Окна в комнате насквозь промерзли. Корпуса старенького заводского санатория-профилактория строились еще в советские времена, и следы той эпохи — деревянные оконные рамы, окрашенные белой масляной краской двери и дощатые полы — так и остались нетронуты злой рукой времени. Толстый слой льда разрисовал стекла причудливыми витиеватыми узорами.

Соня говорила: это Дед Мороз приложил к ним свою кисть. Серьезная Леся строго хмурила брови и читала лекцию про высокую влажность, дендриты и трихиты. Соня кивала и делала вид, что согласна.

Последние декабрьские метели принесли море снега, завалив санаторий «Сосновый» по самую маковку административного корпуса. Никуда не проехать и без широкой снеговой лопаты двух лишних шагов не пройти.

В прямом смысле слова безвыходное положение.

Автобус приезжал сюда три раза в неделю, а маленький грузовичок, привозивший провизию для столовой, и того реже. Мобильная связь «прорезается» только возле далекого третьего медицинского корпуса, а свободный вай-фай раздается очень немногим желающим строго на час и в «компьютерном» кабинете. Потому что приехал лечиться и отдыхать — будь добр вылечись и отдохни. Никаких телефонов, планшетов и всяких ноутбуков. То есть надежды на связь с внешним миром у них тоже не было.

Соню вообще все устраивало. Отсутствие всех этих связей ее успокаивало. Можно было представить себе, что злой мир там вовсе весь сгинул, заваленный зимним снегом. И Борис тоже затерялся в метелях, и родители, которые, конечно, хотели как лучше, но вышло как вышло. И Ольга Юрьевна, куратор выставки, которой Соня так и не рискнула позвонить, малодушно отправив коротенькое СМС.

Леся снова сердилась. Ей было отчаянно скучно. Не спасало даже то, что в «Сосновом» была настоящая библиотека с бумажными книгами. Соня сводила туда дочь, с удовольствием взяла «Таинственный остров» Жюля Верна и выслушала очередную тихую, но от этого еще более изматывающую Лесину истерику. С точки зрения этой маленькой злючки, практически все книги, стоявшие на старых полках, могли интерес представлять лишь для законченных олигофренов в стадии клинически неизлечимой дебильности (это она про популярный масслит, очевидно). От вида обложек книг в жанре любовных романов, современной фантастики или того хуже фэнтези девочка выразительно морщила носик и громко шипела. И все это продолжалось до тех самых пор, пока дочь не выпросила у главного терапевта всего санатория толстенный и раритетный «Справочник участкового педиатра. Инфекционные заболевания у детей раннего возраста».

Теперь вот Соня читает Жюль Верна, а Леся углубляется в клинические характеристики детских болезней.

Наверное, потом захочет стать врачом. Раньше стремилась в геологи, еще раньше мечтала стать химиком-аналитиком. Смешная!

— Мамочка, ну давай хоть на интеллектуальную игру после ужина сходим, — Леся недовольно покосилась на молча разглядывавшую замерзшее окно свою бестолковую мать. Соня держала в руках блокнот и карандаш, но белый лист был девственно чист, как слой льда на окне или как лежавшие за ним заснеженные улочки санатория.

— Лесенька, там одни бабушки соберутся, — меланхолично отозвалась Соня, даже не пошевелившись. — Скучно и грустно.

— Не скучнее, чем все время сидеть в этом номере, — Леся была сурова и справедлива. — Тебе надо общаться со взрослыми людьми, а не только с ребенком неполных шести лет от рождения.

Соня пожала плечами. Она всегда считала себя интровертом, а после развода ушла в себя окончательно. Видеть никого не хотелось, люди ей казались раздражающими, непредсказуемыми и опасными. Общества дочери и своих ночных кошмаров ей было достаточно.

Даже изоляции в заснеженном санатории ей было мало. Жизнь по режиму, регулярное питание и непременные прогулки в любую погоду, так как их жилой корпус находился в самом лесу, дальше всего от столовой, облегчения не приносили. Хочешь не хочешь, а выползешь из своего логова.

Нет, если бы не дочь, Соня бы могла питаться раз в день. Но Леся перед завтраком ныла, перед обедом ныла, а ужин — вообще дело святое, после него в актовом зале (по соседству со столовой) устраивали всякие дурацкие праздники, вроде танцевальных вечеров «кому за…», конкурсов караоке или Поля Чудес, где маленькая, но очень умная девочка всегда побеждала. Призами были абонемент в бассейн, поездка на снегоходе по зимнему лесу и куча конфет всяких видов. В бассейн Соня дочь не пустила — она быстро простужалась, а во всех корпусах немилосердно сквозило из окон, конфеты ее ребенок не любил и щедро раздавал бабушкам и персоналу, а в лес на снегоходе съездили, конечно. Понравилось очень, хотя ноги зверски замерзли.

Сегодня Лесю снова потянуло на приключения. Что ж, если ей того хочется… Она все же ребенок. Пусть фантастический умный и не по годам быстро взрослеющий.

Несмотря на заманчивое название санатория, сосны вокруг корпусов стояли редкими группами и лишь у самого въезда. Зато вековых елей, пушистых и загадочных, в зимнем снегу так похожих на сказочные башни каких-то волшебных миров, было достаточно. Кокетливые рябинки, все еще горделиво украшенные красными гроздьями ягод, на их фоне казались чем-то действительно сказочным.

А еще в угоду многочисленным зимним праздникам, молодые деревья у корпусов были обмотаны гирляндами, так что вечером идти по заметенным снегом дорожкам было даже приятно. Все сверкало, переливалось, мигало и сияло. Дорожка была словно раскрашена в синий, желтый, розовый и зеленый.

Днем на кормушки у входа прилетали хохлатые свиристели, чинно рассаживались на ветвях и ругались с яркими снегирями, сияющими на снегу, как рубины, оправленные в серебро.

Художница где-то в глубине Сони, затаив дыхание, тянулась к скетчбуку, нащупывала мысленно карандаш, представляя себе акценты и композицию: вертикали угольно-черных стволов на дымчато-белом фоне зимнего леса, пики заснеженных елей, драгоценные кабошоны рубиновых снегирей, но… не вышло. Не помог даже Лесин блокнотик и простой карандаш, вероломно украденный из игровой комнаты.

Она так и не смогла себя заставить нанести хотя бы одну линию на бумагу. Даже штрих. Даже наметить границы сюжета. Никак.

Приходилось признаться себе: Сонечка выгорела. Наверное, Борис был бы счастлив. Ему никогда не нравились никчемные увлечения глупой жены.

На ужин девочки пришли раньше всех — Леся, невзирая на свою внешнюю серьезность и взрослость, ребенком была очень общительным и подвижным. Ей не терпелось ворваться в толпу, лучше — с хлопушками и фейерверками.

В этот раз народу было много, похоже, приехали новые люди. Все верно: уже двадцать восьмое декабря, скоро грядет главный праздник страны и длинные зимние каникулы. Соня посмеивалась мысленно: спиртное на территории «Соснового» купить было нельзя. Люди, наверное, все большие китайские фейерверки, шампанское, а может быть что и покрепче, тащили с собой.

В санаторной столовой сегодня ее ждала крайне неприятная неожиданность: закрепленный за ними маленький столик в углу у большого квадратного столба был нагло занят. И ладно бы, там сидела бабка какая с великовозрастным квелым внучком или женщина беременная, каких тут было немало. Так нет же! На стуле сидел крупный мужчина, вполне еще молодой и, наверное, для остальных привлекательный. Он очень пристально разглядывал огромный стенд над раздаточной лентой столовой, на котором мелом было криво выведено меню. Особая гордость дирекции санатория, между прочим.

Если бы Соне в последние десять лет категорически не запрещалось смотреть на мужчин всех размеров, возрастов и комплекций, она бы, наверное, отнеслась к захвату ее территории немного спокойней. Но теперь, после стольких лет крепкого брака, каждый половозрелый самец, сиречь мужчина, вызывал в ней волну тихого ужаса. То есть совершенно не нравился. Хватило ей опыта, явно достаточно. Больше не нужно, спасибо. Зато невозможная Леся, комплексом деликатности не обремененная совершенно, с восторгом рванула вперед.

— Привет, — защебетала она, занимая свое место. — Меня Олесия зовут. Я здесь с мамой отдыхаю. А ты кто? А в каком ты корпусе? А от чего ты тут лечишься?

Мужчина отвернул от меню крупный нос, углом рельефности смело дающий фору венецианским мостам всем и разом, и вежливо улыбнулся.

— Приветствую, маленькая любопытная леди. Я… Эндрис. — Он поднял взгляд на Соню, чуть поморщился и добавил: — Прячусь тут от работы. Отличное место, как думаешь?

Латыш, наверное. Или кто там живет еще в этой Прибалтике… Вон, пепельно-светлый блондин, кажется, даже натуральный. Стоило сразу догадаться, что иностранец. Во-первых, наши мужики в одиночку по санаториям не ездят, только с семьей. А чаще всего вообще не ездят. В «Сосновом» жили в основном бабушки с внуками или женщины с выводком малышни.

А во-вторых, русские мужчины чужих детей обычно не любят, боятся и стараются избегать всеми силами. А этот ничего так, спокойный. Никаких вам брюзгливых «Уберите ребенка!» или заигрывающе-растерянных сюсюканий. Нет, с Лесей он разговаривал, как со взрослой. Только поправил очки в тонкой серебристой оправе. Под цвет своих глаз. И волос. И вообще этот Эндрис был весь какой-то серебряный, будто сияющий матовым блеском благородного металла. Упс. Кажется, Соня пялится на мужика.

Быстро отвела глаза, схватив салфетку и принявшись протирать столовые приборы.

Леся, в отличие от матери, понятия не имела, что такое смущение.

— Тут скучно, — доверительно поведала она новому знакомому. — В библиотеке читать совершенно нечего. Там только всякое фэнтези про драконов и попаданок. И романы любовные, представляете?

Он удивился. Развернулся к ребенку, рассматривая Лесю пристально, как явление неизвестной природы.

— И много ты книг прочитала уже? Эм… я, очевидно, привык к неким штампам. Дети в твоем возрасте обычно… Кхм. Ну да. Нынешний книжный ширпотреб — это скучно, согласен.

— Мне целых пять с половиной! — возмутилась Леся. — Даже пять и восемь месяцев! Что же, сказки читать теперь? Я в них не верю.

— Так быстро? А как же, прости за банальность, старый добрый Дедуля Мороз со своею Снегурочкой? — мужчина был совершенно серьезен. В его голосе не звучало даже тени иронии. Только кончик носа отчетливо побледнел почему-то. Наверное, надоели они ему с Лесей.

Соня открыла было рот, попытавшись вмешаться, но в ответ получила дозу мужского взгляда, стремительно темнеющего, уже практически даже свинцового, как пулю прямо промеж глаз. И смутившись, утихла. Да пусть сам разбирается, ежели так.

Несмотря на все свои выдающиеся способности и официальный диагноз, в смысле звание «вундеркинда», Леся в некоторых вопросах была сущим ребенком. Правила приличия она успешно игнорировала, особенно в те моменты, когда это ей было выгодно. Соня строго поглядела на дочь, но та даже не повернула к ней голову, полностью увлеченная новым знакомым.

— Эндрис, а вы любите гречку? — вкрадчиво спросила девочка. — Мама говорит, что она полезная, но ведь фу-у-у! Хотя да, я согласна, там всякие микроэлементы, витамины, фолиевая кислота, кальций там, магний… Но ведь в жевательных мишках-витаминах это гораздо вкуснее.

Собеседник опять удивился. На этот раз тем, как лихо малышка ушла от прямого вопроса, переведя стрелки со сказок на гречку. Бесценная, между прочим, манера, особенно на грубом поле научных дискуссий.

— Гречку… — он вдруг задумался, о чем-то вспоминая. — Точно! Позавтракать я и забыл! И поужинать тоже, вчера. Знаешь, когда много работы, как-то совсем не до вкусов. Хоть гречка, хоть мишки, хоть кошки. Я и не помню совсем, что люблю, — сказав эти слова, мужчина зачем-то посмотрел пристально на саму Соню. Очень пристально.

— Уже снова ужин вообще-то, — сочла своим долгом сообщить ему Соня в ответ на все это.

— Да? — он искренне удивился и зачем-то взглянул на часы. — Значит, и пообедать забыл. А вы почему себе ничего не берете? Тоже гречку не любите?

— Терпеть не могу еще с детского сада, — призналась Соня чуть удивленно. Кажется, этот латыш вообще был первым, кто спрашивал ее о том, что она любит или не любит. Родители обычно ставили перед фактом, а Борис… воспоминание о бывшем (совсем недавно) муже испортило все настроение, и она с досадой буркнула: — Видите, тут на выбор гречка или творожная запеканка. Будем брать запеканку, немножко народ разойдется, и сразу возьмем.

— Лучше б картошку-фри давали, — скривилась Леся. — Или карбонару, ну, как ты в кафе заказываешь мне обычно, мама. Даже не знаю, что хуже: гречка или запеканка. О! Хуже всего — твоя рыба в омлете!

На этой, безусловно, позитивнейшей ноте, (а Соня рыбу обожала всякую в любом виде) их собеседник снова взглянул на часы и как-то тоскливо сказал:

— Кафе. Я был там в последний раз… — бросил взгляд быстрый на Соню и оборвал сам себя. — Не помню даже когда. Кажется, я заработался. И голоден. Вы не будете против, если я заберу свою гречку и запеканку в придачу и буду есть это с большим аппетитом. Не очень смутит?

— Вы лопнете, — пообещала Леся. — Но вообще, можно выбрать что-то одно. Берите гречку, а запеканку я вам свою отдам. Все равно есть не буду.

— Леся! — побагровела вконец смущенная Соня. — Ты…

— Мам, мы здесь уже две недели, и я ни разу не ела эту запеканку, а в тебя две не влезает, максимум полторы, а потом ты жалуешься, что объелась, и…

— Так, — Сониному терпению пришел конец. — Закончили дискуссию. Я пошла заберу наш ужин. И ты съешь… свою булку с маслом. И грушу. И чай молча выпьешь. Пожалуйста.

Соне повезло: дочь сегодня была в благодушном настроении. Новый и такой интересный знакомый, интеллектуальная игра после ужина, приближающийся неумолимо Новый год — все это ее радовало, вдохновляло и заставляло забывать о привычных капризах.

Народу на раздаче действительно поубавилось, и Соня быстро вернулась с подносом, на котором компактненько уместился их ужин. Эндрис уже даже выставил все тарелки на стол и, дождавшись, зачем-то собрал все подносы в единую стопку.

— Ешь, и будет все, как договаривались, — Сонечка взглянула на дочку, старательно делая строгий вид.

Та в ответ царственно кивнула и ухватила с поставленной на стол тарелочки две теплые еще булки, посыпанные сахаром.

Мужчина напротив молчал, лишь глазами поблескивал весело, наблюдая за ними. О чем думал? Осуждал Соню, наверное.

Голодным этот ребенок точно не останется, ну и что с того, что она не ест гречку, творог и рыбу? Кто из детей это ест вообще? Ну, Соня ела, но у нее выбора не было. У ее матери разве забалуешь? Впрочем, даже бабушка Таня не могла противостоять маленькому тирану по имени Леся и готовила внученьке только то, что это маленькое чудовище так любила.

Есть в присутствии почти незнакомца было тревожно и неловко. Пришлось вспомнить, как правильно держать вилку, сахар в чай Соня и вовсе не решилась добавить, чтобы не звякать ложечкой (Бориса и его маму всегда это страшно бесило). Кусок в горло не лез. Дочь была права: две порции запеканки Соне никогда не осилить.

— Эндрис, если вы хотите… если не против… Вы говорили, что голодны, — спотыкаясь, начала было Соня, а Леся, красноречиво закатив глаза, подвинула свою нетронутую тарелку с запеканкой мужчине.

— Объедать за столом женщин и детей дело, конечно… кхм, кхм… невиданное для сказочных рыцарей. Но мы в сказки не верим, правда же, прекрасная Леся? С признательностью приму и буду считать себя вашим должником. Эм-м-м… назовем это «долгом столовым».

Мужчина, расправившийся как раз с порцией булочек, широко улыбнулся и не испытывая ни малейшего смущения, быстро доел эту несчастнейшую из запеканок. А потом закусил пресловутой гречкой с мясной подливой. Ел он очень аккуратно, даже элегантно, но так аппетитно, что Соня спустя уже пару минут сама готова была есть эту чертову гречку. Ему надо в рекламах сниматься.

И губы такие красивые, и зубы… ровные и ослепительно-белые. Но самое интересное — это профиль. Такой… хищный, почти орлиный. Нарисовать бы его одной линией, а потом на монетах чеканить. Выдающийся просто профиль, еще и переносица горделиво-высокая, как у древних римлян. Опять она его снова разглядывает совершенно беззастенчиво!

— Лесенька, ты доела? — бежать, срочно бежать! Пока он не подумал о чем-нибудь неприличном. — Там ведь игра, помнишь?

— Угумс, — девочка быстро запихнула в рот остаток булки, громко хлюпнула чаем (Соню аж передернуло), вытерла рот салфеткой и вскочила. — Быстрее, нам надо занять лучшие места. Пока, Эндрис, встретимся за завтраком!

Вот и славно. Прощайте, господин латыш, завтра вас уже пересадят за другой столик, это Соня знала точно.

— Обязательно. Я позабочусь, — прозвучало им вслед. Или ей показалось?

Актовый зал санатория оказался до боли похож на подобный же в старой Сониной школе: те же ряды мягких «театральных» кресел, обитых потертой коричневой тканью, сцена, занавес и даже подобие рампы. На сцене стоит маркерная доска, унылого возраста и средней упитанности ведущий в неизменной клетчатой рубашке, что перебирает листочки и сортирует конфеты. Увидев Лесю, он сначала весьма нервно вздрагивает, а потом расплывается в насквозь фальшивой улыбке.

— А вот и наш вундеркинд! — интересно, а он догадывается, что попал прямо в точку? — Сегодня у нас в качестве приза катание на санях.

— Здорово, я с радостью покатаюсь, — соглашается Леся, а Соня отворачивается, пряча явно неуместный смех. Ни Леся, ни ведущий уже не сомневаются, кто будет победителем.

Леся занимает свое излюбленное местечко — возле прохода во втором ряду — и громким шепотом требует у мамы телефон.

— Тут сигнала нет, — напоминает тихо Соня.

— А мне и не надо. Я книгу нафоткала, буду читать.

Ох, уж эти дети нынешнего века! Соне и в голову бы не пришел подобный расклад, ей всегда проще взять с собой книгу. А Леся, как обычно, придумала бесхитростное и рациональное решение.

Потихонечку подползали разномастные бабушки с внучками и внуками, неодобрительно поджимая губы и косясь на Лесю. Глубоко беременная дама помахала им рукой и расплылась в кресле, кажется, задремав. Соня ее помнила еще с релакс-сеансов, которые ей прописала терапевт. Дурацкое времяпрепровождение: в маленькой комнате с десяток кресел-мешков, играет механическая монотонная музыка, а по телевизору показывают аквариум с плавающими рыбками. Соня побывала на сеансе один раз, у нее разболелась голова от нахлынувшего колющего раздражения. Убогие аляповатые рыбы, подвывающая уныло скрипучая музыка, даже не Бетховен и не Чайковский, тупые мешки, из которых выбраться можно только на четвереньках. Да еще сладко похрапывающие женщины вокруг. В общем, ей не зашло. Жюль Верн и то успокаивал куда релаксабельнее.

Зал заполнялся людьми. Что особенно Соню порадовало, так это полное отсутствие всех мужчин старше тринадцати лет. Кроме ведущего, что понятно.

Первый тур «интеллектуальной игры» был посвящен географии. Разумеется, Леся безошибочно назвала столицы Мадагаскара (как она слово-то выговорила такое: Антананариву), а также Шри-Ланки (это было еще даже круче: Шри-Джаяварденепура-Котте) и Австралии (какая-то простенькая Канберра), и совершенно точно указала общую численность населения Ватикана. Ничего нового. Самое смешное, что никто не посмел бы обвинить маленькую гениальную девочку в жульничестве: мобильной связи и, стало быть, интернета тут не было ни у кого. Все, так сказать, в одной лодке.

Услышав, что во втором туре будет викторина по ономастике, Леся вдруг заскучала. Эта наука ее не интересовала совершенно. «Никакой информации, сплошные мозговтирательства».

Зато Сонечка оживилась: эту тему она знала неплохо. Строго говоря, вопросы были по антропонимике, но ведущий, кажется, и слова такого не знал. Собственная фамилия Сони была проста словно валенок: родители у нее были Ореховы. Фамилия мужа ничуть не сложнее — он Кошкин. Соню теперь она бесила до судорог и зубовного скрежета: а уж Олесия Кошкина… (на этом имени настояла свекровь, Альбина Виленовна Кошкина, между прочим). Даже на слух это словосочетание звучало свистяще и вообще отвратительно. В ближайших планах стояла задача стать снова обратно Ореховыми и тихонечко поменять документы, благо не так уж их было и много, лишь паспорт и свидетельство о рождении Леси. В заявлении о разводе Соня такую пометку сделала сразу, оставалось лишь взять себя в руки и выйти на тропу кровопролитной войны с бюрократией. А вот с этим у Сонечки пока были проблемы. К тому же, ей и представить было страшно, какую истерику устроит Борис Кошкин.

В этот раз на вопросы коварные викторины отвечала Соня — настал час ее триумфа. Вожделенная поездка на санях становилась все ближе.

— И последний самый сложный вопрос, — объявил ведущий. — От какого слова произошла фамилия «Есенин»

— От слова «осень», — с тяжким вздохом ответила разочарованная Соня. Она ожидала чего-то большего. Вопрос был из школьной программы вообще-то.

— И это абсолютно правильный ответ! — ведущий пропел ей фальшиво и плохо поставленным голосом.

Да кто б сомневался. Соня поежилась, а Леся вдруг толкнула ее в бедро:

— Мама, а там Андрис… Андрий!

— Эндрис, — поправила ее мать, невольно оглядываясь.

Новый их знакомый сидел с самого края, повернувшись к Соне самой выгодной своей стороной — гордым профилем. И снова она мысленно очертила линию его лба, носа, губ и подбородка. Неидеальный, не канон красоты, но тем и хорош. Идеальных скучно рисовать. В их студии самым востребованным натурщиком был дворник — горбун и силач, статный и гордый потомок орд татарских. Руки почти до земли, ширина плеч нереальная, улыбка от уха до уха. Философ, бабник и говорун. А натурщиком он подрабатывал строго для «вклада в историю»

— Что ж, — тем временем вещал ведущий, отвлекая Соню от тяжких воспоминаний. — У нас есть победители: это Олеся и ее мама… Как зовут маму?

Лесю они знают, а Соню нет. Как мило. Так всегда: на всех детских площадках она была просто «Лесиной мамой».

— Меня зовут Софья, — пришлось напомнить ведущему.

— Да! Софья и Олеся получают главный приз — поездку в санях по зимнему лесу! Милые дамы, вы можете взять с собой еще кого-нибудь. Если, конечно, пожелаете. Может быть, предложим эту честь второму месту?

— Нет, — мотнула головой Леся прежде, чем Соня успела согласиться. — Я хочу взять Андреаса. Можно, мама?

Соня оцепенела. Только этого ей и не хватало! Они и так успели надоесть бедняге прибалту хуже манной каши, а тут еще и тащить его в лес?

— И кто такой Андреас? — некстати обрадовался ведущий. — Кто здесь Андреас, поднимите руку!

Как будто в зрительном зале были еще мужчины, кроме нового их знакомого!

С горделивым видом латыш поднялся с места, раскланялся и даже приподнял несуществующую шляпу. Ну надо же, какой позер!

— Итак, господин Андреас, ждем вас утром после завтрака на площадке возле первого медицинского корпуса, не опаздывайте. А сейчас дискотека!

Соня позорно сбежала с этого музыкального кошмара. Нет, песни там крутили довольно неплохие, некоторые даже еще советские эстрадные, но куча народу, толкущаяся в полутьме, словно планктон в толще океанической воды, ее откровенно пугала. И без того ей сегодня достаточно общения! И почему родители не подарили ей путевку на необитаемый остров?

Развод с Борисом обошелся Софье пока-еще-Кошкиной очень непросто. Он, Борис, вообще разводиться не хотел, это была целиком и полностью Сонина инициатива. Сейчас она не могла даже поверить, что ей хватило на этот отважный поступок сил и духа. Как она вообще посмела написать заявление на развод?

Достал потому что, вот как.

Соня прекрасно осознавала, что она — плохая жена, отнюдь не та женщина, что нужна серьезному трудоголику Кошкину. Знала она и то, что многие ее знакомые отдали бы несколько лет жизни за подобное счастье. Как-никак, Борис был довольно представительным мужчиной, на хорошей должности и при деньгах. С машиной, без ипотеки. Просторная двухкомнатная квартира с большой кухней и даже с гардеробной была предметом зависти всех дочерей маминых подруг. Современный ремонт в скандинавском стиле, великолепный, сверкающий хромом и полированным камнем кухонный гарнитур, робот-пылесос, посудомоечная машина, мультиварка, электровафельница и даже тостер должны были максимально облегчить быт его жены.

Должны были, но почему-то не облегчали.

Соня ненавидела домашнее хозяйство. Вся эта техника пылилась без дела, разве что робот-пылесос давился Лесиными носками и травился куклами, пазлами, а потом и всякими слаймами. В раковине громоздилась куча немытой посуды, на каменной столешнице покрывался плесенью кусок трижды размороженной мраморной говядины, а в холодильнике догнивала банка открытого в прошлом году горошка.

В ванной творился армагеддон: куча тряпок, непарных носков и протертых на коленях детских колготок перемешалась со снятыми еще в сентябре летними шторами. Снять их Соня сумела самостоятельно в редком порыве любви к своему жилищу (стоило признать, что за три года некогда золотистые шторы почернели и пожухли), а плотные, зимние, потом вешал среди ночи Борис, чертыхаясь сквозь зубы. На сей подвиг у Сони сил уже не хватило.

Зато унитаз она мыла через день — ей так нравилось. Так что не совсем уж она и засранка безрукая.

Разумеется, Бориса, вкалывающего по двенадцать часов шесть дней в неделю умение и желание жены вести домашнее хозяйство совершенно не устраивали. Если первые годы после рождения Леси он закрывал глаза на бардак и даже пытался хоть как-то Соне помочь, то в последнее время все чаще устраивал омерзительные скандалы. Ему хотелось возвращаться в чистый дом, пахнущий домашней едой. Но вместо этого он вдыхал запахи растворителей для красок и поскальзывался на разбросанных восковых мелках.

Ибо Соня была художницей и, к несчастью, художницей талантливой.

Творческие люди вообще немного не от мира сего, а Соню и вовсе близкая вся родня считала, мягко говоря, странной. Нормальная женщина должна заботиться о муже и ребенке. Нормальной женщине не сложно раз в день загрузить посудомоечную машину. Нормальная женщина умеет хотя бы пожарить яйца и сварить простой суп. Нормальная женщина иногда моет полы и даже выносит мусор.

Беда в том, что Соня нормальной не была никогда.

Да, она легко окончила школу с серебряной медалью, параллельно получив диплом в художке, так же просто поступила в институт и училась там, совершенно не напрягаясь. Даже технические специальности давались ей без труда. Красный диплом, предложение работы от нескольких фирм, но Соня предпочла выйти замуж и родить ребенка.

И, конечно, рисовать.

Когда она спросила у счастливого Бориса, можно ли ей раскрасить белые стены будущей детской комнаты, он не возражал. Все что угодно: беременным ведь нужно уступать? Даже хвалил, гордился ее успехами. Спустя несколько лет позволил Соне записаться на летние пленэры. Радовался вместе с ней, когда ее картины взяли на выставку.

А потом, после очередного безобразного скандала по поводу немытой посуды и пиццы на ужин, все ее картины пропали. Борис заявил, что довольно с него ненормальной жены. Больше Соня ерундой заниматься не будет, пока не научится быть взрослой и адекватной женщиной. Вот начнет прибираться и готовить, вот наступит в доме чистота и порядок — тогда можно будет и о хобби поговорить.

В тот день отчаянно рыдающая Соня подала заявление на развод через сайт Госуслуги.

На завтрак, как обычно, девочки выползли поздно, к самому его завершению. Пока проснулись, пока оделись, пока искали книгу, засунутую Лесей зачем-то в сумку (наверное, за компанию с несвежими носками). Столовая была почти пуста, каша остыла, кофе в кофемашине закончился. Ничего нового, все как обычно. Зато тишина и простор вокруг, никто не ноет, не чавкает и не скребет стульями по полу.

Впрочем, Соня с утра много есть не могла, довольствовалась чашкой чая и булкой. Зато Леся, в предвкушении прогулки, лопала как не в себя. И кашу всю съела холодную, и булку, и чай с четырьмя кусочками сахара выпила. Торопилась, вертела головой, высматривая Эндриса. Но тот, конечно, уже позавтракал и давно, а Соня довольная и спокойная малодушно радовалась привычному уже одиночеству.

Зато после завтрака их, конечно, ждали сани с лошадью и господин Эндрис. Прибалт был в лыжном костюме и шапке с помпоном, отчего сразу показался Соне совсем юным мальчишкой. Впрочем, мужчины ее теперь интересовали мало, а вот лошадь…

Лошадка, запряженная в сани, была чудо как хороша. Маленькая, толстенькая, мохноногая, у Сони она вызвала настоящий восторг. И масть ей понравилась: серая словно мышь, и заплетенная в косички грива, и явно сытая морда с философским на ней выражением. Было видно, что животное любимо и ухожено.

Сани были стилизованы не то под старину, не то под русский стиль: ярко-красные с золотыми цветами под хохлому, нестерпимо сияющие лаком, с мягкими кожаными сидениями. Места, действительно, было три: два «пассажирских» и одно рядом с извозчиком. Кучером. Ямщиком. Или как там раньше называли водителя лошади?

Леся деловито забралась назад и потянула за собой слегка растерявшегося их негаданного спутника.

— Мне кажется, дамам положено ездить на самых удобных местах. Я ведь как бы… не самая главная дама?

— Мама не обидится, — заверила его Леся. — К тому же ее сзади обычно укачивает.

Соня сомневалась, что в санях может укачать, но спорить с дочерью не стала. Во-первых, это было совершенно бесполезно. А во-вторых, так даже и лучше. Будет возможность просто помолчать.

Кучер (будем пока называть его так) оглянулся, велел «девочке не прыгать на сиденьи», повел аккуратно вожжами, и они тронулись плавно. Не так, как на снегоходе, а медленно и степенно, разгоняясь, конечно, но вовсе не мчась быстрее ветра.

Лес был очень красив и невероятно тих. Только какие-то крупные, яркие птицы с длинными клювами соскальзывали с ветвей, взмахом крыльев срывая с них крупные хлопья пушистого снега. Да они, незваные посетители этого храма зимы, разрезали воздух своими голосами.

— Мама, смотри, белка, настоящая белка, — взвизгнула Леся, подпрыгивая от восторга. — Андрис, ты видел? Ой, а зайцы тут есть? А серые волки?

Соня почувствовала, что ледяное оцепенение, сковывавшее ее последние недели, словно растрескалось, осыпалось с нее льдинками. Она уже и забыла, когда была настолько счастлива — искренне и полномасштабно. Хохотала, откидывая голову назад, ловила снежинки языком, подставляла разрумянившееся лицо зимнему ветру. Погода была великолепная: пронзительно-голубое небо, яркое солнце, хрустящий и искристый снег. Если бы она умела снова рисовать, она бы изобразила весь этот день бокалом шампанского. Внизу — золотое солнце и пузырьки, сверху — белая пена снега, а по ней сани. И бубенцы на дуге лошади непременно звенят.

Ей все нравилось: и сосны с елями, опустившие под грузом снежного покрывала пушистые лапы свои, и прыгающие по веткам белки, и Эндрис, взявший на себя беседу с Лесей и разговаривающий с чужим совершенно ребенком так терпеливо, серьезно и обстоятельно.

Порой Соне с дочерью было неимоверно тяжело. Непонятно даже было, кто из них старше и кто за кого отвечает. Обычно именно Леся была занудлива и серьезна, а легкомысленная мать ее уже не знала ответов на добрую половину детских вопросов. Сейчас же дочь нашла себе новую жертву и донимала ее:

— Андрис, а ты что, правда, веришь в деда Мороза?

— Конечно. Вера — штука особенная. Если бы ты спросила, могу ли я доказать существование Деда Мороза, я бы ответил, что нет. Но верю. Так понятнее?

Девочка крепко задумалась.

— Да. Но ты же ведь умный. Почему не проверил?

Соня даже не удержалась и оглянулась назад.

Эндрис молча смеялся одними глазами. Как у него так получалось? Причем в целом у него вид был серьезный и даже решительный. Соне бы такие мимические способности, а то у нее на лице вечно все мысли написаны крупными буквами.

— А ты можешь все-все проверить? И получается? Давно ли ты побывала в

Канберре, как там столица Австралии, стоит? А вдруг ее не существует, Австралии этой, я как-то уже сомневаюсь.

Леся насупилась. Соня дернулась было на помощь дочери, но встретилась взглядом с мужчиной и осеклась. Он словно просил потерпеть и заверял однозначно: справится. Странно как. Никогда еще Соня не понимала мужских взглядов. Вообще все мужчины были для нее книгой с картинками. На китайском языке.

Непредсказуемые существа, которым не понятно, что надо. То есть понятно, но глупо. Она снова запуталась и здраво плюнула на эти мысли.

Леся не унималась.

— Хорошо, убедил. Только если он существует, зачем тогда эти все… деды по вызову и за деньги? Плагиат?

— Я не знаю. Никогда не задумывался. Знаю лишь, что настоящий приходит к человеку раз в жизни. Может, в остальное время дети просто скучают?

Судя по выражению детского личика, полному скепсиса, эта теория Лесеньку не устроила.

— А к тебе приходил? — допрос с пристрастием продолжался.

И Соня вмешалась.

— Дочь! Ну совесть есть у тебя? Ты спроси еще был ли Эндрис женат, и где все его дети! Совсем не все хотят этим делиться!

Ой! Вот это дает она. Как вообще это вырвалось? Судя по поднявшимся разом обеим светлым бровям, обсуждаемый ими мужчина тоже был удивлен.

Леся скорбно поджала губы. Бабушкин жест, мама Сони всегда делала так, когда в очередной раз убеждалась в ущербности и полной никчемности дочери.

И только было Соня воздуху в грудь набрала, чтобы как-то исправиться, а Эндрис тоже собрался ответить, как сани вдруг остановились.

— Приехали, — как-то скучно и буднично пробормотал этот кучер. — Розалинда, какая же ты все-таки су… кхм… скотина!

— В каком смысле, приехали? — не поняла Соня. — Куда приехали?

— Эта ду… лошадка капризничает. Не то устала, не то обиделась на что-то. У нее бывает иногда.

— И что теперь?

— Подождем. Может, успокоится. А может, пешком обратно пойдем.

— По сугробам? — пискнула испуганно Леся. — По лесу? А волки тут водятся? — и она испуганно оглянулась на Эндриса, как на самого надежного мужчину в мире, очевидно.

— Спокойно, леди, — тот уверенно расправил плечи. — Я думаю, с любой дамой, даже с э-э-э… мохноногой и упитанной, можно договориться. Всем женщинам нужна твердая и ласковая рука, поверьте моему опыту.

Он выпрыгнул из саней, сразу же провалившись в сугроб по колено, и побрел вперед, к капризной упитанной «даме». А Соня, с насмешкой кривя губы, обиженно думала, что лично ей «твердой и ласковой руки» хватило на всю жизнь и с избытком. Нет уж, никакого романа с блондином, даже мысли эти стоит выкинуть из головы. До этого момента она разглядывала и слушала его с любопытством, теперь уверилась, что новый ее знакомый ничем не отличается от мужского племени. Такой же, как и Борис, даже если вначале и показался ей особенным.

— Но, красотка, поехали! — он явно умел с лошадьми обходиться, похлопывал кобылку по крупу, проверил внимательно сбрую, головой покачал, что-то ослабил, другое кое-что подтянул. Морщил нос очень потешно, пару раз покачал головой, бросая недовольные взгляды на кучера.

Лошадка терпела, даже выдохнула с облегчением после всех этих манипуляций со сбруей. Но… с места не сдвинулась.

— Часто так она? Ну, «бунтует»? Лакомство есть какое?

«Ну конечно, без взятки он никак не справится», — ехидно отметила Соня.

— Бывает, бывает. Думаю, снова вспомнила, что у нее обеденный перерыв. Она из проката у нас, а там было строго все по расписанию. Если так, то тогда только взад. А мы тут не развернемся, наверное. Придется пешком.

— Давай, Розалинда, или как там тебя, — Эндрис взял ее за уздечку и потянул по тропинке.

Лошадка уперлась, недовольно храпя и шкурой отчаянно дергая. Он потянул ее даже увереннее. Кобылка твердо решила закончить прогулку и тут же заночевать.

— Да погодите же вы! Не надо с ней так! — Соня была искренне возмущена. Нашелся тут… командир! — Ничего вы, Эндрис, не понимаете в женщинах, да-да. Отойдите-ка!

— Женщины так не считали обычно… — пробормотал еле слышно в ответ. Но Соня отлично услышала.

Решительно спрыгнув с «водительского сиденья», девушка зашагала к лошадке, высоко, словно цапля, задирая ноги — сугробы, чтоб их! Оттеснив слегка ошарашенного блондина, нервно поправляющего очки, Соня погладила нежно лошадку по спутанной гриве ласково, осторожно, трепетно, как настоящее чудо. И хотя она была городской жительницей, ни разу не имевшей дело с кем-то крупнее кошки, не испугалась совершенно.

— Ты ж моя хорошая, — тихо-тихо шепнула она. — Мужики тебя замучили, да? И вообще, пора уже обедать? Пойдем, Розочка, домой, в смысле, в санаторий обратно. Там на обед обычно яблоки дают, я принесу тебе. И вообще, они все козлы, а мы красотки, да? Сильные, смелые, послушные. Пошли, хорошая, не надо на дураков обижаться.

— Обратно у нас не получится. Лошадь. Все же не поезд метро, задней тяги у нее точно нет. — Эндрис подал голос.

— Ой-ой, поглядите, какие все умные! — Соня хихикнула и снова прикоснулась к гриве Розалинды. — Куда нам, бабам, до этих тонкостей! Вперед так вперед!

Лошадка задумалась, с ноги на ногу переступив, очень тяжко вздохнула, потрогала зачем-то губами Сонину шапку, вздохнула опять и… начала разворачиваться! Вместе с санями. Кучер честно держал рот закрытым и грязно почти не ругался. Блондин вовсе свалился в сугроб от неожиданности. Зато Соне было весело, и Леся голосила на весь зимний лес, как болельщица на стадионе.

Не сказать, что совсем быстро и гладко, но сани они развернули. И лошадка пошла, встряхивая покрытой снегом гривой, словно сама говорила себе: «Ну что за люди смешные!»

А Соня откровенно торжествовала и поглядывала на смущенных мужчин с явным превосходством.

Какой замечательный все же день! И ничто уже не могло его омрачить: ни затягивающие небо тучи, ни начавшаяся через час метель, ни нелюбимый гороховый суп на обед, ни даже Эндрис, прочно обосновавшийся за их любимым столиком.

А назавтра Леся вдруг вовремя не проснулась.

Обычно она вставала раньше матери. Соня вполне оправдывала свое имя, она очень любила поспать. Завтрак в «Сосновом» был с восьми до десяти, и Соня, с трудом продирая глаза в девять, неохотно умывалась и выползала из номера почти к концу приема пищи. Будь ее воля, она вообще бы не завтракала, тем более что в одиннадцать тут можно было выпить кофе с булочкой, но Леся всегда ее будила лучше любого будильника: уже бодрая, одетая и с начищенными зубами. Оставалось только подчиниться, мысленно проклиная всех жаворонков этого мира.

Сегодня же, тридцатого декабря (Соня привычно уже взглянула на календарь, в очередной раз удивляясь, как быстро летит время) дочь спала, хотя за окном даже уже рассвело. Умаялась вчера? Или, может, девочка пыталась ее утром растолкать, да неудачно?

Подошла к санаторной кровати, откинула одеяло, убрала непокорную челку с пылающего детского лба.

Пылающего? Да у нее же температура! Прикоснулась к раскаленной коже губами, ужасаясь тому, что внезапно так обнаружила. Да она заболела!

Не первый раз и не последний, конечно. Любая приличная мать проходит все ужасы детских болячек. Ничего страшного, они же в санатории! Здесь точно должны быть врачи!

— Солнышко, просыпайся, — ласково позвала Соня, пытаясь не волноваться сама.

Но Леся лишь что-то проворчала, не открывая глаз. Тихо-тихо.

На столике возле окна был телефонный аппарат. Настоящий, с трубкой на витом проводе, с рычажком и кнопками. Реликт этот соединял или с администрацией, или с охраной, или со столовой, этого сейчас Соне было достаточно. Заглянула в бумажку, набрала номер администрации.

— Здравствуйте, а можно вызвать врача? У меня ребенок заболел. Что значит «суббота»? Это ведь санаторий. Здесь должен быть дежурный врач! Только медсестра? В третьем лечебном? А она может прийти? Да вы поймите, у Леси температура, ну куда я ее потащу в мороз?.. Ясно.

Бросила трубку, пылая праведным гневом. Безобразие! Суббота у них! А если что-то посерьезнее, чем температура у ребенка? Ногу кто-то сломал, поскользнувшись на дорожке, или в бассейне потонул? Кто первую помощь оказывать будет, медсестра из третьего корпуса? А утопший должен сам к ней доползти?

Какая безалаберность!

— Леся, вставай, детка. Пойдем к врачу.

— Мама, я буду спать. Мне нехорошо.

— Что-то болит, мышка?

— Нет. Да. Не знаю. Слабость и голова.

С огромным трудом все же подняв дочь и одев ее, Соня практически на руках дотащила Лесю до третьего корпуса, благо, что он был довольно близко. Первый гораздо дальше. А потом начался настоящий сюр.

— Мамочка, у вас температура 39,2.

— Дайте парацетамол. Сделайте укол. У вас должны быть лекарства!

— У нас санаторий, а не больница. Есть зеленка и мирамистин. Что из этого вам выписать?

— И что нам делать?

— Поезжайте в город и вызывайте скорую. Я не имею права оказывать помощь, да и нечем. Давайте, что ли, послушаемся. Ага, тут, судя по хрипам в груди, воспаление легких. Что же вы, мамочка, за ребенком совсем не следите? Поди девочка раскутанная бегала, да?

Соня задохнулась от ярости, и только тихий Лесин стон спас медсестру от неминуемого скандала. Дочь бледная, с полузакрытыми глазами сползала со стула.

Что делать, куда бежать?

Связи здесь не было. Дороги завалило снегом. Скорая не проедет, наверное. Вертолет разве что вызвать, но таких связей у Сони не было. Надо звонить Борису, вот что! Он должен помочь, это, в конце концов, и его ребенок тоже!

Но чтобы позвонить бывшему мужу, нужно было добежать до первого корпуса, где ловила сеть. А оставить дочь в таком состоянии Соня никак не могла.

— Мамочка, мне плохо…

Обычно Соня была девушкой застенчивой и нежной, никогда не повышала голос, не устраивала разборок и не влезала в скандалы. Но сейчас дело коснулось Леси, и в робкой домашней кошечке проснулась настоящая тигрица. Ух, она всех тут поубивает! И начнет с администрации!

Подхватив дочь на руки, Соня рванула к административному корпусу. Уж у них должна быть связь с каким-нибудь медицинским учреждением как минимум по стационарному телефону. Пусть звонят кому хотят, хоть в скорую, хоть министру здравоохранения, хоть самому президенту, но врача ей найдут!

— Соня, Леся, — окликнул «тигрицу» знакомый голос. — Вас не было за завтраком, что-то случилось?

— Леся заболела, — скупо ответила девушка, перехватывая поудобнее весьма тяжелого ребенка.

— Постойте. С ума сошли? Обе? — Эндрис в два больших шага нагнал их, разрешения не спросив, аккуратно забрал девочку из рук матери. Почему она не воспротивилась? Молча, уверенно так. — Куда вы теперь?

— Нужно в город к врачу, — всхлипнула Соня с облегчением. Как-то вдруг Соня поняла интуитивно: она теперь не одна. Было что-то этакое в этом латыше… какая-то уверенная властность. Ей помогут. Проблема, поделенная на двоих, становится куда более простой.

Мужчина со знанием дела потрогал губами лоб девочки, бессильно обмякшей на его крепких руках, и выругался. Судя по странной фонетике, на латыни.

— Здесь только медсестра, а у нее только зеленка, — взахлеб объясняла Соня. — Нужно скорую, а как она приедет по снегам? Я хотела в администрацию, чтобы они позвонили… куда-нибудь… — голос ее виновато затих.

— Администрация будет счастлива в этом участвовать… Идемте. Сами себя как чувствуете?

— Не подохну, — вот грубить Эндрису не стоило, конечно, но нервы у Сони начали сдавать.

Он молча кивнул, взглянув на нее очень пристально и не дожидаясь развития материнской истерики, быстро двинулся в сторону… куда это он?

Оставалось ему лишь довериться. Собственно, какого-то выбора у нее и не было, и Соня рванула следом за негаданным своим помощником.

— Тут у меня есть свой транспорт.

— Вертолет, что ли?

— Лучше, я вас уверяю. Пока я прогреюсь, вам нужно быстро сбегать собрать вещи в больницу. Документы, деньги, одежду. И если успеете — вообще соберитесь.

— А Леська? Если ей станет плохо? В смысле, еще хуже?

— У меня есть практика медицинской помощи. Экспедиционный опыт. Все будет хорошо, — он вдруг взял ее за руку осторожно и пожал пальцы, словно в подтверждение слов поддержки.

Теперь уже Соня пристально вглядывалась в лицо этого… экспедитора. Можно ли доверить ему самое драгоценное? Убережет ли, справится ли? Эндрис был совершенно, непоколебимо спокоен. Ни малейшего всплеска паники в глазах, ни слова укора. Только горячая твердая рука. Невольно вспомнился Борис в таких ситуациях. Он для начала бы раскричался, обвинив жену во всех смертных грехах, суетился бы, нервничал. Потом, конечно, все решил бы, но Соня обычно после его «решений» была выжата как лимон. Здесь было по-другому и, наверное, именно это убедило ее: все будет хорошо.

— Идите, Соня. С Лесей я сам разберусь.

Быстро кивнув, она помчалась стрелой в свой номер, где покидала в большую спортивную сумку все, что нашла. К счастью, вещей у них было совсем немного. Несколько кофт, спортивный костюм, тапочки… Документы, телефоны, зарядные устройства, альбом с Лесиными художествами.

Схватив сумку, Соня поволокла ее к стоянке. Ей казалось, что она бежит очень медленно, что упускает драгоценные минуты, но Эндрис, ожидавший ее у огромного черного джипа, больше похожего на вездеход, одобрительно кивнул. Успела? И снова ни слова упрека. Странный он какой-то.

— Она спит, — как он понял, что нужно было сказать? — Поедете на заднем, кресел и фурнитуры для детей в машине нет, надо будет обзавестись. Пять минут и вылетаем, усаживайтесь.

Отобрал молча сумку, открыл дверь, подал руку, подсаживая. Он вел себя так естественно и органично, будто каждый день только и делал, что детей по больницам возил из засыпанного снегом убогого провинциального санатория.

В руках складная снеговая лопата, запотевшие очки, непривычный для образа Эндриса румянец на щеках. Пока она потихоньку укладывала на руки Лесю, тщательно упакованную в красивых меховой плед, пока сама осторожно усаживалась в роскошной машине, стараясь сапогами не задеть ненароком кожаные светлые сидения… он махом расчистил от снега площадку вокруг машины, двигаясь очень быстро и невероятно красиво. Откуда только в этом… ботанике… столько мощи? Запрыгнул на водительское сидение, взглянул в зеркало заднего вида и тихонько, очень уютно спросил:

— Спит?

— Спит.

— Вот и отлично. Пристегивайтесь и держите ее очень крепко. Просто не будет, зато весело и приключения.

Как у него получалось вызвать слабую улыбку встревоженной матери? Улыбался мужчина красиво, совершенно преображаясь, такие улыбки нужно маслом писать и вешать на стены в больницах — жизнь сразу станет светлее.

Просто, действительно, не было. Мощный джип разрезал бампером снежную целину, как ледокол пространство ледяных океанов. Пару раз они соскальзывали с дорожного полотна вниз, и отчаянный их водитель, тихо ругаясь на неизвестных Соне языках (она три насчитала!), снова брал лопату, доставал какие-то доски из необъятного своего багажника и героически всех откапывал. Потом сажал трясущуюся Соню за руль, терпеливо объяснял все про педали и уходил в снежную темноту «толкать машину». А Соня старательно заводилась (стуча зубами от ужаса) и отжимала сцепление, как учил. Педаль скорости тоже выучила, дав себе слово на курсы пойти и… потом. Все потом.

Леся дышала все тяжелее, хрипела уже совершенно отчетливо. Когда впереди загорелись ясным заревом огни районного центра, Соня расплакалась, хоть ей было стыдно ужасно.

В плечо что-то ткнулось. Глаза подняла и увидела… рулон бумажных полотенец. И озабоченный взгляд их спасителя в зеркале.

— Тут связь есть, найдите номер, позвоните в приемный покой местной больницы, скажите им, чтобы ждали. Или… может лучше я?

— Давайте на «ты» уже, что ли. Вы меня научили машину заводить, таких близких отношений с мужчинами у меня еще не было, — попыталась шутить девушка, скрывая смущение.

Он в ответ улыбнулся. Молча. Снова ни слова упрека. Так непривычно…

Она смогла это сделать. Не с первого раза, сбиваясь, всхлипывая, ловя взгляды Эндриса (как ни странно подбадривающие!). И когда они к детской районной больнице подъехали, их уже даже встречали. Мужчина сам Лесю нес на руках, снова трогая осторожно лоб девочки, хмурился. Очень уверенно и быстро построил весь приемный покой, и уже через считанные минуты вокруг Леси деятельным роем вилась практически вся «педиатрия». Врачи и медсестры бросали завистливые взгляды на смертельно уставшую Соню, плетущуюся за спиной мужчины.

Ну да. И машина крутая, и мужик ничего, а уж как он с ребенком… Сама бы увидела и позавидовала. Только нечему.

— У девочки не пневмония, конечно. Острый ринотрахеит, отек гортани. Очень вовремя вы приехали, очень, — молоденькая врач-терапевт с придыханием это все произносила, томно глядя на Эндриса.

И почему кошки в душе Сони вдруг яростно заскреблись? Глупые звери! Хватит с нее этих мужчин. Это сначала они все белые и пушистые. А потом из них вдруг вылезают Борисы.

— Госпитализация? Судя по тому, что вы мне тут сказали, в ней нет особого смысла. Антигистаминное сделайте, ингаляцию. Укол антибиотика, дальнейший курс ей назначат, со своим врачом я в ближайшее время свяжусь, он в отъезде. И оперативней, пожалуйста.

Последнее слово Эндрис произнес так недвусмысленно, что врачиха угасла, понуро выписывая назначения, и только бросила на Соню взгляд полный откровеннейшей неприязни. Надо же…

Возвращались они по накатанной колее, Соня откровенно дремала, мысли запутывались, куда-то не туда уползая. Время от времени открывая глаза, она любовалась мужским профилем. Шикарный нос у него. Такие на монетах надо чеканить, все точно оценят. С этой мыслью она и уснула.

Только и смогла, что пробормотать домашний адрес в полусне, как будто Эндрис был таксистом или ее персональным водителем.

Дома было непривычно пусто и гулко. А ведь они уезжали всего на две недели!

Соня когда-то любила эту квартиру: светлую, большую, с широкой лоджией, с окнами, выходящими на восток. Здесь она все когда-то делала сама, ну, выбирала: и светлый, серо-голубой ламинат, и кофейного цвета обои в спальню, и бирюзовые подушки на кухонный диван, и саму кухню хромово-каменную, холодную и монументальную.

Огромная кровать из натурального дерева, цвета слоновой кости, комод и встроенный шкаф к ней в комплект. Круглый светлый ковер на полу, его обожала Леся и искренне ненавидел Борис, у которого была аллергия на пыль. Ковер Соня демонстративно достала из шкафа в тот день, когда Борис после развода съехал в гостиницу (наверное).

Теперь вся эта некогда любимая и привычная обстановка, все эти невыносимо изящные статуэтки, тщательно выверенные цветочные композиции и тяжелые портьеры казались Соне пустыми и ненужными. Хотелось одним махом смести все в мусорные мешки и вынести на помойку, как и ушедшие ее нежные чувства к бывшему мужу. Сменить шторы. Кухонный гарнитур выкрасить в снежно-белый. Оштукатуренные стены обклеить обоями в цветочек. И люстру хрустальную в холле (назвать коридором пространство в двенадцать квадратов не поворачивался язык), которую выбирал Борис, тоже выкинуть, заменив лаконичным черным светильником.

Прежней Соне мучительно и безнадежно хотелось принести в этот дом если не уют и тепло, то хотя бы иллюзию. А теперь руки чесались все вымести, навести свой порядок и существовать.

Не до этого сейчас, конечно. Да и денег у нее на ремонт нет совсем. Соня ведь так и не работала ни разу в жизни. После института она сразу же забеременела, потом Борис сказал, что он зарабатывает достаточно, чтобы его жена могла заниматься домом и ребенком. А уж когда выяснилось, что Лесенька чрезвычайно умна для своих лет, про детский сад не шло уже и речи.

Они, впрочем, даже попытались, когда дочери было полтора года — социализация, коллектив, да и просто трехразовое полезное питание. Но в первый же день, глядя прямо в глаза воспитательнице, малютка Олесия серьезно заявила, что «старая собака Ольга Матвеевна» целый день сидела в телефоне, а еще у нее была в шкафчике красивая бутылочка. Воспитательница обиделась на «старую собаку», вызванная заведующая нашла «бутылочку», Борис долго смеялся, а потом сказал, что такой детский сад им не нужен.

Жена заикнулась было про няню, но муж не выносил чужих запахов в доме, к тому же у Леси есть мать. Она ведь сидит дома именно для того, чтобы этим домом заниматься. Соне пришлось согласиться. Она вообще не умела спорить с мужем.

До тех пор, пока он не выкинул ее картины, конечно.

Эта боль все еще Соню не отпустила.

Сняв обувь и развязав Лесин шарф, девушка молча прошла в детскую. Пустая белая стена и девственно чистый стол, раньше заваленный кистями и красками, снова резал глаза. Борис не пощадил ничего. Холсты, растворители, шпатели и грунтовки, масляная пастель и крафт-листы — все было безжалостно вынесено на помойку. Как сказал бывший муж: «До тех пор, пока Соня не повзрослеет».

Что ж, она повзрослела и очень быстро, правда?

В этой квартире, хранившей и моменты былого счастья, и шлейф громких скандалов, Соне теперь находиться не хотелось, но идти ей было некуда — не к родителям же, в самом деле? Они и рады принять, но у них две комнаты, в одной из которых живет Сонин младший брат-студент.

Медленно, будто сомнамбула, девушка открыла сумку, потом шкаф. Леся тихо прошлепала на кухню, хлопнув дверцей холодильника. Ну конечно! Ребенка нужно кормить, а продуктов дома нет. Только картошка в ящике под раковиной и куриное филе в морозилке. Вещи подождут.

— Лесенька, ты бы полежала, — ласково сказала Соня дочери, вспомнив вдруг, что Эндрис сунул ей пакет с лекарствами уже в дверях квартиры. Куда она его бросила? А, на обувнице. — Давай примем таблеточку и спать.

— Женщина, я вообще-то есть хочу, — буркнула девочка, в очередной раз заглядывая в холодильник, словно там за несколько мгновений что-то изменилось. — Мне нужна энергия, чтобы выздороветь.

Соня выразительно сморщила нос и извлекла из морозилки ледяную куриную тушку и упаковку зеленой фасоли.

— Суп сварю, — сообщила она.

— А побыстрее?

— Яичница? — нет, наверное, это не самая хорошая идея. Сколько лет этим яйцам? Через пару дней они точно станут прошлогодними.

Ничего не поделаешь, придется заказать еду в кафе. Тут даже Борис бы ее не осудил. Хотя… муж в очередной раз прочел бы ей лекцию о том, что в общепите готовят из самых дешевых продуктов не первой свежести и, конечно, немытыми руками. Как будто в холодильнике все идеально свежее!

Денег на карте было немного, но на еду хватило. Карбонара для Сони, пюре с котлетой и морс для Леси и еще кусок чизкейка для минимальной суммы заказа. Может, дочь и поест, она ведь любит сладкое. И не думать, не думать, что сказал бы муж, между прочим, бывший. Теперь он ничего не имел права ей запрещать!

— Я буду спать с тобой! — строго сказала Леся.

Соня кивнула. Кровать большая, тесно им не будет.

Опять же Борис запрещал дочери спать в родительской кровати. Леся спала с мамой только в те дни, когда ее отец был в командировках.

Наверное, это было правильно. Он вообще говорил очень правильные и логичные вещи. Ребенку так точно не место в постели супругов. Но теперь нет супруга, и место вакантно. Вот и отлично.

С Борисом Соня спать не любила: муж похрапывал, бормотал во сне, но самое ужасное — плотно закрывал окна и двери, так что его свободолюбивая жена ночью задыхалась. Ей нравилось просыпаться от солнечных лучей, скользящих по лицу, от шума дождя летом, от карканья ворон, даже от ледяного холода. Но окна в спальне всегда были зашторены и даже летом форточки открывались лишь днем. Последние годы Соня частенько спала в маленькой постельке в обнимку с дочерью, что Бориса крайне бесило. Не это ли было первым камнем, разрушившим такой прочный в начале брак?

С Лесей спалось преотлично, несмотря на то, что девочка раскидывалась звездой, пиналась и ворочалась. Ночью Соня даже вставала, закрывала-таки форточку и убирала Леськины пятки с подушки. И тем не менее — выспалась и вскочила в великолепном настроении. Даже завтрак приготовила — нажарила картошки. Не полезно, но ужасно вкусно.

И первый же вопрос дочери разрушил очарование дня.

— Мама, а Дед Мороз к нам придет? Принесет тебе и мне подарки?

К вопросу об отце Соня была хоть немного, но готова. Придумала, что ответить: папа в командировке, он обязательно приедет чуть позже. А к бабушке с дедом мы сами заявимся, как только ты выздоровеешь окончательно.

— Кстати, Лесь, надо принять таблетку и еще микстуру.

Но Дед Мороз! Откуда он взялся на Сониной кухне вообще? Никогда она не рассказывала прагматичной дочери подобных бредней. Сама не верила давным-давно, с того самого дня, как в пятилетнем возрасте проснулась среди ночи и сквозь ресницы наблюдала, как родители кладут подарок под елку и развешивают на стены гирлянды из конфет. А Лесе и вовсе сказки про волшебных дедов были неинтересны, она с негодованием отвергала книги про принцесс и единорогов, зато пищала от энциклопедий про динозавров.

— Солнышко, но ты ведь знаешь, что Дед Мороз — это выдумка, легенда. Как и Санта Клаус, и Кыш Бабай, и Йоулупукки. Мы ведь читали с тобой про историю праздника, про Рождество, про то, что Новый год раньше и вовсе праздновали в сентябре…

— Это все понятно, — перебила ее Леся. — Но Адрис сказал, что если чего-то очень захотеть, если поверить изо всех сил, то оно сбудется! Я очень-очень верю, мама. Вот увидишь, он придет. Можно, я не буду картошку больше? Полежу, устала.

Час от часу не легче! И что теперь Соне делать? Где искать Деда Мороза?

Всемогущий гугл озвучил цены на вызов актеров в костюмах. Соня от ужаса зажмурилась и неприлично выругалась. Допустим, у нее есть такие деньги. В крайнем случае, можно будет занять у родителей. Но, где гарантия, что тридцать первого декабря найдутся свободные Мороз и Снегурочка? И потом… видала она таких актеров. Ватная борода, потертый халат, накладные косы у престарелой Снегурки. Леся раскусит их на раз-два и будет разочарована еще больше.

Ох, уж этот Эндрис! Конечно, она очень-очень ему благодарна за помощь, но зачем он запудрил ребенку мозги? Что же ей теперь делать?

К тому же… Ну никак Соня не рассчитывала встречать Новый год дома. Холодильник пуст, на карте не самая большая сумма, алименты от Бориса должны прийти после десятого числа. Ну… оливье можно настрогать, не так уж это и дорого, да мандаринов купить. Но на этом все. Елки не будет, подарков, по-видимому, тоже. Раньше Борис приносил с работы плюшевых тигров и драконов, набитых конфетами. Теперь отца никто не ждал, он вряд ли явится с подарком в новогоднюю ночь. Конечно, Соня едва ли не полгода назад заказала для дочки ноутбук, но хочется не только подарка, а еще той самой атмосферы. Успеет ли она? Хватит ли ей на это сил?

Искусственная елка, огромная, тяжелая, неповоротливая, такая нелюбимая Соней, лежала где-то на антресолях. Достать ее не представлялось возможным. Наломать бы хотя бы еловых веток, обмотать мишурой, повесить старые, хрупкие, еще бабушкины стеклянные игрушки: космонавта, цыпленка, огурец и домик, пару прозрачных невесомых шаров… Обмотать крафт-бумагой и перетянуть бечевкой коробку ноутбука… Разрисовать зеркала зубной пастой… Что еще? Соня ведь — творческая натура. Справится ради дочери. Пусть без деда Мороза, но свою сказку ее ребенок получит!

Назойливый телефонный звонок раздался крайне не вовремя — в тот самый момент, когда Соня, балансируя на табуретке, привязывала гроздь стеклянных шаров к люстре в детской комнате. Чертыхнулась, изящно спрыгнула, не глядя, мазнула пальцем по экрану:

— Слушаю!

— Соня, добрый день, это Эндрис. Хотел узнать, как вы обе, как Леся? Ей лучше? Какая-то помощь вам нужна?

— Угу, — буркнула раздраженно девушка, плюхаясь на ту самую табуретку. — Дед Мороз мне нужен. Срочно. У тебя есть на примете?

— Насколько все срочно? И почему Дед Мороз?

— А вот так. Кто Лесе голову задурил, не подскажешь? Где хочешь, там и ищи теперь, вот.

— Неожиданный поворот.

— Да ладно, я же пошутила! Прости меня, Эндрис, за грубость. Не следовало мне на тебе срываться. Я просто немного устала. Все у нас хорошо, Леся спит, температуры больше нет. И спасибо тебе за заботу. Я ведь так и не поблагодарила? Еще раз — спасибо. Ты — наш спаситель. С Наступающим!

— И все же я тебя услышал. Ты права. До свидания.

— До свидания.

Горько вздохнула, задрав голову, оглядела покачивающиеся у потолка шары, осталась довольна. Принюхалась, снова выругалась и бросилась запоздало спасать подгорающую уже курицу. Осталось всего ничего: сбегать в магазин за горошками, яйцами, сметаной и прочими мандаринами, найти где-то еловых ветвей и постараться не расплакаться хотя бы до утра.

Многого сделать не получилось. Уже к десяти вечера Соня валилась с ног, а к половине двенадцатого сдалась. Зато задремавшая было Леся встрепенулась и деятельно принялась не столько за новогодние приготовления, сколько за лихорадочную беготню от окна к окну. Покашливая и отмахиваясь от ложки с микстурой, она смотрела в дверной глазок, чутко прислушивалась к грохотавшему гулко подъездному лифту.

Никакие уговоры тут не помогали, даже демонстрация прайса на услуги по вызову Дедов Морозом, даже ролики с пьяными дедами в ютубе (Соня скатилась даже до этого!) ребенка не убедили.

Леся, может, и являлась гениальным ребенком, в свои пять с половиной по уровню эрудиции давая фору многим старшеклассникам, но она была еще и просто маленькой девочкой, вдруг внезапно поверившей в сказку.

Обнять и плакать, короче.

Одиннадцать сорок пять. На столе скорбно стоит салатник с пересоленным «оливье» (Соня совершенно забыла о майонезе, а со сметаной вышло нечто совершенно отвратительное, даже соль не помогла). Сиротливая горка мандаринов, красивое блюдо с картошкой и две подгоревшие куриные ножки. Великолепный стол, загляденье просто!

В напольной вазе в углу две ободранные еловые ветки, печально прикрывшие свой позор ярко сияющим дождиком и стеклянными шариками.

А всхлипывающая уже Леся, вообще не слезающая с подоконника, сидит, упершись лбом в запотевшее стекло, и тоненьким пальчиком что-то выводит на конденсате.

Соня молча сбегала на кухню, чтобы поплакать там и умыться. Приближался их маленький женский семейный армагеддон.

Еще десять минут… А потом можно будет сказать, что некоторые Деды Морозы приходят на Рождество, например. Вдруг ребенок забудет? Или по старому стилю….

Нет. Лесю ввести в заблуждение было непросто. И не забудет она ничего, это точно. Сил смотреть на тоненькую фигурку, сиротливым комочком ютившуюся на подоконнике, не было совершенно. Соня собрала последние крошки воли в кулак и вошла в комнату.

— Леся, я…

— Слышишь? — девочка оглянулась, слетев птицей на пол.

— Дочь, это ты послушай меня! — когда было нужно, Соня умело давала понять кто тут… мать. Ну… пыталась хотя бы.

Леся лишь отмахнулась, нырнув Соне под локоть и выскочив в коридор. Там действительно было слышно, как лязгнули створки лифта, и раздались голоса. К соседям гости приперлись, наверное.

Громкой звонок стал полнейшей неожиданностью. Соня с огромным трудом сдержала громкий стон. Только этого не хватало! Придется иметь дело с развеселой компанией неизвестных людей, разочарованно рыдающей дочкой, и все это как-то разруливать!

Не пойдет открывать! Пусть трезвонят. Осталось чуть больше пяти минут до курантов авось рассосутся.

Звон в дверь не прекращался, и Леся, замершая было, вдруг рванулась открывать замок.

— Леся, не смей!

Да куда там!

Соня бросилась наперерез, не успела, и проворная девочка, продемонстрировав недюжинную силу, махом открыла английский замок и эту чертову дверь распахнула.

На пороге стоял… Дед Мороз! Ущипните! А лучше по голове постучите совочком из ближайшей песочницы. Зима, говорите? Тогда снеговой да покрепче.

Ростом почти под два метра, косая сажень в плечах, роскошная белая шуба. Не какое-то там красненькое пальто из китайского флиса с меховой оторочкой, а настоящая, очень пушистая шуба, да еще и расшитая красными бархатными узорами. А еще окладистая белая борода по пояс, красные бархатные рукавицы, белые валенки и мерцающий острым стеклянным блеском серебряный посох.

Пока Соня пялилась на это чудо природы, Леся визжала и прыгала, словно белка.

— Ура! Ура! Ты пришел! Я знала, я верила!!!

Гость степенно им поклонился, а Соня медленно запаниковала. Тревога ее еще больше усилилась после того, как из-за плеча Деда Мороза выглянула Снегурочка. Высокая, тоненькая, с огромными, вполовину лица, голубыми глазами, она улыбнулась опешившей Соне и помахала в ответ на ее перепуганный взгляд.

А вдруг это воры? Мошенники там, или какие грабители?

— С новым годом! С праздником! — пропел басом гость.

— Вы ошиблись! — прохрипела в ответ ему Соня.

— Мама! Ну что ты такое опять говоришь! — терпение девочки лопнуло.

Гости переглянулись.

В этот судьбоносный момент дверь лифта снова открылась, и из нее вышел… Эндрис собственной персоной! Тащивший с собой два огромных полупрозрачных бокса на колесиках, в запотевших с мороза очках, непривычно-взъерошенный, еще и с торчащими из карманов бутылками, очевидно, шампанского, выглядел он очень потешно.

Если бы Соня могла сейчас смеяться, посмеялась бы точно. Но она не могла. Накопившееся напряжение натянулось струной и грозило излиться истерикой. Натуральной, с рыданиями и даже визгами.

Минутная пауза. На лестничной площадке стоял сказочный Дед Мороз (от него даже холодом веяло, кажется), красавица Снегурочка и готовые заплакать обе Ореховы-Кошкины. Очень твердо готовые. Обе.

Эндрис медленно опустил ручки боксов. Протер, чертыхаясь, очки, в полном молчании что-то шипя про совершенно бессовестное очковтирательство их изготовителей, и… улыбнулся. Вот запрещать надо такие улыбки, как настоящее биологическое оружие! У Сони сразу же все негодование прилипло к гортани, честное слово.

— Вы вообще понимаете, что все творите? — тихо так осведомился, даже строго. — Новый год не ждет! Быстро, быстро! Софи, Лесенька, вы позволите?

И вся эта ватага шагнула в минуту назад бывший еще Сониным дом.

А там они ка-а-ак развернулись!

Эндрис молниеносно распаковал свои странные коробки, оказавшиеся термобоксами, вихрем прошелся по кухне (каждый раз поправляя очки и осведомляясь у Сони: позволит ли она, не против ли взять тарелки).

А Соня молчала, открыв рот, словно смотрела немое кино. Причем где-то с галерки, а тапер был немыслимо пьян и вообще валялся под роялем.

Тихонько кивала головой, наблюдая, как этот мужчина хозяйничает на ее кухне. Как накрывает на стол, молча (!) перемывая салатнички, вилки с ножами, тарелки. Параллельно тихонько рассказывая, как они в лифте встретили Новый год. Как ехали из Москвы, наивно рассчитывая, что таких идиотов много не будет, а они были, и столько, что хватило на пробку длиной в полсотню километров.

— Ехали из Москвы? Почему? — само как-то спросилось.

Соня судорожно вытирала тарелку, ей врученную Эндрисом (он даже полотенце нашел на их кухне!) и все пыталась понять.

Краем глаза она наблюдала в открытую дверь, как ошалевшая от свалившегося на нее счастья Леся рассказывает что-то гостям. «Дед Мороз» важно кивал ей, пряча в бороду улыбку, «Снегурочка» даже смеялась, светло так и искренне.

Видела Соня и то, что хитрющая дочка осторожно прощупывала этот сказочный персонаж на предмет лжи и подлога: и бороду аккуратно подергала, и шубу потрогала, только в штаны не заглядывала! Ой. Куда-то не туда поползли Сонины мысли. Это все вина Эндриса.

Да, этот мужчина за час его нежданного присутствия в этом доме научил ее большему, чем мама за жизнь. В деле домоводства, разумеется. И как огурцы выбирать, и почему парадную посуду имеет смысл именно вытирать, как точить кухонные ножи, и в чем тайный смысл майонеза.

— Это не просто соус, это сложная эмульсия… — Соня округлила глаза. — Эм-м-м… есть такой способ смешивать несочетаемые жидкости. Если просто налить уксус в масло, они расслоятся. Но при участии эмульгатора — третьего вещества — в определенных условиях мы можем все это отлично смешать. Миксер есть в хозяйстве?

Был. Кажется. Даже еще не распакованный. Мама его в назидание подарила когда-то. Нашли.

Леся тем временем пела для Деда Мороза песенку собственного сочинения на стихи Пастернака. При всех ее неисчислимых талантах, музыкального слуха у девочки не было. Зато голос достался от бабушки, хороший голос такой, можно батальоном командовать.

Откуда у этих двоих столько терпения? Платят так хорошо? Ой! Надо будет спросить, сколько она должна теперь Эндрису. Потом. Сейчас ей не хотелось прерывать этот уютный процесс: майонезомешание.

— Я не покупаю его никогда. Это же просто, смотри: эмульгатором у нас тут работает яичный лецитин. Можно яйцо заменить на горчицу, но тогда майонез будет острым, а нам нужен нейтральный. Очень важное условие в этом всем волшебстве: жидкости и эмульгатор должны быть одинаковой температуры. А яйца у меня недопустимо холодные.

Прозвучало настолько двусмысленно, что Соня рефлекторно фыркнула. Эндрис воззрился на нее с таким откровенным удивлением, что пришлось отворачиваться, пряча предательски вспыхнувшие щеки. Фу, Соня. Нельзя так. Это все либидо, конечно, нормального секса не было у нее уже… очень давно. Женское естество не спрячешь на антресоли, к сожалению. Вздохнула.

Оказавшийся рядом мужчина вложил в руки ей два тех-самых-недопустимо-холодных яйца.

— Холодные, — все еще отворачиваясь, проговорила она.

— Так согрей, — прозвучал низкий голос над головой.

Соня глаза подняла, и ее вдруг качнуло. До чего ж красивые у него глаза! Светлое серебро с яркими искрами льдистой голубизны. Так бывает с февральском льдом, он играет всеми красками уже прошедшей зимы. И зрачки. О! Ей сейчас показалось — они вытянулись в тонкую вертикаль, разрезая лед радужки.

Дофантазировалась ты, Сонечка. Надо все это заканчивать, бедный Эндрис осип уже от твоей бестолковости.

— Эй! Вы там помните вообще, что у нас Новый год? — на кухню к ним заглянула Снегурочка. — А мы все за стол еще не садились вообще-то! А кому-то еще скоро ехать обратно. Не знаю даже кому…

Она улыбалась, а Дед Мороз тем временем слушал лекцию о детских болезнях и даже умудрялся вставлять в поток этих слов нечто эпическое, вроде: «Да! Дети страдать не должны, это важно!» или «Помню мальчика одного со скарлатиной, когда я пришел к нему на Рождество, он не мог спеть свою песенку, но сказка должна быть у всех, правда?»

— Она скоро устанет. Уже засыпает совсем, — поймав Сонин взгляд, констатировал Эндрис.

Снегурочка только рукой махнула.

— Справимся. И не такое укладывали. В честь Нового года можно ведь без умывания на ночь и прочих условностей? — Соня молча кивнула. — Отлично! Давайте хоть по Лиссабонскому времени Новый Год встретим. Раз уж Лондон с Парижем уже профукали. Прямо тут и накрывайте, гостиную мы, боюсь, теряем.

Еще раз широко улыбнулась и выскользнула обратно на поле сражения за Лесино детское счастье.

— Я… Эндрис, сколько я вам должна? — от волнения Соня снова перешла на «вы», нервно перекатывая яйца в руках.

Мужчина забрал у нее эти два несчастных белых предмета и усталым голосом сказал:

— Брось. Ты совершенно правильно мне указала: за свои слова надо всегда отвечать. Особенно перед ними, — и кивнул на гостиную.

Шум там утихал, нежным голосом Снегурочка тихо рассказывала сказку. Новогоднюю. Леся все же ребенок. Еще очень маленький: слушала она внимательно, спрашивала, поправляла, но… верила каждому слову.

— Но я так не могу! Это же… как минимум на бензин сколько потрачено! А актеры?

— Это мои племянники. Кхм, кхм, многоюродные. Короче родственники. Я забрал их… с одного любительского спектакля. Так что… э-э-э… грим тоже не стоил вообще ничего. И весь антураж.

Он говорил, очень спокойно взбивая этот свой соус-эмульсию-майонез. Шикарный, между прочим: густой, чуть желтоватый, он даже пах очень вкусно.

— А все это? — кивнула на стол, заваленный и заставленный всякими вкусностями.

— О! Точно! Я идиот. Включай быстро духовку, утка уже однозначно остыла. Противень сразу давай сюда. Женщина, ты же не думала, что Деды Морозы едят бабочек и запивают их амброзией?

— Скорее уж снегирей и поверх чистый спирт.

Абсолютно безропотно подчинилась. И даже внутреннее ее «Я», такое обыкновенно строптивое, не противилось совершенно. Расслабилось и наслаждалось происходящим.

— Н-да. Против идиота ты не возразила. Прискорбно. Кстати, твой оливье просто чудовищен. В нем даже горошек зеленый — отрава. Никогда больше не покупай восстановленный, лучше не делать такую покупку, которую потом выкинешь в унитаз. Даже если со скидкой.

Он так просто и не обидно все это сказал. Как у него так получалось? Вроде гадость, а так прозвучало, как будто он даже немножечко восхищен ее способностью делать «чудовищные» салаты.

— Я не умею готовить. И не люблю совершенно. Какой, скажи, смысл тратить силы и время на то, что потом просто сожрут?

Вместо ответа Эндрис открыл очередной свой лоток, вытряхивая в стеклянный салатник нечто странное: похожее на отрезанные чьи-то пальцы в специях и желтоватом желе. Соня еще не успела придумать себе всякие ужасы, как он аккуратно поддел кончиком вилки один из… пусть будет «не-пальцев» и настойчиво ей в рот впихнул. Даже нагло. Соня даже понять не успела, что происходит, только послушно рот раскрыла, как птенец и…

О-о-о… Это было восхитительно! Рыба. Наверное. Изумительно, потрясающе, дайте пять, лучше десять.

— Это невская минога в пряном маринаде. Рыбка такая. Ну как?

— Язык можно проглотить от восторга.

— Вот именно. Если смотреть на еду с точки зрения способа вызвать восторг, то все сразу немного иначе, правда? А теперь мой оливье. С крабами, между прочим. И огурчики тут мои.

Это было натуральное издевательство. Пытка едой.

Когда Соня, постанывая, проглотила очередной мясной рулетик, фаршированный шампиньонами в маринаде, за спиной у них снова раздалось тихое, но очень многозначительное покашливание.

— Утка пахнет вообще-то. И это жестоко. Дед Мороз скоро растает вообще! Пока вы тут… — Снегурочка зыркнула, усмехаясь красноречиво, отчего Соня опять смутилась. Да что с ней такое сегодня!

— Все накрыто, мы ждем только вас, — Эндрис опять, чертыхаясь, принялся протирать очки.

Сонечка оглянулась. Действительно: стол был уже сервирован, да как! Пока она восторгалась и закатывала глазки, Эндрис, словно по-волшебству, все незаметно успел.

— Чудесный ребенок! — в дверях появился веселый «Дед Мороз», неизменно улыбчивый. Где Эндрис таких родственников набрал? Или у них всех ген очаровательной улыбчивости в семье?

— Она ведь голодная… — запоздалая материнская совесть подала голос, когда не просили.

— Вовсе нет, — сказочные гости отчего-то многозначительно переглянулись и совершенно одинаково ухмыльнулись. Порицают, наверное. — Малышка накормлена совершенно неправильно, но раз в год можно. Мороженое, конфеты, пирожные, шоколад… Не голодная — точно. Проснется утром счастливая и довольная, гарантируем. Где можно переодеться? Жарко очень, простите.

Дед Мороз застенчиво улыбнулся опять.

— В ванной, наверное. Да. Свет там включается…

— Сидите, мы разберемся. И, дядюшка, почему наши бокалы до сих пор сиротливо пусты?

Эти двое развернулись синхронно и выбежали из кухни, как малые дети, смеясь.

— Они близнецы, — в ответ на недоуменный взгляд Сони Эндрис только плечами пожал, открывая бутылку шампанского. — Мы все давно привыкли, не удивляйся.

Ого. На вид и не похожи. Но так дружны и так понимают друг друга! Как будто они на одной волне. Соня вспомнила брата… Ох. Она ведь чуть не забыла, что на днях у него день рождения! Позвонит опять, парнишка вежливо выслушает ее поздравления, на дежурный вопрос: «Как дела?» раздраженно ответит что-нибудь очень язвительное. И все. Еще на год.

Посмотрела на стол. Чего там только не было! Да, Эндрис прав, такими яствами можно заесть все беды и скорби. Даже то, что почти что все блюда были мясными или, на худой конец, рыбными, их не портило совершенно.

А красиво-то как! От вида ажурно вырезанных картофельных корзиночек с селедочной начинкой у Сони аж скулы свело. Чистое эстетическое наслаждение.

Гости вернулись быстро. Особенно если учесть объем грима, который им пришлось как-то снимать. Теперь это были совершенно другие двое: молодой мужчина, белокурый, голубоглазый, веселый и очаровательная девушка, белокурая и подвижная, будто ртуть. К слову сказать, косы снегурочки были натуральными, а вот как они бороду так закрепили, что даже упорная Леся подвоха не обнаружила — непонятно. Оба примерно ровесники Сони. Веселые, сильные, такие свободные. Хотя у обоих на правой руке по кольцу. Семейные? Надо же. А какими ветрами тогда они тут? Вопросы множились и напряженно жужжали у Сонечки в голове, будто тревожные осы.

— До Парижского Нового года осталось всего пять минут. Или будем ждать теперь центральную Африку? Сан-Томе и Принсипе там, Гвинею-Бисау?

