— Живая! За лекарем бегите! Уф, как она, а! С высоты-то, только же крутилась на трапеции и бум, лежит! Мы же не виноваты? Она сама? — писклявый голосок вырвал меня из тьмы, и сразу в нос ударил неприятный запах. Даже не открывая глаз, чувствую над собой толпу зевак. И в тот же миг нестерпимая боль пронзила ногу, а потом и всё тело.

Открываю глаза, и от ужаса на волю вырывается громкий вопль, напоминающий вой пожарной сирены.

Ору я звонко!

Надо мной склонились двое, с одной стороны, детское личико с огромными глазищами, раскрашенное в немыслимый макияж, но сморщенное, как мочёное яблочко. Но и это ещё не самое страшное.

С другой стороны худший кошмар моих снов: «КЛОУН», с рыжей, съехавшей набок шевелюрой, смазанным гримом и огромным красным носом.

Я оказалась в психушке?

Но как? Когда успела?

— Отпустите меня, я нормальная, не дурочка, вы ненастоящие, ведь нет… Это сон! Это сон!

Сама не поняла, почему пролепетала сквозь стон нелепую фразу, заставив клоуна вздрогнуть и упасть передо мной на колени.

— Адель! Это же я! Пе-Пе! Петя, твой лучший друг, Адель…

Я забыла о боли, попыталась приподняться, но Пе-Пе осторожно придержал резкий порыв.

— Отпустите, я вас не знаю… Я никому ничего не скажу, честное слово, это ошибка, мне надо на работу…

— Это же я! Лола! Адель! Ты свалилась из-под купола, трапеция оборвалась…

Абсурд и шок. Если бы не боль в ноге, я бы подумала, что это дурной сон, пугающие незнакомцы переглянулись, явно они о чём-то договорились. У меня редкая группа крови. Я написала разрешение на трансплантацию при несчастном случае…

Они меня украли!

— Господа, разойдитесь! Лекарь! — громкий голос заставил Пе-Пе и Лолу отойти, теперь надо мной наклонился мужик с такими усищами, что и Бармалей позавидует.

Я сошла с ума, не помню, как, но это точно дурдом.

— Госпожа, сейчас будет немного больно, я поправлю ногу, позже наложим лонгет. Осмотрю вас в кибитке.

Он предупредить-то предупредил, но его руки как клешни вцепились в мою ноющую лодыжку, и я снова хриплым воплем оповестила всю округу, что терпеть издевательства не намерена, и мгновенно отключилась.

— А-ах!

— Очнулась, красавица, ну, прости! Зато всё уже сделано! Я не люблю, когда мои больные страдают. Эфиром бы усыпил, да ты сама… Но я позволил себе успокоительных капель не пожалеть, какое-то время они помогут от боли, да и от шока, а завтра загляну ещё.

Открыла глаза и обнаружила себя в каком-то тесном чулане, надо мной снова Бармалей, и теперь уже он поглаживает меня по руке, пытаясь загладить вину за причинённые неудобства, как ему кажется.

— Что вообще происходит? Где я? Что это за сарай такой?

— Вот так номер, я боялся, что вы сейчас, сударыня, начнёте рыдать из-за травмы, что более не сможете под куполом вашего цирка крутить потрясающие номера. А вы, значит, шире лиха хватили. В беспамятство ударились. Так-с проверим рефлексы. Голова? Тошнота? Сколько пальцев я вам показываю.

— Три! Меня тошнит от этой непонятной ситуации, от горечи на языке, от боли и от того, что все называют меня…

И в этот момент прикусываю губу.

Если это похищение или отбор на путёвку в психушку, то любое слово, отрицание или истерика ускорят мою трагическую эпопею, они явно что-то эдакое задумали. Ведь я не Адель, и никогда не падала из-под купола цирка. Я Алевтина Антонова, работаю в огромном торговом комплексе, и сегодня у нас какое-то огромное мероприятие, и у меня завтра начинается долгожданный отпуск, едем с мужем в Турцию, кажется… или в Сочи? А у меня точно есть муж?

— Как она? Очухается или совсем того? — где-то в углу притаилась маленькая Лола и теперь подала голосок, снова напугав меня.

— Ушиблась головой, но в целом всё нормально. Только нога сломана, больше трюки мадемуазель Адель крутить не сможет, увы.

— Адель, ты всё забыла? А как же мы? Дядя твой распрекрасный сбежал со всей выручкой и мамзельку фокусника прихватил, тому и пилить некого, мы банкроты, нет денег заплатить пошлину и залог. Ты же сказала, что есть план. А теперь, выходит, что нет? Нас разгонят? Зачем ты вообще полезла сегодня на эту чёртову репетицию? Вечно пытаешься всем что-то доказать! Алмазов сейчас придёт, и нам конец!

Лола всхлипнула, и лекарь на неё прицыкнул:

— Не видите? Она не в себе, дайте ей отдохнуть. Потом, всё дела потом.

— У нас нет потом, даже вам заплатить нечем, — отрезала Лола и вышла, хлопнув дверью.

Бармалей лишь пожал плечами, и как-то виновато оправдался:

— Да я и не требую. Понимаю, бывают в жизни обстоятельства. Вы поразили меня своим выступлением, смелостью. Уж такие сальто крутить изволили, что и подумать страшно. Я искренне сожалею, что с вами произошёл несчастный случай. Но не спешите отчаиваться, судьба иногда выкидывает фортели, да такие.

Он не успел сказать, на какие фортели судьбы я смею рассчитывать, на улице раздались громкие возгласы, перешедшие в откровенную ругань. Тот клоун, что назвал себя Пе-Пе, стоит на страже и не пускает кого-то слишком настойчивого.

Но «гость» что-то такое убедительное рявкнул, и скрипучая дверь в кибитку открылась.

— Адель! Вы зря решились на саботаж, я всё равно заберу и вас, и то, что осталось от вашего убогого цирка, отсрочки не будет! Я выкуплю ваши долги, так и знайте!

В темноте захламлённой комнаты я не сразу разглядела посетителя. Но он сделал несколько шагов и уставился на меня.

А я на него.

— Простите, а вы, собственно, кто такой? Какой такой саботаж?

В глазах перестало рябить, смотрю на странно одетого моложавого мужчину, но тут все странные. Этот всё же без грима и костюм элегантный, только лица не вижу, какая-то розовая тряпка свисает с потолка и закрывает от меня «незваного гостя».

— Что с ней? Нога? Она выступать сможет? — мой вопрос спущен в игнор. Незнакомец присел на пуфик и уставился на мою ногу.

— Нога, кажется, сломана, но перелом закрытый, скорее трещина, не могу точно сказать. Боюсь, что и головой повредилась, координация, скорее всего, пострадала. Иными словами, карьера «Воздушной феи» для мадемуазель Адель, канула в Лету.

Не обращая внимания на меня и мои чувства, доктор без обиняков выдал свой неутешительный вердикт.

«Уф, какое счастье, больно надо, висеть под куполом, я вообще высоты панически боюсь!» — подумала и улыбнулась, довольная, что от меня вроде как все должны отстать и про психушку речи нет.

— Сколько вам заплатить за лечение? — неожиданно спросил гость.

Лекарь назвал сумму, получил вознаграждение, это с меня он не хотел брать деньги, а с этого господина не побрезговал. Вздохнул и вышел.

— Ну-с! Госпожа Адель Андреевна Попова, вот мы и одни. Извольте объясниться, вы это специально? Чтобы не переходить в мой цирк, и чтобы я потерял интерес к вашему хламу, отстал от вас?

— Простите, вообще ничего не понимаю.

Он, не скрывая недовольства, резко перешёл на ты, подался вперёд и в лучших традициях злодейской сценки выдал:

— Не прикидывайся дурочкой, ты умна как чёрт, всё просчитала, кроме одного, нога сломана. И теперь ваш цирк остался без звезды, ведь они все приходили посмотреть на тебя, в короткой юбочке, на твою точёную фигуру и ножки, где ещё обыватель мужского пола в провинции сможет насладиться женской красотой.

У меня от бешенства даже нога ныть перестала. Наконец, вижу его красивое, холёное лицо, эдакий гранд со страниц романов Фицджеральда.

— Вы что себе позволяете! Я по вашим россказням чуть не голая выступала? — вскрикнула и замолчала, а потом улыбнулась и сладеньким голосом добавила. — Так или иначе, я в трагических обстоятельствах. Вам должно быть стыдно, так говорить. Но, думаю, что и после цирковой карьеры существует жизнь, вот я ей и займусь. Чуть позже, когда приду в себя, тогда и поговорим о делах. Не особо держусь за то, что вы назвали хламом.

— Без тебя, этот хлам и мне не нужен, троих твоих лучших я перекуплю: иллюзиониста, силача и, возможно, клоуна. Остальные пойдут странствовать по ярмаркам, как цыгане, и голодать. А ты, для светского общества — падшая женщина. Щеголяла перед публикой в облегающем трико. Тебя не примут! Циркачей даже на кладбище не хоронят. Если опомнишься, одумаешься, возьму тебя билетёршей в кассу, ну, может быть, заменишь Лолу с голубями. Через неделю мой цирк переезжает в столицу на сезон. Сейчас всё спишу на шок после падения, но через несколько дней пощады от меня не жди.

Ничего не понимаю, это он меня шантажирует или угрожает?

— Странно только одно, почему такой успешный человек интересуется такими неудачниками, как мы? Или у вас тоже есть проблемы?

— Только одна, и, кажется, она сама только что решилась, без тебя — этот цирк — пустое место, а я победил, у меня больше нет конкурентов.

— Это не моя война, и я ничего не помню, однако, безумно любопытно, почему это вы оказались в моём шатре, сразу после падения. Уж не ваших ли это рук дело — обрыв трапеции или как её там называют?

— С ума сошла?

Незнакомец покраснел, вспыхнул гневом аж искры из глаз, из ушей пар, как чайник, того и гляди крышечку сорвёт. Резко встал, звонко стукнувшись о верхнюю балку, забыл, что это фургон, и потолки здесь невысокие, жаль, что мало.

— Может, и сошла, но точно не люблю, когда меня вот так прессуют. На дверь показывать не буду, а ваши искры из глаз, прекрасно освещают дорогу, а если коротко, пошёл вон, угрожать мне тут будет! Сам ты падший, понял! И до кладбища мне ещё далеко, не дождёшься!

Сама не поняла, с чего так накинулась, на красавчика, но видать есть за что.

Как он вскинул руку и прокричал, видать припекло. Моё падение для него триумф?

— Завтра же придут к тебе за пошлиной, останешься без труппы и без шатра приползёшь и попросишься, а я ещё посмотрю, как молить будешь, чтобы я принял тебя из жалости за еду билетики продавать. Ты никому не нужна, красоты твоей хватит лет на пять, а потом милостыню с Лолой на пару просить пойдёте. Хромоногая эквилибристика из нищего цирка. Всё, закончилась твоя феерия, началась моя эпоха. Цирк Эдуарда Алмазова прогремит на всю Россию матушку! А я ещё жениться думал на тебе, но вот так растоптать и забыть оказалось приятней. Счастливо оставаться, жди завтра кредиторов, голубушка, довыёживалась, строила из себя принцессу, вот теперь хлебнёшь лиха!

— Вам так обидно, что я отказала? Готовы радоваться, моей беде, видать не такая я дура была, раз отшила такого завидного жениха, идите, а то даже смотреть на вас тошно.

— Да, пойду, заберу оставшихся у тебя артистов и потом с наслаждением понаблюдаю, как тонет твой шикарный в прошлом цирк! — прошипел как змей перед факиром и вышел, хлопнув дверью, исполнять свои угрозы.

Дорогие друзья, рада вас приветствовать в новой истории

ХОЗЯЙКА БРОДЯЧЕГО ЦИРКА

Эксклюзивно на портале

Дверь с грохотом захлопнулась, а фургон застонал, заскрипел и вздрогнул, хорошо, что не развалился.

Бог с ним, с фургоном.

Кто мне объяснит, что вообще происходит?

Вчера. Так, что я помню?

Работу!

Я третий менеджер в отделе рекламы огромного торгового центра, ничего такого особенного, ни спасатель, ни артистка, ни воспитатель в детском саду, работа непыльная, временами даже не нервная, своим же арендаторам продаём рекламные площади, мероприятия всевозможные помогаем провести, аудиорекламу делаем. Должность вполне стильная, зарплата нормальная. И я не грешница, и дорогу никому не переходила, чтобы меня вот так, куда-то впихнуть в непонятное место, отдалённо напоминающее психбольницу. Причём, судя по всему, окружающие-то воспринимают себя вполне адекватными, это я, по их мнению, не в себе.

За деревянными стенами фургона послышались голоса, замираю, в ожидании, что ко мне снова кто-то вломится без стука. Но люди прошли мимо, и разговор у них о лошадях, об отмене выступления и ещё о чём-то совершенно не вписывающемся в мою картину мира.

С огромным трудом приподнялась на локтях и осмотрелась.

Не знаю, как обычно выглядят гримёрки, но, судя по всему, это три в одном и гримёрка, и жилая комнатка площадью от силы шести метров квадратных, и костюмерная. Всё аутентичное, на декорации не похоже.

Осмотрелась и ощутила очень неприятную эмоцию, я словно надела после кого-то старое, ношеное платье, причём нестираное, и не только платье, но и вообще всё. Это как шоу, когда женщины на какое-то время менялись семьями, домами и почти жизнью.

А я, судя по тому, что вижу, то и вот это тело, лежащее на маленькой кровати, и задорно шевелящее пальчиками на здоровой ноге — тоже моё? Это же я пошевелила пальцами.

Это не розыгрыш!

Это не психбольница и не биполярка, боль, доктор, и коммуникация между незнакомцами слишком уж реалистичная. У меня не настолько гениальный разум, чтобы напридумывать во сне эдакий театр абсурда.

Тогда что это за место? Почему именно мне «посчастливилось» здесь оказаться?

Одни вопросы, и нет ответов. Про те «пугалки», какими этот напомаженный персонаж Фицджеральда меня запугивал, даже не хочу думать. Меня это всё не касается. На мне, надеюсь, клейма нет, что я из цирка, в этом городе не примут, есть и другие города. При условии, что я завтра не очнусь где-то ещё или в своей постели.

Кто-то тихо постучал в дверь, и я решила, что это снова Лола, потому даже не прикрылась, крикнула, входите, как раз хочу пить, будет кого попросить об одолжении.

Дверь открылась и на пороге возник огромный мужик, если он сделает хоть один шаг, то пол в фургоне с треском провалится. Но он оказался довольно грациозным, несмотря на свою шикарную атлетическую фигуру. Как и все, кого я сегодня успела увидеть, он не отличается холеностью, плохо выбрит, густые чёрные волосы неприятно напомажены, но без укладки, обычный мужик. Но что-то в нём есть ещё, кроме силы, черты лица правильные и серые глаза… Если ему придать немного лоска.

Я на него уставилась и смутила.

— Адель!

— Да-а-а?

— Меня не было утром, когда вернулся, узнал о трагедии. Как так?

— Что, как так? Как я упала? Понятия не имею, может, жить надоело, но подозреваю, что это какие-то недруги решили убрать меня. Напомни, вот тот мужчина, что желает у нас всё отобрать, кто такой, с чего это он решил меня уничтожить? И, кстати, как тебя зовут? Ударилась, амнезия и всё такое…

Атлет замер в нерешительности, так на меня посмотрел, словно я ему что-то должна, и только что объявила, что сама себе долг прощаю. По сути, наверное, так и есть.

— Я Григорий, силач, Григорий Силантьев, а тот, кто тебя уже третью неделю домогается, — Эдуард Алмазов, импресарио, богатенький мещанин, сколотил крепкую труппу и заставляет артистов батрачить по пять представлений в неделю. Мы его первые конкуренты, и, кажется, он победил.

Я невольно поморщилась. Фамилия явно ненастоящая, он вообще весь фальшивый, этот Эдик Алмазов.

— Он сказал, что выкупит наш цирк, это правда? Наши дела настолько плохи? А ты силач, он сказал, что тебя хочет забрать.

Григорий смутился, осторожно опустился на сундук при входе, вытянул ногу вдоль прохода и так посмотрел, что стало как-то нехорошо, словно я предательница.

— Он уже предложил мне и фокуснику жалование, вполне достойное. Я бы пошёл, но только с тобой.

— В смысле? Мы с тобой что, пара? — не успеваю подумать и ляпаю вопрос, от которого бедный силач растерял остаток сил. Ему бы сейчас взять и сказать, что мы пара, и я бы даже поверила, а что, мужчина очень крепкий, если бы не эти усищи, торчащие в разные стороны, как старая обувная щётка, то и вообще красавец, но здесь все с усами, на этот нелепый недостаток можно закрыть глаза, зато всё остальное…

— Я бы вас, тебя на руках носил, но ты птица иного полёта, а я мужик, и у меня судимость имеется, так что иллюзий не питаю, я к тебе с душой, а ты на меня шипишь, вот такая у нас пара, но…

— Хорошо, остановимся на этом. А судимость, дай угадаю, кому-то врезал и жаль, что мало? Так?

— Ага! — Гриша очень заразительно улыбнулся, так искренне, что я невольно поддалась его настроению. Или это волшебные лекарства лекаря добавили эйфории. Но я вообще ничего не понимаю, а всем от меня чего-то нужно. Единственное, чего я хочу, это вернутся домой, и не привязываться к местным?

— И почему ты ещё здесь, не решился? Хотя нет, я никто и не имею права даже спрашивать о ваших решениях. Если вас всех всё устраивает, то я не против, хорошая плата и надёжный наниматель, наверное, редкость.

— И ты бы не обиделась?

— А ты кто? Раб? Ты мне чем-то обязан? Алмазов же сказал, что я теперь вне игры, аутсайдер, уже всё проиграла, теперь ждать, когда заживёт нога, и искать работу, наверное, в лавке продавщицей. Если вы устроитесь, то я только порадуюсь за вас.

— Но мы не все устроимся, некоторые останутся не у дел.

— Я понимаю, но пока совершенно ничего не могу сказать, головой ударилась, кое-что помню, но увы, не всё. Так что пользуйся моментом и переходи к этому Алмазову.

— Но я не хочу, ты моя семья, Лола, Пе-Пе, фокусник и тот задумался, или ты нас прогоняешь? Хочешь ему продать то, что осталось и как наш Леопольд, что б ему пусто было, сбежать в Париж?

— А Леопольд — это кто? Подлый трус?

— Дядя твой, трус не трус, но подлец изрядный, забрал с собой новенькую бабу фокусника, которую тот должен пилить во время представления, и был таков. Со всей выручкой за месяц, накануне оплаты пошлины, нас теперь и городская управа не выпустит, пока долг не закроем.

Захотелось рассмеяться, потому что в сознании нарисовалась картинка какого-то там кота Леопольда и у него «баба», распиленная пополам. Но ситуация не слишком весёлая. Моя мысль о свободе выбора, кажется, накрылась медным тазом, раз я осталась за главную, то с меня и спрос за пошлину. Знать бы её размер.

— А мы сколько должны?

— Пятьсот рублей, это очень много!

— Григорий, а для примера. Вот этот фургон сколько стоит?

— Сто пятьдесят рублей, а билет в цирк стоит пятьдесят копеек. Вот и считай, примерно недельный наш доход, при полной загрузке, а у нас уже давно нет и половины зала. Так что…

— Первое, Григорий, ты очень умный. Смотрю на тебя и поражаюсь, насколько ты красив телом и как прозорлив в коммерции. Второе, если пятьсот рублей — это наш идеальный доход на неделю, то возможно не всё так плохо, нужно просто…

Не успела я закончить фразу, как силач буквально как кот, метнулся к постели, втиснулся в узкий проём, взял мою руку и прошептал: «Адель, никогда мне женщина не говорила таких слов, никогда, я для тебя горы сверну, не пойду в труппу Алмазова. Если пойдёшь в лавку продавщицей, я туда грузчиком, но только с тобой, главное, не делай глупостей, пожалуйста».

— Милый, ты в меня влюблён? Тише, тише, нам тут хватит сломанной ноги, обойдёмся без разбитых сердец. Правда, я не в себе, говорю то, что вижу, у меня шок, у тебя видимо, страх за меня. Я сказала о тебе, как есть, как чувствую. Без всякой задней и потаённой мысли удержать тебя рядом. Не смей ради меня делать широкие жесты. Понятно?

— Нет! Непонятно. Хочешь, я могу тебя отнести в нужник, или в нашу столовую, или сюда принесу еду. Я для тебя теперь всё сделаю.

Вдруг из-за двери послышался язвительный голос Лолы:

— Подхалим! На руках он её будет носить, как же! Воркуют они как голубки, тьфу, противно. Тут жизни рушатся! А они амурные шуры-муры. Хоть бы фокусника выбрала, там хоть мужчина, а этот, каторжник! Силы много, а в штанах поди с гулькин нос, недаром у него бабы нет!

Нога болит, но я почему-то не выдерживаю и начинаю смеяться в голос.

Этот цирк и без представлений — сплошное шоу, хоть комедийный сериал снимай.

— Лола! Завидуй молча, в моих штанах что надо есть, а у тебя нет даже совести! — неожиданно грозно ответил Григорий, подал шёлковый халат-кимоно, помог накинуть поверх тренировочного трико, больше похожего на костюм девицы из кабаре. С великой осторожностью поднял меня на руки и понёс из фургона, как хрупкую фарфоровую статуэтку. И ведь приятно, когда такой мужчина с нежностью и заботой относиться. Но проблем эта забота не отменяет.

Точнее, проблема только одна: «Как мне снова стать Алей Антоновой?»

— Тили-тили тесто, жених и невеста. Сговорились! Вместе сбежать собрались, давайте, бросайте нас! — Лола быстро спустилась со ступеней, чтобы Григорий не наступил на неё случайно, но ворчать не перестала.

— Лола, у меня нога сломана, ходить не могу, голова болит. Пожалуйста, не ворчи, ты же не пришла мне помочь, не мешай Григорию…

— Давно ли он стал Григорием, ты же его за человека не считала! Зазнайка! А теперь, как опу прижгло, так мужику лапшу на уши вешаешь, чтобы помыкать и подле себя рабом оставить! — Лолу вдруг прорвало. Она как шут или юродивый на площади сейчас вдруг решила резать правду от накопившейся обиды и страха за будущее. И я чувствую, как каждое слово маленькой осы болью растекается под кожей Григория. Его руки только крепче прижимают меня, и желваки на лице, как жёрнова, перемалывают бешенство.

Похоже, что у нас здесь не такие уж и дружеские, семейные отношения, скорее наоборот. Но я лишь на секунду пожалела о том, что мы, оказывается не одна команда. Выяснять отношения совершенно нет ни сил, ни желания.

— Так, ситуация накаляется, мне хреново, и ты пытаешься сделать больно единственному человеку, способному мне помочь? Это как минимум некрасиво, как максимум жестоко. И я после этого падения изменилась, но если тебе так хочется, чтобы я стала стервой, то мы с Гришей распродадим всё, оплатим вам жалование или как оно называется, и этот проклятый, как его…

Смотрю на силача, потому что слово забыла, он тепло улыбнулся и подсказал:

— Пошлина в размере пятисот рублей и небольшой залог, примерно триста рублей, это все покроется продажей шатра.

Победно поворачиваю голову к Лоле и компании, что успела собраться на нашу не тихую перепалку и улыбаюсь. Прежде всего потому, что Гриша не подвёл, снова предельно чётко сформулировал финансовую проблему и предложил лёгкий путь решения. Одна беда, здесь нет «Авито», быстро продать не получится.

Не обращая внимания на собрание, Гриша отнёс меня в нужник, причём довольно чистый, прикрыл дверь и встал, как секьюрити. И остальные стоят.

Да сколько можно-то мне и пожурчать нельзя.

— Да отойдите вы, хоть немного, я из нужника не испарюсь.

— Кто тебя знает, вдруг с фокусником сговорилась, откроем дверь, а тебя нет и плакало наше жалование.

М-да, ситуация совершенно нелепая, Гриша вдруг начал довольно громко насвистывать цирковой марш. Какой, однако, понимающий мужчина. Он и «коллег» отогнал на почтительное расстояние. А как только я открыла дверь, снова подхватил меня на руки и понёс дальше.

Вперёд вышел довольно приятный мужчина в чёрном сюртуке и тоже с усами, если бы не галстук-бабочка, то можно было бы принять его за похоронщика.

Иллюзионист, фокусник, тот самый приличный, за которого меня язвительно только что сватала Лола? Его не волнует моё состояние, только личный интерес:

— Адель, так что будем делать-то? Алмазов нам сделал предложение, как я понял, Гришка подле тебя остаётся, эти все сами по себе, а мы с Пе-Пе на новую программу? От тебя хоть какие-то идеи кроме как всё распродать будут? Времени нет, решать нужно срочно.

Моё падение заставило всех волноваться, потом визит Алмазова, и теперь непростой разговор назрел. Кажется, я дала слабину, и они подступили, а Адель умело отваживала, может быть, и обещаниями кормила, или сама ничего не понимала и не хотела понимать.

В небольшом шатре стоят три длинных стола и лавки по бокам, народу человек двадцать, Пе-Пе, Лола и фокусник уселись за ближайший стол, и уставились на меня и Григория. Словно я им сейчас программную речь должна выдать.

А я ничего не знаю, наобещать можно что угодно, но я не депутат, с меня же за каждое слово спросят.

Так и сидим, смотрим друг на друга, я по крайней мере, заново знакомлюсь с труппой.

— Так какие у вас, мадемуазель Адель, будут по нашу душу слова? Пошлёте нас, или при себе оставите, как Гришку, мы вас тоже на руках носить могём.

Не выдержал какой-то парень, слишком дерзкий, однако.

— Соображения есть. Но у меня нет уверенности в реализации.

— Ты говори, вместе покумекаем, — Пе-Пе без грима выглядит вполне безобидно, но гонор тоже появился, а ещё другом назвался. Так, они ещё профсоюз организуют.

— Первый вариант, продать всё, рассчитаться с долгами, кто хочет, идёт к Алмазову, другие получают выходное пособие и сами устраивают свою жизнь.

— Это мы уже поняли, а другой вариант? — снова выкрикнул парень с крайнего стола.

— Продолжать работать, продумать новую программу, посмотреть, на чём ещё можно заработать, цирк — это не только шоу, но и другие развлечения. Что-то типа ярмарки устроить, создать праздничную обстановку, чтобы людям…

— Бордель и игорный дом открыть, а ещё забегаловку, где наливают! Совсем рехнулась? Мы цирк, артисты! А не скоморохи с ярмарки! — внезапно иллюзионист вскочил и с таким пафосом заявил о причастности к искусству, а я тут, по его мнению, похабщину и торговлю предлагаю, смотрите-ка какой гордый.

— Другими словами, вы готовы только четыре раза в неделю показывать один-два трюка и за это получать жалование? А я должна вам его обеспечить? Нет, так дело не пойдёт. Мы из-за такого отношения к проекту оказались на краю разорения, я предложила первое, что пришло в голову, вас это не устроило. Потому что придётся работать по несколько часов ежедневно. Вот поэтому я и советую вам перейти к господину Алмазову, я одна пахать, чтобы вас обеспечить не собираюсь. А теперь со сломанной ногой и вовсе не могу. Судя по словам того же Алмазова, я здесь была гвоздём программы. На меня ходили смотреть. А теперь всё, прикрылась лавочка.

Что-то я разозлилась. Показалось, что я на нашем типичном заседании, и на меня пытаются свалить почти всю и работу, и ответственность. Тут и в теме быть не нужно, чтобы понять, что в цирке всё совершенно непросто, и, похоже, что все выезжали только благодаря амбициям Адель, мастерству фокусника-зазнайки и силе, и красоте Гриши. Что тут же подтвердилось обиженным воплем иллюзиониста.

— Смотрите, какая фифа наша Адель, на неё одну ходили смотреть, мои номера тоже любят, если бы Лео не умыкнул мою даму, и я бы её пилил на радость публике, то и на меня ходили бы ценители высокого искусства, а не только те, кто на вас в бинокль пялились.

— Илья Ильич, вы бы постеснялись барышне хамить, а то ведь я не сдержусь, вашу магическую палочку-то обломаю! — Гриша не выдержал и прорычал, аки лев. И я вдруг заметила его лютую харизму. Он не просто силач, он харизматичный самец. Не только девушек любят рассматривать мужчины, но и девушки не прочь полюбоваться на мужскую красоту. А у Гриши её, этой самой красоты с избытком. Холености нет, но если я приложу к нему свою крепкую руку, подстричь, усы привести в порядок, заставить сесть на сушку, чтобы тело приобрело выраженный рельеф, и он станет бриллиантом, уж я в нашем торговом центре тоже не сиднем сидела, а три тренировки в неделю в большом фитнес-зале отрабатывала, уж в мужской красоте толк знаю…

— Смотрите-смотрите, как она на Гришку-то, а! Видать точно головой повредилась, он же каторжник, ты его и за человека не считала! Признайся, ведь тебе селёдочник предложение сделал, ты ведь не просто так свалилась, только неудачно вышло, это же форменный саботаж, хотела слинять под шумок…

Неожиданно выступил какой-то мужик, до этого момента угрюмо молчавший, но с таким лицом, словно ждал этого самого момента, чтобы выдать правду и тем меня уколоть побольнее.

М, да, с этой труппой я кашу не сварю, это точно. Они меня ненавидят?

Дальше можно и не продолжать. Продавать всё и…

— Адель, это правда?

Ну что ты будешь делать, Гриша теперь возомнил из себя униженного жениха.

— Я не знаю никакого селёдочника, мало ли всяких навязчивых поклонников, мне и Алмазов какие-то претензии выставил, но я же вроде как не приняла? Или я кому-то что-то пообещала?

Мой вопрос повис в тишине, все ждут, что я с позором провалюсь и Гриша в растрёпанных чувствах психанёт и тоже меня оставит.

— Ах, господа хорошие, а я вас обыскался, Адель Андреевна, правда ли это? Вы сегодня разбились, я, как узнал, примчался. Все дела бросил!

В шатёр вошёл пожилой, плотный такой крепыш, с залысинами, но в дорогом камзоле. Я вопросительно смотрю на Гришу — он мой единственный соратник в этом хаосе.

— Помяни чёрта, селёдочник твой! Пойду я, пожалуй, не буду мешать счастью молодых! — процедил мой силач, встал, но тут же сел на место, потому что я успела его схватить за мизинец и дёрнуть к себе, прошипев: «Сиди, ты мой, понял!»

Единственный, кто не проникся мизансценой, тот самый навязчивый «селёдочник», не обращая внимание на собравшихся, подошёл, демонстративно поцеловал мою руку и от него действительно пахнет рыбой.

— Сударыня, я решился, вот чек на тысячу рублей, и я выкупаю вас из этого пошлого рабства, вы мой бриллиант. И я не намерен отступать!

Селёдочник достал из кармана вексель, который с лихвой покроет все наши долги, и тут же коробочку с перстнем, и буквально воткнул мне под нос.

— Ну вот, я же говорил, а ты Гришка, Гришка! Деньги-то селёдкой не пахнут! — снова голос того самого противного мужика, эквилибрист чёртов, и без его комментариев тошно.

— Тыщ-щ-ща! — прошелестело по рядам нашего «профсоюза», но они живут одним днём и не понимают, что это максимум выручка за три недели нормальной работы цирка. Наивные, как дети, ей-богу.

В сознании вспыхнуло желание разогнать этих циркачей, набрать новых и начать работать, потому что нигде больше таких денег мы не заработаем. Если даже селёдочник «чеком» в тысячу рублей неистово гордится.

Порадовало, что соображаю я довольно быстро, для человека, свалившегося с трапеции и потерявшего память, это неслыханное везение. Гриша поник, остальные ждут, что я заберу и чек, и кольцо. Потом продадим остатки оборудования Алмазову и разойдёмся в разные стороны. Я под венец, остальные, кто куда.

— Милая Адель, в чём же заминка?

— Ох! Простите, я упала и стала дурочкой. Ничего не помню, не соображаю, совсем тупенькая. Вот Гриша меня в нужник носит, кормит с ложечки. Нужна ли вам такая… Ущербная жена. И как недавно сказал Алмазов — я вроде как падшая… Я даже имени вашего не припомню… А теперь всю жизнь с палочкой-костыльком хромать.

И ресничками хлоп-хлоп. Уж так жалостливо промурлыкала, что кто-то в шатре громко охнул. Пе-Пе выпрямился и вытаращил глаза на меня, видать, проняло заявление, остальных не вижу из-за широкой спины силача, ну пусть тоже вспомнят про совесть.

Селёдочник поднял брови, осмотрел меня и ещё более внимательно оценил перевязанную ногу, я её на лавочке вытянула, чтобы в песок не опускать.

Товар лицом, пусть приценится, стоит ли целую «тыщу» раненая женщина.

— Авдей Лукич меня зовут, это правда? Вы головой повредились?

Киваю, и так себя стало жаль, впервые за эти пару непростых часов, видать, адреналин закончился, и я теперь скатываюсь в панику, причём настоящую.

Какой жених, мне бы вообще эту ситуацию осознать, принять и смириться. Но я не могу, пока всё во мне бушует, требуя возвращения в свой любимый мир и жизнь. И эти разборки дурацкие совершенно лишили силы…

Всхлипываю, утыкаюсь лбом в плечо Гриши и начинаю так рыдать, что коробочка с кольцом внезапно захлопнулась и исчезла в черноте глубокого кармана Авдея Лукича и вексель за ним следом.

— Примите мои искренние соболезнования, это печальная ситуация, конечно, вы правы, мне жена с увечьями, — причём он не на ногу показал, а у виска покрутил. — НЕ НУЖНА! Счастливо оставаться!

Резко развернулся и был таков. Быстро же его любоФФ растаяла.

Кажется, то, как я сейчас поступила, совершенно не вписывается в представление труппы об Адель.

Никогда не была актрисой, я даже врать толком не умела, бабушка учительница, дедушка в полиции служит, пусть не следователем, но в такой семье ложь — последнее, чему можно научиться. А тут, я так спонтанно, и на искреннем глазу выдала, заплакала, притворилась несчастной. Разбитой, унылой, что мне все поверили.

Оскара! Срочно выдайте мне Оскара! Это мой первый удачный опыт обмана.

Видать Адель врала, не моргнув глазом, выкручивала всё на свою выгоду, и в цирке у неё была только одна цель — найти вот такого селёдочника, выскочить замуж и стать «приличной» дамой при деньгах. Даже запах рыбы её не отвращал. Не мог такой человек прийти и решительно заявить о своих намерениях жениться, не имей на это предварительного сговора.

Это падение, должно было стать способом симуляции, мол упала, и теперь вот вынуждена вас оставить… Только упала совершенно неудачно, и теперь в этом теле оказался мой разум, или душа, кто бы знал.

Она на всё была готова ради денег, жизни при состоятельном муже и без вот этих, скажем честно, вредных людей. Даже спать с мужчиной типа селёдочника готова, но я нет, ужасно не люблю затхлый запах рыбы. И для меня деньги пахнут. Хотя, в цирке запашок стоит немногим лучше.

Мы так и сидим молча, труппа сверлит взглядами меня, не понимая, как им теперь быть. Я сама отказалась от денег и завидного жениха.

Гриша просто в шоке, ведь по всему выходит, что я сейчас предпочла его, а не богатого мещанина.

А я вообще не понимаю, как дальше разруливать ситуацию. Наклоняюсь и шепчу: «Гриш, я есть хочу, хоть бы чаю и хлеба с сыром, или пирог».

— Сейчас, а у тебя ничего не болит? Может, в постель, и я принесу…

— Голова, но она ещё долго болеть будет, как лекарь сказал, так что я уже не обращаю на эти мелочи внимание. Поесть и немного полежать, ноет всё тело, если, по правде. Но и в фургон не хочу возвращаться, рыдать начну, а не хочется.

Силач молча встал, поднял меня на руки и понёс через площадку, занимаемую цирком. Из-за шатров я вдруг разглядела, что мы находимся рядом с провинциальным городом. И Цирк не такой уж и маленький. Шатёр нарядный, добротный. Фургонов штук восемь, под навесом лошади, и ослики, остальное рассмотреть не успеваю.

Через несколько минут мы оказались в небольшой таверне на окраине города, Гриша быстро сделал заказ, так и держит меня на руках.

А трактирщица одарила силача жарким взглядом, не было бы меня, ух и разговор бы у них состоялся. Но женщина увидела перебинтованную ногу и ограничилась деликатным замечанием:

— Ой, как вы её, на руках-то. Каждая бы пожелала такого ухажёра. Сейчас принесём заказ, проходите, вон там вам будет удобно. Мокрое полотенце принесу, уж не ходить с ногой-то до умывальника.

— Спасибо. Очень любезно с вашей стороны! — обнимаю Гришу за шею и улыбаюсь, он реально недооценённый бриллиант цирка, а не Адель. И с трудом верится, что женщины ему ласковых слов не говорят. Одна женщина не говорила ему ласковых слов — Адель Попова, злючка и зазнайка, которой лучше запах селёдки, чем вот это всё.

— Ты ведь что-то задумала? Ничего не делаешь просто так, — стоило силачу меня устроить удобнее на отдельном стуле и полотенцем протереть мои вспотевшие ладони, сразу начался допрос, уж он после каторги знает, как допрашивать. А мне с каждой минутой всё сложнее играть роль «Адель», так хочется сказать правду, чтобы от меня отстали, но одному Богу известно, что нас ждёт, не останусь ли я здесь навсегда.

Лучше лжи — полуправда, попытка договориться лучше, чем дешёвые манипуляции:

— Я упала, ударилась всем телом и головой. Память отшибло, ты мне нравишься, это не сарказм и не обман. Селёдочник, наверное, хороший человек, но ты видел, как он от меня отвернулся. А ты нет. Думаешь, у женщин красота вечная? Дети, роды, болезни, полнота, мы не хорошеем с годами, а ему, уродцу, нужна фарфоровая кукла, чтобы друзья завидовали. Это не стоит тысячи рублей, с тобой мы заработаем такие деньги недели за три, не с этими, так с другими артистами. Ты красивый, смотри, как на тебя женщины смотрят. Я сделаю тебе красивую стрижку, приведу в порядок усы, брови, разработаем тренировки и тело подсушим, рельеф твоим мышцам нужен, после закажем красивую одежду и станешь гвоздём программы. Но над номером придётся поработать. Я думаю, что под купол не полезу больше, но когда нога заживёт, то позволю тебе крутить себя как вздумается, как чирлидершу, акробатика, понимаешь о чём я? Думаю, что получится. Вот и весь мой план.

Стоило мне договорить, как впервые в жизни удостоилась увидеть лицо глубоко потрясённого мужчины. Он замер, рот приоткрыт, в глазах блеснули слёзы. Вот это я его проняла.

— Это шутка?

— С чего бы? Или ты не хочешь? Меня сейчас носишь, даже не стонешь, поднимая как гирю. Веса во мне примерено пятьдесят килограмм, ещё немного похудею. Станет легче трюки делать. НО хочу сказать, что из-за травмы, могу не сразу включиться в работу. Считай, что я новичок.

— Ты готова меня сделать гвоздём программы? Не себя? Меня? Ты же звезда, люди на тебя шли.

Закатываю глаза, на нас сейчас пялятся трое мужиков, я в алом халате и вид у меня очень уж потрёпанный. Но вид здоровяка Гриши не позволил им решиться и подойти, видать, приняли за местную шалаву, фу, как неприятно. Мы подождали, пока ямщики прошли дальше, а нам подали обед. И переговоры продолжились.

Однако я признаться не поняла, почему у Григория такая реакция, он себя в зеркало не видел? Или у него номер плохой?

— И теперь мне людям показывать сломанную ногу? Не могу понять, что тебя не устраивает? Или мы без цирка остаёмся, кроме нас никого нет?

— У нас нет денег, чтобы продолжать работу. Это первое. Второе, чтобы поставить новые трюки нужно время, а сезон в самом разгаре.

— До завтра это подождёт? Сегодня я отдохну, завтра мы с тобой пройдём по цирку, всё посмотрим, оценим, потом заставлю всех показать номера, посмотрим, что с рекламой, и как ещё можно заработать, за пару дней, сделаем инвентаризацию, программу и тебе наведём лоск, а потом вместе всё просчитаем, и окончательно решим, будет ли у нас достойная маржа или не стоит даже пытаться. Главное, чтобы мне не слечь, я сейчас на эмоциях, и, наверное, не понимаю до конца, ни боли, ни своих травм, ни того, что нас ждёт. Потому и говорю, что всё завтра.

— Завтра так завтра, но я одного не могу понять, ты меня хочешь сделать партнёром? Меня?

— А ты ещё кого-то видишь? Со мной никто кроме тебя не возится, а партнёры, знаешь ли, познаются в беде.

Он взял ложку, помешал похлёбку в горшочке, а потом так пронзительно взглянул на меня, снизу вверх, и дугой изогнув густую чёрную бровь, что настал мой черёд замереть и покраснеть.

— Вот оно! Это в тебе от природы…

— Нет, это во мне от тебя, ты вдруг сделала из меня Донжуана-сердцееда. Сам не понимаю, что со мной происходит. Смотрю на тебя, слушаю и вскипает внутри, ух что вскипает…

Улыбаюсь ему, со стороны мы парочка влюблённых, но у нас иное, ну мне так кажется, а у Гриши и правда всё вскипает, на смуглых щеках проступил румянец, а в глазах появился задорный блеск.

— Просто я тебя разглядела, как алмаз в породе, и давай прекратим эту тему, а то я уже не знаю, куда деться от твоих жгучих взглядов, убавь харизму-то. Пожалей больную женщину.

— А не хочу, ты меня мучила, теперь мой черёд.

И Гриша, очень довольный собой, рассмеялся, прекрасно понимая, что из-за ноги, я пока в его полной власти. Он от этого кайфует, а я не знаю, как его знойное воздействие умерить, чтобы не вспыхивать каждый раз, когда он не без сарказма вскидывает на меня быстрый пронзительный взгляд, прижигает милой улыбкой и продолжает есть, словно ничего не происходит.

— Ещё раз так посмотришь, и между нами будет только бизнес. Или я начну флиртовать с Алмазовым, а потом об этом тоже очень пожалею. Так что в такой ситуации нам лучше о романтике забыть. И прекрати смотреть на меня, как кот на буженину. Я не съедобная.

— Так это, я тренируюсь. На манеже-то придётся быстро с барышнями заигрывать. Потом какая-то богатенькая вдова решит меня выкупить, как тебя селёдочник, и вот тогда ты пожалеешь, что сделала из меня звезду.

— Я уже жалею. И с чего ты решил, что нравишься мне, может быть, я тебя хочу использовать в своих корыстных целях. Хотя напомни-ка, между нами поди какой-то конфликт был. Я же не помню. Ты подрался?

И тут он перестаёт жевать, выпрямился и так посмотрел на меня, что аппетит пропал.

А в сознании какие-то жуткие флешбэки, сути которых я не понимаю. Но догадываюсь.

— Ты в тюрьму из-за меня попал?

— Ты всё забыла, вот и не стоит нам об этом говорить. И только одно скажу, Алмазов собирается в столицу, а нам с тобой, там появляться не желательно. Доедай, партнёрша, отнесу тебя домой и надо над номером подумать, а то завтра заставишь показывать на что я годен и опозорюсь.

— Расскажи!

— Нет, и точка! Меньше помнишь, крепче спишь. И Лола подробностей не знает! Даже не думай поднимать эту тему.

Он вдруг заговорил так, словно я его собственность, отбитая в честном бою, и он имеет право распоряжаться мной. Но я пока не против. Однако жутко интересно стало, что между нами произошло в прошлом, да ещё и в столице. Да такое, что он в тюрьму сел, а я, то есть Адель на него люто обиделась.

Мы неспешно доели свой обед, и Гриша заказал навынос блинов, чтобы не возвращаться за ужином. А я очень строго сказала, что чуть позже пересмотрю его диету, гречневая каша, мясо, много воды, и овощи. И это кроме тренировок, о которых нам тоже предстоит хорошенько поговорить.

— Ты, как я посмотрю, за меня основательно взялась, как за породистого жеребца.

— Про породу не знаю, но жеребец ты знатный.

Гриша засиял!

Кажется, ему вот так откровенно никто не говорил, о красоте, силе и о том, что его можно использовать, как ценного артиста.

Почему-то не боюсь, что он зазнается, Алмазов ему предложил место, но из-за нежелания ехать в столицу, Гриша уже отказался, а значит, он моя собственность. Ну или я его собственность. Сложно пока понять, но таскается со мной, как с писаной торбой — он. Всучил мне глиняный горшочек с блинами и молча поднял на руки. Что и говорить, галантности в нём, даже самой примитивной маловато, действует по наитию, и заботливые действия пропитаны внутренним порывом, над красотой движений тоже надо бы поработать.

Странно, откуда у меня такие мысли, я же далека от всего этого. Пару раз фотосессию себе покупала и помню, как девушка-фотограф добивалась от меня того, что я сейчас пытаюсь разглядеть в Григории. Гармоничной красоты не только в теле, но и в движениях.

Видать, Адель была профессионалом своего дела, и её «наработки» не пропали. Странно, что её душа канула в Лету и память следом.

Мысли внезапно прервались грубым окликом в спину:

— Эй, мужик, такую красавицу куда понёс? Нам оставь! — один из ямщиков не стерпел и поддел, лишний раз доказав, что не умеют простые люди делать галантные комплименты.

Гриша начал «негалантно» злится, а я опередила:

— Мальчики, спасибо, что разглядели во мне красоту, приятно. Но увы, вы ошиблись, я артистка цирка, дама приличная, вот при этом мужчине состою, так что не стоит сыпать колкостями, и злить моего жениха. Но повторю, ценю, что вы обратили внимание на мою привлекательность. Всего хорошего и приятного аппетита.

— Благодарствуем, сударыня. И вам всего хорошего, — ответил самый старший ямщик, ему проблемы тоже не нужны.

Мы мирно разошлись.

— Как ты их, и не придерёшься. Цирковых побаиваются, слухи ходят, что банда промышляла, очень уж отчаянные грабители банков, да богатых домов. Но то лет пять-семь назад было дело. Может, и поймали, да память у людей осталась, что мы нечисты на руку, как цыгане, только ещё опаснее.

— Вот видишь, слыть опасным порой гораздо полезнее, чем быть таковым.

— А ты очень удачно упала.

— В каком смысле?

— Умная стала, была хитрая, охотница за состоянием, а теперь что? В меня влюбилась? Алмазов запугал? Твои тайные переписки с каким-то клерком, мы ждали от тебя хоть слова, а притащился селёдочник? Не поверю, что принцесса цирка, разменялась бы на такого мужичка с затхлым ароматом. Что произошло на самом деле? Ты же и чёрта не боялась, сейчас бы от этих мужиков и места мокрого не осталось.

Гриша неспешно вышел из таверны, остановился, наслаждаясь моментом, солнце светит, воробьи в пыли принимают песчаные ванны, кони с жадностью пьют из поилки воду…

Нет, эти реалистичные мелочи на меня сейчас производят большее впечатление. Я словно прозрела, рассмотрев окружающую действительность. Она реальная, это не воображение, не биполярна, и не виртуальная симуляция. Надежда на возвращение домой тает с каждой минутой, как деньги на карте.

