альке вдруг сделалось неуютно. — Ещё и правда сработает. Что тогда?

— Нам и нужно, чтобы сработало, — Катька подмигнула подруге и скомандовала. — Ну всё, разбежались. Встречаемся в одиннадцать, у тебя.

— Почему у меня? — побледнела Алька.

— Сама же говорила, что мать на дежурстве. Нам нужна спокойная обстановка, чтобы никто не помешал. И зеркало у вас подходящее. Старинное, то, что на ножках.

Зеркало и правда было уникальным — в резной деревянной раме на широком основании-ноге. По прямому назначению его совсем не использовали, стекло со временем сделалось мутноватым, появились царапины и сколы. Зеркало держали «для красоты», как фамильную ценность и только.

— Но почему именно сегодня? — Альке никак не хотелось соглашаться.

— Время подходящее. Разгул нечисти, всё такое…

— Вальпургиева ночь, — продемонстрировала знания и Вика. — Сегодня ожидается великий шабаш ведьм.

— К нему и примажемся. — состроила забавную рожицу Катька. — До вечера, дамы. Я ушла.

Маринка помахала рукой вслед машине и побрела к подъезду. Родные отправились на дачу — к природе и шашлыкам, а она отказалась, собиралась позаниматься перед экзаменами. Весенний семестр выдался коротким — сразу за майскими начиналась сессия. И хотя Маринка рассчитывала на автоматы, полной уверенности в том не было — преподы не сообщали о них заранее, тянули нервы до последнего. Поэтому перечитать конспекты было нелишним.

На лавочке у подъезда сгорбилась Алька. Они были соседками — учились на одном потоке и жили на одной площадке, напротив друг друга.

Алька выглядела встревоженной и немного расстроенной.

— Привет, — притормозила Маринка. — У тебя всё нормально?

— Да… всё ок. — покивала Алька, пряча глаза.

Весь её вид говорил о другом, и Маринка не смогла пройти мимо, присела рядом.

— Аль, я же вижу, что-то случилось. Мама в порядке?

— Да, да. — снова пробормотала Алька и вздохнула.

— С девчонками поругалась? — предположила Маринка.

— Вроде того, — Алька поёжилась и нехотя обронила. — Катька организовывает девичник, а настроения совсем нет.

— Так не ходи.

— Если бы. Туса планируется у меня.

— Тогда отмени.

— Не выйдет. Ты же знаешь Катьку.

Катька Маринке совсем не нравилась. Всё в ней было слишком — слишком самоуверенная, слишком упёртая, слишком бесцеремонная. Они почти не общались, лишь здоровались по́ходя и только.

— Вы же дружите. Объясни, что сегодня не лучший день для вечеринки.

— Поздно, — упавшим голосом пробормотала Алька и вдруг с силой сжала Маринкину руку. — Я очень боюсь, Марин! Мне так страшно!!

— Боишься? Чего? — удивилась Маринка.

— Да так… Ничего интересного. Не обращай внимания, — Алька успела пожалеть о своём внезапном порыве, быстро свернула разговор и заскочила в подъезд. Маринка не стала её догонять — навязываться было не в её правилах. Не хочет рассказывать и не надо. Зачем ей чужие секреты.

Взлетев по лестнице, Алька захлопнула дверь, задвинула тугую щеколду.

Может, не открывать им? Прикинуться, что уснула. Или вообще — ушла.

Но разве Катьку обманешь? Да и знает она, что Альке не к кому идти…

Девчонки подтянулись уже в ночи. Настроение у обеих было прекрасное. Вика, как и всегда, притащила разных вкусняшек, с ходу принялась нарезать торт, ссыпала в вазочку шоколадные конфеты.

— Зачем всё это? — вяло поинтересовалась Алька.

— Чтобы с голодухи не распухнуть, — усмехнулась Вика. — У тебя ж только каши да макарошки.

Это была правда. Мамина скромная зарплата давно приучила семью к экономии. Конфеты и тортики они покупали очень редко.

— У нас мини-шабаш, Аля, — сияющая Катька крутилась перед зеркалом. — Кутнём! Отметим удачный вызов.

— А если у нас не получится?.. — с надеждой завела Алька.

— Прекрати! — оборвала её Катька. — Съешь лучше конфетку.

Проболтав с полчаса, девчонки собрались начинать. С трудом втащив зеркало в центр комнаты, расставили вокруг свечи.

Катька повозилась с маленькой камерой, настраивая запись и время.

Потом насыпала по кругу белый порошок, объяснила, что это — защита. Вытащив из сумочки толстую иглу, похвалилась:

— Цыганская, у бабушки взяла. Аль, дай что-нибудь. Блюдечко или креманку.

Алька нехотя поднялась, потащилась на кухню за пиалой. На сердце было тревожно и тяжело, никогда раньше она не испытывала таких неприятных чувств.

— Не кисни, всё будет чики-пики! — усмехнулась Вика, наблюдая за ней.

Отвечать Алька не стала, молча смотрела, как Катька ткнула в палец иглу и сцедила в плошку несколько красных капель.

При виде крови Альку замутило, и она с силой сглотнула, чтобы не выдать дурноту.

Вот же позорище! Мать работает медсестрой, а дочь готова хлопнуться в обморок от крошечного укола.

Когда подошла её очередь, она протянула палец и отвернулась.

— Всё будет хорошо, всё будет хорошо… — принялась мысленно успокаивать себя.

— Ну что, готовы? — Катька осторожно вылила на зеркало сцеженную кровь. Капли тонкими струйками заскользили сверху, к стоящей внизу огромной чёрной свече. Её Катька принесла вместе с иглой, объяснив, что пламя свеча должно открыть проход.

— Подготовишься к такому… — Вика неожиданно поёжилась.

— Страшна-а-а? — Катька поддразнила подружку. — Так, кажется всё. Как только пробьют часы, начнём. Вы помните, что надо делать?

Девчонки заверили, что помнят всё и, взявшись за руки, принялись ждать.

Чем ближе подступала стрелка к двенадцати, тем сильнее нервничала Алька.

— Еще есть время отказаться! — крутилось и крутилось в голове. — Скажи, что передумала. Протри стекло и погаси свечу!

Но Алька не решалась заикнуться об этом — боялась, что разочарует подруг.

За пять минут до полуночи Катька встрепенулась, потрогала пальцем засохшую красную дорожку на стекле и снова схватилась за иглу.

— Дай руку, Аль. Нужно добавить свежих капель.

Алька не успела и рта раскрыть, а Катька уже собрала её кровь в пиалу.

— Быстрее! — волновалась Вика. — Сейчас начнёт бить!

— Не дёргайся. Всё под контролем! — Катька плеснула кровью на зеркало и, прихватив девчонок за руки, зачастила под равномерные удары. — Душка-побирушка, просыпайся. Кровью на зеркале напитайся… Мена на мену… Обмен на обмен… Прими мою жертву. На всё соглашайся!

С силой хлопнула форточка, сквозняком загасило свечи.

У Альки от страха перехватило горло — она разом позабыла нужные слова и примолкла. Затихла и Вика, лишь шумно сопела рядом, зажав до боли Алькину ладонь.

Одна лишь Катька уверенно повторила текст призыва несколько раз. После этого быстро сожгла над пламенем толстой свечи какую-то скомканную бумажку. Алька и не разобрала толком, что это было.

Потом все просто сидели, не расцепляя рук, напряженно вслушиваясь в тишину.

Минута сменяла минуту, но ничего не происходило.

— Неужели не сработало? — воспряла было Алька, и в этот миг кто-то постучал в стекло.

Стук, поначалу тихий и робкий, повторился сильнее. Следом раздался шлепок — словно по зеркалу ударили чьи-то ладони. Вика выдохнула со всхлипом, Алька же не смогла даже пискнуть, скованная ужасом наблюдала за маленькой расхлябанной фигуркой, чётко проявившейся в зеркале. Дёргаясь как на шарнирах, она упиралась руками в стекло, словно пыталась пробиться в комнату с той стороны. Очерченный красным контур слабо светился в темноте.

Сейчас она вылезет к ним, сейчас нападёт на девчонок!

Алька дёрнулась в сторону, подхватив с кресла плед, кинулась к зеркалу, чтобы набросить на него. Вот только она ничего не успела — под громкий треск по зеркальному полотну зазмеилась широкая трещина. Когтистые пальцы просунулись следом, подцепив плед за уголок, потянули к себе. Не успев притормозить, Алька влетела в стекло, но удара не последовало. Лишь болезненно защекотало кожу — словно крохотные иголочки впились в неё.

— Алька! Алька! — позади отчаянно и громко кричала Вика. — Алька, прости! Прости нас!

Катька сидела молча, изо всех сил стараясь сдержать прорывающуюся улыбку. У неё получилось! Она смогла! Побирушка приняла жертву.

В квартире напротив Маринка только-только уснула. Она долго болтала по телефону с матерью, потом слушала восторги Лизы. Сестре на даче очень нравилось — она любила природу и тишину.

— Приезжай. — уговаривала Лиза. — Нам тебя не хватает.

Смеясь, Маринка отнекивалась:

— После сессии закатимся с тобой «на подольше». Будем есть ягоды и лениться. Обещаю, Лиз.

Лиза отчего-то вздохнула и перед тем, как проститься, неожиданно попросила:

— У меня в рабочей корзинке недоделка. Когда поедешь, прихвати её с собой.

Лиза постоянно мастерила тряпичных кукляшек. Странные существа, выходившие из-под её рук, пользовались большой популярностью и считались надёжными оберегами для владельцев.

Маринка так и не поняла, что имела ввиду сестра. Скорее всего понадеялась, что она передумает и приедет сейчас. Странности Лизы не способствовали новым знакомствам, и она тянулась к Маринке, скучала без неё.

Укладывалась спать Маринка в растрёпанных чувствах.

Откуда в ней это излишнее рвение к учёбе? Правильно девчонки с потока поддразнивали её «заучкой». Она и правда много занималась, но не ради оценок — ради знаний.

Возможно, из-за плохого настроения ей и приснился кошмар…

Стена спальни внезапно сделалась зеркальной. Маринка стояла перед ней, удивляясь этому превращению. В стекле отражались знакомые предметы, всё было на местах — и столик, и шкаф, и кровать. Маринка не видела только себя. Трогая изменившуюся стену, пыталась понять — как такое возможно? И почему стекло не отражает её?

Она задумалась так крепко, что пропустила момент появления Альки! Она была в зеркале! С той стороны! Стучала кулачками по стеклу и что-то отчаянно кричала.

— Помоги! — разобрала Маринка по губам, но сделать ничего не успела — её разбудил звонок.

Пронзительное жужжание ввинчивалось в уши, упорно вытаскивая из сна. Чувствуя себя зомби, Маринка прошлёпала к двери, распахнула её, даже не глянув в глазок.

На площадке стояла Алькина мать.

— Марина! Прости, что так рано! — взволнованная женщина забыла поздороваться. — Аля не у тебя?

— Н-нет. — Маринка с силой потёрла глаза.

— Я только с дежурства. У нас дверь нараспашку. И дочки нет!

— Мы виделись вчера. Вечером. — начала вспоминать Маринка. — Аля поднялась в квартиру. Она, кажется, ждала гостей. Девочек с потока. Катю и Вику. Может, они пошли гулять? А потом заночевали у Вики, например. Вы позвоните…

— Алин телефон дома! — чуть не плакала мать. — Она без него никуда. Даже за столом не расстаётся.

— Тогда наберите Вику…

— Мариночка. Позвони ты, — умоляюще взглянула женщина. — Я и номера её не знаю. Они недавно подружились.

— Я тоже не знаю. Но мы можем посмотреть в контактах у Али.

— И правда! Какая ты умница!

Они так и сделали.

Пока Маринка искала в номер, мать тщательно осмотрела квартиру.

— Ничего не пропало. — ей будто стало полегче от этого. — Значит, не ограбление. Наверное, ты права, и Аля заночевала у подруг. Только почему не заперла квартиру? И оставила телефон?

— Просто забыла, — попыталась успокоить Маринка. Ожидая ответа от Вики, похвалила старинное зеркало у стены. — Какое красивое!

— Прабабкино. Надо бы выбросить, да жалко.

На вызов Вика не ответила. Катькин телефон оказался вообще «вне доступа».

— Я позвоню в полицию! — решилась мать.

— А я схожу к девчонкам. Я знаю, где они живут. — вызвалась помочь Маринка.

Она не стала говорить про настроение Альки, про то, что та чего-то боялась вчера. Решила сначала разобраться сама и расспросить девчонок — что за девичник они запланировали и состоялся ли он.

Катька её не впустила, бросила сквозь приоткрытую дверь:

— Я не понимаю, о чём ты. Какая Алька? Какой девичник?

— Как — какая? — удивилась Маринка. — Твоя новая подружка, моя соседка.

— Отвали. Я ничего не знаю! — бросила Катька раздражённо и сразу захлопнула дверь.

С Викой повезло больше. Не ожидавшая подобных расспросов, она быстро стушевалась под напором Маринки и нехотя промямлила:

— Ну-у-у… мы вчера собирались, да…

— И что?

— Что — что? — огрызнулась Вика. — Поболтали-разбежались. Алька скучная очень. Из этих, правильных. Вот как ты.

— А дальше? — Маринка не обратила внимания на подколку.

— Что — дальше?

— Вы ушли вместе?

— С чего бы. Алька осталась дома. Собиралась лечь спать.

— То есть, из квартиры она не выходила?

— Нет, конечно.

— Хорошо. Спасибо. Повторишь это всё в полиции.

— Как — в полиции? — побледнела Вика.

— Обычно. Мама Али напишет заявление, и вас опросят как свидетелей.

— Я не хочу в полицию! Я буду всё отрицать!

— Напрасно. — Маринка продемонстрировала Вике сотовый. — Я записала на диктофон. Тебе придётся всё рассказать.

Угроза на Вику подействовала — она призналась, что дома у Альки делали особый ритуал.

— Вчера же ведьмин день был. И мы решили повеселиться.

— Ночь, — поправила её Маринка. — Ведьмина ночь. Вальпургиева. Иначе — Бельтайн. Название мало что значит, здесь главное — скрытый за ним смысл.

— Чего? — непонимающе взглянула Вика.

— Да так, — отмахнулась Маринка. — Что было дальше?

— Ну-у-у… мы позвали, она и пришла.

— Кто — она?

— Эта… поскакушка-побирушка… Ну и…

— Что? — похолодела Маринка. — Что она сделала?

— Забрала Альку, — севшим от страха голосом призналась Вика. — Я не думала, что так будет! Клянусь, не думала! Это всё Катька хотела! Это она виновата!

— Как всё произошло? — Маринка едва сдержалась, чтобы не влепить Вике затрещину.

— Не знаю! Я не видела ничего! Только силуэт в зеркале. А потом Альку в него затянуло.

— В зеркало?

— Да. Оно у Альки давно стоит. Старое, в раме.

— И что вы сделали потом?

— Потом? — почесалась Вика. — Ну… Катька забрала свечи, и мы ушли.

— И как вам спалось? Хорошо? Спокойно?

— Ну… да. Нормально, — Вика вдруг пошла пятнами. — Ты не думай, что я плохая… Мне Альку жалко.

— Жалко у пчёлки. — повторила Маринка подслушанную у Матрёши фразу. — А вы готовьтесь. Ответка прилетит.

— Ты о чём? Какая ответка? — заволновалась Вика, но Маринка поспешила уйти, громыхнув на прощание дверью.

Она не стала пересказывать Алиной матери разговор с Викой. Всё-равно та не поверила бы в историю с зеркалом. Ждать помощи от полиции тоже не следовало — вызволить Алю из зеркального плена могли только знающие люди. Поэтому Маринка даже не раздумывала, сразу начала звонить в Ермолаево.

К сожалению, ей не повезло — по каким-то причинам ни Матрёша, ни остальные девчата не отвечали. Вслушиваясь в бесконечные гудки, Маринка вдруг испугалась — будто почувствовала, что в деревне что-то произошло!

Она набирала снова и снова, чередуя знакомые номера, но девчата так и не вышли на связь.

Забыв про завтрак и предстоящие экзамены, Маринка подбежала к бюро, извлекла из потайного ящичка крошечный мешочек со звёздной пыльцой, что подарила баба Оня.

— Пусть будет, — сказала она, прощаясь. — Мало ли. Вдруг что-то срочное случится. Тогда и используешь.

Маринка знала, как непросто было добыть такую пыльцу. Об этом ей в красках поведал давний знакомец дворовый. В особые дни на улице в ночь выставлялось ведро с водой. Да так, чтобы непременно в ней отражались звезды. Какое-то время вода настаивалась, а после выпаривалась особым образом. Оставшиеся золотистые кристаллики бережно собирали и просушивали в печи. Полученную порцию очень берегли — она выходила совсем небольшая.

И всё же Маринка решилась использовать подарок. Добираться до Ермолаево обычным ходом пришлось бы слишком долго, а ей нельзя было терять ни минуты!

Развязав тесёмочки, она высыпала на ладонь горсточку золотистой пыли. Та вспорхнула светящимся облачком, и Маринка быстро шагнула в него, едва успев подумать — Хочу в Ермолаево!

Неведомая сила подхватила девушку, крутанув, забросила в пустоту. Врезавшись что-то твёрдое, Маринка отрикошетила в сторону да шлёпнулась на траву. Подняться не получилось — потрясение от перелёта оказалось слишком сильным.

— Эй, — позвали откуда-то. — Да ты жива или как? Много всего видала я в жизни, но перелётных девчонок первый раз.

— Ж-жива, — Маринка попыталась открыть глаза, и мир вокруг заходил ходуном.

— Лежи, лежи, — обеспокоился голос. — Я пока проверю, всё ли в порядке.

Жёсткие ладони аккуратно прошлись по телу, прощупали каждую косточку, прогладили спину. Маринка разом почувствовала небывалую лёгкость — будто не было сумасшедшего броска и болезненного удара.

— Ну вот и ладненько, — пробормотал голос. — Теперь давай попробуем сесть.

Маринка послушно приподнялась — её сразу качнуло, да та же ладонь прижалась ко лбу, надавила легонечко и кружение исчезло.

— Спасибо! — поблагодарила Маринка и решилась взглянуть на свою спасительницу.

Рядом с ней на траве сидела худая высокая женщина в сером длинном платье. Пряди седых волос выбивались из-под платка, бледное аскетичное лицо покрывала сетка морщинок.

Вокруг, куда ни глянь, простирались деревья — Маринку занесло в лес.

— Вы кто? — она попыталась встать на ноги. Смутная догадка промелькнула в голове и сразу пропала.

— Сиди, сиди, — удержала незнакомка. — Сейчас вазила подоспеет, на нём поедешь.

— К-куда? — соображала Маринка ещё трудновато.

— Ко мне, куда же ещё-то. — будто удивилась женщина.

— Не хочу к вам. Мне нужно к бабе Оне!

— Вон как. Теперь понятно, откуда у тебя пыльца. А я-то смекаю, не ошиблась ли я? Уж очень знакомое лицо.

— Я вас точно не знаю, — заверила тётку Маринка и назвалась.

— Ой ли, — улыбнулась та. — А я Таисия. Тося.

— Мне очень нужно в Ермолаево! — снова повторила Маринка. — Тётя Тося, проводите меня туда, пожалуйста! Прошу вас!

— Не могу, — помрачнела та. — Нет мне ходу в деревню.

— Но почему? — не поняла Маринка.

— Так уж вышло, — скупо обронила Тоська.

— Где же вы меня могли видеть?

— А в Грачевниках. Помнишь их иль позабыла?

И Маринка охнула, вспомнив прошлые свои приключения. Ведь точно же! Это же та самая Тося, что обратила ячичну и спасла её сестру!

— Тётя Тося, — завела она виновато, да тётка оборвала, приказала. — А ну не Тоськай! Вставай потихоньку. Вон, вишь, и вазила показался.

Маринка взглянула и сжалась — к ним медленно приближалось нескладное существо. Из мохнатого туловища-стога торчали лошадиные уши да тонкие лапы с копытцами. Морды было не различить, только моргали сквозь густую шерсть красноватые узкие щёлки-глаза.

— Что так долго-то! — укорила существо Тоська. — Опять за древяницами подглядывал? Кнута на тебя нету!

Вазила что-то обиженно заржал в ответ да плюхнувшись на четвереньки, подставил спину.

— Полезай! — велела Маринке тётка. — Давай, давай, что без толку таращиться.

И Маринка решилась — осторожно забралась на широкую мягкую спину, ухватилась за длинный спутанный мех. Пахнуло псиной и неожиданно сеном, и Маринка постепенно успокоилась — запахи были знакомые, вовсе не страшные.

— Но-о-о. Двинулись! — скомандовала Тоська, и они медленно направились в чащу.

Как добирались до Тоськиного дома Маринка не запомнила. Стараясь удержаться на спине вазилы, крепко вцепилась в шерсть да зажмурила глаза, чтобы отгородиться от раскачивающегося вокруг мира.

Когда же тряска прекратилась, она с облегчением скатилась со спины существа и отважилась осмотреться.

На крошечном пятачке, окружённый огромными соснами, притаился бревенчатый дом. Он оказался совсем небольшим — всего одна комнатёнка да сени.

По стенам развешаны были снизки сухих потемневших грибов и пучки незнакомой травы. Посреди комнаты громоздилась коряво сложенная печь, потолок был настолько низкий, что Тоська едва не касалась его головой.

— На пороге не стой, навьи утянут. — Тоська чуть подтолкнула Маринку и вошла следом.

— Куда утянут? — испугалась девушка.

— На погост.

— Это такая шутка?

— Какие шутки. Обычное дело на изнанке.

— Изнанка?..

— Обратка, иной мир — всё одно, зови как хочется. Ты на другой стороне, девчуля. Здесь всё иначе.

Вазила сунулся в двери, заржал вопросительно.

— Сбегай, — разрешила ему хозяйка. — Да всё поле не топчи. Пощипи с краешка, и будет. Полевик ещё после спячки не оправился, злющий шастает, и серп при нём.

Вазила всхрапнул, соглашаясь, да попятившись, исчез. А с печи с шумом сверзилось существо вроде филина, проковыляло к Маринке на толстых когтистых лапах.

— Здравствуйте. — на всякий случай поздоровалась Маринка.

— Уу-ху! Уу-ху! — прогудел в ответ филин и плюхнул к ногам гостьи придушенную крысу.

Не ожидавшая подобной щедрости, Маринка с визгом скакнула прочь. Тоська же рассмеялась да попеняла домо́вому:

— Не про неё то угощение, голбешка. Ты хлебушек доставай. Поспел небось?

Зарокотав неразборчивое, голбешка уковылял за печь и тут же показался снова, таща доску с румяным коричневым кругляшом.

Маринка только сейчас разглядела, что кончики крыльев оканчиваются у него крохотными тёхпалыми ладонями, а под клювом над перьями пушится борода.

— Что смотришь? У нас по-простому. Подходи да ломай кусок. Есть-то охота?

— Охота, — пробормотала Маринка и бочком подобралась к одному из трёх пеньков, выстроившихся вдоль стены.

Водрузив хлеб на соседний пенёк, голбешка уукнул и пропал.

— Разносолов не держу, — из застиранной тряпицы Тоська достала несколько светлых корешков. — Вот, у лопуха накопала. Пробуй. И вкусно, и польза большая.

Маринка с опаской откусила кусочек и медленно принялась жевать. Корень оказался сочным да хрустким, немного напомнил любимый сельдерей.

— Я его и в суп бросаю, и строгаю в салат. Очень меня выручает.

Разломав тугой каравай, Тоська присыпала шматок солью, протянула Маринке.

Ноздреватый, с чуть липнущим мякишем, хлеб оказался настолько вкусным, что Маринка попросила ещё.

— Нравится? — улыбнулась хозяйка. — Это бездрожжевой, на закваске. Мне с мельницы мучицу передают. Она отсюда недалеко, на болоте.

— От шишиги? — проявила осведомлённость Маринка.

— Всё-то ты знаешь, — усмехнулась Тоська. — От неё закваска. Гераська таскает по надобности.

— Я не понимаю про изнанку, — призналась Маринка. — Вокруг ведь простой лес, и болото, и деревня. Всё знакомое, обычное…

— Обычное? — приподняла тонкие брови Тоська. — Ну-ну.

— Не совсем, конечно, — поправилась Маринка, покосившись на нахохлившегося на печи голбешку. — Он вроде домовика, да?

— Домовик и есть. Их много, разных-то. Как и дворовых, и овинных с сарайными…

— Я по бабы Ониному дворовому соскучилась, — улыбнулась Маринка, вспомнив неугомонного кота.

— Мой вазила тоже из дворовых. Приблудный он. Провинился перед родичами. Те его на изнанку и отправили.

— А кто его родичи?

— Так из дворо́вых. Лошадей любят, присматривают за ними.

— А почему вазилу отправили именно сюда?

— Изнанка их мир, — пояснила Тоська. — Тут их корни, тут их родня. Шастают через границу, шмыгают туда-сюда, любят отираться среди людей. Нечистикам везде хорошо. А вот люди на изнанке жить не смогут.

— А как же вы?

— Это совсем другая история, — помрачнела Тоська и сразу перевела разговор. — Ты-то зачем в Ермолаево собралась? В гости или по надобности?

— По надобности! — встрепенулась Маринка. — Мне нужно спасти Альку!

— Что за Алька? Подружка?

— Знакомая. Соседка. Её в зеркало утянуло!

— Как так? — нахмурилась Тоська.

— Она с девчонками прошлой ночью призыв делала.

— На что призыв?

— Как — на что? — Маринка непонимающе уставилась на Тоську.

— Для каких целей звали? За каким интересом?

— Не знаю. А это важно?

— Ещё бы! Наверняка на тёмное желание! Для такого подношение нужно. Вроде жертвы.

Маринка тихонько ахнула.

«Это всё Катька хотела, это она виновата» — вспомнила она слова Вики. Неужели это было задумано специально? И Катька заранее знала, чем должен закончиться обряд⁇

— Мне нужно в Ермолаево! — Маринка вскочила с пенька. — Спасибо вам за всё. Я пойду.

— Сама не пройдёшь, граница закрыта.

— Но сюда же я прошла.

— И это очень странно. Пыльца работает справно. Доставляет прямо по назначению. Ты всё правильно сделала?

— Вроде… Меня обо что-то ударило в конце, потом отбросило.

— Ударило… Отрикошетило, что ли? Нехорошо это. Очень нехорошо.

— Почему? — испугалась Маринка.

— Если такое случилось, значит не попасть в деревню. Вроде как закрыта она. Отрезана от внешнего мира.

— Давайте проверим. — попросила Маринка. — Пожалуйста, проводите меня!

— Нет мне туда ходу. Да и сама бы не пошла!

— Но почему, почему? Там же баба Оня, девчата! Вдруг, с ними что-то случилось?

— Девчата, — с горечью передразнила Тоська. — Предали они меня, понимаешь? Столько лет дружбы разом отрезали. На Аньку-чужачку променяли!

— Ну, пожалуйста! — взмолилась Маринка. — Вы же хорошая, добрая! Лизу мою спасли!

— Я знакомую спасала, ячичну, — отвела глаза Тоська и грубовато припечатала. — Не проси! Сказано — не поведу!

— Но как же… — Маринка не сдержала слёз. — Может, им плохо сейчас! Может, им помощь нужна!

— Не ной! Я вазилу попрошу. Как вернётся с поля, проводит тебя до границы.

В комнате внезапно потемнело. В крошечное окошко больше не попадал свет.

Резко распахнулась дверь. В дом залетел свежий ветер, пронёс запахи леса и близкого дождя.

— Гроза идёт! — сообщила Тоська, выглянув наружу. — Отменяется твой поход. По грозе не отпущу. Опасно это.

— Но как же!.. — завела было Маринка, да Тоська оборвала, велела замолчать.

— Гроза шутки не любит! Как закончится, так и пойдёшь.

Дед Семён прибежал в Ермолаево ранним утром, солнце ещё не успело взойти после длинной колдовской ночи.

Растрёпанный и трясущийся, ввалился он в дом и выпалил сходу:

— В капкане мы, Оня! Деревню колпаком накрыло!

— Доброе утро, Семён, — зевнула хозяйка. — Откуда ты в такую рань?

— Да ты спала что ли? — ужаснулся дед.

— Спала, — снова зевнула бабка. — Да так хорошо! Без маяты, без снов.

— А как же гульба ваша?

— Какая гульба, Семён. — отмахнулась Оня. — Старая я уже, устаю сильно. Без травок, вон, и сон не идёт.

Дед вздохнул и присел на лавку. Из-под печки выкатилась кика, завертелась шустрой юлой, загремела посудой.

— Согрей нам чайку, кикуня, — попросила бабка. — Станем гостя угощать.

— Оня! — опомнился дед. — Слышишь, что говорю-то? Накрыло Ермолаево! Не выйти — не войти! Я как увидал, так сразу к тебе побёг. Решать что-то нужно, спасать деревню.

— А ну-ка рассказывай! — бабка наконец-то справилась со сном. — Да по порядку, ничего не упусти.

— От брательника я. На границе свиделись. Потрещали маленько. — зачастил дед. — Вот ведь жизня наша… Я девятый десяток мотаю, а Мирон огурец огурцом — не берут его годы!

— Не отвлекайся, Семён! По делу говори!

— К тому и веду! — слегка обиделся дед. — Поговорили мы. Я гостинцы вручил, от него получил передачку. И домой засобирался, чтобы половину свою не волноватить. Мирон мне табачку отсыпал, дак я не удержался — притормозил у околицы да козью ножку свернул. Тут-то и шумнуло! Вроде вздоха пронеслось, следом быдто волной плеснуло… Я за тачкой сунулся, а взять и не могу! Мешает что-то, не пущает! Я и так, и эдак — не пробиться! Как стена вокруг выросла, нету ходу и всё тут! Я в обход попытался — всё одно. Накрыло разом всю деревню!

— Так может табачок виноват? — подмигнула бабка. — У Мирона он крепкий, забористый.

— Не до шуток мне! Я к тебе за помощью мотнул, думал, может вы с девчатами что затеяли. А ты спишь… Эх, Оня-Оня!

— Твоя правда, Семён. Постарела я. Сноровку почти растеряла.

— Не говори так! — испугался дед. — Ты у нас главная сила в деревне! Вон, давеча, с колдуном по щелчку расправилась, обезвредила гада!

— Вместе мы его одолели. Спасибо твоей подсказке.