Африку ждать не решились. А потому быстро попрыгали за стол, таймер радостно запустили на громкий звук, проверили наполненность бокалов игристым шампанским (Эндрис пил ананасовый сок, он за рулем) и тихонечко чокнулись. Эти совершенно чужие им с Лесенькой люди не просто помнили, что там, в гостиной, спит чей-то ребенок. Они вели себя совершенно естественно, как будто это был их ребенок. Они разговаривали смешным шепотом, жестами, умудрялись даже смеяться бесшумно.

Так странно. В их семье никто никогда не брал в голову такие простые и очень уютные вещи. Понижать голос или на цыпочках тихо ходить, если спит кто-то рядом? Не бывало такого. И считалось же нормальным. Соня привыкла уже, что если ты спишь, когда остальные не спят, то сам и виноват. Это всегда было правильно. До сегодняшнего дня. То есть ночи.

Соня запуталась. Шампанское как-то внезапно и коварно ударило в голову. Это все нервы! Поймала на себе внимательный взгляд Эндриса. Ужас, он наверное о ней подумает теперь невесть что! Хотя… куда уже хуже! О ней он успел узнать уже очень много всего неприятного: и бестолковая, и неумеха, и жуткая мать. Успела предстать во всей своей красе, так сказать. Он все уже видел и слова ей не сказал. Странный.

Второй свой бокал Соня выпила, лишь краем уха прислушиваясь к разговору гостей.

— Ванька неугомонный же. Я до сегодняшнего дня надеялся, что такие детки, как мой — редкость. Но эта малышка даст жару и Ваньке. Чудесный ребенок. Не дай Создатель их вместе свести, дубль будет куда круче всех Хиросим вместе взятых.

Молодой мужчина был голоден. Очень, но ел безукоризненно-аккуратно, оперируя ножом и вилкой, как продолжением пальцев. Красиво.

Поймал Сонин взгляд, прыснул и пояснил:

— Моему сыну шесть лет. Чума, должен сказать вам. Под стать вашей принцессе. Но он увлекается микробиологией и учит древние африканские языки.

Соня поперхнулась очередным кулинарным шедевром.

А этот изверг продолжил:

— Это все Дашка, жена моя. Она потрясающая. Представляете, проводить Новый год в лаборатории? У нее там сейчас эксперимент, оторваться не может еще… — он взглянул на настенные часы, тихо тикавшие над кухонной дверью, — восемнадцать часов ей осталось. Как раз я успею вернуться, поспать и накрыть праздничный стол. Хоть нормально поест.

Соня слушала и не верила своим ушам. Он так шутит? Или вообще издевается?

— Интересная у нее, наверное, работа. И платят, думаю, хорошо… — заплетающимся языком прошептала то единственное, что в голову пришло.

— Пф! Это чистое хобби, по-моему. Она там с курсантами ставит эксперимент по… — быстрый взгляд Эндриса, и чуть захмелевший молодой человек сразу осекся. — Что-то секретное. Она теперь микробиолог. Увлеклась как-то внезапно, в аспирантуру уже поступила. Умничка моя. Кстати, меня Гвидоном зовут, а сестру — Элис. Да, это мама такая затейница у нас и с фантазией. А то мы как-то и не представились по-человечески.

Имя Деда Мороза стало совсем уже жирненькой точкой во всем вышесказанном. А еще и Снегурочка сверху добавила:

— Ванька у наших родителей сейчас резвится с нашим младшим братом. Учит мелкого ругаться на суахили, — и оба они захихикали.

— А… мелкому сколько? — и зачем это ей? Для поддержания разговора, наверное.

— А год ему. Да там еще куча детей, Элька вот притащила свой выводок всем на радость. И друзья. Бабушки с дедушками только рады. Завтра посмотрим, насколько разрушен их дом.

У Сони кружилась теперь голова. Натурально. Эти двое сидели на ее кухне и рассказывали страшные сказки. У этой тоненькой и веселой девушки «выводок», и муж (если он есть вообще, хотя кольцо было) отпустил ее шляться по дальней провинции на Новый Год по одной только просьбе Эндриса? А тот просто молча ел, о чем-то крепко задумавшись.

Все-таки ей надо что-то делать с лицом. Очень уж оно красноречиво. Мужчине одного лишь взгляда хватило, чтобы прочесть ее мысли. Вздохнул, отодвинул тарелку и терпеливо ей объяснил:

— У ребят традиция: каждый Новый год они надевают иллю… кхм, костюмы, грим и отправляются по детским больницам разносить подарки и радость. На праздники там остаются только самые сложные детки. Но до двенадцати, естественно, там никто не веселится, все же больничный режим. Так что я просто забрал их «со сцены».

— Угу, — Гвидон дожевывал большущий кусок грудки утки. — Наши все заняты на Новый год. Я в последний раз его дома встречал… да когда Дашка была уже младшей беременная. Боялся, что снова сбежит, а ей рожать уже было через неделю.

— И… ваши супруги как к этому? — только пьяная Соня и могла это спросить.

Все трое переглянулись многозначительно.

— У нас в семьях так принято. Таланты должны быть реализованы. Нельзя требовать от тех, кто рядом, чтобы они были, как ты. Все же разные, — Элис головой покачала, стремительно отвернувшись. Не все было просто в ее жизни, Соня остро это почувствовала.

— Чтобы детям что-то отдать, их напоить, нужно это что-то в себе накопить. Как в кувшинчике. А если из него отливать постоянно, не наполняя, то он быстро высохнет, — Гвидон посмотрел на сестру и широко улыбнулся, ей подмигивая.

— Мне нечем Лесю напоить, — повинилась вдруг Соня. — Я… ну такое. Ни рыба ни мясо. Ее всему мама учила моя, она педагог. И решила во внучку вложить все не вложенное, — гости молчали, словно приглашая ее продолжать и смотрели внимательно. Это не было жестом вежливости, ее действительно слушали. Странно и непривычно. — Я когда подросла, брат родился, потом все как-то… Борис. Муж мой бывший, рождение Леси. Понимаю, что остановилась уже давно и сделать с этим ничего не могу.

— А что же мешает? — спросила Элис с участием и очень тихо.

Соня могла бы ответить, что не дают. Это даже было бы в какой-то степени правдой. Но прозвучало бы очень трусливо. За руки ее не держит никто.

Рвано вздохнула, пожав плечами.

— Тебе просто нужно понять, чего хочешь. Возьми тайм-аут и хорошенько подумай. Единственный, кому ты еще что-то должна, это твоя дочка. Но чтобы напоить, нужно наполнить, — Эндрис окинул стол взглядом и решительно встал.

— Так, мои золотые, все ли сыты у нас? Нам пора собираться. Ребятки, с вас полный порядок на кухне, не будем хозяйку оставлять наедине со следами нашего нашествия. Я пойду подготовлю… кхм… кхм, машину. Как вернусь, сразу прощаемся и стартуем.

Взглянул быстро на Соню и опять улыбнулся. Вот как он это делает? Только она было собралась возражать, только запыхтела, а одна лишь улыбка — и все. Растворилось негодование, как туман в лучах солнца. Запрещенный прием. Или просто она уже пьяная совершенно?

Эндрис тихо выскользнул из квартиры, прихватив с собой два пустых бокса.

А близнецы споро и быстро принялись перетряхивать Сонину кухню. С ловкостью профессиональных жонглеров разложили остатки еды по вымытым лоткам, отмахнувшись уверенно от попыток хозяйки отдать всю еду им обратно.

Перемыли и перетерли тарелки, выкинули аккуратно все убогие ее новогодние блюда, те самые, с пресловутым восстановленным горошком, и даже следы замели. Им бы в клининговой компании цены не было. Аккуратные, веселые, с прибаутками. Соня сделала пару попыток помочь им, почувствовала себя неуклюжим крокодилом с короткими лапками и плюнула на эту глупую затею. Лучше им не мешать.

— Серебряков наш что-то задерживается… — Гвидон вытирал самую распоследнюю вилку, критически озирая блестевшую чистотой и ставшую даже уютнее кухню.

— Кто? — Соня, уставшая от впечатлений, уже откровенно клюющая носом, последнее слово уловила отчетливо.

— Вообще-то он Сильвер, — близнецы посмотрели на нее одновременно и переглянулись. — Но… семья эта очень давно обрусела, и стали они Серебряковы.

— А он разве не ваш дядя?

Они снова переглянулись. Интересный у этой парочки способ общения.

— Нет. Скорее уж… многоюродный старший брат. Хотя… Может быть, вы и правы, в нашем семействе все сложно, а Эндрис с детства с нами носился, как любящий дядюшка. Это ведь и не важно, да, как называть?

Гвидон очаровательнейше улыбнулся, и Соня сразу же вспомнила, отчего вдруг решила, что все они родственники.

У всех были носы выдающихся форм и вот эти улыбки.

— Ясно, — нужно было хоть что-то сказать.

Соня, уже сидя, засыпала, ожидание затянулось.

— А давайте я сделаю чаю. Если Эндрис задерживается, так значит, его опять выдернули. Без него же вообще никуда, — Элис подпрыгнула и по-хозяйски расставила чашки, достала из холодильника тортик, большую коробку с пирожными и красивый шоколадный рулет. Все это гости привезли с собой, но сами попробовать не успели. Так что… нечего возразить.

— А я таки выйду, гляну, где там наш драгоценный. Мне бы к возвращению Дашки хотелось успеть…

Подцепив длинными пальцами, более подходящими пианисту, чем молодому военному (а судя по выправке, Соня его отнесла именно к этому племени) длинный эклер, Гвидон горько вздохнул, с сожалением глядя на торт, и ушел одеваться.

Элис осталась, задумчиво прихлебывая вкусный чай. Соня понятия не имела, где блондинка вообще умудрилась добыть эту заварку, но напиток и согревал, и радовал, и дарил удовольствие.

— А он вам нравится? Сильвер? — тихий голос прозвучал неожиданно.

Сонечка поперхнулась. Чуть из носа не выплеснула фонтан. И как-то сразу она поняла, что речь шла не о чае.

— Не… не знаю. Он какой-то нереально весь правильный. И… понимаете… не нужно. Я ведь только-только развелась. И вовсе не потому, что муж у меня плохой был, нет. Он тоже очень хороший и правильный, просто образцовый. Все делал для нас с Леськой. А я, как оказалось, ничего ему дать не могу, того, что мужчинам нужно. Так что… какая разница, кто мне нравится? Все равно ничего из этого не выйдет, да я и не хочу.

— А что мужчинам нужно? — приподняла светлые брови Элис. Не насмешливо даже, а скорее внимательно и сочувствующе. И с искренним любопытством.

— Поддержка? Тыл? Жилетка, чистота и домашняя еда три раза в день?

Все, что жизненный опыт ей дал, перечислила.

Элис вздохнула, белой и тонкой ладонью подперев скорбно щеку.

— Нда… Случай тяжелый. Лечится хирургически. А чего там с любовями? Ни разу не прозвучало у вас это странное слово.

— Может, на «ты» перейдем уже? Мы вроде бы даже ровесницы.

Белокурая бестия усмехнулась опять, оценив способ замять тему, и кивнула.

— А любовь — она о быт разбивается. Рано или поздно, — жестко сказала Соня вдруг, утирая непрошенные слезы. — Я Бориса очень любила. Но себя, видимо, люблю больше. Я э-го-ис-тка, вот. А он все равно козел. Он картины мои выкинул, представляешь? Вообще все.

— Тоже ведь хирургия. Своего рода. Да. Но когда ставят перед выбором: или сама ты, такая, как есть, или любовь… То чувствами тут и не пахнет. Любят не правильных, безупречных и очень полезных. Любят как раз совершенно иначе. Вопреки, а не за что-то.

В голосе Элис звучало такое… очень острое. Девушка явно прошла сложный путь к этому выводу и точно знала, о чем говорила.

Да уж. Девочки друг друга отлично поняли.

Раздался звук открываемой двери, и на пороге возник тот самый, которому уже, наверное, сильно икалось.

У него точно что-то стряслось: общий вид был решительно-злой и ужасно взъерошенный.

— Андр? — Элис тут же вскочила. — Стряслось что?

— Папаня твой полон идеями, как обычно. Быстренько одевайся, и мы выезжаем, — перевел взгляд на Соню и как-то сразу смягчился: — Я оставил там для вас с Лесей подарки. Чур, до утра не подглядывать. И… спасибо. Я давно себя не ощущал так… — рукой махнул, обрывая попытку Сони что-то ответить, еще раз кивнул и стремительно вышел.

Элис, заворачиваясь в принесенный им пуховик, хитро прищурилась вслед.

— Хм… Отец, говорите? А ведь это идея! Да! Соня, еще раз спасибо, и не возражай, мне есть, за что благодарить! А! Вот, чуть не забыла. Это маленький подарок Лесеньке от меня лично. Простенькая безделушка, но мы, девочки, любим такое. Приятно было познакомиться!

На ладони у хозяйки дома сверкнул серебром тоненький браслет с подвеской в виде дракона. Красивый, изящный — слишком дорогой и хрупкий подарок для маленькой неугомонной девочки.

Соня только рот открывала беспомощно, словно рыба. Да что это с ними со всеми? Привезли кучу потрясающей еды, им с Лесей хватит еще на неделю, ребенку устроили праздник, она всю жизнь теперь будет о нем вспоминать, потом хорошо посидели. И благодарят ее теперь? Странные какие люди!

Проводила молчавшую и загадочно сверкающую глазами блондинку и дверь за ней заперла. На все замки и задвижку, словно отрезая себя, наконец, от этого непонятного и суматошного мира.

Совершенно забыв про подарки, упала без сил на диван и уснула, крепко и без сновидений.

Борис появился, как обычно, без звонка и предупреждения. Пришел, будто к себе домой. Соня прекрасно понимала, что он так и не смирился с разводом. Не поверил, что она всерьез решила жить без него. Даже вещи его лежали аккуратными стопками в шкафу, ботинки стояли в обувнице, а любимая чашка занимала крючок на кухне.

Разве что полотенца Соня все лишние убрала и бритву с шампунем.

Он был привычным, почти родным: в той самой модной дубленке, которую они вместе купили в прошлом году, как всегда: без шапки, заснеженный, серьезный, даже сердитый. Соне пришлось выйти ему навстречу — хоть она и не хотела его больше видеть.

А все же, наверное, она немного скучала… во всяком случае, Соня думала так до тех пор, пока он не открыл рот.

— Здравствуй, Софья, — сказал бывший муж, снимая ботинки и ища глазами тапочки сорок третьего размера, которые Соня демонстративно выкинула в первый же день после развода. Не нашел, конечно, поморщился, осторожно прошел в кухню, ворча: — Как всегда, полы не мытые. Зима же, надо каждый день протирать.

«Тебе надо, ты и протирай», — подумала Соня, но, конечно, промолчала. Она вообще этой сезонности не понимала. Мыть надо, если грязно уже, например. И уж точно не потому, что «зима — значит надо».

На кухне смотреть было не на что. Даже старания Элис с Гвидоном не смогли скрыть ужасного: на полированных дверцах кухонного гарнитура виднелись отпечатки маленьких детских ладошек, а луковые мошки весело кружились над мусорным баком. Соня поморщилась. Ей было стыдно, но поделать с собой она ничего не могла.

— Снова заказывала готовую еду? И не стыдно этой гадостью Лесю кормить? — укоризненно поинтересовался Борис, кивая на немытый лоток из-под очередного Серебряковского деликатеса. — Денег тебе хватает на доставки?

Денег не хватало, но Соня лучше умрет, чем признается в этом. С деньгами вообще был полнейший напряг. К тому же Лесина учительница английского вчера сообщила, что поднимает цену занятия сразу на пятьдесят процентов. Дескать, кризис.

А мама Таня попросила купить список книг, справочников и различных энциклопедий, старые они с Лесей знали едва ли не наизусть.

Словом, денег не было совсем, но скоро на карточку придут алименты, и Соня планировала их тратить с умом.

— А Леся где? Поди родители твои забрали, да?

— Борис, что тебе нужно? — Соня очень старалась не выходить из себя и не орать.

— Ты не забыла, какой завтра день?

Конечно, забыла. Даже вспоминать не хотела. Завтра, пятого января, день рождения у великой и ужасной Альбины Виленовны Кошкиной. Но какое теперь Соня имеет к этому отношение?

— У мамы юбилей, пятьдесят пять лет.

— У моего брата завтра тоже день рождения. А ты и не вспомнил. Передай ей мои поздравления, сам что-нибудь лестное ей там наври. Звонить ей не буду, уж извини. Так зачем ты пришел?

— Мама ничего не знает о разводе, я ей не говорил. У нее слабое сердце, ты же знаешь. А Леся — ее единственная внучка.

Соня даже глаза вытаращила от такой простоты. Это на что же он намекает сейчас?

— Папа? — раздался неуверенный голосок дочери. Она стояла в дверях кухни в майке и пижамных штанах, конечно, растрепанная и с книгой подмышкой. — Ты пришел!

Она уронила книгу и прыгнула к отцу, обняв его.

— Папа, а ты почему в Новый год не позвонил? А где ты был, ну, в командировке? А подарок принес? А ты обещал меня в планетарий сводить, когда мы пойдем?

Соня нахмурилась и прикусила губу. Подарки? О чем это Леся? Борис никогда не утруждался, даже в лучшие годы их брака предпочитая от жены откупаться деньгами. А подарки для дочери всегда выбирала Соня или ее родители.

Даже чужие, в сущности, люди — Эндрис, Гвидон и Элис — пришли к ней в дом не с пустыми руками.

«Дед Мороз» ей подарил целую кучу конфет и большую коробку полную книжек, да каких! Роскошные сказки с потрясающими иллюстрациями, красивые, как игрушки. Даже холодный и сдержанный Эндрис им оставил подарки: Соне — коробку пастели (которую, она, впрочем, так и спрятала в стол, даже не открыв), Лесе — большую книгу с интригующим названием «Жизнь растений». Еще браслетик от Элис. И, конечно, был праздник, подаренный Лесе совершенно чужими людьми.

А родной отец, как обычно, и не подумал принести дочке хотя бы шоколадку. Соне было отчаянно за него стыдно, но выручить его она даже не подумала.

А что до «не позвонил»…

— Так вы в санатории были, а там связь плохая, — пояснил Борис, к счастью, не подозревавший, что Соня попросту внесла его номер в черный список. — Кстати, как отдохнули? Тебе понравилось?

— А… — Леся кинула внимательный взгляд на покрасневшую мать и неуверенно улыбнулась. — Понравилось. Мы там на лошади катались. И на снегоходе. Весело. И кормили там вкусно.

— Вот и славно. Ты иди поиграй, нам с мамой нужно поговорить. Кстати, ты завтракала сегодня? Обедала?

— Мы вчера у бабушки Тани ужинали, — зачем-то сообщила девочка и смутилась. — Ну я пойду.

Соня тяжко вздохнула. Ох, и хорошо она знала своего бывшего мужа! Теперь начнется!

— Софья, когда я позволил тебе оставить Олесю с тобой, я рассчитывал, что ты будешь о ней заботиться, как нормальная мать.

— Я забочусь.

— Я вижу. Дома я вижу бардак, нормальной еды тоже нет, Олеся явно голодная.

— Она не голодная. И теперь это — не твое дело.

Но Бориса было уже не остановить.

— Софья, ты посмотри на себя. Ты же сама как ребенок. Маленький ребенок. Какие-то рисуночки эти дурацкие, какие-то виртуальные друзья. Ничего не умеешь и даже не пытаешься.

— Борь, иди в задницу. Ты мне не муж, нотации твои мне не нужны.

— Так, дорогая. Нормально жить, как я понимаю, ты не хочешь. Вот возьму и заберу у тебя дочь, чтобы ты подумала хорошенько о своем поведении.

— Нет! — вскинулась Соня. — Не посмеешь!

— Да. Я отец, я имею право. Ты — никудышная мать. Дома сидишь, а ребенка даже покормить нормально не можешь, я уж молчу про воспитание.

— Как будто ты можешь, — бросила Соня зло. — Дома только по ночам бывал, даже в выходные работал. Ни разу с Лесей не гулял даже. Когда я болела — ее мои родители забирали!

— Я работаю, рыбка моя. Чтобы вас содержать. Чтобы ты могла в кафе еду заказывать и ногти себе делать. И по санаториям кататься.

— Санаторий мои родители оплатили!

— Конечно. Только на такое дерьмо им денег и хватило. Вот чего тебе не хватало, Софья? Секса? Денег? Свободы? Неужели так сложно было мыть полы и готовить мужу ужин?

— Я мыла и готовила.

— Раз в неделю.

— Сколько успевала.

— Я знаю, что не удовлетворял тебя в постели, — Борис сокрушенно покачал головой. — Надо было просто сказать, а не бегать по мужикам!

— Я не бегала!

— Ну да, конечно. Я видел твои рисуночки. Голые мужики, голые женщины… бездарность и пошлятина.

— На эту тему мы уже разговаривали, — устало ответила Соня. — Для выставки были подготовлены совсем другие картины.

— Ты можешь все вернуть обратно, Софи. Я все еще тебя люблю. Устроишься на нормальную работу, начнешь прибираться, займешься ребенком. Просто попроси прощения за все.

— За что за все? — Соня изо всех сил сдерживала слезы свои накопившиеся, стремительно перерастающие во внутреннюю истерику.

— За чужих мужиков и развод, дорогая. Я даже разрешу тебе рисовать…

— Пошел вон отсюда! — сорвалась, наконец. А и так молодец, очень долго держалась. — Заткнись и проваливай! Вон! Видеть тебя не могу!

— Из моей же квартиры выгоняешь? — прищурился совершенно спокойно Борис. — Ну-ну. Я-то уйду. А ты подумай над своим поведением… пару дней. Олеся, значит, пока со мной побудет.

— Слушай, Кошкин, если ты пришел, чтобы со мной поругаться…

Он вдруг остановился и замолчал, с сокрушенным видом качая головой.

— А ты ведь права, родная. Вот до чего ты меня довела. Я совсем забыл. Значит, у мамы завтра юбилей, я заеду за вами с Лесей в пять.

— Ты с ума сошел? Думаешь, после всего, что ты мне наговорил, я пойду к твоей матери?

— Пойдешь, милая. Иначе я… Подам в суд на опеку над дочерью. Как думаешь, кто его выиграет? И как быстро? Ты бы головой своей думала, прежде чем дергаться, дорогая. Я вообще как бы все еще вас содержу.

Соня на дух не выносила свою высокоинтеллектуальную и очень воспитанную свекровь. Та отвечала невестке полнейшей взаимностью. Ну еще бы — родители Сони аристократическими происхождениями не блистали: отец — таксист, а мама — учитель математики в школе. Не академики, не большие начальники, даже не москвичи в «не помню каком» поколении.

Совершенно никчемные, мелкие все людишки, недостойные генофонд славного рода Кошкиных в потомках собой засорять.

Но Борис Соню любил, у них родилась такая замечательная и очень одаренная Леся, и Альбина Виленовна ненавидела невестку как бы цивилизованно. Вежливо очень.

В чай ей не плевала, матом не костерила и даже практически не унижала в беседах.

Так, как бы между делом жалела лишь «нашу бедняжку Сонечку». Бедная девочка не умела готовить, била посуду отчаянно и вообще от идеала была далека. Что поделать: от осинок не родятся апельсинки, остается убогенькой Сонечке лишь посочувствовать.

Но эти все мелкие пакости бледнели в сравнении с пылкой и громкой любовью Альбины Виленовны к Катеньке. Этот мифический персонаж их семейных сказаний был дочерью лучшей подруги, и за годы Сонечкиного супружества она у нее очень крепко увязла в зубах…

Уж та-то была умница, красавица и великолепная хозяйка. Жаль, что Борис не послушался маму, хотя та всегда желала ему только добра, и выбор сделал фатально-неверный.

Соня, собираясь на юбилей, мрачно думала, что свидетельство о расторжении брака, перевязанное розовой ленточкой, стало бы самым лучшим подарком для ее бывшей свекрови. Жаль, что Борис настрого запретил даже заикаться о разводе.

— Леся, ты все запомнила?

— Мам, ну я же не маленькая. С бабушкой не спорить, про развод молчать, вести себя хорошо и не говорить, что ее еда — гов… невкусная. Особенно по сравнению с Андрисовой. — И еще сказать: «Ой, бабушка Аля, как ты хорошо выглядишь в свои шестьдесят лет».

— Пятьдесят, Леся, пятьдесят!

— Какая разница? Ей ведь все равно пятьдесят пять. А если сказать «шестьдесят», то получится, что она выглядит не на пять лет моложе, а на пятнадцать!

Соня только фыркнула, закатывая глаза. У дочери была своя, особенная логика. Ну и пусть говорит, что хочет, она, Соня, точно не расстроится, глядя на перекошенную от тихой и вежливой ярости на физиономии свекрови.

Квартира у Альбины Виленовны была, наверное, похожа на Шереметьевский дворец. Или на этнографический музей с выставкой «Роскошь дворянского быта».

Как уверяла Кошкина, род ее был очень древним. С истоками из тех самых времен, когда всякие Рюрики в шкурах ходили.

Разговаривать на эту скользкую тему с Альбиной Виленовной было опасно для жизни: ее заносило в такие глубины, откуда всегда был риск не вернуться совсем. Особенно Сонечку умиляла уверенность в некой причастности к легендарному боярскому роду. Документов, сие подтверждающих, не было никогда, нить истории этой семьи вилась тонкой веревочкой по купеческим кабакам и рабочим поселкам. Но разве это имело какое-то значение?

А потому и квартира у Альбины Виленовны была оформлена помпезно и вычурно: с лепниной у потолка, позолотой, тяжелой резной мебелью и репродукциями известных художников в багете. На самом почетном месте красовался герб этой утерянной ветви рода Кошкиных, между прочим, когда-то нарисованный Соней: с рыцарем, короной и белым драконокотом на красном фоне.

Забавно даже, что свекровь ему по-настоящему обрадовалась когда-то. Еще в те далекие времена, когда Соня верила, что они с Борисом предназначены друг для друга свыше, и готова была радовать не только любимого мужа, но и его мать.

Соня всегда остро чувствовала свое несоответствие этой квартире, не любила вообще тут бывать и старалась придумать предлог, чтобы в гостях и не появляться.

Ну не было у нее ни узких платьев в пол, ни бриллиантов, ни врожденного аристократизма. Обыкновенная она баба, Соня Орехова-Кошкина: и фигура не точеная статуэтка, и профиль отнюдь не римский, и волосы не кудрявы, и даже глаза не навыкате, как на портрете Александра Первого (портрет, кстати, тоже на стене в квартире Кошкиных висел).

Словом, невестка, теперь уже бывшая, Альбину Виленовну категорически не устраивала: ни рыба ни мясо. И даже красный диплом местного вуза и рождение внучки-вундеркинда не смирили боярыню Кошкину с печальной действительностью.

Совсем другое дело — Катюша! Вот та могла Бореньке стать идеальной женой. Полный Сонечкин антипод — жгучая брюнетка, стройная и длинноногая, как газель, с огромными черными глазами и выдающимся носом, откровенно напоминающим об армянских корнях.

К тому же, в свои тридцать два Екатерина была уже главным бухгалтером, да не где-нибудь, а в центральной районной поликлинике. Против такого козыря была бы бессильна даже самая головокружительная карьера. Ибо связи в поликлинике для пенсионерки — это святое.

Словно этого было для Сонечки недостаточно, у «дочери маминой подруги» был целый букет очевидных достоинств: она была великолепной хозяйкой, прекрасно готовила, помогала матери на дачном участке и, о ужас, пекла вполне съедобные торты.

Результат ее нелегких трудов сейчас возвышался в центре стола, и даже пристрастная Соня была вынуждена признать: великолепен. Леся же, как увидела это чудо кондитерского искусства, замерла восторженной белочкой и захлопала в ладоши.

— Ой, а его точно есть можно? — тут же спросила она, немало позабавив собравшихся чинно гостей.

Соня всех знала отлично, и глаза бы ее их не видели. Всех. И Ольгу Геннадьевну с невзрачным и безымянным мужем, и ее дочь Катю, и Матвея Францевича — проректора местной технологической академии с какой-то-там по счету супругой. Видимо, в честь великого юбилея были приглашены еще две незнакомые Сонечке тетеньки предпенсионного возраста, ярко накрашенные и молодящиеся.

— А ягоды настоящие? А рожок? Это что, рог изобилия, да?

— Да, мой хороший, — доброжелательно и очень мило улыбнулась Катя Олесии. — Ты знаешь легенду про Зевса и его козочку, радость моя?

— И про Кроноса, поедающего своих детей? — тут же оживилась девочка. — Кто ж ее не знает?

Соня про себя подумала, что вот она, дура почти деревенская, необразованная и бесперспективная совершенно, древнегреческую мифологию помнит местами и смутно. А Катя, всегда ее раздражавшая, действительно идеальная кандидатура на роль новой Борисовой жены.

Они бы и вместе отлично смотрелись: крупный и представительный Боря, стремительно уже лысеющий и брюшко отращивающий так же быстро, и миниатюрная Катерина. Альбина Виленовна, очевидно, с Соней была в кои-то веки солидарна:

— Ах, Катенька такая умница! У нее ведь два высших образования: экономическое и филологическое. Кстати, она помогала мне готовить! Ведь дочери у меня нет…

Соня мысленно с ней согласилась. Катю, между прочим, ставили ей в пример с первого дня замужества: дескать, вот какая девушка, и куда только Боренька смотрел… А смотрел Боренька, очевидно, в светлые глаза своей супруги и на ее совершенно естественный полный третий размер груди. Хотя бы в этом Соня плоскогрудую Екатерину обскакала.

— Ой, Олесия, у меня ведь для тебя подарок, — всплеснула руками чернобровая нимфа. — На новый год. Чуть запоздалый, но это неважно, наверное.

Показалось ли Соне, или в Катиных темных глазах натурально мелькнул какой-то хищный и недобрый совсем огонек?

Что ж, она всегда подозревала, что дочь маминой подруги имеет на Бориса планы, что ни на есть самые матримониальные. А к Олесе, видимо, Катя подмазывается, как к будущей падчерице?

Как же смешно это все… Смотрелось, как самый бездарный спектакль. Но к счастью, Соня теперь на нем чувствовала себя только зрителем.

Все! Флаг ей в руки и барабан на шею, и пусть забирает Борюсика.

Из пакета была торжественно извлечена большая фарфоровая кукла, странно похожая на саму Катю-дарительницу: черные кудри, черные же глаза, алые улыбающиеся губы. И платье — роскошное, бархатное, в пене белых кружев.

Чудо, а не кукла, Соня оценила. Но умница-Леся кукол никогда не любила, и ее злорадная мать предвкушала детскую реакцию очень далекую от восторга.

Но она снова ошиблась.

— Ой, какая она красивая! — защебетала Леся. — Словно живая! Я назову ее Катя, в честь вас.

Екатерина польщенно улыбнулась, Альбина Виленовна умиленно сложила ручки на плоской груди, Борис внимательно и благодарно поглядел на Катю, кажется, оценив не только ее щедрость, но и глубокий разрез черного шелкового платья, выгодно подчеркнувший и крутость бедра, и стройность ног.

Пусть оценивает. Может, найдет себе новый объект для настойчивых воздыханий.

А дальше все было ужасно уныло и даже тоскливо. Традиционно, короче.

Пили красное вино (кислятина жуткая), восхваляли виновницу торжества, ковырялись в белесых майонезных салатах, обсуждали нынешних выпускников ВУЗа (Соню вспоминали добрым словом, Лесе прочили в будущем губернаторскую стипендию). Борис трогательно и навязчиво ухаживал за «женой», раздражая своими порывами сразу трех женщин.

Единственной светлой нотой на этом вечере был торт, и в самом деле великолепный, нежный и с натуральными ягодами.

— Только не надо нас провожать, я вызову такси, — гневно прошипела Соня, не сумев увернуться от рук бывшего мужа, накинувших ей на плечи куртку. — Довольно вранья и притворства!

— Я не доверю свою женщину и дочь незнакомому мужику, — в ответ зло шепнул мужчина. — Мало ли какие маньяки ездят. Да и тебе, моя дорогая, доверия мало.

— По-твоему, я вешаюсь на всех без разбора?

— Ну, видимо. Учитывая, сколько набросков голых тел я видел…

— Это всего лишь искусство! Как оно связано с моей нравственностью?

— Прямо связано, Софья. Ты на них смотрела. Признайся, тебе это нравилось — глазеть на обнаженных мужиков?

— Очень нравилось, Кошкин, — устало ответила Соня, подхватывая руку дочери. — И развелась я с тобой для того, чтобы заниматься этим как можно чаще. Все, прощай, мы дойдем сами. Иди вон… Катю проводи до дома. Ей на другой конец города.

— Мне наплевать на Катю, а на вас с Лесей нет. Садись в машину, Софья, и прекрати эту истерику!

Никакой истерики у Сони не было, во всяком случае, пока. А вот Борис уже опасно повышал голос, и вышедшие вместе с ними из подъезда друзья Альбины Виленовны уже начинали оглядываться.

Пришлось садиться в машину, проигнорировав нагло открытую пассажирскую дверь на переднем сидении, усаживаясь на максимально возможное от водителя расстояние.

Какой отвратительный день! Ее теперь еще и укачивало, и плотный ужин просился обратно, отвечая городским ухабам и дворовым кочкам.

Соня ненавидела теперь все и вся: и Бориса, и его мать, и салаты, и местные дороги, и куклу эту мерзкую, что Леся не выпускала из рук. Ни к одному подарку матери она, кажется, не относилась с таким трепетом.

— Я буду с ней спать, — заявила девочка, и Соне со страшной силой захотелось вырвать у нее из рук куклу и выкинуть в окно. Не подозревая о буре в душе у матери, Леся нежно продолжила: — Попрошу бабушку Таню связать Кате зимний костюмчик, ей же холодно!

А ведь Леся никогда раньше не одушевляла игрушки!

Ревность.

Соня хорошо знала это чувство. Когда-то она ревновала мужа, потом дочь, не позволяя никому брать ее на руки. Пережила, научилась делиться, усвоила, что такие дети, как Леся, принадлежат целому миру. Ну, или весь мир принадлежит им. Но сейчас она вновь ревновала, теперь уже к этой проклятой кукле. Знала бы, что дочка вот так отреагирует — завалила бы ее куклами, самыми разными.

Никудышная она все же мать!

С этими мрачными мыслями Соня поднималась в лифте домой.

Зато, глядя на ее недовольное лицо, Борис даже не заикнулся о том, чтобы зайти на чай или забрать какие-то свои вещи. А ведь хотел, и она это чувствовала. Но, кажется, вовремя вспомнил, что даже мягкая и уступчивая Соня может выйти за рамки пределов терпения.

Один раз он уже довел ее до этой грани, и она сорвалась, теперь нужно было дать ей успокоиться.

Все это Борис говорил бывшей жене не раз и не два. Он был твердо уверен: она простит, одумается, придет в разум.

Соня порой испытывала подобное искушение: так просто было подчиниться и вернуться под теплое крылышко, где не надо ничего решать — все решат за тебя, где не нужно думать, мечтать и творить. Просто делать то, что от тебя ждут, и будет награда. Как собачку ее Борис дрессировал. И сейчас тоже пытается. Только пряники кончились, в ход пошел кнут: угрозы отобрать ребенка, не давать денег и прочее. Интересно, что дальше? Попросит освободить квартиру, купленную вообще-то еще до брака с Соней? А почему бы и нет? Если Катя сможет его заполучить, надо же им где-то жить? Вроде как, дочь маминой подруги своей жилплощади не имеет, где-то снимает…

Леся уже мирно уснула (конечно же, снова на большой кровати) с куклой в обнимку, а Соня все расхаживала по комнате нервно. Она словно на миг вернулась в прошлое, в тесную картонную коробку, из которой с таким трудом выбралась. А ведь она не хочет больше так жить! Пусть ее новая свобода была еще такой хрупкой, такой эфемерной, пусть она только училась быть самостоятельной, зато впервые в жизни ей можно было ни на кого не оглядываться. Соня ведь совсем никогда не жила одна. Сначала за нее все решала мать — замечательная женщина, нежно любимая Соней, но очень строгая и властная. Она покупала дочери одежду, выбрала вуз и специальность, одобряла или не одобряла друзей, а потом выдала замуж из рук в руки. И ничего не изменилось, просто все решать за Соню стал муж.

Теперь же все поменялось. Борис хотел, чтобы его жена повзрослела — и она стремительно начала этот процесс. Больно и сложно, но он был прав: пора. В конце концов, ей уже давно не восемнадцать, а вполне зрелые двадцать семь лет. А это значит, пришел час выбираться из уютного теплого кокона и расправлять свои крылышки. И начинать нужно с работы, наверное, чтобы лишить Бориса еще одного рычага воздействия — финансового.

Легко было сказать: найти работу! Да где ж ее, проклятую, найти, когда у тебя на руках ребенок? Сначала нужно устроить Лесю в детский сад, а это дело невероятно сложное. Соня честно залезла в интернет, поискала какое-то занятие по удаленке или на дому и в сердцах бросила телефон на подушку. Была бы она бухгалтером, можно было бы заполнять какие-то финансовые документы. Для программиста тоже работа имелась. А ей с инженерным дипломом и полным отсутствием опыта дорога была открыта только на завод, но график Соню совершенно не устраивал.

К тому же в их маленьком подмосковном городке большой завод был только один — именно тот, на котором работал Борис. Конечно, должность у бывшего Сониного мужа была ого-го какая, вряд ли ей бы довелось с ним пересечься «по службе», но даже эта крохотная вероятность девушку откровенно пугала.

Уж очень хорошо она знала упрямство и упертость Бори: если тот чего-то захочет, то непременно воспользуется всеми доступными рычагами давления, в том числе и служебным своим положением.

Нет, завод мы из списка вычеркиваем.

Что остается? Устроится куда-нибудь уборщицей — мыть подъезды или офисы? Дворником? Официанткой в ночную смену? Лесю в таком случае можно было бы оставлять у бабушки с дедом. Наверное, не самый плохой расклад, но не приведи Господи, узнает Борис — точно будет очередной скандал. Тогда он и в самом деле отберет у Сони дочь!

Был, конечно, еще один вариант… Работа художника. Соня давно мечтала освоить не только холст, акварель и темперу, но и графический планшет с редакторами. Кое-какие начальные навыки у нее были еще со времен института, в интернете полно бесплатных курсов, главное — начать.

А вот начать она и не могла.

После памятной выходки Бориса, в одночасье в сердцах уничтожившего все то, что так трудно и долго рождалось стараниями Сони-художника, эта тонкая шестеренка сломалась.

Лопнула та самая струна, которая пела в ее душе, когда Соня творила. А без этого тихого звука внутри ничего вообще не получалось. Даже простенький самый набросок, эскиз крутобрового профиля и серебряный абрис очков на горбатом носу. А ведь тут нужно только две гелевые ручки и лист бумаги…

— Мама, мы с Катей голодные!

С Катей. Р-р-р! Леся носилась с этой дурацкой куклой, как с писанной торбой! Даже в туалет с ней в обнимку ходила и вслух ей читала. А у Сони фарфоровая красавица вызывала отвращение и какой-то потусторонний ужас, несмотря на миловидность. Соня и сама не смогла бы объяснить, почему она так ненавидела безобидную, в общем-то, игрушку, но даже и прикоснуться к ней было противно.

Кукла как кукла, дорогущая, очевидно. И нет, на ее дарительницу Соня совсем не сердилась, наоборот, желала Екатерине всяческих успехов на поприще охмурения Бориса Кошкина.

Чем скорее бывший муж забудет Соню, тем будет лучше для всех.

— Бутерброд с колбасой вас с Катей на завтрак устроит? — процедила Соня хмуро. — Или яичница?

— Яичница, — милостиво согласилась дочь. — Да, Катя? Мы хотим глазунью.

Соня стиснула зубы, чтобы не сорваться. Леся важно уселась за кухонный стол, куклу сажая на табурет рядом. Несмотря на безжалостную эксплуатацию, фарфоровая красотка потрепанной не выглядела, наоборот: невинно улыбалась, глазела на хозяйку дома своими страшными черными глазищами и каждой безупречной оборочкой платья, словно упрекала Соню в неряшливости. Дома девушка не заморачивалась, разгуливая босиком, в пижамных шортах и старой растянутой футболке.

Первое яйцо плюхнулось на сковородку, зашипело и расплылось безобразной кляксой. Второе Соня попыталась расколоть более аккуратно, но зазвонивший вдруг телефон заставил ее дернуться. Что ж, Леся и Катя получат на завтрак традиционное грузинское блюдо «Жричодали», а не эти ваши глазуньи. Ну извините, все вопросы к бабушке Тане.

Сонина матушка была, как обычно, лаконична и бескомпромиссна.

— Лесю я сегодня заберу, папа будет у вас через час. Взяла билеты в театр на «Снежную королеву».

— Мам, я тоже хочу в театр, — пробормотала Соня, придерживая плечом телефон возле уха и накладывая некрасивую яичницу в тарелку с бабочками.

— Я взяла только два билета, а потом у нас с Лесей занятия. Все, хватит лодырничать. Переночует она у меня, я сварила борщ.

На слове «борщ» девушка сдалась. Борщ — это просто запредельный аргумент, Соне даже крыть нечем.

— Хорошо, мам. Леся будет готова через час.

Вздохнула тревожно, потерла виски. Ее знобило — верный признак надвигающейся мигрени. Пожалуй, мама как нельзя более вовремя. И что с того, что она, как обычно, не спросила у взрослой дочери о ее планах, а просто поставила перед фактом? Сегодня все было как нельзя более кстати.

— Я это есть не буду, — внезапно заявила Леся, отталкивая от себя тарелку. — Я просила глазунью, а не вот это месиво.

— Другого завтрака нет и не будет.

— Так закажи из кафе.

— Леся, ты как с матерью разговариваешь?

— А ты как разговариваешь с дочерью? Я, между прочим, тоже человек и имею право на собственное мнение.

Ох! Олесия явно закусила удила. Да уж, папина дочка. Это бывало нечасто, но всегда не вовремя, а противостоять ей мягкая Соня не умела.

— Хорошо, поешь у бабушки, у нее есть свежий борщ.

— Ура, борщ, борщ! — закричала Леся и выскочила из-за стола. — Мне нужно собрать рюкзак! Обязательно возьму с собой эту новую книгу, о жизни растений, бабушка еще ее не видела.

И исчезла.

Соня обессиленно опустилась на табурет, подцепив вилкой нетронутую яичницу. Действительно, ерунда получилась. И, конечно, она забыла ее посолить. Невкусно.

Ее внимание привлекла забытая кукла. Как-то злобно она блестела своими глазками, и выражение лица такое… брезгливое. Или это только казалось? А еще на шее у игрушки сверкал тонкий серебряный браслетик с драконом, подаренный дочери Снегурочкой-Элис. Нашла куда повесить такую ценную вещь, на шею этой… твари!

Соня потянулась было к кукле, но вдруг отдернула руку. Отчего-то сделалось жутко. Ничего, вот Лесю заберет дед, а мама ее эту дурацкую куклу закинет на антресоли. Леся поплачет и забудет, всем станет легче.

— Мама, я готова! — девочка влетела в кухню уже одетая, с рюкзачком за плечами, даже в ботинках, только без куртки и без шапки. — О, Катя! Чуть ее не забыла!

И потянулась к кукле. Что руководило Соней в тот момент, какие силы толкнули ее под руку? Резко поднявшись, она словно невзначай задела локтем злополучную куклу и… уронила ее на пол с высокого табурета. Фарфоровой головой вниз.

А дальше все было как в страшном сне или в дешевом кино со спецэффектами: горестный крик Леси, расколовшееся пополам лицо Кати, вдруг поваливший из куклы черный маслянистый дым, мгновенно залепивший Соне нос и рот.

Она едва успела схватить самое ценное — дочь — прежде, чем отключиться.

— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Перезвоните позже.

Как же Эндрис ненавидел эти женские голоса! Так бы и… ладно. На девушку-оператора, давшую записать когда-то свой голосок, злиться было бессмысленно.

Куда они подевались опять? И какое ему вообще опять дело до этой безумной Софьи и ее беспокойной дочки? Он знал. И даже себе уже самую малость сознался.

Ему очень понравилось быть для них добрым волшебником. Видеть искорки восхищения в детских глазах и оттаивающий понемногу взгляд Сони.

Все его окружающие: друзья, боевые товарищи, многочисленные родственники, коллеги, начальство давно и надежно сплелись в один узел закрытого мира. Мира, в который никого постороннего не впускали.

Профдеформация.

Здесь все привыкли к нему, точно знали, что стоит позвать невозмутимого Сильвера, и сразу все станет понятно, организованно и спокойно. Он любой хаос разложит по полочкам, заставит работать любой коллектив.

Как говорил его близкий друг и начальственный родственник, легендарный Ладонис Лефлог: «Отправьте Сильвера в преисподнюю, и там грешники сразу начнут в ногу строем ходить». Нет, он совсем не был солдафоном. Но символом слова «порядок» для всех окружающих был. А теперь эта внезапная командировка сроком в целую неизвестность! Ладон явно и сам был не рад, подписывая новый приказ о его назначении. Все были не рады.

Как они справятся тут, и без Эндриса?

— Это был восемнадцатый кандидат, или я ошибаюсь?

На стол элегантно присела очень красивая женщина. Высокая, статная брюнетка с умными чуть раскосыми глазами и роскошью гладких темных волос. Мужчина вздохнул. Только она его и понимала, похоже.

— Маргарита Вик…

— Маргарита. Андрюш, прекрати это все. Что здесь происходит?

Он громко выдохнул, потер спинку породистого носа, сняв очки, и стал судорожно их вытирать специальной салфеткой. Очки были отобраны вместе с салфеткой. Отмазаться не получится. Если уж сама Маргарита пожаловала — шансов нет.

Поджав укоризненно губы, осмотрела внимательно стекла, головой покачала. Можно подумать, он был виноват в этих бракованных свойствах!

— Меня не устраивают совершенно все претенденты! — уверенно сказал, глядя в ее глаза подслеповато.

— Нда? А скажи мне, зачем секретарю ректора знать устройство печатной машинки «Ятрань»?

— А вдруг электричество отключат? — Эндрис отважно забрал очки и воинственно задрал подбородок.

Маргарита в ответ улыбнулась. И посмотрела внимательно, прямо как… как на капризных и бестолковых деток смотрят любящие родители.

— Дружочек, она электрическая. А на случай, когда все сломается, есть ручка и пальчики. И не надо вытряхивать из претендентов на твой секретарский трон признания во всех несовершенных грехах. Ты же сам долгие годы мечтал поработать в профессии. Ты же ученый. Ну?

— Вы без меня пропадете! — прозвучало неубедительно.

— Ведь дело не в этом, да? — а вот это куда ближе к делу.

Сильвер тяжко вздохнул. Можно ли что-то скрыть от супруги Ладона? Железная женщина! Не зря ее руки столько лет добивался Лефлог.

Кивнул выразительно на телефон.

— У меня… пропала знакомая, — да почему же он так вяло мямлил?

— Просто знакомая? — очень лукаво спросила.

Он удивился.

— Там девочка у нее, маленькая. Они обе совершенно беспомощные. И кошки линялые душу скребут, Яги меня подери.

Выслушала очень внимательно. Призадумалась.

— Кто из наших еще ее знает?

Вот что значит хирург. Сразу все четко и по делу. Клиническая картина, диагностика, стол в хирургии, реанимация и «Он будет жить».

— Ну так, твои же. Гвидон с Элькой. Новый Год у них вместе встречали.

— Элис? — Марго, зачем-то смотревшая на стеллажи с документами, развернулась, поймав его взгляд. Изучающий такой, профессиональный. Явно ведя диагностику. — Зная свою дочь… я бы на твоем месте с ней связалась. Чтобы она ушла с места событий, не обзаведясь связями?

— Связь не работает, если вы не услышали, — насупился Эндрис.

— Женские связи — явление совершенно другого порядка. Звони давай, она как раз где-то тут сегодня.

Женщина соскользнула хищным и плавным движением со стола, потянулась.

— Кстати! Если так все печально у тебя с выбором смены, давай я тут подежурю пока?

Он поперхнулся. Нет, предложение было не просто немыслимо лестным, но и вполне даже резонным: в царстве самой Маргариты Викторовны Лефлог всегда царил образцовый порядок. Безупречный. И в делах мужа она разбиралась практически так же легко, и взаимодействовать с ней всегда было одно удовольствие. Но зачем ей эта работа? Уж ей точно есть чем заняться.

Словно прочтя эти сомнения на выразительном лице Эндриса, Маргарита снова ему улыбнулась. Тепло и красиво.

— Считай, что я категорически отказываюсь видеть рядом с супругом какую-то… Геллу, например. Как тебе такая версия?

Сильвер поморщился. Напоминание о его когда-то внезапно исчезнувшей любовнице неприятно царапнуло. Прошло уже много лет, а все также противно.

Именно с тех самых пор он тщательно соблюдал меры предосторожности: с женщинами накоротке не сходился, умных вообще избегал, красивые вызывали изжогу. Строго короткие связи без обязательств и тапочек у двери. Гигиенично, практично и необременительно.

Наблюдавшая за его терзаниями Маргарита печально покачала головой.

— Так и не выздоровел, — прошептала, вздохнув.

Плавной походкой подошла к двери и, уже нажав ручку, снова к нему обернулась.

— Все, решено. Я поставлю в известность супруга, тем более, — снова загадочно улыбнулась, — у меня есть еще причины засесть у него тут, в приемной. А ты лови Элис, в конце концов, она вполне неплохой оперативник. И очки поменяй. Или… — снова головой покачала.

И вышла.

Эндрис схватился за голову. Где-то в глубине души он надеялся, что замена ему не найдется, и проклятую эту командировку отменят. Почему все в него так вцепились? Годами сидел себе в кресле приемной Лефлога, тихонько писал научные статьи, публиковался, работал…

А теперь его вдруг решили выдернуть из комфортного мира и забросить в Авгиевы конюшни.

Именно так выглядел последний отчет с его перспективного места работы. Кошмар, ужас и полное безобразие.

В дверь приемной уверенно постучали.

Он даже рта открыть не успел, как всунулась белокурая голова, а за ней и вся Элька.

— Мама выловила меня и велела явиться в приемную. Быстрее давай, я тут пролетом.

И водрузила свою пятую точку строго на то же место его письменного стола, откуда буквально минуты назад сошла ее мать. Ну просто подмостки женщин семьи ректора, а не столешница!

Нда, Маргарита уже приступила к исполнению его функций, похоже. «Дал задание, в качественном исполнении которого сомневаешься? Продублируй». Его, кажется, продублировали. Сопротивление бесполезно.

Изложил, почему-то стесняясь, свою проблему. Старался не выглядеть глупо. Не получалось.

Вот не зря так не любит он женщин красивых и умных. От них одни только неприятности.

Элис слушала очень внимательно, даже сочувственно. Хотя слушать особенно было и нечего.

— Я уверена: твоя интуиция не ошибается. Мы всегда чутко чувствуем неприятности. Это семейное, если хочешь. И должна тебе сразу сказать: повод есть.

Эндрис резко откинулся на спинку кресла.

— Выкладывай, дорогуша. Копала? — знал он семейку свою любопытную.

Не могли они не навести справок о Соне. Когда такое бывало, чтобы Эндрис срывался в новогоднюю ночь и мчался куда-то с лотками полными его фирменных яств и подарков? Повод нешуточный.

Да и сам он так сделал в первую же их встречу. Справки навел рефлекторно, давно уже Эндрис отвык доверять хоть кому-то.

Ничего интересного: обыкновенная женщина. Никаких порочащих связей, даже рядом не бегал никто подозрительный. Чисто, скучно и безопасно. То, что надо. То есть — не нужно совсем ему все это.

— Копала, — сразу призналась и почему-то нахмурилась. — Как раз бегаю с утра по департаментам с этим вопросом.

— Что⁈ — он не мог так ошибиться, не мог!

— Ш-ш-ш! Дядюшка! — Элька усмехнулась ехидно. — Что ты так нервничаешь? Там на супруга ее, уже бывшего, развернутое покушение, да еще с попыткой провести черный любовный ритуал. Как бы Соню с малышкой у нас рикошетом и не задело…

— Ведьма? — сразу же догадался блондин.

— Дура набитая, — Элис, как обычно, была категорична. — Умудриться напялить метку безбрачия в обмен на нелицензированную инициацию, а поверх попытаться потом криминально мужика увести. Вот ее и бомбануло. В Инквизиции стекла звенели от этого безобразия.

— Где эта умалишенная? — Сильвер тут же поднялся.

— Ты про рыжую что ли свою? — блондинка лукаво стрельнула глазами.

Рыжая… Да. Действительно: цвет волос Сониных можно было и так называть. И цвет кожи молочный, бледный, характерный для рыжих. Она не была яркой, скорее уж нежной, мягкой, совсем как выгоревшая под северным солнцем ранняя осень. Акварельная.

Эндрис встряхнул головой, отгоняя навязчивый образ, ярко вставший перед глазами.

— Я про ведьму! — фыркнул сердито под насмешливым взглядом «племянницы».

— Бывший муж Сони в больнице, выкарабкается, конечно, но, скорее всего, амнезия там вырисовывается. Может, и к лучшему. Ведьма выгорела дотла, но в сознании и предстанет перед трибуналом. Получит по полной. А вот девочки… Боюсь, что тут у нас будут сюрпризы.

— Да говори, Эль, ну что ты тянешь, времени у нас мало! — Сильвер снова схватился за голову, сорвал очки и мучительно начал их вытирать.

— Был проведен еще один ритуал. Запрещенный, конечно. Обвиняемая молчит, а это значит, что очень-очень строго и серьезно запрещенный.

— Их… убили? — голос его не просто дрогнул, его больше не было.

— Нет. Невозможно. Я… сделала тоже кое-что запрещенное. Но ты же меня точно не выдашь? — и хлопнула глазками так, невинно.

— Это сговор? — прошептал.

— Угу. Дело семейное, — девушка забрала многострадальные эти очки из рук Эндриса вместе с салфеткой, осмотрела их и ухмыльнулась.

— Я Лесе подарила наш семейный артефакт. Оберег, мама когда-то надела мне его, в академию отправляя. Очень помог мне однажды. Ты помнишь.

Помнил. Тот тоненький браслетик, да еще в руках маленького ребенка, надежды было немного. Эндрис тяжко вздохнул.

— Эй! Давай сделаем так: я все равно занимаюсь теперь этим делом, новости оперативно сообщать не обещаю, сам понимаешь, — он молча кивнул. — Но приложу все усилия. Тебе все равно уезжать, нас не спрашивают о назначениях. Инквизиция — дело такое…

Да уж.

— Спасибо, малышка. Прости, что вас в это втянул.

Вернула очки. Улыбнулась тоже в точности, как ее мать. Куда менее элегантно со стола соскочила, на нос Сильверу натянула очки и была такова.

А он в кабинете остался. На руинах сомнений своих, мыслей и… чувств.

— Мамочка! Мама! Не вздумай тут помирать! Пульс бьется, стеклышко запотело, не притворяйся, открывай глазки скорее!

Если бы не отчаяние, почти уже слезы в голосе Леси, Соня и не подумала бы пошевелиться. Голова у нее просто раскалывалась. Мигрень ее все же настигла. Проклятая кукла! В ней что, была бомба? Неужели Екатерина до такой степени отчаялась? Или просто свихнулась?

Ох! Соня открыла глаза и зажмурилась. Мама дорогая, неужели ее жизнь закончилась вот так нелепо и скоротечно? За что?

Она все же умерла? И попала, видимо, в рай, ибо ничем другим это место быть не могло. Шелковистая изумрудная травка, бесконечное голубое небо, огромные и явно очень старые деревья, буйно цветущие кусты чего-то похожего на розы. Ботаника никогда не входила в сферу Сониных интересов, и она никак не могла вспомнить, что могло цвести вот так — ярко-алыми крупными цветами.

Перевела взгляд на бледную Лесю: та сидела на корточках рядом с непутевой матерью, испуганно моргала и держала в руках зеркальце. Странно так: почему они вместе? И где остальные обитатели Эдемского сада? И вообще, ладно, Леся, все дети чисты и невинны, но Соня — и в рай? С ее-то ленью и разгильдяйством?

Ой, а вон и… Нет, ну даже не слишком религиозная Соня догадывалась, что ангелы не могут быть голыми! В одной лишь набедренной повязке из широких листьев.

Заметившая двух незнакомцев Леся, наконец, повела себя как обычный ребенок: взвизгнула и спряталась в материнских руках, уткнувшись носом куда-то в Сонину подмышку. Даже глаза, кажется, закрыла.

Мужчина (в половой принадлежности обитателя Эдема сомнений не было) медленно и осторожно приблизился к незваным гостьям, совершенно банально и приземленно почесал свой нос и голосом неожиданно сиплым спросил:

— Здрасьте. Вы новенькая из персонала? Или просто так тут гуляете? Не заблудились ли часом у нас?

— У нас — это где? — рискнула уточнить осторожная Соня.

— В парке-дендрарии ВСЕБЕСИМа?

— Ну да, есть в этом что-то… Я… заблудилась, наверное. А вы собственно, кто?

— Дриады, разумеется, а кого вы еще могли встретить в квадрате 2-Дельта? У нас тут научная практика на шесть местных месяцев и наших двенадцать. Или пять по вселенскому времени.

— А?

— Студенты мы, девушка.

Соня зажмурилась и ущипнула себя за руку. Чушь какая-то! Дриады? Студенты? В райском саду с красноречивым названием? Она точно в своем уме? Может быть, ее так сильно приложило головой, что теперь у нее галлюцинации?

Поплотней дочку прижала, та всхлипнула очень даже естественно.

— А почему студенты и голые? — тупо спросила она, вызвав заливистый смех незнакомцев.

— Мы не голые, мы в фартунгах! — возмущенно ответил ей тот, что стоял в стороне и наблюдал. Будто про смокинги говорил. — Это же нормально, мы дендроморфы. А вот вы кто такая, если не знаете таких элементарных вещей? Покажите, пожалуйста, ваш личный лист прохождения.

Какой, однако, забористый у Сони бред!

— Уважаемые галлюцинации, — начала она. — Я не совсем понимаю, что происходит, но, наверное, скоро придет врач и сделает мне нужный укол. Потерпите немного.

Да. У нее бред, конечно же. Недаром ей привиделись эти роскошные, практически обнаженные мужики с идеальными рельефными телами. Все, как она любила: высокие, очень смуглые, длинноногие, стройные, почти худощавые, с отлично прорисованными мышцами, широкими плечами, крепкими руками и выпуклыми, аппетитными ягодицами. «Фартунги» прикрывали лишь самые стратегически важные их места, остальное же было матово-гладким, золотистым и без единого волоска. А что волосы, собранные в целую связку ажурных косичек, у них были зеленые — так чего ожидать от тех глюков? Злорадно подумала, что уж за галлюцинации Борис не сможет ее ругать, он их не увидит.

— Гул, вызови теплокровным посильную помощь. Они дезориентированы, излучают эмоции страха, начнут выделять еще лишнюю влагу и температуру повысят на грунте! Все наблюдения вжигам под левый хвост!

— Погодите! — Леся отмерла и высунула нос из-под материнской футболки. — Вы и вправду они… дендроморфы? Клянусь, если расскажете, влагу лишнюю не выделять.

Вот. И ребенок свихнулся. Не зря Соне так кукла не понравилась. Теперь их посадят в психушку, привяжут к кроватям и будут уколы колоть. Она видела в фильмах ужасов.

Зеленоволосый поморщился. Оглянулся на остальных.

— Гул, ты еще здесь почему-то?

Самый высокий вздохнул, развернулся и размашистым шагом ушел восвояси.

— Дендроморфы — это разумные существа, по достижению определенного возраста зрелости сознания останавливающие свой путь, прорастая корнями в тело родной планеты. С каждым веком, за этим последующим, мы все более теряем антропогенные свои черты и все больше становимся дендрами. Можем веками стоять, шелестя листьями, и рассуждать о вселенской истории и смысле жизни. Послушай, маленькая стробилла…

— Кто? — пискнула Соня, с ужасом это выслушивавшая.

— А! Мам, не пугайся, он назвал меня женским побегом. Девочкой, если по-нашему.

— Эммм… — горло у Сони вообще пересохло, — Дочь, а давно ты у нас понимаешь этих… денр, деднр…

— Так в книге, что Андрис мне подарил, все это было! — и Леся подпрыгнула, судорожно оглядываясь. Увидев свой маленький рюкзачок, лежавший у ног одного из пришельцев, быстро его подхватила и к матери отползла.

Ее последняя фраза произвела на зеленоволосых странное впечатление. Они переглянулись и расступились. Только один, тот самый, что Соню пугал, снова поморщился, отвернувшись.

Неприятный какой этот тип. Хотя… «Посильная помощь» звучало вполне успокаивающе.

Прибыла она, эта помощь, довольно стремительно. И надежд никаких не внушала.

Странный дуэт медленно полз по газону, все больше убеждая Соню в нереальности всего происходящего. Во-первых, пони был совсем маленьким, едва ли больше собаки. Во-вторых, он был запряжен в сани, и ехали они, конечно, по зеленой травке. А в-третьих, правил всей этой конструкцией кот. Рыжий, огромный, упитанный. Весьма пушистый.

Соня не любила Чуковского, да и Леся его на дух не переносила, но эта фантасмагория очень напоминала не то книжку «Ехали медведи на велосипеде», не то «А лисички взяли спички». А может быть, и целое Зазеркалье.

Тогда Соня будет Алисой, упавшей в нору белого кролика, причем на всю голову сразу упавшей.

Лошадка тоже была, кстати, рыжей. Или некстати. А кот, спрыгнувший с этой странно ползущей конструкции, отдал честь передней лапой и заговорил.

И почему Соня не удивилась? Наверное, потому что болтал он на совершенно понятном ей языке (как, кстати и парни-студенты), а этого быть не могло, даже и в Зазеркалье. Можно просто расслабиться и получать удовольствие от увиденного.

— Угораздило же меня тут дежурить сегодня… — пробормотал рыжий кот, обходя кругом свою новую неприятность. Он вообще относился ко всем новостям, как к неприятностям, это было видно по морде.

— Кис-кис-кис! — тихо пискнула Леся, тут же прячась за спину матери.

Кот возмутился. Расправил усы и назидательно произнес:

— Я вам не это вот все, между прочим. Я Дваринг Леонид Глебович, старший научный сотрудник, териантроп, фамильяр, инквизитор. Меня вырвали прямо из лаборатории! Безобразие. Вы кто такие вообще?

— Будет вам, Леонид, — нехорошо прищурился один из зеленоволосых. — Так и скажите: гнушей там ловили от скуки, я видел.

Кот зыркнул на наглеца так свирепо, что вздрогнула даже Соня. Зато сразу стало понятно: хвостатый не врал. Если инквизиция на полях ее бреда и существует, то он, без сомнения, Инквизитор.

— Кто такой териантроп? — осторожно спросила девушка у Леси.

— Понятия не имею, — так же тихо ответила дочь.

Странно. Согласно женской логике, в галлюцинациях могут быть вещи странные и изощренные. А еще красивые, обнаженные или пушистые. Но чтобы там возникали неведомые существа и назывались незнакомыми совершенно словами? Здорово все же ее приложило…

— Научное название оборотней, — смотрел кот на испуганных девочек как… кот. С видом явного превосходства мохнатой братии над кожаными мешками. — Вы откуда взялись на мою голову такие непросвещенные? Отстали от экскурсии? Но в этот квадрат их не водят. Ау! Вы меня вообще слышите?

Да слышат они, слышат. Соня сосредоточенно рассматривала ссадину на голом колене и думала напряженно: как бы очнуться? Стукнуть себя по-другому? Головой снова шарахнуться? Уж больно правдоподобно все выглядело, и это не на шутку начинало ее пугать.

Еще и ребенок! Леся обычно бесстрашная сидела притихшая, будто мышка, и прятала нос в ладошках. Коллективные галлюцинации? Нет, так не бывает!

— Я так и не поняла, где мы и как сюда обе попали.

— Вы? На Эдеме, конечно. Погодите! Что значит «не знаете, как попали?» — кот натурально схватился за голову. — Вы понимаете, что сказали? Это же…

— бросил взгляд на зеленоволосых студентов, распушил яростно хвост.

— Я вообще мало что понимаю, — пискнула Соня в ответ. — И не кричите на нас!

— Брысь! — рявкнул кот, и они с Лесей синхронно попытались от него отползти. — Сидеть! — это точно уже адресовано было именно им.

К величайшему удивлению Сони, огромные и мускулистые эти… дендр… дендр… голые мужики одновременно развернулись и резво рванули в разные стороны. Как малые дети, застуканные за подглядыванием в женских банях.

Она же смогла лишь поглубже втянуть голову в плечи.

— Так! — снова звучно рявкнул кот. — С вами мы будем разбираться отдельно, предметно, подробно и в другом месте. Садитесь!

Обе «попаданки» с сомнением посмотрели на предлагаемый транспорт. Не очень надежно он выглядел, если честно. Совсем даже наоборот.

— А в… Эдеме не найдется чего-нибудь… — Соня тщательно подбирала слова. А то, кто его знает, что это за оборотень, и почему его зеленоголовые мужики так испугались. — Ну… с колесиками?

Кот снова пыхнул свирепо. Нервный какой-то.

— Это полозья магического скольжения. При соприкосновении их с поверхностями сила трения не работает. Ясно?

— Не развалятся? — быстро спросила Леся, пока кот вообще разговаривать не передумал.

— Скорее мы с вами развалимся. Живо!

В отличие от кота, лошадка была островом полного умиротворения и спокойствия. Жевала свою тихо жвачку, прикрыв глаза, и только ушами чуть-чуть шевелила.

— Мне жалко лошадку! — у Леси вдруг прорезался голос. — Ей тяжело! Мама поправилась после развода на три килограмма, и я еще выросла! Хоть с утра и голодная.

Кот ехидно воззрился на Соню. Да уж! С детьми в разведку не ходят даже самоубийцы.

— Это не просто лошадка. Это водный пегас. Ну… почти. В нем есть кровь гиппокампов и пегаса. Короче, Мегерушка наша — родовитая очень бездарность. Не летает, не плавает, но силу имеет огромную, почти паровоз. И характер хороший, что особенно ценно, да, моя золотая?

«Мегерушка» хитро на кота покосилась и тихо хрюкнула в ответ.

Кот же вдруг подошел к Лесе, потерся ласково об нее, едва не опрокинув, и томно вздохнул.

— Маленькая хитрюшка! Ты это прекращай, поняла?

Леся молча кивнула и отважно влезла в тележку. Соня дернулась было остановить ее, а потом вдруг подумала, что во сне можно все. Или в бреду, в бессознанке, коме, что там по списку еще с ними может случиться? После зеленоволосых аполлонов, болтливых свирепых котов и бездарных пегасов терять ей больше нечего. Улыбнулась и смело запрыгнула в маленькую тележку. Примостилась на скамейке, подтягивая колени. Вроде бы, поместились, уже прекрасно.

— Ой! — закричала вдруг Леся, выпрыгивая из «санок». — Там мой браслетик!

И как только она его в траве разглядела? Тоненькая серебряная нить с подвеской-драконом была тщательно осмотрена, признана целой и невредимой и спрятана в рюкзачок. С маленькой детской ручки он сваливался.

Кот даже не оглянулся.

— Теперь можно ехать? — проворчал он.

— Трогай, — хмыкнула Соня.

Эндрис был консерватором. Самым ультра-супер-сверх-консерватором из возможных. Практически ихтиозавр.

И то, что с ним сейчас делали, было жестоко. Практически страшная пытка: Сильвера-Серебрякова вытаскивали на тот свет.

Перед растерянным Андром лежали последние отчеты о развитии и работе проекта, задуманного когда-то кем-то гениальным. И разворованного ничуть не менее гениально. Разрушенного и низвергнутого просто талантливо. Пятьдесят шесть фактов коррупции и всяческих умышленных злоупотреблений. Служебные преступления, контрафакты, контрабанда. Оборот наркотических веществ, запрещенное биогенное оружие, торговля анафродизиаками и афродизиаками. Стимуляторы, блокираторы, психостимуляторы, антидепрессанты, ряд психотропных веществ.

Прочтя это, каждый трезвомыслящий человек мог представить себе что угодно: мафию, полуразрушенные города времен всемирной депрессии, войны, разруху, преступные картели. Уличные перестрелки, на худой конец — дикий запад или не менее дикий восток времен опиумных войн.

Но речь в отчете велась о ботаниках! Ботанический сад, драные яги и акуну им в задницу.

Банальный ботанический сад! Всех мордой да об колючий забор и за хвост протащить там три раза вдоль самой вонючей канавы.

Ну…

Не такой уж банальный, допустим. Сюда приносились из разных миров разного рода биологические редкости, обязательно обладающие уникальными магическими свойствами.

Идея была очень благая. А как известно, благими намерениями вымощена дорога во вселенскую Тьму.

Очень скоро особенно одаренные сотрудники поняли выгоду. И спустя недолгое время сад расцвел буйным цветом преступности под самым носом у законопослушных миров.

Протоколы расследования пугали даже видавшего вида Сильвера. Одно лишь только радовало: уже пару лет как расследование было закрыто, все виновные арестованы, усердно и публично наказаны, и Сад опустел.

Остались лишь самые верные делу сотрудники, многократно проверенные да набранные среди своих.

И растения. Те самые редкости, совершенно никак не повинные в своих свойствах, преступных и зачастую смертельно-опасных. Настоящая его страсть.

Если бы не они, Эндрис уже точно подал бы рапорт об увольнении.

Он никакой не герой, вот совершенно.

— Бедствуешь? — голос Ладона раздался прямо над головой. Зарывшись в бумаги, Эндрис совершенно его не заметил.

— Страдаю. Кофе? — он вспомнил вдруг, что все еще исполняет обязанности секретаря.

— Прекрати, — Ладон поморщился, присаживаясь на край стола.

Да чем их так притягивал этот стол? Рядом удобные кресла для посетителей, но нет же: все семейство Лефлогов упорно мостит свои задницы на безупречную мраморную столешницу.

Андр тяжко вздохнул, провожая глазами тяжелую папку, прихваченную Ладоном.

— Как вообще туда попала Инквизиция?

Этот принципиальный вопрос мучал Сильвера все это время.

Другой мир — это не соседняя улица, не другой регион и даже не континент, между прочим. Это у ягов дурных на рогах, без общепринятой связи, да там даже сутки другие! Маму вашу под хвост и с особой жестокостью!

— Совершенно случайно. Оперативников наших угораздило все это раскрыть.

— А давайте закроем обратно! — мысль эта Сильверу очень понравилась. Он даже руку к папке заветной протянул, наткнувшись на ироничный начальственный взгляд.

— Трусишка очкастый, — тихонечко прошептал ехидный начальник.

Лицо Эндриса вытянулось. Он не такой!

— Я совсем не оперативник, — грустно вздохнул тот, кого обозвали очкастым трусишкой. Несправедливо вообще, между прочим.

— Ну послушай! — Ладон стал вдруг серьезен и папку на стол положил. — Это дело совсем не так просто поручили тебе. И мне. Нам.

Звучало вполне обнадеживающе. Не Сильвера одного забрасывали как агента на вражескую территорию, а под начальственной дланью влиятельного практически родственника.

— Я не вижу причины, — из последних сил он сопротивлялся.

— А она есть. Даже несколько, много, — Ладон тяжко вздохнул, посмотрев на помпезные настенные часы с наглой кукушкой.

— Лекцию о важности межмировых связей в магической Вселенной можно мне не читать. И о роли Инквизиции там можно тоже… эту часть пропустим.

Ладон усмехнулся. По крайней мере, Серебряков представляет себе масштабы ответственности.

— По общим законам именно представителям мира, решившего эту проблему, теперь это все и принадлежит. Наша колония, так сказать. Наши законы, наша ответственность и… наши доходы.

— Оружие, наркотики, проституция? — почти с надеждой спросил уже-не-секретарь.

Потому что если ответ положительный, то зачем там нужны ботаники? Толпа темных отлично подходит. И никаких командировок. Ведь правда же?

Выражение породистого лица ректора магической академии не предвещало хорошего в жизни Сильвера.

— Нет. Научная работа, исследования, конференции, медицинская магия, охрана редких и исчезающих видов растений, уникальные биосистемы, студенты и библиотека. Ты счастлив?

О да… особенно в свете отчетов о прошлом этого рая растений.

Сильвер лишь молча закатил глаза.

— Невероятно. Чем еще вы спешите меня осчастливить?

— О! Решился? Ну и молодец. У меня еще планы учебных экскурсий, научных экспедиций, и я понятия не имею, как мы все это проделаем.

— Как обычно, — Эндрис скорее смирился. И молодцом себя совершенно не ощущал.

— Сильвер, ну что ты сопишь опять? Где мы найдем еще инквизитора с такими, как у тебя, организаторскими способностями, да еще и ботаника? Их больше в природе не существует, поверь, ты уникален!

Они оба знали о маленькой семейной тайне: слабостью к лести были наказаны все представители этого рода. Осознавали, но поделать с собой ничего не могли. Особенно, если все сказанное — чистая правда.

— Я знаю, — невозможно было не согласиться.

— Вот примерный список запросов тамошней биостанции, — оживившийся сразу Ладон стал вытаскивать из-под полы подозрительного вида свитки. — Вот библиотека, лаборатории тоже по списку, таблица всех модулей сада, описание искусственных биосистем, вот…

— Погодите. А… площадь какая у этого… с позволения сказать, Сада?

— Площадь всех островов этой системы один миллион двести семьдесят тысяч квадратных километров.

Сильвер медленно и очень уверенно сполз под стол.

Вдогонку ему раздалось очень веселое:

— Сам Сад значительно меньше! Триста тысяч километров вместе с парками, дендрариями, оранжереями и биосистемами. Всего-то! Чуть больше, чем Новая Зеландия, но зато много меньше Гвинеи. Ну же, Сильвер! Там вокруг океан и лучшая во вселенной система защиты от нападений.

— Убейте меня лучше тут, — прохрипел тихо Эндрис.

— Оборудование закупать еще. Там практически запрещена электроника и ограничена вся механика. Тонкие слишком материи. Так что… крепись. У тебя двое суток до выхода в главный портал. Порталист наш… ну ты его знаешь?

«Дать, что ли, взятку Бессмертному?» — прошуршала трусливая мысль тихой змейкой. Посмотрела в глаза Сильвера с укоризной и уползла восвояси.

Эндрис громко сглотнул. С ненавистью взглянул на начальство. Забрал эти чертовы свитки и вышел.

Ладон ему вслед покачал головой.

— Ты был великолепен! — прошептал женский голос, обладательница которого предпочла оставаться незримой.

— Был? Я всегда совершенно такой, неизменно. Пора бы усвоить.

— Пф. Есть свидетели абсолютно обратного.

Тихий смех совсем рядом, и Ладон улыбнулся.

— Кто же, кто этот врун и, конечно же, негодяй?

Попытался поймать рукой невидимку, промахнулся.

— Я! Но я никому этого не расскажу, не волнуйся, красавец-мужчина.

Он прислушался, закрыл глаза и на этот раз сразу поймал ее, точным движением привлекая и тут же целуя.

Столько лет они вместе, а флер легкого флирта кружил голову рядом с нею всегда. С этой очень серьезной, умной, красивой и образованной женщиной.

— Клянусь, дорогая подруга моя Маргарита, если бы ты лично не вовлекла меня в это дело, никогда бы…

— Врешь ведь, — легкий щелчок расстегиваемого артефакта, и она появилась, устраиваясь у него на коленях. — Ты аферист, между прочим.

— И во имя чего это все? — он прищурился, откровенно любуясь женой.

— Как? — наивно глаза округлила. Если бы он не знал ее, наверняка бы купился. — Захватить место твоего бессменного секретаря, это же очевидно. И вытряхивать тебя из кабинета строго по окончанию рабочего дня. Как тебе моя хитроумная тактика?

— Предлагаю тандем. Разработать стратегию и…

— Успеть к ужину. У нас дети сегодня собрались, пойдем. Собственно, я как раз тут за этим.

Ладон усмехнулся. Как складно у них это вышло, у женщин из рода Лефлог! И не подкопаешься ведь совершенно.

Ссадил ее аккуратно с колен, поцеловал очень нежно и вывел.

Им же на ужин еще очень нужно успеть.

Кот оказался вполне представительным гномом. Не сразу, не вдруг, а только после того, как они очень весело докатили до выхода из огромного парка, где прошли процедуру биологической и магической дезинфекции (долго бродили в зеленом тумане по щиколотку в липкой фиолетовой жиже). После этого он важно взял стопку приготовленной чистой одежды и степенно удалился.

Вернулся к ним крепкий и строгий мужчина, ростом немногим выше Леси, зато очень широкий, мускулистый и явно сильный. Борода, гномам приличествующая, у него была тщательно очень расчесана и даже заплетена в две косички, но вид имела при этом не очень-то гномий. Жидковата была, говоря откровенно.

— Значит так, — гномокот приосанился, рассматривая свою новую неприятность.

— А Мегерушка где? — выступила вперед Леся.

Странно, Соне вдруг показалось, что при виде ребенка этот их… Дваринг Леонид Глебович не просто смягчался, а прямо-таки таял. Глаза охристо-рыжие начинали светиться какой-то нежностью, совершенно кошачьей, даже голос менялся, когда он ей отвечал. Не об этом ли были его странные слова, адресованные «маленькой хитрюшке?»

— Пошла на конюшню. У них скоро ужин, она ни за что не пропустит порцию хрустиков. Так что дальше нам придется топать своими ножками! — буквально промурлыкал гном, потом спохватился и нахмурил строго брови.

— Она замечательная лошадь! — заявила девочка уверенно. — И даже не спорьте!

Да уж, «маленькая хитрюшка» очень быстро нащупала слабое место сурового Леонида и понемногу начала прибирать его к пусть еще маленьким, но уже очень женским рукам.

— Можно подумать, ты знала толпы других лошадей, — тихо пробормотал гном, почему-то напряженно оглядываясь. Достал из кармана блокнот, бросил взгляд на стоявшее рядом огромное светлое дерево и что-то записал.

Соня тоже вокруг огляделась.

Они стояли на круглой площадке, окруженной большими деревьями странного вида: гладкая серебристая кора, печально обвисшие ветви. Похожи на плакучие ивы, только листья совершенно квадратные и при этом еще все разноцветные. Самые крупные были белыми, а самые маленькие густо-изумрудными, и весь спектр зеленых цветов украшал эти огромные кроны.

Что характерно ни одного квадратика под кронами на безупречно подстриженной зеленой траве не валялось.

Кроме стены этой зеленой и желтых песчаных дорожек, ныряющих под кроны, ничего вокруг видно и не было. Как специально огородили площадку от любопытных.

— Так значит, вы проникли сюда прямо с Земли, — прервал ее созерцание гном.

А до этого они с Лесей, кажется, обсуждали лошадей, Соня даже и не прислушивалась.

— В смысле «проникли»? Вы что под этим всем подразумеваете?

— Пока только то, что я не знаю ни одного законного способа попасть в дендрарий вне командировки или экскурсии. Пропуска выписываются сюда чуть ли не за полгода! Да я супругу в Эдем ввозил год! Она меня чуть не… эм-м-м… Не важно.

— Вау! — вмешалась опять Леся. — Мама, да мы попаданки!

— Кто⁈ — Соня не понимала совершенно ничего.

Какие пропуска в галлюцинации? Может, еще и билеты? Тогда ей продайте на выход!

— Да эти книжки тупые, что все женщины читали вокруг там, в санатории. В них писали про попаданок. По голове чем-то шарахнуло, машина сбила или с башни свалилась, бах! И уже в другом мире. Прикинь?

Вот говорила ей мама, что надо следить за тем, что ребенок слышит. А Сонечке все недосуг.

— Нас ничем не шарахало… — рассеянно пробормотала она. — И как вы узнали, откуда мы?

Леся покраснела и как-то быстро потупилась.

— Ясно. Лошадки? — Соня может и была не от мира сего, но не самая глупая, точно.

— Кошмар! — констатировал гном. — Что я скажу теперь Зильде? То есть… службе безопасности Инквизиции что я скажу⁈ Эдем охраняется всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Сюда комар не проскочит, да что там, бактерия не пролезет, ручаюсь!

— Мы — не бактерии! — резонно заметила Леся.

— Так отправьте нас немедленно обратно! — потребовала Соня у гнома. — Я хочу домой!

— Простите, милочка, это против всех правил. Из главной локации Вселенского Ботанического Естествоиспытательного Следственного Института Магии при Инквизиции еще ни один шпион не уходил… живым.

— А как уходил? — заинтересовалась любопытная Леся. — Мертвым? В виде призрака?

— Скорее уж в виде навоза, — буркнул покрасневший вдруг кот. Или гном, Соня запуталась. — Вот новый директор приедет и разберется, что с вами делать. А пока скажите спасибо, что я не скормил вас хищным кактусам Горбаны. А то руки ведь чешутся.

