Затянулся я последней затяжкой, протянул руку, и накопившаяся капля услужливо потушила табачный остаток. Окурок я ловко упихал в длинный глиняный горшок с останками высохших цветков, висевший на подоконнике с декоративными целями, и только тогда понял, что не накурился. Оставил одну створку приоткрытой: надо слышать, что происходит на улице. Ладно, давай разбираться дальше. Оглянулся и только сейчас заметил большой черный ключ, лежавший на широкой каминной полке серого мрамора. Ну вот, Буратино, главную дверочку теперь можно и открыть, что-то там тебя поджидает… А мы торопиться не будем — как говорят наши ненцы: «Торопиза нада нету», — но за ключик спасибо! Почтили доверием, значит… Взял ключище, сунул в карман — тяжелый, гад, так не пойдет. А повешу пока здесь, на стенку. Рядом с гобеленом вот этим, с гусями в пруду.

Разбираться будем… Думать.

И как тут думать? Данных мало, мало информации. А пепельницы-то и нет. Курить мне, предвижу, много придется, а такого нужного предмета не имеется в наличии. Сел на стул возле камина — вот тут есть куда стряхивать. Ноги положил на столик. Стул оказался не стулом, а креслом, весьма и весьма удобным. Креслом тех времен, когда сидеть полагалось с прямой спиной, красиво и надменно, а не как нынче — свернувшись в форме какашки на мягких теплых подушках перед телеком. Кстати, прохладно в помещении, неплохо бы эту печку растопить. Ведро есть, но пустое. Не новое, но даже следов угольной пыли нет. Кочерга есть узорная, рядом совок на длинной ручке. А вот топлива явно не хватает.

Вводных действительно мало. Ну попал, и, судя по всему, далеко не один: целой оравой забросило. Есть я, еще не старый видный мужик, высокий, морда самоуверенная, стриженый блондин, в частичной физической форме с уже заметным пузиком, которое периодически стараюсь сгонять в минимум. Есть еще какие-то люди с проблемами. Есть замок, и есть серое небо, из-за которого не поймешь сразу, какое время на дворе, что за сезон. Звезд не видно, солнца тоже.

И тут тренькнуло.

SMS-ка пришла… Какая, к черту, эсэмэска! Сотовый мой даже не в кабинете, а дома, в прикроватной тумбочке холостяцкой спальни. Правда, и у рации есть функция передачи текстовых сообщений, но тут не тот случай: сигнал там характерный, да и выключена она. Тренькнуло еще раз — звук шел из запертой комнаты. Я медленно встал, собираясь с мыслями и готовясь ко всему, медленно открыл дверь в помещение.

Я люблю фантастику.

Читаю, правда, немного и нечасто, времени нет. Многих фанатов чтения такое заявление покоробит, но это правда. Нет времени. Нет не то чтобы на чтение книг — нет времени переключиться в то самое состояние, когда мозг способен воспринимать чужие фантазии, способен абстрагироваться от бесконечных текущих проблем такого сложного организма, как енисейский поселок, его вечных «сломалось», «не пошло», «закончилось» и «срочно требуется». Ляжешь поздним вечером — и вместо того, чтобы отдохнуть с помощью чужих мозгов, в темноте продолжаешь ломать свои, пытаясь найти очередной способ и выход. Читаю я, читаю — беру книги в читальном зале: специально библиотеке денег выделил на закупку новинок.

Наш электронный гуру, Витька Хакер, умудрился с помощью спутниковой тарелки прилепиться к халявному безлимиту. И он, став единственным частным лицом с домашним инетом, все время старался приобщить меня к электронным книгам, но я влиться в тему так и не смог. Не могу с экрана читать — с души воротит, безжизненно это. Иногда, если читать не можешь, так хоть тупо пялишься в страницы, медитируя уже не с помощью текста, а расслабляясь чисто тактильными ощущениями книжного тома в руках. Чтение у меня рваное, часто приходится назад отскакивать. Какой экран… Дурь это. Раз читаю редко, так хоть читать надо настоящее, проверенное по всем многовековым итогам воздействия на людей. На сорокапятилетие мне в Красноярске среди прочего нарядного еще и планшет подарили с надкусанным яблоком. Я честно попытался применить его в повседневной работе и довольно быстро понял, что это нам пока рано. Это у нас пока только хвастовство продвинутостью такое, или развлекуха во время рабочего дня. Орудие бездельников. Планшет я снес в школу: пусть старшеклассники по очереди учатся остромодному — я всегда ревниво отношусь к восприятию моих поселковых ребят в городе, стараюсь, чтобы не очень отставали от сверстников в мегаполисах. Пытаюсь хоть как-то нивелировать. В Москву дороговато будет, а вот на каникулы в Питер уже два раза своих школьников отправлял — пусть приобщаются.

В общем, планшет я сбагрил.

А сейчас увидел вновь.

Такой же, судя по диагонали экрана, или похожий. Попробуй я его не увидеть, если он светился нежно-синеньким! Планшет чуть выступал, будучи встроен в каменную, как мне показалось, крышку небольшого столика или тумбы, стоявшей сбоку от двери. На дисплее в углу в белом квадрате мерцает точное время: двадцать пять минут седьмого — тут я почти не ошибся. Автоматически поднял руку и первым делом точно выставил свои часы. Будем считать, что первый шаг сделан. Кроме тумбы с экраном в большой пустынной комнате имелся постамент. Тоже вроде каменный, темный. Сплошной массив, поднятый от пола сантиметров на тридцать, параллелепипед размером где-то три на шесть метров. Над плитой на потолке — точно такая же беда висит, будто приклеена, страшновато нависает чудовищной тяжестью. Жуть. Напротив меня два оконца, закрытые матовым стеклом. На улице достаточно прояснилось, и в помещении света хватило, чтобы разглядеть детали. Впрочем, никаких деталей просто не было. Стул возле тумбы стоит. Прочный, но простой, не чета каминным аристократам по соседству. Вот и все детали, думай что хочешь. Все, больше в комнате ничего нет. Была еще одна дверь, заглянул — небольшое и абсолютно пустое помещение с одной бойницей.

Зато плита не пустовала.

На ней лежали три листа бумаги форматом, близким к А3, общая тетрадь и пачка гелевых ручек. Более странной композиции я себе и представить не мог. Тетрадь с очкастым переростком на обложке, привычно изображающим Гарри Поттера, была девственно чиста, а вот листы бумаги — нет. Такие сюрпризы читать стоя не рекомендуется. Предчувствуя интересное, может быть, критически сейчас важное, я сгреб все это дело и вышел из жутковатого склепа в зал, где и попытался устроиться поудобнее в кресле, — не получилось. Тут с полным кубком какого-нибудь там бургундского хорошо сидеть, на мерцающие угольки глядючи.

А в таких делах надо присесть по-рабочему, да вот хоть за столом за этим знатным. Сел у самого окна. Второй раз в жизни я боялся перевернуть листы бумаги. Первый раз случился три года назад, когда мне принесли представление краевой прокуратуры по факту проверки исполнения бюджетного законодательства. Ладно, чего выжидать. Тем более что шум во дворе постепенно усиливался и надо было что-то со всем этим делать, а то люди начнут пытаться сбить в кровь руки о ворота или учинят показательные прыжки со стены…

На первом листе был изображен подробный план Замка.

Чертеж с подписями на родимом русском языке. Многие помещения, кроме функциональных подписей, имеют и номера, некоторые только под номерами, значит, ключи от них. Ценная бумага, нужная, жаль, кое-что мелковато — могли бы и расщедриться на формат побольше, ворчливо подумалось мне. Минуты три я изучал план, все больше удивляясь плотности внутренней инфраструктуры.

А собственно, чему тут удивляться? За столетия архитектура подобных объектов достигла абсолютного совершенства и в приближении к идеалу учитывала все особенности организации быта и обороны, все нужды служб и подразделений подобного комплекса. Если заказчик не надувал щеки в погоне за самобытным и не корчил из себя Фрэнка Ллойда Райта, а подходил к делу со всей серьезностью, то поступал просто — нанимал архитектора-строителя и опытного распорядителя. Эти, уж не знаю — по каталогам, что ли, — подбирали вариант. Из лучшего мирового. Если в те времена каталоги существовали. Вот как-то так. По-любому, смета адская. В наше время подобное сделать просто невозможно — после трех мировых кризисов влить такие немыслимые деньги без ясно видимой финансовой или достойной имиджевой отдачи мало кто способен. Это ведь не яхта, в Сан-Тропе на смотрины не завалишь. Даже если такой объект очень дорого сдавать в аренду, хрен влитое быстро отобьешь, а уж сверхприбылей точно не получишь. Лучше уж мегамолл слепить, еще и дешевле будет.

Второй лист поразил меня до глубины души.

В мое распоряжение был любезно предоставлен список всех, кто очнулся в этом замке вместе со мной. Первое, что я подумал: это Проект, отныне это уже очевидно. Проект неизвестными затеян взрослый, яркий, с далеко идущими планами. Тут женскими стонами и детскими рыданиями никого не разжалобишь, Проект не свернут, и никакую зареванную девицу на «ой, мамочки родные» назад не выпустят. Не затем старались. Обратной дороги не будет. Ладно… Теперь у меня есть некие исходные данные. Сто двадцать человек собраны в периметре замковых стен. Кругленько. Похоже, в этом устроители поступили тупо, применив лобовой подход: пятьдесят женщин, столько же мужчин, и сверху накинули двадцать детей в возрасте от грудничков до шестнадцатилетних лбов. Вот здесь мое ко многому привычное сердце кольнуло холодом. Дети — это очень серьезно, это особое. Неведомые мне кадровики поработали на славу. Алфавитно расположенный в одну колонку список фамилий, имен и отчеств сопровождался былыми должностями и местами работы. Сразу бросилось в глаза то, что в нем достаточно много людей семейных. Специально, что ли, так сделали? Решили смазать маслицем, соломку подложить? Меньше слез — больше дела?

Я не стал второпях изучать документ: меня ждал лист номер три.

Этот лист бумаги заслуживал того, чтобы его разбирали особо, не торопясь, по мере правильного восприятия коротких, вертикально рубленных строчек текста. Хотя и написано-то всего ничего. Это если по числу знаков. Но не смыслов. Буквы русские, слова русские, а вот сам стиль написания — мутный, непривычный. Казалось, что некоторые слова в таком контексте имеют несколько иной, не обыденный смысл.

Дочитав, я не сразу смог разжать руки, чтобы положить уже смятый по краям документ на стол. Но положил, расправил. Да уж…

Адреналиновый душ щедро поливал спутанный клубок разгоряченных мыслей и чувств. Что толку, что в фоновом режиме я размышлял и прикидывал, создавая в голове набросок картинки с самого начала, как только очнулся.

Знаете, что меня больше всего зацепило в этой руководящей и направляющей депеше? Разозлило до немоты локтей! Нет, не сам факт беспардонной переброски группы ни в чем не повинных людей в зону какого-то эксперимента или что бы там это ни было, это скотство я уже пережег в себе до терпимого уровня еще полчаса назад. Не косноязычность документа, сляпанного так, чтобы я понял только самое основное и, не дай бог, не вник в детали. Не туманное обещание подачек и не отсутствие хоть какой-то попытки смягчить шок от такого привета. Меня закусило на последних строках «шапки характеристик».

Значится, коли вы русские, то сможете адаптироваться к любому дерьму, это всем известно. И по той же причине наверняка перегрызете друг другу глотку, устроив гражданскую войну в рекордно короткий срок. А потом откатитесь в Средневековье, в лучшем случае, где вам, русским, самое, что ни на есть место. Вот суки.

Хватит, давай-ка, успокойся, Сотников, иначе зубы сотрешь раньше срока.

Лады, мы еще посмотрим. А ведь именно меня выбрали на роль ответчика по всем пунктам этого «проекта»! Ну это я понял с момента нахождения ключа весом с полкило. На тебе ключик, три бумажки — и валяй, вкалывай, Алексей Александрович, мы тут уже контролеров из счетной и прокуратуры приготовили тебе в помощь. Удивительно, но именно в этот момент мне капитально полегчало. А что, ведь теперь, по большому счету, все ясно!

«Так что, Сотников, ты волком на начальство не гляди, ты цени оказанное тебе доверие. Ты сюда гляди: мы дали тебе бюджет, фонды, территорию, успешные примеры в крае есть, и ты их знаешь… Техники много не дадим, но какой-то лимит установим. На следующий квартал. Кадры тебе подкинули, извини, уж какие имеем, другого народу в стране нет. Нормально себя поведешь — еще что-то подкинем, как-то поможем. В основном ценным советом. Порядок наведи, план развития к следующей неделе, защита в конце месяца. Заявки в департамент вовремя сдай. Ну ты не мальчик, все знаешь, опыт у тебя есть, и потому спрашивать будем по полной. Обрати внимание на рост правонарушений — в МВД тебя зеленым обвели; перерасход топлива за поселком хронический — разберись, поправь»…

Пелядь, такая рыба, да как же все это знакомо!

Как все это привычно и паскудно-то, а. Неужели и в дальнем космосе, и на том свете все равно все так и делается? Неужели вся эта административная кудель и есть то самое основное-заглавное, чего наша распрекрасная цивилизация прогрессорски, мля, выработала за тысячелетия? Уф, а ведь действительно полегчало! А как же, на вечном стоим, оказывается, на святое опираемся. И действительно все привычно.

Потому что номенклатура форева.

Открою вам секрет: номенклатура бывает двух видов. Одни — «преданные».

Вы знаете Петьку Штыкова с детства, и никогда Штык себя не проявлял ярко либо толково. И вдруг по прошествии лет вы с удивлением начинаете волей-неволей с ним информационно пересекаться. Штык каким-то чудом начинает ползти по должностям, ничуть не изменившись в своей бездарной сути. Вы все чаще слышите о нем, и вот, как апофеоз генезиса «преданного» работника, бывший дворовый козел и вкладчик Петрофан является вам в телевизоре, где с тупыми глазами невнятно бормочет из ящика, стараясь ответить на тупые же вопросы местечковой телеведущей: он теперь, надо же, депутат от партии «Непреклонная Россия»! Да, да, его всю жизнь двигают, как пешку, по нужным ситуационно должностям и рельсам, где он всегда справляется, ибо сами должности бездельны. Двигают потому, что он истово предан начальству и готов сделать все, что ему прикажут. Эта самая преданная исполнительность и есть единственное организационное и политическое достоинство такого типчика. Их берегут, пока нет обязательных к решению, действительно сложных задач и пока позволяет смета, ибо это тоже номенклатура. Их тащат за собой из региона в регион — по пути следования начальника-матки. «Преданные» — материал нужный, но все равно расходный. В случае чего, набрать новых задолизов большого труда не составит.

Других можно назвать «ответчики» — это ломовые лошади административной работы.

Такого человека ставят раком на кучу дерьма, и через какое-то время он из полученного делает вполне себе работающий агломерат. Чаще всего такие люди сидят на должностях без движения, потому как объекты их патронажа действительно сложны и нестабильны априори. Из этой рабочей номенклатуры никогда не выйдут депутаты краевого, а тем более федерального заксобрания. Они неуступчивы, ругливы и ворчливы, аппаратный планктон головных организаций их терпеть не может. Неуживчивые в кабинетах, они готовы на все в деле защиты своей территории, их поддерживают люди, порой готовые взбунтоваться, если начальника снимут в угоду какому-либо клерку из финуправления.

К чему я нагородил этот ворох внешне спорных для большинства банальностей? А попробуйте-ка сие упростить, выдвинуть поперек сказанному обоснованную альтернативу, кроме: «Да все они бездарные сволочи!» — при этом стараясь не скатиться в скулеж либо непродуктивную ярость, но признавая, что все-таки они, гады, управляют, и управляют жизнеспособно.

Я сам именно из второй категории.

В городе у меня приятелей по служебной линии нет. Я не участвую и никогда не буду участвовать в традиционном для России негативном отборе в верхние эшелоны власти. Меня не любят, но меня не трогают. Например, потому что я первый, кто смог наладить отношения с тремя староверческими деревнями, которые отвергают образование, информационные каналы, социальное обеспечение и даже полицию, коя, честно сказать, просто плюнула на них — один хрен криминала там не бывает. Мало кто такое сможет оценить, как и мало кому объяснишь, что такое работать со староверами. А меня они признали.

Я не удивлен, что меня выбрали. Я удивлен, почему именно меня: ведь ниже по течению реки во главе поселений встречаются монстры покрупней и посильней меня. Какой фактор дополнительно лег на чашу весов?

А вы, господин Сотников, кого бы выбрали в начальники, будучи заправилой этого Дьявольского Хода? Директора завода? Нет, не тот опыт и не те привычки. Он хоть уволить может да других набрать, он премии лишить может и другим отдать. У него продукция есть и способ ее реализации. Там производство и, в самом идеальном случае, лимитированная по затратам социалка, а то и вовсе без нее. Здесь нужен опыт «автономки», когда на зиму река встает застругами и полыньями, а поселок заметает по крыши, когда грузовое сообщение по «нелетке» может месяцами отсутствовать. Когда излишне прижатый тобой народ готов разбежаться кто куда, ибо это не Сочи, а возможные завлекалочки территории счетны и специфичны.

Начальник погранзаставы подошел бы. Может быть. Если он с гражданскими в округе крепко ладит и часто о них по-отечески думает, что в последний раз наблюдалось в советское время. Интересно, а ныне существуют отряды ЮДП — юных друзей пограничников, из местных деток, помогающих современным Карацупам ловить ползущих через Систему врагов?

А кого еще поставишь на такую задачу? Не главу же городского округа и не директора офиса фирмы в высотке. Так что надо бы начинать рулить, пока на красивой площади с брусчаткой не начали возникать «два и более автосообщества, вне зависимости от причин, целей и глубины разделения».

В который раз я опасливо взглянул на часы: уже три минуты восьмого.

Побежали стрелки, побежали! Сейчас именно время становится самым ценным событийным фактором — надо же, уже и сам начал думать на корявом языке устроителей-распорядителей… Затихающая на жестяном подоконнике частая дробь сигнализировала: за время ознакомлений и размышлений дождь полностью прекратился. Это меня не радовало. Пока с неба льет, можно было надеяться, что люди будут стараться сидеть кто где, а не собираться толпами для поиска виновного или для выработки «прорывных решений». Скорее всего, проснулись все не в одну секунду, судя по тому как постепенно нарастала плотность голосов и шагов во дворе, но время на знакомство есть. В любом случае я отвел себе на «кабинетную работу» еще пятнадцать минут — целых пятнадцать минут! — уж очень они мне были необходимы.

А сейчас нужно найти первых помощников.

Что я точно знаю — так это то, что предстоящую оргработу одному не провернуть и в отпущенное время не уложиться, даже мечтать не стоит. Можно сказать, мне сразу повезло: напротив окна стояли двое ребят лет пятнадцати в насквозь мокрых куртках и крутили в руках неизвестно где добытые железки вида кочерги. Авантюристы по возрасту. Пока родители жгут себе нервы, стараясь увидеть правду картинки, эти сбежали и наверняка уже облазили ползамка. Вот они мне и нужны, эти романтики чердаков и подвалов: знаю я таких огольцов — им все нипочем. Я бы, конечно, предпочел своих пацанов, поселковых. Они не только лифт сломать умеют, они и сварочный агрегат запустят, и трактор перегонят, и лодочный мотор раскидают, и на охоте не промахнутся. Ну уж что имеем. Главное — не напугать. Молодые волчата таких годков давно научились вычленять возможные маяки уличной опасности и умеют быть осторожными. Никаких «ребятушки, пойдите к дяде» и «загляните мальчики, что я вам щас расскажу». Потому вот так. Я надел на голову свою «кепку колумбийских коммандос», дабы принять более боевой и суровый вид, взял в руку лист со схемой и, встав боком в оконном проеме, сурово и несколько небрежно рявкнул баском:

— Бойцы! Да вы, вы, не оглядывайтесь. Господа, вы там важными делами заняты или сможете помочь командиру? Пора разруливать весь этот бардак. Чем помочь? Расскажу. Давайте, не стойте столбами, времени очень мало, нас ждут великие дела, смело поднимайтесь по лестнице в кабинет башни, тут поговорим. — И я опять типа «погрузился в изучение секретного документа».

Сработало. Ибо приобщил. Говорил как со взрослыми, без сюсюканья, без повода для страхов и окошка для ответов. Парни коротко переглянулись и двинулись к башне. Вот тут мы им добавим красок.

— Да, вы свои томагавки-то прихватите, глядишь, и пригодятся.

Открыл двери нараспашку и вновь сел, продолжив работу со списком.

Как я и предполагал, мальчишки на лестнице все же стопорнулись для короткого обмена мнениями, и, увидев открытую дверь, зашли в зал. Были они одинакового роста, поджарые, крепкие. Толстовки с капюшонами, яркие куртки из липовой кожи. Я поднялся, нарочито поправил кобуру на поясе, подошел ближе и, прямо глядя в глаза, представился, а затем и поздоровался за руку. Хорошие руки у парней, не «пять вареных сосисок». Представились и они. Белобрысый внешне спокойный выходец из Вятской губернии, с хмурыми светло-серыми глазами бойца знаменитого конвоя, — это Клим, он сирота, гостил на каникулах у дальних родственников. Второй хлопчик родом с Дона — напружиненный кареглазый живчик, под которым легко представить легкого казацкого скакуна, — назвался Сашкой. Он тут вместе с теткой, швеей быткомбината.

Сели, помолчали, присматривались друг к другу.

— Так, ребята, я вам не наврал, времени и вправду мало. Поэтому у меня есть всего две минуты, чтобы рассказать вам суть, а у вас столько же, чтобы мне поверить…

И я как можно более сжато выложил им ключевое. Судя по тому, как загорелись глаза моих потенциальных помощников, они мне поверили сразу. Или рискнули ради азарта? Нет, все-таки поверили, потому как жизнь еще не выдавила из них святости фантазии и сладости мечты. Звенящий возраст, берегитесь, драконы.

— …Итак, о том, что ровно без двадцати восемь начнется общее собрание, должны узнать абсолютно все. Все! Кричите, убеждайте, привлекайте друзей, родителей, но дело надо сделать. Часов у многих нет, сотовые не у всех или сели, потому пусть собираются в церкви заранее. Я никак не могу, мне обязательно нужно посидеть с ручкой тут. У самих как с часами?

Как и ожидалось, никак: незачем ныне человеку на руке часы носить, как думалось многим счастливцам, попавшим в число обитателей современных урбанистических теплиц. Но смартфоны еще держали заряд, время мы сообща синхронизировали.

— Ну, пацаны, поехали. Все остальные вопросы потом. Да! Я буду на сцене, или что там найдется подходящего. Вы стойте где-то сбоку от меня и наблюдайте — мало ли что. Будете моей гвардией. Все, вперед!

Дождавшись, пока бригада с грохотом скатится по лестнице, облегченно вздохнул. И вернулся к столешнице, прикрыв перед этим узорные створки, чтобы несколько минут ничем другим не отвлекаться.

Тик-так. Тик-так. Начали.

Внутри собор выглядел непривычно, хотя тут я не эксперт — эти сооружения скоротечно видел три года назад, когда организованным туристом ездил в Германию. Сразу за входом торная тропа огибала с двух сторон огороженную перилами огромную нишу в полу с каменной лестницей вниз напротив входных дверей — и только потом выходила в высоченный зал с вытянутыми узкими окнами. Их было много, и потому света вполне достаточно. Шагая по центральному проходу между заполненными людьми скамьями, я держал свитки бумаг так, чтобы они бросались в глаза, одновременно якобы застегивая и поправляя на поясе кобуру якобы с «макаровым».

Сцены не было, зато имелся невысокий подиум с кафедрой, на котором мои юные якудза уже устанавливали три небольших стола и несколько стульев. Ай, молодцы! Ребятам помогали еще два их ровесника и юноша постарше. Похоже, уже создана молодежная банда.

Я положил документы на стол, туда же вывалил связку ключей, встал впереди столов и поднял руку, прося тишины. Ух… Привычный ко всяким сборищам — скандальным с возмущенной общественностью, унылым отчетным или напряженным с начальниками, наполненными новизной идиотских кадровых или финансовых решений, — я давно уже так не менжевался, как сейчас, сердце колотилось дурью, что реально мешало начать. Вдох-выдох. Давай, давай, жми, Лешка. Без гонору, но и без провалов для непродуктивного спора с нытьем и стенаниями — перевожу: без пустого базара.

— Здравствуйте, меня зовут Алексей Александрович Сотников. Еще вчера, или даже сегодня, я был главой администрации поселка Заостровский в таежной части Енисея, Северо-Енисейский район Красноярского края. Хозяином сложного поселения, способного автономно жить и успешно работать в условиях непростого климата при плохих транспортных схемах. Но все это позади, и теперь я вместе с вами оказался здесь. Мне есть что сказать и что предложить, но сначала сделаем вот что…

Короткий перевод дыхания, быстро обвел глазами зал.

Хорошо, рты до поры закрыты. Лиц ясно различить пока не могу — не успеваю я сфокусироваться, нет времени рассмотреть, настроения еще не уловил. Но коллективное выражение общественного лица настороженное, даже напуганное, особенно у женщин.

— Всем, у кого есть наручные часы, еще не севшие смартфоны, телефоны или планшеты, предлагаю прямо сейчас выставить точное местное (последнее слово выделил с нажимом) время. Сейчас восемь часов утра, две минуты девятого.

Пауза. Теперь у всех есть время включиться в режим, заняться делом.

Это я специально. Люди получили первый якорек, первый элемент стабильности в новой пугающей среде. А еще пусть подумают, откуда мне это известно. Долго молчать не будем, чтобы никто дурной да инициативный не вылез. Рано еще кому-либо вылезать.

— В зале есть опытный или не очень секретарь-референт? Прошу сюда, мне будет нужна помощь.

После недолгого раздумья с четвертого ряда поднялась серьезного вида женщина лет сорока и направилась ко мне.

— Садитесь рядом со мной за стол, там чистая тетрадь и ручки, тетрадь разделите на листы. И внимательно прочитайте бумаги, — тихо сказал я. Секретаршам нужно доверять, это закон.

— Меня Нелли зовут.

— Отлично, Неля…

Тут меня сбоку дернули за рукав. Это Сашка подошел и, стоя позади, приподнялся, стараясь шептать на ухо:

— Дядь Леша, мы тут два боевых топора нашли. Настоящих, дядь Леш! Сняли со стены в караулке, там больше не было. Мы их за кафедрой поставили, если что.

Невозмутимый Клим, стоящий сбоку от кафедры, кивнул, показывая, что найденное оружие под присмотром.

— Спасибо, ребята, — так же тихо ответил, — будьте рядом.

— Вот ключ от главных ворот. — Я высоко поднял Главный Ключ. Красивый все-таки антиквариат. — Будем надеяться, что штурмовые группы медвежатников еще не успели заклинить замок вмертвую.

Всегда полезно напомнить о возможных печальных последствиях торопливых и неумелых действий, это освежает.

— Сразу после собрания мы откроем ворота, так что все желающие смогут уйти, никто и никого держать тут не будет. Но прежде послушайте меня. Я постараюсь говорить так, чтобы заранее отвечать на легко, согласитесь, прогнозируемые вопросы. Думаю, они у большинства будут одинаковы.

Как ни крути, ключи, документы и оружие — всегда признак власти. Эти визуальные определители заставляют если и не уважать, то хотя бы задуматься о серьезности слов обладателя таковых атрибутов.

— Как и вы, я очнулся в этом замке, в главной башне. Но есть одна важная деталь: я обнаружил рядом с собой небольшой набор интереснейших документов. Нет никакого сомнения, что и ключи, и бумаги мне подложили некие неизвестные нам пока устроители этой немыслимой затеи.

Вот теперь внимание полное, притихли даже дети.

Разгневанного вида вставший в полный рост мужик, стремящийся раньше всех задать важнейшие вопросы «когда нас всех выпустят» и «где тут ближайшая электричка», опустил руку. Вот и славно. Друг или родственник потянул его за руку, мужик нехотя присел, всем видом показывая, что он мне еще когда-нибудь задаст перцу.

— Итак, скажу о том, что я знаю или частично знаю, что я понял в той или иной мере, исходя из имеющихся данных. Первое: я совершенно уверен, что это не Земля. Точнее, не Земля в хорошо известном нам виде. Впрочем, я могу ошибаться и это — принципиально другая планета.

Народ зашумел, люди переглядывались, пока тихо комментируя друг другу услышанное. А ведь наверняка кто-то уже озвучивал именно эту версию! Не могло быть иначе. Жмем кнопку «воспроизведение».

— Аргумент «например»: например, мы имеем крупную полноводную реку, настоящую магистральную артерию, условно, средней полосы. Но на ней нет ни одного буя или бакена, нет знаков водной обстановки, нет вообще никакой навигации. Ни одно судно, ни одна лодка не прошла по реке — она пуста. На Земле такого просто не может быть — нет таких мест, — опять нажал я. Кстати, таких размеров река свидетельствует, что мы не на острове, пусть даже крупном. Это — материк. Материк с пустой рекой, без звуков моторов в воздухе, на земле и на воде. С чистейшим воздухом без признаков техногенных ароматов. Есть повод задуматься?

Быстрей, Сотников, быстрей!

— Я не могу вам сказать, какой сейчас месяц и день, даже какое время года, — у нас просто еще нет астрономических и климатических данных. Однако авторы переброски все же предоставили для анализа некую информацию. И поэтому всем желающим немедленно покинуть замок и выйти за ворота в поисках станции электрички сообщу, что окружающая нас среда обладает, как мне сообщено в записке, некой пока неизвестной нам степенью агрессивности. Я не знаю, что конкретно нам может угрожать: смерчи к вечеру или цунами в обед. Это могут бродить стаи волков и саблезубые медведи, а могут разгуливать вооруженные банды людей-отморозков или аборигенов-людоедов. Все, что вам будет угодно представить, выбирайте — до двадцатиметровых крокодилов из реки. С большой долей вероятности, в относительной близости от нас еще есть небольшие группы людей без замков, стен и наших возможностей. Каково их настроение и что это за люди — неизвестно… Я думаю, что им еще тяжелей, чем нам. И тем не менее дверь в мир откроется, — указав рукой с Главным Ключом направление в сторону ворот замка, я как бы нечаянно положил руку на кобуру. Пусть вспомнят, кто я, и представят, как оно там, за стенкой. Думайте, думайте. Хрен вам, граждане, а не электричка с пересадкой на автобус до центра.

Чувствовалось, как тяжело людьми воспринимается информация. Но в этом мне нельзя было никого жалеть, пока дрова не наломаны.

— Кроме того, у меня имеется переносной сканирующий трансивер. Я проверил все диапазоны. Ни на одной частоте нет никаких радиосигналов. Эфир пуст. Совсем пуст. Теперь о самом важном. Посмотрите еще раз на свои часы.

Опять возникла так нужная мне для перебивки «деловая пауза».

— Сейчас для нас самый важный фактор — именно время, — я значительно показал на свою «омегу», постучав ногтем по стеклу. — Потому что ровно в десять ноль-ноль, а лучше бы за несколько минут до контрольного срока, я должен подать хозяевам ситуации определенный знак, что их условие выполнено. И я его подам, согласен кто-то или нет. Это самое важное. Потому что выполнение условия откроет для нас некий канал, откуда можно, как я надеюсь, получать хотя бы крохи информации и, что определяюще, некую материальную помощь, пусть и в малых дозах. Это мы проясним. И тогда у нас будет антибиотик и кусок бинта, случись с вашими родными что нехорошее.

На таких собраниях ни в коем случае нельзя в паузах спрашивать толпу «это вам понятно?». Даже если всем и все понятно, вопросы посыплются, как из ведра, сбивая ритм и настрой, отвлекая на споры и перепалки. Вот мужчина, очень недовольно привстающий с места, чтобы пропустить девчонку, пробирающуюся к родителям, — он явно горазд. Вот три тетки-шептуньи, писаное воплощение скепсиса, любят и умеют, только волю дай. Ораторов хватит до утра.

— Условие перед нами поставлено простое и ясное. До указанного времени нам нужно, опираясь на собственные силы и кадровый состав, создать и запустить действенный и действующий, работоспособный коллектив нашего поселения. Это все, чего от нас потребовали. В противном случае мы будем брошены на произвол судьбы и вскоре откатимся в каменный век. Мы сделаем это именно сейчас, без голосований и дебатов. Сделаем быстро, полным составом или нет, — я опять посмотрел на часы. — И только после того, как мы наладим систему жизнеобеспечения замка и всего населения в нем, начнем спорить, думать и размышлять. Для этого будет создана научно-исследовательская группа.

Пока что я успевал предварять возникающие вопросы, выдавая на-гора очевидное и заранее показывая места в массиве, где меня спрашивать бесполезно. Но кое-что прорвалось.

— У меня важный вопрос! — поднялась женщина в темных очках.

— Вы уверены, что пять минут разбора вашего «важного вопроса» в случае их нехватки после провала собрания стоят неполученного лекарства для простывших детей?

— А с едой что-то прояснилось? — Не успел заметить кто.

— Дети давно уже есть хотят! Мы-то еще терпим, но малых надо кормить! — громко крикнул здоровенный мужик с бородой, стоящий вдали у колонны вместе со своей семьей.

Хватит. Я сделал два шага вперед, чуть наклонил голову, стараясь зацепить взглядом одновременно как можно больше лиц. Говорил медленно, раздельно забивая слова в плотный от нервного напряжения воздух:

— Я. Сотников Алексей. Потомственный енисейский казак. Взял командование в свои руки только потому, что имею необходимый опыт. Я знаю, что и как нужно делать, имею план и представляю возможности. Обещаю, что сегодня у нас будет еда. Хоть какая-то, хоть что-то! Но накормим всех.

И вновь сумятица пересудов и оценок, на этот раз с одобрительными нотками.

— Приоритетов на ближайшее время два, и оба относятся к созданию системы жизнеобеспечения. Поясняю: нам просто нужно гарантированно выжить в ближайшие дни. Всем! После чего будем устраивать уже нормальную полноценную жизнь. Докладываю главные пункты программы, их три: это организация питания, в ближайшее время — котлового, и оборона замка от внешних угроз, для чего понадобится создание боеготовного подразделения и создание медико-санитарного обеспечения.

Слушали почти все.

К этому времени народ расползся по залу кучками, это понять несложно.

Три семьи успели познакомиться да пересели потесней — со всеми домочадцами получается уже приличный кластер… мать его, словечко такое…

Из общей картины выделялись трое молодых мужиков вдали, справа от меня. Они слушали мельком, больше переговариваясь между собой, поглядывая по сторонам. Судя по лицам, чеченцы или аварцы. Люди явно тревожные. За-ши-бись. С этими просто не получится. Наглые насмешливые взгляды расчетливых хищников. Для этой бациллы тут сейчас самый питательный бульон. Растерянные и пока разобщенные мужчины, напуганные женщины. Торопись, Лешка, создавай костяк, мышцы потом нарастим.

— Моя личная задача: не должен погибнуть ни один ребенок и пострадать ни одна женщина. Извините, мужикам я того же не обещаю — не для этого нас рожали.

— Когда голосовать будем?! — выкрикнула женщина из первых рядов.

— Никогда, — отрезал я. — На ерунду нет времени, его у нас осталось совсем мало, вспомните, что я вам говорил. Голосование требует ясности и сытости. — Предупреждая недовольство, я поднял лист с алфавитным списком переселенцев над головой. — Здесь у меня записаны все вы. Да-да, и такой документ подкинули. Серьезный проект, говорю вам.

Тут выкриков стало побольше, но я их старательно не расслышал.

— Сейчас я начну вызывать сюда конкретных людей, буду предлагать им работу и должности. Согласие или несогласие выразите здесь, мне в глаза. Я понимаю, что времени для полного анализа своих или чужих решений просто нет. Доверьтесь же своим инстинктам, взвесьте все, что услышали и что передумали сами, это особо относится к людям семейным, прежде чем все-таки решитесь пойти искать в черном-черном лесу несуществующую электричку или никогда не забредавший сюда наряд полиции.

Повернув голову, я предупреждающе указал пальцем на одно из высоких окон собора, будто заметив через стекло нечто зловещее.

Переселенцы поневоле по большей части повернули головы друг к другу, советуясь и скоротечно споря. И я подлил в этот благодатный огонь последнюю чашку солярки:

— Напоследок скажу, что прекрасно понимаю, сколь невообразимо дорого стоит подобный проект переброски большой группы людей в заранее подготовленное место, тем более такое экзотическое. Вдумайтесь, какие силы должны быть задействованы! На нашей Земле все это просто не имеет и не может иметь никакого смысла. Если я прав, и это не Земля… А это не Земля. В этом случае вспомните, что американцы отказались от лунной программы в том числе и по причине ее чудовищной дороговизны. Американцы! Не потянули! Не потянули рейдов крошечных жестяных коробок с бочкой пороха позади и тремя отморозками внутри. И очень наивно будет кому-то думать, что жалобы, слезы и искреннее праведное возмущение заставят организаторов порвать акт приемки проекта чудовищной стоимости и выпустить плачущих на волю. Зачем? Для того ли все делано-устроено? Так что объединяемся, друзья! А с остальным разберемся, где наша не пропадала.

И тут совершенно неожиданно для меня кто-то захлопал в ладоши. Почин подхватили и вскоре хлопали хоть и далеко не все, но многие. Большинство, как мне показалось. А у меня отказали ноги. Заметил, как по залу пошел Сашка с двумя мальчишками, имен которых я не знал. В руках у них были длинноносые кувшины с водой и глиняные чашки. И кто в этом сообществе первые молодцы? Решено, сделаю из них своих телохранителей-кунаков.

Опираясь на стол, я глянул в список и выкрикнул первых двух:

— Лагутина Елена Михайловна, директор пансионата «Лесные зори», Новосибирская область! Бероев Руслан Владимирович, капитан, командир мотострелковой роты, 77-й гвардейский мотострелковый полк.

Поцеловав свою жену, первым к подиуму добрался капитан. Высокий, крепкий, лет тридцати на вид, мужчина в длинной зеленой куртке и почти такой же, как у меня, кепке. Внимательный человек. Он и сидел поближе к наглому оратору. Поздоровались с ним за руку.

— Ну что, капитан, берешь командование несуществующим гарнизоном на себя?

Военный незаметно лизнул губы и молча кивнул. Надо вручать ему атрибуты. Я показушно снял с себя коричневую кобуру и протянул ему, шепотом пробормотав:

— Там ракетница, не доставай. Просто загляни, типа проверил. — Бероев понятливо кивнул, заинтересованно глянул в кобуру, после чего распахнул куртку и на глазах у всех быстро и легко выпростал из джинсов широкий офицерский ремень, после чего нацепил главное средство нашей боевой мощи поверх куртки.

— Представляю всем, капитан Бероев, наш воевода, командир гарнизона! Отвечает за внешнюю безопасность замка. Подчиняется непосредственно мне.

Радостно вскрикнула дочка капитана, но мать осадила девочку, что-то зашептала на ухо.

— Капитан, начинай комплектование, вот что я тебе скажу. Тут список, ФИО, должности, кое-какие пометки я поставил, извини, что успел. Обрати внимание на этих офицеров и прапора. Нужно создать кадрированное подразделение постоянной готовности. Об ополчении потом поговорим, тут сложно будет. Спецов гражданских специальностей не трогай, офисный планктон подбирай весь — обучим, что теперь делать… Но пара-тройка толковых бойцов вроде есть, уже не помню. Боевые задачи: караульная служба на стенах круглосуточно и у ворот днем. Может быть, караульную службу и типа быстрого реагирования что-то, — тут я споткнулся, наткнувшись на чуть насмешливый взгляд военного спеца.

— Действительно, это я ни о чем. В общем, тут тебе видней. Но помни, — пусть все-таки чувствует начальственную руку на плече, — на все про все тебе выделяю шестнадцать солдат, много бойцов замок содержать просто не сможет. Организуешь дежурную часть, на это бери четырех женщин, мужиков у нас мало, так что готовься к тому, что на хозяйство твоих будем привлекать постоянно. Карта замка перед тобой, казарма и караулка твои, остальные помещения подбирай, согласуем. Ключи на столе. Все должности — к секретарю, пусть вносит в список. Давай, Руслан, действуй. Да! — Я не дал ему отвернуться, придержал за плечо. — Руслан, видишь чеченов в углу?

— Я их с девяносто девятого из поля зрения не выпускаю, не дают они о себе забывать, — вздохнул капитан. — За этими с самого начала присматриваю, Командор, знакомые типажи, как бы абречьи морды нам проблем не вкинули. Оружием надо разжиться. Хорошо бы огнестрела хоть какого.

— Горцев нельзя упустить. Как ядро сотворишь, будь наготове, не расслабляйся… Будет тебе оружие, будет. Именно «хоть что-то». Клим, покажи-ка воеводе вот… топорики.