А силачу эти нюансы жизни и зарисовки вообще по барабану, он упивается своим триумфом, несёт на руках женщину своей мечты, решившую его облагородить и возвести на пьедестал, не догадываясь, что вместо неё в этом теле совершенно другая дамочка. И чувствую, что радость у него вызвало то, что я его прилюдно назвала женихом. Но я решила перевести разговор в другое русло. Пусть первый раскроет секреты.

— Так и не скажешь, что случилось между нами? Кого ты избил?

— Нет. Не думал, что скажу такое, но я рад, что ты свалилась и всё забыла…

Нам навстречу выбежала Лола, вид у неё встревоженный, запыхалась бедняжка.

— Вы снова милуетесь? Гришка, она что-то затеяла, обведёт тебя вокруг пальца. Ладно бы ты не наученный жизнью был, но ведь уже столько натерпелся от этой дурной бабы.

— Лола! Ты ревнуешь? — Гриша теперь на маленькую женщину взглянул так, как только что на меня смотрел. И та смутилась, но ненадолго.

— Нет, не ревную. Жалею единственного приличного и доброго человека в труппе. Ну и, между прочим, пока вы в таверне прохлаждались, Рыковы обшарили твой фургон. Никто не решился их остановить и помешать. Всё перерыли. Севка крикнул, что раз ты от селёдочника отказалась, значит, у тебя заначка есть, и они решили её забрать.

— Забрали? — у меня ни злости, ни раздражения. Показалось, что этот поступок именно то, чего я ждала от шайки эквилибристов, они недаром меня подначивали.

— А было что забирать? — у нас с Лолой началась пикировка вопросом на вопрос, у кого первого сдадут нервы и ослабнет бдительность. Она решила ответить уточняющим вопросом, хитрая какая.

— Не помню! Я же сказала, что дурочкой стала… А хотя, скажи-ка, они из фургона вышли молча или матерились?

— Злые и матерились! У тебя там сам чёрт разозлится, бардак такой, что смотреть противно.

— А ты не смотри, но про бардак соглашусь, полегчает, начну разбирать. И раз они матерились, значит, ничего и нет. Надеюсь, уехали?

— Да, сбежали. Надоели вы мне. Ходите довольные, словно нет проблем, а людям есть нечего…

— Не ворчи, сейчас я нашу принцессу положу в постель и тебя накормлю блинами, сразу подобреешь, — проворчал Гриша, утомлённый нашей женской перепалкой, и у Лолы заметно повеселело личико.

Подошли к моему фургону, заглянули в него и ахнули. Подлецы всё перевернули вверх дном, был бардак, а стал форменный ужас, Гриша посадил меня на ступени, прикрыл дверь и проворчал:

— Лола, а меня позвать? Вам вот любой повод, лишь бы Адель насолить, а после удивляетесь, что она так к вам относится. Мы или все вместе, или каждый сам за себя.

Здесь уже и Пе-Пе подошёл с виноватым видом, и фокусник на «крыльце» своего траурного фургона возник. Всем досталось от силача, отчитал, взял меня на руки и молча понёс к себе в опочивальню.

Скромный снаружи фургон, но с идеальным порядком внутри. Кажется, что тут даже пыль краснеет и сама выметается, лишь бы не порочить чистоплотность хозяина цирковых «апартаментов».

— Надо же, какая у тебя идеальная чистота. А ты где спать будешь? Постель одна.

— Принесу матрас из твоей кибитки, вытряхну, постелю на полу. Или ты стесняешься.

— Мы партнёры, а не влюблённые. Но нет, тебя я не стесняюсь. Тем более есть шторка у кровати, и кто меня на руках будет носить. Нет уж, мы теперь в одной связке.

Гриша хмыкнул, надеюсь, что мой ответ не получился таким, словно я с ним только ради помощи. Похоже, что для настоящей Адель это было нормой.

Но у меня ещё есть та слабая надежда, что я сейчас лягу в кровать, укроюсь, усну, а очнусь в своём мире, с мужем в гостинице в Сочи, и этот сон останется только вспоминать…

Смотрю на Гришу и вдруг понимаю, что не очень-то и хочу возвращаться.

Ужасное чувство стыда ошпарило, на лбу испарина, уши огнём горят, я же замужем за Мишей, и мы вроде как любим друг друга, третья годовщина свадьбы вот прям в эти же числа, на неё в Сочи или в Турцию и летим.

Зря подумала о прошлом, только расстроилась.

Быстрее умываюсь, снимаю красный халат и верхнюю «майку» от тренировочного трико.

— Гриша, а у тебя есть ножницы. Мне нужно снять эти панталончики, а из-за лангета не получается. Разрежу, а завтра что-нибудь придумаю.

Он молча подал мне ножницы, задёрнул шторку и вышел, не в силах бороться с эмоциями. Это для нас женщина в купальнике почти норма, да и шорты с топом не производят фурор на улицах, по крайней мере, среди нормальных мужчин. А я сейчас заставила разыграться воображение силача, не удивлюсь, если он не придёт ночевать.

Быстро разрезала тонкую ткань, сняла пыльные панталоны и в нижнем белье легла в постель.

Предчувствую, что меня сейчас охватит паника, я уже чувствовала, как она ко мне подступает, заставляя взвыть, какого чёрта я вообще здесь делаю, это всё не моё, я ничего не понимаю и хочу домой. Каких усилий стоило сдерживаться, чтобы не выдать себя, от этого больше всего и устала.

Входная дверь стукнула, судя по шуму, Гриша приволок мой матрас и устраивает себе место для отдыха. Но ещё не вечер, ему спать рано. Надеюсь, что сейчас выйдет, и я постараюсь расслабиться и уснуть, с одной лишь целью не проснуться здесь.

— Ты в пристойном виде?

— Да? Под одеялом. Хочешь предложить что-то непристойное? Позволь мне немного отдохнуть…

Он резко отдёрнул штору и протянул мне лист бумаги, не простой, а какой-то официальный документ, ещё и с печатью.

— Это что? — спрашиваю, потому что в фургоне темно и тиканье в висках не позволяет сосредоточиться.

— Это ты мне объясни, баронесса.

— В смысле, баронесса? Что объяснить? Господи, я ничего не помню, а у тебя память и того хуже, как у рыбки, пять минут и чистый лист. Сколько можно повторять, я упала, очнулась — гипс! Как кино, ей-богу!

На его лице уже не только желваки, но и усы забавно дёргаться начали, но смехом здесь и не пахнет, выдохнул и более спокойно выдал:

— Хорошо, но в этом документе написано, что ты делала запрос на подтверждение родственных связей с неким ныне покойным бароном, якобы он твой отец, и подтверждение тебе прислали, доказательства оказались верифицированными. Барон умер и ты два дня назад ездила в его усадьбу? Ведь так? Лео твой дядя по матери, а отца ты никогда не знала… Ты снова ввязываешься в авантюру? Я к тебе очень хорошо отношусь, но второй раз в тюрьму не пойду, так что советую раз сто подумать, стоит ли связываться с такими людьми, и тем более что-то от них требовать.

— Странно, что ты очень хорошо осведомлён о моих делах. Если считаешь, что ездила, значит, наверное, ездила. И, наверное, меня там не слишком хорошо встретили, раз я вернулась и шмякнулась об пол, и была готова выйти замуж за селёдочника. Если тебе кажется, что я что-то скрываю, то тебе не кажется. Наверное, это позор, о котором я не хотела говорить. Вот и всё.

— Спи, после поговорим, эта бумага лежала под матрасом, странно, что Рыковы её не нашли. Держи, всё же документ и важный. Не злись. Я пойду, посмотрю, что осталось от нашей труппы. Сам приму решение, сворачивать шатёр или оставить. Если все собрались разбежаться, то лучше собрать и упаковать, пока ещё остались помощники.

Гриша говорит отрывисто, явно сдерживает даже не гнев, а досаду на Адель, он только в неё (меня) поверил и снова маячит подстава?

Молчу, потому что верю, что утром меня здесь уже не будет…

Он пристально взглянул на меня уже без налёта сексуальной игры, положил бумагу на полку над кроватью, снова задёрнул шторку и вышел, так и не дождавшись вразумительного ответа.

— Надоел этот балаган, пора заканчивать, спать, спать, спать. А утром проснусь — и море…

Закрываю глаза, лежу в постели и неожиданно проваливаюсь в темноту. Голову сдавило, тело занемело, и воздуха не хватает, меня словно окунули в ледяную воду, не просто окунули, а притопили, не позволяя вынырнуть и вдохнуть.

Я уже согласна на тело Адель, на цирк, только бы жить…

Что такое со мной случилось, что я не могу вернуться в свою прошлую жизнь. Она закончилась. Показалось, что я на миг открыла глаза, увидела себя в каком-то ужасном месте, и с визгом очнулась в фургоне. Испуганный Гриша держит меня на руках и качает как маленького ребёнка.

— Пе-Пе помчался за лекарем. Ты умерла, боже, Адель, не делай так больше, пожалуйста.

— Я умерла… Но почему? — этот вопрос врезался в сознание, но возвращаться в морг или в больницу, где я себя случайно обнаружила только что, я не хочу. Уж лучше этот цирк, клоуны и тело Адель, чем ничего…

«Лихорадка» свалила меня на три долгих дня. Порой выныривала в реальность, очухивалась, позволяла себя накормить и отнести в нужник, чтобы не позориться хотя бы в этом, и снова проваливалась в кошмарные сны. Гриша думал, что я болею, но нет, это не болезнь — это борьба за место под солнцем. Одного желания остаться здесь и жить, оказалось мало, пришлось ещё доказывать, выгрызать это право на жизнь.

А я вдруг очень захотела жить. Те кошмары, что наводили на меня панику и ужас во время «сна» стали лучшими мотиваторами для борьбы. Что-то такое в прошлом произошло, что нечисть признала меня свой собственностью. Точно уверена, что никогда в жизни не совершила бы против себя ужасный грех. Я ведь жила вполне счастливую жизнь, работа отличная, машина, шикарнейшая квартира в центре Москвы, наследство бабушки, и любящий муж, вполне красивый, слегка сноб, но творческий, и тоже работает в рекламе, в отделе креатива в довольно большом информационном отделе, а это элита. И с чего бы мне всё это разрушать? С чего бы грешить и отказываться от жизни. Тем более сейчас в Сочи, а зимой уже в Азию на побережье Индийского океана, моя жизнь расписана на год, и ни единой трагедии я в этом списке не помню.

Это какая-то жестокая ошибка, и я должна всё исправить…

Доказать своё право на существование.

Очнувшись утром четвёртого дня, я вдруг решила, что мне нужно в этой жизни взять или обет или принять аскезу. Выполнить это обещание и тем самым подправить свою «репутацию» перед высшими силами.

«Восстановлю цирк, сделаю его лучшим, таким, чтобы артисты в очередь стояли, а зрители и подавно!»

Прошептала, открыв мокрые от слёз глаза, и увидела уставшее, осунувшееся лицо Гриши. Он по обыкновению хмыкнул и так на меня посмотрел, что я вдруг согрелась.

— Вот это мне в тебе всегда нравилось, ты как паровоз, прёшь вперёд, не обращая внимания на то, сколько к тебе прицепили вагонов.

— Я просто не хочу умирать, в шаге от края была, такого насмотрелась во тьме, что не могу себе позволить эгоизм.

— М, да, эк вас, барышня, перекроило, напугала ты нас, уж думали священника звать на соборование, не делай так больше! Кроме того страха, что ты на нас нагнала, есть и хорошая новость, и не одна.

Я попыталась приподняться на подушке, но сил нет, пришлось позволить Григорию себя посадить выше. Он быстро помог, но каждое его касание, действие заставляет моё тело приятно вздрагивать, словно оно влюблено в силача без памяти, а разум ещё раздумывает.

— Рассказывай.

— Первое нас осталось совсем мало. Пе-Пе решил, что со мной ему гораздо проще, чем у конкурента, Лола, понятное дело, с нами, её голубей и номер зрители любят. Капризов со своим чёрным фургоном уже перебрался к Алмазову. У нас были хорошие гимнасты Василий и Изабелла, от них же номер с конями, мартышкой и осликами, детям нравилось, но тоже ушли к Алмазову.

— Ты сказал, что новости хорошие, а сам говоришь, что никого не осталось.

— Хорошая новость, я выкупил твой долг, откладывал деньги на старость и на дом на берегу реки, но с такой зазнобой, как ты, чувствую, до старости не доживу. Так что теперь, по сути, шатёр мой. И у нас есть ещё деньги, чтобы перебраться в столицу, набрать там труппу и отработать до октября.

Наступил мой черёд открыть рот от удивления.

Протягиваю руки, обхватываю его за шею и прижимаюсь, откуда только силы взялись.

— Ты же не хотел в столицу. Что изменилось?

— Ты! Пойду за едой и скажу оставшимся, что мы завтра утром выезжаем. И кстати, Пе-Пе привёз другого врача, настоящего, он тебе вправил ногу, перелома нет. Через неделю заживёт! И я начну крутить тебя как самую красивую гирю с бантиком, собственно, это и была самая хорошая новость.

Чувствую, как ему сейчас непросто. Он рискнул всем и решился вложить деньги в самый ненадёжный проект и в самую ненадёжную партнёршу. Взял мои руки, осторожно отцепил от своей крепкой шеи и заставил лечь. Эти несколько дней и его изменили.

— Прости меня за прошлое, чтобы я не делала подлого, о чём забыла, и теперь даже стыда не испытываю, но, если ты мне ещё веришь, я постараюсь не подвести.

— Да, в аду видать костры погасли, Адель просит прощения! Это можно бы и отметить. Прошлое осталось в прошлом. Теперь твоё слово мало что решает. Да, формально, ты являешься владелицей, но расписки и долговые бумаги теперь подтверждают мои вложения. Мы стали настоящими партнёрами. Просто так тебе не удастся продать шатёр. Уж прости, пришлось принимать решение быстро и без тебя, Алмазов подсуетился и натравил на нас клерков из городской управы, уж они подступили, требуя оплаты. Так что выбора у меня особо и не было. Дам тебе ещё один шанс, а там посмотрим.

— Как скажешь.

Он ещё раз взглянул на меня, поднялся с кровати и вышел отдавать приказ о скором переезде в столицу. Знала бы я, что переезд цирка — это не на машине промчаться из города в город. Это тяжёлая миграция, кочевая жизнь, и ехать нам минимум неделю.

Мой разгромленный вандалами Рыковыми фургон в таком состоянии и «стартанул», «рулить» упряжкой я не умею, чем озадачила всех. Адель умела!

Пришлось нанять мне «извозчика», паренька Захарку, что на учёбу едет в столицу. И подработает, и нам поможет, и доедет вполне безопасно, как сказала его матушка, благословляя здорового лба сыночка в дорогу. Думаю, её сердце уже подсказало, что сынок к концу кочёвки завербуется в труппу за весёлой жизнью циркача.

На первой же ночёвке Захар попросился к нам в труппу. Мы так уютно расселись у большого вечернего костра, с ароматным чаем, пирогами, купленными по дороге, и не успели наши вечерние разговоры начаться, как парень и выдал свой не таинственный секрет, что смерть, как хочется в циркачи.

— А ты что умеешь? — Гриша ждал этот разговор, но решил сразу парня не отваживать, а дать шанс.

— На руках ходить, яблоками жонглировать, четыре штуки в руках кручу, петь, и на балалайке играть, но балалайку маменька продала, побоялась, что я пойду с ней странствовать. А я с вами. И ещё кое-что…

— Дурная твоя голова, ты же ничего не умеешь!

— А вот и умею, но это тайное, я в прошлом году подсмотрел, пойдёмте, пойдёмте, дядь Гриня!

Захарка рослый, но тощий, молодому организму надо питание нормальное, а он жилистый, штаны уж короткие, вид потрёпанный, выцветший на солнце. Я думала, что он в училище, но нет. К сапожнику или жестянщику наниматься с испытательным сроком в подмастерье, считай, что год батрачить бесплатно. Прекрасно его понимаю, не такая романтичная жизнь у жестянщика, да и небогатая. Он особенно и не рискует, если мы его возьмём. Я даже решилась, потому что даже разнорабочий, и тот нужен. Но сейчас Захар проявил настойчивость, дотянул-таки Григория до коня и громко, почти как на арене, крикнул:

— А спросите, его превосходительство коня, хоть что…

Гирша не сразу понял, оглянулся, взглянул на нас, мол, что этот чудик чудить изволит, но спросил:

— Ваше превосходительство, а не скажете ли нам, сколько будет пять плюс пять?

— Я конь, а не учёный, но всяко понимаю, что два раза по пять вёдер овса, всяко лучше, чем одно!

Конь закивал головой. А мы в который раз поразились увиденному. Голос глухой, как из-за кулис, но явно это говорил сам Захар, но с закрытым ртом и непроницаемым лицом. И как он хитро ответил. Словно в стендапе выступал. Простой ответ не заинтересовал бы, а вот такой, очень даже…

— Постой! Ты чревовещатель?

Захар засиял!

— Ага, в прошлом году был здесь небольшой цирк и там дядька с куклой, мне понравилось, я спросил, как он так делает. Он показал, и я вдруг смог. Сам поразился. Но меня прогнали, тот мастер ух, как озлобился, а я бы у него кусок отобрал. Так как? Нравится?

— Спрашиваешь, это редкий номер. И вот с конём или ослом самое то, что надо!

— Раз вы меня берёте, то вот вам, моя доля. Я стащил и мюсё Алмазова, он меня не взял. Прогнал, сказал, что вид у меня не артистский, ну я и своровал у него афишку.

Захар оказался человеком очень непростым. Только на вид юный, но он изощрённый пройдоха, мы уже чувствуем, что станем для него лишь трамплином, и потом он ещё себе имя сделает. С такой настойчивостью.

Парнишка достал большой лист тонкой бумаги, развернул и подал Григорию.

Тот прочитал, повернулся ко мне и нашей труппе, озадаченно почесал затылок и произнёс нечто такое, что заставило нас всех ощутить прилив адреналина.

«Объявляется конкурс на звание „Царского цирка“ с призовым фондом сто тысяч рублей, и возможностью год работать в единственном официальном здании столичного цирка».

Далее условия и сроки. Начало состязаний через три недели, приём заявок завершается за три дня до начала марафона.

— Сто тысяч? Это поэтому Алмазов нас уничтожил, забрал лучших и помчался в столицу! — Лола быстрее всех сделала верные выводы.

— Выходит, что так. Но мы не сможем победить. Пять-шесть номеров — это не программа. Увы, мы даже заявку подавать не будем, чтобы не позориться.

Гриша выдал свой вполне реалистичный вердикт и пошёл от костра в ночь, понимаю, как ему тяжело сейчас, такой конкурс — это отличный шанс отыграть все неудачи и обеспечить себе безбедную старость.

— Ну и зря, я бы рискнул! Удача любит дерзких, — сказал «конь» и кивнул своей большой головой.

Нам бы такую уверенность, как у Захара…

Эту ночь мы все очень плохо спали, особенно я, но теперь уже в своём фургоне, чтобы нас не успели длинные языки «коллег» окончательно объявить мужем и женой. Но, думаю, что уже поздно, наши отношения слишком яркие, и если я себя ещё сдерживаю, то у Григория это получается с трудом.

Он всё так же носит меня на руках и в эти моменты сияет счастьем, а я смущаюсь. И теперь всё больше времени провожу у себя, благо дел хватает.

Во время неспешной езды успела хоть немного разобрать бардак, вернуть просушенный на солнце матрас на место, застелить чистым, а с костюмами днём заниматься не хотелось. Вот теперь сижу вместо сна и при свете керосинки перебираю довольно откровенные наряды и сценические образы Адель.

Я лично, ни за что бы не вышла на сцену в таких декольте, как у неё грудь-то не вываливалась во время трюков. На пляже, да, но там все одинаково оголённые. А быть в центре внимания — это испытание не для меня.

Но красотка Адель купалась в энергии страстных взглядов, похоже, ей это доставляло удовольствие не меньшее, чем гонорары.

Это и не удивительно при такой-то внешности, она миниатюрная копия Мэрилин Монро, когда впервые увидела себя новую, замерла, показалось, что смотрю не в зеркало, а на экран телевизора. Я, которая настоящая Аля, обычная, красивая шатенка, но без изюминки, брала стилем, образованностью и умением себя подать. Многие вообще удивлялись, почему Миша меня выбрал, но он сказал однажды, что любит мою естественную красоту, а силиконовые женщины его не прельщают. Вот я и успокоилась, поверив, что мой муж ЗОЖ исповедует во всём, не только в еде и в тренировках.

У Адель есть тот самый естественный вау-эффект во внешности. Она рождена быть артисткой, как Монро, как Любовь Орлова, Вивьен Ли и другие неоспоримые, эталонные красавицы старого кино. И я пока не могу привыкнуть к своему образу, убрала зеркало, чтобы лишний раз не вспоминать о непонятной реинкарнации, смотрюсь только по утрам, когда расчёсываю длинные золотистые локоны.

Если к себе я привыкнуть ещё не успела, то к Григорию привыкла подозрительно быстро. Даже его усы и шевелюра не пугают. А зря!

На третий день пути мы расположились на ночлег недалеко от небольшой таверны, на берегу широкой реки. Больше всего меня обрадовал пологий, песчаный пляж. Непременно, как стемнеет, «пойду» купаться, а пока стирать, навести порядок в фургоне, всё протереть от пыли. Глядя на манящий берег, напрочь забыла о больной ноге.

Будь что будет, я больше не могу брызгаться в тазиках, больше такой шикарной возможности не предоставится. Завтра нас ждёт очень долгий переход, как сказал Гриша, дальше сплошной лес да болотины — встать негде. Будем плестись до часов трёх ночи, если всё будет хорошо, и не сломаемся по дороге.

Но купание позже, сейчас есть дело намного более важное.

— Григорий, я намерена сегодня привести вас в шикарный вид. Создадим вам образ артиста. Готов ли? — задорно спрашиваю компаньона и вижу довольные улыбки обывателей нашего кочевого сообщества.

Хоть какое-то развлечение, посмотреть, как Гришку корнать под горшок будут, примерно так прокомментировала Лола мой месседж.

— А мож, не надо? В столице подстригусь! Ты же не умеешь!

— Умею, в детстве мечтала быть стилистом и во время учёбы ходила на серьёзные курсы…

Дура-то я какая, ёлки-палки, начала браво, а закончила фразу чуть не шёпотом. Это же я про себя настоящую, про Алю рассказала, как подрабатывала во время учёбы в универе стилистом и даже подумывала в этой профессии и остаться, мне казалось, что это такая современная и модная профессия, можно вести блог, а если честно, то я просто хотела чуть больше денег, чем выделяла мне бабушка. Если бы не амбиции Миши, так, наверное, и работала бы…

— Ты училась?

— Проехали, снимай рубашку, пока светло, сделаю из тебя человека, а потом купаться в реке.

Мгновенно белая рубаха взметнулась вверх, рукава как крылья взмахнули и…

Вот она, истинная мужская красота.

Нельзя быть настолько красивым — это преступление! Форменное преступление.

А этот гад понял, на что я уставилась, стоит и мышцами поигрывает, улыбается довольный.

— Эй, гляньте. Наша-то, втюрилась в Гришку. Вот ведь, любовь зла, полюбишь и нищего силача!

— Так силача, а не задохлика, куда садиться-то? — гордый Гриша уже взял круглый табурет, и я молча указала ему, куда его поставить. Из-за ноги мне пришлось стричь с высоких ступеней фургона, а Гриша по моей команде будет поворачиваться. Но всё же стоять я уже могу, особо сложные этапы работы сделаю стоя.

Взяла подходящие ножницы, опасную бритву, очень острую, ей Адель, скорее всего, брила ноги, но я с такой тоже обращаться умею.

Набралась смелости, оценила шевелюру и решила сделать ему стильную стрижку с высоким затылком, у женщин называется «пикси» у мужчин: «стрелец». Волнистые, с хорошей текстурой волосы, густые и блестящие, завидные, другими словами.

Одна беда нет машинки, и придётся затылок формировать ножницами и потом очень осторожно брить от шеи, но так, чтобы не получились примитивные «острые козырьки», тут мне придётся изрядно попотеть, добиваясь плавности перехода от ни чего до начала объёма.

Ух, перекрестилась и начала со слов:

— Готов? Сейчас сделаю из тебя красавца, женщины будут штабелями вдоль дороги…

Он поднял голову и так посмотрел, словно я сейчас от него отказалась и готовлю дать объявление на «Авито», мол, отдам в добрые руки.

— А мне другие не нужны, главное, чтобы ты…

И тут мои пальцы утонули в его кудрях, немного помассировала кожу и заставила богатыря застонать.

Окружающие тоже притихли.

Стрижка началась, и довольно бодро, всё же три года — тоже опыт. Кстати, если с цирком не выгорит, создам здесь прибыльный «барбершоп».

Улыбаюсь своей идее, потому что даже этими убогими ножницами у меня получается вполне классно, осталось намылить шею и сделать бритвой красивый контур и виски. Потом побрить лицо и, наконец, исправить форму усов.

Через долгих сорок минут над поляной прокатилось тихое: «Ничего себе!»

Пе-Пе подал Грише большое зеркало, и я получила ту реакцию, на какую рассчитывала. Наш силач замер, долго смотрел на себя прекрасного, и, не скрывая эмоций, выдал.

— Адель, выходи за меня!

— Это потом! Адель, пожалуйста, пока не стемнело, меня также, ну, пожалуйста! — Захар взмолился и спас меня от неловкого момента.

— Подстриги мальца, а Гришка уж вроде большой, знаешь, что к чему, а кольцо для предложения-то где? — проворчал Пе-Пе, осматривая мою работу. — Безупречно, и когда ты так научилась стричь?

— У меня просто талант! Садись, Захар, подстригу твои вихры, у нас же самый лучший цирк, надо соответствовать.

Григорий, всё ещё переживающий факт своего преображения из мужика в аристократа, молча отложил зеркало и как был в штанах, с разбега нырнул в реку. Кажется, вода вокруг него сейчас вскипит. Хорошо, что штаны у него тёмные, а то, пожалуй… С меня хватит и его обнажённого торса.

Но как приятно видеть вау-эффект от своей работы. Вот за это любила стричь. И как оказалось, даже скучала по ножницам. Но, теперь у меня будет несколько голов для постоянного развлечения.

Быстрее принимаюсь за работу, чтобы не видеть, как наш счастливый бегемот плескается в реке, к нему присоединились и остальные «члены команды», все, кроме воробушка Лолы, она присела рядом и теперь подаёт мне то бритву, то ножницы, то расчёску, мне помощь вроде и не нужна, но ей очень приятно быть сопричастной к магии.

С Захаром всё получилось в разы быстрее, во-первых, приноровилась, во-вторых, у него нет усов и щетины. Стрижку ему сделала более дерзкую, ещё и висок сбрила, длинную чёлку оставила, сказав, что её можно будет шнурком назад завязывать. И тогда будет виден декор.

Не успела закончить работу, Захар пронзительно завопил:

— Эй, гляньте, каков я красавец! Адель, я вас не оставлю, за такие стрижки ещё и разнорабочим…

Мокрые мужчины столпились на траве, и с любопытством рассматривают авангардное творение «мастера».

— М, да! Чудные дела творятся. Это же надо, как ты его! Даже франт Алмазов против Захара теперь — провинциальный дурень, а уж с Гришкой и рядом не стоял.

Как всегда, точно выдала Лола. И теперь в её голосе нет привычного сарказма, чему я очень порадовалась, но молча, понимаю, что она пока тоже привыкает ко мне новой. И лучше дать всем время, надеюсь, что со стрижками я не слишком-то прокололась.

Поднимаю взгляд на Гришу и мгновенно отвожу.

Всё, он уже не тот, кем был при прошлой Адель, этот мужчина по щелчку пальцев может любую женщину заполучить.

И это моих рук дело, я сама создала монстра, и теперь девицы в столице вздрогнут. Так, как сейчас вздрогнула я и он это заметил. Улыбнулся, уж так довольно, что у меня снова мурашки пробежали. Думаю, что и у него тоже.

Неприятно, что наши перегляды несекретные для «коллег». Но, даже если я пока могу сдерживать эмоции, то Гриша этого не просто не стесняется, он гордится тем, что между нами, наконец-то появилась та самая искра, о какой он так долго мечтал.

Не знаю, чем бы закончилась наши романтические гляделки, я решительно собрала инструмент и объявила, что тоже хочу купаться, и чтобы некоторые, особо впечатлительные не подглядывали, надену костюм…

— А нога? Ты же ходишь пока с костыликом, и стригла со ступеней!

— Ну я наступать-то могу, уже не так болит. Надо разбинтовать.

Меня на секунду расстроило, что, вероятно, купаться мне пока рано, так и продолжу в тазике плескаться. Но стриженый рыцарь опустился передо мной на колени, осторожно развязал повязку на ноге. Ух и гематома там, от одного вида затошнило.

— Сейчас я сам тебя искупаю, не брыкайся, вода чудесная, приятная. Уж за твой труд позволь оплатить тебе такой малостью.

Пришлось снять верхнее платье и в плотных панталончиках и майке, в каких Адель часто репетировала, отдаться на милость своего героя.

Вода и правда восхитительная. Я взяла мыло и как заправская кочевница, помыла голову в реке, позволяя Грише огромными ладонями лить мне на голову тёмную воду, как из ковшика.

Сколько в этом моционе эротики, не удивлюсь, если от перегрева рыбины всплывут кверху брюхом, вскипятим уху в реке.

— Адель, поклянись, что больше не будешь рисковать и лезть в неприятности с этим баронством.

Он вдруг не выдержал, обнял меня и заставил ощутить всю силу своей страсти.

— А с чего вдруг сейчас ты вспомнил?

— Потому что сейчас мы близки, как никогда, ты в сознании, а я без тебя больше не могу. Всё это очень опасно, ты не единственная наследница, уж они с тобой церемониться не будут. Поклянись, что забудешь это дело…

Мои брови взметнулись вверх, значит, Гриша знает гораздо больше, и они не раз уже спорили с Адель по этому поводу.

— Я постараюсь. Но мне кажется, что волноваться не о чем, я ничего не помню, и тот документ, что ты мне отдал, скорее запутал, чем приоткрыл тайны прошлого.

— Это не прошлое, а вполне себе настоящее. Думаю, что твоё падение их рук дело, даже, скорее всего, так и есть, Рыковым заплатили, они не удивились падению, но удивились, что ты выжила. Понимаешь? Я тебе скажу, твои тайны и из-за кого я сел в тюрьму.

— Скажешь?

— Да, но не сейчас, вон там слишком много любопытствующих на берегу. А пока вот что я решил, мы в столице пробудем совсем недолго, наберём труппу, там из-за конкурса много народу собралось, так что ещё номеров пять-шесть сможем обеспечить себе с новыми артистами. И двинем на юг, чтобы подольше сезон отработать, там и аренда дешевле. Вот такие у меня планы, что скажешь?

— Скажу, что ты мужчина и тебе, должно быть, виднее, как поступить. Скорее всего, ты прав и нам не стоит позориться.

— М, да! Ты точно не Адель! Или я слишком уж рьяно молился…

— Это о чём?

— Чтобы господь дал тебе разума столько же, сколько дал красоты. Вот, видишь, если усердно молиться, то…

Я не выдержала и брызнула на него водой, и тут же получила водопад на свою голову.

— Аделька! Если бы не твоя нога!

— В кусты бы утащил? Неси меня в фургон, молился он! Надо же, а я-то думаю, что со мной не так, поди ещё молился, чтобы я в тебя влюбилась без памяти? — начинаю смеяться.

— Это первое, о чём я молился, потом чтобы поумнела. Влюбилась?

— Нет! Молись ещё! — мы теперь смеёмся вместе. Уж лучше смеяться, чем краснеть от смущения, хотя страдаю от неловкости только я, а Гриша наслаждается. Он и без ответов уверен, что покорил меня.

— О, об этом ты не переживай, буду ещё усерднее молиться, а ты не вырывайся, мы с тобой номер делать собираемся, а в таких номерах, доверие прежде всего, — он вдруг поднял меня, встряхнул над водой и подкинул вверх, и под мой оглушительный визг сразу поймал.

Первый опыт совместной эквилибристики оказался весьма пугающим.

— Эй, хозяева! Примете на постой? Место есть? — над нашей поляной внезапно раздался такой звучный, густой глас, что даже Гриша вздрогнул от неожиданности. Пришлось короткими перебежками выбираться на берег, потом к моему фургону, а по дороге крикнуть Пе-Пе, чтобы спросил, кто к нам просится. Не хотелось бы лишних людей рядом. Но гостей это не волнует, четыре огромных цирковых фургона вкатили на нашу поляну.

Ближе к столице таких фургонов станет в разы больше. Конкурс и сто тысяч рублей — слишком лакомый кусок, чтобы отказываться и не рискнуть.

Гриша оставил меня в фургоне, а сам побежал к себе, штанишки менять, как он выразился. Быстрее переодеваюсь в сухое, но всё равно очень медленно, не хочется пропустить последние новости, а с другой стороны, не в том я виде, чтобы с кем-то знакомиться.

На поляне уже начались громогласные переговоры, новенький мужик не умеет тихо разговаривать. Или специально себе статус зарабатывает, как петух раздухарился в чужом курятнике. Гриша ему тоже не уступает. Кажется, у цирковых, как у аборигенов какой-нибудь пустынной местности существуют свои традиции в общении. Сгораю от любопытства, однако вмешиваться не хочу, вряд ли новые постояльцы уедут, а у нас уже кони выпряжены, перетаскивать фургоны не получится.

Но! Эту поляну мы не покупали, место шикарное, потому препятствовать подселению не можем.

Громогласный мужик выкрикнул последний аргумент:

«Тут уж, извини-подвинься, мил человек, всем места под солнцем надобно!»

На том и порешили. Я лишь тихонько сижу на ступенях своего дома, как Эли из Канзаса, и жду новостей от своего железного дровосека. Потому что незнакомец вдруг перешёл на шёпот, и разговор переключился очень оживлённое обсуждение чего-то архиважного.

Наконец, переговорный процесс завершился, и Григорий вернулся, вместо новостей огорошил:

— Адель, нам надо поговорить, но после ужина, сейчас, кстати, твою ногу посмотрит знахарка, у наших соседей есть старушка, в травах отлично понимает. Так что дня через три уже сможешь плясать со мной кадриль.

Я даже понять не успела о чём он сказал, как рядом нарисовалась пожилая женщина, седая, сморщенная, но с удивительно доброй улыбкой, а уж глаза…

Она не иначе когда-то в цирке выступала, не очень доверяю такого рода медицине, но нога, посиневшая и с отёком, и её вид вызывает у меня приступ панической атаки, даже не смотрю на неё. Надо как-то правильно забинтовать, а я боюсь доверить это дело Грише.

— Ах, красавица, меня Федорой кличут, а это та самая нога, вот так угораздило тебя в сезон-то! Считай, без заработка останешься, с такой травмой-то. Но не переживай, на третьи сутки плясать будешь со своим женихом.

Она так задорно взглянула на красавчика Гришу, что, кажется, я приревновала. М, да, что-то новенькое в моей жизни.

Федора подошла, долго смотрела, потом что-то невнятное прошептала и начала искать в сумке подходящее снадобье. Достала стекляшку с какой-то зелёной мазью и не спрашивая разрешения, принялась втирать, а я принялась скулить, вцепившись в руку Гриши, а потом и уткнувшись в его широкую грудь, не хочется взвыть от боли сиреной.

— Молодец, терпеливая. Всё, сейчас перевязку, и завтра ещё раз. А там посмотрим, нам теперь всё равно одним обозом ехать, — она очень ловко перевязала ногу отрезом ткани, ещё что-то пошептала и улыбнулась. — Ну вот и всё, ночью уж облегчение почувствуешь.

— С-спасибо! — всхлипываю, шмыгаю носом, нестерпимая боль начала отступать мгновенно, знахарка словно обезболивающее приложила. Но меня всё равно мутит, голова кружится, того и гляди свалюсь со ступеней.

Старушка, вполне довольная своей работой, улыбнулась. Подмигнула Грише и пошла в свой чёрный фургон точь-в-точь как у нашего беглого фокусника Капризова.

— Пётр с Захаром сейчас вернутся из таверны с ужином, и потом поговорим.

— О чём? О той тайне, что ты обещался мне раскрыть, в смысле за что тебя посадили?

— Э, нет! Тут дело иначе вывернулось, если решим уйти из цирка, то тебе и знать не обязательно.

— Ты противный!

— А ты как думала, пять лет с тобой бок о бок, не считая года в тюрьме, станешь тут противным.

Он довольный улыбнулся, снова легко поднял меня на руки и понёс под небольшой навес у грузового фургона, куда уже пришли наши гонцы с ужином.

— Ну что, други мои верные, есть у нас разговор, как вы уже успели почувствовать, простым он не будет!

— Ой, Григорий, начинаешь, как наш факир Капризов с загадок, говори, что там накумекали, с этим крикливым фазаном, — Лола выхватила из глубокой чашки кусок кулебяки и Пе-Пе плеснул ей в кружку бульон с мелко рубленной курятиной и яичными клёцками. Ароматная, горячая еда заставила нас отложить переговоры и быстрее утолить первый приступ голода. Уж после купания есть захотелось так же нестерпимо, как в детстве после речки.

— Очень вкусно. Ну так говори, что там произошло.

Киваю в сторону четырёх огромных фургонов, что разместились на краю нашей поляны.

— Они погорельцы! — Гриша сказал, и все сразу перекрестились, приговаривая: «Упаси Боже!».

— И тоже в столицу намылились, судя по всему, у них нет шатра? — проницательная Лола уже сделала правильные выводы, да они все сделали эти выводы, кроме меня.

— Да, и вопрос стоит так: мы можем продать им наш шатёр и прямо сейчас разъехаться по разным сторонам. Или принять их в свою труппу. Они за второй вариант, вот теперь спрашиваю вашего мнения.

Мы перестали жевать и переглядываемся, сложно понять, чего хочется больше. Я лично, уже готова согласиться на цирюльню, у меня круто получается и в столице быстро сделаю себе имя. Гриша от меня не отстанет, это точно, да я без него в этом мире загнусь быстрее, чем мы доедем до города. Остальные размышляют о своей дальнейшей судьбе. Вопросов слишком много, и мы не ожидали, что придётся их задавать прямо сейчас, времени на принятие решения почти нет, но и затягивать нельзя.

— А что у них? — Пётр сделался серьёзным и решил подойти к вопросу основательнее остальных.

— Воздушные гимнасты, парень с девушкой, неплохой номер. Начинающий, но вполне достойный фокусник, с животными работает, можно объединить с Лолой и её голубями, они прям пара-пара как на подбор.

Гриша подмигнул всем и с некоторым сарказмом кивнул в сторону Лолы, она мгновенно вспыхнула негодованием:

— Фи! Я бы попросила без рук, не надо накладывать свои загребущие лапы на моих голубок! Обойдусь без помощников, тем более начинающих, — и такое горделиво оскорблённое лицо сделала, что мы вместо того, чтобы стыдиться, рассмеялись.

Особенно Гриша.

— Лола, там такой фокусник, он тебе понравится, клянусь, я его мельком видел, метр сорок с кепкой, красавец, вы просто сказочная пара. Правда, не обижайся, но парень хоть куда!

— Ах ты! Подлец! Каков, а! Меня, Лолу Альбертовну Швах, решил ещё и сосватать? Я не Адель, замуж выскакивать за первого встречного ещё и из погорелого цирка. Всё, меня не волнует ваше решение, доеду до столицы и пойду искать себе новый цирк!

Она покраснела, рассердилась, схватила остатки своего ужина и неуклюже спрыгнув с высокой лавочки, пошла к себе, но медле-е-е-ено, и так ненароком поглядывая на новые фургоны.

— Вот какая маленькая стерва наша Лола, её, значит, оскорблять нельзя, а она Адель Андревну уже который раз…

Внезапно за меня заступился Захар, видать причёска новая ему так понравилась, что он решил стать моим вторым рыцарем после Гриши.

— Пусть идёт, она никуда не денется, сама начнёт новому фокуснику глазки строить, он, правда, с ней как два ботинка в разлуке, мы этого парня уже видели. Так кто у них ещё-то есть? — Пётр снова вернул нас к важным вопросам.

— Фокусника и воздушных гимнастов назвал, музыканты, что немаловажно, и не только для Лолы жених, но и для тебя Пе-Пе есть партия, клоунесса, француженка, ну это не точно, однако я её видел в прошлом году в Твери, очень впечатлился, на коне джигитовкой занимается, ещё и жонглирует при этом булавами, иногда и горящими…

— Ага, потом вопрос, как сгорел ваш цирк? А клоунесса слишком высоко подбросила горящий реквизит! Я сейчас следом за Лолой обижусь! — проворчал Пе-Пе и спрятался за кружку с бульоном, сделав продолжительный глоток. Вот он точно знает, о ком речь, и уже тоже занервничал, мы с Гришей сияем, потому что надоело, как они нас поддевают, теперь появился повод немного издеваться над нашими язвами, пусть почувствуют, каково это — быть в центре всеобщего внимания.

— Пётр, не впадай в истерику, номер у Сесиль действительно впечатляющий, а сгорел цирк из-за поджога, уже упакованный шатёр вспыхнул ночью неделю назад. Думаю, что это также конкуренты, типа Алмазова, специально устраняют сильных соперников. Но у них ещё есть канатоходец с обезьянкой. Однако нет каната, тоже сгорел. У нас его тоже нет, кажется, но надо проверить в реквизите. Если не найдём, то он уйдёт к конкурентам. Программа вполне эффектная получается. Лёгкая и приятная глазу. Единственное, нет гвоздя, типа шпагоглотателя или распила женщины, или ещё чего-то сверх удивительного. Первого места мы точно не займём, даже у Алмазова сейчас программа более сильная, и есть тот самый гвоздь, именно шпагоглотатель.

— Адель же сказала, что мы тебя сделаем гвоздём программы. Я за объединение, продать шатёр легко, а вот купить новый — нет! Мы ничего не умеем, ну кроме Адель, она вон как стричь наловчилась, с таким мастерством она в столице не пропадёт, и ты при ней, с такой девицей, как наша Деля, ты где угодно как блин в масле. А нам труба-дело без цирка.

Пе-Пе очень прозорливый, быстро сообразил про мой план «Б» с парикмахерским делом, в случае чего. А уж как Гриша в этот момент на меня посмотрел, он явно не успел додуматься до такого варианта решения проблем. Но ему этот вариант тоже понравился.

Мы снова молча жуём пироги.

Григорию надоело ждать, и он, кажется, уже принял непростое для себя и нас всех решение, на правах совладельца шатра и программы.

— У них есть знахарка, она как раз матушка Остапа Васильевича, шпрехшталмейстера (конферансье) и по совместительству бывшего хозяина шатра. У нас нет ведущего, нет знахарки и нет музыкантов. Так что это тот самый счастливый шанс, за который надо бы хвататься и держаться, продеть мы всегда успеем, а рискнуть…

— Постой, ты же не хотел в столице показываться! Нам вроде бы опасно, — напоминаю его же слова.

— Было опасно, но раз ты поклялась, что не будешь ворошить прошлое и лезть палочкой в змеиный клубок, то думаю, что опасности особой и нет. Мы аутсайдеры, нас уже никто палить не будет, а номера отработаем, программу откатаем, а там, глядишь, на юге обоснуемся. Кто за?

Все единогласно подняли руки.

Гриша пронзительно свистнул, и к нам подошли знакомиться новые артисты объединённого цирка.

Мы с силачом ликуем, потому что наши коллективы сошлись как пазл, тютелька в тютельку. Лола не вытерпела и тоже подошла, и смотрите-ка, она нацепила шикарный шиньон, припудрила носик и накрасила губы. Новый фокусник уже пару раз с интересом взглянул на нашу колючку, и как теперь удержаться, чтобы не подкалывать их так же, как она подкалывала нас.

— Мы готовы вас принять в свою труппу, и подадим заявку на участие как единый коллектив.

Не успел Григорий договорить, как Остап Васильевич полностью оправдал своё имя:

— Когда победим, как поделим приз?

Вот тут мы не выдержали и рассмеялись, собрав все забавные новости в один момент, и Лолу с её новой любовью, и надежду Остапа на победу и то, как Пе-Пе смутился, когда увидел мадемуазель Сесиль, она красивая, рыжая, экстравагантная молодая дама, словно только что выпорхнула из Мулен Руж, и её портрет недавно рисовал сам Анри Тулуз-Лотрек. Вместе они с Пе-Пе будут смотреться восхитительно.

— Сорок процентов нам с Адель, как хозяевам шатра и главным организаторам, сам понимаешь, все расходы лежат на нас. Остальное делим как гонорар подушно, об этом позже договоримся. Но это в целом по кассе, на приз я бы не рассчитывал.

— А зря, Федора сказала, что у нас есть весьма весомый шанс, — Остап не унимается.

— И какой?

— Она! — длинный палец Остапа указал на меня, и стало как-то совершенно несмешно.

Ох и озадачил меня внезапный выпад Остапа, ненавижу, когда назначают крайней. Типа проект по развитию новой фуд-зоны или розыгрыш призов для именинников на тебе, Аля.

Умри, но сделай!

Умерла, а что толку-то?

Снова в меня пальцем тычут, надоело быть крайней!

Хорошо, что солнце село, комарики загудели и мы поспешно разошлись по фургонам, особо не вдаваясь в детали, с чего это меня назначили тем самым «весомым шансом» на победу. Будет ещё время подумать.

Особенно мне.

Гриша отнёс меня в фургон, очень нежно поцеловал руку с ноткой игривости снова эти его взгляды. Настроение у него заметно улучшилось, последние события только меня насторожили, а остальные артисты, похоже, рады, что не придётся менять привычный образ жизни, продавая шатёр. Но выходить не спешит, вижу, что разговору быть.

— Пока ты не ушёл, передвинь, пожалуйста, этот сундук у входа, он мешает мне выходить из фургона.

Попытка переключить внимание на бытовые моменты не увенчалась успехом. Сундук встал на новое место, кровать сдвинулась ближе к выходу, а Гриша замер, подыскивая правильные слова для того самого разговора.

Не пожалеть бы потом, потому что порой лучше молчать.

Я первая решилась слегка передвинуть стрелки от себя, хоть немного в сторонку:

— Странный этот Остап. Ткнул пальцем, я теперь после падения хожу с трудом, высоты боюсь, даже не представляю, смогу ли тебе помогать в номере. Считай, что я бесполезный балласт. Хотя если меня нарядить и заставить выносить реквизит, то какой-то толк будет. Могу придумать необычные идеи для «упаковки» номера, слоганы сочинять для того же Остапа, акции, вот, к примеру, если человек привёл с собой пять друзей, то сам проходит бесплатно. Или лотерею розыгрыш десяти билетов на неделю. Или, кстати, очень интересно, если устроить соревнование между зрителями, пусть кто больше сможет подтянуться на перекладине, или отжаться, или гирю поднять, или фургон сдвинуть. А приз солидный, скажем десять рублей, а если скинемся, то и сто рублей. И на нашей поляне отбоя…

Гриша слушал, слушал, и вдруг расплылся в такой улыбке, словно впервые мороженое лизнул. А я-то ещё и до середины не дошла, продажи на территории, леденцы, сувениры, и прочие штучки…

— Остап прав! Ты уже на тысячу в неделю увеличила наш доход, каждая такая замануха обеспечит заполненность зала. Если эти идеи основательно продумать и реализовать, то нам и призовой фонд не нужен. Это совершенно новый подход к работе. Нас, конечно, сразу начнут копировать, но мы будем первыми. Да и у многих, как у Капризова слишком высокое мнение о себе, считают, что торговля и всякие лотереи, и призы ниже их достоинства. Но я чувствую, что ты права, это гениальные идеи. А записать их не нужно?

