Большой костёр разгорался среди вековых сосен, бросая тени на сосредоточенные, покрытые морщинами, лица старейшин, что стояли вокруг него. Все остальные жители Людовки находились чуть поодаль, с замиранием сердца ожидая, какова на этот раз будет воля богов. И кого они выберут для её исполнения. Холод стоял жуткий, но никто не тронулся с места, ведь сейчас, в этот самый миг, решалось, кому завтра будет суждено умереть.

Дело касалось только молодых незамужних девушек, ведь именно их приносили в деревне в жертву тому, кто, как считалось, приняв её, спасёт остальных людей от лютой смерти. Но каждая из этих потенциальных жертв была чьей-то дочерью, сестрой, и каждый боялся потерять то самое дорогое, что было у него в жизни. Своего родного человека…

Этот жуткий обряд проводился каждую зиму, и каждый раз после этого собрания вече кто-то умирал. Поэтому зиму не любили, её ждали с ужасом и содроганием, но деваться людям было некуда. И в январе, сразу после наступления нового года, вся деревня собиралась здесь, на окраине леса, чтобы вознести хвалу богу зимнего холода и узнать его волю на этот раз.

В этот раз старейшины не слишком торопились, но оно было понятно. Нельзя подгонять богов, нельзя торопить. Их дела – небесные, не то, что земные - людские…

Однако у большинства нервы были на пределе. Матери прижимали к себе своих дочерей, зажимая себе рот рукой, чтобы не разреветься раньше времени. Парни были хмуры. Отцы – напряжённы. Что касается самих девиц, то многие из них уже были ни живы, ни мертвы, от страха ли или от холода, не так уж и важно. Они просто хотели поскорее услышать приговор и разойтись по домам, вздохнув с облегчением. И лишь одной семье в эту ночь спать было не суждено.

И вот, когда время пришло, выхватил главный из старейшин из самого сердца костра огромную горящую палку и, вознеся её к небу, произнёс:

- Да свершится воля богов! Дочери мои, подойдите ко мне…

Девушки, зарыдав, оставили своих родных и двинулись к жрецу под вой матерей и скрежетание зубов отцов. Обступив его кругом, они со страхом и благоговением замерли, ожидая страшного приговора. И тогда старейшина, поднеся пылающую палку к первой из них, принялся терпеливо ждать. Но огонь разгорелся лишь ярче, и старик тогда подошёл к другой.

Та, первая девушка, разрыдалась пуще прежнего, но теперь на её лице засияла улыбка – не её выбрал Мороз-княже, а, значит, будет она жить дальше! Родственники её облегчённо выдохнули, словно не веря своему счастью, загоготали, обрадовавшись!

Но тут же умолкли, потому как старейшина шикнул на них, поднося огонь ко второй девушке. История повторилась, и вот уже две счастливых семьи готовы были пуститься в пляс, да только ничего ещё не закончилось.

Так старик переходил от одной девы к другой, пока не остановился возле Дарьи – первой красавицы на деревне, которой едва восемнадцать стукнуло, скромной девушке, что росла без матери, но с отцом и мачехой. Та не дрожала подобно остальным. Напротив, она смело глядела в глаза старейшины, а на её губах играла кроткая полуулыбка. Тот, замешкав, словно совсем позабыл, чем здесь занимался. И тогда Дарья, кивнув старцу, тихо прошептала:

- Смелее, дед Никодим! Ну же…

И тот поднёс ярко горящую палку к груди девушки. Огонь замер на подходе, а после, едва не коснувшись её груди, вспыхнул и погас, ознаменовав тем самым завершение обряда.

Кто-то ахнул в толпе, бабы заохали, и по воздуху пополз запах горького дыма.

- Нет… - прошептала Дарья, взглянув прямо в глаза старейшине. Но тот был растерян не меньше её и, кажется, расстроен…

Однако ему пришлось взять себя в руки и, схватив девушку за запястье, он торжественно провозгласил:

- Боги сделали свой выбор! Дарья, дочь Казимира, на этот раз тебе выпала честь спасти нашу деревню от лютого холода и стать той, кому уготовано стать верной женой самому князю Морозу! Несите, люди, свои дары! Собирайте невестушку в дальний и последний путь!

Это было последнее, что Дарья услышала перед тем, как провалиться в непроглядную пустоту, оказавшись в объятиях своего отца, что был в тот миг вне себя от горя. И лишь кривая усмешка мачехи рассказала ей о том, что без неё тут дело не обошлось. И если кого ей и предстоит «благодарить», так это её, змеюку, что обманом пробралась на место её матери, едва та отошла в мир иной.

 Лёгкая дымка стелилась над стадионом полупрозрачным туманом. Отсюда, с самых верхних рядов, было отлично видно, как кажущиеся маленькими фигуры людей, рассекали на коньках обильный, залитый ещё в начале устоявшихся морозов, каток. Им было весело – и влюблённым парочкам, что, держась за руки, едва удерживали равновесие. Причём некоторые явно изображали из себя новичков, чтобы в очередной раз прижаться к своему партнёру, а, возможно, и поцеловать его или её, и со стороны это выглядело очень романтично.

Молодые родители подбадривали детей, что боялись впервые ступить на лёд, вцепившись в них мёртвой хваткой. Другие, напротив, пытались догнать своих неугомонных чад, что, научившись, гоняли туда и обратно со скоростью света, рискуя себя покалечить.

Всё это было жизнью, простой и весёлой. И я с удовольствием наблюдала за ней каждый вечер, приходя сюда, покупая стаканчик горячего кофе без сахара из автомата и забираясь подальше от людских глаз. Фонари подсвечивали мне «ледовые шоу», повторяющиеся каждый день. Менялись лишь фигуры и лица, а жизнь шла своим чередом, почему-то обходя меня стороной. Да ладно бы, если она совсем меня не замечала, нет. Жизнь словно лишала меня всевозможных радостей, зато неудачи и испытания посылала с лихвой. И мне не хотелось возвращаться домой, а потому я мёрзла здесь каждый божий день, чтобы хотя бы порадоваться за людей, у которых всё в жизни шло благополучно. И немного отвлечься от собственного жалкого существования и судьбы, что была мне уготовлена.

Но время шло, и домой всё равно пришлось возвращаться. Я и не заметила, как закоченела на ветру, и даже горячий кофе не помог, раз я с трудом смогла расцепить свои пальцы. Взглянув на электронный градусник, что располагался над одним из входов на стадион, я с удивлением увидела тревожную цифру «-29°», и, поёжившись, поспешила туда, где было хотя бы тепло. То есть, домой.

Когда я говорила про тепло, то имела ввиду именно тот жар, что выделяли батареи, а вовсе не душевное времяпрепровождение всех членов моей семьи. Да и семьёй-то нас сложно было назвать: я, студентка третьего курса экономического колледжа, отчим дядя Миша, которого я не видела трезвым и свежим никогда в жизни и моя собственная мать, что, устав сопротивляться пьянству второго супруга, тоже пошла по его стопам, и теперь они квасили на пару без обеда и выходных. Надо ли говорить, что ни тот, ни другая, давно не работали, живя на какие-то сомнительные пособия и побираясь по таким же друзьям и знакомым. Порой мне это казалось невыносимым, и всё же я не знала, куда мне ещё пойти.

Запах перегара я почувствовала ещё задолго, как подойти к двери в нашу квартиру. Он сочился именно оттуда, а несмолкающий, ревущий во всю мощь колонок, старый музыкальный центр, только подтверждал то, что в моём доме сейчас в самом разгаре очередная гулянка.

Дверь была не заперта – мои «предки» ждали всех и каждого, кто мог бы принести им очередную бутылку крепкого, а брать у нас всё равно было нечего, поэтому воров они не боялись. Всё, что можно было продать и пропить, родители уже спустили. Осталось только самое необходимое: минимальный набор посуды и одежда. Я ещё удивлялась, как у нас «коммуналку» не отключили, с такими-то задолжностями, но подозревала, что это было дело времени.

Войдя в прихожую, я ещё не успела снять с себя верхнюю одежду, как из туалета, покачиваясь, нетвёрдой походкой вырулил дядя Миша. Когда его взор сфокусировался на мне, он даже обрадовался. Но вовсе не моему возвращению.

- Дашка! Ну, наконец-то! – воскликнул он, держась за угол с грязными, залапанными обоями. – Будь другом, сбегай за…

И он подмигнул мне, всем своим видом намекая, что я, по его мнению, должна была принести.

- Ну уж нет! – запротестовала я, зная, что он вряд ли отстанет. – Там такой морозище, что хороший хозяин и собаку на улицу не выгонит…

- Так ты и не собака! – заплетающимся языком сообщил он. – Дочь… Почти.

- Ага, как же! – я напряглась внутренне, желая как можно скорее прошмыгнуть в свою комнату, чтобы закрыться в ней до утра. – И на что я должна вам эту гадость покупать? Деньги-то откуда? Вы с матерью ещё на прошлой неделе всё спустили…

- Так ты же стипендию получила, ёк-макарёк! – выругался дядя Миша. – неужто для родной матери пары сотен жалко?! Родили тебя, растили… Эх…

- Ночей не спали, - передразнивая его, продолжила я. В этот момент, откуда-то из глубины квартиры послышался заунывный голос матери – она пыталась вытянуть какой-то хит из девяностых, но это у неё с трудом получалось.

- Слышишь? – попытался надавить на жалость дядя Миша. – Знаешь ведь, как утром ей плохо будет. Сбегай по-быстренькому…

Но ни желания куда-то идти, ни тратить понапрасну последние деньги, на которые я питалась, покупала учебные принадлежности, у меня не было. Я уже сняла шапку и повесила на вешалку куртку. Обувь снималась плохо – молния на сапогах то и дело заедала, а потому я решила разуться уже в своей комнате, чтобы поскорее избавиться от навязчивого общества отчима.

Я как раз хотела пройти мимо него, как вдруг почувствовала удар о стену. Комната закружилась перед глазами, а затылок пронзила боль. Дядя Миша, ухватившись рукой за волосы, резко развернул меня к себе, слишком проворно для столь пьяного человека.

- Слышишь, дрянь? – прошептал он мне в лицо, выдохнув тошнотворным перегаром. – Или сейчас ты пойдёшь и принесёшь мне то, что я говорю. Либо я позову своих друзей, и мы устроим тут праздник, забавляясь с тобой один за другим… Или все вместе, как уж получится. И никто, никто тебя не спасёт, маленькая паскуда!  А, может быть, ты этого и добиваешься, а? Хочешь, чтобы я тебя приласкал?

И он полез ко мне с поцелуем, ещё крепче сжав мои волосы. Свободная же рука его отправилась шарить по моему телу, бессовестно щупая, хватаясь за грудь и приближаясь к самому сокровенному…

- Нет! – не знаю, как мне хватило сил, чтобы вырваться из железной хватки пьяного негодяя, да только он, пошатнувшись, не удержался на ногах и рухнул на пол.

Из комнаты вновь раздалось пьяное пение моей матери. Нет, это было просто невыносимо! Я схватила шапку и куртку, и пока отчим корчился на полу, пытаясь подняться, я вновь выбежала в ночь, уже зная, что больше сюда не вернусь. Дом, превратившийся в какой-то филиал ада, больше не был мне родным, и я, застёгивая на ходу куртку и обливаясь слезами, отправилась куда глаза глядят, не зная, что мне делать дальше.

Дарья сидела, словно уже померла, глядя в одну точку на стене. Вокруг неё кружилась настоящая суета, её уговаривали, заплетали косы, наряжали, как невесту, которой она сейчас, по сути, и являлась, пели заунывные песни, но ко всему тому девица была безучастна. Люди без устали несли дары к дверям её дома, готовые отдать последнее лишь за то, что жребий пал не на их дом – такова была традиция и обычай. То есть приданное собирали Дарье всей деревней, чтобы собрать невесту по законам людским, и отправить в руки богов.

Дарья не плакала, глаза её давно выплакали все слёзы, и теперь лишь тупая боль лежала на голове неприподъёмным грузом. Хуже было лишь отцу – всё это время он сидел напротив своей дочери, которой была уготована страшная судьба. Казимир ни произнёс ни слова с тех пор, как они вернулись с собрания, ведь Дарья была его единственной дочерью, и именно ею он должен был пожертвовать на всеобщее благо.

Пуще всех суетилась Люта – вторая жена отца. Она словно даже была рада тому, что жребий выпал на Дарью – не возлюбила она девицу с первого взгляда, вот как увидела – так сразу и не возлюбила!  В чём причина была того, девушке было неизвестно. Знала она лишь, что с тех пор, как Люта в их доме поселиться, житья спокойного ей не будет. Тем более что у той своя дочка имелась…

Желана была тихой, бледненькой девицей семнадцати лет отроду, тощей да неказистой. И на фоне Дарьи – фигуристой румяной сводной сестры, вовсе терялась, превращаясь в бесплотного духа. Слова от неё было не услышать – так тиха и болезненна была Желана, и не то, что Дарья с ней не ладила, нет. Бывало, они и словом не обмолвятся за весь день, хотя с утра до ночи вместе, под одной крышей. Но не было меж ними тяги к общению, как и к осознанию того, что они теперь сёстры. Так и жили чужими людьми, но никого это особо не волновало.

А теперь…

Сестрицы и вовсе не было видно за чужими юбками в этом доме, да и Дарье было не до неё. Она знала и про обряд, и про обычай, да только всё никак поверить не могла, что с живым человеком вот так поступить можно, отправить на верную смерть. А существовали ли эти боги или всё это было лишь плодом человеческого разума? Знать никто не знал…

Дарья с трудом вздохнула, почувствовала, как ком встаёт в горле. Она ведь, по сути, и жить-то ещё не начала, а тут её уже к смерти готовили. До чего несправедливо! Да почему же она должна была всё это сносить?! К тому же, сердце своё она уже Ратимиру обещала. Венчаться осенью собирались. А теперь…

Взглянув на поникшего отца слишком резко, Дарья словно и ему передала свои сомнения. Он было поднялся, но тут Люта, подлетев к нему, угомонила супруга, усадив его обратно и зыркнув на его дочь так, что у той поджилки затряслись.

- Куда собрались?! Беду хотите на нас накликать?! – чёрные глаза Люты расширились так, словно вот-вот должны были выпрыгнуть из глазниц. – Ничего не поделать! Жребий… Боги решили, что это будет твоя дочь, Казимир! Смирись!

- А если бы боги Желану выбрали?.. - хриплым голосом ответил ей мужчина. – Ты бы смирилась?

Та, не ответив, развернулась резко, и была такова.

Однако слова её всё же произвели должный эффект, и ни дочь, ни отец не сдвинулись с места.