Елена Михайловна, вопреки ожиданиям, оказалась не пожилой капитальной женщиной-хозяйкой с мудрыми глазами, а молодой субтильной светловолосой особой невысокого роста с решительным взором деловой незамужней женщины-начальницы. Как оказалось, она слышала почти весь мой разговор с воеводой и задачу свою уже поняла.

— Комендантом замка будете, Елена? — не теряя времени, в лоб спросил я. — Все гражданские в вашем подчинении, фактически мой зам.

— Неужели больше некому? — тихо спросила она для проформы: эта дамочка себе цену явно знает.

— Вы — лучшая, Елена, — признался ей хитрый пройдоха Сотников.

— Ну раз так…

— Именно так. Лена, первым делом завхоза себе найдите. Можно на ты? Не до экивоков мне сейчас… И главного инженера. На него навесь комплектацию механослужбы — от кузнеца до автослесаря. Потом сантехник, плотник и столяр, разнорабочие и завскладом, дворники… Печник! Печника обязательно! Надо найти, где хранится уголь или дрова, и начать протапливать помещения, тут печей, чувствую, до черта. Завхоза с первыми же кадрами сразу запускай в обход территории — где что лежит, есть ли инструмент, мебель, посуда и так далее. Потом берешь пищеблок — я с этим помогу, как закончу свои сектора. Или ты мне поможешь, если со своими вперед управишься.

Дождавшись согласия, представил широким массам и ее.

— Елена Лагутина, ныне комендант замка. В ее зоне ответственности будут прежде всего сферы питания, снабжения, учета и ремонта и содержания зданий, все коммунальные и социальные службы. Прошу подчиняться беспрекословно. Она же подчиняется непосредственно мне.

И опять только ей:

— Вот еще что, Елена. Старайтесь все делать правильно сразу, включите весь свой опыт и чутье. Ошибки возможны, но нужно свести их число к минимуму. Если уж нам надо подрываться и начинать эту адскую работу, то качественные нормы следует сразу задать повыше. Иначе через какую-то неделю, а то и раньше, придется перелопачивать людей заново, а это нервно, скандально и просто жестоко.

И работа закипела, помаленьку в этом богоугодном заведении начинался самый настоящий шалман.

Если я ошибся с назначениями, то все пропало.

Но пока распределение происходило бодренько. Люди начали перемещаться по залу, женщинам все трудней становилось удерживать уставших от неподвижности детей. И тем не менее нервозность-то пропадает, смотрю я! Хлопоты обустройств постепенно вытесняли людские страхи, появился признак уверенности в завтрашнем дне. Или просто определенности: ты теперь не один, теперь все вместе начали обживаться.

— Всех медиков или лиц, имеющих отношение к медицине либо фармацевтике, прошу оперативно собраться у первого левого окна, поближе к кафедре!

— Работники коммунальной сферы, ремонта и строительства, авторемонта…

— Вотяков Юрий, наладчик Заволжского телерадиопередающего центра!

Уже привычно обратил внимание на сынов Кавказа — нервничают, басурмане, ругаются между собой. Один чечен, что помоложе, выскочил наружу, быстро вернулся, активно жестикулируя. Что, горцы, упустили момент? Ядро-то уже создано! Что делать будут? Уйдут? Останутся шкодить в замке или поблизости и ждать момента, как оно всегда и было в наших исторических взаимоотношениях? Про себя твердо решил, что в замке я их не оставлю даже на один день. Без всяких предлогов и без всякой политкорректности: ее — в глубокую задницу. Кончилась у нас бездумная дружба народов. Теперь прежде думать будем, а потом дружить. Не оставлю их тут, и все.

Петр Игнатьевич Уксусников, молодой лейтенант полиции, вызванный мной как участковый из поселка Жиганск, оказался метисом. Папа русский — это я угадал сразу, мать якутка. Почти земляк. Участковый немного смущался: не привык он к такому публичному вниманию. На предложение взять на себя охрану правопорядка лейтенант отреагировал вполне адекватно. С удивлением заметил на нем такую же кобуру, как и у меня, — прямо со службы выдернули человека, гады? Увы, «макаров» в кобуре полиционера оказался тривиальным травматиком. А ничего, тоже пойдет. Холост, в полиции работает недавно, но уже на хорошем счету у начальства. Был… Обещали вскоре звездочку подкинуть.

— Накрылась тема, — он даже не посетовал, просто констатировал.

— Ерунда это. Здесь подкинем, — безапелляционно заявил я.

Петр немного помялся и сообщил:

— Тогда я с анкет начну, однако надо, чтобы все заполнили: буду знать, от кого чего ожидать. Учет первичный нужен. Только вот… бумаги бы мне чистой и что-то вроде кабинета. Или хотя бы сейф.

Деловой парень. Досье — первое дело. Значит, действительно хороший участковый, не обманывает.

Вокруг меня крутились какие-то люди — кто растерянно возбужден, а кто натурально окрылен, меня с кем-то знакомили, кого-то представляли. Как много женщин на должностях! Пищеблок — практически все женщины, а ведь там тяжелая работа… Надо будет помогать. Работать нам предстоит всем, в кабинете никто не отсидится. Война войной, а хозработы по расписанию. Кого-то я запоминал, однако большинство имен и фамилий сразу вылетали из головы, хотя я часто заглядывал в исчерканный, постоянно уточняемый и дополняемый список. Что-то свербило в памяти, какая-то фамилия или редкая должность, я же обратил внимание еще в башне! Вспомнил.

— Коломийцев Владимир Викторович!

Натуральный матерый дед с шикарными усами, как в кино, сплошная фотогеничность. Выправка офицерская, смотрит твердо.

— Капитан речного буксира?

— Так точно. Буксир «Таймень», порт приписки Нижний Новгород.

— У меня к вам, земляк, предложение: заранее подумайте по поводу освоения реки. Может, мы лодку найдем, или катер…

Закончить своей мысли я не успел:

— А чего ж тут думать-то, Алексей Александрович, я уже и команду себе подобрал справную, если утвердите состав, конечно.

Ошарашил он меня не на шутку. Какая такая команда? Чего команда?

— Так у реки за стеной пароходик стоит! Буксир. С боковых-то стен не видно. А там каменный пирс небольшой и дебаркадер, к нему он и зачален. Посмотреть вот не успел, да и не мог, это уж когда ворота откроются.

Во дела… Пароход — это перспектива, это важная тема.

— Ну чисто гражданский пароход, Владимир Викторович, мы себе никак не можем позволить. Но флоту — быть! — Я искренне улыбнулся старому трудяге. — Потому перевожу вас в военное ведомство. Доложитесь прямо сейчас Бероеву: вы поступаете в его подчинение. Команду утверждаю, вносите людей в список. А с вами мы еще поговорим предметно. По осмотре парохода доложите мне лично.

Без двадцати десять. Тик-так.

Проклятье, голова болела все сильнее и сильнее… Может, у медиков таблетка завалявшаяся найдется? Некогда. Зря я на речника ценное время потратил. Можно было бы и потом. Не сдержался, сам пошел поперек плана. Ошибка.

Кадровый вихрь постепенно стихал, в зале народу стало поменьше, многих увели «на задачи». Ладно, все равно подробно знакомиться со всеми будем после докладов. Стало поспокойней. Список уже был полон должностей и подписей рядом. Я обратил внимание, что некоторые записаны более чем общо: «сводный хозяйственный отряд». Лагутина — умничка, значит, не промахнулся я с выбором. Что же, тогда мы продолжим плодить спецслужбы. Эту группу я выделил и подписал кружками в списке заранее, да и в зале их быстро вычислил: уж больно характерно выглядят. А название их клуба сразу все говорит знающему человеку. Надо же — не семья, а их тесной группой сюда прибрали. Ребята ждали вызова и явно недоумевали, почему им приходится ждать, с учетом того что капитан с прапорщиком — кряжистым резким мужиком с ежиком на голове — личный состав практически уже набрали.

— Вы Сергей Демченко, как понимаю? — спросил я, обращаясь к лидеру, окруженному тремя товарищами. Все в одинаковой «цифре», «коркораны» на ногах, ремни, подсумки, маленькие охотничьи «мародерки» на поясах. — Руководитель клуба «1000 рентген»? Подходите-ка все вместе.

Представились по именам, пожали руки.

— Итак. Мне нужны люди для особой работы. Вы ролевики?

Лица сморщились в легком презрении.

— Не, ну какие ролевики… Так, балуемся, чтобы форму не терять. Раньше пейнтбол, теперь страйкбол. Обучаем, помогаем, сами рубимся, пострелушки организовываем с другими клубами и группами. В «дозор» играли, в «сталкера», само собой, геокэшинг понемногу, охота-рыбалка… Джипингом вот увлеклись. Недавно начали практической стрельбой заниматься, но этой самой практики еще маловато.

— Бинокли есть, оружие?

Растерянное переглядывание, коллективный жим плечами.

— А хоть ножи есть?

— Понимаете, мы тогда дома сидели, на кухне, ну, чай там с пончиками, курили. Мы же машину вызвали, ждали. Ну и все сумки со снарягой у двери стояли, в руках ничего, на себе ничего…

Скорее всего, я посмотрел на них нежно, по-отцовски. Это когда папа в рабочем фартуке вечером выходит из своего кабинета с паяльником или пилой по металлу в руке и видит в зале позор семьи — «сыну», прыщавого мосластого дурня ростом со шкаф, с безвольными плечами, открытым, ни разу не целованным ртом выжимающего масло из джойстика консоли. Бр-р…

— Вот и будете группой сталкеров. Расшифровывать, надеюсь, не надо. Демченко назначается командиром группы. Ближняя и дальняя разведка, поиск, добыча и спецпоручения. Задания получать у меня, докладывать только мне. Остальное уточним позже, помещение присматривайте рядом с воротами, согласуете с Лагутиной. Так что получите и распишитесь. И вот вам первое и срочное задание: пока капитан Бероев налаживает караульную службу, все вчетвером идете на стену. Кстати, представьтесь ему и участковому, чтобы не было недоразумений. Обходите ее по периметру, составляете схему местности, наносите окрестности замка, объекты, ландшафт, примерные расстояния — куда глаза дотянутся. Бинокля у вас нет, поэтому работаете все вместе, глаза у всех разные, высматриваете в восемь глаз одновременно. Через три часа ко мне на доклад в башню.

«Тик-тик» в голове уже просто звенел. Пора двигать.

— Список давайте!

Вот тут они и вылезли.

Проклятье, как не вовремя. Ну почему от этой публики всегда одни неприятности! Впрочем, сам виноват: такое нужно предрешать.

Тройка кавказцев подошла к подиуму с самым наглым из всех возможных наглых видов. Их сразу взяли в кольцо из группы крепких ребят. Стоящий рядом со мной Уксусников тихо произнес на ухо:

— Главарь в федеральном розыске, узнал: в райцентре его портрет висит. Темирханов, имени-отчества не помню. Статья двести пятая УК России, терроризм.

Час от часу… Вот только террористов нам и не хватает. Может, у него еще и взрывчатка есть? Что это за подбор кадров, господа устроители? Косячите.

Главарь с недельной бородой оглядел моих парней, презрительно хмыкнул и смачно сплюнул на пол церкви, приоткрыл рот для триумфальной речи.

— Начальничек… Хотя ты еще не начальничек. Я так думаю, что у нас лучше получится баранье стадо держать, опыт, понимаешь, есть. А потому слушай…

— Стоп. Пустой базар катать не будем, — я так же презрительно посмотрел на ухоженные бандитские руки, никогда не знавшие обыденной физической работы. — Быстро выбирайте: подчиняетесь или валите?

— Мы под русаков не пойдем, — с удовольствием выложил абрек, пытаясь взглядом просверлить во мне дырку. — Мы теперь…

— Вот так все и сладилось, ай, молодцы! Давно пора бы, — широко улыбнулся я, не дав ему продолжить. — Слушай сюда. Русские вместе с бандами больше жить не станут. Все! Кормушка закрыта. Западной «крыши» нет, Российской Федерации тоже. Кстати, Кавказа тоже нет, если ты не заметил… Поэтому вы нам теперь так же по боку, как сомалийцы или патагонцы. Все симпатии начинаем зарабатывать заново. Так что идите себе с богом. Пока что радиус зоны интересов Замка «Россия» — три дневных перехода. Найдем в этой зоне — вывезем за речку. Будете пакостить — валим сразу.

Оторопели джигиты. Но это ненадолго: умеют они адаптироваться. Поэтому, обернувшись, я жестко приказал:

— Бероев, Уксусников, составьте конвой, берите ключ — и за ворота их. Выводите.

Силовики одновременно выдали «есть» и положили руки на кобуры. Кольцо сжалось.

— Не по-людски паступаиш, начальник… Аллах спросит. Хоть пожрать дайте, — ощерился главарь.

— Аллаха не трогай, да, — ледяным голосом произнес Бероев. — Не пачкай святое.

Темирханов резко повернулся к нему, рука чуть дернулась к левому боку — что у него там под курткой? А его напарник справа быстро выхватил нож.

— Осетин? Из Цхинвала?

— Из русской армии, — ответил Руслан и коротким хлестким ударом кисти стеганул по руке с ножом. Похвальная резвость у бандосов: главарь успел подхватить клинок соседа, прежде чем Уксусников схватил его за руку, привычно выворачивая мизинец болевым, нож наконец-то выпал. «Новая гвардия» тут же зажала остальных.

Бероев коротко прошипел.

— Задел? — встревожился я.

— Царапнул, гаденыш.

— Да к стенке их сразу! — горячо предложил молодой высокий парень. Как его фамилия? Феоктистов, что ли, тоже офицер.

Нельзя сейчас к стенке! Именно сейчас — нельзя. Мы только начинаем жить. Что люди подумают, увидев в первые часы первую же серьезную кровь, какое настроение будет? Хреновая получится символика, не пойдет к общине удача. А Шанс Нового Мира — это честно. Все мы заново дорогу выбираем, может, и эти поумнеют.

— Отставить! — рявкнул я. — Отпускаем с последним шансом. Все, не обсуждается, выводите. И нож ему верните: пусть с медведем воюет.

— Давай, нохча, выходи. Настоящему джигиту в лесу дичь добыть — раз плюнуть. Или связать вас, чертей? — недобро пробасил прапорщик, у которого из-под куртки выглядывала тельняшка. Так и не узнал его имени.

— Постойте! Вы куда это? — приподнявшись над столом, совершенно вымотанная секретарша Неля усталым охрипшим голосом остановила группу. — Мужчины! Имена и фамилии мне свои назовите, отметить же надо в списке!

— Не переживай, ты еще услышишь наши имена, кр-расавица, мамой клянусь! — обнадежил нас главарь, обернувшись от двери.

На дальнейшее я уже не смотрел.

Тик-тик. Тик-так. Просто дедлайн.

— Список мне, быстро. Клим, Сашок, за мной!

Ну и денек. Уже можно записать в дневник сакральное «вечерело», а я еще ничего толком не видел, получая сведения и впечатления исключительно из чужих рассказов. Вот и сейчас, шагая по гладкой брусчатке замка в сторону столовой, я вынужден был торопиться, гонимый голодной иноходью мальчишек. Интересно, растения есть в замке? Хоть взаперти посмотреть, что у нас за бортом: весна любви, весна надежд или болдинская золотая осень. Народ стекался к пищеблоку. Большинство нас приветствовали словами или жестами, мы вежливо отвечали.

— Сами кухни возле стены, большая часть под землю уходит. А из нее зал — наполовину в закрытом помещении, а часть на улицу торчит, но под навесом, — захлебываясь, на ходу рассказывал Сашка, радуясь возможности первым выдать информацию.

Дорога к пищеблоку проходила по левой, если смотреть со стороны ворот, улочке, между главным рядом строений и стеной, в которую встроен донжон. Улочка крошечная, узкая, дома и стены высокие — средневековая красота.

— Пекарня рядом. А еще из кухни можно попасть в подвалы — огро-омные, длинные, может, там подземный ход есть: ведь в каждом замке должен быть подземный ход, так ведь, дядь Леш?

Я кивнул. А как бы я не кивнул?

— А в подвал еще и в стене дверь есть, можно залезть, если что, — дополнил Клим. — Но там замок висит, хороший, — с сожалением добавил он.

Улочка резко заворачивала вправо. Романтический уголок. На небе туч почти нет, скорее всего, со стены — роскошный закат. Обратил внимание на интересную деталь: на уровне верхнего этажа каменные строения ряда и стену замка в двух местах связывали толстые поперечные балки. К последним крепились высоченные прочные штыри, похожие на флагштоки, будь они сделаны из сужающейся полосы металла, а не из прута или шеста.

— Мужики во дворе говорили, что это, скорее всего, громоотводы такие специальные, — бойцы вместе со мной задрали носы.

— Да. Ничего себе тут грозы бывают… Как в адронном коллайдере, что ли? — пожал я плечами. — Вижу цель.

Пахло свежими булками. Да как пахло! Павидла пацанов не обманула — похоже, пекари обеспечили ужин на пять баллов. У входа в столовую меня остановила комендант, с уже знакомой хваткой тормознула за руку и отвела в сторону. Ну не дают осмотреться! А посмотреть есть на что. Над входом на цепях подвешена вывеска, дерево в металлической обечайке. Интересно, что поле вывески пустое, ничего не написано.

— Вам нужно сказать короткую речь, — категорично заявила Лагутина.

— Видите ли, Елена, мне бы не хотелось отвлекать людей от еды, да и сам я не любитель разрушать аппетит речами. Давайте потом, — заупирался я.

— Когда это потом? — удивленно прошептала Лагутина. — Потом срочные дела, глубокий вечер и отбой. А люди ждут ваших слов. Я им, конечно, кое-что рассказывала, но, понимаете… Вы у нас теперь личность особая, отец-основатель как-никак. Так что именно сейчас.

Увидев, что я сдался, она лаконично ввела меня в курс дел гражданского сектора замка. Я вникал, хотя слушал ее не очень внимательно, потому что постоянно вертел головой, стараясь успевать отвечать на приветствия. Парни стояли рядом, как приклеенные. Школу, что ли, нарабатывают? Постойте, а чего это Клим в топорщащейся сбоку куртке, застегнутой наглухо, а? Неужели подлецы с собой обрез носят? Ну я им устрою дома «школу».

При входе в зал меня опять перехватили, на этот раз дородная работница пищеблока, любезно, но настойчиво пригласившая нас в дальний левый угол зала — там стоял отдельный большой босс-стол. Столов в зале много, длинные, массивные, с такими же скамьями по обе стороны. Люди стояли у раздачи, что-то получали, отходили к местам, кто-то выходил на улицу и устраивался там.

Здоровенный камин красовался по центру, рядом с ним по обе стороны — двери в кухонные помещения. Корзины для углей пристроены по углам, иначе такого объема не прогреть, — в Чехии я такие видел. Оконного света вечером категорически не хватало, на стенах по периметру висели жидкостные светильники. Картин на стенах не было. Потолок обеденного зала низкий, много дерева, простая большая средневековая харчевня, по сути. А по виду и антуражу — вот откуда передирают интерьер наши премиум-рестораны! Пока шел, успел заметить французские багеты в руках, что так волшебно пахли на весь замок. Неужели настоящие? Как они их так быстро сделали? Парней посадили за общие столы, но неподалеку. За «зарезервированным» столом уже сидели: Бероев с Гонтой, шериф и невысокий лысоватый мужчина в очках, полный, но не толстый, боровичок такой. Его представили как Дугина Евгения Ивановича, нашего главного инженера, прежде начальника опытно-конструкторского бюро каких-то военных разработок. Как потом выяснилось, лучшей кандидатуры на эту должность найти просто невозможно. Рядом с ним сидела высокая женщина в черном, средних лет, с жестким тяжеловатым лицом — Зенгер, хирург-ортопед, начальник нашей медсанчасти. Да, с такой связываться опасно: зарежет при случае.

— Ну что же, все правильно, — одобрил я, — уже успели банкетку пробить.

— Это не мы пробили, Командор, шеф-повар тут такой предусмотрительный, — открестился Бероев.

— А у нормальных шеф-поваров хороший опыт, правильный. А где наш Сергей Демченко? Почему здесь не вижу? — спросил я у капитана.

— А он гордо отказался, сказал, что со своими будет сидеть, — усмехнулся Бероев и с удовольствием заложил сталкера, показав рукой направление.

— Я, кстати, тоже отказывалась, — желчно объявила начмед.

— Действительно, может, нам лучше в народе, Командор? — примкнул к ней Уксусников.

— Ясно… Серега! Демченко! Ничего, если я тебя побеспокою? — крикнул я через весь зал: умею я поорать. — Будь любезен, подойди сюда.

Командир разведки немедля подвалил к нам.

— Сядь-ка вот сюда, Сергей. И внимательно послушай меня. И остальных попрошу внимания.

Поймав все взгляды, начал сообщение:

— Итак, говорю сжато и один раз, запоминайте такую вот «Директиву о начальниках». Вы здесь — элита. Элита есть, была и будет всегда, во все времена и при всех обстоятельствах, это объективная данность, определяемая обществом, если в нем есть отношения «приказал — выполнил». А это есть в любом обществе. Вы будете сидеть отдельно, питаться отдельно и отдельно получать информацию. Это не означает, что у нас будет особое меню: людей злить не надо. Но и пересудов бояться не стоит. Даже если Демченко станет рубать супчик исключительно прозрачно со своей разведкой, то вскоре начнут говорить, что ему носят на дом, и он имеет талон в спецмагазин. Кстати, отчасти они будут правы. Потому что без элиты — никак, просто поверьте. Потому что все вопросы решаются именно так. Попросили друг друга напрямую, обменялись, услужили, помогли, подставили плечо. И вышло быстро, с минимумом потерь. Но это далеко не все. Сережа… И остальные. Вот такие встречи за отдельным столом для нас могут стать, при определенных раскладах, единственным способом обменяться рядовой или закрытой информацией, посоветоваться коллегиально или выразить особое мнение. А закрытая информация вскоре будет. У всех она появится, рано или поздно, помяните мое слово. И когда вот ты, Серый, выяснишь, что в лесу водятся эльфы и гоблины, то сначала мы обсудим это тут, позже поняв, как такой сюрприз преподнести людям. — Заметив, что Демченко все еще смотрит на меня со скепсисом, повернулся персонально к нему, придавил:

— Сидеть отдельно, господин разведчик, — значит, не знать, что творится в службах, не знать, что удалось выяснить другим и что там очередное на нас надвигается. И без таких оперативных знаний вам всем станет очень тяжело работать. Вы выпадете из корзины. За что потом получите по ушам от ваших же людей: почему не знали? Почему состав не подготовили? А собирать совещания каждый день — дикость и гемор, учитывая предстоящий объем работ. Все поняли меня?

Задумчивое молчание, но поняли, чувствую.

— Давай, Серега, тащи свою булку и перебирайся к нам прямо сейчас. Своим скажи, что срочное совещание, потом разъяснишь. Никуда они не денутся, еще наобщаетесь. И вообще учти: ты им отныне официальный начальник — запросто можешь и на смерть повести, так что легкой необременительной дружбы не получится.

При моих словах «можешь и на смерть повести» начальники как-то призадумались. А ведь действительно все изменилось. Пропало Государство и его мощнейшее защитное поле, сбылась мечта анархиста, теперь все в наших руках… Невесело это, как выясняется, не радует. Но тут к нам подошли две работницы кухни, принесли положенное: на больших медных подносах стояли глиняные тарелки с супом, половинки длинных булок, жестяные коробочки паштета, горстка конфеток.

— Ваши уверения в обычности меню, как мне кажется, не совсем состоятельны, — не упустила случая женщина-хирург.

— Меню у всех одинаковое, просто форма подачи разная, — парировал за меня выпад главный инженер. — Детям, кстати, тоже носят каши-малаши.

— Да не, все нормально, мадам доктор. Начальству нет времени стоять в очередях, — поддержал его Гонта.

— Начинается… Спасибо, господин военный, за пояснения, — скривилась Зенгер.

— Заходите еще, Маргарита Эдуардовна, — осклабился прапорщик, — всегда поможем.

— И вы заходите, если что заболит, — мило улыбнулась начмед. — Солдафонам особое обслуживание: сразу вырежем.

От таких перспектив Гонта поперхнулся, участковый заботливо двинул ему пару раз по спине кулаком. Пока ложки не опустились в суп, я решил выполнить скоренько обязательство, данное мной коменданту, а то суп остынет, и горячего хочется. Я встал, махнул рукой, привлекая внимание:

— Друзья! Товарищи!

Люди зашикали, толкая соседей, усаживались, показывали в мою сторону, постепенно все присутствующие повернулись. Те, кто ужинал на веранде, встали у входа.

— Наш первый местный день еще не закончился, а я уже могу сказать вам, что система жизнеобеспечения успешно настраивается. Благодаря вашему пониманию и зрелости мы выполнили условие и получили канал матпомощи. К сожалению, вес поставок будет очень малым. Это позволит нам иметь минимально необходимое, но этого совершенно недостаточно для полноценной жизни, и здесь всех нас ждет огромный фронт работ, прежде всего по продовольственному самообеспечению. Тем не менее первые шаги сделаны. Организовано воинское подразделение, идет караульная служба, ребята и сейчас стоят на стенах. Армейцы начали получать оружие, так что инцидента, подобного сегодняшнему, с попыткой захвата судна, более не произойдет. Созданы: медсанчасть и хозяйственно-коммунальная служба. Сегодня медики и хозяйственники до наступления ночи получат кое-какое матобеспечение. Через пару дней вы не узнаете наш замок, обещаю вам.

С удивлением заметил, что многие пишут мою речугу на сотовые телефоны, у кого не сели, конечно. Ну и контраст…

— Совместно с караульной службой круглосуточно работает дежурная часть. Основные службы будут связаны радиосвязью. Уже начал работу по опросным листам наш шериф, прошу ему в этом помогать. Медсанчасть заведет на всех нас амбулаторные карты. Сохранив судно, мы получили возможность для серьезного рыбного промысла, тут явно есть перспективы, поверьте человеку с Большой Реки. Несмотря на все ограничения, у нас уже есть и будут предметы детского жизнеобеспечения, это особая статья. Образование и воспитание мы не забудем, завтра же начнет работу детсад, совмещенный со школой. В штаб поступило разумное предложение создать клуб с библиотекой.

— Так у нас тут штаб? — тихо спросила Лагутина сбоку. Вежливо так, вроде и без ехидства. Ну что за бабы у нас, а? Чистое золото. Или закон «все женщины-начальники — стервы» неоспорим?

— Теперь выскажусь по наиболее актуальной теме. Это не наша Земля, теперь у меня нет никаких сомнений, несмотря на привычность атмосферы и среды в целом. Думаю, все вы уже передумали-переспорили, взвесили и разложили, и большинство пришло к такому же выводу. Радиоэфир по-прежнему пуст, техногенных признаков на воде и в воздухе пока не обнаружено. Этот мир — не наш. Поэтому мы не будем вбегать в него сломя голову, мы не самонадеянные герои фантастических книг, готовые сложить башку возле первого же куста. С рассветом начнем планомерную разведку местности, астрономические, климатические и другие научные измерения. Дальше будем действовать по обстоятельствам, выполнять задачи по освоению максимально большей территории вокруг. Но все предпринимаемые меры не означают, что нам не надо искать и надеяться. Завтра, судя по всему, небо будет ясным. Первый заметивший в небе какой-либо летательный аппарат, инверсионный след и сообщивший мне — получит бутылку самого дорогого «Хеннесси» или большущую коробку конфет «Моцарт», на выбор. Специально закажем. На этом позвольте мне закончить, не то суп остынет, а булки зачерствеют. Давайте же уважим труд наших доблестных поваров! Приятного вам аппетита, товарищи!

— Ну шеф, тебе бы речи на демонстрациях толкать, — негромко восхитился Бероев.

— А я и толкал, — невозмутимо ответил я и взялся наконец-то за ложку.

Супчик ничего так, хоть и искусственный, морква, коренья какие-то размякли, клецки. Булка выше всяких похвал, хрусткая, мукой присыпанная. С паштетом — просто красота. Вот только есть совершенно не хотелось. Со мной такое бывает при перемене мест, в отпуске, например, пока органон в новый режим не войдет. Но поесть надо. Вскоре принесли чай.

— Сергей, а вот расскажи нам всем за чаем, доведи, так сказать, до сведения итоги своей визуальной разведки, — предложил я командиру сталкеров, который, в отличие от меня, к поглощению пищи отнесся с должным тщанием.

Демченко положил ложку в пустую тарелку, двинул от себя, выпрямился.

— Есть интересные моменты, — он перекинул планшет на стол, достал жиденькую стопочку листов бумаги, — так, секундочку, ага, вот. — Ну слушайте.

— Это ведь у вас схема местности? — живо поинтересовался главный инженер. — Сергей, если можно, положите на стол, подглядывать будем.

— Не надо подглядывать, — успокоил его Демченко, — мои ребята еще три копии сделали, держите вот. Ну что… Оптики у нас не было, так что все в пределах возможностей зрения. Начну с речной части стены, середину ее возьмем за ноль градусов на воображаемом лимбе. Река. Течет справа налево. Река широкая, полноводная, равнинная, меандрирует слабо.

— Простите, что река делает, коллега? — прищурилась Зенгерша.

— Извивается, виляет на рельефе. Ширина ее ориентировочно от полутора до двух километров. Прямо напротив нас на том берегу большой залив, тут, пожалуй, и под три будет. Там берег — как стол, деревьев нет. Луг, саванна, степь, прерия выходит к реке, думай что хочешь. По краям залива уже начинается лес. Ближе к нам от середины реки, примерно на двадцать градусов, расположена группа небольших островов в линию, ясно видно четыре, из них два лесистые. Наш берег выше, типа «материковый», высота неравномерная, по правую руку от замка имеются скальные выходы. На реке ничего нет. Мы так и не заметили каких-то навигационных знаков. Вообще признаков «водоплавания» не обнаружено. Зато есть птицы, стаи каких-то уток или еще кого, одиночные летают часто, похожи на казарок. Главное: никакие населенные пункты или их признаки по берегам мы обнаружить не смогли… В воде пресмыкающихся, крупных хищников не замечено, шевелений не выявили, хотя реку мы осматривали долго и очень внимательно именно на этот предмет. Напугали вы всех, Командор, своими предположениями о крокодилах.

— Нет, ну, я же чисто гипотетически сказал, для внутренней готовности, — я пожал плечами. — Пока без точных данных.

— Да ладно, все равно еще следить надо будет. Под нами, внизу, уже знакомый некоторым присутствующим каменный пирс, к нему зачален небольшой дощатый дебаркадер. Справа от пирса два строения — нечто вроде сторожки и амбар.

Сделав паузу для так и не прозвучавших вопросов, Демченко продолжил:

— Переходим на «правую» стену. Сначала — про интересное: перед замком от реки отделяется очень узкий рукав и ныряет под замок, на схеме обозначено. Сразу скажу, на другой стороне выхода этого «рукава» мы не заметили. Зачем «ручей» заходит и куда выходит — думайте. Двести метров по берегу — тихая заводь, берег песчаный, натуральный желтенький пляж, прошу обратить внимание. Дальше идем. На восемьдесят градусов на удалении ста двадцати — ста тридцати метров от замка находится группа небольших строений. Основное — дом или изба, вытянутая низкая хижина, в общем. Окна узкие, щели, две трубы, одна повыше. Вход посредине, со стороны замка, но и боковое крылечко есть. Два других строения явно вспомогательные. Все хозяйство огорожено изгородью из солидных горизонтальных бревен. От хозяйства к замку идет широкая тропа. Или даже дорога.

— Хранилище сельхозтехники, а при нем мастерская, — предположил Уксусников.

— Ага, давайте все раскатаем губы, как же, техника там, — не согласился Гонта, — тяпки и вьетнамские мотыги в лучшем случае. И коса ржавая.

— Ну к чему сразу такой скепсис? Может, там хоть примитивные сеялки или плуги есть, — все-таки понадеялся Дугин.

— Ну это вполне, — согласился Демченко и продолжил: — Так… Дальше за объектом ничего нет, в смысле, никаких построек и ничего заметного. Но есть поля, такие квадратно-гнездовые, что там произрастает — непонятно, это спецам сходить надо. Дальше по часовой стрелке — ровное место. Если отмерить от ближней к воротам угловой башенки где-то на сто десять градусов метров пятьсот, попадете в рощицу. Очень красивую. Лес там смешанный, но в основном сосна, штук тридцать стволов. К слову, это единственные деревья рядом с замком, вокруг ровная безлесная местность. Сам лес далековато — от километра до полутора что справа, что слева от замка. С этой стороны прямо возле границы леса видна полоска низкого кустарника, вполне может быть, что там течет ручей, впадающий в реку. Теперь переходим на фронтальную стену… Прямо перед нами деревенька. Или это посад? Непонятно что. Всего шесть домов с дворами, все стоят вдоль дороги. Дома серьезные, бревенчатые срубы, причем бревна толстенные, немаленькие сооружения, хотя тоже невысокие. Крыши капитальные, окна тоже узкие, вытянутые горизонтально. За каждым домом огороды, сараи имеются, хозпостройки. Есть два колодца с журавлями. Подумайте, на шесть домов — аж два колодца! Самое важное: вся эта мини-деревня пуста, причем она не заброшена, а просто нежилая.

— Не факт, что она пустая, — буркнул Бероев. — Нас сюда занесло — могло и в этот посад кого-нибудь забросить.

— Забросило, да не добросило, — согласилась с Русланом комендант. — Давно бы уже в ворота колотили.

— Девяносто процентов на это даю, там ни животины — ни гав, ни мяу, — Демченко подкрепляюще махнул кистью. — Тем не менее, с утра мы начнем разведку именно с осмотра этих хозяйств. Да, с левой стороны за хутором сад, немаленький. Так что вскоре можно ждать урожая каких-то плодов.

— Так сейчас весна? — выдал я себя, чувствуя, как притягиваю недоумевающие взгляды. Деваться мне было некуда, и я усугубил: — А как ты определил?

— А по деревьям, — пожал плечами сталкер, — по траве, как же еще. Командор, прямо возле башни-донжона есть деревце, возле церкви и позади нее, на той стороне штуки три. Ты что, не видел?

— Не видел. Я вообще ни хрена не видел! И не надо на меня так смотреть, господа, я с самого раннего утра не созерцатель, а деятель. Ладно, проехали, давай дальше.

— Продолжим. Дорога от ворот замка и вдоль домов до последнего забора зачем-то мощеная. Идеи мы не поняли, потому что дальше булыжник резко обрывается и начинается обычная грунтовка. Дорога идет вдаль, по воображаемой шкале почти на сто восемьдесят градусов, не совсем прямо, а по рельефу, и просматривается она километров на пять, пока не скрывается за невысокими холмами. Холмы частично лесистые. Ну здесь все, переходим вот сюда, на левый фронтальный угол, тут тоже немало сюрпризов. По ту сторону посада, позади него находится объект, вот он на схеме, который не может быть не чем иным, как поселковым аэродромом. Грунтовая ВПП[3] не менее трехсот метров, утрамбованная, ровная. Конус полосатый болтается, есть, в общем, атрибуты. На «деревенской» стороне ближе к замку стоит дежурка или диспетчерская с самой настоящей вышкой, правда, в высоту здание всего метров шесть будет. Ближе к замку на «лесной» стороне у торца расположен ангар с двумя широченными воротами. Но тут нам никаких шансов не оставили — створки ворот открыты настежь, и ничего летающего в нем не просматривается. Завтра уточним.

— Ни фига себе, — я схватил схему в руки. — Это-то зачем нагородили?

— Точно, ВПП там наличествует, — подтвердил Бероев. — И ее необходимо срочно заблокировать, чтобы никто не приземлился. Положить поперек полосы несколько бревен большого диаметра…

— Подожди ты, Руслан, — прервал я, — давай спокойно подумаем, а? Потом. Тут самим бы разблокироваться, а ты уже блокировать собрался, причем от неведомо кого. Обсудим тему после сбора данных.

— Жаль, что в ангаре ничего нет, — загрустил участковый. — В любой книге про попаданцев в компании есть пилот, профи или любитель. Может, и у нас такой есть?

Мы машинально переглянулись — мент спровоцировал всех. Судя по мимике начальственных лиц, с пилотами у нас как-то не того, никто из присутствующих с таковыми не познакомился и о летунах не слышал.

— А еще ныряльщик должен наличествовать, крутой, — зачем-то дополнил шериф.

На него замахали руками, Серега, понимая, что народ засиделся, продолжил бодрее:

— Ну а теперь на закуску. Последний объект, но какой! — Голос его стал значительным, сам он стал торжественным таким, что я напрягся. — Далековато, правда, метров пятьсот от угловой башни, за «аэродромом» сооружение, которое мы всей группой после долгих раздумий и споров решили обозначить, как мини-НПЗ.[4] Нужно перепроверять. Качалки не видно, если там и есть нефть, то это — фонтан под задвижкой.

С абсолютным торжеством Демченко ткнул пальцем в бумагу и молча сел за стол, справедливо ожидая реакции. Я пока смолчал — ждал того же. Жаль, что я уже сидел, если бы стоял, то так и сел бы, для добавления эффекта. Прапор переглянулся с капитаном, после чего Гонта как бы нехотя произнес:

В сарай зашли одновременно с двух сторон. Пусто. А сарай хорош — грузовик ставить можно и еще куча места останется. Светлый, просторный. По сценарию в таком сбоку должен красоваться огромный стог свежего желтого сена, чтобы герою можно было запрыгнуть с разбегу и поваляться с дамой. Но сена, как и дамы, к сожалению, не имелось. Чердака на всю крышу тоже нет: сразу скаты на мощных балках, но у дальней длинной стены имеется потолочное перекрытие метра на два шириной — площадка-склад, рядом приставная лестница. На перекрытии три черные деревянные бочки в обручах. Это уже может представлять интерес.

— Командир, толчок как с новья. Доски добрые, но старые.

— Понял, Костя. Ты прыгни наверх, глянь тару. А я к воротам.

Большой низкий дом никак пока не реагировал на наши маневры. Узкие, длинные провалы окон смотрелись недобро, безжизненно. Тишина. Какая тишина стоит! Мышка не пробежит: сразу попрятались.

— Две бочки пустые, в третьей какое-то нелущеное зерно, аж под крышку. Похоже, овес.

Доложить, что ли? Я посмотрел на замок — совсем рядом. На верхней площадке донжона размеренно шевелится фигурка. Поднял бинокль: это наш радист Юра Вотяков крутит провода, колдует с антенной. Ладно, потом доложим, чего по мелочам греметь. Тут зашипела рация, Гоблин сообщил, что они пошли во второй двор, найдена телега в хорошем состоянии, полный пакет. А мы что-то тормозим. Надо бы пооперативней.

— Двинули в дом.

Но оперативней у нас не получилось. Прямо на крыльце нас встретили отчетливые следы, отпечатанные на чистых гладких досках последождевой глиной.

— Командир, блин, да это же медведь, — наклонившись, прошептал Костя, одновременно меняя револьвер на помпу. — Смотри, взросленький.

— Стоп. В дом не идем, — прошептал я. — Тихо валим со двора.

На улице я достал «мыльницу», несколько нервно вызвал второе звено.

— «Монгол» в канале, — ответили почти сразу, — «Гоблин» ломает чердак.

— «Монгол», мы стопимся, в первом доме следы медведя, похоже, двухлеток. Скорее всего, дом пуст, но проверить надо.

Рация зашипела.

— Нам подходить? — встревожился татарин.

— Вам работать дальше, справимся сами. На связи.

Повесил «мыльницу» на пояс, повернулся к другу. Тот уже достал из кармана бумажные пакетики. Такой или подобный вариант мы рассматривали на разборах, потому подготовились заранее. Опять зашли во двор, опять обошли дом с тыла.

— Пали.

Костя, варварски улыбаясь, споро поджег пакетик, кинул самодельную пластиковую дымовуху в окно, сразу обостряя ситуацию аналогичными забросами и в боковые окна, после чего мы встали у двери. Меня слегка потрясывало, хотя большого страха не было — скорее азарт. Лунев даже не побледнел. Он хоть и молодой, но уже охотник со стажем, и мишек на берлоге брал. Да и чего там. Два гладких да картечью из двенадцатого… Такой комплект и с такого расстояния кого угодно на задницу посадит. Но подлый медведь в проеме так и не показался, не выскочил в панике наружу, как не показался и ядовитый химический дым нашего оружия массового поражения.

— Давай будем считать, что там никого нет, — вслух решил я.

— Халтурим… Ну пусть пока проветривается, на обратном пути досмотрим — все едино мимо идти, — поддержал Лунев.

