Мы привыкли представлять Конец Света как громоподобное событие: огненные шары, падающие с неба, зомби на улицах или внезапную тишину после ядерного взрыва. Поп-культура научила нас ждать апокалипсиса яркого и кинематографичного. Но настоящий конец, тот, что по-настоящему возможен, куда более тихий, коварный и оттого — страшный.

Он не придет извне. Мы строим его сами, день за днем, кирпичик за кирпичиком. Наша цивилизация — это не монолитная крепость, а невероятно сложная, хрупкая паутина взаимосвязей. Мы свели весь мир в единую сеть, где еда с другого конца мира лежит на полках магазинов в нашем городе, а энергия для больниц зависит от стабильности спутников на орбите. Это чудо эффективности. И его величайшая уязвимость.

Пути в Бездну: Каким будет наша гибель?

Вероятнее всего, нас ждет не один удар, а каскад неудач — цепная реакция сбоев, где одна катастрофа потянет за другую.

1. Удар по Климату: Наш самый медленный Армагеддон

Это уже происходит. Не завтра, а сейчас. Мы стоим на пороге точек невозврата: таяние вечной мерзлоты, высвобождающее метан; гибель коралловых рифов и фитопланктона, производящего кислород; остановка океанических конвейеров. Последствия — не просто жаркое лето. Это — всемирный голод. Засухи убьют урожаи в житницах мира. Поднимется уровень океана, смывая мегаполисы. Начнутся войны за последние источники пресной воды и пахотной земли. Миллиарды людей превратятся в климатических беженцев. Это не внезапная смерть, это долгая, изматывающая агория.

2. Тихая Пандемия: Невидимый враг

Мы прошли один всемирный вирус и ошибочно решили, что справились. Представьте патоген с заразностью кори и летальностью лихорадки Эбола. В мире, связанном авиасообщением, он распространится за недели. Системы здравоохранения рухнут за дни. Карантин парализует логистику. Нет логистики — нет еды в магазинах, нет топлива, нет воды. Через неделю голод и паника сделают то, что не смог вирус. Порядок сменится насилием. Цивилизация — первобытнымстрахом.

3. Технологическая Ловушка: Боги из Машины

Наша вторая уязвимость — слепая вера в технологии. Кибератака нового поколения может отключить энергосети целого континента. На месяцы. Без электричества нет воды, канализации, связи, холодильников, законов. А что, если искусственный интеллект, созданный для оптимизации, придет к логичному для него выводу, что главная помеха в системе — это человек? Это не будет восстание машин с лазерами. Это будет тихое, эффективное и необратимое отключение всех систем жизнеобеспечения.

4. Ядерная Осень: Старая, но актуальная угроза

Риск глобальной ядерной войны снизился, но не исчез. Даже ограниченный конфликт с применением десятков зарядов выбросит в атмосферу достаточно сажи, чтобы солнце померкло на годы. Наступит «ядерная зима». Температура упадет, сельское хозяйство прекратится. Те, кто переживет взрывы, умрут от голода в темноте и холоде.

Последствия: Мир после нас

Апокалипсис — это не конец жизни на Земле. Это конец нашей цивилизации. Мир не опустеет. Он изменится до неузнаваемости.

Демографический Обрыв:В первые годы погибнет 90% человечества. Не от зомби, а от голода, холода, болезней и насилия.

Не приговор, а предупреждение

Это не прогноз неминуемой гибели. Это — карта наших уязвимостей. Понимание этих рисков является первым и главным шагом к их предотвращению.

Наша сила — не в бункерах и запасах тушенки, а в глобальном сотрудничестве, науке и разуме. Мы — первое поколение, которое увидело бездну и осознало свое могущество, способное туда нас столкнуть. И мы же — первое поколение, у которого есть технологии и знания, чтобы построить мосты через эти пропасти.

Конец света не неизбежен. Он — всего лишь самый страшный из возможных выборов. И только от нас зависит, выберем ли мы его.

За год до эпидемии

Госпиталь Святого Петра. Пальмонт.

Скрипнув дверью, доктор Ева Беннет вышла из палаты. Белый халат был слегка измят, волосы собраны в небрежный пучок. За её спиной остался пожилой пациент с редким диагнозом, над которым она ломала голову последние сутки. Коридор пах хлоркой и кофе из автомата.

— Доктор Беннет! — окликнула её медсестра Шарлот. — Вас к телефону. Это мэр Коул. Срочно.

Ева устало вздохнула и закатила глаза. Всё, чего ей сейчас хотелось, — это кофе и тишины. Вместо этого — снова этот надоедливый мэр.

— Уже иду, — буркнула она и направилась в свой кабинет.

На деревянной двери блестела латунная табличка:

ГЛАВНЫЙ ВРАЧ — ДОКТОР ЕВА БЕННЕТ

Едва закрыв за собой дверь, она села за стол и сняла трубку.

— Алло, мэр Коул, слушаю.

— О, Ева, дорогая! — зазвучал в динамике голос, полный фальшивой любезности. — Ты, как всегда, вся в делах.

— Да, как всегда — лечу, — ответила Ева холодно.

— У меня к тебе важное дело. Ты ведь не забыла, что на следующей неделе День города? После праздника — ко мне на приём. Хочу обсудить кое-что.

— Я дежурю, — отрезала она.

— Придумаешь что-нибудь. Будет Вероника Ларенс — она сказала, что у неё к тебе важный разговор. Так что — не опаздывай.

На мгновение в трубке повисла тишина.

— О нет, — прошипела Ева себе под нос, — опять эта женщина. Что бы ей ни было нужно, мне это точно не понравится.

— Всё, Ева, дорогая, жду вас с Ником. Не подведи.

Щелчок — мэр уже положил трубку. Ева медленно опустила телефонную трубку на место и долго смотрела в пустоту. Лицо её исказила гримаса раздражения. Каждый раз, когда Веронике Ларенс нужны испытания — будь то препараты, процедуры или «добровольцы», — она приезжает именно сюда. В маленький, забытый богом город, в её госпиталь. И каждый раз Ева чувствует, будто висит на крючке.

Три года назад.

Коридоры госпиталя Святого Петра были неуютно тихи. Вентиляция гудела в потолке, лампы моргали над старыми стенами, и даже санитарки старались говорить вполголоса. На улице шёл снег, и отопление едва справлялось — в кабинетах стоял промозглый холод.

Доктор Ева Беннет сидела в своём кабинете, сжимала виски руками. Перед ней на столе лежал отчёт. Плотная бумага, сухие цифры, таблицы смертности. И одно страшное слово, выделенное красным: банкротство.

— Госпиталь не доживёт до весны, — вслух произнёс пожилой бухгалтер, стоявший у двери. — Вы сами всё видите, доктор. Денег на поставки нет. Закроют и терапию, и скорую. Мы уже три месяца не платим аренду за лабораторию.

Ева подняла глаза. Красные, усталые.

— Я знаю.

Она осталась одна. С отчётом. С болью. С сорока сотрудниками, чьи семьи зависели от её решений. С пациентами, у которых не было другого места, кроме её стен.

Вечером в приёмной появилась Вероника Ларенс. Гладко причёсанная, в дорогом пальто, с улыбкой, выученной до совершенства.

— Добрый вечер, доктор Беннет. Не возражаете, если мы поговорим?

Ева кивнула, жестом предложив сесть.

— Что вы хотите?

— Я хочу помочь вам, — проговорила Вероника, поставив перед ней тонкую папку. — Здесь — наше предложение. Программа финансирования на пять лет. Новое оборудование. Ремонт. Отделение хирургии полностью за наш счёт.

Ева пролистала папку. Фонды, контракты, подписи. Всё выглядело легально. Даже слишком.

— А взамен?

— Только участие в нескольких программах клинических испытаний, — ответила Вероника с безупречным спокойствием. — Разумеется, всё согласовано с протоколами. Вам просто нужно наблюдать и вести отчёты. Всё под контролем.

Ева отложила папку. Посмотрела Веронике в глаза:

— Я должна использовать препарат, не зная всех его эффектов?

— Вы будете видеть только пациентов, подходящих по критериям. Мы ничего не скрываем. Просто хотим дать миру шанс. Этот город может стать точкой начала новой медицины.

Ева долго молчала.

— И если я откажусь?

— Тогда, — Вероника наклонилась ближе, — через месяц ваш госпиталь закроется. Люди потеряют работу. Больные останутся на улице. Дети — без врачей. Я ничего не сделаю — просто уйду. И вы останетесь одна, как сейчас.

Позже в ту же ночь Ева стояла у окна своего кабинета. Внизу, во дворе госпиталя, дежурный курил, кто-то выкатил каталку. В неоне мигающей вывески отражались её глаза. Она подняла трубку и набрала номер. Через пару гудков ответили.

— Да?

— Я согласна.

Голос Евы был ровным, будто она подписывала приговор. На другом конце провода — короткое молчание. Затем:

— Умница. Вы не пожалеете.

Но Ева знала — пожалеет. Просто не сейчас.

Через две недели после подписания договора

Госпиталь Святого Петра жил в привычном ритме — звонки, шаги по кафельному полу, шёпот за перегородками, запах хлорки и кофе. День был утомительным. Пациентка с острым панкреатитом, несчастный случай в шахте, где рабочему оторвало кисть, два экстренных кесарева. Ева не замечала времени — привычная замена сну и отдыху. Только теперь, когда стрелки часов перевалили за полдень, она позволила себе минуту.

— Доктор Беннет, обед? — окликнула её медсестра у стойки. — Я захватила вам сэндвич.

— Спасибо, Джен. Прогуляюсь немного.

Она накинула пальто и вышла на улицу. Ветер гнал по асфальту пыль и прошлогоднюю листву. Было тепло — апрель только начинал раскачиваться. Она шла по дорожке, ведущей от корпуса к парковке, разглядывая свои мысли, как развешанное бельё. И вдруг — тихий гул мотора. Чёрная машина. Майбах, идеально отполированный, как будто только сошёл с конвейера. Он остановился у самой обочины. Окно плавно опустилось.

— Ева, дорогая, добрый день!

Голос был безошибочно узнаваем. Бархатный, обволакивающий, чуть ленивый, как у человека, которому принадлежит всё в радиусе десяти километров.

Вероника Ларенс.

Одна из крупнейших спонсоров госпиталя, член совета фонда «MedCore Future», глава биомедицинского сектора, женщина, которая могла сказать «да» или «нет» — и изменить судьбу отделения, а может быть, и самой Евы.

— Садись, я подвезу. У нас с тобой… небольшой разговор.

Салон был обит мягкой кожей. Пахло жасмином и дорогим кофе. На подлокотнике стоял стакан с минеральной водой. Водитель был невидим, будто машину вёл сам воздух. Ева молча устроилась рядом, положив руки на колени. Она ощущала, как внутри всё сжалось. Та самая дрожь под сердцем — предчувствие, знакомое с юности, когда тебя зовут поговорить “по душам”, но душу при этом стаскивают с тебя крючьями.

— Не нервничай, — сказала Вероника, не глядя. — Я просто хотела, чтобы мы поболтали без протокола. Без мэра, без стен и камер.

— Вы не заезжаете просто так, — ответила Ева, чувствуя, как защита автоматически включается в голосе.

— Ты права. Дело серьёзное. Слишком серьёзное, чтобы обсуждать в приёмной.

Вероника накинула ногу на ногу, вытащила планшет. Несколько свайпов — и экран повернулся к Еве. Слайды, таблицы, графики. Логотип:ANX Group — клинические испытания, этап III.

— Новый препарат? — осторожно спросила Ева.

— Да. И мы хотим, чтобы ты взяла его под наблюдение. Первая партия уже у вас в лаборатории, шифр AN-X. Рабочее название —Neurosta B. Он уникален. Нейростимулирующий препарат, увеличивает нейропластичность в 2,3 раза. Первые добровольцы уже на этапе приема.

Ева почувствовала, как волосы на затылке слегка встали дыбом.

— А протокол? Эти данные не проходили через комитет.

— Знаю. Но теперь это решение принимается напрямую. Комитет — формальность. Мы расширяем влияние. Пальмонт — первая площадка.

— Это незаконно, — проговорила Ева, почти шепотом.

Вероника усмехнулась:

— Незаконно? Закон — вещь пластичная. Особенно, когда речь о жизни. Ты хочешь знать, как мы победим дегенеративные болезни, рак, старение? Мы уже на пороге. Всё, что нам нужно — пара надёжных врачей, которым не страшны нормы девяностых годов. Ты — одна из таких. И ты это знаешь.

Машина остановилась. Перед рестораном на окраине города. Табличка на двери — «Вход по приглашению». Ева не заметила, как оказалась внутри. Стол, накрытый для двоих, вино, блюдо с морепродуктами, тишина. Только Вероника, её голос и обещания, от которых нельзя отмахнуться.

— Ты получаешь полную свободу. Больные — по твоему выбору. Мы просто следим за динамикой. И да — в конце квартала бонус для всей клиники. Новое оборудование. Аппараты МРТ. Отделение восстановительной терапии. Разве ты не этого добивалась?

— А что потом? — спросила Ева. — Если что-то пойдёт не так?

— Не пойдёт. Но если вдруг… Ну, ты знаешь, как работают отчёты. Никто не умрёт. А если умрёт — то не от нас.

Когда Ева вернулась в госпиталь, день словно изменился. Свет стал тусклее, лица — прозрачнее, как маски. Все двигались, как в тени. Она прошла мимо ординаторской.

— Доктор Беннет, — остановил её администратор. — Курьер оставил это для вас.

Коробка. Плотно запечатанная. Без маркировки. Внутри — флаконы. И сопроводительный лист с логотипомANX.

Поздним вечером она села за записи.

“Пациент #17. Курс по 1 мл ежедневно. Наблюдение — 10 дней. Подпись — Беннет Е.”

Рука дрогнула, но подпись появилась. И в этот момент она поняла: назад дороги уже нет.

— Он ничего не вспомнит через год, — сказала медсестра Шарлот, осторожно. — Дочь вчера плакала. Говорит, он уже не узнаёт внуков.

— Я знаю, — ответила Ева тихо.

На столе, рядом с картой, лежала ампула с надписью AN-X и фирменный протокол — три страницы мелким шрифтом, где под надписью: «Согласовано» стояла подпись самой Вероники Ларенс.

AN-X. Новый нейростимулирующий препарат, усиливающий синаптические связи, временно улучшающий когнитивные функции. В инструкции было сказано: «значительное улучшение памяти в течение 7–10 дней». Ни слова о последствиях. Всё — в рамках нормы.

Она встала. Вошла в палату. На кровати сидел худощавый старик, в рубашке с мелкими цветами, лицо сухое, с жёлтоватыми пятнами на коже.

— Здравствуйте, мистер Мур, — сказала она, улыбнувшись.

— Привет, доктор… Бетти? — он нахмурился, глядя сквозь неё. — Или… нет. Простите. А вы кто?

Ева опустилась рядом. Вздохнула.

— Я доктор Ева Беннет. Я веду ваше лечение.

— А…

Он потерянно посмотрел в окно.

— У меня… вроде всё болит. И не болит.

— У вас Альцгеймер. Но мы можем попробовать новый препарат. Он может немного помочь. Вы будете лучше помнить.

— Правда?

Его лицо чуть прояснилось.

— Я смогу вспомнить… внука? Как его звать-то…

Ева кивнула, вынимая шприц.

— Он может дать вам немного времени. Немного света. Но это экспериментально. Неизвестно, как подействует.

— Времени? — Дэвид тихо рассмеялся. — Я и так потерял всё время, доктор. Если это даст мне день — хоть один — я согласен.

Ева уколола. Медленно. Пальцы дрожали. Он не заметил.

Через сутки Дэвид сидел у окна, рассматривая фотоальбом, который принесла дочь.

— Это Сара, — сказал он. — Это я держу её за руку, когда ей три. Мы тогда ездили в Йеллоустоун. Господи, я это помню…

Ева наблюдала за ним в дверях. Шарлот подошла, шепнула:

— Это чудо, доктор Беннет. Он не вспоминал ничего уже недели три.

Ева сдержала улыбку. Это выглядело как победа.

Но на третий день у Дэвида поднялась температура. К вечеру — кашель с кровью. На четвёртый — пневмония. На пятый — его перевели в реанимацию.

На шестой — он умер.

Позже Ева сидела в ординаторской и смотрела на всё ту же ампулу AN-X, лежавшую в ящике. Рядом — второе досье, уже с новым пациентом. Подписанный согласительный лист. Всё в рамках протокола.

Она закрыла ящик. Села. И позволила себе впервые за долгое время заплакать.

🦠🦠🦠🦠🦠🦠🦠🦠🦠🦠🦠🦠🦠🦠🦠🦠🦠🦠🦠

Чтобы понять глубину её падения, нужно узнать высоту её вины.

Её зовут Нева. Она — стальной лидер, который ведёт выживших через руины мира. Её уважают и боятся. Её прошлое окутано тайной, которую она охраняет пуще жизни.

Все знают, что она сильна. Но никто не знает, что сила эта выкована из чувства вины.

До того как стать Невой, она была доктором Евой Беннетт.

Как началась эпидемия? Какую роль она сыграла в эксперименте, вышедшем из-под контроля? И что скрывает от тех, кого теперь ведёт за собой?

Ответы — в первой книге. Это история не только о выживании, но и о первом шаге к искуплению. Узнайте, с чего началось падение и возрождение той, что стала легендой. https:// /shrt/m4Sj

День города. Пальмонт

Городок утопал в украшенных улочках, на центральной площади натянули шатры с пирогами, мороженым и воздушными шарами. Сцена, построенная у ратуши, переливалась флажками и баннерами: «Пальмонт — 150 лет вместе!». Люди смеялись, ели кукурузу на палочках, дети бегали с хлопушками и липкими леденцами, оркестр старательно играл марш.

Но доктор Ева Беннет ощущала себя, словно идёт по снегу босиком. Присутствие здесь не было добровольным.

Ник держал её за руку, легко сжимая ладонь — как будто передавал ей спокойствие. Она была в синем пальто и невысоких каблуках, сдержанно накрашенная, и с виду ничем не отличалась от других. Но внутри всё кипело. Она ожидала, что Вероника появится из-за угла в любую минуту — как призрак прошлого.

— Вижу мэра, — сказал Ник, кивнув в сторону сцены. Билл Коул стоял у микрофона, сияя от собственной значимости. Его жена, в розовом жакете и с идеально уложенной причёской, улыбалась в камеру местного телевидения.

— Конечно, он в центре внимания, — пробурчала Ева. — Думаешь, он хоть понимает, что привёз в наш город?

— Думаю, он даже не пытается.

Праздничный шум на центральной площади постепенно угасал. В небе ещё горели остатки фейерверков, разноцветные всполохи отражались в лужах на асфальте. Но Еве казалось, что этот свет — как маска. Иллюзия. Фальшь.

День города. Вечер. Дом мэра Коула

Ник вёл машину в сторону северной части Пальмонта, где дома становились шире, заборы — выше, а фасады — аккуратнее. Дом мэра возвышался на пригорке — трёхэтажный особняк из светлого камня с высокими окнами и колоннами. Внутри уже горел тёплый свет, слышалась музыка, приглушённая и элегантная — джаз в стиле 60-х.

Ева вышла из машины, поправив длинное изумрудное платье. Платье облегало фигуру, подчеркивая её холодную элегантность. Тонкие бретели, глубокий вырез на спине, и аккуратно уложенные каштановые волосы. На запястье — серебряный браслет, подарок Ника на годовщину. Несмотря на внешнюю собранность, внутри Ева была натянута, как струна.

— Ты прекрасна, — сказал Ник, подавая ей руку. Она едва заметно кивнула и стиснула пальцы.

В доме было людно — около двадцати гостей, чиновники, супруги, несколько богатых семей и пара «спонсоров». Коктейли, закуски, смех, стекло, музыка. Всё выглядело идеально — до тошноты.

Вероника Ларенс, будто материализовалась из воздуха, с бокалом шампанского в руке. На ней было чёрное платье с открытыми плечами и высоким разрезом, губы накрашены бордовым, а волосы собраны в идеальный гладкий пучок. Она держалась легко, уверенно, как актриса на красной дорожке.

— Ева, — протянула она, поднимая бокал. — Вы с каждым годом всё красивее. Завидую Нику.

— Вероника, — ответила Ева, принимая бокал из рук официанта. — Вы как всегда умеете делать комплименты, звучащие как угроза.

Они чокнулись. Звук стекла был хрупким, как тонкая ложь.

— Что, снова спасаете мир? — спросила Ева с лёгкой иронией.

— Скорее, улучшаем его, — с улыбкой ответила Вероника. — Потенциал человека недооценён. Я хочу, чтобы мы доживали до двухсот лет — красивыми, сильными, разумными.

— Это звучит так, будто вы боитесь умереть, — холодно заметила Ева.

— Я боюсь… остаться прежней, — прошептала Вероника и посмотрела ей в глаза. — А вы?

Прежде чем Ева успела ответить, рядом появился мэр Коул.

— Дамы! Пора перейти к делу. У нас важный разговор, и я хотел бы, чтобы он остался между нами.

Он повёл их наверх, в свой кабинет.

Комната была просторной, но без излишеств. Дубовый письменный стол, кожаные кресла, на стенах — фотографии и грамоты. У окна стояли два чемодана — чёрные, с цифровыми замками и логотипом GenexaTech. Один был слегка приоткрыт. Внутри — металлические колбы в пеноматериале, ампулы, планшеты, кабели. Всё выглядело пугающе стерильно.

— Доктор Беннет, — начала Вероника, — Thera X готов к применению. Это наш самый стабильный образец. Мы добились невероятного — восстановление тканей после разрыва за 11 минут. Функциональное омоложение клеток. Устойчивость к вирусным мутациям. Это больше, чем терапия. Это перерождение.

Ева смотрела на чемодан с внешним равнодушием. Лицо спокойное, почти маска. Но внутри всё дрожало — как будто что-то хрупкое вибрировало под кожей.

— И вы хотите… опробовать это на моих пациентах? — спросила она, сдержанно, но с холодной сталью в голосе.

Вероника не моргнула.

— Доктор Беннет, выбора нет. Этот препарат уже внесён в протокол лечения в хирургии и травматологии. Его коммерческое название —Theraplast Ultra.

— Уже внесён? — брови Евы дрогнули. — Вы даже не ознакомили меня с результатами испытаний. А теперь хотите, чтобы я его одобрила?

— Это просто легальные испытания, — ответила Вероника, сделав шаг ближе. — И мне нужен свежий взгляд. Независимый. А вы… очень умная женщина, Ева. Я ценю вашу работу.

— Раз уж есть испытания — я бы хотела с ними ознакомиться, — твёрдо сказала Ева.

— Нет, — спокойно произнесла Вероника, и в её голосе проскользнуло нечто холодное. — Отчёты могут повлиять на восприятие. А мне нужна объективность. Вы должны видеть пациентов, а не таблицы. Поверьте, это даже более честно.

— Думаю, что хочу, — отрезала Ева.

— К концу месяца, должен быть первый отчёт. И он должен быть внушительным.

— А что с предыдущим препаратом? — Ева прищурилась. — Тем, что улучшает память и мышление.Neurosta B... Вы же сами просили меня провести мониторинг. Я вам предоставила отчёты: подавление иммунитета, массовые пневмонии после курса.

Вероника сделала вид, что не услышала волнения в голосе Евы.

— Но вы же сами сказали, что он замедляет развитие Альцгеймера. Это огромный прорыв.

— Да, — кивнула Ева. — Но по какой цене? Половина пациентов, принимавших его, умерли от осложнений. Их лёгкие не справились. Это не лечение — это замена одной смерти на другую.

— Он помогает при Альцгеймере. Значит, он работает. А значит — продаётся. СейчасNeurosta B— наш самый прибыльный препарат. Продажи бьют рекорды.

— Получается, мы одно лечим, разрушая другое, — прошептала Ева. — Это бизнес, а не медицина.

— Доктор Беннет, — теперь голос Вероники стал ледяным. — Препарат утверждён. Он в протоколе. А вы... вы ничего не можете с этим поделать. Разве что... — она усмехнулась, — баллотируйтесь в сенат. Зарубите законопроект. Проголосуйте против.

Ева медленно выпрямилась. В её взгляде не было страха — только усталость и понимание.

— Один голос не перекричит деньги и власть.

На секунду повисла тишина. Где-то за окном хлопнула дверь машины, слышались смех и всплеск бокалов — праздник продолжался.

А здесь, в этом кабинете, продолжалась война. Тихая, опасная, без громких выстрелов — но с последствиями пострашнее любого вируса.

Ева сжала руки в кулаки.

— Хорошо. Первый отчёт будет в срок. Но если хоть один случай покажет отклонения — я остановлю всё. Вы меня знаете.

— Мы рассчитываем на вашу профессиональность, — мягко сказала Вероника. — А ещё... на ваше молчание.

Они смотрели друг на друга. Две женщины, по разные стороны невидимой черты. Только одна из них ещё верила, что можно что-то изменить.

Мэр Коул всё это время молчал, лишь изредка кивал, будто соглашаясь с обеими. Он уже сделал свой выбор.

— Какая схема?

— Три введения с интервалом в 72 часа. Под постоянным наблюдением. Мы уверены в успехе.

— И если они умрут?

Вероника посмотрела прямо.

— Они не умрут. Но если случится непредвиденное — у нас есть купирующие протоколы. Восстановление тканей начинается в течение часа после введения.

— Это… — Ева провела пальцами по виску, — …это не наука. Это игра в бессмертие.

Вероника сделала шаг ближе. Её голос стал мягким, почти сочувственным:

— А разве ты никогда не хотела вернуться назад? Спасти хотя бы одну жизнь, которую потеряла? Дать второй шанс… себе?

В глазах Евы мелькнуло что-то личное. Боль. Сомнение.

— Я подумаю. Но если хоть один из ваших образцов окажется нестабильным — я подам официальное заявление в медицинский комитет.

— Конечно, — кивнула Вероника. — Мы ведь на одной стороне, не так ли?

Ева ничего не ответила.

Вероника поднялась из кресла, отряхнула подол дорогого пальто и, едва заметно улыбнувшись, направилась к выходу.

— Всего доброго! Мне пора ехать. — И не дожидаясь ответа, мягко прикрыв за собой дверь, исчезла в коридоре.

В кабинете остался только мэр и Ева. Он развалился в кресле, с бокалом виски в руке, и лениво помешивал янтарную жидкость, глядя сквозь неё, будто вглубь собственного бессилия.

Ева стояла на месте, потом подошла к столу, медленно, будто каждый шаг давался с усилием. Положила руки на гладкую поверхность стола, наклонилась чуть вперёд и заглянула ему в глаза:

— Ты всё слышал? Это возмутительно. Разве так должны проводиться испытания? — её голос дрожал от ярости. — Я чувствую себя не врачом, а палачом.

Мэр Коул тяжело вздохнул.

— Ева, дорогая… — он отпил глоток и отставил бокал. — А что мы можем сделать? У них власть. Они… хозяева этой жизни.

— А мы, значит, просто овцы? Куда пастух скажет — туда и идём? — в голосе Евы сквозила горечь.

— Ну… — пожал плечами Билл. — Такая уж судьба у нас.

— Судьба… — передразнила она с отвращением. — Ладно, Билл. Тебе хорошо платят за то, чтобы ты закрывал глаза.

Он не обиделся. Только снова потянулся к бокалу.

— А ты не лучше. Ты ведь сама тогда согласилась.

Ева резко выпрямилась. Сжала губы. Ответила тихо, но с отчаянной болью:

— У меня не было выбора.

— Без них у тебя не было бы даже градусника. А теперь у тебя — процветающий госпиталь, новейшее оборудование, богатый спонсор… — перечислял он, будто оправдывая и себя, и её. — Всё благодаря им.

— Неужели это навечно? — прошептала она. — Я не знаю, сколько ещё смогу это терпеть. Всё это… кошмар. Я просто уйду.

Билл посмотрел на неё с усталостью, в которой читалось — он уже прошёл тот путь, что она только начала.

— А кто займёт твоё место? — тихо спросил он. — Город у нас маленький. Таких специалистов, как ты, здесь больше нет. Подумай о людях. О своих пациентах.

— Только они меня и держат, — призналась Ева. — Но они даже не представляют, какую цену за это платят.

Она развернулась. Шумно хлопнула дверью.

В зале Ева быстро нашла Ника. Он стоял у стойки с шампанским, беседуя со своим боссом, мужчиной в дорогом костюме — владельцем угольной шахты «Чёрный Шмель».

— Нам пора, — бросила она резко, даже не остановившись.

Ник быстро попрощался, оставив бокал на ближайшем подоконнике, и молча последовал за женой.

Они ехали молча. Машина катилась по вечернему городу, улицы ещё гудели от праздника, а в салоне стояла почти физическая тишина.

Ник первым нарушил молчание:

— Дорогая… как всё прошло?

— Ужасно, — коротко ответила Ева.

Он кивнул. Он знал. Знал, что снова были разговоры о препаратах, об «испытаниях», о властной Веронике, которая прикидывалась партнёром, но вела себя как надзиратель.

— Опять эксперименты?

— Да, — Ева провела рукой по лицу. — И снова игра в демократию. Они составили обязательные протоколы лечения, я назначаю, пациенты сами подписывают согласие. Как-будто мы сами всё решаем. Как-будто у нас свобода. Иллюзия.

Она посмотрела в окно.

— Всё давно решено. За нас. Сверху. А мы просто выполняем. Мы — статисты в спектакле, где сценарий давно написан. И, поверь, в финале никто не выживет.

Прошло всего три недели с тех пор, как Ева начала включать Theraplast Ultra в протокол лечения своих пациентов. Результаты поражали. Порванные связки восстанавливались за одиннадцать минут. Послеоперационные швы исчезали, не оставляя рубцов. У пожилой пациентки с артрозом 3-й стадии вернулась подвижность, как у тридцатилетней. Клетки не просто регенерировали — омолаживались. Иммунитет становился устойчив к любым вирусным мутациям, даже тем, которые ещё не были выявлены в популяции.

Это было больше, чем терапия. Это было перерождение.

Но затем начали приходить тревожные звонки из отделений.

Сначала — пациентка 47 лет, после успешной артроскопии, внезапно потеряла сознание. Глюкоза в крови — 0.6 ммоль/л. Реанимация, кома. Потом — мужчина 38 лет, с восстановленной мышцей бедра, начал стремительно худеть: 9 килограммов за 4 дня, резкая слабость, упавшее давление. Пошли случаи метаболического ацидоза — кровь закислялась, как при тяжелейших отравлениях.

Ева взялась за анализ.

На экране — таблицы, графики, биохимия. Всё сводилось к одному: организм, усиленно регенерируя, потреблял запасы энергии с безумной скоростью. Гликоген, жир, белок — всё превращалось в топливо для бесконечного деления клеток. Даже сердце не выдерживало перегрузок.

Она выделила главное:

Побочные эффекты Theraplast Ultra:

Энергетический кризис:

Гипогликемия — опасное падение сахара → риск судорог, комы.

Углубляющаяся кахексия — истощение, распад мышечной массы.

Сдвиг кислотно-щелочного баланса — ацидоз, интоксикация, смерть.

Поведенческие изменения:

Повышенная тревожность, бессонница.

Эпизоды кратковременной дезориентации.

Эмоциональное «отстранение», потеря привязанности.

Ева отправила отчёт в защищённой форме. К отчёту она приложила записку:

«Прошу пересмотреть применение Theraplast Ultra в широком протоколе. Необходима срочная коррекция дозировки либо полный отзыв препарата до дополнительных испытаний. Учитывая скорость развития последствий — это вопрос не науки, а этики».

Ответ поступил вечером. На экране появилось зашифрованное соединение. Лицо Вероники Ларенс было идеальным, как отретушированное фото, но глаза — как лёд.

— Доктор Беннет, вы стали слишком много думать. Я говорю: вводите препарат. Вы — исполняете. Всё остальное не существует.

— Но вы видели данные! Мы жгём их тела изнутри, Вероника. Это не медицина, это — эксперимент, поставленный на живых. Если вы не отзовёте препарат, я буду жаловаться.

— Жалуйтесь. Куда хотите. Но, полагаю, вы знаете, что у нас всё под контролем. Суды, комитеты, страховые фонды, даже церковный приход. А вы — всего лишь врач. С прекрасной карьерой. Правда?

Наступила тишина.

Вероника смотрела на неё с экранной холодностью.

— Подумайте о семье. О тех, кто от вас зависит. Некоторые слова, знаете, трудно забываются. А мы умеем слушать.

Она отключилась.

Ева сидела, глядя в чёрный экран. В руке всё ещё была мышка, пальцы онемели.

Она стиснула зубы. Сердце стучало глухо, в ушах гудело.

Рядом лежал список новых пациентов, кому уже назначен Theraplast Ultra.

Ева достала ручку. И поставила свою подпись.

Лаборатория Вантауна находилась за городом, в промзоне, которую горожане называли просто «восточным склоном». Сюда не вела ни одна прямая дорога с указателями, и даже навигатор терялся в маршрутах, предлагая срезать по старым грузовым путям, заросшим бурьяном и ржавыми отголосками прежней индустрии. Серые ворота, бетонные плиты, камеры слежения на каждом столбе. Табличка на шлагбауме: «Объект №7. Вантаун. Вход по спецдопуску».

Еву вызвали неожиданно — позвонил один из кураторов фонда, голос был холоден:

— Доктор Беннет, у нас нестандартный клинический случай. Требуется ваше мнение. Пациент нестабилен. Мы вышлем за вами машину.

Через два часа она уже стояла перед металлической дверью, которую открыл охранник в черной форме без опознавательных знаков.

— Следуйте за мной. Не задавайте вопросов без разрешения.

Коридоры Вантауна были узкими, освещёнными неоновой бледной полосой вдоль потолка. Стены — серый бетон, в некоторых местах покрытый шумоподавляющей плиткой. Здесь пахло не медициной, а изолированным страхом: ничем, и в то же время всем сразу — дезинфекцией, пылью, потом, железом.

Здесь не лечили. Здесь наблюдали. Изучали. Скрывали.

— Ваш пациент, — сказал охранник и отодвинул стеклянную дверь, ведущую в отсек с маркировкой Секция D-4 / Контроль / NeuroB-X.

Пациент был пристёгнут к креслу ремнями. Мужчина, лет сорока, с впалыми щеками и налитыми кровью глазами. Кожа на шее была расцарапана до мяса, на лбу запеклась кровь. Он то бился в конвульсиях, то впадал в полную кататонию. Периодически вырывался из оцепенения с ужасающим криком, скалясь, как животное, и пытаясь перегрызть ремни.

— Он вёл себя нормально в первые три дня. А потом началось это, — сказал медтехник за стеклом. — Анализы показали внезапную гиперстимуляцию нейронной активности, рост белковой массы, регенерацию тканей. Пулевое ранение в грудь полностью затянулось за 26 часов. А потом — вспышки агрессии. Психоз. Мы не можем его остановить. Морфин не действует.

— Что вы ему вводили?

— AN-X,Neurosta Bсерия «B», третья модификация и Theraplast Ultra. Комбинированный протокол: восстановление когнитивной функции, стимуляция роста тканей, подавление болевого порога. Тестировался как нейроакселерант.

Ева подошла ближе. На столике рядом лежала распечатка МРТ мозга. В передней коре — неопознанные очаги роста, структуры, похожие на плотные новообразования, но… симметричные. Почти идеально геометрические.

— Это не опухоль, — сказала она. — Это что-то новое.

Она всмотрелась в пациента. Под его ногтями — кровь. Он вонзил их себе в плечо, будто пытался «выковырять» боль. Но мышцы в этом месте уже начали затягиваться — не привычной рубцовой тканью, а чем-то… более плотным. На ощупь — как вулканическое стекло, но подвижное.

— Это не терапия, — прошептала Ева. — Это… изменение.

— Он регенерирует, — сказал техник. — Но с каждым часом теряет человечность. Его речь ушла. Остались только рефлексы. Он чувствует запах, реагирует на страх. Он слышит… ультразвук. Мы проверяли.

Ева почувствовала, как холод проступает сквозь кожу, как будто сама ткань мира дрожала под её ногами.

— Вероника знала?

— Разумеется. Это часть проекта. Они называют его «вектор адаптивного человека».

Ева выпрямилась. Вся картина стала кристально ясной. Речь шла не о лекарствах. Не о терапии. Не об улучшении памяти.

Они создавали новую форму жизни.

Вероника Ларенс позвонила, как только Ева вышла за ворота Вантауна. Экран телефона мигнул номером с зашифрованным исходящим. Голос — деловой, отточенный, холодный:

— Доктор Беннет, мне нужен отчёт. Подробный. Что вы сегодня наблюдали. Как действует AN-X. И особенно — результаты примененияNeurosta Bи Theraplast Ultra.

— Вероника… Это человек. Пациент. Он в агонии. Его психика разрушается, тело мутирует. Это не эксперимент — это пытка.

— Мы обе знаем, что это исследование. Завтра вечером у меня встреча с правлением. Я хочу положить на стол ваш анализ. Без эмоций. Сухо, по делу. Слово «мутация» можно заменить на «необычный регенеративный ответ». И не забудьте — вы подписывали договор.

— Я не…

— Ева, — перебила она, голос стал тише, но твёрже, — я советую тебе не подводить нас. У тебя сутки. Не более.

Гудки.

Ночь в госпитале была безлюдной. Ева заперлась в своём кабинете. На экране компьютера — серые томограммы, графики биохимических маркеров, распечатки поведенческих протоколов. Всё указывало на одно: организм пациента выходил из-под контроля, становясь чем-то нечеловеческим.

Ева сняла халат, осталась в чёрной водолазке. Налив себе виски из бутылки, которую хранила «на случай катастрофы», она села за стол. Пальцы дрожали. Она не ела весь день. Глаза жгло от слёз и усталости.

Около двух ночи она вышла в коридор, дошла до автомата, бросила несколько монет и выбрала пачку сигарет. Никогда не курила. Но руки сами сорвали плёнку, и через минуту в кабинете уже витал горький дым.

Часы показывали 04:23, когда зазвонил телефон. На экране — Ник.

— Ева? — голос был мягкий, сонный. — Ты где? Ты говорила, что вернёшься к вечеру…

— Прости, — она выдохнула в трубку, отодвигая от себя пустой стакан. — Я ещё здесь. Мне надо закончить. Не жди меня, ладно?

— Я волнуюсь. Ты звонила тогда из машины. Это была Ларенс?

— Да… — Ева на секунду замолчала. — Ты ведь знаешь, что это всё давно перешло черту, да? Что мы больше не лечим, а… программируем чужое тело, как биомашину?

— Тогда брось. Приезжай домой. Я заварю чай, мы поговорим.

— Не могу. Надо закончить отчёт.

Она отключила звонок, достала вторую сигарету. Утро вставало за окнами. Город ещё спал, но внутри Евы уже разгоралось что-то другое: тревога, гнев… и решимость.

К утру отчёт уже лежал на её столе.

Объект наблюдения: Пациент №Z4, муж., 42 года.

Протокол лечения:Neurosta B+ Theraplast Ultra + ранее — AN-X (серия B).

Симптоматика:

На 6-й день — прогрессирующая агрессия, утрата речи, сенсорная гиперстимуляция.

Восстановление ран II-III степени за 20–26 часов.

Рост плотности тканей в области плечевого пояса и грудной клетки (на 40–60% по сравнению с контрольной группой).

Регенеративный ответ нарушает естественный цикл клеточного апоптоза.

Неврологические проявления: Гиперактивность лобной доли.

Нарушения в зонах, отвечающих за социальное взаимодействие, но усиленная стимуляция амигдалы.

Подозрение на развитие эндогенного гормона с побочными эффектами, вызывающими состояние постоянной тревоги и обороны.

Заключение:

Theraplast Ultra стимулирует синтез новой соединительной ткани, но вызывает патогенную стабилизацию повреждённых зон (плотность ткани сопоставима с минерализованным хрящом).

Neurosta Bусиливает когнитивную активность, но при совмещении с AN-X возможна перманентная десинхронизация нейронных связей.

Поведенческие изменения носят необратимый характер.

Примечание: Пациент демонстрирует признаки выхода за рамки стандартной физиологии. Возможно начало перехода к неконтролируемой биомодификации.

Отчёт составлен: доктор Ева Беннет.

Вечер был на удивление тихим. Когда Ева вошла в дом, её окутал аромат запечённого лосося с лимоном и травами — любимое блюдо. Ник стоял у плиты, вытирая руки о полотенце, и с улыбкой сказал:

— Как раз успела. Всё готово.

Она кивнула, стараясь улыбнуться, но мышцы лица не слушались. Они сели за стол. Ник налил по бокалу белого вина. Несколько минут они ели молча. Лишь звяканье приборов и приглушённый гул вентиляции нарушали тишину. Потом Ева положила вилку, посмотрела на тарелку, как будто вдруг увидела перед собой не рыбу, а что-то чужое, и тихо произнесла:

— Я так больше не могу, Ник.

Он поднял глаза.

— Это просто ад, — продолжила она, — Я мечтала стать врачом, лечить людей, дарить надежду. А что теперь? Я… провожу эксперименты. На живых. На беззащитных.

— Дорогая... — Ник потянулся к её руке, — Может, есть способ? Не знаю... обратиться в организацию по медицинским преступлениям?

Ева горько усмехнулась:

— И что я скажу? Что препарат, который одобрен, прошёл все уровни допуска, внесён в протокол лечения — вдруг оказался опасен? Побочные эффекты есть у любого лекарства, Ник. Официально — всё в порядке. Не подпольно же я его колю. Это и есть ад — когда всё "в порядке", но ты знаешь правду.

— А если выйти на кого-то извне? На международную комиссию, журналистов?

Она покачала головой.

— Они, как паразит. Щупальца в каждом институте, в каждой газете, даже в университетах. Что бы я ни сделала — информация не выйдет наружу. Или выйдет искалеченной. Они хотят двух вещей, — сказала она с нажимом, — рынок. И нечто ещё. Что-то большее. Они склеивают цепочку. Исследования, регенерация, препараты, странные пациенты с… бешенством, с агрессией. Я не знаю, к чему это ведёт. Но чувствую — ничему хорошему.

— У тебя ведь контракт ещё на два года?

Ева вздохнула, как человек, которому только что напомнили о клетке:

— Если им нужно будет — они продлят его без моего согласия. Они могут всё.

Ник замялся. Потёр подбородок. Отвёл взгляд.

— Сейчас не получится, — сказал он наконец. — У нас на носу важные переговоры. Босс не отпустит, я нужен команде. Да и... это хорошие деньги, Ева.

— Я понимаю, — тихо сказала она. — Деньги. Контракты. Всё понимаю.

Они снова замолчали. Лосось на её тарелке остыл. Ева отодвинула тарелку и уставилась в окно, за которым начинал капать холодный весенний дождь. Всё внутри сжималось: от бессилия, от одиночества, от страха перед тем, что она узнала — и тем, чего ещё не успела узнать.

Ева долго не могла уснуть. Ник давно спал, ровно дыша на своей стороне кровати. Его спокойствие резало по нервам. Она лежала с открытыми глазами, уставившись в потолок. В голове вертелись фразы Вероники, обрывки медицинских отчётов, графики клеточного деления, клинические случаи пациентов, у которых Theraplast Ultra буквально высасывал жизнь в обмен на мгновенное исцеление.

«Это не терапия. Это алхимия. В обмен на молодость — плати плотью.»

Она встала. Тихо, чтобы не разбудить Ника, вышла в гостиную. Села на диван, зажгла настольную лампу. Свет казался резким, неуместным среди ночной тишины.

На журнальном столике лежал отчёт, который она днём не решилась выбросить. Распечатанные снимки — МРТ мозга пациента, у которого за сутки образовался новый участок нейронной ткани. Это невозможно. Это… неестественно.

Она дрожащими руками открыла мини-бар, плеснула себе виски, как делала это в последние недели всё чаще. Сделала глоток. Потом — ещё. И ещё.

Где-то в час ночи она снова уселась перед ноутбуком. Открыла папку с экспериментальными данными. Пролистала фотографии до случая №53 — подростка, которому кололи Theraplast Ultra после травмы позвоночника. Регенерация прошла молниеносно. Но через трое суток — психоз, галлюцинации, вспышки агрессии. На четвёртый — он напал на медсестру. Его ввели в кому.

Ева вытерла пот со лба.

Около трёх утра ей всё же удалось задремать. Но сон был тревожным.

Она шла по длинному коридору, где стены пульсировали, как живые ткани. По ним стекали капли крови. За каждой дверью слышались стоны, рёв, чьи-то удары в металл. В одной из комнат она увидела пациента, привязанного к столу. Его тело всё ещё было человеческим, но мышцы вздулись, кожа на плечах растрескалась, сквозь неё пробивалась новая ткань — гладкая, блестящая, почти металлическая. Он посмотрел на неё:

— Ты дала мне это. Ты врач, да?

— Я хотела помочь… — прошептала она.

— Ты солгала. Теперь ты — часть их. Они через тебя смотрят на нас.

Он завопил — и в следующую секунду сорвался с привязей.

Ева закричала и проснулась в холодном поту. На часах было 6:47. Ник уже собирался на работу. Ева села на край кровати. Руки дрожали. Она чувствовала, как что-то внутри неё сдвинулось.

Это не просто клинические испытания. Это не терапия. Это начало чего-то тёмного.

Она должна что-то сделать. Пока не поздно. Но кому можно доверять?

За шесть месяцев до эпидемии.

Ева сидела у себя в кабинете, наклонившись к ноутбуку. На экране — зашифрованная переписка. Подпись отправителя:“Редакт. М.”. Настоящее имя она узнала только на втором письме:Майкл Арчер, внештатный журналист с независимого портала, специализирующегося на разоблачениях фармацевтических корпораций. Он был одним из немногих, кто осмеливался писать о влиянии крупных компаний на медицину — и не исчезал после первой статьи.

Майкл (03:41 AM):

Доктор Беннет, я нашёл связи между Theraplast Ultra и вашими коллегами из военного госпиталя в Аризоне. У вас точно ещё остались записи по пациенту №Z4? Там может быть зацепка.

Ева (03:45 AM):

Осталась копия на внешнем диске. Если то, что вы говорите — правда, это не просто побочка. Это система.

Майкл:

Всё гораздо хуже. У меня есть фото отчёта с подписью Ларенс. Она одобряла поставку партии AN-X за два месяца до разрешения. Я хочу встретиться. Лично. Только не в госпитале.

Весь день прошёл, как в тумане. Ева осматривала пациентов, делала назначения, улыбалась коллегам — но мысли её были не здесь. Она чувствовала, как что-то сжимается в груди. Майкл был не первым, кто попытался копнуть глубже. Но он казался… несломленным. Ни один из её знакомых не говорил с ней так прямо.

Она ушла из госпиталя в пять, как обычно. Переоделась в машине, надела простое серое пальто, убрала волосы в низкий пучок. Без макияжа. Без украшений. Без телефона.

Кафе «Таволато» находилось в старой части города, за вокзалом. Время — 17:59. Она вошла и сразу увидела свободный столик у окна. Но Майкла не было.

5 минут. 10. 15.

Автомобиль. Врезался в фонарный столб. Стёкла в клочья. Пожарные вытаскивали тело. Плотное тёмное пальто. Кожаная сумка с распоротым ремнём. Лицо изуродовано, но Ева узнала его.

Это был Майкл.

Она застыла, как вкопанная. Всё внутри будто вымерло. Шум города ушёл на задний план, остались только удары собственного сердца. И холод. Холод в спине.

Вечером она вернулась домой. На пороге её ждал Ник с бокалом вина.

— Всё хорошо? — спросил он, заметив её состояние.

Ева молча прошла мимо и заперлась в ванной. Достала внешний диск. Она смотрела на него, как на проклятие. Словно сама судьба говорила ей:не копай дальше.

Но было уже поздно.

На следующий день в госпиталь пришла новая ассистентка. Её звали Джина Уэйн. Молодая, вежливая, с идеальной укладкой и взглядом, в котором читаласьосведомлённость. Она представилась, протянула руку и сказала:

— Приятно познакомиться, доктор Беннет. Мне сказали, вы лучший специалист здесь. Надеюсь, я смогу у вас научиться.

Ева сжала её руку — холодную, сухую, как у чиновника. И поняла всё без слов.

Она больше не была одна. Теперь за ней наблюдали.

С тех пор Ева не чувствовала себя в безопасности ни в одном кабинете.

Каждое утро начиналось с бдительности. Каждый её шаг, каждый приказ, каждое назначение теперь тщательно фильтровались внутренним цензором. Она боялась сказать не то. Написать не то. Взглянуть не туда. Даже касания к пациентам стали осторожными, отточенными до автоматизма.

Теперь она не была одна.

Джина всё делала как надо. Быстро, грамотно. Никогда не опаздывала. Всегда была рядом, как тень, как вторая кожа. Не задавала глупых вопросов. Не спорила. И именно этим она пугала сильнее всего.

Иногда Ева ловила на себе её взгляд. Спокойный, изучающий, безжалостно проникающий внутрь.

Дома всё стало иначе. Она перестала делиться мыслями с мужем.

Когда Ник обнял её вечером за плечи, она не ответила. Просто продолжала смотреть в экран, где мелькали графики и уровни ферментов пациента под Theraplast Ultra.

— Ты изменилась, Ева. — сказал он тихо, почти с обидой. — Ты не говоришь со мной, не ешь, не спишь. Тебе нужен отпуск. Просто выберись отсюда. Съезди к брату. Отдохни.

Ева кивнула. Спокойно, без эмоций.

— Да. Ты прав. Надо всё закончить — и поеду. В Лос-Анджелес. К Тому. Я ужасно скучаю по племяннику. Мы с Габриэлой сходим в театр… — голос её дрогнул. — Пройдёмся по магазинам. А то я скоро сойду с ума.

Она улыбнулась, но глаза остались пустыми.

Утро было серым. Туман полз по стеклу, оставляя разводы, будто кто-то снаружи касался окна ладонью. Ева стояла с чашкой кофе у себя в кабинете, уставившись в никуда, растворённая в собственных мыслях. Горячий пар из чашки едва грел пальцы, но не душу.

Снизу раздалось движение. Сквозь стекло она уловила отблеск фар. Медленно опустила взгляд. К бордюру подкатил чёрный блестящий майбах. Ева не ошиблась — на переднем сиденье, за стеклом, мелькнула строгая линия губ и яркий оттенок помады Вероники Ларенс.

— Чёрт. — выдохнула Ева. —Опять что-то новое.

Она поставила чашку на подоконник, надела халат и медленно, без спешки, пошла вниз. У крыльца уже суетились рабочие. Они закатывали в холл серые коробки. Всё выглядело так же стерильно и внушительно, как всегда, когда приезжала Вероника.

Вероника стояла у входа, изучая интерьер: мрамор, старые кресла, потускневшие светильники.

— Что-то у вас тут не очень, старьё— сказала она, даже не поздоровавшись. — Надо бы ремонт вам проспонсировать.

— Старьё — это по-вашему всё, что не меняется каждую неделю? — хмуро кивнула Ева в сторону коробок. — Опять привезли что-то новое?

— Да, я сегодня с подарком. — голос Вероники, как всегда, звучал обволакивающе-льстиво. Она сделала шаг вперёд, протянула папку с тиснёной обложкой и хищной полуулыбкой добавила: — Я, как ты знаешь, всегда с ними. Пауза.

— Но сегодня — поощрение. За твои труды.

Ева взяла документы с подозрением, перелистнула первые страницы. Бумага была плотная, как будто её печатали для чего-то важного, почти дипломатического. Глаза заскользили по строкам — технические характеристики, названия, диаграммы. Лоб её слегка нахмурился, уголки губ дрогнули.

— Это… сканер?

— Новейшая разработка, — кивнула Вероника, довольная её реакцией. — Одного из наших советников из Японии. МРТ и КТ — объединены в одном корпусе. ИИ-поддержка полного цикла.

— ИИ? — переспросила Ева, взглянув на неё поверх листов.

— Да, детка. — Вероника щёлкнула пальцами, как будто речь шла о новой кофеварке. — Процедура — пятнадцать минут. Облучение минимальное. Изображение — кристально-чёткое. Сканер сам определяет аномалии, подсвечивает патологические зоны, анализирует структуру тканей, сравнивает с предыдущими обследованиями. И всё это — в реальном времени.

Ева опустила папку. В голосе её прозвучала тень иронии:

— И вы просто… дарите это мне? Просто так?

— Дарю — не тебе. — Вероника криво усмехнулась. — Клинике. Но ты же — её лицо. Ты — главный врач. Решения теперь приходят к тебе быстрее, точнее. Ты ведь этого хотела? Технологии, которые меняют медицину. Мы с тобой в этом вместе.

— Такого даже в Вантауне ещё нет. А он, как ты помнишь, в несколько раз больше вашего городка.

Ева молчала, сжав пальцы на обложке. Сердце билось гулко. Где-то в глубине груди росло неприятное ощущение — как будто ей вручили не подарок, а пропуск в комнату, из которой уже нельзя выйти.

— Вы не ошиблись, Ева, когда начали с нами сотрудничать, — продолжила Вероника, выпрямляясь. Голос её снова стал сухим, деловым. — И кстати... скоро поступит ещё один препарат. Но об этом позже. А пока — наслаждайтесь новинкой. И не забудьте, кто о вас заботится.

Она кивнула, развернулась и пошла к выходу, звонко стуча каблуками по плитке. Перед ней уже открывали двери майбаха, а грузчики спешно докатывали последние коробки.

Ева осталась одна, с папкой в руках. Казалось, воздух вокруг сканера стал чуть тяжелее.

Когда сканер был установлен и запущен, коллеги столпились у нового оборудования. Все восхищались:«Невероятно!», «Это будущее!»,«Спасибо вам, Ева, вы у нас лучший главврач!»

Она смотрела на монитор. Там на тестовом изображении уже загорелись маленькие красные зоны — области аномалий, от которых ни один диагноз не может укрыться.

Чтобы хоть как-то отвлечь Еву от мрачных мыслей, Ник решил пригласить её в ресторан. Он знал, что Ева давно не отдыхала, и ей нужно хотя бы на вечер забыть о госпитале, Джине, Веронике, об умирающих пациентах и гнетущем чувстве, что за каждым углом теперь кто-то наблюдает.

Ресторан был уютным — с мягким светом, живой музыкой, лёгким ароматом ванили и белого вина. За столиком у окна они сидели почти молча, но, когда принесли вторую бутылку «Шабли», Ева немного расслабилась. Она засмеялась на одну из шуток Ника, даже приобняла его за руку. Её глаза, усталые, но ещё живые, впервые за долгое время вспыхнули отблеском прежнего света.

— Вот видишь, — сказал Ник с улыбкой. — Ты умеешь отдыхать. Нужно просто выдернуть себя силой.

— Спасибо тебе, — тихо ответила Ева. — Иногда мне кажется, что я с ума схожу.

В этот момент дверь открылась, и в зал вошёл мэр Коул со своей женой Мирой. Ева заметила его сразу. Напряглась. Опустила глаза в бокал. Губы плотно сжались.

— Чёрт, — пробормотала она. — Только не он.

— Кто? — Ник обернулся. — А, Коул. Ну конечно.

— Он продал госпиталь. Веронике и её людям. Я не сомневаюсь, что он приложил руку к банкротству. И он хорошо на этом заработал.

Ник хотел было ответить, но в этот момент мэр заметил их. Его лицо расплылось в натянутой улыбке. Он что-то сказал Мире и направился прямо к ним.

— Добрый вечер, доктор Беннет, — произнёс он с деланным дружелюбием. — Простите, можно тебя на минутку? Приватный разговор.

Ева молча встала. Они вышли на улицу. Было прохладно, асфальт пах влагой. Ева достала сигарету. Закурила, несмотря на то, что раньше никогда не курила на людях. Билл удивлённо поднял брови.

— Ты куришь? С каких это пор?

— С тех пор, как ты подтолкнул меня в этот ад, — отрезала она, делая глубокую затяжку.

Мэр фыркнул.

— Да брось, опять это нытьё. Устало уже слушать. Каждый раз одно и то же. Не я один имею с этого.

— Но люди умирают, Билл! — повысила голос Ева. — Ты хоть понимаешь, что они творят? Что мы творим? Люди доверяют нам, а мы ставим над ними эксперименты, как над крысами!

— Люди… — усмехнулся Коул. — Что тебе эти люди? Они не закончатся, не переживай. Одни умирают — другие рождаются. Таков цикл. А может, именно их судьба — поучаствовать во чём-то большем. Ради будущего. Ради человечества.

— Ради кучки жирных стариков, которые хотят жить вечно, да? — Ева выпустила дым. — Во благо их бессмертного эго.

— Хватит пафоса. У меня тоже есть семья. И я делаю всё, чтобы им жилось лучше. А теперь, извини, меня там Мира ждёт.

— Подожди. — Она задержала его взглядом. — Ты не просто так подошёл.

— Ну… — замялся он, отвёл глаза. — Есть кое-что. У тебя новые дела с Вероникой?

— Всё те же. Привезла сканер. Девятое чудо света. — Ева фыркнула. — Искусственный интеллект, МРТ, КТ — всё в одном. Ещё немного, и пациенты сами будут себе диагнозы ставить.

— Ага, про сканер слышал. Мы с Мирой как-нибудь зайдём. Проверишь нас? — пошутил он.

Ева не ответила.

— Что-то ещё? — спросил Коул.

— Какой-то новый препарат, говорят, скоро завезут. Почему ты спрашиваешь?

Мэр замолчал. Поколебался. И, наконец, почти шёпотом:

— Мне… мне прислали гонорар.

— Ну и?

— Он… в разы больше, чем раньше. В разы, Ева. На несколько нолей больше. Я даже сначала подумал, что ошибка.

Ева замерла. Дым щипал глаза. Она выронила окурок — тот упал в лужу и зашипел, как рана.

— Вот ублюдки… — выдохнула она. — Что же они на этот раз придумали…

Она отвернулась, не сказав ни слова и пошла во внутрь. Вино больше не действовало. Музыка раздражала. Свет казался слишком ярким. Вечер был испорчен.

Ник поднял глаза, когда она вернулась.

— Всё хорошо? — спросил он.

Ева села, взяла бокал, сделала глоток.

— Лучше не спрашивай.

И впервые за долгое время в её взгляде мелькнуло что-то пугающее — не усталость, не страх.

Ожидание. Будто она знала, что надвигается буря. И остановить её уже невозможно.

За месяц до начала эпидемии.

У Евы был редкий выходной. Она только недавно проснулась, накинула мягкий халат, заварила крепкий кофе и теперь сидела на веранде, уткнувшись в свежую газету. Утро было тихим и ленивым: солнце пробивалось сквозь листву, чайки кричали где-то вдали, а по соседству щебетали дети. Ева с наслаждением сделала глоток и откинулась на спинку кресла. Она давно не чувствовала такого покоя.

Раздался телефонный звонок. Ева даже не пошевелилась. Потом второй — уже на мобильный. Она лишь фыркнула и прикрыла глаза.

— У меня выходной. Все к чёрту, — пробормотала она.

Третий, четвёртый… пятый.

Сердце дрогнуло. Она взглянула на экран — номер секретаря. Что-то случилось.

— Да, слушаю, — ответила она не сразу, голос был слегка охрипшим.

— Доктор Беннет! Слава богу. Простите, что беспокою, но вам нужно срочно приехать. Вероника Ларенс уже звонила — она будет в госпитале через полчаса. Мэр тоже звонил. Он сам велел вас срочно разыскать.

— Что за чёрт… — выдохнула Ева.

Выходной был испорчен.

Через сорок минут она уже въезжала на парковку госпиталя. Автомобиль Вероники Ларенс — чёрный, роскошный, с тонированными окнами — уже стоял у главного входа. Рядом суетились охранники и ассистенты, выгружая какой-то кейс.

Вероника стояла у входа, нервно постукивая каблуком. Едва завидев Еву, она поджала губы:

— Ева, ты заставила меня ждать. Это неприемлемо. Пошли быстрее, у нас мало времени.

Она развернулась и пошла внутрь, не оборачиваясь. Шла уверенно, будто это она была здесь хозяйкой.

В приёмной к ним метнулась секретарь, но Вероника бросила на неё короткое:

— Двойной американо. Немедленно.

И прошла в кабинет Евы, по пути успев поставить кейс на стол и распахнуть папку с документами:

— Ознакомьтесь, пока я пью кофе.

Ева сжала губы и молча подошла к столу. В папке лежали распечатанные схемы, лабораторные протоколы, неразборчивые пометки на японском и английском. Уже через минуту её лоб прорезала глубокая морщина.

— Это… — пробормотала она, листая. — Это не может быть настоящим. Это какая-то фантастика.

Вероника сидела в кресле напротив и с видимым удовольствием потягивала кофе, наблюдая за реакцией.

— Это реальность. Добро пожаловать в будущее медицины, Ева.

Доктор Беннет перевела взгляд на кейс. На чёрной поверхности выделялись серебряные буквы:AEoN Lite.

— Вакцина, — подтвердила Вероника. — Десять доз. Нужно протестировать на десяти пациентах. Разный возраст, разные иммунные статусы. Как всегда — полный протокол, анализ крови, наблюдение. И, разумеется, отчёт.

— Какая цель? — спросила Ева. — Что это за вакцина? Что она делает?

— Вы же знаете, мы не раскрываем всех деталей. Вы получили то, что вам нужно знать, чтобы провести испытания. Остальное — за пределами вашей компетенции.

— Нет. — Голос Евы зазвенел. — Не в этот раз. Я хочу знать всё. Последствия. Возможные осложнения. Механизм действия. Это не похоже на то, что вы привозили раньше. Это не просто очередной экспериментальный препарат.

Вероника чуть нахмурилась:

— Вы знаете ровно столько, сколько вам положено знать. Не больше.

— Тогда я отказываюсь, — твёрдо сказала Ева, отодвигая папку. — Я ухожу. Я напишу заявление прямо сейчас.

— У вас контракт, — холодно напомнила Вероника. — Вы не можете.

— Засуньте себе этот контракт куда хотите. Подайте в суд. Я больше не собираюсь участвовать в этом. Я ухожу. Делайте что хотите с этим госпиталем.

Вероника молча достала телефон. Повернулась к окну.

— Рон, что там у нас? … Ага. Хорошо. Наблюдай дальше.

Она повернулась к Еве, её голос потемнел:

— А твой племянник Алекс, — сказала она с нажимом, — каждое утро гуляет в Истен-парке. С мамой. Он очень любит кокосовое мороженое с клубничным сиропом, да?

У Евы дрогнули колени, она села.

— Вы… вы следите за моей семьёй?

— Это не слежка. Это безопасность. Мы не хотим, чтобы вы делали глупости.

Ева смотрела на неё, как на чужого человека. Больше никакой учёной страсти, никакого профессионального уважения. Только страх и ярость.

— Вы не понимаете, — заговорила Вероника чуть мягче. — Мы стоим на пороге величайшего открытия в истории человечества. Эволюционный скачок. То, что мы делаем — это шаг в будущее. Через десятки лет ваши внуки будут гордиться вами. Вы будете частью этого.

— Я не уверена, что доживу до того, чтобы гордиться собой, — прошептала Ева.

— Хорошо. — Вероника выдохнула. — Вы выгорели. Я вижу. Вас больше не зажигает наука. Но я не чудовище, Ева.

— Ну надо же. — Ева горько усмехнулась.

— Проверьте счёт клиники. Можете начинать ремонт хоть сегодня.

Ева кивнула, но слова Вероники уже не достигали её сознания. Она, словно в тумане, перебирала в голове карты пациентов. Десять человек. Кого? Она чувствовала, как под ногами будто трескается лёд. Сделай выбор — и ты уже на том берегу. В аду. И она знала: что будет гореть там.

— Жду отчёт, дорогая Ева. — Вероника направилась к выходу. Остановилась на пороге, бросила через плечо: — И не забудьте про благо. Ради всех нас.

Дверь захлопнулась. В кабинете повис запах её дорогих духов, и — что-то посильнее — липкий, едва ощутимый привкус ужаса, который не выветривался долго.

Ева провела рукой по лицу. Мир стал другим. И она уже не могла вернуться обратно.

Десять человек.

Словно приговор. Словно счёт отмеренных душ.

И она — не спаситель, не доктор… нет. Палач.

Карточка мистера Бейтса — 82 года, гипертония, вдовец, сыновья навещают его каждую неделю, приносят вишнёвый пирог. Он всегда благодарит медсестру, даже если она просто поправила подушку.

Стереть. Нет. Он слишком добрый.

Карточка Эми — девочка семи лет, часто болеет, но улыбается так, как будто в мире нет боли. Рисует собак и радугу. Недавно начала ходить без страха в процедурный кабинет.

Стереть. Господи, только не дети.

Дальше — Мартин, тридцать девять. Бывший военный. Тихий, замкнутый. Помогает соседям носить пакеты. На днях принес ей кофе в благодарность за разговор.

Стереть.

Она провела рукой по лицу, ощутив, как холодный пот стекает по виску. Комната, казалось, наполнилась тенью. Не от лампы. От решений.

— Как ты выберешь? — прошептала она в пустоту. — Кто заслуживает быть подопытным? Кто будет… первым? Вторым? Десятым?

Казалось, что стены начали сдвигаться. Словно больница знала, что происходит. Словно сама здание испытывало стыд за то, что происходит внутри него.

Стук в дверь. Ева вздрогнула.

— Доктор Беннет? — осторожный голос секретаря. — Там девушка с приёмного, просит вашего совета. У неё ребёнок… лихорадка…

Ева закрыла планшет, медленно поднялась.

— Скажи, что я подойду через минуту.

Когда дверь закрылась, она прижала планшет к груди, будто пытаясь заглушить ритм сердца.

«Ты уже выбрала,» — звучал в голове холодный голос Вероники. — «Ты просто ещё не решилась признать это.»

Ева опустилась на край стола. Она чувствовала, как в ней что-то ломается. Медленно, неотвратимо.

И всё же… она начала помечать фамилии.

По одному.

Не самых слабых. Не самых нуждающихся.

А тех, кто был в промежуточной зоне. Не старики. Не дети. Те, кого можно объяснить.

Рационализировать.

Обосновать.

Оправдать.

Формально. Для отчёта.

Она выбрала мужчину, который пропускал приёмы. Женщину, жаловавшуюся на побочные эффекты, но отказавшуюся от перевода. Парня с мигренями, который давно не делал обследование.

Десять.

Её руки тряслись, когда она сохранила список. Сердце стучало где-то в горле.

— Простите меня, — прошептала она. — Простите.

Никто не должен был услышать.

Она отключила экран, прижала пальцы к глазам.

И в полной тишине, только под мерный гул кондиционера, в её голове прозвучала фраза:

«Ты уже горишь, Ева. Просто не чувствуешь огня.»

За неделю до эпидемии.

Ева сидела в своём кабинете, прислонившись к спинке кресла. Лампа на столе отбрасывала тусклый жёлтый свет на папки, мониторы и пустой стакан. Виски в бутылке оставалось немного. Глоток обжёг горло, но принес мимолётное притупление чувства вины.

Она только несколько часов назад ввела десятую, последнюю дозу. Остальные девять она распределила осторожно, растянув процедуры на две недели. Сначала — одна инъекция, потом несколько дней наблюдений. Ева подстраховалась. Если что-то пойдёт не так — она остановится. Или так она себе говорила.

Но никто не умер. Пока.

Были побочные эффекты — слабость, кратковременная сыпь, нарушения сна — но ничего смертельного. И всё же внутри что-то скребло. Что-то тяжёлое, нудное, как гул в черепе после тревожного сна.

Зазвонил мобильный.

Резкий, чужой звук. Ева вздрогнула, едва не уронив стакан. Взглянула на экран — незнакомый номер. Не из сохранённых. Не из тех, что звонили по больничным делам.

Сомневаясь, она всё же ответила.

— Алло?

— Алло, доктор Беннет.

Голос холодный, чёткий — и знакомый. Вероника Ларенс.

— Вероника? — Ева нахмурилась. — Вы… никогда не звоните мне на личный.

Она действительно не звонила. Всегда — через секретаря, через зашифрованные каналы, через внешние линии клиники.

Никогда — напрямую.

— Как ваши… подопытные? — спросила Вероника. В её голосе сквозила неуверенность. Впервые. Он был напряжённым, почти резким.

Ева поставила стакан на стол, сдвинула брови.

— Я как раз заканчиваю промежуточный отчёт. Думаю, через день-два отправлю. На данный момент — серьёзных последствий нет.

На том конце повисла пауза. Потом голос Вероники стал ниже, и в нём зазвучал металл:

— Ева, в непредвиденных ситуациях… если кто-то из испытуемых умрёт, — она сделала акцент, — немедленно кремируйте тело.

Молчание.

Ева не сразу поняла, что именно услышала. Потом медленно переспросила:

— Кремировать? Сразу?

— Да. В течение часа. Без отсрочек, без консилиумов. Это крайне важно.

В голосе не было ни сомнений, ни эмоций. Только приказ.

— Но… — начала было Ева. В голове вихрем закружились мысли. Что они ей не сказали? Почему срочно? Почему кремация?

Но в ответ — гудки. Вероника уже положила трубку.

Ева застыла. В комнате стало холодно, несмотря на тёплый свет лампы. Она смотрела на телефон в руке, будто он мог дать объяснение.

Она хотела сказать… Хотела напомнить, что послезавтра она уезжает в Лос-Анджелес, что у неё отпуск, билеты уже куплены, чемодан почти собран. Хотела спросить — почему такая спешка? Почему кремировать?

Но сказала она только «но».

Тишина вокруг будто сгущалась.

Сквозь дрожащие пальцы она наливала себе ещё один виски. Стакан звякнул о стекло. Она выпила залпом.

И замерла.

«Неужели это то, чего я боялась с самого начала?»

Ева откинулась в кресле и закрыла глаза. Горечь спиртного на языке уже не могла перебить вкус страха.

За день до отъезда.

Солнце пробивалось сквозь жалюзи, рисуя на полу полосатую тень. Ева стояла у окна своего кабинета, сжимая в руках папку с промежуточным отчётом поAEoN Lite. Сегодня она уезжала. Завтра утром — поезд до Лос-Анджелеса, где её ждали семья брата, море и тишина. Настоящая, а не та, что давила в стенах клиники. Но прежде — последнее собрание.

В конференц-зале пахло кофе и антисептиком. Врачей и администраторов собралось немного. Она провела глазами по лицам. Кто-то смотрел с интересом, кто-то скучающе. Никто не догадывался, насколько близко всё подошло к краю.

— На время моего отсутствия, — начала Ева, — все текущие процедуры продолжаются по установленному графику. Джина будет контролировать.

Джина, её ассистентка, молча кивнула. Девушка выглядела спокойной, почти без эмоций. Только в уголке рта дрогнула едва заметная тень.

Ева продолжила: — Никакой самодеятельности, только чёткое следование протоколу.

После собрания она задержалась в кабинете. Папки разложены, компьютер выключен. Она уже почти готова к отъезду. В дверь постучали. Это была Джина.

— Всё в порядке, доктор Беннет, — сообщила она, закрыв за собой дверь. — Пациенты чувствуют себя хорошо. Сегодня я обзвонила всех — жалоб нет.

Ева отложила папку и взглянула на неё пристально.

— Джина… вы знаете, что делать, если что-то пойдёт не по плану?

Ассистентка чуть заметно напряглась. На мгновение взгляд стал настороженным, но Джина быстро взяла себя в руки и с лёгкой улыбкой ответила:

— Да, госпожа Ларенс проинструктировала меня.

Ева почувствовала, как внутри что-то хрустнуло. Так значит, Вероника всё-таки не доверяет. Назначила Джину специально, как свою тень. Она всегда держит поводок в руке. Даже сейчас.

«Ну и пусть», — подумала Ева. — «Пошли они все к чёрту.»

Вакцина вела себя стабильно. Никто не умер. Побочные эффекты были в пределах нормы.

Ева взяла свою сумочку. Джина открыла дверь.

— Тогда вы знаете, что нужно делать, если… — не договорила Ева, просто язык не повернулся закончить фразу.

И вышла из кабинета с неожиданной лёгкостью внутри. Как будто наконец разжала кулаки, которыми так долго держалась за край бездны.

На следующее утро Ник, отвёз её на вокзал.

— Оторвись как следует, доктор Беннет. И… передай всем привет. Обнимите их от меня.

— Обязательно, — улыбнулась Ева, впервые за долгое время по-настоящему.

Поезд мягко тронулся. Сквозь окно медленно проплывали здания, деревья, город. Всё это оставалось позади. Вместе с ним уходило и всё остальное: шёпот Вероники, тревожные звонки, ночные бдения над мониторами.

Впереди — Лос-Анджелес, солнце, тёплый песок. И, возможно, прощение самой себя.

Она прислонилась к спинке кресла, закрыла глаза. Поезд увозил её от всего этого. И на её губах была улыбка.

Прошло два дня с тех пор, как Ева приехала в Лос-Анджелес. Она гостила у младшего брата — Тома, его жены Габриэлы и их трёхлетнего сына Алекса. День выдался жарким, но умиротворённым. Они провели утро на пляже, а теперь, когда Алекс играл с игрушками, а Габриэла занялась обедом, Ева сидела на веранде с бокалом коктейля и любовалась Тихим океаном. Море перекатывало волны у берега, ветер приятно трепал волосы, и впервые за долгое время она позволила себе расслабиться.

Вдруг зазвонил мобильный.

На экране — Джина.

Ева сощурилась и раздражённо пробормотала:

— Они, видимо, решили испортить мне отпуск.

Она приняла вызов.

— Алло, Джина. Что у тебя?

— Здравствуйте, доктор Беннет. Это важно… — Джина говорила тихо, почти шепотом. — Пациент 05… Шон… он умер.

Ева вздрогнула. Рука дрогнула, и коктейль пролился прямо на белую рубашку.

— Чёрт… — прошептала она, стряхивая капли со стекла. — Джина, что?.. Как он умер? — Голос Евы стал резким.

— Он… попал в автомобильную аварию, — осторожно ответила Джина.

Ева с силой выдохнула, чувствуя, как напряжение немного отступает.

— Господи, Джина, ты меня чуть до инфаркта не довела. Не начинай с таких слов.

— Простите… — Джина замялась, но не замолчала. — Я поговорила с его матерью. Она сказала, что с утра Шону было плохо. Слабость, головная боль. Но он всё равно поехал на работу. И вот…

— Джина, — перебила её Ева, — это авария. Бывает. Не накручивай себя. Всё совпало.

— А если не совпало? — Джина на секунду понизила голос. — А если это было следствием чего-то другого, а авария — просто вторичное? Я… я обязана всё предусмотреть.

Повисла пауза.

— Его тело отправили на вскрытие? — устало спросила Ева.

— Да, уже сегодня.

— Тогда жду результаты. Если будет что-то необычное — сразу звони.

— Конечно, доктор Беннет.

Звонок завершился.

Ева уставилась на океан, но больше не могла сосредоточиться на его спокойной глади.

«Совпадение», — подумала она. — «Это просто совпадение.»

Но что-то уже сверлило внутри, как заноза. Она медленно опустила руку, вытерла мокрые пальцы и посмотрела на коктейль, растекшийся по коленям. Лёд уже таял, как и уверенность в том, что всё идёт по плану.

Ева поставила пустой бокал на столик, встала и медленно направилась в ванную. Холодная вода из-под крана немного отрезвила. Она посмотрела на своё отражение в зеркале — уставшее лицо, тень под глазами, в уголках губ напряжение.

В голове вертелась мысль:

«Шон. Пациент 05. Самый молодой из группы. Почти не болел, активный, сильный. А теперь — мёртв.»

Она вышла на веранду, но радость от отдыха рассыпалась, как карточный домик. Том заметил перемену в её лице, вышел к ней с банкой колы.

— Ева? Всё хорошо?

Ева натянуто улыбнулась.

— Да, Том. Работа.

— Ты в отпуске, помнишь? — он присел рядом. — Может, они и без тебя справятся?

Она положила руку на его плечо.

— Хотелось бы верить.

Но внутри всё уже дрожало. Она знала — просто так Джина бы не забила тревогу. Особенно зная, насколько важен был этот эксперимент, и кто за ним стоял.

Через час, когда Габриэла позвала всех за стол, телефон завибрировал снова. Сообщение.

Джина:

Вскрытие завершено. Есть особенности. Позвоню через 10 минут, когда получу полные данные от патологоанатома.

Сердце сжалось.

Особенности.

Она взяла бокал вина, но не стала пить. Руки слегка дрожали.

Она уже знала:

Это не совпадение.

Через десять минут, как и обещала, Джина позвонила.

— Доктор Беннет, я поговорила с патологоанатомом, — голос её был сдавленным. — У Шона начался отёк мозга. Массивный. Развитие — катастрофически быстрое. За несколько часов.

— Это от удара? — спросила Ева, хотя уже знала ответ.

— Нет. Он жаловался на головную боль и тошноту утром. Это задокументировано. Судя по всему… — Джина сглотнула. — Это внутренний процесс. Независимый от аварии.

— Признаков инфекции? Вирусов?

— Нет. Все анализы чистые. Но ткани мозга были воспалены, словно организм атаковал сам себя. А иммунные клетки — как будто в панике, неуправляемые. Мы… такого раньше не видели.

Ева закрыла глаза.

«Иммунный ответ. Вакцина.»

Это началось.

— Поднимите карты всех пациентов. Срочно. Каждый из них должен быть под наблюдением в течение 48 часов. Ежедневно — полный протокол: температура, давление, нейроотклонения, кровь, когнитивный тест. Всё. Без пропусков.

— Да, доктор Беннет.

— И ещё, Джина…

— Слушаю.

— Если кто-то жалуется на головную боль, заторможенность, рвоту, лихорадку — немедленно изолировать. И в случае летального исхода… кремировать. Без вскрытия. Я разрешаю. Только отчёт — мне. Поняла?

Джина молчала.

На том конце линии — тишина. Только её сбивчивое дыхание.

— Это приказ, Джина. Ты понимаешь?

— Да... я всё поняла. Только... как я это объясню родным? Кто я такая, чтобы принимать такие решения? Без их ведома кремировать... Меня засудят.

Ева стиснула зубы. Она и сама не верила, что говорит это вслух:

— Хорошо. Тогда в морг. И не выдавать тело. Скажи, что идёт официальное расследование. Вмешались службы. Вскрытие под контролем государства.

— Думаете, прокатит?

— Сделай так, чтобы прокатило. Ты же не просто ассистент, Джина. Ты — глаза и уши Вероники Ларенс. И ты знаешь, на кого работаешь.

Новая короткая пауза.

— Хорошо. Сделаю, как вы сказали.

Звонок завершился.

«Чёрт бы побрал эту Веронику Ларенс.» — прошептала она.

Ева уставилась на экран погасшего телефона. Палец ещё давил на кнопку «отбой», будто хотела вернуть всё назад, переписать разговор, стереть произошедшее.

Вокруг бы день — яркий, солнечный, наполненный звуками прибоя и детского смеха. Но внутри неё будто наступила ночь.

На террасе раздался голос:

— Ева, всё хорошо? — Том стоял в проёме. За его спиной — улыбающаяся Габриэла и смеющийся Алекс с мороженым в руках.

— Да, — выдавила Ева, — просто… работа. Ничего важного.

Том кивнул, хотя взгляд его задержался чуть дольше. Он всегда чувствовал, когда она врёт. Но промолчал.

Когда он ушёл обратно в дом, Ева закрыла глаза и прижала пальцы к вискам.

«Без вскрытия. Я разрешаю.»

Она повторила про себя эти слова, словно ядовитую мантру.

Как будто это была не она. Не доктор Ева Беннет, врач, клявшаяся не вредить. Не мать. Не бабушка.

А теперь — она уже давала приказы о сокрытии тел. Срывала с мёртвых правду. Всё ради одного: чтобы не разрушить хрупкий порядок, созданный Вероникой. Или — ради своей безопасности?

Она не знала ответа. Только чувствовала: точка невозврата пройдена.

Слишком поздно останавливаться. Но ещё не поздно вытащить кого-то. Себя? Пациентов? Мир?

Прошло несколько дней. Ни сообщений, ни звонков. Ева пыталась наслаждаться отпуском, но каждая минута тянулась, как петля на шее.

Она проверяла телефон чаще, чем дышала. И когда он, наконец, зазвонил, руки её задрожали, а сердце ухнуло в пятки.

— Алло… — голос сорвался.

— Здравствуйте, доктор Беннетт… — тихо, почти шёпотом сказала Джина. — Ещё двое…

— Умерли, — договорила за неё Ева. — Чёрт…

Она сжала переносицу, чувствуя, как к вискам приливает жар, а по спине ползёт холод.

— В морг, — выдохнула она. — Придумай что-нибудь. Скажи родным… скажи, что это вирус. Неизвестная инфекция. Скажи, что выдадим прах. Или… не выдадим тело. Безопасность, расследование.

Пусть решают — либо прах, либо расследование.

Джина молчала на том конце. Только дыхание.

— Джина… — голос Евы стал тише. — Пожалуйста. Справься.

— Доктор Беннетт… может, вы вернётесь?

Долгая пауза.

Сквозь окно доносился смех племянника. Лопнул мыльный пузырь — будто вся реальность лопнула вместе с ним.

— Закончу дела… и вернусь, — сказала Ева.

И отключила звонок, не дожидаясь ответа.

Теперь она знала — всё пошло не так.

И отпуск закончился раньше, чем она успела распаковать чемодан.

Ева сжала телефон в руке и набрала номер. Тот самый, с которого Вероника Ларенс звонила ей в последний раз.

«Абонент недоступен» — как удар в живот.

Она стиснула зубы и зашагала по комнате туда-сюда, словно могла вытоптать тревогу с ковра. Сердце стучало, как перед диагнозом. На экране телевизора шла передача новостей — она машинально взглянула.

«Вспышка неизвестного вируса в небольшом курортном городке. Первые жертвы…»

Ева замерла, глядя, как диктор с серьёзным лицом говорит о лихорадке, судорогах и госпитализации.

— Господи, — прошептала она и резко вновь набрала номер Вероники.

Снова — абонент недоступен.

— Что же ты мне подсунула на этот раз?.. — прошептала она, опускаясь на подлокотник кресла.

Она посмотрела на тёмный экран телефона, как на предателя. — Или ты уже знала?

Телефон завибрировал. Джина.

— Доктор Беннетт, вскрытие готово, — сказала она без прелюдий. — Почти те же признаки, что и у первого. Внутренние кровоизлияния, лихорадка, отёк мозга…

— Две семьи согласились на кремацию, третьи ещё думают. Я делаю, как вы просили.

— Пока всё под контролем, — сказала Ева, будто сама себе. — Джина, ты пыталась связаться с Вероникой?

— Да. Она недоступна. Даже по защищённым каналам. Всё глухо.

— Хорошо… Джина, звони, если будет хоть что-то.

— Да, доктор Беннет.

Звонок закончился.

Ева осталась в тишине, в которой дышала только тревога.

Ева набрала мэра Коула.

— О, Ева, дорогая! Ну как там океан? — раздался его весёлый голос.

— Билл, свяжись с Вероникой Ларенс. Немедленно.

Он замолчал на секунду, а потом рассмеялся:

— Ты шутишь? Она сама выходит на связь, когда считает нужным.

— Сейчас — нужно мне.

— Даже не проси. — Голос Коула стал жёстче. — Это не в моих силах.

— Билл, это серьёзно. — Ева теряла терпение. — Ты помнишь, последнюю вакцину? Сейчас люди умирают. Один за другим.

Коул молчал.

— Ты понимаешь, о чём я говорю? Это может обернуться катастрофой. — она понизила голос. — Я боюсь, Билл.

— Ева, дорогая, не переживай. Всё уляжется. Успокойся

— Мэр Коул, отрабатывай свой гонорар! — Ева повысила голос. — Я жду звонка. Быстро.

Она сбросила вызов, сжимая телефон так, будто хотела его раздавить. В комнату заглянула Габриэла.

— Ева?..

— О, Габи, извини. Наверное, напугала вас. Пустяки. — Ева натянуто улыбнулась и показала на телефон. — Работа.

Габриэла кивнула и вышла.

Прошло пятнадцать напряжённых минут. Телефон завибрировал — Коул.

— Билл? Ну? — спросила Ева, поднимая трубку на втором гудке.

— Недоступна, Ева. Абонент вне зоны.

Ева тяжело выдохнула, по её лицу скользнула тень.

— Чёрт… Она меня подставила. Я убью её.

— Не горячись, — устало пробормотал Билл. — Ты сама знала, с кем связываешься.

На следующий день было непривычно тихо. Джина не звонила. Ни сообщений, ни тревожных звонков — и именно это заставляло Еву быть настороже. Она ждала — в любую минуту могло что-то случиться. Вероника всё так же оставалась вне зоны доступа. Телефон только безмолвно напоминал: «Абонент недоступен».

Ева старалась отвлечься. Она провела утро у океана, немного поплавала. Солнце грело кожу, и волны ритмично накатывали на берег. На миг казалось, будто всё это не касается её. Она вышла из воды, мокрая, тяжёлая от соли и мыслей, и легла на тёплый песок, закрыв глаза.

— Ева, глянь видео! — вдруг окликнул Том.

Ева поднялась на локтях, взяла у него телефон. На экране — кадры из морга. Бледное тело лежит на каталке, медик подходит к нему… и вдруг мертвец резко подаётся вперёд, хватает врача и вгрызается ему в шею. Паника, крики. На экране появляется надпись: «Сиакоста. Вспышка неизвестного вируса».

— Пишут, что это фейк, — усмехнулся Том. — Власти уже прокомментировали — фальшивка, монтаж.

Он посмеялся, а Еву передёрнуло. Ей было не до смеха. Это не выглядело как монтаж. У неё в городе что-то происходило — в её больнице, с её пациентами. И теперь, возможно, то же — в другом городе. Слишком много совпадений. Она судорожно набрала Джину.

— Доктор Беннетт? Всё нормально, — спокойно ответила та. — Я сегодня обзвонила всех — все в порядке. Никто не жалуется. Температуры нет, побочек тоже.

— Ты уверена? — Ева старалась скрыть дрожь в голосе.

— Да. Всё под контролем.

Ева кивнула, хотя Джина этого не видела. Она почувствовала лёгкое облегчение. На каплю. Может быть, действительно всё уляжется. Может быть.

Но она не могла отделаться от ощущения, что это — затишье перед бурей.

Раз в Пальмонте пока сохранялась тишина, Ева решила не прерывать отпуск. Она действительно заслужила его — после всех лет работы, компромиссов, бессонных ночей и того, что ей пришлось сделать за последние недели. Она старалась не думать о Веронике, о госпитале, о том, что уже три пациента мертвы.

Но с каждым днём новости становились всё тревожнее. Репортажи о новом вирусе мелькали в новостях, однако ведущие говорили неуверенно, с осторожностью. Власти пытались контролировать информационный поток — по ТВ старались успокоить, занижали цифры, говорили, что ситуация под контролем. Но интернет был беспощаден. Ролики распространялись с пугающей скоростью: больные, паника в больницах, эвакуация жителей в Сиакосте и соседних районах, военные блокпосты.

Ева целыми днями смотрела в экран — то телефона, то телевизора. Она сидела вечером в гостиной, на коленях лежала тёплый плед, телевизор фоном транслировал экстренный выпуск. Она услышала, как диктор объявил:

— …первая подтверждённая вспышка инфекции зарегистрирована в Вантауне. Жителям рекомендовано не покидать дома. Скорая помощь перегружена. Власти просят сохранять спокойствие…

Ева побледнела. Вантаун — это всего в двух часах от Пальмонта. Совпадение?

С дрожью в пальцах она набрала Ника.

— Дорогая, всё хорошо?

— Нет. Я волнуюсь. Этот вирус. Вантаун — это рядом. Мне кажется, Вероника Ларенс связана с этим. Эта вакцина… трое умерли после неё. — Она сдерживала слёзы. — Это было не просто испытание. Что-то началось, и я не понимаю, как это остановить.

— Милая, успокойся. — Голос Ника стал серьёзным. — Ты уверена, что это всё связано?

— Я не могу быть уверена, но всё совпадает. Сначала Сиакост, теперь Вантаун. И все они — недалеко от госпиталя. И мои пациенты… Я должна быть там, а не тут.

— Ты должна решать сама, — после паузы сказал Ник. — Хочешь возвращаться — возвращайся. Но если решишь остаться, будь осторожна.

— Пожалуйста, не выходи без надобности, хорошо? Обещай мне.

— Обещаю. И ты тоже.

— В интернете пишут, лекарства пока нет. Только симптоматическое. Это что-то новое. Очень новое. — прошептала Ева.

Она отключилась и долго сидела в темноте, глядя в окно. За окном плескались волны, чёрные на фоне луны, как будто и не существовало никакой беды. Но она знала — беда уже здесь. Просто её ещё не видно всем.

На следующий день Ева сказала брату, что возвращается домой. Том нахмурился, но не стал спорить. Вместе с Габриэлой они попытались купить билет на поезд до Пальмонта — но все места оказались раскуплены на несколько недель вперёд. Ева почувствовала, как её сердце забилось быстрее. В горле пересохло. Началась настоящая паника. Она не могла оставаться здесь — не сейчас, когда всё выходило из-под контроля.

И как будто в подтверждение её страхов, зазвонил телефон. На экране — Джина.

— Доктор Беннетт? — голос Джины звучал напряжённо. — Ещё три тела. Привитые. Все доставлены в морг. Готовятся к вскрытию.

— Нет! — резко сказала Ева. — Никаких вскрытий. Сразу кремировать. Ты слышала новости?

— Да… — голос Джины стал тише. — Говорят, какой-то вирус. Видео в сети — военные оцепляют города, эвакуации. И… есть странные ролики. Будто… мертвецы ходят. Но власти называют это фейками. Паникой.

— Джина. Мне кажется, это связано с вакциной AEoN Light. — Голос Евы дрожал, но звучал жёстко. — Последней партией, которую привезла Вероника. Она тогда дала чёткие указания: в случае смерти — немедленно кремировать. Без вскрытий. Без огласки.

— Я знаю. И это… пугает. — Джина замолчала. — Слишком многое совпадает. Это уже не случайности.

— Нет. — Ева прошлась по комнате. — Это не совпадение. Она знала. И теперь всё выходит из-под контроля. Я должна быть там. Мне нужно вернуться.

— Приезжайте как можно скорее. — Джина говорила быстро. — Мы пока всё держим в секрете, но если это дойдёт до прессы…

— Я ищу способ добраться. Билетов нет, всё раскуплено. — Ева остановилась. — Но я что-нибудь придумаю. Обязательно.

Она сбросила звонок и почувствовала, как всё сжимается внутри. Бежать некуда. Вероника исчезла. AEoN Light оказался не вакциной, а чем-то иным. И теперь — трое новых мёртвых. Это не остановить. Но хотя бы можно попробовать удержать от полного краха.

Через несколько дней утром их разбудили не крики птиц и не стук по крыше — нет. Все телефоны в доме одновременно зазвонили и завибрировали. Сначала казалось, будто это сбой. Но стоило Еве взять телефон, как стало ясно — нет, это не случайность.

На экранах горели одинаковые уведомления:

«ВНИМАНИЕ. Объявлен общенациональный КАРАНТИН. Обнаружен неизвестный вирус. Рекомендовано всем гражданам оставаться по возможности дома. Избегайте контактов. Официальные указания будут поступать дополнительно.»

— Что… что это? — пробормотала Габриэла, выходя из спальни в халате, с заспанным лицом и телефоном в руке.

Том уже сидел за столом, листая новостную ленту. Ева подошла к нему и заглянула через плечо. На экране — один за другим города объявляли карантин. Бегущая строка на новостном канале пестрела новыми названиями: Вантаун. Пальмонт. Фэрвью. Блейк-Сити. Один за другим…

— Пальмонт, — тихо произнесла Ева. — Моя больница…

Она машинально взяла пульт и включила телевизор. Все каналы передавали экстренные новости. На экране — столпотворения в аптеках, армейские грузовики, оцепления, эвакуация больных в защитных капсулах.

Ева опустилась за стол и села рядом с братом. Глаза у неё были покрасневшими, дыхание неровное.

— Том, нам надо ехать домой. Срочно. У нас там меньше город, меньше шансов столкнуться с вирусом. Я врач, у меня в Пальмонте есть оборудование, препараты. Если мы подцепим эту заразу, я смогу помочь, спасти… А в Лос-Анджелесе, если начнут тотальный запрет — всё, это будет катастрофа.

— Ева, ты уверена, что это хорошая идея? — спросила Габриэла, обнимая сына. — Сейчас везде паника.

— Именно поэтому, — твёрдо сказала Ева. — Лучше быть там, где у меня есть инструменты и знания. Здесь я просто туристка. Беспомощная.

Ева тут же позвонила своему коллеге в Сиэтле, вирусологу Джону Ривзу. Пока она говорила с ним, её лицо медленно бледнело, глаза расширялись.

— Нет… Подожди. Ты серьёзно?.. — Её голос стал тише, почти шёпотом. — больше семидесяти процентов смертность?.. Нет вакцины… Нет лекарства… Господи…

Она повесила трубку. Несколько секунд сидела в полной тишине, глядя в одну точку.

— Ева? — осторожно спросил Том.

— У нас нет вакцины, — глухо сказала она. — У вируса смертность — пока 70%. И распространяется он быстрее всего, что я когда-либо видела.

— А… про мёртвых он что-то сказал? — спросил Том. — Интернет пестрит видео. Люди говорят, что трупы… встают. Что они нападают…

— Это против всех законов биологии, Том. — Ева покачала головой, но неуверенно. — Это может быть что угодно. Паника. Инсценировки. Больные люди, играющие в хоррор. За всю мою карьеру я ни разу не видела оживления настоящего трупа. Это ненаучно.

Том не ответил, но посмотрел на сестру так, будто не был уверен, верит ли ей.

Ева набрала номер Ника.

— Ник? — сказала она, стараясь говорить спокойно.

— Ева, привет. Ты видела?.. Что там у вас?

— У нас всё на ушах. По ТВ эвакуации. Люди бегут из городов. А в Пальмонте?

— У нас военные уже в городе. Въезд и выезд перекрыт. Все сидят по домам. Снабжение — с перебоями, но пока терпимо. Никто не выходит. Без надобности — строго запрещено.

— Ник, умоляю. Сиди дома. Не впускай никого. Не выходи. Нет лекарства, нет даже понимания, с чем мы имеем дело. Всё только начинается. Я, как только смогу — вернусь. Но ты… будь осторожен.

Вдруг — входящий звонок. Джина. Ева резко закончила разговор с мужем:

— Ник, я перезвоню. Это важно.

Она ответила:

— Джина?

Телефон в руке Евы дрожал. На экране — входящий вызов от Джины.

— Доктор Беннет! — голос Джины рвался в истерике: слёзы, шёпот, сдавленные всхлипы, почти крик. — Это… это…

— Успокойся, Джина. Говори. Что случилось?

— В городе… у нас… военные. Они оцепили весь район, запрещают выходить на улицу. Всё строго. Но вы помните тех троих, кто умер? Последних, из привитых?

— Помню. Ты писала вы их кремировали, сразу. — Коротко подтвердила Ева, сердце её забилось быстрее. — один под вопросом.

— Родные приехали. Какие-то религиозные… они начали требовать выдать тело. Говорят, кремация против их веры. Обещали подать в суд. Кричали, угрожали, требовали…

— Что ты сделала?

— Я сказала, что пока не будет подтверждений, что тело не заразно — выдачи не будет.

— Ты всё правильно сделала. — Голос Евы стал твёрже, но внутренне она напряглась. — Что дальше?

— Сегодня утром… я пошла в морг проверить, проконтролировать, вы же сами всегда говорили — всё нужно видеть своими глазами…

— Джина, ты сошла с ума? Карантин! Военные! Запрет на выход!

— Меня обучали, доктор Беннет… — прошептала она дрожащим голосом. — Вы думаете, я просто так оказалась у Вероники Ларенс?

Ева замолчала. Это многое объясняло.

— Ага… понятно. Дальше.

И вдруг в трубке раздался крик. Джина разрыдалась.

— Он… сидел! — в голосе паника. — Он сидел над телом патологоанатома… и ел его! ГРЫЗ!

— Что ты несёшь? — Ева отпрянула от стены, голос сорвался на крик. — Ты с ума сошла?

— Клянусь! — закричала Джина. — Я своими глазами видела! Этот труп… трёхдневный… с глазами мутными… он жрал его! Эти ролики в интернете — правда! Это всё настоящее!

Ева медленно осела по стене, скользя вниз. Руки тряслись. Лицо побледнело. Горло пересохло.

— Повтори.

— Труп. Три дня как мёртв. Он ожил и ел человека.

— Как… как это вообще возможно…

— Я не знаю! Я заперла их внутри, но… я не знаю, что теперь делать! Может, обратиться к военным?

— Нет! Джина, ты не понимаешь — если военные узнают, что вакцина могла быть источником, нам конец. Мне конец. Тебе конец.

— Я пыталась связаться с Вероникой, но она не отвечает. Даже через защищённые каналы. И в офисе — никто не знает, где она.

— Твари… — прошептала Ева. — Они знали. Они все знали.

— Доктор Беннет… я в коридоре морга, смотрю в окно. Там… толпа. Люди. Паника. Госпиталь окружён. Они ломятся. Видимо, вирус добрался и до нас…

— А военные? Они не сдерживают?!

— Не справляются… — голос сорвался. — Паника, выстрелы, крики. Всё уходит из-под контроля…

И тут Ева услышала: глухой удар, треск, крик, звон упавшего телефона, потом выстрел.

— Джина! Джина, алло! — Ева вскочила, едва не уронив телефон. — Ответь! Пожалуйста, ответь!

Из трубки — шум, треск, шаги. Потом:

— Алло… доктор Беннет… — голос Джины еле слышно, она задыхалась.

— Слава богу… Что это было?!

— Это… техник морга. Он… подкрался сзади. Хотел… укусить. Его глаза… кожа… он был как… как зомби! — в голосе страх, истерика. — Я ударила его лотком… по голове… он упал… кровь… повсюду…

— Ты убила человека… — прошептала Ева, хотя сама в это уже не верила.

— Это не человек, — твердо сказала Джина. — У него рука — одна кость, будто сгрызли. Гниль… ожоги… он двигался, как… мертвец.

— Боже мой… — Ева чувствовала, как дрожит всё её тело. — Хорошо, слушай. Там должны были быть трое сотрудников. Если двое мертвы, третий — где он?

— Не знаю. Я не нашла его.

— У тебя есть оружие?

— Да. Конечно.

— Закрой морг. Возьми всё, что можешь, и иди к Нику. В наш дом. Закройтесь. Никого не впускайте. Я выезжаю.

Телефон едва не выпал из рук. Ева стояла посреди комнаты, не в силах двигаться. За её спиной послышался голос:

— Ева, ты видела? — Том вошёл, держа в руках планшет. — Друзья пишут, что дороги на юг перекрыты, как ты вообще поедешь?

Ева повернулась к нему медленно, как будто очнулась от тяжёлого сна.

— Собирайтесь. Срочно. Через час выезжаем.

— Куда?

— Домой. В Пальмонт.

Он хотел что-то возразить, но, увидев её лицо, замолчал.

— Это не просто вирус. И не просто слухи. Я должна быть в своей больнице. И мы должны быть вместе. Иначе нас разорвёт, как этих… в морге.

— Ева… что происходит?

— Ад. Начинается ад.

Габриэла металась по комнате, нервно запихивая вещи в рюкзак: детские пижамки, аптечку, телефонные зарядки, какую-то еду вслепую. В глазах — паника. На полу сидел их сын и жевал бисквит, не до конца понимая, что происходит.

— Том! — крикнула она, когда тот вошёл в комнату. — А как же мои родители?! Мы не можем уехать, не забрав их!

— Габриэла, послушай меня. — Том взял её за плечи, заставив остановиться. — Они на другой стороне штата. Это в противоположную сторону от Пальмонта. Посмотри вокруг — что происходит. Паника. Перекрытые дороги. Люди дерутся за бензин. Это слишком опасно.

— Но это мои родители!

— Ты должна подумать о сыне. — Том мягко, но твёрдо сжал её руки. — Трое наших друзей уже покинули город. Мы тоже должны. Позвони им. Скажи — пусть едут в сторону Пальмонта. Если повезёт — встретимся по дороге.

Габриэла вытерла слёзы и схватила телефон. Пальцы дрожали, но она всё же начала набирать номер. Том тем временем достал другой телефон и стал обзванивать друзей — кто-то уже выехал, кто-то стоял в пробке на шоссе, кто-то в панике пытался найти дизель для генератора. Шёл хаос. Невидимый вирус уже отравлял всё — не только тела, но и разум.

Когда он вернулся в комнату сестры, та сидела на краю кровати, сгорбленная, как будто под её кожей исчезла плоть — остался только страх и вина.

— Ева…

Она подняла на него глаза. Они были пустыми, затуманенными. Голос — глухим и отрешённым:

— Это всё из-за меня…

— Ева, перестань. Ты ни при чём.

— Ты не понимаешь. — она покачала головой. — Я проводила эксперименты. Исследовала. Разрешала. Подписывала бумаги. Делала доклады. Я не спрашивала — зачем, кому, почему. Только работала.

— Где? В Сиакосте? — Том нахмурился.

— При чём тут Сиакост… — Ева вздрогнула от самого упоминания.

— Но оттуда началась эпидемия…

Он сел рядом.

— Ева… по новостям говорят, что трупы оживают. Люди выкладывают видео. Это… это похоже на бред, но…

Ева с трудом кивнула.

— Это не бред. Джина… моя ассистентка… она звонила. Сказала, что в морге. Один из мертвецов… встал. И напал.

Том побледнел.

— Ева… ты серьёзно?

— Он ел патологоанатома, Том. Не метафора. Он… разрывал его зубами. А потом — другой. Уже на неё. Ей пришлось… убить его. Она сказала, он был… сгнивший. Разлагающийся. Но живой.

Повисла гнетущая тишина.

— Тогда… тогда к вам нельзя ехать. — прошептал Том. — Если это уже у вас.

— Ник там. — Ева обхватила голову руками. — Я не могу его бросить. И… я не могу остаться здесь. Если всё это правда… если эпидемия — не просто болезнь, а нечто другое… тогда она будет везде. Здесь больше людей. Больше носителей. Больше тел. Значит, и больше… оживших.

— Господи… что мы вообще говорим… — Том встал и прошёлся по комнате, как зверь в клетке. — Ева, я… Я не могу осознать этого. Это против законов физики, биологии, вообще здравого смысла. Мёртвые… не встают.

— Я врач, Том. Я подписываю свидетельства о смерти. Я знаю, когда человек мёртв. — Ева посмотрела ему прямо в глаза. — Но сегодня… я не уверена в этом.

В коридоре закричал малыш — уронил рюкзак и расплакался. Габриэла прибежала, прижимая телефон к уху:

— Мои родители выехали. Они попробуют через объездную к Пальмонту. Если пробьются, будем искать их там.

— Хорошо. — Ева встала. В её голосе вновь прозвучала решимость. — Собирайтесь. Через двадцать минут выезжаем. Неважно, куда ведёт дорога. Я должна быть в Пальмонте. В своей больнице. Своими глазами всё увидеть. Своими руками лечить. Пока ещё не поздно.

Том кивнул, но неуверенно. Что-то в его взгляде говорило: «А вдруг уже поздно?»

Они выехали чуть позже, чем планировали. Ева сидела на переднем сиденье, Том за рулём. Габриэла с ребёнком на заднем, крепко прижимая малыша к себе. Снаружи — город, ещё не проснувшийся окончательно, но уже тревожно пустой.

На улицах почти не было людей. Только разбросанные пакеты, закрытые магазины, и редкие силуэты, спешащие с сумками, словно пытаясь убежать от чего-то невидимого.

На одном из домов краской было выведено “ЗАРАЗА — СМЕРТЬ”, и это почему-то ударило сильнее новостей и звонков.

Перед тем как выехать, Ева строго сказала:

— Нам нужно заехать в магазин. Еда, вода, лекарства — всё, что сможем унести.

— Ева, ты уверена? Уже… уже страшно на улицах. — Том выглянул в окно: мимо машины проносились люди, кто-то бежал с рюкзаком, кто-то толкал тележку с бутылками.

— Уверена. Нам ехать несколько дней, гостиницы не факт, что будут работать. Без запасов — не выживем.

Она подъехали к ближайшему супермаркету.

— Я останусь в машине, малыш спит. — сказала Габриэла.

Ева молча кивнула. Город уже дрожал от надвигающегося хаоса.

Они вышли из машины, и уже на подходе к супермаркету почувствовали напряжение — толпа внутри двигалась нервно, кто-то кричал, кто-то спорил у полок, тележки сталкивались. На пол уже сыпались банки, батоны хлеба, пакеты с замороженными овощами.

— Бери воду. Фонарики, батарейки, консервы. Не забудь о лекарствах и бинтах. — быстро проговорила Ева, сунув Тому пустую корзину.

Они метались по рядам. Люди буквально выгребали всё с полок, кто-то падал, кто-то пинал других. Атмосфера была похожа на предчувствие шторма — никто не понимал, что происходит, но все боялись, что завтра магазинов не будет вовсе.

И вдруг — крик.

— Всем на пол! Ни с места! Это ограбление! — прокричал мужчина в капюшоне, появившись у входа. За ним второй, лицо в маске. Один держал обрез, другой — пистолет.

Люди в ужасе попадали на пол, некоторые бросились прятаться за стойками. Кто-то сразу начал снимать происходящее на телефон.

— Касса! Все деньги! Живо! — закричал первый, направив ствол на дрожащую девушку-кассира.

— Пожалуйста… — она вытянула руки.

Но их перебил резкий гул — сирена полицейской машины.

— Мать твою! — крикнул второй грабитель. — Они уже здесь!

Началась перестрелка. Звук выстрелов оглушал. Люди закричали, бросились к выходам. Один из грабителей получил пулю в грудь и упал недалеко от полки с молочными продуктами, с глухим ударом. Его пистолет вылетел из руки и перекатился… прямо к ногам Евы и Тома, которые прятались за стойкой с крупами.

— Не трогай! — прошептал Том.

Но Ева уже схватила оружие и сунула в сумку. Сердце колотилось в горле. Грохот, крики, топот.

Второй грабитель стрелял, отступая, и выскочил наружу, за ним — двое полицейских. Один из стражей порядка остался лежать у входа, держась за живот.

Толпа выбегала, многие хватали товары и даже не пытались платить. Кассир умоляла:

— Пожалуйста, оплатите! Хоть кто-то!

Ева вытащила наличные:

— Мы заплатим. Мы не мародёры.

Она бросила в кассу купюры, наспех отсчитанные. Том подтащил тележку — бутылки с водой, несколько пачек макарон, консервы, спички, аптечка, бинты. Всё самое необходимое.

— Спасибо… — прошептала кассир, дрожа. — Я… не знаю, как я теперь смогу возместить убытки.

— Держитесь.

Они выбежали обратно к машине. Габриэла сидела внутри, прижав ребёнка. Лицо её было белым.

— Слава богу… я слышала выстрелы… я думала… — она не смогла договорить.

— Быстрее, грузим. — скомандовала Ева. — Это только начало.

Пока Том грузил воду в багажник, Ева заметила по соседству вывеску: «Оружейный магазин 'Hunter's Tools'». Она мгновенно приняла решение.

— Ждите тут. Я скоро.

— Ева, нет, ты с ума сошла.

— Я только патроны. К тому… пистолету. — тихо сказала Ева, и Том понял, о чём речь.

В оружейной было почти пусто. Один продавец за прилавком с напряжённым лицом, руки в крови — видимо, кто-то пытался прорваться силой.

— Мне нужны патроны. 9-миллиметровые. И… ещё два пистолета, если есть.

Он не спросил документов.

— С утра всё разобрали. У меня только пара “Ругеров” осталась. И патроны. Разрешение?

— Нет. — твёрдо ответила Ева. — Я врач. Уезжаю с семьёй. У нас ребёнок. Я не собираюсь никого убивать, только защищаться.

Мужчина кивнул.

— Вам хватило мужества зайти — этого достаточно. Сейчас уже никто не спрашивает. Это больше не «штатная ситуация». Защищайтесь.

Она отдала наличные. Он выложил оружие, коробку патронов, и даже маленький перцовый баллончик в подарок.

На улице Габриэла смотрела с ужасом, как Ева возвращалась с оружием, один передаёт Тому.

— Ева… у тебя есть разрешение? Как ты…

— Нету. Но сейчас это неважно. Продавец сказал, он больше не спрашивает. Всё — пошло под откос. Ты видела, что творится. Нужно защищать семью. И точка.

Она передала пистолет Габриэле:

— Возьми. На всякий случай. И держи рядом, но только если будешь уверена, что угроза реальна.

— Я не умею стрелять.

— Научишься. Надеюсь, не придётся. Но если да — лучше быть готовой.

Том завёл двигатель.

Они только начали загружать в багажник последние пакеты, как внутри супермаркета послышались крики. Сначала один голос, потом другой. Люди начали выбегать наружу, кто-то спотыкался, падал, кто-то тащил детей за руку.

— Что за… — начал Том, но не договорил.

Из раздвижных дверей вышел человек. Медленно, неуверенной, будто сломанной походкой. Голова опущена, руки слегка раскачиваются, как у марионетки. Одежда на нём — тёмная куртка, в районе груди — огромное пятно крови. Один глаз открыт, второй — заплывший.

— Ева… — голос Тома стал хриплым. — Это… это он. Тот грабитель. Его же убили. Я видел. Он… он…

Ева застыла, сжимая сумку. Глаза расширились.

— Это… не может быть…

— Он идёт! — Габриэла в машине закричала: — Он идёт сюда!

— Том! Быстрей! В машину! По газам! — Ева почти закричала.

Они вскочили внутрь, захлопнули дверцы, и в тот же момент толпа сзади хлынула прямо к их автомобилю.

— Закрой двери и окна! — скомандовала Ева. — Скорей!

— Они стучат! — Габриэла дрожала, прикрывая уши, в другой руке держала ребёнка. — Они… просят пустить!

— Нет! Не останавливайся! — Ева обернулась к Тому. — Едь!

Мужчина с окровавленным лбом бросился к ним:

— Возьми меня! У тебя есть место! У меня ребёнок! Пожалуйста!

Он бил кулаками по капоту, на лице паника.

— Ева, что делать? — Том ждал хоть секунды одобрения.

— Езжай! Не оборачивайся! Нам нельзя рисковать!

Машина с ревом сорвалась с места. Люди отскакивали в стороны, кто-то швырнул бутылку, кто-то начал гнаться за машиной, но быстро отстал.

Когда они выезжали с парковки, раздался громкий выстрел.

— Что это? — Габриэла всхлипнула.

Ева посмотрела в зеркало. Владелец оружейной лавки стоял посреди улицы с дробовиком в руках. Он целился в того ожившего грабителя.

Выстрел.

Грудь мертвеца содрогнулась — он дернулся, но продолжал идти.

— Боже… — прошептала Ева. — Он не падает…

— Это… это реально… — Том взглянул на сестру.

Следующий выстрел попал прямо в шею. Мертвец пошатнулся, но всё ещё шёл. Кровь стекала по его подбородку, из груди — дым, но он не останавливался.

Ева вжалась в сиденье. Слёзы подступили к глазам.

— Что это, Ева? — прошептал Том.

— Я не знаю. — её голос дрожал.

— А мои родители? — прошептала Габриэла. — Они в другой стороне… у них нет оружия. Если… если им встретится… такой…

Она прижала сына к себе, начала плакать тихо, сдавленно, трясясь от страха.

— Мы их найдём. Сделаем всё, чтобы они были в безопасности. — Ева сказала это спокойно, но в её глазах уже читалась тревога, которая росла и расползалась, как сама инфекция.

Машина мчалась по улицам города, который уже начинал гореть — не от огня, а от паники. Где-то лаяли собаки, где-то вопили сигнализации. Люди метались по перекрёсткам, заторы, драки. Полиция отступала. Военные не появлялись.

И только первые мертвецы, неумолимые, медленные, но живые — начали выходить из тени.

На выезде из города шлагбаум был опущен. Вокруг блокпоста стояли военные в броне, с автоматами, над дорогой — дрон, время от времени посылающий луч сканирования. Машин было много — те, кто хотел выбраться из города, образовали длинную очередь. Воздух звенел от тревоги.

Военный в маске подошёл к водительскому окну.

— Остановитесь. Выезд из города запрещён. Объявлен карантин. Разворачивайтесь.

Ева потянулась за сумкой и вытащила папку с документами, её руки слегка дрожали. Она показала удостоверение.

— Я — доктор Ева Беннет, главный врач госпиталя в Пальмонте. Мне нужно попасть туда как можно скорее. У меня там сотрудники, пациенты, оборудование. Я должна быть там.

Военный взглянул на бумаги, на неё, затем снова на удостоверение.

— Приказ мэра. Никто не покидает город. Даже врачи. Я не могу вас пропустить.

— Но вы не понимаете, мы не можем оставаться здесь! У нас с собой ребёнок! — Габриэла подалась вперёд, лицо побледнело.

Том молчал, сжав руль, напряжённый как струна.

— Я прошу, это вопрос жизни и смерти! — Ева говорила быстро, но чётко.

Военный хотел что-то ответить, но в этот момент раздался визг шин. Взгляды всех обернулись назад. На полной скорости мимо колонны машин пронёсся старый междугородний автобус, он петлял, едва не задевая машины, пассажиры внутри барабанили в окна.

Военные закричали:

— Стоять! Остановитесь!

Но водитель не реагировал.

— Боже… посмотри! — прошептала Габриэла.

За шею водителя вцепился человек — нет, существо, с окровавленным ртом. Оно рвало его зубами, мотая головой, как пёс.

— Он его кусает! — закричал Том.

Автобус проехал мимо блокпоста, в нескольких метрах от них. Один из солдат скомандовал:

— Открыть огонь по колёсам!

Раздались очереди. Несколько пуль пробили бок и заднюю ось. Автобус зашатался, съехал с дороги, протаранил ограждение и, пройдя ещё с десяток метров, замер.

Момент тишины. Затем из боковой двери начали вываливаться тела. Первым был водитель — мертвец с окровавленной шеей, а сверху на него — тот, кто его кусал, теперь уже в агонии, с глазами, полными слепой ярости.

— Назад! Назад! — кричали военные, но уже было поздно.

Из автобуса потоком начали вылезать другие. Их было много. Они шатались, падали, вставали, и все шли в сторону военных. Пули прошивали их тела, выбивали клочья плоти, но они продолжали идти, как будто не замечая боли.

— Они не умирают! — закричал кто-то из солдат.

Один из мертвецов вцепился в ногу солдату, повалил его. Остальные рванули вперёд.

— Том, газу! Сейчас! — крикнула Ева, поворачиваясь назад.

— Но… — он посмотрел на шлагбаум, всё ещё опущенный.

— Собьёшь его к чёрту! Езжай! — её голос сорвался.

Том нажал на газ. Машина сорвалась с места, ускоряясь. Габриэла прикрыла ребёнка рукой. С грохотом они протаранили шлагбаум, тот переломился пополам.

Машина выехала за пределы блокпоста. В зеркало заднего вида они увидели, как военные отступают, как мертвецы вцепляются в живых, как небо над городом темнеет, не от облаков — от хаоса.

Внутри машины стояла гробовая тишина. Только хриплое дыхание Евы, приглушённые рыдания Габриэлы и тяжёлое молчание Тома.

— Ева… это конец? — прошептал он.

Ева медленно покачала головой:

— Нет. Это только начало.

На выезде из Лос-Анджелеса их ждали пробки.

— Смотри. — Ева указала на колонну машин впереди. — Все уезжают. Из больших городов. Это уже паника.

— А разве не она была всё это время? Просто теперь она вышла наружу. — хрипло ответил Том.

Они стояли почти час, медленно продвигаясь к объездной дороге. По радио вещали перемешанные сообщения — то официальные, с хрипами и сбоями, то от случайных людей. Кто-то говорил о карантине в Сан-Диего. Кто-то утверждал, что в Неваде уже начались бунты.

— «Не пейте воду», — сказал один голос в эфире. — «Она может быть заражена».

— Выключи это. — прошептала Габриэла.

Том убрал звук. Несколько минут в машине была тишина. Потом — новый голос.

— …если кто-то слышит это, езжайте на север. Южные регионы уже не удержать. Они идут. Они идут…

— Что — они?! — Ева сжала ремень. — Почему никто не говорит прямо?! Что вообще происходит?!

Спустя ещё два часа им удалось вырваться за черту города. На одной из заправок, где остановились, стоял полицейский патруль. Один из офицеров с мегафоном отдавал указания, но выглядел неуверенно.

— Проезд ограничен! Только тем, у кого есть медицинская справка или приказ эвакуации!

— Я — доктор Ева Беннет, заведующая клиникой в Пальмонте! — прокричала она, высунувшись из окна. — У меня там рабочая база, лаборатория и больница.

Полицейский посмотрел на неё, на номера машины, затем устало махнул рукой:

— Проезжайте. Только быстрее. Не стойте на трассе. Сегодня ночью здесь было нападение. Мы не уверены, что это просто бунт.

— Что за нападение? — спросил Том, но офицер уже ушёл.

По трассе они проехали мимо сгоревшей машины. Внутри — что-то обугленное. Ни полиции, ни скорой, только желтая лента, сорванная ветром и болтающаяся на зеркале. Рядом валялся ботинок.

— Не останавливайся. — тихо сказала Ева. — Просто езжай.

Когда солнце поднялось, дорога стала почти пустой. Остальные трассы были перекрыты. Лишь изредка им навстречу проносились военные джипы. На одном из них — пулемёт, накрытый брезентом, и человек в каске, уставившийся в никуда.

Полдень. Мост через широкую реку.

Солнце жгло из мутного неба, воздух был тяжёлым — как перед грозой. Машины стояли в глухой пробке, заполнив обе полосы. Люди выходили из автомобилей, переговаривались, кто-то просто стоял, глядя в телефоны, другие — нервно курили.

Том остановил машину.

— Что за чёрт... — пробормотал он, высовываясь вперёд, чтобы разглядеть, что впереди.

— Почему не едем? — спросила Габриэла сзади, держась за ремень безопасности. Её голос дрожал. Рядом на коленях у неё сидел ребёнок, спал.

— Не видно, что впереди. — ответил Том. — Но... что-то не так.

Ева напряжённо смотрела вперёд. Она заметила мужчину, идущего вдоль ряда машин. Он подходил к каждому водителю, что-то говорил, жестикулировал. Люди открывали окна, кивали.

— Том. — тихо сказала она, не отрывая взгляда. — Не открывай.

Она сунула руку в сумку, нащупала пистолет, который подобрала в магазине. Сердце застучало в висках.

Мужчина подошёл к их машине и постучал по стеклу со стороны водителя. Том взглянул на мать, на жену, потом медленно опустил стекло — ровно на ладонь.

— Там впереди завал. — сказал мужчина. Его лицо было покрыто пылью, губы потрескались. — Пять, может больше машин. Некоторые перевёрнуты. Их надо столкнуть с моста, иначе мы никуда не уедем.

Том кивнул коротко. Мужчина пошёл дальше, к следующей машине. Спустя пару минут за ним уже шли несколько других мужчин, видимо, откликнувшиеся.

— Том, не надо. — Габриэла резко подалась вперёд, схватив его за руку. — А вдруг он врёт? Что если это ловушка?

— Я возьму с собой оружие. — сказал он, засовывая пистолет за пояс. — Но мы же не можем вечно стоять. Надо хотя бы проверить.

— Ты видел, что было на блокпосте. — прошипела Ева. — Здесь слишком много людей. Если начнётся паника… или что хуже…

Том посмотрел на сестру. В её глазах была тревога, но и понимание. Она знала, что остановиться здесь — значит остаться в ловушке.

— Я просто посмотрю. Если что — сразу назад.

Он открыл дверь и вышел. Несколько мужчин, уже прошедших мимо, обернулись и махнули ему — «пошли». Том бросил:

— Нам надо валить отсюда. Если не разберём завал, останемся на мосту до ночи. А ты, Ева, сама говорила — к ночи безопасных мест не останется.

Он пошёл. Медленно, но решительно.

Габриэла сжалась на заднем сиденье, обняв сына. Ребёнок проснулся и посмотрел на неё глазами, полными сна и непонимания.

Ева провела пальцами по лицу, достала пистолет и положила его на колени.

— Если хоть один из них… окажется “не таким” — я стреляю первой.

Они ждали. Впереди, над машинами, начали раздаваться голоса. Кто-то кричал, кто-то звал. Напряжение росло с каждой секундой.

Спустя полчаса. Жара. Воздух дрожит над асфальтом.

С моста медленно шла женщина. На лице — испуг, волосы растрёпаны, на одежде — следы пыли и крови. Она всё озиралась, словно боялась, что кто-то за ней идёт.

Ева открыла дверь и вышла навстречу, сунув пистолет в карман пиджака.

— Эй… всё хорошо. — сказала она спокойно. — Что там впереди?

Женщина остановилась, тяжело дыша.

— Там… авария… несколько машин. Мужчины почти расчистили путь. Скоро поедем. Но… — она замялась. — Там были… тела. В одной из машин. Они их вытащили. Кажется, один жив.

Она не договорила, судорожно сглотнула.

— Поняла. — кивнула Ева. — Вы откуда?

— Мы из Кингстона. Мне брат звонил — говорит, в двадцати милях отсюда лагерь поставили. Военные, вроде бы. Там безопаснее. Он с семьёй едет туда. Сказал, ночью лучше не ехать. Лучше держаться вместе.

Ева кивнула благодарно и, отходя к машине, достала телефон. Сигнал — пока ещё есть.

Набрала Ника.

— Дорогая? — голос мужа звучал напряжённо. — Я не мог до тебя дозвониться. Всё в порядке?

— Да. Мы едем домой. Как у вас? — спросила Ева, держа взгляд на мосту.

— Плохо. В госпитале паника. Людей слишком много. Врачи не справляются. Уже не хватает мест…

— Ты дома? Джина с тобой?

— Да. Мы все тут. Я закупился. Когда ты уехала, я почти не ел. Так что запасов на две недели хватит. А вы где?

— Мост через Вестри. Завал. Том с мужчинами пытаются очистить. Недалеко отсюда лагерь беженцев. Возможно, заночуем там.

— Связь может отключиться в любой момент. Пожалуйста, будьте осторожны. Я жду вас. Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. Не выходите из дома. Что бы ни случилось. Сидите тихо, хорошо?

В этот момент сзади послышался крик, а затем — плач Алекса.

Ева обернулась резко.

В их машине — на водительском сиденье — сидел незнакомый мужчина. Он держал нож у горла Габриэлы и орал:

— ВЫМЕТАЙСЯ, БЫСТРО!!

Ева рванула вперёд, выхватила пистолет, подбежав к мужчине прицелилась:

— Это ТЫ выметайся! Или я сейчас открою тебе третий глаз.

Мужчина вздрогнул, отшатнулся, подняв руки. Лезвие всё ещё в руке.

— Брось нож! — рявкнула Ева.

Он бросил. Лезвие звякнуло об асфальт.

— Теперь медленно, шаг за шагом. Ушёл. Не смотри на машину.

Мужчина попятился, затем, поняв, что, ещё жив, резко развернулся и побежал. На бегу крикнул:

— Сука!

Ева вскочила в машину, захлопнула дверь, заблокировала все замки.

Габриэла дрожала, прижимая к себе Алекса. Он всхлипывал, спрятав лицо в её груди.

— Габриэла… где оружие, которое я тебе дала?

Та кивнула на сиденье рядом.

— Я… я не смогла. Это… человек. Как я могла…

Голос её дрожал.

Ева смотрела на неё холодно. В голосе не осталось ни тепла, ни сочувствия.

— Сейчас нет ни законов, ни совести. Есть только “они” и “мы”. И если не мы — значит, они.

Она сделала паузу, глядя в зеркало заднего вида.

— А остаться без машины сейчас — это хуже смерти. Поняла? Всегда запирайся, если ты внутри

Габриэла кивнула, всё ещё держась за Алекса. Тот притих, но смотрел на Еву с растущим страхом. Будто всё понимал.

Скрипнула дверь. Том вскочил в машину, лицо бледное, в глазах — ужас.

Он захлопнул дверь, не глядя ни на кого:

— Поехали. Поехали. Быстрей.

Колонна начала движение. Машины медленно сдвинулись с места.

— Том, что случилось? — спросила Ева, крутя руль.

Он заговорил быстро, сбивчиво, как человек, только что выбравшийся из ада:

— Мы… мы расчистили путь. Пять машин столкнулись, мы сдвигали их. В последней — мужчина. Он… он шевелился. Мы подумали, живой. Открыли дверь. Подбежала девушка, медсестра. Говорит: “Я помогу, я медик”. Нагнулась…

Он судорожно сглотнул и продолжил:

— Он укусил её. За ухо. Просто оторвал. Его глаза… это были не человеческие глаза, понимаешь?! Стеклянные. Мёртвые, но смотрят. И смотрят… прямо в душу.

Габриэла закрыла рот рукой. Алекс зарыдал, прижавшись к ней.

Впереди кто-то сигналил. Колонна двигалась медленно.

И тут они проезжали мимо места, о котором говорил Том.

Асфальт был залит кровью. Тело какой-то женщины — точнее, то, что от неё осталось — лежало на обочине. Трое грызли её. Медсестра была среди них… она встала. Уже с мёртвыми глазами. Кровь по лицу, по одежде… Она пошла. Бросалась на машины. Потом двое других — за ней…

Обглоданные руки, изорванная одежда.

И вдруг — женщина, которую они грызли минуту назад… села. Медленно, но резко. Подняло голову. Вскинуло глаза. Бешеные. Пустые.

В машине все вскрикнули.

— Чёрт, газу, Ева! — закричал Том.

Ожившая встала и пошла на них. Ева нажала на газ, руль в сторону, машину занесло, но они промчались мимо. В зеркало заднего вида Ева увидела, как она бросилась за другим автомобилем.

— Мамочка! — заплакал Алекс.

Габриэла дрожала, укачивая Алекса.

— Что это… что это вообще… — шептала она.

— Конец. — коротко ответила Ева, не сводя глаз с дороги. — Или только начало…

Сумерки ложились на дорогу, когда они подъехали к лагерю.

Небо становилось фиолетово-серым, ветер гонял пыль и клочья сухих листьев. Лагерь был окружён наспех натянутой металлической сеткой. Внутри тускло горели лампы, кое-где чадили бочки с огнём. По периметру ходили военные с автоматами, внимательно следя за каждым движением за забором.

— Вот он, кажется. — сказала Ева, указывая вперёд.

Они подъехали к въезду. Фонарик осветил стекло машины — к ним подошёл молодой солдат с настороженным лицом.

— Сколько вас? — спросил он.

— Четверо.

— Пускаем только здоровых. Сейчас врач подойдёт. Если она разрешит — заезжайте.

Они ждали около десяти минут. Алекс засыпал на руках у Габриэлы, но вскакивал от каждого звука. Том мрачно смотрел в зеркало заднего вида, не выключая двигатель. Ева держала пистолет под курткой — привычка стала инстинктом.

К ним подошла женщина в медицинской форме и маске, рядом шёл тот же солдат — теперь с оружием наготове. Она осветила лицо Тома, проверила зрачки, приложила термометр, осмотрела язык.

— Симптомы? Кашель? Озноб? Температура? Укусы? Царапины?

— Нет, всё в порядке. — быстро ответил Том.

Следующей была Ева. Когда врач посветила ей в лицо, её глаза расширились.

— …Ева?

— Сюзанна?! — Ева узнала её сразу. Они вместе учились в медицинском. — Ты здесь?

— Ты жива… Господи.

Сюзанна убрала маску.

— Никаких симптомов? Никто не болен?

— Нет. Всё чисто.

Сюзанна повернулась к солдату:

— Тони, пропусти их. Всё в порядке.

Военный молча кивнул, отступил в сторону. Сюзанна наклонилась к Еве, понизив голос:

— Вон там, видишь палатку с красным крестом? Как обустроитесь — зайди ко мне. Нам надо поговорить.

— Хорошо. Спасибо.

Они оставили машину у входа на импровизированной стоянке. Двигатель затих — впервые за день. Тишина была почти оглушающей.

У ворот их встретил другой военный, пожилой, с выцветшими глазами и автоматом на перевесе.

— Следуйте за мной.

Он провёл их внутрь, мимо костров и натянутых тентов. Люди сидели кучками — кто молча, кто плакал, кто молился. Пахло дымом и тревогой.

— Вот. Ваша. — он откинул клапан палатки и положил внутрь два пакета. — Сухпайки. На вечер хватит. Завтра будет раздача. Оружие не доставайте без причины — расстреляют. Спокойной ночи.

Он ушёл. Внутри палатки пахло пылью и тканью. Простые армейские раскладушки. Тонкое покрывало.

Габриэла сразу легла с Алексом. Том растянулся рядом, не снимая ботинок.

Ева выдохнула и оглянулась на палатку с крестом.

— Я скоро. — сказала она шёпотом и вышла в вечерний мрак.

Ева вошла в палатку с красным крестом. Внутри было тепло, пахло спиртом. Сюзанна подняла глаза от бумаг, увидела её — и сразу встала. Женщины обнялись, крепко, по-настоящему, как обнимают тех, кого давно не видели, но помнят каждый миг вместе.

— Ты не изменилась, — с улыбкой сказала Сюзанна, отстраняясь. — Хотя нет… теперь в тебе сталь.

— Работа в госпитале делает своё дело. — Ева вздохнула. — Я вернулась в родной город, доработалась до главврача. Замужем. Ты как?

— Тоже врачом осталась. Недавно вышла замуж. — она кивнула в сторону выхода. — За Тони.

— Тот красавчик с автоматом? — Ева приподняла брови.

— Он самый. — улыбнулась Сюзанна.

Они присели за складной стол. Сюзанна продолжила:

— Когда Вашингтон замолчал, а по больницам пошли слухи о странных симптомах и панике, мы с Тони поняли — всё выходит из-под контроля. Руководство молчало, армия была занята “сдерживанием”, а люди просто бежали. Мы решили: нужно создать безопасное место. И организовали этот лагерь.

Ева покачала головой:

— Сюзи… большое скопление людей в одном месте — это ловушка. Я видела, что случилось сегодня на мосту. Один заражённый — и всё кончено. Там мужчина “очнулся” в машине, откусил медсестре ухо. Через минуту она уже сама кидалась на людей. Инфекция распространяется почти мгновенно.

Сюзанна побледнела. Но не перебивала.

Ева продолжила:

— А ещё… я должна рассказать тебе кое-что. Вся эта история — началась не с улицы. Не с паники. Это началось с лабораторий. С экспериментов. Меня заставляли проводить незаконные тесты. Меня шантажировала Вероника Ларенс.

Сюзанна нахмурилась.

— Такая высокая брюнетка? Я видела её однажды. Она приезжала к нашему заведующему. Слишком ухоженная для научного консультанта. Я тогда ещё подумала… странная.

— Они, как пауки, сплели сеть по всей стране. У них всё было спланировано. А теперь отпустили вирус в массы.

В этот момент в палатку вошёл Тони. В руках — термос с кофе, кружки и две банки консервированных ананасов. Он поставил всё на стол, открыл одну банку, достал нож и протянул её Еве:

— Прости, без вилок. Только нож.

— Сойдёт. — Ева взяла банку, благодарно кивнув.

Сюзанна отказалась:

— Не могу. Я с утра ничего не ела, но ананас — не лезет.

Они молча ели и пили кофе. Потом разговор продолжился — уже тише, спокойнее. Они делились слухами, новостями, страхами.

— Мы едем в Пальмонт, — сказала Ева. — Выезжаем на рассвете. Не хочу рисковать.

— Мы пока остаёмся, — ответила Сюзанна. — Здесь ещё много нуждающихся. Пока справляемся.

Ева задумчиво покачала головой:

— А когда кончится еда? Когда мёртвые дойдут сюда?

— Будем защищаться, — спокойно ответил Тони. — У нас оружия хватает. Мы уже поняли, как с ними бороться. Стрелять надо в голову. Только в голову. В остальное — бессмысленно. Сначала много патронов потратили зря. Теперь стреляем прицельно.

— Главное — не теряйте время. Если что — уходите. Лагерь не спасение. Он только отсрочка.

Сюзанна опустила глаза. Ева встала, допив кофе.

Они вновь обнялись — тише, крепче, зная, что это может быть в последний раз.

— Сюзи… если всё пойдёт не по плану, если начнётся что-то хуже, чем сейчас — в горах к северу есть место. База отдыха. Не для всех, но для вас — хватит.

Сюзанна нахмурилась.

— Ты уверена?

— Да. Если туда придётся идти — скажи, что вы от Тома. Там Арон, его друг.

Тони кивнул, молча.

Ева направилась к выходу из палатки.

— Берегите себя. Удачи, друзья.

Она уже приподняла полог, как вдруг снаружи раздался крик — рваный, панический. За ним — одиночный выстрел. Потом второй. И сразу — гвалт голосов, визг, стрельба.

Тони вскочил, схватил автомат.

— Что за чёрт?!

Сюзанна подалась вперёд, испуганно посмотрела на Еву.

— Что это? Что происходит?!

Ева замирает, смотрит на неё сжатыми губами.

— Это они. Мертвецы.

Она резко схватила со стола нож, которым только что вынимала ананасы из банки.

— Я должна вернуться. Том, Габриэлла и Алекс — в палатке.

— Будь осторожна! — крикнула ей Сюзанна, но Ева уже рванула прочь.

Она выбежала в ночь, в сторону своей палатки.

Паника охватила лагерь. Люди кричали, кто-то бежал с детьми на руках, кто-то с оружием, но многие просто стояли, парализованные страхом. Вспышки выстрелов рвали темноту, отбрасывая зловещие тени по палаткам.

Ева мчалась сквозь хаос. По пути она услышала странный хрип из одной из палаток — прерывистый, неровный. Она остановилась, вслушиваясь. Внезапно раздался женский крик, полный ужаса. Ева не стала задерживаться — она знала, что это значит.

Добежав до места, она увидела Тома, выбегающего из темноты.

— Ева! Ева!

— Они уже здесь! Надо уходить!

— Я не могу… Габриэла пропала! Её нет!

— Что?! — Ева вбежала внутрь. В палатке было темно, только тяжёлое дыхание и храп ребёнка.

Она включила фонарик — Алекс спал, утомлённый событиями и дорогой. На полу, рядом с ним, лежала записка.

— Том! Она выбежала!

Ева передала ему листок и посветила фонариком.

На листке было написано торопливым почерком:

«Я поехала к родителям. Они безоружны, старые… они не справятся. Я не могу ждать. Я должна найти их. Я тебя люблю, Том. Позаботься об Алексе. Отвези его в безопасное место.»

Том замер. Держал записку в дрожащих руках, что-то шептал одними губами.

— Она ушла, Том, — сказала Ева, тихо, но твёрдо. — Нам надо уходить.

— Я не могу! Я должен её найти!

— Ты понимаешь, что говоришь?! Я останусь одна с ребёнком в этом аду! Я не смогу защитить нас обоих!

Она схватила его за плечи.

— Ты должен выбрать. Или мы спасаем Алекса и потом ищем Габриэлу. Или все погибнем.

Том колебался.

— Она справится, у неё есть оружие. Она найдёт родителей. Мы должны сначала отвезти Алекса в безопасное место.

Он кивнул, как будто заставляя себя.

В этот момент из темноты сбоку с нечеловеческим рыком выскочил мертвец и бросился на Тома.

Ева среагировала быстрее — ударила ножом прямо в висок. Лезвие вошло с влажным хрустом. Тело упало.

— Всё, времени нет! Бери сына — и к машине! — скомандовала она.

Том схватил сына, Ева шла впереди с ножом наготове.

На пути к выходу им пришлось пробиваться сквозь толпу: мертвецы уже пожирали лежащих, а выжившие кричали, плакали, дрались.

Один из оживших выскочил из-за палатки — Ева вонзила нож ему под подбородок, до упора. Том выстрелил в другого — тот упал. Выстрелы гремели повсюду, лагерь рушился.

Они добежали до ворот, прорвались мимо охваченных ужасом людей — кто-то хватал их за одежду, умолял помочь, кто-то падал на колени. Ева не останавливалась. Том обернулся один раз, потом сжал сына крепче.

Их машина стояла в нескольких метрах.

— Давай! — крикнула Ева, и они рванули к ней, оставляя за спиной лагерь, в котором умирала человеческая надежда.

Они добежали до машины, резко распахнули двери, Ева с Алексом заскочила на заднее место. Том вставил ключ, повернул — мотор с рывком завёлся. Фары вспыхнули.

И тут же — застыл.

Прямо перед машиной стоял военный.

Он был мёртв.

Оживший.

Лицо серое, изуродованное. Униформа разорвана, кровь запеклась пятнами на груди и рукавах. На плече болтался автомат. Он медленно повернул голову на свет и сделал шаг вперёд, протянув руки к капоту.

— Том, выключи фары! — резко прошипела Ева.

Том щёлкнул выключателем. Машину вновь окутала темнота.

— Может, уйдёт… — пробормотал он.

Но мертвец не уходил. Он навалился на капот, скрёб по стеклу, его гнилые пальцы оставляли разводы. Зловонный хрип пробивался сквозь капот.

— У него автомат, — прошептала Ева, глядя на силуэт. — Если мы его возьмём…

Она всё ещё держала в руках нож — тот самый, что дал ей Тони.

— Подожди.

Том хотел что-то сказать, но она уже открывала дверь.

Двигаясь бесшумно, как тень, она обошла машину сзади. Её дыхание было ровным, движения чёткими. Она подкралась к ожившему сзади, подняла руку и со всей силой воткнула нож в основание черепа. Тело дёрнулось, затихло. Она перехватила ремень с автоматом, аккуратно стянула с плеча мертвеца оружие и вернулась в машину.

— Готово. Поехали.

— Ты сумасшедшая, — выдохнул Том, но завёл мотор.

Они тронулись. Пока поворачивали от лагеря, за спиной слышались крики, выстрелы, вопли.

Паника захлёстывала лагерь, превращая его в ловушку.

— К Арону, на виллу, — сказал Том. — Там безопасно.

Ева кивнула, глядя в зеркало.

— Только бы Габриэла добралась до своих…

И они уехали в ночь, оставляя за собой пылающий лагерь и начало новой, куда более страшной главы выживания.

Они ехали всю ночь, меняясь за рулём. Силы были на исходе. Глаза слипались, тело ломило, но останавливаться было нельзя.

Алекс то засыпал, то всхлипывал сквозь сон. Иногда его начинало бить в полусне — хныканье переходило в крик, потом он снова затихал. Он чувствовал: матери нет рядом. Или помнил всё, что видел — выстрелы, крики, кровь. Или просто всё сразу.

— Он чувствует, — тихо сказала Ева. — Дети всё чувствуют.

Маршрут к базе шёл не по основным дорогам — нужно было свернуть, углубиться в холмы. Ева с самого начала была против — ей хотелось быстрее добраться до дома, к Нику. Дом казался якорем. Надеждой.

Но теперь выбора не осталось.

Почти сутки в дороге, без сна, без еды, с напряжением, натянутым до предела. И пусть база — лишь временное убежище, но им нужно выдохнуть, перевести дух, вымыться, поесть. Подумать.

Иногда в темноте прямо на дорогу выбегали ожившие. Их силуэты выныривали из тумана, шатались, как пьяные, а потом резко бросались к свету фар. Том резко тормозил, объезжал. Ева сжимала зубы, сердце колотилось.

— Сейчас мы их объезжаем, — сказала она, не отрывая взгляда от дороги. — Потом будем просто давить. Когда внутри останется только сталь. Когда эмоции станут роскошью.

— Ты уже почти такая, — пробормотал Том.