— Это самые элементарные идеи продвижения. Уж если я сяду с листом и карандашом, и начну что-то основательное продумывать…

Не успеваю договорить, как оказываюсь в давящих объятиях восторженного силача. Он из меня сейчас весь ужин выдавит, как зубную пасту из тюбика.

— Ты теперь вся моя! Доедем до столицы, переверну вверх дном все лавки и найду кольцо достойное тебя, сделаю предложение. Бог с ними, с выступлениями, боишься — не выходи, так даже лучше, чем меньше тебя увидят в столице, тем мне спокойнее. Сиди со своими листочком и карандашом, придумывай нам идеи, программу распиши, я тебя на руках носить буду.

— Уже носишь, — хриплю, потому что вдохнуть невозможно. Очень уж у Гриши воображение взыграло о нашем светлом будущем.

Хватка ослабла, но лишь на миг, он не сдержался. Видать столько лет Адель его мариновала, да наше плескание в реке не остудило, а наоборот раззадорило мужика. Чувствую его напряжение, от которого под кожей и у меня растекается жар, не согревает, а плавит меня и мою девичью неприступность. Стукнуть бы его, чтобы опомнился, но не могу и не хочу.

— Люблю тебя, Адель, прости, не могу сдержаться!

Он наклонился, и наши губы встретились, лишь на короткий, очень нежный поцелуй. Боже, как он целуется.

Но через секунду после поцелуя произошло нечто совершенно внезапное. Он отстранился, осторожно посадил меня на кровать, сел рядом на полу, положил голову на мои колени и чуть не завыл. Заставляя моё сердце замереть от ужаса.

— Прости, Адель, прости. Я лишь твой партнёр по цирку. На мгновение забылся, а не смел…

— Почему? Ты болен? Что не так? Ой, нет, я не прошу тебя снова заговорить о предложении, но это как-то странно. Поясни!

— Ты, так или иначе, баронесса, пусть не признана роднёй, но наследство или воля твоего кровного отца нас разметает по разные стороны общества. Ты вольная, очень красивая…

— А ещё нищая, и, возможно, стану парикмахером в цирке, тоже подумала на этот счёт.

Он горько улыбнулся. Но эмоции сейчас такие бурлят, что становится не по себе. Ведь только было всё так приятно и хорошо.

— Нет, если есть у тебя родня, они тебя не оставят. А я каторжник.

— Я это знаю…

— Дети каторжника не смеют претендовать ни на что. Они навсегда останутся изгоями, ни достойной профессии, ни образования, ничего. Сесть в тюрьму по молодости легко, а отвечать будет семья и дети. Это очень жестоко, и я слишком тебя люблю, чтобы вот так разрушить твою жизнь, страх за тебя после падения сорвал мне волю, прости.

— Стоп! — поднимаю указательный палец, а хочется его хорошенько хлестнуть по щеке, чтобы привести в чувство. Прекрасно понимаю, даже помню такой закон о репрессированных, у меня бабушка вот так обманом поступила в университет, фиктивно вышла замуж за благонадёжного парня. Но в нашем случае всё иначе. — Ты ведь из-за меня попал? Ведь так, говори, что произошло.

— Тебя хотели изнасиловать трое уродов, их кто-то нанял. Я их покалечил, тебя отбил, но за сломанный нос, руку и ещё какие-то увечья они вдруг стали пострадавшими и меня упекли, рад, что всего на год. Ты наняла адвоката для меня, дали бы больше, но эти мрази так и живут в столице, и я буду рад, если ты не выйдешь за пределы цирка, не будешь участвовать в представлении. Мы отработаем, для простой публики, заработаем денег и уедем. Остап согласен на зимовку в южных губерниях. В Ростов двинем новым составом.

Его слова меня так потрясли, что на некоторое время не могла ничего ответить. Перед глазами вспыхивают ужасные картины, эти изверги похитили Адель на улице, затащили в карету и повезли куда-то за город. Надругаться не успели, но одежду изодрали, ударили её, чтобы не сопротивлялась, приговаривая, чтобы «шлюха» знала своё место и не лезла в почтенное семейство. Мало ли с кем старый барон грешил, и если ещё раз увидят, то пригрозили изуродовать так, что свои же цирковые будут несчастную девушку в клетке, как урода по городам возить и показывать. Когда Адель показалось, что жизнь кончена, подоспел Гриша, на коне догнал проклятую карету, и началось месиво, он один против всех, раскидал, избил молодчиков и забрал свою любимую, а на следующий день за ним пришли полицейские, никто из циркачей даже не понял, что произошло, и Адель промолчала, но втайне от своих отвезла деньги в адвокатскую контору и попросила спасти, однако ни разу не пришла проведать.

— Гриша, почему я с тобой так?

— Как? Я же сказал, что каторжник, ты относилась ко мне как к брату, ни одна нормальная женщина не свяжет свою жизнь с таким, как я, партнёрство — это самое большое, на что я смею рассчитывать. Это глупо, очень глупо, что я вдруг после твоего падения дал слабину, прости.

— Так, подожди, пора разобраться. А тот документ? Он когда у меня появился, ну что я признана дочерью этого барона? Это я уже после того случая продолжила копать?

— Выходит, что так. Барон умер, возможно, там есть какие-то новые бумаги. Может быть, он и в завещании тебя указал. Я твой должник, ты оплатила адвоката, а тот выкружил мне всего год каторги, причём не самой тяжёлой, на корабельной лесопилке, вместо пяти лет на рудниках. Мы в расчёте, и слишком разные, баронесса. Единственное, что ты можешь для себя сделать, это выйти замуж за приличного человека, уехать в провинцию и забыть обо всём, как о дурном сне. А пока отсидеться в фургоне, раз нашим очень хочется попытать счастье в состязании, то мы им препятствовать не смеем.

— Я выйду замуж за тебя! Достойнее никого нет. Ну, а дети будут владельцами цирка, тоже не самое плохое занятие. Грамоте я их обучу. Не кисни, мы живы! Понимаешь? Живы! И я с каждым днём всё больше убеждаюсь, что ты самый надёжный человек.

Мои пальцы, едва касаясь, проскользили по его могучей шее и замерли в чёрных волосах, заставляя сильное мужское тело отозваться на ласку.

Гриша посмотрел на меня, как на умалишённую, не понимающую, на что собралась подписаться, и улыбнулся. Он так и не поверил в правдивость моих слов. Как жаль, я не могу ему открыться, что его Адель больше нет, и мне чтобы выжить нужен именно он. Человек, которому я и без объяснений могу довериться на сто процентов.

С трудом подбирая слова, наклоняюсь над ним и шепчу:

— Милый мой котик, после падения всё изменилось. Вообще всё. Я не помню, что между нами произошло, почему я на тебя обиделась, и ты причин моего надменного поведения не знаешь, но это уже не важно. Всё в прошлом. Я всё поняла, клянусь, лезть не буду, тихо просижу в своём фургоне, сделаю вам программу, распишу репризы и номера, акции, найдём интересные сувениры. Думаю, что у нас всё получится. Но только если мы будем вместе, понимаешь. Я без тебя загнусь. И кольцо жду только от тебя.

Он взял мои ладошки и поцеловал сначала одну, потом вторую. Щекотно, мурашки по телу табунами носятся. Но я не дура отказываться от такого мужчины.

— Нам завтра очень рано вставать, пойдём, отнесу тебя по женским делам, и спать. Только запирайся, новые люди на поляне пока доверия не заслужили, сама понимаешь, ты мой бриллиант, Остап уже на тебя неровно смотрит.

— Да ты ревнивый?

— Ужасно ревнивый, как зверь!

Я осторожно всунула больную ногу в чуню и позволила себя отнести в нужник недалеко от таверны.

Масляные фонари, висящие на фургонах, тускло освещают поляну, но для насекомых и этого света достаточно, чтобы создать нервную суету, уж каких только мотыльков не слетелось, есть и такие огромные, что птицы позавидуют размаху крыла.

В нашем мире таких насекомых нет!

Быстро сделав дела, вернулись к навесу, где стоит ведро с чистой водой для умывания, Гриша полил мне из ковшика, чтобы я умылась.

— Сейчас полотенце принесу, а ты мне польёшь? Невестушка моя!

— Да, конечно, полью, жених, неси полотенце. Страшные тут комары и бабочки, бр-р-р!

Он убежал в свой фургон за чистым полотенцем, а я замерла, наблюдая за гигантскими ночными бабочками, появилась идея с номером…

— Хи-хи-хи! — звонкий детский смех выдернул меня из задумчивости. От реки ли холодом повеяло, или это из-за темноты, но я вдруг ужасно замёрзла. Прям колотить начало, осматриваюсь и вижу девочку лет пяти-шести, красивую, нежную, но одежды какие-то слишком простые. Она постояла под фонарём у фургона новеньких и побежала в сторону таверны.

Если бы не Гриша, я бы, наверное, упала. Такая жуть…

— А у наших новеньких детей нет?

— Вроде нет, может быть, и есть, не видел.

— Сейчас девочка в таверну пробежала от фургона.

— Девочка? А, хотя, дети же обожают цирк, наверное, мать уснула, а она пришла без разрешения посмотреть на наше житие-бытие, но завтра предупрежу всех. Нужно проверять фургоны, чтобы не пролезла и не сбежала с нами. Хлопот с полицией не оберёмся. Ещё обвинят, что украли, а нам это совершенно ни к чему.

Я успокоилась, вполне реальное объяснение получилось, быстрее поливаю Грише на руки, но сама оглядываюсь. Появилось ужасное, леденящее душу чувство, что за нами кто-то пристально наблюдает.

После нашего откровенного разговора я получила букет новых неприятных ощущений, словно до этого всё было прекрасно. Стремительная адаптация к новому миру, плюс падение и кочевая жизнь не позволяли расслабиться, так теперь ещё и наличие кровных врагов. В нашем мире за наследство бои в судах устраивают такие, что фильмы ужасов отдыхают. А здесь, видать, состояние внушительное, и его просто так мне не отдадут, плюс живой пример погорельцев, да и моё падение, уж не Алмазов ли подстроил, я кость, которая умудрилась застрять сразу в нескольких глотках. Страх — последнее, что я хочу получить от этого мира, а получила его в первых числах.

И не страхом единым, ещё и совесть изводит. Адель тоже что-то трепетное ощущала к Грише, иначе как понять мои эмоции, когда он рядом.

А я? Что я настоящая чувствую к нему, кроме благодарности?

Из-за страха и неопределённости ухватилась за мужика, как за спасательную доску в море. Будь он не так красив, я бы тоже в него вцепилась и уважала бы, как минимум за преданность и настойчивость. Это очень редкие качества.

Есть ли во мне к нему любовь?

Да кто бы знал, за неделю-то, какая любовь? Мне бы выжить и не утонуть в водовороте событий. Уже и столицы боюсь, видимо, не судьба мне здесь осесть и открыть свою парикмахерскую, отсидеться бы пару тревожных недель и уехать на юг. Вот и весь мой план на ближайшее время.

Но отсидеться не получилось. Пришлось начать работу, я теперь автор, рекламист, режиссёр-постановщик и художник по костюмам. Пусть не в таком объёме, как у настоящих профессионалов, но даже Остап согласился, что должен быть человек со взглядом на представление в целом. И поддержал идею общего сценария.

Вот этим делом я и занялась на досуге, благо с помощью Федоры моё здоровье стремительно улучшилось. Голова перестала кружиться, всего-то три раза в день пью её волшебный чай на травах.

И нога почти зажила, сначала прошёл отёк, потом гематома сделалась бледно-жёлтой, и на четвёртый день пути я смогла впервые самостоятельно передвигаться по очередному лагерю. Эти дни мы постоянно продумывали номера, речовки и слоганы. Диалоги клоунов оттачивали как стихи, потому что импровизация хороша, но не всегда. Сесиль оказалась очень приятной женщиной, смешливой, но руки у неё золотые, не только жонглировать, но и шить мастерица. Кое-что подправили в костюмах, и в гриме.

Удивительно, что всего за пять суток у нас получилось причесать программу по мелочам, выучить репризы и осталось только всё прогнать на генеральной репетиции.

Одно плохо, у нас нет гвоздя, кроме Гриши и, как ни удивительно, Захара. Его номер с осликом Жако, очень уморительный. Эдакий деревенский простофиля решил продать царю говорящего ослика. Но ослик говорит только весьма пикантные шутки, без пошлости, однако, если уловить тонкие контексты…

Мужская часть труппы заявила, что это именно то, что надо для простых обывателей. Им не нужны заумные репризы. В цирк они пришли посмеяться над собой, над жизнью и над простофилей Захаром, у которого даже ослик больше в жизни понимает.

Во втором варианте номера я тоже принимаю участие, делаю почётный круг по арене. После выступления Григория, в этот же момент выходит на сцену ослик и понеслась школа жизни, как деревенскому парню познакомиться со столичной девицей. Надо сказать, что уроки осла не всегда безобидны.

Для обычного провинциального шоу, наша программа очень даже эффектная. Как выразился Остап: «Весьма профессионально получилось, уж в грязь лицом не ударим, может не первое место, но и не последнее отвоюем, это точно!»

На том и порешили. Теория у нас уже есть, осталось провести генеральный прогон и выступать уже перед зрителями.

К столице подъезжаем уставшие как гончие псы. Последний перегон тоже хорошо нас потрепал дождём, ветром и самыми настоящими гонками.

Ещё один крупный цирк на подъезде к городу решил нас обставить, чтобы получить лучшую стоянку. Но Гриша с Остапом тоже «не пальцем деланы», пересели на самые крепкие и быстрые фургоны, третьим — Пе-Пе сел на облучок повозки с шатром и реквизитом. Это главное условие, именно шатёр должен первым оказаться на площади, и тогда она будет наша.

Гонка началась часа в четыре вечера. Я даже не поняла ничего. Захар крикнул, что ему надо перейти на другой общий фургон, а я должна сесть «за штурвал своего» домика на колёсах.

— А что случилось-то?

— Григорий сказал, что они помчались место забивать козырное.

Парнишка махнул рукой вперёд, а там от наших пионеров уже и след простыл. Пришлось брать в руки вожжи и пристраиваться за небольшим фургоном более опытной Сесиль, ладно бы по степи или лесу. Но начались деревеньки, потом пригород, и тесные улицы.

Боже, сколько гневных ругательств я наслушалась в свой адрес от обывателей. Они, наверное, уже не рады цирковому празднику. Но!

Крики стихают в тот момент, когда люди замечают, кто сидит на облучке. Я виновато улыбаюсь. Мои золотистые локоны рассыпались по плечам, шея вспотела от жары и влажности, поправить бы причёску, да переодеться во что-то более приличное, но боюсь и на секунду отпустить вожжи, платье слишком простенькое, очень миленькое, и юбочка короткая, из-под неё торчат кружевные панталончики. Эдакая Мальвина-златовласка.

— Эй, красотка, ты где выступать будешь? Мы придём, обязательно. Ох, какая! Не девица, а конфетка, так бы и лизнул.

Я краснею как раскалённый утюг, эти фразочки сопровождали меня до самой площади, куда мы внезапно вкатили по мостовой, и кто-то крикнул: «Прибыли!»

Какое счастье, что эти кони лучше меня всё знают, может быть, и сами бы привезли куда надо, без моих наивных попыток «управлять». Скорее всего, они сами и ехали, а я убеждала себя, что управляю большой повозкой, наивная. Но уставшие животные встали, и я наконец, вздохнула с облегчением. Привязала вожжи и сижу, жду дальнейших инструкций, уже вечереет, Гриши нет, Остапа тоже.

Зато Пе-Пе объявился.

— Они побежали в управу, мы обогнали наглецов с востока, эта площадка наша, самая лучшая из всех, что остались. Парни оформят заявку и можно будет вставать на ночёвку, шатёр поставим завтра, надо нанять помощников, чтобы быстрее.

Он прокричал новость и поспешил к своей повозке, до темноты нужно расставить фургоны в правильном порядке.

А я пока осматриваюсь, потому что от меня единственная помощь, не мешаться под ногами Захара, Петра, Василия и ещё двоих более опытных членов нашей команды.

Привстала на крыльце своего высокого фургона и осталась довольна, не зря мы гнали и сражались за это место.

Нам досталась шикарная площадь. Трактир есть на выезде, недалеко река и небольшой сквер, мы вроде как на окраине, но именно из этого пятака расходятся лучами три самые широкие улицы в городе. Есть и лучше места, но по словам опытного клоуна, нам неслыханно повезло.

Через час вернулись довольные предводители с разрешительной грамотой и объявили, что на время состязания эта площадь за нами. И нам достался счастливый порядковый номер в жеребьёвке, мы третьи.

Мужчины довольно быстро расставили фургоны, как нужно, выпрягли коней и заказали праздничный ужин в трактире. Теперь можно отметить удачное начало столичных гастролей.

От усталости валимся с ног, но эйфория всё равно не даст уснуть. Гриша закончил последние дела, умылся и довольный обнял меня, прошептав:

— Это ты нам удачу приносишь.

— Я пока ехала в этом наряде, уже провела рекламную кампанию, мужчины кричали вслед всякие скользкие комплименты и обещались прийти на представление, но только если я буду выступать! А я же не буду, только выйду пару раз, ну и ты меня раза три подкинешь и поймаешь? Ведь так?

Силач пожал плечами, осмотрел меня с ног до головы, прикидывая, куда меня ещё необременительно можно применить, чтобы зрители не разочаровались. Но видимо, так и не нашёл подходящей «щели» в программе, снова приобнял и чмокнул в лоб, разговор продолжился уже за общим столом:

— Всего десять цирков, это очень много, расчёт организаторов был на пять-семь. Алмазов уже здесь, на самой лучшей площади, откупил себе небольшую гостиницу, прям король. Поди уже думает, куда приз потратит. Но жюри работает очень хитро. Десять цирков, выступления четыре дня в неделю, всего за две недели — восемь. Это много и тяжело, сам понимаю. Но тут уж ничего не поделать, такие условия. Судьи могут заявиться на любое представление, и мы не знаем кто они, возможно, что и не один раз заглянут. Оценивают всё, и количество зрителей, и номера, и даже выручку за этот период. Вот такая интересная у них организация.

— Да уж! Две недели не расслабиться, все соки выжмем, — проворчала уставшая Лола, но тут же спохватилась и улыбнулась, её новый партнёр, невысокий фокусник Вася сидит напротив, и внимательно слушает наш расклад на две недели, поглядывая на Лолу.

— Зато заработаем, — кто про что, а Остап про деньги. И в нашей ситуации — это правильный подход, иначе зачем такие экстремальные испытания. Особенно мне.

— Наш выход через трое суток. Одно хорошо, организаторы в газетах объявления дают, и на тумбах афиши висят, что на каждой площади в столице будут две недели идти бесконечные представления. Отличное подспорье, мы профессионалы, господа. Выйдем на арену, сделаем красиво и посмотрим, что получится!

«За успех!»

Все дружно подняли кружки со сбитнем, спиртное под запретом, даже мягкое пиво. Завтра подъём до рассвета, дел столько, что даже представить страшно.

После ужина мы как сломанные куклы на негнущихся ногах, с ноющими от бесконечной тряски спинами, пыльные, но довольные собой, разбрелись по фургонам, немного бы обмыться, обтереться и рухнуть в постель.

Внезапно на пороге снова возник Гриша, и с матрасом.

— Адель, я перехожу спать к тебе! Это не обсуждается, тебя оставлять одну опасно.

— Ага, сказал лис в курятнике: «Я вас посторожу, дорогие курочки!», — даже не знаю, как реагировать на его ультиматум, наши фургоны и так плотно стоят друг к другу.

— Хоть лис, хоть медведь, но я знаю, о чём говорю, одна не ходи, ни с кем не разговаривай. Это серьёзно.

— С чего у тебя такая паранойя вдруг, я и не собиралась ни с кем заигрывать, но мы уже спали в одном фургоне, думаю, что моя репутация уже и без того ниже плинтуса. Располагайся.

Он и расположился.

Снова на полу расстелил и вдруг шёпотом признался:

— Остапу Федора сказала, что твоё падение — злой умысел, и трапеция не просто так порвалась. У нас сейчас непростой период, врагов и конкурентов хоть отбавляй, и бить будут именно по тебе, понимаешь?

Вздрагиваю, вот он меня «успокоил» перед сном.

— Нет, не понимаю, может мне вообще уехать?

— Вместе уедем, всё будет хорошо, если я буду за тобой приглядывать.

— Приглядывай, чего уж. Но вопрос в другом, вытерпишь ли? А то найду тебя однажды утром в своей постели.

Захотелось над ним немного пошутить.

— Однажды утром обязательно, но не сейчас. Пока у нас так много выступлений, на любовь придётся наложить охлаждающую повязку. Так что даже не пытайся меня соблазнять!

— Ой, что вы, что вы! Как можно, даже в мыслях не было. Вот только панталончики бы поменять, а то эти пыльные, да и юбочка…

— М-м-м-м-м! Ты победила! Не выдержу. Ладно, сегодня ночуешь под замком, а завтра поговорю с Сесиль, вместе ночевать будете.

Бедный мой рыцарь, осознав, что слишком много на себя взял, особенно после откровенных разговоров, и моей решимости выйти за него замуж, поди уж нарисовал в воображении и дом, и семью, и счастливую жизнь, а тут нельзя, и панталончики с кружевами.

Сбежал от греха под мой задорный смех.

Я подошла к двери, чтобы запереть за Гришей, но замешкалась, взглянула на центр площади, где завтра будет стоять шатёр, и замерла от ужаса, снова девочка, та же самая, махнула мне рукой и убежала за чёрный фургон.

— Приплыли, у меня шиза, сначала девочка, потом, не дай Бог, клоун как из фильма «Джокер». А там и до дурки недалеко, только не это.

Быстрее заперлась, закрыла глаза и уже пожалела, что выгнала Гришу, ледяная паника окутала моё тело, заставляя увидеть то, на что я усердно закрываю глаза. На тот факт, что у меня дар медиума. Эта девочка ненастоящая!

Вопрос в другом, от Адель он мне достался, или я его где-то подцепила случайно, путешествуя между мирами.

Из-за усталости в первую ночь в столице я только прилегла и сразу отключилась, кажется, что и не ворочалась, под утро руки-ноги отлежала. С трудом пришла в себя, сделала небольшую разминку и улыбнулась, представив, как было бы «опасно» вот так лёжа в постели крутить велосипед, будь Гриша рядом, мы бы с ним далеко не уехали. Снова этот романтичный налёт, дарующий радость, сердечко трепетно забилось на устах глупая улыбка, НО.

Прекрасно понимаю, что Гриша не мягкий и не пушистый, он только со мной такой, и то, пока я послушная, и фактически согласная на брак. На самом деле у него характер — кремень, уж такие испытания прошёл и не сломался.

Вздыхаю, потягиваюсь и встаю, нас ждут великие дела, и я к ним готова!

Несколько дней путешествия пошли мне на пользу, адаптация к новым телу и миру в самом разгаре, но я уже привычными действиями в походных условиях навела «марафет» и начла с душа. У наших фургонов для помывки в углу есть решётка, которую скрывает деревянная панель. Поднимаю пол, встаю на решётку и лью на себя воду из ковшика, так и моюсь, вода почти чистая, просто стекает на землю. Вчера у меня на такой подвиг сил не было. После пыльной дороги мне предстоит сменить постель, протереть все поверхности, достать все нарядные платья из сундука, что-то погладить, что-то постирать, женских забот полно, но они чуть подождут, сначала нужно сделать одно очень важное дело.

Через час я явила себя коллегам по цеху, любопытствующей публике, нашим новым подёнщикам и Григорию, совершенно случайно оказавшемуся подле моего домика на колёсах. Только хотел продолжить нашу вечернюю «игру» в романтику, но заметив слишком серьёзный настрой, отступил. Сейчас я в нарядном, утреннем платье, с высокой шишкой, из мокрых волос и накрашенными губами встала на верхней ступени и как император Рима перед своими верными легионерами громко произнесла вступительную речь:

— Дорогие друзья, рада, что мы с вами дошли до этого этапа, совершили непростое путешествие, застолбили отличную площадку, и уже, как я вижу, начали работу по установке шатра. Так вот, что я хочу сказать: всё это мы делаем потому, что другого не умеем, и кроме того, мы это делаем для людей. У меня огромная просьба, не боятся поражений, не огорчаться по мелочам, давайте порадуем Бога нашим мастерством! Желаю вам как следует оторваться на этих выступлениях, поймать эйфорию и удовольствие, чтобы мурашки по телу! Надеюсь, что вы меня услышали и поняли! Желаю нам всем удачи!

Я давно решила, что нам надо выбрать именно этот путь и не упираться рогом в стену, и ловить кайф от творчества. Коллеги меня услышали и правильно поняли.

Первый начал аплодировать Гриша, потом все остальные.

— Милая, ты прирождённый импресарио, умеешь вдохновлять! Мы именно так и будем творить чудеса.

Он приподнялся и поцеловал мне руку, под обжигающими взглядами троих новеньких подёнщиков.

Окинула взглядом работы и поняла, что мне сегодня делать нечего, разве только стирку устроить, но это надо идти на реку, а Гриша не отпустит. И я придумала другой способ, как провести время, ещё более опасный.

— Гриша, а можно, мы с Сесиль и Захаром пройдём по торговым рядам, хочу посмотреть, что здесь продают, может быть к нам позвать кого-то из них. Всё интереснее.

— Нет! Ты никуда не пойдёшь! И больше к этой теме мы не возвращаемся, будь послушной девочкой.

Закатываю глаза, и, в конце концов, на поиск интересных торговых коллабораций отправились Захар, Сесиль и Остап, он за любой кипиш, если тот приносит деньги. И мою идею поддержал полностью, и думаю, что и хороший процент возьмёт с торговцев за право торговли среди публики. В приоритете сладости, безалкогольные напитки, сдоба, калачи, но без семечек, не надо нам мусора на площадке.

И снова всё пошло-поехало без моего участия, чувствую себя серым кардиналом, раздающим указания.

К вечеру грандиозный шатёр занял своё почётное центральное место, наши огромные фургоны показались маленькими коробками, и какое счастье, что нашёлся подходящий канат для канатоходца, вот что значит, как следует поковырять свои же закрома. Остап осмотрел наше шикарное хозяйство и остался очень доволен.

— Наш шатёр был намного меньше. А у вас человек пятьсот-шестьсот поместится, очень хорошо, просто замечательно!

— Мне бы краски и лист бумаги, а то и два, напишу даты и время представлений, повесим при входе, что скажете? — моя очередная рекламная идея.

— Сейчас найдём, бумага есть, и краски тоже! Эй, Вася, принеси художественные принадлежности для леди!

Но я на этом не успокоилась.

— Перед началом выступления, примерно минут за тридцать, наши музыканты пусть начинают играть лёгкую музыку, она привлекает внимание. Здесь же нет других доступных способов создавать музыкальный фон, кроме как самим музицировать. Вот и разбавим серые будни праздником.

— Ох! Адель! Если Гришка проштрафится, я сам на тебе женюсь, до чего у тебя светлая голова, сейчас заставлю парней репетировать. А завтра с утра прогон нашего представления.

Мы все остались очень довольны друг другом, особенно я довольна, что Остап мгновенно хватает идеи и реализует их. Он прирождённый маркетолог, но я, пожалуй, не буду ему об этом говорить.

Когда все сложные и трудоёмкие работы завершились, и Сесиль похвасталась своим успехом, что несколько лавок с удовольствием отправят к нам коробейников с выпечкой и напитками!

И вот на этом самом моменте появилось то самое неприятное чувство, что как-то слишком всё идеально складывается. Прям как по маслу скользит.

Оборачиваюсь и вижу нашего лютого конкурента Алмазова.

Его и Остап знает, причём не с самой лучшей стороны, оказалось, этот франт, возомнивший себя «королём цирка» и у нашего нового компаньона переманил каких-то интересных артистов. Предпочитая не вкладываться в развитие, а покупать уже готовых людей и их номера.

— Ба! Какие люди! Сама Адель! И как хороша! Уж не ведьма ли вы, сударыня, после такого падения и недели не прошло, а вы уже порхаете, и какая прекрасная. Оставь этих безнадёжных. Я предлагаю тебе восхитительный контракт…

— И вам доброго вечера, я с недавнего времени стала кем-то вроде вас в нашем цирке, директором. Так что увы вам, свой личный проект оставить не могу и не хочу. Мне, видите ли, нравится доводить дело от идеи до результата, труппа у меня собралась очень творческая, друг друга не подсиживают и не обворовывают, как Рыковы, коих вы к себе забрали, так что рекомендую оглядываться, с такими артистами врагов не надо иметь, быстро продадут.

Эдуард поморщился, я перестаралась с подколом, но он и сам понимает, что у него люди не по душевному наитию, а из жадности. Но Алмазов сохранил мину при плохой игре и снова улыбнулся:

— Жаль, очень жаль. Рыковых я не взял, о них плохая слава ходит. Но предлагаю пари!

— Ой, нет! Я не азартная! И вы в прошлую нашу встречу объявили о своей победе, вот и успокойтесь на этом, — чувствую, что громкая перепалка привлекает внимание всех, кто сейчас на площади.

Наш вечный конкурент Алмазов забыл, что на его руке висит нуарная брюнетка, буквально висит, потому что в таком узком чёрном платье, расшитом стеклярусом, и неудобных туфлях ходить весьма сложно, особенно по мостовой. Но она стойко держится, даже умудряется курить через длиннющий мундштук, пуская сизые кольца дыма.

Алмазов её взял в труппу для предателя Капризова — новая дама для распиливания.

Почему-то я сразу догадалась о незавидной роли брюнетки, а с собой её привёл, чтобы поддеть. Наивный, нашёл чем удивить, у меня к нему кроме отвращения и чувств-то нет. Только одна мысль, как поскорее выставить незваных гостей, но они стоят, рассматривают нас и пытаются посеять неуверенность, мол, мы для них не соперники, ну да, конечно!

Да только всё получилось с точностью, наоборот, ведь рядом со мной стоит неотразимый, шикарный Гриша, с идеальной стрижкой, и такими же идеальными усами. Несчастная жертва фокусника Капризова впилась взглядом в моего жениха, как комар в попу дачника, даже дымить забыла.

Самое сложное в этой ситуации, не рассмеяться в голос. Потому что перевес явно на нашей стороне. И я даю финальный аккорд:

— Всего доброго господа, спасибо, что навестили! И удачи вам девушка в коробке фокусника Капризова, ведь прошлую даму он таки распилил, а собрать не смог, вот мой дядя и увёз две половинки в Европу к докторам немецким, сшивать…

Я не успела договорить, как над нашей площадью раскатистой волной расплескался дружный гогот. Девица вздрогнула, умоляюще посмотрела на Эдуарда, и тот тоже улыбнулся, оценив мою злую шутку, развернулся и пошёл к коляске с открытым верхом, крепко держа брюнетку, они её точно запилят ещё до выступления. А мы не можем успокоиться.

В первом раунде, победа за нами…

После установки шатра мне пришлось сделать непредвзятое расписание репетиций, чтобы распределить время и никого не обидеть. Да и такие тонкости тоже оказались очень важными. Но, кажется, что у меня получилось. Все остались довольные. Сегодня у нас запланирован очень насыщенный день, все точно знают, в какое время у них отработка номера, и потому спокойно занимаются своими делами.

Все кроме меня и Остапа, мы, как и шатёр, заняты творческой работой под завязку, обязаны просматривать чуть не все номера в отдельности на манеже. Особенно много времени заняли три обновлённые репризы, предсказуемо, номера Захара, и новые дуэты Пе-Пе и Сесиль, Лола и Василь.

Больше всего забот с Захаром. Очень талантливый парень, но Остапу пришлось его муштровать, как выйти, как встать, чтобы все зрители видели, как кланяться, как делать круг по арене. И по самому номеру много нареканий.

— И что не выпускать его? — с тревогой в голосе спрашиваю более опытного коллегу.

— Почему же, конечно, выпускать. Многие новенькие гораздо хуже схватывают, этот просто вундеркинд, с третьей попытки всё верно сделал. Справится. Но промуштруем его ещё вечером.

Вздыхаю, похоже, что Гриша может быть спокоен за мою безопасность, я не то, что с цирковой площади, а даже из шатра не успеваю выйти, мне обед уж сюда подали добрые люди Пе-Пе и Сесиль.

А репетиции продолжаются.

К вечеру настал мой шанс опозориться. Это Захар у нас вундеркинд, а я вообще ничего в трюках не понимаю. И Гриша решил меня попробовать в качестве своей «гири».

Вспоминаю, как смотрела номера чирлидерш и танцы с поддержками, и фигурное катание, всё это красиво, но я так не смогу.

— Готова? — Гриша вышел в обычной одежде, но накрутил тугой атласный пояс, подчёркивающий его узкую талию, и ширину плеч, на которых мне сейчас придётся, как минимум сидеть, как максимум — стоять.

— Не очень, если честно! Ты работай, как сам считаешь нужным, а я постараюсь улыбаться и не киснуть как тесто.

— Ну, что же, давай попробуем так.

Гриша сосредоточен, спокоен и уверен, а я нет.

Жуть как страшно. Но рядом встали Остап и Пе-Пе, готовые ловить меня, если не удержусь. И на моём поясе пока страховочный трос. На такой небольшой высоте, совершенно бесполезен, но в большей степени это психологический фактор. Однако единственный в кого я сейчас верю — Гриша.

Он сам скорее упадёт, но меня поймает или под меня рухнет, лишь бы я не упала на манеж, застеленный свежими опилками и покрытый очень плотной красной тканью. Довольно мягко, но испытывать не хочется.

Первый наш «Ап», получился очень даже ничего себе. Гриша меня держит за талию и подкидывает вверх, я делаю взмах руками и понимаю, что тело само помнит, как держать спину, голову, кисти рук так, чтобы смотрелось эстетично, и рот сам растянулся в обворожительную улыбку.

Отключаю голову и отдаюсь на волю силача.

Через полчаса тренировок я уже поняла, как стоять на широких плечах Гриши, как реагировать на его короткие команды типа: «и-и-ап, и, ух, ещё»

Но действительно сложные элементы мы делать не решились из-за ноги.

— Слушай, мы можем сделать поддержку ласточку, и как в фигурном актинии, я подкидываешь меня и ловишь рукой под низ живота, ноги вытягиваю, руки в стороны, и ты делаешь несколько оборотов, и нужно мне в этот момент юбку отпустить, чтобы она как прозрачный, красивый флаг развивалась.

— Не совсем понял, про фигурное катание и про флаг. Но вот ласточку давай, попробуем. Подкидываю тебя, поворачиваюсь и осторожно подхватываю тебя рукой на живот, ты напрягаешь его, как только можешь и в спине изгиб, давай начнём без броска, а потом с броском. Держи спину и живот! И, ап!

И мы попробовали. Со второго раза получилось очень неплохо. Всё же тренированное тело Адель мгновенно реагирует на идеи.

— Очень красиво, простенько, не хватает изюминки в гимнастической составляющей, но учитывая ранение ноги, даже этот вариант шикарно смотрится. Григорию придётся свой личный номер усложнить, чтобы зрители не пожалели потраченных копеек, — вот так подытожил наше короткое выступление Остап.

— А если мне взять какой-то красивый реквизит. Ленты или ещё лучше кусок очень длинный прозрачной ткани. Гриша меня будет кружить, а вокруг нас будет длинная такая лента, как змея извиваться, я такое смогу, и это будет эффектно. Только надо найти ткань или широкую атласную ленту.

— А это шикарная идея! Очень эффектно, я такое раз видел, у Сесиль есть запас лент, сходи, мы пока силовую часть номера проверим. А кстати, палочка — рукоятка от старого веера канатоходца, скажи ей, она поймёт. Несите гвозди, молоток, сейчас сделаем вам реквизит.

Остап быстро сообразил, что к чему в идее с лентой, и отпустил меня, а сам пока занялись просмотром и проработкой сложности второй части номера Григория.

На манеже я чувствовала себя неестественно, казалось, что это место не моё, эффект самозванки не даёт покоя. Вышла на свежий воздух и вздохнула с облегчением. Надо же, какой это стресс, а ведь в шатре и людей-то не было. Не только Захару страх сцены придётся преодолевать, но и мне.

— Ужас, ужасный! Как всё это преодолеть и не сбежать…

Ворчу себе под нос и неспешно иду к фургону Сесиль.

Даже не обратила внимание, что на площади как-то удивительно пусто, почти никого и нет. Кто-то в таверне, кто-то по лавкам столицы разбрелись все, и я осталась одна.

Похоже, именно этого момента дожидался высокий незнакомец в дорогом, клетчатом сюртуке, тонких очках с золотой оправой и котелке на английский манер.

Он не похож на гопника, способного ударить или похитить беззащитную женщину, скорее, на адвоката. Удивительно, как они быстро меня нашли.

И второе о чём я подумала, что сегодня же уеду на своём фургоне, или переселюсь в гостиницу…

— Сударыня, не спешите, я лишь юрист вашего покойного батюшки.

— Вот как? Мне кажется, что это всё лишнее и глупое недоразумение, мы уже изрядно пострадали от этого дела, прошу вас, позвольте мне жить свою жизнь. Могу подписать отказ…

— Очень странно, мы впервые встречаемся лично, но наша активная переписка заставила меня думать совершенно обратное. Вы же были готовы получить всё. И ваш сводный брат, некровный родственник вашего отца. Только вы и ваша тётя Агнес, являетесь единственными наследницами. Но увы, ваш покойный барон не вписал её имени, она будет полностью зависеть от вас материально. Да уже зависит и ждёт, когда вы вступите в права и позаботитесь о ней. Я же вам объяснял, что это дело решённое, вы по закону не смеете отказываться, такой практики в принципе нет.

В моей голове вспышками загораются какие-то воспоминания. Но они не так важны, брат сводный, неродной. И я единственная кровная, но ведь незаконнорождённая.

— Извините, но мы с моим женихом решили, что безопаснее не ввязываться в эту авантюру. Как зовут моего, так называемого…

— А вы точно Адель? Я не ошибся? — юрист смутился и перебил.

— Я несколько дней назад упала, ударилась головой и потеряла память. Видимо, мозги встали как надо, и я поняла своё место в этом мире. Передайте, так называемому, брату и тёте, что я вне игры, пусть они оставят меня в покое.

— Но он готов на вас жениться. Это очень выгодное предложение, его титул и положение в обществе, ваше богатство и красота, идеальное сочетание для девушки. Повторю, по закону вы не смеете отказаться от наследства, это последняя воля вашего отца, понимаете? Последняя! Это священный долг детей, исполнять последнюю волю, он вас не в паломничество босоногой отправил, а в богатую жизнь.

Мой рот открылся от удивления, глаза округлились, а в сознании вскипела та правда, какую до этого момента я не могла понять.

Адель реально любила Гришу, но он ей не пара. И закон она знала, что ей не отказаться от наследства. Чувствовала себя загнанной в угол, понимала, что выйти замуж за сводного братца — считай подписать себе смертный приговор, он её изведёт, чтобы захватить деньги. Потому и селёдочник-жених.

— Вот чёрт! — сорвалось с моих уст. — А завещание когда в силу вступит? У меня время есть?

— Время на что? На очередные ошибки? Мы же договаривались в переписке, что вы приедете в столицу, что вступите в необходимый срок в права. А сейчас что случилось? Жених? Забудьте эти глупости, знатные люди не принадлежат себе.

— Хорошо, оставим поэтику, пройдёмся по фактам, — я вдруг собралась, это не первая патовая ситуация в моей жизни. Главное — эмоции замести под сукно, они только мешают, никогда не бывает так, чтобы нельзя было применить поговорку про закон-дышло. — Итак, допустим, я незаконнорождённая дочь барона, даже фамилию не помню его.

Юрист криво улыбнулся.

— Барон Андре Фёдорович фон Ливен.

— Понятно, однако, есть ли какие-то сроки? Завещание уже вскрыли? Когда крайней срок вступления в права? И мы с тётей в доли вступаем?

— Если вы не помните имени отца, значит, и моё имя не помните?

Киваю.

— Алексей Максимович Мазур, юрист вашего почтенного семейства. Так вот, по вашим вопросам, завещание уже огласили, вступить в права можете хоть сейчас, но через месяц этот процесс станет необратимым фактом. Все дела, налоги, финансовые обязательства, всё станет вашей ответственностью. Понимаете, о чём я сейчас пытаюсь вам сказать.

— Догадываюсь, но с трудом.

— Вы становитесь юридически ответственной, сбежите, хорошо, выйдите замуж за нищего циркача — прекрасно, но через пять месяцев отчёт по акциям, плюс налог на земли и фабрику, без ваших подписей мы ничего сделать не сможем. И вас найдут уже как должницу казне, это не шутки, пора повзрослеть, сударыня.

— Благодарю вас за развёрнутую лекцию. Полагаю, что вы адвокат семьи и мои интересы вас волнуют меньше всего. Но мне нужно подумать, скажите адрес…

— Большой Третьяковский проезд, строение пять. Там наша контора.

— Ещё один вопрос, а вот тот случай, когда мой брат нанял насильников, и они меня похитили, вам не кажется странным, что я выйду замуж за такого подлеца? Это ведь не Алмазов, а братец, он узнал, о моём существовании и что я конкурентка за большое наследство, ведь так?

Алексей Максимович покраснел, видно, что я его достала своим упрямством.

— Причастность Кирилла Борисовича к вашей трагедии не доказано, даже его имя не упоминалось, я знаю это дело как свои пять пальцев, вы наняли адвоката спасти силача. Но повторюсь, это были молодчики, нанятые каким-то из ваших конкурентов, личная месть за что-то. Не усложняйте ситуацию. И не вздумайте ещё где-то сказать вслух подобную ересь, Кирилл Борисович человек строгих правил, он на подлости неспособен.

— Последний вопрос и я пойду думать, сами понимаете, мне трудно принять взвешенное решение.

— У вас нет выбора.

— Выбор есть всегда. Вот что я хотела спросить, как вы узнали, что я именно здесь? За мной кто-то следит.

— Обижаете, я юрист, мы договаривались о встрече, и кроме всего прочего в заявке от цирка указана ваше имя, мне просто донесли верные информаторы. Надеюсь, что вы не вынудите нас действовать более жёстко в интересах семьи, ваша тётя стара и нуждается в вас.

— Я, наверное, тоже в них нуждалась, пока росла без матери в цирке, как дикая трава, а сейчас вдруг понадобилась, чтобы меня сделать крайней в делах, о которых я и понятия не имею. Да, я не дура, как вам может показаться, и сначала во всём разберусь, всего хорошего!

— Адель Андреевна, советую не делать глупости.

— Глупость сделал мой отец, что связался с женщиной из цирка, вторая его глупость, что он решил меня признать, почему-то. Не забрать, когда я была маленькой осиротевшей девочкой, не нанять гувернанток и не обеспечить будущее. Он предпочёл жениться на другой, и воспитывать неродного сына. А теперь я понадобилась, чтобы заткнуть моим именем какие-то дыры в бумагах? Алмазов как-то сказал, что циркачей даже на общих кладбищах не хоронят, мы для вас падшие. И так называемому сводному брату не престало жениться на такой женщине. Так что, глупости в этой ситуации делаю не я! Всего хорошего, проконсультируюсь по законодательству и найду выход из сложившейся ситуации. Приду, как позволит время.

— Я лучший в этих вопросах. У вас нет выбора и лучше не затягивать. Скоро ваш настоящий законный жених приедет за вами сам.

Махаю рукой, потому что надоело его слушать, и иду к себе. Мне сейчас не до лент, не до номеров. Надо успокоиться и как следует подумать, и перечитать все документы, что найдутся в фургоне.

Юрист чуть не с пеной у рта доказывал, что к нападению братец не имел ни малейшего отношения. Но я ведь видела эти картинки в памяти Адель, и чёткие слова, что я пожалею ещё больше, если хотя бы на шаг приближусь к почтенному семейству. Нет, они все что-то мутят. Пора разобраться с этой махинацией. Ведь явно расчёт на то, что я цирковая дурочка.

Вот они удивятся, когда я начну их по каждой строчке и закона и завещания трясти, как грушу. А я начну. Только где взять денег на нормального адвоката, вот вопрос на миллион.

И ответ только один: «Я должна узлом завязаться на манеже, но победить в этом конкурсе и выиграть приз! Тогда Гриша сможет остаться в столице, а я найму адвокатов».

Ненавижу, когда меня назначают крайней. А вселенная словно решила проработать именно эту кармическую задачу, воткнув душу в проблемное тело. В цирке — ответственная за всё, потому что шатёр на мне числится и моё имя в графе владелицы, что тоже странно, ведь был какой-то подлый трус кот Леопольд, так называемый дядя.

А теперь ещё и нешуточные проблемы с наследством.

К счастью, на площади никого, и наш разговор с юристом коллеги не слышали, надеюсь. Забежала к себе и закрылась. Осматриваю фургон, вандалы Рыковы перетряхнули всё, но Адель была хитрой чертовкой. Она должна была спрятать самое важное так, что ни один мужик бы не догадался, где искать. На виду только последняя бумага, что мне предъявил Гриша, о признании меня баронессой фон Ливен. В бумаге нет ничего особенного, типичная справка, и, кстати, имя барона указано. И моё имя теперь — баронесса Адель Андреевна фон Ливен, официально признанная покойным отцом наследница.

Нашлись документы на цирк, впервые их дотошно прочитала, оказалось, что хозяин и создатель — мой дед по материнской линии, он передал права моей матери Поповой Виолетте Васильевне. А Леопольд, на самом деле Леонид Гордеевич Сидоров, двоюродный племянник Василия Степановича, и после смерти Виолетты взял на себя руководство и опеку над Адель. Примерно прикинула в уме даты, и получилось, что мама Адель умерла, когда девочке было лет десять-одиннадцать.

Законов не знаю, но, кажется, поняла в чём заковыка!

Отец Адель тянул не потому, что не хотел её забрать, а потому что она незаконнорождённая, и уже сирота, всё слишком туманно и скользко, но закон о посмертном праве, всё упрощает. Воля покойного — закон для общества, раз на смертном одре Андрей фон Ливен сказал, что Адель его дочь, значит, так и есть, и противиться этому факту никто не посмеет. Вполне возможно, что он связывался и даже как-то общался с девушкой, ведь даже Гриша упоминал, что она ездила в поместье, и общалась со стряпчим. И всё было бы шикарно, как бочка мёда, но никто не учёл паршивого гадёныша Кирилла, на людях он паинька, а при встрече с Адель, похоже, показал всю свою мерзотную суть.

Но это лишь домыслы. В памяти реальных событий, кроме нападения нет, даже лица не могу припомнить «братца». Новых доказательств тоже не нашлось.

Перевернув все документы в небольшом ящичке гримёрного столика, я решилась отстаивать своё право на свободу. И первое, что сейчас надо сделать, — это взять у Сесиль ленту и пойти репетировать с Гришей.

— Я переверну все камни, сделаю всё, что от меня зависит, а там посмотрим.

С такой установкой захожу к Сесиль, она только что вернулась с рынка с покупками. Внимательно выслушала идею с лентой и быстро отреагировала на мою просьбу. Через несколько минут у меня в руке оказались ленты, ручка от старого веера, небольшой молоток и гвоздики.

— У тебя не фургон, а кладезь полезных вещиц! Спасибо огромное!