Во втором дворе — кальке первого — мы не нашли ничего интересного, что можно унести с собой. Пустышка. Ни тебе полных бочек с овсом, ни следов хищных или копытных. Зато подробно осмотрели изнутри сам дом. Планировка тоже «не наша», непривычный он какой-то, дом этот. Ну что такое, веранды нет, при входе сразу большой зал с камином. Где вечером сесть усталому мущ-шине? Сени, или подсобка, почему-то сбоку, и в них окно достаточно широкое, за решетчатыми ставнями. А! Это чтобы грузить через окошко, а не таскать по чистому залу. Все раком как-то. Печь «голландка», правда, тоже имелась, одна на две дальние комнаты. Мебели почти нет, столы да грубые стулья. Кровати без матрацев, пустые сундуки, три комода и один большой шкаф.

Пока что мы с Кастетом числились в аутсайдерах. Второе звено уже закончило осмотр своей стороны улицы, Гоблин что-то доложил «Контуру» — дежурной части — о состоянии огородов, деталей я не расслышал. Сейчас второе звено направлялось осматривать рощу Отдельную, как ее обозначил на схеме Бероев. А мы только взялись за «наш» третий дом… Но говорят же умные люди, что если ты взялся что-то делать основательно, то тебе обязательно воздастся. Двери сарая крепко затворены бревенчатым накидным брусом.

И соответственно, тут пожива была. Ну сначала про сено — так вот и оно в углу было. Правда, давно уже не желтое и свежее, а сероватое, неприглядное, энтузиазма не вызывающее.

Главное же Воздаяние впечатляло.

В сарае стоял автомобиль, каких я уже тысячу лет не видел. Бортовой грузовичок с темно-зеленой «военной» кабиной — такие военкоматы раньше любили на учет ставить, исключительно из-за покраски, как мне кажется. Ни разу не царапанные и не битые дощатые откидные борта, чуть качающиеся на замках с цепочками. Характерная кабина с мордочкой молодого автомобильного наглеца.

— Уж ты, «газон пятьдесят третий», чтоб я лопнул! — восхищенно воскликнул Костя, открывая кабину. Сунул револьвер в кобуру, залез, попрыгал на сиденье. — Да он практически новый!

— Ты капот-то открой, попрыгун.

Осмотр подкапотного пространства удивил нас еще больше. Это не ГАЗ-53, это ГАЗ-52! В последний раз я такую бибику видел после восьмого класса, когда на лето устроился к отцу в автобазу «помощником автослесаря», честно зарабатывая на первый и последний в своей жизни магнитофон. Небольшой рядный двигатель. Под капотом спать можно, столько осталось свободного места.

— С запасом проектировали.

— Демон, глянь, щелевые насадки на фарах.

— Угу-м. Ты кузов проверь.

И опять странности. Резина ремней не пересохла в трещинки. Провода высокого напряжения от крышки трамблера из формальдегидной пластмассы до наконечников свечей вполне себе эластичные.

— Командир, в кузове ящик, по ходу ЗИП, и бак полный!

— А-ахренеть…

В голове мелькнула картинка триумфального въезда геройской разведгруппы в замок, медали, ордена, красивые девушки с платочками, VIP-пирог с повидлом. Мелькнула и погасла… Конечно, погасла — что размечтался? Клеммы не откинуты, аккумулятор мертв. Вывернули пару пробок — плещется, но заряда уже нет.

— Демон, че делать будем? Может, аккум снимем и к электрикам?

— А есть гарантия, что все остальное нормуль?

— Точно, тогда грузовик надо прибирать, такие «пасхалки» долго на свежем воздухе не лежат, пусть толкают.

— Сначала доложим.

Доложить оказалось непросто. Весь «Контур» или убежал куда-то с поносом, или девчонки в дежурке тупо отключили рацию. Бардак, все у нас как обычно! Поорав некоторое время напрасно, я плюнул и решил вызвать подмогу.

— «Эфир» — «Демону» ответь.

Радист откликнулся почти сразу.

— «Эфир», нашли важное. С «Контуром» связаться не могу, помогай, прием.

— «Демон», готов принять информацию. Передам. Прием.

— Отклонено. Необходимо фиксировать, вносить в журнал, тебе оно надо?

— Понял тебя, «Демон», жди вызова. СК.

Жди так жди… Мы вышли на пустую улицу.

Солнышко по небу плывет, припекает — привычное, как бы наше. По растительности — июнь по полям прет. По высоте солнца — вроде как еще май, не поймешь на глаз, нужны точные измерения. А коллеги наши не откликнулись — или рацию притушили до поры, или партизанят там по какой-то теме. Дернуть их, что ли? Не, сейчас не буду, вдруг помешаю, потом Мишка меня высушит по-братски. Интересно, что Сотников предпримет? Действительно, проще отнести батарею, спокойно зарядить ее и отправить сюда с механиками. Можно эскорт пристегнуть для охраны. Но, уже неплохо изучив характер Командора, я предположил другое: главный решит воспользоваться представившимся поводом размять личный состав — чтоб прогулялись, взбодрились, пообвыкли на местности. Для морального подъема. Да и мобиль полезно сразу притащить в замок: тут тебе и зрелище, и добыча, народу будет приятно посмотреть.

С этой точки наш замок смотрится настоящей крепостью — никакой помпезности или вальяжности, жестко выстроенное укрепление. Башен шесть, считая квадратного сечения донжон: это единственная высокая башня. Остальные круглые. Они чуть выше или в уровень стен, четыре по углам, пятая не посредине фасада, а почти рядом с крайней правой. В ней мы, кстати, и обустроили базу сталкеров. Между этими башнями зажаты ворота, они прикрыты выступающими секторами башен так, что стань чуть сбоку — и ворот не увидишь. На всех угловых башнях с верхней площадки квадратный лаз ведет в «боевое» помещение башни, бойницы в три направления. Бойницы разные — есть узнаваемые узкие вертикалки, есть горизонтальные щели: где как. У меня сложилось общее впечатление, что приютившая нас цитадель не предназначена для обороны стен от набегающих волнами татаро-монгольских штурмовых отрядов с лестницами. Хоть стены и высоки, но если ловкие бойцы заберутся наверх — хана, стены нам не удержать: больно много дыр, ходов и лазов. Перекроенная неизвестными мастерами архитектура оборонительного сооружения оптимально заточена для огневого боя. А если учесть материал стен — то ли гранит, то ли габбро-диабаз, как сказал мне Дугин на последней пьянке, — то можно стоять и против тяжелого вооружения. Хорошая крепость, нравится она мне.

«Контур» вызвал нас взволнованным женским голосом — дежурная явно получила люлей, и я напирать не стал: погавкаешься в самом начале пути — потом век о траблы царапаться обоюдно. Как-никак, а жена комода: вот и у нас уже без блата не пробьешься… Да ладно, бывает, нет еще опыта у девчат. Доложил все обстоятельно, посоветовал сразу, от греха, найти Сотникова — у него голова светлая, пусть решает сам.

Решения мы ждали недолго. Ворота замка распахнулись, и из него красивым строем на природу вышла сводная мангруппа, пока что шагая вразножку: человек десять бойцов с Гонтой во главе. Толкать-таки решили. Всегда приятно осознавать себя правым в мелочах.

Дождавшись прапора, коротко доложили, показали предмет, рассказали про бочку с овсом и пошли дальше. Есть зачет! Не зря мы булки у Павидлы получаем. На этой стороне нам осталось проверить колодец: наш находился в конце улочки, Мишанин — на той стороне, в начале. Колодец оказался живой, сырой, водяной. Наклонили скрипнувший журавль, опустили оцинкованное ведро на полку сруба — целое, в хорошей степени сохранности, с остатками дождя и мокрыми мумиями насекомых на дне. Давненько в него питьевой водички не набирали.

— Надо будет сначала все вычерпать раза на три, — заботливо заметил Константин. — И заменить на хрен это ретро, двускатную крышу навесить над колодцем, ворот поставить с цепью, чтобы звенела.

— Разберутся без нас, пошли в огороды.

Посад огибали по полю, шагая по клеверу, где обнаружили очевидные признаки жизни: из-под ног пару раз порскнули напуганные полевки, голосистая пичужка взлетела с придворовых кустов.

— Гляди, заяц! — Лунев присел, потянул меня за рукав. — Жирный.

Я тоже присел. Косой внушал уважение — здоровый, гладкий, прямо откормленный питбуль с ушами. Небывалый какой-то зайчище. Сидел себе вдалеке на холмике и нагло смотрел на незваных гостей. А в бинокль! Ну и рожа, ну и усы! Взять бы тебя за усищи и сразу в котел, на вытопку. Медленно потащил было ружье к плечу, но напарник остановил:

— Не возьмешь с такого расстояния. Если и попадешь, то только синяк поставишь: на нем же жиру с два пальца висит. Странно, это весной-то… — Костя покачал головой. — Или он наши поля, падла, весь год объедает?

— Надо их всех тут валить, — подвел я итог, — с такими зайцами-мутантами урожая замку не видать, это точно. Силков наставить и собирать связками. Или капканов. Есть, Кастет, такие «заячьи» капканы? Усиленные?

— Ты только представь себе, какие тут водятся суслики — они тоже вкусные, — в восторге от предстоящей охоты мой напарник чмокнул губами.

С такими кровожадными мыслями мы вышли к огородам, которые совсем не впечатляли. Можно лишь угадать остатки былых культур. Я достал блокнот, зафиксировал кое-что из того, что смог понять. Ясно, что толковое съестное тут выращивать можно. Но опять же требуется осмотр специалистами.

Только повернули мы к «аэродрому», самому интересному — просто по-мальчишески — для меня объекту, как план поломался.

Вдали громыхнули подряд четыре выстрела из гладкоствольного.

Мы замерли на секунду, потом быстро повернулись в сторону пальбы. Рвануло еще два выстрела.

— Серый, наши влипли! — выдохнул Костя.

Стреляли в районе той самой рощи, где работала моя вторая пара. Мать твою! Вздрогнув от выплеска адреналина, я сдернул с пояса «мыльницу». Но меня опередили. Видать, после того как наш радист Юра от души вбросил дерьмеца на административный вентилятор, в замке все ответственные лица ходили накрученные и с рациями наперевес.

— Здесь «Берег»! «Гоблин», доложите, что там у вас.

«Берег» — это у нас Бероев. Капитан сам в дежурке засел — выправлять ситуацию. Дальше состоялся очень примечательный диалог, со временем переросший в первый исторический анекдот нашего поселения.

— «Гоблин», ответь «Берегу».

— Здесь «Гоблин», на связи. Пш-шш… Тут на нас в роще два резких лося налетели. Положили обоих, на, но один еще дергается, сейчас кончим.

— «Гоблин», живого постарайтесь сохранить до прибытия мангруппы. Как поняли?

— Пш-шш… Не понял. Зачем сохранять? Прием.

— Допросим. Доложите, что за «лоси», кто такие, чем вооружены, прием.

— Пш-шш… Ну это… Докладываю! Лоси очень большие, доисторические, без байды, кожаные. Вооружены рогами и копытами. Высылайте носильщиков и раздельщиков. Ждем тут, прием.

— Пш-шш… Понял тебя, «Гоблин», понял. Мангруппа сейчас выдвинется.

Пока весь наш локальный радиоэфир втихую угорал над этой замечательной беседой, я все ждал, спросит ли капитан о самом важном, если смотреть с моей колокольни. Не спросил, паразит: «наполеонам» всегда не до простых солдат. Вот за это уставное бездушье я чистых солдафонов и не люблю.

— «Гоблин», ответь «Демону». Миш, все целы?

— Командир, все нормуль, только сидим пока, отходняк ловим. — Нетипичная для Сомова болтливость полностью подтверждала последние слова. — Сдадим мясо — тут его под полтонны будет, — досмотрим по заданию — и к тебе ломанем. Прием.

— Добро, «Гоблин». Мы к аэродрому, догоняй. И еще. Дочисть наш первый дом. Медведя заподозрили, забросали окна дымовухами, ушли выждать.

— Принял, сделаем.

Ну его на фиг, дальше будем полной четверкой работать, пока не адаптируемся, — что-то больно бодро все тут начинает оживать. Лосяры из «Ледникового периода», вороватые медведи, зайцы-переростки. Так что сомкнем ряды.

ВПП нашего аэродрома представляла собой типичную грунтовую летную полосу, такие у нас используют в народном хозяйстве. Особенно запомнилась мне подобная в таежном поселке на Ангаре — как-то в командировке полетал на «Аннушках».[6] В торце полосы, куда мы и вышли, была нарисована большая буква «Т».

— «Падать туточки», — с мертвецким юмором расшифровал огромную букву Костя Лунев.

— Добрый ты, Лунев.

Ну, мы и потопали прямо по полосе с остатками невысохших луж к огромному ангару в конце поля. На небольшом насыпном холмике слева стоял ветроуказатель, он был хорошо виден со всех точек летного поля и сейчас не по-мужски провисал. Ветроуказатель, предназначенный для определения направления ветра, имел форму усеченного конуса и мог свободно вращаться вокруг своей оси. Ткань прибора была покрашена чередующимися полосами белого и красного цвета, а кромки конуса черные. Изящный предмет. Что интересно, почти не выцвел, не обтрепался.

— Следы есть, вон, впереди, — заметил я, приседая, чтобы посмотреть под другим углом.

Дожди постарались их замыть, ветер успел сгладить, но следы от ударов при посадке все равно остались. Нечасто, но какие-то небольшие летательные аппараты сюда залетали. Может, Бероев был прав и нам надо перекрыть лазейку? С другой стороны, на самолете таких размеров десант не привезешь, но и с парашютами не сбросишь. А каких размеров? К сожалению, наши совместные познания в авиации не позволяли определить предполагаемый тип и размер летательного аппарата.

— Командир, я че хочу сказать… А давай сразу пойдем к диспетчерской! — возбудился Костя, когда мы проходили мимо бревенчатой сторожки с башенкой. — Видишь же, в ангаре двери нараспашку — заходи-воруй. Нет там ни хрена.

— Ну что ты суетишься, а, — вяло возразил я, понимая, что Костян на девяносто девять пудов прав, — пацаны обязаны проверить, пацаны проверят.

Здесь было как-то спокойно. Видимость по кругу отменная, никто на тебя внезапно не наскочит. Да и сама аура маленького сельского аэродрома, даже заброшенного, — какая-то добрая, позитивная, как в старых комсомольских фильмах про советских летчиков. Не тревожное это место, вот чувствуется. Поэтому стволы мы пока прибрали. Оно, конечно, надежнее и безопасней постоянно ходить со стволами наперевес, но такое передвижение за определенным порогом начинает сушить нерв, провоцируя на ненужный несвоевременный страх. Я уже не говорю про усталость. Даешь нормы КЗоТ[7] на длительность спецопераций! Как и во всем, в охоте полезны перерывы. Наверное, в реальной боевой обстановке приходится действовать иначе, не знаю. Ну в реальной боевой и организм заработает иначе.

А мы тут, тьфу-тьфу, пока не воюем, мы тут работаем. Да на хрена бы это так: жить в постоянном предбоевом стрессе невозможно. Будь оно по-другому — казаки не разбили бы свои поля по границе Терека, а американские поселенцы не зажили бы сначала по берегам Миссисипи, а потом и Колорадо — уверен! Человеку работать надо, пусть даже и с револьвером на поясе. Вот и будем выполнять порученное нам задание.

Ангар был свободен. Что и требовалось доказать.

А вот внутренняя боковая пристройка в нем — нет. Навес, огороженный небрежно выполненными дощатыми стенками, закрыт на висячий замок. И кого это может остановить? Я достал «кабар» и просто выломал петлю. Ай да ножик, ай да я. А чего таким не выломать-то.

Тут я немного отступлю от темы. Обожаю ножи. Когда узнал краем, что Сотников тоже на них повернут, сразу испытал приязнь к родственной душе. Ну а получив такой ножик, реально получил заряд энергии. Не воспринимайте всерьез сугубо личный бзик — «кабары» есть моя давняя любовь. И, как старый «кабарист», позволю себе совет. Из относительно новых моделей фирмы надо и стоит брать только D2 «экстрим», модели 1281 или 1283. Сплошные технологии. Ручка из KRATON-B, формованная гарда и головка из порошка. Берите именно его, из-за зверски удачного дизайна и отменной стали: правильно термообработанная D2 — это нечто. Литые элементы хороши, кастетный вес в руке, а сам клинок чудно управляется. А уж в силовой работе конкурентов ему надо еще поискать.

Потому петля умерла быстро. Внутри стояли шесть двухсотлитровых бочек. Все потертые, краска облезла, лишь на одной прочитывается «SAE».

— Что мы тут добыли? — Я открутил крышку, осторожно помахал рукой перед носом. — Топливо. И не соляра.

— И не керосин, — категорически заявил Костя, обоняв содержимое.

— Уверен?

— А хрен ли мне быть неуверенным, если меня моя бабка каждую неделю на своей даче потчует оладушками, которые жарит на керосинке? Нанюхался, знаешь ли.

— Да ты у нас эксперт. Может, и число определишь, которое октановое? — не выдержав, съязвил я.

— Цетановое! — огрызнулся Кастет. — Бензин, а остальное наши определят. Ты докладывай давай, остряк.

Что, еще один зачет заработали? Так мы нужные люди, без нас никуда!

Пш-шщ-ш…

— «Контур», ответь «Демону», примите находку… «Контур», ответьте.

— «Контур» на связи, слушаю.

— Вы машину уже починили?

— Сейчас уточню… (пауза)… Нет, пока не завели, осматривают.

— Вы напрасно ее не завели. Тут бочки полные. Тонна двести бензина. Высылайте катальщиков, раз автомобилистов нет. Как поняли?

— Поняли хорошо. «Демон», конкретно место?

— Ангар аэродрома, там увидите.

— «Демон», меры примем. До связи.

Я удовлетворенно повесил рацию на место, ласково похлопал ближнюю бочку по прохладной круглой бочине.

— Заберут вас, заберут, не волнуйтесь. Скоро укатят. У нас там всех жуть какой спрос на любой хабар. Аж кушать не можем, так нам все вы нужны… Пошли, Костя, к диспетчерской.

На диспетчерской висел замок.

— А! Что я тебе говорил? — торжествующе глянул на меня Костя, ломая петли: сейчас была его очередь играть роль взломщика. А че, практику нарабатываем.

Голосом Мишки зашипела рация:

— «Демон», мы на подходе, не шмальните там.

— Понял, подходи, не бойся, мы в диспетчерской.

На первом этаже в углу нас встретил то ли пародийный ресепшн, то ли стойка ленивой продажи авиабилетов — по размерам так не больше двух билетиков в неделю. Стол для посетителей возле уже привычного узкого горизонтального окна, три простых стула рядом. Традиционный, как я посмотрю, для этих мест камин, только очень маленький. Каминчик. Лавка деревянная — эта стоит по другую сторону окна. Дверка в кладовку или подсобку, там пусто. И все. Еще в потолке есть лестница на второй этаж, то есть вход в башенку, которую мы приняли или захотели принять за «пункт управления воздушным движением», УВД то есть. Не сговариваясь, дружно присели за стол, чтобы ненадолго разгрузить ноги, посидели с удовольствием.

И ведь опять сруб. Здесь-то зачем — для тепла? Не знаю, какие тут зимы, но абрикос есть, судя по заброшенным садикам. Да и… Это ведь не деревенская изба — это диспетчерская, тут не живут, тут работают. Здесь нет и не может быть грудных детей, детских кроваток, распаренной молодухи из бани, утреннего вставания в труселях ногами на пол. Вполне хватило бы прочных дощатых стен с утеплителем, а то и без него. Но нет, тут везде срубы. Сколько это все может стоить? Ну пусть не в деньгах, в любом другом ресурсе — в рабочем времени, например. Да жуть. А материала сколько ушло… Из отменных, длинных сосновых бревен, траченных на пустой и потому бестолковый (пока, во всяком случае) огромный ангар, вполне можно построить самый настоящий корабль.

А если я думаю не в том направлении? Если реальная и основная опасность для жильца этих мест кроется не в суровости сезонных сюрпризов погоды, а в чем-то другом? И тут, как ни крути, ничего, кроме злонамеренного живого существа, в голову не приходит. Допустим, что тот след возле дома принадлежит вовсе не двухлетку, а милому медвежонку. Тогда каков его папа? Наличие крупных, а то и очень крупных хищников вполне оправдывает использование такого типа строений, как и таких окон. Если так, то весело нам придется. Лады, надо будет обсудить с ребятами в спокойной обстановке… А цунами такой дом выдержит?

— Мы входим! — прокричали на улице, прервав мои размышления.

— Да заходите уж, заходите, не тушуйтесь, спецназовцы, мля, — разрешил Костя.

Ввалились наши, тут же обрадованно расселись, вытянули уставшие ноги. Морды радостные, сами гордые. Еще не прошел у ребят запал, и мы их понимаем, в общем-то.

— Печенки-то хоть сырой поели?

Мужики переглянулись.

— Так я ему предлагал, — поведал Сомов, — а он заменжевал.

— Эх, не дождаться мне, когда по Гоблину цивилизация прокатится, — грустно вздохнул Шамиль. — Дикий он человек, сын дубовых сучьев. Из Перми родом.

— Ну а мясца-то свежего, надеюсь, прихватили? — с надеждой спросил Кастет, давно уже намекавший на критическую необходимость перекуса. — А то ща пожарим скоренько.

Мужики опять переглянулись, теперь уже растерянно.

— Парни, мой косяк. Не сварил, — хмуро взял на себя ответственность Мишка.

— Мля, ну что вы за сталкера такие… отдали все дяде, а братве болт, — похоже, всерьез расстроился Лунев. — Это неприемлемо. Придется голимый сушняк жрать вместо шашлыка ароматненького, полосками на палочке верченного.

— Отставить мечтания. — Я решил, что пора спасать ситуацию, пока парни не начали сначала рефлексировать, а потом и закипать. — Нет у нас времени на шашлык, носимым пообедаем.

— Не, командир, могли ж потом и на базе пожарить, — все не унимался Кастет. Он у нас такой. Ворчун.

— Да уймись ты! — рявкнул Гоблин, нависая над Костей всей своей неандертальской фигурой. — Сам пойду на кухню, отрежу тебе кусок.

— Хватит вам! Значит, так… Сейчас осматриваем второй этаж, докладываемся по аэродрому, потом тут обедаем с «атасом» по очереди, после уходим на «нефтянку». Все, встали.

Костя поднялся первым, показал всем, как он демонстративно умеет сплевывать на пол, и первым же полез по лестнице…

И уже через десять минут я опять стоял у окна с «мыльницей».

— «Контур», «Эфир», вызываю обоих, прием.

Коротко сообщив для журнала учета, что в диспетчерской найдено радиохозяйство, я предложил Юре Вотякову перейти на запасную частоту и уже там, наплевав на все правила радиообмена, заговорил подробно, вольготно, как по сотовой безлимитке.

— Юра, мы тут нашли по твоей части. Прилично. Просто очень прилично. Опознали радиостанции Р-113 и Р-103. Кроме них имеется небольшой приемник, очень старый, ламповый. Шамиль говорит, что такие стояли на самолетах ЛИ-2, ну, и на «Дугласах-Дакотах» ленд-лизовских. Есть генератор на салазках, похоже, рабочий, но тоже не новый, громоздкий. Ну и по мелочам до фига. Лампы запасные, детали всякие, стеллажи разборные, провода, антенны какие-то в углу стоят… Много мелочовки. Прием, — тут я дал ему передохнуть.

— Понял, понял! Вы там еще сколько будете?

— Юра, мы сейчас пойдем дальше. Ты так сделай: мы в ангаре еще и топливо нашли в бочках, уже передали инфу Контуру. Они наверняка вскоре поедут сюда, а ты падай к ним на хвост. Тебя с напарником все равно не выпустят наружу, пока Сотников с Бероевым зону не откроют. Давай, пока они не вышли за ворота, а то опоздаешь.

Мужики тем временем расползлись кто куда. Костя пошел готовить нехитрый обед, Шамиль решил осмотреть местность вокруг диспетчерской, а Гоблин упилил к ангару — исключительно, как сказал, из любви ко всему большому.

А тут, наверху! Лучшего места для любования кругозором и не придумаешь. Окна во все стороны, и высота… Казалось бы, невелик метраж, но некоторые детали местности отсюда проглядывались лучше, чем из замка. Грамотно место выбрано для аэродрома. Окна тут совсем другие, большие по площади, квадратные — почти нормальные. Однако и здесь имелись меры предосторожности: каждый оконный проем забран в прочную пластинчатую решетку, не собранную на месте строителями, а склепанную в кузне.

От нечего делать и для уточнения будущей карты я достал блокнот, бинокль — и по часовой стрелке принялся изучать местность через оптику, постоянно делая пометки карандашом. Хорошо разглядел ту самую рощу Отдельную, где водится мясо. Не исключаю, что она вскоре станет у нас излюбленным местом свиданий сладких парочек: еще пару раз пострелять залпами — и никакой лось туда больше не сунется.

НПЗ (как мы для краткости стали именовать еще не исследованный объект предполагаемой «нефтянки») виден если не как на ладони, то в бинокль — на расстоянии вытянутой руки. Ума не приложу, что нам там делать. Площадка примерно двадцать на двадцать метров окружена металлическим забором. В массивный ленточный фундамент были установлены частые столбы из трубы как минимум пятнадцати сантиметров в диаметре. Пространство между столбами зашито арматурой и мелкой металлической же сеткой. Поверху «оградки» — «егоза» с протянутой внутри «колючкой обыкновенной». Прямо-таки зона строгого режима в миниатюре. Центральные ворота смотрели на меня. Естественно, закрытые, да не только на замок, но еще и на два швеллера. Все крашено темно-зеленым, неброско. Внутри периметра, насколько можно ожидать, находится никакой не заброшенный, а нормально законсервированный «особый объект», где много всяких штепселей и включателей. Еще дальше к югу, в небольшом логу, стоят две огороженные цистерны, от них к объекту идут трубы. И как мне быть? Идти и ломать такую красоту? Ну ее еще хрен сломаешь просто так. Сломали, а потом что? Поглазели, поохали, дернули пару раз за какие-то красные рычаги, посвинчивали на память наиболее красивые шильдики и типа с чистой совестью упороли на доклад начальникам «о чем-то»? Ну его, от греха, пусть шлют полноценную техкомиссию.

После почти тесного знакомства с НПЗ я хорошо осмотрел кромку ближнего леса, но ничего существенного или интересного не заметил. Противоположный лес я разглядывать и пытаться не стал — далеко. А вот дорогу из центра поселка в неизвестные дали видно отлично, особенно если с хорошим биноклем в руках удобно поставить локти на подоконник. Грунтовка выглядела не так, как она представлялась из замка. Со стены мне показалось, что «центральная дорога» виляет и теряется в холмах, уходя вдаль. Отсюда же мгновенно выяснилось совершенно неожиданное. В том месте, где грунтовка заканчивалась, а это километра три от нас, у дороги стоял невысокой столб. Не поверив сразу, я покрутил настройку, протер глаза. Плоховато видно из-за дымки. Точно!

У дороги стоял дорожный знак. Самый настоящий. Содержания знака уже не разглядеть, но то, что это есть неотъемлемый атрибут родных автодорог, — без сомненья. Мне захотелось немедленно заорать, позвать группу, поделиться эмоциями и соображениями… Костя внизу безголосо что-то напевал, раскладывая жорево, пацаны на улице изучали и грели кости. Надо ли баламутить? Мне пока не все было ясно в картине. Раз дорога кончается, но знак стоит, значит, там грунтовка упирается… Правильно! В другую дорогу, Т-образный перекресток. И это уже сведения стратегические, потому что невидимая мне дорога вдоль реки — это магистраль, соединяющая пункты, объекты и прочее интересное. Идет себе вдоль берега, сообщает, так сказать, и в одном месте пускает грунтовый отросток к реке. К замку. А какой важной детали пейзажа я еще не оценил? И как только я понял какой, то сразу принял решение.

Мы работаем по вновь утвержденному плану, благо таковое я себе выбил в самом начале — нам виднее, что и в каком порядке осматривать в случае оперативного получения новых данных.

Передав по рации команду личному составу на экстренный сбор, я вызвал дежурку и, подведя промежуточные выводы и итоги, сообщил, что в НПЗ нам делать нечего, приведя соответствующие аргументы. И вообще группа направляется для проверки по вновь открывшимся обстоятельствам. Отправляемся перевыполнять план.

Честно говоря, двигать нужно было немедленно, но голодный желудок тут не в тему, а когда мы потом выкроим время и место для перекуса — не ясно. Сейчас все становилось неясным. Во время обеда, состоявшего из хлеба, паштета и колбасы, запиваемых ключевой водичкой, я сообщил парням об увиденном и о своем решении.

— Перспективно, — поддержал меня Гоблин с оговоркой. — Только стоит ли так стрелки гнать? Или думаешь, что дорогу сроют?

— Точно, — чуть помедленней зажевал Кастет, — лучше бы сперва нормально пообедать в замке горячим супцом да свежего мяска резануть зубом. А потом двинем.

Шамиль ничего не произнес, он пока слушал других.

— Стоит, ребята, стоит. Я сначала сам не понял, что меня подстегнуло, — стал разъяснять я. — Ну там дымка в бинокль была видна на дороге… А потом она осела.

— Пыль? — тут же спросил умный татарин.

— Пыль, — кивнул я. — Чуть-чуть не успел! А там только что проехала машина. Вполне может быть, что машины в этом мире встречаются не чаще драконов. И если допустить, что она куда-то там поехала не навсегда, а по делам, то вскоре поедет обратно. Что характерно, к нам никакая машина не заныривала, не подъезжала. Заметили бы ее со стен — там сейчас постоянно народ, глазеют. И эта мимо с пылью просвистела, а ведь стреляли, грохот на всю округу. Так что машины здесь не только редкие, но и мутные, готовиться надо ко всякому.

Лица бойцов стали серьезными.

— Ну что же, командир, тогда пошли к перекрестку, там и решим, что дальше. — Гоблин засунул жалкие остатки хлеба в свою суму, на том обед и закончился.

Это была «Шевроле-Нива».

Цвет кузова, да, похож на горчичный. Раньше в регламенте автокрасок, служивших, как я до сих пор думаю, основным мотивом военкоматов ставить машины на учет, имелась и такая: «Горчичный-66». Помню, отец принес домой две банки — долго не знали, куда применить. Ужас. Эта поинтересней, но того же ряда. Хороший цвет, неброский. Машина новая, даже дорожная грязь не могла скрыть состояния краски. На штампованных дисках «гудричи», Борис Федорович. Как Костя хотел такую резину, всю плешь нам проел, да денег у него вечно не хватало! Думаю, сейчас эти белые надписи по кругу генерируют у него процентов тридцать слюны, не меньше.

Наверху установлен черный экспедиционный бампер, на нем закреплен хай-джек и прочее хозяйство джипера. Силового бампера и лебедки впереди нет — я считаю, что это правильно. «Шнива» — машина легкая, ее и ручной лебедкой вытащишь, а перетяжелять передок даром бывший хозяин машины не захотел, как и забираться в спортивные дерьмодавы. Высокая антенна хорошей рации. Передняя дверь открыта, видны тюнинговые дверные ниши-крепления для топора и ножовки. Для охоты машина делана. То, что заботливого хозяина замочили, не вызывало никакого сомнения: у назгулов не может быть такого авто.

— Парни, вы только в машину не попадите, — жадно облизнул губы Кастет. Этот уже готов воевать — похоже, у Лунева автомобильный голод начисто вытеснил все страхи. Как бы не перегрелся в запале.

Далековато тут, да и практической пользы с такой позиции нет.

— Расходимся, — коротко распорядился я. Нет у нас боевого приказа, все, что могли представить, заранее обсудили.

— Я наверх пошел, — прошептал Шамиль и напоследок уточнил еще раз: — Гранату работаем.

Ну, а куда же еще, он всегда наверх норовит. Гоблин ушел влево, лесом, потом за здание. Мы с Костей упадем возле насыпи с двумя мусорными контейнерами на ней. А Казанцевы останутся с наказом «носа из овражка не высовывать».

Удивительно, но я узнал место. Чудны дела ваши, Смотрящие! Оказывается, в этом мире есть разные категории объектов. Одни предназначены для поселения и освоения, некие пустые удобные матрицы вроде деревеньки перед замком. А есть и вот такие — копийные или натуральные, уж не знаю, фрагменты реальных земных мест, вырванные с корнем и довольно удачно внедренные в здешний грунт. Это как бы части Нового Рельефа, они не для жизни, хотя, на мой взгляд, вполне подлежат ремонту и правке. Они для окраски, этакие доминанточки, чтобы скучно не было.

Недалеко от Городца есть деревенька, этот фрагмент — оттуда. Только ужат, дистанции съедены — то ли для выразительности, то ли для компактности. Небольшой разворотный круг конечной остановки автобуса, три бревенчатых домика вокруг него. На круге стандартная бетонная остановка, качественно разрисованная приезжими художниками-почвенниками. Любят они эффектно постоять тут с мольбертом — рисуют церковь, фиксируют бег времени и Вечное в нем, так сказать. Разрушенная старая церковь — главная достопримечательность поселка, страдающая от неразберих перманентной реставрации, знаменитая, несчастная. И уродливое блочное здание поселкового магазина рядом с кругом — в той реальности он чуть подальше.

Назгулы хозяйничали внутри. Один постоял немного на стреме, но долго не выдержал — пошел оценивать рамсы, прикидывать дележ. Двое в форме, один в гражданке. По последнему, правда, имелись сомнения — из полиционеров ли он? Жаль, нет у меня ни фотокамеры, ни возможности запечатлеть знаменитый типаж. Чисто S.T.A.L.K.E.R. Спортивные штаны с позорными тремя полосками, от которых открещивается фирма, кожаная куртка и толстовка с капюшоном под ней. Может, у него еще и «налобник» есть, которым он светит в ночи, как тепловоз? Встретить такой персонаж в реале и в реальной же роли бандюка — большая режиссерская удача: неужели художники-создатели типажей игры оказались настолько правы? Или это обратное воздействие культового проекта на придурков?

В магазине по фасаду поблескивают два горизонтальных оконца, под самой крышей, не для видимости — для света, они конструктивно определены огрызками бетонных блоков. С обратной стороны у закупоренной служебной двери с небольшим дебаркадером есть еще одно окно за стальными ставнями. Главного архитектора управы или района, который подписывал этот «проект», нужно расстрелять в задницу холостыми патронами.

Машина стоит возле взломанного входа — это плохо, это очень мешает нам и до истерики берсеркера раздражает Лунева, который уже считает «шниву» своей. И горе будет тому, кто усомнится в этом: запылают дома, заплачут вдовы…

Возле джипа назгулы уже выставили ящики со спиртным, надписи неразборчивы, штабель бочком стоит. Грабители ищут самое ценное, а тут критерии у всех разные. Впрочем, может быть и так, что у них в схроне тушняка навалом. А у нас нет! И поэтому меня тоже трясет от азарта и жадности. Это и помогает, и мешает. Еще плохо то, что нет толковой связи. Почему предусмотрительному Сотникову не пришло в голову взять в комплекте с рациями гарнитуры? Ничего не весят.

У ментов — автоматы, старые добрые АКМ.[8] Странно, я всегда думал, что должны быть «ксюхи»,[9] или это тоже инерция плюс зачитанность башки? Тем не менее АКМ у милиции-полиции я до сей поры не наблюдал. Или и менты поселковые? По-любому, автоматы — это очень серьезно, поэтому воевать мы не собираемся, как и вести переговоры. После рассказа Казанцевой картина предельно ясна, как на фронте: перед тобой враг — свои рядом.

Стрелять для убийства, искренне надеюсь, все готовы. Я переболел такими рефлексиями: первый раз пришлось пострелять по людям во время второй журналистской командировки в Чечню — такая вот сложилась ситуация в один черный день. Мне тогда «тяжелые» куртку убитого снайпера подарили, но на эту тему я не распространяюсь. Кастет — охотник со стажем и голодный до озверения автолюбитель. Гоблин у нас как бы «браток в завязке», а Монгол сможет вообще все, причем тихо и спокойно.

Судя по всему, назгулы обнаружили магазин раньше, но с наскока вскрыть эту раковину с жемчугом не смогли, поехали за инструментом. Инструмент в виде большой кувалды валялся возле входной двери.

А хорошо, что нас Казанцева просветила. Раскатывающий по грунтовке джип и его хозяева, хоть и были у нас с начала рейда не в белом списке, явными врагами не определялись. Наткнись мы на магазин первыми и не успей до приезда «шнивы» — вступили бы в переговоры: полиция все же. Точно так же поступили бы и при встрече на «шоссе». Конечно же в такой ситуации включаются меры безопасности, но базар был бы. В результате — весьма возможные потери с нашей стороны. Разорви они дистанцию метров до двухсот — и мы имеем бледный вид.

А задача у нас такая: гадов валить без перестрелок и долгих тактических упражнений вокруг изб, при этом критически важно получить джип без единой царапины. Машин пока в этом мире обнаружено всего две, таким образом, ценность автотранспорта безгранична. Ну вот мы и старались планировать так, чтоб вражины одномоментно оказались на открытом пространстве, но не в машине и не возле нее. Потому первичное предложение Гоблина быстро и безопасно решить вопрос, стреляя зверей в четыре ствола картечью во время разгрузки, факта либо попытки уезда был заблокирован.

Монгол тем временем полез. Сколько раз видел, а привыкнуть не могу.

Первый раз мы такое наблюдали после выпускного в Нижнем. Нет, мы, конечно, знали, что наш друг Шамиль Бикмеев занимается где-то альпинизмом и скалолазанием, ездит на сборы и соревнования в Киргизию и Таджикистан, имеет разряды и награды. Но в таком звенящем возрасте альпинизм интересен в последнюю очередь, и мы не вникали. Вникли, когда веселой пьяненькой толпой проходили после прогулки к Кремлю, мимо только что выпустившей нас из своих железных объятий школы.

— Хотите, по стене на крышу влезу?

Молодые дураки, естественно, страсть как захотели. Вот тогда мы и увидели класс.

Сейчас Шамиль полез по углу. Впрочем, «полез» тут не подходит — заскользил. На пальцевых хватах, очень быстро, тихо и очень эффектно — такое сразу «ютюбить» надо. Несколько секунд — и он уже под кровлей. Сейчас самое сложное: ему нужно перебраться на скаты. Монгол нам был виден сбоку, мы с Кастетом уже сховались за контейнерами. Шамиль повис на руках, огляделся — и на руках же переместился вбок, заметив там подходящий зацеп. Уперся в него ногой, а потом… Ну потом сложно описать, он как-то весь, а не только на руках, подтянулся, сжался, перехватился-перекинулся и буквально перетек на кровлю. Обалдеть!

— Маш-шина-а… краска… — шепотом опять завыл несчастный Лунев.

Но мне уже было некогда: сюжет «граната» разворачивался во всю мощь. Не знаю, как бы действовали настоящие спецназеры, но и наш вариант пару раз себя уже отработал.

— Внимание!!! — рявкнул я во всю глотку. Раз, два, три… — Внимание!!!

Ну, сейчас-то точно услышали, присели.

— Всем бросить оружие, руки за голову, по одному выйти из здания, сразу мордой вниз, движение — поражение, работает ОМОН!!! — выдал я словесную очередь.

Внутри нашего магазина что-то грохнуло — ага, заметались назгулы, это вам не беспомощных баб да стариков по дорогам ловить. Они тоже люди, у них тоже рефлексы еще не изменились. Тут ОМОН, мля! Но эти просто так не выйдут — цену себе знают, хотя и невысока она сейчас.

— Первые, пошли! — опять заорал я и вмазал четырьмя выстрелами дробью по окнам наверху, типа расчищаю проходы группе. Хорошо грохотнуло, психично. Звонко посыпались стекла. Перезарядка.

Теперь настала очередь Гоблина, и он обозначил себя очень громко:

— Вторые, газ в здание!

После этих слов Монгол, непонятно как удерживаясь на скате, извернулся и по очереди бросил внутрь уже знакомые вам дымовухи, по одной на окно. Чувствую, внутри магаза народу стало невесело. Они разом выпрыгнули из дверей и тут же попрятались за бибику. Надеются на переговоры.

— У-у-у-уу! — донеслось сбоку.

Ну, поехали о главном.

— Вторые, гранату на машину! — истошно заорал я, стараясь сохранять басы.

Гоблин откликнулся почти немедленно, дал секунду на осознание.

— Храната-аа, мля!!! — гаркнул он — и че я окна высаживал, патроны тратил?

В воздух, так, чтобы бандюкам было хорошо видно, взвилась и начала падать каменюка, подкрученная неандертальцем так сильно, что понять, что там вертится, невозможно.

Да граната же, что тут думать! Они подумали так же и порскнули.