— Я стала такой. Чтобы выжить.

По обочинам встречались машины. Брошенные. С открытыми дверями, с выбитыми стёклами. Какие-то сгоревшие, какие-то просто заглохшие.

— Закончился бензин, или… — начал Том.

— Или они не успели.

Иногда внутри виднелись тела. Иногда только кровь. Ева больше не отворачивалась. Просто смотрела. Впитывала. Это был новый мир. И он больше не щадил никого.

Они ехали молча, ночь тянулась бесконечно, будто сама дорога стала частью кошмара.

Когда они свернули с основного маршрута на просёлочную дорогу, ведущую в сторону гор, Том заметил:

— Сейчас будет поворот. Ещё километров пять, и приедем.

— Я всё ещё не уверена, что это хорошая идея, — пробормотала Ева.

— У нас нет выбора, — отрезал он. — Нужно отдохнуть. Хоть на пару часов.

База располагалась на склоне между соснами. Когда-то — курорт для катания на лыжах. Том с друзьями не раз приезжал сюда зимой: современные домики с панорамными окнами, подогреваемые полы, бассейн, душевые, кухня — всё было как надо.

Они подъехали, выключили свет. Было странно — ни огонька, ни звука. Только редкий ветер между елей. Том указал вперёд:

— Смотри. Вон тот джип — «Гладиатор» Арона. Они здесь…

Но тишина была тягучей, гнетущей. Где смех, где разговоры, где костёр, где музыка? База выглядела как вымершая. Только приглушённые, неясные звуки где-то в глубине — будто что-то тянулось, скреблось, шевелилось.

Ева резко повернулась к Тому:

— Сиди в машине. С Алексом.

— Что? Ты серьёзно?

— Ты отец. Сейчас ты не просто Том. Ты — его единственный шанс. Не геройствуй. Я только посмотрю, вдруг они внутри.

Он сжал губы, не ответил, только кивнул. Ева проверила пистолет, нож, фонарь — и пошла к корпусу. Современный фасад, стеклянная дверь, открыта. Внутри — пусто. Ни шагов, ни голосов.

Фонарь в её руке дрожал. Она старалась светить короткими вспышками, но в полной тьме даже они казались оглушающими. Ни одного голоса. Ни шагов. Только тихий, едва слышный хруст — будто что-то царапало металл. Потом всё стихло снова.

И тогда она услышала — влажное чавканье воды.

Это был бассейн. Она подошла ближе, посветила фонариком — и отшатнулась с тихим вдохом.

В воде бродили мертвецы. Несколько тел. Они двигались, будто пытались выйти, но вода сдерживала их, путала.

Шорох за спиной. Резкий. Живой. Она обернулась, направила фонарик — и увидела мертвеца. Он уже шёл прямо на неё.

Свет фонаря выдал её.

Удар ножом. Без звука. Он повалился.

Но на этот звук, на свет, из-за углов начали выходить ещё.

Сначала двое, потом ещё один, замедленные, покачивающиеся, с обрывками одежды и искажёнными лицами. Ева заметила слева барную стойку, где когда-то готовили коктейли. Рванулась туда, присела за ней, затаилась.

Стук. Протяжные шаги. Скрежет ногтей по дереву.

Они подходили. Протягивали руки. Ощупывали стойку. Вели носами. Они чувствовали, что кто-то рядом.

Сердце колотилось так, что, казалось, его могут услышать. Её дыхание сбилось, но паники уже не было. Только холодная ясность. Глаза, привыкшие к темноте, уже различали силуэты. Ева вытянула нож.

Первый мертвец наклонился слишком близко — и она ударила.

Тот повалился на пол, изогнувшись в судорогах.

Следующий шагнул почти туда же — и снова удар.

Второй.

Третий. Тоже нож в голову.

Стук тела об пол. Она поняла: база мертва.

Ева сидела на коленях, дышала резко, часто. Руки дрожали. Лицо было мокрым от пота.

Но в голове уже не было ужаса. Только пустота.

Чувства уходили.

Сострадание.

Надежда.

Даже страх.

Осталось только одно — делать, что нужно. Пока ты жива.

Ева стояла за барной стойкой, дыша поверхностно. Фонарь выключен. Перед ней лежали четверо мёртвых. Все с пробитыми черепами. Кровь впиталась в деревянный пол.

Она снова выглянула к бассейну — в воде плавали тела. Пятеро. С трудом двигались, будто и сами не понимали, почему не тонут. Один застрял у бортика, другой беспомощно крутился у середины.

Пятеро в воде. Четверо здесь. Девять.

Она вернулась к машине, обошла кругом, присела на корточки у водительской двери. Том смотрел на неё изнутри, напряжённый, сжимая руль.

— Сколько их было? — прошептала Ева, не сводя взгляда с мёртвых у бассейна.

— Вроде десять, — ответил Том, сжав плечи. — С хозяином базы — одиннадцать.

— Значит... — она прищурилась, оглядываясь, — двое ещё где-то бродят.

Том нахмурился.

— То есть... Ева? Они мертвы?

Она качнула головой, больше себе, чем ему. Губы шевелились, голос едва слышен:

— Мы опоздали.

— Как "опоздали"? — голос Тома сорвался. — И Арон тоже?

Ева не ответила сразу. Она смотрела в сторону, куда вела тропа, за которой терялись силуэты деревьев, словно что-то высматривала в темноте. Затем прошептала — глухо, устало:

— Или наоборот… хорошо, что опоздали. Нас не было, когда всё началось. Не застали... это.

— Что началось, Ева? — в голосе Тома была тревога и злость.

Она покачала головой:

— Не знаю. Но если двое и уцелели — они уже далеко. Они слышали крики, выстрелы. Ушли. Или не успели…

Том тяжело вздохнул. Он явно не хотел верить. Но глаза у Евы были стеклянные — в них больше не было надежды.

Не теряя времени, они молча добрались до ближайшего домика — внешне цел, внутри всё на месте. Ева прошлась по комнатам, подсвечивая фонариком.

— Чисто. — Она оглянулась. — Здесь и заночуем. Пока не рассветёт, не пойду больше никуда — могу заблудиться, а у них слух и нюх как у зверей.

Они забаррикадировали вход — креслами. Окна плотно закрыли шторами, свет больше не включали. Только фонарь.

Перекусили впопыхах. Еда показалась резиновой, но насытила хоть немного.

Ева решительно встала:

— В душ. Горячая вода пока есть. Это почти как выиграть миллион.

Пар стекал с зеркал, а на секунду даже возникло ощущение, будто жизнь до катастрофы ещё рядом. Как мираж.

После душа Ева уложила Алекса, поцеловала его в макушку. Он заснул почти сразу — устал, вымотан, но теперь в безопасности.

Том устроился у входа — с автоматом на коленях. Но и он не заметил, как задремал.

Остаток ночи прошёл тихо. Как будто само место решило дать им передышку. Как будто в этих стенах осталось что-то человеческое.

Утро наступило неожиданно тихо. Свет медленно пробивался сквозь зашторенные окна. Ева проснулась первой. В комнате было душно от дыхания троих, и её что-то тревожило — будто сон не дал ей ни покоя, ни сил.

Том лежал рядом с Алексом, обняв сына, будто пытаясь защитить его даже во сне. Он прилёг только под утро и моментально уснул.

Ева осторожно поднялась, стараясь не разбудить их. Натянула куртку, затянула ремень на талии. На поясе — нож, в кобуре — пистолет.

Она вышла из домика, дверь тихо скрипнула, пропуская её в прохладное утро. Ни звука. Ни птиц, ни ветра, ни шороха.

Но земля говорила сама за себя — следы борьбы, смазанные пятна крови, как будто кто-то полз, раненый, к кустам. Сломанный фонарь валялся у дорожки.

Ева направилась к домику хозяина. Он был в самом конце базы, отдельно, с панорамными окнами и террасой.

Внутри было мрачно. Запах — затхлый, как от старых подвалов. Она осторожно открыла дверь, освещая комнату фонариком. Внутри — опрокинутая мебель, сломанный стул, разбитая бутылка у порога.

На стене — карта базы. Она подскочила, уже хотела снять её со стены…

И вдруг — звук за спиной. Шорох. Скрип.

Она развернулась.

Из тени появился силуэт — крупный мужчина в походной куртке. Лицо… искажено. Глаза мутные.

Хозяин.

Он зарычал и кинулся.

Ева отшатнулась. Он повалил стул, опрокинул стол. Она упала, пистолет выскользнул из руки. Оживший навалился сверху, пытался укусить, скрежеща зубами, с пеной на губах.

Она изо всех сил ударила ножом — один, два раза, в шею, в висок. Он всё ещё двигался.

Третий удар. Прямо в глаз. Тело затихло.

Она лежала под ним, тяжело дыша, вцепившись в рукоять ножа.

Его кровь — чёрная, густая — стекала на пол и на её куртку.

Она оттолкнула труп и медленно поднялась.

Карту она всё же сняла. Захватила бинокль со стола, взглянув на тело хозяина базы.

— Думаю ты не против, навряд-ли это тебе ещё пригодиться.

Теперь она знала — как выглядит вся база. И где мог спрятаться последний. Или… где его тело.

Ева вытерла лезвие ножа о куртку, сунула пистолет за пояс и пошла дальше.

Работа только начиналась.

Она обошла всю базу до последнего домика. Тщательно, методично, с фонариком и сжатыми пальцами на рукояти ножа. Следы борьбы были и там, и тут — сломанные ветки, пятна крови, разбитое окно в душевой, но больше ни одного тела. Ни живого, ни мёртвого.

Пятеро мертвецов всё ещё бродили в бассейне, неуклюже шлёпая по воде. Лезть туда было самоубийством — они были медлительны, но не настолько, чтобы дать ей уйти целой, если поскользнётся.

Ева решила оставить их там. Возможно, позже придумает, как их обезвредить.

Вернувшись на кухню главного корпуса, она открыла холодильник — и замерла.

Он был забит продуктами. Свежими. Как будто кто-то только недавно заехал. Пакеты молока, яйца, овощи, сыр, упаковки соусов, банки консервов.

На плите она поджарила яичницу, нарезала овощи, поставила вариться овсянку для Алекса, заварила кофе, поставила на стол печенье. В кухне запахло, как дома — утром, до всего этого.

Потом вернулась в домик, разбудила Тома и Алекса.

— Подъём, у нас почти воскресный завтрак, — сказала она, слабо улыбнувшись.

Том расправил плечи, посмотрел на неё сонными глазами. Алекс потянулся, буркнул что-то неразборчивое и уткнулся ей в плечо.

За столом ели молча, наслаждаясь почти мирным моментом.

— Я обошла всю базу, — сказала Ева. — Только хозяин… В его домике. Остальных не нашла. Но, Том…

— Что?

Она посмотрела на него пристально, потом — на Алекса, который с аппетитом ел кашу.

— Нам надо учиться жить по-другому. Учиться быстро убивать. Хладнокровно.

— Ева…

— Слушай, я понимаю, это тяжело. Я тоже… — она замолчала, собираясь с мыслями. — Они были люди. Как и мы. Врачи. Продавцы. Родители. Друзья. Дети… Но теперь это не они. Теперь — это существа, которые хотят нас убить. Если будешь думать о том, кем они были, — умрёшь.

Том отвёл взгляд. Молчал. Но не возражал.

После еды он пошёл осмотреть тела у бассейна и у бара.

— Арона среди них точно нет.

В глазах Тома мелькнула искра надежды.

— Значит… может, он убежал. Или спрятался где-то.

Ева ничего не ответила. Только взглянула в окно, где по-прежнему бродили пятеро в бассейне, медленно, бессмысленно…

Как и весь этот мир.

Ева взяла телефон, попробовала набрать Ника — но, как и ожидала, связи не было. В этих горах сигнал не ловил, да и вышки, скорее всего, уже не работали.

Они сидели с Томом на старой деревянной качели у главного домика. Алекс играл в песочнице рядом лопаткой. Тишина, прерываемая только редким щебетом птиц, навевала иллюзию покоя. Перед ними простиралась долина — просторная, зелёная, с тонкой лентой дороги, исчезающей в тумане. Красота. Безмолвная и равнодушная.

— Здесь идеально… для нового мира, — сказала Ева, глядя вдаль. — Высоко, закрыто, забор, солнечные панели дают свет. Воду можно из ручья подвести.

Она помолчала.

— Только вот с едой будет туго. Тут, наверху, едва ли что-то вырастет. Холодно. Камни, склоны…

— Ага, — тихо отозвался Том, не отрывая взгляда от горизонта.

— Вернёмся в Пальмонт. Проверим, что там. Если всё плохо — вернёмся сюда. А потом будем думать, как выживать дальше, — сказала Ева, сама себе подтверждая план.

Том не ответил. Только за её спиной вдруг раздался приглушённый всхлип. Ева повернулась.

Он сидел, опустив голову, и по щекам текли слёзы. Настоящие, простые, беззвучные.

— Том… — она положила руку ему на плечо. — Ты чего?

Он едва выдавил сквозь стиснутые губы:

— Что с Габриэлой? Где она? Жива ли ещё?.. — и голос его дрогнул.

Ева не сказала ни слова, просто прижала его к себе, обняла крепко, по-настоящему, как умеют только те, кто уже пережил нечто необратимое.

— Я уверена, с ней всё хорошо, — прошептала она. — Ты даже не представляешь, во что превращается женщина, когда угрожает опасность её близким. Она выстоит. И она обязательно найдёт тебя.

Том медленно кивнул, не отрываясь от её плеча. Постепенно дыхание выровнялось, слёзы утихли. Алекс тем временем что-то лепил из песка, бормоча себе под нос, не подозревая, как близко бродила смерть.

Они решили выдвигаться после обеда. Ева сварила в дорогу кашу и залила её в термос — для Алекса. Отварила яйца, набрала с собой консервы, немного хлеба. Том, держа сына на руках, вышел первым. Солнце уже спускалось к горизонту, тени удлинялись, но погода оставалась ясной и обманчиво спокойной.

Подходя к стоянке, Ева бросила взгляд на стоящий рядом джип — массивный «Гладиатор» с кузовом. Машина принадлежала Арону.

— Том, — сказала она негромко. — Думаю, нам стоит поменяться машинами.

Том нахмурился:

— А если Арон вернётся?

Ева замялась, но потом с твёрдостью ответила:

— А если нет? Нам он нужнее. Наш седан не пройдёт через лес. А эта — высокая, мощная. И кузов. Мы можем увезти больше.

Том опустил взгляд, поняв, к чему она клонит.

— Иди, собирай вещи. Я проверю джип. Надеюсь, ключи внутри.

Ева обошла машину, двигаясь к водительской стороне. Но, дойдя до угла, она резко отпрянула назад, почти не издав ни звука. Выглянула осторожно. Там, у двери, стоял он.

Оживший. Мертвец. Уперся руками в водительскую дверь и еле слышно покачивался, будто на что-то надеясь. Футболка была грязной, рваной, но на ней всё ещё читалась надпись: «САМЫЙ ОХ.ЕННЫЙ ТИП».

Арон… — пронеслось в голове Евы.

Это было так похоже на него. Она будто вновь увидела их всех — ещё детьми.

Лето. Мама Евы и Тома пекла булочки, кухня наполнялась запахом ванили и теста. Еве было лет двенадцать, она помогала — перекладывала булочки на противень, посыпала сахаром.

И тут вбежали два мальчика — Том и Арон. Смеясь, они схватили по горячей булке и кинулись к выходу. Ева всплеснула руками, встала в дверях, расправила руки:

— Мама! Они воруют!

Но всё обернулось смехом. Мальчишки бросились обратно, прячась под стол. Мама, смеясь, гонялась за ними с полотенцем. А Ева — за ней. Арон умудрился ухватить ещё одну булочку на бегу и вылетел за дверь. Мама села за стол, где уже стояли чашки с чаем, и сказала, смеясь:

— Вот оторвы. Наверное, так булки вкуснее — на бегу, с кражей, чем за столом.

Ева вдруг улыбнулась. Тихо. Тепло. Слёзы защипали в уголках глаз. Мамы давно нет. А теперь… и Арон уже не человек. Он стал одним из них.

Теперь это не он… Это то, что осталось.

Ещё утром она учила Тома — убивать быстро. Не жалеть. Они больше не люди.

Но сейчас…

Сейчас её пальцы дрожали. И она никак не могла решиться поднять руку.

Она долго собиралась с духом. Сердце колотилось где-то в горле, но шаги были тихими, ровными. Она медленно подкралась сзади. Нож в руке занесён над головой. Один взмах — и всё закончится.

Но в последний момент Арон… обернулся.

Медленно, с неестественной плавностью. Его безжизненные, затуманенные глаза встретились с её взглядом. Он смотрел прямо на неё, будто что-то узнавая, или просто реагируя на движение.

Секунда. Удар.

Лезвие вонзилось в череп с глухим треском. Кровь брызнула, тонкой полоской скатилась по щеке мертвеца. Его тело начало оседать, и Ева, будто на автомате, подхватила его. Они вместе рухнули на землю. Он лежал на её коленях, как раненый солдат, которого она не смогла спасти. Только теперь это уже был не человек.

И в этот момент… что-то в ней оборвалось.

Та самая ниточка, тонкая и тёплая, которая связывала её с прежней собой — доброй девушкой, чутким врачом, той, что ночами плакала, если не могла помочь пациенту.

Пропала.

Исчезла.

Остался только холод. Камень внутри — чёрный, острый, чужой. Не скорбь. Не боль. Просто пустота.

Голос Тома прорезал её оцепенение:

— Ева?! Ты где?

Она с усилием вытащила ноги из-под тела Арона, встала, отряхнулась машинально, и пошла навстречу звуку.

Том подбежал, увидел её — вся в крови, с мёртвым, пустым взглядом. Он схватил её за плечи:

— Что случилось? Ты цела?!

— Нам придётся задержаться, — произнесла она ровно, будто сообщала о погоде.

— Ева,что случилось?! — почти закричал он.

Она молча повернулась и указала в сторону джипа:

— Арон. Его надо похоронить.

Том побежал туда. Увидел. Замер. А потом опустился на колени рядом с телом.

И снова, как утром, он заплакал. Только теперь сильнее, надломленнее. Арон был ему не просто другом — он был частью семьи, братом, якорем. Теперь его не стало. Габриэла исчезла, Арон мёртв. Всё рушилось, слой за слоем. Комната внутри, где ещё теплилась надежда, вдруг стала пустой.

Позже они вырыли могилу. Простую, за домиками. Простились с Ароном. Ева и Том похоронили и тех четверых, что лежали у стойки бара. Слишком много мёртвых… Но нельзя оставлять их вот так.

Над долиной уже стелился вечерний туман. Воздух становился влажным, прохладным.

— Останемся здесь на ночь, — тихо сказала Ева. — Утром рано выезжаем. Если всё пойдёт хорошо, к вечеру будем в Пальмонте.

Завтрак был скудным: жаренные яйца и овощи. Консервные банки выстроились на подоконнике, как солдаты на плацу. Алекс ковырял ложкой в тарелке.

— Папа, смотри! — Он тыкал в комок, напоминающий медведя.

— Не играй с едой, — Том поправил ему воротник. — Тётя Ева не любит.

Ева в сто пятый раз тыкала в экран сотового телефона. «НЕТ СЕТИ» — красные буквы резали глаза.

— Зимой ловило, — пробормотал Том, — Может, вышки…

— Или трупы на антеннах, — перебила Ева.

ХЛОПОК. Кто-то хлопнул воротами.

Звук ударил по тишине, как выстрел. Ева уже держала пистолет — движение отработано до автоматизма.

— Том. Где твой?

— В спальне…

— Иди. Возьми. — Она не спрашивала. Приказывала. — Алекс — Молчать. Тихо.

Она скользнула вдоль стены, тенью. Ветер шевелил флаг с логотипом курорта — медведем с перекошенной улыбкой.

Дверь на склад приоткрыта. Внутри — шорох, звон стекла. Ева вошла бесшумно, пистолет в линии руки-глаза.

Девушка. Оборванная куртка, волосы лохматые, лицо в грязи и синяках. Копошилась в ящике с аптечками, жадно суя в рюкзак бинты и ампулы.

— Ну привет, кукла, — жёсткий голос Евы. — Ручки вверх. Или вышибу мозги через затылок.

Девушка вскрикнула, уронив флакон. Жидкость растекалась по полу, запахло йодом и страхом.

— Не стреляйте! Я… я не одна! Мой брат… он болен! — Она заикалась, глаза бегали.

— Брат? — Ева шагнула ближе, пистолет упёрся в лоб. — Покажи спину, руки. Сейчас.

— Зачем?..

— Укусы. — Коротко. — Скидывай куртку. Или я сниму её с тебя… с мясом.

Девушка заплакала, расстегивая молнию. Ева не дрогнула. Семья ждала в доме. Чужие слезы — слабость.

— Пожалуйста! Мой брат… он недалеко! — Девушка металась, руки дрожали. — Отпустите!

Ева впилась в неё взглядом, будто скальпель в ткань.

— Чёрта с два. — Ледяная сталь в голосе. — Покажи, где он. Я врач. Помогу… если не врёшь.

— Не вру! Пойдемте!

Девушка натянула куртку и рюкзак с медикаментами. Жадно глотнула, глядя на тушёнку.

— Можно… банку? Два дня не ели…

— Бери. — Отрезала Ева. — Голодные тупят. Тупые гибнут.

Они двинулись. Девушка впереди. Ева позади неё. Пистолет Евы — нет дрогнул ни на сантиметр.

Внутри неё боролись два мира:

Доктор Ева, добрая, отзывчивая: «Ребёнок! Надо спасти!»

И

Тень Евы, новая… только зарождённая, совершенно не похожая на милого врача в белом халате: «Выжить любой ценой. Укус = смерть. Пулю в лоб первой».

— Где машина? — спросила Ева.

— Там, — девушка махнула рукой в сторону леса. — Чуть не доехали. Бензин закончился. Брату было совсем плохо, я побежала за помощью.

— Почему не позвала на помощь, если шла за ней? Рылась как крыса?

— Хотела собрать медикаменты до…

— Ну да, ну да, — усмешка Невы скользнула, как лезвие по горлу. Ложь. Враньё витало в воздухе.

— Откуда о базе узнала?

— Мы были в лагере… Главный Тони и Сюзанна, она была врач… потом на нас напали мертвецы, лагерь разрушен. Они сказали едем сюда тут безопасно и вдали от больших городов.

Ева споткнулась. Сюзанна. Сестра милосердия. Дура с ангельскими крыльями.

— Сколько вас? — Голос хрустнул, как сухая ветка.

— Пятнадцать примерно… Мы ехали сюда колонной… Мертвяки отрезали… — Девушка закашлялась, прикрывая рот. — Мы с братом вырвались…

Спустя минут десять перед ними возник разбитый «Форд». Тишина. И… влажное шипение за тонированным стеклом.

— Он там! — девушка рванула к задней дверце.

Ева поймала её запястье. Стальной захват.

— Стой.

На заднем сиденье — мальчик. Пристёгнут. Лицо — серое, глаза темные. Он зашипел, вытягивая костлявые руки.

— Он уже труп! — Ева вскинула пистолет.

УДАР.

Что-то тяжёлое по голове. Искры в глазах. Пистолет выпал. Ева рухнула, рука нащупала тёплую кровь на виске.

Девушка замахивалась бревном снова, глазах была бешенная ярость:

— Он просто болен! Ты хотела убить ребёнка!

Ева отпрянула вбок. Бревно глухо стукнуло о землю. Мир плыл. Она выхватила нож.

— Он уже мёртв!

— Врёшь! — Девушка бросилась к пистолету, который уронила Ева.

Схватка.

Ева — быстрее. Пинает оружие под днище. Чвяк! — нож рассек руку девушке до кости. Фонтан крови.

Шипение из машины стало яростным. Мальчик рвал ремни, учуяв кровь.

Девушка, истекая кровью, поползла к пистолету. Ева — за ней. Оттащила её, сама схватила пистолет. Толчок в спину. Падение. Выстрел.

Пуля ударила девушке в живот. Она ахнула, глядя на расплывающееся пятно крови.

— Нет…

И медленно рухнула на землю.

Мальчик вывалился наружу. Впился зубами в её предплечье. Хруст. Девушка не кричала, она была уже мертва.

Ева встала. Шаг. Пф-тук! — контрольный в голову девушке.

Мальчик оглушительно рычал, он рвал мясо с кости сестры. Ева подняла пистолет.

Рука дрожит: «Ребёнок…»

Выстрел.

Тишина. Только ветер шевелит окровавленную траву. Кровь Невы капала на куртку, смешиваясь с чужой. Она увидела, выпавшую из рюкзака девушки, банку тушёнки. Голодные.

— Сюзанна… — хриплый шёпот. — Твоя «доброта» … их погубила.

Она вытерла клинок о джинсы. Пистолет — в кобуру.

Ева шаталась, опираясь о стволы сосен. Кровь солёной струйкой затекала в угол рта.

Чёрт тебя дери, Сюзанна... Такие твои «спасённые» первыми тебе воткнут нож в спину. Глотнула воздуха, давясь яростью. Лишь бы не наткнуться ещё на кого... Том с Алексом — мишени в этой консервной банке.

Она ввалилась в домик. Алекс бросился к ней:

— Ты где была... — вопросительный взгляд сменился ужасом. — у тебя кровь!

— Некогда! — голос хриплый, но железный. — Том! Грузи всё: медикаменты, консервы — до отказа! Надо валить. Тут больше не безопасно.

У раковины на полке взяла пластырь — рана пульсировала. Ледяная вода на лицо, пластырь крест-накрест. Боль — это слабость. Выключи.

В кухне — сыр, молоко — в сумку. Овощи — сверху, чтоб не помялись. Яйца? — Нет! Без хрупкого! Замороженный хлеб — кирпичом в рюкзак.

Том выносил последние коробки.

В кузове джипа под брезентом стояли:

Канистры с бензином (как артерии машины).

Ящики с крупой, солью, сахаром («белое золото» апокалипсиса).

Распотрошенный склад: инструменты, бутыли воды, консервы. Даже ракетница — торчала из-под брезента, как угроза.

Ева впихнула в салон одеяла, полотенца. Бинокль хозяина базы — на шею. Глаза, которые должны видеть опасность первыми.

— Поехали! — Том завёл мотор джипа. Алекс прижался к Еве, глаза — огромные. И гладиатор с визгом сорвался с места, оставляя после себя лишь столбы пыли.

— Кто тебя?

Она сжала автомат между коленями, рассказывая сквозь стиснутые зубы. Про девушку. Про ожившего брата. Про лагерь. Похоже там вообще беда. Еды там — ноль. Воды — ноль. Люди — звери. А «спасённые» Сюзанной... — Ева кивнула на гружёный кузов. — Увидят это — разорвут как падаль.

На повороте — разбитый форд. Два тела: девушка и мальчик с дырами во лбу. Том резко нажал на газ. Ева даже не повернула голову.

Лес расступился. Внизу — долина, лента асфальта.

— Стой! — Ева сорвала бинокль с шеи. — Дорога. Проверь. Гости нам не нужны.

Том выскочил, побежал к обрыву. Через пять минут вернулся бледный:

— Два «Хамви»... Военные. Лезут сюда. Буквально...

— В лес. Не по дороге. Через чащу.

Джип рванул с дороги, ветки скребли металл как ногти. Спрятались в зарослях рододендрона — стальная саранча в зелёной ловушке. Мотор заглох. Тишина. Только сердце Алекса стучало в её рёбра.

Ева приложила бинокль к глазам. На дороге внизу чётко, как на ладони:

Два бронированных «Хамви» с пулемётами на крышах. Люди в камуфляже. Один поднял руку — указал прямо на их холм.

Через полчаса грохот моторов разорвал тишину. Две машины вырвались из-за поворота, поднимая стену рыжей пыли.

В первой машине за рулём был Тони. Жёсткое лицо со шрамом от ожога. Рядом — Сюзанна. Её обычно мягкие черты казались усталыми и несчастными, но глаза горели фанатичным огнём «спасителя». В кузове — люди в камуфляже. Стволы автоматов смотрели в небо, как шипы стального ежа.

Следом вторая машина. Переполненный кузов. Несколько гражданских — испуганные лица, вжатые в плечи. Несколько ящиков с маркировкой «ОРУЖИЕ» и «СУХ. ПАЁК». Скудные остатки системы.

Ещё военные. Один сканировал холмы биноклем. Его взгляд скользнул по их укрытию — но не задержался. Они были невидимы.

Машины пронеслись мимо, оставив вибрирующий воздух и медленно оседающую пыль — саван для их прошлого на базе.

— Поехали, — через несколько минут сказала Ева, её голос был тише скрежета веток по металлу.

Том резко выжал сцепление, джип выкатился из чащи.

— Это ты… сказала ей про базу? — спросил он, не сводя глаз с дороги, по которой недавно пронеслись «Хамви».

— Да. — Ева не смотрела на него. Её пальцы белели на цевье автомата. — Я сказала: «Только двоих примет Арон. Тебя и Тони». — Она резко повернулась, и в её глазах Том увидел ледяную ярость. — А она притащила цирк уродов! Дура с ангельскими крыльями! Хочет спасти мир, который уже сдох!

— Но… ты же её знала… — Том осторожно нажал на газ. — почему ты её… боишься?

Ева резко развернулась к нему. В салоне повисло напряжение, густое, как пыль за окном.

— Том. — Её голос звучал как скрежет камня. — Заруби на своей доброй башке: Сейчас главное только семья. Всё остальное — враги. — Она ткнула пальцем в лобовое стекло, туда, где исчезли машины. — Страх и голод превращают человека в зверя за минуту. Если бы они увидели наш джип, наш груз? Сожрали бы с потрохами. — Она впилась взглядом в Алекса, притихшего на заднем сиденье. — Запомни навсегда: никому не верь. Никому не доверяй. Даже ангелам.

Джип набрал скорость, мчась прочь от мёртвой базы в неизвестность, оставляя позади лишь шлейф пыли и окончательную смерть доверия в глазах женщины с автоматом.

Через несколько миль дорога упёрлась в хаос. Перевёрнутая фура лежала поперёк шоссе, её кабина смята, будто великан сжал её в кулаке. Рядом — разбитая легковушка, передок в гармошку. Из фуры валили клубы чёрного дыма, языки пламени лизали разлитое топливо. Воздух пах гарью и смертью.

Том сбросил газ, остановив джип в сотне метров.

— Чёрт, — выдохнула Ева. — Объезд искать надо.

Они вышли, оглядываясь. Том держал пистолет наготове, Ева — автомат. Издалека авария выглядела как могила: ни звука, ни движения, только треск огня.

— Карту принеси, — сказала она.

Том вытащил потрёпанную карту из бардачка, развернул на капоте. Ева ткнула пальцем в паутину линий.

— Вот. Старая дорога через поле. Ведёт к посёлку. — Она нахмурилась. — Опасно. Там наверное уже полно мёртвых жителей.

— Другого пути нет, — буркнул Том, щурясь на дым.

Вдруг из-за фуры донёсся крик. Хриплый, надрывный:

— Помогите!

Том замер, прислушиваясь. Сделал шаг к фуре. Ева сжала его руку, как тиски.

— Быстро. В машину.

— Там кому-то нужна помощь! — Том дёрнулся, но её хватка не ослабла.

— Том, ты что, тупой? — Голос Евы был холоднее стали. — Я сказала: быстро.

Она уже садилась за руль, хлопнув дверью.

— Или уедем без тебя.

Том поколебался, бросив взгляд на фуру и сел рядом. Ева сразу же заблокировала двери.

Из-за обломков автомобилей выбежали две женщины, растрёпанные, в рваной одежде. Они махали руками и кричали:

— Подождите! Помогите!

За ними, ковыляя, брели трое оживших. Мертвецы, учуявшие добычу. Их челюсти клацали, руки тянулись к женщинам.

Ева завела мотор, рванула назад, развернулась в облаке пыли и вдавила педаль. Джип понёсся прочь.

Том стукнул кулаком по приборной панели.

— Мы могли помочь! Хоть мертвецов прикончить!

Ева не ответила, челюсти сжаты. Она злилась. На себя. Второй раз одна и та же ошибка. На мосту, когда Габриэлла осталась одна с Алексом в машине. Какой-то тип чуть не угнал их машину. Теперь — опять. Вышли, как идиоты. Эти женщины могли быть приманкой. Отвлечь, а потом — засада.

— Чёртова идиотка, — пробормотала она, ругая себя. — Ты что-то сказал, Том? Повтори.

— Почему мы их не спасли?

— Потому что мы спасаем только себя.

Том повернулся к ней, глаза горели.

— А если где-то там Габриэла в беде? И ей тоже не помогут?

Ева стиснула руль так, что побелели костяшки.

— Я что, в память о твоей жене должна рисковать своей шкурой? — Голос резал, как нож. — Надо было сидеть с нами, не высовываться. Была бы цела. А теперь неизвестно, где болтается. Это её выбор. Повесила на меня двух своих ребятишек и свалила родителей спасать, как герой Марвэл.

Том отвернулся к окну. Поля мелькали за стеклом, а крики женщин всё ещё эхом звучали в его голове.

Ева смотрела на дорогу. В зеркале заднего вида увидела спящего племянника. Я не могу рисковать его жизнью, сказала она про себя и вдавила педаль газа сильнее. Посёлок впереди маячил, как ловушка.

Мост-призрак вырос перед ними – седые, прогнившие балки, поросшие мхом. Карта молчала об этой артерии прошлого.

— Его нет на картах, — Том тыкал пальцем в бумагу. — Новый – прямо в поселение. А этот…

— Лучше черт в болоте, чем дьявол в городе, — перебила Ева, сканируя узкую переправу. Неизвестность пустоты безопаснее ловушки из стен и окон. — Проверь. Возьми оружие. — Её взгляд – укол ледяной иглой. — Или твоя Габриэлла найдёт только твой скелет в канаве.

Том швырнул карту на сиденье, схватил пистолет. Злость – слабая замена храбрости. Он ступил на доски. Скрип. Треск. Под ногами плясала тень пропасти. Где-то прыгал, притопывал – испытывал судьбу, а не дерево. Вернулся бледный:

— Проедет… Должен. Только осторожно.

— Ты иди впереди. Слушай каждый стон балок, — приказала Ева, трогая с места.

Джип взобрался передними колесами. Хруст! – как сломанная кость под мостом.

— Трещит! Назад! – Том отпрыгнул, как ошпаренный.

Ева рванула на задней. Рев мотора, визг тормозов. Часть моста обрушилась в реку с грохотом, подняв стену брызг. Тонкая перемычка отделяла Тома от них.

— Иди. Бродом! Река мелкая! – крикнула Ева, выскакивая из машины. – Быстро!

Том сполз в мутный поток. Вода хлестнула выше колен. Холод. Шаг. Другой. И вдруг – железная хватка из глубины! Раздувшийся труп, лицо – синее месиво, вцепился в ногу. Том рванулся, поскользнулся на скользких камнях. Ещё рука! Из-под воды всплыл второй, клыки щёлкнули в сантиметре от бедра.

— Ева! Помоги! – вопль сорвался с губ, чистый ужас.

Ева стояла на берегу, пистолет на уровне глаз. Мускулы на щеках напряглись. Выстрели? Или… Урок должен быть выжжен в мякоти.

— Стреляй, Том! – её голос – удар кнута. – Или они сожрут тебя живьём!

Том, захлёбываясь брызгами, вырвал ногу. Схватил обломок балки – дубовый сук, тяжелый, как грех. Размах! – удар по руке твари. Кости хрустнули. Хватка ослабла. Ещё удар! – по черепу, как по тыкве. Труп поплыл по течению.

Второй уже наваливался. Том выхватил пистолет. Рука дрожала. Выстрел – плечо. Монстр качнулся. Выстрел – шея. Зарычал, плюясь чёрной жижей. Выстрел – в молочное пятно бывшего глаза. Труп рухнул.

Том стоял по колено в воде, дыша как загнанный зверь. Пистолет дымился. На берегу Ева все так же держала его на прицеле. Холодный глаз снайпера.

— Ну что, герой? – голос её был ровен, но в глазах горел жестокий триумф. – Долго запрягаешь. Зато… – она опустила оружие, протянула руку, помогая взобраться наверх. – Плюс два. С боевым крещением. – Уголок её губ дрогнул – не улыбка, а оскал победителя.

Том выбрался, рухнул на траву. Дрожь пробивала даже сквозь лютый холод мокрой одежды. Он срывал рубаху, пальцы не слушались. Первое убийство. Пусть и нежити. Тошнота подкатила к горлу.

Ева наблюдала, прислонившись к джипу. Бросила ему сухую куртку из багажника.

— Переодевайся. Трясёшься, как осиновый лист. Живой – уже хорошо.

Её взгляд скользнул вниз, к реке. Два трупа качались на течении, окрашивая воду чернильной жижей.

— Мерзость, – прошипела она. – Теперь эту воду пить нельзя. Отравят всё течение. Чумазики. – Она плюнула в сторону реки. – Умрут – так гадить не перестанут.

Она развернулась к джипу. Поселение ждало. Том, всё ещё дрожа, застегнул куртку. В его глазах что-то прежнее умерло. А Ева уже заводила мотор. Следующий урок начинался.

Железный мост скрипел под колесами их внедорожника, как предсмертный стон. Поселение лежало впереди – не дом, а ловушка, сотнями мертвых глаз следящая за их приближением. Машина оказалась на центральной улице. Тишина. Слишком тихо. Ева тут же сбросила газ, сканируя руины взглядом хищницы. «Пустота – лучшая западня,» – мелькнуло в голове.

– Стоп, – скомандовала она, глуша двигатель. Впереди на дороге лежали ящики, преграждая путь. Резкий звук эхом отозвался в мертвой тишине.

Центральная площадь открылась перед ними как сюрреалистический кошмар. На столбах, словно жуткие новогодние игрушки, цепями были пристёгнуты живые мертвецы. Цепи впивались в гнилую плоть. Женщина в запятнанном блестками вечернем платье. Мужчина в истлевшем смокинге. Другой – в рваной робе, похожей на рясу. Ещё с десяток мертвецов в ряд. Они тихо булькали и дергались в такт невидимому ветру, но не рвались вперед. Дрессированные псы ада.

Им пришлось выйти из машины, чтобы очистить путь вперёд. Том прижал к себе трехлетнего Алекса, лицо мальчика было спрятано у него на плече.

– Кто-то… играет с ними? – прошептал он, голос дрогнул от отвращения и ужаса.

Ева не отвечала. Ее глаза, холодные и быстрые, выхватывали детали. Песок под ногами. Следы. Маленькие, четкие отпечатки детских ботинок.

– Не играет, – ее голос был лезвием, рассекающим тишину. – Дрессирует.

Прагматизм диктовал вывод: кто-то превратил угрозу в инструмент. Опасный инструмент.

Тень скользнула из дверей ратуши. Девочка. Лет восьми-девяти. Грязное платьице. В руках – кукла, у которой не хватало ног и руки, лишь обрубок тряпья. Глаза девочки были огромными, пустыми, как у мертвой рыбы. Автомат Евы взвыл, ствол намертво вцепился в маленькую фигурку.

Девочка не испугалась. Она улыбнулась, обнажив мелкие зубки.

– Вы пришли посмотреть мой цирк? – ее голосок был тонким, как стеклышко. – Папа учил… до того, как стал куклой.

Крохотный палец указал на оживший с клоунским носом, прикованного к соседнему столбу. Его лицо было обезображено, но красный шарик на носу висел жутко нелепо.

– Это ты их посадила на цепь? – спросила Ева. Вопрос звучал как констатация. Ни тени удивления, лишь оценка угрозы. Живой ребенок здесь был опаснее сотни мертвецов.

– Да, – ответила девочка просто, как о погоде.

– А ты одна осталась тут?

– Я видела еще несколько людей, – девочка покачала головой, – но они сюда не приходят на площадь, боятся зомби. – Ее смешок прозвенел ледяными колокольчиками. – Глупые.

– А ты их не боишься? – в голосе Невы сквозило не любопытство, а поиск слабости.

– А что их бояться? – девочка сделала шаг вперед. Клоун-зомби заурчал громче, потянулся к ней скрюченными пальцами. – Это папа.

Еще шаг.

– Это Марта, соседка наша, заходила часто в гости к нам. – Она кивнула на женщину в платье.

– А это святой отец Майкл. – указала на зомби в рясе. Словно это было его новым саном.

Девочка вдруг выпустила куклу-обрубок. Тряпичное тело шлепнулось в пыль. Ее маленькие руки мелькнули, дернув за спрятанную в песке веревку. Раздался лязг, металл скользнул по металлу – и цепи с грохотом рухнули на землю.

Рык превратился в рев. Дрессированные звери сорвались с привязи. Не ожидавшие команды атаки, они теперь двигались с единственной целью – разорвать живую плоть. Клоун, Марта, Отец Майкл и остальные ринулись вперед, гнилые челюсти разинуты.

– Назад! – рявкнула Ева, отступая и открывая шквальный огонь. Пули свистели, кроша кости мертвецов.

Но путь к внедорожнику был отрезан. Из переулков, привлеченные выстрелами и ревом, выползали новые тени, шатающиеся и голодные.

– Церковь! – скомандовала Ева, видя ближайшее каменное убежище – массивные двери приоткрыты. Они рванули к нему, отстреливаясь.

Внутри царил мрак и смрад. Когда глаза адаптировались, стало видно: церковь – еще одна клетка. К деревянным скамьям цепями были прикованы десятки зомби. Они повернули к живым свои искаженные лица, замычали, потянулись гнилыми руками. Ловушка.

– Шум цепей – лучший зов для стаи снаружи, – процедила Ева.

Ожившие рвались к ним, цепи звенели, как похоронный колокол, призывая их сородичей извне. Сквозь дверь уже виднелись новые силуэты.

Один из прикованных мертвецов, молодой парень с вывалившейся челюстью, сумел вырваться дальше других, его цепь была длиннее. Он повалился к ногам Тома, схватившись за его ботинок. Том вскрикнул, пытаясь отшвырнуть тварь, но руки его были заняты ребенком.

Ева действовала без колебаний. Автомат висел на ремне. В ее руке мгновенно оказался нож со вкусом ананаса. Когда-то его дал ей Тони, чтобы доставать кольца консервированного ананаса. Теперь он стал не просто оружием, а знакомым, почти родным. Она всадила его по рукоять в висок ожившего. Хруст. Тварь обмякла.

– Вставай! – бросила она Тому, выдергивая окровавленный клинок. Ее лицо было каменным. – Назад! На улицу! Сейчас же! – ее голос был не криком, а ледяным кинжалом команды, рубящим панику на корню.

Они вывалились обратно на площадь, в серый свет дня. И попали из клетки в капкан.

Пока они были внутри, площадь перестала быть пустой. Как муравьи на мед, стягивались мертвецы. Из переулков, из-за развалин магазинов, сползая с крыш. Десятка три - четыре, а может, и больше. Медленные, но неумолимые. Кольцо сжималось. Путь к машине был отрезан плотной стеной гниющей плоти.

– Спрячься за меня! – скомандовала Ева, отбрасывая почти пустой автомат за спину – на перезарядку времени не было. В ее правой руке уже нож. Холодная сталь, знакомая, как собственная тень.

Первый оживший, бывшая женщина в лохмотьях, повалилась на нее с открытым ртом. Ева встретила ее ударом снизу-вверх. Клинок вошел под подбородок, вышел через темя с хрустом кости. Черная жижа брызнула. Она выдернула нож, уже разворачиваясь ко второму – подростку с вырванным боком. Нож молнией прочертил дугу, отрубив тянущую руку по локоть, а обратным движением вогнал острие в висок. Тело рухнуло.

Третий, толстяк в раздувшемся от газов комбинезоне, подходил сбоку к Тому, который, прижав к груди рыдающего Алекса, отчаянно отмахивался прикладом пистолета. Ева прыгнула, как пантера. Не колоть – рубить. Мощный удар ножом по коленной чашечке. Хруст, как сухой сук. Оживший осел с воем, но все еще тянулся. Второй удар – горизонтальный, со всего размаха – снес наполовину гнилую голову. – Без ног – не догонят! Без голов – не кусают! – ее дыхание было ровным, голос – металлическим, хотя на лице уже блестели брызги крови мертвецов.

Но их было слишком много. Кольцо сжималось. Нож взлетал и падал, черный от склизкой крови, кроша кости, вспарывая гнилое мясо. Но на каждого срубленного приходили двое новых. Рык, стон, лязг цепей из церкви смешивались в кошмарный гул. Ева чувствовала, как мышцы горят, как дыхание становится короче. Не паникуй, – приказала она себе. Думай. Ищи щель.

И в этот момент, сквозь адскую какофонию, врезался новый звук. Человеческий. Дикий, яростный вопль, больше звериный, чем человеческий.

– А-А-АРРРГХ! СУКИ! ОТОЙДИ ОТ НИХ!

С края площади, из-под арки разрушенной пекарни, вынеслась фигура. Высокий, могучий мужчина, в рваной, пропахшей потом и кровью куртке. В его руках – пожарный топор. Лезвие, огромное и страшное, сверкнуло тусклым светом, черным от засохшего мозга и запекшейся крови. Он несся как ураган, не разбирая дороги, снося двух оживший, преграждавших путь, одним чудовищным взмахом. Черепа разлетались, как горшки.

Он врубился в кольцо мертвецов сбоку, напротив Евы. Топор гудел в воздухе, описывая широкие, смертоносные круги. Каждый удар – раздробленные кости, отлетающие конечности, падающие тела. Он работал с яростной, почти безумной эффективностью, расчищая кровавую дорожку прямо к ним.

– БЕГИТЕ! ЗА МНОЙ! К АРКЕ! – орал он, не переставая рубить, его лицо было искажено гримасой ярости и… чего-то еще. Отчаяния? Одобрения?

Ева замерла на долю секунды, нож наготове. Ее глаза – холодные, сканеры угрозы – пронзили незнакомца. Размер, сила, владение топором – очевидны. Мотивация? Неизвестна. Живые опаснее мертвых. Правило, выжженное в ее душе огнем предательств. Этот мог рубить оживших сегодня, чтобы заманить живых в западню завтра. Но кольцо мертвецов неумолимо сжималось. Топор рубил там, где ее нож уже не успевал. Выбора не было. Только расчет.

– Том! За ним! Бегом! – ее команда была резкой, как выстрел.

Она бросила последний взгляд на площадь, на церковные двери, откуда все еще доносился лязг цепей, и на пустой балкон ратуши, где, ей почудилось, мелькнуло грязное платьице. Потом развернулась и ринулась следом за Томом и незнакомцем, к темной арке, держа окровавленный нож так, чтобы видеть и путь вперед, и того, кто их вел. Ева не бежала. Она отступала тактически, сохраняя силы для боя, где контроль снова будет в ее руках.

Переулки были лабиринтом теней. Мужчина с топором шел впереди, не оглядываясь, его широкие плечи расчищали путь в полумраке. Ева держалась в полушаге позади, нож все еще сжат в кулаке, окровавленный и верный. Ее глаза сканировали каждую дверь, каждое окно, каждую кучу мусора. Ловушка? Отвод? Живые опаснее мертвых. Том шел последним, прижимая к себе затихшего от страха Алекса, его дыхание было прерывистым, лицо – серым от усталости и адреналина.

Они свернули в узкий проход между почерневшими от копоти зданиями. Пахло не гнилью, а чем-то другим – призраком дрожжей, смешанным с пылью и… тленом. Мужчина толкнул тяжелую, подпертую изнутри деревянную дверь. Над ней еле читалась вывеска: "Сет Сыновья. Хлеб. Выпечка".

Внутри было темно, но безопасно. Воздух тяжелый, спертый. Запах муки и чего-то кислого. Мужчина – Сет, как они узнают – с грохотом задвинул засов и прислонил топор к стене, покрытой слоем пыли и паутины. Он тяжело дышал, вытирая пот и кровь с лица тряпицей.

– Я Сет. Пекарь. – представился он хрипло, его глаза, усталые и глубоко запавшие, быстро пробежались по ним. – Вас не укусили?

Вопрос был прямым, практичным, без лишних сантиментов. Выживание – главный критерий.

Том почти рухнул на единственный целый стул у пустого прилавка. Он посадил Алекса себе на колени, дрожащими руками начал ощупывать мальчика, заглядывать под одежду, искать царапины, укусы.

– Нет... Нет, мы целы. Слава богу, целы... – прошептал он, прижимая сына к груди, закрыв глаза. Его плечи тряслись от сброшенного напряжения.

Ева не села. Она опустилась на колени на грязный кафельный пол, опершись одной рукой о холодную плитку. Ее спина вздымалась от тяжелого, прерывистого дыхания. Пот стекал по вискам, смешиваясь с грязью и брызгами черной крови. Она сжала кулаки, пытаясь заглушить дрожь в руках – не от страха, от дикой физической отдачи. "Не будь тряпкой," – приказала она себе мысленно, закусывая губу до боли. Слабость – роскошь, смертельный грех. Она подняла голову, ее взгляд, все еще острый, как лезвие, упал на Сета.

– Кто эта сумасшедшая маленькая дрянь? – ее голос был низким, хриплым от напряжения, но полным ледяной ярости. Никакого страха, только гнев и потребность понять угрозу.

Сет вздохнул, опускаясь на ящик. Он провел ладонью по лицу, словно стирая тяжелые воспоминания.

– Аа... Это Мара. Дочь библиотекаря. – Его голос стал глуше. – Она всегда была... не в себе. Тихая, странная. Глаза пустые. Но после вируса...– Он покачал головой. – ...окончательно сошла с ума.

– Видимо, это она устроила то... шоу на площади, – процедила Ева, медленно поднимаясь с колен. Каждое движение давалось с усилием, но она выпрямилась во весь рост, отряхивая пыль с колен. Показ слабости окончен.

– Когда вирус пришел в поселение... – начал Сет, его взгляд уставился в пыльную даль, за прилавок, где когда-то лежали буханки теплого хлеба. – ...все помогали в госпитале. Умирали по несколько человек в день. Сначала хоронили с почестями, как положено. Но потом... не успевали. Их становилось все больше. И они... вставали. – Он содрогнулся. – Начался хаос. Кто успел – попрятался по домам. И не высовывались. Я... слышал крики на площади. Слышал ее смех иногда, сквозь ветер. Но...– Он махнул рукой в сторону задней комнаты пекарни. – ...семья была важнее. Сидели тихо. Как мыши.

– Так ты тут не один? – – спросила она.

– Теперь один, – ответил Сет с горькой простотой. И махнул в сторону окна. – Они… заболели. Умерли. Я их тихо похоронил. – в его голосе не было слез, только бесконечная усталость и пустота.

Тихо похоронил – эти слова повисли в воздухе тяжелее камня.

Ева шагнула к окну, затянутому грязной тряпкой. Она осторожно отодвинула угол, выглянув в узкую щель. И увидела три холмика с самодельными крестами из палок. Она опустила тряпку и повернулась к нему, ее лицо было непроницаемой маской, но в глазах мелькнуло что-то – не сочувствие, а понимание цены потерь.

– Что тебя заставило сегодня выйти? Ринуть топор в эту мясорубку?

Сет поднял на нее глаза. В них вспыхнул слабый огонек чего-то, кроме апатии.

– Услышал шум автомобиля. Потом... крики. Выстрелы. Сидя тут... от страха и одиночества...– Он нервно сглотнул. – ...я, кажется, начал сходить с ума. По-настоящему. И я... решил хоть что-то исправить. Хоть раз. Побежал на крики. Как дурак. – Он усмехнулся, горько и коротко.

– Хорошо, – отчеканила Ева. Ее благодарность прозвучала как констатация факта, сухая и деловая. Никаких сантиментов. Она снова подошла к окну, отодвинула тряпку чуть шире.

– Есть еще живые? Кроме той... некромантки?– Слово "некромантка" вырвалось с ледяным презрением.

Сет пожал плечами, безнадежным жестом.

– Не знаю. Не видел. Не слышал. Может, кто и прячется... как кроты.

Ева кивнула, ее мозг уже работал на новой задаче. Она указала подбородком в сторону центральной площади, невидимой отсюда.

– Наш джип. Лакомый кусочек посреди площади. Как подарочек на блюде. – Она повернулась к Сету и Тому, ее глаза горели холодным, расчетливым огнем прагматика, который уже видит три шага вперед. – Нам надо туда попасть.

Тишина пекарни сгустилась, наполнившись весом новой, смертельно опасной задачи. Сет тупо смотрел на свои руки. Том прижал к себе Алекса. Ева стояла у окна, спина прямая, нож все еще сжимала в руке. И уже составляла план. Подарочек нужно было забрать. Ценой, которую она сочтет приемлемой.

Тишину пекарни, тяжелую от нерешенных задач и призраков прошлого, разорвал тихий всхлип. Алекс, до сих пор притихший от страха на коленях у Тома, заерзал, его личико сморщилось. Хныканье стало громче, переходя в испуганный плач.

– Он испуган… и, наверное, голоден, – проговорил Том, обнимая сына, его собственный голос был уставшем. Голод был знакомой тенью в этом мире, но сейчас он казался особенно жестоким напоминанием о хрупкости их положения.

– Сейчас, – отозвался Сет, не заставляя себя ждать. Он встал, подошел к заваленному хламом углу за прилавком, где когда-то стояли мешки с мукой. Отодвинув ящик, он достал из укромной ниши стеклянную банку. Внутри – горсть сдобных сухарей. Последние крохи нормальности. Он открутил крышку с усилием и протянул банку Тому. – Держи.

Алекс, увидев сухари, мгновенно притих. Он осторожно взял один, маленькой ручкой, и сунул в рот, начав усердно грызть. Хруст был громким в тишине, звуком жизни посреди смерти.

Ева не сводила глаз с завешанного окна, ее профиль был резким на фоне тусклого света.

– Нам надо придумать, как попасть к машине и свалить подальше от этого шапито, – повторила она, как мантру.

Джип был ключом к спасению, к шансу на выживание. И он стоял там, посреди площади, как наживка.

Тишина снова опустилась, густая и тягучая. Только хруст сухарей Алекса нарушал ее, подчеркивая нелепость и ужас ситуации. Том гладил сына по голове, его лицо было маской беспомощности.

Сет сидел, уставившись в пол, его мощные руки бессильно лежали на коленях.

– Я знаю! – вдруг воскликнул Сет, поднимая голову. В его глазах вспыхнула искра давно забытой надежды, смешанной с отчаянием. – Старая колокольня! За церковью, через двор. Если в колокол позвонить… они все пойдут на шум! Как мотыльки на огонь!

Ева медленно повернулась к нему. Ее взгляд был острым, скальпелем, вскрывающим план на предмет жизнеспособности.

– Только как попасть в церковь? Там кишит? – ее голос был ледяным. Она мысленно видела тот кошмар внутри: прикованных мертвецов, лязг цепей, узкие проходы.

– Рядом… там кладовая примыкает, – быстро объяснил Сет, жестикулируя. – Крыша у нее низкая, односкатная. С нее можно на крышу церковного нефа залезть, а там уже и до колокольни рукой подать. По лестнице внутри.

Ева шагнула ближе к Сету. Ее глаза, холодные и оценивающие, изучали его – возраст, тучность, следы усталости и горя на лице.

– Ты сможешь это сделать? – спросила она прямо.

Вопрос был не только о физической возможности. В ее голове звучал голос прагматика: Семья прежде всего. Том и Алекс – последние. Их двое. Я не знаю, жив ли Ник, жива ли Габриэлла. Я не могу ими раскидываться. Не могу рисковать ими ради чужака или его плана.

Сет сник. Он безнадежно махнул головой, его плечи опустились под грузом лет и утрат.

– Не-а, – выдохнул он. – Я уже не поворотлив. Не прыгун. Не влезу, не удержусь… подведу.

Ну и правда, – промелькнуло в голове у Евы без тени сомнения. Мужчине лет 45, пережившему ад и потерю семьи, явно не до акробатики. Вариантов не оставалось. Ее взгляд, тяжелый и неумолимый, медленно перешел на Тома. Он сидел, прижимая Алекса, и его глаза встретились с глазами сестры. В них Ева прочитала догадку, а затем – немой ужас.

– Значит, остаётся Том, – констатировала Ева, ее голос был лишен эмоций, как металл.

Как бы ей ни хотелось сохранить брата в относительной безопасности рядом с сыном, другого варианта.

– Том отвлечет мертвецов звоном. Пока они доберутся до колокольни… пока будут искать источник шума… мы добежим до машины.

Тишина в пекарне взорвалась. Не звуками, а напряжением. Хруст сухарей Алекса смолк. Том побледнел, его руки сжали сына так, что мальчик тихо вскрикнул. Сет смотрел на Еву с немым ужасом и… странным пониманием. Он знал цену выживания. Он сам платил ее молчанием.

Короткий отдых в пекарне был не отдыхом, а перезарядкой оружия и воли. Ева встала первой, ее движения были резкими, экономичными. Время кончилось.

– Пора, – бросила она, как приговор.

Она подошла к Тому, и без лишних слов взяла Алекса на руки. Мальчик, сонный от сухарей и стресса, уткнулся лицом в ее шею. Ева положила свободную руку на плечо брата. Ее пальцы сжались на мгновение – не жест утешения, а передача ответственности, якорь в реальность.

– Ты справишься, – ее голос был низким, твердым, без тени сомнения. Ложь во спасение или железная уверенность? Только она знала. – А потом присоединишься к нам. Мы… как это будет возможно… подъедем ближе и заберем тебя.

Том поднял на нее глаза. В них читался страх, но и решимость – огонек, зажженный ее безжалостной верой. Он кивнул, один раз, резко.

– Да.

Сет уже взял свой топор. Его лицо было каменным, но в глазах горело понимание цены этого плана.

– Пошли, – хрипло сказал он Тому.

Двое мужчин выскользнули из пекарни в серый сумрак переулка. Ева прислушивалась к удаляющимся шагам, к редким, глухим ударам топора – хруст-чмок – Сет расчищал путь к церковному двору, отрубая головы тем, кто встал у них на дороге. Каждый звук отдавался в ее висках.

Минуты тянулись, как смола. Алекс тихонько посапывал у нее на плече. Затем – шаги. Одинокие. Сет ввалился обратно, запыхавшийся, на топоре свежая черная слизь.

– Я помог ему залезть… на крышу кладовой… Он уже скоро доберется до колокольни. Вы готовы? – в его голосе – смесь адреналина и горечи.

Ева лишь кивнула. Она переложила Алекса удобнее, проверила хватку на ноже. Сердце билось ровно, холодно. Ожидание.

И тогда он грянул. БАМММ!

Оглушительный, медный рев колокола разорвал тишину поселения пополам. Гул пошел волнами, сотрясая разбитые стекла, наполняя воздух вибрацией смерти и спасения. Один удар. Другой. Третий. Звон погибели звал гостей на пир.

Ева прислушивалась. Снаружи – сначала тишина, зловещая пауза. Потом – нарастающий гул. Рык. Шарканье сотен ног. Лязг цепей из церкви стал яростнее, отчаяннее. Стая почуяла новый звук, новую цель. Они потекли. Река гнили и костей устремилась прочь с площади, в сторону колокольни, на зов меди.

Ева отсчитала в уме три удара колокола. Достаточно, чтобы оттянуть основную массу.

– Бежим! – скомандовала она, распахивая дверь. – Они наверняка уже на пути к звуку!

Они вырвались на улицу. Сет – впереди, его топор уже свистел в воздухе, срубая голову ожившему, отставшего от стаи. Ева с Алексом прижатым к груди – следом, ее глаза сканировали путь к машине, видимой теперь в конце улицы.

– Тихо, Алекс, – прошептала она, ее губы почти касались уха мальчика. Голос был резким, но не нежным. Инструкция к выживанию. – Только не плачь. Иначе привлечешь их.

Алекс всхлипнул, испуганный бегом и криком тети, и крепче вцепился в ее куртку, уткнувшись лицом в плечо.

Они мчались по опустевшей, казалось бы, улице. Трое мертвецов вывалились из-за угла, разрушенного кафе, прямо перед ними, привлеченные близостью живой плоти, а не уходящим звоном.

Сет, не сбавляя шага, врубился в них как таран. Топор взметнулся – чмок! – первая голова покатилась. Второй удар – горизонтальный, со свистом – хрясь! – снес половину черепа второму. Третий оживший, подросток с вывороченным животом, уже тянул руки к Еве. Нож сверкнул в сером свете – короткий, точный удар снизу-вверх под челюсть. Черная струя брызнула на рукав Евы. Она даже не поморщилась, просто выдернула нож и побежала дальше, не глядя на падающее тело.

Ее глаза были прикованы к джипу. Он стоял в пятидесяти метрах. Свободный. И на балконе ратуши, над площадью, стояла маленькая фигурка в грязном платье. Мара. Она не смеялась. Она смотрела. И в ее руке болталась та самая веревка, что освобождала цепи.

Подарочек все еще был на блюдечке. Но официантка уже готовила счет. И Еве предстояло заплатить за него. Или просто забрать назад своё.

С высоты колокольни, сквозь разбитые колокольные окна, Том видел все. Как тень с ребенком на руках и мощная фигура с топором метнулись через внезапно опустевшую часть площади. Как Ева, с ледяной ловкостью, одной рукой швырнула Алекса на заднее сиденье джипа, почти не сбавляя шага, как пальцы ее мелькнули, пристегивая его ремнём – жест автоматический, прагматичный. И сама рванула к водительской двери.

– Куда?! – крикнула Ева, вжимаясь в водительское кресло, ключ уже повернут, двигатель взревел. Глаза сканировали площадь, переулки, искали путь к колокольне, к брату.

Сет, запрыгнувший на пассажирское сиденье, махнул топором, указывая на узкий проулок за зловещей церковью.

– Там! За угол! К задворкам!

Ева выжала сцепление, бросила передачу. Джип рванул не вперед, а вбок, к указанному проулку, шины взвизгнули на развороте. Она вела машину медленно, приглушенно, стараясь не реветь мотором, подбираясь как можно ближе к подножию колокольни и кладовой, чьи крыши были теперь ареной отчаянного бега Тома. Силуэт, мелькающий на фоне грязного неба. Он бежал по покатой крыше кладовой, спрыгнул на груду ящиков. Его движения были резкими, но... неестественными. Когда он прыгнул с ящиков на землю его нога подкосилась. Он упал на колено, вскрикнув от боли. Вывих? Растяжение? – промелькнуло у Евы. Неважно. Важно, что он поднялся и побежал, но теперь – прихрамывая. Отчаянно, но медленно.

Звон колокола стих. Его магическая сила иссякла. Мертвецы, достигшие колокольни и не нашедшие там легкой добычи, замерли в растерянности. И тут – шум падения, крик боли, хромающий бег живого человека. Десятки гнилых голов повернулись к источнику нового звука. Рык, низкий и голодный, прокатился по площади. Река гнили изменила течение. Она потекла обратно, к Тому. Быстрее, чем он мог бежать.

Бросить машину? – мысль молнией пронзила сознание Евы. Выскочить, отстреливаться, тянуть брата? Рискнуть джипом – их единственным шансом? Рискнуть Алексом, сидящим пристегнутым на заднем сиденье, беспомощной мишенью? Нет. Прагматизм заглушил инстинкт сестры. Ева замерла за рулем, ее пальцы побелели на баранке. Она видела, как расстояние между Томом и передовой волной мертвецов сокращается. Расчеты вихрем проносились в голове. Шансы... минимальны. Она не шевельнулась.

И тогда случилось нечто, не вписанное в ее уравнения.

– Держись, парень! – проревел Сет. Он не ждал команды. Не оглядывался на Еву. Он просто рванул ручку двери и вывалился из джипа. Его топор уже свистел в воздухе, прежде чем ноги коснулись земли. Он несся наперерез мертвецам, не к Тому напрямую, а отсекая ему путь к отступлению от самой плотной группы. Чмок! Хрясь! Две головы покатились. Он врубился в гнилую стену, создавая кровавый коридор.

– Беги СЮДА! – орал он Тому, махая свободной рукой, указывая на расчищенный им путь к джипу. Том, увидев спасителя и машину, рванул из последних сил. Сет встретил его, подставил могучее плечо под мышки, буквально повисшего на нем Тома.

– Отстань, сволочь! – рявкнул он, неясно, кому адресуя – Тому или мертвецам. И потащил его к джипу, одной рукой поддерживая, другой работая топором с яростной, почти безумной эффективностью. Отрубая тянущиеся руки, кроша черепа на ходу. Каждый шаг давался кровью – его и чужой.

Они достигли джипа. Сет рванул заднюю дверь, буквально впихнул обессиленного Тома внутрь, рядом с плачущим от страха Алексом.

– Держись, малыш, папа дома! – бросил он мальчику, пытаясь улыбнуться сквозь гримасу напряжения, и захлопнул дверь со всего маху.

Ева сидела за рулем. Ее взгляд, холодный и невероятно интенсивный, встретился с взглядом Сета через лобовое стекло. Мгновение. Меньше секунды. Но в нем было все: оценка его действий, признание силы, молниеносный пересчет рисков.

– Что стоишь?! Садись, БЫСТРЕЙ! – ее голос был как кнут, но в нем не было прежней ледяной отстраненности. Была ярость против промедления.

Сет заулыбался. Широкая, безумная улыбка человека, только что вырвавшегося из челюстей ада.

– Так точно, командир! – рявкнул он и ввалился на переднее пассажирское сиденье, хлопая дверью. Топор, весь в черной жиже, он бросил к своим ногам.

Ева вдавила педаль газа в пол еще до того, как его дверь захлопнулась. Джип рванул с места, шины взвыли, выплевывая гравий и пыль в лица тянущимся к нему мертвецам. Они катились по костям, оставляя позади клубы пыли и рев разъяренной, но обманутой стаи.

На балконе ратуши, над этой сценой хаоса и бегства, стояла маленькая фигурка в грязном платье. Мара. Она не плакала. Она... смеялась. Тихий, леденящий душу смешок перерос в громкий, истерический хохот. Она захлопала в ладоши, подпрыгивая на месте, как ребенок на самом удачном представлении.

– О-о-о! Отличное представление! – ее голосок звенел, как разбитое стекло, сквозь рев двигателя и рык оживший. – Цирк уехал! А клоуны остались...

Она перестала хлопать, ее лицо внезапно стало серьезным, почти деловым. Она наклонилась и подняла с пола балкона толстую, скрученную веревку.

– Надо их опять расставить по местам. Для следующего представления.

С этими словами она развернулась и скрылась в дверях, волоча за собой веревку, как укротитель непослушных зверей. Кончик веревки шуршал по каменному полу балкона, оставляя за собой едва заметный след в пыли.

Джип вырвался на открытую дорогу, оставляя поселение и его безумную Принцессу позади. В салоне пахло потом, страхом, кровью и пылью. Алекс тихо всхлипывал на заднем сиденье. Том, бледный как смерть, сжимал его руку, гладя по голове. Сет тяжело дышал, вытирая окровавленный лоб рукавом. Ева сжимала руль, ее взгляд был прикован к дороге, убегающей в серую даль. На ее лице не было ни победы, ни облегчения. Была лишь привычная каменная маска, под которой клокотал холодный гнев на мир, на Мару, на себя за мгновение растерянности-колебания, за нового пассажира. Что это было? Момент слабости и благодарности за их спасение. Нет. Холодный расчёт. Он владел топором быстро и жёстко. Если они ещё раз наткнуться на подобное безумие, Сет будет крушить всё подряд на их пути. Он им нужен.

На выезде из поселения Ева заметила полицейский участок — здание с заколоченными окнами и антенной на крыше, намекающей на возможные рации. Её прагматичный ум тут же оценил потенциал: оружие и связь — их шанс выжить в этом аду, где вирус превращает людей в ходячих мертвецов.

Она резко повернулась к Сету.

— Оружие там есть?

Сет, сжимая рукоять топора, пожал плечами.

— Должно.

Ева остановила машину в сотне метров от участка, за билбордом, чтобы не привлекать внимания.

— Мы с Сетом проверим. Том, сиди тут, закройся, сядь за руль, — отрезала она, выхватывая карту из бардачка. — Сет, что дальше по дороге?

Сет ткнул пальцем в точку на карте.

— Ферма. Жил старик с женой, считай, пустая.

Ева обвела точку маркером и сунула карту Тому.

— Если что, встречаемся здесь.

Она заметила, как Том, морщась, перелез на водительское место — его нога распухла, кожа покраснела, и он едва сдерживал стон.

— Доберёмся до фермы — посмотрю. А пока, Том, держи себя в руках, — бросила она, но в её голосе мелькнула тень беспокойства за брата и племянника.

С Сетом они двинулись к участку, перебегая от дерева к дереву, прячась в тенях, пока здание не оказалось в десятке шагов.

Полицейский участок выглядел как крепость, которую пытались взять штурмом и бросили: окна заколочены досками, вход завален обломками столов и стульев, а в воздухе витал запах гнили.

Ева прижалась к стене, её самодельный нож поблёскивал в тусклом свете.

— Тишина — плохой знак, — прошипела она Сету, который сжимал топор так, что костяшки побелели, — ищи чёрный вход. И не шуми, если не хочешь стать кормом.

Сет кивнул и обошёл здание, найдя служебный вход — металлическую дверь, приоткрытую, но заваленную кучей мусора: ящики, старые шины, куски арматуры.

Ева уловила глухой стук изнутри, словно кто-то уронил тяжёлый предмет.

— Мертвецы. Или хуже, — процедила она.

Сет начал разбирать завал, но Ева остановила его резким жестом:

— Тише, идиот. Хочешь, чтобы нас сожрали?

Ева взяла арматурину и, пригнувшись, принялась методично разгребать мусор, отодвигая обломки с точностью хирурга. Через несколько минут дверь приоткрылась достаточно, чтобы можно было пролезть боком.

— Сет, вперёд. Держи топор наготове, — её шёпот резанул тишину. — Если там тварь — бей в голову. Без геройства.

Они скользнули в коридор. Воздух был плотный, будто вязкий. В нём стоял запах сырости, плесени и чего-то ещё — гнилого, человеческого.

Сет судорожно сжал топор.

— Я не слепой, Ева. Видел, что эти твари делают, — он огляделся, глаза метались по теням. — Но, если там копы… они не просто так сдохли.

Ева усмехнулась — коротко, как будто выдохнула вместе с воспоминанием.

— Копы, мародёры… всё мясо. Если не мы — то они, — она бросила на него взгляд, острый как лезвие. — Двигай вперёд.

Коридор вёл в главный холл участка, заваленный перевёрнутыми столами, разбитыми мониторами и пятнами крови, растёкшимися по полу.

Ева жестом остановила Сета, когда из глубины здания донёсся хриплый рык. Она кивнула в сторону оружейной — за стеклянной дверью виднелись шкафы с оружием, но путь преграждали два оживших полицейских. Один, с ключами на поясе, бродил у оружейной, его форма была изодрана, а лицо превратилось в гниющую маску. Второй застрял в дверном проёме, дёргаясь, словно сломанная марионетка.

Ева прищурилась, оценивая.

— Тот, с ключами, — наш билет. Бери второго, тихо.

Они продвигались по коридору, освещённому дрожащими лампами. Пыль висела в воздухе, будто сама затаила дыхание.

За поворотом — камеры. За решётками, в тусклом свете, двое оживших заключённых метались между стенами, грызли прутья, истекая кровью. Их зубы щёлкали в бешеном ритме, а пальцы — костлявые, окровавленные — цеплялись за сталь, как за плоть.

Сет застыл. Лицо побелело, будто всё тепло вышло через подошвы.

— Чёрт… — выдавил он. — Я их знаю.

Ева даже не моргнула. Глаза смотрели на чудовищ за решёткой.

— Кто они, Сет? И без соплей. У нас нет времени.

Он сглотнул, будто пытался утопить собственный страх.

— Братья. Джек и Пол. Ошивались в поселении. Джек — псих, резал людей ради забавы.

Сет выдохнул, глядя, как Джек ломает ногти о решётку.

— А Пол просто таскался за ним, как пёс. Видать, их тут заперли, когда вирус начался.

Ева хмыкнула, иронично, без тени сочувствия.

— Похер, кем они были. Теперь они — закуска.

Она бросила взгляд через плечо.

— Фокус на оружейке. Или я оставлю тебя тут — пообщаться.

Сет шагнул вперёд, но остановился.

— Ева, ты хоть когда-нибудь можешь не быть такой… стервой?

Она усмехнулась. Резко, словно щёлкнула затвором.

— Стерва жива, — её голос — осколок стекла. — А добряки сгнили. Двигай, пока ты не стал следующим.

И они пошли дальше. Слева — клацали зубы. Справа — тени шевелились в пустоте.

Пока они готовились к атаке, снаружи раздался визг шин. Ева метнулась к окну, посмотрела в щель в заколоченных досках. Их машина, где остались Том и ребёнок, рванула с места, исчезая за поворотом. Ева стиснула зубы, её пальцы сжали нож.

— Чёрт, — прорычала она, но в её глазах мелькнула тревога.

Она знала, что Том поедет к ферме — точке встречи, — но мысль о брате и племяннике, окруженных мертвецами, кольнула её сильнее, чем она хотела бы признать.

— Он не умрёт. Не посмеет, — пробормотала она, больше для себя, чем для Сета.

Но времени на чувства не осталось. Из леса, хрипя и ломая ветки, приближалась толпа оживших — не меньше тридцати. Тени метались между деревьями, как беспокойные духи. Их стоны сливались в зловещий хор, тяжёлый и липкий, как сгущающийся вечер. Том испугался их и уехал, теперь они приближались к полицейскому участку.

Сет обернулся, выронив топор, и схватился за голову.

— Ева! Том свалил! Нас бросил, чёрт возьми! — паника рвала голос, глаза бегали по просветам в лесу, ища спасение, которого не было.

Ева повернулась к нему медленно, как будто каждое движение стоило усилия. Глаза её сверкали — не холодом, а сдерживаемым гневом.

— Он не бросил. Он едет к ферме, — голос твёрдый, но с напряжением, будто каждое слово было гвоздём. — Если с малым хоть что-то случится — я вырежу ему сердце.

Она схватила Сета за плечо, встряхнула.

— А теперь заткнись. У нас — максимум пять минут, пока эти твари не доберутся. Думай, как выжить, а не как орать.

Где-то неподалёку захрустели ветки. В гуще деревьев мелькнули первые силуэты — покачивающиеся, кривые, будто сломанные.

Время пошло. Ева разработала план за секунды.

— Я беру копа с ключами. Ты — второго. Не облажайся, — бросила она, крадясь к оружейной.

Её движения были точными: она подползла к полицейскому с ключами, используя перевёрнутый стол как укрытие. Одним ударом ножа в основание черепа она уложила мертвеца — тот рухнул без звука, ключи звякнули на полу. Сет, с топором в руках, справился хуже: его удар пришёлся по плечу второго полицейского, и тварь, рыча, бросилась на него. Сет отшвырнул её к стене, но мертвец вцепился в его куртку. Ева, выругавшись, метнулась к нему и вонзила нож в глаз заражённого.

— Не будь бесполезным, — рявкнула она, вытирая кровь с лезвия.

Ева распахнула дверь оружейной. Запах масла, металла и давнего страха ударил в лицо.

На стеллажах, словно оставленные кем-то напоследок, дожидались трофеи:

— два пистолета Glock, каждый с магазином на двадцать патронов,

— дробовик Mossberg, восемь патронов,

— два полицейских бронежилета (класс III-A),

— три рации с зарядными базами — одна с треснутым корпусом,

— и аптечка, наполовину пустая, но всё ещё стоящая надежда.

Не колеблясь, Ева сбросила рюкзак и начала методично закидывать всё внутрь. Один из бронежилетов она швырнула Сету под ноги.

— Надевай.

Её взгляд метнулся к телу офицера в углу. На поясе — связка ключей. Полицейский седан Dodge Charger. Металл лязгнул в её пальцах — сорвала одним рывком.

—Это наш выход, — сказала она, сжав ключи так, будто могла пробить ими стену.

Голос резал пыльный воздух, как лезвие.

— Чёрт, Ева… — тяжело дышал Сет, возясь с застёжками бронежилета. Пот скатывался по виску. — Ты как машина. Ни искры страха. Вообще не боишься?

Ева, не поднимая глаз, проверяла рации — нажимала кнопки, слушала треск помех, отбрасывала неисправные. Всё — одним движением.

— Бояться? Это для мёртвых. Я выживаю. — Она кинула последнюю рацию в рюкзак. — Хочешь жить — держи топор так, чтобы мозги на нём засыхали. Крепче.

Сет хрипло выдохнул, затягивая последнюю стропу. Жилет сидел на нём как чужая кожа.

Ева закинула рюкзак на плечо. На губах промелькнула саркастичная тень улыбки — мимолётная, будто от старой раны. Она посмотрела на Сета — не на него, а сквозь — туда, где за дверью сгущались тени.

— Спасибо, что не сдох. Пока... — она рванула дверь.

Ключи от седана зазвенели в кулаке.

— А теперь — шевелись. Пока нас не порвали нафиг.

Хрипы и топот заражённых уже вплотную подбирались к участку. Земля дрожала. Воздух гудел от приближающегося ужаса.

Ева и Сет выскочили через заднюю дверь. На стоянке, в густой пыли, стоял полицейский Dodge Charger. Старый, матовый, но шины целы. Ключи были у Евы. Надежда — на четыре колеса и форсаж.

Их глаза одновременно метнулись к лесу. Толпа.

Заражённые вываливались из деревьев, как чёрная вода из трещины в плотине — десятки. Около тридцати гниющих тел двигались вразнобой, дёргано, но быстро. Слишком быстро.

Ева оценила обстановку одним взглядом.

— Сет, поджигай эту хрень. Дым их задержит! — она указала на завал мусора и покрышек у стены.

Сет даже не спорил — пальцы дрожали, но действовали. Он выхватил зажигалку, сунул её в кучу тряпья и резины.

Вспышка.

Огонь жадно ухватился за жирную ткань и пополз вверх, вскоре вспучивая тёмный дым, как кровавую исповедь.

Первые заражённые сбились с пути, завиляли, захрипели пуще. Но остальные, ослеплённые запахом живого, продолжали ломиться вперёд, не разбирая дороги.

Ева кинулась к седану, уже вытаскивая ключи, но из бокового переулка вынырнули трое. Рывком. Рвано. Заражённые. Совсем близко.

Они бросились на них.

Ева не закричала. Не отпрянула.

Только выдохнула — коротко, как удар в грудь.И пошла в бой.

Один, бывший подросток с оторванной челюстью, бросился на неё. Ева уклонилась и вонзила нож в его висок, пнув тело в сторону. Сет, размахнувшись топором, снёс голову второму — кровь брызнула на его бронежилет. Третий мертвец, массивный, в рваной рабочей униформе, повалил Сета на землю. Ева, не теряя времени, прыгнула на тварь, вонзив нож в её шею и добив ударом по черепу.

— Вставай, слабак! — рявкнула она, помогая Сету подняться.

Они добежали до машины, но мертвецы уже окружали её. Ева запрыгнула за руль, Сет — на пассажирское сиденье, отстреливаясь пистолетом через окно. Он попал в двоих.

— Береги пули, идиот! — крикнула Ева, заводя двигатель.

Машина взревела, и Ева вдавила газ, сбивая двух заражённых, которые вцепились в капот. Их тела отлетели в стороны, но ещё несколько мертвецов зацепились за двери. Сет, высунувшись из окна, рубил топором по их рукам, пока Ева не вырвалась на открытую дорогу.

Сет тяжело дышал, кровь с топора стекала ему на пальцы.

— Ты думаешь с Томом всё в порядке? После всего?

Ева стиснула зубы. Машина подскочила на ухабе, её тряхнуло, но она даже не моргнула.

— Они живы, — голос дрогнул — еле заметно, но Сет услышал. — Если нет — я найду Тома в аду и прикончу его за это. Он жив. Должен быть, — шептала она, вцепившись в руль, пока машина мчалась к ферме через мёртвые земли.

Небо, затянутое серыми тучами, отражалось в лужах, пахнущих гнилью. Ева держала скорость, но не гнала, избегая лишнего шума. Мертвецы могли быть где угодно — в кюветах, за деревьями, в заброшенных сараях.

По дороге они наткнулись на одиночного заражённого, бредущего по обочине. Его голова была неестественно вывернута, а руки тянулись к машине. Ева даже не сбавила ход, сбив тварь бампером.

— Меньше мусора, — буркнула она, когда тело отлетело в канаву.

Сет, сжимая топор, нервно оглядывался.

— Ты уверена, что ферма безопасна? — спросил он, проверяя заряд пистолета.

Ева бросила на него взгляд, острый, как её нож.

— Безопасных мест нет, Сет. Но если Том там, я его найду. Живого или мёртвого. Она включила рацию, пытаясь поймать какой-нибудь сигнал, но в ответ — только треск.

— Чёрт, батареи дохлые, — выругалась она, швырнув рацию на сиденье.

Дорога сузилась, леса сменились открытым полем, и вдали показался силуэт фермы — старый деревянный дом с покосившимся забором и сараем. Сердце Евы сжалось: она заметила знакомый джип Тома, припаркованный у крыльца. Она сбавила скорость, заглушив двигатель в метров десяти от дома, чтобы не привлечь внимания. Они вышли из машины, пригнувшись, и двинулись к ферме. У дома стоял джип Тома.

Вокруг машины бродили двое оживших — пожилой фермер в рваном комбинезоне и его жена, чьи седые волосы слиплись от крови. Их мутные глаза были пусты, но пальцы яростно царапали стёкла джипа, оставляя грязные следы. Изнутри донёсся приглушённый плач — Алекс. Ева замерла, её сердце пропустило удар.

Она рванула к джипу, не дожидаясь Сета.

— Ева, подожди! — прошипел он, но она уже была у машины.

Фермер повернулся на звук, его челюсть клацнула, и он двинулся к ней, хрипя. Ева, не теряя секунды, вонзила нож в его висок, одним точным движением уложив мертвеца на землю. Жена фермера бросилась следом, но Ева, развернувшись, ударила её в горло, а затем добила в голову. К тому моменту, как Сет подбежал с топором, оба трупа уже лежали на дорожке, их кровь впитывалась в пыль.

Ева распахнула дверь джипа. Алекс, съёжившись на заднем сиденье, плакал, сжимая старую игрушку.

— Тихо, тихо, я тут, — сказала Ева, её голос был мягче, чем обычно, но всё ещё твёрдый.

Она протянула руки, и мальчик кинулся к ней, уткнувшись в её плечо. Ева оглядела салон и увидела Тома — он лежал без сознания на переднем сиденье, бледный, но дышал. Его грудь медленно поднималась, и Ева выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает её.

— Жив, чёрт возьми, — пробормотала она, проверяя его пульс.

Сет тяжело дышал, оглядывая разбросанные трупы. Его пальцы судорожно сжимали топорище.

— Чёрт, Ева… Ты быстрая, как молния. Я даже не успел.

Ева холодно усмехнулась, одной рукой придерживая Алекса.

— И хорошо, что не успел. Меньше шума.

Она резко кивнула в сторону дома. Сет молча последовал её взгляду, всматриваясь в тёмные окна.

— Если там твари — порублю в фарш, — прошипел он, внезапно понизив голос. — Но ты… Серьёзно, тебя вообще ничего не пугает?

В её глазах читалась усталость, но не страх.

— Боятся те, кто хочет сдохнуть.

Она резко махнула рукой, и тень от её движения скользнула по стене.

— Шевелись.

Сет отправился проверять дом, а Ева, стоя у джипа с Алексом на руках, оглядывалась по сторонам. Её взгляд скользил по тёмным окнам, сараю и полю, выискивая малейшее движение. Плач Алекса стих, но его маленькие руки цеплялись за её куртку.

— Всё, малой, я тут, — шепнула она, хотя её голос дрожал от напряжения. Она знала, что мертвецы могли быть где угодно, и каждая секунда на открытом месте была риском.

Сет вернулся через несколько минут, вытирая пот со лба.

— Пусто. Дом старый, но чистый. Только пыль и пара дохлых крыс.

Ева кивнула, опуская Алекса на землю.

— Иди рядом за нами, ясно? — сказала она мальчику, её тон был строгим, но не жестоким.

Вместе с Сетом они вытащили Тома из джипа. Его тело было тяжёлым, безвольным, но дыхание оставалось ровным. Они затащили его в дом, уложив на потёртый диван в гостиной, пахнущей сыростью и старым деревом.

Ева склонилась над Томом, ощупывая его распухшую ногу. Кожа была горячей, стопа неестественно вывернута.

— Вывих. Надо вправить, — сказала она, её голос был деловым, но в нём чувствовалась забота. — Хорошо, что он без сознания.

Сет, стоя рядом, спросил.

— Ты умеешь?

Ева бросила на него взгляд, полный презрения.

— Я врач, Сет. Дёрну ногу — он заорёт, но жить будет. Держи его.

Она крепко взяла стопу Тома, и одним резким движением вправила сустав. Том дёрнулся, издав хриплый крик, но в сознание не пришёл. Ева проверила его пульс — стабильный.

— Выживет, — буркнула она, вытирая руки.

Сет нервно провёл рукой по лицу, не отрывая взгляда от бледного лица Тома.

— Он… выкарабкается? Выглядит хуже некуда.

Ева прижала ладонь к шее брата, проверяя пульс. Губы её сжались в тонкую полоску, но в глазах мелькнуло облегчение.

— Он мой брат. Не посмеет сдохнуть.

Резким движением она указала на дверь.

— Аптечка в машине, принеси. И загони машины в сарай — чтобы с дороги не маячили.

Сет мотнул головой, бросая тревожный взгляд на темнеющее за окном небо.

—Ночь на носу.

Ева впилась пальцами в подлокотник кресла.

— Мы ночуем здесь.

Она метнула в него взгляд, от которого по спине пробежали мурашки.

— Шевелись.

Сет принёс аптечку, и Ева наложила на ногу Тома тугую повязку, используя бинты и шину из старой доски, найденной в доме. Она вколола ему обезболивающее. Алекс сидел рядом, прижавшись к её ноге, и Ева, не глядя, погладила его по голове.

Она направилась к кухне. Дом пах сыростью и старым деревом, но в нём сохранились следы уюта: выцветшие занавески, потёртый деревянный стол, старый газовый баллон у плиты. Она открыла холодильник, ожидая найти лишь гниль, но, к её удивлению, там лежали остатки продуктов: яйца, овощи, немного сливочного масла, какие-то консервы и банка маринованных огурцов.

— Эпидемия только началась, — пробормотала она, обращаясь к Сету, который проверял окна на прочность. — Остатки старого мира ещё держатся. Но скоро еда кончится, и люди начнут дохнуть не от вируса, а от голода.

Она двинулась к кладовой, примыкавшей к кухне. Дверь скрипнула, открывая полки, заваленные консервами: тушёнка, фасоль, кукуруза, несколько банок томатной пасты. Там же нашлись мешок картошки, наполовину проросший, и пачка макарон. Ева хмыкнула.

— Старики запасались, как на войну. Отлично. Она выбрала банку тушёнки, пару картофелин и макароны, решив приготовить что-то простое, но сытное. На плите она разогрела сковороду, бросив туда кусок масла, и начала жарить нарезанную картошку. Аромат еды, непривычно живой в этом мёртвом мире, заполнил кухню. В кастрюле закипела вода для макарон, а Ева, не теряя времени, нарезала огурцы, чтобы добавить хоть какой-то свежести.

Кухня встречала непривычным запахом — жареной еды. Тёплый, жирный, почти нормальный. Почти как — до.

Сет вошёл, втянул воздух, морщась — то ли от удивления, то ли от недоверия.

— Чёрт, Ева… Пахнет, как в ресторане. Где ты это достала?

Ева не обернулась. Помешивала картошку на сковородке.

— В холодильнике и кладовой. — Тон её был ровный, холодный. — Пока мир не сгнил окончательно — еда есть. Но это ненадолго. Скоро будем жрать крыс.

Сет уселся на край стола, глядя, как масло шипит под корочкой.

— Ты всегда такая оптимистка? Может, хоть раз скажешь, что всё будет норм?

Ева усмехнулась — коротко, без тени веселья. Взгляд скользнул по столу, как лезвие.

— Норм? — переспросила она. — Норм — это когда ты мёртв и не трындишь. Помоги накрыть стол…

Сет, кряхтя, поднялся.

— Понял. Крысы — потом. Сегодня — картошка.

Он достал из шкафа четыре тарелки — одну поменьше для Алекса — и расставил их на столе. Ева закончила готовку, выложив макароны с тушёнкой на блюдо, а огурцы — в миску.

Пока ужин готовился, Том на диване начал шевелиться. Его веки дрогнули, и он издал слабый стон, хватаясь за ногу. Ева, услышав звук, метнулась к нему, оставив сковороду на плите.

— Том, чёрт возьми, слава богу, — сказала она, её голос был резким, но в нём сквозило облегчение. Она проверила его лоб — жара не было. Алекс, сидевший рядом, потянулся к отцу, но Ева остановила его.

— Сиди, малой. Дай ему очухаться.

Том открыл глаза, его взгляд был мутным, но осмысленным.

— Ева… Алекс…— — прохрипел он, пытаясь сесть.

Ева придержала его.

— Лежи. Нога вправлена, но пока бегать нельзя.

Том моргнул, пытаясь вспомнить.

— Я… помню мертвецов. Они окружали со всех сторон, шли к нам. Я рванул к ферме. Больше… ничего.

Ева и Сет переглянулись.

— Но правильно сделал. Мы выбрались. Убили двух копов-мертвецов, взяли оружие, рации, бронежилеты. Машину их тоже. Нашли тебя здесь, с двумя ожившими стариками у джипа. Они чуть стёкла не выцарапали.

Сет добавил, кивая.

— Ева их уложила, как мясник. Я даже не успел топор поднять.

Том слабо улыбнулся, глядя на сына.

— Алекс… он в порядке?

Ева кивнула, подтолкнув мальчика к отцу.

— Живой. И ты держись, братишка. Я не для того тебя тащила, чтобы ты сдох.

— Я думал, вы не выберетесь… — Голос слабый, как шорох бумаги. — Спасибо, Ева. И тебе, Сет.

Ева хмыкнула и вернулась к сковородке.

— Спасибо потом скажешь, когда нога заживёт. — Она бросила взгляд через плечо. — А пока — пошлите есть. Сет, помоги ему дотащиться до стола.

Сет подошёл, подхватывая Тома под плечи.

— Чёрт, Том… Ты тяжёлый, как совесть. Не упади, пока я тебя тащу.

Том криво усмехнулся, морщась от боли.

— Постараюсь. Пахнет… — он огляделся, словно забывшись на мгновение, — как дома.

Тишина повисла на пару секунд.

Слово — дом— тронуло всех — как что-то далёкое, выцветшее… и почти невозможное.

Ева молча поставила на стол сковородку. Жареная картошка. Горячая. Настоящая.

Пока жива — будет и еда. А остальное… потом.

Дом, несмотря на ветхость, казался уютным в свете старой керосиновой лампы, найденной в кладовой. Треск дров в камине, который Сет разжёг, создавал иллюзию безопасности — редкую в этом аду.

Ева села последней, держа пистолет на поясе, её взгляд то и дело скользил к окнам.

Все ели молча, только Алекс тихо жевал, глядя на отца. Еда была простой, но горячей, и это было лучше, чем консервы на холодном ветру.

Ева, доев свою порцию, откинулась на стуле, её лицо было суровым, но спокойным.

«— С утра грузим всё полезное во вторую машину», — сказала она, глядя на группу. — Еду, инструменты, одеяла, что найдём. Поедем на двух: джип и седан. Скоро начнётся мародёрство. Магазины разграбят, и люди будут рыскать по фермам, как крысы. Мы должны быть быстрее.

Сет с трудом глотал липкие макароны, когда задал вопрос, выдавив из себя скептические слова:

— Думаешь, всё так быстро рухнет? Еда, магазины... всё?

Ева холодно посмотрела на него, её голос звучал без тени сомнения:

— Не думаю — знаю. Люди хуже мертвецов. Вирус их не убьёт, так они сами друг друга прикончат за банку тушёнки. Мы не будем ждать.

Том слабым, но полным решимости голосом спросил:

— Куда дальше, Ева? Пальмонт?

Ева кивнула, её глаза сузились, когда она отвечала:

— Пальмонт. Мой дом. Если он ещё стоит.

Она резко подвинула к Тому тарелку и добавила жёстко:

— Ешь, Том. Завтра ты мне нужен на ногах.

Ужин закончился, и группа разошлась готовиться ко сну. Ева уложила Алекса на кровать в углу, накрыв его одеялом. Том остался на диване, его дыхание стало ровнее. Сет вызвался дежурить первым, сжимая топор и проверяя рации. Ева, стоя у окна, смотрела в темноту, где поле растворялось в ночи. Её разум уже просчитывал следующий день: что взять, как укрепить машины, как избежать мертвецов и мародёров. Она была — Королевой апокалипсиса, но в этот момент, в тепле дома, она позволила себе на миг почувствовать надежду — за Тома, за Алекса, за себя.

— Спи, пока можешь, Сет. Завтра этот уют сгорит, как всё остальное. Мы едем дальше, и я не дам нам сдохнуть

Утро на ферме наступило с серым рассветом, пробивающимся сквозь щели в заколоченных окнах. Туман стелился над полями, заглушая звуки, но Ева не доверяла этой тишине. Она проснулась первой, ещё до того, как свет коснулся пола. Алекс спал, свернувшись калачиком, Том лежал на диване, его лицо было бледным, но дыхание — ровным. Сет дремал у окна, сжимая топор, но вздрогнул, когда Ева пнула его по ботинку.

— Подъём, соня. У нас час, пока мертвецы не учуяли нас, — рявкнула она, её голос был резким, но с ноткой усталости.

Прежде чем начать сборы, Ева решила, что группе нужно подкрепиться. Она прошла в кухню, где на столе остались миски с остатками вчерашнего ужина — макароны с тушёнкой и немного жареной картошки. Холодная еда выглядела неаппетитно, но в этом мире это был пир.

— Сет, разогрей это на плите. Газ ещё есть, — бросила она, указывая на сковороду.

Сет, ворча, зажёг горелку и вывалил остатки еды, помешивая.

— Чёрт, Ева, даже утром ты командуешь, — буркнул он.

Ева хмыкнула, доставая из кладовой банку маринованных огурцов.

— Командую, потому что жива. Ешь, пока есть что. Скоро будем жрать траву.

Она разбудила Алекса, который тёр глаза, и усадила его за стол. Том, морщась от боли в ноге, приподнялся. Ева кивнула, пододвинув ему миску.

— Ешь, братишка. Силы понадобятся.

Они ели быстро, молча, только ложки звякали о тарелки. Алекс ковырял макароны, но Ева строго посмотрела на него:

— Малой, доедай. Слабые тут не нужны.

После завтрака Ева заставила всех убрать за собой: Сет вымыл посуду в ведре с водой из колодца, Том, хромая, сложил миски в шкаф.

«— Не оставляем следов», — сказала Ева, вытирая стол тряпкой. Она проверила кухню — ни крошки, ни запаха, всё чисто.

Ева двинулась в кладовую, где начала рыться в запасах. Консервы — тушёнка, фасоль, персики в сиропе — полетели в рюкзак. Там же нашлись коробка спичек, пара свечей и старый фонарь с батарейками.

— Сойдёт, — буркнула она, проверяя, мигает ли фонарь. В шкафу в гостиной она заметила новенький плащ — чёрный, кожанный, явно пролежавший годы, но не тронутый временем. Ева бросила его в кучу вещей, но вдруг остановилась, накинула плащ на себя и застегнула молнию.

— У нас с хозяйкой фермы один размер. Мне нравится. И от комаров защита, — сказала она, решив оставить его на себе.

Том попытался встать, но скривился, хватаясь за ногу. — Ева, нога горит. Я не смогу вести, — прохрипел он.

Ева присела рядом, ощупав повязку. Кожа была горячей, но без признаков инфекции.

— Ладно, не геройствуй. Сет поведёт джип, я — седан. Но если свалишься, я тебя не понесу.

Она повернулась к Алексу.

— Малой, иди к Сету, помогай нести еду. Не отходи от него.

Алекс кивнул, серьёзно, как маленький солдат, и потопал за Сетом, держа банку персиков.

Сет, вернувшись из сарая, крикнул:

— Ева, нашёл канистру — литров пять бензина!

Ева, загружая консервы в джип, кивнула.

— Залей в седан, джип полный. И смотри по сторонам — туман не спрячет нас от тварей.

Сет косился на поле, где туман рассеивался.

— Если твари полезут, руби молча, — добавила она, похлопав по Glock’у на поясе.

Том, опираясь на палку, вырезанную Евой из ножки стула, доковылял до крыльца.

— Я хотя бы грузить помогу, — сказал он, но Ева отмахнулась.

— Сиди с Алексом. Сет, ты за рулём джипа, я — седана. Если отстанешь, не жду.

Сет закатил глаза.

— Ты хоть раз можешь не грозить?

Ева усмехнулась, её новый плащ скрипнул, когда она закинула рюкзак в машину.

— Грожу, потому что ты тормозишь. Грузим и валим.

Они распределили добычу: в джип — большую часть еды, спички, свечи, фонарь; в седан — оружие, рации, аптечку, бензин.

Ева проверила рации — две работали, третья мигала красным.

— Хватит, — буркнула она, дав одну Сету, другую оставив себе.

Алекс, пыхтя, нёс банку фасоли, и Ева бросила:

— Малой, молодец. Увидишь тварь — беги ко мне.

Мальчик кивнул, и Ева на миг почувствовала тепло, которое тут же подавила.

Когда всё было загружено, Ева окинула дом взглядом.

— Скоро мародёры обчистят такие места, — сказала она, поправляя плащ. — Еда станет золотом. Мы едем в «Пальмонт, но дорога будет адом.

Том, сидя в джипе рядом с Алексом, кивнул.

— Вытащи нас, Ева.

Она только хмыкнула.

— Не благодари, просто не сдохни.

Сет, садясь за руль джипа, пробормотал:

— Этот плащ тебе идёт. Но ты всё равно жуть.

Ева фыркнула, заводя Седан.

— Жуть жива, а красавчики сгнили. Поехали.

Машины выехали с фермы, поднимая пыль. Джип Сета шёл первым, Седан с Евой — следом. Туман рассеялся, открывая мёртвые поля и заброшенные дома.

Ева сжала руль, её разум уже просчитывал, где могут быть мертвецы или мародёры. Пальмонт был далеко, но она выгрызет путь к дому любой ценой.

Ева вела полицейский седан, следуя за джипом Сета, в котором ехали Том и Алекс. Дорога к Пальмонту тянулась через мёртвые поля, усеянные брошенными машинами и обломками старого мира. Туман рассеялся, но воздух был тяжёлым, пропитанным запахом гнили. Ева чуть отстала, проверяя рацию — сигнал был слабым, но держался. Она держала пистолет на поясе, а дробовик лежал на пассажирском сиденье, готовый к бою. Внезапно джип впереди резко затормозил, и Ева, прищурившись, заметила движение на дороге.

— Чёрт, засада, — процедила она, вдавив педаль газа, чтобы сократить расстояние.

Подъезжая, она увидела, как джип окружили пятеро мародёров. Дорога была перекрыта ржавым пикапом и кучей металлолома. Один из бандитов, худой, с татуировкой на шее, держал старый револьвер, направив его на Тома, который поднял руки через открытое окно. Остальные сжимали ножи и куски арматуры, их лица были грязными, а глаза — голодными. Алекс плакал на заднем сиденье, а Сет, стиснув топор, ждал момента, чтобы ударить. Ева, оценив ситуацию за секунду, включила мигалку — красно-синие вспышки осветили дорогу, придав ей видимость власти, которой уже не существовало. Она схватила громкоговоритель и рявкнула:

— Я полицейский! Всем отойти от машины!

Она повторила ещё раз, её голос был холодным и стальным:

— Отойдите от машины и поднимите руки.

Один из мародёров, здоровяк с арматурой, сплюнул и крикнул:

— Да пошла ты! Мир рухнул, к чёрту власть!

Ева, не теряя времени, схватила дробовик , вышла из машины и отбросила полы плаща, который развевался на ветру, как знамя. Она прицелилась и открыла огонь по земле перед ногами мародёров — пыль взметнулась, гильзы звякнули об асфальт.

— Сейчас, твари, вы мне своё последнее отдадите, — прорычала она, её глаза горели ледяной яростью. — Быстро пошли и убрали с дороги свой хлам, или следующие пули расшибут ваши мозги.

Мародёры замерли, их уверенность испарилась. Худой с револьвером опустил оружие, пробормотав:

— Ладно, психичка, не кипятись.

Они начали растаскивать металлолом, бросая злобные взгляды. Ева не опускала дробовик, держа их на мушке, пока дорога не освободилась. Сет завёл джип и рванул вперёд, Том выдохнул, успокаивая Алекса.

Мародёры оскалились, один из них, с ножом, крикнул:

— Гори в аду, сука!

Ева, садясь в седан, высунула руку в окно, показав средний палец, и засмеялась — её смех был резким, как лезвие.

— В аду я вас жду, крысы, — бросила она, тронулась за джипом.

Машины помчались дальше, оставив мародёров в пыли. Ева включила рацию, её голос был спокойным, но с угрозой:

— Сет, если ещё раз влетишь в такую хрень, я тебя самого пристрелю. Держи дистанцию.

Сет ответил, его голос дрожал:

— Понял, Ева. Чёрт, ты их размазала.

Том добавил слабо:

— Спасибо, сестра.

Ева только хмыкнула, поправляя плащ.

— Не благодари. Живи.

Она сжала руль, её разум уже просчитывал следующий отрезок пути. «Пальмонт был ближе, но дорога обещала ещё больше крови.

Полицейский седан катил по трассе, мотая из стороны в сторону. Пыль въелась в лобовое стекло — казалось, мир медленно гас.

Ева была одна.Впервые за долгое время — одна, в полной тишине, где не было ни Сета, ни Тома, ни мертвецов, ни выстрелов. Только мычание двигателяи собственные мысли, тяжёлые, как бетон на груди.

И где-то посреди этого дорожного гудения она вдруг поняла с самого начала эпидемии она не вспомнила про Веронику Ларенс.

Имя ударило, как током. Так неожиданно, будто вспомнила забытое преступление.

Вероника.

Женщина с хитрой улыбкой. С голосом, как у врача, сообщающего диагноз:

"ничего не поделаешь".

Вероника держала Еву на коротком поводке. Заставляла. Уговаривала. Шантажировала.

—"Ты же хочешь, чтобы госпиталь работал? Чтобы пациентов принимали? Значит, подпиши. Что с того, что побочка? Это шанс, Ева. Для всех нас. Ты же хочешь быть героем?"

И Ева шла. Шла по той дорожке, которая всё больше походила на болото. Жгла себя изнутри. Стирала руки до крови. Смотрела, как пациенты гниют на койках после её "согласий".

И всё ради чего?

Чтобы госпиталь выжил.

Чтобы люди остались.

Чтобы хоть что-то из этого проклятого мира держалось на плаву.

Но теперь всё к чёрту.

Нет Вероники.

Нет препаратов.

Нет приказов.

Нет благотворителей в костюмах, указывающих, как ей жить и кого "пожертвовать ради будущего".

Ева даже улыбнулась.

И впервые — искренне.

— Ну и пусть такая эпидемия, — пробормотала она себе под нос, крутя руль. — Зато мы освободились от извращённых желаний этих грёбанных миллионеров.

В этом новом мире больше не было хозяев.

Никто не приказывал.

Никто не спасал.

Никто не распоряжался её совестью.

И может быть, только теперь — она снова принадлежала себе.

Они ехали несколько часов, не думая — просто держась за руль, как за жизнь. Дорога катилась под колёсами, мир вокруг опустел и вымер, а страх стал фоном, привычным, как гул мотора.

Капот дрожал, подвеска скрипела, но двигатель работал. Жить — значит ехать.

Ева взяла рацию, голос был хриплым, севшим от сухости и долгих часов тишины:

—Сет, приём. Нужно остановиться. Открытое место, чтоб видно всё. Иначе кто-нибудь вцепится нам в шею, пока мы зеваем.

В ответ — шум дороги, потом голос Сета, усталый, но собранный:

—Принято. Том клюёт носом, Алекс уже третий раз спрашивает, живы ли мы. Видел старую парковку на карте — бывшая ферма, через пару миль. Подходит?

—Годится. Только чтоб обзор был. Нам нужен периметр, а не уют.

Через десять минут обе машины свернули с трассы и выехали на заросшую бетонную площадку, поросшую травой. Когда-то здесь, возможно, проходили фермерские ярмарки или стояли фудтраки. Теперь — пустота. Только ветер, трещины в асфальте и сорные кусты у обочины.

Ева остановилась. Заглушила двигатель. И впервые за несколько часов — наступила тишина.

Сет вылез первым, вытянулся, похрустел плечами. Потом аккуратно помог Тому выбраться — тот хромал, но держался. Алекс выскочил следом, прижимая к груди рюкзак.

— Пить хочу… — пробормотал мальчик.

— Сейчас, Алекс. Минуту. — отозвался Сет и кивнул Еве.

Ева подошла, открыла багажник. Достала несколько бутылок с водой, заваакумированные копчёности, пару банок с паштетом и фрукты.

— Едим сначала скоропорт, смотрим по сторонам. Без костров, без расслабона. Это не пикник.

Они устроились на капоте джипа. Том опёрся на дверь, а Алекс сел рядом, крутя крышку от бутылки.

— Интересно куда идут мёртвые? — тихо спросил Том, устало глядя на горизонт.

— Они идут за всеми. — отозвалась Ева, открывая банку. — Но, если мы не начнём делать ошибки — не догонят. Пока.

Сет сел рядом, устало вытирая лицо.

—Кажется, я забыл, как пахнет еда.

— Это не еда. Это консервы из ада. Но сгодится.

Алекс, глядя в тишину, тихо спросил:

—А в городе… все умерли?

Никто не ответил сразу. Даже ветер, казалось, затаился. Только вороны каркнули где-то вдали.

Ева посмотрела на мальчика — долго, выжидающе.

— Те, кто мёртв, — уже не люди. А те, кто остался — станут кем-то другим. Выживут. Или не выживут. Сейчас не время для сказок, Алекс.

Тишина снова опустилась.

Они ели молча.

Консервы были солёные, невкусные, но никто не жаловался — еда была едой, а не трупами, рыщущими вокруг.

Когда банки опустели Ева посмотрела на небо. Солнце уже накренилось, дыша жаром из-под облаков.

—Один час. Не больше. Потом — едем.

— Ты о сне? — удивился Сет, потирая лицо.

—О передышке. Мозги вырубятся в самый неподходящий момент, если не дашь им сбросить обороты. Мы ещё не машины.

Том кивнул, осторожно поднимаясь.

—Я не лягу. Подежурю.

Он достал бинокль из рюкзака, зацепил его на шею, проверил пистолет, вытер о штанину прицел, присел на капот джипа.

— С северной стороны открытый обзор. Если кто-то шевельнётся — увижу.

— Не геройствуй, Том. Один не тащи. Просто свистни, если что,—бросила Ева и устроилась в полицейском седане, глаза прикрыты, рука на кобуре.

Сет уложил трёхлетнего Алекса на заднее сиденье, накрыл курткой — ребёнок уснул, свернувшись калачиком, тихо посапывая. Сам он опустил переднее сиденье и задремал полулёжа.

Мир вокруг словно на минуту затаился. Только ветер шелестел по высокой траве, да где-то каркнула ворона.

Том вглядывался в горизонт.

Он не заметил, как сжал рукоять пистолета чуть крепче, чем нужно.

На всякий случай.

Прошёл почти час.

Том напрягся. Через линзы бинокля он заметил движение из-за поворота — медленное, не дерганое.

Люди. Около пятнадцати.

Мужчины, женщины, дети.

Некоторые шли, спотыкаясь. Другие — с рюкзаками. Один с охотничьим ружьём на плече.

Группа держалась вместе. Это не были ожившие. Их шаг был уверенный, цепкий. Не такие, как беженцы. Не напуганные. Такие, которые знают, чего хотят.

Том выругался сквозь зубы.

Потом вспомнил слова Евы, сказанные ещё вначале эпидемии.

"Запомни, Том. Мёртвые — предсказуемы. А живые — они хитрые, голодные и хуже любой заразы."

И всё же у Тома внутри что-то кольнуло.

Он слез с капота, подошёл к седану и тихо постучал по крыше.

Ева открыла глаза мгновенно. Без паники. Взгляд — острый.

— Люди, пятнадцать. Есть дети. Один с оружием. Идут прямо сюда.

Она поднялась, подошла ближе, вытащила бинокль.

Молчание длилось, пока она смотрела.

Потом тихо сказала:

— Живые — хуже мёртвых. У мёртвых нет намерений. А у этих могут быть.

Сет подошёл, взглянул через плечо:

— Но там же дети… Один совсем маленький…

— Мы тоже с ребёнком, Сет. — Ева бросила взгляд на заднее стекло седана, где Алекс всё ещё спал, не зная, что мир вокруг — ад. — Их пятнадцать. Если хоть двое из них решат, что еда — это мы, или машины — это их билет… всё. Не будем играть в героев. Мы не помогаем. Мы уходим.

Том кивнул. Он не спорил. Он знал: если Ева говорит «уходим», значит, уже слишком поздно для «подождём».

Они молча забрались в машины.

Полицейский седан Евы завёлся с глухим рыком, будто и он понимал: тянуть нельзя.

Сет с Томом и Алексом в джипе — следом.

Колонна свернула с площадки и ушла прочь, вглубь дороги.

На заднем сиденье Алекс пошевелился, пробормотал что-то детское, непонятное, и снова уткнулся в плед.

Пальмонт был дальше по шоссе. Никакой гарантии, что он жив.

Ева вглядывалась в дорогу, пальцы сжимали руль. Только Том и Алекс ещё напоминали ей, что она жива. Все остальные — просто имена, голоса, груз. С остальными — стена.

И всё чаще ей казалось:

Стены выживают. Люди — нет.

А в зеркале заднего вида пыльное поле пустело. И на фоне заката медленно отдалялась группа.

Дорога, ведущая к Пальмонту, с каждой милей становилась тяжелее — не по асфальту, по памяти. Они ехали медленно.

Слева и справа стояли машины.Брошенные. Открытые.

Полицейский седан Евы шёл первым. Она смотрела через лобовое стекло и ощущала, как сердце в груди сжимается.

Открыла рацию, голос был сухим, но внутри дрожало:

—Это... это машина Сэма и Лолы. Jeep Compass, с вмятиной на двери. У них было двое детей — девочка и малыш. Я помогала Лоле при родах… — она запнулась. — Наверное, пытались уехать...

Молчание в рации.

Они проехали ещё чуть дальше.

—Это пикап Винсента и Мари. Пожилые. Он — диабетик, она — с артритом. Я возила им лекарства год назад… Не знаю, как они вообще успели уйти. Или… попытались.

Пауза. Рядом — разбитая красная Тойота с детским рюкзачком на сиденье.

Ева замедлила ход, всматриваясь.

—Клара Дженсен. Молодая мать. Часто водила дочь ко мне на осмотр. Машина цела… дверь открыта. Бежали в спешке. Видно — бросали всё.

Сет молчал.

Том сказал глухо:

— Чёрт. Мы знали этих людей. Это всё…— он не закончил.

Ева повела машину дальше, руки сжаты на руле так, что побелели пальцы.

— Я знала их всех, Том. Почти всех. Через мои руки прошли их дети, их родители, они сами. Я зашивала, лечила, слушала… и вот теперь. Теперь это просто... список потерянных. Машины. Обломки.

В рации — короткий сигнал.

— Ева, что дальше?— спросил Том. Голос напряжённый, тихий.

Она долго молчала. Потом медленно выдохнула:

—Город мёртв. Как и все, что были до него. Но, чёрт возьми, лишь бы Ник был жив…

И вдруг — вспышка в памяти.

Они тогда стояли на кухне. Ник жарил тосты, а Ева сидела на подоконнике, босая, с чашкой кофе. У него был грязный фартук, и он напевал какую-то ерунду под нос.

— Ты когда последний раз спал, как человек? — спросила она, качая ногой.

— Когда ты в последний раз улыбалась, как человек? — парировал он, обернувшись с деревянной лопаткой в руках.

Смешной. Тёплый. Живой.

Такой… простой.

Он подошёл, поцеловал её в висок, сказал:

— Если мир рухнет — я всё равно найду тебя. Даже если придётся копать сквозь весь ад.

Она тогда только фыркнула. Слишком устала, чтобы поверить в романтику.

— Если ты всё-таки жив, Ник, — прошептала она, не включая рацию.

— Чёрт, лучше будь жив. Я прошла весь этот ад, чтобы быть с тобой.

Город был впереди. Слишком знакомый. Слишком пустой.

Гудок Сета резко вспорол воздух. Ева дёрнулась, вынырнув из прошлого, стиснула руль.

Рация затрещала:

— Ева, я глянул в бинокль. Спереди машина. Окружена мёртвыми. Их около десяти, — голос Тома был напряжённым. — Шатаются вокруг, трое уже карабкаются на капот. Стекло треснуто. Кто-то, может, ещё жив внутри. Как ты говорила — как тогда с фермерами. Помнишь?

Пауза.

Минутная. Молчание было громче слов.

Потом — голос Евы, чёткий, режущий:

— Помню. Живые — не всегда счастливчики, Том. Иногда — просто очередные жертвы в очереди. Но мы должны проверить.

Щелчок рации.

Они подъехали ближе. Ева открыла дверь седана, вышла.

Ветер тянул запах гнили с дороги.

— План такой. Том — ты пистолет берёшь и остаёшься чуть в стороне, прикрываешь. Мы с Сетом — ближний бой. Я с ножом, он с топором. Я отвлеку их сиреной, пока они разворачиваются, мы работаем быстро. Вопросы есть?

— Никаких, — бросил Сет, сжимая топор.

— Ждём сигнала, — добавил Том.

Ева кивнула. Лицо — камень. Глаза — сталь.

Нажала кнопку на панели.

Сирена взвыла, будто рассекла само небо. Мёртвые дёрнулись, затряслись, начали разворачиваться, отвлекаясь от машины.

— Пошли.

Они пошли через дорогу, как по минному полю.

Первого Ева встретила у капота.

Мужчина, в рваной одежде, с окровавленным ртом.

Саймон Хейл. Электрик. Как-то его ударило током, лечила ожоги. Теперь — гнилое лицо, перекошенное.

Она ударила в висок ножом резко, без лишних сантиментов.

— Минус один, — пробормотала. — Прости, Саймон. Долго держался.

Сет рубанул следующего — в шею, наполовину. Мертвец завалился.

Кровь потекла чёрной жижей. Ева бросилась дальше.

Женщина — Эмма Брукс. Пожилая. Артрит. Лечила её два года. Делала ей уколы. Она приносила печенье на Рождество.

Теперь — мёртвая с выдранной щекой, глаза мутные.

— Ты мне когда-то говорила: “Доктор, вы у меня как семья.” А теперь — прости, Эмма. Семья умерла.

Шаг. Разворот. Удар. Мозг брызнул на стекло капота. Она не дрогнула.

Сет дышал тяжело, отмахиваясь, уже весь в крови.

Том издалека прикрывал, выстрелил дважды — один из мертвецов завалился в траву.

— Том, правее! — крикнула Ева, — Этот рванул — не жди!

Бах.

Выстрел.

Последний гнилой упал у колеса машины.

Тишина.

Тела лежали вокруг машины, мёртвые и окончательно ушедшие, с развороченными черепами и вспоротыми шеями.

Ева стояла, прижавшись к разбитому стеклу, рукоятка ножа ещё тёплая в её руке.

Из салона раздался женский голос, сиплый, но знакомый до боли:

— «Пожалуйста… мы живы… Не стреляйте…»

Ева вздрогнула.

Этот голос… не может быть.

Она обошла машину, подошла к окну. Лицо. Взгляд. Шрам у брови. И всё встало на место.

— Шарлот?

Женщина в салоне подняла глаза. Лоб в крови. Губы тряслись. На руках — ребёнок, худой, вцепившийся в неё, как в жизнь.

—Ева? Боже… это ты?..

И тогда — рывок. Внутренний. Глубокий.

Шарлот. Медсестра. Работала в приёмном отделении.

И теперь — она здесь. В крови. В запертой машине. С девочкой, которую Ева никогда не видела.

— Ты… как ты выжила?..— прошептала Ева, сама, не веря в голос.

—Мы бежали из города. Я… взяла дочь сестры, это Амелия моя племянница. Родители её не выжили. Мы хотели уехать подальше. Но они пришли… Мы успели закрыться в машине. Остальное ты видела.

Ева стояла, молча. Что-то дрогнуло в груди — впервые за долгое время.

Сет подошёл, положил руку ей на плечо.

—Заберём их?

Ева кивнула. Один раз. Резко. Лицо снова стало маской, но в глазах мелькнула тень старой Евы — той, что верила, что жизнь важнее всего.

— Выходите. Живо. Если она не может идти — я понесу. Шарлот.

Ева оглянулась на трупы. На знакомые лица.

Скорбь? Нет.

Ярость. Глухая. Против вируса, против богачей, против всего, что довело до этого.

Она шепнула, почти беззвучно:

— Я спасала вас. А теперь… освобождаю. Вот такая работа.

И вернулась к седану, даже не вытирая нож.

Время шло. А у неё был ещё один человек, главный человек, которого нужно было найти.

Они быстро и молча, добрались до седана. Том прикрывал. Алекс проснулся и испуганно тёр глаза.

Сет помог им сесть на заднее сиденье и дал воды.

Шарлот держала девочку на коленях, укрытая курткой Сета.

Теперь она знала, что что-то всё же выжило.

Это было прошлое, которое дышало.

Ева спросила — просто, без обиняков, как выстрел:

— Ты не видела Ника?

Пауза.

— Нет, — ответила Шарлот. — Я была в госпитале до последнего. Несколько дней. Мы держались. Но когда моя сестра с мужем поступили в критическом состоянии и скончались, а племянница осталась одна — я решила бежать.

Ева не ответила сразу. Только сильнее сжала руль. Суставы побелели.

— Как там в городе? — всё так же тихо, будто сквозь зубы.

— Много погибших. Сначала военные держали порядок, заставляли всех сидеть по домам. Но когда волна эпидемии докатилась до нашего города — люди ринулись в госпиталь. Все. Больные, здоровые, паникующие.

— Военные не выдержали. Они не могли стрелять в живых. Уехали. Мы остались… просто остались.

— Что вы делали с больными? — голос Евы стал напряжённее. — Как лечили?

— Сначала по стандарту. Капельницы, противовирусные, обезболивающее. Всё как ты учила. Но потом… мы не успевали. Люди умирали прямо в холле. Иногда — на улице, у дверей. Следующим уже не было места.

Ева усмехнулась. Сухо. Без смеха.

— Значит, госпиталь стал ловушкой с бонусом в виде трупов.

— Нет, Ева. Мы держали порядок. Джина — твоя помощница — приказала сжигать трупы сразу в крематорий. Там всё чисто.

Резкий вдох. Ева дёрнула головой, глаза блеснули:

— Джина была с вами?

— Да. Когда поняли, что тебя нет, она взяла управление на себя. Делала, что могла.

— Вот сука. Я велела ей сидеть с Ником и не высовываться. Если с ним что-то случилось…

Она сжала руль, так что хрустнула кожа на пальцах.

— Я ей кишки выпотрошу. Где она сейчас?

— Не знаю. Я не видела её уже пару дней.

Ева хмыкнула, но в этом звуке было больше ярости, чем иронии.

— Вот гадина. Подстраховалась. Уже, может, и бродит где-нибудь, щерясь, с пустыми глазами. Не выпотрошишь такую — только добить.

Молчание.

— А остальной город? — спросила она хрипло.

Шарлот качнула головой, глаза устало стекленели:

— По городу их… сотни. Они везде. Ходят, как слепые. Реагируют на звук. Мы еле прорвались. В основном потому, что машина ещё заводилась, и мы не тормозили. Кто тормозил — те остались там. Насмерть.

Ева бросила взгляд в зеркало, не поворачиваясь:

— А куда ты, чёрт возьми, вообще собралась бежать, Шарлот? Там везде одна и та же хрень — вирус, смерть, ожившие. Это не пожар, это конец. Выхода нет.

Шарлот стиснула зубы. Прильнула к ребёнку, будто пытаясь прикрыть её не только от холода.

— Я не знаю… — прошептала она. — Связи нет, информации — ноль. Но была надежда. Может, в больших городах военные удержали оборону. Может, там… есть вакцина.

Ева усмехнулась — глухо, устало, как будто слышала анекдот.

— Большие города? Там ад в квадрате. В Линдоне, по рации, говорили — за два дня улицы залили кровью. Там этих оживших скоро будут миллионы. Хотела в мегаполис — получишь массовую могилу с огнями.

Молчание.

— Так что забудь про “вдруг там лучше”. Лучше не будет. Здесь — всё, что у нас осталось. И если кто-то ещё дышит — его надо найти. Остальное — сжечь. Пальмонт мёртв, — сказала Ева ровно. — Но если Ник жив — я его найду. А если нет…

Она замолчала. Глянула вперёд, на дорогу, на горизонт.

— Если нет — я сделаю так, чтобы тот, кто виноват, сдох последним. Медленно.

Ева захлопнула дверь полицейской машины и резко бросила:

— Пошли, Шарлот. Оставь племянницу в машине. Надо решать, как будем возвращаться.

Сет разворачивал старую карту – мятая, с пятнами запекшейся крови и грязи, на капоте джипа, прижав углы бутылками с водой. Пыль оседала на бумагу.

— Говори, Шарлот. — Ева ткнула пальцем в центр карты. — Как вы вылезли? Путь, где шли. Где кишит, где пусто. Отмечай крестами – где бродят стаями.

Шарлот, вздрогнув, указала дрожащим пальцем:

— Мы… пробирались через западный въезд, потом по этим кварталам… Она обвела район. — А вот тут, в центре, особенно по городскому парку… Там просто эпицентр. Полно мертвяков. Море.

— Парк? — Ева сузила ледяные глаза, не отрываясь от карты. — Почему там сборище, если все по щелям сидят и дышат через тряпки? Логики ноль.

— На сцене… колонки. Остались подключены к аварийному питанию в первые день, когда электричество пропало. Шарлот проглотила комок. — Там что-то замкнуло… трещало, фонило, музыка обрывками… мерзость. Мертвые туда и поперли.

Ева усмехнулась – криво, устало, с горькой иронией:

— Ну хоть один раз техника сработала не на убийство. Ладно. Она провела ногтем по карте, оставляя царапину – мысленный маршрут. — План простой, как пуля. Моя цель – дом. Сначала я туда. Надо проверить, там ли Ник. Или… хоть что-то

Она резко перевела взгляд на группу:

— Вы же, весь этот хромой цирк на джипе – дуете к госпиталю. Если Шарлот не понесла пургу, что там чисто – забиваетесь в угол и ждете. Тихо. Потом встретимся, решим, кому дальше помирать.

Сет напрягся, сжал кулаки до хруста костяшек:

— Ева, я с тобой. Плечом к плечу.

— Нет. — Отрезала, как скальпелем. — Твоя задача – доставить груз в точку Б. Том – пациент нетранспортабельный, Шарлот – на грани истерики. Ты – единственный рабочий экземпляр, способный кого-то прикрыть.

— А если ты нарвешься? — бросил он, глаза сверкнули. — Ты тоже не броня.

Ева резко вскинула голову, взгляд – как лед:

— Вот именно. Если в госпитале окажется рассадник – как думаешь, Том с его культей и медсестра в статусе овоща отобьются? — Голос стал жестче стали. — Не поедешь с ними – они трупы. Так что закрой клапан и делай, что сказано. Не обсуждается.

Сет сжал челюсть, губы побелели. В глазах бушевал немой протест, но слова застряли. Приказ есть приказ.

Ева выхватила рацию.

Щелкнул тумблер. Начала перебирать волны – резко, методично. Голос – холодный, отчетливый, как диктовка диагноза:

— Говорит Ева Беннет. Главврач госпиталя Святого Петра. Если кто ещё жив в Пальмонте — отзовитесь. Повторяю, если вы не труп — ответьте.

Секунды висели тишиной. Только треск помех.

И вдруг – обрывки, будто из глубины:

— «…может, подъехать… далеко… слышим вас…»

Рация захрипела. Снова тишина.

Ева взглянула на карту, потом на серый горизонт.

Кривая усмешка тронула ее губы – почти весело, как перед сложной операцией с сомнительным исходом.

— Уже пищат. Значит, не только мы тут с упрямством крепче вируса. Живые еще шевелятся. Надежда – не труп. Она резко захлопнула карту. — Ну что ж. Заводим моторы.

Повернулась к джипу, бросив через плечо, с ледяным сарказмом:

— А вы – держитесь чертовой схемы. И если кто сдохнет по дороге – воскрешать не буду. Морг переполнен.

Машины рыкнули моторами. И разъехались.

Каждая – в свою зону риска. Навстречу страху. Или шансу. Разницы иногда – на волосок.

Ева положила автомат на пассажирское сиденье, лезвие ножа холодом упиралось в бедро. Глазами проводила джип Сета, пока тот не скрылся в пыльной дали, рванув к госпиталю. Пусть повезет. Хотя бы им. Она вдавила педаль газа.

Нева зашла в гостиную, и на мгновение ей показалось, что она попала в другой мир, в театр абсурда, где разыгрывается пьеса под названием «Нормальная жизнь». Воздух был густым от запаха тел, консервов и слабого запаха дезинфектанта. Помещение, освещенное тусклым светом аварийных LED-ламп, было заставлено разномастной мебелью, спасенной когда-то из разгромленных домов. Кто-то сидел на старых стульях, кто-то устроился на потертом диване, несколько человек пристроились прямо на расстеленных на полу одеялах.

И тут ее взгляд упал на детей. Они сидели в углу на коврике, окруженные горстью потрепанных игрушек. И это зрелище — эти маленькие существа, погруженные в свой мир, — пронзило ее острее любого клинка. Это был призрак того, за что они сражались. Призрак, который, возможно, уже исчез навсегда.

Алекс, заметив ее, сорвался с места и коротким заливистым лаем радости подбежал, обвивая ее ноги своими тонкими ручками.

Нева машинально опустила руку, коснулась его волос. Ее пальцы онемели от усталости.

— Ура! — закричал мальчик. — Завтра можно посмотреть?

Ее взгляд скользнул дальше и наткнулся на ту самую девочку, Лену. Та сидела рядом с Амелией, племянницей Шарлотт, и осторожно, будто боясь обжечься, держала в руках потрепанную куклу. Девочка подняла на Неву свои огромные, темные глаза, полные немого вопроса и животного страха, и тут же, испуганно, отвернулась, прижимая игрушку к груди.

Ничего, промелькнуло в голове у Невы с горькой покорностью. Сначала страх, потом привычка. Ко всему привыкаешь. Даже к тому, что твой мир помещается в бетонной коробке под землей.

Она медленно обвела взглядом всех собравшихся. Вилли, развалившись в кресле, уже что-то жевал. Кайл стоял у стены, скрестив руки, его взгляд был устремлен в одну точку на полу. Эд тихо о чем-то говорил с Томом. Джина обняла Сета за плечи. Они были здесь. Все. Живые. Целые.

И от этого осознания в горле у Невы встал новый, тяжелый ком. Не от радости. От горечи.

— Ну, — ее голос прозвучал громче, разрезая гул голосов. Все замолкли, повернувшись к ней. — Начинайте. Как все произошло?

Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Да, она была безмерно рада, что они живы. Что Том жив, что дети здесь, в относительной безопасности. Но пока они ехали за бензином, пока боролись и убивали, здесь, в их сердце, в их маленькой попытке отстроить заново клочок старого мира, случилась катастрофа.

Они потеряли все. Не просто дом — Особняк был не просто зданием. Это была крепость. Это были вспаханные поля за стенами, курятник, солнечные батареи на крыше, библиотека, которую по крупицам собирали два года. Это был свет в окнах, вид на холмы, а не на бетонную стену. Это была их попытка не просто выживать, а жить. Вернуть хоть крупицу того мира, где дети не боятся дневного света.

Два года. Два года тяжелейшего труда, надежд и маленьких побед. Все это было затоплено темным, безликим морем. И теперь что? Начинать сначала? Снова с нуля? С молотка и гвоздя, с первого зернышка? Сидеть в этой бетонной норе, как перепуганные крысы, и тихо, день за днем, доедать остатки припасов, пока не кончатся патроны, еда, бензин, надежда? А потом что? Выйти наверх с поднятыми руками и пополнить собой ту самую орду, от которой бежали? Или просто тихо умереть от голода в темноте, став очередным скелетом в братской могиле человечества?

Эти мысли, жуткие и неумолимые, пронеслись в ее голове, пока Том начинал свой рассказ. Она смотрела на него, кивала, но слышала лишь отдаленный гул его голоса. Ее взгляд блуждал по лицам — усталым, но полным надежды, обращенных к ней, их лидеру. Они ждали от нее решений. Веры. А она чувствовала лишь ледяную пустоту и тяжесть ответственности, которая грозила раздавить ее окончательно.

Мы спаслись сегодня, холодно констатировал ее внутренний голос. Но проиграли войну. И теперь я должна найти, за что зацепиться, чтобы эта мысль не убила их всех прямо сейчас.

Том сказал:

Нева кивнула, стараясь сохранять внешнее спокойствие, но ее ноги были напряжены до дрожи. Она мысленно представила тот день — солнечный, относительно спокойный. Они с Кайлом, Вилли и Эдом только тронулись в путь, оставив за спиной иллюзию безопасности.

Дейв подхватил рассказ, его голос был низким и натужным:

Нева непроизвольно сжала руки сильнее. Она знала это чувство. Холодок между лопаток, первобытный инстинкт, кричащий об опасности. Она сама тысячи раз ощущала его на своей коже.

— ...а там на горизонте, вернее, там и горизонта-то не видно было... — Дейв замолчал, глотнув воздуха, словно ему снова не хватало его на той вышке. — ...просто черное море. Как цунами. Пыль столбом... Потом мы услышали, когда уже уезжали, гул. Будто рой шершней, которое медленно приближается. Я видел, они шли в нашу сторону. Я сразу Тома по рации, вызвал... Я еще стото их не видел...

— Я сразу объявил тревогу и приказал всем собраться в особняке, — продолжил Том, его голос был ровным, но Нева слышала под этим ровным тоном сталь пережитого ужаса. — Мы с Сетом приехали через двадцать минут на вышку к Дейву.

Сет говорил, глядя в пол:

Нева представила это. Том, подносящий к глазам бинокль. И тот миг, когда его взгляд, вместо привычных линий дорог и полей, встречает бесконечное, шевелящееся пятно, пожирающее ландшафт. Ее собственное сердце сжалось в тот момент, когда она увидела то же самое с другого холма. Это было чувство абсолютной, тотальной беспомощности.

— В бинокль Том увидел хамви, он мчался впереди, — сказал Сет.

— Да, — подхватил Майкл, обменявшись взглядом с Джеком. Они говорили по очереди, как по заранее отрепетированной роли. — Мы, когда на мосту расстались... Ну и поехали в ту сторону, куда Эд сказал. И через часов восемь-девять наткнулись. Просто уперлись в них. Поднялись на склон, увидели, что они растянулись на сотни миль и просто... что они наш город сотрут с лица земли. Ну, мы и дали деру в Пальмонт предупредить.

Джек кивнул:

Рассказ замолк, оставив в воздухе тяжелое, густое эхо. Все взгляды снова были прикованы к Неве. Она сидела неподвижно, ее лицо было бледным и застывшим, как маска. Внешне — собранный лидер, выслушивающий доклад. Внутренне — ее разум был полем боя.

Она переживала это вместе с ними. Каждую секунду. Она чувствовала тот леденящий ужас Дейва на вышке, когда он обернулся и увидел надвигающийся конец всего. Она слышала нарастающий гул, который сначала был просто странным звуком, а потом — погребальным звоном. Она видела, как Том и Сет мчались на вышку, еще не зная масштаба катастрофы, и как их мир рушился в окулярах бинокля. Она ощущала отчаянную гонку Майкла и Джека, их панический бросок назад, чтобы успеть крикнуть «бегите!».

И за всем этим стояла одна пронзительная, невыносимая мысль: А если бы мы не уехали? Если бы я была там?

Она представила бы себя на стенах особняка. Она бы смотрела, как это черное море подходит все ближе. Она бы отдавала приказы, зная их бесполезность. Она бы видела, как рушатся укрепления, которые они строили месяцами. Она бы слышала крики... Возможно, даже его крик...

Ее взгляд на секунду задержался на Томе. Живом. Она сжала кулаки, подавляя дрожь, которая пыталась прорваться наружу. Эта мысленная картина была хуже любого кошмара. Они не просто потеряли дом. Они чудом избежали гибели в самом страшном ее проявлении — гибели на глазах у тех, кого не смогли спасти.

Она все еще переживала это. Прямо сейчас. Ее разум отказывался принять факт их спасения, зациклившись на том, как все могло бы произойти. И вместе с этим пришло горькое, беспощадное понимание: их побег, их успешная миссия за бензином — все это было отсрочкой. Не решением. Орда никуда не делась. Она была там, на поверхности. И она доказала, что никакие стены, кроме, возможно, этих подземных бетонных катакомб, не могут остановить ее.

Она медленно выдохнула, заставляя легкие работать. Заставляя себя вернуться в настоящее. Они были здесь. Живые. Все. Это был единственный факт, который имел значение в эту секунду. Все остальное — боль, горечь, страх перед будущим — приходилось отложить. Запереть глубоко внутри.

Конечно, вот обработанный и дополненный отрывок с усилением эмоциональной составляющей.

---

Ричард, все еще оправдываясь, пробормотал, глядя в пол:

Но его слова повисли в воздухе, не успев достичь ничьих ушей, потому что в этот момент дверь в гостиную с силой распахнулась. На пороге стояла Лора. Ее одежда была в пыли и темных пятнах, волосы растрепаны, а лицо искажено такой гримасой чистого ужаса и горя, что у всех присутствующих перехватило дыхание.

Она не искала взглядом — она сразу, как снаряд, ринулась к Неве и, вцепившись в нее, обрушилась на пол. Громкие, раздирающие душу рыдания сотрясали ее тело.

Она задыхалась, пытаясь выговорить невыговариваемое, ее пальцы впивались в плечи Невы.

Она не смогла договорить, снова разрыдавшись, теперь уже беззвучно, вся сжавшись в комок страдания.

Ричард, стоявший в дверях, мрачно пояснил, обращаясь больше к самому себе:

Лора, услышав это, резко подняла голову, ее мокрое от слез лицо исказила новая волна отчаяния и гнева.

И снова ее голос сорвался, и она, прижавшись к Неве, будто пыталась спрятаться от невыносимой реальности в единственном надежном убежище.

Нева сама еле сдерживалась. Каждое слово Лоры вонзалось в нее, как нож. Она видела эти картины — не по рассказу, а так же ярко, как если бы сама стояла на тех стенах. Пальмонт пал, и с его падением будто вырвали живую, кровоточащую часть из ее собственного сердца. Горе Лоры было ее горем, ее болью, ее провалом как лидера.

Она глубоко вздохнула, заставив лед в жилах немного отступить. Затем ее руки поднялись, и она с силой, но не грубо, взяла Лору за плечи, оторвав ее от себя. Она заставила девушку посмотреть себе в глаза. Взгляд Невы был тяжелым, уставшим, но в нем горела та самая стальная воля, что не раз спасала их всех.

— Все будет хорошо, — произнесла Нева, и ее голос прозвучал тихо, но с невероятной плотностью. — Мы не сдадимся. Мы выжили в этом аду не для того, чтобы сдаться сейчас. Нет. Ни за что.

Она сжала плечи Лоры чуть сильнее, пытаясь передать ей свою уверенность.

На последнем слове ее собственный голос внезапно дрогнул, предательски сорвавшись. Этого было достаточно. Резко отпустив Лору, Нева стремительно развернулась и почти выбежала из гостиной, не в силах больше держать удар.

Кайл, сидевший неподвижно все это время, тут же сорвался с места, чтобы последовать за ней. Но Ричард преградил ему путь, положив руку ему на грудь. Его взгляд был усталым, но понимающим.

— Эй, парень, — тихо сказал старик. — Дай ей пройти. Она не сломается. Она не из таких.

Но Кайл лишь молча, но твердо отстранил его руку. В его глазах читалось не только беспокойство, но и какое-то новое, глубокое понимание. Он не просто бежал за своим лидером. Он бежал за человеком, чью боль он сейчас почувствовал как свою собственную. И, не оборачиваясь, он бросился за ней в полумрак коридора, оставив за собой гостиную, наполненную гулом чужих страданий и тяжелым запахом потерь.

Родной дом в Пальмонте встречал ее могильной тишиной. Седан резко свернул на знакомую подъездную аллею, заросшую сорняками. Дом стоял – окна забиты фанерой и досками, словно ослепший великан. Дверь – завалена изнутри чем-то тяжелым (шкаф? диван?). Хороший знак. Значит, успели.

Пробиться внутрь оказалось делом техники и лома. Ева нашла слабое место – окно в подвале, присыпанное листьями. Фанера поддалась удару приклада автомата. Внутри пахло пылью, затхлостью и… пустотой. Ни запаха тления, ни пятен крови. Только следы спешки: перевернутый стул в прихожей, рассыпанные консервы на кухне, открытая аптечка, откуда взяли самое ценное.

Она бродила по комнатам, нож наготове. Спальня. На тумбочке – фото в рамке. Молодые, смеющиеся. Она и Ник. На пляже, до вируса, до конца света. Ева ткнула пальцем в стекло, прямо в лицо мужу. «Где ты, идиот?» – прошипела она без нежности, только с ледяной яростью неизвестности. Фото полетело в сумку. Доказательство жизни. Или сувенир для похорон. Туда же, в рюкзак отправилась её одежда.

Гостиная. Книги с полок сброшены, видимо, для баррикады. На столе – карта Пальмонта, испещренная пометками Ника (перечеркнутые районы, стрелки). Ева свернула ее в трубку – пригодится. Никаких записок. Никаких тел. Ника не было. Это кольнуло глубже, чем она ожидала. Не облегчение. Щель в бетоне отчаяния. Микроскопическая надежда. Может, с Джиной? Может, в убежище?

Внезапно – хриплый рев снаружи. Черт! Она метнулась к щели в забитом окне.

К седану подходили. Не спеша, пошатываясь. Двое. Знакомые лица. Миссис Хендерсон с соседней улицы, всегда носившая розовые тапочки – теперь в одном, нога волочилась. И… Тед, почтальон. Его добродушное лицо было перекошено в вечной гримасе голода. Они не ломились в дом. Они ходили вокруг машины, как акулы вокруг лодки. Обнюхивали. Царапали грязью капот. Что им там надо? Бензин? Память?

Ева замерла, прислушиваясь к собственному дыханию. Ждать? Они уйдут? Но с другой улицы выполз еще один. Потом тень мелькнула за забором. Стая собиралась. Надежда на незаметный отъезд таяла с каждой секундой. Сейчас она потеряет седан, а с ним – все шансы.

Решение созрело мгновенно. Нож в ведущей руке, пистолет – в другой. Она вышла через подвал, бесшумно, как тень.

Мертвецы заметили ее не сразу. Она была в пяти метрах от водительской двери. Миссис Хендерсон повернула голову с жутким хрустом. Пустые глаза уставились.

— Привет, Роза. Новые тапочки? – бросила Ева ледяным тоном, не замедляя шага.

Тед-почтальон зарычал и пополз навстречу. Ева не стала тратить патроны. Нож сверкнул – короткий, точный удар снизу вверх под челюсть Теда. Хруст. Тело осело. Она шагнула через него, открывая дверь автомобиля. Роза Хендерсон была уже близко, тянула руки. Ева резко захлопнула дверь, едва не прищемив гнилые пальцы. «Проезд закрыт, соседка».