— Это всё опыт, столько лет в цирке…

— А вот скажи мне, пожалуйста, если бы тебе предложили сытую, богатую жизнь, но с нелюбимым, зато без всего этого, ты бы ушла?

Я думала, что она ответит быстро, но Сесиль вдруг задумалась. Хмыкнула и ответила в своём философском стиле.

— В твоём возрасте, несомненно, ушла бы, сейчас даже не знаю. Я привыкла жить такой жизнью, потом нагрянет старость, и как мне будет непросто, даже представить не могу. Одна надежда, на товарищей. И на то, что Бог приберёт меня раньше, чем я превращусь в труху.

М, да поддержала, а ведь казалась оптимисткой. Вздыхаю и иду в шатёр, с установкой молчать про неприятности. Про разговор с юристом и вообще про свои планы. Нам надо денег заработать, а потом уже посмотрим.

— Вот лента.

Протягиваю Остапу всё, что получила от Сесиль, и он тут же начинает мастерить мне реквизит.

— Адель, что случилось? На тебе лица нет! Кто-то обидел? Подёнщики или городские?

Вздрагиваю, словно пойманная с поличным. Это надо, какой Гриша проницательный. Я что-то расклеилась, хочется сесть к нему на колени, позволить ему обнять себя и порыдать над непростой ситуацией. Но я натягиваю улыбку на лицо, как маску клоуна и отвечаю слишком уж задорно:

— Осознала ответственность и теперь переживаю за выступление. Мы же открываем сезон?

— Да, скоро первое представление, но если не хочешь поддержку делать, то не будем.

— Я хочу победить! Для нас всех это жизненно важно.

Остап хмыкнул и поддержал:

— Вот, такой подход мне нравится, так держать! Победим, Федора не ошибается!

В этот момент меня осенила очередная гениальная идея, ведь точно, наша Федора очень мудрая, надо у неё совет спросить насчёт всего. Даже отпустило немного, перестала нервничать.

Смотрим с Гришей, как ловко Остап мастерит новый реквизит, алую ленту на удобной рукоятке с петлёй для руки. Не слетит и не потеряется во время выступления.

— Мадемуазель Адель, прошу. Покажите нам красивую композицию с лентой.

Я сразу начала тренироваться. И получилось очень эффектно. И волны, и кольца, я словно всю жизнь с лентой провела. Не я, а Адель, это заслуга её многолетних тренировок.

Гриша понял идею, снова поднял меня в поддержке и закружил не так быстро, как в прошлый раз, но достаточно, чтобы длинная лента сделала красивые линии вокруг нас.

— Если бы к этому номеру добавить эффектное освещение, получилось бы феерично. Зрителю не обязательно сложные номера, достаточно, чтобы было красиво.

— Освещение будет! Не беспокойся! — подбодрил Остап, но он не понимает, что я имею в виду совершенно другой уровень сценического света. К сожалению, у нас только масляные, довольно тусклые прожекторы.

Репетиции продолжились уже без меня.

Весь вечер я провела в своём фургоне, выбирая наряд для выступления, потом с Гришей оценили, как наши костюмы смотрятся в паре. Показалось, что вполне достойно и гармонично. Миниатюрная блондинка и внушительных размеров силач со жгучей красотой южанина. Мы настолько контрастные, что ещё более усиливаем эффект восприятия. Он со мной на руках, кажется, ещё больше, я в его объятиях — ещё меньше.

И это очень красиво.

— С лентой ты очень здорово придумала. Я тебя подброшу вверх, а ты сразу начинай крутить алые волны. И через левое плечо начну вращение. Запомнила?

— Да, запомнила. А скажи мне, раньше я говорила что-то о том, что хочу оставить цирк? Что мечтаю об обычной жизни?

— С чего такие вопросы?

Он так взглянул, что я испугалась, а не умеет ли он читать мысли.

— Да всё та бумажка из головы не идёт. Чувствую, что мне придётся нанимать адвоката и доказывать, что я не баронесса, и моё место здесь с тобой.

Мы надолго замолчали, видать, Гриша знает чуть больше и не хочет меня расстраивать. А мне уже и так всё понятно.

Ночь выдалась тревожная, я всё ждала, что примчится «братец» и силой меня заберёт. Но примчались какие-то собаки и попытались покусать лошадей или ослика, такой переполох начался, что хоть уши затыкай. Кое-как прогнали хвостатую банду и только под утро задремали.

А утро началось с дождя.

Настроение окончательно скисло. С другой стороны, если народа соберётся не так много, то мы первым выступлением не слишком опозоримся. Точнее, я и Захар, остальным, похоже, позор не грозит — все профессионалы, и это не первый для них старт столичного сезона гастролей.

После лёгкого завтрака я махнула рукой на обстоятельства, и тут же выглянуло солнышко, ветерок разогнал тучи, и мы услышали бравый голос Остапа, раздающего приказы направо и налево:

— Эй! Вот здесь флажки в коробе, надо бы развесить по периметру. Билетную будку пора выкатывать на вход. Федора скоро займёт своё рабочее место, она у нас знатная билетёрша. Новые номера еще раз прогнать на манеже. Друзья, за работу!

И мы все окунулись в суету предпремьерной подготовки!

К сожалению, я и в этот раз с Федорой не пересеклась, поговорить не удалось, но зато забыла о своих проблемах, увлеклась работой.

За час до представления заявились коробейники, и много, Остапу пришлось выгонять музыкантов на улицу раньше времени, и начать праздничную суету. Пе-Пе и Сесиль жонглируют под музыку и танцуют, Захар с ослом прошёлся по площади, заставляя ушастика Жако кивать и приветствовать первых гостей.

Музыка и весёлая тусовка внезапно сделали своё дело. На задорный шум народ с трёх улиц начал подтягиваться к нашему цирку.

— У нас аншлаг! — прошептал Гриша и так улыбнулся, что у меня мурашки пробежали по спине, это не про романтику, это его заразительный кайф от выступления, ему нравится то, чем он занимается! И неожиданно его уверенность и ожидание чуда передалось мне.

Но я жду не начала представления, а следующего шага с очередной пакостью от Алмазова или от Кирилла Борисовича. Они ни за что не пропустят удобный шанс испортить нам старт.

Перед самым началом представления на площади уже не протолкнуться, Остап звучно так, как умеет только он, крикнул почтеннейшей публике, что пора занимать свои места в шатре, и волнение усилилось многократно.

Я не слишком зациклена на начале, первым выйдет к публике Пе-Пе, потом к нему присоединится Лола с дрессированными голубями, потом Захар с первым выходом…

Накинула халат, ленту взяла с собой и решила выйти из фургона, чтобы из-за кулис смотреть, как идёт представление. А ведь не хотела, боялась, что страху на себя нагоню…

Мой фургон стоит одним из самых последних, дальше от шатра, чтобы публика не беспокоила. Пройти всего несколько метров.

Из шатра доносятся звуки музыки, потом дружный хохот и аплодисменты. Это Захар «рвёт» зал, от испуга забыл половину своих слов и начал шпарить от себя, и не всегда пристойно, а публика воет от смеха. Говорящий осёл, как попугай боцмана — ему многое прощается.

Только бы жалобу не написали, за скользкие шуточки.

— Ах! Вот ты где, моя прекрасная невеста! Не так мы начали знакомство в поместье, и я как мужчина, прошу у тебя прощения. И позволь в знак любви и почтения к твоей красоте подарить это колье. Оно меркнет от твоей красоты.

Поворачиваюсь на голос и вижу перед собой мужчину, невероятно похожего на моего мужа Мишу, такой же красавец, но утончённый, до габаритов Гриши ему далеко, да и не нужно. Светловолосый, холёный, и надменный, английский аристократ, даже одет соответствующе. Единственное, что отталкивает — ледяной взгляд светлых глаз.

Он понимает, что хорош собой, и уверен в том, что я сейчас заскулю от восторга, потому что Кирилл сделал шаг навстречу, и открыл бархатный футляр, показав мне неслыханное богатство, колье с прекрасными изумрудами, ценой сопоставимой с ценой нашего цирка.

Незнакомец опомнился и улыбнулся, очень старается произвести впечатление. Но нему очень далеко до Гриши, по части приятности, лучше бы уж и не улыбался.

Осторожно делаю шаг назад и задаю глупый вопрос:

— А вы, собственно, кто? — я, конечно же, догадалась, но прикинуться забывчивой дурочкой порой гораздо выгоднее, чем строить из себя умную.

— Так это правда? Алексей Максимович мне сказал о твоём здоровье, так может быть это к лучшему? Начнём с чистого листа. Но при одном условии.

И как в танце делает шаг навстречу, а я мгновенно отступаю, примеряясь к траектории побега с больной ногой.

— Остановитесь, я ничего не хочу начинать, и условия мне неинтересны. Мне нужно на манеж, выступление через несколько минут. Прощайте!

— Вот это и есть условие, ты не смеешь нарушать последнюю просьбу отца, он распорядился, чтобы мы поженились, а ты оставила это пошлое заведение. С этой минуты, Вы баронесса фон Ливен, и не имеете права позорить честь нашей семьи.

Улыбка с «ясного лика» братца слетела мигом, ему уже нет нужды притворяться, к ледяному взгляду добавилась металлическая интонация, и он вмиг потерял свою привлекательность, словно смыл грим доброго человека. Но меня такими выпадами не напугать:

— Сударь, вы не поняли, я не собираюсь за вас замуж. И это колье оставьте при себе.

— Оно твоё! И таких безделушек у нас будет полно, тебе лишь нужно сделать шаг навстречу и выбрать правильного мужа — меня. Я даже позволю тебе остаться на бумаге владелицей цирка, если он доходный, то почему нет! Милая, мы пара, и это предрешено судьбой, — опомнился, снова натянул маску приятного обольстителя, его дьявольски соблазнительный голос действует на меня как-то странно. Гипноз? Он что-то со мной делает?

Отшатываюсь от «Его настойчивости», но Кирилл готов к моему побегу, хватает за широкий рукав халата и тянет на себя, а я, не скрывая намерений, пытаюсь вырваться и сбежать. И он, и я прекрасно понимаем, что кричать сейчас нельзя, слишком много людей в шатре, и «жених» этим пользуется.

А я пользуюсь тренированным телом Адель. Пинаю его здоровой нагой, вырываюсь, халат трещит, и единственное, что я вдруг «выкинула» для своего спасения, это сальто, эффект неожиданности сработал, а моя нога снова напомнила о себе болью.

Не заметила, что выронила ленту, хромая бегу к шатру, а Кирилл за мной:

— Адель, ты не посмеешь! Не позорь семью! Ты всё равно уже моя! Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, я твоего любовника упеку на каторгу лет на сто! И виновата в этом будешь ты!

— Я уже опозорена, вы опоздали лет на десять! И не тронь невиновных людей, это наши с тобой разборки! — крикнула и забежала в полумрак шатра. Кое-как отдышалась, скинула халат и обнаружила пропажу ленты.

И как теперь выступать-то?

— Адель, наш выход! Ты как?

— Оступилась, нога болит. Просто покидай меня красиво, как в первый раз, прости!

Гриша молча взял меня на руки и вынес на манеж. Зал замер, не самые яркие прожекторы с четырёх сторон высветили нас, и по залу прошелестел шёпот восхищения.

Мы великолепны, но самое ужасное, что Кирилл возник из темноты и стоит у манежа, просверливая нас взглядом с такой ненавистью, что я дышать не могу. Накатила волна паники, боль в ноге, страх перед публикой и за Гришу, гад жених его не пощадит, особенно после этого номера.

Заиграла музыка, и силач очень осторожно подкинул меня слишком высоко, так высоко, что показалось, цирк исчез и я оказалась среди огромных, клубящихся облаков. Вокруг летают чудесные птицы и какие-то светляки, они вспыхивают и гаснут, летя, как звёздный дождь в темноту зала.

— Ах! — послышалось со всех сторон.

Это не только я вижу?

Что происходит? Кто это устроил?

— Я! Я твой ангел-хранитель! Не бойся! — прошептала маленькая девочка-призрак и толкнула меня, теперь уже в морскую пучину с невиданными рыбами, коралловыми рифами и солнечными бликами на поверхности воды.

Умерла я, или от страха сознание потеряла, разум окончательно потерял ориентиры. Холод окутал, и в моём сознании прозвучал незнакомый мужской голос: «Умоляю, здесь в зале есть Оленька Ложкина, позволь сказать ей кое-что через тебя, вызови, вызови её!»

— Есть в зале Оленька Ложкина? Выйди на манеж! — громко зову незнакомку, и рада бы молчать, но не могу, тело меня не слушается, я игрушка в потрясающем шоу, устроенном призраками.

Из темноты зала раздался тоненький напуганный голосок: «Я тут! Выходить?»

— Выйди на манеж! — повторяю и сразу называю следующее имя, и ещё кого-то. Светляки шепчут мне имена своих близких, заставляя вызывать их на манеж, морскую иллюзию видят все. Это какой-то массовый гипноз, и создаю его я с помощью той самой девочки, что преследует меня, который день.

Вдруг сознание прояснилось, чувствую, что никуда не лечу, это Гриша продолжает держать меня как горящий факел на вытянутых руках, а я всё называю и называю имена зрителей…

И последнее имя: «Кирилл Борисович Чернов, выйдите!» Вижу призрака, вызывающего на манеж моего врага, злющий, пожилой мужчина, ничего хорошего этот разговор не сулит, особенно мне. Кажется, объявился настоящий барон фон Ливен, мамочки…

Фон снова сменился, люди, стоящие на арене, в страхе вздрогнули, потому что вокруг раскинулось бескрайнее небо, я этот вид видела из иллюминатора самолёта, это мои образы оживают под куполом цирка. Закатное солнце или прожектор забылся и ослепил нас на миг, облака так и клубятся вокруг, постоянно меняя форму, и маленькие светляки медленно витают вокруг, ожидая своей очереди, чтобы сказать что-то очень важное своим родным.

Гриша медленно опустил меня на манеж и держит за талию, боясь, что я упаду, а может быть, сам не понимает, что происходит. Для него это шоу, нечто запредельное, как и для всех, как и для меня. Не управляю процессом, всё происходящее выходит и за рамки моего скептического восприятия мира, однако теперь сама начинаю верить в магию.

Вижу перед собой молодую женщину и протягиваю руки, она дрожит от страха, но подошла, обнимаю её и на ухо что-то диктую, сама не понимаю, ведь через меня сейчас говорит её покойный муж. Что-то о бумагах в банке, о тайнике в доме, чтобы она не бедствовала и попросил у неё прощение за глупую гибель, прошептал, что он рядом с ней всегда, и любит…

Женщина завыла, не выдержала и опустилась на колени, причитая: «Спасибо, спасибо! Как я ждала от него весточки, сгинул на чужбине, уже два года как, ни весточки, ни слова. Милый мой, милый!»

А я уже протягиваю руки к следующему человеку и шепчу ему что-то тайное и глубоко личное, заставляя взрослого мужика также, как Оленьку, сесть на манеж, обхватив голову руками, окунуться в своё прошлое, и рыдать, не стесняясь публики, прося прощение у покойной матери своих детей…

Призраки вьются вокруг меня, только успеваю обнять очередного зрителя, как его «гость» начинает шептать сокровенное, ввергая людей в катарсис.

Остальные зрители сидят молча, потрясённые, пытаясь запомнить, впитать всё, что происходит сейчас на манеже, чтобы после рассказывать, свидетелями какого диковинного представления им посчастливилось стать.

Остался последний из списка.

Он так и стоит у бортика, впившись в меня взглядом, потрясённый или напуганный, а, возможно, и злой.

— Кирилл Борисович, вас вызывает Андре Фёдорович…

Не в силах противостоять, начинаю говорить то, что нашёптывает мне призрак, пришедший лично к моему лютому врагу. И слова звучат из моих уст не самые добрые. Ещё толком сказать ничего не успела…

— Молчи, ведьма! Это всё обман! Ты дуришь людей, устроили балаган для быдла, но я вас выведу на чистую воду. Я этого так не оставлю, засужу тебя и твоего бугая, первый раз отделались, теперь вас повесят за колдовство! Ведьма! — он не прокричал, это не крик, а хриплый рык одержимого, пена на губах, люди отшатнулись, а Кирилл махнул в нашу сторону кулаком, плюнул и выбежал.

Иллюзия неба блеснула последним лучом, как на закате, и погасла. В темноте вдруг вспыхнули светлячки, как новогодняя иллюминация, несколько секунд сияли, прощаясь, и погасли.

И снова светят софиты, выхватывая нас с Гришей из темноты.

Люди, наконец оправились от шока, кто-то опомнился и начал тихонько хлопать, с каждой секундой овации всё громче. Силач поднял меня высоко, пришлось на ходу придумывать прощальные взмахи и воздушные поцелуи публике.

Нас не отпускали очень долго.

— Господа, наш медиум потратила очень много сил, давайте отпустим мадемуазель Аделину отдыхать, — из-за спины услышали спасительный глас конферансье Остапа Васильевича, и овации усилились. Он вдруг изменил моё имя, на ходу придумывая сценический псевдоним, это очень мудрый шаг, не просто мудрый — спасительный!

Ещё один прощальный взмах, и мы, наконец, сбежали за кулисы, и силы оставили меня. Ноги сделались ватными, перед глазами звёздочки. И это впервые в жизни, когда я даже обрадовалась дурноте, потому что не выдержала бы допроса от своих товарищей по манежу.

А у них куча вопросов.

На прощальный поклон вышли все, кроме меня, Гриша подхватил на руки Лолу, и артистов искупали в бурных овациях ещё раз, пока я лежу в широком кресле Остапа за кулисами.

— Госпожа, может, вам водички? — какой-то работник сцены встал рядом, охраняя мой покой.

— Сейчас Гриша отнесёт меня в домик, спасибо.

— Ну вы, дали! Я знавал однажды такого же человека, кто с миром мёртвых на короткой ноге, давно это было. Но он столько за раз не говорил.

— И я зря так много, это с непривычки.

— Привыкните, они от вас уже не отстанут, так и будут в очередь стоять, — я посмотрела на парня и вдруг поняла, что он тоже призрак.

О боже! Я, кажется, свихнулась окончательно!

Когда в следующий раз открыла глаза, обнаружила себя в своей постели, без сценической одежды, а рядом Федора суетится, размешивая в кружке какое-то снадобье.

— Ох! Нельзя так много за раз! Эк ты их! Говорят, никто ничего подобного доселе не видывал. Это ж надо, небо и море создала, сама-то хоть поняла как?

— Нет! Само как-то, после падения начала их видеть, сначала девочку, а потом других.

Федора присела на табурет и помогла мне приподняться, чтобы выпить её очередное лекарство от всех хворей.

— Сейчас полегчает, поспишь и утром снова как огурчик, завтра у нас представления нет, по расписанию у конкурента вашего, как его, у Алмазова начало гастроли. Кто-то из наших пойдёт смотреть? Ведь Алмазов-то сам на вашем представлении был, его тоже проняло. Видела, с какой кислой миной выходил из шатра.

— Как бы мне с этим шоу не накликать беду на нас. Скажи мне только честно, у нас вот такая магия под запретом? Есть какие-то законы, что за такого рода представления на виселицу или в рудники?

Мой вопрос загнал Федору в ступор. Она словно сломалась, стоит, глядя сквозь меня остекленелым взглядом, пустую кружку держит над столиком, а ведь только что бодренько двигалась.

Ёлки, её тоже накрывают подобные видения? Она сейчас пытается рассмотреть моё будущее, именно об этом я и хотела с ней поговорить ещё вчера, а уж сегодня, после встречи с Кириллом и его угрозами все надежды только на мудрость матушки Остапа.

Жду.

Она встрепенулась, как проснувшийся попугай, посмотрела на меня пристально и поморщилась.

— Я ведь не такая, как ты, токмо лекарка, травница, пытаюсь порой глянуть будущее, вижу у тебя вроде как успех. Но и проблем на десятерых хватит. Ты уже не нашего племени.

— Это как? А какого?

— Ты же сама призрак? Призрак в теле! Потому и видишь их. Вот за это могут и наказать, уж прости, дочка. Но я никому не скажу, ради тебя и сына своего, если останешься в цирке с нами, мы в гору пойдём. Ну и не поверят мне, ты ж очень хорошо примостилась прям и не отличить от настоящих-то.

У меня всё внутри похолодело. Я тоже призрак в теле Адель, и это так явно видно таким, как Федора? И я только что себя выдала при огромном собрании народа.

Что-то мне совершенно нехорошо, так нехорошо, и я простонала первое, что пришло в голову:

— Позовите Гришу, мне без него плохо…

— Вот-вот, и я про это! Без него сдохнешь, он твоя живительная сила, ты как плющ на дубе, обвиваешь мужика и живёшь этим.

Обалдеть, она меня ещё и паразиткой назвала. Хорошо, что не лярвой, и не пиявкой.

Я же сама живу, и без Гриши могу, ведь могу же…

Стоило подумать о Грише чуть более настойчиво, как я услышала его приглушённый голос у входа в фургон. Он спросил Федору обо мне, а она ему о чём-то очень долго говорит.

Если чужим она меня не сдаст, то Григорию сказать правду, что я пиявка на его жизненной силе — обязана.

Моё тело перекосил короткий приступ судороги, больно до невозможности. Словно кто-то выкрутил, как постиранную тряпку и отжал. Сжимаю зубы и терплю, чтобы не вскрикнуть от боли, ещё и нога эта…

Кричать не кичу, но слёзы из глаз брызнули. И не только от боли, но и от обиды.

Всё на меня свалили. Ещё и нечистью назначили. Но при этом собираются пользоваться моим, так называемым «магическим даром».

Обидно до злости! Вот прям… Ух, бы я…

Стоило вот так подумать, как поняла, что это же отголоски настроений Адель. Мне эти люди не родные, я на них и не смотрю, как на обязанных чем-то, да и себя перед ними в долгу совершенно не ощущаю. Разве только перед Гришей.

Но у Адель к цирку и ко всему миру было ой как много претензий. Она стремилась вырваться.

— Вот же блин! Как я не поняла, она его спасла от каторги, и этим посчитала расчёт законченным. Её достали эти постоянные тёрки, придирки и подколы, и то, что она им вечно что-то должна. Вот и Федора туда же, не будет сдавать, пока я остаюсь с ними и они за мой счёт будут безбедно жить. Вот же стервозы какие! Кирилл не многим их хуже!

Теперь поняла, с чего меня перекрутило — это злость Адель. Ей надоело оставаться заложницей обстоятельств и на просто «ушла», может, и не специально, но и бороться за жизнь не стала.

— Но вот Алмазов совершенно же не заложник и не мается такими проблемами, ну что же, если мне удастся повторить шоу с призраками и я поверю в свои силы, то вы у меня тоже строем ходить будете. Шатёр мой, программа тоже на мне держится, так что…

— Ты с кем разговариваешь? — голос Гриши вырвал меня из злобного монолога в духе обиженной Адель.

Улыбаюсь, но натянуто, пока ещё не отпустило.

— Сама с собой! И нам предстоит многое обсудить!

— Это точно! Очень многое. И первое, этот Кирилл — тот самый? Твоего отца приёмный сынок?

— Угу! Приехал сделать мне предложение, и ситуация ужасная. Не хотела тебе говорить перед выступлением. Но меня накануне успел посетить его юрист. По закону я уже наследница. И это не про привилегии. Они повесят на меня долги и налоги. Судя по всему, у братика есть доступ к счетам. Кирилл притащил дорогое колье и сейчас тратит деньги на все стороны света. А подписи на долговых расписках и налоговых декларациях — мои. Он постарается сделать так, чтобы я села в тюрьму как банкрот. Делает долги специально, потом и цирк отберут, ты даже не представляешь, насколько ужасно сейчас моё положение. Мне нужен самый лучший адвокат…

Призналась и зарыдала в полотенце, вырвалась боль и страх наружу, не заткнуть, как фонтан.

— О Боже, всё настолько ужасно? Почему молчала? Бедная моя девочка, — поражённый ужасной новостью Гриша сел на кровать рядом и взял меня за руку. У нас и слов-то больше нет. Самое время спросить совета у мудрых призраков, но их, как назло, нет рядом.

— Я узнала только сейчас. Мне кажется, что на самом деле всё ещё хуже, просто юрист барона решил не говорить всей правды, но запугал знатно, даже бежать бесполезно. Какой-то закон о посмертной воле, как отец сказал, так и поступят со мной.

Похоже, что Гриша совершенно на иную тему шёл со мной поговорить, а я тут с жестокой правдой жизни. Причём совершенно неромантической. Про официальное предложение «руки и подлого сердца» от Кирилла я лишь упомянула, но после криков на манеже, «братик» ко мне и на пушечный выстрел лично не подойдёт, наоборот, ощетинится и начнёт меня топить, как ведьму, а там и наследство приберёт к рукам.

— Я не думал, что всё настолько ужасно. Адель, но ты ведь об этом знала раньше и не говорила, постой! Сейчас Федора какую-то ахинею несла, что ты это не ты… Это правда? Ты не Адель? Она от безысходности…

Он своей огромной ладонью потёр подбородок, с волнением разглядывая меня, явно ищет признаки смерти на лице, или рога, или ещё что-то ужасное и пугающее, как у ведьм. Он прекрасно слышал обвинения Кирилла.

Если он сейчас уйдёт, это будет конец!

Но Гриша сидит рядом, всё ещё ошарашенный новостями, как и я…

И я соврала…

— Я Адель, но умерла и ожила. Кажется! Призраки говорят правду всем, кроме меня…

— И что нам теперь делать? — его вопрос заставил моё сердце биться тише и равнее.

«Нам!»

Выдыхаю, слёзы сами собой скатываются по щекам на подушку. Так хочется, чтобы он меня обнял. Хочу почувствовать его силу. Но боюсь.

Что, если я реально магическая пиявка и сейчас хочу немного подпитаться его силами. Но он сам протянул ко мне руки, посадил и обнял.

— Для меня ты Адель. Я догадался, что с тобой произошло что-то эдакое, когда ты меня стригла. От тебя совершенно иные силы, эмоции. Ты тёплая, даже слов не могу подобрать, какая ты. Я любил Адель, но то была юношеская влюблённость, в красоту, но не в душу. А теперь мне удивительно легко рядом с тобой. Так, тепло, что я и на час не могу с тобой расстаться. Так что это не ты во мне нуждаешься, а я в тебе. Не бери в голову слова Федоры. Она глупая деревенская травница, насочиняла. Я её пристрожу, чтобы не распускала язык. Иначе выставим их из нашего цирка. Вот увидишь, они быстро заткнутся. Ты мне нужна. И завтра утром пойдём искать лучшего юриста. И, кстати, раз ты теперь снова гвоздь программы, то пересмотрим процент. Тебе пятьдесят, уже сегодня выручка огромная! На адвоката хватит.

Обнимаю его за шею, и сама впиваюсь в его красивый, желанный рот губами, не обращая внимание на колючие усы.

С этого момента мы пара. Но увы, я не могу выйти за него замуж, чтобы не подставлять.

Но я могу на него переписать цирк!

Эта мысль мне словно кто-то на ухо шепнул.

С невероятным усилием отрываюсь от сладких губ силача и шепчу:

— Мне сейчас подсказали, что надо срочно переписать на тебя всё цирковое имущество. Даже если ты меня подведёшь, за этот поцелуй я готова тебя простить.

— Дурёха ты, я за тебя на каторгу ходил…

— А, да. Ну вот тебе новая каторга — цирк и его обитатели! Гриша, нам просто не будет. Но всё будет хорошо. Завтра же первым делом к нотариусу и сделаем из тебя солидного мужчину, владельца цирка! А потом в мастерскую к портному, костюм тебе нужен стильный по размеру, нам, видать, предстоит нешуточный месяц в столице. И, возможно, суды. Готов ли ты к новому этапу борьбы за жизнь?

Он лишь хмыкнул, улыбнулся, сгрёб меня в крепкие объятия и поцеловал так, что показалось, в тёмном фургоне снова засияло небо, солнечные лучи и вспышки магии. Если меня не объявят ведьмой, то это уже победа…

Вечером после представления мы решили никому ничего не говорить, и без новостей у цирковой семьи есть о чём подумать и посудачить, моя мистическая импровизация не только зрителей поразила.

Но утром, как только все проснулись и вышли на завтрак и разминку, Гриша объявил о моём решении передать все права на цирк ему.

— В силу сложившихся обстоятельств, Адель нужен очень хороший адвокат, чтобы отсудить независимость от богатой семьи, и её номер теперь совершенно точно станет гвоздём программы, вы сами видели, насколько поразил всех. Вон уже люди собираются, и билеты выкупают…

— И? Договаривай, ты хочешь взять больший процент? — Остап быстро уловил, к чему клонит силач и теперь новый хозяин цирка.

— Да, именно так!

Мы с Гришей замерли, ожидая очередной шквал недовольства, но вдруг…

— Адель, мы слышали угрозы этого пижона, это же он твой какой-то родственник? Мы согласны. Свобода превыше всего, — Остап вдруг первый и выдал, не дав опомниться остальным. Но все дружно закивали.

Они меня очень удивили. Ещё вчера казалось, что мы не самая дружная «семья», а тут…

— Спасибо! Не хочу на каторгу, ещё больше не хочу в петлю.

— Не боись, ежели чо, фокусник тебя распилит, частями вывезем за границу, будем по Италии кочевать, там отличный климат! — вдруг выдал Лола, и мы громко рассмеялись. Тоже вариант.

— Конторы открывают в девять утра, сейчас с Адель поедем вершить дела, а вы пока репетируйте номера и следите, чтобы чужие не шлялись по территории, Алмазов тоже на разные пакости горазд! Остап Васильевич, ты за главного!

— Проследим, а вам удачи!

Я выбрала самое скромное платье и шляпку с вуалью, волосы заколола шпильками, и шишку закрепила сеточкой, чтобы непослушные локоны не рассыпались в неподходящий момент. И на всякий случай взяла кружевной зонт, хотя эта конспирация показалась излишней, если не меня, то Гришу всё равно узнают, и, возможно, нам придётся испытать на себе любопытство толпы.

— Я готова, вот вся пачка документов по цирку, вот и мои личные бумаги. Ты свои взял?

— Да. Пойдём, надо нанять местного извозчика, они тут знают всех юристов и нотариусов.

Через полчаса бодрой езды по оживлённым улицам столицы мы вдруг слишком резко остановились у парадного крыльца трёхэтажного здания.

— Господа хорошие, вот тут отличный нотариус, а этажом выше контора юристов, очень дельные ребята. Ежели они не сподмогнут, то ужо и никто не сможет, ведь не просто так вы к таким людям приехали.

Очень прозорливый «таксист» оказался. Но во всём прав.

Заплатили ему с чаевыми и отпустили.

У нотариуса, к счастью, пока клиентов нет. Мы подождали начала рабочего дня и вошли в кабинет к пожилому, очень важному господину.

На двери золотистыми буквами написано его имя: Корней Викторович Торопов.

— Добрый день, чем могу помочь? — нас можно и не спрашивать, и так понятно, что мы циркачи. Гриша пояснил проблему, а нотариус так на меня посмотрел, словно я умалишённая, отдаю такой доходный бизнес практически человеку с улицы. Мы не женаты, не родня, с чего такие щедрые подарки?

— Да, вы правильно всё поняли, мне нужно, чтобы права на цирк полностью принадлежали Григорию Силантьеву.

— А позвольте поинтересоваться причиной такого положения вещей? Вас принуждают? — Корней Викторович не спешит, просматривает документы на цирк, делает какие-то пометки на отдельном листе и ждёт правду.

Пришлось ему показать то самое письмо, в котором меня признали дочерью барона фон Ливена, и кратко пояснить мою незавидную долю.

Внезапно лицо Корнея потемнело, уж не на меня ли он разозлился. Резко встал, вышел и приказал своему секретарю срочно позвать Аксёнова со второго этажа.

Мы лишь переглянулись.

— Так, дело весьма сложное, мы наслышаны. Там редкий прецедент, вас признали по предсмертному требованию вашего отца. Обычно незаконнорождённые дети ничего не получают. А вы единственная кровная наследница. Старший сын барона считается погибшим на войне. О нём нет вестей уже более десяти лет. Даже не знаю поздравлять вас или выражать сочувствие. Дела семьи вряд ли в хорошем состоянии.

— А отказаться я могу?

— Нет, увы, вам придётся отстаивать собственное право на владение наследством в суде, потому что таковой непременно будет, и вот тогда вы сможете отказаться в пользу другого кровного родственника, если такой отыщется, что вряд ли. Скорее всего, юристы всё перерыли, прежде чем решиться и передать владения вам. Уж простите, меня за откровенность.

Наш разговор прервался посетителем. Молодой мужчина вошёл, мельком осмотрел нас и вопросительно взглянул на хозяина кабинета.

— Это юрист, Аксёнов Дмитрий Антонович, он посмотрит, что можно для вас сделать, сударыня, чтобы избежать растрат, а я пока займусь оформлением собственности на цирк, это действительно единственный выход, но при условии, что вы полностью доверяете Григорию Матвеевичу.

Я мельком взглянула на своего компаньона и кивнула, всё равно, кроме Гриши никому не доверяю. Нотариус поспешно вник в своё дело, попросил позже зайти к нему сначала меня, а потом и Григория, для обсуждения дополнительных условий передачи прав. И мы вышли в небольшой зал для переговоров.

Теперь «допрос» юриста, и с каждым моим словом он становится темнее грозовой тучи.

Дмитрий Антонович ненадолго задумался. Какое счастье, что у него нет предвзятого отношения к артистам. И мне бы у него наедине спросить про преследование ведьм, есть ли вообще такая практика, и своим номером не нарушаю ли я каких-то законов. Но этот вопрос пришлось отложить.

У Аксёнова появилась единственно возможная идея, как меня спасти на этом непростом этапе:

— Вам надо действовать на опережение!

— Это как?

— Мы сейчас с вами проедем к юристу барона, Алексею Максимовичу Мазуру, и пока они не успели опомниться, вы подпишите бумаги на принятие наследства. Это неизбежность, уж поверьте.

— А потом что? Я стану баронессой, и ответственной за долги Кирилла, он их уже пачками делает. Транжирит деньги! — мой голос дрогнул, и это я ещё не дошла до самого страшного аспекта, будучи баронессой, я не смогу выйти замуж за единственного мужчину, которому доверяю — за Гришу.

— А потом самое интересное. Вы напишите замораживающее требование.

— Это как? — кажется, я уже теряю нить логики.

— Запрет на операции со счетами, с недвижимостью, с фабрикой. Вам придётся включиться в процесс управления, но зато и Кирилл Борисович потеряет всякую возможность разбазаривать ваши капиталы, позже вы его ещё привлечёте за растраты. Уж законы не дураки писали, такие ситуации продуманы в спорных моментах. Однако вас ждут тяжбы и непростые. Но это лучше, чем банкротство по вине другого человека.

У меня словно камень с души упал.

— Я согласна. Раз это единственный путь. Но я не смогу выйти замуж за своего жениха? Ведь баронесса не смеет выйти замуж за простого мужчину?

Гриша смутился, но промолчал.

— Увы, это исключено, как и ваше выступление в цирке.

— Я не могу уйти из цирка, но сейчас этот вопрос не стоит так остро, как спасение от долговой ямы, уж лучше баронессой, чем каторжницей.

Сказала и виновато посмотрела на Гришу, а тот приуныл. Пока юрист и нотариус о чём-то перешёптывались за закрытой дверью, наклоняюсь к силачу и шепчу: «Не переживай, будешь моим фаворитом!»

«Да, Ваше Высочество, только прикажите!»

Через час Григорий Матвеевич Силантьев стал уважаемым хозяином цирка, все бумаги оказались в порядке. Он долго о чём-то разговаривал с нотариусом и вышел вполне довольный, шепнув, что не всё так плохо, есть у нас в запасе некоторые козыри. Но рассказать о них не успел, пришлось поспешить в контору адвоката Алексея Максимовича Мазура в сопровождении настойчивого Аксёнова, ух, как я порадовалась, что с нами незаинтересованный юрист.

Мазур даже опомниться не успел, обрадовался, что я сама решилась и так быстро. Подписала бумаги, потребовала все данные на имущество, и счета, и тут же под диктовку Аксёнова написала то самое коварное заявление о заморозке всех активов в трёх экземплярах.

Надо было видеть, как перекосило от злости лицо Мазура. Но он не адвокат Кирилла Чернова, а адвокат семьи фон Ливен, и я сейчас одна из них, возможно, что единственная.

— Вы, Алексей Максимович, теперь обязаны мои интересы соблюдать, надеюсь, мы сработаемся. Вот эти бумаги прямо сейчас надо отправить в банк и в управу, как нам посоветовал сделать юрист Аксёнов. И если обнаружатся растраты, то мне придётся и на вас в суд подать, потому что вы не пресекли доступ, по сути, постороннего человека к счетам семьи. Ведь мой, так называемый брат, вовсе не брат? Ведь так? Он даже не приёмный сын моего отца.

Вот он момент нашего открытого противостояния. Точнее не противостояния, а выбора.

Мазуру придётся сейчас либо присягнуть мне и отстаивать свои интересы, или я с ним распрощаюсь. Гриши в кабинете нет, он остался на улице. Но я тоже акула, пусть и молодая, но это далеко не первые мои переговоры со «сложными клиентами».

Аксёнов тоже ждёт, и он-то готов за меня биться в судах. А вот Мазуру доверия особо нет.

Пауза затянулась.

Наконец, Алексей Максимович решился обсудить острую тему.

— Ваш запретительный акт, до добра не доведёт, поймите, кроме принятия наследства, вы по завещанию обязаны вступить в законный брак с господином Черновым…

Сказал и осёкся, что-то не то с этим вынужденным браком, ой чую подвох, но есть другой спасительный факт:

— Он откажется, уже отказался. Вчера было представление, и Кирилл крикнул во всеуслышание, что засудит меня как ведьму, и прочие неприятные угрозы, именно этим продиктована моя поспешность.

Я пытаюсь говорить очень спокойно, но нервозность берёт своё, и я вдруг начинаю видеть призрака за спиной адвоката «нашей» семьи. Только этого не хватало сейчас.

Призрак мужчины, стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на нас очень сердито. Чувствую его недовольство, на языке щиплет, словно уксус лизнула, это его эмоции? Странно, почему он молчит? Если спрошу призрака в чём дело, выдам себя перед адвокатами и прощай воля, они меня точно в психбольницу отправят. Ведь в любом нормальном обществе такие видения — признак не магической одарённости, а шизофрении.

— Адель Андреевна, я человек чести. Раз вы приняли на себя эти обязательства, то я с этой минуты защищаю ваши интересы. Но вопрос замужества не отменится, он предопределён.

В этот момент призрак психанул и с такой силой махнул по столу рукой, что листы взлетели вверх и упали на пол.

Мазур и Аксёнов остолбенели, а я от неожиданности ойкнула. И продолжаю смотреть на молчаливого призрака.

— Это что такое происходит? Это по этой причине Чернов решил с вами судиться? Вы действительно ведьма?

— А разве ведьмы существуют? — задаю дурацкий вопрос и хлопаю ресничками, как кукла. А довольный призрак, наконец, расплылся в улыбке Джокера. Что-то мне расхотелось спрашивать про законы относительно прав и свобод ведьм и медиумов, подозреваю, что надо мной висит опасность ещё более изощрённая, чем долговая яма.

— Адель Андреевна, нам пора! — внезапно Дмитрий Аксёнов собрал бумаги и чуть не силой за локоть поднял меня с кресла, видимо, чтобы лишнего не сболтнула.

— Но мы не успели договориться о деле с самим Черновым! — Мазур опомнился, тоже встал, но я тут же и выдала свои мысли об этом деле.

— Раз я баронесса и с этого момента наследница, потрудитесь выселить неженатого мужчину, фактически постороннего для меня из дома, как только жилплощадь освободится, перееду. А в обществе можете сказать, что я вернулась из другой страны, назовите любую дальнюю провинцию, хоть Норвегию, Ирландию, но лучше Великобританию, английский у меня на хорошем уровне и тогда вопросов у общества не возникнет. Приеду к вам за отчётом через три дня! Всего хорошего.

Разворачиваюсь и выхожу за Аксёновым, а сердечко вдруг нервно забилось, предчувствуя, что это ещё не конец моей «борьбы», самое начало.

Так и получилось.

Кабинет Мазура на третьем этаже, и широкая парадная лестница сразу за углом. Но Дмитрий снова крепко взял меня под локоть и чуть не силой потащил куда-то в темноту длинного коридора. Он не такой крепкий, как любой из цирка, и не слишком высок, приятной наружности, и аккуратный, что в целом делает его приятным спутником в подобных приключениях по тёмным коридорам. Но я не готова на новый виток авантюр.

— Надо поговорить! — тянет сильнее и быстрее, чтобы нас никто не увидел?

— Вы меня пугаете! А напуганная я ещё страшнее, чем злая! — шиплю на него, он не понимает, что Адель циркачка, а не простая женщина. Нога у меня болит, но рука крепкая, при надобности могу врезать как мужик.

— Самому страшно. Тише! Нас не должны услышать! — он прошептал мне на ухо и, наконец, отпустил, в дальнем закоулке оказалась небольшая зона отдыха с диваном и торшером, но мы, видимо, обойдёмся без света.

— Вы ведь медиум, или что-то типа того?

— К чему вы клоните? Сплошные угрозы, — не успеваю справиться с волнением, и голос меня выдаёт.

— Так, секунду, не сердитесь, я не с того начал. У меня тоже есть слабый дар, иначе, зачем бы мне становится юристом. Я менталист, это второй ранг одарённых, после лекарей, кому могут дать дозволение жить в обществе без ограничений.

— К-хм! Уже интересно! А тем, кто не подпадает под эти две категории, в исправительные лагеря?

— Не хочу вас пугать, об этом позже. Не сбивайте, дайте закончить, — он так сказал, словно наказание за мою одарённость самое страшное, уже вскипаю, сколько можно-то. Но Аксёнову до моих горячих возмущений дела пока нет, он уставился на меня и продолжил. — Дело с браком липовое, там что-то нечисто, а, скорее всего, от вас требуется только чистокровный наследник рода фон Ливен, после рождения малыша, Чернов возьмёт на себя опеку, а от вас избавятся. Так что, я предлагаю вам свои услуги настоящего адвоката, Мазур не ваши интересы преследует, а интересы баронов, вы для него человек третьего сорта, уж простите.

На секунду мне показалось, что Дмитрием движет профессиональный интерес, всё же дело крупное, или желание заработать, судебных разбирательств мне предстоит пережить немало. Он уловил мои мысли и улыбнулся.

— Нет, дело не в деньгах и не в карьере, кроме меня вас никто не защитит. Как только станет известно, что вы медиум — от вас отвернутся. А, судя по всему, Чернов уже об этом знает. Он начнёт борьбу, если уже не начал.

— Прекратите запугивать меня. Скажите, чем грозит мне обвинение в такого рода одарённости? Я в любом случае циркачка. Алмазов как-то сказал, что общество нас не принимает. Даже на кладбище для таких, как мы отдельный угол. Я и без того понимаю, что моя судьба с этого момента незавидная. Меня затравят. Но план такой: как только начнутся тяжбы, я предложу мировую и в обмен на всё, потребую свободу.

— Это наивный план, зачем с вами судиться, если можно обвинить ведьмой, и посадить в крепость на всю оставшуюся жизнь, а учитывая климат, проживёте вы недолго. Ваша ситуация из разряда безвыходных. Потому вам нужен я.

Закатываю глаза, тоже мне Дед Мороз нашёлся, волшебник. Тут и так понятно, то мне только под пилу фокусника и по частям, как реквизит через границу. Или имя поменять.

— И чем вы мне поможете? Представления я отменить не смогу, на мне держится всё, и наши люди надеются, что мы сможем победить в состязании. И опять же мой номер — лишнее доказательство, что я типа ведьма. Хотя я не ведьма, просто слышу, что мне говорят души умерших людей, и то не все.

— Сделаю вам продолжение. Вам как баронессе фон Ливен, официальное через газету. Объявлю, что вы вернулись из продолжительного путешествия, наши сердца встретились и не в силах разлучиться.

— А… М⁉

— Брак формальный! — он тут же выдал дозу «успокоина», но поздно.

— Я не могу так с Григорием.

— Вы ему не пара. Это данность, от которой не уйти. И аристократ на вас не женится, а мой статус позволит вас защитить от нападок общества.

— Но это жизнь! Нельзя вот так просто манипулировать судьбами, чтобы выкружить себе спокойное существование.

— Вот именно, спокойное существование, понимаете, о чём я? Ваше существование сейчас под огромным вопросом. Даже беспокойное. Вы кость в горле у Чернова, а он не пустое место.

— Понимаю. Но на мне сошлись обстоятельства прямо противоположные. И честное слово, как ни смешно это прозвучит, я вижу только один путь — шизофрения, в реальном её проявлении.

Дмитрий непонимающе поднял брови, выпрямился и так долго посмотрел на меня, что я уже засомневалась в его способностях менталиста.

— Что значит сия шутка?

— Мне придётся разделиться, на две немного похожих друг на друга личности. Загадочная гипнотизёрша и менталист Аделина Пфафф или Принц, Монс, уж как новый хозяин цирка решит. И вторая, вернувшаяся из-за границы баронесса Адель фон Ливен. Надену маску, парик, мне лишь две недели продержаться и семь представлений. Потом мы уедем на юг. Или они уедут, а я останусь здесь биться за свою свободу.

— Отличный план. Тогда я ваш официальный кавалер, той вашей личности, которая баронесса.

И в такой довольной улыбке расплылся, что мама дорогая. Он даже продумать не успел, а уже ввязался. Это же бредовый план, я его сдуру ляпнула, «Принцесса цирка» или как её, «Ханна Монтана», даже не продумала, как это всё исполнять, да и Гриша согласится ли? Как ему вообще сказать-то об этом? У меня язык не повернётся.

— Ой! Это всё глупости. Честное слово. Люди не дураки, они всё видят, думаете, не заметят. Первый же Чернов…

— Мы его выставим дураком! Влюблённым в загадочную артистку, она ему отказала, вот он и бесится. Гениальный план. А после всего этого водевиля останется та личность, какая лучше всего выдержит и заработает крепкие позиции в обществе. Я бы до такого не додумался.

Закатываю глаза, хотя в такой темени это совершенно бесполезное занятие. Но Дмитрий вдруг сам опустил вуаль на моей шляпке, отдал папку с документами и настойчиво выдал инструкции:

— Я вернусь в свою контору, а вы инкогнито поезжайте в цирк, выступайте в маске и парике, сделайте грим, а после того как мы выселим Чернова, объявим о вашем возвращении. Я сам всё сделаю, потому что Мазур на такое не пойдёт. Пришлю за вами закрытую карету, и на следующий день явим обществу скромную, обаятельную, баронессу Адель фон Ливен, у меня есть знакомая женщина, очень неплохо разбирающаяся в обществе, она поможет вам аккуратно влиться в светские мероприятия, никто даже не заподозрит подвоха!

Только хотела что-то возразить, хотя тут и возражать нечего, как послышался громкий голос Мазура, он с кем-то идёт по лестнице и, не стесняясь в выражениях, ругается и кажется на меня.

Показываю пальчиком в ту сторону и шёпотом напоминаю: «Он нас первый выдаст!»