Наши «пистолетчики» заработали одновременно. Лунев говорил мне, что «наган» пробивает плохо, еще хуже перезаряжается, но стреляет далеко и точно. Это так: сам увидел. Гоблинский назгул получил прямо в лоб, брызнуло, но не сильно, не так, как в игрушках и фильмах. Мент свалился и затих сразу. Кастет встал из-за контейнера, быстро и точно «умер» второго, продолжая всаживать, как только увидел, что остальные отработаны. Гоблин поступил честнее — подошел, держа револьвер обеими руками, глянул и не удержался — отвернулся. Но Мишган — молодец, тут же собрался, сделал «контроль» и сразу же побежал к стене, где лежал Шамиль.

С Монголом вышло ни хрена не гладко…

Своего он снял сверху — картечь положила врага в полосатых штанах плашмя, прибила к земле. И в этот момент Монгол не удержался, что ему никак не вменишь: попробуй-ка удержись на такой кровле, стреляя из помпы. Шам слетел вниз, ухватился было одной рукой за свес, но тут вам не кино со Сталлоне в горах — на импульсе рукой никак не удержишься. Он еще постарался сгруппироваться, но упал неудачно: ногой на край бетонного крыльца.

Мы подбежали к нему. Монгол постанывал, лицо его резко побелело, нога вывернута. Но ствол с земли подхватил, нацелил на последнего. Опа, а этот почти жив!

— Шам, ты как? — Костя присел, обрывая индпакет. — Проклятье, не дала медичка, сука, промедольчику-то!

— У меня кеторол в кармане, — прошипел Бикмеев, — помоги флягу достать.

— Шину, фельдшер? — предложил я виновато. — Пушку давай, все уже, Шамиль, наша касса.

Не уберег личный состав. Вот тебе, командир, самый главный итог.

— Давай, будете на мне учиться кости вправлять, — попытался улыбнуться Монгол.

Ох, отключится он.

— Костя, мля, хорош ползать! Дуй в магазин, ищи дымовухи, а то спалим к чертовой матери имперский амбар! Потом к машине — проверяй, готовь, забирай женщин.

Последний бандюган хрипел рядом, а Гоблин пытался ласково его колоть — зря, по-моему. На рукаве у Мишки след блевотины: не удержался-таки.

— Слышь, братан, ты кольнись, это щас уже не в падлу, где ваша хавира? — говорил он ему прямо в ухо. — К врачу увезу — у нас хорошие врачи, жить будешь.

Тот хрипел, пуская кровавые пузыри, и непонятно было, отвечает он что-то на вопросы сталкера или отходит в мир вечной охоты.

— Не-а, Миш, бесполезняк, — покачал головой Шамиль. — У него пневмоторакс обширный и в печень зашло. Он уже тама, считай.

Раненый дернулся и обмяк, аллес.[10] Не узнали мы про их базу.

— Гоблин, бросай его, помоги с шиной. Потом чистишь трупы, собираешь документы — и в машину, надо ехать. Я останусь тут, охранять нашу добычу. Как поняли меня?

Поняли плохо. Гоблин насупился:

— Демон, так не в уровень. Ты командир, ты должен отвезти и доложиться. Я останусь.

Прав он, сто раз прав. Так нельзя. Только страшно мне кого-то тут оставлять: я уже одного бойца потерял, пусть и на время. Мне самому проще.

— Лады, давай ты. Бери один АКМ — остальные в салон. Останешься один, отправлять Костю одного с раненым и женщинами нельзя. Мухой отвезем Монгола в больничку — и сразу за тобой, вместе с грузовиком и бойцами. Обживайся, в любом случае тут долго караулить придется: за раз, за два все добро не вывезешь. Много его там?

— Много, командир.

— Тем более внимательней тут. И не высовывайся, Миш, прошу тебя.

Подошли женщины с Кастетом — он их сразу же посадил в машину, сложив одну секцию заднего сиденья для Монгола, подошел к нам. Робко светится, подлец. Болеет за друга, а радости скрыть не может.

— Ну че тут у вас? — Не дожидаясь ответа, поделился: — Дизель инсайт! Больше чем полбака — наши, вся на мази, просто яблочко!

— Ну и грузимся.

— Демон, я того, чисто утвердиться, — помялся Гоблин, подойдя ко мне. — Я тут в магаз глянул — хорошо набит. Это… С бою взято — значит, свято, так? Ну и хабарнуться самим никак не грех, тоже так? Кто ж сталкеров кормит? Они и сами.

— Да свято, свято! — заорал я. — Миш, ну не до того мне щас. Хотя… Только не наглей особо, бери по совести.

— Ото ж, — хмыкнул Гоблин, поправляя на груди «калаш». — Совесть у меня большая, выносливая.

Я махнул на него рукой, полез в салон, поерзал, уминаясь в сиденье рядом с водителем, до умопомрачения удобном и, что самое главное, мягком, с кайфом не пристегнулся — идите вы на фиг, менты, — и мы уехали, так и не посмотрев на добычу.

Между передними сиденьями смонтирована радиостанция «Кенвуд», включил — шипит! А вот и магнитола, дисплей танцует неотключенной демонстрационкой.

— Шамиль, как думаешь, нормальный музон у Лунева есть?

«А что, хорошая вышла разведка». Это не я, это командир сталкеров во мне сказал.

…В тот день, проводив разведку в первый рейд, Бероев с Гонтой заявились ко мне — наседать. И принялись требовать с меня вооружение: легкое, тяжелое, оперативно-тактическое и стратегическое наступательное в объемах приграничного военного округа. Среди прочего было сказано: «винтовки с оптикой даешь», «наганы не годятся», «гладкое не для армии, мы не охотники», «СКС рулит», «без пулемета замок не закрыть». «ПТР[11] моща» и много прочего сугубо конструктивного. И патронов с полтонны для огневой подготовки. Военные, похоже, остыв от первых горячечных часов, прочно уселись на небесах и спускаться на землю не собирались.

На тот момент «армия» у нас выглядела так. Бероев создал три взвода по шесть бойцов с летехами во главе. В случае мобилизации каждому комвзводу придавалось отделение гражданских из пяти человек необученных или слабообученных, куда в качестве усиления уходил сам командир. И это все наши воинские ресурсы.

Взводы на службе посменно. Ежедневно один взвод уходил в караул: двое часовых на стенах, два в отдыхающей смене, два в бодрствующей. Разводящих нет. Лейтенант-начкар — проверяющим. Таким образом, каждую ночь на охране шесть человек, включая оперативного дежурного. Другой взвод заступает в маневренную группу и занимается боевой подготовкой, для чего Гонта с прапором намерены незамедлительно создать стрельбище и, что меня особо умилило, тактическое поле. Третий взвод по возможности отдыхает и выполняет хозработы по заявкам служб, другого выхода нет.

Шериф уже почти определил себе двух добровольных помощников и не роптал. Уксусников подыскал помещение рядом с чудесным средневековым «обезьянником». Кутузка, наручники, ТТ — что еще нужно для счастья полицейскому? Мотоцикл с коляской попросил. И это, кстати, вполне выполнимая задача, если окно возникнет.

Сталкеры в поисках — их не трогаем, разведчики себя всегда оправдывают. Однако это тоже боевая единица, причем очень слаженная. Вот и все наши силовые возможности, с учетом того что во взводах нет огнестрельного оружия — одни ножики, хоть зарежься. Поэтому я пригласил армейцев к себе на 12.00 сидеть в гостиной для оперативного принятия решений. С этой же целью решил оружием во время сеансов заниматься в последнюю очередь, так как именно в этом разделе уже есть и маячат очередные непонятки и ограничения. Вот и сидели они, ждали. Но тут начался интенсивный радиообмен по первым находкам сталкеров, все засуетились, и я их выгнал к чертям собачьим, чтобы сосредоточиться на заявках: их поступило с избытком.

Позже все службы замка уже привыкли к моим ножницам, в первый же раз постарались высказать мне все, что они думают о сатрапе-дилетанте. Я улыбался, но поступал жестоко, экономя на всем, что считал недостойным маленькой тележки Смотрящих. Например, сразу зарезал медикам стойки для капельниц.

— Есть кузнец, есть слесарь, подобные заявки направляйте им — пусть ваяют. Ну и что, что не наладил? Вот и пинайте главного инженера, пусть налаживает производство.

С кузнецом вообще пришлось повозиться. Вечером, помню, ввалились ко мне Бероев с Лагутиной и главный инженер, шлепнулись на стулья, сами красные, злые. Это они так с кузнецом пообщались. Здоровенный бородач заявился к ним и в безупречно грубой форме, по-кузнецовски так, потребовал, чтобы ему «не морочили голову всякой хренью», а разрешили с женой постоянно жить прямо в кузне — работы навалом, заказов по горло, все и всё требуют.

— Ну и что? Я вам тут зачем нужен? — недовольно спросил у визитеров. — Или вы имеете что-то против его жены? Сифилис у нее, что ли?

— Жена у него та еще особа. Она сама кузнец, и еще неизвестно, кто там главнее, так что против нее особо не попрешь, — просветила меня Лагутина.

А проблема была в том, что сама кузня находится за периметром, вне стен замка. То самое хозяйство к северу от нас, что мы ошибочно приняли за полевой складишок с дефицитной техникой.

— Зона вокруг замка пока не открыта, свободный выход запрещен. Как они там будут жить? Сожрут — они и пискнуть не смогут, — решительно рубил Бероев. — Оружия у меня для него просто нет, сами знаете! И отдельной охраны у меня для них нет!

— Значит, зону пора открывать, — невозмутимо сказал я. — Давно пора. Судя по тому, что вы мне про эту семейку рассказали, их так просто не сожрешь. Строение крепкое, мини-крепость, внутри кипит огневое дело, грохот и искры, — да никто их не сожрет, не надо ничего с охраной мудрить, сами охраняться будут. А вот нам пора бы уже выбираться из тенет и резко, повторяюсь — резко! — расширять селитебную территорию.

Я подошел к тумбочке и достал «наган», оставленный для себя:

— Бери и отдай ему. Потом еще подкинем гладкого и рацию. Отработай взаимодействие со стеной, и сегодня же кузня должна заработать чуть ли не круглосуточно. Сегодня же, все слышали!

— А вам что останется? — ошалел капитан от такого подарка. «Как это можно жить без оружия?» — читалось в его глазах.

— А у меня вот, ПМ есть трофейный. И то… Это же личное оружие. Для решения личных проблем — жену застрелить, ее любовника, свою любовницу, самому застрелиться. Все, идите работать. Я вот только что зарезал в заявке товарища Зенгер стойки для капельниц и завтра ей непременно сообщу, что вы держите бедного кузнеца за фалды и не даете ему эти стойки сковать. Последствия представляете.

Вылетели они от меня еще более красные и злые. Так и обустраивались.

Итак, в день второй по новому календарю, когда ко мне пришло дополнительное понимание происходящего, я отпустил своих джигитов на стрелковый минимум и начал сеанс в одиночестве, споро шлепая по отработанному списку.

Провиант: опять мука, дрожжи, опять сливочное масло, сублиматы. Сок детям. Кефир им же. Сухофрукты, рыбий жир, сухая колбаса, сплошные калории. Специи, витамины растворимые. Пармезан родной, то есть из самой что ни на есть Пармы. Жир животный, так… оливкового масла мне марку поменяли… ну, им виднее. Крупы. Баранина алтайская мороженая — много. И так далее, далее, далее.

Одежда: белье женское, прежде всего. И остальное по розовому списку. С женщинами не ссорился даже Гитлер. Трансивер по заявке радиста, провода; это хорошо, что его инструментарий легок. От медиков целый медмаркет.

Неужели столько топоров надо? Спиннинги? А и правильно, надо пробовать. Каталоги и справочники, от «Деталей машин» Машковского до астрономического БЭС.[12] И пошло, и пошло… В целом я справился быстро и без большой потери нервных клеток, не то что в первый раз. Как подсознательно и ожидалось, затык вышел при работе с оружием. А казалось бы, все просто, вояки все расписали и подогнали под лимит веса. Сначала я, чтобы не упустить мелочовки за железными стреляющими товарами, прописал кобуры к ТТ, сверяясь с бумажкой, что дал мне Гонта: штатные он забраковал — неудобно вытаскивать ему, видите ли. Потом проверил ТТ (заказ военных) — нет на складе. Хм… Старая песня? Для проверки набрал «Наган» — опять жизнерадостное: «Да бери ты их хоть на дивизию, че спрашиваешь!» Тут я вспомнил и проверил номенклатуру патронов — любые нате, в независимости от года начала производства и страны. Это очень хорошо. Опять вспомнил и взял немного «маслят» под свой ПМ.

Но когда я ввел надпись «Винтовки и карабины нарезные», готовясь осчастливить армейцев, то получил следующее:

Сначала я вообще ничего не понял, пропустил, так сказать, удар. Грогги.

Потом передохнул, отметил бег времени, набрал следующее: «Пистолеты-пулеметы, автоматы». Подумал и добавил в строку «штурмовые винтовки»: вдруг у них в прайсе так внесено. Ввел, но ответная надпись не изменилась, лишь мигнула, обновляясь.

Приехали. «Пулеметы». Хрен. Постепенно я начал осознавать, что происходит и в чем причины отказа. Наверное, подозревал, что нечто подобное произойдет. Это я сейчас говорю степенно, а тогда мозг работал шустро, в кипящем режиме — быстренько все соображалось. Схватил рацию, жмяк, жмяк.

— Бероев, бери прапорщика — и срочно ко мне!

За то, что я категорически не выполняю правила радиообмена, общаясь с респондентами, словно по коммутатору, мне уже выговаривали. Дело в том, что связь нужна мне в моменты аварийные, обычно же стараюсь работать через посыльных, чтобы вопрос вовсе не возникал в эфире. Нет привычки к жаргону этому с его красивыми «принял-понял», «роджер», СК, 88[13] и прочими условностями. И нет желания привыкать: мне не до игр.

— Всем, кто меня слышит. Здесь Сотников. Найти Бероева с Гонтой — и ко мне быстрей молнии!

Если это так, то что делать?

Где спецы! Почему опять в самый критический момент их тут нет! Гулко хлопнули двери, вбежали оба. Я вышел в гостиную, глянул на остаток: десять минут.

— Слушайте, братцы, тут такое дело. Итак, — я сам волновался, рассказывая, торопился, стараясь в то же время сделать все, чтобы они поняли сразу и прониклись. И одновременно искал выход. — Судя по всему, товарищи офицеры, ни винтовок, ни карабинов, ни автоматов… Да вообще ничего, кроме наганов, падлы Смотрящие нам не дадут! Может быть, не будут давать никогда. Нас прямо ставят в определенные раковые условия, где мы должны выкручиваться сами. Это — тестирование, это отбор и проверка на прочность, вшивость и все остальное, что вы себе представите. Уверен, меня точно так же обломают по экзотическим альтернативам типа «ружей пневматических сверхкрупного калибра» и пулек к ним типа «холлоу-пойнт-кураре», даже пробовать не хочется. Ничего личного и никакой зловредности, налицо Испытание с большой буквы. Ничего другого я предположить не могу — не верю, что Суперсклад опустел. Сможете — предположите иное. Сейчас у нас нет времени обдумывать все детально, потому отвечайте быстро, принимайте решение — вам воевать.

Я перевел дыхание, посмотрел на мужиков. Опытные вояки выглядели растерянно, как дети, которым вместо похода в «Детский мир» предложили поход в Мавзолей.

— Что мы имеем с гуся на выходе? Имеем нелюбимые вами револьверы «наган» в неограниченном количестве. Говорите быстро — вооружаем ими взвода сейчас же или нет?

Военные смотрели друг на друга.

— Нет никакой гарантии, что они всякий огнестрел не прихлопнут прямо завтра, — помог им я. — Хотя и это не факт. Руслан Владимирович, Григорий Михайлович, да, мы повисли. Или нас подвесили. Но решать вопрос надо сейчас же, время идет. Жду.

— Берем! — тяжело хлопнул по столу Гонта. — Так, Руслан?

— Так, — кивнул Бероев. — Что ж, Гриша, будем осваивать меткую и скорую стрельбу из револьвера. Патроны к ним не забудь, Александрович, много надо будет.

— Спасибо, ребята, можете идти, присылайте носильщиков, — облегченно сказал я, — пошел я закрывать заявку.

В операционной, уже не сомневаясь, прописал восемнадцать револьверов — тынц! — и 16,2 килограмма списано. Теперь патронов к ним. Вроде все. Теперь у Замка есть хоть какие, но действительно Вооруженные Силы. Ковбойские. А что? Может, по два револьвера на бойца надо, раз винтовок не дают?

Осталось нажать Главный Тынц: список готов, заявка сверстана, все согласовано со Смотрящими.

И тут меня прибило на противоречивое.

На национальную идею, если хотите. Я отчетливо представил, как сейчас, точно так же, как таежный самодур Лешка Сотников, сидит у себя в аккуратненьком прилизанном анклаве какой-то пузатый немец и дисциплинированно жмет Главную Кнопку. «Все уже согласовано со Смотрящими». Все немчура сделала по инструкциям, по плану, согласно полученной сверху разнарядке, теперь подставляет голову — погладьте. И лицо у него в этот момент формуется такое значительное, такое до блевоты дисциплинированное, надежное. Германец, хрен ли. Но я-то что тут на поводу плетусь, как першерон? Русские мы люди или нет? Где противоречивая наша удаль и непредсказуемые медвежьи решения? Где загадочная русская душа?

Две минуты до старта.

Ввожу: «Возврат к группам».

«Оружие огнестрельное нарезное». Замигала галочка приглашения к вводу. Я спокойно, ничуть не сомневаясь и не комплексуя, набрал слово «пулемет ручной».

От!!! Что, машина, зачла нестандарт? Одобряешь такое? Тестируешь? Сбой в рутине — бонус смелым? То-то же, знай наших. Тут тебе не немецко-фашистские красноармейцы. Скоро я еще тебя удивлю, гадский агрегат, есть мысли у Сотникова, есть, не таких начальников обтрепывали до остова на подготовке к зимнему сезону. Теперь только вычислить бы, за что может получить бонус немец. Что я так привязался к еще не обнаруженным германцам?

— Садись, Сережа… В рейд собрался?

— Так точно, пора этих «лесников» найти. Ты-то как, Александрович?

— Да хрен ли как… Ты там в лесах бабку мне найди таежную, целебную. Или Анастасию, мать ее, с сиськами и звенящими кедрами.

— Что, уже не верится в традиционную медицину? — усмехнулся я.

— Верится… Тебе когда-нибудь новокаиновую блокаду делали? А мне делали. И сейчас будут. Работать надо, а тут вон как вышло. — Сотников начал осторожно поворачиваться. — Какого я взялся за эти бревна, ведь зарекался! Теперь мимо этой часовни спокойно не пройду, сразу страх возникнет. Ну да к псам это, давай поговорим о деле. Руку дай-ка…

Командор кое-как обвалился спиной на подушки, с трудом подтянулся повыше.

— Сереж, планы немного поменялись.

Я тут же подобрался, приготовился к сюрпризам.

— Наш дед пароход запустил, вчера еще доложили. Молотили у берега, проверяли, теперь говорят, что пора им в пробный рейс. Но тут проблема. Речники наши реалий местных не представляют в принципе. Что они видели? Серая каменная стена замка, шелест волн о борт, трюм с грязью и мазутом — там они и жили практически. Кроме того, все они пока что для нас серые лошадки, мы и не поручкались толком. Так что воспользуемся долгожданной возможностью — надо сделать первый речной разведрейс.

Вот это да! Это здорово. Только что получается, опять закрылись «лесники»?

— Сажаешь на борт звено сталкеров. Задача: разведка по реке в обе стороны километров на… тридцать, не знаю. Но самая важная часть задания — это западный берег реки. Чьи земли, есть ли соседи, что там есть вкусное или опасное, каковы наши перспективы? И так далее. Сам не пойдешь!

Заметив мой резко нарастающий протест, Сотников резко же добавил:

— Ну что ты сразу бычишься? Что ж вы все такие нервные, самонадеянные! Небось думаешь: «Я и сам соображу». Ну и что же не сообразил? Весь замок знает, что пароход уже стоит и тарахтит, и что ты спланировал? Где твои предложения по рейду за реку? Где вообще план работы, хотя бы на месяц? Нету. Потому что ты занят, пленку клеишь. Другой автоматы обклеивает. Железные игрушки вам важнее, чем знания, как дети. Так что давай конструктивно и разумно. «Лесников» искать надо, и вы это сделаете быстро. Только вот… За рекой пока нужны опытные сталкеры, и только. А вот после нахождения «лесников» на месте будут нужны представители Замка. Что ты на меня так смотришь — никто первого задания не отменял. Ох, помоги повернуться, неудобно… Ага, так.

Он очень осторожно повозился, устраиваясь в новой позе, и продолжил:

— Вот вы и будете представителями, ты и Уксусников, вдвоем и поедете. А своих двух архаров сажай на судно.

— Но почему я? — вырвалось у меня. — Почему не…

— Потому, — прервал меня Сотников. — Я, когда здесь очухался, такой же вопрос себе задал — почему мне эти бумаги сунули? Подумал и ответил. Вот и ты подумай, а я помогу, если можешь. Потому что ты способен видеть картину правильно. Почти. Потому что башка варит, не зашорен. Да и Уксусников годен, научился общий язык со своими поселковыми находить, он не омоновец, он участковый, на живой земле работал. Побудете, не треснете, дипломатами, представителями и просветителями… И вообще, выжми, вот советую, из себя излишнее желание стать Великим Чистильщиком Пустошей! Общине сейчас больше всего нужны Солидные Вербовщики.

Всегда он меня сначала убеждает, а потом я хожу по замку и психую, как дурак: почему то не сказал, почему вот этот аргумент не привел.

— Напоследок подскажу кое-что из обдуманного до скрипа мозгов, совместно с нашими «научниками», чуть не каждую ночь тут сидим… Вот вы нашли магазин, что есть не что иное, как «локальный ресурс», назовем это так. В данном случае провиант. Мы вправе предположить, что есть и еще такие же, и их немало накидано. Однако тогда мы должны предусмотреть и другие категории «ЛР». Почему только продуктовые? А если есть ЛР с этикеткой «средства производства»? А если «оружие»? Что побледнел? Эх…

Сотников как-то погрустнел, голос его стал тише:

— Ищи следы всего этого, Серега, ищи… Собирай сведения, прямые и косвенные признаки, рассказы и слухи. Советую, опроси хорошенько прибывших по теме, да не спугни. Элэрки оставлены для нас или таких, как мы. Если их найдет «малый кластер», толку не будет, ресурс прожрут вхолостую, станки поломают, друг друга и людей постреляют. Элэрки априори наши — для общин с перспективами развития, так должно быть. А будущее «малых кластеров» простое: присоединиться или вымереть, как мамонты. Потому ты Бероева слушай, да особо не парься за бандюков — их тут много не будет, нет в этом идеи Смотрящих. Ну закинули человек шесть — десять от силы. Смотрящим не это нужно, они целые народы проверяют и фильтруют. Конечная цель пока не ясна, но сам процесс именно таков. И это не мои сумасбродные идеи, а коллегиальное мнение. По большому счету, Серега, крупно повезло, что мы оказались объектом проверки и теперь строим устойчивую систему жизнеобеспечения, а не выпали в лес возле поганой сторожки, чтобы дрожать и ожидать — кто же нас первым обнаружит? Не веря никому от страха… Вот и «лесники». Осторожное убеждение: помни — там люди на взводе.

— Перспективно, Командор, если это так, — откликнулся я. — Смело, конечно, сложно, информации нет, даже страшновато браться. Хотя бы пару таких производственных элэрок найти — и можно производство запускать какое-никакое.

— Так в том и дело! Станок я сюда никак не затащу, правда, и нормального токаря нет. Вот завтра ДЭС проверяем на пробном запуске — все готово, поставили в подвале, выхлоп вывели. Если пройдет нормально, займусь постепенным забросом малогабаритного оборудования. Куда это годится — четыре маленьких генератора на замок… Света до сих пор нет! Так вот, я же эту ДЭС по частям закидывал: двигун, генератор, редуктор, муфты, подушки, пружины, блок управления. Станину вообще тут собирали. Любой серьезный агрегат нам извне недоступен. Значит, надо искать здесь. Чего бы нам, например, ППШ не собирать самим на коленке, как думаешь? Ох… Давай еще повернемся.

Я помог Сотникову опять лечь на живот — с этой позы он со мной и попрощался. Сказать, что я охренел от всего услышанного, — значит, не сказать ничего. В общем, в который раз я вышел от шефа ошарашенный, слегка растерянный и с головой, кипящей от мыслей. Ладно, пока выгрузимся, надо группы собирать, озадачивать.

Лица собравшихся в соборе людей выглядели несколько непривычно.

Не то чтобы очень тревожно или с заметным возбуждением. Нет. Просто по ним было видно: что-то случилось — на совсем другом уровне. Не в замке, не около него, а в принципе «где-то там», в далеком далеко. Но вдруг все разом поняли: произошедшее непонятным пока образом что-то изменяет и в этом, уже обжитом и уже понятном микромире, томящемся в собственном соку под зонтиком замка. Лица людей отражали понимание, что впереди их ждут какие-то новые проблемы, новые задачи, которые нельзя решить уже привычным заказом нужного или выходом на субботник. Жители одинокого муравейника вдруг узнали, что по лесу бродит некое Чудовище, и оно только что раздавило лапой точно такой же муравейник — Второй. И есть ли теперь вообще Третий? Да, первые смерчи счастливо прошли мимо, но, как выясняется, они никуда не делись, они, покачиваясь от бешеной энергии разрушения, бродят где-то рядом, над верхушками Дикого Леса и ждут. Ждут нашей ошибки, непродуманности, неподготовленности.

Народ в основном расселся по службам, на уже «забитые» места. Как это знакомо по прошлой жизни. Сегодня собрание информационное, так что, может быть, закончим пораньше, без споров и ругани.

Докладчиков в плане записано двое.

Сотников коротко поблагодарил собравшихся за дружную явку и так же коротко обрисовал оперативное положение дел в замке. Слушали его больше формально: и так почти все было известно массам. Потом он предложил докладчикам начать.

Первым, как все и ожидали, вышел Вотяков. Основную, информативную часть доклада Юра довел до сведения присутствующих уже в расшифрованном виде привычного всем языка, подглядывая в свои пометки и в журнал связей. Получилось рвано и криво.

Поэтому я изложу, как понял сам, ибо длинные речи Юрец говорить не умел в принципе, тем более при таком скоплении народа. Так что вот такой у меня получился меморандум, может быть, несколько разбавленный личной фантазией, по старой привычке работника желтого пера…

На судно, как положено, было выдано судовое вооружение: для всех членов экипажа «наганы» и три «бенелли-рафаелло» для усиления огневой мощи. Стволы выбирал Корнеев, завзятый гусятник. У него имеется даже удлинитель ствола — клянется, что таким комплектом уверенно бьет птицу с семидесяти вдогон. Гуси килограммов под восемь весом тут изредка пролетают, так что, может быть, скоро проверим. Свою «бенельку» Корнеев утащил в машинное отделение. Второй ствол в каюте матросов, а последний капитан повесил в рубке рядом с револьвером; носить последний он категорически отказывается, говоря: «У меня целый пароход в руках, а пистоли — это для вас, дети».

У нас с Монголом кроме револьверов есть мой «калаш» и ДПМ группы. Гладкие стволы мы решили в рейд не брать, раз на судне есть. Не хотел я оставлять Гоблина с Костей без пулемета, а пришлось — Бероев в выдаче ДПМ экипажу «Дункана» отказал категорически. Он сегодня проводит войсковую операцию по гашению бандитского логова.

Я честно предложил ему помощь, но Бероев и слушать не хотел. Отвел меня в сторону:

— Слушай, Сергей… Тебе что, все славы не хватает, да? Трофеев новых хочется? Что ты все стараешься мой хлеб съесть! Занимайтесь своими делами, а эта банда — моя работа. Сами справимся.

Я, конечно, обалдел немного и вполне справедливо возразил, что обстрелянная группа высокой степени боевого слаживания — весомый козырь в такой операции, но он ответил мне вот так:

— Пойми, Демченко… Пока я бойцов под пулями не покатаю по грязи, считай, что армии у нас просто нет, один парад на стенах. Фигня это, а не бойцы, если будет серьезное дело. Нет у меня другого пути. Так что плыви себе, сталкер.

— Ну-ну. Ты только горку из голов молодых не сложи там… из-за своего, мля, хлеба, капитан, — крепко разозлился я, на том и разошлись.

Правда, после того как я остыл, подумалось, что Руслан в чем-то все же прав.

Поэтому мое звено в Великой Битве участвовать не будет. Отвезут принявших условия Замка Пантюховых на Кордон вместе с комплектом «подарков». Поселенцам сразу дали генератор, топливо, две рации, пять ружей, муки, масла, сахара, соли и прочего вечного. К запаске «шнивы» прикрутили два велосипеда — пусть катаются, пока нет у «лесников» другой техники. Трех детей Пантюховы отправят в интернат, сами по очереди пройдут диспансеризацию. Так что серая мгла на глобусе раздвинулась небольшой чистой линией наших новых земель. Три пункта в анклаве: Замок, Кордон и Остров. На данном этапе осталось оживить Церковь и превратить в форпост убежище бандитов.

После Пантюховых ребята рванут на разведку по грунтовой трассе дальше, на неизведанный юг, в пределах дальности «без ночевки в лесу». Посмотрят, кто там под кем ходит, и ходит ли вообще. По видимой задаче пулемет не просматривается, но я все равно волнуюсь за своих. Ладно, чего теперь, АКМ, два гладких и револьверы у них есть. А мне тут «дегтярь» нужен: слишком уж новые ландшафты, совсем новые места. Вот и бухта эта гигантская — так и просит поставить в центре пару рыбацких изб.

Судно идет под восемь узлов, уверенно режет реку поперек, по-хозяйски шлепает скулой слабую волну — добрая конструкция, многократно проверенная.

— И больше могем, — заверил меня дед — чувствуется, как ему нравится «Дункан», — мы и одиннадцать узлов смогем жать. Но не будем… Это ж техника.

Когда мы за руку прощались перед домом с мужиками Кордона, случилось чудо.

Меня что-то неожиданно легонько толкнуло в ногу, я резко дернулся, обернулся, еле удержавшись, чтобы не хлопнуть по кобуре, и тут мы с Мишкой Сомовым услышали недовольное — «мия-у-у!», вогнавшее нас в ступор.

— У вас что, кошка есть?! Чтоб я лопнул! — заорал Гоблин.

— Дык, а кто ж ета? — спросил бригадир, успев поймать животное за шкирку. — Кошка и есть. С котом. Но этот хишнык днем где-то бродит, гнезды разоряет, трахома. Уже шесть котяток наделали нам — не знаем, куда и девать, не топить же. Рожают и рожают… Вам, часом, не надо?

Мы мяли несчастную маму-кошку в четыре руки, пропуская меж огрубевших пальцев тончайший мягкий мех, и не чувствовали царапок. Чудо и есть!

— Путь рожают, Пантелей Федорович, мы их на особое довольствие поставим.

Дети везли пушистую парочку с собой, в большом пластиковом контейнере с удобствами для беремчатой кошки. Когда весь тейп Смотрящие одномоментно сдернули с поезда «Пермь — Москва», «домик» лежал на коленях у девчонки…

Вполне может быть, что это был самый удивительный радиосеанс за всю короткую историю эфира планеты Земля-2.

— «Контур»! «Контур», ответь «Гоблину», прием.

— Слушает «Контур», что у тебя, Миша?

— У нас котята, Инна. Шесть штук! Махонькие.

— Ой!.. Да ладна-а… «Гоблин» — приняла! Ребята, везите сюда!

— «Контур», взять не можем, продолжаем работать по заданию. Заберем на обратном.

И тут же раздалось:

— «Гоблин», ответь «Эфиру»… «Гоблин», ответь «Эфиру», почему не отвечаете.

— «Гоблин» в канале, слушаю, Юр.

— Миша… Как бы мне одного оставить, а? Не заржавеет.

Мы весело переглянулись: как хорошо хоть ненадолго побыть нужными всем.

— Да знаю, Юра… Ты извини, братан, но я так думаю, что котят будет пилить лично Главный после пяти часов ругани со всем замком…

Армия получила трофеи в виде двенадцати АКМ и теперь почти полностью вооружена автоматическим оружием. Это серьезно. Армию необходимо тренировать и заниматься тактикой и слаживанием. Но впереди всего, как выясняется, должна идти работа по усилению банальной армейской дисциплины. Ее у нас просто нет, как я посмотрю.

Теперь у всех служб дополнительные заботы.

Нужно вывозить две «локалки». Дело огромной важности и огромного труда, если учесть тот факт, что одна из них — за Волгой. Комсталк по радиосвязи подробно рассказал нам с Дугиным о находке. По его словам выходило, что найденную чехами «локалку» случайно никак не обнаружишь. Со стороны степи — ровная травянистая поверхность, ничего над ней не торчит, не сразу и поймешь, что там, впереди, вообще есть огромная река и строение на пологом береговом склоне — надо подойти достаточно близко.

С Волги найти склад тоже не получится, даже если целевым порядком заплыть в глубину огромной бухты и обнаружить бревенчатый дом, где жила эти дни семья Якуба. От строения до склада метров триста к югу. Там скрывается небольшой лесистый лог с двумя подошвами, на первой сверху и стоит аналог нашего аэродромного ангара. С реки его закрывают деревья, с запада — сама земная поверхность. Идеальный склад для имеющих технику. Разгружать его — одно удовольствие. Подгоняй прямо по степи автокран, ставь на опоры, опуская стрелу в разобранное на крыше окно — почти плоская односкатная кровля возведена практически под уровень поверхности, — и тягай, грузи выбранное в прицеп.

Задача становится гораздо интересней, если автокрана у вас нет, как и прицепа, впрочем. Можно тягать по логу, к воде, где как-то и чем-то грузить. Как, чем? Демченко себе голову ломать не собирался, его дело геройское — найти, обезвредить, запломбировать и сдать технарям. Они, мол, быстрей и лучше на такие темы думают.

Ассортимент сумасшедший. Стальной металлопрокат в сортаменте, двутавры, уголки, швеллеры, прутки и полосы, арматура и листовое железо, в том числе и оцинковка, проволока разного калибра, все разложено по размерам. Полосовая легированная сталь. Трубы от полдюймовки до 40 см. Немного нержавейки: лист и уголки. Алюминий листовой, профильный и первичный в слитках. Медная лента и провода. Даже титан есть, но немного. Метизы! Многое хранится в ящиках — есть большие, что там, пока неизвестно. Инструмента при первом осмотре не заметили, соответственно, это не факт. Дугин затрясся, предположив, что там могут быть даже станки.

После этого разговора предельно разволновавшийся главный инженер неосмотрительно посоветовался по рации с капитаном. Когда он с сочувствием спросил у Коломийцева, сколько же ему теперь нужно будет сделать ходок, как сберечь палубу и трюм, тот спокойно пресек гнусные измышления Дугина.

— Евгений Иванович, не придумывайте себе и мне небывальщины! Нашли молдавского таксиста, трахома! «Дункан» и по паспорту не сухогруз, он теперь вообще-то по факту — боевой корабль, флагман флота! Делайте плоты, клепайте баржу, грузите под обрез, а буксировать я всегда готов, со всем нашим уважением.

Впрочем, Дугин предложил пока что вывозить со складов лишь наиболее дефицитные и применимые материалы. Значит, может быть и так, что после частичного опустошения ЛР на той стороне тяжелый прокат и металл в слитках мы оставим там, назвав это «Базой длительного хранения». Надо думать. Тем более что возле замка складировать-то особо и некуда, для этого нужны новые складские помещения, а строить сейчас мы их просто не в состоянии. Вся стройка — это новые дома и хозяйства. С учетом очередного пополнения в анклаве числится уже двести семь человек, и почти все новенькие хотят жить в своих домах, иметь свое хозяйство.

Правда, отчасти помогает складывающаяся сеть небольших поселений.

После знакомства и обстоятельного разговора с освобожденным отцом Сергием, в миру Николаем Карловым, было принято решение, что почти весь их сложившийся невольно коллектив отправится восстанавливать и обживать поселок со старой церковью, которую поп сразу решил назвать Белая Церковь. Мои категорические условия принял с лету. И сразу же запросил оружие — решили. Энергичный дядька, своего не упустит.

Но двух человек мы у него забираем. Один — средних лет станочник из Екатеринбурга, которому там делать совершенно нечего: отныне, если таковые не найдутся за речкой, будем пробовать затаскивать частями небольшие станки, пока ставить у Дугина в ангаре аэродрома и строить рядом станочный цех. Другой — с Алтая. Как он утверждает, не последний в тех краях кожевенных дел мастер, специализировался на конской упряжи и седлах. Седла нам пока не в надобности, а жаль. Но невыделанной кожи в подвалах замка накопилось — хоть импортную линию открывай, прижимистая наша завхоз все сберегала, до последней драной шкуры.

Поп вчера ездил на новое место с Уксусниковым и одним мужичком из своей общины, они полазили по окрестностям озера и обнаружили небольшой скальный выход, а возле него законсервированную солеварню, подарок Смотрящих, все в том же громоздком и несколько неудобном стиле. Правда, непонятно, есть ли поблизости сама соль: со Смотрящих станется, знаем мы их шутки. Вместо забранных туда отправится опытный охотник с женой — говорит, там есть выход в какую-то большую долину с дичиной.

С названием будущего поселка бывшего «УВД» вопрос пока не решен, как и с заселением опустевших хозяйств. Пока что в кандидатах числится лишь одна большая семья, решившая заняться бортничеством: в этом месте тайга обрывается чередой огромных полян, уходящих к востоку. «Поповские» от такого предложения отказались сразу и категорически. Надежды на потеряшек, поиск которых необходимо форсировать. Не устаю повторять всем и каждый день, что главная наша ценность — не оружие, не оборудование и не материалы, а люди. В первую очередь именно их количество в анклавах определит расклад карт в будущем. А если на сие наложить хоть какие-то технологии…

У Бероева после всех этих событий резко поредел строевой состав замка — один взвод теперь полностью занят охраной трех объектов. Ну и в больничке двое на койках. Капитан просит еще людей для увеличения личного состава войска. Это нормально, на то он и вояка. Предложил ему подобрать двух бойцов для патруля, и большего пока не обещаю: замку нужны рабочие руки. А вот обучение гражданских военному делу — естественное в нашем положении решение. Да только ни капитан, ни хозслужбы найти время для занятий никак не могут, у нас, мать ее, интенсификация.

После недолгих споров все же решили ставить на том берегу Волги заставу, наблюдательную вышку или нормальную боевую башню и артель добытчиков. Населенный пункт решено назвать Заостровским, чего тут думать. Но главная моя идея не в этом. Я хочу создать на том берегу Волги казачье поселение — станицу и, соответственно, Степное казачье войско.

Ох и напрасно же я поговорил на эту тему с будущими вероятными исполнителями таких планов! Казаков у нас трое: один с Терского казачьего войска и два с Донского. Едва заслышав мои слова, главы семейств стали планировать переезд за реку. Подозреваю, что наша кузня теперь в перерывах между срочными заказами отковывает шашки. Бероев в традиционном скепсисе, а Гонта ниче так!

— Лошадей у нас нет, конечно, но их можно заменить квадриками, — сразу предложил прапор, несомненный казачина в душе. Понимаю я капитана — боится, как бы Гонта не удрал в станицу Заостровскую атаманом.

— Только шашки подлинней пусть откуют, — вот Руслан и пытается смазать блеск идеи, — и атака лавой квадроциклов, как в «Безумном Максе».

— Хозяйства завести, надел, какой хошь, пашеницу, рожь у каждого… Эх…

— И фуражки побольше, ага.

— В степи стада, всегда мясо, загонная охота. Да и одомашнить кого-нить можно.

— Водки много понадобится. И гармонь!

— А ДШК один нужно сразу поставить на башне, — парировал прапор, — амба подошедшему — здесь мальчики из старших классов.

— И «Любо, братцы, любо» в качестве гимна!

— На каждый квадрик поставить ПТР на станине. Вскоре будет такая сила, которая Чингисхану и не снилась.

— Только сначала вытрезвитель нужно обязательно построить возле управы. И Уксусникову придется переселиться туда.

— А что, полуэскадрон в три машины, эскадрон в шесть…

— И бабы в задратых юбках у реки.

— И бабы… Капитан, хорошо-то как рисуется, а!

Капитан плюнул на землю и ушел от разговора. А я не понимал порой, где тут шутки, а где вполне здравая мысль.

Весело кому или нет, но Волга — внутренняя российская река.

Так было и так будет.