— Спасибо, — искренне сказала Соня. — А можно нам уже в камеру? Или казематы? Или что у вас тут есть для шпионов? Только без членовредительства. Нам бы умыться уже и поужинать, наверное.

На лице гнома отразилось смятение. На этот счет инструкций у него не было.

— Директор приедет… — растерянно начал он, но Соня его бесцеремонно перебила:

— Когда приедет, тогда и поговорим. Но мы ведь можем до разговоров и не дожить. Вы точно сможете спрятать наши бренные останки?

— Теоретически, если скинуть трупы в утилизатор… — гном выразительно посмотрел на широко раскрывшую глаза Лесю и тяжко вздохнул: — Ребенок же, точно. Ну вот что с вами делать? Под арест сажать бессмысленно. Все равно тут бежать некуда, вокруг океан. Даром кормить? Это нерационально.

— Кормите в кредит, — предложила зачем-то ему глупость Соня.

Получила в ответ полный иронии взгляд.

— Отдадите навозом? — тихонько и как-то устало сказал. — Значит так: мы директора нового ждем… самое позднее завтра. А пока я оформлю вас на испытательный срок в штат уборщицой. Там как раз недобор и текучка. Одежду вам, — гном скользнул неодобрительным взглядом по голым коленкам Сони и содрогнулся всем телом, — выдам сам, прямо сейчас. На обед успеваете. В северном модуле наша столовая.

И еще раз на Сонины ноги взглянул с отвращением. Неужели все там ужасно? Подумаешь, три килограмма наела, не очень-то и кошмар.

— Мама, мы правда согласны? — Леся подергала было задумавшуюся Софию за порядком потасканные по газонам Эдема пижамные шортики.

Можно было подумать, от них что-то зависело. Голова шла кругом, мысли путались, сознание отчаянно цеплялось за последнюю возможность трусливого отступления. Может, это все-таки галлюцинация? Может, этот Эдем — страшный сон?

Хотя, говоря откровенно, не очень и страшный. Это звучало название устрашающе, а вокруг были милые животные (исключая кота), молодые красивые мужики и чудесные совершенно растения.

А еще шанс на новую жизнь. Пусть и с низкой ступеньки на роли уборщицы. Но она сама же хотела, верно? Очень хотела начать все сначала. Вот оно и сбылось.

— Мама дар речи, небось, потеряла от восхищения открывающимися перспективами. Мы хоть швабру в руках держать умеем? — Соня кивнула задумчиво.

— Что, даже и тряпку? — Гном все не унимался.

— И даже с ведром. Мы так и будем стоять тут? Ведите уже хоть куда-нибудь. Нам же еще оформляться. А у меня, как вы успели заметить, наверное, из всех документов уши, лапы и… хвоста даже нет.

— Он вам и не понадобится. Сначала переодеться. Помылись вы уже в дезинфекторе, уверяю, смыть больше с вас нечего. Потом пообедаете, а то ребенок с утра чей-то голодный, а мамашка его безответственная путает ужин с обедом. Пошли.

Соню совсем не задели слова этого рыжего. Привыкла? Наверное. Да, безответственная, да, чудо-мать, и, наверное, только такой невероятный ребенок, как Леся, с ней рядом выживать и способен. Все знает, все это сказано было ей неоднократно, совершенно ничего нового.

Они действительно пообедали. Или поужинали, Соня еще не освоилась в этом времени мира Эдем и не понимала его, а часов никаких тут не наблюдалось. Все счастливые. В столовой для персонала уже почти никого не осталось, но две невысокие милые женщины (трудно определимого вида и расы) тут же накрыли им стол на троих и блюда принесли до боли знакомые, земные.

Не очень изысканные и, признаться, не очень-то сытные: полупрозрачный супчик с тоскливо плавающими в нем овощами, крохотная котлетка на куче увесистых макарон и компот с серыми сухофруктами.

Зато на столе стояла целая тарелка мелких квадратных сухариков, и все было горячим. Соня оценила вдруг пользу и вкус настоящей горячей еды. Сил прибавилось и энтузиазма немножко. Леся клевала носом, от переживаний устала.

— Пойдемте, я дам вам ключи от временной комнаты, а если вопрос вашего трудоустройства решится положительно, то у нас есть коттеджи для персонала, мы вас заселим потом. А пока так.

Ключ, значит? «Ключом» гном обозвал крохотную клетку с сидевшим в ней большим, мохнатым и отчего-то мрачным жуком. К клетке было прикреплено крупное золотистое кольцо с биркой. Конечно же, номер 13. Кто бы сомневался.

— А! — Соня отпрыгнула от неожиданности, чуть свой «ключ» не уронив.

— Ну что же вы так⁈ — Леонид от негодования даже рукам всплеснул.

Леся, следившая за происходившим с совершенно круглыми глазами, клеточку забрала и пристально вгляделась в ее обитателя. Жучок не менее пристально смотрел на девочку своими фасеточными глазками, как Соне вдруг показалось, с выражением грусти и обреченности.

— Это ваш личный ключ. Потерять его трудно, если забудете вдруг где — сам прибежит. Если захочет.

— А бывает иначе? — спросила Леся, шмыгнув носом.

— Ага. Они тут обиженные все какие-то, — Леонид усмехнулся недобро, но распространяться не стал. — Короче. В двери есть скважина. Подносите к ней свой ключик и произнесите ему: «Отопри!». Он ее и отпирает. Уходить точно так же. Клеточку к скважине поднести, сказать внятно: «Запри!», дверь и закроется.

— Воруют? — зачем-то спросила Соня.

Котогном поперхнулся компотом.

— Любопытствуют. Местные организмы. Или есть желание гигантскую сорокоушку вытряхивать из постели?

— Ух ты-ы-ы, — обрадовалась Леся, даже на стуле подпрыгнув. — Она ядовитая?

— Она разговорчивая. И навязчивая, и… — быстро на Соню взглянул и осекся. — Все, мне некогда. Побежали, вам еще обустроиться и форму рабочую получить. Девочке я выдам книжку с картинками, посидит пока, полистает. Тут рядом маленький библиотечный ларек, можно сразу же абонемент в нем оформить.

— Лучше выдайте ей большую энциклопедию местных болезней или…

— Я умею читать, — снисходительно сообщила дочь. — Дайте мне что-нибудь о растениях, и я маму дождусь, я не маленькая.

Гном потрясенно утих, смерил ребенка недоверчиво-ошарашенным взглядом и молча кивнул, поднимаясь.

Встреча с дверью и первое общение с местным «ключом» Соне запомнились очень надолго. «Общежитие для временного персонала и студентов-практикантов» представляло собой миленькое одноэтажное здание, утопающее в цветах. Многоцветие красок, сладкие запахи, тонкие ажурные листья всех существующих, кажется, в мире оттенков…

Соне вдруг захотелось схватиться за карандаш, поймать этот момент, вырезать крохотную и изящную композицию, превратить ее в филигранный орнамент. Отодвинула свою слабость безо всякого сожаления (так ей хотелось думать). Поздно. Ее талант (если он и был) теперь закопан и забыт.

Из грустных мыслей ее вывел кот.

— Это растения-шпионы. Привезены к нам из мира Гоэра, там они оставались лишь в саду местного Императора. Не помню, как называются. Я не все еще выучил.

Соня вздохнула. Еще и цветочки- шпионы. Такие красивые и с «двойным дном». С каждым мигом все происходящее нравилось ей все меньше и меньше, хотя, казалось бы, обильный горячий обедоужин должен был немного взбодрить. Но нет, стало еще тоскливее. Все тут чужое, непредсказуемое, неизвестное. Очень хотелось проснуться.

— А зачем вы мне рассказали? — спросила устало.

— Ребенок у вас потому что, — ответил кот так, как будто бы это все объясняло.

Крылечко и выход на улицу в каждой комнате был свой, отдельный. Большая тяжелая дверь, в середине круглая дырка, обведенная красным. Не промахнуться.

— Отопри! — Леонид поднес жучка к скважине.

Тот подчеркнуто-нагло упал на спинку и опустил усики. Красноречиво получилось: «Тебе надо, мол, сам ее и отпирай!»

Гном молча и медленно наливался всеми оттенками алого. Прямо как яблочко зрел на глазах…

— Ах ты! — прошипел он отчетливо.

Видимо, с ключами кот не очень ладил. Точнее не ладил совсем.

— Дайте-ка мне, — Соня решила вмешаться. Для этого пришлось опустить засыпающую дочь с рук на ступени крыльца и взять в свои руки эту мохнатую гадость.

Жук-ключ усиленно притворялся умершим. А не такой он и страшный, и не противный совсем. Даже наоборот. Легкий и пушистый, как котенок.

— А ты ведь красивый… — ему прошептала тихонько. Насекомое встало на лапки. — И умный какой! — жук поднял усики. — Откройся, Сим-Сим! — сказала она почти нежно, и клеточку к скважине приложила. Жук церемонно кивнул и нырнул в глубь двери. Раздалось шуршание, и она отворилась.

— А чем его кормят-то? — спохватилась вдруг Соня.

— Да двери он жрет, — гном ответил весьма раздраженно. — Да не смотрите вы так! Одной лет на двадцать хватает. Все, я убежал, жду с нетерпением, когда вы приступите к исполнению служебных обязанностей. Кровать тут одна, белье чистое. Санузел один на три комнаты, по коридору налево. Соседи сейчас на работе, укладывайте ее сюда и не волнуйтесь. Спится тут хорошо.

Комната Соне совсем не понравилась, но ее мнения никто не спрашивал. Белые стены, потолки и полы тоже белые, как больничная палата в психбольнице. В такой впору ощутить себя маньяком. А еще уборка… Бр-р-р. Лесеньку уложила, простыней тонкой прикрыла, попыталась забрать было новую книгу из рук, но потерпела весьма убедительное поражение, тяжко вздохнула и пошла выполнять… обязанности служебные. Жук Сим-Сим отозвался послушно и, как ей показалось, радостно ее встретил.

Ну, вот у нее появился и маленький друг…

Гном ждал в коридоре, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Ухватив ее за руку, поволок к небольшому, но очень красивому светло-зеленому зданию с колоннами на крыльце. Соня едва успела разглядеть табличку «Администрация». Из какой-то кладовки был извлечен инвентарь в виде ведра, комка тряпок и допотопной деревянной швабры. Котогном махнул рукой в сторону коридора:

— Вот все тут и мыть-мыть-мыть, — и сбежал, всей своей квадратной фигурой выражая отчетливое облегчение.

Какая прелесть! Очень интересное, а главное подробное задание!

Соня, конечно же, наврала котогному. Швабру она в руках держать умела и даже знала, с какого конца на нее наматывается тряпка, но вот дальше было сложнее. Мыть полы, знаете ли, невелика и наука. Мочи и возюкай тряпкой по полу, отжимай грязь и возюкай. Тем более, в кладовке нашлась и спецодежда: халат благородного цвета голубиных крыльев и перчатки.

Вот только санузел с водопроводом не показали.

Зато, пройдясь по коридору, Соня обнаружила основной фронт работ, сиречь кабинет высокого начальства (того самого, чей приезд им всем скоро грозил) со сверкающей табличкой на двери «Генеральный директор ВСЕБЕСИМ при Инквизиции». И чуть ниже место пустое, не успели еще ничего написать.

Заглянула из чистого любопытства, конечно.

У пока еще незнакомого Соне начальника имелась еще и приемная с секретаршей, пока еще тихо пустующая. Судя по шарфику на стуле и по грязной чашке из-под нерастворимого кофе, сиротливо стоявшей на краю представительного стола, секретарь просто вышел куда-то. Наверное, поболтать. Для них это нормальное в принципе явление.

Итак, для начала ей нужно вымыть полы и протереть пыль в кабинете с приемной, а еще навести некий порядок в небольшом кухонном отсеке, в котором, о чудо, имелась раковина с краном.

Леонид уже успел Соне рассказать очень печальную истину: некоторые технические устройства в этом мире не выживают, атмосфера неподходящая, что ли. А другие и вовсе запрещены по соображениям непереносимости самыми редкими из растений. Такая важная штука, как кофемашина, тоже не прижилась. Поэтому на полочке возле плиты имелось несколько джезв разных размеров и радиуса пузатости, а в холодильном шкафу со специальными артефактами (холодильник тут тоже не выжил) нашлись сливки в странной упаковке с незнакомыми письменами. Ну и восемь разновидностей кофе, конечно.

Словом, уборка уборкой, а кофе Соня себе не сварить не могла, уговаривая свою совесть, что это вовсе не воровство, а стимуляция в пользу служебного рвения.

Да! Лучше кофе может быть только кофе со сливками! Следы своего преступления она замела очень тщательно и почти даже с удовольствием. Вымыла чисто столы и зеленую раковину, небрежно протерла деревянные шкафчики, красиво расставила на панели посуду, до того громоздившуюся в художественном беспорядке. Чашку с секретарского стола тоже помыла.

Кабинет главдира поразил даже богатое Сонино воображение масштабами закоренелой разрухи. Повсюду лежали потертые старые папки и пыльные книги: на широком подоконнике, на каменной столешнице огромного письменного стола темного дерева, в углу на полу, даже на кожаном кресле.

Зато полки огромных резных стеллажей, упирающихся в потолок, были девственно просто пусты, не считая клубов пыли, и кактус в горшке на подоконнике выглядел как Дракула после трехсот лет заточения в самой жестокой гробнице. Мумией кактуса он выглядел. Соня и сама точно не ангел, забывала поливать цветы, но чтобы превратить кактус в гербарий — такое не по силу даже ей!

— Бедненький, — ласково сказала она. — Я тебя сейчас полью. Но немного. Много сразу нельзя. Не волнуйся, скоро у тебя тут начнется новая жизнь.

Прозвучало двусмысленно, но было сущей правдой.

Заглянула в недра письменного стола, извлекла оттуда несколько пустых и пыльных бутылок с незнакомыми ярлыками, засохший надкусанный бутерброд, иссохшие огрызки яблок и кучу разноцветных ручек. Поморщилась, искренне пожалев об отсутствии пылесоса. Или огнемета. Даже ей, не утруждавшейся уборкой в собственном доме, смотреть на разруху такую было как-то неловко.

Вот ведь! Наверное, мама Таня, обнаружившая пропажу непутевой дочери, сейчас с таким же брезгливым видом разбирает Сонины кухонные ящики и сортирует грязное белье в корзине в ванной комнате. Стыд-то какой! Соня немедленно поклялась все перестирать, если вернется домой. Если… нет, вовсе не «если», а несомненное «когда»!

Ладно, про дом вспоминать пока просто бессмысленно. У нее, между прочим, и тут работы хватит. Тряпка, ведро, вода…

Соня искренне даже старалась. Протерла пыль на всех полках, долго раскладывала папки по ним, расставляла книги по размеру, по цвету, даже по степени потертости. Самые старые и ветхие встали снизу, очевидно же, что ими часто пользовались! Новенькие и блестящие — на верхнюю полку. Синие направо, зеленые налево. Красные к окну, желтые под ними.

Ну разве не великолепно? Радующая глаз композиция, свежее цветорешение.

На столе, правда, остались художественные разводы, но кто их заметит? Зато как красиво там смотрится на их фоне подставка для карандашей!

А потом было сложно. Попробуй-ка залезь во все щели с этой тряпкой! Только ради Леси, конечно. Но в гробу Соня видала такую работу.

— Ненавижу, — фыркала она сквозь зубы, залезая с тряпкой под стол. — Хочу домой!

Новый мир, где нужно было мыть полы, Соню вообще не устраивал. Она и дома это бесполезное и тяжелое занятие терпеть не могла, а уж делать это каждый день даже ради призрачной перспективы обретения здесь политического убежища (от Бориса и его мамы, разумеется)…

Вот приедет новый директор, она закатит ему громкий и безобразный скандал, и тот непременно прогонит ее прочь.

Скандалить Соня не любила, но мыть полы любила еще меньше, так что выбор был очевиден.

«И так сойдет», — решила девушка, осмотрев кабинет. Главное, что книги красиво расставлены. Кстати, надо бы заглянуть в папки, вдруг там найдется какой-то ключ к выходу из этого мира?

В дверь осторожно постучали, даже поскреблись. Тихо-тихо, как мышка.

— Войдите, — буркнула Соня.

В комнату впорхнуло… нечто. Некто. Неземное создание в розовой полупрозрачной блузке с рюшами и розовой же коротенькой юбочке, оно было бы похоже на фею, если бы не грозное выражение на кукольном личике.

— Ты! — громко пропищало создание. — Вы! Вы все!

— Я, — устало согласилась Соня. — Что не так?

— Мой кофе!

— Что ваш кофе? Сварить? Выпить? Вымыть чашку? Что?

Плечи ломило, руки ныли, поясница затекла (а ведь ей всего лишь двадцать семь!), а еще эта розовая овечка блеяла что-то невнятное. Какой-то дурацкий мир, совершенно тупой. Лучше бы она дома осталась.

— Ты вымыла мою чашку.

— Не благодарите.

— Ты не поняла! — взвизгнула феечка. — Нельзя было ее трогать! Там… осадок! Я подготовила для гадания, понимаешь? О! Я ведь специально ждала восхода луны!

— О! — Соня кивнула. — Ну извините. Бывает. Предупреждать надо. Что-то серьезное ожидается?

Успокаивать истеричек она научилась очень давно. Еще будучи замужем за Борисом.

— Новый директор, очень страшный, — трагически вздохнула фея. — Он — чудовище! Ах да, я — Зефира.

— Соня, — представилась девушка. — Новая ваша уборщица, очень надеюсь, что временно.

— Надеюсь, что нет, — вздохнула Зефира. — Ненавижу пыль. И тряпки. И вообще все это ненавижу.

— Зачем тогда ты тут работаешь? — удивилась Соня. — Если ненавидишь?

— Ссылка, — коротко всхлипнуло чудо природы в рюшах и взмахнула ресницами. — Кофе будешь? Мне все равно очень нужно узнать, что будет завтра. И тебе погадаю заодно.

— Буду, — Соня не стала отказываться.

Кажется, здесь, в этом чудном и совсем чужом мире, гадание на кофейной гуще было чем-то сродни гороскопам. К примеру, Альбина Виленовна подобное очень любила, у нее даже был персональный астролог, составляющий всякие там карты и дающий очень важные советы. И конечно, тот астролог когда-то уверял, что Соня и Борис совершенно несовместимы.

Кстати, и прав ведь оказался!

Зефира оказалась существом совершенно безобидным. Действительно, фея, в которых Соня, кстати, не верила совершенно. Но она и в дриад (вернее, в дриадов) тоже не верила, и в пегасов, и в гномов… долго перечислять.

— За что тебя сюда, за какие заслуги? — спросила феечка, быстро и красиво колдуя на кухне. У нее получалось насыпать кофе ровно столько, сколько нужно, не пролить, ничего не опрокинуть. Ведьма, в смысле фея, что с нее взять!

— А что, сюда только за заслуги попадают? — осторожно полюбопытствовала Софья.

— О да! Мало кто по своей воле… хотя платят неплохо, не жалуюсь. И студенты очень милые.

— А уволиться? Не пробовала?

— Во-первых, контракт, — помрачнела Зефира. — А во-вторых… где я теперь такую работу найду? Да и страшно мне возвращаться. Там… неважно.

Соня понимающе кивнула. Судя по задрожавшим губам феечки, ТАМ осталось что-то… или кто-то, кто мог ей припомнить какой-то проступок. Ну или просто был у Зефиры свой Борис.

— А ты? — спросила любопытная секретарша.

Соня отвечать не спешила. Пожала плечами, уныло вздохнула, приняла из рук новой знакомой чашку, присела на стул. Что сказать? Она и сама не знала точно, как здесь оказалась.

— Я тут по ошибке, — наконец сформулировала она. — Вот приедет директор, я ему все объясню, и он отпустит меня домой.

Зефира захихикала, аккуратно обходя оставленное посередине кухни ведро с торчащей из него шваброй, и поставила свою чашку прямо на дурно вымытый столик. И снова захихикала. Интересно, что такого смешного сказала Соня?

— Отсюда ведь есть выход?

— Порталом, конечно, есть. Ты умеешь строить порталы? Я — нет.

— А кто умеет?

Фея воззрилась на Соню, как на заговорившую вдруг кукурузу.

— Порталисты, конечно. Только…

— Ну же! — раздражала Соню это манера их местная, тянуть с прямыми ответами и мяться. Странные они тут. А она уже нервная.

— А! И драконы, конечно. Это твари известные. Все зло от драконов. Терпеть не могу.

— И многих ты знала? — Соне вдруг стало весело.

— Ни одного. Но все говорят… Ой! — лицо феи вытянулось, глаза округлились (хотя куда уже там круглее), и она с явным ужасом посмотрела на дно своей чашки.

Соне вдруг захотелось пристукнуть шваброй это розовое существо с ее этими экзальтированными жестами. Уф! Нельзя, Соня. Ты здесь и так уже под подозрением. Вообще расслабься и получай удовольствие. Кофе у Зефиры вышел божественный, не сравнить с той бурдой, что девушка сварила себе раньше. Вот видишь, уже найдены плюсы… плюс. Единственный пока.

— Что там у тебя? — уже чуть нежнее спросила Соня.

— Он, — дрожащими губами произнесла феечка.

— Хорошо не «оно», — тихо прошептала Сонечка, разглядывая дно своей чашки с собственно-честно-нацеженной кофейной гущей.

Два полукружия, словно увенчанные острыми зубчиками, дырочка в середине, как будто у сломанных ножниц. Фигня.

— А у меня что? — спросила ехидно. И с удивлением уставилась на фею, кажется, собравшуюся упасть в обморок. Интересное, однако, явление, а как выразительно смотрится!

Зефира вдруг стала прозрачной и болезненно-зеленоватой. Даже розовые воздушные рюшечки обвисли и задрожали, как в судорогах.

— Он? — андрофобия, что ли, у местных феечек?

— Да! — та даже не стала отрицать.

— Да кто «он»-то⁈ — рявкнула Соня взбешенно. Нет, этот самый Эдем вместе со всеми своими эдемскими «чудесами» когда-нибудь доведет ее до истерики!

— Да дракон же! — бледно-зеленая фея, видимо, была жертвой еще более странной фобии. Жаль, Соня не знала ее названия.

— Да чешуя с ним! — буркнула угрюмо, разом успокаиваясь. — Никаких драконов не существу…

Договорить Соня не успела, потому что тут вдруг случилось… Нет, даже стряслось. Даже скорей разразилось!

Вздрогнули стены. Заморгал свет. Раздался ужасающий гулкий звук: то ли рык, то ли грохот, а то и все вместе.

И что-то вывалилось из воздуха, грохоча и издавая ужасные звуки, похожие на работающий перфоратор дорожников. А еще скрежет. Как ножиком по стеклу, только громко. Полыхнуло ослепительно-белое пламя, и воздух замерцал и заискрился.

Хотелось зажать уши руками и убежать. Да хоть и под стол. Тем более что там уже зеленела щуплая задница феечки.

— Кого это тут не существует? — раздался над их головами оглушительный рык, от одного только тембра которого застыла кровь в жилах.

Девушки в ужасе переглянулись и единогласно решили молчать.

Молчание затянулось. «Ужас» не отличался терпением и, не подождав даже пары минут, снова взрычал, уже даже громче и еще кошмарнее:

— А кто мыл мой стол⁈

Упс. Вот на этот вопрос был однозначный ответ. И не успела Соня даже воздуху в легкие набрать для последующего молчания, как подлая феечка уперлась в нее руками и ногами и выперла из-под стола.

Вид, наверное, у Сонечки был смешной и жалкий: на четвереньках практически в центре кабинета… а над ней возвышается… да, дракон. Шипастая морда, покрытаю тускло поблескивающей благородным металлом светлой чешуей. И взирающая на несчастную Соню со смесью ярости, недоумения и… облегчения?

— Я, — выдавила из себя девушка, — пыталась.

Морда отодвинулась, дракон попятился, разумеется, сшибая немедленно ненавистное то ведро и ломая злосчастную швабру. Грязная вода разлилась по свежевымытому полу, загубив все Сонины старания. Вот поэтому она и ненавидела уборку. Ползаешь, моешь, стараешься, а результат крайне недолговечен.

Дракон гулко дыхнул синим пламенем на это все безобразие. И вода испарилась, вместе с ведром и со шваброй. Завоняло паленой проводкой. Стало туманно.

— Встать! Обе встаньте!

Соне очень хотелось тихонечко выпасть в окно. Тихим трупиком там полежать и сбежать на край света. Да вот незадача: она уже тут, в этом самом краю, и попробуй ослушайся ты вот такого дракона.

Даже окончательно посеревшая феечка уверенно встала на четвереньки и выползла из-под стола.

Ах так? Да кто ты такой вообще, так рычать? Она уже давно не позволяла повышать на себя голос даже Борису. Ее вообще часто несло, когда на нее вдруг несправедливо орали. Вот и сейчас Соня нападала. Встала, уверенно отряхнула халатик, измазанный кофейной гущей, и нагло уставилась на этого… дракона.

Реально ведь дракон!

Казалось бы, чему тут удивляться в этом странном мире, но Соня все равно удивилась. Не столько даже его появлению, сколько… пожалуй, тому, как он был красив.

Огромный, роскошный. Очешуительный просто, серебряный весь такой. Очень злой только.

Он смотрел с высоты своего колоссального роста ей прямо в глаза, и взгляд его показался чуточку знакомым. Из ноздрей то и дело показывались язычки синего пламени, кончик раздвоенного языка яростно выбивался из-под чудовищной челюсти. Он бурлил и шипел, будто винтажный чайник.

— Женш-ш-щина! Ч-ш-ш-то ты тут делаеш-ш-ь⁈

И она его тут же узнала.

Ну как узнала… Логику свою включила, наблюдательность, не совсем же она дура.

Теперь-то как раз все понятно, и как они сюда попали, и что будет дальше. Да ведь это тот самый, с браслетика Леси дракон!

Соня была таки творческим человеком с богатым воображением, наблюдательная. Подвесочка на цепочке хоть и маленькая, но очень оригинальная. Те же крутые драконьи рога, те же шипы на носу. Или из носа. Драконов таких Соня нигде раньше не видела даже на картинках. Мигом вспомнились и китайские сказки про духов зверей, запертых в разных предметах, и арабских джиннов, и всяких там европейские волшебные кольца. Вероятно, дух зверя сказочного был заперт в том самом браслете, а здесь, в ином мире, освободился. Да?

Иначе как объяснить такое странное совпадение?

Или все же она накрепко приложилась головой.

В любом случае это чудовище страха ей не внушало вообще, совершенно. Спорим, оно ее пальцем не тронет? Или что там у него вместо пальцев…

— Уважаемый дракон, — громко сказала ему очень смелая Соня. — Мой рабочий день на сегодня окончен. Можно я пойду? У меня там ребенок маленький один.

У дракона натурально вытянулась морда от удивления. Он даже моргнул, склонив голову на бок и рассматривая ее льдисто-голубыми глазами. Не препятствовал. Бочком, бочком Соня выползла из кабинета в приемную и тихо ахнула.

Все там лежало в руинах. Разгромленный секретарский стол, обугленные останки шкафчика, осколки ваз и каких-то статуэток (а вот это и правильно, слишком много Зефира ерунды натащила на рабочее место). Судя по дымку, струящемуся из приоткрытой двери, кухня тоже пострадала. Дверной проем разворочен, словно вход в драконову пещеру, на полу вмятины и следы когтей.

Дракон (как поняла Соня, он и был их новым директором) был очень зол.

Надо бы ей перепугаться, но, кажется, чаша была переполнена.

Ну дракон. Ну разумный. Ну директор. Интересно только, как он собирается устраиваться за столом? Тесно, неудобно и хвост мешает. И пьют ли драконы кофе? А пишет он как? У него же… хм… лапки!

Покосившись на воздушный шарфик Зефиры, чудом уцелевший и трепыхавшийся где-то под потолком на светильнике, Соня покачала головой. Пожалуй, должность уборщицы немного безопаснее, чем работа секретаря. Интересно, долго ли продержится тут Зефира? И много ли будет желающих занять такую опаснейшую вакансию?

Да наплевать ей, не ее это дело. Сейчас Соня найдет свое общежитие, примет душ, Лесю проверит и завалится спать. А утром, наверное, тихо проснется в палате психбольницы. Скорее всего, в смирительной рубашке. Хотя хотелось бы очень в постели своей. Но это уж как повезет.

Ох и долгий же был день!

Кстати, ей показалось, что он длился значительно дольше обычного. Вроде бы, она грохнула эту злосчастную куклу уже ближе к полудню, потом ужас сколько времени оглядывалась, потом пока кот появился… По ее ощущениям, на Земле давно должен быть рассвет, а тут только загорались яркие звезды в бархатно-черном небе.

Соня медленно брела по дорожке, выложенной очень красивой мозаикой из разноцветного дикого камня, и думала об этих звездах. Ни одного знакомого ей созвездия. И звезды какие-то крупные, как в детской сказке. Интересно, а есть тут Луна?

Вспомнив о ней, Соня занервничала и ускорила шаг. Была у них с Лесей одна на двоих маленькая тайна. Как и многие вундеркинды, девочка росла не только талантливой и одаренной, она была сложным ребенком: совсем еще маленькой плохо спала, плохо ела, и чтобы ее успокоить, Соне требовалось все ее материнское терпение и любовь. Это Борис не знал, что такое проснуться ночью от странного и болезненного предчувствия и найти Лесю спящей, свернувшейся комочком в раковине их большой кухни. Или на лоджии в самый мороз, и потом судорожно заказывать сложные кодовые замки на стеклянную дверь, ухаживая за ребенком, схватившим там воспаление легких.

У Бориса все было традиционно и просто: ты мать, ты с ней и разбирайся. А я вас и так содержу. И вообще мне утром на работу, я, в отличие от некоторых, дома целыми днями не сижу. А на такси в поликлинику ездить — ты у нас жена миллионера, да? Есть же троллейбус.

Соня почти что бежала уже, несмотря на то, что Лесины кошмары закончились как-то сами собой сразу же после развода. И в санатории она спала крепко-крепко. Так странно…

На крыльце, у их входа сидел гномокот. Да не один. Рядом с ним, тихо переговариваясь, на ступеньке сидела роскошная кошка. Белая. Кажется, ее пушистая шубка светилась под звездами в темноте и мерцала опаловыми синеватыми искрами.

— Здрасьте! — все, что смогла выдавить из себя запыхавшаяся Соня.

— Спалил все к собачьим чертям, — простонал Леонид ей в ответ, кивнув куда-то назад. Она обернулась.

Да. Горело здание директората синим пламенем.

— Ой. И что делать теперь? — неужели ей завтра не нужно там будет опять скорбно размазывать грязь шваброй? На руинах-то ну какая, скажите, уборка?

— Ничего. Завтра будет как новенькое. Дракон же.

И плечами пожал выразительно так, будто это все-все объясняло.

Белая кошка пристально посмотрела на гнома. Гном поперхнулся, поднимаясь с крыльца.

— Ну, мы пошли. Кстати, знакомьтесь, это супруга моя, Зильда Эрнестовна Дваринг.

Соня устало покосилась на кошку и ей кивнула. Та важно спустилась с крыльца, задрав хвост, и потопала по дорожке налево. Ну, а что странного? Котогном женат на белой кошке. Директор — дракон. Секретарша — феечка. Ля-ля-ля. Соня сошла с ума, какая досада.

— Ревнует, — радостно сообщил Леонид зачем-то. — Она, когда сильно ревнует меня, сразу кошкой обращается, а обратно теперь только утром.

И лихо по-гусарски закрутил свой ус.

— Э… А вы тут почему? — устала она невозможно. Еще эти кошко…

— Так мы за малышкой присматривали. Спала хорошо, пару раз попыталась с кровати упасть, пресекли, Зильда под бок ей легла, вот она и успокоилась. Там пирожки на столе и компот. Утром не подрывайтесь особенно. Выспитесь. Пока это все безобразие… — он снова кивнул на уже догорающий директорат, — разгребут, пока дракон успокоится… К обеду туда подходите, там будем решать, что с вами делать дальше.

И раскланялся. Соня ошарашенно проводила взглядом странную парочку: шествующую медленно кошку и что-то ей весело намурлыкивающего гнома, шедшего рядом. Про то, как они открывали их дверь, якобы очень надежно запертую, уже как-то не спрашивалось.

— Сим-сим… — кстати вспомнила о «ключе», — пошли что ли, дверь погрызем.

И пошли ведь…

Леся спала на узкой кровати тихо-тихо, даже дыхания не было слышно. Соня очень осторожно примостилась рядом, прикрыла глаза… и провалилась в сон, полный говорящих котов, изрыгающих пламя драконов и всевозможных оттенков зеленого.

С огромным трудом вытаскивая хвост из прохода приемной, Сильвер злился.

Лапа застряла в столе. Кактус чертов прилип прямо к заднице, впрочем, учитывая толщину шкуры серебряного дракона, это была проблема эстетического характера. А еще воняло палеными тряпками и в ярости сожженым ведром.

Потрясающе, невероятно. Неслыханное везение!

А все ведь так хорошо начиналось — насколько вообще это возможно в его ситуации. Сиятельная Маргарита расщедрилась и напоследок Эндрису подарила поистине царский подарок: отделила от длинной цепочки легендарного артефакта — полога невидимости — небольшой сектор, легко превращенный в браслет.

Надеваешь его — и вмиг делаешься невидимым. Один недостаток был у подарка: если сам полог легко застегивался на двоих, то браслет был артефактом индивидуального пользования. Но Эндрису и в голову бы не пришло с кем-то шляться невидимо по… даже подумать противно, нет-нет. Никогда.

Он отлично мог и сам преодолеть межмировое пространство. Все же он настоящий, полноценный дракон, пусть не бессмертный, но все же. Вот только тащить на себе три тонны крайне нужного и весьма дорогого оборудования? Это утопия. Пришлось ожидать порталиста, а тот, конечно, опаздывал. Бессмертный всегда заставлял себя ждать, ему это нравилось. Потом долго они пересчитывали все пункты по накладной. Сводили все ведомости. Дважды вдрызг разругались, трижды чуть не убили друг друга. И когда все эти чертовы колбы, реактивы, весы, шагомеры, бесконечные рулоны бумаги и тонны карандашей были загружены в базу портала, этот старый болван объявил перерыв на обед и ушел. Сразу до ужина. Это тоже было у К. А. в порядке вещей: невероятной силы магический дар и уникальные умения делали господина Бессмертного воистину незаменимым специалистом. А стало быть, все вокруг должны были терпеть его поганый характер и раздутое самолюбие.

К моменту выхода на площадке в парке Эдема Сильвер был доведен до такого белого каления, что едва не взрывался.

И вот тут он сделал глупость, наивно решив действовать строго по плану.

Натянул артефакт невидимости и пошел изучать свои эти самые новые владения.

Вот тут все и началось… То есть продолжилось.

Сначала воняло духами. Сладкими! Омерзительный запах. Какие-то вазочки, картинки, рамочки и даже пара фарфоровых феечек — и все это в приемной, которая должна посетителя готовить к тому, что их ждет в кабинете директора! Занавесочки на окнах с рюшами! Розовая подушечка на секретарском стуле! Где, спрашивается, эта инфантильная его помощница? Сейчас он ей…

Ох! И Сильвер увесисто шлепнулся на скользком и мокром паркете дважды подряд (кто водой моет паркеты, да еще так, оставляя на нем глубокие лужи⁈). Потом узрел разводы из смеси воды, пыли и моющих средств прямо на книжных полках. Половина книг выставлена перевернуто, ценные библиографические редкости едва не валялись на полу.

Табличка на двери кабинета издевательски поблескивала пустотой в графе имени генерального директора.

Но добил его, собственно, стол.

Личное рабочее место всегда было слабостью Эндриса. Здесь должен царить безупречный порядок, продиктованный логикой и содержанием, когда приборы радуют глаз, столешница обязательно каменная, под рукой всегда остро наточенные карандаши и еще пара-тройка деталей. Он успел заказать это все и отправил сюда накануне, отдельно.

И что же?

Какая-то потертая пластиковая карандашница, полная незаточенных карандашей! Статуэтка слоника — убогость, граничащая с пошлостью. А где же, интересно знать, с таким невероятным трудом собранный антикварный комплект письменных принадлежностей начала двадцатого века? А лампа магическая, а… Создатель, что это⁈

Яркие, мокрые, грязные, омерзительные разводы на глянце бесценного индиголита!

Какой, скажите, дракон способен подобное выдержать?

Сильвер не смог, да и не пытался. Чудовищный всплеск магической силы — и рабочий костюм разлетелся на тряпочки и лоскуточки. Хорошо хоть, успел снять браслет-невидимку.

Это был первый полный его оборот, говоря откровенно. Нет, теорией Сильвер владел и вполне представлял себе, что творится.

А творилось вообще черти что. Запахи обострились, слух тоже. И в соседней комнате сразу же обнаружились две затаившиеся женщины. Не очень-то и испуганные.

А еще обнаружилось, что масштабы дракона ему позволяли застрять в кабинете. И больше не позволяли вообще ничего. Он позорно застрял, будто пробка в бутылке, и настроения Сильверу это отнюдь не улучшило…

Драные яги! Позорище-то какое немыслимое! Явление новоявленного директора перепуганному народу. Долгие и продолжительные аплодисменты, дайте я выйду на бис. Не хватало еще…

Знакомый запах вдруг ударил в нос. Только этого и не хватало!

Все еще не доверяя обонянию, дракон потянулся на запах. Этого быть не могло, невозможно!

Хотелось зажмурить глаза, раствориться…

— Никаких драконов не существу…

Удар мордой о дверь немного его отрезвил. Двери, собственно, больше не было. Зато было негодование! Внутренний зверь, ставший внезапно вполне даже внешним, огромным, чешуйчатым и неуклюжим, такого к себе отношения не понимал и смиряться совсем не желал.

Он дракон, между прочим. И он существует!

И как не старался цивилизованный Эндрис эту часть своей личности обуздать, пока не получалось.

Серебряный был категорически не согласен!

— Кого это тут не существует? — взревела эта непослушная тварь.

А ведь там была та, запах которой внезапно грел душу. Мысли о пропаже которой отравляли Эндриса все последние дни, как медленно действующий яд, тайно, тихо, исподволь.

Жива! Не испугана и не плачет, значит, и с Лесенькой все в порядке. Слава Создателю, живы!

Пока. До тех пор, пока эта самая сущность тупая и неуклюжая не добралась до нее. Странное ощущение раздвоения личности, когда вторая твоя как бы часть беспечна, неуправляема и строптива. Надо отвлечь его. Как?

Что там в учебниках драконологии писали мудрые старцы? Впервые обретенная ипостась отзывается на сигналы инстинктов.

Он сыт, это отбрасываем. Остальное… к счастью, дракониц тут нет.

Мысли скакали, дракон все принюхивался к ошарашенным женщинам.

Соня… она все-таки испугалась. В рабочем халатике до колен, рядом ведро это глупое. Что она все же тут делает?

И тут перед глазами вдруг встала столешница с застывшими на ней грязными разводами. Инстинкт, говорите?

Да! У него была парочка, чисто драконьих. Так изгадить его драгоценность!

— А кто мыл мой стол⁈

Вопрос был риторическим. Но дракон впечатлился, утрачивая позиции, и Андр тут же осторожненько перехватил управление.

Дальше была очень глупая сцена, о которой вспоминать теперь решительно не хотелось обоим. Чешуйчатому, потому что ему даже не дали понюхать ее, а ведь тянуло. А директора просто тянуло и тоже не дали.

Мир глазами рептилии выглядел совершенно иначе. И Соня, стоявшая на четвереньках тогда перед драконом, смешной ему не показалась. Это вовсе была не забавная девушка с убранными в неряшливый хвост светло-рыжими волосами, в убогом халатике и кофейной чашкой наперевес. Нет. Он увидел ее совершенно иначе.

Как… прекрасный бутон. Обещающий распуститься, тянувшийся к свету, но все еще наливающийся, зреющий, растущий. Там, внутри, за завесой неприглядной зелени плотных чашелистиков, таилась загадка. Многообещающая, светлая, теплая. Как манящий огонек очага в кромешной темноте. Это было так явно, что дракон даже тряхнул головой, отгоняя фантом.

А как она говорила с драконом! Даже феечка не рискнула ему возражать, а ведь судя по личному делу, тщательно им изученному, персональный его секретарь была сослана на Эдем «для исправления дерзостного характера»…

А когда Соня ушла, оставляя за своей спиной шлейф драконьего сожаления, даже отчаяния, Сильвер дал волю дракону.

Ему тоже стресс надо снимать, а лучший способ успокоить дракона (если рядом нет драконицы) — дать волю природной склонности к вандализму и разрушениям. Он и дал.

Все равно здание директората ему не понравилось, а столешница драгоценная не сгорит. Феечку выпустил перепуганную, шарфик ей выдал и дал себе волю.

Да! Гори оно все синим пламенем! Столько лет себя сдерживал, не пил, не курил и от всего остального… воздерживался! Трижды в месяц — вообще не считается.

Удар хвоста — и с громким звоном оконные стекла высыпались вместе с рамами.

Стеллажи эти… бесят. Книги жалко, но судя по плачевному состоянию финансов Эдема, это просто подделки.

Разворот головой от плеча, удар шеей, и удовлетворенный дракон слышит громкий хруст стропил крыши. И тут все украли. Вместо несгораемой древесины эбена подсунули что-то дешевое.

Минут сорок он отрывался. И даже не стыдно. Бездымное пламя драконьей ярости уничтожило все следы того, что было тут до дракона.

Важно прошествовал по каменистой дорожке к коттеджу с табличкой «Генеральный директор ВСЕБЕСИМ при Инквизиции Сильвер А. В.», горделиво задрав голову и взмахнув хвостом на прощание (явственно ощущая взгляды сбежавшихся на шум сотрудников), и… в воздухе растворился, нацепив его на самый кончик этого самого хвоста.

Они, поди, ждали того момента, когда он попытается впихнуть свою тушу в дверь дома или еще того интереснее — вернет человеческую ипостась и, прикрывая свой голый зад, будет отпирать дверь, но случился облом, то есть сокрушительное разочарование! Зато все в ужасе вдруг поняли, что их новый директор может становиться совершенно невидимым.

Самой страшной новостью этого вечера будет совсем не пожар. Бесплотный директор-дракон, всемогущий, всевидящий. Худшее из всех страшных зол.

Катастрофа хвостатая.

Соня заблудилась практически сразу же, как вышла из общежития. Леся увидела бабочку, «которой на свете существовать не могло», погналась за ней, куда-то свернула… И вот они уже сидят на полянке, на волосах, плечах и коленях у девочки те самые нереальные бабочки, а Соня даже дышать боится, чтобы не спугнуть подобное чудо.

Яркие, словно всполохи пламени, зыбкие, точно отблеск свечи, трепетные, как искры костра. Удивительные, нереальные, словно живые язычки огня вдруг собрались в стайку и закружились вокруг своих незваных гостей. Соня на миг испугалась даже, не горячие ли они, но нет, просто бабочки, только вот такой изменчивой расцветки.

Невозможные, конечно. И хотелось бы верить, что не ядовитые и не хищные.

Невольно девушка раздумывала, как бы можно их зарисовать. Акварель? Жесткие грани бутонов не выразишь акварелью. Слишком нежно. Пастель? Недостаточно насыщенности цвета. Масло! На худой конец — темпера, с ней не выразишь четкое многоцветие, и свет не так ярок, но сочные краски вполне можно написать и темперой…

— Мама, какая красота! — шептала девочка, улыбаясь так восторженно, что Соня готова была полюбить этот чудной мир вместе с ней. — Они живые, настоящие! Ой, мама, смотри!

Соня посмотрела туда, куда показывала дочь. В ровной зеленой травке обнаружился небольшой вытянутый цветочный бутон. И еще один. И еще. Да если присмотреться, их тут море! Просто они тоже зеленоватого цвета и на первый взгляд почти незаметны.

Была у Сони одна глупая привычка, бесившая и Бориса, и маму Таню: она разговаривала с окружающими ее вещами. И теперь тоже не удержалась.

— А кто это у нас тут такой маленький? — проворковала она нежно. Леся скосила на мать глаза, поняла, что вопрос адресован не ей, и пожала плечами. — А кто у нас такой хорошенький?

Трепетно прикоснулась к бутону, который словно потянулся к ее пальцам.

— Интересно, какого ты цвета? Белый? Розовый? Голубой? Хотела бы я тебя когда-нибудь нарисовать.

— Он будет зеленым, — неожиданно произнесла дочь.

— Глупости. Не бывает зеленых цветов. Только разве что какие-то редкие сорта роз.

— Это, вроде бы, «горрулий митис», — со знанием дела заявила Леся. — А он точно зеленый. Ну такой… бледно-салатовый. Кстати, зелеными бывают еще соцветия у гладиолуса, гортензии и хризантемы. Ой!

То ли голос Леси напугал бабочек, то ли им просто надоело сидеть на ней, но огненнокрылые создания разом вспорхнули и как ни в чем не бывало закружились над поляной.

Леся улеглась на живот, разглядывая бутоны в траве. Соня поморщилась: смены одежды у них еще не было.

— А может, это и не «горрулий», — вздохнула девочка. — Горуллии, они опасные вообще-то. Если вдохнуть их пыльцу, начинаешь болтать без умолку.

— Где ты это вычитала?

— В книге Андриса.

Соня поджала губы. Неужели не сказка? Вчера вечером она еще сомневалась в своем рассудке. Сегодня уже вполне уложила в разуме и пегасов с гномокотами, и драконов, и дриадов до кучи. Раз уж они проснулись снова в этом мире, раз уж они вместе с Лесей, раз уж синяк на ноге (это утром Соня задела стул лодыжкой) наливается глубоким сине-фиолетовым оттенком, вполне неплохо сочетающимся с серым рабочим халатом, значит — все реальность. И надо что-то с этим делать.

Несмотря на всю красоту и загадочность Эдема, нужно возвращаться домой.

Работать уборщицей Соня точно не собиралась, да она близко больше не подойдет к «директорскому» корпусу! К тому же она в первую очередь мать, а лишь во вторую самостоятельная и взрослая личность. А Леся была ребенком особенным, ей необходимо расти и развиваться. Уроки английского три раза в неделю, физика и математика с бабушкой Таней, танцы и бассейн для поддержания здоровья. Книги, познавательные фильмы, канал «Дискавери», наконец! Хотя… тут весь мир, начиная с котогнома — канал «Дискавери», да еще в режиме реального времени.

А вон, кстати, и кот легок на помине.

— Я вас потерял, — трагически заявил Леонид. — Куда вы убежали? Я уж подумал, что мне снова придется искать уборщицу, знаете, как это трудно?

Соня догадывалась. Хозяина кабинета ей уже выпала честь лицезреть, и, если честно, продолжить знакомство она не рвалась. Да вряд ли и придется, что ему до обычной уборщицы!

Или все же нужно предстать пред светлы очи серебряного чудища и объяснить, что она вообще тут по ошибке, господин дракон, отпустите нас домой?

— Охо-хо, — горестно продолжал гномокот. — А как все было хорошо! Тихо, спокойно. Ну подумаешь, травка не растет или какие-то цветочки сдохли. Зато гнуши расплодились. Вкусные. Им ведь что нужно: тепло, простор, кормежка… — с каждым словом лицо Леонида удивленно вытягивалось, а под конец он зажал рот руками и умоляюще поглядел на Соню.

Она, конечно, не промолчала.

— В гробу я видала ваши ведра, тряпки и швабры, — сказала она. — И драконов тоже. Нет, он, конечно прекрасен и сказочно даже собою хорош, но характер драконий, простите. Я домой хочу, а не это вот все. И Леся тоже.

— Нет, — мотнула головой девочка. — Не хочу. Тут мне нравится. Столько всего нового, неизведанного! И никто на меня не орет. И можно гулять хоть целый день. И еще там зима, а тут лето, я лето люблю больше.

— Бабушка Таня нас убьет. Обеих.

— Если только тебя. Меня она обожает и говорит, что я слишком хороша и умна для этого мира. То есть для того. Может, так и не говорит, но точно думает… — Леся вдруг тоже покраснела и закрыла рот ладошкой.

— Великолепно! — вдруг подпрыгнул Леонид. — Феерично! Грандиозно!

И упал на живот, сунув нос в зеленую траву. Свихнулся?

— Ах вы мои хорошие, — мурлыкал он. — Мои маленькие зелененькие спасители! Распустились-таки! Ни разу ведь не цвели, пока я тут работаю! Бутоны выбрасывали, а не распускались, увядали до срока. А теперь… Теперь пусть только господин Сильвер попробует сказать, что мы лоботрясы и бездарности, а я ему — вот! А у нас горрулий митис зацвел! А это вам не в тапки сс… ссс… Эх! Кстати! А как так вышло, что они распустились вообще? — и на Соню уставился подозрительно.

— Это не я, — горячо открестилась она. — Может, бабочки?

— Какие еще бабочки?

— Ну такие, как огоньки.

— Огненные? Да их в этой части сада никогда и не было!

— Были-были, — закричала Леся. — Они мне на руки садились!

— А не врешь ли ты, часом, человеческое дитя?

— Так горрулий митис цветет, верно? И лгать с ним рядом теперь невозможно?

Соня соображала быстро. Выходит, этот цветочек — сыворотка правды? А ну-ка…

— Леонид, как мы сюда попали? А как нам вернуться домой?

— Да почем я знаю, как вы сюда попали? — попятился гном. — Это вне моей компетенции. А насчет выбраться, тут я вам не помощник. Разве что акт вандализма… увольнение… я ничего не говорил! — и бодро поскакал прочь, выкрикивая: — За мной! Завтрак! А потом вас господин Эндрис вызывал на ковер вообще-то! Быстрее, эффект от пыльцы этих цветочков — накопительный! Если не хотите несколько дней говорить правду и только правду — бегите, глупцы!

Леся фыркнула: она и так в основном только правду и говорила. А Соня на всякий случай поднялась, зачем-то вежливо попрощалась с удивительными цветами и побрела вслед за котом.

Имя «Эндрис» хлестнуло по нервам, словно плеть. Эндрис! Эндрис Сильвер. Эндрис Серебряков. Добрый волшебник, загадочный ее спаситель, мужчина с великолепным профилем и ледяными глазами… или? Да нет, бред какой-то! Этого просто не может быть! Мало ли Эндрисов во вселенной. Просто… он ей немножечко нравился, говоря откровенно, вот и клинит на Эндрисов.

Оглянулась на покинутую поляну и застыла в немом изумлении: цветы раскрывались один за другим — словно звезды вспыхивали в траве. И в самом деле, зеленые. И все разные: бледно-салатовые, мятные, лаймовые, яблочные, малахитовые, оливковые и цвета бутылочного стекла. Художник Софья Орехова могла назвать не менее сорока оттенков этого прекрасного цвета.

Акварель, полцарства за акварель!

— Мамаша, у вас ребенок голодный, — беззлобно напомнил Соне приплясывающий от нетерпения Леонид. — Столовую найдете, или нужна помощь?

— А ваш директор не завтракал еще? — невинно хлопнула глазками девушка. — Она точно цела, ваша столовая? Вдруг ему не понравилась каша… или что там сегодня?

Гномокот громко скрипнул зубами, и Соня поняла, что нашла его больную точку. А нечего ей напоминать про то, что она неважнецкая мать, она и сама это прекрасно знает!

— Там на завтрак молочная вермишель, — сообщил кот, и девочки дружно сморщили носы. Есть хотелось, но уже гораздо меньше.

— А чай можно?

— Сколько угодно.

Что ж. Чай лучше, чем ничего. Тем более Соня вдруг вспомнила, что ей вот эта столовская еда напоминала: примерно так же кормили в подмосковных детских больницах. И в роддоме тоже. Вот только тут не будет мамы Тани, которая принесет непутевой дочери под окно запеканку или домашние пирожки.

При мыслях о маме на Соню вдруг накатила черная тоска. Как там она? Ведь с ума сходит от волнения! А зная матушкин характер, вместе с ней сходит с ума отец, брат, Борис, Альбина Виленовна, участковый, местное отделение полиции и поисково-спасательные отряды (даже с собаками). А морги и больницы уже узнают Татьяну Сергеевну Орехову в лицо.

Нет. Соне очень нужно домой. Оставаться тут — чистейший эгоизм.

К тому же, кроме молочной вермишели, выглядевшей крайне неаппетитно, к казенному завтраку полагались два тоненьких кусочка хлеба с маслом. И чай разливался из бойлера, даже не пакетики, а нечто совершенно непонятное.

Отказавшись от основного блюда, Соня мстительно подумала, что если бы дракон сжег следующим заходом и столовую, она бы не расстроилась ни капельки. Надо бы, наверное, узнать у Зефиры, чем питаются не студенты и временные работники, а аборигены. Не хлебом же с маслом? И вчера тут народ не толпился, а сегодня и вовсе небольшой зал со столиками был девственно пуст.

Вот и еще один повод стремиться обратно в свой знакомый мир, как будто мало причин!

Теплая приторно сладкая бурда, гордо именуемая тут чаем, закончилась. Хлеб с маслом исчез еще раньше.

Гномокот, нетерпеливо постукивающий пухлой круглой ладонью по столу, тоже неодобрительно посматривал на меню этой столовой.

Потом тяжко вздохнул, нервно нос почесал и родил:

— Зильда дома сегодня, просила вам передать, что с радостью за малышкой присмотрит. И покормит, конечно. Не так.

Вид при этом он сделал суровый.

— Нет, спасибо. Мы са…

— ДА! — Леся подпрыгнула мячиком, радостно кинувшись обнимать обалдевшего Леонида.

Девочка ну никак не хотела признавать его взрослым. Даже реденькая борода ее не убеждала. Показалось ли Соне, или в рыжих глаза котогнома мелькнула откровенная… радость?

— Леся! Мы не можем людей утруждать! — пора было дочке узнать, что совсем не все ей тут рады.

— Ой, мам. Можем. Кошки любят детей, между прочим, а ты можешь там не обедать. Правда?

Невыносимый ребенок.

— Правда! — внезапно на все Леонид согласился.

И широко улыбнулся. Едва ли не впервые с начала их знакомства. Красиво. С чудесными ямочками на щеках, с лучистыми морщинками в уголках рыжих глаз.

Заразительно очень. Соня даже не устояла и улыбнулась в ответ.

— Но как же… — она все еще сомневалась.

— К директору лучше сейчас без детей. Очень зол и решительно занят. Ну что, идем?

Нда… это был аргумент.

— Хорошо. Пойду на заклание к этому вашему… крокодилу.

— Директору. Нашему.

Кот снова ей улыбнулся во все зубы (довольно пугающе, если честно), забрал радостно подпрыгивающую от нетерпения Лесю, показал направление, в котором «Директор там где-то сидит», и они ускакали.

Соня оглянулась на негостеприимное здание местной столовой, вздохнула и побрела…

В ту самую сторону.

Слева от явно попахивавшей гарью поляны, где еще вчера вечером возвышался директорат, шла узенькая дорожка из желтого кирпича.

Прямо как в «Волшебнике Изумрудного города». Густые серебристые кроны деревьев обступили ее, о чем-то тихо шурша сердцевидными листьями.

Круглая поляна появилась прямо перед Соней очень резко, будто занавес вдруг подняли на сцене. Блестящая голубая трава, аккуратно подстриженная, огромный письменный стол прямо в середине поляны, перед ним большущее новое кожаное кресло, остро пахнущее новизной, и недвусмысленно говорящее всем о статусе сидевшего в нем хозяина.

Директор. Ох, мамочки, Сильвер.

Несмотря на смутные подозрения, Соня остолбенела. Шок. Натуральный. Ну никак у нее не складывался ее персональный добрый волшебник со злобным драконом! Но перед ней именно Эндрис и сидел.

Он изменился. Стал даже шире в плечах (хотя куда уже шире!) и выше ростом.

Эндрис Сильвер, он же Андр Серебряков, собственной персоной, мрачно сидел за раскладным столом, на котором лежала лишь пухлая кожаная папка на молнии, и сосредоточенно точил карандаш.

Другие очки — она сразу заметила. Эти были больше похожи на пенсне: круглые стекла, тончайшая оправа. Они делали выражение лица Эндриса каким-то брюзгливым и злым.

Глупо было стоять и смотреть на работу перочинного ножа в руках нового их директора. Красивые руки. Длинные сильные пальцы, безупречно-овальные ногти. При этом, в них не было вычурной холености белоручки, эти руки не боялись простых мужских дел, и выпуклые линии вен их не портили совершенно.

Соня вздохнула. Шагнула вперед, сжав кулаки, и сказала ему очень громко:

— Здравствуй!

На месте директора от такого неожиданного вопля она бы хоть дрогнула. Он и ухом в ответ не повел, лишь покосился на нее и вздохнул.

Медленно отложил карандаш, поправляя очки. Не узнал? Или может, это и вовсе не Эндрис?

— Добрый день, Софья Николаевна. Я жду вас уже… — он зачем-то перевел взгляд на карандаш, будто тот мог подсказывать время и снова вздохнул. — Сорок местных минут. Полтора часа, если в земном времени.

— Эндрис… э-э-э, простите, нас не представили, — она тоже умела вот так. Вымораживающе-вежливо отвечать, до зубовного скрежета, да.

— Васильевич. Но по отчеству тут не принято.

И зачем тогда он тут припомнил Сониного батюшку? Показать ей свою осведомленность? Да что с ним происходит?

Соня решительно подошла прямо к столу, ладони на него положила. Терять ей все равно нечего, она домой хочет. И докажет сейчас этому… их директору, кем бы он ни был, что он хочет того же. Так же сильно и быстро.

А может быть даже быстрей.

— Значит так, Эндрис. Эта ведьма подкинула Лесе какую-то гадость, и мы с ней тут очутились. А нам надо обратно. Это понятно?

Он прищурился, неодобрительно поджав губы.

— Плохо же на вас переход повлиял. Формы вежливости позабыты навечно?

Соне стало немножечко стыдно. Самую малость. До тех пор, пока она вдруг не вспомнила, что у Леси английский с бассейном и вообще!

— Благодарить буду по возвращению нас домой, — сказала ему, как отрезала.

— А… зачем? Домой вам зачем?

Он снова взял карандаш и критически осмотрел его безупречную остроту.

— Как? — она удивилась. — Там у меня родители, Лесе надо… А к чему этот вопрос?

— Вот, — он аккуратно ей подвинул папку. — Это я захватил с собой совершенно случайно. Дело темной ведьмы Екатерины. Покушение на Кошкина Бориса Игоревича.

— Что? — ладони Сони предательски вспотели. Она тут же потеряла свою решимость и покачнулась.

— Борис в коме, дам копии медицинских заключений, прогнозы оптимистичные, но… — он протянул девушке невесть откуда взявшийся в его руках стакан с водой.

Та молча приняла его и отхлебнула, закашлявшись.

— Но? — хрипло спросила.

— Никаких алиментов. И теперь без работы. И мне что-то подсказывает, что бывшая ваша свекровь с жильем вашим разберется решительно и очень быстро.

«Откуда он знает?» — мелькнуло в голове. Она не стала брать папку, к ней и прикасаться бы не рискнула. Нет. Какой смысл ему врать?

— Вернусь к родителям… — прозвучало неубедительно совершенно. Только ее там и не хватает.

— На время проведения следствия им купированы центры памяти. Они о вас просто не помнят пока. Вы же не хотите убить их своим исчезновением?

— Так верните нас! — крикнула совершенно отчаянно.

Дракон покачал головой.

— Здесь вам не метро. Межмировой переход истощает энергетическое поле мира. В следующий раз — самое раннее через год.

Соня ахнула, неверяще уставившись на директора.

— Врете! — прошипела.

— Сам, знаете ли, не в восторге. А вы думали, вас просто так, от доброты душевной, поставили на довольствие?

Прозвучало… скорбно. Сильвер даже чуть поморщился от неприятного ощущения. Врал, конечно, но самую малость. Бессмертный точно никого и никуда не потащит, на что-то внеплановое его уговорить — настоящий подвиг. А о собственных талантах распространяться не время.

Потому что не хотел он их никуда отпускать. Та хвостатая тварь, что надежно в нем теперь поселилась, сейчас скребла когтями и рычала: «Она — мое сокровище!» Разнюхал он, видете ли. А ведь чуть не прибил ее в кабинете! И все теперь, попробуй уговори ты дракона!

— Ненавижу! — в ответ прошипела девушка, топнула ногой и, развернувшись, попыталась уйти.

— Даже не спросите, что я вам предлагаю? — выстрелило в спину.

— Тряпку и швабру, конечно. Мечта всей моей жизни — размазывать грязь в кабинете директора.

А вот тут-то дракон содрогнулся, вспомнив, видимо, результаты «уборки».

— Нет.

Соня остановилась. Что он может ей предложить? Возить навоз? Или есть тут работа похуже?

— Леонид мне тут успел доложить, что вы странным образом ладите с местной флорой и фауной. Самой… кхм, строптивой, причем даже опасной.

— Горгулий метис? Симпатичные, кстати, цветочки.

— Мы сейчас не о них. У «цветочков» как раз таки все благополучно. Цветут, прямо скажем, и пахнут. Чего не скажешь о вас.

Ах так⁈

Развернулась решительно и двинулась обратно к столу. Сильвер рассматривал карандаш так внимательно, как будто от тонкости грифеля сейчас зависела его жизнь.

— В вашей столовой кормят отвратительно! — она даже покраснела от праведного негодования. — Даже хлеб там ужасен. Помыть голову я не успела, потому что…

— Да, я помню. В столовой здесь не был, я не ужинал даже еще. Или уже.

Прозвучало печально. Но Соню не тронуло это признание.

— Так что вы хотели мне предложить, кроме тряпки и швабры? Навоз вывозить? Убирать пепелища?

— Договариваться с «цветочками». У вас как с цветоводством вообще дела обстоят? И еще одна важная есть вакансия. Но это, только если вы с первой сойдетесь характерами…

— Ничего не поняла, — честно призналась Соня.

Сильвер отложил, наконец, карандаш, тяжко вздохнул, щелкнул пальцами… и из-под стола с тихим шелестом выдвинулась табуретка. Забавная, больше похожая на резной пенек.

— Присаживайтесь. Давайте мы так поступим: вы меня молча выслушаете, не перебивая и не полыхая потоками праведного негодования. И ответите сразу же. Нет, у нас с вами нет времени на размышление.

Девушка молча кивнула. Выбора-то особо и не было.

Сильвер открыл свою папку, достал сложенный вчетверо большой лист, отодвинув прочие, среди которых Соня мельком заметила какие-то акварельные зарисовки. Развернул.

Карта. Большой остров, практический круглый, похожий на масленичный блин: с дырочками систем озер и прудов, тонкими линиями каналов и речек, неровными береговыми краями. Красиво. Ей сразу понравилось.

— Вот здесь, — Сильвер взял многострадальный карандаш, обведя тонким грифелем центр «блина», — находятся, собственно, все административные здания главного парка-дендрария. Видите эти четыре пруда?

Соня наклонилась к карте, вглядываясь в линии. И почувствовала горячее дыхание Сильвера прямо в макушку. Дернулась, шарахнув его в нос затылком, и едва не слетела с пенька. Дракон зашипел громко, как кот, которому придавили хвост дверью, нос ладонью зажал, но ругаться не стал.

— П-п-п-ростите, — выдавила Соня, вся покраснев. — Я что-то нервная очень.

— Вы простите, — он едва выговорил, все еще переводя дыхание и болезненно морщась. — Я тоже… увлекся. Так вот. Эти пруды, — карту опасливо ей пододвинул и ткнул карандашом в голубые овальные «дырочки» на «блине», — определяют границу карантинной территории. Сюда привозят растения со всей вселенной, тут они осваиваются, им подбирают оптимальную зону локации, режим ухода и изучают.

— Вы с ума сошли? Я не умею! — уверенно мотнула головой Соня. — Да бросьте, у меня дома только алоэ выживало. Я горожанка в пятом поколении! Я на огороде даже никогда не была и картошку видела только в супермаркете!

— Очень даже умеете, — мягко ей возразил дракон. Невзирая на стремительно опухающий нос, между прочим. — Вспомните лошадку.

Только теперь Соня окончательно вдруг поверила, что это не сон. И что этот Сильвер — тот же самый Андрис из санатория…

— Нет… Не смогу, и нам надо домой. И лошадь, она же не растение!

— От вас требуется желание обучаться и чуткость, — Эндрис, казалось, ее вообще не слышал. — Магические растения, оторванные от своего мира, из привычной среды обитания, беззащитнее даже, чем малые дети. Все растения чувствуют некую ауру человека. Есть люди, у которых могут завять даже кактусы, — Соня тут вспомнила кактус покойный из кабинета директора. — А есть те, у которых впервые за почти сотню лет распустились горрулий митисы. Да-да.

Знал, гад, на что давить. И невинные глазки дракона это лишь подтверждали. Соня заколебалась, прикусила губу, растерянно стиснула руки.

Он же продолжал.

— Скоро у нас ожидается прибытие нового персонала, — тут он поймал вспыхнувший взгляд Сони и уточнил: — Из других миров, не с Земли. Я учел ошибки моих предшественников и пригласил специалистов семейных. С женами, с детьми. Там будут дети и примерно Лесиного возраста, насколько я помню. Леониду уже дано задание составить им план занятий, я выделяю площадку под детские нужды, там будет что-то, вроде маленькой школы. Весь научный персонал будет вести кружки и экскурсии для детей.

— Зачем это вам? — удивилась Соня.

— Отличная практика для сотрудников: объяснять сложные вещи на пальцах. И забота о коллективе, что в этом странного? К тому же, династии сотрудников — самые преданные работники.

Ничего странного, говорите? А вот Соне подобные рассуждения были в диковинку. Она и на завод в свое время не пошла не столько потому, что Борис хотел видеть жену дома у плиты, а еще и из-за неизбежного «вы уйдете в декрет и потом будете бегать по больничным, нам такие работники не нужны». И теперь рассуждения дракона показались ей по меньшей мере необычными.

— А…

— Да. Точно. Зарплату тут платят в золоте, в переводе на курс, с учетом постоянного роста цены на металлы… если вы согласитесь, то с вычетом коммунальных, питания на двоих, детского учреждения и спецодежды, получится вот такая примерно сумма.

Он достал чистый листок и вывел на нем симпатичную цифру. Когда нули в ней закончились, Соня рвано вздохнула.

Всего только год, и она может решить все проблемы, купит им с Лесей квартиру, машину и спокойно будет жить еще пару лет, пока не решит вопрос с работой. Умеет дракон убеждать. Вот только… Слишком уж мягко стелет господин Сильвер-Серебряков.

— В чем подводные камни? — прямо спросила Соня.

— Во втором предложении, — ответил ей честно дракон.

— Непристойном, конечно? — правда, так до конца. В оправдание всегда можно сказать: нанюхалась этих… горргулий.

— Вы себе сильно льстите, — тихо прорычал дракон в ответ.

«Вот и отлично», — подумала Соня, но вслух произнесла другое:

— Рассказывайте.

Дракон молча открыл свою папку. Поковырялся там своими красивыми пальцами и достал лист акварельной бумаги с рисунком.

Простой и незатейливый одуванчик. Четыре пильчатых листа, желтое солнышко, облачко круглое рядом. Но что-то во всем этом было не так.

— Что скажете? Только честно.

Соня задумалась, всматриваясь в четкие линии, в жилки на листьях, в ровные ряды тоненьких лепестков. И поняла вдруг:

— Он мертвый. Не знаю… похож на куклу. Совсем не понятно?

Растерянно подняла взгляд на Сильвера и изумилась. Он улыбался!

— Потрясающе! — прошептал возбужденно, забывшись, схватился пальцами за ушибленный нос, зашипел опять, подскочил из своего пафосного директорского кресла, пробежался вокруг испуганно притихшей Сони и снова сел.

— У вас сразу же получилось увидеть. Понимаете, это я рисовал.

Настал черед Сони удивляться.

— Зачем? Есть же фотография, есть…

— Да ну нет же! — Сильвер нетерпеливо сломал карандаш и в ужасе уставился на содеянное. Вздохнул и продолжил: — Магические растения невозможно сфотографировать. Во-первых, это их может убить. Во-вторых, камеры тут работают криво-косо, постоянно ломаются, искажают ракурс и все такое, в-третьих, даже если все это откинуть, ни одно техногенное оборудование не может полностью запечатлеть корректно магическое растение. Специфика, знаете ли. Только художник…

— Я не смогу, — очень твердо сказала. — Я больше не рисую.

— А вы меня научите. Как сделать так, чтобы… там была жизнь. Я заплачу и щедро.

Дракон придвинул к себе лист с нулями, секунду подумал и дорисовал сумму, значительно повышающую уровень оптимизма.

Соня вздохнула. И когда она стала такой меркантильной?

— А если у нас не получится? — осторожно спросила, косясь глазом на еще один нолик, тут же появившийся в длинном списке прекрасных и круглых цифр.

— Попытка не пытка. Приглашение художника — это ждать еще год. А потом его еще надо найти, и что-то мне даже подсказывает, что сумма нужна будет втрое большая. Так что в любом случае мы оба только выигрываем.

Ох уж этот дракон… Змей-искуситель, не меньше!

Нет, Соня ожидала, конечно, что Леся обрадуется перспективе «пожить год в Эдеме, попробовать». Но что она будет прыгать до потолка и визжать, как резиновый поросенок…

Они тут всего лишь третий день, отчего же восторг такой, скажите?

— Тут сказочно все, — очень правильно поняла ее недоумение сидевшая рядом Зильда.

Наконец-то приняв человеческий облик, она оказалась (конечно!) приятной блондинкой, пухленькой, кругленькой, как и положено котогномам, с толстой косой до середины спины и забавной челкой, делающей эту даму похожей на девочку. Круглые ручки, белая кожа, голубенькие глазки с пушистыми ресничками. Наверное, с точки зрения гномов, жена Леонида была фантастической красавицей.

Недюжинную силу характера в ней выдавали лишь твердые губы и манера их поджимать в упрямую подковку. А еще Зильда готовила.

Нет, не так: котогномиха была просто магом, гением кулинарии. И судя по количеству заходивших к ним «буквально на пять минуточек» гостей, Соня поняла наконец, где кормились все жители этого острова.

Из этих маленьких рук выходили шедевры. Леся не переставала жевать ни на минуту, треща бесконечно о своих новых открытиях: и папоротники тут цветут, и водоросли разговаривают, а есть еще пчелы, которые не кусаются, но умеют читать твои мысли. А есть еще лаборатория почвоведения, там черви дождевые живут размером с удавов.

Соня слушала это краем уха, потеряв, очевидно, вообще способность удивляться, и думала напряженно.

Как-то сама по себе перед ней появилась чашка с ароматным напитком и горсточка крохотных пирожков.

— Я… растолстею, — сказала смущенно.

Не привыкла еще она к этому вот всему. Свалиться на голову хозяйке без всякого предупреждения и тут же бесцеремонно за стол? Странно, неправильно. Непривычно. Но здесь все так делали.

— Не получится, — Леонид прискакал и сразу же сел обедать. Или ужинать. А скорее всего просто есть. — Если я правильно понимаю, в карантинном секторе кошмарный завал. Я даже нос туда опасаюсь засовывать. Присылают растения и присылают, их даже инвентаризировать успевают не все, так и стоят в багажных отсеках, что выживает — потом уже разберут.

Соня еще пока очень мало во всем разбиралась, точнее не разбиралась вообще. Но слово ужасное «выживают» полоснуло по женскому сердцу.

— Как это: «выживают»? А зачем их присылают? Можно же все это остановить, пока не наладится…

Котогномы весьма выразительно и удивленно на нее посмотрели. Синхронно. И Соня увидела вдруг, как они оба похожи. Разрез глаз совершенно кошачий, круглые лица. Широко расставленные глаза. Даже оба улыбались совсем по-кошачьи: самым краешком губ. Неужели когда-нибудь она тоже научится различать все эти странные магические расы?

— Он тебе ничего не рассказывал? — спросила тихонечко Зильда.

— Нет. Не успел, извините, — низким голосом ответил кто-то из-за спины Сони.

Точно не она.

И громкий восторженный Лесин визг всем возвестил, что пришел сам директор.

Соня рванулась было, попытавшись остановить дочь, не успела, и вот уже Леся сидит на руках у директора, расторопно ее подхватившего, и рассказывает ему все свои новости.

Казалось, именно Леся и не удивилась совсем ничему. Андр — директор ботанического сада в другом мире? Она так и думала! Он — дракон? Ну, не Дед же Мороз, очевидно!

Оторвавшись на пару секунд от ребенка и отмахнувшись от вялой попытки перепуганной матери дочку забрать, суровый директор промолвил смущенно:

— Был я в столовой…

Сидевшие за столом замерли в предвкушении.

— Кхм… кхм… здание теперь придется тоже списать. Леонид, вы оформите протокол? Разрушение в силу…

— Ветхости, очевидно, — котогном, как всегда, был деловит и подтянут. — Жертвы есть?

— Обошлось… — Дракон выглядел виновато. — Завтра уже прибывает бригада ваших почти соплеменников со строительным контрактом на год. Столовая будет первым пунктом. Простите… а… чем это так вкусно пахнет у вас?

— Когда вы в последний раз ели? — в голосе Зильды звучала холодная сталь.

Чтобы у нее да директор голодный? Немыслимо! Это же просто позор!

— Не помню, — сразу признался Эндрис, присаживаясь осторожно за стол. Леся не сочла нужным покинуть удобные руки и на строгие взгляды родительницы делала вид, что вообще ее не замечает.

Котогномка схватилась за голову, живо забегала, накрывая перед голодным гостем обеденный стол. Откуда она все это брала? У Сони возникло навязчивое ощущение, что у этой кругленькой блондинки где-то в шкафу припрятана скатерть-самобранка.

Густой мясной суп, благоухающий ароматами специй, несколько видов овощного гарнира, поджарка, котлеты и блинчики, салатики и нарезки, пирожки с рыбой, мясом, капустой и яйцами, три вида соусов. Тушеные кислые ягоды к мясу. А когда молча жующий вид приобрел уже сытый и добродушный, на столе появился десерт, толстый чайник с заваркой и смена приборов к вечернему чаю.

Соня несколько раз сделала было попытку сбежать, но Леся… она словно прилипла к дракону, смотрела на него с обожанием (еще бы, не каждый ребенок может похвастаться дружбой с огромным драконом!) и болтала без умолку.

Оставалось лишь молча жевать очередной божественный пирожок и разглядывать исподволь эту сцену.

Забавно. Эндрис вовсе не рисовался, и девочка его не раздражала. Серьезно, как и всегда, отвечал на бесконечные ее вопросы, искренне ей улыбался, давал советы. При этом ел аккукратно, даже аристократично, и, судя по залегшим под глазами теням, думал какую-то тяжкую думу.

— Кстати, — уже допивая третью кружку чая, дракон издал, наконец, первые звуки.

Да… его просто покормить было нужно «на входе»: даже голос стал будто спокойнее.

— Зильда, а кто вы там в штате у нас? — прозвучало почти даже ласково.

— Завхоз она, — кот оторвался от дописываемого уже протокола списания зданий. — Представляете, тут у них в штате было восемь завхозов: лабораторные, пищевые, оранжерейные, жилого сектора, дендрария, дорожных покрытий, водоемов и фауны. Это если я все запомнил. Идеальная схема для воровства. Зильда оформлена жилым сектором, но к обязанностям только приступает еще, инвентаризацию проводит. И там… — он даже глаза закатил.

Котогномиха промолчала в ответ. Занята была очень: пирожки очередные в духовку усаживала.

А потом сняла беленький фартук, села напротив директора и напрямую спросила:

— Вы ведь совсем не обедать к нам просто зашли?

Сильвер в ответ ей обворожительно улыбнулся, что-то на ухо Лесе шепнул, и она тут же (послушно!) и не возражая соскользнула с колен, чинно усевшись на стульчик.

— Да. И теперь я намерен настаивать даже. Убедившись, так сказать лично. А давайте вы лучше займитесь питанием? Сами знаете: от этого зависит качественная работа всего коллектива. А у нас скоро приедут теперь еще дети.

— Рынок тоже на мне? — быстро, со знанием дела спросила.

Соня понятия не имела еще, что за «рынок» и вообще, где тут продукты берут, но прозвучало весьма устрашающе. В жизни бы не взялась она за этот «рынок».

А директор лишь широко улыбнулся и пророкотал:

— Всецело. С неограниченными полномочиями. Берете и властвуете.

Кошка была просто счастлива. Улыбнулась весьма угрожающе, краешком губ и царственно сообщила директору:

— Да! Я согласна. Когда приступаем?

Тот обвел взглядом стол, радостно выдохнул и ответил:

— Считайте уже приступили и прошли испытательный срок. Столовая будет готова через неделю, гномы везут с собой модульные здания. Подготовить список нового оборудования успеете? Я сделал из архива библиотеки отчет по заказам старого, если…

— Нет. Я все сама. Лень! Пойдем, свет мой, ты мне очень нужен.

Котогном закатил глазки свои к потолку, но судя по его виду, тоже был очень доволен.

— Дверь запрется сама. Ключ придет. София, пожалуйста, если зайдет еще пара эльфов голодных и злых, их надо накормить и чаем напоить. Все на плите, только никакого мяса. Справитесь?

— Да! — это Леся, конечно, орала. Соня даже выдохнуть не успела совсем ничего, как чета хозяев исчезла.

Остались на кухне одни. Дракон, Леся и дурочка перепуганная. То есть Соня.

— Прости, я действительно не успел рассказать ничего о твоей новой работе, — подобревший дракон тихо дожевывал блинчик.

— Мы на «ты» теперь? — рассердилась в ответ.

Он тяжко вздохнул. Леся тоже, ему подражая.

— Наедине и не на работе. Прости еще раз, но это мой личный закон.

Почему она злилась в ответ?

— Тогда извините, простите, но в курс дела введете меня после того, как я подпишу договор. Если вообще подпишу, ясно? — встала решительно и направилась прямо к двери.

— И эльфов своих сами покормите, господин новый директор. Леся! Мы уходим!

Девочка молча сползла с табуретки и, громко топая, догнала свою мать.

Соня схватила ее крепко за руку и, не слушая ее всхлипываний громких, поволокла по дорожке «домой», в общежитие.

Она быстро шла, тащила упирающегося ребенка и сама слезы глотала. Не хотела она быть больше обязанной никому. И доброты не хотела, и вообще во все эти добрости совершенно не верила. Все они так: поначалу возьми, мне не трудно, ну что ты, любимая. А потом выдвинут счет длиной в жизнь и вообще не расплатишься.

Нет. И договор этот она почитает еще.

Мало ли. Может, в нем ноликов будет значительно меньше, чем изначально ей предлагалось…

Договор был большой и страшный, аж из 18 пунктов, написанных таким строгим канцелярским языком, что Соне потребовалось прочитать каждый из них не менее четырех раз, и то она ничего не поняла. Скосив глаза на директора, задумчиво точащего очередной карандаш, она с уверенностью напускной, которой совершенно не ощущала, решительно заявила:

— Я возражаю.

— Против чего, позвольте спросить?

— Пункт два-один. Информация по видам растений в секторе Шесть-Восемь-Би является конфиденциальной до тех пор, пока не будет озвучено иного. Сторона, нарушившая обязательства, взятые на себя по настоящему Договору, будет подвергнута процедуре полной зачистки памяти за весь проведенный на территории института срок.

— И что не так?

— Я бы хотела знать причины подобных условий. Вдруг там, в вашем секторе… ну не знаю… наркотические травы. Или смертельно-ядовитые. Или какие-то там… использовавшиеся в преступлениях.

Сильвер отложил карандаш, криво улыбнувшись. Снял очки и начал протирать их салфеткой. Сегодня он выглядел особенно изысканно. Старомодный смокинг, рубашка с кружевными манжетами, шейный платок — ему не хватало лишь перчаток и цилиндра, чтобы смотреться, как джентльмен начала прошлого Земного века. Стоило признать, такой наряд был ему очень к лицу. Впрочем, Соне казалось, что Эндрис одинаково представительно выглядит и в свитере, и в пиджаке с галстуком, и даже туника и лавровый венец на нем бы не смотрелись глупо. Он вообще никогда не смог бы выглядеть смешно или нелепо.

— Собственно, вы правы, Софья Николаевна. Так и есть. И ядовитые, и наркотические, и прочее, прочее.

Соня широко раскрыла глаза. Да куда ж ее занесло? У нее, между прочим, маленький ребенок! Она не хочет влезать в подобный кошмар!

— А чему вы удивляетесь? — невозмутимо продолжал дракон. — Это не просто дендрарий или ботанический институт, а научно-следственное учреждение при Инквизиции. Мы здесь не ромашки выращиваем, знаете ли. Да даже по вашей зарплате можно понять, что все не просто.