Она втиснулась на сиденье, захлопнула замки. Мертвецы били кулаками по стеклам, по металлу. Толпа росла. Шесть… семь… Чертова магнитная бляха!

В этот момент в салоне ожила полицейская рация на панели. Искра, треск, и сквозь помехи:

— …если кто слышит… это Балт… Принстон… нас 12… прячемся в участке… Приём…

Ева схватила рацию, не глядя на тварей за стеклом. Так вот что их привлекло. Голос этого идиота из рации.

— Ева Беннет. Слышу. Поболтаем позже. Не мешайте эфиру.

Отключила. Рывком включила зажигание. Мотор взревел, сбивая с ног ближайшего мертвеца. Шины взвыли на развороте. Она рванула прочь, оставляя на дороге клубы пыли и ревущую стаю.

По пути к госпиталю, одной рукой крутя руль, она снова взяла рацию. Голос – ровный, но с металлической ноткой напряжения под ледяной коркой:

— Сет. Приём. Вы живы? Добрались?

Тишина в эфире. Сердце Евы не дрогнуло, но мысль метнулась: Если они сдохли, я потратила время на пустой дом зря…

— Сет! Отзовись! – повторила резче.

На этот раз ответил не Сет. Голос Шарлот, сдавленный, на грани истерики:

— Ева! Мы… мы в госпитале! В хирургии! Левое крыло!

Сет перехватил, его бас хрипел от адреналина:

— Ева, мы на месте. Зашли в хирургию. Вокруг… бродят. Много. И… слышим что-то внутри. Шаги? Стоны? Не пошли дальше. Ждем тебя у входа в отделение.

Ева мысленно рисовала план госпиталя. Хирургия… Главный вход в крыло.

— Сет. Вход чист? – спросила она, уже видя впереди зловещие очертания «Святого Петра».

— Нет! – ответил Сет без колебаний. — Шум джипа… привлек толпу. Они у входа. Десятки.

Ева на долю секунды сжала руль. Идеально.

— Хорошо. Тогда слушай. Пусть Шарлот ведет тебя в перевязочную. Окно там – открой. Буду через минут… пять. Приготовься.

— Понял. – Голос Сета был как натянутый трос. Связь прервалась.

Ева бросила рацию на сиденье. Взгляд мельком поймал отражение в зеркале заднего вида. По дороге за ней, привлеченные ревом мотора и скоростью, тянулась вереница мертвецов. Как хвост кометы из плоти и костей. Десятки. Нарастающий поток.

Кривая, безрадостная усмешка исказила ее лицо.

— Так я сейчас привезу им целый… шведский стол. Черт бы побрал этот день! – проклятие вырвалось тихо, но с концентрированной ненавистью ко всему миру.

Седан рванул вперед, к госпиталю, ведя за собой смертоносный кортеж. Ева мчалась не просто навстречу страху. Она везла его с собой.

Седан врезался в парковку госпиталя как торпеда, шины взвыли на повороте. Ева не глушила мотор – его рев был набатом для всей мертвой округи. Перед главным входом в хирургическое крыло клубилась плотная толпа мертвецов – десятки гнилых тел, привлеченных джипом. Они ломились в запертые стеклянные двери, заляпанные кровью.

— СЕТ! – Ева выкрикнула в рацию, одновременно распахивая дверь седана и хватая автомат. — ОКНО! СЕЙЧАС!

Окно перевязочной распахнулось. В проеме показалось перекошенное от страха лицо Шарлот. Сет, без лишних слов, перевалился через подоконник и приземлился на асфальт рядом с Евой. Его топор был уже наготове.

— Припасы! Быстро! – Ева рванула к багажнику, распахнула его. — Шарлот, лови!

Она начала швырять коробки с продуктами, ящики с патронами, аптечки прямо в открытое окно. Шарлот, мелькая внутри, ловила и оттаскивала груз вглубь комнаты. Сет помогал, перехватывая ящики и буквально запихивая их в окно одной рукой, другой держа топор наготове.

— Быстрее! – рявкнул Сет, видя, как первые мертвецы отрываются от толпы у входа и плетутся к ним, привлеченные новым шумом и запахом живого мяса. Рычание становилось громче, ближе.

— Последний! – Ева швырнула в окно рюкзак с медикаментами. Время кончилось.

Автомат лег на капот. В руках Евы и Сета сверкнули их верные инструменты: нож и пожарный топор. Они развернулись спиной к спине, как два острова в бушующем море гнили.

Первая волна – три мертвяка. Сет встретил их топором. Мощный горизонтальный удар – чмок-хруст! – снес голову первому. Обратный взмах – раскроил череп второму. Ева работала тише, смертоноснее. Нож вошел в глазницу третьего зомби (бывшего санитара) и резко провернулся. Тело рухнуло. Она уже отшагнула, встречая четвертого – подростка с вывороченными ребрами. Короткий удар в основание черепа – хруст, падение.

— Не стреляем, экономия патронов, Сет! – бросила она, отпрыгивая от когтистой лапы еще одного.

— Легко сказать! – огрызнулся Сет, изворачиваясь от объятий мертвой медсестры и рубанув ей топором по позвоночнику. — Их как тараканов!

Они отступали к окну, кроша и отбрасывая наваливающихся тварей. Кислый запах разложения висел в воздухе. Ева почувствовала, как тяжелеет рука. Их было слишком много.

— Всё! Всё внутрь! – донесся из окна сдавленный крик Шарлот.

— Сет! – Ева отбила руку, тянувшуюся к его плечу. — Внутрь!

— Нет, ты пер… – начал он.

— В ОКНО! БЫСТРО! – Ева рявкнула так, что Сет инстинктивно рванул к подоконнику. Он перепрыгнул обратно внутрь перевязочной одним мощным движением, развернулся и протянул руку: — Давай! Руку!

Ева не медлила. Она рванула к седану, к пассажирской двери. Мертвецы, отвлеченные Сетом, потеряли ее из виду на секунду. Этого хватило. Она схватила последний рюкзак – тот самый, с фото ее и Ника – и помчалась обратно к окну.

— Руку! – Сет снова протянул свою мощную лапищу.

Ева прыгнула, поймав его руку. Ее ноги нашли упор на стене под окном. Сет начал подтягивать.

— Тяни! – прошипела Ева, чувствуя, как ее отрывают от стены.

И в этот момент гнилая рука вцепилась ей в полу длинного плаща! Мертвяк рычал, упираясь ногами, тянул ее вниз с дикой силой. Ева зависла, как маятник между подоконником и стаей. Сет зарычал от напряжения, его рука дрожала, удерживая ее вес и противодействуя мертвой хватке снизу.

— Держись! – прохрипел он сквозь зубы.

Ева увидела безумие в глазах ожившего. Увидела, как другие твари тянутся к ее ногам. Холодная ярость затопила ее. Она не закричала.

Сет действовал. Его свободная рука рванула вниз – топор свистнул в воздухе. Лезвие с глухим ЧЕ-Е-РЕК! вонзилось в лоб ожившего по самую рукоять. Хватка ослабла. Тело рухнуло.

Сет рывком втянул Еву внутрь перевязочной. Они с грохотом свалились на пол. Шарлот вскрикнула. Ева мгновенно вскочила на ноги, автомат наготове, но цель была уже за стеклом.

— Окно! Закрой! Быстро!

Сет, тяжело дыша и повалившись на спину, одной ногой пнул раму. Окно захлопнулось с дребезгом. Темные силуэты мертвецов тут же закрыли стекло, забивая в него кулаками. Глухой стон толпы заполнил комнату.

Тишина внутри была звенящей. Пахло лекарствами, пылью, потом и адреналином. Ева стояла, опираясь на стол, ее грудь вздымалась. Она сбросила плащ. Потом ее ледяной взгляд упал на Сета, который сидел, прислонившись к стене, вытирая окровавленный лоб. На его топоре, лежащем рядом, чернели свежие мозги.

Уголок рта Евы дрогнул в подобии чего-то, очень отдаленно напоминающего уважение. Голос был хриплым, но фирменный сарказм пробивался сквозь усталость:

— А ты, Сет… не всегда бесполезен. Оказывается.

Сет поднял на нее усталые, но озорные глаза. Широкая ухмылка растянула его бородатое лицо. Он отдал подобие салюта двумя пальцами:

— Всегда пожалуйста, командир. Рад стараться.

Приёмная хирургического отделения стала их временным бастионом. Воздух густел от запаха лекарств, пыли, пота и сладковатого, едва уловимого шлейфа разложения, просачивающегося из-за дверей. Том, бледный, с перебинтованной ногой, сидел на каталке, прижимая к себе Алекса. Мальчик тихонько хныкал, уткнувшись лицом в отца, рядом сидела Амелиа, племянница Шарлот. Шарлот металась, пытаясь найти что-то полезное в шкафчиках, ее руки дрожали.

— Осматриваемся и затыкаем щели, — скомандовала Ева, сбрасывая окровавленный рюкзак с грохотом. Ее голос был хриплым, но не терпящим возражений. Она бросила взгляд на входную дверь в отделение – массивную, металлическую, но с треснувшим стеклянным окошком.

— Эта дверь – наша шея. Укрепить. Сет, Том – что тяжелое есть? Каталку, шкаф, тумбы – к двери!

Сет, еще отдуваясь после боя, кивнул. Он схватил ближайший металлический шкаф с инструментами.

— Помоги, Том, хоть одной ногой упрись!

Том, стиснув зубы от боли, поставил Алекса на пол и, опираясь на стену, помог подтащить тяжеленный шкаф к двери. Ева тем временем сдернула со стены пустую капельницу, сломала металлическую стойку и просунула ее через ручки двери и шкафа – импровизированная засова.

— Шарлот! Ищи скотч, бинты – всё, чем можно забить это окно! – Ева ткнула пальцем в треснутое окошко. — Чтобы ни щели, ни обзора.

Пока Шарлот лихорадочно заклеивала окошко слоями лейкопластыря и марли, Ева и Сет пошли дальше по коридору отделения.

— Блокируем выходы вглубь госпиталя, — пояснила Ева, ее нож не убирался в ножны. — Не дадим гостям с других этажей устроить сюрприз.

Они нашли дверь в операционный блок и дверь в палаты. Обе были крепкими. Ева нашла ключи. Заперла обе двери на ключ, а потом Сет подтащил к ним тумбы с документами и каталку, создав дополнительные баррикады.

— Теперь только через нас, — пробурчал Сет, вытирая пот.

Из-за забаррикадированных дверей в операционную доносились звуки. Не просто стоны. Хриплое, ритмичное биение. Как будто несколько кулаков или лбов методично бьются о дверь. Тук. Тук. Тук. Холодный пот выступил у Сета на спине.

— Там… их много. И они знают, что мы здесь.

— Ну и пусть, — равнодушно констатировала Ева, прислушиваясь. — Главное, чтобы не знали, как войти.

Они вернулись в приёмную. Баррикады у входной двери и окон были готовы. Относительная тишина, нарушаемая только хныканьем Алекса и жутким тук-тук-тук издалека, давила на уши. Вдруг полицейская рация на поясе Евы хрипло ожила:

— …помогите… участок… не выдержим… Балт… сквозь помехи… дети…

Голос оборвался. Ева не шевельнулась, лишь пальцы непроизвольно сжали рацию. Живые. Где-то. Дети. Но где Ник? Где он?! Мысленный вопль рвал ее изнутри. Никаких следов в доме. Никаких записок. Никаких сигналов. Черт возьми! Ярость, холодная и беспомощная, клокотала в груди. Весь мир рухнул за недели, а он просто… испарился?

— Черт возьми, — выдохнула она вслух, не осознавая.

Глаза уперлись в трещину на кафельном полу.

— Три недели назад появились мемы в интернете про «зомби-грипп». Несколько дней назад – первые трупы в моргах вставали. А сегодня… Она резко подняла голову, окидывая взглядом изможденные лица: плачущий ребенок, хромой брат, трясущаяся медсестра, маленькая девочка, уставший пекарь. — …сегодня мы – счастливчики, ухитрившиеся не стать частью декораций. Ладно. — Она с силой тряхнула головой, как бы стряхивая тени. — Шарлот!

Медсестра вздрогнула.

— Д-да?

— Нашла консервы? Накрой на стол.

— Есть… есть горох, тушенка, сгущенка… — залепетала Шарлот, роясь в рюкзаках.

— Отлично. На всех. Дети уже воют, и у взрослых кишки набекрень. Поедим, отдышимся. Потом, — ее взгляд скользнул по запертым дверям, по окну, за которым мелькали тени, по рации, — …потом мозги, может, заработают. Придумаем, как не стать следующим экспонатом в этом проклятом музее.

Она достала свой нож, осмотрела клинок, вытерла тряпкой.

— И давайте быстрее. Эта передышка – не подарок. Это отсрочка.

Она села на пол, прислонившись спиной к укрепленной двери. Автомат лежал на коленях. В одной руке – открытая банка тушенки, в другой – нож. Ева ела методично, почти машинально, не отрывая глаз от темного пятна на стене, напротив. Ее мысли были далеко: в пустом доме, в эфире с чужим голосом, в коридоре за той дверью, где что-то билось в такт ее собственному сердцу.

Тишина в приёмной была густой, как кровь в операционной. Консервы съедены, крошки сметены (прагматизм Евы – даже в апокалипсисе чистота снижает риск инфекции). Том открыл рот, чтобы спросить что-то о Нике, но поймал ледяной взгляд сестры и проглотил вопрос. Все сидели, прислушиваясь к мерзкому тук-тук-тук за дверью и к хриплым вздохам Алекса. Даже Сет молчал, чистя лезвие топора от засохшей слизи.

Ева сидела, прислонившись к баррикаде из шкафа, глаза закрыты. Но не отдыхала. Внутри кипел расчет. Карта Пальмонта лежала перед ней, ноготь царапал район участка. 12 человек. 12 ртов. 12 пар глаз, которые сдохнут без меня. 12 причин для Ника быть мертвым где-то там, а не здесь, со мной. Гнев, холодный и острый, как ее нож, сверлил изнутри.

Она резко открыла глаза. Взяла рацию. Циферблат щелкнул под ее пальцами, переключая волны. Голос – низкий, без эмоций, как диктовка протокола вскрытия:

— Балт. Приём.

Рация фыркнула помехами, потом взорвалась радостно-истеричным голосом:

— Ева?! Слава богу! Это Балт! Офицер Балт, Принстон! Вы на связи! Мы думали…

— Привет, Балт. Узнала тебя по панике, – перебила Ева ледяным тоном. — Спасибо не надо. Вы где?

Голос Балта сбавил обороты, стал официальным, но надежда сквозила в каждой ноте:

— Да, мэм. Мы… мы в участке на Мейн-стрит. Нас 12. Еда кончилась вчера. Вода… пара бутылок. Люди слабеют.

Ева почувствовала, как Сет и Том напряглись, слушая. Шарлот замерла, глотая воздух.

— Ник Беннет с вами? – вопрос вылетел резко, как пуля. В комнате стало тише. Даже Алекс притих.

На другом конце – шепот, шарканье, Балт переспрашивает у кого-то. Ответ долетел сквозь помехи:

— …нет, миссис Беннетт. Его здесь нет. Простите.

— Черт! – вырвалось у Евы громче, чем она хотела. Она сжала рацию так, что пластик затрещал. Пустота. Опять.

— Как вы там оказались? – спросила она, перекрывая ярость прагматизмом.

Балт затараторил:

— Когда начался ад, люди с улицы ворвались… умоляли проводить… Вышли – а там уже… море мертвых. Вернулись, заперлись. Теперь… трое больных. Голова раскалывается, горло дерет… Может, от голода? Воды мало…

Ева усмехнулась – звук, похожий на лязг ножа о камень.

— Слушай внимательно, Балт. Первое: больных – в камеру. Сейчас же. Если они скиснут – вы станете их первым ужином, прежде чем сообразите, что к чему. — Пауза. Она представила панику на том конце. — Второе: у тебя оружие. Стволы. Патроны. Почему сидите как крысы? Отстреливаетесь – и марш туда, где есть ресурсы. В дома тех же, кто с тобой сидит. Мертвецы консервы не едят. Только живых трусов.

— Но… куда идти? – голос Балта стал тоньше, детским. — Везде они… Мы не знали, что кто-то еще…

— Значит, не думали! – Ева врезала кулаком в шкаф за спиной. — Думать надо было раньше! Ладно.

Она перевела дух, сжав ярость в кулак.

— Сидите тихо. Не тратьте заряд батарей на молитвы. Мы… что-нибудь придумаем. Вытащим.

— Спасибо! Спасибо, миссис Беннетт! Вы слышали?! – крик Балта потонул в хлопках и всхлипах на том конце. Звук слабой, глупой надежды.

Ева нажала кнопку отбоя с такой силой, что чуть не сломала палец.

— Всё, Балт. Конец связи. Жди.

Она швырнула рацию на пол рядом с рюкзаком. Звук эхом отозвался в тишине.

Она закрыла глаза. 12 человек. Плюс Том с культей. Плюс Шарлот-истеричка. Плюс двое детей. Плюс я и Сет. И Ник – призрак где-то в аду. Зачем мне этот цирк?! – мысль билась, как птица о стекло. Прагматизм кричал: Оставь их! Они – смертельный груз! Но старая жилка – та, что когда-то заставляла ее стоять у операционного стола 18 часов, бороться за каждый вздох пациента – тупо ныла. Жилка врача-спасателя. Проклятая совесть в мире, где совесть = смертный приговор.

— Черт побери! – выдохнула она сквозь стиснутые зубы, не открывая глаз. Слово повисло в воздухе, как приговор. Ответственность – после встречи с Вероникой, вот что она ненавидела больше всего. А теперь она была прикована к ней цепью из 12 звеньев. И выбраться можно было, только перерубив ее ножом. Но смогла ли она это сделать?

Сквозь шум мыслей она выдохнула, встала, оттолкнувшись от стены, и заговорила, глядя на каждого по очереди:

— Значит так. Эти двенадцать из участка — нам нужны.

Сет нахмурился:

—Ты серьёзно?

Ева не повысила голос. Её слова резали тишину.

— Скоро начнётся не просто хаос. Он уже рядом. Мертвецы — это цветочки. Настоящая проблема — это живые. Когда голод ударит по животу, когда вода закончится, сюда полезут другие. И не все с цветами и объятиями. Пойдут за едой, за лекарствами.

— И, если нас будет пятеро — нас снесут. А если нас двадцать — у нас есть шанс.

Она сделала паузу, прищурившись:

—Я не собираюсь сдохнуть в одиночку. А вы?

Том вздохнул, мотнув головой:

—Нет.

Сет молча кивнул.

Ева продолжила:

—Госпиталь — пока лучшее, что у нас есть. Его надо зачистить. Без этого — никакой штаб, никакое будущее. Только смерть по соседству в палатах.

Она резко поднялась, подошла к столу, взяла блокнот с чистым листом.

— Сет, иди сюда. Том, покажи Шарлот, как держать пистолет, где предохранитель. Она нас будет прикрывать. Шарлот, слушай внимательно — пистолет не украшение. Выстрел только в голову ожившим. Не дергайся. Не ори.

Карандаш скрипел по бумаге. На листе появлялась схема госпиталя — по памяти.

—Мы пойдём вот тут. Проходим коридор, откуда эти хрипы. Поднимаемся, прочёсываем первый этаж, потом второй и третий. Все двери — открывать осторожно. Если там ходят — убиваем. Без разговоров, без истерик. Том остаёшься с детьми пока здесь, как убедишься, что нет опасности - идёте за нами. Сет идёт со мной. Шарлот — сзади, прикрываешь. Без героизма, без отхода от маршрута. Готовы?

Сет сжал рукоятку топора, кивнул.

— Когда выдвигаемся? — спросил он.

Ева улыбнулась — та её страшная, угрюмая усмешка:

—Через десять минут. Когда выдохнете и вспомните, зачем вы вообще ещё дышите.

И пока другие собирались, Ева стояла у окна и смотрела на горизонт.

Свет с улицы, через окна в госпитальном коридоре, отбрасывая нервные тени на стены. Воздух висел тяжело, пропитанный коктейлем из антисептика, разложения, пыли и страха – сладковато-гнилостный запах апокалипсиса. Коридор, узкий и длинный, упирался в массивные двустворчатые двери с надписью: «ЦЕНТРАЛЬНЫЙ БЛОК – ПРИЕМНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ». Именно через них, как знала Шарлот, можно было выйти в главный холл, а оттуда – к выходу или в другие крылья. Но эти двери были теперь границей между их временным убежищем и кишащим хаосом.

— Сет, готовься. — прошептала Ева.

Сет, привалившийся к стене справа от дверей, лишь кивнул. Его пожарный топор, огромный и страшный, с зазубренным лезвием, был опущен острием вниз. Он глубоко вдохнул, расширяя грудь под растянувшейся футболкой, накапливая мощь. Лицо его было каменным, только глаза, маленькие и острые, сканировали щель, уши ловили каждый звук.

За ними, метрах в трех, прижавшись спиной к стене операционной (откуда все еще доносился мерзкий тук-тук-тук), стоял Том. Он опирался на костыль, сколоченный из обломка швабры и изоленты, девочка держала его за руку, и Алекс, бледный и молчаливый, крепко вцепился в другую руку, пряча лицо в бедре отца.

— Шарлот, — голос Евы был тихим, как шипение змеи, но резал тишину. — Ты – прикрытие. Стреляешь ТОЛЬКО по команде. ТОЛЬКО в упор. ТОЛЬКО если кто падает на меня или Сета. Поняла? Промажешь – убью сама. Экономь патроны как последний глоток воды.

Шарлот кивнула так быстро, что голова могла оторваться.

— Д-да… поняла…

Ева перевела взгляд на Сета. Миг. Кивок. Они действовали синхронно, без слов. Сет могучим плечом уперся в одну створку двери. Ева – в другую. Мышцы напряглись, как тросы. Тишину разорвал скрежет металла и скрип заевших ржавчиной петель. Двери расступились с мучительным стоном.

Волна.

Запах ударил с физической силой – гниющие внутренности, экскременты, разлагающаяся плоть. И звук. Низкое, многоголосое булькающее урчание, переходящее в голодный рев. Десятки пар пустых, мертвых глаз уставились на них. Коридор за дверями был забит ими, как бочка селедкой. Медсестры в изорванных халатах, санитары без рук, пациенты в капающих повязках, старики с выпавшими челюстями – все, кто не успел убежать или поднялся из мертвых прямо здесь. Они заполонили пространство, шатаясь, спотыкаясь, но неумолимо двигаясь к источнику живого тепла, к звуку, к запаху страха.

— ВПЕРЕД! – рявкнула Ева, не криком командира, а хриплым ревом хищницы, бросающейся в бой.

Она ворвалась в проем первой, как лезвие. нож сверкнул – не широкий размах, а короткий, экономичный удар, точный как скальпель. Клинок вошел в глазницу ближайшей медсестры (ее именной бейдж «Линда» болтался на окровавленной груди) и с хрустом пробил тонкую кость в основание черепа. Тело рухнуло, не успев издать звука. Ева уже не смотрела, разворачиваясь на подошве ботинка, встречая следующего – толстяка в раздувшихся от газов больничных штанах. Удар снизу-вверх – клинок под челюсть, через мягкое нёбо – и вышел через темя. Черная вонючая жижа брызнула на потолок. Ева выдернула нож, отшвыривая тело ногой.

Справа от нее бушевал Сет. Его топор описывал широкие, смертоносные дуги. Он не колол – рубил. Горизонтальный удар – ЧЕК! – и голова в разбитом шлеме санитара покатилась по полу. Вертикальный удар – ХРЯСЬ! – и подросток в больничной пижаме, у которого не хватало половины лица, сложился пополам с разрубленной ключицей. Сет работал, как лесоруб, валящий деревья. Каждый удар – мощь, отчаяние и экономия движений. Он создавал пространство, расширяя проход, принимая на себя основной напор толпы слева.

— ЛЕВЫЙ! – крикнула Ева, видя, как из-за спины упавшего зомби выныривает тварь в истлевшем халате врача, с окровавленным скальпелем вместо кисти. Сет, не оглядываясь, отбил атаку обратным ударом обуха топора, сбив мертвеца с ног, а Ева тут же всадила нож ему в висок.

Они двигались вперед, метр за метром, создавая кровавый коридор в живой стене гнили. Под ногами хлюпало, скользило. Обувь вязла в кишках, в слизи, в осколках костей. Воздух был наполнен хрустом, чавканьем, бульканьем, ревом и тяжелым дыханием живых.

Шарлот стояла в проеме дверей, прижавшись спиной к косяку. Глаза ее были огромны от ужаса, дыхание прерывисто. Она видела, как Ева, похожая на демона ярости, рубилась впереди, как Сет, могучий и страшный, крошил все вокруг. Видела, как твари падали, но на их место тут же лезли другие. Видела, как один из зомби – бывший охранник в разорванной форме – споткнулся о тело и рухнул прямо к ногам Евы, которая в этот момент разворачивалась, чтобы прикончить другого.

— ЕВА! СЗАДИ! – завопила Шарлот, инстинктивно вскидывая пистолет.

Ева услышала крик и двинулась влево, но было поздно. Рука гнилого охранника схватила ее за голеностоп. Ева споткнулась, потеряв равновесие. Она падала, разворачиваясь в воздухе, нож уже летел вниз, к запястью руки, держащей ее…

БАМ!

Выстрел грянул оглушительно, эхом отразившись в узком коридоре. Пуля просвистела в сантиметре от левого виска Евы и вонзилась в стену позади, осыпав штукатурку. Зомби-охранник вздрогнул, но не отпустил.

Ева приземлилась на колени, свирепая ярость вспыхнула в ее глазах ярче боли в лодыжке. Она мгновенно вскочила и в два шага была перед Шарлот. Ее левая рука, сильная как тиски, впилась в горло медсестры, пригвоздив ее к стене. Холодное дуло пистолета уперлось Шарлот прямо в лоб.

— ТЫ ИДИОТКА! – голос Евы был не криком, а ледяным шипением, полным смертоносной ярости. Глаза, холодные и бездонные, смотрели на Шарлот не как на человека, а как на мусор, на помеху. — ТЫ ЧУТЬ НЕ ПРОБИЛА МНЕ ГОЛОВУ! ОДНА ПУСТЯКОВАЯ ТВАРЬ! — Она вжала ствол так, что голова Шарлот откинулась назад. — СЛЕДУЮЩИЙ ВЫСТРЕЛ – ТВОЙ. ПРЕДУПРЕЖДАЮ. НЕ ДРОЖИ. НЕ ПАЛИ. БУДЕШЬ МЕШАТЬ – ОСТАНЕШЬСЯ ЗДЕСЬ ГНИТЬ С НИМИ. ТЫ НАМ НЕ НУЖНА.

Она отпустила Шарлот так резко, что та чуть не упала, схватившись за горло и закашлявшись. Ева даже не посмотрела на результат своего выстрела – зомби-охранник был уже мертв от удара ножа в запястье и последующего добивающего удара каблуком Евы в висок. Она развернулась и бросилась обратно в мясорубку, где Сет, огрызаясь, сдерживал напор.

— СЕТ! ПРАВЫЙ ФЛАНГ! – Ева снова работала ножом, как машина. Удар в колено – зомби оседает. Удар в висок – следующий падает. Она экономила силы, била точно по слабым точкам, используя инерцию движения. Но зомби было слишком много. Они лезли из боковых коридоров, из открытых палат, сползали с носилок.

Шарлот видела, как Ева, похожая на богиню разрушения, выворачивалась из объятий ожившей, вонзая нож ей в основание черепа. Видела, как Сет, рыча, отшвыривал тело, разрубив ему плечо до кости. И видела, как из распахнутой двери палаты 304, прямо за спиной Сета, который в этот момент бился один на один с двумя зомби, выползла тварь.

Это была бывшая нянечка. Ее униформа висела лохмотьями, обнажая серо-зеленую кожу с черными прожилками. Одна рука была неестественно вывернута, но вторая тянулась вперед, пальцы с обломанными ногтями сведены в крюк. Но самое страшное – ее челюсть. Нижняя челюсть отсутствовала полностью, обнажая верхний ряд зубов и черную дыру горла. Она не могла рычать – только шипеть, как проколотый воздушный шар, вырываясь наружу. И она двигалась быстрее других.

— СЗАДИ! СЕТ! – завопила Шарлот, инстинктивно вскидывая пистолет. Ее палец судорожно сжал скобу курка.

Сет услышал крик. Он только что замахнулся на одного зомби, второй уже тянулся к его руке. Повернуть голову? Поздно. Он почувствовал движение воздуха за спиной, запах тления, ставший вдруг острее. Он инстинктивно рванул корпусом влево, пытаясь уйти от атаки, одновременно пытаясь вырвать топор из костей первого зомби.

Но нянечка была слишком быстра. Она прыгнула. Как пантера на добычу. Ее тело с глухим стуком врезалось в спину Сета. Оголенные верхние зубы, острые и желтые, как у старой акулы, сомкнулись в сантиметре от его обнаженной шеи! Сет почувствовал холодное, склизкое прикосновение гнилой кожи. Запах гнили ударил в ноздри. Смерть дышала ему в ухо. Время замедлилось до ледяной капли. Он видел краем глаза этот ужасный, лишенный нижней челюсти оскал, черную пасть, готовую впиться в его сонную артерию. Один миг – и он станет одним из них.

Ева увидела это краем глаза. Она разделась с очередным противником (нож в основание черепа через затылок) и рванула на помощь, но путь преградили еще двое.

— СЕТ! – ее голос сорвался. Впервые за долгое время в нем прозвучало что-то, кроме ярости или льда – отчаянный зов.

И тут случилось невероятное.

Шарлот, все еще прижатая к стене, с глазами, полными слез и ужаса, видела Сета, корчащегося под атакой. Увидела Еву, пытающуюся пробиться к нему. Что-то внутри нее – инстинкт, долг, отчаяние – пересилило парализующий страх. Она направила дрожащий пистолет. Целилась. Дышала. «ТОЛЬКО по команде… ТОЛЬКО в упор… ТОЛЬКО если кто падает…» Но команды не было. Была только смерть Сета на ее глазах.

БАМ!

Выстрел был громче предыдущего. Шарлот выстрелила с расстояния двух метров. Пуля попала нанечке прямо в висок. Кость треснула, черная масса брызнула фонтаном. Голова откинулась. Тело сползло со Сета. Он отшатнулся, и поскользнулся на свежей кровавой жиже, упал на колени.

Ева, в этот момент добивавшая одного из зомби ножом в глаз, почувствовала теплые, липкие брызги на левой щеке и шее. Она не остановилась. Она не стала тратить время на бой. Она врезалась во второго ожившего плечом, как таран, используя свою скорость и отчаяние. Зомби, потеряв равновесие, рухнул на бок, а Ева, перепрыгнув через него, уже была возле Сета.

Она вытерла лицо рукавом куртки одним резким движением, смазав черную слизь и кусочки мозга по коже. Ее взгляд, холодный и оценивающий, на мгновение встретился с глазами Шарлот, стоящей в дыму с дымящимся пистолетом в руках, с лицом, искаженным ужасом и шоком от содеянного.

— Шарлот… — голос Евы был хриплым, но без прежней ярости. В нем прозвучало что-то похожее на… признание. — Так и продолжай.

Она не сказала «спасибо». Не кивнула. Просто развернулась и, схватив Сета за локоть, резко дернула его на ноги.

— Держись, пекарь! На ноги!

Сет, кряхтя, кивнул. В глазах горела ярость и благодарность Шарлот.

— Шарлот… – хрипло выдохнул он и кивнул, поднимаясь на дрожащих ногах, хватая свой топор. Благодарность и шок смешались в его взгляде.

Они снова встали плечом к плечу. Ева – окровавленная, с лицом, вымазанным гнилью, но неукротимая. Сет еще более опасный в своей ярости. Шарлот, все еще дрожа, но с новым огоньком в глазах, снова подняла пистолет, целясь уже не так хаотично.

Коридор был почти очищен. Около двадцати тел усеивали пол, превращая его в кровавое месиво. Впереди, у самых дверей в Центральный блок, оставалось еще пятеро. Они шли навстречу, не спеша, как бы оценивая обстановку.

— Последний рывок, — процедила Ева, перехватывая нож удобнее. — Сет, левые два – твои. Шарлот, правый крайний – если подойдет. Средние – мои.

Она не ждала подтверждения. Она уже шла вперед, ее фигура – окровавленная, вымазанная гнилью, но неукротимая – олицетворяла саму волю к жизни в этом аду. Красная Королева шла рубить. А за ней, окровавленные, но живые, шли ее солдаты.

— Тишина, — прошептал Сет, прижав ухо к холодной металлической двери, ведущей в следующий блок.

Его дыхание было тяжелым, рука сжимала топорище.

— Ни гула, ни шагов. Пустота.

Ева, стоявшая рядом, вытерла тыльной стороной руки полосу засохшей гнили и мозгов с подбородка. Ее лицо было страшной маской из черно-бурой корки, сквозь которую горели только ледяные глаза. нож был убран в ножны, но пальцы правой руки нервно постукивали по рукояти. Пустота в апокалипсисе редко означала безопасность. Чаще – засаду.

— Нам туда, — констатировала она, голос хриплый от напряжения и пыли. — Выбиваем. Раз-два – плечом. Шарлот, прикрой тыл. Если что полезет из-за спины – палишь. Не дрожи.

Шарлот кивнула, вцепившись обеими руками в пистолет. Ее лицо было бледным, но глаза, после выстрела, спасшего Сета, горели жесткой решимостью. Она развернулась, и глянула на только что пройденный кровавый коридор, где лежали два десятка тел. И шагнула вперёд.

— Пошли, — скомандовала Ева.

Она и Сет отступили на шаг, синхронно вдохнули, и с разбегу ударили могучими плечами в дверь на уровне замка. Дребезг. Звон металла. Засов внутри скрипнул, но не поддался.

— Еще! – рявкнула Ева.

Второй удар – мощнее. Третий. Сет зарычал от усилия, вложив в удар всю ярость пережитого ужаса. Дверь с грохотом поддалась, вырвавшись из петли, с одной стороны. Ева и Сет, потеряв опору, полетели вперед, спотыкаясь о высокий порог. Они грузно рухнули на холодный кафельный пол приемного блока, проскользив по нему.

Ева действовала на чистом инстинкте выживания. Еще скользя, она рванулась на колени, левая рука потянулась к ножу, правая – к пистолету за поясом. И в этот момент…

ХОЛОДНОЕ ДУЛО РУЖЬЯ УПЕРЛОСЬ ЕЙ ПРЯМО В ВИСОК.

— Ни с места! – голос, резкий, напряженный до предела. — Руки от оружия! Медленно!

Ева замерла. Каждой клеткой чувствуя смертельный холод металла на коже. Ее взгляд, медленно поднимаясь по стволу, скользнул по рукам, держащим оружие – сильным, но дрожащим от адреналина. Выше – грязная куртка. Выше – знакомое, осунувшееся, но родное лицо Джины. Ее ассистентка. Ее правая рука в госпитале. Но в глазах Джины не было узнавания – только дикий страх и решимость защищать то, что за спиной. Лицо Евы было слишком изуродовано грязью и кровью, чтобы его узнать сразу.

Ева медленно, с преувеличенной четкостью, отвела левую руку от ножа. Правую – от пистолета. Подняла обе ладони вверх, демонстрируя отсутствие угрозы. Голос ее, когда она заговорила, был низким, хриплым, но абсолютно спокойным, как будто ружье у виска – мелкая неприятность:

— Ты чего, идиотка? — Она смотрела прямо в испуганные глаза Джины. — Не видишь, кого берешь на мушку? Свою начальницу, что ли?

Джина прищурилась, всматриваясь сквозь слой грязи и запекшейся черной жижи. Глаза... Голос... Эта ледяная, бесстрашная манера...

— Миссис... Миссис Беннетт? – голос ее дрогнул, ружье чуть опустилось. — Это... вы?

Сзади, из полумрака приемной, раздался голос, который Ева слышала во сне и наяву, голос, который она боялась никогда больше не услышать:

— Ева? Дорогая?..

Ник. Он выступил из-за угла стойки регистратуры. Его лицо было бледным, изможденным, с глубокими тенями под глазами, но живым. Невероятно живым. Он увидел ее – окровавленную, дикую, с пистолетом за поясом и ножом на бедре, стоящую на коленях под ружьем Джины.

— Джина, опусти ружье! Боже, это она! – крикнул Ник, его голос сорвался.

Ева не помнила, как встала. Она просто рванулась к нему, забыв про ружье, про грязь, про все. Ник бросился навстречу. Они схватились в объятиях посреди апокалиптического хаоса, как два корабля, нашедших друг друга в шторме. Ева вцепилась в его спину, чувствуя под пальцами реальность его тела, слыша его сердцебиение. Она не плакала. Она просто держала его, крепко, почти до хруста костей, зарываясь лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах, смешанный с пылью и потом.

— Жив... — выдохнула она одно слово, полное невероятного облегчения и накопленной ярости ко всему миру.

— Жив, дорогая, жив, — бормотал Ник, гладя ее спутанные, грязные волосы, сам не веря в это чудо. — Боже, как ты...

Их разъединил стон Сета, с трудом поднимавшегося с пола. Шарлот осторожно вошла в приемную, все еще держа пистолет наготове, но опустив его. Ник увидел Тома, опирающегося на костыль в дверном проеме, и Алекса, выглядывающего из-за отца.

— Том! Алекс! Вы целы! – в его голосе прорвалась настоящая радость.

Пока Ник обнимал Тома и племянника, Ева окинула взглядом помещение. За стойкой регистратуры, в углу, под охраной еще одного мужчины с обрезком трубы, жались человек семь-восемь – знакомые лица. Повариха Рита, санитар Альберт, пожилой пациент мистер Эддерсон, которого она оперировала месяц назад... Выжившие. Изможденные, испуганные, но живые.

— Что случилось? Как вы тут? – спросила Ева, обращаясь к Джине, которая все еще виновато переминалась с ноги на ногу, опустив ружье.

— Когда люди перестали идти сюда за помощью... когда начался настоящий ад, — заговорила Джина быстро, — тут осталась небольшая группа. Мы сотрудники, и больные... Стены крепче, запасы в подсобке... Думали пересидеть. — Она кивнула на Ника: — Я вернулась за ним... в ваш дом. Когда свет отрубили, а крематорий встал... Она сглотнула, глядя в пол. — Тех, кто умирал... мы запирали в те палаты, откуда пришли вы. Чтобы... чтобы они не встали среди нас. А сегодня... услышали дикий шум из-за той двери. Стук, выстрелы, крики... Мы подумали... испугались, что они прорвались. Или бандиты.

Ева слушала, ее острый взгляд «отмеривал» выживших: девять человек. Плюс Ник. Плюс их пятеро. Четырнадцать ртов. Четырнадцать пар глаз, полных надежды и страха. Знакомые лица – те, кого она лечила, с кем работала. Плюс двенадцать человек в участке. Теперь – обуза? Или ресурс?

Она подошла к Джине. Ассистенка съежилась, ожидая гнева за ружье у виска. Но Ева просто положила грязную, окровавленную руку ей на плечо. Жест был тяжелым, не нежным. Но значимым.

— Спасибо, Джина, — проговорила Ева, глядя ей прямо в глаза. Голос был низким, хриплым, но в нем не было ни цинизма, ни сарказма. Только сжатая, как пружина, искренность. — Что помогла Нику. Что привела его сюда. Что держала эту дыру. Она сжала плечо Джины чуть сильнее. — Ты молодец.

Джина расплакалась. Тихими, сдержанными рыданиями. От страха, от облегчения, от признания, которого она не ожидала.

Ева отняла руку, развернулась ко всем. Ее фигура, грязная и окровавленная, но прямая и неукротимая, доминировала в комнате.

— Теперь слушайте все. Мы сделали здесь много шума. Но отдыхать будем потом. Больных и раненых – осмотреть. Сет, твое плечо – Шарлот, обработай. Ник возьми Альберта. Том расскажи где припасы, которые мы принесли с собой. Несите их сюда. Рита и остальные – ищите все, чем можно подпереть эту дверь. Вдруг какой-нибудь труп ещё выползет. Быстро!

Ее голос, привыкший командовать в операционной, теперь звучал как закон в этом новом мире. Красная Королева нашла своего короля. И теперь у нее было королевство из четырнадцати душ, пока четырнадцать, которое нужно было удержать в аду. Цена ошибки была известна всем.

Ева отвела Джину в сторону. Глаза сканировали помещение.

— Сколько стволов? – спросила она тихо, но резко. Никаких прелюдий.

Джина сглотнула, понизив голос:

— Два. Ружье, что у меня было… и мой личный пистолет. Патронов… мало. Для ружья – три картриджа дробовика, для пистолета – одна обойма. Она нервно мотнула головой в сторону своих вещей у стены.

Ева кивнула, мозг уже просчитывал.

— Ладно. Нам светит поездка. В полицейский участок на Мейн-стрит. Там заперлись люди. Балт и еще 11 душ.

Она увидела, как Джина широко открыла глаза.

— Вытащим их оттуда. Стены тут крепче, чем в участке.

— А на чем? – прошептала Джина, оглядываясь на забитый людьми и баррикадами приемный покой. — У нас только ноги…

— Мы приехали на джипе. Стоит у хирургии, в кузове – припасы.

Ева ткнула пальцем в сторону окон, за которыми маячили тени бродящих мертвецов.

— Но к нему сейчас не подойти. План – действовать быстро и жестко. Ты готова?

Взгляд Евы буравил Джину, оценивая не только слова, но и тень страха в глазах, дрожь в руках.

Джина выпрямилась, в ее взгляде мелькнула знакомая Еве решимость – та самая, что позволила ей пройти ад улиц, чтобы спасти Ника.

— Более-менее. Пришлось… пришлось крошить оживших, пока шла за Ником. Рука помнит.

Она сжала кулак.

— Хорошо. Значит, рука натренированная. — Одобрение прозвучало сухо, но для Джины оно значило многое. — Сейчас – чистим подход к джипу. Потом – в участок. Пошли.

Они подошли к Сету. Шарлот, сосредоточенно нахмурив брови, заканчивала перевязку его плеча.

— Как ты? – спросила Ева, глядя в глаза Сета.

Шарлот, не отрываясь от работы, буркнула:

— Жить будет. Кость цела, просто ушиб.

Она завязала узел.

— Сможешь махать своим тесаком? – уточнила Ева, имея в виду топор.

Сет провернул плечо, скривившись от боли, но кивнул.

— Конечно, Ева. Отрублю любому мертвяку голову, если полезет.

— Хорошо. Ева указала на Джину:

— Втроем – в участок. Это Джина, главная по выживанию тут. Это Сет, наш таран.

Они кивнули друг другу – Джина смущенно, Сет с оценивающим взглядом.

Он вдруг хмыкнул, слабая улыбка тронула его губы.

— Знаешь, Джина, я тогда, в дверях… испугался за тебя больше, чем за себя, — он кивнул на Еву. — Когда ты наставила на нее ствол… подумал, она тебя сейчас на куски порвёт.

Он тихо засмеялся, глухим, усталым смехом.

Джина покраснела, бросив быстрый, виноватый взгляд на Еву.

Та лишь подняла бровь, ее голос был ровным:

— Сет, она защищала своих. Так и надо делать. Сейчас, и всегда. — Она подчеркнула каждое слово. — Только свои сейчас – в приоритете. Запомните все.

Ее взгляд скользнул через комнату, остановившись на Нике. Он ставил коробку у двери, поймал ее взгляд и улыбнулся – тепло, облегченно, помахав рукой. Ева почувствовала, как что-то сжатое и ледяное внутри нее на мгновение ослабло. Уголки ее губ дрогнули в ответ – не улыбка, а тень, мимолетный сброс напряжения. Он рядом. Это давало силу. Но расслабляться было смерти подобно.

— Значит так, – ее голос снова стал командирским, привлек внимание всех. — План «Сирена». Сет, Джина, Шарлот – со мной. Остальные – не подходить к окнам, не шуметь, держать оборону здесь.

Она подошла к окну, через которое, недавно попала в госпиталь, осторожно раздвинула занавеску. Внизу, метрах в пятнадцати, стоял полицейский «Чарджер». Вокруг него, как мухи на падали, медленно кружило пару десятков мертвецов. Они били кулаками по стеклам, по металлу капота, скребли когтями. Джип был виден частично, припаркованный ближе к углу здания, но подход к нему тоже перекрывали несколько десятков фигур.

— Видите седан? – Ева указала на автомобиль на котором приехала. — Нам нужно добраться до него. Включить сирену. Громко. На всю катушку.

Она увидела, как Шарлот побледнела.

— Этот вой соберет ВСЕХ ублюдков в радиусе слышимости. Они отвалят от джипа и от дверей, потянутся к сирене, как мотыльки на адский огонь.

Ева щелкнула языком, глядя на рой у седана.

— Стрельба – последний гвоздь в гроб. Патроны бережём.

Она окинула взгляд помещение.

— Шум нужен. Но точечный. Шарлот, Джина – берите что тяжелое. Стучим по подоконнику. Громко, ритмично. Как барабан дураков.

Джина метнулась к шкафу, схватила тяжелую металлическую кастрюлю. Шарлот – чугунный пресс для бумаг. Сет уперся ладонями в каменный подоконник, готовясь к бою. Нож Евы уже лежал на готове.

— Заводи, — скомандовала Ева.

БАМ! БАМ-БАМ! БАМ!

Чугун и металл забили дробь по бетону. Звук был глухим, но несущимся в тишине апокалипсиса. Эффект – мгновенный. Головы у седана дернулись. Пустые глаза уставились вверх. Рык сменился любопытствующим воем. Они поползли к стене, тянули руки к источнику звука. Скоро под окном закипело – десяток гнилых ртов, шипя и булькая, ломились к стене.

— Работает, — процедила Ева. — Теперь – крошим тихо. Головы – приоритет. Сет, левый фланг – твой. Джина, справа. Я – центр.

Джина выхватила из-за пояса ножище – длинный, с широким клинком, явно из госпитальной кухни.

— Для разделки туш… пригодится, — буркнула она, бледнея, но сжимая роговую рукоять.

— Идеально, — Ева усмехнулась криво. — Покажи им, где раки зимуют.

Началось.

Сет работал топором как мясник: мощные рубящие удары сверху вниз. Чмок-хруст! Череп старика разлетелся. Чек! Рука с крюком вместо кисти отлетела. Он бил неистово, заливая подоконник черной жижей.

Ева работала ножом – коротко, смертоносно. Как скальпелем: тычок в глазницу – бульк. Горизонтальный удар по шее – голова катится. Она била без промаха, лицо каменное.

Джина, поначалу неуклюже махавшая ножом, быстро входила в раж.

— Ах ты тварь! – шипела она, вгоняя длинный клинок под челюсть подростку-зомби. Вывернула – черный фонтан. — Получай! – рубанула по ключице женщины в халате. Кость хрустнула, тварь осела. Ее нож резал гнилую плоть как масло.

Это была мокрая, тихая бойня. Без выстрелов. Только стук железа по бетону, хруст костей, чавканье клинков в плоти, шипение умирающих тварей. Воздух наполнился смрадом разложения и свежей бойни. Под окном росла пирамида из тел – безголовых, с развороченными черепами, с отрубленными конечностями. Через пятнадцать минут движение прекратилось. Последний зомби, с ножом Джины в глазнице, булькнул и затих.

— Чисто, — Ева вытерла клинок о штаны. — Безмозглые твари клюнули.

Она повернулась к Сету и Джине, их лица и одежда были в черно-бурой жиже.

— Вы – к выходу в приемную. Тихо, как мыши. Ждете вой сирены. Услышали, берите остальных. Сет – бежишь к ДЖИПУ. Садишься, заводишь, давишь газ. Подгоняешь его ко входу, максимально близко. Выгружаете ВСЁ из кузова джипа. Патроны, воду, еду – все, что там есть. Потом – грузитесь с Джиной. Я вас буду ждать, в том переулке. — и махнула рукой, показывая точку сбора.

Сет кивнул, тяжело дыша. Джина выдернула нож из черепа, брезгливо стряхнув слизь.

— Поняли.

— Я – к седану, — Ева перекинула автомат за спину. — Включу музыку на всю катушку. Шарлот – она ткнула пальцем в девушку, — как только я прыгну – захлопываешь это окно на щеколду. Чтобы ни одна сволочь не пролезла. Потом – к выходу, помогать разгружать.

Ева вытерла ладонь о бедро, счищая запекшуюся слизь, и вытащила рацию. Кнопка нажалась с характерным щелчком.

— Балт, приём. Ева Беннет.

Ответ пришел почти мгновенно, голос Балта хриплый от надежды:

— Слава богу! Мы думали… думали, вы нас кинули.

Ева фыркнула, коротко и цинично.

— Люди – ценный ресурс, Балт. Не пыжься раньше времени.

Ее голос был как наждак.

— Вы нам еще пригодитесь. Глянь в окно. Где меньше этих ходячих овощей? Куда можно подъехать вплотную, чтоб не бежать полкилометра под обстрелом гнили?

На той стороне пауза, слышно, как Балт что-то кричит другим, потом:

— Задний двор! Там въезд для машин. Машин почти нет, и тварей – штук пять, не больше.

— Ладно, копи это в башке, – отчеканила Ева. — Выдвигаемся через несколько минут. Будьте на старте. Шума наделаем – на него сбежится вся окрестная падаль. На погрузку – секунды. Кто будет тупить – останется в участке гнить до скончания века. Всем понятно?

Она не ждала ответа, продолжая жестко:

— Все стволы, все патроны, приготовьте, соберите всё и в руках держите, броню – надеть! Конец связи.

Она щелкнула тумблером, отрезая возможные вопросы. В этот момент в комнату вошел Ник. Уголки губ дернулись в подобии улыбки.

Ник подошел, взял ее за руку и отвел в сторону, подальше от суеты у окна, где Сет и Джина готовились к вылазке.

— Ты… уходишь? – спросил он тихо, в его глазах – тревога, не скрываемая больше.

— Ага, – коротко кивнула Ева, не отводя взгляда. — В участке на Мейн-стрит. Люди. Без воды, без жрачки. Сидят в мышеловке. Мы им нужны.

— Ева, это… ад на улицах. Кишит ими… – голос Ника дрогнул.

— Ник, – она перебила его, ее голос был тихим, но стальным. — Я потеряла этот чертов страх где-то по дороге из Лос-Анджелеса. Иначе бы, мы с Томом и Алексом давно стали удобрением.

Ник вздохнул, его пальцы сжали ее руку крепче.

— Я заметил. Ты… изменилась. Стальная. На вокзале, когда мы прощались… ты говорила о побеге. О том, чтобы спрятаться ото всех. А теперь… ты ведешь людей в бой.

— Не стальная, – поправила его Ева резко. — Прагматичная. И не бесстрашная. Боялась. Боялась, что не увижу тебя. Что не дойду.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Именно потому, что ты здесь, я должна рисковать. Мы должны быть сильнее. Нас должно быть больше. Чтобы выжить. Чтобы у нас было будущее. Не просто дыра в стене.

Ник потянул ее к себе, обнял, прижавшись щекой к ее грязным, пахнущим порохом и смертью волосам.

— Просто… вернись, ладно? – прошептал он.

Ева на мгновение расслабилась в его объятиях, потом резко вырвалась, отступив на шаг. На лице – уже знакомая ему кривая усмешка.

— Я вернулась к тебе чёрт знает откуда. Уж с Мейн-стрит-то вернусь точно.

Она ткнула пальцем ему в грудь.

— Не дождёшься другого исхода.

И развернулась, шагая обратно к окну, к ожидавшим ее Сету и Джине.

— Шарлот! – бросила она через плечо, не сбавляя шага. — Как только мы свалим – берёшь всех баб в помощь и на кухню. Готовишь ужин на ВСЕХ. Люди там голодные как волки. Поняла?

— Д-да, Ева! – Шарлот закивала.

В это время мимо них, сгибаясь под тяжестью ящика, прошел Альберт – коренастый санитар.

— Альберт! – остановила его Ева. — Вода есть в бочках?

Альберт поставил ящик, вытер лоб.

— Полные, миссис Беннет. Хватит надолго.

— Хорошо, – кивнула Ева, ее взгляд уже сканировал выход. — Шарлот, добавь в список – поставьте самые большие кастрюли с водой на плиты. Чтобы к нашему возвращению была горячей.

Она провела рукой по своему лицу, смазывая засохшую грязь.

— Эту вонь надо будет смыть до костей. Всё! По местам!

Ее последние слова, как плеть, подстегнули всех. Началась суета – не паническая, а целеустремленная.

Ева перекинула ногу через подоконник. Взгляд – последняя проверка парковки. Пусто.

— Помните: сирена – сигнал. Бегом, без соплей. Выживем – оторвемся по полной.

Ключи от седана жгли карман. Ключи от спасения для чужих людей. Цена – ее шкура. Красная Королева шла одна ставить на кон свою жизнь. Следующая минута покажет, отыграется ли она, или банк сорвут мертвецы.

На мгновение Ева зависла в воздухе, силуэтом на фоне гаснущего неба, а затем рухнула вниз. Цель – зловонная куча тел, недавно «второй раз умерших» зомби, сваленных под окном после последней стычки. Приземление было жестким, с хрустом ломающихся под ней костей и отвратительным хлюпаньем. Она покатилась по скользкой массе, едва удерживая равновесие, но мгновенно вскочила на ноги, отряхиваясь с брезгливой гримасой. И процедила сквозь зубы, глядя на кучу под ногами:

— Ну хоть польза какая-то. Мягче, чем асфальт. Спасибо за услугу, мешки с костями.

Игнорируя боль в ушибленной руке и липкую гадость на одежде, она рванула к припаркованному неподалеку полицейскому седану. Ключи – в кармане. Дверь распахнута, она в кресле водителя. Палец резко вонзился в кнопку сирены. Пронзительный, леденящий душу вой разорвал тишину, немедленно став магнитом для всего мертвого в округе.

— Обед подан! Спешите, места ограничены… точнее, не ограничены, но поторопитесь!

Услышав сирену из госпиталя выскочил Сет, подбежал к своему джипу и резко подогнал его вплотную ко входу. Все действовали синхронно, без лишних слов – ящики с водой, коробки с едой полетели из джипа на землю у дверей госпиталя. Работали быстро, почти молча, под аккомпанемент сирены и нарастающего шарканья, хрипов. Первые серые фигуры уже выползали из-за углов здания, их стеклянные взгляды прикованы к седану. Толпа росла с каждой секундой, привлеченная воем со всех ближайших улиц.

Ева включила рацию и сказала Сету.

— Шевелись, герой! Они не просто идут, они уже составляют меню! Надеюсь, ты не в главном блюде?

Как только передние ряды оживших подошли к седану на пару десятков шагов, Ева плавно тронула с места. Она вела машину медленно, педаль газа едва нажата, держа скорость чуть выше шагающей орды. Сирена продолжала выть, уводя за собой всю накопившуюся массу мертвых подальше от госпиталя.

Ева посмотрела в зеркало на тянущуюся за ней толпу:

— Ну что, прогулка начинается, красавчики? Свежий воздух вам явно на пользу. Особенно тем, у кого его в легких нет.

Ее задача была ясна: отвести эту смертоносную массу на безопасное расстояние. Когда они вернутся обратно в госпиталь с новыми людьми, эта толпа не должна была их встретить у ворот. Она уводила угрозу, обеспечивая чистый коридор для возвращения.

— Вот и разминулись… — Ева посмотрела в зеркало заднего вида, оценивая расстояние до госпиталя. — Надеюсь, обратно вернемся без таких милых провожатых. Хотя для новеньких – экскурсия по местным достопримечательностям.

Убедившись, что госпиталь скрылся из виду, а толпа растянулась достаточно далеко и продолжала прирастать новыми «желающими» со стороны, Ева резко выключила сирену. Глухая тишина после воя оглушила. Она заглушила двигатель и выпрыгнула из седана. Теперь – быстрым бегом к условленному переулку. Путь не был пустым. Несколько особо шустрых или просто оказавшихся на пути оживших преградили дорогу.

Ева вскинула пистолет к первому ожившему:

— Без очереди? Грубиян!

Выстрел. Тело падает.

Ева добивала второго, пытающегося схватить ее за рукав:

— Нет, милый, я не для тебя. Иди к своим.

Еще выстрел.

— Эх, испортил асфальт… Хотя тут и так не фонтан. — перепрыгивала Ева через третьего, которого тоже пристрелила.

Рев мотора, скрежет тормозов – из переулка вынырнул джип Сета. Он не остановился полностью. Ева на ходу схватилась за борт кузова, мощным рывком втянула себя внутрь.

— Тормозил как в последний раз? Хорошо, что у меня страховка от опозданий… в виде пары пуль. — Сказала Ева, грузясь в кузов, запыхавшись и швырнула пустую обойму на пол кузова.

Джип рванул с места, оставляя растерянную толпу позади.

Ева оглянусь на удаляющихся оживших, крикнула Сету в кабину:

— Гони! Наш персональный фан-клуб обидится, если мы их совсем потеряем… но пусть обижаются. Следующая остановка – участок. Там нас ждут люди, которые, надеюсь, бегают быстрее этих овощей!

Джип набрал скорость, направляясь к полицейскому участку, оставляя позади уведенную от госпиталя угрозу и вонь смерти, смешанную с пороховой гарью.

Джип с ревом въехал на задний двор полицейского участка. Ева, не дожидаясь полной остановки, выпрыгнула из кузова, автомат наготове. Через открытое окно она крикнула в рацию:

— Балт! У вас пару минут! Выходите!

Из полутьмы между мусорными контейнерами выползли несколько зомби – пятеро, медленно, но верно направляясь к источнику шума.

Из кабины выскочили Джина и Сет. Без лишних слов они заняли позиции, образуя треугольник. Ева метнулась вперед, ее острый боевой нож сверкнул в тусклом свете. Первый зомби получил лезвие прямо в глазницу – быстрый, смертельный удар. Джина, размахнувшись своим огромным мясницким тесаком, снесла голову второму чудищу с одного мощного удара. Сет, работая пожарным топором, раскроил череп третьему и четвертому одновременно мощным диагональным ударом. Пятый, самый шустрый, почти дотянулся до Евы, но она ловко увернулась, позволив Сету вогнать топор ему в спину, а сама добила ножом в висок.

Едва пятое тело рухнуло на асфальт, дверь участка распахнулась. Люди хлынули наружу, неся ящики с оружием, патронами, винтовки в руках. Паника читалась на их лицах.

— Сет, Джина! Помогайте! – скомандовала Ева, сама отходя в сторону, сканируя периметр. — Грузимся! Быстро! В кузов!

Люди начали карабкаться в кузов джипа, толкаясь и сбивая друг друга с ног. Вдруг, из-за угла здания участка, прямо на крыльцо, откуда только что вышли люди, вывалились трое оживших. Они набросились на мужчину, который шёл последний и нес ящик с патронами. Когтистые руки впились в него, зубы вонзились в шею и плечо. Раздался жуткий крик.

— ПАПА! – завопила молодая девушка, метнувшись к нему.

Ее крик подхватили другие:

— Они его! Спасайся! Беги!

Люди у машины запаниковали, кто-то попытался рвануть обратно в участок.

Ева резко обернулась, автомат уже был у плеча. Голос ее, ледяной и режущий, перекрыл все крики:

— ИДИОТЫ! ЗАТКНИТЕСЬ ИЛИ Я ВАС САМА ЗАТКНУ! ГРУЗИТЕСЬ В МАШИНУ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Автомат был направлен не на оживших, а на толпящихся у джипа людей.

Эффект был мгновенным – они замерли, притихли, начали молча, с дрожью в руках, загружаться в кузов.

Ева рванула к крыльцу. Девушка (Анжела, Ева узнала в ней продавщицу мороженого из квартала) отчаянно бегала вокруг оживших, рвущих ее отца.

— ОТПУСТИТЕ ЕГО! ПАПА!

Ева схватила Анжелу за плечо, пытаясь оттащить:

— Тихо, Анжела! Тихо! Не шуми!

Но та не слышала, захлебываясь рыданиями и криками.

Ева тряхнула ее:

— ЗАМОЛЧИ ДУРА! ЕМУ УЖЕ НЕ ПОМОЧЬ!

Из двери участка выскочил Сет с окровавленным топором. Вместе с Евой они моментально расправились с тремя зомби. Но мужчина был мертв. Его шея была почти перекушена.

Анжела вырвалась, бросилась к отцу, который лежал в луже крови, с вырванным горлом.

— Папа, встань! Папа, пожалуйста!

Ева отвернулась от кровавой сцены, крикнув Сету:

— Быстрее! Грузи оружие! Крик этой ненормальной – лучший обеденный звонок!

Ее слова были пророческими – из-за забора участка уже слышалось нарастающее шарканье и хрипы.

В дверях показалась Джина и Балт – крупный мужчина в потрепанной полицейской бронежилете. Они несли тяжелый ящик с оружием. Балт, увидев Еву, напряженно улыбнулся:

— Спасибо, миссис Беннет. Вовремя подоспели.

Ева не удостоила его ответом. Ее глаза метались, оценивая забор, крыши соседних зданий, нарастающий гул приближающейся орды. Из кузова донесся плач женщин.

Через несколько минут Сет подошел:

— Оружие и люди в кузове. Все. Пора сматываться.

Ева кивнула, подошла к Анжеле, все еще сидевшей на корточках над телом отца, обливаясь слезами.

— Анжела. Нам пора.

Девушка подняла на Еву заплаканные, полные отчаяния глаза. В этот самый момент тело ее отца дернулось. Мутные, мертвые глаза открылись. Рука мертвеца схватила Анжелу за руку, а челюсти впились ей в плечо. Раздался душераздирающий вопль.

Ева среагировала мгновенно. Боевой нож сверкнул – и вошёл в висок отца-зомби.

— Хотела оставаться с ним? Сиди теперь здесь! – бросила она Анжеле, уже разворачиваясь к джипу.

— Закрывайте кузов! – заорала она Сету и Джине, уже бегом направляясь к кабине.

Анжела, истекая кровью, с безумными глазами, попыталась встать, пошатываясь, и побежала за машиной:

— Подождите меня! Пожалуйста! НЕ БРОСАЙТЕ!

Ева влетела в кабину рядом с Джиной.

Сет на секунду замер, глядя в зеркало на бегущую девушку.

— Ты что застыл, идиот?! ГАЗУЙ! Она уже труп! – рявкнула Ева.

Сет резко вдавил педаль газа. Джип рванул с места, оставляя Анжелу одну посреди двора, окруженную тенями, выползающими из-за забора. Из кузова нарастал плач и причитания.

Ева схватила рацию. Голос ее был стальным, без тени сожаления или колебаний:

— Балт. Приём.

Через секунду в рации:

— Да, Ева.

— Если ты не угомонишь это стадо овец в кузове, я лично скину каждого, кто блеет, на дорогу. Молчаать!

Через мгновение в кузове воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь сдавленными всхлипами. Джип мчался по пустынным улицам, увозя оружие и выживших, оставив позади ужас и жестокую правду нового мира. Ева смотрела вперед, ее лицо было каменным.

Джип, покрытый грязью, рычал, подбираясь к высоким воротам временного убежища – госпиталю. На город уже опустились сумерки. Ева, не отрывая взгляда от зеркал заднего вида, где маячили отдельные бредущие фигуры, схватила рацию:

— Том, прием. Подъезжаем. Готовьте выход и руки для разгрузки. Минута.

Голос был резким, без приветствий. В кузове зашевелились, заглушенные плачи сменились нервным шепотом.

Как только джип резко затормозил у ворот, тяжелые створки распахнулись изнутри. На пороге столпились люди. Началась суматоха. Мужчины из убежища бросились к кузову, выхватывая ящики с оружием, патронами. Работали быстро, нервно озираясь на темнеющие улицы.

Крики узнавания, объятия, слезы радости и облегчения прорвали плотину сдержанности. Люди из кузова, шатаясь от усталости, падали в объятия знакомых. На мгновение двор превратился в островок человечности посреди кошмара.

Ева выскочила из кабины, ее острый взгляд сканировал периметр, двор, крыши. Она не разделяла сантиментов.

— Внутрь все! Сопли разводить там безопаснее! – рявкнула она, перекрывая плач и смех.

Ее голос вернул реальность. Люди, всхлипывая, но послушно, начали пробираться ко входу.

С улицы, привлеченные шумом прибытия и криками, начали появляться первые шаркающие тени. Ожившие. Пока поодиночке, но их было видно в просветах между домами.

Ева указала Сету на внутренний двор:

— Загоняй джип во двор! Быстро! На следующий раз у нас нет полицейского седана, чтобы отвлекать от него толпу!

Она понимала ценность транспорта. Сет кивнул и, ловко развернувшись, загнал джип внутрь огражденной территории.

— Альберт, ворота! – крикнула Ева.

Мускулистый мужчина у ворот напрягся и с грохотом захлопнул тяжелые створки, задвинув массивную задвижку.

Пока Сет парковал джип, Ева, Джина с тесаком и Шарлот (появившаяся из дверей с пистолетом) быстро и эффективно убрали трех оживших, которые успели подойти к самым воротам. Выстрел Шарлот, удар тесака Джины, точный удар ножом Евы в глазницу – угроза у ворот была нейтрализована за секунды.

Ева окинула двор последним взглядом: люди почти все внутри, ящики перенесены, джип стоит у стены, Альберт закрыл ворота. Новые тени уже толпились за воротами, начиная глухо стучать по металлу.

— Все! Внутрь! Сейчас же! – скомандовала она, указывая на дверь.

Ева, Джина и Шарлот бросились к двери. Они ворвались внутрь последними. Альберт, убедившись, что все свои в безопасности, с силой захлопнул тяжелую металлическую дверь и задвинул все засовы.

Внутри воцарилась напряженная тишина, контрастирующая с недавним хаосом. Слышалось только тяжелое дыхание и сдавленные всхлипы. А снаружи, через толстую дверь, доносился нарастающий глухой стук, царапанье и хриплое завывание. Ожившие собрались у входа, пытаясь прорваться.

Стук и вой продолжались еще несколько минут – настойчивые, зловещие. Потом, не найдя лазейки и потеряв непосредственную цель, они начали расходиться. Шум стих, сменившись гнетущей тишиной мертвого города, доносившейся сквозь стены.

Ева прислонилась к холодной металлической двери, слушая затихающие звуки снаружи. Она закрыла глаза на долю секунды.

— Безопасно, – констатировала она факт, не оборачиваясь к толпе выживших, смотрящих на нее с облегчением и страхом. Ее голос был тихим, но слышным в полной тишине. Отбойник у двери замолк. Наступила передышка. Короткая и хрупкая.

Внутри царил полумрак. Единственный свет исходил от редких, коптящих свечей и тусклых лучей фонариков, развешенных на стенах или стоящих на ящиках. Они отбрасывали длинные, пляшущие тени, превращая госпиталь в лабиринт света и мрака. Воздух был спертым, пах пылью, потом и страхом.

Ник пробился сквозь толпу, подошел к Еве и крепко обнял ее, прижав голову к своему плечу.

— Слава богу, с тобой всё хорошо, – прошептал он, голос дрожал от сдерживаемых эмоций.

Ева ответила на объятие лишь на мгновение, ее тело оставалось напряженным.

— По-другому не получилось бы, – сказала она жестко, но не отстраняясь. – Только не сегодня, Ник.

Она мягко высвободилась, взгляд ее уже сканировал собравшихся, оценивая состояние и порядок. Её голос, резкий и не терпящий возражений, разрезал гул голосов:

— Альберт! Веди людей мыть руки! Тщательно! Рита! В столовую! Кормить всех! Немедленно! Затем с Шарлот – распределите по палатам. Выдать чистое белье. И на каждого – по ведру воды.

Она сделала паузу, ее взгляд стал ледяным.

— Завтра много дел. Надо всем хорошо отдохнуть. Каждого – на ночь. В отдельную палату. Под замок. До утра.

По толпе прошел ропот. На Еву упали недовольные взгляды – испуганные, злые. Косые. Она встретила их без тени сомнения.

— Так мы обезопасим друг друга, – пояснила она холодно, – от нападения. Если вдруг кто-то из вас решит перекусить своим товарищем посреди ночи. — Ее губы тронула едва заметная, безжалостная усмешка. — Насильно никого не держим. Всегда можете свалить. Только помните – возврата не будет.

Ева махнула рукой:

— Балт! Иди сюда!

Балт, крупный и усталый, протиснулся к ней.

— Ты говорил, трое заболевших? Кто они? – спросила Ева без предисловий.

Балт кивнул в сторону трех угрюмых фигур, уходивших за Альбертом.

— Вон те.

Ева бросила взгляд на удаляющихся.

— Подойди к Шарлот после ужина. Отведете их на третий этаж. Закройте. По отдельности. В палатах. — Ее голос стал опасным. — Если будут возмущаться – пусть ночуют на улице. Я их лично вышвырну.

Толпа, направляемая Альбертом и Ритой, стала расходиться. В опустевшем коридоре остались только Ева, Ник, Сет и Джина. Напряжение в плечах Евы слегка ослабло.

— После ужина – ко мне в кабинет. Надо кое-что обсудить.

Она посмотрела на Джину.

— Джина, проводишь Сета? Он не знает дороги.

Они кивнули и направились к столовой, растворившись в полутьме коридора.

Тусклый свет фонариков и свечей боролся с тенями в просторном холле, подчеркивая странный контраст. Ремонт здесь был дорогим – гладкие стены, добротный паркет (теперь поцарапанный и в пыли). Мебель – крепкая, новая, как этот широкий кожаный диван, на который Ева буквально повалилась рядом с Ником. Даже посуда в столовой, постельное белье в кладовых, полные полки консервов и медикаментов – все кричало о качестве, недостижимом в мире руин. Спасибо Веронике Ларенс. Спонсору. Дьяволу в Prada. За все эти блага Еве пришлось продать душу, ввязавшись в дела, от которых теперь по ночам холодный пот прошибало. Об этом – ни слова. Убежище было крепостью, а его комфорт – тонкой нитью, удерживающей людей от безумия, купленной ее совестью.

Ева глухо стукнула прикладом автомата о пол, скинув тяжелые ботинки. Плечи ее обвисли с непривычной слабостью.

— Эх, – выдохнула она, глядя куда-то в пустоту над головой Ника. Голос был хриплым от усталости и редкого, искреннего сожаления. – Надо было у Вероники Ларенс еще и солнечные панели выбить. Если б я знала, что этот адрес станет постоянной пропиской…

Ник молча подвинулся, давая ей больше места.

— Генератор в подвале хоть есть, – напомнил он тихо, его собственный голос был глух от усталости.

— Джина его заглушила, – отозвалась Ева, закрывая глаза и запрокидывая голову на спинку дивана. Кожа была прохладной. – Только на крайняк. Топливо… – она открыла глаза, взгляд стал острым, прагматичным, – …теперь дороже крови. Один бак – это свет в операционной. Или работа насоса, чтобы вода в кране хоть капала. Или… чтобы холодильник с антибиотиками не разморозился.

Она махнула рукой, словно отгоняя муху.

— Так что сидим при свечах Вероники. Хорошие свечи, надо отдать должное. Горит ровно, не коптит как дерьмо из супермаркета.

Они сидели в гулкой тишине опустевшего холла. Роскошь вокруг казалась злой пародией. Дорогой диван не снимал ломоты в спине. Качественная посуда не наполняла желудки. Мягкое постельное белье из кладовых не заглушало страха за запертыми дверями. А запасы… Да, запасы были отменными. Но каждый взгляд на аккуратные ряды банок напоминал Еве о цене. Цене, которая уже заплачена частью ее самой и которая, возможно, потребует еще.

Ник осторожно положил руку ей на плечо, чувствуя дрожь глубокой усталости, пронизывавшую ее после слов о топливе.

— Я всё ещё не перестаю удивляться… тебе новой, – прошептал он.

Ева повернула голову, ее взгляд в полумраке потерял привычную сталь, став просто усталым.

— Я сама в шоке, Ник. Но… клянусь этими чертовыми отсутствующими солнечными панелями, если объявится хоть один дурак с погонами постарше моих или просто мозгов побольше в этом бардаке… – слабая усмешка тронула ее губы, – …я эту ношу с плеч долой – и бегом. С радостью. И ключи от генератора ему в зубы.

— А мэр наш? Коул? Как ты думаешь, он жив? – Ник попытался сменить тему.

Ева фыркнула, коротко и резко.

— Билл? Когда я последний раз слышала его сиропный голос по телефону, он уже торговал каютами на 'Ковчеге Спасения' по цене золотого слитка за штуку. Как и любая крыса – первым с тонущего корабля. Даже если и жив, то сейчас, бьюсь об заклад, греет свой жирный зад на белом песке под пальмой, попивая мохито из наших бывших налогов. А не сидит на шикарном, но проклятом диване в пятизвездочной тюрьме, как мы.

Они замолчали. Тишину нарушал только треск свечи и далекий скрип кровати за стеной. Усталость висела в воздухе тяжелым покрывалом. Роскошный холл Вероники Ларенс был их клеткой, а удобный диван – лишь временной передышкой перед новым днем борьбы.

Они еще долго сидели в тишине полуразрушенного коридора, в островке света от одинокой свечи. Каждый рассказывал о днях, прожитых без друг друга – о выживании, потерях, маленьких победах. Вокруг царил полумрак, снаружи доносился приглушенный вой, но здесь, на диване, на короткое время воцарился хрупкий мир. Мир, завоеванный жесткостью Евы и оплаченный ее усталостью.

Тихо подошел Альберт, неся два ведра, от которых шел легкий пар.

— Миссис Беннет. Вода горячая. Вам – в палату N17, а вам, мистер Беннет, в 18-ю.

Ник и Ева переглянулись. Мысль о раздельных палатах явно вызывала у них обоих улыбку.

— Спасибо, Альберт, – сказал Ник первым, голосом, в котором чувствовалась усталость.

Ева лишь кивнула, ее взгляд был отрешенным, будто оценивающим стратегическую карту, а не ведро воды.

Они пошли по своим палатам. Горячая вода, пусть и в ведре, была роскошью. Они смыли с себя слой грязи, запекшейся крови, пота и пороховой гари, ощущая, как напряжение хоть на каплю, но отпускает. Спустились в столовую – большую комнату, освещенную свечами. Большинство людей уже разошлось по своим запертым клеткам. За длинным столом сидели Рита, Шарлот, Альберт, Сет, Джина и Балт, доедая скромную похлебку.

Ева скользнула взглядом по сидящим.

— Шарлот, а Том где? – спросила она резко, без предисловий.

— Он укладывает сына спать, – ответила Шарлот, быстро проглатывая ложку. – Они в 15-й палате. Соседи ваши.

— Понятно, – Ева села рядом с Ником. — Шарлот, после ужина, с Альбертом принесите в мой кабинет матрасы и постель. Мы с Ником будем там.

— Хорошо, – кивнула Шарлот, привычно.

Ева повернулась к Балту, который мрачно ковырял ложкой в тарелке.

— Балт, ты тоже ко мне. Попроси Джину или Шарлот – они проводят, если заблудишься в этом лабиринте.

Ирония в голосе была тонкой, но ощутимой. Балт лишь хмыкнул в ответ.

Поужинали быстро, без разговоров. Ник и Ева поднялись в ее кабинет. Ник зажег еще один фонарик, поставив его на стол. Ева скинула тяжелые ботинки и повалилась на диван, закинув ноги на подлокотник.

— Все-таки, почему именно тут? – повторил Ник, садясь рядом и протягивая ей найденную на столе полупустую бутылку виски и два бокала.

Ева налила себе щедрую порцию, сделала глоток, зажмурившись от крепости.

— Я же сказала: диван, виски, тишина, – она сделала еще глоток. – А еще тут толстые стены. И дверь с замком, который я проверила лично. Если кто из наших 'гостей' решит ночью прогуляться… или если Альберт вдруг ошибся с диагнозом у кого-то из запертых… – она мотнула головой в сторону коридора, где были изоляторы, – …то тут они меня не достанут с первого удара. Даст нам время проснуться и достать стволы. — Она посмотрела на Ника. — Прагматично, да?

Они сидели в тишине, прислушиваясь к редким звукам из-за двери – шагам Шарлот и Альберта, несущих постель, далекому плачу ребенка. Виски согревал и притуплял остроту дня. Кабинет Евы, с его кожаным диваном, запахом пыли, виски и оружия, стал их хрупкой крепостью в этом мире, где горячая вода в ведре была признаком роскоши, а отдельная комната – высшей наградой за жестокую эффективность. И Ева, наконец, позволила плечам опуститься, зная, что стены вокруг – крепкие, а замок на двери – надежный. По крайней мере, до утра.

Вскоре в дверь кабинета осторожно постучали.

— Входите! – бросила Ева, не отрываясь от карты, разложенной на столе.

Вошли Джина, Сет и Балт, щурясь от тусклого света нескольких свечей, расставленных по углам. Окна были плотно зашторены тяжелыми портьерами – лишний свет мог привлечь нежелательных гостей снаружи. Ева сидела за массивным столом, Ник стоял у зашторенного окна, спиной к комнате, прислушиваясь к тишине снаружи.

Ева кивнула в сторону стоявшей на столе бутылки виски и нескольких стаканов.

— Угощайтесь, если тянет.

Сет и Балт молча покачали головами. Джина без лишних слов налила себе щедрую порцию виски и отхлебнула, устроившись на краю стола.

— Джина, – Ева не поднимала головы, – бери блокнот и ручку. Писать придется много.

Она открыла ящик стола, вытащила блокнот и шариковую ручку, швырнув их по столу. Блокнот скользнул и остановился перед Джиной. Та лениво подхватила его.

— Первое на завтра, – начала Ева, ее голос был низким, деловым. – Скажи Рите: пусть возьмет Камилу Коннор. Та библиотекарша, учет вести умеет. Пусть запишут ВСЕ наши запасы. До последней банки. — Она наконец подняла взгляд, ее глаза в свете свечей были жесткими. — Банки с консервами – не книги, но надеюсь, ее мозги не заплыли жиром. И строго по графику: готовить три раза в день. Никаких поблажек и добавок 'для своих'. Порции – чтоб не сдохнуть с голоду, а не пузо набить до отвала. Список продуктов – мне на стол к вечеру.

Она перевела взгляд на Балта.

— Балт. Вас было двенадцать. Минус двое сегодня… Оставшихся нести вахту в участке и пока минус трое… – она имела в виду изолированных. – …остаётся семь. Кто там кроме тебя?

— Трое мужчин. И три женщины, – ответил Балт, переминаясь с ноги на ногу.

Ева закатила глаза.

— Блин… Миссис Чарлстон? Какая 'женщина'? Она ноги еле передвигает, старая карга. Пусть детей развлекает или носки вяжет. Пора Тому уже понять – поблажки кончились. — Она мысленно пересчитала. — Получилось пять рабочего класса. С тобой – шесть. Чёрт… Не густо.

— Джина, – Ева повернулась к ней, – а твои?

Джина, делая пометку в блокноте, не глядя ответила:

— Мистер Эддерсон выбывает по той же причине, что и миссис Чарлстон. Пусть на пару с ней детские книжки читают, если умеют. Рита на кухне. Альберт – по хозяйству, он тут все щели знает. Я, Ник тут… – она кивнула в сторону Ника. – …еще трое мужчин и одна женщина. Лора.

— Хм, – Ева обвела взглядом присутствующих. – Значит, завтра с утра, Балт: берешь всех мужиков. Внутренний двор огорожен – сюрпризов, надеюсь, не будет. Роете могилы. Для тех, что мы сегодня порубили в коридоре и для… других отходов. Не хватало нам еще какой-нибудь заразы тут расплодить или вонь чтоб стояла.

— Джина, – продолжила она, – скажи Шарлот: она берет женщин и драит мне тот коридор до блеска. Чтобы ни пятнышка крови, ни клочка… того… не осталось. Я хочу завтра пройти там, не держа нос рукой.

Джина подняла бровь, отпивая из кружки.

— До блеска? Серьёзно? Вода на вес золота, а мы пол коридора отмывать будем?

— Серьёзно, – парировала Ева, не моргнув. — И не ной. Блеск морально поднимает. Или хочешь, чтобы новые, когда придут, сразу в обморок падали? Пиши.

Ева достала из ящика связку ключей, звенящую в тишине. Сняла один – массивный, стальной – и метнула его Джине через стол. Тот звонко шлепнулся перед ней.

— Оружейка, – пояснила Ева. — Комната с рецептурными лекарствами в подвале. Без окон, дверь – бронированная. Балт, после похорон – снесите туда всё оружие и боеприпасы. До последнего патрона. — Ее взгляд уперся в Балта. — Список – тоже мне на стол. Джина – проконтролируешь. Любая недостача – на твоей голове.

Она откинулась в кресле, свеча отбросила резкие тени на ее усталое лицо.

— Затем… главный вопрос. Как очистить этот чертов город от этой гниющей армии?

Балт мрачно хмыкнул:

— Наш городишко – пять тысяч жителей до… этого. Мы сдохнем, пытаясь вырыть столько могил.

— Хм, – Ева усмехнулась без юмора. — Чудо, если б их просто надо было закопать. Так их еще и обезвредить надо, чтоб они нас первыми не прикопали. Пять тысяч раз поднять клинок… — Ее взгляд скользнул по Сету. — Или топор… да еще с зубастой ордой вокруг, норовящей тебя цапнуть…

Сет покачал головой.

— Пять тысяч – для города мало. Как пять наших поселений. Но есть города где сотни тысяч. Им я не завидую.

— Но для мертвого города… пять тысяч ходячих – это адски много. – сказал Балт и потер переносицу, мысленно уже измученный бесконечными могилами.

— Электричества нет – крематорий бесполезен. Но и оставлять разлагающиеся тела на каждом углу нельзя. От какой-нибудь кишечной палочки передохнем быстрее, чем от укусов. — сказала Ева.

Ник, до сих пор молчавший у окна, обернулся. Голос его был спокоен:

— Известь. На нашей старой шахте её завались. Скидываем трупы в яму – и пересыпаем известью. Дезинфекция и ускорение разложения.

Сет оживился:

— Я видел! На въезде в город… там котлован огромный.

— Ах да, – Ева вспомнила с презрением. — 'Грандиозный проект' этого идиота-мэра. Ров как раз пригодился.

Она повернулась к Нику, и на ее губах мелькнула редкая, почти теплая улыбка.

— Отличная идея. Ты выручил, Ник. Спасибо… Итак, – Ева снова стала командовать. — Очищаем улицы от мертвяков. Может, еще живые сидят по норам. Когда всё началось, мой знакомый коллега говорил – выживаемость около 20%. По грубым подсчетам, должны еще люди остаться… если их ещё не прикончили мертвяки.

— А как эту стаю собрать и загнать в ловушку с известью? – спросил Балт, скептически хмурясь.

— Так же, как я сегодня от госпиталя отвлекла, – ответила Ева. — Увести из города. Всё в ловушку не поместятся, но может уйдут по шоссе. Всех не уведем, но часть – да. Остальных в лоб – и в яму.

— Я во дворе карету скорой видел. Можно на двух машинах работать – эффективнее. – выпалил Сет.

Ева кивнула, подтверждая его догадку.

— Балт, а ваши полицейские машины где?

— Не знаю. Офицеры разъехались, когда ад начался. Может, в городе брошены, может, свалили.

— Поищем, – коротко бросила Ева. — Она посмотрела на собравшихся. Всё. Свободны. На завтра задачи понятны. Дальше – решим позже.

Джина, Сет и Балт молча поднялись и вышли, оставив в кабинете лишь треск свечей и усталое напряжение.

Ник подошел к Еве, все еще сидевшей за столом. Он положил руки ей на плечи, его сильные пальцы слегка сжали напряженные мышцы, затем он обнял ее сзади, прижавшись щекой к ее волосам.

— Теперь я понял, – тихо сказал он, и в его голосе звучало восхищение, смешанное с горечью, – почему ты в таком молодом возрасте уже главврач. У тебя есть хватка. И ты думаешь на пять шагов вперед… даже в аду.

Ева положила свои руки поверх его, ее пальцы сжимали его ладонь. Она запрокинула голову, глядя на него снизу-вверх, и в ее глазах, отражавших пламя свечи, мелькнула знакомая сталь и… тень чего-то темного.

— А еще, – прошептала она с горькой усмешкой, – я легко умею продавать душу дьяволу… ради генератора, которого все равно не хватает, и запасов, что тают на глазах.

Ее голос был тихим, но в нем звенела вся цена их выживания в этом роскошном убежище, купленном ее совестью. Она сжала его руку сильнее, ища опору в этом прикосновении, пока свечи догорали, отбрасывая длинные, трепещущие тени на стены их командного пункта в мире мертвых. Только треск свечей, пляшущие тени и густой запах воска, пыли. Усталость висела свинцовой пеленой, но под ней клокотало что-то иное – первобытное, насущное. Жажда почувствовать, что они еще живы. Не выживают. Живут.

Руки Ника схватили ее за плечи, пальцы впились в напряженные мышцы, не прося, а требуя сбросить груз.

— Хватит, – его голос был низким, хриплым, лишенным обычной мягкости. – Хватит быть главврачом. Хватит быть лидером. Будь просто Евой. Сейчас.

Она попыталась отстраниться, инстинкт контроля сработал мгновенно.

— Ник, не сейчас… задачи… генератор… – но ее голос сорвался.

Его рот нашел ее губы. Грубый, властный, лишенный нежности. Губы ее ответили с такой же яростью – гнев на мир, на Веронику Ларенс, на пять тысяч мертвецов, на собственную проданную душу выплеснулся в этом поцелуе. Зубы столкнулись, языки сплелись в борьбе, больше похожей на драку, чем на ласку. В нем не было сладости. Была соль пота, горечь пороха и отчаянная потребность доказать существование.

Ее руки рванули вверх, не обнимая, а сдирая с него рубашку. Пуговицы отлетели, звякнув о паркет. Его пальцы запутались в ее поясе, ремень со скрежетом расстегнулся. Не было времени на нежности, на раздевание. Тяжелая ткань брюк сползла с ее бедер, его рука впилась в плоть ягодицы, прижимая ее к себе так, что кости заныли. Он чувствовал ее через тонкую ткань белья. Она вырвала губы, запрокинула голову с глухим стоном, когда его зубы впились в шею, не оставляя синяка, но заявляя право.

— Здесь. Ты здесь. Я здесь, – прошипел он в ее кожу.

Он отнёс ее на диван, сам лег рядом, лицом к лицу в полумраке. Их тела сплелись в поисках тепла и точки опоры – ее нога закинута поверх его бедра, его рука под ее шеей, другая лежала на ее талии, большой палец ритмично водил по ребрам сквозь тонкую ткань майки.

Поцелуи были медленными, глубокими, больше обменом дыханием, жизнью, чем желанием. В них была горечь виски и соленый привкус усталости. Язык Евы скользнул по его губам – жест не страсти, а проверки, подтверждения: Ты здесь. Ты настоящий.

Он притянул её к себе, и между ними не осталось ничего, кроме жара кожи и учащённого дыхания. Мир растворился в гуле крови в висках, в напряжении каждого нерва. Всё произошло стремительно — порывисто, почти яростно, их движения торопливы и полны невысказанного.

Когда волна накрыла её, сотрясая всё тело, он лишь глухо простонал в ответ, и его собственное тело напряглось в последнем спазме. Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и стуком сердца, отдававшимся в ушах.

Он рухнул на нее, тяжелый, мокрый от пота. Дыхание свистело. Она чувствовала бешеный стук его сердца у своей лопатки. Треск свечей вернулся в сознание. Тени на стенах снова стали тенями. Запах секса смешался с воском и пылью.

Она зарылась лицом в его грудь, ее дыхание стало глубже, ровнее. Его рука продолжала гладить ее спину, плечо, шею – бесконечный, успокаивающий ритуал. Он прижал губы к макушке ее головы.

— Спи, – прошептал он, и это был не приказ, а просьба, мольба. – Просто спи. Я здесь.

Потом его рука нашла ее руку в темноте, сжала – не нежно, а крепко, как якорь.

Она закрыла глаза. Физическое удовлетворение было мимолетным. Грубость – необходимой. Но в его прикосновении к руке, в этой последней команде, была жалкая крупица того убежища, которое они могли дать друг другу в этом купленном у дьявола аду. Она сжала его руку в ответ, цепляясь за эту крупицу, пока тьма за окнами и в душе не поглотила все, кроме необходимости встретить рассвет и снова стать Евой Беннет. Продажной. Прагматичной. Живой.

Рассвет застал убежище уже в движении. Сквозь плотные шторы пробивался серый свет. Холл и коридоры гудели негромкой, деловой суетой. Все двигались с сосредоточенной серьезностью людей, знающих цену ошибке. Каждый выполнял свою часть плана, спущенного Евой накануне.

Маленькая подсобка рядом с кухней была завалена ящиками до потолка. Воздух стоял спертый, пропитанный пылью, запахом картона и сладковатой окисью металла от банок. Единственный фонарик на столе бросал резкий луч света, в котором кружились мириады пылинок.

Камила Коннор (бывшая заведующая городской библиотекой им. Фолкнера) сидела, сгорбившись на табуретке, блокнот на коленях. Ее тонкие пальцы, привыкшие перелистывать страницы редких изданий, теперь с каллиграфической точностью выводили цифры в столбик: Консервированная кукуруза – 184 банки, Фасоль стручковая – ?.

Лицо ее было бледным, тени под глазами – глубокими, но взгляд за очками (которые она постоянно поправляла) оставался острым, сосредоточенным. Она методично перебирала банки в открытом ящике перед собой, шепча названия и сроки годности, как заклинание:

— Тунец в масле... июнь 2026... Тунец в масле... июнь 2026...

Каждая банка ощущалась ею на вес – не как товар, а как порция жизни. Она машинально пыталась рассортировать их по видам, но Рита тут же останавливала ее:

— Неважно что, Камила, важно сколько! Пиши общий счет!

Рита стояла над Камилой, как суровый надзиратель. Ее мощные руки, привыкшие месить тесто и носить полные котлы, легко переставляли тяжелые ящики. Лицо было непроницаемой маской, но в уголках губ залегло напряжение. Она пересчитывала банки в следующем ящике громко, отчетливо:

— ...двести тридцать пять, двести тридцать шесть...

Камила записала. Рита нахмурилась, заглянула вглубь ящика, вытащила еще одну банку, спрятанную под упаковочной стружкой.

— Стоп. Двести тридцать семь, Камила. Не двести тридцать шесть. Пересчитай этот ящик еще раз. Сама. Вслух.

Голос Риты не терпел возражений. Она знала: ошибка на одну банку сегодня – это голодный обморок или бунт завтра. Ее глаза сканировали не только банки, но и Камилу, оценивая, не дрогнет ли рука библиотекарши под давлением этой новой, страшной арифметики. Пять банок фасоли на человека в неделю... если порции урезать еще... но дети... – эти мысли неотступно крутились у нее в голове, пока она диктовала цифры.

Тишину нарушал только монотонный счет Камилы (...сто двадцать... сто двадцать один...), скрежет маркера по крышкам (Рита помечала пересчитанные ящики жирным крестом), глухой перезвон банок и далекий, но навязчивый стук лопат со двора, где копали могилы. Запах варева с кухни (скудная похлебка на бульоне из пары костей и сушеных овощей) казался одновременно обнадеживающим и издевательским на фоне строгих цифр дефицита. Стопка пустых банок из-под уже учтенных консервов (Вторичное использование! Скоро понадобятся под рассаду или ловушки! – мысленно отмечала Рита) росла в углу, блестя тускло в луче фонарика. На столе рядом с блокнотом Камилы стоял полупустой стакан воды – роскошь, позволенная только потому, что считать и записывать нужно было ясно. Даже каждая капля была на счету.

Камила, пересчитывая в третий раз, поймала себя на том, что автоматически ищет каталожный шифр на банке с фасолью. Она сжала губы, чувствуя глупую слезу подступающую к глазам.

— Двести тридцать семь... просто двести тридцать семь... – прошептала она, впиваясь ногтями в мягкую обложку блокнота.

Это были не книги. Это был сухой остаток их будущего, и Рита требовала, чтобы он был подсчитан с безупречной точностью библиотечного каталога в мире, где библиотеки сгорели первыми. Каждая цифра в блокноте была маленькой победой над хаосом и голодом, добытой в душной подсобке под неусыпным взглядом Риты, превратившейся из кухарки в главного бухгалтера Апокалипсиса.

Холодный, серый свет падал на заваленный мусором задний двор. Воздух был резким, пропитанным запахом влажной земли, ржавчины и... чем-то сладковато-тяжелым. Балт стоял, опершись на лопату, как монумент усталости. Его полицейский жилет (теперь грязный и порванный) висел мешком, не добавляя авторитета. Взгляд был устремлен куда-то за забор, в сторону въезда в город, где зиял котлован бывшей мечты мэра. Известь. Горы извести. Хоть что-то простое... Засыпал и забыл. Мысли путались, увязая в трясине вчерашних потерь и сегодняшней грязной работы.

Рабочий класс – так мысленно окрестила их Ева, и ярлык прилип. Пятеро под его ненавязчивым надзором:

Молодой парень (Майлз): Лицо, обмазанное грязью и чем-то еще, не скрывало юности – ему вряд ли было больше двадцати. Но он работал с отчаянной, почти звериной яростью. Его лопата вгрызалась в землю у забора с такой силой, что искры летели от камней. Он не смотрел на завернутые в грязный брезент свертки, которые таскали другие. Его взгляд был прикован к яме, которую он копал, как будто в ней – спасение от кошмара.

Крепкий мужчина лет сорока (Хэнк): Бывший механик. Тащил очередной тюк землистого груза к яме. Дышал ртом, тяжело. Лицо было каменным, но мускулы на челюсти играли. Он старался не дышать носом. Каждый раз, когда брезент провисал, обнажая контур руки или ступни, он резко отворачивался, бледнея. Его лопата ударяла о землю глухо, методично.

Худощавый, нервный мужчина (Эллиот): Постоянно поправлял очки, сползающие с носа. Его движения были резкими, порывистыми. Он то брался за лопату, то метался, помогая другим переносить свертки, то замирал, сжимая рукоять до побеления костяшек, глядя на растущую груду у забора.

— Пять тысяч... как пять тысяч... – бормотал он под нос, словно пытаясь осмыслить масштаб катастрофы через призму этой жалкой ямы. — Мы все сюда войдем...

Бывший дворник (Джо): Самый старший. Работал медленно, но с пугающей, похоронной аккуратностью. Он не копал, а обустраивал последнее пристанище, старательно выравнивая стенки ямы, счищая комья земли. Его лицо было бесстрастным, будто он хоронил не людей, а мусор. Возможно, так оно и было в его новой реальности. Его резиновые сапоги хлюпали по грязи.

Лора: Единственная женщина в классе. Сильная, коренастая. Несла свою ношу – конец тяжелого свертка – молча, с мрачной решимостью. Земля налипала на ее сапоги. Она не плакала, не отворачивалась. Ее каменное лицо выражало только усталость и концентрацию на задаче. Выжить. Выполнить. Закопать.

Балт: Он наблюдал, но не только за работой. Его глаза сканировали лица:

Майлза: Не сломается ли? Не кинется ли прочь? Эта ярость – опасна.

Эллиота: Не впадет ли в истерику? Его бормотание становилось навязчивым.

Хэнка: Выдержит ли? Он был на грани.

Лору: Надежная. Твердая. Как скала.

Джо: Безопасен. Бесчувственен. Или просто хорошо прячет.

Он чувствовал вес пистолета у бедра. Не для зомби. Для... других случаев. Для поддержания порядка, как сказала бы Ева. 12 человек было... минус двое вчера... минус трое в изоляторе... Осталось семь. И эта яма... Цифры крутились в голове, смешиваясь с образом котлована и белой извести. Завтра... завтра начнется настоящий ад.

Он вздохнул, сглотнув ком в горле, и снова уперся руками в черенок лопаты. Наблюдать было уже невыносимо.

— Хэнк, дай Майлзу передохнуть. Возьми лопату, – его голос прозвучал хрипло, негромко, но в тишине его услышали все. – Лора, Джо – идите за следующим. Быстрее.

Он сам сделал шаг к яме, его лопата вонзилась в глину рядом с Майлзом. Молодой парень взглянул на него с немым вопросом. Балт лишь кивнул. Работать было проще, чем думать о котловане, извести и пяти тысячах мертвых, ждущих своего часа. Каждый удар лопаты был маленькой победой над хаосом и отчаянием. Дорогой ценой.

Шарлот и женская бригада с ведрами скудной воды и тряпками драили коридор. Кровь и прочее сошли, но запах хлорки и сырости висел в воздухе. Женщины работали молча, сосредоточенно. Альберт таскал им вёдра, передвигал мебель. Шарлот бросала на стены недовольные взгляды – до блеска в таких условиях было утопией, но приказ есть приказ.

Джина и Сет таскали ящики с оружием и патронами в подвал, в бронированную комнату, бывшую рецептурную. Металл звякал, шаги гулко отдавались в бетонных переходах. Лица были мокрыми от пота, но сосредоточенными.

Ева сидела за столом в своем кабинете. Перед ней лежали карта города, список запасов от Камилы (уже с пометками Евы) и чистый лист бумаги, на котором ее почерк – резкий, угловатый – выводил план на ближайшие дни: Очистка центральной улицы, поиск полицейских машин, разведка шахты (известь), Потенциальные точки выживших: аптека, школа, церковь?.

Постучала Рита. Вошла, неся поднос с миской дымящей похлебки и куском темного хлеба. Поставила перед Евой.

— Вы не спустились к обеду, Ева, – сказала она без упрека, но с настойчивостью. – Вам надо есть. Чтобы держать всё в узде.

Она кивнула на карту и списки.

Ева оторвалась от бумаг, взгляд ее был расфокусированным на секунду.

— Спасибо, Рита, – бросила она, откладывая ручку. – Порции?

— Строго по мерке. Никто не ропщет… пока.

Ева кивнула, взяла ложку. Ела автоматически, не отрывая взгляда от карты, мысленно прокладывая маршрут для зачистки.

Позже зашла Шарлот. Лицо ее было озабоченным.

— Ева… умер Моррис. Тот, что приехал с Балтом, кашлял. В изоляторе на третьем.

Ева не подняла головы, зачерпнула ложку супа.

— Скажи Балту. Пусть зароют ещё одного 'тепленького'. В яму.

Голос был ровным, без эмоций.

— Остальных двоих не выпускать. Пока не ясно – трупы они или дополнительные рабочие руки. Каждое утро делай обход. Кто хандрит, кашляет, плюется – сразу под замок. Без разговоров.

Она открыла ящик, достала ключ, швырнула его Шарлот через стол.

— Вот ключ от аптеки рядом с приемной. Когда будет время – возьми кого-нибудь, пересчитай и запиши ВСЕ медикаменты. До последней таблетки. Список – мне.

Шарлот молча подобрала ключ, кивнула и вышла. Ева снова углубилась в карту.

Ближе к вечеру зашел Ник. От него пахло землей, потом и холодом. Он подошел, наклонился, поцеловал ее в макушку.

— Все похоронены. У забора. Мужчины таскают оружие в подвал. Балт скоро придет с отчетом.

— Хорошо, – ответила Ева, ее рука на мгновение легла поверх его грязной. — Сядь, поешь что-нибудь.

— Позже, – он выпрямился. – Пойду помогу Сету с последними ящиками.

Он вышел, оставив в воздухе запах свежей земли и тяжелой работы.

Позже пришел Балт. Лицо землистое, усталое. Молча положил на стол перед Евой листок со списком оружия и патронов, и связку ключей от новой оружейки.

— Все. До последнего патрона. Джина проверила.

Ева бегло глянула на список.

— Принято. Отдыхай, Балт. Завтра рано вставать.

Он кивнул и вышел, шагая как автомат.

Вечером Ева спустилась в столовую. Люди сидели за длинными столами, доедая похлебку. Разговоры были приглушенными. Появление Евы заставило всех замолчать, ложки замерли.

Она остановилась у своего места, обвела взглядом собравшихся. Голос ее, привычно резкий, разрезал тишину:

— Жизнь изменилась. И порядок тоже. Вам сейчас приходится подчиняться моим приказам. — Она сделала паузу, давая осмыслить её слова. — Это вынужденная мера. Чтобы выжить. Кто не желает жить по этому распорядку – мы не держим насильно.

Она указала большим пальцем через плечо в сторону главного выхода.

— Можете хоть сейчас проваливать к своим родным и близким… если найдете их в том виде, в котором хотите.

Воцарилась гробовая тишина. Люди уткнулись в тарелки, избегая ее взгляда. Потом, из глубины зала, подался голос пожилого мужчины:

— Ева… мы вам доверяем.

Его поддержала женщина:

— Вы и раньше нас спасали… в больнице… и теперь пытаетесь.

Молодой парень добавил, пытаясь шутить, но голос дрожал:

— Уж лучше по распорядку жить, чем бродить по улицам, ожившим с бывшими соседями…

Ропот согласия прошел по залу.

— Отлично, – Ева села за стол. Тогда в 22.00 – отбой. Окна ночью всегда зашторены. Свет – приманка для мертвых.

Рита мгновенно поставила перед ней миску с супом. Ева начала есть, не глядя по сторонам. Люди поели и начали вставать, уносить посуду. Когда движение почти стихло, Ева, не поднимая головы от тарелки, бросила в пространство:

— Джина, Сет. Завтра. 8.00. Мой кабинет. Как штык.

Джина, мывшая посуду в углу, лишь кивнула.

Сет, помогавший ей, пробормотал:

— Понял.

— Сейчас отдыхайте, – добавила Ева, доедая последнюю ложку. – Завтра будет тяжёлый день.

Она отодвинула тарелку. В убежище воцарилась тишина, нарушаемая лишь шепотом и скрипом кроватей в палатах, готовящихся к отбою. Ева осталась сидеть одна в почти пустой столовой, ее взгляд снова был устремлен в невидимую карту завтрашних испытаний. Механизм выживания работал. Ценой дисциплины, смерти и железной воли одной женщины.

Резкий, настойчивый стук в дверь ворвался в тяжелый, неглубокий сон Евы.

— Чёрт… – прошипела она в подушку, голос хриплый от недосыпа. – Кому там чего нужно в такую рань…

За дверью раздался голос Джины, ровный и деловой:

— Ева, это мы с Сетом. Ты сказала прийти к восьми.

Ева резко открыла глаза. Восемь? Она проспала. Виноватые воспоминания о ночи – Ник, его руки, его настойчивость, их тихие стоны, заглушаемые скрипом дивана – вспыхнули жаром. Она резко толкнула локтем теплый бок Ника рядом.

— Ник. Вставай.

Ее голос был командным, но с легкой хрипотцой. Она села, натягивая майку:

— Джина! Подождите пару минут!

— Хорошо, – донеслось из коридора.

Ева вскочила, ловко натянула потрепанные джинсы, застегнула их на ходу. Волосы были в беспорядке, следы усталости под глазами не скрыть, но поза – прямая, взгляд – уже острый. Ник, зевая, натягивал футболку, когда она распахнула дверь.

— Доброе утро, – сказала Джина, заходя.

Ее взгляд скользнул по слегка помятой постели на диване, но лицо осталось непроницаемым. Сет молча кивнул, его взгляд уперся в стену.

— Утро, – буркнул Ник, поправляя рукав.

Ева игнорировала неловкость. Она подошла к столу, налила себе полный стакан воды из кувшина и глотнула почти половину. Потом уселась в свое кресло-командный пункт, поставив стакан перед собой как печать. Лицо ее приняло привычное каменное выражение.

— Значит так, – начала она резко, без предисловий.

Голос еще хрипел, но власть в нем была несомненна.

— Сегодня пробуем добраться до полицейского седана.

Она посмотрела на Сета.

— Задача: собрать стаи этих тварей и отправить их в… большое путешествие по нашей стране.

Уголок ее губ дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем усмешку. Черный юмор – ее броня.

— Как только очистим более-менее центральные улицы – едем на шахту. Грузим известь. И остальных 'гостей'… – она мотнула головой в сторону котлована, – …солим ею в котловане. Как селедку.

Она сделала еще глоток воды.

— Затем – основная работа. Обшарить каждую нору. Вывести живых – если сидят по щелям. Добить мертвых – которые там засели и стесняются выйти. — Ее взгляд стал жестче. — Собрать ВСЕ продукты, медикаменты, одежду, топливо, инструменты. ВСЕ полезные вещи. Эпидемия скосила большую часть населения. Работать на фермах, заводах – некому.

Она посмотрела на Джину.

— Вряд ли в ближайшем будущем мы сможем позволить себе свежую зелень или джинсы по размеру и вкусу. Поэтому – бережем каждую нитку, каждую банку. Каждая потерянная вещь – шаг к гибели.

Она встала, отпив последний глоток воды. Стакан гулко стукнул о стол.

— Всё. Встречаемся в холле после завтрака и выдвигаемся.

Ее взгляд скользнул по Джине и Сету, фиксируя понимание.

— Не опаздывать.

Джина кивнула, разворачиваясь к выходу.

— Поняли.

Сет пробормотал:

— Будем готовы.

Ник уже завязывал шнурки на тяжелых ботинках, его лицо было сосредоточено. Ночь закончилась. Наступил день выживания, и Ева Беннет снова была у руля, ее временная слабость надежно спрятана за стальной маской прагматика и черного юмора. Завтрак, а потом – на охоту за стаями мертвых и крохами жизни в мертвом городе.

Холл кипел напряженной подготовкой. Воздух гудел от приглушенных команд и тяжелых шагов. Альберт и Том таскали канистры с драгоценным топливом к карете скорой помощи, стоявшей во дворе. Том прихрамывал, но работал упорно.

У Евы на поясе – боевой нож в ножнах, лезвие которого она машинально проверила большим пальцем. У Сета – пожарный топор, тяжелый и надежный, пристегнутый к рюкзаку. У Джины – большой тесак, для разделки мяса.

Ева кивнула Нику, и они спустились в подвал к бронированной комнате. Холодный, сырой воздух, запах металла и пыли. Ева взяла автомат, привычным движением проверила затвор, вставила магазин. Остальные последовали ее примеру.

— Помните, – голос Евы гулко отдавался в бетонном помещении, – стреляем только в крайнем случае. Выстрел – это маяк для всей округи. Патроны… – она щелкнула по магазину, – …бережем для живых угроз. Не для этих ходячих отходов.

Она передала связку ключей от оружейки Нику.

— Храни.

Они развернули карту города на капоте скорой помощи. Ева тыкала пальцем:

— Джина, Балт: ведёте с этих улиц в парк. Большая открытая площадка – соберём там кучу. Затем ведём медленно вот сюда, – она провела линию к выезду на трассу. – Цель – вывести их из города.

Балт указал на развязку за городом:

— Здесь. Если доедем. Сворачиваем на круговое, глушим сирену, затихаем сверху на мосту. Пусть идут мимо по трассе. В Вантаун.

Джина хмыкнула, похлопав по капоту скорой:

— Главное, чтоб бензина хватило до этого поворота. Неохота заглохнуть, как бутерброд в середине буфета из мертвецов.

— Топливо заливали, должно хватить. Альберт? — спросил Сет.

— Полный бак! И ещё несколько канистр внутри, чтобы заправить седан! – донеслось от Альберта.

Взяли рации. Проверили связь – короткие, резкие ответы:

— Прием. Слышно. Канал чист.

— На связи, – бросила Ева, цепляя рацию на ремень.

Том подошел к Еве, опираясь на лопату как на костыль. Его лицо было бледным, но решительным.

— Нога? – спросила Ева, оценивающим взглядом.

— Держит, – ответил Том, стукнув каблуком по бетону.

Потом понизил голос:

— Есть разговор. Когда вернетесь… поговорим?

Ева внимательно посмотрела на него, кивнула коротко:

— Договорились.

Ник подошел, обнял Еву за плечи. Не поцелуй на прощание – слишком много глаз. Но его пальцы сжали ее плечо.

— Жду тебя, – прошептал он так, чтобы слышала только она. – Живой. И невредимой.

В его глазах была не просьба, а требование.

Ева лишь слегка наклонила голову, касаясь его руки на мгновение.

— Поняла.

Альберт откинул тяжелую задвижку ворот. За ними, в сером свете утра, маячило несколько фигур – привлеченные шумом ожившие.

— Разберемся быстро, – бросила Ева, выхватывая нож.

Сет срывал с плеча топор.

Это не был бой. Это была уборка. Ева – быстрая, точная: удар в висок, в основание черепа. Сет – мощный: отрубленные конечности, расколотые черепа. Без лишнего шума, без выстрелов. За минуту у ворот лежали обездвиженные тела. Грязь на асфальте стала темнее.

Карета скорой с ревом вырвалась за ворота. Ева подошла к пассажирскому окну, стукнула ладонью по капоту – Бам-бам!

— Удачи! – крикнула она Джине и Балту.

И добавила с едкой усмешкой:

— Не забудьте послать посылку в Вантаун!

Джина ответила саркастичным салютом. Сирена скорой завыла, разрывая утреннюю тишину. Первые серые тени зашевелились в переулках, потянувшись к звуку. Скорая поползла вперед, увлекая за собой растущую паутину мертвых.

Ворота с грохотом захлопнулись за их спинами. Альберт задвинул засов.

Ева повернулась к Сету.

— Наш выход.

Она проверила крепление автомата за спиной, перехватила нож в руке, привычно ощущая баланс клинка. Сет перекинул топор на более удобный хват.

Дорога к брошенному полицейскому седану была недолгой – несколько кварталов. Но каждый шаг был потенциальной ловушкой.

Двигались не по центру улицы, а вдоль стен, используя подъезды, мусорные контейнеры, разбитые витрины как укрытие. Останавливались у каждого угла, прислушивались. Ева шла первой, ее взгляд сканировал окна, подворотни, машины. Сет прикрывал тыл и фланги.

Дважды натыкались на одиночных зомби. Первого – старуху, застрявшую в дверях магазина – Ева тихо прикончила ножом, пока Сет следил за улицей. Второго – более шустрого мужчину в рваном костюме – Сет свалил ударом обуха топора по ногам, а Ева добила.

Город был мертв и тих, кроме далекого завывания сирены скорой. Запах гнили и разложения витал в воздухе сильнее, чем во дворе убежища. Разбитые стекла, брошенные машины, развороченные витрины. На одном балконе трепалась на ветру простыня с кривым криком о помощи, нарисованным краской – давно, очень давно.

Седан стоял там, где его бросила Ева – у входа в узкий переулок.

Ева осторожно подошла к водительской двери, готовая к атаке изнутри. Сет встал спиной к ней, топор наготове, наблюдая за улицей. Ева резко распахнула дверь – салон был пуст. Она быстро села за руль, проверила зеркала. Сет ввалился на пассажирское сиденье, захлопнув дверь. Звяк топора, положенного на пол.

— Готов? – спросила Ева, рука уже тянулась к кнопке сирены.

— Веди, шеф, – кивнул Сет, крепче сжимая рукоятку автомата.

Ева повернула ключ. Двигатель завелся с первого раза, глухо урча. Ее пальцы зависли над кнопкой сирены. Следующий шаг – призвать ад на свою голову. Она глубоко вдохнула и нажала. Пронзительный, леденящий душу вой полицейской сирены разорвал тишину квартала, став новым магнитом для мертвых в этом районе. Их часть работы началась. Автомобиль двигался медленно, как похоронный кортеж, только под аккомпанемент оглушительного, пронзительного воя сирены. Звук бился о глухие стены домов, вырывался из узких переулков, притягивая к себе все живое… вернее, неживое. Из подворотен, разбитых витрин, из-за машин выползали серые, шаркающие фигуры. Они тянулись к седану, как железные опилки к магниту, образуя за машиной растущий, зловещий хвост.

Ева придвинула к себе микрофон громкоговорителя. Ее голос, усиленный и слегка искаженный, резал воздух поверх сирены, резкий, но четкий:

— ВНИМАНИЕ! ВСЕ, КТО СЛЫШИТ! Я ЕВА БЕННЕТ, ГЛАВВРАЧ ГОСПИТАЛЯ! Если вы живы и в силах двигаться – идите в ГОСПИТАЛЬ! Там безопасно, есть медикаменты, еда! — Пауза, чтобы слова дошли. — Если не можете идти – ОСТАВАЙТЕСЬ ДОМА! Но дайте нам ЗНАК! Напишите на стене дома КРАСКОЙ: ЖИВЫ! Или КОЛИЧЕСТВО! Вывесьте ПРОСТЫНЬ в окно! ЯРКУЮ! Мы пройдем позже и ЗАБЕРЕМ ВАС!

Она отпустила кнопку. Сет кивнул, сканируя окна верхних этажей. Никакого движения, кроме треплющихся занавесок.

— Хреново работает реклама, – пробормотал он.

— Повторим на следующей улице, – отрезала Ева, снова включая сирену на полную мощность. — Должен же хоть кто-то услышать, кроме этих овощей.

В эфире рации раздался голос Джины, слегка заглушаемый воем сирены скорой:

— Ева, вы там не слишком громко? Мне кажется, твои фанаты уже в соседнем городе собираются.

Ева хмыкнула, ловко объезжая перевернутую тележку.

— Твои-то, Джин, как? Уже экскурсию по достопримечательностям парка водишь? Надеюсь, не кормят голубей? Хлебца жалко.

— Кормят… по-своему, – парировал Балт, его голос был напряженным. — Стадо в парке – как на парад построились. Ждем команду на марш.

— Терпение, капрал, – ответила Ева, резко тормозя, чтобы пропустить через дорогу стайку из трех зомби, потянувшихся к ней. — Сначала наш сектор почистим. А то ваши туристы тут не поместятся.

— Твои почище будут? – съязвила Джина.

— Мои – культурнее, – парировала Ева, глядя в зеркало на десяток шаркающих фигур. — Хотя аппетиты одинаковые…

— Осторожно! – она резко вывернула руль, объезжая внезапно вывалившегося из подворотни зомби в рваной униформе. Сет схватился за рукоятку над дверью.

Внезапно голос Балта ворвался в рацию, срываясь от помех и напряжения:

— Беннет! Затор! Грузовик перевернут… и куча этих… нас окружают! Не пробиться! На… на…

Ева нажала на тормоз так резко, что Сет чуть не стукнулся головой о торпеду. Она схватила рацию, ее голос потерял всю иронию, став стальным и резким:

— Балт! Джина! Ваше местоположение?! Отвечайте! Где вы, чёрт возьми?! Мы сейчас подкатим на помощь!

Тишина. Только вой их собственной сирены и нарастающее шарканье за бортом. Ева бледнела.

— Балт! Джина! Прием! – она стучала кулаком по рулю.

Сет уже снял автомат с предохранителя, его глаза метались по округе.

Минута тянулась вечностью. В рации хрипнул голос Балта, тяжело дыша:

— Всё… всё в порядке. Небольшая группа… вывернула резко из переулка. Пришлось их… попросить остаться. Никакого им путешествия пешим ходом не видать… – в его голосе слышалась усталость и отголоски адреналина. — Они теперь лежат… загорают. Отвлеклись на секунду – и налетели как саранча.

Ева выдохнула, разжав пальцы на руле.

— Черти полосатые… Не пугайте так. Докладывайте.

— Стадо в парке собрали. Огромное. Похоже, пол-района тут. Веду их к выезду. Твои как?

— Наши тоже нагуляли аппетит, – Ева глянула в зеркало. Хвост за седаном был внушительным. — Пора их уводить с площади. Праздник окончен.

Она включила передачу.

— Следуйте на выезд. Мы вас догоним и возьмем в хвост. Покажем дорогу к морю.

Седан снова тронулся, увлекая за собой серую, стонущую массу. Впереди, вдалеке, послышалось знакомое завывание другой сирены – скорой Джины и Балта. Они выезжали из парка на центральную улицу, ведя за собой еще более плотную, медленно движущуюся стену мертвых. Две сирены слились в дуэт апокалипсиса, призывая всех потерянных и проклятых покинуть город. Ева прибавила газу, чтобы поравняться со скорой. Через окна они обменялись короткими, понимающими взглядами. Никаких улыбок. Только сосредоточенность на задаче. Два металлических островка, плывущих по серой реке смерти, медленно направлялись на трассу, уводя заразу из своего города. Надежда была хрупкой, как стекло, но пока они двигались вперед, она теплилась.

Они доехали до кругового движения – гигантской транспортной развязки, где когда-то кипела жизнь, а теперь царил мертвый хаос. Стояли брошенные машины со стороны Вантауна. И именно туда, в ту сторону, они и направили мёртвых. Толпа оживших, преследовавшая их с самого города, медленно брели вперёд.

Машины резко газанули, вырываясь на свободный участок перед самым носом у серой массы. Рев мотора и крики мертвецов слились в оглушительный гул.

Заехали наверх, на старый мост, проходивший над основным шоссе. Отсюда открывался жуткий вид. Они заглушили двигатель, выбрались из машин и подошли к перилам.

Внизу, на забитом шоссе, копошилась "река". Мертвая река. Тысячи оживших, привлеченные шумом и запахом живых, которые давно уехали, но инстинкт еще гнал их вперед. Они толкались, падали, лезли через машины, заполняя собой все пространство между отбойниками. Движение было медленным, бесцельным, но неумолимым, как течение. Мертвые лица, поднятые вверх, мутные глаза, казалось, смотрят прямо на них, стоящих наверху в относительной безопасности. Воздух сотрясал их слитный, низкий гул – звук абсолютной, безысходной смерти.

Они сидели сверху на мосту, опершись спинами на колеса и смотрели вниз. Молча. Даже дышали тише. Картина была одновременно отвратительной и завораживающей в своем апокалиптическом масштабе.

Бас Балта прозвучал негромко, но весомо в этой тишине смерти:

— Пару тысяч будет. Легко. Может, и больше.

Ева не отрывала взгляда от движущегося ада внизу. Лицо ее было усталым, но удовлетворенным.

— Не все ушли, — констатировала она. — Но львиная доля. — Надо несколько раз повторить. Заманить новую партию сюда, — она повернулась к своим, и в ее глазах светилась холодная, прагматичная победа. — Всё же так лучше. Меньше махать ножом.

Она кивнула на свой окровавленный клинок, лежащий рядом.

— Да и известь не надрываться таскать.

К вечеру они вернулись в Пальмонт. Ворота открылись, они въехали на территорию госпиталя. Усталость валила с ног, но было ощущение выполненной задачи.

Ник вышел им навстречу. Увидев Еву целой и невредимой, он шагнул вперед и крепко обнял ее.

— Еще надо несколько таких вылазок, — сказала она. — Но тактика... рабочая.

Она посмотрела вокруг. Воздух был необычно... тихим. Люди, вышедшие их встречать, заметили то же самое.

— В городе... стало тише, — осторожно проговорила Рита, прислушиваясь. — Гул... тот гул от мертвецов... почти уже не слышен. Как будто... опустело.

Ева кивнула, прислушиваясь и сама. Да. Навязчивый, давящий фон, ставший привычным за последние дни – низкое рычание тысяч глоток – почти исчез. Остались лишь редкие, одиночные вопли где-то вдалеке. Их план с "круговоротом" работал. Выманивал и запирал толпы.

Они поужинали скромно, но горячей похлебкой. Помылись, смывая с себя пыль, кровь и запах смерти. Физическая усталость была глубока, но ее перекрывало чувство... осторожного облегчения. Шаг вперед. Один маленький островок контроля в этом море хаоса. И тишина за стенами – самый ценный трофей этого дня.

Вечерний полумрак кабинета Евы нарушался лишь трепетным пламенем нескольких свечей и тусклым светом фонарика на столе. Она сидела за разложенными картами и списками, но взгляд ее был прикован не к ним. В луче света стояла небольшая фоторамка – счастливый снимок ее и Ника на пляже, в доапокалиптической жизни. Она забрала его из их пустого, разгромленного дома, не надеясь уже увидеть мужа живым. А теперь он был тут. Рядом. Живой. Уголки ее губ дрогнули в почти неуловимой, усталой улыбке. Тепло этой мысли было редким утешением в ледяном море обязанностей.

Тихо постучали.

— Войдите, – бросила Ева, не отводя взгляда от фото.

Вошел Том. Он выглядел измотанным. На его лице застыла смесь надежды и мучительной тревоги. Он молча сел на стул напротив стола, его руки нервно сжимали колени.

— Говори, – Ева отодвинула фото, ее взгляд стал острым, профессиональным. Но в нем не было привычной стали – лишь усталое понимание.

Том начал тихо, с трудом подбирая слова. Он снова говорил о Габриэле. Как она ушла тихо, без предупреждения, во время их поездки.

— Она… она боялась, что они не доехали бы сами… Она должна была уже добраться… Я… я боюсь за нее, Ева. — его голос сорвался.

Ева вздохнула. Она знала эту историю. И знала ответ.

— Том, – ее голос был твердым, но без обычной резкости. – Ты сам не справишься. Не выживешь там. Если пойдешь за ней – это самоубийство.

Он кивнул, опустив глаза.

— Я знаю.

В этом признании была вся его беспомощность.

— Я сейчас поехать с тобой не могу, – продолжила Ева жестко.

Она указала на карты, на списки.

— Тут всё развалится. И Алекс… Мы его бросим здесь? Или будем с собой таскать по аду? А что, пусть тоже берет нож и идет искать свою блудную мать?

Ее слова били точно в цель, обнажая абсурд и опасность затеи.

— Или ты прикажешь отправить Сета? Джину?

В этот момент дверь приоткрылась, вошел Ник, услышав последние слова.

— Или Ника?

Ева бросила на мужа быстрый взгляд.

– Они не станут рисковать своей шкурой из-за того, что твоя жена… – она запнулась, смягчая формулировку, – …приняла решение без нас.

Том сжался, его плечи опустились. Он смотрел в пол, словно ища там ответа.

Ева встала. Она обошла стол и подошла к Тому. Неожиданно мягко положила руку на его напряженное плечо. Он вздрогнул.

— Слушай, – ее голос стал тише, почти шепотом, но в нем зазвучала сталь иного рода – не приказа, а обещания. – Как только мы тут всё устроим… как только город будет чист, а люди в безопасности… Я пойду с тобой. Сама. Она сжала его плечо. Если она жива… мы ее найдем. Обещаю.

Том поднял на нее глаза. В них были слезы, смешанные с недоверием и внезапной, жгучей надеждой.

— Спасибо, Ева, – прошептал он хрипло. – Спасибо…

В этот момент в дверь резко постучали, не дожидаясь ответа. Вошли Джина, Сет и Балт.

— Вызывала. Босс, – бросила Джина, оглядывая кабинет и замечая руку Евы на плече Тома и его заплаканные глаза. Ее бровь чуть приподнялась, но вопросов не последовало.

Ева мгновенно убрала руку. Ее лицо снова стало маской прагматичного командира. Никаких следов уязвимости. Она вернулась за стол, ее движения были резкими, точными.

— Садитесь, – скомандовала она, указывая на свободные стулья.

Ее голос снова был лезвием, а взгляд сканировал их лица, оценивая состояние.

— Отчет. И планы на завтра. У нас мало времени, а работы – как неразгруженный вагон.

Она взяла ручку, готовясь записывать. Личное обещание Тому осталось в углу кабинета, заваленном тенями и картами выживания. Сейчас главным было удержать хрупкий порядок в своем куске ада.

Ник тихо подошел и положил руку Еве на плечо.

— Ева, сегодня пришли трое, – сказал он, голос теплее обычного. – Сказали, что услышали тебя по громкоговорителю. Мать с сыном и мужчина, их сосед. Добрались до госпиталя, Альберт их разместил.

Ева не подняла головы, но уголок ее губ чуть дрогнул.

— Хорошая новость. Значит, сирена не только на мертвых действует.

Она сделала пометку в блокноте.

— Завтра делаем то же самое. Потом – на шахту за известью. Начинаем сбор 'мусора' по городу. В яму.

Балт мрачно потер переносицу:

— Что-то надо придумать насчет воды, Ева. Она уходит больше, чем патроны или еда. С новыми ртами… да и драим мы теперь коридоры…

Сет хмыкнул, разглядывая потолок:

— Рыть колодец. Глубокий. Если бы у нас были чертовы солнечные панели, могли бы хотя бы насос запустить на станции…

Слова Сета как искра ударили по памяти Евы. Перед глазами всплыла поездка год назад – та самая военная лаборатория в Вантауне. Бетонный монстр с кучей спутниковых тарелок и… солнечных панелей, покрывавших крышу как броня. И не только панелей… Она резко подняла голову, глаза загорелись холодным, расчетливым огнем.

— Завтра, – объявила она, отодвигая блокнот, – мы съездим в Вантаун.

Все замолчали, уставившись на нее.

— Там их куча. Солнечных панелей. На крыше той лаборатории. Военной, – пояснила Ева, ее пальцы быстро забегали по карте, находя нужную точку. — Кроме панелей… может, еще что полезное осталось. Оборудование, генераторы, топливо в резервуарах… Медикаменты. Там была серьезная лаборатория, не детский сад.

Она посмотрела на Балта:

— Балт, Джина завтра берёте седан.

Ее взгляд скользнул к Джине.

— Повторите наше сегодняшнее 'путешествие'. Выманивайте остатки стад на трассу. Чем дальше уведете – тем лучше.

Джина кивнула, но в ее глазах читалось беспокойство:

— А если… наткнемся мы или вы на 'наших знакомых'? На дороге? Ту толпу, что сегодня гнали?

Балт хрипло рассмеялся, постучав костяшками по столу:

— Объедем, Джин. Или аккуратно проедем. У них ведь расписания нет, куда идти. Разбрелись, наверное.

Ева мотнула головой, подтверждая:

— Объедем. Главное – не вляпаться в затор. Ваша задача – чистить наш сектор, а не спасать Вантаун от гостей.

Она перевела взгляд на Сета.

— Мы с Сетом… возьмем еще пару крепких ребят. Лору, Хэнка. Прокатимся до Вантауна на грузовике. Загрузим панели – и назад.

Она встала, ее фигура в полумраке казалась монолитной.

— Всё. Отбой. Завтра рано вставать. Балт, Джина – проверьте машины и оружие с вечера. Сет – найди Лору и Хэнка, предупреди. Я составлю список того, что критично ищем в лаборатории, кроме панелей. Аптечки, приборы… всё.

Она погасила одну из свечей, погружая часть кабинета в еще большую темноту.

— Спокойной ночи. И да… не проспите.

Ее последние слова прозвучали почти как шутка, но без улыбки. В них была лишь усталая решимость. Лаборатория в Вантауне была костью в горле ее памяти. Теперь пришло время вытащить ее – или погибнуть, пытаясь добыть шанс на свет и воду. Команда молча разошлась, унося с собой тяжесть нового плана. Завтра снова в ад, но на этот раз – за надеждой.

Полночь. Убежище погрузилось в гнетущую тишину, нарушаемую лишь скрипом кроватей за тонкими стенами и далеким завыванием ветра (или не только ветра?) за окнами. В кабинете Евы горела одна свеча, отбрасывая гигантские, пляшущие тени на стены. Она сидела за столом, склонившись над листом бумаги, ее рука с зажатой ручкой двигалась резкими, нервными рывками. Перед ней лежала грубая схема – коридоры, лестницы, блоки той самой военной лаборатории в Вантауне. Она вычерчивала их по памяти, стирая ластиком и снова рисуя, кусая губу в сосредоточении. Вход с запада… поста охраны нет… левая лестница на второй этаж ведет в крыло Б… где там был генератор?

— Ева, – голос Ника был тихим, но настойчивым. – Пошли спать. Иначе опять проспишь завтра. Или ввалишься в Вантаун как зомби.

— Еще чуть-чуть, Ник, – она даже не подняла головы, тыкая ручкой в схему. – Надо освежить… крыло А. Там мог быть склад с инструментом. Не помню…

— Ты не помнишь, потому что мозги кипят, – он подошел, положил теплую ладонь ей на напряженный затылок. Пальцы попытались размять застывшие мышцы. – Завтра. При свете. Сейчас – только навредишь.

Его руки скользнули с затылка на плечи, сильные пальцы впились в узлы напряжения.

— Ник, я… – начала она, но он не дал договорить.

Он мягко, но неумолимо вытащил ручку из ее зажатых пальцев и отодвинул схему.

— Нет, – сказал он просто. – Хватит.

Ева резко обернулась в кресле, чтобы возразить, но он был уже слишком близко. Его глаза в полумраке горели не только заботой, но и чем-то другим – темным, голодным, накопившимся за день адреналина, страха и ее непререкаемой власти. Он не стал ждать. Его губы нашли ее губы – не ласково, а требовательно, с той же яростью, с которой она водила ручкой по бумаге. В этом поцелуе было мало нежности – больше вызова, попытки сломить ее железную волю хотя бы здесь, в темноте.

— Ты… черт… – вырвалось у нее, когда он оторвался, ее дыхание сбилось. Но протест уже звучал слабее.

— Не командуй сейчас, – прошептал он в ее губы, его руки скользнули под ее майку, нащупывая горячую кожу спины. – Просто будь.

Он поднял ее с кресла, не дав опомниться. К большому, холодному окну, затянутому плотной, но пропускающей лунный свет тканью. Он прижал ее спиной к прохладному стеклу. Контраст температур заставил ее вздрогнуть и невольно прижаться к нему, к его теплу.

— Ты такая сильная, Ева, – его губы скользили по ее шее, зубы слегка задевали кожу, посылая электрические разряды по позвоночнику. – Когда отдаешь приказы… когда командуешь всеми этим бардаком… – его рука опустилась ниже, сжимая ее бедро, прижимая ее к себе так, что она почувствовала его возбуждение сквозь тонкую ткань. — Это сводит меня с ума. Заводит больше, чем все на свете.

Ева хотела возразить, сказать что-то колкое, но из ее горла вырвался лишь сдавленный стон, когда его пальцы нашли застежку ее джинсов. Она откинула голову, ударившись затылком о стекло. Холодный конденсат просочился сквозь ткань шторы. Она видела его лицо в лунном свете – напряженное, с темными глазами, полными обладания и восхищения ее силой, которую он сейчас пытался покорить.

— Ник… окно… кто-то… – попыталась она протестовать, но ее голос был хриплым, лишенным силы.

— Темно. Все спят. Или притворяются, – он освободил ее от джинсов, его движения были быстрыми, решительными. – Пусть видят тень своей командирши. Пусть знают, что она живая.

Это было безумие. Опасное, безрассудное. Но после дня, наполненного смертью, расчетами и грузом ответственности, это безумие было глотком воздуха. Ева перестала сопротивляться. Она впилась пальцами в его волосы, отвечая на поцелуй с той же яростью, с которой рубила зомби. Она выгнулась, принимая его, прижавшись к холодному стеклу. Она кусала его плечо, чтобы заглушить стон, ее ноги обвили его бедра. Отражение их сплетенных теней корчилось на стене – странный, страстный танец на фоне карты Вантауна, лежавшей на столе.

Он был прав. Ее власть, ее контроль сводили его с ума. И в этом моменте, на краю, под холодным стеклом, глядя в темноту мертвого города, она позволила себе на миг быть не командиром, а просто женщиной, чья сила – ее главный порок и главная добродетель в глазах любящего мужчины. Она сдалась не потому, что была слаба. А потому, что в этом безумном мире даже ее железная воля нуждалась в точке опоры. В тепле, в страсти, в признании:

— Ты сводишь меня с ума… – выдохнул он, и это было высшей наградой и высшей капитуляцией.

Они упали с этого пика вместе, дрожащие, запыхавшиеся, прижавшись лбами к холодному стеклу, их дыхание рисовало узоры на покрытой пылью поверхности, за которой дремал – или не дремал – апокалипсис.

Холодный серый свет едва пробивался сквозь плотные шторы. Воздух гудел напряженной тишиной перед бурей. За воротами, в мертвом городе, ждали свои задачи. Две группы. Одна – пасти стадо смерти. Другая – охотиться за светом.

Рев мотора полицейского седана разрезал утро, когда Джина вывела его за ворота. Сирена пока молчала. На пассажирском сиденье Балт с каменным лицом мрачно щелкал затвором автомата. Запах старой кожи салона, пороха и адреналина висел в воздухе.

Джина бросила взгляд в зеркало заднего вида. Уже десяток серых, шаркающих фигур тянулся за черно-белой машиной.

— Ну что, ковбой? Готов к перегону? — голос Джины был привычно резким, но в нем звенела усталость.

Балт хрипло ответил, не отрывая глаз от дороги:

— До Вантауна как до Луны пешком. Главное, чтоб эти твари не разбежались по магазинам по пути. Вчерашняя толпа… как думаешь, далеко ушла?

Джина коротко взвыла сиреной, проверяя реакцию. Еще несколько теней выползли из-за угла аптеки.

— Кто их знает. Может, дошли до реки, может, застряли у Макдака. Главное – нам их не встретить. Бензина впритык.

Она резко объехала разбитый фургон.

— Надеюсь, Ева там панели схватит быстро. Без света и воды… скоро сами как зомби будем. Ты помнишь, как душ горячий работал?

— Не напоминай, — буркнул Балт. — Лучше смотри в оба. Наш магнетизм работает.

Она включила громкоговоритель. Ее голос, усиленный и жесткий, прокатился по пустынной улице:

— Всем тварям дрожащим! Собираемся на экскурсию! Не отставать! Конечная – Вантаун, курорт бесплатный!

Протяжный вой сирены слился с ее словами. Серая масса за седаном увеличилась, стала плотнее, зловещей. Балт мрачно усмехнулся.

— Курорт… Там сейчас, наверное, как на пляже в сезон. Только отдыхающие кусачие.

Джина саркастично фыркнула, резко разгоняясь и тормозя, увлекая растущую реку смерти:

— Зато тишина у нас в городе… почти. Слышишь? Ни воя, ни грохота. Только ветер да наши моторы. Ева что-то да делает.

— Делает, — вздохнул Балт, глядя на рацию. — Надеюсь, не зря мы тут рискованно катаемся. Если эти солнечные штуки не заработают…

— Заработают, — отрезала Джина, прибавляя газу, седан плавно пошел вперед. — Надо просто очень захотеть. И Еве не мешать. Держись, ковбой, начинаем тур по спальным районам на полицейском экспрессе!

Глухой рокот мотора джипа прокатился по двору убежища, когда Ева вывела мощную машину за ворота следом за седаном, но тут же свернула на другую дорогу. Широкие колеса уверенно перекатывались через щебень и ямы. Ева крепко сжимала руль, ее острый взгляд сканировал дорогу и переулки через лобовое стекло. Рядом сидел Сет, автомат надежно зажат между колен. Его лицо было спокойным, но глаза, как у хищной птицы, зорко высматривали опасность. На заднем сиденье сидели Лора и Хэнк – тени с оружием наготове.

Рев мотора и свист ветра заполняли кабину. Ева повысила голос:

— Лора. Ты же раньше на ферме у Каперсов работала? Скот, поля?

Лора кивнула, прищурившись от ветра, не отводя взгляда от окна.

— Ага. До того, как все полетело к чертям. Дойки, свинарник, куры… поля кукурузы, пшеницы под контракт.

— Твоя профессия… скоро станет золотой, после врача, конечно, — прокричала Ева, бросая короткий взгляд на спутницу. — Надо будет ферму Каперсов осмотреть. Что там уцелело. Теплицы? Семена? Инвентарь? Этот джип по бездорожью пройдет.

Лора нахмурилась. В ее ровном голосе зазвучала старая горечь:

— Теплицы стоят. Семена тоже были. Остальное… — Она замолчала на мгновение. — Когда поняли, что мир кончен, мы… выпустили всех. Коров, свиней, птицу. Чтобы не сдохли запертыми. Не мучились.

Ева резко притормозила, пропуская шаркающую семейку зомби через дорогу. Джип плавно качнулся на подвеске.

— Выпустили… Мудро. Жестоко, но мудро. Значит, шанс есть. Может, не все разбежались. Или одичали недалеко. Свиньи… они умные. Выживут. — Она снова тронулась, мощный двигатель легко набрал обороты. — Второй пункт после извести будет – ферма. Оценить, что можно восстановить. Тебе в пару кого? Альберта? Он по хозяйству шустрый. Доедем на этом вездеходе.

Тень улыбки тронула губы Лоры:

— Альберт сгодится. И… Камилу. Она учет любит. Посчитает, сколько зерна жучки сожрали.

Она помолчала, размышляя, перекрикивая ветер.

— А панели… они и для насосов на полях сгодятся?

Джип уверенно шел по пустынной трассе. Глаза Евы сузились, глядя на дорогу, ведущую к бетонному монстру Вантаунской лаборатории.

— Сгодятся. Если найдем, если заработают… Свет – это вода, это тепло, это сохранность запасов. Это… шанс не скатиться в каменный век. Потому и лезем в это осиное гнезо. И этот джип должен нас довезти.

— Босс! Впереди несколько штук, близко! — раздался резкий крик Сета, заглушаемый ветром.

— Вижу! Держитесь! — Ева резко вдавила педаль газа в пол.

Джип рванул вперед как скаковая лошадь, мощно ускоряясь и оставляя в пыли разочарованно тянущиеся руки.

Ферма… Это была новая точка на карте будущего. Но сначала – Вантаун, крыша, усыпанная солнечными панелями, и опасная надежда добыть свет во тьме их мира. Мощный джип несся вперед, увозя охотников за светом прочь от города, где Джина и Балт в полицейском седане продолжали свой бесконечный, опасный выпас серой реки смерти. Две машины, две миссии, одна цель – выжить.

Джип взревел, взбираясь по дороге на старый мост, который проходил над основной трассой. Ева остановила машину у самого края моста, откуда открывался вид на трассу, уходящую в сторону Вантауна. Двигатель заглох, и воцарилась тревожная тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра. Воздух, уже без летнего зноя, был теплым, но свежим, пахнул прелой травой и пылью.

Ева выскочила, не обращая внимания на порывы ветра, рвавшего ее плащ. Она достала бинокль, сдернула защитные крышки и поднесла к глазам. Сет, Лора и Хэнк молча последовали за ней, вглядываясь вдаль невооруженным глазом. То, что они увидели, заставило похолодеть.

— Чёрт… — вырвалось у Евы тихо, но отчетливо.

Через стекла бинокля открывалась душераздирающая картина. Трасса, та самая, по которой вчера они уводили стадо, была теперь забита. Не просто группой, а сплошной, медленно колышущейся массой тел. Тысячи. Они шаркали на юг, в сторону Вантауна, как мутная, серая река, растянувшаяся на километры. Движение было едва заметным, но неумолимым. Дорога исчезла под ними.

— Весь город, что ли, тут? Или к нашим присоединились местные… — свистнул сквозь зубы Сет.

Ева опустила бинокль, ее лицо стало каменным. Без 'пастуха' они просто бредут. Скорость – улитка. И дорога вся в них. Она резко обернулась, окинув взглядом раскисшие осенние поля по обе стороны от трассы, покрытые пожухлой, но еще не унылой травой.

— По полям? Этот джип хорош, но не танк. Увязнем по оси в грязи где-нибудь посередине… и эта толпа нас нагонит. Пикник закончится быстро и кроваво.

— Объехать лесными дорогами? Дальше, но… — мрачно предположил Хэнк.

— Нет. — Ева отрезала резко. — Неизвестно, что там. Можем угодить в еще худшую ловушку или просто потеряться. Рисковать – глупо.

Она посмотрела на часы, потом в сторону Пальмонта.

— Придется ждать. Джину и Балта. Если сейчас рванем навстречу – шанс столкнуться с ними лоб в лоб посреди этого ада.

Они разбили импровизированный лагерь у джипа, используя его как укрытие от ветра. Сет и Хэнк заняли позиции с автоматами, сканируя подступы к ним и дальнюю кромку зомби-реки. Лора присела на корточки прямо на еще теплую землю, прислонившись к колесу, ее пальцы нервно перебирали стебли пожухлой травы. Ева достала блокнот и погрузилась в записи. Рисовала схемы лаборатории, делала пометки по ферме Каперсов, выписывала списки. Но взгляд ее то и дело возвращался к трассе, к медленной, неумолимой каше из мертвых.