— Это не в его интересах. Без подписи баронессы он уже ничего не посмеет сделать. Вы его ключ к гонорару, не думаю, что его и Чернова связывают дружеские отношения. Через несколько минут он уедет, а вы с Григорием Матвеевичем загляните в лавку на Фонтанке «Маскарадное костюмы», купите шикарные маски, парики, всё для вашего маскарада. Моя дорогая, невеста!

Вот так в один момент я вдруг стала законной невестой сразу двух мужчин.

Гриша меня придушит…

Выждав некоторое время, медленно спустилась на первый этаж и вышла из здания. Из-за плотной тёмной вуали вообще ничего не вижу. Чуть приподняла кружева, смотрю, а мой Гриша сидит на другой стороне улицы в небольшом кафе и с ним явно заигрывает какая-то барышня. Уж она перед ним…

Ух, как факт ветрености нового директора цирка разозлил. У меня тут минное поле, куда ни наступи — рванёт. А он…

Стою на тротуаре и размышляю: психануть, сесть в коляску к извозчику и уехать? Пусть здоровяк ждёт, не портить ему малину…

Поднимаю голову, взглянуть на извозчика, можно ли ему доверять, и вижу, что в коляске сидит очередной призрак и меня рукой манит.

— Ну нет! С тобой я тоже не поеду!

— А что так? — кучер услышал и подумал, что я ему «отказала».

— Ой, простите, я жду, когда мой товарищ закончит флиртовать с кокеткой и, наконец, обратит на меня внимание, а вообще мне надо в лавку на Фонтанке, называется «Маскарадные костюмы».

— Знаю такую! Сейчас, обождите малость! — и как свистнет, что вздрогнули все, кроме коня. Гриша повернулся и расплылся в счастливой улыбке, увидев меня. Кажется, он и не…

Твою ж налево.

Эта кокетка тоже призрак. Она мгновенно растаяла.

Мама дорогая! Я нуждаюсь в экстренной психиатрической помощи! Призраки слетаются к нам, словно мотыльки на фонарь.

— Как ты долго! Я уж задремал в кафе. Это тебе! — Гриша виновато улыбнулся и протянул мне пакет с выпечкой, пахнет божественно. Но я не смею поднимать вуаль, потому и пробовать буду дома.

— Гриша, нам надо заехать в одно место, извозчик уже знает адрес, а потом очень обстоятельно поговорить.

Мы уже сели, Гриша поднял крышу, чтобы не привлекать внимание прохожих, на него очень уж заинтересованно смотрят, особенно женщины. Кажется, что пока я на его фоне — незаметная бледная моль. Но после нескольких представлений всё изменится. Люди начнут узнавать, и весь план конспирации пойдёт под откос.

— Как всё прошло?

— В целом неплохо, но по частностям — ужасно. Я не могу пока говорить, чтобы не разозлить тебя и не разрыдаться, сейчас купим маски и парик, а может и по паре того и другого, вернёмся домой и всё расскажу.

— Мы можем проехать в ресторан, тебе не помешает приятно провести время…

— Нет, мне нельзя показываться в городе.

— Это потому, что ты баронесса, а я мужик? — в его голосе прозвенела обила или досада.

— Нет, это потому, что я для них ведьма, Адель из цирка — опасная ведьма, и за такое меня могут упечь в крепость. Если кто-то донесёт, а у меня столько врагов, что они в очередь выстроятся. Алмазов, Кирилл Чернов, Мазур, я им всем мешаю.

Гриша помрачнел, он и сам понимает, что это опасные игры. Любой зритель может жалобу написать.

— Значит, ты не выйдешь больше на арену? Уходишь? Ты поэтому отдала мне цирк?

В этот момент поняла, что не могу ему сказать правду. Мне больно, а для него это станет крахом. Я не только медиум, похоже, что и менталист, чувствую его, как себя.

Вообще, это идиотская затея. Мне реально нужно уехать, спрятаться, поменять имя, от меня же отстанут.

— Молчишь? Это правда?

— Нет, всё иначе, и настолько глупо, что я пытаюсь подобрать слова, но они не подбираются. Первое, я чувствую, что если откажусь выходить на манеж и говорить от лица призраков, то они сведут меня с ума, и это не шутка. Ты не представляешь, сколько их, и они теперь постоянно. Даже с тобой заигрывала в кафе какая-то призрачная девушка, а ты не видел. Это ужасно, опасно и тяжело, но есть ещё кое-что.

— Адель, умоляю, скажи как есть…

— Тебе не понравится. Но у меня теперь два жениха. Ты жених цирковой Адель. И Дмитрий Аксёнов решился сделать мне фиктивное, но официальное, светское предложение, как баронессе, чтобы перебить карту Чернову. Через несколько дней, когда адвокат, а по совместительству официальный жених выкинет Кирилла из особняка, мы разыграем сценку, якобы я скромная девушка вернулась из дальнего путешествия. И таким образом, спасём репутацию баронессы Адель фон Ливен, по крайней мере, на время разбирательств.

— А потом?

— А потом какая из этих двоих личностей выживет, та и останется. Вторую придётся распилить и сослать, забыть.

— Идея хорошая, но выступать тебе опасно, — кажется, он не понял, что у нас с ним, как пары шансов очень мало. Репутация Адель из цирка в плачевном состоянии, это лишь дело времени. Я уже выступила на свою голову.

Разговор пришлось прервать, коляска остановилась у красивой лавки, и извозчик обещал подождать.

Довольно быстро я купила себе три варианта маскарадных масок. Два парика, к сожалению, уже с укладкой. Но что поделать, буду выглядеть как венецианская кокетка. Гриша заметил очень красивое платье, на примерку нет времени, потому положилась наудачу и утягивающую шнуровку на спине, а ширина юбки значения не имеет. Веер, перья, для сценического образа, только хотела взять ещё что-то для выступлений, но передумала, и так всего полно.

А буду ли продолжать цирковую карьеру?

Что-то подсказывает, что ещё раза два, может быть, выйду, а потом уже не дадут.

Нам быстро упаковали обновки, и через минут сорок неспешной езды по загруженным улицам вернулись в цирк. Попросили извозчика проехать дальше за шатёр, чтобы пробежать в свои фургоны, перед билетной будкой уже столпился народ, а ведь сегодня нет выступлений.

Теперь в собственном цирке я — партизан, вынуждена прятаться от всех.

— Ты, сразу примерь парик, и губы ярче накрась, может, и прав этот Аксёнов, если разыграем комедию, то и не поймут обыватели, что ты одна. Пока отдохни, а я согрею чай, с пирожками пообедаешь, а может быть тебе что-то принести из харчевни?

Забота Гриши рвёт моё сердце, он всё прекрасно понимает, и всё равно даже не ворчит, принимает как данность и продолжает заботиться обо мне.

— Ты золотой человек, Лола права. Мне так жаль, что обстоятельства выкручивают мне руки и не позволяют сделать то, его очень хочется…

Виновато улыбаюсь, стоя на ступенях своего фургона.

— А что бы ты хотела сделать?

— Обнять тебя, прижаться, поцеловать и забыть обо всех бедах. Ты как самая спокойная гавань в любой шторм. Знаешь, я буду стараться изо всех сил, чтобы именно этот вариант жизни с тобой, остался реальным, без всяких баронств и прочей мути светского общества.

Гриша улыбнулся, взглянул на меня так, словно мы уже обнялись и поцеловались.

Настойчивое ощущение тюкает в висках — я не могу с ним расстаться. Физически не могу. Возможно, что Федора права, я сама призрак и Гриша моя огромная энергетическая батарея, рядом с ним я действительно живая.

Но он лишь поцеловал мою руку и позволил забежать в фургон, спрятаться от шума, какие-то люди идут к нам, и слишком громко говорят.

— Мадмуазель Адель, будьте добры покажитесь. Вам гостинцы…

Слышу голос нашего фокусника Василия, и Гриша ему что-то ответил.

Выглядываю в окно и понимаю, что выйти обязана. Только надо срочно парик натянуть и губы накрасить, и хоть бы очки или маску…

— Сейчас выйду, несколько минут.

Натягиваю сетку на свои волосы, сверху парик, сел как влитой. Яркую помаду, немного румян и маску. Вместо скромного платья надела удлинённую жилетку из бархата, расшитую золотыми шнурами. Только пера не хватает в волосы, и можно в кабаре, плясать канкан. Но с больной ногой только и плясать!

Замечаю в углу трость, вот он, самый важный отличительный аксессуар. Цирковая Адель повредила ногу, об этом все знают, и я буду везде ходить с тростью, ещё и прихрамывая.

Этот выход произвёл неизгладимое впечатление на наших артистов, а тут и Лола, и Василий, и даже Пе-Пе с Сесиль. Только Гриша улыбнулся и подал мне руку, помогая спуститься.

— Господа, всё изменилось со вчерашнего вечера, яркий свет режет мне глаза, теперь мне придётся ходить в маске.

— А парик?

— Сценический образ, не задавайте глупых вопросов, сами же не маленькие. Она не хочет, чтобы на неё пальцем показывали на улице. Это опасно.

Гриша предельно точно сформулировал, я до такого тезиса и додуматься не успела.

— Там вчерашняя женщина, Ольга Ложкина приехала, привезла тебе огромный пирог и подарки. Надо бы поздороваться, — негромко пояснил Василий и показал рукой на вход на нашу территорию.

— Да, конечно, только не на виду у всех, позовите её в шатёр. Пожалуйста.

Василий пошёл за посетительницей, а я снова под прикрытием Гриши и нашей компании пробежала за кулисы, за ограждением столпились любопытствующие и показывают на меня пальцами, у всех есть заветные вопросы, но я не могу пока принимать всех подряд. Мне уже кажется, что пора снимать номер в гостинице или квартиру, в цирке я как рыбка в круглом аквариуме.

В шатре уже собрались почти все наши и гостья с подарками. Ольга поставила большую корзину на бортик манежа и подошла ближе, очень тихо начала рассказывать последние события из своей жизни. А я вижу её призрачного мужа, он рядом с ней и улыбается с благодарностью.

— Ох! Госпожа! Вы всё верно сказали.

— Простите, я была в трансе, даже не помню, что говорила.

— Вы от моего мужа весточку передали. Я теперь знаю, где его могила, а самое главное, теперь уж точно заупокойную заказала, а то и не знала, как молиться о его душе-то. Уже подала в храме-то. Про облигации в банке вы мне шепнули, они нашлись, и мне их отдадут позже, как вдове, пришлют письмо с подтверждением о смерти, так и перепишут. Но и это не всё, у мужа была кубышка на чёрный день, и вы сказали, где искать. И я нашла. Мне теперь на жизнь хватит. Вот, не побрезгуйте, примите. Вы нас от нищеты спасли. Уж к концу года нас из дома с детками выгнали бы. Если бы не подруга, не пришла бы я на представление и не узнала бы от вас правду. Храни вас Бог!

Она всхлипнула, а я протянула к ней руки и обняла.

— Он и сейчас рядом с тобой. Через положенное время перейдёт в мир иной по всем правилам, а ты держись. Ради детей живи, теперь уже всё будет очень хорошо, никто вас не обидит.

— Спасибо Вам, спасибо…

Никто под куполом нашего шатра не смог сдержать слёз, даже мужчины.

Я лишь взглянула на Гришу, он и без слов понимает, что бросить свои выступления я не имею морального права, даже зная, что каждое выступление затягивает на моей шее петлю всё туже и туже.

Кирилл Борисович Чернов проснулся утром с неприятным ощущением. Он хорошо знает это раздражающее предчувствие чего-то разрушительного. Такого, что прокатывает по жизни тяжёлым валиком, раздавливает до такого состояния, что невозможно более подняться, как сухая земля, превратившаяся в пыль под колесом телеги.

Вчерашний вечер в проклятом цирке изменил всё.

Он не ожидал, что эта девка, дешёвка, незаконнорождённая дрянь — одарённая. Её потрясающее выступление сломало все представления о мире, о реальности. Он в детстве бредил всевозможными историями, сказками о таких вот людях, мечтал встретиться, спросить о чём-то таком эдаком, чтобы ответ открыл не только глаза на реальность, но и дар, не такой, как у матери, не колдовство, а настоящее волшебство, чтобы создавать что-то потрясающе красивое.

Кирилл всегда мечтал быть кем-то большим, чем просто человеком. Мечтал до того момента, как повзрослел и осознал, что магия — это глупость, а единственные силы, какие правят миром: деньги, власть, и немного чёрного колдовства, чтобы достичь желаемого.

На этом и сосредоточился. Причём настолько, что однажды не заметил грани между добром и злом, перешагнул, а когда оглянулся, понял, что этой самой грани для него лично не существует.

Но вчера эта грань вдруг возникла.

Непримиримая и беспощадная граница, разделяющая его и ту женщину, которая по всем бумагам должна стать его женой.

Она манила своей красотой, возбуждала желание, и потом, когда начала говорить от лица каких-то призраков, вдруг вызвала приступ лютой ярости и ненависти.

Почему-то даже вспоминать противно, но не её.

Чёрт возьми, вот оно!

Ему вдруг стало тошно от того, как он начал орать, выкрикивать проклятья, словно обиженный ребёнок в лавке, на глазах у сотен зевак, и ведь точно кто-то его узнает.

Сбежал как трус.

Забурился в какое-то питейное заведение по дороге и…

Захотелось промочить горло чем-то более крепким, нежели утренний чай. Оказалось, что все эти пошлые муки совести не что иное, как типичное похмелье.

Потянулся, в голове словно кони пробежали, а во рту эти самые кони ночевали, оставив после себя мерзкий вкус на языке. Пришлось унять свой псевдободрый настрой и медленно спустить ноги с постели, подойти к небольшому бару и плеснуть лечебную жидкость в рюмку. Опрокинуть её залпом и поморщиться от отвращения.

— Я никогда не женюсь на этой цирковой шлюхе. Ни-ко-гда! Лучше уничтожу её под корень. Как и хотел сразу, когда узнал о её существовании. Нам с ней тесно под одним небом.

Взглянул на себя в зеркало и поморщился.

Отёкшее лицо, помятое, грязные засаленные волосы как сноп соломы.

— Только постоял рядом с этой дрянью и уже чувствую себя ужасно. Нет, так дело не пойдёт.

Рука потянулась к колокольчику, но вовремя спохватился, ещё только звона не хватало его больной голове.

Пришлось крикнуть слугу и отдаться в его умелые руки:

— Через пару часов я должен выглядеть идеально. Ванну, чистое бельё, побриться и лёгкий завтрак чуть позже.

— Вы куда-то изволите собираться? Карету заложить?

— Да надо по делам в деловой центр. Прикажи кучеру в час по полудню подготовить экипаж.

— Слушаюсь.

Два часа усердной работы и Чернов снова почувствовал себя легко и непринуждённо, словно ничего не случилось. И он готов шагать по головам, трупам врагов, соперников и выскочек.

— Наконец-то я снова себе нравлюсь! Эта женщина действует на меня разрушительно! — проворчал, глядя на себя идеального в круглое зеркало.

— Простите, Ваше превосходительство, какая женщина?

— Неважно.

— Так, вы-с запамятовали-с, приказали подать карету, а госпожа Толстова обещалась за вами заехать. Что-то про новую коляску…

— Ах да! Вот чёрт. Всё вылетело из головы, ненавижу эти минуты собственной слабости, всё идёт наперекосяк. И что делать? Да, собственно, тогда отмени нашему кучеру работу. Дождусь Зинаиду Львовну и вместе заедем по делу.

Долго ждать не пришлось, к дому подкатила карета, Чернов приказал подать стельный котелок, перчатки и трость, но слуга объявил о визите совсем другого человека:

— К Вам адвокат Мазур, говорит дело очень срочное, не терпит отлагательств.

— Зови в кабинет. Если приедет Зинаида Львовна, предложите ей чай в гостиной, извинитесь, сошлитесь на очень важное дело.

— Слушаюсь.

Пришлось отложить трость, шляпу и перчатки, и встретить посетителя, примерно догадываясь, о чём и о ком сейчас пойдёт речь:

— Добрый день, Кирилл Борисович, не гневайтесь, но я к вам с ужасными новостями.

Мазур с порога не стерпел и ошарашил важностью новости, однако не спешит раскрывать суть проблемы, чем уже разозлил.

— Так, говорите. К чему эти трагические предисловия?

— Она была у меня с адвокатом, причём кто-то её надоумил взять именно Аксёнова. Он вцепился в это дело, как крыса в кусок сыра.

Чернов сделался пунцовым. Жила на виске вздулась.

— И?

— Она потребовала бумаги, подписала их и вступила в права.

— И?

— И написала замораживающий приказ. Она написала распоряжение, запрещающее вам и кому-либо ещё без её ведома пользоваться счетами в банке, и так как вы для неё человек посторонний, то и потребовала освободить доходный дом её отца, вам придётся переехать в дом вашей покойной матушки. И, судя по всему, между вами уже вспыхнул конфликт, о женитьбе речи быть не может. Вы проиграли это дело, даже не начав его. Она прекрасно понимает, что тот случай, когда на неё напали молодчики, и этот бугай покалечил оных, как бы это мягче сказать, ваших рук дело.

Потрясённый услышанным, Чернов сел в кресло и задумался.

Сам виноват, не решился завершить дело с Адель, пока отчим был жив, тогда бы старику не пришлось ничего иного, как написать завещание на имя пасынка. Но ведь барон Андрей Фёдорович поклялся, что не даст шанса падшей циркачке на наследство. Это проще деньги выкинуть в реку, он ведь так и говорил.

Какой подлый старикашка, говорил одно, продумывал другое, а сделал третье. Везде выкружил себе удобства, и Кирилла заставил себя досматривать и уважать, и обещаниями кормил до последнего.

А потом как гром среди ясного неба оглашение завещания, выяснилась его воля, всё передать Адель, объявить её настоящей кровной наследницей и единственной дочерью. ЕДИНСТВЕННОЙ! Имя пасынка нигде не упоминалось! Предсмертное требование никто не сможет опротестовать. И тогда сам Мазур предложил вписать один пункт, всего один, в уже готовое завещание, пункт об обязательном браке Адель с Кириллом Борисовичем. Он и шепнул, что фраза вполне логичная, место для неё есть, всего одна строчка. После свадьбы девица родит младенца, настоящего наследника, и от неё можно будет избавиться.

— Что же делать? Съезжать? На потеху всей публике столицы? А счета? Мне доступ запрещён.

— Но у вас есть свои деньги и дом. Вы же понимаете, Кирилл Борисович, это не был план, а всего лишь попытка. Девица оказалась хитрее. Но она циркачка, пусть передала всё своему компаньону, однако прошлого не изменить. Для общества она грязь. Вас поддержат.

Чернов встал с кресла, сделал несколько шагов и вдруг решился. Прекрасно понимая, что Адель он сам никогда не захочет видеть рядом с собой.

— В Тайной канцелярии есть советники по чёрной магии…

Мазур поморщился, к этому подразделению Тайной канцелярии никто бы в здравом уме и на пушечный выстрел не приблизился.

— И что вы предлагаете, они не любят манипуляции своими делами. Донос на пустом месте и вам дорого обойдётся.

— Не мне, это же вы вписали строку в завещание. Адель оказалась чуть умнее, но вы забыли о её тётушке, она поднимет вой против меня ещё громче. Времени на исправление ошибок день-два, вот и давайте-ка эту тему закрывать правильно. Вам достаточно поделиться с господином Верещагиным мыслью, что в цирке появилась чёрная ведьма, дурит людей, причём так, что голова кругом. Я был на её ужасом представлении, и вы просто попросите кого-то из Канцелярии по расследованию тайных магических дел посетить выступление мадемуазель Адель. Нам и делать ничего не нужно! Завтра у неё следующее выступление. А послезавтра я отправлю в карцер траурные цветы, пусть радуется.

Чернов так улыбнулся, что у адвоката холодный пот выступил на висках. Это дело слишком рискованное, и на него категорически нельзя обращать внимание такой могущественной организации. Но промолчал, не обязательно же самому идти «на Голгофу», можно и письмо отправить со своим секретарём. И Агнес запугать колдовством, уж такое-то…

Кирилл понял, что Мазур решился содействовать, и продолжил:

— Я не собираюсь съезжать, по крайней мере, в ближайшие дни, даже если приедет, как его там, Аксёнов, силу применить сможет только по судебному распоряжению, а до суда дело не дойдёт. Ибо наша чёрная ведьма уже отправится в крепость к таким же, как она. Будет им компания.

В хаосе событий, переговоров с нотариусом, юристами, и в довершение всего бонусом получив параллельное предложение руки и сердца от Аксёнова, я совершенно растерялась.

Как под гипнозом следую плану с переодеванием, но до конца его смысл так и не поняла. Притом что сама же и предложила.

С другой стороны, взять Пе-Пе, пока в гриме — клоун.

Как смоет грим, переоденется — вполне симпатичный, приятный мужчина среднего возраста. Единственное, что его выдаёт, это артистичные движения, слишком широкая улыбка и грустные глаза.

Вот и я в образе вряд ли буду узнаваемой, и имя уже на слуху не Адель, а Аделина Монс, от слова монстр. Все дела теперь ведёт Гриша, и он мой новый псевдоним поддержал, так Остап меня и будет объявлять. В документах вообще под фамилией Попова. А баронесса везде значится под знатной фамилией фон Ливен.

Вдруг появилась уверенность, что несколько номеров я смогу выстоять.

Но совершенно иначе, обстоит дело с обвинениями в колдовстве. Самое ужасное, что я не могу пока управлять процессом, вообще не понимаю, какая картинка создастся в моём воображении во время представления. И как я её транслирую людям. Говорить что-то о родственниках, как в случае с Ольгой, это одно. Но визуальные спецэффекты — совершенно иное, массовый гипноз — вещь скользкая и опасная.

И ещё неприятно, что я теперь под замком. Слишком много зевак и уже репортёры пожаловали. Даже прогуляться невозможно. Я уже решилась переехать на время в гостиницу.

В дверь тихо постучали.

— Адель! — слышу тихий голос Гриши.

— Входи! Открыто!

— Вот и зря, сколько тебе говорить, что надо закрывать свой фургон. Ворчу, как старик. Это от страха за тебя.

Он вошёл и запер за собой дверь на засов. Повернулся, и я ахнула.

В руках силача букет роз, такие красивые, крупные.

Он протиснулся, неожиданно опустился на одно колено, протянул цветы и сразу к делу:

— Я тебя люблю больше жизни, точнее, мне без тебя и жизни нет. Ты сказала, что приложишь все усилия, чтобы мы остались вместе, а большего мне не нужно. Мы всё преодолеем и исправим. Но я хочу сделать тебе настоящее предложение, чтобы у того юриста шансов не было, роль пусть играет, но не более того. Будь моей женой, позволь заботиться и носить тебя на руках, даже когда твоя ножка заживёт. И после я подам на реабилитацию, такое тоже возможно, ведь я защищал честь невесты, а потом жены, это, как оказалось, совершенно иной закон. По прошествии времени, да за хорошие деньги мне тихо снимут судимость. Нам же много и не надо, только смыть пятно с репутации.

Вместо ответа расплываюсь в улыбке. Протягиваю руки и делаю то, о чём мечтала почти весь день. Обнимаю его за шею, прижимаюсь, так и сидим на небольшом коврике на полу моего фургона.

— Да, очень хочу быть твоей женой. Но совершенно не хочу разбивать твое доброе сердце. Вообще, ничего не понятно. И столько нас сложных моментов ждёт.

— Вот поэтому я и хочу сделать тебе настоящее предложение, чтобы ты чувствовала, что я всегда рядом.

— Гриш, ну разве ж ты не рядом? Ты всегда первый и единственный человек, кому я полностью доверяю, как себе. Давай уже кольцо! А то предложение сделал, а колечко не даришь.

Он улыбнулся моей настойчивости, и показал милый фокус, совершенно пустые, чистые ручищи, сделали пару магических пасов, и вдруг у меня за ухом обнаружился новенький перстенёк. Такой хорошенький.

Я подставила пальчик и позволила ему надеть помолвочное кольцо.

— Мы объявим, что обручены в труппе?

— Да, и новость просочится за пределы цирка, и уже никто не решится подумать, что ты та самая баронесса.

— Постой, ты сделал мне предложение из-за плана?

— Нет, я сделал тебе предложение, потому что люблю тебя. Поженимся, ты возьмёшь мою фамилию, и в этот момент можно взять другое имя, мне нотариус подсказал, ещё как вариант. Замужняя женщина уже не принадлежит роду отца. Удивительно, как много вопросов решает наша настоящая свадьба.

Он улыбнулся, а я удивилась, почему Адель не пошла на этот честный шаг, ещё до судов над Гришей, ведь она точно знала об этом законе. Может, денег не было на оплату пошлины, а может быть и взятки.

— Это правда? Я вот так просто могла тебя спасти и не сделала этого? — спрашиваю и краснею, не за себя, а за Адель

— Ты, скорее всего, не знала, да и денег лишних не было, цена свободы чуть более тысячи. Зато теперь тебе будет проще доказать, что тебе не нужно это наследство и жизнь в светском обществе. Они всё равно тебя не примут.

— В таком случае я полностью согласна на твоё предложение, раз нотариус предложил, значит, это рабочий вариант. Но не стоит забывать про обвинение в колдовстве, Аксёнов прав, медиумы под запретом, и я нарушаю очень тяжёлый закон.

Он наклонился, поправил мой локон и очень долго посмотрел в глаза, поднимаю брови в немом вопросе, что ещё недосказанного осталось между нами. Пора бы уже поцеловаться, как правильным жениху и невесте, а он всё медлит.

— Ты иначе смотришь, совершенно иной взгляд. И он мне нравится до дрожи. Не оставляй меня, Деля.

— Гриша, ты постоянно это повторяешь? Я лично не собираюсь. Но вот обстоятельства. Думаю, может переехать в гостиницу? Или ещё лучше дом снять…

— Там тебя найдут ещё быстрее, здесь мы все тебя охраняем. Потерпи.

— Да уж… Это я проходила, три недели карантина в пандемию, запертые с мужем…

Мои глаза округляются, губы поджимаются, но уже слишком поздно, слово не воробей. Я так привыкла, что замужем за Михаилом, привыкла к воспоминаниям о нашей бытности. И пандемия, вроде как, показала, что мы крепкая пара, поругались только раз или два. А теперь Гриша смотрит на меня как на умалишённую, совершенно не понимая, про какого мужа речь.

— Постой. Муж?

— А разве Федора тебе не сказала?

— Она сказала, что ты сама стала словно призрак в своём теле, я думал, умерла, но вернулась. Осмыслила свою жизнь, к тому же память от ушиба потерялась. Но ты, это ты.

— А стрижка?

Гриша сидел как атлет, держа красивую позу, а теперь отпрянул от меня, и плечи опустились. Я уж было подумала, что пора скручивать кольцо с пальца и возвращать его очередному неудачному жениху, второй после Чернова.

— Да, стрижка. Так ты совсем не Адель?

Молча качаю головой, могла бы соврать, но Гриша такой подлости не заслуживает. Напряжение растёт, и я решаюсь. Снимаю кольцо и отдаю со словами правды:

— Я не помню, что со мной случилось, но помню совершенно другую жизнь. И там я умерла, это очевидно, Адель умерла здесь, а в её теле вдруг оказалась я. В первый же день хотела отказаться, от этой жизни, ведь не моё всё это, но не смогла. Федора сказала, что твоя любовь впаяла меня в тело Адель.

Гриша смотрит на меня, на кольцо, снова на меня. Потом резко наклоняется, обнимает и целует.

Это непростой поцелуй, совершенно непростой. Он проверяет свои чувства, после услышанного. Другой бы взял время на обдумывание, а силач оказался слишком сообразительным, он всё понял и сопоставил за секунду.

Не смогла сдержаться и ответила, страстно лаская языком его жадный рот. Не потому, что хочу его привязать и обмануть, а потому что тоже за эту секунду поняла, что только с ним мне по-настоящему хорошо. И если он сейчас уйдёт, я просто лягу на кровать, закрою глаза и выйду из тела Адель навсегда. Уже понимаю, как это сделать…

— Она меня не любила, жалела, использовала, дружила, заигрывала и пользовалась преданностью, и адвоката наняла только в счёт платы за спасение. Но она всеми фибрами души стремилась стать баронессой. Она бы своему названому братику глотку перегрызла в цирке, за ту угрозу, да и потом. И со мной бы даже не разговаривала после предложения Аксёнова. Я тебя люблю, милая незнакомка, тебя. Твою настойчивую тягу ко мне. Но не смею заставлять выбирать. Уезжай из цирка, я дам тебе денег, и ты примешь титул по всем правилам, у тебя же есть какая-то тётка.

— Ты меня выгоняешь? Но без меня вам не выиграть и даже кассу не сделать. И очень странно от взрослого мужчины слышать сначала «Я люблю тебя, незнакомка!» и тут же: «Вали из моего цирка к тётке!». Нет уж, отдавай кольцо сейчас же. Я не дура отказываться от такого красавчика, как ты!

И с силой разжимаю его пальцы, буквально выцарапываю своё кольцо и надеваю его на свой безымянный палец.

Поднимаю взгляд и мысленно проклинаю эмпатию, потому что Гриша растроган моим очередным искренним порывом.

— Гриша, ты лучший. В жизни всегда есть какие-то испытания, переживём, честное слово, меня может остановить только то, что ты не доверяешь мне, и брезгуешь. Ведь я реально по сути своей — призрачная самозванка, внезапно ожившая в этом теле.

Вместо ответа силач сгрёб меня в свои объятия, и я вдруг успокоилась, дыхание сделалось ровным, как же мне хорошо рядом с ним. Но вопрос в другом, хорошо ли ему со мной, не стану ли я опасной для его здоровья или психики.

Но об этом лучше узнать у призраков, живые люди в этом ничего не понимают.

От нашей цирковой банды в стан врага и непримиримого соперника Алмазова отправились Сесиль, Василий и Захар, они в обычной одежде практически неузнаваемые и новенькие в нашем цирке. Не думаю, что их кто-то запомнил, а наши бывшие «коллеги» и вовсе не знают.

После возвращения шпионов мы устроили допрос.

— Ну-у-у-у, — начал было отзыв Захар, потом почесал затылок и вдруг очень лаконично выдал. — Тут сравнивать-то сложно. У них цирк, а у нас магия. Вот и весь сказ. Артисты сильные, очень красивые номера, но магии нет.

Сесиль подтвердила, что труппа у Алмазова очень сильная, но обычная, а Вася лишь кивнул.

Это истинная правда. Мой пугающий номер вообще не вписывается в цирковую среду, это шоу иного разряда, а у меня нет даже базовых знаний для характеристики того, что я делаю на манеже.

— Мы слабее Алмазовских. Это и так понятно. Он свою труппу вышколил, а до этого отбирал самых лучших. Если ты уйдёшь, или не сможешь выступать, то нам даже в финал не пробиться.

Гриша подытожил короткое обсуждение по поводу наших конкурентов, и все согласились.

Мы в маленьком шатре все вместе ужинаем, обсуждаем следующее выступление, и от меня ждут инструкция, но я лишь сказала, что не управляю процессом. Призраки приходят, и сами всё устраивают.

— Они и сейчас здесь? — прошептала Лола, и испуганно осмотрелась.

— Да, постоянно, но не лезут, что очень странно. Думала, постоянно будут требовать от меня «работу», но они сейчас спокойные. Или вы тоже ждёте кого-то? Можете позвать…

Не успела договорить, как мои собратья по манежу очень дружно замотали головами, им не хочется общаться с потусторонними силами. Позже узнаю от Федоры, что цирковой народ очень суеверный, до критической степени. Сама начала обращать внимание на их странное поведение, особенно перед выступлением, у всех есть свой какой-то ритуал.

У меня тоже он есть: нацепить на себя все атрибуты нового образа и не рассердиться на обстоятельства, не психануть. Одно радует, пока в цирке нет зрителей, меня призраки не достают.

Сначала не понимала, почему они так скромно себя ведут, даже девочка, которая меня постоянно преследует, всего пару раз показалась, но потом поняла, они ждут, когда в зоне моего внимания появится их близкий и тогда-а-а-а… Тогда меня начинают одолевать неприятным воздействием.

Видать, они мне так платят за работу, делают красивое шоу, а я им переговоры с родными.

Странно, что и того старика нет, ведь явно в кабинете адвоката Мазура был отец Адель, пришёл бы, объяснился. Я даже его мыслено пару раз вызывала, но нет.

Уж он-то точно знает, что я не его дочь, и, наверное, уже злится, что я в этой истории занимаю слишком важную позицию.

Единственное, что смогла добиться от призрачной девочки, это ответ на очень непростой для меня вопрос, опасна ли я для Гриши. Она уже поздно ночью промелькнула недалеко от моего фургона, но «услышав» меня, замерла и кратко ответила: «Неопасна!»

И пропала, словно израсходовала лимит общения на сегодня.

Перед первым выступлением я спала ужасно, а сегодня вдруг проспала до позднего утра и дальше всё как обычно: душ, завтрак с Гришей в моём фургоне, мы почему-то не сказали нашим о помолвке, кольцо все видели, но даже постеснялись спросить. А скорее всего, они меня уже боятся.

— Сегодня нога не болит. Так что можно будет начать номер с акробатических поддержек, а там, как повезёт.

— Как скажешь. Мне тебя на руках качать и поднимать только в радость.

— Вот и хорошо, но это я к тому, что нам надо бы немного потренироваться примерно за час до обеда.

Гриша улыбнулся, но очень невесело.

— Ты совершенно не волнуешься и не понимаешь, как опасно тебе выходить на манеж, а я не знаю, как тебя отговорить. Наши не поймут, Алмазов обрадуется, зато Чернов не получит повода для доноса на тебя.

Прожевала еду, внимательно посмотрела на жениха и ещё раз попыталась ему объяснить:

— Я не контролирую процесс. Начнётся представление, даже если вы меня запрёте, они откроют дверь, а я как зомби, или кукла-марионетка, пойду на арену и начну шоу. Это словно какой-то мистический обряд, они почти не достают меня сейчас, но я полностью в их власти во время шоу. Даже если вы меня свяжете…

— Это и пугает.

— И меня пугает, но я пытаюсь не думать об этом. Посмотрим, это странный, магический опыт, может быть, к чему-то дельному приведёт.

— Он приведёт тебя к следователю по магическим делам, — Гриша вдруг не выдержал и выдал жестокую правду. Хорошо, что я уже доела завтрак, аппетит пропал.

Наш непростой разговор прервался негромким криком Захара в приоткрытое окно моего фургона.

— Аделина, к вам там какая-то женщина, говорит, что она ваша родная тётя и требует встречи.

— Вот ёлки с палками. Она увидит меня, потом весь балаган с разделением циркачки от баронессы окажется пустым звуком.

— Может, и к лучшему. Встреться с ней, объясни, что тебе не нужны проблемы.

— Я уже в это ввязалась. Ладно, надену парик, накрашу губы и маску с тростью, ты со мной не ходи, сама справлюсь, играть так играть. Скажу, что я не та, за кого они меня принимают.

Быстрее надеваю рыжий парик, маску, беру трость и напоследок втыкаю в причёску пышное страусиное перо. Выгляжу как клоунесса.

Неспешно хромаю, опираясь на трость к выходу с нашей территории, уже вижу толпу зевак и карету.

— Захар, нам не дадут поговорить на улице, пригласи гостью в маленький шатёр и принеси ей чай. Пожалуйста, понимаю, что ты не обязан…

— Да ладно, чего уж! Мне тебе помогать в радость.

И поспешил за гостьей.

Слышу крик из толпы, явно какой-то журналист, что-то хочет спросить, но мне совершенно нечего им сказать.

Захар с трудом провёл через толпу тётю Агнес, и кто-то попытался прорваться через ограждение, да увидев решительное лицо Григория, передумал.

Одно радует, они не кричат в мой адрес: «Ведьма!»

Я ожидала, что Агнес совсем старенькая, но нет. Она вполне моложавая дама, бодро идёт за Захаром, опираясь на зонт-трость. Одета небогато, но решительная, этим зонтом она бы и дорогу себе пробила через толпу.

Уже жалею, что согласилась на встречу.

Захар проводил тётушку в шатёр, и я прошла через второй вход:

— Добрый день, мне сказали, что вы хотели со мной поговорить, у вас вопрос к какому-то из ваших покойных родственников?

Решаюсь играть роль до конца.

Женщина резко повернулась и посмотрела на меня со злостью, но, заметив маскарадный костюм злость, сменилась на удивление.

— Добрый день. Вы Адель?

— Аделина Монс, так уж получилось, что я вынуждена взять псевдоним. Вас привело какое-то важное дело?

— Да уж! Важнее не придумать. Мне сегодня отказали в чеке, я приехала к нашему адвокату Мазуру и получила весьма странный ответ, что вы вдруг вступили в права, никого не предупредив, заморозили все счета. Это как минимум жестоко.

Неприятная волна пробежала по спине, это раздражение, прекрасно понимаю, что Мазур ей сказал всё как есть, чтобы Агнес затеяла именно этот разговор.

И как мне врать? Выкручиваться?

Я же поймана с поличным.

— Я не хочу обсуждать этот вопрос в цирке. Через две недели, скорее всего, Аделина Монс исчезнет, и тогда миру явится настоящая баронесса, повторюсь, не моя проблема, что вы и ваш родственник барон не желали знать меня до этого времени. Дождались, когда я стала артисткой, и диссонанс стал вопиющим, как специально. Мне это наследство вообще не нужно. Но меня вынудили, запугали, что за ваши долги ответственной назначат Адель фон Ливен. Так что, вы пришли решать свои проблемы, а у меня, как видите, своих проблем полно.

Она уставилась на меня не просто пристально, а пронзительно, словно шпильку воткнула. От её взгляда неприятное ощущение, настолько неприятное, словно я голая на арене.

Крепче сжимаю рукоять трости и делаю попытку «закрыться» от тётушки. Она молчит.

Прекрасно понимает, что я права, и на моём месте она бы поступила точно так же. Они меня бросили после смерти матери, теперь наступил час расплаты. И я в этой ситуации не из вредности так поступила.

Неожиданно между нами возникла девочка, как егоза крутанулась на месте, и присела перед тётей в реверансе.

И АГНЕС ПРОСЛЕДИЛА ВЗГЛЯДОМ за призрачным ребёнком!

Тётка одарённая?

Она знает эту девочку?

— Кто она? Вы её видите?

— Всего хорошего, проживу без ваших подачек.

Агнес поджала губы, её глаза наполнились слезами, но резко повернулась и сделала шаг к выходу.

— Я подпишу ваш чек! Стойте! Я закрыла счета только, чтобы спасти их от Чернова. К вам у меня претензий нет. Но скажите, кто эта девочка, пожалуйста…

Бравый настрой тётушки погас, плечи опустились, она стоит спиной ко мне, достала из рукава платочек и протёрла слёзы. Выждала какое-то время и сделала шаг к выходу.

Но призрачная девочка преградила ей путь к отступлению, топнула ножкой и не позволяет выйти. А я уже всё поняла…

Девочка для Агнес словно живая, женщина смотрит на призрачного ребёнка с болью.

— Она ваша дочь? Я впервые её увидела после падения, а потом и остальных призраков, мне жаль.

— Жаль? Что ты знаешь о материнской боли?

— Очень надеюсь, что не узнаю, но я чувствую вашу боль. Девочка не называет своего имени, расскажите мне о ней.

Тётя высоко подняла голову, словно это поможет слезам не течь по щекам. Стояла так несколько минут, и всё же развернулась ко мне лицом и решилась на откровенность:

— Её зовут Петра, родилась в день святого Петра, мы с мужем решили её так назвать. Но их больше нет, я одна, совершенно одна и смирилась, — всхлипнула, промокнула уголки глаз, выждала минуту, чтобы справиться с волнением, и продолжила. — Она умерла малышкой, от воспаления лёгких. Провалилась под лёд, когда с горы на санках выкатилась на озеро. Меня не было рядом. Её достали, но уже переохлаждённой. Следом за дочерью в мир иной ушёл и мой муж. А я продолжаю жить, зачем-то…

Агнес проговорила каждое слово чётко и совершенно без интонации, как судья прочитала себе обвинение в тысячный раз.

Мне захотелось её обнять, но по себе знаю, не сейчас. Боль слишком сильная, видимо, она давно не видела призрачную девочку, а теперь накатило с новой силой и вернуло Агнес в прошлое.

Петра подошла к матери и начала гладить её по руке:

— Адель, скажи маме, что она не виновата, это жестокая случайность. Я всё равно бы погибла. Мой срок жизни, как у бабочки, слишком короток. Я её очень люблю и всегда буду любить.

Я осипшим голосом повторила слова Петры, удивляясь, почему мать сама не слышит голосок дочери.

— Она меня видит, но боль не позволяет ей услышать. Я хочу, чтобы вы были вместе. Вы нужны друг другу.

Агнес вздрогнула, она впервые сама услышала голос дочери. Посмотрела на меня, требуя подтверждения так ли она всё поняла. Я лишь кивнула и протянула руки для объятий.

Как и во время представления после откровения Оля или другие люди рыдали, так зарыдала и Агнес.

В шатёр вбежал Захар, молча поставил на стол большую чашку с чаем, и вышел, понимая, что рядом со мной теперь люди постоянно будут рыдать.

— Агнес, присядем, расскажите мне всё и дайте чек, я его подпишу.

Тётушка молча прошла к обеденному столу в нашем втором шатре, присела и достала из сумочки лист, сложенный вчетверо.

Сумма совершенно небольшая, всего пятьдесят рублей. Мне пришлось выглянуть и попросить проходящего мимо Пе-Пе принести чернильницу и перо.

Через несколько минут я подписала чек и сказала, что в следующий раз можно и большую сумму указать.

— Мне много не нужно. Ты хочешь знать, почему всё сложилось так, а не иначе?

Киваю. Агнес единственный свидетель прошлых событий, по крайней мере, со стороны родни отца.

Петра присела на лавочку рядом. Она нас теперь не оставит, маленький ангел-хранитель, сияющая малышка, Агнес взглянула на дочь и вздохнула:

— Мой брат влюбился в твою мать, будучи одиноким вдовцом. Его старший сын родился задолго до тебя, а жена прожила недолго, печальная история. Андре не искал новую партию, но амурные связи, конечно, были. Я не знаю подробностей и не хочу порочить его имя. Твоя мать циркачка, красавица, звезда. О ней писали в газетах и про тебя напишут, будь уверена, вы как звёзды на небосклоне. Их роман не обсуждал только ленивый. И думаю, что Андре был в шаге от покупки кольца. Но однажды цирк исчез. Виолетта пропала, а мой брат как-то слишком поспешно женился на вреднейшей женщине, пусть красивой, но она порождение ада, как и её сынок. Через несколько месяцев и моё общение с братом прекратилось. Он лишь по доброте своей назначил скромный пансион, пятьдесят рублей в неделю. Вот и вся история. Я думаю, что эта Чернова приложила руку к тому, чтобы твоя мать сбежала.

— Вы тоже одарённая?

Агнес вздохнула, немного прикрыв глаза, покачала головой, скорее с сожалением.

— Будь я одарённой, то не совершила бы в жизни многих глупостей. Нет. Я лишь иногда вижу призрак Петры. В нашем обществе быть одарённой опасно.

— Я знаю, потому и хочу оставить это занятие. Не представляю, как сложится моя жизнь дальше, но я постараюсь осесть. А подскажите, почему вы не стали наследницей?

— Хм! Потому что Андре так решил. Он очень долго тебя искал, видать знал, что Виолетта беременная, а она сбежала, испугавшись, что у неё отберут тебя, хорошо вы прятались. Удивительно, ведь цирков не так много, но ему удалось выйти на твой след только после смерти Лидии Черновой, вот она точно была ведьмой. Помяни моё слово. И сынок у неё такой же. Думаю, что мой братец посчитал тебя достойной и способной отстоять свои права на наследство, потому и указал в завещании только тебя.

— Наследство создаёт мне массу неприятных проблем, я бы с радостью переписала бы всё на вас.

Агнес снова хмыкнула:

— Пф! Я стара, уже здоровье слабое, вообще удивлена, что Андре первый ушёл, старик-то крепкий был, да и состояние не простое, мне не потянуть: и фабрика, и лесопилка, и земли прилично, два небольших имения, счета, акции, много всего. Ты очень богата. Надеюсь, что Чернов не успел всё разграбить.

Агнес глотнула ароматный чай. И я уже вижу, что её во мне раздражает только маска. А в остальном она готова встать на мою сторону. Причём крепко.

Может быть, тому причиной стала подпись на чеке и обещание достойного содержания.

— Я вынуждена вести с Черновым войну, не понимаю, зачем барону было ставить условие о нашем браке.

Тётя чуть не подавилась:

— Каком браке?

— О нашей свадьбе с Черновым написано в завещании. Но он опасен, хотел меня убить. Если бы не Григорий, то…

— Я помню это дело, и скандал в поместье, до меня слухи дошли. Твой отец никогда бы не написал такого условия. Он еле терпел Кирилла, особенно в последние годы.

Наступил мой черёд удивляться и тот самый момент, когда пора сказать: «Фас!» Аксёнову, и проверить все бумаги и ещё раз перечитать завещание.

— Мне нужно, чтобы вы поехали к юристу Аксёнову и всё ему рассказали. А какой был скандал в поместье? Я слышала об этом, но не знаю ничего, не помню.

— Ты приехала в поместье, думая, что там твой отец. Но Андре последний год жил в столице, приводил дела в порядок.

— Я приехала и что случилось?

— Думаю, что ничего хорошего, если ты встретила там Кирилла Чернова. Я поеду к этому юристу и расскажу ему детали дела. Но проку от меня мало.

— Мне нужно только доказать, что барон не хотел бы моего брака с Черновым. Раз его имени нет в завещании, даже пенсион не назначен, то это о многом говорит, при таком раскладе даже суда не будет. Сделайте это для нас.

Она улыбнулась, впервые за наш долгий разговор.

— Да, это говорит об очень многом, Чернов для нашей семьи — чужак. Ох, эта маска ужасно раздражает, но я понимаю её необходимость.

— Я приеду к вам в образе настоящей Адель, без всего этого маскарада, и довольно скоро. Но пока вынуждена сидеть в осаде и нос не показывать за пределы этой площади.

— Приезжай. Я буду ждать с нетерпением. Андре, конечно, совершил большую глупость. Ему не стоило отпускать твою мать. Тогда бы и Сергей Андреевич остался бы в живых. Это всё дело рук Лидии Черновой, всё она, ведьма.

И без пояснения поняла, что Сергей — это старший единокровный брат Адель. После этих новостей сложилось устойчивое ощущение, что Чернов совершенно непрост, раньше казалось, что он опасен по своей импульсивной дурости, примерно, как на представлении начал вопить и угрожать. Но нет, он продуманный. И пакости делать умеет, научен своей маменькой.

Сомнений не осталось, это именно Лидия стала причиной всех неурядиц.

Мы простились с Агнес, Захар проводил её в карету, а я поспешила к себе. У самой лестницы меня догнал какой-то человек и коротко предупредил: «Сегодня на ваше представление придут очень знатные персоны, сделайте удобные кресла желательно отдельно от остальной публики и так, чтобы охранники могли расположиться!»

И сбежал, показалось, что это человек от организаторов, пришлось «обрадовать» Остапа и Гришу, нас внезапно охватило жуткое волнение.

Жюри на втором представлении, а у меня импровизация, я понятия не имею, что произойдёт сегодня. Оборачиваюсь, замечаю Петру и прошу: «Не допусти, пожалуйста, катастрофы!»

Она лишь пожала плечиками и исчезла.