Когда всё было готово, Дарью вывели во двор, где уже была запряжена тройка лошадей. Сама девушка идти не могла, едва переставляя ноги, а потому многочисленные помощники охотно помогали ей, дабы проводить Дарью в последний путь. Усадили в сани, укрыв одеялами. Приданное – дары, собранные всей деревней, погрузили рядом, и те едва умещались, настолько щедрыми были эти подарки, приготовленные для Мороза-княже. Но, конечно, самым главным подарком была сама Дарья. И от осознания этого девице стало так холодно, что не спасали все те одеяла да покрывала, которыми заботливые «свахи» её укутали.

Казимир, накинув овчинный тулуп и даже от горя позабыв взять шапку да рукавицы, забрался на козлы.

- Папа… - произнесла тихо Дарья, чувствуя, как слёзы вновь начинают пробираться сквозь её ресницы, но тот остановил её, покачав головой.

- До конца, дочка. Я буду с тобой до конца…

Та, всхлипнув, разревелась. Но тут вперёд вышел старейшина – тот самый, что проводил обряд, и подсел к нему.

- Я и сам могу справиться, дед Никодим! – заверил его Казимир, неприятно удивившись. Но тот и слушать не желал.

- Думаешь, ты первый, кто дочь от лютой смерти хотел избавить? Да только мой долг проследить, чтобы всё прошло, как должно, а ни как нам хочется. Поехали, Казимир! Уладим дело поскорее. Нельзя заставлять богов ждать…

Лишь тяжко вздохнул несчастный отец да лошадей в тёмный лес направил. Ехали они молча, никто ни разу слова не произнёс. А когда на место прибыли, сошла Дарья с повозки да едва себя от страха ощущала. Велел ей староста под огромную берёзу сесть да подал все её одеяла и покрывала. На отца девица старалась не смотреть, а дед Никодим, склонившись к ней, тихо произнёс на ухо:

- Ежели обмануть решишь всех, сбежать, то беду великую на всех нас накличешь. Потому, Дарья, прими свою судьбу кротко да покорно. И прощай…

Казимира же трясло сейчас так, словно это его сейчас к верной смерти готовили. Должно быть, в каком-то смысле так оно и было, и всё же…

- Никодим, позволь мне с дочкой остаться… - попросил он, но тот был непреклонен.

- Невеста должна встречать жениха одна! - твёрдо заявил он. – Таковы правила! Идём, Казимир!

Тот, подойдя к дочери, крепко обнял её в последний раз и разрыдался.

- Не плачь, отец… - попыталась Дарья успокоить его, хотя сама едва могла сделать это. – Только исполни мою последнюю просьбу: передай Ратимиру, как вернётся, что любила его я… И не хотела, чтобы так получилось… И за то, что проститься нам не удалось, пусть тоже на меня зла не держит…

Казимир взревел, будто раненый медведь, и старосте пришлось уводить его чуть ли не силой. Уехали они, умчались на тройке лошадей, и чёрный лес погрузился во тьму, освещаемую лишь огромной луной да холодными, словно льдинки, звёздами.

Дарья закрыла глаза, готовясь к неизбежному. Холод уже пробирался под одежду, начинал глодать кожу. До чего же было больно, до чего же обидно. Но сожалеть было поздно. А что, если и впрямь Мороз-княже на деревню свою злость обрушит, ежели она убежит, малодушие покажет? Нет уж, своим родным да соседям она такого не желала.

И, закрыв глаза, почуяла девица, как сладкий сон к ней крадётся. Мысленно попрощалась она со всеми, кого знала и любила. А напоследок лишь произнесла:

- Мороз, батюшка, пожалуйста, побыстрее…

 Ноги сами понесли меня к стадиону, туда, откуда я ушла всего с полчаса назад. Что я там намеревалась делать, я не знала. Но возвращаться «домой» я точно не собиралась, потому как мои «дорогие родители» перешли уже все границы дозволенного, а отчим уже дошёл до угроз. Не знаю, насколько реальны были они были, но раньше он рук не распускал. А теперь… Нет уж, лучше сгинуть, замёрзнуть в тридцатиградусный мороз, чем стать подстилкой приятелей дяди Миши. А раз моей родной матери было наплевать…

Стадион уже был закрыт, холод спугнул не меня одну, и люди разбрелись по домам, не желая мёрзнуть. Мне же и пойти больше было некуда, и тогда я, обогнув массивный забор, направилась в парк, что располагался по соседству со стадионом.

В это время суток он был прекрасен. Белый снежок поблёскивал в свете фонарей, переливаясь, точно серебро, которым было покрыто всё вокруг. Спящие до весны карусели, заиндевелые деревья, лавки и фонарные столбы - все они источали волшебный магнетизм, любоваться которым мне не мешали ни ледышки на ресницах, в которые превратились мои слёзы, ни дрожавшие от холода губы.

Я провела на морозе достаточно времени, не успев согреться перед тем, как опять оказалась на улице. И теперь едва ощущала себя живым человеком. Людей, кроме меня, здесь было немного. В основном по дорожкам парка то в одном, то в другом направлении двигались те, кто работал допоздна, и теперь стремился поскорее оказаться в тепле. Они, закутанные в шубы и шарфы, с шапками, наползавшими на глаза, попросту меня не замечали. Да и чем бы они смогли мне помочь? У них была своя, жизнь, к которой я не имела абсолютно никакого отношения.

Мороз уже пробрался под куртку и перчатки давно не спасали мои окоченевшие руки. Я свернула с дорожки, понимая, что силы оставляют меня. В тени деревьев, почти в кромешной темноте, я опустилась прямо в сугроб, прижавшись спиной к ближайшему из деревьев. Голова кружилась, в ней поселилась небывалая легкость. Как жаль, что ноющие от холода конечности ещё держали меня здесь, в этой реальности, не давая забыться, расслабиться, уснуть.

Нужно было бороться, ведь я ещё была так молода, чтобы умереть! Но сил не осталось, как и желания жить в этом мире. На ум внезапно пришла сцена из любимой сказки детства, и я зачем-то произнесла вслух ставшую крылатой фразу:

- Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?

И сморщилась, представив, что бедная Настенька испытывала в тот момент, когда злая мачеха отправила её на верную смерть. Нелегко пришлось бедняжке. Как и мне, вот только в роли злодея в моей собственной жизни выступал отчим.

Улыбнулась, вспомнив, чем закончилось дело для сказочной Насти. Как жаль, что моя собственная жизнь совсем не была похожа на сказку, только если на очень страшную.

- Мороз, батюшка, пожалуйста, побыстрее… - прошептала я, сама уже наполовину не понимая, к кому обращаюсь и чего хочу. – Я устала, я больше не могу…

И закрыла глаза, чувствуя, как сон подкрадывается ко мне всё ближе и ближе.

Мне снился дурной сон. Обычно после таких кошмаров я чувствовала себя разбитой и весь последующий день меня мучила головная боль. А потому раскачиваться я не торопилась. 

К тому же мне было очень холодно. Настолько, что я дрожала, даже будучи в одежде, в которой я почему-то сейчас оказалась. Отопление что ли отключили? Нужно будет пожаловаться участковому или куда там обычно идут по этому поводу… В общем, эту проблему всё равно предстояло решать. Но не сейчас, не сию минуту.

Я попыталась опять расслабиться и уснуть, но холод был такой, что легче было проснуться. Кое-как приоткрыв глаза, я поняла, что сижу в лесу, в сугробе, прижавшись к дереву, а летящий с неба снежок всё больше укрывал меня, словно пушистым одеялом. Только очень холодным, оттого мне и было так холодно.

Угу. Всё понятно. Значит, я всё ещё спала, а организм посылал мне красочные осязаемые сны. Меня они совершенно не устраивали, но кто бы интересовался моим мнением…

Надо было вставать. То есть, пробудить себя, но сколько я не пыталась, мне никак не удавалось проснуться. К тому же мне начало казаться, что и тело, которое мне сейчас снилось, было не моим вовсе. Да и одежда. А когда я увидела толстую светлую косу, что спускалась через моё плечо по груди да ниже пояса, то и вовсе обомлела. Это была не я!

Но хорошо, что всё это происходило только во сне. Очень странном сне, которые мне отродясь не снились.

Я поднялась на ноги, едва понимая, что происходит. Снег хлопьями полетел с моей шубы, что была длиною до самой земли. На руках я обнаружила тёплые овчинные рукавицы, а на голове - плотный платок, состоящий из двух слоёв: нижнего хлопчатобумажного и верхнего пухового. На ногах – тёплые чулки и вычурные валенки. Вот ничего себе мне сны снились! Кому рассказать – не поверят!

Однако несмотря на то, что на мне было столько тёплых вещей, я очень мёрзла, начав подозревать, что сидела в этом сугробе уже очень много времени. 

И тот факт, что я никак не могла проснуться, тоже начинал меня настораживать. Ну, не нормально это, так замерзать и при этом не возвращаться в свою привычную реальность!

Я сделала несколько шагов по сугробу, пытаясь выбраться… хоть куда! По снегу тянулась дорожка глубоких человеческих следов, припорошенных снегом. Возможно, их оставила я сама, ведь как-то мне нужно было сюда попасть! 

В общем, я воспользовалась ими, чтобы выйти на дорожку, ведущую… А вот это мне только предстояло выяснить. И, чтобы не заблудиться, мне лучше было придерживаться этой узкой лесной тропки. Не знаю уж, в какие игры играл со мной мой собственный разум, но у меня не было выбора, и я должна была действовать по его сценарию. 

Всюду меня окружал лес, холодный, скованный морозом и припорошенный снегом. Зима вовсю наслаждалась своими правами, и, кажется, отрывалась на природе по полной. Моё новое тело вело меня куда-то, и я, едва переставляя замёрзшие ноги, послушно шла на зов своего сердца. И подобное усердие было вознаграждено: вскоре лес закончился, а вдалеке показалась раскинувшаяся деревня с маленькими деревянными домиками и дымящимися трубами. И я очень надеялась, что мой квест во сне подошёл к своему логическому завершению.

Но, боги, как же я тогда ошибалась! Как ошибалась! 

 Удивительно, но я по-прежнему ощущала себя живой, настоящей, а не той, кем, как самой мне казалось, я была в этом странном нескончаемом сне. Интересно, долго он ещё собирался длиться? И почему я не просыпалась, хотя ведь и понимала, что сплю? Когда-то давно я увлекалась чтением книг по нетрадиционной медицине, из которых знала, что есть определённые препараты, способные вызвать такое состояние у человека. Но я не помню, чтобы принимала хоть что-то накануне. Да и вообще я была здоровой и редко болела, не говоря уже о том, что у моей «дражайшей» семейки обычно денег не хватало даже на аспирин.

 Значит, дело было не в этом. Но тут назревал другой вопрос: тогда в чём?

Так, размышляя, я медленно, но верно продолжала идти к селению, что увидела ещё издалека. Отчего-то дорога казалась мне знакомой, словно я ходила по ней не единожды, да и название деревни, к которой я приближалась, было намертво прописано в моей голове – «Людовка», в этом я даже не сомневалась. Как и в том, куда мне следовало идти.

 Но откуда, скажите мне, всё это взялось в моей голове? Ведь я была обычной городской жительницей, и настоящую деревню видела лишь на картинках. Может, в фильме каком углядела? Но я не могла вспомнить, когда в последний раз ходила в кино. А старенький ноутбук давно перекочевал к моей подруге, опять же, из-за проблем с родителями, то есть их тягой к лёгким деньгам.

Значит, скорее всего, это разбушевалась моя фантазия – и здесь было чем гордиться. Наверное…

Когда я подошла к краю деревни, люди, завидев меня, настороженно замирали и по их встревоженным лицам я поняла, что они видеть меня вовсе не рады. Я знала их всех – и сухонького старичка с охапкой хвороста, по имени Буеслав; и хромую вдову Душану, что тянула за собой двоих ребятишек, таких же сухопарых, как и она сама. И всех прочих, что смотрели на меня сейчас со страхом и укором.

Ещё меня насторожил тот факт, что никто из них со мной не поздоровался, не поприветствовал, хотя я знала, что здесь это было в порядке вещей. Но да ладно. Пребывая в шоке от происходящего, я и сама вела себя не лучше, никому из них не произнеся ни слова, чтобы пожелать здравия.

Лицо сводило от холода – мороз, наверное, перевалил уже за тридцать градусов, но я видела знакомый дом, и калитку, и покрытую сеном крышу, из трубы которой тянулся строго в небо густой белый дым.

Дом, милый дом…

Когда я поняла это, то шаг усилился сам собой. Мне хотелось поскорее добраться до тёплого крова, но, когда до заветной двери оставалось всего ничего, она неожиданно отворилась, едва не задев меня. И на пороге показалась уже не молодая, но всё ещё крепкая женщина с длинными тёмными косами, что преградила мне путь, не позволяя войти в дом.

- Что ты наделала?! – сходу набросилась она на меня, а я, не понимая, что происходит, отпрянула назад, уставившись на неё совершенно непонимающим взором.

- Что случилось, матушка?.. – произнесла я робко, явно не своим голосом – мой был явно пониже, а этот журчал лесным ручейком, да ещё с таким древнерусским акцентом, словно меня озвучивал сейчас кто-то из моих предков.

- Как что?! Сама-то не понимаешь, дурёха?! – глаза «матушки» вспыхнули недобрым огнём, а рука взметнулась вверх, словно она готова была отвесить мне оплеуху.

Я не понимала. Ничего, кроме того, что эту женщину звали Люта, и матерью она мне не была. Мачехой, если говорить точнее. Женой моего отца, но… Стоп! Какого ещё отца? Мой отец давно погиб, попав под колёса автобуса. А это…

Женщина не успела завершить своё грязное дело. Дверь распахнулась вновь, и, оттесняя её, к порогу вышел он – батюшка Казимир, которого я, как оказалась, любила всем сердцем.

- Дочка! – бросился он ко мне, потеснив жену. В одном этом слове слышалось столько любви и искренней заботы, что у меня слёзы брызнули из глаз непроизвольно, и я разрыдалась в его крепких объятиях. – Жива! Я знал! Я верил!

Он чуть ли не силком затащил меня в дом под недовольный взгляд своей жены, что всё так же непримиримо сверкала чёрными глазищами.

- И чему тут радоваться?! – завелась вновь та, сложив руки на груди. – Мороз-княже не принял нашу жертву!  А значит…

Отец не слушал её, обнимая меня так крепко, как только мог. Я же, напротив, напряглась, пока ещё не совсем понимая, из-за чего так злится эта стерва. Но то, что Люта была стервой, даже и понимать было не надо!

- Остынь, жена, - легонько, почти ласково осадил её Казимир. – Дарья жива, а это самое главное! Чего тут печалиться?!