— Что делать-то теперь, Оня? Как деревню вызволять?

— Вот попьём чайку и проводишь меня до места. После девчат позовём, станем держать совет.

— Дался тебе тот чай!

— Укрепляющий он. Хорошая поддержка на день. — бабка разлила по чашкам янтарный душистый напиток. — Попробуй Семён, проверь на себе.

— Пошли хоть кошака с разведкой.

— Нет его. На мельнице загостился. Там к свадьбе готовятся, а он первый советчик.

— От шустрые девки! — дед поскрёб в бороде и отхлебнул чай. — Нет бы, тебе подмогнуть, опыт перенять. А они только хвостами и крутят!

— Не ворчи, Семён. Шиша на невестушек не нарадуется. И работящие, и покладистые.

— То до поры! — хрюкнул в бороду дед. — Вот окольцуют мужиков, тогда и поглядим.

Чуть позже к Оне подтянулись девчата. Пока дед в красках живописал им свои приключения, хозяйка смотрела на воду, пытаясь определить причину произошедшего. Но вода оставалась прозрачной, не показывала ничего.

— Да что ж такое на наши головы! — возмущалась Грапа. — Только с одним закончили, как новые напасти!

— И прочный колпак возвели! — поддакивал Семён. — Как теперь жить станем? Как накрывашку уберём?

— И котей загулял! — сокрушалась Матрёша. — И Клавка с Варваркой не у дел. У обеих от счастья мозги потекли.

— А ты не завидуй. — не сдержался дед. — Хорошие пары из них составились, пусть живут в радости.

— И не думала даже. Что за жизнь такая — на мельнице век вековать, — фыркнула Матрёша. — Я в город уеду. Начну с чистого листа.

— Да подожди ты с городом своим, — в сердцах шикнула Грапа. — Не до того теперь.

Баба Оня в разговоре не участвовала, продолжала работать с водой — сыпала сверху порошочек, водила руками, что-то шепча.

— И Аньки с Тимкой нет, — Матрёша подошла поближе, пристроилась сбоку от бабки.

— К июню собирались вернуться. Как раз к свадьбе.

— Что-то зачастила Анна к своим, — вздохнул Семён. — Совсем про нас забывать стала.

— Боится она за дочку. — пояснила Грапа. — Сила у крохи множится, а ум за ней не поспевает. Вот и увозят Ладушку подальше от греха, чтобы не натворила чего.

— И связь пропала! И сеть не ловит! А с вечера интернет ещё фурычил. — Матрёша потрясла бесполезным телефоном. — Вот же засада! Не так я себе майские представляла, не так их планировала.

— Ну что там, Оня? — шепнула Грапа. — Есть подвижки?

— Нет! — бабка протёрла глаза и отодвинула плошку. — Кто-то сильный сработал. Крепкий заслон создал. Ничего не получается разобрать!

— Растеряли вы умение, девки! — попенял дед Семён. — От раздраю всё, от твоих фортелей! — он покосился на Матрёшу, но продолжил. — Как спуталась с немчурой, так мо́зги и усохли. Зачипурилась без меры, о новой жизни возмечтала.

— Умолкни, старый, — нахмурилась Матрёша. — А то ведь кузнечиком обращу. Пойдёшь по полям скакать.

— Не обратишь, — отмахнулся дед. — Была сила, да вышла!

— А ведь Семён прав, — Грапа склонилась над водой, задумчиво провела по поверхности пальцем. — Только не в одной Матрёше дело. Как Тоську на изнанку отправили, так потихоньку и пошло. Не нашлось для неё замены. У Аннушки другие заботы, Варя вон замуж собралась…

— Обидели мы Таисию. — покивала и Оня. — А ведь как дружно жили, как хорошо работали!

— Слаженная была команда. — согласился с ней дед. — Справная да крепкая.

Грапа всё водила и водила пальцем по воде, выписывая немыслимые узоры. В какой-то момент та взялась чернотой, а из-под пальца словно из-под карандаша проступило светлым контуром лицо.

— Никанориха! — громко взвизгнул Семён и разом спугнул видение.

— Неужели, её проделки⁇ — не поверила Матрёша глазам.

— Может и её, — пробормотала баба Оня. Мыслями она была далеко, прикидывала, как отправить весточку Тоське.

Алька не сразу сообразила, где оказалась.

Придя в себя на пыльном полу, долго сидела, оглушённая, среди сумрачной туманной мути, не в силах даже шевельнуться.

Я в зеркале. Внутри! — неожиданная мысль полоснула шоком.

Алька вспомнила всё.

Подскочив, она попыталась прорваться обратно — в отчаянной надежде, что получится выбраться, пролезть через узкую щель к себе.

Мутная тугая стена спружинила под руками и не пустила назад, не позволила даже увидеть, что там.

Заскулив, Алька закрутилась вокруг, не зная, что делать, что предпринять.

— Катя! Вика! — прошептала она, уже понимая, что девчонок здесь нет.

Та тварь… Побирушка… она тоже здесь? Прячется среди тумана, наблюдает… а, может, готовится схватить!

Липкий холодный ужас опутал Альку. Нужно было что-то решать. Двигаться! Пытаться спастись!

Вот только куда идти, как не пропасть в этом густом тумане?

На пыльном полу под ногами чернела цепочка крохотных следов — птичьих, а может мышиных. Алька углядела их только теперь и немного воспряла. Мысль о том, что знакомые, пусть и бессловесные существа, находятся где-то рядом, немного подбодрила её. Следы терялись в тумане, но Алька рискнула — зажмурившись, шагнула вперёд.

Она вынырнула на круглом пятачке. Похожие пыльные тропки пересекали его, исчезая в мутной пелене. Здесь было что-то вроде перекрёстка.

— Направо пойдёшь, себя потеряешь. Налево… — вспомнила Алька и невольно всхлипнула.

Направо… налево… Какая теперь разница. Куда бы она не повернула, всё равно промахнётся — тропинки вряд ли выведут её домой.

— Наверное, лучше подождать. Попробовать ещё раз поискать зеркало. — Алька вознамерилась было отступить обратно, но где-то позади прострекотало, прочирикало неприятным звуком — словно провели острым ножом по тарелке. За стрёкотом последовал шорох — какое-то существо шоркало по полу, почти не таясь, подползало всё ближе и ближе.

Вскрикнув, Алька метнулась влево. В ту же сторону, что и следы.

Внезапно она очутилась на лестнице — каменная и крутая, та поднималась куда-то вверх. Не ожидавшая подобного, Алька попятилась, ткнулась спиной в только что выпустившую её серую мглу.

Мысль о том, что где-то позади крадётся стрекочущее нечто остановила девушку. Возвращаться было нельзя.

Сжав зубы, Алька принялась карабкаться по ступеням. Их стоптанные основания и грязные стены по бокам она видела сейчас совершенно отчётливо. Так же ясно ощущала и запах — сладковатый и гнилостный, как у застоявшейся в вазе с цветами воды.

Сбиваясь и стараясь не упасть, Алька упрямо поднималась кверху, пока не увидела под ногами… черноту. Так же внезапно, как появились, ступени оборвались в никуда!

— Проклятая Катька! — не в силах больше сдерживаться, Алька разрыдалась. — Зачем, ну зачем я послушала её!

Подвывая и всхлипывая, девушка повернулась назад и едва удержалась, чтобы не ступить в такую же черноту.

Ступени исчезли! Под ногами оставалась лишь одна, последняя. Но и она потихоньку размывалась, становилась всё прозрачнее и тоньше.

Сейчас ступенька растает совсем, и она полетит вниз, в чёрную бездонную дыру, в чудовищную невообразимую бездну!

Спасло Альку пение. Точнее странное немузыкальное подвывание, доносящее откуда-то со стороны.

Потянувшись за звуком, Алька качнулась к стене, и старая каменная кладка неожиданно раскрылась перед ней, позволяя пройти…

Алька попала на поляну! Круглый пятачок утопал в голубых цветах. Где-то высоко в небе деревья качали могучими кронами. Спиной к ней на траве сгорбился упитанный кот. Терзая деревяшку со струнами, надсадно заходился песней без слов.

— Оооуууыыы… эээййёёёооойййй… оуыуааааааа, — наяривал на одной ноте, раскачиваясь по сторонам.

Совершенно одуревшая Алька медленно двинулась в обход неудалого певца.

— Кто здеси! — встопорщился мехом кот. — Ты откуда взяласи, девка?

— От-т-туда… — Алька показала рукой в сторону стены.

— С переходу? — вытаращился кот. — Да ну! Ври да не завирайси.

— Я через стену попала. Вы пели, и меня потянуло.

— Потянуло, говоришь? — кот моргнул и взлохматил хилую бородёнку. — Тебя?

Он отодвинул странный инструмент и поднялся, тяжело отдуваясь.

— Желудку скрутило, — доверительно сообщил Альке. — Всё от сырых грибов.

— Вы грибы любите? — пролепетала та.

— Какое там, — отмахнулся кот. — У меня от их изжога да заикание!

— Зачем же тогда ели?

— От помрачении! С ума свихнулси, вот и ухватил! Сунулси домой, а деревни и нет!

— Ох! — Алька присела на траву и сжала виски.

Потрясения нынешней ночи полностью лишили её сил.

— Ты тольки в обморок не валиси! — заметался возле неё котяра. — Не для того тебя призывал.

— Призвали? Меня? — поразилась Алька.

— Ну, а кого ещё? — огляделся кот. — Сама ж сказала, что на песню пришла.

— На песню. — подтвердила Алька. — Ваша песня меня спасла!

— Чегой-то? — кот сунулся к ней и зачем-то принюхался. После схватился за уши и запричитал. — Это что же! Это как же! Сплоховал я! На призыв понадеялси! Зазвал, да не ту! Не ту!!

— А вы кого звали? Не… побирушку?

— Да кому эта пакостя сдаласи, — кот сплюнул и отёр провисшие усы. — Надёжу звал-то! А явиласи очередная проблема.

— Я не проблема! Я Аля!

— И то ладно! — кот сунул ей лапу и церемонно произнёс. — Дворовый. Потомственный. Из баб Ониного домохозяйству!

— Это должность у вас такая? — догадалась Алька. — Вроде дворника?

— Призвания это! Жизненная стезя!

Дворовый вздохнул и, чуть подтолкнув Альку, уселся рядом.

От него пахло свежим сеном и едва уловимо — табаком.

Подперев кудлатую голову, он примолк и задумался.

Алька же просто смотрела перед собой да тихо радовалась, что песня кота притянула сюда именно её, а не какую-то непонятную надёжу.

Встречу с говорящим котом она восприняла на удивление спокойно. После всех случившихся потрясений, дворовый показался ей безобидным и даже симпатичным. Альке и вправду очень повезло, ведь в перевёрнутой зеркальной реальности можно было нарваться совсем на других, опасных и безжалостных существ.

На ближайшую травинку скакнул огромный серый кузнец. Дворовый ловко прихватил его лапой и смачно захрустел.

— Вроде чипсы оно, тольки натуральное, — смачно сглотнув, доверительно сообщил Альке. — Попробуешь? Хочешь, и тебе поймаю?

— Нет! Спасибо! — поспешно отказалась девушка. Чуть поколебавшись, решилась на вопрос. — А вы где чипсы пробовали?

— Много где, — туманно ответствовал кот и, покосившись на Альку, выразительно вздохнул. — Сейчас бы сальца́с чёрным хлебом. Да борща со щаве́лем. Баба Оня как раз собираласи наготовить.

— Это ваша бабушка? — предположила Алька.

— Хозяйка моя, при её дворе обитаю. — кот снова вздохнул. — Значит, не надёжа ты. Не сможешь мне пособить.

— Не надёжа. — машинально повторила Алька.

— Чего ж тогда шастаешьси здеси? Чего под ногами мешаешьси? — неожиданно рассердился дворовый.

— Да я… — возмутилась было Алька и запнулась от подступивших слёз. Обида на внезапную грубость, пережитые злоключения — всё всколыхнулось разом, и она расплакалась.

— Меня-а в зеркало утащило-о… — невнятно пожаловалась следом.

— В зеркало⁈ — изумился кот. — А ну, рассказывай, как да что!

Выслушав нескладное повествование, пробормотал, прихватив клочки бородёнки:

— Ну, девка, ты и смастрячила! Через проход на изнанку пробраласи. Вот ведь, выверт-то какой обозначилси. Н-да. Выходит, тебе и самой надёжа нужна. Потому и притянуло на призыв.

— Да кто такая эта ваша надёжа? — всхлипнула Алька.

— Кабы знать, — развёл лапами кот.

— Как можно звать того, кого не знаешь? — шмыгнула Алька носом.

— Я просто знаю, что есть такая надёжа. Для каждого своя! Тольки трудно её дозватьси.

— Но кто она? Чем занимается?

— Помогает она. Силы даёт. Веру. Смекай сама — скольки раз планировала что-то, рассчитывала да загадывала хорошее. Хотела, чтобы сбылоси, чтобы воплотилиси мечты. Было такое аль нет?

— Так вы про надежду? — догадалась Алька. — Но это же просто понятие. Ну, вроде обычного слова со значением.

— Сама ты понятие! — обозлился кот. — Вот из-за таких она и шифруетси, не хочет себя обозначить!

— Не сердитесь, — попросила Алька разошедшегося кота. — Я просто не могу понять, как эта надёжа могла прийти?

— Ножками, — отмахнулся кот и шумно поскрёб в боку. — Ну ладно, двину тогда до Мирону. Бывай, девка.

— Погодите! — испугалась Алька и придержала кота за лапу. — Не бросайте меня здесь одну. Можно мне с вами? Пожалуйста!

— Ну, пойдём… — кот с сомнением оглядел её с ног до головы. — Ты тощая да блёклая, супружница Мирона не станет ревноватить.

— Ревновать? — поразилась Алька и поспешно заверила. — Не нужен мне ваш Мирон!

— Это правильно, — одобрил кот и, припрятав в траве свой странный инструмент, двинулся к деревьям.

— Что это за место? — стараясь не отстать, Алька поспешила за ним.

— Изнанка жи. Другая сторона.

— Как это?

— Ты голову-то включи! Покрути внутри винтик!

— Вам что, трудно объяснить? — снова расстроилась Алька и с размаху влетела в тёплую пушистую спину.

— Ты как сюда попала? — через плечо переспросил кот.

— Через стену… на ваше пение.

— Не на полянку, — отмахнулся дворовый. — А вообще. С чего началоси? С зеркала?

— Ну да.

— Вот! Ты в переход вошла. А оттудава — на изнанку.

— А обратно? Обратно как выйти?

— Того не скажу. — честно признался мохнатый. — Сам здеси застрял. Отрекошетило меня от Ермолаево! И разом сюда! И главное, не выпускает наружу! Держит здеси, как на поводке.

Кот отчаянно зачесался и пожаловался в пространство:

— Нервенный зуд подкралси! Почеши на спине, мне самому несподручно.

Алька послушно заскребла по густому перепутанному меху.

— Левее… правее… бодрее… — командовал кот и довольно покряхтывал.

Когда же у Альки устала рука, проворчал что-то про ленивых девчонок и встряхнулся.

— Ну что, двинулиси? Тольки молча иди. Никому не отвечай! От меня не отставай! Всё поняла?

Алька заверила, что всё понятно, и дворовый шагнул под деревья.

Там было сумрачно и сыро. Унылые звуки, смахивающие на вой ветра, нарушали тишину. Словно кто-то окликал друг друга и не мог дозваться. Сбоку среди деревьев мелькнула фигура. Она двигалась параллельно и словно пыталась укрыться от них с котом. Алька успела разглядеть лишь нескладное тело да длинные руки. И что-то вроде редких распущенных волос… Чуть впереди мелькнуло нечто похожее… Потом и справа! И даже позади!

Фигуры были повсюду. Они то ли играли меж собой, то ли пытались преследовать их.

— Там!.. — начала было Алька.

— Молчи! — прошипел кот и яростно замяукал. — Мммрааау… Муррррмау…

Вытащив откуда-то из глубины шубейки кулёчек, махом сыпанул из него за Альку чем-то колючим и белым.

Та едва успела присесть, чтобы не задело.

— Сольца́, прикрой нас! — пробормотал чуть слышно и, ухватив Альку за руку, резво припустил по тропочке вперёд.

С высоты за парочкой следили другие существа. Смахивающие на старух лохматые птицы скакали по веткам, цедили недовольно:

— Чужачка! Чужака! Чужачка! Вон! Вон! Вон!

Из широкой расщелины в стволе высунулась тощая рука, щёлкнув костяными ногтями, схватила воздух возле Альки. С дерева просыпалась частой трухой рыбья чешуя.

— Молчи-не смотри, молчи-не смотри… — скороговоркой бормотал кот, увлекая девушку всё глубже в чащу.

Позади них размеренно топотало. Кто-то трусил следом, всхрапывал грубо и тяжело.

Только бы не схватил! Только бы не схватил! — твердила про себя Алька, отчаянно пытаясь вспомнить хотя бы несколько слов молитвы.

— Не оборачивайси! — шепнул кот и ускорился. Уставшая Алька едва поспевала за ним.

Небольшой домик появился внезапно. Он словно вынырнул из-под широких еловых лап — бревенчатый, крепкий да прочный.

— Вот и прибыли! — дворовый с силой забарабанил в двери. — Хозяева! Отворяйтя! Есть кто дома?

— Иду я. Иду, — мужик лет сорока высунулся в узкую щель. Вглядевшись, охнул удивлённо. — Вот так гости у нас! Ты что ли, котей?

— И не один. За неё боюси!

— Гляди-ка, — удивился мужик, отступая в сторонку. — Девчонка! Никак с нашей стороны?

— Проходи, Алька, — кот подтолкнул спутницу вперёд и шустро просочился следом.

В комнате было чисто и тепло. От печи на вошедших хмурилась грузная женщина. Мужик переминался с ноги на ногу и несмело улыбался.

— Я… это… Мирон! — щупловатый и вёрткий, он протянул руку для пожатия.

— Аля. — как можно вежливее назвалась девушка.

— А это, — Мирон кивнул в сторону. — Супружница. Моя половина.

Супружница была весьма дородна и грубовата. Длинная коса опускалась ниже спины. Густые широкие брови срослись на полном лице, под носом и на подбородке чернели редкие волоски. Длинный сарафан полностью скрывал ноги, из-под белой рубашки виднелись большие натруженные кисти рук. На каждом пальце красовалось по дешёвенькому перстеньку. С шеи водопадом свисали разнокалиберные бусы — разноцветные и совершенно безвкусные.

— Супружница. — снова повторил Мирон. И Алька отчего-то не решилась спросить её имя.

Пока дворовый в красках расписывал свои мытарства, Алька отмалчивалась да исподволь наблюдала за хозяевами.

Как же они здесь живут — в глуши, без удобств и связи?

И, главное, среди чудиков и страшил!

Как выдерживают всё? Почему остаются на этой изнанке?

Существованию диковинных существ Алька поразилась, но не слишком.

С самого раннего детства она считала, что рядом с людьми есть кто-то ещё — невидимый и осторожный, отчего-то прячется ото всех, не хочет показываться на глаза. Невидимка гремел по ночам столом на кухне. Протяжно вздыхал под кроватью. Подворовывал конфеты и печенье из вазочки на столе. И иногда, словно разозлившись, разливал молоко и прятал нужные вещи…

Возможно, именно поэтому она не закатывала сейчас истерик, лишь старалась успокоить себя да разобраться в происходящем.

А ещё она была благодарна дворовому, который так удачно и, главное, вовремя, повстречался ей на пути.

— Говорю жи, не добратьси да Ермолаево! Накрыло деревню! — в который раз выкрикнул кот, картинно всплеснув лапами.

— Дела-а-а, — растерянно протянул Мирон. — Это ж и брательник мой теперь в изоляции? Только свидеться успели! Попал он домой иль нет?

— И Семён твой! И девчата нашенские! Все, все в застенке томятси!

— Да погоди волну-то гнать! Может, в порядке всё у них, живут себе и не знают, что да как.

— Какое в порядке, когда накрыло деревню! — всё не мог успокоиться кот.

— Вроде не колдовал никто, всё тихо было, — переглянулись меж собой хозяева. — Хотя ведьмино время началось. Мало ли… Надо кутиху покликать. Может новости какие принесёт.

Супружница направилась к печи. Отодвинув заслонку, прокричала громко три раза:

— Кутя! Кутя! Кутя!

В ответ что-то зашебуршало в трубе, да на пол выкатился махонький уголёк.

— Обиду держит. — объяснил Мирон. — Вон, угольком кинула. Всё потому, что ты гоняла её давеча.

— Ещё не так погоняю! Неча было мои бусы хватать!

— А тебе жалко. Она только глянуть хотела.

— А ты защищай, защищай, защитничек!

Поругаться паре помешал дворовый. Рванув бородёнку, вдруг вскрикнул фальцетом:

— Я своих девчат вызволю! Спасу от напасти! До Тоськи пойду! В ноги кинуси, помощи попросить стану.

— Погодь орать-то! — супружница Мирона потянула с печи чугунок, водрузила его по центру стола. — Поешь немного. И ты тоже, — она скользнула взглядом по притихшей Альке. — Давай к столу, похлёбочки налью.

— Да не стесняйся! — поддержал её Мирон. — Моя половина вкусно готовит.

— Спасибо, — поблагодарила Алька и присела на краешек лавки. Есть и правда хотелось, вот только от исходящего паром варева тянуло чем-то кисловатым и острым, совсем не аппетитным.

Заметив, как поскучнел кот, не побрезговавший даже кузнечиком, девушка вздохнула. Похлёбочка выходила так себе.

Пока хозяйка разливала по мискам мутноватую зелёную жижу, Мирон всё допытывал дворового — как тот обнаружил заслон, где гостевал до этого, правда ли, что на мельнице готовятся к свадьбам или то досужие сплетни.

Дворовый охотно отвечал на вопросы, с опаской поглядывая в сторону непривлекательной стряпни.

— Хватит языками молоть. — перебила болтовню хозяйка. — Ешьте!

Она пододвинула к Альке плошку и бахнула рядом грубо выструганную из дерева ложку.

— Пробуй. Ну!

Алька послушно нацедила немножко, старательно обходя хлопья переваренной травы и здоровые куски чего-то белого. Подув, осторожно прихлебнула.

Язык ожгло острым и терпким. Резкая кислота разлилась во рту, и Алька не смогла сдержаться — поморщилась.

— Чего губы кривишь. Не нравится? — хозяйка нависла над девушкой грозовой тучей.

— Нра… нравится. Только горячо и слишком остро, вы много перца положили.

— Это от травы. Молодая зелень забориста, но полезна. Ешь!

Алька с тоской посмотрела на плошку. Попробовать ещё раз несъедобную похлёбку было сложно, а уж доесть до конца — невозможно вообще.

Ей неожиданно повезло — Мирон отвлёк супружницу, позвал в сторонку пошептаться.

— Ешь не кривиси! — шепнул на ухо кот. — Со святочницей по-доброму надо.

— С кем? — удивилась Алька.

— Да с ней жи. С хозяйкой нашей. — шевельнул длинным усом дворовый.

— Почему она свя…

— Тш-ш-ш, — кот втянул полную ложку варева и смачно причмокнул. — Ой и хороша похлёбушка, ой и навариста!

— Провожатый вам нужен, — заявила вдруг святочница.

— Чегой-то! — возмутился кот. — Я сам себе провожатый. Бывал здеси не раз. Угостимси и пойдём да Тоськиного дому.

— Долго идти будешь, а то и вовсе не дойдёшь! Май нынче! Всё теперь на перекосяк да на подвыверт.

— Луканька сейчас в самой силе! — поддакнул Мирон. — Чащобные хороводы скоро.

— И то правда! — разом поник дворовый. — Про хороводы энти я и позабыл со склерозу.

— Сейчас и в обычном лесу опасно. А уж у нас…

— Кто это — луканька? — живо поинтересовалась Алька. Уж очень забавно прозвучало странное имя.

— Нечистый. Самый хитрый чёрт. Он теперь над ведьмами верховодит. Да за людьми охотится.

— За женщинами, — поправила Мирона супружница. — За бабами охоту ведет!

— Зачем?

— Ты что же, совсем ничего не знаешь?

— Про луканьку ничего. — призналась Алька.

— Мироня, объясни нашей гостье. А я покамись помощника покличу. — накинув на плечи пёстрый платок, святочница выкатилась из избёнки.

Мирон вздохнул и послушно завел объяснение.

— В мае-то ведьмы лютуют. Игрища свои водят. Росы собирают. Да придумывают как посильнее на людей маяту да мороку наслать. Встретят в лесу — в миг закружат да запеленают в полотна!

— Здесь водятся ведьмы? — у Альки неприятно заскребло в желудке.

— А то! Их здеси что тараканья! — энергично закивал дворовый.

— Изнанка… она большая, — туманно пояснил Мирон.

— А зачем они… пеленают?

— Чтобы силы лишить! Но то мужиков. А с бабами у них другой разговор выходит. Приглядят бездетных да заманят в лес. А уж после…

— Что?

— Подкид сделают!

— Что? — Алька непонимающе взглянула на Мирона.

— Ну, вроде как подброс… — тот отчего-то разом покраснел.

— В утробу младенчика подкидывают! — разъяснил за него дворовый. — Р-раз и в дамках! — он звонко хлопнул в ладоши, и Алька подскочила на лавке. — И поделом! Не суйси в лес в эту пору!

— Как подкидывают? Для чего? — Альку слегка зазнобило.

— Чтобы ведьмак родилси, непонятливая! От такого подкида самые знаткие да лютые рождаютси!

Неизвестно, что бы ещё наговорили Альке собеседники, да в комнату вернулась хозяйка. Заявила сразу от порога:

— Договорилась я. Собирайтесь. Кошкалачень вас отведёт.

Кошкалачень оказался худым и узким. Он походил скорее на крупного хорька, чем на кота.

Злющие глаза и острые зубы довершали неприятный образ.

Не сказав ни слова, помощник святочницы ринулся между деревьев, и Алька с котом припустили следом.

— Тп-пр-р-ру! — быстро выдохся дворовый. — Остановиси, шебутной. Дай чутку отдышатьси.

Но кошкалачень и не подумал послушаться — оскалившись в насмешке превосходства, помчался ещё быстрее.

— Ускорьси, девка! — отдуваясь, просипел кот. — И эта… По сторонам не зыркай! Чтобы с тропы не свели. Дуй себе вперёд и тольки. Поняла?

— Ага. — выдохнула Алька, стараясь не отставать. Смотреть было в общем-то не на кого. Им попадались только мелкие зверьки да где-то на немыслимой высоте порхали, перекрикиваясь, невидимые с земли птицы.

Так пробежали совсем немного, когда откуда-то сбоку раздался свист. Алька невольно повернулась на звук и встретилась глазами с мохнатым козлоногом, тут же спрятавшемся за ствол.

— Не зыркай! — вспомнилось предостережение кота, но Алька не послушалась — её потянуло взглянуть на незнакомца ещё разочек.

Козлоногий показался снова и сразу же распался на множество чёрных силуэтов!

Гибкие и верткие, замелькали те среди деревьев — то ли дразнили Альку, то ли манили за собой.

— Не отставай! Девка-а-а! — позвали впереди, и Алька встряхнулась, побежала за своими.

Почти сразу наперерез девушке пронеслась одна из теней. Не ожидавшая подобного, Алька отпрянула, едва не врезавшись в ещё одну, появившуюся сзади.

Силуэты незаметно окружали её, метались вокруг, похрюкивая и лопоча, но Альке по-прежнему не удавалось разглядеть их получше. Сама того не замечая, позабыв об осторожности девушка потянулась к ним.

Существа взвились в воздух и, словно рой гигантских насекомых, накрыли Альку с головой. Подхватив за руки, легко повлекли за собой в полёт.

— А ну, пшли! — дворовый появился вовремя, швырнув в силуэты корявой веткой, заругался на непонятном языке.

— Дождётиси от меня, охальники! — только и разобрала повалившаяся на землю Алька.

Силуэты же, сделав крутой вираж, рассыпались по сторонам чёрными хлопьями и исчезли.

— Кто… кто это был? — после не состоявшегося похищения Алька никак не могла отдышаться.

— Луканькины служки. Что ж ты творишь, неразумная! Ещё чуток и тебе капец!

— В смысле? — озадачилась Алька.

— В коромысле! — рявкнул кот. — Давай, поднимайси! Пока ты здеси рот раззявила, кошкалак смоетси! Где тогда Тоську искать станем?

— Но… почему… капец?

— По кочану! — дворовый разозлился не на шутку. — Ты на изнанке! Здеси с такими разговор короткий. Цапа и нетути. Поняла?

— Нет, — виновато шепнула Алька.

— Занёс бы тебя луканька на хвосте! Тольки бы и вида́ли!

— Куда занёс?

— Тьфу ты, пьявка! У меня от тебя колика сделаласи и обморок подкралси! — кот утёр лапой взмокшую шерсть на лбу.

— Я сначала видела одного… — начала рассказывать Алька. — Здорового и лохматого, с ногами-копытами…

— Луканька и есть! — взвизгнул дворовый и заверещал на весь лес. — От лукавой силы избавляюси! Сольцой от неё отсыпаюси!

Из заваленного мешочка он вытащил горсточку соли и сыпанул вокруг, едва не попав Альке в глаза.

— Четверговая! — довольно похвастался Альке. — У меня в потайных кармашках много припасено!

Пока Алька с дворовым искали Тоськин дом, в Ермолаево варили кашу. Котёл поставили прямо на пол, по самому центру маленькой кухоньки.

Баба Оня пристроилась рядом и молча ссыпала в его пустое нутро разнообразные крупы. Была там и крепенькая коричневая гречка, и прозрачный белёсый рис, и золотисто-оранжевые зернышки чечевицы…

Дед Семён, наблюдающий за этими манипуляциями, лишь переспрашивал озадаченно:

— Вы что затеяли, девки? Что за месиво завертели?

— Молчи, Семён. Не мешайся под руку. — велела деду Матрёша, вбухивая в котёл холодной сырой воды. — Так пойдёт, Оня? Или добавить ещё?

— Пойдёт, милая. В самый раз.

Из подпола кика подняла огромную мутную бутыль. Точнее та сама проплыла по воздуху, направляемая Ониной помощницей к котлу.

— Десять капель! Не больше! — скомандовала бабка, и тёмные маслянистые горошины медленно заскользили вниз. Когда упала последняя, вода забурлила разом, принялась вздуваться огромными пузырями.