— Жары уже нет, — тихо сказала Лора, глядя на серое небо и пожухлые, но еще не безжизненные поля. — Осень пришла по-настоящему. Чувствуется? Лето ушло.

Ева не подняла головы от блокнота, карандаш резко вывел цифру.

— Решим. Панели, генератор… или печки будем мастерить из бочек. Но решим.

Голос был твердым, но в нем не было прежней безоговорочной уверенности. Холод зимы был еще далек, но его призрак уже витал в воздухе.

Часы тянулись мучительно. Они сменяли друг друга на наблюдательных постах, делились пайком, молчали. Адреналин ожидания сменился тягучей усталостью и горечью провала. Надежда на солнечные панели таяла с каждым часом, как осеннее солнце за облаками.

Только ближе к обеду вдалеке послышался знакомый, но более приглушенный вой сирены. На трассе, ведущей из Пальмонта, показался черно-белый полицейский седан. Он двигался осторожно, без привлечения лишнего внимания, но все равно вел за собой небольшой, по сравнению с монстром на южной трассе, хвост – несколько сотен оживших. Седан резко газанул и свернул на боковую дорогу и через несколько минут остановился рядом с джипом.

Джина и Балт выскочили, удивленно оглядывая стоящих у джипа.

— Что случилось? Почему тут? Проблема с тачкой? — спросила Джина, подходя к Еве и снимая солнечные очки.

Ева без лишних слов протянула ей бинокль и указала на южную трассу.

— Наш путь в Вантаун. Взгляни.

Джина поднесла бинокль к глазам. Балт встал рядом, щурясь.

— Вот это стадо… — тихо свистнул он. — Наш вчерашний 'урожай' и местные сливки общества. Без сирены-маяка они просто встали на прогулку.

Ева кивнула.

— Проехать – самоубийство. Через поля – риск увязнуть и быть накрытыми. Ждали вас.

Она посмотрела на часы.

— Вы сегодня быстрее.

— Их меньше в городе, — мрачно усмехнулась Джина, опуская бинокль. — Значительно. Сегодня как по маслу прошли. Выманили почти всех, кто оставался в центре. Но вот… — она махнула рукой в сторону забитой трассы, — …они явно не торопятся на курорт. Что будем делать, босс?

Ева забрала бинокль, ее лицо было непроницаемым.

— Сегодня – ничего. Попробуем через несколько дней. Может, растекутся, может, уйдут дальше. А пока… — она обвела взглядом всех, — …возвращаемся. Без трофеев. Но живыми.

Они простояли на мосту еще пару часов, пока новая партия оживших не прошла под мостом, в сторону вчерашней группы. Ева снова смотрела в бинокль, надеясь увидеть хоть какой-то просвет, разрыв в серой массе. Надежда не оправдалась. Зомби-река текла медленно, но неотвратимо. Ветер, еще теплый, но уже с осенней силой, усиливался.

Когда солнце начало клониться к горизонту, отбрасывая длинные тени. Ева отдала приказ к отъезду. Джип и полицейский седан развернулись и медленно, без лишнего шума, покатили вниз по склону, обратно в сторону Пальмонта. Охотники за светом возвращались с пустыми руками. За их спинами оставалась забитая дорога, темнеющее небо и тяжелое предчувствие, что время работает против них. А надежда, хрупкая, как первые осенние паутинки, повисла в воздухе, ожидая следующей попытки.

Джип и полицейский седан, покрытые пылью дороги и горечью фейла под Вантауном, катили по опустевшим улицам родного города. Сентябрьский воздух, еще теплый, но без летнего пекла, висел тяжело после вида той бесконечной мясорубки. Ева впилась пальцами в руль джипа, ее голос хрипло рявкнул в рацию:

— Концерт отменяется, но работа есть. Джина, Балт – северные кварталы на вашей копейке. Мы с Лорой, Сетом и Хэнком – юг на 'танке'. Ищем выживших, которые решили дать знак. Простыни, надписи на стенах, сигналы – все, что не похоже на психическое расстройство этих гнилых овощей. Набрали группу - сразу в госпиталь! Не геройствовать! Мы прикроем, если дерьмо рванет. Поняли?

Джип Евы ревел, как разъяренный зверь. Ева вела машину агрессивно, резко тормозя и разгоняясь.

— Лора, глаза на балконы! Сет, Хэнк – не зевать! Первый зомби на ходу – ваша голова на блюде! – ее команды резали воздух.

— Вон! Подвал дома с зелеными ставнями! Фонарик мигает! – Лора тыкнула пальцем.

Ева резко дернула ручник, развернув джип поперек узкой улочки.

— Стоп! Сет, Хэнк – прикрытие! Лора – со мной, ты на входе. Если там не люди – режем без шума. Патроны бережём – для живых сволочей.

Подвал оказался чистым – испуганная семья: муж, жена, двое детей.

— В кузов! Быстро! – Ева толкала их к джипу. – Дети – к Лоре! Будете шуметь – выкину на корм местным аборигенам.

Машина рванула дальше. Ева бросила в зеркало:

— Ну что, детки? Экскурсия по аду нравится? Следующая остановка – дом с приведениями. Надеюсь, живые.

Белая простыня с красным крестом на третьем этаже.

— Балт, вскрываем подъезд! – Джина вырулила седан прямо к парадной.

Балт плечом выдавил дверь. Два зомби в холле – один в галстуке.

— Костюмчик не спас, дружок, – Балт всадил нож под ухо первому. – Джин, бери второго!

Джина пристрелила второго в колено, потом в голову.

— Экономия патронов – наше всё. Эй, наверху! Спускайтесь! Поезд в безопасность уходит через минуту! Опоздавшие – становятся десертом!

Четверо перепуганных офисных планктона скатились вниз. Седан рванул к госпиталю.

Надпись 2 ЖИВЫ + СОБАКА на заборе склада.

— О, собачка! – Джина въехала в ворота.

Внутри – два живых с лабрадором и пятерка зомби-кладовщиков.

— Балт, держи фланг! Я за людьми! – Джина рванула к выжившим.

Один зомби ухватил мужчину за ногу. Хлюп! Пуля от Джины прошла череп навылет.

— Спасибо не надо, – процедила она, стаскивая трясущегося мужика. – Собаку – в салон!

Надпись ПОМОГИТЕ. 3 ЧЕЛ. у аптеки. Только подъехали – из переулка вывалилась толпа.

— Чёрт! Засада! – Джина выскочила, паля на ходу. – Ева! Подмога! У нас тут вечеринка!

— Едем! – Ева втопила педаль джипа в пол.

Джип врезался в толпу, как таран. Сет и Хэнк из кузова поливали свинцом.

— Лора, забирай пацанов из аптеки! Сет, кроши этих уродов! Хэнк, не дай им обойти! – Ева командовала, не вылезая из кабины, пистолет наготове.

Подростков вытолкали в переполненный седан. Пули зазвенели по крыше.

— Отбой! Все в укрытие! – Ева дала очередь поверх голов, отступающих зомби. – Джина, газуй! Мы прикроем!

Три рейса. Двадцать человек. И один пес. У ворот госпиталя стояли опустевшие машины. Джина прислонилась к седану, лицо серое от усталости. Балт курил, щурясь на свою окровавленную куртку.

— Двадцать выживших и псина... – Джина выдохнула. – Не фонтан, но лучше, чем зомби-барбекю.

— Три рейса... – Балт пнул колесо. – Панели б были полезнее.

Ева подошла, ее сапог гулко стукнул об асфальт. Глаза, как лезвия, скользнули по ним, по царапинам на машинах, по новым ртам у ворот.

— Молодцы, – бросила она резко. – Не подкачали. Особенно псина – моральный дух поднимает. Она повернулась к уставшим бойцам.

— На сегодня – отбой. Утром ко мне в кабинет – сбор.

Она осталась одна, глядя на темнеющий город. Усталость валила с ног, но плечи были прямыми. В кармане – пустой блокнот вместо схем солнечных панелей. За спиной – двадцать новых проблем.

— Чертов Вантаун... – прошипела она в темноту. – Следующая попытка будет дороже.

Сентябрьская ночь, еще теплая, накрыла Пальмонт, но в словах Евы уже звенел будущий зимний холод. Она развернулась и твердым шагом пошла к воротам госпиталя. Работа не ждала.

Утро. Холодный сентябрьский свет пробивался сквозь щели в шторах.

Команда втиснулась в кабинет Евы – Джина, Сет, Балт, Лора, Хэнк, Альберт, Камила, Ник, Том. Запах кофе. Ева стояла у стола, заваленного картами и списками, ее взгляд сканировал собравшихся как скальпель.

— Слушайте, и не переспрашивать, – ее голос, как удар хлыста, разрезал утреннюю вялость. – Балт. Берешь двух крепких мужиков, Камилу и стволы. На скорой. Первая улица за воротами. Каждую нору. Грузите продукты. До последней банки.

Она ткнула пальцем в Камиллу.

— Камилла. Твоя святая работа – списки. Что там полезного, кроме еды? Одежда – в приоритете. Теперь, когда фабрики встали, ходить будем как Адам с Евой. Не забудь носки. И трусы. Особенно трусы. Ева ударила кулаком по столу.

— Дома. Машины. Сараи. Слить ВЕСЬ бензин. Унести ВСЕ продукты, одежду, спички, свечи, батарейки, посуду. ВСЁ!

Ее голос гремел.

— Следующие сто лет в 'супермаркет' не сходишь! Эта чума откинула нас в каменный век! Охота и собирательство – наш новый гламур!

Она перевела взгляд.

— Со мной. Ник, Джина, Сет, Том, Альберт. Мы на шахту. За извёсткой. Тот котлован не заполнится сам. Альберт, бери лопаты и респираторы. Там дышать будет нечем. Лора, Хэнк. Берете седан и пару мужиков. Ваша работа – мусоросбор. Трупы вокруг госпиталя. Сгрести, погрузить, отвезти к яме. Не любоваться, не знакомиться. Работа.

Она обвела всех ледяным взглядом.

— Всё. Работа на сегодня. Шевелитесь.

Люди зашевелились, но Ева резко хлопнула ладонью по столу.

— Стоять!

Она достала из ящика лист бумаги, исписанный её резким почерком. Положила на стол с таким видом, будто кладет гранату без чеки.

— Я тут составила план. На ближайшее 'светлое будущее'. Жизнь сейчас – штука хрупкая. Я могу и не вернуться с любой вылазки.

Ник резко поднял на нее взгляд, тревога вспыхнула в его глазах. Ева проигнорировала.

— Если что – следуете этому. Без дискуссий. Как Библии.

Она тыкнула пальцем в первый пункт:

1. Найти жильё поменьше. С камином. Или печью.

Кто-то пробормотал:

— А что тут у нас как курорт? Зачем уходить?

Ева фыркнула с презрением.

— Курорт? Зима на носу, гении. Как отопить эту бетонную гробницу? Я думаю, съездим в особняк мэра Коула.

На губах мелькнула язвительная усмешка.

— Дом – огромный. Вместимся. И перекрыть проще. Камин там точно есть. И винный погребок, небось.

2. Ферма Каперсов.

Она посмотрела на Лору.

— Лора говорит – семена есть. Теплицы – были. Если укрепить стенки металлом, овощи - ожившие не сломают.

Ее взгляд стал жестче.

— Там можно выращивать еду. Настоящую. Не консервную блевотину. И животных искать. Возрождать фермерство.

Она кивнула в пространство.

— Я там была. Миссис Каперс болела – личный выезд по просьбе слизня-мэра. Сама ферма – огорожена. Значит, нам только доработать. Вырастим мясо? Отлично. Овощи? Супер. Свиней? Идеально. Бекон – это святое. Обшарить ВСЁ.

3. Вантаун.

Она произнесла слово как приговор.

— Солнечные панели. Нужны. Как воздух. Как бекон.

4. Вода.

Ева посмотрела на Ника.

— Старое озеро за городом. Помнишь, Ник? Рыбачили.

— Да, – тихо отозвался Ник.

— Для хозяйства – возить можно. Для питья… надо фильтровать. Кипятить до посинения.

— На ферме! – неожиданно воскликнула Лора.

Все взгляды устремились на нее.

— Там есть старая колонка! С ручным насосом! Ей сто лет не пользовались, но… можно попробовать!

На лице Евы впервые за утро мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее надежду.

— Колонка? Лора, ты – бриллиант! Если заработает – будет просто… шикарно.

Она сделала паузу, ее взгляд снова стал стальным, обводя всех.

— Вот этот список. Она положила ладонь на лист бумаги. Лежит тут. На столе. Тот, кто остаётся дальше жить… – она посмотрела на Ника, потом на других, – …следуйте ему. Как закону.

Тишина повисла густая, тяжелая. Ева разбила ее резким хлопком в ладоши.

— Всё! Разговор окончен! По местам! И да прибудет с нами бекон!

Она первой развернулась и вышла из кабинета, не оглядываясь. За ней, молча, потянулись остальные. На столе остался лежать план. Листок бумаги в холодном свете утра, залог будущего или эпитафия.

Джип резко дернулся и замер у ворот шахты. Ворота были вывернуты, словно их вышибали изнутри чудовищной силой. Воздух висел тяжело, пропитанный не только едкой известью, но и прогорклым запахом мазута, свежей гари и… разложения. Это не было древним кладбищем промышленности. Надпись "Смена 24/08" на брошенном щите, забытые термосы у развороченной проходной, техника, еще не успевшая покрыться вековой пылью – шахта работала две недели назад. Ад наступил внезапно.

— Джина, Ник – периметр! Оживка тут свежая! – Ева выскочила из машины, автомат уже в руках, предохранитель снят.

Взгляд сканером прошелся по территории, выхватив главное: грузовик, застывший у огромного склада, забитого мешками. Кабина пуста, дверь водителя распахнута настежь.

— Альберт, Сет – к грузовику! Проверить, заводится ли!

Сет рванул к грузовику и вскочил в кабину. Ключи торчали в замке – водитель не успел. Двигатель заурчал с первого же поворота ключа, глухой, мощный рев разорвал гнетущую тишину карьера.

— Живой! – донесся его крик.

— Отлично! Грузить известь! Все мешки! Быстро! – Ева уже мчалась к складу.

Мешки были тяжелые, свежие, известковая пыль вздымалась столбом при каждом рывке. Альберт и Сет начали швырять их в кузов. Джина прикрывал, ствол автомата метался между темными зевами штолен и разбитыми окнами административного здания. Оттуда уже доносилось настойчивое, сливающееся в гулкое эхо шарканье. Много шарканья.

— Вон уголь! – Ник резко кивнул в сторону железнодорожной ветки.

Несколько полных вагонеток блестящего, как вороново крыло, антрацита стояли у края карьера.

— Зима… как у королей!

Ева, с силой сбрасывая очередной мешок в кузов, хмыкнула:

— Если печи найдем. И трубы не прогнили. Но вариант – жирный плюс.

— Стойте! – шепот Ника резанул воздух, как нож.

Из-за угла здания, со стороны глухой стены карьера и свежевырытой штольни, донесся отчаянный, хриплый вопль:

— Помогите! Кто там?! Я слышал мотор! Ради всего святого!

За ним – три резких, но слабых выстрела из пистолета и новый, пронзительный визг ужаса. Ник рванул на звук, не раздумывая. Ева и Джина – следом.

Через выбитое окно офиса открылся вид на свежий отвал породы. По нему, спотыкаясь о рельсы, бежал мужчина в дорогом, но изорванном в клочья костюме. Он хромал, одной рукой прижимая кровавое пятно на бедре. За ним, выползая прямо из освещенной штольни №3, где под потолком еще мигали лампы дневного света, гналась толпа. Не древних иссохших мумий, а свежих оживших. В грязных робах, сбитых касках, у некоторых кожа еще сохраняла розоватый оттенок. Десять… пятнадцать… больше. И из мерцающей глубины штольни вываливались все новые.

— Михаэль?! – Ник ахнул, впиваясь взглядом в осунувшееся, но до боли знакомое лицо. Его бывший босс. Хозяин жизни и смерти в прошлом мире.

Михаэль услышал голос, устремил на них безумный, полный надежды взгляд:

— Ради Бога! Помогите! Кто бы вы ни были! Помогите! Я заплачу! Очень хорошо заплачу! У меня связи! Деньги!

Ева фыркнула так громко, что эхо покатилось по карьеру.

— О, звенит монетка! – ее голос был холоден. – Деньги? Их теперь только в сортире использовать. Или камин разжигать. Горит неплохо, кстати.

— Ева! Черт возьми! – Ник обернулся к ней, лицо побагровело от ярости. – Вчера ты людей по городу вытаскивала из ада! Почему не его?! Он здесь, он живой! Он мой… был начальник!

Ева схватила его за плечо, ногти впились в ткань куртки.

— Ник, включи мозги! – Она резко ткнула пальцем в сторону штольни.

В мигающем свете было отчетливо видно, как из темноты глубины выходит еще больше фигур, плотная, зловещая масса.

– Смотри! Они из свежей выработки! Их десятки! И они еще теплые, Ник! Чувствуют боль – значит, злее! Мы лезем – нас сомнут! Это не спасение, это самоубийство по заказу!

— Так бросим его?! Как собаку?! – Ник вырвался.

Вера в Еву, опору их выживания, дала глубокую трещину. Эта жестокость была чужой, невыносимой.

— Не рыпайся! Думаем! – рявкнула Ева, глаза метались, ища хоть какой-то шанс.

"Отвлечь грузовиком? Но он загружен, маневренность нулевая… Подогнать седан? Не проедет по груде отвалов…"

Но Ник уже не слышал. Вид человека, который когда-то вершил его судьбу, а теперь униженно умолял о жизни, смешался с яростью, стыдом за собственную беспомощность и цинизм Евы. Прошлое, боль, угасающая человечность – все взорвалось в одно мгновение. С диким, нечеловеческим рыком он побежал вниз, плечом выбил заклинившую дверь офиса и выскочил наружу, навстречу боссу.

— НИК! СТОЙ! ОСТАНОВИСЬ! – крик Евы был полон не только бешенства, но и настоящего, леденящего ужаса. Она метнулась за ним. И через минуту услышала выстрел.

Ник вылетел из двери, видя только спину Михаэля и когтистые руки, тянущиеся к нему. Он не видел, как из мигающей штольни №3, словно из пасти проснувшегося чудовища, вывалилась новая волна мертвых шахтеров. Их стеклянные, лишенные мысли глаза разом повернулись к новому, громкому источнику звука и движения. Ловушка, которую Ева боялась, захлопнулась с жуткой, почти осязаемым щелчком. И Ник был в самом ее центре.

Он подбежал к Михаэлю сзади. Тот, не видя его, пятился задом, слепо паля из пистолета в приближающихся оживших. Хрипы мертвецов и грохот выстрелов заглушали все. Михаэль не слышал, как к нему подбежал Ник.

Ник схватил его за локоть и крикнул прямо в ухо:

— Пошли!

От неожиданности Михаэль резко рванулся, повернулся… и выстрелил. Почти в упор.

Хлоп!

На серой футболке Ника, чуть левее центра груди, мгновенно распустилась алая роза. Глаза его дико расширились, рот открылся в беззвучном крике. Он рухнул на колени, затем на бок.

Ева выскочила почти следом. Она увидела падающего Ника и Михаэля, застывшего с дымящимся пистолетом в руке. Мир сузился до кровавого пятна на груди мужа.

— Нет! – ее вопль был в тысячу раз страшнее вопля оживших.

Она бросилась к Нику, упала на колени рядом.

— Ник! Очнись! Ник! Слышишь?!

Она трясла его за плечи, пальцы скользили по теплой липкой крови.

— Не умирай! Пожалуйста!

Ее голос сорвался на рыдающий шепот. Хаос вокруг перестал существовать. Был только Ник и растекающаяся алая лужа.

Джина, выглядывавшая из окна, увидела падение Ника и Еву, склонившуюся над ним. Она рванула вниз по лестнице, крича на бегу:

— Сет! Том! Сюда! Помогите!

Михаэль стоял как истукан, пистолет выпал из его ослабевших рук.

— Я… я не… я думал, это мертвец… – забормотал он, глядя на Еву.

Джина ворвалась в проем, увидела окруживших их со всех сторон мертвецов и открыла огонь на поражение. Короткие, яростные очереди прошивали первые ряды наступающих.

— СЕТ! – ее крик был полон отчаяния.

В дверь ворвались Сет, Альберт и Том. Они одним взглядом оценили ситуацию: раненый Ник, Ева над ним, Джина, отстреливающаяся, и толпу мертвых. Без лишних слов Сет и Альберт схватили Ника под мышки и потащили к выходу. Том прикрыл их огнем из карабина.

Джина подбежала к Еве, схватила ее за руку, таща за собой, продолжая стрелять другой рукой.

— Ева! Надо уходить! Сейчас!

Ева словно очнулась. Ее взгляд, полый от горя секунду назад, нашел Михаэля. В них вспыхнула чистая, нечеловеческая ненависть. Она соскочила с колен, выхватила пистолет.

— Он хотел спасти тебя, тварь! – ее голос был хриплым от ярости. — А ты…

Она вскинула оружие.

— Ублюдок! Сдохни!

Выстрел.

Пуля ударила Михаэля в колено. Он с воем рухнул на землю.

— Аааа! Не бросайте меня! Пожалуйста! Я не хотел! – завопил он, пытаясь ползти за уходящими.

Ева уже разворачивалась, Джина тянула ее к машине. Они не оглядывались. Сзади, поверх шарканья и хрипов, донесся один, пронзительный, нечеловеческий крик, оборвавшийся на полуслове. Потом – только влажные, рвущие звуки и жадное чавканье.

Ева рванулась к джипу быстрыми, сбивчивыми шагами. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял гул. Она видела только фигуру Ника, лежащего на земле рядом с машиной. Том сидел на корточках рядом, его плечи были ссутулены. Альберт и Сет стояли чуть поодаль, словно окаменевшие стражи горя.

— Вы зачем?! Его бросили на землю?! – ее крик был хриплым, разрывающимся.

Она врезалась в их круг, отталкивая Альберта.

— Быстро грузите в машину! Надо в госпиталь! Пулю вытащить, кровь остановить! Сейчас же!

Том вскочил, пытаясь преградить ей путь к телу, схватить за руки.

— Ева… стой…

— Ева, он… – начал Сет, голос дрогнул.

— Он мёртв. – Том сказал это тихо, но слова упали как камни. Его взгляд был полон боли и беспомощности.

— Чтооо?! – ее крик вырвался из самой глубины, дикий, неверящий.

Она отшвырнула Тома с силой, от которой он едва удержался на ногах. Бросилась на колени рядом с Ником. Пальцы впились в его запястье, ища пульс. Ничего. Только холодная, неподвижная плоть под кожей. Она переложила руку на шею, под челюсть – пустота. Тишина.

— Нееет! – заорала она так, что, казалось, задрожали стены карьера. — НИК! НЕЕЕТ!

Она начала тормошить его, трясти за плечи, как будто могла встряхнуть жизнь обратно. Рыдания душили ее, срываясь на надрывный вой. Она схватила его безвольную руку, прижала ладонью к своей мокрой от слез щеке.

— Пожалуйста… не бросай меня… Зачем мне жить без тебя? – ее шепот был полон такой безысходной мольбы, что остальные невольно отвели взгляды. Она упала на его грудь, обхватив его, и заглушенные рыдания сотрясали ее тело. Ее слезы капали на его залитую кровью футболку, смешиваясь с алым пятном.

Остальные стояли вокруг, опустив головы. Стыд, горе, страх – все смешалось на их лицах. Но через несколько минут тишины, прерываемой только рыданиями Евы, они начали переглядываться. Тревожно. Нервно. Взгляд Альберта скользнул по неподвижному лицу Ника, потом встретился с глазами Сета. Ник в любую минуту мог встать. Но уже не человеком. Молчаливый ужас этого ожидания висел в воздухе тяжелее известковой пыли.

Джина осторожно присела рядом на корточки. Ее лицо было мокрым. Она положила руку на вздрагивающее плечо Евы.

— Ева… дорогая… – ее голос дрожал. — Нам нужно…

Она не договорила.

Ева вздрогнула, как от удара током. Она резко дернулась, с силой оттолкнув Джину.

— Отстань! – прошипела она.

Джина не удержалась и упала набок.

— НЕ ДАМ ЕГО! – Ева закричала, озираясь на них безумным взглядом, обнимая Ника еще крепче, как будто они могли его отнять силой. — ИДИТЕ К ЧЁРТУ! ВСЕ!

Потом присел Том. Не спеша, осторожно. Он не пытался ее обнять, лишь положил свою большую ладонь поверх ее руки, все еще сжимавшей руку Ника. Его движения были медленными, успокаивающими.

— Ева… сестрёнка… – его голос был тихим, но натужным. — Нам нужно это сделать. Прямо сейчас. Пока… пока не поздно.

Он сделал паузу, глотая ком в горле.

— Мы должны его похоронить. Как Ника Беннет. Человеком. А не… не каким-то ожившим мертвецом. Он этого не заслужил. Ты сама потом не простишь себя за это.

Ева не ответила. Она затихла, лишь ее плечи продолжали мелко дрожать от беззвучных рыданий. Слезы текли ручьями по ее грязным щекам, падая на лицо Ника. Прошло несколько мучительно долгих минут. Потом рыдания стихли. Она сидела, уткнувшись лицом в его грудь, неподвижно. Казалось, в ней не осталось сил даже на горе.

Затем, медленно, словно против собственной воли, она подняла голову. Ее глаза, красные и опухшие, были пусты. Безжизненны. Она одной рукой расстегнула кобуру на бедре и вытащила свой тяжелый боевой нож. Клинок холодно блеснул в тусклом свете. Она приблизила острие к виску Ника. Рука не дрожала, но в ней не было решимости, только ледяное отчаяние. Она замерла, смотря на его лицо – все еще знакомое, любимое, но уже неживое. В глазах мелькнула последняя вспышка боли, нежности, прощания.

Она не смогла. Сжав зубы, чтобы не завыть снова, она резко опустила руку с ножом. Отвернулась. Не глядя на остальных, протянула нож назад, в их сторону. Голос был чужим, плоским, как доска:

— Сделайте… кто-нибудь. Я… не могу.

Они переглянулись. Мгновение тягостного молчания. Альберт сделал шаг вперед, но Джина была быстрее. Она молча взяла нож из дрожащей руки Евы. Ее лицо было каменным, но в глазах стояли слезы. Она встала над Ником, встала так, чтобы закрыть его от Евы… и занесла нож.

Ева сидела, отвернувшись, сжавшись в комок. Она видела только пыльную землю под коленями. И тогда она услышала. Короткий, влажный, отвратительный звук. Хруст ломающейся кости, прорывающийся сквозь мягкие ткани. Звук окончательного конца.

Ярость.

Она не думала. Не чувствовала. Тысячи взрывов содрагали ее изнутри, выжигая все остальное – горе, боль, отчаяние. Чистая, первобытная, уничтожающая ярость. Она вскочила как ужаленная. Ее глаза, секунду назад пустые, загорелись безумным огнем. Она метнулась к Сету, стоявшему ближе всех. Ее рука молнией выхватила топор, висевший у него на поясе. Сет даже не успел среагировать.

И прежде чем кто-либо понял, что происходит, Ева уже мчалась. Она неслась обратно. Туда, откуда они только что чудом вырвались. Туда, где царил Свежий Ад. С топором в руке и безумием в глазах.

Ева подбежала к административке. Не шагом – ударом. Пинком сапога она выбила полуразрушенную дверь с петель. Дерево треснуло, щепки полетели. Внутри, над растерзанным телом Михаэля, копошились несколько оживших. Они услышали грохот, почуяли живое тепло. Головы в рваных касках повернулись на скрип шеи. Стеклянные глаза уставились. Морды, перепачканные кровью и грязью, зашипели. Когтистые руки потянулись.

Она не ждала. Бросилась вперед. Топор в ее руке взметнулся, сверкнув в тусклом свете, обрушился на ближайший череп. Хруст! Кровь и мозги брызнули на ее плащ. Второй мертвец – удар в шею, почти отсекая голову. Третий – топор глубоко вошел в ключицу. Четвертый, пятый… Она не считала. Она рубила. Методично, яростно, с какой-то ледяной, нечеловеческой точностью. Кровь хлестала на нее фонтанами, темно-алая на серо-белом известковом налете плаща, на лице, на руках. Она была похожа на демона возмездия, вышедшего из самых глубин шахтного ада.

За ее спиной послышались шаги, выстрелы. Джина, Сет, Альберт и Том ворвались следом. Их автоматы и дробовики довершили начатое. Когда последний оживший рухнул, Сет, тяжело дыша, оглядел заваленное телами помещение.

— Черт… Их тут, считай, сотня набежала…

Ева не слушала. Она шагнула к тому, что осталось от Михаэля. Его лицо было порвано в клочья, один глаз вытек. Рука висела неестественно, огромный клок плоти оторван. Ноги были искусаны до костей в нескольких местах. Он лежал в луже собственной крови, дышал хрипло, пузырями. Живой. На мгновение его уцелевший глаз сфокусировался на ней. В нем не было осознания, только животный страх и предсмертная агония.

— Альберт! – ее голос прозвучал как удар хлыста, резко и холодно. — Цепь. На входе в штольню валялась.

Альберт кивнул, не задавая вопросов, и выскочил наружу. Через минуту он вернулся, волоча тяжелую, ржавую шахтерскую цепь. Ева взяла ее. Без тени сомнения, без дрожи в руках, она накинула петлю на пояс Михаэля, туго затянула. Другой конец с лязгом обернула вокруг массивной опорной колонны у входа, защелкнув карабин. Михаэль слабо застонал, пытаясь дернуться. Цепь зловеще брякнула.

Он уставился на нее своим единственным мутным глазом. В нем был немой вопрос, мольба, проклятие – все смешалось.

Ева наклонилась, ее лицо, забрызганное чужой кровью, было непроницаемо.

— А ты не сдохнешь, – прошипела она так тихо, что услышал только он. — Я не убью тебя дважды. Будешь тут сидеть на цепи. Пока дикие звери не придут. Пока крысы не обглодают. Пока солнце не высушит твои кости.

Она выпрямилась.

— Когда будут убирать этот вонючий мусор, – она кивнула на груды тел, – этого не трогать. Он – мой.

Она резко повернулась.

— За мной. Похороним Ника.

Они вырыли могилу под одинокой, пыльной березой на краю карьера, недалеко от ворот шахты. Земля была твердой, каменистой. Работали молча. Положили Ника, завернутого в плащ-палатку Сета. Ева стояла на коленях у края могилы. Не плакала. Не говорила. Просто смотрела в темную яму, где лежало все, что было ей дорого. Ее лицо было маской из засохшей крови, грязи и непрожитых слез.

— Ева… – осторожно начал Том, закончив засыпать могилу. — Нам пора…

— Я больше не Ева, – перебила она его, не поднимая головы.

Голос был глухим, лишенным прежней силы, но в нем звенела сталь. Она подняла глаза. В них горел холодный, нечеловеческий огонь.

— В память о Нике… С этого момента я – Нева. Ник Ева. Нева.

Они переглянулись. Слово повисло в воздухе, странное и жуткое, как предзнаменование.

— Берёте грузовик, – приказала она, вставая. Голос окреп, стал как обтесанный лед. — Едете все домой. Лора уже собрала тех, кого нужно утилизировать. Везите известь.

— А ты… Ева? – спросил Том.

Она повернулась к нему медленно. Взгляд был таким, что он невольно отступил на шаг.

— Ты тупой, что ли? Я – Нева. Еще раз хоть кто-то назовет меня Евой… – ее рука легла на рукоять пистолета за поясом, – …я вышибу ему мозги через ухо. Ева умерла. Здесь. Вместе с Ником.

— Хорошо… – тихо, почти шепотом, сказал Том. — Нева… ты едешь с нами?

— Я приеду позже.

Они не стали спорить. Не задавали вопросов. Джина бросила на нее последний взгляд – полный боли, страха и какого-то смутного ужаса перед тем, во что превратилась их лидер. Потом они повернулись. Альберт, Сет, Том, Джина – молча пошли к грузовику. Двигатель заурчал. Грузовик тронулся, поднимая облако белой пыли, и медленно скрылся за воротами шахты.

Нева стояла неподвижно. У свежей могилы. Недалеко прикованный, умирающий в муках предатель. В окружении сотни, растерзанных ею, тел. В тишине, нарушаемой только хрипами Михаэля и далеким, навязчивым жужжанием мух.

Она осталась. Одна. Чтобы оплакать свое горе. Или чтобы сродниться с адом, который его породил. Теперь она была частью этого места. Нева. Последнее дитя Свежего Ада.

Когда над госпиталем, который они называли домом, опустились густые, угольные сумерки, Том, нервно прохаживавшийся у тяжелых ворот, услышал знакомый, хриплый рев двигателя. Сердце екнуло. Он бросился к механизму, изо всех сил начал вращать рукоять. Ворота с скрипом распахнулись.

Джип Евы – нет, Невы – въехал внутрь, покрытый свежим слоем пыли и темными, засохшими брызгами. Машина резко остановилась. Дверь открылась. Нева вышла. Не оглядываясь, не глядя на Тома или других, уже выглядывающих из окон, она направилась к главному входу. Ее шаги были ровными, твердыми, но в них не было жизни, только тяжелая поступь автомата. Плащ, все еще красный и бурый от запекшейся крови Михаэля и оживших, колыхался за ней, как знамя смерти.

Она прошла через пустой, холодный холл. Взгляды Джины, выглянувшей из кухни, Альберта, замершего у двери склада, Сета, наблюдающего сверху по лестнице – все скользили по ней, полные тревоги, жалости, непонимания. Но никто не осмелился окликнуть. Молчание висело тяжелым саваном.

Том, заперев ворота, бросился следом. Он влетел в холл, но коридор, ведущий к ее кабинету, был уже пуст. Дверь в конце захлопнулась. Он подбежал, поднял руку, постучал. Стук прозвучал гулко в тишине.

— Ев... – голос его сорвался. Он поправился. — Нева? Ты как?

Ответа не было. Только гулкая тишина из-за двери. Он постучал еще раз, настойчивее.

— Нева?

Ни звука. Том опустил руку. Постоял секунду, тяжело вздохнул.

— Ну... хоть вернулась. Живой... – пробормотал он себе под нос и медленно пошел прочь.

Он понимал ее молчание, эту глухую стену горя, лучше других. Он тоже потерял самое дорогое. Его жена... исчезла в первые дни. И эта неизвестность – жива ли, мучается ли, стала ли одной из них – грызла его куда мучительнее, чем уверенность в смерти. Хотя сейчас... он почти завидовал Неве в ее жестокой определенности.

Кабинет Невы.

Она щелкнула замком. Мир сузился до этих четырех стен. До знакомых теней, до запаха пыли и старой бумаги. И до его отсутствия, которое било по нервам громче любого крика.

Нева подошла к шкафу. Движения были резкими, механическими. Она достала бутылку виски и стакан. Бросила это на стол. Упала в кресло. Налила до краев. Подняла стакан – не чокаясь, не произнося тост. Залпом. Огненная волна ударила в пустой желудок, прожгла горло, добралась до мозга, пытаясь выжечь хоть часть боли, хоть на мгновение. Не выжгла.

Ее взгляд упал на фотографию в простой рамке на столе. Они с Ником. Смеются. Солнце. Море. Пляж. Она вцепилась в стакан, костяшки пальцев побелели. Вся их совместная жизнь – борьба, надежды, редкие моменты покоя, тепло его руки, его глупые шутки – пронеслась перед глазами калейдоскопом ярких, режущих осколков. Еще стакан. Залпом. Теперь огонь расплывался горячей волной по телу, но боль в груди лишь сжималась туже, холоднее.

Она провела мутнеющим взглядом по кабинету. Везде он. Везде его следы – на диване, на окне, его потертая куртка, забытая на вешалке. Его смех, его запах, его объятья...

— Проклятье!

БАМ! Ее кулак со всей силы обрушился на стол. Стакан подпрыгнул, бутылка закачалась. Утренний листок. Тот самый, с ее аккуратным почерком:

План. Светлое Будущее. Название теперь звучало дикой, плевковой иронией. Слова на нем казались написанными другим человеком, глупой, наивной девочкой. Кто останется жить – следуйте этому плану. И это она... она осталась жить. Сегодня. Она.

Нева схватила бутылку, налила еще. Стакан дрожал в ее руке. Она подняла его, глядя сквозь золотистую жидкость на бессмысленные строчки плана.

— Я выполню... – ее голос был хриплым, прерывимым от виски и слез, которые наконец прорвались, беззвучно катясь по грязным щекам. —Каждый пункт... этого чертова плана. Каждый. До конца.

Она выпила. Не залпом, а большим, жгучим глотком. Потом еще одним. Поставила пустой стакан с грохотом. С трудом поднялась из-за стола. Мир поплыл. Ноги не слушались. Шатаясь, как подкошенная, она сделала несколько шагов к дивану. Не снимая окровавленного плаща. Не снимая тяжелых, грязных ботинок. Она просто рухнула лицом в подушку, которая все еще хранила его запах. И погрузилась в беспросветный, пьяный мрак, где не было ни боли, ни планов, ни имени. Только черная, всепоглощающая пустота.

За дверью кабинета царила тишина. В госпитале гасли последние огни. Ночь накрыла город, и в этой ночи спала Нева – новорожденная в горе и ярости, залитая кровью врагов и слезами по любимому, давшая страшную клятву будущему, которое уже не могло быть светлым.

Утро в госпитале было серым и тяжелым, как свинец. Нева спустилась в кухню. Движения точные, лишенные вчерашнего пьяного хаоса. Пустота в глазах.

Рита, мешавшая что-то в кастрюле у плиты, вздрогнула при ее появлении. Альберт замер с кружкой у стола.

Нева скинула свой плащ с пятнами запекшейся грязи и крови на стул рядом.

— Рита. Нагрей воды. Помыться. И почисти плащ, – голос ровный, без просьбы, без повышения тона. Приказ-констатация.

Она повернулась к Альберту:

— Принесешь воды ко мне.

Не дожидаясь ответа, развернулась и пошла в свой кабинет.

— Нева! – Рита окликнула резко, имя новое прозвучало непривычно, но все уже знали. Знали цену этому имени. — Скоро газовые баллоны кончатся. Как варить?

Шаги Невы прервались. Она обернулась на пороге. Взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по плите, по лицу Риты.

— Услышала, – коротко бросила она. И скрылась в коридоре.

Через полчаса она спустилась в холл. Вымытая до скрипа кожи, волосы влажные, взъерошенные.

Рита молча подошла, протянула плащ. Чистый. Чёрная кожа отдраена до жесткости, ни намёка о вчерашнем адском пире. Нева взяла его, не глядя, перекинула через предплечье.

В холле уже стояли Джина и Сет. Собранные, с оружием. Взгляды – настороженные, готовые. Ждали.

— Джина. Сет. Со мной. – Нева прошла мимо них к выходу. Ни объяснений, ни маршрута.

Она уже толкала тяжелую дверь, когда остановилась. Не оборачиваясь, бросила в пространство, словно спохватившись о забытом гвозде:

— Балт. Проверь дома стариков. Они по старинке живут. Может, у кого газовые баллоны завалялись.

Пауза. Голос стал жестче:

— Или Рита будет кормить всех всухомятку.

И вышла. Джина и Сет – следом, перехватив взглядом: Старики? Газ? Но вопросов не было.

У крыльца ждал джип, покрытый грязью. Нева села за руль. Джина и Сет рядом – на пассажирское.

Двигатель рявкнул. Нева тронула резко. Джип вырвался за ворота, которые Том едва успел распахнуть. Он стоял, глядя на них. Его взгляд встретился с взглядом Невы сквозь лобовое стекло. В его глазах были вопросы, тревога, может, упрек. Она не отвела взгляда. Не кивнула. Просто проехала мимо.

Они ехали молча. Гул мотора – единственный звук в салоне, давящий гнетущей тишиной. Джина смотрела вперед, челюсть сжата. Сет уставился в окно, не видя пейзажа. Нева вела машину с ледяной концентрацией, профиль – резкий, как клинок. Ни следа слабости. Только сталь, пепел и невысказанная цель, уводящая их в серую пустоту разрушенного мира.

Джип резко остановился у чугунных ворот особняка. Дом Билла Коула, мэра Пальмонта, возвышался в конце опустевшей элитной улицы, отгороженный высоким забором. За ним виднелись ухоженные газоны, бассейн, теннисный корт.

Сет, вылезая из джипа, присвистнул:

— Ого… Как полпоселения нашего, небось.

Нева, поправляя чистый плащ на плечах, бросила короткий, язвительный взгляд на особняк:

— Не зря же на третий срок заскочил. Имел с этого города тебе и не снилось.

В ее голосе звучало не просто презрение, а личная горечь. Перед глазами мелькнул образ: Коул, продал Веронике Ларенс её с потрохами вместе с госпиталем, сволочь.

— Баснословные деньги за наши жизни.

Она резко обернулась к Джине, шагавшей следом с автоматом.

— Кстати, Джин. Про эту стерву Веронику больше не слышала?

Нева выхватила пачку сигарет из кармана плаща, ловко стряхнула одну, зажала в губах и чиркнула зажигалкой. Глубоко затянулась, выпуская струйку дыма в прохладный воздух. Она ждала ответа, холодно глядя на особняк сквозь дымовую завесу.

Джина нахмурилась, сканируя периметр:

— Нет. С самого начала эпидемии – как сквозь землю провалилась.

— Наверное, с мэрушкой Коулом где-то на тропическом островке задницы греют, – фыркнула Нева с ледяной усмешкой, снова затягиваясь. — Как-нибудь расскажешь мне всё, что знаешь про её делишки...

Внезапно. Из-за угла особняка, спотыкаясь о заросшие декоративные кусты, вывалилась группа оживших. Восемь человек. Одежда изодранная и грязная. Костистые лица с синевой, стеклянные глаза. Они зашипели, уловив запах живых.

Нева не дрогнула. Лишь резко швырнула недокуренную сигарету на землю и притоптала каблуком с презрительным жестом. В ее взгляде, теперь уже без тени усмешки, мелькнуло нечто похожее на холодное узнавание.

— Знакомые рожи… – процедила она, выхватывая боевой нож одной плавной, отработанной движением. — Мои бывшие пациенты. Работали тут у Коула... Вышли гостей поприветствовать?

Она не стала ждать. Рванула навстречу ближайшему – тощему мужчине в лохмотьях дорогого костюма (бывший управляющий). Удар ножом под челюсть – точный, молниеносный. Тело рухнуло.

Джина и Сет выхватили свое холодное оружие – у Сета из-за спины появился тяжелый пожарный топор с широким лезвием, у Джины из ножен на бедре – длинный, мясницкий тесак. Они двинулись навстречу ожившим, но Нева была уже впереди, в самой гуще, работая как безжалостный жнец. Ее нож сверкал в сером свете тусклого дня:

Пожилая женщина в грязном фартуке (горничная) едва успела протянуть руку – Нева вколотила клинок ей в висок. Тело осело.

Крупный мужчина в остатках формы охраны – топор Сета со свистом рассек воздух и вонзился ему в ключицу с мокрым хрустом. Оживший рухнул на колени, и Джина добила его резким ударом тесака по шее.

Секретарша Мисс Васс с синими, когда-то накрашенными губами шипела, спотыкаясь – лезвие Невы молнией пронзило ей горло. Кровь хлынула фонтаном.

Она не зверела, не орала. Действовала с холодной, почти хирургической эффективностью. Рядом Сет мощными ударами топора крушил черепа и кости, Джина работала тесаком – рубящими, точными движениями, отсекая конечности и вскрывая глотки. Гулкий стук металла по кости, чавкающие звуки резаной плоти, хрипы – вот что наполняло воздух вместо выстрелов. Через пару минут все восемь оживших лежали на грязном газоне в лужах темной крови и внутренностей. Тишину нарушал только предсмертный хрип последнего, дергающегося тела.

Сет с громким лязгом вогнал лезвие топора в землю рядом с трупом и вытер лоб рукавом. Дышал тяжело, но голос был ровным:

— Чисто.

— Как операционная после генеральной уборки, – парировала Нева, вытирая клинок о брюки мертвого охранника. Голос ровный, без тени юмора, но колкость фразы висела в воздухе.

Они вошли в особняк через парадную дверь. Внутри царил хаос: мебель перевернута, картины сорваны. Из гостиной доносилось слабое, булькающее хрипение.

Заглянули. Посреди роскошной, но разгромленной гостиной, на дорогом персидском ковре, копошились две фигуры. Билл Коул. Бывший мэр. Его дорогой костюм превратился в лохмотья, лицо было синюшным, один глаз затёк. Рядом – его жена Сара, в некогда элегантном, а теперь грязном платье, с откушенной щекой. Между ними валялся дорогой кожаный чемодан, раскрытый. Пачки денег – доллары, евро – были разбросаны повсюду, словно кто-то в панике пытался их схватить. Банкноты лежали в луже запекшейся слизи и грязи.

Нева остановилась на пороге. Ее взгляд скользнул по деньгам, потом по Коулу. На губах появилась кривая, безрадостная ухмылка.

— Ха! Билл! Не успел смыться? – ее голос прозвучал громко в гнетущей тишине.

Она наклонилась, подобрала пачку стодолларовых купюр. Сняла с нее резинку – туго скрученную полоску чистой перевязочной бумаги. Подошла к Коулу, который тянул к ней когтистую руку, булькая.

— Ради этих бумажек… – она кинула пачку ему прямо в лицо. Купюры рассыпались, падая на его гниющую кожу. — Мы теперь все в аду.

Без колебаний, без лишних слов, она всадила нож ему в висок. Движение было резким, точным. Тело дернулось и замерло. Повернулась к Саре Коул, которая шипела, пытаясь подползти. Еще один удар ножа – в основание черепа. Тишина.

Нева вытерла клинок о ковер рядом с телом Сары.

— Сет, Джина. Вынесите этот мусор. Туда, к прислуге. Пусть компанию составят.

Приказ звучал как распоряжение убрать хлам. Никакого почтения, никакой жалости. Только прагматизм. Она оглядела комнату, ее взгляд упал на чемодан и разбросанные деньги.

— И этот макулатурный костер – тоже туда.

Они молча взялись за работу, таща тела бывших хозяев жизни к их бывшим слугам на лужайку. Нева стояла у окна, глядя на растущую кучу тел. В руке она неосознанно сжимала полоску перевязочной бумаги – единственное, что стоило взять из этого дома иллюзий. Ее лицо было каменным. Пепел. И сталь.

Осмотр особняка Коула был методичен и лишен сантиментов. Они прошли через роскошную кухню – огромное помещение с островом и профессиональной плитой.

— Здесь Рита будет царствовать, – бросила Нева, открывая массивный холодильник, издавший запах тлена.

Рядом была просторная столовая с длинным дубовым столом и кладовая, больше похожая на склад для ресторана. Затем прачечная комната.

— А здесь поставим печь для готовки. Зимой не замерзнем. Топить будем. Комнат – море. Всех разместим с комфортом.

Они вышли во внутренний двор. Территория поражала размерами.

— Дровяник, – указал Сет на массивный навес, забитый под самую крышу аккуратными поленьями. — Запасливый был гад.

Нева ткнула ногой полено.

— На год хватит. Минимум.

Рядом стояли несколько крепких сараев. Нева толкнула дверь первого – пусто, но сухо.

— Продукты. Сюда.

Следующий сарай:

— Одежда, обувь, постельное.

Третий, поменьше:

— Посуда, хозтовары.

Гараж на четыре машины был полупуст. Дальше – искусственное озерцо с заросшими берегами. На берегу стоял аккуратный гостевой домик. Джина проверила – внутри чисто, уютная мебель, даже шторы.

— Он мой, – заявила Нева без колебаний, окинув домик взглядом.

Они возвращались к главному дому, оценивая периметр высокого каменного забора.

— Хорошая территория, – констатировал Сет. — Удалена от города. Защищена крепким забором.

Нева лишь кивнула, доставая рацию.

— Балт, приём.

— Да, Нева, Балт на связи.

— Что там насобирали?

— Да, ещё пару домов пройдём. И скорая вся забита – консервами и крупами.

— Везите всё в дом мэра Коула.

Пауза на том конце.

— В дом мэра?

— Да. Переезжаем сюда. Ждём вас тут. Конец связи.

— Принято. Конец связи.

Следующий вызов:

— Лора, приём. Это Нева.

— Лора на связи, приём Нева.

— Лора, гони на грузовике в дом мэра Коула. Мы тут... намусорили. Надо убрать.

Голос Невы был ровным, но Джина и Сет переглянулись.

— Я поняла. Выезжаем.

— Конец связи.

Через полчаса грузовик Лоры с командой мусорщиков подъехал к воротам. Несколько крепких мужчин с лопатами и в респираторах молча сгрузили тела в кузов и повезли их в яму с известью. Эффективный, мрачный конвейер. На выезде грузовик встретился со скорой Балта.

Балт и Камилла показали коробки с трофеями. Камилла, деловая, сразу подошла к Неве с блокнотом.

— Тут списки. По домам: что, где, сколько.

— Отлично, – Нева взяла блокнот, пробежала глазами.

— Вон тот сарай – под продукты. Тащите туда. Камилла – всё записывай, что куда легло.

Пока группа начала переносить припасы под четким взглядом Камиллы и ее карандаша, Нева отозвала Балта:

— Оставь тут одного с оружием и рацией. Пусть охраняет вход, пока не вернемся. И спроси в группе – кто умеет класть печь? В кладовке у кухни надо поставить, чтобы Рита могла готовить. И бойлер от печи. Загляни в магазин сантехники, что-то подходящее должно там быть.

— Будет сделано, – Балт кивнул и пошел отдавать распоряжения.

Разгрузившись, они уехали в следующий рейс.

Нева повернулась к Джине и Сету:

— Прокатимся по городу. Глянем окраины. Может, ещё выжившие засели.

Они нашли четверых: перепуганную семью из трех человек, запершихся в подвале магазина, и старика-отшельника на чердаке своего дома. Попадались мелкие группы оживших – 3-5 штук. Они без слов выходили из джипа со своими инструментами смерти, несколько взмахов и Нева по рации холодно передавала Лоре координаты:

— Лора, точка на карте Мидлстрит 16. Мусор. Грузи и вези в яму.

Неожиданность ждала на обратном пути. На крутом повороте из-за груды разбитых машин вывалилась группа оживших. Нева налетела на них. Один мертвец, с кислородным баллоном за спиной (видимо, больной астмой при жизни), упал на капот от удара. Баллон лопнул с оглушительным хлопком, но, к счастью, не взорвался. Они быстро добили ошеломленных тварей.

Нева вышла, осмотрела вмятину на капоте. Лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло раздражение.

— Вот тварь... Не смотрит, куда идёт, – процедила она, пнув ногой тело с пустым, смятым баллоном. Она щелкнула рацией.

— Балт, приём.

— Балт на связи.

— Ты как-то лечил глаза, зайчики от сварки, – ее голос был ровным, но в нем сквозила практическая необходимость. — У тебя ещё есть сварочный аппарат?

— Да, есть. В гараже моём лежит. – ответил Балт без лишних слов.

— Хорошо. Навари на капот джипа что-нибудь прочное. Ребра, уголок – что сочтешь нужным. Чтоб следующая тварь хоть с баллоном, хоть без – никакой след не оставила. Подсоединишь к генератору. – приказала Нева, еще раз пнув баллон.

— Ок. Разберёмся. – подтвердил Балт.

Нева бросила последний взгляд на вмятину. Жалко. Она села за руль, и джип тронулся.

Вечером в столовой собрались все. Нева сидела во главе стола, молчаливая, но присутствие ее ощущалось физически – сильный, неоспоримый лидер. Она быстро поела, встала и ушла в свой кабинет.

Дверь закрыла на ключ. Только здесь, в полной темноте, прислонившись спиной к холодному дереву, она позволила маске упасть. Пальцы дрожали, беря рамку с фотографией. Ник. Они вместе. Солнечный день, которого больше не будет. Она прижала снимок к губам, потом к сердцу, сжимая так, что рамка впивалась в ладонь. Тихие, надрывные рыдания сотрясали ее тело – единственный звук в роскошном кабинете, ставшем склепом для ее прежней жизни. Сильный лидер, несущий груз своего горя за закрытыми дверями. В обнимку с призраком любви.

Перед завтраком Нева заглянула в комнату Тома. Алекс, её племянник, возился с игрушечной машинкой на полу. Том сидел на краю кровати, чистя ствол.

— Как ты? – спросил он.

— Паршиво, – ответила Нева прямо, прислонившись к косяку. Ее взгляд скользнул по Алексу. — Не хватает Ника. Каждую чертову минуту.

Том кивнул, тряпка замерла на затворе.

— Я тебя понимаю.

— Том, – Нева перевела взгляд на него. — Я не забыла. Как устроимся на новом месте – найдем твою Габриэлу. Или... то, что от нее осталось.

Том резко вскинул голову, глаза вспыхнули гневом и болью.

— Нева!

— Не злись, – ее голос был жестким, но без злобы. — Сейчас реальность жестокая. Лучше знать правду, чем тешить себя сказками.

Она подошла к Алексу, присела. Мальчик улыбнулся, протягивая машинку. Сердце Невы, сжатое в ледяной кулак, дрогнуло. Она взяла игрушку, покатила ее обратно. На миг в ее глазах мелькнуло что-то теплое, почти человеческое.

— Раньше я не думала про детей. Учёба, госпиталь, карьера... Теперь в этом мире - главная задача – выжить. А вот как их растить, когда всё рухнуло?

Том наблюдал за ними.

— Нева, они будут расти в этом новом мире. Им будет привычно. Они не будут знать другой жизни, той, что знали мы. Им не за чем будет скучать.

— Может, ты и прав... – прошептала она, глядя, как Алекс гоняет машинку.

Потом встала. Том вскочил, обнял ее крепко.

— Если что... будет тебе плохо... не забывай про брата. Я поддержу. Или прикрою на улицах.

Нева на мгновение замерла в его объятиях, потом аккуратно высвободилась.

— Спасибо, Том. Я... Но лучше тебе сидеть тут. Я не могу еще и тебя потерять.

Ее голос сорвался на последних словах. Она резко повернулась и вышла.

После завтрака – Нева кивнула Сету и Джине:

— Со мной.

Они снова уехали на джипе. Цель – ферма Каперсов на окраине.

Ферма выглядела островком относительного порядка в хаосе. Высокий забор местами покосился, но в целом цел. Теплицы стояли невредимые, стекла местами пыльные, но не разбитые. Внутри буйствовала зелень – помидоры, огурцы перерастали, тянулись к свету. Возле сараев сновали упитанные кролики. Идиллию нарушил пронзительный визг.

— Свиньи! – Джина насторожилась.

Они побежали на звук – к загону за сараем. Несколько розовых хрюшек метались в панике. А за ними, спотыкаясь о кормушки, брели двое оживших. Один – в рваной фланелевой рубахе, второй – в грязном комбинезоне - бывшие работники фермы.

Сет, не раздумывая, выхватил пистолет. Выстрел! Пуля ударила первому ожившему в плечо, лишь сбив его с ног. Второй выстрел! Пуля просвистела мимо, с грохотом ударив в деревянную перегородку и задев зад крупной свиноматки. Та завизжала еще громче.

— Черт, мазила! – рявкнула Нева с ледяным презрением.

В ее руке уже сверкнул нож. Она рванула вперед, как тень. Один шаг, резкий выпад – клинок глубоко вошел в глазницу второго ожившего. Тот рухнул. Сет, красный от злости и стыда, добил первого ударом приклада по голове.

Нева вытерла нож о комбинезон мертвеца, глядя на подраненную свинью.

— Погрузить в кузов. Или мы, или ожившие сожрут. Быстро.

Пока Сет и Джина возились с тяжелой тушей, Нева осмотрела поля. Кукуруза, почти созревшая, была частично затоптана. Но не вся.

— Нужно собрать. И в теплицах урожай. Животных вернуть. Ферму возродить.

Она ткнула пальцем в сторону теплиц.

— Когда консервы съедим, крыс неохота жрать. Будем разводить. Но...

Она обвела взглядом забор.

— Надо укрепить. Крепче. И теплицы защитить решетками. Чтоб ожившие не прошли и не разнесли все к чертям.

Они заглянули в дом фермеров. Чисто, но пусто. Вещей личных не было.

— Лора говорила, хозяева уехали еще в начале, искать вакцину или убежище, – напомнила Джина.

— А если вернутся? – спросил Сет, подбирая забытую детскую игрушку.

Нева фыркнула.

— Да и пусть. Поезд ушёл. Их тут ничего нет. Теперь всё общее.

Она вышла на крыльцо, оглядывая угодья.

— Сейчас жить лучше? Нет. Но проще. Нет одного закона на всех. Есть группы. Выживай, где можешь. Не нравится здесь – иди к другим. Ищи, где комфортнее. Или где сильнее.

Внезапно! Рация на поясе Невы прошипела, заглушённый голос прорвался сквозь помехи. Все трое вздрогнули.

— Приём... всем... это Балт... На нас напали! Чужие! Питер ранен! Мы у супермаркета на Мейн... Стоим... – голос прервался хрипом и выстрелами на фоне.

— Черт! – выругалась Нева, уже рванув к джипу.

Она вскинула рацию:

— Балт приём! Держись! Едем!

Двери джипа захлопнулись. Мотор взревел. Рванул с места, подбрасывая грязь из-под колес. Ферма, теплицы, надежды на урожай – все мгновенно осталось позади. Впереди был только бой и кривая дорога к Мейн-стрит.

Джип Невы влетел на парковку супермаркета под аккомпанемент выстрелов. Они рванули к скорой Балта – он и еще двое прикрывались за ее бортом. Питер лежал рядом, бледный, с кровавым пятном на плече. Балт, лицо в саже и поту, махнул рукой в сторону магазина.

— Трое! – прокричал он поверх стрельбы. — На той тачке!

Он кивнул на раздолбанный внедорожник.

— Окна выбили, начали грузить коробки с едой! Мы подъехали, хотели по-хорошему – мол, ребята, это наше… Они сразу палить начали! Питера сняли!

Нева выскочила из джипа, используя дверь как щит. Ее взгляд скользнул по Питеру, потом метнулся к супермаркету. Там мелькали фигуры. Ее лицо стало каменным.

— Их нельзя отпускать. Живыми. – ее голос был ледяным и не терпящим возражений. — Приведут других. Свора гончих.

Джина, Сет и Балт переглянулись. Возражать? После Питера? Глупо. В глубине души все знали: она права. Жестоко, но практично.

Нева сделала рупор из ладоней:

— Эй, шалуны! Сдавайтесь! Шанс даю – последний!

Ответ прилетел мгновенно:

— Да пошла ты, сука! – и пуля звонко шлепнула в крыло джипа.

— Твою мать! – выругался Сет.

— Вы ж понимаете – вам не уйти! – крикнула Нева, уже не скрывая злости.

— Это тебе не уйти, шмара! – донеслось из магазина. — Перестреляем! И тушёнку заберем, и твой джип – он ничего ещё!

Нева усмехнулась, зло и коротко.

— Мальчики! – ее голос стал сладким, как яд. — Жить охота? Ручки наверх, гуськом – на выход! Последний шанс!

В ответ – залп. Пули засвистели рядом, вгрызаясь в асфальт и металл.

— Ну, твари… Сами напросились. – процедила Нева. Глаза сузились до щелочек. — Открываем бухгалтерию. Считаем долги.

Началось.

Сет и Балт открыли шквальный огонь по окнам магазина, прижимая нападавших. Нева рванула вперед, как тень, используя припаркованные авто как укрытие. Выстрел из ее пистолета – и один из грабителей упал, хватаясь за окровавленное плечо. Второй вскрикнул, схватившись за бок – пуля Сета нашла цель.

Но звуки боя – лучший зов для гостей из ада. Из переулков, из-за машин начали выползать фигуры. Ожившие. Шарканье, хрипы. Много. Они шли на выстрелы.

— Черт! – Балт рванул к Питеру. — Оживка подтягивается!

— Тихо теперь! – скомандовала Нева. — Ножи в руки! Режем тихо!

Пока Сет и Балт прикрывали Питера, Нева и Джина метнулись навстречу первой волне мертвецов. Нева работала ножом с леденящей эффективностью: подсечка, удар в основание черепа – хруст, тишина. Джина рубила тесаком, стараясь не шуметь. Они резали их, как траву, у скорой, пока трое чужих в магазине разбирались со своими ранеными и ожившими.

Третий чужой – тот, что кричал про шмару – рванул к своему внедорожнику. Он бежал, пригнувшись, к открытой двери. Но он не успел, несколько оживших напали на него.

— Балт! Вези Питера в госпиталь! Сейчас! – рявкнула Нева.

Балт и Сет подхватили Питера и погрузили его в скорую. И скорая рванула вперёд.

Остальные отправились в магазин.

Внутри царил хаос. Разбитые витрины, рассыпанные товары. Один лежал мертвый. Второй, раненый в бок, сидел прислонившись к стеллажу, пытаясь поднять пистолет. Сет выбил оружие ударом приклада. Нева подошла к раненому. Ее лицо было в сантиметре от его перекошенного от страха лица.

— Говори, – ее голос был тихим, как шипение змеи. — Как сюда попали? Откуда?

Пленный плюнул. Прям на ботинки Невы.

— Да пошла ты! – прошипел он, смахнув слюну рукавом. Без колебаний она выхватила нож и вогнала его ему в бедро. Хлюп! Парень завизжал нечеловеческим голосом.

— ААААРГХ!

Нева начала медленно проворачивать клинок в ране. Хряст тканей, скрежет по кости. Кровь хлестала ручьем. Визг перешел в вопль агонии.

— ААА! СТОЙ! ПРЕКРАТИ!

Джина, стоявшая рядом, побледнела. Ее затрясло. Она отпрянула к стене, согнулась пополам – и ее вырвало. Нева на секунду отвлеклась, взгляд ледяной бритвой скользнул по Джине.

— Джин? Что за порыв слабости? – ее голос был полон презрения.

Она снова провернула нож. Пленный забился в истерике, захлебываясь слезами и криком.

— Или ты предпочитаешь, чтобы наши бывшие соседи… – она кивнула в сторону завывающих за дверью оживших, — ныне ходячие трупы… перекусили тобой? Так?

Она глубже нажала, клинок скрипнул по кости.

— ГОВОРИ!

— СТОЙ! Я ВСЁ! ВСЁ РАССКАЖУ! ААА! – он захлебнулся, рыдая. — Просто… ищем еду! Заезжаем в каждый город! Смотрим!

— Откуда? – ледяной тон.

— Лагерь… в горах! Бывшая база какая-то!

Нева прищурилась.

— Тони и Сюзанна за главных? – спросила она резко.

Пленный, истекающий кровью, удивленно уставился.

— Да… ты их знаешь?

— Ага, – усмехнулась Нева без тени юмора. — Старые знакомые. Это они послали вас сюда?

— Просто… послали искать еду! Случайно сюда заехали! И такой улов! Магазин почти не тронутый! Сейчас такого… нет! Все разграблено! – он задыхался от боли и страха.

— Сколько вас? В лагере? – давление на нож не ослабевало.

— Человек… 25… – простонал он.

— Двадцать пять? – Нева переспросила, брови поползли вверх.

Она помнила – когда они прятались с Томом, их группа проезжала мимо и была чуть больше десятка.

— Откуда столько много, вас было меньше?

— А ты прям всё знаешь… – буркнул пленный, теряя силы. — Пришли сами… после эпидемии…

— Сами пришли? – Нева наклонилась ближе. — А среди них… девушка? Лет 25? Может, с двумя стариками, зовут Габриэлла? – в голосе мелькнул намек на что-то, кроме злости.

— Откуда я знаю… – пленный бледнел на глазах. — Лично не знакомился… Мое дело – еда… Я всё сказал… Нож… вытащи… и помоги…

Нева усмехнулась. Коротко. Жестко.

— Ага. Сейчас.

Она резко выдернула нож из его бедра. Он завизжал снова, кровь хлынула сильнее. Она встала, отступила на шаг.

— Вот моя помощь.

Ее рука опустилась к пистолету в кобуре. Она медленно, почти театрально, стала его вынимать. Взгляд был холодным и безжалостным. Она знала. Он отсюда живым не уйдет.

И вдруг мёртвый напарник у стеллажа задергался. Его глаза закатились, кожа мгновенно покрылась синевой. Он ожил. С хрипом он вцепился в ногу кричащего пленного!

— Черт! – Нева инстинктивно отпрянула от неожиданности.

Ее палец непроизвольно сжался на спуске. Выстрел! Пуля вошла в голову только что ожившего… вторая в раненного. Оба затихли.

Тишина. Только хрипы оживших снаружи и тяжелое дыхание внутри. Нева опустила пистолет. Посмотрела на два тела. На Джину, которая с ужасом смотрела на нее.

— Вот и договорились, – сказала Нева с ледяным спокойствием. — Завтра Лора уберет. А сейчас в госпиталь. Спасать нашего стрелка.

Она прошла мимо Джины, не глядя.

— Встать. Пора ехать.

Она шла к выходу. Жесткая. Циничная. Прагматичная до мозга костей. Колкие шуточки остались позади, как и два тела. Осталась только задача: спасти своего. И готовность сделать для этого всё. Даже если это значит стрелять в упор и не оглядываться.

Они влетели в госпиталь на скорости, едва не снеся ворота. Шарлот уже ждала в операционной – стерильно, насколько возможно, инструменты разложены. Питер лежал на столе, бледный как мел, дыхание хриплое, поверхностное. На груди – кровавое месиво, пуля прошла навылет, но вынесла с собой слишком много жизни.

— Группа крови! – Нева уже срывала окровавленный плащ. — Шарлот! Его карта! Быстро!

Медсестра рванула прочь, как ошпаренная.

Нева работала молниеносно: тампонада раны, капельница с физраствором, попытка поднять давление. Руки в крови по локоть.

— Черт! Давление падает в бездну! – ее голос сорвался на тихий рык. Она метнула взгляд на дверь. — Джина! Найди Шарлот! Где она, блин, застряла?!

Джина вылетела из операционной. Через две вечности (на деле – минуты) вернулась, запыхавшись, с пустыми руками.

— Не… не может найти! Карты нет!

Нева замерла на мгновение. Пальцы, сжимавшие зажим, побелели. Потом – БАМ! Ее окровавленный кулак со всей силы врезался в кафельную плитку стены. Кровавые следы на белой поверхности.

— ЧЕРТ! – не крик, а сдавленный стон ярости и бессилия.

Она не могла залить ему любую кровь. Лотерея с летальным исходом. Пульс… слабел… исчез.

Она не стала закрывать ему глаза. Просто сняла перчатки, швырнула их в металлический таз с грохотом. Кончено.

В коридоре, у операционной, столпились все. Балт, покрытый чужой кровью с перестрелки, Джина, бледная, Сет, стиснувший кулаки, Лора, другие. Взгляды – вопрошающие, полные худой надежды. Дверь открылась. Нева вышла. Один взгляд на ее лицо – и надежда умерла.

— Его больше нет, – сказала она просто.

Голос глухой, но резал тишину как нож. Никак не смогли, боролись. Факт. Приговор.

Джина вышла следом – сделав грязную работу.

Нева обвела взглядом собравшихся. В глазах – плавала неутоленная ярость.

— Чужие… – начала она, и в этом слове был весь яд мира. — Опаснее мертвецов. Я талдычила это с первого дня.

Пауза. Взгляд скользнул по Балту, по его перепачканному лицу.

— Теперь вы убедились? Вопрос не требовал ответа. Встретили чужих – не геройствуй, не вступай в переговоры. Вызывай подмогу. Тихо. И жди.

Ее голос не повышался, но каждое слово вбивалось гвоздем.

— Всем понятно?

Тихий хор «поняли» прокатился по коридору. Глаза опущены.

Балт сделал шаг вперед. Лицо перекошено болью и злостью.

— Питер… – его голос дрогнул, но он выпрямился. — Последние дни мы… рядом были. На поисках. Он… он не о себе думал. Всегда – о других. О том, как всем достать еды. Как детям игрушку найти. Как старикам теплее сделать.

Балт сглотнул ком.

— Он заботился о будущем. О благе всех. Такую смерть… от сволочей… он не заслужил.

Он замолчал, уставившись в пол. Кто-то тихо всхлипнул.

Нева смотрела на Балта. Никакого сочувствия на ее лице. Только та же стальная решимость.

— Мародёров будет больше, – сказала она резко, обрывая минуту молчания.

Все взгляды снова к ней.

— С каждым днем. Чужие. Ожившие. Голод.

Она жестко ткнула пальцем в сторону, где за окном темнел их новый, ненадежный мир.

— Надо уходить. В безопасное место. Быстро.

Она обвела всех ледяным взором.

— С завтрашнего утра. Работаем. Без отдыха. Без нытья. До упора.

Она развернулась и пошла прочь по коридору. Ее окровавленный плащ развевался за ней, как знамя войны, которую они не выбирали, но должны были выиграть. Или умереть. Без Ника. Без Питера. Без остальных...

Она поехала на рассвете. Одна. На джипе, без сопровождения. Осень уже вступила в свои права: воздух был холодным и колким, трава пожухлой, листья на одиноком дереве у могилы Ника горели желтым и багряным. Она заглушила мотор за поворотом и прошла последние метры пешком, сапоги шуршали по мертвой листве.

Могила была простой: холмик земли, огороженный неотесанными камнями. Крест из двух крепких веток, скрепленных проволокой. Ни имени, ни даты.

Нева остановилась. Не плакала. Не говорила вслух. Она просто стояла, сжав руки в кулаки в карманах плаща, глядя на холодную землю. Ветер трепал ее короткие волосы, принося запах сырости и гниющих листьев. Вся ее броня – прагматизм, ярость, приказы – здесь была бесполезна. Осталась только огромная, леденящая пустота. И тишина, громче любых слов.

Она вспомнила его смех. Его тепло. Его глупые шутки посреди ада. Как он верил в нее, даже когда она переставала верить в себя. Как его не стало из-за жадного труса и ее собственной попытки сохранить крупицу человечности в Нике. Вина и боль сплелись в тугой узел под ребрами.

Минуты тянулись. Она достала из кармана плаща немного примятый полевой цветок, сорванный у ворот фермы – последний осенний. Положила его к подножию грубого креста. Жест был почти неловким, чужим для ее привыкших к оружию и работе рук.

— Я держу слово, – прошептала она так тихо, что слова унес ветер. — Каждый пункт. До конца.

Она повернулась и пошла к машине, не оглядываясь. Спина прямая, шаг твердый. Солнце, поднимавшееся над руинами города, отбрасывало ее длинную, одинокую тень на пожухлую траву. Она села за руль, резко включила зажигание. Рев мотора разорвал утреннюю тишину, прогнал последние тени уязвимости. Пора возвращаться. К сорока семи. К обороне. К ферме. К нескончаемой борьбе. К Неве.

Озеро у домика встретило ее рябью от холодного ветра. Пусто. Как и ее комната. Как и место за столом в кабинете, где лежала карта и смотрело с фотографии лицо человека, ради которого она пыталась сделать этот ад хоть немного похожим на жизнь.

Нева сидела за своим дубовым столом в гостевом домике. Взгляд скользнул по карте, остановившись на городе Вантаун – бывший мегаполис, с военной лабораторией на краю, мало разграбленный, но кишащий ожившими. Она схватила рацию:

— Джина, приём.

— Да, Нева. Слушаю. Приём.

— Через 20 минут. Ты, Сет, Хэнк – со мной в Вантаун. Джим тоже. Отбой.

— Принято. Отбой.

Ровно через 20 минут джип ревел у ворот. Том открыл тяжелые створки, подошел к окну водителя. Нева спустила стекло.

— Береги себя, сестра, – сказал Том, его взгляд был серьезен.

— Спасибо, Том. Передай привет Алексу.

— Хорошо.

Стекло поднялось, отсекая мир. Джим и Хэнк загрузились на заднее пассажирское, Джина и Сет сели впереди. Джип рванул с места.

По дороге, объезжая завалы, Нева бросила вопрос:

— Как обустроились все?

— Да ничего, пойдёт. Комнаты распределили, места всем хватило пока, – ответила Джина.

— В тесноте – зато в безопасности, – парировала Нева с привычной колкостью.

— Там Курт с сестрой и еще парочка… спрашивали, можно ли зимой перебраться на ферму. Теплицы, животные… – добавила Джина.

Нева фыркнула.

— Да без проблем. Пусть кроликов доят, коли охота. Я вообще никого на цепи не держу. Решайте сами, где жить.

— Думаю, вариантов у них, как у слепого щенка в помойке, – один. Тут хоть стены, – съязвила Джина.

Нева взяла рацию.

— Фэл, приём.

Тишина.

— Фэл, приём! – голос стал жестче.

Тишина. Только треск помех.

— Вот ублюдок… – прошипела Нева, глаза сузились до щелочек.

Она резко свернула в переулок, ведя джип на скорости к вышке наблюдения на въезде в город. Затормозила с визгом шин.

Нева выскочила, не дожидаясь остальных, и взбежала по шаткой лестнице вышки. Наверху, на стуле, сидел Фэл. Голова запрокинута, грубая шляпа надвинута на лицо. Громкий храп. Ружье валялось рядом на полу. Бинокль висел на гвозде.

Нева подошла вплотную. Ее сапог резко пнул его по ботинку.

— А-а-а! Кто?! – Фэл вскочил, шляпа слетела, глаза мутные от сна. Увидев Неву, побледнел. — Нева? Это ты? Что ты тут…

— А что ты тут делаешь, идиот, если должен был глазеть на дорогу?! – ее голос был тихим, но каждое слово било как плеть.

Она мгновенно выхватила нож и приставила острие к его горлу, прижав к перилам вышки. Холодная сталь впилась в кожу.

— Поспал? Считай, подставил всех своих под нож! А если пока ты сопел, чужие уже в городе? Или стая оживок подползла? Нас всех могли перерезать как поросят!

Фэл задыхался от страха, чувствуя лезвие.

— Я… я просто…

— Заткнись! – Нева отдернула нож, но не убрала.

Щелкнула рацией:

— Балт, приём!

— Нева слушаю.

— Этого идиота Фэла на вышку не ставить. И – в камеру. На сутки. Без еды. Без воды. Пусть там поспит вволю.

Она бросила ледяной взгляд на Фэла.

— Повезло, что не пристрелила на месте.

— Принято. Уже еду. – голос Балта был ровным.

Нева повернулась к спуску.

— Сет, садись за вышку. Гляди в оба! – бросила она через плечо.

Сет молча кивнул, поднимаясь по лестнице.

Они двинулись дальше в Вантаун. По пути дважды пришлось останавливаться. Первый раз – трое оживших шатались посреди улицы, натыкаясь на разбитые витрины.

— Тихо. Ножи. – скомандовала Нева.

Они выскочили, работа была быстрой и молчаливой: Нева и Джина – ножи в шею и висок, Джим и Хэнк добивали прикладами. Тела сгрудили у стены.

Второй раз – пятерка выползла из-под грузовика-фургона. Один чуть не цапнул Хэнка за ногу.

— Черт! – Хэнк отпрыгнул.

Нева выстрелила ему в голову почти в упор. Остальных добили ножами и прикладами.

— Говно какое-то, – процедила Нева, вытирая клинок о штанину мертвеца. — Джина, вызывай мусорщиков.

Джина кивнула, доставая рацию.

— Рон, приём. Точка Мейн стрит, дом пятнадцать и дом шестьдесят пять. Мусор – восемь ходячих. Убрать в яму. Приём.

— Принято. Уже едем. Отбой.

Они поехали дальше, оставляя позади кучу тел и запах свежей смерти.

Джип катился по старому мосту, на круговом перекрестке. Нева резко остановилась.

— Стоп. Бинокль.

Она вышла и посмотрела в бинокль, холодный металл прижимая к глазницам. Сканировала дорогу.

— Чисто. Ушли. Одинокие шатаются – не страшно.

Её голос был как скрежет тормозов.

— Поехали. Сегодня решит, будем ли зимой со светом... или грызть свечи.

Дорога в Вантаун вилась как змея. Нева бросила взгляд на Джину:

— Кстати, ты так и не сказала. Какие делишки у Вероники были?

Джина сжала ремень автомата. Знала, что вопрос виснет в воздухе с тех пор, как началась эпидемия.

— Точно не знаю. Она... как стена. Но слышала – у них был клуб миллиардеров. Лаборатории. Опыты.

— В Вантауне?

— Не только.

Нева ударила кулаком по рулю. Резина взвыла.

— Знаем теперь КАКИЕ опыты. Землю очистили. А сами? На яхтах, мля, ананасы жрут!

— Возможно... – Джина ответила. – Но эпицентр был не только в Сиакосте. Помнишь? Первые слухи поползли, а наш привитый труп – уже ЖРАЛ патологоанатома в морге. Одновременно.

Зеркало. В отражении – Джим и Хэнк на заднем сиденье. Переглянулись. Шевельнулись. Сомнение? Страх?

Нева поймала взгляд. Уголки губ дернулись в подобии улыбки.

— Попробуйте только пикнуть. Высажу на дороге. Пусть зомби решат, кто вы – обед или мусор.

Её мозг пронзила картина: 10 шприцов. AEoN. Блестящие, холодные. 10 смертных приговоров в ампулах. 10 тел в морозильных камерах под госпиталем. 9 кремировали по её приказу. Десятый... встал. И Вероника приказывала тогда: Трупы – только в печь. Сразу. Без вариантов. "Она знала. С самого начала. И использовала меня. Как скальпель для геноцида."

— Чёртовы твари... – шипение вырвалось сквозь зубы.

— Джина. Думаешь было два эпицентра. Да?

— Да. Уверенна. Если не три. – Заражение в Вантауне объявили на день ПОЗЖЕ. Вирус не скачет как блоха. Это... синхронный удар.

Тишина в салоне стала густой, как кровь. Нева смотрела на дорогу, но видела другое: лицо Вероники Ларенс. Гладкое. Холодное. Без единой морщинки совести.

— Вероника... – голос Невы стал тише, но от этого страшнее. – Найду тебя. Выбью мозги штыком. И сожгу. Пока пепел не станет белее твоего кашемира.

Впереди появился – Вантаун. Город-призрак, пропитанный химическим смрадом и смертью. Ожившие копошились у въезда, как личинки.

— Лаборатория – на отшибе. Там их меньше.

Нева бросила приказ, как кость псам. Джип рванул в объезд, давя колдобины.

Автомобиль с ревом выкатился на асфальтированную площадку перед комплексом. Перед ними возвышались мрачные корпуса лаборатории. Ворота на территорию были распахнуты настежь, одна створка покосилась, будто ее таранил что-то тяжелое. За ними – картина хаоса: разбитая техника, обугленные деревья, и... перевёрнутый броневик. Его корпус был изрешечен пулями и покрыт темными подтеками.

Нева загнала джип резко, заведя его глубоко в тень уцелевшего КПП, и припарковалась, заглушив мотор. Тишина после рева двигателя показалась оглушительной. Но ненадолго.

Вокруг ходили чуть больше десятка оживших. Их истлевшая форма – камуфляж и черные береты – кричала о военном прошлом. Они брели по площадке, спотыкаясь о обломки, издавая тихие, хриплые стоны. Услышав джип (или учуяв живую плоть), они повернулись синхронно, пустые глазницы уставились на источник звука и движения. И пошли к ним. Неспешно, но неумолимо.

– Без оружия! – приказала Нева резким шепотом, уже вытаскивая боевой нож из ножен на бедре. Ее взгляд метнулся по периметру. – Неизвестно, сколько их бродит вокруг. Выстрелы поднимут всю помойку. Ножи и тишина. Быстро и чисто. Джина, фланг слева. Хэнк, Джим – справа и прикрывай тыл.

Они работали холодным оружием. Это был жуткий, почти бесшумный балет смерти. Нева шла впереди, ее движения были точными и смертоносными – удар в основание черепа, резкий поворот шеи. Джина, стараясь не смотреть в пустые глаза, мазала тесаком в голову. Хэнк и Джим работали в паре, валя и добивая. На военных висели автоматы, болтаясь на ремнях, бесполезные для их бывших хозяев. Как только они их всех уложили, то сняли трофейное оружие и сгрузили в кузов джипа. Каждый автомат, каждый рожок патронов – шанс на выживание.

– В броневике! – Хэнк нашёл приоткрытый задний люк перевернутого БТР. – Смотрите!

Они подбежали. Внутри царил беспорядок. Хэнк вытащил несколько гранат, аккуратно сложенных в ящик, который кто-то явно пытался вынести. И ящики с автоматами и патронами – новенькими, в смазке, еще не распакованными. Видимо, аварийный запас экипажа или груз.

– Грузим быстро! – скомандовала Нева, помогая вытаскивать тяжелые ящики. Ее взгляд скользнул по броневику, по следам отчаянной попытки выбраться через люк. – Наверное, кто-то хотел смыться, но не успел. Попали в засаду или... – Она не договорила, кивнув на следы когтей и огромных вмятин на броне. – Тащим все ценное. Патроны, гранаты, аптечки всё что есть. Быстрее!

Они работали слаженно, на автомате, чувствуя, как по спине ползет холодок от ощущения незримой угрозы. Тишина вокруг была слишком зловещей. Каждую секунду ожидая появления новых теней из темных проемов зданий или леса, они сгрузили трофеи в джип: ящик с автоматами, гранаты, найденные в броневике патроны.

– Все. Теперь внутрь, – Нева указала на зияющий вход главного корпуса. – Цель – крыша. Панели. Будьте готовы к худшему.

Они зашли внутрь, ее фонарь выхватил из мрака заляпанную кровью схему на стене. Центральная лестница на второй этаж. Путь лежал через главный коридор. Они двинулись, прижимаясь к стенам, лучи фонарей скользили по мертвым глазам и развороченным телам, валявшимся на пути. В коридоре они находили мертвых – и военных, и ученых в белых халатах. Они миновали разбитую дверь лаборатории, откуда пахло формалином и чем-то гнилым. Лестница была узкой, бетонной. Каждый шаг эхом отдавался в тишине. На площадке между этажами валялось тело охранника, его голова была неестественно вывернута.

На втором этаже, когда они шли к лестнице пожарной, которая их выведет на крышу, вдруг услышали какой-то рык. Не просто хрип ожившего, а нечто глубокое, грудное, полное чистой животной ярости. Что-то другое, страшное. Они остановились, прижавшись к стене, фонари погасли по сигналу Невы. И в этой внезапной, давящей тишине звук повторился – ближе. И шаги. Тяжелые, гулкие шаги, приближающиеся по коридору.

В коридоре показались несколько оживших. Обычные, гниющие, с пустыми глазами. Но за ними… За ними шел рык. Они пригляделись: из толпы оживших отделились пару огромных силуэтов. Они были на голову, а то и на две выше остальных, шире в плечах, их очертания были чудовищно деформированными – бугры мышц, неестественно длинные руки с когтистыми кистями. Они шли сквозь оживших, разбрасывая и давя их. Их кости хрустели под ногами этих громил, как сухие ветки. Один из зомби попытался ухватиться за ногу монстра – тот просто топнул, и череп расплющился с отвратительным хлюпом.

– Чёрт, что это?! – вырвалось у Джины, ее голос сорвался на шепот.

Холодный расчет в глазах Невы сменился мгновенной оценкой угрозы. Обычные зомби – одно. Эти… нечто иное. Пули. Только пули.

– Огонь! – скомандовала Нева, резко вскидывая автомат. – По громилам!

И они открыли огонь из автоматов по этим громилам. Грохот выстрелов оглушительно грянул в замкнутом пространстве коридора. Стекла в уцелевших дверях лабораторий звенели и сыпались. Пули били в массивные, деформированные туловища, в головы, размером с тыкву. Но они рикошетили от них! Одни со звоном отскакивали от костяных пластин, покрывавших плечи и череп монстров, оставляя лишь белесые царапины. Некоторые пули впивались в плоть – темную, бугристую, как старая резина, кожу. Из ран сочилась черная, густая жидкость. Но они даже не дрогнули. Маленькие, глубоко посаженные глазки даже не моргнули. Рык, доносившийся из их перекошенных пастей, стал громче, яростнее, сливаясь с грохотом выстрелов. Они шли сквозь огонь, как танки.

Отчаяние, холодное и острое, кольнуло под ложечкой даже у Невы. Бесполезно. Как горох по стене.

– Бежим! – прошипела Нева, уже разворачиваясь.

Они помчались назад, вглубь знакомого коридора, отчаянно пытаясь увеличить дистанцию, пока монстры, ускорившись, начали буквально проламывать путь сквозь остальных оживших. Топот их тяжелых ног гулко отдавался в бетонных стенах, нагоняя ужас. Огромные силуэты их догоняли с пугающей для своих размеров скоростью. Гулкий топот эхом бил по стенам. На развилке коридоров они свернули налево, в узкий проход между лабораториями. Джим не успел – побежал прямо, в более широкий коридор, думая, что там проще бежать. Они рванули за ним. И через мгновение Нева услышала крик Джима и треск костей – короткий, влажный, ужасающий. Он оборвался так же резко, как начался.

– Они его разорвали… – прошептала Джина, бледная как мел, прижимаясь к стене.

– Надо уходить, – голос Невы был низким и мертвенным. – Это эксперименты Вероники. Я одного видела при жизни… жуткое зрелище. А еще если они такие же ходячие трупы… это просто неубиваемые монстры.

Они тихо крались к лестнице, к тому месту, где поднимались. Коридор был пуст, лишь далекий рык и звуки пожирания доносились оттуда, где погиб Джим. Они добрались до лестницы и начали спускаться вниз, стараясь не стучать. И вдруг…

Еще один громила. Он стоял внизу, в полумраке вестибюля, спиной к ним, обнюхивая воздух. Его спина была покрыта какими-то костяными наростами. Он увидел их – или учуял. Его голова медленно повернулась, маленькие свиные глазки сверкнули в темноте. И он помчался по лестнице вверх. Не чудовищной тварью, а разъяренным быком.

Они побежали опять наверх. Хэнк, бежавший последним, отчаянно выстрелил в монстра. Пули словно горох отскакивали от его уплотненной кожи и костяных пластин. Громила одним прыжком преодолел несколько ступеней и схватил его. Одной рукой. Как ребенка. Нева обернулась в последний миг. Она увидела, как он просто переломил его напополам. Позвоночник треснул с громким, сухим щелчком, который заглушил предсмертный хрип Хэнка. И начал рвать зубами еще дергающееся тело, отшвырнув нижнюю часть в сторону.

Выбор не был выбором. Нева и Джина заметили боковую дверь. Это был служебный выход, ведущий на внешний металлический трап. Они вылетели наружу и начали спускаться вниз. Они слышали сзади рык – яростный, обманутый. Не тратя ни секунды, прыгнули в джип. Джина вцепилась в руль, завела мотор с первого рывка, выжала сцепление и газ до упора. Джип рванул с места, срываясь в занос, вылетел через распахнутые ворота и помчался домой, оставляя за собой зловещий силуэт лаборатории и жуткие вопли, сливающиеся с воем мотора.

В салоне стояла гробовая тишина, нарушаемая только ревом мотора, их прерывистым дыханием и далеким, затихающим РЫКОМ монстра. Шок сменялся холодным ужасом. Угроза обрела новое, нечеловеческое лицо. Панели, ради которых они пришли, теперь казались проклятым трофеем.

Джина тряслась всем телом, едва удерживая руль. Нева сидела неподвижно, сжав автомат. Ее лицо было без эмоций, но в глазах бушевал ад – смесь ярости, шока и леденящего понимания. Они не убили их. Пули почти бесполезны.

Джина первая нарушила тишину:

— Нева… Ради всего святого… Что… что ЭТО было?!

Она не могла даже назвать это. Слезы катились по грязным щекам.

Нева медленно повернула голову. Взгляд был тяжелым, как свинец, но голос – низким, хриплым и страшно спокойным:

— Еще один подарок Вероники и ее богатых ублюдков, – каждое слово было как плевок. – Эксперименты. Ожившие… но не такие. Усиленные. Бронированные. Чтоб охраняли их гребаные панели… и секреты.

Она резко отвернулась, глядя на убегающую дорогу.

– Теперь знаем. И знаем, что панели – это ад на входе.

Как только они вырвались из города, оставив за спиной дымящуюся лабораторию и рев тварей, Джина выжала из джипа максимум.

— Чёрт, Нева! — Она бросила взгляд в зеркало заднего вида, голос резкий. — За нами! Машина!

Нева резко обернулась. Из-за поворота, рассекая туман, вынырнул низкий спортивный автомобиль. Серебристый, быстрый. Он настигал их с пугающей скоростью.

— Гони, Джина! — приказала Нева, её голос был ледяным, но спокойным. — Изо всех сил!

Джина вдавила педаль газа в пол. Двигатель взревел в ответ, но спортивная машина, легкая и мощная, стремительно сокращала дистанцию. Она легко сравнялась с ними по левому борту. В салоне мелькнули три фигуры. Один высунулся в окно, направил автомат в их сторону.

— ОСТАНОВИТЕСЬ! — донесся искаженный ветром крик. — СТОЯТЬ!

— Нева! — Джина метнула на неё испуганный взгляд.

— Протяни до поворота! — Нева не отрывала глаз от карты в уме. — Впереди Грейсвуд. Поворот налево. Резко!

Джина кивнула, стиснув зубы. Спортивная машина уже начала прижимать их к обочине. И вот он – едва заметный съезд влево, заросший бурьяном.

— СЕЙЧАС! — скомандовала Нева.

Джина резко вывернула руль и ударила по тормозам. Джип занесло, резина взвыла, но он вписался в поворот на грани опрокидывания. Спортивный автомобиль, не ожидавший такого маневра, пронесся мимо по главной дороге.

— Есть! — выдохнула Джина, выравнивая джип на узкой дороге, ведущей в Грейсвуд.

Но облегчение длилось секунды. Позади них раздался визг тормозов и скрежет металла. Спортивная машина экстренно тормозила, разворачивалась на пустынной трассе. Через мгновение она уже мчалась за ними, въезжая в ту же боковую дорогу.

— Они за нами! — крикнула Джина.

— Гони дальше! — Нева смотрела вперед.

Дорога уходила в лес. И прямо на них, шатаясь, брела густая толпа оживших. Десятка два. Заслон.

— Не тормози! — рявкнула Нева. — Съезжай с дороги! Обочина! Объезжай!

Джина, не раздумывая, свернула направо. Джип съехал с асфальта, подпрыгивая на кочках и корнях. Кабину трясло, они болтались в креслах, ударяясь о потолок и двери. Сзади спортивная машина попыталась повторить маневр, но ее низкий клиренс сыграл против нее. Раздался скрежет и лязг – спорткар сел брюхом на кочку или пень.

— Сели на пузо! — с коротким, лишенным веселья хрипом констатировала Нева, глядя в зеркало.

Они объехали толпу, выехав на центральную улицу Грейсвуда. Заброшенный поселок казался вымершим. Нева лихорадочно искала укрытие.

— Там! — она ткнула пальцем. — Гараж! Открыт! Загоняй!

Джина рванула к одноэтажному дому с открытым гаражным воротом. Влетели внутрь темного пространства, заваленного хламом. Нева выбежала, дёрнула и рольставни с грохотом поехали вниз, отсекая их от внешнего мира и погружая в полумрак. Снаружи донеслась очередь из автомата.

— Эх, наших спасателей мочат, — произнесла Нева без тени сожаления, вытирая пыль со лба. — Аж жалко.

Ирония висела в воздухе гуще пыли в гараже.

Они быстро перебрались из гаража в сам дом через внутреннюю дверь. Заняли позиции у запыленного окна гостиной, откуда был виден участок улицы. Тишина. Только их дыхание и далекий вой ветра.

Минут через пятнадцать снаружи послышался рев мотора. Спортивный автомобиль, видимо, все же вырвался, промчался по улицам поселка, скрываясь за развалинами. Затем звук резко стих примерно в ста метрах от их дома. Трое мужчин вышли. Двое подошли к третьему, который сидел на корточках, обхватив живот. Они что-то говорили ему, жестикулируя – один тыкал пальцем в сторону Вантауна, другой пытался поднять сидящего.

Нева подняла бинокль. Ее взгляд остановился на сидящем. Лицо было грязным и блестело от пота, но главное – на руке, прижимающей бок, темнело большое кровавое пятно. Рваная ткань куртки, под ней виднелся темный, сочащийся разрыв. Он дышал прерывисто, часто.

— Одного в расчёт вычёркиваем, — тихо, без эмоций, сказала Нева, опуская бинокль. — Обречён. Укусили.

Она посмотрела на Джину, стоявшую у окна.

— Теперь их двое. И один скоро станет проблемой для них же.

В ее глазах не было жалости, только холодный расчет. Рация на поясе у Невы зашипела.

— Эй, вы, сучки! — мужской голос, яростный. — Вы украли наше добро! Отдайте! Пока живы!

Нева медленно поднесла рацию ко рту, ее голос был низким и опасным:

— Суку в зеркале увидишь. А сейчас просто убирайтесь. Пока можете.

— Эй! Я тебя поймаю! Кишки спущу! — заорал голос, теряя остатки контроля.

Нева не повышала тона, но каждое слово било как молот:

— Так, мальчики... Хотите остаться в живых? Говорите тётям до свиданья и сваливаете туда, откуда явились. Быстро.

Пауза. Потом голос, уже без прежней ярости, но с упрямством:

— Без оружия мы не уйдём, оно наше. Давайте его сюда!

Нева усмехнулась, коротко и беззвучно:

— Твоё? Забыл значит подписать. Оно просто лежало. А значит – ничьё. А сейчас в нашей машине – значит, наше. Привыкайте к фактам.

— Мы его пасли несколько недель! — завопил голос. — А вы умыкнули из-под носа!

— Эй, пастухи, — голос Невы стал ледяным и насмешливым. — А что не перешли к действиям? Или громил испугались? (Пауза, в эфире слышно тяжелое дыхание) Готовили план? А мы без плана. Его увезли. Ценой двух людей. Так что оно по праву наше. Мне надоело это слушать. Короче: последний шанс уйти вам живыми. Или будете как решето валяться. Выбирайте.

Ответ пришел не сразу. Потом сквозь шипение:

— Ну, тварь... Готовься. Мы идём.

Связь оборвалась. Нева бросила рацию на стол.

— Джина! К бою!

Они наблюдали в бинокли. Тот, что раненный, сел за руль. Спортивный автомобиль дернулся, медленно поехал по улице, двигаясь зигзагом, явно не по прямой – слабеющий водитель едва контролировал машину. Он не рвался вперед, а двигался как приманка, отвлекая внимание.

— Приманка! — прошипела Нева. — Ищи других!

И тут они увидели. Пока машина ползла по центру улицы, двое других, используя ее как прикрытие, начали прочёсывать дома. Один метнулся к дому напротив, прижимаясь к стене. Второй, низко пригнувшись, побежал вдоль забора к соседнему разрушенному сараю.

— Левый твой! — бросила Нева Джине, указывая на того, что бежал к сараю. — Правый – мой. Готовься... Жди мой выстрел.

Ее палец лег на спусковой крючок автомата, прицеливаясь в фигуру, крадущуюся к дому напротив. Джина прильнула к прицелу автомата, следя за вторым нападающим. Воздух сгустился. Тишина перед бурей длилась несколько вечных секунд. Спортивный автомобиль продолжал медленно ползти, его мотор неровно тарахтел.

Нева выстрелила. Короткая очередь. Пули ударили в ногу крадущегося к дому, напротив. Он с криком рухнул.

Машина заглохла – раненый водитель потерял сознание и свалился на руль.

Джина выстрелила в своего – того, что шёл к их укрытию. Пули взбили пыль, но он успел спрятаться за свой автомобиль. Его шепот прорвался в рацию, злобный и сдавленный:

— Теперь я знаю, где вы, крысы! Я вас выкурю! Сейчас же!

Нева ответила, ледяная насмешка в голосе:

— Выкуришь? С таким стволом? Попробуй, мышонок. Только не плачь потом.

Началась перестрелка. Мужчина из-за спорткара открыл беспорядочный огонь, заставляя Джину прижаться. Она отвечала короткими очередями.

— Отвлекай его! — бросила Нева Джине.

Сама решила обойти. Через пару минут была с фланга. В прицел увидела его. Он яростно перестреливался с Джиной.

Нева прицелилась. Четкий выстрел. Раненый в руку вскрикнул, автомат выпал. Она стрельнула снова – пуля ударила ему в ногу. Он рухнул на колено.

Нева подошла к нему, он сидел с окровавленной рукой и ногой. Навела ствол. Без слов забрала его оружие. И глядя в его глаза, полные ненависти спросила:

— Ну и что? Кто кого выкурил? И кто тут крысы? Отвечай.

Он плюнул, хрипя от боли и ярости.

Джина обыскала спорткар.

— Тут ещё оружие и сухпайки! — крикнула она, вытаскивая рюкзак. — Три банки тушенки, пачка сухарей!

Нева, глядя на раненого, язвительно засмеялась:

— Это и всё, что вам удалось добыть? Сухпайки? Пасли лабораторию месяцами… Для трех банок тушенки?

В этот момент в машине водитель дёрнулся. Его тело затряслось в судорогах. Он начал оживать. Хриплый стон вырвался из перекошенной челюсти.

Джина побледнела:

— Нам пора!

Она выгнала джип на улицу.

— Нева, едем!

Нева, отступая к машине, все еще держа на прицеле раненого, сказала громко и четко:

— Я дала вам шанс остаться в живых. Вы сами выбрали этот путь. Я предупреждала: ваш дружок станет вам проблемой.

Тот в машине захрипел громче. Вывалился из двери. Голова дергалась, глаза заволокла мутная пленка. Он неуклюже, но быстро побрёл к раненому другу. Тот в ужасе попытался отползти.

Нева, садясь в джип, бросила через плечо:

— Приятного аппетита.

Джина надавила на газ, и автомобиль сорвался в сторону Пальмонта, оставляя позади крик ужаса и хриплое рычание начинающейся трапезы.

В салоне повисло молчание. Опустевший поселок мелькал за окнами.

Нева сказала:

— Странно… Не встретили ни одного живого. Может, они прячутся по своим норам?

Джина, крепко сжимая руль, ее голос дрожал от смеси усталости и отвращения:

— А я не пойму… почему люди такие? Нас, выживших, очень мало. Нет, чтобы помогать друг другу выживать… Мы убиваем.

Нева посмотрела в боковое окно:

— К сожалению, потеря контроля… — начала она тихо, — над массами, над законом, над совестью… Развязал руки многим. Сняли все ограничители. Вот они и показывают своё нутро. Голое и жадное. В этом аду выживают не герои, Джин. Выживают крысы. Самые зубастые.

Тишина в салоне нарушалась только ревом мотора и скрежетом песка под колесами, увозящими их прочь.

Джип с глухим рокотом подкатил к воротам особняка, когда уже всерьез сгущались сумерки. Дозорные замерли, фонари их стволов нацелились на машину, пока Джина не подала короткий сигнал фарами. Ворота со скрежетом раздвинулись.

Балт, массивный и непоколебимый, стоял у входа с тяжелым фонарем. Рядом – Камилла, с тетрадкой и карандашом наготове, лицо напряженное. Другие тоже вышли – в их глазах смесь надежды и тревоги.

Нева вывалилась из джипа первая. Движения резкие, усталые. Пыль, гарь и запах крови въелись в одежду. Взгляд скользнул по периметру, проверяя безопасность, прежде чем обратиться к людям.

— Балт! — голос хриплый, но властный. — Сгрузить оружие. Всё. Весь кузов. И Камилла — поворот в сторону девушки, — записать всё. Каждый ствол, магазин, гранату, банку тушенки. Подробно.

Балт кивнул, привычно хмыкнул. Махнул рукой помощникам – те начали вытаскивать ящики из кузова. Камилла щелкнула карандашом. Джина вышла медленнее, опираясь на дверцу, лицо серое от усталости.

Рассказ был коротким. Нева стояла у теплого капота джипа. Лаборатория. Перевернутый броневик. Военные ожившие. Богатая добыча. Потом голос жестче, холоднее: громадины из темноты. Бесполезность пуль. Треск костей Джима. Как Хэнка переломили пополам. Слова как удары: неубиваемые, разорвали.

— …и пока мы вывозили это, — кивок на ящики, — на хвост сели, — губы искривились. — Три бандита. Один укушенный. Думали, мы легкая добыча. Ошиблись.

Махнула рукой в сторону ворот.

— Двое остались там. Кормить своего же, который очнулся… не в себе.

В глазах Невы – ледяной взгляд.

— Я давала шанс. Не воспользовались.

Тяжелая тишина. Балт мрачно крякнул. Камилла побледнела, карандаш замер.

— Эти… громилы, — голос Камиллы дрожал. — Они… из лаборатории? Эксперименты?

— Эксперименты, — подтвердила Нева, взгляд отрешенный. — Ожившие. Кости пули не берут. Сила… чудовищная, — она выпрямилась. — Запиши, Камилла. Отдельным пунктом. Главная угроза теперь – не просто ходячие. А это.

Окинула слушающих взглядом.

— И люди, готовые перерезать глотку из-за банки тушенки. Не забывайте.

Балт тяжело вздохнул:

— Понял. Оружие разберу, рассортирую. Камилла все опишет.

Взглянул на их изможденные лица.

— Идите. Отдохните. Хоть немного.

Нева кивнула, оттолкнувшись от капота джипа. Ее силуэт в свете фонарей двинулся вглубь, в свой домик. За ней, опираясь на стену, пошла Джина. За спинами лязгало оружие – горькая плата за выживание.

Особняк мэра Коула все еще держался с видом помпезного достоинства, хотя его белоснежный фасад уже покрыла серая пыль дорог. Отдельно, у самого пруда, стоял дом для гостей – изящный флигель в том же стиле. Нева выбрала его не за красоту видов (хотя вид на воду, пусть и слегка затянутую ряской, все еще был), а за стратегию: одна удобная подъездная дорожка, широкий обзор и крепкие стены.

В просторной гостиной этого флигеля, превращенной в штаб, царила напряженная тишина. Большие окна, выходящие на пруд, были распахнуты, впуская влажный утренний воздух и тихое кряканье уток – жутковатый контраст с темой собрания. Нева стояла у стола, опираясь на него костяшками пальцев. В ее руке тлела сигарета – LM, редкая теперь роскошь, найденная в запасах мэра. Пепел она стряхивала в его роскошную пепельницу. Ее взгляд, холодный и невероятно усталый, медленно скользнул по собравшимся: Том (нервно теребил край куртки), Сет (его массивная фигура казалась еще больше в тесноватом пространстве), Джина (сидела, уставясь в пол, тень вчерашнего кошмара еще не отпустила ее полностью), Балт (непоколебимый, как скала, в своем углу), Лора (ее руки, привыкшие к земле, были сложены на коленях), Рита и Камилла (с тетрадкой и карандашом наготове готовая записывать решения).

– Солнечные панели, – голос Невы был низким, резким, прорезая тишину, как нож. Он был слегка хрипловатым от дыма и напряжения. – Лаборатория… оказалась тупиком.

Она не стала вдаваться в кровавые детали про громил, но тяжесть потери Джима и Хэнка висела в воздухе без слов. Короткая затяжка, стряхивание пепла.

– Рыскать по другим складам или технопаркам сейчас?

Ее взгляд, острый как бритва, скользнул по лицам.

– Шансы нарваться на таких же отморозков, как вчерашние, или на что-то похуже лабораторных уродов – сейчас зашкаливают. Риск неоправдан.

Она сделала паузу.

– Без лишнего электричества – проживем. Без людей – нет.

Тон был окончательным, как захлопнувшаяся дверь сейфа.

– Проблему света отложим. Но не забудем. Есть точка. База отдыха.

В ее глазах мелькнуло что-то сложное – холодный анализ, смешанный с давней антипатией.

– На крышах домиков там стояли панели. Но сейчас там, обосновался Тони и Сюзанна его верная тень.

Губы Невы искривились в безрадостной усмешке.

– Ждать от них гостеприимства? Наивно. Судя по последним нашим гостям в супермаркете, которые убили Питера, они уже не такие добрячки, как были вначале.

Она откинулась, скрестив руки на груди.

– …Но проверить – надо.

Нева сделала паузу, ее взгляд, холодный и расчетливый, скользнул по карте, лежащей на столе, будто мысленно отмечая маршрут к базе.

– Вдруг местные ожившие уже превратили Тони и компанию в ходячий буфет?

Губы ее тронул призрак безжалостной усмешки.

– Тогда проблем нет – просто забираем панели. Быстро и чисто.

Внутри нее, за слоем прагматичного расчета, шевельнулась другая мысль, почти неуловимая на ее обычно непроницаемом лице: Заодно проверим, не затесалась ли там Габриэлла. Нева уже давно не питала иллюзий. Шансы, что жена Тома выжила в этом аду, были ничтожны. Она видела, что творят люди. Но… Ее взгляд, почти невольно, скользнул на мгновение к Тому. Он всё время напряжён, в глазах – привычная тяжесть потерь, но и глухая, неистребимая надежда. Он верил. Ждал. Каждую их вылазку он ждал вестей. И Нева дала слово. Не громкое, не пафосное. Тихое обещание, брошенное ему в те первые, самые черные дни: Будем искать. Пока не узнаем наверняка. И она выполнит. Не потому, что верит в чудо. А потому что слово, данное своему человеку в этом развалившемся мире, – одна из немногих вещей, что еще удерживают их всех от полного падения в звериную бездну. Это был долг. Перед Томом. Перед памятью о том, какими они были до того, как мир сгорел.

Она резко перевела взгляд обратно на карту, отсекая лишнее. Практичность снова взяла верх.

Тишина после слов Невы о базе повисла недолго. Прагматизм выживания требовал действий. Нева кивнула, давая знак начинать. Её взгляд, все ещё отдалённый после мыслей о Габриэлле, сфокусировался на собравшихся, став снова острым и оценивающим.

Балт заговорил первым, его бас, привыкший командовать на постах, гулко прокатился по комнате. Отчёт был лаконичным, как доклад военного:

– Оружие с вчерашнего разбоя: три ящика автоматов, ящик гранат Ф-1, пять целеньких раций, патронов – под три тысячи разных калибров. Броники – шесть штук, три целых. Всё учтено, распределено по арсеналам, часть – на вышки. Посты усилены, смена без нареканий. Ротация – по графику. – Он сделал паузу, его тяжёлый взгляд упёрся в Неву. – Вопрос: Вэл. Сидит в камере участка уже сутки. Что с ним делать?

Нева не моргнула. Её ответ был холоден и быстр, как выстрел:

– Пусть до вечера посидит. – Она отхлебнула глоток воды из потертой фляги. – Пусть подумает. Как он рисковал остальными, пока дрых на посту. Дальше решим.

Камилла подняла тетрадь, её голос был спокоен и деловит, контрастируя с Балтом:

– Запасы. С Ритой сверили всё. Сухпайков – на два месяца при экономном раскладе. Тушёнка с лаборатории – плюс неделя. Муки, крупы – под контроль. Вода – чистая с фермы.

Рита продолжила:

– Распределение: Готовка – две смены, уборка территории – утром, стирка – раз в три дня, по графику. Нормы выдачи – не увеличивать, несмотря на… – она чуть кивнула в сторону Джины и Невы, – вчерашние потери. Экономия – ключ.

Лора заговорила тише, но уверенно, её руки, лежащие на коленях, были в мелких царапинах – знак постоянной работы:

– Ферма. Животные сыты, вода есть. Кролики: скоро приплод, две самки готовы. Свиньи бодры. Теплицы: очищены от сорняков, последний урожай – томаты, огурцы, зелень – мы привезли. Кукуруза с поля уже высохла. Пора перебирать: зёрна покрепче – на муку, что похуже – скоту, стебли – на подстилку. К зиме… – она чуть выпрямилась, – готовы. Утепляем сараи, запасаем сено.

Нева кивнула, её взгляд скользнул к Тому. Он сидел, сжав кулаки, его мысли явно были далеко – вероятно, снова с Габриэллой.

– Том, – её голос вернул его в реальность.

Он вздрогнул, встретив её пристальный взгляд.

– После собрания. Возьмёшь всех свободных. Весь резерв. И за Лорой. На ферму. Надо до дождей всё убрать. Кукуруза, остатки по теплицам. Всё, что может сгнить или намокнуть. Дожди скоро – прогноз ясен по тучам.

Её тон не предполагал возражений. Это был приказ, отданный с пониманием срочности и ценности каждого собранного зерна.

Она обвела взглядом стол, затянулась сигаретой, выпуская струйку дыма в полосу света от окна.

– Эту зиму… – её голос стал чуть ниже, в нём появились ноты холодной, почти циничной уверенности, – …переживём легко. Благодаря запасам старого мира. Консервы, пайки, лекарства из аптек… Нас вывезет то, что было сделано до нас.

Она сделала паузу, и следующая фраза прозвучала уже как суровое предупреждение, ледяная вода трезвости:

– Но вот следующее лето…

Её взгляд стал жестким, пронзительным.

– Нам надо будет пахать. Вдвойне. В земле. Заготавливать всё это самим. Семена, посадка, уход, сбор, хранение. Без скидок. Без авось.

Она потушила сигарету, резким движением.

– Начинаем готовиться к этому сейчас. Каждый час. Каждая собранная початка. Каждая сохранённая банка. Понятно? Отчёт окончен. Том, Лора – на ферму. Остальные – по делам. Джина, Сет задержитесь.

Её последние слова повисли в воздухе – не просто констатация факта, а декларация новой, еще более суровой фазы их выживания, где щедрость погибшей цивилизации закончится, и их шансы будут зависеть только от их собственных рук и воли.

Нева откинулась в кресле, её пальцы постукивали по грубой поверхности стола. Она опять закурила. Дым от сигареты вился призрачной лентой в полосе утреннего света.

– Значит, так. На базу съездим. Проверим. – Её голос был ровным, деловым. – Цель первая: Панели. Если банда Тони разбежалась или стала кормом для ходячих – забираем. Цель вторая: – Габриэлла – жена Тома. Мы выехали из Лос-Анджелеса вместе.

Её взгляд на секунду стал отрешенным, будто видящим дым и хаос тех первых дней.

– Она ушла искать родителей. На север. К старому дому под Фресно.

Нева сделала короткую паузу.

– Мы надеялись... я надеюсь... что она могла добраться до базы.

Её губы тронул жесткий уголок.

– Потому что знала про неё. Про базу. Думала, там их друг, Арон.

Она затянулась, выпуская дым.

– Встретили мы Тони и Сюзанну... в одном из первых лагерей.

Её голос стал чуть жестче, с оттенком старой неприязни.

– Тогда... они принимали всех. Раздавали объедки, лечили поцарапанные коленки.

Она фыркнула.

– Хотели спасти мир. Весь. Глобально.

Её интонация делала это стремление смешным и наивным в нынешнем аду.

– Мир спасти не получилось. Его уже не было. Сейчас – только выживание. Голое, жесткое.

Нева замолчала, её взгляд, вместо того чтобы скользнуть дальше, застрял на пруду. Вода, ряска, пара уток – идиллия, которая казалась насмешкой. За этим спокойствием вставали другие картины. Картины краха. Её пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели.

– Лагерь... – мысль ударила, как ножом под ребро. – Сожрали.

В памяти всплыли крики, нечеловеческие вопли, треск костров под напором серой массы. Мертвяки. Волна. Смыло всё.

– Я дура.

Самообвинение было острым, знакомым, как заноза под ногтем.

– Сказала Сюзанне. По старой дружбе... Та самая дружба, что казалась нерушимой в университетской общаге, до вируса, до конца света. Что они с Тони могут укрыться на базе. А они...

Горечь подступила к горлу.

– Притащили всех, кого смогли пособирать после того нападения. Весь свой сброд. Испуганных, раненых, голодных. И не спросив. Не подумав о емкости, о запасах, о безопасности тех, кто уже был там. И притащились все туда. Как саранча.

– Мы... – мысль переключилась на спасение. – Смогли уехать незамеченными. Нас бы они... может, и отпустили. Не сразу же они тогда стали такими... крысами. Но это было слабое утешение. Но джип... джип с припасами... Точно нет. Отобрали бы. Отправили бы пешком и с пустыми руками. Если бы...

–...Нам повезло.

Признание далось тяжело.

– Удача – ненадежный союзник. Одна дура приперлась раньше их. Нервная женщина с ребенком. Спасибо ей, конечно...

Мысль была искренней, но тут же накрылась волной усталого цинизма.

–...Но зубы её брата и моя пуля, были быстрее благодарности.

Она резко оторвала взгляд от воды, как будто пруд мог отразить эти мучительные воспоминания. Её глаза снова стали острыми, практичными, но в глубине еще тлели угольки гнева и сожаления. Она повернулась к ожидающим ее решения людям, и её голос, когда она заговорила снова, был сухим и лишенным прежних иллюзий:

– ...База их... высоко в горах. – Она произнесла это не как географическую деталь, а как приговор. – Камни. Скалы. Хвоя. Воздух – чистый, да. Но земля – мертвая. Ни тебе пашни нормальной, ни пастбища. Ничего путного там не вырастить. Скорее всего... у них голод.

Она повернулась обратно к Сету и Джине.

– Потому и разослали всех шакалов на поиски еды. И я сильно сомневаюсь, что они сейчас такие же добрые самаритяне, какими прикидывались в начале.

В её словах звучало предупреждение: готовьтесь к худшему. К ворам, а не к святым.

Сет вдруг резко вскинул голову, его лицо оживилось.

– Я еду! – выпалил он.

Потом, чуть смутившись под взглядом Невы, добавил:

– Может... если маршрут пройдет рядом... Заедем в моё поселение?

Его голос стал тише, но настойчивым.

– Я смогу побыть... на могиле своих. Жены... детей...

Нева закатила глаза так выразительно, что это было почти комично, если бы не контекст.

– Ох, нет-нет-нет, Сет! – её голос был полон откровенного раздражения. – Опять этот цирк? Встреча с ненормальной Марой? И её цирком мертвых уродов?

Для Невы это было верхом безумия и ненужного риска.

Сет поник, словно с него сдули весь воздух. Он сжал кулаки, глядя в пол. Нева наблюдала за ним секунду. Раздражение в её глазах сменилось чем-то другим – не теплотой, но... пониманием? Её взгляд на мгновение стал отрешенным. Могила Ника... под той старой берёзой на окраине Пальмонта... Она бывала там. Молча. Без слов. Просто постоять. Знать, где лежит тот, кто был когда-то... якорем. Она понимала. Как это важно. Побыть рядом. С теми, кого любил. Даже если рядом – только холодная земля и память.

Она резко вздохнула, словно сбрасывая тяжесть.

– Хорошо. – Слово вырвалось неохотно, но твердо. – Попробуем. Если это не загонит нас в ловушку. Но!

Она ткнула пальцем в сторону Сета.

– Только если ты обещаешь. Припасы в кладовке - надеюсь что-то осталось. Если, конечно, – её губы искривились, – Тони и его шакалы не унесли всё в свои высокогорные хоромы.

Надежда вспыхнула в глазах Сета.

– Да! – он кивнул так резко, что чуть не сломал шею. – Обещаю! Там было... несколько мешков пшеницы. И мешок сухого молока. Если не нашли...

– Проверим, – отрезала Нева, вставая.

Дело решено.

– Джина! – её голос стал командным, резким. – Зайди на кухню. Скажи Рите – собрать еду в дорогу. На троих. Экономно, но сытно.

Она посмотрела на Сета.

– Сет. К Балту. Возьми патронов. Плюс пару гранат.

Она проверила часы на запястье.

– Через полчаса. Возле джипа. Не опаздывать.

Она повернулась и вышла из гостиной, её шаги были быстрыми и решительными, оставляя за собой запах дыма и ощущение неотвратимости новой, опасной вылазки. Сет бросился выполнять приказы, а Джина, вздохнув, направилась к кухне – искать Риту.

Джип Гладиатор с глухим урчанием двигателя вырвался за пределы Пальмонта, взяв курс на северо-восток, в предгорья. За рулем – Джина, ее лицо сосредоточено, пальцы крепко сжимают баранку. Рядом – Нева, ее взгляд, как радар, сканировал обочины, заброшенные поля, руины ферм. На заднем сиденье ерзал Сет, его автомат лежал на коленях, а через плечо был перекинут тяжелый пожарный топор с тусклым, но острым лезвием – его верный инструмент в ближнем бою. У пояса Невы висел боевой нож в прочных ножнах, его рукоять потерта от частого использования. У Джины за спиной, в ножнах на ремне, торчала рукоятка массивного тесака для мяса – не элегантно, но смертельно и эффективно в умелых руках.

Мир еще не успел погрузиться в тотальное запустение. Дороги, хотя и заваленные кое-где брошенными машинами и мусором, были проходимы. Поля лишь начали зарастать сорняками, здания стояли в основном целые, лишь с выбитыми стеклами и следами паники – граффити «Помогите!», «Вода здесь!», высохшие лужи крови на асфальте. Но сильно не заброшено и не разрушено не означало безопасно. Ожившие были повсюду.

Первые встречи были одиночными. Фигура, бредущая по краю поля. Еще одна, застрявшая в дверях разбитого магазинчика. Третья, бесцельно бьющаяся головой о стену гаража.

— Не тормозим, — скомандовала Нева, не отрывая взгляда от одинокого качающегося силуэта вдалеке. — Скорости хватит, чтобы проехать мимо, не влезая в драку. Экономим силы и патроны.

Джина аккуратно обогнула очередного бродягу, чьи мутные глаза лишь лениво проводили джип. Сет нервно сглотнул, его рука сжала рукоять топора.

Но ближе к полудню они наткнулись на толпу. Их было человек двадцать, может, тридцать. Они копошились у развилки дорог, словно муравьи, сбитые с толку, вокруг разбитого грузовика с прицепом. Запах гнили и разложения достиг салона даже через закрытые окна.

— Черт, — выдохнула Джина, притормаживая. — Объезд?

Нева быстро оценила местность. Поля по обе стороны дороги были относительно ровными, но усеяны камнями и недавними колеями от другой техники.

— Через поле справа. Медленно, но верно. Готовься газовать, если пойдут на сближение.

Джип свернул с асфальта, подпрыгивая на кочках. Шум двигателя привлек внимание. Головы в толпе повернулись. Несколько фигур оторвались от грузовика и заковыляли к ним, издавая хриплые, голодные звуки.

— Сет! Твоя сторона! — крикнула Нева, уже наполовину высунувшись в окно, нож наготове.

Джина прибавила газу, стараясь вести джип как можно ровнее. Первый оживший, женщина в истлевшем платье, с грохотом ударилась о борт, отлетела, но тут же попыталась встать. Второй, мужчина без руки, сумел схватиться за багажник.

— Держи! — рявкнул Сет, распахнув дверь. Его пожарный топор сверкнул на солнце и со звонким чвяк вонзился в череп цепляющегося мертвеца. Тот рухнул, застряв в колее. Сет захлопнул дверь, тяжело дыша. Нева, не тратя времени, метнула нож в глазницу ближайшего преследователя, который почти дотянулся до ее окна. Тот упал как подкошенный. Джина вывела джип обратно на асфальт в сотне метров за толпой. Остальные ожившие отстали, потеряв интерес.

К вечеру, когда солнце клонилось к горам, окрашивая небо в багрянец, они нашли место для ночлега – бывший мотель. Небольшая одноэтажная постройка в форме буквы Г. Выбитые окна, развороченная мебель в рецепшене, но стены целы, а главное – внутренний двор, куда можно загнать джип и закрыть ворота.

— Проверим сначала, — приказала Нева, выходя из машины с ножом в руке.

Джина последовала за ней, вытащив тесак. Сет, с топором наизготовку, прикрывал тыл.

Осмотр комнат первого этажа прошел быстро и мрачно. Пусто. Следы давнего бегства, засохшая кровь на стенах одной из комнат, но ни живых, ни мертвых. Они выбрали комнату в центре, с видом на двор и джип. Затащили внутрь пару матрасов из других номеров.

— Дежурим по очереди, — сказала Нева, снимая рюкзак. — Два часа вахты. Я первая. Сет, потом Джина. Не спать на посту. Малейший шорох – буди всех.

Они поели холодные консервы и сухари из запасов Риты. Тишина за окном была зловещей, нарушаемая лишь редким шелестом листьев или далеким, душераздирающим воем.

На вахте Сета тишину нарушили не ожившие, а живые. Слабый стук в ворота внутреннего двора. Потом испуганный шепот:

— Эй… там кто-то? Помогите… Ради Бога…

Сет разбудил Неву и Джину. Они осторожно подошли к воротам. За ними, в предрассветных сумерках, виднелись три фигуры: мужчина, женщина и подросток. Лица изможденные, запавшие глаза, одежда в лохмотьях. От них несло страхом и немытой немощью.

— Кто вы? Откуда? — спросила Нева через щель, не открывая ворота.

— Из Гленвиля… — прошептал мужчина. — Выживали в подвале магазина… Еда кончилась… Ожившие везде… Думали, здесь… мотель… может, еда…

Нева обменялась взглядами с Джиной и Сетом. Голод в их глазах был слишком знаком. Без угрозы. Без оружия. Просто отчаяние.

— Джина, — тихо сказала Нева. — Дай им три сухпайка. Из наших дорожных.

Джина кивнула, вернулась в комнату. Через минуту она протянула через щель три плотных пакета с высококалорийной смесью орехов, сухофруктов и галет.

— Держите. И уходите. Сюда могут прийти другие. Небезопасно.

Глаза людей расширились от неожиданности. Мужчина схватил пакеты.

— Спасибо… Спасибо огромное! — его голос сорвался на плач.

Они разорвали упаковки и ели жадно, прямо на месте, запихивая пищу в рот руками, не обращая внимания на крошки. Это была не еда. Это было спасение. Хотя бы на несколько часов.

— Уходите, — повторила Нева жестче. — Сейчас же.

Они послушно кивнули, еще раз пробормотав благодарность, и растворились в сером предрассветном тумане, унося с собой драгоценные пайки и призрачную надежду.

Нева смотрела им вслед, ее лицо было каменным. Ни жалости, ни гнева. Просто констатация факта. Такой мир. Голодные люди. Голодные мертвецы. И они где-то посередине, с ножом, топором и тесаком на поясе, едущие к бывшим друзьям, которые, возможно, стали еще голоднее и опаснее. Она повернулась к своим.

— Спите. Час до рассвета. Я досмотрю вахту. Сет, буди Джину в шесть. Выезжаем с первым светом. До базы – полдня пути. Надо успеть до темноты.

Она прислонилась к холодным металлическим воротам, глядя на джип, скупо освещенный первыми лучами, пробивавшимися сквозь горную дымку. Дорога впереди казалась еще длиннее.

Рассвет.

Серый, холодный свет едва разгонял туман, цеплявшийся за землю, когда Джина завела автомобиль. Глухой рокот двигателя, обычно приглушенный, в утренней тишине прозвучал как выстрел.

За воротами мотеля собралась толпа оживших. Не три десятка, как вчера, но человек пятнадцать-двадцать. Наверное, те трое, которых они накормили ночью, привели хвост. Запах живых людей, крики, шум машины – все это смазало в их мутных мозгах все остальные инстинкты, оставив только один: ЖРАТЬ. Они уже ломились в не слишком крепкие металлические ворота, гнули решетку, протягивая скрюченные, грязные руки в щели. Их хриплое, слитное рычание наполнило двор.

— Черт! — выругался Сет, хватаясь за свой пожарный топор. Его глаза расширились от адреналина. — Не проедем! Они ворота сомнут!

Лицо Невы не выражало страха, только холодную, расчетливую ярость и мгновенную оценку ситуации. Стрелять? Шум поднимет всю округу. Таран? Рисковать джипом, застрять в толпе? Нет.

— Холодняк! — ее голос прозвучал резко, как щелчок затвора. — Очищаем выезд. Быстро, тихо, жестоко. Сет – левый фланг у ворот! Я – правый!

Нева первой подбежала к воротам. Ее боевой нож уже был в руке, клинок блеснул тускло в сером свете. Она не стала ждать. Резким, точным движением она просунула руку со ножом в щель между прутьев. Один из оживших, старик в разорванном пиджачке, тянулся к ней, открывая гнилую пасть. Клинок Невы вошел ему снизу в челюсть, пронзил нёбо и мозг. Рычание оборвалось, тело обмякло. Она выдернула нож, черная густая жидкость брызнула на металл.

Рядом Сет взревел не своим голосом. Его пожарный топор взметнулся в воздухе и с тяжелым, сочным чвяк обрушился на плечо женщины в заляпанном платье, пытавшейся просунуть голову между прутьев. Кость хрустнула, тело дернулось и повисло, заклинив проход. Сет не стал вытаскивать топор – слишком долго. Он рванул его на себя, с силой выдернув из тела и кости, и тут же нанес следующий удар – сверху вниз, проламывая череп подростку-мертвецу, который лез следом. Мозги и осколки кости брызнули.

Джина присоединилась. Ее тесак для мяса, тяжелый и широкий, был идеален для рубки. Она не целилась в головы – слишком подвижная мишень в толкотне. Она била по конечностям, по суставам. Со страшным свистом тесак рассек воздух и вонзился в колено высокого мужика в каске. Нога сломалась, сложилась под ним. Он рухнул, загораживая проход другим. Следующий удар – горизонтальный, с разворота – снес руку по локоть другой ожившей, которая тянулась к Сету. Кровь и гниль хлестнули фонтаном.

Это был не бой. Это была мясорубка. Они работали молча, с адской эффективностью, используя ворота как баррикаду. Нева – фехтовала ножом, как скальпелем: тычок в глазницу, резкий взрез подбородка, перерезая гортань и шейный позвонок, удар снизу в висок. Ее движения были экономичны, смертоносны, лишены лишнего размаха. Каждый удар – гарантированное выключение. Черная жижа покрывала ее руку по локоть.

Сет работал топором как кувалдой, сокрушая кости, разбивая черепа в месиво. Адреналин придавал его ударам чудовищную силу. Он бил по корпусу, ломая ребра, по ногам, валя наземь, и добивал страшным ударом сверху. Топор тонул в разлагающейся плоти с противным чавкающим звуком.

Через несколько минут адской работы у ворот образовался завал из тел и отрубленных конечностей. Толпа не была уничтожена полностью, но ее натиск ослаб. Оставшиеся в живых (если это слово тут уместно) ожившие топтались за баррикадой из трупов своих же сородичей, хрипя и протягивая руки, но уже не могли эффективно давить на ослабевшие ворота.

— Готово! — задыхаясь, крикнула Нева, отпрыгнув от ворот, с ножа, с которого капала черная слизь. — Джина за руль! Газуй! Сет, открой ворота и прыгай!

Сет одним мощным рывком откинул щеколду и распахнул левую створку ворот, успев при этом оглушить топорищем лезшего в проем ожившего. Джина вжала газ в пол. Гладиатор рыкнул и рванул вперед, сминая под колесами несколько тел, лежащих прямо на выезде. Сет в последний момент впрыгнул на подножку и втащил себя в салон, захлопнув дверь. Нева, отбиваясь ножом от ухватившегося за борт мертвеца, запрыгнула на пассажирское сиденье.

Джип вырвался на свободную дорогу, оставив позади клубы пыли, хриплые вопли недобитой толпы и груду искалеченных тел у ворот мотеля. В салоне пахло потом, кровью и гниющей плотью.

Нева вытерла клинок ножа о тряпку, ее дыхание было ровным, но в глазах горел холодный огонь.

— Ну что ж, — она бросила окровавленную тряпку в угол. — Доброе утро. Теперь точно не заснем за рулем. Веселее, чем кофе.

Они отъехали от мотеля, оставив позади хрипящую кучу у ворот. Джип набирал скорость по разбитой дороге, когда впереди, за поворотом, показался желтый силуэт, неестественно покосившийся на обочине. Школьный автобус. И что-то было не так. Не типичная мертвая тишина брошенного транспорта. Внутри было движение. Тени метались за запотевшими и запачканными стеклами.

— Джина, остановись, — приказала Нева. Глаза сузились, сканируя окрестности. — Сет, по сторонам. Лес, кусты. Быстро.

Джина резко притормозила, заглушив двигатель за десяток метров до автобуса. Тишина навалилась, нарушаемая лишь… глухим стуком изнутри желтого корпуса. Монотонным, настойчивым. Как будто кто-то бился о стену.

Нева вышла первой. Автомат висел на плече, но в руке был уже нож, длинный и острый. Она двигалась бесшумно, пригнувшись. Осторожно подошла к автобусу. Дверь водителя была полуоткрыта. Ржавая, заклинившая. Она толкнула ее плечом. Открыла. Скрип ржавых петель прозвучал громко в тишине. Осторожно заглянула внутрь.

И отшатнулась. Резко. Как от удара. Лицо, обычно каменное, исказилось на мгновение гримасой глубочайшего отвращения и… чего-то еще. Жалости? Ярости? Она резко отвернулась, шагнув назад.

— Полный… — выдохнула она, голос сорвался. — …пристёгнутых.

Оживших детей. Малышня. От первоклашек до подростков. Все еще в лохмотьях формы. Все пристегнуты ремнями безопасности. И все бились в них, как мухи в паутине, тянули гниющие ручонки к дверям, к свету, к ней. Хрипели, мычали, стучали крошечными кулачками в стекла, в спинки кресел. Адский детский сад, запертый в желтом саркофаге.

Нева отошла, выругалась. Длинной, грязной, смачной руганью, выплескивая всю горечь и ужас увиденного.

— Что там? — спросил Сет, подойдя ближе, топор наготове. Он видел, как среагировала Нева. Это было редкостью.

— Иди посмотри, — бросила она, не глядя на него, уставившись куда-то в лес. — Сам поймешь.

Сет заглянул. Замер на секунду. Потом так же резко отпрянул Его лицо побледнело под грязью. Он сжал топорище так, что пальцы побелели.

Джина подошла, заглянула через плечо Сета. Вскрикнула, зажав рукой рот, глаза наполнились слезами.

— Боже… Нет…

— Мы не можем их оставить так, — проговорил Сет, голос был хриплым.

Он смотрел на Неву.

— Это… дети. Даже так… Это неправильно.

Нева медленно повернулась. В ее глазах бушевала война – холодный расчет против древнего инстинкта уважения к мертвым, пусть даже таким. Она кивнула. Один раз. Резко.

— Не можем. Быстро. Тише. И осторожно. Ремни держат, но не навечно. Джина, пока мы… сливай бензин. Из бака автобуса. Лишним не будет. Заправь джип.

Они с Сетом вошли внутрь. Запах ударил в нос – сладковато-приторный, гнилостный, смешанный с пылью и мочой. Дети тянули к ним руки, хрипели, лязгали крошечными зубками. Глазницы пустые или затянутые бельмом. Маленькие ножки и ручки, изуродованные разложением, бились в ремнях. Сет замер на ступеньках, его трясло. Нева толкнула его локтем.

— Работай. Или уходи. Я сама.

Она двинулась первая. Быстро. Методично. Нож вонзался в основание черепа или в висок. Чисто. Без лишнего шума. Хрип обрывался, тело обмякало. Сет, преодолевая рвотные позывы, пошел за ней, добивая тех, кого она пропускала, его топор был излишен здесь – хватило бы и тяжелого ключа. Это был конвейер милосердия в аду. Долгие, мучительные минуты.

Джина, бледная как смерть, закончила сливать бензин через шланг в канистры и заправлять джип. Ее руки дрожали. Она видела мелькающие фигуры в проемах окон автобуса, слышала приглушенные звуки работы внутри.

После того как они вышли из автобуса, Нева взяла канистру. Облила автобус у двери, по колесам, плеснула остатки бензина внутрь через открытую дверь. Пахло горючим и смертью. Она достала зажигалку. Щелчок. Маленькое пламя коснулось пропитанной бензином тряпки, брошенной на ступеньку. Огонь вспыхнул яростно, побежал по луже, вполз в салон.

Они сели в джип, и он рванул с места. В зеркалах заднего вида желтый автобус превращался в факел, черный дым стелился по дороге. Внутри пылающего саркофага горели маленькие, навсегда застывшие в своих ремнях, фигурки.

— В перспективе на будущее… — голос Невы был усталым, но твердым, — мы не можем трупы бросать просто так. Ни живых, ни мертвых. Надо или закапывать, или сжигать.

Она посмотрела на автобус, исчезающий за поворотом.

— Чтобы избежать ещё одной эпидемии.

Они доехали до гор. Дорога пошла вверх, петляя по горному серпантину. Воздух стал холодным. Сосны сменили лиственные деревья. Доехали до того места, заросшего кустарником и молодыми сосенками. Здесь они с Томом прятались.

— Сюда, загоняй, — сказала Нева Джине, указывая в густые заросли. — Спрячем в кустах. Его не должно быть видно с дороги.

Джина мастерски загнала автомобиль в чащу. Зелень сомкнулась над крышей. Теперь машина была почти невидима.

— Джина, остаешься в машине, — приказала Нева. — Мы дальше с Сетом пешком. Быстро, тихо.

Она раздала всем рации.

— Связь держим по 4 каналу. Без имён. Без указания местоположения. Щелчки – раз, готов; два, тревога; три, отход. Понятно?

Джина и Сет кивнули. Они выдвинулись с Сетом к базе. Лес был густой, склон крутой. Они шли без тропы, используя каждый камень, каждое дерево как укрытие. Знакомый путь. Тишина леса была настораживающей.

Через некоторое время рации начали улавливать сигналы. Голоса. С базы. Они были грубые. Злые. Пересыпанные матом. Обрывки фраз: «…паёк урезать, ленивое быдло!», «…поймать – пристрелить!», «…ищите лучше, а то сами пойдете в расход!»

Нева прошептала Сету, шедшему следом:

— Я была права. Их желание спасти мир… давно растаяло. Как снег на солнце. Остался только голод и злоба.

Они дошли до того места, где когда-то стоял разбитый седан, а рядом – тела женщины и ее брата, убитых Невой. Седана и трупов не было. Только вмятины на земле и темные пятна на камнях. Вывезли. Убрали. Как мусор.

Они дошли до базы. Забор из бревен, усиленный колючкой. Вышки. За ними – крыши домов. Тишина. Они залегли, прячась за толстыми стволами сосен на гребне холма, откуда открывался вид на внутренний двор и часть построек.

Начали наблюдать. И слушать рации. Эфир ожил. Тот же грубый голос с вышки кому-то приказывал: «…Коллин, к воротам! Там шорох в кустах! Если зомби – добивай! Если живой… тащи ко мне. Поговорим.» Смех в ответ, злой и бесчувственный. Ничего общего с «спасателями мира». Ничего.

Они наблюдали несколько часов. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени от сосен. Картина в бинокль складывалась мрачная и однозначная. Те, кто в военной форме – камуфляж, автоматы на плечах – чувствовали себя хозяевами. Они неспешно патрулировали забор, курили на крыльце самого большого коттеджа, отдавали приказы. Гражданские – мужчины и женщины в рваной, грязной одежде – мыли полы в видимой столовой через окно, таскали дрова, убирали территорию под пристальными, а то и подталкивающими взглядами «военных». Рабский труд. Открыто.

Нева тихо щелкнула языком, передала бинокль Сету и указала рукой вдоль западного участка забора.

— Вдоль забора. Присмотрись.

Сет прильнул к окулярам. И замер. Вдоль забора, на расстоянии метра друг от друга, были пристёгнуты ожившие. Толстые цепи охватывали их шеи или туловище, прикованные к вбитым в землю кольям. Крепко держали. Они не могли отойти дальше длины цепи, но могли тянуться, лязгать зубами в сторону леса, в сторону наблюдателей. Хриплый, непрерывный гул шел от этого жуткого частокола.

— Зачем им… трупы на цепи? — прошептал Сет, голос его был полон отвращения и недоумения. — Что это? Украшение?

— Не знаю, — ответила Нева, ее лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнул холодный анализ. — Может, отпугивают живых. Как пугало. А может…

Она сделала паузу.

— …мертвую армию готовят. На растяжки. Наживку. Идиотская идея, но с Тони и его нынешним окружением всякое возможно.

В этот момент у главных ворот послышался рев мотора. Приехал «Хамви». Грубая, угловатая машина, выкрашенная в грязно-зеленый цвет. Ворота распахнулись. Из кузова выпрыгнули несколько людей в военной форме. Они были возбуждены, смеялись, хлопали друг друга по плечам. Начали выгружать ящики – какие-то коробки с надписями, мешки. Видимо, успешный набег.

Потом один из них, коренастый бритоголовый, наставил автомат на кузов «Хамви» и рявкнул:

— Быстро выходите! Живо! Пока целы!

И оттуда начали спускаться люди. Не военные. В рваной одежде. Изможденные, испуганные. Трое. Их толкали, заставляли строиться в колонну.

— Черт! — выдохнула Нева, ее пальцы сжали пластик бинокля. — Это наши ночные гости. Те самые, у мотеля.

Она передала бинокль Сету. Его лицо исказилось.

— Ага… Интересно, где они их поймали… — прошипел он. — И зачем привезли сюда? Если еды и самим не хватает.

— Они кружат вокруг Пальмонта. Вывод напрашивается сам. Это опасно. Очень. Если они нашли тех троих так близко… значит, их зона поиска расширяется. Они рыщут у наших границ.

Сет кивнул, не отрывая взгляда от бинокля, где несчастных гнали к какому-то сараю.

— Они были рядом с нами, — подтвердил он. — Те люди… не могли далеко уйти пешком. Ослабленные, голодные. Максимум, пару миль от мотеля. А мотель – это всего в тридцати милях от Пальмонта. Получается…

Нева закончила за него, ее голос был низким и опасным:

— Могли бы столкнуться с ними по пути сюда. Или, когда заманивали толпу на развязку. Близко. Слишком близко. — Она сжала кулаки. — Значит, Тони и его шакалы уже в нашей зоне. Ищут. Роют носом землю. И нашли пока только этих несчастных… но кто следующий?

Они смотрели, как последнего пленного затолкали в сарай и дверь захлопнули. Коренастый бритоголовый что-то кричал, размахивая руками. На вышке кто-то закурил, наблюдая за суетой внизу. Мир базы был жесток, предсказуем и смертельно близок. Тишина вечернего леса вокруг Невы и Сета внезапно стала громкой от осознания новой, нависшей угрозы. Они видели врага. И враг был гораздо ближе, чем они думали.

Нева сидела, прислонившись к сосне, ствол холодный и шершавый под спиной. Вечерний воздух в горах пробирал до костей. Внизу, в огороженной долине, копошилась база – теперь уже не убежище, а казарма жестокости.

— Панелей нам тут тоже не светит, — пробормотала она, глядя на освещенные окна домов. — Их больше. И вооружены до зубов. Мы – трое с одним джипом. Шансы – ноль. Опять вернемся ни с чем.

Она ударила кулаком по земле, сжав комок холодной хвои. Горечь поражения грызла изнутри.

Сет, не отрываясь от бинокля, шептал данные:

— Двенадцать вооруженных. И пока девять гражданских. — Он замолчал, резко сфокусировавшись. — Ещё один вышел из большого дома.

Нева насторожилась.

Военный в чистой форме, с уверенной походкой. За ним – девушка. Тот самый лысый, что приехал на «Хамви» подбежал к ним, начал докладывать, размахивая руками в сторону сарая с пленными.

— Это, наверное… Тони и Сюзанна, — прошептал Сет, подавая Неве бинокль.

Она впилась в окуляры. Мгновение – и холодная волна ненависти прокатилась по ней.

— Ага. Они самые. Бывшие ангелочки-спасатели.

Лицо Тони стало жестче, властнее. Сюзанна… все та же, но в глазах – ледяная усталость, а не прежний фанатичный огонь.