- А то, - и не думая слушать своего мужа, продолжила злиться Люта. – Что ждать теперь беды похлеще, чем смерть твоей дочери!

Отец не ответил, тряхнув головой, словно сбросив её злые слова со своих волос. Я не вмешивалась в их спор, пытаясь вспомнить, что же случилось накануне – почему я оказалась в лесу, одна, да ещё вдобавок должна была умереть?! Что за странный ритуал они надо мной проводили?

- Ты не переживай, дочка! – Казимир, словно только что опомнившись, принялся снимать с меня верхнюю одежду, словно я была маленькой девочкой. Но пальцы мои настолько замёрзли, что не слушались меня толком, и его забота была как нельзя кстати. – Сейчас мы тебя накормим, напоим, да всё пойдёт своим чередом…

- Беда, беда, беда, - словно сорока принялась повторять мачеха, теперь даже не поворачивая голову в мою сторону. – Ты погубила всех нас, а значит…

Но в тот миг дверь с грохотом распахнулась, и на пороге я увидела его – огромного, широкоплечего, с ярко-синими, сверкающими сумасшедшим блеском глазами молодого мужчину. И невольно попятилась назад…

 - Жива! – рявкнул он, подлетая ко мне, как совсем пару минут назад Казимир, и сграбастал в свои могучие объятия так крепко, что едва дух из меня не выдавил. – Жива! Значит, наврал мне кузнец Никитка! Ух, я с него, подлеца, шкуру спущу! Проучу мерзавца!

Вид этого парня, настоящего русского богатыря, был настолько грозен что впору было пугаться. Но я отчего-то не боялась его, вспомнив, что были мы близки… в душевном плане. И звали этого синеглазого громилу Ратимир. Любовь у нас была как в сказке. Мы даже с ним жениться, кажется, собирались…

Ой…

Растрёпанные тёмные кудри, пышущие жаром, словно у загнанного коня, ноздри… Понятно, почему Люта сразу же свой рот закрыла. Такой мизинцем нечаянно ударит – голову проломит. А уж ежели специально…

Но где-то в глубине души знала я, что на женщину, пусть и такую дурную, как моя мачеха, Ратимир никогда руку не поднимет. Слишком уж честным он был, благородным. И оттого на сердце тепло сделалось, хорошо.

- Не обманул тебя Никитка, - с горечью в голосе произнёс Казимир. – Отлучился ты, Ратимир, так невовремя! Обряд священный пропустил. А на нём нашу девочку…

Пожилой мужчина не смог удержать слёз, а только что пришедший добрый молодец продолжал гневаться – того и гляди пар из ушей повалит!

- Да как они посмели, зная, что помолвлены мы?! – взревел он пуще прежнего. – Какое право имели Дарью да на тот обряд вести?!

- Дык, - принялся оправдываться Казимир, - помолвлены – не женаты, сам знаешь. А закон для всех один. Хочешь не хочешь, а идти надо!

- Знаю! – дрожа от злости, скрипя зубами, согласился Ратимир. – Но если бы я здесь был… Но… Как же ты смогла, Дарьюшка? Как выжила?!

Это был не дежурный вопрос. Парень явно переживал да так, что и сам едва слёзы на глазах сдерживал, боясь показать слабость. В этот миг все взгляды повернулись ко мне, ибо все ждали ответа на вполне логический, по их мнению, вопрос, но… Но я просто не знала, что обычно отвечают во сне на такие вопросы.

- Сама не знаю, - пожала плечами, стаскивая с них тяжёлую добротную шубу, в которой мне уже становилось жарковато. Голос мой был непривычен даже мне. К тому же, я, кажется, простыла – так и хотелось покашлять, но я держалась из последних сил. – Всё происходило будто во сне…

И ведь не соврала даже, ведь сон мой продолжал мне сниться, а уж каким было его содержание, говорить вовсе было не обязательно. Однако что-то мелькнуло во взглядах смотрящих на меня людей такое, выражавшее недоверие, но вслух ни отец, ни Ратимир ничего на этот счёт не сказали. Лишь Люта скривилась пуще прежнего, словно клопа только что раскусила. Но промолчала, скосив взгляд на моего, кхм, жениха. Видно, боялась она его за огромный рост да широкие плечи. А, может, и иная причина имелась.

- Ты, дочка, давай, отдохни, - вновь засуетился отец, спохватившись. – Поешь, полежи, выспись…

- Да я как бы уже вдоволь выспалась… - неосторожно заметила я, намекая, в что ночь, проведённую в лесу, я только и делала, что спала. – Вот поесть было бы не плохо…

Казимир тут же засуетился, подавая на стол вчерашний хлеб да холодное молоко из сеней, рыбную похлёбку, жареную картошку и даже солёные грибочки в масле. От вида такой простой деревенской пищи у меня чуть слюна не потекла, и я держалась из последних сил, чтобы не наброситься на предложенное «отцом» угощение словно дикий зверь. Ещё надо было заметить, что Люта и пальцем не пошевелила, чтобы ему помочь. Но тому, видать, было не привыкать.

- Ратимир, и ты садись за стол, чего стоишь… - по-простому пригласил Казимир моего будущего мужа к столу. – Да сказывай, чего у тебя нового произошло, куда на этот раз пропадал…

Тот сел, громко пододвинув дубовый стул, и я заметила, как он стушевался, взглянув на моего отца, словно стыдясь чего-то или желая скрыть.

- Да я по делам уходил, в город на ярмарку лисьи шкуры возил, да вот немного припозднился. Прости меня, Дарьюшка, что не уберёг! Будь я тут рядом, ничего бы с тобой не случилось…

Ну вот, опять началось. Мне показалось, что отец этот разговор затеял лишь для того, чтобы подальше от «неудобной» темы уйти, а Ратимир опять к ней же и вернулся.

- Полно себя корить, - бодро ответил ему отец, хотя глаза его оставались пустыми да настороженными. – Благо, обошлось всё. Да, Дарьюшка?

Он подмигнул мне, ласково улыбнувшись, но я нутром чуяла: не обошлось. Но промолчала, вымученно улыбнувшись в ответ и налегла на картошечку с молоком. Как бы то ни было, есть я хотела так, будто не во сне сейчас была, а наяву неделю ничего не ела. Нужно было воспользоваться ситуацией и просыпаться. Этот сон, конечно, был весьма забавным, да и отца в моей реальной жизни давно не было, а уж чтобы найти такого жениха в моём родном городе, и речи не шло. Нынче парни обмельчали, как телом, так и душой. Одни узкие джинсы да серьги в ушах чего только стоили, а тут… На Ратимира даже просто смотреть было приятно, достойный представитель всего мужского рода, если можно было так выразиться. Чувствовалась в нём и физическая сила, и характер, и воля, и то, что называлось силой духа. Настоящий русский богатырь!

И всё же нужно было возвращаться в свою суровую действительность, пока я к хорошему ещё не так сильно успела привыкнуть.

Но тут Люта, всё это время стоявшая у окна и в него смотревшая, ухватилась за передник и, повернувшись к нам, нервно произнесла:

- Идут!

- Кто идёт?! – опешила я, напугавшись.

- Люди идут! – с нажимом произнесла она. – Говорила же, беду ты на нас накличешь! Вот и дождались…

 Я заметалась взглядом по комнате. Куда спрятаться-то?! Или куда бежать?!

Точно… Нужно было просто проснуться, оставить сон и переместиться туда, где всё намного проще. Или сложнее, это с какой точки зрения посмотреть. Но сколько бы я не щипала себя, не царапала гудевшую от мороза кожу, но просыпаться не получалось. И меня одолел животный страх – а ну как опять меня в сани посадят, да на мороз в лес свезут?! С этих станется…

Но тут из-за стола поднялись отец и Ратимир.

- Ты, Дарьюшка, в избе посиди, носа пока на улицу не кажи. Мы тут сами потолкуем, - с ледяным спокойствием в голосе произнёс мой «жених».

И я послушно опустилась на лавку, сложив руки на груди. Есть уже расхотелось, страх перед неизвестностью отбивал аппетит не хуже, чем таблетки для похудания, на которых всё время сидела моя подруга.

Мужчины же уверенной походкой отправились встречать «гостей», Люта пристроилась к ним, но держалась сзади, явно опасаясь своих же односельчан.

Когда мужчины приоткрыли дверь, чтобы выйти на крыльцо, я увидела, что людей и впрямь собралось немалое количество, и, должно быть, прибудет ещё больше. Мне сделалось страшно от одного осознания этого – я помнила и обряд, на котором старейшина выбрал меня жертвой, которую должны были принести Морозу-княже. И то, как рыдал отец. И ночную дорогу в лес, по которой он меня сам же и отвозил. До чего чудный сон, странный! Отчего же у меня было такое ощущение, словно и не сплю я? А всё это происходит на самом деле.

Взглянув на свои руки, которые моими и не были, я пошевелила пальцами, почувствовав подушечками шершавую кожу ладоней. Руки эти были привычны к физической работе, хоть и оставались нежны да белы. А коса… На зависть всем были сейчас мои волосы! Такие густые и длинные, светлые, словно выбеленные! Но ведь натуральные, сразу чувствовалось.

Тогда я коснулась лица своего, ощущая непривычный овал его, высокие скулы, чуть заострённый подбородок. Нет, здесь явно что-то было не так. Неправильный это был сон какой-то!

Подойдя к окну, я осторожно заглянула в него, отведя занавеску в сторону. Толпа, стоявшая перед домом, явно была недовольна. Люди что-то кричали, требовали, и я опять поёжилась, где-то в глубине души зная, что это я их разочаровала. Тем, что выжила в тёмном и холодном лесу, не став настоящим жертвоприношением. Что за дикость царила в этой деревне? Чего на самом деле добивались эти люди? Неужели их суеверный страх был настолько сильным, что они готовы были пойти на преступление ради того, чтобы успокоить свои нервы?

Верилось с трудом, но и наблюдая за всем происходящим своими глазами, не поверить было просто невозможно.

Чтобы хоть как-то успокоиться, я прошла вглубь дома, не зная, чем ещё могу сейчас заняться. В одной их комнат я увидела лежащую на постели девушку, почти девочку. Она то ли спала, то ли просто дремала на кровати, но даже сквозь толстое одеяло, которым она была укрыта, я заметила её странную худобу, выпирающие кости, что явно указывали на какую-то хворь, которая приключилась с ней. Ведь с ней явно что-то приключилось.

- Желана… - позвала я, сама себе удивившись – и откуда только это имя в памяти взялось?

Она отреагировала не сразу. Зашевелилась, словно сонный котёнок, а уж потом приоткрыла глаза.

- Дарья? – даже она удивилась, взглянув на меня так, словно призрак увидела. – Но ты же…

- Жива я, жива, - заверила я её, наблюдая её нездоровую бледность. – Только не спрашивай, как. А с тобой что произошло?

Девушка закачала головой.

- Приболела, - тихим голоском отозвалась она.

И я вспомнила, что болела она довольно-таки часто.

Вспомнила…

Да что же это за сон-то такой? Целая жизнь с лихо закрученным сюжетом! Как такое может вообще присниться?

А ещё я поняла, что с этой девушкой мы были не особо близки и поговорить нам было особо не о чем. Но сердце сжималось при одном взгляде на неё, болезную, и мне захотелось хоть как-то её поддержать.

- Простудилась, наверное? – спросила я, хотя никаких признаков простуды у Желаны даже не наблюдалось.

- Не знаю, - тихим голосом ответила она. – Мамка сказала, что как только тебя Мороз-княже в качестве дара примет, так у меня сразу всё и наладится…

Она не осуждала меня, как Люта, за то, что не принял Мороз их жертву, не обвиняла. Просто констатировала факт. А у меня мурашки побежали по коже. Неужто Люта родной дочери такое про меня сказать могла, всем сердцем на то надеясь? Всё же мы, как-никак, но сёстры были, пусть и сводные. Но видать черна была душа моей мачехи, а оттого позволяла она себе высказывать такие вещи.

- Получается, я теперь совсем не поправлюсь? – спросила Желана совсем уж тихим голосом.

- Что за глупости?! Конечно, поправишься! – обнадёжила я её. – Вот пройдёт зима, там легче станет…

Та кивнула, со всем согласная, всему покорная. И опять тут же задремала. Я больше не стала её беспокоить, понимая, как тяжело, должно быть, сестрице сейчас приходилось. И вновь оправилась к окошку.

Но лучше бы я этого не делала. Градус, кажется, только нарастал, и мне стало боязно за своего отца и … возлюбленного. Оба этих определения до сих пор не укладывались в моей голове, потому как ни того, ни другого у меня на самом деле не было. Кажется, без моего непосредственного участия всё равно было не обойтись. И я, вновь облачившись в шубу и тёплый платок, подалась на улицу, где сейчас происходило основное действо.

Но едва стоило мне преступить порог дома, как толпа смолка и все уставились на меня…

 Выйти-то, я вышла. Но как увидела всех этих людей воочию, так, кажется, все слова разом и растеряла. Лица односельчан были напуганы, а у кого-то даже злы. В целом от них так и веяло недоверием и страхом, но пока это была лишь толпа, без оружия в виде вил да лопат, ведь, насколько подсказывала мне моя память из этого сна, подобные сборища недовольных именно тем и заканчивались.

Я открыла было рот, но язык меня не слушался. А они, все эти люди, всё-таки ждали, что я им скажу.

- Ты почто из дома вышла?! – грозно буркнул на меня Ратимир, и я отчётливо ощутила его страх, но не за себя, а за меня, горемычную. – Я что сказал? Сами разберёмся…

- Дочка, ты это, иди за дверь, - мягко поддержал его отец. – Мы сейчас поговорим с людьми добрыми, да за тобой следом…

И лишь Люта стояла молча да так на меня смотрела, будто хотела, чтобы я от одного её взгляда разом вспыхнула и сгорела. 

- Нет уж, раз здесь она, вот пусть сама и расскажет нам, отчего не пришлось по вкусу наше подношение Морозу-княже?! – выкрикнул кто-то из толпы, стоящей передо мной. 

- А можа сбежала?! – подхватил эти слова чей-то старушечий голос. – Да отсиделась где ночью? А утром пришла, как ни в чём не бывало…

 - Да что ты, Параскева, болтаешь! – возразил кто-то этой старухе. – Где в такую стужу отсидеться-то в лесу?! Нет, не в этом дело, а в чём-то другом!

- Или не девица она вовсе… Вона как Ратимир её защищает! – ляпнул кто-то ещё, отчего мои щёки вспыхнули алым, хоть и ложью то было. Но тут уже и сам Ратимир не выдержал.