Соня жалобно огляделась, стискивая вспотевшие внезапно ладошки. Они по-прежнему находились на полянке с голубой травой, а совсем недалеко, на месте старого директората, возводили новое здание. Столовую, между прочим, построили в рекордные сроки — всего за ночь. Магия, не иначе!

— Я могу подумать? — тихо спросила девушка, пряча свой страх под ресницами. — И… для начала взглянуть на поле деятельности?

— Подумать можете, взглянуть — нет. Конфиденциальность. В оранжереи нужен особый пропуск, его абы кому не выпишут.

— А договор я могу забрать? Почитаю.

— До завтра. Завтра прибудет первая партия специалистов. Поверьте, договор типовой, все новые работники уже его подписали еще до того, как их вообще впустят в Эдем.

— Ну конечно, — пробурчала Соня. — У них хотя бы был выбор. А нас сюда просто… А кстати, как мы попали в этот ваш ВСЕБЕСИМ?

— Вам Элис ничего не дарила? — он знал ответ на этот вопрос, но Сильверу была любопытна реакция Сони. Догадается ли?

— Да-а-а. Точно! — она даже подпрыгнула, распахнув светлые свои глаза. — Там же вы были! Ну, дракон. Серебряный.

Сильвер поморщился.

— Это родовой артефакт рода Лефлогов. В случае опасности или угрозы жизни обладателя он ведет под защиту дракона. Видимо… я был ближайшим. Вот вас сюда и занесло, артефакт защитил от удара ведьминской магии. Материалы по этому вашему делу пока засекречены. Трибунала не было, признаний Екатерина не дала, следствие продолжается, так что… Спасибо скажите малюсенькому дракончику на цепочке. Умели наши предки делать качественные артефакты.

Вот тут он немножко лукавил. Когда девочки здесь появились, Сильвера тут еще не было. Но что-то подсказывало ему: о дополнительных свойствах маленького артефакта предсказывать будущее и правильно рассчитать траекторию попадания пока лучше помалкивать. Он и сам в это не верил, откровенно говоря. Но женщины очень не любят гипотетические утверждения, говорить нужно уверенно и вид делать умный.

— Да уж! — процедила сквозь зубы. — Спасибо! Знать бы хоть, за что!

— Я так думаю, что вас кукла эта или бы просто убила, или закинула в такие миры, где… лучше первое. Вам не кажется?

Он даже не злился. Просто в очередной раз констатировал ее глупость. А и пусть.

Фыркнула, развернулась и вышла, прихватив договор. Подумаешь… защитник-дракон! Еще неизвестно, насколько это все правда.

Новые специалисты, которые «семейные и с детьми», должны были прибыть с минуты на минуту. Соня все разузнала и устроилась в кустах рядом с быстро строящимся административным зданием. Расчет был на то, что кто-то должен доставкой руководить, а, зная уже довольно неплохо директора, еще и отчитаться ему лично. И сверить списки, конечно же.

И вот тут-то Соня его и поймает, порталиста, конечно, не директора. От Сильвера она пока предпочитала держаться подальше. Договор она не осилила, да и подписывать не спешила. У нее был ПЛАН.

Разумеется, все организовано было очень строго и по-деловому. Круглая поляна огорожена столбиками с сигнальной лентой, по периметру расхаживают уже знакомые Соне работники, которыми руководил, по-видимому, Леонид. Возле «выхода» столик со стопкой листов, нервно перебираемых дрожащей Зефирой. Эндриса пока не видно, но он вряд ли пропустит столь значимое событие. Не в его это правилах. Он должен контролировать все на свете.

Начиналось именно так, как Соня и рассчитывала: в воздухе раздался хлопок, появился эффектный столб черного дыма, а когда он рассеялся — быстро и полностью, словно жалюзи на окне подняли одним рывком, на круглой поляне, на голубой травке, остались люди. Много людей. Словно туристы: веселые, галдящие и с чемоданами. И сразу стало шумно: завизжали дети, затявкала какая-то собачка, загрохотали опущенные чемоданы. Руководил всем этим безобразием невысокий лысый мужичок в черной мятой футболке и потрепанных джинсах. Соня видела его лишь со спины и решила, что уж с ним-то проблем не будет. Сейчас она просто объяснит ситуацию, сбегает за Лесей и все, они дома. Тем более, что лысый был явно мастером своего дела: вон Зефира даже голову в плечи втянула, когда он к ней шагнул.

Спас феечку, разумеется, Сильвер, появившийся в нужное время и в нужном месте. Лысый что-то ему сказал, Эндрис, судя по выражению лица, огрызнулся, демонстративно забрал у Зефиры бумаги и махнул рукой кому-то в толпе. Перекличка, видимо.

Кажется, дракон и мужичок не ладили, и это было на руку Соне. Сейчас она расскажет ему, какой Сильвер засранец, и дело в шляпе.

Порталист пожал плечами и отошел в сторону. Очень удачно — как раз к тем кустам, где скрывалась Софья Николаевна. Это судьба, не иначе!

Воровато оглянувшись на архизанятого дракона, Соня поднялась, морщась — ноги у нее затекли от неудобной позы — и приблизилась к мужчине в черном.

— Здравствуйте, — окликнула его. — Можно вас на пару минут?

Тот оглянулся и посмотрел на Соню каким-то усталым взглядом. Немолодой, уже к пятидесяти. Круглое гладковыбритое лицо, очень темные глаза, крупный, чуть вздернутый, совершенно славянский нос, брови роскошные, такие… тронутые сединой. Или, как говорят, соль с перцем. Не толстый, скорее коренастый. На футболке, что неожиданно, логотип «Металлики».

— Нельзя, — глубоким роскошным баритоном ответил мужик и в нарушение всех правил приличия отвернулся.

— Вы порталист? — не сдавалась Соня, обходя его кругом. — Вы мне очень нужны!

Тот, приподняв одну бровь, уставился на нее с веселым удивлением.

— Я — бессмертный, — веско ответил ей.

— Я рада за вас, — зачем-то сказала девушка. — Бессмертие — это прекрасно. Понимаете, я здесь по ошибке, мне надо домой. Вы же из России? Возьмите меня… ну, транспортируйте обратно. В любую точку страны, пожалуйста. Я… я заплачу!

— Нет, — коротко ответил мужчина, теряя к Соне всякий интерес.

— Да почему?

— Во-первых, я вам не извозчик. А во-вторых, мои услуги слишком дорого стоят.

Соня поникла, опустила плечи. Да, денег у нее не было. У нее здесь вообще ничего не было, кроме дурацкого сизого халата уборщицы. Единственная ценная вещь — Лесин браслетик. Но это подарок, к тому же принадлежит дочери.

— Пожалуйста, — простонала она в отчаянии. — У меня там родители… брат… муж в реанимации… бывший.

Лысый вздохнул и очень медленно, почти по слогам, объяснил:

— Это не мои проблемы. Разбирайтесь с Серебряковым. Я привел всех этих… иных. На этом моя работа закончена.

— В Серебрякове и есть вся проблема! Он меня не отпускает!

А вот этот факт явно заинтересовал ее собеседника. Он оглянулся на Сильвера, потом внимательно оглядел Соню с ног до головы, явно замечая и небрежный хвост рыжеватых волос, и мятый рабочий халатик, и тапочки на ногах, и даже синяк на лодыжке, и неожиданно усмехнулся.

— Тем более не буду вмешиваться. Влип, значит, наш непогрешимый и идеальный? Что ж, я давно подозревал, что все дело в банальном недотр… хм. Удачи вам, сударыня. И кстати, Бессмертный — это фамилия моя.

И быстрым шагом удалился в сторону поляны, оставив ошарашенную Соню возмущенно хватать воздух губами. Это он на что намекал? Какой хам! Еще противнее дракона!

А мерзкий этот Кощей вдобавок еще подошел к Эндрису и что-то ему сказал, кивнув в Сонину сторону. Вот ведь гад какой! Сильвер, конечно, обернулся. Поглядел на нее. Соня вздернула подбородок и распрямила плечи. Не дождешься, плакать не станет. Во всяком случае, не здесь.

Увы, не вышло. Это потому что друзья у дракона, видимо, такие же мерзавцы, как он сам.

Соня на всякий случай решила где-то укрыться, догадываясь, что Эндрис не упустит момента прочитать ей новую мораль. Да пошел он, смотреть на него противно. Как там этот черный сказал; непогрешимый и идеальный.

Вот уж точно, до зубовного скрежета. Эх!

К великому Сониному удивлению, Сильвер ее выходку с порталистом «не заметил». Когда она, робея и пряча глаза, все же соизволила принести ему подписанный контракт (как будто у нее был выбор!), он совершенно спокойно его забрал, полистал и положил на край стола, а потом поднялся и окинул ее недоумевающим взглядом.

— Вы совершенно раздеты, — констатировал дракон очевидный факт. Соня поежилась. Прозвучало двусмысленно. — И Леся тоже… Хм. Интересная задача. Пойдемте на склады, что-нибудь да найдем.

Соня кивнула, удивленная его словами. Отвыкла она, чтобы о ней заботились, уже давным давно. Обычно муж на все ее «мне нечего надеть» отвечал или «постирать не пробовала?», или «ты знаешь, где лежат деньги». Теперь же совершенно чужой мужчина, даже неприятный ей, озаботился не только внешним видом своей новой сотрудницы, но и одеждой для ее ребенка. Странно и волнующе.

Сильвер шагал быстро, стремительно разрезая воздух своей мощной и жилистой фигурой. Он напоминал ей сжатую стальную пружину: ни грамма лишнего веса, напряжение в каждом движении, хищное и опасное.

Девушка едва успевала перебирать ногами, чтобы за ним успеть. Прибыли они, как ни странно, к общежитию, сегодня гудевшему, как улей. Большую часть новоприбывших специалистов временно разместили здесь до тех пор, пока коттеджи для персонала (на самом деле за гордым названием прятались маленькие обшарпанные деревянные домики) не приведут в состояние пригодное для жизни. Как сетовал Леонид, у него лично лапы не доходят до всех хозяйственных вопросов, а по бумагам, конечно, коттеджи числились не только в полном порядке, но и недавно отремонтированными. На деле же в них не было ни постельного белья, ни посуды, водопровод был забит, магические септики не работали, а мебель представляла собой груду дров, пригодных лишь для плиты в их новой столовой.

В подвале же общежития, как выяснилось, был целый склад забытых и потерянных когда-то вещей. На стеллажах стояли коробки, помеченные датами и ярлыками, вроде «верхняя одежда», «нижнее белье», «брюки», «канцелярия» и прочее.

— Софья, предлагаю пока поискать что-то подходящее тут, — несколько виновато сказал Сильвер. — Чуть позже я запрошу каталоги одежды и обуви, можно будет заказать все, что нужно. Я сам, честно говоря, не успел собрать свой гардероб, тоже тут и прибарахлился.

И улыбнулся смущенно. Как красиво он улыбался. Особенно, если не помнить, что Сильвер — дракон.

Соня кивнула, примеряясь к коробке «сверхмаленький размер». Учитывая, насколько разные существа тут обитали, кто знает, не найдется ли что-то для Леси? Сначала нужно о ребенке позаботиться, остальное подождет.

Эндрис, слегка тронув Соню за плечи, легко отодвинул ее в сторону и достал нелегкую, видимо, коробку из стеллажа. Соня немедленно в нее нырнула, словно в мешок Деда Мороза, предвкушая подарки.

— О-о-о, — смущенно выдохнула она, разворачивая прозрачное нижнее белье, действительно маленького размера. — Это на куклу, что ли?

— Скорее всего, на фейли. Помните, Дюймовочку и ее принца? Вот, нечто подобное. Раса растительных симбиот, вы еще познакомитесь с ними. Скоро, — фыркнул Сильвер, не делая ни малейшей попытки ей помочь. — Вы не против, я тоже загляну в один из ящиков, раз уж все равно тут? Лишняя канцелярия, знаете ли, никогда не будет лишней.

Соня кивнула, с явным удовольствием разглядывая премилое платьишко с кружевами. Лесе оно, конечно, подойдет… вот только надолго ли его хватит? А вот строгий синий жакет можно носить с любыми юбками или брюками. О! Туфли! Древние какие-то, еще, кажется, бабушка Таня подобные в детстве носила: синенькие, из мягкой лакированной кожи, на плоской подошве. Сохранность великолепная.

— Вам не кажется, что Лесе достаточно? — деликатно напомнил Эндрис, когда из «и это тоже можно примерить» выросла целая горка. — Позвольте-ка! — и он снял с полки коробку с надписью «женская одежда средних человеческих размеров».

Соня со вздохом отложила в Лесину кучку совершенно очаровательную шляпку (и зачем она ей?) и заглянула в следующую сокровищницу.

Спустя еще полчаса она уже была счастливой обладательницей узкой юбки на пуговках, строгой белой блузки и чулок с подвязками (очень-очень любопытно, во-первых, кто их тут мог забыть, а во-вторых, куда их будет носить Соня). Были и вещи чуть более повседневные, хотя и старомодные: брючки мужского покроя, вязаный кардиган, несколько широких блузок, цветастая шаль. А было нечто совершенно очумительное, например, комбинезон из лилового материала, похожего на кожу, но гораздо мягче и эластичнее. И еще пластиковая ярко-желтая куртка. Вот уж точно, на Земле подобные штуки можно встретить лишь на модных подиумах!

А самого необходимого — футболок там или джинсов — увы, не было. Все такое… странное. Что ж, придется побыть немного такой вот — креативной.

Сильвер послушно убрал коробки на место, потом нашел еще пару женских босоножек и довольно потрепанные кроссовки. А футболки неожиданно жестом фокусника извлек из мужского ящика.

— Здесь все чистое, даже стерильное, прошло через все дезинфекторы, — сообщил он растерянной Соне, которой теперь не хватало рук, чтобы унести все свои богатства. — Так что переодевайтесь на обед — и я быстро проведу вас по оранжереям. Кстати, вы заметили, что сутки в Эдеме длятся 32 часа? — Она вообще ничего не заметила, если честно. Не до того как-то было. Удивилась. Пожала плечами, а Сильвер продолжил: — Рабочий день будет вахтовым: восемь часов через восемь. В случае авралов, — четыре через четыре. Выходных тут у нас нет. Но, конечно, вы к оранжереям не прикованы, можете перемещаться там, где нужно. И Лесю можно брать с собой, не везде, конечно, тут есть зоны строго для совершеннолетних, да-да.

Он забрал у Сони охапку вещей и поднялся следом за ней на крыльцо. Заглянув в ее комнату, нахмурился:

— Одноместная. А вас двое. Тесно. Когда приведут в порядок коттеджи, переселитесь.

Девушка пожала плечами: она уже вроде бы и привыкла. Но от коттеджа отказываться глупо, тем более с вахтовым этим режимом. Даже слово такое звучало уныло и даже пугающе.

Блестящие купола «Сониных» оранжерей еще были только видны, а на дорожке уже появились угрожающие знаки в виде знакомых всему разумному миру желтых треугольников с черными перекрещенными костями. Однако позитивненькое место работы у Сони, вот уж точно попала так попала. Прозрачная высокая стена ограждения возвышалась прямо посреди парковых зарослей, уходя от дорожек влево и вправо. Она была покрыта грязными разводами, загажена птицами, и даже какие-то пятна кровавые были на ней четко заметны. Соня ехидно подумала, что мыть это все точно не будет. Прозрачные же ворота оказались покрыты еще и следами грязных рук. Или лап? Стекло было толстым и теплым, из странного материала. Сильвер приложил руку Сони на круглую ручку, что-то приветственно зажужжало, и двери медленно приоткрылись.

За воротами был вполне обычный сад, только неухоженный, весь в каком-то фиолетовом бурьяне, а в темной зелени буйных кустов поодаль скрывались два удлиненных купола полупрозрачных зданий.

Дракон по порядком заросшей кирпичной дорожке направился к первому.

— Вы уверены, что мне сюда можно? — не пряча недовольства в голосе, уточнила Соня. — Я же, ну… без подготовки. Без обучения. Испорчу тут все, станет только хуже.

Она тактично промолчала, что и сама может вляпаться в неприятности, тем более, что тут явно опасно.

— Хуже уже некуда, — философски отозвался Эндрис, подводя ее к одной из оранжерей: высокому зданию из необычного полупрозрачного материала с полукруглой крышей.

Все здесь изумляло: было и знакомо, и незнакомо одновременно.

Вход открывали со скрипом: вручную раздвигающиеся двери откатывались на круглых каменных шариках. Все было присыпано слоем песка, какими-то ветками, ошметками тряпок. Увидев испуганный Сонин взгляд, Сильвер усмехнулся и милостиво пояснил:

— У нас теперь целый штат технического персонала. Они знают толк в качественной уборке. Просто вокруг ее столько… — и руками развел.

Пронесло, значит. Мысленно вставшие перед глазами Сони тряпка и швабра властной рукой Эндриса были отринуты в сторону.

Вдоль стен стояли огромные стеллажи с полупрозрачными боксами. Из некоторых скорбно выглядывали болезненно-побледневшие листья. Где-то и вовсе было практически пусто. Соня вспомнила слова Сильвера о погибающих в карантине и похолодела. Неужели они опоздали?

Дернулась было туда, но дракон ее остановил.

— Сначала у нас дезинфектор. Или вы окончательно решили сгубить случайной инфекцией этих несчастных? Да некоторым хватит даже наручных часов, чтобы существовать перестать. Вход в эту дверь должен стать вашим рефлексом. В страшном сне вы не входите в оранжерею без дезинфекции. Да вас никто и не впустит, так что я бы не рисковал, — произнеся эту пламенную речь Сильвер решительно прихватил Соню за рукав и потащил в дезинфектор.

Он вообще избегал прикосновений, Соня успела заметить. Не то чтобы ее это расстраивало, но любопытно. Мужчина, здоровый и крепкий… наверное. Или нет? Кто их знает, всех этих драконов.

Знакомый уже дезинфектор: зеленый туман, фиолетовая вязкая жижи под ногами, такой же их ждет и на выходе. Даже этот кошмар для нее становился привычным.

— А теперь переодеваемся, — и протянул нечто странное сизого цвета с длинными штанинами и рукавами.

— Опять спецодежда, — вздохнула она. — Только-только нормально оделась. Это обязательно?

Сильвер же словно весь высох и как-то неестественно выпрямился (вобла сушеная, вот он кто).

— Разумеется. У нас тут не санаторий «Сосновый». Это блок карантина. Сюда свезены магические растения со всей вселенной. Как правило, фигуранты сложнейших криминальных дел. И всегда пострадавшие. Ими травят, убивают, истребляют, развращают, их никогда не спросив. Чистые жертвы. Как, например… вот. Первый пункт вашего посвящения в цветоводы. Аспера бестиа, познакомьтесь. Нужно быть предельно осторожными, кактусы мира Горбаны хищные и крайне ядовитые. Заходим сюда строго в спецодежде и перчатках. Их ткань пропитана универсальным магическим антидотом. Капюшон не забудьте и маску.

Он вручил Соне эту самую «спецодежду» и сам натянул на себя нечто подобное, прямо на одежду, не раздеваясь. Да что вообще можно делать в такой амуниции? Ткань, кажется, была армирована тончайшей металлической проволокой, пальцы сгибались с немалым усилием. Соня засопела. Ей с каждой минутой все меньше и меньше нравилось происходящее.

Дракон приложил ладонь к гладкой панели у выхода их дезинфектора, нажал на нее и с явным трудом отодвинул, тут же натягивая перчатку обратно. Громко стуча шариками и трясясь, раздвинулась очередная полупрозрачная дверь, оказавшаяся входом в большой холодильник. Вместо лампочки там сидела на полке какая-то очень унылая птица, ярко светившаяся в темноте.

Дракон почесал ей затылок, птичка в ответ громко гавкнула. Соне потребовалась все мужество, чтобы не заорать. Сильвер недовольно взглянул на нее, птичку немножко подвинул, доставая из недр холодильных шкафов деревянное ведро, похожее на кадушку (она видела такие в краеведческом музее). И наполнено оно было (о ужас!) кусками самого настоящего мяса. Почти свежего, не обветренного, даже с кровью. Взял там же на полке вилку с длинной рукояткой и вышел обратно тем же способом, скрипуче закрыв дверь в холодильник.

— Птичка там… не того? — очень Сонечке жалко стало затворника.

— Птичка эта — житель холодного мира, где ночь длится пять тысяч земных дней. Он счастлив.

Сильвер направился прямиком внутрь оранжереи, где прямо на входе скучали четыре хорошеньких нежно-зеленых кактуса с мясистыми стволами и крупными розовыми цветами. Высокие, Соне по плечо. Иголки на них вовсе не выглядели опасными, хоть и были длиной с мужскую ладонь. И за что такие красивые кактусы посадили в закрытое помещение? Почему карантин? Их бы на волю, на солнце!

— Что случилось с прошлым садовником, работающим в карантине? — на всякий случай уточнила Соня, спрятавшись за спину дракона и внимательно наблюдая за его действиями. Уже завтра ей придется кормить этих молодчиков самостоятельно, по-видимому.

Сильвер наколол кусок мяса на вилку и очень медленно и осторожно протянул к ближайшему кактусу.

— Давай, лопай, — сказал он почти нежно. — Набирайся сил. Бедняжки, их столько времени морили голодом! Все растения, тут находящиеся, кроме простого карантина, по идее должны быть описаны. Каждому надлежит подобрать оптимальные условия, и только потом они переводятся в наиболее подходящий им сектор. Это то, как должно быть.

— А на деле?

Что-то не очень похож был этот карантин на практически ясли для свежедоставленных редких растений. Заботиться должны, говорите? Подбирать им условия? Но на Сонин взгляд это больше похоже на концлагерь для заключенных под стражу, а не на карантин.

— На деле вы видите. Нет даже записей никаких, кто, откуда и когда размещен здесь. Придется их все определять, заново описывать, вообще заново все.

— А… если нет? — почему-то спросила.

Сильвер тяжко вздохнул, отводя глаза, и нехотя признался.

— Придется их все утилизировать. Иметь дело с неизвестными биологическими объектами, однозначно опасными… Недопустимо. Мы и так очень все тут рискуем. Кстати, прежний садовник… хм… Знаете, почему в Эдеме развелись гнуши?

— Уже догадываюсь.

— Прежний садовник просто принес сюда, в оранжерею, с десяток особей и оставил им мешок зерна. Расплодились твари немыслимо, а мальчики были на самообеспечении. Но гнуши — это крайне несбалансированная пища. Вообще-то эти кактусы насекомоядные. В их мире совсем другие законы природы. И комары там размером с чайку.

— Так выходит, эти ребятки весьма полезные? — удивилась Соня.

Тем временем нежно-розовые цветочки вдруг разом раскрылись, являя кроваво-красную сердцевину, и один из них, самый крупный, хищным движением сомкнулся на предложенном куске мяса. И правда, голодный.

— На своей планете весьма и весьма. Их высаживают в городах на улицах — они уничтожают опасных насекомых, фильтруют воздух, ну и просто красивые. Но именно этим не повезло. Их когда-то вывезли и поместили в одном месте… где использовали совсем не так, как задумано цветоводами родного им мира…

— А как? — спросила девушка, догадываясь, что ответ ей не понравится.

— Утилизация тел. Мальчики эти прекрасно переваривают и кости, и зубы… ну, и мясо тоже.

Соня сглотнула.

— А может, это девочки, — неуверенно пробормотала она.

— Да кто их знает. Они двуполые. В общем, входить сюда строго в защите. Лесю ни в коем случае не впускать. Кормить по расписанию, раз в день. Чаще нельзя, болеть начинают. Вы спрашивали, что случилось с предыдущим садовником? — Эндрис ловко кормил второй кактус. — Так вот, он был неосторожен. Хотите попробовать? — и протянул Соне вилку.

— Сожрали? — пискнула она, неуверенно принимая инструмент.

— К несчастью, только пожевали. Я бы убил, если честно. Как раз после этого и развелись гнуши. Наверное, отравились садовником наши кактусы.

Соня очень аккуратно зацепила вилкой кусок мяса. Было в этом что-то… увлекательное, пожалуй. Словно тигров в зоопарке кормить. Кактус принял у нее кусок мяса деликатно и осторожно. Вовсе и не страшно! Даже мило.

Дракон с удовлетворением качнул головой:

— Вы отлично справляетесь. Заканчивайте самостоятельно, и пойдем дальше. Тут больше пока ничего интересного, только тру… останки погибших растений. Идем в следующий отсек.

— А там что за чудеса?

— О, мои любимые «меморья продитор». Уникальные, великолепные. И совершенно загубленные. Закончили? Идемте же.

Пришлось идти. А ведь она только-только примирилась с мыслью, что в качестве питомцев может заиметь четырех великолепных хищных кактусов! К слову, у Бориса была зверская аллергия на шерсть и кошек, и собак, и, возможно, даже хомячков, так что о домашнем животном Соня могла только мечтать. А теперь вот — можно кормить тигрокактусов. Здорово же!

Ее мысли прервала громкая отрыжка одного из подопечных. Интересно, что бы это значило? Хороший знак или плохой? И кстати, чем они там это все переваривают?

Откинула капюшон, волосы даже поправила, очки убрала в нагрудный карман, шагнула в следующий отсек.

Тут все было гораздо печальнее. Желто-зеленые маленькие кустики с поникшими резными листьями здоровыми не выглядели. Они явно здесь выживали.

— Тут все сложно, — сказал Сильвер, не дожидаясь вопросов. — Специально для них мы изучили и воссоздали идеальные условия, все, как в родном мире. Температура, влажность, состав почвы. И вот такая печаль. Не растут, уж тем более не цветут. А между тем, согласно источникам, цветки «меморья продитор» обладают просто невероятными свойствами: они накапливают информацию. Именно благодаря их открытию было доказано существование информационных полей. Как энергия, как… — он замялся, вздохнул и добавил: — аккумуляторы информации. И поглотить ее они могут просто невероятное количество.

— А… отдают?

— Только в период цветения. Эти наши красавчики — невероятно ценные свидетели уничтожения целой расы. За ними охотятся преступные группировки трех сразу миров, их вывозили армадой космических кораблей а они тут у нас… чахнут, как видите. Просто ужас.

Действительно. Что-то в мире растений шпионов расплодилось. То цветочки у дома, то эти. Но «эти» вызывали у Сони какие-то странные чувства. Как будто несчастные феи, маленький мудрый народ, попавший в темные казематы и тут мучительно погибающий…

Действительно, ужас.

После третьего отсека Соня сдалась, после четвертого почти перестала слушать.

Директор сыпал незнакомыми словами, сообщал какие-то, несомненно, крайне важные детали, а она злилась все больше. Нет, она точно не справится! Она же не запомнила даже четверти того, что он ей говорил! А ведь это ее первая в жизни работа!

Наверное, даже обидно будет провалиться, но, видимо, другого пути у Сони не было.

— Не волнуйтесь, Софья, вы будете не одна. Я приставлю к вам помощников. И, конечно, вы всегда можете попросить меня о помощи.

Ну да, просить помощи у дракона. Они все начинают с хорошего. А потом… Лучше даже не думать об этом. Она его честно предупреждала, вообще-то. И вины в этом грядущем провале не чувствует совершенно. Какой из нее цветовод?

Ближе к вечеру лоснящийся от счастья и осознания собственной значимости Леонид сообщил Соне, что всех детей ждут прямо с утра на занятия. Здание директората за долгую ночь будет достроено, и весь первый этаж там будет выделен для ребятни. Расписание скажут завтра, но детворе скучать не придется. Будут и обычные уроки — чтение, письмо, математика, а будут всяческие игры, экскурсии, обучение музыке и рисованию, и конечно, ботаника!

Соня о таком и мечтать не могла!

— Сутки тут непривычные, придется всем привыкать к жизнь по вахтам, — разглагольствовал гномокот, размахивая пухлыми ручками. — Все, конечно, работают. Вы только представьте себе уроки астрономии или зарисовки ночных цветов! Или выезд на дальние острова в ночную вахту — в темноте, под звездами! Детки будут счастливы!

Надо думать. Соня тоже хотела бы на такой выезд. Когда-то в прошлой жизни, еще в институте, они с Борисом частенько гуляли до последнего автобуса. И в дождь под зонтом, и в снег, и под ясной луной. Странное дело: Соня совсем не скучала по бывшему мужу, но отчаянно хотела вернуться в то беззаботное время, когда она была любима и счастлива. Или хотя бы туда, где все просто, понятно и не нужно опасаться цветов-шпионов или всяческих хищных кактусов.

Кивнула молча Леониду, нахмурилась. Леся, рисовавшая человечков в блокноте, настороженно поглядела на мать: знала, что Соня могла все разом ей запретить. Открыла было рот, но Соня кивнула утвердительно:

— Занятия — это прекрасно просто. И общение с другими детьми Лесе жизненно необходимо. Вот только я ведь теперь работаю, как мне справиться с этим ее расписанием?

— Ой, да не волнуйтесь, тут совершенно безопасно для ребенка. К тому же мы с Зильдой уже к Лесеньке привыкли, первое время будем присматривать, а там она сама справится.

Соня с сомнением посмотрела на очень серьезную дочь. Да, Леся в каких-то вопросах очень взрослая, но для нее она все равно маленький ребенок. Что ж, значит, справятся, выхода у них нет.

— Моя первая вахта, получается, в ночь? — спросила у гномокота. — Или утром? Я запуталась.

— Разумеется, утром, — успокоил ее кот. — Это же совершенно логично!

Соня была в этом не уверена, кто-то ведь должен кормить кактусов? Ох! А их нужно кормить раз в земные сутки или раз в местные? Она не уточняла. Идти спрашивать у Эндриса? Ну уж нет! Она кажется, перенасытилась на сегодня общением с этим драконом. Глаза как закроет, и он сразу же перед ними стоит. Достаточно.

— Леонид, вы говорили, что тут есть библиотека? — вспомнила она.

— Ну да.

— А что-то по местной флоре там есть?

— Там все есть по местной флоре, — обрадовал ее гномокот. — Вот если бы спросили какое-нибудь фэнтези или про любовь, это не найти. А вот по работе сколько угодно!

Соня решительно поднялась. Не дело это, когда кто-то голодает! Сейчас она найдет инструкцию и все узнает.

В библиотечном киоске царствовала некрупная зеленокожая… гоблинша? гоблиниха? Соня пару раз видела ее издалека. Зато Лесю фрау Изольда уже знала прекрасно и искренне порадовалась знакомству с матерью умницы-красавицы-прелесть что за девочки. Выдала Соне гору литературы, о чем-то доверительно пошептавшись с ее личным Ключом, которого Соня прочно уже окрестила Сим-Симом, выпустила его пробежаться по книгам зачем-то (оказывается, так здесь работает библиотечная картотека) и обещала выписать любую книгу, что понадобится. Велела кланяться фрау Зильде и звать ее на ужин.

Мило.

Леся убежала куда-то вместе с Леонидом, кажется, знакомиться с новыми жильцами, а Соня засела за книги.

И, разумеется, оказалось, что тигрокактусы в живой природе питаются не по расписанию, не по регламенту, а как придется. В неволе же им полезны периоды «голодания», преимущественно в светлое время суток, зато по ночам их нужно кормить согласно их размеру. Желательно живой пищей, богатой белками и кальцием: крысами, кроликами, лягушками. Тут Соня поморщилась, ну уж нет. Переживут. Кроликов жалко.

А на дворе как раз стемнело, и совершенно невозможно было морить бедняг опять голодом, ведь их пропитание теперь — ее забота.

Двери в закрытую часть сада пропустили ее без всякого сопротивления. Соня смело прошла к оранжерее, попутно откинув ногой какой-то нахальный побег, пытавшийся ухватить ее за щиколотку, прошла ко входу, памятуя слова Сильвера покорно посетила дезинфектор, переоделась в висевшую на крючке спецодежду. Достала из холодильной установки ведро с окровавленными кусками мяса (надо будет узнать, кто их сюда приносит), птичку ворчавшую почесала за то место, где могли расти ушки, неловко подхватила вилку… и застыла, прислушиваясь. Показалось ли, или чьи-то голоса раздавались в ночи?

Глупости, откуда тут люди, карантинная же зона.

Кактусы ее, кажется, узнали. Приосанились, распустили цветы, растопырили иголки. Или она все себе придумывает?

Орудовать тяжелой и длинной вилкой в перчатках не по размеру было крайне неудобно. Немного подумав, Соня злостно нарушила технику безопасности, стянув перчатки.

Кактусы, учуяв мясо, как-то даже зашипели и ожидающе распахнули свои цветы. Ну, чисто как птенцы в гнезде!

— Проголодались, котики? — умилилась Соня, накалывая на вилку мясо. — Приятного аппетита! И только попробуйте меня укусить — сразу вилкой меж иголок получите, так и знайте!

«Котики» были деликатны, не рыгали, не хватали мясо с жадностью, даже иголки словно отводили, чтобы не задеть кормилицу. Ну какие все же милашки! Так и хочется их почесать за ушком… то есть, между цветочками. Не рискнула. Попрощалась и вышла с улыбкой во все зубы.

Нет, она все же не ошиблась. Откуда-то из-за темно-фиолетовых кустов вдруг раздался веселый гогот, эхом прокатившись по ночному саду.

Кто это там в ее владениях? Браконьеры? Что делать? вызывать охрану? Проверять самой? Чужих тут, вроде бы, быть никак не может. Значит, кто-то из своих.

Вооружившись самой большой и тяжелой из вилок, Соня смело шагнула в кусты, за которыми обнаружились весьма неожиданно четыре голые задницы и зеленые дреды до лопаток. А эти что тут забыли?

Ее заметили, приветственно замахали руками:

— Соня Ореховна, а мы к вам! Нас назначили на дежурства и вам в помощь. Господин Сильвер велел во всем вас слушаться. Ящики там передвинуть, яму выкопать, мусор вынести.

Такая забота была бы приятна, если бы дриады были одеты. Но нет, они, как и в первую их встречу, были лишь в фартунгах. Интересно, Сильвер вот так издевается над ней?

— А хотите кофе? — предложил один из зеленоволосых. — С молоком фуру?

— А хочу, — неожиданно согласилась Соня. — А что такое «фуру»?

— Дерево такое, — охотно пояснили ей дриады. — У него толстые мясистые листья. Можно сделать надрез и собрать млечный сок. Он такой… успокаивающий.

Ей сунули в руку чашку, усадили на лавочку, невесть как тут оказавшуюся, и ожидающе на нее уставились.

Опрометчиво глотнувшая на ходу обжигающую жидкость Соня с подозрением заглянула в бумажный стакан: что это они ей подсунули? На вкус вполне себе кофе со сливками, а вот эффект от него… Девушка невольно хихикнула. Только такая дурочка, как она может выпить какое-то незнакомое зелье. А ведь и в самом деле полегчало, и быстро!

— А вчера специалисты приехали, — зачем-то сообщила она. — Много. С детьми. И порталист такой у-у-у… говорит, Бессмертный. Не знаете такого?

— Кто ж его не знает, — вдруг помрачнел один из дриадов. — Я у него трижды экзамен по ядам и противоядиям пересдавал. Он же заведующий кафедрой магоботаники в академии.

— Кощей и есть Кощей, — вздохнул второй. — Мне повезло, я Елизавете Николаевне зачет сдавал, когда Бессмертный был в отъезде. С ней все же проще, хотя она та еще жаба.

Софья жалобно захлопала глазами, не понимая, смеются они над ней, или это вообще не шутка, про Кощея. Она-то думала, что просто фамилия такая у порталиста. Какие еще сюрпризы ей ожидать, в конце концов? Она женщина, у нее нервы не бесконечные! Ей хочется на ноготочки и к парикмахеру, а не разгуливать в спецкомбинезоне по теплицам! Как же ее все задолбало!

— Я так и думал, что на теплокровных фуру действует… слишком расслабляюще, — обрадовался один из дриадов, глядя на вдруг зарыдавшую Соню. — Эй, Гул. Ты записываешь? Нам еще отчет сдавать на кафедру. Соня Ореховна, вы сидите-сидите. А давайте мы вам грядки вскопаем, а? Ну не плачьте, все хорошо будет!

Соня представила, как будут смотреться со спины дриады, копающие грядки, и заревела еще горше. И засмеялась одновременно. Проклятье, да что они ей за наркотик подсунули? Какой гадкий и опасный мир: горгулии правды эти, тигрокактусы Горбаны, побеги, норовящие оторвать ногу (ну хорошо, не оторвать, все равно неприятно), теперь еще это молоко фуру! Есть здесь хоть одно обычное, безопасное растение?

Ох, это она вслух сказала?

— Есть. Чеснок. Но с точки зрения магической составляющей, чеснок, то есть Állium satívum, уникальный просто овощ. Мало того что им издревле отпугивали ведьм, вампиров и ракшасов, так еще и змеиная трава растет только с ним по соседству.

— Это еще что?

— Как, вы не видели? — удивился Гул. — Это очень ценная травка. Используется почти во всех лекарственных зельях. Ну и в ядах, конечно, тоже. Универсальное растение, в общем.

Соня только глазами хлопала: ну и попала она! Прямо как чеснок в кадушку с солеными огурцами, ага.

— Драные яги, что у вас тут происходит? — раздался вдруг ледяной голос. — Софья, что произошло? Вы, четверо! Что натворили? Почему женщина плачет?

Все льды Антарктиды в сравнении с тоном дракона были просто маленькими сосульками. Присутствующие окаменели. Зеленовласые как один опустили головы, явно предчувствуя заслуженную выволочку. Соне сразу же стало их жаль.

— Все в порядке, Эндрис, — всхлипнула она. — Это у меня… нервный срыв.

— Очередной или все продолжающийся бесконечно тот самый? Хотя… это неважно. Что вы тут делаете? Ваша первая вахта по расписанию стоит только завтра утром.

— Кормила тигрокактусов… в смысле, аспера бестиа ваших. Я запомнила, смешное название. Тернистые бестии, да? Я помню из латыни — «Per aspera ad astra», да? Через тернии к звездам. Смешно, конечно, кактусы же не звезды!

— Да вы под воздействием, — вдруг догадался дракон. — А ну-ка, позвольте! — и выхватил у нее из рук стаканчик с недопитым кофе.

Дриады, чуть шурша, начали отползать в стороны. Самый шустрый из них успел ускользнуть под крону раскидистого дерева, где мгновенно вжался в ствол и… пропал. Ого! Вот что значит дендроморфы!

— А это дерево тоже опасное? — с любопытством спросила Соня, не обращая внимания на зло прищуренные глаза директора. — Вы говорили, что здесь все такое… ядовитое, смертельное или просто опасное.

Со стороны дерева тут же раздался сдавленный стон и паникующее шебуршание.

Дракон хмыкнул: радостно и как-то даже немножечко торжествующе.

— Смотря кому, как и при каких обстоятельствах. Например, древесные блохи «manducortic» прекрасно там живут. И все же, Софья, что вы тут делаете? Я же просил передать вам: сегодня всех сам покормлю.

— А! Наверное, не убедительно просили. Невежливо. И «пожалуйста» не сказали, как обычно.

Дриады хихикнули, но дракон полыхнул в их сторону яростным взглядом, и зеленоволосые даже присели от ужаса.

Ого. Ничего себе, какой грозный!

— Вы! — дракон снизошел до словесного унижения, наступая на перепуганных дендроморфов. — Чтобы я вас без штанов на дежурстве не видел! Одежду получите у Зильды. Все, что она выдаст, надеть и не выпендриваться. Вопросы?

— Да по какому праву⁈ — вопросы тут же у них и возникли. — Расовые особенности охраняются самой Декларацией свобод всех разумных рас! Это наша национальная одежда, фартунги носили еще наши пра-пра-пра…

— Н-да? — дракон нехорошо так прищурился. — Согласен, расовые особенности надо чтить. Отныне спать будете на деревьях, конспекты свои ковырять палочками на песке и жрать насекомых. Сырых. Тех, которых руками поймаете, никаких вам пирожных или котлет.

Дриады разом все содрогнулись, синхронно переглядываясь.

— Мы… не это имели в виду. Мы…

— Вы пользуетесь поводом пощеголять голым задом, шокируя студенток и… — тут он неприязненно почему-то взглянул на притихшую Соню, — прочих излишне впечатлительных натур. Да, и не спорьте! — это уже было точно ей адресовано. — Идемте. Вообще-то, у нас с вами график занятий еще не согласован. Забыли о нем? Так я и знал.

И зло фыркнув, дракон развернулся и широким шагом отправился по дорожке обратно, явно уверенный, что она побежит следом за ним.

— Что за тля его укусила? — зачем-то спросил зеленоголовый у Сони. Подумал и пояснил: — Воняет ревностью. Обычно теплокровные так пахнут перед тем, как начать обмен жидкостями и страдать.

— Кто, Эндрис? Смешно. К тому же он — дракон. Значит, у него все по-другому.

Разумеется, Сильвер все слышал. Соня ничуть не приглушала голос. И, конечно, как всегда промолчал, только выпрямился еще сильнее и сдернул с носа очки. Снова запотели, небось.

Тем не менее Соня послушно его догнала, стараясь не отставать. Приходилось почти бежать.

— Эндрис, а вы хладнокровный или теплокровный? — язык у Сони продолжал болтать глупости сам по себе без участия разума. — А драконы, у них есть яйца? В смысле, они яйцекладущие? А самки у вас существуют? Или вы вообще один такой на свете?

Самое смешное, что она прекрасно понимала, что несет абсолютную чушь, ей было отчаянно стыдно, но… остановиться не могла. Вообще-то все эти вопросы она себе уже задавала, но озвучить вслух даже не думала. На всякий случай больно прикусила язык.

— У нас исповедь или все-таки расписание? — он на мгновение остановился, снова вытирая очки. — Я — двуликий, теплокровный, смертный, долгоживущий, в человеческом облике комплектность в соответствии с видовой и половой принадлежностью, самку дракона вы знаете лично, Элис — тоже дракон. Это все?

— А я думала, все драконы такие… страшные. А Элис — лапочка просто.

— А я, значит, страшный? — хмыкнул Сильвер, даже не обидевшись нисколько. — Элька еще пострашнее меня. Она из рода Алмазных и вообще морской дракон. Я по сравнению с этой лапочкой — букашка.

— Мне показалось, что у вас довольно большой… дракон, — что она несет? Это у нее флирт такой, что ли? Какой позор! Проклятые дриады, вот она им задаст!

Видимо, эта веселая мысль пришла в голову и дракону. Он резко затормозил, обернувшись, прищурился и прошипел где-то прямо над ее головой:

— Не показалось. Я вообще… могу впечатлить. Если того пожелаю, конечно.

Ох! Соню бросило в краску, она совершенно растерялась и замолчала невольно. В словесных играх она была не сильна. Что ж, зато молчит.

Сильвер с явным удовольствие понаблюдал ее эти метания, ухмыльнулся, опять развернулся и дальше продолжил свой путь, бросив ей через плечо:

— Кстати, я передумал. Никаких расписаний. Вам же не спится? Вот сразу же и начнем. Идите, готовьтесь к занятию, встретимся на поляне у manifesta mens. Шестая поляна, второй блок. Сиреневые такие деревья, вам там полегчает. Все принадлежности заберете в моем кабинете. Все, я вас жду.

Развернулся на девяносто градусов и потопал прямо по голубому газону. Соня только успела вдохнуть, чтобы все ему прямо сказать… Не успела.

Какие занятия, о чем он вообще? Что нужно забирать? И куда это он… сбежал?

Мужчины все одинаковые! Придумают что-то, ничего толком не объяснят, а женщины должны слушаться и повиноваться. А «повелителем» его называть еще не пора? А завтрак в постель господин директор не желает? А… нет, вот это лишнее. Нескромные мысли лучше сразу же гнать прочь, даже думать тут, в этом мире, опасно. Того и гляди, кто-то подсунет молоко фуру.

Здание директората было пустым, приемная охвачена тишиной. Кофе даже и не пахло. И Зефиры на месте нет, видимо, одна только Соня тут нынче работает, да еще сам дракон. Что он там велел взять у него на столе?

Ошибиться было сложно, большая коробка смотрелась на великолепной каменной столешнице совершенно инородно. Кстати, в кабинете Сильвера царила абсолютная, строгая чистота. Мраморный пол сиял, стол тоже блестел, даже воздух пах грозой. Хорошо все-таки, что не Соне теперь наводить здесь порядок!

Заглянула в коробку и с гневом отпрянула: да он издевается? Бумага для акварели, крафт-листы, листы для пастели. Краски акриловые, гуашь и акварель, кисти, угольные карандаши, даже маркеры — такое чувство, что господин директор ограбил художественный магазин! Не хватало только масла и холстов. А нет, вот они, тюбики. А холста все равно нет, и это немного успокаивает.

Вспомнила внезапно, что Сильвер и вправду что-то ей говорил про уроки рисования, даже одуванчик свой показывал. Нахмурилась, засопела. Рисовать сейчас ей точно не хочется. А учить кого-то она никогда не пробовала. Почему этот драконище вечно требует от нее невозможного? То уборка, то навыки садоводства, теперь вот уроки изобразительного искусства. Да чему она вообще может кого-то научить?

Ослушаться все же не посмела, вспомнив внезапно, что осталось от прежнего здания директората. Его драконшество в гневе несдержан, склонен к разрушительным поступкам. Очень не хотелось бы испытать его горячий характер на собственной шкурке. В ее планы стать стейком пока не входило. К тому же она контракт подписала со многими нулями, очень красивыми и ей нужными. Придется подчиниться.

Подхватила увесистую коробку под мышку, снова тяжко вздохнула и направилась на ту самую полянку, следуя новеньким указателям (и когда появились?). Указатели — это хорошо, это правильно. Соня не очень хорошо обычно ориентировалась на местности. Теперь не заблудиться в поисках столовой.

Сад потихонечку преображался, совсем не напрасно здесь высадился целый десант специалистов. Почти ни с кем Соня еще не познакомилась, не было времени, да и желания. Кот сказал, что скоро им всем выдадут новую форму, красивую и добротную, по которой как-то там можно будет сразу понять: кто есть кто. Она сразу себе и представила свой комплект с надписью на спине: «ДНС», то есть «Дура набитая Соня». А для Сильвера? Пусть будет «ДК» — «Дракон кошмарный», вот. Ладно, о плохом лучше не думать, особенно перед началом первого самого их урока.

Расчищенная дорожка вела на шестую поляну второго блока. Все та же голубая трава (Соня знала уже об удивительном свойстве местной флоры: травка эта тихонечко пожирала весь мусор, который в нее попадал. Трупы тоже, наверное, между прочим), красивые деревья с сиреневыми листьями и пахучими гроздьями ярко-желтых цветов, источавших волшебный аромат некой смеси сирени и легкого запаха хвои. Прямо на самой поляне стоял круглый столик на одной толстой ножке и под ним два пенька. Дракона нигде видно не было.

Пунктуальность — не его конек, да? Она еще и ждать должна? Какой длинный, невыносимо длинный день! И как ее раздражает теперь все вокруг! Веселая расслабленность, вызванная гадостью, подсунутой ей дриадами, рассеялась, оставляя очень четкую мысль: она не справится. Уже не справляется. Этот мир не для нее, она тут чужая, лишняя. И никому она тут не нужна совершенно, даже дракон с ней возится исключительно из жалости, ну, и из вредности тоже. Чтобы жизнь медом не казалась.

Сильвер появился ровно тогда, когда утомившаяся от ожидания Соня измерила полянку шагами вдоль и поперек, потрогала все стволы деревьев, покачала грозди цветов, проверила Сим-Сима, мирно спящего в клеточке, которую она повесила на пояс, вспомнила с десяток нехороших слов и уже готова была уйти… куда угодно. По нему было ясно — их чешуйчастость переодевались. Сменил строгий сюртук и шейный платок на свободную светло-зеленую рубашку и льняные серые брюки. Каким-то невероятным чудом даже этот капризный материал выглядел идеально, совершенно не мятым. Верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, обнажая часть гладкой груди, рукава закатаны до локтя. Соня невольно зацепилась взглядом за рельефные предплечья, покрытые светлыми волосками. Вздохнула: мужские руки были ее давним фетишем. Нельзя так с девушками, некрасиво. Слишком завлекательно. И, наверное, от сожаления, что к подобному великолепию ей даже прикоснуться не позволят, довольно грубо Эндрису сообщила:

— Если бы мы были в институте, я бы уже встала и ушла. Жду вас тут… уже почти полчаса. Или что, начальство не опаздывает, начальство задерживается?

— Очередной нервный срыв? — он снова прищурился, глядя поверх запотевших очков. — Можно их все как-то… урегулировать? Два раза в неделю там, вторник и пятница плюс ПМС, минус овуляция. Хотелось бы определенности, вы меня слышите, Соня?

— Вы хам и грубиян, господин Сильвер. Я теперь понимаю, почему вас никто не любит.

— Хорошо, продолжайте в том же духе. После многих лет службы сначала в самой Инквизиции, а потом в Академии для особо опасных иных меня ПМС-ами не напугать. Итак: я рисую, а вы меня громко ругаете. Душеньку отведете. Но строго по делу, я вас умоляю.

Ну а что? Если рисовать ей сейчас ну никак не моглось, не хотелось, то дракона ругать — это запросто. Сам же просит. Зачем же себе отказывать в этом радостном удовольствии? Она точно теперь не откажется.

Надо признать, рисовал он отлично. Точнее — копировал. Замечал все детали, отлично чувствовал цвет. Но был у дракона талант один, редкостный, о таких Соня до сих пор еще даже не слышала: все им нарисованное (идеально, правильно, дотошно) на листе превращалось… в гербарий. Вот они: веточка, голубая кора, три сиреневых листика сердцевидных с легкими зубчиками (самый маленький из них, видимо, молодой, еще полупрозрачен, и жилки скелетные видны на нем четко, словно вены). Вот два бутончика на тонюсеньких цветоножках (она уже даже выучила эти названия растительных органов). Как так выходило у Эндриса эту нежную красоту сделать картинкой безжизненной совершенно?

— Безобразие полное. Лютый кошмар! — Соня разглядывала первый эскиз и шипела. — Я понятия не имею, что нам с этим делать!

— А попробуйте просто не думать, вообще ни о чем. Взять карандаш и, сознания не включая, исправить на этом рисунке все то, что не нравится. Я всегда так работаю, если понять не могу, в чем причина кошмара, — произнес доверительно дракон и вероломно вложил ей в руку карандаш.

Соня дернулась, будто ей червяка всунули в пальцы. Но он был спокоен. Лишь смотрел очень насмешливо.

Вздохнула. И постаралась не думать вообще ни о чем.

Пара жестов, и грифель обвел ребро ветки, бросил под листики прозрачную тень, чуть сфокусировал легкой акцент на бутонах и… рисунок ожил.

Они замерли оба. Соня бросила карандаш и порывисто закрыла руками краснеющее лицо.

— Видишь, Соня. Вот этим и отличается художник от рисовальщика. Я лишь ксерокс…

Не хотела она это видеть! Зачем только заставил? Теперь она долго еще будет вспоминать эту веточку и на ней легкий листок. Подскочила и, уже убегая, поймала брошенное ей в спину, как будто толчок:

— Следующее занятие у нас между третьей и четвертой твоей вахтой. Советую обстоятельно подготовиться и вредность свою отключить.

В общежитии было много народу, слишком много. Соня содрогнулась, вспомнив громкую болтовню женщин, гул мужских голосов и визги детей, гоняющихся по коридорам. Скорее бы ей выделили отдельный дом, где будет тихо, спокойно и одиноко. Где только она и дочь…

Как же это сложно — жить по этим полуторным суткам! На Земле понятно: темно — нужно спать. Встало солнце — пора на работу. Здесь же было темно, часов у Сони не было, и она никак не могла понять, чего хочет на самом деле: спать, или, может быть, ужинать, или убить одного противного дракона.

Подумала и решила: для начала нужно вообще разобраться со всей этой затеей драконьей по поводу детского сада. Как там у Леси дела, как прошел первый день? Снова она ощутила несколько запоздалый укол материнской совести. Приличные мамочки просто обязаны были стоять уже у дверей директората и в окна заглядывать. Что она там не видела? Но время подходит, скоро у них окончание первых занятий, надо Лесю встречать и взглянуть, и выяснить, как там дела обстоят с общей учебной программой. А потом еще как-то успеть сориентироваться в этом их «безвременье» между рабочими вахтами.

По пути заглянула к коту Леониду, разумно полагая, что тот знает все обо всех, но в их маленьком домике было непривычно темно, тихо и пусто. Пришлось идти сразу в директорат. На подходе увидела оживленно болтающую стайку женщин, стоявших у самого входа. Осторожно приблизилась и скорей угадала, чем поняла: все они ждут детей с занятий.

Ее быстро заметили, махнули рукой и радостно сообщили:

— Вы за ребенком? Сейчас уже закончат, сегодня обещали отпустить малышей чуть пораньше. Ваш в какой группе?

— Шесть лет, — туманно ответила Соня.

— Ага, еще в «Цветочках». Девочка, мальчик?

Вот поэтому Соня и опасалась людей: с ними нужно было разговаривать. Корчить милые рожицы, делать приветливый вид.

— Девочка.

— А у меня близнецы, и они мое полное педагогическое фиаско, — пухленькая темноволосая девушка, близоруко прищурившись, протянула оторопевшей Соне руку. — Я Кира, ваш новый бухгалтер. Рада знакомству.

— А-а-а… Я Соня. Садовница. То есть цветовод, конечно.

— Та самая Соня? — обрадовалась Кира. — Зефира рассказывала, что ты при первой же встрече поставила нашего дракона на место, а он и послушался. Это очень смело.

Соня пожала плечами, отводя глаза. Слово «смело» она бы в данном контексте заменила на «безрассудно», «рискованно» или даже скорее «полная дурость».

Другая женщина, чуть постарше, тут же встряла в разговор:

— А правда, что директор холост? Я его еще даже не видела, муж с ним контракт подписал. Молодой? Симпатичный?

И хищно уставилась на Соню, как будто знала что-то такое, о чем сама девушка и не догадывалась.

— Вредный, — мстительно сказала ей Соня. — И нервный очень. Ругается все время, орет.

— Да, Зефирка вчера долго плакала, — авторитетно подтвердила Кира. — Говорит, уволилась бы, да контракт у нее очень жесткий. Странно, конечно, я Эндриса еще с Инквизиции помню, он был таким милым, таким… обаятельным.

— Погоди, — они как-то все сразу начали ей «тыкать», Соня в ответ было дернулась, но решила не возражать. С бухгалтерией умные люди не спорят. — Инквизиция? Так вы все из нашего мира, с Земли?

Кира поморщилась, как-то странно оглядываясь и поджимая пухлые ярко-накрашенные губы.

— Да, то есть нет. Сильвер собрал наш «десант» почти сразу же после создания института. Но Бессмертный опять заупрямился и людей вместе с оборудованием отказался проводить сюда наотрез. Что-то там долго орал про поля и прорывы. Нецензурное очень, я не дослушала. Вот уж кто вредный и нервный. Как только жена его терпит…

— Так что там у вас в Инквизиции? — порталист Соне был уже не интересен. Все с ним понятно, чего уж там.

— А! У Сильвера, тогда еще чаще Серебрякова, был просто невероятно красивый роман с самой Геллой. М-м-м-м. Все его обсуждали и тихо завидовали им обоим.

Соне услышанное не понравилось совершенно.

— Геллой? Булгаковской, что ли, ведьмой? — попыталась шутить, чтобы как-то отвлечь свое совершенно распоясавшееся эго. Да что с ней творится такое?

— Да кто ее знает, эту красотку. Нет, девочки мне рассказывали, что она демоница, суккуб. Роскошная женщина-вамп, такие снимаются в порнофильмах, и не за деньги, а ради чистого удовольствия. Представила Эндриса рядом с такой? Улет, да?

Порнофильмов Сонечка не смотрела. Никогда не тянуло ее, совершенно. Хватало Бориса с его удушающими поцелуями, десятиминутных эпизодов поздними вечерами два раза в неделю и вечной его этой ревности. Нет, когда-то в юности секс был занятием интересным, даже познавательным, но какого-то особого удовольствия она не помнила. Бывают фригидные женщины ведь и нередко, а Соня как раз из таких.

Эти все мысли так явно отразились на ее выразительном личике, что Кира ехидно хмыкнула и пояснила:

— Высоченная, длинноногая, рыжая. Сто десять-шестьдесят-сто. Глазюки, как два изумруда, и голос такой, что даже коты на автостоянке у Инквизиции за ней бегали, задрав хвосты, едва только услышав. А еще очень умна, хитра и темпераментна. Чума просто. Говорят, демоны не умеют любить, но она Эндрису очень благоволила, а больше никогда, никому. Долго они это дело крутили. Народ делал ставки на скорое окончания их романа, и все проиграли.

Соня терпеть не могла сплетни и сплетниц. Перемывание чужих костей досужими языками было всегда для нее отвратительно. А сейчас она оторвать себя не могла от этого странного разговора.

Пустое любопытство? Вовсе нет. В ней поднималось какое-то неизвестное чувство, и Соня, молча слушая Киру, представляла себе ненавистную Геллу и то, с каким удовольствием она ей эти рыжие патлы повыдергает. Если найдет. А кстати…

— Я с Сильвером немножко знакома была до Эдема. Так получилось, случайно. Но Геллу не видела. Она тоже теперь здесь будет работать?

— Пф! — Кира махнула на Сонечку пухлой ладошкой. — Скажешь тоже. Будь она с ним, Эдем вздрогнул бы. Гелла исчезла очень много лет назад. Ты не смотри на меня так, мы же все долгоживущие. Демоница та была вовсе бессмертная, Сильвер тоже протянет еще пару сотен лет, как из пушки.

Опять что-то новенькое! От всех этих сказочек голова у Сони пухнет уже как перебродившее тесто. Мало ей было того, что директор — дракон (она до сих пор никак не могла это разумно осмыслить), так еще такой старый!

— И что Сильвер, долго убивался? — уточнила ехидно у собеседницы, с замиранием сердца ожидая ответа.

В этот момент здание директората буквально дрогнуло. И ликующий детский крик сообщил всем родителям: время их личной свободы закончилось, дети идут.

Но Кира матерью была закаленной и быстро успела пробормотать:

— Ну почему же? Баб у него было немеряно, сама видела, что за мужик. Только все быстро и аккуратно, как в аптеке: пару раз встретились, ресторан — постель — прощальный подарок. Все это знали, но никого это не смущало. Удобно, практично и без последствий. И ни разу он никому вторично не перезванивал, все это знают. Но обиженных не было, да.

Соня стояла окаменев, все, что она тут услышала, было разительно не похоже на Эндриса. Пусть он вредный и страшно занудный… драконишка, но с ней он всегда был внимателен и терпелив… И еще отзывчивый. Она вспомнила их Новый год и историю с Лесей в заснеженном санатории. Нет, этого не могло просто быть! Видимо, в том Сосновом был какой-то еще один, третий Сильвер. Или даже четвертый. Да сколько их там у него?

Больше у своей новой знакомой она ничего не успела спросить. Киру атаковали два совершенно одинаковых темноволосых мальчишки в полосатых футболках. Наверное, Лесины ровесники. Они скакали, как яркие детские мячики, и что-то орали, да так громко, что у всех сразу же заложило уши. А на саму Соню напрыгнул маленький вихрь в очаровательном кружевном платьице и белых носочках. И даже с косичками. Вот что значит: кошконяньки за ребенком присматривали!

— Ма-моч-ка! — заорала Соне в ухо дочь. — Это просто… просто! О! Я такая счастливая!

Несмотря на то, что ор вокруг стоял оглушительный, детей было не так уж и много. В группе Леси семеро, четверо постарше, лет десяти-одиннадцати (эти были в группе «Ягодки»), и с десяток подростков разной степени неуклюжести, но очень деловых. «Яблочки», как услышала Соня. Забавные тут названия, ей понравились.

Леся прыгала вокруг матери не в силах сдержать эмоций и взахлеб рассказывала про учителей, новых друзей и… страшные-страшные сказки.

Что-что?

Соня прислушалась и окаменела: что значит «Реальная история Спящей красавицы»? Не рановато ли для шестилеток?

— Леонид говорит, что в сказках содержатся важные уроки, — тараторила Леся. — И бытовые, и этнографические, и коммуникационные… А еще это очень весело! Мне про лису и волка понравилось…

Ладно. Наверное, учителя знают, что делают. Или у детей просто вводные уроки были. В самом деле, где Леся, а где сказки? Ей математика нужна и иностранные языки, а не глупости всякие. Сильвер ведь обещал качественное образование, и ей показалось, что ему можно детей доверять.

Вздохнула, переплетая свои пальцы с детскими пальчиками, успокаиваясь. Главное они с дочкой сейчас вместе, рядом. Могло быть куда хуже: например, если бы черное колдовство Катерины выкинуло прочь одну Соню, разлучив ее с Лесей. Или если бы не оказалось рядом того самого защитного браслетика.

— Лесенька, а тот браслет, который Элис тебе подарила, он где?

— Ой! Я его Андрису показала, он сказал, что это сильный очень талисман. Что надо его беречь и всегда носить с собой. Вот, он мне цепочку длинную сделал! — и девочка продемонстрировала удивленной Соне цепочку на шее.

— И когда только успел?

Вопрос был, скорее, риторическим, но Леся немедленно ответила:

— Ты на работу уже ушла, а он забежал к котогномам. Рассказал мне про наши уроки, а еще, что возьмет меня с собой на экскурсию со студентами в далекий-далекий лес, там есть забавные зверюшки — скирусы. Похожие на белок, только разноцветные и хищные.

Вот это новости! С чего бы ему куда-то Лесю таскать? Да еще без ее, Сониного, разрешения? Девушке это все совершенно не понравилось, но достаточно с нее сегодня Сильвера, и без того они друг на друга уже насмотрелись до тошноты.

То есть это Эндриса, наверное, тошнит от Сониной тупости, а ей… А она… Она, наверное, его профиль готова была вечно рассматривать. Чем его бы лучше нарисовать? Уголь? Карандаши? Может быть, тушь? И чеканить на местных монетах. Самое место такой красоте на благороднейшем серебре.

— Мам, ты меня совсем не слушаешь.

— Слушаю, конечно, моя радость.

— А мы ужинать не пойдем?

Задумавшись, Соня едва не пробежала мимо здания столовой.

— Конечно, пойдем.

Теперь здесь было полно народу, и неудивительно. Уже на входе пахло не горелым луком и беляшами, а чем-то неуловимо-сложным. Итальянскими травами, свежайшей выпечкой, немного корицей, пожалуй.

На раздаче была длинная очередь, свободных столиков не было вовсе. Леся же рванула через небольшой зал прямо к квадратному столику возле окна. Соня застонала про себя: там, разумеется, ужинал сам господин директор. И что теперь, искать другое место?

Сильвер же начал оглядываться, нашел Соню глазами и приветственно махнул рукой в сторону свободного стула. Замечательно! Только что ей рассказывали про любовниц этого дракона, а теперь она будет ужинать с ним за одним столиком. Как быстро ее запишут в очередные жертвы?

Снова злясь на весь мир, девушка поставила на поднос чашку с сырным супом, прихватила овощной салат, тарелку с воздушном пюре и куриной отбивной для Леси, два стакана витаминного компота и булочку с корицей. Вроде бы, такие простые блюда, впрочем, она и это готовить не умела, но выглядели и пахли они, как в лучших ресторанах, в которых она не бывала. Балансируя с тяжелым подносом, добралась до столика возле окна. Молча опустилась на стул.

— Вы не находите, что Зильда прекрасно все организовала? — начал светскую беседу уже очистивший свою тарелку Эндрис. — По сравнению с тем, что было… — Соня кивнула, с ужасом ощущая на себе колючие взгляды. Ей казалось, что на нее все смотрят. — Очень… вкусно, — выдавила из себя она, пробуя суп.

— Bellissimo! — заявила Леся, кромсая кусок мяса ножом. — Wunderschön! Мagnifique! Еxcellent!

На этом демонстрация ее познаний в иностранных языках закончилась, и она с аппетитом принялась за свой ужин.

Ночь прошла очень тревожно.

Все начиналось так мило: Леся, трещавшая без умолку, после ужина стала тихо клевать носом, дав матери повод быстренько уйти. Эндрис смотрел понимающе, даже предложил их проводить (ужаснув Соню снова), да только маленькая упрямица твердо ему отказала: «Мне с мамой надо о женском тихонечко пошептаться!» Дракон растерялся и остался в столовой, задумчиво допивая третью чашку чая.

А так и надо дракону, пусть знает: не на каждую действует его обаяние. Пусть даже женщине только шесть лет, между прочим. Соня дочерью очень гордилась примерно десять минут. А потом, шлепая по новенькой, усыпанной гранитной крошкой дорожке к пошарпанному общежитию, гениальный ребенок выпалил то самое сокровенное женское как на духу:

— Мама, а можно я выйду замуж сразу за двух мной любимых мужчин? Очень надо!

Не нужно было быть гением сыска, чтобы угадать тех «любимых». Кстати, а имен будущих своих «зятьев» Соня и не узнала. Тяжко вздохнула, отчетливо вспомнив слова Киры о педагогическом провале, и спросила у Леси:

— Зовут-то их как?

— Дмитрий и Роман. И представляешь, как чудно, они оба букву «Р» еще не выговаривают. Дима и Ома, ну прелесть же, да?

Да-а-а. Зато «Леся» у них получается без ошибок, конечно. Соня потерла виски. Что за день сегодня такой? То Гелла дурацкая эта, ее так отчего-то задевшая, то Ома с Димой.

— Думаю, вам для начала еще нужно немножечко вырасти. И потом, скажи, зачем сразу замуж? А почему не попробовать просто дружить? Это можно вполне и втроем, и впятером, да хоть всей группой!

Дочь крепко задумалась. И молчала до самого общежития. Что было бы странно и для нее совсем нехарактерно, но мать занята была собственными грустными мыслями, за что себя потом неоднократно ругала.

Должна была догадаться, должна была вспомнить!

Ночной припадок с Лесей случился впервые, когда она была еще очень маленькой. Месяцев пять, не больше. И застал Соню врасплох, едва не доведя до сердечного приступа, тем более что Борис снова задерживался на работе. Отсутствовать именно в самое нужное время у него всегда получалось как-то само собой. Все неприятности в Сониной жизни происходили, когда его не было рядом. И как-то справлялась же.

Но тогда при виде скорчившейся в спазмах дочери на Соню нахлынул такой лютый ужас, что даже «скорую» вызвать она не сразу сообразила. Уже много позже, пройдя кучу врачей-«самых лучших специалистов», но так и не получив лечения и диагноза, она методом проб и ошибок сама нащупала способ этих приступов избегать.

Спала рядом, гладила маленькое, худенькое тельце дочери при первом же напряжении, самом слабом намеке на судороги, и припадок тихонечко отступал. Утром малышка не помнила ничего: ни жуткой боли, ни своих криков и стонов. Зато Сонечка помнила каждый приступ и тщательно все их записывала в отдельную книжку: дата начала, продолжительность, тяжесть.

Где теперь эта книжка?

В этот раз не было никаких предвестников: девочки тихо уснула с улыбкой на лице, прошептав только: «Жалко, что Катя разбилась». Соня фыркнула тихо. Вот уж точно, «устами младенца». Надо было сразу же куклу эту на голову Кате надеть, вместе с пакетом, и постучать сверху еще для надежности. И не было бы тогда у них всех этих бед. И знать не знала бы Соня про всяких драконов, дриад в фартунгах с котогномами и ВСЕБЕСИМами. Но разбитую куклу обратно не склеишь, придется довольствоваться тем, что есть. Запретить себе думать об этом и спать. Впереди очень трудное время.

Она так и сделала, примостилась на самом краю их кровати и вырубилась, провалившись в темный омут без сновидений.

Разбудил ее тихий, как будто приглушенный детский писк где-то в ногах.

Соня подпрыгнула, как заправский скирус, в полной темноте попытавшись нащупать источник странного звука, и наткнулась на окаменевшее Лесино тело. Она же холодная! Быстро схватила дочку на руки и заметалась по комнате, не помня, где здесь включается свет, вообще растерявшись, Соня испуганно билась о стены, как птица в клетке. Растирала малышку, пыталась согреть ее, целовала, звала очень жалостливо, трясла, пытаясь ее разбудить. Бледные сжатые губы, зажмуренные глаза, холодный пот, мокрые волосы. Как могла она пропустить снова этот кошмар, как посмела забыть?

Это все мир этот проклятый и незнакомые люди, вломившиеся в их с Лесей жизнь. Все они виноваты! И, конечно, Катя, ведьма проклятая!

Сознание затмевало отчаяньем. В «скорую» не позвонить, ни телефона тут нет, ни врачей. И когда она почти уже рыдала, заламывая руки от наплывающей безысходности, дверь вдруг с грохотом отверзлась, впуская в их комнату свет. На пороге стояла мужская фигура, из-за слез Соня даже не сразу узнала гостя.

— Что у вас случилось⁈ — это снова был Сильвер. Слава всем разом богам, и создателям, и вообще всем, кто даже рядом только стоял!

Разом вспыхнул светильник, разгоняя тьму. Дракон стоял уже рядом, осторожно всматриваясь Лесе в лицо. Соня молчала, судорожно всхлипывая и глядя на него со странной смесью вины и надежды.

— Как давно? — тихо спросил Эндрис и осторожно, словно боясь напугать их обоих, попытался забрать девочку из рук матери. Не получалось. Соня судорожно вцепилась в ребенка, так что пальцы не разжимались, совсем.

— С пяти месяцев, — прохрипела едва слышно.

— А сегодня? — вздохнул, подхватил вдруг на руки обеих и перенес на кровать.

— Я не знаю. Проснулась, а она уже. Что мне делать? — слезы без остановки катились по Сониным щекам, руки не разжимались никак.

— Дать мне ее осмотреть. Ну же, соберись, Соня. Драконы очень многое умеют, поверь.

С огромным трудом, ежесекундно прислушиваясь к рваному дыханию дочки, она послушалась. Они сидели рядом на кровати, и дракон не кричал на нее, не злился, не ругал, не называл бестолковой кукушкой. Он снова оказался в нужное время и в нужном месте и теперь разговаривал с ней, как с ребенком: тихо, строго и трепетно одновременно. Как ему это удавалось?

Взял Лесеньку осторожно, дунул зачем-то ей прямо в лицо, и ребенок вдруг обмяк. Нет, она все еще лежала, крепко зажмурив глаза, и тонкие бледные губы на белом детском лице едва были видны. Но судорог больше не было.

— Что провоцирует приступ? — Сильвер тихо спросил, зачем-то рассматривая пальцы девочки.

— Новые впечатления. Мне так кажется. Раньше это случалось очень часто, но потом как-то сошло все на нет. Я думала, к школе мы уже справимся. А теперь… а еще вы с этими вашими сказочками, она была так от этого перевозбуждена, так…

Сильвер, присевший возле кровати на корточках и все еще продолжавший рассматривать Лесину руку, удивленно поднял взгляд на бормочущую укоризненно Соню.

Потом расправил левую детскую ладонь, провел аккуратно по линии жизни своим указательным пальцем и, зажав ладошку, снова дунул девочке прямо в лицо. Оно как-то сразу порозовело, девочка задышала спокойно, тепло.

— А диагнозы ставили вам… дай-ка я угадаю. Энцефалопатия, предэпилептическая аура… И не помогало вообще ничего.

Соня молча кивнула. Откуда он знает? Даже Борис этих диагнозов Леси не знал. Ему некогда было этим заниматься, ребенок — забота жены.

— Послушай! То, что с ней происходит, мне очень знакомо. Если я прав, то ничего страшного в этом нет.

— Тебе легко говорить! Это не твой ребенок, она у тебя на руках не корчилась никогда от боли вот так! — Соня снова повысила голос, почти крича на Сильвера. На своего начальника, на единственного в жизни мужчину, ей помогающего. Не считая, конечно, кота.

— У меня нет своих детей, Соня. Это действительно так, — он и теперь был спокоен, смотря на нее, как на заплаканное дитя. — Но я по себе хорошо знаю все эти симптомы и что с этим делать. Получилось же?

Да. У него получилось. Ни один врач так не смог ни разу. Леся уже просто спала, во сне даже чему-то улыбалась. Обычный, спокойный, здоровый детский сон.

— И что это такое тогда? — резко, с вызовом прозвучало, но матери было совершенно не до реверансов.

Он снова вздохнул, вглядываясь в детское личико.

— Я не могу ответить тебе однозначно, не злись. Если мое предположение верно, то это может вашу жизнь очень сильно изменить. Еще раз. А потому мы не будем спешить, хорошо? Если позволишь, я пристально за девочкой понаблюдаю.

Видимо, успокоившись, Соня снова начала соображать. Запоздало спросила: — А как вы вообще здесь оказались?

— Амулет, — коротко ответил Эндрис, медленно встал и направился к выходу. — Он зовет меня каждый раз, когда у вас что-то случается. Любого дракона зовет. Эта древняя штучка надевалась на руку ребенку-дракону. И все соплеменники были спокойны. Элис — умничка. У ее подарка есть еще пара полезных свойств, но о них мы потом поговорим, в другой обстановке. Попробуй поспать.

На пороге он оглянулся, гася свет, взялся за дверь, замер.

— Эндрис, спасибо, — Соня наконец-то сообразила, что надо бы поблагодарить его. И добавила тихо: — Если не трудно, сделайте так, чтобы о вашем ночном визите завтра не сплетничал весь ботанический коллектив.

Прозвучало неправильно. Безобразно, откровенно говоря. Но рядом с Сильвером Соня вечно все делала как-то не так.

Он молча кивнул и совершенно непредсказуемо улыбнулся в ответ, не обидевшись даже на то, что она ему так и не смогла сказать «ты».

— Доброй ночи.

И закрыл за собой дверь очень тихо.

Как Соня и предполагала, Лесин демарш за ужином не прошел мимо внимательных глаз. Утром, после того, как она проводила на удивление свежую после такой страшной ночи дочь на занятия, девушку выловила Кира, с укоризной заметившая:

— Могла бы и сразу сказать, что у вас с Андром особая дружба. А девочка у тебя чья?

Изумленная Соня даже не успела растеряться.

— Девочка у меня моя и моего теперь уже бывшего мужа. А что, уже пошли разговоры?

— А ты как думала? Она у тебя умненькая, даже слишком. Мои два негодяя уже оба в нее влюблены. Ты, вроде бы, обычная, так вот мы и подумали, уж не драконова ли дочь у нас в группе.

— Вынуждена тебя разочаровать, — криво улыбнулась Соня. — Леся все же пошла в свою мамочку.

Пухленькая брюнетка поглядела на Соню очень задумчиво, а потом, прищурившись, заявила:

— Бывает. О! А ты слышала? Директор решил коттеджи теперь необычные строить. Говорят, гномы на старые посмотрели и наотрез отказались от этой идеи. Вроде бы, пригласили каких-то там эльфов лесных, и они будут вживлять наши домики прямо в деревья, прикинь? Мои будут в полном восторге, они уже грезят о доме на дереве. А я как представлю себе ночью, пьяной да по веревочной лестнице домой забираться на дерево! Б-р-р-р-р! Так вот, прямо сегодня нам будут строить коттедж. И жука нового выдадут, сразу же отмечать станем новоселье. Мы самые первые. Я думаю, это потому что Димка и Ромка всех на этаже достали своими драками. Приходи с Лесей, мальчишки ее очень ждут.

— У меня вахта, — попыталась улизнуть Соня, в ужасе представляя себе пьяную Киру, раскачивающуюся на веревочной лестнице.

— У всех вахта, — отмахнулась брюнетка. — Восемь часов. Потом-то перерыв. Вот и приходи. Выпьем, поболтаем… посплетничаем.

Соня содрогнулась.

К счастью, ей не тут же пришлось врать и отнекиваться, потому что Кира вдруг взглянула на столбик новых солнечных часов у здания директората и ойкнула.

— Опаздываю! — вскрикнула громко она, совсем как белый кролик, и нырнула в здание директората.

По всему выходило, что она специально тут поджидала Соню. Неприятно как. Не зря Сонечка так любила полное одиночество!

Кстати, она тоже опаздывала.

Дорогу до карантинного сектора нашла без проблем, но в оранжереи решила пока не торопиться. Захотелось осмотреться, погулять по заросшим дорожкам. У нее, кажется, были рабы, в смысле помощники? Вот и надо придумать, чем бы занять их не в меру неусидчивые задницы чем-то полезным. Например, стрижкой травы и кустарников. Интересно, а в ботаническом саду их стригут? Или сама так растет. Вид у газонов был откровенно заброшенный, некрасиво. Неряшливо.

Какой-то тонкий ажурный побег выполз на дорожку и почти робко коснулся Сониной лодыжки. Ох, судя по тому, что все растения здесь… как минимум странные, стоит обратить на него внимание.

Листья такие знакомые, плоские, в форме елочки. Папоротник? Не слишком ли просто для карантинной зоны?

— Ты очень красивый, — сказала она стебельку и даже погладила листья. — Я обязательно почитаю в книжке, что ты любишь, хорошо? А пока, прости, мне надо погулять и подумать. Я попозже к тебе приду.

Ей вдруг показалось, что папоротник страдает от одиночества. Глупо, конечно, но может, он тут тоже чужак? Такой простой, обычный, зеленый среди буйства голубой травы, фиолетовых и бордовых деревьев, ядовито-розовых кустарников. Маленький кусочек родного земного леса. Ему, наверное, грустно на проходе возле дорожки. Слишком много света, слишком мало влаги. Надо бы пересадить. Вот сейчас погуляет и найдет для малыша уютное местечко.

— Соня Ореховна!

Ох, и эти тут! Вот уж кого ей видеть не хотелось!

Но дриады сегодня были вполне прилично одеты: в одинаковые совершенно широкие шорты по колено и зеленые майки. Босые, правда, но не стоит требовать от дендроморфов слишком больших жертв.

— Мы в вашем распоряжении, — бодро заявил, кажется, Гул, глядя на нее преданными, совершенно зелеными (ну конечно!) глазами.

Остальные так же радостно и придурковато улыбались во все зубы.

— Отлично, — кивнула девушка, немедленно вспомнив про «успокаивающий» кофе. — Займитесь делом: двое идут чистить дорожки. Найдите в завале инструментов скребки и лопаты. Кстати, разобрать инструмент по размеру и назначению — ваша следующая задача. Писать-то умеете? — это она глупость ляпнула. Студенты же, точно. Сделала быстренько ироничный вид, мол, это сарказм. Парни понуро кивнули синхронно. — Вот и отлично. Составите список всех этих лопаточек, грабелек, кос. Пересчитать и проверить исправность.

Уф, двое пристроены. Это надолго. Помнила Сонечка тут огромную кучу сломанного и ржавого «инвентаря» справа от входа в главную оранжерею. Удачи вам, мальчики.

— А вы двое топайте в оранжерею. Там боксы прозрачные, видели? Каждый осмотреть, разобрать все растения, дохлые утилизировать сразу, чтобы заразу нам не разносили. Полумертвые отделить, все оставшиеся определить, проанализировать их состояние и составить мне опись по форме: название на общепринятом и на латыни, дата описи, состояние и краткие условия оптимального содержания.

Говорила им это все и просто диву давалась: это дракон на нее начихал? Или как там еще переносится этот вирус правильности и организованности? Словно это сейчас и не Соня. Нет, она в мыслях все это обдумывала все утро и даже вчера. Но что так вот уверенно им все скажет и раздаст сурово задания… Да ей бы сейчас даже мама гордилась! Сонечка сама от себя пребывала в восторге.

— Соня Ореховна! — взвыли дендроморфы. — Это невозможно! Это… это же на сто лет работы! Гербарии, справочники-определители, иллюстрированные энциклопедии! Даже Бессмертный над нами так не издевался! Там же из разных миров растения! Да ведь сам Сильвер не знает этого всего, никто не знает!

— Хорошо, — Соня тяжко вздохнула, видя явное облегчение в глазах бедных студентов. — Для начала пройдитесь по карантинным отсекам и соберите все трупы. Потом тех, кто очень скоро готов испустить свой растительный дух. Или что там у них. Кстати, а как тут… э-э-э… хоронят?

— Утилизатор. Но открыть его можете только вы, нам не дадут. — они оба синхронно и слаженно закачали ей головами. Как колоски на ветру. Хотя, о чем это Соня, мальчики ведь дендроморфы.

— Ясно. И не радуйтесь так откровенно, определение от вас никуда не денется. Просто откладывается ненадолго пока. А! Кстати, а почему я не видела вас в столовой?

Парни переглянулись, пожали плечами.

— Так это… мы в другой смене кормимся. Теперь все строго по расписанию.

Тот, что был ростом пониже, вдруг заразительно улыбнулся:

— А приятно, вы вспомнили. Нет, мы не голодные. Все, Вэл, пошли, мы сегодня с тобой похоронная служба. Чем больше растений сожжем в утилизаторе, тем меньше потом их определять.