Кстати, позавчера Смотрящие открыли мне «кредитную линию» мосинских карабинов, укороченных, еще дореволюционного выпуска. У нас на Енисее такие почему-то называют «колчак» — был у меня одно время. Предохранитель тупой, для зимы нереальный, приходится топить патрон и закрывать со спуском. Но поворотливый, легкий, метров на триста весь зверь твой. Пока дали 24 штуки. Вчера я взял всего шесть, больше никак не мог: тащил оборудование. Сегодня проверил позицию — не исчезли! Доступно 18 штук. Такое в первый раз, обычно позиции «вне регламента» одноразовые.

Может, действительно, приберечь их для Заречья?

Скука, полковник, писем нет.

Рутина нас заела. Обленились, ходим мало, жирок нарастает. «Сталкеры вернулись с задания с геморроем». Съемка берегов, измеренные высоты и дали, обследованные мели и заводи. Плывем себе по речной глади, фиксируем все вокруг. Понимаем, что надо. Но…

Скука, полковник. Первый день случился для «Дункана» урожайный, азартный. Второй — легко забыть. Идет третий день плавания, а событий ноль. Нет, вру, пара есть, но этого мало. В первый же день, отчалив от «чешского барака», буксир направился по течению наискось, к «нашей» стороне, решили посмотреть с воды на ближние окрестности Замка. «Дункан» шел уже больше двух часов, когда Олег, стоявший на вахте, заметил, что с берега кто-то нам активно семафорит обеими руками. Подумали, что к реке вышли очередные потеряшки, довернули судно. Однако вместо потеряшек на берегу, меж стволов густого леса, подступающего к воде почти вплотную, нас ждал один из кордоньеров — у них, оказывается, в этом месте тропа к Волге выходит. Немного поболтали, наш дед сразу зацепился за важную тропку и надумал в будущем учредить здесь пост запасной бункеровки, заховать рядом пару бочек солярки. Коломийцев сошел на берег, по-хозяйски топнул пару раз по земле, будто она из досок, и заявил:

— Причал надо сделать. Маленький. Плавучий: вода все еще большая, сойдет к осени.

— Нет уж, граждане хорошие! — немедленно возмутился местный житель. — Никаких причалов мы вам колотить не дадим, оно нам не надо, чтоб каждый «поплывун» тут нашу тропку находил. Бочки ховайте, а вот причал — не дадим. Знаешь, моряк, мы же люди тихие. Не высовывайся по глупости — и не получишь по носу. Спокойнее так, надежнее.

За второй день плавания у экипажа «Дункана» на счету всего одна находка, но добрая — хозяйственная, так скажу. На одном из вытянутых песчаных островков, ближе к западному берегу, Коломийцев заметил ярко-зеленое пятнышко на берегу. Порулили туда, подошли, смотрим — е-мое, так это же лодка стоит на песке! Целехонькая. Небольшой пластиковый ялик, без весел, пустой. Репшнур серый, не старый, длинный — похоже, лодка просто отвязалась, и течение вынесло на отмель. Теперь ялик-потеряшка стоит у нас на корме, закрепленный поперек палубы. Ради такого дела капитан вытащил откуда-то еще один яркий спасательный круг, положил в лодку. Олег строгает и клеит уже второе весло, Корнеев пилит вилки уключин, а второй матрос — Пашка, совсем еще пацан — старательно выводит на одном борту найденыша имя собственное — «Потеряшка» — и название судна-хозяина. Шрифт тот еще. Таким на платных туалетах пишут «Вход 15 руб.» Я предложил капитану подождать возвращения в порт приписки — там, мол, художница есть, все красиво сделает, но дед отверг:

— Заботливыми руками экипажа надо сделать, тогда и кривоватые буквы ялик украсят. Пусть ребятки стараются над родным.

Дед сильно доволен, словно второе судно в распоряжение получил. Впрочем, в нашем положении так оно и есть.

На улице проливной дождь.

Второй день льет. До этого капало, ныне — просто ливень.

Но во дворе живо, мокрый народ, прикрываясь кто чем, перебежками продвигается к столовой. Молодежь смеется, дождь им нипочем: не прикрываясь, летят на вкусные запахи.

Перед обедом запах готовой горячей еды настолько сильно концентрируется в дворовом колодце замка, что и в колокол бить не надо. С недавних пор Юра Вотяков от этих самых запахов страдает особо. Дело в том, что Вкусная Марта, жена Якуба, уже запустила в работу самый примитивный вариант цеха переработки мяса. Колбаску там делают — она и еще один мужичок из белорусов. У него даже профессия такая в трудовой книжке записана — как он уверяет, «колбасник», — и такие, оказывается, бывают, да. Две первые маленькие партии продукции разошлись на ура. Нам, правда, не досталось: теми днями группы не было в замке.

Производственных помещений в зоне просто нет, строить их быстро не представляется возможным, поэтому часть мастерских загоняют в огромные подвалы замка. Вентиляция там отличная, печи есть, места больше чем надо. И вот теперь бедный Юра Вотяков, сидя аистом на самой вершине донжона, вечерами и ночами нюхает одуревающие запахи копченостей, доносящиеся из каменного вентствола донжона. Он даже разборки устроил, но Вкусная Марта обещала ему частично компенсировать утрату нервных клеток. Интересно, как?

Все идут в замок, на обед, а белая «шестерка» выехала из гаража и готовится на выезд.

На пассажирском переднем, придерживая рукой открытую дверцу, сидит Ковтонюк Герман Янович, пожилой спокойный мужчина, заметно прихрамывающий на правую ногу. Как говорит Юрка, «свежая струя», надежа новостроек. От дежурки к машине направляется крепкий высокий здоровяк с повязкой на голове — улыбчивый бригадир-строитель Коля Мазуров, тоже белорус. Бригады у него еще нет, пока набирает «вахтенным» способом — где строят, оттуда и люди. В руках у Коли два «колчака» и помпа. Коля молодец, просто так хлопцам «хмыря» не дался, пободался он там крепко, двоих козлов уронить успел, пока ему голову не расшибли прикладом, как рассказывают очевидцы. За строптивость оба пассажира «шахи» и сидели взаперти до прихода кавалерии.

Строители едут по поселкам, куда — не знаю. Вчера вроде бы в Белой Церкви были.

Ковтонюка нам представлял Сотников. «Инженер-строитель с большим опытом, прошел всю стройку от плотника-бетонщика до начальника СМУ». Коротко напомнив предысторию, он попросил того высказать свое мнение о строительных делах замка. Янович спокойно поднялся, деликатно поблагодарил присутствующих за прием, а потом начал неутомимо и красиво крыть все наши начинания и мечтания.

— Положение дел в строительной сфере ужасающее. Единоначалия нет, все строят, что хотят, и, по большому счету, где хотят. Заявки не суммируются, реальные потребности в материалах и средствах малой механизации не обсчитываются. Никто не может сказать, сколько всего в наличии топоров, совковых лопат, ломов и пил. Дрели прячут, замечу сразу, что последних взято с избытком, а вот рубанков всего ничего. Растворомешалки нет, цемент единичными партиями берут в заявках, и это при том, что буквально рядом на реке, в одном из распадков имеется выход отличного известняка. В устье ручья Северного есть высококачественный песок. Залежи глины — буквально рядом с Аэропортом. Однако варианты производства искусственных неорганических стройматериалов и клинкера, как я понял, даже не рассматривались. В этой сфере необходимо срочно начинать работу. Я не призываю немедленно ставить у реки полноценный РБУ,[25] хотя мы к этому придем. На сегодняшний день прикидочные потребные объемы позволяют нам обойтись средствами чуть выше уровня малой механизации. Потребуется простейшая полевая лаборатория контроля дозировки исходных материалов — и все это решаемо в кратчайшие сроки. То же самое относится в устройству примитивного кирпзавода, последний можно поставить прямо на месторождении глины. Далее, заявки на людей никто не составлял, все потребности упирались исключительно в материалы и инструмент. Строительную бригаду нужно создавать срочно, избавляться от кустарщины и дилетантства. Понимая, что рывком проблему не решишь, я предлагаю существующие строительные объекты завершить силами «самостроя», но под контролем специалистов. Будущие рассматривать — как прерогативу специализированной бригады. Нечего отрывать людей на выполнение работ, им не свойственных.

Я сидел и наслаждался забытым духом старых добрых производственных совещаний. И душа моя пела.

— Далее… Разрешите, Алексей Александрович? Спасибо, я коротко. И о главном. Анклаву срочно нужен Генплан.

Все мы, услышав такое слово, как-то приосанились. Вот, дождались. Действительно, кадры решают все.

— Первым делом необходимо определить и закрепить селитебные территории, промплощадки, резервные площади, где любая хозяйственная деятельность будет запрещена, и рекреационные зоны. Разметить зоны жилого строительства, дороги. Скоро вся зона будет перепахана тракторами, все катаются, где хотят… Объекты в стадии завершения — закончить фактически по минимально доработанному проекту. Новые объекты заморозить немедленно, до уточнения либо изменения проектов. В качестве примера: на главной улице Посада, которой, кстати, давно пора бы присвоить название, в нашем положении крайне нецелесообразно строить дома-одиночки, их необходимо заместить домами на двух хозяев под одной крышей, что резко улучшит обеспеченность претендентов индивидуальным жильем… В общем, вопросов много, но все решаемы. К работе готов приступить немедленно, планы и заявки предоставлю на утверждение в ближайшее время. У меня все.

— Кто хочет сказать? — в повисшей тишине спросил довольный, как слон, Сотников. Тишина не разрушилась. Белорус вошел в нашу бухту, как тяжелый крейсер.

— Ты прямо на огненном коне проскакал, брат, — объявил Гонта.

— Я скажу, — встал Дугин, — скажу — как же я, товарищи мои, рад!

Все с пониманием смотрели на Евгения. Как же не рад, если не его это дело стройки строить. Задолбался мужик бежать на все фронты сразу.

— Поэтому прошу освободить меня от занимаемой должности и перевести главным механиком, если такое возможно. С сохранением оклада, разумеется, — подмигнул нам Дугин. — Который неплохо бы иметь физически, кстати. Ну для стимула. В литрах хотя бы.

Слово «литр» в определенных контекстах является одним из самым веселых с точки зрения русского мужчины, и здесь оно сработало ожидаемо.

— Добро, — сказал Сотников. — Герман Янович, принимайте что есть, отныне вы главный инженер, и вся стройка на вас. Познакомьтесь с людьми, осмотритесь внимательно… Женя, может, ты еще с пару-тройку дней, а? Пока человек у курс войдет.

— Вот уж хрен! — безапелляционно заявил Дугин. — Алексей, мне в Заостровское надо, мне грузы вывозить надо! У меня там дел начать и кончить… Я и так столько дней на яйцах просидел.

Скажите, может наш Гонта быть Гонтой, если в такой момент не заржет?

На яйцах главный инженер, теперь уже бывший, действительно просидел. Они с агрономшей наконец-то достигли результата. С помощью инкубатора с характерным названием «Рябушка» и черт знает какой попытки протащить через канал пригодное яйцо они давеча получили требуемый комплект, и теперь Замок «Россия» ждет цыплят. Народ уже приготовил место во дворах и в очередь пишется на инкубаторы, яйца и птицу, а в планах энтузиастов появились гуси-утки и даже японские перепела. Казачки же, скорее всего, потребуют боевых страусов, чтобы отбиваться могли от кондоров. Куры, если все пойдет по плану, — наше второе домашнее животное после кошек.

Яйца у него с плеч упали, да… Теперь Дугин с правого берега не вылезет — он всего один раз упустил перевозку, без него начали. И тут же утопили токарный станок! Вроде и неглубоко лег, да не достанешь. Их всего три на складе хранилось — один здоровенный, с ним еще хитрить надо, и два маленьких. Было… Женя чуть руки на себя не наложил.

— Договорились, — снял тему Главный. — А теперь об окладах. Немного.

Что мы слышим?

Что это Сотников задумал? Амба военно-коммунистической обязаловке?

— Вчера ко мне приходили старосты поселков, ну и Семен Туголуков с Заостровской тут как тут.

Бортники с Ментовки не пришли — понятно, им рано еще, там не община, две семьи, и этот, не в себе чутка, «Харе Кришна» который… Самохина с Острова нет. Так. Мы тут свои планерки проводим, значит, а они свои. Ну вот, принесли они мне петицию, сейчас зачитаю фрагмент.

Небольшой листок-то. Ну да, учитывая вечный дефицит продукта.

— Вот отсюда… «Просим вас выделить землю возле Посада, лучше всего между замком и домами, и построить там длинные столы с навесами. Еще нужны ящики с запорами и ограждение. Все нужно, дабы организовать рынок сельскохозяйственной продукции и предметов кустарного промысла. А также иного»… Ну как?

— Рынок, что ли? Настоящий? — попытался поверить Гриша.

И пошло.

— Не понимаю. Чем они торговать собираются? Ни хрена не выросло еще. И как?

— А что за кустари? Бабки носки вязать будут?

— Что за эквивалент предлагается? Не патроны ли, аки в книжках?

— Какие патроны… На хрен они колхознику или стеклодуву?

— А что?

— Да хэзэ. Но не патроны. Что, расход большой имеем? Война предвидится немилая?

— А что тогда?

— Нет, патроны, конечно, можно определить, но только в случае…

— В случае, если автор книжки их очень любит! Гы-гы. Ты, Гриша, будешь стрелять патроном, прошедшим через руки десяти бабок?

Сотников встал, смеется и психует одновременно. Серьезная для него тема, это чувствуется.

— Ладно вам стебаться! Возбудились… Сами-то, наверное, думали о подобном. А они вот решили сделать! Я и сам подумывал, теперь сам же и не понимаю. Спросил их сразу же. Знаете, что мне Пантюхов сказал? «Ты нам рынок построй, а чем на ем торговать, да как люди расплачиваться будут — оно все само найдется. Предки наши придумали — и мы придумаем, чит не глупее». Вот так.

— И что решили?

— Да что тут решать, надо строить. Люди натуральный налог внесут, захотят излишки реализовать, святое дело. А вот нам как быть? Нужен финансист, спец по товарно-денежным отношениям. Да взрослый, реально представляющий себе именно начало процесса, а не теоретик из планктона.

— Первично необходимо определить некий «валовый продукт свободной реализации», — заметил Голдбрейх.

— А может, просто сразу на золото встать? — предложил и я. — Рано или поздно все равно к золоту вернемся.

— Через канал таскать? Хм… А монеты большие и тяжелые чеканить, чтобы другой анклав с легкостью не сбил? Что-то сложно это. Да и не до золота сейчас.

— Дефицит продавать. И только продавать, — подсказал Дугин.

— А медицина у нас бесплатная, тут не прокатит…

— Нужен хит-продукт, — оторвал голову от станции доселе молчавший Юра.

— Можно, к примеру, короткоствол желающим продавать, — это опять я.

— Да кому он на хрен нужен, — поморщился Бероев. — Стволы и так у всех есть, а «наганом» что ты тут настреляешь? Волка, что ли? Пещерника? Ну-ну.

— По короткостволу я буду категорически против, сразу вас предупреждаю, — резко заявил шериф. — Кто-то еще под стрессом, новые люди появляются, эти вообще натерпелись. Вам самоубийства нужны? А и того хуже — шмальнет соседа. Или начальника — за то, что срочно взад на Землю-один его, страдальца, не перекидывает.

— Да подожди ты, Петя! Мы же думаем… — отмахнулся Бероев. — Впрочем, короткие, пожалуй, пойдут. Найдутся желающие. И никому на выдачу от нас, так?

— Так, но этого мало, несерьезно, это просто штрих, считай.

— Таверна в таком сложном процессе пригодится неоценимо, или государственный кабак со спиртным. Там все денежные средства от торговли и осядут, — вспомнил важный исторический опыт Гольдбрейх.

— Вот оно как! Ничего не меняется, а! Евреи опять русского мужика споить хотят, — заорал Гонта. — Хотя… я бы в такой кабачок захаживал, со всей душой. А че, добрая еврейская идея.

— За деньги свадьбы катать могу! — порадовал свежей мыслью дед.

— Все! — замахал руками Сотников. — Завязываем. Камеди-клаб пошел. Думайте, идите в библиотеку, когда время будет, там уже чего только нет. А лучше спеца ищите, остряки.

Чем ближе устье Сены, тем больше напряжение. Во-первых, предстоит проверить «французское» происхождение реки. Во-вторых, мы входим в зону действия «кондоров», хребет вдоль реки, где, по идее, должны располагаться гнездовья этих птиц, хорошо виден. Я принял решение нападать первым, как только увидим этих пташек в зоне возможного поражения. Лучше обрести опыт заранее, чем ждать возможного нападения. Такой опыт будет очень важен для сухопутной группы, которая скоро выдвинется из Заостровского. Кондоры для нас враги, и чем быстрее мы научимся с ними бороться, тем лучше. Пищевая цепочка и природный баланс нас не интересует, мы и сами горазды бизонов валить.

Я стою на палубе, рядом Шамиль. Молчаливый, собранный и внимательный Клим, воспитанник Сотникова и его верный нукер в былом — ныне сталкер-стажер — помогает Корнееву уже в третий раз примерять станок «максимки»: что-то у них дело пошло не так быстро, как мнилось механику.

«Дункан» уже поворачивал к Двум Лошадям, когда Монгол начал короткий, но очень интересный разговор.

— Дем, вот я все думаю…

Я промолчал. Знаю, торопить друга не нужно, пусть соберется.

— Насчет рассказа Эльзы про египтян. Та самая фраза-молитва, которую они вроде бы часто произносили: «Аллах нам дарит квадро!» Нет ли здесь практических смыслов, ты как думаешь?

— Ты это… Я понимаю, что ты чел восточный, но не настолько же. Поясни понятней, а?

— Количество вездеходов велико. Не сходится. К примеру, забрали они целых шесть монокластеров, целиком. При каждом «продуктовая локалка», а там, как всегда, есть хоть какой-то транспорт. Я допускаю, что арабам Смотрящие подкидывают не «кавзики-уазики», а нечто более приспособленное для такой местности. Дорог-то нет. Тогда они взяли шесть таких машин, но это мало, чего тут думать — у них вездеходов гораздо больше. Где берут?

— Не факт, что в каждой арабской «локалке» по квадру.

— Тем более. А не квадрик — так «лендровер-дефендер», или «вранглер». Тебе легче?

— Чет нет… Но вот «где берут» — очевидно. «Окна» выкраивают. Если индустрией не заниматься, то им попроще, чем нам. И ништяк за расширение формата падает: они же наверняка вобрали в себя сколько-то монокластеров.

— А почему им такой ништяк падает, а нам ДШК? Не «молитва» ли работает? Они там всей оравой мечтают о лошадях, а мы…

— Мы что, о ДШК все думаем?

— А о чем еще? — искренне удивился Бикмеев. — Все, кто крутится возле канала, вечно озабочены оружием, Серый. Я говорю про внутреннюю ментальную озабоченность. Ну скажи, кому в Замке снится сладкий сон, где Смотрящие скидывают нам стопку шифера или гирлянду алюминиевых ведер? Может, один Дугин во сне видит иное — падающие на парашютах станки.

— Типа, «но мы его забиваем»?

— Я не знаю. Оружие — патроны, оружие — патроны… Мечтания, предположения… Сколько разговоров вокруг оружейной темы крутилось и крутится? Потому и «нате вам ДШК», Сотникова ведь никто не спрашивал, выбора не предлагал. «Есть это, подтверди». И все. Причем без всякого лимита веса и не в ущерб поставке по ежедневному графику.

— Знаешь, думаю, что и египтяне от ДШК ни разу не откажутся.

— Не откажутся. Но и засыпать с этой мыслью не будут. Зачем они им? Кто на Новый Каир нападет, кому эти арабы нужны? На квадр ДШК не поставишь, ну может, если на пару имеющихся джипов. Смотрящие это сканируют — и вот тебе еще шесть, или сколько там «плюсов», квадриков. Дали один — смотрят, все арабы радуются, ага, думают, значит, мы все правильно делаем. А если «щелкнет» нам за белорусов — мы что получим? Опять ДШК. Ну или что-то в этом духе. Ты уверен, что пулеметы есть именно то, что анклаву нужней всего?

— Интересно, Шам, но это вообще какой-то сюр! Сканировать желания… групповые… Да как это? Остынь, фантазии.

— Ну да. Самим за собой шпионить — это не сюр, а желания прочитать невозможно.

— Опять не понял.

— Что тут можно не понять, Серый? Очевидно же, мы сами и гоним всю инфу Смотрящим, собираем глазами-ушами и транслируем. Ты что, думаешь, они тут камер на каждом кусту навешали? Мы сами — ходячие веб-камеры.

Возможно в такое поверить? Мне — непросто.

Зато поверить в непростой проход по Сене мне легко — наверное, сказывается накопленный опыт и знания, то есть интуиция. Река не разведана, франки вниз по ней не спускались: нет у них причин для такой роскоши. Соответственно, и информации предоставить не могут. Кроме того, за нами на буксире болтается подарок от Эдгара — серебристая алюминиевая лодка финского производства с веслами, размером с нашу «Казанку 5М», только рубка управления отнесена к корме. Подвесного мотора нет. Дед разрывается на части: что себе оставить — ялик или моторку? Казалось бы, чего тут думать, ан нет, моторка весьма громоздка, да и с воды ее поднимать на корму — тот еще гемор. Отшельник уже не в первый раз перехватывает плывущие бесхозно ништяки, к примеру, возле избы висят два спасательных круга — разных стран и народов имущество. Два он подарил Коломийцеву.

Франки нас ждут: говорят, уже и меню составили. Посмотрим на их «кухню в изгнании».

А пока стоп. Вот здесь и будем ставить щит.

Мы расположились у шефа – в тронном зале, за столом.

Сели рядами по разные стороны, друг напротив друга. На столах – бумага для записей, ручки, минеральная вода – «Боржоми» и «Ессентуки», апельсиновый сок. Полный представительский набор.

Сотников представил своих, потом выслушали египтян.

Президент египтян Саид Нафаль – высокий представительный мужчина средних лет, аккуратно стрижен, лицо холеное, породистое. О себе он сообщил коротко, поведав досточтимой публике, что много слышал об СССР от папаши, который в староземном Египте в свое время был кадровым военным, занимал какой-то там важный пост, ибо закончил военную академию у себя дома и Академию имени Фрунзе в Москве. Сам Саид, получив образование в Каирском университете, в командировках по долгу службы не раз бывал в нашей стране и к России всегда относился с огромным уважением. А как же…

После этого господин Нафаль представил свиту.

Мухаммад Нафаль, премьер-министр анклава. Практически лысый, полноватый, родство с президентом угадывается. Глаза умные, мне, несмотря на несколько простоватый внешний вид премьера, именно он показался самым толковым и самым опасным.

Последним Саид представил Шарифа Таузи, главу службы госбезопасности – Jihaz Amn al Daoula, любезно сообщив, что шеф контрразведки работал под началом самого Омара Сулеймана, шефа Службы общей разведки страны, который начиная с 1993 года долгое время руководил самой могущественной на берегах Нила спецслужбой. Я же к сказанному египтянином могу добавить, что господин Таузи является мужем родной сестры президента, то есть зятем Главного. И понту много.

Вся арабская верхушка одета с иголочки. Дорогие черные пальто, черные же костюмы, солидный светский лоск. Ясно, одежду в «падже» везли, уже на берегу переоделись. На руках строгое золото перстней. Наша делегация на их фоне выглядит несколько фривольно, да и пес с ним. Лишь Сотников сидит в коричневом стильном костюме от «кэмел актив», да Лагутина в серой тройке соответствует. Мы с Бероевым – лучше и не говорить. Зато часики командного состава арабы оценили.

Это клан. Нормальный крепкий семейный клан из старой военной элиты. В клане около пятнадцати человек разной степени родства и примерно столько же особо приближенных. Ни у какого подобранного монокластера нет ни малейшего шанса так или иначе перехватить власть в Новом Каире. Мертво вцепились «нафалевцы» во властные рычаги.

Позади Главного тихой мышкой сидит Гольдбрейх, его и представлять не стали: пусть думают, что это «референт какой-то». Марк Львович фильтрует базар, исходящий от толмача, и изредка подсказывает Сотникову смыслы, скрытые или двойные значения – еврей знает язык своих вековых врагов на «пять с плюсом».

Мельком поговорили о погоде.

Как выяснилось, в Новом Каире несколько теплее, чем у нас. Расположенный к северо-западу от Замка, арабский анклав с севера и отчасти с запада надежно прикрыт горным массивом Этбай. Название это перекочевало на Землю-5 в память о горном хребте в староземном Египте, что тянется вдоль побережья Красного моря, от дельты Нила до отрогов Эфиопского нагорья. Только там высота гор до двух тысяч метров, а здесь – до четырехсот.

После представлений состава делегаций, обмена малозначащей информацией, любезностями и пожеланиями делегации перешли к делу.

Первыми пожелали выступить арабы.

Саид Нафаль, акцентировав наше внимание на мирных устремлениях самой стратегии развития арабского анклава, легко и плавно перешел от политической части к организационным трудностям, преследующим несчастных египтян с самого начала. «Трудности», в понимании президента, – это присоединяемые монокластеры других арабских народов и племен. Как мы и предполагали, почти все они оказались «малограмотны», «трудноуправляемы» и «чрезмерно самостоятельны в выборе решений». Тем не менее работа среди них ведется, людей образовывают и воспитывают, берут под контроль и наставляют на путь праведный, хвала Аллаху. Египтянам очень, очень мешает вековой трайбализм, средневековая клановость, расхождения в культуре и нормах морали кочевых и оседлых племен, различия в религиях и самой степени религиозности.

Кроме того, особо разрушающее действие на мировоззрение и понятия арабских народов оказали европейцы и американцы, страны НАТО и вся Европа в целом. С одной стороны, они целенаправленно разрушали традиционные уклады, совращали и соблазняли неокрепшие арабские души, толкали их на пути порока и приучали к безделью. С другой – мало учили и образовывали, не пускали и запрещали, не тем помогали и не то поставляли.

Мало того, именно европейцы (и англичане первые в этих темных рядах) приучили народы Ближнего Востока к локальным войнам и протестам, к местечковой анархии и жизни в ожидании революционной поживы.

Но Россия-то не такая! Русские строили Асуан и помогали отбиваться от коварных и жестоких израильтян, обучали военному делу и поставляли передовое по тем временам оружие. Так что нам нечего делить, господа россияне! Дайте немного времени, на арабских землях наступит полный Диснейленд, с бандами будет покончено, а приграничная торговля и взаимопомощь расцветет пышным цветом!

Молодец, Саид Нафаль! Браво!

В речи египтянина звенел многолетний опыт выступлений, исправно отрабатывала свое практика убеждения масс, политическая грамотность и неплохое владение риторикой – говорил он как по писаному. По всему выходило так, что правящая верхушка Нового Каира вообще как бы не при делах, напротив – официальная власть изо всех сил старается обуздать преступные кланы, гоняющие по степи на квадрах и убивающие мирных людей буквально за понюшку табака. Где главари кланов берут те самые квадроциклы, топливо для них и прочие ресурсы, необходимые для организации и проведения набегов, арабский президент тактично умолчал.

В завершение своей речи Саид предложил:

– Все мы понимаем, что в Новом Мире таятся еще неведомые нам опасности и угрозы. Новые вызовы впереди, и лишь Создатель знает о них достоверно. Насколько же проще будет нашим народам преодолевать трудности, если мы сохраним отношения, позволяющие, в случае необходимости, объединить наши силы и выставить Светлое войско на пути Тьмы!

Одним словом, россиянам было предложено встать вместе с арабами под ружье, пойти и дать крепкой красной звезды и зеленого полумесяца всем несогласным с таким альянсом. С получением соответствующего профита. Сидевший позади нас Голдбрейх удовлетворенно хмыкнул, посчитав, что его прогнозы начинают сбываться.

После Саида выступил Сотников.

Ничего не рассказывая о трудностях и опасностях, он сразу заявил, что точка невозврата еще не пройдена, непоправимых в глобальном смысле ошибок, политических и военных, пока не совершено. Однако арабы с самого начала проявили себя далеко не самым лучшим образом, устроив в Новом Мире нечто, весьма смахивающее на геноцид. Это пятно, которое уже не стереть из истории Нового Мира.

– Представьте себе, уважаемый господин Нафаль и его коллеги, что будет, если несколько анклавов, в недалеком будущем объединившись в общемировой союз, решат создать на новой Земле новый же Трибунал по расследованию фактов военных преступлений, геноцида и античеловеческой позиции некоторых правительств? Думаю, никто не захочет увидеть себя в кованой решетке зала международного суда… А ведь эти самые бандитствующие кланы, так досаждающие вам, на которые в пределах наших новых границ объявлена настоящая бескомпромиссная охота, где-то берут технику, топливо, боеприпасы! Они сбывают награбленное, у них выкупают пленников… Это серьезная проблема, и нам необходимо ее решать сообща, в ближайшее время. И на сегодняшний-то момент в Замке Россия хватает людей из числа вновь прибывших, которые считают себя в состоянии самой настоящей кровной мести со всем арабским анклавом… И нам очень трудно их удерживать от непродуманных поступков. Очень.

– Мы хорошо вас понимаем, господин Сотников! Могу вас заверить, что в самое ближайшее время с самоуправством кланов, особенно ливийских, будет покончено, – с чувством оскорбленного достоинства произнес Нафаль.

– Так будет лучше для всех, – кивнул Сотников. – Возьму на себя смелость обратить внимание египетской стороны на тот факт, что уничтоженные люди, представители национальных монокластеров, на момент трагедии не были гражданами России. Сейчас ситуация изменилась, мародеры и налетчики, нагло и беззастенчиво пользуясь ресурсами Нового Каира, оперируют в зоне проживания и промыслов граждан русского анклава. И вот тут таится огромная опасность возникновения никому конечно же не нужной большой войны. Все дело в том, что наше новое законодательство разительно отличается от былого. Жизнь гражданина анклава – высшая ценность, и если хоть один русский гражданин будет убит в ходе стычки с арабскими налетчиками, то последует неизбежное жесточайшее наказание: за одну свою жизнь мы обязаны взять на порядок больше. Таков Новый Закон, так хочет сам народ, и нам остается лишь выполнять его волю.

Сотников повернулся к Лагутиной и озабоченно спросил:

– Елена Михайловна, каковы были требования на последнем митинге общин?

Комендант кивнула, глянула в планшет, что-то там листнула и объявила:

– «Отодвинуть северную границу анклава в Междуречье еще на тридцать километров севернее, – это дословно, господин президент.

– Это еще не все, – немедленно встрял Бероев, начиная выполнять свою роль в этом политическом блефе. – Кроме того, митингующие настойчиво требовали поставить по границе пулеметы крупного калибра, интегрированные в систему электронного наблюдения и контроля, обеспечив еще и трехкилометровую зону сплошного поражения.

– Вот видите! – сокрушенно развел руками Командор. – Уверен, что вы меня хорошо понимаете, многоуважаемый коллега: все мы люди выборные и обязаны прислушиваться к требованиям своего электората…

– Но весь Новый Каир не может отвечать за преступление кучки негодяев и глупцов! – вежливо возмутился Саид. Умеет изворачиваться: и здесь чувствуется практика. – Подобная экспансия никому не принесет пользы!

– Вы совершенно правы, уважаемый господин Нафаль! – тут же согласился Сотников. – Поэтому на первом этапе мы будем удовлетворены, если вы сможете оперативно предоставлять нам информацию о количественном составе таких бандитствующих групп и местах их дислокации. Мы искренне готовы вам помочь, поверьте! Наш тяжелый спецназ наготове! И готов оперативно действовать. Кроме того, мы надеемся, что власти Нового Каира, в свою очередь, проведут соответствующую разъяснительную работу с уважаемыми лидерами таких недисциплинированных кланов. Во избежание, так сказать. Кстати, неосвоенных материальных ресурсов в этой части Междуречья уже не существует, поверьте, мы тщательно проверили всю площадь.

Знал я, что вся политика строится на вранье, но вот так, воочию, столь захватывающий процесс видел в первый раз. Международные терки на предмет окончательного определения демаркационной линии продолжались еще некоторое время, и стороны пришли к соглашению, что больше ни один араб не должен проникать дальше уже обозначенной нами границы. А наши сухопутные разведгруппы, в свою очередь, не будут тревожить арабские земли правобережья к северу от границы и до хребта Этбай, что тянется до самой Волги. Я не обеспокоился такой перспективой – с этих земель мы уже выгребли три «захоронки», а все «локалки» наверняка давно подобрали сами арабы.

Сотникова в данный момент потревожить было нельзя, и потому Гольдбрейх наклонился к нам с Русланом:

– У них где-то есть еще одна обширная площадка для грабежа…

Про двух пленных, вкалывающих на таежном «лесоповале», арабы уже знали из предварительных радиопереговоров и предложили обмен на захваченных словенцев. У них – вот ведь удача! – как раз завершилась операция по разоружению бандгруппы, несчастные были спасены, вытащены из зиндана. Судя по всему, Нафаль с корешами заранее взвешивал все «за» и «против» и, понимая, что большая часть оставшихся словенцев находится у нас, уже не надеялся получить ассимиляционные ништяки. И зачем тогда держать пленных вопреки возможности обменять на своих?

После перерыва начался очень осторожный обмен оперативной информацией, географической и политической. Египтянам были почти без утайки сообщены наши познания об откликнувшихся селективных кластерах, вкратце упомянули о товарищеском партнерстве с французами. После чего последовали вопросы Сотникова.

Из ответов египтян, если им в той или иной степени доверять, мы узнали следующее: судьба украинцев так и не прояснена, не слышали, не появлялись. Поляки прошли куда-то дальше на запад. Таинственный анклав, столь беспокоящий французов, египтянам отчасти знаком, мало того, они имели с ним огневой контакт! Разведгруппа арабов вышла к Сене, уже в западном течении реки, и практически сразу была обстреляна с противоположного берега из автоматического оружия неизвестной рейдовой группой. Арабы начали огрызаться, бой длился около часа, после чего разведка отступила. Дальнейшее наблюдение новых данных не принесло, во всяком случае, именно в этом уверял нас Шариф Таузи. Скорее всего, в основной части он не обманывал.

Меня же этот инкогнито-анклав начал интересовать уже конкретно – сработало профессиональное любопытство. А не запланировать ли нам новый разведрейд по реке?

Ладно, нужно еще кое-что выяснить.

– А что и кто расположено к северу от хребта Этбай? – поинтересовался я. – Насколько нам известно, горная цепь на западе прерывается неподалеку от Каира?

Картинно всплеснув руками, Сотников прокомментировал:

– Что поделать, господа, у разведки всегда найдутся дополнительные вопросы… Этот – не слишком смелый, надеюсь?

Командиры арабского кластера переглянулись, что-то быстрым шепотом перебросили друг другу, после чего Таузи скупо бросил:

– Там находится огромная зона расселения африканских племен.

Место выбрали обзорное.

Наша позиция повыше Полян, а лес за спиной – еще выше, все, что требуется наблюдателю, есть. Шнюшу я, от греха, поставил за кустом, сами же стоим у дороги, зырим в режиме «двое смотрят на Поляны, один крутится по остальным ракурсам».

– Что-то Эльза там долго возится, – оторвавшись от бинокля, буркнул Сомов. – Долго ли топлива в бак залить?

На что Монгол философски заметил, от оптики не отрываясь:

– Авиация есть штука сложная.

Это точно. Сложная.

Эльза начала летать только в сентябре, когда наши врачи наконец-то выпустили девку из своих цепких объятий. Ее и сейчас выпускают через медосмотр, как по-настоящему! Мало того, Зенгерша грозится и на водителей такую бесчеловечную практику распространить, включая совместные с шерифом выездные проверки на дорогах. Видите ли, участились у нас «спиртные случаи»… Спаси господи.

Без летчика машину, ясное дело, путем к полетам подготовить не могли, она вообще у нас единственный авиаспециалист – уж какой есть. Пока все смотрели да тянули-регулировали согласно техдокументации, то, се… На счастье анклава, после аварии никаких комплексов у Эльзы не возникло, молодец она, Юрке можно позавидовать.

Наконец Благова сделала два пробных полета. В долгое путешествие на «Пайпере» не полетишь: дальность у аппарата крошечная. Короче, на пределе и налегке топлива еле хватит до франков долететь. Дугин роет землю и инфобазы, думает, как поставить дополнительные баки. Эх, нам бы авиаинженера, или хотя бы выпускника МАИ какого завалящего. А так нормальной разведки не получается.

Правда, одну «локалку» они с Демченко с воздуха почти сразу вскрыли!

Вот как ее найдешь пешими?

Торчит пятно в тайге, посреди поляны – дом со «смешанной» ЛР. Ни подъездов, ни тропок, ни речки рядом. Это надо тупо чесать лесные массивы, на что ни времени, ни людей нет. Дугин с Юркой пробовали запускать метеозонд с цифровой камерой и пакетной передачей. Ничего путного не вышло. Картинки красивые, конечно, но бестолковые. Зонд на высоте мотает, крутит, камера постоянно рыскает. Но главный трабл даже не в этом. Деревья тут высокие. Высоченные. Что толку от фотографий ближних окрестностей? Ближние мы и так назубок знаем, а на удалении в тройку кэмэ уже ни хрена не видно – «жемчужная» там поляна или пустышка. Сейчас они вынашивают «мобильное зондирование», хотят ставить аппаратуру на «Дункан» и кататься по дальним участкам акватории, по некой сетке запускать зонды и снимать информацию. Толковое в этом есть, а вот времени для этого у спецов нет.

Короче, нашли они «локалку» недалеко за озером Белоцерковным. Хорошо там «потрошители» из хозслужбы поживились. И погеморились: дороги-то нет!

– Тихо! – чуть присел Гоблин.

Мы поджались, вперлись биноклями в местность.

– Что там? – почему-то шепотом спросил я.

Мишка помедлил, наконец шепотом и объявил:

– Ложная тревога…

Так вот, добытый на «локалке» второй оранжевый ДТ-75 выбрался легко, после ТО и заправки. А вот с новенькой, с конвейера, «шестерочкой» повозиться пришлось. Я там был и лично пообещал порвать любого, кто оставит на машине хоть одну царапину. Три дня ковырялись, расчищали путь, пригнали в замок. Там отмыли, поставили на площади – так весь народ ходил смотреть, как на старую ВВЦ-ВДНХ моего детства.

Блестит – ослепнуть можно, цвет «мокрый асфальт», хром бликует! Все словно забыли про крутые староземные тачки, в тот момент именно эта красавица явилась не банальной «шохой», а торжеством всего Мирового Автопрома.

Предложили тачку Командору, он подошел к легенде, погладил крыло, вздохнул:

– Ведь мечта юности… На что она мне, ребята, куда мне ездить? Сами делите.

И ушел.

В итоге оставили машину в дежурке – по заявкам кататься, типа служебного такси. Так что вклад свой Эльза внесла. Веский. А дальше пошли траблы.

На очередном медосмотре медики ее опять «завалили», положили на обследование – девчонка две недели в больничке провалялась. Наконец выписалась. Только взлетела – мотор зачихал. Села Благова нормально, сама абсолютно спокойная – этот «Пайпер Каб», по ходу, вообще без мотора способен летать, как чистый планер. Но Дугин публично поднял руки, скрестил над головой.

– Шутки вам, что ли? Это отказ в воздухе, летное ЧП. Все! Никаких полетов, будем искать, действовать согласно регламенту.

Искали да смотрели мы недолго – топливный насос барахлит. По мне, так дело плевое. По-дугински – строгий регламент.

– Вот бери себе насос – и ковыряйся, изучай его. Сделай стенд. Научишься ставить годное с починки под личную пломбу – поверю. А пока ждем новый, его и будем ставить.

Так что плановых полетов по системе у нас еще и не было.

Одни рацпредложения. Например, устроить на бывшем месте дислокации югославов базу подскока, закинув туда топливо, станцию и все остальное. Смелая мысль – оставить в пампасах матценности без охраны. Как же не хватает людей!

Падлы космические…

Самый крупный перенос, пока что опробованный мной, – на три дня, вес суммируется. Как я понял, так можно затащить и один кусок железа весом, по крайней мере, в 1200 кг, но не пробовал на практике. Еще я понял, что такая возможность – уже некий бонус, награда за доблестный, елки, труд. Посоветоваться бы с коллегами, но тема табуированная, все засекречивается.

Несмотря на мгновенность, как всегда в таких случаях, ответа, я твердо убежден – на том конце канала сидит не робот. Там – нечто разумное. Способное принимать взвешенные и по-своему рациональные решения. Смотрящие не собираются плодить глупых лишних сложностей, идут навстречу в том, что не противоречит их «генплану». Понять бы еще, в чем же точно он – «генеральный». Пока что я ничего иного, полновесно противопоставимого утверждениям Гольдбрейха измыслить не смог.

Теперь свободен, до послезавтра, что для меня критически важно: за последние месяцы я изрядно опупел и прилично отупел в этих стенах. Так что переноску я пока прекратил, чтобы не мешали. Уеду – пусть начинают.

Первым в плане стоял визит в Заостровскую.