- А ну, пасть прикрой, Избава, а то я, несмотря на твой почтенный возраст при всём честном народе так тебя вожжой выпорю, чтобы ты на девку напраслину не наводила да поганым своим языком не порочила её честь!

Старуха, произнёсшая это, охнула и поспешила затеряться в толпе, испугавшись слов богатыря. У меня немного отлегло от души, но народ расходиться не желал, требуя разъяснений. И тогда я решилась.

- Люди добрые! – обратилась я к ним, поклонившись. И как только поняла, что именно с этого надо начать. – Все вы видели вчера, как отец да старейшина наш, дед Никодим, отвезли меня вчера в лес. А там оставили под ёлкой вместе с подарками для того, кто испокон веков за дар сей оберегал нас и нашу деревню! И сидела я тихохонько, с места не сдвинувшись! Но не пришёл Мороз-княже, даже на глаза мне не показался! И в живых посему оставил. Да только в чём моя вина? Может, не по нраву ему пришлась. А, может, решил, что хватит девиц невинных губить да грех на душу такой брать?! Не дано мне знать того. Да, я жива осталась. Но ведь может этого и желал наш покровитель? С меня-то спрос какой?

Люди, внимательно меня выслушав, зашептались, заспорили между собой. Толковать, впрочем, не о чём было – насколько я помнила, такой случай впервые произошёл на моей памяти. Было интересно другое – откуда эта память у меня взялась.

Я опять стала мёрзнуть, стоя на крыльце на морозе, а сон всё не заканчивался и не заканчивался. Конечно, мне хотелось узнать, к чему это всё в результате приведёт, но как-то уж подозрительно долго длилось это действо. Нереально долго… К тому же, я отчётливо понимала, что это всего лишь сон. Но проснуться по-прежнему не могла, и это наводило меня на грустные мысли.

Пока я размышляла о странностях, происходящих со мной, споры в толпе разгорались всё с новой слой. Кто-то требовал вновь отправить меня в лес, так сказать, провести попытку номер два.  Кто-то, напротив, призывал не гневить богов, раз уж в первый раз отказался Мороз-княже от такого «подношения». Мы же с теми, кто стоял со мной на крыльце, просто наблюдали за этим балаганом, хотя я нутром чувствовала напряжённость и отца, и Ратимира, и даже Люты, но, должно быть, переживала она совсем по другому поводу. Безучастных, в общем, не было, но тут старик - дед Никодим, ударив своей палкой оземь, призвал всех к тишине.

- Слушайте меня! – гаркнул он по-стариковски звонко, хотя и грозен был его вид, и люди его откровенно побаивались. – Раз Мороз-княже не принял наш дар, то мы должны преподнести ему другой!

Эти слова вызвали в толпе очередной всплеск негодования и поровну одобрения – те, кто дочерей своих хотел уберечь, были, конечно, против. Ну а кому терять было некого, только рады были новой жеребьёвке, ибо за свои жизни опасались они больше, чем за чужие. И тут я поняла, насколько мелочными были все эти люди без исключения, трусливыми и недостойными. Всё равно им было, кого на «жертвенный камень» принести, лишь бы свою шкуру уберечь на подольше.

Но сколько бы кто не спорил, слово старейшины всё же было законом. На том и порешили – быть ещё одной жеребьёвке. Как услышала это Люта, так в дом бросилась, дверью хлопнув. Ну что же, её тоже можно было понять – только вчера все матери дочерей были уверены в том, что ещё хотя бы на год продлили жизни своим любимым чадам. А тут такая оказия…

- Расходитесь! – громогласно прикрикнул на односельчан Ратимир. – Скоро боги решат, кто достоин спасти нашу деревню от их гнева. А сейчас не мешайте добрым людям отдыхать да трудится, идите по домам!

С этими словами он, подхватив меня под руку, буквально силой завёл в дом. А следом зашёл Казимир. И на сердце моём слегка полегчало.

 Сон не кончался, хотя я была уверена, что на этом всё. Мне, конечно, было интересно узнать, что будет потом и чем всё это закончится, но пора было и честь знать. В гостях, как говорится, хорошо, а дома…

От этой мысли кривая усмешка появилась на моём лице сама собой. Слово «лучше» не подходило к моему дому от слова совсем. И хоть здесь, как я успела понять, жизнь была не сахар, но всё же у Дарьи, роль которой я сейчас «играла», хотя бы имелись любящие её люди – отец и Ратимир. У меня же даже котёнка не было, а родной матери я была не нужна. И всё же само понятие «дом» грело душу и радовало сердце. К тому же там всё было привычно, и я знала, чего и от кого мне ждать. А здесь я могла только догадываться и подстраиваться под ту или иную ситуацию.

Ратимир распрощался со мной и остальными, сославшись на дела. Я, с одной стороны, была рада этому, с другой же немного опечалилась, потому как чувствовала себя рядом с ним в безопасности. Даже родной отец не мог дать мне этого, потому как едва мой «жених» откланялся, то в мою сторону сразу же начались нападки со стороны Люты.

- Совести у тебя нет! – зашипела она, точно змея, злобно сверкая глазами. – Не пряталась бы от судьбы своей, не опозорила бы дом наш и людей невинных не подставила бы!

- Это чем Дарья наш дом опозорила? – нахмурился Казимир.

- А тем, что неизвестно, где она ночь пропадала! Никак в объятиях жарких самого Ратимира!

- Рот свой поганый закрой, женщина! – вскипел отец, побагровев от ярости. – Уж как бы ты мою дочь не похабила, а бесчестной у тебя нет права её называть!

Люта и впрямь смолка, вытаращив на него свои тёмные, словно ночь, глаза. Видать не часто батюшка позволял себе такое в её отношении, вот и взбеленилась… ведьма!

Осознание того, что это может быть правдой, зашевелилось где-то глубоко у меня в душе, но я тут же постаралась отогнать эту мысль прочь. Глупости! Я родилась и выросла в двадцать первом веке, даже если и оказалась сейчас в каком-то кошмарном сне, из которого всё никак не могла выбраться. Но в ведьм, как и во всё остальное сверхъестественное, я никогда не верила. Хотя, наверное, уже пора было сомневаться.

- Из-за неё, - Люта едва сдерживалась, чтобы не впасть в самую настоящую истерику, но костяшки пальцев её побелели, а вены на шее вздулись в напряжении, - из-за неё обряд выбора невесты будут проводить повторно!

- Не из-за неё, а по воле богов, - ответил ей Казимир, поглаживая грудь в области сердца. Он тоже попытался успокоиться, но лишь благодаря тому, что неважно почувствовал себя из-за спора с женой.

Я тут же подошла к нему, желая выяснить, что с ним происходит, но черноглазая стерва вновь вклинилась со своими претензиями.

- Не смеши, Казимир! – насмешливо выкрикнула она, словно и не замечала, что муж себя плохо чувствует. – Когда это боги отказывались от предложенных им даров?! Что, думаешь, среди них до твоей дочери «порченного товара» не было?! Не глупи! Боги проглотят и не такое, только предложи! Сбежала она, чтобы шкуру свою спасти! Как есть сбежала!

На самом деле я досконально не знала, что здесь произошло, почему я оказалась вдруг той самой Дарьей, которой уготовано было стать жертвой жестокого бога, который не гнушался из года в год убивать ни в чём не повинных девиц в ответ на свою сомнительную защиту. Но раз я очнулась в лесу, то, должно быть, обвинения Люты были безосновательны. Оставалось выяснить одно: почему вдруг в этом несчастном теле очнулась я, а не Дарья?

Догадка осенила меня так неожиданно, что даже голова закружилась: а что, если настоящая Дарья и впрямь умерла?! Ну, то есть душа её покинула тело, а я… А я каким-то образом в него угодила. И теперь все думали, что я – это она… Но тогда что стало с моим собственным телом? Куда оно подевалось?

И тут я вспомнила всё, что случилось накануне. Холод, зимний стадион, угрозы отчима дяди Миши. И то, как я убежала из дома в парк, а там уселась под ближайшее дерево и… замёрзла?

О, нет! Неужели со мной это всё-таки произошло? А как же жить «долго и счастливо»? Все эти планы на самостоятельную жизнь вдали от родителей, собственные дом и семья. Дети… Мне захотелось расплакаться, и, о чудо! Это произошло! Никакой это был не сон. Реальность во всей своей красе, словно древние боги решили надо мной подшутить. Или, как вариант, дать второй шанс на ту жизнь, о которой я могла лишь мечтать. Но ведь это было не совсем то, чего я на самом деле хотела…

Люта продолжала что-то со злом мне высказывать, но я попросту не слышала её. В голове шумело от страшной истины, открывшейся мне только что. И только слабый голос отца, всё так же державшего руку на своей груди, вывел меня из этого состояния.

- Дочка… Что-то не можется мне… Подсоби…

Я перевела свой взгляд на Казимира, который то бледнел, то становился совсем багровым, и тут я, наконец, сообразила, что у него проблемы с сердцем.

- Тебе нужно лечь! – воскликнула я, помогая ему перебраться на постель, расстеленную на печке. О, да! Я отчётливо знала, что это именно его место, ведь память Дарьи услужливо подсказала мне об этом, и я, не задумываясь, ей поверила.

Люта не стала мне помогать, зыркая чёрными глазищами и продолжая делать вид, что ничего не произошло. Наверное, замужество с Казимиром тяготило её, раз она так равнодушно воспринимала его проблемы со здоровьем. Ну что же, справлюсь и сама… Не впервой.

- Я схожу за лекарем, - заботливо укрывая своего здешнего отца одеялом, произнесла я. – Тебе нужна помощь…

И тот, кивнув, закрыл глаза, даже не став спорить.

 Выйти из душной избы на мороз оказалось приятнее, чем всё время чувствовать на себе взгляд мачехи, явно добра мне не желавшей. Ну что за стерва! Дарья и так в этой жизни натерпелась, росла без матери, а потом Люта в их дома пришла вместе со своей дочерью Желаной. И нет бы той хотя бы постараться чужой девочке матерью стать! Так она, напротив, делала всё, чтобы Дарья в своём родном доме себя лишней ощущала. За свою дочку тряслась, а чужую готова была на смерть верную отправить. И ведь отправила, ехидно улыбаясь…

Всё это мне подсказала память Дарьи, которая, по всей видимости, принадлежала теперь и мне.

Конечно, после случившегося, боязно было выходить на улицу, да только выбора у меня особого не было. Отцу было плохо, но хоть это был отец Дарьи, а всё же рассчитывал он сейчас на меня, думая, что я это она. Что поделать, раз так получилось. Да, к тому же, не могла я мимо горя людского пройти мимо, пусть даже и незнакомым бы мне вовсе был человек. Не по-людски это, нос воротить, когда от тебя чья-то жизнь зависит и ты знаешь, что можешь помочь. А потому отправилась я туда, куда повели меня ноги.

Память тела Дарьи работала идеально, как и тогда, когда я из леса пыталась выбраться. Деревня была мне не знакомой, но я узнавала её с каждой секундой, словно просто позабыла, давно не наведываясь в эти места. На самом же деле мой мозг словно считывал всё то, что знала Дарья, и мне не нужно было «вспоминать» - всё происходило естественно да настолько, что со стороны бы ни один человек не догадался, что я здесь впервые.

Люди, что встречались мне на пути, приветливыми не казались. Ну конечно, уже все знали мою историю и винили во всём меня, но хотя бы открыто не бросались, и на том спасибо. Однако от такого отношения мне всё равно было не по себе, и я быстрым шагом шла вперёд, стараясь ни на кого не смотреть.

Путь мой лежал через всю деревню, в лес, но в другую сторону, противоположную той, откуда я впервые пришла. Старый лекарь Серафим жил на самом его краю и за глаза многие называли его колдуном, хотя сами же к нему обращались при любой маломальской хвори. Наверное, эта черта была присуща всей людской породе: односельчане не гнушались поливать старого Серафима грязью, но при случае валялись у него в ногах, прося их исцелить. Он никому не отказывал, но итог был один: добро быстро забывалось, а сплетни и беспочвенные обвинения могли жить вечно.

Дарья никогда не боялась Серафима. Скорее, относилась с трепетом и уважением к этому почтенному старцу, хоть и обращалась к нему не так часто, только в случае крайней необходимости. И вот как раз такая сейчас настала.

 От его избушки за версту пахло чем-то таким… необъяснимым, загадочным, даже мистическим. Но так как в мистику я не верила, то предполагала, что Серафим мог быть неплохим психологом. Да и наверняка он разбирался в травах получше многих.

 Обыкновенная русская изба из брёвен, обнесённая частоколом забора, на котором летом сушились крынки, а зимой лежал пушистый искрящийся снег – это воспоминание пришло будто из недавнего детства Дарьи и было пропитано чем-то щемяще-нежным, ностальгическим, родным. Теперь и я умилялась ему, вспоминая, как она, когда-то давно, будучи ещё босой девчонкой, бегала к «деду Серафиму» за травами да кореньями, которые велел принести ей отец.

Вот и сейчас я шла сюда, словно к доброму дедушке, которого не видела очень много лет. А он, будто почувствовав моё приближение, вышел встречать меня к порогу.

Старик был сгорблен и сед, но в острых глазах его, пристальном взгляде, читались живой ум и пытливость. Этот человек был вовсе не прост, каким, возможно, его видели остальные. Он очень внимательно смотрел на меня, пока я приближалась, а после, не здороваясь, повернулся ко мне спиной и зашёл в свою избу. Я, откровенно не зная, что это значит, отправилась за ним следом, не понимая, приглашение это или же отказ в «приёме», но выбора особого у меня не было.

В доме было тепло и пахло травами. Сушёными грибами и настоями, отварами на все случаи жизни, которые были выставлены на стол и, должно быть, кого-то сейчас ждали. То есть, ждали, когда их заберут. Лекарь сидел ко мне спиной, словно и вовсе не замечая моего присутствия. А я, устав мяться с ноги на ноги, несмело его окликнула.

- Дедушка Серафим, там отцу плохо…

Тот обернулся и одарил меня таким тяжёлым взглядом, что в этот миг я сквозь землю была готова провалиться! А он, словно не расслышав меня, тихо произнёс:

- Значит, это правда. А я думал, старухи пустые сплетни разносят… Не принял, значит, Мороз-княже дар людской. Значит, быть беде…

И этот туда же! Я тяжко вздохнула, стараясь держать себя в руках.

- Серафим, ты слышал меня? Там человек умирает! Ему твоя помощь требуется…

- Уже нет, - уклончиво ответил он. – А вот тебе, девонька, я не знаю, что сможет помочь…

Я замерла в нерешительности, не понимая, что он имеет ввиду.

- О чём это ты, дедушка?