Они ладным дуэтом вдруг замычали, как телята, и ускакали. Соня знала теперь, как смеются зеленоголовые. Что не час, то открытие.

Итак, что у нее получается: есть блок карантинных растений, там хаос и запустение. Есть группа студентов, худо-бедно с ней уже понемногу налаживающих рабочие отношения. Есть еще довольно большой участок за забором, с дорожками, кустами, деревьями и даже прудом. И вторая оранжерея, о которой ей вообще никто ничего не сказал. Вот и сложился рабочий маршрут: она быстро заглянет туда, все осмотримэт, потом нервы свои успокоит кормлением кактусов, и уж потом, по привычке откладывая самое страшное в долгий ящик, она сходит поймает дракона и попробует решить этот сложный вопрос с систематикой и определением.

Все, решено!

Соня бодренько развернулась и твердым шагом направилась ко второму полупрозрачному куполу, параллельно осматривая территорию их участка.

А тут было, на что посмотреть. К необычным растениям она уже даже привыкла, и больше Сонечку не удивляли особенно шаровидные белые листья (или не листья?) или кристаллы цветов. Тут были даже грибы, хотя, если Соня правильно помнила уроки ботаники, их давно относили к отдельному царству. Над всем этим великолепным, хоть и несколько подзапущенным многообразием порхали прекрасные бабочки, всех цветов и оттенков, крохотные шестикрылые птички, судя по перьям, но кто его знает, быть может и вовсе не птички. А еще пару раз она едва увернулась от деловито спешащих куда-то пушистых, наверное, все же шмелей. Размером эти мохнатые труженики были с большой детский мяч и столкновение с этим снарядом ничего хорошего ей не сулило.

Девушка шла по дорожке и тихонько себе признавалась: тут уютно, и ей нравится! И тихий шепот травы, и звуки воды за кустами, и эта прекрасная тишина. Сюда бы мольберт еще, краски и кисти. И пусть весь мир подождет…

Во вторую оранжерею входа Соня так и не нашла. Здание вот оно — было, а входа нет. Там, где у карантинного блока был вход, тут издевательским боком блестела прозрачная вертикаль стены. И так повсеместно, зато были невероятно интригующие знаки-предупреждения. Один в виде… Тут Соня заставила себя выключить воображение, потому что ей снова привиделись совокупляющиеся организмы. Нужно спросить у дракона потом, что это за порно. А вторые уже однозначно предупреждали о тишине рядом с младенцами. Откуда тут эти младенцы, и кому здесь нарушать тишину, было отдельным вопросом. Ох. Похоже, что Соне пора носить с собой толстый блокнот с надписью на обложке: «Вопросы для Сильвера». А ведь ей так не хотелось тревожить его. Врет, конечно, хотелось. И тревожить, и даже немножечко злить. При виде директора в ней поднималась какая-то неизвестная ей самой Сонечка. Вредная и упрямая, смелая и немножко дурная. Хотя последняя их черта была общей, конечно.

Что же, так и не найдя входа, Соня развернулась обратно и по длинной и пока незнакомой, но с указателем на выход, почти заросшей дорожке двинулась в сторону выхода. У второй оранжереи явно слышалась дружеская перепалка студентов, хором решавших, насколько растение сдохло. Вторая рабочая парочка не менее оживленно и громко обсуждала идею все дорожки перекопать и сделать вид, что их в саду просто не было. Все отлично, работа кипела, делать здесь ей пока больше нечего, надо брать себя за трусливую шкуру и тащить к дракону.

Легко сказать «к дракону», да сложно сделать. Соня подозревала, что Сильвер ей напомнит о том, что не просто так приставил к ней зеленоголовых: они действительно знали хоть что-то по делу. В отличие от нее, неопытной и непутевой.

Но знали явно меньше, чем сам Эндрис. Ему по долгу службы полагалось разбираться в систематике этих растений. Кто он там? Доктор ботанических и еще там каких-то наук? О научных регалиях Сильвера Соню уже просветили те кошки, которые по совместительству гномы, завхозы, главные повара и немножечко няньки. Любуясь на эту дружную пару, Соня не могла не признать: людей преданных и достойных находить Сильвер умел. Это было одним из его явных, но очень немногих достоинств. А вот недостатков У Эндриса предостаточно. И когда Соня вдруг чрезмерно увлекалась созерцанием его безупречного профиля, сама себе тут же напоминала: очнись, это же дракон! Занудный, язвительный сухарь, непредсказуемый ворчун с взрывным характером. Удовольствие очень сомнительное. Ты ему про задержку… допустим, зарплаты, а он хрясь тебя — и расплющит хвостом… Или огнем плюнет. Вот счастье-то! Еще бы он с таким характером был женат!

Ко всем прочим существенным недостаткам директора он теперь был ее начальником. Профессором и доктором наук. И идти к нему все равно придется, как бы ей не хотелось этого избежать.

Соня долго терзалась угрызениями совести. И чем-то еще непонятным, что тихонечко поднималось в душе, неприятно щекоча. Страх? Сомнение? Стыд? С чего бы это? Он ведь прекрасно знал о ее полном несоответствии, так сказать, занимаемой должности.

Собралась с духом. Борясь с малодушными мыслями, дошла до нового здания директората. За прошедшую ночь оно преобразилось и впечатляюще: очевидно, Эндрис вообще решил в корне пересмотреть философию жизни в Эдеме. И еще вчера сиявшее чуждыми этому миру светлыми гладкими стенами строение уже решительно встраивалось в растушие прямо у всех на глазах вдоль стен высаженные деревья. Они живописно сплетались, образуя витую корзину стволов. Огромную, размером с двухэтажный директорат. Неизвестные земной науке деревья огибали блестящие оконные проемы, ветками оплетая рамы, резными листьями украшая, как будто наличниками. Вся крыша медленно покрывалась роскошной, плоской кроной. Это было… сказочно, невероятно-прекрасно. Настолько, что Соня совсем обо всем позабыла, любуясь на происходящее чудо. Настоящее волшебство, не какие-то там глупые детские сказки.

— Нравится? — голос над ухом заставил ее подпрыгнуть.

Ну конечно! Манера передвигаться бесшумно и появляться как будто из-под земли тоже была в списке личных недостатков директора.

Соня только вздохнула. Может, она и не была хорошей женой, приличной хозяйкой и уважаемой матерью семейства, но истеричкой себя ощущать начала только здесь. Нервы ни к черту вообще, честное слово. Она явилась по делу и будет стараться вести себя адекватно. Даже если очень хочется орать и топать ногами.

— Очень! — ответила после слегка затянувшейся паузы. — Идея отличная. Главное, что теперь это все затруднительно сжечь.

От сарказма все же удержаться не удалось, но дракон не обиделся.

— Дети ушли на экскурсию в малый дендрарий, мы с большим трудом их из здания выманили. Скоро вернутся, у них все хорошо.

Вот, Сильвер думал о ней даже лучше, чем она сама заслуживала. Он решил, что Соня, узнав про перестройку, примчалась проведать дочь. Не стоит его разочаровывать. Тем более что ее совесть чиста: просто не знала.

— У меня еще пара-тройка рабочих вопросов.

— Ну так идемте! Внутри уже можно работать.

И совершенно бесцеремонно подхватив свою жертву за локоть, дракон поволок ее прямо ко входу в директорат.

Удивительное строение теперь еще и пахло. Свежий запах, нежная смесь хвои и цедры, ненавязчивый, очень приятный. Соня принюхалась, скользнув в вежливо придерживаемую перед ней дверь. Эндрис заметил и пояснил:

— Антисептик. Дети не будут болеть, лучше спать, есть, и еще запах этого дерева действует тонизирующе утром и успокаивающе вечером. Один у него недостаток.

Тут Сильвер громко чихнул. И Сонечка догадалась.

— У вас на него аллергия? А у детей?

Он поморщился, вытянув из кармана кипенно-белый носовой платок. Но ответил:

— Я надеюсь, вас не очень смутит мой заложенный нос. Среди детей нет драконов, это наша проблема, не страшно.

Девушка шла за ним, оглядываясь. Новый внутренний интерьер директората ей тоже нравился. Огромные арочные окна, высокие потолки, много света и очень просторно. Как ехидно сказала его секретарша: «Для того, чтобы в следующий раз все не сжечь». Да, и мебель действительно вся была огнеупорной.

К слову сказать, сама Зефира тоже преобразилась: теперь она изображала женщину-вамп, носила короткие черные юбки, обтягивающие все, что можно вообще обтянуть, белые блузки и шпильки. А еще на ее тоненьком носике красовались очки без диоптрий. Для серьезности и солидности, очевидно.

Увидев покорно идущего за директором цветовода, секретарь приветливо ей помахала и улыбнулась. Показался ли Соне на секунду мелькнувший недобрый блеск в ее светлых глазах? Паранойя опять и снова нервы.

Дракон вежливо пропустил ее в свой кабинет и, закрывая дверь, бросил Зефире:

— Два кофе, и вызовите мне из большого гербария архивариуса и гербариста.

— Я не помню их всех! — попыталась ему возразить фея. Ой, это зря она так.

— Виктор Епурэ (iepure с румынского «Кролик»). И потрудитесь выучить, наконец, список сотрудников. Их не так много, это ваша прямая обязанность!

Зефира громко всхлипнула и выбежала за дверь.

Сильвер проводил ее взглядом и зачем-то пояснил:

— Она здесь по исправительному договору, который я не читал, не подписывал и расторгнуть пока не могу.

Ого! Соня даже не знала, что на это ответить.

— Вы говорили мне, что…

— Со всеми проблемами можно смело ко мне обращаться, я помню. Поскольку мы теперь точно без кофе, придется пить мой лимонад. Хотите?

Насчет кофе он, кстати, не спрашивал. Или вторая порция предназначалась не ей?

— Я на минутку, у меня там студенты грозятся выполоть все растения в карантине. Но без вашей помощи я не справлюсь с разборкой завалов.

Эндрис молча выслушал ее сбивчивую речь, одним коротким прикосновением пальцев отодвинул участок стены за спиной, обнаружив там уменьшенную копию рабочего холодильника, снял с полки большую пузатую бутылку темного стекла, заткнутую настоящей пробкой, откуда-то взял два стакана, изящно разлил по ним зеленоватую жидкость и вручил он Соне. По умолчанию не взирая на возражения. Вот же… дракон!

Она бы и возразила, но напиток пах так изумительно, что девушка вдруг почувствовала нестерпимую жажду и острое желание выпить именно эту жидкость.

Мысленно фыркнув, взялась за стакан, совершенно случайно коснувшись мужской руки пальцами. Словно током ударило, Соня дернулась, чертов этот лимонад выплеснулся за край стакана и, конечно же, прямиком на безупречный директорский светлый костюм.

Дыхание сбилось, в глазах потемнело. Да что с ней такое? И только очень спокойный голос мужчины, все еще продолжавшего держать этот проклятый стакан, отрезвил ее и успокоил.

— Соня, очнитесь. Что вас так напугало? Я же не ядовитый. Выпейте, кстати, это поможет. Фирменный напиток Зильды. Успокаивает, тонизирует, снимает усталость. Видели мои запасы?

Он усмехнулся, совершенно не злясь, и в глазах светлых Соня увидела явное сочувствие.

— Ваш костюм…

— Глупости, в голову даже не берите.

Они так и стояли, зачем-то оба держась за стеклянный стакан и разговаривая очень тихо.

В этот момент раздался уверенный стук в дверь. Не дожидаясь ответа, в кабинет тут же кто-то вошел. Соня не видела, все это происходило у нее за спиной, а она отчего-то не могла отвести взгляда от директорского лица. От губ его, если честно. Безупречных. Раньше не замечала, увлеченная профилем, а теперь вдруг подумала, что их тоже непременно нужно нарисовать.

Дракон же отпустил стакан, бросив взгляд поверх девушки, и кивнул вошедшему на соседнее кресло. Сдернул с носа запотевшие снова очки.

— Неужели нашей феечке удалось вас найти, Викто́р? Это прорыв. Всего третья попытка и такой успех! Рад видеть, как работается на новом месте?

Соня зачем-то судорожно вцепилась в стакан, залпом выпила его содержимое (действительно, абсолютно божественный вкус!) и обернулась навстречу тому, кого звали Виктором. Вот так, почти насмешливо, с ударением на второй слог, на французский, пожалуй, манер.

Ого. Какой жуткий персонаж! Высоченный, худющий, как жердь, бледный до синевы. Черные волосы безупречно уложены назад, подчеркивая высокий белый лоб. Ровный нос безупречностью линий мог вполне соперничать с драконьим. Тяжелая челюсть, брюзгливый изгиб тонких губ, идеально подстриженные тонкие усики над верхней губой. Угольно-черные глаза, смотрящие даже не в душу, а глубже, словно видящие изнанку этой самой души. Холеные руки с длинными тонкими пальцами. Безупречный черный костюм, правда, полувоенного образца, но высокая стоечка черного кителя только подчеркивала явно продуманный образ пришедшего.

Экий пижон! И судя по всему, очередной перфекционист и зануда. Причем снова по бедную Сонину душу.

— Прошу любить и жаловать, Виктор Епурэ, наш главный гербарист, архивариус и глава сектора систематики и космографии растений.

Ну да. Сразу заметно, человек работает по призванию! Только такие, как этот Виктор, и должны заниматься таким жутким делом, как систематика. По нему же сразу видно — педант и зануда! А Сильвер еще добавил тихим голосом:

— Древний вампир.

Чего девушке стоило сделать равнодушный вид и не шарахнуться от вампира (почему-то ее неукротимо тянуло спрятаться за широкую спину директора), знала только она.

А этот… вампир смотрел очень насмешливо и кривенько улыбался.

— Софья Николаевна Орехова, начальник главного карантинного блока, наш цветовод. Очень ценный сотрудник.

Голос Сильвера прозвучал угрожающе. Особенно на последних словах.

Вампир очаровательно улыбнулся в ответ (надо же, они это тоже умеют).

Внимательно осмотрел Сонечку, отчего у нее даже слегка затряслись руки, и весело выдал:

— Не сбежала, вопя и рыдая — мы сработаемся. Позволь мне узнать, Сильвер, это отважное создание ценно для института или же для тебя персонально?

На этот раз он оскалился почти угрожающе. Ничего себе, мимический арсенал! Этот вампир как натурщик был просто сокровищем! Какая выразительная мимика, какая пластика лица… Соня мгновенно забыла свои страхи, прикидывая, как будет смотреться этот кровопийца при отблеске свечей. Вот тут только пастель. Твердые грани, жесткие цвета. Ответ Эндриса заставил ее вдруг вздрогнуть.

— И то, и другое. Последнее в высшей степени.

И что это было? Ее только что взяли под личное покровительство? Час от часу не легче!

— Может… мы все же вернемся к рабочим вопросам? У меня там студенты, карантин в опасности… Помимо всего прочего.

Оба молча синхронно кивнули в ответ. Вампир сел, Соня плюхнулась на соседний стул и, пока мужчины не передумали и не начали снова свои самцовые игры, быстро продолжила:

— Там куча растений, потери большие, но будут еще больше, если мы их все быстренько не определим и не разберем по надлежащим условиям. А я в этом вообще ничего не понимаю!

— Ценный кадр, значит… Ну да. Я так сразу и понял, — ехидно прокомментировал все ею сказанное вампир, вызвав злое шипение Сильвера.

— Я как раз тут подумывал о программе практики для студентов в вашем гербарии, — сказал Эндрис очень тихо, будто бы размышляя над этим. — Думаю, человек сорок собрать я смогу. Чтобы месяц учились работе с определителями и не меньше. Разумеется, под руководством Елизаветы Бессмертной. Или может, саму Елизавету-свет-Николаевну позовем?

Виктор аж подпрыгнул. Очевидно, удар был нанесен точно в цель.

— Я понял, понял. Софи, вы не боитесь привидений? — обратился с куда большей вежливостью, нервно сцепив пальцы рук на колене.

Тут только Соня заметила на его пальце ярко блестящее золотое кольцо. Обручальное! Ничего себе, есть в этом мире женщина… несчастная… или очень глупая или очень смелая, или все вместе.

Хотела бы Сонечка взглянуть на его жену! И принести ей свои соболезнования, конечно.

— Я после вас уже никого не боюсь.

— Это зря, — его новая улыбка была очень довольной. — Я не кусаюсь. В отличие… — вампир снова взглянул в сторону Сильвера. — Ну так вот, у меня есть несколько безупречных сотрудников: не спорят, больничных не просят, не ходят на обед и в уборную и вообще лишены недостатков. Они призраки. Тени великих ботаников, кладезь информации. Я пришлю вам артефакт вызова, но имейте в виду: характер у академиков…

— Хуже вашего? — Соня тоже умела язвить.

— Им терять нечего. Практикантами таких не напугать, — эта маленькая дуэль ему явно нравилась. Чего не сказать о драконе.

— Договоримся, — сказала Соня уверенно, вспоминая свекровь. Если уж она когда-то с Альбиной Виленовной умудрялась держать холодный нейтралитет, то что ей какие-то призраки каких-то академиков?

— Я свободен?

И не дожидаясь ответа, вампир сразу встал, направившись к выходу.

— Через неделю жду с докладом о состоянии всех архивов, гербария и научной библиотеки. Я рассчитываю на тебя, ты же знаешь.

— Студентов тогда через месяц. И не больше троих. И без Лизаветы.

— Десять и через декаду. Но с меня целое дерево чиримских груш (дерево, сок которых похож на кровь) прямо перед окном.

Последнее уходящего явно обрадовало. Настолько, что он только крякнул и тут же согласно кивнул головой, выходя.

— Что такое чиримская груша? Почему Зефира до сих пор не вернулась? Как мне открыть утилизатор? Где вход во вторую оранжерею и что в ней растет? Зачем в программе у наших детей столько сказочек⁈

Едва дверь за вампиром закрылась, Соня выпалила это все со скоростью пулеметной очереди, не переводя даже дыхания и немножко зажмурясь.

Эндрис тихо и заразительно рассмеялся в ответ.

— Еще лимонаду?

Пришлось согласиться. Ну а что, вдруг это обязательное условия для ответов?

Пока она наслаждалась вкусом напитка, дракон рассказал:

— Груша заменяет кровь. Безупречно, каждый плод у вампиров на вес золота, а тут целое плодоносящее дерево. Он просто не мог отказаться. Феечки несъедобны, поверьте, секретаря моего бестолкового никто точно не съел. Вторая оранжерея закрыта от всех посетителей, это брачный блок сектора полового размножения растений. Там же детинец и общие ясли, я чуть позже вам все покажу. Есть еще сектор вегетативного размножения, но он в общем дендрариуме, это не ваша забота. Что еще… Кхм. А вот по поводу программы уже вовсе глупости.

Минуту примерно Сонечка переваривала все им сказанное. Последние слова разозлили ужасно.

— Да? А я вот считаю, что глупости — это запудривание детям мозгов всякими глупыми выдумками! Мало вам было истории с Дедом Морозом?

Собственно, с этого весь разговор и следовало начинать. Что за дикость, скажите, в наше время обучение малых детей начинать с каких-то там сказок? Ее мама всегда говорила: «Дети должны быть готовы к реальностям! Образование — краеугольный камень в здании будущей карьеры ребенка. Если ты будешь морочить Лесе голову этой мутью, то вырастет точно такая, как ты». То есть бесхребетная неудачница.

А дочь все утро ей рассказывала какие-то страшные глупости о волшебнике Изумрудного города. То есть даже не сказки народов мира, а просто книжку. Как она будет смотреть в глаза маме, скажите, уже через год? Подумать даже страшно, что скажет им на все это бабушка. Соня поежилась, словно от холода, представляя себе суровый взгляд Татьяны Сергеевны Ореховой.

Это сразу же прибавило девушке смелости. Дракон точно ей не так страшен. Был. Пока не прищурился и не спросил тихим голосом:

— Скажи мне, а отчего у тебя нет подруг и вообще нет друзей?

Да как он смеет? Кто дал право дракону влезать в ее жизнь? Да он…

— Так получилось, — сказала зачем-то. — Но какое это имеет…

— Самое наипрямейшее. Как ты думаешь, зачем людям вообще эти сказки? Записывают, придумывают, даже поют. Детям рассказывают, опять же.

Соня хотела сказать, что вообще-то вопрос этот задала не для философских рассуждений дракона. Конкретный вопрос, между прочим, о детях. Но промолчала, опять почему-то лишь вопросительно глядя на Эндриса. Что у нее за характер такой? Когда не надо — ляпает не подумав, когда ответа от нее ждут — молчит. Ужас.

— Я об этом не думала, — буркнула, просто чтобы ответить.

— Люди так записывают самые простые уроки морали и этики, как в книжке с картинками. Вот оно зло: Змей Горыныч (тут Сонечка поперхнулась от смеха), а вот, между прочим, не меньшее зло: Колобок. Основы и главные правила. Любовь, дружба, предательство. Понимаете?

— Пафосно. А нормальное образование у них будет?

— А что вы имеете ввиду под этим определением?

Да он смеется над ней!

— Знания! Иностранные языки, математика, физика, химия… Лесе нужно другое, она не обычный ребенок!

— Она ребенок. Светлая голова, да. Но кто вам всем сказал, что способности отменяют ей детство? Соня, она не умеет играть, дружить, чувствовать боль окружающих. Без сказок из маленького человечка вырастает нечто бездушное, понимаете?

«Например, как вот этот дракон», — Соня подумала вяло. Наверное, ему в детстве сказок тоже не рассказывали.

— Я все поняла. И подумаю, хотя не согласна. Можно идти? Там кактусы, кстати, не кормлены…

— Я зайду через час. Помогу разобраться с артефактом от Виктора, его принесут. Кстати! Все забываю. Вам же нужен транспорт. Метла подойдет?

Хорошо еще, что Соня сидела, а то бы свалилась под стол.

Представила себя на метле, почему-то влетевшей в окно кухни своей бывшей свекрови, и картинка ей очень понравилась.

Она весело фыркнула, уверенная, что он так шутит.

— Я так похожа на ведьму? Такая противная?

— Похожа. Но ведьмы вообще-то — первые красавицы нашего мира, и они на таком простеньком инвентаре не летают.

— Тогда зачем мне метла?

— Транспорт. Только на ней на Землю не очень-то улетишь. Подметает дорожки и двигается со скоростью чуть быстрей пешехода. Безопасно, комфортно и чисто. Оцените еще в своем секторе.

Картинка в сознании Сонечки изменилась. Она, старый веник (почему-то облезлый) скорбно ползли по дорожкам и влететь не могли.

— Не… нет. Я лучше на своих двоих, если позволите.

— Заберите приписанный к сектору реквизи… — тут уже он поперхнулся, и как ей показалось, от смеха, — инструмент. Я приказываю.

Соня насупилась, но возразить было нечего. Директор же. У… драконина подколодный!

Встала, гордо развернулась и только было собралась уходить, как получила тихим голосом в спину:

— До скорого. А знаете, я все время думаю о вас и о Лесе. Скучаю. И мне это нравится.

Соня вздрогнула, мучительно залилась краской и молча вылетела из директорского кабинета, словно за ней черти гнались. Вот зачем, спрашивается, он ей это сказал? Издевается? Да, после их ночи сегодня трудно было забыть о непутевой матери и несчастном ребенке. Но при чем здесь «скучаю»⁈

— Стоять! — уже на вылете ее крепкой рукой поймала Зефирка с привычно уже покрасневшими глазами. — Вот артефакт под номером сто тридцать шесть, вот метла. Распишись. Что, сильно ругал?

Молча кивнула в ответ, не зная, что ответить, чувствуя, как горят щеки. Поставила витиеватую роспись (Ореховскую, конечно, не Кошкинскую), схватила полупрозрачную пирамидку, метлу (вовсе не драную) и быстро смылась. Пока этот змей не придумал еще каких слов.

Метла оказалась действительно изумительным артефактом. Или транспортом, или реквизитом, Соня уже даже не знала. Уже одно то, что ее зеленоголовые помощники все побросали, оставив перебранку и ворчание, и занялись изучением новой игрушки, делало честь ее приобретению.

К слову сказать, ребятки работали хорошо: краем уха слушая их нескончаемую перепалку, Соня никак не рассчитывала увидеть на входе в карантин тщательно рассортированные «трупы» растений, разложенные по отдельным боксам, подписанным и расставленным в строгом порядке.

«Токсично», «Подозрительно пахнет», «Мумифицировалось и биологически не разлагается». Прелесть же и красота! Еще очень недавно на прежнюю Соню все это навело бы смертную скуку и даже хандру. А теперь вдруг понравилось! Как и вычищенные до последней соринки дорожки, подстриженная травка, подвязанные разноцветными веревочками кусты и даже чумазые дриады, с энтузиазмом пытающиеся разобрать ее личную мет…

— Так! Руки убрали от транспорта! Это моя прелесть, даже не спорьте.

Парни насупились.

— Мы… Там седло прикрутить еще можно, и…

— Смешно, — Соня, действительно, хотела смеяться. Она вдруг поняла, почему так спокойно отнеслась к своему «штату». Очень они на ее младшего братца похожи и возрастом, и ростом, и любовью к разрушительным опытам. Степка у нее всю жизнь увлекался химией (назло матери-математичке), что-то смешивал, исследовал и даже взрывал. Талантливый парень, только, как и Соня, ужасный интроверт и даже социофоб. Он даже в университет поступил на заочное, чтобы поменьше контактировать с людьми. Вот интересно, а не результат ли это и в самом деле строгого воспитания Татьяны Сергеевны? Сильвер вон сказал, что и Леся не умеет дружить…

У Сони подруг тоже не было. В университете были приятельницы, пока не появился Борис и не забрал себе все свободное время. А потом и вовсе не до посиделок с подругами было, время и силы уходили на дочь. И на творчество, конечно. Соня раньше могла не спать и не есть, но не рисовать у нее не получалось совсем.

Зеленоглавые мальчишки смотрели на нее обиженно, но метлу все же в покое оставили. И как только сей восхитительно-волшебный агрегат выбрался из крепких мужских рук, случилось странное. Метла лежать отказалась, начала нервно дрожать, а потом вдруг коротко и быстро ткнула не в меру любопытного и изобретательного Гула древком под коленку.

— Да она дерется! — взвыл ошеломленный дриад, присев от неожиданности. Другие замычали восторженно, а зря.

— Она не дерется, она показывает характер, — радостно сообщила Соня. — Нечего было ее хватать немытыми руками! Ату их, родимая, н-н-но!

А метла вдруг взяла и послушалась.

Давно Сонечка так не веселилась. Рассвирепевший садово-летательный инвентарь распушил свой роскошный хвост, или что там у веников может пушиться, и ринулся в драку, ловко уворачиваясь от пытающихся его обезвредить парней. Метла знала толк в боевых искусствах. Видимо, функция защиты хозяина тоже была в нее встроена. Она ловко делала подсечки, била по босым пяткам, толкала в спину и впивалась колючими ветками в длинные волосы.

Соня, глядя на беспомощные попытки дриад противостоять боевой метле, смеялась до слез, до икоты.

— Соня Ореховна, спасайте нас, — наконец, взвыл, кажется, Мэй, девушка уже научилась их различать и даже имена запомнила. — Мы вам еще пригодимся, честно!

— Отставить избиение дриад, — хрюкнула Соня, утирая слезы. — Мальчики все поняли.

Метла тут же метнулась к ее ногам и потерлась о бедро, словно крупная кошка. Изрядно потрепанные дендроморфы смотрели на Соню, как на божество, с щенячьим восторгом и благодарностью.

А потом Соня вспомнила про второй артефакт и достала его из кармана. Нахмурилась. Интересно, как он работает?

— Кто из вас знает, что это за штука? — строго спросила она.

— Я знаю, — тут же подал голос Грин. — Это сомик. Систематический определитель магии и колдовства, если я ничего не перепутал.

— Пользоваться умеешь?

— Теоретически. Мы на лабораторных видели подобный артефакт. Не такой сложный, конечно. Но…

— Вот и займись классификацией того, что еще не определено, — вручила ему пирамидку Сонечка, радуясь, что нашла жертву. — Кстати, я просила пересадить папоротник, кто-то об этом вспомнил?

— Да! — гордо отрапортовал Гул. — Мы его у пруда прикопали. Там влажно и света мало.

— Отлично, продолжайте работу. По окончании вахты разыскать меня и доложить о результатах, — тоскливо взглянула на небо, не понимая, сколько вообще сейчас времени. Уж часы-то какие-то могли бы и придумать, как тут ориентироваться в этом их Эдеме? Или что, счастливые часов не наблюдают? А кто тут счастлив? Вот Леся однозначно, а сама Соня пока еще и не поняла даже, чего ей от жизни ждать.

Осмотрела метлу, потрогала древко и подумала, что быть ведьмой совершенно неудобно. Жестко и неловко сидеть на жердочке, как курица на насесте. Может, и в самом деле седло наподобие велосипедного? И руль. Непременно с катафотой, фонарики вряд ли можно. Хотя… Вроде многофункциональный инструмент вполне себе уверенно держался в воздухе. Присела на прутья — так явно мягче и удобнее, скомандовала:

— Но, моя хорошая, давай вперед, потом направо, к большой оранжерее. У тигрокактусов по расписанию перекус.

И под восхищенно-завистливые вздохи дриадов величественно поплыла над дорожкой. Ноги, правда, пришлось поджимать, зато безопасно и никакого экстрима!

Когда-то Соня закончила школу с серебряной медалью. По биологии у нее была твердая пятерка, и из курса ботаники она точно знала: папоротники не цветут. Они размножаются спорами. Легенды про цветущие папоротники, конечно, слышала и смеялась над ними. А теперь она смотрела на широкие листья, похожие на диковинные опахала, на ползучие побеги, нежно обвивающие ее щиколотки, и думала о том, что совершенно не удивится, если многочисленные легенды окажутся истиной.

Погладила осторожно нежную зелень самыми кончиками пальцев. Побеги задрожали и попытались скользнуть ей под подол платья.

— Ну уж нет, — строго сказала она, убирая настырные плети. — Даже не думай. Я не такая.

Папоротник грустно качнул листьями, погладив ее коленку.

И как только она могла подумать, что он опасен? Все эти разговоры про «смертельно-ядовитые», «растения-убийцы», «только в униформе» оказались полнейшей глупостью. Тигрокактус она уже пробовала кормить с ладони (Сильвер ее убил бы, наверное. Или уволил), а плетистый папоротник-«mortuus loop» после пересадки в самую глубь сада, на берег небольшого пруда, воспылал к ней нежной всепоглощающей любовью, тянулся к ее ногам, рукам и прочим частям тела, помахивал листьями радостно и… нате вам. Нынче зацвел.

Сначала она не поверила своим глазам. Решила, что какой-то чужое растение выпустило этот яркий, огненно-оранжевый цветок, похожий на застывшие языки пламени. Оглядела со всех сторон, заглянула под ажурные листья, убедилась в том, что вокруг нее снова случились чудеса. Пора бы, наверное, привыкнуть, но почему-то эти тонкие полупрозрачные лепестки, эта эфемерная хрупкая красота окончательно переполнила чашу. Как-то разом она поняла, что все вокруг нее не сон, не бред, не выдуманная ей самой перед сном фантазия. Другие миры существуют. Эндрис — настоящий дракон. Папоротник цветет. А она, Соня Орехова в самом центре этого чужого прекрасного мира, полного волшебства. И она здесь уже своя.

Колени ослабли, дыхание перехватило. Опустилась без сил на голубую ровно подстриженную траву (дриады молодцы, даже тут все привели в порядок, надо их похвалить) и вдруг разрыдалась. Но это были не те слезы, когда выплескивается горе, не те, когда рвется на куски сердце. Нет, с каждым мгновением ей становилось все легче и теплее. Уходили обиды на Бориса (она уже совершенно его отпустила) и его мать, даже Катенька не вызывала прежних гнева и ненависти. Забылись уничтоженные картины и выброшенные когда-то кисти и краски. Ушли сожаления о квартире, о прежней жизни, даже мысли о родителях не вызывали больше боли. Мама бы совершенно точно порадовалась за непутевую свою дочь, которая вполне себе работала и даже успешно справлялась со своими обязанностями.

Соня ощутила себя пронзительно счастливой и наполненной вдохновением. Она просто была.

Невольно пальцы нащупали карандаш в кармане. Блокнот у нее всегда теперь был с собой, она заносила туда вопросы и записывала наблюдения. Открыла чистый лист. Замерла, завороженно глядя на цветок папоротника. Чудо из чудес. Говорят, кто его найдет — непременно будет успешным. Научится видеть клады под землей и читать мысли людей, повелевать нечистыми силами и открывать любые замки. Интересно, а мысли драконов читать она сможет? Очень бы порой хотелось.

Потому что даже Сонечке с ее глобальной неуверенностью в себе и надуманными страхами вдруг захотелось мечтать.

Эндрис молча смотрел на Соню, неподвижно сидящую на полянке возле цветущего «mortuus loop». Как это у нее получается? Почему стоит только прикоснуться к растениям, и они оживают? Папоротники не цветут, это противоречит всем законам земной природы. Но именно этот взял и зацвел — задачка еще сложнее, чем «горуллия митис». Никто не знал, что нужно сделать, чтобы хотя бы краем глаза узреть диво дивное — цветущий папоротник. Даже считали, что это легенда, сказка. В одном только относительно надежном источнике о подобном случае упоминалась в диссертации господина Бессмертного. Его было крайне сложно обвинить во вранье. Но то Бессмертный! А тут — стоило появиться какой-то девчонке с земли — и самый настоящий папоротник расцвел буйным цветом! Невероятно!

Магия?

Девушка шевельнулась, поведя плечами, и Эндрис скорее догадался, чем увидел: у нее в руках блокнот и карандаш. Теперь уже он затаил дыхание: только бы не спугнуть ее!

А Соня смотрела на белый лист бумаги, где были лишь кривые черные загогулины. Ничего у нее не получилось в очередной раз! Рука дрожала, пальцы не слушались. Бесполезно. Стоило снова признаться себе: бездарность.

Откинула в сторону карандаш, жалко всхлипнув, спрятала лицо в ладонях. Бездарность! Какое поганое ощущение — у нее словно отрезали руку или ногу. Соня теперь — художественный инвалид. И не обвинить никого в своем провале, сама виновата, сама не справилась, не выстояла. А ведь ощущала, что так близко!

Тихие шаги за спиной — идущий не таился, нарочно давая о себе знать. Она прекрасно почувствовала, кто это, но не стала ни поворачиваться, ни даже шевелиться. Незачем ему видеть ее покрасневший нос и заплаканные глаза. Горячие пальцы отвели руку от лица, уверенно вложили карандаш.

— Рисуй.

Соня мотнула головой — ну как ребенок малый.

— Рисуй.

— Я не могу. Не умею.

— Умеешь, я точно знаю.

— Больше не умею.

— Почему? Что в тебе изменилось настолько, что новая ты сама себе говоришь теперь: «Не могу»?

— Это глупая и некрасивая история, — тяжко вздохнула Соня. — Не хочу рассказывать.

— Маленькое и капризное «не хочу» здесь уступит место твердому и настойчивому «надо». Мне нужно это узнать. Рассказывай, — в голосе, сухом и строгом, пожалуй, звучало даже любопытство. Да, твердое и настойчивое. И это странным образом успокаивало. Вот чего Соне точно было сейчас не нужно, так это жалости.

Ну, раз ему и в самом деле интересно…

— Я занималась когда-то в графической студии. Рисовала: уголь, сангина, карандаш. Мне нравилось рисовать людей. Они красивые, все без исключения, — и уточнила, чтобы Сильвер все правильно понял: — Обнаженных людей. Мужчин и женщин. А потом Борис нашел мою папку с эскизами. Собственно, я ее и не прятала, но его никогда не интересовало, чем я занимаюсь. Лишь бы денег лишний раз не просила.

— Звучит очень жалостливо. Обычная история тех, кто в браке ослеп и оглох. Ты ведь тоже не знала, чем он занимается, верно? Лишь бы не трогал. Ничего неизлечимого. И что же он сделал такого, от чего опускаются руки?

Как будто бы это было так трудно понять. Но ведь зачем-то он спрашивал?

Присел рядом на корточки, смотрит очень внимательно, как… доктор?

— Был безобразный скандал. Он кричал, что я извращенка, что… — Соня сбилась, замолчала. С трудом выдавила из себя: — Хочу отношений со всеми этими людьми, а может, уже ему изменяла. Я плакала, конечно, объясняла, что это лишь рисунки. Искусство. Думала, он понял. А он потом выкинул все, что я нарисовала. И наброски, и эскизы, и даже все мои материалы вплоть до самого последнего кусочка угля. Но самое главное, я не нашла своих картин. У меня должна была быть выставка. Не бог весть что, всего лишь провинциальный городок, небольшой стенд на новогодней ярмарке. Шесть картин. И все.

— Затейливо. Жестоко. Диалог глухого с немым. И что… Как он объяснил тебе это?

— Борис сказал, что моя мазня его позорит. И никому это не нужно, меня просто пожалели.

— Ты ведь сама знала, что это не так, верно?

— Знала. Я и вправду талантлива… была.

Снова крепкое пожатие руки и вложенный карандаш. И приказ:

— Рисуй.

— Да не могу я! — закричала Соня. — Я пробовала много раз. Не могу и все! Вон, полюбуйтесь!

И кинула на колени Эндрису блокнот с каракулями. Леся и та бы нарисовала лучше. Сильвер медленно его пролистал, хмуря брови, а потом тихо спросил:

— А что тебе больше всего нравилось рисовать? Людей? Обнаженных?

Соня промолчала, сжавшись в комочек. Ей нравилось рисовать все, но в грации и гармонии человеческого тела была особая прелесть. Жизнь. Красота. Если это правда, что человек создан по образу и подобию Божьему, то она видела в натурщиках тот самый отсвет Творца. Но один раз она уже пыталась объяснить это мужчине, и была названа шлюхой. Теперь даже рта не раскроет, увольте.

— Так вот почему ты так рассматривала дриадов… — задумчиво протянул Сильвер, и Соня открыла рот, чтобы выплеснуть все то, что давно в ней кипело и гноилось, но не успела. — Я как натурщик тебя устрою?

И Эндрис начал развязывать галстук.

— Что? — только и пискнула Соня.

— Предлагаю эксперимент, — дракон был совершенно невозмутим. — Попробуй нарисовать человека, так проще начать, наверное? Раздеваться до конца или штаны можно оставить?

— За кого вы меня принимаете? — прохрипела Соня.

— За художника, конечно.

— Да вы ни одной моей картины не видели! Вдруг я обманываю?

— Одну готовую видел. Панно в детской. К тому же. вспомните то. что вы сделали с моим бездарным эскизом, забыли? Талант невозможно спрятать. И настоящий талант не ломается. Его не выковырять из себя, он будет тебя тихонечко отравлять душу, умирая. Я уже это вижу. Ну, так что?

Она вспыхнула, не понимая, что и думать. Да, стена в Лесиной комнате — единственное, что Борис не смог уничтожить. Волшебный лес с совами, неведомыми дорожками, котом на дубе, русалками, даже краешком моря и богатырями. Банальный сюжет, посредственное исполнение: Соня тогда еще многого не умела и не знала. Но ей нравилась та картина. Она была… живой. Дышащей. Почти звучащей.

Все гости приходили в восторг, просили контакты художника. И не сразу верили, что Соня сама это нарисовала. А Сильвер, значит, сразу угадал?

А дракон тем временем продолжал раздеваться! Причем совершенно естественно, нисколько не смущаясь и не красуясь даже. Словно прямо тут собирался просто лечь спать.

Девушка уставилась на него во все глаза, шокированная и напуганная. Что она его не интересует в интимном плане, было ясно давно. Несмотря на свой не слишком богатый опыт, Соня все же была женщиной, и женщиной творческой. Интуиция у нее была развита отменно. Не было с его стороны ни обожающих взглядов, ни прикосновений украдкой, ни намеков. То есть взгляды как раз были, но скорее изучающие. Словно она была неизвестным науке растением, а он — ученый с лупой.

Чисто деловые у них отношения, близкие, конечно, к дружеским, но вовсе не доверительные. И очень, очень жаль!

Потому что то, что Соня видела сейчас, способно было свести с ума даже монашку. Она и раньше догадывалась, что он отменно сложен там, под рубашкой, но сейчас узрела эту роскошь мужской плоти воочию. Художник внутри нее взвыл от восторга. Идеальное тело: развернутые плечи, четко очерченные мускулы, прямо как в учебнике анатомии, сильные жилистые предплечья (особая ее слабость), даже кубики на животе: один, два, три… Как зачарованная, она потянулась к ним пальцами, облизнув пересохшие внезапно губы. Сильвер не шевелился, только смотрел странно посветлевшим взглядом. Глаза его вдруг стали бледно-голубыми с сияющим серебряным ободком и вытянутым зрачком.

Да что она творит! Он ведь злится! А ну как обратится тут драконом…

Отдернула руку, так и не сосчитав эти злосчастные кубики, отчаянно покраснела. А Эндрис в который уже раз вложил ей в дрожащие пальцы карандаш и повторил низким, осипшим голосом:

— Рисуй.

Ослушаться она не посмела. Загнав Соню-озабоченную-разведенку куда-то вглубь, под ребра, она подняла блокнот и критически осмотрела «модель». В профиль, конечно же, самый выгодный ракурс. Осторожно и смело прикоснулась к его подбородку, чуть поворачивая лицо. Провела кончиками пальцев по плечу, словно пробуя на ощупь фактуру и, словно зачарованная, опустилась на траву. Первая линия никуда не годилась, вторая сделала дырку в листе. Ничего. Пока он так вот стоит, неподвижно и гордо над ней возвышаясь, она будет пытаться. Снова и снова. Потому что никогда у нее еще не было столь интересного натурщика. И, главное, когда еще будет шанс поглазеть на полуобнаженного директора ВСЕБЕСИМ?

А все же гордящаяся своей интуицией и наблюдательностью художница даже не заметила, как вздрогнул дракон от ее прикосновений, как опустились светлые ресницы, скрывая пылающий взгляд.

— Я могу сесть? — тихо и как-то сдавленно спросил Эндрис.

— Да, конечно, — рассеянно ответила Соня, — только повернитесь вот так, в профиль. Еще немного. Замрите!

Он послушно замер, радуясь, что не снял штаны. Хотел, но не успел. Как и все драконы, Сильвер был отменно сложен, прекрасно это знал и воспринимал как должное. И никогда не стеснялся своего тела.

Но то, как смотрела на него Соня: с чистым восторгом, почти с обожанием, вышибало дух и заставляло мурашки бегать по рукам. Конечно, она художник. И видит сейчас не мужчину, а скорее статую. Но до чего ж ему нравился ее вид: и пунцовые щеки, и закушенная в волнении губа, и быстрые взгляды, которыми она его обжигала, как плетью, и ее порхающие над листом бумаги руки. А когда она задумчиво прикусила кончик карандаша (Сильвер всегда ненавидел эту привычку в людях) и пристально уставилась на его грудь, он решил, что нужно срочно поразмышлять о чем-то другом. Желательно, противном, вроде манной каши с комочками… или совершенно незнакомом, но таком ненавистном ему Борисе Кошкине.

Подумать только, а ведь когда Элис сообщила о том, что Борис был под воздействием темных чар, Эндрис хотел сыграть в благородство. Он верил в любовь и супружеские узы; а что, если Борис — тоже жертва? Он придет в себя, раскается в содеянном, захочет вернуть жену и дочь. Упадет в ноги, засыплет цветами, скупит весь художественный магазин и бросит к ногам жены.

Не скупит. Денег не хватит. Видел Сильвер отчет: не так уж и много зарабатывал Кошкин. На жизнь, конечно, хватало, но Сонино неумение вести хозяйство и ее весьма дорогостоящее хобби, а еще Лесины занятия пробивали существенные дыры в семейном бюджете. Бориса было даже жаль… до сегодняшнего дня.

Как истинный дракон Сильвер ценил красоту и порядок едва ли не больше всего на свете. И совершенно не понимал, как можно было уничтожить произведения искусства. Это противоречило всем мировым законам. Творчество священно. Точка. В том, кто творит, искра Создателя, не больше и не меньше. Даже глупые корзиночки из бумаги, даже дурацкие куклы из старых колготок имеют право на существование, особенно, если приносят радость твоей женщине. Темные чары? Ой, не верил в них больше Эндрис. А вот в то, что на Сонины картины нашлись бы покупатели, — верил охотно. Только ведь это значило бы, что у Сони появились бы свои деньги… и пропала зависимость от мужа. Борис просто испугался, вот что случилось, скорее всего.

— Я… кажется, закончила, — тихо и виновато сказала Соня. — Наверное.

Статуя Сильвера-великолепного ожила, повернула голову величественно, протянула руку. Соня робко вложила в нее блокнот.

На белом листе бумаги было всего лишь несколько черных линий. Абрис профиля, тень очков. Волнистая линия волос, завиток уха. Плечо, грудь, живот. Вертикаль мускулистой спины. И все.

Но в этом наброске была не просто жизнь, в нем была целая история. Сразу ясно, что мужчина с рисунка напряжен и задумчив, что тело его, словно взведенная пружина. И ничего пошлого или эротического — совершенно чистый, почти целомудренный рисунок.

И почему же Эндрису бросилась кровь в лицо?

Он резко и рвано вдохнул. Соня окаменела. Неужели настолько ужасно? Поди скажет сейчас: «Выкинь срочно свой карандаш и никогда больше такого не делай?»

Второго такого позора Соня просто не переживет! Нет, не сможет, не нужно ее больше мучить! Девушка было рванулась к дракону опять, но Эндрис поймал ее руку, осторожно и медленно, словно в танце вокруг оси своей развернул и, вставая, шепнул, обжигая ухо горячим дыханием:

— Великолепно.

Соня глупо заморгала глазами и приоткрыла рот, а драконище молча поднял с земли свою рубашку и принялся одеваться. Тоже весьма завораживающе. Хотя обратный процесс Соню впечатлил больше.

— С вашего позволения, рисунок я заберу, — отчего-то пристально глядя на отчаянно красную Соню, сообщил Сильвер. — А вы бы шли домой. Занятия у детей закончились час назад, я, собственно, это и хотел вам сообщить.

Прекрасно, Софья, ты просто мать года! Ребенка забыла в детском саду!

— Да не пугайтесь, — угадал ее волнение Эндрис. — Она к Епурэ в гости пошла. У них же новоселье.

— К кому?

— К Виктору и Кире, и к их демонятам.

И снова Соня заморгала удивленно: никак не возможно даже представить такую колоритную парочку: пухленькую болтушку Киру и длинного, мертвецки-бледного вампира. Получается, у них и дети есть?

— А что, вампиры разве не через укусы размножаются? — ляпнула невпопад, касаясь кончиками пальцев листьев погрустневшего кактуса.

— Знаете, они вообще обычно не размножаются, — хмыкнул Сильвер. — Они же покойники. А кусать людей им давно запрещено, хотя, конечно, находятся те, кто не слушается. Но Виктор не из таких, он довольно законопослушный парень, особенно после одной некрасивой истории. А что касается Киры… вы не представляете, на что способна влюбленная волчица!

— В-волчица?

— Да, Кира — морф. Они, кстати, яркий пример единения несоединимого. Химия чистой любви, если хотите. Или физика… — тут он улыбнулся совершенно обворожительно. Так, что у Сонечки засосало под ложечкой где-то. — А вы верите в это явление? Я о любви.

Девушке вдруг показалось, что Сильвер сегодня особенно улыбчив и разговорчив. Не иначе, цветок папоротника воздействует на него странным образом, как, впрочем, и на саму Соню. На всякий случай она отодвинулась, поманила пальчиком метлу и только потом криво улыбнулась.

— Нет, Эндрис, — горько сказала она. — Не верю. Точнее, в такую, про которую поют в песнях и пишут в книжках. В любовь к детям, к родителям, даже к котятам — верю. А между мужчиной и женщиной — извините. Это всего лишь гормоны. Задумка эволюции для размножения рода человеческого, — подумала и добавила неуверенно: — И нечеловеческого тоже.

— У вас в блоке есть весьма примечательный объект, о котором как раз вы меня уже спрашивали.

Он кивнул бодро в сторону второй оранжереи, а Соня вдруг мучительно покраснела, вспоминая те знаки, что красовались вокруг на дорожках.

— Я там еще не была. А вход вы мне так и не показали!

— Так вот, это наш, если можно так выразиться, «Остров любви». Там находятся живые организмы. По большей части растения, которым для размножения нужно именно то, что обыватели называют любовью. Та самая химия. Потому вход строго по расписанию и с некоторыми… кхм, кхм, мерами предосторожности.

Он над ней издевается? Дико смущенная Соня просто жаждала провалиться под землю. Но дракон смотрел на нее совершенно серьезно, не отрываясь. Только очки запотели опять, совершенно предательски.

— Я почему-то не очень вам верю. Шутите? Неудачно опять. Не проходили мы в школе такую глупую химию. Давайте закончим на этом, нас, кажется, ждут?

— Вы правы, конечно. Да, я ведь тоже туда приглашен. Надеюсь, вы не против.

Как будто ее кто-то спрашивал! Да и не было у Сони никаких прав решать, кто должен присутствовать на новоселье у этих… Епуровых.

Пришлось идти вместе, рядом. Втроем: директор, цветовод и метла. Отличная компания, молчаливая.

— Мне надо переодеться, — тихо сказала Соня. Не хватало только, чтобы ее снова видели рука об руку с драконом. И так уже сплетничают вовсю, не стоит усугублять ситуацию.

— Конечно. Вас подождать, или найдете дом сами?

Соня прислушалась. Где-то недалеко играла музыка, звучали голоса. Остро запахло шашлыком. Сглотнула, ощущая вдруг зверский голод.

— Найду, — уверенно сказала она.

Директор настаивать не стал, только сообщил:

— Сильно не наряжайтесь. Обычно Кирины вечеринки заканчиваются… феерично.

Соня кивнула и побежала в свою комнату.

Наряжайтесь, не наряжайтесь! Как будто у нее тут целый гардероб! Надела классические брюки и белую шелковую блузку, завязала рыжие волосы в высокий хвост, вздохнула, впервые за последние годы сожалея об отсутствии элементарных вещей, вроде косметики или щипцов для завивки. И пошла на казнь, то есть на вечеринку. Если бы не Леся — ноги бы ее там не было!

— Что ты сделал? — поперхнулся Виктор, с удивлением разглядывая простой блокнотный листок с портретом Сильвера. — Серьезно?

— Ну да. Разделся, — дракон пододвинул к себе стопку с отчетливым запахом крепкого алкоголя.

— Перед этой твоей садовницей?

— Ага.

— Она завизжала? Упала в обморок. Прости, но она пахнет… девственницей.

— У нее ребенок вообще-то.

— Неважно. У нас, вампиров, другие категории. Софья — невинная овечка. Такую интересно раскрутить на постель, а вот даль… — Виктор вдруг поперхнулся, глядя на помрачневшее лицо Сильвера. — Я теоретически, Андр!

Тот только кивнул, лихо опрокидывая в себя стопку водки.

— Так все же, зачем? Ради этого? — вампир довольный, с румяным лицом и блаженной улыбкой махнул листком бумаги и с явным удовольствием покосился на нарезанную кроваво-красными дольками большую грушу.

— Да. В ней искра почти потухла. А этого нельзя допускать. Она талантлива и очень.

— Тут не поспоришь, — вампир снова взглянул на рисунок. — Продай, а?

Глаза дракона мгновенно полыхнули ледяным пламенем, он молниеносно выхватил листок и быстро спрятал его в карман. Разве что драконьим напалмом своим в наглеца не пыхнул. Виктор насмешливо скривил губы и покачал головой.

— Искра, говоришь? Ну-ну. Я так и понял.

Продолжать не стал, памятуя, что Сильвер дракон, а это племя всегда отличалось и ясным умом, и склонностью к накоплению ценностей. А что может быть дороже талантов? Разве что… симпатичные очень таланты.

Замолчали, выпили. Этих двоих когда-то объединяло лишь общее увлечение классической ботаникой и систематикой, они были коллегами, со временем стали приятельствовать, а сейчас уже чувствовали себя практически даже друзьями. А друзья понимают друг друга даже тогда, когда молчат. Особенно, когда молчат.

Вечеринка была в самом разгаре. Прямо на полянке, возле сказочного дома-дерева, стояли столы, на которых была разложена всякая снедь, сновали вокруг незнакомые и очень веселые люди, носилась громкая детвора. Играла музыка, как ни странно, живая. В кустах стоял рояль, за ним сидел (внезапно!) Леонид и с упоением, закатывая глаза и топорща свою бороденку, наигрывал какую-то незнакомую Соне мелодию. Словом, все было так, как Соня особенно ненавидела.

Вместо того, чтобы смело нырнуть в этот хаос, как это делали все приличные гости, она остановилась, разглядывая новый дом. Не такой уж он был и большой, зато высокий. В стволе дерева сверкали яркими бликами настоящие окна, круглые, как иллюминаторы на кораблях. Судя по их количеству, в доме-дереве уместилось три небольших этажа. На нижних ветвях веревочные качели, занятые сейчас какими-то кумушками.

Лесю найти вот так сразу не удалось, а значит, Соне придется это идти туда и разыскивать свое чадо. Приблизилась осторожно, радуясь, что ее никто не замечает пока, увернулась ловко от стремительно летящего, как спортивный снаряд, чужого ребенка, столкнулась с незнакомым мужиком с парочкой элегантных витых рогов, растущих из высокого лба, извинилась. Хотела поглядеть, нет ли у него еще и копыт, да не успела, а жаль. Хвоста все равно не было видно.

— Водки? — спросил кто-то у Сони где-то над головой. Она отрицательно качнула головой. К крепким напиткам девушка любви не испытывала никогда.

— Лимонаду?

— Не откажусь.

Ей сунули в руки высокий запотевший стакан с божественным напитком фрау Зильды и больше ничего не сказали. Если вечеринка вот такая — она, пожалуй, готова с ней смириться!

— Я тебе говорю, у нее роман с нашим директором! — раздался звонкий женский голос откуда-то со стороны качелей. — Да все уже знают!

Соня вздрогнула. Она терпеть не могла сплетни, но сейчас почувствовала, что непременно должна знать, у кого и с кем этот самый роман. «Наш» директор на Эдеме имелся лишь один.

— Ты просто не представляешь, какая у нее зарплата! И это — без профильного образования! — не унималась болтливая дамочка. При слове «зарплата» Соня вдруг угадала, что голос этот принадлежал Зефире. Кто еще может так быстро собрать информацию? Все документы и все приказы идут через нее… — Вот ты бы дала девке с улицы зарплату больше, чем архивариусу с ученой степенью?

Соня подумала, что она бы точно не дала. Архивариус, вампир и по совместительству муж Киры, внушал уважение и немножко ужас. За одно это ему стоило доплачивать. И все же, кто эта таинственная «она»? Возможно, как раз таки Кира? Было бы забавно. Босс и бухгалтер — сюжет для кошмарного триллера. Ночь любви… ревнивый вампир… или дети, лохматые и с клыками. Нет, не страшно. На комедию больше похоже.

— Ты подумай, а с виду такая скромная, тихая, — задумчиво сказала басом собеседница Зефиры. — Книги у меня брала…

Страшное подозрение закралось в голову Сони. Да нет, бред! Мало ли, кто там у гоблинши в библиотеке брал книги, верно?

— Вот такие тихие и уводят потом чужих мужей!

— Так Сильвер свободен, как ветер, разве нет? Суккубе своей он клятв не давал, это точно. Драконы, они свое слово блюдут при любых обстоятельствах. И вообще, знаешь… Мне кажется, ты ошибаешься.

Этот голос Соня уже точно узнала. Кира выдвинула достойные аргументы. Не возразить.

— Предлагаю поспорить! — зараза, похожая голосом на Зефирку, воскликнула очень азартно.

— Уймись, у тебя нет ничего интересного, — рыкнула гоблинша-библиотекарь. — Да и зачем ему такое чудо? Она же затюканная вся такая, ну, покрутится директор вокруг нее, поохотится. Надоест и забудет. Зачем ему эта драная кошка?

— Может, она его шантажирует? Ребенок точно не его? Вон, гляньте, как носится с ним, что-то не помню я нянек-драконов.

Соня, затаив дыхание, повернулась в сторону детской площадки у дома. «Нянька-дракон» был прекрасен: он изображал самолет, и абсолютно счастливая Леся его пилотировала. Нет, Сильвер не обернулся драконом. Без пиджака и без галстука, в очень светлых штанах и рубашке, расстегнутой сверху, раскрасневшийся и взъерошенный дракон пританцовывал в ритме вальса, раскинув широко свои красивые длинные руки. А на его шее гордо сидела маленькая всадница и взмахивала ручками, будто крыльями птица.

И смотрелись оно вовсе не глупо. Да, завидуйте, бабы.

Сомнений больше не осталось. Затюканная, говорите? Это вы, дорогуши, поторопились! Сейчас Соня вам покажет «драную кошку»!

Решительно развернувшись, она твердым шагом потопала в сторону той самой трогательной пары, чувствуя завистливые взгляды в спину и злясь. Поспорят они, как же. И кто еще тут кого шантажирует, скажите на милость?

Но с каждым шагом решительность испарялась, а когда девушку наконец-то заметил и Сильвер, так и вовсе закончилась.

Он остановился, сделал шаг ей навстречу, и Леся притихла. Так и стояли почти что вплотную: Соня, директор, нависший как туча над ней, и испуганный почему-то ребенок.

— Эндрис, я… я… — и тут Соня услышала очень отчетливо со стороны дерева-дома слова:

«Я вам говорила? Не сдалась ему эта облезлая. Только ребенок и держит!»

Девушка вздрогнула, виновато взглянув на Сильвера. Тот явно все слышал, у драконов вообще тонкий слух.

— Лесенька, солнышко, ты не будешь возражать, если я приглашу твою маму на танец? Мечтаю давно, ты же знаешь.

Вот это поворот! Леся, значит знает (предположим), а маман ее — нет? Это сговор?

Но дочь так восторженно отреагировала криком: «Ур-р-р-а-а-а!», что Соня и рассердиться на нее не смогла.

Дракон аккуратно ссадил девочку с плеч, она совершенно по-хозяйски забрала его галстук, свисающий из кармана, и продолжая вопить залихватское «Ура!», ускакала куда-то в кусты.

— Вы же позволите? — Эндрис протянул руку ей, Соня собралась с духом и робко кивнула. Когда она в последний раз танцевала вообще? Вспомнить еще бы… На собственной свадьбе, наверное.

Как по заказу, вдруг зазвучала совершенно чудесная мелодия медленного танца. Щемящая, нежная, неторопливая.

— Просто расслабься. Постарайся забыть, что нельзя наступать партнеру на ноги, что на нас смотрит сейчас весь Эдем и, конечно же, обсуждает…

Да он издевается! Соня тут же ему наступила на ногу, подумав об этом вот всем.

— Вот так. А теперь вспомни, что ты очень красива, — Сильвер очень тихо шептал, склонившись к самой ее макушке. — Удивительной красотой. Северной, акварельной, февральской. Вся состоишь из загадочных полутонов, ты — сама тайна.

Он пьян? Никогда и никто Соне не говорил ничего подобного. Но алкоголем от директора совершенно не пахло. Обычный его аромат: в любую погоду Сильвер пах почему-то трескучим морозом и елками. А еще — Новым Годом.

И выглядел трезво. Разве что его привычное напряжение словно растворилось, и очки его снова запотели. Интересно, это что-то значит? Или они у него какие-то особенные, раз он терпит эту проблему и не меняет их? Директор растерянно притормозил, чертыхаясь, отпустил свою партнершу и отступил на шаг. А Соня…

Что двигало ею сейчас? Она совершенно не понимала и думать совсем не хотела. Только осторожно сняла с него эти дурные очки, убрала их в нагрудный карман своей блузки и прошептала:

— Да ну их. Я тебя поведу, доверяешь?

Дракон ей улыбнулся, прищурившись подслеповато.

— Абсолютно. Вашу руку еще раз, принцесса.

Шаг, еще один, они медленно развернулись, и мир вокруг вдруг пропал. Магия?

Кто его знает. Оставалась лишь музыка и они двое, ведомые ее звуками. Руки на спине Сони, такие горячие, крепкие и невообразимо ее волнующие.

Сама она не доставала ему даже до плеч, так и положила ладони на грудь кавалера, ощущая под рубашкой стальное напряжение мышц. Никогда она и предположить не могла, что танец может быть столь интимным процессом. Дух захватывало от этой близости тел, голова шла кругом от его горячего дыхания прямо ей в волосы и от слов, что дракон продолжал говорить. Зачем он это делает?

Когда музыка вдруг закончилась, они несколько долгих минут так и стояли, обнявшись, ничего не слыша и не видя. Эндрис увлеченно рассказывал Соне чудесную сказку о ней, такой прекрасной, а она его слушала, будто маленькая девочка, и мечтательно улыбалась.

И вот тут вдруг раздался оглушительный детский визг, настолько отчаянный, что уши закладывало. Соня, вздрогнув и рванувшись из крепких ладоней Эндриса, похолодела. Да что же она за мать! В который раз, расслабившись, оставила дочь без присмотра, и это в таком опасном месте, как ботанический сад!

Была поймана за руку, возмущенно зыркнула на дракона и получила в ответ:

— Кричат оттуда, — Сильвер махнул в совершенно противоположную сторону, — звук отражается от деревьев, и это мальчишка кричит, разве не слышишь?

Да, кричала не девочка, точно.

И теперь уже оба они быстро побежали прямо по чистым газонам на звук. Со всех сторон туда же спешили взволнованные взрослые. Напряжение нарастало, все нервничали, толкались и мешали друг другу; уже через пару минут люди обнаружили источник крика.

На маленькой светлой поляне перед испуганными взрослыми предстала действительно любопытная картина:

Леся стояла, закрыв лицо руками, и трясла головой, всхлипывая и притопывая ногой по траве со словами: «Нет! Нет! Я не хотела!»

Рядом, воинственно уперев руки в боки, на нее решительно наступал один из братьев Епурэ, кажется, Дима (он был чуточку поплотнее). Но кричал отчаянно и громко, с подвываниями и ощутимой уже хрипотцой его брат.

Он стоял на коленях, упираясь в землю передними… эээ, лапами? уж точно не руками… да, крепкими лапами, покрытыми густой белой шерстью. Из коротких штанишек ребенка кокетливо выглядывал белый хвост, пушистый и толстый. Острые ушки на самой макушке украшали вихрастую голову, но все остальные части тела мальчишки были вполне человеческими.

— Что. Здесь. Происходит?

Первым рядом с детьми оказался директор, одним властным жестом отодвинув старшего брата и ухватив за плечо дрожащую Лесю, которая сразу же оторвала ладони от заплаканного лица.

— Я… я… — она снова горько всхлипнула и, увидев вдруг Соню, выглядыющую из-за спины Сильвера, кинулась к маме в объятия, уже в голос ревя:

— Я не хотел-а-а-а! Я только сказала, что замуж за него не пойду, мы будем только друзьями, а он! А он вдруг вот так, и вот, мамочка, мне очень страшно, давай уйдем скорее отсюда!

Соня с ней была совершенно согласна. Мороз по коже продирал от вида полуребенка-полуволка. Если это волк, конечно, больше похож на полнейшего песца.

К детям уже подбежала их родители, Виктор подхватил на руки все еще не утихающего Романа, ощупал его очень быстро, нахмурился. Кира заламывала руки, суетясь вокруг них, и только маленький, но суровый Дима так и продолжал стоять рядом, насупившись.

— Она все врет! — вдруг сказал мальчик очень четко и громко. Эти слова все услышали. Леся в объятиях Сонечки замерла.

— Она издевалась над Ромкой, говорила ему, что я лучше, что он просто глупый мальчишка, дразнила весь вечер, а мне… — тут всхлипнул уже и он. — Мне это нравилось.

Вокруг собрался весь новый и весьма разношерстный коллектив ботанического сада. Народ перешептывался. Соня решительно встала, собираясь уйти и ребенка забрать с собой. Пусть сами тут разбираются со своими хвостами, если они у их детей растут почем зря. Слава Всевышнему, ее Леся совершенно нормальная! Ну, почти.

— Что нам делать? — Кира тихо спросила у мужа, но Соня отлично услышала.

— Первый неполный оборот — очень плохо, сама понимаешь. Он может на всю жизнь остаться теперь недоволком-недовампиром. Я не знаю, что с этим делать, — Виктор напротив говорил очень громко и зло.

— Я могу завершить оборот принудительно. Я же дракон, — Сильвер, стоявший все это время чуть в стороне и словно бы размышлявший, снова шагнул к детям, взял руку уже затихшего, но все еще громко поскуливавшего Романа. — Но ему будет просто мучительно-больно. Принудительный оборот в этом возрасте выламывает каждую косточку, каждую клеточку разрывает…

Соня не хотела больше этого слушать, достаточно с нее ужасов. Как бы теперь у Леси не было ночного приступа, она уже ничему не удивится. А все Эдем этот проклятый, и занесла же их сюда нелегкая! Насколько было проще жить в их обычном мире! Развернулась, сделала шаг назад, прижимая к себе дочь. И на руки бы подхватила, да слишком уж она тяжелая. Люди молча перед ней расступились.

— Софья, подождите, — прозвучал голос дракона, и что-то в его тоне было такое… что девушка остановилась, прижав к себе Лесю.

Дракон в два широких шага их догнал, присел рядом на корточки и сказал тихо Лесе, заглядывая той в лицо:

— Но есть еще способ. Попробуй ты с ним поговорить. Если ты друг, то ему это поможет.

— А если нет? — спросила Соня нервно.

— Вы же слышали. Из-за простой детской шалости парнишка может остаться калекой или испытать жуткую боль. После такого он тоже вряд ли станет полноценным морфом. Ну что, Леся? Выбор лишь за тобой…

Как он мог такое говорить ребенку? Соня вспыхнула, как спичка, открыла уже рот… а Леся подняла на нее глаза и у самого близкого в своей маленькой жизни человека спросила:

— Мамочка, а можно просто убежать?

Хороший вопрос. Только как она будет потом с этим жить? Это лишь кажется, что они просто дети. Выбор был крайне ответственный. И почему Эндрис думает, что у нее все получится?

Соня присела на корточки рядом с драконом и, глядя на дочь очень серьезно, сказала:

— Можно. Лучше подальше, чтобы не слышать, как он снова будет кричать. И уши заткнуть нужно будет, да? Но я уверена, ты так не сделаешь, правда? Ты же смелая девочка, Леся, и друзей в беде не бросаешь.

Судя по довольному выдоху рядом, Соня сказала все правильно. Наверное, впервые в жизни. Она протянула руку дочери и добавила:

— Пойдем, я тебе помогу и подскажу. У тебя все получится.

Директор тоже протянул руку ребенку, молча кивнув. Так они и пошли втроем к замершему в страшной тревоге семейству Епурэ.

Отец спустил сына на землю, и тот, пряча зареванное лицо, пополз в сторону, неуклюже подволакивая толстые лапы. Леся, глядя на это, вздохнула, решительно забрала свои руки у взрослых и обошла его кругом. Девочка вдруг перед самым носом мальчишки села в траву на колени и что-то сказала ему очень тихо.

Родители напряглись. Кира, горестно вскрикнув, спрятала лицо на груди у вампира. Тот крепко прижал ее к себе, гладя по темным волосам. Рома же осторожно кивнул. Леся виновато ему улыбнулась, о чем-то спросила опять. Их диалог длился секунды, но затаившим дыхание взрослым казалось: часы.

Ромка внезапно зачем-то стянул с себя уже порядком испачканную футболку, и все вокруг ахнули: прямо из его детской спины на глазах у всех невольных зрителей этой семейной сцены вырастали… самые настоящие крылья! Не драконьи и не вампирские кожистые, а красивые, покрытые почему-то белыми плотными перьями, настоящие. Леся ахнула и восхищенно всплеснула руками. Изумленный Виктор сделал длинный шаг к сыну. Кира обессиленно осела прямо на землю.

И совершенно уже успокоившийся мальчишка завершил оборот.

На поляне перед ошалевшими взрослыми теперь стоял горделиво ослепительно-белый волчонок с красивыми, острыми, хищными крыльями.

А девочка, не побоявшаяся поддержать своего друга в трудный момент, бросилась обнимать его и приплясывать от нетерпения с криками: «У меня теперь есть свой волкокрыл! Скоро два даже будет!». Димка недовольно фыркал за спинами взрослых, кажется, теперь уже завидуя брату. А Сильвер, стоявший рядом, лишь посмеивался.

Всю дорогу домой Соня прислушивалась к себе и раздумывала. Странное ощущение: как будто бы там, на поляне, сидя на корточках перед дочкой и говоря очень правильные слова, она вдруг обрела себя прежнюю. Ту самую Соню, которая еще не подозревала про себя, что она плохая мать, никудышная хозяйка и вообще совершенно никчемное существо, совершенно неприспособленное к жизни.

Словно толстый слой серой краски, что годами на нее наносили и Боря, и Альбина Виленовна, и даже родители Сони, вдруг разом рассохся и как-то облез. Соня много лет жила по их правилам, стараясь всем угодить. Поступила на «востребованную» инженерную специальность вместо художественного вуза («Есть три самых главных профессии, с которыми не пропадешь — врач, учитель и инженер. Врача из тебя не выйдет, там призвание нужно. Для педагога у тебя характера не хватит. Стало быть, поступаешь на инженера»). Замуж вышла как положено, в белом платье и фате, с выкупом, украшенными машинами и застольем, потому что красное платье и просто расписаться — это что люди подумают? И дальше шла той же дорогой: беременность, кастрюльки и кулинарные книги, тряпка, швабра и «окна мыть два раза в год нужно».

Она теперь не понимала, почему покорно соглашалась на все то, что ненавидела, зачем жила практично и серо, как все, оглядываясь на то, «что люди скажут». Теперь больше не хотела. И учить дочь этому не желала. Кажется, только сейчас Сонечка окончательно отделилась от своего прошлого. Как вегетативная почка от материнского дерева. Пора ей давать новые корешочки. Спасибо дракону, без него девушка так и высохла бы на ветке, никчемная.

Сильвер не пытался учить ее жизни, не подминал под себя и не ломал, он просто дал Сонечке вспомнить себя. Это было… внезапно и даже не очень приятно.

Словно ее резко раздели на холоде, а закалить предварительно позабыли.

И теперь ее крупно трясло, как будто бы на ледяном зимнем ветру. Хотя… знала ведь, что причина ее дрожи — идущий рядом мужчина, тихим голосом рассказывающий засыпающей у него на руке Лесе какую-то очень уютную сказку. Девчушка сидела, положив голову Эндрису на плечо, придерживаемая крепкими мужскими руками, тихонько посапывала с закрытыми глазами и время от времени тихо вздыхала, будто бы с ним соглашаясь.

— Она хорошо будет спать сегодня, не волнуйся, я ее стабилизировал. Не трясись так, я же обещал что с ее припадками разберусь.

Эта фраза была обращена уже Соне, и она вздрогнула от неожиданности. Как-то само собой так получилось, что домой они возвращались вместе.

— Весь наш коллектив был в восторге от сегодняшней сцены. Мне и так кости уже перемыли до состояния белизны, — зачем-то она вдруг пожаловалась дракону.

— И что же болтают? — спросил он так же тихо, стоя так близко и разгоняя целый фонтан предательских этих самых мурашек у нее по спине.

Да что там фонтан, целый гейзер! Колени подкашивались, сердце колотилось, во рту пересохло. А ведь он снова думал о ней много лучше, чем стоило! Это его присутствие, его запах, его голос волновал Соню до дрожи, а вовсе не переживания о ребенке. Даже Сим-Сим чутко уловил ее смятение и заставил себя уговаривать дверь открыть.

— Все болтают, что Леся — твоя дочь, и что у нас бурный роман, — призналась Сонечка зачем-то.

Он замер перед открытой дверью, явно опешив.

— А я согласна, — вдруг сквозь дрему пробормотала Леся. — Хочу такого папу, как у ДимОмы.

Соня хотела было полыхнуть праведным гневом и строго спросить, чем же дочку ее собственным папа не устраивал, а потом прикусила язык, вовремя вспомнив о том, что ее-то саму Борис тоже совсем не устроил. И промолчала, виновато захлопав ресницами.

Ситуацию снова спас Эндрис, уложивший ребенка на край кровати, снимая с нее аккуратно тоненькие босоножки и носочки. Под носочками обнаружились довольно чумазые детские пятки, отчего-то его насмешившие.

— Делео!(от латинского «вытираю». Простейшее бытовое заклинание) — шепнул он с улыбкой, и ножки стали чистенькие, как новенькие. — Предлагаю свою кандидатуру на роль исполняющего обязанность. Папами, радость моя, не раскидываются. Лучше уж два, чем ни одного, верно?

Удовлетворенно осмотрев полученный результат, дракон через голову стянул с девочки платьице и заботливо укрыл ее одеялом.

— Вот и я говорю… — уже засыпая окончательно, прошептала девочка. — Еще и волшебник, берем, заверните.

Соня, наклонившаяся над ней, нервно хихикнула. Дракон обернулся к ней, оказавшись вдруг близко-близко. Глаза в глаза практически.

— Значит, завернуть? — улыбнулся, но почему-то печально.

Его горячее дыхание ощущалось на полыхающих от нахлынувшего смущения щеках.

— Я, пожалуй… дождусь скидки по акции, — говорить очевидные глупости в самый нужный момент Соня умело отлично с самого детства.

— Объявить завтра черную пятницу? — прошептал ей практически в губы.

И Соня вдруг поняла, что да. Заверните ей немедленно этого роскошного мужчину, которому — о, теперь сомнений не осталось — она и в самом деле нравится. Хоть в кредит, хоть под проценты, берет. Если уж Лесенька приглядела себе персонального папочку, то отказываться глупо.

— Нет! — прошептала уже крепко спавшая Лесенька. — Нет-нет-нет! Потом. Когда вырасту.

И ножкой бодро взбрыкнула.

Утром Соня, которой всю ночь снились крайне неприличные и очень яркие сны, проснулась от громкого стука в дверь. Интересно, что на этот раз приключилось в Эдеме? Поднялась, прямо в футболке прошлепала к двери и осторожно ее приоткрыла.

— Быстро, быстро, — рявкнула ей прямо в лицо Кира. — Пошли!

— Куда? — растерялась Соня.

— За покупками!

— Какими покупками?

— А! Директорат заказывает какое-то очень сложное и дорогое магически устойчивое оборудование, будут ставить обсерваторию. Ну и Эндрис разрешил прикупить всяких там чулочков, кофточек и прочих бюстгальтеров.

— С чего бы такая щедрость? — вяло удивилась Соня, у которой, вроде бы, все было.

— Зефирка устроила концерт. Это мы, так сказать, из большого мира приехали со всем необходимым, и то кое-кто умудрился любимую пижаму дома забыть. А она тут больше года сидит. Пообносилась уже, совершенно. Ну и это прелестное создание сообразило уведомить директора, что не одна она такая тут обиженная жизнью и новой администрацией, есть еще Леонид, Зильда… и цветовод Сонечка. Словом, утвержден список тех, кто может прямо сегодня заказать что-то из шмоток дополнительно к спецодежде и штатному списку необходимого.

— А… ты?

— Собственно, я к тебе как раз за этим. Виктору пижама нужна, — насупилась Кира. — Он мерзнет здесь постоянно, работает много и нервничает потому что. Можно, ты в свой заказ ее впихнешь? И еще десяток футболок близнецам, мелкий паразит Ромка теперь не угомонится, будет оборачиваться снова и снова. А если Димка сподобится тоже?

— О! Как Рома? — немедленно обеспокоилась окончательно проснувшаяся Соня.

— Во сне обернулся обратно, — усмехнулась Кира. — И дважды за завтраком. Минус две футболки. Счастье еще, что шорты с трусами пока еще просто растягиваются.

— Ясно. Погоди, я быстро.

Разбудила бессовестно дрыхнувшую все еще Лесю, тут же подумав, что обязательно нужно заказать практичное нижнее белье дочке (а себе можно и непрактичное даже), быстро ее собрала и бодрой рысцой рванула следом за волчицей. Удивлялась еще, ее разглядывая снова тихонько: на вид Кира была ничем не отличима от обычной женщины. Хорошенькая, бойкая, яркая. Избыточной волосатости не было, острые уши из волос не торчали, хвост вовсе не наблюдался, и когтями не цокала. И поди ж ты — волчица!

— В столовую, — пропела Кира томно. — Каталог у фрау Зильды.

Каталог! Давно привыкшая к интернет-магазинам Софья не сразу и сообразила, что каталог — это увесистая стопка бумажных модных журналов. Заглянула в ближайший и вытаращила глаза:

— Сколько-сколько? А цены в рублях?

— Из зарплаты вычтут, — отмахнулась Кира. — Ой, подумаешь, восемьсот рублей за трусы! Это разве дорого?

Соня, покупавшая себе нижнее белье на рынке или в оптовых магазинах, строго по мере изношенности, только вздохнула. Выбора у нее не было. Пришлось заказывать. Белье было острой необходимостью. И носки, конечно же. И джинсы себе и Лесе. И футболки веселых расцветок. А вот чулки с кружевной резинкой… Наверное, у нее просто рука дрогнула.

— К чулкам нужен пояс, — фыркнула из-за плеча Кира.

Соня тут же решила чулки вычеркнуть, но волчица выдернула листок бумаги, добавила пояс. Два пояса. И еще две пары чулок. А еще дюжину мальчишеских футболок, мужскую пижаму и махровый халат.

— Мне тоже нужны чулки, — чуть виновато сообщила она Соне. — Я девочку хочу очень.

Настала очередь Сони закатывать глаза. Она переживала, что список получился довольно длинным, но, увидев пачку листов фрау Зильды, куда та включила пятьдесят комплектов льняного постельного белья и десяток скатертей, успокоилась. Ее скромный заказ просто затеряется во всем этом изобилии. Вряд ли господин Сильвер будет просматривать каждый пункт, а если и будет… Что ж, пусть подумает о том, зачем Сонечке чулки. Пусть очень хорошо об этом подумает, а может быть даже и помечтает!

Завтракала она с аппетитом, настроение было веселые песенки петь и плясать. Ровно до того момента, как не услышала из-за соседнего столика шипение:

— Нет, ты слышала? Вчера эта вот… садовница танцевала с директором! И что он в ней нашел?

— А что можно найти в такой крыске? Она ведь… обычная. Ни на что не годная. Поиграет господин Эндрис с ней и бросит.

— Так ведь очки, видела⁈

— Ну и что очки! Всякое бывает!

Соня вздохнула, распрямляя плечи. Кира успокаивающе дотронулась до ее пальцев.

— Завидуют, швабры, — звонко сказала она. — Как Гелле весь отдел завидовал, и было чему, уж поверь. Удивить суккубу мало кто способен в этом мире. И тебе теперь будут. Не обращай внимания. Леся, рыбка моя зубастая, занятия начнутся совсем скоро, сама дорогу найдешь?

— Конечно, я уже большая, — серьезно кивнула Леся и, оглянувшись на «швабр», гордо добавила: — Заодно забегу к Андрису поздороваться, он ждет меня каждое утро. Хочу рассказать ему кое-что.

Вот ведь язва мелкая!

— А что они про очки говорили? — полюбопытствовала Соня.

— О! Тут такая история была… Это не сплетни, я была ей свидетелем. Гелла… надеюсь, тебя еще не тошнит от одного упоминания этого имени?

Соня лишь головой покачала. Хорошее имя, Булгаковское. У всех есть прошлое, и у Сони самой оно есть.

— Ага, вот она очень долго ходила вокруг нашего Сильвера. Тогда еще Андрея Васильевича Серебрякова, личного секретаря великого и ужасного Ладона Лефлога, отца Эльки и Даньки Лефлогов, деда…

— Это семейство я знаю, — брякнула Соня зачем-то задумчиво и, увидев изумленно-насмешливый взгляд Киры, поспешно пояснила: — Как-то заглядывали к нам на Новый год.

И рукой нетерпеливо взмахнула, отчетливо понимая, что все ее речи об их с директором отношениях на фоне этого кажутся теперь глупыми.

— Аха. Ну, да, — Кира совершенно искренне и немножко сочувственно улыбнулась. — Короче, долго очень эта красотка обхаживала гордого нашего ботаника, он всегда был ботаником, секретарство его что-то, вроде семейной повинности, да. Или хобби, не знаю я этих драконов. В конце концов рыжей это все надоело, она к стенке приперла красавчика твоего… — тут Соня попыталась было ей возразить, что-то даже невнятно промычала, но возражения были не приняты, и Кира продолжила строго: — И тут он сознался, что ведьма ему очень нравится и давно. Та долго смеялась, конечно, но потом ему заколдовала очки.