Вот что тебе, Сотников, летом не кататься по реке?

Нет, все как обычно: дождался зимы – и давай велосипед осваивать. Снега, правда, пока немного – быстро тает, но он обильно валит каждый день, так что скоро проблема заносов обозначится. А вот температура воздуха – южно-зимняя: такой огромный теплообменник, как наша Волга, сдаваться легким морозам не собирается.

Только зашли мы за угол стены – тут же северный ветерок в лицо.

«Дункан» ждал, слегка покачивался у причала – на реке штормит, зловещие свинцовые волны гуляют по акватории. Экипаж ходит по палубе в оранжевых гидрокостюмах. Так встанет река или нет? Коломийцев утверждает, что нет. Но на всякий случай он уже приготовил себе в качестве отстойника местечко в устье Листвянки: угробить на ледоходе единственный пароход анклава мы не можем.

Уступив настойчивым требованиям Бероева и Дугина, Владимир Викторович согласился на преобразования. Теперь ходовая рубка корабля, как и некоторые другие участки надстроек, изуродованы угловатыми титановыми пластинами, которые, вкупе с многослойным кевларом, призваны защитить экипаж от огня с берега. Появились бойницы, щели, козырьки – вид у «Дункана» грозный. Военно-морской вид.

Меня сопровождает Гриша с тремя головорезами, все под два метра ростом, Гонта формирует для мангруппы подразделение «тяжелых» – в поездке моя персональная охрана. Уже никаких летних «горок», на всех двусторонние комплекты, сейчас вывернутые на «зимнюю» сторону. Вот нафильтровали себе бойцов наши армейские командиры – на Годзиллу ходить можно! Вояки боятся отпускать меня одного, твердо намерены сопровождать своего президента даже в толчок. Я уже с ними не спорю, устал. Хотят – пусть делают, лишь бы на глаза не лезли.

– Приветствую, Владимир Викторович! Как, готовы?

– Ну а как же, Алексей Александрович. Только вы вот… это… – Коломийцев поиграл морщинами. – Жилетик вот – наденьте, не обессудьте, категорически настаиваю.

– Так я же в рубке поеду!

– А потому как положено, правила такие. Флот у нас, а в ем порядок. – В голосе старика зазвенел металл.

Еще один «жилетик»… У охраны уже есть один «жилетик» для меня, бронированный: собираются напялить на шефа, случись едва угадываемая опасность.

Стартовали.

На воде – полное ощущение, что я попал на берег Баренцева моря.

Холодно, по-северному ветрено и сыро. Мокрые брызги летят полого, но не успевают намерзать гроздьями сосулек: не такой уж и мороз стоит, даже и не мороз это совсем, баловство курортное… Но стойкое ощущение личной причастности к великим арктическим походам позапрошлого века возникает сразу же.

Тепло поприветствовал Клима – редко видимся, скучаю. Юный механик не спеша вышел на палубу, солидно протер руки серой тряпочкой, с силой сжал мою кисть. Потом обнялись. Окреп парень.

– Готовый механик получился, Командор, – доложил Коломийцев серьезно. – Как только добудем второй пароход, Корнеев на него пойдет за новым экипажем присматривать, а Климка у меня будет за главмеха.

Нукером со мной едет пятнадцатилетний кабардинец Якуб Шарданов – опять я нового парнишку взял: забирают у меня воспитанников, стоит им только опериться. Вот такая нехватка мужских кадров. У Якуба на поясе висит уже ставший традиционным «кортик суворовца» – знаменитый боевой нож разработки полковника Рекса Эпплгейта. По инициативе «выпускников» даже оформилось некое закрытое «Братство нукеров» – вот вам и зародыши новых элит.

Кроме меня, такого драгоценного, «Дункан» везет в Заостровскую снегоход, пока один-единственный – это «Тайга Классика» с системой зажигания Ducati и электрозапуском. Основная причина «приобретения» именно их, окаянно-отечественных, следующая: данная модель жрет бензин Аи-80, специально адаптирована. Со снегоходами просто беда.

У нас же Анклав Россия, а не Финляндия. Поэтому зима для нас так же внезапна, как и беременность подружки. Проспали заказы. Все. Опомнились, когда снег повалил. Еще неделя – и на квадрах по полям-перелескам уже не раскатаешься. Да и охотники резко прозрели.

А сколько их брать, никто не знает! Вдруг тут зима в одну неделю?

С техникой вообще творится полный бардак – что-то много ее развелось, учета движения никакого. Недавно провели очередное транспортное совещание, где я категорически потребовал всю лишнюю для зимнего сезона технику объективно определить и поставить на прикол – в Аэродроме и в Ментовке. Дороги постоянно чистить до грунта будет невозможно, начнутся неизбежные «эвакуации», «спасения»… Так что теперь все кинулись писать заявки на снегоходы. С топливом у нас все в порядке, но высших сортов бензина практически нет, хотя присадками я на будущее запасаюсь. Бодяжат по минимуму. Часть трофейных квадров уже перевели на более старые модели двигателей – я не хочу таскать топливо через канал.

Сырье теперь часто беру, завел в подвале отдельный уголок под Госрезерв: химия и металлы, резина и пластики – помаленьку копится.

Довеском к происшествию явились неотвратимые оргмеры.

Естественно, по службам и подразделениям пошли инструктажи и нудные разборы: кто, куда и зачем на снегоходах катается. Лишнее, как мне думается. Тут ведь как – просто статистика на людях отыгралась. Снегоход, квадроцикл, мотоцикл – все это есть техника опасная, точнее, повышенной опасности для седока. Как ты ни старайся, рано или поздно железный конь выбрасывает тебя из седла. Спасает лишь практика и советы бывалых, но панацеи нет. Так что по большому счету как ездили мы, так и ездим.

Вот и сейчас в пути.

Второй час катим от Кордона тремя машинами на восток, подолгу огибая болотины: наверняка трясины еще не промерзли. Мы с Гобом отдельно, как парни модные, а легкие и тощие Кастет с Монголом – вдвоем, на третьем снегоходе. По-хорошему, надо было брать четыре единицы техники, но еще одной исправной и свободной машины просто не нашли. А прояснить тему хочется побыстрей, дать анклаву результат.

Уже первый наш совместный с Эльзой вылет в восточном направлении принес разведывательный итог. Не знаю, каким он будет на поверке.

«Результат» где-то в двадцати пяти километрах в восточном направлении. Мы «засветились» на РЛС замка, когда были над объектом, так что пеленг сейчас имеем точный, массу металла мощный локатор донжона хватает очень цепко и далеко. Нас и сейчас Юра с башни наводит, подсматривает, так сказать. Вот жизнь настала: в сторону не вильнешь, самогона в поселке не купишь, топлива налево не сольешь… Шучу.

В начале полета были сомнения относительно возможностей визуального обнаружения: как бы все снегом не занесло. Решили чаще работать «хассельбладом» – если что, позже на фотоснимках поразглядываем планы.

А увидели сами, издалека.

В большом хвойном массиве на краю Большого Болота светилось невеликое белое пятнышко одинокой лесной поляны. Подлетели ближе, заложили широкий вираж – привет авиаторам, одинокий дом в лесу стоит, в небо смотрит, нас поджидает. Рубленый, знакомый. Ну и что там может быть, кроме «локалки»? Я сразу «топографию» оценил – кошмар первопроходца. Если это «локалка» и нам светит операция по вывозу ресурсов, то прорубаться придется метров восемьсот, не меньше. Правда, при ближайшем рассмотрении оказалось, что лес возле объекта местами не такой уж и густой, скорее всего, квадроцикл там пройдет, ну может, бензопилой чуть поработать.

Практически сразу мы и поехали. Место новое, незнакомое, что и кто там, неизвестно, потому двинули всей бригадой.

Спросите: а почему сразу весь массив авиаразведкой не накрыли?

Э, камрады, как у вас тут все просто… А вы спросите себя и справочники, что же за топливо такое жрет наш «малорослик» «Пайпер Каб». Если вас не напугает марка 100LL, называемая также AVGAS, то вы безнадежный оптимист. Наше местное НПЗ умрет – такого топлива в ближайший год не выдаст. Найти этот бензин и в староземной России было довольно сложно, им располагает десяток мест на всю страну. Поэтому авиаклубы всегда стараются иметь резерв топлива для частных самолетов. У нас такого резерва пока нет.

И как же оно к Эльзе Благовой попадает, кто тот волшебник?

Правильно: по жесточайшему лимиту от Сотникова.

Который занят своей любимой медициной и промышленным производством настолько, что и слышать ни о чем другом не хочет. Вчера вот, например, КПП для легковых машин брал, представляете вес? И все это в запас, не дает механикам до поры…

А топлива самолетик Благовой хочет в приличном объеме: у него два бака по тридцать литров лежат в кессонах плюс три – «расходник». На расчетную дальность в 450 километров. В реале же – всегда недобор характеристик. У нашей боевой «канарейки с мотором» крейсерская скорость с «буш»-колесами больше 110 километров в час никогда не поднимается. Груза самоль берет мало, а максимальный вес экипажа из двух человек – 260 килограммов. Для капитана воздушного судна минимальный вес – 55 кило, максимальный – 130. Эльза проходит в норму, только если очень хорошо поест за обедом. Или загодя груз на сиденье положит.

Так что авиация для нас – очень и очень дорогое удовольствие.

Вот бы переделать самолет на дизельный двигатель… Ну я туда не лезу, чтобы главмеха не злить, это так, в качестве дилетантских предложений-мечт.

Сотников же говорит следующее:

– Вы разведчики? Вот и разведывайте, нет проблем. Как ты, Демченко, там говоришь? Бог любит пехоту? Ну и в чем дело? Все нужные машины у вас есть… Самолет же будете гонять только мотивированно, никаких «площадных» полетов не позволю, нет у меня окон для такого роскошества с топливом. Думайте, предлагайте вместе с главным механиком варианты. И будет нам счастье, займется заря.

Дугин и так думает, уже череп смял. Хочет-таки поменять двигатель. Не знаю… Хотя идея добыть старый «пайперовский», но чтоб как новый, интересна. В 30-х годах прошлого века самолеты на каком бензине летали? Была ли тогда такая высокая степень очистки? В общем, спецы в напряге, пусть думают.

А еще он хочет сделать парочку новых машин. Есть у него такой слесарь-сборщик, непризнанный гений-изобретатель Данила Хвостов с бешеными глазами выгнанного за занудство из Бауманки, – тот еще волосан, как говорит наш главный радист. Действительно талантлив. Из нашей библиотеки не вылазит, заставляет таскать все новые и новые цифровые инфобазы и бумажные справочники пятидесятых годов прошлого века. У него всегда технические идеи из всех щелей лезут. И все диковинные, мягко скажу, нестандартные. Стандартные ему скучны. Вот они вдвоем и замышляют системное причинение техногенного добра анклаву, в том или ином виде технического же подвига.

С ними Сотников на последнем совещании по «техногенке» тоже был весьма краток:

– Женя… мать… слушай сюда. У тебя работы накопилось – на пятилетку вперед расписано, тебе список напомнить? Там, если я не ошибаюсь, семнадцать пунктов. Что ты колышешься? Ты так хочешь постройкой авиатранспорта заняться? Хорошо, занимайся. Но только после того, как сделаешь нормальную баржу. Это самый главный сейчас для нас транспорт, которого нет. Уголь по реке возим полупустыми прогонами, в мешках. Позор. А если вскоре геологи железо найдут в предгорьях ниже нас по реке, уже есть наметки?.. Опять в мешках на «Дункане»? А щебень? Задолбал ты уже всю станицу своими одноразовыми плотами: как что им перевезти – так «плот колотите». Вот вам, Кулибины, поле деятельности. А в воздухе пока не витайте. Нет на это у нас ни людей, ни времени… Здесь мы подводим черту и ставим на нее растяжки, столь любимые некоторыми здесь присутствующими.

Но развитой авиации у нас по-любому не будет, это Сотников просто пар из энтузиастов выпускает – дали нам Смотрящие два самолетика, из которых мы один уже угробили, и хватит.

Кто не смекнул давным-давно за Высокостью Лба и Полета – никаких таких самолетов Смотрящие построить не дадут, кроме найденных. Это было вполне очевидно еще с отказа в поставке «беспилотников» – ан нет, многие вновь и вновь рвутся попросить. Сотников рассказывал Демону, что, когда он лишь попробовал заказать авиационный двигатель, его осадили резко и жестко.

Так что летательные аппараты строить можно лишь с полного нуля и полным же самопалом, без всяких там КИТов и прочих «карасей». Я бы все равно не стал, ибо давно понял – Смотрящие тут же такую технику снесут с небес тем или иным способом. Например просто разрешат всем анклавам получать ПЗРК[36].

Ибо давать фору особо умным и хитрым они столь примитивным и тупым путем не станут – работайте, мальчики, всему свое время, давите сначала свеклу на сахар, учитесь ковать железо, пока горячо, заново изобретайте резину и бронзы, шевелитесь сами. И не мечтайте о волшебном, чай, не Питеры Пэны. Как и о ядах, бомбах, отравляющих газах и прочей Большой Халяве – сразу укажут место, и правильно сделают, так как дорогу осилит идущий, а не халявщик. И с учетом этой данности восстановление сгоревшего «Пайпера» есть сбор новых запчастей законным же путем – собирай себе практически новый, заслужил. Так как летная единица уже учтена.

Перед воротами нас с комсталком встретила тесная группа медиков и хозработников в костюмах снежинок, двигающаяся к Главной Елке. Там они третий день репетируют, что-то поют. На стене бойцы второго взвода вяжут к длинным шестам шутихи. Вотяков уже в нормальной куртке прикручивает к стене еще один динамик, для дискотеки. Городские… Это так нас уже многие жители поселка обзывают: началось знакомое. Из замка – значит, городские. Осталось только «мкад» прочертить.

Пш-шш.

– «Кабарга» – «Контуру».

– «Контур», сейчас зайду, я рядом.

Угребывать надо, срочно, пока не психанул.

А чего психовать? Новый год на носу, дела обычные. Хорошие дела, радостные. Ты, Сотников, поди поспи чутка, и дела еще лучше пойдут. Кому ты сейчас нужен такой деловой, со своими заявками, планами, кварталами? Ты нужен свежий, ароматный, в виде Эльфа или Болотного Духа. Сегодня ты нужен не для указивок, а просто для радости людской.

Пш-шш.

– «Контур» – «Кабарге».

– На связи.

– Инна, всех в задницу посылай.

– «Кабарга», не поняла, повторите.

– «Контур», я отдохну. Поэтому всех посылай в… Короче, или к Лагутиной. Или к Толкиену. К Смотрящим! Все! Отбой.

И так хорошо мне стало…

Представил, как сегодня ночью взовьются в темное небо струи ракет, как загрохочут залпами и по готовности петарды, как засверкают, задрожат под музыку бенгальские огни. И побегут по улице радостные люди Замка Россия с венгром-ведущим впереди, с горячими югославскими колбасками в руках и французскими фляжками под мышкой.

Красота-то какая!

Потерпите, люди. Скоро уже.

Дети хотят эльфов – значит, так тому и быть. Сегодня можно.

Первый раз такое. Новый мир. И первый Новый год в нем…

Наш корабль сопровождают крупные чайки: они уже выяснили, кто из чаячьих семейств главнее, и победители заняли место у кормы – теперь они станут постоянными спутниками «Дункана», до конца плавания. Собственно, опять победила «родная», как говорит Коломийцев, семья. Возле замка живут, прикормились возле «крейсера». Раньше чаек было меньше, но по мере освоения реки птицы привыкают отираться возле человека – им всегда что-то перепадает.

Пошли курортные места.

Вообще наша местная Волга от «прошлой» отличается существенно – эта более дикая, переменчивая ландшафтным окружением, более разнообразная.

Прямо по курсу на стрежне русла появились два покрытых лесом высоких островка – Сотников, побывав на северной границе фронтира, назвал их так: Кораблик и Барочка. Действительно, группа островов похожа на корабль, тянущий за собой небольшую баржу. Между скальными стенами «соседей» – совсем маленькая протока с закруткой слабого водоворота. Вскоре с левой стороны появится красивый узкий водопад.

Перед Междуречьем Волга течет, поджатая горами: по правому берегу тянется Этбайский кряж – до Нового Каира; на востоке отроги Этбая выходят прямо к реке. По левому берегу, нашему – холмистая местность, тайга пожиже, чем возле замка, но тоже впечатляет. Километров через двадцать горы и холмы закончатся, и освобожденная Волга разольется широко, местами до четырех километров. Берега в тех краях пустынные – были таковыми, по крайней мере, – деревьев не очень много.

Это африканская степь.

Надо же…

Негры! К северу. От русских. Живут. Полная перверсия.

И это все, что мы знаем о «северах», дальше пока не заплывали – не было времени. Что же, теперь пойдем выше, посмотрим, что там кроется в дымке, что нам смачного, или не очень, приготовлено судьбой.

Африканцы занимают огромную площадь правого берега Волги, как утверждают вожди Каира. Есть ли они на нашем берегу – никому не известно. Вряд ли: уж очень широка река в этом месте. Хотя присматриваться надо, численность африканцев впечатляет. Как мы поняли, Смотрящие с африканцами поступили своеобразно. Мало того что дали кому-то из африканских стран «селективки», так еще и наплодили монокластеров сверх всякой меры. Египтяне бомбятся в том числе и с сомалийцами; так этих чертей кураторы поделили на три части и каждой вручили «монку» со складом. И такое, похоже, Смотрюги сотворили со многими народами Черного континента. У кого на Земле-1 была война-свара с соседями, с государственными непонятками, тех кураторы, не мудрствуя, просто забрасывали отдельно, гордыми племенами, по 24 головы с каждой драчливой стороны. И всем по «складишочку» – за добрые глаза.

Не понимаю – они Новый Шанс им дали, что ли?

В общем, ребята, скажу так: в Замке Россия все уже поняли, что «северные» африканцы вскоре станут для нас серьезной проблемой, похлеще арабов или мелкобандитствующих «паков» с «афгандосами».

Египтяне эту проблему уже прочувствовали.

Никаких набеговых рейдов в нашу сторону с их стороны больше нет, теперь все силы Нового Каира брошены на удержание северных границ анклава. Один раз они уже попросили у нас военной помощи, но Сотников не любит принимать таких решений на лету, дипломатично маринует их, выжидает и традиционно прикидывает пропорцию «ништяки-траблы». Или выгодного момента ждет. Но помочь обещал.

Так что как-то помогать мы будем, отношения с Каиром у Замка теперь партнерские, уже три молодые коровки стоят в русских стойлах, привыкают к новому для них языку ласковых хозяек. Быка у наших еще нет – наверное, придется опять брать взаймы, когда подрастут. Кроме того, египтяне, пользуясь благоприятными условиями своего огромного оазиса, занялись у себя рисом и хлопком, так что дружить все равно придется.

А вот с франками все даже не прохладно – холодно; козами, гады, так и не поделились. Почему-то замыкаются в себе, ничего не хотят, никуда не лезут, окрестностей не чешут. Мы так ни разу и не пересеклись с их сталкерами – похоже, они где-то на своей дороге и сидят, таинственный блокпост караулят. Ни хрена это не разведка. И от египтян французы отмахиваются, помогать отказались, боятся лезть в разборы, на что арапцы решили: «Ну ладно, суки», – и выбрали себе новую мишень: теперь партизанят вдоль Сены, щипают жителей Республики – вот как все повернулось.

Анекдот: только что мы с ними дрались – теперь обсуждаем вариант совместной драки с третьим гадом. Гоблин, кстати, рвется в бой, плечом к плечу с «муслимкой». Армейцы тоже всегда готовы: им лишь бы пушку испытать в деле, Гонта намерен машиной таскать ее по всей степи и гвоздить все подряд.

На последних терках с Саидом Нафалем Командор получил трех последних белых пленных – в обмен на своевременно «запасенных» казаками Туголукова арабов к нам перешли две молодые словенки и один мужчина-грек, жестянщик из Салоник. Этот грек по жизни тут шороху наделал! Человек сложной судьбы, познавший два зиндана: отбился от своего монокластера и был схвачен африканцами, у которых его отбили арабы.

Теперь сталкерам в «Книгу жалоб и предложений» вписан втык за ненайденных греков.

На большом «сотниковском» столе еда двух видов: наша и местная. Вот такой русско-немецкий стол. Вернее, его жалкие остатки: тут у Штаба завтрак был, корпоративный. Пока мы рассказывали немцам об этом мире и способах жизни в нем – они мало что знали, – почти все и умяли.

Немцы выставили жареное мясо косули, копченую рыбку, какие-то соленые травки и морс. Косуля с вертела: как мы прибыли, так ее и насадили. Жаренье на вертеле – целая наука: чтобы тушу пропечь, но не спалить, опыт требуется, терпение и многие часы контроля. Мясо рублено крупными кусками. Так и хочется в духе антуража грызть и бросать разбитые обухом крепкого ножа кости на пол, радуя господских охотничьих псов. Но собак у немцев нет и кошек нет. И птиц нет – ни курочек, ни гусочек. Ни «бе-бе», ни «му-му».

Однако они сразу и с чистой душой предложили нам зарезать и зажарить молодого поросенка. От такого предложения мы с Мишкой чуть сознание не потеряли! У них есть свиньи! Давай расспрашивать, что да как, – точно, три свиньи и восемь поросят.

Как их можно есть! Может, это последние свиньи на Земле-5.

С нашей стороны – картоха, сгущенка, колеса «Пражской» колбасы, квашеная капуста, хлеб, чай, сахар и кофе. И красненький блок гордеевской «Примы». В итоге из шести берлинцев не курят лишь двое – остальные периодически дымят у бойниц, выходящих на реку, с непередаваемым кайфом. Оказывается, немцы все еще курят!

Вот молодцы они… Увидели наши запасы провианта – и никакой алчности во взглядах, достойно держатся, это дорогого стоит. Но я, заметив блеск в усталых женских глазах, сказал: «Извините-ка, мужики…» – и сразу подвинул сгущенку им. Еще три банки ушли к оставшимся в Берлине детям.

Встретили нас… Не знаю, как вам и сказать, ребята.

Нет, не как братьев, это слишком банально и слишком неполно. Знаете, как будто к матушке в гости приехал, в маленькую деревню, где ты вырос и где, по-чудачески, не был года три, исправно находя оправдания. Вот вся деревня и бегает теперь из дома в дом, радуется, вкусненькое несет. Вот уж действительно как к родным. Такое всегда чувствуешь, этой ауры искусственно не сотворишь.

В зал постоянно входят мальчишки-посыльные, но тяжелые дубовые двери ни разу не грохотнули, а все распоряжения бургомистр отдает не свистящим громким шепотом с матами и переспросами, а в письменном виде, отрывая листочек за листочком из маленькой записной книжки. Только глядя на эту щедрость и понимая, каков дефицит бумаги в этом мире, можно понять всю экстраординарность визита русского флота на Шпрее.

– Мужики, вы поймите нас правильно, многого не дадим, – не стесняясь, завел отчасти гниловатый базар Гоблин, никто таких минут не любит. – Что можем, отсыпаем без жабы и затирок с Главным, потом ответ держать будем как сумеем, «огнестрел» в этом мире посчитан и легко не дается.

– Геноссе Миша, мы все понимаем, – кивнул Рольф Холландер. – И будем рады даже одному гладкоствольному ружью, а уж двум…

С оружием у них швах. Полный.

Единственный ствол имеется у капитана, страсть сколь странный девайс – не то двуствольный пистолет 12-го калибра, не то обрез, однако же «обрез фабричной сборки». Он его носит в кожаном чехле, за спиной, как в кино. Мы полюбопытствовали, прочитали надпись «Hudson».

– Этот «хаудах», – пояснил Рольф, – сделан после выхода фильма «Мэд Макс», игрушка бешеного Мела Гибсона.

Диковинный трофей боевой капитан снял с бездыханного «зусула», зарезанного им собственноручно еще в первый месяц попаданства – так несколько абстрактно называли «страшных африканских бойцов» в одной старой юмористической телепередаче. Сериал про танк «Железный Капут». Я один раз сказал, Гоблин посмеялся, да так и прижилось. А что, сколько их там бегает, всяких-разных, кто знает, а называть как-то надо. Негры – скучно и неточно. Для меня с советских времен негры – это те, кого надо кормить, жалеть и защищать от американцев. В нашем мире такие перевелись, остались зусулы.

К короткому обрезу у немца имеются три красных картечных патрона, уже потертых от частой смены мест дислокации. Рольф бережет их на случай возникновения самой страшной ситуации – прорыва врагов в крепость. На этом современный «технологичный» арсенал германцев и заканчивается, остальное вооружение немцев – луки.

Не позавидуешь.

– Не, ну мы же в понятиях, нужды людские видим, так что без байды, – сложно ответствовал Мишка. – Короче.

Он вытащил из мешка два полуавтомата «Браунинг голд фьюжн», добавил к стволам несколько пачек патронов: картечь и «бреннеке». Это трофеи, «арабские», часть вооружения экипажа «Дункана».

Взяв и осмотрев ружья, Рольф что-то быстро пояснил бургомистру, тот кивнул, громко щелкнул пальцами – и в комнате немыслимым способом передвижения Джима Керри материализовался чернявенький пацанчик, схватил записочку и исчез. Капитан ничего не стал комментировать и благодарить, выдержанно ждал дальнейшего.

– Так… Пистолет вот есть, французский «MAS М 1935А», всего один, старина далекая. Но вполне работает, проверен. – Гоблин звякнул по столу «пестиком». – Ну и два нагана – классика, вечная тема. Тут ведь особенности у нас – современного оружия практически не найти, снабжаемся довоенными образцами или времен Второй мировой… Ну и маслят к ним, сколько можем.

Патронов оказалось немного: с чего бы мы много к короткостволу таскали?

Вот сейчас Холландеру стало уже тяжело скрывать эмоции.

Что такое военному, присягой, личностным выбором, сердцем, привычками и понятиями нацеленному на защиту своего народа, оставшись без оружия, вдруг обрести таковое? А с ним и новые возможности, недоступные ранее способы ведения боевых действий, уверенность в боеспособности подразделения… Это как с переформирования вернуться. Как в наступление пойти после долгих лет безнадежного сидения в окопах. Как родиться заново, и опять – воином.

Револьверы он придвинул к себе, а пистолет после тщательного осмотра подвинул бургомистру, господину Ульфу Курцбаху. Солидный мужик этот Ульф. Молчаливый, спокойный, но люди слушаются его беспрекословно, приказы исполняют быстро. Избито, но у германцев вообще с организационной частью полный «гут». И вид-то у него классический, «бургомистровый», хотя, и это очевидно, он уже прилично похудел за время вынужденной групповой робинзонады. Стрижен накоротко – тут все мужики так стрижены.

В комнату зашел и сел рядом с командиром еще один служивый – Эрих Вайнерт, высокий молодой человек, румяный, даже краснощекий, обманчиво «юношеский» на вид. Но глазки-то сержантские.

Тут Гоблин вдруг повернулся ко мне:

– Что по «одиннадцатому», Кость?

– Отдаем, – махнул я рукой.

Чего его жалеть, мало ли диковинных пистолетов в группе? Не жмись в тяжелую минуту, и тебе откликнется. Может, потому некоторые нас и считают лоховатым народом. Да ладно, пусть считают, вышибем когда-нибудь мы эти считалочки из зазнавшихся бошек. Это их собачье дело, а по мне, именно так – по душе.

Бряк! На столешницу – кстати, у Сотникова она покруче будет – лег трофейный сомалийский «Кольт М1911».

– Свежак! У пиратов вчера забрали, на Волге. Две обоймы всего запаса, и больше к нему маслят нет. Ну с патронами не проблема, любыми. Выписываем.

Этого ствола капитан из рук уже не выпустил. Понятно…

– «Спрингфильд» один имеется, тоже трофейный, – продолжил Сомов. – Состояние хорошее, даже удивительно, как его зусулы не загадили. Патроны все твои, капитан, сколько сняли. Ну и на закуску…

Похоже, название «зусулы» к таинственным бандам вскоре приклеится прочно.

Гоблин положил на стол два «убитых» АК-47. Последний, нормальный «калаш» мы таки зажали – что за дележ такой, если он вообще без жабы?

– Братаны, извиняйте за внешний вид стволов – что наварили, тем и делимся, – как бы оправдался перед берлинцами Сомов. – Не знаю, сможешь ты там целое отколупать или нет. Но стреляют! Магазина всего четыре, полные. Если одобришь и возьмешь на вооружение, дадим еще патронов, из своих запасов.

Тут оба немецких вояки встали, сдержанность кончилась.

Истосковавшиеся по стреляющему железу руки щупали стволы, в сторону рядками начали откладываться составные части оружия. Рольф послюнил палец, прижал к ствольной коробке АК, посмотрел на мокрое пятно. Не морщась, заглянул в ствол, не смутился состоянием дерева, мятыми магазинами. А ручки-то трясутся. Но он рационалист, смотрит не на состояние автомата – что уж там оценивать, все на виду, – а только голую функцию, как и стоит поступать в таком безвыходном положении.

– Они будут стрелять, – заявил капитан. – Это же «Калашников». Почистим, постираем, помажем.

И вдарил длинной немецкой фразой по замершему рядом коллеге, из которой я понял, что румяному воину даден приказ, как-то связанный со словом «искупать» или «намочить».

После того главком Вермахта повернулся к нам, и мы заметили, как изменилось его лицо: ничего себе, сразу получить девять стволов! Это самый настоящий рывок из каменного века в двадцатый. Как-никак, но с таким вооружением уже можно держать замок, никакая примитивная банда анклаву уже не страшна.

– Хомбре, это лучший подарок в моей жизни, – просто и искренне признался вояка, – вряд ли когда-нибудь я смогу отдариться так же.

– Забей, на, братан, – великодушно посоветовал Гоблин.

Сомов отжигал, и свет рампы ничуть не слепил его.

А мне опять пришлось переводить. Да чтобы прилично было.

На вооружении анклава состоят лишь длинные, метр восемьдесят, луки английского типа – «longbow» – из тисового дерева, его в этих краях растет предостаточно, по обоим берегам Волги. «Лонги» немцев похожи на самодельные, тисовые же, луки сербов, но еще длиннее. Натренироваться на таком «тренажере» до уровня приемлемой точности стрельбы – адский труд, но они это сделали, практически все мужчины анклава могут сшибить стрелой косулю на дистанции пятьдесят метров. Стрелы из тополя, само собой. Как выяснилось, в анклаве есть этнограф, проработавший многие годы в Якутии, поэтому с изготовлением стрел проблем больших не было: он первым делом сделал традиционные «стрельные» северные струги. Точность боя такие стрелы обеспечивают средненькую, но этого хватает для охоты и сдерживания врага на средних же дистанциях. Однако о каком-то маневренном бое в лесу, как и тактических перемещениях, тут говорить не приходится, такой лучник – воин-стационар. Забирайся на ветки дуба, как товарищ Робин Гуд, и выжидай. Но у противников-то – огнестрел!

Теперь ситуация изменится.

Однако, как говорят в длинных и нудных рекламных роликах про чудо-овощерезки: «Но и это еще не все!»

– Знаете, ребята, а пулемет мы вам не дадим, – сказав сие, Сомов тут же поднял руку в успокаивающем жесте, ибо немцы быстро забормотали что-то, типа: «Так мы ж без претензий, чесноки, что мы, без понятий, что ль…»

– «Максимка» вам в аренду пойдет, кормовой пулемет нашего «Дункана» – судовое имущество, между прочим. Это модернизированный вариант, горловина широкая, чтобы снегом можно было кожух забивать. – Он вытянул ладонь к бургомистру и пояснил: тот же наверняка должен помнить те страшные и славные дни. – После Сталинграда опыт реализовали.

Так, хорош, нужно говоруна перехватывать…

– Ну и особый подарок вам, от подразделения сталкеров! – Я встал и торжественно вручил капитану альпийских стрелков, словно киндер-сюрприз ребенку, гранаты: «эфки» и «эргэшки», по паре.

Все, Миш, сделали мы дело, вооружили братанов как могли.

Теперь можно ждать люлей от Сотникова, если что не так.

Пулемет у Коломийцева реквизировать, пусть даже на время, оказалось непросто. Любой, кто знает нашего капитана, легко может представить, что за словеса полились из его уст в ответ на предложение лишить его крейсер кормового плутонга. А был нужен именно «макс», способный бить длинными очередями. Пришлось уговаривать и обещать, несмотря на то что Коломийцев и так все прекрасно понимал. Ну забрали, в том числе и станину, заботливо захованную в загашник Корнеева.

– Че сидим, мужчины? – спросил Гоблин. – Пошли наверх, поставим «макса» на башню. Водрузим его, геноссе Рольф, и никакая падла на твою поляну в радиусе километра не выйдет без очень низкого поклона.

Пулемет нести немцы нам не дали. Тут же появились остальные бойцы, похватали оружие, «макса», станок, даже короба с патронами не доверили нести.

Одеты – кто как, какое уж тут единообразие: что нашли в единственной обнаруженной поблизости «локалке», то и носят.

Дежавю.

Оказывается, «дежавюшность» бывает двух типов воздействия, что никак не зависит от содержательности. Не так давно, но еще в той жизни, приехал я из Нижнего в Городец, на родину, к бабке. И полез на чердак старого дома – давно планировал это сделать. Там хранился некий личный архив: старые школьные и частично более поздние фотографии, мальчики и девочки из прошлого, вещи того времени, объекты давних увлечений – первый собранный своими руками радиоприемник, старая гитара, моторчик от мопеда, магнитофон «Яуза». В общем, много чего.

Думал, вытащу и перевезу в городскую квартиру.

Достал, сел там же, на чердаке – а время вокруг меня как будто остановилось, замерзло, ничто не напоминает о двадцать первом веке, о возрасте, о жизни нынешней… Нахлынули образы, события, картинки – и мне уже было не разобрать, какие из них происходили реально, а какие сгенерированы только что, матрично.

И стало мне плохо. Неожиданно, да? Казалось бы, чего там…

Но ожидаемой нормальной ностальгии – светленькой – не возникло, почему-то возник страх – неужели мне опять придется переживать все заново, все обретения и утраты, ошибки малые и крупные? Не хочу! Не хочу в то время! Пусть молод был, пусть весь мир в кармане – не хочу. Шагов назад не хочу. Парадокс: молодое былое напугало меня больше будущего старого. А это неприемлемо.

Слез я с чердака.

Оставил все на месте и уехал.

Вот и здесь – дежавю.

Елки-палки, опять начало! Начало групповой робинзонады. Хотя… Не бывает групповых робинзонад, как не бывает Коллективного Холостяка. У Дефо робинзонада закончилась с появлением Пятницы.

Опять ни хрена у нас нет, все предстоит добывать, выбивать, вышибать и отбирать, разведывать, натыкаться, зачищать и воевать за новое свое… Да еще и внешней помощи нет, нет Канала, давайте уж, человеки разумные, сами как-то.

Однако же именно сейчас я не ощутил того «городецкого отторжения» – ощутил азарт! А, давай! Ну что же, давай еще раз, морда твоя Смотрящая! Теперь мы пройдем еще не пройденную дистанцию куда как проще и умнее, не сбивая ног и не загоняя легких в спазм от постоянного «успеть бы…».

Азарт у меня! Подходите, гады, кто на новенького!

Русские пришли, помогать будем.

Вообще-то я опять наивно планировал устроить выходной: сегодня суббота все-таки – иногда получается совместить календарь и реал, поваляться, оттянуться, в кофейне посидеть. Бенц! И опять срыв – через два часа с высокой тоской в душе еду в Берлин по приказу изверга Сотникова: определять регламент связи, раздавать позывные и частоты, – там уже начался бардак. В Берлине сейчас, как говорит Гоблин, «самый нагретый движняк», пульс жизни всего анклава, поднятие целин. Там все наши периодически пасутся. Бранко Бранкович со всей командой Патруля передислоцирован туда. И это надолго: все поселки перешли на усиленный режим охраны. Так что Бранко уже и семью в Берлин перевез, как и еще двое патрульных. У остальных родня пока тут.

Перетасовка уже пошла полным ходом.

После собрания, которое Сотников провел с немцами в самый первый визит, обитатели Берлина думали три дня. Тем временем наши спецы просто вытаскивали специалистов. Приехал Дугин, нашел двух немецких инженеров, которые уже год как с луками бегают, поговорил по своим специфическим делам – и с ходу предложил им взять на себя наш цех металлообработки мехзавода! Весь и в полное командование.

И вот теперь представьте.

Нация нацией, «дойчланд юбераллес» в подкорке, но есть и самое базовое – семья, жена, дети. Перед вами выбор: продолжать бегать с луком, вскоре от щедрот российских – ура, с ружьем, – или заниматься любимым делом, по специальности, совершенно с другим социальным статусом. В эксклюзивно-немецком огороде ковыряться в перерывах между охотами и драками с зусулами – или же учить своих детей теории машин и механизмов, продолжая трехвековую династическую традицию инженеров-механиков.

Тебя же не в батраки зовут, а в начальники, доверяют службу ставить, ресурс предоставляют, людей, возможности. А конкретно сейчас еще и власть. Над русскими, между прочим, белорусами, сербами и вообще всеми, кто у тебя в штате, хоть папуасами. И все на благо Анклава. Многонационального. На благо всем, в том числе и родным своим немцам.

Или вот Зенгер, немка, к слову, прикатила в Берлин. Нашла там женщину-врача: одинокая, детей у нее нет, хирург. Год уже без привычной работы, стояла раком на полянках или у речки с бельем, квалификация хирурга стремится к нулю. Оказывала примитивную медпомощь, как умела, вместе с терапевтом, мужиком. Перспективы прежние, разве что русские свет сделают и в быту немного помогут очеловечиться. И вдруг тебе предлагают переехать в Замок, в круг коллег, к интересной и социально сверхзначимой работе, сразу зачисляют в штат медцентра.

Сложные выборы? А вот это уже в меру развитости собственной понималки. Медик быстро понимает, что такой малочисленный подвыбитый кластер сам, гомогенно, не выживет. Все едино чужие появятся: в одном поколении мужиков будет не хватать, в другом – женщин. Значит, рядом с немкой поселятся зусулки и сомалийки, это без вариантов. И пойдут по Берлину с бубнами забавные мулаты. Ну если, конечно, патриотически-массовое самоубийство не входит в цель кластера. Так, может, русские правы, и в Новом Мире выживет лишь тот, кто готов смешивать кровя?

Есть и другие люди, с другим миропониманием.

В Посаде планировалось открыть таверну – сделали, называется она «Две стрелы». Почти сразу же открылась и кофейня – «Гавана», любимое место вечернего тусняка. Так вот, приехали немцы на смотрины – а теперь наш боевой автобус с пулеметом на крыше каждый день ходит между Замком Россия и Берлином, – полюбовались, и тут же, сразу после совещания в донжоне, к Сотникову с Ульфом Курцбахом подкатывает деловой такой германец из Гамбурга, с женой. Дитрихом зовут, ушлый мужичок, коммерческий до не могу. Дайте, говорит, добро на честный бизнес, хотим еще одну таверну поставить, в Ментовке, прямо у дороги, с традиционной немецкой кухней, колбасками да сардельками жареными да капусточкой, да с картошечкой…

Потом мы все удивлялись – как быстро он тему просек и все в уме щелкнул!

В Ментовке уже за сорок человек живет, мясное производство рядом.

Дровянка пухнет на глазах, рядом трасса как бы федерального значения, постоянно машины мотаются, на осыпи пост поставили, ДТ-75 ковыряется, роет-толкает, постепенно делает горку все положе.

Сотников инициативнику: мол, у нас в замке колбасный мастер имеется, Вкусная Марта, чешка, жена Якуба. А тот улыбается, говорит, что все уже схвачено и с Мартой он предварительно уже забился на поставки! О хватка! В Берлине ему сделать ничего нарядного в коммерческом плане не светит, и это еще надолго. А тут – Шанс. И он его упускать не собирается. Короче, подписывайте, вожди, пока кто другой место не забил. Ну и подписали, переехал с семьей в Ментовку.

Всего выехало шесть семей специалистов разных специальностей. Новый Берлин – это вам не тот старый добрый «Spree-Athen» – «Афины на Шпрее», что в Староземье, это так и не обжитый до уровня хоть какого-нибудь комфорта каменный замок-символ, с которым у многих ассоциируются муки и страдания.