Мы в шаге от краха. А с другой стороны, тогда я смогу быстрее переехать к Агнес и избежать обвинений в чёрной магии.

До представления три часа, а нашим мужчинам пришлось переставлять ряды, освобождать нишу для важных гостей, и я им добавила задачу тем, что не уточнила, сколько этих самых VIP-персон ожидать. Пять, шесть, десять, и охрана?

— И они платить-то собираются? — столько телодвижений, и мест для обычной публики сократилось на приличную сумму.

— Я думаю, что порядка десяти кресел хватит, впихивать больше у нас уж и места нет. А про оплату не могу сказать. Надеюсь, что оплатят. Скажу матушке, пусть берёт с них тройную цену.

Резюмировал Остап, осматривая своё творение, новую удобную нишу, отделённую плотными шторами от остальной публики. Здесь и отдельный вход предусмотрен.

Мало нам волнений и телодвижений перед выступлением, так ещё и это.

— Надеюсь, мы им прохладительные напитки и калачи не обязаны подавать? Сбегать в лавку за шампанским, купить пока не поздно? — уточняю на всякий случай, кто их знает, может, здесь и шампанское гостям предлагают. Но оказалось, что нет. Сегодня уже не премьера, так что извините.

Оставшееся до представления время градус нервозности поднялся до кипения. «Наэлектризованность» передалась и ослу Жако, бедный Захар с ним замучался. Не желает животинка слушаться, даже за морковку не согласен кланяться. И голуби ошибаются, слышу сердитый голос Лолы, они с Василием решила ещё разок повторить сложный элемент.

— Гриша! У нас проблема…

Я не успела договорить, какая проблема, как силач ответил, что сам знает.

— Нет, ты не знаешь. Слушай, про выступление с призраками, вообще ничего не могу предсказать. Оно может и не случиться, понимаешь? Призраки не придут и придётся нам как-то самим.

— Я был бы рад, если они не придут. Но это вряд ли. Они придут, и всё повторится. Я тебя вынесу, подброшу, поймаю, ленту не забудь. А потом снова иллюзии, от которых дух захватывает.

— Как скажешь. А чего такой сердитый?

— Не сердитый, просто не люблю выступать перед заковыристыми зрителями, — признался Гриша и виновато улыбнулся. Сам понимает, что сейчас лучше своими негативными эмоциями не делиться, нас всех трясёт, однако, появились подозрения иного рода, подступаю к нему и начинаю ласковый допрос:

— Этого никто не любит. Но я чувствую, что ты по другому поводу насупился. С тётей мы хорошо поговорили, эта девочка, с которой всё началось, сестра Адель. Давно погибла. Тётя на моей стороне, и сейчас поехала к нашему юристу с новостью, что отец не мог написать в завещании о браке с Черновым, это явный подлог.

— А разве такое бывает? Завещание кто-то подделал?

— Когда мы были в кабинете Мазура, я видела призрак отца, это он смахнул документы со стола на пол, но почему-то молчит. Аксёнову нужно внимательнее посмотреть на завещание, в нём весь секрет.

— Значит, ты уже полноправная хозяйка своей жизни и тебе эти выступления не нужны? Одумайся, поезжай к тётке прямо сейчас.

— Да, что ты заладил… Всё, я к себе, готовиться буду к выступлению. Я уже чувствую, что сегодня будет что-то совершенно фантастическое.

— Это точно, главное, нам пережить это шоу и ночь после него.

Гриша в своём репертуаре, я махнула на него рукой и пошла готовиться к выступлению. Магическая феерия будет обязательно. Уже вижу призраков они как зрители стекаются к нашему шатру. От вида некоторых делается жутко.

Таких «субъектов» раньше не видела.

Стоило подумать об этом и всё стало понятно, к нам кто-то приедет вообще не связанный с цирками. Полиция?

Было тревожно, а стало и того хуже.

До этого момента я воспринимала ситуацию несерьёзно, где-то в глубине сознания теплилась мысль, что рано или поздно всё закончится, и я здесь понарошку, или кто-то вроде игрока в киберигре, надоест, сниму шлем и всё.

Передо мной возник какой-то странный призрачный субъект, что-то пытается сказать, ещё и угрожает.

Спрятаться в фургоне не вариант, сбежать тоже не поможет и переодеться надо.

— Петра! Помоги мне! Я не знаю, как с ними справиться. Лезут всякие!

Единственное, что пришло в голову, это позвать маленькую Петру, уж она в призрачном мире разбирается.

— Они почти безопасные, особенно для тебя. Призраки не смеют навредить медиуму, это табу. Его тут же свои покарают.

Петра мгновенно появилась, успокоила меня и быстро навела порядок, сделав жест, мол, сгинь, не пугай госпожу. Всё и очистилось, незваные гости отлетели на безопасное расстояние, но не уходят.

Забегаю в фургон, дверь на засов, как того требует Григорий, и быстрее наводить красоту. Радуюсь парику, это же какое счастье, что можно не думать о причёске.

Смыла с себя тревогу дня, оделась в чистое и красивое трико, но теперь уже юбку выбрала длиннее, новое платье маскарадное отлично подошло. Даже если Гриша меня пару раз подбросит и крутанёт вокруг себя, то вид мой останется пристойным.

Накрасилась, собралась, маску закрепила, взяла трость, не столько для опоры при ходьбе, сколько, как средство защиты, уже сумерки, и идти в шатёр мне одной, а где-то ходит злющий Чернов.

Посчитав, что полностью готова, вышла на улицу и прислушалась к тому, что происходит в шатре и на площади.

Музыка уже играет, на арене отжигает свой номер Захар, и народ гудит, покатываясь от смеха.

Шоу началось и неплохо. Можно бы и порадоваться, но для меня все эти звуки как саундтрек к мистическому фильму ужасов, и самое неприятное, что главная героиня — я.

Барабанная дробь…

На арене снова что-то происходит, пора пробежать в закулисье и подготовиться, так и делаю. Но ровно шагов десять от фургона.

И меня окутывает плотный туман, пока могу соображать, осматриваюсь, пелена глушит внешние звуки, но обостряет слух и зрение. Только вот слышу и вижу теперь нереальный мир и другой, тонкий или мир мёртвых.

Пространство на несколько секунд потускнело, краски пожухли, но я иду в «чёрно-белый» шатёр, останавливаюсь, и как только кто-то вышел с манежа, я без объявления и подготовки сделала шаг к зрителям. Гриша не успел меня подхватить. Это и к лучшему, ему не нужно появляться рядом со мной.

Весёлая музыка сделала «Пиуффф», с мажорного перезвона скатилась в удивлённый минор и затихла. Как и зрительские аплодисменты сначала бурные, провожающее кого-то, потом ещё более мощные, встречающие меня. Но свет мгновенно погас, и зал замер.

Я, как старуха с клюкой сделала круг по манежу, прихрамывая и вглядываясь в зал. Ожидая, когда со мной начнут говорить духи и призраки. И самое неприятное, что делаю я каждое действие безвольно, и сознание вроде не отключилось, но моё тело словно живёт сейчас своей жизнью.

Возвращаюсь в центр, делаю взмах рукой, и под купол взмывают маленькие сияющие звёздочки или вспышки. Замирают и вдруг начинают взрываться как петарды, но без звука, зато очень красиво.

Так красиво, что в глазах рябит. Опускаю взгляд и замечаю, что под ногами раскинулась водная, едва поблескивающая гладь. Кажется, что это огромный и бездонный колодец, где-то в глубине также сверкают огоньки, но в прошлый раз вокруг меня кружили рыбы, теперь только вспышки и светляки.

В зале кто-то кашлянул и тем словно дал отмашку на настоящее действо.

Из «воды» начали подниматься призраки, и их теперь вижу не только я.

Всего двенадцать, кто-то из зрителей не выдержал и сбежал, под громкий топот испуганных ног, вокруг меня начался «хоровод» призрачных душ, и я глубоко вздохнув, набралась смелости и указала на первого «человека». Позволив ему говорить.

Слишком уж вид у призрака представительный.

Его тоже кто-то из зрителей заметил и ахнул.

— Вы можете говорить! — шепчу мужчине, но он приблизился ко мне и прошептал на ухо.

— Пусть к тебе подойдёт человек по имени Николай Ильич, он сейчас в зале.

Я тут же вызываю на сцену Николая Ильича и ко мне подходит мужчина из VIP-ложи, даже испугаться не успеваю, начинаю ему что-то шептать очень долго и самое неприятное, что ни единого слова из этого сообщения я не поняла.

Мама дорогая, я на иностранном? На немецком! А я его вообще не знаю. Это призрак подстраховался, чтобы сообщение оставалось тайным. Единственное, что поняла: «Его царственное Величество!»

«Абонент» стойко слушает послание, с опаской поглядывая на «воду» под ногами. Держу Николая Ильича за дрожащую руку, прям вцепилась, что-то я ему такое сообщила шокирующее. Тут неважно, мужчина или женщина, сильный или слабый физически. Такие переговоры мало кто может выдержать.

— Э-эт-то всё? — спросил Николай Ильич.

— Да, призрак сказал, что более информации нет, — отвечаю уже по-русски.

А я уже вызываю следующего человека, и следующего…

Теперь говорю что-то открыто, что-то тайно на ухо очередному счастливчику, кого вызвали на приговоры предки, друзья, знакомые.

Мне самой запомнилась одна женщина, к ней пришла очень дальняя родственница и так слёзно умоляла забрать её доченьку маленькую сиротку.

— Маша, милая, я Тося, сестра твоя. Ты единственная, кто мне поможет, смилуйся, забери Алёнку от злыдней. Лупит хозяйка сиротинушку мою, понукает, заставляет люльку качать денно и нощно, она уже забыла, когда спала. Сгинет доченька, а она тебе в старости такой опорой будет. Спаси сиротинку, ей всего-то восемь годков.

И назвала адрес, недалеко какой-то городок, улица, дом и имя злобной гадины, измывающейся над сиротой.

Я после таких слов сама бы побежала и спасла девочку.

Но Мария всхлипнула и скорее ответила:

— Завтра же поеду, но отдаст ли мне девочку? Ведь нету доказательств-то, что мы с тобой сёстры, двоюродные же. А эта мымра родная сестра твоего покойного мужа…

— Я отправлю с вами дознавателя, останьтесь после представления! Заодно проверим правдивость этого представления! — внезапно я снова услышала голос Николая Ильича, теперь уже настойчивый.

Призрачная Тося вздрогнула, испугалась, но неожиданно подлетела к мужчине из VIP-ложи, прикоснулась к его плечу и растаяла.

А представление продолжается. Следующие тайны вскрываются, будоража интерес и любопытство публики. К концу выступления мой голос сделался сиплым.

Но я договорила всё, что от меня требовалось. Вдруг появилась моя маленькая спасительница Петра, создала иллюзию летящих Жар-птиц, и внезапно всё погасло, вместе с моими силами, с трудом в темноте сбежала за кулисы, и в зале вспыхнули прожекторы, заиграла музыка, но её заглушили бурные овации.

Такого шквала аплодисментов не помнит ни один артист цирка.

— Ты почему вышла без предупреждения? — Гриша подхватил меня на руки и понёс в фургон, понимая, что после моего выступления остальным артистам делать на арене нечего. Он не успел выступить, но не очень расстроился по этому поводу. Его больше волнует моё выступление.

— Они меня вытолкнули.

— Я тоже их видел. И даже не знаю, как тебе сказать…

— Что сказать?

— Первый призрак — это покойный царь Александр! Ты говорила с царём.

Вот это я попала, за откровение государственной важности меня по голове не погладят.

Очень захотелось выпить те капли, какими меня напичкал доктор Бармалей, чтобы уснуть и покрепче.

— Я очень устала, сама бы и до фургона не дошла. Жаль, мы не женаты, попросила бы тебя помочь с платьем.

Гриша улыбнулся, ему тоже очень жаль, что мы не женаты.

За нашей спиной снова раздаются крики коробейников, представление завершилось, публика не спешит покидать нашу площадь. А у меня нарастает неприятное ощущение, навязчивое желание сбежать и спрятаться, и чем дальше, тем лучше.

— Я тебе помогу с платьем. Жених же…

— Помоги.

Позволяю ему расшнуровать завязки, какие я с трудом сама накануне затянула, поднимаю руки, и платье сползает вместе с париком и маской.

— Я люблю тебя, Деля, очень люблю.

Прошептал, расправляя мои рассыпавшиеся по плечам волосы, прижимаюсь к своему силачу и жду резкий стук в дверь. Я уже знаю, что VIP-зрители без меня сегодня не уедут.

— Адель Андреевна! Выйдите, нам нужно обстоятельно поговорить.

Из-за двери раздался настойчивый голос Николая Ильича и тот самый стук, какой я ждала.

— Сейчас мне нужно надеть платье.

Гриша крепко обнял меня, уткнулся лицом в волосы и простонал, заставляя моё сердце биться от страха с неистовой силой.

— Я не пущу тебя, Адель, я знал, что этим закончится.

— Не делай глупости, я поговорю и вернусь.

— Нет!

— Да! Помоги мне одеться, и шляпку с вуалью подай. И умоляю, не делай глупости, чтобы мне ещё и за тебя не волноваться!

Вырываюсь из крепких объятий, и быстрее салфетками смываю грим, собираю волосы в хвост, надеваю самое скромное платье и шляпку.

— Я вернусь, обещаю. А тебе, кстати говоря, лучше проехать к Аксёнову, предупреди его.

И выхожу к полицейскому, надеясь, что наручники на меня сразу не наденут.

— Адель Андреевна, я рад, что вы согласились выйти и решились не делать глупости. Нам нужно проехать в канцелярию на обстоятельный разговор. Надеюсь, вас эта поездка не слишком напугает.

— Не больше, чем вас напугало моё представление. Но соль проблемы в том, что я и не боюсь. Если вы решите меня в чём-то обвинить, то я просто усну и не проснусь. А вы лишитесь медиума, пусть даже такие, как я для вас являются кем-то третьесортным и опасным.

— Вот это и предстоит выяснить, степень вашей опасности.

Он взял меня под руку, как преступницу, и быстрым шагом повёл к чёрному экипажу, как назло заболела нога. Да так сильно, что я вскрикнула, оступилась и начала падать.

Зрители заметили, и над площадью поднялся неодобрительный вой!

Полицейскому ничего не осталось, как подхватить меня на руки и почти бегом отнести в карету. Кажется, он решил, что я саботирую, но ничего не сказал. Карета рванула с места, потому что толпа уже догоняет нас. Ещё немного и меня отобьют.

Кто-то из совсем уж дерзких зрителей не стерпел и, пользуясь темнотой, кинул камень в карету.

«Бум!»

Гулкий звук заставил кучера крикнуть коням что-то непристойное, и мы понеслись, чуть не галопом по улицам столицы.

— Вас любят! Такое представление сводит с ума, — Николай Ильич излучает противоречивые чувства, его потрясло сообщение призрачного царя, но есть и ощущение сделанной работы, он поймал крупную рыбу — меня, и везёт сдавать, наверное, медальку получит, а может, и две. Едва сдерживаю раздражение и максимально спокойно отвечаю:

— Ничего необычного, если допустить, что это тоже реальность. Мне вот сказали, что лекарей и ясновидцев, не слишком сильных вы не наказываете.

— Мы и сильных не наказываем. Только провинившихся и опасных.

— Я неопасная! — как-то слишком по-детски заявила и села ровнее, нога теперь ноет, не могу её держать вниз.

Поднимаю, снимаю тесную туфельку, и даже в полумраке видно, что у меня снова отёк и снова синяк, ужасное состояние стало откровением для полицейского.

— О! Простите, я не знал. У вас серьёзный ушиб или перелом? Вы поэтому упали? — Николай Ильич и правда испугался, так посмотрел на ногу, будто её уже пора ампутировать, а он не может на это решиться.

— Да, я больше недели назад сорвалась с трапеции, нога повреждена, головой ударилась, потеряла память и пережила клиническую смерть и после этого начала видеть призраков. Но вы мне всё равно, не поверите.

Он словно не услышал последнего уточнения и спросил о том, что ему интересно во мне:

— Так вы не с рождения такая?

— Какая такая? Ненормальная? Нет, после падения. Потому неопасная.

— Вы нет! Но то, что вам говорят ваши призраки, может быть очень опасным.

— Вы про призрак царя Александра? Я ни слова не поняла из того, что вам передавала, и даже не вспомню. Они меня блокируют, в моменты откровения.

Показалось, что мы уловили взаимопонимание, и он уже проникся моей проблемой, но увы. Карета остановилась, и Николаю Ильичу пришлось снова взять меня на руки и нести в здание Тайной канцелярии.

Но попутно крикнул дневальному, чтобы тот срочно вызвал военного лекаря.

— Сейчас вас осмотрят, — он так и несёт меня по коридорам, а я прижала к груди туфельку и с каждым шагом начинаю всё больше волноваться.

Появилось нестерпимое желание оказаться рядом с Гришей, позволить ему обнять себя и забыть про эти дурные события.

— Я должен был вас задержать, допросить, завтра вашим делом занялись бы на самом верху, но учитывая ваше состояние, размещу вас в следственном изоляторе, есть специальная комната для знатных, попавших под подозрение, вам там будет удобно.

Вместо ответа я лишь поджала губы, чтобы не заскулить от страха.

Как же, удобно. Сам, поди, уедет домой, а я здесь в «однозвёздочном отеле» куковать…

Но мне нужно пройти через это. Нужно.

Я чувствую, что это честный путь, который позволит мне не прятаться всю оставшуюся жизнь. Вот только вопрос в другом.

Сколько осталось?

С каждым шагом следователя мне всё хуже.

В висках тюкает, в сознании мысли путаются, и тошнит.

— У меня сахар в крови упал. Я сейчас сознание потеряю, после представления сил больше нет…

И отключилась.

Опасное мероприятие — вот так отключаться на руках незнакомого мужчины, находясь в полной его власти.

Но, несчастный следователь запомнил мою угрозу, что я могу вот так уснуть и не проснуться. Потому что много людей видели, как он меня выкрал из цирка, если умру, то мало им не покажется. Ух, как засуетились, шума и страха я на них нагнала. Потому что очнулась ночью в очень приличном помещении, надо мной какой-то доктор и женщина в белом.

— Голубушка, вы нас напугали. Как вы…

— Никак… Продолжайте пугаться…

И я снова провалилась в глубину того чёрного озера, по которому «гуляла» на манеже.

Теперь уже осознанно.

— Петра! Помоги мне! — кричу во тьму, прекрасно понимая, что моя душа уже покинула тело Адель. Но мне нужно кое-что важное узнать, раз уж такая оказия образовалась.

— Аля! Ты решила умереть? А как же Гриша?

— Гриша не маленький, справится. Вы меня вынудили. Я больше не хочу быть пешкой в этих опасных играх.

— Ну и зря! Ты не пешка, а королева. Тебе осталось-то совсем чуть-чуть, и они бы тебя все начали уважать.

— А просто так нельзя уважать человека? Хорошо, я вернусь, но у меня к тебе большая просьба, помоги узнать, как я погибла. Я, которая Алевтина Антонова, меня что-то не отпускает, что-то тянет в прошлое. Я и с Гришей не могу нормально общаться. Ведь всё ещё замужем за Михаилом. Ты маленькая, наверное, не понимаешь.

Говорю настойчиво, и в то же время очень учтиво, не хочу её спугнуть или обидеть. Но мне действительно важно понять, отпустить, если там действительно ничего уже не исправить.

— Ты там не умерла!

— ЧТО???

Если бы у призраков были глаза. То они бы у меня сейчас выпали, как у клоунской куклы.

— Ты не умерла. Ты спишь. У тебя, как это, не помню точно: «Медикаментозная кома».

Петра подлетела ближе, взяла мою призрачную руку и потянула куда-то за собой.

Мгновение провели в темноте и внезапно ослепил яркий свет.

Я в больнице, теперь уже настоящей, нашей. И это операционная.

— Вот почему ты потеряла сознание в теле Адель, и сейчас между небом и землёй, они тебя спасают, ты зависла, пока сама не решишь, где тебе остаться, но времени очень мало, выбирай быстрее.

Я «всматриваюсь» в своё бледное лицо на операционном столе, вокруг трубки, какие-то провода, всё пикает и капает, команда врачей что-то делает в моей голове. И настроение у них ужасное.

Безнадёжный пациент, они взялись за мой случай только из научных побуждений, и шанс на спасение один к ста.

— Но как это произошло?

— Любовница твоего мужа, уж прости, твоя же подружка, втесалась к нему в доверие, соблазнила, а он и рад. Она выпила лишнего и решилась на преступление, столкнула тебя с яхты, перед этим подсыпав в бокал сильное снотворное. Ты ударилась о борт, ушиб головного мозга, несколько серьёзных ран, в том числе нога, потому она не заживает на теле Адель. Но убийцу уже задержали, и Михаила тоже, выясняют, был ли это сговор. Они преступники и ответят.

Она говорит отрывисто, и без интонации, просто передаёт факты, зато у меня в сознании вспыхнули картинки из нашего нелепого отпуска. Как я, гуляя на улице, встретила Камилу, всю из себя, прекрасную, идеально сделанную московскими и заграничными хирургами. Как она сделала удивлённое лицо, словно не ожидала меня увидеть, хотя стерва знала же про наш отпуск. И сама прилетела. Как предложила арендовать яхту на сутки, и вот на этой яхте мне и стало плохо. Я догадалась, что Миша и Камила уже не просто знакомые. Она застряла на фазе первых свиданий, поездок в Дубай на деньги «спонсоров», а лет уже немало, мужчин богатых много, но у них есть такие, как я… Она вцепилась в моего Мишу как в последний шанс и скинула меня со счетов. Это жест отчаянья, или беспросветной тупости, жажда красивой жизни сделала из Камилы бездушную куклу.

От злости я потемнела, мой фантом сделался ужасно тяжёлым, неподвижным.

— Но они могли просто сказать о своей связи. Развод…

— Квартира! Твоя квартира в Москве стоит таких огромных денег, что они и ещё раз, и ещё раз от тебя избавились бы. Прости. Ты не того мужчину выбрала в мужья. И не с той сокурсницей поддерживала отношения.

Петра говорит как взрослая. А мне вдруг стало так больно. Я ведь любила Мишу искренне, и мне казалось, что у нас всё хорошо. Но он женился не на мне, а на элитной квартире, оставшейся в наследство от дедушки и бабушки, ценой почти в сто миллионов. Боже, я ведь сирота, меня вырастили родители мамы… Я же дедушку называла — папой, а бабушку — мамой. Оберегали, заботились, и не научили главному — разбираться в людях! Беззащитная, наивная сирота и богатая наследница — лёгкая добыча для таких наглых, как мой муж — предатель, красивый, провинциальный, честолюбивый мажор, способный на преступление.

Они с Черновым словно близнецы, а я как пони из парка аттракционов, снова прохожу через тот же самый круг проблем, повторяю уроки жизни, и набиваю шишки.

Если бы призраки могли рыдать, я бы сейчас взвыла от обиды.

Но случилось нечто ещё более худшее, тело Алевтины вдруг почуяло меня. И начало притягивать, заставляя вернуться и ожить.

Я как хомяк, которого пытается засосать огромный пылесос. Ещё мгновение и очнусь в теле со вскрытым черепом.

Замираю, зависнув над собой, и вдруг неистово хочу обнять и почувствовать силу и ласку Гриши.

— Гри-ша, Гриша! — простонало моё тело и все датчики запищали. А меня выкинуло во тьму, да с такой силой, что я вдруг очутилась рядом с моим силачом. Он в квартире Аксёнова, и о чём-то очень встревоженно говорят.

Наклоняюсь и дарю моему Грише ласковый призрачный поцелуй, он вздрогнул, почувствовал и прошептал: «Адель, не смей умирать! Не смей! Я люблю тебя! Мы справимся!»

«Я знаю. Я теперь всегда с тобой!»

И в следующий миг очнулась. Плачу от боли и улыбаюсь, тело Адель дождалось меня, и стало таким уютным, родным, что больше его покидать мне совершенно не хочется.

— Ух и напугали вы нас! Клиническая смерть, матушка, это не шутки. Вы говорить можете, посмотрите, сколько пальцев.

И снова басистый голос усатого доктора, и три пальца, и неприятный запах больницы.

— Три пальца. Я уже никуда не денусь…

— Очень на это надеемся.

Меня, оказывается, сразу перевезли в военный госпиталь, действительно Николай Ильич испугался, предчувствуя огромные проблемы в случае внезапной гибели. Я как бы звезда теперь.

До вечера не тревожили, только санитарка приходила покормить да проверить как я.

Странно, что даже замка на двери нет.

Или я уже не арестантка? Неопределённость ужасно раздражает. Хочется получить ответы на вопросы, или, наоборот, ответить на вопросы следователей и уехать домой.

Но чем дольше я нахожусь в сознании, тем больше начинаю замечать некоторые изменения в окружающей реальности.

Как бы глупо это ни звучало, но реальность реальная.

Я чувствую запахи более ярко, тело ощущает прохладу палаты и свет, и звуки из коридора.

Оказывается, до этого момента я была как под стеклянным колпаком.

Не до конца живая.

Интересно, а если я увижу Гришу…

Но вместо Гриши в палату вошёл солидный мужчина и опять с пышными усами. Главный Бармалей?

Думала, что врач, но нет.

— Добрый день, сударыня. Меня зовут Василий Петрович Верещагин.

— Очень приятно. Адель Андреевна Попова. Чем могу быть полезной?

— Я старший советник по магическим делам Тайной канцелярии. Не пугайтесь…

— Я и не думала пугаться, преступлений не совершала, моё представление неопасное, деньги с людей не тянула, никого не обманывала. Так что чувствую себя абсолютно законопослушной гражданкой.

И улыбаюсь, насколько хватает сил.

— А вы крепкий орешек. Однако вы нам вчера подкинули забот.

— Простите, я ночью пережила клиническую смерть, с трудом разговариваю, если у вас какое-то важное дело, прошу, говорите как есть, иначе я снова потеряю способность к коммуникации.

— Как, однако, вы изъясняетесь. Хорошо. Я перейду сразу к делам. Первое, сегодня ранним утром мой человек отправился с некой Марией в небольшой город Г., и они действительно обнаружили девочку в ужасных обстоятельствах, малышка служила в няньках. Истощённая, измождённая, невыспавшаяся Алёна. Она сейчас в этом же госпитале на лечении. Как тётя её забрала, так девочка уснула и не просыпается.

— Девочку спасли? Это хорошо. Я рада.

— И второй случай с Ольгой Ложкиной и многими другими. Все ваши слова нашли подтверждения в реальности. И вы действительно помогали людям.

— Спасибо большое, значит я могу идти домой?

— Нет! Пока нет! Есть одно дело, которое ещё требует деликатного решения.

— Царское? — я шепчу, чтобы сохранить тайну, о которой, наверное, уже весь город гудит.

— С царским делом сейчас разбираются. Это очень тайное дело, возможно, позже вам поясню. Но сейчас нет.

— Если что, то я ни слова не поняла из того, что сказала Николаю Ильичу. Немецкий вообще не знаю. Тогда какое дело вас заботит?

— Ваше. Вы знаете по какому поводу мы оказались в вашем цирке?

— Меня проверить? — тут как бы и глупый догадался. Ненавижу, когда вот так загадками разговаривают. Или он проверяет мои ментальные способности, ждёт, что я сама всё узнаю, или мне призраки подскажут. Но рядом нет ни единого призрака.

— Чернов Кирилл и его адвокат Мазур, сделали на вас донос. Обвинили во всех смертных грехах.

— Иного я и не ждала от него. Он открыто заявил, что не даст мне спокойно жить. Вы меня не удивили. Удивляет другое, почему я снова крайняя. Ведь вы уже понимаете, что я не виновата ни в каких преступлениях.

Василий Петрович ухмыльнулся. Моя бравая настойчивость и попытки зациклить его сознание на моей невиновности замечены и учтены, однако, что ему ещё от меня надо?

Смиренно жду его решения, он совершенно точно ещё не определился, что со мной делать.

Или определился?

— Вы, сударыня, сами себя загнали в угол. Пытаюсь подобрать верные слова, чтобы не смутить вашу артистическую натуру.

— Уже интересно. Угол — это стечение обстоятельств. Я не специально, честное слово.

— Охотно верю. Но теперь хочу сказать серьёзно. Вы баронесса. Надеюсь, понимаете, что это титул не самый простой, плюс, учитывая заслуги вашего отца и то, что вы вчера сделали для Его Величества…

Он осёкся.

Выдал, намекнул, что сейчас происходит нечто такое, от чего даже бравый тайный советник нервничает. Всё же собрался и продолжил:

— Мы ждём приказ относительно вашей судьбы. Никогда так быстро не решались дела. Как только вам станет лучше, вы переедете к Агнес Савельевне, забудете о цирковом прошлом, через некоторое время вам найдут достойного жениха. И тогда неспешно вы вольётесь в общество, станете светской дамой. Ваши покровители выразили на то свою волю.

— Мои покровители?

— Да! Царская семья.

Он, наконец, смог произнести то, что ввергло меня в настоящий шок.

Царская семья?

— Но у меня есть жених, я его люблю. Не собираюсь выходить замуж за кого-то другого. Хватит с меня предателей! Лучше бы не возвращалась с того света.

— Ну, ну! Зачем так-то, цирк в прошлом. Ваши представления всех поразили. И Григорий Матвеевич неплохо заработает, в качестве компенсации вашему цирку отдадут пальму первенства и весь внушительный приз. Это однозначно, после ваших выступлений, иных фаворитов нет.

— Я не понимаю, почему кому-то вообще есть дело до меня, до моей судьбы. Мне ничего не нужно. Отдайте эти титулы Агнес. Пусть радуется старушка. Это моё категоричное решение.

— Сожалею, оно никого не волнует. Завтра вас перевезут под домашний арест в дом вашей тётушки минимум на три месяца. Это в ваших же интересах, и ваш, так называемый жених, должен понимать, что, отпустив вас, он поступит мудро. Но знаете, что самое странное?

Я в бешенстве. Меня уже ничего не удивляет, я ловлю себя на мысли, что начинаю продумывать побег.

— Извините, но мне странным кажется всё.

— Я тоже медиум, не такой сильный, как вы. Однако сейчас я наблюдаю вас, разговариваю, задержался дольше, чем планировал. Но я совершенно не чувствую в вас каких-либо способностей. Вы совершенно обычная.

— Это было временное явление после падения, теперь я, как вы сами сказали, обычная. И тем более, значит, неопасная для общества, отпустите меня, если я что-то хорошее сделала, нельзя же меня за это наказывать.

Его густые брови поднялись в недоумении.

— Впервые встречаю барышню, которая воспринимает богатую жизнь аристократки, как наказание. Однако не мне решать вашу судьбу. Свой отчёт я завтра предоставлю заинтересованным в вас людям. А пока поправляйтесь, вам понравится богатая жизнь.

Встал со стула, ещё раз взглянул на меня и вышел.

— И чем интересно, я заслужила такое пристальное внимание со стороны царской семьи.

Несколько бесконечных минут приходила в себя от новости, все мои планы коту под хвост.

Но хотя бы циркачи за меня получат приличный выкуп. Ух Алмазов взбесится.

Думаю о чём угодно, лишь бы не о Грише.

После правды после того, как я увидела себя на операционном столе, я понимаю, что верность и любовь — это единственное, что мне нужно.

— Нет уж! Я просто так не сдамся! Лучше смерть!

— Что вы сказали?

Поднимаю голову и вижу новенькую санитарку. Слишком уж красивую, для такой работы. Поначалу приняла её за призрака, но девица очень реалистичная. Я уловила тонкий аромат духов.

— Ничего, я сама с собой. Вы что-то принесли? Лекарство?

— Да, ваше самочувствие вызывает тревогу у общества, доктор посоветовался со светилами лекарских наук и решил дать вам самое прогрессивное лекарство, чтобы избежать ухудшений.

Она проворно выставила с подноса красивый стакан с чистой водой, всыпала порошок и размешала.

— Пейте, и утром вы себя не узнаете!

Если бы не её улыбка…

Я бы выпила. Но я вдруг вспомнила последний свой вечер на злосчастной яхте и подругу.

После неприятного разговора с адвокатом события вихрем закружились вокруг Кирилла Борисовича, посыпались разного рода сообщения о срочных платежах, долговые расписки и прочие каверзы от кредиторов. И самое неприятное: требование от какого-то нового адвоката Адель, освободить дом, так как оснований для нахождения в доме фон Ливен, у господина Чернова нет. И ещё приписка, личного характера, что прокуратура перепроверит завещание.

Вот эта новость заставила нервничать, дело серьёзное, подделка такого документа грозит тюрьмой. А Мазур вроде как открестился. Он, подлец, так завернул, что это, мол, идея и пасквиль, и вообще неприязнь исходит от заинтересованного в наследстве — господина Чернова, он-де и обвиняет Адель Андреевну в колдовстве, сам будучи лишённым наследства.

— Вот подлец! Открестился. Теперь его дело, сторона, он всего лишь перо, коим я исправил завещание и написал подлый донос! Теперь моя репутация в этом деле погрязла так, что проще утопить и с концами! — перемежая приличное негодование с пошлыми эпитетами, Кирилл не стерпел и грубо выругался.

Стоило закрыть рот, дверь тихонько открылась, и на пороге появилась Зинаида. Красивая, миниатюрная шатенка, с яркими глазами, и таким чувственными губами, что Кирилл невольно улыбнулся, захотелось скорее прильнуть к ней, обнять и забыться в страстных ласках, как это обычно с ними случается после встреч и совместных развлечений.

— Ах, душа моя! Как ты вовремя, только что узнал о плачевном состоянии дел. Не представляю, как далее жить. Похоже, что мне самому предстоит уехать в провинцию. И срочно утренним поездом уезжаю.

Простонал и так жалостливо взглянул на Зинаиду, что у девицы вздрогнули ресницы, и на щеках проступил румянец.

— Так ли всё ужасно? Ты не женишься на этой? — и улыбнулась, тем самым сдала себя полностью, не плачевное состояние дел её волнует, а свобода любовника.

— Нет! Эта подлая, дешёвая женщина никогда не станет моей женой! — очень ярко выкрикнул и на последней фразе «оступился», не виновато, а слишком внимательно взглянул на Зинаиду, надеясь, что она не проведёт параллели между собой и Адель.

— Как я понимаю. Наследства ты тоже не получишь? Все твои усилия канули в Лету. Остались только крохи?

— Да, это и крохами-то стыдно назвать, Андре Фёдорович слишком хитёр оказался. Слишком. Потому и собираюсь за границу.

— Ах! Каков ты, оказывается. Альпы, для тебя провинция? — девица жеманно улыбнулась, и несколько раз ударила кружевными перчатками по ладони, всегда так делает в моменты неистовой злости. Впрочем, сейчас она сдерживается.

— А как же. Провинция и есть. Но Адель слишком подлая. Она разбазарит всё то, что…

— Всё, что осталось после тебя? Не притворяйся, я тебя слишком хорошо знаю, слишком хорошо. Не будь я ученицей твоей маменьки, то, наверное, поверила бы в то, что ты расстроен отменой брака. Но эта гадина, шлюха цирковая тебе нравится. Ты её хочешь! Ведь так?

Зинаида сделала шаг навстречу и так пристально посмотрела в глаза, что Кириллу пришлось отступить. Точно, как маменька когда-то смотрела, вытягивая правду из непоседливого сына. Такая же ведьма.

— Ты хотел от меня избавиться?

— Упаси Бог. Без тебя я как без рук. Твои дельные советы всегда выручают, ты благословение моей матушки. И хватит меня пытать. Ты прекрасно знаешь, что я не могу на тебе жениться. Теперь нужно найти новую богатую дурочку, моих средств хватит ненадолго. Служба ничего не приносит. Проклятая Адель написала замораживающий документ. Без её подписи ни один вексель не будет принят в работу банком. По сути, я теперь банкрот.

— Ты прибедняешься, зная тебя, не верю, что ты прихватил только на чёрный день.

Чернов поморщился, не желая выдавать тайну своего «кошелька», попытался закрыться, не позволить любовнице увидеть реальное положение дел и сразу перешёл к стенаниям:

— Не успел. И самые жирные дивиденды с акций, и рента, всё поступает на счета через два месяца. Ангел мой, не сердись, ты прекрасно понимаешь, что мои дела и твои дела как небо и земля. Я пытаюсь действовать в рамках несправедливого закона.

— Какой ты, однако, праведник. Я столько для тебя сделала, и ты меня сторонишься? У меня к тебе новость.

Показалось, что непростой разговор свернул, наконец, на безопасную дорожку.

— Новость? Ты выходишь замуж за своего тайного покровителя?

— Нет, наоборот. Его жена узнала о нас, и мне грозит неприятное общественное порицание, уже столкнулась сегодня в салоне с косыми взглядами и неприятным шёпотом в свой адрес. Так что, это великолепное ландо с четвёркой и браслет — мои отставные. И ты теперь обязан на мне жениться, чтобы спасти репутацию. Это не обсуждается. Я же для тебя тоже сделаю приятный момент, который мне ничего не будет стоить.

— И какой? — Кирилл напрягся.

— Уберу с твоей дороги последних конкуренток за наследство. Ты женишься на мне и тем спасёшь и себя. Никто не посмеет сказать, что ты вообще был заинтересован в Адель. А через три месяца ты станешь последним наследником покойного барона.

— Как у тебя всё просто.

— Да, у меня только так. И, кстати, мой бывший любовник не переживёт этой ночи, а его жена, горько пожалеет о том, что натравила на меня этих светских клуш. Они и тебя бы затравили, женись ты на падшей циркачке. По себе нужно выбирать пару, милый мой! По се-бе! Спасу тебя, а после в Лозанну, ах, мечтаю увидеть настоящие горы. Готовь документы, прямо сейчас начинай. Наша прогулка отменяется.

Зинаида Львовна слов на ветер не бросает, подошла вплотную к обескураженному жениху и сочно поцеловала, приводя его в рабочее состояние.

— Не провожай! Завтра же всё будет кончено, уедем в Швейцарию, а когда вернёмся, ты станешь богатым, и все заткнутся, никто не посмеет ни мне, ни тебе и слова сказать.

Прошептала, заставляя мужское эго напрячься, но не дала себя обнять, отстранилась и поспешно вышла. Пора найти соперницу и сделать с ней то, что должно.

Чернову осталось только отдать срочный приказ, собрать личный багаж, а остальные вещи, вплоть до мебели, какую он с любовью заказывал из Европы, перевести в старинный особняк его матушки. Адель такой изысканной обстановки не заслуживает.

Госпиталь.

— Вы уверены, что мне нужно выпить это лекарство? — пытаюсь протянуть время, надеясь, что как-то ситуация сама разрешится.

Но нет, уже вечер в коридоре тишина, кажется, что новая санитарка силой вольёт мне в рот эту отраву. Даже руку не протягиваю, наоборот, отстраняюсь от женщины со стаканом, и мы обе понимаем, просто так и миром эта ситуация не закончится.

Будь она нормальной, настоящей санитаркой, то плюнула бы и ушла, не хочет больная лечиться, то и бог с ней.

Но эта оказалась настойчивой.

— Уверена! Пейте, это для вашего же блага, мне приказано, чтобы вас быстрее поставить на ноги!

— Кто приказал?

— Главный, с усами такой! — она теряет терпение и протягивает мне «напиток».

— Здесь все с усами! — упорствую в своём нежелании.

— Однако какая вы. Но тогда будем по-плохому.

Не успеваю понять, что значит по-плохому. Она меня бить собралась? Сижу в кровати, облокотившись на стену, бежать нет вариантов, и я готова кричать и звать на помощь.

Может быть, ей того и надо, а потом меня как буйную в карцер?

Незнакомка поставила стакан на тумбу, мельком взглянула на дверь, прислушиваясь, нет ли кого-то в коридоре, и снова повернулась ко мне лицом.

Боже, у неё зрачки вытянутые, как у кошки. Ужасные глаза.

Настолько ужасные, что я вдохнула и больше дышать-то и не могу.

— Выпей, и сможешь дышать. Я просчитаю от пяти до одного, и ты сделаешь то, что от тебя требуется, хорошая девочка! Настоящая принцесса и дочь своего отца.

Она не говорит, а шипит как змея, гипнотизирует, и сил сопротивляться нет.

Будь я ведьмой, то, наверное, как-то отбилась от неё.

Но я не ведьма.

Мои глаза уже закатываются, начинаю хрипеть, предчувствуя неприятную гибель.

— Ты должна умереть, и без снотворного справимся, пять, четыре, три…

В моих глазах тьма, ничего не вижу, только слышу её счёт и задыхаюсь.

Что-то хриплю, пытаюсь позвать на помощь и неожиданно получаю такую оплеуху по щеке, что заваливаюсь на подушку.

И в этот же момент начинаю хрипло дышать. С жадностью хватая воздух ртом, воистину, самое нужное даётся нам даром — воздух…

Открываю глаза и цепенею от ужаса.

Призрак того пожилого мужчины стоит перед ведьмой, это он меня ударил, надо же, какой живой.

«Санитарка» тоже его видит, и для неё эта встреча оказалась совершенно неожиданной.

Он заставил её саму выпить «лекарства». А она, не имея возможности сопротивляться, пьёт и рыдает.

Призрак дождался, когда незнакомка сделает последний глоток, и с такой силой ударил по стакану, что тот отлетел и разбился о стену, стеклянные «брызги» усыпали мою постель.

— Ненавижу! Да, это я тебя убила, старый козёл! — женщина прохрипела. Схватилась за живот и осела, а потом и завалилась набок.

Но призрак лишь улыбнулся, взглянул на меня и исчез.

Незнакомка прошла все стадии агонии у моей кровати. Я бы рада закричать, но увы, мой голос исчез. Открываю рот и тишина…

Последний вздох отравительницы, конвульсии и тишина.

Только тогда я вдруг услышала свой визг.

И что тут началось, прибежала медсестра, потом незнакомый дежурный врач, я лишь сказала, что эту женщину не знаю и она пришла меня отравить, а потом сама выпила какое-то лекарство.

Слышу себя и понимаю, как бредово выглядит это оправдание.

Учитывая моё прошлое, и номер с призраками, все решат, что я коварной магией заставила несчастную овечку выпить яд.

После короткого допроса, какой-то новенький дознаватель, пролистав официальное личное дело, приказал забрать меня в допросную. А потом и в крепость как преступницу.

Вечер я провела на типичных тюремных нарах.

Голова болит, горло болит, нога ноет так, что скулить хочется, и о моей критической ситуации никто не знает.

Допрос переносился трижды. И только поздно ночью всё тот же следователь записал мои показания, посчитав их бредовыми. Потому что я не упомянула призрака.

— Я предположу иной вариант, сударыня, вы ей что-то такое сказали, что она предпочла на ваших же глазах свести счёты с жизнью.

— Я видела эту женщину впервые.

— Вы могли не запомнить её, вы же циркачка? Я правильно понимаю, вас забрали сразу после представления с обвинениями в колдовстве?

— Ах, да. Точно, я же уже подследственная! Тогда я буду говорить с только в присутствии моего адвоката Аксёнова, и только с господином Верещагиным. На этом всё. И когда Верещагин спросит обо мне, то не забудьте упомянуть вашу предвзятость к цирковым артистам.

Сказала, обхватила себя руками, на самом деле в больничном халате и босиком очень холодно. Не хватало ещё заболеть в ледяных казематах.

Следователь взглянул на меня с ненавистью, помогать он не собирается и не собирается улучшить моё положение, можно даже не пытаться просить у него одеяло и тёплое питьё, но фамилия Верещагина возымела действие.

— Что, сами вот так норовите попасть в руки Верещагина? Жить надоело?

Молчу. Он считает меня злом, ведьмой и вообще недостойной жить.

Остаток ночи я провела в ледяной камере, а утром снова началась лихорадка, да такая, что, когда кто-то вошёл, чтобы забрать меня на допрос, вместо этого громко завопил: «ВРА-ЧА-А!»

И больше ничего не помню.

Сколько пролежала в горячке, что со мной делали, какие такие обвинения мне снова выставляли. Ничего не знаю. И это к лучшему, потому что, когда я вновь осознанно открыла глаза рядом оказалась Агнес.

И комната явно домашняя, милая и уютная.

— Сколько меня не было? Где я?

— Неделю. Вчера господин Аксёнов привёз тебя ко мне.

— Они считают меня виновной в смерти этой незнакомки? — голос теперь так и сипит, кажется, отравительница своей магией повредила мои связки.

— Ох, дело такое запутанное. Я и не знаю подробностей, уж прости. Но эта женщина Зинаида Львовна, если не ошибаюсь, была любовницей Чернова. Есть версия, что он её бросил ради тебя, вот она и пришла в отместку на твоих глазах выпить яд.

— Она ничего не говорила про Чернова. Воздействовала на меня магией или гипнозом и заставляла выпить, она бы и без яда меня придушила бы. Но вмешался призрак барона. Если я не ошибаюсь. Никогда его не видела. И как теперь мне быть?

— Теперь Адель Андреевна Попова умерла после падения, объявили уже в газетах. Врачи делали всё возможное, но ушиб головного мозга и рана на ноге не поддались лечению. Другими словами, та женщина умерла и где-то похоронена, как циркачка в общей могиле.

Тётушка не успела договорить, а из моих испуганных глаз хлынули слёзы.

— Но Гриша? А как же мои?

— У них всё хорошо. Они получили первое место, приз, вчера в газетах объявили.

— А есть эта газета? Можно я прочту сама? Пожалуйста, это так важно для меня.

Тётушка поморщилась, понимая, что я не испытаю великой радости от прочитанного, но всё же сжалилась и подала мне вчерашнюю газету.

Быстрее разворачиваю и вслух, проглатывая слова, читаю скороговоркой:

'Решение судей получилось весьма своеобразным, но справедливым. Учитывая трагические события, связанные с внезапной смертью примы А. А. Поповой комиссия единогласно присвоила звание лучшего цирка труппе, в которой выступала несчастная женщина, она дарила нам надежду, и сама её лишилась.

Учитывая, что победители не могут предоставить столице полноценное представление, то второй приз, а именно, в течение года занимать единственный в стране официальный Царский цирк предоставляется господину Алмазову и его великолепной труппе, с чем его и поздравляем'.

В заметке написано ещё что-то…

Но я уже не могу читать.

Грише отдали деньги и выгнали из столицы, подальше от меня.

Дмитрий Антонович Аксёнов не смог получить внятного разъяснения. Нескончаемые переговоры, требования, обивание порогов Тайной канцелярии, госпиталя, где по слухам лечили Адель, ни к чему не привели.

Потом появилось известие о внезапной смерти некой Толстовой, и что она как-то связана с семейством фон Ливен и с Черновым.

Аксёнов, обойдя в очередной раз все кабинеты, где ему могли, но не захотели помочь, внезапно получил краткий ответ, что за жизнь артистки боролись лучшие врачи, но от старых ран, полученных на манеже во время падения, она скончалась.

Григорий чуть не упал на мостовой, когда услышал новость.

— Как? А тело?

— Нам не выдадут её тело, ты же не идиот? — зло проворчал уставший адвокат.

— Они убили циркачку, чтобы спасти баронессу? — простонал силач.

— Именно. Тебе лучше уехать. Я уже написал отчёт, что Мазур сфальсифицировал завещание, не сегодня, так завтра, найдут настоящее. Чернов сбежал за границу. Но его вернут, подлецу грозит год тюрьмы, может и больше, растраты и подлог завещания — это серьёзное обвинение. Всё, дело закрыто. Прощай, советую не задерживаться в городе.