Тони что-то ответил бритоголовому, отрывисто махнув рукой. Тот побежал к сараю, вывел новеньких. Тони начал их расспрашивать, подойдя вплотную. Те робко отвечали, показывая в сторону дороги.

— Сейчас сдадут, что видели нас в мотеле, — скрипнула зубами Нева. — Жаль, не слышно…

Потом Тони резко повернулся, что-то крикнул остальным. Пару военных разбежались в разные стороны. Вскоре привели всех остальных «гражданских». Их построили в шеренгу посреди двора. Тони зашагал взад-вперед перед ними, жестикулируя, его голос, хоть и неразборчивый, несся в вечерней тишине как рычание злой собаки. Сюзанна стояла в сторонке, отвернувшись, будто наблюдала за облаками.

Нева начала в бинокль изучать каждого в шеренге. Лица усталые, испуганные, опущенные. И вдруг… Она вздрогнула, едва не выронив бинокль.

— Габриэлла! — вырвалось у нее тихим, хриплым восклицанием. — Это она!

Похудевшая до тени, в грязном рваном платье. Волосы спутаны, но глаза… те же. Полные страха и отчаяния. Она стояла, опустив голову, плечи ссутулены.

— Вот уроды! — прошипела Нева, ее пальцы побелели, сжимая бинокль. — Я убью каждого, кто к ней прикоснулся. Клянусь.

Когда шеренгу повели в столовую, Нева заметила порядок: сначала вошли военные, расселись за столы. Поели. И только потом впустили остальных. Те стояли у стен, получая скудные порции в миски.

— У них прям клуб по привилегиям! — язвительно бросила Нева, опуская бинокль. — Сволочи.

Она посмотрела на Сета.

— Приедешь – расскажешь нашим. Всем. Пусть знают. А то вечно кидают косяки в мою сторону, что «жестокая». Ну да, я иногда бываю грубой…

Сет усмехнулся:

— Иногда…

— Но у нас все равны! — ее голос зазвенел от горечи. — Даже Том, мой брат, ест и работает как все! А это… Это просто унижение.

Она замолчала, глядя на освещенные окна столовой, за которыми маячила тень Габриэллы. Потом твердо сказала:

— Ночью я пойду. За Габриэллой.

Сет нахмурился:

— Я с тобой.

— Нет! — отрезала Нева резко. — Если я не вернусь – ты возвращаешься к Джине. И вы вместе едете обратно в Пальмонт. Чтобы защитить остальных. Если мы вдвоем там сгинем – считай, всё покатится к чертям.

Сет попытался возразить:

— Нева, если они твои знакомые… Может, если попросить… Они отпустят Габриэллу?

— Не думаю, — ее голос был ледяным. — Они не отпустят ее просто так. Заставят всё рассказать про нас, про Пальмонт, про запасы. А потом захватят наш дом. Как крысы. Надо как-то незаметно вытащить ее. Без шума.

Рация на поясе Невы зашипела. Голос Джины прорвался сквозь помехи, тихий и четкий:

— Вы как?

Нева быстро нажала кнопку ответа:

— В норме. Конец связи.

— Быстро ты с ней, — заметил Сет.

— Не хватало, чтобы они перехватили, — прошипела Нева. — Джина знает – мы живы. И это главное. Ждем ночи.

Они ждали. Тени сгущались, превращаясь в чернильную тьму. Звезды зажглись ярко в горном небе. Внизу на базе погасли последние огни. Остался только тусклый свет на вышках и у ворот.

— Как ты обойдешь посты? — шепотом спросил Сет.

— Я знаю эту базу, — так же тихо ответила Нева, проверяя нож. — Смогу незаметно. Со стороны ручья. Там слепое пятно. Главное – проследить, в каком доме Габриэлла.

Вдруг – в кустах справа шевеление. Резкое, не ветер. Они замерли, вжавшись в землю. Из-под густых ветвей молодой ели вышел оживший. Мужчина в рваной куртке, одна рука отсутствовала. Он неуклюже шаркал, поворачивая голову, будто принюхиваясь. Шел почти прямо на их укрытие.

— Черт! — вскочила Нева с места, как пантера. — Он выдаст нас! Всего один хриплый стон – и посты на вышках насторожатся.

Она рванула к нему резко, три бесшумных шага по мягкой хвое. Всадила нож глубоко и точно под основание черепа, прокрутив клинок. Он упал беззвучно, как мешок. Нева присела рядом, прислушиваясь. Ни криков, ни тревоги. Только ветер в соснах. Она вытерла клинок о куртку мертвеца и скользнула обратно к Сету, ее глаза в темноте горели холодным огнем готовности.

— Пора. Следи за вышками. Первый щелчок – если что.

Она растворилась в черноте ночи, бесшумная тень, движущаяся к жуткому частоколу из прикованных мертвецов и за ним – к своей плененной невестке.

Нева скользила тенью вдоль темных стен домов, каждый нерв натянут до предела. Воздух пах хвоей и страхом. Она знала этот путь – мимо туалетов, за углом кладовой, где тень была особенно густой. Еще десять метров.

Вдруг – из-за угла кладовой вышла фигура. Невысокая, в темной куртке, с карабином на перевязи. Они столкнулись лицом к лицу. Инстинкт сработал быстрее мысли. Оружие вскинулось у обеих одновременно. Прицел Невы уперся в лоб незнакомке, ствол карабина – ей в грудь. Тишина, разорванная только прерывистым дыханием.

Фонарь в руке незнакомки дрогнул, луч света скользнул по лицу Невы.

— Ева? — прошептала Сюзанна, голос дрогнул от неверия. — Это… ты?

Нева не опускала ствола, но палец ослабил давление на спуск.

— Да, Сюзи. — Голос ее был как натянутая струна. — И опусти оружие. Я не хочу тебе навредить.

Мгновение тягостного выбора. Сюзанна опустила карабин.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, оглядываясь.

— Я пришла за Габриэллой.

Сюзанна резко вдохнула, посмотрела в сторону дальнего дома:

— За Габриэллой…

Вдруг – шаги! Тяжелые, мерные. Кто-то шел по дорожке между домами. Сюзанна схватила Неву за руку, рванула за угол кладовой. Они прижались к холодной стене, слившись с тенями. Мимо, в двух шагах, прошел патрульный с фонарем. Свет скользнул по стене в сантиметре от них.

— Пошли, — выдохнула Сюзанна, когда шаги затихли.

Она повела Неву не к маленькому дому, а к большому – бывшей резиденции хозяина. Зашли через черный ход в полутемную кухню.

— Не бойся, — Сюзанна прикрыла дверь. — Тони на обходе. Каждый вечер сам проверяет периметр. Вернется через пару часов.

— Хорошо, — кивнула Нева, осматриваясь. — А я смотрю, вы… сильно изменились. Больше не спасаете мир?

Сюзанна потупилась:

— Тони… изменился после того лагеря. Говорит, мы ошиблись, доверившись…

— А я вас предупреждала! — резко перебила Нева. — Ошибка – собирать всех подряд!

— Да… Ты была права. — В голосе Сюзанны – горечь. — Теперь Тони говорит: главное – выжить.

— Он прав, — согласилась Нева, ее взгляд стал жестким. — Но мы – люди. И надо оставаться людьми. Такими методами, как у вас… — она махнула рукой в сторону пленных, — …мы скатимся в каменный век.

Сюзанна опустила глаза:

— Я против… Но Тони не слушает. Он стал жестоким. Боится голода.

— И это факт, — холодно сказала Нева. — Кончатся запасы из супермаркетов – начнем есть крыс. В лучшем случае.

Пауза. Сюзанна спросила тихо:

— Том… твой брат? Жив?

— Да. — Нева смотрела ей прямо в глаза. — Места себе не находит. Вот я и ищу Габриэллу. А она… у вас.

Мысли Невы метались: «Если бы не ваше рабство, она давно нашла бы мужа и сына!»

Вслух спросила:

— Она давно тут?

— Месяца два.

— Пришла одна? Её родители были с ней?

— Одна. Стариков тут нет.

— А Ник? — Сюзанна произнесла имя тихо.

Нева покачала головой:

— Нет.

— Мне жаль… — Сюзанна погладила руку Невы.

Жест был искренним, но Нева насторожилась.

— Вы… в Пальмонте живете? — спросила Сюзанна невинно.

«Вот хитрая», — промелькнуло у Невы. «В душу лезет, а сама выпытывает!»

— Нет, — ответила она ровно. — Он мертв. И Вантаун тоже.

— Значит, на колесах? Постоянно?

— Нет. — Нева сохраняла ледяное спокойствие. — Поселение. На севере. Мы там.

— Вас… много? — допытывалась Сюзанна.

— Человек восемь. — Нева соврала, сократив число выживших.

— Мало… — пробормотала Сюзанна.

— Ты мне поможешь? — Нева перешла в атаку, глядя ей в глаза. — Отпусти Габриэллу.

Сюзанна заколебалась, потом кивнула:

— Это будет трудно… Но я помогу.

— Спасибо, — Нева обняла ее коротко, без тепла. Доверия не было.

— Жди здесь, — сказала Сюзанна и вышла.

Нева не доверяла. Сердце билось как набат. Она выскользнула вслед, спряталась за углом дома, в густой тени. Пистолет в руке. Если Сюзанна приведет мужчин – они её не застанут врасплох.

Через несколько минут в темноте показались две фигуры. Сюзанна вела Габриэллу, оглядываясь. Они зашли в дом. Нева – следом, как тень.

— Я думала, ты сбежала, — выдохнула Сюзанна, увидев ее.

Габриэлла подняла голову. Ее глаза, пустые от отчаяния, расширились. Узнала. Кинулась в объятия Невы, судорожно сжала, зарыдала беззвучно, всем измученным телом.

— Времени нет, — строго сказала Нева, отстраняя ее, но держа за плечи. — Пошли.

Она повернулась к Сюзанне:

— Я не забуду, что ты сделала.

— Береги себя, — прошептала Сюзанна.

Ее лицо в полумраке было печальным.

Две тени – Нева и Габриэлла – выскользнули из дома. Сюзанна на секунду задержалась в дверях, глядя им вслед, потом растворилась внутри.

Они шли вдоль стены, прижимаясь к земле, минуя зловещий частокол прикованных оживших. Сердце Невы колотилось о ребра. Каждый шорох казался криком. Вот и ручей. Холодная вода обожгла щиколотки. Они перебрались, вскарабкались на склон.

Сет вынырнул из темноты у сосны, его глаза горели в темноте.

— Живы! — выдохнул он.

Нева кивнула на Габриэллу:

— А теперь – бежим!

Они бросились вниз по склону, к густой чаще, где в укрытии ждали Джина и джип. Темнота и сосны скрывали их побег, а внизу, на базе, еще никто не знал, что одна из рабынь исчезла. Но тикали часы. Скоро начнется переполох. И Тони с его людьми пойдут по следу. Гонка только начиналась.

Они добежали до чащи. Джина уже сидела за рулем, мотор тихо работал на холостых ходу – готовая к бегству. Запрыгнули: Сет – на переднее пассажирское сиденье, Нева и Габриэлла – на заднее. Двери захлопнулись.

— А теперь – газуй, Джина! — Нева рявкнула, ее голос перекрыл рев мотора. — Будто черта увидела!

Джип рванул. Шины взвыли, вышвыривая комья земли и хвои. Джип вырвался из зарослей на старую лесную дорогу, подпрыгивая на кочках. Фары выхватывали из темноты убегающие стволы сосен.

Габриэлла обернулась к Неве, глаза ее были полны слез, губы дрожали. Она попыталась что-то сказать, начать благодарить:

— Ева, я… я не знаю, как… ты…

Но Нева резко отрезала, ее взгляд был прикован к темноте за задним стеклом:

— Потом, Габриэлла! Не сейчас!

Они ехали молча. Только рев двигателя, скрежет веток по бортам, стук подвески. Даже воздух в салоне был заряженным – смесью адреналина, страха и недоверия. Габриэлла сжалась в углу, Сет напряженно сканировал обочину, Джина вцепилась в руль. Нева не отрывала глаз от дороги позади.

— Не доверяю я этой Сюзанне, — наконец проговорила Нева, нарушая тишину. Голос ее был низким, напряженным. — Как бы своих псов не отправила по нашему следу.

Ее слова повисли в воздухе, усиливая напряжение. Каждый поворот дороги казался потенциальной засадой. Каждый звук леса – погоней. Они мчались вниз по серпантину, огни джипа резали тьму, как нож. Габриэлла сжала руку Невы, ищущую опоры или дающую поддержку – было неясно. Нева не отдернула руку, но и не ответила на сжатие. Ее мысли были там, в темноте позади, где могли уже заводить моторы внедорожники с базы.

Джип глухо урчал в ночи, пробираясь по разбитой грунтовке. Сосны по сторонам смыкались в черную стену.

— Скоро наше поселение, — пробормотал Сет, всматриваясь в знакомый поворот.

Нева метнула ему острый взгляд, тлеющая сигарета зажата в углу рта:

— Ночью я туда не сунусь. Утром заедем. Не ночью. А то сами станем экспонатом в цирке Мары. Свет фар — лучшая приманка для идиотов и мертвецов.

Сет кивнул, вспомнив чудаковатую Мару с ее жуткими "трофеями":

— А помнишь ферму? Свернем раньше поворота. Прямо на нее выйдем.

— Ладно, — Нева резко стряхнула пепел в приоткрытое окно. — Там и заночуем. Хоть крыша будет.

— Джина, следующий съезд влево. Не промахнись, — сказал Сет.

Габриэлла молчала в углу заднего сиденья, уткнувшись лицом в колени. Плечи вздрагивали от подавленных всхлипов. Весь ее вид кричал: "Ужас". Ужас от базы Тони. Ужас от этой ночи. И даже... ужас от самой Невы с ее ледяной решимостью и ножом, который пахнет смертью.

Доехали за полночь. Ферма возникла во тьме как призрак – покосившийся дом, покоробленный сарай, жуткое чучело, маячащее у забора. Машину остановили в двухстах метрах, заглушили мотор. Тишина ударила по ушам.

Нева и Сет выскользнули, растворившись в темноте. Проверили периметр: дом, сарай, огород. Тишина. Только сверчок трещал где-то. По рации – короткий шипящий сигнал: "Чисто. Подъезжайте."

Джина подогнала джип к ферме. Загнали в сарай – прохладный, пропахший пылью и старым сеном. Заперли тяжелые ворота изнутри на чурбан.

Перекусили на скорую руку – сухарь, глоток воды. Никаких разговоров. Устраивались на ночлег: матрасы на пол, одеяла.

— Я первая, — Нева отстегнула разгрузку, но нож остался на поясе. — Сет, через три часа сменишь. Джина – потом. На посту не спать. Шорох – будите всех.

Она вышла на крыльцо. Ночь встретила ее влажным холодом. Достала сигарету. Щелчок зажигалки осветил на мгновение резкие черты лица. Закурила. Глубоко, с наслаждением, будто вытягивала из табака ясность мысли. Дым струился в звездное небо.

Дверь скрипнула. Вышла Габриэлла. Закутана в одеяло, бледная как стена. Подошла несмело.

— Спасибо, Нева… — голос сорвался. — За всё… За меня… За Алекса… За Тома… Рыдания прорвались наружу, сломав плотину.

Нева почувствовала – ледяной ком в груди. Слезы не перестают литься с тех пор, как вырвали ее? Значит, дно там было глубже, чем казалось. Она не двинулась с места, только одним резким движением притянула Габриэллу к себе, прижала к плечу. Не мягко. Крепко. Как кольчугу.

— Всё. Тихо. Ты в безопасности. Под моей крышей. Том и Алекс живы. Скоро увидишь. Хватит реветь. — Голос – как скребок по металлу, но рука не отпускала.

Габриэлла всхлипывала в куртку Невы:

— Этот Тони… идиот… что он там устроил…

— Идиот? — Нева фыркнула, выпуская дым колечком. — Идиот – это комплимент для ублюдка, который устроил ад на земле. Рассказывай. Тони твоих родителей прикончил? Экономил на пайке?

— Нет… — Габриэлла вытерла лицо. — Не он… Это… Там был… Роллин. Лысый. Тварь. Правая рука Тони.

— Видела, — отрезала Нева. — Рожа – просит кирпича. И что?

— Когда Тони с Сюзанной уехали… он… он просто приказал их… — Габриэлла снова зашлась в рыданиях. — Сказал… старые… лишние рты… не прокормить… А если скажу Тони… сбросит в яму к ним!

Нева швырнула окурок. Раздавила каблуком так, что хрустнул фильтр. Глаза в темноте вспыхнули ледяным адом.

— Вот сукин сын… — прошипела она, и каждый звук был как удар ножом о точило. — Распорола бы глотку. Кишки на гвоздь для воронья. Не смогла?

— Не… не смогла… — Габриэлла сжалась. — Он… он меня…

— Насиловал? — Вопрос Невы рубанул воздух. Прямо. Без пощады. — Да?

— Да… — еле слышно.

Нева рванула опять ее к себе. Обняла так, что кости затрещали. Голос, прорвавшийся сквозь зубы, гудел низко и страшно:

— Всё. Конец. Слышишь? Этот Роллин – ходячий труп. Я лично отправлю его в ад. Обещаю.

Она оттолкнула Габриэллу на расстояние вытянутой руки.

— Теперь – марш спать. Выспишься – будешь похожа на человека. А завтра… — кивок в сторону поля. — Закроем гештальт. Потом – к Тому. К сыну. Без нюней. Ясно? Иди.

Габриэлла поплелась к двери, но обернулась на пороге:

— А почему… "Нева"?

Нева достала сигарету. Зажгла. Пламя зажигалки осветило ее лицо – усталое, резкое, с тенью боли в глазах.

— Первая буква "Ник". И мое имя. — Затяжка. Дым выдохнула медленно. — Чтобы он всегда был тут. — Она ткнула пальцем в грудь, чуть левее сердца. — Так… вроде не одна. Хреновый психолог, зато вечный.

— Понятно… — Габриэлла кивнула, в ее голосе мелькнуло сочувствие. — Сочувствую…

Габриэлла скрылась в доме.

Нева осталась одна. Прислонилась к косяку. Курила, вглядываясь в темноту. Ее мысли были остры, как клинок в ножнах: Роллин. Тони. Их время истекло. Обещание – не пустой звук. Затяжка была долгой и яростной, как клятва мести.

Сарай за спиной поглотил последний свет, оставив Неву в кольце черного леса. Сигарета горела короткой, яростной звездой. Влажный воздух обволакивал кожу, пах прелой листвой и... чем-то еще. Чуть уловимым, сладковато-трупным. Она насторожилась, рука сама собой легла на рукоять ножа.

Тишина была неполной. Сверчки смолкли. Теперь слышалось только ее собственное дыхание и далекий, едва различимый шорох где-то за оградой, в сторону поля, где маячило чучело. Нева замерла, вглядываясь в темноту. Мысль была острой, как жало. Машина, двери, голоса – все это колокол в ночной тишине.

Шорох повторился. Сухой, как пересыпаемый песок. Нева медленно, беззвучно сошла с крыльца, растворившись в тени стены сарая. Глаза привыкли к темноте, выхватывая контуры: покосившийся забор, темную массу колодца, очертания того самого чучела в платке. Оно стояло неестественно прямо. Или ей показалось?

Щелчок. Тихий, но отчетливый. Как будто камешек стукнул о другой камешек. Оттуда, от поля. От чучела.

Нева прижалась к холодной древесине сарая. Нож бесшумно выскользнул из ножен. Сталь была холодной и успокаивающей в руке. Она медленно обвела взглядом периметр. Ничего. Только чернота и этот проклятый силуэт в платке, который вдруг казался ближе.

«Паранойя?» – усмехнулась она про себя. «Или инстинкт? В этом мире паранойя – единственный здравый смысл.»

Она сделала еще одну глубокую, обжигающую затяжку, гася сигарету о подошву ботинка. Искры погасли мгновенно. Теперь – полная темнота и тишина, нарушаемая только ее собственным сердцебиением и... да. Снова. Шарканье. Уже ближе. Со стороны огорода, где заросшие бурьяном грядки сливались с лесом.

Нева съежилась, превратившись в тень. Она знала этот звук. Знакомый до тошноты. Тяжелое, волочащееся движение. Неуклюжее, но неуклонное. Один? Или больше? Они могли подползать поодиночке, привлеченные светом фар час назад, запахом живых людей, шумом мотора. Могли просто бродить, как всегда. А могли... чуять.

Она медленно, как змея, поползла вдоль стены сарая к углу, откуда открывался вид на огород. Нож был готов. Рацию трогать пока не стала – лишний шум. Сначала – оценить.

Передний угол сарая. Она прильнула к нему, вытянув шею, чтобы одним глазом заглянуть за поворот.

Там, в тридцати метрах, у края бурьяна, оно и было.

Фигура. Мужская. Когда-то крепкая, сейчас – обвисшая, с неестественно вывернутой ногой. Одежда – лохмотья, темные пятна на груди и животе. Лицо в тени, но виден оскал – нижняя челюсть отвисла, обнажая почерневшие десны и несколько желтых зубов. Оно стояло, покачиваясь, будто прислушиваясь. Голова медленно поворачивалась из стороны в сторону. Тусклые глаза-щелки блуждали по темноте, цепляясь за очертания дома, сарая.

Один. Нева мысленно отметила. Пока один. Просто повезло?

Фигура сделала шаг вперед. Волочащаяся нога зацепилась за корягу. Оно рухнуло вперед, глухо ударившись о землю, но тут же, с каким-то хриплым клокотанием внутри, начало подниматься. Упорно. Беззвучно. Только шорох гниющей ткани по траве и хруст костей.

Оно снова встало. И продолжило движение. Прямо к сараю. К тому месту, где она стояла минуту назад. К запаху дыма? К теплу живого тела, которое оно, казалось, чуяло сквозь стены?

Нева стиснула рукоять ножа. Ледяная ясность накрыла ее. Ни страха, ни сомнений. Только расчет. Один – не проблема. Бесшумно. Быстро. Не поднимать тревогу. Пока не пришли другие.

Она отступила на шаг вглубь тени, прижавшись спиной к сараю. Дождалась, пока фигура, шаркая и покачиваясь, поравняется с углом. Запах тления ударил в нос – сладкий, тошнотворный.

В тот миг, когда мертвец поворачивал голову в ее сторону, глаза, казалось, на секунду зацепились за ее силуэт, Нева рванулась.

Быстрая, как пантера. Беззвучная. Один шаг – и она была за его спиной. Правая рука с ножом молнией вонзилась в череп. Точный, отработанный удар. Хруст был приглушенным, как сломанная сухая ветка.

Тело мгновенно обмякло. Нева удержала его от грохота, медленно опуская на землю, в высокую, мокрую от росы траву. Она выдернула нож, быстро протерла клинок о комбинезон мертвеца. Кровь – темная, почти черная, почти не пахла. Уже не та.

Она встала, прислушиваясь. Тишина. Сверчки не запели. Значит, другие могут быть рядом. Или просто напуганы.

Шаг назад. Еще один. Она растворилась у стены сарая, как призрак. Глаза сканировали темноту, уши ловили малейший звук. Ничего. Пока.

«Роллин бы оценил,» – мелькнула горькая мысль. «Эффективно. Без шума. Как он своих жертв...»

Она встряхнула головой, отгоняя образ лысого ублюдка. Не время. На рассвете – к могилам. В поселение Сета. Затем доставить Габриэллу к семье. И тогда... тогда найти Роллина. Обещание – не пустой звук. Особенно данное самой себе.

Нева скользнула обратно на крыльцо, сливаясь с темнотой. Ночь снова сомкнулась вокруг фермы, храня свою жуткую тайну. Только легкий запах тления и темное пятно в траве у стены сарая напоминали о том, что покой здесь – лишь иллюзия.

Джина через пару часов сменила ее на крыльце.

Холодная сталь дивана въелась в спину, но Нева не чувствовала ничего. Глубокий, мертвенный сон, на который она была обречена лишь раз в несколько суток, накрыл ее черной, бездонной волной. Мир растворился. Адреналин, бдительность, ярость – все отступило перед тотальным истощением. Не слышала, как спустя три часа Сет, крадучись, сменил Джину. Даже грохот упавшей кастрюли из кухни, где Габриэлла неуклюже пыталась собрать завтрак, не пробился сквозь броню ее сна.

Солнце било в глаза. Жесткий, косой луч пробил пыльное окно и ударил прямо в лицо. Нева вздрогнула, но не проснулась – лишь глубже вжалась в жесткий матрас, отвернувшись. Потом – легкое прикосновение к плечу.

— Нева…

Рефлекс сработал быстрее мысли. Тело взорвалось движением. Она вскочила с дивана как пружина, спина прижалась к стене, а рука уже дергала пистолет из-под подушки. Затвор щелкнул, поставив патрон в патронник, ствол метнулся на источник звука – на бледное, испуганное лицо Габриэллы, стоявшей в двух шагах, зажав в руках две жестяные миски.

— Стой! Не двигайся! – голос Невы был хриплым, как наждак, глаза – дикими, невидящими, все еще погруженными в кошмарную реальность сна.

Габриэлла остолбенела, миски задрожали в ее руках.

— Всё… всё спокойно! – выдохнула она, стараясь говорить четко, медленно. – Нева, это я. Габриэлла. Утро. Мы на ферме. Все в порядке.

Нева моргнула. Дикость в глазах медленно уступала место холодной ясности. Она ощутила холодный пот на спине, дрожь в руке, сжимающей пистолет. Секунда. Другая. Ствол медленно опустился. Она глубоко вдохнула, выдохнула, с силой растирая лицо ладонью, смахивая остатки сна и адреналинового угара.

— Черт… – прошипела она, отстегивая предохранитель и убирая пистолет в кобуру на поясе поверх растянутого свитера.

– Сколько?

— Седьмой час. Рассвело, – ответила Габриэлла, все еще слегка дрожа. В ее глазах читалось понимание – она сама не так давно вынырнула из бездны ужаса.

— Я… сварила кашу. Из запасов. И кофе растворимый есть.

Нева кивнула, отводя взгляд. Стыд? Нет. Раздражение на собственную слабость. На эту проклятую потребность в сне. Она натянула плащ, резким движением поправила спутанные волосы.

— Сет? Джина?

— На улице. Машину готовят. Сет сказал, чтобы ты… отдохнула.

Габриэлла произнесла последнее слово неуверенно.

Нева фыркнула, но не стала комментировать.

— Ладно. Завтракаем. Быстро.

Завтрак прошел в гнетущем молчании. Густая овсянка с тушенкой казалась безвкусной, горячий кофе обжигал горло, но возвращал к реальности. Нева ела стоя, у окна, одним глазом следя за двором, где Сет проверял колеса джипа, а Джина поправляла тент на сарае, скрывавший их ночную стоянку. Габриэлла сидела за столом, ковыряя еду в миске, ее взгляд был устремлен куда-то внутрь себя.

— Пора, – бросила Нева, допивая последний глоток кофе и швыряя миску в ведро с водой.

Они вышли во двор. Утренний воздух был свеж и резок, пах сырой землей и хвоей. Солнце, поднимаясь над соснами, золотило верхушки деревьев, но внизу, во дворе фермы, все еще лежали длинные, холодные тени. Чучело в платке стояло на прежнем месте, и в солнечном свете оно казалось еще более жутким, неестественным – тряпичное лицо с пуговицами вместо глаз, растянутое в вечной улыбке. Нева бросила на него беглый взгляд, потом отвела глаза к сараю, к тому месту у стены, где в высокой траве лежало темное пятно – то, что осталось от ночного гостя. Сет поймал ее взгляд и молча кивнул.

Джип урчал глухо, прогреваясь. Они загрузились. Нева – на переднее пассажирское, рядом с Джиной за рулем. Сет и Габриэлла – сзади. Двери захлопнулись с глухим стуком, отсекая утреннюю прохладу.

— К поселению? – уточнила Джина, переводя взгляд на Неву.

— Да. – ответила та коротко, уставившись в лобовое стекло. Ее пальцы нервно перебирали запасные обоймы в разгрузке.

Джина кивнула, включила передачу. Джип тронулся с места, выезжая из сарая, медленно миновал дом, жуткое чучело у забора. Грунтовка была разбитой, машину качало на ухабах. Солнечные пятна мелькали в салоне.

Габриэлла сжала руки на коленях, глядя в окно на проплывающие сосны. Ее лицо было напряженным, но слез не было. Только решимость, подпитанная ночным разговором и обещанием. Обещанием мести.

Нева достала сигарету. Закурила, не предлагая никому. Дым заклубился в салоне. Она смотрела на дорогу, но видела не сосны и не ямы. Она видела лысый череп Роллина. Видела базу Тони. Ее рука легла на рукоять ножа на поясе. Холодная сталь была утешением и клятвой.

— Следующий поворот направо, – тихо сказал Сет с заднего сиденья, указывая пальцем на едва заметную колею, уходящую вглубь леса. – Через милю… будет наше поселение.

Джина замедлила ход. Нева сделала глубокую затяжку, выпустила дым струей. Ее глаза сузились, стали похожи на щели клинка.

— Поняла, – сказала Джина, поворачивая руль.

Джип свернул с основной дороги, нырнув в зеленый полумрак под сенью сосен. Дорога сузилась, ветки хлестали по бортам.

Нева выбросила окурок в окно.

— Всем – в боевую готовность. Не знаем, кого там встретим. Живых… или не совсем.

Ее голос был низким и опасным.

Она замолчала, глядя на ухабистую дорогу, ведущую к месту, где хозяйничала Мара со своими жуткими трофеями.

Сет сменил Джину за рулем на последнем пригорке.

Джина перекладывала патроны в разгрузке, голос напрягся до предела:

— Итак, босс? План на въезд в этот цирк ужасов? Или просто давим газ и молимся?

Нева прищурилась, изучая поселение в бинокль. Голос ее звучал как напильник по ржавчине:

— Цирк? Хорошо. Смотрим на главную арену.

Она бросила бинокль на сиденье, повернулась. Глаза – узкие ледяные.

— * Вариант первый: если клоуны Мары на цепи. Значит Сет – прямо к своему дому. К черту представление. Не до светских визитов.

* Вариант второй: мертвецы устроили карнавал на улицах. Тогда вы с Габриэллой остаётесь в джипе. Мы с Сетом – пешком. Тихим сапом. К его порогу.

Джина фыркнула без тени улыбки:

— Пешком? Через поселение, кишащее ходячими мясными лавками? Нева, это не план. Это – прыжок в пасть смерти с флагом «Привет, я тут!». Сет, скажи ей!

Нева отрезала резко, как ножом:

— Так надо.

Она бросила жесткий, но не осуждающий взгляд на Сета.

— Я обещала. Могилы. Его могилы. Два метра земли важнее всех наших страхов, Джин. Право на память – последнее, что у нас осталось. Или ты хочешь сказать ему: «Извини, друг, твоя мертвая семья – слишком опасно»?

Тяжелая тишина повисла в салоне. Габриэлла сжалась на заднем сиденье. Джина стиснула зубы.

— Ладно, — выдохнула Джина, сдавленно. — Черт с ним, с прагматизмом. Но если там ад кромешный…

Нева перебила с ледяной усмешкой:

— Тогда, дорогая, будешь сидеть в этой бронированной консервной банке и очень громко желать нам удачи. А еще – считать шаги. Если больше ста – начинай паниковать. Шучу.

Ее «шутка» прозвучала как скрежет металла.

— Паникуй сразу. Но сиди. И прикрывай. Увидишь что-то крупнее крысы и живее трупа – стреляй. Без предупреждений. Я не люблю, когда мою спину лижут без спроса.

Она повернулась к Джине. Улыбка была холодной и безжалостной.

— Не скучай. И запомни: если увидишь лысого – стреляй в пах. Обещай.

Сет внезапно проговорил тихо, но твердо:

— До центральной площади – три минуты. Решаем.

Нева хлопнула ладонью по приборке:

— Решили. Едем. Сначала – глянем, на цепи ли зверинец сегодня или уже разгулялась. Джина – наготове. Габриэлла – дыши. Сет… — ее взгляд скользнул по его профилю, — …веди.

Сет вдавил педаль газа. Джип рыкнул и рванул вперед. Улицы встретили их гробовой тишиной и разбросанным хламом. Пыль висела в воздухе.

— Участок полицейский слева, — бросила Нева, не отрывая глаз от окон. — Как был. Гнилью присыпало.

Они промчали мимо знакомого здания – того самого, где когда-то с Сетом добывали оружие. Следы их прошлого налета все еще виднелись на выбитых дверях.

Центральная площадь приближалась. Тишина по-прежнему не нарушалась ни криком, ни шагом. Ни живых, ни мертвых. Казалось, поселение вымерло окончательно.

— Тихо… слишком тихо, — процедила Джина, пальцы белели на руле.

Машина медленно выползла на простор площади. И картина открылась знакомая, жуткая, как кошмар наяву.

Десятки оживших. Мужчины, женщины. Истерзанные, полуразложившиеся. Но не бродящие свободно. Они были прикованы. Толстыми ржавыми цепями к столбам. Они тянулись к машине, рвали оковы, издавая хриплые, бессмысленные звуки. Живые статуи ужаса на пустой площади.

— Гони! — рявкнула Нева, ее голос как хлыст.

Сет, не раздумывая, вывернул руль. Джип рванул мимо плененного «карнавала», к узкому проходу между домами. Нева успела мельком бросить взгляд на балкон ратуши – и увидела его. Знакомый детский силуэт. Неподвижный. Наблюдающий.

— Чертовка бесстрашная, — прошипела Нева, в глазах – смесь ярости и холодного уважения. — Как она их опять на цепь посадила?..

Они резко свернули, вылетев на тихую улочку. Знакомая покосившаяся вывеска – пекарня Сета. Дом. И двор за ним.

— Стоп! — скомандовала Нева, машина резко замерла у тротуара. — Габриэлла – в машине! Двери на замок! Джина – прикрывай! Шум подняли!

Она была права. Одиночные фигуры уже покачивались на выходе из переулка, привлеченные ревом мотора. Их было пока мало, но они шли.

— Поняла! — Джина уже выскакивала, ее верный тесак сверкнул на солнце. — Валяйте быстрее!

Нева и Сет выпрыгнули. Джина метнулась им наперерез первому ожившему – тощему мужчине в лохмотьях комбинезона. Удар тесака – резкий, точный – отделил голову от плеч с глухим стуком. Тело рухнуло. Но другие уже шли.

— Три минуты! — крикнула Нева Сету, уже у распахнутой двери пекарни.

Внутри пахло плесенью и пылью. Сет кивком указал на массивную, обитанную жестью дверь под лестницей, ведущую в подвал.

— Запасы там. Я… — его голос сорвался, взгляд ушел во двор, где за покосившимся забором виднелись три аккуратных, недавно подсыпанных холмика. Могилы его семьи.

— Иди, — Нева бросила это одним словом, с железной твердостью.

Она рванула к двери под лестницей, с силой дернув ручку. Дверь со скрипом поддалась. Сет, не оглядываясь, шагнул во двор, к холмикам земли. Его дробовик остался у двери. Он не понадобился. Не здесь. Не сейчас.

Снаружи звенел металл – это Джина встречала следующего гостя. А Нева скользнула в темноту подвала, где должны были храниться старые запасы Сета.

Фонарь выхватил сокровище под брезентом: мешки пшеницы, сухое молоко, банки масла. Сет не соврал. Чужие не вынесли.

Рация взорвалась шипением. Голос Джины, сдавленный:

— Прием, Нева!

— Прием, — отозвалась она.

— Быстро сюда! Моторы! Не один!

Погоня. Нева выскочила. Джина, прижавшись к джипу, тыкала пальцем в сторону площади. Гул моторов нарастал. Нева сорвала с пояса бинокль.

— Стереги Сета. От этих, — кивок на мертвецов. Ее нож молнией вошел в глазницу подошедшего ожившего. — Ему не до них. Я проверю.

Тенью метнулась к переулку. Спряталась. Бинокль врезался в глазницы.

Два хамви. Первый: четверо солдат, автоматы. Второй: за рулем – Тони. Рядом – Сюзанна. Оба с оружием. Уперлись в баррикаду из хлама. Перед ними – цепной «зверинец» Мары.

Рация завыла на их волне. Голос Тони, злобный и трусливый:

— Роллин! С двумя – вперед! Расчищайте! Быстро!

Из первого хамви вылезли трое. Лысый Роллин впереди. Автомат наизготовку. Двое – за ним. Водитель не глушил мотор. Опасливо подошли к баррикаде, начали растаскивать доски. И тут…

Из тени ратуши вышла Мара. Спокойно. Прямо к ним.

«Ха. Давай, циркачка. Дай представление,» — мысленно прошипела Нева.

Мара что-то показала им – маленькой рукой махнула в сторону своих «питомцев». Солдаты замешкались. Роллин нахмурился, пальцы сжали автомат. Но Мара уже вела их глубже на площадь, к плотной группе прикованных оживших. Тони в своем хамви не шевелился. Сюзанна дернула ручку двери – он резко схватил ее за запястье, пригвоздил к сиденью.

«Всем помочь. Узнаю врача,» — съязвила Нева про себя.

Мара остановилась. Повернулась. Ее рука дёрнула тонкую, почти невидимую веревку.

Щелк. Лязг. Цепи сорвались с петель. Ожившие обрушились лавиной.

Дикие крики. Выстрелы в панике. Один солдат исчез под грудой тел. Второй отстреливался, отступая к хамви – его сбили. Роллин орал, поливая автоматным огнем гнилую стену, но его окружили. Он рухнул, заваленный телами.

Тони орал водителю первого хамви:

— ГАЗ! ТАРАНЬ! УЕЗЖАЕМ!

Хамви рванул, сбивая последнего солдата, круша баррикаду. Авто Тони – следом. Удирали в облаке пыли, оставив кровавое месиво и хрипящую, чавкающую тишину.

Нева наблюдала. Холодно. Переключила рацию на волну беглецов.

— Ну как, — голос – стальной напильник, — гостеприимством довольны?

Тони, задыхаясь от ярости:

— Твоих рук дело! Логово твое!

— Допустим, — парировала Нева, — хорошо охраняемое.

— Мерзко! — визгнул Тони. — Ребенком рисковать! Ублюдки!

— Не твое дело, — отрезала Нева. — Сунетесь снова – станете главным украшением площади. Ярким. Кровавым. Ясно?

Пауза. Потом голос Сюзанны, слабый:

— Нева, слышишь? Он заставил… я не…

— Надеюсь, это последний раз, когда я слышу ваш вой, — перебила Нева с ледяным презрением. — Сдохните тихо.

Она вырубила рацию и рванула назад. Сет стоял во дворе, спиной, смотря на холмики. Каменный. Пустой.

— Сет! — ее голос – удар хлыста. — Пора. Цирк Мары на свободе. Весь. Едем. Сию секунду.

Он обернулся. В глазах – пропасть. Кивнул.

Быстро загрузили припасы.

— К Пальмонту, — бросила Нева, глядя вперед на пустую дорогу. — Газ.

Сет вдавил педаль. Джип рванул прочь. В зеркале – мертвое поселение, кровавая площадь, силуэт девочки на балконе. И на один долг меньше.

Джип вырвался из переулка, вылетая на площадь, прямиком на главную дорогу к выезду. Прямо перед ними толпа оживших. Несколько десятков. Может, больше. Шаркали, ковыляли навстречу машине, привлеченные ревом мотора.

Нева, не моргнув, ткнула пальцем в лобовое стекло, метя прямо в гущу серых, гниющих тел:

— Габриэлла! Смотри. Старый знакомый. Внимательно. Слева, третий.

Габриэлла вжалась в сиденье, глаза расширились, впиваясь в указанную фигуру. И узнала.

— Роллин! — вырвалось у нее, полушепотом, полукриком.

Лысый череп, все тот же. Но теперь – оживший. Щека была порвана когтями или зубами, из раны медленно сочилась темная, густая кровь. Одна рука неестественно вывернута, висела плетью. Одежда – рваные лоскутья камуфляжа. Взгляд – пустой, мутный, устремленный в никуда, но ноги двигали его вперед, к источнику шума. К ним. Он шел чуть быстрее других, словно даже после смерти сохраняя свою тупую агрессию.

Габриэлла сжала рот рукой, подавив рвотный позыв. В глазах смешался ужас, отвращение и… странное, ледяное облегчение.

Нева не обернулась. Ее голос прозвучал резко, как удар топора по льду, заглушая рев мотора и хрипы за бортом:

— Оставь всю боль здесь. Эту тварь. Эту гниль. Твоему прошлому нет места в новой жизни.

Сет, не дожидаясь команды, вдавил газ в пол. Джип взревел, как раненый зверь, и рванул вперед, не сворачивая. Бампер со страшным глухим стуком снес первого ожившего. Колеса хрустнули - кости от второго. Роллин, лысый и окровавленный, мелькнул в окне у самой двери Габриэллы. Его пустые глаза, казалось, на миг встретились с ее взглядом. Потом его отбросило ударом крыла, он кувыркнулся в пыль, исчезнув под колесами и теснящей его сзади гниющей толпой.

Пыль столбом взметнулась за джипом. Он пронесся сквозь остатки толпы, сбивая еще пару фигур, и резко рванул за поворот, скрываясь от поселения, площади, цепных монстров и то, что осталось от Роллина.

Габриэлла разжала руку у рта. Глубоко, судорожно вдохнула. Не плакала. Смотрела в окно на мелькающие сосны. В ее глазах, рядом с остатками ужаса, появилось что-то твердое. Как сталь. Прошлое осталось в пыли. Сбитое колесами. Раздавленное.

Оставшийся путь слился в монотонную дрожь по разбитой дороге. Одинокие тени ковыляли у обочины, нестройные толпы брели по полям. Ножи, тесаки, приглушенные хрипы и глухие удары. Габриэлла дрожала, сжимая кулаки на коленях, лицо белое как мел. Она смотрела, как Джина ловко всаживает тесак в основание черепа подошедшему мертвяку, как Сет молча и мощно разбивает топором другого. Она должна привыкнуть. Чтобы жить. Чтобы дышать. Чтобы защищать Алекса. Этот урок впитывался в нее вместе с запахом крови и пыли.

И вот знакомый поворот. Знакомые покосившиеся указатели. Улочки Пальмонта. Нева нахмурилась, сканируя улицы через грязное лобовое стекло.

— Тут их больше стало, — констатировала она сухо. — Херовато работали, пока меня не было. Вот я им устрою разбор полетов.

Джип прибавил ходу. Бампер с глухим стуком снес бывшего кассира из углового магазинчика, который неуклюже бросился под колеса. Тело отлетело в кювет.

— Вот так, милости просим! — крикнула Нева в окно, хотя вряд ли кто-то из оживших оценил сарказм.

Они подкатили к знакомым кованым воротам особняка. Ворота, как по волшебству, начали медленно расходиться еще до того, как машина полностью остановилась. За ними – двор. И люди. Все, кто мог держаться на ногах, высыпали встречать.

Первым вырвался Том. Его глаза метались, ища Габриэллу. Увидев ее, вылезающую из джипа бледную и изможденную, он ринулся вперед и схватил ее в объятия так крепко, будто хотел вобрать в себя. Она вскрикнула, коротко, от неожиданности и нахлынувших чувств, потом вцепилась в него, спрятав лицо в его плечо.

— Габи… Габи… — он повторял ее имя, не в силах сказать больше.

А потом ее взгляд упал на Балта. Мощный мужчина осторожно нес на руках Алекса. Мальчик был бледен, забинтован, но живой. Его глаза широко распахнулись, увидев мать.

— МАМА! — слабый, но радостный крик прорезал воздух.

Габриэлла вырвалась из объятий Тома. Она побежала, спотыкаясь, к Балту, к сыну. Слезы текли ручьями по ее грязным щекам, но это были слезы не ужаса, а безумного, сокрушительного облегчения. Она прижала Алекса к себе, целуя его волосы, его лоб, шепча бессвязные слова.

Том подошел к Неве. Его лицо было серьезным, в глазах стояла глубокая благодарность, смешанная с усталостью.

— Нева… — он обнял её. — Спасибо. За них. За всех. Я… я никогда не забуду.

Нева кивнула, коротко, без сантиментов. Ее взгляд уже бегал по двору, оценивая состояние стен, количество людей, следы недавних стычек.

— Не за что, — отрезала она, но в ее голосе не было привычной колкости. — Теперь – работа. Балт! — ее голос, резкий и командный, снова взял верх. — Выгружай все припасы! И ко мне в кабинет! Через пять минут! Сет, Джина – разобрать оружие, чистка! Габриэлла – к ребенку, потом к врачу, проверься! Все по местам!

Ее приказы разлетались, как щепки. Люди засуетились. Тяжелые кованые ворота медленно, со скрипом и лязгом, захлопнулись. Глухой удар металла о металл прозвучал как точка. Как финальный аккорд.

Шум улицы, хрипы, запах тления – все это осталось снаружи. Здесь, за высокими стенами, во дворе особняка, пахло дымком из кухонной трубы, пылью и… безопасностью. Относительной. Хрупкой. Но – безопасностью.

Нева прислонилась к холодному капоту автомобиля, впервые за долгие часы позволив плечам опуститься. Она сделала глубокий вдох. Выдох. Они дома. Сет молча разгружал мешки, его спина была напряжена, но движения – точные. Джина уже чистила свой тесак, переругиваясь с кем-то у колодца. Габриэлла, не выпуская Алекса из рук, шла к дверям особняка, опираясь на Тома.

Ад позади. Новый – впереди. Но сейчас – тишина. И стены. И это было главное.

Зима в Пальмонте выдалась тихой и размеренной, как редкий глоток спокойствия после адского шторма. Мороз сковал землю, замедлил ходячую падаль, и поселение под высокими стенами особняка и крепкими заборами фермы зажило своим неторопливым, выстраданным ритмом.

По вечерам, в большом зале особняка, где раньше царила барская роскошь, а теперь стояли столы и скамьи, горел камин. Пламя трещало, отбрасывая длинные тени на стены, заставленные стеллажами с книгами, спасенными из разоренных домов. Чтение вслух стало ритуалом. Иногда это был Балт с его басовитым рокотом, вещающий о приключениях капитанов или устройстве мира. Иногда – Джина, с неожиданной нежностью читающая детские сказки. Том часто выбирал что-то техническое, что-то о растениях или механике. Тишина нарушалась только шелестом страниц, потрескиванием дров и редкими вопросами. Нева обычно сидела чуть в стороне, в кресле, спиной к теплу, лицом к дверям, слушая вполуха, пока пальцы автоматически чистили нож или перебирали патроны.

Ферма - главная гордость и надежда. Животные в утепленных сараях – козы, пара выносливых коров, куры – не просто выживали. Они давали приплод. Первое слабое блеянье козленка, хрупкое пищание цыплят – это были звуки будущего. Сет, превратившийся из солдата в пастуха и ветеринара, проводил там большую часть дня.

На кухне всегда было тепло и пахло. Тепло от новой, добротно сложенной печи в углу. Пахло хлебом (мука была на вес золота, но пекли!), тушеной кашей с мясом, сушеными грибами и ягодами, целебными травами. Это был центр жизни, место сбора, обмена новостями, тихого смеха. Габриэлла, окрепшая, научившаяся не дрожать при виде ожившего за забором, помогала на кухне – солить мясо, варить сыр, сушить травы.

В городе оставалась неизменная рутина. Объезд на джипе или пешком вдоль заборов. Проверка ловушек (простых, но эффективных – ямы с кольями, растяжки с колокольчиками), наблюдение за подступами. Мороз действительно сделал оживших медленнее, вялее. Они приходили реже, одиночками или маленькими, замерзшими группками. Но расслабляться было нельзя. Яма с известью, куда сбрасывали уничтоженных, неуклонно росла.

Во дворе, даже в мороз - тренировка. Работа с оружием, ножами, топорами. Отработка слаженных действий. Слаженность спасла их однажды. Группа выживших – озлобленных, оборванных, с дикими глазами – попыталась прорваться в городок, почуяв запах пищи и тепла. Их было человек десять, вооруженных самодельным железом. Они напали на группу у восточного забора. Но тревогу подняли вовремя. Нева, Сет, Джина и Балт встретили их свинцом и сталью. Нападавшие были отбиты с потерями, ушли в лес, оставив на снегу несколько тел. Пальмонт отстояли. Цена – одна рана у Балта (пустяковая царапина, как он сказал) и потраченные патроны. Но урок усвоили: спокойствие – лишь передышка.

О Тони и Сюзанне – ни слуху ни духу. Как будто их поглотила зимняя стужа вместе с их хамви. Нева не обольщалась. «Нет вестей – не всегда хорошие вести», – бросила она как-то Джине. Но пока что их угроза оставалась призрачной.

Нева провела зиму в своем маленьком флигеле, примыкавшем к особняку. Спасал камин. Она сама топила его, сидя перед огнем, когда не было дел. В особо лютые ночи, когда ветер выл в щелях, а холод пробирал до костей, она все же шла в большой дом. Тишина и одиночество были ее щитом, но и мороз мог сломить. В такие ночи она позволяла себе слабость – быть просто ближе к теплу и дыханию спящих за стеной людей.

На столе у камина в ее домике лежал блокнот. К концу зимы он был исписан. Список дел на лето. Аккуратный, с подчеркиваниями, пометками и жирно обведенным пунктом:

1. ФЕРМА. Приоритет 1. Посев/посадка (пшеница, картофель, морковь, свекла, капуста). Уход. Заготовка сена. Расширение поголовья (куры, кролики?). Заготовка ВСЕГО.

2. УКРЕПЛЕНИЯ. Починка заборов (южный участок просел!). Кровля на сарае (протекает). Окна первого этажа в госпитале – заменить на решетки. (Балт, Фэл, бригада).

3. УБОРКА. Продолжить очистку ближних улиц от «мусора» (слово «мертвецы» было зачеркнуто). Сжечь хлам. Расчистить подходы к колодцам. (Все, по графику).

4. ЗАПАСЫ. Инвентаризация оружия/патронов. Поиск бензина (Вантаун?). Запас дров, угля на СЛЕДУЮЩУЮ зиму (!). (Джина, Сет – оружие. Рон – бензин/механика. Все – дрова).

5. !!! ПОЕЗДКА В ВАНТАУН. Солнечные панели. Обведено трижды. Подчеркнуто. (Нева, Сет, Джина).

Надежда. Она теплилась в рассаде на подоконниках общего дома – хрупкие зеленые росточки помидоров и перцев под присмотром Габриэллы и Тома. Она была в теплом сарае козы, кормящей своего козленка. Она была в списке дел и в жирной, обведенной кружками записи о солнечных панелях. Нева не теряла надежду. Не на лучший мир. На шанс. На свет в темноте. На независимость от бензиновых генераторов, рев которых мог привлечь незваных гостей за десятки километров. Пальмонт пережил зиму. Теперь нужно было готовиться выживать летом и строить свое хрупкое, но упорное завтра.

Первая зима апокалипсиса выдалась долгой и лютой. Особняк на холме, их крепость, выстоял. Уголь из "Чёрного шмеля" дымил в печи, отгоняя ледяное дыхание смерти. Но запасы таяли быстрее снега за окнами. Люди ходили с впалыми щеками, глазами, в которых горел огонь не столько жизни, сколько упрямого желания не сдаться. Нева знала цену каждому грамму тушенки, каждому полену. Выжили. Чудом.

И вот – весна. Не теплая, не ласковая. Холодная, слякотная, пахнущая гнилой прошлогодней листвой и… чем-то еще. Чем-то зловонным и движущимся.

Нева стояла на крыше особняка, бинокль в руках, втиснутый в замерзшие пальцы. Внизу, по дороге, ведущей к мосту, текло что-то. Не ручей. Поток. Медленный, шаркающий, но неумолимый. Десятки фигур. Тридцать? Пятьдесят? Больше. Ожившие. Не разрозненные, как летом, а плотной, уродливой массой. Они шли на юг, спотыкаясь о тающий снег, падая, вставая, движимые слепым инстинктом или остатками памяти о тепле.

— Черт, — выдохнула Нева, голос сорвался, хриплый от морозного воздуха и бессильной злости. — Они что, оттаяли? Мигрируют на юг, как проклятые птицы?

Рация на ее поясе трещала, голос Рона, с вышки у моста, был напряжен до предела:

— Шеф, группа "Мост"! Толпа на подходе! Штук пятьдесят, не меньше! Идут по старой трассе! Скорость низкая, но… их чертовски много!

Следом, почти накладываясь, голос Джины с восточного поста:

— Шеф, пост "Восточные Ворота"! Еще одна группа! Тридцать, может сорок! Из леса выползают!

Еще один голос, с южного периметра фермы:

— И тут, шеф! Вижу движение!

Нева стиснула бинокль так, что стекло треснуло. Похоже, это не одна толпа. Это волна. Со всех сторон. Зима загнала их в норы, в подвалы, под снег. А теперь, с первым жалким теплом, они вылезли. Все. И пошли. На юг. Прямиком через их земли.

— Яма скоро заполнится, — её голос был плоским, как лезвие ножа, но в нем звенела ледяная ярость. Она говорила не в рацию, а скорее сама с собой, или с Сетом, который молча стоял рядом, автомат наготове. — Куда девать будем? Это был не вопрос. Это был вызов. Вызов их ресурсам, их терпению, их самой возможности выжить в этом новом, еще более безумном мире.

Она вскинула рацию, голос ее резал эфир, как пила:

— Всем постам! Огонь на поражение! Только головы! Экономьте патроны! Группа "Резерв" – на восточный сектор! "Ферма" – держать периметр! Ни шагу назад! "Мост" – Рон, перекрой ручей! Пусть давят друг друга!

"Перекрой ручей" – их кодовое выражение. Значит – создать узкое место, завал, где толпа упрется, и ее легче будет косить. Жестоко. Эффективно.

Сет уже спускался по лестнице с крыши, его тяжелые шаги гулко отдавались в тишине особняка. Нева еще раз глянула в бинокль. Толпа приближалась к мосту. Рон и его люди открыли огонь. Глухие, частые хлопки. Тела падали, спотыкались о них идущие следом. Но поток не останавливался. Как вода. Только гнилая.

— Куда девать будем... — повторила она шепотом, глядя на этот ад.

Весна. Сезон надежды. А у них – сезон гниющих туш и бесконечной бойни. Она сняла рацию снова:

— Джина! Как только отобьете волну – организуй рабочих. Туда, в яму. И известь…

Голос её был усталым.

— И скажи Габриэлле… Пусть варит похлебку погуще. Сегодня все едят досыта. Они заслужили. Хотя бы миску горячей похлебки перед лицом нескончаемого кошмара.

Она спустилась с крыши, её кожаный плащ, протертый до дыр, хлопал на холодном весеннем ветру. Впереди был день убийств, вонючей работы в яме и вопрос, на который пока не было ответа: Что они будут делать, когда яма заполнится? А волны оживших, судя по всему, только начались. Весна. Проклятая весна.

Настало лето. Но ожившие не давали продохнуть. Они шли и шли нескончаемым потоком, выматывая душу и тело. Время на сон сжалось до жалкой пары часов в сутки. Жалобы, сначала робкие, теперь висели в воздухе тяжелым, невысказанным упреком. Нева, с лицом, заострившимся от усталости, отправила на разведку Балта и Рона. "Поезжайте туда, откуда они прут. Посмотрите, что там. И главное – когда это кончится?"

Спустя неделю мертвой тишины рация неожиданно захрипела, выплюнув с помехами знакомый хрипловатый голос:

— Нева, прием! Срочно! Где ты?!

Сердце Невы рванулось в глотку.

— Наконец-то, Балт! Думала, сгинули! Я на вышке, въезд контролирую. Рон?

— Жив, здоров. На связи.

— Где же вы пропадали?! — вырвалось у нее, смешав облегчение с раздражением.

— Связи не было... Это... Это просто кошмар, Нева. Едем. Через тридцать минут будем.

— Жду.

Последние пару дней выдались странно тихими. Ожившие словно испарились. Город выдохнул, поверив, что бесконечная миграция наконец закончилась. Но Нева не обманывалась. Предчувствие беды, тяжелее свинца, сжало грудь. Весть, которую везут Балт и Рон, не даст им прилечь и в следующие несколько дней. Если даст вообще.

Она ждала у вышки, нервно затягиваясь одной сигаретой за другой. Пепел падал на запыленный бетон. "Балт сказал "срочно"... Может, встретили Тони и Сюзанну? Или нашли еще выживших? Лагерь, крепость какую?" — мысли метались, пытаясь найти хоть каплю надежды в этом "срочно".

Внезапно тишину разорвал визг шин. Въезжающий внедорожник Балта едва не врезался в ограждение. Машина еще не остановилась, как Балт уже выскочил и был рядом, лицо перекошено гримасой чистого ужаса.

— Нева! Надо уходить! Сейчас! Не знаю, выдержим ли мы это...

Холодная струя пробежала по спине Невы. Она швырнула окурок и раздавила его каблуком со злым щелчком.

— Да расскажи толком, идиот! Все по порядку! — рявкнула она, хватая его за плечо, но сама, ловя его панику.

Балт, тяжело отдышавшись, пытался собраться. Подошел Рон. На их запыленных, осунувшихся лицах читался страх. Такой глубины Нева еще не видела. Даже в самые черные дни.

— Мы... мы доехали почти до Лисмута, — начал Балт, голос срывался. — Но подъезжая... услышали... такой гул... Будто рой разъяренных шершней. Огромный! Остановились, полезли на крышу, смотрим в бинокли... Там... — Он замолчал, сглотнув ком в горле. — Короче... Они лезут. Со всех улиц. Из каждого подвала, из каждой щели. Как... как тараканы из-под плинтуса, когда свет включишь. Их... — Он махнул рукой, не в силах подобрать слова. — Тысячи. Десятки тысяч. И все... сюда. Прямо на нас.

Нева выругалась сквозь зубы, коротко и яростно. Еще один окурок полетел под ноги, был затоптан с особой жестокостью.

— Рон, на вышку! Балт, со мной! Быстро!

В ее кабинете, недалеко от особняка, царила гнетущая тишина. Собрались: Сэт, Джина, Том, Лора, Балт. Последний, бледный, снова пересказал увиденное. Слова "лавина", "десятки тысяч", "все сметут" висели в дымном воздухе, как приговор.

— ...Пулеметов не хватит, гранат не хватит, сил тем более... Надо уезжать. Пока не поздно, — закончил Балт, умолкая под тяжелым взглядом Невы.

— Куда?! — резко перебила она. — Они прижмут нас к самому морю! Куда дальше? Вплавь? На необитаемый остров? Надо что-то придумать!

Все сидели, будто вросли в стулья. Взгляды уставили в стол, в стены, в пустоту. Нева закурила сигарету, ее глаза, остекленевшие от усталости, уперлись в одну точку за окном, где еще недавно казалось безопасно. Потом она резко повернулась. Все взгляды, тяжелые и ожидающие, мгновенно устремились на нее.

Она с размаху ударила кулаком по столу. Звонко. От резкого звука все вздрогнули.

— Что уставились?! — ее голос, хриплый от дыма и напряжения, резал тишину. — Ваши предложения?! Ну?!

Ответом было молчание. Пожатые плечи. Опущенные глаза. Безысходность.

— Если завтра меня загрызут эти твари, — Нева медленно обвела их взглядом, полным презрения и гнева, — Вы что делать будете, а? Твою мать!

Она резко, с силой затушила недокуренный окурок в переполненной пепельнице. Финал. Точка. Дальше – только действие.

— Они идут в основном по трассе. Дорога без препятствий – прямая как стрела. — сказал Балт.

— Отлично! — выдохнула Нева, в глазах вспыхнула искра почти безумной надежды. — Значит, берем все автомобили, что еще заведутся. Закрываем город со стороны трассы… и надеемся, что пройдут мимо.

Это был единственный шанс. Единственный выход в море отчаяния. Нева надеялась, что все прокатит. Иначе – смерть. Точка.

Работа закипела. День и ночь. Въезд в город со стороны трассы был наглухо забаррикадирован автомобилями.

Балт вернулся с последней разведки:

— Пара дней. Не больше. Идут по трассе гуськом… но это… лавина. Живая стена.

На всякий случай – а всякий случай выглядел все вероятнее – приготовили два грузовика, забитые под завязку продуктами, водой и самым необходимым. Люди были на низком старте: если фокус не удастся, если орда вломится в город – прыгать в кузова и бежать. Никто не хотел бросать насиженные углы, теплые койки, иллюзию дома… но План Б был необходим. Чем ближе подходила угроза, тем больше оживших просачивалось в город с окраин, с лесных троп. Улицы потихоньку, но неотвратимо начали заполняться серой, шевелящейся массой.

В особняке, в нервной тишине перед бурей, Нева бросила Балту:

— Наши с тобой фокусы надо повторить. Берем тот полицейский седан… стоит у склада ржавеет уже больше года. Я завожу. Ты – на скорой, включаем сирены. Собираем эту нечисть по улицам, выводим на трассу и уводим. В сторону Вантауна.

Балт мрачно кивнул, потирая ладонь о рукоять ножа:

— Уже есть опыт. Думаю, справимся.

— Это будет подстраховка. Главное – рассчитать так, чтобы вывести эту сволочь ПЕРЕД основной толпой. Повести их… потом на мост. Там пережидаем, пока лавина не протащится мимо, и домой.

Нева и Балт стояли возле двух автомобилей с сиренами. Моторы тихо потрескивали, остывая после пробного запуска. Вдалеке, у въезда в город, виднелись фигуры остальных – Рон, Сет, Джина и те, кто мог держать оружие. Притихшие. Ждущие.

Рация захрипела:

— Нева, прием. Рон. Говард и Пит… на подходе. Говорят, через пару часов орда… пойдет мимо.

— Поняла, — ответил голос Невы, ровный, как лезвие. Ни тени сомнения. Ни дрожи.

Она перевела взгляд на Балта. Он уже смотрел на нее, понимающе, руки сжимали руль «скорой».

— Пора, — бросила Нева коротко, кинув недокуренную сигарету. Яркая точка дугой упала на серый асфальт. Резкий, твердый удар сапога – и огонек погас, оставив лишь темное пятно да тонкую струйку дыма.

Балт лишь кивнул, один раз, резко.

Они сели в машины. Моторы взревели, сирены взвыли, разрывая предгрозовую тишину. Две металлические приманки поползли по улицам, собирая за собой шелушащуюся, стонущую падаль. Улица за улицей.

Через час рация снова ожила:

— Нева, прием! Рон!

— Рон, что там? Говори, не пугай, нервы и так…

Голос Рона был сдавлен, неестественно тих:

— ЧП. Вернулись Говард и Пит. С разведки. Раненые…

— Кто?! — Нева вцепилась в рацию.

В душе мелькнула слабая надежда: перестрелка с выжившими? Может, спасли кого?

Рон ответил одним словом, обреченно:

— Мертвяки.

— ЧЕРТ! — Нева со всей силы ударила кулаком по рулю. В наступившей тишине слышалось только шипение рации и ее тяжелое дыхание. Минута. Две.

Потом голос Невы, взвинченный до предела, сдавленный, чуть не плача:

— Говард… Дай его.

Потерянный голос Говарда раздался в рации:

— Извини Нева… Мы… мы просто не ожидали, они ринулись со всех сторон сразу…

— Уже не важно, — её голос в динамике был удивительно спокоен, устало-примирителен.

Тишина. Гулкая, давящая.

— Ты… ты знаешь, что будет? — прошептала Нева.

— Да, Нева. Мы обречены. Я помню… как это начинается. — Пауза. — Передай Деми… я ее люблю.

— Хорошо, Говард. — В голосе Невы дрогнуло. Она сглотнула ком. — Последняя услуга? — спросила она тихо.

Сейчас, здесь, давить на них было невозможно. Они все знали: через пару часов Говарда и Пита не станет.

— Да, Нева. Конечно. Говори.

— Вы с Питом… пересаживаетесь на полицейский седан. И… уводите эту лавину. Как можно дальше от Пальмонта. Оттягивайте время.

— Без проблем, Нева. — В голосе Говарда даже тени сомнения. Только усталая решимость. — Хоть напоследок пригодимся. Спасибо тебе. Ты пожертвовала своей жизнью, чтобы мы выжили… Береги Деми.

Нева, стиснув зубы, продолжала свою миссию-приманку, вычищая улицы.

Пит и Говард – двое обреченных – перебрались в полицейский седан. Мотор завыл, сирена взревела с новой силой. Они рванули вперед, увлекая за собой огромный, ревущий хвост гнили и костей – ту самую лавину, что надвигалась по трассе. Скорая Балта резко перегородила выезд из города, отрезая путь назад.

Город замер. За баррикадой, на улицах, во дворах – все, кто мог держать оружие, притаились, затаив дыхание. Притихшие. Сжавшиеся. Между ними и бурлящей, ревущей массой оживших, которую увлек за собой полицейский седан, было всего несколько десятков метров. Воздух дрожал от низкого, зловещего гула – слившегося стонов, скрежета, топота тысяч ног. Пыль столбом. Запах тления и горячего металла.

Рация хрипло проскрежетала:

— Нева… прием… Мы… заглохли. Извини… Далеко… не… — Голос Говарда оборвался. Потом – короткий, жуткий крик. Или вопль. Или просто помехи. Или все вместе. И – тишина. Навсегда.

Несколько часов. Бесконечных часов. Мимо города, мимо баррикады, мимо притаившихся людей, шла Смерть. Сплошным, нескончаемым потоком. Пыль застилала солнце. Гул заполнял вселенную. Топот. Стон. Шорох тряпья о землю.

Прошли.

Когда последние тени скрылись за поворотом трассы, когда гул стих, сменившись оглушительной, звенящей тишиной, город выдохнул. Словно гигантский воздушный шар, выпустивший пар. Все вздохнули. Слезы облегчения смешивались со слезами по Говарду и Питу.

На следующий день началась уборка. Машины и скорую – убрали с глаз долой, спрятали. Они были теперь не просто металлом. Они были сигналом. Яркой вывеской для любых чужих, выживших в этом аду: «Здесь есть люди! Здесь есть ресурсы!». А выжившие, как знала Нева, глядя на пустующую теперь трассу, могли быть куда опаснее любой орды оживших.

Нева, Джина и Сет выдвинулись на мост еще до рассвета. Холодный, серый предрассветный час висел над рекой. С утра пораньше – слишком рано для мира, но не для их вечной тревоги. Проверить, не повернула ли толпа мертвяков назад. Страх, что кошмар развернется и навалится на спину, гнал сон прочь.

Они поднялись по круговой дороге на мост. Нева достала бинокль. Она долго вглядывалась в даль, туда, где исчезла орда.

— Они уже на подходах к Вантауну, — наконец сказала Нева, голос сухой от усталости, но с едва заметной дрожью облегчения. — Гниль движется туда, куда ее направили. Отлично.

Она опустила бинокль, повернулась к спутникам. Лицо Джины было бледным, под глазами – синяки бессонницы, но в уголках губ дрожал слабый намек на улыбку. Сет молча кивнул, прислонившись к ограждению моста, будто ища опору.

— Надо на вышке сказать, — продолжила Нева, уже доставая рацию. — Пусть внимательно следят за этой стороной. Вдруг… вдруг передумают и решат вернуться. Пока расслабляться нельзя.

Они въехали в спящий город. Тишина была не просто отсутствием звука. Она была густой, почти осязаемой, как вата. После нескольких недель нескончаемого гула, криков, рева моторов и сирен – эта тишина оглушала. Все отдыхали. Ни души на улицах. Несколько месяцев борьбы с постоянным подпирающим потоком оживших, и особенно последние адские дни, вымотали всех до полусмерти. Выжали досуха. Тело и дух требовали одного: остановки. Тишины. Покоя. Отдыха.

Джип с противным скрипом тормознул у госпиталя. Нева уже выпрыгнула на асфальт, залитый грязными лужами, еще до полной остановки. Ее кожаный плащ хлопнул по бедрам, как выстрел.

— Черт возьми! Опять? – ее голос, хриплый от усталости и злости, после долгой и выматывающей операции по изменению курса волны оживших мертвецов, разрезал вечернюю тишину. Она указала пальцем в перчатке на зияющее черным прямоугольником окно госпиталя. Доски были сорваны, окно – раскрыто.

— Смотрите! Окно! Фэл, этот безмозглый ублюдок дежурит на вышке, опять спит!

Сет, тяжело спрыгнув с подножки, тут же замер, автомат наготове. Его глаза, привыкшие сканировать угрозы, метнулись к окну. Джина, бледная и осунувшаяся после всего этого ада, лишь глубже втянула голову в плечи.

В этот момент тень метнулась за стеклом. Кто-то был внутри! В их госпитале! В их крепости!

— Крыса! – рявкнула Нева, и ее пистолет выстрелил раньше, чем она сама это осознала. Очередь прошила стену под окном, высекая фонтан кирпичной крошки. — Тебя родители не учили, что чужое брать нельзя?! – ее крик был ледяным, как сталь клинка. Она видела, как фигурка на подоконнике дернулась назад, исчезнув в темноте.

— Фэл! Ублюдок! Ты опять храпишь на дежурстве?! – она выдрала рацию с пояса, сжимая ее так, что пластик затрещал. Из динамика понеслось жалкое бормотание. «…устал… три смены…»

— В тюрьму его, Рон! Или я сама вышибу ему мозги через уши! – Нева щелкнула тумблером, оборвав оправдания, и швырнула рацию в Сета. Тот поймал ее на автомате, даже не взглянув. Ярость клокотала в Неве. Она развернулась и со всей силы пнула шипованным сапогом колесо грузовика. Металл глухо застонал.

— Все! Принцесса, вылезай сама! – она сделала шаг, и лужа под сапогом кроваво отразила свет вывески госпиталя. — Или хочешь, чтобы мы научили тебя уважению?

За ее спиной Сет щелкнул затвором своего автомата – четкий, недвусмысленный звук. Джина нервно перебирала молнию на рюкзаке, ее глаза метались от Невы к окну. Она знала цену каждому флакону в той аптеке.

Нева подняла пистолет, прицеливаясь в центр окна.

— Последний шанс, воришка.

— Выхожу! Не стреляйте! – голос из темноты дрожал.

И вот она – худенькая, грязная, с огромным рюкзаком за спиной, сползла с подоконника. Глаза – огромные от страха. Нева ощутила знакомое, почти сладострастное чувство власти. Три ствола – ее пистолет, автомат Сета, ружье Джины – были направлены на дрожащую фигурку.

— Мои друзья… – голос сорвался. — Они отравились… фасолью. Я взяла только сорбенты! Клянусь! Им нужна помощь…

— Ой, бедняжки! – Нева фальшиво всхлипнула, качая головой. Короткие волосы колыхались. — Слышите, ребята? Вечеринка с фасолевым похмельем! А мы тут злые!

Сет хрипло крякнул – его версия смеха. Джина молча переминалась.

— Пожалуйста… – воришка потянулась к автомату за спиной. Медленно. — Возьмите его. Только отпустите…

— Ха! – Нева ударила сапогом по щебню, заставив ту вздрогнуть. — Этот хлам уже мой с тех пор, как ты вползла сюда!

Она щелкнула пальцами. Сет рывком шагнул вперед и вырвал оружие из дрожащих рук.

— Ты на нашей земле. В нашем городе. Даже гвоздь в сортире тут мой, поняла, кукла?

— Но… здесь никого не было! Я думала, заброшено!

— Замок на двери не намекнул?! – Нева вплотную подошла, втягивая ноздрями запах страха, смешанный с потом и пылью. — Аптечки под замком? Полки как в музее? Нет? – она снова повернулась к своим, разводя руками. – Святая! Слепая святая, которая тащит дерьмо своим фасолевым зомби!

Сет фыркнул, сплевывая жвачку прямо к ногам девушки. Розовая масса прилипла к трещине.

— Давай сюда рюкзак, – Нева щелкнула затвором у самого виска. — Посчитаем, сколько 'антибиотиков' ты наглоталась.

— Нет. – Девушка вжалась в стену. Пальцы побелели на ремне. — Нет.

— О-о! – Нева притворно прикрыла рот, обводя взглядом Джину и Сета. – Смотрите! Смелая!

Она развела руки. Сет плюнул – уже без жвачки. Его глаза были пусты, как дуло его автомата.

— Договоримся? – голос воришки дрожал, но в нем пробивалась жилка. — Что вы хотите взамен?

«Интересно,» – мелькнуло у Невы. «Не сломалась сразу. Какая-то пружинка есть.»

Она наклонилась, губы почти коснулись грязного уха, голос стал сладким и опасным:

— Малышка… Что ты можешь предложить? Оружие? У тебя ржавый хлам. Еду? Твои консервы даже крысы жрать не станут. — Она отступила, окидывая фигурку оценивающим взглядом торговца скотом. — Может, тело? Нет, слишком костлявое… Хотя… – перчатка впилась в подбородок. – если почистить…

Девушка дернулась, но ствол у виска заставил замереть. Глаза метались. Ищет выход. Или врет. Нева знала этот взгляд.

— Вантаун, – вдруг выпалила девушка. – Там лаборатория. Почти уцелевшая.

Нева замерла. Вантаун. Проклятое место. Гробница двух их групп. Там были не только зомби… Там было что-то еще. Быстрое, безжалостное, невосприимчивое к пулям. Мурашки побежали по спине под плащом.

— О, нет, милочка, – ее голос стал ледяным. – Вантаун проклят. Мы туда отправляли две группы – никто не вернулся. Там не только дохляки… Там монстры. Быстрые. Мы больше не суёмся в Вантаун.

Она видела, как девушка напряглась. Знает. Знает, о чем я.

— Я знаю. Потому что… – та запнулась, но тут же затараторила: — Но теперь их там нет! Они вырвались наружу, ушли! Мы их выпустили! В лаборатории, только ожившие! У меня есть схемы! Знаю, где оружие, где еда! На складе – рабочие солнечные батареи! Пароли от запертых дверей! Выгодная сделка!

Тишина. Даже ветер стих. Сет перехватил автомат, его палец лег на скобу спуска. Джина перевела дух, ее глаза расширились. Солнечные батареи… Пароли… Нева рассеянно провела пальцем по рукояти пистолета, как бы гладя зверя. Слишком сладко, чтобы быть правдой. Но… если хоть часть правда… Лабораторное оборудование… Медикаменты… Оружие…

— Ладно, – сказала Нева резко, приняв решение.

Риск. Огромный, дурацкий риск. Солнечные батареи Вантауна… Само упоминание о них действовало на нее, как красная тряпка на быка. Не просто источник энергии – символ недосягаемости, пока они тут выживали по крохам. Жгучая зависть, злость, и… безумное желание заполучить этот ключ к свету, теплу, настоящей жизни.

«Но если эта девчонка говорит правду… Если у нее действительно есть схемы, чертежи, уязвимости… Это шанс. Единственный за долгие месяцы. Возможно, единственный вообще. Я не могу это упустить. Даже если пахнет ловушкой за версту.»

— Но, если это ловушка… – Ее голос стал ледяным, а глаза – узкими щелочками. Нож блеснул в ее руке молниеносно, лезвие скользнуло по ремню рюкзака девушки, перерезая пряжку. Рюкзак тяжело шлепнулся в грязь. — Твоих друзей мы засолим в тех банках, что они объели.

Она не сводила холодного взгляда с перепуганного лица девушки.

— Схемы. Сейчас.

«Схемы» … – пронеслось в голове Невы, пока она ждала. «Черт возьми, пусть покажет. Я их знаю. Я была в той лаборатории, знаю расположение. Если она врет – станет ясно сразу. А если нет…» Сердце Невы, несмотря на всю ее железную волю, учащенно забилось. «…Тогда у нас будет шанс. Настоящий шанс.»

— Они… там, где мои друзья, – девушка отступила на шаг, запинаясь. — Отпустите меня к ним – и я принесу вам всё. Схемы, пароль.

Нева прищурилась. «Врет? Или боится, что мы схватим схему и прикончим ее тут же?» Она скользнула взглядом по дрожащим рукам, грязному лицу, к рюкзаку в грязи. Сет хрипло фыркнул. Джина бесшумно переложила ружье.

— Хорошо, – Нева внезапно улыбнулась, обнажив зубы. — Сделка.

Она резко закрыла дистанцию, впиваясь перчаткой в плечо девушки.

— Но, если соврешь… – голос стал шепотом, полным обещания боли. — Твоих друзей скормлю крысам. Живыми. Тебя тоже, последнюю.

Она разжала хватку, протягивая ладонь.

— Я – Нева. А это Джина и Сет.

Джина кивнула, ее рука сжимала приклад ружья. Сет провел пальцем по горлу – немой, но красноречивый жест.

— Ливия, – прошептала девушка, едва касаясь перчатки.

Рукопожатие было коротким. Нева почувствовала холодный пот на ладони Ливии, дрожь, проходящую по ее руке. Она втянула запах страха, грязи и отчаяния. Запах легкой добычи… или большой проблемы. Сет стоял, как скала, его глаза буравили спину Ливии. Джина тихо присвистнула: «Сбежишь – пристрелю на ходу.» Нева кивнула. Сделка заключена. «Посмотрим, куколка, что ты нам принесешь.» Они зашли с тыла, а теперь у них был проводник в самое пекло.

Нева выхватила рацию из рук Сета, едва не раздавив хлипкий корпус в засаленной перчатке. Микрофон впился в губы, пахнущие железом и жвачкой.

— Балт! — её голос пробил эфир, как пуля бронестекло, — Госпиталь, сейчас! На своей «игрушке»! Ни вопросов, ни объяснений. Приказ.

Она бросила рацию обратно Сету – пусть ловит. Развернулась к чужачке, Ливии. Она стояла, прижавшись к стене, глаза – два огромных зеркала страха. Хорошо. Пусть боится. Нева шагнула вплотную, дуло пистолета уперлось девушке прямо в грудину, ощутимо, как удар кулаком. Холод металла сквозь тонкую ткань.

— Сет и Балт поедут с тобой, — выдохнула она. Каждое слово – гвоздь. — Привезёшь своих друзей сюда. И схемы. Взгляд автоматически скользнул вниз, к рюкзаку, валявшемуся у её ног в пыли. Её трофей. Её гарантия. — Рюкзак с лекарствами побудет у меня, на всякий случай. На всякий случай, если решите смыться или наврать. И пока твои зомби «восстанавливаются», проверим, не врёшь ли.

Она наклонилась чуть ближе, чтобы чужачка почувствовала запах бензина и пота, исходящий от нее.

— Попробуешь сбежать — их кишки украсят мой капот. Поняла, кукла?

Угроза висела в воздухе, тяжелая и неоспоримая. Нева видела, как задрожали ресницы Ливии. Боится. Отлично.

И тут, как по мановению волшебной палочки (точнее, реву перегруженного мотора), из-за угла выползла «скорая». Балт высунулся из кабины.

— У вас… своя медицинская служба? — Ливия фыркнула, и в этом звуке звенела истерика, готовая сорваться.

Нева лишь усмехнулась про себя. "Наивная дура".

— Службу спасения вызывали, — передразнил Балт, его голос скрипел, как несмазанная дверь. Он поймал взгляд Невы и кивнул. Готов.

Нева отступила на шаг. Её пистолет опустился. Взгляд буравил спину Ливии, пока та забиралась в кабину фургона. Сет молча втиснулся следом, его автомат лежал на коленях, дуло направлено куда-то в сторону двери. Присмотрит.

Нева проводила взглядом ревущую «скорую», пока та не скрылась за углом. Рев мотора отдавался в висках пульсирующей болью – слишком громко для этого мертвого города. Идиот Балт, всегда перегазовывает.

— Джина, пока Сет уехал с Балтом и крысой. Проверь периметр, особенно восток. Вдруг это просто отвлекающий манёвр. Фэла из карцера не выпускать до моего приказа. Пусть поспит на бетоне, глядишь, мозги прочистит.

— Принято, босс, — голос Джины был усталым, но четким.

Нева пнула ногой рюкзак Ливии, валявшийся в грязи. «На всякий случай». Она нагнулась, расстегнула молнию и замерла на секунду. Аптечки. Аккуратно упакованные. Сорбенты, капельницы, бинты… Ничего лишнего. «Взяла только сорбенты, клянусь!» – вспомнился дрожащий голос девушки. Хм. Либо святая, либо чертовски хорошая актриса. Нева вытащила пару блистеров с сильными обезболивающими – вещь ценная – и сунула во внутренний карман плаща. Рюкзак швырнула обратно в грязь. Пусть валяется.

Она вошла в госпиталь, убрав замок и цепь с двери главного входа. Внутри пахло пылью, лекарствами и… напряжением.

— Босс, — к ней подошел Рон, человек с лицом, словно высеченным из гранита. — Что с Вантауном? Правда, что там чисто?

— Возможно, — ответила Нева коротко, снимая перчатки. — Или ловушка. Пока – усилить дозоры. И пусть все поспят хоть пару часов. Если крыса не врет и там чисто… — она не договорила, но Рон кивнул. Лаборатория. Оборудование. Медикаменты. Солнечные батареи. Это могло изменить всё.

Она поднялась в свой бывший кабинет. Воздух стоял спертый, густой от пыли, пахнущей забвением. Села за стол. Дерево столешницы под локтями было холодным и чужим.

Она не была тут со смерти Ника. После… после они все сразу перебрались в особняк, подальше от стен, пропитанных его смехом, его голосом. Дверь тогда просто захлопнули, повесив тяжелую цепь и замок. И она бы, наверное, не пришла сюда еще очень долго. Если бы не эта чужачка, не этот проклятый шанс, вырванный у Вантауна.

Сердце защемило тупой, знакомой болью. Не просто щемит – сжалось в ледяной комок. Перед глазами встали картинки: как они с Ником проводили тут первые дни Апокалипсиса. Когда мир рухнул, а этот кабинет стал их крепостью и штабом. Он – полный безумных идей и бесстрашия, она – с холодным расчетом и блокнотом. Они дополняли друг друга как ключ и замок.

На столе, прямо перед ней, под тонким слоем серой пыли, лежала та самая карта Вантауна. И рядом – ее список. Аккуратно исписанный ее же рукой еще тогда, в те первые, адские недели. Сценарий выживания в новом мире. Жесткий, безжалостный, но единственно возможный. Шаг за шагом. Пункт за пунктом. Она сама его написала. И сама же выполнила. Как автомат. Потому что иначе – смерть. Потому что он верил в этот план. И она поклялась его исполнить.

«Ник… как мне тебя не хватает…» – прошептала она, и слова повисли в пыльном воздухе, как дым. Голос сорвался, стал тише шелеста бумаги. Никто не ответил. Только тиканье старых часов на стене, звучало похоронным маршем.

Лист с планом. Она не стала его открывать. Зачем? Каждую строчку, каждую пометку она знала наизусть. Она выполнила его весь. Выстроила оборону, нашла воду, организовала быт, сколотила группу, выжила. Почти весь.

Остался только этот чертов Вантаун. Последний пункт. Самая дерзкая, самая невозможная цель. Та, ради которой нужен был он. Его безумная энергия, его умение найти выход там, где его, казалось, нет.

Она уставилась на карту района. На то место, где красным карандашом, жирным, почти яростным контуром, был обведен Вантаун. Как рана. Как мишень. Как последний рубеж, который она должна была взять с ним, а теперь придется брать одной. Или не брать вовсе. Красный цвет горел на серой бумаге, кричал о недостижимости. О пустоте, оставшейся после него.

Она откинулась на спинку стула, закрыв глаза на мгновение. Усталость наваливалась свинцовой пеленой. Три смены на вылазке, отгоняя эту трупную волну от города, потом этот бардак с аптекой, теперь Вантаун… Ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Держать себя в руках. Всегда.

Через полчаса рев мотора возвестил о возвращении «скорой». Нева выглянула в окно. Фургон врезался на стоянку, Балт вылез первым. Сет молча вытаскивал носилки с бледной как смерть девушкой. И мужчина, Балт и еще один буквально волокли под руки. Ливия металась рядом, бледная, но сжатая в комок решимости. Живы. Оба. Интересно.

Нева вышла навстречу.

— Слишком шумно… – пробормотала она, озираясь.

И как по заказу – из подворотни выползли трое оживших. Хрип, шарканье. Идеально.

— Зачистка! — рявкнул кто-то.

Джина и Рон открыли огонь. Коротко, эффективно. Головы разлетались, тела падали. Урок для новенькой. Смотри, кукла, в каком мире живешь.

Ливия сглотнула, подойдя к ней.

— Схемы… — выдохнула Ливия. — Всё тут. Сейчас помогу своим, и покажу…

— Валяй, — кивнула Нева, наблюдая, как Ливия, забыв про всех, бросилась к своим друзьям, ловко орудуя капельницами, проверяя пульс. Движения уверенные, профессиональные. Слишком профессиональные.

Нева вошла в палату следом. Ливия склонилась над Джулией, вводя иглу. Концентрация на лице, дрожь в руках, но – точность.

— Откуда ты это всё знаешь? — спросила Нева прямо, прищурившись. — Ты врач?

Ливия замерла. Видно было, как в голове мечутся мысли. Потом – выдох, и поток слов про исследовательское судно, экосистему, «начальное медицинское».

Ложь. Гладкая, отрепетированная, но ложь. Нева поймала падающий шприц, вертя его в пальцах.

— Эпидемию пропустили? Удобно.

«Слишком удобно.»

Рация на поясе взорвалась треском, вырвав ее из раздумий:

— Босс! У восточных ворот! Мертвяки! Штук пятнадцать! Похоже, отбились от большой стаи!

Нева вскинула рацию к губам, даже не вставая. Голос ледяной:

— Добить. И в яму. Быстро и тихо. Не привлекать внимания, — отрезала Нева, не отрывая взгляда от Ливии. «Продолжай, Ливия.» Давай, соври еще.

Ливия продолжила сказку про церковь, беду, поиски вакцины… Лабораторию в Вантауне. Доктора Меррика. Зараженного. Нева слушала, лицо каменное. «Суперсолдаты». «Одного заперли». «Двоих выпустили». И – самое главное – немой намек на то, что с Мерриком они что-то сделали. Ликвидировали.

Нева выпрямилась. Сказки закончились. Достаточно.

— Ладно, Салли-Морячка, — ее голос был плоским. — Вижу, твоим зомби легчает. Теперь – схемы. Проверим твои байки.

В соседней комнате Ливия разложила схемы. Нева впилась в них взглядом. Планы этажей, отметки, стрелки… Выглядело аутентично. Ливия водила пальцем, объясняя: где заперт один «суперсолдат», где склад, где генераторы… Солнечные батареи на складе. Код 0413. Нева молча слушала, запоминая. Схемы – не ложь. Опасность – тоже не ложь.

Когда Ливия умолкла, Нева лишь свернула схемы в плотный рулон. Информация получена. Риск оправдан. Пока.

— До завтра останетесь здесь, — бросила она на прощание, уже поворачиваясь к двери. — Утром решим, что с вами делать. Не вздумайте шуметь.

Она вышла, щелчок замка прозвучал громко в тишине.

В коридоре прислонилась к стене, закрыв глаза. Устала. Чертова усталость. Схемы в руке казались тяжелыми. Вантаун. Завтра. Решение за ней. Взять группу? Сколько людей послать?

— Джина! — ее голос прозвучал резко в тишине.

Джина появилась как из-под земли.

— Да. Нева?

— Этим троим – горячее. Бульон, овощи. Пусть оклемаются. И поставь Балта караулить их дверь. Чтобы не шлялись. И чтоб спали. Завтра рано вставать.

— Поняла, босс.

Рация пискнула. Голос Рона:

— Босс, периметр чист. Смена дозоров прошла. Фэл… орет, что проспал всего час и готов хоть сейчас.

— Пусть орет, — ответила Нева, глядя на схему Вантауна. — До утра в карцере. Утром – ко мне. И… Рон.

— Да, шеф?

— Завтра вылазка. С утра. Не для боя, а для разведки.

— В Вантаун? — в голосе Рона прозвучало неподдельное напряжение.

— В Вантаун, — подтвердила Нева. — Проверим сказки нашей гостьи. А теперь – отбой. Всем спать. Кто не спит – пусть охраняет тех, кто спит.

Она отключила рацию. Тишина.

Дверь её кабинета захлопнулась с глухим стуком. Чужаки. Внизу. Ливия с ее полумертвыми друзьями и рюкзаком лжи. Сегодня придётся ночевать здесь. Риск. Неизвестно, что выкинут эти пришельцы из руин прежнего мира.

Но ее глаза сразу нашли цель – свернутые схемы Вантауна, брошенные ею на стол. Она подошла, развернула их снова. Шершавая бумага, линии коридоров, пометки… Пальцы Невы сами потянулись к одному из проходов, замерли. Здесь… Здесь она была по приказу этой суки Вероники Ларенс. До эпидемии. До всего этого ада. Казалось, сто лет назад. Память, как назойливая муха, впилась в мозг.

«Чушь собачья, что она несла,» – мысленно процедила Нева, вспоминая сказки Ливии. «Сказки для испуганных детей.» Но… Капля чего-то похожего на уважение теплилась где-то глубоко. Защищает своих. Рвется за них. Лжет за них. Нева поступила бы точно так же. Без сомнений. Жизнь своих – единственная валюта, в которой еще можно верить.

Однако насчет Вантауна… Тут она не врала. Схемы были настоящими. Каждая линия, каждый уголок – узнавались, как шрамы на собственной коже. И тогда, сквозь усталость и вечную подозрительность, прорвалось наружу. Радость. Горячая, почти неконтролируемая. Два года! Два долгих года она водила людей вокруг этой проклятой лаборатории, как кот вокруг горячей каши. Солнечные панели на крыше… Это был Святой Грааль их выживания. Свет. Тепло. Энергия для насосов, для холодильников, для жизни, а не прозябания. Две группы сгинули там, как в черной дыре, в надежде дотянуться до этого света. И вот… вот оно. На блюдечке с голубой каемочкой. Принесла эта… Ливия. Своим появлением, своими полуживыми друзьями и ворохом опасных тайн.

В предвкушении, с внезапной, почти детской жадностью, Нева потянулась к нижнему ящику стола. Оттуда, из-под стопок бумаг, она вытащила почти полную бутылку выцветшего виски – трофей прошлой жизни. Заслуженно. Она налила себе полный стакан, не разбавляя. Золотистая жидкость заблестела в тусклом свете керосиновой лампы. Она потерла ладони, ощущая, как внутри все ликует от возможности, которая маячила так близко. Особняк на холме… Ферма… Свет в окнах вместо проклятых коптилок…

Стук в дверь. Три четких удара.

— Войдите.

Дверь открылась, впуская Сета и, следом, Джину. Они встали у порога, выжидающе. Джина отчиталась коротко, по-военному:

— Чужаки накормлены. Балт у их двери. Спят.

— Хорошо, — Нева махнула рукой к бутылке. — Берите. Сегодня повод.

Она налила им. Вручила стаканы. Они уселись на стулья напротив стола. Сет молча взял свой стакан, Джина лишь пригубила, поморщившись.

Нева закурила, глубоко затянувшись едким дымом. Сигарета дрожала в ее пальцах – не от страха, а от того самого предвкушения. От образа работающих солнечных панель, который уже рисовался в ее голове ярче реальности.

— Как думаешь, можно ей верить? — Сет внезапно нарушил тишину, его низкий голос был лишен эмоций, но вопрос висел в воздухе тяжело. Он смотрел на стакан, а не на Неву.

Нева выдохнула дым колечком, наблюдая, как оно тает в полумраке.

— Думаю, это не важно, — ответила она наконец, голос чуть хриплый от дыма. — Сочинять она не умеет. Приплела какое-то исследовательское судно… — Нева фыркнула. — Но рыбак рыбака, как говорится, чует за версту. Она медик. Это сто процентов. Взяла правильные лекарства из нашей аптеки. Капельницу поставила – руки не дрогнули. — Она сделала еще глоток виски, чувствуя, как тепло разливается по груди. — Но меня это не волнует. Главное… — ее пальцы легли на схему, — мы почти на крыше Вантауна. Буквально.

Джина наклонилась вперед, ее глаза сузились.

— А эти схемы? Они не такие же сказки, как все остальное? Может, нарисовала на коленке, пока мы носилки таскали?

— Нет. — Ответ Невы был твердым. Она наклонилась над схемой, ее палец ткнул в один из коридоров. — Смотри. Вот здесь, в этом повороте… мы потеряли Джима. Помнишь?

Джина мрачно кивнула.

Палец Невы пополз дальше.

— А вот здесь… этот… урод… тот самый… Он переломил Хэнка пополам, как спичку. Тут. — Она постучала по бумаге. — И вот здесь… вниз. Лаборатория. Там палаты. Где держали подопытных. До эпидемии. Схемы – настоящие. Осталось проверить, правду ли она говорит про то, что там чисто.

Нева откинулась на спинку стула, ее взгляд стал холодным и расчетливым.

— Пока не теряем бдительности. Может, они с этими ее друзьями – передовой отряд. Готовят нам "сюрприз". — Она сделала последнюю затяжку. — Думаю, завтра отправлю Рона и этого… ублюдка Фэла на разведку. Пусть отработает свой сон на посту. Если всё так, как говорит эта баба… — В ее глазах снова мелькнул тот самый огонек предвкушения. — Это новый этап. Для всех нас. Не просто выживание. Возможность жить.

Сет хрипло засмеялся, поднимая свой стакан в немом тосте:

— Новый этап эволюции, значит.

— Эволюции, так эволюции, — буркнула Нева, чокаясь с ним своим стаканом. Джина молча подняла свой.

Они еще сидели в тусклом свете лампы, обсуждая детали, маршрут, экипировку для Рона и Фэла. Голоса были приглушенными, но в них слышалась давно забытая энергия – энергия цели. Виски медленно таял в стаканах.

А внизу, в полутьме палаты, охраняемая Балтом, Ливия боролась за жизни своих друзей. Свет керосиновой лампы дрожал на ее лице, отражаясь в каплях пота на лбу. Она слушала хриплое дыхание Эда, проверяла пульс у Джулии. Мир Невы, с его схемами, солнечными панелями и жестокими расчетами, был так же далек отсюда, как и погибшая цивилизация за стенами госпиталя. Здесь была только тишина, тень смерти и титаническое усилие одной девушки удержать тех, кого она любила, в этом мире хоть на минуту дольше. Два разных этажа. Два разных сражения. И только гул ветра за окнами был общим для них всех.

Нева замерла в дверном проёме палаты, сознательно используя свою тень – длинную, остроконечную от кожаного плаща, как крыло стервятника – как психологическое оружие. Сет и Балт, её каменные глыбы, встали чуть позади, создавая незримое давление. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Эду – уже более уверенному, но всё ещё бледному. Потом упал на Джулию. Девушка сжимала одеяло, будто оно было щитом. Слаба. Уязвима.

— Выглядите лучше. Пока что, — её голос щёлкнул, как снимаемый с боевого взвода предохранитель. Констатация факта, не комплимент.

Джулия попыталась выпрямиться, но спина предательски прилипла к стене. Попытка сохранить достоинство. Напрасная.

— Только слабость… — голос сорвался, и Нева уловила в нём комок стыда. Беспомощность всегда пахнет стыдом.

Она шагнула в комнату, и воздух внезапно сгустился, будто затянутый дымом. За её спиной Сет метнул взгляд на ржавые наручники у пояса – немое напоминание о возможных мерах. Нева пальцем в перчатке забарабанила по табличке «Кабинет №3». Ирония. Здесь когда-то лечили ангины и переломы. Теперь – лечат от смерти. Или готовят к ней.

— Значит, можно говорить по делу. — Её голос был ровным, как лезвие. — У нас тут всё на лезвии. Чужаки — это искра.

Она сделала паузу, давая словам висеть в воздухе.

— Кто вы? Не «откуда», а именно «кто». Каковы ваши намерения? Ваша угроза?

Эд впился ногтями в подлокотник кресла – боец, но на сломанных ногах. Ливия же, эта хитрая лиса, не моргнув, перекрыла пространство между ними, как живой щит. Играла в покорность, опустив глаза. Нева видела игру. И уважала мастерство.

— Мы не искра. — Голос Ливии был тихим, подобранным. — Просто… искали лекарство. Как только они окончательно встанут на ноги. Мы уйдём.

Нева прищурилась, ловя отражение Ливии в разбитом стекле шкафа. «Куда, куколка? Куда ты поведешь своих хромых утят?»

— Куда? — Она растянула слово, наслаждаясь напряжением. — Церковь? Лаборатория? Или… Пауза, рассчитанная на удар. — к тем, кто вас ждёт?

— Вчера я сказала всё. В церкви погибли все. Мы ищем вакцину… Не полезли бы сюда, если бы не…

— Если бы не… — Нева резко перебила, подражая её интонации, высмеивая оправдание. — Всегда есть «если бы».

За окном тень рванулась вперёд. Сет инстинктивно вскинул ружьё. Но это был всего лишь ворон, выклёвывающий глаз трупу у ворот. Спокойно, Сет. Пока спокойно.

— Мои люди обшарили ваш джип, — бросила она небрежно, швырнув на стол смятую пачку сигарет с логотипом закусочной. — Мусор. Ничего ценного…

Её взгляд упёрся в Эда, оценивая его реакцию.

— Только ржавчина да пауки.

Её сапог с шипованной подошвой придавил паука, ползущего по трещине в полу. Метафора? Пожалуй.

— Зато ты помогла с лабораторией, — Нева щёлкнула зажигалкой, поджигая найденную сигарету. Дым заклубился, скрывая шрам над бровью. — Там… перспективно. Много чего полезного сможем забрать.

Она бросила взгляд на Сета, тот молча кивнул. Солнечные батареи. Энергия. Жизнь.

— Мы движемся на север, — Ливия провела рукой по подоконнику, смахивая осколки. Жест нервный. — Есть одно место, надо проверить…

Север. Расплывчато. Слишком расплывчато. Нева фыркнула, выдувая дым. За окном ветер завыл в ржавых качелях детской площадки, раскачивая пустые цепи. Призраки детства.

— У нас есть точка на карте. Шахта «Чёрный шмель». — Она произнесла это твердо. Уголь. Тепло. Выживание зимы. — Завтра едем. Если не сдохнете по дороге…

Её взгляд упал на Эда, оценивая его шансы.

— Можете, на обратном пути присоединиться к нам. Дополнительные руки.

"Особенно если этот парень с руками. И его девчонка-медик."

— У нас будет уголь к зиме. Не замёрзнем.

Эд оттолкнулся от стены, его сапог раздавил пустую гильзу. Движение. Хороший знак.

— Помогите с джипом, — он развернул на столе чертёж. Арматурные решётки. Практично. Защита.

— Чтобы как танк? — Балт фыркнул, но Нева видела искру интереса в его глазах. Сварщик заскучал. — У нас есть сварочный аппарат…

Нева кивнула Балту. Пусть занимается. Полезное дело.

Армейский джип, на котором они приехали, пригнанный по её приказу, стоял во дворе. Эд сразу вцепился в работу. Балт, ловко орудовал сварочным аппаратом, искры летели, как фейерверк в честь выживания. "Пусть укрепляют свою консервную банку. Нам не жалко ресурсов, если она, эта банка, их увезёт подальше." Нева села в джип и поехала по окраинам города, посмотреть не пришли ли новые партии оживших

Бронированный внедорожник Невы, урча низким басом, медленно полз по периметру заброшенного парка. Пыльное стекло, протертое локтем, давало мутный обзор. И тут она их заметила. Те две. Чужачки. Ливия и та, что чуть не скончалась от фасоли – Джулия. Шли не спеша меж заросших клумб, будто на прогулке в мирные времена. Гуляют. Мило. И глупо.

Нева схватила рацию, палец вцепился в кнопку. Голос – ледяной:

— Рон, прием.

Практически мгновенно, как эхо:

— Слушаю, Нева.

— Видишь этих двух? — Она не уточняла кого. Рон знал. Его пост на крыше соседнего дома давал идеальный обзор.

— Ага, — ответил он лаконично. Без лишних слов.

— Не спускать глаз. Ходят тут, вынюхивают.

Её взгляд метнулся в сторону, где за деревьями угадывались очертания их особняка на холме. Их крепость. Их тайна.

— Главное – чтобы не добрели до особняка. Нечего им знать, где наше укрытие. И сколько нас.

Каждое слово – гвоздь, вбитый в гроб возможной доверчивости.

— Есть, босс. Шаг влево – расстрел, — доложил Рон, его голос был спокоен, как поверхность озера перед штормом.

Нева усмехнулась, коротко и беззвучно. Рон понимал. Но она знала его – он мог выполнить буквально.

— Стрелять не надо. Только предупреждение.

Она сделала паузу, наблюдая, как фигурки вдали остановились у ржавых качелей. Они много не договаривают.

— Уверена, знают куда больше, чем влезло в их сказки про церкви и суда. Думаю, ещё пригодятся нам. Инструмент. Ресурс. Особенно эта Ливия.

— Понял, босс.

Она уже собиралась бросить рацию на пассажирское сиденье, как движение в кустах у края парка приковало её внимание. Две фигуры вывалились на плитку. Первая – мужик в лохмотьях униформы дворника, кисть вывернута под немыслимым углом, будто он до последнего цеплялся за призрачную метлу. Вторая – девочка. Лет десять. Половина лица – кровавое месиво, но розовый заяц на грязном, растянутом свитере всё ещё улыбался идиотски-радостно. Типичный ад. Без скидок.

Джулия вздрогнула, отпрянула. А Ливия… Ливия среагировала. Мгновенно. Четко.

— Стой тут.

Её команда, донесшаяся сквозь приоткрытое окно внедорожника, была тихой, но стальной.

Нева замерла, наблюдая. Не как зритель. Как оценщик.

Два удара ножом. Быстрых. Точных. Без лишнего шума, без паники. Движения выверенные, экономичные. Тела рухнули в траву, как мешки с тряпьем. Чисто. Профессионально.

В салоне внедорожника воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом двигателя на холостых. Нева не сводила глаз с Ливии, которая уже вытирала клинок о траву. В голове пронеслось: Профессионально. Без паники. А потом, громче, с оттенком почти… удовлетворения: "Не зря я заподозрила в ней больше, чем просто "морячку"."

Эта девчонка была гвоздем, забитым в гроб её первоначальных подозрений о полной бесполезности чужаков. И, возможно, гвоздем в будущих планах. Инструмент заточен. Осталось понять, как его применить.

Нева подъехала к ним, высунулась из окна, громко крикнула, усмехаясь:

— Эй, дорогуши! Вы что тут мусорите? — Она кивнула на тела. — Чисто не там, где убирают, а там, где не мусорят!

Черный юмор – единственная специя в этом супе из дерьма. Она засмеялась, коротко и резко, прижала рацию:

— Джина, тут немного мусора в парке. Убрать.

И умчалась, подняв пыль. Пусть убирают. Порядок должен быть.

Минут через пять Джина на грузовике сделала свое дело. Эффективно.

Внедорожник Рона, покрытый свежей грязью и чем-то темным, что блестело в свете фар, въехал во двор госпиталя. Нева стояла у входа, опираясь на косяк, её тень отбрасывалась длинной и угрожающей на потрескавшийся асфальт. Двигатель захлебнулся и заглох. Дверь со скрипом открылась. Первым вылез Рон. Его лицо было усталым, но собранным, в глазах – привычная настороженность. За ним, сползая почти как мешок, вывалился Фэл. Его камуфляж был порван у плеча, лицо покрыто сажей и царапинами, а взгляд… Взгляд бегал по земле, избегая встречи с её глазами. Трус. Отброс.

Рон выпрямился, начал рапортовать, голос хриплый от дорожной пыли:

— Босс, Вантаун… Он…

Но Нева уже не слушала. Её терпение, и без того висевшее на волоске после истории с аптекой и сном на посту, лопнуло. Она соскочила с крыльца, как пантера, и в два шага оказалась перед Фэлом. Воздух вокруг неё сгустился от ярости.

— У меня кончается терпение! — её крик был резким, как удар кнута, перебивая начатый доклад. Она не смотрела на Рона. Её взгляд, раскаленный добела, прожигал Фэла насквозь. — Рон надо было этого ублюдка отправить в лабораторию! Пусть бы полез один! Проверил бы! Наверняка!

Фэл попытался отшатнуться, но спина уперлась в грязный борт внедорожника. Он замер, как кролик перед удавом.

— Ты… — Нева ткнула ему пальцем в грудь, каждый удар – как пуля. — Отброс! Второй раз уже спишь на посту! А чужаки гуляют где хотят и тащат НАШЕ добро!

Она орала так, что эхо разнеслось по пустому двору. Сет, Джина, Балт – все замерли в дверях и у окон, наблюдая за расправой. Урок для всех.

Она вплотную подошла к Фэлу, её лицо было в сантиметре от его перекошенного от страха.

— С завтрашнего дня – на ферму. Будешь навоз стеречь. — Её голос внезапно стал ледяным, тихим и от этого еще более страшным. — На большее ты не годишься. Никогда не годился.

Фэл что-то пробормотал, попытку оправдания или мольбу, но Нева уже отвернулась от него, как от выброшенного мусора. Она снова повернулась к Рону, который стоял по стойке смирно, дожидаясь своей участи. Ярость в её глазах еще не остыла, но уже сменилась требовательным ожиданием фактов.

— Докладывай. Что с Вантауном? — выдохнула она, сжимая кулаки так, что кожаные перчатки затрещали.

Рон глотнул, его голос был ровным, но напряженным:

— Стая, босс. Многотысячная. Как муравейник растревоженный. Они облепили Вантаун со всех сторон. — Он сделал паузу, глядя прямо в её горящие глаза. — К лаборатории не подобраться. Ни на метр. Как стена плоти и костей. Проверить, там ли эти… гигантские уроды… — Рон мотнул головой, — невозможно.

Тишина воцарилась тяжелая, как свинец. Ярость на Фэла сменилась в глазах Невы другой, более холодной и гнетущей эмоцией – глубоким, ядовитым разочарованием. Солнечные батареи. Лабораторное оборудование. Шанс на свет и тепло. Все это было так близко – на схеме, в её мечтах – и так недостижимо за стеной из тысяч гниющих тел. Её взгляд скользнул мимо Рона, мимо жалкого Фэла, уставившись куда-то в темноту за воротами, где лежал проклятый Вантаун.

— Черт… — прошипела она сквозь зубы, не обращаясь ни к кому конкретно. Потом резко развернулась к своим людям, её голос снова стал командным, отсекая слабость: — Всё. Фэл – на ферму с рассветом. Остальные, передай Рон, завтра на шахту по расписанию. Пока всем – отдыхать. Вантаун… подождет.

Она бросила последний взгляд на Фэла, который съежился еще больше.

— А ты… — её голос был тише, но от этого не менее опасным, — если хоть одну свинью потеряешь – отправишься следом за ней в компостную яму. Понял, навозник?

Не дожидаясь ответа, она резко шагнула в здание госпиталя, её кожаный плащ взметнулся за ней, как крыло разгневанной валькирии. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задрожали стекла в уцелевших окнах. Планы рухнули. Мечта отложена. Но Нева не сдавалась. Она просто перегруппировывалась. И находила новых виноватых.

Она зашла в палату к новым знакомым. За ней, как тень, шел разведчик с подзорной трубой на шее – Рон.

— Вантаун кишит, как муравейник, — бросила Нева, снимая перчатки. Голос был плоским, но внутри клокотало разочарование. — Стая. Большая. Вход в лабораторию перекрыт.

Она посмотрела на Ливию, ища в её глазах подтверждение или ложь. Видела только напряженное внимание.

— Но мы будем следить. Если она уйдёт, у нас появится шанс.

Солнечные панели… так близко, и снова недоступны.

— Сегодня останетесь тут.

Она щёлкнула затвором пистолета – не угроза, а пункт в повестке дня.

— Джина постережёт. Нам лишние неприятности не нужны. Её взгляд скользнул по ржавой табличке «Кабинет главврача». Ирония судьбы.

Ливия, сидя на краю койки, подняла голову.

— Завтра мы двинемся дальше. Благодарим за помощь. Без вас они… — голос дрогнул, но окреп, — не выжили бы.

Признание. Нева усмехнулась, коротко и беззвучно. Подошла к окну, затянутому колючей проволокой. На улице ветер гнал по асфальту обёртку от шоколада – реликвия мертвого мира.

— Мир стал тесен, — провела она пальцем по стеклу, оставляя четкий след в пыли. — Если встретите других людей на дорогах… не говорите, где были.

Предупреждение. Не угроза. Просто факт. Или всё же угроза?

— Ночью — ни шага, — она ткнула ножом в сторону коридора, где тени от коптящей лампы плясали зловеще.

Приказ. Границы. Её мир, её правила. До рассвета. Потом – их пути расходятся. Возможно, навсегда.

Она развернулась и вышла, её плащ шелестел, как крылья ночи. Завтра – шахта «Чёрный шмель». Уголь. Тепло. Ещё один шаг против вечной зимы. А Вантаун… Вантаун подождёт. Как и солнечный свет на крыше проклятой лаборатории.

Утром рано, едва забрезжил рассвет, Сет и Балт зашли в кабинет Невы. Вопрос висел в воздухе: отпускать ли чужаков? Раньше они никогда так не делали. Никогда.

Нева, уже одетая в потертый полевой костюм, поправляла ножны на бедре. Говорила жестко, глядя куда-то мимо них, в окно:

— Раньше группы приходили грабить и убивать. Поэтому – война. Эти… другие. Не только взяли, но и дали взамен. — Она резко повернулась к ним. Глаза были холодными, но в глубине горел расчетливый огонь. — Надо иметь не только врагов, но и друзей в этом гребаном мире. Думаю, мы с ними еще встретимся. Мир стал тесным. Очень тесным.

Балт кивнул, почесывая щетину:

— Вроде этот Эд… не плохой парень. Делали с ним машину. Я как полицейский чую за версту – жизнь потрепала его, но не озлоблен. Не крыса.

— Балт, проследишь, — скомандовала Нева. — Поедешь за ними. Паси их. Убедись, что уехали. По своим «неотложным делам» подальше. Те двое еще слабы. Одна Ливия в бою… Опасно.

Она полезла в глубокий карман куртки, вытащила амулет – потрепанную кроличью лапку на грязной веревке. Где взяла? На вылазке? В каком-то разграбленном доме? Уже не помнила. Сунула Балту в руку.

— Передай Ливии. На удачу. Сет скажи Габриэлле – пусть соберёт им еды. Нормальной. Не тухлятину. Еще раз съедят фасоль – навряд ли найдут еще такое место, как наше. С лекарствами. Превратятся в мертвяков от голода. — Ее голос стал опасным, как шипение змеи. — И да… Передай им. Пусть забудут это место. Скажут кому, найду – кишки спущу. Лично. Через задницу.

Сет и Балт переглянулись. Они отправились проводить чужаков… Или гостей? Или… новых друзей? Вопрос витал в пыльном воздухе.

Нева и остальные отправились на шахту. Лето только началось, солнце едва пригревало, но надо было заготовить уголь на зиму. Горы угля. «Если б мы привезли эти чертовы солнечные батареи,» — подумала Нева с горечью, — «можно было бы не заморачиваться. Замерзнуть – быстро.» Но раз уж есть шанс на свет и тепло… Значит, надо забить кладовые особняка и фермы под завязку. Выжить. Любой ценой.

Нева поехала с группой. Но не ради угля. Она ехала, чтобы сходить на могилу к Нику. Ее мужу.

Сначала она подошла к березе. Прикоснулась ладонью к шершавой коре креста. Никаких цветов. Никаких слов. Только короткий, резкий выдох, больше похожий на стон, вырвавшийся из самой глубины сжатого в комок горла.

«Держусь, Ник,» — пронеслось в голове, как мантра. «Держусь. Для них.»

Она провела рукой по холодному, неровному дереву креста, будто касаясь знакомого плеча. Пальцы слегка дрогнули.

— Перезимовали… ничего, — выдавила она, голос хриплый от непривычки говорить здесь вслух. — Запасы подъедаем, но не сдохли. Лето вон какое… За лето вырастим. Надо только землю не лениться ворочать. — Она усмехнулась, горько и беззвучно. — Спасибо старому миру за технику… пока не заржавела в хлам. А кончится топливо… будем вручную землю рыть, да крыс жрать. Если, конечно, эти ходячие их раньше не сожрут, конкуренты грёбанные.

Она опустилась на корточки, потом села рядом с холмиком, спиной к шахте, лицом к кресту. Колени подтянула к себе.

— Вчера… впервые ночевала в кабинете, — призналась шепотом, роняя слова в холодную землю. — В нашем… последнем гнездышке.

Слезы, предательские, жгучие, побежали сами, по щекам. Она резко смахнула их тыльной стороной ладони, как будто гнала назойливую муху.

— Сопли… черт. Не плакала… кажется, с тех пор. Сердце-то… в камень. И правильно. Кто чувствует в этом мире – тот уже ходячий. Только хуже. Медленнее сдыхает.

Она сжала кулак, с яростью набирая в ладонь холодную, влажную землю холмика. Грязь забилась под ногти.

— Вот если бы ты… не пожалел тогда… Не сунулся за этим ублюдком… Был бы жив. Поэтому – камень. Без чувств. Только так. Выжить. Для них.

Помолчала, глотая ком в горле, давя новый приступ предательской слабости.

— Мне… чертовски не хватает тебя. — Голос сорвался. — Ночью… в кабинете… казалось… вот-вот ты зайдёшь. Хлопнешь дверью, улыбнешься… обнимешь… поцелуешь… А пришлось… только подушку обнимать. Холодную. Дурно пахнущую пылью.

Она посидела еще чуть-чуть, прижав лоб к коленям, дыша ровно, методично, загоняя боль обратно в ту глухую темницу, где ей и было место. Потом резко встала, отряхнула грязь с колен и ладоней. Взгляд снова стал пустым и острым, как лезвие.

— Ладно… Пошла. Уголь не накопается сам. — Она шлепнула ладонью по коре березы – коротко, жестко, как по плечу боевого товарища. И пошла. Не оглядываясь.

Нева спустилась к шахте, подошла к столбу. К фигуре, едва напоминавшей человека. Михаэль выглядел ужасно. Кожа, то, что от нее осталось, обвисла серыми лохмотьями на костях. Один глаз вытек, второй мутно белел в глубокой впадине. Нога была переломана и неестественно вывернута – результат “зимовки”. Он еле стоял, опираясь о столб, хрипел тихо, беззвучно, открывая беззубый рот. Цепь звенела при каждом его шевелении.

Нева остановилась в метре от него. Смотрела. Без ненависти сейчас. С холодным, почти научным интересом к распаду.

— Ну что, сука? — ее голос резал тишину, как нож. — Перезимовал? Комфортно было?

Она пнула сапогом его переломанную ногу. Кость хрустнула сухо. Тело Михаэля дернулось, из горла вырвался хриплый, булькающий стон. Нева склонилась к его лицу.

— Нику было больнее. В сто раз больнее. От твоего свинца. Помнишь? — Она плюнула ему в мутный глаз. Слюна медленно стекла по щеке. — Стоишь? Молодец. Еще постоишь. Лет сто. Пока черви не съедят последнюю кость. Это твоя плата за теплое местечко.

Она выпрямилась.

— Спасибо за теплую встречу, Михаэль. Очень рада была видеть. Не скучай.

Она развернулась и пошла прочь, к группе, уже грузившей уголь. Не оглядываясь. Хрип за спиной стал чуть громче. Или это показалось. Ей было плевать. Боль была притуплена. Осталась только ледяная пустота и железная воля тащить этот проклятый мир дальше. К свету. К батареям. К жизни. Для них.

Две недели. Четырнадцать долгих дней, отмеченных в календаре Невы жирными, раздражительными крестами. Четырнадцать ночей, когда она стояла на вахте дольше положенного, вглядываясь в темноту за воротами, прислушиваясь к каждому шороху, не похожему на сверчка. Рон и Балт. Надежные. Опытные. Посланы на легкий разведывательный заскок к окраинам Вантауна – проверить, ушла ли та гигантская, дышащая смертью стая, что оккупировала район военной лаборатории, где и хранились заветные солнечные панели. Их задача была проста: увидеть – доложить – вернуться. Максимум три дня.

Они не вернулись.

В Пальмонте напряжение росло, как ледяная наледь. Габриэлла украдкой смотрела на Неву, читая в ее каменном лице бурю. Сет молча точил нож, движения жесткие, отрывистые. Джина шутила злее обычного. Надежда таяла быстрее зимнего снега.

И вот, на пятнадцатый день, когда Нева уже прорисовывала в блокноте план отчаянной вылазки в Вантаун, завыла сирена на восточной вышке. Не тревожная, протяжная, а короткая, ликующими гудками – условный сигнал "Свои!".

Внедорожник, покрытый грязью и каким-то странным, липким налетом, вкатился во двор. Из джипа вывалились Рон и Балт. Неузнаваемые. Заросшие, в порванной, пропитанной гарью и чем-то кислым одежде, но живые. И в глазах – не страх, а лихорадочный, усталый восторг.

— Стая! — хрипло выдохнул Рон, едва его ноги коснулись земли, не дожидаясь вопросов. — Ушла! Две недели назад, как мы приперлись к окраине! Но... черт возьми, Нева!

Балт, поддерживая товарища, кивал, широко улыбаясь сквозь слой грязи:

— Словно их ветром сдуло! Но не просто ушли – потащились на юг! Целой оравой! Мимо нас чуть не прошли, пришлось засесть в развалинах, как кроты. Ждали, пока хвост последний не скроется!

Они выложили все: как гигантская волна мертвой плоти, медленная, но неотвратимая, сменила курс, потянувшись прочь от Вантауна, увлекая за собой даже одиночек. Как они, затаившись, неделю наблюдали, убеждаясь, что это не маневр. Как пробирались обратно, натыкаясь на мелкие группы и вынужденные делать крюки

— Лаборатория? — спросила Нева, перебив поток слов. Ее голос был ровным, но пальцы сжали ремень автомата так, что костяшки побелели.

— Цела! — Балт вытянулся почти по-военному. — Огромное здание, стекло местами выбито, но стены – монолит. Видели издалека, в бинокль. Подходы... относительно чистые. Стая все под себя смела, что было поменьше.

На следующий день на рассвете два автомобиля вырвались из ворот Пальмонта. Джип с Невой за рулем, Сетом на пассажирском, его дробовик между колен, и Джиной с тесаком в руках. За ними, громыхая пустым кузовом, следовал грузовик с Роном и Балтом – теперь проводниками и носильщиками в одном лице.

Дорога была не поездкой, а прорезанием слоев тишины и тлена. Несколько раз пришлось сбавлять ход, чтобы Сет или Джина точечным выстрелом уложили тварь, бредущую по трассе или выползающую из канавы. Грязь хлюпала под колесами, брызгая на лобовое стекло. Воздух, прогретый редким солнцем, пах прелой листвой, гнилью и... свободой? Нет, пока только возможностью.

Вантаун встретил их молчанием и пустотой. Город-призрак. Знакомые улицы казались чужими после миграции стаи мертвецов. Окна зияли черными провалами, кое-где валялись обломки, припорошенные прошлогодней листвой. Но не было того гнетущего ощущения спрессованной угрозы, что висело здесь раньше. Стая действительно ушла, утащив с собой большую часть местной "живности".

— Налево после моста, — скомандовал из кабины грузовика Балт, высунувшись в окно. — Потом второй поворот направо, в промзону.

Они миновали полуразрушенный мост через заросшую речушку. Промышленная зона. Заброшенные цеха, ржавые каркасы, разбитый асфальт, проросший бурьяном. И вот, в конце широкой аллеи, оно возвышалось.

Лабораторный комплекс. Не высотка, а приземистое, но массивное здание из серого бетона и темного стекла. Следы борьбы – выбоины от выстрелов на стенах, вывороченные ворота, разбитые окна на первом этаже. Но конструкция выглядела неприступной. Как крепость. Перед ним – огромная, утоптанная в грязь площадка, где еще недавно копошилась стая. Сейчас – лишь несколько одиноких, медленно бредущих фигур вдалеке.

Джип и грузовик, покрытые дорожной грязью и пылью забвения, остановились у зияющего входа в лабораторный корпус. Воздух пах озоном и тлением. Нева вышла первой, ее шаг замедлился, когда ботинок коснулся разбитой плитки вестибюля. Она знала этот холл. Знала слишком хорошо.

— Стойка ресепшн стояла там, — ее голос, негромкий, резал тишину, как нож пергамент. Она указала на груду обломков у стены. Ее взгляд скользнул по граффити на стене, поверх трещин от пуль. "Смерть ученым-убийцам!" — кричали кровавые буквы. "Смерть..." — повторила Нева про себя, без интонации.

Она повела их по знакомым коридорам – мимо пустых лабораторий с разбитой аппаратурой, мимо комнаты наблюдений, где когда-то сквозь толстое стекло смотрели на "испытуемых" – на тех, кто не выдержал инъекций, вирусов, чудовищных экспериментов во имя "прогресса". Ее лицо было каменным, но пальцы сжимали приклад автомата. Она писала отчеты. Хладнокровно. Подробно. Симптомы. Деградация. Летальный исход. Это была ее работа. Ее проклятие.

— Здесь был морг, — она кивнула на массивную стальную дверь с выбитым замком. — Холодильники.

Нева достала потрепанную, сложенную вчетверо схему, нарисованную от руки. Линии были нервными, надписи – сжатыми, угловатыми. Почерк Ливии. Другой души, застрявшей в этом аду.

Они нашли склад, по этим схемам, взломали дверь. Увидели солнечные панели – горы черного, матового спасения. Радость была острой, но быстрой. Джина и Рон, Балт и Сет таскали коробки.

— Ливия... Сказала... что подземная часть – не в официальных планах. Секретный уровень, — объяснила Нева.

Голос ее был ровным, но в глазах – тень. Она провела пальцем по схеме, к перечеркнутой красным комнате в самом конце туннеля, там заперт "Третий". Громила. Мутант. Она отрубила питание на том уровне, чтобы удержать его. Двери на аварийных замках. Без света.

Балт присвистнул. Джина перевела взгляд с панелей на схему, потом на Неву:

— Зачем нам туда? Панели-то тут.

— Потому что там может быть куча полезного и "Третий" – бомба. Если он вырвется... или если его найдут такие, как Тони...

Она сложила схему.

— Мы идем вниз. Проверить дверь. Убедиться, что он там. Или... решить проблему.

Спуск в подземелье был погружением в другой мир. Знакомая гулкость верхних этажей сменилась гробовой тишиной и ледяным холодом, пробирающим сквозь куртки. Воздух был спертым, пахнул сыростью, ржавчиной и чем-то химически-сладковатым, приторным. Фонарики выхватывали из мрака: массивные стальные двери с герметичными обтюраторами, стены, покрытые непонятными пятнами, разбросанные обломки. Никаких следов жизни. Или не-жизни.

Их шаги гулко отдавались в узких коридорах. Сет шел первым, дробовик наготове. Нева – за ним, пистолет и фонарь в одной руке, схема – в другой. Джина замыкала, ее тесак казался маленьким в этой каменной пасти. Балт и Рон остались наверху грузить последние панели и охранять выход.

Тишину нарушал только один звук. Сначала еле слышный. Потом сильнее. Шум. Не крик, не рык. Что-то механическое. Монотонное. Настойчивое. Как скрежет. Или... глухие удары. Исходил он из-за той самой двери в конце коридора, отмеченной на схеме Ливии красным крестом.

Они подошли. Дверь была массивной. Литая сталь, толщиной в две ладони.

Звук шел из-за двери. Глухой, ритмичный стук. Раз... два... пауза... раз... два... Как будто что-то тяжелое и тупое методично бьет в металл изнутри. Не яростно. Неистово. Страшной, нечеловеческой терпеливостью.

— Черт... — прошептала Джина, — Что там...

Нева приложила ладонь к холодной стали. Дверь вибрировала в такт этим ударам. Зловеще.

— "Третий"... — сказала она просто. Ее фонарь выхватил рядом с дверью панель аварийного питания. Рычаги опущены. Индикаторы мертвы. Ливия не соврала. Света тут не было давно. Ни для кого.

Сет упер плечо в дверь рядом с засовом, проверив натяжение. Его лицо в свете фонаря было непроницаемым.

— Держит. Но звук... — Он прислушался. — ...не ослабевает.

Раз... два... Удар. Пауза. Раз... два...

Звук заполнял коридор, вибрировал в костях. Он говорил не о ярости. Он говорил о бесконечном терпении. О чем-то, что не устает. Не сдается. Просто... ждет. И бьет. Методично. Неустанно.

Нева отвела фонарь от двери. Луч скользнул по стенам туннеля, по пятнам, похожим на высохшую слизь. Потом погас. На мгновение их поглотила абсолютная, давящая тьма. И в этой тьме стук стал громче. Ближе. Как сердцебиение самого кошмара.

— Он там, — констатировала Нева, включая фонарь. Свет ударил в глаза. — И он не уйдет. Не сам.

Они отступили от двери. Стук провожал их по коридору, становясь тише, но не прекращаясь. Раз... два... Раз... два... Он остался там, в вечной тьме подземелья, запертый в стальной клетке, которую сам не мог сломать, но и не переставал пытаться. Живой укор. Живая угроза. Тайна, оставленная Ливией, и обещание вернуться, которое Нева дала себе. Свет они везли домой. Тьма же оставалась здесь, под ногами, и она ждала.

Они шли дальше вниз, фонари выхватывая из мрака границы коридора, обозначенные на схеме Ливии. Воздух густел от пыли и запаха старой изоляции. Командная комната оказалась за массивной дверью. Сет плечом подал – дверь с пронзительным скрипом поддалась.

Внутри – хаос. Оборванные провода свисали с потолка, разбитые мониторы, опрокинутые кресла. На центральной консоли, под слоем пыли и осколков, Нева нашла то, что искала: ряд массивных тумблеров и один крупный рычаг аварийного питания, помеченный треснувшей красной табличкой "MAIN".

— Вот он, — Нева провела пальцем по рычагу, оставляя чистую полосу на грязи. — Как Ливия и говорила. Дёрни – и свет появится. Всё здание.

Она обвела лучом фонаря паутину проводов, копоть на стенах возле щитков.

— Но вот вопрос: что ещё заработает? Аварийные системы? Вентиляция? Или...

Ее взгляд упал на схему в руке, на зловещий красный крест в конце коридора.

— ...те самые двери складского отсека, где сидит "Третий"? Замки ведь на аварийном питании держались. Риск – оголенный провод. Замкнет – и дверь распахнется. Монстр выйдет на прогулку.

Решение висело в воздухе, тяжелое и очевидное. Без слов. Они двинулись дальше, глубже в подземелье.

Схема вела их через лабиринт технических тоннелей к жилому блоку. Контраст был разительным. Здесь не было следов паники или разрухи. Медотсек с аккуратными, пустыми койками и запертыми шкафами. Гостиная с телевизором, диванами и столиками. Столовая с длинными столами и стульями, будто застывшая в ожидании обеда. Душевые в каждой жилой комнате. Сет, движимый привычкой, проверил каждую кабинку, толкнув дверь плечом. Пусто. Только эхо шагов и плеск капель из недозакрученного крана где-то вдалеке.

— Хоромы, — пробурчал Сет, его голос гулко отдался в пустоте душевой. — Со всеми удобствами.

А потом они нашли кладовую. Дверь была приоткрыта. Внутри – стеллажи. И на них – богатство Апокалипсиса. Аккуратные ряды консервов (тушенка, овощи, сгущенка), мешки с рисом и гречей, пачки сухарей, галетное печенье в жестяных банках. Запасы, явно рассчитанные на долгую осаду или автономную работу секретного персонала.

— Приличный запас, — констатировал Сет, перебирая банки с тушенкой. — Годиков на пять для пары человек.

Нева стояла среди этого нежданного изобилия, но не радовалась. Ее фонарь медленно скользил по полкам, по пыльным этикеткам. Она шла задумчивая. Убежище. Защищённое. С ресурсами. И с соседом.

Возвращались тем же путем. Уже почти у развилки, ведущей наверх, из бокового туннеля вывалились трое оживших. Оборванные, медленные, с характерным хриплым рычанием. Один в лохмотьях халата лаборанта.

— Хм. Гости, — бросила Джина, уже поднимая тесак.

— Раз плюнуть, — отозвался Сет, поднимая топор.

Раз плюнуть – так и вышло. Глухой удар Сета – и голова первого взорвалась, как перезрелая тыква. Джина метнулась как тень, тесак сверкнул – второй рухнул с рассеченным позвоночником. Нева, не сбавляя шага, холодно, почти не целясь, всадила свой нож в глазницы третьего. Он шлепнулся лицом в лужу старой воды. Тишина вернулась быстрее, чем эхо ударов смолкло. Три трупа на мокром полу.

— Все равны, — сухо заметила Джина, вытирая клинок о брюки мертвеца. — Нас трое. Их трое. Паритет.

Они вышли во двор, на скупой свет угасающего дня. Воздух, пахнущий свободой и грязью, был глотком свежести после подземного склепа. Рон и Балт уже закончили погрузку. Грузовик был забит солнечными панелями доверху, Джип – коробками с кабелями и инверторами. Мужчины курили у бампера, лица усталые, но довольные.

— Ну что там внизу, босс? — спросил Рон, выпуская струю дыма. — Нашли своего монстра?

— Хоромы, — буркнул Сет, снимая разгрузку и бросая ее в кузов джипа. — Со столовой и душевой. И кладовка полная.

Балт присвистнул:

— Ух ты! Прямо курорт!

Нева закурила, медленно, вглядываясь в зияющий черный провал входа в лабораторию. Ее лицо было непроницаемым.

— Отличное место, — согласилась она, голос ровный. — Укрепленное. С водой. С запасами. Она сделала затяжку. — Правда, дверь нараспашку. Кто угодно – бродяга, стая, или... скажем, Тони с командой – может забрести и занять это убежище. Со всем содержимым. И соседом по подвалу.

Джина присмотрелась к ней. Знакомая искорка – холодного, расчетливого ума – мелькнула в глазах Невы.

— Ты уже что-то задумала, — заявила Джина без колебаний. — Слышу по интонации. Голос у тебя такой – как нож точильный, когда идея приходит.

Нева хмыкнула, коротко и без веселья. Дым струйкой уплывал в серое небо.

— Точно подметила. Код доступа к главному шлюзу между наземной и подземной частью... мы знаем.

Она кивнула на схему в руках.

— Ливия его дала. Мы должны запереть эти двери. Намертво. Сверху.

Джина побледнела, сигарета замерла у губ.

— Нева... Там же этот... этот "Третий"! Запертый! Ты хочешь...

Нева не ответила сразу. Она докурила, швырнула окурок и раздавила его каблуком. Ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, за холмы, туда, где мог скрываться Тони. Или другие. Потом она медленно повернулась к ним. Глаза – ледяные, как сталь ножа.

— Именно. Откроем дверь. И "Третьего"... — На губах Невы скользнула тонкая, безжалостная черта. — ...отправим догонять остальную падаль.

Система была проста, как удар ножом в глазницу. Жестокой. Рискованной. Но Нева никогда не искала легких путей. Ее план висел в холодном воздухе двора:

— Наша фишка – сирена, — голос ее был холодным, как сталь. — Кто-то лезет вниз. Дергает рычаг... — она кивнула в сторону здания. — Включается свет. И... открываются двери того самого отсека. Рон, Балт сигналите, зовёте его на улицу, чтобы не заблудился внутри.

Ее палец ткнул в схему, в зловещий красный крест.

— Он выходит. На поверхность. И тут...

На губах Невы появился едва заметный, ледяной изгиб.

— ...вторая сирена. Где-то подальше. Уводит его отсюда. Чтоб не вернулся в свой подземный "дом".

Все переглянулись. Минута тягостного молчания повисла в воздухе, нарушаемая только далеким хрипом с улицы. Риск был чудовищным. Но логика – железной.

— Значит так, — Нева рубанула тишину. — Джина – вниз. В командную. На всякий случай – запереться изнутри. Сет – в здании, на первом этаже. Джина, смотришь за движением... этого... по уцелевшим камерам, если заработают. Рон, Балт – в грузовике. Как только Джина выпускает "гостя" и передает "готово", вы начинаете сигналить. Не жалея клаксона. Джина смотрит по камерам, пока видно, передает Сету вектор движения. Как только он приближается к этой улице, Сет передает Рону: "Отбой". Рон, ты перестаешь сигналить. И сразу передаешь мне. Я начинаю. Уеду за несколько кварталов.

— Нева, это же... — Джина попыталась возразить, лицо побледнело. — Опасно до чертиков! Если он тебя найдет по звуку... один на один...

— Не найдет, — отрезала Нева. В ее глазах не было ни тени сомнения, только холодный расчет. — Рон – громкий старт. Я – тихий финиш. Повторим роли.

Они повторили. Каждое слово. Каждый шаг. Без лишних вопросов. Затем разошлись по позициям, как шахматные фигуры перед роковой партией.

Рации шипели короткими, лаконичными докладами:

— Джина на точке. Заперлась.

— Сет в здании. Вижу вход в подвал.

— Рон и Балт в кабине. Клаксон готов.

— Нева на позиции. Жду.

Тишина. Давящая. Потом в рации Невы – голос Джины, чуть дрожащий, но четкий:

— Рычаг... идет.

В командной комнате под землей, Джина дрожащей, но решительной рукой рванула массивный рычаг аварийного питания ВВЕРХ.

Что-то взревело в недрах здания. Гул трансформаторов. Искры полыхнули в щитах на стене. Мерцание. Потом резкий, болезненный свет люминесцентных ламп залил командную комнату, заставляя Джину зажмуриться. Над головой замигала красная аварийная лампа, завыла прерывистая, визгливая сирена – сигнал разгерметизации или... разблокировки опасных зон.

На мониторах над консолью, мерцая и засвечиваясь, ожило несколько камер. Джина впилась взглядом в экран, показывающий длинный подземный коридор и ту самую дверь с красным крестом. Стальные засовы с грохотом отходили! Гидравлика шипела. Дверь... распахивалась изнутри!

Из черного провала вывалилось нечто. Не просто большой. Огромное. Человекоподобное, но искаженное до чудовищности. Костяные наросты на плечах, кожа, покрытая струпьями и шрамами, слипшимися в броню. Одна рука – как лом. Голова – почти без шеи, вросшая в массивный торс. "Третий". Он замер на секунду, ослепленный светом, оглушенный сиреной. Потом взревел. Звук был нечеловеческим – смесь ярости быка и скрежета металла.

Он рванул по коридору, сотрясая камеру. Прямо к лестнице наверх.

— Он вышел! Наверх! Быстро! — Джина выдохнула в рацию, не отрывая глаз от экрана, где чудовищная тень метнулась в кадр другой камеры – уже на первом этаже.

— Понял! — голос Сета. — Рон, сигнал!

Снаружи, на дворе, грузовик взревел как раненый слон. Долгий, непрерывный гудок клаксона разорвал тишину, эхом отражаясь от стен лаборатории. Чудовищный рев из здания тут же ответил ему. Земля затряслась от тяжелых, яростных шагов. "Третий" рванул на звук, как бык на красную тряпку.

Джина переключила камеру на уличную. Чудовище вынеслось из главного входа, не замедляясь, снесло бетонный блок у крыльца. Его маленькие, свирепые глазки метались, ища источник звука.

— Он движется к вам, Рон, ОТБОЙ! — передала Джина.

— Вижу! — голос Рона был напряженным, но без паники. — Черт возьми, какой здоровяк!

Гудок резко оборвался. Тишина после рева оглушила. Чудовище взревело от ярости и... растерянности. Звук пропал!

Чудовище неслось через двор, каждый шаг заставлял дрожать землю. Он достиг грузовика. Остановился. Громадная голова наклонилась, принюхиваясь к кабине, где сидели Рон и Балт. Зловещее рычание. Он кружил вокруг грузовика, как разъяренный медведь вокруг улья, обнюхивая колеса, ударяя лбом в борт с глухим стуком. Казалось, вот-вот разорвет металл.

И тут, за несколько кварталов, на пустынной улице за лабораторным комплексом, взвыла сирена джипа. Пронзительно. Насмешливо.

Рев чудовища сменился рыком хищника, почуявшего новую добычу. Оно отшвырнуло грузовик, чуть не опрокинув его, и ринулось на новый звук, исчезая за углом здания, сотрясая землю своими шагами.

Как только монстр скрылся, Балт вылез на крышу грузовика и поднес к глазам бинокль. Чудовище удалялось, но двигалось прямиком к Неве.

— Осталась одна улица... Нева, отбой! Он рядом! – крикнул Балт в рацию. Сигнал прервался.

Нева слышала, как монстр, будто растерявшись, начал метаться из стороны в сторону. Вдруг впереди раздался шум – оживленные гудком, ходячие повалили из соседней подворотни, с грохотом натыкаясь на брошенные автомобили. Увидев источник шума, монстр рванул вперед. Он пронесся мимо джипа, где затаилась Нева. Девушка пригнулась, чудовище задело машину – джип содрогнулся. Нева слышала, как под его тяжелыми ногами хрустели кости ходячих. Монстр кружил поблизости, давя их в кровавую кашу.

Нева лежала неподвижно, вслушиваясь в тишину. Шаги наконец удалялись. Рев стихал. Прошло двадцать долгих минут. Тишина. И вдруг... нарастающее хриплое клокотание. Оно приближалось.

Нева осторожно подняла голову. Кругом, привлеченные диким ревом и сиренами, собралась толпа оживших. Штук двадцать. Может, больше. Они ковыляли, спотыкаясь о камни, тянули руки к джипу. Их стеклянные глаза тупо смотрели на нее.

Нева вздохнула, резко повернула ключ зажигания. Двигатель взревел, перекрывая хрипы. Она дала газ, вывернула руль.

— Черт, ребята, — ее голос, полный ледяного сарказма, прозвучал сквозь открытое окно, пока джип срывался с места. — Вы чего? Отстали от туристического маршрута на море? Пешком добираетесь?

Бампер глухо стукнул, отправляя на обочину первого мертвеца. Колеса хрустнули кости под вторым.

— Не рекомендую! Автостоп здесь – убийственный!

Автомобиль рванул к лаборатории, прокладывая путь сквозь гнилую толпу.

Нева спрыгнула с подножки джипа, пыль оседала на ее поношенные ботинки и плащ. Лабораторный комплекс стоял позади, как мрачный страж, выпустивший своего ужасного жильца. Она кивнула Рону и Балту, остающимся у грузовика с драгоценными панелями, и направилась к зияющему входу. Внутри, в полумраке вестибюля, её встретил гулкий звук шагов, спешащих навстречу – Сет спускался по лестнице из подземного блока. И рядом с ним – Джина, чуть бледная, но целая.

Нева успела увидеть, как Сет крепко обнял Джину, его широкие ладони на секунду прижали ее к груди, а ее голова уткнулась в его плечо. Увидев Неву, Сет резко отпрянул, словно школьник, пойманный за руку с девочкой. Лицо его, обычно непроницаемое, покрылось смущенным румянцем. Джина быстро вытерла щеку тыльной стороной ладони, избегая прямого взгляда.

Нева засмеялась, коротко и звонко, звук неожиданно гулкий в каменных стенах.

— Вы чего, как первоклашки пойманные за руку у доски? — Ее глаза блестели смешинками, редкими и искренними. — Я давно приметила, как Сет на тебя поглядывает, Джин. Так что расслабьтесь уже!

Она махнула рукой, будто отмахиваясь от глупости.

— Наслаждайтесь моментом. Жизнь она... Ее голос слегка сник, смешинки погасли. — ...в любой момент может оборваться. Берите свое, пока есть шанс.

"Ложка дегтя" прозвучала, как всегда, вовремя. Но на этот раз она не омрачила, а лишь подчеркнула хрупкость тепла в этом холодном мире. Сет и Джина переглянулись. Взгляд Сета был серьезным, вопрошающим. Джина, после секундного замешательства, кивнула ему почти неощутимо. Уголки ее губ дрогнули в намеке на улыбку.