— Очки? — Соня тут вспомнила вечное противостояние директора и этих стекол, всегда побеждавших.

— Ну да. Любые, которые окажутся на носу Эндриса, менять их бесполезно, маленькое демоническое бытовое проклятие. Ох уж эти демоны, я такое…

— Очки, — сонечке вовсе не интересны были все эти демоны, в отличие от драконов.

— Да, они у него запотевают, как только в поле зрения этого сухаря оказывается женщина, которая ему очень нравится. Не просто мужское желание, а нечто большее. Поговаривают, что у проклятия этого есть еще один секрет, сплетничают, наверное.

— И какой же? — Соня мучительно вспоминала, сколько раз Эндрис при ней протирал эти самые запотевшие свои окуляры. И получалось, что постоянно!

— Если дракон наконец-то полюбит, а у этого племени большая любовь, говорят, случается только раз в жизни, то проклятие это спадет. Сказывали, что Гелла ждала очень долго. А очки все потели…

— И часто потом они у него запотевали? Ну, после Геллы? — И зачем, интересно, Соня вдруг задала Кире этот вопрос, точно зная, что та хитро будет смотреть и хихикать? И пусть.

— А ни разу, прикинь. Ни единого после того, как она вдруг пропала. Да у нас весь женский коллектив Инквизиции делал ставки и бегал смотреть на очки. Даже его эти все временные… ну ты понимаешь. Не дождались. Потому тебе так и достается теперь.

— Может, они у него просто сломались? Проклятие переклинило там, глаза потными стали? Ну, не знаю. Разрегулировалось, может? Что?

Сзади них раздалось в ответ коллективное и негодующее фырканье. Видимо, нет.

— Демоны делают все очень добротно, поверь. И на драконов абы что не налипает. Так что… поздравляю тебя или соболезную, даже не знаю. Пошли, работа, однако, не ждет.

Дамы: высокая блондинка с гулькой на голове и шатенка, ужасно похожая своим плоским личиком на змею, злобно скривились, оглядев с ног до головы совершенно обычную Соню в кофте с чужого плеча и мешковатых брючках. А Кира, усмехнувшись, бросила им:

— Вас уборщицами наняли? Ну так убирайтесь отсюда… на работу. Не советую ссориться с нашим главным цветоводом, она только с виду тихая. А уж со мной — так тем более, я даже с виду волчица. Или хотим перейти на почасовую оплату работы по факту ее исполнения?

Судя по всему, никто не хотел, и вообще, портить отношения с бухгалтерией — риск, сравнимый с безумием. Сплетницы вдруг испарились.

Странное дело, Сонечка вдруг поняла, что новая ее подруга ей тоже решительно нравилась. Как быстро меняется все…

В вахтовый режим, так сильно ее вначале напугавший, Соня втянулась на удивление быстро. Как будто бы всю свою жизнь так и жила. Работа уже не казалась ей чем-то кошмарным, временной необходимостью и вообще тяжким бременем, как уборка или готовка на кухне. Похоже, Эндрис снова был прав, и ей всю жизнь не хватало этой самой банальной самореализации. Вахты складывались в насыщенные многочисленными событиями быстрые дни, а те в недели, полные восхитительного ощущения нужности и востребованности.

Лесе было сложнее. Занятия, новые друзья, прятки в кустах, лазанье по деревьям и исследование закутков Эдема отнимало гораздо больше сил, нежели прошлые скучные будни с мамой, и теперь девочка с трудом доползала до скромной кровати в их общежитии и падала без задних ног, засыпая еще в умывальной комнате.

Дракон бдил, наблюдая за Лесей, и, невзирая на бурную детскую жизнь, ночных приступов у нее больше не было. Только насморк. Несмотря на все его уверения, девочка почему-то чихала, причем прямо на школьных занятиях. Сильвер частенько забирал всю группу «Цветочки» на экскурсии, откуда ребятня возвращалась сытая, грязная, даже немножечко рваная, но совершенно счастливая, и Соня давно уже этому не сопротивлялась. Привыкла, что взрослые здесь не делили малышню на «своих» и «чужих». В любом доме и в любое время детей могли накормить, умыть, переодеть, а то и сделать выговор в особых случаях. Кира дак вообще уверяла, что обожает всех детишек без разбора, такова природа оборотней. А Виктор все равно торчал целыми днями в архивах, и неизвестно было еще, кто кого больше боялся: дети — вампира или вампир — детей.

Софья с беднягой Епурэ почти даже подружилась. Оказалось, что он великолепно разбирается в ночных и хищных растениях и всегда готов дать консультацию. Дриады его опасались, а Соня нисколечко. Даже кофе у него частенько пила и болтала о всякой ерунде с бестелесными сотрудниками.

Словом, жизнь у цветовода била ключом, вот только ей теперь ужасно не хватало того самого дракона. Она его видела лишь мельком: за завтраком или когда забирала Лесю с занятий, и выглядел Сильвер откровенно измотанным и несчастным, каждый раз судорожно протирал очки и снова куда-то сбегал… Не бежать же за ним, в самом деле?

В свой карантинный блок Соня шла, как домой, с предвкушением и бодростью. И знакомые голоса ее личных зеленоволосых мучителей только радовали. И это тоже было странно: раньше Борис уверял (и Соня с ним соглашалась), что женщина должна быть скромной и семейной, что, кроме мужа, других мужчин в ее жизни быть не должно. Что бы он сказал сейчас, видя, как его бывшая жена рассказывает анекдоты вампиру или самозабвенно переругивается с четверкой дендроморфов-адонисов? А ведь ничего страшного девушка и не делала. Просто выбиралась за пределы прежней Сони, как ящерица из старой шкурки. Линяла и росла. Хм, интересно, а драконы линяют? И почему ее мысли упорно возвращаются к Сильверу?

Территория за полупрозрачным забором решительно изменилась, и хотя Соня честно себе говорила, что это не только ее заслуга, ей было приятно смотреть на стремительное преображение еще совсем недавно совершенно запущенной карантинной зоны в настоящий кусочек Эдема. И дело было даже не в безупречных дорожках, подметенных ее неугомонной метлой, что, скучая без хозяйки, полировала округлые камушки, нет. И не в открывшихся вдруг маленьких водопадиках, венчающих сложную многоярусную систему канавок, канальчиков и ручейков, расчищенную и восстановленную студентами-дриадами. И даже не в блестевших на солнце, словно грани огромных драгоценных кристаллов оранжереях, отмытых и отполированных.

Соня шла по дорожке к главному входу и чутко ощущала главную причину преображения «карантина»: зеленые его жители будто бы духом воспряли.

Вокруг все было пропитано буйными запахами натуральной весны, как Земным ярким месяцем маем.

В воздухе стрекотало, летало, шумело. Голубая трава разукрасилась целым ковром ярких белоснежных звездочек.

Цветы, бабочки и стрекозы, сияющие всполохами радуги над ручейками и фонтанчиками, и симфония ароматов.

Удивительно, потрясающе. Настоящий рай. Эдем.

— Похоже, им не хватало внимания!

Вот к чему у Сонечки никак не получалось привыкнуть, так это к призраку великого систематика Альерри, который, возлюбив цветовода нежной потусторонней любовью, взял моду таскаться к ней в зону карантина в удобное и неудобное время. И никакие заборы его остановить не могли. Теперь Соня всегда помнила, что в любой момент покойный Самуэль Алльери мог появиться за спиной и продолжить с полуслова вчерашний разговор так, словно они на ночь не расставались. Мелькнувшая было ехидная мысль обучить его вежливости была отогнана Сонечкой, как бесперспективная. Зачем? Что ж теперь, еще и приведение воспитывать? Ей бы с дочкой управиться… Осторожно погладив тянувшийся на дорожку пушистый побег очередного соскучившегося по женскому вниманию папоротника, Соня вздохнула.

— Угу, внимания. Дриадам в первую очередь. Откуда только в них столько кипучей энергии?

— Они вошли в период полового созревания, вожди их народа специально отправляют свою молодежь в это время учиться, работать, совершать разные подвиги. В их мире когда-то юные дриады совершали массовые и очень дальние миграции, неизменно заканчивающиеся самыми развратными и многочисленными оргиями, — ровным тоном искусственного интеллекта произнес призрак из серии СОМиков.

Соня споткнулась, едва не упав, метла, лениво парившая рядом, тут же девушку подхватила, буквально усаживая на «хвост».

— Чем заканчивались? — испуганно переспросила Соня, не уверенная, что не ослышалась. Оргии? Массовые? Такое возможно? Они ведь так хорошо сработались, начальница карантина стала для них «своим в доску парнем», и никаких знаков мужского внимания, пусть даже случайных, от них точно не исходило. Может, призрак напутал чего?

Она все норовила переименовать этого своего бестелесного помощника. Вообще ей нравилось давать окружающим ее предметам и растениям забавные прозвища и имена. Каждый куст у Сонечки был наречен, каждое дерево, например, вот этот роскошный эфемер с целым букетом филигранных синих листьев и длинными кистями махровых бирюзовых цветов был настоящим сокровищем для отравителей: после соответствующей обработки его пыльца становилась смертельным ядом, следов не оставляющим и антидотов не имеющим. Смерть наступала после нескольких месяцев, отравленный просто во сне засыпал и больше уже не просыпался.

Соня звала этот чудный цветочек Васенькой, просто Васенькой.

Так вот призрака, знатока систематики настоящих и ложных растений, обладающих элементами магии и колдовства, она переименовала в Самвела, по причине крайне неуживчивого характера и тяги к самоуправству. А он и не возражал, подобная интерпретация его имени призраку даже льстила. Он, очевидно, ощущал себя гордым джигитом, а не просто какой-то там ходячей и разговаривающей энциклопедией. Конечно, до становления призраком Самуэль Алльери явно достиг немалых научных высот, но разговаривать он об этом наотрез отказался, уверяя, что человеческую жизнь помнит смутно.

А теперь он молчал. Почему-то. И Соня опять, уже очень нетерпеливо, спросила:

— Самвел! Не темни, давай выкладывай. Их нужно будет потом запирать? Кормить таблетками, может, это… стерилизовать?

— В боксе поступлений у нас новая партия контрафактных растений. Неидентифицированных пока, с напрочь испорченными документами. Все, что известно: количество и происхождение. Из мира Ламина.

Стрелки Самвел переводил великолепно, сказывалась долгая и плодотворная работа в департаменте Виктора. Но Соня тоже умела настаивать.

— Думаю, ничего экстренного или опасного. Разве оттуда к нам не поступают лишь кулинарные контрафакты и разные усилители вкуса? Так что там дриады?

Она уже знала и о таком виде подпольного бизнеса: существовали подпольно производимые пряности, специи и приправы, вызывающие устойчивое привыкание к определенному вкусу блюд. Запрещенные, несомненно.

— И афродизиаки еще. Совершенно некстати… — прошелестел тихо призрак.

Теперь уже и метелка споткнулась под Соней. Ой, не к добру…

— Давно пора что-то сделать с этой кучей мусора, — задумчиво заметила Соня и даже привстала на цыпочках, демонстративно разглядывая действительное огромную груду останков погибших растений возле утилизатора. Согласно правилам, этот силос следовало разобрать, описать и составить протокол утилизации с таблицами, списками видов, локаций и датами. Вот только это — тяжелый и бессмысленный труд, ненужная никому канцелярия. Соня собиралась дождаться директора или, на худой конец, Виктора, уже ставшего вторым замом, и все это радостно сжечь одним махом в их начальственном присутствии и с их одобрения.

Но сиятельные были слишком заняты, и Сонечка не настаивала. Не один ведь карантин был у них в хозяйстве. Вон, с домами для персонала какая-то накладка вышла, обсерватория никак не хотела строиться, какие-то чертежи вечно терялись. Что уж говорить о дальних уголках ВСЕБЕСИМа, куда и добраться-то было непросто? Вот Эндрис туда и мотался чуть ли не каждый день, вместо себя оставляя Виктора. Поскольку вампира персонал боялся едва ли не больше дракона, выбор заместителя Соня одобряла.

Призрак вдруг дернулся и побледнел. Споткнулся, что ли? Вообще-то он представлял собой туманную субстанцию без антропоморфных признаков, в смысле, физического тела у него не было. Только голос вполне себе человеческий и весьма выразительный. Во всяком случае, ныл он с явным знанием дела.

— Меня нельзя так жестоко наказывать, у меня, между прочим, подагра! На ногах едва стою, пожалей мою старость!

Врет, конечно. Ног-то нет у несчастного умника, как и хвоста. А жалко, наступила бы Соня на хвост хитрецу и в глаза посмотрела.

— Самвел! — она не хуже бедняги умела уже очень выразительно добиваться своего. — Не зли меня и все быстро рассказывай! И попробуй только послать меня в библиотеку, не пойду. Некогда мне совершенно.

Нечленораздельное ворчание на окаянную молодежь Соня снесла терпеливо. Она вообще терпеливая и понимающая начальница. Была.

— Считаю до трех.

— До десяти, — возразил призрак очень тихо и поспешил пояснить: — Десять дней нам осталось до начала генеративного периода в жизни дриад. Дело в том, что размножение этих разумных — процесс очень сложный и многоступенчатый, требующий…

— Еще быстрее! — Соня занервничала. Уж больно не нравились ей эти виноватые нотки в голосе бестелесного спутника. И вообще все не нравилось.

— Нам осталось десять дней. Я очень на это надеюсь. Простите.

— А что потом произойдет? — очень строго спросила.

— Они все свихнутся немножко. Все двадцать пять наших дриадов.

Кажется, Самвел на этом решил улизнуть. Потому что решительно отодвинулся от начальницы подальше и начал подозрительно бледнеть.

— У меня их четыре. Половозрелых, здоровых и вполне вменяемых мужиков. А где остальные?

С тихим хлопком Самвел испарился, оставив Соню в гордом одиночестве. Вот зараза! Что вообще происходит?

Пришлось садиться на метлу решительно двигаться в главный карантинный блок. В конце концов, партия контрафакта с Ламины требовала срочного размещения и определения. Ибо все современные справочники справедливо и безапелляционно утверждали: растения — до мозга корней консерваторы, и подобные перемещения сказывались на этих живых существах очень болезненно.

Уже на подходе к дверям она вдруг заметила сидящих на корточках совершенно безмолвно дриадов.

Перед ними стоял открытый большой ящик, из которого гордо выглядывали самые обыкновенные кактусы. Ну… не самые. Фиолетовые и бордовые. И иголки на них больше походили на копья. Зато все остальное было обычным и даже привычным: выпуклые ребра на приземистых полусферах, горшки, грунт.

И отчего же парни смотрели на них с таким ужасом?

— Так! Что тут случилось? — пискнула почему-то.

Молчание было ей ответом.

— Самвел! Ты тут? Если прямо сейчас все-все не расскажешь, я иду к Виктору!

— Прямо вот все? — прозвучал ехидный голосок из пустоты (ха! Так она и знала, что этот… исследователь никуда не сбежал). — С момента сотворения мира?

Соня медленно развернулась и твердо шагнула в сторону выхода, краем глаза заметив: студенты даже не шевельнулись, как и не было ее здесь! Каждую вахту встречали ее дружным «Здравствуйте!», стрекотали наперебой, рассказывая о случившемся, суетились, делились своими великими планами на день. А теперь выглядела вся четверка зеленоволосых так, словно их заморозили.

— По-хорошему мы не будем? — театрально вздохнула девушка. — Значит, все же Виктор. Он ведь немного некромант, как я помню? И у вас с ним контракт?

— Будем-будем, — поспешно прошелестело ей в спину. — Любопытные наши ребятки только что положили нам с вами… как это будет по-русски… А! Большую свинью. Глупые дриады вскрыли бокс контрафакта без разрешения.

Соня удивилась. Такого просто не должно было случиться: студенты тут находились на практике не в первый раз, они не первокурсники и не дилетанты. Дриады были вымуштрованы в Академии самим господином Бессмертным и уж скорее бы ее замордовали бесконечным вопросом: «А нам точно можно?», чем полезли без спросу в новые поступления.

Она рванула в блок, распихивая все так же сидевших парней, осмотрела внимательно небольшой увесистый ящик, зачем-то стальной и со стенками чуть ли не в ладонь толщиной. Подозрения ее тут же подтвердились: прямо на откинутой в сторону крышке красовалась яркая, сделанная большущими буквами надпись:

«Я все разабрала, посажайте, София».

Сонечка и сама не подозревала, что умеет так витиевато ругаться. Призрак даже присвистнул и потом задумчиво добавил:

— А я уже определил свежеприбывшие растения.

— Надеюсь, не паралитики? Яды, наркотики, что там еще может быть? На дриад ничего вроде не действует, а у меня имеется штатный универсальный антидот.

И неизвестно зачем ему продемонстрировала специальную бляшку на форме.

— Хуже и намного. Боюсь, что у нас теперь нет этих самых десяти дней. Это очень редкие суккуленты, запах которых многократно усиливает либидо дриад. Зачем они здесь? Да еще с этой фальшивой надписью.

— Это все? Сюрпризов у этих прелестных колючек никаких больше нет?

— Неизвестно. В легендах говорится, что при цветении они так воздействуют на все живое, вообще на все, что даже бактерии сходят с ума. Но цветов этих никто и не видел ни разу.

Замечательно! Им подложили секс-бомбу замедленного действия с детонатором в виде дриад. Просто волшебно!

— Быстро дуй за его сиятельством Леонидом, пусть мне даст парочку самых… эээ… безопасных уборщиц. Растения срочно надо убрать и решительно изолировать, я к ним подойти опасаюсь. И вообще все это пусть уберет, парней — лекарям. Я к директору, будем с ним думать, что делать.

Выпалив это все, Соня запрыгнула на метлу и почему-то взлетела, перемахнув через высоченный забор. На нервной почве, наверное.

Соня была настроена решительно. Проклятые сук… куленты совершенно вывели девушку из равновесия. А уж безграмотная и корявая надпись на крышке коробки и вовсе разозлила Сонечку неимоверно. Какая-то сук… кулента решила ее подставить? Не выйдет! Не дождетесь!

Фурией влетев в приемную, зашипела на вздрогнувшую и испуганно раскрывшую и без того огромные глаза секретаршу:

— Сколько у нас сейчас студентов-дриад?

— Я не обязана… двадцать пять голов, — кажется, Соня в гневе была страшнее дракона. Или хотя бы в одной с ним весовой категории. — Двенадцать девушек, двенадцать парней и староста. Тоже девушка, наверное. Или кто там у них еще есть.

— И где они сейчас?

Разом успокоившаяся Зефира невозмутимо достала из рукава пилочку для ногтей и равнодушно пожала плечами.

— Распределением студентов на участки прохождения практики занимается Леонид. Все вопросы к нему.

Соня поморщилась. Отчего-то приставать к котогному не хотелось. Конечно, он бы помог… только она успела узнать уже эту породу достаточно. Сначала ему придется убедительно что-то доказывать. Он ведь должен будет убедиться в масштабах трагедии лично, оценить ситуацию на месте. А начнешь его торопить — сразу же зашипит, прижав уши. А потом… кот продумает план и приступит к его масштабной реализации, неторопливо и фундаментально, с обязательным перерывом на обед и выходными по расписанию. И попробуй вмешайся в процесс. Нет, такой путь решения проблемы Соню абсолютно не устраивал. Когда его котейшество реализует, наконец-то свой гениальную стратегию спасения Эдема от сексуально-озабоченных дендроморфов, оргия будет как раз в самом разгаре.

— Леонида тоже поставлю в известность, — наконец, сформулировала мысль Соня. — Мне бы более… быструю информацию. Вот не верю, что у тебя нет списков!

— Ну не знаю… Наверное, есть. Но столько работы, столько работы! И искать ведомости мне совершенно некогда! — она изящно прижала указательные пальчики к вискам и закатила глаза.

Потом вдруг наклонилась с Соне и доверительно сообщила:

— А ты сходи к змею. У него сейчас никого нет. Прям так и скажи: срочно нужна информация по студентам!

Соня с сомнением покосилась на директорскую дверь. В принципе она изначально так и собиралась поступить, а у Зефиры спросила для очистки совести.

К двери подошла, постучала. Ответа не последовало, но секретарша уверенно так помахала изящной кистью со свежим маникюром: «Входи, мол, он точно один, не стесняйся».

Сонечка толкнула дверь, осторожно засунула нос и тут же об этом пожалела, увидев сидевшего за столом очень злого дракона, в лютой ярости расчеркивающего алым маркером какие-то пакостные документы.

Он орудовал канцелярским прибором, как ножиком, словно втыкая окровавленную пику в тела ненавистных врагов, и рычал. Весь взъерошенный, слегка уже даже дымящийся, с лепестками поблескивающей чешуи на лбу (Соня уже точно знала: это предвестники неконтролируемого оборота дракона). Жуть.

Хотела тихонечко выскользнуть, сделав вид, что ее тут и не было (уж лучше медлительный Леонид, чем злобный дракон, право слово!), но куда там. Он ее словно почувствовав, глазами в ее сторону полыхнул и процедил:

— Заходите и дверь закройте!

Что тут оставалось… вползла.

— Я, собственно…

— Зефира, два кофе, мне перекус, и вы совершенно свободны. Вообще. Чтобы кончиков ваших ушей мне под дверью не виделось. Поторопитесь.

Рявкнул так, что Соня аж присела.

— Я не…

— Ты одна? Ну присядь же уже наконец!

Снова грозный рык. Спорить с драконом в таком состоянии… новое здание жаль. И деревья, в которые оно так прочно вросло. Красивые. И герань вон, земная на подоконнике. Совершенно обычная: не ядовитая, не взрывается и не шпион. Красненькая. Спалит ведь и ее. Решила не спорить, тихонечко села, дыхание затаив.

В дверь тихонечко поскреблась секретарша и, театрально-громко всхлипывая, внесла огромный поднос, в самом центре которого сиротливо стояли две дымящиеся крошечные кофейные чашки, блюдечко с куском сахара и один бутерброд. Кажется, с сыром. Соня сочувственно посмотрела на Эндриса. Ну понятно теперь, отчего он так зол. Голодный мужчина — не воин. А недокормленный дракон и вовсе способен поедом съесть весь Эдем.

Интересно…

Сильвер подозрительно осмотрел бутерброд и не вдохновился им совершенно. Отхлебнул молча кофе. Вздохнул, чертыхнулся тихонько.

Соня услышала звук захлопнувшейся за Зефиркой двери и только потом осторожно спросила:

— Вы ели давно? — отчего-то почувствовала неловкость.

— Мы? — он демонстративно вокруг оглянулся, словно разыскивая второго дракона. — Не знаю, как там они, но я просто не успеваю. Но ты не на обед меня заглянула вдруг пригласить, верно? Хотя, признаться, я все эти дни очень надеялся хоть краем глаза увидеть тебя. Ты меня избегаешь?

Соня мучительно покраснела. Она столько раз мысленно с ним разговаривала, рассказывала что-то, делилась радостями и достижениями… Но так и не рискнула зайти в здание директората без острой на то необходимости. Даже Лесю не отводила уже на занятия, девочка ходила сама. Очень трудно давалось Соне копание в собственных чувствах к вот этому… невозможному совершенно дракону. Слишком сильно ее смутил и впечатлил тогда их невозможный, недопустимый танец в нарушение всякой субординации… и все остальное, что было.

— Я не… Уф! Эндрис, я вообще-то по важному делу!

— Ну конечно. Я Лесю вижу четырежды в день, между прочим. И только от девочки узнаю ваши новости. Кстати, новая форма тебе очень идет. Ну давай, излагай свое дело…

Ха, ей только ленивый не высказал, как к лицу Соне новая униформа для штатных сотрудников ВСЕБЕСИМа, словно специально для нее и подбиралась: нежно-зеленая, под цвет Сониных глаз и волос. Правда, уборщицы красовались в ослепительно-красных цветах. Очень удобно их было теперь контролировать, сразу же видно всех, даже в кустах. Ну вот как у него получается в паре фраз вместить столько важного? Соня так не умеет… И снова ее в мыслях унесло… в дебри зеленые, вот!

— У меня ЧП! — зачастила девушка. — Свалилась откуда-то партия кактусов, а дриады вскрыли ее и нанюхались, а Самвел говорит, что теперь будут оргии!

— Парни? — дракон мгновенно вычленил из потока сознания самое важное.

— Мои. А кстати, где остальные? И почему…

— В изоляторе. Да, теперь у нас есть и такое чудесное заведение. Пришлось срочно остановить расселение общежития и заниматься этой самой… изоляцией. Если коротко: напротив входа в их общежитие сегодня утром по твоему личному распоряжению были высажены декоративные кактусы.

— Моему⁈ Это как⁈ — Соня даже подпрыгнула.

— Письменному. Вот, полюбуйся.

И из ящика выложил прямо на стол грязный обрывок записки. Почерк этот был Соне уже очень даже знаком. Как и стиль, если можно так выразиться.

«Пасадит тута. София.»

— Я, кстати, Софья. С мягким знаком. Не то чтобы это было существенно, но уж свое имя пишу правильно. Может, тут есть какая-то другая София? Лошадка там, или ежик безграмотный женского полу, нет? — шутка не удалась совершенно, пришлось срочно запить ее тем жутким пойлом, что плавало в чашках. — А почему мне не сообщили?

— Я решил, что это просто глупая шутка от недоброжелателей. Приказал Леониду все выкопать и отправить их в карантин. Определить и утилизировать по необходимости. Похоже, я поступил в высшей степени легкомысленно. Расслабился.

Все это время голодный злой и очень усталый дракон еще и очки протирал салфеткой.

Соня вдруг вспомнила глупую сказку о них и снова мучительно покраснела. Да что с ней такое опять!

— Так, — решительно забрала у дракона эти глупые стекла с салфеткой и быстренько привела их в порядок. — Получается, что у нас кто-то у всех на глазах дважды подкинул дриадам растения, им категорически противопоказанные, причем оба раза подписался моим именем. И похоже, — тут она еще раз внимательно посмотрела на стол, убеждаясь в своих подозрениях, — твоим личным маркером. А теперь мне, пожалуйста, расскажите внятно все о дриадах и их этих… оргиях.

И потянувшись через весь его стол, совершенно бесцеремонно нацепила очки на нос дракону. И они тут же предательски запотели опять, просто молниеносно.

— Все правильно, — Эндрис скрипнул зубами и быстро их снял. — А знаешь что… Пригласи меня все-таки на обед. Или завтрак, что у нас там положено по времени. У меня для тебя есть подарок, пойдем, я его заберу и все расскажу по дороге. И время зря мы не потеряем, и я… соскучился.

Ей послышалось последнее слово?

Да, наверное…

Все же был обед. Первый или второй — неважно. Главное, что грибной крем-суп с сухариками был горяч и ароматен, а отбивные вызывали повышенное слюноотделение даже при одном взгляде. А уж запеченная с ароматными травами картошка и вовсе соблазнила Соню своими румяными боками, закружила голову… и вот ее поднос заставлен тарелочками и мисочками. Она жалобно глядела на все это изобилие, не понимая, как при постоянном посещении заведения фрау Зильды все еще влезает в джинсы. Устоять невозможно, оставить на тарелке хоть кусочек — немыслимо.

Дракон был впечатлен не меньше, а голоден в разы больше, и внятный разговор начался только к концу второго блюда.

— Тебе что-то известно о ритуалах плодородия, Соня? — задал он неожиданный вопрос.

Девушка подавилась кусочком мяса. Что-то она, конечно, и знала, но он же не мог иметь в виду то, о чем она подумала?

— Боюсь, что вообще ничего.

Дракон ухмыльнулся в ответ, очень хитро и заговорщицки.

— Во всех мирах и народах существуют поверья и легенды, что интимная жизнь человека тесно связана с урожайностью земли. Молодые женщины выходили сеять овощи обнаженными, девственная кровь, пролитая на пашню, сулила обильные благословения, а близость между мужчиной и женщиной часто считалась залогом сытой и теплой зимы.

Соня сидела вся багровая от смущения, пряча глаза и стиснув в руках вилку. Ее напугал даже не сам разговор, а мысль о том, что она… как главный цветовод… могла бы… но исключительно с директором! Вот такая она развратница. Стыдно.

— Так вот, возвращаясь от исторических справок к нашим общим баранам, в смысле к дриадам, — Сильвер исподволь развлекался, с удовольствием разглядывая свою смущенную до слез собеседницу. — Их природа тесно связана со всеми этими ритуалами. Они ведь дендроморфы. И когда им в голову ударяет «весна»… Начинается полный разгул, по нашим, конечно, меркам. Для их культуры это совершенно нормально, опыление пчелами же тебя не смущает?

— Это… опасно? — рискнула подать голос Сонечка.

— Исключительно для них самих. На других существ реакция обычно не проявляется. Да и на родной планете наших друзей этот период успешно контролируется. Заранее составляются списки, расписание, сложившиеся парочки уединяются в специально отведенных местах… тебе смешно?

— Немного, — призналась Соня. — Представила просто… расписание оргий. Почасовое.

— Скорее уж понедельное, — усмехнулся Эндрис. — Быстро это не заканчивается, как правило. Зато результат удивительный. Все растительное, что сохло и дохло, после этих самых ритуалов оживает и буйно пускается в рост.

— Так может, не стоило нашим ребятам мешать?

— Двадцать пять здоровых половозрелых студентов, Софья. Тут будет не оргия. Тут будет членовредительство… во всех смыслах слова. Тем более, с таким сильным катализатором. Боюсь, если этот процесс не контролировать, может закончиться все плачевно.

— И кто мог об этом знать? — задала правильный вопрос Соня.

— Все, — просто ответил дракон. — Этот вопрос поднимался совсем недавно. Планировали, совещались, как лучше поступить… дриады должны были принимать специальные лекарства, подписать согласия…

— Составить расписания половых актов? — хрюкнула девушка.

— И это тоже. Среди ребят три официальные пары с дозволением на сезонное репродуктивное совокупление.

Звучало смешно и дико.

— А что насчет романтики? — отчего-то вдруг расстроилась Соня за незнакомых зеленоволосых дев.

— В репродукции мало романтики. Кстати, а ты вообще знаешь, кто такие дриады?

Чувствуя явный подвох, девушка предпочла не блистать знаниями, почерпнутыми из любовных романов. И головой отрицательно покачала.

— О! — Сильвер азартно хлебнул ароматный компот Зильдин, тот самый, фирменный, и, улыбаясь все шире, продолжил: — Они удивительные создания! Симбиоты, как… кхм, кхм, что такое лишайники, ты же знаешь?

Соня, за этим обедом и так уже сильно подрастерявшая свое самомнение, возмущенно фыркнула. Знала, конечно. Серебряная медаль все же. Ну, и их северные олени еще едят.

— Вот. Так и наши студенты. Пока они молоды, растительная составляющая в них совсем невелика: волосы да необычный половой цикл. А вот с возрастом теплокровный организм их стареет, а растительный живет много дольше. В старости, годам этак к тремстам, остается вообще только дерево, укоренившееся в земле, широко раскинувшее ветви. Знаешь, я в чем-то им даже завидую. Эпический вариант старческого маразма: стоишь себе в темном лесу, тихо шуршишь…

— Шуршать мы и без веток умеем. Все это полезно и познавательно, но мне-то что теперь делать? Инструкция имеется хоть какая-то? Руководство пользователя дриадами?

— Мальчишек я частично размещу в изоляцию, разумеется, тех, кто нанюхался, они могут быть агрессивными, вторую часть запрем в моем личном коттедже. Парочки отправятся в блок репродукции, девочек в директорат, там защита надежная.

— Но там же дети? — соседство детей с одержимыми одалисками очень пугало.

— Устроим каникулы? Я не знаю, что-то, вроде лагеря? Пусть радостно ходят в походы по туристическим маршрутам, там все безопасно, а педагогов хватает теперь.

— Погодите, а директора нашего мы куда денем? — наступал черед Сони смеяться. — Оставим рядом с озабоченными нимфами? Это они на людей не покушаются, а как насчет драконов?

— Об этом я не подумал еще. Как насчет общежития? Я дома редко бываю, а там у вас с Лесей соседняя комната в блоке пустует.

О да, Леся будет в восторге, Соня не сомневалась. А она? Сталкиваться утром в халатике и зубной щеткой за щекой у умывальника? Полотенца можно еще перепутать. Или ждать очереди в туалет. Или… случайно вломиться к нему в душ. Хм, не такая уж и плохая идея на самом деле!

— А работать где будет директор? — можно подумать, ее это все должно было волновать хоть немного. Так нет же, полезла с расспросами.

— А на поляне. И между прочим, у нас с вами еще не закончены занятия.

Соня даже морсиком поперхнулась. Она очень надеялась, что Сильвер об этом забыл. А он вдруг потянулся куда-то под стол и жестом фокусника вытащил оттуда увесистый бокс, похожий на чемоданчик.

— Я задолжал вам с Лесей подарок. К стыду моему заработался и едва не забыл, девочка мне напомнила, уж простите.

Ну конечно: практически ход конем. Соня сама от подарка бы отказалась, а вариант «вам с Лесей» работал всегда безотказно. Оставалось лишь возмущенно пыхтеть, украдкой оглядываясь на невольных зрителей этой сцены. К счастью, их почти уже не было.

— Это вещи на выход? — пошутить попыталась.

— Это художественные акварели, темпера, акрил, пастели, уголь, сепия, маркеры, набор скетчбуков, бумага, затирки, ластики, кисти…

— И все это для Леси, конечно? — не могла удержаться от ехидного замечания Сонечка, упорно пытаясь вспомнить, когда он успел что-то им задолжать.

— О, да! Масла пока что тут нет. Зато есть портативный мольберт… и вот: набор безспиртовых фломастеров, специально для Леси, все, как она и просила.

И радостно оскалился во весь рот, просто засиял всем своим наглым драконьим лицом. Так бы Соня его и… расцеловала, конечно. Но раз уж это Лесин подарок — пусть она и целует.

Остаток этой совершенно безумной вахты Соня провела в праведных трудах и с присущим ей рвением. Как обычно.

Понаблюдав за масштабами разворачивающего бурную деятельность Леонида (бурно жестикулирующего, громко ругающегося и задорно носящегося по карантину), девушка тихонечко забрала скетчбук из заветного чемоданчика, прихватила парочку прихватила и свалила в закат… Или что там у них нынче было по расписанию. В самый укромный из уголков своего карантина. К папоротнику возле пруда, конечно.

«Если люди хотят работать, не нужно им мешать!» — это была персональная Сонина мудрость, теперь практически девиз ее жизни. Вот она и делала все, что могла: самоотверженно не мешала, не жалея своих скромных сил не путалась под ногами, беззаветно и героически не сбивала никого с толку. Фактически грудью на амбразуру легла, не отсвечивая.

Чувствуя себя по меньшей мере героиней эпического сражения, Соня тихонечко рисовала травинку под кустиком.

Тут ее и разыскал грустный Эндрис.

Соня мысленно зажмурилась. Ей вдруг захотелось спрятаться от его глаз. Многое изменилось с момента их случайного знакомства в убогом подмосковном санатории, но она так и не привыкла еще к его инородности. Или нормальности? Ни разу дракон не укорял ее, никогда. Никаких совершенно претензий.

Сама уж скорее дала бы себе подзатыльник за свою бестолковость и лень, а он лишь плечами всегда пожимал и мягко ей улыбался. Не рычал, как на остальных, даже голос ни разу не повысил.

Помогал, если уж она совсем запуталась, решал все проблемы молча и без упреков. Страшно подумать, что высказал бы сейчас ей Борис. И зачем только она снова вспомнила своего бывшего мужа?

— У меня так никогда не получится, — тихий вздох за плечом, и дракон совершенно бесшумно присел рядом с ней на траву.

Вот же дурацкая у него манера перемещаться беззвучно, как тень. Еще один недостаток, не безупречен совсем этот чешуйчатый, нет.

Соня тяжко вздохнула, взглянула на быстрый набросок и сама удивилась. Мысли ее все это время бродили где-то отсюда совсем далеко, а послушные пальцы творили тихонечко маленькое волшебство.

— Я… кажется, увлеклась, — растерянно проговорила.

— Потрясающе. Вот как можно с помощью обыкновенного карандаша и бумаги изобразить эту травинку живой? Она же здесь дышит! Прозрачная, легкая, светлая. Хочется пальцем потрогать и капельку эту, и завиток нежного усика на цветке. Да. Ты просто волшебница.

Все это он выдохнул ей прямо низко над ухом. Соня из-за плеча оглянулась, внезапно вдруг оказавшись в волнующей близости губ. Эндрис рвано вздохнул, и очки его снова предательски запотели.

Секунда, другая. Только одно лишь движение, импульс, наклон. Ну же, бревно ты или все же мужчина? Девушка ведь ждет! И… Ничего не случилось. Прошипев что-то сквозь зубы, дракон отвернулся, снимая очки.

— Я все-таки буду просить тебя сделать простенькие гербарические зарисовки. Четко и выразительно, как только ты можешь. Хотя бы самых редких растений, или тех, что не выносят присутствия даже механических камер. Попробуешь?

— Да.

Это точно она ему отвечала сейчас? Не раздумывая, не споря, соглашаясь сразу на все, что он хотел попросить. Что-то в Сонечке вдруг сломалось. Какая-то перегородка упала или даже целая капитальная стена. Несмотря на щемящее чувство откровенного женского разочарования, несмотря на упущенный поцелуй, слова этого трудоголика и сухаря словно бы отпустили пружину, затянутую уже очень давно и, как ей казалось, надежно.

А всего несколько искренних слов, в которых ни лести, ни пафоса не звучало. Просто подлинное восхищение — и ее скромный дар вдруг расправил свои чудо-крылья. А ведь Эндрис давно уже вел ее к этому, Сонечка это отчетливо понимала. Осторожно, по капельке, маленькими шагами, деликатно и чутко, как истинный друг и, наверное, даже учитель.

Тихий голос внутри прошептал ей: очень хотелось бы видеть его и возлюбленным тоже. Но ему пришлось сейчас заткнуться и затаиться где-то в груди, только тихонечко вторя быстрым ударам сердца.

— Великолепно, а я уже боялся даже надеяться, что ты согласишься, если честно. А теперь пойдем. Мне очень жаль прерывать тебя, но я привел парочки в карантин, надо им открыть блок репродукции и всех проинструктировать.

Снова быстрым привычным уже движением протерев очки, дракон вновь стал предельно собранным и даже немножечко строгим. Только губу отчего-то прикусывал нервно. Соня вздохнула. Надо было просто брать его и целовать. Ведь он же хочет, она точно видит! И она — хочет. И тут же покраснела, себе очень ясно представив всю эту пикантную сцену. Поднялась, ухватившись за протянутую руку, убирая в широкий накладной карман скетчбук.

— Да, я еще даже не знаю, где там вход и где выход. Самое секретное отделение ВСЕБЕСИМа?

Горячая, крепкая, очень красивая, совсем нехоленая оказалась ладонь. И где он умудрился такие мозоли набить? На одно лишь мгновение дольше положенного их пальцы сплелись, и девушка снова вспыхнула, как подросток.

Взрослые вроде бы люди, а как все у нее получается глупо…

И сердце стучит, как маленький барабан, и дыхание сбилось.

— Совершенно точно, самое секретное. Пойдем, я открою тебе все тайны.

Ей показалось, или голос дракона охрип? И снова ведь фантазия разыгралась! Как маленькой девочке ей хотелось поверить в сказку, шагнуть за ним… да куда угодно. Рядом с ним чудеса. Эх, Соня, Соня, а не пора ли уже повзрослеть и перестать, наконец, ждать от мужчин чего-то сверхъестественного?

А вот и не пора. Она не хочет. Эндрис — это не Борис. Он другой. Нужно уже отбросить в сторону глупое и пустое прошлое, единственное, что было там хорошего — свою дочь — Соня забрала с собой в новую жизнь. Теперь пора двигаться вперед, не оглядываясь.

— Вот же… козел!

— Дракон, — рефлекторно поправила Соня подругу.

— Да козлина же! — Кира настаивала, подливая ей в чашку горячего щоколада. — И когда, дорогая моя, ты наконец перестанешь быть такой бесхребетной дурой?

— Ну да. С лопатой это он зря так. Надо было его самого этой лопатой — в лоб, — Соня задумчиво охлебнула напиток и встряхнула волосами. — Шутки у него, конечно…

— Да я не об этом же, ну!

Сонино вахта закончилась час назад, а руки все еще нервно дрожали. И глаз дергался.

Ее таки допустили в святая святых: блок генеративного (репродуктивного) размножения магических растений. С душевным трепетом Соня, ведомая Сильвером, спустилась по маленькой потаенной лесенке в короткий подземный тоннель, миновала обязательный блок дезинфекции и вошла в этот удивительный мир любовных флюидов и растительного разврата. Ну, это она так думала. Успела себе всякого нафантазировать по дороге… разного. Сказывался, очевидно, несостоявшийся их поцелуй.

А на деле весь этот корпус можно было смело назвать залом затянувшегося любовного ожидания. На годы затянувшегося и безнадежно разочаровательного. Если бы оранжерею можно было сравнить с женщиной, ждущей любовника, то Соня нарисовала бы ее старой девой с облезлым чучелом кота под мышкой.

Полуразвалившиеся деревянные стеллажи и покосившиеся от времени стойки стояли практически пустые, лишь кое-где робко выглядывала зелень, по всей вероятности, орхидей. Только они, эти маленькие воздушные акробаты, да еще папоротники с вездесущими мхами могли выжить в подобных условиях. Лужи воды на полу говорили о неисправности системы полива. Груды почвы на покрытых странной оранжевой плесенью дорожках, какие-то подозрительные грибы, затхлый запах и холодный туман, клубящийся между стеллажами.

Чудесное, романтическое местечко.

Соня тут же ехидненько осведомилась: за что Эндрис так жестоко решил обойтись с их дендроморфными парочками? Или он думает, что они разделяют увлечения готов и находят романтичными всякие заброшенные кладбища?

А он усмехнулся, подхватил лопату и сунул ей в руки, затем сказал: «Если кто-то или что-то непонятное, незнакомое вдруг к ней полезет — бить по лбу (или что там у этого кого-то будет) и без разговоров». Действительно ведь: козел! Надо было его и бить, такого непонятного и незнакомого. Но там Сонечка растерялась, что-то глупое пробормотала и пошла за директором к выходу, так и не поняв, для чего нужна эта странная заброшенная оранжерея. Неужели для того, чтобы поиздеваться над дендроморфами, впустить которых, конечно, теперь должна тоже Соня. И на закономерный вопрос, а не принести ли сюда хотя бы матрас или плед, Сильвер только хохотнул и качнул головой, заверив девушку, что дриадам это точно не нужно.

Кира поймала взъерошенную и злую Соню возле директората, затащила ее в бухгалтерию, заставила ее пить какао и все-все выпытала. Даже про несостоявшийся поцелуй. И теперь она явно жаждала кровавых зрелищ. И как от нее отделаться?

— Предлагаешь стать хребетной дурой?

Кира задумалась, вызвав у Сони острое желание щелкнуть ее по курносому носику чайною ложкой. Лопату ведь пришлось оставить.

— Предлагаю сделать из тебя человека! Этот козел тебя даже не поцеловал! А ты его просто так отпустила, да что же такое творится, скажи мне? У вас даже ребенок уже общий, а ты все бегаешь нецелованная!

Спорить с Кирой было мало того что бесполезно, так еще и опасно для жизни. Ее темперамента опасались даже работавшие в бухгалтерии големы, личный подарок волчице от мужа. Как только эта красавица злилась, бессловесные, но не безмозглые магические существа сразу же дружно ложились на пол и головы закрывали руками.

— Мне кажется, ему это просто не нужно, — это был самый последний ее аргумент.

— Думаешь, импотент? — Кира от возбуждения даже на месте подпрыгнула. — Предлагаю проверить его!

— Это как⁈ — тут фантазия Сонина снова включилась и отчаянно заработала, да так живописно, что девушка покраснела и спряталась за чашкой.

— Юбка, чулки, макияж и прическа. Ну-ка встань и пройдись.

Чувствуя себя героиней известной советской комедии, Сонечка все же сползла с табуретки. Мысленно проклиная себя за то, что рискнула с Кирой «поболтать», Леонида за то, что задерживался с детьми из похода по территории сада, Сильвера за все вместе и скопом, она вяло переступила через плавно уползающего в угол голема и пошла к шкафу напротив.

— А ты знаешь… Я Сильвера понимаю, — отчетливо донеслось в спину, и девушка от неожиданности чуть не упала. — В тебе нет напускного кокетства. Все эти его… ведьмы и демоницы, магички и просто красивые бабы были профессионалками. А ты настоящая. Верю! Думаю, именно этого он и боится. Решено, дракона мы брать будем на абордаж.

Кто это — «мы», интересно знать?

— Не мы, а ты. Бери, Кир, бери. Только давай не сегодня? Очень хочется доползти уж домой, наконец, и поспать. День у меня был… тяжелый.

— Кого это вы, уважаемая, жене моей так рьяно втюхиваете? — раздался у Сонечки за спиной гулкий рокот мужского голоса.

Големы, которые осторожно и медленно подползали поближе и беззастенчиво подслушивали (уши у них имелись, в отличие от ртов), прыснули в разные стороны, как испуганные тараканы, все трое, от пола не отрываясь, живенько и по углам.

— Да это мне пока, как вы изволили выразиться, втюхивают… — беззаботно улыбнулась Сонечка. — Аве, Виктор.

Соня запомнила это приветствие, ей понравилось так обращаться к этим спесивым представителям какой-то там неизвестной никому «Инвизиции». А Виктора она уже давно не боялась, привыкла к нему. Он только рычит, но не кусается. К тому же именно сегодня его консультация была Соне очень нужна, она его даже искала, но не нашла.

Кира же поморщилась, она явно была раздосадована явлением мужа в самый неподходящий момент. Тут только начинал назревать великий план по захвату дракона, а этот… как обычно, пришел и испортил.

— Аве, Софи. Вы позволите? — за долю секунды он оказался вдруг рядом и длинными цепкими пальцами выхватил у Сони из рук ее главную ценность. Девушка не на миг не упускала из виду скетчбук, даже когда пила шоколад, лишь пристроила толстую книжечку на коленях. Кира внимания на него не обратила, а этот… Молниеносно и сразу он понял, что дело в нем.

— Отдайте немедленно! — в первый момент Сонечка растерялась, а потом вдруг разозлилась.

— И не подумаю! Я как вам проведу анализ, подскажите, по туманным фантазиям привидения?

Кира стояла между ними, беспомощно хлопая темными глазками и беззвучно открывая красивый свой рот.

А главный цветовод ВСЕБЕСИМа вдруг сникла. Чего это она бесится, спрашивается? Сама, между прочим, послала Самвела за консультацией к вампиру. Отправила и забыла о нем совершенно, увлеченная захватывающим разговором с Кирой.

— А вежливее никак нельзя было? — примирительно пробухтела в ответ.

— Я лишился обеда, вас, дорогуша, разыскивая. Вы же настаивали на скорейшем определении?

Ну да, очень даже настаивала, справедливо. Не могла Соля оставить несчастные парочки юных дриад, и без того совершенно обескураженных происходящим, с лопатами, вениками, тяпками в окружении грязных руин один на один с растущими там кое-где (под грудами досок из-за сломанной бочкой, например) загадочными орхидеями очень странного вида.

А вдруг они как-нибудь изощренно опасны для зеленоголовых? Растения не цвели, вид имели унылый и устрашающий: под плотной розеткой угольно-черных бархатистых листьев виднелись толстые воздушные корни, похожие на щупальца неизвестных науке зверей. Вампиру, наверное, очень понравились эти кошмарики.

— Монструм правум фолиата, — произнес голосом, полным благоговения, вампир. — Потрясающе. Только за одно это я прощаю вам все грехи, разом и оптом. Это сенсация.

Он разглядывал торопливо сделанные Соней зарисовки, цокая языком возбужденно, глаза округлял, едва не пяточках не подпрыгивал.

— Они редкие? — уже совершенно смирившись с потерей эскизов, девушка попыталась хоть блокнот забрать.

— Они внесены в списки исчезнувших уже очень давно и надежно. Раствор порошка, изготовленного из их высущенных пестиков, считался единственно доказанным средством от полной клинической смерти. Обтирание им оживляло даже высохшии мумии, возвращаяя полностью не просто живую биомассу, но и полноценный мозг, память, сознание. Я бы счел это легендой, но образцы раствора сам видел в музее некромагии. А вот корни напротив — яд, от которого не существует антидота.

— Жизнь и смерть, — прошептала задумчиво Соня. Ей стало как-то не по себе. — А для дриад этот ваш монстрик не опасен? Им там можно… ну… это самое?

— Монструм правум фолиата. Нет, не опасен. Да, можно, даже нужно. Ну надо же, у нас в карантине само по себе разрослось самое дорогостоящее растение этой вселенной. Пойду-ка обрадую я директора, — Виктор решительно спрятал блокнот в карман и зубасто улыбнулся жене. — Солнышко, извини, это срочно. Софи, вы со мной?

— Я? Ну уж нет. Вы как-нибудь сами!

Уже выходивший за дверь бухгалтерии Виктор остановился и зачем-то вернулся, вдруг нависнув над Соней всей своей грозной долговязой фигурой.

— Вот только попробуйте, уважаемая, причинить ему боль. Я вас съем за обедом, понятно? Андрюшка — он джентльмен, а я — нет. Он увлечен вами очень серьезно, а мне на вас плевать. И я всегда голоден.

Произнеся эту тираду тихим и вкрадчивым голосом, вампир испарился, оставив женщин переваривать все, сказанное им.

— Кошмар какой, — первой пришла в себя Кира.

— Угу. И дался вам обоим этот Сильвер? — каждый подумал о чем-то своем.

— А? Да, мы же за него переживаем, он наш старый друг и когда-то очень помог. Потом рассказу. Я сейчас вообще-то о цветочках твоих. Это же их надо теперь как-то оценивать? Инвентаризировать, а где я возьму экспертов по орхидеям?

— Пойду-ка я поищу Лесю и проверю брачующихся, как бы монстру бесценную эту не выпололи. Что-то мне все происходящее совершенно не нравится, да.

И оставив растерянную совершенно подругу, Соня решительно вышла во двор. Надо было срочно проветриться.

Вахты в Эдеме с недавних пор различались по цветам, и «часами» служили деревья tempus miles (В переводе с латыни «Солдат времени»). Одно из них посадили возле директората, второе у общежития, еще одно росло теперь и в карантинной части сада. Удивительное это растение каждые восемь часов меняло окраску. В солнечную часть длинных суток оно было снежно-белым или ярко-желтым, а как только опускались сумерки — цветы закрывались, и дерево становилось сначала зеленым, а потом — неоново-голубым и слегка светящимся. Очень удобно: желтый — цвет первой дневной вахты, белый — второй, ну так далее.

Обычные часы на Эдеме были механизмами бесполезными: механические просто вставали, а то и шли в обратную сторону, а вся электроника тихо сходила с ума.

Соня работала в белую и голубые смены, а в остальное время либо спала, либо гуляла, либо проводила время в общении с дочкой. Леся трещала без умолку, рассказывая все самые свежие сплетни их маленького коллектива, изумляя уставшую мать. К слову сказать, малышка действительно очень активно общалась с директором, каждое утро к нему забегая. Как она говорила: «Получить пожелание доброго утра».

Не понимала она свою дочь. Зачем ей вокруг столько людей, когда можно было просто сидеть на крыльце и молча любоваться красотами Сада? Что Соня и делала регулярно, одна.

Одиночество ее не тяготило, а, скорее, вдохновляло. Соня снова, пока еще робко и осторожно, бралась за кисти.

Начала с крохотных миниатюр, эскизов, набросков. Самый первый мазок сделала с тайным страхом и трепетом: а вдруг цвет ей не дастся, вдруг эти таланты ушли, и ее удел все же теперь — только уголь да карандаш? Но нет. Краска легла, как живая, послушно и даже упруго. Сияние бликов, глубокие тени, все у Сонечки получалось, как прежде и даже лучше. Словно все эти испытания открыли в ней новые грани таланта.

Теперь внезапно она ощущала себя настоящей, живой. Словно все потерянные кусочки Софьи Ореховой вдруг встали на свое место, и картинка сложилась именно так, как она и задумывалась, правильно, безупречно.

Разом исчезли страхи, неуверенность в собственных силах почти что пропала. Соня больше не боялась ошибок, за них ее никто не ругал, не кричал, не наказывал. Новое, так пугавшее раньше, вдруг начинало манить, как ребенка игрушки. И вот уже в голове Сони вырос целый план: от освоения тайн выпечки шоколадного печенья, до изучения (наконец-то!) устройства этого чертового утилизатора, так сильно ее пугающего.

С утилизатора мысли вдруг свернули к оранжерея: а ведь ее черные монстрики могут быть тривиально затоптаны во время брачных игр молодых и активных дриад! Бедные малыши, они столько пережили, едва избежали мучительной смерти, и будут забиты, разорваны? А вдруг в пылу страсти эти зеленоволосые начнут все крушить? Решено, прямо сейчас она их всех пересадит в отдельные боксы «Детинца» (он хорошо изолирован) и только тогда успокоится.

Несмотря на строгие инструкции, Соня давно уже не волновалась о своей безопасности в карантине. Кактусов кормила прямо с ладони, да еще чесала их между иголками, всякую там рассортированную мелочь, густо и бодро растущую в горшках, ящиках, ящичках и оранжерейном грунте окучивала и окапывала, конечно, в перчатках, но защитный костюм, который выглядел как скафандр космонавта, гордо игнорировала. Достаточно с нее и формы: аккуратных брючек и длинного жилета с множеством карманов.

Поэтому, даже не утруждаясь переодеванием, Соня потопала прямо в оранжерею разврата, по пути стойко вынесла дезинфекцию и, вооружившись лопатой, отправилась пересаживать тех самых «животворно-смертельных» черненьких монстриков.

На всякий случай громко постучала по какому-то деревянному ящику, абсолютно уверенная, что тут, в этом бардаке, вряд ли происходит сейчас оргия. Лучшее средство предохранения — это отсутствие подходящих условий.

— Кто там? — раздался унылый голос.

— Цветовод с лопатой.

— Прекрасно. Проходите.

Улыбнувшись забавному диалогу, Соня и прошла.

— Мэй, как ты?

Один из ее подопечных сидел прямо на земле. Вид у него был весьма грустный. Рядом сидела зеленоволосая девушка, угрюмо накручиваящая на палец зеленую толстую прядь волос. Соня впервые видела девушек-дриад. Мужчины, пожалуй, красивее. А девушка худенькая, тоненькая, невысокого роста, такая невзрачная по сравнению с красавцем Мэем. Но тот нежно и очень уверенно обнимал ее за плечи, а значит — любовь. Или это Соне просто так захотелось.

— Сейчас не ваша смена, — напомнил Мэй хмуро. — Зря вы сюда пришли. Мало ли…

— Что «мало ли»? — удивилась Соня.

— Да так…

— Мне нужно пересадить кое-что. Поможешь? — она задорно потрясла лопатой.

— Нет, не могу. Я… нестабилен.

«Нестабильным» он совершенно не выглядел. Сидят ребятки, за ручки держатся, шепчут что-то на ушки друг другу. Говоря откровенно, Соня сейчас была куда меняя стабильна со своими глупейшими мыслями, постоянно сползающими к дракону.

Соня пожала плечами и прошла вглубь оранжереи, где за старыми ящиками трепетали аспидно-черными листиками сразу два «самых драгоценных в мире» растения. И еще одно было в углу возле дырявой бочки. Выкопала аккуратно, задумалась. А ведь она понятия не имеет, какие им требуются условия для развития! Просто спрятать — плохая идея, даже если спасительная. Ну, для этого у нее есть персональный консультант.

Достала из большого кармана полупрозрачную пирамидку, провела пальцем по грани, научилась уже пользоваться, ничего сложного, позвала тихонько Самвела. Молчит, не откликается. Позвала громче, потрясла артефакт.

— Уважаемый господин Алльери, мне нужна ваша помощь. Или у нас неисправный артефакт, и его нужно вернуть Виктору?

— Да здесь я, здесь, ух ты ж какая нетерпеливая. И подождать пару минут не могла. Это и есть монструм? Какие милашки. И не скажешь, что пару сотен лет назад ядом из этого цветочка уничтожен целый клан Барварисов… А потом война была, да…

— Погоди, мне это сейчас неинтересно, — перебила болтуна Соня. — Скажи лучше, как их сажать и куда.

— А никто не знает. Растение-то вымершее, тю-тю оно. Может, его вовсе не трогать, раз оно тут вдруг решило расти? Кстати, Софья, позволь задать вопрос?

— Да? — Соня рассеянно оглядела оранжерею, и в голове мелькнула простая мысль: в «Детинце» за все время ее работы не умер никто. Значит, там хорошие условия, да и место найдется для трех кустиков.

— Ты почему Сильверу про находки свои не доложила? Не рядовое событие, между прочим.

— Виктор сам к нему пошел, и явно не для разговора о местной погоде.

— А Виктор у нас разве главный цветовод?

— Да какая разница? — она присела на корточки, опуская в выкопанную ямку растение. — Доклад есть, и ладно.

— А мне передали, что господин Серебряков очень жаждет именно твоего отчета. И как можно быстрее. Зеленую вахту он у себя в кабинете, у него там завалы отчетности, как мне рассказали. Сходи, а?

Соня вздохнула. Ну да, это вообще-то ее обязанность. Придется идти. Главное, глупостей не натворить, даже если очень хочется. Перевалила в специальную переноску последний кустик, пальцами примяла землю, выпрямилась, вытирая ладони о штаны и замерла удивленно: со стороны первого отсека послышался странный шелест, а за ним заливистая птичья трель. Откуда в оранжерее птицы, птиц там быть не должно! Бросив лопату, рванула туда и… снова замерла.

Зрелище, открывшееся перед ней, было, пожалуй, красивым. С точки зрения художника, и вовсе великолепным. Это нужно было запечатлеть… если бы подобное было допустимо с нравственной точки зрения.

Дриады… сливались.

Не так, как люди. Соня не любила и не понимала фильмы для взрослых, но опыт какой-никакой имела, даже замужем побывала, и достаточно долго. Воображения у нее хватало догадываться, как это все выглядит со стороны. Здесь было другое, хотя сверху очень даже откровенно.

Маленькая худенькая дриада вся светилась, зеленые жгуты волос покрылись бело-розовыми мелкими цветами, словно фатой. Ее пальцы, скользившие по могучей спине возлюбленного, оставляли за собой светящийся след. Губы в губы, тело к телу. Обвила его руками, ногами и волосами, повисла на мужчине, а тот… а тот прочно укоренился в почве, до пояса уже почти превратившись в дерево. Нежные птичьи трели прерывались хриплым, громким карканьем. Теперь Соня точно знала: какие звуки издают дендроморфы в процессе размножения.

— Я, пожалуй, пойду, — шепнул Самвел. — Я вуаеристом никогда не был, несмотря на все мои возможности. Прости.

— Эй, куда! — спохватилась Соня, но призрак уже решительно растворился во влажном воздухе оранжереи.

Голова вдруг закружилась, дыхания стало не хватать. Острый цветочный запах, насыщенный, сладковатый и приторный, наполнил все вокруг. Воздух словно сгустился, напряженно звеня. Сияние, исходящее от влюбленных, становилось все ярче, медленно расплываясь вокруг.

Соня отпрянула, стремительно прячась за перегородку, опустилась прямо на землю, подтаскивая переноску с саженцами поближе, зажмурилась. Сердце заколотилось где-то в горле, руки задрожали.

Она тоже так хочет. С Эндрисом. Поймать эту несносную рептилию, зажать ее в углу, прильнуть к роскошным мужским губам. Раздевать, прикасаясь пальцами к твердой груди и плечам, постанывать под его руками. Впиваться ногтями в плечи, отдаваться с птичьими криками много-много раз. Везде. На его столе в кабинете, на голубой траве, на узкой койке общежития. Во всех позах и всеми известными ей способами.

Сколько Соня так просидела, кусая губы и представляя себе совершенно развратные картины? Она не знала. Пришла в себя потная, нервная, полная самых непристойных идей и желаний.

Так, с нее хватит, пора брать дракона за крылья и зубы. Что Кира ей там говорила? Пора приступать к плану А? Или Б?

Осторожно подтягивая за собой ящичек с монстриками (трофеи она не бросает), Сонечка поползла прямо к отсеку «Детинца». На корточках. Короткими дистанциями, медленно.

Справа у стеллажей все ярче сияло еще одно крупное светящееся пятно. Вокруг порхали сказочные бабочки, крупные, полупрозрачные, тоже светящиеся всеми оттенками бирюзового и синего.

Это было похоже на сказку: птичьи трели, бабочки, стоны и сладкие ароматы на фоне волшебного совершенно сияния. А ведь в сумке у входа у девушки было все нужное: черная бумага, пастели, акварельные карандаши. Руки чесались запечатлеть потрясающую картину, но долг цветовода давил на темя художника. Пару минут решая эту дилемму, Соня пришла к компромиссу: до ее вахты монстрята отлично и в переноске посидят. В тесноте, да не в обиде. Ничуть не хуже, чем среди мусора в углах. Сейчас она их припрячет, а сама… Да!

Ей уже представлялась картина: на черном полотне пастельный набросок: бирюзовые ветви, свечение, искры, бабочки и цветы. Зубами скрипя от творческого нетерпения, художница ползла к цели. Ко всему прочему это здорово отвлекало от мыслей о… Не думать!

Ну как о драконе нее думать, скажите? Как не признаться себе, что впервые во всей своей жизни Соня отчаянно и жадно хочет мужчину? Как женщина, как тривиальная самка, вампиры его побери. И даже отчетливо понимая влияние запахов свадьбы дриад, она ни за что не желала отказываться от этого нового ощущения в своей женской жизни. Только вперед.

И она бодро ползла на карачках на выход, к своей сумке и пастелям.

— И давно вы так передвигаетесь? — насмешливый голос откуда-то сверху застал ее врасплох.

Замерев, Сонечка судорожно попыталась узнать говорившего. Голову подняла, оглянулась.

Рядом с ней, чуть поодаль, совершенно спокойно стоял рослый парень-дендроморф. Опирался спиной о стремянку, руки сложил на груди и со спокойной иронией разглядывал ее зад. Пристально так изучал.

Соня быстренько встала, попятившись. Поискала глазами потерянную где-то лопату. Твою мать, а вдруг он…?

Что такого он «вдруг», подробно надумать она не успела.

— Меня зовут Глим, я работал на территории водного парка с гидрофитами. Вы же наш цветовод?

Пока он это произносил, Соня поспешно поднялась и выпрямилась, сделав уверенный вид.

— Главный цветовод, начальник карантина и отдела репродуктивного размножения, — звучало внушительно, между прочим. Не то, что какая-то Соня Орехова. А тем более — Кошкина. — А что ты тут делаешь? Я хотела спросить, почему ты один?

Парень грустно плечами пожал, отвернувшись. Поганенько было ему, судя по всему.

— Жду, когда выпустите.

Она только теперь догадалась. Странно, выходит, и у дриад так бывает? Несовпадения эти?

— А ты не опасен? — все еще сомневаясь, спросила.

На вид этот Глим был вполне ничего. Если ее подопечные имели вид немного придурошный (или умело прикидывались), то этот смотрел на нее очень пытливым и умным взглядом.

— Глупых сказок наслушались? — он устало усмехнулся. — Нет, не опасен, совсем.

— Скорей насмотрелась и даже нанюхалась, — Соня кивнула в сторону пар, все ярче сияющих.

— Ну смотрите. Вот вы, если случайно наткнетесь на пару людей в… э-э-э…

— Я поняла, без подробностей, очень прошу.

Ей еще не хватало выслушать детали описания человеческих совокуплений, да в исполнении морфа. Увольте.

— Ничего не почувствуете, совершенно? А если вынуждены будете наблюдать? — девушка гулко сглотнула в ответ. — Вот и тут так же. Только все сильнее. И мне… очень плохо, поверьте. А дверь заперта.

Как это заперта. Кто ее запер? Соня метнулась к выходу в дезинфектор и замерла. Их тут действительно заперли. Ну конечно же! Идиотка! Она совершенно забыла, что сама же и приказала на всю ночь двери в репродукторе запирать. Снаружи! Все-таки особо охраняемый объект.

— Это я! — она прислонилась к двери и опустила голову, мрачно разглядывая свои ботинки.

— Не думаю. Девушка моя только что вышла, — его слова прозвучали печально, но твердо. — И вас она видела, так что…

Потрясающе! Получи, Сонечка, твое рабочее рвение щедро вознаграждено, причем с первой попытки.

— Утром нас отопрут, — голосом разом осипшим прошептала, стараясь утешить его и себя. — Завтра уборщики заступают дежурить. И кстати, почему ты один?

Он еще раз внимательно посмотрел не нее своими темными глазами, тяжко вздохнул, разворачиваясь, и сказал:

— На учебу из нашего мира мы выходим всегда только парами и срок свадеб сразу же оговариваем. Все это время практически не общаемся, проверяем чувства на прочность.

Ничего себе правила. Интересно, а многие современные люди так смогли бы?

— Не выдержали? — посочувствовала.

— Все дело во мне, — он вздохнул. — А знаете что? Я тут увидел одно совершенно удивительное явление. Показать? Заодно и поговорим, время до утра у нас есть.

А что ей оставалось? За дочку Сонечка не переживала: директор-сосед Лесю точно не бросит. Может, как раз и найдет ее здесь.

Сумку с земли подхватила и двинулась следом за Глимом. Навстречу ночным приключением в блоке репродуктивного размножения. Романтика…

Наблюдать за идущим в нескольких шагах впереди дендроморфом было… познавательно. Соня раньше никогда не обращала внимания на особенности их походки. В ее представлении эти странные гуманоиды должны были передвигаться, как ожившие деревья в старых фильмах сказках: переваливаясь с корня на корень.

А Глим шел очень быстро и даже изящно, хотя в каждом его шаге ощущалась какая-то странная сила. Спокойная, самоуверенная, как у падающего людям на голову камня.

Словно чувствуя ее пристальный взгляд, он оглянулся, пожал плечами и зачем-то пояснил:

— Запах цветения девушек на всех сильно действует, — тут он вытащил из кармана какую-то тканевую упаковку и протянул ей. — Держите, это специальные салфетки, если дышать через них, — станет легче. Это безобразие продлится еще пару дней, потом мы все будем в порядке.

А раньше нельзя было, да? Ей бы хоть капельку его самообладания.

В свертке действительно лежала парочка обычных на вид носовых платков. Девушка нырнула носом в один, запоздало подумав о том, что зря парню так доверяет, а вдруг там снотворное? Усыпит, а потом… Лучше дальше не думать. Размечталась она, ишь. Простой был платок, и парень ее терпеливо дождался у входа в следующий сектор.

— Полегче? Как говорят в вашем мире: мне действительно жаль, что вас с нами заперли. Кара была очень зла, я ее понимаю, но вмешивать иноземельцев в наши дела… — он покачал головой грустно. — В этом она вся. Вижу цель, не вижу препятствий.

О да. Знавала Сонечка такого одного типа, даже замужем побывала случайно.

— Расскажешь? — она от души сочувствовала зеленоволосому. И, казалось, его понимала.

— Зачем вам? Дверь все равно не открыть, а жалость мне не поможет. Да и нечего тут жалеть, я сам сделал выбор.

Разные миры, разные цивилизации, культуры, традиции. Анатомия даже разная. Соня покосилась на Глима, вполне, кстати, прилично одетого, не щеголявшего фартунгом, скользнула по странно сидевшим штанам и вздохнула. Ну… не очень и разная. Главное, что проблемы везде одинаковые.

— Ой! — и тут из ночных размышлений ее выдернуло действительно удивительное явление: бабочка.

Нет, вокруг них порхало достаточно бабочек голубых, фиолетовых, синих, светящихся мягким светом, неспешно паривших в проходах между стеллажами и этажерками.

Но эта была совершенно другой: как будто огненный всполох, яркая, оранжево-алая, она быстро летела, рассыпая за собой целый шлейф желтых искр. Потрясающая красота, особенно на общем фоне холодного сияния ночи дриадовых свадеб.

— Идемте скорее, там все еще интереснее!

И Глим вдруг совершенно бесцеремонно схватил только и успевшую тихо пискнуть Сонечку за руку и поволок ее дальше. Она едва успевала перебирать ногами да другой рукой затыкать нос. Возражения и возмущение выскажет по прибытию в пункт назначения.

Пробежка по дорожке, поворот, еще один. Она и не думала, что «репродуктор» такой громадный. Разгребать его еще и разгребать. А вдруг студентов после «слияний» отправят домой срочно жениться? Или и того круче: девушки забеременеют, или как там размножаются дендроморфы? И что же теперь, ей все это самой восстанавливать?

Додумать не успела, потому что морф вдруг резко остановился, и она со всего маху на него налетела. Как на бревно, ей-богу. Хотя… ну, да. Он и есть бревно в каком-то смысле.

Шагнул в сторону, даже и не поморщившись от ощутимого удара всей Сониной тушкой в спину.

И она тут увидела… Ох!

Все грехи простила. Сразу и оптом.

Открывшаяся им обоим картина была потрясающей: целый рой огненных бабочек полыхал огромным костром над невероятными совершенно цветами.

Ослепительные бутоны сияли, спускаясь откуда-то свысока длинной кистью почти что до самого пола. Настоящая новогодняя гирлянда, метра три, не меньше. Каждый бутон размером с крупную виноградину излучал теплый свет, сквозь который четко виднелись жилки лепестков, как тоненькие сосуды.

Вокруг них вились огненные бабочки, много, присаживались на бутонные шарики, трогали лапками их нежно, покачивали, будто бы уговаривая: «Распустись!»

— Что это? — вырвалось тихо у Сони.

Дендроморф усмехнулся, выпустив, наконец, ее руку (а она только заметила это).

— Монструм. Сами взгляните, — и он выразительно очень кивнул куда-то высоко под потолок.

— Удивительно! — только и могла выдавить Соня. — И как только его туда занесло, на самый верх? И никто не заметил, даже я. А почему он вдруг вот так?..

— Я думаю, это наше влияние, то есть… — тут он запнулся, нахмурившись.

— Я поняла. Эх, высоко как. Я бы зарисовала все это, но вид снизу…

Парень оглянулся вокруг, хмыкнул и вдруг нырнул под ближайший стеллаж. Спустя минуту он появился откуда-то из-за спины девушки, с лестницей и табуреткой. А быстро он сориентировался, Соня уже неделю как ползала по репродуктору и понятия не имела еще, где что лежит.

— Я от Кары сбегал и увидел тут недалеко это. Была мысль выбраться в форточку, да тут магическая защита везде.

Она в ответ захихикала нервно, очень ярко представив себе эту сцену: нежная дева с лицом полным ярости настигает здоровенного парня, улепетывающего от нее в форточку.

— Вам смешно, — произнес он обиженно вдруг. — А она меня выше на две головы, с детства ловила и поколачивала. А чувства, знаете, как проверяла мои? Методом получения сексуального опыта.

Соня тут поперхнулась от смеха. Все эротическое очарование ночи слетело мгновенно, отличный рецепт.

— Бедолага. И как ты рискнул с ней расстаться? — спросила весело, глядя, как ловко Глим водружал лестницу ближе к тому месту, откуда спускалось соцветие орхидеи.

— А у нас ничего с ней не получилось. Понимаете, это же целая химия. Каждое прикосновение вызывает реакцию, запускает сложные процессы, настоящее волшебство. Или не запускает, — тут он нервно вздохнул, видимо, вспоминая последствия. — И тогда… я убежал.

— Я туда не полезу! — твердо заявила Соня, глядя на лестницу. — Это в одной руке держать лист, в другой краски, а за ступени что, зубами держаться?

Морф критически осмотрел свое произведение, потом Соню еще даже внимательней и вдруг выдал в ответ:

— У вас все равно бумаги нет с собой, как я вижу.

Сонечка вдруг вспомнила, что драгоценную свою сумку она бросила где-то в тамбуре, скетчбук, всегда лежавший в кармане жилета, у нее отобрал Виктор, а под рукой осталась только коробка с темперой. Лицо у нее жалобно вытянулось, она огляделась в растерянности, судорожно проверяя карманы: ну, хоть салфетку бы, хоть обрывок какой!

— А вы на себе нарисуйте. Я шпаргалки пишу на запястьях всегда, очень даже удобно, — посоветовал дендроморф, угадав ее панику. — Снимайте штаны, я отвернусь. Или даже пойду прогуляюсь.

Вот это поворот. Справедливости ради, она понимала: Глим прав. Идея отличная, та же темпера не смоется, а потом можно будет ее переснять на бумагу.

Но балансировать без штанов перед возбужденным ритуальными запахами парнем, да еще и на высоте полноценных трех метров, рисуя ночные цветочки?

Да. Она это сделает!

Простая, как палка, идея использовать самого Глима, как лист той самой бумаги ей пришла в голову уже много позже, на середине стремянки. Это все он виноват!

А потом, уже на самой высоте (и без штанов), держа в зубах кисточку и коробочку с красками, ей было не до этого. Да и не уместились они бы вдвоем тут, на тонких и шатких ступеньках подгнившей основательно лестницы. Безопасность прежде всего. И белье на ней было спортивное: никакой эротической составляющей, пошитое качественно и сидевшее хорошо.

Глим снизу дышал сдавленно и хрипло. Врал, поди, что в норме, что нисколько не реагирует на голые женские бедра и в целом, наверное, неплохой вид снизу, но происходящее не комментировал и стремянку придерживал исправно. Голова у Сони от всего происходящего кружилась, никогда в жизни она не совершала настолько вызывающих поступков. Наверное, ей даже нравились и вздохи эти сквозь зубы, и обжигающий взгляд зеленоволосого, который она не могла не чувствовать. Но не до него сейчас. Вот если бы лестницу держал Эндрис, художница непременно упала бы ему прямо в руки, а так… Пусть себе смотрит.

А бутоны вдруг начали распускаться. Один за другим, как и подобает растениям: неторопливо, чуть вздрагивая яркими лепестками, словно в ответ на трепетные прикосновения лапок огненных бабочек. Сонечка, затаив дыхание и с трудом балансируя на своей тонкой жердочке, наблюдала, как в темном небе Эдема зажигались лучистые звезды.

Настоящее чудо. Ничего загадочнее и волшебнее она еще в своей жизни не видела. Даже превращение Эндриса в дракона… Впрочем, толком посмотреть на него и возможности у нее пока не было.

Угнездилась, удовлетворенно выслушав очередной мужской вздох где-то внизу, и приступила к действу.

Полужидкая темпера не терпела ошибок, ее нечем смыть, поправок не будет. Только точность, только хардкор.

Быстро нанесла на бедро черный фон ночного неба оранжереи. Пока краска сохла, точками разметила положение кисти соцветия. А потом Соня закрыла глаза и представила себе уже готовую работу. То, как это будет выглядеть на ее коже. И еще одна мысль вдруг скользнула в сознание девушки огненной змейкой. Заманчивая очень мысль, горячая, сладкая.

Ему это точно понравится, обязательно. Он же ученый?

Открыла глаза, присмотрелась еще раз и приступила к работе.

Мазок, другой, и на черном глянце женской кожи вдруг распустились огненные цветы. Бутоны, подвешенные тяжелой гроздью почти что до самого пола, мягко сияли теплым и чувственным светом.

Пламенные блики мерцали на бархатистых аспидно-черных листьях драгоценнейшей из орхидей. А запах… Божечки, как она пахла!

Если аромат цветения девы-дриады будил сладкое, будто патока, вязкое влечение, то запахи огненного соцветия будили в сознании что-то и вовсе безумное. Хотелось всю ночь танцевать обнаженной у костра, на берегу неведомого океана, под гулкие звуки больших барабанов, обязательно обнаженной, и… не только танцевать.

Последний мазок, голубоватое отражение дендросвадьбы в росе, что спряталась в пазухах листьев, и работа закончена.

Тут лестница покачнулась, и снизу донесся воистину нечеловеческий гулкий глас:

— Какого демона вы тут делаете, Софья? — голос Виктора отдавал холодом вечной могилы. Умел этот вампир доходчиво и выразительно доносить свои мысли, голосом ли, мимикой… Какой актер пропадает, талант! Ему бы на сцену, а не в пыльном архиве запираться.

— А вы как думаете? — фыркнула сверху девушка.

— Сияете своими трусами на весь карантин?

— Вы преувеличиваете, никак не на весь. Совсем и немного. А что вам не нравится? Трусы как трусы! Скажите спасибо, что они вообще есть.

Все же она знатно надышалась этих самых всяческих разнообразных феромонов. Так разговаривать с Виктором она не осмеливалась ни разу. Но отчего-то его злость только веселила и будоражила. Все же жаль, что белье на ней самое простое. Кружевное Соня так ни разу и не осмелилась надеть. А зря, вид был бы куда интереснее.

Отчетливое рычание снизу ее нисколько не напугало. Она вообще-то почти закончила. Осталось подсохнуть…

— Глим, вон пошел. Двери я открыл.

— Считайте, что меня тут уже нет, кажется, даже вовсе и не было.

— Эй, куда? — возмутилась Соня. — А кто будет держать мою лестницу?

— Немедленно спускайтесь. Пока я сам вам шею не сломал.

От громкого голоса вампира цветочки вдруг съежились, сжались в маленькие комочки и быстро-быстро спрятались под шлейф аспидно-черной листвы. Хрупкая красота момента была нарушена, но Соня уже закончила.

— Держите лестницу, варвар. Я спускаюсь.

Что ж, лестницу вампир держал исправно, Соне удалось достигнуть земли целой и невредимой. Скептически оглядела свои художества, нашла их в высшей степени превосходными, покосилась на Виктора, лицо которого выражало отвращение пополам с праведной злостью.

— Что вы здесь забыли, дражайший? Посреди ночи не в нерабочее время?

— Самвел… тьфу, Самуэль Альерри наябедничал, что наш скромный и нежный цветовод какого-то демона полез в оранжереи… в момент слияния дриад. Так что я спешил спасать ваше целомудрие, Софья Николаевна. Как оказалось, напрасно. Вы тут… вполне себе развлекались.

— Прекратите жеманничать, словно впервые увидели женскую задницу, — отмахнулась не на шутку осмелевшая Соня, проверяя, высох ли рисунок.

Вампир же больно ухватил ее за щеки, поворачивая голову к свету и заглядывая в глаза.

— Надышалась, — скорбно сообщил он. — Чудо, что на меня не прыгает в порывах страсти. Да и дриад остался явно неудовлетворенным.

— Да что вы себе позволяете! — возмутилась девушка. — Вы не в моем вкусе!

— А кто в вашем вкусе? — вкрадчиво поинтересовался Виктор, вдруг прищурившись. — Уж не бедняга ли Сильвер, страдающий без женской ласки и изнывающий от вашего равнодушия?

— Даже если и он, то что с того?

— Ну ясно. Вряд ли у вас обоих хватит смелости…

— Еще как хватит, — заверила Соня. — Я, между прочим, планировала… Даже чулки купила. А теперь мне еще будет, что ему показать.

Идея, пришедшая ей в голову, была воистину гениальной. Она ведь и в самом деле собиралась соблазнять дракона чулками, юбкой и кружевным бельем. А теперь… Теперь у нее был еще и план.

— Вас проводить? — неожиданно успокоился Виктор, становясь любезным и милым. — До директората?

— До общежития, — качнула головой Соня. — Мне совершенно точно надо переодеться.

Виктор зачем-то Соню постоянно поторапливал. Словно боялся, что она передумает и сбежит. Ну уж нет, не на ту напали, любезнейший. План есть план. Убедившись, что Соня взаправду переоделась в юбку, блузку, чулки (проверять не стал, поверил на слово) и даже, о ужас, надела каблуки, вампир довольно хмыкнул и забрал Лесю к себе, сообщив, что мальчики и Кира будут очень рады столь очаровательной гостье.

И проводил-таки Соню до дверей директората — не доверял, видимо.

А Соня и пошла. Медленно так, от бедра, в который раз прокручивая в голове свой коварный план. Да, она знает, что делает. Нет, совершенно не будет жалеть. Нужно пробить наконец эту стену. Значит, юбка! Главное, не забыть обо всех этих пуговках…

Дверь в кабинет Сильвера была традиционно закрыта, а в приемной рыдала Зефира. Тоже традиционно.

Бедняга Эндрис продолжал тихую, но кровопролитную войну с собственной секретаршей, имея переменный успех.

— Снова кофе не понравился? — вариантов тут было немного.

— Хуже! — блондинка подняла на вошедшую свои кукольные глаза и выразительно всхлипнула. — Я всего-то перепутала и отправила письмо не К. А. Бессмертному, а Е. Н. Бессмертной! Подумаешь, они же одна семья, разберутся как-нибудь. А дракон на меня наорал!