Но он потряс седой головой и вновь вопросил:

- Кто ты такая будешь?

- Я Дарья, дочь Казимира Орешникова, ты же знаешь…

Но тот, смерив меня своим острым взглядом, вновь покачал головой.

- Вот смотрю я на тебя, вроде бы и лицом, и фигурой ты Дарья. Даже поступь да говор её, но не она ты. Словно душа в тебе чужая, девонька.  Так кто ты такая будешь?

 Я попятилась назад, не готовая сейчас говорить правду. Испуганно вытаращив на колдуна глаза, я не знала, что теперь мне от него ждать. Значит, для людей посвящённых моя тайна была не такой уж и тайной, а здесь, я уверена, за такое и на костре могли спалить. Возможно, я, конечно, перегнула, но на своей шкуре я уже смогла прочувствовать всю древность и необразованность этого мира. Раз уж эти люди так легко отправляли на верную гибель молодых невинных девушек, своих односельчанок, чтобы принести их в жертву сомнительному божеству, то, на что они пойдут, узнав, что я вовсе не Дарья?..

И хоть я была ни в чём не виновата, но мне сделалось так страшно, что пот прошиб. Дед Серафим, продолжая взирать на меня тёмными прозорливыми глазами, терпеливо ждал ответа. А мне уже хотелось поскорее отсюда сбежать, забыв всё, что здесь произошло.

- Ты ошибаешься, - наконец, произнесла я, пытаясь взять себя в руки. – Я – Дарья…

Но тот, ни капли мне не веря, лишь покачал седой головой.

Нервы мои не выдержали, и я, не прощаясь, бросилась к двери, чтобы поскорее отсюда уйти. Сердце гулко билось в груди, выдавая мою нервозность. Но кто же знал, что оно так всё обернётся? Кто же мог подумать?!

Дед Серафим не пытался меня остановить и догнать тоже не пытался. Но ему это было и не нужно, ведь реши он поведать всю правду людям, ему бы, наверное, поверили безоговорочно. Возможно, он так и намеревался сделать, а доказательства… Да кому они были тут нужны? На меня и так уже вся деревня окрысилась из-за того, что живая-здоровая из лесу вернулась. И, чуяло моё сердце, все эти люди обрадовались бы, представься им возможность меня убить.

Слёзы наворачивались на глаза при одной мысли об этом. Я и в том-то, своём родном теле, никогда не была счастлива, и когда бог дал мне второй шанс, то можно было понадеяться и на более лучшую жизнь. А тут… Всё вновь складывалось не совсем так, как хотелось. Вернее, совсем не так. И у меня откровенно опускались руки. Я не знала, что мне теперь делать, как быть, как жить дальше…

Но тем временем ноги несли меня обратно домой, и, уже подходя ближе, я почуяла неладное. Словно гору на плечи воздвигли, придавив сверху. А после я услышала громкий крик Люты.

- Любимый мой! Желанный! Да как же мне теперь жить-то без тебя?!

Я бросилась в дом, и, не раздеваясь, прямо в одежде, поспешила к печке, рядом с которой на полу лежал отец Дарьи. Он был неестественно бледен и не шевелился, даже не дышал. И тут меня настигло горькое понимание того, что он умер…

Ноги подкосились, и я ухнула на ближайшую лавку, понимая, что в этой трагедии виновата отчасти я. Вернее, обстоятельства со мной в главной роли, приведшие к этой трагедии. Не вернись Дарья вовсе, возможно, Казимир смирился бы со временем с этой потерей, и через некоторое время его дочь стала бы светлым и грустным воспоминанием. Но тот факт, что она со скандалом вернулась оттуда, откуда возвращаться ей было вовсе не положено, людская злоба и обвинения её во всех смертных грехах, сделали своё дело. Сердце уже немолодого мужчины не выдержало.

Рядом суетилась Люта, нарочно громко причитая и кудахтав над мёртвым телом мужа. Но едва она заметила моё появление, как ту же изменилась в лице, взгляд её сделался злым, и она ткнула в мою сторону указательным пальцем.

- Ты! Это ты во всём виновата!

Кто бы сомневался, что мачеха обвинит во всём меня, вот только чувство вины всё равно наполнило моё сознание сверху донизу. Я, не отрывая взгляда, смотрела на Казимира, не зная, что и сказать. Этот человек был мне чужим, но память Дарьи, её воспоминания, её боль, говорили мне о том, что для этой девушки смерть отца стала бы настоящей трагедией. И сейчас я ощущала всю эту боль, пропуская её через себя и пытаясь не обращать внимания на Люту и её злые слова, обращённые ко мне. Правда, получалось слабо.

- Видишь, к чему привела твоя самонадеянность?! – продолжала она обвинять меня во всех смертных грехах человечества. – Если бы ты пожертвовала собой, как решил то жребий, не пришлось бы нам Казимира хоронить! А теперь полюбуйся на последствия своих деяний! Этого ты хотела, Дарья?! Признайся честно!

Я, конечно, понимала, что мачеха была сейчас вне себя от горя, и всё же обвинять меня в подобном она не имела никакого права. Я никого не убивала, никому не желала зла, и если случилось такое горе, то лишь по роковому стечению обстоятельств. Но Люте просто необходимо было кого-то обвинить, и она со злобной радостью сделала это, найдя подходящую жертву.

- Но я ничего не сделала! – попыталась защищаться я, но она даже слушать не желала.

- А как же, ничего не сделала! Вот, полюбуйся! – она вновь ткнула пальцем в сторону мёртвого Казимира. – Твоя работа! Принимай! Но не переживай! Я всем расскажу, чьих это рук дело! Он тебя защищал, себя не жалея, и вот к чему это привело! Пусть люди знают! Пусть сами решают, что с тобой делать!

Последние слова её вновь окатили меня, словно кипятком, и я, словно зверь, загнанный в угол, вскинула на неё испуганные, но полные решимости глаза.

- Я не виновата, что отец умер! Скорее уж это ты его довела до такого состояния!

- Я?! – злобы и желчи в голосе моей мачехи только прибавилось. – Да как ты смеешь, паршивка! Змея подколодная! Обвинять – меня?!

Я по привычке сжалась под её яростным напором – видать, Дарья боялась эту стерву пуще огня, и мне тоже передалось это свойство. И не зря. Люта подлетела ко мне, замахнувшись, намереваясь ударить наотмашь. Но в тот же миг дверь в нашу избу отворилась, и на пороге я увидела Ратимира. Глаза его наливались яростью…

Казимира хоронили на следующий день, как тут было принято. Нужно было успеть совершить обряд до захода солнца, а потому работа предстояла нешуточная: одну могилу вырыть стоило немало усилий, земля была уже глубоко промёрзшей, да и снега намело столько, что трудно было разгребать.

Всё это время я жила словно в тумане, как будто и впрямь отца потеряла. Надо же! Стоило мне подумать, что хотя бы раз в жизни повезло и у меня появился настоящий любящий отец, как тут же судьба отняла это, словно игрушку у несчастного ребёнка! Конечно, это был скорее отец Дарьи, но в груди пекло так, будто это был мой собственный родитель.

Люди помогли и с этим. Благо, односельчане в беде не оставляли. Мне даже начало казаться, что эти люди готовы были на всё, лишь бы подобная судьба обошла их стороной. Они готовы были последнее отдать, будь то вещи, деньги или силы, только бы боги были к ним более благосклонны, чем к чьей-то иной семье, в которой произошло несчастье.

А в нашей они вдруг нечаянно-негаданно посыпались словно из рога изобилия. Это было просто совпадение, не более. Но суеверным людям всё казалось иначе. И они косились на меня так, будто это я была виновата во всех смертных грехах человечества. С каким бы удовольствием они сейчас готовили к погребению моё тело, а не тело моего отца!

Зато у Люты появился один прекрасный повод, чтобы вновь начать вставлять мне палки в колёса. Смерть мужа, моего отца, не сильно расстроила её. Вначале она, конечно, растерялась, но потом… Она даже словно воспряла духом, готовясь к похоронам наряду со всеми, пока была дома. На людях же строила из себя скорбящую вдову и то и дело шептала своим подругам о том, что боги нас так наказали. И виной всему, естественно, я… Не вернись я тогда из леса, всем бы им было проще жить. Но я вернулась. И теперь все шишки летели только в мою сторону.

Она закрывала свой рот лишь только тогда, когда в поле её зрения появлялся Ратимир. Парню достаточно было лишь взглянуть красноречивым взглядом, и та, опустив глаза, замолкала, не желая с ним спорить. Отчего так было, я даже не догадывалась, но наверняка ведь имелась особая причина, про которую мне думать совсем не хотелось.

Проводив Казимира в последний путь и отслужив помин, я едва ощущала в себе силы, чтобы добраться до постели. Чего говорить, практически вся готовка и уборка легли на мои плечи, а здесь, в этой древней глуши, не было ни воды, ни газа, ни пылесоса, чтобы поскорее можно было со всем управиться. Несколько соседок помогли мне с приготовлением каши и супа, но мачеха демонстративно «убивалась», заливаясь слезами и периодически «теряла сознание» от мысли, что теперь осталась одна. Это всё казалось настолько наигранным, что было заметно невооружённым взглядом. И всё же все сочувствовали ей, старались поддержать, произнося слова утешения, такие же фальшивые, как и страдания Люты.

Я не вмешивалась. Мне было просто не до того, да и кто бы меня сейчас стал слушать? Помощи ждать было не от кого, да и не привыкла я делать этого, всегда полагаясь только на себя саму. Пару раз лишь пыталась расшевелить Желану, сводную сестру, чтобы хотя бы тарелки протёрла сухим полотенцем, но она всё ещё была слаба, и даже на похороны пойти не смогла. Лишь вышла из дому, чтобы постоять несколько минут возле гроба, да и вскоре удалилась, сославшись на слабость. Я её не винила. Видела, что и сама она переживала, да и слёзы из её глаз текли искренние, не то, что у Люты. Видать, любила она своего отчима как отца родного, но и в самом деле была настолько слаба, что в последний путь проводить не сумела.

Отчего-то эта девушка не вызывала у меня злости или раздражения. Напротив, я к ней начала проникаться, будто к младшей сестре, и, во что бы то ни стало, захотела помочь ей, чтобы исцелить её недуг. Но всё это после. Сначала нужно как можно скорее выспаться и отдохнуть.

Однако стояла ещё глубокая ночь, когда Люта разбудила меня толчком в бок.

- Ишь, разлеглась! Поднимайся, лежебока! Дел по горло, а она ляшки тянет! Ленища безродная!

Услыша шквал столь нелестных эпитетов и обвинений в свой адрес, я вначале не поняла, что опять случилось. Поднялась скорее по наитию, села на кровати, уставившись на свою мачеху. За окном была такая темень, что можно было глаза выкалывать. А тут такое…

- Ну? Чего уставилась? – та уткнула руки в бока, а в свете горящей свечи её чёрные глаза сейчас казались пустыми глазницами. – Пошла скотину кормить! Да не забудь воды принести побольше!

- Так ночь ещё на дворе… - попыталась спросонья что-то промямлить я. – Рано ещё…

- Почти три часа! – безапелляционно заявила она. – Или ты думаешь, я тебя теперь даром кормить буду?! Нет Казимира, нет тебе защитника! Свела ты его в могилу, так теперь за то и расплачивайся! А ну, пошла поживее! А ежели вздумаешь перечить – из дому выгоню, всем скажу, что ты ведьма да с самим чёртом договор заключила кровью, чтобы нас со свету свести. И начала с отца своего, но доберёшься до каждого, кто не так на тебя посмотрит…

- Но это же ложь! – возмутилась я.

И тут получила затрещину, да такую сильную, что в голове зазвенело, а в глазах заплясали белые мухи.

- Спорить со мной будешь, мертвячка?! – зашипела мачеха прямо мне в лицо. – Думаешь, я не знаю, что подаренные князю холода из лесу просто так не возвращаются?! Вижу я насквозь душонку твою тёмную! По глазам мёртвым вижу!

Её слова навели на меня такой ужас, что я и впрямь поспешила скорее отсюда удалиться, чтобы только не слышать безумных речей Люты, иначе как можно было объяснить её поведение и отношение ко мне?

До утра я в доме не появлялась, занимаясь скотиной и другими делами. И лишь когда стало совсем светло, рискнула появиться на пороге.

 Люта ожидаемо спала, а мне, несмотря ни на что, спать вовсе не хотелось. Да, я проделала кучу работы, накормила и напоила скотину, натаскала воды в тяжёлых деревянных вёдрах, почистила снег. Для меня прежней это, наверное, было бы чем-то очень тяжёлым, трудным. Но тело Дарьи было привыкшим к такой работе, и я лишь чувствовала лёгкую усталость от всего, что успела сделать.

 Пока мачеха спала, я отыскала муку и молоко, намешала жидкое тесто и напекла блинчиков на тяжёлой чугунной сковородке. Благо, и сметана в этом доме имелась, и варенье, и я с удовольствием позавтракала, между тем рассуждая, что мне делать дальше.

За похоронами отца я немного позабыла о происшествии, что случилось в доме деда Серафима, и неприятное воспоминание кольнуло мне душу. А вдруг как он все расскажет, что я – вовсе не я? А, может быть, уже рассказал, иначе с чего бы это Люте было меня с утра пораньше в подмене обвинять? Но в любом случае, ни у того, ни у другой веских доказательств на этот счёт не было, а потому у меня был шанс пережить не самые лучшие моменты моей новой жизни в целости и сохранности. А жить мне ой как хотелось! Помирать же и вовсе было рано.

Наевшись, я вспомнила о том, что обещала самой себе поставить на ноги Желану. А потому, плеснув в глиняную кружку молока и положив на блюдечко несколько блинков, я отправилась к сводной сестре с намерением накормить её во что бы то ни стало.

К моему удивлению, Желана уже не спала. Она лежала, глядя в потолок и едва шевелила губами, словно читая молитву. Кровать её стояла за грубым холщовым пологом, и меня она заметила не сразу. Но, как заметила, постаралась улыбнуться и от этой слабой улыбки моей сводной сестрицы уже потеплело на душе.

- Проснулась? – я постаралась придать голосу как можно больше бодрости. – А я тебе завтрак принесла…

Девушка равнодушно посмотрела на съестное в моих руках и покачала головой.

- Мне что-то есть не хочется, Дарьюшка. Но спасибо тебе за доброту твою…

- Отказ не принимается! – шутливо погрозила я ей пальцем, но тут же изобразила на лице умоляющее выражение. – Ну, пожалуйста! Хотя бы один… Я старалась!