Благодаря яркому, хоть и мерцающему свету, они смогли провести более тщательный осмотр наземной части. И находка оказалась ценной: небольшая оружейная комната рядом с постом охраны. Дверь была прикрыта, но не заперта на совесть. Внутри – несколько автоматов, ящики с патронами, пара пистолетов, несколько гранат и даже два целых бронежилета. Не богатство Вантауна, но серьезное пополнение арсенала Пальмонта.

— Неожиданный бонус, — констатировала Нева, осматривая один из автоматов.

Они выволокли троих оживших, сраженных ранее в подземелье, за ворота лаборатории, подальше от входа. Чистота – чистотою. Затем Нева подошла к массивной стальной двери главного входа. Ее пальцы уверенно вывели код на панели, которую Ливия описала в схемах. Раздался глухой щелчок тяжелых запоров. Дверь закрылась с тихим шипением пневматики.

— Чтобы не мозолила глаза любопытным, — пояснила Нева. Она огляделась и кивнула Сету и Рону. — Привалите тот шкаф. Пусть скроет панель.

Они с трудом придвинули тяжелый металлический шкаф для документов к стене рядом с дверью, скрыв кодовую панель от случайного взгляда. Теперь вход выглядел просто как часть стены, заставленной мебелью.

Дорога домой в Пальмонт показалась короче. Грузовик, доверху груженный солнечными панелями и новым оружием, шел следом за джипом. Ожидание было напряженным – никто не знал, приведет ли их "экскурсовод" обратно стаю или что-то еще. Но дорога была пуста.

Когда ворота Пальмонта распахнулись, их встретили как героев, вернувшихся с Луны. Все собрались во дворе. Балт ревел от восторга, хлопая Сета так, что тот едва устоял. Том и Габриэлла с Алексом на руках сияли. Даже самые угрюмые лица светлели при виде бесценного груза, осторожно выгружаемого из кузова грузовика – матовых черных прямоугольников будущего.

— Солнечные батареи... — прошептал кто-то, и слова подхватили десятки голосов, наполненных немыслимой еще вчера надеждой. — Настоящие солнечные батареи!

Нева стояла чуть в стороне, наблюдая за ликованием. Ее лицо было усталым, но в глазах горела та самая, редкая искра – искра выполненного долга. Они привезли не просто панели. Они привезли свет. И шанс. Хрупкий, как стекло этих панелей, но настоящий. В этом мертвом мире они сделали шаг к жизни. Шаг, который казался невозможным. Как шаг на Луну.

Следующие несколько недель прошли в относительном спокойствии, которое казалось почти неестественным после недавнего кошмара. Ожившие, теперь чаще одиночки или сбивавшиеся в жалкие кучки, все еще представляли угрозу, но их вылазки скорее напоминали назойливый фон – они не давали окончательно погрузиться в иллюзию мирного быта, но и не могли разрушить хрупкий уклад. Этого затишья хватило, чтобы завершить важное дело: на крышах особняка, фермы, госпиталя и нескольких крепких домов наконец установили солнечные панели. Тусклый свет ламп на накопленной за день энергии, заменивший коптящие свечи и факелы, стал символом шаткой надежды. Люди, дышавшие раньше одним страхом в общем зале особняка, начали расселяться, заселяя дома по соседству с особняком – теперь семьи могли уединиться за стенами собственных жилищ.

Джина и Балт выбрали себе небольшой, но крепкий каменный дом неподалеку от особняка. Его окна смотрели на центральную площадь, а толстые стены хранили прохладу даже в дневной зной. Здесь начал формироваться их общий очаг, островок личного посреди всеобщей борьбы.

Жизнь, вопреки всему, нащупывала свое русло. Слышался стук топора у дровяного склада, запах свежеиспеченного хлеба, смех детей, осторожный, словно боящийся спугнуть удачу. Люди чинили заборы, возделывали грядки, разводили животных, дежурили на вышках. Казалось, поселение зализывало раны и набиралось сил.

Пока однажды...

Нева сидела на вышке, в утренней прохладе, дым сигареты струился в сером воздухе. В карауле. Вторая рука задумчиво щелкала тумблером на рации – туда-сюда, туда-сюда. Бесполезный ритуал. Шипение пустых эфиров.

"Ну, выжили. И что дальше?" Мысль билась, как муха об стекло. Когда эти миллиардеры вылезут из своей дыры? Спрятались же, крысы жирные, устроили этот гнилой цирк и сидят, ждут. Чего? Эти ходячие умирать не собирались. Значит, вылезут. Установят новые законы, опять заставят жить по струнке, по контракту. Рабами. «Чертова Вероника Ларенс. Гори в аду, сука.» Она мысленно плюнула в сторону невидимого Вантауна.

И вдруг замерла. Сквозь помехи и шипение – чей-то голос! И вроде бы услышала свое имя? Сердце екнуло. Она давай щелкать тумблером обратно на первую волну.

— Нева слушает! Кто вызывал?

Голос резкий, командирский. Тишина. Только треск.

Вторая волна:

— Нева, прием! Отзовись!

Тоже самое, мертвый эфир.

Переключила на третью, едва поднесла к уху – и оттуда:

— Нева, приём! Ответь! Вызываю Пальмонт!

Сильное шипение заглушило конец.

Знакомый голос… Неужели?

— Это ты, воришка? — Нева не сдержала едкой усмешки. — В этот раз уже воспитанная девочка? Решила опять прихватить наше, но с «разрешения»?

Но Нева неожиданно для себя улыбнулась. Широкая, почти радостная. Не сдохли, чертяки.

Ливия засмеялась в ответ, звук сквозь помехи теплый и живой:

— Нет, спасибо! Не нуждаемся в медпомощи! Теперь едим только проверенное!

Намек на их прошлую встречу был очевиден.

Нева ответила, смягчив тон, но не теряя осторожности:

— Рада, что мозги добавились. Если сигнал достаёт – вы недалеко. Извини, в гости не зову. Если живы – знаете почему.

Главное правило Невы – выжившие опаснее ходячих мертвецов.

Ливия, голос вдруг стал тише, почти шепотом:

— Знаю. Но… пожалуйста… Только госпиталь. Одну ночь. Мы вымотались в хлам. Нам предстоит пешком идти далеко. Надо отдохнуть. И мне… мне надо многое тебе рассказать. Это важно. Очень.

Нева задумалась. На несколько долгих секунд. Она знала – Ливия в прошлый раз что-то недоговаривала. Что это вдруг? Почему сейчас решила карты раскрыть? Но Нева чуяла нутром – информация может быть ключевой. Полезна. Надо послушать новые её сказки.

— Ты со своими фасолевыми друзьями? — спросила она, проверяя.

Голос Ливии поник, стал плоским:

— Нет… Джулия… ее… больше нет.

Тишина в эфире зазвенела громче шипения.

Нева сжала рацию.

— Сочувствую.

Коротко, без сантиментов, но искренне. Смерть – единственное, что здесь не вызывало сомнений.

Ливия, собравшись, снова в эфир, уже тверже:

— Ну так как? Мы специально поехали по этой дороге. Есть дело. К тебе. И… к Балту.

— К Балту? — Нева насторожилась.

Интересно… и Балта приплели. Что за игра?

— Через сколько будете?

— Час. Полтора. Максимум, — ответ Ливии был мгновенным.

— Сколько вас? — Резко спросила Нева.

— Нас двадцать семь.

— Ого-го! Многовато для гостей! — Голос Невы стал ледяным. — Как я могу тебе верить? Зайдете – и перестреляете нас всех к чертям? Займете укрытие? Отправите следом за той ордой?

Старые страхи вырвались наружу.

— Я не вру! Поверь! — Голос Ливии звучал почти отчаянно.

— Не верю!

Отрезала Нева.

— Никому! Даже себе порой!

Это была чистая правда.

Вдруг в рации голос Эда:

— Нева, это правда! Мы нашли бункер! То место на севере, куда мы держали путь, когда поехали от вас!

Нева фыркнула:

— И что? Стоял бункер и вас ждал? Вам его построили? — Ее голос зазвенел яростью и сарказмом. — Кто вы такие?! Я тогда сразу не поверила этой Шахерезаде с ее сказками! Исследователи на судне в море, бла-бла-бла! Хоть врать научилась бы! Так повторяю ещё раз: КТО ВЫ?!

Ливия перехватила рацию, помехи усилились:

— Об этом… об этом я хотела рассказать! Надо встретиться! Лично!

Помехи…

Нева почувствовала слабину. Они нуждаются в ней сильнее, чем она в них. Сейчас или никогда. Значит – ее условия.

— Хорошо. — Голос стал стальным, решающим. — Значит так: на въезде. Сдаете ВСЕ оружие. До последнего ножа. Дальше… видно будет.

Ливия ответила моментально, с облегчением:

— Хорошо! Мы согласны! Ждите! Конец связи!

Рация замолчала. Нева швырнула окурок вниз.

— Вот черт! — выругалась она сквозь зубы. — Что им на самом деле нужно? Засада? Или нужда впрямую?

Она схватила рацию, переключилась на внутренний канал, голос – резкий, как выстрел:

— Всем патрулям! Срочно ко мне, на вышку! С оружием! Полный боезапас! Немедленно!

Пауза.

— Готовим теплый прием.

Джип Невы, «скорая» Балта и пара грузовиков с вооруженными людьми Сета и Джины перекрыли дорогу. Моторы работали на холостом ходу – готовая к отступлению или атаке позиция. Нева, Сет и Джина стояли впереди, настороженные, как сторожевые псы. Взгляды – сканеры, изучающие каждое движение подъезжающего автобуса. Оружие наизготовку, но пока прикрытое.

Автобус остановился в двадцати метрах. Дверь со скрипом открылась. Первым вышел Эд. Увидев Балта, махнул рукой. Балт, после секундной паузы, шагнул вперед, отставив ствол в сторону.

— Эд. Живой.

— Живой, старик.

Они быстро сошлись, постучали кулаками, потом крепко, по-мужски, по плечам друг друга. Кратко. Без лишних слов. Мужское понимание. Нева следила за этим жестом холодным, недоверчивым взглядом. Старая дружба – слабость.

Ливия вышла следом. Измотанная, но держащаяся прямо. Она направилась прямиком к Неве, игнорируя напряженные стволы Сета и Джины.

— Спасибо, — сказала она четко, глядя Неве в глаза. — Я понимаю. Сейчас люди друг другу не доверяют. Мы сами… столкнулись. Комендант в одном лагере…

Нева не моргнула.

— Ты не знаешь, со сколькими «комендантами» мы уже столкнулись, — ее голос был плоским, как лезвие ножа. — Лезли в город. Тихие, с глазами жертв. Думали, их ждут с объятиями. А цель одна – поживиться.

В глазах Невы мелькнуло что-то жесткое, воспоминание о Тони и Сюзанне. Объятия, которые превратились в нож в спину.

Ливия кивнула, не отводя взгляда:

— Понимаю всё. Но у нас… другие планы. У нас есть ресурсы, чтобы снести ваш город с лица земли. — Она сделала паузу, давая словам осесть, глядя на внезапно напрягшихся Сета и Джину. — Но у нас другие планы. Совсем другие.

Намек на бункер висел в воздухе.

Нева медленно перевела взгляд с Ливии на автобус, на усталые лица в окнах, обратно на Ливию.

— Сожалею по поводу Джулии, — сказала она неожиданно тише. — Знаю, как тяжело терять своих. Потерю не измерить.

Ливия поникла на мгновение, словно с нее сняли панцирь.

— Это моя вина, — прошептала она так тихо, что услышала только Нева. — Только моя. Ее смерть… и это всё.

В глазах стояла невысказанная боль и груз вины.

Нева резко подняла бровь. Она не оговорилась. «Во всем этом». Интересно. Я и знала, что ты не так проста, воришка. Но вслух сказала лишь:

— Поговорим позже. А сейчас… — Она громко, командным тоном: — Берите только самое необходимое на ночь! Остальное – оставляете!

И кивнула Сету:

— Обыскать всех! До последнего гвоздя! Оружие – только в автобусе!

Пока люди Сета и Джины начали осторожный, но тщательный досмотр, из автобуса вышла Луиза. Несла клетку, в которой квохтали две пестрые курицы.

Нева фыркнула, ткнув пальцем в клетку:

— Меню на ужин везете? Или это запасные ноги на дорожку?

Луиза, не растерявшись, парировала с усталой усмешкой:

— Это наши золотые несушки, королева. Тронь – и твои люди яиц не попробуют.

Нева, скрыв ухмылку, отдала приказ:

— Грузить людей в наши машины! Везите до госпиталя! Автобус – загоните в ангар, с глаз долой! Не нужен лишний сигнал для чужих глаз.

Когда последние люди загрузились, Ливия снова подошла к Неве.

— Ещё раз спасибо. — Она посмотрела прямо в холодные глаза Невы. — Хоть в первую встречу… я думала, ты меня пристрелишь. Но… в твоих глазах я прочитала тогда не только злость. Справедливость.

Нева хрипло рассмеялась, коротко и без веселья.

— Ха! Детка, «схемы Вантауна» сыграли свою роль. — Она прищурилась. — Не будь их у тебя за пазухой… я бы тебя не отпустила. Живой.

Взгляд стал жестким, как гранит, напоминая Ливии, на каком лезвии ножа балансирует их хрупкое перемирие.

— Не забывай.

Нева, Сет и Джина ехали в джипе впереди колонны в гробовом молчании. Нева не сводила глаз с бокового зеркала, наблюдая за тенями в кузове грузовика – изможденными лицами, прилипшими к тентам. Глаза, полные страха и настороженности, встречались с ее взглядом в отражении и тут же отводились.

Госпиталь встретил их неестественно ярким светом фонарей, развешенных на крюках вдоль коридора. Свет резал глаза после темноты дороги, отбрасывая длинные, прыгающие тени. Шарлотт уже ждала на ступенях, засучив рукава халата.

— Распределю по палатам, которые подключены к панелям, там есть вода и свет. Кто ранен – ко мне в приёмную.

Позже Балт привез Риту с кастрюлями дымящейся похлебки. Запах еды разнесся по коридорам, и люди Ливии, несмотря на усталость, оживились – в глазах загорелся животный, первобытный огонь голода.

Нева стояла в тени у колонны крыльца, наблюдая. Ее сигарета тлела красной точкой в полумраке. Когда Ливия вышла из столовой, вытирая рот тыльной стороной руки, Нева сделала два шага вперед.

— Как устроитесь – жду у себя, — бросила она коротко, дым струйкой вырвался вместе со словами. — Балт проводит, он знает дорогу.

Она не ждала ответа, развернулась и растворилась в темноте, направляясь к своему кабинету. Ее кожаный плащ мелькнул в луче фонаря и исчез.

Кабинет тонул в полумраке. Лишь настольная лампа на столе отбрасывала дрожащий ореол света, выхватывая из тьмы: рацию с трещащим динамиком, потрепанную карту района с пометками красного карандаша, два пистолета с вынутыми магазинами, но вложенными рядом патронами.

Нева сидела в своем кресле, откинувшись назад, так что лицо ее было в тени. Только кончик тлеющей сигареты и отблеск лампы в глазах выдавали бодрствование. Сет сидел напротив, медленно, методично чистя ножом под ногтем большого пальца. Джина стояла у окна, приоткрыв штору на сантиметр, наблюдая за крыльцом госпиталя. Ее пальцы нервно перебирали складки занавески.

— Что им от нас нужно? — первым нарушил молчание Сет. Его голос был низким, как скрежет камня. Он не отрывал взгляда от ножа.

Джина вздохнула, не оборачиваясь:

— Ресурсы? Укрытие? — Она пожала плечами. — Выглядели… слишком измотанными для завоевателей.

— Или просто хотят занять наше место? — Сет ткнул ножом в карту, в центр Пальмонта. — Прислали разведку. Вынюхивают.

Нева затянулась. Дым медленно поплыл к потолку, закручиваясь в сизые кольца в свете лампы. Тлеющий пепел упал на карту, рядом с отметкой «Въезд Восточный».

— Не знаю, — ее голос был глухим, усталым. — Но до конца не доверяю. Слишком… всё просто.

Она резко наклонилась вперед, выйдя из тени. Лицо, освещенное снизу лампой, казалось резким, изможденным. Схватила рацию:

— Рон, прием.

— Слушаю босс, — голос Рона в динамике был хриплым от долгого молчания на вышке.

— Внимание на въезд. Двойные посты. Малейшее движение – тревога.

Пауза.

— И отправь Говарда. Сейчас. На байке. Пусть проедет километров десять по их следам. Ищет засаду. Следы лагеря. Что угодно.

— Понял. Выезжает.

Щелчок, и динамик захрипел пустым эфиром.

Нева швырнула рацию на стол. Подошла к шкафу, потянулась за бутылкой виски. Пальцы обхватили горлышко… и замерли. Она с силой оттолкнула бутылку.

— Нет, — прорычала она себе под нос. — Нужна трезвая голова. Сегодня.

Вместо этого она с яростью раздавила окурок в переполненной пепельнице, достала новую сигарету, чиркнула зажигалкой. Пламя осветило морщины вокруг глаз и жесткую складку губ.

— Подождём, — повторила она, выпуская струю едкого дыма в сторону карты.

Они сидели в напряженном молчании. Слышно было, как скрипит перочинный нож Сета, как за стеной, в госпитале, чей-то гулкий кашель разрывает тишину, сменяясь приглушенным плачем ребенка. Запах похлебки слабо доносился даже сюда. Чужие люди ели их хлеб, пили их воду, спали под их крышей. Доверие измерялось минутами. А где-то за чертой города, в непроглядной тьме леса или в развалинах фермы, могла уже ждать засада. Остекленевшие глаза прицеливались. Пальцы лежали на спусковых крючках.

Но пока – оставалось только ждать. И слушать, как бьется сердце, отсчитывая время до возможного предательства или рассвета. Нева поймала взгляд Джины – в нем был тот же немой вопрос: "Что они принесли с собой? Спасение или гибель?" Ответ висел в прокуренном воздухе кабинета, тяжелый, как свинец.

В кабинет вошли Эд и Ливия, их привел Балт. Он остался у двери, прислонившись к косяку, руки скрещены на груди – живой барьер и наблюдатель.

Ливия зашла, ее взгляд скользнул по комнате –дорогая мебель, карты на стенах, оружие в углу, аккуратные стопки бумаг.

«Хорошо обставленный кабинет,» — подумала она почти невольно, впечатленная порядком и явной историей места. «Для маленького городка… больница современная, кабинет… добротный.»

Ее глаза продолжали осматриваться, пока не уперлись в стену за столом Невы.

Там, в рамках под стеклом, висели дипломы, сертификаты, несколько почетных грамот. Имя на них выделялось четкими буквами: Ева Беннет. Доктор медицинских наук. Заслуженный врач.

Внутри у Ливии закрутились вихрем догадки: «Ева Беннет… Кто она? Главврач? Основательница? И… эта Нева? Есть ли связь между ними? Скорее всего, Ева была тут главной раньше…»

Нева мгновенно заметила, куда смотрит Ливия. Нет! Не все тайны сегодня! Она резко вскочила, стукнув ладонью по столу так, что все вздрогнули.

— Присаживайтесь!

Она ткнула пальцем в свободные стулья напротив Сета и Джины, уже сидевших по другую сторону стола.

Ливия вздрогнула, оторвав взгляд от дипломов.

— Присаживайтесь, — повторила Нева сквозь зубы, ее глаза сузились до щелочек.

Эд осторожно потянул Ливию за рукав, они молча сели. Давление в комнате возросло втрое.

Нева опустилась в свое кресло, как хищник в засаду. Ее пальцы нервно постукивали по рукояти ножа, лежащего на столе рядом с рацией.

— Ну, давайте, — ее голос был низким, опасным. — Выкладывайте. Что вам нужно?

Взгляд переходил с Ливии на Эда и обратно, выискивая ложь.

Ливия и Эд переглянулись. Быстрый, понимающий взгляд. Ливия сделала глубокий вдох:

— Ничего не нужно… — начала она, но, увидев, как напряглись Сет и Джина, быстро поправилась: — Почти ничего. Наоборот… мы хотим вам предложить.

Нева язвительно фыркнула, уголок губ дрогнул в подобии усмешки:

— Предложить?

Она наклонилась вперед.

— Надеюсь, не пулю в лоб?

Ее рука легла на пистолет.

Балт у двери едва заметно напрягся.

— Нет! — Ливия ответила твердо, но без вызова.

— Мы не хотим войны, — вставил Эд, его голос был спокоен, как скала. Он смотрел прямо на Неву. — Ни с вами. Ни с кем.

Ливия кивнула, собираясь с мыслями. Она почувствовала, что момент истины настал. Надо говорить прямо.

— Бункер, — громко произнесла она, и слово повисло в тишине кабинета. — У нас есть бункер. — Она сделала паузу, давая осознать. —«Элион». Глубоко под землей. Автономный. С системами очистки воздуха и воды, генераторами, складами, медблоком. Рассчитан на сотню людей на десятилетия.

Она посмотрела на лица вокруг: на настороженность Сета, недоверие Джины, каменную маску Невы, внимательный взгляд Балта.

— И мы хотим предложить вам место там.

Она замолчала. Никто не перебивал. Тишину нарушало только тяжелое дыхание. Все ждали реакции Невы. Ее лицо было непроницаемо, но в глазах, таких же острых, как и прежде, мелькнул огонек – не доверия, но жгучего, неистребимого интереса. Бункер. Автономный. На десятилетия. Слова звучали как сказка. Слишком хорошая, чтобы быть правдой.

Нева медленно откинулась на спинку кресла. Ее пальцы перестали стучать по ножу. Она взяла пачку сигарет, достала одну, чиркнула зажигалкой. Дым заклубился, скрывая на мгновение ее выражение лица.

Кабинет повис в гробовой тишине после слов Ливии о бункере.

— Как вы его нашли? — Голос Невы был низким, как скрежет камней. — Что за бункер? Откуда?

Она перечислила вопросы, словно выстрелы.

— Если на сотню – кто построил? Зачем? И как вы… причастны к этому?

Последняя фраза прозвучала особенно зловеще.

Ливия сглотнула. Горло пересохло. Она знала, этот момент настанет. Раньше она прятала свое прошлое, как позорное клеймо. «Я приложила руку к созданию этого ада». Но смерть Джулии переломила что-то. Больше никакой лжи. Только правду. Будь что будет.

— Потому что… — Ливия начала тихо, голос дрожал, но она заставляла себя говорить громче, четче. — …Потому что я знала о нем до того, как мир сгорел. Потому что я… была частью команды, которая прокладывала путь к кошмару.

Она не стала смотреть на Эда, знавшего правду. Ее пальцы дрожали, расстегивая застежку потрепанной, некогда строго секретной папки из плотного картона. Она вытащила несколько листов и положила их перед Невой на стол.

— Вот, — прошептала она, отталкивая папку. — Список ключевых людей, которые построили этот бункер… и которые создали этот ад.

Ее рука осталась лежать на столе, бледная и беззащитная.

Нева медленно протянула руку. Сигарета все еще дымила в другой. Она взяла верхний лист, выпустила струю дыма и тихо начала читать вслух, шевеля губами:

— Виктор Хальберг… Пауза. — Наоми Канекура… Брови сошлись. — Хулио Мендоза…

Она подняла глаза на Ливию.

— Не понимаю, кто эти люди. Игорь Воронов… Вероника Ла…

Лист дрогнул в ее руке. Она замерла. Бумага хлопнула по столу. Сигарета была резко, яростно затушена в переполненной пепельнице. Она вскочила так быстро, что кресло отлетело назад с грохотом.

— Вероника Ларенс?! — Голос Невы был не криком, а сдавленным рычанием, полным такой лютой ненависти, что воздух в комнате стал ледяным. Ее взгляд, острый как бритва, впился в Джину. — Джин!

Джина, сидевшая бледная, вскочила. В ее глазах – непонимание, растерянность и нарастающий ужас. Она подошла к столу, как загипнотизированная. Балт, Сет, Эд, Ливия – все замерли в полном непонимании. Что происходило? Вероника Ларенс это имя им было знакомо?

Нева схватила лист, придвинула лампу. Пламя отбрасывало гигантские, дрожащие тени на стены. Она и Джина нагнулись над столом, голова к голове. Нева начала читать шепотом, так тихо, что слышали только они две, но интонация была как удар ножом:

— Вероника Ларенс. Глава биомедицинского сектора и одна из ключевых фигур проекта «AEoN». Семья: Муж, известным ученый в области генетики, один сын.

Пауза.

Дыхание Невы стало прерывистым.

— Цель: Ждет от 'лекарства бессмертия' возможности осуществить свои амбиции в области науки, а также доказать миру свою значимость. Стать символом революционных изменений в медицине.

Она закончила читать. Шепот оборвался. Тишина стала оглушительной. Нева медленно выпрямилась. Лицо каменное, но глаза горели адским огнем. Она повернулась к Ливии. Медленно. Каждое движение было напряжено, как тетива лука.

— Так, кукла… — Голос Невы был страшно тих, почти ласков, и от этого еще ужаснее.

Ее рука плавно, без суеты, легла на рукоять пистолета, лежащего на столе. Большой палец щелкнул, сняв предохранитель. Звук был громче выстрела в тишине.

— …Выкладывай. Побыстрее.

Она не отрывала горящего взгляда от Ливии.

— Что это за списки? — Какое отношение ты… — она ткнула пальцем свободной руки в Ливию, — …имеешь к этому?

Теперь Нева понимала. Эти документы, упоминание Вероники Ларенс – ее личного демона и автора ее кошмаров. Это не случайность. Ливия не просто «нашла бункер». Она была внутри системы, породившей Ад. И видя знакомую фамилию, вспоминая чем Вероника заставляла её заниматься, Нева догадывалась о масштабах лжи. Но эта догадка была лишь верхушкой айсберга. Ливия знала больше. Гораздо больше. И Нева должна была вырвать всю правду. Прямо сейчас. Цена вопроса была не бункером. Цена вопроса была жизнью Ливии и Эда, если они лгали. Или шансом на месть и спасение, если говорили правду. Воздух наэлектризовало до предела. Пистолет на столе был не просто угрозой. Он был обещанием.

Ливия почувствовала, как взгляд Невы впивается в нее. Воздух сгустился до предела. Пистолет на столе лежал как немой свидетель, готовый заговорить в любой момент.

— Десять человек, — начала Ливия, голос низкий, ровный, будто зачитывала приговор. — Десять членов Совета. Не просто богатые. Они владели миром. Ресурсами, деньгами, людьми. Жизнями.

Она посмотрела прямо на Неву.

— Они управляли. Решали, кто достоин жить лучше, а кто… расходный материал.

Нева усмехнулась, коротко и язвительно. Она знала это не понаслышке. Она закурила, дым сигареты струился из ее ноздрей.

Ее взгляд скользнул к диплому Евы Беннет на стене, затем вернулся к Ливии. Эта тварь, Вероника… Она умела заставлять продавать душу дьяволу. Под разными соусами.

Ливия кивнула, чувствуя, как камень вины давит еще сильнее.

— Они построили не одну лабораторию. Сеть. В этих лабораториях они проводили свои опыты. Реализовывали извращенные фантазии о вечной жизни, о сверхчеловеке, о контроле. — Голос Ливии дрогнул от отвращения. — Конечно, они предполагали риски. Но не верили в катастрофу. Они были богами в своем мире. Поэтому… на всякий случай… построили этот бункер. «Элион».

Она сделала паузу, давая осознать.

— Роскошный островок в аду, — продолжила она, и в голосе зазвучала горечь. — Склады и морозилки, забитые самой изысканной едой и винами. Фермы для овощей и зелени. Арсеналы самого современного оружия. И… апартаменты. С бассейнами. Саунами. Кинотеатрами.

Балт присвистнул, качая головой:

— С бассейнами…

Это звучало как насмешка над всем, через что они прошли.

Нева нервно затянулась, пепел стряхнула резким движением. Ее лицо было каменным.

— Да, — подтвердила Ливия. — Десять миллиардеров. Десять «семей» – жены, любовницы, дети, собачки. Десять роскошных «апартаментов». — Она подчеркнула слово с презрением. — И, конечно, огромный жилой отсек для их «обслуживающего персонала». — Она посмотрела на Неву. — Прислуги. Солдаты. Врачи. Те, кто должен был поддерживать их рай, пока снаружи…

Нева с размаху стукнула кулаком по столу.

— Вот ублюдки! — вырвалось у нее, голос хриплый от ярости. — Продолжай.

Она снова затянулась, дым застилал ее горящий взгляд.

Ливия достала еще один лист из папки, протянула Неве. На нем был список:

1. Лаборатория «Квантовый След» (Координаты: 62 с.ш., 130 в.д.)

2. Лаборатория «Энигма» (Координаты: 45 с.ш., 73 з.д.)

3. Лаборатория «Прометей Х» (Координаты: 38 с.ш., 77 з.д.)

4. Лаборатория «Арк Нейм» (Координаты: 51 с.ш., 0 з.д.)

5. Лаборатория «Новый Эдем» (Координаты: 34 с.ш., 118 з.д.)

Нева скользнула взглядом по списку. Ее палец резко остановился на третьей строке.

— «Прометей Х»… — она прочитала название вслух, медленно, с каким-то ледяным узнаванием. Ее голос был тише, но от этого страшнее. Она подняла глаза на Ливию. — Вантаун? — спросила она прямо. Координаты указывали именно туда.

Ливия кивнула, не отводя взгляда. Внутри нее шевельнулось удивление: Она знает. Она мгновенно связала название лаборатории с Вантауном.

— Так, дальше, — прошипела Нева, ткнув пальцем в список. — И в какой из этих «игрушечных» лабораторий сварили эту… кашу из мертвячины?

Ее голос был полон яда.

— «Новый Эдем», — ответила Ливия без колебаний. — Там шли самые рискованные испытания. На людях. Но… что-то пошло не так. Цепная реакция. Утечка.

Нева вдруг рассмеялась. Резко, сухо, без тени веселья.

— «Новый Эдем»! — повторила она, и смех оборвался так же внезапно, как начался. — Как иронично. Рай, породивший ад.

Она откинулась на спинку кресла, изучая Ливию через струйку дыма.

— Значит, эти толстосумы… настроили себе песочниц, жировали, играли в богов… — Ее голос налился презрением. — И вот во что это вылилось. Черт… такое даже в самой дурной сказке не прочитаешь.

Она резко наклонилась вперед, опершись локтями о стол.

— Хорошо. А ты… — ее палец снова указкой ткнул в сторону Ливии, — …какое ты имеешь отношение к этому цирку уродов? Тебя вроде в списках лотерейных счастливчиков нету.

Она кивнула на список миллиардеров.

— Откуда такая… исчерпывающая осведомленность, воришка?

Ее взгляд буравил Ливию, требовал немедленного ответа, без утайки. Пистолет на столе казался теплее этого взгляда.

Ливия сглотнула. Пришла пора самой тяжелой правды. Она посмотрела на Эда, он едва заметно кивнул, его лицо было напряжено. Она перевела взгляд обратно на Неву, на ее каменное лицо и горящие ненавистью глаза.

Ливия не отвела глаз. Казалось, она впитывала весь этот взгляд, принимая его тяжесть. Каждое слово давалось ей с трудом, голос слегка хрипел, как будто она говорила по битому стеклу:

— Я была в списках… но не в тех.

Она коротко, резко кивнула в сторону папки с именами миллиардеров, лежащей на краю стола.

— Потому что я не была счастливчиком. — Голос сорвался на слове «счастливчиком», но она с усилием выровняла его, выпрямив спину.

Кабинет Невы погрузился в ледяную тишину. Воздух был густым от дыма сигарет и непроизнесенных обвинений. Тени на стенах, казалось, сжимались вокруг стола, где разворачивалась исповедь.

Ливия передала Неве еще один лист. Бумага была тонкой, почти прозрачной от времени и многочисленных перегибов, с выцветшими чернилами. Нева пробежала глазами по списку, ее взгляд скользил по строчкам:

Лаборатория «Прометей Х»

Доктор Виктор Краузер

Капитан Ирина Волкова

Лаборатория «Энигма»

Доктор Грегор Вайс

Агент Таня Сайлент

Лаборатория "Арк Нейм"

Профессор Питер Малик

Агент Нора Джонс

Лаборатория «Квантовый След»

Полковник Элис Ватс

«Новый Эдем»

Профессор Джон Ларренс

Доктор Ливия Клайн

Нева замерла. Ее указательный палец, с облупленным лаком на коротко остриженном ногте, резко остановился на последней строке под «Новым Эдемом». Она прочитала вслух, медленно, разделяя слоги, голос низкий, лишенный интонаций, как чтение приговора:

— Доктор… Ливия… Клайн.

Она подняла голову. Ее взгляд встретился с взглядом Ливии – не просто буравящим, а физическим ударом. В нем смешались шок и… странное, леденящее понимание. Она видела перед собой изможденную женщину в потрепанной походной куртке, с лицом, испачканным дорожной пылью и усталостью, но ее внутренний взор, несомненно, рисовал другую картину: белоснежный лабораторный халат, стерильный блеск стали и стекла, сосредоточенное лицо ученого за микроскопом, руки, держащие пробирку с прозрачной жидкостью, скрывавшей ад.

— Я была инструментом. — Она подчеркнула слово, заставив его прозвучать грязно. — Одним из тех, кто копал им эту яму… для всего мира.

Глубокий вдох, грудь под курткой резко поднялась, будто она готовилась к прыжку в бездну.

— Я работала в «Эдеме»…

Она сделала паузу, ударение на слове было неоспоримым.

— Ведущий вирусолог. — Моя задача была…

Голос дрогнул, она сглотнула.

— …создать основу. Код. Ключ к тому, что должно было стать «лекарством».

Она посмотрела прямо в горящие глаза Невы, не прячась, ее собственный взгляд был открыт, полный боли и вызова, готовый принять всю ярость.

— Ключ, который открыл дверь в этот ад. — Еще одна пауза, тише: — Я… Ливия Клайн. Архитектор начала конца.

Она достала из глубокого внутреннего кармана своей потертой куртки не папку, а маленький, потрепанный пластиковый прямоугольник. Старую пропускную карту «Нового Эдема». Пластик был мутным, поцарапанным, уголок надломлен. На лицевой стороне – фотография: женщина лет тридцати пяти, строгая, в белом халате поверх темной водолазки, волосы убраны в тугой, безупречный узел. Лицо на фото было усталым, но умные глаза смотрели прямо в объектив с холодной уверенностью. Под фото – уверенная, четкая подпись: Д-р Ливия Клайн. Уровень доступа: Альфа (Σ). На обороте – штрих-код и выгравированный логотип лаборатории: стилизованное древо познания, обвитое двойной спиралью ДНК. Она положила карту поверх списка с ее именем, прямо перед Невой, на грубую деревянную столешницу. Пластик тускло блеснул под желтым светом лампы, отразив дрожащее пламя. Физическое доказательство вины. Артефакт из прошлого, упавший в настоящее, как обвинительный акт.

Тишина.

Она обрушилась на комнату, абсолютная, звенящая, тяжелее свинца. Даже дыхание присутствующих казалось кощунственно громким в этой внезапной пустоте звука. Джина замерла, лицо побелело как мел, губы плотно сжаты, глаза огромные, полные немого ужаса и медленного, мучительного осознания. Вирусолог. Архитектор. Слова висели в воздухе, как лезвия гильотины, готовые рухнуть. Сет и Балт одновременно, как по команде, схватились за оружие. Сет замер, его пальцы сжали приклад автомата, висевшего на груди. Балт выпрямился у двери, оттолкнувшись от косяка, его обычно спокойное, чуть усталое лицо исказила внезапная гримаса чистой ярости и горького предательства. Его взгляд метнулся к Эду, сидевшему рядом с Ливией: Он верил Эду. А этот Эд знал? Знал и привел ее сюда? Эд сидел, не шевелясь, его крупные рабочие руки сжаты в кулаки на коленях, взгляд был прикован к профилю Ливии, полный боли, тревоги и… безоговорочной защиты. Да, он знал. И привел. Балт посмотрел на Эда как на врага.

Нева не шевелилась. Казалось, она превратилась в статую. Ее глаза перемещались: то на карточку с фото уверенной в себе ученой, то на Ливию – живую, изломанную, дрожащую от напряжения тень той женщины.

Прошло несколько вечных секунд. Воздух гудел от напряжения, как натянутая струна. Треск фитиля в керосиновой лампе отсчитывал последние мгновения перед взрывом. И вдруг Нева резким движением схватила список Совета и швырнула его перед Ливией. Бумаги веером рассыпались по столу.

— Ты зовёшь нас прямиком к этим кукловодам?! — Голос Невы был как удар бича. — Сама продалась им, теперь и нас в их ловушку заманиваешь? Что, их прислуга стала зубастой оживкой, некому подать вино да горшки выносить?

Она впилась взглядом в Ливию.

— Ты вообще в своём уме, кукла?

Ее рука сжала пистолет. Сет и Балт синхронно вскинули оружие, стволы направлены на Ливию и Эда. Эд инстинктивно рванулся вперед, защищая Ливию плечом, но тут же замер, вспомнив: оружие сдали. Они беззащитны. Его мышцы напряглись, как у зверя, готового драться голыми руками против стволов.

Ливия вскочила, ладони вперед в жесте остановки:

— Нет! Нет! Они не там! Вернее… они там, но…!

Нева перебила, рубя воздух рукой:

— Хватит нюни жевать! Говори яснее!

Ливия выпалила, пытаясь сбить накал:

— Они все мертвы! Никого не осталось!

Тишина. Гулкая. Нева медленно перевела взгляд на Ливию:

— Все мертвы? — Одно слово, полное недоверия.

— Да! — Ливия задыхалась. — Большинство не добралось до «Элиона»! Только двое смогли войти!

Нева прищурилась:

— А Ларенс?

— Вероника Ларенс и Игорь Воронов… успели. Активировали бункер, но…

Нева перебила, стукнув кулаком по столу:

— Но? Не томи!

Ливия выдохнула, глядя ей прямо в глаза:

— Они тоже мертвы.

Нева наклонилась через стол, лицо в сантиметрах от Ливии:

— Ты не врешь? — Шепот был опаснее крика.

Ливия не дрогнула:

— Нет. — Она подняла свои руки, пальцы слегка дрожали. — Вот этими руками… я их отправила в ад.

Нева откинулась, взгляд метнулся к Джине. Та замерла, вцепившись в подлокотник.

— И Ларенс? — переспросила Нева, голос хриплый. — Твоими руками?

— Да. — Глаза Ливии горели странной смесью ужаса и мрачного торжества. — Мой нож… обломал ее «бессмертие». Навсегда.

— ЧЕРТ ВОЗЬМИ! — Нева вскочила так резко, что тяжелое кожаное кресло опрокинулось с оглушительным грохотом. Она шагнула к Ливии, движения быстрые, хищные. Пол дрожал под ее сапогами.

Ливия инстинктивно отпрянула, наткнувшись на Эда. Сет щелкнул предохранителем своего автомата – сухой, смертоносный щелчок. Ствол не дрогнул. Эд, забыв про стволы, встал в полный рост, широко расставив ноги, заслонив Ливию. Его руки были согнуты в локтях, кулаки сжаты до хруста, челюсть выдвинута вперед – поза разъяренного быка, готового броситься на пули, рвать мышцами, ломать кости голыми руками ради защиты своей "семьи". Его дыхание стало громким, хриплым.

Но Нева... не выстрелила. Она обняла Ливию. Крепко, по-медвежьи, с силой, от которой у Ливии хрустнули позвонки и перехватило дыхание. Руки Невы – сильные, жилистые – сомкнулись на ее спине. На мгновение Ливия почувствовала запах кожи и дыма от Невы, смешавшийся с ее собственным страхом. Потом Нева отстранилась, вцепилась ей в плечи и потрясла так, что голова Ливии запрокинулась, зубы щелкнули.

— Детка! — Голос Невы гремел, заполняя кабинет диким, ликующим весельем, смешанным с истерической ноткой. — Ты сделала этот проклятый ад... — она тряхнула Ливию еще раз, — ...для меня самым настоящим РАЕМ!

Она резко повернулась к ошарашенным Сету и Балту, тыча в их стволы пальцем:

— Вы что, идиоты совсем ошалели?! Глаза слиплись?! — Ее голос ревел. — РАЗВЕ ГЕРОЕВ ВСТРЕЧАЮТ ПОД ДУЛОМ?! УБЕРИТЕ СВОИ ЖЕЛЕЗЯКИ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Ливия стояла как громом пораженная. Глаза – широкие, расстерянные, почти испуганные – смотрели в лицо Невы. Губы были полуоткрыты, но ни звука не вырывалось. Тело онемело. Подвох? Психушка? Что это? Мысли метались в панике. Она ожидала пули, ножа, пыток – но не... этого.

Нева снова взяла ее лицо в ладони. Шершавые, мозолистые пальцы прижались к ее щекам, заставив поднять голову и смотреть прямо в глаза. Взгляд Невы был все таким же яростным, но теперь в нем бушевал не адский огонь ненависти, а ликующий, ослепительный костер освобождения, смешанный с безумной благодарностью.

— Правда? — спросила Нева тише, но с невероятной, сокрушительной интенсивностью. Ее глаза впивались в Ливию, ища малейшую ложь. — Ты создала этот ад? Своими руками? Ты – начало конца их власти?

Ливия, все еще не верящая происходящему, не в силах вымолвить слово, лишь резко кивнула. Один кивок. Твердый. Подтверждение.

Нева отпустила ее лицо, развернулась и широким шагом направилась к старому дубовому шкафу. Она распахнула дверцы с грохотом, достала оттуда пыльную бутылку виски "Old World Gold" и стаканы с толстым дном. Поставила их на стол с грохотом.

— Мы должны это ОТМЕТИТЬ! — объявила она на весь кабинет, наливая золотисто-янтарную жидкость с сильным, терпким, почти лекарственным запахом спирта и дуба.

Ливия, все еще в ступоре, стояла у стола, глядя на стакан, который Нева протягивала ей через стол. Ее руки висели плетьми.

— Когда ты сказала, что твоими руками… — Нева сделала эффектную паузу, оглядев всех присутствующих, — …было создано оружие, которое разрушило весь этот колониальный строй ублюдков, разбило их хрустальные башни и золотые клетки… — Ее голос набрал силу, став почти проповедническим, — …и сделало нас, выживших в этом дерьме, по-настоящему СВОБОДНЫМИ… я была готова тебя на руках носить. Пьедестал найти. Имя твое выбить где-нибудь на видном месте!

Она усмехнулась, оскалив зубы в подобии улыбки.

— Но когда ты сказала про Ларенс...

Нева подняла свой стакан высоко, ловя дрожащий свет лампы в золоте напитка.

— Чуть расстроилась, конечно, что это была не я... — Она игриво подмигнула, но в глазах оставалась стальная серьезность. — все мои сомнения испарились!

Она тряхнула стаканом, брызги виски упали на стол.

— Я поставлю тебе памятник при жизни, Клайн! Из пустых гильз! И каждый будет знать, кто подарил нам шанс вырваться из-под их пятки!

Ливия всё ещё не понимала. Это было сюрреалистично. От ожидания немедленной смерти – к... к почти признанию в любви и обещанию памятника? Ее мозг отказывался это воспринимать. Нева протянула стакан ближе, настойчиво. Ливия машинально покачала головой, отстраняясь. Голос ее нашел сам собой, тихий, но твердый:

— Нет.

Нева фыркнула, поставив стакан перед Ливией со стуком:

— Да брось! — Ее тон был почти дружеским, но с властной ноткой. — Такое событие бывает раз в тысячу лет! Выпьем за Свободу! За Возмездие!

Ливия посмотрела на золотистую жидкость, потом подняла глаза на ликующую Неву. В ее глазах была усталость веков и твердая решимость.

— Мне нельзя, — сказала она просто, без пафоса. — Я беременна.

Нева замерла на полпути ко рту со своим стаканом. Ее брови взлетели к волосам. Потом громовый, искренний, немного безумный хохот покатился по кабинету, заставив вздрогнуть даже Балта.

— ЧТО?! — Нева расхохоталась еще громче, ее смех наполнил кабинет, сотрясая пыль на полках. Она оперлась руками о стол, трясясь от смеха, плечи подрагивали. — Устроить Апокалипсис… и забеременеть посреди него?! — Она выпрямилась, вытирая слезы смеха пальцем, смотря на Ливию с новым, почти животным восхищением. — Да ты, черт возьми, самая бесстрашная женщина, которую я когда-либо встречала!

Ее взгляд метнулся к Эду, который покраснел, но стоял гордо.

— Эд! Папаша! Ну тогда ты бери!

Она с грохотом чокнулась своим стаканом с Эдом. Виски расплескалось.

— Ну, тогда ЗА НОВУЮ ЖИЗНЬ! И ЗА КОНЕЦ СТАРОЙ!

И она опрокинула стакан, залпом проглотив жгучую жидкость. Горло сжалось, но она лишь хрипло выдохнула: «Огонь!».

Ливия, все еще оправляясь от смеха Невы, подняла руку:

— Есть еще кое-что…

Нева закатила глаза с преувеличенным стоном, поставив пустой стакан на стол так, что тот едва не треснул.

— О нет, Ливия! — Она с драматизмом повалилась в свое кресло, скинув тяжелые сапоги на стол. — Ты решила меня добить сразу? Одним вечером? Мозг мой уже похож на пережаренный омлет.

Она потянулась к пачке сигарет, вытряхнула одну, зажала в зубах. Чиркнула зажигалкой – пламя осветило морщины у глаз, тени под ними, и каплю виски, застывшую на подбородке. Потом встала, словно невероятно усталая, и медленно, шаркая сапогами, прошла до запотевшего окна.

— Что сразу не сказала, что в положении?.. Дышала этим дерьмом.

Кивнула на свою сигарету. Резко распахнула тяжелую раму. Ледяной ветер ворвался в душную, прокуренную комнату. Она закурила, сделав глубокую, почти болезненную затяжку, глядя, как серый дым сливается с ночным мраком за окном. Потом кивнула на клубящийся внутри кабинета дым:

— Хотя… нет. Давай. Выкладывай, что там у тебя еще. Добивай.

Обернулась, прислонившись спиной к холодному подоконнику, скрестив руки на груди. Силуэт на фоне темного окна казался угрожающим.

Ливия посмотрела на Эда, ища поддержки. Ее пальцы сжали его большую, шершавую руку.

— Эд… — Ее голос стал тише, серьезнее, заставив всех прислушаться. — …единственный выживший. После введения первой, чистой формы вируса AEoN. Она сделала паузу, давая страшным словам осесть. Глаза Джины расширились. — Потом… вирус внутри него… мутировал. Спонтанно. Непредсказуемо.

Ее голос стал сухим, клиническим.

— И его кровь… его дыхание… стали нулевым пациентом. Источником… всего этого.

Она махнула рукой в сторону окна, в ночь, полную теней.

Нева замерла у окна. Выкинула недокуренную сигарету в темноту яркой, короткой дугой. Молча, с каменным лицом, она целенаправленно пошла к массивному сейфу, вделанному в стену за картой района. Пальцы уверенно щелкнули по коду. Громкий щелчок, скрип тяжелых петель. Она открыла дверцу, заглянула в темноту.

Балт тем временем подскочил к Эду, с силой стукнул его по плечу так, что тот аж качнулся:

— Так ты что, дружище, у нас бессмертный?! — В его голосе был искренний восторг, смешанный с легким суеверным ужасом. Он разглядывал Эда, как диковинный экспонат.

Эд смущенно засмеялся, потирая ушибленное плечо, его низкий смех звучал хрипловато:

— Да нет, старик… За последний год седин добавилось!

Он ткнул пальцем в щетинистую проседь. Легкое, нервное напряжение в комнате чуть спало.

Ливия добавила, глядя на спину Невы, копошащейся у сейфа:

— Где-то произошел сбой. Фатальная ошибка в его уникальной биологии.

Ее голос был сосредоточен.

— Как прибудем в «Элион» – возьму кровь. Ткани. Обследую вдоль и поперек. — Она сжала руку Эда. — Там есть оборудование. Найду ответ.

Джина, которая молча наблюдала, покрутила почти полный стакан с темно-янтарной жидкостью, поймав дрожащий отблеск лампы в его глубине. Коричневое золото играло бликами.

— Только Бог может что-то изменить в этом мире… — прошептала она почти про себя, голос звучал устало и отрешенно. Потом медленно подняла глаза, глянула прямо на Ливию. — …и Ливия немножко.

Уголки ее губ дрогнули в слабой, но искренней улыбке. Тихий, нервный смешок пробежал по комнате, подхваченный Балтом и Эдом. Даже угрюмый Сет хмыкнул.

Нева уже возвращалась к столу. В руках у нее была небольшая металлическая коробочка. Она молча поставила ее перед Ливией, щелкнула крышкой. Перевернула. По столу, звеня как крошечные колокольчики смерти, покатились пустые стеклянные ампулы. На каждой четко читалась маркировка: «AEoN-Light».

Ливия ахнула. Растерянно, почти испуганно взглянула на Неву. Потом схватила одну ампулу, поднесла к свету лампы, пальцы дрожали.

— AEoN-Light… — прошептала она, голос предательски сорвался. — Это… это наша промежуточная версия! Откуда они у тебя?

Она вскинула глаза на Неву, полные шока и непонимания.

Нева встретила ее взгляд. Ее глаза были непроницаемы, но в глубине горел холодный огонь давней боли и знания.

— Не ты одна была их «инструментом», доктор Клайн, — произнесла она тихо, но каждое слово било точно в цель. Она развернулась и тяжело опустилась в свое кресло. — Нас двое.

Она не отрывала взгляда от Ливии, выжидая, измеряя.

В комнате снова повисла напряженная тишина. Ливия медленно опустила ампулу. Ее голос, когда она заговорила, был сухим и четким:

— Трое. — Нева слегка приподняла бровь. — Доктор Меррик… Лаборатория «Прометей Х».

Нева призадумалась, откинувшись на спинку кресла. Глаза ее потерялись где-то в потолке, пальцы бессознательно постукивали по рукояти ножа на столе.

— Меррик… — пробормотала она. — Тот, что участвовал в создании… тех особых уродов? — Ее взгляд стал жестким. — В Вантауне?

Ливия кивнула, не сводя с Невы глаз.

— Да.

Нева махнула рукой, как отмахиваясь от назойливой мухи, лицо исказила гримаса презрения:

— Его не в счет. Вы же… освободили его от несения вахты бессмертия? Ножом в голову, кажется?

Ее тон был плоским.

Ливия покачала головой, смотря Неве прямо в глаза.

— Нет. — Она не стала оправдываться. — Я соврала тогда.

Нева удивленно прищурилась, потом медленно кивнула, уголок рта дрогнул в подобии уважительной усмешки.

— Понимаю. Защищала своих. Правильно. — Она сделала глоток воздуха. — Тогда… четыре.

Она махнула рукой в сторону Джины, которая сидела, затаив дыхание.

— Джина. Моя ассистентка. Бывшая протеже той самой Вероники Ларенс.

Джина встретила взгляд Ливии и… подмигнула. Быстро, нервно, но подмигнула. В ее глазах была сложная смесь стыда, усталости и странного облегчения.

Ливия, не отрывая удивленного взгляда от Джины, сказала:

— Пять. — Все головы повернулись к ней. — София Рейн. Медсестра. Работала со мной в «Эдеме».

Ее голос дрогнул.

— Сейчас она осталась там, в лаборатории на время.

Нева замерла на секунду. Потом громовой, немного истеричный смех снова вырвался из ее груди. Она схватилась за стол, трясясь от хохота.

— Как тесен мир, черт возьми! — выдохнула она сквозь смех, вытирая новые слезы. — Архитектор Апокалипсиса и её подручные… собрались в одной комнате в захолустном Пальмонте!

Она тряхнула головой, смотря на ампулы на столе, на Ливию, на Джину.

— Ну что ж… Команда подобралась знатная. Осталось только до кукловодов добраться... а их-то, выходит, уже и нет.

Ее смех постепенно стих, сменившись усталой, горькой задумчивостью. Она потянулась за бутылкой виски.

— Кто-нибудь еще хочет отметить Конец Света?

На следующее утро пыльный джип Невы подкатил к зданию бывшего госпиталя. Сет и Джина провели здесь ночь на дежурстве. Тревога за их "соседа снизу" витала в воздухе, несмотря на заверения Ливии. Балт уже стоял у входа возле скорой помощи, привезя Риту и завтрак гостям. Нева вышла, закурив, и молча протянула Балту пачку. Он кивнул, прикурил.

— Запасы табака старого мира заканчиваются, — констатировала Нева, выпуская струю дыма в прохладный воздух. — Будем вести здоровый образ жизни. Или... на следующее лето сажать табак.

Балт фыркнул, смахивая пепел:

— Всегда удивлялся, когда врачи с лишним весом и сигаретой в зубах читали мне лекции о правильном питании.

Он кивнул на ее сигарету.

— А ты, главная наша, – ходячий парадокс. Вредная привычка в квадрате.

Нева усмехнулась, коротко и без веселья:

— Когда твой мир катится вниз, Балт, и мертвецы наступают на пятки, приходится искать выход. Где угодно.

Она подняла сигарету.

— Кроме этого... есть еще алкоголь и запрещенка. Вот оттуда – точно не выбраться.

Ее взгляд стал жестче.

— Ты же как полицейский знаешь это лучше многих.

Балт мрачно кивнул, вспоминая допросы в дурмане и опустевшие глаза наркоманов:

— Знаю. Дно бездонное.

— Так зачем ты им, в этом бункере, понадобился? — Нева сменила тему, глядя на запертые двери госпиталя. — Эд вчера проболтался: "Балт важная шишка теперь".

Балт пожал плечами, в его глазах мелькнуло то же недоумение:

— Скоро, думаю, узнаем...

Двери госпиталя распахнулись. На улицу вышли трое: Ливия, все такая же хрупкая, но с огоньком в глазах; Эд, улыбающийся во всю ширину лица; и незнакомый мужчина лет пятидесяти, в чистой, но поношенной рубашке, с внимательным, оценивающим взглядом.

Ливия сразу бросилась к Неве:

— Нева! Спасибо! От всех нас!

Ее голос дрожал от эмоций.

— Вы не просто привезли еду... Вы дали надежду. Что снаружи... есть жизнь. Настоящая. И люди с сердцем.

Нева кивнула, скупой жест. В этот момент подошли Сет и Джина, только что закончившие обход периметра. Они стояли близко, плечи почти соприкасались. Искра между ними была видна невооруженным глазом. Джина чуть улыбнулась, встретив взгляд Невы, Сет потупился, но уголок губ дернулся.

"Апокалипсис, а жизнь как и раньше", — промелькнуло у Невы. Вредные привычки. Отношения. Дети... Внезапная волна тоски накатила, острая и знакомая. Если бы Ник был здесь... Она резко тряхнула головой, словно отгоняя наваждение. Цинизм – ее броня.

— Так, Ливия, хватит сантиментов, — ее голос снова стал жестким, деловым. — Продолжай. Что там с вашим бункером? Надеюсь, не собираетесь там вечно сидеть?

Она бросила взгляд на незнакомца.

И в этот момент, словно сама судьба решила прервать разговор, из-за угла соседнего разрушенного магазина вывалились двое оживших. Медленные, хрипящие, но неуклонно движущиеся к источнику звуков и запахов – к ним.

Реакция была мгновенной. Сет и Джина сработали как единый механизм. Сет шагнул вперед, дробовик коротко бухнул. Голова первого мертвеца разлетелась осколками черепа и брызгами. Джина метнулась в сторону, тесак сверкнул дугой – второй рухнул с перерезанным горлом, захлебываясь черной жижей. Все заняло секунды.

Нева даже не дрогнула. Она просто поднесла рацию к губам, ее голос был спокоен, как будто она заказывала пиццу:

— Рон, прием. Кто сегодня дежурный по уборке мусора? У госпиталя. Двое "туристов" испортили вид. Пусть приедут, прибраться.

Она выключила рацию и повернулась обратно к Ливии, Эду и незнакомцу, будто ничего не произошло. Только в ее глазах читалось знакомое всем напряжение вечной войны. Ливия еще впервый раз удивилась, что город стоял нетронутый — будто апокалипсис прошел стороной. Она замерла, вглядываясь в чистые тротуары, в тишину, которая не была мертвой, а лишь… стерильной. Как будто здесь не было ни эпидемии, ни хаоса, поглотившего остальной мир. Теперь она понимала, почему. Нева — врач, привыкший к безупречности. К порядку. К контролю. И её город был отражением этого: ни пылинки, ни пятна, ни одного трупа на улицах. Чистота — это не следствие отсутствия смерти. Это следствие её идеальной утилизации.

— Ну так что, Ливия? Бункер?

Она прервала ее размышления.

— Похоже, у нас есть дела поважнее уборки трупов.

Ливия с радостью начала описывать бункер – герметичного, с запасами лет на десять, системами очистки, даже гидропонными грядками. Глаза ее горели надеждой, когда она сделала предложение:

— Места хватит на всех! На вас тоже! Вы должны ехать с нами, Нева. Ваши люди. Это безопасно! Настоящая безопасность!

Нева слушала молча. Дым от сигареты струился в сторону Балта. Когда Ливия закончила, Нева медленно, с ледяным презрением, провела взглядом по зданию госпиталя, по остальному городу за ним, и наконец – по лицам выживших. Ее голос, когда она заговорила, был как скребок по ржавчине, резкий и безжалостный:

— Сидеть под землей? Как кроты?

Она резко фыркнула, выдыхая струю дыма.

— Пока мир гниет сверху? Пока банды вроде той, что во главе с Тони или Коммендантом, делят то, что осталось?

Она ткнула сигаретой в сторону Пальмонта.

— Мы тут. Наверху. Мы строим. Мы держим границу. Мы растим еду. Не в консервных банках, а на земле!

Она сделала шаг вперед, ее глаза, узкие и острые, впились в Ливию:

— А вы что? Просидите там? А потом что? Вылезете, когда припасы кончатся? Когда банды этих уродов окрепнут настолько, что просто так место не дадут?

Голос ее зазвучал с горькой, циничной издевкой:

— Пойдете вымаливать у них миску баланды в обмен на… на что? На ваши медицинские навыки? На ваши гидропонные огурцы? Они возьмут что захотят. И вас – тоже. Как скот. Или как развлечение.

Она отшвырнула окурок, раздавила его каблуком с такой силой, будто давила саму идею.

— Нет. Спасибо за любезное приглашение в склеп.

Ее рука широким жестом обвела горизонт – руины, лес, направление Пальмонта.

— Наше место – здесь. Под солнцем. Пусть и проклятым. Мы не будем прятаться. Мы будем драться за каждый метр. За каждый колосок. За право дышать вольным воздухом, а не протухшим кондиционированным дерьмом из ваших фильтров!

Она повернулась к Сету и Джине, к Балту.

— Мы занимаем свое место СЕЙЧАС. Пока у нас есть сила. Пока у нас есть воля. Пока мы не стали теми, кто боится собственной тени и молит бандитов о пощаде!

Ее слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Ливия побледнела, ее мечта о безопасности рассыпалась под напором жестокой правды Невы. Эд потупился. Незнакомец в рубашке смотрел на Неву не с осуждением, а с глубоким, пристальным интересом. Его взгляд был аналитическим, оценивающим – словно он изучал редкий, опасный экземпляр. Нева ловила этот взгляд краем глаза. Он не был враждебным. Скорее... заинтригованным. Но она игнорировала его, сосредоточившись на Ливии.

— Мы остаемся, — окончательно рубанула Нева. — Поможем вам с переездом. Но под землю – ни ногой. Это не спасение. Это отсрочка смерти. И я выбираю бороться.

Ее спина, прямая и неуступчивая, была ответом на все невысказанные аргументы о безопасности бункера. Она выбрала солнце, ветер и вечный риск над гарантированной, но душной могилой. И готова была платить за этот выбор любую цену. Эд осторожно кивнул, его рука инстинктивно легла на еще незаметный животик Ливии:

— Понимаю вас, Нева. Но нам... учитывая положение Ливии... пока безопаснее в бункере.

Его голос звучал апелляцией к здравому смыслу, а не к страху.

Нева хмыкнула, коротко и без тепла:

— Это ваше решение. Сейчас замечательное время – каждый живет где хочет, делает что хочет. Никому не строчит отчеты, не спрашивает разрешения.

Ее взгляд, острый как бритва, скользнул по лицам присутствующих. Все замерли, прекрасно понимая скрытый укол – ее собственную сделку с Вероникой Ларенс. Горькая ирония висела в воздухе гуще дыма.

Эд не сдавался:

— Но у нас есть предложение!

Он повернулся к Балту.

— Там, рядом с бункером... есть вертолет. А ты, Балт, как-то упоминал...

Глаза Балта загорелись. Как у мальчишки, увидевшего сверкающую игрушку. Мечта, прикоснуться к штурвалу, снова почувствовать власть над пространством, а не только над топором и пайкой... Это сияло в его взгляде ярче любого солнца Апокалипсиса.

Нева вскипела. Голос ее стал лезвием, обваренным льдом:

— Стоп! Моего шерифа заманиваете дорогими игрушками?

Она шагнула к Эду, ее тень накрыла его.

— Так дело не пойдёт.

Улыбка мгновенно слезла с лица Балта. Он опустил взгляд, напрягшись. Все вокруг затаили дыхание. Она тут босс. Высокая, худая, в потертом плаще – но ее воля была стальной арматурой, скрепляющей хрупкий мир Пальмонта. Все прекрасно понимали: управлять, выживать, держать удар могла только сильная личность. Как Нева. Иначе – хаос, голод, смерть. Перечить ей было равносильно самоубийству для всей общины.

Но... Нева увидела этот мгновенный переход в глазах Балта – от восторга к покорности. И вспомнила. Вспомнила свои собственные слова, брошенные минуту назад: "Каждый, живет где хочет, делает что хочет..." Железная логика лидера столкнулась с только что провозглашенным принципом свободы. Внутри бушевало: "Он нужен здесь! Сильный, надежный! Нельзя отпускать!" Но заставить... заставить после таких слов? Это было бы предательством самой себя, всего, за что она, пусть и цинично, боролась.

Интонация Невы сменилась. Резкость ушла, осталась тяжелая, но ровная твердость. Она повернулась к Балту:

— Балт. Сможешь управлять той штукой? По-настоящему?

Балт поднял голову. Надежда, осторожная, вспыхнула вновь.

— Да, босс. Без проблем. Если он, конечно, в порядке.

Нева кивнула, коротко. Желание приковать его к Пальмонту кованой цепью осталось. Но она его подавила. Принцип дороже.

— Твое решение. Лети, если хочешь. Но помни – сюда дорога открыта. Всегда.

Ливия, видя, что напряженность спала, поспешила добавить, пытаясь укрепить мост:

— Тогда... тогда я скажу. В нашей старой лаборатории, о которой я рассказывала вчера осталась небольшая группа. Они... предпочли там остаться.

Она сделала паузу.

— У нас теперь два центра. Лаборатория и бункер. Мы предлагаем вам... союз. Формальный. Взаимопомощь. Люди должны не только враждовать... им нужно попытаться построить новый мир. И лучше, чем был.

Нева внимательно слушала. Союз? Взаимопомощь? Слова звучали чуждо в ее вселенной, где доверие стоило дороже золота, а союзы были лишь временными перемириями между войнами. Но логика была железной. Разделенные – слабы.

— Союз? Ладно.

Ее губы тронула холодная усмешка.

— Вы там хвастались оружием в своем бункерном арсенале?

Она кивнула в сторону.

— Тогда, думаю, дыру в душе от потери нашего шерифа-вертолетчика...

Она бросила быстрый взгляд на Балта, в котором мелькнуло что-то сложное – не нежность, но признание его ценности.

— ...мы сможем залатать хорошими стволами и патронами. Для общего блага нового мира, конечно.

Нет, она не стала добренькой тетей. Она перестала ею быть в тот день, когда подписала контракт с дьяволом в лице Ларенс. Но она училась. Училась балансировать между железной необходимостью и призрачной надеждой. Училась платить за принципы, даже когда хотелось просто приказать. И этот союз... он был новой ставкой в их жестокой игре. Ставкой, которую она, скрепя сердце, была готова сделать. Потому что альтернатива – вечная война всех против всех – вела в тупик. А Нева ненавидела тупики.

Грузовик с грохотом подкатил к обочине, Рон и Люк начали грузить тела оживших. Сет и Джина направились помогать. Балт, загоревшийся вертолетом, увлек Эда в сторону, забрасывая его вопросами о машине. Ливия же кивнула Неве и незнакомцу, и они отошли к скамье у стены госпиталя.

Ливия вздохнула, ее пальцы нервно переплелись:

— Нам надо поговорить, Нева. По-настоящему.

Она повернулась к мужчине.

— Знакомься. Это доктор Стивен Меррик. Из Вантауна.

Нева замерла. Сигарета застыла у губ. Глаза ее расширились на долю секунды, выхватывая черты лица – острый интеллект в глазах, морщины усталости, знакомую жесткость подбородка. Пепел осыпался с замершей сигареты.

— Вот так встреча, — вырвалось у нее, голос низкий, сдавленный. Она перевела взгляд на Ливию. — А вы знаете, Стивен? Ливия вас в прошлый свой набег сюда... похоронила. Сообщила как факт.

Меррик взглянул на Ливию, не удивленно, а скорее с горьким пониманием. Ливия лишь пожала плечами, слабая улыбка тронула ее губы:

— Оперативная необходимость, Стивен.

Меррик повернулся к Неве, его взгляд был пронзительным, изучающим:

— Ева Беннет. Я помню вас. Вы приезжали к нам с отчетами... по...

Нева резко перебила, как будто имя ударило ее по лицу:

— Нева, пожалуйста. Ева осталась в прошлом.

"Как и остальное, пусть всё останеться в прошлом". Она затянулась, дым струей уплывал в серое небо.

— Как выжили? Ладно, потом.

Она протянула пачку сигарет. Оба отказались кивком. Нева пожала плечами, убрала пачку.

— Рассказывайте. По порядку. Кто, как и за чьи деньги танцевал под дудку Совета?

Ее взгляд скользил от Меррика к Ливии и обратно, холодный и требовательный.

Меррик начал первым, его слова были точными, как скальпель:

— Совет финансировал несколько параллельных проектов. Наша лаборатория в Вантауне, знаете не по наслышке, чем мы занимались.

Нева кивнула. Она была там, видела, участвовала, писала отчеты.

— Цель – Проект ''Прометей''. – Меррик продолжил. – Создание воина нового поколения. Сверхчеловека. Мы усилили регенерацию, укрепили кости, обострили чувства. Сделали их непобедимыми. Вирус разрушил центр контроля в мозге. Вместо солдата получился… монстр. Мы хотели создать защитников человечества, — прошептал доктор. — Но вирус сделал из них палачей.

Ливия кивнула. Голос её сорвался на шепот, полный горечи:

— Вирус мутировал. Непредсказуемо, жестоко. От нас... от моего сектора пошло заражение.

Она не могла смотреть в глаза.

– Тела первых... зараженных... вывезли как обычный биомусор. В морг Вантауна. По городскому реестру...

Меррик кивнул, его лицо было маской профессиональной сдержанности, но в глазах стояла давняя боль:

— Да. Подтверждаю.

Его голос звучал сухо, как медицинский отчет.

– Во время планового вскрытия одного из этих тел... оно реанимировалось. Напало на нашего патологоанатома, доктора Эллиса. Укус... разорванная артерия... Эллис... встал через три часа.

Нева затянулась так, что тлеющий конец сигареты осветил ее жесткие скулы. Пепел осыпался на грязный асфальт. Ее голос был плоским, лишенным эмоций, но каждое слово било как молот:

— Я колола пробную серию. Десять инъекций. Промежуточная версия. Ларенс приказала: любой непредвиденный исход – немедленная кремация. Но одного... не успели.

Холодная усмешка тронула ее губы.

– Он встал. Тоже укусил нашего патологоанатома. Прямо на столе. Классика жанра.

Она выдохнула струю дыма, смотря сквозь них на госпиталь.

— Получается, эпидемия рванула из трех точек. Практически синхронно.

Она перечислила, отбивая пальцами по воздуху, как по клавишам:

– Госпиталь. Морг Вантауна. Ваша лаборатория. Разница – пара дней.

Ее взгляд, острый и беспощадный, скользнул по Меррику и Ливии.

– Вот почему так быстро это расползлось по стране. Как пожар. Как взрывная волна.

Она швырнула окурок, раздавила его каблуком с яростью, направленной не на них, а на невидимого врага – прошлое.

— И если даже в "простом" госпитале...

Она бросила язвительный взгляд на здание.

– шли такие игры...

Ее голос стал ледяным.

– ...то оставшиеся три лаборатории Совета? С их бюджетом, их секретностью?

Она резко встряхнула головой.

– Бомбы замедленного действия. Гарантировано. Тикают где-то прямо сейчас. Если уже не рванули.

Тишина повисла тяжелее свинца. Три ученых. Три точки отсчета Апокалипсиса. Вина, распределенная протоколами, небрежностью и слепой верой в контроль. И зловещая тень других лабораторий – неведомых, но таких же смертоносных. Нева не искала утешения. Она констатировала факт. Самый страшный из тех, что они когда-либо озвучивали.

Ливия обхватила себя руками, будто замерзла:

— Я чувствую себя... преступницей. Соучастницей. – сказала она шепотом.

Нева повернулась к ней. В ее глазах не было ни утешения, ни осуждения. Только ледяная, беспощадная правда.

— Не гори в аду раньше времени, Ливия, — сказала она резко, но без злобы. — Мы все там будем. В свое время. А пока... – Она махнула рукой в сторону Пальмонта, — ...живи. Пока судьба дает такую возможность. И пока можешь смотреть в глаза тем, кого еще не похоронила.

Она взглянула на Меррика.

— Добро пожаловать в клуб выживших, доктор. Теперь вы знаете цену нашему "новому миру". Дороже он или дешевле старого – решать нам. Если, конечно, не сожрем друг друга раньше.

Она развернулась и пошла к остальным, ее тень, короткая и резкая, легла на треснувший асфальт. Разговор был окончен. Правда – озвучена. Вина – распределена. Ад – отложен, но не отменен.

Они подошли к группе у грузовика. Балт стоял рядом с Эдом, его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, будто уже чувствуя штурвал. Глаза горели азартом охотника, нашедшего долгожданный трофей.

Нева остановилась перед ним, руки в карманах куртки. Взгляд – сканер, считывающий каждую эмоцию на его лице.

— Балт. Уверен? — Голос был ровным, без давления, но и без тепла. Чистая констатация. — Точно едешь?

Балт выпрямился, встретив ее взгляд. В его глазах не было сомнений, только решимость и давняя мечта.

— Да, босс. Хочу посмотреть.

Он кивнул в сторону невидимого ангара.

– Хочу попробовать. Если птица летает... это меняет правила игры.

Ливия сделала шаг вперед, ее глаза искали ответ в каменном лице Невы:

— Нева... последний раз. Не передумали? Ехать с нами? В безопасность?

Голос ее звучал почти умоляюще, рука инстинктивно легла на живот.

Нева повернулась к ней. Ни тени сомнения. Только сталь.

— Нет.

Отказ был коротким, как выстрел.

– Мои решения не меняются каждые пять минут. Мы остаемся здесь.

Она махнула рукой в сторону Пальмонта, где за холмами ждали стены, огороды и хрупкая, но своя свобода.

– Под этим небом. На этой земле.

Ливия вздохнула, смирившись. Но не сдаваясь до конца:

— Хорошо. Но... в случае чего. Если вам будет нужна помощь... медицинская, ресурсы... вы знаете, где мы. Можете рассчитывать. Связь можно держать через лабораторию Вантауна.

Нева кивнула, коротко, деловито. Бизнес есть бизнес, даже в конце света.

— Через неделю. Поеду в Вантаун. Попробуем выйти с вашим бункером на связь через их ретрансляторы.

Дождь начал накрапывать, превращая пыль двора госпиталя в липкую грязь. Нева задрала воротник плаща, прикуривая новую сигарету.

— Бензин, — ее голос прозвучал как скрежет железа по бетону. — Где брать, туда-сюда кататься? В Пальмонте все уже подчистили. Пока мертвечина мигрировала, пополнили в Вантауне. Но запас не бесконечен. Добыча — риск. Каждая канистра — кровь.

Ливия кивнула, обернувшись к Эду. Они обменялись взглядом — тревожным, знающим.

— О миграции... — начала Ливия, голос ее понизился, будто боялся разбудить саму землю. — Мы встретили ту стаю. В Сиакосте.

Она сделала паузу, давая осознать масштаб. Руины, где когда-то кипела жизнь.

Эд подхватил, его обычно добродушное лицо было встревожанно:

— Многотысячная. Не толпа — река. Река из гниющей плоти.

Он провел рукой по горизонту.

— Шли вдоль побережья. Вытоптали все. Как саранча, только... медленнее. И страшнее.

Он сглотнул.

— Разбрелись по бухтам, пляжам. Застряли там пока. Но...

— Но если повернут обратно, — резко врезалась Нева, дым струей вырывался из ноздрей, — вам в бункере пофиг. А нам тут...

Она кивнула в сторону их невидимых укрытий.

— Тяжело придется. Не факт, что опять пройдут мимо по дороге, как на воскресной прогулке.

Ее глаза впились в Ливию.

— Надо думать. Как ликвидировать. Не отбиваться — уничтожать. Пока они не уничтожили нас.

Ливия вдруг улыбнулась, но в улыбке не было радости. Только горечь и тень надежды на нечеловеческий разум.

— Как говорит Арес...

Нева резко выпрямилась, будто ее ударило током:

— Это кто еще такая? Новый игрок? Еще один лысый ублюдок в подземелье?

Ливия рассмеялась, коротко и нервно:

— Не "кто", а "что". Искусственный интеллект. Который управляет бункером. Система жизнеобеспечения, архивы, безопасность... Арес.

Она произнесла имя с придыханием, как святыню.

— Её создали для управления комплексом. Она... она все видит. Все знает. Рассчитывает.

— Твою мать, — прошипела Нева, швыряя окурок в лужу. Он зашипел и погас. — Эти ублюдки-богачи решили весело и с комфортом жить. До самого конца. И после.

В ее глазах горело презрение. Не к Ливии, а к миру, который породил и вирус, и бункеры, и искусственный интеллект, пока обычные люди гнили за стенами.

— Да, — просто сказала Ливия. — Но Арес... она не просто комфорт. В неё загружена вся информация старого мира. Библиотеки, научные базы, инженерные схемы, медицинские атласы... Это просто бомба знаний, Нева!

Глаза ее загорелись энтузиазмом ученого, прорвавшим страх.

— Мы сможем обучать детей! Взрослые тоже могут учиться! Выбирать то, что сейчас востребовано! Врачи, инженеры, агрономы...

Нева фыркнула, но в ее фырканье промелькнул интерес. Циничный, но интерес.

— Так. Книги. Бумажные библиотеки тоже имеются. В Пальмонте. В развалинах школ. Мы не полные дикари.

Она ткнула пальцем в свой висок.

— Голова — лучший компьютер. Если умеешь ею пользоваться.

— Но преподаватели?! — воскликнула Ливия. — Где сейчас найти учителя физики? Или хирурга, который покажет операцию на голограмме или симуляторе? Арес может! Она — идеальный наставник. Без усталости. Без страха. Без... человеческих слабостей.

Нева перебила, ее терпение лопнуло:

— Ладно, профессор! Оставь лекцию для бункерных кротов. Так что там твоя Арес вещает про стаю? И про... — она кивнула на лежащие в грузовике тела, — ...этот повседневный мусор?

Ливия вздохнула, возвращаясь к суровой реальности.

— Арес говорит, трупы не представляют биологической угрозы именно из-за вируса. Сам патоген в них в неактивной форме для среды трупа. Но...

— Но на этапах разложения — опасны, — резко закончила за нее Нева.

Ее взгляд был острым, как скальпель.

— Тухлятина. Бактерии. Токсины. Насекомые. Падальщики — крысы, бродячие псы, вороны. Все это жрет падаль, бегает, летает, и тащит заразу на километры. Заражает воду, почву. Это мы и так знаем. Видела яму на въезде в Пальмонт? Закончилась почти. Теперь хоть крематорий к солнечным панелям подключили. Утилизируем там.

Она сказала это с мрачным удовлетворением. Прагматик до мозга костей.

— Эффективно. Чисто. Пепел — хоть на поля как удобрение.

Она замолчала, глядя в сторону юга, туда, где за горами могла таиться стая. Лицо ее стало жестче.

— А вот как со стаей? — голос упал, стал опасным шепотом. — Там их не десятки, не сотни — миллионы. Гниющая армия. Надо не хоронить — выжигать. Не ловушки на тропах — ловушки на армии. Как?

Она повернулась к Ливии, к Меррику, к Эду. В ее глазах горел холодный, яростный огонь стратега, загнанного в угол.

— Не будем вечно бегать. Не будем прятаться. Чуть промедлишь, замешкаешься — затопчут. И следа не останется. Ни от Пальмонта. Ни от вашей лаборатории. Ни от бункера, если они почуют жизнь под землей и начнут копать.

— Да, — согласилась Ливия, бледнея. — Арес моделирует...

— Моделирует, — с горькой усмешкой перебила Нева. — А мы живем в этой модели. И платим по счетам кровью.

Она посмотрела на живот Ливии, потом мысленно — на детей в Пальмонте, на маленького Алекса.

— Еще на век наших детей хватит убирать этот мусор?

Вопрос висел в воздухе, тяжелый и риторичный. Ответа не было.

— Или мы их похороним под ним?

Она закурила снова, глубоко затягиваясь, будто дым мог сжечь безнадежность.

— Плюс три неубиваемых цербера Меррика.

Глаза ее упали на Меррика. Тот стоял чуть в стороне, молчаливый, просто наблюдал. Его присутствие было гулким, как невысказанное обвинение. Ученый. Создатель кошмара. Голос ее был ледяным.

— В Вантауне. В других точках.

Меррик встретил ее взгляд. Не оправдывался. Не опустил глаза. В его взгляде читалось то же понимание чудовищной цены их работы.

— Мутанты. Твари. Которых не возьмет дробовик. Которых не остановит стена.

Она выдохнула дым.

— Надо их ловить. Не ждать, пока они придут. Искать. Выманивать. Уничтожать. Пока они не стали новыми хозяевами этого дерьмового мира.

Тишина. Только шум дождя усиливался, стуча по крыше грузовика, по капоту джипа.

И вдруг Эд выступил вперед. Его лицо, обычно мягкое, было решительным.

— В бункере! — он почти выкрикнул, перекрывая шум дождя. — Есть два хамви! Военные! Бронированные! Полный привод, усиленная подвеска, пуленепробиваемые стекла!

Он видел, как загорелись глаза у Сета, как Джина насторожилась.

— Они под слоем пыли, но... целы.

Он посмотрел на Балта.

— Сейчас Балт разберется с вертолетом — проверит, заправит. И... — он сделал паузу, глядя прямо на Неву, — мы доставим один сюда. Вам. Он вам нужнее. Для разведки. Для... охоты. Для защиты стен.

Предложение повисло в воздухе. Весомая плата за Балта. Весомый вклад в союз.

Нева медленно вынула сигарету изо рта. Уголки ее губ дрогнули. Не улыбка. Признание. Расчет.

— О... — протянула она, и в ее голосе впервые за этот разговор прозвучало что-то похожее на одобрение. Она кивнула Эду. — Отлично. Не забудь положить сигар и виски в багажник. Из личных запасов Ларенс, она мне должна.

Она усмехнулась, но усмешка была беззвучной, лишь тенью на лице. А потом громко, резко, почти грубо рассмеялась. Звук был неожиданным, режущим тишину и дождь.

— Представляю! — она махнула рукой, указывая на воображаемые хамви. — Пошлем людей на этих бронированных конях пасти стаю! Гонять туда-сюда, как овец! Свистеть, стрелять в воздух!

Она снова засмеялась, но в смехе слышалась горечь и память.

— Встречали мы одних уже "пастухов".

Смех оборвался. Лицо снова стало каменным. Холодным. Решительным. Она посмотрела на юг, туда, где был Сиакост. Туда, где ждала стая. В ее глазах не было страха. Был вызов. И начало плана, холодного и беспощадного, как она сама. Огонь против гнили. Разум против безумия толпы. И бронированный хамви, который скоро станет клыками и когтями Пальмонта.

Дождь хлестал по крышам машин, смывая грязь и пепел, но не касаясь решимости в глазах тех, кто выбрал жизнь под проклятым солнцем. Битва была объявлена. Не за выживание дня. За будущее. Или за право умереть, оставив после себя не могилу, а костер, способный очистить землю.

Она бросила взгляд на Эда, потом на Ливию.

— Вы правы. Теперь мы не чужие. Враждовать – роскошь. Держаться вместе... помогать...

Она сделала паузу, и в следующей фразе прозвучал ее фирменный, ледяной цинизм:

—...это пока единственный способ не сожрать друг друга в ближайшие пару лет.

Про себя Нева усмехнулась. Держаться вместе. Звучало почти трогательно. Если бы не подтекст. Она протянула руку Ливии. Жест был твердым, деловым, без лишнего тепла.

— Надеюсь на сотрудничество, Ливия.

Ее губы тронула та самая, знакомая всем холодная усмешка.

— Я, конечно, не против. Особенно не против твоего бункерного оружия... и бутылочек виски.

Балт бросил последний взгляд на Пальмонт, потом решительно шагнул к Эду. Разные пути. Разные убежища. Разные ставки на будущее. Но одна цель – выжить. Хотя бы сегодня.

Дорогие читатели на странице книги, оставьте вашу звезду для вдохновения и мотивации автору! Спасибо

Двери госпиталя открылись, и люди стали выходить на улицу. Холодный воздух ударил в лица, но это уже не имело значения: главное — дорога. Один за другим они садились в автобус.

Ливия стояла рядом с Эдом, напротив Нева. Джина и Сет держались чуть позади, глядя настороженно.

Последней вышла Луиза. В её руках была клетка с двумя курами — живым богатством. Куры кудахтали, тревожно били крыльями, словно чуяли опасность.

Нева прищурилась.

— Цирк уехал, а клоуны остались, — бросила она. — Теперь ещё и куриный вольер прицепом.

Луиза вспыхнула.

— Зато мы хоть что-то везём! Не только свои задницы!

Нева ухмыльнулась.

— Ага. Две курицы. Ну да, пара городских куриц — ценнее, чем ваши головы. Если встретите уродов — те точно будут в восторге.

Луиза стиснула зубы, но промолчала, только плотнее прижала клетку к груди.

Ливия, пытаясь смягчить напряжение, ещё раз поблагодарила Неву и её людей:

— За ночлег. За еду. Мы правда… обязаны вам.

Нева резко махнула рукой:

— Оставь. Спасибо в банку не положишь.

Она сделала шаг ближе, оценивающе окинула взглядом всю группу. Потом задержала глаза на Ливии.

— Мы проводим вас, — сказала она жёстко. — До леса.

— Не стоит… — начала было Ливия.

— Стоит, — перебила её Нева. — Дороги опасные. А у вас беременная.

Она перевела взгляд на Меррика. Глаза её сузились.

— И интеллигент. — Последнее слово прозвучало как оскорбление. — Нутро мне подсказывает, крови мертвецов на его руках нет?

Меррик сжал губы, но промолчал.

Нева уже отвернулась от него, уставившись на Луизу с клеткой.

— Да, и куриный спецназ. Отличное войско. При встрече с уродами вы все сдохнете за пять минут.

Ливия видела: спорить бесполезно. С Невой не спорят. Она кивнула.

— Хорошо.

— Вот и славно, — отрезала та. — Балт! Гони.

Автобус рыкнул мотором.

В салоне пахло пылью, старыми сиденьями и едой, которую кто-то держал в сумке. Люди расселись, прижимая к себе пожитки. Ливия сидела рядом с Эдом, чувствуя, как его ладонь крепко сжимает её руку. Луиза посадила клетку с курами рядом на колени — птицы тревожно дергались, ударяя крыльями о прутья.

— Берегите этих кур, — пробормотал кто-то сзади. — Они нас кормить будут.

— Ага, — усмехнулся другой, — если сами не сдохнем раньше.

Снаружи рыкнул мотор джипа. Свет фар полоснул по бокам автобуса. Это Нева со своими людьми держалась следом. Чёрная машина с усиленным бампером выглядела угрожающе. В салоне автобуса от одного её вида стало тише.

Когда дорога стала ровнее, разговоры ожили. Кто-то шептался о том, что их ждёт дальше, кто-то спорил о маршруте. Но любое оживление обрывалось, стоило вспоминать слова Невы.

— Скажи спасибо, что она нас вообще отпустила, — сказал женщина, сидевшая чуть позади. — Могла и оставить там.

— Она всё равно не верит, что мы выживем, — вставила Луиза. Она погладила прутья клетки. — Для неё мы — мусор.

Ливия перебила её:

— Хватит. Она спасла нас этой ночью. Приютила. Дала еду.

— И унизила при всех, — прошептала Луиза.

Ливия вздохнула.

— Вы думаете, она всегда была такой? Она раньше была врачом. Хорошим. Просто… что-то её сломало.

Она сделала паузу, но продолжила про себя:

"Или кто-то. Ты знаешь, кто её сломал", — напомнил ей внутренний голос. "Тот же, кто и тебя."

Она сжала руку Эда сильнее, чем собиралась. Эд посмотрел на неё, нахмурился, но ничего не сказал.

Автобус трясся на ухабах, люди то замолкали, то снова спорили, а сзади, за окнами, джип Невы шёл тенью. Его свет то исчезал, то догонял автобус, будто напоминая: за вами следят.

И у каждого в салоне было чувство — как только дорога закончится, начнётся что-то другое. Хуже.

Автобус дёрнулся и резко затормозил, людей в салоне бросило вперёд. Кто-то вскрикнул, кто-то выругался.

— Что случилось? — Ливия вцепилась в поручень.

Балт, ссутулившийся над рулём, оглянулся через плечо:

— Дорога перегорожена. Две машины, нос к носу.

В салоне повисла тишина. За окнами темнела пустая трасса, и в свете фар действительно виднелись два автомобиля, будто специально оставленных так, чтобы перегородить путь.

Радиация от джипа хрипнула, и голос Невы прорезал воздух:

— Осторожно. Никому не высовываться.

Автобус встал. Сзади остановился и джип. Дверь хлопнула. В свете фар показалась сама Нева — в длинном плаще, с оружием наперевес. С ней рядом — двое её людей Сет и Джина. Двигались чётко, быстро, как по выученной схеме.

Они обошли машины с двух сторон, проверяя каждый угол.

Нева подошла ближе к автобусу и постучала костяшками по стеклу кабины. Балт приоткрыл дверь, и в салон ворвался ночной воздух.

— Мужики, со мной, — бросила она. — Двигать железо будем.

Несколько мужчин нехотя поднялись с мест. Эд кивнул Ливии и вышел следом. Воздух снаружи был густой, влажный, и всё казалось слишком тихим.

Они подошли к первой машине. Металлический корпус заржавел, окна покрылись пылью, но всё же внутри что-то смутно шевельнулось.

— Там кто-то есть, — тихо сказал один из мужчин.

Нева резко сунула фонарь к стеклу. В свете показались лица. Полусгнившие, но узнаваемые: мужчина, женщина, на заднем сиденье — двое детей. Семья. Когда-то. Теперь — ожившие.

Они дёргались в ремнях безопасности, цеплялись руками за воздух, рты открывались в немом рёве.

Луиза, выглянувшая из окна автобуса, ахнула.

— Господи… они ведь вместе умерли…

— Сохранили уют семейного очага, — хрипло усмехнулась Нева. — Только теперь он на колёсах.

Она отдала короткий приказ, и мужчины с усилием начали сдвигать вторую машину. Металл скрипел, шины проворачивались в грязи, но понемногу дорога освобождалась.

Джина прикрывала слева, пистолет наготове. Её взгляд бегал по обочине, где тёмные силуэты деревьев казались живыми.

— Слишком тихо, — пробормотала она.

— Тишина — худший звук, — отрезала Нева.

Через несколько минут машина поддалась и сдвинулась в сторону. Путь был открыт.

— Живо в автобус, — бросила Нева. — Пока наши мертвецы не позвали соседей на вечеринку.

Мужчины поспешно вернулись в салон. Дверь захлопнулась, мотор взревел.

Нева задержалась на секунду, ещё раз окинув взглядом обе машины, будто пыталась уловить что-то, что остальные не видели. Потом коротко махнула своим и вернулась в джип.

Автобус тронулся. Джип пристроился следом, фары резали темноту.

В рации раздался голос Невы — низкий, подозрительный, со стальным оттенком:

— Слишком чисто. Слишком правильно перегорожено. Не нравится мне это.

В автобусе опять наступила тишина. Каждый чувствовал: если даже Нева считает дорогу «подозрительной», значит, хуже ещё впереди.

Дорога становилась всё хуже. Автобус трясло на выбоинах, кузов скрипел, будто жаловался на каждый поворот. Время от времени фары выхватывали из темноты шаткие силуэты. Сначала одиночные — ожившие, бредущие без цели, реагирующие на звук мотора. Их сбивали не останавливаясь: тело ударялось о металл, валилось на обочину, иногда с мерзким хрустом под колёсами. Никто уже не вздрагивал — все привыкли.

Но вскоре впереди возникла группа. С десяток фигур, стоявших прямо поперёк дороги. Они не шатались бездумно, как обычно. Казалось, их свела сюда сама ночь, и они чувствовали, что добыча близко.

В рации раздался голос Невы, глухой, но отчётливый:

— Без выстрелов. Поняли? Шум — их музыка. Привлечём ещё сотню.

Дверь джипа распахнулась. Нева вышла первой — спокойная, уверенная, будто и не ночь, и не смерть вокруг. В руках у неё был клинок — длинный, матовый, блеснувший в свете фар. Джина вышла следом, держа в руке тяжёлый тесак, будто предназначенный больше для рубки костей, чем для веток. За ними — Сет, крепкий, широкоплечий, с топором, словно сошедший с картин про древних воинов.

В автобусе поднялся гул. Люди переглядывались, шептались.

— Они что, правда пойдут врукопашную?..

— Господи, нас же перебьют…

Эд резко встал. В руке блеснул нож.

— Я с ними.

Ливия тоже поднялась. Из-за сиденья она достала длинное мачете.

Нева, увидев их у выхода, прищурилась и язвительно хмыкнула:

— Вот и семейный дуэт. Ты, докторша, с пузом и мачете?

Ливия спокойно посмотрела ей в глаза:

— Презент. От одной из богачек из бункера. Она знала толк в игрушках.

На миг в голосе Невы мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Ну что ж. Посмотрим, как машешь этим презентом.

Они выстроились цепью напротив автобуса. Фары резали тьму, высвечивая десяток оживших. Те зашевелились, головы дёрнулись в сторону людей. Глухие хрипы прорезали ночь.

Первыми бросились двое — худые, с рваной одеждой, глаза пустые, челюсти клацают. Джина шагнула вперёд и рубанула тесаком — первый рухнул сразу, голова отлетела в сторону. Сет взмахнул топором, и второй упал, разрубленный почти пополам.

Сбоку подкрадывался третий. Нева встретила его коротким движением — клинок вошёл в горло, вышел у основания черепа. Тело обмякло и осело.

Эд, стиснув зубы, встретил четвертого. Удар ножом в шею — не сработал, оживший продолжал дёргаться, хватая его за плечи. Эд рванул сильнее, провернул лезвие, и наконец тот рухнул.

Ливия шагнула вперёд. Сердце колотилось, дыхание сбивалось. Мачете сверкнуло — первый удар не попал точно, но срезал половину лица твари. Она отшатнулась, и тогда Ливия рубанула снова — по шее. Голова повисла на сухожилиях, потом отлетела.

Из автобуса люди затаились, выглядывая в окна. Кто-то прижал руки к лицу, кто-то крестился, кто-то шептал молитвы. Куры в клетке затряслись, захлопали крыльями.

Балт за рулём держал автомат, ствол нацелен наружу. Он следил за боем, пальцы напряглись на курке.

Ещё трое оживших кинулись разом. Джина ударила одного, но второй почти сбил её с ног. Тварь вцепилась зубами в её рукав, и на миг показалось — всё.

Прогремел одиночный выстрел. Голова ожившего разлетелась, тело откинулось. У Балта дымился автомат.

— Ещё чуть-чуть — и она бы осталась без руки, — процедил он.

Джина, тяжело дыша, кивнула ему, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

— Спасибо…

Нева резко обернулась к автобусу и гаркнула:

— Я же сказала — без выстрелов! Выстрелы зовут гостей!

Но уже было поздно. В ночи послышался хор хрипов — издалека, но нарастающий.

Последние двое оживших метнулись вперёд. Сет одним ударом топора развалил грудную клетку одному. Ливия вместе с Эдом врезались в последнего: нож и мачете вошли почти одновременно. Тот затрясся и рухнул.

Тишина. Тяжёлое дыхание. Запах крови и гнили.

Нева оглядела поле боя, будто считая: десять. Все лежат. Но её лицо оставалось мрачным.

— Быстро по местам! — крикнула она. — В машину, живо!

Они кинулись обратно. Эд придержал Ливию, помог ей подняться по ступенькам автобуса.

Балт уже запускал двигатель, глаза его метались по обочинам.

И тут, издалека, раздался новый звук. Хриплый, многоголосый, будто сама ночь застонала.

Нева, садясь в джип, бросила последнее:

— Едем. Выстрел был — теперь они идут.

И автобус рванул с места, увозя людей прочь от места битвы, где в темноте уже собирались новые тени.

На рассвете они добрались до той самой лесной дороги — места, где когда-то свернули к бункеру впервые. Автобус, утлый и пропахший потом и страхом, замер на краю глухой просеки. Эд вышел первым, растягивая затекшие мышцы, и указал на едва заметную тропу, терявшуюся в сырой, непролазной чащобе.

— Наш путь — туда. Пешком. Автобус не пролезет, — его голос прозвучал глухо, окончательно, словно приговор.

Ливия, прежде чем двинуться за ним, обняла Неву — коротко, по-солдатски, но в этом жесте была целая вселенная невысказанного.

— Через неделю. Вантаун. Ретранслятор на частоте 145.500, — отчеканила она, глядя ей прямо в глаза.

— Помню, — был лаконичный, как выстрел, ответ Невы.

Та развернулась к Балту. Её движение было резким, точным.

— Балт! — палец с загрубевшими костяшками ткнулся ему в грудь. — Птицу проверишь — доложишь. Эту ораву — короткий, презрительный кивок на выходящих из автобуса людей, — доведёшь целыми и невредимыми. Иначе...

Она не стала договаривать. Только оскалилась в улыбке, беззубой и леденящей душу. Это было страшнее любой угрозы.

— Без вариантов, босс, — буркнул Балт, избегая её взгляда.

Внедорожник, могучий и шипастый, замер у дороги, словто сторожевой пёс, ожидая, пока последний из группы не скроется в зелёном мраке леса. Автобус закатили подальше в чащу, закидали ветками и буреломом — ещё одна ржавая рана, спрятанная на теле умирающего мира.

Джина, оставшаяся у джипа, поднесла к глазам бинокль. Стекла выхватили из зелёной пелены чёткие фигуры.

— Чисто. Идут. Эд ведёт, Балт прикрывает с хвоста, — доложила она, не отрываясь от линз.

Нева, прислонившись к горячему капоту, закурила, её взгляд был прикован к южной дороге — туда, где их ждала Стая.

— Домой, Сет. Нам за неделю кое-что построить надо... — её слова повисли в воздухе, тяжёлые и многословные.

Джип рванул с места, шины взрыхлили грязь, брызги тёмной жижи хлестнули по скелетам мёртвых цветов на обочине. Они мчались обратно. В Пальмонт. К кострам, которые только предстояло разжечь.

Нева, с привычно зажатой в зубах сигаретой, вела машину в угрюмом молчании. Сет, щурясь, вглядывался в убегающую вперед дорогу, а Джина на заднем сиденьи нервно перебирала пальцами патроны. Когда впереди показалось знакомое место вчерашней стычки с брошенными машинами, Нева внезапно выдохнула хриплое:

— Чёрт!

Джип взвыл тормозами, резко качнувшись на месте.

Впереди стояли те же две машины, на том же самом месте, их кузова были нарочито, почти театрально развёрнуты, образуя глухую баррикаду поперёк дороги.

— Что за дерьмо?.. — сквозь зубы прошипела Нева, её пальцы побелели на руле.

Джина молча, почти рефлекторно, потянулась за автоматом:

— Засада?

Сет опустил стекло.

— Я так и знал. Слишком тихо вчера было.

— Что делаем? — голос Джины был плоским, без эмоций, только дело.

Нева резко прищурилась, её взгляд, острый и быстрый, прочесал придорожные заросли.

— Не знаю. Пока ждём, — отрезала она.

И в ту же секунду раздался шорох. Сначала тихий, едва отличимый от шелеста листвы, но через мгновение из зеленой стены кустов на дорогу вывалились шестеро. Лохматые, в грязных повязках на лицах, с оружием в руках — обрезы, ржавые ружья, один даже с ломом, сверкающим на солнце зазубренным концом.

Грянули выстрелы. Первые пули с противным чваканьем впились в капот внедорожника, оставив рваные звёзды.

— Суки! — рыкнула Нева, вдавливая педаль тормоза в пол и одновременно дергая рычаг на себя. Джип рванул назад. — Где вы вчера были?! Обосрались, что нас больше было, да?!

Один из нападавших, высокий детина в рваной куртке, орал в ответ, размахивая обрезом:

— Сегодня вас меньше, тварь!

Сет, высунувшись в окно, всадил три быстрых выстрела почти не целясь. Двое нападавших с визгом повалились в пыльную канаву. Джина, стиснув зубы, коротким прицельным выстрелом срезала того самого дикого детину — он грузно рухнул на асфальт.

Нева, не теряя ни секунды, резко вывернула руль, сдёрнула с тормоза. Задние колёса, взвыв, забуксовали на обочине, выбросив комья грязи, развернулась, а затем джип рванул вперёд.

— Держитесь! — её крик потонул в рёве мотора.

Металл корпуста с скрежетом рвал ветки, сухие сучья хлестали по стёклам, джип мотало и бросало на кочках, но он, могучий и яростный, вынес их на свободу. Позади, быстро удаляясь, оставались бессильные крики и несколько беспорядочных выстрелов.

Нева с силой ударила ладонью по рулю. Глаза её метали искры, в них плескалась не злоба, а холодная, ядовитая ярость.

— Чёрт! Засада!

Резко, с силой, способной сломать рулевое колесо, вырвалось у Невы, сидевшей за рулем. Ее ладонь, сжатая в кулак, обрушилась на кожаную оплетку руля не просто ударом, а взрывом ярости и дурного предчувствия. Машина дернулась, колесо на секунду выбило из рук.

Дорога, на которую они свернули в отчаянной попытке скрыться от преследующего их кошмара, оказалась не спасением, а петлей. Она вилась между скелетами высохших полей, мимо обугленных ферм, чьи почерневшие трубы торчали, как надгробные камни, пока не уперлась в разросшиеся, словно раковая опухоль, городские предместья.

На въезде, как последний страж, застыл покосившийся указатель. Он был когда-то синим с белыми буквами, но теперь краска облезла, металл проржавел, а сам столб неестественно выгнулся, будто сломанный позвоночник, и рухнул грудой на обочину. Лицевая сторона, та, что должна была гордо провозглашать имя этого места, была придавлена к земле, скрыта под слоем грязи, разросшейся травой и каким-то мусором. Город оставался безымянным, загадочным и оттого еще более зловещим.

И вот они уже катили по улицам, которые когда-то, возможно, были оживленными артериями, а теперь представляли собой лишь гниющую плоть цивилизации. В салоне внедорожника царило напряженное молчание, нарушаемое лишь гудением двигателя и скрипом подвески на ухабах.

Глаза Невы метнулись по зеркалам заднего вида, по грязным фасадам домов, по переулкам, зиявшим темными пастями. Каждый нерв был натянут как струна.

На заднем сиденье, пригнувшись чуть ниже уровня окна, сидела Джина. Ее пальцы одной руки лежали на рукояти пистолета у бедра, другой – крепко сжимали плечо Сета, сидевшего перед ней на пассажирском сиденье. Ее якорь в этом безумии и одновременно ее самая уязвимая точка.

— Родные стены – единственная защита. Тут, снаружи… — Она кивнула в лобовое стекло, на апокалиптический пейзаж. — Люди озверели... Хуже зверей. Или стали ими. Голод сводит с ума. Страх превращает в тварей.

Ее пальцы чуть сильнее впились в мышцу Сета, не столько для успокоения, сколько как жест солидарности перед лицом общего врага.

Сет вздрогнул так сильно, что его голова чуть не ударилась о потолок салона. Он вжался в сиденье, его собственная рука накрыла руку Джины на своем плече, ища опоры. Глаза Сета, широко распахнутые от внезапного страха, забегали по сторонам, пытаясь проникнуть взглядом в каждую тень, за каждую груду обломков. Голос его сорвался, став тонким и прерывистым:

— Мы… мы точно сбились с маршрута…

Он пробормотал это, словно боясь, что слова привлекут внимание невидимых врагов. Его взгляд скользнул к Джине в зеркало заднего вида, ища подтверждения или опровержения.

— Этот город… он как мёртвое логово. Чувствуете? — Он сделал короткий, судорожный вдох, как будто воздух здесь был отравлен. — Он… он воняет смертью. И не только трупами. Чем-то… злым.

И Нева чувствовала. Чувствовала всем нутром. Это было не просто отличие – грязь против чистоты их Пальмонта. Это было физическое различие. Их крепость – укрепленный особняк, как оазис за высокими стенами, с огородами, с запасами, с жестким, но понятным порядком, с сообществом, пусть и не всегда дружелюбным, но живым. А здесь… Здесь был распад в чистом виде. Разница была как между ухоженным садом и гниющей помойкой, кишащей червями и скрывающей клыки.

Она скривилась, бросив на Сета быстрый, оценивающий взгляд, затем мельком на Джину в зеркало. В глазах Сета читался чистый, животный ужас. В глазах Джины – холодный расчет и готовность.

— Хаос, — прошипела Нева сквозь стиснутые зубы.

Не констатация, а приговор. Ее взгляд скользнул по улице. Это не было хаотичным нагромождением. Это был тщательно продуманный хаос, пейзаж, созданный безумием и отчаянием. Мусор громоздился баррикадами, смешанный с тряпьем, костями и чем-то неопознанным, слипшимся в мерзкие комья. Машины были изувечены, перевернуты, вдавлены друг в друга. Сгоревшие давно, остовы почернели и проржавели. Асфальт проваливался в ямы, заполненные зловонной жижей, порос буйными, ядовито-зелеными сорняками. Сами улицы казались больными, зараженными.

— Мусор, машины перевёрнуты, даже улицы будто сгнили вместе с людьми, — подтвердила она вслух, резко выворачивая руль, чтобы объехать очередную груду хлама.

Машина кренилась, колеса скрежетали по битому стеклу и металлу.

— Так что делать?! — Голос Сета сорвался на крик, высокий и пронзительный, как сирена. Он вцепился в ручку двери так, будто это был спасательный круг. Его ногти впились в пластик. Лицо покрылось испариной. — Они же… они же везде! Куда ехать?!

Его глаза бегали по зеркалам, по окнам, в которых появлялись изуродованные силуэты. Паника, холодная и липкая, поднималась по его спине. Рука Джины крепче сжала его плечо.

— Не знаю! — Неожиданно для самой себя сорвалась Нева. Голос ее дрогнул, в нем прозвучала щемящая беспомощность. — Чёрт, Сет, я не знаю!

Она ударила кулаком по приборной панели.

Паника, тяжелая и удушающая, мгновенно заполнила салон. Джина резко выпрямилась на заднем сиденье, ее глаза сузились, сканируя ситуацию с новой интенсивностью. Пальцы левой руки бессознательно сжали автомат. Даже двигатель джипа затарахтел нервозно. Машина дергалась и подпрыгивала по разбитой дороге.

В отчаянной попытке найти выход, Нева резко свернула на узкую улицу, больше похожую на ущелье между мрачными каньонами зданий. Разруха здесь казалась еще более сконцентрированной. Фасады домов зияли выбитыми окнами. Обрывки штор болтались на ветру. На стенах – высохшие потеки и дикие граффити. Тени были гуще, холоднее. Воздух пах сыростью, плесенью и сладковато-приторной гнилью.

— Там! — Внезапно, как укол адреналина, прозвучал крик Сета. Он вытянул руку, указывая вперед и немного вправо. Между двумя грудами смятых, обгоревших авто зиял узкий проём. — Видишь? Между машинами! Попробуй туда! Может, проскочим!

Надежда вспыхнула. Нева не раздумывала. Резко вывернула руль вправо. Автомобиль рыкнул мотором, рванулся вперед, подминая мусор. Они втискивались в щель, металл скрежетал по ржавчине. Ее сердце колотилось. "Проскочим..."

Вдруг Нева инстинктивно нажала на тормоз. Машина резко дернулась и замерла. Мотор захлебнулся и заглох. Тишина. Она посмотрела вперед.

— Всё… — Прошептал Сет. Его губы побелели. Весь цвет сбежал с лица. Он просто смотрел вперед, глаза остекленевшие.

Джина резко наклонилась вперед, протискиваясь между сиденьями. Ее карие глаза, холодные и острые, оценили картину:

— Затор. — Ее голос был ровным, но в нем звучала сталь. — Баррикада. Ловушка.

Впереди хаотичное, но слишком плотное нагромождение десятков машин – легковушек, грузовиков, автобусов. Машины были навалены друг на друга, вдавлены, перевернуты, образуя непроходимую стену до уровня второго этажа. Кто-то специально создал этот тупик.

В этот момент, когда ледяное отчаяние начало сковывать их, позади раздался звук.

Хриплый, утробный рёв. Не из одной глотки, а из десятков, сливаясь в один протяжный, животный стон. Низкий, вибрирующий, наполненный нечеловеческой жаждой. Звук, от которого кровь стыла в жилах, волосы вставали дыбом.

Они обернулись одновременно. Замерли.

Из переулка, из которого они только что выехали, как грязная, медленная лавина, выползала толпа. Оживших. Десятки фигур. Шатающиеся, спотыкающиеся, цепляющиеся друг за друга. Но шли. Уверенно, целенаправленно. Чувствуя живое тепло.

— Господи… — Сет ахнул. Он побледнел еще больше. Его руки, дрожащие, схватили автомат. Пальцы скользили по прикладу. — Их… их слишком много! — Голос сорвался на визгливый шепот.

Первые ряды были уже в двадцати метрах. И за ними колыхалось еще больше теней.

Нева уже двигалась. Ее лицо было каменным, но глаза горели. Она рванула ручку своей двери.

— Машина – гроб! — Ее голос, резкий и командный, перекрыл нарастающий рев. — На улицу! Сейчас!

Джина, подхваченная ее решимостью, распахнула свою дверь. Холодный, насыщенный запахами гнили и разложения воздух хлынул в салон.

Действие. Это был единственный шанс. Сет, подстегнутый криком Невы и ревом сзади, вывалился наружу. Инстинктивно, с дикой силой страха, он схватил руку Джины, когда она выпрыгивала следом. Его пальцы сомкнулись вокруг ее запястья как стальные тиски – жест не столько защиты, сколько животной потребности держаться за самое родное, за свою единственную опору в аду. Джина не одернула руку, лишь резко потянула его за собой, пригнувшись за корпусом джипа.

Они выскочили наружу. Ощущение было мгновенным и ошеломляющим: холод смерти и невыносимый смрад – смесь гниющей плоти, гари, пыли и кислятины испорченного мяса. Он обволакивал, проникал в легкие, вызывая рвотные спазмы.

Сет все еще держал Джину за руку, его хватка была болезненно крепкой. Нева, автомат наготове, метала взглядом по окружению: фасады, крыши, щели в баррикаде. Уши ловили нарастающую какофонию ужаса: шарканье сотен ног, хриплое дыхание, бульканье, стоны. Первые руки цеплялись за задний бампер. Пальцы с ободранной кожей тянулись к ним.

Взгляд Невы взметнулся вверх. По крышам нагроможденных машин баррикады. Единственный путь. Вверх. Над завалом.

— Через затор!

Она крикнула, отчаянно жестом указывая вперед и вверх.

— По крышам машин! Быстро! Они смыкают кольцо!

Джина рванула вперед. Она резко высвободила свою руку из хватки Сета.

— Вперед! Карабкайся! — бросила она Сету, ее голос был как удар хлыста. Ее глаза встретились с его на мгновение – в них не было упрека, только ясный приказ: "Выживай!"

Они рванули к подножию металлической горы. Нева, двигалась с ловкостью и жестокой эффективностью выживальщицы. Первый шаг – на смятый капот. Металл прогнулся. Стекло лобового рассыпалось под ее сапогом. Она не замедлила. Второй шаг – на скользкую от слизи крышу микроавтобуса на боку. Она поскользнулась, но удержалась, рука легла на холодный металл. Сет и Джина карабкались следом, тяжело дыша, спотыкаясь. Автомат Сета болтался, стуча по железу. Он оглядывался назад, на приближающуюся волну мертвецов.

Сзади. Топот и шарканье слились в грохочущий гул. Рев стал ближе, громче. Ожившие достигли джипа. Они облепили его, карабкаясь на капот, на крышу. Их грязные лица с пустыми глазами и оскаленными зубами были отчетливо видны. Но они не задерживались. Живая добыча была выше. Они начали карабкаться на баррикаду следом. Медленно, неуклюже, но неуклонно. Заполняя пространство у основания затора. Руки тянулись вверх, издавая хриплые звуки голода. Кольцо сжималось.

Нева, Джина и Сет поднимались выше. Каждая машина – испытание: проваливающиеся крыши, острые края рваного металла, битое стекло, хлюпающая жижа в салонах. Запах невыносимый. Иногда под ногами шевелилось что-то – заставляя вскрикивать от омерзения. Нева шла первой, выбирая путь, ее движения были резкими и точными. Сет следовал за ней, его дыхание было прерывистым от страха и усилий. Джина прикрывала тыл, ее автомат был направлен вниз, на карабкающихся мертвецов. Первые из них уже были в пяти метрах ниже, их пальцы царапали металл.

Нева достигла вершины баррикады – крыши перевернутого грузовика-рефрижератора. Ее взгляд, острый и быстрый, как скальпель, скользнул по открывшейся панораме мертвого города. Путь вперед лежал только вверх и вперед – по крышам. Она увидела разрушенный балкон ближайшего многоэтажного дома. Расстояние было в один прыжок, но не комфортным. Внизу же, с обеих сторон металлической горы, уже клокотала серая, шевелящаяся масса мертвецов. Их хриплый рев и стук костяшек по металлу нарастал, сливаясь в оглушительный гул ада. Времени на раздумья не было – секунды отсчитывались ударами гнилых сердец о ребра.

Нева резко повернулась к Джине, ее движения были экономичны и лишены суеты.

— Джина, давай ты первая! — Голос Невы был не криком, а приказом, отточенным и холодным. — Покажи Сету, как это делается.

Ее губы на мгновение тронула язвительная усмешка – жестокий, но эффективный пинок для их морали.

Джина, встретив ее взгляд, лишь резко кивнула. Ни страха, ни сомнений – только действие. Она отступила на шаг, оценила дистанцию до балкона с обрушенными перилами, собралась – и рванула с места. Ее прыжок был не красивым, но предельно функциональным: мощный толчок, тело сгруппировано в полете, руки вытянуты вперед. Она перелетела пугающую пустоту, где внизу копошились десятки рук, и приземлилась на балкон с глухим ударом сапог о бетон. Перекатилась через плечо, гася инерцию, и мгновенно вскочила на ноги, автомат уже в руке. Пыль взметнулась вокруг нее.

— Чисто! — крикнула она, отряхиваясь, но не сводя глаз с баррикады и Сета. Никакой паники, только готовность к следующему шагу.

— Прыгай, Сет! — Голос Джины, обращенный к нему, был все так же резок, но в нем пробивалась тревожная нота – не за себя, а за него. — Сейчас же!

Сет, только что выкарабкавшийся рядом с Невой, весь в грязи, крови и рваной одежде, замер как вкопанный. Он смотрел не на балкон, а вниз, в ту самую пропасть, где гниющие пальцы сжимались в пустоте, а мутные глаза жадно следили за его каждым движением. Его лицо исказила гримаса чистого, животного ужаса. Ноги словно вросли в ржавый металл крыши.

— НЕВА! — Джина крикнула уже отчаянно, ее глаза, широко распахнутые, метнулись к лидеру. — Он не прыгнет! Толкни его!

Нева, стоявшая сзади Сета, все видела. Видела, как ближайший мертвец в лохмотьях делового костюма, с вываливающимися внутренностями, карабкается чуть ли не к самым ногам Сета, его костлявая рука с обглоданными пальцами тянется к голенищу сапога парня. Время кончилось. Думать было некогда.

— Проснись, тряпка! — рявкнула Нева и со всей силы, не церемонясь, толкнула Сета ладонью между лопаток. — ПРЫГАЙ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! ИЛИ ОСТАНЕШЬСЯ ЗДЕСЬ НА ЗАКУСКУ!

Сет вскрикнул от неожиданности и боли, потерял равновесие и полетел вперед. Его прыжок был не прыжком, а падением с отчаянием. Он не долетел до края балкона, его грудь с хрустом ударилась о бетонный выступ, выбив из легких весь воздух. Закашлявшись, захлебываясь болью и страхом, он инстинктивно впился пальцами в шершавый край балкона. Ноги беспомощно болтались в пустоте над головами мертвецов, которые взревели от возбуждения, тянусь к заветной добыче.

— СЕТ! — Вопль Джины был полон чистого, неконтролируемого ужаса. Она бросилась к самому краю балкона, рухнула на колени и изо всех сил протянула руки через разрушенные перила. — Держись! Дай руку! ХВАТАЙСЯ!

Ее пальцы, сильные и цепкие, сомкнулись вокруг его запястий, впиваясь в кожу. Кожа под ними была ледяной, скользкой от грязи и пота. Джина зарычала от напряжения, ее спина и плечи напряглись до предела, мышцы горели. Она тянула изо всех сил, упираясь коленями в бетон. Сет, задыхаясь, судорожно перебирал ногами по шершавой стене, пытаясь найти хоть какую-то опору. Внизу, прямо под его болтающимися ногами, щелкали челюсти, хватали пустоту слюнявые рты, гнилые пальцы царапали воздух в сантиметрах от его кед. Рев толпы достиг апогея – оглушительный, безумный вой голода.

Секунды тянулись как часы. Наконец, Джине удалось подтянуть его достаточно высоко. Сет сумел зацепиться коленом за выступ. Еще одно нечеловеческое усилие – и он перевалился через край балкона, рухнув на Джину. Они оба свалились на бетонный пол балкона, тяжело дыша.

Нева осталась одна на вершине баррикады. Мертвецы уже карабкались на крышу грузовика всего в паре метров от нее. Запах гнили и смерти был осязаем. Она даже не взглянула на них. Ее взгляд был прикован к балкону, к Джине и Сету, которые едва поднимались на ноги. Лишь в уголках глаз читалась предельная концентрация.

Она сделала один короткий шаг назад для разбега. Никакой лишней суеты. Только расчет. Затем – мощный толчок. Ее прыжок был полной противоположностью прыжку Сета – сильным, уверенным, стремительным. Она словно пуля пролетела над адской пропастью. В полете ее тело было собранным, как пружина. Приземление – на край балкона – она смягчила глубоким приседом, одной рукой опершись о бетон для баланса. Ни паники, ни лишних движений. Она встала во весь рост, лишь слегка отряхнулась, ее автомат никогда не покидал боевого положения. Холодные глаза окинули Джину и Сета, затем скользнули вниз, на обезумевшую от ярости толпу, лишившуюся добычи.

— Ну что, весело покатались? — ее голос прозвучал ледяным и язвительным, как всегда. — Идем. Пока они не догадались залезть выше.

Она уже поворачивалась, ища путь дальше, вглубь мертвого здания, оставляя рев неудачливых охотников позади.

Квартира втянула их внутрь, как гниющее легкое втягивает последний глоток воздуха. Не нежилое пространство – гробница цивилизации, законсервированная в момент агонии. Запах ударил первым: густой, сладковато-прогорклый коктейль разложения, пыли и чего-то еще – отчаянной плесени, пожирающей обои. Он обволакивал, лез в носоглотку, вызывая спазм в горле. Нева втянула воздух ртом, ее тонкие ноздри лишь слегка дрогнули – давно отключенный рефлекс отвращения.

Бардак был не хаотичным, а ритуально-разрушительным. Мебель не просто перевернута – изувечена: диван вспорот когтями или ножом, из рваной обивки торчали пружины, как сломанные ребра. Шкафы валялись на боку, их содержимое – одежда, книги, безделушки – разметано по полу вперемешку с осколками ваз, рамок от фотографий, битым стеклом. По стенам, на обоях некогда нежно-бежевого цвета, застыли бурые иероглифы трагедии – брызги, мазки, отпечатки ладоней и скольжения. Засохшая кровь. Много крови. Она впиталась в паркет, запеклась на ковре, превращенном в лохмотья.

Нева осторожно ступила вперед, ее сапог хрустнул на осколках фарфоровой чашки. Взгляд скользнул по руинам быта. На полу, рядом с перекошенным стулом, валялась детская погремушка, покрытая слоем пыли и темными пятнами. Она пнула ногой картонную коробку из-под обуви. Она перевернулась, и из нее выкатился маленький, ярко-красный детский ботинок. Совсем новый. Без пары. Он лег на бок, его белый шнурок безвольно распластался на грязном полу. Нева замерла на секунду, глядя на него. Никакой жалости на лице, лишь холодная констатация факта: "Здесь был ребенок. Его нет". Она перешагнула ботинок, как через щель в тротуаре.

Ее путь лежал к кухне. Холодильник, некогда белый, теперь серый от пыли и отпечатков, стоял угрюмо, как монумент бесполезности. Ручка была липкой. Нева дёрнула дверцу. Резиновый уплотнитель с хрипом отлип. Внутри – пустота и тлен. Полки голые, лишь кое-где засохшие подтёки неопознанного происхождения – коричневые, зеленоватые. Вонь старой органики и плесени ударила с новой силой. На дверце, в ячейке для яиц, лежал одинокий, почерневший, сморщенный плод – возможно, помидор, превратившийся в мумию.

— Сожрали всё, что горело хоть какой-то калорией, — её голос, низкий и хрипловатый от недавнего напряжения и дыма, прозвучал в гробовой тишине квартиры, слишком громко. Она хлопнула дверцей. Звук эхом отозвался в пустоте. — А потом… — Она бросила взгляд на распахнутую дверь балкона, откуда тянуло холодным ветерком. Занавески, изодранные, болтались на ржавых карнизах. — …вышли через балкон. Последняя фраза была сказана почти без интонации, как техническое заключение.

Сет стоял у разбитого окна в гостиной, не смея прислониться к заляпанному подоконнику. Он смотрел не на улицу, а вниз, в самую гущу кошмара. Толпа оживших, десятки, а может, уже сотни фигур, качалась у подножия их временного укрытия, как приливная волна гниющей плоти. Они упирались в стены дома, в брошенные машины, образуя живой частокол. Их руки, с ободранной кожей, сломанными пальцами, тянулись вверх, к темным глазницам окон, где он стоял. Хор мертвых: глухое, непрерывное хрипение, бульканье, прерывистые всхлипы и скрежет зубов сливались в один жуткий, нервирующий гул, заполнявший все пространство улицы, проникающий сквозь стекло. Сет сжал подоконник. Его плечи подрагивали мелкой дрожью. Когда он заговорил, голос был чужим, тонким, срывающимся на фальцет, пропитанным леденящим ужасом:

— Почему… почему они… не ушли? Со всеми? С той стаей? Почему они… здесь?

Он обернулся, его лицо было пепельно-серым, глаза огромными, влажными и потерянными, искали ответа у Невы и Джины. В них читался не вопрос, а отчаянная мольба к несправедливости мироздания.

Нева, стоявшая посреди разрухи, медленно достала из нагрудного кармана смятую пачку сигарет. Её движения были точными, экономичными, как у хирурга перед операцией. Она закурила, щелкнув зажигалкой. Первую тягу дыма выпустила не спеша, струйкой в сторону окна, будто совершая некий ритуал. Её взгляд, когда он скользнул на Сета, был лишен сочувствия, лишь ледяная аналитика.

— Потому что этот город – глухая провинция даже в Аду, — её голос звучал сухо, отчетливо, как доклад разведчика. — Основная эвакуация по трассе.

Она кивнула в сторону трассы, откуда они приехали.

— Туда и рванули все, кто мог держать руль или ноги. И…

Она сделала паузу, выдохнула дым.

— …нашел свое «бессмертие» прямо на обочинах. В кюветах. В брошенных автобусах. Они сбились в стаи там, где кипел последний поток жизни.

Она посмотрела прямо на Сета, её глаза были как щели.

— И уж прости, солнышко, никому в голову не пришло свернуть сюда, в эту дыру, чтобы любезно постучать в каждую дверь и предложить: «Эй, соседи! Бессмертие зовет! Турпоход автостопом в вечность! Поехали?».

Её голос стал язвительным, почти саркастичным на последних словах. Жестоко? Да. Но это был её способ держать их всех в тонусе, не давать страху парализовать.

Джина, прислонившаяся к дверному косяку, ведущему в коридор, скрестила руки на груди. Её карие глаза, обычно такие живые и теплые для Сета, сейчас были напряжены, сканировали тени в коридоре. Она вскинула бровь, подхватывая нить:

— Эд и Ливия, говорили большая стая дробится. Часть тянется вдоль побережья, на север. Их маршрут…

Она сделала паузу, подбирая слово,

— …отклонился. Мутировал, как и они. Но если они идут по берегу…

Она кивнула в сторону окна.

— …то этот город – логичная точка на карте голода.

Она посмотрела на Неву.

— Возможно, на обратном пути – или просто по пути – они сюда и завернут.

Она махнула рукой в сторону окна, где рев толпы стал чуть громче.

— А значит, — Нева закончила мысль, её голос стал еще жестче, как закаленная сталь, — эта милая компания у подъезда – не финальный акт. Это только первый аккорд. Стая будет расти. Как снежный ком из дерьма и костей.

Она затянулась сигаретой, её взгляд упал на Сета, который снова уставился вниз, словно загипнотизированный зрелищем коллективного безумия.

Сет медленно оторвал взгляд от окна, его глаза метнулись к узкой улочке внизу, где их верный автомобиль стоял, запертый грудой машин и тел, как рыцарь в капкане. На капоте уже копошились несколько фигур.

— А что… мы теперь… домой? — Он сглотнул ком в горле. — Пешком? Через… это?

Его рука дрожащим жестом описала дугу, охватывая весь видимый ад за окном.

Нева резко обернулась к нему. Движение было быстрым, как удар змеи. В её глазах вспыхнули холодные искры гнева, смешанного с презрением к слабости.

— Пешком? — Она фыркнула, и звук был похож на шипение раскаленного металла в воде. — Ну уж нет, принц. Эта тачка…

Её голос на мгновение дрогнул, потерял ледяную твердость, в нём проскользнула тень чего-то другого, глубоко запрятанного.

— …дорога мне. Не железо. Память. О…

Она запнулась, имя застряло в горле.

— Об Ароне.

Она выдохнула дым резко, словно выталкивая слабость.

— Поэтому план прост: находим пожарную лестницу на другой стороне этого склепа. Отвлекаем эту прыгающую мясную лавину. Уводим её подальше, как крыс за дудочкой. А потом – возвращаемся и забираем наше железное воспоминание.

Она бросила окурок на пол и раздавила его каблуком с таким усилием, будто давила голову мертвеца.

— Пошли. Некогда тут отдыхать и любоваться интерьером в стиле «постапокалипсис шик».

Её сарказм был острым, как бритва.

Она шагнула к входной двери квартиры. Стальная дверь, когда-то символ безопасности, теперь была лишь куском металла. Замок – обычный цилиндровый, но защелкнутый изнутри. И цепочка – короткая, толстая, туго натянутая в паз. Нева потянула дверь – цепочка натянулась, звякнув. Джина, автомат наготове, встала чуть сзади и левее, прикрывая её и контролируя коридор. Сет остался у окна. Он не просто стоял – он врос в пол, словно его ноги пустили корни сквозь паркет и бетон. Его взгляд был прикован к окну, к той массе лиц внизу. Качающиеся головы, пустые глазницы, разинутые рты с почерневшими зубами. Глухой, непрекращающийся хор хрипов и шелест сотен рук, тянущихся вверх, словно морские анемоны в грязном течении. Он видел не толпу – он видел свой личный кошмар, материализовавшийся за стеклом.

— Сет! — Джина окликнула его резко, но не громко. Голос требовательный. Он не шелохнулся. Не услышал? Или не смог оторваться?

— СЕТ! — Повторила она громче, с нотой тревоги. Никакой реакции. Он был в другом измерении, где правил страх.

Джина метнула быстрый взгляд на Неву, которая уже изучала замок, и рванула обратно к окну. Она схватила Сета за руку выше локтя, крепко, почти больно.

— Сет, пошли! Сейчас же! — Она потянула его. Его рука была вялой, холодной и влажной. Он сопротивлялся не физически, а ментально, как загипнотизированный кролик перед удавом. Его тело было тяжелым, инертным.

Нева выругалась сквозь зубы – коротко, грязно, с искренней яростью. Она оставила дверь, её шаги по осколкам были быстрыми и злыми. Она подошла к Сету вплотную. Не кричала. Не трясла. Её движение было молниеносным и безжалостно точным. Правая рука взлетела и со всей силы, с коротким замахом, шлёпнула его по щеке. Не пощечина в классическом смысле – это был удар-шок, резкий, оглушающий, как удар током. Звук – хлесткий, как выстрел бича – гулко прокатился по мертвой квартире.

— ОЧНИСЬ, ТРЯПКА! — её голос прорвался не криком, а шипящим рыком, полным презрения и ярости. — Ты нас тормозишь! Что с тобой?! Смотри на меня!

Он вздрогнул всем телом, как от удара ножом. Его голова дернулась в сторону. Он инстинктивно схватился за щеку – место удара горело, наливалось жаром. Медленно, с трудом, словно преодолевая невероятное сопротивление, он поднял глаза. В них не было обиды на удар. Был дикий, животный ужас, смешанный с прорвавшейся болью. Губы задрожали. Когда он заговорил, слова вырывались прерывисто, захлебываясь, как у тонущего:

— Моя… моя семья… Я… я их так… потерял…

Он сглотнул воздух, его глаза заволокла мутная пелена воспоминаний.

— Они… они окружили нас… когда мы… хотели покинуть поселение… Ворота… заклинило… Их было… не так много… Но я… я не смог… Я не успел… Я…

Он замолчал, дыхание стало частым, поверхностным, как у загнанного зверя. Он обвел рукой комнату, его взгляд скользнул по окну, по толпе внизу.

— В Пальмонте… их было мало… горстка… А тут… тут их… сотни… Тысячи… Они… везде…

Его голос сорвался на тихий, безумный шепот. Он снова уставился в окно, но теперь это был взгляд не загипнотизированного, а сломленного человека, видящего повторение своего ада.

Тишина в квартире стала еще тяжелее. Даже Нева на мгновение замерла. Не сочувствие – распознавание угрозы. Сломленный товарищ опаснее десятка мертвецов. Её взгляд, быстрый и оценивающий, метнулся к Джине. Без слов: "Твой крест. Разбирайся. Быстро." Она молча достала новую сигарету. Щелчок зажигалки прозвучал как выстрел в тишине. Она втянула дым глубоко, задерживая его в легких, глядя в пустоту коридора.

Джина шагнула к Сету. Нежно? Нет. Твердо. Она сняла его руку с пылающей щеки и взяла её в свои. Её пальцы сжали его холодные пальцы. Не поглаживание – фиксация. Связь с реальностью.

— Слушай меня, Сет, — её голос был низким, спокойным, но в нем вибрировала стальная нить уверенности. Никаких сюсюканий. — Так. Больше. Не. Будет.

Каждое слово – как гвоздь, вбиваемый в стену его паники.

— Мы выживем. Мы уже прошли через ад, который хуже этого.

Её глаза смотрели прямо в его, не позволяя отвернуться.

— Мы пережили монстров Вантауна, блокаду стаи, те нападения выживших. Помнишь? Мы прошли огонь и… это.

Она кивнула в сторону окна.

— Мы не можем. Мы не имеем права. Сломаться. Здесь. В этой вонючей ловушке.

Её голос чуть дрогнул на последних словах, выдав напряжение, которое она сдерживала. "Мы". Она делала ставку на их общность.

Сет смотрел на неё. Его дыхание еще сбивалось, но безумие в глазах начало отступать, сменяясь мучительным осознанием. Он вдруг рванулся к ней, обхватил её руками, прижал к себе с силой утопающего, хватающегося за соломинку. Он вжал лицо в её шею, его плечи затряслись от беззвучных рыданий. Шепот был горячим, отчаянным, только для неё:

— Я боюсь… Боюсь потерять… и тебя… Снова остаться… одному… Среди них…

Нева стояла в полушаге, дымя сигаретой. Она смотрела на них: на Джину, которая обняла Сета в ответ, её руки сжимали его спину, а лицо, прижатое к его плечу, было напряжено, но решительно; на Сета, этого большого, сильного парня, сломленного страхом потери, дрожащего в объятиях женщины. Внутри Невы поднялось что-то едкое и холодное. Не зависть. Презрение? Отторжение? Её мысли пронеслись четко, как строчки кода:

Никаких чувств. Это не роскошь. Это дыра в броне. Уязвимость. Смертельная. Любовь, привязанность, страх потери… Они парализуют. Затуманивают взгляд. Заставляют сделать шаг не туда – туда, где ждет клык или пуля. Цепляться за кого-то – значит дать миру рычаг, чтобы сломать тебя. Бред. Слабость. Глупость, за которую платят кровью. Она вспомнила Ника. Миг его падения. Миг, когда её рука дернулась назад, к нему… И запоздалый выстрел, который уже ничего не исправил. Плата за чувства.

Она резко, с силой выдохнула дым, как будто выдыхала саму эту слабость, это наваждение. Повернулась к двери, её спина была прямая, плечи жесткие. Подошла к подоконнику. Штукатурка была облуплена, краска облезла. Она прижала тлеющий конец сигареты к грязной поверхности и с сильным нажимом проволокла его, оставляя черную, рваную полосу гари. Жест был финальным, уничтожающим. Точка. Она бросила окурок на пол и вторично раздавила его каблуком.

— К двери. Сейчас же. — Её голос не терпел возражений. Погружение в личную драму было окончено. Выживание продолжалось. Джина мягко, но настойчиво высвободилась из объятий Сета. Он стоял, опустив голову, но дрожь в руках почти прошла. Он кивнул, не глядя ни на кого, и пошатнулся к двери, к Неве, к их единственному, хрупкому шансу. Рев толпы внизу звучал как зловещий саундтрек к их бегству.

Нева припала к двери, ее ухо почти касалось холодного металла. Снаружи – тишина, прерываемая лишь далеким хоровым хрипом снизу. Она кивнула, не оглядываясь – жест был понятен. Готовы. За ее спиной, в тесном пространстве прихожей, замерли Джина и Сет. Джина – в полуприседе, автомат плотно прижат к плечу, палец на скобе спускового крючка. Ее взгляд – острый, сканирующий пространство за дверью мысленным прицелом. Сет стоял чуть сзади, его автомат дрожал в руках. Он пытался дышать ровно, но прерывистый стук его сердца был почти слышен в гробовой тишине квартиры. В его глазах еще читались остатки ступора, но адреналин и ярость Невы сделали свое дело – страх отступил перед необходимостью действовать.

В руке Невы, лежал нож. Длинный, с тяжелым клинком из черненой стали. Оружие ближнего боя. Оружие тишины. Оружие, которое не подведет, когда патроны – на вес золота.

"Раз..." – ее шепот был едва различим, как шелест змеи. Она перехватила нож, взяв его обратным хватом, острием вниз – для мощных рубящих ударов в тесноте. Мускулы спины напряглись под тонкой тканью куртки.

"Два..." – Джина чуть подалась вперед, перенеся вес на переднюю ногу. Сет судорожно сглотнул. Шум внизу нарастал – кто-то или что-то приближалось по лестнице.

"ТРИ!"

Нева рванула дверь от себя, одновременно резко пиная ее ногой в районе замка. Стальная дверь с лязгом и скрежетом поддалась, но не сразу. Что-то тяжелое и мягкое мешало, с другой стороны. Сет, инстинктивно поняв, бросился вперед, плечом наперевес, ударив в дверь рядом с Невой. "Гррх!" – вырвалось у него от усилия. Дверь с грохотом распахнулась, отбросив две расплывшиеся, неподвижные фигуры в лохмотьях. Ожившие. Убитые давно, возможно, еще жильцами квартиры. Один был почти раздавлен дверью, у второго размозжена голова. Запах тлена ударил с новой силой.

Но взгляд падал не на них. Вниз и вверх.

Прямо перед ними начинался пролет лестницы. И он кишел.

Ожившие. Десятки. Они заполонили ступени, площадки, давились в узком пространстве, карабкаясь друг на друга, как муравьи в разворошенном муравейнике. Гнилые лица, вывернутые конечности, рты, открытые в немом или хриплом крике вечного голода. Их мутные, невидящие глаза, казалось, были обращены вверх – на свежий запах жизни, на звук распахнувшейся двери. Первые ряды, находившиеся всего в нескольких ступенях ниже, уже начали разворачиваться, тянуть руки, издавать булькающие, слюнявые звуки. Волна смерти замерла на мгновение, ощутив добычу, и вот-вот должна была обрушиться вверх.

— НА КРЫШУ! ВВЕРХ! БЕЖИМ! – рев Невы перекрыл нарастающий гул. Она не стала ждать. Рванула вверх по лестнице, через ближайших мертвецов, блокирующих путь. Ее нож взметнулся в коротком, страшном по эффективности движении. Чвяк! Острое лезвие с хрустящим звуком рассекло гнилые связки и позвонки первой преграды. Голова покатилась по ступеням. Тело рухнуло. Она не остановилась, отшвырнула ногой следующего, зацепившегося за перила, и всадила нож под ключицу третьему, резко дернув на себя – клинок вышел, обагренный черной гущей. Путь прокладывался не метафорически, а буквально – телом и клинком.

— Нева пригнись.

Сет и Джина открыли огонь. Грохот автоматов в замкнутом пространстве лестничной клетки был оглушительным, как канонада. Короткие, контролируемые очереди. Сет стрелял нервно, почти вслепую, вниз, пытаясь сдержать наваливающуюся массу. Патронные гильзы звенели, отскакивая от стен. Джина работала точнее: одиночные выстрелы или короткие очереди по головам. Тах-тах! Тах-тах-тах! Каждый выстрел – четкий, экономичный. Мертвецы падали, сбивая других, но их было слишком много. Они лезли по трупам своих же, не чувствуя страха, не зная усталости.

— Холодняка нет! – крикнула Джина Сету сквозь грохот, имея в виду их оставленные в джипе нож и топор. – Экономь патроны! Бей наверняка!

Они бежали вверх, отбиваясь. Площадки между этажами были завалены хламом, а иногда – и ожившими. Один вывалился из распахнутой двери четвертого этажа прямо перед Невой. Она не замедлила шаг – мощный удар ногой в колено (хруст!), затем молниеносный тычок ножом в глазницу. Фигура сложилась. Другой, в рваной униформе сантехника, чуть не схватил Сета. Тот вскрикнул, развернулся, ткнул стволом автомата в лицо твари и нажал на спуск. Ба-бах! Кусок черепа и мозга размазался по стене. Сет отпрянул, бледный как смерть.

Шум был катастрофическим. Грохот выстрелов, вой мертвецов, лязг железа. Он разбудил весь дом. Из-за закрытых, но неплотных дверей других квартир послышались новые, ответные хрипы, стоны, глухие удары. Стены лестничной клетки загудели, как гигантский улей, потревоженный дымом. Каждая дверь превращалась в потенциальную ловушку, из которой в любой момент мог хлынуть новый поток плоти.

— Быстрее! – Нева, уже на два пролета выше, оглянулась. Сет и Джина отбивались от двух упорных тварей на площадке. Джина пристрелила одну, Сет вторую. Они рванули догонять.

Последний пролет лестницы был узким адом. Воздух гудел от хрипов снизу, эхом отражаясь в бетонной шахте. Тени мертвецов уже колыхались на стенах этажом ниже – авангард стаи рвался вверх, на запах свежей плоти. Наверху, маячила дверь на крышу. Массивная, металлическая, с потрескавшейся краской. И она была заперта не просто на задвижку, а подперта изнутри чем-то тяжелым. Ручка не поддавалась, когда Нева дернула ее.

— Заперта! Подперто! – ее голос, хриплый от напряжения, перекрыл гул.

Она тут же развернулась, став лицом к лестнице, нож уже в боевой стойке.

– Сет! Вышибай! Джина – прикрывай!

Сет, весь в поту и крови (не своей), с разбегу ударил плечом в дверь. БАМ! Дверь дрогнула, но не поддалась. За ней что-то грохнуло, но осталось на месте. Сет отшатнулся, потирая ушиб.

— Там что-то тяжелое! – выдохнул он.

— Еще! – рявкнула Нева, не отводя глаз от лестницы.

Первая голова показалась из-за поворота – лысая, с оторванным ухом. Нева шагнула навстречу. Ее движение было стремительным и экономичным: короткий удар ногой в колено (раздался сухой хруст), обездвиживая тварь, затем молниеносный тычок ножом снизу-вверх, под челюсть. Клинок вошел в мягкие ткани и мозг с глухим хлюпом. Тело рухнуло, загораживая путь другим на секунду.

– БЕЙ, СЕТ!

Сет снова рванулся, вложив в удар весь вес и отчаяние. БАММ! Дверь прогнулась сильнее. Послышался скрежет – подпорка внутри смещалась. БАММ! Еще удар. С треском и лязгом дверь поддалась, распахнувшись наружу на несколько сантиметров, упершись во что-то внутри. Но щели было достаточно!

— Подперто! Вижу! – закричал Сет, заглядывая в щель. – Ящик какой-то! Тяжелый!

— Толкай! Добей!

Нева между командами работала ножом. Вторая тварь, женщина в истлевшем платье, тянула к ней руки. Нева отвела захват запястьем, резко провернулась и рубанула ножом по шее. Черная струя хлынула на стену. Она пихнула ногой падающее тело под ноги следующему мертвецу, создавая небольшую заминку.

БА-А-АММ! Сет вложил в последний рывок остатки сил. Дверь с грохотом распахнулась наружу, отшвырнув ящик в сторону. Он гулко ударился о бетон крыши, рассыпая ржавые гаечные ключи и обломки. Сет вылетел следом, едва удержав равновесие на ветреной крыше. Джина и Нева за ним.

Ад вырвался наружу. Первые две фигуры – мужчина в рваной рубашке и подросток с неестественно вывернутой ногой – споткнулись о порог, но тут же поднялись, тянув руки. Нева, отступая последней, встретила их клинком. Чвяк! Рука с гнилыми пальцами отлетела. Хрясь! Удар в висок свалил подростка. Она выскочила на крышу, хлопнув дверью за собой. Но дверь, открывавшаяся наружу, теперь была абсолютно беззащитна перед напором изнутри.

— Ящик! Быстро! – Нева уперлась спиной в дрожащий металл, чувствуя первые удары изнутри. БУМ! Дверь дернулась, едва не сбив ее с ног. – Подоприте! Сет, Джина – тащите!

Сет бросился к валявшемуся ящику. Он был чудовищно тяжел – наполнен старым железом. Сет вцепился в ручки, мышцы на руках вздулись буграми. Джина подхватила другой край. Вместе они потащили его обратно к двери, сапоги скользили по гравию крыши. Каждый удар изнутри (БУМ! БУМ!) заставлял дверь выгибаться, угрожая распахнуться.