Ничего себе! Даже Соня уже знала, что оба Бессмертных были ботаниками, только господин Кощей был еще и древним темным магом и уникальный порталистом, и переписка с ним значилась под грифом «Конфиденциально». А жена его сына Елизавета — всего лишь один из преподавателей академии. Неудивительно, что Эндрис был в ярости. Соня бы тоже орала.

— Я пойду? — двинулась осторожно к двери. — У меня срочный отчет по… э-э-э… ночному дежурству в корпусе срочных цветений.

Не значилось такого здания в их хозяйства, но Зефирка об этом не знала, а врать ей было одно удовольствие.

— Рискни-и-и! — вослед прорыдала феечка.

Она и пошла. Поскреблась тихонько в дверь и, не дождавшись ответа, проскользнула, плотно ее за собой затворя.

— Можно? — одного только взгляда на Сильвера свирепейшего Соне хватило, чтобы растерять всю решимость.

Эндрис сидел за столом, яростно что-то подписывая и перечеркивая в кипе бумаг и коричневых свитков, злобно тыкая карандашом, как на поле сражения секирой. Взъерошенный, нервный, очки на кончик носа сползли.

Он таким нравился ей еще больше. Да-да. Даже красные пятна, сиявшие на бледных щеках, даже свирепо сведенные к переносице брови. И не страшно совсем.

Грозно рыкнув, дракон перевел на нее взгляд и громко выдохнул.

— Я…

— Слава Создателю, это вы. Я тут близок к убийству с особой жестокостью.

— Кофе? — она догадалась.

— Да! То есть нет! Соня, сядьте, я просто на вас посмотрю и отпустит. Наверное.

Э, нет, дракон дорогой. На «отпустит» она не согласна. Как там Кира говорила? «Роскошный любовник? Вся Инквизиция той демонице завидовала?» Служебный роман, говорите? Да начхать ей на субординацию и дистанцирование.

В конце концов, можно все на пыльцу эту чертову будет свалить. Или на брачный период дриадов. Так, Сонечка, соберись с мыслями, у тебя юбка и чулки! И сюрприз для маньяка.

Села. Но не на кресло для посетителей, а на край директорского стола. Что само по себе было вызовом.

Серебряков удивился. Кончик носа слегка побледнел, он волнуется.

Как там дальше… а! Повела медленно бедрами, и юбочная пуговка послушно расстегнулась. Эндрис замер. Ноздри его фундаментального носа затрепетали.

Откинулся на спинку кресла, поправил стремительно запотевающие очки.

— А знаете Сильвер, где я провела эту ночь? — голосом совершенно чужим, низким, мягким, проговорила.

Дракон завороженно проводил взглядом вторую самостоятельно расстегивающуюся пуговицу. Гулко сглотнул.

— Спа… ли? — перевел светлый взгляд ниже, на ногу Сони.

— Нет, уважаемый. И у меня для вас есть сюрприз.

О да. Ответственный перфекционист-директор всегда брал верх над драконом. Но над маньяком-ученым не властен никто.

Соня пошевелила ногой, и еще пара пуговок расстегнулась, обнажая край роскошного ажурного чулка. Так сказать, рамочку для шедевра. А вот под ним красовалось…

— Соня! Это же… Это же «монструм правум фолиата»! Погодите…

………

Он совершенно бесцеремонно сгреб со стола все бумаги, швыряя их на пол, и рывком усадил Соню прямо перед собой.

Ладонь на бедре, раздвигающая полог чудо юбки. Горячие пальцы на ажурной резинке чулка.

— Но как, Соня, как? Это что же, бутоны? — он гладил рисунок на женском бедре, трогал голую кожу, блестел возбужденно глазами.

— Я случайно заметила огненных бабочек, они явно ждали чего-то. Пришлось заночевать прямо там. А за бумагой бежать далеко, хорошо еще темпера, та, что вы подарили, у меня теперь всегда с собой.

К слову сказать, она действительно была первой, увидевшей все цветение этого монстрика мира волшебных растений. Не считая, конечно же, Глима, но о нем лучше сейчас промолчать. Магические жители ВСЕБЕСИМа не терпели вмешательства техногенного мира, от одного только вида фотокамеры или датчика могли даже погибнуть. А значит, сейчас взору Сильвера открылось дебютное в истории разумной цивилизации изображение цветущего монструма.

Пока Соня все это рассказывала, пальцы дракона увлеченно поглаживали рисунок. Потом осторожно спустили чулок до колена. Чтобы все лучше увидеть, конечно.

А потом, совершенно уже обнаглев, и юбку всю до конца расстегнул, откинув.

— Эндрис… — по дороге сюда она все продумала. А теперь ей вдруг стало страшно.

— М? — не сводя глаз с рисунка, дракон продолжал свое черное дело: пуговки блузки тихонько расстегивались, снизу вверх, одна за другой.

— На животе у меня еще ничего не нарисовано… — голос разом осип.

— Да? Я хотел бы проверить, может быть, даже исправить. Ты против?

Вообще-то у Сони в планах было дракона сейчас соблазнять. Но как обычно бывает в делах со всеми этими рептилиями, все разворачивалось непредсказуемо.

— Н-нет. Наверное.

Кулисы ее белой блузки раскрылись, и осталась Сонечка перед драконом в одном только белье. Соблазнительном, между прочим. Судя по разом потемневшему взгляду и нервно сжатым губам, он оценил.

— Страшно? — его голос тоже как-то сразу осип.

— Ночью было страшнее! — вечно как-то не к месту она правду ляпает и глаза сразу закрыла зачем-то.

Тихий смешок, и губ вдруг коснулось горячее мужское дыхание. Осторожное, невыносимо-легкое прикосновение. Кто кого тут совращает вообще?

Еще одно влажное касание языком по губам.

И Соня не выдержала. Застонав почему-то, подалась вперед, жадно впиваясь в роскошнейший рот дракона. Ну давно же мечтала попробовать эти точеные губы на вкус. Не ошиблась: Серебряков был очень вкусным. Ошалев на секунду от такого порыва, он отчетливо зарычал и ответил.

Ох! Что это был за поцелуй! Изголодавшиеся, как хищные кактусы мира Горбаны, они впились друг в друга, дышали друг другом. Ели и пили, сплетаясь языками, губы прикусывая со стоном. Соня ощутила горячие нетерпеливые пальцы на уже обнаженной груди, изучающие ее тело и ласкающие жадно и смело.

Со стола соскользнула ему на колени, рубашку расстегивая торопливо, в ответ ей дракон зарычал, толкнувшись мощной фигурой навстречу. Соня же ощутила и масштабы его одаренности, и степень дикого возбуждения. Действительно дикого: всегда хладнокровный Серебряков только низко рычал, страстно беря ее ртом, поднимая из самых глубин Сониного сознания такие темные стороны…

Она и не знала, что есть в ней такое. Руки дракона творили немыслимое, поглаживая, лаская. Все голодное женское тело гудело, как растревоженный улей, горело и просило лишь одного…

— Хочу тебя, — это точно она говорила?

Ответом ей был низкий и тихий смех.

— Эндрис Василевс… Ой! Простите! Я кофе сварила!

На пороге возникла кукольная фигурка Зефиры. Без стука, конечно.

Сразу весь ВСЕБЕСИМ услышал, как умеют рычать разъяренные драконы. Вслед выскочившей молниеносно феечке полетело внушительное пресс-папье. Сильвер схватился за толстую папку с какими-то важными документами, но Соня его остановила, перехватив руку.

— Прости! — Соня попыталась с него соскользнуть, но властным движением дракон снова притянул ее к себе.

Порыв страсти рассеялся. И девушка вдруг ощутила себя беззащитной и голой. Блузку торопливо запахнула, дрожащими пальцами нервно застегивая.

Остановил, отобрав эти глупые пуговицы. В лоб нежно поцеловал, носом потерся о нос. Этот жест был таким откровенным и искренним, нежным, что Соню немножечко отпустило.

— В одном эта горгулья права. Заниматься любовью на рабочем столе в кабинете директора — пошло, — еще раз поцеловав ее, пуговки блузки все аккуратно сам застегнул. И чулок стал осторожно натягивать. Остановился, уже спокойно разглядывая Сонин рисунок.

— Я… нанюхалась этих цветов всех, наверное. Глупо вышло, — попыталась резинку чулка отобрать, но дракон воспротивился.

— Я все ждал, когда ты оттаешь, придешь в себя. Даже пару раз чуть не сорвался. Думал, уже не дождусь… — змей этот несносный улыбнулся ей чуть смущенно, но искренне. — Видимо, давно надо было дать тебе их понюхать.

Соня хихикнула нервно в ответ. Чудесное место для подобных объяснений: в кабинете директора, за столом, полуголые два идиота беседуют о цветочках.

— Я тут наговорила… — очередная вялая попытка отступить или снова сбежать была безжалостно пресечена.

Сильвер вздохнул и одним легким рывком снова усадил ее прямо перед собой на столешницу. Соня судорожно свела вместе колени.

— Конечно, ты совершенно права. Соня, я приглашаю тебя на свидание. И давай обойдемся без игр в «Ах, зачем я это сделала!» Потратим силы и время на что-нибудь куда более приятное.

— На что, например? — вот за что уважала дракона София, так это за неизменную ясность мысли.

— Я знаю чудесное место, где есть роскошный камин. Перед ним на полу теплый пушистый ковер из медвежьей травы. Каждый вечер я там зажигаю огонь, это нужно для роста растений. Ужин при ароматных свечах, шампанское. Неторопливый разговор, а потом, уж прости, я продолжу тут начатое. Представляешь? На пушистом ковре у камина.

Он произнес все это шепотом Соне прямо на ухо, осторожно и нежно касаясь губами тонкой чувствительной кожи маленькой мочки. Тронул губами серьгу и улыбнулся.

— Зачем? — почему-то спросила.

— Ты так хочешь. Мы оба хотим, и давно, — тяжко вздохнул, отрываясь от уха. — Кстати, позволь мне сфотографировать твой подарок. Гениально ведь вышло, во всех отношениях.

— Я перенесу на бумагу. Но если ты хочешь…

Он очень хотел. И не только получить снимок с эскиза невероятно редкого растения, запечатленного кистью на голом женском бедре. Соня снова невольно скользнула взглядом по внушительной выпуклости… да, той самой, весьма красноречиво ее в этом уверившей.

Несколько кадров, бутоны отдельно, и под конец Сильвер не удержался, засняв полуголую Соню, сидевшую в позе более чем откровенной (так были лучше видны все коротенькие ризоиды монструм фолиаты или чудовища мелколистного).

— Это мне. Буду себя утешать и тихонечко любоваться. Нет, извини, не отдам, это теперь мой трофей.

Щелчок пальцами, и злосчастная юбка оказалась в руках у дракона.

— А как же… — Соня жалко глазами захлопала. Он теперь что, отправит ее щеголять голым задом по саду?

Сильвер нежно в ответ улыбнулся и достал из ящика своего стола маленькую коробочку.

— Давно ждал повода подарить тебе это. Лесе понравится. Открывай.

Открыла. На подушечке темного бархата лежал тоненький светлый браслет. Пара белых каменных бусинок на серебристой цепочке. Мило, изящно.

— Спасибо, но…

— Это полог невидимости. Наденешь и исчезнешь из виду для всех. Кстати, кроме меня.

— А в честь чего? — опасалась Соня таких драгоценных подарков.

— Уф. Как же с тобой трудно. Хорошо, пусть это будет подарок от меня в честь знаменательного и окончательного возвращения к взаимному переходу на «ты». Так подходит?

Да, с ней трудно. С такой вот, недоверчивой и нелогичной. Зато совершенно нескучно!

— Спасибо!

Чмокнула в нос сразу же улыбнувшегося дракона, нацепила браслет (Сильвер заботливо застегнул) пристегнула к подвязке сползавший чулок, бросила взгляд в стекло шкафа с документами и, не увидев отражения, смело двинулась навстречу новым своим приключениям.

— Соня!

Уже на пороге она оглянулась. Да, дракон ее видел отлично и тут не соврал. Хотя мог же.

— Я пойду? — уже как бы пошла.

— Сегодня ты высыпаешься, Лесю ко мне присылай. А завтра вечером у нас романтическое свидание. Чулки и вот это белье — обязательны.

— Она в гостях у Киры и Виктора.

— Да, это заговор, определенно. Участники будут награждены по заслугам.

Коварно ему улыбнувшись, плечами пожала. И пошла, бедрами мерно покачивая, с совершенно счастливой улыбкой услышав за спиной своей тихий стон.

Спала Сонечка великолепно, а уж какие сладкие сны ей снились — вспомнить приятно, а рассказать кому-то стыдно. Воспоминания о вчерашнем «приключении» грели душу. Но, как это всегда бывало с Соней, недолго.

Утром все было ничего, а уже после умывания и завтрака настроение стало меняться. Сомнения разбухали, как дрожжи, а уверенность в своей неотразимости гасла, как сода под уксусом. С громким шипением и очень быстро.

Кто она и кто Сильвер? Ведь правда? Ну подумаешь, почти что художница. Ну хорошо, хорошо, у нее получилось действительно нечто приличное. Но этого мало.

Не помогла даже любимая Соней работа: она не просто перенесла свой рисунок на специальную черную бумагу, но и сделала его в нескольких ракурсах, по памяти. И отдельно крупным планом несколько бутонов и раскрывшийся полностью цветок. Все в лучших традициях гербаристической живописи. Соня — флорист? Как-то даже звучит несуразно…

И очень скоро она бы уже вовсе скисла, да дракон был хитер и опытен. Он словно читал Соню как открытую книгу (а может и правда читал?), и ворчавший о своем высоком научном предназначении, явно далеком от любовных записок и побегушек Леонид вручил ей записку от Сильвера удивительно своевременно.

Дрогнувшими руками Сонечка развернула плотный пергамент и прочла, в очередной раз восхищаясь его безупречным, каллиграфическим почерком.

'Надеюсь, моя дорогая, ты не забыла о моем приглашении? Я буду настойчив, и если не найду тебя сегодня у входа в криофильный блок с самого начала голубой вахты — пойду искать. И найду. Условия прежние. Пришли, пожалуйста, вместо ответа мне копию твоего шедевра, ты же уже ее сделала?

p. s. Используй мой подарок, с ним тебе будет спокойнее'.

Красиво написано.

Выдала мрачному котогному, бурчавшему себе под нос, что ставка курьера в Эдеме не оплачивается, папку с рисунками, в утешение рассказав ему кратенько чудесную историю, как Виктор этой ночью решительно снимал ее с лестницы в оранжерее. Кот хищно прищурился. Кажется, Соня выпустила на свет новую сплетню. Леонид расскажет жене, жена — своей подруге библиотекарше, а дальше — пойдет гулять история. А так этому Виктору и надо. Соня-то привычная, про нее что только не говорили, а вот вампир…

— Только уж будь любезен, рисунки не потеряй.

Гном поглядел на нее с благородным возмущением и сбежал. А Соня осталась одна. Ей было о чем подумать. Наверняка Эндрис сейчас занят тем же: мечтает о том самом пушистом ковре.

Интересно, а где этот домик?

Криофильный блок был местом загадочным. Здесь росли разнообразные формы магических растений, предпочитающих холод и темноту. Он тоже когда-то пострадал от грабителей и мародеров, активно посещавших Эдем после истории с какими-то там преступлениями, о которых Сонечка слышала лишь краем уха, но результаты которых встречала многократно и ежедневно.

Стенки оранжерей были затемнены, имитируя сумерки, и вообще место это было загадочное. Огромные холодильные установки, подключенные к специальным оранжереям, еще не работали. Коллекция уже начинала восстанавливаться, в карантине ждали пересадки несколько ценных экземпляров, но в целом блок был решительно пуст.

Только маленький холодильник работал, тихо бормоча, охлаждая крохотное помещение, выделенное в огромном пространстве этого местного севера.

Забавное место для тайных свиданий с директором.

Стараниями умной Киры секси-комплектов белья у Сонечки в арсенале теперь было два. И, подумав немного, она выбрала черный, провокационный и вызывающий.

Еще вчера вечером он казался ей слишком вульгарным, а теперь ей не хватало этой уверенности в себе, этого самого вызова.

О боги, что она делает? Выбирает белье на свидание с даже-еще-не-любовником? У нее и поцелуев-то не было никогда на стороне, строго с Борисом, и очень, прямо сказать, так себе поцелуи. После вчерашнего происшествия в кабинете Соня могла сказать смело: ее бывший муж не умел целоваться. И вообще ничего не умел, судя по всему. Ей вдруг стали понятны его слова, брошенные когда-то в пылу грубой ссоры: «Я знаю, что не удовлетворял тебя в постели». А она даже думать не думала, что может быть как-то иначе. Все эти фильмы для взрослых, вся эта плоскость ее взрослой жизни осталась для Сонечки неосознанной внятно, и сейчас стояла буквально в шаге, маня и поблескивая загадочными огнями, только руку протяни и узнай.

Страшно.

Себя потерять было страшно, особенно надевая все эти тоненькие черные шнурки, элегантно обхватывающие черный шелк и бюстье с натуральным кружевом.

Красиво.

Сонечка вдруг снова ощутила себя совершенно другой, разглядывая отражение в маленьком зеркале. Молочно-белая кожа особенного оттенка матовой бледности, какой бывает лишь только у рыжих, выгодно оттенялась благородным черным цветом дорогого белья.

Смело.

Поскольку юбки у нее больше не было, пришлось доставать из кучи упаковок вещей, привезенных с доставкой буквально на днях, ее маленькое черное платье. Тоже выбор Киры, конечно. И как она так угадала? Хотя… женщина, не просто с Виктором рядом живущая и родившая ему сыновей, но и любящая это чудовище, действительно достойна восхищения. А она, Соня, достойна ли?

Поздно.

Натянуть узкое бархатное платье было непросто. Хорошо еще, не очень короткое и не длинное. Соня расстегнула вшитые потайные крючки и замерла. Интересно, а кто ей их будет застегивать?

С другой стороны, как-то же женщины с этим справляются? Она тоже попробует. Воздуха побольше в грудь набрала и нырнула в наряд, сразу в нем (ну конечно же!) крепко запутавшись.

Побарахтавшись пару минут, выкарабкалась вся лохматая, красная, злая и замерла в полном недоумении: прямо у нее на глазах дверь в комнату тихо открылась и закрылась. Сама. Тихий звук шагов, судорожный вздох прямо над головой и насмешливое:

— Позволь, я помогу тебе.

Сразу же догадалась, даже не успела как следует испугаться: не дождался директор, а зря.

— А говорят, что рептилии терпеливые!

И откуда у нее такой голос: вкрадчивый, низкий, бархатистый? В жизни Сонечка ни с кем раньше так не разговаривала. Невидимые руки оказались на ее плечах, горячие, крепкие. Это было, наверное, несправедливо, но неожиданно возбуждало.

— Я был уверен, что ты убежишь. К тому же Леонид принес твои рисунки.

Вздрогнула, обернувшись, пытаясь найти взглядом невидимого собеседника. Волноваться не стоило, ни разу Сильвер ее не ругал, даже когда она саму себя изумляла совершенно безмозглыми выходками. Но ком встал в горле, дыхание перехватило, как у девочки-школьницы.

— Я…

— Ты удивительная. Настоящая, без фальши и без маски. И очень талантливая. Я потрясен.

Это не было лестью или элементом ухаживания за понравившейся женщиной, Соня сразу же поняла. Тихо сказанные слова прозвучали, как грохочущие фанфары. Кажется, ей такого никто еще не говорил. Никогда.

А невидимка очень нежно поцеловал ее в волосы, зачем-то вдохнув их запах, потом поправил платье на замершей Сонечке и стал медленно, будто бы наслаждаясь процессом, застегивать его многочисленные крючки.

— Спасибо. Но мне кажется, — руки замерли в воздухе, придерживая створки платья. — Что я кое-куда опаздываю. Меня же там ждет сам директор! Ужасно будет неудобно, правда ведь, невидимка?

Он понял намек и, тихо смеясь, стал вдруг видимым. Невозможный!

Соня увидела Эндриса сначала в своем узком зеркале. Он стоял прямо за спиной. Одет дракон был вполне демократично, хотя стальной цвет легкого поло ему очень шел. И легкие стильные брюки, тоже серые. Он никогда еще таким не был: не строгим случайным попутчиком, все время куда-то спешившим, и не суровым драконом-директором, а просто мужчиной, пригласившим зачем-то ее на свидание.

— Нынче драконы растеряли все терпение. Сам удивляюсь.

Он осторожно застегнул самый последний крючок, секунду раздумывал и, не удержавшись, притянул Соню к широкой горячей груди, осторожно, словно боясь испугать. Едва касаясь губами, поцеловал нежно шею, запустив по женской коже в дикий пляс целый ансамбль мурашек. Соня вздрогнула.

— Тебе неприятно? — спросил очень мягко и тихо. Так спрашивают больных маленьких детей, заботливо трогая лоб.

Девушка молча подставила шею, откинув волосы. Да, ей хотелось еще. И быть откровенной хотелось, не стесняясь себя.

Но в ответ дракон вдруг отступил, беря ее за руку.

— Еще немного, и мы останемся тут, а я обещал свидание. Ты взяла с собой невидимку?

Голову бы тут ей свою не забыть, а он о каких-то там артефактах! Выдвинула ящик тумбочки, пальчиком подцепила тонкий браслет.

Протянула, молча прося помочь.

— Он тебе сейчас не понадобится, смотри.

На шее у Сильвера висела такая же точно цепочка, только длиннее. Поворот бусинки, и он медленно растаял в воздухе. Удивительно: Сонечка его чувствовала, слышала мужское дыхание рядом, его тепло, его руки. Но не видела. А самое удивительное — невидимость эта быстро захватывала ее! За несколько быстрых секунд словно испарилась ее рука, соприкасающаяся пальцами с пальцами дракона, потом локоть, плечо… и вся девушка тоже. Наблюдать за этим в зеркало было забавно.

— Ух ты! А почему ты меня видишь, а я тебя нет? А почему мой браслет так не может? Или может? А…

Быстрый поцелуй в лоб, и ее совершенно бесцеремонно потащили прямо к двери.

— Не советую разговаривать, местные дикие аборигены склонны к паническим настроениям. Будут бегать и громко орать. Кстати, это платье сидит на тебе восхитительно. Но почему с тапочками?

Соня недоуменно перевела взгляд на себя и ничего не увидела, покатившись со смеху. Нет, она точно стояла перед зеркалом уже в новеньких черненьких «лодочках». Но смешно.

— Ты ничегошеньки не понимаешь в секс-символах. Тапочки, черное платье, чулки — это трэнд.

Тут на губах она вдруг почувствовала чей-то палец и оглянулась. У входа в главной корпус их общежития стояла соседка-уборщица и задумчиво смотрела на клеточку с жуком-ключом. Даже пальцем тыкала в бедолагу. Решила, наверное, что это он речи вел тут о секс-символах.

Они совершенно бесшумно обошли ее с двух сторон, вскинув мостиком сцепленные крепко руки над головой низкорослой и крепенькой гоблинши. И с огромным трудом сдерживая смех, как нашкодившие подростки, побежали по дорожке прямо к криофильному блоку.

— Слышала что-нибудь о домике смотрителя наших озер? — вокруг никого больше не было, и дракон подал голос.

— Никогда. Я и озер-то не видела, только то, что на территории карантина.

— Мое любимое убежище. Там очень уютно, и никто не знает об этом месте. Запомни дорогу, если вдруг меня все потеряют — я здесь, — и совершенно не меняя тона, вдруг быстро добавил: — Ты очень красивая. Знаешь, чего я все это время хочу больше всего?

— О! В отпуск и выспаться? — не было в ней никакой совершенно романтики.

Эндрис рассмеялся, вдруг легко подхватив ее на руки, и прорычал прямо в ухо:

— Это тоже. Но прежде, — тут ухо Сонечки было нежно прикушено, отчего мысли все вдруг взяли и растворились, оставив лишь странное предвкушение. — Снять с тебя это чертово платье! Что за садист и мучитель придумал его купить?

Пожалуй… пусть имя героя останется в тайне. Уж больно свирепо звучала последняя фраза. А Кире еще, между прочим, за Лесей присматривать. Пока ее мать с драконами… О! Уже даже целуется!

Как странно целоваться наощупь! Соня не видела своего партнера, только чувствовала его прикосновения, угадывала, ловила на полпути. Трогала лицо, гладила волосы, прижималась бедрами к крепкому телу. Невидимые руки скользили по ее спине, невидимые губы ласкали и увлекали в сладкий танец языков.

Поцелуи с Эндрисом были делом увлекательным и восхитительно-приятным. Соня словно вернулась в свои девятнадцать лет, когда от влюбленности и вседозволенности кружилась голова, когда дрожь пробирала, и коленки подкашивались от одного только сплетения пальцев. Сейчас было даже лучше: два взрослых человека (ну или почти человека) знали, чего хотят друг от друга, предвкушали, осторожно и трепетно знакомились телами, ловили каждый ослепительный миг этой прекрасной истории. Никуда не торопясь, ничего не боясь.

Это они зря, конечно, так быстро расслабились. Хорошее не могло продолжаться вечно, особенно с Соней. Никуда они не успели, ни в какие домики. Ковер из травы и камин скорбно растворились с первыми же тревожными звуками гонга.

Сильвер вздрогнул, отрываясь от Сони, что-то зло прошипел сквозь зубы. Девушка не поняла, кто такие яги, и почему они грязные, но угадала, что сигнал прозвучал неспроста. Просто так тут вообще ничего не происходило обычно, только с высочайшего распоряжения директора, который, между прочим, был тут, рядом с ней.

Хотя… происходило, конечно. Суккуленты эти гадкие кто-то высадил по якобы Сониному приказу, после чего дриады немножечко свихнулись. Но тогда тревогу никто не бил.

Гонг прозвучал еще дважды, и Сильвер страдальчески простонал:

— Что-то случилось. Надо идти. Прости.

Быстрый поцелуй в губы (все-таки это нечестно: он ее видит, а она его нет!), выпущенная рука — и Соня являет всему любопытному миру маленькое черное платье и лодочки на шпильках, что так славно проваливаются в траву. Красотка, ничего не скажешь. Подозревала она, что и губы опухли, и щеки пылают… Словом, по ней уж точно все понятно.

Сильвер тоже обрел плоть, снимая с себя артефакт невидимости. Оглядел Соню и накинул цепочку ей на шею:

— Иди домой и ни о чем не беспокойся. Я заберу тебя, как только освобожусь.

Ага, как же. Цветовод она или где? Вообще-то даже с приставкой «главный», а значит — ей тоже нужно знать, что произошло.

Но за артефакт спасибо, конечно, Сонечке совсем не улыбалось ковылять на шпильках по голубой травке у всех на виду.

Быстро-быстро она добралась до общежития с невероятным трудом, вся вспотев и изругавшись, выпуталась из коварного платья, натянула привычную и практичную униформу и помчалась к директорату. Наверняка вся каша заварилась именно там.

Не угадала, по пути ее перехватил явно встревоженный призрак великого архивариуса:

— Софья, хорошо, что я вас нашел! У нас ЧП в карантине.

— Что произошло?

— Один из блоков полностью уничтожен.

В Сониной голове мгновенно замелькали ужасающие картины: неужели ее любимые тигрокактусы? Или безумно ценные монструмы? Да что там могло произойти вообще?

Она побежала.

В зоне карантина было как никогда людно. Сильвер, Леонид, вечно хмурый Виктор и еще два незнакомых Соне мужчины в черных костюмах (она, конечно, мельком видела их в столовой, но особо к ним не присматривалась), несколько колоритных дриад обоих полов. Самвел бесплотно и тревожно метался между ними, усиливая эффект суматохи.

— А вот и наш главный цветовод! — ядовито воскликнул вампир при виде Сони. — Сейчас она нам расскажет, кто не запер дверь в оранжерею!

— Это не я! — мгновенно откликнулась Соня, решительно шагая навстречу неприятностям. — Я всегда и все запираю. Да вы и сами видели, Виктор.

— Что я видел? — рыкнул вампир. — Разве только то, как вы… — тут он осекся, тревожно взглянул на образцово спокойного дракона и уже вполне миролюбиво продолжил: — Доступ явно не у вас одной. Та же юная дриада… а кстати, где она?

Соня, между тем, ринулась оценивать масштабы катастрофы. Стойко вынесла привычную уже дезинфекцию, приплясывая от нетерпения, заскочила в оранжерею и застонала от ужаса: все здесь было разрушено. Деревянные стойки разнесены в щепки, тигрокактусы поломаны и растоптаны в зелено-розовое месиво, а нежно любимые лично Сильвером кустики «меморья продитор», так напоминавшие Соне землянику резными листьями, были вырваны с корнем и порваны на мелкие кусочки. Ничего от них не осталось.

А ведь Сонечка только на днях собиралась переносить их в открытый грунт, даже место им подготовила возле пруда на солнечном холмике!

В груди стало больно и тесно. Всего лишь растения, хоть и редкие, но для Сони они стали совсем родными. Она скорбела сейчас не о том, что уничтожены бесценные виды, а от того, что невинных малышей убивали с такой яростью.

Да кто же мог сотворить такое жестокое варварство!

Пошатываясь и сглатывая слезы, девушка вышла наружу и застала интереснейшую картину. В окружении мужчин стояла очень высокая и крупная девушка-дриада. Все, как положено: с великолепной античной фигурой, сильными и крепкими руками и ногами, копной зеленых толстых жгутов на голове и совершенно безжизненным лицом.

— Где вы были во время зеленой вахты, Юна? — строго вопрошал дриаду темноволосый мужчина в строгом черном костюме. — Расскажите нам по порядку.

— Я… — голос девушки звучал пусто и глухо. — Нас отправили с моим… парнем, Глимом, в сектор полового размножения. И… у нас ничего не получилось. Я убежала. Думаю, Глим меня не любит. Я видела, как к нему пришла другая женщина… И…

— Что вы сделали, Юна?

— Не помню, все как в тумане. Мне было очень плохо. Я словно провалилась в колодец с навозом. Не помню почти ничего.

— Разорванная связь у дриад, да к тому же в период спаривания, крайне негативно влияет на сознание. Дриады способны впадать в неконтролируемое бешенство, — занудным голосом сообщал присутствующим Самвел. — Правда, иногда их просто вырубает от избытка чувств.

— Юна, мы вынуждены вас поместить в изолятор под арест до тех пор, пока не разберемся с произошедшим.

Соне вдруг стало остро жаль эту несчастную. Она-то знала, что это такое, когда тебя не любят. Дриада равнодушно кивнула, один из мужчин в черном костюме протянул к ней руки и…

— Она не виновата! — раздался торопливый голос от второй оранжереи. — Это я сделал.

— Что «это» и кто там такой у нас «я»? — обернулся к нему Виктор.

— Все поломал. Я Глим, тот самый. И я… тоже впал в бешенство. Все, как вы тут и сказали. Разрыв связи, ярость, безумие. Тут была Софья Ореховна, и при ней я терпел, а потом… меня словно пеленой накрыло. И я… неконтролируемо все вот это, бабах, шмяк, бумбум. Юна не может быть виновата, я ее даже не видел, Ореховна подтвердит: когда она зарисовывала цветение «монструмов», моей девушки тут уже не было.

— Прекрасно, — пожал плечами Виктор. — Виновный найден. И поскольку он у нас абсолютно вменяем, его ждет исключение из Академии и депортация на родину, а там скорый суд.

Крупная дриада смотрела на своего бывшего парня с такой смесью изумленного восхищения, словно он только что тут пышным цветом расцвел, а потом сразу же заплодоносил.

Соня же, глядя пристально на обоих зеленоволосых, не верила никому.

— Девушку тоже пока в изолятор, — распорядился Сильвер уверенно. — До конца периода размножения. Во избежание срывов с последствиями. Соня, ты иди, сейчас не твоя смена. Нам тут есть чем заняться, да и работа утилизатора не самое интересное зрелище, отдыхай.

И осталась бы, несмотря ни на что, но наткнулась на пристальный взгляд одного из тех в костюмах. Красивый мужчина, крупный, черноглазый такой. А смотрит, словно насквозь ее видит. От таких лучше держаться подальше. Слишком много в последнее время в ее жизни появилось красивых мужчин.

— Софья… Ореховна? — несколько неуверенно окликнул ее мужчина.

— Николаевна.

— Вас вызовут чуть позже. Побеседуем обстоятельнее. Зеленая вахта, верно?

Соня кивнула, понимая, что все правильно, им нужно взять показания. Да какие показания, разве ж это полиция? Она вообще впервые видела этих серьезный и явно опасных мужчин. Ох, ну и ладно. Отпустили — уже хорошо. Кормить все равно тут некого… нечего больше.

Снова расстроилась, тяжко вздохнула, побрела к выходу. Надо Лесю забрать у Киры, а там уже решать, что делать дальше.

В доме Епурэ как всегда царил шум, гам и кавардак. Близнецы скакали по ветвям дома-дерева, где были натянуты страховочные сетки и веревочные лестницы, мать семейства со зверским лицом стирала в тазике нечто, похожее на футболки, Леся раскачивалась на качелях и свистела в какую-то дудку.

Завидев Соню, Кира с облегчением швырнула белье в таз.

— Здесь остро не хватает прачечной, — сообщила она подруге. — А стиральные машинки в Эдеме не работают, прикинь? И бытовых артефактов я с собой не взяла и колдовать не умею! А големы мои могут все, но от воды размокают, бедняги, неделю потом громко ноют на боли в суставах. Если бы мне сообщили об этом маленьком нюансе до подписания контракта, то я бы…

— Не поехала бы? — усмехнулась Соня.

— Да куда б я делась, Виктор очень сюда хотел. Но про прачечную непременно бы вспомнила. Ненавижу стирку, а выбрасывать одежду из-за пары пятен — нерационально. Когда еще новую можно будет заказать? Вот бы этих маугли нарядить в пальмовые листья, я б тогда была счастлива!

Соня представила себе скачущих по ветвям Димку с Ромкой в одних лишь фартунгах и рассмеялась невольно.

— Вот и славно, а то на тебе лица не было. Что случилось, рассказывай! Кофе будешь?

Леся помахала маме рукой и громко сообщила, что у них тут соревнования по древолазанью, а она судья. Так что у Сони вполне было время на чашку кофе.

— Тревогу слышала?

— А кто ж ее не слышал? Виктор сорвался, убежал. А у него, между прочим, свободная вахта. Хитрый такой, я б тоже убежала из этого дурдома. Тебя тоже вызвали, да? — Кира кивнула на Сонину униформу.

— Угу. Там кто-то оранжерею разнес. Совершенно. Напрочь, — Соня вспомнила своих уничтоженных любимцев и всхлипнула.

— Так, не реви. Что, все плохо?

— Кактусы Горбаны… их просто растоптали. И меморья продитор. Там даже ни одного целого листочка не осталось!

— А корешки? — деловито спросила Кира.

— Что? — моргнула Соня.

— Что-то вообще осталось? Ты хоть когда-нибудь выращивала комнатные цветы?

Соня покачала головой и с надеждой взглянула на подругу.

— И как тебя сюда работать взяли, дуринда? Мы ж в анкетах указывали, что все при случае — садоводы-любители. Ну я, как морф, почти даже профессионал. Мы ведь очень любим растения всякие. Пошли, посмотрим на твою катастрофу. Леся! Остаешься за старшую! Мы ненадолго.

Леся в ответ протрубила в свою дудку, что, вероятно, означало согласие.

— Что угодно, только не стирка, — еле слышно проворчала Кира.

В карантине уже никого не было, только в секторе полового размножения, кажется, еще светились огоньками дриады. А вот в первой оранжерее было пусто. Вообще-то по всем правилам Соня не имела никакого права приводить сюда Киру, но случай был исключительный. Вдруг да поможет ей волчица?

— Мда, — протянула Кира мрачно, оглядывая царящий вокруг хаос. — Жуть какая. Ну что, начнем с кактусов? Смотри, вон там вполне годный отросток.

— Годный для чего?

— Как, по-твоему, размножаются кактусы, а?

— Семенами? У них же есть цветы, они отцветут…

— Горе ты мое, это у очень хороших цветоводов кактусы растут из семечек, а мы — люди простые — размножаем их вегетативным способом, детками. Иди, собирай то, что похоже на маленькие кактусы. И нужно их куда-то в тихое спокойное место приткнуть, но сначала сухое и точно не в землю. Через неделю примерно уже аккуратненько высадишь, как воздушные корни дадут.

— В дитятник.

— Куда скажешь, главный цветовод. Дальше веди.

В следующем отсеке Кира горестно покачала головой и выругалась сквозь зубы.

— Грязные Яги, какая сволочь посмела?

— Дриад… кажется.

— Дриад? Ну, или он свихнулся, или… он свихнулся. Его ж за такое ждет пожизненное. Они же дендроморфы. Это вот, — Кира обвела рукой следы разрушений, — натуральное убийство для них. Причем, малых детей и с особой жестокостью. Издевательства и расчлененка. Ладно, копай.

— Зачем? Думаешь, корни остались?

— Не думаю, знаю. И найди мне вот такие штуки, — Кира ткнула Соне в руки длинную зеленую… ветку? Стебель? Жгут? С крошечным листочком на конце.

— Что это?

— Мать, у тебя дача была?

— Нет, откуда? Мама летом всегда подрабатывала, учеников брала. Какая ей дача…

— У-у-у, мрак. Это, Сонечка, усы. Земляника вот так размножается.

— Это не земляника. Это меморья продитор.

— Да хоть монструм правум как-его-там. Говорю тебе, вот так оно может размножаться. И, кстати, любой дендроморф совершенно точно в растениях разбирается не хуже меня. Так что, если твою эту умную землянику хотели уничтожить, то это сделал такой же дилетант, как ты.

Соня кивнула задумчиво и принялась подбирать останки растений. Настроение улучшалось с каждой минутой. Кажется, не все было потеряно. Ай да Кира, повезло же Соне с подругой!

Чуть позже волчица помогла Соне перенести то, что имело шансы выжить, в дитятник, дала пару советов по уходу за мелочью, пообещала выпросить у директора пропуск, чтобы не было потом вопросов и уговорила подругу вернуться к детям. Хватит уже работать. Растениям ничем больше не помочь, они сделали все, что могли, а вот Соне не мешало бы хоть немного пообщаться с дочерью.

Она молча кивала, соглашаясь. Дочь, порядком утомившаяся уже, с радостью ухватилась за ее руку, быстро попрощалась с друзьями и всю дорогу до общежития горестно вздыхала.

— Лесенька, что тебя тревожит?

— Мама, тетя Кира угощала меня блинчиками. Она сама их пекла. А еще она сказала, что путь к сердцу мужчины лежит через кишечник, — Соня поперхнулась. — Ой, желудок. А давай мы испечем что-нибудь?

Дочкино предложение не вызывало восторга.

Готовить Соня не умела и не любила никогда. Через силу всегда это делала, когда было не обойтись, невкусно, некрасиво, роняя продукты, резаясь и заляпывая все вокруг. И сейчас она на Лесю смотрела с суеверным ужасом. Какие-такие вампиры покусали ее маленькую девочку? Печенье? Да она с ума сошла!

А потом вдруг вспомнилось, как когда-то Татьяна Сергеевна учила маленькую Сонечку раскатывать по столу тесто, а потом они вместе вырезали всяких зайчиков и рыбок. И еще ведь пироги пекли: с капустой, с яйцом, с яблоками. И до того захотелось вдруг позвонить маме и поговорить с ней, спросить рецепт теста, что Соня покачнулась и прикусила губу.

Мама, мамочка!

Сейчас все разногласия и ссоры показались ей незначительными, а обиды забылись. Зато вспомнился рецепт того самого печенья, написанный каллиграфическим почерком в старой кулинарной книге: сливочное масло, сахар, два яйца, мука и сода. Ничего сложного. И Соня решилась.

Разумеется, продуктов у нее не было никаких, да и зачем они, когда есть фрау Зильда и ее великолепная столовая? Но кухня в общежитии имелась, и духовка там нашлась. И даже противень со штампом «ВСЕБЕСИМ», стало быть, местный. Быстро написав список, Соня решительно взяла дочь за руку и отправилась добывать ингредиенты для печенья. Конечно же, к котогномам, куда тут еще?

Четверть часа на беседу, еще четверть на «А у тебя есть мерный стакан и скалка? И сахарную пудру еще возьми, милая», и все было готово. Можно было приступать к священнодействию. Переодевшись в старые футболки, подвязав волосы косынками, две рыжие девчонки принялись творить: порубили масло ножом, растерли с сахаром, добавили яйца и муку. И никто, совсем никто не пострадал.

На личике Леси был искренний восторг, она хлопала в ладоши, громко восхищалась гладким мягким пластом теста и под конец заявила:

— Андрис очень любит печенье. Ему обязательно понравится.

Так вот каков ее коварный план! Она собралась прикармливать дракона печеньем?

— И Рома с Димкой тоже любят, — продолжала щебетать щедрая девочка. — А мама их редко печет, потому что это бессмысленно: час возни, а слопают за минуту.

Соня фыркнула, вырезая из теста ножом орхидею «монструм». Она явственно услышала сейчас в Лесином голоске интонации Киры.

— О, а у меня дракон! — радостно заявила дочь, демонстрируя свое печенье. — Мы посыпем его сахаром, и он будет серебряным! — немного подумала и добавила: — Если Андрис съест дракона, будет это считаться каннибализмом?

— Ах так? — сказала Соня. — Тогда у меня будет Леся!

— А я сделаю маму!

Никогда Соня не думала, что готовка может быть настолько веселой и увлекательной! К тому же первая партия печенья оказалась на вид очень даже приличной. И вторая, и третья тоже.

— Все, я зову Андриса! — решительно сгребла на тарелку узнаваемых драконов и кривеньких Сонь Леся.

— А зови, — кивнула ее по уши влюбленная в директора мать. Она была совершенно согласна с дочерью.

Но звать и не пришлось, сосед, привлеченный запахами, уже сунул свой породистый нос в кухню. Замер на миг, оглядывая с удивлением застывших вдруг девочек. Соню от его взгляда бросило в краску. Она вдруг вспомнила совершенно невовремя, что Сильвер и сам отменный кулинар. Что ему это печенье? Сейчас посмеется только над ее кулинарным шедевром, а может, ему не понравится вовсе. Стоило ли все это затевать? Вся ее ловкость вдруг испарилась, она взмахнула рукой, опрокидывая тарелку. Золотистые фигурки рассыпались по столу.

В отличие от непутевой матери, у Леси вообще не было сомнений.

— Андрис! — завопила она и бросилась к дракону на шею. — А мы печенье пекли! Для тебя!

Пламенный взгляд в сторону Сони. Показалось ли ей, что глаза Сильвера странно посветлели, а зрачок на миг стал вертикальным? Но… очки больше не запотевали, и Соня выбросила из головы эти все глупости.

— Да… вот… попробуешь? — неловко спросила девушка, вдруг расстроившись.

— С радостью. Ставьте чайник. Сейчас я очень быстро вернусь, никуда только не убегай. Леся, головой за маму отвечаешь!

Соня вздохнула. И убежала бы, но теперь это будет слишком глупо. Собрала печенье в миску, поставила посередине узкого старого стола, села на краешек стула. Мрачно уставилась на дверь. Леся же порхала словно колибри: нашла чашки с блюдцами, сахарницу, чайные ложечки и салфетки. И даже вазу с полураспустившейся розой (хотя в Эдеме это могла быть и вовсе не роза, а какая-нибудь ядовитая хищная тварь, мимикрирующая под прекрасный цветок) поставила гордо на середину стола. Ну… красиво.

Через мгновение на кухне появился дракон с заварочным чайником в руках. Оценил обстановку, поставил чайничек, удовлетворенно кивнул и щелкнул пальцами:

— Калорем.(закл. разогрева)

Внутри чайника булькнуло, в воздухе вдруг разлился какой-то восточный аромат специй и трав.

— Это сбор особых эдемских трав. Очень вкусно и полезно. Я сам собирал.

— Не ядовитое? — на всякий случай уточнила Соня. — Не афродизиак? Не зелье истины?

— К сожалению, нет, — усмехнулся дракон, бросив быстрый взгляд на Лесю, внимательно слушающую их разговор. — Просто тонизирующий и укрепляющий травяной чай.

С этими словами он ловко цапнул с блюдца печенье, закинул в рот и закатил глаза:

— Бесподобно!

— А я слышала, что драконы никогда не врут, — ой, это она что, кокетничать научилась? А ресничками как-то само собой получилось похлопать лукаво. И улыбочка расползлась как-то сама, широко и неудержимо.

— Те, кто это утверждал, были правы. Восхитительно же, да попробуй сама!

Доля секунды, и перед носом у Сони вдруг оказался заветный кусочек печенья. Кстати, да. Испечь-то они испекли это дело, а вот попробовать Сонечка не успела. Или не рискнула?

Зачем-то прикрыла глаза, краем уха внезапно и с удовольствием уловив рваный вздох Сильвера.

И аккуратненько откусила, осторожно рискнув прожевать этот самый кусочек. Ой! Это было действительно вкусно! Глаза сами собой распахнулись, и потрясенная Соня уставилась на откровенно смеющегося дракона.

— Но как? — хрипло спросила.

А что поделать, вот такая она нормальная и адекватная женщина, конечно же. Гостя посадила за стол, угощает, а сама удивляется, что не отравой.

Леся громко фыркнула. Да уж, маленькая эта лисичка во многих вещах была гораздо мудрей. Но Эндрис посмотрел в ее сторону строго и даже пальцем слегка погрозил. Правильно, нечего тут над Соней хихикать.

— Я как-то уже говорил, помнишь? Если смотреть на еду с точки зрения способа вызвать восторг…

Да, она ярко вспомнила их волшебный новогодний ужин, и миног в маринаде, и… Как вообще можно сравнивать всю ту красоту и их с Лесей «творение»?

— То все сразу немного иначе, я помню. Но это же, — она кивнула на тарелочку с порядком поломанными уже золотистыми фигурками. — Такое… простое.

— У тебя есть отдельный талант. Да-да, и не возражай, я с первой нашей встречи его заметил. Ты умеешь простые и незатейливые вещи делать совершенно волшебными.

Она смотрела на дракона с сомнением и восторгом, а тарелочка с печеньем тем временем стремительно пустела. Сильвер с Лесей в четыре руки так быстро подчистили невеликие запасы угощения, что Соня даже не знала, как ему возразить. Только жалобно напомнила:

— Я ведь первый раз в жизни вот так, сама что-то съедобное испекла, честно!

— Я знаю. Ты не из тех, кто может хорошо сделать то, к чему душа не лежит. У тебя не получится. Кто-то может, но точно не ты.

А ведь он был совершенно прав! Всего одна только фраза, а так точно описала всю Сонечкину жизнь. Никто ее не понимал, все пытались, если не сломать, то прогнуть под себя, заставить быть как все, делать, как положено, и только дракон вдруг все правильно понял и точно расставил на свои места.

У нее никогда не получалось делать то, к чему не лежала душа, вот и весь секрет Сониных неудач.

— Кхм, — деликатно молчавшая Леся (рот у ребенка был занят) наконец-то напомнила о себе. — А вы когда начнете уже взрослые разговоры разговаривать? Печенье обсудили, давайте поговорим о преступниках и расследованиях.

В глазках у Леси словно светлячки затанцевали. Ручки сложила, ушки навострила, смотрит внимательно… Соне стала понятна истинная цель всей этой затеи. Ну… или почти понятна. Кажется, маленька лисичка решила засунуть свой любопытный носик во взрослые дела.

Сильвер задумался, бросив задумчивый взгляд на Соню, усмехнулся тихо и произнес:

— А пойдемте лучше гулять! Я сегодня внеурочно и совершенно свободен, пока наши гости разбираются в хитросплетениях «взрослых дел».

— Меня же линчуют… — пробормотала Соня смущенно.

— Брось уже, мама! Я всем говорю, что я дочка директора, а он…

— Леся, что ты такое выдумываешь? — Соня ужасно смутилась, снова поймав на себе взгляд дракона, веселый такой и совершенно не злой.

— А он совершенно не против, — Эндрис поймал Сонины дрожащие пальцы и потянул девушку к себе в объятия к радостному восторгу дочери. — Соня, кстати, раз уж так у нас все непросто: сначала дочка, потом познакомились, предлагаю по этому поводу лишний раз не заморачиваться. И да, мне бы очень хотелось быть с вами всегда. Я что-то неправильное говорю? Ты бледнеешь.

Побледнеешь тут с ним! Кажется, Соня вчера еще твердо решила его соблазнить. Потом все пошло не туда и не так, и теперь… это что вообще сейчас было такое? Предложение? Это — предложение?

— Мне кажется, мы торопим события, Эндрис.

— Мне кажется, мама, ты снова все портишь! — Леся вскочила со стула, схватила Сильвера за руку и поволокла к выходу. — Я ей такого мужа выбрала, а она! Пойдем, Андрис, мы хотели гулять!

Эндрис обернулся, смеясь, но Сонину руку не выпустил, потянул ее за собой.

— Куда⁈ — ахнула Соня. — Я не одета! Я…

— Да нормально ты одета, не в трусах же одних, — Леся переходила все границы, но никто ее сейчас почему-то не останавливал. — И знаешь что? Мне еще рисунок рисовать надо, домашнее задание. Идите без меня. Все, все, не тормозим, мамочка, тебе даже делать теперь ничего не надо, муж есть, бери и беги!

И непонятным образом это маленькое чудовище выставило за дверь двух взрослых людей, да еще и заперлось изнутри, отрезав Соне все пути отступления.

А Сильверу смешно! И почему Соня в ответ тоже смеялась? Вообще непонятно.

— Эндрис, а что вообще происходит? — несмотря на розовый туман в голове, Соня все еще пыталась соображать.

— Как это что? У нас свидание. Надеюсь, эта попытка будет более удачной.

— Я не об этом. Что у нас тут за «гости»? И все эти происшествия, они не могут быть не связаны, да? Сначала проблемы с дриадами, потом разрушенные сектора оранжерей… Теперь вот эти странные незнакомцы в костюмах.

Эндрис остановился, крепко сжав Сонины плечи и заглядывая ей в глаза.

— Душа моя, а может, мы просто забудем о делах хоть на несколько часов? Я очень этого хочу.

Соня заколебалась. Предложение было заманчивым. Вот только… Борис тоже всегда так говорил, словно был уверен, что его недалекой жене не хватит мозгов разобраться в мужских делах. Ничего ей не рассказывал, никогда не спрашивал совета. Все делал сам. А Сониной участью было заниматься хозяйством и не забивать свою хорошенькую головку всякими глупостями. Нет. Второй раз она в это болото не вляпается. Сильвер сказал, что хочет быть вместе. А если он этого хочет, то придется с Соней считаться.

Дракон все понял по ее лицу, даже не пришлось ничего объяснять. Тяжко вздохнул, взъерошил пятерней светлые волосы и сказал:

— Ну хорошо, хорошо. Свидание пусть остается свиданием, а там, за бокалом шампанского, все и обсудим.

Соне показалось, что во всем этом был какой-то подвох, но она все же кивнула. И спохватилась тут же: какое свидание? Она в старой футболке на два размера больше и потертых джинсах! Ни чулок, ни макияжа, ни укладки. Разве что белье красивое… Кружевное.

— Даже не думай, — вкрадчиво шепнул Сильвер, обжигая дыханием чувствительное ухо, вот так, никого не стесняясь, обнимая Соню прямо на глазах всех прохожих. — Не пущу никуда.

— Я некрасивая.

— Очень красивая. И соблазнительно пахнешь печеньем. Пошли.

И, не давая ей опомниться, увлек девушку за собой. Куда? Да какая разница? Соне было уже все равно. Хоть в тот самый таинственный домик, хоть на лесную полянку, хоть на вместительный директорский стол. Шампанское? Право, излишне. От предвкушения Соня и так уже опьянела. Голова кружилась, сердце колотилось уже где-то в горле, ладошки потели. А еще наглый дракон, оглянувшись и ей улыбнувшись лукаво, увлек ее куда-то в кусты и совершенно несдержанно и очень горячо поцеловал. Кажется, не одна Соня волновалась и «предвкушала».

Дальнейший их путь прошел как в тумане. Соня просто доверчиво и покорно шла за своим спутником, а тот с упорством вездехода стремительно влек ее через кусты и полянки. Наверное, не так уж и далеко: по времени вышло всего с десяток поцелуев. Наверное. Их так трудно было считать…

И все-таки это был домик. Нужно отдать Сильверу должное: однажды что-то задумав, от планов своих он уже не отступал. Ей и нравилось это в нем, и пугало до дрожи. Вот такая она… многогранная ценительница драконов.

Он был восхитителен… Домик. Хотя Сильвер тоже: у него лихорадочно горели глаза, предательски дрожали руки, разве что дым из ушей не валил.

Домик смотрителя был построен из черного дикого камня, круглого, гладкого, словно взятого с берега какого-то огромного моря, а может, именно оттуда. Швы строения давным-давно поросли густым и пушистым мхом цвета пламени, отчего со стороны весь маленький домик казался костром. Крыша тоже была вся пушистая, желтая, с крупной красной трубой. Круглые окошки делали это чудо природы и архитектурной мысли похожим на неведомого большеглазого зверька, доброго и немного несчастного, что прятал свое странное тело под панцирем крыши.

Сонечка замерла на поляне у дома, завороженно его разглядывая.

— Это медвежий мох. Внутри, на полу, еще генеративная часть колонии, я говорил тебе. Пойдем, там еще интереснее.

Вот умеют же некоторые разом всю романтику превращать в систематику! Ботаник, что с него взять.

Хотя… надо отдать ему должное: в жизни Сонечки с его появлением чудес точно прибавилось. И не появись он тогда за столом неуютной и гулкой столовой санатория, кто его знает, что ними могла сотворить злая ведьма?

Соня вздохнула. Как ему сопротивляться, скажите? А главное — зачем?

Внутри было чудесно. Кем бы ни был тот смотритель, она прямо с порога прониклась к этому странному человеку симпатией. Есть же в природе такие загадочные существа, умеющие создавать ощущение теплоты и уюта простыми и незатейливыми средствами.

Разделительных стен в домике не было, но была кухонная стена, камин, четыре оконца друг напротив друга, узенькая тахта и огромный пушистый зеленый ковер, весь усыпанный белыми перламутровыми шариками на тоненьких ножках. От дунувшего от двери сквозняка эти жемчужинки закачались и стали светиться в прохладных полусумерках дома.

— А… наступать сюда можно?

Соня сначала разулась и уже даже практически наступила на густую мягкую зелень, а уж потом только подумала.

Сильвер, уже разливавший шампанское по бокалам, тихо в ответ рассмеялся, щелкнул пальцами, и под потолком зажегся светильник. Еще щелчок, одно тихое слово — и вспыхнуло пламя в камине. Умеет же он удивлять! Хотя что тут странного, он же дракон. Уже одно это волшебно.

— Смело можешь сюда даже падать. Спорам для созревания нужен свет живого огня, а незрелым не страшен даже удар молотком. Или ты боишься щекотки?

Боялась, но не признаваться же в своих слабостях прямо сейчас. Особенно самой главной своей слабости.

Он стоял перед ней, протягивая бокал с золотистым игристым напитком, и улыбался нежно, словно бы Соней любуясь. Домашняя футболка и трикотажные брюки заманчиво обтягивали мускулистое тело, но самым влекущим для девушки был его взгляд. Серебристый, мерцающий, затягивающий Соню на самое дно ее ярких фантазий.

Она шагнула вперед, но Сильвер жестом, не терпящим возражений, вручил ей бокал и кивнул на ковер.

— Кажется, кто-то у нас собирался еще разговаривать. Несомненно, о важных делах. А в них без шампанского не разобраться, я полагаю. «Моэт и Шандон» этого года, попробуй.

Сонечка фыркнула и отхлебнула. И чего она там не пробовала в этом шампанском? Газированное вино, ничего особенно…

— О-о-о! Какая вкуснятина! — ничего более умного в голову ей не пришло, как обычно. И голос низким и соблазнительным не получился, только какой-то сипленький птичий писк.

— А то! Урожай позапрошлого года считается лучшим за последние двести лет. А еще у нас есть сыр олдфорд, и… печенье мы все уже съели, к сожалению.

— И все это мы будем дегустировать на ковре?

— Пить лежа опасно для жизни, ты разве не знаешь? Как взрослые дядя и тетя на ковре мы будем заниматься… не менее интересными делами.

— Например?

— Разговаривать, безусловно, а ты о чем подумала? Или есть другие предложения?

Сонечка еще раз отхлебнула игристый напиток, подхватила с протянутой тут же тарелки кубик твердого сыра, твердого, ломкого, как дорогой шоколад, просто тающего во рту, и сказала немыслимое:

— Есть. Можно раздеться и как взрослые люди быстренько предаться любовным утехам.

Кажется, он поперхнулся шампанским. А! Нет, это дракон так смеялся.

— Предложение отклоняется! — он попытался забрать Сонин бокал, но та воспротивилась, под громкое фырканье Сильвера быстренько допила содержимое и сама отдала. — Процесс раздевания женщины предпочитаю проводить лично, своими руками, — он подхватил ее, и у Сонечки перехватило дыхание. Какой же он сильный и твердый, просто каменный, и каждая мышца его хищного тела ощущалась сейчас, как до предела натянутый канат.

— И любовными утехами предпочитаю заниматься долго и медленно.

Соня собралась было что-то ответить, даже вдохнула, но порыв ее этот начисто перекрыл поцелуй.

Каждый их поцелуй для нее был новым маленьким откровением. Каждое прикосновение свежим открытием. Вкусный, какой же он вкусный и всегда разный! Сегодня это был вкус сладкой нежности, тонкий, как фруктовый букет их шампанского, чувственный, как игристые пузырьки.

Они словно купались теперь в целом фонтане бесценного и золотистого вина, как малые дети, вдвоем.

Шелковый мох под спиной, такой же приятный и нежный, как поцелуи дракона. Об эти тонкие мягкие нити можно было тереться всем телом. От прикосновений чутких пальцев и горячих ладоней хотелось громко стонать. Он действительно раздевал виртуозно, Соня даже не поняла, как лишилась своего незатейливого костюма примерной домохозяйки. Свет под потолком почему-то погас, и их обоих теперь освещало лишь пламя огня и сияние шариков в зелени мха.

На секунду прервавшись, Соня вдруг обнаружила, что мужчина с ней рядом все еще как-то несправедливо одет. Совершенное безобразие.

Пружинисто оттолкнувшись от мха, она встала перед ним на колени и потянулась к застежке штанов. Одно лишь движение, и девушка оробела. А если это все было лишь шуткой? Он встанет сейчас, улыбнувшись, помашет ей ручкой и просто уйдет?

Словно прочтя ее мысли, он осторожно поймал руку, готовую уже стыдливо отдернуться, поднес к губам, целуя трепетно каждый пальчик.

— Ты чего испугалась? Дай угадаю… разочарования?

— Нет! То есть… да. Твоего.

Не сводя с нее в темноте завораживающе мерцающих, околдовавших ее драконьих глаз, он медленно потянул вниз Сонину ладонь.

И она отпустила себя. Выкинула из головы все на свете.

Здесь и сейчас есть только она и роскошный мужчина, судя по твердости под пальцами, ее страстно желавший.

Вопреки своим страхам, она подалась к нему, руками ныряя под полог футболки, трогая, прикасаясь, поглаживая. Низкий мужской стон, полный волнительного удовольствия, тут же стал ей наградой.

Она стянула с Эндриса штаны в раз и даже не закрывала глаз, им открыто любуясь. Безупречен во всем, совершенно: и гладкой светлой кожей, вдруг заблестевшей от пота, и плотью, восставшей в ответ на ее неумелые ласки.

Художница Соня никогда не понимала интимной мужской красоты и старалась бывшему мужу хотя бы не выдавать своей почти детской брезгливости. Но сейчас… сейчас ей хотелось касаться его, ласкать, гладить всю эту роскошь, так терпеливо сносившую ее неуклюжие прикосновения.

Он снова поймал ее руки, снова подарил легкий, как бабочка, поцелуй и медленно притянул к себе. Так Луна притягивает воды океана — бескомпромиссно и нежно.

Эндрис был все еще осторожен, немыслимо осторожен с ней, хотя дыхание, и дрожащие руки, и пот на мужской коже выдавали в нем бурю страстей.

— Я не испугал тебя? — тихий шепот на ухо.

— Хочу тебя, Змей.

Она впервые его так назвала. И почему только глупости лезут ей в голову?

И в ответ снова тихое:

— Повтори.

— Иди ко мне. Или я тебя сейчас покусаю! — это точно она говорит?

Приглушенный смех был красноречивым ответом, его пальцы скользнули по Сониному подбородку, лицу, поднимая навстречу самому сказочному поцелую во всей ее жизни.

Бархат губ, нежная влажность и страсть. Тихий рык, дрожащие руки, и вот он уже нависает над Соней, как грозовая туча, как лавина, готовая вот-вот обрушиться на нее.

— С ума схожу по тебе, слышишь? Запомни, моя золотая.

Вместо ответа Сонечка потянулась к мужчине, его, наконец, обнимая, притягивая к себе, обрушивая на себя этот шквал. Ураган из прикосновений и поцелуев, целый смерч ощущений.

Это было великолепное, восхитительное, ни с чем не сравнимое чувство полного наполнения.

Врали бессовестно те, кто болтал, называя дракона отличным любовником.

Он оказался во всех отношениях просто волшебником.

Робкие попытки застенчивости, запоздало рождающиеся в Сонечкином замутненном от страсти сознании, тут же гасились бесстыдными прикосновениями горячих ласкающих пальцев, нажимающих на самые тайные точки возбужденного женского тела. Ладони на бедрах, по коже скользящие, разводящие ноги в стороны, и его взгляд полный нежности.

Его погружения, быстрые, страстные, сильные. Их общие стоны, их поцелуи одни на двоих. Сплетение тел, когда Соня уже даже не понимала, где она? Сверху ли, снизу?

Она шла будто по краю обрыва, желая сорваться, но жестокий дракон не пускал, каждый раз безошибочно понимая ее, угадывая чутко все то, о чем она и сама еще даже не знала. И когда уже не было сил даже кричать, когда все ее тело стало похоже на каплю расплавленного металла, дракон вышел рывком, обнимая, целуя, широко ее всю раскрывая, и одним плавным движением усадил к себе на колени верхом.

Соня совершенно не понимала уже вообще ничего. Отрезвило немного лишь нежно прикушенное ее ухо и слова, очень странные, тихие, нежные:

— Не могу без тебя. Не хочу.

Горячая ладонь на ее пояснице, толчок, и вот она уже совершенно бесстыдно стоит на коленях, о ковер опираясь руками. Его пальцы на бедрах, космические ощущения, а сердце куда-то упало и больше не билось совсем. Женский крик и вторящий ему низкий мужской рык прозвучали громко и в унисон гимном долгожданной победы.

Соню словно скрутило в спираль и разорвало беспощадно на части. В глазах потемнело, руки тут же ослабли, и лишь крепкая хватка поймавшего ее дракона спасла от падения.

Он обнял ее, развернул, к себе уложил осторожно на грудь, нежно целуя.

Невероятно! Ничего даже подобного Сонечка никогда не чувствовала, да и заподозрить вообще не могла.

Если это не высшее проявление любви, то что есть любовь?

Еще один поцелуй прямо в волосы и немного виноватое:

— Прости меня.

Она от удивления даже попыталась подняться.

— За что⁈

— У меня в планах было продержать тебя здесь до вахты. Но я так долго об этом мечтал… Боюсь, что придется теперь твою эту вахту отменить к чертовой матери.

В своей прошлой Земной жизни с Борисом Сонечка никогда не любила делить с ним постель. Если Леся была ее частью и не чувствовалась как нечто инородное, то мужчина…

Тревожное ощущение совершенно чужеродного тела в твоем личном пространстве. Чужие звуки, запахи, прикосновения. Нет, Борис не храпел ужасно, не стаскивал с нее одеяло, но все равно мешал. В результате Соня мучительно не высыпалась и втайне была даже рада своему переезду в детскую, ближе к ребенку. Да, тому были очень веские основания, Лесины кошмары еще долго будут заставлять Соню спать чутко и ловить каждый ночной звук. Но были и другие причины. Тайные, женские, спрятанные глубоко-глубоко.

Первым, что она ощутила, открывая глаза этим утром, было тихое, теплое и уютное удовольствие.

Сонечка словно проснулась в своей детской кроватке, а впереди ее ждал целый день, полный маленьких радостей, любимые книжки и немногочисленные, но родные игрушки, и ничего плохого с ней случиться никак не могло.

Окончательно пробудившись, она обнаружила, что возлежит на драконе, как на матрасе, забравшись на него целиком, с руками, ногами, порядком растрепанной шевелюрой волос, совершенно голая, и этого не стесняется! А мужская рука на плече ее, едва прикасаясь, легонько поглаживала, выводя замысловатые орнаменты на белой коже. Но самое удивительное в этом всем безобразии было то, что Соню все совершенно устраивало. Почти все.

Самой себе стыдно сознаться, но скользнувшая вдруг чуть ниже рука оправдала ее ожидания. Девушка нетерпеливо поерзала на драконе, услышав в ответ рваный выдох куда-то в затылок и тихое:

— Кажется, кто-то проснулся?

— Нет… — после всего, что тут с ними было, от голоса Сони остался лишь шепот.

— Ну… нет, так нет, — ей спокойно ответили сверху.

Она от такой покладистости даже расстроилась бы, наверное, да только рука голосу противоречила и продолжила свой шелковый путь.

Сонечка было решила покинуть свое горячее ложе, да кто же ей даст? Было позволено только на спину перевернуться, отчего картина, открывшаяся ее взору, стала еще более волнительной.

И красивой. Да, почти что пейзаж: загорелые и очень красивые мужские руки, мускулистые, увитые крупными венами, увенчанные длинными элегантными пальцами пианиста, танцевали по ее коже в свете светящихся шариков мха еще более гладкой и белой.

Все в Сильвере было контрастно: хищная грация и рассеянная утонченность рафинированного интеллигента, крупные, мужественные черты лица и пухлые губы, которые ей постоянно хотелось трогать и целовать, и очки эти круглые, в тонкой оправе, делавшие выражение его лица таким трогательно-беспомощным. Мускулистое тело многоборца-атлета и изысканный гардероб потомственного аристократа, безупречный вкус и характер мальчишки. И весь этот противоречивый букет ее неукротимо притягивал.

Очков, кстати, не было, он снял их, еще разливая шампанское, и Сонечка любовалась расплавленным серебром взгляда дракона и вертикальным змеиным зрачком, ее не пугающим совершенно.

А руки все чаще и все настойчивее задевали, как будто случайно, то чувствительные вершинки груди, то гладкую, нежную кожу на бедрах. А потом эти пальцы и вовсе бесстыдно раздвинула ноги, сгибая в коленях, и тонкие щиколотки соскользнули с дракона на шелковую плоскость ковра.

Сонечка замерла в предвкушении. Что бы Эндрис не сделал сейчас, она точно знала: ее ждет удовольствие. Но когда подушечки пальцев коснулись изнемогающих в ожидании наслаждения женственных складочек, Соня вдруг вздрогнула и попыталась сбежать.

Дракон словно этого ждал. Беглянка была поймана в самом начале порыва.

— Ты же спишь? — насмешливо прошептал ей куда-то за ухо. — Вот и не просыпайся, моя золотая. Это лишь сон, а молодым женщинам снится всякое…

Какое такое «всякое» ей сейчас снилось, пальцы тут же продемонстрировали. Он явно не отступит ни на сантиметр. И уже ровно через минуту молодая женщина, лежавшая спиной на драконе, издала первый сладостный стон. Очередное ее поражение… Или общая их победа?

— Мне остановиться? — даже в сладких снах эти драконы — ехидные твари.

— Нет! — только во сне Сонечка может позволить себе нечто подобное.

В ответ прозвучал тихий смех, и ей в спину толкнулось давно уже отвердевшее и горячее, весьма весомое подтверждение самых серьезных намерений Сильвера. Очень-очень внушительных, надо сказать.

— Хочешь? — и мочка уха прикушена осторожно, а потом шея, плечо и дорожка из пламенных поцелуев побежала обратно. От этого отказаться? Может быть, и существуют в разумной вселенной подобные женщины, но Соня точно не из таких.

— Да… — прошептала опять, подаваясь навстречу изысканной ласке.

— Не слышу, — укус теперь стал чувствительнее, на тонкой грани боли и наслаждения, и сразу же поверх него быстро скользнуло влажное прикосновение горячего языка.

— Я хочу тебя, Андр… — наконец прозвучало.

Да, Соня снова сказала это мужчине, сладко постанывая от удовольствия в его крепких и нежных руках. И мир ведь не рухнул, и вселенная надвое не раскололась. Так странно…

Соня почувствовала по замершим вдруг поцелуям, что он лишь улыбнулся в ответ.

Сколько продолжалась эта пытка удовольствием? Девушка потеряла счет времени. Кричала, стонала и хныкала, ужом извивалась и терлась всем телом о каменное это терпение. Дракон только смеялся, сам уже просто зверея от немыслимого возбуждения. На руках и на лбу его проступили серебряные чешуйки, гладкие, мягкие и горячие. Но только когда девушка в ухо ему простонала: «Жестокий, иди же ко мне!», Сильвер сдался. Усадил ее гордой всадницей, медленно, крепко придерживая за ягодицы, нанизал на себя, как нанизывают драгоценную бусину на иглу.

Снова новые ощущения: долгожданное, сладкое наполнение, на этот раз ожидаемое, но теперь очень острое, смелое.

Кажется, Сонечка потеряла рассудок. Совершенно определенно Эндрис тоже его потерял. Первые трепетные мгновения слияния превратились в катастрофический водоворот, в воронке которого безвозвратно тонули и время, и окружающее их пространство. Оставалось лишь чистое, как горный ручей, удовольствие. Гонка, из которой все выходят победителями…

Самым ярким впечатлением этого утра, много раз потом Соней бережно поднимаемым из недр ее памяти, был беспомощный дракон. Он стонал, бился под ней, закусывал губы до крови, рычал, тыкался носом в протянутые Соней ладони, как слепой котенок, и, кажется, даже плакал.

А когда все закончилось, Соня нависла над ним, разглядывая покрытые чешуйками лоб и скулы, откидывая мокрые светлые волосы, порядком отросшие на Эдеме, и целовала закрытые плотно глаза.

— Я не напугал тебя? — прошептал, не открывая их.

— Очень красиво. Посмотри на меня, я твоего взгляда не боюсь.

Посмотрел. Действительно, очень красиво и совершенно не страшно.

— Сонечка, золотая моя. Самая любимая моя женщина.

— Что? — это был даже не шепот, так, просто движение одними губами. Все, на что Соню хватило.

Ком в горло, слезы в глаза. Он сказал это? Но зачем? Просто так, в пылу страсти, но как?

— Я лю…

И тут в дверь постучали. Громко и очень уверенно.

— Откройте, милиция, — раздался суровый голос. — Тьфу, инквизиция!

…

— Я сам инквизиция, — буркнул дракон, подскакивая и укутывая Соню в покрывало, сдернутое с кресла. — Чего тебе надобно?

— У нас тут как бы расследование, — насмешливо ответил голос из-за двери. — И я пришел за свидетелем.

— Звучит многообещающе. А конкретнее?

— За цветоводом Софьей Николаевной, разумеется. Ну, так я вхожу?

— Нет! — возмутилась Соня, которая никак не могла найти свое белье.

— Считаю до трех и вхожу.

Сильвер пробормотал что-то очень заковыристо-грубое, на нечеловеческом языке, быстро натянул штаны, кинул Соне: «Не торопись, одевайся спокойно», и вылетел за дверь.

Девушка прислушалась: разговор двух мужчин был тихим-тихим, ничего, кроме невнятного бурчания с одной стороны и тихого рыка с другой разобрать было невозможно.

И душа в домике, к сожалению, не было. Был тазик с водой и салфетки, но это ее не устраивало. Соня, морщась от странной слабости в коленях и внезапной боли в мышцах бедер, нашла, наконец, все предметы своего гардероба, даже носки, пальцами с трудом расчесала волосы и, жмурясь, выползла на белый свет. Сияло яркое солнце. Интересно, какая сейчас вахта? Нужно ли ей на работу?

— Соня, это Илья Константинович Бессмертный, — представил высокого черноглазого мужчину Эндрис. — Специалист из…

Тут «специалист» строго зыркнул на Сильвера, и тот тут же осекся, закашлявшись.

— Как, еще Бессмертный? — невольно вырвалось у нее. — Да сколько же их?

— А скольких вы знаете? — заинтересовался «специалист».

— Порталиста и ботаника Елизавету Николаевну.

— Вот. Это моя жена. А порталист — отец.

— Ясно.

— Прошу за мной, Софья Николаевна.

— На допрос?

— На беседу, предметную и весьма задушевную. У меня к вам много вопросов. Ваш непосредственный начальник, — тут проследовал ехидный взгляд на полуодетого Сильвера, — дал на это добро, — и пробормотал чуть слышно: — Попробовал бы не дать.

Сильвер нахмурился, а Соня вдруг обнаружила, что едва стоит на ногах и ужасно голодна. Интересно, если она свалится в обморок по дороге на допрос, что предпримет Илья Константинович?

Но специалист на то и был специалистом, чтобы предусмотреть любое развитие событий.

— Ваш транспорт? — с интересом спросил он, кивая на «припаркованную» возле крылечка метлу. — Мне сказали, что ваш. Я прихватил ее из чистого любопытства.

Сонечка все-все понимала. Конечно, о чем может подумать этот Бессмертный, застукав ее в уединенном домике с начальником, причем полуголым? Да по ее виду наверняка понятно, что они тут не в шахматы играли! Как стыдно! Но за метлу спасибо, теперь она точно доберется до нужного места в целости и сохранности.

Допрос, внезапно, проводился в кабинете директора. Зефирки на месте не было, и правильно, эта дамочка не отличалась особой моральной устойчивостью. Совесть ей вполне позволяла подслушивать под дверью. Удобно расположившись в кресле Сильвера, разложив на его великолепном каменном столе какие-то бумаги, Илья Константинович вперил в Софью, устало примостившуюся на стуле с высокой спинкой, недобрый взгляд черных глаз. Таких же, как у Бессмертного-старшего, который Кощей.

— Итак, Софья Кошкина, 27 полных лет, место рождения…

— Орехова, — поправила его девушка.

— Здесь написано «Кошкина», — и в руках у Ильи оказался невесть как Сонечкин паспорт. Она его сразу узнала по веселенькой обложке. Как? Откуда? Она прибыла сюда без всяких документов, в одной пижаме!

— Отдайте!

— Конечно. Это ваше. А что вы так разволновались?

Соня схватила паспорт, нашла там штамп о разводе и с облегчением выдохнула. Ну, хоть что-то в порядке.

— С Кошкиным я развелась в декабре, — заявила она. — Просто документы не успела поменять.

— Тем не менее, пока вы фактически Кошкина, хотите вы этого или нет. Но я про развод записал, не волнуйтесь. А теперь, о прекрасном: Софья Николаевна, скажите, как получилось, что вы — единственная из сотрудниц ВСЕБЕСИМа не имеете должности в Инквизиции? Вообще там не числились, никогда и никем? Как вы сюда попали? И почему получили столь ответственное назначение, не просто не имея профильного образования, но и даже, по утверждению многих свидетелей, не являясь любителем?

Неприятный вопрос всколыхнул слишком много воспоминаний. Спотыкаясь и немного путаясь, Соня рассказала все, что знала: и про черную ведьму Катеньку, и про куклу, и про браслет с драконом.

— И откуда у вас такой артефакт? Кстати, я могу на него взглянуть?

— Не можете, он у моей дочери. И с тех пор она из рук его не выпускает. Это подарок Элис Лефлог.

— Очень интересно. И откуда вы знаете Элис Лефлог?

Пришлось рассказать и это. С самого начала, с санатория, знакомства с Сильвером и болезни Леси. Сейчас Соне и самой казалось, что она все это выдумала.

— Итак, что мы имеем, — задумчиво произнес Илья. — Совершенно обычная женщина путем невероятного стечения обстоятельств попадает в закрытый мир, куда даже проверенные сотрудники Инквизиции могут устроиться работать едва ли не по блату, пройдя четыре уровня проверки в тайных отделах Инквизиции и шестимесячный испытательный срок. Спит с директором… не отрицайте, ну мы же не дети, об этом знает здесь каждый куст! Получает теплую и непыльную должность с очень неплохим жалованьем, втирается ко всем в доверие… Имеет доступ к карантинной зоне… в которой потом происходит уничтожение ценных улик. На что это похоже, Софья Николаевна, как сами-то думаете?

— К-каких улик? — ошарашено спросила Соня.

— Ценных. Уничтожены взрослые растения «меморья продитор». Подчистую. А между тем они являлись едва ли не единственными свидетелями финансовых и прочих злоупотреблений бывшего руководства Сада мира Эдем!

Соня, задыхаясь, вскочила:

— Да что вы себе позволяете? Вы намекаете, что это я?

— Предполагаю, — Бессметный сложил пальцы домиком и поглядел на Соню насмешнишиво. — А что, у вас есть алиби на это время?

— Да! Я… сначала рисовала. Нас заперли в оранжерее. Этому есть свидетель, Виктор Епурэ, — показалось ли Соне, или лицо Ильи сморщилось при упоминании вампира? — Он же проводил меня до общежития.

— А потом?

— Я… докладывала директору о цветении орхидей, — упавшим голосом продолжила Соня. — Зефира меня видела.

— Да, эта милая девушка рвется помогать следствию, и все рассказала без всяких вопросов. Она видела, как вы пришли. Видела… хм… как вы в обнаженном виде делали доклад. А вот когда покинули кабинет — не видел никто. И потом вас тоже никто абсолютно не видел.

Соня побелела. Можно ли рассказывать этому противному мужчине про артефакт, подаренный ей драконом? А что, если это станет еще одним гвоздем в крышке ее гроба? Как доказать, что она мирно спала в своей постели, а не громила оранжерею, прикрывшись пологом невидимости?

— Ну же, дорогуша, смелей, подключайте фантазию, — «фамильные» темные глаза Ильи, казалось, буравили Соню, проникая под кожу, до самого спинного мозга ее просвечивали, словно рентгеном. — У вас, говорят, с ней все в порядке!

— Кофе, Илья Константинович? — раздался из дверей кабинета низкий голосок с придыханием.

Все-таки эта противная феечка тут! Да еще со своим невкусным кофе!

— Спасибо, не нужно, — Бессмертный поморщился и со вздохом сообщил тихо Соне: — Я уже пробовал эту гадость.

— Тут есть лимонад, — вдруг вспомнила девушка, прислушиваясь к отчетливому бурчанию в животе. — И она будет подслушивать.

— Лимонад фрау Зильды? — радостно вытаращил глаза Илья. — Я бы не отказался.

Про «подслушивать» он пропустил мимо ушей.

Соня прошла в кухонный отсек, где нашла бутылку лимонада и два высоких стакана. Илья осторожно перехватил бутылку у нее из рук, быстро открыл и разлил божественный напиток, торжественно вручив Сонечке ее стакан. После первого же глотка в голове у девушки начало проясняться. После второго вся физическая усталость осыпалась, словно тонкая корочка. Все же фрау Зильда — не иначе как добрая волшебница.

— Я могу доказать, что я не уничтожала этот ваш меморья продитор! — торжественно заявила Соня, широко улыбнувшись.

— Докажите.

— Мы с Кирой… Кира — это жена Виктора, если вы не в курсе… — да, она не ошиблась. Илье не нравилось само упоминание вампира. Интересно, почему? — Подобрали остатки цветов и отнесли их в дитятник. Насколько я помню, уникальность этих растений в том, что они накапливают общую информационную базу. Что «видел» один цветок — знает вся колония. Так вот, я уверена, что…

— Остатки? Вегетативные побеги, вы хотели сказать? — перебил ее Илья. — Ну так, я для общего уточняю. «Остатки» звучит очень грустно и… не очень профессионально.

— Ой, ну какая тут разница? Вы же все поняли.

— Более чем… — он ухмыльнулся и прошел обратно в кабинет, громко повторив: — Так вы считаете, что растения можно спасти?

— Я в этом уверена.

— Что ж. Это хорошая новость. Подпишите здесь и здесь.

Соня придвинула к себе листы бумаги, исписанные невероятно красивым, практически каллиграфическим почерком. Она никогда не видела, чтобы человек так писал.

— Вас что-то смущает?

— Нет… Да. Почерк у вас, Илья Константинович…

— А, да. При царе учился, в гимназии. Там, знаете ли, строго с этим было. Зато теперь к моим отчетам никто и никогда не придирается.

Ах да, он же — Бессмертный. Забавно как. Соня еще по «милиции» могла бы догадаться. А выглядел «специалист» едва ли не ее ровесником.