Аксёнов, не прощаясь, безнадёжно махнул рукой и пошёл по улице, безо всякой цели, прекрасно понимая, что ему, как дворянину с не самим высоким рангом тоже не дадут шанса стать женихом прекрасной баронессы Адель, даже фиктивным.

Григорий так и остался сидеть на высоких ступенях какой-то канцелярии. Не в силах понять, как же так. Им даже не позволили проститься.

Первые десять минут показались ледяным адом.

Но чуть позже, осознал, что она жива, ведь жива.

Пусть баронесса, пусть недосягаемая, но живая. И на сердце потеплело.

— Я всё равно буду тебя любить!

— Меня? Оу! Я согласна! — мимо проходила какая-то дама, услышав слава красавчика лукаво улыбнулась.

Но Гриша лишь махнул рукой, тяжело поднялся и медленно пошёл в цирк, «обрадовать» своих. Представления прекратились, из-за полной неопределённости многие уже посматривают в сторону цирка Алмазова. Но из уважения к новому хозяину пока не спешат объявлять о своём решении.

Все собрались на арене, не понимая, что делать, шатёр собирать или ещё попытать счастье? Переговариваются, пьют тёплый чай. Громкий голос от входа заставил всех вздрогнуть:

— Наша Адель умерла. Я к себе в фургон и меня не трогать! Всё… Можете искать себе место, пока все не разъехались.

Григорий сказал как есть, без сантиментов и тут же вышел, чтобы не слушать вопросов, стенаний, и нытья, как же теперь жить.

Потому что для него лично жизнь закончена.

День силач не выходил из своего фургона.

На второй день после ужасной новости Остап решил взять на себя обязанности директора. Приказал бережно разбирать шатёр, закупать продовольствие на дальнюю дорогу.

— Как и обещали, поедем в сторону юга. У нас есть шатёр, номера приличные, для провинции и тем более пойдёт. Кроме того, к нам попросились две гимнастки от Алмазова. Он их домогался. Красивые девочки близнецы. Очень эффектный номер. Денег у нас достаточно, выкрутимся, в первый раз, что ли?

— С этого и надо было начинать! Тогда собираемся! Я за! Не хочу в труппе узурпатора служить! — проворчал Пе-Пе, и все согласились.

— А с Гришкой что делать? Силой его не увезти, он не пьющий, но ведь заморит себя голодом! — вдруг Лола шмыгнула носом и посмотрела на коллег осуждающе.

— Он пока силён, вот ослабнет, тогда мы его скрутим и заставим есть. Нечего отойдёт. Он её обожал, тут уж… У меня собачка Жужа померла, так я месяц рыдал. А тут любимая, — Пе-Пе сам вытер слезу, то ли по собачке, то ли по Адель его скорбь, но настроение у всех противно тоскливое.

Неспешно разобрали, сложили и упаковали большой шатёр, а маленький пока оставили, чтобы было, где вот так всем вместе обедать, да думы думать, как сейчас. Сели писать списки покупок на дальнюю поездку. И реквизит, и коней бы докупить, и продукты, и…

Хватило бы на всё денег.

— Остап! Там к нам люди, Григория Матвеевича требуют. Представительные такие, — Захар прибежал откуда-то из города, явно с девицами женихался. И его попросили позвать главного.

— Григорий болеет, я сам выйду.

Вышел, через несколько минут все услышали невольный вопль радости.

— Пошли скорее! Что-то там происходит. Может нам первое место.

— Да с чего бы! — проворчал Василий, но тоже поспешил за всеми.

— Нам первое место присудили, но денежное! СТО ТЫЩ НАШИ! Танцуйте, братцы, танцуйте. Но место в царском цирке отдадут Алмазову, оно и понятно, у него комплект, а у нас номеров маловато. Но столько денег. Эх!

Представительный господин вдруг заметил, что получить наличные или вексель может только официальный хозяин, а это Григорий Матвеевич Силантьев.

— Он болен, но мы его поднимем на ноги. Не извольте волноваться.

— И не собирался. У вас сроку неделя. Потом цирк должен освободить площадь. Передайте хозяину вот этот адрес, пусть поспешит.

— Передадим.

Наспех попрощавшись с важным господином, вся труппа в полном составе и с музыкантами поспешили к фургону Григория.

— Эй, здоровяк, мы выиграли! Победили, сто тысяч наши. Тебе нужно забрать чек, а потом делай что хочешь.

Тишина.

— Может он того, руки на себя! Ломаем дверь! Беги, Захар, за топором! — крикнул Остап, его сейчас ничего не остановит. Он и мёртвого Гришку притащит в банк забрать приз.

Только все приготовились к весьма опасному акту вандализма в отношении директорского фургона, как дверь распахнулась и на пороге возник небритый, злющий Григорий.

— О, восстал! — простонала Лола.

— Мы это. Приз…

Тихо поведал Пе-Пе и тоже сделал шаг назад, пряча топор за спину.

— Это не приз, это откуп за Адель. Они её забрали, а нам решили заплатить.

— Так она не умерла?

— Она теперь знатная. Думаю, что её силой заставили, — Григорий смог сказать правду, но его поняли по-своему.

— И что, деньги не брать? У нас не хватит средств до югов добраться. Гринь, подумай хорошенько, мы же тебе говорили, что она птица иного полёта. Папка у неё барон, не стоит тебе убиваться. То, что она после падения стала доброй и такой иной, ну бывает. Опомнись и живи, и нам дай жизни, — Лола набралась храбрости и выдала, надеясь, что ей не прилетит от силача.

— Хорошо, я завтра заберу приз. Половину себе, остальное вам и вместе с куполом, два фургона, мой и Адель тоже забирайте, для сестёр-близнецов и Захара дома.

— А ты…

— А вы думаете, что я её брошу? Нет, останусь в столице, подожду, когда она наиграется в барышню, и заберу. Так что деньги мне тоже нужны.

В этот момент все выдохнули с великим облегчением, особенно Остап. Он теперь снова хозяин приличного цирка, да ещё и столько денег сверху. Это ж и новых артистов нанять можно, и костюмы закупить. Одно жаль, госпожа Адель больше не с ними.

Ко мне «приставили» самого лучшего лекаря. Самого лучшего, это не преувеличение, а факт, потому что буквально за неделю моя нога зажила.

Но лекарь был непрост, очень непрост. Он как раз из тех, кого Дмитрий Аксёнов назвал элитной кастой одарённых. Кроме трав, настоек и мазей лекарь применил ко мне таинственные практики. Я назвала их «энергетическим массажем». Константин Викторович заинтересованно взглянул на меня и попросил пояснить. Пришлось выдать краткую лекцию по энергетике живого организма, на самом деле, знания мои поверхностные, из околонаучных лекций, размещаемых в соцсетях. Но даже этого оказалось достаточно, чтобы зацепиться и развить тему и понимание, как «оно» работает, и о правильном течении энергии, и о заторах, зажимах, пробоинах.

Долго мы рассуждали на эти темы, и дорассуждались до того, что как-то вечером, когда довольная Агнес села с книгой после ужина, то ненароком заметила, уж не закрутился ли у нас с доктором роман.

— Нет, он, конечно, человек очень положительный, но женатый. И скоро моя нога его отпустит, пару раз проведёт сеанс и простимся.

Агнес повеселела, быстренько вернула закладку в книгу, отложив чтение на более скучный момент. И решила посвятить вечер планированию.

— Моя дорогая, дела обстоят так, что я не могу пока выпускать тебя из дома. Скорее всего, этот запрет продлится два месяца. Люди должны забыть твоё цирковое прошлое, а после, как советовал наш молодой, и притом весьма привлекательный адвокат Аксёнов, мы устроим твоё триумфальное возвращение из поездки по зарубежным странам и городам.

— Да, этот план я знаю. Но для меня лично он избыточный, не хочу играть роль, которую не понимаю и не принимаю. Меня вырвали из привычной среды, отняли любимого…

— Тише! Пожалуйста, прекрати. Ты понимаешь, пока идут расследования твоего дела, ни о чём таком даже думать нельзя.

Тётушка заметно рассердилась. Но тут же улыбнулась и продолжила:

— У нас есть дела важнее. Деньги тебе доступны, выпиши мне вексель, и я с одной своей молодой приятельницей проедусь по лавкам, салонам и магазинам. Она знает толк в моде. Разоденем тебя как куколку. Это лучшее лекарство от хандры, поверь мне, стоит увидеть себя в зеркале, и ты захочешь только одного.

— И чего же?

— Блистать на балу! Дитя моё.

В этот момент я вдруг отчётливо поняла, что стала для Агнес дочерью. Она уже не сможет без меня ни минуты. Её сердце болело столько лет после смерти Петры и мужа, а теперь у неё есть я.

Вздыхаю, и, опираясь на трость, подхожу и целую тётушку:

— Конечно, об этом мечтает каждая девица. Спасибо Вам за всё, мне очень приятно, что вы проявили такую тёплую заботу обо мне.

— Тебе спасибо, что наполнила мою жизнь смыслом.

Чтобы не закончить вечер сентиментальными слезами, вызвалась почитать тётин роман о великой любви лихого капитана и его возлюбленной…

У меня перед глазами образ Гриши, мне кажется, я, читая за отважного капитана и слова-то, произношу с интонациями своего потерянного силача.

Читала долго, эмоционально, иногда с тревожным придыханием, а когда длинная глава завершилась, тётя вдруг спросила:

— Ты его так сильно любишь? Но вопрос для нас, женщин, звучит иначе: на что он пойдёт ради тебя…

И здесь меня прорвало на горькие рыдания, уж так я плакала, так плакала, а потом рассказала то, что знала про попытку изнасилования, и что устроил нападение Чернов, наняв каких-то ухарей, и Гриша отбил меня, в прямом смысле, отбил, покалечил троих. А потом отправился на каторгу на год.

— О, мой бог! Но он тебя просто так не оставит. Вот увидишь. Такие мужчины не отступают, ему без тебя жизни нет.

— Но он получил огромные деньги и уехал, — теперь уже я включила режим сомнений.

— Уехал цирк! А куда делся твой рыцарь печального образа, великан Григорий, ты ведь не знаешь?

— Н-нет. Не знаю, — по-детски вытираю глаза, эта особенность мне досталась от настоящей Адель.

— Вот именно! Он ещё объявится, помяни моё слово.

— Но это ничего не даст, он каторжник, а я фальшивая баронесса. Нам не позволят стать парой. Я лишь желаю ему счастья.

Тётушка понимающе улыбнулась и тихо сказала:

— Желай счастья себе, настоящего, и единственного, такие, как ты мир перевернут, но своего добьются, а я с удовольствием понаблюдаю.

Эти слова воодушевили меня, как никакие другие. Я вдруг тоже прониклась верой в то, что Гриша не отступит, а потом мы либо уедем за границу, либо…

Не знаю, пока ничего не знаю и думать не хочу, но просто верю в его любовь. И не только его, теперь и во мне это чувство вдруг укоренилось, дало побеги и готово расцвести нежными цветами, только бы увидеть его, хотя бы на миг.

С такими мыслями жить стало веселее.

Через три дня после первого совместного чтения книги нам почти одновременно принесли два букета роз. Один розовый, второй коралловый.

Я, без сомнения, угадала, что коралловые цветы от Гриши, если бы не нога, то запрыгала бы от счастья.

Он в городе, он меня не бросил и скоро объявится!

Конечно же, эти цветы я забрала в свою комнату, а розовые оставила в гостиной. И совсем скоро даритель розового прекрасного букета объявился, и не один, а с незнакомым следователем.

Дмитрий Антонович Аксёнов теперь возомнил себя моим «женихом», и по совместительству адвокатом. Надо признать, сделал он очень много. И это только надводная часть айсберга.

Я уже щеголяю в новых нарядах, купленных на мои деньги, заботливой тётушкой. И причёска теперь совершенно иная, нет распущенных локонов. Я становлюсь скромной, элегантной девицей на выданье. Хорошо бы быть подобием бледной моли, чтобы демонстрировать свою скромность. Но увы, Адель настолько яркая, что без косметики, без украшений всё равно притягивает жаркие взгляды мужчин. А уж в изысканных платьицах с рюшами, оборками, декольте и прочими женскими уловками и подавно, стоило только выйти к нежданным гостям в новом платье, и Дмитрий смутился. А я поняла, что он влюбляется в меня и серьёзно.

Не надо нам этого. Совсем не надо.

— Ах, Адель Андреевна, вы с каждым днём всё краше и краше, надеюсь, ваше самочувствие тому причиной?

— Да, Дмитрий Антонович, я поправляюсь, здоровье приходит в норму, голова не кружится, кошмары не донимают, и как видите, хожу без трости. И хочу вам выразить свою благодарность за цветы.

Аксёнов смутился и украдкой взглянул на деловитого коллегу из Тайной канцелярии, он не обращает внимания на наше воркование, раскладывает на столе бумаги, готовится к моему финальному допросу.

— Семён Тимофеевич должен с вами обстоятельно поговорить, вы располагаете временем?

— Да, конечно. Но вы будете рядом?

— Я для того и приехал, не оставлю вас, — Дмитрий произнёс эту фразу и снова смутился.

Следователь быстро прекратил наш сеанс «смущённого обольщения» и перешёл к делу. Заставил меня перечитать показания и подписать, что с материалами дела ознакомлена. Что я и сделала.

Информация касалась той самой отравительницы, которая под давлением призрака выпила воду с порошком, но это не яд…

— Простите, здесь написано: «Зелье инквизитора», это как понимать? И кстати, она меня душила каким-то колдовским методом. Её зрачки в тот момент казались кошачьей формы. Я не могла от неё защититься.

— Но в итоге зелье выпила сама Зинаида? А вы остались невредимы, если так можно выразиться.

Какой, однако, прозорливый этот следователь. Только бы не стушеваться и не покраснеть под прицелом его острого взгляда.

— Меня защитили…

Выдаю и с розы вдруг упал лепесток. Так, медленно, словно его кто-то оторвал и положил на стол. Мы втроём уставились на происходящее, и холод почувствовала не только я.

— Кто вас защитил?

— Возможно, у ведьмы был личный враг, какой-то дух или призрак, достаточно сильный. Я не видела, но она перед тем, как начать пить, прорычала что-то о ненависти и проклятье, глядя в пустоту, к тому моменту мой временный дар уже пропал. А Зинаида может, умом тронулась от ненависти и перестаралась с колдовскими чарами.

Я решилась на обман, язык не поворачивается сказать правду о призраке отца. Аксёнов его видел в кабинете Мазура и догадался, но молчит. А раз он молчит, то и мне лишнего болтать совершенно невыгодно.

Семён Тимофеевич понял, что я что-то не договариваю и сам продолжил:

— Зинаида Львовна была ученицей, как бы короче выразиться, вашей мачехи, матери Кирилла Борисовича Чернова. Дело расследуется по горячим событиям, и есть чёткие следы, указывающие на причастность Толстовой к скоропостижной смерти вашего отца.

Если бы я хоть раз общалась с живым Андре фон Ливен, то, наверное, новость меня как-то задела бы. Но я видела только его злого призрака, потому приняла слова следователя как данность.

— А с меня сняты обвинения в гибели этой самой Зинаиды?

— Да, мы обыскали ваш фургон, никаких следов ядов и магических атрибутов не найдено. Этот порошок инквизитора очень редкий, его наличие уже говорит о многом, Зинаида однозначно обладала способностью к чёрной магии, вам интересно узнать его свойство.

Я нервно повела плечами, не очень-то хочется знать, но следователя уже не остановить.

— Это зелье превращает мёртвое тело в уродливую тварь, глаза навыкат, нос проваливается, ногти отрастают, волосы, наоборот, выпадают, кожа чернеет, и покойный на вторые сутки становится вылитой нечестью, которой напуганные обыватели вбивают кол, переворачивают в гробу и закапывают под камнем. Желательно в осиновом лесу.

— Бр-р-р-р! Зачем вы меня пугаете, — мне реально стало плохо, уж богатое воображение сработало, про зомби пару раз фильмы смотрела. В реальности такую гадость видеть не хочется.

— Затем, что вас после смерти выставили бы ведьмой и Чернов получил бы наследство. Но теперь мы таким образом на специальном кладбище похоронили саму Зинаиду. Так что все обвинения в её смерти с вас официально сняты.

— Постойте-ка! Адель из цирка официально умерла, вы случаем не выставили меня такой же вот ведьмой для общественности.

Следователь и Аксёнов виновато переглянулись.

Я же встала, гневно взглянула на них и оскорблённо выдала: «Ну, знаете, это уже ни в какие ворота, я ничего ужасного не делала, чтобы вот так получить клеймо ведьмы после смерти!»

— Так, вы же живая! К чему претензии мы вас спасли. Забудьте своё прошлое. Смотрите в будущее с надеждой.

— Мне и в моём прошлом было неплохо.

Теперь уже со слезами в голосе призналась, что сожалею об утраченной жизни. Быстро простилась и вышла, единственное, что я сейчас хочу — это понюхать розы, какие держал в руках Гриша. Хотя бы так.

Ужасное ощущение тоски и печали после откровенного разговора со следователем и Дмитрием тянулось неделю. Я ловила себя на мысли, что это общество очень жестокое, потом вспоминала свою реальную судьбу, вздыхала и успокоилась лишь на том, что Аксёнов теперь меня избегает.

Ещё один жених слился, причём и особых усилий прикладывать не пришлось, к великому счастью.

Не выдержала бы неприятного разговора ещё и с ним, как объяснять человеку, что сердце не камень и не мячик, вот так кидать его из одних отношений в другие. Я только успела отпустить мысль о предательстве мужа Михаила, не простила, но хотя бы перестала вскипать, только лишь вспоминая его и лживую «подругу», мечтательницу о Патриках и сладкой жизни.

И скорее всего, симпатия, а теперь и крепкие чувства к Грише — мой якорь в этом мире, не его красота, а верность и преданность — вот то, за что я уважаю моего силача.

Дни потянулись вереницей, один похож на другой и в тот момент, когда я поняла, что скоро взвою в четырёх стенах, пропустив осенние прогулки по городу, какие я очень люблю, мне, наконец, разрешили выйти на улицу.

— Тебя пригласили в какое-то военное или политическое ведомство, посмотри-ка, дочка. — Агнес, уже не стесняясь называет меня дочерью, и в этот раз подала простой конверт со штампом, от руки написан только адрес и номер отправления.

— Наверное, хотят вручить бумагу, что с меня все обвинения сняты окончательно. Завтра в одиннадцать утра. Вы поедете со мной?

— Конечно, молоденькой девушке нельзя разгуливать по городу одной. Надо продумать одежду. И причёску скромную, и шляпку с вуалью.

Агнес, прирождённый психолог, мгновенно переключила меня на деятельность. Пришлось камеристку отправлять за перчатками, которых у меня и нет, а осенью девушкам из высшего общества без перчаток никак нельзя. Да и руки — это моё слишком сильное «место», они выдают спортивное прошлое. Обветренные, очень крепкие, и с множеством шрамиков.

Крутились весь день, но это не для ведомства, а для прогулки. Мой первый выезд баронессы не будет феерическим, но приятным быть обязан.

А к вечеру нам принесли ещё один конверт и причём, весьма красивый. Трепетно вскрываю сургучную печать, достаю открыточку, и внутри всё холодеет.

— Нас приглашают в оперу на премьеру, здесь пропуск в ложу, где смотрят представление очень знатные дамы из дворца. Меня представят княгине Орловой и другим знатным дамам.

— Дай-ка взглянуть. Они тебя осмотрят, чтобы понять, какого жениха можно подобрать, и достаточно ли ты обучена этикету, чтобы быть представленной при дворце. Боже мой! Боже мой! Про этикет мы и забыли. Я сама уж сто лет не бывала в обществе, а там постоянно какие-то новые заковыки и тайные жесты. Та-а-а-ак, нам нужно спасаться. До спектакля неделя, я знаю одну даму, она нам поможет, проведёт несколько полезных занятий. Авось не опозоримся.

Закатываю глаза, пока тётушка не видит, и вздыхаю, в очередной раз задумавшись: а оно мне вот это всё надо? Ещё и жених, как мороженная вишня на торте. Мне хватает безымянных букетов от Гриши, и кроме него никого не хочу видеть рядом.

До театра я всё же совершу несколько прогулок по городу.

Но первый выезд — не самый приятный, снова на меня будут смотреть как на помилованную ведьму.

Решила смириться, вытерпеть и забыть.

С таким настроением собиралась с раннего утра, дольше всего провозились с моей непослушной гривой, натянули, затянули как в старом анекдоте:

'— Доктор, почему у моей внучки глаза навыкате и рот до ушей?

— Бабушка. Вы косички-то ослабьте!'

Вот и мне всё пытаются придать более скромный вид, но я настойчиво потребовала сделать простую шишку и не издеваться больше надо мной.

— Это причёска гувернанток.

— Вот и прекрасно, я буду своим видом напоминать, что не претендую на многое, и мне достаточно того, что у меня уже есть.

Агнес лишь вздохнула, в конце концов, причёска тоже может стать проявлением сопротивления обстоятельствам.

К назначенному времени мы подкатили к таинственному ведомству без вывески. Кучеру назвали лишь адрес.

Нас встретил мужчина в штатском, попросил расписаться в большой книге посетителей и проводил на второй этаж.

Типичное здание полицейского управления. Всё тёмное, двери из массива дерева и тёмные, запах бумаг, архива, мужского парфюма и табака.

Прям как к дедушке на службу попала. Он служил на административной должности в подобном управлении. Ностальгия захватила, мысли унесли меня в далёкое прошлое, и опомниться не успела, как меня одну пригласили в кабинет. Агнес устроилась в кресле для посетителей, достала свой очередной любовный роман и начала читать.

Волнение охватило с новой силой, стоило войти в кабинет.

К счастью, хозяин, представительный, крепкий мужчина, не один, с ним сам Верещагин Василий Петрович, он меня представил генералу Апраксину Леониду Ильичу. Несколько секунд длилось вступление, сути которого я не поняла. Но потом. Словно отмотав назад слова, я глупо переспросила:

— Простите, меня что? Я что сделала?

Господа улыбнулись и переглянулись.

Василий Петрович по-отечески решила меня усадить, тем стушевав задуманный ими торжественный момент.

— Вас награждают орденом святой Анны второй степени. За то, что вы, сударыня, предотвратили катастрофу.

— Я? Катастрофу? — вообще ничего не понимаю. Это шутка и розыгрыш?

— Ваше сообщение, какое вы смогли передать от покойного ныне царя Александра, предотвратило серию терактов, в военном гарнизоне на границе, в нашей светлой столице, и в одном из государств северной Европы, и в нём бы обвинили нас. Вы предотвратили мировую войну.

Боже, как мне стало нехорошо. На эмоциях, да с такими новостями, показалось, что сейчас свалюсь, похоже, что это проклятый корсет окончательно лишил меня способности дышать.

— Воды! Дайте Адель Андреевне воды, Василий Петрович, — Леонид Ильич так и стоит с коробочкой и папкой, а я с трудом заставляю себя не растерять остатки самообладания.

— Простите, я не такая хрупкая, просто ехала к вам не с самыми хорошими мыслями, ведь меня в чём только не обвиняли. А оказалось, что я сделала что-то хорошее.

— К сожалению, работа над этим делом продолжается, и мы не можем открыть вас, как источник информации, обычно такого рода заслуги заслуживают получить награду из рук самого царя, но не в вашем случае.

— Я понимаю, и даже рада. Не готова пока к высшему обществу. А остальные мои проблемы будут решены?

— Они уже решены. Вас более никто не посмеет упрекнуть в колдовстве.

— Тем более что меня излечили, более я не вижу призраков и стала совершенно обычной женщиной.

Господа тайные советники переглянулись.

— Очень жаль, очень жаль. Ваш талант очень бы пригодился. Таких дельных медиумов раз-два и обчёлся.

Мне пришлось лишь пожать плечами, не могу сказать, что я сожалею об утрате этого «дара». Скорее наоборот.

Василий Петрович деликатно помог мне встать, Леонид Ильич торжественно прочитал документ о награждении и открыл бархатный футляр, на красной подложке лежит красивый золотой крест. С небольшой лентой, награду можно носить на шее или прикалывать к одежде, учитывая, что я женщина, то мне подобрали второй вариант.

Слегка смутившись, я встала прямо и позволила приколоть на положенном месте награду.

Овации получились скромными, не то, что в цирке, но очень приятными.

Тут же оказался маленький, но очень изысканный букет, и чек на внушительную сумму, подарок от Её Высочества царицы Марии лично, за спасение отечества.

Для всех это очень торжественный момент, а для меня…

Я словно маленькая глупая собачка, решившая перебежать реку по льдинам. И вот одна из них улучила момент, отломилась и поплыла по стремнине, унося меня в неизведанную даль, не позволяя выбраться на спасительный берег. Если во мне так заинтересованы, то не дадут и шагу ступить, без ведома царственных покровителей.

И вместо того, чтобы радоваться, я вдруг начала тихонько плакать. Ужасное чувство одиночества, между мной и Гришей — пропасть…

Тётя тоже не поняла, почему я рыдаю…

Испугалась, поспешно полезла в сумочку искать капли. Но я протянула ей футляр, папку и пальцем показала на крест.

— Меня наградили, и вот ещё много денег подарила сама царица.

И снова всхлипываю.

— Да что ты будешь с ней делать! Тебя же приняли в обществе! Глупышка, ты и в кабинете рыдала?

Киваю.

— Боже мой! Они подумают, что ты совершенная дурочка, хотя. Может быть, решат, что от счастья. А что хоть сказали?

— Я теперь никогда не смогу быть с Григорием Силантьевым. Меня взяли в оборот и не отпустят. Выдадут замуж за какого-то дворянина и заставят жить по своим законам.

— А что в этом плохого? Дом, семья, не надо кочевать, мёрзнуть зимой в этих страшных фургонах. И цирки иногда грабят. Милая, это называется безопасная, счастливая жизнь, но цена такой жизни — Григорий. Надеюсь, что он поймёт и не станет препятствовать твоему счастью.

Я поняла, что спорить с тётей бесполезно. Взяла её под руку и в сопровождении адъютанта медленно вышли на улицу.

Разговаривать не хочется. Настроение ужасное.

У меня фрустрация в худшем её проявлении. Ещё немного и лягу в постель, укроюсь одеялом и не встану, потому что смысла больше нет. Ничего не хочу.

Молча сели в экипаж, из-за солнечной погоды мягкую крышу кучер сложил, и я вроде как могу любоваться красивыми видами осеннего Петербурга. Только совершенно не хочется.

— Степан, провези нас через центр. Хоть немного развеяться. — Агнес несколько разозлилась, начала говорить резко и на меня не смотрит. Нам нужно понять, как быть дальше, а это не просто, учитывая ситуацию.

Проехали по двум небольшим улочкам, успели постоять в заторе на повороте на Невский проспект, он и в этом мире загруженный.

— Сударыни, а стоит ли вас везти по Невскому, может в объезд?

— Вези по Невскому, — коротко отрезала тётя.

И мы поехали со скоростью три километра в час. Очень медленно. Зато я успеваю рассмотреть прохожих. А прохожие, особенно молодые люди, успевают заинтересованно рассмотреть меня. И судя по улыбкам и тому, что некоторые даже шляпу приподнимают, мужчинам нравится, как я выгляжу.

Наверное, того жениха, что мне назначит царица, тоже порадует мой внешний вид.

Мы вдруг ускорились, проспект освободился. И теперь едем вполне быстро. И вдруг!

Мои глаза выхватывают знакомые буквы на фасаде шикарного ресторана.

«АДЕЛЬ»

— Стой! — кричу кучеру, тот с перепугу чуть не свалился, прокатил нас вперёд метров двадцать и остановил экипаж.

Спрыгиваю и чуть не бегом возвращаюсь.

Ошибки быть не может, этот ресторан носит моё имя!

Время обеда, и перед заведением стоят люди, неужели это место настолько популярное?

Я должна войти, спросить кто хозяин.

И в этот момент в сознании обжигающая мысль, войду, узнаю и что толку? Скажу, что меня орденом наградили за заслуги перед отечеством и заставят теперь плясать под чужие дудки?

Постояла несколько секунд, нанесла себе ещё больший душевный удар, от которого и вдохнуть-то больно, и пошла обратно в карету, попросила закрыть крышку, чтобы ничего не видеть.

До премьеры я фактически все дни пролежала в постели, как и предсказывала сама себе.

Сил вообще нет ни на что. Тьма окутывает разум, старая, знакомая, и очень злая. Я с ней на ты после первой недели в этом мире. Но сейчас нет призраков, нет Петры или хотя бы отца настоящей Адель. Я одна против монстров, которые уже без обиняков и без намёков открыто говорят, что мне пора в мир иной:

«Твоё существование в этом мире бессмысленно, и не оправдано. Скоро Смерть придёт за тобой, теперь уже навсегда!»

Вот такой вердикт я получила от одной гадости, что приснилась мне в ночь перед театральной премьерой. Стоит ли говорить, что проснулась я в три часа ночи, под звуки тикающих часов и не смогла больше уснуть.

— Я не могу пойти в театр в таком виде.

А вид у меня, как у человека, пережившего чуму или ковид. Синяки под глазами, бледная, тусклый взгляд. Но, с другой стороны, теперь я похожа на бледную моль, как все и хотели. От яркой артистки цирка не осталось и следа.

— Тебя представят на премьере княгине Разумовской или княгине Орловой. В зависимости от того, кто будет. Но самое важное, тебя представят жениху. Граф Владимир Оболенский, он серьёзный, богатый и красив. Тебе сказочно повезло, если он обратит на тебя внимание.

— Мне всё равно!

Агнес рассердилась.

— Нет! Тебе не всё равно. Ты протестуешь, это понятно! Но так нельзя. Сейчас приедет опытная камеристка и с помощью пудры, румян и чёрного карандаша вернёт тебя былую красоту.

— А вас не удивляет, что вы сами сказали о былой красоте. Я умираю. Понимаете ли вы меня? Умираю! Мне сегодня сказала какая-то гадость во сне, что от силы осталось несколько дней и они меня заберут. Я не оправдала надежд этих духов, призраков, не могу работать медиумом. Возможно, я лишь инструмент. Спасла страну от великой и ужасной войны, на том моя миссия выполнена. Пойду на премьеру, но без косметики, пудры. В платье без корсета, если не хотите заказывать катафалк к театру, лучше не заставляйте меня.

Я поступила жестоко, такие слова больно ранили Агнес, но это право умирающего, прожить последние дни, как хочется. И она смирилась, отбросила браваду, и желание заставить меня произвести в театре фурор.

Приезд какой-то супер камеристки отменили. Горничная помогла одеться, сделала мне простую причёску. Но Агнес теперь уже очень тихо попросила меня выбрать самое красивое платье, и я согласилась. Помирать, так в шикарном платье, но поверх пришлось накинуть кружевную шаль, я мёрзну, как в лютый мороз, пальцы ледяные.

Зачем я вообще еду в оперу?

Мне сейчас вызвать Аксёнова и завещание написать самое время. Но я просто не хочу огорчать тётю.

Нога снова разболелась, чувствую себя старушкой. Не обращая внимание на очередную порцию протестов Агнес, беру и трость.

Хороша невеста для графа, ничего не скажешь.

В театр мы приехали довольно быстро, теперь уже не вмешиваясь в навигацию кучера. На улице холодно, весь день шёл дождь, а теперь поднялся сильный ветер.

Закоченевшая, промёрзшая прошла за тётей к входу, и оказалось, что у нас VIP-ложа, не царская, но тоже очень представительная. Театральный лакей с особой учтивостью проводил нас куда следует.

Фойе театра выглядит очень шикарно, позолота, картины, мрамор, везде бархатные портьеры, и шикарная публика. И, кажется, без слоя косметики только я. А ещё я забыла надеть хоть какие-то драгоценности. У меня на руке только кольцо Гриши.

Хороша «невеста» графа, с помолвочным кольцом от другого. Надеюсь, Оболенский от меня сам откажется, как и Аксёнов. Агнес не решилась подходить к княгиням, сказала, что подождёт меня внизу или у правой лестницы, чтобы я не заблудилась, показала рукой, куда мне вернуться. Наш балкон на втором этаже справа, а это центральная часть зала называется царская ложа и имеет отдельный охраняемый вход, сейчас здесь стоят прекрасные, сияющие бриллиантами дамы. О чём-то разговаривают, тихо смеются и вдруг меняют тему с какой-то новой фрейлины, на тему нового ресторана на Невском проспекте.

Кажется, что у меня уши выросли в этот момент, как у нашего циркового ослика. Скромно стою позади знатных дам, и даже не знаю, как теперь быть, я их словно подслушиваю, но это так важно для меня.

— Ресторан был убожеством, позором столицы. А этот новый хозяин, ах, какой мужчина. Говорят, он бастард, кого-то очень знатного! Красавец, а уж делец! Столичные мастера из страха перед его силищей за две недели навели в залах такой марафет, что любо-дорого посмотреть. У него не только красота и сила, но и талант, и я знаю одну даму, что готова сделать его настоящим дворянином, — незнакомка тихо прыснула смехом, и остальные её поддержали.

— Полно вам, Аврора Германовна, разжигать любопытство. Да, богатый мещанин, красивый, успешный. И превратил стыдливое место в шикарную ресторацию, в какую мой бесценный супруг не постеснялся пригласить на обед французских гостей. И те остались довольны. Радоваться надо, что у нас появилось новое фешенебельное заведение.

С каждым словом, услышанным из уст этих светских львиц, моя гордость за Гришу вскипает, и я вдруг ощущаю прилив сил. Согрелась и переслала дрожать.

Дамы ещё несколько минут обсуждали меню и музыку в заведении, и убранство. И то, как быстро господин Силантьев сделал то, чего многие не могут сделать за годы.

И в этот момент я нервно вздохнула. Не в силах более слушать про моего силача. Он только мой!

И дамы обернулись:

— Ох, голубушка, вы ли та самая Адель Андреевна?

Присаживаюсь в реверансе.

— Да, простите, пожалуйста, я не посмела прервать ваш разговор.

И краснею. Было холодно, теперь меня бросило в жар от неуверенности.

— Вы та самая легендарная женщина, что привезла из-за границы бесценные сведения и тем спасла нашу родину от катастрофы?

Аврора Германовна не сдержала душевного порыва и задала такой вопрос, от которого рот мой открылся, но лишь на секунду. Дамы, должно быть, решили, что я шпионка и не смею делиться тайными сведениями, что меня спасло от лишних вопросов.

Пожимаю плечами и киваю.

А восторженные женщины переглядываются.

— Вы удивительно хороши собой! И скромны, другой бы с таким орденом щеголял бы среди публики, а вы постеснялись надеть.

— Простите, наверное, это неуважение к награде, но я бы заставила людей задаваться странными вопросами на мой счёт, на которые не имею ответов. Потому посчитала правильным хранить награду как реликвию.

И снова реверанс. Старшая дама улыбнулась.

— Нам будет приятно увидеть вас при дворе, скажем на первом балу. Вам пришлют приглашение. Думаю, что ваше место среди знатных дам столицы, если, конечно, ваша тайная служба не потребует иного.

Я решила не развеивать флёр шпионских загадок вокруг своей скромной персоны. И почти счастливая приготовилась уйти к тёте, как самая представительная дама, вдруг шепнула Авроре что-то такое, что та с довольной улыбкой кинулась исполнять. А точнее, подхватила меня под руку и повела куда-то вниз, где прогуливается знатная публика.

Я даже проститься как следует не успела, но возможно, это не конец нашей встречи, меня посадят смотреть оперу в царской ложе.

Аврора начала шептать, стоило нам немного отойти от княгини и её свиты:

— Сейчас я вскользь представлю вас графу Оболенскому, первая встреча должна быть весьма незначительной, я бы даже сказала мимолётной. Просто поздороваюсь, представлю вас, он поцелует руку, и я вас провожу в царскую ложу, вы очень понравились княгине Орловой. Вам достаточно лишь сказать графу, что-то простое и дежурное, «рада встрече» или если он сделает комплимент, то сказать: «благодарю, вы очень любезны!». А после я вам поясню, что будут означать его действия и слова. Понравились ли вы ему. Вы всё поняли?

У меня от этой шпионской затеи уже голова кругом. Послушно следую за дамой.

Мы довольно эффектно спускаемся по широкой парадной лестнице театра со второго этажа, куда обычным людям вход запрещён. И рядом со мной фрейлина царского двора.

Стоит ли говорить, что все присутствующие мгновенно уставились на нас. А меня прожгли, просверлили и пронзили насквозь любопытные взгляды.

— Смотрите налево, вон там граф. О боги. Граф разговаривает с хозяином ресторана. Тем самым господином Силантьевым, этот мещанин быстро находит себе нужных друзей.

Я поворачиваю голову и всё.

Слёзы застили глаза, но я держусь, держусь, чтобы не побежать туда, куда меня заставила взглянуть новая наставница.

Шикарный, величественный, в идеальном костюме, стрижка почти как та, что сделала ему я, и восхитительной формы усы, Гриша идеален во всём!

Он почувствовал меня, повернул голову от собеседника и замер. Я тоже замерла, но мои ноги на автопилоте делают шаг за шагом, подчиняясь настойчивости Авроры.

Люди расступаются, уступая нам дорогу.

— Госпожа Волконская Аврора Германовна, — граф учтиво склонил голову и тут же поцеловал руку княгине.

— Ваше сиятельство, добрый вечер, позвольте представить мою героическую протеже, Адель Андреевну фон Ливен, она прибыла из-за границы.

А я стою как дурочка и никого не вижу, кроме Гриши. А он, не стесняясь важных персон, стоящих рядом, расплылся в такой улыбке, что Аврора чуть не поперхнулась.

Они все явно о чём-то догадались.

Вместо того, чтобы протянуть руку графу, я протянула её моему силачу. Он отреагировал мгновенно, поцеловал, и поделился со мной жизненными силами.

Кажется, я впервые за три с лишним месяца смогла вдохнуть полной грудью.

— Я ждал тебя, принцесса…

Прошептал Григорий, ввергая в непонимание окружающих, а я вместо ответа вдруг громко произнесла то, что услышала:

— Валериан Авдеевич, есть такой? Подойдите ко мне, пожалуйста. Вострикова Лидия Сергеевна, подойдите!

Но пока никто не решился даже двинуться с места, потому что под ногами у нас раскинулась тёмная гладь воды, вместо потолка — бескрайнее звёздное небо. Иллюзия настолько реальная и красивая, что ошалевшие люди даже не услышали мои призывы.

Призраки пришли, словно мы в цирке, и настойчиво шепчут сокровенные секреты мне на ухо.

Есть и для Авроры послание от матушки и для графа Оболенского, кажется, из-за магического внеурочного шоу перенесли спектакль на час. Всем хотелось услышать что-то от своих родных, никто уже не боится ходить по «воде», и не пугаются светляков, садящихся на плечи публики.

Я говорю и говорю, не в силах сопротивляться и остановиться.

Но вдруг всё закончилось, и привычный к этим странным, мистическим выступлениям Гриша тут же подхватил меня на руки и понёс к выходу.

— Григорий, оставь мою дочь! — неожиданно слышу настойчивый голос Агнес.

— Нет, вы её чуть не заморили, она стала прозрачной и умирает! Нет, ни за что не отдам. Адель моя. Всегда была и будет! — не стесняясь поражённой публики, силач-ресторатор не замедлил шаг, пробежал через фойе и вынес меня на улицу. В его объятиях даже осенний ветер побоялся меня тронуть.

Больше Гриша меня не отпустит и не отдаст никому.

— Я люблю тебя, Гриша, так люблю, что через три дня бы умерла, если бы не эта встреча. Не отпускай меня.

— Если умирать, то вместе. Но я хочу жить и только с тобой. Всё уже хорошо. Я богат, пусть мещанин, но они не посмеют, вот увидишь, ты сегодня им показала, на что способна, когда рядом со мной.

— Да, дар открывается, только когда я рядом с тобой. Это точно.

И мы уехали из театра, сбежали в ресторан, названный в честь меня, давая миллион поводов для пересудов, наверное, театр на меня в лютой обиде, сорвала премьеру.

Наверное, любой другой девушке вот так сбежать с самым красивым мужчиной Петербурга, и не просто сбежать, а в его ресторан, уединиться в приватном номере на втором этаже — равносильно катастрофе, позору, и неизбежному общественному порицанию. И все бы сразу догадались, зачем мы спрятались от мира, и что для девицы это же опасно, уж чем это заканчивается, должна бы понимать.

Но они не знают, что самое-самое безопасное место во всех мирах, только рядом с моим родным Гришей.

— Солнышко моё, побледнела, похудела, я нёс тебя и не ощущал веса. Лапушка, только не умирай. Чувствую в тебе надорванность. Уж прости меня дурака, мне сказали, что тебя наградят орденом, и потом за заслуги позволят самой выбирать свою жизнь. Но увы, я уже понял, что у царицы на тебя появились виды. Я всё равно бы тебя забрал, всё равно.

Он осторожно посадил меня на мягкий, уютный диван, тут же распорядился принести самое нежное мясное блюдо, и десерты, и горячий чай. Сразу решил откармливать былиночку свою, так и сказал, снова целуя мою дрожащую от счастья руку. Если бы знала, что театральная премьера так закончится, собиралась бы как на царский бал.

Но Грише расфуфыренные наряды не важны, ему ничего не важно, кроме меня, сижу и с наслаждением смотрю на родное лицо, по которому так долго тосковала.

— Как можно на тебя злиться? Это не три бандита, каких ты раскидал, спасая меня в прошлый раз. Это государство с царями во главе, против таких решений ты вряд ли бы смог устоять. И ещё непонятно, чем наш побег закончится. Но правда в другом, и простым людям её не понять. Я сегодня ночью видела сон, какая-то гадость приснилась из тех, кто ловит души на том свете и отправляет по назначению. Так вот, я не оправдала возложенные на меня полномочия медиума. Мне без этой «работы» не дадут остаться в этом теле. Это ужасно, в любом случае тупик. Либо с тобой и такая непростая работа, либо смерть.

Гриша, как когда-то, взял влажное, тёплое полотенце и протёр мои ладони. Улыбнулся и тихо сказал:

— Деля, милая моя, мы все под Богом ходим. И сколько отмерено нашего веку никому не ведомо, кто-то живёт и сто лет, а кому-то верёвочку раньше обрезают. Этот ресторан и моя квартира на третьем этаже с этого дня наша крепость. Нас будут донимать, будут требовать, чтобы ты вернулась в общество, но я не отпущу. Ты моя, и без меня не выживешь. Есть такие прекрасные цветы, что живут на деревьях, вот я твой дуб, а ты мой цветок.

— Орхидея!

Я лишь подумала о волшебной орхидее, и она возникла перед нами. Удивительные вещи я могу создавать, когда рядом любимый.

— Ты моя орхидея Аделия, я просто поясню этим людям, что мы одно целое, либо живём и помогаем другим, либо пусть заказывают нам один гроб на двоих.

Не выдерживаю, протягиваю руки и вмиг оказываюсь на его коленях, обнимаю за могучую шею и целую. Вот и всё, что нам нужно, чувствовать друг друга, быть рядом.

Тихо подали вкусный, щедрый, утончённый ужин на немыслимом числе тарелок, но порции маленькие, деликатные, соответствующие ресторанной эстетике. И Гриша снова посмотрел на меня так же, как когда-то в таверне.

— Гриша, а у тебя никого нет? Ты случаем вот такими взглядами никакую фрейлину не охмурил. А то про тебя столько разговоров.

Он рассмеялся. И снова вскинул этот взгляд, а я, наконец, поняла, это не взгляд «самца», это взгляд смущённого, влюблённого мужчины, так до конца и не поверившего, что женщина его мечты, наконец рядом. А я до сих пор не осознала, что я у него единственная и на всю жизнь.

— Гриш, я правда тебя люблю. И не за красоту, а за твою душу, верность и решимость. Спасибо, что не оставил меня, сейчас съем всё, что принесли, а то аппетита три дня не было и расскажу всё, что со мной случилось и про эту ненормальную Зинаиду, и про орден, и вообще про всё.

— Ешь, потом расскажешь. Через пару часов к нам примчатся первые «гонцы» от сильных мира сего. Будем ситуацию разводить по разным углам ринга.

Еда и правда потрясающая. Уж я знаю толк в шикарных блюдах европейской кухни. С наслаждением отведала многое, но не всё. Гриша тут же не стесняясь, доел за мной, как когда-то, во время моей первой болезни, он кормил меня и тут же доедал остатки похлёбки, какую я не осиливала съесть.

— Очень вкусно, божественно. Спасибо огромное, сто лет так вкусно не ела.

Он лишь улыбнулся, позволил официанту убрать посуду и подать мне чай, а себе прохладный морс, ему рядом со мной очень жарко.

Стоило остаться одним, я рассказала всё, и про допросы, и про то, как меня пыталась отравить Зинаида. И про награду, и про возможного жениха.

Григорий молча выслушал, понимаю, как ему больно, ведь он меня отпустил, без сопротивления и обрёк на страдания.

Пришлось в очередной раз повторить, что он против государственной машины правосудия не выстоял бы.

— Расскажи лучше про себя. Как наши? Уехали? И как ты решился на ресторан?

Он смущённо улыбнулся, взял меня за руку и вздохнул, пытаясь смириться с нашим прошлым, и подготовиться к непростому будущему. Наверное, не хотел рассказывать о делах, но я настояла.

— Наши получили сорок процентов от приза и всю цирковую амуницию, и шатёр. Остап оказался очень честным человеком, быстро нанял оценщика и тот нам разделил доли по сумме вложений и участия в проекте.

— Это большие деньги.

— Да, от этого же оценщика я узнал о лотах, выстеленных на продажу. Среди них этот ресторан. А я всегда мечтал о подобном заведении. Люблю вкусно поесть. И потом всё закрутилось, завертелось. Я вспомнил всё, что ты предлагала по цирку, что каждая копейка должна приносить прибыль, что нужна идея, и моя идея простая, сделать счастливой тебя. Дал много объявлений в газете. Нашёл лучших поваров, кулинаров и музыкантов, у меня всё самое лучшее, и вдруг получилось. Три недели, как мы открылись, а столики заказаны до Рождества. Да, скорее всего, и Рождество уже расписано по часам.

Нам подали напитки, а я вздрогнула, когда дверь тихо открылась, уже время, чтобы примчались первые гонцы. Но пока тишина, видать, не решили ещё что снами делать, и как меня наказать за очередное несанкционированное магическое шоу. Может быть, дадут нам прожить спокойно до утра.

Делаю глоток горячего, ароматного чая и прошу Гришу продолжать.

— Я всё это время пытался с тобой встретиться. Но сначала Аксёнов намекнул, что моё дело возведено в статус особо важных государственных. Потом и какой-то очень важный господин из Тайной канцелярии попытался меня задвинуть на задворки общества, намекнув на мою судимость и безродность. Они всеми силами пытались меня отстранить от тебя. И единственный способ, как тебя поддержать — цветы. Но и их при входе обыскивали, забирали записку, у твоего дома постоянно дежурит полицейский.

— Да, меня держали под домашним арестом. Пока всё не прояснилось. Я думала взвою, почти три месяца в четырёх стенах. Но хоть дома, а не в карцере.

Гриша лишь вздохнул и поцеловал меня в щёку. Мы так и сидим рядом, я облокотилась на его плечо и теперь чувствую себя намного лучше.