— Можжевеловую ветку, — Оня протянула руку, и сразу же в неё спланировала крепкая длинная палка.

Бабка принялась осторожно перемешивать содержимое котелка — сначала по часовой стрелке, а после — наоборот.

— Чтобы вспять! Чтобы вспять! — бормотала Грапа, скрестив пальцы на обеих руках.

— Варись-варись. Желанное покажись! — следом за ней повторяла Матрёша.

— Да вы никак стронулись? — испуганный дед заметался возле сосредоточенных девчат. — Где ж такое видано-то — кашу да без огня варить?

— Молчи Семён! — Оня щёлкнула пальцами, и дед не смог произнести и звука. Губы накрепко слепились друг с дружкой — не разнять.

В самом центре котелка образовалась воронка, в которой что-то шевелилось и двигалось.

Послышался нарастающий шум, следом за ним проявилось изображение — перед собравшимися предстал ночной лес.

Тени, фигуры, звуки вились хороводом, и сложно было выделить хоть кого-то, различить хоть что-нибудь среди беспорядочной круговерти. Мелькали клювы и рога, острые уши да лысые хвосты, чёрные крылья с крепкими копытами. Вой, клёкот, рычание, визги неслись над деревьями — сходка нечисти была в самом разгаре.

А чуть дальше на островке среди болота Никаноровна искала кольцо забвения, вздрагивая от каждого звука и опасливо озираясь.

Когда кольцо колдуна обычной железкой укатилось в траву, она приметила место и теперь вернулась, чтобы его забрать.

Пыхтя и отдуваясь, бабка шарила по траве пока, наконец, не извлекла оттуда желанную добычу. В тот же миг к ней кто-то метнулся со стороны, и картинка схлопнулась, пошла полосами…

— Мешай, Оня! — выкрикнула Матрёша, — Такой кадр упускаем!

Баба Оня послушно пошерудила в котелке, и на какой-то момент в воде вновь проступило лицо Никаноровны. Бабка глянула прямо на них и растянула губы. Выпуклые и блестящие как ртуть глаза показались огромными, совсем нечеловечьими. На шее на грязном истёртом шнурке болталось кольцо — три полосы сияли и искрили серебром.

— Ах ты, дрянь! — не сдержавшись, рявкнула Грапа, и лицо Никаноровны исказилось рябью и исчезло.

— Нет, вы видали такое вероломство? — возмущённо вопрошала Грапа.

— Вот дура баба! — кривилась Матрёша. — Надо было ей не только палец оттяпать.

— А глаза? Глаза приметили? — обрёл, наконец, дар речи дед Семён.

— Приметили, Семён. — вздохнула Оня. — И глаза приметили, и кольцо.

— Нехорошее с ней стало. — Грапа присела на лавку, обмахиваясь платком. — Не она на нас смотрела. Не она!

— Ясно, что не она. Знать бы только, кого подцепила.

— Думаю, деревню специально закрыли. Чтобы мы не смогли вмешаться. — баба Оня оглядела подруг.

— Во что вмешаться-то, Оня?

— В задумку эту. В колдовство. Там кто-то знающий сработал. И сильный.

— Сам бы не смог. Кольцо помогло.

— То правда. Кольцо помогло. — согласилась и Оня.

— Но как оно ожило?

— Никаноровна вроде один из ободков на пальце носила. От бабки или от кого-то еще перешло. Возможно, что от неё восстановилось. А может ещё от кого. Главное теперь — разобраться, что происходит. Но сперва сообразить, как выбраться из-под колпака.

Дворовый не зря торопил Альку — кошкалачень не стал их дождаться, ускользнул неизвестно куда. Напрасно кот взывал и покрикивал — недружелюбно настроенный к ним служка святочницы и не подумал возвратиться.

— Простите! — в который раз попросила Алька. — Я не нарочно! Я не хотела…

— Что теперича языком вертеть, — только и махнул лапой дворовый. — Ведь говорил жи! Предупреждал!

Порывшись в шубейке, он вытащил на свет допотопный свисток. Придирчиво осмотрев со всех сторон, подул легонько, выдавая заливистую трель.

— Работает свистулька! — удивился этой неожиданной удаче. — Для кошкалака свисток что манок. Не боись, девка! Мы его заставим возвернутьси.

Кот уселся на хвост и самозабвенно начал выводить пронзительные переливы. Чтобы не помешать, Алька отступила к деревьям, прислонившись к стволу, принялась ждать.

— Внучка! — шепнули позади. — Пособи, ро́дная. Устала я что-то, силушка давно не та.

Прямо за Алькой обнаружилась приземистая старуха. Оплывшая и неопрятная, она поправляла волосы четырёхпалой рукой и чуть слышно постанывала.

— Ногой о корешок запнулась… Вот и маюсь теперь. Мне б только присесть. Доведёшь до пня, уважишь?

Не раздумывая, Алька подхватила бабку под руку, и в то же миг последовал грубый рывок. Перед глазами взметнулись цветные полосы, и Алька оказалась совершенно в другом месте!

Она сидела теперь на влажной подстилке из мха.

Было сумрачно и сыро. Почти полностью скрывая свет, сверху свисала зеленая занавеска.

Альке потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что это не занавеска вовсе, а огромные да широкие еловые лапы.

— Да ты привычная что ль? — просипела рядом та самая старуха. — Не визжишь, не истеришь. Вот свезло так свезло!

— Куда вы меня затащили? — Алька полезла из-под ветвей, но бабка рванула её к себе, придержала рядом.

— Сидеть! Не торопись, внученька. У меня для тебя работа приготовлена.

— Я вам не внученька! — Алька очень постаралась придать голосу твёрдость. — Не стану я с вами рассиживаться. Меня дворовый ждёт. Мы спешим.

— Может и ждёт, да не дождётся. — бабка захихикала тоненько, и на всколыхнувшейся обширной груди взблеснуло серебром тройное колечко. Оно висело на затёртом шнуре и показалось девушке очень красивым.

Алька зацепилась за кольцо взглядом и против воли расслабилась. Желание убежать и найти кота показалось совсем неважным, сейчас ей хотелось лишь сидеть да любоваться чудесным украшением.

— Нравится? — бабка кивнула довольно. — Если будешь послушной, сможешь примерить. Скажи-ка, как тебя звать?

— Ириска. — Алька открыла было рот, чтобы назваться и неожиданно для себя выпалила не имя — прозвище, что придумала для неё в детстве мама.

— Ирина, значит? — прищурилась бабка. — Что за мода такая коверкать имена.

Ирина так Ирина. Альке было всё равно, как бабка станет к ней обращаться. И она смолчала, не стала её разубеждать. Спросила только:

— А ваше имя-отчество какое?

— Никаноровна я. Так и зови. Сейчас посидим, и пойдёшь до болота, поняла?

— До какого болота? — испугалась Алька. — Зачем? Не пойду я!

— Пойдёшь! — бабкины глаза на миг залила чернота, но Алька пропустила этот жутковатый момент. — Мне жаба нужна! Да чтобы покрупней, помясистей.

Никаноровна жестом фокусника извлекла откуда-то замурзанное яйцо — всё в помёте да желтовато-коричневых прожилках.

— Вот! — торжественно продемонстрировала его Альке. — Посадим на него жабу!

— Зачем? — опешила девушка.

— Высиживать! Через месяц, шестым июнем у нас вылупится милый зверёк. Хе-хе-хе…

— Вы его курице подложите. Пусть она и высиживает.

— Кому надо, тому и положу! — отрезала бабка. — Поднимайся, доведу тебя до черты.

— До какой черты? — Альке совсем не хотелось двигаться. Сидеть бы так и сидеть, следя за переливами граней на полосах кольца.

— Совсем сомлела. — хихикнула бабка и подтолкнула девушку. — Вставай же! Выйдешь с изнанки прямо на болото. Там жабу и подберёшь. Только выбирай побольше, поняла? Чтобы яйцо смогла согреть.

Алька неохотно потянулась за Никаноровной. Теперь, не видя перед собой кольца, она вновь стала себе хозяйкой — собралась с мыслями, вспомнила про кота.

— Что я здесь делаю? — ужаснулась про себя. — Зачем иду за этой… ведьмой!

Замедлив шаг, Алька собралась было свернуть за деревья, да бабка словно почуяла подвох — крутанувшись, успела её схватить.

— Куда намылилась? Бежа-а-ать? — пристально уставившись в глаза, прошипела зло. — Пойдёшь на болото! Найдёшь жабу. А чтобы помощи просить не удумала, будешь молчать!

Алька попыталась отшатнуться, но у неё не вышло.

— Замыкаю! — поплевав на палец, бабка с силой провела им по Алькиным губам и довольно кивнула. — Вот и славненько. Вот и хорошо. Отныне быть тебе, Иринка, немой.

Губы словно одеревенели. Язык сделался ватным. Алька отчаянно пыталась сказать хоть что-нибудь, но у неё ничего не получилось.

— Видишь его? — Никаноровна подтолкнула девушку к заросшему опятами пню. — Сделаешь вперёд два шага, и всё поменяется. На болоте не спи. Ищи жабу. Как справишься с работой, вернёшься сюда. Хлопнешь в ладоши, я проведу назад.

Впереди за пеньком всё так же продолжался лес. Никакого болота не было и в помине.

Бабка спятила! Спятила! — мелькнула отчаянная мысль. Как сбежать от неё? Как вернуть голос⁇

— Что стала? Иди! — Никаноровна снова толкнула девушку в спину. — Да не думай сбежать. Кольцо не отпустит.

Гроза давно пронеслась мимо, задев Тоськин домишко лишь краем. А вазила всё не шёл и не шёл.

— Загулял, стервец. — беззлобно ругалась Тоська. — Оно и понятно. Май цветёт, всем головы кружит.

— Я без него дойду! — Маринка сильно распереживалась за знакомых девчат.

— Сиди! — рявкнула Тоська. И словно в ответ, за печкой что-то загремело. Следом застучали по полу ложки, слетел со стола нож.

— Сейчас гость пожалует. — буднично объявила Тоська. — Матоха, вишь, знак подаёт.

— Матоха ваш домовой?

— Пакостник мелкий, — фыркнула Тоська. — Дух беспорядка и всяческих проказ. Прибился когда-то, с тех пор и живёт.

— А кто конкретно придёт, он может сказать?

В ответ громыхнуло сильнее, к Маринке подлетел стакан с водой, завис угрожающе над головой. Из-за печи раздалось недовольное уханье — это голбешка выражал протест недружелюбному поведению матохи.

— Ишь чего захотела! Матоха тебе не провидец. — Тоська взяла стакан в руки, сделала большой глоток. — Сказано — гость, вот и ждите.

После, немного помолчав, неожиданно выдала:

— Не завидую я твоим подружкам…

— Они мне не подружки, — Маринка сразу поняла, кого Тоська имеет в виду. — Так, знакомые. Здрасьте-до свидания.

— И знакомым не завидую.

— Почему, тёть Тось?

— Если там переход случился, значит из зеркала вышла тварь.

— И что теперь? — испугалась Маринка.

— А ничего. Теперь пусть и разбираются с ней, гадалки недоделанные.

— Что она может сделать?

— Разное. Смотря кого вызывали.

— Какую-то… — Маринка напряглась, пытаясь вспомнить. — Какую-то… постирушку? Смешное название было.

— Про такую не знаю, — Тоська вдруг повернулась к двери и прокричала. — Входи же. Не заперто!

— Тоська! — всклокоченный дворовый валился в комнатёнку. — Думал не доберуси до тебя. Девка пропала! Из-под носу…

Он замер на полпути и, поперхнувшись словами, издал булькающий звук.

— Маринка!! Ты???

— Котеич! — Маринка уткнулась в мягкую шерсть и отчего-то почувствовала себя как дома. — Я так соскучилась!

— А я-то, я-то как соскучилси! — прослезился расчувствовавшийся кот. — Мы с Оней давеча вас вспоминали. И тебя, и Лизавету твою.

Дворовый вдруг охнул и прихватил себя за усы.

— Но откудава ты взяласи здесь? У Тоськи! На самой изнанке⁈

И не давая Маринке времени для ответа, заголосил с тоненьким подвыванием:

— Диверсия случиласи! Перевернулси мир! Деревня родимая скрыласи. Сгинуло наше Ермолаево! Где искать? Что делать⁇

— Погодь орать-то, — Тоська грубовато осадила кота. — Дай посмотрю на тебя. Постарел. Потолстел.

— Но, но! — возмутился дворовый. — Я тольки в средний возраст вступил. Переживаю самый расцвет организмы!

— Как же ты дорогу нашёл? Изнанка ведь водит, петляет.

— Кошкалак показал. Глазыньки б на злодюгу не смотрели! Еле высвистал его, еле уговорил пособить.

— Кошкалачень значит… — усмехнулась Тоська. — Ну, ты шустряк. И у Мирона успел отметиться.

— Успел, — покладисто согласился кот.

— Они знают про деревню?

— А то!

— А что за девка пропала? Кого ты ещё потерял?

— Приблудиласи тут одна по дурости.

— Как так-то? На изнанку не просто попасть.

— Через придурь оченно просто. Зеркало её сожрало. Раз и нету.

— Зеркало? — охнула Маринка. — Точно так же, как Альку!

— Альку, говоришь? — в свою очередь изумился кот. — Эта так жи назваласи. Аля, говорит. Алька.

— Алька была с тобой? На изнанке? Но… как⁇

— Музицировал я. Вот она на мою композицию и прибрела. — буднично сообщил дворовый.

— Всё так просто? — не поверила Маринка. — Прямо из зеркала?

— Зеркало всего лишь проход, — объяснила Тоська. — Только куда он выведет — неизвестно. Может сюда. Может совсем в иное место. Изнанка, она большая.

— Прибрела и снова пропала? — расстроилась Маринка. — Где же она может быть сейчас?

— Где, где… — пробурчал недовольный кот. — Скитаетси где-то. Дурная девка твоя Алька. Я заработалси, а она свинтила.

— Но почему она убежала? Может, ты её напугал?

— Я? — поразился дворовый. — Что за поклёп! Мы хорошо поладили. А потом она взяла и смоталаси.

— Куда она могла пойти?

— Про то не ведаю, — кот вздохнул и повернулся к хозяйке. — Надо девку искать. Пока не случилоси чего такого…

— Так пошли! — вскинулась Маринка, готова сию же минуту бежать.

— Погоди, — осадила её Тоська. — Для начала надобно карты раскинуть, поглядеть на картину в целом.

Пошарив на лежаке, она достала старенькую колоду, присев возле стола, начала медленно тасовать. Между делом поинтересовалась у задумавшегося кота:

— Как же ж ты эту Альку повстречал-то?

— Я на гуслях балладу играл. Звал надёжу.

— Надёжу? — фыркнула Тоська. — Вот же дурко́. Знаешь, скольким надёжа твоя требуется? Сколько людей только ею и живёт? Одна она, а вас валом…

Кот уныло повёл усами и кивнул.

— Я тольки попробовал. А откликнуласи совсем другая.

— Она услышала твою балладу? — Маринке вдруг стало жалко кота.

— Вроде того. Песня её до меня доставила, сработала проводником.

Дворовый почесался и сделал неожиданный комплимент:

— А ты обжиласи неплохо. Хозяйствуешь, ворожействуешь?

— Как получится. — уклончиво ответила Тоська.

— Скучаешь по деревне?

— Есть хочешь? — Тоська проигнорировала вопрос. — Могу хлеба дать. И мёда к нему.

— Тащи скорее! — дворовый метнулся к лавке и выжидательно постучал лапой по деревянной столешнице.

— Голбешка, — позвала Тоська. — Уважь гостенька.

Голбешка выкатился из-за печи, едва удерживая большую банку засахаренного коричневого мёда.

— Хорошо, что мне не предложила, — возрадовалась про себя Маринка. Взявшаяся кристалликами суховатая масса показалась ей совсем неаппетитной.

Дворовый тут же запустил лапу в банку, слизнул сахаристый комок и довольно причмокнул.

Возмущённый голбешка ухнул да ткнув кота в темечко, указал на деревянную ложку.

— Посильнее надо было! Чтобы манерами не пренебрегал! — одобрила действие Тоська, а Маринка, не сдержавшись, засмеялась.

Кот не среагировал на упрёк — мёд полностью завладел его вниманием.

— Ну, давайте теперь смотреть, — Тоська протянула колоду Маринке, предложила. — Тяни карту!

Чуть подумав, Маринка подцепила из самой середины, перевернув, положила на стол.

Карта попалась необычная — на потрёпанном прямоугольнике не было совсем ничего! Ни рисунка, ни цифры, ни масти!

— Какие они… — начала было Маринка, но Тоська прикрикнула. — Молчи! Сейчас нужное покажется.

И действительно почти сразу, словно на экранчике смартфона, проявилось изображение…

…Растерянная Алька топталась возле пенька, а в спину её подталкивала неприятная грузная старуха…

Картинка дрогнула и исчезла, но этого оказалось достаточно, чтобы кот признал действующих лиц.

— Никанориха! — от неожиданности он подавился корочкой и раскашлялся до слёз. — И здеси влезла, злыдня подколодная! Окрутила твою Альку противу воли!

Тут же брякнуло в дверь — в комнатёнку вкатилась махонькая старушонка, не останавливаясь, заметалась перед столом.

— Притормози ты, кутя! — Тоська попыталась её удержать, но кутиха не послушалась, продолжила крутиться маленьким вихрем, в котором мелькало то пёстрое платье, то цветастый платочек. Лица же было вовсе не разобрать.

— Уйми её, Тоська! — взмолился дворовый, прикрыв лапами глаза. — Голову повело от ейного энтузиазму.

— Не станет она сидеть. Повадка не та. — Тоська вновь возвысила голос. — Притормози, кутя! Поделись новостями.

Старушонка подкатилась поближе, прострекотала что-то длинной очередью Тоське в лицо да кинулась прочь, никто даже моргнуть не успел. Вновь брякнула дверь и всё стихло.

— От святочницы доставили новости. — Тоська поднялась и потёрла спину. — Теперь ясно, почему с деревней подсуетились. Похоже, грядёт заварушка. Василиска поднять собираются.

— Василиска? — удивилась Маринка. — Разве они существуют?

И прикусила кончик языка, сообразив, что сморозила глупость.

— Пока не родилси — не существует, — ответил за Тоську дворовый. — А как вылупитси — так и появитси. Кто ж в наседки пойдёт, а, Тось?

— Курица? — предположила Маринка.

— Ты что же, сказок не читала? — вздёрнула брови Тоська.

— Читала, — покраснела Маринка. — Только давно.

— Ну, молодёжь! В телефонах своих сиднем заседают, а книжки полистать интереса нет. Василиска-то обычно жаба высиживает.

— Жаба⁇ — поразилась Маринка. — Вы шутите?

— Ничуть. Или жаба, или молодая девица. Юная и обязательно непорочная.

— Конечно шутите. — рассмеялась Маринка. — Девица яйцо никак не высидит. Она его просто раздавит.

— Вовсе нет. Девица должна носить яйцо под мышкой. И если дотерпит до конца, то василиск станет ей служить.

— Таскать золото и защищать! — добавил дворовый. — Тайны нашёптывать да клады раскрывать!

— Бред. Кто ж согласится на такое, — пробормотала Маринка да вдруг сбилась, подняла на Тоську испуганный взгляд.

— Вот, вот. — покивала та. — Сообразила? Думаю, твоя Алька и будет такой наседкой.

— Тольки служить ей чудовище не станет. — снова встрял кот. — Никанориха процесс упредит, по своей задумке всё состряпает.

— В Ермолаево нужно! — от полученной информации Маринке сделалось не по себе. — Баба Оня должна помочь!

— Должна, но не обязана, — пробормотала Тоська. — Сказано, не попасть теперь в деревню. Да ты и сама убедилась.

— Но что же делать? Как спасти Альку?

— Тоська, не подведи! — попросил дворовый, закусив в волнении собственный хвост.

— Вот же навязались на мою голову! — с досадой пробормотала та и, накинув чёрную шаль, взлетела над полом вороной.

— Ждите! — прокаркала громко да вылетела из дома вон.

Поражённая увиденным Маринка, раскрыла рот да так и осталась сидеть, а дворовый шустро побежал к порогу — притворить за хозяйкой дверь.

Неприметная тропа уводила Тоську всё дальше в глухие дебри. В этой части изнанки ей довелось побывать нечасто — всего лишь несколько раз. Поглядывая по сторонам, Тоська совсем не спешила, здесь жили самые жуткие твари иной стороны, и разумнее было спрятаться от них, чем попытаться защититься.

Вспомнив как округлились глаза Маринки, женщина слегка усмехнулась — пустячок, а всё же приятно было наблюдать искреннее, непритворное изумление девчонки. Ни в какую ворону она, конечно же не обращалась — подобное было под силу только родакам да истинным колдовкам. Тоська наслала на Маринку обычный морок — какое-никакое развлечение в череде монотонных безрадостных дней.

Когда от неё отвернулись девчата, и предал родной брат, Тоська чудом удержалась на грани, не позволила сердцу наполниться чернотой. В том помогла ей трёхрогая лунница — оберег, подаренный Анной. Тоська приняла его с благодарностью, но простить своих всё же не смогла.

Дом Тимофея она даже не попыталась найти. В долгих скитаниях по лесу набрела на поляну, где под гигантскими елями примостилась старенькая заброшка. Измученная Тоська осталась там — сначала переночевать, а после жить. Никто не потревожил её, не предъявил права на жилище. Постепенно она обросла хозяйством да приветила себе помощников. Таких же отверженных, как и сама. Так у неё появился голбешка, потом приблудился вазила. Без спросу, сам по себе подселился матоха. Тоська не стала этому возражать, приняла и его.

Со святочницей, супружницей Мирона, Тоська не дружила, лишь поддерживала вежливый нейтралитет. Одно время она зачастила в Гнилые Мхи — проведывала несчастную ячичну. Но двигал ею вовсе не интерес, а одна только жалость.

Частенько Тоську тянуло взглянуть на деревню, и, невидимкой, она приходила к краю, посмотреть издали на родные места.

Сохранить рассудок помогла ей Тенетница — одним лишь своим существованием поддерживая и изредка даря подсказки. Следуя советам древней колдовки, Тоська совершенствовала свои умения и многому научилась уже здесь, в своем вынужденном изгнании. И хотя обида по-прежнему прожигала сердце, теперь к ней примешивалась и тоска — воспоминания о жизни в Ермолаево стали для неё отдушиной, самым лучшим временем в жизни.

Вот и сейчас, как бы не злилась она на подруг, но не могла остаться равнодушной к произошедшему с ними. Поэтому поспешила в глухую часть леса — спросить совета у бабки Тенетницы.

В этот раз дом колдовки показываться не хотел. Тоське подобные причуды уже были знакомы — бабка очень редко бывала в настроении. И если не хотела принимать гостей — тщетно было надеяться на встречу. Однако Тоська не собиралась отступать — тревога за родню и подруг захватила все её мысли.

Повернувшись к поляне спиной, она забормотала какую-то скороговорку и резко взглянула через левое плечо назад. Ничего. Лишь на мгновение шевельнулся воздух, и сквозь лёгкую рябь мелькнули контуры дома.

Тоська обошла поляну кругом. Притоптывая и напевая странный мотив, с каждым разом всё ближе продвигалась к центру. Остановившись, плюнула перед собой и позвала:

— Покажись! Впусти!

Снова без толку.

Тогда она решилась применить последнее средство — продрала булавкой ладонь и капнула кровью на траву.

Гул прошёл по земле, расступилось пространство, и старый покосившийся дом предстал на том же месте, что и всегда.

— Наконец-то, — выдохнула уставшая Тоська да без стука шагнула внутрь.

Среди сумрака и пыли трудно было различить хоть что-нибудь. Сама хозяйка тоже не показывалась, хотя спрятаться в крошечном помещении было негде.

Тоська поздоровалась почтительно и позвала:

— Баба Тенетница, спустись-покажись. Подсказкой поделись.

Она подождала. И повторила просьбу опять. Раз. А затем другой.

Послышался слабый шорох, и из угла на потолке полезло что-то неповоротливое и большое. Хозяйка откликнулась на Тоськин призыв и теперь спускалась к ней по стене.

Тенетница давно утратила нормальный облик — время стёрло все человеческие черты. Согнутой паучихой перемещалась колдовка по дому, белые глаза без зрачков смотрели и не видели, зрение бабке полностью заменил слух. Восемь кривых рук действовали слаженно и чётко, на лысом черепе лёгким мхом колыхались остатки волос.

Застыв напротив Тоськи, Тенетница повела головой и не проронила ни звука. Молчала и Тоська, ждала хоть какого-то ответного знака.

— Разбей яйцо. — голос хозяйки прошелестел словно засохший лист. — Не дай им соединиться.

— И тогда деревня вернётся? — Тоська сообразила, о каком яйце идёт речь.

— Разбей…

— Но как?

— Думай сама.

— Где оно?

— Среди темноты… — бабка резко скакнула на стену и шустро полезла на самый верх. Тоське не оставалось ничего другого, как уйти.

— Среди темноты, — бормотала она, возвращаясь. — Хорошо ей советовать. А ты додумывай. Гадай. Ищи эту самую темноту…

Алька стояла среди болота и чуть не плакала. Она хотела бы сбежать, но куда? Куда⁇ Густая спутанная трава окружала девушку. Среди этого буйства сочной зелени прятались серые оконца стоячей воды. Влажный воздух ложился на кожу, и Алька тёрла лицо рукавом, пытаясь избавиться от противной и липкой затхлости. Деревья куда-то пропали. Лишь пень-ориентир торчал чёрным отростком среди зелёного ковра.

— Не найдёшь — спрячешь в подмышку, — вспомнились Альке последние слова Никаноровны. — Может, так и надёжнее будет. И ему потом посытнее. Что та жаба — мелочь.

Искать жабу Алька не собиралась. Как и возвращаться обратно к бабке. Она решила сбежать, вырваться из-под её власти.

Присев на корточки, Алька задумалась, что делать дальше. На болоте она никогда не бывала, о его коварстве знала только из книжек. Ей бы сейчас какую-нибудь палку, чтобы обезопасить себя, знать, куда наступать.

Совсем близко за спиной захлюпало — кто-то быстро приближался не таясь.

Сейчас её схватят или столкнут в трясину! Лицом вперёд на зелёную мягкую ряску!

Подскочив с места, девушка обернулась, но никого не увидела рядом с собой. Исчезли и звуки шагов, на болоте сделалось очень тихо.

Кто это был? Где он сейчас прячется⁇

С заходящимся сердцем, не чувствуя от страха ни ног, ни рук, Алька медленно поворачивалась вокруг себя, вглядываясь в зелёные дебри.

Закричать бы! Позвать на помощь. Только из-за колдовства Никаноровны не шевельнуть языком, не разлепить губ.

Ветерок поворошил волосы, где-то проквакала лягушка. А потом впереди, в нескольких шагах от Альки появилась фигура — невысокая девушка в лёгком сарафане стояла неподвижно, опустив голову и чуть сутулясь. Волосы спадали на лицо, не давая его рассмотреть.

Откуда она взялась? Или это обманка? Фантом? Наверное, от болотных газов чудится что-то подобное.

— Страшно… Страшно одной, — едва слышно донеслось до Альки. — Куда идти? Где спрятаться?

Она настоящая! Такая же, как и я! — Алька испытала невероятное облегчение. И поскольку позвать незнакомку не могла — осторожно двинулась к ней навстречу.

Под ногами всколыхнулось предупреждающе, и в следующий миг нога потеряла опору, погрузилась в ледяную воду. Алька дёрнулась изо всех сил, но освободить ногу не удалось — словно кто-то удерживал её снизу, крепко обхватив пальцами.

Незнакомка чуть подалась вперёд, вытянула длинную, совсем как у гусыни, шею. Среди волос мелькнул красный клюв, глухо прищелкнул в нетерпении.

Чудовище! — пронеслось в голове у Альки, а потом сильные руки подхватили её и разом вытащили из ловушки! Болоту достался только старенький кроссовок да намокший дырявый носок.

— Ты слепая или дура⁇ — проорал мужик в камуфляже. Загорелый и небритый, он показался Альке совсем стариком.

— Жить надоело? Куда попёрла в самую топь?

Алька замотала головой, стала показывать руками — там, там кто-то стоит! Но девочка-гусыня уже исчезла, словно и не показывалась никогда.

— Да ты немая? — изумился мужик. — Как же тебя занесло на болота?

Ответить Алька не могла — лишь замычала что-то жалостное и расплакалась.

— Ладно, ладно! Успокойся! Пойдёшь со мной до мельницы. Сдам тебя хозяйке, пускай разбирается что да как.

В иных обстоятельствах Алька никуда не пошла бы с сомнительным мужиком. Но сейчас она даже не подумала об этом — так велико было желание сбежать от Никаноровны и спастись.

— Я впереди двину, ты за мной. След в след иди, поняла?

— Поняла, поняла, — закивала Алька.

— Ну, добро. Двинулись.

И они пошли по болоту по мокрой нетронутой траве.

Вокруг вздувалась и вздыхала трясина. Затаившимся хищником, следила за людьми. Но мужик ступал уверенно и осторожно, выбирая самые безопасные участки. Ободряюще оглядывался на девушку — мол, не бойся, иди.

Настроение у Альки заметно улучшилось. Как же классно, что она теперь не одна! Альку почти совсем попустило. Она не обращала внимания на саднившую ногу, не сожалела об утраченном кроссовке, гнала прочь мысли о жуткой девочке-гусыни. Воодушевлённая, пробиралась за своим проводником, стараясь держаться рядом, не отставать.

Скорее бы только дойти до мельницы. И тогда можно будет позвонить маме, поговорить, успокоить её. А после короткой передышки, расспросить местных как добраться домой.

О том, что она не может сказать и слова, Алька на радостях позабыла.

Мельница проявилась довольно скоро — уже издали заметила Алька широкие лопасти диковинного деревянного сооружения. Вот только приблизиться к нему девушка не смогла — неожиданно её удержало что-то, не дало продвинуться вперёд. Как ни сталась она, как ни тянул её провожатый — всё было напрасно.

— Крепко тебя держит. — мужику явно надоело возиться с Алькой. — Ты вот что. Подожди здесь. А я хозяйку позову. Только стой смирно. Никуда не уходи!