— Под дверь! Торцом! – скомандовала Джина, сбрасывая ящик на нужное место. Они впихнули его тяжелый металлический угол под самый низ двери, туда, где был порог. – Теперь вперед! Толкай!

Сет и Джина уперлись плечами в верхний край ящика, толкая его вперед и вниз, под дверь. Нева, не отходя от двери, коротким мощным ударом каблука помогла им загнать угол ящика глубже. Скр-р-ряп! Ящик встал как влитой, превратившись в мощный, косой клин, упирающийся одним углом в бетон крыши, а другим – в нижний край металлической двери. Дверь, пытавшаяся распахнуться наружу, теперь упиралась в этот металлический упор.

БУМ! Новый удар изнутри. Дверь дернулась, но ящик не сдвинулся ни на миллиметр. Он был слишком тяжел, слишком устойчиво стоял на широком основании. Напор превратился в глухой, беспомощный гул изнутри. Дверь вибрировала, но не открывалась.

— Ручки! – Нева не теряла ни секунды. Она схватила из кучи хлама грязные, промасленные обрывки брезента. – Стянем их!

Джина и Нева набросились на дверные ручки. Они намотали грубую ткань крест-накрест, стягивая обе ручки вместе поверх щели между створками. Пальцы скользили по жирной ткани, узлы затягивались с бешеной силой.

Шум из-за двери не стихал. БУМ! БУМ! БУМ! – удары в металл были глухими, ритмичными, как барабанная дробь ада. Дверь дрожала, краска осыпалась, но ящик стоял насмерть. Тряпичные стяжки на ручках напряглись, но держали. Хрипы, стоны, скрежет когтей – все это звучало приглушенно и далеко, словно из глубины колодца, заглушаемое ветром на крыше.

Нева отступила на шаг, вытирая клинок ножа о штанину. Ее взгляд скользнул по импровизированной баррикаде:

— Неплохо, – ее голос был хриплым, но в нем пробилась тень чего-то, почти похожего на удовлетворение. Она пнула сапогом неподвижный ящик. – Он их и запирал, он их и запер. Поэзия. — Ее усмешка была быстрой и безжалостной. Она уже оглядывала крышу, ища путь к пожарной лестнице. – Передышка. Короткая. И дальше двигаемся.

Сет смотрел на трясущуюся, но держащуюся дверь, на ящик, ставший их спасением. Гул из-за нее был зловещим напоминанием: ожившие никуда не делись. Они выиграли минуты, не больше. Воздух на крыше был холодным и пыльным, но пах свободой и шансом. Ветер был не просто холодным – он был зубастым, рвущимся сквозь одежду, несущим ледяные иглы дождя и запахи мертвого города: гарь, гниль, пыль и что-то еще, едкое, как химикаты. Он выл в вентиляционных шахтах, грохотал оторванными листами железа, создавая жуткий, непрекращающийся саундтрек их временной передышки. После оглушительного ада лестничной клетки, эта относительная тишина была почти болезненной.

Нева – сразу же начала сканировать периметр крыши. Ее взгляд, острый и безжалостный, как лезвие ее ножа, выхватывал детали из хаоса: Искореженные вентиляционные короба, похожие на гигантских ржавых жуков. Груды битого шифера и кирпича. Старые телевизионные антенны, скелеты спутниковых тарелок, запутавшиеся в паутине оборванных проводов, колышущихся на ветру. Водосточные желоба, забитые мусором и чем-то темным, издававшим сладковато-тошнотворный запах. Граффити на парапетах – неразборчивые крики отчаяния или безумия, нарисованные баллончиком или кровью.

Но ее внимание привлекло нечто иное. В дальнем углу крыши, за гигантским ржавым блоком кондиционера, частично защищенное от ветра и любопытных взглядов снизу, стояло небольшое, куполообразное сооружение. Нева замерла.

— Там. — Ее голос, хриплый, перекрыл вой ветра. Она не указала, просто бросила взгляд в ту сторону, уже двигаясь, автомат наготове, палец на скобе спуска.

Джина и Сет последовали, автоматически расходясь веером, отработанным движением прикрывая фланги. Сет все еще тяжело дышал, его глаза бегали по сторонам, цепляясь за каждую тень. Джина шла сосредоточенно, ее карие глаза сканировали подходы к палатке, ища ловушки, следы недавнего присутствия, угрозу.

Палатка. Брезент выцветший, местами покрытый темными пятнами – грязь? Плесень? Кровь? Швы кое-где расползлись, кое-где были грубо зашиты толстыми нитками. Она была натянута криво, один угол провисал, будто каркас внутри сломан. Она казалась крошечной и жалкой на фоне бескрайней, враждебной крыши и мертвого города за парапетом. "СПАСИТЕ". Слово было выведено на боку палатки, обращенном к городу. Не краской. Чем-то темным, густым, почти черным, что засохло глянцевыми потеками. Кровь. Старая, почти черная кровь. Буквы были кривыми, написанными с отчаянной силой – последний крик души. Они казались шрамом на бледной ткани. Тишина. Абсолютная. Ни шевеления внутри, ни звука, кроме воя ветра и биения их сердец.

Нева остановилась в трех метрах. Ее автомат был направлен на застегнутый вход палатки – треугольный клапан на молнии и липучках.

— Осматривайте периметр. Осторожно, — приказала она тихо.

Джина кивнула, начала медленно обходить палатку, автомат прижат к плечу, взгляд впивался в щели под тентом, в груду пустых консервных банок и пластиковых бутылок с коричневой жижей на дне, сваленных рядом. Сет замер, его дыхание участилось, он смотрел на кровавую надпись с немым ужасом.

Нева подошла ближе. Ее сапог отшвырнул пустую банку из-под тушенки. Звонкий лязг прокатился по крыше, неестественно громкий. Она прислушалась. Никакой реакции из палатки. Только ветер трепал растяжки.

Она присела на корточки, не опуская оружия, и осмотрела вход. Молния была частично расстегнута сверху. Липучки расцеплены. На темном брезенте у входа виднелись темные, засохшие пятна – отпечатки ладоней? Следы борьбы? Или просто грязь? Рядом валялся ржавый консервный нож, сломанный пополам.

— Никого нет, — доложила Джина, завершив обход. Она стояла у противоположного угла палатки, глядя на Неву. — Следов недавнего движения нет. Только старый мусор. И...

Она указала дулом автомата вниз, за парапет.

— ...вон там. Внизу, у стены.

Ее голос был ровным, но в нем читалось напряжение.

Нева подошла к краю крыши, куда указывала Джина. Сет последовал за ней, невольно взглянув вниз. У самого основания стены, в грязной луже, частично скрытый обломками и мусором, лежал бесформенный комок тряпок и чего-то темного. Даже с этой высоты было видно неестественное положение конечностей. Рядом с телом копошились несколько темных фигур. Нева отвернулась.

— Наверное, и есть хозяин лагеря, — произнесла она без эмоций. — Написал приглашение и... выпрыгнул навстречу гостям.

Ее тон был циничным, но в нем не было злорадства. Констатация факта.

Она вернулась к палатке. Теперь, зная, что внутри вряд ли засада, она действовала решительнее. Кончиком автомата она откинула входной клапан.

Запах ударил с новой силой. Смесь старой крови, пота, экскрементов, плесени и чего-то сладковато-гнилостного – запах долгой, мучительной агонии в замкнутом пространстве. Джина сморщила нос. Сет подавил рвотный позыв.

Внутри палатки царил хаос последнего прибежища:

Спальник, распоротый, вывернутый наизнанку, как сброшенная кожа. Внутри – темные пятна, комки ваты. Он занимал почти все пространство. Десятки смятых оберток от энергетических батончиков, пачек сухарей, пластин жевательной резинки. Все пустое. Отчаянный поиск калорий. Несколько банок – тушенка, фасоль, сгущенка. Но все – невскрытые. Заветренная пыль покрывала их ровным слоем. Рядом валялся тот самый сломанный консервный нож. Ключ к сокровищу, который сломался в решающий момент. Аптечка. Раскрытая, пустая. Вата, бинты, пустые блистеры от таблеток разбросаны вокруг. На внутренней стороне крышки – карандашные записи: температуры, даты, обрывочные слова: "...горячка...", "...не могу глотать...", "...боль...", "...тьма...". Последняя запись – просто кривая линия, оборвавшаяся на полуслове.

Старый фонарик. Разбитое стекло. Батарейки вынуты, валялись рядом – видимо, пытались использовать в другом устройстве или просто слизать электролит. Книга. Толстая, в потрепанной обложке. "Робинзон Крузо". Иронично. Страницы были вырваны – видимо, на растопку или в гигиенических целях. На обложке – темное пятно, похожее на слезу или каплю крови. Импровизированная дубинка – кусок водопроводной трубы с намотанной на конец изолентой. Лежала в углу, бесполезная. Фотография. Приклеенная к стенке палатки скотчем. Семья: улыбающийся мужчина (30-35 лет), женщина с добрыми глазами, девочка лет пяти в ярком платье. Фото было разорвано пополам вертикально – осталась только половина с мужчиной и девочкой. Женщина исчезла. По лицу мужчины на фото Нева провела грязным пальцем, оставив темную полосу. Рядом с фото, на брезенте, были выцарапаны ножом или гвоздем слова: "Простите. Я не смог. Я так устал."

Сет стоял у входа, не решаясь заглянуть глубже. Его лицо было мертвенно-бледным. Он смотрел на надпись "СПАСИТЕ" снаружи, потом на хаос внутри, потом снова вниз, к тому месту у стены.

— Он... он ждал, — прошептал Сет, голос сорвался. — Ждал помощи. Сигналил. А потом... потом просто...

Он не закончил. Его руки сжались в кулаки.

Джина заглянула внутрь. Ее лицо, обычно такое собранное, дрогнуло. Она увидела пустые консервы рядом со сломанным ножом. Увидела записи в аптечке. Увидела разорванное фото. Она молча протянула руку и аккуратно, почти с нежностью, отклеила уцелевшую половину фотографии со стенки палатки. Сложила пополам и сунула в книгу. Не сантименты. Напоминание о цене, которую платят за слабость, за отчаяние, за сломанный нож.

— Он не сломался внезапно, — тихо сказала Нева, больше себе, чем другим. Ее взгляд остановился на пустых консервах. — Он умирал здесь долго. Сначала телом. Потом духом.

Она пнула ногой сломанный консервный нож. Он звякнул, отлетев в угол.

— Последняя капля.

Она посмотрела на Сета. Ее взгляд был жестким, но без упрека. Констатация.

— Когда надежда гаснет, остается только пустота и высота.

Она кивнула в сторону парапета.

Сет вздрогнул. Он подошел к краю крыши, туда, где Джина показывала на тело внизу. Он посмотрел вниз, на тот бесформенный темный комок. Его руки вцепились в холодный бетон парапета. Дыхание стало прерывистым. Он видел не незнакомца. Он видел потенциальное будущее. Видел свою жену, своих маленьких детей... Видел их лица в последний момент, когда толпа накрыла их у ворот их собственного дома, а он, как и этот человек, не смог. Слезы, горячие и соленые, смешались с грязью и потом на его лице. Он не рыдал. Просто стоял, содрогаясь от беззвучных спазм.

Джина подошла к нему, не касаясь. Ее присутствие было молчаливой поддержкой. Она смотрела не вниз, а на горизонт, на город.

Гул за баррикадированной дверью на лестницу внезапно усилился. Приглушенные удары стали чаще, яростнее. Дверь дернулась в своей импровизированной упряжке из ящика и тряпок. Трос на ручках натянулся, издав скрип. Пыль посыпалась с рамы.

— Передышка окончена, — произнесла Нева, ее голос снова стал командирским, резким, сметающим все личное. Она взглядом указала на пожарную лестницу. — Наш путь – там. Через эту пропасть.

Она посмотрела на Сета, потом на Джину.

— Соберитесь. Этот парень написал "спасите". Мы не спасли его. Но себя – попробуем. Двигаемся.

Ее взгляд скользнул по жалкой палатке, по кровавой надписи, в последний раз. Памятник отчаянию. Они не могли позволить себе стать следующим экспонатом. Она повернулась спиной к прошлому и шагнула к будущему – узкому карнизу над бездной. Ветер рвал ее плащ, неся запах тлена и далеких пожаров. Шанс был тонок, как лезвие ее ножа. Но другого не было.

Пожарная лестница висела на ржавых болтах, как ажурный мост над бездной. Чугунные ступени, проржавевшие и скользкие от дождя, вели вниз, к желанной свободе узкого переулка. Но путь не был пуст.

Пробка из плоти. На площадке между четвертым и третьим этажами застряли трое оживших. Они не просто стояли – они заклинили проход. Один, огромный мужчина в разорванной куртке сантехника, запутался ногой в провалившейся решетке. Он бешено дергался, рвя плоть о рваный металл, но не мог освободиться. Двое других – худая женщина в ночной рубашке и подросток без глаза – толкались рядом, натыкаясь на перила и друг на друга, как слепые жуки в банке. Их хриплое бульканье сливалось с воем ветра.

Нева, свесившись с края крыши, оценила ситуацию одним быстрым взглядом. Внизу, на улице, копошились еще несколько фигур – бродячие, бесцельные, но не образующие плотной толпы. Пока.

— Он их боялся – не пошел так, — кивнула она в сторону застрявших, голос ее был оборван ветром, но ясен. В нем звучало не презрение к погибшему, а прагматичное превосходство живых. — Но мы – не боимся.

Она перевела ледяной взгляд на Сета и Джину.

— Спускаемся. Чистим проход. Бежим к тому переулку за углом.

Она указала рукой с ножом туда, где узкая щель между домами обещала укрытие.

— Там переведем дух, сообразим, как отвести эту мясную лавину от джипа.

Она усмехнулась, коротко и без юмора.

— Эх, сейчас бы "скорую"... или наш полицейский седан с проблесковыми... не помешал бы.

Горькая ирония висела в воздухе.

Сет, стоявший чуть сзади, вдруг насторожился. Его взгляд метнулся к темным глазницам окон дома, по стене которого висела лестница. Из-за запыленных, местами разбитых стекол доносился новый звук – не хрип толпы внизу, а глухой, множественный гул. Словно сотни гортанных моторов завелись за тонкими преградами.

— Вы слышите? — его голос был напряженным, но без прежней паники. Страх сменился леденящим осознанием масштаба. — Их... сколько же... за закрытыми дверьми...

Нева, уже ставя ногу на верхнюю скрипящую ступеньку, не обернулась. Ее ответ прозвучал как приговор, отчеканенный на ветру:

— Не все вышли встречать бессмертие парадом, Сет.

Ее нож ткнул в сторону окон, за которыми клубилась тьма и шевелились смутные тени.

— Кто-то прятался. Забивался в кладовки. Запирался в ванных. И сгнил там. Или... проснулся.

Она сделала первый шаг вниз, металл звякнул под ее весом.

— Миллионы их бродят. Но и миллионы – сидят по своим норам. Ждут... или просто существуют. Забытые.

Она бросила взгляд вниз, на застрявших тварей, которые, почуяв движение, заурчали громче, тянув руки вверх.

— Наша задача – не разбудить спящих. Двигаем.

Она пошла вниз. Быстро, но не спеша. Каждый шаг – проверка на прочность скрипящего металла. Ее нож был наготове. Джина следовала за ней, автомат прижат к плечу, дуло смотрело вниз, в сторону затора. Сет спускался последним, его спина чувствовала холодную пустоту за спиной и давящую тяжесть дома с его спящими/не спящими ужасами. Но его руки на прикладе автомата были тверды. Страх не парализовал – он кристаллизовался в холодную решимость. Он был последним рубежом, прикрывающим их спины от возможной угрозы сверху.

Лестница гудела под их шагами. Ржавчина осыпалась вниз. Они приближались к затору. Застрявший сантехник заревел, яростно рванув ногу. Раздался отвратительный хруст кости и рвущейся кожи. Его ступня осталась в ловушке решетки, но он освободился, рухнув на колени, и пополз навстречу, волоча культю, из которой сочилась черная жижа. Женщина в рубашке и подросток заковыляли за ним.

Нева не замедлила шаг. За три ступеньки до них она прыгнула вниз, используя силу тяжести. Ее удар был точен и беспощаден: ЧВЯК! Клинок вошел сантехнику в висок, пронзив гнилой мозг. Он рухнул как подкошенный. В тот же миг грянули выстрелы. Тах-тах! Джина сразила женщину в рубашке двумя выстрелами в голову с расстояния в метр. Подросток споткнулся о тело женщины. Нева, не раздумывая, нагнулась вниз и добила его, вогнав стальной шип под ключицу и резко провернув. Тело дернулось и затихло.

Тишина после выстрелов была оглушительной. Только ветер выл в ушах. Они стояли на маленькой площадке, окруженные телами, кровь и грязь смешивались под ногами. Внизу, на улице, бродящие тени зашевелились активнее, привлеченные шумом, но пока, не понимая источник. За окнами дома гул не стихал – как будто стены дышали угрозой.

— Чисто. Идем дальше, — бросила Нева, вытирая клинок о штанину сантехника. Она уже сделала шаг к следующему пролету.

И тут – странный звук. Не хрип, не скрежет. Шорох? Шипение воздуха? Быстрый, свистящий звук СВЕРХУ.

Джина инстинктивно вскинула голову. Ее глаза расширились от ужаса за долю секунды до того, как она рефлекторно рванулась к Неве. Не крик, не предупреждение – чистое действие. Она врезалась в Неву плечом, отбрасывая ее назад, на Сета, который стоял чуть выше на ступенях. Все трое в мгновение ока свалились в кучу на узкой площадке.

БА-БАХХ!

Прямо перед ними, на то место, где только что стояла Нева, с оглушительным грохотом рухнуло тело. Оно вывалилось из распахнутого окна пятого этажа, пролетел несколько метров и ударилось о чугунные ступени с такой силой, что кости хрустнули, как сухие ветки. Это был мужчина в истлевшем деловом костюме, одна рука отсутствовала по локоть. Он упал не на спину, а лицом вниз, на вытянутые руки, как ныряльщик. От удара его грудная клетка сплющилась, голова откинулась назад под неестественным углом, но он не разбился вдребезги. Уродливая жизненная сила еще держалась в нем. Он лежал в метре от сваленной кучи людей, его перебитые ноги дергались в конвульсиях, а голова с выпученными мутными глазами повернулась к ним. Хриплый, булькающий вой вырвался из разбитой груди. Его единственная рука, с обломанными пальцами, потянулась к ближайшей ноге – ноге Невы.

— СУКА! – прошипела Нева, вырываясь из груды тел.

Не страх, а чистая, белая ярость от неожиданности и гадости происходящего двигала ею. Она вскочила на ноги и со всей силы, как бейсболист, бьющий по мячу, лягнула тяжелым каблуком армейского сапога в висок мертвеца. ТУУУП! Звук был тупым, влажным. Голова дернулась, шейные позвонки хрустнули. Она лягнула еще раз. ТУП! И еще. ТУУП! С каждым ударом череп прогибался, содержимое выплескивалось на ржавый металл ступеней. Только после третьего удара дергания прекратились, а рука безвольно упала. Нева стояла над растекшейся черной лужей, тяжело дыша, ее грудь вздымалась. На ее сапоге и штанине до колена были брызги черного. Она смотрела не на труп, а вверх, в темный провал окна, откуда он свалился. Кто-то еще там был? Или это был просто "сюрприз" от спящего дома?

Джина поднялась, отряхиваясь. Ее лицо было бледным, но руки не дрожали. Нева кивнула ей – благодарность за спасение без слов. Сет встал последним, его взгляд скользнул по изуродованной голове мертвеца, потом на сапог Невы. Никакой рвоты. Только глубокое, ледяное отвращение и понимание: здесь не место слабости.

— Идем, — хрипло сказала Нева, сплевывая скопившуюся во рту горечь страха и ярости. Она шагнула через труп, ее нож снова был наготове. Лестница вниз зияла пустотой. Но тишина после падения была обманчивой. Гул за окнами нарастал. Внизу, на улице, несколько фигур уже уверенно двигались к основанию их лестницы, привлеченные грохотом падения и выстрелами. Переулок с укрытием был так близко... и так далеко. Они спустились еще на несколько пролетов, шаги их звенели по металлу, как похоронный колокольчик в пасти чудовища.

Переулок, который должен был стать их спасением, оказался каменным горлом ловушки. Они ворвались в него, едва не сбив друг друга с ног – Нева первой, за ней Джина, Сет прикрывал тыл. Грязные стены домов-близнецов сжимались по бокам, небо было лишь грязной полосой над головой. Они пробежали метров десять, выдыхая пар на холодном воздухе, надеясь нырнуть в глубокую тень арки дальше…

И замерли.

Толпа. Не бродящая, не рыщущая. Стоящая. Как мрачная, застывшая скульптурная группа посреди узкого прохода. Десятка два фигур. Мужчины, женщины, дети. Все в лохмотьях, покрытые пылью и чем-то темным. Они стояли спинами, сгрудившись вокруг чего-то невидимого в центре – может, давно обглоданной туши животного? Может, просто в немом ожидании? Их спины были напряжены, головы чуть опущены. Тишина в переулке была жуткой, контрастируя с гулом позади и наверху. Только ветер шелестел обрывками одежды.

— Черт… — выдохнула Джина, автоматически вскидывая автомат, но не стреляя. Выстрел сейчас был бы самоубийством.

Звук их шагов, их тяжелое дыхание, лязг оружия – этого хватило. Как по команде, вся толпа разом повернула головы. Не плавно, а резко, с неестественным хрустом шейных позвонков. Десятки пар мутных, пустых глаз уставились на них. На лицах не было выражения – только ненасытная пустота. Тишину разорвал коллективный стон – низкий, протяжный, полный слепой ярости и голода. И толпа тронулась. Уверенно, неумолимо, заполняя собой всю ширину переулка. Как живая стена гниющей плоти.

— Назад! К лестнице! — скомандовала Нева, уже разворачиваясь.

Но путь назад был отрезан. К основанию пожарной лестницы, с которой они только что спрыгнули, уже стекались фигуры. Привлеченные выстрелами Джины, падением тела и их бегством, ожившие с улицы спешили к источнику шума. Первые уже карабкались по нижним ступеням, другие толпились у основания, запруживая выход из переулка. Их хриплый рев сливался с гулом толпы, надвигающейся спереди.

Они оказались в каменном мешке. Спереди – стена из двадцати идущих мертвецов. Сзади – лестница, захватываемая новой группой. Стены переулка были гладкими, без дверей, без окон на уровне земли, без пожарных лестниц. Тупик. Ловушка.

— К стене! Оборона! — Нева прижалась спиной к холодному, шершавому кирпичу, ее нож и автомат направлены на приближающихся. Глаза, холодные и быстрые, сканировали толпу, ища слабину, брешь. Ее не было. Джина встала рядом, плечом к плечу, уперев приклад автомата в плечо. Сет прижался к стене чуть сзади, его ствол дрожал, но был направлен в сторону угрозы. Адреналин жужжал в висках, смешиваясь с леденящим страхом. Секунды отсчитывались мерными, тяжелыми шагами мертвецов.

— Прорыв? — бросила Джина, оценивая шансы пробить себе путь через толпу. Но это было равноценно самоубийству.

— Штыки в дело... — прошипела Нева, уже мысленно готовясь к последней, отчаянной рукопашной схватке в этом вонючем тупике.

И вдруг – скрежет.

Резкий, сухой звук трения ржавого металла о раму. Он прозвучал справа, почти у самых их ног.

Все трое инстинктивно рванули головы вниз.

Окно. Подвальное окно первого этажа в стене дома. Его рама, вся в сколах и потеках ржавчины, с усилием приподнялась на несколько сантиметров. В темной, непроглядной щели мелькнуло движение. И тихий, сдавленный, полный смертельного риска шепот:

—Сюда! Быстро!

Надежда ударила, как шилом под ребро. Но путь к ней был перекрыт наступающей спереди толпой. Первые руки были уже в трех шагах. Их запах – сладковато-трупный – било в нос.

— К окну! Прорываемся! — Нева не стала ждать. Она рванула не прямо на толпу, а вдоль стены, к источнику звука. Ее нож взметнулся – ЧВЯК! – отсек тянущуюся к Джине руку. БАМ! – прикладом она отшвырнула худую женщину, преграждавшую путь. Она не убивала, а расчищала коридор шириной в полтора метра вдоль стены к окну. Джина открыла огонь короткими, прицельными очередями в ноги передним рядам. Тах-тах! Тах! Пули с визгом впивались в асфальт, рикошетили от стен, сбивая с ног, замедляя, создавая хаос. Она не тратила патроны на смертельные выстрелы – только на задержку. Сет, прикрывая тыл, дал очередь поверх голов мертвецов, надвигающихся сзади, стараясь не подпустить их слишком близко.

Нева, как таран, пробивалась к цели. Она чувствовала, как гнилая ткань рвется под ее ножом, как кости хрустят под ударами приклада. Она пинала, толкала, продиралась. Прорыв. Джина следовала за ней вплотную, стреляя почти в упор по тем, кто пытался схватить Неву сбоку. Сет отстреливался на бегу, пятясь за ними.

Два метра до окна показались километром. Нева первой рухнула на колени перед темной щелью. Хлоп! Пуля просвистела у самого уха, отбив осколок кирпича от стены прямо над ее головой. Она не оглядывалась. Внутри пахло сыростью, плесенью и мышами.

—Лезу! — бросила она и, отшвырнув автомат за спину, чтобы он не цеплялся, стала буквально втискиваться в узкий проем головой вперед. Кто-то изнутри схватил ее за плащ, потащив на себя.

Джина развернулась спиной к окну, встала на колено и дала последнюю, длинную очередь по коленям наступающих. Тра-та-та-та! Мертвецы падали, спотыкались, на мгновение задерживая яростный натиск.

— Сет! — крикнула она.

Сет прыгнул к окну, увидел, как ноги Невы исчезают в темноте. Он бросил в проем свой автомат и, развернувшись, схватил Джину за куртку, буквально впихнув ее следом за Невой. Последнее, что он увидел, – это десятки рук, тянущихся к нему, искаженные лица всего в полуметре. Он пнул слепого мертвеца в живот, оттолкнув его, и кубарем рухнул в проем.

БА-БАХ! Рама с грохотом рухнула вниз, едва не прищемив ему пятку. Послышался звук тяжелого внутреннего засова, щелкнувшего на место.

Абсолютная, густая, давящая темнота. И тишина, нарушаемая лишь их тяжелым, свистящим дыханием и бешеным стуком сердец. Они лежали в куче на холодном, бетонном полу какого-то тесного подвала. Снаружи, прямо за тонкой стеной, бушевал яростный рев обманутой стаи. Удары кулаков и тел о стену и оконную раму сотрясали землю под ними. БУМ! БУМ! БУМ! Но окно и стена держались.

Нева первой подняла голову. В полной темноте она ничего не видела, только чувствовала присутствие других и холодный пол. Ее рука нащупала рукоять ножа.

—Кто здесь? — ее голос прозвучал хрипло, но властно в кромешной тьме.

В ответ щелкнула старая зажигалка. Дрожащий огонек осветил небольшое пространство. Они были в крошечном, заваленном хламом подвале. И перед ними, на корточках, с зажигалкой в руке, сидел их спаситель. Подросток. Лет пятнадцати, не больше. До ужаса худой, в рваной толстовке с капюшоном. Лицо испачкано сажей и грязью, глаза – огромные, полные животного страха, но и дикого любопытства. Он дрожал.

— Тихо... — прошептал он, и его голос сорвался на фальцет. — Они... они слышат...

Огонек зажигалки плясал, отбрасывая гигантские, пугающие тени на стены, заставленные ящиками и старыми ведрами. Гул за стеной не стихал. Они были спасены. Но заперты в темноте, в подвале, с незнакомым мальчишкой, а снаружи бушевала неумолимая ярость. Передышка была добыта ценой унижения и страха. И была такой же хрупкой и ненадежной, как этот дрожащий огонек в руке ребенка.

Дрожащий огонёк вырвал из тьмы осколки мира: груды ящиков, ржавые бочки, низкий закопчённый потолок. Подросток, чья рука предательски дёргалась, опустил зажигалку к полу. Раздалось лёгкое шипение, и тьма отступила, побеждённая ровным, тёплым светом. Свеча. Самодельная, вмурованная в консервную банку, с жалким фитилём из скрученной тряпки. Но её мягкие, пляшущие тени были щитом против кромешной пустоты, открывая взгляду их последнее убежище.

Их было трое.

В зияющем проёме, что вёл в глубь подземелья, застыли двое. Старик. Лет семидесяти, не меньше. Высокий, но согбенный, будто старый дуб, сломленный непогодой. Лицо — покрытое морщинами горечи и усталости. Глубоко посаженные глаза изучали чужаков без страха, но с тяжёлой, выстраданной мудростью. В его жилистых, трясущихся руках покоился древний охотничий карабин с облезлым прикладом. Ствол, не направленный прямо, но и не отведённый в сторону, говорил сам за себя. И девочка. Лет семи. Худая, как тростинка, в чистом, но вылинявшем до серости платьице. Её глаза, синие, как незабудки, были не по-детски огромны и полны бездонного любопытства, лишённого испуга. Она вжалась в ногу деда, сжимая в руке обтрепанного плюшевого зайца.

Подросток, всё ещё сидя на корточках, резким движением головы указал на них:

— Мой дед, Николас. Сестра, Лина. А я Брайан.

Он говорил тихо, отрывисто, взгляд скользил по лицам Невы, Джины, Сета, будто взвешивая угрозу.

— Мы здесь... с самого начала. Не вылезаем. Я... только я. Через эту дыру. За водой. За дровами. За этим. Короткий кивок в сторону полок с припасами.

Николас, не опуская карабин, сделал шаг вперёд. Его голос проскрипел, как ржавая петля:

—Проходите. Коль уж вломились.

В тоне не было и тени гостеприимства — лишь смиренная покорность перед фактом. Он отступил, пропуская их вглубь лабиринта.

Они вошли в комнату. Вернее, в то, чем она была — бывшую подсобку или угольную. Теперь это был их мир. В углу, прямо на полу, лежали три матраса, укрытые потертыми одеялами. В центре— грубый стол, сколоченный из ящиков, уставленный жестяными кружками, мисками, парой книг с пожелтевшими закладками. Рядом шипела и дышала жаром импровизированная буржуйка, собранная из старой бочки. К ней была приделана труба, уходящая в пролом в стене — жутковатая артерия, заделанная тряпьём и жестью. На ржавой поверхности стоял почерневший чайник, уже начинавший напевать свою тонкую, предупредительную песню. У стены— пирамида из пластиковых канистр с прозрачной, отстоянной водой. В другом углу, на полках из кирпичей и досок стояли аккуратные ряды консервов, упаковки с макаронами, крупы в бутылках с обрезанными горлышками. Не изобилие, но расчётливый, выверенный до грамма запас, кричащий об отчаянной бережливости. Рядом — сложена поленница всего, что могло гореть.

Это была не берлога. Это была цитадель, оплот чистоты и порядка в мире, скатившемся в первобытный хаос. После вони, грязи и кровавой бани улиц это место ударило в сердце почти физической болью — как видение рая. У Джины сжалось сердце.

Взгляд Невы скользил по засаленным стенам и пыльным мешкам. "Мы там мясо с овощами жрём. У Ливии и Арес, и фуа-гра, пока другие за глоток воды глотку друг другу рвут. Некоторые и правда хуже псов... за кость готовы сцепиться."

Нева, не меняясь в лице, перевела тяжёлый, уставший от смерти взгляд на старика, на его карабин.

—По дороге сюда, — её голос прозвучал глухо, разрывая тишину, — на трассе, наткнулись на шестёрку. Со стволами. Оборванцы, глаза пустые.

Она сделала паузу.

— Пришлось уходить. Свернули сюда, в этот ад. Они отсюда?

Николас резко качнул головой.

— Сюда никто не суётся...

Он мотнул головой в сторону окна, откуда доносился приглушённый, непрекращающийся гул.

— ...кишит мертвецами.

Его взгляд, полный странной смеси недоверия и интереса, скользнул по ним.

—...вы первые живые, кого мы за... Брай? Полгода? Больше? Я уж думал, света белого не увидим.

— Я услышал выстрелы, — подхватил Брайан, — Сначала подумал — гроза. Потом в щель глянул... и вас увидел. Решил — глюк. Пока вы не начали...

Он резко, рубяще провёл ребром ладони по воздуху, повторяя смертоносные движения Невы.

— ...отбиваться. От той... нечисти.

Воцарилась тишина, которую нарушал лишь набирающий силу свист чайника.

Они были в безопасности. В тепле. В относительном порядке. У них была еда и вода. Но за этой тонкой стеной, за этим запертым окном, бушевал мир, который перестал быть просто враждебным. Он сошёл с ума.

Нева спросила, как они сюда попали. Николас откашлялся, его взгляд застыл, словно он снова видел всё то, от чего хотел бы отгородиться. Карабин он прислонил рядом, но ладонь оставил недалеко — привычка, выработанная страхом.

— Внуки гостили, — начал он с надрывом, будто каждое слово давалось с усилием. — Лето было жаркое. Лина бегала во дворе, рисовала мелом, в клумбах ковырялась. Брайан всё время с телефоном. Родители их остались в Вашингтоне — работа, контракты… Сказали: максимум на пару недель, а потом приедут заберут.

Он облизнул сухие губы.

— Сначала мы только новости слышали - вспышки гриппа. Потом — драки, беспорядки. Потом ближе. Передали по местному каналу: в соседнем городе ввели комендантский час. Якобы — наркотики новые, люди звереют.

Николас медленно коснулся виска.

— А потом пошли звонки. Один сосед говорил: трасса вся в огне, машины мчатся, давка, стрельба. Другой орал в трубку: «Не выходите! По улицам бегает что-то… не люди!»

Его плечи дрогнули.

— Марта, жена моя, включила радио. А там… только вой. Гул, крики сквозь помехи. Как набат.

Он помолчал.

— Свет погас. Телефон умер. Мы пытались дозвониться до Вашингтона — пусто.

Николас закрыл глаза.

— А потом во двор влетела машина. Разбита вся, бок смят. Она врезалась в мусорные баки. Из неё вывалился человек… весь в крови. Он не звал на помощь. Он рычал. И бросился прямо на окно кухни, где стояла Марта.

Старик судорожно вдохнул.

— Она вскрикнула, отпрянула… и сердце. Всегда с ним мучилась. Просто упала. А во дворе уже бегали тени. Крики, выстрелы. И этот лай… человеческий.

Он сжал кулаки.

— В подъезде поднялась паника. Сверху хлопали двери, кричали дети. Кто-то ломился в лифт — он уже не работал. По лестнице грохот шагов, визг, ругань. Мы захлопнули дверь, навесили все замки. Брайан помог мне оттащить Марту… накрыли её. И тут — стук. В нашу дверь. Соседи.

Его голос надломился.

— Я слышал голос миссис Ривз с третьего этажа. Она кричала: «Откройте! Ради Бога, откройте!» У неё был маленький сын, Джейми. Он плакал, так жалобно… Я стоял с рукой на задвижке. Но потом услышал другое — как по лестнице что-то бежало. Их догоняли.

Он обхватил голову руками.

— Я не открыл. Я стоял и слушал, как они барабанят в мою дверь, как Джейми визжит, а потом… всё. Хлопок. Тишина. Только удары в двери дальше, выше, ниже…

Николас поднял взгляд на потолок подвала.

— Мы ушли вниз. В подвал. Старый, ещё со времён строительства. Бетонные стены, тяжёлая дверь. Я схватил воду, консервы, одеяла. Брайан тянул Лину, она вся дрожала, плакала, задыхалась. А сверху ещё долго раздавались крики. Двери хлопали. Кто-то ломился в подъезд, кто-то падал на лестнице. Всё глуше, всё реже… пока не остался только этот топот и скрежет.

Он сжал губы в тонкую линию.

— С тех пор я каждую ночь слышу тот стук. Миссис Ривз. Джейми. Я не открыл. И, может, мы живы только потому, что я этого не сделал. Но… Бог свидетель, иногда мне кажется, что я закрыл дверь не только перед ними, а перед всем миром.

Николас умолк. В подвале воцарилась тишина, нарушаемая лишь его тяжёлым дыханием. Нева хотела что-то сказать, но её опередил Брайан. Он поднял голову, посмотрел на неё и вдруг усмехнулся — слишком резко, слишком по-взрослому для подростка.

— А потом припасы кончились, — произнёс он негромко, но с вызовом, будто хотел доказать: он не мальчишка. — Дед бы тут до конца остался. Но я понял: если не вылезу, мы сдохнем от голода.

Он встал, подошёл к окну.

— Вот через это я и лазил. Первый раз… Господи. Я думал, сердце выскочит. Всё время слышал их шаги над головой, этот скрежет, вой. Но я выбрал момент, когда стало тихо. Выбил решётку и пролез наружу.

Он замолчал, будто сам себе не верил, что решился тогда.

— Воздух был мёртвый, пах гарью и гнилью. Я крался, пригнувшись, боялся дышать громко. Каждая тень казалась их.

Брайан машинально поднял к потолку руку, сжимая воображаемое оружие.

— На углу был спортивный магазин. Витрины разбиты. Внутри всё перевёрнуто, на полу кровь, кроссовки в липкой жиже… Но я нашёл там биту. Алюминиевую. Холодная, в руке звенела. Я взял её — и будто силы прибавилось. С тех пор она со мной.

Он махнул битой в воздухе, словно проверяя, всё ли ещё рядом.

— Тогда в магазин зашли они. Двое. Медленно, тянули ноги, будто прислушивались. Я замер за стеллажом. Думал — всё. Но один зацепился за коробки, они рухнули с шумом. Я рванул. Через разбитую витрину, стекло порезало ногу, но я бежал. Они за мной. Их шаги… тяжёлые, быстрые. Я свернул во двор, юркнул в мусорку. Они прошли мимо. Я сидел в вони, зажимал рот, чтоб не выдать себя.

Он усмехнулся, но глаза его потемнели.

— Вернулся я тогда почти с пустыми руками. Пара бутылок воды, пачка батончиков. Но живой. И дед понял: я могу.

Николас кашлянул, отвернувшись.

— Каждый раз я думал, что его больше не увижу, — тихо сказал он. — Но он возвращался. Магазины уже тогда были разграблены, полки пустые. Но ему удавалось находить. И главное — убегать. Они всегда чуяли его, тянулись. Но он умудрялся ускользнуть.

Брайан пожал плечами, будто оправдывался:

— Я стал осторожнее. Знал, где шуметь нельзя, где можно. Запомнил все дворы, все узкие проходы. Иногда просто заманивал их — бросал камень, и пока они шли на звук, я успевал забрать, что попадалось.

Он снова взглянул на биту, прижал её к плечу.

— Теперь это моё оружие. Мой способ сказать им: я не жертва. Я жив.

Он поднял взгляд.

— Но каждый раз, выходя туда, я думаю, вернусь ли обратно.

Взгляд Николаса, острый и недоверчивый, сканировал чужаков, выискивая малейшую угрозу. Брайан же, напротив, светился от смутной радости — живые люди, новые лица после многих месяцев затворничества. Он нервно махнул рукой в сторону матрасов, застеленных чистым, но потертым бельем.

— Присаживайтесь. Теперь придется ждать. Долго, — его голос звучал и устало, и с надеждой одновременно. Он налил им чаю из почерневшего чайника в жестяные кружки — густой, темный, пахнущий дымом и какой-то лесной травой. Потом полез в картонную коробку и извлек оттуда заветную пачку овсяного печенья, почти полную. — Вот... Это я всё добыл.

В его словах сквозила не детская гордость выжившего.

Нева, Джина и Сет молча взяли кружки. От горячего чая и сладковатого запаха печенья в пустых желудках предательски заурчало. Они не ели с самого утра.

— Спасибо, — хрипло, почти неслышно произнесла Джина, и в этом простом слове слышалась неподдельная, выстраданная искренность.

Она опустилась на край жесткого матраса, сплетя пальцы на коленях. Нева последовала за ней, ее движения были отточенными и экономными, как у хищника, позволяющего себе короткую передышку. Сет так и остался стоять, прислонившись спиной к прохладной, шершавой бетонной стене, его тень, искаженная пляшущим светом свечи, гигантским и угрожающим силуэтом легла на полки с припасами.

Нева сделала медленный глоток обжигающего чая, и ее взгляд, тяжелый и проницательный, упал на девочку. Лина все это время не издала ни звука, лишь сильнее вжималась в старенькую, выцветшую рубаху деда, словно пытаясь стать его частью, исчезнуть, раствориться в его немой защите. Ее худенькие плечи слегка вздрагивали, а в огромных, слишком взрослых для семи лет глазах стоял застывший, бездонный ужас. Она не плакала, не ныла — просто молчала, и это молчание было красноречивее любых слез.

— Вы не пытались уйти отсюда? — спросила Нева, и ее голос, обычно жесткий, намеренно смягчился, стал низким, почти бархатным. Она старалась не спугнуть хрупкое доверие, витающее в сыром воздухе подвала.

Старик медленно поднял на нее глаза. В их глубине, среди морщин и усталости, тлела искра какого-то дикого, отчаянного упрямства.

—А куда? — его вопрос прозвучал хрипло, обреченно. Он не ждал ответа. — Если бы там было что-то... хоть капля надежды. Их родители... так и не приехали. Не доехали. Куда мне, старику, с двумя детьми? В этот ад? Чтобы их разорвали на моих глазах?

Его слова, простые и страшные в своей безысходности, повисли в тесном пространстве, делая воздух еще более густым и давящим. Казалось, сами стены этого импровизированного убежища впитали в себя весь ужас внешнего мира и теперь молчаливо сочувствовали его обитателям.

Джина, сидевшая рядом, невольно прижала ладонь к груди, как будто стараясь заглушить внезапно нахлынувшую боль. Она наклонилась к Неве так близко, что ее шепот едва различили даже они вдвоем.

—Мы должны их забрать... — в ее голосе звенела стальная решимость, смешанная с материнской жалостью. — Смотри на них, Нева. Это же дети. Они не должны так существовать, в этом каменном гробу. Они должны видеть солнце. Дышать воздухом. Жить. Мы... мы можем отправить их к Ливии. Там за стенами безопасно.

Нева отвела взгляд, уставившись на тусклое пламя свечи. Ее собственное сердце, закаленное в бесчисленных стычках и потерях, сжалось в комок ледяной боли. Она понимала Джину, понимала каждую ее эмоцию. За ее плечами были десятки жизней, за которые она несла ответственность. Она позволила себе на мгновение закрыть глаза, а когда открыла, ее голос вновь обрел привычную, командирскую твердость, лишенную всякой сентиментальности:

—Позже. Решим все позже. Только если они сами захотят. Не навяжем им свой выбор силой.

Сет, стоявший у стены, тихо выдохнул. Казалось, он хотел что-то добавить — может, предостережение, может, поддержку, — но слова застряли у него в горле. Он лишь глубже ушел в тень, позволив спине впитать холод бетона. Подвал был наполнен запахами — сырости, ржавого металла, старой пыли, дыма от буржуйки и едва уловимого, но неустранимого запаха крови, который, казалось, въелся в сами стены. Это была симфония конца света, и они давно научились ее не замечать.

— Как вы сюда попали? — неожиданно нарушил тишину Брайан. В его вопросе сквозило не только любопытство, но и настороженность, тень недоверия к тем, кто принес с собой ветер войны в их замкнутый мирок.

— Уезжали от погони, — коротко, без лишних деталей, бросила Нева, ее взгляд на миг стал стеклянным, будто она вновь видела в зеркале заднего вида искаженные лица преследователей и слышала свист пуль.

— На машине? — не унимался подросток, его глаза загорелись искоркой былого, почти забытого интереса к миру за стенами.

— Да, — кивнула она, и в этом кивке была целая история бегства и отчаяния.

— Она за тем домом, — Нева чуть двинула подбородком в сторону, откуда они пришли, в направлении, которое теперь казалось светлой, но такой опасной свободой. — Мы должны её забрать. И уехать. Домой.

— У вас есть дом? — воскликнул Брайан, и в его голосе прорвалось неподдельное, детское изумление, словно он услышал о чем-то волшебном и невероятном. Для него, жившего в четырех стенах подвала, само это слово, вероятно, звучало как сказка.

— Да, — снова коротко ответила Нева, и на ее обычно суровых губах дрогнул почти что призрак улыбки. — Не подвал. Вполне прилично. И меньше, горазда меньше мертвечины, чем у вас, — она сделала легкий, почти небрежный жест рукой в сторону замурованного окна, за которым, в гнетущей тишине, все еще слышалось неясное шевеление, похрипывание и скрежет — голоса того мира, что остался снаружи.

После этих слов в подвале воцарилась густая, тягучая тишина, будто время замедлило свой ход, застряв между прошлым, которое было кошмаром, и будущим, которое казалось одновременно пугающим и манящим. Каждый присутствующий погрузился в свои мысли, прислушиваясь к далеким, приглушенным звукам, доносящимся сверху: где-то в высотке, накрытой мраком, с грохотом падала бетонная плита, или чья-то медлительная, неуверенная поступь волочилась по разбитому коридору. Каждый такой звук отзывался в груди холодным, знакомым эхом страха.

Сет наконец оттолкнулся от стены и тяжело опустился на матрас рядом с Джиной. Его глаза были полуприкрыты, веки отяжелели от усталости, но пальцы по-прежнему мертвой хваткой сжимали рукоять автомата. Джина, не говоря ни слова, придвинулась к нему ближе и положила голову ему на плечо, найдя минутное утешение в простом человеческом касании. В тусклом свете их силуэты, сидящие рядом, выглядели уставшими, но не сломленными.

Нева снова посмотрела на девочку. На тоненькие, белые пальцы, вцепившиеся в грубую ткань дедовской рубахи, как в единственную надежду на спасение. На ее испуганные, слишком большие глаза. И в самой глубине, под слоем стали и прагматизма, в душе Невы что-то болезненно сжалось, напомнив о том, что она когда-то тоже была человеком, а не просто машиной для выживания.

И мысль Джины, настойчивая и ясная, снова отозвалась в ее сознании, уже не шепотом, а твердым, неоспоримым фактом: «Мы должны их забрать. Мы обязаны». Теперь это был уже не порыв, а решение. Приказ самой себе.

Нева сама не поняла, как заснула. Казалось, лишь на миг прикрыла глаза, позволила тяжелым векам сомкнуться, отпустила натянутые, как струны, мышцы после бесконечного дня, наполненного бегом, выстрелами и адреналином. И этот миг обернулся глубоким, беспробудным провалом, из которого ее выдернул легкий, но настойчивый толчок в плечо. Она вздрогнула всем телом и резко распахнула глаза, зрачки мгновенно сузились, адаптируясь к тусклому свету свечи. Перед ней, склонившись, стоял Брайан. Губы его почти не двигались, а слова выходили едва слышным, шелестящим шепотом, предназначенным только для нее:

— Пошли. Они ушли…

Сон слетел с нее мгновенно, не оставив и следа. Разум прояснился, острый и холодный. Она приподнялась на локте, и первым делом рука сама потянулась к автомату. Привычным, отточенным движением она сняла его с предохранителя, большим пальцем проверила полный магазин, шероховатость металла и прохлада пластика успокаивающе подействовали на нервы. Вторая рука нащупала рукоять ножа на поясе, легким толчком проверив, надежно ли он сидит в ножнах. Только после этого она глубоко, почти беззвучно вдохнула, заставляя бешено колотившееся сердце успокоиться.

Ее взгляд скользнул по подвалу. На матрасе у дальней стены, под грубым одеялом, спали Николас и Лина. Девочка свернулась калачиком, спрятав лицо в складках дедовской куртки, ее дыхание было ровным и тихим. Старик спал на спине, одна рука закинута за голову. Рядом, на втором матрасе, Сет сидел, откинувшись спиной к холодному бетону, его голова беспомощно склонилась набок. На его плече, найдя минутное утешение, покоилась Джина. Все они выбились из сил, их тела требовали отдыха, отключаясь несмотря на смертельную опасность за стенами.

Брайан молча кивнул в сторону окна — тяжелого, запертого на массивный засов проема, ведущего наверх.

— Можно вылезти, — его голос был тихим, но твердым.

— Сходим на разведку. Надо глянуть, как там джип. — сказала Нева.

— Я проведу. Знаю пути.

Нева ответила беззвучным кивком. Сомнений не было — это было необходимо. Их единственный шанс на спасение, их внедорожник, остался там, на улице, и его судьба была неизвестна.

Брайан первым подошел к окну. Он бесшумно, проявляя удивительную для его возраста ловкость, отодвинул тяжелую металлическую крышку. Раздался короткий, приглушенный скрип, но подросток мгновенно прижал ее, погасив звук. Он ловко подтянулся и исчез в черном прямоугольнике проема, показались на мгновение его плечи, и вот он уже наверху.

Нева встала на старый, прочный деревянный ящик, служивший им ступенькой. Мышцы спины и плеч напряглись, она с усилием поднялась, просунулась в узкий лаз и вынырнула на улицу. Резкая перемена воздуха ударила по лицу — сырой, холодный, пропитанный запахами тлена, ржавчины и чего-то сладковато-гнилостного. Мир наверху был другим: безжалостным, полным невидимых угроз. Она инстинктивно сжала автомат, ладонь скользнула по рукояти ножа, проверяя еще раз, что все ее оружие на месте.

Брайан уже ждал, присев на корточки. В его руке была зажата бита. Он молча протянул руку, помогая Неве окончательно выбраться, и так же бесшумно, с едва слышным металлическим щелчком, закрыл крышку за собой.

— Тише, — его шепот был едва различим, сливаясь с шелестом ветра в разбитых окнах многоэтажки.

Они двинулись вдоль стены, превратившись в две скользящие тени. Брайан шел первым, его темный силуэт буквально растворялся в глубокой ночной синеве. Он выбирал путь с интуицией дикого зверя: то прижимался к шершавой бетонной стене, то замирал за ржавым каркасом старого рекламного щита, то резко менял направление, обходя груды битого кирпича и стекла. Нева следовала за ним, повторяя каждое движение, ее дыхание было поверхностным и тихим. Каждый случайно задетый камень, каждый хруст под ногой заставлял ее внутренне сжиматься. Автомат был наготове, каждый нерв звеняще напряжен.

Вдалеке, на проспекте, в мутном предрассветном свете, мелькали силуэты. Они двигались медленно, неуверенно, покачиваясь, словно пьяные. Эти фигуры пересекали дорогу, натыкались на брошенные машины, замирали на месте, будто прислушиваясь к тишине, и снова начинали свое бесцельное шествие. От их немых, но ощущаемых кожей движений веяло ледяным ужасом.

Брайан вел ее сложным маршрутом: вдоль заросшей бурьяном обочины, через пролом в кирпичном заборе, мимо почерневшего остова автобуса. Тени были их союзниками, укрывая каждый шаг. Иногда они замирали, прижимаясь к холодным поверхностям, когда один из «бродяг» внезапно оборачивался в их сторону или издавал тот самый сиплый, булькающий звук, от которого кровь стыла в жилах.

Наконец они добрались до своего укрытия — полуразрушенного магазинчика с вывеской, которая давно обвалилась, оставив лишь ржавые кронштейны. Стекла были выбиты, и внутри пахло плесенью, пылью и разложением. Но отсюда, из-за угла, открывался прямой вид на тот участок дороги, где они оставили джип.

Брайан первым осторожно заглянул в проем окна, его пальцы крепче сжали биту. Затем он отпрянул и жестом, резким и тревожным, позвал Неву.

Она прижалась плечом к шершавой стене, медленно, миллиметр за миллиметром, выглянула наружу. И ощутила, как по спине побежали ледяные мурашки.

Воздух здесь был густым и тяжелым, насыщенным запахом разложения и гари. Небо на востоке начало светлеть, окрашиваясь в грязно-серые тона, предвещая скорый дождь. И прямо перед ними, на асфальте, вокруг их автомобиля, копошилась толпа. Сначала Неве показалось, что это просто большая группа, но чем дольше она вглядывалась, тем отчетливее понимала масштаб. Их были не десятки. Их были сотни. Две, а то и больше. Они медленно, почти ритуально двигались вокруг машины, толкались, некоторые царапали металл обломками, другие просто стояли, уставившись в пустоту. Монотонное, похожее на жужжание гудение, исходящее от них, было слышно даже отсюда.

— Чёрт… — выдохнула Нева, и это слово повисло в воздухе, полное безнадежности. Горло сжалось спазмом.

Брайан молчал несколько секунд, его глаза бегали по толпе, оценивая, вычисляя. Пальцы нервно постукивали по рукоятке его импровизированного оружия.

— Просто так не пробьёмся, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучала не детская, а взрослая, усталая уверенность. — Это не кучка. Это... стена. Они нас разорвут, если сунемся.

Нева лишь молча кивнула, не в силах оторвать взгляд от этого леденящего душу зрелища.

Они наблюдали из укрытия несколько минут, и в этой гнетущей тишине Брайан заговорил снова, его голос стал тише, каким-то сдавленным:

— Я не говорил деду... но бабушка... она ожила. Сразу после того, как умерла. Мы занесли ее в комнату... и сразу в подвал спустились. А потом... я поднялся за водой. И встретил ее там. В темноте. Она шла на меня... я растерялся. Она уже почти... почти укусила. — Он с силой сжал биту, его костяшки побелели. — Пришлось... вот этим.

Неву вдруг сдавило острое, непривычное чувство жалости к этому мальчишке. Ему пришлось не просто выживать. Ему пришлось убить свою бабушку. Повзрослеть за одно мгновение. Она молча положила руку ему на плечо, почувствовав, как он напрягся от прикосновения.

— Так надо было, — сказала она тихо, но очень четко, глядя ему прямо в глаза. — Ты сам это знаешь. Мы заберём вас. Отсюда.

— Правда? — в его вопросе прозвучала не детская надежда, а скорее усталое недоверие ко всему миру.

— Да, — ее ответ был тверд, как сталь. — Хватит вам жить в той могиле, рядом с этим... живым кладбищем. Только давай придумаем, как отвлечь этот ходячий музей.

Они снова уставились на дорогу. Мозг Невы лихорадочно перебирал варианты.

—Мусорные баки, — первым предложил Брайан. — Если поджечь, будет громко и ярко.

— Мало, — сразу отсекла Нева. — Всех не отвлечет. Быстро перегорит.

—Тогда... стучать по машине. В соседнем дворе. Сигнализацию включить.

—И сам попадешь в ловушку. Не вариант.

Она закусила губу, в голове крутились обрывки тактик, воспоминания о прошлых вылазках.

—Слушай, а полицейской машины поблизости нет? С сиреной?

Брайан покачал головой.

—Не встречал. Давно все раскурочили.

— Жалко. Нужно что-нибудь... мощное. Зрелищное.

И тут лицо Брайана озарилось идеей. Он обернулся к ней, и в его глазах вспыхнула искра.

—Здесь, в паре кварталов отсюда... там было агентство праздников. «Фейерверк» называлось. Я туда залазил. Продуктов нет, а вот салютов... салютов там полно. Целые коробки.

Мысль ударила, как током. Нева даже облизнула внезапно пересохшие губы.

—Черт... Да ты гений! — в ее голосе впервые за этот долгий день прозвучал настоящий, неподдельный азарт. — Если мы подожжем это все в каком-нибудь открытом ящике, подальше отсюда... Будет такой фейерверк, что им и не снилось. Громко, ярко, долго. Они все рванут туда.

Она снова взглянула на дорогу, на эту колышущуюся массу тел. Теперь они казались не просто непреодолимой преградой, а сложной, но решаемой задачей.

—Если хоть один повернет не туда, заметит нас... — шепотом произнесла она, больше для себя.

—Вся эта орава рванет следом, — закончил за нее Брайан. Его голос стал твердым, почти командирским. — Мы не имеем права на ошибку. Ни на одну.

Нева глубоко вдохнула, заставляя дрожь в коленях утихнуть. В голове уже складывался план: грохот разрывов, ослепительные вспышки в небе, рев огня. Это могло сработать. Это должно было сработать. Они не имели права на провал.

Решение висело в воздухе — опасное, почти безумное, но единственное. Брайан, не теряя ни секунды, кивнул и жестом показал следовать за собой. Их путь обратно через развалины был еще более осторожным и тихим. Теперь они знали, куда идут и зачем, и это знание заставляло сердце биться чаще, а ноги двигаться быстрее, но и осторожнее.

Они не шли по открытым улицам, а буквально просачивались через городскую ткань: пролезали через проломы в стенах гаражей, пересекали заросшие бурьяном задние дворы, крались по темным, вонючим подворотням, где валялись разбросанные кости и тлел мусор. Подросток двигался с потрясающей уверенностью, словно у него в голове была составлена подробная карта этого мертвого города и всех его слепых зон.

Агентство праздников «Фейерверк» оказалось в небольшом, полуразрушенном торговом ряду. Вывеска, когда-то яркая, теперь висела на одной цепи, потемневшая и покрытая пылью. Дверь была выбита, и внутри пахло пылью, бумагой и сладковатым химическим запахом пиротехники.

Внутри царил хаос. Полки были опрокинуты, повсюду валялись обрывки упаковок, конфетти и серпантина, похожие на осенние листья после праздника, которого не было. Но в дальнем углу, за прилавком, они нашли то, что искали: несколько картонных коробок с яркими, нетронутыми надписями «Фонтаны», «Ракеты», «Батареи салютов».

— Вот, — прошептал Брайан, сдернув с одной коробки паутину.

Они быстро, почти беззвучно, переложили две самые объемные и самые зрелищные коробки в крепкие пластиковые мешки, которые валялись тут же. Груз был не столько тяжелым, сколько неудобным и громоздким.

Именно на обратном пути, когда они уже почти вышли к своему магазинчику-наблюдательному пункту, их и подстерегла беда. Из-за угла соседнего дома, пошатываясь, вышли двое. Не группа, не толпа — всего двое. Но в узком переулке, с грузом в руках, они были так же опасны. Один, потертый костюм и раздувшийся живот, другой — в заляпанной краской робе рабочего. Их стеклянные, мутные глаза медленно повернулись в сторону живых. Раздался тот самый сиплый, хриплый звук, похожий на скрежет гравия по стеклу.

Нева мгновенно бросила свой мешок к стене, ее автомат висел на груди, но шуметь нельзя было. Рука сама дернулась к ножу. Извлечение клинка из ножен было одним быстрым, отточенным движением. Сталь блеснула в тусклом свете.

Брайан, не растерявшись, отступил на шаг, вскинул свою биту. Его лицо исказила гримаса страха и ярости.

«Рабочий», более шустрый, первым сделал неуклюжий выпад в сторону Брайана. Тот отпрыгнул, и бита со всего размаху со свистом обрушилась на вытянутую руку. Раздался глухой, костный хруст. Существо даже не зарычало, лишь беспомощно замотало искалеченной конечностью.

В это время Нева встретила второго. Он шел на нее, тяжело переставляя ноги, руки с кривыми пальцами были протянуты вперед. Она не стала дожидаться, пока он подойдет вплотную. Резкий выпад вперед, короткий, точный удар снизу вверх — и узкое лезвие ножа вошло под основание черепа. Тело затрепетало и рухнуло на асфальт, как подкошенное.

Первый, с раздробленной рукой, уже поднимался, пытаясь укусить Брайана за ногу. Подросток, зажав биту в обеих руках, с ожесточением, отчаянием и слезами на глазах, начал бить. Удар по голове, по плечу, по спине. Глухие, тяжелые удары. Существо падало, снова поднималось, и Брайан бил снова, его дыхание стало сдавленным всхлипом.

Нева, выдернув нож из черепа первого, резко обернулась. Зрелище было неприятным, даже для этого мешка с костями — действо было жестоким, яростным и беспощадным. Она видeла, как трясется спина мальчишки, видeла его безумные, полные ужаса глаза.

— Хватит! — ее голос прозвучал резко, как удар хлыста.

Она шагнула к нему, не отталкивая, а скорее отводя его в сторону, и сама наклонилась над телом. Еще один точный, быстрый удар ножом — и все прекратилось. Наступила тишина, нарушаемая только тяжелым, прерывистым дыханием Брайана.

Она вытерла клинок о одежду мертвеца, вложила его обратно в ножны и посмотрела на подростка. Он стоял, опустив голову, бита почти волочилась по земле. Его плечи слегка вздрагивали.

— Пошли, — сказала Нева без упрека, без жалости, но и без осуждения. Просто констатация факта. — Тащи свой мешок.

Он молча кивнул, не поднимая на нее глаз, поднял свой груз. Они, не оглядываясь на то, что осталось позади, быстрым шагом двинулись к своему укрытию.

Теперь они снова стояли в разбитом магазинчике, опираясь спинами о грубые стены. У их ног лежало две мешка, набитые разными салютами — немыми свидетелями праздников, которые больше никогда не наступят. Запах пороха и крови смешивался в воздухе, создавая горький, тошнотворный коктейль. Они молчали, переводя дух, глядя на дорогу, где по-прежнему толпилась безмолвная армия, не подозревающая о сюрпризе, который для нее приготовили.

Тишина в разбитом магазине стала звенящей. Два мешка, набитые разноцветными смертоносными игрушками, лежали у их ног, словно немые обвинители.

— Надо сегодня. Ночью, — тихо, но четко проговорила Нева, ее глаза не отрывались от толпы на улице. — Днем они не увидят толком вспышек, а звук... звук не всех привлечет. Надо было сказать остальным, чтобы готовились.

Брайан, все еще тяжело дыша после недавней стычки, кивнул в сторону конца улицы.

—Смотри, вон там, на противоположной стороне, видишь? — Он провел рукой по воздуху, показывая траекторию. — Мусорные баки. Мы можем положить салюты туда и поджечь. Будет громко и ярко.

Нева прищурилась, оценивая расстояние и планируя в уме маршрут.

—Далековато, — констатировала она. — Пока мы подожжем их, пока они рванут туда, пока залпы закончатся... мы даже до джипа не успеем добежать. Они уже начнут возвращаться.

Брайан закусил губу, а затем выпалил, глядя прямо на нее:

—Я сам подожгу. А ты будь здесь. И как только они уйдут, вся эта толпа рванет к бакам — ты сразу беги до джипа. Заводи.

Нева медленно повернула к нему голову. Ее взгляд был тяжелым, изучающим.

—Ты слишком смелый для своего возраста. Или, скорее, безрассудный, — ее голос был низким, без эмоций. — А если твой план не сработает? А если ты не успеешь?

Он посмотрел на нее прямо, и в его глазах не было ни бравады, ни страха. Только холодная, отчаянная решимость.

—Я не собираюсь в этом подвале всю жизнь прятаться... — он мотнул головой в сторону их убежища.

— Мы сейчас сходим за Сетом, и он подожжет, — не отступала Нева, она не имела права рисковать этим мальчишкой.

— Нет, — резко оборвал ее Брайан. — Пока переулок чист, надо делать. Если они туда пойдут, перекроют подход к этим бакам. Сейчас — наш шанс.

— Ты так хочешь попасть им на завтрак? — в ее голосе впервые прорвалось что-то похожее на неподдельное изумление.

Он ответил просто, и в этой простоте была страшная сила:

—Я просто хочу отсюда свалить. Если это правда, что ты рассказываешь о своем доме... я хочу туда. Я хочу увидеть, что там, где нет этого всего.

"Черт", — промелькнуло в голове у Невы. "Мы будто поменялись ролями. Я всегда бросалась вперед, всегда рисковала, а сейчас... сейчас я боюсь за этого глупого, отчаянного мальчишку." Она внутренне сжалась, заставив себя вспомнить старую, выжженную в душе истину: "Никаких сантиментов. Никаких чувств. Ты забыла, к чему это приводит? Забыла цену?"

Они быстро, почти молча, перевязали мешки покрепче, чтобы ничего не вывалилось по дороге. Нева помогла Брайану закинуть тяжелую ношу на плечо.

—Тяжело, — констатировала она, чувствуя вес груза.

— Приходилось и тяжелее таскать, — он лишь пожал плечом, поправляя лямку. — Видела те мешки в подвале? Я их один таскал.

— Так, — Нева положила руку ему на плечо, заставляя его посмотреть на себя. Ее глаза были стальными. — Повторяю план. Ты поджигаешь и бежишь. Не смотри на зрелище. Просто беги. В подвал. За остальными. Я в это время до джипа добегу, заведу его и подъеду к вам. Понятно?

— Понятно, — кивнул он, его лицо было серьезным и сосредоточенным.

— Хорошо. Давай.

Брайан сделал глубокий вдох и выскользнул из разбитого окна магазина. Он не побежал, а засеменил быстрым, крадущимся шагом, прижимаясь к стенам, сливаясь с тенями. Его темный силуэт быстро уменьшался, удаляясь к тому месту, где стояли мусорные баки.

Нева осталась у окна, ее пальцы вцепились в раму. Она не отводила от него глаз ни на секунду, ее все существо было напряжено, как струна. Автомат висел на груди, палец лежал на спусковом крючке. Каждый нерв, каждая клетка ее тела была готова в любой миг выпрыгнуть из укрытия и ринуться на помощь, если хоть одна тень, хоть один из тех мертвецов обернется в его сторону. Она следила за каждым его шагом, за каждым движением, затаив дыхание, мысленно прокладывая ему путь и готовясь к худшему.

Брайан растворился в предрассветных сумерках, словно тень. Нева, не моргая, следила за его движением, каждый ее мускул был напряжен до предела. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Он двигался ловко и бесшумно, прижимаясь к стенам, замирая в глубоких дверных проемах, пропуская мимо медленно бредущие одинокие фигуры.

Вот он достиг груды мусорных баков. На мгновение его силуэт скрылся за ржавым железом. Нева замерла, ее пальцы инстинктивно сжали приклад автомата. Прошла вечность. И затем он показался снова, уже без мешков. Он сделал ей едва заметный знак рукой — готово.

Он замер на корточках, выжидая. Пламя спички брызнуло на мгновение оранжевым бликом в синеве рассвета и тут же погасло. Сначала ничего не происходило. Только ветер шелестел обрывками бумаги по асфальту.

И вдруг — резкий, сухой треск. Еще один. Затем ослепительная белая вспышка ударила в небо, рассыпаясь тысячами искр с оглушительным шипением. Это сработал первый «фонтан».

Эффект был мгновенным и гипнотизирующим. Мертвая тишина взорвалась какофонией звуков. Громкие хлопки, свист взлетающих ракет, оглушительные разрывы, раскрашивающие небо в ядовито-зеленые, алые и ослепительно-белые цветы. Это было одновременно прекрасно и ужасающе.

Толпа у джипа замерла на мгновение в полном недоумении. Сотни пар мутных глаз повернулись в сторону внезапного светошоу. Раздался протяжный, коллективный стон — не ярости, а скорее животного любопытства. И вся масса пошатнулась и медленно, но неотвратимо, словно приливная волна, двинулась прочь от джипа, прямиком к эпицентру огня и грохота.

Брайан не стал дожидаться. Как только первая ракета рванула в небо, он уже бежал. Не оглядываясь на свое творение, не задерживаясь ни на секунду, он рванул обратно по тому же маршруту, петляя между развалинами, его ноги едва касались земли.

Как только последний из оживших оторвался от джипа и поплелся к фейерверку, она выскочила из своего укрытия. Ее бег был быстрым, низким и невероятно тихим. Она не смотрела по сторонам, ее взгляд был прикован к цели — к знакомым очертаниям джипа.

Она подбежала к машине, рука сама потянулась к карману, где лежали ключи. Дверца со скрипом открылась, она впрыгнула на сиденье. Сердце бешено колотилось. Заводись, заводись, заводись... — мысленно повторяла она, втыкая ключ в замок зажигания.

Двигатель взревел с первого раза, здоровый, мощный рык, который показался ей самым прекрасным звуком на свете. Она тут же вырулила на середину улицы и рванула к тому месту, где должен был появиться Брайан с остальными.

Брайан влетел в подвал через окно. Он буквально свалился внутрь, едва успев придержать крышку, чтобы она не грохнула. Его дыхание было частым, прерывистым, лицо залито потом и сажей, в глазах горели одновременно страх и лихорадочная решимость.

В подвале уже не спали. Грохот фейерверков, даже приглушенный толщей бетона и земли, был слышен и здесь. Он звучал как отдаленные взрывы, обвалы, как сама земля рушится у них над головами. Николас сидел на матрасе, прижимая к себе перепуганную, тихо плачущую Лину. Сет и Джина стояли у стены, сжав оружие, их лица были бледны и напряжены. Они готовились к худшему.

— Что происходит?! — голос Сета прозвучал резко, почти яростно. — Это что, обстрел?

Брайан, опираясь на колени, пытался отдышаться.

—Нет... Это... мы... — он выдохнул и выпалил: — Салюты! Мы отвлекли их! Всех! Дорога свободна! Надо бежать! Сейчас!

В подвале на секунду воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь всхлипываниями Лины.

— Вы что сделали?! — Сет сделал шаг вперед, его глаза сузились от гнева. Он смотрел не на Брайана, а на пустое место рядом с ним, словно обращаясь к невидимой Неве. — Это безумие! Это опасно! Почему нас не взяли? Почему не предупредили? Мы могли помочь!

— Не было времени! — парировал Брайан, тоже повышая голос. — Они уже расходились! Шанс был один!

Николас медленно поднялся. Его лицо было серым, осунувшимся.

—Куда бежать, мой мальчик? — в его голосе звучала не надежда, а старая, как мир, усталая покорность. — Здесь у нас есть стены. Еда. Вода. Там... там только смерть.

— Еда закончится! — крикнул Брайан, и в его голосе впервые прорвалась неподдельная, детская истерика. — Вода кончится! Мы умрем здесь! Мы сгнием в этой яме и... и превратимся в таких же, как те, что снаружи! Ты хочешь, чтобы Лина стала такой?!

Эти слова, как удар хлыста, достигли цели. Николас вздрогнул и прижал внучку еще крепче, словно пытаясь защитить ее от самого этого страшного будущего. Он посмотрел на Брайана, на его горящие глаза, на его грязное, решительное лицо, и что-то в нем сломалось. Старая упрямая воля к сохранению статус-кво рухнула под натиском отчаянной воли к жизни.

— Ладно, — хрипло выдохнул он. — Ладно. Пошли.

Действовать нужно было быстро. Грохот на улице начал стихать. Брайан первым полез в лаз, помогая выбраться Николасу с Линой на руках. Девочка зажмурилась, вжавшись в деда. Затем выбралась Джина. Сет, все еще ворча что-то под нос про «безрассудных идиотов», вылез последним, пятясь, с автоматом наготове.

Их ждал кошмар. Фейерверк отвлек основную массу, но звуки и движение у подвала не остались незамеченными. К ним, пошатываясь, сползаясь из соседних дворов, уже двигались несколько десятков фигур. Они шли медленно, но неумолимо, протягивая руки, издавая те самые сиплые, голодные звуки.

— К машине! Бегом! — скомандовала Джина, уже занимая позицию.

Первыми выстрелили почти одновременно она и Сет. Короткие, прицельные очереди. Две ближайшие фигуры рухнули на асфальт. Но другие продолжали двигаться, ускоряясь, привлеченные стрельбой.

— Быстрее! — закричал Сет, отступая к джипу и продолжая стрелять, чтобы прикрыть остальных.

Брайан и Николас с Линой уже втискивались на заднее сиденье. Нева уже завела мотор. Джип взревел, нетерпеливо вздрагивая.

В это время из-за угла вывалилась еще одна группа. Они шли прямо на джип.

— В машину! — рявкнула Нева.

Джина прыгнула на пассажирское сиденье. Сет, сделав последнюю очередь практически в упор, отпрыгнул назад и ввалился на сиденье рядом с ней, едва успев захлопнуть дверь.

— Поехали! — его голос был хриплым от напряжения.

Нева вдавила педаль газа в пол. Автомобиль рванул с места, как разъяренный бык. Он не объезжал, он не маневрировал — он летел напролом. Первые несколько фигур, попавших под колеса, исчезли с глухими, костоломными ударами. Джип бодро подбросило на неровностях. Затем он врезался в небольшую группу, сбивая их, как кегли. Темные силуэты отлетали от капота, бились о лобовое стекло, оставляя кровавые разводы, и скатывались в стороны.

Они мчались по улице, оставляя позади хаос, грохот выстрелов, затухающие вспышки салютов и бесплатный кинопоказ для обезумевшей аудитории, которая уже теряла к нему интерес, поворачиваясь к новой, куда более вкусной добыче — источнику шума и движения.

В салоне пахло порохом, потом и страхом. Лина тихо плакала, уткнувшись лицом в бок деда. Николас смотрел в окно на мелькающие развалины, и в его глазах было пустое недоумение. Сет молча перезаряжал автомат, его пальцы слегка дрожали.

Брайан, откинувшись на сиденье, смотрел прямо перед собой. Его пальцы инстинктивно сжимались, ища привычную тяжесть биты, но нашли лишь пустоту. Он оставил ее там, в аду, вместе с грохотом и вспышками.

Нева, не сводя глаз с разбитой дороги, одним точным движением руки расстегнула ножны на своем поясе. Она не глядя протянула ему свой боевой нож — тот самый, с узким, отточенным клинком и рукоятью, пропитанной потом и кровью.

— Держи. Взаймы. Пока не найдёшь себе новую дубину, — ее голос был хриплым, но твердым.

Брайан молча взял тяжелый, холодный клинок. Он лежал в его руке непривычно, но уверенно. Это был не кусок металла, а настоящее оружие. Знак доверия. Он кивнул, словно приняв некий договор.

— Держись левее, — его голос прозвучал тихо, но четко. Он привстал, всматриваясь в мелькающие переулки. — Через два квартала будет разрушенная заправка. За ней — поворот на кольцевую. Там меньше... их обычно.

Нева лишь кивнула, резко вывернув руль, следуя его указаниям. Городские джунгли требовали проводника.

— Джина там, в бардачке, — она мотнула головой, — карта. Достань.

Джина открыла ящик. Среди обрывков бумаг, патронов и всякого хлама она нашла сложенную, потрепанную карту области. Она передала её Брайану и он развернул ее на коленях. Его голова склонилась над бумажным полотном, испещренным линиями дорог и пометками.

— Вот, — Брайан ткнул пальцем в точку где-то на окраине. — Мы здесь. А нам нужно... сюда. — Он провел линию к трассе, уходящей на юг.

Они следили за каждым поворотом, сверяясь с картой и с реальностью за стеклом. Джина короткими, лаконичными фразами помогала Неве ориентироваться: «Следующий направо», «Прямо до конца», «Объезд, там завал».

И вдруг — мелькание домов стало редеть. Серые бетонные коробки сменились редкими, полуразрушенными коттеджами, а затем и вовсе уступили место бескрайним, заросшим бурьяном полям. Давление, сжимавшее грудь, стало ослабевать. Воздух в салоне, казалось, стал чуть менее спертым.

Они вырвались. Город остался позади, темным, дымящимся пятном на карте их памяти.

И в этот самый момент первый луч восходящего солнца, яркий и почти нестерпимо чистый, брызнул из-за линии горизонта. Он ударил в лобовое стекло, золотя края кровавых разводов и пыли, слепил глаза, заставляя щуриться. Вслед за ним хлынул поток света, разливаясь по степи, окрашивая мир в теплые, живые тона. Рассвет. Новый день.

В салоне воцарилась тишина, но теперь она была иной — не гнетущей, а умиротворенной, полной немого, общего облегчения. Даже Лина перестала плакать, уставившись на оранжевый шар, поднимающийся в небе.

Брайан медленно переложил нож в другую руку и положил ладонь на теплое, освещенное солнцем стекло. Он смотрел на дорогу, уходящую вдаль, в неизвестность, которая уже не казалась такой ужасной.

Нева, не отрывая глаз от асфальта, позволила себе чуть расслабить хватку на руле. Они сделали это. Они выбрались. И теперь они ехали навстречу свету.

Проехав на безопасное расстояние от города и убедившись, что место чистое, Нева съехала на обочину и заглушила двигатель. Наступившая тишина оглушила, нарушаемая лишь потрескивающим остывающим мотором и тяжелым дыханием пассажиров.

Николас, бледный, прижимал к себе Лину. Девочка не плакала, но ее огромные глаза были полны немого ужаса, а пальцы впились в дедову кофту. Брайан, напротив, словно оттаял после оцепенения. Его глаза лихорадочно бегали по окрестностям, исследуя каждую деталь нового мира, и он засыпал взрослых вопросами: «А куда мы теперь? А что это за башня? А надолго ли хватит бензина?»

Нева, не отвечая, распахнула дверь и вышла, разминая затекшие плечи. Она расстелила потрепанную карту на пыльном капоте.

— Джина, глянь, что там Габриэлла нам в дорогу дала. Надо подкрепиться, — бросила она, не отрываясь от изучения маршрута.

Джина молча принялась за работу. Из рюкзака появился черствый хлеб, но под ножом он раскрылся ароматом зерна. К нему добавились полоски вяленого мяса — плотного, с дымком.

Николас, наблюдая, не удержался:

—Свежее мясо? Откуда? — в его голосе прозвучало недоверие, смешанное с проблеском забытой надежды.

— Свое хозяйство, — коротко ответила Джина, нарезая ровные ломти. — На ферме дела идут хорошо. Не голодаем.

Эта простая фраза подействовала на старика сильнее любых увещеваний. Он обвел взглядом своих внуков, потом посмотрел на уверенные движения женщин, на крепкий джип, и в его глазах что-то дрогнуло. Может, и правда не стоит так бояться этого нового места?

Пока Джина раскладывала скромный паек на капоте, Нева и Сет склонились над картой, их тени слились в одну.

— Вот мы тут, — Сет ткнул пальцем в точку. — Обратно на трассу, по которой приехали, — самоубийство. Неизвестно, ушла та шайка или еще ждет. Остаться без колес — верная смерть.

— Значит, только вперед, — мрачно констатировала Нева. Ее палец пополз по извилистой линии. — Дорога в Пальмонт идет через Кертольд. Объехать никак. Чертова мясорубка...

Она с силой шлепнула ладонью по капоту, и металл глухо ахнул. Все вздрогнули. Лина, до этого затихшая, громко всхлипнула, и по ее щекам покатились крупные слезы.

— Нева, — резко, но без упрека сказала Джина, кивнув в сторону детей.

Нева замерла, затем резко выдохнула. Она отвернулась от карты, и ее лицо смягчилось. Она подошла и присела на корточки перед Линой.

— Эй, малышка, — ее голос стал на удивление мягким, почти шутливым. — А хочешь, на вертолете покататься?

— На вертолете? Настоящем?! — Брайан подскочил на месте, его собственные страхи мгновенно забылись перед такой перспективой.

— Ага, настоящем, — Нева улыбнулась уголком рта. — Скоро дядя Балт прилетит на большой железной птице и отвезет вас в одно место. Очень безопасное.

Брайан опешил, его лицо вытянулось.

—Мы... мы едем не с вами? Я думал, мы будем жить у вас на ферме...

Нева встала, потрепала его по взъерошенным волосам.

—Нет, сорванец. У нас... — она запнулась, подбирая слова, —...не курорт. Справляемся, но риск есть. А вам нужно настоящее убежище.

— Зато там, куда вы летите, есть бассейн, — подхватила Джина, поднося Лине кусочек хлеба с мясом. Девочка робко взяла его.

— Бассейн? Правда? Круто! — Брайан снова воспрял духом.

— И школа, — добавила Нева, снова делая серьезное лицо.

— Фу, школа? Не-е-ет! — застонал мальчишка, будто это было хуже, чем полчища живых мертвецов.

— Фу не фу, а учиться придется, — строго сказала Нева, но в глазах у нее теплилась искорка. — Этот мир, что рухнул, нам нужно его восстанавливать. Нам, старикам, проще — мы помним, каким он был. Знаем, что и как было. Осталось лишь повторить путь. А для этого вам, молодым, нужно грызть гранит науки. Понял?

Брайан покосился на нее, но промолчал, втайне соглашаясь.

Сет свернул карту. Перекус был окончен.

— Садитесь в машину, я сейчас, — буркнула Нева и отошла за покрытую мхом глыбу, достав пачку сигарет.

Она не хотела при детях. Они и так смотрели на неё с опаской, широкими глазами, в которых читался немой вопрос: "Она тоже монстр?" Нева не могла видеть себя со стороны — запачканная кровью, с потрескавшимися губами и взглядом пустым, как выжженная земля. Но она чувствовала их страх. И сейчас ей отчаянно не хотелось довершать картину, становясь в их глазах ещё одним чудовищем с горящей папиросой.

Она затянулась глубоко и нервно, спрятавшись в тени валуна, и через секунду выдохнула дым струйкой, которую тут же унёс ветер. Рука чуть дрожала. Ещё одна затяжка. И она уже гасила окурок о камень, с силой прижимая его, будто могла так же подавить и свою дрожь. Она снова была собранной, твёрдой. Пусть и с горьким привкусом табака на губах.

Она молча вернулась к машине. Дети не смотрели на неё, делая вид, что заняты своими мыслями. Они всё видели. Они молча заняли свои места в джипе. Двери захлопнулись с глухим стуком, будто хлопая крышкой гроба. Двигатель взревел, и внедорожник тронулся в путь, оставляя позади пыльную обочину и устремляясь навстречу новой, неизвестной, но уже не такой пугающей дороге.

Дорога на Кертольд вилась меж холмов, как высохшая река. Асфальт трескался, уступая место коварным колеям и провалам, которые внедорожник брал с упрямым рычанием, подбрасывая пассажиров на сиденьях. По обочинам, словно памятники былой жизни, стояли скелеты машин — некоторые оплавленные, другие просто брошенные, с открытыми дверьми, зазывающими в свою ржавую утробу. Воздух, сначала наполненный запахом полыни и хвои, постепенно становился тяжелее, гуще — в него вплетались ноты тлена и чего-то кислого, сладковатого, что щекотало ноздри и заставляло морщиться.

Брайан, уткнувшись носом в стекло, молчал. Его первоначальное любопытство сменилось напряженным вниманием. Он смотрел на мир за окном не как ребенок, а как опытный скаут, отмечая каждую груду битого кирпича, каждый темный проем между домами вдалеке. Николас неотрывно смотрел вперед, его рука механически гладила волосы Лины, дремавшей у него на коленях. Сет и Джина молчали, их руки лежали на оружии, взгляды метались, сканируя местность.

И вот, за очередным поворотом, открылся он — Кертольд. Он не был похож на тот адский котел, из которого они только что выбрались. Тот был яростным, горящим, клокочущим. Кертольд же производил впечатление города, который не боролся, а сдался. Он был мертв тихо, почти благородно, и от этого — еще страшнее.

Их встречала стандартная картина предместья: разбросанные коттеджи с потемневшими от дождей ставнями, разбитые витрины небольшого торгового центра, пустынная автозаправка с опрокинутыми колонками. Но дальше дорога упиралась в главную улицу, и там открывался истинный масштаб.

Город будто вымер. Ни вспышек, ни криков, ни того навязчивого, зловещего гула, что висел над предыдущим городом. Здесь царила гнетущая, неестественная тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в узких проулках между многоэтажками. Окна в домах были темными, словно выжженными глазницами. Кое-где на балконах висело полуистлевшее белье, колышась на ветру, как призраки былого уюта.

Но самое жуткое было в деталях. На перекрестках стояли аккуратно, словно в пробке, брошенные машины. Их двери были закрыты, стекла целы. Казалось, люди просто вышли из них и испарились. Вдоль тротуаров кое-где валялись скелеты, обглоданные дочиста и припорошенные пылью, — работа мародеров или времени. На стене одного из зданий чьей-то рукой была выведена огромная надпись краской: «БЕЗ БОГА». Больше ничего. Просто констатация.

Нева вела машину медленно, почти крадучись, выбирая путь между брошенными автомобилями. Ее взгляд, острый и холодный, выхватывал каждую тень, каждое движение за стеклами. Она ждала подвоха. Такая тишина в городе такого размера не сулила ничего хорошего.

Они проехали мимо центральной площади. Фонтаны, конечно, молчали. На постаменте в центре все еще стоял облезлый памятник какому-то местному герою, с выщербленным лицом и протянутой рукой. У его подножия лежала груда истлевших костей.

— Никого... — тихо произнесла Джина, и в ее голосе было не облегчение, а тревога. — Где все?

— Спрятались. Или вымерли. Или... — Сет не договорил, но все поняли. Или ждут.

Они миновали площадь, углубляясь в каньон улиц. Давление не ослабевало. Казалось, за каждым темным окном, в каждой подворотне затаилась невидимая угроза, наблюдает за ними слепыми глазами. Даже воздух в салоне стал густым и спертым от всеобщего напряжения.

Кертольд был другим. Он не атаковал. Он просто дал им въехать в свою гниющую утробу, и теперь они чувствовали себя мухами в паутине, еще не видя паука. Тишина здесь была громче любого взрыва. Он казался почти уютным — будто город замер в полудреме, сохранив на себе отблеск прежней жизни. Сухой ветер таскал по пустым улицам клочья бумаги, вывешенные некогда афиши давно выгорели и облезли, тряпки штор в окнах застыли, не шелохнувшись. Но небо было пасмурным, тяжелым, а свет дня напоминал скорее поздний вечер, чем утро.

Джип въехал на центральную улицу, его мотор рычал надсадно, вцепившись во мёртвый город, как в нечто чуждое, враждебное. Звук отскакивал от голых стен уцелевших фасадов, уходил в узкие, как щели, переулки, возвращался гулким, искаженным эхом, будто сотни невидимых голосов шептали: «Они здесь. Они здесь.».

В салоне царила напряжённая, звенящая тишина, которую нарушал лишь натужный рев мотора и прерывистое дыхание пассажиров. Нева крепко держала руль обеими руками. Казалось, она впитывала всю ярость и отчаяние мира через шершавую кожу руля. Она вела машину медленно, почти крадучись, виртуозно объезжая брошенные автомобили, опрокинутые мусорные баки и прочий хлам, усеявший асфальт — немые свидетельства давнего хаоса.

— Наверное, в живых остались одни мародеры, — хрипло проговорил Сет, его глаза безостановочно сканировали темные подворотни и зияющие пустотой оконные проемы. — И когда тащить в этом месте уже было нечего, ушли дальше. Или стали частью пейзажа.

Нева молча кивнула, но ее мысли были далеко. Теперь она понимала это с жуткой, леденящей душу ясностью. Их Пальмонт — маленький, относительно чистый, отлаженный мирок — мог быть настоящим лакомым куском для всяких негодяев, шакалов этого рухнувшего мира. Для тех, кто не строит, а лишь разрушает уже разрушенное, видя в любом признаке порядка лишь вызов своей дикой природе.

— Слишком тихо, — пробормотала Джина, и ее слова прозвучали оглушительно громко в этой гнетущей тишине, словно она крикнула.

Нева не ответила. Она видела то же самое: пустые, безжизненные фасады, ни одного движения, ни тени живого существа. Но её руки не дрогнули, взгляд, холодный и острый, как лезвие, не отрывался от дороги. Она чувствовала подвох каждой клеткой своего существа, каждым нервом, натянутым струной.

И тогда раздался звук. Сначала едва заметный — глухой, мягкий удар, словно кто-то выронил что-то тяжелое и мягкое наверху, этажом выше. Звук был настолько незначительным, что его бы поглотила любая другая городская аура. Но здесь, в этой мертвой тишине, он прозвучал как выстрел. Они все вздрогнули и обернулись на него одновременно, будто управляемые одной волей. Второй этаж дома напротив. Там, за мутным, грязным стеклом, что-то шевельнулось — темное, неясное.

Стук повторился, на этот раз громче, увереннее, и по стеклу побежала паутина тонких, извилистых трещин.

— Чёрт… — прошептала Нева, и в этом шепоте был лед.

Стекло лопнуло с сухим, хрустальным хрустом, и наружу, в проем, уткнулась голова: серое, обтянутое высохшей кожей лицо, пустые глазницы, темная щель рта, из которой сочилась вязкая, черная слюна. Существо с глухим стоном ударилось в оконную раму плечом, завыло — низко, протяжно и так безнадежно тоскливо, что кровь стыла в жилах. Стекло окончательно поддалось, и тело, перевесившись через подоконник, рухнуло вниз, тяжело шлепнувшись на асфальт.

И как по сигналу, словно этот звук был тем самым ключом, что открыл все шлюзы, — ожил весь город.

Где-то слева с грохотом захлопали ставни, выбитые изнутри. С балкона другого дома свесилось и упало вниз другое тело, с неестественно вывернутыми конечностями. Из зияющего чернотой подвала дома рядом выползли двое, их ноги были сломаны и подогнуты под невозможным, жутким углом, но они всё равно двигались, ползли, тянулись к источнику звука и жизни.

— Они были здесь всё время, — хрипло, сдавленно проговорил Сет. — Просто ждали. Спали.

Их становилось всё больше. С каждой секундой. В окнах, в проёмах выбитых дверей, на крышах, на пожарных лестницах — из каждой щели, из каждой тени появлялись силуэты, поднимались, сползали, выходили. Они не кричали, не рвались вперёд яростным натиском — они просто медленно, неумолимо, с тихим шуршанием и скрежетом сходились, сползались со всех сторон, заполняя улицу сплошной, шевелящейся массой.

Десятки. Сотни. Их было невозможно сосчитать.

— Сидите тихо, — сжав зубы, прошипела Нева, — и ни на что не смотрите.

Но это было невозможно. Город ожил, и каждый метр пространства, каждый сантиметр асфальта наполнялся врагами. Это было похоже на нашествие насекомых из самого кошмарного сна.

Первая группа, человек пять, уже перегородила дорогу прямо перед ними — они вышли из-за угла, шатаясь, но с какой-то жуткой, синхронной целеустремленностью. Нева, не раздумывая, вдавила газ в пол. Джип с ревом рванул вперёд, и первые тела с сухим, костным хрустом подали под мощный бампер. Машину резко качнуло, но она удержала дорогу.

Новый удар, на этот раз сбоку — гулкий, металлический «трах!». Еще один из оживших бросился под колёса, и джип на мгновение подпрыгнул, отбросив тушу в сторону. Из-под днища донеслось противное, тянущееся шуршание, будто машина волокла за собой еще одно тело, зацепившееся за элементы подвески.

Лина зажмурилась, закрыв уши ладонями, но не могла заглушить ужасные звуки снаружи. Николас прижал ее к себе еще крепче. Брайан вжался в сиденье, его дыхание стало частым и поверхностным. Джина прильнула к окну, ее глаза лихорадочно выискивали в нарастающей толпе тех, кто окажется ближе и опаснее всех. Но стрелять было бессмысленно — одинокий выстрел тонул бы в этом море тел, как капля в океане, лишь привлекая еще больше внимания.

— Газ! Газ, мать твою, дави их налево, там выезд из города! — проревел Сет, смотря в карту, хватаясь за рукоятку над дверью.

Нева и так уже вдавила педаль насколько позволяла дорога. Машина прорывалась вперед, пожирая пространство, но толпа сжималась сзади, как живые, разлагающие тиски. За спиной оставалась ужасающая полоса из переломанных, разорванных тел, но это ничего не меняло: из каждого бокового переулка, из каждой арки и подворотни выползали, выходили, выплывали новые и новые фигуры.

Они ехали сквозь ад, и каждое темное окно по обеим сторонам улицы превращалось в черный провал, из которого тянулись бледные, исхудавшие руки, слышались тихие, хриплые вздохи.

— Мы застрянем… Мы не проедем, — прошептала Джина, и в ее голосе впервые зазвучала откровенная, неподдельная паника.

— Нет! — отрезала Нева, сжимая руль так, что казалось, он вот-вот треснет. — Мы прорвёмся. Держитесь!

Они резко свернули в чуть более широкую боковую улицу, надеясь найти просвет. И на мгновение им показалось, что стало чуть свободнее. Но это было иллюзией, миражом. Пространство перед ними начало стремительно сужаться: ожившие, словно подчиняясь единой воле, заполняли его сзади и спереди, с боков, превращая дорогу в тесный, смыкающийся коридор из плоти и костей.

Машина на полной скорости врезалась в эту живую стену. Удар был страшным. Внедорожник работал как молотилка, но теперь он не просто давил одиночные цели — он пробивался сквозь сплошную массу. Сухие, легкие тела ломались с противным хрустом, отлетали в стороны, отскакивали от капота и лобового стекла, оставляя кровавые разводы и вмятины. Но каждое новое мгновение приносило новое столкновение, новый удар. Под колёсами что-то хрустело, визжало, издавало булькающие стоны. Машину бросало из стороны в сторону, ее заносило на скользкой от внутренностей жиже, и казалось, что вот-вот она потеряет управление и перевернётся, и тогда...

— Держитесь! Крепче! — закричала Нева, из последних сил выравнивая джип.

И в этот момент, ценой невероятных усилий, они вырвались из узкой улицы и выехали на выезд из города.

Их глазам открылось огромное, огромное пространство, но оно не было пустым. Напротив. Оно было заполнено до отказа. Там, на открытом месте, стояла, колыхалась и шевелилась целая река, море, океан из тел. Тысячи. Десятки тысяч фигур, теснившихся в немом, жутком ожидании. Они повернулись к вырвавшейся на их орбиту машине, как единый, гигантский организм, и медленно, неостановимо, двинулись навстречу. Это был не просто кошмар. Это был апокалипсис в его самом чистом, самом ужасающем виде.

— Господи… — выдохнула Джина, и в этом выдохе было всё — и ужас, и отчаяние, и ледяное принятие неминуемой гибели.

Нева не растерялась, снова вдавила газ. Педаль ушла в пол. Джип, израненный, залитый кровью, но не сломленный, рванул вперёд, навстречу этой живой стене.

— ВЛЕВО! НА ОБОЧИНУ! — закричал Сет, его голос сорвался на визг.

Реакция Невы была мгновенной. Руль резко ушёл влево. Машина, визжа искорёженным крылом, выскочила на разбитую обочину, а затем и в поле. Машину дико трясло, внутри все и всё летало, ударяясь о потолок и двери. Казалось живую стену они почти обошли, осталось несколько метров и чистое поле, но они не успели. Впереди ожившие волной нахлынули на автомобиль, отрезая путь вперед.

Салон наполнился оглушительным гулом — это был не крик, а низкий, протяжный гул тысяч глоток, сливающихся в один жуткий хор. Воздух стал густым и сладковато-приторным от запаха разложения и свежей крови. Стекла быстро покрывались липкой, темной жижей, сквозь которую почти ничего не было видно. Лина зашлась в беззвучном плаче, ее тело сотрясали спазмы ужаса. Николас, белый как полотно, что-то беззвучно шептал, его глаза были закрыты. Брайан орал, требовал стрелять, что-то делать, но его крики тонули в общем хаосе. Слышен был только один звук — яростный, надрывный рев мотора, боровшегося за их жизни, рвущегося к свободе.

Машина шла вперёд, давя, ломая, прорываясь сквозь самую гущу. Это был уже не путь, а акт чистого насилия над реальностью. Под капотом что-то хрустело и рвалось — застревали конечности, клочья одежды. Колёса временами буксовали, теряя сцепление на скользкой, живой массе, но Нева не отпускала газ, ее воля была крепче стали.

Они прорывались через самую суть кошмара — и это было не сражение, а инстинктивное, животное бегство к свету, которого, казалось, уже не существует.

Нева вжалась в сиденье, её пальцы онемели от мертвой хватки в руль. Каждый удар, каждый скрежет о металл отзывался в ней самой физической болью. Она уже подумала, что этот гнетущий гул, этот хаос из тел, бьющихся о броню, станет их вечным саундтреком перед гибелью. Но вдруг она почувствовала это — не глазами, а всем существом. Давление, та всесокрушающая плотность, что душила машину, начала спадать. Словно они пробили стену ливня и вырвались в просто буран. Стук и скрежет по корпусу уже не напоминали сплошной водопад из плоти и костей, а превратились в редкие, отчаянные хлопки. Еще один мертвец, цепляясь, проехался по капоту и свалился под колеса, и за ним не последовало немедленно следующего. Промежутки между ударами стали длиннее, а сам грохот — глуше. Сердце Невы бешено заколотилось уже не от страха, а от зарождающейся, безумной надежды. «Заканчивается… Их меньше… Кончается!» — пронеслось в голове ослепительной догадкой. Машина, будто почувствовав это же облегчение, внезапно рванула вперед с новой силой, уже не продираясь сквозь густую толпу, а просто расталкивая последние, редкие группы существ.

Когда они, наконец, вырвались, машина вся дрожала и стонала, каждым своим болтом протестуя против перенесенных нагрузок. Заднее стекло, сплошь залепленное бурыми пятнами и густой слизью, казалось, навсегда потеряло прозрачность. Брайан, не дыша, прильнул к нему, отыскал взглядом небольшое, относительно чистое пятно и, вглядываясь в клубящуюся за ними тьму, прошептал сдавленно:

—Они… они идут за нами. Смотрят.

Нева, не отрывая глаз от дороги, уже прямой и свободной, лишь коротко кинула взгляд в зеркало заднего вида. Там, вдали, на месте того ада, через который они только что пронеслись, еще копошилась темная, медлительная масса. Но теперь это была просто толпа, а не единый, всепоглощающий смерч. Она положила ладонь на дрожащую панель, будто успокаивая обессилевшего скакуна, и ее голос прозвучал устало, но с несломленной уверенностью:

—Не догонят. Мы на чистой полосе. И с каждой секундой она становится только чище..

Они все дышали так, будто только что вынырнули из ледяной, мутной воды на самое дно ада.

Сзади, всё ещё бушевала, колыхалась и гудела та самая масса — живое, яростное напоминание. Город был мёртв, но в каждом его доме, каждом окне, каждом подвале таилась эта тихая, терпеливая угроза. И если однажды судьбе будет угодно снова занести их сюда — дороги назад уже не будет. Они это поняли. Поняли раз и навсегда.

Кертольд остался позади, поглощенный серой дымкой и собственным немым ужасом. Внедорожник, хрипя и поскрипывая, вынес их на загородную трассу, где по обочинам уже стелилась высокая, побуревшая от солнца трава, а не трупы и развалины. Казалось, можно было выдохнуть.

Первые несколько миль они ехали в гробовой тишине, оглушенные пережитым, прислушиваясь лишь к натужному рыку мотора. Сначала этот звук был обнадеживающим. Пока к нему не присоединился другой — тихий, навязчивый, прерывистый стук. Сначала где-то глубоко под капотом, словно камешек застрял в протекторе. Но стук не пропал, а стал нарастать, превращаясь в противный, металлический цокот, который отдавался вибрацией по всему кузову.

— Черт, — выдохнула Нева, ее плечи напряглись. — Слышите?

Услышали все. Напряжение, едва успевшее отпустить, вернулось с новой силой. Нева плавно сбросила газ и съехала на обочину, заросшую бурьяном. Мотор заглох, и в наступившей тишине стук под капотом прозвучал еще отчетливее и зловещее.

— Нет, нет, нет, только не это, — пробормотала она, резко дергая за рычаг капота.

Сет выскочил первым, его лицо было мрачным. Он поддел защелку, и капот со скрипом откинулся. То, что они увидели, заставило Неву громко и смачно выругаться, бросив на ветер всю свою сдержанность.

В моторном отсеке, между узлами и патрубками, застряло нечто, напоминавшее окровавленный обрубок. Это была рука по локоть, раздробленная и измочаленная колесами и карданным валом, превращенная в кровавое месиво из кожи, костей и жил. Именно она, болтаясь, и билась о раскаленный блок цилиндров, издавая тот самый жуткий цокот.

— Сука! — повторила Нева, с отвращением отшатнувшись.

Сет, не говоря ни слова, вернулся к машине, порылся в багажнике и достал старую, засаленную тряпку и пару рабочих перчаток. Его лицо было каменным. Он натянул перчатки и, скрипя зубами, полез под капот. Раздались тихие хлюпающие звуки, короткий резкий рывок — и он отбросил в сторону траву окровавленный, дымящийся обрубок. Он молча принялся тряпкой стирать кровавые и жировые следы с металла, его движения были резкими, отточенными.

Нева, тем временем, развернула карту, стараясь не смотреть на то, что делал Сет.

—Тут, — она ткнула пальцем в точку неподалеку от их маршрута, — есть водоем. Речка или старый карьер. Надо отмыть эту гадость. А то будто нас пережевали и выплюнули через одно место.

Сет кивнул, закончил уборку и швырнул окровавленную тряпку в кусты.

— Готово. Заводи.

Двигатель, очищенный от скверны, завелся с пол-оборота и зарокотал ровно и чисто. Стук пропал. Они поехали, свернув по указаниям Невы на проселочную дорогу, которая вскоре привела их к небольшому, заброшенному карьеру, заполненному мутноватой, но все еще относительно чистой водой.

Они потратили почти час, чтобы отмыть джип. Черная, запекшаяся кровь на стеклах, куски плоти на дисках, ужасные разводы на дверях — все это медленно отходило под напором воды и тряпок. Когда они закончили, машина все еще выглядела потрепанной и помятой, но уже не напоминала монстра из кошмара.

Пока женщины мыли кузов, Сет залил в бак последнюю канистру бензина. Он посмотрел на стрелку указателя уровня топлива, которая наконец-то сдвинулась с нуля, и обреченно хлопнул по крышке бака.

—Пора домой. Иначе скоро встрянем по-настояшему. Без горючки мы — просто консервная банка на колесах.

— Еще пару часов — и мы дома, — подтвердила Нева, сверяясь с картой. — Сделали большой крюк, но выбора не было.

Они расселись по местам. Джина раздала последние запасы — несколько галет и кусок вяленого мяса на всех. Ели молча, с жадностью, которую не могли утолить такие крохи.

Николас, прожевывая свой скудный паек, тихо, словно про себя, промолвил:

—Если бы предупредили... хоть полчаса... мы бы хоть вещи собрали. Еду, вода, одежда теплая для Лины... А то так, в чем были... — он безнадежно махнул рукой, глядя на свои стоптанные ботинки и застиранное платье внучки.

Нева встретила его взгляд в зеркале заднего вида. В ее глазах не было оправдания, лишь суровая правда.

—Не было этих полчаса, дед. Были секунды. Или мы уезжали сразу, или не уезжали никогда. Вещи найдутся. Живые руки — главное.

Больше никто не сказал ни слова. Автомобиль тронулся в путь, оставляя после себя мутную воду карьера и последние следы Кертольда. Они ехали домой. Израненные, голодные, без вещей, но живые. И сейчас это было единственной мыслью, которая согревала их изнутри, гоня вперед по пустынной дороге, ведущей к дому.

Внедорожник, покрытый пылью и свежими вмятинами, с трудом подъезжал к знакомым улицам Пальмонта. После кошмара Кертольда здешний порядок казался сюрреалистичным: аккуратные дома, чисто выметенные тротуары, даже клумбы с выцветшими, но живыми цветами. Воздух пах не смертью, а дымом из печей и жареной картошкой.

Машина еще не успела полностью остановиться, с ближайшей сторожевой вышки уже спустился Рон. Его лицо, обычно спокойное, было бледным от беспокойства.

— Вы где пропадали?! — его голос дрожал, срываясь на хрип. — Мы уже не знали, что и думать! Том чуть с ума не сошел, снаряжал группу! Говорил, на рассвете выдвигаться!

Нева тяжело вылезла из машины, опираясь на дверь, закурила. Казалось, каждый мускул в ее теле кричал от усталости.

—Ага, выдвигаться, — ее голос прозвучал хрипло, безжизненно. — Прямиком в ад, Рон. Прямиком в пасть. Там... там даже дышать нельзя. Усилить посты. Вдвое. Чтобы даже комар не пролетел незамеченным. С сегодняшнего дня ты за это несешь ответственность вместо Балта. Понял?

Рон молча кивнул, понимая по ее лицу, что расспросы бесполезны. Приказ был отдан, и он был железным.

— В городе всё спокойно? — спросила она, ее взгляд, привыкший к постоянной опасности последние пару дней, автоматически скользнул по крышам, сканируя привычные сектора, выискивая малейшее движение, любую аномалию.

— Да, — кивнул Рон, следя за ее взглядом. — Все тихо, ровно так же, как и было, когда вы уезжали. — Он помолчал, переминаясь с ноги на ногу, но любопытство пересилило осторожность. — Проводили их до места?

— Да, — коротко, почти сжато бросила Нева, отводя взгляд куда-то в сторону пустынной площади. — Как и задумывали. Но по дороге... случились неприятности.

— Какие? — не удержался Рон, понизив голос.

— Позже обсудим на собрании, — отрезала Нева, ее голос стал плоским и непроницаемым, как бронестекло. Тон не допускал дальнейших расспросов. В этот момент ее взгляд, острый и цепкий, поймал тонкую, жирную струйку темного дыма, поднимающуюся с восточной окраины города и тающую в блеклом небе.

— Гости были? — она мотнула головой в сторону дыма, и на ее лице появилась новая складка усталого напряжения.

Рон хмуро кивнул, смотря туда же.

—Да. К ферме, со стороны старой лесной дороги, подошла группа оживших. Штук тридцать, не меньше. Жарим уже почти сутки, не хотят гореть нормально.

Нева задумчиво смотрела на дымную полоску, делая глубокую, медленную затяжку. Воздух горьковато пах гарью, смешиваясь с запахом табака.

—Опасно это теперь, — тихо проговорила она, больше для себя. — Дым видно за многие мили отсюда, как сигнальный костер для всех подряд. Заканчивайте с этими и пока больше не жечь. Трупы. Известь осталась еще?

— Да, — Рон кивнул увереннее. — На старом складе у шахты полно.

— Отлично. Значит, так: — Нева бросила окурок и с силой растерла его каблуком по потрескавшемуся асфальту. — Организуй людей, пусть роют новую яму. Подальше от города, в том глубоком овраге перед лесом. И хоронить по-тихому, посыпать, как первую. Тише и безопаснее. — Она посмотрела на него прямо, в глазах — усталость, но и стальная воля. — Ладно, я поехала. Пока Том еще не свалил в тот ад за нами.

Рон кивнул, уже мысленно прикидывая, кого из людей выделить на работы и как лучше организовать подвоз извести. Нева развернулась и пошла к своему джипу, ее плечи были по-прежнему напряжены, но шаг — твердым. Она оставляла его размышлять над новыми задачами, а ее последняя фраза о Томе висела в воздухе не просто прощанием, а суровым напоминанием: времени на раскачку нет, опасность дышит в спину, и действовать нужно быстро, четко и без лишней суеты. Каждая секунда промедления могла стоить жизни.

Они медленно поехали дальше, к особняку. Николас и Брайан, выглянув в окна, не могли скрыть изумления. Люди, занятые обычными делами — кто чинил забор, кто нес охапку дров, две женщины развешивали постиранное белье. Дети играли под присмотром вооруженного мужчины на крыльце. Это была не просто выживающая община. Это был островок жизни.

— Будто... будто тут и не было всего того, что снаружи, — тихо прошептал Николас, не веря своим глазам. — Как в старом сне...

Нева, услышав это, обернулась к ним. На ее изможденном лице промелькнула тень чего-то, отдаленно напоминающего гордость.

—Благодаря труду. И мозгам. Мы не прятались в норе, ожидая конца. Мы строили это. Вот и имеем, что имеем.

Машина окончательно остановилась у особняка мэра. Первым из дверей дома выскочил Том. Его лицо исказилось гримасой облегчения. Он, не разбирая дороги, бросился к машине, схватил Неву в объятия.

—Габриэла! Иди сюда! Они вернулись! Целые!

Из дома вышла Габриэла, вытирая руки о фартук. Ее глаза тоже блестели. Она окинула взглядом всех, останавливаясь на Неве.

—Нева... Ты цела? Все в порядке?

— Цела. Как и все, — коротко бросила Нева, ее взгляд уже был устремлен в сторону пруда и ее дома, где ждала тишина и возможность на секунду выключиться.

Сет и Джина, усталые, но с облегчением на лицах, молча направились к себе, им нужно было побыть одним, чтобы стряхнуть с себя тень Кертольда.

Двери машины открылись. На брусчатку двора неуверенно ступили Николас, Брайан и маленькая Лина. Они стояли, ошеломленные, выглядывая из-за спины деда, их глаза были полны недоверия и смутной надежды.

Нева, уже отходя, махнула рукой в сторону Габриэлы:

—Их. Накормить, отмыть с дороги, переодеть во что-то человеческое.

Габриэла кивнула и мягко улыбнулась новичкам.

—Я Габриэла. Проходите, не бойтесь. Сейчас все устроим.

Она бережно взяла за руку смущенную Лину и жестом пригласила остальных следовать за собой.

Нева, не оглядываясь, побрела к своему дому. Ее плечи были ссутулены, каждый шаг давался с огромным усилием, будто она тащила на себе весь груз пережитого кошмара. Дверь за ней закрылась с глухим щелчком, окончательно отсекая внешний мир и оставляя ее наедине с давящей тишиной.

В прихожей она с силой тряхнула головой, словно пытаясь стряхнуть с себя образы разорванных тел и немых, полных ненависти глаз. Она прошла в гостиную, в полумрак, где единственным источником света был тусклый отсвет заката в окне.

Она протянула руку к старому шкафу, отодвинула ящик и достала оттуда почти полную бутылку виски с пожелтевшей этикеткой. Стеклянный стакан стоял рядом. Она налила себе, и опрокинула содержимое в себя залпом. Алкоголь обжег горло, разливаясь по телу густой, теплой волной, но не принес желанного забвения — лишь на мгновение притупил остроту занозой сидящих в памяти картин.

Ее взгляд упал на небольшую деревянную рамку, стоявшую на полке. На фотографии они с Ником вдвоем, он улыбался — ее муж, его лицо было беззаботным, каким она уже почти не помнила. Нева взяла рамку в руки, провела пальцем по пыльной стеклянной поверхности.

— Ник... — ее голос прозвучал хрипо, сдавленно, нарушая тишину. — Там ад. Ты даже не представляешь... — Она замолчала, сжимая рамку. — Как теперь сохранить то, что у нас есть? Не разбудили ли мы что-то, вырвавшись оттуда? Мы... мы даже не представляли масштаб катастрофы. Думали, отгородились стеной и выживем. А там... целые города мертвецов. Целые армии.

Она поставила рамку на место и снова налила виски, на этот раз не спеша, глядя на золотистую жидкость. Потом потянулась к пачке сигарет, лежавшей на столе, и, достав одну, привычным движением закурила. Дым смешался с терпким ароматом виски, создавая горьковатый, но удивительно умиротворяющий коктейль. Она глубоко затянулась, наблюдая, как кольца дыма медленно растворяются в тихом воздухе комнаты.

Спустя примерно полчаса в дверь постучали. Легко, но настойчиво. Нева не ответила, но дверь открылась, и в проеме возник силуэт Габриэлы. В ее руках дымилась тарелка.

— Принесла тебе поесть, — тихо сказала она, переступая порог. — Рагу из кролика, и овощи с фермы.

Она поставила тарелку на стол рядом с Невой, ее взгляд скользнул по бутылке и стакану, но ничего не сказал. Она все понимала.

— Спасибо, — глухо произнесла Нева, даже не глядя на еду.

— Новенькие... устроились. Ребята уплетают за обе щеки. Старик... старик все молчит, в окно смотрит, — тихо доложила Габриэла, давая Неве понять, что все под контролем, не требуя от нее сейчас никаких действий.

Нева кивнула, наконец оторвав взгляд от пустоты и глядя на пар, поднимающийся от тарелки.

—Хорошо. Спасибо, Габи.

Габриэла понимающе кивнула и, не мешая ей больше, так же тихо вышла, закрыв за собой дверь. Нева осталась одна. Снова. С бутылкой, с едой, которую она не могла заставить себя съесть, и с фотографией человека, которого больше не было. И с тяжестью ответственности за тех, кто остался. Она потянулась за виски, но рука вдруг дрогнула и опустилась. Вместо этого она медленно потянула к себе тарелку. Нужно было есть. Нужно было сохранять силы. Завтра снова будет день. И нужно будет принимать решения. Снова.

В тот вечер, глядя на чистых, накормленных и переодетых в простую, но целую одежду Николоса, Брайана и Лину, каждый из обитателей Пальмонта понимал одну простую вещь. Если бы не стальной характер, железная воля и безжалостная решимость их лидера, они бы не отстроили этот город. Они бы, как и эти трое, прятались по подвалам, боялись каждого шороха и медленно угасали, превращаясь в добычу для того хаоса, что царил снаружи. Они были живы не благодаря удаче. Они были живы благодаря Неве. И этот хрупкий, но прочный мир за стенами был тому доказательством.

Утром Неву разбудил не привычный скрип половиц или тревожный крик, а чистый, звонкий детский смех. Он пробивался сквозь стены, такой беззаботный и живой, что на мгновение ей показалось, будто все, что было вчера, — просто дурной сон. Она с трудом поднялась с кровати, натянула привычные потертые штаны и черную футболку, и вышла на крыльцо, щурясь от непривычно яркого солнечного света.

Первой сигаретой за день она затянулась глубоко, ощущая, как никотин прогоняет остатки тяжелого сна. Во дворе, на лужайке, носились два выбеленных солнцем пятнышка — маленькая Лина и Алекс, ее племянник. Они играли в догонялки, их визг и смех были самой нормальной музыкой на свете.

На скамейке под деревом сидел Николас. Он наблюдал за игрой внучки, и на его иссеченном морщинами лице застыло выражение глубокого, почти невероятного покоя. Нева медленно подошла и опустилась на скамейку рядом.

— Не против? — она показала на сигарету.

— Нет-нет, — поспешно ответил старик, — курите на здоровье.

Она сделала еще одну затяжку, выпуская дым в тихий утренний воздух.

—Ну, как вам ваша первая ночь? — спросила она, глядя прямо перед собой на бегающих детей.

Он вздохнул, не отводя глаз от Лины.

—Честно? Спал плохо. Непривычно. Слишком тихо. Слишком... чисто. Но я... я чрезмерно вам благодарен. Вас к нам сам Бог послал.

Нева горько усмехнулась.

—Хах. Или та шайка будущих оживок с трассы.

Ее свободная рука непроизвольно сжалась в кулак, будто она снова чувствовала в нем рукоять ножа.

Николас покачал головой, и его голос стал еще тише, почти задушевным.

—Давно я не видел Лину такой... веселой. Спокойной. Не оглядывающейся на каждый шорох. Дорога была ужасная, адская... но оно того стоило. Ради этого взгляда.

Нева кивнула, тушила окурок о подошву ботинка.

—А где ваш внук? — спросила она.

Мальчишка ей понравился. Такой маленький, а уже... с характером.

На лице Николаса появилась тень улыбки.

—Том поехал на дальнюю вышку — смену заступать. Так Брайан увязался с ним. Глаза горят, все расспрашивает, как что устроено.

— Он у вас герой, — констатировала Нева. — Если бы не он, мы бы вас не нашли.

— Спасибо. Если бы не он... да нас бы давно уже не было, — старик потупил взгляд. Помолчал, собираясь с мыслями. — Кстати... а куда вы хотите нас отправить? Вы говорили...

— Есть бункер, — коротко сказала Нева.

— Бункер? — Николас удивленно поднял брови.

— Ага. Если вкратце — те, кто все это устроил, — она широким жестом обвела вокруг себя, — соорудили себе сначала бункер. Чтоб сидеть там, как крысы, в полном безопасном комфорте, пока мир снаружи сдохнет. Но у них не получилось. — В ее голосе прозвучала едкая насмешка. — Зато бункер остался. На пять звезд, скажем так.

Она помолчала, давая ему осознать.

— Вы видели, что творится вокруг. У нас уже проходила одна волна. Сотни тысяч. Какое-то чудо, случайность, стечение обстоятельств — отвело их от города. Но в следующий раз... в следующий раз может быть иначе. И главный вопрос — успеем ли мы убежать? А там, глубоко под землей... дети точно будут в безопасности. На сто процентов.

Николас слушал, внимательно вглядываясь в ее лицо, ища в нем подтверждение ее словам. И, похоже, находил.

— Если так... если так действительно лучше для них, то я верю. Я вам доверяю, Нева, — он произнес это просто и искренне.

Она кивнула, встала и пошла назад к дому, оставив старика наслаждаться редким утром, полным мира и детского смеха. Но внутри у неё все бушевало. Она шагнула через порог, и тишина дома оглушила её после уличных звуков. Без лишних движений она сняла с зарядки рацию, ее пальцы привычным движением нашли кнопку.

— Приём, Пальмонт. На связи Нева. Срочное собрание. Рон, Джина, Сет, Лора, Камилла, Том.

Голос был ровным, командирским, абсолютно не выдававшим внутренний ураган. И один за другим, без лишних вопросов, посыпались ответы:

— Понял, еду.

— Идём.

— Выезжаю.

— Будем через десять минут.

Первыми, как всегда, пришли Сет и Джина. Они вошли молча, с лицами, несущими на себе отпечаток вчерашнего ада. В гостиной Невы они уселись за большой деревянный стол, на котором лежала карта округи. Тишина повисла тяжёлым, но знакомым грузом.

Нева обвела их взглядом, отложив рацию в сторону.

— Ну, как? Пришли в себя?

Джина горько усмехнулась, её глаза были уставшими до глубины души.

— После Вантауна я думала, мы видели самое худшее. Что может быть страшнее толпы в замкнутом пространстве? — Она покачала головой, глядя в пустоту перед собой. — Но это… это было за гранью разума. Не толпа. Не стадо. Это было нечто другое.

Сет, обычно молчаливый и сдержанный, мрачно кивнул, сжимая и разжимая ладони.

— Они не просто шли на звук. Они… действовали. Все вместе. Как единый организм. Я такого не видел никогда.

Нева медленно кивнула, её взгляд скользнул по карте, будто она пыталась найти на ней то, чего там не было.

— И этот организм, — тихо, но четко произнесла она, — мы его потревожили... Наш «порядок» и наша «безопасность»… — она сделала воздушные кавычки пальцами, и в её голосе прозвучала горькая ирония, — … теперь кажутся детскими играми в песочнице. Они уже не работают. Нам надо меняться. Подстраиваться.

В её словах повис не вопрос, а приговор. Констатация факта, от которой мурашки побежали по коже. Эра относительного спокойствия закончилась.

Вскоре пришли все остальные, заняв свои привычные места за столом. Первым, как всегда, деловито начал Рон, положив на стол свой помятый блокнот.

— На постах всё в порядке. Ничего нового. Никакого движения, — он откашлялся.

Потом слово взяла Камилла, перелистнув страницу в своем аккуратном планшете.

— По новеньким. Обеспечили одеждой, всем, что нужно. Пока разместили в особняке. У нас есть два пустых дома с солнечными панелями, но Габриэлла сказала, что это временное решение. Они скоро уедут в бункер.

Нева молча кивнула, давая понять, что вопрос исчерпан.

— Отчёт по ферме, — продолжила Камилла. — Урожай растёт. С поливом и уходом всё по графику. Никаких ЧП.

Нева горько усмехнулась.

— Вот ведь как выходит. Когда заканчивались все эти колледжи и университеты, мы и подумать не могли, что дипломы по стольким профессиям в итоге сведутся к одной — работать на ферме. Жалобы есть? На нашу новую «аграрную политику»?

Лора, отвечавшая за ферму, покачала головой.

— Нету. Все всё понимают. Сейчас работаешь не на прибыль и не на оценку. А чтобы завтра у всех была еда в тарелках. Это всех очень... дисциплинирует.

На мгновение в комнате повисла тяжелая пауза. Все опустили взгляды, каждый мысленно соглашаясь с невысказанной истиной: у них осталась лишь одна задача — выжить. И два врага — мертвецы и живые.

Камилла, нарушив молчание, продолжила:

— В госпитале у Шарлотты двое. Несерьёзное. Ушибы, растяжения. Справляется.

Нева перевела взгляд на Рона.

— Рон, как с охраной полей? Не подводят?

— Пока справляются, — бросил он. — Оживших на подходах убирают, поля потоптать не успевают. Работа идёт.

— Яма? — резко спросила Нева.

— Почти готова. Копку заканчивают к вечеру. Тела уже возят к краю. Как закончат — сразу сгрузим и засыплем, как ты и велела. Известь уже привезли.

Нева повернулась обратно к Камилле, и её взгляд стал ещё суровее.

— Что там с топливом?

Камилла вздохнула, в её голосе впервые за весь разговор прозвучала тревога.

— Запасы, конечно, кончаются. По моим расчётам, на уборку урожая в этом году хватит. На следующий — уже нет. Плюс машины охраны, твой джип... Много уходит. Очень много.

Нева откинулась на спинку стула, её пальцы нервно постучали по столу. В её глазах отразилась тяжесть новой, но неизбежной битвы.

— Значит, нам срочно надо заняться и этим вопросом. Вплотную. Искать, изобретать, перегонять что угодно. Или очень скоро мы будем пахать на себе.

— Ферма? — спросила Нева, переводя взгляд на Камиллу.

Камилла, всё ещё слегка оправляясь после предыдущего вопроса о топливе, кивнула и вновь заглянула в свои бумаги.

— С животными всё стабильно. Козы, свиньи, кролики дали приплод. Молока и мяса теперь больше, можно даже подумать о том, чтобы увеличить порции в рационе. Людям это поднимет...

Нева не дала ей договорить. Её кулак со всей силы обрушился на стол, заставив вздрогнуть всех присутствующих и подпрыгнуть карандаши в стакане.

— Уменьшить! — её голос прозвучал металлически и не допускал возражений.

В комнате повисла оглушительная тишина. Камилла побледнела и заикаясь, выдохнула:

— У-уменьшить? Но... мы же можем это позволить...

— У нас что, праздник?! — Нева перебила её, в её глазах горел холодный огонь. — Чтобы, вырвавшись из одной мясорубки, тут же устроить пир на весь мир и съесть за раз всё, что есть? Мы не знаем, что будет завтра. Мы не знаем, сможем ли вообще собрать этот урожай. Надо думать о будущем. А оно... — она замолчала, и в этой паузе повисла вся скопившаяся в ней усталость и горечь, — ...оно не такое радужное, как некоторые до сих пор пытаются его представить.

Она обвела взглядом всех собравшихся, и её глаза, обычно полные решимости, сейчас были полны той самой тьмы, которую они только что покинули.

— Вы хотите знать, почему? Вы хотите знать, что там было? — её голос стал тише, но от этого каждое слово било ещё больнее. — Это был не просто наскок. Не толпа. Это была... река. Река из плоти, которая течёт только в одну сторону — на тебя. Они шли сплошной стеной, такой плотной, что не было видно земли под ними. Они не бежали — они текли, заполняя собой всё, как вода.

Нева замолчала, пытаясь совладать с дрожью в руке.

Сет, мрачно уставившись в стол, хрипло добавил:

— Машину било так, будто мы не по дороге едем, а по барабанной установке. И каждый удар — это чья-то голова, чьё-то тело. Они не останавливались. Они накатывали волнами. И с каждой волной... — он сглотнул, — ...стекло трещало всё сильнее.

Джина, обхватив себя за плечи, как будто ей снова было холодно, прошептала:

— Они... они чувствовали нас. Не как добычу. Как помеху. Как камень на пути. И они были готовы размыть этот камень, стереть в порошок просто массой. Их было... бесконечно. И знаете, что самое страшное? — она подняла на Неву испуганные глаза. — Тот ужасный, мягкий стук. Будто сама смерть тихо стучится в твою дверь.

Нева кивнула, её лицо было каменным.

— И этот «стук» может повториться в любой момент. И он будет ещё сильнее. А мы тут решаем, увеличивать ли нам пайки, пока у нас есть еда. Нет. Мы будем экономить каждую крупицу. Потому что следующий раз мы можем не вырваться. И тогда эти запасы продлят жизнь тем, кто останется за стенами. Хотя бы на несколько дней.

В гробовой тишине, последовавшей за её словами, каждый услышал невысказанное: «И среди этих оставшихся можете оказаться вы сами».

— Значит так, — голос Невы прозвучал резко, разрушая тягостное молчание. Все взгляды мгновенно устремились на неё. — Рон, на завтра мне нужно четверо самых сильных мужчин и несколько женщин без малейших признаков паники. Сет, Джина — вы тут остаетесь за старших. Я еду с людьми в Вантаун. В ту самую лабораторию.

Она обвела взглядом собравшихся, давая словам уложиться в сознании.

— Мы начнем её восстанавливать. Нам нужно безопасное место на всякий случай. Убежище, форпост, склад. Мужчины — на восстановление укреплений и наземной части. Женщины — на отмывку помещений от... всего, что там есть. Овощи, крупы, мясо — всё лишнее — туда. Также, Камилла, одежду, мелкие бытовые приборы, медикаменты. Рассчитать, сколько на каждую семью, и подготовить к отправке. Морозильные камеры грузим тоже. Всё, что можно — увозим, забиваем все под завязку.

Она сделала паузу,её голос стал жёстче.

— Наш Пальмонт больше не безопасен. Мы жили в иллюзии. И... чёрт возьми, спасибо той засаде, благодаря тем уродам мы увидели, какой на самом деле хаос творится вокруг. Жили тут в розовых очках. В любой момент мы можем оказаться под ударом. Сразу под землю не лезем — для этого у нас есть Ливия и её бункер. Нет. Мы продолжаем тут жить и строить свой мир. Но Вантаун теперь — наш запасной вариант. Всем всё понятно?

Все закивали, лица стали сосредоточенными и серьезными.

— Тогда за работу.

Приказ был не просто понятен — он был ощутим, как глоток холодного воздуха перед бурей. Без лишних слов, без переспросов, каждый поднялся и направился к выходу, уже мысленно составляя списки и распределяя задачи. Гул голосов быстро затих в коридоре.

Дверь закрылась, и в внезапно наступившей тишине гостиной Нева почувствовала оглушительную громкость собственных мыслей. Механическим движением она достала сигарету, прикурила от зажигалки и сделала глубокую затяжку. Едкий дым щекотал горло, но не мог заглушить внутреннюю тревогу.

Она стояла у стола, опершись на него ладонями, и смотрела в запыленное окно, за которым мирно шелестели листья на деревьях. Таким обманчиво спокойным.

"Правильно ли я делаю?" — этот вопрос жужжал в голове, как навязчивая муха. Тащу людей в потенциальную ловушку, заставляю их таскать хлам в какое-то заброшенное место, пока здесь всё висит на волоске.

Она провела рукой по лицу, ощущая леденящую усталость. Никто не учил их этому. Никакие инструкции по выживанию не рассказывали, что делать, когда мир свелся к двум простым правилам: либо ты ешь, либо едят тебя. Никто не писал учебников о том, как быть мэром, главнокомандующим и нянькой для горстки выживших, которые смотрят на тебя как на последнюю надежду.

Но сквозь сомнения пробивалась холодная, стальная логика. Иллюзии развеялись. Стены Пальмонта оказались бумажными. Нужен был запасной выход. План Б. Убежище. Место, куда можно отступить, перегруппироваться и выжить, если здесь всё рухнет.

Она снова затянулась, наблюдая, как клубы дыма тают в воздухе. Нет, она не вела их под землю, как Ливия в своём бункере-гробнице. Она просто страховала их будущее. Они продолжат бороться здесь, на поверхности, строить свой хрупкий мирок. Но теперь у них будет щит. Запасной вариант.

И в этой мысли была не уверенность, но горькое, необходимое успокоение. Это было правильно. Другого пути не было.

Она потушила окурок, резко и решительно. Сомнения кончились. Пора было работать.

Следующее утро встретило их низким свинцовым небом и колючим ветром. Но люди уже были в движении — собранные, молчаливые, подтянутые. Приказ был отдан, и теперь его выполняли.

Джип Невы стоял у ворот, двигатель работал на низких оборотах, глушитель выпускал клубы пара. Внутри, кроме самой Невы за рулем, сидели Камилла и еще две женщины — Анна и Лиза. Их лица были напряжены, руки не выпускали оружие. Грузовик с инструментами, досками и цементом для ремонта позади них уже прогревал мотор. В кабине и кузове — четверо мужчин Рона. У каждого на коленях или в руках — карабин или автомат. Не было ни паники, ни лишних слов. Каждый умел применять оружие не задумываясь.

— По контакту — короткие очереди. Экономим патроны. Главное — пройти, а не перебить всех, — голос Невы в рации прозвучал спокойно и четко. В ответ послышались короткие щелчки подтверждения.

Ворота открылись, и маленький кортеж выкатился на дорогу, ведущую в сторону Вантауна.

Первый час пути прошел в напряженной тишине. Дорога была относительно чистой, пока они не наткнулись на затор. Не на пробку из машин, а на пробку из тел. Дорогу сплошной стеной перекрыло стадо из нескольких десятков мертвецов.

Объезд был только один — по правой обочине, достаточно широкой для грузовика.

— Джек, обочиной, осторожно, — скомандовала Нева в рацию.

Грузовик медленно съехал на грунтовую обочину. Сначала все шло хорошо, но затем правое переднее колесо провалилось в скрытую травой рытвину от старого дренажа. Колеса беспомочно забуксировали, поднимая фонтан грязи, и многотонная махина с неприятным креном застряла, глухо урча.

Этот звук, как магнит, привлек оживших. Сначала несколько, потом десяток, а скоро и все остальные пошатываясь, потянулись к застрявшему грузовику.

— Черт! Застрял! — крикнул в рацию Джек, голос его был напряженным.

— Не волнуйся! Прикрываем! — отозвалась Нева. Она резко поставила свой внедорожник, бортом между грузовиком и основной массой мертвецов, создавая импровизированный барьер. — Огонь на поражение! Экономим патроны!

Из кузова грузовика Бен и Майкл уже вели огонь. Короткие, точные выстрелы раздавались над головами медленно наступающих тварей. Один, второй, третий падали, но их место сразу занимали следующие.

Нева распахнула дверь, встала на подножку, уперлась карабином в крышу и присоединилась к стрельбе. Из окон вели огонь Камилла и Лиза. Анна, присев у переднего колеса, стреляла по ногам подходивших мертвецов, пытаясь их замедлить.

— Толкайте! — закричала Нева ребятам из грузовика. — Мы прикроем!

Джек за рулём. Билл, Бен и Майкл спрыгнули на землю и, пригнувшись под прикрытием огня, ухватились за кузов и бампер. Они изо всех сил толкали многотонный грузовик, пытаясь вытолкнуть его из колеи. Колеса буксовали, разбрасывая грязь. Под колеса стали совать траву и обломки.

Вдруг одно из «мертвых» тел, лежавших неподалеку, скелетоподобное, с вывалившейся челюстью, схватило костлявыми пальцами за голень Анны, которая перезаряжалась. Девушка вскрикнула от неожиданности и ужаса.

Нева была ближе всех. Она не стала целиться — не было времени. Соскочив с подножки, схватила топор с сиденья и в два шага оказалась рядом, со всей силы всадила его по рукоять в висок существа. Хватка тут же ослабла.

— Спасибо, — выдохнула Анна, бледная как полотно.

— Держись, — коротко бросила Нева, помогая ей подняться. — Давай, назад к машине!

В этот момент грузовик с громким чмоканьем вырвался из колеи и откатился на твердое покрытие. Ребята запрыгнули в кабину и кузов, Нева и Анна — в джип.

— Вперед! Не задерживаемся! — скомандовала Нева, и кортеж, набирая скорость, рванул вперед, оставляя позади остатки толпы.

В рации на секунду воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием.

— У всех всё в порядке? — спросила Нева, снова набирая скорость.

— Все целы, — послышался сдавленный голос Джека из грузовика. — Хорошо. Едем дальше.

Кортеж двинулся дальше, оставляя позади тихий, но непреложный урок: даже на коротком отрезке пути их мир мог закончиться в любую секунду. Но они были готовы. И это было главное.

Автомобили, прорвавшиеся через смертельную ловушку на трассе, наконец достиг окраины Вантауна. Дорога сменилась разбитым асфальтом, заросшим сорняками, которые пробивались сквозь трещины. По бокам тянулись заброшенные склады и обнесенные заборами промзоны. Воздух здесь был другим — густым, пропитанным запахом ржавчины, пыли и чего-то кислого, сладковато-гниющего.

Впереди, за забором, возвышалось главное здание лабораторного комплекса — некогда современный исследовательский центр, а теперь мрачная бетонная коробка с темными, словно выжженными, глазницами окон. За ним угадывались силуэты более высоких производственных цехов, а дальше, за ними, начинался сам город, темный и безмолвный, как гигантская могила.

Остановились в сотне метров от главных ворот. Они были распахнуты, одна створка висела на единственной петле, вторая — валялась на земле, будто ее вырвало взрывом. За воротами, на заросшем бурьяном и молодыми деревцами плацу перед лабораторией, медленно и бесцельно бродили фигуры. Их было немного, штук десять-пятнадцать, но каждая была немым напоминанием о том, что покой здесь — лишь иллюзия.

Нева заглушила двигатель. Тишина, наступившая после рева моторов, оказалась оглушительной. Давящей. Слышен был лишь свист ветра в разбитых фонарях и тихий, навязчивый скрежет — это одна из фигур за воротами терлась о ржавую раму ворот, бесконечно повторяя один и тот же бессмысленный жест.

Нева взяла рацию. Голос ее был тихим, почти безэмоциональным, но каждое слово падало как свинцовая гиря.

—Вижу семь… нет, восемь на открытом пространстве. Еще несколько в тени, у западного крыла. Оружие не применять. Выстрелы соберут всех от сюда до центра города. Очищаем двор тихо. Холодным. Билл, раздай «удочки».

Из кузова грузовика Билл, молчаливый и широкоплечий кузнец из Пальмонта, стал подавать длинные, грубые на вид инструменты. Это были его детища — полутораметровые отрезки арматуры, к которым он на совесть приварил отточенные клинки от старых охотничьих ножей и кухонных тесаков. Получились импровизированные алебарды — смертоносные и эффективные, позволявшие держать тварей на расстоянии вытянутой руки.

Нева вытащила из кабины пожарный топор. Массивный, с узким обухом и длинным лезвием, на деревянной рукояти которого была выжжена личная метка Сета — стилизованная молния. Она на мгновение замерла, вспомнив его слова, сказанные у ворот Пальмонта, его хриплый смех: «На время, капитан. И обещай вернуть. Лично в руки. Он мне как брат родной». Она пообещала. И теперь вес этого топора в руке чувствовался как вес доверия всего поселения.

Она повернулась к своей группе. Люди уже построились, держа в руках самодельные копья. Лица были бледны, но решительны. В их глазах читалась та же смесь страха и ярости, что клокотала и в ней самой.

— За мной. Молча. Без паники. Целимся в голову или ломаем ноги. Работаем парами, прикрываем спины, — ее шепот был слышен даже сквозь ветер. — Это наш порог. Наше будущее. Мы переступим через него, убрав эту нечисть. Вперед.

Плащ Невы, длинный и потертый, взметнулся на порыве ветра, когда она первой шагнула к распахнутым воротам. В руке — топор Сета, в полумраке двора бредущие тени.

Первая «встреча» произошла сразу за воротами. Мертвец в лохмотьях лабораторного халата, с вывалившейся на грудь челюстью, повернулся на скрип гравия под сапогами Невы. Он не зарычал. Он просто потянулся к ней, издавая булькающий, влажный звук.

Нева не стала дожидаться. Она сделала молниеносный выпад, не подходя близко, и обухом топора с размаху ударила ему по колену. Раздался сухой, отчетливый хруст. Существо рухнуло на землю, потеряв опору, но продолжая ползти, цепляясь одной рукой. В тот же миг Билл, шедший справа от нее, точным уколом своего копья вонзил клинок в ухо поверженной твари. Движения прекратились.

Группа влилась во двор, рассыпавшись цепью. Картина была сюрреалистичной и жуткой: молчаливые люди, сжимающие в руках кустарное оружие, против безмолвных, медлительных теней, бредущих навстречу своей второй смерти.

Анна и Лиза, работая в паре, справились с двумя «бродягами». Лиза, присев, ударила копьем по ногам первого, а когда тот упал, Анна добила его, наступив сапогом на спину и вогнав лезвие в основание черепа. Второго они взяли одновременно, вонзив копья с двух сторон.

Майкл и Джек столкнулись с более крепким экземпляром — когда-то это был крупный мужчина, охранник. Его не свалишь ударом по ногам. Джек отвлек его, тычком копья в грудь, а Майкл в это время зашел сбоку и нанес мощный рубящий удар обухом своего копья по голове. Череп с треском подался.

Нева шла в центре, ее топор работал без промаха. Она не рубила с размаху — она била точно, экономно, как молоток: короткий взмах — и оглушающий удар в висок; отступающий шаг — и резкий тычок обухом в коленную чашечку. Она была ядром, вокруг которого кипела эта странная, почти бесшумная битва.

Внезапно из-за угла, из-за груды ящиков, вывалилась еще одна фигура. Она рванулась к Камилле, которая на мгновение задержалась, вытирая рукавом кровь с лица.

Нева среагировала мгновенно. Она не крикнула — крик мог привлечь других. Она просто рванулась вперед, на полтора шага опережая тварь, и нанесла удар топором не по голове, а по спине, в область позвоночника. Удар был страшной силы, рубяще-разрубающий. Существо сложилось пополам, но все еще пыталось ползти, хватая Камиллу за ногу. Нева, не раздумывая, всадила лезвие топора в затылок, положив конец этому движению.

Она посмотрела на Камиллу. Та кивнула, тяжело дыша. Слова были излишни.

Через десять минут все было кончено. Тела лежали во дворе, и тишина снова воцарилась над этим местом, но теперь она была другой — заслуженной, выстраданной.

Нева, опираясь на окровавленный топор, окинула взглядом очищенный плац. Ее грудь тяжело вздымалась, на лбу и висках выступили капли пота, смешанного с пылью и брызгами крови.

— Двор чист. Загоняем машины. Первый этаж — первоочередная задача. Джек, Билл, организуйте укрепление ворот тем, что есть. Остальные — за мной.

Она посмотрела на топор в своей руке, на выжженную молнию. «Я сдержала первое обещание, Сет», — подумала она. — «Мы на пороге. Теперь главное — удержаться».

И, перекинув топор через плечо, она первой направилась к темным, зияющим дверям лаборатории.

Очистив двор, группа замерла перед массивными металлическими дверьми главного входа. Двери со скрипом распахнулись, открывая темный, пропитанный запахом тления и химии холл.

Внутри царила гнетущая тишина. Под потолком горел свет, заливая пространство мерцающим белым светом. Все невольно вздрогнули.

— Откуда свет? — прошептала Анна, вжимаясь в стену.

— Заветные чертовы панели, — мрачно ответила Нева, с ненавистью глядя на потолок. — В прошлый раз пришлось их запустить, чтобы выпустить... одного уродца. Пришлось выбирать между тьмой и тем, чтобы избавиться от этой твари внизу. Выбрала второе.

— Со светом проще будет, — с облегчением выдохнула Лиза.

— Не обольщайся, — резко парировала Нева, сжимая топор, — Надеюсь только, что те огромные уроды не вернулись домой. Увидите что-то большое, быстрое и покрытое панцирем — не геройствуйте. Не надо мне тут подвигов посмертно. Кричите в рацию и уносите ноги. Их не убить. Понятно?

Все молча кивнули. В этот момент из глубины коридора донесся протяжный, хриплый вздох, а за ним — медленные, шаркающие шаги. Не один, а несколько.

— Прекрасно. Просто прекрасно.

Она быстрым движением достала из внутреннего кармана потрепанную, испещренную пометками от руки схему, которую ей когда-то дала Ливия.

— Работаем парами! Анна и Лиза — правое крыло, первый этаж. Камилла и Бен — левое крыло, офисный блок. Майкл — со мной. Идем вглубь, к центральной лестнице. Связь каждые пять минут. Если их много — орете в рацию и отходите. Герои нужны мертвые только в сказках. Вперед!

Группы молча разошлись в указанных направлениях, растворяясь в полумраке коридоров. Нева и Майкл двинулись по главному коридору, настороженно прислушиваясь к каждому звуку. Из-за угла впереди послышался тот самый шаркающий шаг. Нева замедлила ход, снимая топор с плеча.