— Аксёнов хотел за мной приударить, но как-то сам сбежал и больше не показывался. А ведь тоже хотел стать женихом. Но ему, как и тебе, наверное, сделали внушение.

— Да, и не только Тайная канцелярия, я ему тоже мягко намекнул, что если хочет жить, то пусть держится от тебя подальше.

Мы вспомнили про Дмитрия, и он объявился первым. Официант доложил, что к нам посетитель, и протянул визитную карточку моего бывшего юриста.

— Зови сюда! — стоило официанту выйти, Гриша прошептал мне. — Ну вот и началось! Держись, солнышко моё, отобьёмся! Не впервой!

Аксёнов вошёл и не один, следом уже хорошо знакомый мне Верещагин, и с таким видом, будто его вырвали с того самого театрального представления и уже провели через двадцать кабинетов, нашпиговав таким негативом, что он готов взорваться.

А может быть просто злой, потому что такое дельце не может подождать до утра, и сейчас приходится начинать непростой разговор.

Первое, что меня порадовало, — нет конвоиров. Хотя зная этих товарищей, можно предположить, что чёрная карета уже на входе.

Второе, огорчило, что мы с Гришей не подумали послать за его адвокатом, Аксёнову уже доверия нет. Наш приватный обеденный зал превратился в нечто среднее между кабинетом, допросной и переговорной.

Большой стол позволил гостям разместиться, и Григорий приказал принести гостям прохладительные напитки.

Верещагин посмотрел на меня, как на провинившегося ребёнка, во взгляде читалось: «Ну, что же ты, Адель, подвела так. Мы же обо всём договорились!»

Но сказал совершенно иное:

— Добрый вечер, господа! Думаю, что в представлении мы не нуждаемся, давно уж знакомы. Да и дело не на первый круг обсуждалось. Признаться, не думал, что вот так придётся снова встретиться. Ситуация крайне непростая, и решение по ней, похоже, будут принимать Его Величество лично.

Я напряглась, обвинение в колдовстве сняли с цирковой Адель, а я уже представлена обществу, как баронесса и так ужасно опорочила своё новое имя. Третьего шанса нет…

Не успеваю что-то промямлить в своё оправдание, как «в дело» включился мой «адвокат» Григорий. Спокойно, без волнения, и с такой энергетикой, что не только я почувствовала, силу и решимость биться за меня и за право свободной жизни до конца. Причём «до конца» — это не фигура речи. Нам друг без друга жизни нет.

— Добрый вечер, мы вас ждали, иллюзий не питаем, никогда власть не позволит таким, как мы жить на своё усмотрение, и по своему разумению. Потому что сначала одни, после ещё кто-то решит, что можно всё, посему у нас простое условие, либо нам смерть, Адель без меня не проживёт и недели. А я следом за ней сгину. Либо отпускаете нас в провинцию, нам всё равно, хоть под наблюдением и в ссылке. Вот такой у нас небогатый выбор, но что есть, то есть. Не мы эти правила выбирали.

Василий Петрович сумел сохранить невозмутимость, а Дмитрий Аксёнов удивился, и очень внимательно посмотрел на меня, ожидая дополнения.

— А кто же выбирал эти правила? — Верещагин сделал глоток ягодного напитка и тоже посмотрел на меня, ко мне вопросы, не к Грише.

— Я много раз повторяла эту историю, могу повторить с подробностями. Упала с трапеции, причём она была подпилена, акробаты Рыковы, видимо, по указке либо конкурентов, либо Чернова сделали это дело и сбежали.

Мой монолог прервал Аксёнов, подняв брови:

— Вот те раз, а почему не говорили об этом раньше? Это преступление, если Чернов — заказчик, то его уже задержали, он отделается штрафом за мелкие преступления и уйдёт на волю, а вы так и останетесь в опасности.

— Это голословное обвинение. Если останусь жива, у меня кроме Чернова проблем полно, после падения я больше недели болела, нога до сих пор беспокоит, но суть в том, что я начала видеть призраков, и причём только если нахожусь среди людей и рядом с Григорием. Признаюсь, меня тоже эти откровения пугают. И я даже некоторое время думала, что без Гриши эти призраки от меня отстанут, и я смогу начать спокойно жить. Но увы, я просто получила второй шанс, выжила после падения для того, чтобы стать рупором для покойных душ, если я отвергаю этот дар или проклятье, то у меня этот шанс забирают. Сегодня было последнее предупреждение. Всё, что сейчас сказал Григорий Матвеевич, — истинная правда.

Я замолчала и крепче вцепилась в руку Гриши.

Прекрасно понимая, что сейчас всё зависит от господина Верещагина, а не от царей. Он должен за ночь сочинить доклад и утром предоставить его на ознакомление первым лицам государства.

А аргументов в свою защиту у нас больше нет.

У нас нет, но у кое-кого есть.

Меня и Аксёнова вдруг проняло ледяным присутствием, позже незваного призрачного гостя почувствовал и Верещагин. Но видим отца настоящей Адель только мы с Дмитрием. А слышу только я.

— Кто пришёл? — Василий Петрович от греха отодвинул стакан от края стола. И правильно, Андре фон Ливен единственный из призраков, способный двигать предметы.

— Барон фон Ливен! — отвечаю, глядя на призрачную фигуру, и не понимаю, чем он мне может помочь, да и хочет ли, ведь я не Адель. Скорее всего, он приложит все усилия, чтобы потопить меня. Но, с другой стороны, он же меня спас от Зины, может быть, сейчас тоже как-то обойдётся? Очень хочется в это верить.

Молчание затянулось, и не в моих интересах спрашивать барона о целях визита. Но он вдруг потребовал.

«Прикажи подать бумагу и перо!»

Я тут же повторила вслух, и Гриша крикнул официанту, чтобы тот принёс требуемое.

Через несколько минут передо мной появился планшет, на котором крепится меню, несколько желтоватых листов бумаги, перо и чернильница.

Беру в руку перо. Обмакиваю в чернила и отключаюсь, точнее, глаза видят, но моя кисть теперь скована ледяной рукой призрака.

Начинаю писать какой-то важный документ, мужчины смотрят и не могут отвести взгляд, как заворожённые, особенно Аксёнов, он единственный прекрасно видит, что пишу не я, а барон.

Боже, какое счастье, что это нечто политическое, и он не пытается разоблачить меня.

На четвёртой странице моя рука окончательно занемела, кажется, я сейчас свалюсь в обморок, такой длительный контакт с мёртвой энергией меня истощил, как сухую землю в засушливый год.

Но это ещё не всё.

Пятый лист, наконец, представляет собой «отчёт» по делам семейным.

Первое, что мать Кирилла Борисовича Чернова — Лидия Кирилловна была самой настоящей ведьмой, и её ученица Зинаида того же поля ягодка. Барон записал имена всех жертв этих страшных женщин, в том числе имя матери Адель, и своё собственное, с «диагнозом» магическое отравление.

Второе, написал детали преступления против Адели, когда Чернов нанял троих насильников, это случилось ещё до смерти барона, но он в тот период уже находился под влиянием магических ядов, и потому не смог выступить в суде с обвинением пасынка. Единственное, что он смог, это написать завещание, причём в трёх экземплярах, адвокат Мазур исправил только один. Где находятся два других, я записала уже сама под диктовку. Потому что Андре почувствовал, как мне плохо от его ледяных прикосновений.

Ниже записываю требование снять с Григория Матвеевича Силантьева судимость, потому что он, рискуя собственной жизнью единственный, кинулся спасать Адель из ужасной ситуации, они бы изнасиловали её и убили, именно таков был приказ Чернова и Зинаиды.

Эту фразу я записывала, шмыгая носом.

А сама уже трясусь, мы подходим к самому тревожному моменту, падение и моё возрождение.

Пишу про Рыковых, и про то, что их нанял некий человек, по поручению Чернова, сейчас братья акробаты спокойно осели в Рязани, и барон немедля продиктовал их адрес и данные, требуя ареста.

И тишина, диктовка прекратилась.

Тот самый момент, когда он принимает решение, что же делать со мной.

Я не его дочь…

Внезапно я согрелась, старик наклонился и начал шептать личное сообщение, он и молчал только потому, что я не его дочь, но теперь всё изменилось.

— Ты не Адель. Она бы ни секунды не задумалась и приняла бы наследство, и с Кириллом бы разобралась, но увы, проклятье, каким «наградила» нас всех ведьма Лидия не позволило ей выжить. Как только она приняла фамилию с запиской от адвоката, в тот же самый момент и погибла. Не трапеция, так что-то другое, змея бы укусила, с коня бы упала. Мне жаль, очень жаль, что я в те годы, когда мог сопротивляться, не приложил все усилия, чтобы найти тебя. Но сейчас понимаю, нашёл бы, ведьмы тебя убили бы раньше. Прости. Я ошибся лишь раз, когда позволил себе пригласить в театр Лидию Чернову, а не помчался за твоей матерью по всем дорогам искать ваш цирк. Я принимаю тебя, ты теперь моя дочь, носительница крови фон Ливен, пусть душа не моей девочки, но ты родишь кровных наследников. Борись за этого парня, он так напоминает мне погибшего сына. И я не прощаюсь, если эти двое не испугаются и сделают верный доклад, то тебе дадут место в Тайной канцелярии, им медиум нужен. Я выдохся, прости. Но ещё свидимся.

Прошептал последние слова так тихо, что я едва расслышала. И он неожиданно поцеловал меня в щёку. Все заметили бледного светящегося светляка рядом с моим лицом, Андре вспыхнул и пропал.

Шмыгнув носом, взяла у Гриши салфетку и промокнула глаза. Набралась мужества и пододвинула Верещагину планшет с донесением.

— Это два послания моего отца. Вы уже успели понять, что это он водил моей рукой. И там данные по трём вашим самым запутанным делам. Он фактически их раскрыл. А этот лист — это всё про нашу семью. И ещё отец сказал, что признаёт Гришу моим женихом, он напомнил ему старшего погибшего сына Сергея. Отец гордится Григорием и никого другого не желает видеть в качестве моего мужа и наследника нашего состояния.

Василий Петрович сначала прочитал лист с семейными тайнами семейства фон Ливен. По его мимике мы догадались, что некоторые фразы и данные смогли его удивить.

Но когда он взял листы с политическими и криминальными донесениями, его руки вздрогнули, прочитал всё очень внимательно. Там не только данные убийц и прочих нехороших махинаторов, но и улики, даты событий, адреса и прочие детали, без которых прокурору было бы трудно построить обвинение. А я им с помощью барона всё преподнесла на блюдечке с золотой каёмочкой.

Снова немая пауза.

С первого этажа ресторана доносится тихая приятная музыка, Гриша крепко держит меня за руку, а Верещагин ещё крепче держит бесценные листы.

— Господа, позвольте нам с Адель Андреевной остаться наедине, всего несколько минут.

Я киваю Грише, и он нехотя поднялся, и за ним вышел Аксёнов.

Дверь закрылась, и сейчас начнётся торг. Я уже чувствую. Сожалею об одном, что сил нет, в такие игры нужно играть в совершенно ином состоянии.

— Сударыня, всё, что вы продемонстрировали — потрясает моё воображение. Но есть нюансы. Ваше шоу в театре, как и в цирках. Его как-то надо пояснить.

Слегка встряхиваю головой, не успев уловить сути, он начал с конца или я отключалась на миг и пропустила что-то ценное.

— Простите, не поняла. Вы решили нас с Григорием отпустить?

— Нет, я лично не могу предсказать, как дальше сложится ваша судьба. Но я сейчас напишу подробный отчёт. И мне нужно дать какие-то рекомендации на счёт очень острых углов этого дела.

— Как объяснить моё представление? Не объясняйте, скажите как есть, я не владею собой, я лишь средство для духов и призраков, передаю информацию как телеграф.

— Я это понимаю. И даже напишу в отчёте просьбу пожаловать Григорию Матвеевичу статус дворянина, чтобы он мог быть при вас и заботиться. Ваш дар очень важен. Но боюсь, что такого рода представления придётся прекратить. Может быть, что-то придумаем. Но вы нужны мне.

— В каком смысле?

— В моём департаменте не хватает такого человека, как вы. Буду ратовать за то, чтобы вас взяли на службу, уж простите, неженское это дело, но без вас нам будет непросто.

— Я же говорила, что не контролирую процесс.

— Ваш отец прекрасно контролирует и себя, и процесс, он вот здесь написал прошение за вас и себя. Другие пришельцы тоже будут вам помогать.

— Я соглашусь, если вы действительно сделаете для Григория статус, позволяющий мне спокойно выйти за него замуж.

— Постараюсь! Тогда в ближайшие дни я вернусь с высочайшим ответом по вашему делу.

— Мы будем ждать здесь. К тёте я не могу вернуться, напишу ей записку. Но хочу повторить, какое бы решение вы ни приняли, обстоятельства по отношению ко мне суровые. Призраки меня не пощадят! Медиум для них — табу, но только работающий. Надеюсь, вы меня услышали.

— Да уж, и услышал, и увидел, и в руках подержал. Это почерк вашего отца, я его видел недавно в документах. А вот эти последние строки совершенно отличаются, это уже ваша женская рука. Я не враг вам, но как это воспримут остальные?

— А вы к своему протоколу добавьте красок, истории про Олю Ложкину, про маленькую Алёну и мужчину с семьёй, их много, и я думаю, что мои действия поймут правильно, потому что иногда просто нет иного выбора, кроме как услышать послание из иного мира. Думаю, и про сообщение покойного царя уже все осведомлены, просто можно напомнить.

— Так и сделаю. Тут и новых данных на три месяца работы. Жаль, я не успел поблагодарить вашего отца. Не отчаивайтесь, всё будет хорошо.

Василий Петрович уже поднялся, собрал бесценные документы и по-мужски пожал мою руку и вышел.

Гриша вернулся один и привычно поднял меня на руки, понёс на этаж выше, в свою шикарную квартиру, о которой можно только мечтать.

— Пойдём домой, любовь моя. Нам предстоят непростые дни, очень непростые.

— Мы справимся! Только у меня опять сил нет, всё же такой тесный контакт с мёртвой энергией выматывает основательно.

Даже не пришлось намекать, он сам устроил меня в небольшой спальне, явно давно приготовленной для меня, помог раздеться и уложил спать, лишь поцеловав в лоб, чтобы не провоцировать себя же, быстрее сбежал.

Какой понимающий мужчина…

И как я умудрилась выцыганить у вселенной такого жениха?

Со счастливой улыбкой закрываю глаза и проваливаюсь в приятный сон, впервые за долгие недели мне не снятся кошмары.

Я впервые за три последних месяца проснулась с ощущением радости, защищённости, уюта и всего, что нужно для простого женского счастья.

Дверь приоткрыта, и я слышу, как в комнатах ходит Гриша, что-то сказал помощнику и тот вышел, а в квартире уже пахнет восхитительной выпечкой. Как бы не «уговаривала» меня мягкая, уютная кровать полежать ещё, я потянулась и тихонько крикнула:

— Эй, здоровяк, а в этом заведении ленивых девушек завтраком кормят?

Гриша мгновенно вошёл, озарил спальню улыбкой, не смог удержаться, сел рядом, и его настойчивая рука забралась под одеяло, но многого себе не позволила, только провела по моей здоровой ноге от щиколотки до колена.

— Кормят, соня, уже скоро обед! Я успел и внизу дела сделать, и вызвать адвоката, нам нужны его консультации и успел распорядиться, чтобы тебе от тёти привезли личные вещи, думаю, что она скоро приедет сама.

— Ой, обидится, наверное.

Нехотя сажусь и протягиваю руки к Грише, мне хочется его трогать, щипать, гладить, каждую секунду убеждаться, что он настоящий, а не плод моего воображения.

— Она слишком мало для тебя сделала, чтобы тебе так беспокоиться о её душевном состоянии. Она здоровая, крепкая женщина, и с ней ничего ужасного не происходит. Беспокойся сейчас о себе, не надоело болеть?

Киваю и улыбаюсь, как глупышка, так мало для счастья надо.

— Надоело! Но ещё больше надоела неопределённость. Надеюсь, что недолго осталось. Ой, у меня уши горят. Вот точно меня кто-то ругает или цари, или тётя, или все вместе взятые.

— У тебя нога болит? Горячая немного, — его рука тут же нащупала и с великой осторожностью погладила под одеялом мою больную щиколотку, но я даже не вздрогнула. Наоборот. Почему-то стало приятно, он как компресс наложил.

— Я уже привыкла, надеюсь, там нет воспаления кости или ещё чего-то подобного. Слишком долго она болит.

— Пройдёт, когда всё решится, ты успокоишься и сможем станцевать с тобой вальс на нашей свадьбе. А сейчас, милая моя невеста, пора собираться, эти дни мы как часовые на посту, должны быть готовы к поездке, куда вызовут, а вызовут нас обязательно. Тебе помочь?

— Я бы сама справилась, но так приятно чувствовать твои крепкие руки, когда меня несёшь, может быть, поэтому нога болит, даже не знаю.

И снова улыбаюсь, ничего не могу с собой поделать, истосковалась по нему до невозможности.

— Тогда иди ко мне, отнесу умываться, горничную найму на днях, квартира для прислуги есть, так что всё продумано.

— Да уж, это не фургон. Шикарная квартира, очень красивая. У тебя деньги-то остались от приза?

— Остались, ресторан приносит неплохую прибыль, так что не пропадём.

Гриша осторожно поднял меня и понёс умываться в красивый будуар. Всего-то три шага от моей кровати, но приятно, так приятно, когда он меня носит на руках.

— У тебя отменный вкус, фрейлины сказали, что ты буквально из уродливого места, на которое было стыдно взглянуть, создал шедевр…

— Я просто думал о тебе, и задавал вопрос, понравится ли тебе то или это, и выбирал из того, что предлагали декораторы. Получилось шикарное заведение для моей орхидеи.

— Умно! Я бы так не догадалась. Это называется стиль. Понимаешь, какой тебе стиль нравится, подходит к твоему образу, в каком стиле тебе комфортно и потом живёшь в этой парадигме. Очень упрощает многое, если не всё, особенно по части выборов.

— Как ты умно выразилась. Да, так и есть, мне нравится всё, что связано с тобой…

— А цирк? Ты по нему не скучаешь?

— Уже нет. Умывайся, я помогу тебе одеться. Завтрак остывает!

Он улыбнулся и провёл по моему плечу, с таким же чувством, как и у меня, убедиться, что я настоящая. Мы до сих пор не можем поверить в то, что, наконец, встретились и имели наглость заявить миру свои простые условия: вместе или никак!

Стоило мне привести себя в порядок, и сесть за стол в небольшой, но красивой гостиной, как к нам пожаловали первые гости.

Тётушка Агнес приехала с нашей горничной. Привезла вещи.

Показалось, что она обрадовалась, что я не вернулась к ней, видать боится, после очередного представления, да ещё в высочайшем обществе, она вообще боится приближаться ко мне. Догадывается. Что я сижу на пороховой бочке и скоро рванёт так, что никому, кто рядом не поздоровится.

— Здравствуйте, Агнес, присаживайтесь. У нас поздний завтрак для Адель, она сегодня проспала почти до обеда.

Чтобы смягчить обстановку, Григорий помог тёте присесть, она продолжает упорно молчать, не знает, отчитывать меня или воздержаться. Я вдруг поняла, что более всего её расстроил факт отставки графа. Вот в чём моя главная дурость заключается, по её мнению.

Если бы не Григорий, она уже бы высказала, а он сидит с краю стола, как рефери, даже без столовых приборов, просто наблюдает и не позволяет вспыхнуть ненужному конфликту.

— Я волновалась! — только и нашлась, что сказать по делу Агнес.

Вместо меня ответил Гриша:

— А мы волнуемся до сих пор. Дело ещё не решённое, мы даже понятия не имеем, как всё обойдётся. А то, что вчера случилось, не поддаётся ей и не контролируется. Поверьте, жить с людьми, одарёнными магией, очень непросто. Они уникальные, таинственные и очень хрупкие.

Агнес и сама это понимает, хотела бы сказать, что-то про себя, но постеснялась. Соблазнилась на маленькие, ароматные круассаны с хрустящей нежной корочкой, посыпанные тёртым миндалём и сахарной пудрой.

Правильно, иногда лучше пить чай, чем говорить. Поэтому говорить решилась я, чтобы Агнес не успела сказать, что-то непоправимо обидное:

— Мы пока совершенно не понимаем, как сложится наше будущее. И будет ли оно. Поэтому ничего обещать не можем. Единственное, что, если меня сошлют. Я попрошу Верещагина, переписать на вас наследство отца. А если нас оставят, то вы ни в чём нуждаться не будете. Большего сказать не могу.

Оказалось, что для тёти и этого вполне достаточно.

Она тут же переключилась на дела бытовые, про платье сказала, которое мы заказали на случай бала, что финальная примерка через три дня, и что знает одну очень приличную горничную, и её пригласит к нам сегодня же вечером, пока другие хозяева не перехватили. У нас место очень уж шикарное.

Агнес обвела взглядом стильную гостиную, и наконец, улыбнулась. Успокоилась, что в этом доме деньги водятся и люди не бедные. Но и только, на счёт лично нас у тётушки так и нет положительного настроя. Всё ещё жалеет упущенного графа.

Она бы и дольше оставалась, но посчитала неуместным. Какая приятная порой польза от этикета.

Гриша ушёл проводить гостью и остался в ресторане заниматься делами, посетителей сегодня вдвое больше. Все не столько за едой, сколько поглазеть на великана, умыкнувшего загадочную девицу из театра. И на меня, с надеждой, что я снова устрою представление.

Я снова осталась одна. Занялась гардеробом, чтобы отвлечься, да и дел много, надо бы список написать, чего из женских вещиц у меня нет, да почти ничего и нет. Вариант ссылки ещё не отменён, вдруг придётся скоропостижно уехать, так что лучше быть готовой ко всему. Бытовые заботы даже настроение приподняли, появилось неповторимое, любимое чувство собственницы, я так любила свою квартиру, а теперь у меня не хуже, но в Питере, с хозяйством сама и без горничной управлюсь. Единственное, квартира слишком большая, наводить чистоту трудно. Но какое же это подспорье — муж-ресторатор, да ещё и ресторан этажом ниже. Готовить не надо, и еда такая, что пальчики оближешь. Причём каждый раз, а не по праздникам. Люди в очередь записываются, а мне чуть не в постель подают. Главное, не растолстеть!

Невольно расплываюсь в улыбке. Жизнь-то налаживается.

О плохом даже не думаю.

Но видать, «плохое» постоянно думает обо мне. Какой-то призрак не выдержал и шепнул, что дело будет за нами!

Так, я поняла, что у меня теперь есть более преданный адвокат-призрак.

«Верещагин за тебя воюет, сказал, что только за эти четыре дела, вас можно амнистировать. Теперь выбивает у совета дворянский статус для Григория Матвеевича. Но есть одно условие у общества!»

Шёпот призрака затих.

— Какое? Уехать?

«Нет, вас решено оставить. Но запрещено появляться в общественных мероприятиях, только ваш ресторан, ни балов, ни театральных постановок, ни кабаре, ни музеев, ни посещений дворцов, разве только в будний день в сады Петергофа. Власти не желают получить смуту от ваших прорицаний».

— Уф, я за такой вариант обеими руками! Даже не хотелось, особенно на балы и светские мероприятия. Так и не поняла, как себя вести, как там танцевать, чтобы не опозориться. Другими словами, можно обрадовать Гришу?

«Лучше немного подождать, и пусть ему сделают сюрприз Верещагин и ещё один — Лобанов. Привезут документ, он торжественно подпишет, и вам можно будет тайно обвенчаться!»

— Тайно?

Призрак аж заискрился от моей глупости:

«Конечно, тайно, чтобы репортёры не прознали, чтобы ты не устроила в церкви представление и не перепугала священника. Не будь глупышкой, Адель. Любовь тебя окончательно одурманила!»

Он вдруг не выдержал и перешёл на «ты», а я лишь улыбнулась.

— За хорошие новости я могу что-то сделать для тебя?

Но призрак лишь улыбнулся. Ему за счастье почувствовать себя «живым» и работать со мной в команде. А дел нам ещё предстоит раскрыть немыслимое количество.

Самое важное условие я пока не знаю, но догадываюсь.

Я стану первой женщиной, тайным советником в магическом отделе Тайной канцелярии. Таинственнее некуда. Это гораздо лучше, чем всё остальное: цирк, замужество за графом и прочие непонятные жизненные сценарии.

Но про отказ от цирка я погорячилась, ждёт ещё сюрприз и по этой стороне моей непростой новой жизни.

Как и предсказал Роман — мой настойчивый, призрачный компаньон-адвокат, через три дня нам лично привезли бумагу с приказом о пожаловании Григорию Матвеевичу Силантьеву дворянский статус и титул барона. И учитывая пикантность ситуации, присвоили новую фамилию.

Григорий Матвеевич фон Ливен!

Здесь должен был быть торжественный марш! Но мы обошлись без него. Гриша опешил, трижды прочитал бумагу, а потом махнул рукой, улыбнулся и произнёс обидную фразу:

— Пусть хоть горшком называют, я на всё согласен, лишь бы рядом с тобой, Адель.

Следующее сообщение обо мне.

Василий Петрович ещё более торжественно вручил мне удостоверение, подтверждающее служебную обязанность в Тайной канцелярии. И я теперь советник, а это ещё и внушительное жалование, и масса привилегий, и пенсия. Я на царской службе.

Не только я, но и команда моих призрачных сыщиков.

Головокружительная карьера, о которой я и заикаться не могу. Прежде всего в целях личной безопасности и в интересах бедующих расследований.

Не просто ухожу в тень, а в глубокое подполье. Вот такая у нас с Гришей начинается «счастливая жизнь», он женится на самой таинственной женщине царства, с какой даже лишний раз по улице нельзя пройти.

Да разве же это проблемы?

После оглашения всего списка требований ко мне, Верещагин, наверное, ожидал истерики, а я довольная расплылась в улыбке.

— Я счастлива. Не очень люблю бурную общественную деятельность, больше нравится тихо руководить и манипулировать. И по салонам ездить не любительница, и по балам не страдаю. Не беспокойтесь, я не заскучаю, займусь делами семейными, надеюсь, их у меня будет много.

Мужчины с облегчением выдохнули.

— Золотая женщина вам досталась, барон Григорий Матвеевич. И вот ещё маленький презент от царской семьи. Ваше закрытое венчание состоится через две недели, в Царском селе, в закрытом для посещения храме, из гостей рекомендовано только самых близких. Там же в небольшом дворце можете провести медовый не месяц, но несколько дней точно!

Так вот, ты какая «Иллюзия свободы»!

Очень хотелось сказать нечто подобное, но воздержалась, если за меня свадьбу продумала царица, то мне это только на руку.

Соглашаюсь со всем, что нам предлагают и навязывают. Радуюсь, что из родственников у нас только Агнес. А цирк уехал, иначе наши друзья бы не поняли, почему мы их не пригласили. Но и про это тоже решила промолчать.

По традиции хорошие новости мы отпраздновали с Василием Петровичем и Николаем Ильичом в приватном зале ресторана.

Самая таинственная и закрытая помолвка состоялась при свидетельстве тайного советника.

Неожиданно мы начали вести обычный светский разговор, как старые друзья коллеги, после дегустации рыбного блюда, восхитительный жареный осётр с нежными томлёными овощами, и дольками экзотического лимона, который можно выдавить на блюдо и неспешно есть, постоянно нахваливая мастерство повара, создавшего замысловатый шедевр. Под вкусные блюда беседа началась приятной и дружеской. А ведь когда-то меня пугали и Тайной канцелярией, и самим Верещагиным, как же быстро всё меняется в этом мире.

— Я думаю, что мы сработаемся, Адель Андреевна. У вас нет этих витиеватых женских манер, и это совершенно облегчает деловое общение. Признаться, я сомневался, а теперь уже нет.

— Я, признаться, до сих пор в себе сомневаюсь, но у меня уже собралась группа призрачных юристов, следователей и дознавателей. Сама удивляюсь, но они как будто ждали этого шанса. И дождались. Как говорит один из самых активных, «копытом бьём, пустите в бой!»

Стоило мне произнести эту забавную фразу, какую часто произносит призрак Роман, как лицо Верещагина вытянулось.

— Кто вам такое сказал?

— Мой призрачный адвокат Роман, он фамилию не помнит. Но, кстати, вашу повторяет очень часто.

Побледневший, ошеломлённый Василий Петрович простонал:

— Роман Петрович Верещагин! Мой покойный старший брат, он не адвокат, а прокурор. Погиб десять лет назад! Матерь Божья, он рядом? Я ведь его чувствовал, но не слышу их так, как вы. Роман Петрович, откликнись…

Киваю, не в силах сдержать слёз.

Отключаюсь и позволяю братьям поговорить через меня о жизни, сказать самые сокровенные слова. Стоит ли говорить, что теперь у нас с семейством Верещагиных очень трепетные и дружные отношения.

Ещё плюс четыре человека на нашем венчании.

Как оказалось, кстати, то бальное платье, что мы заказали с тётей почти месяц назад. Она как чувствовала, что оно пригодится, белое с расшитым стеклярусом лифом, немного более современное, нежели местные модели, но у меня свадьба пройдёт тихо и незаметно, так что могу себе позволить. На плечи предусмотрена кружевная, сказочно красивая накидка, чтобы из храма меня не изгнали за открытые плечи. Думаю, что Гриша ахнет. А я ахну, когда увижу его в шикарном смокинге. Мы с волнительным нетерпением ждём этого дня, и чтобы хоть немного отвлечься, с головой окунулись в дела.

За неделю собрали к свадьбе всё до последних мелочей, что само по себе неслыханное везение. Как сказала Агнес, в высшем обществе порой и год уходит на подготовку. Но это магия Гриши, его организаторским способностям можно только позавидовать.

В назначенный день мы тайно обвенчались. Но в храме собралось очень много гостей. Что оказалось совершенно неожиданным, и хорошо, знай я о списке именитых гостей, ночами бы не спала от волнения. Приехали многие из моих новых сослуживцев, семейство Верещагиных, тётушка Агнес и её приятельница с крестницей, очень знатные дамы из дворца. Княгиня Орлова, родственники канцлера, кто-то из кабинета министров.

Мы с Гришей не тянулись к высшему обществу, но высшее общество вдруг потянулось к нам само. Пусть мне нельзя посещать большие события и мероприятия, но закрытые и приватные встречи не запрещены. И у нас уже есть десяток приглашений на музыкальные вечера.

— А как вы, голубушка, хотели? Вы с бароном украшение нашего общества, обязаны жить светской жизнью, — улыбнулась княгиня, когда Гриша очень элегантно поцеловал её руку, выдала эту фразу.

«Небольшой» банкет персон так на пятьдесят, в гостиной Царскосельского дворца приготовили повара и кулинары нашего ресторана. И снова еда показалась божественной, мне кажется, высший свет ещё не определился, за что нас «любить» за ресторан или за моё магическое шоу. Подозреваю, что пока обожают Гришу за ресторан, а ко мне присматриваются.

Учитывая наше не совсем аристократичное происхождение, то и свадьба прошла в лёгком стиле, без надменных тостов и жеманного следования этикету. Все прекрасно понимают, что я чувствую людей, и при мне можно не прятаться за стену манерности, достаточно простого дружеского общения. Но я уже многое выучила, благодаря Агнес, а Гриша берёт харизмой, спокойствием и уверенностью, от него особо и не ждут придворных манер, и слава богу, он мне нравится настоящим.

Если пропустить четыре внезапных мистических сеанса во время торжественного ужина, то в целом наш свадебный пир прошёл блестяще.

Музыка, вкусная еда, но из-за маленького зала обошлись без вальсов. Прекрасная, нежная и романтичная свадьба, тихо шла своим распорядком до того момента, когда в зал вошёл пожилой мужчина, кратко со всеми поздоровался, конечно, первой он поцеловал руку княгине Орловой. И судя по тому, как она удивилась новому гостю, а за ней и все остальные, то я напряглась.

А потом взглянула на Гришу и ахнула…

Какое счастье, что сразу после краткого поздравления старшего графа Оболенского, пришло время нам уехать в небольшой дом на берегу озера. Новый барон фон Ливен кратко поздоровался с новым гостем за руку, под пронзительные взгляды гостей и мы сбежали.

— Гриша, а этот мужчина? Граф, он кто? Меня вроде как хотели выдать за его сына? — шепчу, понимая, что сейчас не время для таких разговоров.

Но мой муж так на меня посмотрел, что сделалось совершенно неуютно, хорошо, что мы сейчас сидим в красивой карете и одни.

— Я бастард! Такой же, как ты. Сбежал из дома, когда узнал правду о своём происхождении. Моя покойная матушка работала экономкой в особняке графа Оболенского, не могу назвать его своим отцом… Моя мама не соглашалась на отношения, о подробностях я говорить не хочу. И не буду, общаться с ними желания нет. В тот день, на премьере Оболенский младший подошёл ко мне, чтобы заказать столик на постоянное время, а я не знал, как им отказать, так что твоё появление меня спасло от грубости. Кто им только сказал, о нашей свадьбе.

— Давай попросим кучера прокатить нас чуть подольше, остынешь, это, конечно, было бы грандиозным открытием эдакая тайна мадридского двора, но я не удивлена. Цирки всегда прекрасное место для таких, как мы — бастардов. Кроме того, подобное притягивается к подобному. И третье, ты теперь барон. Спасибо царям и моему отцу. На наследство не претендуешь, делить тебе с этими людьми нечего, а про столик, мягко ответишь, что все столики уже расписаны на три года вперёд.

Гриша улыбнулся и с нежностью поцеловал мою руку, долгий поцелуй заставил меня пожалеть о приказе кучеру сделать пару кругов вокруг парка.

— Я когда подстригла тебя, то первая мысль, осенившая мою светлую голову, оказалась именно о твоём аристократизме. И надо же, я не ошиблась, пароду, как и шило в мешке — не утаить. Ты просто копия отца. Только он не так красив фигурой, ты же просто идеальный мужчина. Думаю, что они сами больше не сунутся, а в обществе всё равно поползут слухи. Забей и забудь!

И снова его улыбка, и теперь уже поцелуй в шею, ещё более жгучий и нежный. Вздрагиваю от волны тепла, растекающегося по телу. Словно выпила глоток шампанского на морозе…

— Начал тренироваться в цирке. А на каторге встретил одного наставника, бывшего боксёра, он меня многому научил, и потом я продолжил занятия. Правда, твой дядя Леопольд ворчал, что меня, как слона — не прокормить. Однако мой номер многие любили.

— Дай угадаю, особенно женщины.

— Ага! Но я никого не замечал, красота Адель затмила мой разум. Но тогда я был влюблён в неё, как в идеальную куколку. А теперь люблю твою душу. Я люблю только тебя, новая Адель, моя нежная орхидея. Думаю, что надо было сказать давно, но захотелось сделать это признание в самый важный момент нашей жизни. Не оставляй меня.

— Не оставлю!

Карета остановилась. Муж с лёгкостью подхватил меня на руки и занёс в небольшой домик на берегу озера, чудесный, романтический флигель, предназначенный как раз для таких романтических свиданий и первых брачных ночей.

Он осторожно помог мне освободиться от свадебного платья. А потом поднял на руки и вернулся в широкую гостиную.

— Жаль, нет музыки, совсем забыл, что у тебя не случилось первого вальса.

И под собственный акапельный напев мы закружились в вальсе…

Та-да-та-да-там-тарам-там-там-там! Та-да-та-да-там-тарам-там-там-там! Та-да-та-да-там-тарам-там-там-там!..

Вокруг неожиданно возникли облака, сияющие звёзды, и музыка вдруг стала реальной, словно кто-то настроил свои музыкальные инструменты и невидимый оркестр подхватил мотив, заставляя нас кружиться в настоящем вальсе, среди облаков.

Гриша замедлил кружение, осторожно поднял меня на руки и отнёс в шикарную спальню для новобрачных. Невидимые музыканты, облака и сияющие светляки остались за закрытыми дверями.

Не уверена, что особо любопытные не нарушили мой запрет и не подглядывают. Я бы залезла под одеяло, чтобы не смущаться. Но рядом со мной мужчина, которого не смутить. Осторожно спустил с моих ног чулки, потом шёлковые с кружевом панталончики и ахнул. Не смог сдержать эмоции. Так долго ждал этого момента, что и дышать забыл.

— Гриша, пока ты не упал от восторга у кровати, скорее стягивай с себя фрак. Я никуда не денусь. Фокусников нет, и я не кролик.

— Ты моя зайка, нет для тебя подходящих слов, только ласки.

Кажется, на меня снова накатил дурман, никогда не замечала за собой «восторгов» относительно красивых мужчин, всегда считала их немного нарциссами, самовлюблёнными, эгоистичными снобами, на этом список нелестных эпитетов можно завершить.

— Ты шикарный, такой шикарный, что и слов нет… «Мистер вселенная» — был бы сто процентов твой приз. Но не смей гордиться и становиться зазнайкой! О боже, как бы мне не стать теперь занудой, и ревнивой стервой.

Начинаю смеяться, бурная фантазия уже разыграла сценку, как я караулю мужа в ресторане и отгоняю от него восторженных посетительниц. А таких уже немало.

Гриша всё понял по-своему, хмыкнул и сделал атлетическую стойку, напрягая смуглое тело так, что мышцы создали божественные рельефы, по которым так и хочется провести пальчиками, едва касаясь, заставить его стонать от жажды. Уж какая у него напряжённая страсть! Лола зря язвила про недостаточное содержание в штанах. Грише есть чем гордиться.

— Вау! Подними меня, прижми и не отпускай, дуб мой, быть таким красивым — это преступление. И я, как советник тайной канцелярии приговариваю тебя к наказанию ласками, — смеюсь, потому что наше цирковое, голое шоу очень заводит. Обхватываю его тело ногами и шепчу: «Хочу быть сверху!». И этим разжигаю его аппетит ещё больше. И получаю поцелуй, нежный с тонким привкусом шампанского, его язык ласкает меня, проникая настойчиво, я отвечаю, присасывая, прикусывая его губы, отвечая на каждое его движение во мне. Как вино по телу теплом растекается желание, и я начинаю таять в его жаркой страсти, голова кругом и не могу оторваться, его вкус, тот самый, мой любимый…

Страсть как ураган закрутила нас, так долго мы ждали этого момента, и не хочется остановиться ни на секунду, ласкать друг друга, доводить до стонов, и замирать, прислушиваясь к счастливому биению сердец. И вдруг заметить те самые следы невинности…

Адель хранила верность.

Смущаюсь, но вдруг осознаю реальность, шепчу удивлённому мужу: «Ты в бою заслужил это право быть первым, столько всего мы перенесли, что иного сюжета и придумать нельзя. Ты мой, а я твоя, Боже, как это приятно, быть честной, любимой, желанной!»

Тут я ни слова не слукавила, потому что было немного боязно за этот момент, особенно после того рокового похищения.

И снова я на руках счастливого великана, и снова он меня с великой осторожностью моет в просторной ванне, но уместились мы в тёплой пенной воде вдвоём, и, кажется, ничего, кроме заботы обо мне для него не существует в этом мире.

Но это пока…

Пока у нас не появится первенец.

Наша тайная жизнь ещё и начаться не успела, но уже не самая простая, на третьи сутки пришлось заставить себя покинуть домик на берегу озера и вернуться в столицу. Дела закрутили так, что не продохнуть: в ресторане, на моей новой службе, проблемы с моим наследством, о котором я размышляла на досуге, но дальше размышлений не продвинулась. Перед тем как рекламировать и продвигать, что я хорошо умею делать, нужно ещё как-то проверить, улучшить, или, наоборот, не трогать. А хозяйство оказалось внушительное. Недаром Чернов так старался сжить меня со свету.

Текстильная фабрика, лесопилка, мельница, верфь для ремонта небольших судов, поместье внушительных размеров, акции и доходный дом. Может быть, по местным меркам это не так много, но для меня — состояние огромное.

И как я удивилась, что Григорий Матвеевич начал планомерно наводить везде идеальный порядок. Он оказался руководителем от бога, деятельным, прозорливым и умным.

Однажды вечером спросила, а почему он в цирке позволил довести состояние дел до фиаско.

— Потому что мне не доверяли, а я не хотел взваливать на себя чужую обузу. Было нехорошее предчувствие, что цирк Адель и Леопольду не нужен, он мечтал сбежать в Европу, а она стать баронессой. А потом появилась ты, и я сразу стал твоим партнёром. Как и сейчас. Все дела поправим, не волнуйся, долгов уже нет, наших знаний хватает, чтобы вытянуть дела из состояния, в какое их вверг Чернов на процветающий уровень. Ещё год-два и прибыль станет стабильно высокой.

— Ты мой герой.

— Да, мне и делать ничего не приходится, захожу к управляющим, грозно смотрю, требую показать бумаги и всё! — не выдерживает и начинает громко смеяться и я за ним.

У силача особо не забалуешь, вот, наверное, его побаиваются, и правильно, хозяйство крепче будет.

Постепенно мы обвыклись с новым положением вещей, и Агнес смирилась с нашим браком и новой фамилией Григория. Признаться, она не ожидала такого поворота, что чужой человек встанет на место главы рода. Однако других нет, не Чернова же брать, ему ещё десять лет срок отбывать, за нападение и соучастие в отравлении моего отца. Так что фыркала тётушка две недели и, наконец, пришла за перемирием, а мы словно ничего и не произошло, накормили её в ресторане лучшим обедом, на том распри и завершились. Она тоже полюбила Гришу, как родного, и как его не полюбить.

Весной приняли решение покупать дом, нашёлся подходящий вариант недалеко от ресторана, и уже задаток внесли, и суеты добавилось. Снова ремонт, строители, и среди этого круговорота личных событий как-то пропустили газетную сплетню по цирку Алмазова.

Несколько дней спустя, когда я приехала в Тайную канцелярию, на очередной сеанс, мне Николай Ильич Лобанов протянул газету, не просто протянул, а пальцем торкнул.

— Ваш бывший конкурент же? Вот уличили его на растратах. Цирк придётся закрыть. Казна покрывать такой расход не собирается. Жаль, очень жаль!

Перечитываю заметку и понимаю, что жалко до невозможности упускать такой шанс. Там долг-то всего двадцать тысяч, и, скорее всего, казначейство не желает именно с Алмазовым продлевать контракт, а у меня вдруг вспыхнула грандиозная идея.

Вечером после ужина я показала мужу новость в газете и сразу предложила выкупить долг, взять цирк в аренду.

— Уж не сама ли ты хочешь им руководить, душа моя? У меня дел невпроворот! У тебя тоже много забот.

— А мы вызовем нашу труппу, Остап — гениальный руководитель, наймём его, наша труппа — как семья, я им доверяю. Зато не придётся им больше по дорогам колесить. Хотя можно на летний сезон и шапито по провинциям отпускать с новенькими, чтобы обкатывали программу. Мне больше не сам цирк, а хочется более надёжно своих пристроить, пусть лично я с ними не так долго общалась, но эти люди стали нам как семья. Что скажешь?

— Хорошо. Я завтра же напишу письма, предположительно знаю, куда они уехали. Если за три недели не ответят, то эту затею мы оставим. Не огорчайся, иногда лучше прошлое отпустить, чем тянуть его за собой на тонкой верёвке.

— Спасибо! Тянуть не придётся, они приедут, вот увидишь!

И страстно целую Гришу, а он, кажется, так и не понял, что это со мной, вроде бы не так сильно я цирк и любила, чтобы вот так впрягаться в новый виток его эволюции.

А просто у меня задержка, и я пока об этом молчу. Но мне хочется осчастливить весь мир, и близких мне людей прежде всего. Когда удостоверюсь — сообщу мужу радостную новость. Если это не сделает раньше аппетит и токсикоз. Так и произошло, мой любимый, внимательный муж обо всём догадался, — я снова окунулась в ласковую эйфорию счастья, какую умеет создавать только Гриша.

А через три недели мы получили огромное письмо от Остапа, расписал как поэму о том, как они кочевали в Ростов-на-Дону. И что ждать не будут, уже собираются назад! На юге началась жаркая весна, скоро и на севере дороги просохнут, и через месяц они с радостью вернутся в столицу.

Появилось устойчивое ощущение, что это единственно верный вариант развития, так и должно быть. И мы не просчитались.

Наши циркачи вернулись, немного отдохнули, и Остап Васильевич окунулся в организаторскую деятельность. Думаю, что теперь ни одно городское гуляние, ни одно мероприятие в столице не обойдётся без цирковых номеров, несмотря на свою очень заметную беременность, я очень много помогаю моим циркачам и с работой, и с обустройством. Пе-Пе Пётр сразу по возвращению в столицу обвенчались, Лола дождалась предложения от Василия, но у них кроме любви появился важный повод, где-то по дороге подобрали сиротку, и мне пришлось помогать «молодым» родителям с документами. Но это ли не счастье, видеть, как люди обретают счастье.

Цирковая семья теперь меня зовёт не иначе как Мамочка. И это очень приятно. Однако и моя жизнь не стоит на месте, скорее стремительно летит. Даже не успела заметить все «прелести» беременности, так цирковые дела закрутили. Но положенный срок я родила девочку и теперь стала счастливой мамочкой.

Однако я была бы не я, если бы и в этом не примешалась толика мистики.

Ужасно боялась рожать, всё же папа у ребёнка крупный, но всё обошлось, наверное, магия помогла, а когда мне на грудь положили маленькую, розовенькую девочку, ни секунды не сомневаясь, я ощутила, что это Петра.

Только открыла рот, чтобы произнести это имя, как вдруг рядом появился призрачный дедушка Андре и неодобрительно покачал головой. Несколько секунд выждал и прошептал имя: «Виолетта, оно более счастливое, не надо напоминать душе о трагических событиях, Петры больше нет!»

И я произнесла вслух имя: «Виолетта!»

Гриша со мной полностью согласился, эту тайну нашей первой дочери-красавицы мы даже Агнес не сказали, чтобы она не расстраивалась. Но её материнское сердце всё равно не обмануть, она обожает внучку настолько, что переехала жить в наш дом. А до этого сопротивлялась, всё время отнекивалась, приговаривая, что не хочет мешать молодым. Теперь же физически не может быть без нас и без маленькой принцессы.

Наша жизнь так и не вошла в обычное обывательское русло, дела и заботы, общественная работа, моя миссия медиума, все эти непростые дела постоянно подбрасывают нам какие-то проблемы, загадки и дела. И это мы ещё не выходим в официальный свет, на балы и премьеры, какое счастье, что без светской рутины у нас с Гришей есть время на друг друга и детей доченьку Виолетту и сына Матвея.

Я окончательно привыкла к этому миру, и другого мне не надо, здесь моя семья, дети, любящий муж и служба в Тайной канцелярии. Никогда бы не подумала, но однажды поняла, это у меня от моего родного дедушки, ставшего мне отцом и лучшим другом из того мира, где я была Алевтиной. Как верёвочке не виться, но дед когда-то шутил, что мне надо было на юридический идти, а не с рекламой связываться, наверное, и осталась бы живой, уж на юридическом я бы с Мишей не встретилась. Теперь по завету дедушки стала госпожой советницей, одной из самых уважаемых женщин столицы.

Мы с Гришей не слишком-то и рвались становиться светскими персонами, но оно само как-то получилось. И про моё цирковое прошлое люди быстро забыли, все угрозы Алмазова канули вмести с ним в неизвестность, ярлыки, какие нам пытались навешать, рассыпались в прах, остались только приятные эпитеты, что мы самая красивая пара столицы, но с этим ведь не поспоришь.