Он побежал к мельнице, и Алька снова осталась одна. Почти сразу словно куклу-марионетку её поддёрнуло назад — будто кто-то пытался управлять ею.

— И не мечтай о побеге! — проперхал в голове голос Никаноровны. — Кольцо от себя не отпустит!

Алька одеревенела от ужаса — неужели её затянет обратно? На изнанку, к этой ужасной старухе⁇ И это теперь, когда спасение так близко!

Сопротивляться чужой воле было практически невозможно — ноги действовали словно сами по себе. В отчаянии Алька схватилась за чахлый куст, но удержаться возле того не получилось. Неизвестно, что бы произошло дальше, если бы рядом не возникла старушонка — горбатенькая и хромая, она двигалась удивительно резво для своего возраста и вида.

— А, ну, стой! — ткнулась она в Альку кривым загнутым носом. И вцепившись девушке в руку, чиркнула ногтем за спиной, словно перерезая что-то. Раздался лопающийся звук и натяжение ослабло. Но Альку всё равно не отпустило, продолжало тянуть назад.

— Крепкая зацепа… — пробормотала старушонка. — Огнём бы надо поработать.

Она пошерудила в кармане холщового фартука и выудила пластиковую зажигалку. Этот обыденный предмет смотрелся в её руках совершенно инородным.

— Не бои́сь, — успокоила старушонка Альку. — Сейчас мы её подпалим. Ты только не дёргайся, замри.

Выщелкав слабый огонёк, она поколдовала над чем-то позади девушки, поводила зажигалкой на уровне поясницы, и Алька сразу почувствовала облегчение — невидимая связь с кольцом полностью оборвалась.

— Избавились от поводка! — довольно прошамкала старушонка. — Что смотришь, горемычная? Шишига и не такое умеет! Идём-ка со мной до мельнички. У меня хлеб испёкся. Клавка рыбёшек нажарила. Гераська карасиков наудил, так она расстаралась. А готовить-то не могёт, испортила весь улов. — она хихикнула и следом же вздохнула. — Распронаединственного сы́ночку забирает. А сама неумеха! А уж худа-а-а! Не такую невестку я для него хотела, не о такой загадывала…

Выдав эту странную информацию, она шустро посеменила обратно, увлекая Альку за собой.

Тем временем в Ермолаево собрались опахивать деревню. К такому обряду прибегали нечасто — лишь в самых безвыходных ситуациях. Считалось, что он может отвести черное колдовство и обезопасить жителей.

Матрёша и Грапа были настроены решительно, но баба Оня не поддержала подобную идею.

— Не тот это случай. Совсем не тот. — всё повторяла она. — Ничего наше опахивание не изменит. Здесь нужно искать причину. А после устранить её.

— Мы всё перебрали, Оня! Соседи волнуются. Нельзя сидеть сложа руки. Нужно что-то предпринимать

— Нужно, — согласно кивала бабка. — Но бесполезную работу я затевать не стану!

Поддерживая хозяйку, кика с грохотом метала на стол посуду, а в подполе сердился, выстукивал недовольный суседко. Обстановка в домике накалялась и, если бы не дед Семён, между девчатами случилась бы серьёзная размолвка.

Дед прибежал со сплетнями — вездесущая Мура поделилась свежими новостями. На ведьмовской сходке ещё до того, как деревню отрезало от мира, довелось ей подслушать один разговор. Две бабы болтали что-то о яйце, что снёс чёрный петух.

— Такое бывает раз в сто лет! — от полученной информации бородёнка дед дыбилась частоколом. — Если найдётся ему наседка, пиши пропало! Восстанет из скорлупок василиск!

— Ладно-то заливать, Семён, — не поверила Матрёша. — Мура и не такого наговорит.

— Может, она и болтушка, но не хуже тебя соображает в премудростях. Забыла, как помогла вам недавно? Совсем память укоротила?

— Не жужжи, дед! Ну, помню. Ну, помогла. Да только как была первой сплетницей, так ею и ходит.

— Откуда ж он взялся, такой петух? — удивилась Грапа.

— Про то не ведаю. Знаю только, что как снёс то яйцо, так и откинулся разом.

— Ну, дед, ну, сказочник… — Матрёша выразительно закатила глаза.

— Точно так, говорю! От старости он издох. Семь лет для петуха не шутки!

— Час от часу не легче! Там Никаноровна с кольцом, а здесь петух с василиском!

— Думаю, яйцо у неё. — пробормотала баба Оня. — Недооценили мы бедняжку, недостаточно хорошо сработали.

— Этого еще не хватало, — нахмурилась Грапа.

— Бедняжку? — поперхнулся негодованием дед.

— А как её ещё назвать? — Оня поправила платочек. — Такое бремя на себя взвалила. Теперь по жизни маята накроет. А уж после!..

— Зачем Никанорохе яйцо? Хочет союз составить? — Матрёша разом посерьезнела.

— Вроде того. Если они соединяться, Никаноровна сделается неуязвимой и сильной колдовкой.

— И что же мы? Сможем этому помешать?

— Я, кажется, надумала. — Оня оглядела девчат и улыбнулась. — Я мотыля до Тоси выпущу. Ему заслон не преграда. Она сможет нас поддержать… если, конечно, захочет…

— Мотыля? — удивленно переспросил дед. — Что за зверь такой, Оня?

Грапа же вся разом обесцветилась, прихватившись за сердце, привалилась к стене.

— Как можно, Оня! Это огромный риск!

— Другого выхода я не вижу. Да не переживай ты так. Авось, всё сладится как задумала. Я справлюсь.

— А если нет? Ведь ты не девочка! Что, если мы тебя потеряем⁇ Мотылём управлять сложно!

— Глупости! Даже думать об этом не хочу! — замахала руками Матрёша. — Нет, нет и нет! Так рисковать ради Тоськи! Я категорически против!

— Да что за мотыль такой? — вознегодовал непонимающий дед. — А ну, колитесь, девки? Об чём разговор⁇

— О душе, Семён. О душе… — коротко ответила Грапа. Она приобняла давнюю приятельницу, заглянула в глаза. — Я против, Оня. Не стоит дело такого риска. Послушай меня, не твори непоправимое.

— Я должна. — бабка была настроена решительно. — Если василиск вылупится, если соединится со знающей — придут большие перемены. И будут они не к добу, а к худу.

— Не позволю! — Матрёша развела по сторонам руки, словно готовилась схватить невидимого мотыля. — Ты в возрасте, Оня! Если не сдюжишь? Не справишься с ним? Что тогда?

— Мы не можем тебя потерять! — вновь повторила Грапа. — Только не тебя!

— А чья душа-то? — дед вдруг смолк и вытаращился на хозяйку. — Ох, Оня! Опять маракуешь что-то? Опять опасное затеваешь?

— Маракую, Семён, — согласилась та. — Кто же, если не я.

— Да как же это… — растерялся дед. — Ты что же это удумала, соседушка?

— Всё будет хорошо, Семён. Ты иди домой, успокой свою половину. А я готовиться стану. Дело предстоит непростое.

— Оня верно говорит, — Грапа потеснила деда к выходу. — Ступай, Семён. Нам потолковать нужно. Спланировать, как всё пойдёт.

— Вы… эта! Приглядите за ней! — дед в тревоге всё оглядывался на Оню. — Обещайте, девки! Поклянитеся мне!

— Обещаем, Семён! — торжественно кивнула Матрёша. — Не мешайся только. Иди.

Упустив пленницу, Никаноровна пришла в исступление. Затопав ногами, закружила вокруг себя. Постепенно набрав ускорение, пошла колесить волчком среди деревьев.

Дыхание сбилось, грудь обожгло огнём — изношенной оболочке с трудом давались подобные верчения.

— О-ох, не могу-у-у… — простонала бабка. — Остановись… Пощади!..

Сделав ещё один оборот, она рухнула на землю и расстоналась.

— Подымайся! Девчонка сбежала! — пронзительно и резко прозвенело внутри головы. — Нужна наседка! Иди! Ищи!

— Не могу! Мне нужен передых.

— Подымайся! — существо, завладевшее бабкиным телом, не собиралось ждать. — Времечко тикает — яйцо тухнет! Если не сладится со зверем, сожру!

— Н-не могу… Ноги не идут… — Никаноровна тщетно попыталась шевельнуться.

Редкая минута просветления, вернувшая ей способность ощущать себя и думать, принесла с собой лишь страдание да ужас.

Ей было очень плохо — в сердце словно забили гвоздь, тело болело и тряслось, голову давило.

Что со мной? Чей это голос? О каком звере он говорит?

Бабка заскребла по груди обломанными ногтями, словно пыталась выдрать изнутри говорящее нечто.

Наткнувшись на кольцо, она попробовала было стащить его со шнура, но рука отказала сразу — пальцы распрямились сами по себе, подчиняясь иной команде.

— Подымайся! — вновь прорычало существо, и сердце сдавило ещё сильнее.

— Сейчас… не торопи… — встать получилось лишь с третьей попытки. Ухватившись за ствол, Никаноровна замерла, подышала ртом. В кармане, вместо платка, нащупала треклятое яйцо.

Несмотря на её падение, то оказалось целёхонько. И как только смогло сохраниться⁈

— Цело, цело. А как же! — прозвенело в ответ на бабкины мысли. — Передохнула, чай? Так топай! Давай!

Окружающий лес выглядел зловеще и странно. Не в состоянии понять хоть что-нибудь, Никаноровна растерянно обвела взглядом могучие стволы.

Как она попала сюда? Как впустила в себя неизвестную тварь? Всё из-за жадности! Всё из-за кольца!

Последнее воспоминание было о нём.

Обнаружив кольцо среди травы, она прикоснулась к нему, подняла… А дальше… дальше последовал удар! Словно сквозь голову шарахнуло электрическим разрядом!..

— Гляди-ка, вспомнила! — в голове противно прохрюкало. — Твои мысли — мои мысли. Мои мысли — совсем не твои.

И пока Никаноровна пыталась переварить неожиданные откровения, посетовало со вздохом:

— Меня с изнанки не выпустит… Ну да ничё, мы это дело выправим. Что стала? Что медлишь? Пошла! Пошла!

— Куда? — простонала Никаноровна.

— Куда ноги поведут. Жабу ищи. Или лягуху.

— Кто ты? Кто со мной разговаривает?

— А вертляна. — охотно сообщил голос. — Летала-ждала-поймала!

— К-кого? — Никаноровна уже знала ответ.

— Тебя, бабуся, тебя.

— Отпусти! Я старая. Совсем силы нет.

— Летала-ждала-поймала! — хихикнула вертляна. — Не отстану теперь.

— Отпусти! Я отдам тебе кольцо колдуна!

— Ха-ха! Оно и так моё! Всё твоё — моё! Всё моё — совсем не твоё!

— Зачем тебе старуха без сил? — не унималась Никаноровна. — Сама видишь — едва жива я, едва дышу!

— Сила будет, сила будет.

— Да откуда она возьмётся?

— Яйцо раскроется. Со зверем сила придёт.

— Как это? — не поняла Никаноровна.

— Увидишь.

— С каким зверем?

— Узнаешь.

Никаноровна снова полезла в карман, тронула пальцем яйцо.

Откуда взялась эта пакость?

Выбросить бы его, — мелькнула шальная мысль. — Размахнуться и зашвырнуть подальше.

— Но-но-но! — погрозил голос. — Я те выкину! Я те зашвырну!

Бабку резко подкинуло в воздух и приземлило на толстую ветку.

Вокруг шумела листва, стрекотали незнакомые птицы, а далеко внизу тропинка вилась, что тоненькая нить.

Вцепившись в кору, Никаноровна оцепенела. Казалось, если шевельнётся — так и полетит вниз с огромной высоты. Противный тошнотворный комок заворочался в горле, и она взмолилась, обращаясь к подселенке-вертляне. — Верни меня на землю. Я готова искать.

— То-то! — прозвенело в голове. — Ну, давай. Полетели-и-и.

Тяжёлой копной Никаноровна спланировала вниз и, чтобы не злить обретённую хозяйку, сразу пошла вперёд медленным неуверенным шагом.

— Шевелись! Шевелись! — покрикивало в голове. — Времечко тикает — яйцо тухнет!

Бабка брела как в тумане — мимо сновали какие-то существа, выпрыгивая из-под ног, с возмущённым писком уносились прочь. С деревьев свешивались длинные мохнатые бороды, за стволами мелькали узкие хвосты, отдалённо напоминающие коровьи.

Какая-то пакость завыла среди кустов, и Никаноровна отшатнулась, не сдержав крик.

Сам лес будто насмехался над бабкой — подставлял корни-подножки, цеплял ветками-руками за волосы, норовил ухватить за одежду.

— Шевелись! Шевелись! — всё повторяла вертляна, и бабка послушно продолжала идти.

Когда в траве заворочалось, и прямо перед ней выпрыгнула жаба внушительных габаритов, Никаноровну будто подтолкнуло изнутри.

— Жабалака! — с сожалением проинформировал голос. — Её не тронь! Обойди!

Неловко взмахнув руками, бабка сунулась было в бок, но жаба приподнялась на задние лапы, взглянула совсем по-человечьи, закхекала что-то по-своему.

— Иди же! — чему-то заволновалась подселенка.

Но Никаноровна всё смотрела в выпученные святящиеся глаза, а потом зачем-то потянулась к бородавчатой туше. Жаба сиганула ей навстречу, чуть не коснувшись лица.

— Кольцо! Береги! — истошно завопила вертляна.

Бабка завизжала и попятилась, а со всех сторон к ней зашлёпали похожие твари — огромные, упитанные, безобразные…

— Назад! Назад! — сверлило и билось в виске. Вопль окончательно подкосил Никаноровну — бабка покачнулась да повалилась ничком.

Прохладная зелёная трава приняла её, неловкий жучок вскарабкался на нос, а больше она не почувствовала ничего, провалившись в спасительную черноту.

Когда через несколько минут на тропинку вывернула Тоська, она не увидела там ни лежащей в беспамятстве бабки, ни жабалаков, исчезнувших словно наваждение.

Настроение у Тоськи было пасмурное — подсказка бабки Тенетницы мало чем помогла, только прибавила загадок.

— Разбей яйцо, — всё твердила она себе под нос. — Ищи среди темноты…

Колдовка всегда советовала «по силам» — говорила лишь то, что Тоська точно могла выполнять. Не верить ей не было причины, вот только как сообразить, как понять — о какой темноте шла речь.

Запнувшись о торчащий корешок, Тоська чуть не сшибла свисающую с ветки паутину. Здоровенный паук совсем не испугался её, словно маятник принялся раскачиваться на нитке — туда-сюда, туда-сюда…

Странный жёлтый узор, чем-то смахивающий на глаз, притянул внимание Тоськи, подмигнув, расплылся пятном, а в голове прошелестело сухим листом:

— Всё узнаешь через связь!..

В доме перед Тоськой предстала полная умиротворения картинка — Маринка дремала, пристроив голову на столе, у ног девушки всхрапывал, нахохлившийся голбешка, вторя ему, матоха тихонечко посвистывал из-за печи.

Дворовый же восседал на полу, с воодушевлением терзая грубо выструганную дудочку. Невнятный набор звуков расплывался по комнате, и Тоська невольно зевнула, подпав под всеобщий настрой.

— Учуси, струменту осваиваю! — просияв, сообщил кот. — Хорошая дуделка. Вон, как сомлели, сердешные.

— Где ты её откопал?

— Матоха поделилси, — воровато покосившись в сторону печи, кот зачастил шёпотом. — У него под полом целый склад припасён! Наследства от ночницы.

— С какого перепугу? — не поняла Тоська. — Они что, в родстве?

— Не докладалси он. Тольки обронил, что дуду от ночницы попёр. — дворовый довольно сощурился и покивал сам себе. — До чего справная штукенция! Работает — как часики тикают. Лучше всякой снотворной.

Он разговаривал, а дудочка продолжала старательно выводить заданный корявый мотив.

— Не рановато ль для сна?

— Пущай покемарят. Ушаталиси, бедолажки.

— Что сам-то не спишь?

— Нельзя мне. Про своих соображаю.

— И как, успешно? — Тоська тяжело опустилась на бревно, вытянула уставшие ноги.

— Не-е-е… — в миг опечалился дворовый. — Всякая муть в голове клубитси, ни одной здравой мыслишки не ловитси!

— Так выключи свою завывалку. И без неё голова гудит.

Кот прищёлкнул хвостом, приглушая звук.

— Всю не могу, они сразу проснутси. А нам поговорить нужно, секретами пошептатьси.

— Да ну? — удивилась хозяйка. — Что за секреты такие?

Дворовый ответил не сразу. Пошарив в шубейке, вытащил замурзанный кисет и ссыпал с лапу горсть табака.

— Будешь? — предложил Тоське, но та лишь возмущённо отмахнулась.

— Ну и зря. Табачок отборный, выдержанный.

— Ты от темы не уходи, говори, что за секреты?

— Как похода твоя? — прочихавшись, спросил кот. — Чем увенчаласи?

— Загадок прибавила. — поморщилась Тоська, массируя виски. — Мне нужно искать связь.

— Каку́таку́связь-то?

— Вот и я про то… Может, из вещей что-то? Так у меня от Ермолаевской жизни ничего не осталось.

— А лунница? Анюткин подарок? — кот ткнул было лапой в украшение, но заметив Тоськино лицо, сразу примолк.

— Не хочу! Не буду с ней связь искать!

— Но дык для дела! — заикнулся дворовый и поспешно закусил хвост.

— Кажется, я ясно сказала, — вкрадчиво пропела Тоська. — Или повторить ещё разок?

— Ясно то ясно, — не сдержался кот. — Сама пользуешь её украшению, а помочь не хочешь.

— Вот я тебя веником! — на резкий Тоськин свист откуда-то вылетела растрёпанная метёлка, легонько под толкнула кота во внушительный бок.

— Прости-и-и, матушка. Уйми свою убиралку. Я важное скажу! Тольки что придумал!

Тоська послушалась, повела рукой, отправив метёлку поближе к печи.

Дворовый тут же приосанился и гоголем прошёлся перед ней.

— Ну? Что ты придумал?

— Да про связь жи! Про связь придумал. Я! Я — та связь! Между вами что горошинка встрял, да так и держуси, не даю союзу совсем раскрепитьси!

— Какому союзу?

— Дак вашему! Из Ермолаевских девчат!

— Какая горошинка, — против воли хихикнула Тоська. — Магнит, липучка меховая.

— Хоть так, а всё одно — связь! Вы ж так дружили! Такие дела проварари… проворали… проворачивали!

— Было время, — согласилась Тоська и помрачнела.

— Оно и теперича имеетси! — с жаром заверил кот. — Девчаты за тобой скучают, переживают за такой расклад.

— Прям там…

— Клянуси! Самым ценным клянуси! Украшенией своим! Бородой! Ежели вру — пусть повылазит до последнего до волоску!

Дворовый замер, с тревогой прислушиваясь к работе организма.

Борода не спешила выпадать, веером топорщилась, обрамляя упитанные щёки.

— Видала? — с видимым облегчением кот почесался да скомандовал решительно. — Начинай свою колдовству. Пособлю, чем могу!

Баба Оня не стала откладывать намеченный ритуал. Выдворив из дома подруг, повелела им не влезать и не вмешиваться в процесс.

— Мы должны быть рядом, Оня! — тщетно пыталась уговорить её Грапа. — Вдруг, случится что? Кто тебе поможет? Кто спасёт?

Но бабка проявила твёрдость.

— Случится — так тому и быть. Не вытяните вы меня. Только сами завязните.

Матрёша молчала. Она слишком хорошо знала Онин характер, чтобы продолжать спорить.

Когда, наконец, девчата ушли, бабка задёрнула занавески и достала из сундука припасённый наряд — длинную расшитую узором рубаху, а к ней сарафан, светлый, нежно голубой.

— Не для этого вас сохраняла. Но что уже теперь…

Принарядившись и повязав голову платочком в цветах, бабка подсела к столу. Кика уже выставила на нём обычное зеркало, рядом примостила пузырёчек с чёрным ярлычком и стакан с водой.

— Как вылетит мотыль, раствори окно, выпусти его в мир. — наказала ей бабка. — После отсчитай по часам, как учила. Если не обернусь вовремя, накапаешь в стакан пять капель да вольёшь мне в рот. Только пять, не больше! Поняла?

— Поняла, поняла — подтвердила кика кивком. Она покрутилась вокруг хозяйки, оправила пышные рукава рубахи. Потом неожиданно обхватила её руками и уткнулась в сарафан.

— Ну, будет, будет, — бабка погладила преданную помощницу. — Авось, справимся. Только сделай, как я велю. Не подведи.

Отерев лицо краем фартука, кика кивнула снова.

— А если не выйдет… к Грапе пойдешь. Она хорошая, добрая, вы с ней поладите. И про остальных не забудь, суседушку не оставь, пригляди за котеем…

Кика яростно высморкалась в ответ.

— Вот и славно, — улыбнулась Оня. Обняв кикимору напоследок, подтолкнула подальше от стола, потом поправила зеркало, выставив ровно против себя.

Потом Оня просто сидела и смотрела на своё отражение. Чуть попозже, не отводя от него глаз, чуть слышно начала напевать. Жалостно и печально лилась песня, и с каждым словом в доме становилось всё темнее. Когда свет померк окончательно, песня оборвалась. Бабка мягко опустилась на лавку — кика придержала хозяйку, не дала ей упасть. А из зеркала, прямо с застывшего в стекле отражения, слетел голубой мотылёк, затрепетал крыльями возле окна.

Метнувшись стрелой, кика распахнула форточку, впустив в комнату золотистый солнечный луч. Мотылёк заскользил по нему, но не взлетел ввысь. Сделав над домом прощальный круг, направился в сторону леса.

Кика же уселась перед часами, сжимая в руке заветный пузырёк.

Время пошло.

На мельнице было многолюдно. Две женщины средних лет — цветущая блондинка и худышка аскетичного вида — рассматривали вещи из огромной коробки.

Блондинка встряхивала в руках лёгкое облачко из органзы, осторожно выправляла разбросанные по нему розочки и крохотные банты.

Приложив к себе что-то прозрачное и длинное, худая твердила расстроенно:

— Не смогу я в таком! Не люблю декольте, и вообще!

— Глупости, — убеждала её блондинка. — Ты хрупкая как фея. Тебе очень пойдёт!

— Герась, что ты молчишь? — аскетичная обратилась к неуклюжему великану, не сводящему с неё глаз.

— Ты королевишна, Клава! — прогудел тот восхищённо, и Клавдия счастливо потупилась. Измученная одиночеством и веганской диетой, могла ли она предположить, что жизнь подкинет ей невероятный подарок! Она выходит замуж! За самого доброго и прекрасного мужчину на свете!

— Что ж вы творите, нехристи! — горбатая старушонка накинулась на подруг. — А ну, спрячь одёжу, Клавка! Нельзя платье до свадьбы представлять!

— Она еще не выбрала толком, — попыталась успокоить шишигу Варвара. — Стесняется. Сомневается.

— И хорошо, что не выбрала. Неча в такой страмоте женихаться!

— Да не смогу я в таком, — взялась пятнами Клавдия. — Слишком уж оно откровенное.

— Откровенныя, — передразнила шишига, и редкие остатки волос негодующе всколыхнулись на темечке. — Какое бы ни было, женихам видеть не дОлжно!

— Ладно, ладно. — Фёдор чмокнул Варвару в щёку. — Мы ничего не видели. Правда, Герась?

— Герась… — снова поморщилась горбатая. — Точно кличка собачья. Своё-то имя не коверкашь!

— Ну что ты разошлась, мать! — примирительно прогудел великан и, подхватив шишигу, усадил себе на колено. Подле него старушонка смотрелась махонькой мошкой, только голос громовыми раскатами продолжал распекать собравшихся.

— Ты девочку привела? — Фёдор оглянулся на дверь и поманил Альку к себе. — Проходи, располагайся. У нас тут малость шумновато, зато безопасно.

— Ты правда с той стороны? — Варвара окинула цепким взглядом тоненькую фигурку. — С ложкой во рту родилась, да?

Алька ответить не смогла — только пожала плечами.

— Замок на ней. Насланная немота. — соскользнув с сыновьих колен, шишига хлопнула в ладоши. — Где вы там, моргулютки? А ну, ко мне!

Когда затопотали ножонки невидимых помощников, хозяйка скомандовала им:

— Тащите ночной каравай!

— Что из ширицы испекла? — всполошился Герасим. — То ж для баб Они подарок!

— Сама говорила, Оне взбодрится нужно, силы поднакопить. — поддержал его Фёдор.

— Я парочку испекла. Сегодня и отнесёшь. — отщипнув кусочек от хлеба, шишига вручила его Альке. — На-ка, съешь.

Алька послушалась, но не смогла разлепить губы, чтобы попробовать хоть крошку.

— В Ермолаево её надо, — Герасим поднялся и потянулся. — И гостинец отнесём, и девчоночку до кучи прихватим.

— Сами справимся! — фыркнула шишига. Тонкие волосы старушонки потянулись Альке к лицу, неожиданно пощекотали её в нос.

Алька поморщилась и звучно чихнула! Шишига тут же воткнула ей между зубов кусочек мякиша.

— Жуй! — приказала следом.

И Алька стала жевать! Сначала с трудом, потом всё увереннее и быстрее. А когда проглотила липковатый кусок, смогла, наконец, заговорить!

— Так-то лучше. А то сразу в Ермолаево. Амарант пользительная штука! И здоровье поддержит, и колдовство растворит. — довольно сощурилась шишига и подтолкнула Альку поближе к столу. — Садись и рассказывай, как попала на болото?

— Из зеркала! — Алька начала издалека.

Все вокруг внимательно слушали. Никто не торопил, не обрывал девушку. Только шишига иногда отвлекалась — поглядывала, как расставляют угощение по столу невидимые служки.

— Ты родилась с ложкой во рту! — торжественно заключила Варвара.

— В сорочке! Точно в сорочке! — категорично заявила шишига. — На изнанку попасть и не пропасть! Это как такое возможно?

— Без помощи она бы не справилась, — Клавдия показала на Фёдора. — Если бы не Федя, никакая сорочка не спасла бы.

— И ложка тоже. — хохотнул Герасим.

— Смешно, да не очень, — оборвала сына шишига. — Евдокии опять неймётся. Яйцо откуда-то откопала. Время сейчас мутное, как водица в болоте. Если и вправду василиска поднимет, спокойной жизни конец.

— Что же нам делать? — расстроилась Клавдия.

— Забрать яйцо.

— Как ты его заберёшь-то, маманя?

— Зачем я? — удивилась шишига. — Мы Никаноровне наседку подошлём, она и принесёт.

— Это какую? — перехватив хитрющий взгляд матери, Герасим разом помрачнел. — Нет! Только не Клава! Я против! Поняла?

— Я? Наседка? — испугалась Клавдия. — Не буду. Не хочу!

— Ты ж с Евдокией знакомствуешь. Вот и сыграешь роль.

— Она тебя примет, допустит до себя. — согласился с шишигой Фёдор.

— И ты туда, Федька! — разозлился Герасим. — Варвару свою не хочешь послать?

— А если она не даст мне яйцо? — Клавдия нервно расправила платье.

— А ты постарайся, чтобы дала.

— Нечисто там. — Варвара расставила кругом чашки, начала разливать заваренный моргулютками чай. Пододвинув напиток к Альке, предложила. — Попробуй. Он на травах. Полезный и приятный.

Алька прихлебнула и охнула — на языке разом проступила горечь. Чтобы её заесть, девушка ухватила пирожок. Тот показался необыкновенно вкусным оголодавшей Альке. Она мгновенно проглотила один, и робко потянулась за следующим.

— Бери, бери. — разулыбалась шишига. — Понравились?

— Очень! Такая начинка необычная.

— Из рыбки она. К ней и яичко, зелень. Перчики-мерчики всякие. — пустилась перечислять хозяйка. — Что под руку попало, всё туда пошло.

— Маманя мастерица на готовку, — Герасим покосился на невесту. — Клава моя тоже умелица. Такую рыбку нажарила!

— Мне еще учится и учится, — заметив, что так и осталась в платье, Клавдия потянулась за шишигиной шалью. — Про что ты говорила, Варь?

— Давно бы тебе прикрыться. — покивала шишига. — Но лучше совсем сними. Я платье в болоте утоплю, пущай кума себе забирает.

— Ма-а-ать, — укоризненно прогудел великан, а Клавдия запахнулась сильнее.

— Я про Никаноровну. — Варвара подала ей чашку. — Откуда у бабки это яйцо? Как думаешь, Клав?

В этот момент, брякнув дверью, на мельницу ввалилось новое действующее лицо — старуха в рабочей робе и берцах, с чудно́й причёской, взбитой в копну. На самом верху этого сооружения блином лепился берет невнятного цвета.

Сияя, выставила на пол корзину, полную коричневых сморщенных кругляшей. Если бы не Герасим, Алька ни за что не догадалась бы, что в корзинке находятся грибы.

— Лида Васильевна! Опять уйму строчков набрала! — пробормотал великан. — Ну куда тебе столько? Зачем?

— На ниточку нанижу, бус для вас понаделаю! — Лидия Васильевна довольно покивала.

— Пущай занимается. — поддержала шишига. — Я их на гвоздик повешу, чтобы проветрились. Сушёные грибы в хозяйстве не лишние.

— Я и для тебя принесла, — Лидия Васильевна вдруг подмигнула Альке. Из недр корзинки она извлекла завёрнутый в тряпицу крепенький боровик.

— Тьфу, пакость! — передёрнулась шишига. — Горчак притащила.

— Я думала это белый. — Клавдия, сощурясь, присматривалась к грибу.

— Ложный белый, жо́лчный гриб. Рановато для белых. Да и для горчаков.

— Желчный, — машинально поправила Варвара. — Действительно на белый похож.

— Ты попробуй. Лизни. — Лидия Васильевна хихикнула. — Сразу поймешь, в чём разница.

— Прямо-таки для Али принесли? — удивился Фёдор.

— Для неё. Для неё, — закивала любительница грибов.

— Откуда вы узнали про девочку?

— Грибная матерь нашептала. — доверительно сообщила бабка. — Велела сорвать. Отдать ей.

— С-спасибо, — двумя пальцами Алька приняла подарок. — И что с ним делать?

— Носить.

— Зачем⁇

— Время придёт — поймёшь.

— Он же испортится.

— А вот и посмотрим.