Желана, привстав на локтях, уселась в кровати и обречённо кивнула, как будто я не есть её уговаривала, а я яда выпить. Но, должно быть, чтобы угодить старшой сестре, она приняла из моих рук блюдце с блинчиками и откусила от одного из них. И тут же удивлённо распахнула глаза, с почти детским восторгом взглянув на меня.

Конечно, я знала, в чём дело. Небольшая хитрость помогла мне произвести нужный эффект на сестрицу - обильно смазанные клубничным вареньем блинчики из вкусных превращались в очень вкусные. И это сработало.

- Как вкусно! – произнесла она, уже охотнее откусывая от краешка блина и запивая протянутым мной чуть подогретым молоком. – Кажется, ничего лучше я в жизни не пробовала!

- Ты такая худая, Желанушка, что у меня сложилось ощущение, будто ты никогда в жизни вообще ничего не ела, - ляпнула я, не подумавши.

Девушка сразу же помрачнела и опустила взгляд.

- Ты же знаешь мою мамку, - произнесла она тихим шёпотом. – С ней не забалуешь! А уж если чего вобьёт себе в голову…

- Подожди, - остановила её я, насторожившись. – Ты хочешь сказать, что она тебя голодом морит?..

Желана уставилась на меня недоверчиво и, украдкой поглядывая на край полога, отделявшего её закуток от общего дома, тихо произнесла.

- Морила. Ужель не помнишь, Дарьюшка? Ты меня извини, но странная ты в последнее время стала. Как будто не из нашей семьи вовсе…

«Да, никогда ещё Штирлиц не был так близко к провалу» - подумала я, решив, что пора притормозить лошадей и действовать более осторожно и обдуманно. Но и до истины докопаться я теперь просто считала своим священным долгом.

- Позабыла немного, прости, - ответила я, взглянув ей прямо в глаза. – После той ночи в лесу…

Я всхлипнула, слёзы сами навернулись на глаза, и Желана тут же бросилась меня утешать.

- Что ты, Дарьюшка, не плачь! Прости меня, дуру! Я и сама бы догадаться могла! После такого-то мать родную забудешь…

Я кивнула головой, показывая ей, что всё в порядке, и зла я на неё не держу.

- Когда я поменьше была, - продолжила сестрица, чтобы «освежить» мою память, хоть я и не знала изначально, о чём сейчас пойдёт речь. – Я была пухлой, что колобок, разве что так быстро кататься не умела…

Я с удовольствием наблюдала за Желаной, ведь она, разговорившись, доедала уже третий блин и на глазах будто бы оживала.

- Это как в сказке? – с улыбкой уточнила я.

- Как в сказке, - согласилась сестрица. – Так вот, мамке уж больно стыдно за то было перед людьми, что дочь её не такая как все, и вздумала она меня голодом подержать, чтобы лишнее, значит, ушло…

Я с недоумением взглянула на неё, но возмущалась я сейчас Лютой: не думала я, что дело тут было в переедании, деревенский уклад жизни, насколько я понимала, обычно не оставлял шансов лишним килограммам. Наверное, дело тут было в гормонах, но, зная мачеху, я смела предположить, что та решила уморить родную дочь голодом, лишь бы та приобрела к замужеству «товарный вид». И добилась совершенно противоположного эффекта: девочка высохла из-за нарушений в питании. И результат сейчас был на лицо.

- И что, получилось? – спросила я скорее чтобы поддержать разговор, ведь ответ был и так очевиден.

- Да, но… С тех пор я часто болею. Силушки нет, порой, даже чтобы подняться, а уж до леса дойти это вроде и вовсе как подвиг совершить… Мамка сама уж не рада, но ничего поделать уже не может.

Эх, жаль, что в прошлой жизни я не имела медицинского образования и не могла поставить чёткий диагноз Желане, хотя и мечтала его получить. И всё же я посмела предположить, что, в первую очередь, ей не хватало гемоглобина – уж больно бледной она была. Но ведь это можно было исправить! Мясо, свёкла, яблоки… И полноценное питание в целом. Помню, когда-то именно так и лечила меня мама от недостатка железа, когда была ещё нормальной, не пьющей женщиной…

- Кажется, я знаю, как тебе помочь! – обнадёживающе улыбнулась я. Хотя сама вовсе и не была уверена в результате.

 Я могла бы сказать, что моя жизнь резко изменилась со смертью Казимира, но она стала совершенно иной, когда я впервые открыла глаза, будучи перенесённой сознанием в тело Дарьи.  Я ни дня не прожила под крышей вместе с её отцом, но во всей красе сейчас ощущала боль его потери, словно две разные судьбы уживались сейчас в моей голове. И я боялась запутаться, перестать различать, где сейчас мои собственные мысли и чувства, а где – её.

 С каждым последующим днём я всё больше увязала в этой новой для меня реальности, понимая, что заняла чужое тело не в самый подходящий момент. Каждый день я опасалась, что колдун Серафим расскажет обо мне односельчанам, но вот прошла неделя, за ней вторая, а он, к моей радости, всё молчал. Зато мачеха всё более уверенно начала распускать руки, в полной мере наслаждаясь отсутствием главы дома. Она поначалу не очень уверенно, а после во всю силу, могла ударить меня за любую оплошность, которую сама же мне и приписывала. Иногда Люта хватала меня за косу и отчитывала так, словно я была виновата во всех грехах человечества, и мне было больно и обидно до слёз, но я помалкивала, совершенно не зная этого мира и здешних правил. Уяснила я чётко лишь одно: после смерти мужа вся власть в каждом конкретном доме переходила ко вдове, а уж она распоряжалась ей, как хотела.

Но было и нечто хорошее во всей этой круговерти жизней и судеб, как я называла своё новое положение, будучи заточённой в теле Дарьи против воли. Если отношения с Лютой становились всё хуже с каждым днём, то со своей сводной сестрицей, напротив, они неплохо налаживались. Я, как и обещала, занялась её здоровьем, и вскоре, мал-помалу, Желана расцвела и стала более напоминать молоденькую девушку, а не гадкого утёнка. Не сразу, но к ней вернулся аппетит, а за ним и румянец на щеках, она начала улыбаться, и двигаться, и выходить на улицу. Люта, наблюдая за нами, молчала, скрипя зубами, но, благо, не препятствовала. Видимо, здоровье дочери всё же было ей дорого несмотря на то, что им занималась я, а вовсе не она. И очень скоро моя сестрица стала не болезненным подростком, а здоровым человеком, чему я была несказанно рада.

Одно омрачало нас всех без исключения – предстоящий обряд выбора невесты для Мороза-княже, что был неминуем. И чем ближе был тот день, тем больше сходила с ума и бесилась Люта, понимая, что и её дочь тоже находится под угрозой.

В какой-то мере я понимала нервозность мачехи, и всё же терпеть её побои, усилившиеся с каждым днём, становилось всё сложнее. Иногда я пыталась дать отпор, но та, будучи физически сильнее, запирала меня на пол ночи в хлеву с козами, и, если бы не Желана, я могла просидеть там, наверное, всю ночь. Было холодно и страшно, и обидно до слёз, но поделать я с этим ничего не могла. Разве что нажаловаться Ратимиру, но я пока держала язык за зубами, не желая выносить сор из избы и избегая лишних проблем. Вот если бы он был мне мужем… 

Но и эти мысли я старалась упрятать как можно дальше, понимая, что или ещё не привыкла к этому парню, либо и вовсе не любила его так сильно, как, возможно, это чувство испытывала к нему Дарья. Всем он был хорош: и высок, и красив, и глаза его горели понятным огнём, когда он смотрел на меня, но… В моей собственной душе ничто не отзывалось на это внимание с его стороны, и мне, порой, было за то даже стыдно. Но, как говориться, сердцу не прикажешь, а моё отчаянно молчало, когда я думала о Ратимире. Однако Дарья дала ему слово однажды стать его законной женой, а я, по всей вероятности, должна была его сдержать. Но лучше уж выйти замуж за того, кто тебе как брат, хотя ты ему не безразлична, чем весь остаток жизни терпеть побои Люты. Почему-то мне казалось, что ждать свою истинную любовь мне не стоит: после всего случившегося вряд ли бы к Дарье, то есть ко мне, выстроилась очередь из женихов. И хотя моё нынешнее тело и лицо было выше всяких похвал в плане красоты, народ здесь был суеверный, и особой благодати ждать от него не стоило.

Так я прожила недели три, находясь словно в подвешенном состоянии, привыкая к своему новому положению и другой жизни. Но вот этот день настал – выбор новой невесты Мороза-княже, и мы, одевшись, отправились к краю леса на сходку, где сейчас собирались все наши односельчане. Не скажу, что мне было не страшно, но тот факт, что в прошлый раз это их божество отвергло Дарью, давал мне шанс не участвовать в этом балагане. Однако я переживала за сестру, а Люта и вовсе дрожала так, что было заметно. Я помнила, как и что происходило, из воспоминаний моей предшественницы, словно история повторялась в точности, как и тогда, старейшины возносили молитвы, стоя у огромного костра, а мы ждали, когда всё это закончится.

Я то и дело чувствовала на себе неприязненные взгляды. Люди ещё не забыли, кому «обязаны» повторным обрядом выбора невесты, и злились на меня, в душе, наверняка, проклиная. Но я старалась держаться с достоинством, высоко подняв голову и не отводя глаз. Мне нечего было стыдиться, ведь в прошлый раз меня здесь даже не было, хоть об этом никто и не знал. 

Когда старейшина приступил непосредственно к обряду выбора, я с другими девушками приблизилась к нему, ожидая, кому на этот раз выпадет страшная учесть. Желана, белая, словно снег, едва держалась на ногах, и тогда я взяла её за руку, крепко стиснув её ладонь в своей, чтобы ей было не так страшно. Дед Никодим подносил горящую палку то к одной, то к другой, и я, словно заново переживая всё то, что довелось пережить Дарье, крепко зажмурилась, когда очередь дошла до нас с сестрицей, и не видела, что происходит.

Но толпа вдруг зашумела, оживилась, и староста торжественно произнёс:

- Я готов назвать имя новой избранной невесты для Мороза-княже! Это…

Люта завыла в голос, закричала, запричитала. Бросившись к нам, не смогла удержаться на ногах и рухнула в рыхлый снег. Я же глаз не могла отвести от Желаны, что так и стояла, замерев, видимо решив, что всё это дурной сон, и всё происходящее её не касается.

- Желана… - позвал мою сестрицу староста. – Пора. Готовься…

Не знаю, чего было в его голосе больше – сожаления или облегчения, что всё наконец-таки, закончилось, только отвернулся старик в тот же миг, как и все люди, начав расходиться по домам, чтобы заново собирать «приданное» уже новой «невесте» злобного божества.

А меня злость взяла на их дурацкие правила да обряды! Вскипела внутри раскалённой лавой, кипятком к горлу поднялась!

- Да до каких пор вы будете так над девками молодыми издеваться?! – закричала я, заставляя расходившихся остановиться. Медленно те оборачивались, с интересом глядя на ту, кто посмел не просто людям – самому Морозу-княже перечить! Надо же! Нашлась выскочка!

Другие же, напротив, с какой-то затравленной надеждой – видать, этим когда-то здорово досталось от местных «традиций». Даже Люта умолкла, уставившись на меня из сугроба, словно разбуженная зимой медведица. Встать не могла, дрожа всем телом, но зато слушала внимательно – намного внимательнее, чем все остальные.

Но пуще всех рассердился староста – дед Никодим, зафыркал, как старый конь, ногами затопал.

- Ты чего, Дарья, удумала, честной народ с пути истинного сбивать?! – закричал он на меня. – Обряд есть обряд! Не ты его выдумала, не тебе его и отменять! Мало того, что сама людей подвела, так теперь ещё и сестрицу выгораживать вздумала?!

- Вот именно! – рассердилась я, краем глаза посматривая, как румяная да едва поднятая мной на ноги Желана превращалась в себя прежнюю, потухшую да опустошённую, прямо на глазах. И за это я готова была в эту минуту кого-нибудь побить. – Выдумали! Кто же это выдумал, а, дед Никодим?! Почему каждый год девкам трястись приходится, а вам, мужикам, всё, как с гуся вода?! Почему же это мы за всех должны расплачиваться?

- Молчи, сбрёшная! – цыкнул на меня старик. – Потому что должно так, а не иначе! Не тебе законы менять и смуту сеять!

- А ежели не пойдёт она на смерть верную?! – не собиралась сдаваться я, воюя за сводную сестру, как Дарья в своё время за себя не воевала.

- Значит, ещё раз обряд проводить будем! – громыхнул дед Никодим. – Ну что, люди добрые, кто на такое согласен?!

Понятно, что после его слов все на дыбы поднялись да на меня набросились. Нет бы головой подумали, да восстали против страшного обычая, так нет! Вновь за шкуры свои испугались.

Неприятно было столько оскорблений да обвинений в свой адрес выслушивать, а «добрые люди», как называл их староста, сейчас и вовсе не стеснялись. Всё мне высказали и за прошлый раз, и за сегодня – лишь бы на годок ещё свой срок оттянуть, дочек от судьбы спрятать. А ведь на следующий год всё должно было повториться…

Я поискала глазами Ратимира, но вновь не смогла найти его. Неужели, как и в прошлый раз, не смог он прийти сегодня?! Значит, дело совсем плохо. Ещё хуже, чем я ожидала. Зато в полутьме, разбавляемой рваными отблесками костра, я встретилась взглядом с другим человеком, и сердце моё пропустило удар. Серафим… Он молча стоял ото всех в стороне и не спускал с меня чёрных своих глаз с метким прищуром, от которых всё внутри сжималось.

Схватив Желану за плечи, я, больше не желая участвовать в этом балагане, повела её к дому. Девушка шла, едва переставляя негнущиеся ноги, и тоненько всхлипывала. Я прекрасно понимала её, ведь Дарья прошла через то же самое. И я помню, что она чувствовала в тот момент, когда её готовили на верную смерть.

Люта плелась где-то позади, и помощи от неё сейчас было не дождаться. А я не знала, чем ещё могла помочь бедной сестрице, которую пусть силой, но должны были сегодня отправить в лес на верную гибель. А староста Никодим, должно быть, больше нам не доверяя, поплёлся следом, на этот раз не желая оставлять нас ни на минуту.

Когда мы вошли в дом, он устало уселся в передней, всем своим видом показывая, что это нравится ему не больше нашего. На мачеху было страшно глядеть, а Желана и вовсе больше напоминала покойницу, чем жизнерадостную девушку, которой была в последние пару недель. Я знала, что нужно было что-то сказать, чтобы поддержать её. Но у меня не было таких слов, да и утешать, видимо, я не умела. А потому просто молчала, пытаясь понять, что же делать дальше.