Еще две большие фермерские семьи выразили желание перебраться на правый берег Волги. В районе Берлина свободной земли нет – хватило бы для основного стратегического посева. О фермерстве нечего и мечтать. В Правобережье – раздолье, перспективы. Фермеры с прусскими корнями: «Можно, мы селение Кенигсбергом обзовем?» Сотников: «Да хоть Куалу-Лумпур». Сколько они земли хапнули, никто и не считал. Прокатили их на «Дункане», с уважением, все показали, и заложились немцы, еще южней Молдаванки, место там, честно скажу, замечательное. Своя бухточка, закрытая от северных ветров, речка, наверху озерцо, лес плотный, а сразу за ним – степи, пастбища. Принцип «Анклав помогает строиться всем и всегда» неукоснителен, пруссаки просто офигели, когда к ним потащили бревна, пиломатериалы, отделку. Оружие сразу дают. Куры, утки, гуси – нате, коров пообещали: кому как не им дать…

Так что политика политикой, а рассасывание началось стремительно.

Причем обоюдное.

На Кордоне две молодые семьи поругались со стариками – удивительно, что еще столько продержались… Вот казачки у нас – публика сложная, выгребистая. И сербы непросты. Но уж кордонские староверы-кержаки – это нечто. Как вообще Лунев в себе нервные силы находит с ними общаться, просто удивляюсь. Вот и удрали в Берлин. Парни молодые, азартные, а дичи возле Кордона все меньше, Уксусников вообще предлагает на некоторые виды охоты поставить карантин. Вокруг Берлина – дикие леса. А напротив абсолютно неизвестные земли, простор для охоты, рыбалки. Есть у меня еще одно подозрение, что смертельно устав от домостроя, молодые решили дернуть поближе к европейцам; а в том, что берлинцы европейский дух сохранят, никто не сомневается, – еще и в этом есть причина. Романтика «заграницы» никуда не делась, это по нашим молодым ребятам чувствуется: на немцев смотрят широко открытыми глазами.

Уехал Иштван, я даже как-то расстроился: в последнее время мы часто контактировали, нормальный мужик. Он работал мастером в Ментовке, в цехе капремонта автотранспорта и СДМ[38]. Отправили его к немцам в командировку, где он уже на второй день втюрился в молодую девчонку из Дортмунда, да так, что назад уже и не вернулся – теперь ставит на ноги берлинскую автомастерскую. Патруль Бранко частью там уже осел, впрочем, я уже говорил об этом…

И хватит пока. Все равно от «немецкой» темы не уйдешь, она постоянно присутствует. Вам еще не раз про немцев расскажут.

– Так, где тут телефон? Вот этот? Что вы улыбаетесь, молодой человек!

Это уже ко мне – и дернул нечистый посмотреть на нее в сей момент… Сижу себе спокойно в сторонке, за столом помощника шерифа, просматриваю анкеты всех «потеряшек», прикидываю, с кем еще встретиться, кого дополнительно опросить по интересующим меня вопросам.

– Какой здесь ближайший райцентр?

– Гражданочка, будет лучше, если вы сядете рядом с мужем и спокойно прочитаете эту брошюру, в ней всего шесть страниц, много времени не займет, – все так же бесстрастно продолжал настаивать Уксусников.

Ну и нервная система у Пети, порой просто поражаюсь. Хотя он всегда действует выверенно и отлично знает, когда пора и стоит надавить.

– Какая такая «брошюрочка», что тут у вас за шоу!

Нет, уважаемые, это у нее не истерика, она действительно все еще думает, что просто «попала не туда», их тут разыгрывают с непонятными целями, а где-то рядом есть райцентр с железнодорожным вокзалом, и к нему ведет размеченное белым асфальтовое шоссе с указателями. Ну с недавних пор дорожные указатели расстояний до объектов и километровые знаки у нас тоже есть. А вот с асфальтом – это да… Химлаборатория научников только пробует, ищет оптимум асфальтобетона. Но АБУ[41] в плане у Ковтонюка не просто есть – проект готов, площадка уже заложена.

Непросто им осознать. Вышли к дороге, встретили ребят из Белой Церкви. Те их под ручки, повели к поселку, по дороге говорят – мол, вы в другом мире, и планета не совсем та. Однако одеты незнакомцы привычно, дорога среди родных сосен узнаваема, деревня вполне наша, церковь стоит… Какой другой мир? А потом ведут в замок, ни разу не космический. Они врут! Зачем? С какой целью? Если провалилась группа людей, то сознание расширяется, идет размышление, спор, люди слышат других, усмиряют скандалистов. В подобной же семье забота одна – по призыву главного семейного истерика срочно бежать к станции электрички, не замечая и не анализируя ничего. Срабатывает психологическая защита сознания истерических личностей, трудно перестраивающихся в резко измененной обстановке.

– Граж-да-ноч-ка. – В голосе Уксусникова зазвенел тяжелый металл: умеет он, мент все же. – Ведите себя тише, вы в присутственном месте.

– Нет, Жора, ты это слышишь, а? – глупо хихикнула женщина. – Нет, скажите честно, вы что, действительно полицейский? Вы как вообще аттестацию прошли? Это же полный непрофессионализм!

Петр покладисто кивнул:

– Хорошо, хорошо, но брошюру прочитать нужно.

– Да не буду я ничего читать! – женщина демонстративно сняла очки. – Немедленно проводите меня к вашему руководству!

– И все же вам лучше сделать так, как я сказал, – еще раз, на этот раз уже сильнее, надавил шериф. – Прочитать. Надо. Здесь. А не подслушивать потом разговоры в столовой, куда вас скоро отведут, и не выспрашивать там что попало, хватая всех за рукава и пугая людей ошалелыми глазами!

Присевшая было «потеряшка» опять вскочила, открыла рот.

– Сидеть! Кому сказал! Ар-рестую!

– Жо-ора-а-а… – Неизбежные слезы в два ручья, всегда так.

– Зинуля, лапа, заткнись, на.

Она ужасом посмотрела на мужа и села.

– Вот и хорошо, дамочка. Не волнуйтесь, дальше все будет хорошо. Значит, так, записываем. Итак, вы, Георгий Иванович, машинист…

– Машинист грейдера ДЗ-98, ну и на другой технике могу, только удостоверений нет, – с готовностью ответим мужчина.

– Это не страшно, с вами еще проведет собеседование руководитель механослужбы.

Двое детей, испуганно прижавшихся к отцу, после окрика шерифа тут же засопливили носами: к маминым-то привыкли. Петя глянул на меня, слегка качнул головой.

Ясно.

– Теперь с вами, гражданочка. Ну извините, извините. Давайте, я вам чаю налью…

Шериф развернулся к тумбочке.

И я встал. Дети настороженно посмотрели на непонятного, тихого до этой поры дядю. Ободряюще подмигнул им, подошел к шкафу и достал оттуда несколько конфет – там у Уксусникова всегда сладости лежат, в том числе и на такой вот случай. Опережая события, сую конфетки пацанам, не дожидаясь шерифского чая. Пусть успокоятся – вон как напугались.

Присев рядом с ними, улыбнулся:

– Что, парни, а хотите самый настоящий пистолет посмотреть, пока родители с дядей начальником разговаривают? Разряжен он, пустой, – успокоил я отца и протянул детям свой «MAS». – Давайте его разберем! Вместе. Смотрите.

Вскоре Уксусников, уже в более спокойной и деловой обстановке, заканчивал опрос и анкетирование. Судим, не судим, привлекался или нет. Какие хвосты висят. Мало приятного.

– Теперь с вами, гражданочка…

– Зинаида Петровна я, – тихо сообщила женщина, сложенным вчетверо платочком вытирая уголки глаз.

– Очень хорошо, Зинаида Петровна. Вы работали…

– Старший товаровед магазина «Воронежские деликатесы», двадцать лет стажа, между прочим, грамоты имею.

– Вот и отлично, отлично. Да вы печенье берите, наше, местное. На мед случайно аллергии у деток нет?

И дети и родители успокоились. Нормально. И специальности хорошие, легко будет пристроить. Ведь нынешние «потеряшки» – это не остатки былых монокластеров, не новички первой волны, которые шли, словно предварительно отсеянные от всякой шелухи. Сейчас забрасывают кого попало, иной раз диву даешься. Из числа новеньких у нас есть уже четыре экономиста, ни черта не понимающих в экономике, про остальные сферы знаний можно и не вспоминать. Будут начинать заново.

Бывает и неожиданное. Так, англичанка, привезенная от Эдгара, оказалась лондонским нейл-дизайнером, Сотников еле сдержался от хохота на собеседовании. И что вы думаете? Уже делает маникюр и педикюр нашим дамам, нормально зарабатывает.

Меня осторожно дернули за локоть. Четыре любопытных глаза синими бусинками смотрят в упор.

– Дядь, а вы кто?

Даже рты открыты от любопытства.

– Кто? Вы игру «Сталкер» знаете?

– Еще бы! Режемся с Петькой! Классная, особенно третья.

– Ого! Гражданин шериф, у вас тут тезка объявился!

– Вот и здорово! – Уксусников оторвался от бумаг и подмигнул мальчишкам: – Будем дружить.

– Дядь…

– Что? А… Так вот я и есть сталкер. Точнее, командир сталкеров.

– Здорово! Петька, слышал? А вы не врете?

– Что ты… Пистолет видишь? Это я в тайнике взял, самом настоящем.

– Кру-уто-о…

После всего этого их три дня продержат в карантине. Вынужденная мера – контакты только с медперсоналом, просмотр видеофильмов о жизни здесь, с доказательной базой в виде картинок местной фауны. Анализы, осмотры, наблюдения, вакцинация.

А пока первая серьезная беседа с официальным лицом.

Сколько я всего этого наслушался… Наперед все знаю, кто и что будет говорить, как реагировать.

Уксусников тему держит еще крепче: все без исключения «потеряшки» сначала проходят через него. Как он умудряется остаться с целой башней и несорванной планкой, знает только его первый кадровый начальник, счастливо для нас взявший Петра в органы внутренних дел Российской Федерации. Эх, если бы их, таких вот «Петров Уксусниковых», было бы побольше на старой истерзанной Земле-1.

Особенно тяжко, когда выводишь только что попавших. Семья, сидящая здесь, именно из таких, свеженьких, их подобрали в первый же день, поведение вполне типичное. Пока не могут в мыслях пробиться за кокон семьи.

Со «свежими» почти всегда тяжко, но спасать «потеряшек» нужно именно на этой стадии. Даже термин появился – «потеряшковый золотой час». Что только мы не придумывали для ускорения первого контакта, но из всех технических мер до последнего времени лучшим был яркий луч ночного ксенонового прожектора в небо. Люди на него реально идут. FM-вещание ведется круглосуточно, но поймать его могут лишь имеющие гарнитуру к мобильнику или редчайшие счастливые владельцы небольших радиоприемников. Долгое время думали, как заставить абсолютно все трубки, с симкой любого же оператора, вне зависимости от режима роуминга, опознать базовую станцию сотовой связи, которую притащить не сложно. Как «захватить» еще «живые» трубки свежих потеряшек?

Недавно внедрили новацию – абсолютно кагэбэшную приблуду.

Комплекс имитации базовой станции сотовых сетей стандарта GSM 900/1800 «Отклик-К», предназначенный для создания ложной базовой станции сотовых сетей, выборочного блокирования мобилок, имитации входящей информации заданным абонентам, ретрансляции исходящей информации. Поставил, включил – все «объекты» интереса спецслужб тупо говорят через тебя. Конструктивно чудодейная приблуда выглядит моноблоком размером с «дипломат», куда входит модуль управления – на базе нетбука – и базовая станция. Радиус захвата со стандартным ВЧ-усилителем – километр. «Отклики» поставили на все машины патруля, у нас два таких есть – у старост поселков. На донжоне и вышке Заостровской усилители помощнее.

Провалился человек, сразу схватился за сотовый – непреложная истина, – этот фактор и хотели использовать. Если он в радиусе захвата станции, то сразу идет засечка. И первый разговор – самый важный, где и успокоить надо, и показать правильный вектор действия, уберечь от ненужных ерзаний.

Те же, кто, попав сюда, прожил какой-то срок в лесу и выжил там, уже откричались, пережили и первый шок, и самые страшные, роковые думки. А передумали они многое; те, кто оказался в группе, советовались, обменивались мнениями, многие из них что-то уже поняли. «Выдержанные» «потеряшки», «трехзвездочные», как их называют, выходят почти всегда без истерики и излишних эмоций. Вымотанные, уставшие, грязные, они из последних сил ведут себя рационально, слушаются безоговорочно определившегося лидера и очень хорошо отсекают вторичное.

В последнее время я занимался не сталкерской или разведывательной деятельностью, а нормальной агентурной и вербовочной работой.

Нет, конечно, и пострелять нам с Шамом приходилось по делу, и побегать, и покататься. Да и «потеряшек» никто с плеч не снимет. Но основные для нашего звена акции происходили на «пакистанке» – поиск, договоренности и вывод остатков среднеазиатских монокластеров. Сначала это были единицы и одна маленькая группа выживших, в основном казахов. Шестерых человек, включая троих детей, мы с Монголом вытащили из Диких Земель. Казахи к нам ушли далеко не все. Позже вывели еще двоих – муж-узбек с женой-украинкой.

Но самая большая удача последнего месяца – это киргизы.

Переговоры в таких случаях идут долго, люди худо-бедно обжились на месте, отчасти приспособились, и менять плохое на очень плохое совершенно не склонны. Работали мы сначала через одного пакистанца, сданного нам пленным, – очень ценный кадр, бережем, как можем, с ними еще многое можно будет совершить, а потом вышли на представителя монокластера, забили стрелу, встречались на их территории, говорили, рассказывали.

Потом ждали решения киргизов на выход, правда, недолго.

Зато долго и нудно готовили операцию, потому как тамошние «паки» – так общо мы называем все разрозненные банды Диких Земель, выпускать никого со своих полянок не намерены, поселки монокластеров у них под контролем, в каждом есть соглядатай-прораб, типа «смотрящий».

В назначенный день поехали тремя машинами: «кавзик», мангруппа на своем монстрике и наш пикап со всей группой. Шнюшу решили не брать, авиацию не привлекать – точное время выхода не определишь, а самолет не воздушный шар, висеть не может. Встали у перевала.

В общем, в час Х завербованный протащил к киргизам Монгола, он один пошел – чем меньше людей бродят, тем больше шансов. Мы втроем на пикапе тихонько прикатили ночью к выбранному месту встречи, пологому холму – это вторая господствующая высота после перевала, ориентир «холм Лысый». Там машину припрятали в каких-то «саксаулах», ждем доклада.

Шам очистил дорогу, небольно завалил ножом надсмотрщика – и повел людей к нам. Шестнадцать человек, среди которых семь детей, – такую группу, знаете ли, по пересеченке тихо перебросить к дороге – дело непростое. Сначала они сами шли по «зеленке», узкой полосе кустарника, выходящей на холм, очень скрытно. К рассвету мы втроем встречали их на полпути, стало проще. Похватали вымотавшихся детей. Гоблин двух под мышки зацепил, еще одного – за спину, и потрусили к машине. На подходе вызвали по рации армейцев, те – броском с перевала, где и ждали команды, на холм, автобус следом. Рванули споренько, в открытую.

Вытащили всех, без потерь.

Когда наглую суету нашей техники на холме засекли вражины, было уже поздно.

Проснувшиеся от воплей часовых паки сунулись было двумя группами к трассе, а там у них одна из баз неподалеку, но тут же были остановлены ДШК армейской «шишиги» и тремя ручниками. Мангруппа и держала их на безопасном расстоянии, рубила хвосты, вышибала зубы, пока мы грузили людей с их нехитрым имуществом в «кавзик», к тому времени – уже почти «шушпанцер», с титановыми пластинами на бортах и пулеметным постом наверху. Мы по плану вообще не должны были ввязываться в бой, но Гоблин с Кастетом не выдержали, немного все же постреляли из ПКМ и «девятки» по вспышкам левой группы особо тупых ползунов.

Так вот, про поведение.

Киргизы держались очень собранно, не расслаблялись до последнего момента, реакция пошла лишь тогда, когда они упали на сиденья автобуса. И то… Старший в кластере – тот самый нейрохирург, Арстанбек Молдосанов, за судьбой которого так пристально следила Зенгер, владелец частной клиники, мужик толковый, порядок в сообществе держит. Жена у него красавица, спокойная, уверенная в себе уйгурка. Формально операционная сестра, на деле, как мне показалось, главный рулевой.

Остатки монокластера – всего три семьи, все из Бишкека. Одна – сплошь медики, другая, русские, в Бишкеке жили с рождения – династия с камвольно-суконного комбината, последняя семья работала на «Кыргызавтомаше», этнические иранцы, глава семьи Самир Мухаммедов, инженер-электронщик.

Тронулись быстренько, армейцы нас прикрывают. Хорошо они прикрывают: с ростом численности анклава Бероев выбил, подобрал и выучил кадры, теперь у него мангруппа на постоянной основе, шестеро «тяжелых». Под остатки очередей проскочили к перевалу, там «тяжелые» задержались – закупоривать трассу, оставлять добрую память, ставить мины. А мы покатили дальше – я с Монголом в автобусе, «хайлюкс» с моими «бандитами» позади.

Сидим, ничего не говорим, все устали, а «потеряшки» ничего не спрашивают – знают, что основное – в замке. И тут вдруг кто-то что-то тихо сказал, почти сразу по салону быстро прошелестел взволнованный разговор на незнакомом языке. Арстанбек выслушал, кивнул и громко, чтобы все слышали, обратился ко мне:

– Товарищ Демченко, люди волнуются, просят прояснить заранее.

– Что надо прояснить, Арстанбек? – не понял я. Потом подумал, что Молдосанов хочет что-то выяснить по условиям размещения: дети устали, люди проголодались.

Все не так.

– Мы ведь все помним, как наши вожди СССР развалили и что потом из этого вышло. Помним, что Бишкек пережил за последние годы. И новую жизнь в этом мире уже повидали, во всех красках…

– Слушаю тебя.

– Вот бумага, собрание проводили, да. Коллективно просим принять нас в российский анклав, – бухнул Арстанбек, решившись. – Люди думали, расписались.

Я слегка притормозил с реакцией. Вообще-то это моя прерогатива предлагать такое: давно дадены полномочия. Главы поселков, сталкеры, патруль, шериф. Ну и Командор, естественно. А тут вдруг сами, вперед паровоза!

– Как думаешь, Сергей, одобрит ваш президент? – пробудил меня староста. – Ты сам-то как, согласен будешь?

– Конечно, согласен! – на этот раз мгновенно откликнулся я. – И не волнуйся, Арстанбек, все наши будут согласны. Все.

Монгол, сидевший через проход, хитро посмотрел на меня. И тихо сказал: «Дзин-нь!»

Это был единственный «дзинь» за столь масштабную операцию, подготовка и проведение которой заняли чуть ли не два месяца.

Как всегда при таком итоге, пошла суета.

Вот ведь странное существо человек. И мечтаем, и прикидываем вечерами у Юрки, причем Сотников сидит рядом и занимается тем же самым, – что взять, что предпочесть при возможности выбора, случись такой «дзинь». Вот он случился и что? Все по новой, будто и не было наметок и обсуждений. Жаль, не можно узнать, а интересно – как бы это у немцев происходило, наверняка все заказывалось бы по строжайшему план-графику, никаких импровизаций, отсебятины и «вдругов».

Скучно, в общем.

А у нас опять «авось»! И это мне нравится, надеюсь, что такой подход в какой-то мере сохранится и при гипотетической Империи, которую размеренно и не спеша выстраивает Сотников. К «авось» у меня особое отношение. Я считаю, что это есть не что иное, как многострадально выработанная привычка русских оглядываться в самый последний момент, в ожидании удара. Который неизбежно последует, как всегда: со всех сторон, ото всех рубежей и границ. Врожденная попытка учета неявных обстоятельств и факторов, стремление в самый последний момент довериться интуиции, которая уже что-то там сообразила и… – вывезет!

Поэтому через несколько минут…

Пш-шш…

– «Демон» – «Черной Мезе».

– В канале. Слушаю, Руслан.

– Ты инициатор?

– Не поверишь: сами.

В салоне все притихли, слушают, ничего не понимая. Начальники разговаривают, что-то там решают – не их ли судьбу?

– Понял тебя. Главный меня дернул, сорок минут пошли.

– Понял, засомневался?

– Так точно, советуй давай.

– Типа радиоконференции? Хех.

– Гришку достать не могу. Мне не смешно, Главный ждет.

– Что там вкинули?

– Без пятерки полста одну и две десятых тонны огурцов…

– Мать его… и второй есть?

– Есть. Две «Дашки» и двадцать четыре ППШ.

– Охренеть… И что делать?

– Серый, на, я тебя спрашиваю! Советуемся. Пауза, минута, мнение. Как понял, прием.

– Понял, СК.

Не выпуская из рук рации, я повернулся к Монголу:

– Слышал? Что скажешь? Давай про второй вариант.

– ППШ как «штурмовухи» хороши будут. На зачистках. В поселках нужны, а казачкам постольку поскольку. Добрый вариант. Ну а «дашкам» всегда место найдется.

– А первый?

– Вторая «сорокапятка» – это почти готовый «шушпанцер» высшего, по нашим меркам, уровня, можно почти тупо ехать по дороге, гасить аналоги, на Аддис-Абебу или в Нью-Дели. Если ставить на понтон, то вся Волга наша. Первый вариант – стратегия, второй – лишь тактика.

Монгол, как обычно, короток и точен.

Пш-шш…

– «Черная Меза» – «Демону».

– На связи.

– Вариант один. Танк, речной монитор, контроль пространств. Как понял?

– Принял, Серега, принял… Давай, СК.

До самого конца поездки мы так и не знали, какой вариант выбран окончательным и что упало на блестящую черную плиту.

Они выбрали первый.

Теперь Дугин вместе с Гансом Грубером, новым начальником цеха металлообработки, его братом Ульманом и Гонтой вечерами подолгу сидят у главного инженера, выписывая кохиноровскими карандашами и фломастерами чудовищного вида эскизы Непобедимой Аццкой Машины.

В Берлине еще нет магазинов и таверны – нерационально: мало людей с деньгами.

Но берлинцы не остались без Центра отдыха. Я говорю «берлинцы», а не «немцы» – уж слишком много национальностей здесь оседает, далеко уже не моноанклав. Хотя слово «немцы», произносимое применительно ко всем жителям Берлина, уже прижилось. А уж на улице и в работе… мешанина языков – немецкие слова сочетаются с русскими и дополняются английскими, куда же от них денешься.

На главной улице горожане организовали вечерний клуб. Не в замке, а в зоне общей доступности. Там можно посидеть после работы за столиками, самостоятельно сварить чай или кофе, потрепать языком, отдохнуть после трудного дня. Заглянули и мы, кофейку мне давно хотелось выпить. Ульф тут же познакомил меня с двумя женщинами, ветеринаром и агротехником, ныне подчиненными нашего главного агронома Зинаиды Тимофеевны. Теперь совместно занимаются сельским хозяйством всего анклава, завтра одна из них уезжает в Россию.

Здесь же самое главное – оливки и свиньи.

В разговоре я в грязь лицом не ударил – просветили уже… Это когда первых телушек получил, все переживал, где нам взять быка, и как мы будем его эпизодически таскать от египтян. Ну что ж, таежному сибиряку такое невежество простительно, у нас в поселке все происходило именно так – просто и натурально. Поэтому мысли о животноводческих банках спермы мне и в голову не приходили. Попробовали – дают Смотрящие, так же, как и свежие яйца птиц. Первую партию подросших поросят скоро повезем в Медовое, следующих – в другой поселок, ветеринар настаивает на этом: отчаянно боится заболеваний и падежа.

Мы же переправили сюда четверых котят, на радость взрослым и детям. Нехватка домашних животных заставляет детвору приручать скворцов, притаскивать из леса черепах. Собак вообще мало. Единственный на весь анклав заводчик-собаковод из последней волны «потеряшек» сразу и безоговорочно зарубил все идеи приручения местных волков. Утверждает, что тема мертворожденная: выводок будет шкодить и драть птицу даже в пятом поколении. Теперь собирается выводить потребную породу сам, из имеющегося собачьего разноклычья.

Птицы у немцев с недавних пор имеется в достатке, корнеплоды в берлинской зоне уже посажены, люди ждут урожая. Посадок зерновых затевать не стали – полосу вдоль реки засадили кукурузой и бахчевыми. Сады в берлинском Посаде хорошие, угробить их зусулы не успели. Ну и маслины, конечно, – итогов первого урожая с огромным нетерпением ждет весь анклав.

Частные огороды тоже в порядке, каждый сантиметр задействован. Хотя в Берлине они еще не «частные». Это у нас по прошествии полугода владения, хороших результатах хозяйствования и при исправно уплаченных налогах хозяин забирает землю в собственность; пока установили норму до десяти соток. У немцев такой привилегии нет, на них положение распространится только после референдума.

В клубе пахнет жареным.

Уютное место. Три масляных светильника на уличной стене.

Наши крыши более технологичны: на каждой стоят антенны, висят панели солнечных батарей, во многих домах имеются свои резервные мини-генераторы, строения Посада соединяют электрокабели подземной гидроэлектростанции замка. Ничего этого здесь еще нет, работать и работать. Но есть другое – признаки и детали уюта при минимализации затрат. Наша художница вообще переселилась сюда – большинство оформительских заказов нынче идет из Берлина.

Клуб находится в конце единственной улицы города: некогда простой амбар с высокой крышей коллективными усилиями был превращен в подобие большой средневековой харчевни с длинными столами. Флюгер на коньке и кованая вывеска с надписью «Ганновер» над двустворчатой дверью украшают здание.

Играет губная гармошка, тихо тренькает гитара. На гитары спрос велик, в «локалках» нашли пять штук, но у меня заказы еще на семь. Ребята из старших классов уже собрали группу, а Сотников все обманывает их, никак не соберется выписать ударную установку.

Я достал записную книжку и написал на первой странице – «уд/уст. «Людвиг» – надо выполнять, это не мелочи, это признаки нормальной, полноценной жизни сообщества.

Позади здания немцы каждый день на вертелах жарят целую тушу косули или дикого кабанчика. Посетители из числа наиболее опытных следят за температурой жаровни и по очереди крутят вертел. Потом каждый сам отрезает себе потребный кусок. Дичи здесь много, очень много. На том берегу наши охотники работают не глубже полукилометра – дикие, нетронутые места. В этом новом мире, пока во всяком случае, просто невозможно умереть с голоду, белковой пищи переизбыток. Остается вопрос сбалансированности питания, но голод нам не грозит.

Мне вспомнилась история первых наших дней в этом мире, когда нервозность порой была очень высока и мы еще не знали, какие страхи заслуживают большего внимания: не было понимания момента, не было опыта заказов и добычи нужного на месте.

Вокруг развелось неожиданно большое количество убежденных мальтузианцев.

И вот в один прекрасный день, когда на очередном совещании, ближе к вечеру, разговоры о катастрофическом голоде, грозящем вскоре превратить нашу жизнь в нормальный книжный постапокалипсис, меня уже просто достали, я предложил участникам совещания присутствовать при небольшом эксперименте.

Все согласились – куда бы они делись, – еще ничего не понимая.

Я достал из спальни недавно полученный по каналу спиннинг «Шимано», взял пару «кастмастеров», пару серебряных «ложек», глянул на часы: самое время – и пошли мы всей оравой на речку. Все там были – от Зенгер до Бероева.

Пришли к воде. Там я усадил личный состав подальше от берега, чтобы не мельтешили и не шумели, и начал любимое дело.

На подобных реках, где человек практически ничего еще не успел натворить, рыбы не просто много – чудовищно много. Даже на ближних к Енисею безлюдных речках «урожаи» более чем внушительны. Мой личный рекорд на речке в районе Сухой Тунгуски – семнадцать гольцов и тайменей за четыре часа. Мелких я тогда вообще выпускал без взвешивания…

Вскоре рыбалка была в разгаре.

Народ сидел смотрел, а я с наслаждением ловил рыбу – так, что вообще забыл о присутствующих, просто ностальгически балдел. Закат пламенел, Волга притихла, в большой заводи, на слабом течении реки мерцало водное зеркало с кругами играющей на вечернем клеве хищной рыбы, гоняющейся за косяками мелочи.

Тайменей на Волге нет, по крайней мере, никто их ни разу не выловил, нет и привычных мне гольцов Дрягина или арктических. А вот форель тут водится – изумительных размеров и вкусовых свойств.

Остановился я тогда, когда на траве лежали девять голов, каждая рыбина более четырех килограммов, и без весов видно. Солнце уже падало за степь, рыба успокаивалась, уходила в глубины, клев закончился.

– Вот тут лежит пятьдесят кило свежего белка, товарищи зрители! – Я указал кончиком спиннинга на блестящий ряд крупных пятнистых спин. – Высококачественной, деликатесной рыбы! Один человек натаскал их за два часа. На спиннинг и с берега! На троллинг возьму больше и проще, а сетями за вечер один накормлю весь замок. Хотите еды? Идите и возьмите, она тут рядом.

Я немного утрировал, хвастался, но урок пошел впрок. На следующий день человек десять мужиков с тремя «бенельками» наготове стояли возле ближнего северного пляжа и по очереди тягали рыбу. Через пару недель все успокоились, и нормальной промысловой рыбалкой занялись профессионалы.

Бургомистр Берлина умен и хитер.

Заметив, как мне все понравилось в местном клубе, он спокойно и по-деловому протянул мне бумагу, которую я, после минутного размышления, вынужден был подписать. Введение одной штатной единицы клубного работника. Это ляжет на бюджет, потому такие решения принимает только президент. Мы все еще кормим Берлин, хотя с каждым днем все меньше и меньше. «Ганновер» же на коммерческое предприятие еще долго не потянет: одному такого дела не поднять, а большее число работников заведение не прокормит. Однако подобное место отдыха жителям необходимо – подписал. Курцбах вежливо кивнул, позвал степенную женщину и показал ей бумагу, рассказав, что там значится. Фрау Ирма обрадовалась, поклонилась и вручила мне цветок.

После клуба мы с Якубом пошли к машине – мне нужно было понять, встретимся мы сегодня с Гонтой или нет. Водитель включил рацию.

Пш-шш…

– «Горка», ответь «Стилету». «Горка», прием…

Гриша шерстит берега Волги вблизи впадения в нее Шпрее. В пустой Тортуге все спокойно. Но пару дней назад, как я слышал, очередная группа придурков с правого берега Волги, ничего не знающая о предшествующих событиях, опять попыталась закрепиться на реке, даже две лодчонки притащили на квадрах. Речной патруль квадры отогнал, лодки конфисковал. Но основная база пиратов так и не найдена. Вот Гонта и старается.

Через минуту прапорщик водной пехоты откликнулся.

Пш-шш…

– «Горка» в канале, прием.

– «Горка», здесь «Кабарга», сиди на трубе.

– Принял. Жду.

Пш-шш…

– Алексей Александрович, трубочку возьмите, Гонта на связи.

– Гриша, это Сотников говорит… Пш-шш… Что там у тебя шипит? Или это у меня? Подожди-ка.

Я обернулся к водителю:

– Степа, мы в ЗАСе? В телефонном режиме?

Тот кивнул – мол, говорите спокойно. Ну и хорошо.

– Гриша, приветствую, вы там это, где находитесь?

– Здравия желаю, тварищпрезидент! Нахожусь примерно в двадцати километрах севернее Тортуги, есть контакт.

– Сомалийцы?

Неделю Гонта ищет по реке осиное гнездо сомалийцев пиратов, но пока безрезультатно. А вот одиночек находит и успешно с ними общается. В его распоряжении две мотолодки и три германских бойца. Как говорит Гриша, немцы работают, как звери, во всех смыслах. Охотно, дисциплинированно, моментально учатся и жалости к пиратам не ведают, вошли во вкус.

– Так точно, товарищ Командор. Разрешите доложить?

– Давай.

– Состоялся скоротечный огневой контакт в преследовании, противник частично уничтожен, остальные рассеяны по степи. В трофеях две лодки, обе без моторов: деревянная весельная и алюминиевая с транцем, обе взяты на берегу, у них тут хижина в притоке. Одна большая лодка утоплена вместе с мотором – не смогли иначе, Алексей Александрович, повинюсь.

Вот что значит это слово «рассеяны», а? Отбежали с хохотом на полкилометра, теперь набивают пустые магазины? Или ждут ухода назойливых борцов с пиратством? Что за язык у военных такой!

– Понял, Гриша, давай дальше.

– Из стрелковки взяли два «спринга» и один кольт, хороший, кстати. Еще «таурас», револьвер, хромированный, вам не нужен?

– Нет, Гриша, у меня есть. Что еще?

– Мы без потерь, в хижине обнаружен и освобожден один египтянин. Есть пленный сомалиец… Ох…

– Что вздыхаешь, Гриша?

– Да тупой он, как бубен! Ничего толкового сообщить не может. Или дурку гонит. Зубы выдавлю.

– А ты что, Сенеку там ожидал увидеть?

– Есть наводка на схрон, нужна «сухопутка», будем готовить операцию, завтра пойдем. И это, я че хочу сказать. – Гонта замялся, взял паузу. – Алексей Александрович, у немцев лодок уже достаточно, а я деревянную Белой Церкви давно уже обещал добыть… Да и вторая пригодится в замке. Переправить бы надо вместе с «кадрами». Решаемо?

– Понял тебя, понял, – ишь заботливый какой. – Делаем так. Свяжись прямо сейчас с Корнеевым, он гоняет пароход на пробных, наверное, уже заканчивает, сейчас в Россию пойдет. Подкатит к тебе и заберет все, и людей, и лодки, на меня сошлись. По итогам связи доложись Степе. Как понял?

– Принял, товарищ Командор.

– Гриша, я так понимаю, что мне тебя тут не дожидаться?

– Нереально, Александрович, пока то-се… Долго буду возиться, в темноте придем.

– Ну понял тебя. Тогда позже пообщаемся, когда сам приедешь. Давай, удачи тебе, Гриш, береги людей. СК.

Когда до конца грунтовки оставалось метров шестьсот, мы замедлили наш, и так неспешный шаг, и группа пошла еще осторожней – дорога существенно сузилась. Сергей опять отозвал Монгола – теперь, если кто дурной да клыкастый вылетит из подлеска, отбить Бикмеева не успеем, – повторю: а групп хищный зверь побаивается. Если это не пещерник, конечно.

Я оглянулся – за нами оставался поистине роскошный вид: длинная, прямая, отлично просматриваемая на всем протяжении земляная дорога в обрамлении высоких деревьев. Видны горы левого берега Волги, но сама огромная река спрятана в теснине.

– Ну и что мы имеем? – спросил в воздух Демон, останавливаясь.

Все молчали.

Ничего не имеем.

Триста метров до тупика, а интересного нема.

– Опять через кусты ломиться будем, – прервал наконец затянувшуюся паузу Гоблин. – Триста-четыреста метров чащобы – а там, может, что и проявится.

Через кусты мы не любим. В предгорьях на кустах даже змеи висеть могут.

– Двинули, что ли, немного осталось, – предложил я.

Осталось действительно немного: через несколько десятков метров Монгол в очередной раз поднял тревогу.

– Внимание, дорога.

Точно, вот же спрятали, хитрецы, фиг увидишь!

Метров за сто до конца просеки, с левой стороны, в основную дорогу под прямым углом врезалась другая, гораздо более узкая.

– Сюрпрайз! – вырвалось у Гоблина.

– К бою, – тихо скомандовал Демченко. – На гарнитурах. Тихо пошли.

Мы быстро перестроились, прижались влево. На подходе прозвучала команда:

– Кастет, вперед.

Мог и не говорить, сам знаю.

Группа сталкеров имеет практически одинаковую полевую подготовку, еще более нивелированную всем накопленным совместно опытом. Но спецификация имеется, в том числе и в мелочах. К примеру, Монгол хорошо лазит и дальше видит, шустрей реагирует на движение. Я качественней отмечаю наиболее важные детали обстановки, хорошо анализирую, охотничья школа. Пострелять и подраться мы все горазды, но с Гоблином в последнем деле никто не сравнится. А Демченко просто быстрей всех соображает.

Оставив ребят за спиной, я медленно подошел ближе.

Угол. Самый настоящий угол из деревьев, чистая геометрия. Именно в этом месте деревья стоят плотно, не пролезть. И не просветить. Если в контрагентах у меня будет человек с тепловизором, считает только мою тушку, ребят не заметит.

Присел на корточки, потом лег на траву, осторожно высунул голову. Никого не видно. Трасса чистая по всей длине, это сейчас самое главное, потому:

– Чисто на дороге, смотрю дальше, – машинально пробормотал я в микрофон, пусть ребята напряг скинут.

А посмотреть тут есть на что.

Тут, ребята, можно и не смотреть, можно кино снимать, очень, знаете ли, в этом мире своих кинохитов хочется. Этот проселок невелик, всего триста с лишним метров дороги. И пятно обзора невелико. Но в нем есть!

Щелк…

– Кастет, что видишь?

– Вижу дома… Отставить – большие строения промышленного типа.

– Понял. Ждем.

Хороший какой бинокль. Третий уже меняю. Теперь у меня «цейссовский» Victory PF, с «лазерником» и баллистическим корректором точки прицеливания.

Итак, что тут у нас. Так… Крыша. Плоская, рубероид, поди. Грибки вентиляции, дымов нет. Опять крыша – без движухи. Антенн нет.

Окна, стены… бетон, панели. Стоп, назад. Окна битые, но не все. Стены. Опять окна, здесь еще одно целое. Панели стандартные, шестиметровые. Швы… осыпаются швы, никто за зданием не следит. Ищем, ищем… быстрей, Костя! Стоп! Дверь одностворчатая, маленькая. Металлическая лестница на стене, на второй этаж. Перила гнутые, что-то падало. Ступени все, лестница возле земли болтается, закладная деталь проржавела. Подняться? Можно по ней подняться. Назад к той двери – закрыта, внутренний? Плотно прижата. Лестница поднимается к проему, с нее же вход на узкую металлическую галерею, идущую чуть ниже ряда слуховых окон, под самой крышей. Похоже, галерея установлена по всему периметру, но мне пока видно немногое. Вот и попробуй определи первичную тревожность…

Много ржавчины, краска хреновая. Внизу у лестницы строительный мусор. Кто там внутри? Есть ли? Определяем, Костя, определяем. Нет пока признаков. Вниз смотри. Вправо. Входная. Большое тут здание, ребятки, солидное, отвык глаз от подобного… Дверь еще, есть! Темное пятно. Что там, плохо видно… Резкость поправь, на! Металлическая дверь сорвана с верхней петли, враспор стоит в дверном проеме. Ко мне почти боком. Никого там нет, люди ее либо убрали бы, либо на место поставили. А звери лезут? Звери – да, что тут думать, заходят, конечно. Но пока не о них.

Щелк…

– В большом здании людей нет, 90 процентов. Подходите.

Позади зашуршало, братва тихо подтянулась.

– Монгол, за мной, – скомандовал Демон, перехватил автомат под антабку и первым переполз на противоположную сторону дороги.

Маловато отсюда видно, всего-то ничего – лишь то, что в просвете узкого пролеска, как в кадре плохой камеры.

– Лесом пошли, парами.

Двумя группами, стараясь не маячить из-за стены деревьев силуэтами, мы чуть продвинулись вперед и вскоре опять замерли: Серый с Гоблином, в который раз, пробили лес «тепловиками». Вновь чисто. К выходу на огромную поляну мы уже растянулись цепью, залегли на краю массива в интервале семь метров, по обе стороны дороги. Трое смотрят вперед, Гоблин назад и по флангам, тут про зверушек, особенно его любимых «кисунов», и захочешь не забудешь.

Четыре здания буквой «П» – это основное.

«Вспомогалка» тоже есть: ага, своя понижающая подстанция, два прижатых друг к другу гаражика-жестянки, стоящие отдельно, рядом – эстакада на две машины. Две ажурные металлические вышки: побольше и маленькая. Прожектора. Сварная будка на сваях – никак, «кислородка»? Похоже…

Какая-то мерзлая ностальгия.

И полная жуть. Как в «Сталкере».

Локация «Промзона».

Щелк…

– А бандиты будут? – с надеждой спросил Гоблин.

– Лучше снорки, – подхватил Монгол.

– А контролером я для вас буду, – объявил Демон, – так что тихо, черти.

«Промзона» стоит на большущей рукотворной квадратной поляне.

Если честно, что-то не хочется мне тут «сталкерить»… Романтику исследования давит атмосфера чужой беды, какой-то безнадежности и провала.

И еще раз: жуть. И жесть.

Самый настоящий постапокалипсис мертвенно смотрел на нас пустыми глазницами выбитых окон, нависал серыми бетонными панелями ангара, страшно щерился нижними панелями из стеклоблоков, предрекал нам худое пустой автостоянкой с диспетчерской на выезде. От периметра остались две длинные стены бетонной изгороди углом. С других двух сторон прямоугольника проход был свободным, остались лишь бетонные столбы: сетка-рабица с «колючкой» утонула в высокой траве или растворилась во времени. Не успели они по всему периметру построить «бетонку». Не сладилось.