Занятые разговором, они не заметили мотыля, что мелькнул у оконца, оставив на стекле крошечные крупинки пыльцы. Тоненькая голубая дорожка чуть взблёскивала на свету, словно сигнализировала о чём-то, пыталась передать что-то важное.

Горчак, что вручила Лидия Васильевна, Алька незаметно подсунула к стене — ярко розовая мякоть на срезе гриба выглядела отталкивающе, совсем как сырое мясо.

Ей вдруг сделалось сильно не по себе — комнатка показалась крошечной, а воздух колючим и резким. Стараясь не выдать своего состояния, она заставила себя спокойно дойти до двери, а после выпрыгнула наружу, жадно вдохнула свежую болотную сырость.

— Ириска-а-а, Ирин! — будто бы прозвучало где-то вдали, но Алька не обратила внимания, ей было не до того. Поглаживая чуть влажное дерево, она пошла вдоль стены до небольшого оконца, на котором поблёскивал диковинный узор.

Блестящий порошочек, смахивающий на цветочную пыльцу, отсвечивал голубым, серебрился в подступающих сумерках.

Какое чудо! — Алька залюбовалась странным явлением и не сразу заметила шишигу, бесшумно подошедшую сзади.

— Куда направилась? Одна здесь не шастай! — старушонка собралась было отчитать девушку да осеклась, уставившись на стекло.

Длинный нос задрожал, потянулся поближе. Понюхав блестящую дорожку, шишига тронула её пальцем, провела по извилистой линии узора, будто считывала невидимое послание.

После, прихватив с собой Альку, вихрем влетела в дом.

— Оню проворонили, балаболы!

— Как? Когда? Оня была у мельницы? Почему не зашла? — послышались удивлённые возгласы.

— На изнанку ей нужно, до знакомицы своей, Таисии.

— Откуда ты это узнала? — изумился Герасим.

— Она мне записочку черкнула.

— И что в ней?

— Наши дела, вам такое знать незачем.

— Темнишь, мать. — нахмурился было Герасим, да шишига отмахнулась, полезла за чем-то в подпол.

— Вам помочь? — Варвара сунулась было за ней, но Фёдор удержал. — У них свои дела. Не лезь, если не просит.

От корзинки раздался восторженный вскрик — Лидия Васильевна извлекла из грибной кучи яркий мухомор и теперь пыталась всучить его Клавдии, украшением на свадебное платье. Это выглядело настолько потешно, что Герасим и Фёдор, не сдержавшись, заржали. Испепелив их взглядом, Варвара поспешила на выручку смешавшейся подруге.

Шишига тем временем вытащила старенький сундучок — чуть поболее хлебной буханки. Обернув потуже старой тряпицей, суетливо засобиралась с мельницы.

— Куда это ты, мать? — крикнул вдогонку Герасим.

— Схожу на ту сторону. Может, Таисии помощь нужна. Не зря же Оня к ней полетела.

— Я с тобой!

— Сиди ужо! За невестой лучше следи, не то Лидка уморит девку до свадьбы. — подмигнув сыну, шишига быстро просочилась за дверь. О том, что помощь нужна самой Оне она намеренно умолчала. Не хотела, чтобы остальные увязались следом.

Пока шишига собиралась на изнанку, Тоська в закутке за печью листала потрёпанную тетрадь. Дворовый крутился рядом, жужжал назойливым шмелем:

— Ты покрепче колдовству выбирай! Позабористее, чтоб сразу — в дамки!

— Умолкни, пушистая задница! — ругалась в сердцах Тоська. — И без тебя в голове ступор!

Когда в закуток заглянула любопытная Маринка, Тоська так шикнула на неё, что отбила всякую охоту наблюдать за процессом.

— Подумаешь, какие секреты! — надулась девушка и отстала.

Покружив бесцельно по комнатушке, подошла к окошку — скучать. Голбешку Тоська услала за какой-то травой, матоха тоже не давал о себе знаков, и Маринка взгрустнула совсем, дёрнув за разболтанный шпингалет, приоткрыла створку окна.

Пахнуло свежестью и хвоей, следом ветерок донёс слабый аромат незнакомых цветов. Маринка потянула его носом и невольно зевнула — в голове почему-то всплыл приставучий дудочкин мотив.

Присев на подоконник, она расслабилась, мысли сделались вязкими, вяло ворочались в голове.

Когда прямо в лицо ей влетел мотылёк, Маринка едва не свалилась на пол, с тихим визгом отпрянула от окна. Судорожно трепеща крылышками, мотылёк продолжил кружить перед девушкой, настойчиво летал вокруг головы.

Маринка отмахивалась от надоедливого насекомого, и, изловчившись, ловко накрыла его пустым стаканом.

— Посиди здесь, надоеда. — довольно пробормотала она.

— Ты с кем там болтаешь? — любопытная мордаха дворового высунулась из-за печи.

Наставив антеннами усы, он вдруг разом напрягся и прислушался.

— Слышишь стукотню? Колотитси что-то быдто сердце! Такое туканье выдаёт, что аж ну!

Выкатившись полностью, кот принюхался и огляделся. Заметив мотыля в ловушке, кинулся его спасать.

— Ты что ж творишь, окаянныя! — заругался на Маринку, убирая стакан. — Погубить животинку удумала? Ведь задохнетси без воздуху!

Мотыльку и впрямь было худо — он побледнел, пыльца ссыпалась со ставших прозрачными крылышек.

— Держиси, бедолажик! — дворовый садил мотыля на лапу и понёс было к двери. Да так и замер на полдороге, словно наткнулся на преграду.

— Баб Оня… Ты??? — обернувшись к печи, заорал истошно. — Тоська! Тоська! Спасай!!!

В закуте громыхнуло. Рассыпав по полу травы, Тоська выскочила на крик.

Увидев мотыля, посерела и схватилась за сердце.

— Ты что же сделала, Оня? Зачем? Зачем???

— Посмотрите. — испуганная Маринка показала на стол. Там, где сидел взаперти мотылёк, разводами взблёскивала сейчас полоска пыльцы.

— Оня за помощью прилетела! Что там, Тося, прочитай.

— Потом, всё потом! — Тоська приняла в ладони мотыля, подышала легонечко, и тот вяло шевельнул крылышками в ответ. — Поздно. — объявила охрипшим голосом. — Он слишком слаб, не успеет вернуться.

— И слышать не хочу! — зашипел в ответ кот. — Сделай что-нибудь! Ты можешь!

— Его в Ермолаево нужно! Немедленно! Счёт на минуты пошёл.

— Я отнесу! — заорал дворовый. — Кинь в меня порошочком! Быстрее!

— Не пропустит тебя. Позабыл, как отфутболило?

— Что делать, что делать? — кот бестолково заметался у входа. А Тоська всё легонько гладила мотылька, шептала. — Держись, держись…

— Голбешку своего пошли! Матоху! — воззвал к ней дворовый.

— Никому с изнанки ходу нет. Да и Ермолаево под колпаком.

— Баба Оня! — дворовый снова кинулся к Тоське. — Держиси, ро́дныя! Тольки не уходи!

— Как ей помочь? — Маринка едва не плакала. — Может, посадить на цветок? Дать что-нибудь выпить?

— Дело говоришь! — от двери проскрипела запыхавшаяся шишига. — Тоська, тащи чашку, сейчас мы её напоим.

— Шиша! — вытаращилась на гостью Тоська. — Ты откуда взялась⁇

— Чашку давай! — прикрикнула шишига, вываливая из сундучка несколько пузырьков.

Выбрав из них самый пыльный, ловко отвинтила крышечку, стала медленно капать густой, почти чёрный настой да бормотать скороговорку:

— Водица болотная, под луной взятая. Ты петушиного крика не слыхала, солнечного света не видала, осиновый уголь в себя впитала… Отдай силу, отдай силу, отдай силу!..

Когда на дне образовалась тёмная лужица, скомандовала Тоське:

— Сажай!

И та осторожно переместила мотыля из ладоней в чашку.

Совсем было поникший, он посидел недвижимо, а после выпустил хоботок и жадно принялся пить. Постепенно крылышки расправлялись. Их заливала яркость, насыщал цвет.

— Оживает! Оживает! — прохлюпал носом дворовый. — Держиси, Оня! Мы ещё полетаем!

— Так-то лучше. — одобрительно покивала шишига. — Дальше и сам справишься! Лети домой!

Мотыль посидел на краю чашки и, плавно впорхнув, с благодарностью мазнул крылышком по шишигиной щеке, мелькнул голубой искоркой и пропал.

— Чем ты её напоила? — Тоська присматривалась к пузырьку.

— Болотной водой. Есть у меня запасец. На всякий случай держу.

— Поняла, что болотной. Где начерпала?

— В дальнем бочаге, за мельницей.

— На чём настояла?

— Всё-то тебе расскажи, — фыркнула шишига, собирая склянки в сундучок. — Прочитай-ка лучше, что она написала.

Тоська накрыла ладонью дорожку из пыльцы, помолчав, сообщила:

— Василиска поднять собираются. А Ермолаево в изоляции. Мы это и без того знали.

— Про деревню слышу впервой. — шишига мельком взглянула на Маринку. — Про василиска новости дошли, под него уже и наседку присмотрели. Да только она сбежала.

— Откуда знаешь? — от избытка чувств дворовый слегка боднул старушонку.

— Алька сама и рассказала.

— Алька? — хором вскричали Маринка и кот. — Спасласи, девка? Сбежала от Никанорихи?

— Фёдор её на болоте нашёл. А я после прикреп срезала. — шишига огляделась вокруг и вздохнула. — Хорошо у тебя, Тоська. Да мне пора.

— Может, чайку? Поговорим хоть немного.

— Не могу. Ты же знаешь — чем дольше задержусь, тем труднее будет переход.

— Спасибо тебе, — Тоська обняла шишигу.

Медленно-медленно побрели они от домишки, негромко переговариваясь о чём-то.

— Что смотришь? — весело подмигнул кот. — Алька твоя в надёжных руках! На мельничке свадебка затеваетси! Гульнём на все катушки!

— Давай попросимся с ней? — Маринка кивнула вслед шишиге.

— Не получитси с ней. Здеси каждый за себя. — кот легонечко подтолкнул насупившуюся Маринку. — Не кисни, девка! Мы выберемси, обещаю. Есть у меня одна идейка!

Управляемая вертляной, Никаноровна забрела в самую глушь. Только тогда нечистая подселенка позволила бабке остановиться, чтобы передохнуть.

— Попить бы, — от голода и усталости, Никаноровна едва шевелила языком.

— Терпи. — грубо оборвала вертляна. — Я пить не хочу. И ты не станешь.

Но бабка не в силах была послушаться приказа своей хозяйки, захрипев, снова пробормотала:

— Пить… пить… Пить!..

— Не за той летала, не ту поймала! — сердито рявкнула нечисть. — Вона, ягода растёт. Сорви, освежись.

Никаноровна качнулась вперёд, расплывшаяся картинка на миг обрела чёткость. Перед ней и впрямь стелился кустарничек, где среди зелёных, смахивающих на хвоинки, листочков чернели горошинки незнакомых ягод.

— Рановато поспели… Они не ядовитые? — даже в измотанном состоянии Никаноровна умудрялась сохранить бдительность.

— Отрависси — прикопаем, — гаденько прохихикало в голове. А потом резко подтолкнуло вперёд. — Ешь, говорю. Шикша яду не держит.

Никаноровна сорвала парочку ягод, попробовала сначала одну, после — вторую. Шикша оказалась на вкус кисловатой, зато очень сочной. Быстро утолив жажду, бабка пожаловалась:

— Бр-р-р! Кожура да кости. Незрелая совсем.

— На изнанке всё зрелое, — фыркнула вертляна. — Растёт-поспевает-в рот залезает. Освежилась, стал быть? Тогда вперёд!

— Да куда ты торопишься? — попробовала воспротивиться бабка. — Вот упаду и не встану, что тогда?

— Шагай, старая! Шевели ногами! Ужель забыла про яйцо?

— Постой! Погоди… что скажу! — Никаноровна с размаху влепилась в попавшийся на пути ствол. — Ириску… Ирку зазвать не получилось, так я другую попробую… На мельнице Клавка прижилась. Может, поведётся? Придёт?

— Опять заминка! — прочирикала недовольно вертляна. — Ладно уж, зови свою Клавку. Но ежели не получится, сама станешь наседкой!

Позволив бабке пристроиться на мягкой моховой подстилке, вертляна чуть ослабила напор. Снова схлынула тяжесть с груди. Никаноровне задышалось полегче.

Сосредоточившись, она представила свою знакомую по пансиону, вспомнила её немного растерянную улыбку и чуть потерянный взгляд, позвала про себя как можно поласковее:

— Клава! Клавочка! Приди!

Лицо Клавдии дрогнуло, глаза удивленно округлились — она будто прислушивалась к чему-то, не понимая, откуда идёт зов.

— Клава! — ободрённая такой реакцией, бабка повторила настойчивее. — Нужна твоя помощь. Приди! Помоги!

Тем временем на мельнице расспрашивали Альку — внезапный уход шишиги взволновал всех.

Напрасно Аотка отнекивалась, твердила, что ничего не знает — любопытствующие не собирались отступать. Наконец, девушка сдалась — рассказала про мотыля и надпись на стекле, что расшифровала шишига.

— Какая надпись? Покажи? — потребовали Варвара и Федор. Их поддержал и Герасим. Лишь Лидия Васильевна не стала просить о том — вооружившись огромной иглой, с упоением пустилась нанизывать сморчки на суровую нить.

Отказать в просьбе Алька не смогла и повела желающих посмотреть на послание бабы Они.

Клавдия потянулась следом, но не стала задерживаться у окна — побледневшие крупинки пыльцы её мало интересовали. Влекомая странным чувством, она прошла чуть вперёд — туда, где густо поднимались из глубины белые свечи водяного трилистника. Чуть подальше сиреневым облачком начал распускаться подбел, расправил широкие листья белокрыльник.

Клавдии нравилось их особое очарование, скромная, ни с чем не сравнимая красота.

Где-то далеко печально и отрывисто прокричала незнакомая птица, в стороне зашелестело и заплюхало, таинственные и завораживающие звуки послышались из самой топи.

— Клава! Клавочка! — неясно прошелестело в голове. — Приди! Помоги!

Клавдия растерянно оглянулась — никого постороннего не было рядом. Свои так и стояли возле окна, пока Варвара пыталась считать оставленную Оней записку.

— Клава! Клавочка! — уже настойчивее повторился зов.

Узнав голос Никаноровны, Клавдия сразу напряглась.

Она теперь учёная. Не даст себя провести. Пускай зовёт сколько влезет.

Шишига как в болото глядела — бабке и впрямь понадобилась наседка.

«Ты ж с Евдокией знакомствуешь. Вот и сыграешь роль» — кажется это сказала будущая свекровь.

Шишига не церемонилась с Клавдией, перед всеми могла попрекнуть её за неловкость или незнание, обозвать неумехой.

А что, если и вправду попробовать? Поддаться, изобразить дуру. А когда яйцо василиска окажется у неё, сбежать, прихватив ценную добычу!

Клавдия представила своё триумфальное возвращение на мельницу и невольно улыбнулась. Как восхитятся её смекалке мужчины! Как удивится Варвара! Наконец-то признает её равной себе. И шишига сразу начнёт уважать, перестанет насмешничать и поддразнивать без причины.

— Клавочка! — опять позвало в голове, и Клавдия решилась, откликнулась чуть слышно. — Это вы, Никаноровна? Я здесь. Здесь!

Перед глазами сверкнуло красным. Уши словно забило ватой. Её резко вздёрнуло кверху и тут же отпустило. Съехав вниз словно с высокой горки, Клавдия вцепилась в землю. Чуть отдышавшись да подавив дурноту, решилась взглянуть по сторонам. Только что рядом были мельница да болото. А теперь вокруг поднимался лес, окружал стеной небольшую поляну.

— Клавочка! Девочка! Вот и ты! Пришла! — радостно проблеяла Никаноровна. — Я ногу растянула. Подойди, помоги встать.

Будь начеку! — приказала себе Клавдия и, состроив озабоченное выражение, посочувствовала бабке. — Евдокия Никаноровна! Как же это вас угораздило? Сейчас поддержу, провожу до мельницы.

— Пойдём. Пойдём, куда скажешь, — радостно кивала Никаноровна. Когда же Клавдия протянула бабке руку, предсказуемо обхватила её да прочирикала не своим, немного писклявым голоском. — Попа-а-алась, наседушка! Худовата-суховата. Старовата-жидковата! Да хоть так! Перевязь наверчу — яйцо подкачу!

Никаноровна щёлкнула пальцами перед лицом Клавдии, и та обмерла, без возможности шевельнуться.

— Только не спи! Только не спи! — отчаянно затвердила Клавдия про себя. Принятое решение показалось теперь поспешным и глупым.

Следя за тем, как бабка выдирает из земли пучки молодой травы, она старалась держать дыхание, старалась не дать себе отключиться. Никаноровна неуловимо изменилась — что-то чужое, хищное проступило сквозь бабкины черты. Исказило лицо, изменило повадку.

Умело и сноровисто, подлаживаясь под чужое умение, Никаноровна принялась плести из травы небольшое подобие сетки.

— Сейчас. Сейчас… — бормотала она, ловко перебирая пальцами. — Плетись колыбелька, готовьтесь качельки! Сейчас, сейчас… Сейчас…

Быстро справившись с работой, бабка извлекла из кармана серое грязное яйцо и аккуратно поместила его внутрь плетёнки. Лукаво прищурившись на стоящую столбом Клавдию, приказала грубовато:

— Скидай, одёжу! Перевязь крепить станем.

Поделиться своей идейкой дворовый с Маринкой не успел — помешала воодушевлённая Тоська. Проводив шишигу, она влетела обратно в дом и сразу затеяла что-то возле печи. Голбешка бестолково крутился рядом, вопросительно у-ухая, пощёлкивал в нетерпении клювом.

— Отщипни пару шерстин, — Тоська протянула дворовому руку.

— Чегой-то! — от возмущения тот уселся на хвост. — Шубейка и так в небреженьи, скоро проплешинами возьмётси, кому я тогда полюблюси?

— Я и сама могу выдрать, — зыркнула в нетерпении Тоська, и кот потянул из лохматого бока крохотный клок.

— Теперь твои волосы… — Тоська взглянула на Маринку.

— Это как? — оторопела девушка.

— Молча. Отрежь малёхо.

Голбешка сунулся к девушке с ножом, совсем немного отмахнул от растрёпанной прядки.

— Ты что удудумала, Таисия? — от волнения кот начал заикаться. — Не чёрную колдовству затеваешь?

— Удудумала, — беззлобно передразнила его Тоська. — Тебя, конечно, не помешало бы приструнить, да возиться неохота. Мне шиша подсказку дала, попробую её применить на деле.

— Об чём подсказ? — встрепенулся дворовый. — Признавайси уже, не томи интерес!

— Шли бы вы отсюда, ребятки. Давайте. Давайте. У меня работа важная, нечего под руку глазеть.

— Одумайси, Тоська! Пошто скрываешь? Пошто изгоняешь? Мы ж все здеси как в одной корзинке приткнуты! Поделиси, раскрой задумку!

— Да не гоню я никого, прошу — погуляйте. Я как работу справлю — всё расскажу.

— Не накрывашки ли прорыв готовишь? — кота было не унять. — Ермолаево надумала освободить?

— Накрывашка сама сойдёт… когда яйцо уничтожим… — Тоська протёрла чугунок, уложила туда клок шерсти да прядку волос, следом попросила голбешку. — Достань мне корзинку, ту, где пепел храню.

Домо́вый у-ухнул, поковылял за печь, выполнять поручение.

— Я ж не отстану, Тоська. Колиси, девка, что затеваешь?

В ответ Тоська шикнула на кота, а потом замахала руками, словно отгоняла от себя настырных кур.

— Вы сами уйдёте? — рявкнула в нетерпении. — Или помочь?

Кот вновь забухтел недовольное, и Маринка потащила его к дверям, чтобы не раздражать хозяйку ещё сильнее.

Прошмыгнув за дом, дворовый воровато огляделся и выудил из шубейкиных дебрей маленький пузырёк.

— У шишы позуим… позамсты… позаимстывалси, — с трудом выговорил непонятное слово и горделиво повёл усами.

— Украл? — укорила Маринка. — Достанется тебе! Так нельзя.

— Чегой-то сразу скрал? — обиделся кот. — Говорю жи, позамстал… тьфу ты, прибрал на время.

— Это как же — на время?

— Воспользуюси и сразу возверну.

— Ты хоть знаешь, что в пузырьке?

Дворовый энергично кивнул и встряхнул добычу.

— Волшебная средства от ейной прабабы. Шишига много-о-о знает, много-о-о умеет. Тольки при себе держит, помалкивает про то.

— А поконкретнее? Ты знаешь, что взял? Вдруг, это опасно? Вдруг, там отрава?

— А вот мы проверим… — кот заколупал восковую нашлёпку. Сначала подцепил когтем, после попробовал на зуб. — Крепкая, зараза. Видать, загово́ренная.

— Может не надо? — Маринка с тревогой следила за его манипуляциями. — Подождем тётю Тосю, посоветуемся с ней.

— Совсем ты тю-тю? — дворовый взмахнул лапой возле уха. — Тоське про пузырёчек ни-ни! Остервенитси в миг, истреплет мне шубейку!

Под нашлёпкой обнаружилась плотно притёртая пробка. Негромко поминая всю шишигину родню, кот повозился и с ней, пока, наконец, не вытащил из тонкого горлышка.

— Готово дело! Я мастак! — он довольно потёр ладошки и приготовился попробовать настой.

— Ты спятил? — Маринка вцепилась ему в лапу. — Жить надоело?

— Да что мне сделаетси, — отмахнулся кот. — Побегаю таракашкой. И обращуси назад.

И глядя на вытянувшееся лицо Маринки, развеселился окончательно.

— Спужаласи, девка? Шуткую я, а ты ведёшьси!

Чуть поразмыслив, дворовый отлил на лапу немного жидкости и принюхался.

Круглую добродушную его мордаху свело в тряпочку, словно от кислого яблока. Он передёрнулся и застыл. Глаза слегка окосели, а пасть растянулась в придурашной улыбке.

— Я что-то тогоси… — проблеял он да, качнувшись, свалился на траву.

— Котеич! Что с тобой? — Маринка принялась тормошить страдальца, но в ответ услышала лишь раскатистый храп.

Повинный во всём пузырёк обнаружился рядом с котом. От тёмной и небольшой лужицы поднимался терпкий, горьковато-хвойный дух. Стараясь не вдыхать, Маринка быстро вернула пробку на место и на затёртой от времени наклейке с трудом разобрала непонятное название — Полъти.

Что за слово такое. Полъти. Наверняка, из тогдашних, старинных.

Где же взять перевод?

Интернет, как на зло, недоступен. И спросить не у кого, кроме Тоськи.

Придётся обратиться к ней, другого выхода Маринка просто не видела.

Тоська, конечно, заругает, но что уж теперь. Без её помощи кота не спасти.

Тоська обязательно что-то придумает, откачает бедолагу от коварного дурмана. Разбудит и вернёт к жизни.

Девушка ещё не успела подняться, когда из окошка полыхнуло светом! Яркие искорки долетели до них с котом, осели невесомыми каплями…

А потом домика не стало. Вместо знакомой полянки под ногами проявился вытоптанный пятачок перекрёстка. Четыре узкие тропки разбегались от него по сторонам, почти сразу теряясь среди высоких деревьев.

Когда шишига обмолвилась про пепел ясеня, Тоська решила попробовать.

— Он хорошо работает. Ежели изнанка сама не держит — завсегда переведёт. Только добавка нужна. А какая — сама додумывай.

Хитрющая бабка держала свою манеру — любила недомолвки и всяческие намёки. Но Тоська была учёная — живо сообразила, что следует применить.

Пепел ясеня она хранила на всякий случай. Когда-то давно сама пыталась вернуться с его помощью в деревню. Но изнанка удержала её, не пустила от себя. В этом шишига оказалась права — своё изнанка не отдавала.

— Только бы получилось, — шептала про себя Тоська, выискивая у печки подходящий чугунок. В нём собиралась она приготовить волшебное варево — смешать пепел ясеня с настоянной на его же коре водой, да прибавить к ним частичку от тех, кого собиралась отправить обратно. Волосы Маринки да шерстинки котея ей понадобились именно для этой цели. Раскрывать задуманное заранее Тоська не стала, чтобы не разрушить надежду в случае неудачи.

Всё получалось гладко — сделавшаяся тугой и непроницаемой масса потихонечку начала закипать, и тогда Тоська переборщила — подбросила парочку лишних полешек. Настой вспенился разом, перевалил через край и рассыпался по комнате тысячью воздушных пузырей. Белыми хлопьями одуванчика закружили они у потолка, разлетелись повсюду яркими рыжими листьями, с силой застучали по хлипкому стеклу. Не вырвавшись с первого раза, пошли на таран — собравшись в тяжёлую тучу, надавили посильнее да с яркой вспышкой вынеслись прочь…

Ослеплённая Тоська не сразу пришла в себя, рядом жалобно у-ухал голбешка, а невидимый матоха поливал ей лицо прохладной свежей водой.

— Получилось?.. — Тоська едва заворочала языком. — Они прошли?..

— Вышло! Вышло! — радостно отстучал матоха морзянкой по стене. — Получилось! Перешли! На свободе они. На свободе.

Кика в точности выполнила повеление своей хозяйки — выждав необходимое время, сцедила ей в рот нужное количество капель из флакона и стала ждать. Время шло. А бабка так и лежала недвижимо, не подавая признаков жизни.

Разнервничавшаяся кикимора прошлась по кухоньке ураганом. А после застучала деревянной скалкой по перевернутому чугунку. Тугой и гулкий звук вырвался из дома, разлетелся по разным сторонам. Окрестные домо́вые отозвались на него сразу же — подхватили да усилили во сто крат.

Девчата только и ждали сигнала — поспешили к своей давней знакомице.

Кика встретила их у двери, кошкой заюлила в ногах, не в силах успокоиться.

— Да хватит тебе! — в сердцах прикрикнула на неё Матрёша. — Скажи лучше, норму дала?

— Норму. Норму, — безмолвно закивала кикуша.

Грапа же понюхала пузырёк, вопросительно взглянула на Матрёшу. — Может, добавки подкапать? Капель пять-шесть?

— Хорошо бы, да ведь не выдержит, — Матрёша склонилась на осунувшимся бескровным лицом Они и зашептала. — Оня! Слышишь меня? Оня!! Хватит летать! Возвращайся домой!

— Вот и я того боюсь, что не сдюжит! — Грапа бестолково заходила по комнате. — Ладушка нужна! Ладушка! Вот она бы точно помогла! Она бы нашу Оню вернула!

— Закройся! — разозлилась Матрёша. — Что толку причитать. На свои силы расчёт ставь! Здесь мы, а не Ладушка. Давай, может, кровью попробуем?

— Как дружбу скрепляли? — удивилась Грапа.

— Вроде того. Один разочек кровь смешали. Пришло время повторить.

— Тоськи ведь с нами нету.

— Попробуем без неё. Нас-то двое. Авось поможет.

Долго спорить им не пришлось. Кика тут же принесла иглу да чашку, подскочив к бабкиной заветной полке, зашуровала на ней, перебирая разнокалиберные флаконы.

— Скрепляющее неси! — крикнула кикиморе Грапа. — Толчённый аиров корешок.

— Знаю, знаю, — закивала кика, потащив на себя пристроенный у самой стенки мешочек.

Матрёша тем временем уколола палец, собрала в чашку свою да Грапину кровь, завела с ней что-то вроде разговора — то ли просила о помощи, то ли нашёптывала нужные слова наговора.

— Пора? — Грапа прихватила из мешочка щепоть истолчённого в порошок корешка.

— Сыпь! — приказала Матрёша. — Да только без перебора. Медленно начинай, по малости.

— А то я не знаю! — возмутилась Грапа. — Не учи учёную!

Когда порошочек смешался с кровью, та враз побледнела, сделалась густой и серой.

— Смажешь ей губы! — велела Матрёша кикуне. — Она на тебя настроилась, нас может не услышать. Да возьми чем-нибудь, не касайся смеси.

Кикимора осторожно черпнула раствора, капнула им на посиневшие Онины губы. Повозив ложкой, размазала на манер помады.

— Клади ладонь! — Грапа легонько коснулась бабкиного рта. Матрёша положила руку поверх да опять начала повторять нужные для обряда слова.

— Нарядилась-то как! — тихонько всхлипнула Грапа. — Красавица наша! Чисто невеста лежит!

Она собралась было продолжить жалостные причитания, да Матрёша гневно полыхнула глазами, взглядом заставила её замолчать.

Приготовленная смесь действительно помогла — Онины губы вернули прежний тон, кожа тоже порозовела, будто наполнилась светом.

— Окно! Окно! — заорала Матрёша, и кика стрелой метнулась к приоткрытой форточке. С той стороны к стеклу льнул усталый мотыль, едва-едва шевелил прозрачными крылышками. Приняв его на руку, кикимора шустро подкатилась к хозяйке, осторожно ссадила насекомое на грудь. Распластавшись на голубом сарафане, мотыль разом слился с ним, незаметно для всех исчез. И через время Оня шевельнулась, вздохнув, потянулась рукой к груди, застонала протяжно.

— Дай ей попить, кику́шка! — Грапа бережно приподняла подругу. — Горазда ты пугать нас, Оня! Никогда! Никогда мне не доводилось ещё так нервничать!

— Хорош скулить, всё получилось, — Матрёша была явно довольна собой.

Баба Оня с жадностью выпила поднесённой воды и обвела приятельниц безмятежным и ясным взглядом.

— Вы кто же такие будете? — спросила у них, помолчав. — Откуда пришли? И к кому?

Пристроенное в подмышке яйцо мешало Клавдии, травяная перевязь натирала кожу. Однако она твёрдо решила терпеть — надеясь на возможный побег, не хотела привлекать к себе излишнего внимания.

Никаноровна явно что-то задумала — бормоча под нос, обошла Клавдию по кругу, высматривая что-то на земле, остановилась позади.

— Худовата-суховата, — разобрала Клавдия в раздражённом потоке бабкиных слов.

Подобная аттестация оскорбила её и Клавдия не смогла сдержаться.

— Уж какая есть! А мне всё нравится! — резковато огрызнулась в ответ.

— Нравится. Нравится, — противным вертляниным голоском отозвалась Никаноровна. — Что имеем, то и есть. Хоть ногой, да помещусь. С ветерочком прокачусь!