- Думаете, я не знаю, что вам сейчас тяжело? – произнёс неожиданно дед Никодим, плеская в чашку себе воды. – Батьки нет, так теперь ещё и…

Он не договорил, поймав на себе мой острый взгляд, обещающий прибить его на месте, если он хоть слово ещё скажет по этой теме. Но он, запнувшись, всё же продолжил.

- Но ведь кто-то должен…

- Убирайся! – прикрикнула я на него, откуда только силы взялись. – И пока Желана не будет готова, чтобы ноги твоей здесь не было!

Видя мой настрой, староста поднялся и вышел прочь, едва не столкнувшись в дверях с женщинами, что пришли собирать мою сестрицу в последний путь. Люта запричитала пуще прежнего, но никто не обратил на неё никакого внимания. Я же, не в силах больше этого вынести, накинула шубу и платок, и выбежала на улицу, чтобы отдышаться и хотя бы немного успокоить нервы. Встала, застыв, выдохнула из лёгких горячий воздух. И внезапно услышала знакомые голоса за углом дома. А, прислушавшись, поняла, что речь шла как раз-таки обо мне…

 Говорящих было двое, и в одном из них я узнала старосту Никодима, которого только что сама грубо выставила из дома. А вот второй принадлежал колдуну Серафиму. Первый говорил громко да напряжённо, второго было едва слышно. И всё же тонкий слух, данный Дарье самой природой, позволил мне подслушать их диалог.

- Ох и натворили мы с тобой дел, брат Серафим! – с сожалением в голосе произнёс староста. – А ну как Мороз-княже и впрямь за такое покарать может?

- Молчи, дурень! – едва слышно отвечал ему колдун. – Не надо было с глупой бабой связываться, денег у неё брать… Оно видишь, как боком вышло: уж раз той изначально суждено было стать новой невестой, так нечего было другую подсовывать!

- Дык я… - попытался возразить дед Никодим, но Серафим резко оборвал его.

- Лучше молчи. Что сделано, то сделано. И в лес всё равно отправиться та, которой изначально уготовано было стать избранницей Мороза-княже. Теперь видишь, никакие деньги Люте в том не помогли… Уж если сама судьба распорядилась иначе…

- А с Дарьей что делать-то? – внезапно спросил староста. – Её как будто подменили…

- Не думал же ты, что, вмешиваясь в дела божественные, тебе всё просто так с рук сойдёт?

Я даже представила, как сверкнул в этот момент своими чёрными глазищами колдун, пронзая второго старика ими насквозь. А в голове уже вырисовывалась страшная догадка: ужель и впрямь Желана должна была отправиться вместо Дарьи в лес, в тот самый первый раз, из которого старшая сестра так и не вернулась? А её место заняла я, и это сбило с толку нерадивых продажных людишек.

Дед Никодим мялся, что-то бормоча себе под нос, а Серафим продолжил.

- С Дарьей мы потом разберёмся, что-нибудь да придумаем. А пока невесту нужно доставить Морозу-княже, он уже заждался. Проследи, чтобы на этот раз никаких сюрпризов не было, а иначе ждать нам всем беды…

Поняв, что они расходятся, я успела вернуться в дом, нырнув в приоткрытую дверь, и, кажется, осталась незамеченной. От услышанного мне сделалось дурно: ужель и впрямь Люта, откуда-то узнав о том, что именно её родной дочери предстоит в лес на погибель ехать, заплатила этим двоим, чтобы староста на меня указал, когда обряд проводил?! А что, очень умно и в её стиле: двух зайцев одной стрелой подбить не каждый сможет. И всё-таки она просчиталась. Пусть не Дарья, а я в её теле, но вернулась обратно, посеяв тем самым переполох и смуту в сердцах и головах людей. А Желану ей всё равно спасти не удалось. Вот и осталась баба у разбитого корыта…

«Справедливость – она такая», - думала я, и всё же сердце сжималось от боли, когда я думала о том, что предстоит вынести сегодняшней ночью моей младшей сестрице. Привязалась я к ней, да и чисто по-человечески в голове не могла уложить тот факт, что вижу её живой в последний раз. Нашли «невесту» - она же ещё почти ребёнком была, на ней и все эти наряды, в которые старательно облачали её сейчас равнодушные помощницы, смотрелись глупо да вычурно, словно на кукле.

А ещё мне не давали покоя слова колдуна – «с Дарьей мы потом разберёмся»… Что же, получается, они и меня со свету изжить решили? А ведь Серафим знал, что я и впрямь не из этого мира. И тело Дарьи мне не принадлежало изначально. И, наверное, только и ждал момента, когда бы это на суд людской выставить…

Решение озарило меня молниеносно. И хоть оно даже мне самой не нравилось, и всё же стоило попытаться…

- Остановитесь! – приказала я во всеуслышанье, и те, кто собирал мою сестрицу в её последний путь, разом замерли. – Снимайте с Желаны всё! Никуда она не поедет!

- Али ты умом повредилась? – вопросила одна из этих тёток, что старательно заплетала Желане косы.

- Может быть, - не стала спорить я, голос мой дрожал. – Да только нечего ей там, в этом лесу делать. Застудится ещё…

Все уставились на меня так, словно я впрямь в тот самый миг с катушек слетела. Наверное, так оно и было, и выглядела я сейчас, как местная сумасшедшая. Но назад отступать не собиралась.

- Дарья! Что ты говоришь… - пискнула Желана, и по её заплаканным глазам я поняла, что делаю всё правильно.

- А то и говорю, что ты жить должна и дальше…

- Да? – подбоченилась одна из тёток. – А кому вместо неё ехать прикажешь? Мороз-княже суров, ему невесту надобно…

- Я поеду, - охотно высказалась я, до конца не веря, что произношу это вслух. – В первый же раз огонь меня выбрал – значит, мне и отвечать…

- Но… - возразил было кто-то, но тут оживилась Люта, ухватившаяся за новую возможность спасти свою дочь.

- Правильно она говорит! – воскликнула мачеха, подбегая к дочке и стаскивая с неё венчальные одежды, в которые её уже успели облачить. – Дарья первой была! Вот пусть она ещё разок счастья и попытает!

Я взглянула на неё с презрением, мечтая увидеть хоть толику совести на лице этой женщины, но всё было тщетно. Она, не раздумывая, готова была послать меня на верную смерть, как совсем недавно послала Дарью. Ну что же, на этот раз это был мой выбор. Зато Желана будет жить, а это было самое главное.

- Да разве так можно?! – заохали, словно куры в курятнике, деревенские тётки, с надеждой глядя друг на друга.

- А кто сказал, что нет? – хмыкнула я. – Бегите за старостой, он, я уверена, даст на то добро. А я пока собираться буду…

- Дарья! Нет… - прошептала Желана, бросаясь ко мне в ноги. – Не надо!

- А ну-ка вставай, - попыталась приободрить я её улыбкой. – Всё будет хорошо, Желанушка. Всё будет хорошо…

Сестрица разревелась, но Люта быстренько увела её с глаз подальше. А уже где-то через час меня везли в санях, запряжённых тройкой лошадей, в лес, на верную гибель, и к ней я была, кажется, готова.

 Мороз крепчал, и я сильно сомневалась, что смогу дожить до утра. Не для того «мудрые старейшины» отправляли сюда молоденьких девушек, чтобы они потом домой живыми и невредимыми возвращались. Им нужно было очистить свою совесть, принеся жертву их божеству, которого, я была уверена, и в помине не существовало. Но люди по сути своей были жестоки и кровожадны, и им просто необходимо было выдумать то, чего не было, лишь бы держать в суеверном страхе остальных, ведь страх во все времена был неплохим средством управления массами.

 Как и в прошлый раз Дарью, дед Никодим проводил меня до самого леса, но сегодня он был молчалив и хмур. Видать обида на мои резкие слова всё ещё была в нём жива. Я даже удивилась, насколько быстро он согласился отправить меня в лес вместо Желаны. Я-то думала мне ещё предстоит повоевать, доказывая, что эта участь на самом деле уготована мне, но староста воспринял мою добровольную жертву позитивно, и не стал препятствовать. Наверное, ему не терпелось от меня избавиться, и тем самым убить двух зайцев одним махом. Конечно, ни я, ни одна другая девушка не заслуживали такой участи, и всё же Желана была мне дорога. Как когда-то была дорога Дарье, тело которой досталось теперь мне, хоть она и сама себе в том не признавалась.

И всё же молчаливо да безропотно ждать своей участи я не собиралась. Встав из-под огромного дерева, под которое меня усадили ждать своей смерти, я попыталась размяться, подпрыгивая, активно шевеля руками, разминая затёкшие да замёрзшие конечности и неспешно прогуливаясь по лесной поляне туда и обратно.

Было ужасно холодно, и всё же я пыталась отвлечь себя мыслями о лете и о солнце, о настоящем пляже, на котором я была за свою жизнь лишь единожды. И всё же эти воспоминания были настолько яркими, что помогали мне согреться, пусть и мысленно, и я улыбалась, зная, что утра уже не увижу. И очень хотела, чтобы яркое летнее солнце стало моим последним воспоминанием.

Конечно, меня ещё немного покалывала совесть, ведь Ратимир, мой жених и защитник, ни сном, не духом опять не знал, что сейчас со мной происходит. Не моя была вина, что он не явился на обряд. Я даже не знала причины, по которой он вот уже второй раз его пропускал, причём, без предупреждения, но отчего-то мне казалось, что она и есть и достаточно веская. А потому я мысленно просила у него прощения, что на этот раз добровольно отдалась на милость судьбы, чтобы защитить сестру, пусть и не родную мне по крови. Но по-другому я поступить просто не могла, совесть не позволяла. И очень надеялась, что однажды он простит меня, ведь я пыталась сотворить благое дело.

Ночная птица, грузно опустившись на ветку, напугала меня до чёртиков. Я вскрикнула, а посыпавшийся с дерева снег добавил мне ещё хлопот. Сейчас мне казалось, что каждая снежинка готова была изранить меня, причинить боль, потому как я, пока ещё живая и тёплая, была неким не впадающим в общую систему элементом, ведь всё прочее было холодным и бездушным. Разве что, кроме самой птицы.

Она не стала задерживаться, вспорхнув огромными крыльями, но на прощанье взглянула на меня, сверкнув жёлтыми глазищами и произнесла что-то на своём языке. Птичий я не понимала, впрочем, как и языки других животных, а так я бы с удовольствием ей ответила, вот только не знала, что сказать.

Подумала это – и рассмеялась сама над собой. Похоже, мороз и впрямь уже затуманил мой разум. Надо же! С птицами собралась беседы вести… И тут же расплакалась, сетуя на свою горькую долю. Почему бы и нет? Столько возможностей у меня было в жизни, столько мечтаний! Я была молодой и здоровой, и вовсе не собиралась завершать свой жизненный путь вот так, в лесу, соблюдая чьи-то дикие традиции… Или всё-таки собиралась? Свой последний день в моей прошлой жизни я помнила слишком хорошо, и тогда я добровольно уселась под такое же дерево, ища… смерти? Конечно, проблемы с родственниками порой выводили меня из себя, но я даже не попыталась бороться, не попыталась хоть что-то изменить, а сразу сдалась на милость жалости к себе. Какой же дурой я была!

Но кто-то дал мне второй шанс, переместив моё сознание в тело Дарьи. А я так бездарно его профукала. Или же ещё нет? Ведь я пока что была жива, а значит…

- Мороз-княже! – закричала я во весь голос, сама не веря, что делаю это. – Долго тебя ещё ждать? Негоже это невесте! Приди-покажись! А коли не нужна я тебе, так отпусти на все четыре стороны! Домой мне возврата нет, а помирать ой как не хочется! Но, прошу, поторопись! Зябко мне в сугробе тебя дожидаться!

От того, сколько силы я в этот крик вложила, меня даже в жар бросило, пусть и на совсем короткий миг. Но и горло я сорвала, это точно. Однако просто стоять и ждать уже была не в состоянии. Холодно, до чего же холодно…

Но ночная тишина так и осталась тишиной, правда, ненадолго. Немного погодя заскрипели спящие стволы замёрзших деревьев, зазвенели их ветки, закованные в серебро льда. Ветер поднялся, игриво подхватывая свежий снег с застарелого наста, да шорох послышался, словно, переговариваясь, обсуждали что-то невинные души ушедших до меня той же тропой девиц.

«Значит, и мой час пришёл» - с грустью подумала я. – Ну, что же, значит, такова моя судьба»…

Но стоило мне так решить, как я услышала приближающиеся шаги, сопровождающиеся поскрипыванием снега. А после я увидела силуэт их обладателя и громкий низкий голос произнёс:

- Зачем звала меня, девица?..

И, я клянусь, в тот самый миг я едва не лишилась чувств от страха.

 Силуэт, надвигающейся на меня из темноты леса, был огромным, мужским, и я буквально опешила, когда сам мужчина показался из-за ближайших сосен, явив себя мне на обозрение. Я могла рассмотреть его, в этом он мне не препятствовал, и чем дольше я смотрела, тем сильней была моя вера в то, что это самый обыкновенный мужчина, из костей и плоти.

Ну, как обыкновенный… Про рост я уже сказала – он был высок, едва ли я ему до плеча доходила. Широкоплеч, что подчёркивалось ещё больше добротным зимним кафтаном с воротником из меха чернобурки. Длинные светлые волосы его вольготно раскинулись по этим мощным плечам, а голова и вовсе была не покрыта, словно холода он совсем не испытывал.

А ещё глаза – глубокие, внимательные, что едва заметно поблёскивали в темноте, словно выдавая в мужчине нечеловеческое происхождение. И вот, взглянув в эти глаза, я действительно испугалась.

Он в свою очередь тоже внимательно изучал меня, подойдя ближе, но не двигаясь с места и не приближаясь более ни на шаг. Что он задумал, я не знала, и всё же мой страх и интерес слились воедино.

- Что ты тут забыла, девица? – с некоторым недоумением спросил он, видимо, устав на меня таращиться. – В такой-то мороз…

- Ты и есть тот самый Мороз-княже? – затаив дыхание, ответила я вопросом на вопрос, особенно меня в тот миг волнующим.

- А ежели и я, то тебе что с того?.. – увильнул он от прямого ответа.

Его голос был усталым да приглушённым, и вовсе этот богатырь не подходил на того радостного жениха, коим пытались расписать его люди, отправляя невинных девиц в лес на верную гибель в качестве невесты.

- Невеста я твоя… - попыталась произнести я пересохшим ртом, а он, услышав мою речь, на то лишь непонятно усмехнулся.

- Невеста, говоришь? А я и не знал, что жениться собираюсь…

Я опешила от его слов, растерянно захлопав ресницами. Понятно, что словно «невеста» в данном случае использовалось людьми больше в переносном смысле, чтобы не назвать живую девушку даром или подношением, хоть смысл от того и не менялся.