Мы лежали, смотрели и ждали – Демон срочно докладывал «Дункану» об уникальной находке. Все правильно, событие исключительное. Даже если нас тут всех разом вальнут, в замке будут знать: что, где и когда. Теперь будем жить шажками, с частыми докладами промежуточных итогов.

Пока Серый говорил с дедом, Гоблин повернулся ко мне боком и двумя руками покачал воображаемый руль. Я кивнул – и сам так же думаю. Перед нами автопредприятие или авторемонтный цех поселкового масштаба. Это если добрый поселок.

Щелк…

– Доложил, принято. Смотрим еще десять минут.

Вдоль уцелевшего забора тянутся заросшие сорняком асфальтовые полосы пожарного проезда, у короткой стены, слева от ворот стоят четыре стандартных контейнера под мусор, подписаны белыми буквами – не разобрать, – это от «угона»: любят у нас мусорные контейнера воровать почему-то…

У нас? У нас, у нас, Костя.

Родная стилистика, это Россия.

А что там со входами, верхним и нижним? Я еще раз осмотрел их в бинокль. Верхняя дверь за все время моего появления и наблюдения за объектом так и не открывалась, кусок штукатурки, упавший и застрявший в дверной щели, не выпал и положения не изменил. Нижняя? Висящая дверь все под тем же углом, насыпавшаяся сверху на полотно грязь, прибитая дождем, не шелохнулась.

Думаю, что сперва нам нужно обследовать главное здание, все остальные осмотры потом. Если тут были, есть или изредка бывают люди, то основной интересующий их ресурс спрятан внутри ангара. Значит, и большинство следов там же.

Щелк…

– Внимание! Идем парами, уступом влево, мы с Монголом первые.

– Командир, предложение.

– Слушаю, Костя.

– Первым мне идти надо, уже картинку снял.

– Принял, Кастет первый, Гоблин второй… Работаем.

Я быстро встал, пошел. Вкладываться полностью в ствол не буду, не в кино – так быстро устанешь, мы не в здании, тут ходить придется долго, не десятки метров. А в лесу вообще противопоказано – нос расшибешь. Гоблин, закинув «тигра» за спину, идет позади-справа: так мы цели не сдваиваем для гипотетического стрелка. Мишка легко держит на весу ПКМ с пристегнутой «соткой».

На секунду я оглянулся. Монгол идет за нами, а Демченко заканчивают установку двух «сигналок» у обреза дороги.

Щелк…

– Монгол, на главную вышку, контроль на время обхода.

– Принял.

Бикмеев такие задачи любит: сутками может сидеть на высоте в одиночестве. А там место доброе, через этот ажур никакой кондор не пробьется.

Ближе всего к нам расположены одинокая подстанция и маленькие гаражики под начальственные бибики. Закрыты на висячие замки. Ладно, потом. Подстанция кирпичная, красный цвет стен постепенно замещается зеленым, по стенам дружно поднимается плющ. Кто спорит, и в самом чернушном «постапе» могут быть красивые моменты. Но они все равно напряжны – самим отсутствием живого духа. Не радуют что-то… А вот звериный дух есть: какие-то звери держат территорию за свою. А вот что это за звери, определить пока не могу.

Мое предложение шмонать сразу главное здание «автобазы» понимания у командира не нашло, по приказу Демона сначала мы пошли кругом, осторожно обходя весь периметр. Шли уже в тройке, постоянно перестраиваясь, избегая «сдвойки» на углах. Демон постоянно фотографировал – проснулся-таки журналист в командире.

Щелк…

– Тут аномалии должны быть, – все не уймется Гоблин.

– Будут, – пообещал Демон, – в траве. Называются «Острый Железный Прут».

«Точно, и артефакты валяются», – что-то и мне помечталось… Например, «Голубое Яйцо Смотрящего»: схрумкал его в яичнице – и ты обретаешь способность перемещаться между Платформами. Или находить «локалки» с расстояния в двадцать кэмэ.

Главное здание мы обогнули быстро. Две стены глухие, с торцевой стороны – большие откатные ворота на рыжих от ржавчины моторедукторах. Во внутренней фронтальной стене – тот самый вход, заблокированный собственной дверью.

К цеху, оставляя между строениями небольшой проход, примыкал бокс, небольшой, машин на десять, продолжающийся пристройкой какого-то цеха. Гора ржавых болванок и поковок под навесом выдает металлообработку. Третье здание, тоже под девяносто градусов, некогда было сварочным цехом на два поста, сбоку к нему прилеплена характерная будка ацетиленовой станции. Если все было сделано на совесть и не протекло, карбидный бункер может быть с ништяком.

Короткую правую ножку буквы «П» завершала диспетчерская с «соседкой» – избой на курногах: тут было КПП и сидели контрольные механики с молоточками. Большие въездные ворота лежат на земле.

Во дворе – ни одной единицы автотранспорта, площадка пуста.

Некогда большей частью заасфальтированная, теперь территория «Промзоны» была покрыта пятнами отвоевывающей свое законное место зелени. Природа наступает. Эти высокие вязы у забора в кольцах старых покрышек – старые, наверняка росли еще при функционирующем предприятии, а вот эти акации – поздние, явные «захватчики». Кустарник набирает силу, рвет покрытие, наползает на асфальт с четырех сторон.

Щелк…

– К ангару. Шамиль, спускайся к нам.

Дождались Бикмеева.

В центральный ангар мы входили через противно заскрипевшую калитку откатных ворот – я поморщился с удовольствием: в данном случае скрип – хороший признак. Первым внутрь залетел Монгол, потом и я с «тепловиком». Шамиль тут же вычислил «высотку» и моментально вскарабкался на склепанную из профнастила пристройку механиков, от ворот справа. Застыл со «светкой» в руках.

Ага! Есть следы!

Остывающие цепочки пятен светились на полу, здесь, как я и ожидал, довольно много звериных следов, чьих – непонятно. Но не кошки и не волки, это точно. Определенно стая лесных обитателей здесь болтается, хоть и не постоянно – еды на территории нет, – будем разбираться. А что, удобно им в такой дождь тут прятаться…

Щелк…

– Есть признаки. Стая. Не очень крупные. Следы почти остыли, полчаса, не меньше.

Собравшись вчетвером, мы медленно пошли по вытянутому цеху с тяжелой кран-балкой наверху. Света от длинных слуховых окон и боковых стеклоблочных панелей вполне достаточно, но мы включили «облики», мощные фонарики: один светодиод, а лучом лупят на сотню метров. Раз, два, три… Двенадцать смотровых ям в дальнем конце. Четыре порченых коррозией подъемника. Хотя еще нормальные, работать будут. Вдоль правой стены нарезан ряд подсобных помещений: складишки, кандейки, бытовки. В дальнем правом конце на втором этаже большое застекленное помещение – ага, вот тут начальники и сиживали.

Ну тут не только начальники «сиживали». Тут и зверье сиживало. По углам кучки фекалий, разбросанные тряпки, вытащенные из верстаков. Хорошо, что помещения закрыты.

На ямах стояли машины, все закрытые.

Слева что?

Господин «Урал»-вездеход с кунгом, такие по Северам на зимниках катаются. Вещь в себе. За кабину опытный водитель поставил дополнительный бак из титана. Кунг трехслойный, добротный, спорить могу, что изнутри обшит войлоком и панелями. А еще там есть дровяная печка: из крыши торчит труба. А вот резина буквально в хлам, монстр стоит на дисках, краска кабины в некоторых местах осыпалась – плохо перекрашивали, убить надо мастера, но сам мобиль цел и почти не разобран.

УАЗ-«буханка», микроавтобус. Через мутное пассажирское стекло видно, что кожух двигателя скинут, что-то с двигателем, заодно и ходовку решили подшаманить. Или наоборот. Я поковырялся, опыт есть, открыл дверь салона. Сиденья на месте, дерматин потрескался, нужно перетягивать. Столик для пьянок – это «дежурка» для малосреднего начальствующего звена. В бардачке наверняка лежат стаканы.

Рама, похоже, «ураловская», уже с мостами. Собирали с нуля, знакомая тема… Потом техотдел предприятия проведет липовый капремонт, и старые документы с давным-давно утилизированной машины обретут нового физического хозяина – обычная практика.

Все, больше с левой стороны ничего нет, последние три ямы пусты.

На правых ямах стояли две машины.

Небольшой оранжевый топливозаправшик на базе 53-го «газона» и, мама дорогая, старая добрая «Победа»! Никак кто-то из механиков пользовался служебным положением и неспешно восстанавливал отцовскую или дедову реликвию. Кузов не крашен, но проварен, подножки вообще выгнуты заново, зашпаклеван, готовили под покраску. А где потроха? Нужно в кандейках искать.

Монгол наивно звонко стукнул прикладом по бочке топливозаправщика. Ага… Как же, оставили тебе…

Ох, ну и богатство!

– Мысли есть? – сразу у всех, стараясь говорить спокойно, спросил Демченко.

– Кусок вырезали, – предположил Гоблин.

– А че такой старый? – сразу возразил я.

– Какой позволили отрезать, – попытался отшутиться Мишка.

– Далеко от нас.

– И что? Значит, Смотрящие держат «Промзону», как наш район. Повод лишний раз дать франкам звездюлей: пошто лезут не в свое?

– Думаешь, Миша, это нам зарезервировали?

– Без базара. Тут по плану Сотник в положенцах встанет.

– Ага. Если не проспать, как ту «локалку».

– Не проспали же…

Шамиль подошел к нам и сел на корточки, положив СВТ на колено.

– А если это неотъемлемый признак локации?

– Ты о чем? – не понял Серый.

Остальные дублировать не стали, ожидая пояснений.

Бикмеев прикрыл глаза и по памяти процитировал:

– Поняли? Техногенная, между прочим, плотность, – дальше Шам пояснять не стал: прозревши, мы и сами тут же стали горазды на пояснения.

– Плотность низкая, но она есть.

– Точно! Потому и запихали к черту на рога.

– Не факт, Сережа: второй случай нужен, вторая находка.

– Кастет прав, нужна вторая – хоть как-то частоту прикинуть.

– Может, вообще один такой объект в квадрате тысяча на тысячу.

– Хрень полная, уж по одному на «селективку» дадут.

– С какого пуркуа? Не попухнут? Тут наудачу, селекция.

Внимательно слушающий нас Монгол решил, что уже можно, и спокойно вкинул на вентилятор нового.

Поднявшись с пола, он посмотрел в глаза каждому, слегка покачал указательным пальцем, привлекая внимание, и тихо предположил:

– Мужики, а если это остатки от Платформы-четыре? А?

Мы замерли.

Мне было слышно, как бьется сердце каждого.

Вот уж чего не хочется…

В этой страшной тишине я неожиданно всем сердцем и умом осознал чудовищную мощь Смотрящих, их бесконечную власть над нами и всем сущим… Все могут. Или почти все. А вот вывести новую породу людей не могут. Слепить сами разрозненное людское семя в единый народ Смотрящие не в состоянии.

А что это значит? Это значит единственное – они будут плодить и бросать без помощи негодные Платформы, пока не добьются нужного им результата. Результата, после которого мы кому-то и зачем-то пригодимся. Кому? Зачем? Что такое в нас есть, что вы с нами возюкаетесь, сволочи? Сами не умеете убивать себе подобных? Не умеете хитрить за гранью предательства? Зачем мы вам нужны, такие все самостийные?

Никого они не стирают физически – просто бросают. А былых условий мы себе и близко не представляем. Какие были ограничения, какие поощрения? И были ли вообще? Может, самый первый вариант вообще был без канала, без спецов, без медиков и оружия.

Сука, селекционеры…

Смотрящие могут остановить любой метеорит.

Могут стереть к чертям целую планету и поставить на ее место новую. Но не будут. Им нужен Страх, висящий перед нами и заставляющий нас, на каком-то этапе, все быстрей и быстрей принимать решения по слияниям и поглощениям. Они не оставят своих экспериментов, не оставят в покое и нас, на пятый раз схему усовершенствовали основательно.

По крайней мере, мне очень хочется на это надеяться.

Остатки Платформы-4? И что с вами, ребята, стало? Как и чем вас стирали с карты мира? Дикими зверями? Стихийными болезнями? А за что? За леность, за тупость, за замкнутость и жадность… Просто отключили от всех каналов, и вы пошли вниз, спрятав сами себя под мох после первой же эпидемии гриппа.

Посмотрев на друзей, я увидел на их лицах ровно те же мысли и эмоции.

Отчаянно захотелось кого-нибудь пристрелить.

Желательно Смотрящего.

И тут…

– Объект, – тихо, но веско объявил Демон. – У ворот.

Мы обернулись.

В проеме стоял силуэт какого-то двуногого существа, контрсвет мешал увидеть голову, опознать пришельца. Рефлекторно мы раздвинулись в стороны, Шамиль с похвальной реакцией мазнул своим «откликом» по фигуре, блеснули ощеренные клыки.

Ба-бах!

«Тигр» Гоблина жахнул у меня над ухом практически мгновенно.

– Твою дугу! – заорал я. – Сомов, гад!

В гулком помещении его «девятка» отработала с силой «сорокапятки».

– Жалко зверушку? – осклабился Сомов, опуская ствол.

– Сука, на хрена же над ухом!

Демченко пожал плечами:

– Не по-мирному ты его, Миха…

– А Чужие здесь не ходят! Они или убегают, или бездыханно лежат. Чего мне ждать-то было? Трех прыжков? Бес какой-то страшный, ишь нарисовался, урка… Встал, как член, гер-рой… Пошли смотреть.

Это был павиан.

– Павиан?

Все переглянулись. Да… Специалистов по обезьянам тут не видно.

– Вроде…

– Или гиббон?

– Пусть будет павиан, – решил Демон.

Местного разлива. Павианов я когда-то видел в зоопарке, впрочем, и там были не крошки. Этот же был просто монстром. Как и все живое на Земле-5, размеры павиана-мутанта внушали: поди, кило под пятьдесят тянет.

– Говорят, их всякие папуасы в пищу употребляют, – задумчиво заметил Гоблин, на корточках осматривая мослы зверя.

– Оттащить бы труп куда-то надо, завоняет тут все, – как всегда разумно предложил Монгол. – В угол, под забор оттартаем. А там шакалы с воронами зачистят.

Что с нами этот мир сделал!

Никакой жалости в людях не осталось. Зверь просто пришел посмотреть…

– Чисто снорк, – охарактеризовал зверя Монгол.

– Какие у него клыки-то взрослые, зацени, братва, – невозмутимый Демченко стволом автомата приподнял верхнюю губу. – Такими и зарезать можно.

– Да не было никакой необходимости стрелять, Мишка! – зато возмутился я. – Мы что, варвары, что ли? Зачистку от хищников ведем? Нет. Охотимся? Нет. Так… какого болта!

Я разволновался: сыграла сущность правильного охотника. Глядя на Гоблина, стоящего у калитки, завелся не на шутку. Сомов немного растерялся, поднял руку в успокаивающем жесте, но сказать я ему не дал.

– Не настрелялся еще? Мало мы крови пролили?

А это еще что такое?

Прямо за спиной Гоба в проеме показалась еще одна рожа!

Ох ты…

Павиан!

Ба-бах! Ба-бах!!

АКМ у меня в руках крепко дернулся, вырываясь из рук.

А «Стимпанк» послушно выплеснул по мишени оба заряда. Конусы картечи отшвырнули вторую обезьяну от ворот, заодно вскрыв ее, как консервную банку!

Во дела!

– Кастет, падла! Ты специально? – Гоблин присел и схватился за ухо.

Из стволов подствольника еще курился дымок, а я уже быстро перезарядился. Хорошая машинка, своевременная. Пожалуй, буду себе «стим» двенадцатого калибра ставить: что-то обезьян развелось – точно, мирному человеку пройти негде.

Демченко с нарочитым уважением посмотрел на меня.

– Действительно, прав ты, Костя… Мы что, варвары? – тихо сказал он, вздохнул и скомандовал: – Ладно, устали все. Полезли-ка в кабинет начальства, там перекусим, перетрем, передумаем.

Сомов поднялся, морда красная.

– Костя… на… мы ж интеллигентные люди…

Ладно, хватит об этом, вот уже и девушки из бани вышли, кинулись накрывать на стол.

– Юрка, – кто-то тронул меня за плечо.

Я вздрогнул.

– О чем задумался? – спросил Вальтер на почти уже нормальном русском, продолжая медленно накручивать вертел. – Держи, – отрезал кусок, – вижу, ты есть голодный.

– А? Да так… Если честно, о мистическом.

Немец внимательно посмотрел на меня:

– Природа заставляет думать о мистике? Я правильно сказал?

– Почти.

– Когда мы с Эрихом бродили в лесах на северном берегу Шпрее, нашли одно такое, странное место… Расскажу тебе, но потом. Сегодня праздник.

– Правильно, сегодня лучше не стоит, – поежился я…

Как выяснилось, пока мы с Вальтером возились у жаровни, пока я размышлял о странном, народ уже собрался в избе, все ждут жареного порося. Ну кроме Монгола с Дядей Сэмом. Уже стемнело, хозяин активировал четыре датчика движения, установленных в глубине леса по краям поляны.

Точно, все уже собрались. Девчата, правда, откатили в сторону, им наши базары поперек горла, там свои интересы. На столе всякое-разное, основное спасибо Павидле и Вкусной Марте. Спиртное мы покупали в гославке, но еще и самогончику из Медового припасли. Основная масса поздравила Серегу в замке, тут – близкие люди.

Пш-шш…

– «Демон» – «Маккене».

Шериф прорезался!

– Серега, бери трубу!

Пш-шш.

– «Демон» – «Маккене».

– В канале, Петя, ты где?

– Подъезжаем. Я с Гонтой. Дугин сказал, что выберется чуть попозже.

– Да ты что! Гриша из Берлина прикатил? Здорово! На чем вы?

Так, глядишь, и Сотников надумает заявиться. Уж больно добрая компания склеивается на точке. Правильно сталкеры решили праздновать днюху на турбазе, а не в кабаке: тут круче.

– Как на чем, на «Урале» моем. Гриша в коляске трясется, автомат по зубам колотит. Ребята, мы тут не заблудимся в дебрях?

Шутит шериф. Чтобы он заблудился…

Гоблин вскочил с места, махнул рукой, Эрих с ним. Серега понимающе глянул, кивнул.

– Петя, сейчас вас встретят, мужики на пикапе выдвигаются.

– Добро.

– Давай, ждем.

Ну все, сейчас тут начнется отжиг с танцами.

Придется идти назад, греть порося дальше, чтобы с первых тостов под горячее все начать взрыв местности – грядет страшная русская гульба. Обреченно махнул Вальтеру – мол, сейчас подтянусь. Сел, незаметно придвигая к себе некоторые тарелки: хоть чуть-чуть, сколько же можно ждать!

– Юра, Вальтер, вы пока намахните по малой. Не торопитесь.

– Ага, Валя, давай вмажем да двинем к жаровне.

– Юр, может, с собой возьмем?

Адаптировался немец, молодца.

Я сидел, торопливо закидывая в себя закуски, и слушал край текущего разговора. Демченко пояснял Дяде Сэму, а тот с наслаждением впитывал последние слухи. Самуил Семенович, в силу своей должности, один из самых осведомленных людей анклава – чего только не наслушается, разные люди здесь бывают.

– Так вот, канадцы и будут до поры молчать. Или им нужно объявляться, знакомиться, обозначать планы и интересы. Мотивы странных действий. Светить грузинский монокластер, – а канадцы прекрасно понимают, какие это вызовет эмоции… А только потом – претензии. Ибо пошлют. Типа вы кто такие вообще?

– Думаешь, союз с французами – это и есть их главный план?

– Это франки сначала так думали. Столица-то у соседей Квебек, неспроста же. Главный – этнический француз… Вот и помнилась Сильве Каз Великая Французская Агрегация. Точнее, просто вариант некоего радикального прорыва, франки тоже натерпелись достаточно. Может, я и не прав, это мое мнение.

– А теперь?

– То, что вбито Штатами в голову североамериканцам, никакой этничностью просто так не вышибешь. США ведь поблизости нет, а огромный мир тут. Без Хозяина – как так? Вот канадцы, допусти такое, и подумали: а чем мы хуже юсовцев? Мы тоже удальцы! Ага.

– То есть франки что-то такое начинают понимать?

– Да черт их знает. Непонятно еще, будем выяснять дальше… Но за солью едут! Работы много. Сперва нужно Промзону освоить путем, сейчас там крошечный гарнизон – три человека от Дугина и мы наскоками. Ну Эдгар теперь чаще катается, там совсем рядом, за подходами поглядывает, реку слушает. Потом спланировать в Промзоне ВПП с заправкой – тогда с подскоком через Дальний Пост можно будет полетать над побережьем конкретно, поснимать поверхность, оценить движуху.

– А что вам океан-то залип, парни?

Демченко поставил стакан и с недоумением посмотрел на деда:

– Семеныч, а я что, не сказал тебе еще? Извини тогда, реально устал за день. Или это я Дугину говорил? Хм…

– Рассказывай. – Старый еврей от нетерпения потер ладони об штаны.

– Допросили мы тех орлов недаром, хоть Гоблин, может, и перестарался немного. Самую малость. У канадцев появился воодушевляющий фактор: они же недавно с бриттами связались! Ну знаешь ведь, сейчас весь эфир в ЗАСе идет, открытых переговоров давно уже нет, так, Юра?

Я кивнул, торопливо доедая очередной кусок колбасы.

– Так что правильней будет сказать – «англичанка» с ними связалась. Видать, потыкались бритты, постучались к американцам – те далеко, не помощники друг другу, Смотрящие как специально двух великих выключили, раскидали по дальним углам США и Китай. Вот «англичанка» и решила активизироваться на местном рынке. Вышли с дельным предложением: создать заново Британский Союз, Новую Империю, ни много ни мало.

– Да иди ты!

– Чтоб поросенок в меня не лез…

– Ясно… Значит, франки снова в метаниях, – с кайфом задумался дед.

– Можем только предполагать. «Англичанка» действует грамотно – как мы поняли, они и австралийцев ищут. А швейцарцев, похоже, уже где-то нашли, но это только по слухам.

На улице послышался шум двигателей: наши приехали.

Пропади она, эта политика. Меня сегодня что-то совсем другое вставило: чувствую, напрошусь опять с мужиками – уже в Промзону. Кастет вчера мельком сказал, что там еще одно Нехорошее Место поблизости имеется. Решил заняться вопросом, собрать данные – сами знаете, как я люблю списки.

А пока – Днюха.

С днем рождения, сталкер!

Еще в первые дни освоения Промзоны на южной стороне площадки на заросшей к чертям собачьим полянке обнаружилась кустарная АЗС – две снятые с машин автобочки на бетонных ложементах. Одна под соляру, другая под бензин. В «солярочной» плескалось! Однако все мы просветлены знанием, что моторное топливо со временем портится, правда, практически никто, в силу благости жития, с таковым феноменом не сталкивался. И рискнули, рассудив, что, если старую разбавить новой, да залить это в Т-100… Ничего, поехал первенец – так и спалили остатки!

Все шло своим чередом.

Но тут приехал Ковтонюк.

Сразу положив жадный взор – глаза белоруса уже сказали «Спасибо!» – на один из тракторов, главный инженер все вокруг осмотрел и отметил, что пожарная безопасность объекта отсутствует как класс мероприятий в принципе. И пошел недовольный малочисленный народ зарождающегося поселка организовывать противопожарные пространства, вновь зашумел двигатель «сотки», затрещали бензопилы. После еще одной вырубки площадь Промзоны существенно расширилась.

Сомов досидеть с нами до конца неспешной трапезы не успел. И не доел соответственно: время поджимает.

– Все, братва, погнал я на пост, мне еще на плац к «зеленым», в развод на лесоповал.

– Подожди, куда гонишь, давай хоть шашлычка тебе завернем.

Страшное нарушение – летеха выпью орать будет, если Гоблина за шамкой застукает, но сталкерам многое прощается, в том числе и подобное разгильдяйство. Главное ведь в другом: мы давно уже практически никогда не прокалываемся – чуйка развитая, жизнь заставила.

– Только немного вали, так, на перекус не глядя, шоб за зуб вкинуть…

На вышке есть стереотруба, но Гоблин взял и свой комплект оптики. Накинул на плечо «тигра», под мышку плащ-палатку – и пошел к заставе.

Через два часа я его сменю, уже в темноте, на вышке: ночью развода для сталкеров не будет. По традиции, когда мы здесь, всегда помогаем ребятам – дежурим, даем им часы: пусть перезагрузятся.

А вот Юрец на вышку не полезет: не его дело. Он вскоре тоже свалил – отправился лазить по зоне, знакомиться с деталями: парнем овладела жажда поиска Тайного. Это я прокололся, сбил хлопца на тревожное. Мне Жека рассказал, жестянщик тутошний, как они с дружком в лес на юг ходили да наткнулись там на что-то непонятное. Хорошо, инструкции для таких случаев все «удаленники» периодически читают-расписываются, так что они сразу назад сдали. Ну а я как-то на посиделках Вотякову рассказал. Он у нас теперь Познаватель Скрытого. Юрку в последнее время понесло – стал клепать мутные и вполне неплохие рассказы, статьи. Не Демченко ли сбил его на журналистское?

Вот он и напросился, заболел темой. Собственно, «зацеп» этого места есть у нас в плане предстоящего рейда. Завтра выходим, с утра. Хорошо бы, конечно, группе верхом на «кеттенкрадах» туда рвануть, но есть большое подозрение, что предстоящего маршрута с ходу на технике не пройти, горки помешают – ведь дорога к морю пока неведома.

Убрав со стола, я немного повалялся на топчане. Что-то долго Юрка отсутствует.

В домино, что ли, с Кабановым срезался?

Мне стало скучно, и я вышел на улицу, тяжело присел возле открытой двери – уж я-то успел пузо жареным набить, на мясо теперь сутки смотреть не смогу.

Вокруг быстро темнело: скоро тут тьма-тьмущая будет. На этой широте ночи в августе кромешные, особенно если небо затянуто.

Главное здание выглядит мрачно.

Вроде и обжили, шумы пошли, запахи. Стекла поблескивают. И все равно…

Откатные ворота ангара так пока и не облагородили, хоть по направляющей они уже катаются без скрипа и стуков, моторедукторы почистили и покрасили оранжевым. На внешней фронтальной стене здания в дальнем конце над железной галереей светится желтоватым светом окно «кумовской», как обозвал комнату начальства Гоблин. Павел Матвеевич там чет пишет – заявки составляет, скорее всего.

Загорелся и провернулся пучком света прожектор на вышке – это Мишка штатно проверяет прибор, – а затем вспыхнули еще два светодиодных фонаря – на территории. Но скоро всю эту иллюминацию выключат, заглохнет ДЭС, останется лишь слабенький дежурный свет над воротами ангара, запертыми центральными воротами возле диспетчерской и над нашим «гаражным кооперативом».

Три тусклые лампочки в жутковатой бесконечной ночи лесных предгорий.

В ночное время примыкающие к ангару боксы и сварочный цех очень быстро пустеют, вся механослужба собирается в подсобках главного здания – там механики и живут. Мужики вообще не понимают, как мы живем на отшибе. Есть такое дело, жутковато тут.

Кстати.

Я встал, обогнул гараж с квадром внутри и пошел к воротам восточной стены главного периметра, закрыл калитку на замок, номинально отрезав Промзону от темного окружающего леса, посмотрел на заставу. Там тоже свет в окнах, мужики ужинают – у них он поздний.

Во, теперь поспокойней.

Ведь тут вполне уютно, казалось бы, сиди да наслаждайся первозданной тишиной нетронутого мира. Но что-то постоянно мешает, не дает расслабиться, и не только мне: ночью все обитатели Промзоны напряжены. Не могу вот вспомнить: так же было в самые первые дни нашего пребывания в замке? Наверное, что-то похожее мы и тогда ощущали.

Где Юрка-то!

Пш-шш…

– «Эфир», ответь «Кастету».

– «Эфир» на связи!

– Юра, ты где там застрял?

– Выхожу уже, мы тут с мужиками разговаривали кое о чем.

Понятно: пытал слесарей насчет Тайных Дел и Темных Сил.

– Давай, выходи. Фонарь включи заранее.

– Понял, «Кастет», выхожу.

На уже плохо различимом фоне ворот мелькнул просвет фонарика, калитка открылась и сразу захлопнулось, дежурный ангара запер ее на щеколду. Традиция коллективной самоохраны распространяется и на них: всю ночь внутренний дежурный выходит на галерею, помогает часовому на вышке – взаимоконтроль.

Темная фигурка на секунду замерла, помотала фонариком перед собой и быстро потрусила в мою сторону.

Пш-шш…

– «Гоблин» в канале. Вижу-вижу. Аж пятки сверкают.

– Да ну вас, мужики. – Юрка задыхается на бегу, но по рации отвечает, настоящий радист. – Че нагнетаете!

А тут не надо нагнетать. Оно само нагнетается, да еще как. Вся Промзона до сих пор буквально пропитана страшноватым духом постапокалипсиса, вынужденной безжизненностью. Это въелось во все материальное, прилипло, кажется, намертво, на века. И тут вся работа лежит на наших мирных работягах. Именно они, вольно или невольно, каждый день отдают Промзоне частички своей жизненной энергии, постоянно и постепенно, вновь и вновь напитывая жизнью эти мертвые стены и крыши, заборы и вышки. Работали бы здесь одновременно человек двадцать… Да кто их даст-то?

Мы имеем что имеем – облупившиеся стены, по которым поднимается дикий плющ, так и не выкошенная территория предприятия, захваченная сорняками; там покосилось, там отвалилось, здесь обвалилось. Даже мертвые мусорные контейнеры люди еще не успели набить нормальным человеческим мусором. Старые вязы нависают над забором, рваный асфальт двора, щупальца зелени на нем…

Природа как бы говорит: «Бросили объект? Ладно, теперь я его заберу. А вы сюда не ходите, не надо».

Нагнетаем…

Нам ли не знать темы? Скажет сейчас Демченко, отдаст срочный приказ – и пойдем мы с Гоблином в ночи куда надо и за чем нужно. Все тут останутся, а мы двинем. Даже погранцы ночью не патрулируют и секретов не выставляют. А мы двинем: не было, что ли, такого? И не для себя стараемся: у нас артефактов для продажи Сидоровичу нет. Так что вам надо просто работать над собой – учитесь любить сталкеров, таких, какие мы есть, как бы чертовски трудно это вам ни далось.

– Привет! – зачем-то сказал Вотяков, подбегая ко мне.

О, глаза какие! Чувствует. Чего там, все чувствуют…

Пока Юрка искал что-то, ковыряясь в своих вещах, я проверил и изготовил наш пулемет. Подстегнул к ПКМ «сотку», поставил машинку у двери.

Пш-шш…

– «Гоблин» – «Кастету».

– Здесь я, Костя.

– Как там?

– Да темно тут, как сказал проктолог, заполучив зусула.

– А в «тепловик» че?

– Чисто по периметру. А по просеке волки прошли. Прикинь, аж оттуда услышали, как калитка хлопнула!

– Они могут. Ладно, давай, скоро поменяю.

– Давай.

Волки ходят, значит, обезьян поблизости нет. Удалые приматы местных волков боятся как огня, хотя уровни обитания вроде разные… Клыкастая стая загоняет обезьян жестко, вцепляется мертво и гонит их по деревьям, пока не окружит где-нибудь. И тогда начинает давить на психику, пока наиболее эмоциональные не начнут от страха валиться с веток. Умные тут волки, очень умные.

Здесь вообще дурачки не выживают.

– Слышь, Костя, я вот что думаю…

Созрел парень: наслушался вечерних разговоров в подсобке. Новые и новые легенды рождаются у нас постоянно, это живой и непрерывный процесс. Новые поколения рождают новые былины, порой бережно модифицируя или прямо возрождая старое.

– Давай, вали открыто.

– Это все-таки остатки с матрицы старой платформы.

– О как. С чего вывод сделал – с «мурки» найденной? Так это не факт, оружие запросто мог кто-то из персонала спрятать – например в деревню вечером собирался. Или на дачу, если в пятницу вечером. Я и сам так…

– Да не, не поэтому, – заторопился Юрка. – Другая причина.

– Так колись, че тянешь!

– Мужики говорят, что колья тут стояли, – сказал он шепотом.

– Какие колья, где? – не понял я.

Радист настороженно оглянулся. И это я нагнетаю?

– Возле периметра, снаружи. Их заметили, когда ограду поднимали, и то не сразу: там же заросло все.

– Так, давай-ка отсель подробней. Конкретно – где?

– Да вот с этой стороны. – Он показал рукой мне за спину, в сторону недавно закрытой мной калитки.

– Пошли, – сказал я и пошел к ограждению. – Точнее, где?

– Как я понял, почти у угла, ближе к лесу. Их срубили или сломали, не знаю, давно еще, но два остались торчать в земле. Острые, наклоненные наружу.

Не врет ведь. И мужики вряд ли врут, не будут они ссориться со сталкерами: не то место и не та ситуация.

Меня замкнуло. Нужно самому посмотреть, и прямо сейчас, ночью. По мне – так лучшая тактика. Лучше сразу прояснить тему, убедиться в том или другом, понять, с чем имеешь дело и что нужно предпринять немедленно. Или не нужно. Кстати, это «звериный» подход – те тоже не будут ждать, сразу пробивают на нехорошее.

– Пошли за стволами.

– Что, выходить будем? Прямо сейчас, ночью? – выдохнул радист.

– А чего тянуть, – подтвердил я. – Ты же сам говорил про «нагнетание». Вот и сбросим из ресивера лишнее давление, на хрен оно нам нужно.

Я взял свой АКМ со «стимпанком» под стволом – понравилась схема, только теперь у меня на испытаниях уже 12-й калибр «подствольника», как и завещали Смотрящие. А у Вотякова свое чудо – не удержался, купил у Милки. И правильно сделал: он не женат, деньги у парня водятся – чего не взять, если душа попросила? Черное чудовище «страйкер» с огромным барабаном на двенадцать патронов 12-го же калибра смотрится более чем сурово. Мало того, еще и ствол 12 дюймов, ну просто излюбленное оружие Хозяев! Патронов в магазине чуть поменьше, чем в коротких «кельтах» пограничников, но зато практическая скорострельность машинки высокая, что, пожалуй, самое главное в чащобе. В изделии применен пружинный механизм поворота барабана, его заводить нужно. Есть модель, в которой пружинный механизм вращения барабана заменен на ручной, приводимый в действие качающейся вправо-влево передней рукояткой под стволом. Но там скорострельность меньше. В общем, кому что нужно.

– Ты, надеюсь, уже запомнил, что пустых окон в барабане быть не должно? – формальности ради ворчливо поинтересовался я.

– Да помню, помню… Пошли уже.

Тренировался пацан: у этой «дуры» процесс перезарядки непрост и небыстр.

– Подожди. Фонарь-то не забыл? – добавил я менторства и, не дожидаясь реакции ученика, включил рацию.

Пш-шш…

– «Гоблин» – «Кастету».

– В канале. Че там? Вроде рано еще.

Я посмотрел на светящийся циферблат «таг хауера» – точно, еще целых двадцать минут до смены.

– Миша, мы с Юрой за периметр выходим.

– О! Какая надобность?

– Новая информация, требуется проверка.

– Куда пойдете?

– Да на два шага, вдоль проволоки, к южному углу периметра. На гарнитурах.

– Понял, держу. Осмотрюсь, сообщу. Ждите.

Я тоже поднял к глазам трубу «тепловика»: вроде никого.

Пш-шш…

– «Кастету», чисто вокруг. Как принял?

– Принял, выходим.

Пока я ковырялся в навесном замке, Гоблин на вышке включил прожектор. Направил грамотно – не на нас, а перед нами. Закрываем… пошли. Натренированный радист исправно держит левую сторону.

– Где-то тут вроде.

Блин, ну и темень. Ну теперь все нормально будет, Мишка прикрывает. Я представил, как Гоблин пулеметом пишет круги вокруг нас… Мы с Юркой опустили стволы, включили фонари. Минуты две полазив, согнувшись, по зарослям какого-то чертополоха, мы нашли то, что искали.

Точно, это колья. Две штуки. «Осиновые», – залезло в голову. Тьфу ты.

Колья диаметром сантиметров двенадцать заостряли топором, под достаточно острым углом – для лучшего входа в мягкую мишень. Или относительно мягкую. Наклонены разумно, из земли выступают на метр по высоте. Их сразу заметишь, если вокруг чисто. Но в таких зарослях фиг различишь, вот и обнаружили только после начала восстановительных работ. Шаг между кольями – сантиметров сорок, не больше. Рядом с двумя целыми мы обнаружили пеньки, остатки срубленных или сломанных. Нет никакого сомнения, что по двум «сеточным» сторонам периметра некогда существовала такая «полоса усиления».

– Как думаешь, против кого система? – продышал мне в ухо радист.

– Да черт его знает, – нехотя признался я.

Тут кого только не бегает. А если это была другая Платформа…

Здесь у нас не сибирская тайга и не джунгли, что-то среднее, совершенно разные участки встречаются, странный «микс» флоры и фауны. И рыси есть, и муравьеды. Черепахи ползают и ежи. Если встретим броненосца – ничуть не удивлюсь. И птицы разные: есть сойки, которых Сотников по таежной привычке называет «кукшами», а есть цесарки, ибисы и пчелоеды. А уж разновидностей куропаток… Даже красные есть.

– А если опять обезьяны?

Я поежился, машинально поправил ствол.

Тут ключевое слово – «опять».

– Можно допустить и агрессию приматов. Коли тут такие гиббоны, то «горные гориллы Промзоны» потребуют от нас возвращения «сорокапятки», – попытался пошутить я. – Как думаешь?

– Да не… Горилла, наверное, пролезет, не знаю. – Юрка замялся, съезжая с прямого ответа.

– Угу. Тут ведь дело не в «пролезет». Эта линия кольев, вполне может быть, просто должна задержать врага на время, необходимое для прицеливания. Не дать ему быстро прорвать сетку.

– Ну теперь-то ее «колючкой» усилили, – неуверенно пробормотал стажер.

– Думаешь, поможет? – посмотрел я на него.

– Ну тебя! Что делать будем?

– Ничего, на ус намотаем. Днем заснимем, зафиксируем, замеряем.

Щелк.

– Как у вас?

– Закончили, уходим, доклад после.

– Принял, прикрываю, вокруг чисто.

Закрыв калитку, я посмотрел на здание заставы – окно еле светится, спит личный состав, кроме дежурного, лишь свеча горит на столе. Потом еще раз, не без тревоги, оглядел «сетку» ограждения. Что-то хреновенькая у нас защита. Нам бы бронепанели с дредноута да минное поле метров на триста по глубине… В балке задерживаться не стал, подхватил термос, оружие и, предупредив Сомова, двинул на пост номер один, наказав Юрке дожидаться сменяемого возле двери балка.

Вот и вышка. Выпала роса, ступеньки скользкие, подниматься нужно осторожно. Наверху я разложил принесенное, перекинулся с Мишганом по обстановке, пообещав, что радист все расскажет.

Пш-шш…

– «Застава» – «Вышке».

– «Застава» на приеме, слушаю.

– «Гоблин» пост сдал, без происшествий.

– «Кастет» пост принял.

– Принято, удачи, мужики. СК.

Один в ночи, на высоте… Особое состояние.

Звезд не видно, небо затянуто тучами, и темнота полностью овладела этим миром. Мне было зябко, неуютно и страшновато – впрочем, тоже привычное дело. Хотя нет, сейчас что-то особо жмет, набил себе тревоги в котомку. Включил я тепловизор, неторопливо, с паузами оглядел все вокруг – нет причин колыхаться, но и спокойствия нет, это приемлемо для часового. Ветерок куда-то пропал – ни дуновения, а ведь в горах да на вышке… Да так вдруг тихо стало, аж противно, ну хоть птица бы какая крикнула в ночи глупое! Но как вымерло все, нет проявлений жизни вокруг Промзоны. Хоть бы комарик пискнул над ухом.

И тут три крошечных светляка дворовых фонарей явились мне просто спасительным Божьим Светом, надеждой и опорой, позволяющим всему притихшему живому дожить до рассвета. А рядом приготовилась к прыжку Тьма, из которой на меня злобно и насмешливо смотрят жадные страшные глаза. Брр…

Кто вы, черти?

Гориллы на стероидах? Морф-гиены или химероподобные кошко-змеи? Звероящеры? Слышь, Смотрящие, а вы этих тварей дочистить не забыли, часом? Отчаянно захотелось всадить длинную очередь трассеров в эту Тьму, посмотреть, как будут рикошетить пули, рассекая глубокими жжеными бороздами страшные рожи.

Я даже ствол поднял на турели.

И тут вдруг пронзительно закричала птица. Обыкновенная, лесная. И закричала она обыкновенно. И меня отпустило.

Фу-х…

Все-таки жизнь хороша, а мы победим. Мы их всегда били.