— Где вы поместитесь? — Клавдия быстро шагнула от неё. Поражаясь себе, продолжила грубить. — Я вам не конёк-горбунок! Да и вы совсем не Дюймовочка.

— Ты гляди, как запела-а-а! — восхитился голосок. — Силушку услышала, силушкой подпиталасся. Копи, копи, наседушка, всё одно цыплёночку возвернётся.

В ответ на непонимающий взгляд пленницы, сменила тон, проскрипела злобно:

— Зенки-то не таращи. Изнанка тебя пропустит, а я рядом пристроюсь. На тени твоей проскользну.

Никаноровна затряслась в гаденьком смехе, а следом плюнула Клавдии под ноги, прочирикала. — «Тень-постень, проявись в ясный день».

Под деревьями было сумрачно. Солнечные лучи давно не заглядывали в эту часть леса. Вот только после приказа бабки, от Клавдии протянулась длинная тень.

Никаноровна быстро ступила в неё, едва поместившись ногой и кусочком обширного туловища.

— И-и-и-йих! — прострекотала довольно да, обхватив Клавдию руками, скомандовала громко. — Неси меня через переход! Живо!

Как всё произошло, Клавдия не поняла. Они взмыли куда-то вверх, помчались в обход облаков. Лавируя на перегонки с ветром, врезались с размаха в мягкий, спружинивший воздух, с усилием протолкнулись через него на другую сторону.

Сердце колотилось как заведённое, под мышками сделалось жарко.

Ещё проклюнется раньше времени! — мелькнула в голове шальная мысль. Она испугала Клавдию куда сильнее, чем случившийся перелёт.

— Вот и ладно, вот и складно! — отцепившись от пленницы, пропела Никаноровна. Потное побагровевшее лицо её выражало усталость и страдание, что совсем не вязалось с ликующим довольным тоном. — Теперя дело за убежищем. Приглядим подходящее, там и пересидишь, дождёсся вылупления.

— А вы? — тупо спросила Клавдия.

— И я рядышком. А как же! За курочкой пригляд нужон. Верно баю, Никаноровна?

Тяжело сглотнув, бабка просипела согласно:

— В-в-верно…

А потом, привлекая внимание Клавдии, рванула из-за пазухи тесьму, на которой болталось знакомое кольцо.

Клавдия попыталась ухватить его, да бабка отпрянула, завизжала свиньёй:

— Повтори только! Враз присаду сменю! У меня теперь выбор есть — наседка помоложе тебя будет!

Никаноровна согнулась пополам, упала на колени, забившись в пыли. простонала:

— Не могу больше! Сжалься! Отпусти!

— Жить надоело? — хихикнул ехидный голосок. — Если к Клавке перейду, твою живу уведу! А может, и впрямь так сделать-то? Зачем мне теперь эта старая тушка?

Маринке всё не удавалось разбудить кота.

После внезапного переноса он так и не проснулся, лишь всхрапнул посильнее да свернулся в клубок у ног девушки.

— Котеич! Котей! Просыпайся! Ну же! — в которой раз она попыталась продраться сквозь взявшуюся колтунами шубейку дворового. — Я без тебя не смогу! Мне без тебя не справиться.

— Дался он тебе! — недовольно пробухтело рядом. — Не чёсан, грамоте не обучен. А уж самодовольство! Отовсюду прёт!

Прямо за спиной Маринки обнаружилась серенькая старушонка, вся будто слепленная из пыли да трухи.

— Дался он тебе, — вновь покивала она в сторону дворового и тихонько прыснула, когда тот разразился заливистой руладой.

— Я без котея никуда! — твёрдо заявила Маринка. Чуть помешкав, она поздоровалась с незнакомкой и решилась поинтересоваться. — Скажите пожалуйста, что это за место?

— Будто не знаешь. — прищурилась та. — Самый переход и есть.

Расправив ветхую шальку, старуха встряхнула её над дворовым, забормотала тихонечко:

— Не мне, так никому. Не со мной, так и ни с кем.

— Что вы творите! — Маринка попыталась оттеснить её в сторону, но это оказалось совсем не легко.

— Да не барахтайся почем зря. — старуха немного отстранилась, а следом спросила с интересом. — Тебе куда надо-то?

— Мне… — чуть растерялась Маринка. — Наверное, в Ермолаево.

— Нельзя туда. Отрезало их.

— А на мельницу можно?

— К шишиге — то? На болото?

— К ней! — обрадовалась Маринка.

— Что станешь там делать? Комаров кормить?

— Подругу выручать! И его! — девушка чуть пригладила торчащую котееву бородёнку.

— Да на что он сдался-то тебе? — в сердцах всплеснула руками старуха. — Чего так к нему приклеилась? Может, сердечный интерес имеешь?

— Какой интерес? — Маринка подумала, что ослышалась.

— Сердечный! — пожевала губами старушонка. — Виды на него имеешь, в сети заманить хочешь.

Популярность дворового среди местных обитательниц просто зашкаливала, и Маринка поспешила успокоить собеседницу:

— Я его как друга люблю! Как родню!

— Ну то-то, — старуха слегка успокоилась. — Смотри мне, на чужое роток не разевай! Вот и иди куда надо. Только сама. Я тропочку-то укажу.

— А дворовый?

— А что дворовый… Пусть лучше передохнёт, а я уж за ним прослежу. — расплылась в улыбке старушонка.

— Откуда вы знаете дорогу?

— Я всё знаю, везде летаю… Так что ты, идёшь или как?

— Или как! — Маринка схватила кота за лапу. — Я друга не брошу! Подожду, пока проснётся.

— Долго ждать придётся, — хихикнула старушонка. — Он и так подкемаривал, да я добавочки поддала.

— Какой добавочки? Вы кто⁇

— Ночница я. Дрёма. Хочешь, тебе тоже поспособствую? Сон подошлю, прослежу, чтобы подольше длился.

Дрёма взмахнула серенькой ветошью, и Маринка против воли зевнула. Захотелось прилечь возле кота, отрешиться от всех неурядиц, забыться сном.

— Нет, не хочу! — девушка мотнула головой, с силой протерла слипающиеся глаза. — Отпустите нас, пожалуйста! Вы же добрая, я знаю!

— Ишь, прыткая какая! — фыркнула старушонка. — Откуда знаешь-то про меня?

— Знаю, знаю. — слукавила Маринка. — Вы вечерами приходите, хорошие сны приносите.

— А кошмары как же?

— Н-н-ну-у-у, — стушевалась Маринка. — Наверное, есть другие… специалисты.

— Слово-то какое мудрёное, — задумчиво проговорила дрёма. — Спе-ци-а-лис-ты, говоришь. Верно-то как! Выходит, все мы специалисты? И я? И баечник — злыдень?

— Да, да! — с жаром подтвердила Маринка. — Но вы — самый лучший спец! Самая главная среди всех!

— Ох, не знаю даже… — зарделась старушонка. Потрёпанная серая шалька пошла вдруг переливами красок, вспыхнула яркой радугой. — Ну, так и быть! Помогу вам с этим сердцеедом. Только его теперь пробудить трудновато. Ты вот что… Иди-ка вперёд, там полянка покажется, на ней нужная трава. Нарвёшь букетик и обратно. Как нюхнёт — так и проснётся.

— Что за трава? Как я её узнаю?

— А вот подскажу. Как выйдешь в нужное место, попроси с поклоном — земля-мати, помоги траву рвати. Три раза проси. После нужная травка и покажется.

— Но как я её узнаю?

— Не спрашивай. Поймёшь и всё.

— Пойдёмте вместе! Вдруг я что-то напутаю.

— Нельзя вместе. Мы уйдём, а его утянут без пригляду. Так что иди сама. Да поспеши! Не дело это — на перекрёстке задерживаться.

Маринке пришлось послушаться. Она рванула по тропинке, стараясь не думать о том, что может поджидать её впереди.

Полянка показалась совсем скоро. Вся заросшая нежными цветами, выглядела она красивой картинкой и пахла медвяной сладостью. Маринка вошла в травяное море и замерла в замешательстве.

Кому поклониться? Кого просить?

— Землю. Землю, проси! — недовольно всплыло в голове, и девушка поспешно склонилась в поклоне, пробормотала слова, которым научила её дрёма.

После третьего раза расступились заросли — в самом низу обнаружилась вьющаяся над землёй слегка пожелтевшая травка. Маринка видела такую в первый раз.

Трава разом расправила узкие листочки и будто потянулась к девушке.

Стараясь не повредить растение, Маринка отщипнула несколько стебельков и передёрнулась, не сдержавшись — от травы пахнуло чем-то резким, отталкивающим, неприятным.

Держа добычу на расстоянии, девушка поблагодарила землю за подсказку да, не мешкая, повернула обратно, побежала в сторону перекрёстка.

Дрёма всё также восседала рядом с котом и ворчливо что-то выговаривала спящему.

— Ветреник… — донеслось до Маринки. — Скольким головы заморочил! А я ведь ждала! Надеялась на чувства…

Заметив Маринку, старуха поднялась со вздохом.

— Что смотришь? — пробормотала с досадой. — Действуй. Тыкни прямо в морду. Не жалей.

Маринка слегка поводила травой перед носом дворового, и, заметив, как тот поморщился, решилась — поднесла букетик поближе.

Громогласно взревев, кот подкинулся на пятачке и ошарашенно огляделся.

— Листянка, где ты? Куды подеваласи? Я тольки-тольки почемломкатьси собралси.

— За листяной приударить решил? — разом вскипела дрёма. — Почеломкаться с нею собрался?!.

Она прихватила кота за бородку да зажав в сухоньком кулачке, яростно затрясла.

— П-п-пощади, м-м-ма-а-атушка! — заверещал тот. — Не признал тебе, обозналси спросоньи!

— Листяну ему подавай! Почеломкаться ему захотелось! — дрёма никак не могла успокоиться.

Вместо того, чтобы прийти на помощь страдальцу, Маринка тихонько хихикала в сторонке — настолько комичной выглядела разыгрывающаяся перед ней сценка.

Наконец, дрёма выдохлась и утихла.

Оправив издёрганную шерсть, кот присел рядом. Забормотал, зашерудил в невидимых кармашках:

— Цигарочку б щас… Табачку…

— Вот тебе цигарочка, — дрёма ловко скрутила кукиш перед расстроенной усатой мордахой. — Пока дрых, я всю пакость повыгребла, неча здоровью вредить.

— Ах ты, проказа костлявыя! Вертай на родину табачок!

— За проказу могу ведь опять усыпить… — дрёма угрожающе взмахнула серой шалькой.

— Он больше не будет! — поспешила успокоить её Маринка. — Спасибо вам огромное! Нам пора уходить.

— Куды собраласи? — коту никак не удавалось сосредоточиться.

— Как это куда? — слегка опешила Маринка. — Ты что, всё позабыл⁇

— Листяну помню… костерок… — дворовый воровато покосился на старушонку. — Кум-водяник рыбки подкинул, мы угоститьси собралиси…

— Приснился тебе костерок, — ехидно хихикнула дрёма. — И листяна твоя тоже…

— Мы же у Тоси были! — перебила старуху Маринка. — Ты у шишиги пузырёк стащил, понюхал и всё… А из дома сразу пыхнуло!

— А я-то смекаю, откуда у него помраченье, — довольно покивала дрёма. — Не тащи, чего не знаешь! Не нюхай, чего не попадя!

— Выходит, что не было листяны… — кот разом поник. Обхватив лапами мохнатые щёки, забормотал, раскачиваясь. — Табачку бы сейчас, хоть щепоть, хоть самую малостю! Для мо́згов ведь самая лучшая средства!

Маринка расстроенно взглянула на дрёму, и та сдалась, протянула дворовому засаленный грязный мешочек.

— Забирай своё сокровище! Да не попадайся мне больше! В следующий раз не верну, насовсем конфискую.

Подпрыгнув на месте, она запахнула вокруг себя шаль и тоненькой струйкой втянулась в землю.

— Не куксиси, девка! — подмигнул Маринке воспрявший от табачка кот. — Чтобы у Тоськи не пыхнуло — нам тольки на лапу! Выплюнула нас изнанка! Пропустила!

— Ты вспомнил! Вспомнил! — Маринка расцеловала кота.

— Да не забывал я ничего, — чуть смутился дворовый. — Захотелоси дрёмку подразнить. Уж прости меня, девка. Ничо, теперя дело сдвинетси. Отдышуси маленько, и к шише пойдём, на болото. Может пособит чем, подскажет, как яйцо василисково изничтожить. Тогда и накрывашка слетит, наше Ермолаево возвернётси.

Никаноровна медленно подняла голову, оценивающе оглядела Клавдию сверху донизу. В глазах бабки проступила чернота, черты лица заострились.

— Что скуксилась? Забоя-я-ялась? — вертляниным голоском прочирикала она. — Пообвыкнешь, ишо понравится. Ты покрепче старухи будешь, не так быстро износисся.

В голове у Клавдии зашумело. По всему выходило, что нечисть и вправду решила сменить носителя. Как же она собирается это сделать? Возможно ли помешать ей, пресечь попытку?

— Не пропущу! Не позволю! — внятно произнесла Клавдия, стараясь не отводить взгляда от жутких нечеловеческих глаз. — Даже не пытайтесь!

— Ой, страшна! Ой, напужала, — захихикала нечисть, делая шаг вперёд.

И в это время откуда-то сбоку послышался шум.

В стороне за деревьями заговорили.

Кто-то басовито ругнулся, вспомнив известную мать.

— Где же машина⁈ Вроде правильно шли… Что за напасть! Что за проклятье!

— Вторые сутки водит, — простонал голос потоньше. — Давай вернёмся, Павел. Из пансиона точно транспорт какой мотается.

— Сдурел, Тёмыч? Мы ж вроде на лечении состояли. Вернёмся — не отпустят, упекут понадёжней. Опять таблетки глотать заставят.

— Можно подумать, ты глотал… Всю наволочку ими набил.

— И правильно. От них только муть в голове.

— Как хочешь, а я вернусь…

— И Таньку предашь?

— К чёрту Таньку! — заорал Тёмыч. — К чёрту поганое кольцо! Всё же с него покатилось! Из-за него с тобой влипли!

Ответа от Павла Клавдия ждать не стала — набрав побольше воздуха, выкрикнула истошно:

— Спасите! Пожар! Горим!

Никаноровна-вертляна не успела ещё и пикнуть, как Клавдия понеслась в сторону голосов.

— Держитя! Тикает! — проверещала вертляна да погнала несчастную бабку в догон.

Двумя прыжками грузная Никаноровна нагнала беглянку и, повалив, принялась душить.

— Дохни во́здушку… раззявь рот… — в нетерпении бормотала вертляна, сдавливая шею всё сильнее. — Всё одно никуда не денесся, всё одно по-моему станет.

Клавдия отчаянно мотала головой, держась из последних сил.

Неизвестно, чем бы закончилась эта неравная схватка, если б из-за деревьев не выскочила парочка мужиков в камуфляже да не скрутила по-быстрому воинствующую бабку.

— Полегче, мать, — тот, что покрепче, едва удерживал забившуюся в припадке Никаноровну. Бабка визжала и извивалась, тщетно стараясь вырваться из захвата.

— Да я вас знаю! — удивился второй. — Видел в пансионе! Паша, скажи!

— Отвяжись! Отпусти! — продолжала вопить вертляна, не реагируя на его заявление.

— Точно, Тёмыч! — согласился Павел. — Знакомая персона. Ты что же творишь, мать? Зачем на людей бросаешься?

— Отпусти-и-и! — провыла вертляна, закрутившись юлой.

— Тиха́, тиха́! — здоровяк Павел даже не качнулся, лишь присвистнул в восхищении. — Сильна, мать. Что бы мне так в старости скакать!

— Она бесноватая! — просипела Клавдия, обхватив шею. — Её нужно связать!

— Обойдётся. Сейчас остынет и успокоится.

— Говорю вам, она не в себе! Угрожала мне, собиралась убить!

— А ты совсем беспомощная? — Тёмыч помог ей подняться. — Отбиться не можешь от бабки?

— Не могу! — Клавдия решила ничего не скрывать. — Она не просто бабка. Она — нечисть!

— Да ты чё… — насмешливо протянул было Тёмыч, да разом осёкся. Неясные, неоформившиеся воспоминания обрывками всколыхнулись в памяти. С ними ведь тоже случилось что-то нехорошее, в том доме, к которому привёл Павел.

— Нечисть отдыхала в пансионе? — Павел слегка отодвинул продолжающую брыкаться Никаноровну. — Ты серьёзно?

— Тогда она была нормальной. Собой. А потом в неё подселились.

— Подселились? — вытаращил глаза Тёмыч.

— Да! Да! — закивала Клавдия.

— Не слушайте её, — жалобно пропищала вертляна. Она внезапно сменила тактику — перестав сопротивляться, безжизненно провисла у Павла на руках.

— Эй, мать! Тебе плохо? — испугался здоровяк. Осторожно уложив Никаноровну на землю, беспомощно засуетился рядом — похлопал по щекам, попытался просчитать пульс.

— Она вас дурит! — выкрикнула Клавдия. — Не верьте ей!

— Бабка загибается, а ты своё, — разозлился Тёмыч. — Помоги лучше. Сделай ей второе дыхание.

— Какое второе?

— Ну, как его там… искусственное, вот!

— Разогналась, — пробормотала Клавдия. — Прям бегу, спотыкаюсь.

— Вот же!.. — сплюнул Тёмыч и опустился на колени. — Тогда я попробую, Паш. Не дадим бабке загнуться.

— Не лезь! — заорала Клавдия. — Вертляна только того и ждёт!

— Походу здесь одна бесноватая, — презрительно прищурился Павел. — И это ты!

— Поддерживаю! — Тёмыч покивал, соглашаясь. — Сдается мне, ты первая к ней полезла!

— Да послушайте же! Никаноровна не управляет собой! У неё внутри нечисть! — Клавдия не знала, как подоходчивее описать случившееся с бабкой превращение.

Воспользовавшись представившейся заминкой, вертляна шустро крутнулась да веретеном покатилась прочь, под хриплые стоны Никаноровны.

Вот только измученный бабкин организм больше не смог терпеть подобные трюки — она отключилась почти сразу же.

Пришлось притихнуть и вертляне — то ли она опять притворялась, то ли не могла управлять чужим телом, если хозяин находился в отключке.

— Вот так попёрла! Чистая акробатика! — в обалдении бормотал Тёмыч. — Не, вы видали? Видали, а⁈

— Мать! — Павел осторожно приблизился, потрогал бабку ногой. — Хорош придуряться, слышь? Походу, эта права. Нет тебе больше веры. Слышь, мать?

Никаноровна никак не среагировала на это заявление. Она лежала не шевелясь и будто совсем не дышала.

— Вырубилась, — Павел нащупал пульс и охнул. — Едва стучит! И сама ледяная!

— Осторожнее! — предупредила Клавдия. — Вертляна всё ещё там.

— Какая вертляна? — Павел прикрыл Никаноровну курткой, повернулся к приятелю. — Бабку отогреть нужно. Может, костёр сообразим?

Тёмыч кивнул. Побежал вперёд, туда, где лежало на боку сваленное ненастьем дерево.

— Вертляна — подселенка, — снова начала Клавдия. Она всё никак не отваживалась приблизиться к бабке — боялась очередного подвоха.

— Не подходи, — Павел словно считал её мысли. — Думаю, она по женскому полу. Нам с Тёмычем не опасна.

— Почему? — удивилась Клавдия.

— Ну… вертляна — это ж она… С мужиком может не справиться.

— У неё есть кое-что. — Клавдия показала рукой на шнурок. — Наверное, лучше снять.

— Что там? — Павел легонько потянул за него и вытащил на свет кольцо.

— Кольцо колдуна. — объяснила Клавдия. — Он убивал женщин… в пансионе. Вы же оттуда, да? Я правильно поняла?

— Колдуна-а-а? — протянул Павел, мучительно вспоминая о чём-то.

— Да, да! Его вроде как усмирили. Знающие, из местных.

— А кольцо что же не взяли?

— Оно потеряло силу… кажется… — виновато повторила Клавдия.

— Кольцо исполняет желания?

— Не знаю. Раньше, у колдуна, наверное, могло.

— Зачем же она его таскает на себе?

— Вон как искрит-то, — подошедший с ворохом сушняка Тёмыч с жадностью рассматривал кольцо.

— Не оно ли? — Павел вопросительно посмотрел на приятеля.

— Всё может быть. — пытаясь сохранить безразличие, тот занялся костровым местом. — Интересно, что оно может?

— Думаю, многое. — предположила Клавдия. — Не зря же колдун за ним охотился.

— Ты же сказала — кольцо его.

— Когда-то колдуна обезвредили, а кольцо разделили. А кто-то его поднял. Пробудил. После этого началось… жертвы в пансионе, поиски кольца…

— Такое кольцо может всё! — не сдержался Тёмыч. — И порчу снять, и тяжесть с души отогнать, помочь забыться.

— Так возьмите его! — предложила вдруг Клавдия. Нужно забрать его у вертляны.

— Как это возьмите? Отдаешь его нам? Просто так? — Павел взглянул на неё с подозрением.

— Мне чужого не нужно. От таких вещей больше мороки, чем пользы.

Шишига вернулась на мельницу к самому раздраю.

— Всё равно утоплюсь! — истошно орал Герасим, барахтаясь в тонкой, но прочной сети. Моргулютки примчались с ней в самый последний момент, когда Фёдор не смог больше сдерживать разошедшегося великана.

Варвара хлопотала у стола — соображала, чем можно напоить страдальца. Она собрала целый букет из трав и понемногу щипала от каждой кусочки, крошила в небольшую кастрюльку.

— Это вот зверобой. — показывала Альке жёлтенькие цветы. — Его немного добавим, чтобы сердце поддержать да снять напряжение. Зато мелиссы щедрую щепоть. И мяты до кучи. Та скорее его успокоит.

Алька внимала с благоговением, с удовольствием принюхивалась к терпким полевым ароматам.

— Не стану ничего пить! Не старайся! — проревел несчастный Герасим. — Одна мне дорога осталась — в топь болотную, в самую глубь её!

— Не дури, Герась! — поморщился Фёдор. — Вернём Клаву, тогда и поговорите спокойно. Всё между собой обсудите.

— Радуйся, что она нашлась! — поддержала Варвара жениха. — Остальное уже не важно.

— Не важно? — грянул Герасим. — Мы с ног сбились! Переживали, искали! А она! У костра с мужиками любезничает!

— Я уверена — этому есть объяснение. — Варвара медленно помешивала настой. — Вода ведь много не показала. Только то, что Клава жива и вроде здорова.

— Но почему она сбежала? — в который раз повторил Фёдор. — Не понимаю. Не могу понять.

— Возможно, послушала шишигу и решила помочь? — предположила Алька.

— Ты мать не трогай! — затрясся Герасим под сетью. — Не приплетай без нужды! А то!

— Я не хотела. — смешалась девушка. — Извините! Пожалуйста.

— Руки коротки меня тронуть, — незаметно для всех шишига объявилась на пороге. — Ты что ж чучелом таким сидишь? Чего негодуешь? — спросила она у сына.

— Он топиться собрался, — сообщила из угла Лидия Васильевна. — Лучше б поганочку съел — и быстрее, и проще.

— Молчи, Лидка! Ведь вырву язык! — шикнула на неё шишига. Оглядев всех, потребовала. — А ну, рассказывайте. Что без меня произошло⁈

— Клавку искали, на воду смотрели, — начала было Лидия Васильевна, и Герасим опять взвыл, принялся яростно раздирать сеть. — Выпустите меня! Всё одно в омут прыгну! Не углядите!

— А ну цыца! — шишига подула в сторону великана, и тот разом затих, молча закопошился в ловушке. — Так-то получше будет, а я кого другого послушаю. Варька! Говори ты!

— Клава сбежала, — коротко сообщила Варвара. — Почти сразу после вас ушла. Никто и не заметил. Мы поначалу искали, а потом обряд провели, с водой.

— И? — поторопила её шишига.

— Ну и увидели Клаву у костра. А рядом — двух мужиков в камуфляже.

— Там что-то ещё мелькнуло, — Фёдор подошёл к печи, понюхал вскипевшую смесь. — Вроде лежал кто-то. Я не успел разобрать.

— У костра, говорите? — пробормотала шишига. — С мужиками?

Несчастный Герасим откликнулся на это громким стуком — забарабанил кулаками по полу, замотал в исступлении головой.

— Да уймись ты, недоросль окаянный! — цыкнула на него мать. — Когда нормальную невесту в дом приведёшь? Когда я ужо выдохну спокойно⁇

— Клава нормальная, — возразила Варвара. — Я уверена, она всё объяснит!

— Сеть лозовик одолжил? — шишига потрогала упругое плетение.

— Моргулютки притащили. — сообщил Фёдор. — И так вовремя успели! Я его еле держал уже!

— Герась мой силен! — довольно хмыкнула шишига и, враз помрачнев, пустилась командовать. — Варварка, нацеди отвара. Моргульки, тащите обратно сеть.

— Не рановато ли снимать? — усомнился Фёдор.

— В самый раз. — покивала шишига. — Я его к мельничке привязала. Без разрешения наружу не сунется.

Невидимые моргулютки послушно стянули сеть. Освобождённый из плена великан встряхнулся и сиганул к дверям. Но выбраться с мельницы не вышло — невидимая материна привязка удержала его внутри.

— Ты присядь, сынок. — ласково пропела шишига. — В уголку, с Лидкой рядышком. Да сперва выпей, что Варя даст! И до донышка чтоб! Я ведь проверю!

Герасим, словно ведомый на ниточке, прошествовал к Лидии Васильевне, приземлившись рядом, горестно икнул. Пытаясь подбодрить великана, бодрая старушенция игриво щипнула его в бок.

— Не лезь, Лидка! — от шишиги ничто не могло укрыться. — Ты свой шанс упустила. Чуйства давно тю-тю!

Пока Варвара поила Герасима приготовленным снадобьем, Фёдор вновь описал шишиге увиденную в воде картинку.

— У костра… — задумчиво бормотала та. — С мужиками… А яйцо… Яйцо при ней не разглядел?

— Яйцо? — удивился Фёдор. — Вы думаете, она наседкой пошла? Роль играть⁇

— Чему так дивишься?

— Да просто… — Фёдор не сразу нашёлся, что ответить. — Клавдия… она такая… — он покосился на Герасима, но всё же закончил. — Не от мира сего. Тихушница.

— Это как посмотреть, — не согласилась шишига. — Про тихий омут пословицу помнишь?

После этих слов Герасим промычал что-то жалобно — видимо, вновь вспомнил сценку у костра.

— Где дело-то было? На нашей стороне или на той?..

— Похоже, на нашей. — предположил Фёдор. — Уж очень чётко проявилась картинка!

— Тогда собирайся. Пойдёшь Клавку вызволять.

— Может, Герася прихватить?

— Ему нельзя. Наворотит чего бездумно, а мне потом исправлять. Ты и сам справишься. Я тебе подкину кой-чего.

Шишига юркнула за печь. Поворошила что-то, зашуршала негромко.

— А я ведь Алю хотел проводить. — Фёдору совсем не улыбалось идти на разборки с незнакомыми мужиками.

— Это куда же?

— В Ермолаево, к ихним девчатам.

— Я домой хочу, — не сдержалась Алька. — За маму переживаю! Как она без меня?!!

— В Ермолаево вас не пустит. — шишига выкатилась из закута, сминая в пальцах какую-то тряпицу. — Заслон на деревню поставлен.

— Кто ж постарался? — удивилась Варвара.

— Кабы знать.

— И что теперь? Как людям помочь?

— Через яйцо всё решится. — буднично сообщила шишига. — Изничтожим яйцо — откроем проход.

Лес укрыла сумеречная мгла. Зарядил мелкий дождь. Стало заметно холоднее. Не приходя в сознание, Никаноровна так и лежала возле костра. Клавдия с тревогой посматривала в её сторону, не зная, чем можно помочь. Использовать кольцо колдуна она боялась — не было для этого ни опыта, ни знаний. Наоборот, она твердо решила избавиться от опасного артефакта — боялась, что им воспользуется вертляна. Или сама Никаноровна под воздействием чужой воли навредит и себе, и другим. Только поэтому Клавдия и предложила кольцо мужикам — пусть уносят подальше, чтобы ни нечисть, ни колдун не смогли напитаться таящейся в украшении силой.

Однако, мужики не спешили. Тёмыч поддерживал огонь, подкладывал в него сухие шишки да сучки. Павел думал о чем-то своём, и Клавдия не решалась спросить, почему они медлят, почему не забирают кольцо. С тех пор, как Павел снял его с Никаноровны, оно так и лежало на земле.

Незаметно для всех, Клавдия успела вытащить яйцо василиска, подтолкнуть ногой в самую гущу разошедшегося пламени. Затаив дыхание, ждала она взрыва, или хотя бы хлопка, однако ничего не последовало за этим действием — всё также потрескивал костерок, всё также струилось кверху волнистое яркое пламя.

— Нехорошее то кольцо, — Павел нарушил затянувшееся молчание. — Как гляну — внутри начинает свербить. Есть такие вещи. Специфические. Их лучше не брать без нужды.

— Ты же меня поддержал, — вяло воспротивился Тёмыч. — Мы же за ним специально приехали.

— Раз приехали — забирайте, — опять предложила Клавдия. — Только используйте с умом.

— Свербит от него, — Павел потер грудь. — Не велит брать! У искателей, знаешь, чуйка есть. Я своей доверяю!

— Мурашки шастают, — признался и Тёмыч. — Вроде и хочется взять, а рука не идёт!

— Может, его вернуть Никаноровне? — предложил Павел. — Не зря она его таскала, наверное, силу брала?

— Вы что! — вскинулась Клавдия. — Не надо! Нельзя!

— Ну, не знаю, — Тёмыч покосился на бабку. — Уже который час лежит чучелком. Что, если совсем того?

Клавдия и сама подумывала об этом, но сразу гнала подобную мысль. Никаноровна явно нуждалась в помощи. А они не пытались ничего предпринять. И даже забрали колдовское кольцо. Может, стоит его вернуть? Может, оно и вправду поддержит бабку?

Никаноровна слабо шевельнулась, простонала чуть слышно:

— Кольцо… моё кольцо!..

— Оклемалась вроде, — пробормотал Павел. Повернувшись к бабке, позвал негромко. — Мать, ты как там, жива?