— А можно вопрос, Софья Николаевна? Не относящийся к следствию.

— Попробуйте.

— Вы домой не хотите? Как я понял, ваше присутствие здесь скорее вынужденное, чем добровольное. Или… это все из-за Сильвера?

Соня долго молчала, а потом тихо произнесла:

— Знаете, Эндрис… он замечательный. Если бы не он, я бы сама себя не нашла. Он меня буквально спас. Научил быть собой. Вот только он — дракон. Сильный, могучий, древний. Наверное, как и вы, долгожитель. Не знаю, я совсем ничего не знаю о драконах.

Илья смотрел на нее… сочувственно? Что-то в нем поменялось, он совсем перестал Соню пугать.

— Вам надо разобраться в себе? — спокойно спросил он. — Если хотите, я верну вас с дочерью домой. Тот контракт, что вы подписали, он… пустышка. Никем, кроме Сильвера, не утвержден. За его расторжение не последует никаких санкций.

— А ваш отец сказал, что это невозможно, — не удержалась от ехидного замечания Сонечка. — Сложные разрывы пространства, нарушения межмирового равновесия…

Или это не Кощей говорил? Не важно. Все равно он Соне не помог.

— Ну так я не мой отец. Я вообще не порталист. Просто у меня есть точка привязки на вектор, куда я могу вернуться из любого мира, из любой вселенной, что-то, типа лифта. Она в Москве. Двух небольших девушек я запросто прихвачу с собой.

— Я… подумаю. Спасибо. Могу идти? Или вы все еще хотите меня арестовать?

— Я вам верю, — просто ответил Илья. — К тому же директор за вас поручился головой, а драконье слово, поверьте, очень многого стоит.

Соня фыркнула недовольно. И чего он тогда ее так пугал? И… какого черта он вдруг предложил «домой»? До этого момента было все понятно и просто. Есть Соня. Есть Сильвер. Есть потрясающий, головокружительный, просто сказочный роман между ними. И главное — никакого выбора. Все идет своим чередом. А теперь… Родители, нормальное образование для Леси, Борис в реанимации. Как-то резко все усложнилось.

Погруженная в тяжкие мысли Сонечка медленно вышла из здания директората. Ей вдруг показалось, что за спиной быстро мелькнула странная тень. Оглянулась и никого не увидела. Странно…

И куда ей идти теперь? Вахту ее отменили, в голове ползали мысли, словно сонные мухи по прозрачным стенкам сознания. Хотелось горько заплакать и съесть парочку Зильдиных пирожков. Голодный желудок согласно урчал тихие трели. А еще очень нужно было обнять премудрую Лесю и выслушать от малышки очередную порцию ворчания. По тому, как дочка вела себя дома, можно было точно сказать, где и с кем она провела этот день. Если весело хулиганила, прыгала и скакала, то сразу из сада сбежала в гости к мальчишкам. Если тихим голосом читала Соне нотации и на еду даже смотреть не могла — была у котогномов, ну а если уставшая и совершенно счастливая, значит, Сильвер ее забирал в свою очередную поездку на острова. Соня, конечно, прекрасна, отличная мать: единственная ее дочка все время их пребывания в мире Эдема куда больше времени проводила с друзьями, нежели с ней. А ведь Сильвер обмолвился, что в связи с допросами персонала занятия в группе сегодня для всех отменили, а это значит, что маленькая непоседа или возглавляет налет на соседей четы Епурэ, или сейчас объедает несчастного Леонида, или…

Тут за ее спиной в воздухе вдруг раздался оглушительный детский крик.

— Мама! — каждая мать в любой точке Вселеной, везде и всегда непременно узнает голос своего ребенка, зовущего на помощь.

Сонечка на секунду похолодела, но даже подуть как следует не успела, как уже развернулась и со всех ног понеслась обратно к директорату. Быстрее, быстрее, быстрее!

— Мамочка-а-а-а! — тонкий детский голосок сиреной тревоги звенел теперь на весь Эдем. — А-а-а-ндр!

Соня вылетела на площадку перед директоратом и замерла, просто оцепенела.

В нескольких шагах от крыльца стояла… Зефирка. Выглядела она очень странно: в мужском черном горнолыжном костюме, высоких ботинках, с боевым ножом в одной руке и брыкавшейся Лесей в другой.

Напротив нее возвышался Илья с поднятыми в знак смирения руками и что-то тихо ей говорил.

Чуть поодаль, так же подняв руки, на коленях стоял Сильвер и тоже что-то пытался сказать. Народу вокруг становилось все больше. Едва ли не половина всего ВСЕБЕСИМа стремительно собиралась в ответ на пронзительный крик.

А Соня стояла, глаз не отводя от ребенка, и не могла даже пошевелиться. Как сковали ее.

…

— Так, дорогая моя, — за плечом прозвучал вдруг голос Киры. — Сейчас же соберись и иди туда. Не размазывайся, — никогда еще Сонечка не слышала от нее подобного тона: сосредоточенно-властного. Подруга приказывала, не просила и не советовала. Но именно это и отрезвило в момент.

— Да. Спасибо.

Она двинулась было вперед, но Кира ее придержала за локоток.

— Твое дело ее отвлечь. Предложи поменяться с Лесей, что угодно ей предложи. Она явно ждет откуда-то подкрепления. Видишь, собралась в дорогу. Ребята работают уже, ты же помнишь? Мы все инквизиторы. Трогай, я рядом, не трусь.

Все это сказано было почти беззвучно, но Соня уловила каждое шевеление губ. И окончательно успокоилась. Она взрослая женщина, мать. А значит, сильнее ее здесь и нет никого. Разойдитесь, она идет к Лесе.

Это было несложно, шаг, другой, все перед ней расступались. Только Сильвер смотрел на нее не отрываясь, бледнел и мучительно кусал губы. Леся, увидев мать, сразу как-то затихла.

— Стоять! — Зефирка тут же прижала острие ножа к боку ребенка, и все сразу замерли. Стало вдруг оглушительно-тихо. Казалось, даже вечно цветущее многоголосье певчих птиц сада тоже замерло.

— Отпусти ее. Она просто ребенок и… — в этой звенящей тишине голос Сони звучал, словно через громкоговоритель.

— Все отошли от меня на пятнадцать шагов. Ты — сюда подошла, быстро! Я считаю! — Зефира кричала, срываясь на скрипучий визг.

Несколько долгих минут ушло на выполнение ее приказа. Леся висела в руках мучительницы маленькой куколкой, хрупкой и беззащитной и плакала.

А Сильвер… он смотрел на нее безотрывно, словно что-то хотел ей сказать, что-то очень важное. Увы… против террора нет, видимо, средства. Даже в Эдеме.

Зефира нервничала, оглядывалась зачем-то все время назад, всматривалась в кроны рядом стоящих деревьев и все крепче вжимала в бок девочки нож, отчего мужественная, но еще очень маленькая Леся плакала уже громко, навзрыд.

— Послушай, давай лучше я…

Соня шагнула чуть ближе, с каждой секундой все отчетливее понимая: переговоров не будет. Эта страшная баба способна убить, и она это сделает, непременно. Единственным шансом спасти теперь дочь было форменное безумие. И Соня уже мысленно прикидывала, куда лучше прыгать сейчас: сразу под ноги, чтобы сшибить ее с ног, или на ножик?

Если ее уронить, Леся почти наверняка получит лезвие в печень. Нет, надо падать всем весом на ножик, он хоть и большущий, но раненый взрослый совсем не мертвый ребенок…

Сонечка собиралась перед смертельным прыжком, будто хищная кошка, не отрывая взгляда от дочки, она напрягала все мышцы, стараясь делать все незаметно, чуть приседая. Ещё пара секунд и…

В этот судьбоносный момент случилось сразу же много событий.

Всего миг, но происходило все, как в замедленной съемке.

Позади террористки открылся огромный портал.

Что это портал, Соня сразу же поняла, она такое уже даже видела. Пространство распахивалось, словно разрубленное топором. Судя по виду предательницы, она именно этого и ожидала.

Судя по взглядам стоявших поодаль мужчин, именно этого они и боялись. Что будет дальше? Эта гадина просто сбежит и прихватит с собой ее дочь? Ну уж нет! Эта мысль в сознании матери взорвалась, будто осколочная граната, и Соня тут же бросилась на Зефирку, в этот миг отвернувшуюся в сторону портала.

За секунду, длившуюся очень долго, произошло много всего:

Леся вдруг дернулась и, не спуская глаз со все также пристально смотрящего на нее Сильвера, свободной рукой сорвала с руки тоненькую цепочку. Прыгнувшая на лже-феечку Соня все же сшибла ее, но когда та с громким воем упала на гравий дорожки, ребенка в ее руках уже не было. Девушка вцепилась в Зефиркины ноги руками, ничего еще не понимая, но помня: гадину эту нужно остановить.

Та рванулась, попытавшись сбежать, но Сонечка крепко держала ее за колени. Тогда секретарша завыла, как раненый зверь, и, привстав, опираясь на руку, другой со всей силы метнула куда-то свой нож.

Страшный черный клинок, так похожий на меч, с жутким свистом летел, разрезая собой плотный воздух Эдема. И Соня вдруг с ужасом поняла: куда именно он стремился. В пятнадцати метрах от них, тоже все еще на коленях, стоял Сильвер, держа ее дочь на руках. Этот клинок летел Лесе прямо в спину, ей, такой маленькой, доверчиво обнимающей единственного мужчину, у которого девочка искала защиту. И думала, что нашла. Сделать он ничего не успеет, и никто не успеет, вообще уже больше никто.

Но в этот ужасный момент Эндрис Серебряков обернулся драконом. Молниеносно, как вспышка, как белая молния. Убийственный нож с громким звоном вклинился в складку крыла, провисел там секунду и выпал, как ненужная вещь из дырявого кармана старых штанов.

В полной, звенящей безмолвием тишине раздалось громкое, детское, тонкое:

— Офигенно!

Дракон же одним завораживающе-плавным и хищным движением развернулся всей мощью гигантского тела навстречу порталу.

Змей был огромен, и Сонечка только теперь к стыду своему поняла, как ему было тесно тогда, в кабинете.

Великолепная серебристая чешуя, блестящие благородным металлом гладкие крылья, резные рога и глаза. Те самые, взгляда которых она нисколько не боялась. Но, похоже, только она.

Из портала вышел крупный черный человек, из-за спины которого повеяло чем-то холодным и злым, а еще там, за порогом портала, мерцали огнями чьи-то голодные алые взгляды. Они бы и ринулись следом, но их предводитель увидел дракона, нахмурился и подал знак остановиться.

— Бориссо! — простонала в ответ на это эпическое появление горе-преступница, все еще валяющаяся на земле.

Соня вздрогнула и ослабила хватку. Интересно, а всех ли мужчин в ее жизни, приносящих одни неприятности, будут звать Борисами?

Зефирка тут же воспользовалась ее слабостью, вырвалась и быстро поползла навстречу своему подельнику.

Сидя на голой земле, Сонечка несколько заторможено наблюдала за выражением крайней брезгливости на породистом мрачном лице господина и повелителя этой презренной. Это точно был «господин», она в этом даже не сомневалась: феечка только хвостиком не виляла умильно и виновато, подползая все ближе.

Черный человек перевел взгляд на дракона и презрительно отодвинул ногой его бывшую секретаршу, тем самым прервав попытку уткнуться лбом в его блестящий ботинок.

— Я так понимаю, эта безмозглая ничего не добилась?

— Бор… — взвизгнула феечка.

— Просто заткнись! — тут же последовал увесистый пинок прямо по женскому заду. Та сжалась и отползла, тихо поскуливая.

Соня вздрогнула. При всех своих многочисленных недостатках, ее Боря был героем совсем другой сказки.

— Глупо было надеяться на нее… — голос дракона звучал, как… как призыв к тотальной эвакуации населения. От раскатившегося по округе эха все аж присели вокруг. Вот все же дракон — это сила.

Его собеседник поморщился.

— Да уж. От баб одни только беды. Ну чем, ты скажи мне, она тебе не угодила? Жопастая, грудастая, по первому требованию ноги раздви…

Дракон зарычал.

— Ах да, тут же дети. Понял-понял. И убери своих церберов, вы меня все равно не поймаете, я — лишь иллюзия.

Вокруг ничего почти не изменилось, но стоявший поодаль Илья вдруг совершенно расслабился, отвернулся и начал подчеркнуто тщательно отряхивать свои щегольские штаны.

— Ладно-ладно. Я понял: ловить что-то толковое в сокровищнице чистокровного дракона — дело недальновидное и рискованное. Уже ухожу, хозяева, не провожайте.

Подавленно молчавшая все это время Зефира вскочила, сжав кулак, и и бросилась к черному человеку.

— А я? Бор, ты же обещал! Ты говорил мне, что если я докажу…

— Не доказала! — уже развернувшись, бросил он через плечо.

— Но я люблю тебя! — девушку даже стало всем немножечко жалко, недолго, на пару секунд.

— Меня не любить невозможно. Ибо я прекрасен. Пусть это будет тебе утешением, дурочка. Ты бесполезна.

Сказал и резво шагнул обратно в портал вместе с туманом своим и глазами в нем, что так страшно моргали.

Уже бывшая совершенно шпионка, секретарь и, наверное, все еще феечка с громким стоном вскочила, пытаясь последовать за своим повелителем, тоже бывшим, да не успела.

Портал быстро схлопнулся, а гибкий серебряный хвост дракона крепко обвил ее ноги, связав.

Вот что делает с женщиной полное самопожертвование! Как вовремя Сонечка остановилась на этой кривой дорожке! А ведь она пыталась соответствовать чаяниям мужа, так же слепо и глупо. К счастью, Боря ее — не Бориссо.

К еще большему счастью, рядом с ней есть дракон. Вот этот шикарный и сильный. На голове у которого гордо, как заправская всадница, восседает Леся, все еще заплаканная, но уже совершенно счастливая.

Еще бы, у нее теперь есть собственный дракон!

…

Как Сонечка оказалась с ним рядом, она уже даже не помнила. Как будто во сне она трогала гладкую чешую, складки горячей серебряной кожи, пальцами проводила по гладким рядам маленьких серебряных чешуек, совсем таких же, как она, тогда видела у него на руках и лице. Там, в маленьком домике на берегу озера, вот еще только вчера и уже так давно.

Она, не отрываясь, смотрела на все еще всхлипывающую Лесю, что обнимала витой и блестящий рог дракона и ему что-то быстро рассказывала. А Сильвер смотрел теперь только на Соню, игнорируя разворачивающуюся вокруг них суету. Словно не было кучи людей, что-то истошно кричащих, и мужчин этих в черном, уже уводящих Зефирку, предварительно выковыряв ее из колец драконьего хвоста. Этим троим сейчас не было дела до всех этих глупостей. Только рыжеволосая девочка, ее молодая и смелая мать и прекрасный дракон.

— Ты снова нас спас, — прошептала почему-то очень тихо. А он взял и услышал, ответив все так же бесшумно:

— Люблю вас.

Мир вокруг Сонечки сделал кульбит и вовсе не от волнения. Просто драконий серебряный хвост своевольно ее подхватил и отнес к себе осторожно, аккуратненько усадив на чешуйчатую шею.

Соня смеялась сквозь слезы. Неужели этот кошмар закончился? Леся бросила рог и сползла к матери прямо в объятья.

— Мама! Андру помощь наша нужна! — вдоволь наплакавшись, Леся вдруг вспомнила, что они восседают на шее терпеливо их ожидающего дракона.

Судя по тихому рыку где-то внизу, Змей был с ней совершенно согласен.

— Рассказывай, — конечно, нормальная мать отругала бы дочку и за побег из домика котогномов, и за попадание в лапы разбойницы-секретарши. Но Соня нормальной и раньше не была, а теперь даже пытаться не будет.

— У него вся одежда сгорела, я видела. И как ему теперь обернуться обратно?

— А… ты у него как в руках оказалась? — тут до Сони дошло, наконец.

— Мам, ну ты даешь! Амулет-то всегда у меня! Просто возможности не было. Ну так что?

Удивительный все же подарок сделала им милая Элис. Надо будет поблагодарить… Кстати, подарок!

— У меня есть идея.

Тут Сонечка выпустила дочку из рук и осторожно по шее дракона сползла ближе к тому месту, где у рептилий должны быть… наверное, уши.

— Эндрис…

С того момента, как им сказаны были последние слова, дракон замер и напряженно безмолвствовал. Соню даже кольнула иголочка совести. Наверное, Сильвер ждал что-то в ответ. Хотя бы слова благодарности. А она снова, опять все испортила, правда?

— Змей… — снова его позвала. Он вздрогнул всем телом своим, громко выдохнул, отчего суетившиеся люди вокруг сразу замерли, переглядываясь.

— У меня есть кое-что тут в кармане. Давай, я надену его на тебя, и мы просто пойдем все домой?

Голова молча кивнула.

— Может, полетим? — возбужденная Леся вдруг повисла у нее на плечах.

Дракон покачал головой. Нет, летать дракону не хотелось.

Нащупав в кармане полог-невидимку, совершенно случайно прихваченный ей со стола и так же благополучно забытый (и почему она не вспомнила о нем раньше? А ведь могла бы… эх!), она натянула тоненькую цепочку с белесыми бусинками на драконовый рог. И они все исчезли…

Поздно вечером на крохотной кухне в блоке их общежития собрался едва ли не весь ВСЕБЕСИМ.

Новостей было столько, что впору болтать целую ночь и еще парочку утренних вахт для надежности.

Зефирку отправят на родину, где запрут в родовом замке на долгое и принудительное лечение. Феечку околдовали, она пала жертвой одного из самых опасных и разыскиваемых всеми спецслужбами большей части разумных миров преступника — мегаморфа. Он не шутил про иллюзии: каждый видел его, но никто не запомнил. Искуситель-любовник, управляющий целой армией женщин во многих мирах. История стара как вселенная, только разве что с привкусом магии: разбойник соблазнял жертву магически, она им буквально «болела» с тяжелой зависимостью, похожей на наркотическую. Вот такая… «любовь».

Сонечка слушала краем уха и думала о своем.

У нее тоже проблемы с зависимостью. Избавившись от одной зависимости, тянущей ее к земле, словно мельничный жернов, исподтишка ломая ее по косточкам, разрушающей день за днем, Соня умудрилась нырнуть в объятия новых чувств. И снова с головой. Снова сама себя готовая полностью отдать мужчине. Видимо, по-другому она просто не умела. И пусть Сильвер был совсем другим, пусть только поддерживал и дарил крылья, но Соня отчетливо понимала: это слишком простой путь. Словно бабочка решила снова заползти в свой кокон, так и не попытавшись научиться летать.

Соня взрослела. Узнавала себя настоящую, такую, какую лепил ее Андр: талантливую, смелую, самостоятельную. И теперь ей хотелось двигаться вперед… без костылей. Самостоятельно.

За столом раздавался смех, обсуждались незнакомые и неинтересные Соне люди, а она отчаянно вдруг жалела себя. Когда стало все так сложно? Не в тот ли момент, когда Андр назвал ее так внезапно «любимой»? Она и в самом деле нужна ему, или он просто хотел поймать ее в свою паутину? Ее, не самую умную, не самую красивую, даже не самую талантливую?

Ей срочно нужно было поговорить с Сильвером, она совершенно точно это поняла. Тихо поднялась, невнятно извинилась, проигнорировав вопросительный взгляд Киры, и ускользнула с кухни.

Она ведь так и не ответила ничего Андру. Он привез их с Лесей к общежитию, велел отдыхать и ни о чем не тревожится и исчез. У него уж точно было много дел. А Соня запросто его отпустила не потому, что поверила. А просто… не знала, что сказать в ответ на его признание.

В директорате Эндриса не было, его рабочий кабинет нынче оккупировал Илья-свет-Кощеевич. На вопросительный Сонин взгляд «специалист» сообщил, что отпустил с миром Сильвера примерно полчаса назад (по земному времяисчислению), негодующе потряс рукой с явно дорогими, видимо, не работавшими часами и уткнулся в бумаги. Ясно, значит, дракон в его тайном убежище. Дорогу туда Соня примерно знала.

— Илья Константинович, а можно еще вопрос?

— Валяйте.

— А что с дриадами? Они ведь невиновны, я полагаю?

— Конечно. Их выпустили и вернули в сектор полового размножения. Кстати, это определенно пойдет на пользу всем там находящимся растениям. Ах да, Софья, чуть не забыл: вам полагается премия за внесение ценного вклада в сохранение редких видов растений. Отдельное спасибо от меня за «меморья продитор», мы надеемся, что информацию из вегетативных побегов все же удастся извлечь.

— А… это все Кира. Кира Епурэ, — и, не удержавшись, напомнила: — Жена Виктора. Она меня… научила.

— Ясно, надо это зафиксировать. Все причастные будут награждены, обещаю! — прозвучало внушительно, даже пугающе. — Вы все еще здесь? Вещи уже все собрали?

— К-какие вещи?

— Я отбываю утром… тьфу. К началу желтой вахты. Если все-таки соберетесь — жду вас у здания директората.

Соня молча кивнула и тихо закрыла дверь. Так мало времени, и единственный шанс вернуться домой!

Дорогу к домику смотрителя Сонечка легко и просто нашла по указателям. Получилось, конечно, не так быстро, как напрямик через кусты… ой, ну она еще дважды не туда свернула, но нашла же!

В окнах домика горел свет, и девушка без стука толкнула дверь.

Андр сидел в откуда-то взявшемся кресле и молча, чуть щурясь, смотрел на огонь в камине. Очков на нем не было, и без них дракон показался Соне таким… домашним. Уютным. Родным. Девушка точно знала, что он ее заметил, но почему-то не сказал ни слова. Она скинула обувь, осторожно вступила босыми ногами на ковер из медвежьей травы и опустилась на пол рядом с креслом.

— Илья сказал мне, что я могу вернуться домой прямо сейчас.

— Ты довольна? — дракон не смотрел на нее, сидел, поджав губы и лишь бледнеющий кончик носа выдавал его волнение.

— Почему ты не сказал мне, что мой контракт — пустышка? — Соня начинала злиться. Она совсем не так представляла себе этот разговор.

— Пустышка? — тут он наконец перевел взгляд на нее: стремительно расползающийся черной вертикалью зрачок в жидком серебре. — Что для тебя это значит?

— Я… не имела никакого права тут работать. Я вообще не должна была здесь оставаться. Зачем ты меня заставил?

— Даже так? Я предложил тебе выход. Ты согласилась, со своей стороны все условия договора я выполняю безукоризненно, не волнуйся. Это все, о чем ты хотела бы поговорить?

— Ты не понимаешь! — Соня в отчаянии всплеснула руками. — Выходит, я могла, должна была вернуться домой! Но меня не отпустили. Почему? В чем я виновата была? Я ведь совсем не специально сюда попала! И теперь что? У меня там родители, Андр. Я даже не знаю, как они переживают мою пропажу! И документы все там…

— Ты совсем договор не читала? Или… ну да. Впрочем, о чем это я. Все формальности были решены, и ты не свалилась на голову бедным родителям безработная, без жилья и с ребенком, а работала здесь, или так сильно жалеешь об этом? Обо всем, что здесь происходило? Спроси себя! Не как маленькая капризная девочка, которой не дали всунуть пальчик в розетку, не объяснив принципы электричества, а как взрослая женщина.

Соня терпеть не могла, когда ей читали морали. Довольно, наслушалась уже от всех на свете: родители, Борис, свекровь — все они считали ее дурочкой, которая совершенно не разбиралась в жизни. Отповедь Эндриса ее разозлила. Ей нужны были от него совсем другие слова.

А он смотрел на нее очень пристально, и… кажется, видел все ее мысли. Соне даже на миг показалось, он специально сейчас ее злил. Или не показалось? Он ведь никогда еще не позволял себе с ней ничего подобного. Но зачем?

— Андр, — подавив в себе всколыхнувшуюся бурю эмоций, она прошептала чуть слышно. — Это ведь вовсе не то, что нам нужно сказать сейчас, верно?

— Слова прозвучали, моя золотая. Это было… больно. Но ты совершенно права. Во всем. Да, я лгал тебе, я виноват, несомненно, и, наверное, нет мне прощения. Но пойми, я — дракон. И этим все сказано.

Он вдруг осторожно поднял ее и усадил на колени, обняв очень нежно.

Соня выдохнула. Да, именно это сейчас и было нужно, вот так.

— Ты мне можешь не верить, но с самого первого взгляда на вас я твердо понял: никому не отдам. Вы с Лесей — мое главное в жизни сокровище.

— В жизни бы не подумала! — Сонечка усмехнулась, вспомнив тут сцену в столовой «Соснового».

— Мы никуда не торопимся. Если бы не мое назначение на Эдем, я бы просто возник в вашей жизни, сначала на расстоянии, а после все ближе, становясь понемногу насущной необходимостью. Видишь, я откровенен. Карты выложены на стол. Прости, но такой уж, как есть.

Он вздохнул, положив ладонь Соне на шею. Странный жест, властный, даже жестокий. Но ее сразу же вдруг отчаянно «повело». Голова закружилась, вспотели ладони, по спине поползли волны предательского возбуждения.

— И ты прости. Я тоже… неправильная, совсем не та, что тебе надо.

Он рассмеялся, тихо и горько.

— Это, моя золотая, уж позволь мне, — тут его ладонь уверенно погладила ее шею и ниже спустилась, Соня же гулко сглотнула в ответ, — решать самому.

— А мне? Я могу тоже решать? — она осторожно, но твердо убрала его руку.

— Я именно этого и добиваюсь. Можешь на меня злиться, можешь постараться забыть, выкинув из головы все наши встречи. Пока ты все не возьмешь в свои руки, решив для себя, наконец, чего же на самом деле ты хочешь, мы так и будем бегать по замкнутому кругу твоих страхов и сомнений. Ты понимаешь?

— Нет, — честно ответила Соня, жмурясь. — Я уже ничего совершенно не понимаю. Ты хочешь, чтобы я осталась? Мы остались?

— Нет.

— Нет⁈ Мне уехать?

— Тебе сделать только так, как сочтешь теперь нужным. Именно этого я хочу. Так понятнее?

— Да, — Соня сердито высвободилась из его рук. — Я тебе не нужна на самом деле. Все это — просто слова. Раз ты так просто меня готов отпустить…

Она рванулась из его рук, но дракон ее удержал, и объятие это уже вовсе не было нежным и ласковым.

— Если птицу вечно держать в клетке, она никогда не взлетит. Ты же сама только что так думала и говорила. Лети, птица! — поцелуй крепкий в шею, и ниже еще ощутимый укус. Сонечку поразило болезненно-сладостное ощущение. — Но не сейчас. Сейчас ты попалась, моя дорогая.

Силок затянулся, ловушка захлопнулась.

— Я… да ты! — и тут дракон просто и властно закрыл ее рот лучшим из всех древних способов: поцелуем.

Настоящим, глубоким, до дна выпивающим, крадущим ее у реальности, завораживающим, колдовским.

Соня пыталась сказать, что пришла не за этим. Что ему просто нужно ее никуда не пускать, но дракон совершенно не слушал ее и не слышал. А секунду спустя и она себя больше не слышала, лишь ощущала, что снова лишилась одежды. И… разума тоже лишилась.

Было бы, право, чего…

Иначе не объяснить ее странной реакции на произошедшее. Одним сильным рывком этот уже совершенно голый мужчина развернул ее на коленях и снова на себя усадил. Лицом к лицу, кожа к коже, губы прижаты к губам, рука держит крепко за волосы, и Соня принимает первый жестокий удар его яростного вторжения. Без ласк, без прелюдий, без нежности. Его стало вдруг очень много, дракон был везде, целый поток оглушающей силы, подхватившей вдруг Сонечку, как штормовая волна.

Как бы ей не утонуть в этом нахлынувшем вдруг безумии, как бы совсем не пропасть…

Андрис держал ее крепко, действительно, словно птицу, пойманную на лету. Объятия до ломкой боли, женское тело в его жестоких руках послушно, как мягкая мокрая глина. Прикосновения губ как укусы, поцелуи-удары.

Дракон брал свою женщину жестко, со знанием дела как собственник. Каждым своим жестом, каждым сильным и властным тол мужчина развернул ее на коленях и снова на себя усадил. Лицом к лицу, кожа к коже, губы прижаты к губам, рука держит крепко за волосы, и Соня принимает первый жестокий удар его яростного вторжения. Без ласк, без прелюдий, без нежности. Его стало вдруг очень много, дракон был везде, целый поток оглушающей силы, подхватившей вдруг Сонечку, как штормовая волна.

Как бы ей не утонуть в этом нахлынувшем вдруг безумии, как бы совсем не пропасть…

Андрис держал ее крепко, действительно, словно птицу, пойманную на лету. Объятия до ломкой боли, женское тело в его жестоких руках послушно, как мягкая мокрая глина. Прикосновения губ как укусы, поцелуи-удары.

Дракон брал свою женщину жестко, со знанием дела как собственник. Каждым своим жестом, каждым сильным и властным толчком, крича всей этой Вселенной: «Моя!»

Руки опытного любовника превращали ее в абсолютно податливый инструмент.

Каждое движение пронзало ее, будто выстрел навылет, раня до самого дна, добираясь до тех самых мест, где в женщине спит ненасытная самка, которую он этим зовом своим наконец разбудил.

Он приказывал ей, а она в ответ демонстрировала все самые низменные стороны своей женской натуры. Он брал ее, а она истово отдавалась, кусаясь, крича, сладострастно в его руках извиваясь.

Нежность? Не было ее. Осторожность? Какое там… Они просто горели, сгорали, как неистовый и неугасимый пожар. Рассудительный и деликатный дракон превратился в безжалостного и ненасытного зверя. Он пил ее, а она подставляла руки, губы и плечи, радуясь быть его влагой. Он уронил ее на ковер, поставив в унизительнейшую из поз, на колени, разведя бедра руками. А она лишь призывно прогнулась в ответ, открываясь все шире, его призывая. Страсть его злая вызывала кипучий восторг. Рука в волосах, другая ладонь снова на горле, она выгибается, низко рыча:

— Еще!

В ответ новый безжалостный удар, глубже, тверже. И Соня медленно умирает, окончательно теряя связь с действительностью, выворачиваясь наизнанку, захлебываясь от эмоций и чувств.

Самым краем сознания она чувствовала, что дракон рядом тоже погиб, судорожно ее обнимая, цепляясь, как за последний свой шанс на спасение.

Это было… Невероятно. Только теперь Сонечка поняла, что все это время дракон себя сдерживал. Не человек — ураган. Сколько страсти в нем, сколько силы, и как долго он терпел. Боялся ее напугать? Да она больше от себя в шоке.

Здравствуй, Сонечка, познакомься, это чудовище, похотливая самка — твоя новая сущность. Прими это как данность, пойми и прости.

Медленно развернулась в его крепких объятиях, хотела увидеть теперь его взгляд. Но он лишь прижал ее крепче, прикрыл невесть откуда взявшимся пушистым пледом и шепнув в ухо тихое: «Отдыхай», в волосы поцеловал.

Сонечка выключилась через секунду, сил не было даже помыться, в голове совершенно пусто.

А когда она проснулась, Сильвера рядом с ней уже не было.

Соня лежала одна на пушистом ковре и горько плакала. О любви своей этой нечаянной, о драконе, конечно. О том, как ей понравился именно этот, жестокий и властный, но прямодушный и честный. Зачем он ей только себя показал во всей красе драконьей личности? Как она будет теперь жить без этих серебряных глаз, без его рук горячих, без силы?

Жила себе и жила бедная девушка Соня, знать не знала ни о драконах, ни об этом проклятом Эдеме с его невероятными жителями. Была глубоко несчастна всю жизнь, и что такое любовь, тоже не знала. А теперь знает. И что? Рыдает, лежа на траве в пустом доме. И снова собирает себя по крупицам, по маленьким кусочкам. Снова рассыпалась. Как же сложно и больно найти себя и снова потерять в объятиях мужчины. Если любовь такая опустошающая, такая сокрушительная, то что останется от бедной Сонечки после схода этой лавины?

С огромным трудом поднялась, обнаружив на кухонном столике кувшин с теплой водой, полотенце и мыло. Забота. Он снова все предусмотрел, только от этого еще горше.

Записки, конечно же, не было. И Соня, рыдая, просто вылила себе воду на голову, так стало чуть легче. Натянула одежду на мокрое тело, дрожа и стуча зубами, и побрела в общежитие. Главное, снова с ним там не столкнуться.

Уже в душе, дома, смывая с себя запахи их страстной встречи, дурманящие сознание, все еще будоражившие, она окончательно все решила.

Нет. Здесь они не останутся, нужно бежать без оглядки. Она рядом с Сильвером теряет окончательно голову и саму себя как личность. Это она уже проходила, добром не закончится. Жила Сонечка без любви и отлично еще поживет.

Да, дракона Соня любила, лгать себе было глупо, конечно. И он был ей очень нужен, любой: вежливый и обходительный, властный и страстный. Он был многолик и при этом удивительно органичен. Это не было маской, просто он вот такой.

Но еще Соня хотела свободы.

Всего часы назад все было просто и понятно, у Сони не было никакого выбора. Она заперта в этом мире, выхода отсюда нет, зато есть Андр, любимая уже работа, друзья, совершенно счастливый ребенок… О чем еще можно мечтать? Но слова Ильи о том, что он поможет ей вернуться домой, что-то всколыхнули в омуте ее души. Ей стало теперь очень важно и жизненно нужно узнать: а кто она есть сама? Какая она, эта новая Соня, открытая заново Сильвером?

Чего она сможет добиться? Выживет ли без опеки? Если цветок пересадить из оранжереи в открытый грунт — он может погибнуть, а может стать даже сильнее. Соня хотела на волю.

Дверь в комнату Сильвера впервые была заперта, жука на было, хозяин не оставил никаких следов. Ни записки, ни знака. Обидно.

Собственно, собирать было особенно нечего: немного вещей, купленных по каталогу, парочка безделушек, подаренных ей студентами, несколько самодельных игрушек, сделанных ДимОмами специально для Леси. Вот, собственно, и все. Немного подумав, Сонечка забрала с собой все подаренные Сильвером «рисовальные артефакты», как дочка их называла. Нынче для нее они стали магическим талисманом, она теперь рисовать будет точно.

Нужно было пойти попрощаться с растениями, забрать Лесю у котогномов (она с ужасом думала о том, как все ей рассказать), навестить всех друзей, сдать дела и лечь спать. Чтобы завтра по-быстрому встать и, не оглядываясь, уехать.

Думать о драконе она себе пока запретила. Подумает позже. Как вернется домой, там и подумает, и горько поплачет в гордом одиночестве. В ее жизни теперь это будет, из памяти не сотрется и не потеряется.

Только выйдя на улицу из общежития, Сонечка поняла, что на территории сада стояла необычная тишина. Нет, птицы еще щебетали, и насекомые всех размеров и расцветок прилежно летали, жужжа, но человеческих голосов слышно не было. И куда все подевались? Или Илья каждому предложил вдруг покинуть Эдем, и никто отчего-то не смог отказаться?

Пару минут поразмыслив и раз десять еще запретив себе думать об… окончательно запретив, Соня двинулась в сторону бухгалтерии. Сначала разобраться с делами, а потом уже сопли и слезы. А в том, что рыдать она будет, у Сони сомнения не было. Приросла она к этому месту. Сказать себе было легко: «Уезжаю, бегу, не ищите». А вот сделать…

Набралась смелости и открыла дверь в святилище Киры без всякого стука.

— Заходи, возмутительница спокойствия, я уже заждалась.

За столом Киры не было, ее вообще не было видно. Соня покрутила головой, заметила парочку големов, стоящих на четвереньках, и последовала приглашению. Дверь за ней тихо закрылась сама.

— Я… не хотела.

— Да брось. Им это полезно, драконам. Лисенку еще не сказала?

С некоторых пор Соню уже не смущали невидимые собеседники, и она, тихо вздохнув, потопала к стоящему у окна табурету. Спина все еще ныла после… не думать!

— Нет. Она будет рыдать и вопить до самого нашего отъезда, ты же знаешь.

— А ты и не говори. Стоп!

Сонечка замерла в нескольких шагах от высокого табурета.

Опустила глаза и увидела: прямо в полу зиял люк, рядом с ним стояли големы на коленях и в него подобострастно заглядывали.

— Ты там что ли?

— Что ли мы, — второй голос был явно мужским и, конечно, знакомым.

— Добрый день, Виктор. Простите, я вижу, вы тут очень заняты. Кира, мне бы расчет подготовить, или что там делается в таких случаях, я не знаю.

— Все готово уже.

Голос Киры раздался сзади и близко. Сонечка, вздрогнув, судорожно оглянулась.

Кира действительно стояла рядом, как всегда, подтянутая, благоухающая и решительная.

— А…

— Он меня так контролирует, не парься, весь уже в своем новом гербарии, не видит никого и не слышит. Значит так: спецодежду можешь с собой забирать, она личная, шита на заказ по меркам, инвентарь в карантине я на Глима повесила, он все опишет и передаст Виктору. Собственно, все.

— Все? — Соня вдруг хлюпнула носом.

— Да! В карантин можешь даже не заходить, там сейчас ажиотаж. Сильвер загнал туда весь персонал ВСЕБЕСИМа, разгребают завалы и ремонтируют.

Сердце больно кольнуло. Он все же надеется? Ну да, и предупредил Киру о том, что она увольняется, точно. О чем это она?

— Глим же, вроде как, под арестом, я хотела…

— О! Это лучшая наша новость, даже странно, что ты не знаешь. Они помирились и запросили у клана еще год ухаживаний. Клан разрешил, и эта парочка будет работать у нас еще год, представляешь? Они такие милые, за ручку ходят, все делают вместе, она на руках его носит, обожаю такие истории!

Соня хлюпнула носом опять. Уже куда громче. Кто-то внизу громко фыркнул.

— Ой, ну ты еще разревись, дорогуша. Чего вдруг удумала? Разве не знаешь, какие они, эти драконы?

— Кирюш, ну откуда ей знать? — прозвучало прямо у них из-под ног. И глух и нем, конечно. — Это же первый дракон в ее жизни. Потом были еще Ладонята, но они белые и пушистые.

— Ну да. И действительно… — Кира прищурилась. — Точно же, ты — человек. Просто запомни: вы, люди, очень мало о них всех знаете. Самый глупый и распространенный шаблон: скупой дракон сидит со зверским видом на богатом сокровище и его душит дикая жаба. Так?

— Кира, изъясняйся короче, у нее еще куча дел! — неугомонный Виктор, видимо, окончательно позабыл про свой гербарий.

— У тебя тоже! Тебе еще, между прочим, близнецов утешать, приготовься, папаша. Так о чем это я… а! Не то чтобы это неправда, драконы действительно домовитые. Но самый-самый драконий талант, известный всем расам иных, совершенно не в этом.

— Плеваться огнем? — Сонечка попыталась шутить.

Кира взглянула в ответ с откровенным укором.

— Они прирожденные педагоги, специалисты по взращиванию и открыванию разных талантов. Раскрыть глаза и объяснить ученикам очень сложные вещи простыми словами, да так, чтобы почувствовать всем сердцем суть… В этом вопросе каждый дракон действительно гений. Люди потому в них и верят уже многие тысячи лет. Никто в мире не видел живьем, а все могут тебе описать натурального и живого дракона. Нонсенс? А нет… Знаешь, на востоке есть поговорка: «Семена, что посеял дракон, взойдут обязательно, даже если на это уйдет тысяча лет».

— «Даже если он посеял их в камень», балда! Вечно ты небрежна с цитатами! — Виктор наконец показался из люка, вызвав среди големов нездоровое оживление.

— Да без разницы, смысл не меняется.

Еще минут десять супруги ожесточенно спорили, приводя разные версии поговорки, пока Соня не вклинила тихое:

— Поняла! Можно, я пойду уже?

— Нет! — в этом супруги были единодушны и тут же утихли, задумавшись.

— Собственно… я к чему о драконах? Через год мы все будем в отпуске ровно на месяц, в Москве. Вот наш городской телефон, такие бывают еще, представляешь? Не забудь позвонить, или просто так можешь позванивать и рассказывать беды свои нашему автоответчику, он товарищ душевный, все выслушает и утешит.

— Только попробуй пропасть, найду тогда сам, лично! — Виктор рыкнул, и это звучало весьма угрожающе, если бы не продолжение: — Мальчишки будут дико по Лесе скучать, я их знаю.

На протянутой тут же Виктором бумажке Кира быстренько записала карандашом длинный их номер.

Они молча с подругой обнялись, и Соня забрала записочку и вышла из бухгалтерии, не оглядываясь.

Впереди был еще длинный день мучительно-трудных прощаний. И рыдающая Зильда, и сурово крутивший усы Леонид. И библиотекарь, утершая молча слезы, и даже студенты, сорвавшиеся со срочных работ в карантине. И непонятно откуда вдруг взявшийся Глим, засунувший Сонечке в руку маленький и красивый подарок: филигранно вырезанный из полупрозрачного зеленого камня листочек, похожий на папоротник, со словами: «На память о нас!»

У нее никогда еще не было столько друзей. Прекрасных и разных. Оказывается, их терять тоже больно.

И когда уже вечером ревевшая весь день белугой Соня уложила весьма удивленную Лесю в постель, сил на слезы у нее уже просто не было. И на мысли о том, о ком нельзя больше думать. Просто взяла и уснула.

Оставалось теперь сделать один только шаг в новую жизнь, так и не сказав главных слов, так его и не увидев.

— Ну, куда вас, барышни? — Илья Константинович просто лучился обаянием и прямо-таки детской радостью.

— На вокзал, — тихо попросила Соня, ежась. Она как-то совершенно забыла, что покинула свой город зимой. И теперь тоже была еще зима, хоть и март, по ее скромным подсчетам. Или февраль, разве поймешь с этими полуторными сутками? А на ней с Лесей только джинсы и легкие кофты. — Хотя лучше в универмаг, вам адрес сказать?

— А почему не домой? — Илья выглянул в окно, поглядел на хмурое московское небо, и его улыбка несколько увяла. — У меня теплая машина, я обещал Сильверу вас доставить в любую точку Земли.

При имени дракона чудом державшаяся Леся все же разревелась, громко и с всхлипами, но Соня и не подумала ее утешать. Ее бы кто утешил…

— Я не знаю, куда мне идти, — призналась Соня. — Моя… квартира, где я жила — не моя. Она Бориса, куплена до нашей свадьбы. Не думаю, что он будет рад меня там видеть. А к родителям… Там тесно. Двушка, мама, папа, брат.

— И что теперь? — несмотря на страшную должность и опасные таланты, Илья Константинович умел вызывать доверие. Или это просто Соня привыкла к дружескому отношению в теплом Эдеме? — Значит так, Софья Николаевна. Сейчас мы едем в магазин за теплыми вещами и подарками вашим родным. Потом я везу вас к родителям. И на месте уже разберемся.

Соня кивнула, криво усмехнувшись.

Это она решила быть взрослой и самостоятельной, но растерялась при первой же возникшей проблеме. И снова все за нее решает мужчина. Красотка, что и сказать!

— Спасибо вам, Илья, но…

— Никаких «но». Подумайте о Лесе. Хотите ждать на вокзале, а потом несколько часов трястись в пригородной электричке? Я отвезу, это не обсуждается.

Ладно. Одно маленькое исключение. Так сказать, адаптация к новой жизни.

— О, чуть не забыл. Это ваше, — Илья поковырялся в карманах и извлек оттуда зеленую банковскую карту. — Здесь ваше жалованье за три месяца и премия за особый вклад в спасение крайне редких видов растений.

От «жалованья» Соня отказываться не стала, деньги точно не лишние. Она их честно заработала.

Уже позже, в большом торговом центре, девушка поглядела баланс карты в банкомате, нехорошо выругалась, но снова не подумала возмущаться. Что ж, нельзя отрицать, что именно она (с помощью Киры, разумеется) спасла ту самую «умную землянику», что поставила жирную точку в расследовании. И кактусы Горбаны тоже. И заодно нашла Сильверу «монструм как-его-там», невероятно ценный и безумно редкий. Если директор ВСЕБЕСИМа посчитал, что ее труд стоит той красивой суммы, что красовалась на экране банкомата, то так тому и быть. Кто она такая, чтобы спорить с настоящим драконом? Зато теперь можно не экономить на одежде.

По привычке Соня, конечно, все равно купила куртки по акции, но на этом ее бережливость закончилась. Она взяла и купила себе новый телефон, симкарту и позвонила матери. Вот так, самостоятельно.

— Мама, это я.

— Сонечка! Ты откуда звонишь?

— Из Москвы, мама.

— Как из Москвы? Ты же в Швейцарии на контракте!

— Да? — Соня с недоумением поискала глазами Илью, нашла его вместе с Лесей возле стойки с мороженым и тихо вздохнула. — Мам, тут такое дело… В саду случилась неприятная история… В общем, я расторгла контракт.

Долгое молчание в трубке начало ее напрягать.

— Ничего, Сонечка, — наконец, ответила Татьяна Сергеевна. — Заплатили хоть? Или тебе деньги нужны на билет?

— Заплатили и очень хорошо.

— Когда ты приедешь? Тебя встретить? Как Леся?

— Я сама приеду. Позвоню, как буду на окружной, ладно?

— Жду.

Соня, глупо улыбаясь, нажала отбой. Ее ждут дома.

Всю дорогу она беззастенчиво проспала на заднем сиденье большого Илюшиного джипа. Водителем тот был замечательным, вел аккуратно и быстро, не успела Соня открыть глаза, как обнаружила за окном улочки родного города.

— Софья Николаевна, еще раз, — напомнил Бессмертный-младший. — Вы работали штатным художником в международном ботаническом музее-саду в Лозанне, а также в ботаническом саду La Thomasia в Альпах, недалеко от города Бекс. Запомнили?

— Документы?

— Разумеется. Все строго официально. И да, поздравляю с успешным началом карьеры художника-флориста.

— Спасибо. Я пойду тогда?

— Конечно. Олесия, ты все усвоила? — голос Ильи стал вдруг строгим и даже суровым.

— Угу. Вы учите меня врать взрослым, — недовольно ответила Леся.

— Можешь не врать, — пожал плечами Илья. — Все равно тебе никто не поверит.

— Да поняла я, немаленькая. В школу на следующий год.

— В таком случае — удачи. Софья, никогда ни о чем не жалейте и помните: ваша жизнь в ваших руках.

— Спасибо, Илья.

Она выбралась из теплой машины, захватив с собой ворох пакетов, крепко сжала ладошку недовольной Леси и решительно шагнула в знакомый подъезд.

Здесь пахло кошками и кислыми щами. И вообще, воздух вокруг был каким-то чужим, холодным, дымным. И небо — серым и унылым. Не то, что в Эдеме. Ну, так в Московской области солнце — не такой уж и частый гость. Придется заново привыкать.

— Сонечка, ты же обещала позвонить! — Татьяна Сергеевна растеряно всплескивала руками и топталась в коридоре. Соня только сейчас увидела, что мать — уже пожилая женщина. Высокая, стройная, стильно одетая даже дома, в очках на кончике носа и с красивой стрижкой, но… морщинки и следы усталости на лице безжалостно выдают ее возраст. Отец и вовсе уже весь седой, и плечи у него ссутулились.

— Прости, мам, проспала.

— Деда!

— Леська!

Эти двое друг друга обожали. Леся вскарабкалась на деда и крепко прижалась к небритой щеке.

— Загорела-то как! И выросла! Что, уже по-английски болтаешь поди?

— Деда, в Швейцарии больше всего народу говорят на немецком, ну, еще на французском и итальянском.

— О, Сонька приехала, — выглянул из комнаты брат. — Магнитик мне привезла?

И все закрутилось, как на карусели. Подарки, поцелуи и объятья. Домашний ужин, который хоть и не такой изысканный, как у фрау Зильды, но ничуть не менее вкусный. Разговоры обо всем и ни о чем.

Уже поздней ночью, когда Леся уснула на диване, а Соня вызвалась помыть посуду, мать осторожно спросила:

— Так что там случилось у тебя в заповеднике?

— В ботаническом саду. Диверсия, мам. Одна из сотрудниц пыталась уничтожить редкие растения. Ну… скандал был.

— А ты почему уволилась?

— Соскучилась по дому. И по вам. Да и Борис…

— А что Борис? — проявила редкостное равнодушие Татьяна Сергеевна. — Ты с ним в разводе. Или решила сойтись?

— Ну уж нет, — содрогнулась Соня. — Не имею ни малейшего желания. Просто волнуюсь, не чужой же человек. Лесин папа, как-никак.

— Отец из него был, прости уж, никакой, — отрезала мать. — А после его выходки с твоими картинами я этого Бориса сама бы пристукнула. Козлина он, Сонь, и мать его — дура.

— О, ты встречалась с Альбиной Виленовной?

— Ага. Она приходила права качать. Требовала, чтобы мы лечение Бориса оплатить помогли.

— А ты что?

— Я сказала, что у Борюсика есть квартира, пусть ее продают и платят за лечение. Ну и спустила эту истеричку с лестницы.

— Мам, я, вроде как, там жила в этой квартире.

— Ой, жила она. Он бы быстро нашел себе другую бабу и выставил вас с Лесей на улицу! Да, собственно, уже замутил с какой-то медсестричкой. Так что поживешь у нас.

— Мам, тут тесно.

— И что? Мы же одна семья, Сонь. Это и твоя квартира тоже. Тебе всегда тут найдется место.

Соня уронила в раковину тарелку. Та с громким звоном раскололась пополам. Мир вокруг подозрительно расплывался.

— Это на счастье, — уверенно сказала Татьяна Сергеевна. — Ты чего, из-за тарелки ревешь, что ли? Да ерунда, Сонь, у меня этих тарелок… Хоть с десяток побей, нашла из-за чего волноваться!

Соня уткнулась матери в плечо и окончательно разревелась. Она так боялась объяснения с матерью, а та неожиданно ее поддержала. А может, прежняя Соня просто не понимала свою строгую, но любящую мать?

— Ну-ну, Сонечка, все будет хорошо, — мама неловко похлопала дочь по плечу и решительно выставила ее с кухни. — Иди на диван к Лесе, спи. Я домою. А утром подумаем, как жить дальше.

Разумеется, утро расставило все на свои места. Мама, без сомнения, любила Соню, только планы на ее жизнь у нее были свои.

— На завод! — торжественно заявила Татьяна Сергеевна.

— Никогда! — не менее громко ответила Соня.

И началась эпическая битва. Мама уверяла, что полученное образование должно приносить пользу. Соня отмахивалась, что оно уже принесло пользу: Татьяна Сергеевна могла дочерью гордится. Мама убеждала, что рисованием невозможно себя прокормить, это всего лишь хобби, а Соня в ответ ткнула ей под нос баланс карты. Аргумент был весомым, мама надолго замолчала.

— Но ведь у нас не Швейцария, Сонечка. И вряд ли ты найдешь тут такую зарплату.

— А мне пока и не нужно такую. Мама, мне двадцать семь лет. Я вполне способна сама решать, как мне жить. На первое время нам с Лесей денег хватит. Не получится — на завод всегда успею.

— Так вот ты у меня теперь какая…

— Какая?

— Взрослая.

Татьяна Сергеевна смущенно улыбнулась и ушла заваривать чай, а Соня, гордая своей маленькой, но такой важной победой, немедленно залезла в интернет и принялась искать съемную квартиру. Жить с мамой она была не согласна. Места мало, да и вообще не стоит портить хозяйственными вопросами хрупкое политическое равновесие.

Денег на карте ей хватит на пару лет беззаботной жизни, но дурака валять Соня не собиралась. Ей нужно расти дальше.

Следующим пунктом ее плана был все же Борис. Отец Лесеньки, между прочим. И не чужой Соне человек. Соня нашла в себе мужества навестить его в больнице.

Бывший муж ее не узнал.

Выглядел Боря очень неплохо. Похудел (ему шло), даже помолодел. Чисто выбритый, в щегольской шелковой пижаме, даже, кажется, надушенный, он смотрел на Соню с вежливым недоумением.

— А вы с работы, девушка? — спросил он ее. — Меня обещают вскоре выписать, но вот беда: я почти ничего не помню. Наверное, придется увольняться.

— Я твоя жена, Борь. Бывшая.

На лице мужчины отразилась настоящая паника:

— Как это «жена»? Я представлял вас… тебя… совсем другой. Брюнеткой там, стройной, с ногами.

Соня усмехнулась, понимая, что настолько чужими людьми с бывшим мужем они не были никогда. Ну и ладно, ее все устраивает.

— И что ты хочешь? — затравлено спросил Борис. — Алименты? Прости, но у меня с работой полный швах. Я, конечно, попробую куда-нибудь грузчиком или таксистом, но это не скоро.

Вот чего у Бориса было не отнять, так это его трудолюбия. Он не боялся никакой работы. Соня помнила, как он в институте хватался за любую подработку, охранником ли, грузчиком ли, писал на заказ рефераты и курсовые. Неудивительно, что по карьерной лестнице он взлетел потом очень быстро. Ей даже было теперь его жаль.

— А Лесю ты тоже не помнишь?

— Нет. Прости, я обещаю, что буду помогать, как только встану на ноги. Ты ведь для этого пришла?

— Нет. Я просто хотела узнать, как у тебя дела.

Внезапно такой Борис понравился ей даже больше. Они очень спокойно обсудили вопрос с квартирой (он отпишет долю для Леси, но жить просит где-то в другом месте), алименты (как только решится вопрос с работой) и даже занятий с ребенком. Борис вызвался возить Лесю в бассейн и брать ее на выходные, если Соне будет нужно свободное время. Замечательный ведь мужчина! Наверное, для кого-то он станет отличным мужем.

А Соня просто — не его тип женщины. Так тоже бывает.

Соня сидела за маленьким столиком в крохотной кухоньке однокомнатной съемной хрущевки и улыбалась. На столе перед ней лежало несколько ее новых работ. На всех них был один и тот же человек (почти человек), только с разных ракурсов. Вот чеканный профиль с высоким лбом, породистым носом и сурово сомкнутыми губами — уголь. Пастель — змеиный взгляд, светящиеся чешуйки на лбу и висках. Масло на беленом кусочке оргалита — стремительная, хищная фигура в старинном сюртуке. Карандашный набросок — самый ее любимый, где Андр взъерошен, взволнован и светел лицом. Таким она его помнила после той ночи в маленьком домике с камином.

Звонок в дверь: это дед привез Лесю с занятий английского. Конечно, сейчас лето, лучше бы гулять и веселиться, но для девочки уроки — скорее развлечение, чем тяжкая повинность. А веселья и без того с избытком хватало: в аквапарке они были, в океанариуме, в театре, в цирке — да везде побывали. Только дочь все равно на Соню дулась до сих пор, что они уехали из Эдема.

— Пап, я шарлотку испекла! — крикнула Софья с кухни, спешно заворачивая кусок еще теплого пирога в полотенце. — Возьми, чаю попьете!

— Сами ешьте, — привычно проворчал отец, но сверток взял охотно. Поглядел многозначительно на дочь и спросил: — Ну? Не позвонила?

— Нет.

— Зря. Он имеет право знать.

— Сама разберусь, не маленькая. Леся, руки мыть и ужинать. Пап, завтра утром заберешь Лесю? Мне на работу надо, там осталось совсем немного, думаю, к вечеру управлюсь.

— Конечно. В девять заеду.

Улыбнулись друг другу тепло (Соня только теперь в полной мере оценила, какие у нее золотые родители), распрощались…

— Пюре с сосисками? — тем временем полезла по кастрюлям Леся. — Круто!

Да, Соня потихоньку училась готовить. Самое простое пока, карбонара у нее не получилась совершенно, а курица вечно пригорала. Зато сосиски отварить каждый дурак сможет. Во всяком случае, дочь все устраивало… Ну, или почти все.

Каждый вечер перед сном Леся стабильно устраивала скандал, демонстративно сжимая в кулачке браслетик с серебряным драконом и с завываниями напоминая матери, как она скучает по Сильверу.

— Если тебе он был не нужен, отдала бы его мне! Вот я вырасту и выйду за него замуж, поняла?

— Золотце, это вряд ли получится. Не думаю, что Андр будет ждать еще тринадцать лет.

— Ничего, драконы живут долго. Браслетик, миленький, верни меня в Эдем к Сильверу-у-у!

Соня криво улыбалась. К счастью, артефакт не сработал в очередной раз, хотя, наверное, Соня бы не отказалась теперь вернуться. Несмотря на то, что все у нее складывалось более чем удачно, она скучала по этому волшебнику, думала о нем постоянно, благо, поводов теперь стало лишь больше…

А ночью у Леси случился очередной приступ. Их совсем не было в Эдеме, а здесь судороги случались уже не в первый раз. И хотя дочь наутро просыпалась бодрой и веселой и совсем ничего не помнила, Соню мучило острое чувство вины. Редкостная она эгоистка, снова решила все за троих. Стоило ли оно того?

Но на следующий день, стоя на стремянке и дорисовывая последний завиток на стене московского кафе, она твердо знала: стоило. И два часа дороги, и довольно тяжелая физически работа по росписи стен, и усталость — все стоило того. Соня делала то, для чего была рождена: она рисовала.

Начала как-то просто: услышала, что нужно расписать стену в детской поликлинике, и вызвалась сделать эту работу. Ей даже заплатили, хотя она отказывалась. Потом художницу позвали нарисовать что-нибудь на белой стене салона красоты, потом ее цветочные миниатюры взяли на выставку в торговый центр… А после одна из бывших однокурсниц, увидев Сонины работы, предложила расписать стену в ее московской кофейне. Соне не хотелось далеко ездить, и она назвала цену, которая, по ее мнению, должна была заставить однокурсницу забыть ее номер телефона.

А та взяла и согласилась.

Работа была сложная, масштабная. Долго согласовывали эскизы, обсуждали, даже спорили. Но теперь на стенах стоял сказочный лес. Темный, туманный, загадочный. Казалось, сделай туда только шаг — попадешь в гости к его странным жителям. Наверное, так должен был выглядеть лес постаревших дриад. Или оборотней, она точно не знала. Но дух от этой красоты точно захватывало у всех. Кто знает, может это место и станет когда-нибудь точкой негласных свиданий иных… Им понравится точно.

— Ух ты ж, а картины продаете? — раздался звонкий голос из-за одного столика. — Красивые!

— Нет, только показываем, — машинально ответила Сонечка, усмехнувшись. Голос показался ей смутно знакомым. Обернулась — и ахнула от удивления.

За столиком в уголочке сидела Элис Лефлог. Как всегда, безукоризненно элегантна, в тоненьком белоснежном плаще и шелковом ярком шарфе. Немного ретро (Соня тут же вспомнила наряды Сильвера), но смотрелась «Снегурочка» настоящей леди.

А художница… в потертых джинсах, в отцовской клетчатой рубашке на три размера больше, с небрежно затянутыми в хвост волосами и, конечно, с перепачканным краской лицом, мгновенно почувствовала себя рядом с Элис замарашкой. Но даже вида не подала, напротив, широко улыбаясь, спустилась, окинула довольным взглядом свое творение и кивнула.

— Мы не работаем, — выглянула из подсобки хозяйка заведения. — Там же табличка висит!

— Это моя подруга, — быстро сказала Соня. — Я уже как раз закончила, кофе выпьем, и я поеду домой.

— Кофе? Какой вам, милые дамы? — хозяйка кофейни окинула цепким взглядом «подругу», мгновенно оценила стоимость ее «упаковки» и включила кофе-машину. — Извините, барриста пока в отпуске, кофе самый обычный, без изысков, зато есть свежие булочки с корицей.

— Латте, — попросила Соня, присаживаясь за столик рядом с Элис.

— Мне кофе по-американски, — прищурила голубые глазки драконица. Соня догадалась, что это был непростой заказ по тому, как нахмурилась ее одногруппница.

— Что ты здесь делаешь? — одновременно задали друг другу вопрос девушки и замолчали.

— Как видишь, расписываю стены, — первой нарушила неловкую тишину Соня.

— Это все твоих рук дело, сама?

— Да.

— Ты очень талантлива.

— Спасибо, я знаю.

Хозяйка принесла на подносе две чашки с кофе и блюдце с булочкой. Элис попробовала и одобрительно кивнула.

— Отличный тут кофе, очень правильный. Кстати, ты знаешь, чем кофе по-американски отличается от американо?

Соня не знала, да ее это не особенно и интересовало. Гораздо важнее было другое:

— Как он? Андр? Ты о нем что-то слышала?

— Так он же уехал. У него спецконтракт на несколько лет. А ты разве не знала? — но невинный взгляд Элис нисколько не ввел Сонечку в заблуждение.

— Я не знаю, как с ним связаться, — честно и прямо сказала она. — Но мне нужно сказать ему что-то важное.

— Очень-очень важное? — насторожилась Элис. — Насколько важное?

— Вопрос жизни и смерти, — тонко улыбнулась Соня. — Точнее, только жизни.

Глаза Элис широко раскрылись, она даже подскочила, вперив взгляд в Соню. Напрасно: за столом было ничего не разглядеть, а секрет художницы, который совсем скоро перестанет быть секретом, надежно скрывала широкая рубашка.

— Да как так-то?

— Я его люблю, — невпопад сказала Соня. — Знаешь, я думала, что теперь справлюсь с этой жизнью сама. И справилась. Но с ним я была счастлива, а без него — нет. Хочу к Андру. Очень хочу. И не знаю как.

— Так зачем тогда уходила?

— Взрослела.

— А, знаешь, понимаю. Вот правда, очень хорошо понимаю. Кстати, у меня для тебя есть хорошая новость. Судя по всему, что я вижу и слышу — очень даже хорошая.

— Ты меня для того и искала? — Соня прищурилась, заставив себя себя спокойно и ровно дышать.

— Еще и умная, замечательно, — Элис села на место и многообещающе улыбнулась, доставая из сумки увесистый белый конверт.

На нем была надпись, выведенная от руки совершенно какими-то странными знаками, не латиницей точно.

— Это иврит. Название медицинского центра, специализирующихся на секретных генетических исследованиях. Открывай, там все дальше понятно.

Открыла, на стол выпала куда таблиц, какие-то графики, какие-то диаграммы. Понятней не стало.

Элис вздохнула.

— Это результаты анализов Леси Ореховой. Вот тут самое важное, — тонкий пальчик с дорогим маникюром подчеркнул пару строк. — Девочка ваша — носитель генома дракона. И… судя по твоим новостям, получила она его от тебя.

Новость была оглушительной.

— Припадки ее? — Соня только смогла прошептать.

— Дракон рвется на волю. Если не делать вообще ничего, ей будет плохо.

— А я почему не такая? Не вундеркинд, не характерная, и припадков в детстве у меня вовсе не было?

— Возможно, их подавили, кто знает. У всех носителей признаки выражены разнообразно. Кто-то всю жизнь жутко страдает и ломает жизни близким, а кто-то и не догадывается.

— Они с Сильвером потому, ну… так хорошо понимают друг друга?

— Не очень все-таки умная, — Элис протяжно вздохнула. — Хотя в сердечных делах мы все сильно тупеем, не спорю. О том, что он любит вас, ты, конечно же, не подумала? У нас, неформатных, это, знаешь ли, главное. Реликты мы практически. И кстати, детей без любви, — она выразительно кивнула куда-то в район солнечного сплетения Сони, — у нас не рождается. Потому нас и мало так, дорогая практически-родственница.

Соня сглотнула, глядя на собирающие в конверт ценные документы изящные руки.

— Пойдем, я тебя отвезу, куда скажешь. Заодно и поговорим о способах решения вашей проблемы.

Соня судорожно приложила руку к едва еще виднеющемуся животику, вызывав приступ веселого смеха.

— Наше змеиное племя уж если решило случиться, то его уже не остановишь, не трусь. Я про билет на «Эдем», очевидно же.

И она улыбнулась.

Соня не любила Москву, а Москва, очевидно, не любила Соню. Каждый раз, когда художница приезжала, погода выкидывала какой-нибудь фортель. И вроде не Питер, а снова вот серое небо и ливень. Что ж, ливень не вечный, а дышать после него легче, да и отмытая от пыли майская зелень остро напомнила своей буйностью Эдем.

Элис, обернувшись на вывеску кофейни, прищурилась и пробормотала:

— Хорошее место, и кофе отличный. Надо будет сюда почаще заглядывать.

Соня почувствовала удовлетворение от ее слов, ей тоже нравилось и расположение кафе, и обстановка, и, конечно, десерты. Да и Вика, хозяйка, всегда относилась к ней с теплотой. Пожалуй, сама Соня тоже с удовольствием вернется сюда… с друзьями. Когда-нибудь. Когда там у Киры отпуск?

А воздух в Москве был невкусным даже после дождя. Здесь она задыхалась, начинало першить в горле. Вика предлагала Соне постоянную работу в Москве, художником-иллюстратором в издательстве, но Соня наотрез отказалась. Переезжать сюда она не хотела.

— Так что там с билетом?

Они медленно брели по мокрому тротуару к ближайшей стоянке. Автомобиль, на котором приехала Элис, угадался сразу. Полыхающий алым огромный джип неизвестной Сонечке марки совершенно точно принадлежал неугомонной драконице.

А вот что откровенно удивляло — так это куча валяющихся сзади, между детскими сидениями, разных игрушек, какие-то книжки и вообще очень веселенькая обстановка внутри, напоминающая скорее не дорогую машину преуспевающей бизнес-леди, а семейный фургон уставшей многодетной матери. Соня изумленно приоткрыла рот, а хозяйка машины лишь пожала плечами, перекидывая с переднего пассажирского сиденья назад две огромные упаковки памперсов, упаковку влажных салфеток, какие-то носки и прочую милую мишуру современного материнства.

— Так что там ты говорила про билет на Эдем?

Элис молчала. Даже дорогу не спросила, отчего Соня встревожилась. Ее что, похищают? В принципе, она не против, но Лесю бы забрать!

Лишь выехав на оживленный проспект и несколько раз довольно агрессивно перестроив машину из ряда в ряд, Элис ответила, хмурясь.

— Должна кое в чем тебе признаться. Не психуй, я знаю твой адрес, Сильвер на уши всех поднял сразу же, как ты улетела.

Соня громко фыркнула, расплываясь в довольной улыбке. Но говорить уже ничего не хотела, потому что за три месяца одиночества диалог с Эндрисом звучал в ее голове много раз. Так много, что она помнила каждое свое слово, каждое признание и каждое извинение. Ну и что, что все это никогда не будет произнесено ею вслух? Андр был во всем сокрушительно прав, хотя мог бы и намекнуть ей…

— Ждет? — спросила не в тему совсем, но это было то самое главное, что Соня хотела услышать.

— Рехнулся практически! — Элис поморщилась. — Это ведь мы его туда отправили, говоря откровенно. Да, нужно было вытаскивать его из Академии, он там сидел, как в норе. Ох… я уже сто раз пожалела. Знаешь, он ведь там обернулся в дракона впервые в жизни. И летать не умел, а как ты сбежала, он каждый вечер оборачивается и улетает.

— Откуда ты знаешь? — Сонечка очень ярко представила себе эту картину: прекрасный и сильный дракон, блестящий серебряной чешуей в лучах заходящего солнца Эдема, парит в небе над островами. Ей снова остро захотелось вернуться. Да, там ее дом, рядом со странными и многочисленными друзьями, в зарослях магических растений, к ней так тянувшихся. Нестерпимо захотелось обнять Киру, мальчишек, расплакаться на плече мягкой Зильды и снова набрать книжек в библиотеке. И дендроморфы-студенты, такие родные, и Глим со своею подругой…

— Я была там в командировке, мы совсем немного с тобой разминулись, а жаль. Ты не сердишься на меня?

— Хочу домой, — само собой произнеслось, но Элька все правильно поняла.

— Драконий амулетик, что я подарила…

— Леся тискает его каждый день, ничего не выходит!

Машина подъехала прямо к ее дому, Элис жестом профессионального гонщика плавно вписала ее в узкий проезд, остановилась у грязного подъезда. Развернулась к своей собеседнице, пристально ее разглядывая.

— Просто захоти. Конечно, в критической ситуации он действительно выкинет вас к дракону без спроса. Но можно и захотеть. Вспомни самые яркие моменты вместе с ним, вспомни его и пожелай оказаться рядом.

— К другому дракону не кинет? А Леся? — вопросы может быть и дурацкие, но не лишние.

— Ты так близко знала еще каких-то драконов? — Элис смеющимся взглядом скользнула по Сонечкиному животику. Та поежилась.

— Вещи переместятся только те, что будут надеты на вас. Девочку возьми за руку, она с тобой пока все еще единое целое. Леся одна бы и не смогла поэтому. Подумай, закрой глаза и произнеси его имя.

— А…

— Змеенышу путь к отцу точно ничем не угрожает.

Слово «отец» прозвучало. Соня вздрогнула от неожиданности, а ее собеседница тут же прищурилась весело:

— Заруби у себя на носу: самое главное сокровище в жизни дракона — это его единственная любовь и его дети. Мы от детей никогда не отказываемся и готовы положить все сокровища мира под ноги любви.

«Единственная любовь» звучало пафосно и очень громко. Не верилось. Но Соня тут вспомнила серебряного дракона в небе Эдема, все еще стоящего у нее перед глазами, и улыбнулась в ответ.

— Я попробую. Спасибо тебе.

— Улетай, не волнуйся, я решу здесь все бытовые проблемы, — и прерывая негодующее возражение девушки, быстро добавила: — Мне в радость помочь тебе, правда, я все еще чувствую себя виноватой перед вами обоими. Разрешаешь?

Соня не нашлась что сказать. Молча кивнула и выбралась из высоченной машины. Самое смешное, что теперь у нее не было таких проблем, которые она не могла бы решить сама. Чего сложного-то? Поговорить с родителями, уведомить хозяина квартиры о съезде и сдать ключи, вещи немногочисленные перевезти. Ах, да! Картины, вот что нужно куда-то пристроить.

— Элис, — окликнула подругу. — Заберешь потом мои рисунки?

Та кивнула с улыбкой и помахала рукой.

Соня медленно побрела в то место, что безуспешно пыталась сделать своим хоть временным, но все-таки домом.

Да ну его все к чертям!

Осознав вдруг, что Андр так близко, стоит только руку протянуть, Соня думать ни о чем больше не могла. Разволновалась, заметалась по квартирке, зачем-то достала из комода новое белье и чулки, сунула их в рюкзак. Документы, еще документы, ее и Лесины, и медицинская карта, конечно. Альбом, краски, кисти. Джинсы? Нет, уже не уместятся. Лучше маркеры засунуть, толку от них больше.

Так, картины заберет Элис. Деньги… отдать отцу. И карточку тоже. Им пригодится.

Быстро-быстро набрала мамин номер:

— Я улетаю завтра утром.

— К нему? — спокойно спросила мать. Соня так и не сказала ей ничего про

своего мужчину, но Татьяна Сергеевна слишком хорошо знала дочь. — Леся с тобой или пока оставишь?

— Со мной.

— Тебя отвезти в аэропорт?

— Не нужно, мы на такси. Мам… прости, что так внезапно. Я просто…

— Лети и обязательно, — перебила ее мать. — Если он делает тебя счастливой, то не упускай свой шанс. Только хоть звони, чтобы мы знали, что ты в порядке.

— Там горы, со связью очень плохо, — наврала Соня. — Но я попытаюсь. Я люблю вас, мам.

— Мы тоже тебя любим, Сонечка. Не пропадай, ладно? Приезжай с ним обязательно, поняла?

— Приеду.

Ей ведь полагается отпуск, правда? И Андру тоже. Вот они и приедут. Но не очень быстро.

Напоследок Соня помыла посуду и вынесла мусор. Вот теперь она точно свободна как ветер.

Мучительные минуты ожидания. Сомнения: а получится ли? Невнятный, скомканный разговор с отцом, перепугавшаяся вдруг Леся — давно она не видела мать такой взволнованной и суетливой. И когда папа уехал, Соня накинула на плечи лямки рюкзака, уселась прямо на пол и притянула к себе дочь:

— Доставай свой браслет, мы возвращаемся.

Радостный визг был ей ответом. Леся сдернула с ручки браслетик, сунула его матери, и они обе, зажмурившись, очень сильно пожелали увидеть Андра. Так сильно, что Соня с ее богатым воображением даже почувствовала его дыхание в волосах и гладкость чешуи под пальцами. Взгляд его серебряный с вертикальной трещиной змеиного зрачка, крепкие руки, горячие губы и, конечно, чеканный профиль. А о чем думала Леся, знала только она сама.

И у них получилось.

— Элис, девочки, я больше не выдержу, это просто форменное издевательство! Кира, ну хоть ты бы вступилась!

Соня стояла перед огромным зеркалом в центре модного и дорогого салона и скорбно смотрела в него.

Это было шестнадцатое по счету платье! Они давно уже все слились в единый белый поток, блестящий, искристый… рябящий у Сони перед глазами. Длинные и короткие, расшитые жемчугом и целомудренно-гладкие, со шлейфами, пышными юбками и в обтяжку. Сил не было никаких, она чувствовала себя глупой куклой.

Но за «событие века» взялась вся драконья семья, явно соскучившаяся по развлечениям подобного рода.

Ей никто не ответил. Сбежали! Конечно, время обеда, ее просто бросили на растерзание менеджерам, продавцам и консультантам. Она даже раздеться не может сама, так и будет стоять и страдать. Или не будет? Сняла туфли и попыталась стянуть очередное белоснежное орудие пыток через голову. Где-то в середине этого акробатического этюда вдруг ощутила горячие руки на коже и дорожку поцелуев на голой спине.

— Ай! Змей, тебе нельзя сюда! Жених не должен видеть платья невесты!

Прошел уже год с момента их возвращения на Эдем, и наконец-то наступил их первый общий отпуск.

Все у них вечно не как у людей. Смешно, но в своем собственном, за короткое время даже уже успевшим удвоиться семействе, Сонечка оказалась единственным простым человеком. Лесе «драконий» ген достался все же не от матери. Впрочем, кому это важно?

— Какое платье? Нет его больше. Или раздетой невесту мне тоже нельзя теперь видеть?

Загорелый, веселый, красивый. За этот год Сильвер словно расцвел, обрел себя, развернулся во всю ширь своей второй сути. Ее личный дракон.

От каждой мысли о нем становилось тепло и светло, словно в душе всходило белое теплое солнце.

— До свадьбы? Да ты с ума сошел, Андр! Сейчас девочки вернутся или…

— У нас есть сорок минут. Я оплатил всем консультантам и помощникам столики в кафе рядом, запер дверь изнутри и…

— Ну ты и Змей!

Еще год назад, делая первый шаг по земле Эдема, ставшего таким невероятно родным, Сонечка отчаянно трусила. А вдруг он больше не ждет их? Вдруг?

Собираясь весь вечер, она отчетливо себе представляла, как Эндрис сидит на берегу озера или на ступеньках крылечка в их домике смотрителя, а она тихо подходит сзади и ласково закрывает ему руками глаза. Он узнает ее, рвано вздыхает, переносит к себе на колени и нежно целует. Полный и окончательный хеппи энд, дальше придумать она не успела.

А когда портал артефакта выкинул их в ботанический сад, Соня замерла, просто вдруг окаменела. Что делать теперь, где искать его? И что говорить тем, кого вдруг встретит? Мамочки, страшно-то как!

Но Леся, увидевшая Эндриса первой, вдруг оборвала сомнения матери, завизжав на весь этот мир совершенно нечеловеческим голосом и кинувшись опрометью вперед:

— Андр, Андр! — он стоял на маленькой площади у директората, смотря прямо в их сторону Какой-то взъерошенный, в неглаженных штанах, криво сидящих очках. И увидев ее окончательно, вдруг покачал головой и отступил ровно на шаг.

Сердце Сонечки остановилось. Он им не рад? Не стоило?.. Но разве может остановиться ребенок, бегущий к мечте? Леся с размаху налетела на Сильвера, вереща:

— Папа, папа! Мы вернулись, и мама снова беременная, представляешь, у нас будет маленький! — и как маленькая обезьянка вскарабкалась по могучему телу дракона.

Была зеленая вахта. На площади у директората кроме уборщиц и пары случайно оголодавших дендроморфов никого и не было, все работали. Но Соня вдруг почувствовала себя обнаженной посреди огромной толпы. И люди вокруг ее явно и с любопытством разглядывали.

Самая последняя из неприятных минут в ее жизни. Потому что потом была сказка. Сильвер просто не верил увиденному, рывком сдернул очки, моргая, подхватил Лесю на руки и совершенно уже ошалев, пересадил на плечо.

Соня шагнула к нему, забыв обо всем. Глаза в глаза, сердце к сердцу, она снова тонула в бездонном водовороте его серебряного взгляда, затягивающего, ласкавшего каждую клеточку ее истосковавшейся по дракону души.

— Соня, — беззвучно почти прошептал.

— Люблю тебя, — так же беззвучно ответила.

И не уставала повторять много раз, и даже теперь, уже не пытаясь вырваться из плена его крепких рук. Самых любимых.

— Гошка спит?

— У него столько нянек, что, боюсь, из отпуска мы вернемся уже с двумя маленькими чудовищами, — успокоил ее любимый мужчина и улыбнулся в ответ, снова целуя.

Сына, родившегося поздней осенью на Эдеме, назвали Георгием. Да, весь ВСЕБЕСИМ оценил Сонино чувство юмора. Аплодировали стоя, но молча. Эндрис почти обезумел тогда, приволок акушеров чуть ли не изо всех известных разумных миров, а Сонечка только смеялась. Она и Лесю родила когда-то довольно легко, а со вторым было еще легче.

Их Гошка был очень спокойным ребенком: спокойно родился, спал строго по расписанию, ни разу пока не болел, отлично кушал и никогда не капризничал. А еще, к радости всех жителей Сада, счастливый папашка-дракон оборудовал-таки прачечную! Со специальными артефактами, дезинфектором, и даже големов специальных туда притащил.

Георгий Андреевич Серебряков. Наследник великого рода Сильверов. Таких детей можно рожать хоть раз в год. Только, похоже, отец будет против, ему явно все это время жены не хватало. Вот и теперь он оттягивался, придумывая всякие супружеские развлечения.

К великому Сониному облегчению, в момент их возвращения на Землю порталом, у Гошки уже были готовы все «человеческие» документы. А теперь, по всеобщему настоянию многочисленных родственников, впереди еще и свадьба маячила. Нужно ли это ей было? Еще месяц назад Соня сказала бы, что даже очень. А теперь…

— М-м-м-м… Андр, выбери ты мне уже это платье, а я скажу им, что ты все решил?

— Тут есть модели, молниеносно снимающиеся?

Лежать на столике для гостей посредине салона свадебных платьев совершенно голой и сквозь ресницы наблюдать, как великолепный мужчина влажными салфетками вытирает с ее разгоряченного тела следы их безумия?

Идеально, как раз то, что нужно.

Она вспомнила себя прошлой зимой: несчастную, вздрагивающую от каждого пристального мужского взгляда, как ей казалось тогда, себя навсегда потерявшую. Рассмеялась, притягивая дракона снова к себе, ловя взгляд восхищенный и собственнический.

— Ты еще не жалеешь? — спросила вдруг и замерла тревожно.

— Очень жалею. Надо было всех по домам отправлять и до самого вечера застрять здесь с тобой.

— И сына оставить голодным? Да вы изверг, папенька! А… серьезно?

С момента их возвращения на Эдем ее жизнь изменилась. Их общая жизнь. Соня активно работала над огромной «Энциклопедией магических растений», огромным научным трудом, венцом деятельности ее… да, теперь уже очень скоро, и мужа. Эндрис категорически настоял на удочерении Леси, дочка в ответ от восторга визжала. Боря даже сдерживать радость не стал: одной головной болью у него станет меньше. Уже очень скоро они юридически станут одной семьей Серебряковых.

А практически…

С той самой минуты, как огромный дракон подхватил ее прямо на площади под громкие аплодисменты всех радостных сотрудников ВСЕБЕСИМа и унес своих девочек в небо Эдема, они больше не расставались. Не могли найти в себе сил на подобное преступление. И не надоедали друг другу совсем совершенно, эти двое теперь даже думали в унисон.

— А если серьезно, моя золотая, то я только теперь понимаю, как счастлив. Это же невероятно: быть самим собой рядом с тобой, с вами всеми.

Да, верно говорила восточная мудрость: «Семена, что посеял дракон, взойдут обязательно, даже если он посеял их в камень». Любовь Эндриса дала свои всходы, что поднялись и расцвели бурно в душе у обоих, а теперь уже у четверых.

Он надевал ей белье и чулки, озорно улыбаясь, застегивал на своем драгоценном рыжеволосом сокровище очередное самое-самое лучшее светло-зеленое платье и был счастливейшим драконом во всей этой Вселенной.

Настоящим.

Любимым.

Серебряным.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.