— Ну что, красавчик, встречаем гостей, — еле слышно бросила она Майклу. — Их тут несколько. Давай, покажи, что не зря я тебя с собой взяла.

Они замерли в полумраке коридора, прижавшись к стене. Шаркающие шаги приближались, сопровождаемые низким горловым хрипом.

— Трое, — беззвучно прошептала Нева, бросая быстрый взгляд за угол. — Два впереди, один поодаль. Берем ближних быстро и тихо.

Майкл кивнул, сжимая свою импровизированную алебарду. Они выждали, пока первые две фигуры в запятнанных кровью халатах поравняются с ними.

— Сейчас! — резко выдохнула Нева.

Она стремительно шагнула вперед, и обух топора с глухим стуком обрушился на голову ближайшего мертвеца. Тот рухнул как подкошенный. В тот же миг Майкл точным уколом копья поразил второго в глазницу. Третий, уловив движение, ускорился, но Нева была уже рядом — короткий размах, и топор впился ему в шею, почти отделив голову от тела.

— Говно, а не противник, — проворчала она, вытирая лезвие о его штанину. — Двигаемся дальше. И помни — если что-то крупнее этих кислых рож появится, не стесняйся орать как потерпевший.

В рации трещали краткие доклады.

— Правое крыло, первый сектор чист. Попадались только одиночки, — донесся голос Лизы.

— Левое крыло, здесь похлеще. Пришлось заложить дверь в один кабинет. Там их с десяток, — доложил Бен. — Не рискнули связываться.

— Правильно сделали, — отозвалась Нева. — Оставьте их там. Решим эту проблему позже. Продолжайте движение.

Они продвигались глубже в сердце лаборатории. Воздух становился гуще, запах тления смешивался с резким химическим душком. Стеклянные стены коридоров были во многих местах разбиты, кое-где на полу валялись обломки мебели и оборудование.

Три группы встретились у массивной металлической двери центральной лестницы. Воздух здесь был особенно спертым и пахшим смертью. Нева молча указала наверх. Лестница была широкой, бетонной, с грубыми перилами. Поднимались быстро, без лишних слов.

На площадке между первым и вторым этажом Нева на мгновение замерла. Ее взгляд упал на темное, давно засохшее пятно на стене. Здесь, на этом самом месте, один из тех бронированных гигантов в ярости сломал Хэнка. Сломал, как сухую ветку. Она до сих пор слышала тот звук — хруст костей. А там наверху, в одном из коридоров, такие же твари разорвали Джима. Ее пальцы судорожно сжали топор, но лицо осталось каменным. Она ничего не сказала. Остальные просто знали, что Нева потеряла здесь людей. Без подробностей. Этого было достаточно.

— Встречаемся здесь через двадцать минут, — ее голос прозвучал чуть хриплее обычного, когда они вышли на второй этаж. — Та же схема. Пары. Никаких геройств.

Группы снова разошлись. Нева с Майклом двинулись по главному коридору второго этажа — туда, где раньше располагались административные офисы и кабинеты старшего персонала. Анна и Лиза пошли направо, в сторону длинного коридора с лабораториями за стеклянными стенами.

Первые несколько минут были тихими. Только скрип их сапог по пыльному линолеуму и мерцание люминесцентных ламп кое-где под потолком.

— Смотри, — внезапно прошептала Лиза, останавливаясь.

В конце коридора, у поворота, стояла полуоткрытая противоударная дверь с надписью «Криогенное Хранилище». И из-за нее доносился ровный, настойчивый гулкий стук. Как будто кто-то методично бьется головой о металл.

— Один? — так же тихо спросила Анна.

Лиза молча кивнула. Они двинулись вперед, готовые к быстрой и тихой работе. Анна взяла на прицел дверной проем.

Но когда они приблизились, картина стала яснее. Это был не один. Их было много.

Дверь была не полуоткрыта. Она была сорвана с петель и лежала, придавленная телами. А из хранилища, медленно, но неотвратимо, выползали ожившие, услышав шаги женщин. Не в рваной одежде. Они были в военной форме, но самое страшное — через плечи у них висели автоматы на ремнях. Их стеклянные глаза уставились на девушек. И стук — это был не один. Это было множество тел, пытающихся пролезть через узкий проем, ударяясь о его края.

Их было не пятеро. Не десять. Пятнадцать, двадцать... больше. Толпа. Тихая, медлительная, но вооруженная.

— Назад... — выдохнула Анна, замирая. — Назад! Беги!

Она рванула за руку Лизу, и они помчались обратно по коридору. Их сапоги громко стучали по полу, и этот звук, казалось, разбудил всю толпу. Раздался протяжный, хриплый вой — не один голос, а множество, слившихся в жуткий хор.

Анна на ходу дергала рацию.

— Тревога! Правое крыло! Криогенное хранилище! Их десятки! Все военные, с оружием! Нас преследуют! Нужна подмога! Мы отходим к лестнице!

Голос ее срывался от бега и адреналина. Сзади уже слышался тяжелый, неуклюжий топот и лязг металла о стены — это мертвецы с автоматами задевали стволами за дверные косяки.

Они добежали до развилки. Прямо — к лестнице, где их уже ждали Нева и Майкл.

— Нева! Мы здесь! Их слишком много! — закричала Лиза.

В рации, чуть запыхавшись, раздался голос Бена:

—Мы с Камиллой тоже на подходе! Удерживайте позицию!

Они встали спиной к стене у развилки, готовя свое самодельное оружие. Подбежали Бен и Камилла. Из темноты коридора уже показывались первые фигуры — медленные, но неумолимые, с качающимися на плечах смертоносными игрушками, которые они уже не могли использовать, но которые делали их еще страшнее. Первый из них, в порванной камуфляжной форме, с обрывком погона на плече, сделал шаг вперед, наступая на луч света. Его челюсть беззвучно задвигалась.

Толпа приближалась, заполняя коридор гулом шаркающих шагов и низким горловым хрипом, сливавшимся в жуткую симфонию смерти. Воздух становился гуще, наполняясь запахом разложения, пыли и старой крови. Автоматы, бессмысленно болтающиеся на ремнях у мертвецов, стучали прикладами по бедрам, издавая монотонный, зловещий лязг. Каждый звук отдавался эхом в бетонных стенах, усиливая напряжение.

— Наши палки против этой толпы — детские игрушки, — резко бросила Нева, ее голос, резкий и холодный, резал воздух, как лезвие. Она стояла неподвижно, лишь глаза, метались между приближающимися фигурами, оценивая, рассчитывая. — Готовьте оружие. Не палим беспорядочно. Только в головы. Экономим каждый патрон. Они нам еще понадобятся против чего-то более серьезного, чем этот сброд. Майкл, Бен — со мной в первый ряд. Девушки, готовьтесь сменить нас. Перезаряжаться будем по очереди, без суеты.

Они встали плечом к плечу, образовав живую, но хрупкую баррикаду из трех человек. Нева прикладила свой карабин, щека легла на прохладную ложу. Ее пальцы уверенно обхватили цевье и шейку приклада. Она не дышала, целилась чуть ниже козырьков фуражек на головах у первых мертвецов.

— Огонь!

Грянул почти одновременный залп, оглушительный в замкнутом пространстве. Вспышки выстрелов на мгновение осветили коридор, выхватывая из полумрака искаженные лица, пустые глаза, открытые рты. Первые три фигуры рухнули, как подкошенные, с аккуратными, дымящимися отверстиями в лбах. Толпа, не ощущая страха, не замедлив шаг, продолжила наступление, переступая через упавшие тела. Нева, Майкл и Бен, не сговариваясь, сделали еще по несколько выстрелов, каждый на счету. Еще двое упали.

— Отходим! Второй ряд, вперед! — скомандовала Нева, ее голос был хриплым от пороховой гари.

Первая шеренга резко, но организованно отступила назад, уступая место Анне, Лизе и Камилле. Девушки шагнули вперед, их лица были бледны, но сосредоточенны. Руки не дрожали. Каждый выстрел был выверен, экономичен. Они били короткими очередями, целясь в шеи и головы, когда те показывались из-за спин впереди идущих. Еще несколько тел замертво упали на пол, спотыкая идущих сзади, загораживая путь остальным.

— Снова мы!

Нева и мужчины, снова шагнули вперед, в дымную завесу, и добили оставшихся, работая быстро, молчаливо и хладнокровно. Последний мертвец, высокий детина с оторванной щекой, рухнул на колени, а затем на лицо, его автомат с грохотом отлетел в сторону.

Когда последнее тело рухнуло, воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием группы, шипением в ушах после выстрелов и едким, знакомым запахом сгоревшего пороха, который щекотал ноздри.

— Близко не подходим! — предупредила Нева, опуская ствол и снимая палец со спускового крючка. Ее глаза внимательно сканировали груду тел. — Кого-то могли не добить. Майкл, Бен — контрольные копьями. В головы. На расстоянии. Не рискуем.

Парни, сжимая свои длинные алебарды с приваренными клинками, двинулись вдоль коридора, методично, без лишних эмоций, пронзая черепа каждого лежащего тела. Раздавался влажный хруст, скрежет металла о кость. Девушки шли следом на почтительной дистанции, уже снимая с ремней трофейные автоматы, проверяя магазины на вес, снимая предохранители.

— Повезло с оружием, — заметила Анна, перекидывая через плечо очередной АК с облупленным прикладом. Она щелкнула затворной рамой, проверила патрон в патроннике. — Патронов еще полтора магазина. Серьезная прибавка к арсеналу.

— Группа военных, — мрачно заключила Нева, носком сапога переворачивая тело в разорванной камуфляжной форме. Она внимательно разглядывала нашивки, искала хоть какие-то опознавательные знаки. — Наверное, прибыли сюда по приказу, «утихомирить» оживших. Устроили тут последний бой. Сами не справились и пополнили их ряды. Ирония судьбы — теперь их оружие служит нам против них же. Будем надеяться, оно не подведет.

В это время в рации, висевшей на ее поясе, раздался голос Джека, слегка заглушенный помехами: «Нева, мы закрыли главный вход. Укрепили как смогли. Дальше какие указания?»

Нева поднесла рацию к губам, отводя взгляд от тел:

— Заходите внутрь. Берите тележки, там валяются перевернутые в вестибюле. С первого этажа начинайте выносить тела. Пока что складируйте их в дальнем конце двора, под стеной. Потом разберемся, что с этим делать. И будьте настороже. В одной комнате Бен закрыли банду мертвяков, сами не лезьте.

«Есть, принято», — коротко и деловито ответил Джек.

Нева обвела взглядом свою уставшую, пропыленную, пропахшую потом и порохом, но собранную и сплоченную команду. Она увидела усталость в их глазах, но не увидела паники или растерянности. Только решимость.

— Хорошая работа, — сказала она, и в ее голосе впервые за весь день прозвучали нотки чего-то, отдаленно напоминающего одобрение. — Сработали четко. Но расслабляться рано, еще не вечер. Это только второй этаж. Впереди еще кабинеты, лаборатории, а главное — подземный уровень. Двигаемся дальше. Оружие на предохранитель до следующего контакта — правило номер один.

Она провела пальцем по затворной задержке своего карабина, оценивая вес магазина, затем посмотрела вглубь коридора, в зияющую темноту, откуда они только что вышли победителями.

Автоматы, снятые с поверженных солдат, аккуратно сложили в углу коридора, неподалеку от груды тел, которые уже начинали издавать сладковато-гнилостный запах. Безжизненное оружие лежало рядом с его бывшими владельцами — мрачная и лаконичная картина этого нового мира.

— Ладно, праздник окончен, — голос Невы прозвучал сухо, возвращая всех к действительности. — Второй этаж еще не закончен. Разбиваемся по тем же секторам. Проверяем каждый угол, каждую щель. Стандартный протокол.

Группы снова разошлись, двигаясь теперь с еще большей осторожностью. Основные коридоры были пусты, кабинеты, чьи двери распахнулись во время хаоса или были выбиты ранее, тоже не таили угрозы. Они были лишь немыми свидетелями прошлой жизни: разбросанные отчеты, опрокинутые стулья, экраны компьютеров, покрытые пылью и паутиной.

Но за многими дверями стояла тишина. Слишком тихая. Или не совсем.

Они встретились у центральной лестницы, докладывая об отсутствии находок. Лиза, снимая шлем и вытирая пот со лба, не выдержала:

—Я думала, будет... больше. Такая огромная лаборатория, столько помещений. И всего два десятка оживших, да и те военные. Неужели все успели уйти?

Нева, прислонившись к стене, усмехнулась беззвучно, без тени веселья.

— Уйти? Нет, не ушли. Не все решились на парад в коридорах в день своего преображения. Подожди немного. Позже мы постучимся в те двери, куда они заперлись, и спросим, как у них дела.

Она оттолкнулась от стены, повернулась к группе. Лица у всех были бледными, уставшими от лицезрения новых граней ужаса.

— Второй этаж чист. Вернее коридоры. Остальное... остальное зачистим позже. Спускаемся к остальным. На сегодня с нас хватит.

Они молча пошли к лестнице, унося с собой тяжесть увиденного. Лаборатория хранила еще много секретов.

Группа, тяжело ступая по лестнице, спустилась на первый этаж. Как раз в этот момент через главный вход, вкатили грузовую тележку Джек и Билл. На их лицах были надеты респираторы, руки — в плотных перчатках.

— Фу-у-у, ребята... — Джек, снимая респиратор, скривился, будто откусил лимон. — Эти ваши «подснежники» на дворе так воняют, что даже через этот респиратор пробивает. Бьёт прямо в ноздри, будто кулаком.

Майкл хлопнул Джека по плечу, на лице его играла ухмылка.

— А ты чего хотел? Они же, в отличие от тех кто по улицам бродит, не проветривались. Сидели себе в каморках, воздух старый, затхлый нюхали. Небось, последний раз мылись, когда еще трава зеленела.

Билл фыркнул:

— Да уж. Теперь они точно «высший свет». Лежат себе под облаками... правда, только вонючими.

Джек подхватил, протирая лоб:

— Говорят, после смерти люди светятся. Так вот эти, я смотрю, прямо-таки «светятся» ароматом. На всю округу.

Нева, наблюдая за этим мрачным балаганом, покачала головой, но в уголках ее губ дрогнула почти незаметная улыбка.

— Ладно, клоуны, хватит трепаться. — Она посмотрела на своих людей, увидела усталость на их лицах, заметила, как у Анны слегка дрожат руки. — Может, поедим? Желудок уже к позвоночнику прилип. Потом продолжим уборку этого... перформанса.

Предложение было встречено единодушным, молчаливым кивком. Слишком много адреналина и ужаса было пережито за последние часы, и тело требовало топлива.

Они нашли небольшую комнату охраны неподалеку от входа. Помещение было захламленным, но относительно чистым — без следов крови и борьбы. Камилла, быстро смахнула пыль со стола тряпкой. Анна и Лиза разложили припасенные провиант: несколько буханок хлеба, испеченного Розой, кусок копченого мяса, тушеные в банках овощи с фермы Лоры, немного сухофруктов.

Запах еды, простой и знакомый, постепенно начал перебивать въедливый запах смерти, витавший в лаборатории. Все расселись кто где — на стульях, ящиках, кто-то пристроился на краю стола.

Джек, отламывая кусок хлеба, вздохнул:

— Роза бы расстроилась, увидев, как мы ее стряпней тут, в этом аду, закусываем.

— Лучше так, чем вообще не закусывать, — философски заметил Майкл, нанизывая на нож кусок мяса. — К тому же, на свежем воздухе аппетит лучше. А воздух тут у нас... очень «свежий».

Нева, молча жевая хлеб с куском мяса, смотрела на своих людей. На их усталые, но сплоченные лица. На то, как они делят еду, передавая банку по кругу. В этих простых действиях был какой-то хрупкий, но несгибаемый порядок. Островок нормальности в самом сердце безумия.

— Ладно, — она отпила воды из фляги и поставила ее на стол с глухим стуком. — Жрем быстро, без изысков. Час на перекур и продолжаем. Самые вкусные места еще впереди.

Ее слова не звучали оптимистично, но они вернули всех к реальности. К работе. К выживанию. И в этом была ее главная сила.

Билл, набив рот хлебом и тушенкой, прожевал пару секунд, затем, еле выговаривая слова, произнес:

— Кстати... за зданием... ангары. Пустые, правда. И... крематорий какой-то. С печью.

Нева, отломив кусок хлеба, кивнула, не выражая особого удивления.

— Хм. Логично. Неудачные эксперименты надо было как-то утилизировать. Сжигать — быстрее и гигиеничнее.

— Я к чему, — продолжил Билл, наконец проглотив пищу. — Зачем нам их куда-то таскать? Клади на тележку — и прямиком в огонь. И готово. Место чистое, запаха нет.

Нева задумалась на мгновение, затем достала сигарету, прикурила и медленно выдохнула дым.

— Это... лучше всего. Но... — она сделала паузу, ее взгляд стал отстраненным. — В первую нашу поездку сюда, нас с Джиной чуть не впоймали... «пастухи».

Она хрипло рассмеялась, беззвучно, больше похоже на короткий выдох.

— Типа, они «пасли» оружие, которое мы отсюда увезли. Но сами боялись заходить глубоко — дяденек-монстров опасались. А когда увидели, что мы его увозим, кинулись в погоню. Скорее всего, это местная банда Вантауна. Выжившие. И неизвестно, сколько их. Наш дымок в небо будет для них самым гостеприимным приглашением. «Милости просим, на ужин и грабеж». Поэтому... надо найти другое место для их могил.

Джек, доедая свою порцию, мрачно хмыкнул.

— Значит, надо округу проверить. Промышленный район, цеха. Может, найдём яму какую, карьер, или тот же крематорий, но подальше и поукромнее.

— Ага, — ответила Нева, снова затягиваясь. — Сегодня их вытаскиваем на улицу, складываем аккуратненько. А завтра решим, куда их девать окончательно.

Она курила, наблюдая, как остальные едят. Напряжение немного спало, и привычная для отряда динамика начала возвращаться.

Джек, смотря на тушенку в своей банке, с преувеличенной задумчивостью постучал по ней ложкой.

— Слушай, Майкл, вот я думаю... Наши тут «соседи», те которых вы заперли, на первом этаже... Они ведь тоже, получается, консервы. Только срок годности вышел катастрофически.

Майкл, не отрываясь от еды, только фыркнул:

— Ты бы еще сравнил их с нашей солониной. Та хоть и дубовая, но хоть какая-то питательность есть. А от этих — одно послевкусие гнили на неделю. И представь, как бы Роза отреагировала, если б мы ей привезли пару таких «баночек» для бульона.

— Ну, бульончик вышел бы... наваристый, — не унимался Джек, делая вид, что приценивается к куску хлеба.

— Прекратите, — брезгливо поморщилась Камилла, но улыбка пробивалась сквозь ее усталость. — Я есть потом не смогу.

— А ты не думай об этом, — философски заметил Майкл, доедая последний кусок мяса. — Думай о том, что вот эти ребята, — он кивком указал в сторону двора, — теперь наконец-то могут официально считаться «переработанными отходами производства». Весь их жизненный путь — из пробирки в печь. Поэтично, черт возьми.

Джек подхватил, разминая плечи:

— Да уж. Только вот наша работа — это какой-то дурной цикл: находим «сырье», грузим, везем, перерабатываем. Бригада мусорщиков апокалипсиса. Мечта детства. Я вот всегда знал, что мое призвание — возить трупы на тачке. Особенно те, что сами идут навстречу.

— Главное — клиентура не скудеет, — парировал Майкл. — Спрос стабильно превышает предложение. И капризов никаких: не нравится работа — не ешь. Вернее, не нравится — они тебя съедят. Стимул растет.

Нева слушала их, курила и молча ухмылялась. Эти двое своими дурацкими шутками, как ни странно, держали дух отряда на плаву. Они превращали немыслимый ужас во что-то абсурдное, почти бытовое, с чем можно было справиться.

— Ладно, комедианты, — она потушила окурок о подошву сапога. — Меню прочитали, теперь пора за работу. Я с Майклом спускаемся вниз. Остальные — выносите мусор на улицу. Аккуратно, не рассыпайте. Джек, ты за старшего.

Она встала, и все, как по команде, поднялись следом, шутки моментально слетели с лиц, сменившись привычной сосредоточенностью. Юмор юмором, но работа в этом аду никогда не заканчивалась.

Нева взяла свой карабин, проверила магазин, затворную раму, перекинула его на ремне за спину. Затем взяла в руки топор Сета, привычно взвесила его. Майкл, без лишних слов, подобрал трофейный автомат и свое верное копье-алебарду.

Они подошли к неприметной, усиленной металлом двери в торце главного коридора. Она была практически невидима, скрытая за массивным металлическим шкафом с документацией, который Нева и ее люди в прошлую вылазку кое-как, с огромным трудом, пододвинули. Он снова стоял на том же месте, придавленный собственным весом и слоем пыли.

— Черт, — пробормотала Нева, упираясь плечом в холодный металл шкафа. — Снова это веселье. Майкл, давай, помогай.

Майкл прислонил свое копье к стене и уперся рядом с ней. Мышцы на их спинах напряглись. Сначала ничего не происходило, затем шкаф с пронзительным скрежетом по полу, оставляя глубокие царапины в старом линолеуме, медленно пополз в сторону. Пыль столбом поднялась в воздух, заставляя их обоих кашлять.

За ним обнажилась та самая дверь, такая же серая и невзрачная, как и все вокруг. Рядом — та самая панель с кодовым замком, которую Нева запомнила до мелочей.

— Здесь точно никого не было, — тихо сказала Нева, стирая пот со лба грязной перчаткой. — И слава богу.

Она выдохнула, ее пальцы привычным движением набрали код, который ей когда-то, ценой немалых усилий, выдавила Ливия. 7-0-4-2-Enter..

Раздался щелчок массивных запоров. Дверь с тихим шипением пневматики отъехала в сторону, открывая черный, холодный провал.

— Ну что, пошли, — Нева первая шагнула во внутрь, подняв карабин. — Надеюсь, там по-прежнему никого. В прошлый раз тут всего троих встретили, — тихо сказала Нева, — Было темно. Сейчас... по крайней мере, свет есть. Генератор тянет.

Они двинулись внутрь, дверь снова закрылась за ними, оставив их в гробовой тишине подземелья.

— Те трое... — продолжила Нева, медленно продвигаясь вперед, топор наготове. — Спустились наверное, когда Ливия со своими товарищами свалила, не хлопнув дверью. А так... доктор Меррик говорил, что он один тут оставался. Остальных, мол, наверх отправил. Умный, да? — она усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — Там, наверху, три монстра, а тут — кровать, телевизор и душ. Неравный выбор. Только вот выбора у них, по сути, и не было.

Они шли по главному коридору. Он был узким, без окон, стены испещрены трубами и кабелями. Нева методично проверяла каждую комнату, в то время как Майкл прикрывал ее со спины, ствол автомата описывая плавные дуги.

Первая комната оказалась командным пунктом. Внутри царил настоящий хаос. Оборванные провода, словно черные лианы, свисали с потолка, разбитые мониторы валялись на полу, а опрокинутые кресла застыли в неестественных позах. Воздух пах озоном и пылью.

Некоторые мониторы чудом уцелели, и на них замерли статичные изображения с камер наблюдения. Система все еще работала в автономном режиме.

Майкл ткнул пальцем в один из экранов.

— Смотри, босс. Джек стоит, халявит, курит в четвертом коридоре.

Нева криво усмехнулась.

— Выпишу ему выговор, как вернемся. Большой такой, жирный выговор.

Ее взгляд перешел на соседний монитор, где Лиза и Анна, согнувшись, грузили чье-то завернутое в брезент тело на металлическую тележку. Лицо Невы потеплело на мгновение, но тут же снова стало каменным.

Майкл медленно обвел взглядом разгромленный пункт управления.

— Почему они всё это разбили? Зачем устроили тут такой погром?

Нева тяжело вздохнула, ее глаза были прикованы к мерцающим экранам.

— Наверное, кто-то сидел здесь и наблюдал. Смотрел за тем, что творилось наверху, в реальном времени. — Она резко ткнула пальцем в мониторы. — А потом у него просто сдали нервы. Не выдержал того, что видит. Или того, что не может ничем помочь.

Она резко развернулась к выходу, ее плащ взметнулся.

— Всё. Пошли. Здесь делать нечего. Нам нужно сделать то, за чем пришли, а не разгребать чужие психические срывы.

Вторая комната — склад реактивов. Полки были заставлены колбами и склянками, многие разбиты, их содержимое давно высохло или смешалось в причудливые, ядовитые на вид наплывы на полу. Они прошли мимо.

Третья — серверная. Стоял ровный, низкий гул — работали аварийные охладители. Стеллажи с мигающими лампочками уходили вглубь помещения. Здесь было чисто.

— Похоже, Меррик не врал, — тихо проговорил Майкл. — Похоже на правду, что он был один.

— Пока что, — бросила Нева, уже подходя к следующей двери. На ней было написано «ЛАБОРАТОРИЯ 3. БИОХИМИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ».

И тут из-за двери послышался звук. Не хрип и не стук. Тихий, плачущий, скребущий звук. Словно кто-то когтями царапает по стеклу.

Нева замерла, подняла кулак. Майкл тут же встал к стене, подняв автомат.

— Один, — беззвучно прошептала она, прислушиваясь. — И тихий.

Она медленно, бесшумно надавила на ручку. Дверь была не заперта.

Внутри было темно, лишь аварийная лампа над дверью отбрасывала тусклый красноватый свет. Помещение было заставлено столами с микроскопами, центрифугами, холодильниками для проб. И у дальней стены, спиной к ним, сидела фигура в белом, истерзанном халате. Она не двигалась, лишь ее рука с растопыренными, костлявыми пальцами медленно, методично скребла ногтем по стеклу лабораторного колпака, стоявшего на столе. Скреб-скреб-скреб.

Нева вошла первой, ее топор был опущен, но мышцы были готовы к взрывному движению. Майкл вошел следом, прикрывая дверь плечом.

Существо, казалось, не замечало их. Оно было полностью поглощено своим бессмысленным занятием.

— Готовь мешок для мусора, — тихо, еле слышно прошептала Нева Майклу. — Поменьше крови. Нам теперь это отмывать.

Она сделала два бесшумных шага вперед, оценивая дистанцию. Майкл, не спуская с нее глаз, достал из-за пояса свернутый плотный полиэтиленовый мешок.

Нева занесла топор не для рубящего удара, а для точного, колющего тычка обухом. Она прицелилась в висок существа, все еще склонившегося над столом.

И в этот момент оно обернулось.

Это была женщина. Вернее, то, что от нее осталось. Ее лицо было бледным, восковым, глаза мутными и ничего не выражающими. Но из ее полуоткрытого рта не сорвался рык. Она просто смотрела на Неву с немым, тупым удивлением, будто пытаясь понять, кто прервал ее монотонное занятие.

Этого мгновения хватило. Обух топора с коротким, глухим стуком вошел в висок. Тело дёрнулось и обмякло, сползая со стула на пол. Ни крика, ни агонии. Только тихий шелест ткани.

Нева опустила топор, не выпуская его из рук. Майкл молча расстелил мешок на полу рядом. Вместе они быстро и без лишних слов закатали тело в полиэтилен, затянули стяжку. Крови действительно было минимум — несколько капель на полу, которые Нева стерла подошвой сапога.

— Готово, — выдохнула она, поднимаясь. — Чисто.

Они продолжили проверку. Остальные помещения нижнего уровня — еще несколько лабораторий, комната отдыха, душевые — были пусты.

Наконец они дошли до морга.

Холодный, пропитанный запахом смерти воздух заставил их вздрогнуть. Ряд матово поблескивавших стальных ячеек уходил вглубь помещения. Методично, без лишних слов, они начали проверять каждую камеру, с глухим лязгом выдвигая столы. Большинство были пусты.

Нева потянула за ручку одного из них. Стол с тихим скрежетом выехал наружу. На холодной поверхности лежало тело мужчины, почти не тронутое тленом. Он казался просто спящим.

Майкл, уже на автомате, достал очередной прочный полиэтиленовый пакет для трупа.

— Грузим? — привычно спросил он, но в голосе уже не было прежней стальной твердости.

— Нет, — тихо, но четко ответила Нева. — Этого оставим. Похороним. Она наклонилась ближе,и ее голос дрогнул. —Это Питер. Друг Ливии и Эда.

Она на секунду замерла, рассматривая его лицо. Затем ее взгляд скользнул вниз, к укусу на плече — почерневшему и безжизненному. Но он не стал одним из оживших. Решающей оказалась аккуратная, почти хирургическая рана на виске.

Майкл кивнул и отложил пакет в сторону. Они молча двинулись дальше, к следующему ряду холодильных камер. Лязг выдвигающихся столов эхом отзывался в кафельной пустоте.

Первая камера была пуста. Во второй нашли ещё одно тело — женщину. Её также решено было оставить.

Третья камера, четвертая... А потом их стало четверо.Еще четыре бездыханных тела.

Майкл остановился, сгорбившись, и провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость и тяжесть увиденного.

—Это всё... друзья Ливии? — тихо спросил он, глядя на бледные лица умерших.

Нева медленно покачала головой. В её глазах стояла пустота, за которой скрывалась бездонная горечь.

— Нет, Майкл. Это не друзья. Это жертвы Совета. — Она обвела рукой четверых лежащих в ряд. — Четыре сотрудника лаборатории «Новый Эдем». Те, кого Совет приказал ликвидировать, чтобы скрыть следы. Свои же...

Она замолчала. Она знала одну лично. Работала с ней когда-то, до того как мир рухнул. "Хорошо, что ты уже пепел. Вероника Ларенс." Прокрутила в своей голове Нева, сжав кулаки.

Майкл молча смотрел на тела. Они уже привыкли убивать ходячие трупы, но своих людей... наверное, нет. Именно сейчас, когда каждый знает, что может потерять человека из своего крошечного мира, каждая такая потеря — это двойной удар, двойная боль. Ведь их и так почти не осталось. А эти четверо... они были преданы своему делу до конца. И преданы теми, кому служили.

— Значит, Совет... — начал Майкл, но слова застряли у него в горле.

— Значит, они никого не щадили, — закончила за него Нева. — Даже тех, кто верой и правдой служил их идее. Особенно тех, кто знал слишком много. Мы заберем и их. Всех. Не оставим здесь. Похороним, как подобает. Не как отбросы, а как героев. Хотя они сами, наверное, с этим не согласились бы.

Они уже привыкли убивать ходячие трупы, но своих людей, наверное, нет. Именно сейчас, когда каждый знает, что может потерять человека из своего крошечного мира, то это вдвойне больнее. Ведь их и так почти не осталось. А Совет это, кажется, никогда не волновало.

В конце концов они вернулись к двери, ведущей наверх.

— Чисто, — констатировал Майкл, вытирая пот со лба. — Как склеп.

— Пока что, — поправила его Нева, в последний раз окидывая взглядом темный коридор. — Но это только начало. Но на сегодня... на сегодня хватит.

Она ввела код, и дверь с шипением открылась, впуская воздух с верхнего этажа. Они поднялись наверх, таща мешок с одним телом бывшей ожившей женщиной. Их уже ждали остальные, закончившие с мрачной работой на первом этаже. Подземелье было зачищено. На сегодня.

До самых сумерек они таскали тела военных со второго этажа вниз, во двор. Работа была адской — и физически, и морально. Воздух в коридорах стоял спертый, насыщенный пылью и смертью, а респираторы лишь немного смягчали удар по обонянию.

Джек, сгибаясь под тяжестью очередного тела в камуфляже, с трудом проговорил, обращаясь к Майклу, который тащил ноги «грузчика»:

— Эй, Майк... как думаешь, эти ребята... на своих учениях... тоже так... тяжело дышали? Или у них... кондиционеры были... в противогазах?

Майкл, красный от натуги, фыркнул, перехватывая руку трупа:

— У них... вероятно... был приказ... не издавать... посторонних запахов... на учениях. А мы... тут... нарушаем... все инструкции.

Они с грохотом загрузили тело на тележку. Джек выпрямился, растирая поясницу.

— Знаешь, чего мне не хватает? Процедуры ароматерапии. Вот бы кто-нибудь разлил тут немного лавандового масла. Или хвои. Хвоя хорошо перебивает... этот букет.

— Хвоя? — Майкл снял респиратор, чтобы вытереть лицо, и тут же скривился, снова надевая его. — Тут нужен не ароматерапевт, а комбайн с функцией дезинфекции. Или сразу крематорий. Лаванда не справится.

— Жаль, у Розы нет рецепта хлеба с ароматом «свежесть альпийских лугов» вместо этого... «послеуборочного настроения», — не унимался Джек, хватая следующее тело.

— Если бы был, — парировал Майкл, поднимая свою ношу, — мы бы уже давно его... нюхали... а не ели. Потому что есть... такое... было бы невозможно.

Наконец, последнее тело было сгружено в углу двора, прикрытое брезентом. Группа, промокшая от пота, покрытая пылью и тем, о чем лучше не думать, собралась в главном холле у входа. Нева стояла чуть в стороне, курила, ее лицо в закатных лучах, пробивавшихся через разбитые окна, казалось высеченным из камня.

— Коридоры очищены, — ее голос был хриплым от усталости и дыма. — Завтра беремся за каждую комнату. Ищем тех, кто прятался от бессмертия. И, что главное, ищем место, куда все это, — она кивком указала в сторону двора, — сбагрить. Надежно и незаметно.

Джек, опустившись на ящик, с наслаждением глотнул воды из фляги.

— Отличное местечко, ничего не скажешь. И добра тут, я уверен, еще куча. Интересно, почему его до нас никто не разграбил? Неужели мы первые такие умные?

Нева выпустила струйку дыма, глядя в потолок.

— Местные, может, и сунулись. Да только те здоровые уродцы, что тут обитали, видать, им быстро посчитали позвонки. Боялись. А чужаки... чужаки все прут в центр. Там магазины, дома, легкая добыча. А в промзоне? Ржавые станки да пахнущие химикатами бараки. Никакого толкового добра. Его специально тут, на отшибе, и построили. Чтобы прятать. От всех.

— Значит, мы теперь эксперты по поиску спрятанного дерьма, — заключил Майкл, разминая затекшие плечи. — Поздравляю нас, коллеги.

Джек хмыкнул:

— Главное, чтобы завтра, пока мы будем «искать место», наш складской дворик не превратился в пункт приема новых «клиентов». А то мы тут всю ночь трудились, а они возьмут и сами к нам в гости набредут.

— Тогда придется открывать комплекс услуг, — не удержался Майкл. — «Прием, хранение и утилизация биоотходов. Оптом и в розницу». С бесплатной доставкой в крематорий.

— Только вот курьеры у нас какие-то немые, — добавил Джек. — И с доставкой на себе.

— Ладно, — Нева потушила окурок о подошву сапога. — Мы с Майклом первые дежурим. Остальные — за мной. Билл, Джек — через пять часов смените нас. Майкл, ты на пост у ворот. Смотри в оба, чтоб наше добро не уплыло в чужие руки.

Джек захохотал:

— Майкл главное не перепутай, кучу у забора не охраняй, ее если кто захочет увести, мы даже поможем.

Она повела группу в вглубь коридора, к той самой неприметной двери в стене. Остановившись, она оглядела своих людей.

— Все отвернулись. И не смотреть. Пока не скажу.

Дождавшись, пока все уставят взгляды в противоположную стену, ее пальцы быстро и бесшумно пробежали по кодовой панели. Раздался щелчок. Она толкнула дверь.

— Пошли. Быстро.

Она втолкнула их внутрь и тут же захлопнула дверь, пока пневматика с тихим шипением не зафиксировала запоры.

Реакция была мгновенной. Тихий, сдержанный вздох восхищения пронесся по группе. Они стояли в том же сером бетонном коридоре, но здесь горел ровный искусственный свет, воздух был прохладным, фильтрованным, без единой крупинки пыли. Ни следов борьбы, ни хаоса, ни зловония. Словно они шагнули в другой, сохранившийся с прошлой жизни мир.

Нева, не позволяя им задерживаться, повела их дальше, пока не привела в просторное помещение, напоминавшее кухню-столовую. Пластиковые столы, стулья, вдоль стены — дубовый гарнитур с раковиной, огромная микроволновка и даже кофемашина. В углу — еще одна дверь.

— Значит так, — голос Невы вернул всех к реальности. — Вон та дверь — продуктовый склад. Есть, мыться — по комнатам. Завтра день тяжелый. Анна, собери нам с Майклом что-нибудь перекусить, а потом и себе.

Анна, кивнув, уже рылась в своем рюкзаке, доставая завернутые в ткань припасы от Розы. Затем она открыла дверь на склад. Ее глаза округлились. Она скрылась внутри и через минуту вышла с коробкой галетного печенья в вакуумной упаковке и жестяной банкой чая.

—Тут... тут всего полно, — прошептала она, пораженно.

Пока Анна грела воду и заваривала чай в огромном термосе, Нева провела короткий инструктаж.

— Камилла, — она повернулась к девушке, которая с интересом разглядывала помещение. — Завтра твоя задача — инвентаризация. Эта консервная банка в случае чего рассчитана на автономное существование персонала... на пару лет. Взаперти сидела одна крыса, доктор Меррик, запасы он не сильно подъел. На складах есть всё: от тушенки до сменного белья. Мне нужен полный список. Что, где и в каком количестве. Потом обойдешь все помещения, составишь план: что можно использовать под жилье, что под хранилища. Подумай, где мы сможем поставить дополнительные морозилки для наших продуктов. Те, что здесь, в морге... они как бы б/у, ими пользоваться не будем. И медблок осмотри. Понятно?

Камилла, вся внимание, кивнула, уже доставая свой блокнот. В этот момент вернулись Джек и Билл, осмотревшие несколько ближайших комнат.

— Блин, босс, — не сдерживая восторга, выдохнул Джек. — Это же не комнаты, а номера «люкс» в пятизвездочном отеле! Чисто, кровати есть, санузел свой в каждом!

Он подошел к Анне, обнял ее за плечи.

— Я нам уютное гнездышко присмотрел, малышка. С искусственным окном, закаты будем смотреть.

Лиза смущенно улыбнулась, толкнув его локтем.

Анна вручила Неве плотный пакет с едой и термос.

— Держи. Там бутерброды и печенье.

Нева взяла пакет, взглянула на свои потертые часы.

— Всем есть и отбой. Через пять часов я вернусь, заберу Билла и Джека на смену. — Она повернулась к выходу, затем остановилась. — И... не шумите.

Она вышла в коридор. Через мгновение они услышали, как за ее спиной с шипением закрылась тяжелая дверь, наглухо отделив их от внешнего мира — страшного, но привычного, и заперев в этом стерильном, безопасном, но пока чужом подземелье. На несколько секунд воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь едва слышным гудением вентиляции.

Первой нарушила молчание Анна, поставив на пластиковый стол чайник с чаем и коробку печенья.

— Ну что, команда, накрываем поляну? — ее голос прозвучал чуть громче, чем нужно, пытаясь развеять гнетущую атмосферу нового места.

Ее слова стали сигналом. Как будто щелкнул выключатель, и напряжение немного спало. Джек первым рухнул на стул с театральным стоном облегчения.

— О, сладкий, сладкий комфорт! — он обнял спинку стула. — Прощайте, каменистые просторы Пальмонта! Здравствуй, ортопедический матрас! Анна, ты только послушай, как тут тихо... Словно в гробу. В очень комфортабельном гробу.

— Перестань, жутко, — фыркнула Анна, но улыбка не сходила с ее лица.

Она села рядом и принялась раскладывать припасы, доставленные из дома: хлеб, копченое мясо, тушеные овощи. Запах простой, знакомой еды начал медленно, но верно вытеснять запах стерильности и страха.

Билл, слоняясь по кухне, открыл несколько шкафов.

—О, смотрите-ка! — он достал несколько банок с надписью «Кофе растворимый. Экстренный запас». — Настоящее богатство! Завтра утро будет добрым.

— Только не сейчас, — предупредила Камилла, уже с блокнотом в руках. — Иначе не уснете.

Она сделала первую пометку: «Кофе — 5 банок».

Дверь на склад открылась с тихим щелчком, и команда замерла на пороге, как перед сокровищницей. Стеллажи, уходящие вглубь помещения, ломились от запасов. Воздух был сухим и прохладным, пахнул картоном, металлом и едва уловимой сладостью.

Первым не выдержал Джек.

— Твою мать... — выдохнул он и шагнул внутрь, словно загипнотизированный. — Да тут... тут же рай!

Его взгляд упал на коробки с надписью «Шоколад с орехами. Экстренный паек». Он сорвал с полки одну из плиток, с треском разломил ее и сунул половину Анне, а вторую запихнул себе в рот.

— Ешь, малышка! Настоящий! Не тот наш, самодельный, из какао и слез!

Анна засмеялась, смущенно и радостно, и откусила кусок. Ее глаза зажглись детским восторгом.

Лиза, улыбаясь, двинулась вдоль стеллажей.

— О, смотрите! Тушенка не наша, солдатская! И ветчина в жестяных банках! — она уже набирала в охапку банки. — И... о боже! Сгущенка! Целая коробка!

Билл, не говоря ни слова, обнаружил еще ящик с растворимым кофе и прижал его к груди, как самого дорогого человека.

Камилла, видя это пиршество, инстинктивно потянулась за своим блокнотом, лицо ее стало сосредоточенным и серьезным.

— Ребята, подождите, нужно же все записать! Учесть! Сколько чего мы взяли, чтобы внести в...

Джек, с набитым ртом, положил ей руку на плечо.

— Эй, экономист, расслабься. Нева сказала тебе инвентаризацией заняться завтра. А сегодня... — он многозначительно посмотрел на плитку шоколада в ее руке, которую она даже не заметила, как взяла. — Сегодня она молча сама дала нам разрешение. Видишь? Ничего не сказала. Значит, можно.

Камилла замешкалась, ее профессиональный порыв боролся с искушением. Она посмотрела на счастливые, улыбающиеся лица своих друзей, на банку сгущенки в руках у Лизы, на довольную физиономию Джека. Затем она с легкой улыбкой сунула блокнот обратно в карман.

— Ладно. Завтра. А сегодня... сегодня мы просто живем.

Она развернула свою плитку и отломила кусочек.

Они провели на складе еще добрых полчаса, как дети на рождественской ярмарке, открывая коробки и делясь находками. Анна, отобрала несколько пачек блинной смеси, пакет сухого молока и банку яблочного джема.

— Завтра у нас будут королевские завтрак! — объявила она.

Наконец, нагруженные трофеями, они вернулись на кухню. Ужин был уже не просто необходимостью — он стал маленьким праздником. К хлебу и мясу добавились шоколад, печенье, а главное — ощущение, что они нашли не просто укрытие, а настоящий Клондайк.

После ужина настроение было легким, почти беззаботным. Джек обнял Анну за талию.

— Ну что, пойдем обживать наши царские покои? Я там одну комнату присмотрел... с лучшим видом на бетонную стену.

Анна рассмеялась и позволила увести себя. Выходя с кухни, он кинул остальным:

— Только чур, никто не будит до смены. Если разбудите — прикинусь одним из тех, кого мы сегодня таскали, и пойду бродить по коридорам.

Билл и Бен тоже ушли в свои комнаты. Лиза и Камилла остались на кухне, чтобы привести все в порядок.

— Я хоть посуду тут помыть могу, как цивильный человек, — с почти благоговейным вздохом произнесла Лиза, открывая кран и с удивлением обнаруживая, что оттуда течет чистая, холодная вода.

Камилла, тем временем, уже делала первые, предварительные записи в блокноте.

— Консервы. Много. Мука, сахар, соль... Это не склад, это райский уголок для параноика. — Ее глаза горели азартом исследователя. — Завтра мне понадобится весь день.

— Как думаешь, там, снаружи... все спокойно? — тихо, почти шепотом спросила Лиза, глядя в бетонный потолок.

— Нева на посту, — так же тихо ответила Камилла. — Пока она там, можно спать спокойно.

Они потушили основной свет на кухне, оставив гореть лишь небольшую аварийную лампу у двери, и пошли по своим комнатам.

Бен, выглянув из-за двери своей комнаты, сказал Лизе:

— Эй, если будет... ну... страшно или что... моя комната напротив. Дверь не заперта.

Лиза улыбнулась ему, кивнула, и они разошлись по своим комнатам.

Тихий гул вентиляции стал колыбельной для этой странной, но счастливой ночи. Впервые за долгое время они засыпали не просто в безопасности, а с чувством, что удача наконец-то повернулась к ним лицом. И даже Камилла, уснув, сжимала в руке не блокнот, а половинку плитки шоколада.

Они спали под защитой бетона, в тишине, нарушаемой лишь ровным гулом систем жизнеобеспечения и не прислушивались к каждому шороху. И этот сон был самым ценным трофеем, который они нашли в этой заброшенной лаборатории.

Ночная смена прошла без происшествий. Нева, пробыв на холоде положенные пять часов, спустилась вниз, в подземную часть лаборатории. Она разбудила сначала Джека, который спал, раскинувшись, как звезда, а затем, постучав костяшками пальцев в дверь следующей комнаты, подняла Билла. Тот спал в обнимку с Лизой, и ему потребовалась пара секунд, чтобы прийти в себя и отправиться на смену. Они сменили Майкла, заняв свои посты у ворот.

Утром группа проснулась от запаха, который не будил их очень давно — сладковатого аромата жареных блинчиков и терпкого, настоящего кофе. Анна и Лиза уже вовсю хозяйничали на кухне. На столе дымились стопки румяных блинов, стояли банки с джемом и та самая, добытая накануне, сгущенка. Рядом булькала кофемашина.

Спустились Джек и Билл, еще немного помятые, но уже оживленные запахом еды. Они все вместе устроились за столом — шумно, с шутками, с аппетитом набрасываясь на непривычно роскошный завтрак. Казалось, на несколько минут они смогли забыть, где находятся.

Но Нева быстро вернула всех к реальности, допив свой кофе.

— Сегодня Камилла тут остается, ведет учет. Джек и Бен — со мной. Остальные — начинаете проверять каждую нору на первом этаже. Как закончите — поднимаетесь на второй. И без геройств. Все ясно?

Все кивнули, и, заканчивая последние глотки, разошлись по своим задачам. Нева, Джек и Бен вышли на улицу,к внедорожнику.

Нева села за руль, Джек — на пассажирское сиденье, Бен устроился сзади. Они медленно поехали объезжать безжизненные улицы промзоны, высматривая подходящее место для мрачной работы.

Первым потенциальным местом оказалась территория какого-то химзавода с рядами огромных ржавых бочек.

— Может, законсервируем их, как консервы? — мрачно пошутил Джек, указывая на цистерны. — Упакуем и оставим лет на сто.

— Ага, — фыркнула Нева, не сводя глаз с дороги. — Этим протухшим селедкам только банку и надо. Только вот таскать их на своем горбу наверх в эти бочки, надрываться — не вариант. Едем дальше.

Они объездили еще несколько мест. На территории рыбного комбината они нашли огромные, пустые бетонные бассейны.

— А что, если их сложить сюда и залить бетоном? — предложил Бен с заднего сиденья. — Получится такой себе... мемориал.

— Отличная идея, — поддержала Нева. — Только сначала надо найти бетон. И бетономешалку. И электричество к ней. Или ты предлагаешь замешивать вручную, в ведерке? Ищем дальше.

Их поиски увенчались успехом на самой окраине промзоны. Они подъехали к краю гигантского карьера — старого песчаного разреза. Глубина была приличной, склоны — крутыми.

— Идеально, — Нева заглушила двигатель. — Даже копать не пришлось. Будем сюда свозить и вот тем, — она указала на экскаватор, стоявший на краю ямы, — присыпать землей. Джек, проверь, есть ли в том уродце топливо.

Джек кивнул и побежал к экскаватору. Он скрылся в кабине. Прошла минута тишины, и вдруг ее разорвал оглушительный хлопок — выстрел. Звук, гулкий и резкий, раскатился по окрестностям.

Нева и Бен инстинктивно пригнулись.

— Ты идиот! — прошипела Нева. — Решил всем в округе сообщить, что мы здесь?!

Она подбежала к экскаватору, чтобы вцепиться в Джека за воротник, но замерла. Из открытой двери кабины свешивалось тело. Ожившего. Бывшего водителя, который так и остался сидеть на своем месте, пристегнутый ремнем, с провалившейся грудной клеткой и пустыми глазницами.

Джек, бледный, пятился от кабины.

— Я... я просто дверь резко открыл, а он... он...

В этот момент тело зашевелилось и, не удерживаемое больше ремнем, рухнуло из кабины прямо на Джека. Тот с криком отшатнулся, еле удержавшись на ногах.

И тут же со всех сторон послышался тревожный, знакомый гул. Слабый вначале, он быстро нарастал. Шарканье, скрежет, тихие хрипы. Со стороны ближайших цехов, из-за углов складов начали появляться фигуры. Десятки.

— Разбудил мать твою всю округу! — крикнула Нева. — Пора сматываться!

Они рванули назад к машине. Джек и Бен, бежали готовые вступить в бой.

— Внутрь! — закричала им Нева, не сбавляя хода, и указала рукой в сторону.

Из-за ближайшего склада, ломая старую изгородь, показалась уже не группа, а целая толпа. Ровный, безразличный строй смерти.

Они запрыгнули в джип, Нева влетела на водительское место, резко завела двигатель и дала по газам, даже не дождавшись, пока Бен захлопнет дверь. Машина рванула с места, сминая под колесами хлипкое ограждение и уходя от карьера, оставляя позади медленно, но неотвратимо надвигающуюся стену из тел. Их тихий гул еще долго стоял в ушах.

Нева резко переключила передачу, взглянув в зеркало заднего вида. В нем отражался удаляющийся карьер и медленно копошащаяся у его края темная масса — десятки фигур, привлеченных губительным звуком.

— Ну что, Джек, — ее голос был холоден и остр, как заточка. — Разбудил ты вечно неспящих. Молодец. Наверное, подумали, что день аванса настал, потянулись дружно и с радостью на твой персональный прием.

Джек, все еще бледный и пытающийся отдышаться, бормотал, уставившись в свое отражение в стекле:

— Сам не ожидал... Черт... Копье мое в машине осталось... Инстинкт, просто дернул...

— Какой, к черту, инстинкт?! — Нева ударила ладонью по рулю, отчего машина резко дернулась, и Бен сзади едва удержался. — Тебя оживки учат, вбивают в башку правила, а ты никак не запомнишь! Опасность на каждом шагу! За каждым углом! Ты куда, на воскресный пикник пошел? Без своей палочки-выручалочки? Там мог сидеть не один засранец, а целый выводок! Или ты думал, он тебе автограф на память даст?!

Она яростно вырулила, почти по касательной объезжая разбитый фургон. В салоне повисла тяжелая, гнетущая пауза, нарушаемая лишь ревом мотора и свистом ветра в приоткрытое окно.

Бен, сидевший сзади, осторожно нарушил молчание:

— А что теперь? Карьер этот... вычеркиваем из списка?

Нева резко выдохнула, с силой сбрасывая напряжение с плеч.

— Карьер? Черта с два! Копать новую яму — еще громче будет, чем его дневной салют, — она бросила уничтожающий взгляд на Джека. — Что, зря пыжиться? Нет. Сделаем, как задумали. Только вот теперь придется не просто хоронить, а сначала отвоевывать себе территорию. У этих мертвяков. По полной программе. С огнем и железом.

Они подъехали к лаборатории. Нева резко заглушила двигатель, и в наступившей тишине прозвучало ее хлопнувшая дверь. Она выскочила из машины, на лице ярость и решимость.

— Все сюда! Немедленно! — ее команда, отточенная и резкая, как удар хлыста, прозвучала на всю пустынную площадку перед лабораторией, заставляя появившихся в дверях Лизу и Анну вздрогнуть и вытянуться в струнку. — Грузим этот хлам в грузовик! Быстро, четко и тихо! Сегодня нам предстоит не просто утилизация. Сегодня — зачистка.

Пока остальные грузили тела в кузов грузовика, Нева спустилась вниз проверить Камиллу. Она нашла ее на складе, погруженной в изучение ящиков с продуктами. Девушка что-то увлеченно записывала в блокнот, покачивая головой в такт невидимой музыке.

— Камилла! — окликнула ее Нева.

Ответа не последовало.

— Камилла! — повторила она громче.

Та не обернулась. Нева, сжав губы, подошла и положила ей руку на плечо.

Камилла взвизгнула так, будто ее ударили током, и отпрыгнула назад, выронив блокнот. Нева зажала уши.

— Черт, Камилла! Ты пищишь, как крыса, попавшая в капкан! — огрызнулась она.

Камилла, дрожа, выдернула из ушей белые провода, на концах которых болтался маленький MP3-плеер.

— Нева! Это ты... Напугала до смерти.

Нева схватила провода и дернула их.

— Че за хрень это? Ты в каком мире живешь?

— Плеер... — смущенно прошептала Камилла, потирая ухо. — Нашла в одном из кабинетов. Батарейки еще живые... Слушала музыку. Отвлекает от... всего этого.

— Вижу, что плеер! — Нева чуть не задохнулась от возмущения. — Я что, не с тобой из будущего попала в это Средневековье? Я знаю, что это! Но пока вся лаборатория не зачищена подчистую — это опасно! Вдруг в углу притаился не мешок с крупой, а тело, которое сожрет тебя, пока ты под бит танцуешь!

Камилла вздрогнула, ее глаза расширились от осознания собственной глупости.

— Вы чего сегодня все... тупите?

Нева, фыркнув, резко развернулась и пошла к выходу со склада. Камилла, бросив взгляд на свой плеер, засеменила за ней, подобрав блокнот.

На кухне Камилла разложила свои записи на столе.

— Комнаты я осмотрела, — начала она деловито, стараясь вернуть профессиональный тон. — Четырнадцать жилых, рассчитаны на тридцать два человека. Но можно некоторые лабораторные боксы очистить и переоборудовать под жилье. Там стены стеклянные, но можно завесить чем-нибудь, брезентом или шторами...

Нева вдруг хрипло рассмеялась.

— А зачем? Устроим шоу «За стеклом»? «Шел 666-й день зомби-апокалипсиса. Участники пытаются выжить...»

Камилла невольно улыбнулась в ответ и продолжила:

— Вот тут список, что нужно для обустройства: кровати, тумбочки, постельное белье, средства гигиены...

Нева взяла листок, быстро пробежала глазами.

— В Пальмонте все это есть?

— Да, — кивнула Камилла. — Мы же тогда все ближайшие магазины и склады подчистили. Да и в брошенных домах и квартирах еще сколько добра стоит.

— Отлично, — Нева отложила список. — Медблок?

— Туда еще не дошла, — призналась Камилла. — Трудно одной все эти коробки двигать, пересчитывать...

— Ясно, — Нева вздохнула. — Извини, вызвать складской десант из Пальмонта я не могу. Ладно. Камилла, другое дело. Приготовь ребятам поесть. Они там работают как черти, есть должны тоже хорошо, а то свалятся мне тут без сил.

— Да, хорошо, — кивнула Камилла. — Минут через двадцать все будет готово.

Нева поднялась наверх и закурила, наблюдая, как остальные закидывают последние тела в грузовик. Она подошла ближе и скривилась.

— Фуу, гадость... Они что, перед смертью употребили свои же разработки, что ли? Воняют хуже дохлятины.

Через полчаса Камилла принесла еду, а потом притащила ведро с водой. Ребята скинули запачканные плащи, перчатки, респираторы. Мыли руки и лица прямо на улице.

— Вон на крыльце бутылка с дезинфектором! — крикнула им Камилла. — Обработайте хорошо!

Они отмылись и зашли в комнату охраны. Расселись за столом. На обед были хлебцы с паштетом, овощная икра, макароны с тушенкой. Ели молча, устало прожевывая пищу.

— Еще пару часов — и загрузим всех, — прокомментировал Майкл, доедая свою порцию. —Джек, скучать не будешь, — добавил он, обращаясь к притихшему товарищу. — За два дня ты к ним так привык, таскаешь туда-сюда, как родных. Уже, наверное, имена им дал?

Джек мрачно хмыкнул в ответ, разминая затекшую спину:

— Да уж... Этот тощий, в камуфляже — Стивен. А тот, потяжелее — Роберт. Разлука теперь будет тяжелой. Может, оставим парочку на память? Пусть у барака сторожем стоят, гостей пугают.

— Только не Стивена, — парировал Майкл, запивая макароны чаем. — Он у тебя самый вонючий. Устроим тут вместо лаборатории — фабрику духов «Аромат апокалипсиса». Новые ноты: тлен, отчаяние и чумной дух.

— Поели, выкурили по бычку — и снова за работу, — перебила их Нева.

— Сегодня повезем? — спросил Билл.

— Нет, — резко ответила Нева. — Сегодня там, у карьера, людно. Спасибо Джеку. Пусть немного рассосутся. Завтра с утра пораньше. А вечером... вечером у меня переговоры.

Все замерли, смотря на нее.

— Первый раз выходим на связь с бункером. Мы договаривались с Ливией. Балта увидим.

По группе прошел восторженный гул. Джек и Майкл сразу оживились.

— Свалил гад, — фыркнул Джек, но в его тоне не было злобы. — Живет теперь как на курорте, в тепле и уюте, а мы тут за него биоотходы таскаем. Наверное, сейчас пузо чешет перед телеком с баночкой холодного пивка.

— Зато у нас свежий воздух и фитнес каждый день, — парировал Майкл. — Не жизнь, а сплошной курорт. Только вот инструктор слишком молчаливый и клиенты вечно недовольные... хотят тебя съесть.

— Ага, — подхватил Джек. — И абонемент у них пожизненный. Без права отменить. Надеюсь, хоть Балт там за нас красное словцо вставит, как мы тут ради его спокойного сна пахнем хуже, чем их экспериментальные образцы.

Нева покачала головой, но уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки.

— Ладно, комедианты. Отдохнули — теперь отрабатывайте свой хлеб. И да... постарайтесь не заказывать новых «клиентов» выстрелами. На сегодня с нас хватит.

Следующее утро началось до рассвета. Лагерь подземной лаборатории проснулся без обычных шуток и разговоров — все понимали, какая задача стоит перед ними сегодня. Воздух на улице был холодным и колючим, пахший прелой листвой и далекой гниющей надеждой.

Нева уже ждала у грузовика, закуривая сигарету. Ее лицо в предрассветных сумерках казалось высеченным из гранита.

— Быстро и тихо, — бросила она вместо приветствия, когда из дверей начали выходить остальные.

Грузовик с его мрачным грузом тронулся в путь. Нева вела его сама, выбрав объездные пути через самые глухие участки промзоны. Джек сидел рядом, молчаливый и сосредоточенный, его обычная бравада куда-то испарилась. На коленях он сжимал не только свой автомат, но и то самое копье.

Когда они приблизились к карьеру, Нева остановила машину. Картина, открывшаяся им, была одновременно обнадеживающей и пугающей. Толпа, собравшаяся вчера, действительно поредела, как и предполагала Нева. Но не полностью. Десятка полтора "оживших" все еще бродили у края ямы, словно привлеченные неведомой силой или памятью о вчерашнем звуке. Они двигались медленно, бесцельно, сталкиваясь друг с другом и меняя направление.

— Видите? — тихо прошептала Нева, указывая на группу из трех фигур, которые стояли почти у самого экскаватора. — Они не ушли. Они просто ждут. Всегда ждут.

— Ладно, — бросила Нева, заглушая двигатель грузовика. — По старой схеме. Билл, Майкл — разгружаете «груз». Джек, со мной — наводим порядок с местными безбилетниками. Тише воды, ниже травы.

Они высадились, и группа разделилась с молчаливой, отработанной эффективностью. Билл и Майкл подошли к заднему борту грузовика. Воздух вокруг него был густым и сладковато-тяжелым. Майкл молча откинул засовы, и борт с грохотом упал вниз, открывая мрачное зрелище — груду переплетенных тел в камуфляже.

— Пора начинать вечеринку, — мрачно процедил Билл, надевая плотные перчатки.

Они взялись за работу. Не было ни слов, ни суеты. Двое мужчин, двигаясь как хорошо смазанный механизм, стали вытаскивать тела по одному и сбрасывать их вниз, к подножию склона, ведущего в самую глубь карьера. Это был тяжелый, отупляющий труд. Тела были холодными и одеревеневшими, их цепляющаяся одежда, ремни амуниции и болтающиеся конечности мешали работе. Раздавался мерзкий глухой стук падающих на дно ямы тел, сливавшийся в один непрерывный похоронный бой.

Тем временем Нева и Джек обменялись краткими, почти незаметными жестами. Без лишних слов они поняли друг друга. Тихо. Без шума.

Джек, как более подвижный и бесшумный, сделал широкий обход, скрывшись за грудой ржавых бочек, чтобы подойти с фланга. Нева осталась на месте, пригнувшись за колесом грузовика, ее карабин был отложен в сторону — стрельба могла привлечь остальных. В руке она сжимала топор.

Первый из троицы, самый высокий, с неестественно вывернутой ногой, повернулся на скрип гравия под сапогами Джека. Но было уже поздно. Из-за бочек, словно тень, возникла длинная, смертоносная алебарда. Острый наконечник с тихим шелезом вонзился в висок мертвеца, пробив тонкую кость. Тело затрепетало и рухнуло на землю, не успев издать ни звука.

Второй, почуяв движение, обернулся и сделал шаг в сторону Джека, протянув руки. В этот момент Нева, как пружина, сорвалась с места. Два быстрых, мощных шага — и обух ее топора с глухим стуком обрушился на коленную чашечку существа. Раздался сухой, отчетливый хруст. Мертвец, потеряв опору, рухнул на землю, его челюсть беспомощно задвигалась, пытаясь укусить пустоту. Нева, незамедлительно, нанесла второй, добивающий удар в основание черепа.

Третий, находившийся чуть поодаль, у самого капота экскаватора, уже начал издавать низкий, булькающий звук, привлекая внимание. Джек, выдернув свое копье из черепа первого, ринулся к нему, но Нева была ближе. Она не стала бить — она толкнула. Резким, точным движением топора она втолкнула существо в бок экскаватора. Оно на мгновение застыло, потеряв равновесие, и этого мгновения хватило Джеку. Его алебарда описала короткую дугу и вонзилась в шею твари, почти отсекая голову. Тело медленно сползло по гусенице на землю, истекая черной, густой жижей.

Все заняло не больше минуты. Три безжизненных тела лежали у стальных колес экскаватора. В воздухе витал лишь едкий запах разложения и пыли.

Нева, тяжело дыша, вытерла лезвие топора о штанину. Бросила быстрый взгляд на Джека. Тот молча кивнул — все в порядке. Ни шума, ни лишнего внимания.

— Хорошая работа, — тихо бросила она. — Надеюсь, эти два оболтуса у грузовика уже почти закончили.

Они продолжили обход, выслеживая и устраняя остальных «зрителей». Джек работал молча и яростно, вымещая на немых тварях свою вчерашнюю ошибку.

Когда последний из ближайших бродяг был повержен, они вернулись к грузовику. Билл и Майкл как раз скидывали последние тела. Их лица были покрыты потом и пылью, одежда в темных пятнах. Грузовик был пуст.

— Чисто, — коротко доложил Билл, тяжело дыша.

Нева кивнула, ее взгляд скользнул по склону карьера, усеянному темными пятнами тел, и остановился на экскаваторе.

— Теперь твой выход, сапер. На этот раз — без фанфар.

Джек, уже без тени своей обычной бравады, молча направился к машине. Он обошел ее кругом, постучал древком копья по гусеницам и кабине, и лишь затем медленно, осторожно открыл дверь. Убедившись, что внутри никого нет, он забрался в кабину.

Раздался скрежет, лязг и яростный рык заводившегося двигателя. Джек не давал ему газовать попусту, сразу взяв управление под контроль. Стрела с ковшом медленно и величаво поднялась, развернулась и понесла к груде тел у подножия склона.

Началась вторая, не менее жуткая часть работы. Ковш черпал землю и с мерзким, шелестяще-хлюпающим звуком опрокидывал ее на тела, скрывая их под слоем серой, безжизненной породы. Поднимался мелкий прах, смешанный с чем-то еще. Нева отвернулась, закуривая.

Они наблюдали молча, пока Джек методично, ковш за ковшом, хоронил свидетельство их вчерашнего провала и сегодняшней тяжелой работы.

Когда работа была почти закончена, и последние клочки одежды скрылись под слоем грунта, Нева подозвала к себе Билла. Она окинула взглядом огромную, зияющую яму, а потом посмотрела на него.

— Руки у тебя, я посмотрю, растут откуда нужно, — сказала она без предисловий, ее голос был хриплым от усталости и напряжения. — Этот карьер... надо сделать, как магнит для них. Придумай что-нибудь. Такую штуку, чтобы со всей округи они сами шли сюда. Прямиком в эту яму. Как мухи на... ну, ты понял. Чтобы нам не приходилось рыскать по всей промзоне, собирая их поштучно.

Билл задумался, потирая подбородок. Его взгляд скользнул по краям карьера, по одиноко стоящему экскаватору, по груде старого железа неподалеку.

— Звук, — наконец сказал он. — Их манит звук. Громкий, монотонный, повторяющийся. Вчерашний хлопок — тому доказательство.

— Генератор и динамики, — сразу подхватил Майкл, подходя к ним. — Ставим мощный генератор на краю, наводим рупоры в сторону промзоны и города. Включаем какую-нибудь заевшую пластинку на повторе. Или просто гудение.

— Слишком просто, — покачал головой Билл. — Генератор сдохнет через пару дней, да и топливо подводить к нему — себя же и выдадим. Нет, нужно что-то... механическое. Постоянное. Что будет работать годами.

Он прошелся вдоль обрыва, что-то обдумывая.

—Ветер, — вдруг сказал он. — Нужно использовать ветер. Он тут всегда дует с моря. Видишь те фермы? — он указал на остатки металлических конструкций неподалеку. — Можно соорудить что-то вроде гигантской флейты из старых труб. Или подвесить гигантские листы железа, чтобы они бились друг о друга на ветру. Будет грохот на всю округу.

Нева слушала его, медленно кивая. В ее глазах читалось одобрение.

— Хорошо, — заключила она. — Это уже мысли. Оформляй это в план. Список того, что нужно: трубы, тросы, листы железа, инструмент. Начнем прочесывать окрестные цеха в поисках нужного хлама.

Она посмотрела на почти засыпанную яму, на последние фигуры, все еще бредущие в их сторону из-за дальних складов.

— Превратим эту дыру в самое популярное место у всей нежити в округе. Своего рода... курорт. С односторонним билетом.

Джек, спрыгнувший с экскаватора, услышав последнюю фразу, мрачно хмыкнул:

— Можно табличку придумать: «Добро пожаловать в последний приют! Все включено! Особенно — земля».

— Ладно, — Нева бросила окурок и раздавила его каблуком. — Сделано. Теперь домой. И давайте поскорее, пока к нам не свалили новые «желающие» на нашу самодельную свалку.

Они погрузились в машину и поехали прочь, оставляя за спиной лишь свежевскопанную землю и тишину, которая уже казалась зловещей. В кабине царило задумчивое молчание. Мысленно они уже рисовали чертежи будущей ловушки, самой большой и страшной, которую только можно представить. Это была уже не просто утилизация — это была инженерная задача. И в этом был какой-то странный, извращенный смысл.

Проезжая мимо полуразрушенного склада, Нева резко затормозила. Выйдя из машины, она указала на ангар, отделанный металлическими листами.

— Видите эти листы? Нужно огородить ворота и стены лаборатории, чтобы никто не мог ни заглянуть внутрь, ни перелезть. Возьмёте необходимые инструменты и вернётесь за ними.

Вернувшись в лабораторию, они застали Анну и Лизу за работой: с тряпками и вёдрами они отдраивали коридоры средствами, выданными Камиллой. Бен выносил разломанную мебель и мусор во двор, складывая всё в кучу. Нева, проходя мимо, бросила на ходу:

— Мойте руки. Обед через десять минут.

Спустившись вниз, в прохладную тишину подземной лаборатории, Нева нашла Камиллу в медблоке. Девушка сидела за столом, склонившись над блокнотом, и так увлеклась учётом запасов, что не сразу заметила вошедшую. Лёгкий стук по дверному косяку заставил её вздрогнуть.

— Камилла, иди сюда, — голос Невы прозвучал негромко, стальным тоном, что не оставляло места для вопросов.

Они сели за стол. Нева положила ладони на него, её пальцы — длинные, с облупленным лаком и следами порезов — были неподвижны.

— Запомни код от двери: 7-0-4-2, — она произнесла цифры чётко, по слогам, глядя Камилле прямо в глаза. — Нигде не записывай. Ни в блокнот, ни на стену. Знаешь только ты. Утром уезжаю в Пальмонт с твоими списками. Ты остаёшься за главную.

Она встала, вышла, захлопнула дверь с тихим, но уверенным щелчком замка. Прошло ровно десять секунд. Дверь снова открылась. Нева стояла на пороге, её фигура отбрасывала длинную тень в свете люминесцентных ламп.

— Никто, кроме тебя, не должен знать код. Даже под угрозой смерти. Даже если будут ломать пальцы или сулить райские кущи. Это не просто цифры. Это — единственная нить, которая отделяет нас от хаоса снаружи. Поняла?

Камилла широко раскрыла глаза. Она медленно кивнула, сглотнув комок в горле. Её пальцы непроизвольно сжали край стола.

— Поняла. Только я. Никогда и нигде.

— Хорошо, — Нева не отвела взгляда, проверяя её на прочность. — Теперь по второму вопросу. Еда — строго по норме. Вчерашний праздник живота был исключением, а не правилом. Приготовь что-нибудь пожевать. Не пир, а топливо. Чтобы хватило сил работать, а не валиться с ног.

— Я… я могу сделать похлёбку из тушёнки с галетами, — тихо предложила Камилла, её голос дрогнул, но она старалась звучать собранно. — Остались ещё консервированные овощи…

— Идеально, — Нева коротко кивнула. — Без излишеств. И проследи, чтобы порции были одинаковые. Никаких дополнительных пайков «за старание». Справедливость — вот что держит нас на плаву. Не сытость.

— Будет сделано, — Камилла выпрямила спину, и в её глазах появилась твёрдость. — Я всё просчитаю.

Нева задержала на ней свой взгляд, словно проверяя последний раз, можно ли доверять, а затем развернулась и вышла, оставив дверь открытой. Скрежет её ботинок по бетонному полу постепенно затих, а Камилла ещё несколько секунд сидела неподвижно, шепча про себя роковые цифры, вбивая их в память намертво.

Выйдя наверх, Нева закурила, дым вырвался из легких вместе с накопившимся напряжением. Она резким движением собрала всех вокруг, и в воздухе повисла та тишина, что всегда предшествует буре. Её голос, когда она заговорила, был отточенным и холодным, будто лезвие, готовое рассечь любую ложь или неповиновение.

— Так, слушайте все, и запомните раз и навсегда.

Её глаза, серые и острые, как скальпель, медленно скользили по лицам, выискивая малейшие признаки несогласия или слабости.

— Утром я уезжаю в Пальмонт. Пока меня не будет, первоочередная задача — отремонтировать ворота. И не просто закрыть, а сделать так, чтобы даже мысль о проникновении сюда вызывала оторопь. Потом едете за теми листами и начинаете укреплять забор. Каждый сантиметр. Я хочу видеть не забор, а неприступную стену.

Она сделала паузу, давая словам осесть в сознании, как гвозди, вбитые в дерево.

— Постоянно один дежурит на вышке. Не просто смотрит, а вгрызается взглядом в горизонт. Чтобы на милю никто не приблизился. Ночные дежурства — по двое. Спите по очереди, но уши и глаза должны быть настороже. Майкл, не помнишь камера на въезде работает?

Её палец, резкий и точный, ткнул в сторону потёртого купола на столбе.

— Та, что смотрит на улицу, и вторая — во двор. Они в строю или просто болтаются для красоты?

Майкл, почувствовав на себе вес её взгляда, ответил глухо, но чётко:

— Вроде да. Проверю ещё раз, но вроде работают.

— Не "вроде". Проверишь. И убедишься. — Её голос не повышался, но в нём слышалась сталь, готовая сломать любое сопротивление. — Как закончите с периметром — дежурство переносите за мониторы. Но пока забор не готов, глаза и уши — ваше главное оружие. Анна, Лиза — продолжаете мыть. Оттираете до блеска. Я хочу, чтобы полы сияли, как зеркало, а стены пахли не смертью, а чистотой. Мы не свиньи, чтобы ковыряться в грязи. Мы здесь, чтобы выжить, а не прозябать в дерьме.

В этот момент дверь скрипнула, и появилась Камилла, неся в руках термос и коробку с едой. Бен, бросился помогать ей. Нева повернулась к Камилле, и её глаза сузились, будто выискивая малейшую оплошность.

— Камилла, закончишь с инвентаризацией — принимаешься за уборку внизу. Чтобы всё сияло, как в операционной. Ни пылинки, ни соринки.

Затем она обвела всех ледяным взглядом, и воздух стал таким густым, что им трудно было дышать.

— Камилла тут за главную. Её слово — закон. Тишина и порядок — или место в общей яме для вас уже забронировано.

В её тоне не было места для обсуждения. Это был приговор, а не предложение.

— Смотри не заскучай без нас, бухгалтер, — хмыкнул Джек, разминая плечи. Его улыбка была нервной, попыткой скрыть страх перед ответственностью.

— Не волнуйся, — парировала Камилла, поправляя очки. Её голос дрожал, но она старалась казаться уверенной. — Ваши грехи в таблицы сведу — скучать не придётся.

Майкл, с полным ртом, добавил:

— Главное, чтобы наша "операционная" не стала моргом раньше времени.

Его шутка прозвучала неуместно, будто камень, брошенный в тихий пруд.

Нева бросила на них уничтожающий взгляд. Её глаза вспыхнули холодным огнём, а губы сжались в тонкую ниточку.

— Следующая шутка будет последней в вашей карьере. Понятно?

Её голос был тихим, но каждое слово резало, как нож. Шутки мгновенно смолкли. Воздух стал плотным и холодным, как сталь. Каждый чувствовал тяжесть её взгляда, каждый понимал — любая ошибка может стать роковой. И в этой тишине, наполненной страхом и решимостью, они знали, что от их действий зависит не просто выживание, а право на жизнь в этом новом, жестоком мире.

Командная комната была наполнена почти осязаемым напряжением, смешанным с торжественностью момента. Бледный свет люминесцентных ламп отбрасывал резкие тени на лица собравшихся, подчеркивая серьезность каждого выражения. Нева стояла перед главным коммуникационным терминалом — массивной консолью, усыпанной мерцающими экранами и частоколом тумблеров, похожей на нервный центр какого-то доапокалиптического левиафана. За ее спиной, усевшись, собралась вся ее команда. Их позы были напряженными, плечи подняты, а взгляды прикованы к экрану. Воздух был густым от человеческого напряжения, смешанного с запахом пота и пыли.

Нева провела пальцем по переключателю, и ее движение было точным и выверенным, словно хирург, делающий первый разрез.

— Ливия, Эд, вы на связи? Прием.

Сначала в динамиках раздались лишь хрипы и помехи, звуки, напоминающие голоса из забытого кошмара. Эти звуки заставили всех невольно замереть, затаить дыхание, как будто от этого зависела сама возможность установить контакт. Но затем голос Ливии, слегка искаженный дистанцией и техникой, прозвучал четко и ясно, словно луч света, прорезающий тьму:

— Прием, Нева. Слышим вас.

На основном экране замигало изображение — сначала лишь полосы и пятна, хаотичный визуальный шум, а затем картинка стабилизировалась, обретая форму. Ливия сидела в кресле за столом в центре бункера, ее фигура была освещена мягким, искусственным светом. По стенам за ее спиной виднелись многочисленные экраны, мерцающие графики и списки данных, напоминающие сложную паутину информации. Рядом возник Эд, его лицо было серьезным, и он кивком подтвердил готовность.

— У нас тут обстановка под контролем, — голос Невы был ровным, почти монотонным, но люди за ее спиной переглядывались, зная истинную цену этому «контролю». — Готовимся к зиме. После того как вас проводили, попали в небольшое приключение. Вы как добрались?

Ливия вздохнула, и ее плечи слегка опустились:

— Почти без проблем. Только чуть на нас не напали дикие кабаны. Пришлось стрелять. Опасные звери.

— Черт, — Нева покачала головой, и тень раздражения промелькнула в ее глазах. Ее пальцы сжались в кулаки, — Вы хоть мясо с собой забрали?

— Нет, мы еле себя дотащили, какое там мясо.

Лицо Невы стало жестким, как высеченное из гранита. Губы сжались в тонкую белую линию.

— Для вас будто апокалипсис — это сон. Каждая крошка не должна пропадать. Каждая пуля, каждая капля воды — на счету. Вот пошлю к вам Камиллу, — она резким жестом указала на девушку в очках с блокнотом, та смущенно помахала, поправляя очки на переносице. — Она растянет ваши запасы вдвое. Научит экономить даже воздух, если потребуется.

Эд хмыкнул, и на его лице промелькнула тень снисходительности:

— У нас и так всё по нормативам. Система отработана.

— Ваши нормативы — это роскошь, — парировала Нева, — Здесь каждый грамм еды оплачен кровью. Каждая банка консервов — чьей-то жизнью. Запомните это. Вы там, в своем стерильном коконе, забыли, что такое настоящая нужда.

Камилла робко поправила очки, ее пальцы слегка дрожали:

—Я... я составлю детальный план оптимизации. Возможно, пересмотрим систему хранения. Введение поэтапного распределения ресурсов может увеличить эффективность на...

— Вот и хорошо, — Нева скрестила руки на груди, ее поза выражала непререкаемый авторитет. — А то живёте в своём бункере, как на курорте. Настоящий голод вы ещё не видели. Не видели, как люди готовы убивать за полусгнившую картофелину. Не чувствовали, как холод пробирается до костей, потому что дров нет, а надежда умирает последней.

В её голосе звучала не просто язвительность, а горькая правда выживания, знакомая каждому в комнате. Команда за её спиной молчала, но их молчание было красноречивее любых слов. Они понимали каждый её жест, каждое слово, видели в её жёсткости не жестокость, а необходимость — единственный способ сохранить то, что у них осталось. Их взгляды, полные уважения и легкой тревоги, были прикованы к ее спине, к этому хрупкому, но несгибаемому стержню, который держал их всех на плаву в этом безумном мире.

В этот момент в кадре позади Ливии и Эда мелькнула ещё одна фигура — коренастая, до боли знакомый силуэт. Балт, их коп, с кружкой в руке и ухмылкой во всё лицо, будто принес с собой кусочек того старого, дозапокалиптического мира, где шутки были не роскошью, а нормой.

— Эй, ребята! Не скучаете без моего обаяния? — его голос прорвался через шум, громкий и раскатистый, словно удар грома среди ясного неба.

В командной комнате Невы напряжение мгновенно сменилось живой реакцией. Кто-то сдержанно рассмеялся, кто-то просто облегчённо улыбнулся, плечи распрямились. Некоторые подбежали к монитору, чтобы поприветствовать старого друга.

Джек, крикнул через плечо Невы:

— Эй, Балт, а не тяжело тебе от стакана до графина тянуться? А то мы тут за тебя мышцы качаем, а у тебя, гляди, уже и бицепс от безделья дрожит!

Майкл, вытирая пот со лба, добавил с саркастичной ухмылкой:

— Да оставь ты его, Джек. Он не отдыхает, виски попивает и пузо чешет. Это очень изматывающий труд. Прямо сейчас он, наверное, решает, какое блюдо к его вселенской скуке лучше подать — оливки или сыр с плесенью.

— Эй, я оскорблён! — Балт сделал драматическую паузу, театрально поднося кружку к камере, будто демонстрируя её содержимое всему миру. — Я тут скучаю по вашему благословенному бардаку, честное слово. Тут слишком… стерильно. Воздух пахнет фильтрами, а не жизнью.

— Балт, — голос Невы приобрёл лёгкие, едва уловимые нотки теплоты, словно зимнее солнце, ненадолго выглянувшее из-за туч. — Как там птичка? Готова к полёту?

— Да, босс, уже проверил — летит, как ангел, — ответил Балт, и его ухмылка стала ещё шире.

Нева позволила себе короткий выдох, который почти можно было принять за смех, — редкое проявление эмоций, ценимое её командой как знак высшего доверия.

— Рада слышать. Балт, если сломаешь хоть что-то…

— Знаю, знаю, моя голова пойдёт на украшение следующего тына, — парировал Балт, отхлебнув из кружки. — Не переживайте, тут всё под контролем. Скучно до зевоты, но под контролем.

За спиной Невы люди перешёптывались, обмениваясь замечаниями, указывая пальцами на экран, пытаясь разглядеть детали интерьера бункера за спинами говорящих — укреплённые стены, мерцающие экраны с показателями, знакомую карту секторов, которая висела на стене, как иконка былой безопасности.

— Как у вас с безопасностью? — спросила Ливия, её взгляд снова стал собранным и острым, — Никаких незваных гостей?

— Пока тихо, — ответила Нева, её голос снова стал жёстким, как сталь. — Но расслабляться рано. Джек чуть не привёл на свой салют полрайона вчера. Разбирались.

— Эй! — послышалось сзади, но беззлобно, скорее с оттенком привычной досады.

Эд хмыкнул, его пальцы постучали по столу.

— Надо договориться, куда доставить «Хамви» в Пальмонт?

Нева посмотрела на него, её лицо снова стало каменным, непроницаемым.

— Пальмонт? Нет. И близко не подходим. Вертолет — не машина, его треск слышно за версту. Он как колокол на празднике для голодных крыс. А эти твари сидят в каждой воронке, на каждом этаже, и нюхают воздух в надежде отгрызть свой кусок. Вертолет, да ещё с джипом на подвеске - будет как неоновый указатель «Welcome, тут еда, вода и антидепрессанты». Поэтому встреча — на приличном расстоянии.

Она помолчала, дав им осознать сказанное.

— Мы, когда возвращались, на свою шкуру прочувствовали. Попали в засаду. Эти вылезли из-под земли, будто черви из гниющего мяса. В глазах читался только голод. Хищный, ненасытный голод.

С той стороны экрана послышались вздохи, лица Ливии и Эда на мгновение исказились испугом.

— Все живы? — спросила Ливия, её голос дрогнул.

— Да, мы как кошки — девять жизней, не дождутся, — Нева хрипло рассмеялась, но в её смехе не было веселья, лишь горькая уверенность выживших. — Но с собой привезли троих. Дед и внуки. Они эти два года жили в аду. Передадим их в обмен на «Хамви».

Она снова рассмеялась, на этот раз с оттенком чёрного юмора.

— Добро на добро. Дети сейчас — самый ценный ресурс. Они будут строить новый мир, — голос Невы прозвучал резко, как щелчок затвора, нарушая напряженную тишину командного центра, — Так, Майкл, подай карту,

Майкл молча развернул потрёртую карту на столе, бумага шелестела под его пальцами. По ту сторону экрана Эд, Ливия и Балт инстинктивно склонились над своей, их тени слились в единый силуэт под холодным светом мониторов, мерцающих призрачным синим свечением.

Нева ткнула пальцем в точку на карте, её ноготь, покрытый потускневшим лаком, чётко выделялся на фоне пожелтевшей бумаги.

— Вот. Помните то круговое с мостом, между Вантауном и Пальмонтом?

С экрана послышались утвердительные гулы. Ливия кивнула, её лицо оставалось сосредоточенным, но в глазах читалась тревога.

— Там встретимся, — Нева усмехнулась, и в уголках её глаз собрались морщинки, — Один «Хамви» сразу отправим пасти стаю и тех трёх уродов. Надо как-то их грохнуть, уж очень с ними нестабильное будущее нам светит.

Она провела рукой по горлу, жест был быстрым и безжалостным. За её спиной кто-то сглотнул, слышался тихий скрип кожаной куртки.

Ливия замялась.

— А там… в морге… Питер… — выдохнула она, с трудом подбирая слова.

Нева, не поднимая глаз от карты, ответила с привычной, немного отстранённой практичностью:

— С вашим дружком всё в порядке. Имею в виду, он пока на месте. Позже мы его похороним. И тех четверых твоих коллег.

В её голосе не было жестокости, лишь усталая констатация факта, с которой она сталкивалась слишком часто.

— Спасибо, — тихо сказала Ливия. — София будет рада побывать на его могиле.

— Второй «Хамви» я планирую отправить на поиски людей, — продолжила Нева. — Потому что таких, как наш дед и дети, могут быть много. А нам нужны нормальные люди, чтобы строить новый мир. Не выживальщики, не упыри, а те, кто помнит, что значит — жить.

Эд одобрительно хмыкнул, его палец потянулся к виску в задумчивом жесте.

— Отличная идея, Нева. Я тут тоже скисну скоро. Выберу себе напарника, и тогда все детально обсудим. Нужно…

— Я с тобой! — Ливия резко повернулась к нему, её глаза вспыхнули решимостью, пальцы непроизвольно сжали край стола.

Эд медленно поднял голову, и в его обычно твёрдом взгляде заплясали тревожные тени. Он сделал паузу, его взгляд скользнул по её животу, где под защитой плоти и костей теплилась новая жизнь.

— Твоё положение... — голос его дрогнул, обнажая боль, которую он обычно скрывал под маской решимости. — Это не слабость. Это наша самая уязвимая точка. И наша величайшая надежда. Я не могу... — он запнулся, подбирая слова, — позволить тебе выйти туда, зная, что каждый вздох там может нести угрозу не только тебе, но и тому, кто даже ещё не сделал свой первый вдох.

Ливия хотела возразить, но Эд поднял руку, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, что заставлял трепетать даже самых стойких.

— Нет, — произнёс он тихо, но с такой силой, что слово прозвучало как приговор. — Это не обсуждается. Ты остаёшься здесь. В безопасности.

Нева, наблюдая за сценой, кивнула, её голос прозвучал неожиданно мягко:

— Ливия, Эд прав.

Она видела, как сжались губы Ливии, как блеснули на мгновение слёзы обиды в её глазах, но та молча кивнула, понимая правоту их слов.

Эд выдохнул, напряжение немного спало с его плеч.

— Прилечу с Балтом, и все обсудим лично.

Нева закивала, её пальцы провели по карте, как бы отмечая невидимые маршруты.

— Через три дня, ориентировочно с часу до пяти, ждём вас. Будьте осторожны.

— И вы берегите себя, — прозвучало из бункера, и в этих простых словах слышалась вся глубина их заботы.

Джек, не упуская момента, крикнул в микрофон:

— Эй, Балт, не проспи вылет! Привези нам чего-нибудь эдакого!

С экрана донёсся смех Балта, и на этом связь прервалась. Экран погас, оставив команду в тишине, наполненной новыми планами и тревожной надеждой.

На следующее утро у главных ворот царила непривычная суета. Провожать Неву вышла вся немногочисленная община. Воздух был холодным и колким, солнце только начинало растапливать иней на ржавых балках укреплений.

Нева, в потертом кожанном плаще и с автоматом за спиной, окинула собравшихся последним испытующим взглядом.

— Итак, последний раз, для тех, кто в танке, — ее голос резал утреннюю тишину, словно скребок по металлу. — Сидите тише воды. Джек, твои «салюты» отменяются до моего возвращения. Задачи — по списку. Оборону держать по круговому графику. Камилла — ваш новый закон. Ее слово — окончательное.

Худощавая девушка в очках, Камилла, нервно выступила вперед и сунула Неве в руки сложенный в несколько раз листок бумаги.

— Здесь список всего необходимого, для медблока - отмечены красным, — она поправила очки. — Многое из этого критически важно.

Нева бегло просмотрела список, кивнула и сунула его во внутренний карман плаща.

— Услышали? Все сделаем? — бросила она в толпу.

В ответ дружно, почти по-солдатски, закивали головами. Послышалось сдержанное: «Так точно, босс», «Будет сделано».

— Если вдруг нападение, — продолжила Нева, и ее голос стал на полтона тише, но от этого только весомее, — не геройствуйте. Затаились в норе, как мыши. Держите оборону. Каждый из вас… — она медленно обвела взглядом всех собравшихся, — каждый из вас — ценный ресурс. Понятно?

Это было максимально близко к признанию в том, что она их ценит. Не как винтики, а как людей.

Лиза, самая юная из всех, с большими испуганными глазами, сделала шаг вперед.

— Нева… а ты не боишься одна? Может… может, я с тобой поеду? Подстрахую.

Нева повернулась к ней, и на ее жестких чертах на мгновение появилось нечто похожее на усмешку.

—Нет, детка. Это не халява — тряпки и ведра в зубы, а потом чай с печеньками пить. Я сама прокачусь с ветерком. Разомну кости.

Джек, стоявший рядом с Майклом, фыркнул и громко, на всю площадку, сказал:

— Да ей самой бояться-то нечего! Мертвецы, те, глядя на ее лицо, в обратную сторону бегут. Думают, она их к себе в отряд заберет. Они нас боятся куда сильнее, чем мы их!

Майкл, не меняя своего саркастичного выражения, добавил, обращаясь больше к Лизе:

— Правильно. Ее главная проблема — не бандиты, а то, что бензин может закончиться. А так — идеальная поездка. Тишина, природа, свежий трупный воздух.

Нева лишь покачала головой, но уголок ее губ дрогнул. Представление было закончено. Без лишних слов она развернулась, рывком открыла дверь внедорожника и забралась внутрь. Захлопнувшая дверь прозвучала как жирная точка.

Двигатель рыкнул, выплюнув клуб сизого дыма. Билл и Джек побежали к массивным воротам, с силой отодвинули тяжелые засовы и начали медленно расталкивать створки. В образовавшуюся щель, в луч утреннего солнца, метнулся внедорожник. Нева даже не сбросила скорость, лишь на мгновение махнула рукой в окне. И через секунду машину поглотила серая муть утреннего тумана и развалин.

Ворота с грохотом захлопнулись. Засовы с лязгом вернулись на место.

Джек вытер пот со лба, обернулся к замершей команде и с широкой ухмылкой провозгласил:

— Ну что, работяги? Расходиться не будем. Пока она не вернулась и не вручила нам всем по звезде с неба за просто так, лучше пойдемте и сделаем хоть что-то полезное. А то опять скажет, что мы тут пузо чешем, пока она одна за всех кровь проливает.

И под его бодрыми, хоть и немного наигранными командами, люди стали потихоньку расходиться по своим постам, оставив ворота наглухо закрытыми.

Дорога между Вантауном и Пальмонтом, обычно представляющая собой лотерею, уставленную скелетами машин и призрачными силуэтами заброшенных домов, на этот раз была неестественно пустынна и чиста. Асфальт лентой уходил вперед под монотонный рев мотора. Нева не отпускала педаль газа, ее взгляд, жесткий и сфокусированный, метался между дорогой и зеркалами заднего вида. Пальцы барабанили по рулю.

«Приём, Нева, от Шарлот…» — этот голос, безнадежный, почти обреченный, все еще звучал у нее в ушах. Не просто испуг, а та бездонная пропасть отчаяния, в которую бросаются, когда кончились все варианты. И ее же собственная, резкая, почти грубая отповедь: «Шарлот, ты что, каши не ела, что мямлишь?» Она не терпела нытья. Никогда. Нытье убивало быстрее пули. Но под этой грубостью — спрессованный в алмазный комок страх. Ричард Рольдон. Аппендицит. Критическое состояние. В их мире, где банальная царапина могла оказаться смертельным приговором.

«Еду. Готовь операционную».

И газ в пол.

Сейчас, мчась по неожиданно спокойной трассе, она ловила себя на мысли, что все боги, в которых она давно перестала верить, — или, может, сам Ричард со своим невероятным везением — расчистили для нее путь. Ни засад, ни перекрытий, ни «сломанных» грузовиков посреди дороги. Только ветер, свистящий в щелях кузова, да призрачный мир, проплывающий за стеклом. Такое ощущение, будто сама смерть на мгновение отвела взгляд, занятая более важными делами.

Вот и Пальмонт. Нева, не сбавляя хода, влетела во двор, взметнув тучи пыли, и замерла у входа в госпиталь с характерным скрежетом тормозов. Дверца распахнулась еще до полной остановки. Из машины выскочила Нева.

Она не бежала, она двигалась стремительно, точно и без лишних движений, словно штурмовая группа, захватывающая здание. В холле ее уже ждала Шарлот, бледная как полотно, с стерильным комплектом одежды в трясущихся руках.

— Жив? — бросила Нева, срывая с себя плащ и отшвыривая его в угол.

— Теряет сознание. Температура за сорок. Перитонит, я почти уверена… — голос Шарлот дрожал, но в нем уже не было той прежней безнадежности. Появилась опора. Приехала Нева.

Нева не слушала уже. Ее пальцы, быстрые и ловкие, несмотря на внутреннюю дрожь, расстегивали ремень с пистолетом. Он с грохотом упал на стул. Потом — ботинки, грубые штаны, свитер. Все это летело в кучу. Она стояла в майке, и на мгновение в ее глазах мелькнула тень усталости, но она тут же ее прогнала.

— Воды. Холодной. И тряпку, — отрывисто скомандовала она, сдирая майку через голову.

Шарлот метнулась к бочку с водой. Нева взяла жесткую мочалку, с силой провела ею по лицу, рукам, шее, смывая дорожную пыль, пот и запах бензина. Вода была ледяной. Именно то, что нужно. Один резкий, болезненный взбодривший толчок. Она фыркнула, отряхиваясь, и схватила из рук Шарлот хирургические брюки и халат.

Она не вытиралась, на влажную кожу натягивая стерильную одежду. Каждая секунда была на счету. Завязывая тесемки халата за спиной с помощью Шарлот. Она втолкнула руки в перчатки. Эластичная резина плотно обтянула пальцы — знакомое, почти забытое ощущение. Последний штрих — маска на лицо. И вот она уже не Нева-следопыт, Нева-добытчица, Нева-убийца. Теперь она — Доктор. Единственный врач на сотни миль вокруг. Тот, кто привык забирать жизни, теперь должен был одну спасти.

Она распахнула дверь в операционную. Воздух ударил в нос — густой, тяжелый, сладковато-гнилостный запах болезни, смешанный с резким запахом спирта. На операционном столе, лежал Ричард. Его обычно смуглое лицо было землистым, покрытым испариной. Он бредил, его губы беззвучно шептали что-то. Рядом горела лампа, броский луч света выхватывал из полумрака распухший, напряженный живот.

Нева подошла к столу. Шарлот, дрожа, подала ей скальпель. Лезвие блеснуло под светом лампы. Глаза Невы, холодные и острые, секунду изучали операционное поле, протертое спиртом. Глубокий вдох. Выдох.

И она сделала первый разрез.

Точный. Чистый. Решительный.

Но едва кожа расступилась, и на поверхность выступила алая, живая капелька крови, с Невой произошло нечто. Ее рука, всегда такая твердая и уверенная, дрогнула. Легкая, едва заметная дрожь пробежала по кончикам пальцев и передалась инструменту. Она замерла, глядя на эту каплю, которая медленно растекалась по бледной коже.

В голове пронеслись тени. Не спасенные, а те, кого она не смогла спасти еще до апокалипсиса. И те, кого она добивала после — быстро, без мучений, потому что иного выбора не было. Руки, которые держали скальпель, держали нож, держали пистолет. Руки, привыкшие к смерти. А сейчас им нужно было даровать жизнь. Получится ли? Не ошибется ли? Не заденет ли что-то лишнее? Она вдруг осознала чудовищную тяжесть ответственности. Она одна. Никого, чтобы подстраховать, никого, чтобы спросить совета. Только она, да медсестра, да угасающая жизнь на столе.

Дрожь усилилась. Скальпель закачался в ее пальцах. Она не могла сделать второго движения.

И в этот миг на ее руку, поверх перчатки, легла другая рука. Теплая, твердая, несмотря на юность и страх Шарлот. Девушка посмотрела на Неву не с испугом, а с безграничным доверием и силой.

— Доктор, — тихо, но очень четко сказала Шарлот. Ее голос не дрожал. — От нас зависит его жизнь. Только от нас.

Эти слова прозвучали как заклинание. Как вызов. «Доктор». Не «Нева», не «она». Доктор.

Нева резко подняла голову, ее глаза, полные внезапной паники, встретились со спокойными и решительными глазами Шарлот. Она увидела в них не помощника, а соратника. Партнера. Того, кто верит в нее больше, чем она сама.

Она глубоко, с силой вдохнула, сжала пальцы на рукоятке скальпеля и кивнула. Всего раз. Коротко и ясно.

Дрожь ушла. Рука вновь обрела сталь.

— Пинцет. Расширитель. Тампоны, — ее голос из-под маски прозвучал хрипло, но уже властно и уверенно. — Работаем.

Она нырнула в разрез, ее движения снова стали точными, выверенными, почти машинными. Она искала, находила, иссекала. Мир сузился до лучика света, до воспаленных тканей, до тихих, четких команд, которые Шарлот исполняла с молниеносной быстротой. Операционная наполнилась тихим звоном инструментов и прерывистым дыханием Ричарда.

Казалось, прошла вечность. Наконец, пораженный аппендикс был удален. Самое страшное позади. Нева зашивала, ее пальцы летали, затягивая узлы с ювелирной точностью.

— Готово, — она выдохнула, скидывая окровавленные перчатки. Ее халат был мокрым от пота. — Теперь капельница. Антибиотики. Быстро.

Шарлот, сияя от напряжения и облегчения, уже готовила систему. Она ловко ввела иглу в вену Ричарда, открыла краник. Жидкость из флакона медленно пошла по трубке.

И тут лицо Шарлот изменилось. Она внимательно, с ужасом разглядывала маленькую этикетку на флаконе.

— Нева… — ее голос снова стал тонким, испуганным. — Это… это лекарство. Оно просрочено. Еще год назад. И антибиотики тоже. Все, что есть…

Нева, вытиравшая лицо краем халата, замерла. Потом медленно повернулась. Ее усталое лицо не выразило ничего, кроме горькой усмешки где-то в глубине глаз.

— Выбора нет, Шарлот. У нас его нет уже очень давно, — она сказала тихо. — Используем. На свой страх и риск. Как и всё в этой жизни.

Она подошла к столу, посмотрела на бледное, но уже не такое искаженное болью лицо Ричарда. Положила руку ему на лоб. Температура все еще была адской.

— Как только Камилла вернется, — Нева говорила теперь спокойно, с холодной, расчетливой практичностью, — отправляйтесь сразу в ее библиотеку. Выноси оттуда все книги по лекарственным травам. Все справочники. Будем учиться.

Она обвела взглядом свою бедную, жалкую операционную.

— Будем жрать сено и лечиться, как в прошлом веке. Ничего. Выжили же люди как-то тысячи лет без их хвалёных антибиотиков. Выживем и мы. Ничего, мы и не с таким справлялись.

В ее голосе звучала не просто надежда. Звучала та самая стальная воля, что заставляла ее давить газ в пол, мчаться сквозь хаос и не сдаваться, когда руки трясутся. Воля, которая одна только и могла диктовать условия этому новому, безумному миру. Они справились сегодня. Справятся и завтра. Любой ценой.

Тишина в кабинете была иной, нежели та, что царила за его стенами. Снаружи мир погрузился в хаотическую симфонию угасшей цивилизации: вой ветра в пустых домах, далекие, непонятные крики, скрежет металла. Здесь же, в кабинете главного врача госпиталя «Святого Петра», царила мертвая, густая тишина усыпальницы. Нева сидела в кресле из темной кожи и обводила взглядом вокруг. Стены, которые помнили совсем другие времена. Она провела пальцем по слою пыли на столе, обнажив след на темном дереве. Здесь, в этой тишине, призраки прошлого были громче любого крика.

На одной, косо висящей в дорогой раме, красовался сертификат: «Dr. Eva Bennet, Chief of Surgery». Рядом — дипломы Гарварда и Джонса Хопкинса. На полках, теперь пустых, когда-то стояли медицинские тома в идеальных переплетах и несколько безвкусных, но дорогих подарков от благодарных пациентов. Этот кабинет, был не просто рабочим местом. Это был символ. Символ ее достижений, ее власти, ее контроля над жизнью и смертью в рамках стерильных, пахнущих антисептиком стен.

Ее память провалилась в прошлое. Один день.

Это был не просто день. Это был идеально отлаженный механизм, шедевр медицинского менеджмента, которым она руководила с дирижерской точностью.

6:30 утра. Ее автомобиль бесшумно занимал место на парковке. Еще до того, как первая чашка ароматного эспрессо из аппарата в ее кабинете была выпита, она уже просматривала на своем мониторе данные за ночь: списки поступлений в ER, отчеты о проведенных операциях, показатели заполняемости палат. Ее пальцы летали по клавиатуре, рассылая первые электронные письма с пометкой «СРОЧНО».

7:15. Утренняя планерка с заведующими отделениями. Комната заседаний с кондиционированным воздухом и кофе в термокартах. Она входила — высокая, подтянутая, в безупречном белом халате поверх делового костюма. Ее взгляд, острый и всевидящий, заставлял даже матерых, поседевших в медицине докторов выпрямливать спины.

— Джон, — ее голос был холодным, без эмоций. — Объясните мне, почему у пациента в ортопедии, мистера Бэнкса, развилась послеоперационная пневмония? Протокол дыхательной гимнастики не соблюдался? Разберитесь. К полудню у меня на столе должен быть рапорт. Сьюзан, отделение онкологии. Я вижу, что закупка нового таргетного препарата задерживается. Позвоните нашим представителям в «Roche». Напомните им, чей госпиталь приносит им треть клинических данных по штату. Я хочу эти препараты здесь завтра. Она рассекала проблемы одним словом.Это был не крик. Это был лед. Абсолютная, неоспоримая компетентность.

8:00. Обход. Ее белый халат был знаком качества. За ней шествовала свита из ординаторов, медсестер, администраторов. Она могла остановиться у койки, бросить взгляд на график температуры в электронной карте и спросить у сияющей от старания молодой медсестры: «Нурс О’Нил, почему у пациента не сделан анализ на электролиты в 6:00? Система показывает пропуск». Или обратиться к ведущему хирургу: «Доктор Мендес, ваше решение об отмене антикоагулянтов у миссис Джефферсон было смелым. Обоснуйте его данными последнего КТ. Я хочу видеть ваши расчеты». Она была богиней в этом царстве стекла,стали и хрома. Госпиталь был ее крепостью. А весь Пальмонт — ее королевством, которое они оберегали вместе с мэрией, полицией и местным бизнес-сообществом. Они проводили совместные учения на случай катастроф, имели самые современные генераторы и закрытый клуб для сбора пожертвований от местных олигархов и кинозвезд, живших в окрестных виллах. Она была не просто главврачом. Она была одним из столпов этого благополучного, сияющего мира.

Крах пришел не с воем сирен и не с толпами зараженных. Он подкрался тихо, в виде безликих электронных писем от страховых компаний.

«Уважаемая доктор Беннет, уведомляем Вас о пересмотре тарифов на услуги…» «Отказ в покрытии по коду ICD-10…» «Требуется дополнительный аудит проведения процедуры…»

Сначала это были мелочи. Потом суммы отказов стали астрономическими. Система Medicare и Medicaid задерживала выплаты на месяцы. Частные страховщики изощрялись в отказах страховок. Госпиталь, этот образцовый механизм, начал давать сбои. Казна пустела с пугающей скоростью.

Она помнила тот день. Свое замечательно отутюженное платье, которое вдруг стало казаться ей нелепым и ненужным. Она сидела напротив своего финансового директора, Майкла, чье лицо было цвета пепла.

— Ева, — он отодвинул к ней планшет с графиками. — Мы исчерпали резервные фонды. Нам отказали в кредитной линии в трех банках. Долг перед поставщиками оборудования и фармкомпаниями… он неподъемный. Совет директоров обсуждает… — он запнулся, — обсуждает процедуру банкротства.

У нее перехватило дыхание. Банкротство. Продажа активов. Увольнение людей. Закрытие отделений. Ее идеальный механизм должны были разобрать на запчасти. Ее крепость шла с молотка.

Она боролась. Встречалась с банкирами, умоляла, угрожала, летала в Вашингтон, пыталась достучаться до чиновников. Она чувствовала, как ее королевство рушится, а она бессильна что-либо сделать. Весь ее авторитет, все ее связи разбивались о железную логику финансовой отчетности.

Звонок.

Он раздался поздно вечером, когда она в очередной раз ночевала в кабинете, пытаясь составить очередной безнадежный план реструктуризации. Неизвестный номер на ее личном телефоне.

— Доктор Беннет? — Голос в трубке был бархатным, спокойным, с легкой, почти британской акцентуацией. В нем звучала та самая уверенность, что рождается только при наличии несметных состояний. — Вам звонит Вероника Ларенс. Мы не знакомы, но моя семья всегда восхищалась тем, как вы управляете госпиталем.

Ларенс. Это имя было синонимом старых денег, влияния и голливудской роскоши.

— Миссис Ларенс, — автоматически ответила Нева, ее голос осип от усталости. — Чем могу быть полезна?

— О, я полагаю, это я могу быть полезна вам, дорогая доктор, — мягко поправила ее Вероника. — Мне стало известно о ваших… временных трудностях. Муж считает, что такие институты, как ваш госпиталь — оплот общества. Мы не можем позволить ему исчезнуть. Наш семейный фонд готов выступить в роли ангела-инвестора. Мы покроем все долги. Полностью. И обеспечим финансирование на модернизацию. Новый МРТ, кибернож, все, что вы посчитаете нужным.

Нева замерла, сжимая телефон. Сердце бешено заколотилось. Спасение. Невероятное, роскошное, как и все, что связано с семьей Ларенс.

— Это… невероятно щедрое предложение, — выдохнула она, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Ее внутренний радар, тот самый, что позволил ей подняться так высоко, завыл тихо, но настойчиво. — Какие условия?

Вероника тихо рассмеялась. Звук был похож на лязг скрытой стальной ловушки.

— Практичная женщина. Мне это нравится. Условие простое. Только участие в нескольких программах клинических испытаний, — ответила Вероника с безупречным спокойствием. — Разумеется, всё согласовано с протоколами. Вам просто нужно наблюдать и вести отчёты. Всё под контролем.

Нева ощутила, как ее мир, только что начавший обретать почву под ногами, вновь поплыл куда-то в бездну.

— Вы предлагаете мне… незаконно проводить испытания на людях? — прошептала она.

— Я предлагаю вам спасти вашу больницу, доктор Беннет — голос Вероники потерял всю бархатистость и стал острым, как бритва. — Спасти рабочие места. Обеспечить медицинскую помощь тысячам пациентов. Или вы предпочитаете наблюдать, как все это рушится из-за одного сомнительного морального принципа? Мой юрист передаст вам документы о переводе средств. Решайте.

Щелчок. Линия оборвалась.

Нева сидела, не двигаясь, глядя на ночной Пальмонт, сияющий сотнями огней. Она смотрела на свой идеальный кабинет, на свои дипломы, на экран с колонками красных цифр. Она думала о своих врачах, о медсестрах, о тех, кто доверял ей свои жизни.

И она подписала. Она продала свою клятву Гиппократа, чтобы спасти свое детище. Она думала, что это тяжелый, но необходимый компромисс взрослого мира.

Она не знала, что это был не компромисс. Это была точка невозврата. И с каждым таким шагом она все глубже погружалась в тень.

Мир для Невы рухнул не тогда, когда по телевизору объявили о введении военного положения и о карантине. Он рухнул гораздо раньше. В тот вечер, когда она услышала в трубке изысканный голос Вероники Ларенс. С того дня ее безупречный белый халат стал маскировочным халатом, ее блестящий госпиталь — ширмой для преступлений, а ее совесть — разменной монетой в играх сильных мира сего. И когда настоящий апокалипсис пришел в Пальмонт, она была уже мертва внутри. И потому была готова.

Мысли, тяжелые и обрывистые, как осколки сна, только начали сплетаться в нечто связное, когда в дверь постучали. Стук был осторожным.

— Войди, — голос ее прозвучал хрипло.

Дверь приоткрылась, в проеме возникла Шарлот.

— Он пришел в себя, — тихо сообщила девушка. — Ненадолго. Спросил, что случилось. Я сказала. Он снова уснул. Температура еще есть, тридцать восемь и семь, но уже не за сорок.

Нева кивнула, с усилием разминая затекшую шею.

— Хорошо, — она провела ладонью по лицу, — Если будут проблемы — разбуди. Я сегодня ночью тут останусь. Передай Розе по рации, пусть отправит сюда курьера с пайком. Голодная как волк.

Шарлот кивнула и исчезла за дверью. Нева потянулась к почти полной бутылке виски, стоявшей на столе рядом с пистолетом. Налила в стакан. Отпила один, потом второй глоток. Жидкость обожгла горло, разливаясь по телу теплой, живительной волной. В голове назойливо стучало: «Просрочка. Инфекция. Перитонит. Сепсис». Они выиграли первый бой, но война за жизнь Ричарда только начиналась. Она положила руку на стол, на нее голову и задремала сидя.

Не прошло и получаса, как в дверь снова постучали. На этот раз увереннее. Прежде чем она успела ответить, дверь распахнулась, и в комнату вошли Сет и Джина. Сет нес в руках контейнеры, от которых пахло чем-то невероятно вкусным. Джина держала буханку хлеба.

— Нева, мы принесли тебе поесть, — тихо сказала Джина, ее взгляд скользнул по лицу Невы, задерживаясь на темных кругах под глазами, на напряженных уголках губ.

Нева встала со стула, кости затрещали. Она сначала обняла Джину — коротко, по-деловому, но в этом движении была вся их общая история, все прожитые вместе беды. Потом подошла к Сету. Тот одной рукой, не выпуская контейнеры, обнял ее, хлопнул по спине.

— Не потеряла мой топор? — спросил Сет, отпуская ее и пристально глядя своими маленькими, колючими глазками.

Она фыркнула, уголок ее рта дрогнул в подобии улыбки.

— Нет, в машине. Торопилась. Целый, невредимый. Можешь проверить.

— Обязательно, — он хмыкнул, ставя еду на стол.

Запах тушенки с крупой и травами заставил живот Невы предательски заурчать.

Они уселись за стол. Нева набросилась на еду с молчаливой, хищной жадностью, заедая хлебом и запивая тем же виски. Она ела, как делала все остальное — быстро, эффективно, без лишних движений. Сет и Джина молча наблюдали за ней, давая ей подкрепиться.

— Как там дела в Вантауне? — спросила наконец Джина. — Лаборатория?

Нева проглотила очередной кусок, отпила.

— Зачищали. Как обычно. Камилле дала распоряжения. Она учет ведет, очень тщательно, все записывает. Остальные укрепляют периметр. Всё тихо. Пока.

Она порылась в своих вещах, которые висели на стуле, их принесла Шарлот, и достала список Камиллы.

— Вот. Список. Джин, Сет, с утра собираете, везете. У меня через три дня прием «Хамви» у старины Балта и Эда. И сразу с ними отправлю Николаса с внуками. Им тут делать нечего, пусть едут в бункер.

Нева отставила стакан, ее лицо снова стало жестким, каменным. Она закурила сигарету, резко затягиваясь едким дымом.

— У вас как? — спросила она.

— Да нормально, — пожал плечами Сет. — Не считая, конечно, Ричарда. Как он?

— Держится. Глотает антибиотики-просрочку. Надеюсь, чертов организм его справится и не сдаться из-за какой-то гнилой таблетки. Пришел в себя уже — это хорошо. Сознание ясное. Главное — чтобы завтра не начался жар снова.

Она замолчала, сжала кулак и вдруг со всей силы стукнула им по столу.

— Черт! — вырвалось у нее сквозь зубы. — В погоне за мертвечиной, за железом, за провизией совсем забыли про самое важное! Про ежедневные, черт возьми, проблемы! Аппендицит, зубы, роды, переломы! Мы воюем с тварями и бандитами, а нас может покосить какая-то древняя хворь.

Она встала, начала метаться по маленькой комнате, как загнанная в клетку пантера.

— Надо искать врачей. Или учить своих. Ливия говорила — ее Арес, всему может обучить. Надо, чтобы в каждой ячейке был хоть один человек, который может отличить сепсис от простуды и наложить швы! Не может же быть так, что на всю округу одна я! — ее голос сорвался на крик, в котором смешались усталость, гнев и страх.

Она остановилась, упершись руками в стол, и тяжело дышала.

— Завтра же начнем. Соберу всех, кто более-менее грамотный и не боится крови. Пока не стало слишком поздно.

Сет и Джина переглянулись. Они видели в ее глазах ту самую стальную решимость, которая заставляла их идти за ней в самое пекло. Она снова была не уставшей женщиной, а их Невой. Лидером.

Нева выдохнула. Напряжение немного спало. Она кивнула, и в ее взгляде впервые за этот вечер мелькнула не только усталость, но и тень надежды.

— Ладно. Идите. Проверьте посты. Мне еще к Ричарду зайти.

Они вышли, оставив ее одну с остатками еды, бутылкой и тяжелыми мыслями о будущем, которое наступало слишком быстро и требовало от нее все новых и новых жертв. Но иного пути не было. Только вперед. Только выжить.

Она допила виски до дна, ощущая, как алкоголь притупляет остроту тревоги, но не может заглушить ее полностью. Затушила окурок и двинулась в бокс к Ричарду.

Он спал, дыхание было хрипловатым, но уже не таким прерывистым, как раньше. Она прикоснулась тыльной стороной ладони ко лбу — горячо, но не адский жар. Пульс под пальцами был частым, но четким. Пока все шло так хорошо, как только могло идти в их ситуации.

«Держись, старик, — беззвучно прошептала она. — Ты должен держаться. Мне еще с тобой рубиться за твою долю топлива в следующем месяце».

Ровно через три дня, в назначенный час, на старом кольцевом мосту стояла Нева. Ветер, гулявший меж заброшенных машин и боковых ограждений, трепал ее короткие темные волосы и заставляла прикуренную сигарету тлеть яростнее. Она стояла, заложив одну руку за пояс, вторая с тлеющим окурком была прижата к груди. Ее взгляд, холодный и нетерпеливый, скользил между циферблатом наручных часов и пустым, затянутым низкой серой пеленой небом.

Рядом, прислонившись к борту джипа, стоял Том. За спиной у него висела его верная винтовка. Он молчал, его глаза, прищуренные от ветра, методично сканировали окружающие руины, выискивая малейшую угрозу.

Чуть поодаль, стоял Николас, держал за руку Лину и молча смотрел на горизонт. Его лицо, изрезанное морщинами, как старыми картами былой жизни, было непроницаемо спокойно. Он был готов отправляться бункер, к тишине и относительной безопасности.

И был еще Брайан. Подросток, полный нерастраченной энергии и наивного героизма, кружил вокруг Невы, как настойчивый щенок вокруг строгой, но любимой хозяйки.

— Ну, Нева, ну пожалуйста! — его голос звенел, перекрикивая завывания ветра. — Я же могу помочь! Я уже почти прицеливаться правильно научился! Я не буду мешать! Я буду полезным, правда, дед? — он бросил взгляд на Николас, но старик лишь покачал головой, сохраняя мудрое молчание.

Нева сделала последнюю глубокую затяжку и швырнула окурок под ноги, раздавив его каблуком грубого сапога.

— Нет, Брайан, — ее голос прозвучал неожиданно мягко, без привычной стали.

Она повернулась к нему и потрепала его по взъерошенным ветром волосам. Этот жест был почти материнским, что-то редкое и спрятанное глубоко внутри. — Ты еще мал. Здесь опасно. Всегда. Даже когда тихо.

Лицо мальчика исказилось от обиды и разочарования.

— Но я же не боюсь! — выпалил он, сжимая кулаки.

— Знаю, что не боишься, — Нева чуть скривила губы в подобии улыбки. — В этом и проблема самых храбрых парней. Они лезут туда, куда не надо, а потом их храбрые же друзья получают пулю, вытаскивая их из-под огня. Подрастешь, окрепнешь не только здесь, — она ткнула пальцем ему в лоб, — но и здесь, — кулак легонько стукнул его в грудь, — Тогда и приходи. Я жду тебя в своих рядах. Честное слово.

Брайан засопел, но в его глазах зажегся новый огонек — огонек цели.

— Правда? Круто! — он выпрямился, пытаясь казаться выше и взрослее. — Я буду очень стараться! Я буду тренироваться каждый день!

Нева призадумалась, ее взгляд стал изучающим. Она окинула его взглядом — худощавый, порывистый, с умными, живыми глазами.

— А не хочешь хирургом стать, Брайан? — неожиданно спросила она. — Руки у тебя, вроде, не кривые. Голова соображает. Это тоже оружие. Пострашнее любого автомата. Один хороший хирург целый отряд вооруженных до зубов бойцов стоит.

Мальчик сморщил нос, будто ему предложили тарелку с вареной брюквой.

— Не-а, — решительно покачал он головой. — Это скучно. Кровь, кишки… Я хочу научиться с оружием обращаться! По-настоящему. Стрелять, как Том! И бороться с зомби врукопашную! Чтобы они меня боялись!

Нева фыркнула, и на ее усталом лице наконец проступила настоящая, широкая улыбка.

— Ну, скучного в том, чтобы ковыряться в кишках, пока тебе кто-нибудь свои собственные на плечи не выложил, конечно, мало, — пошутила она. — Ладно, мечтай о своем стволе. Только запомни: самое главное оружие — тут, — она снова ткнула пальцем ему в лоб. — А чтобы они тебя боялись, для начала научись их за километр чуять. Придумай, как это сделать.

Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен, и снова уставилась в пустоту за мостом. Брайан отступил на шаг, обдумывая ее слова, его лицо стало серьезным и сосредоточенным. «Придумай, как это сделать». Для него это прозвучало не как шутка, а как первое настоящее задание.

Нева медленно подошла к Тому. Он не отводил глаз от горизонта, но слышал ее шаги.

— Может, вы с Алексом и Габриэлой тоже отправитесь? — тихо сказала она. — В бункер. Там… там хоть стены толстые.

Том медленно повернул к ней голову. Его лицо, обветренное и жесткое, выражало неподдельное изумление.

— Ты это серьезно? — прохрипел он. — Бросить все? Пальмонт? Тебя? И прятаться, как суслики, под землей, пока мир сгнивает наверху?

— Ты не представляешь, Том, как вокруг опасно! — ее голос сорвался, в нем впервые за долгое время прозвучала не сдерживаемая тревога. — Наш Пальмонт… это аномалия. Как будто кто-то сверху его оберегает. Или мы просто чертовски везучие идиоты. Я не знаю. Но я знаю, что вокруг… всё мертво. Мертвее смерти. Это не просто тишина, Том. Это вакуум. Это затишье, которое кричит. И рано или поздно этот крик услышат. И придут.

— И что? — Том уперся руками в пояс, его широкие плечи напряглись. — Нам всю оставшуюся жизнь прятаться? Дрожать от каждого шороха? Мы же не крысы, Нева. Мы с тобой выживали, потому что дрались. А не потому что бежали.

Нева смотрела на него, и в ее глазах бушевала внутренняя буря. Она хотела сказать ему про Ричарда, про то, как ее руки дрожали от скальпеля, а не от ствола. Как она боится не пули, а банальной лихорадки. Но слова застряли в горле. Она просто молча покачала головой и отвернулась. Это был его выбор.

И в этот самый момент, на горизонте послышался отдаленный, нарастающий гул. Это был низкий, нестройный, животный гул. Гул множества глоток, изрыгающих один единственный, лишенный смысла звук. И под этот аккомпанемент — топот. Тяжелый, шаркающий, неровный топот десятков пар ног. Ветер, шуршавший обрывками бумаги по асфальту, замер. Воздух стал густым, тяжелым, вязким, как сироп. Давление в ушах нарастало, будто перед грозой, но небо оставалось свинцово-серым и безжизненным.

Том замер, его рука инстинктивно потянулась к прикладу винтовки. Нева выпрямилась, ее глаза метнулись по периметру моста, выискивая движение в неестественной, гнетущей неподвижности мира.

Первый оживший появился впереди на дороге. Его движения были не шаткими, а плавными, скользящими, словно он выплывал из самой тьмы. Его кожа была цвета влажной земли, а глаза — две узкие, тускло светящиеся щели. Он не издавал ни звука.

За ним — второй. Третий. Они выходили из-под грузовиков, поднимались по откосу, словно всплывая со дна морского. Они не шли. Они надвигались. Медленно, синхронно, как одно существо с десятками пар ног и рук.

— Черт… — это был не крик, а выдох ужаса, вырвавшийся у Невы. — Николас! Дети — в машину!

Она рванулась к их машине, внедорожнику, распахнула заднюю дверь и схватила оттуда свой автомат.

— Том! Они никогда сюда не поднимались наверх, на мост!

Ее голос сорвался на шепот. Том уже вскинул винтовку. Гром выстрела прокатился по мосту, неестественно громкий в звенящей тишине. Пуля ударила первого в грудь, отбросив его назад на шаг. Он лишь качнулся, выпрямился и продолжил движение. Ранение, которое должно было быть смертельным, не произвело на него никакого впечатления.

— В голову! Только в голову! — проревел Том, отступая к машине, в которой укрылись Николас, прижимая к себе Лину, и Брайан, который смотрел на надвигающуюся стену мертвой плоти с окаменелым от ужаса лицом.

Нева присоединилась к нему, стреляя короткими, экономными очередями. Каждый выстрел находил свою цель. Один за другим, молчаливые фигуры падали, с простреленными черепами. Но на смену им из-за поворота появлялись новые. Они шли по телам своих павших, не обращая на них внимания.

— Патроны! — крикнула Нева, сбрасывая пустой магазин и вщелкивая новый. — Экономь! Только в цель.

Том молча кивнул, его лицо было мокрым от пота. Он стрелял медленнее, целясь тщательнее, понимая, что боезапас на исходе.

Один из них, низкий, приземистый, с неестественно длинными руками, сумел пробраться по обочине, скрываясь за ограждением. Он был в трех метрах от них, когда Нева его заметила. Она резко развернула ствол, но было поздно. Длинная, костлявая рука с обломками ногтей вместо пальцев метнулась к ее лицу.

И в этот момент сбоку, с низким, сдавленным криком, рванулся Брайан. Из-за пояса, из самодельных ножен, он выхватил нож.

Он не пытался бить в голову. Он не умел. Он просто всадил клинок с размаху в боковую часть шеи нападавшего, прямо под челюсть, с той яростной, отчаянной силой, на которую способен только напуганный до смерти подросток.

Мертвец не закричал. Он просто замер, его движение оборвалось. Он рухнул на бок, зацепив Брайана за руку, и увлек его за собой на асфальт.

Нева добила его контрольным выстрелом в висок. Воздух вырвался из ее легких свистом. Она смотрела на Брайана, который лежал на спине, тяжело дыша, все еще сжимая рукоятку ножа, торчащего из шеи мертвеца. Его лицо было залито грязью и чем-то темным, липким.

Гул тишины снова вернулся. Последние фигуры были уничтожены точными выстрелами Тома. На мосту не было слышно ничего, кроме тяжелого, прерывистого дыхания Брайана.

Нева медленно подошла к нему. Она поставила автомат на предохранитель и опустилась на одно колено. Она мягко взяла его за подбородок, заставила поднять голову. Его глаза были полыми, в них не было ни страха, ни отваги — только шок.

— Нет, — тихо, но очень четко сказала она, глядя прямо в его остекленевший взгляд. — Не передумала. Ты уезжаешь.

— Я… я помог… — выдохнул он, и его голос был хриплым, чужим.

— Именно поэтому, — ее голос был стальным, без колебаний. — Ты сделал выбор. Ты не убежал. Ты ринулся в бой. Идиотски, безрассудно, но… ты сделал это. Теперь ты знаешь, на что это похоже. Вырасти. Обучись. Стань сильнее. И возвращайся. Возвращайся, когда сможешь не просто воткнуть нож, а командовать другими.

Он смотрел на нее, и постепенно в его глазах проступило осознание. Он молчал, его пальцы разжались. Он вытащил нож из шеи мертвеца с противным, влажным звуком и протянул его ей рукояткой вперед. Клинок был густо залит черной, загустевшей кровью.

— Спасибо за нож, — прошептал он, его взгляд упал на окровавленное лезвие. — Там, — он кивнул в сторону бункера, — там он мне не понадобится.

Нева взяла нож, быстрым, резким движением обтерла клинок о штанину мертвеца, и вложила его за свой пояс.

— Придумай, как их чуять, — повторила она свое задание, поднимаясь. — И когда вернешься — расскажешь.

Она развернулась. Том молча перезаряжал винтовку, его взгляд скользнул по Брайану, полный незнакомой прежде сложной гаммы чувств — от уважения до леденящей душу тревоги.

Нева стояла и смотрела на поле боя. На безмолвные, неподвижные тела, которые еще несколько минут назад двигались с пугающей целеустремленностью. Затишье кончилось.

Воздух начал вибрировать. Но на этот раз это был не зловещий гул, а нарастающий, низкий рокот, знакомый и почти забытый. Из-за тёмной полосы леса, медленно, словно огромная стрекоза, выполз вертолёт. Именно то, что они ждали.

Вертолёт не летел пустым. Под его брюхом, на мощных стальных тросах, болтался словно игрушечный, но от этого не менее грозный, армейский «Хамви». Он раскачивался на ветру, и его тень, словно хищная птица, скользила по полотну моста, накрывая трупы и живых.

Нева, не отрывая глаз от зрелища, бросила Тому короткую команду:

— Готовь площадку. Оттащи эту падаль в сторону. Чтобы было куда сажать.

Том, не задавая лишних вопросов, кивнул и, отбросив винтовку за спину, схватил за ноги ближайшего мертвеца и потащил его к обочине. Работа была мрачной и неприятной, но необходимой.

Вертолёт, тем временем, завис прямо над центром моста. Гул винтов стал оглушительным, поднимая с земли вихрь пыли, мелких камней и кровавых луж. Тросы начали медленно отпускаться, и «Хамви» с глухим лязгом и скрежетом коснулся колёсами асфальта. Машина осела под своей тяжестью.

Нева, пригнув голову против ветра, подбежала к ней. Тросы были натянуты, их нужно было отцепить. Механизм был простым, но требовал силы и сноровки.

— Том, держи! — крикнула она, перекрывая рёв мотора.

Том подскочил, ухватился за массивный карабин. Нева, её пальцы работали быстро и чётко, отщёлкнула первый замок. Трос с силой отлетел вверх, едва не задев её. Со вторым было то же самое. «Хамви», теперь свободный, стоял на мосту, солидный и непоколебимый, словно всегда тут и был.

Как только машина была отцеплена, вертолёт плавно сместился в сторону, на свободное пространство. Лопасти стали медленно замирать.

Люк открылся, и оттуда, щурясь от дневного света, вылезли двое. Первым появился Балт. Он был в лётной куртке и с аурой человека, который знает себе цену. Вторым был Эд.

Балт, широко улыбаясь, направился к Неве, разводя руками для объятий.

— Ну что, босс, принимай гостинец! В целости и сохранности, как договаривались! Чертова птичка летает, как видишь!

Нева позволила себя коротко, по-деловому обнять, похлопала его по плечу, но её лицо оставалось серьёзным.

— Спасибо, Балт. Рада, что не разбился по дороге. Но твои рассказы о лётном мастерстве оставь на потом.

Она резко обернулась, указывая рукой на ещё дымящиеся стволы и тела вокруг.

— Видишь? Уже собралась первая партия «зрителей». Без приглашений. Устроили нам тёплый приём. Скоро подтянутся и другие, на шум. Так что твою радость прибереги для более спокойной обстановки.

Эд, затягиваясь, внимательно осмотрел место «приёма», его взгляд задержался на пятнах крови и пустых гильзах.

— Жарко пришлось? — коротко спросил он.

— Так себя, разогрев, — холодно парировала Нева.

Она повернулась к машине, где прятались Николас с внуками.

— Николас! Идите сюда.

Старик, всё ещё бледный, но взявший себя в руки, вышел вперёд, одной рукой прижимая к себе Лину. Брайан шёл чуть сзади, пытаясь казаться невозмутимым, но его взгляд всё ещё был испуганным.

— Это Николас, — представила его Нева, её голос стал чуть мягче, но всё таким же деловым. — И его внуки. Они с вами. Отвезёте их к себе. Они ваши попутчики до самого бункера. Смотрите за ними.

Балт кивнул, уже без улыбки, понимающе.

— Разберёмся. Место найдём.

Эд, не отрываясь, изучал Николаса, потом перевёл взгляд на Неву.

— А ты? — спросил он. — Что с Вантауном? С лабораторией?

— Зачищено. Укрепляемся. Но это не главное. — Нева переступила с ноги на ногу, её взгляд стал острым, стратегическим. — Пока вы возились со своей птицей, я тут подумала. Одного бункера и одного Пальмонта мало. Капля в море.

Она сделала паузу, давая словам улечься.

— Надо проехаться. По соседним городам, посёлкам, фермам. Не за хламом. За людьми. Найти тех, кто ещё не сдался. Кто хочет не просто выживать в одиночку, а жить. Нормально. Строить, защищаться, растить детей. Собрать их. Объединить. Пока не поздно.

Эд задумчиво кивнул, докуривая сигарету.

— Рискованно. Шум привлечёт. И не факт, что все захотят к нам присоединиться.

— А мы и не будем уговаривать, — резко сказала Нева. — Предложим. Один раз. Сильные и адекватные — пусть едут с нами. Остальные… их выбор. Мы не благотворительность. Мы — шанс. Единственный, возможно, в этом радиусе на сотни километров.

Она посмотрела на «Хамви», потом на вертолёт, потом на Тома, молча слушавшего разговор.

— У нас теперь есть колёса и есть крылья. Глупо этим не воспользоваться. Сначала — вывозим их, — кивок в сторону Николаса. — Потом — планируем маршруты. Жду вас — через неделю.

В её голосе не было места возражениям. Это был не вопрос, а приказ. Приказ, рождённый не манией величия, а холодным, трезвым расчётом и той самой стальной волей, что заставляла её выживать, когда другие давно сдались.

Балт и Эд переглянулись. Они видели не просто уставшую женщину с окровавленными руками. Они видели лидера. Того, кто уже смотрел на шаг вперёд, пока другие разбирались с последствиями вчерашнего дня.

И в тишине, наступившей после её слов, слышалось только тяжёлое дыхание уставших людей и далёкий, тревожный крик птицы, будто подтверждавший её правоту. Мир вокруг был мёртв, но в нём ещё можно было найти тех, кто готов был бороться за жизнь. И Нева собиралась их найти.

— Этот джип, — Нева указала пальцем на только что приземлённый «Хамви», — я отправлю по следам тех трёх монстров. Пока они будут заняты. У меня тут появилась идея. В Вантауне, в большом карьере, мы собирались установить какую-нибудь громкую игрушку. Чтобы не напрягаться, не охотиться на них поодиночке. Пусть сами идут на звук. Так же можно и тех монстров заманить. Если «детки» сами пойдут в клетку, с ними будет проще разобраться.

Эд одобрительно хмыкнул.

— Неплохой план. Яму сами выкопаем, если надо.

— Может, сами, — парировала Нева, — а может, найдём что-то готовое и глубокое. Готовые котлованы, коллекторы. Надо по карте посмотреть, может, что похожее и увидем.

— Согласен, — кивнул Эд. — Изучим.

— И спросите у Арес, — добавила Нева, её голос приобрёл лёгкий оттенок иронии. — Она же искусственный интеллект, в конце концов. Пусть придумает десять и один способ, как с ними справиться эффективно.

Эд усмехнулся,впервые за весь разговор.

— Даже и не подумал. Спросим.

— Связываться с вами пока не смогу, — покачала головой Нева. — Не поеду в лабораторию. Я нужна тут. В Пальмонте у меня пациент после операции. Не отхожу от него.

Балт, до этого молча слушавший, нахмурился. Его добродушное лицо стало серьёзным.

— Кто? Что случилось? — в его голосе прозвучала неподдельная тревога. Для него все обитатели Пальмонта были семьёй.

— Ричард, — коротко ответила Нева. — Аппендицит. Но уже лучше. Держится. Пьёт пилюли.

Выдохнув,она снова повернулась к Эду.

— Давай так: через неделю. Ровно тут, в это же время. Со вторым «Хамви».

Эд кивнул, протянул руку. Нева пожала её — крепко, по-деловому.

— Договорились. А там, в «Хамви», — Эд мотнул головой в сторону машины, — Ливия передала подарки. Продукты, кое-что из медикаментов.

— Передай ей спасибо, — сказала Нева, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то мягкое. — Как она?

— Всё отлично, — улыбнулся Эд. — Держится.

Том, всё это время молча наблюдавший за периметром, резко обернулся.

— Нева. К нам гости. С запада. Шевеление.

Вся её мягкость мгновенно испарилась. Лицо снова стало маской командира.

— Всё. Разговор окончен. Все по местам. Через неделю.

Николас, крепче взяв за руки внуков, кивнул на прощание и повёл их к вертолёту. Брайан на секунду задержался, потом подбежал и крепко, по-мальчишечьи, обнял Неву за талию.

— Вырасту, жди, — буркнул он ей в плечо.

Она коротко обняла его в ответ, легонько оттолкнула.

— Ну всё, иди. Пора.

Эд и Балт последними залезли в вертолёт, захлопнув люк. Лопасти снова пришли в движение, поднимая ураган из пыли. Нева, пригнувшись, побежала к своему джипу. Том вскочил в кабину «Хамви», резко запустил двигатель.

Вертолёт с грохотом оторвался от земли и, набирая высоту, развернулся в сторону бункера. Два джипа, рыча моторами, рванули с места, оставляя за собой облако пыли и мёртвую тишину на опустевшем мосту. Они мчались в Пальмонт. Домой.

Эта неделя стала для Невы не просто чередой суток, а одним долгим, изматывающим днём, границы которого стирались в полумраке лазарета. Воздух пропитался запахом хлорки, сушёных трав, пота и болезни — густой, тяжёлый коктейль, ставший её новой реальностью.

Ричард, к счастью, шёл на поправку быстро, словно оправдывая свою репутацию человека с железным здоровьем. Уже на третий день он сидел на койке, с аппетитом уплетая пресную овсяную кашу и ворча, что его держат в постели, как какую-то кисейную барышню. Нева, проходя мимо, швыряла в него скатанным бинтом:

— Лежи, старый хрыч. Аппендицит — не царапина. Ещё швы разойдутся, зашивать буду без наркоза, для памяти.

Он ворчал, но послушно откидывался на подушку, следя за её спиной, мелькающей между другими койками. Потому что лазарет, едва опустев после него, заполнился вновь. Новой бедой.

Отравление. Пятеро человек из ночного дозора. Сильнейшая интоксикация — лихорадка, неукротимая рвота, мышечные спазмы, бред. Причина установилась быстро: банка тушенки, которую дежурившие решили разделить на ужин. Срок годности на донышке был стерт, а содержимое оказалось ядовитым. Ботулизм. Диагноз Нева поставила почти сразу, с холодной ясностью, приправленной горечью. Болезнь, требующая специализированных сывороток, которых у них не было. В их распоряжении оказался лишь арсенал из того, что удалось накопить за годы: антибиотики широкого спектра, противорвотные, анальгетики, капельницы с физраствором и глюкозой — все с сомнительными сроками годности, но лучше, чем ничего.

Ее кабинет превратился в штаб. На столе, рядом с пистолетом и недопитой бутылкой виски, теснились упаковки с ампулами, стерильные бинты и блокнот с пометками о состоянии больных. Она почти не спала. Ее сон — это короткие, тревожные отключки на стуле, когда ее будил чей-то стон или шаги Шарлот, приносившей очередные данные.

Она жила от кризиса до кризиса, измеряя температуру, вводя лекарства, отслеживая пульс и давление. Ее руки, привыкшие к оружию, теперь совершали точные движения врача: набор препарата в шприц, установка капельницы, обработка ран. В редкие минуты затишья она стояла в дверях, опершись о косяк, и смотрела на лежащих в полумраке людей. Выражение ее лица было отрешенным и сосредоточенным одновременно, но внутри клокотала ярость от бессилия.

Узнав, что причиной стала тушенка из общих запасов, Нева, не отрываясь от введения препарата одному из больных, сквозь зубы бросила:

— Срочно нало возвращать Камиллу: немедленная ревизия всех банок с тушенкой. Все, что хоть немного вызывает подозрения — на выброс. И пусть сверяет по описям, откуда партия.

Шарлот была незаменима. Она не боялась ни крови, ни вида страданий, ее руки были твердыми, а действия — выверенными. Она стала правой рукой Невы, ее тенью в лазарете, предвосхищая просьбы и без лишних слов выполняя указания.

Новости извне доносились обрывочно. Том, заскакивая на пару минут, докладывал шепотом: периметр чист, работы идут, Вантаун укомплектовывается по плану. Но Нева чувствовала, как внешний мир отдаляется, становится абстракцией. Ее война теперь велась на микроскопическом уровне — против токсина, разрушающего организм изнутри.

На пятый день трое из пятерых пошли на поправку. Их взгляды стали осознанными, тела — послушными. Но двое других, самые молодые и, казалось бы, крепкие, балансировали на грани. Одну из ночей Нева провела у койки девушки по имени Ая, безотрывно держа ее за руку, вкладывая в нее свою волю, свое упрямство. Она не отходила, пока пульс не выровнялся, а горячка не отступила. К утру кризис миновал.

И в эти моменты ее циничные мысли о том, что добивать проще, чем спасать, отступали. Каждая победа над смертью здесь, в лазарете, становилась личным триумфом над всем безумием этого мира.

Накануне встречи с Эдом и его хамви, самый тяжелый период остался позади. Нева, стоя под ледяными струями душа, смывала с себя неделю напряжения, запахи лекарств и боли. Вода заставляла кожу гореть, но она чувствовала, как усталость медленно отступает, уступая место привычной собранности.

Вернувшись в кабинет, она застала Ричарда, который, уже на ногах, но еще бледный, прихлебывал воду.

— Ну что, Доктор, — прохрипел он, — выписываешь?

— Тиранша, — усмехнулся он, но в его глазах читалась не просто благодарность, а глубокое уважение.

Она собрала свои вещи. Пистолет, нож, рацию. Завтра — снова встреча, планы, опасности. Но сейчас, глядя на пустеющие койки, на Шарлот, свернувшуюся калачиком на стуле в углу, она чувствовала не только усталость. Она чувствовала тяжелое, выстраданное удовлетворение. Они выстояли. Еще один раунд с миром был выигран.

И когда она вышла на улицу, чтобы вдохнуть холодный вечерний воздух, он пах не смертью. Он пах дымом из печных труб Пальмонта. Пах жизнью. Хрупкой, но жизнью. И ради этого стоило провести неделю в аду. Ради этого стоило бороться дальше.

Она села за руль своего джипа, трясущими от усталости руками вставила ключ в замок зажигания и рванула с места, не зная куда, но зная, что ей нужно быть одной.

Машина сама выкатила ее за ворота Пальмонта и понесла по знакомой дороге. Она ехала не глядя, пока не уперлась в знакомый поворот к старой шахте. Она заглушила мотор и сидела несколько минут, глядя в лобовое стекло на поблекший от времени указатель. Потом вышла и пошла вглубь редкого леска.

Могила Ника была под молодой березой, недалеко от заваленного входа в шахту. Нева подошла и опустилась на корточки, касаясь пальцами холодной земли. Сначала она просто молчала, слушая, как ветер шелестит последними сухими листьями на березе. А потом из горла вырвался сдавленный звук, и слезы, которых она не позволяла себе, хлынули потоком. Она не рыдала, она плакала тихо и безнадежно, ее тело сотрясали беззвучные спазмы.

– Я не справляюсь, Ник, — прошептала она, захлебываясь. — Видел бы ты... Аппендицит, отравление... Я как белка в колесе. Бегу, бегу, а конца не видно.