— Кольцо, — тихо прошептала Никаноровна. — Верните… Отдайте!

— Да пусть забирает! — Тёмыч потянулся за кольцом, но Клавдия в последний момент ловко перехватила украшение. — Подождите. Успеем отдать. Сначала давайте понаблюдаем.

— От ты стервозина. — беззлобно похмыкал Тёмыч. — Не поделила что-то с бабкой, мстишь ей теперь?

Клавдия хотела возразить, да промолчала — ей нужно было подумать.

Погрузившись тревожные размышления, не сразу разобрала она слабое пение — протяжный всхлип на тяну́щейся длинной ноте.

Хотела поднять голову — да не смогла, хотела взглянуть — а под веки словно набилась земля!

Рядом шумно вздохнули мужики. Один за другим повалились на траву.

— Держись! — приказала себе Клавдия, но тягучий мотив наполнил каждую клеточку тела, мягко и настойчиво приказал ей заснуть.

Дрёма объявилась у костра, когда все заснули.

Довольно хихикая, шустро схватила кольцо колдуна и покрутила в руках.

— Простенькое… страшненькое… — под разочарованное бормотание попыталась пристроить себе на палец, но кольцо не налезло ни на один.

Костёр почти затух. Среди тлеющих углей проступило невредимое яйцо василиска — ни копоти, ни трещинки не возникло на скорлупе. Вооружившись обломком ветки, дрёма подкатила яйцо к себе, и в тот же момент Никаноровна восстала из забытья.

Бабку будто вздёрнула невидимая сила — кое-как поставив на ноги, двинула в сторону дрёмы. Невидящие глаза, залитые чёрным цветом, принадлежали сейчас лишь вертляне. Только она одна управляла износившимся бабкиным телом, только одна вела его вперёд.

— Не трожь яйцо! — пронзительно прочирикала вертляна. — Оставь кольцо!

— С чего это? — фыркнула дрёма. — Не твоё оно. И ничье оно! Кто первый взял — теперь хозяином будет!

— Моё-ё-ё! — вертляне с трудом удавалось удерживать в вертикальном положении бесчувственную Никаноровну. — Не трожь, говорю! Хуже будет!

— Да что ты мне сделаешь, кума? Хозяйка вон в полной отключке, едва на ногах стоит.

— Поговори мне, кума!

— Ой, страшно как! Ой, забоялась! Ты без хозяйки-то никто! Попрошу колечко, превратит тебя в овечку, — дрёма рассмеялась внезапно родившейся рифме и помахала шнурком с украшением.

— Я… сейчас… поменяю! — вертляна попыталась направить бабку к похрапывающей Клавдии. — Поменяю хозяйку… сейчас…

— Я давеча фильм смотрела у одних… там похожие хаживали… целым стадом бродили! Как же их величали-то? Коротко. Забавно… Зомбя́! Во как! Зомбя́! Вот и ты — чисто зомбя́! Хоть в кино играть!

— Сейчас… сейчас… поменяю… — вертляна попыталась склониться над Клавдией, но Никаноровну повело в сторону, и бабка рухнула на траву ничком.

— Не жалко старушку-то? — дрёма подлетела поближе, тронула ледяную руку Никаноровны. — Совсем умотала сердешную. Что, ежели помрёт?

— Не жалко! — проверещала вертляна. — Пособи лучше! Переверни лицом кверху.

— Нашла дурочку, — хихикнула дрёма. — Я переверну, а ты вылетишь!

— Тебе-то что… Я в родню не подселяюсь…

— Угораздило ж такое родство! — брезгливо передёрнулась дрёма. — Стыдно людям в глаза смотреть.

— Пособи! — пропыхтела вертляна, тщетно барахтаясь на земле.

— Полежи и подумай, как людям вредить! Из-за тебя в деревню не попасть? Чем ты её накрыла?

— Всё скажу. Переверни только! — взмолилась вертляна.

— Переверни, как же… — поморщилась дрёма. — Тебе веры нет.

— Я… как прежняя ведовка преставилась… в бесиху сослепу вселилась… Сама ж знаешь, мне без тела долго нельзя…

— В бесиху? — вытаращила глаза дрёма. — Она ж сама паразит. Не сожрала тебя? Плюнула?

— Ой, плюнула… да с приговором! Я полетела, и приговор за мной! Едва извернулась, а он на деревню опустился. Что под низом было, то и накрыл.

— Кто его теперь снимет? Мне в Ермолаево до зарезу надо, а не пройти!

— Бесовка наслала — пущай и отводит. А ты мне подмогни, кума! Переверни бабку.

— Да и не подселишься ты ко второй-то, спит она, вишь, как сладко похрапывает.

— А ты разбуди! Пособи родне!

— Оставайся там, где есть!

— Не могу. Поменять надо. Бабка старая, немощная. Тяжело с ней, несподручно. С молодой куда легче пойдёт. Уж пособи, кума! Уж разбуди бабу.

— Нашла дурочку. Я разбужу, а ты за кольцо! И яйцо василисково заберешь, не дашь уничтожить!

— Не трогай его! Слышь, кума! Всё одно не справишься. Его ни огонь не берёт, ни камень не давит!

— Да уж знаю, — протянула дрёма, крутанув яйцо. — На него иная управа имеется.

— Моё оно! Моя добыча!

— С василиском связаться решила? Колдовкой себя возомнила?

— Устала скитаться! Покоя хочу… и власти!

— Вон как запела! Шустра!

— Пособи мне, кума! Вспомни про сродство!

— Не выйдет твоя задумка. Нельзя василиску вылупляться. А кольцо мне самой нужнее. Я его на шее носить стану, на манер кулона.

— Тебе-то зачем?

— Дела сердечные решать буду. Приворожу одного шалопута, будет знать, как чувствами пренебрегать!

Решив перейти от слов к делу, дрёма попробовала на крепость шнурок и быстро напялила его на шею. Поправив кольцо, зашептала скороговоркой: пусть-полюбит-приголубит-пред-очи-предстанет-обнимать-меня-станет…

Кольцо никак не отреагировало на это требование. Взблеснув гранями последний раз, снова сделалось невзрачным да тусклым.

— Обманка то, а не кольцо! — как следует размахнувшись, дрёма запулила украшение в кусты. — Кругом обман, кругом разочарование!

— Кака обманка? С чего? — разом насторожилась вертляна.

— Опробовала кольцо, вот и решила. Опытным путём дошла.

— Опробовала? Надела-а-а? На себя надела-а-а⁈ — истошно взвыла вертляна. — Сгубила! Дура сгубила кольцо!

Её негодование сделалось таким неистовым, что вывело Никаноровну из забытья. Расстонавшись, бабка с трудом перевернулась на спину и прошептала:

— Помогите! Кто-нибудь!

— Сейчас. Сейчас. Давай, сердешныя! — оживилась вертляна. — Ну-ка, поднимайся. Я попридержу!

Дрёма сунулась было помочь, да сразу поплатилась за это. Вертляна только того и ждала — с яростным криком вцепилась в серую шальку, принялась трепать родственницу-куму.

— На тебе за кольцо! На тебе за вредительство!.. Вот тебе! На!

Не ожидавшая такого коварства дрёма растерялась, не сразу дала отпор. Тканька на шали затрещала, взялась дырами, по сторонам полетели клочки волос…

В сравнении с Никаноровной дрёма выглядела что крошечная мышь. Ей было проще сбежать, чем одолеть бабку. Только та держала крепко, полностью контролируемая вертляной, не предоставила дрёме ни единого шанса спастись.

Неравная схватка двигалась к печальному финалу, да помешал один шалапут.

— Пипец котёнку! — мощно грянуло с небес, и на плечи Никаноровне повалился дворовый. Сжав бабкины щёки, проорал той в лицо. — Хорош бузить, старушка! Пенсию потырили!

— Пенсию! Кто? Где? — позабыв про несчастную дрёму, бабка ошалело уставилась на кота.

— Кабы знал — сказал, — честно признался тот и немедленно потребовал объяснений. — Ну, девки, колитеси! С чего началаси буза?

Оправившись от потрясения, дрёма завела длинную жалобу. Вздыхая, закрутилась подле кота. Подходила то с одного, то с другого бока, будто невзначай поправляла шубейку дворового, приглаживала встопорщенный мех. Не скрыла она и свою задумку — особую просьбу, что адресовала кольцу, рассказала, как оно мигнуло в ответ и мгновенно состарилось с виду.

Кот благосклонно щурился и кивал, не обращая внимания на манипуляции старушонки. Выслушав историю до конца, почесался и вздохнул:

— Не действует твоя пожелалка. И не старайси, дрёмка. Я вольный орёлик! Один раз оступилси, больше не попадуси!

— Всё за Лукичной грустишь? — по-детски насупилась дрёма.

— Было дело, грустил, — признался дворовый. — Тольки давно и не долго. Не создан я для семейственности. Буду и дальше холостяковать.

— Она кольцо бросила! — пожаловалась коту Никаноровна.

— Извела! Извела! — подхватила следом вертляна. — На себя напялила! Нельзя было! Нельзя!

— Молодца, дрёмка! — одобрил дворовый. — Моя школа!

— Бросила! Извела! Извела! — бабка с нечистью никак не могли успокоиться.

— Примолкните! Обе! — прикрикнул на них котей. — Ты, вертлянка, собирайси, до бесихи отправишьси.

— Не отправишь! Не заставишь! — застрекотала возмущённая вертляна. — Еле утё́кла от неё, больше не попадусь.

— Евдокия едва жива, — кот сочувственно покосился на бабку. — Ты с ней совсем захиреешь. Не сможет она ходить — что тогда?

— Другую найду. Одна не останусь.

— Вот дурная. Я ж как лучше советую. Силу пока не применяю.

— Не заставишь! Не изгонишь! Вот тебе! На! — бабка выпростала из кармана грязный кулак, погрозила издали коту.

Тот закатил глаза и вздохнул.

— Тебе от бесихи сплошная выгода. Смекай сама — яйцо теперя не твоё. Никанориха с тобой долго не сдюжит. Кольцо тю-тю…

— К бесихе не полечу! Лучше к энтой проскачу! — перебила дворового бабка и поползла в сторону спящей Клавдии.

— Ты Клавде́ю не тронь! Малахольная она. Да и сосватана. Шишига ейная свекровка.

— Брешешь! — захлебнулась вертляна воем.

— Что б мне бесхвостым быть! — отверг обвинения кот и опасливо покосился за спину. — Как стронемси до мельнички — увидишь сама. Шишига своих в обиде не оставит.

— Свекровка! Мельничка! — разочарованно заверещала вертляна. — Иди сам! Иди сам!

— И пойду! — довольно кивнул дворовый. — А ты до бесихи лети! Она тебе лучшая пара! Ловка. Хитра, незуи… неузи… неузивима! Ты тольки сиди тихо, не высовывайси.

— Хитра-а-а… Ловка-а-а… — протянула вертляна. — А ну как прознает! Что тогда?

— Говорю жи — не высовывайси. Намёками действуй, не словами. Изподтишку. В лобешник не при.

— Я к ней теперь не пролезу…

— А я научу, — неожиданно встряла дрёма. — Через сон к ней подселишься. Раз-два и в дамки. Она ж не человек.

— Полетели-побежали. — вертляна подняла застонавшую Никаноровну, готовая немедленно мчать на поиски бесихи. И тут же попросила елейным голоском. — Ты яйцо-то отдай, кума. Зачем тебе новые хлопоты.

— Цыц тебе! — рассердился кот. — Яйцо я сейчас кофи… кофу… конфускую. Самая время с ним разобратьси! Слышь, дрёмка, давай-ка его сюда.

Дрёма с неохотой вернула яйцо, указав на спящих, спросила:

— А с этими что делать?

— Как что? Побудку устраивай! Расправлюси с поганым яйцом — в Ермолаево двинем! Как раз к бабыониным пирогам!

Но разделаться с яйцом оказалось совсем не просто.

Напрасно кот стучал им по стволу, сдавливал лапами, пытался пробовать на зуб. Он совершенно изнемог, а яйцо оставалось невредимым.

— Тьфу, пакостя! — в сердцах расплевался кот. — Найду на тебя управу! Всё одно одолею!

Не вполне отошедшие ото сна Павел с Артёмом обалдело таращились на его потуги. Обрадовавшаяся Клавдия хотела поприветствовать знакомца, да не решилась ему мешать.

Маринка наблюдала за всем издали. Когда кольцо позвало дворового к дрёме, он прихватил девушку с собой, не захотел отставить одну. Однако на поляну не пустил, опасался непредвиденных обстоятельств.

— Обожди здеси! — строго велел он. — Не суйси туда, не лезь под руку. Я ясно излагаю?

— Вполне. — слегка надулась Маринка.

— Не куксиси, девка. Обстряпаю дельце и махнём! С ветерком до родного крылечка докатимси! Соскучилси за всеми просто страсть!

Устроившись за стволом, Маринка упивалась происходящим. Где ещё можно было увидеть говорящего кота, рассмотреть как следует дрёму, насылающую на людей сны.

Как здорово, что она узнала про этот мир! Как жаль, что он доступен не каждому.

— Бей его! Сильнее! — бормотала Маринка, переживая за каждую из неудачных попыток дворового. Яйцо василиска оказалось словно заговорённым. Коту никак не удавалось уничтожить его.

У Тоськи всё валилось из рук. Ни за что обругала она голбешку, турнула веником разыгравшегося вазилу, облила водой невидимку- матоху. Мыслями Тоська была в Ермолаево — сильно переживала за бабу Оню.

Долетела ли? Пришла в себя? Не сказалась ли непредвиденная заминка на здоровье подруги?

Она кружила и кружила по комнате, несколько раз напрасно пыталась смотреть по воде и, наконец, решилась действовать.

Порывшись в своих вещичках, достала главное своё сокровище — крошечный, с фасолину, насыщенно-красный сердолик. Мутноватый камень напоминал собой застывшую капельку крови. Это был подарок Тенетницы. Оберег, что, как и лунница, поддерживал Тоську на иной стороне.

Подозвав недовольного голбешку, Тоська приобняла домо́вого, пригладила торчащие пёрышки-уши.

— Ты прости меня. Прости за всё. Не вернусь — главным останешься. Не бросай дом. Поддержи вазилу с матохой.

Голбешка закрутил головой, заухал вопросительно, но Тоська перебила.

— Я заимствовать стану. Как только дам знак — вложишь камень мне в рот. Да под язык клади! Не промахнись! Вскоре я и очнусь. А если не встану — сделай так, как прошу. Не оставляй дом! Пригляди за всеми.

Голбешка вновь залопотал что-то по-своему, да Тоська не стала слушать, остановила жестом, повторила:

— Запомни и выполни! А станет прилетать птица-сорока — накорми и её, не пожалей крошек.

Оправив одежку, Тоська прилегла прямо на пол. Расположившись поудобнее, скрестила на груди руки, сложила сверху на луннице, прикрыла следом глаза. Вслушиваясь в шум за стенами дома, принялась искать подходящего носителя, старалась дотянуться мыслями до знакомой сороки — позвать её, направить к себе. Когда сорока всё же откликнулась — закрутилась прямо у крыльца, Тоська без слов поприветствовала птицу, а после будто обняла её, мягко обволокла сознание, приказала — лети в деревню!

Легко вспорхнув, сорока послушно скользнула в сторону Ермолаево.

А Тоська так и осталась лежать на полу под бдительным присмотром нахохлившегося голбешки.

Сорока подлетела к деревне в сумерках. Опустилась на перила крылечка, принялась бестолково вертеться да стрекотать.

Обессилившие девчата пили на крохотной кухоньке вкусный чай — им так и не удалось вернуть память своей подруге.

Баба Оня угощала их прошлогодним вареньем да сетовала, что не мастерица в готовке, а то бы напекла для гостей пирогов.

— Я больше по вязанию да шитью, — объясняла чуть виновато. — Уж не взыщите, что есть — то есть.

— Что ты, Оня! Ты стряпаешь лучше всех! — расстроенно возразила Грапа. — Какие соленья у тебя получаются! Какие вкусные щи!

Покачав головой, Оня подлила ей чай и вздохнула.

— Добрая вы! Я правда рада знакомству.

— Очнись, Оня! — воззвала расстроенная Матрёша. — Прошу, очнись! Мы знакомы сотню лет!

Отставив чашку, по новой принялась вспоминать прежние совместные приключения. Изображала в лицах участников событий, разворачивая перед подругой маленький спектакль.

Бабка смеялась заливисто и махала руками:

— Вот же придумщица! Совсем уморила меня, артистка!

— Анну бы сюда. Тимофея с Ладой. Может, тогда бы вспомнила… — пробормотала на это Грапа.

— Анна? Тимофей? — сощурилась Оня. — Это кто же такие будут? Ваша родня?

Кика у печки расстроенно грохнула сковородкой, с размаху метнула на пол деревянные ложки, следом отправила кочергу.

— Ты поосторожнее там, соседушка! — укорила её бабка. — Оставь посуду, я и сама справлюсь. Сама порядочек наведу.

— Это же кика! — который раз повторила Матрёша. — Помощница твоя! Верная соратница во всех делах!

— Что за прозванье такое? Зачем имя исковеркали? Кика! Как её по-настоящему-то называть?

— Оня! — Матрёша сдерживалась с трудом. Вскочив, она прошагала через комнату, мельком посмотрела в окно. — Скажи, нам, что ты помнишь?

— Лес помню! Как травки собирали. Прабаба мне про них объясняла, велела запоминать…

— Уже хорошо! — кивнула Матрёша. — А кроме леса — что ещё?

— Ммм… рецепт курника помню… — Оня притихла в изумлении. — Вот ведь чудеса какие. Готовить — не готовлю! Откуда в голове рецепт? И ведь подробный такой.

— А людей? Людей помнишь? — перебила её Грапа. — Нашенских? Деревенских? Из Ермолаево?

Оня беспомощно взглянула на неё, виновато качнула головой.

— А котея? Дворового своего? Неуж и его позабыла?

— Хватит допрашивать, Грапа. Бесполезно это. — Матрёша уткнулась в стекло, приглядываясь к чему-то на улице. — Там сорока крутится. Уже минут десять. Настырная такая! Надо её шугануть.

— Да пусть себе крутится. Тебе-то что. — отмахнулась Грапа.

— Странная она… — Матрёша продолжала рассматривать птицу. — Будто кивает мне! И так смотрит! Взгляни сама, Грапа.

— Далась тебе она… — Грапа сунулась посмотреть и вскрикнула. — Не она кивает. Её ведут!

— Заимствуют⁇ — округлила глаза Матрёша. — Неужели… она⁈

— А больше ведь некому. У Тоськи к этому особый талант.

— Надо её впустить! — Матрёша приоткрыла дверь, поманила. — Лети к нам.

Сорока послушалась, ловко скользнула сквозь щель внутрь. Пометавшись по комнате, скакнула на стол. Замерев перед Оней, склонила голову, будто прислушиваясь к чему-то. А после одним движением выпустила из клюва камешек-фасоль.

Под изумлённое восклицание девчат, пурпурно-красный сердолик с легким стуком скатился на стол.

Сорока повертелась и так, и эдак, подтолкнула камешек поближе к бабке.

— Ты его мне принесла? — удивилась та. — Что за чудеса!

Сорока будто кивнула да с пронзительной трескотнёй устремилась к двери. Кика едва успела распахнуть её, выпуская птицу.

— Возьми его, Оня. — потребовала Матрёша. — В руку возьми, согрей теплом.

— Не бойся! — Грапа как могла сдерживала волнение. — Просто возьми и всё.

Оня послушалась. Положив на ладонь яркий камешек, поднесла поближе к глазам, чтобы рассмотреть.

Сердолик вспыхнул красным и яркой капелькой растёкся по коже, сразу впитался, исчез на глазах

— Что же это… — начала было Оня и осеклась. А после словно встряхнулась, подняла глаза на подруг.

— Я успела⁈ Мотыль прилетел вовремя?

— Успела, Оня! — от облегчения Грапа прослезилась. — Наконец ты вернулась, подружка!

— Ты снова с нами! — ликующая Матрёша полезла обниматься.

Кикуша опередила её, с размаху врезалась в бабкины колени да затряслась меленько от избытка чувств.

В подполе довольно застучал суседко, грохнул на радостях банку из бабкиных фирменных заготовок.

— Я у Тоси была. Оставила ей записочку. Может откликнется, придумает что-нибудь.

— Уже откликнулась. Помогла нам тебя вернуть! — перебивая друг друга девчата поведали о происходящем.

— Вас не хотела признавать? — тихо ахала Оня. — Домо́вых своих позабыла?

— Всё от неполного обряда! Нас-то теперь трое.

— Четверо, Грапа! Нас так и осталось четверо! Если бы Тоська не вмешалась, Оня навсегда осталась бы другой.

— Но как же она смогла?

— Заимствовала! — в голосе Матрёши проскользнула зависть. — Сорокой управляла! Через неё камешек передала. Для птицы-то преград не существует.

— Что теперь, Оня? — Грапу волновало совсем иное. — Похоже, мы вернулись к началу. Как станем Ермолаево вызволять?

Бабка не успела ответить — её перебил резкий стук.

— Открывайте, девчаты! — потребовал дед Семён. — Как там Оня? Возвернулась? Оправилась от своего обряду?

— Открой ему, кикуша, — попросила Оня. — Сейчас посижу чуток и заведу тесто. После пирогов обо всём подумаем. Голодный желудок советчик плохой.

Тоська с трудом приоткрыла глаза, кряхтя поднялась с холодного пола. Кивнув радостно разухавшемуся голбешке, доковыляла до печи, глотнула прямо через край чуть тёплого травяного настоя. В голове сделалось тяжело. На сердце — пусто. Заимствование и раньше занимало много сил, теперь же, когда она лишилась одного из двух оберегов, в особенности было невмоготу.

Неважно. Это пустяки. Главное, что она справилась! Не зря опасалась за Оню, не зря рискнула в собой, чтобы ей помочь. Теперь нужно искать яйцо. Найти и разбить, чтобы снять купол с деревни.

Пол закачался как палуба — перед новыми подвигами требовалась серьёзная передышка.

— Сама! Сама! — оттолкнув обеспокоенного голбешку, Тоська медленно пересекла комнатёнку, присела на пенёк у стены. — Не волнуйся, сейчас пройдёт.

Всё вокруг плыло и кружило. Рой чёрных мушек возник ниоткуда, сбившись в чёрный шар, потянул её к себе, норовя заглотить.

— Не хочу… — прошептала немеющими губами. — Как же они без меня… Ведь пропадут…

На сопротивление не осталось сил — почти все израсходовала она, летая по лесу сорокой.

Отчаянно верещал голбешка, матоха отстукивал от стены морзянку, но Тоська уже ничего не слышала — зависла среди пустоты.

Впереди в темноте проявилась яркая точка. Взблеснула пронзительным светом, обернулась Мореной, хозяйкой лесною.

В искристом платье, с запутавшимися в волосах светляками смотрела та на Тоську и улыбалась. Запахи спелого лета, нежных цветов и трав ореолом окружали её.

Когда же склонила голову да сказала важные слова, с трудом разобрала их Тоська, подумала, что ослышалась.

— Домой! Домой! — голос Морены прозвучал нежными колокольцами. — Ты готова, Таисия? Пришло время возвращаться!

Хотела Тоська сказать хоть слово в ответ — да не могла, совсем не чувствовала себя.

А как хлопнула Морена в ладоши — помутилось у Тоськи в голове, померк последний свет, исчезли из мира запахи и звуки…

Сначала Тоська ощутила прохладу. Она лежала на чём-то пушистом и мягком. Невесомые капельки влаги оседали на лицо. Пахло сыростью и немного грибами.

Впервые за долгое время ей было легко и спокойно, не хотелось двигаться и открывать глаза.

Звуки потревожили её минутой позже — кто-то заругался басовито, испуганно взвизгнула женщина, и тоненький старушечий голосок проверещал возмущённо:

— Чужое! Чужое заглотил! Скрал Алькин горчак!

В ответ заголосили с удвоенной силой, и Тоська заставила себя приподняться, с изумлением уставилась на распахнутую дверь мельницы.

Свободна! — от этой мысли всё перевернулось внутри. Сердце подхватило с взволнованным стуком. — Свободна-свободна-свободна!

Значит, то был не сон! Не просто виде́ние! Мара отпустила её с изнанки! Только перенесла не в деревню — отправила к шишиге на мельницу.

Вокруг заволновался воздух — моргулютки, шишигины служки, окружили Тоську и повлекли к дому. В отличие от прочих людей, она прекрасно видела сосредоточенные мордочки-рыльца, чувствовала прикосновение мохнатых ручонок, слышала, как дробно топочут копытца.

— Отпустите! Сама пойду! — пыталась отбрыкаться от ретивых существ, но те не обратили внимания — внесли её на мельницу как королеву.

Посреди комнаты столбом торчал Герасим, с торжественным и глуповатым выражением прислушивался к себе.

— К-кажется, действует… — он облизнул пересохшие губы и начал валиться вбок. — Прощевай, маманя! Прощевайте, все…

— Уймись, иродище нерадивое! — разозлённая шишига шуровала у печки, собирала ему новое питьё. — От одного гриба ничего с тобой не станется! Переварится и не заметишь!

— Шиша права. — Фёдор попытался успокоить приятеля. — Всё будет норм. Ты и ведро сожрёшь без последствий.

Варвара в разборки не вмешивалась, тихонечко хихикала в уголке. Лидия Васильевна продолжала негодующе чирикать. Алька же совала страдальцу стакан с водой, чтобы пригасить горечь.

Она первая увидела Тоську и вежливо поздоровалась с ней.

— Ты с кем это там раскланялась? — живо обернулась шишига да так и застыла в немом изумлении.

— Тося! — следом ахнул и Фёдор. — Откуда к нам? Неужели с изнанки⁇

Пререкания и шум мгновенно оборвались.

Все переключили внимание на новую гостью.

— С изнанки, — прохрипела Тоська и откашлялась. — Меня вроде как отпустили.

— Да что ты⁈ САМА⁇

— Сама, — кивнула Тоська. — Я и сказать ничего не успела… не успела попросить за своих!

— Проходи! Сейчас чайку… хлебушек у нас свежий… — засуетилась было шишига, да Тоська отмахнулась от неё, взглянула на Альку. — Тебя Марина ищет по всему лесу. Знаешь про то?

— Какая Марина? — растерялась девушка. — Вы про… Марину⁈ Мою соседку⁇

— Про кого же ещё. Она за тобой сюда двинула. А ты даже не поняла.

— Поняла! Теперь поняла. Марина! Соседка моя! Но это так… странно.

— Что же в том странного? Маринка девчоночка добрая, в беде не оставит.

— Мы с ней не подруги… не совсем подруги… — Алька отчаянно покраснела. Не зная, как лучше выразить мысль, повторила, сбиваясь. — Живём рядом… я не думала… не ждала…

— Вот и подумай теперь, кто подруга, кто нет. — усмехнулась Тоська. — Настоящая дружба делами проверяется!

Варвара захлопотала у стола — пыталась помочь моргулюткам собрать угощение.

К свежезаваренному чаю да тёплому ноздреватому хлебу добавилось масло из погреба, яблочное варенье от бабы Они, хрусткие крепенькие огурцы да белое, будто прозрачное, сало.

— Хорошо живёте! — хмыкнула Тоська и потянулась к варенью. — Моё любимое. Только Оня такое варит.

— Ты хлебушек бери, ведь свежайший! На закваске. Бездрожжевой.

Хлеб дышал и шевелился под пальцами. Хрусткая корочка легонько трещала.

Тонкие ломтики яблок светились как янтарь, и Тоська зачерпнула ложкой, попробовала уже подзабытый вкус.

— Как же у вас хорошо! — пробормотала, захлёбывая крепким горячим чаем. — Сидела бы так и сидела!

— А мы не торопим! — шишига пристроилась рядом, внимательно разглядывая её. — Отдохнёшь. Отъешься…

— Эх, шиша! Я б у тебя насовсем осталась. Вон с ними бы бегала. Хозяйством занималась, — рассмеявшись, Тоська кивнула в сторону притихших моргулюток. — Да только время дорого. Ермолаево нужно вызволять. А потом и обратно…

— Обратно? — переспросил Фёдор. — На изнанку⁇

— Туда, — Тоська промокнула губы салфеткой, встала из-за стола. — Спасибо этому дому…

— Погодь. Погодь, — придержала её шишига. — Ты об чём сейчас? Что снова затеяла?

— За домо́вых своих боюсь. Ведь зачахнут без меня. Трое со мной живут. Да ты сама же видала.

— Видала, — пробормотала шишига. — А если их сюда переправить? Потолкуем с девчатами. Прикинем. Авось и справимся.

— Ой ли. — вздохнула Тоська. — Невозвратные они. Как я была. Держит их изнанка. Просто так от себя не отпустит. Придётся уж мне к ним.

— Мы что-нибудь придумаем! — не сдержалась молчавшая до сих пор Варвара. — Несправедливо это! Так нельзя!

— А ты молодец! — неожиданно одобрила её Тоська. — Вижу, что хваткая. Без дела языком не мелешь. Такая Герасиму и нужна. У вас ведь торжества намечаются? Даже на изнанке об этом судачат.

— Я за Фёдора выхожу. — Варвара вдруг почувствовала себя виноватой. — У Герасима другая невеста. Клава.

— Нет у меня невесты! — обрёл голос Герасим. — Холостяком столько лет прожил! И дальше проживу. Не будет свадьбы! Всё, шабаш!

Со слоновьим топотом он ринулся вон из комнаты, а Лидия Васильевна подхватилась следом. — Герась! Подожди! Я с тобой!

— Оставь его, Лидка! Что бегать за дурнем! — шишига потёрла длинный нос. — На болоте долго не погуляешь. Мозги проветрит и вернётся.

— Присмотреть нужно. Вдруг опять горчак сожрёт? — не послушалась Лидия Васильевна. Не забыв про корзинку, бодро потрусила за великаном.

— Недолго Герасю холостяковать, — Тоська проводила её задумчивым взглядом. — Ему не жена — мать вторая нужна. Лида в самый раз подойдёт.

— Не нравится ему Лидка. В прошлом ужо она. — фыркнула шишига. — По мне, так пущай холостякует. Напирать да настаивать не стану.

— Напрасно. Она ему как раз под пару. Знаю, что говорю. — Тоська потянулась обнять приятельницу. — Спасибо, шиша! За приют. За угощение. За доброту твою спасибо!

— Да что ты… — порозовела довольная шишига. — Я своим завсегда готова помочь.

— Пойду я. Пора.

— Далеко ли собралась?

— Яйцо искать. Надо наших вызволять, время-то тикает.

— Что делать с ним станешь?

— Проткну. А после сожгу.

— Сама догадалась?

— Нет. — не стала обманывать Тоська. — Откуда-то это пришло. Чужое знание. Думаю, Мара расщедрилась.

— Чем протыкать будешь?

— Петровым батогом.

— Я тоже про то кумекала. Он разом проткнёт! Нужно только до цветов сорвать. Пока не зацвёл.

— Знаю. Сейчас как раз время. Ещё и бутончиков нет.

— Наговорить на него нужно…

— Знаю. Всё в голове. — Тоська постучала себя пальцем по лбу и шагнула к выходу.

— Погоди. Давай хоть по воде глянем, в какую сторону идти.

— Мне бы с дворовым повидаться. Да и девчонок пора домой отправлять. Может, призыв сделаешь? Покличешь котея?

— Можно и кликнуть, — шишига махнула Варваре, и та сразу спросила. — Как звать будете? По воздуху пускать? Или по воде?

— По воде, конечно, сподручней. Болото кругом, оно подхватит.

— А если они в полях болтаются? — предположила Тоська. — Там только по воздуху долетит.

— Что долетит? — не выдержала Алька, влезла с вопросом.

— Дак клич. Или зов. — объяснила шишига. — Как хошь, так и величай. Смысл от этого не сменится. Давай, Варвара, собирай необходимое для обряда.

Но они не успели приступить к приготовлениям — дверь грохнула, пропуская на мельницу сияющего кота. Следом за ним топали Клавдия и Маринка.

— Как вы тутачки? — вопросил дворовый. — Живы-здоровы? Напекли? Нажарили к свадебкам? Изголодалси я! В желудку арии играют! Такие страсти выводят — самому страшно делаетси!

Встреча с Маринкой ошеломила Альку. Одно дело услышать, что тебя ищут. И совсем другое — воочию убедиться в этом. Уже примолкли радостные восклицания и вскрики, а она всё не отходила от подружки, тенью держалась рядом.

С Маринкой можно было поговорить обо всём — рассказать про свои злоключения, расспросить, что случилось в её отсутствие дома.

Алька призналась, что очень переживает за мать, а следом спросила то, что не решалась узнать у прочих.

— Когда мы обратно, Марин? Так хочется к себе, в привычную и обычную жизнь!

— Думаю, скоро. — с лёгкостью пообещала Маринка. — Как только освободят Ермолаево.

— А раньше никак? — настроение у Альки слегка пригасло. — Зачем нам ждать? Они умелые, справятся и без нашей помощи.

— Да какая от нас помощь, — рассмеялась Маринка. — Я со знакомыми хочу повидаться, Аль. Там баба Оня живёт. И Матрёша с Грапой.

— Ясно, — печально вздохнула Алька и, отлепившись от Маринки, сгорбилась на лавочке у стола.

— Улыбниси, девка! — дворовый протянул ей румяную корочку от булки. — Пожуй для удовольствии. Такого хлебца больше нигде не встретишь.

— Ой, льстец! Ой, подлиза! — явно довольная шишига принялась нарезать на куски новый каравай.

— Давай, матушка! — подбодрил ей кот. — Не скуписи! Праздник у нас! Девки встретилиси! Таисию с изнанки отпустили!

— Что будет с Никаноровной? — задала Варвара неудобный вопрос.

— А шут её знает, — неистово почесался кот. — Как сменит вертляна шкурку, тогда и глянем.

— Бедная Евдокия! — пожалела бабку шишига. — Такую маяту в старости поймать.

— А нечего было дурить! — дворовый яростно вгрызся в шубейку и сплюнул. — Возомнила из себя невесть кого, о власти размечталаси.

— Может, присмотреть за ней? — предложил свою помощь Фёдор.

— Да что твой присмотр, — отмахнулась шишига. — Бесихе бабка не нужна. Не станет она её забирать. Ты б лучше за цикорием сходил. Тосе для обряда.

— Бегу. — улыбнулся Фёдор. — Доставлю в лучшем виде. Хочешь прогуляться, дорогая? — подхватив Варвару под руку, быстро повлёк её к выходу.

Дворовый покосился им вслед и весело хрюкнул.

— Ждите теперя свои батога. Они про них и думать забудут, миловатьси примутси.

— А мы тебя вслед отправим. Слё́таешь на луг, растрясёшься, — Тоська легонько крутнула яйцо василиска, постучала по скорлупе ногтем.

— Вот пакостя! — передёрнулся кот. — Как ты его травиной тыкать станешь? Думаешь, справишьси?

— А ты во мне сомневаешься? — притворно нахмурилась Тоська.

— Ни, ни, матушка-а-а! Ни в коем рази! — вытянулся по струнке дворовый и торжественно отсалютовал лапой. После, деловито принюхавшись, умильно прищурился на шишигу. — Капусточки бы! У тебя в подполе бочка была. В прошлом рази ещё приметил. Чую, что поспела она. Самый смак!

— Куда в тебя помещается? — удивилась шишига, но всё же кликнула моргулюток, попросила, — проверьте капусту. И принесите немного. Станем пробу снимать. Ты помоги им, Клава. Проследи, чтобы рассол не пролили. — первый раз за всё время шишига обратилась к несостоявшейся невестке.

— Не полезу. — заявила вдруг Клавдия. — Сами смотрите. Надоело всё. Уезжаю!

— Глади, что запела, — усмехнулась шишига. — Получше кого нашла?

— Может и так. — Клавдия решительно поднялась, рассеянно взглянула по сторонам, соображая, что может забрать с собой.

— Неуж вправду решила?

— Решила. И давно.

— Герася хоть дождёшься?

— Не стану, зачем его волновать.

— Бежишь, значит. К тем мужикам оправишься?

— Домой собираюсь. В город.

— А мужики? — переспросила шишига снова.

— Дались они вам! Где-то в лесу остались. Не знаю, не интересно мне.

— Так может останешься? Не спеши, не руби с плеча.

— Пусть едет! — припечатала Тоська. — Не пара она Герасю. Я ж говорила.

— Можно мне с вами? — неожиданно попросилась и Алька. — Марина ещё задержится, а мне домой нужно, маму успокоить.

— Как хочешь. — Клавдия обронила равнодушно. — Собирайся тогда. Я ждать не стану.

— Можно-то можно, — пробормотала Тоська. — Только не выйдет ничего. Обычный путь для тебя заказан.

— Как заказан? Почему⁇

— Ты ж по обряду… Через коридор пришла?

— Через зеркало, — поправила Маринка.

— Вот и я про то. Зеркало — вход, дальше идут коридоры. Алька по ним блукала, хорошо, что котей позвал.

— Не её я звал! Для надё́жи старалси! — прочавкал капустой кот.

— И как же мне быть? — Алька смотрела непонимающе.

— Да так же и будь. Через зеркало пришла, через него и в обратку отправишься. Как только подходящее найдём — так тебя и переправим.

— У Они подходящее есть. В Ермолаево. — напомнила Тоське шишига.

— Да знаю я. Подождать придётся, Аля. Освободим деревню, тогда и тобой займёмся.

— Я не хочу через зеркало! Не хочу! — Алька сделалась серой от страха.

— Раньше надо было думать. — грубовато одёрнула Тоська. — Обычным путём назад не вернёшься. Так и знай.

— Придумайте что-нибудь! Ну пожалуйста! Я не хочу обратно в тот коридор!

— Не лотоши, девка! Я научу, как выйти к своим.

— Тогда и я с ней! — твёрдо заявила Маринка. — Вместе мы справимся, Аль. Не волнуйся.

— С подругами, говоришь, обряд проводила? — Тоська посмотрела выразительно, и от этого взгляда Альке сделалось стыдно.

— Спасибо, Марина! — спешно поблагодарила она. — Ты настоящий друг!

— А я как жиж? — немедленно встрял дворовый. — Я тожиж друг, тожиж приятель! Не оставлю вас, девки. Провожу через ту коридору! Тольки в Ермолаево сгоняю, с девчатами почеломкатьси.

— Вот и ладненько. — потянулась Тоська. — Дождёмся Фёдора и займёмся яйцом.

Алька немного успокоилась и даже попробовала капусты.

— Как тебе? — тут же спросила шишига.

— Вкусная. Как у мамы.

Клавдия топталась на пороге, словно раздумывала — идти или остаться.

— Раз решила — иди, — посоветовала ей Тоська. — Не будет тебе здесь ни радости, ни покоя. А у себя может и жизнь поменяешь. Встретишь свою судьбу.

— Ну… тогда я пошла? — помявшись, Клавдия сунулась к шишиге, скупо клюнула ту в морщинистую щёку. — Спасибо вам. И… простите! Простите за всё.

— Иди ужо, — отмахнулась та. — Дорогу найдёшь? Или провожатых послать?

— Если можно… на всякий случай… — забормотала было Клавдия, да шишига перебила, свистнула изо всей мочи, подзывая такси.

Почти сразу снаружи шумнуло — рогатый возница-аист лихо слетел с высоты.

— Такси подано. Он тебя до леса доставит. Как раз за Гнилые Мхи. А там уж сама.

— Спасибо! — снова повторила Клавдия и больше не стала медлить, ушла.

— Даже Варьку не дождалась… — вздохнула ей вслед шишига.

— Не жалей о ней. — Тоська снова погладила яйцо. — Что не происходит…

— … то к лучшему, — быстро подхватила Маринка.

— Гляди-ка, мудрая какая. — усмехнулась Тоська, да вдруг разом напряглась. — Яйцо дрогнуло! Котей, найди Фёдора. Поторопи! Нельзя допустить, чтобы василиск вылупился!

Дворовый обернулся минут за пять. Вывалив перед Тоськой букет из стеблей цикория, принялся ковыряться в спутанной шерсти, подчищая ту от колючек.

— В самый дебрь занесло, — ворчливо пожаловался девчонкам. — Думал, не продеруси, там и остануси куковать. Слышь, шиша, — потребовал он от хозяйки. — Налей мне кваску. Да из погребу, чтобы похолодней.

— Квасом у Они угостишься. — шишига брякнула перед дворовым стакан с водой. Поглядывая как Тоська выбирает стебель покрепче, спросила про Фёдора и Варвару.

— Тута они. Недалече кучкуютси. Гераську от Лидки отбивают.

— Вот я ей! — подхватилась с места шишига.

— Сиди, матушка, и без тебя справятси. — отпулив последнюю соринку, кот распушился и чихнул. — Пошутил я. Лидка за грибами учапала. Разговаривают они. Об жизни и этой… как бишь её… крарме!

— Карме, — вздохнув, шишига повернулась к Тоське. — Тебе помощь нужна? Или сама?

— Сама. — Тоська нашептала что-то на стебель, и тот потемнел, сделался твёрдым на вид.

— Чисто копьё! — восхитилась шишига.

Маринка с Алькой вразнобой покивали, поражаясь подобному превращению.

— У тебя был особый нож… — Тоська не успела договорить, а моргулютки уже поднесли ей желаемое.

— Передумала? — удивился дворовый. — Станешь тыкать ножом?

Тоська не ответила, начала остругивать конец стебля.

Хорошенечко заострив орудие, попросила дворового:

— Придержи-ка объект!

Кот опасливо коснулся подрагивающего яйца, заверещал тихонечко:

— Ой, дергаетси! Ой, шевелитси! Коли его тыкалкой, Тося! Давай жи! Ну!

— Давай, Тося! Не жди. — поддержала его шишига. — Как бы не опоздать.

Вздохнув поглубже, Тоська с силой вонзила стебель по центру яйца. Тот вошёл словно в мягкое масло, пробив скорлупу насквозь.

Воздух завибрировал, всколыхнулся волной. Пахнуло тухлятиной да серой. Из неширокой трещины на стол вытекла зеленоватая лужица слизи.

— И это всё? — разочарованный дворовый с опаской приоткрыл крепко зажмуренные глаза.

— Всё, — Тоська сцепила подрагивающие руки, попросила шишигу. — В печь бы его. Пусть сгорит.

— Может, расковырнём? Что там в нутре затаилоси?

— Не советую. В нём много яда.

— Избави-убереги. — замахал лапами кот и на всякий случай отодвинулся в сторону.

Шишига ловко смела остатки от яйца на холстину и, обернув, отправила в топку.

Моргулютки быстро убрали со стола грязь и слизь.

— А василиск? — отважилась Маринка на вопрос. — Он был в яйце? Вы проткнули и его?

Тоська молча кивнула, с благодарностью приняла от шишиги чашку с душистым чаем.

— Как-то просто всё… — Алька казалась разочарованной.

— Просто? — возмутился дворовый. — Если б не тот батог, ты б сейчас каменюкой торчала! Он бы как зыркнул! Как полыхнул!

Алька не нашлась, что возразить на это, и довольный кот расправил усы.

— Что теперя, Таисия? Освободиласи наша деревушка?

— Дуй до девчат, — улыбнулась Тоська и пригубила горячий чай.

— А ты-то как жи?

— Я пёхом махну. Соскучилась по родному лесу.

— Полетели вместе. Нагуляешьси ещё.

— Сказано же — пройдусь. Подумать мне нужно, как дело одно сладить.

— За своих беспокоишься. — покивала шишига.

— За них. — не стала скрывать Тоська.

— Что примолкли, тетёхи? — дворовый повернулся к девчонкам. — Вы со мной или как?

— Вместе пойдём, не торопясь. — Тоська допила чай и потянулась. — Ты как раз успеешь обо всём рассказать. Обрисуешь нашим обстановку.

— Боишьси ты. — припечатал дворовый. — Думаешь, не примут обратно.

— Помалкивай! — прикрикнула было шишига, недовольно зыркнула на кота.

— Боюсь, — Тоська не стала спорить. — Столько времени миновало.

— Эх, Тоська! С василиской справиласи, а ума как у курицы! Любят тебя девчаты, вы ж как одна семья.

— Ну, ну… — прошептала Тоська.

— Баранки гну! — хихикнул котей. — Всё, я на взлёт! Соскучилси по девчатам, страсть как сильно! Да и подкрепитьси совсем не помешает.

Продолжая бормотать в усы, он вывалился из дома и принялся шуровать по кармашкам. На свет появились какие-то гвозди, шайбочки, связанная бечёвкой щепа. Замурзанный клубочек непонятного цвета и потёртый кисет с табачком кот запихнул обратно, остальное же отпульнул в траву.

— Да где жиж он… оставалоси чутка… на самом донышке лежало… — от досады он взмок, бородёнка провисла сосульками.

— Ты что колотишься? — крикнула ему шишига. — Никак порошок закончился у транжиры?

— Сама ты тараж… траж… тражира! — оскорбился дворовый. — Я порошочек по делу расходую, каждая крупиночка на учёте! Где-то спряталиси они. Сейчас найду.

— Как скажешь. Я ведь поделиться хотела.

— Делиси, матушка! — разом воспрял пушистый. — Может, и вправду не рассчитал я, может закончилси порошочек.

Посмеиваясь, шишига ссыпала коту золотистую горсточку пыльцы.

Сделав реверанс, дворовый подкинул ту в воздух, шагнул в искристое облачко и исчез.

— Собирайтесь и вы, — велела Тоська девчонкам. Обнявшись с шишигой, направилась к двери да чуть не столкнулась с Варварой и Фёдором.

— Явились! — скривилась шишига. — Вас только за лихом посылать.

— Да мы Герася утешали, — Фёдор протянул Тоське тоненький кривой стебелёк цикория.

— Хорош! — хохотнула та. — Чуть поменьше не мог сорвать?

— Вы… уже? — Варвара быстро оценила обстановку.

— Уже, — покивала шишига. — Спасибо котею, пособил с цветком.

— Получилось⁇

— А то! — усмехнулась Тоська. — Мы в таком деле умелые. Бывайте, ребятки. Нам в Ермолаево пора.

— А… Клава где? За нами пошла?

— Забудь про Клавку. Спетляла она.

— Как спетляла? — поразился Фёдор. — Вы не шутите?

— Уехала. — повторила Тоська. — Были на то причины.

— Какие причины? Вы её обидели, да?

— Кому она сдалась, обижать её. Сама так решила. Сама и сделала. Всё, бывайте. — Тоська махнула рукой, быстро пошла в сторону леса. Попрощавшись, девчонки поспешили следом за ней.

— Погодите! Я провожу! — Варвара нагнала Тоську, пристроилась рядом с ней. — Хочу понять, что случилось? Почему Клава не сказала мне? Почему предала Герасима?

— Ох, ты шустра, — вздохнула Тоська с досадой. — Про ауры слыхала? Знаешь что про них?

— Слыхала, — удивилась Варвара.

— А видала? Пробовала считать?

— Зачем мне их пересчитывать?

— Считать, говорю. Разобраться в значении.

— Нет. Я и не думала про такое.

— Это напрасно. Для знающей то важное умение. Я только глянула на вашу Клавку, сразу поняла — не ко двору она у шишиги. Серая у неё аура. В пепельный цвет отдаётся.

— И что?

— Нельзя ей здесь. Большой соблазн будет в чёрное колдовство повернуть.

— В какое колдовство⁇ Она же ничего не умеет.

— То до поры. Шиша бы её всему научила. Все знания свои предала.

— И это только вы увидели? — Варвара никак не могла поверить в услышанное. — Почему шишига такое не рассмотрела? Или дворовый?

— Нечисть такое не чует, скрыта от них аура. Пришлось мне самой решать.

— Она из-за вас сбежала⁇

— Сама ушла. Я лишь легонечко в мыслях подтолкнула.

— Это нечестно! Нельзя управлять людьми!

— Я намекнули и всё. Она сама додумала. Если б не хотела — не ушла бы.

— А я?.. — вопрос вылетел сам собой. — У меня… какая аура?

— У тебя светлые переливы. Справной станешь колдовкой. Справедливой и сильной.

— Спасибо, — чуть смешалась Варвара.

— Не благодари. Моей заслуги в том нет. — Тоська резко остановилась и чуть подтолкнула Варвару. — Обратно иди. Наш разговор передай Герасиму. А шише не надо. Обидится ещё за нечисть.

— Я бы тоже обиделась.

— И зря. — пожала плечами Тоська. — Что есть, так и останется. — обернувшись на притихших девчонок, велела. — Прибавьте шагу, птички. Мы должны успеть к пирогам.

Возвращение Тоськи поразило и обрадовало девчат. Позабыв про пироги да прочее угощение, они только и делали, что говорили, говорили…

Дворовый не стал им мешать. Пошептавшись с кикой, взялся помочь ей в готовке — рассыпал муку, перевернул миску с закваской, машинально умял припасённые для салата помидоры.

— Расстрогалси я, вот и не разглядел помидорки, — оправдался перед Маринкой и Алькой. — Вот ведь жизня повернула! Свиделиси наши подружки. Никто и не мечтал о таком.

С тоской оглядев пустующий стол, кот почесался и вздохнул.

— Сгоняю я до кума, в баньку его загляну. А вы тутачки сами справляйтиси. Хозяюшки вы или кто?

— Давай помогать! — Маринка схватилась за веник.

— Давай, — прошептала Алька. С опаской посматривая на сердитую кику, спросила ту. — Что нужно сделать, скажите пожалуйста?

Кика в ответ лишь громыхнула заслонкой, отправляя в духовку чугунок с будущей кашей.

— Со стола вытри, — показала Маринка. — Куда взгляд упадет, то и делай.

Общими усилиями они навели порядок, настругали в глубокую миску зелени, намяли картошки для пирожков.

— Молодцы, девчонки! — похвалила их Тоська. — Не чураетесь работы.

— Ох, милые! — всполошилась баба Оня. — Хороша же я — гостей работать заставила!

Только сейчас, расцеловавшись с Маринкой, она захлопотала возле стола.

— Накормлю тебя, передохнёшь, а там и домой. — пообещала мимоходом Альке.

— Я через зеркало боюсь… — завела было та, но Матрёша одёрнула. — Потом! Всё потом!

Она ловко расставила на столе тарелки да чашки. Проверила, не вскипел ли чайник на печи.

— Оставайтесь подольше, — предложила девчонкам. — Летом в Ермолаево хорошо! В лес сходим, на свадьбе погуляете…

— Не хочу в лес! — испугалась Алька.

— Напрасно ты так, — укорила Матрёша. — У нас хороший лес. Красивущий! И щедрый! Я такие полянки знаю! Земляники там — ступить некуда! А уж грибов сколько!

— Все грибы Лидия Васильевна собрала, — не сдержавшись, съязвила Маринка. — А свадьба будет одна — Клавдия вернулась домой.

— Как так вернулась? — удивилась Грапа. — А что же Герасим? Отпустил⁇

— Уехала, уехала. — покивала Тоська. — Не про Герасима она, неча бедняге голову дурить.

— Но как же! — всплеснула руками Оня. — Поругались молодые? Или что?

— Потом! Всё потом, — скопировала Матрёшу Тоська. — Давайте уже перекусим, да отправим девчонок домой.

— Зачем их торопишь? — Матрёша ловко снимала с противня румяные пирожки. — Поживут у нас. Погуляют… Правильно говорю, Марин?

— Мне бы очень хотелось. — вздохнула Маринка. — Но нужно домой. Алю ищут, переживают…

— Мне обратно хочется. — покраснела Алька. — В нормальную жизнь.

— А у нас жизнь ненормальная? — подбоченилась было Матрёша, да Грапа дёрнула её за коротенький сарафан, показала глазами — не заводись!

— Рассаживайтесь, рассаживайтесь. — баба Оня раскладывала по тарелкам исходящую паром кашу. Среди рассыпчатого риса проглядывали тёмные глазки изюмин да янтарные кусочки кураги.

— Налетайте, пока не остыла, — улыбнулась она девчонкам. — Да маслица подкладывайте. Присыпайте сахарком.

— Как я соскучилась по твоей каше! — Тоська с жадностью накинулась на стряпню. — По пирогам твоим, Оня! И вообще!..

— И я соскучилси! И я! — дворовый материализовался в центре стола. Вцепившись в свою тарелку, потребовал. — Хочу добавки. Тащи вторую тарелку, кикушка! Про запас.

Всё уже наелись, а он всё не мог успокоиться. Подчищал стенки опустевшего чугунка, заедая оставшиеся крупинки последним пирожком.

— Спасибо, подружки! — Тоська неожиданно прослезилась. — Так хорошо у вас. Будто и не было тех лет.

— Ты где жить планируешь? — деловито осведомилась Матрёша. — Можешь у меня.

— Девчонок переправим и обратно вернусь.

— На изнанку? — охнула Грапа.

— Туда. Привыкла я к своему домишке. И ребятишек своих полюбила.

— Каких таких ребятишек? — вытаращилась на неё Матрёша.

— Дворо́вых, что при доме живут. Пропадут без меня, захиреют.

— Так давай их сюда!

— Не получится. Держит их место. Ты ж знаешь, на изнанку просто так не ссылают.

— Несправедливо всё выходит!

— Да ладно тебе, Матрёш. Я теперь свободная, когда захочу — вернусь. Если что, в любое время зовите. В миг прилечу.

— А… с братом увидеться? Ладу понянчить?

— Не готова я, — нехотя ответила Тоська. — Совсем не готова. Может, как-нибудь потом.

Она обвела взглядом притихшую компанию и поднялась.

— Давайте за дело. Нам зеркало нужно. Большое, в полный рост.

— Моё подойдёт? — спросила Грапа. — Старое совсем, ещё бабкино.

— Такое и нужно. — кивнула Тоська. — Ну что, красавицы, готовы в обратный путь?

Все кучей отправились к Грапе. Дворовый тащил с собой узелок, многозначительно поглядывал на девчонок. На вопросы — что там, отмалчивался, лишь довольно топорщил усы.

В домике у Грапы сразу прошли к зеркалу.

Пока хозяйка протирала его каким-то отваром, Тоська вручила Альке крошечный пакетик.

— Для матери твоей. Как вернётесь, пусть непременно проглотит.

— Что там?

— Таблетка. Я сама скатала. Из трав. Не забудь отдать. Да проследи, чтоб выпила. Это важно. Поняла?

— Поняла. — невпопад покивала Алька. Ей становилось всё тревожней и страшней.

— Как попадёте в коридор — дуйте прямо. Ни с кем в разговоры не вступайте! Ясно вам?

— Да. Да…

— Марина, следи за ней. — кивнула на Альку Тоська. — Чтобы никуда не рванула, не свернула в сторону.

Девчата расцеловались с Маринкой. Обняли по очереди бледную до синевы Альку.

— Не бойся. — шепнула Матрёша. — Всё пройдёт хорошо.

Дворовый вручил Маринке чуть подрагивающий узелок.

— Подстраховку прими. На всякий пожарный.

Маринка машинально приняла передачу. Она заметно волновалась — совсем не представляла, чего ожидать впереди.

— Ну, будем прощаться, — Тоська улыбнулась кривовато и вдруг погладила по голове сначала Маринку, а следом и Альку. Под волосами сделалось прохладно и свежо, а на душе — легко и благостно.

— Думаю, этого хватит, — пробормотала про себя и улыбнулась легонько. — Ну что же, готовы? Тогда в добрый путь!

Пальцем прочертив по стеклу полосу, она словно открыла невидимую дверь.

Поверхность пошла волной, раздалась в стороны, открывая тёмный проход.

— Идите прямо, ничего не бойтесь, — уверенный голос бабы Они поддержал девчонок. Вздохнув поглубже, те шагнули внутрь темноты…

Короткий и пыльный коридор, как в старой запущенной квартире, вёл к светлому расплывчатому пятну. Там, в тупике помещалось другое зеркало — выход в их мир.

— Пошли! — Маринка потянула Альку вперёд.

Они не сделали и пары шагов, как позади зашлёпали шаги. Чей-то дребезжащий голос позвал:

— Обернитесь, красавицы! Поговорите со мной!

Маринка быстрей потащила Альку. Та же, напротив, замешкалась, попыталась оглянуться.

— Не смей! — процедила Маринка. — Смотри вперёд!

— Оглянись! Поговори! — голос становился настойчивее. — Мне скучно одной!

— Не смей! — повторила Маринка.

— Не могу! — едва не расплакалась Алька. Её так и тянуло обернуться! Ноги заплетались, отказывались идти.

Маринка едва доволокла её до проема, и в самый последний миг Алька не выдержала — обернулась назад.

Чудовищные колышущиеся тени-фигуры почти настигали их. Серые и безглазые призраки тянули щупальца-руки. Манили — к нам, к нам, к нам!

Какое-то бесполое существо — словно из пыли и земли — покачивалось на тонких ногах, когтистые пальцы шевелились, стремились ухватить!

— Посмотрела! Попалась! — взвизгнуло существо, и остальные подхватили за ним. — Попалась-попалась-попалась!

Крепкие руки сжали девушку, рванули на себя. Алька не смогла ни дёрнуться, ни закричать. Она так бы и сгинула, затерялась в недрах непонятного перехода, если б не Маринка и узелок кота.

— Прорвёмси! — проорала Маринка, подражая дворовому, и ловко дёрнула за завязки.

— А то! — прозвучало в голове. — Молодца, Маринка!

Из узелка кувыркнулась на пол обычная серая крыса! Встрёпанная и сонная, кинулась бежать.

И чудо случилось — жуткие преследователи устремились за ней! Непонятное существо отпустило Альку, тоже поковыляло следом.

Маринка же из последних сил втолкнула подружку в мерцающий светлый прямоугольник. Когда Альку втянуло в него, смело шагнула сама…

…В Алькиной комнате ничего не изменилось — зеркало так и стояло посередине, отчего-то мама не стала его убирать.

— Мы дома? Дома! — Алька разрыдалась как маленькая. Маринка мешком свалилась на кровать — радостных эмоций совсем не осталось.

В комнату неслышно вошла мама. За то время, что Алька её не видела, она сильно сдала и постарела. Не поднимая глаз, подошла к комоду, убрала чистую стопочку белья.

Девушки переглянулись растерянно — они не успели договориться, что станут рассказывать родным. Не успели придумать легенду!

На комоде среди разных безделушек стояла Алькина фотка в простенькой рамочке. Мама провела по ней пальцем, пробормотала:

— Доброе утро, доченька. Вот и новый день пришёл.

— Доброе, мамочка! — забыв про осторожность, Алька бросилась обнимать мать.

— Аля⁈. Ты вернулась! Доченька моя!!! — от оглушительного, внезапного нахлынувшего счастья матери сделалось нехорошо. Девушкам пришлось поддержать её, осторожно довести до кресла.

Мать смотрела сияющими глазами и всхлипывала, тщетно порываясь что-то сказать.

— Мам, молчи! Прими вот это! — Алька чуть не выронила кругляшок, приготовленный Тоськой. — Это успокоительное. Трава.

Мать не возражала, послушно проглотила самодельную таблетку.

А как запила водой — всё разом изменилось.

Взглянув на девочек вновь, она улыбнулась и поднялась.

— Я оладушки нажарила. Вы всё проспали сегодня, девочки. Марин, позавтракаешь с нами? Твои-то на даче ещё.

— Позавтракаю. Спасибо! — Маринка ничем не выдала своего изумления. — Я люблю оладушки!

— Какие планы? Опять в кино? Или просто в парк?

— Посмотрим, мам. — буркнула Алька. — Может и дома побудем. Посмотрим сериал.

Когда мама вышла, Алька спросила ошарашенно:

— Что это было, как думаешь?

— Таблетка. — догадалась Маринка. — Твоя мама всё забыла. И это только к лучшему!

Быстро задвинув зеркало в угол, девчонки прошли на кухню. Весело болтая и уплетая оладушки, они на время отвлеклись о своих приключений. И уж совсем не думали о том, кто попал в переход вместо них!

…В мрачном коридоре оказались теперь Катька с Викусей, скованные ужасом, не могли понять, где они и что с ними случилось…

… В лесу той стороны у Лысого оврага бродила Никаноровна. В совершенном помрачении ела сырые грибы, вспоминала волшебное кольцо да звала василиска.

… Вертляна же томилась в полном подчинении бесихи. Иначе и быть не могло — ведь, кто сильнее, тот и ведёт.

Как же она злилась на себя, недобрыми словами поминала дрёмин совет!

— Ох, доберусь! Ох, отомщу! — твердила про себя неустанно.

Но это уже совсем-совсем другая история.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.