- Ты знаешь, о чём я… - попыталась настаивать я, но он лишь махнул рукой.

- Ступай домой, девица, пока совсем не замёрзла, - устало произнёс он. – У меня дел ещё на сегодня по горло, чтобы в эти игры играть. Некогда мне тебя разговорами тешить… А ежели и впрямь так замуж не терпится, то здесь я тебе помочь ничем не могу: ночь на дворе, все женихи по домам, в тепле спят.

Мне показалось, или он сейчас насмехался надо мной?

- Какие ещё игры?! – вспыхнув, потребовала я у него ответа. – Столько девиц молодых да здоровых каждый год гибнет тебе в усладу, а ты – игры! Шутки для тебя это что ли, княже?!

Но тот, услышав обвинения в свою сторону, лишь устало покачал головой. Но я распалилась настолько, что во что бы то ни стало хотела сейчас докопаться до истины.

- Поверь, мне это точно не нужно…

- Значит, не требуешь ты жертв каждой зимой? – теперь пришла моя очередь удивляться. – И все те девицы, которых каждый год на смерть обрекают, просто жертвы домыслов кровожадных старейшин?!

Тот кивнул, а мне дурно стало от осознания того, что я только что услышала. Столько девиц люди загубили не за что, ни по что, в угоду своим домыслам да кровожадной фантазии. А оно вон как на самом деле было…

Меня замутило, пошатнуло, то ли от осознания открытия страшной тайны, то ли от холода, что почти овладел моим телом и сейчас я держалась только на голом энтузиазме. 

- Так что иди домой, девица, - повторил Мороз-княже. – Не то замёрзнешь совсем…

И он развернулся ко мне спиной, считая, что наш диалог закончен и намереваясь уйти. Я же, не в силах больше стоять на ногах, вновь опустилась в сугроб, понимая, что вскоре и впрямь окончательно замёрзну.

Тогда Мороз-княже, вновь обернувшись ко мне, удивлённо спросил:

- Что же ты, девица, в самом деле тут решила остаться? Али слов моих не слышала?

- Слышала, княже, - произнесла я уже заплетающимся языком. – Да только нельзя мне домой возвращаться. Если выживу я и в сегодняшнюю ночь, то отправят они сюда, на погибель верную, сестрицу мою, Желану. Так что уж лучше я, чем она.

Нахмурился Мороз-княже, и было тут отчего.

- Опять, говоришь? То-то мне чудится, что знакомо лицо твоё. Значит, не впервой тебя сюда, в лес, на верную смерть отправили?

Я молчала, не зная, что сказать, не зная, признаться ли ему или нет в том, что я и не Дарья вовсе. Но княже, не дождавшись ответа, продолжил:

- Была здесь совсем недавно девица, один в один, как ты. Да только умерла она, замёрзла. Я её похоронить хотел, да пока за санями ходил, исчезла она…

- Это я и была… только не совсем я, - ответила я в его стиле – запутанно да загадкой, но не специально, само так получилось.

- Это что же получается… мертвячка ты?! -  в глазах его в тот миг отразилось смятение и недоверие, и как-то по-другому взглянул он на меня в тот миг.

- А уже это не так и важно… - тихо ответила я, понимая, что вот-вот отключусь. – Ежели и жива ещё, то уже ненадолго…

- Ничего не понимаю… - пробормотал себе под нос Мороз-княже. – Да как такое вообще возможно?..

Я не ответила, понимая, что сознание моё уплывает в заоблачную даль, словно я засыпала, убаюканная самим холодом. И в следующий миг я почувствовала, как сильные руки подхватывают меня, не давая упасть в снег, а тихий голос шепчет прямо на ухо:

- Держись, девица, нам с тобой ещё потолковать кое о чём надо…

 Хорошо лежать в мягкой постели, когда на улице вьюга воет да метель заметает так, что в трубе слышно. Вдвойне хорошо, когда постель та мягка да свежа, и тепло в ней так, словно лето на дворе красное, а не самый разгар зимы. Тело чувствовало приятную расслабленность, и просыпаться вовсе не хотелось. Но я уже выспалась, а, значит, и лежать долго бы не смогла. А потому я улыбнулась, потянулась, да и вскочила, как ошпаренная! Не моя это была постель! Да и изба тоже не моя…

Нет, к тому, что я попала в другой мир, в далёкое прошлое, да ещё умудрилась чужое тело захапать, я уже привыкла. Но сейчас я была вовсе не в доме, в котором когда-то жила Дарья со своей семьёй. Неужели меня опять куда-то занесло? Неужели я опять заняла чьё-то мёртвое тело?!..

Страх испытать всё заново был настолько силён, что я принялась рассматривать свои руки, и с облегчением поняла, что я по-прежнему та, которую тут все знают как Дарью. Ну хоть на том было спасибо!

А чуть позже я вспомнила и страшный обряд, который старейшины деревни провели накануне уже во второй раз. И заплаканное лицо сводной сестры Дарьи, что должна была стать новой жертвой, выбранной в угоду старым традициям нашей деревни. И то, как я отправилась в лес вместо неё.

А после…

Мороз-княже! Я же видела его, разговаривала с ним… Пока сознание от холода не потеряла. Неужели он и впрямь существует?! Или же привиделось это мне всё, когда сознание помутилось?! Но тогда, где я сейчас находилась? И почему по-прежнему была жива?

Столько вопросов, на которые мне не терпелось получить ответы! Проснувшись окончательно и отбросив в сторону лёгкое пуховое одеяло, я обнаружила себя в ночной рубахе, тоже не моей. Кто, интересно, меня раздел да в постель уложил? Не сам ли князь?..

От одной мысли об этом щёки мои вспыхнули алым, и всё же я попыталась держать себя в руках. Пусть даже и он, что в том было дурного? Оказать первую помощь, пусть и девице, это дело благородное. А то, что он на неё мог «насмотреться» за это время, так это всё мелочи…

Но щёки продолжали пылать, а я стыдливо представлять, как этот огромный мужчина сначала шубу, а после и платье с меня стаскивает. Сделалось дурно, но не от того, что воображение моё было настолько стыдливым, нет. Напротив, отчего-то захотелось мне, чтобы так оно и было, вспомнив ярко-синие глаза Мороза-княже.

Ну, что сказать, богатырём он был видным, брутальным, и хоть мне, к стыду или чести – не знаю, какой вариант здесь больше подходил, даже в прошлом моём теле с мужчиной быть не доводилось, но чувствовала я в нём то незримое, что привлекало всех без исключения женщин во все времена. И хоть жених мой, Ратимир, тоже был высок да крепок, и на лицо мил, но всё же к нему я не испытывала и толики того, что даже в мыслях вызывал во мне Мороз-княже.

Конечно, в таком виде неприлично было по чужому дому расхаживать, а потому я поискала глазами свою одежду, а заодно осмотрелась в опочивальне. Да, не простой избой оказался этот дом, по убранству более похожий на княжеские хоромы. Не в том смысле, что излишеств здесь было много – их как раз не было, всё как везде, да только сама атмосфера здесь была иной, да и дышалось даже легче, чем дома. Потолки были высокими, а сама комната просторной, кровати и столы друг на дружке не стояли, а потому и воздуха как будто было больше, и светлее просветы. В углу стояла небольшая русская печка и в ней сейчас, потрескивая, догорали берёзовые дровишки, даря тепло и согревая комнату настоящим живым теплом. Понаблюдав немного за завораживающей пляской огня, я принялась дальше исследовать новую для меня территорию.

Мебель как на внешний вид, так и на ощупь, оказалась добротной, покрытой каким-то веществом, похожим на лак, а потому блестела, словно смола на солнце. Но пахло от неё хвоей, как будто я сейчас в летнем лесу находилась, а не в избе.

Одежда моя нашлась неподалёку, аккуратно сложенной на деревянной перекладине, вероятно, служившей здесь подобием вешалки, а потому совершенно не помялась. Одев рубаху и сарафан, натянув шерстяные чулки и обувшись в сапожки – всё равно у меня с собой больше ничего не было, я уверенно вышла из опочивальни, надеясь найти того, кто здесь был главным. И в том, что это был сам Мороз-княже, я весьма сомневалась. Хотя…

Едва я перешагнула порог, как сразу же почувствовала, что в остальной части дома было весьма холоднее. Значит, это ради меня кто-то так постарался, натопив пожарче печь да поплотнее прикрыв дверь. И за это я тоже обязана была сказать спасибо от чистого сердца.

Дом, в котором я сейчас находилась, оказался больше, чем я ожидала, потому как я долго блуждала среди нескольких комнат, обнаружила дверь, ведущую в отхожее место, а после отыскала и кухню, то есть, поварню. Но из людей на глаза мне никто так и не попался. Зато в трапезной, а здесь имелась и такая, я обнаружила на столе ещё парящий завтрак, состоящий из блинов и свежего парного молока. На блюдечке рядом стояло земляничное варенье и небольшой коробочек со сливочным желтоватым маслом.

Слюна едва не потекла по подбородку, так мне хотелось есть. И всё же засомневалась я, что для меня это. А вдруг человек, приготовивший сие кушанье, для себя старался? Ишь, какая нашлась!

И всё же я не сдержалась. Протянула руку, ухватила один блинок, макнула его в варенье и только потянула его ко рту, как тут же услышала невесть откуда доносящийся голос, отбивший у меня разом весь аппетит:

- Ага! Попалась, воровка!

И тут уже я испугалась не на шутку.

 Он появился, будто из ниоткуда, и я уж только после сообразила, что выскочило это чудо-юдо из-за печки. Вроде на кота похож, да ростом в половину человека, к тому же на задних лапах держался слишком уверенно. Чёрная густая шерсть покрывала всё его тело и морду, и хвост имелся – пушистый, ухоженный, словно шампунем он его мыл. Зелёные глаза-блюдца сверкали непримиримым блеском, а острые и белые, как у всех кошек, зубки виднелись в открытой пасти, растянутой явно не в дружелюбной улыбке.

При взгляде на это существо первый страх прошёл, и я уже с любопытством разглядывала его, так же, как и оно меня. Удивляться не было особого смысла, ведь я попала в тот мир, где ещё были живы предания и люди покланялись богам. Значит, и нечисть у них имелась. Даже в хозяйстве…

- Ух ты, какая киса… - попыталась я наладить с ним первый контакт, правда, неудачно.

- Я тебе сейчас покажу «кису»! – не на шутку обиделся этот котяра, замахав в воздухе внушительных размеров мягкой лапкой, сжатой в кулак.

Угрожать-то он угрожал, но в ход пускать не решался. И тогда я продолжила.

- Ой, прости, пожалуйста. Я думала, ты просто говорящий кот…

- Думала она! – передразнил он меня писклявым голосом. – Да где это видано, чтобы домовых кошаками блохастыми называли?!

Я молчала, не зная, что и ответить. Кажется, я только усугубляла положение, произнося слово за словом, откровенно нарываясь тем самым на грубость. Но в тот момент дверь за спиной скрипнула, моментально впуская в избу ледяной холод.

- Хозяин! – тут же воспользовавшись ситуаций, жалобно замяукал домовой. – Говорил тебе, «найдёнка» твоя, обворует, объест, всё из дома вытащит… Зря, зря её притащил… Как жить-то теперь? Как по ночам спать?

Я же резко обернулась, чтобы увидеть того, к кому он обращался. И едва не разучилась дышать, увидев его – моего вчерашнего спасителя, того самого, который, напротив, убить меня был должен.

И, признаться, при свете дня выглядел он нисколько не хуже. Высокий, ладный, в одной рубахе, мокрой от пота, а от самого жар идёт. И глаза такие синие-синие, что речка в погожий день, в которой солнце отражается – заглядеться можно! И сверкает так же, и искрится! А на губах после слов вредного домового, словно рыбка, плескалась едва сдерживаемая улыбка. Видать, не хотел он его заранее расстраивать и показывать своё недоверие запечному «питомцу», или как они у них тут назывались…

- Что же ты, Ероха, нашу гостью перепугал так, что она даже позавтракать позабыла? – чуть насмешливо спросил он, проходя вглубь трапезной и наблюдая за реакцией домового.

- Дык, я тебе же блинчиков припас! Молочка свежего коровьего… А она… Она… - Ероха запричитал так смешно и жалостливо, что мне и самой захотелось рассмеяться. Но я благоразумно удержалась, закусив губу.

- Она человек, ей пища нужна, - терпеливо продолжил хозяин дома. – К тому же, я уже наелся вдоволь. А это нашей гостье нарочно оставил. Подкрепиться, так сказать…

На Ероху-домового больно было смотреть. Его как будто предали, нож в сердце воткнув. Мне даже жалко его стало: он для хозяина старался, а тут я со своими потребностями. Но хозяин был непреклонен, и тому пришлось сдаться. Значит, настала и моя очередь словечко молвить.

- Мне правда очень неудобно, что так получилось, - обратилась я к домовому, положа руку на сердце. – Знаю, что виновата, да есть так сильно хотела, что не удержалась. Да и спросить было не у кого…

Тот не ответил, всё ещё дуясь, а мужчина вдруг обратился ко мне.

- Ты не стесняйся, девица, присаживайся к столу, да поешь как следует. Не обращай внимания на Ероху – он обидчивый, но отходчивый. К обеду с ними пройдётся.

Домовой на эти слова только фыркнул и исчез за печкой, которую, наверное, по праву считал своей. Но так было лучше, хотя я откровенно засмущалась, оставшись с мужчиной наедине. Однако к завтраку всё равно приступила, потому как мой живот начал выдавать такие голодные трели, что и соловей бы позавидовал.

- Как звать-то тебя? – спросил хозяин, усевшись рядом и всё время наблюдая за мной. Сначала это немного смущало, а после стало всё равно – есть хотелось сильнее, чем выглядеть достойно в чьих-то глазах. Даже в таких глазах…

- Дарьей кличут, - ответила я на здешний манер, запив очередной блинчик вкусным жирным молоком, которое отродясь в городе не пробовала. – А как мне к тебе, князь, обращаться?..

Мужчина усмехнулся в очередной раз.

- Какой же из меня князь? – ответил он, меря меня внимательным взглядом. – Не за того ты меня вчера приняла. Я человек простой, живу здесь в лесу отшельником, но на то причины имеются. Не спалось мне вчера, вот и пошёл я по лесу бродить, хворост собирать. А тут тебя увидел. Вернее, услышал сначала…

- А почему сразу не сказал, что ты не Мороз-княже?! – вспыхнула я, почему-то почувствовав себя обманутой.

- Боялся, что испугаешься. И разговаривать со мной не станешь, - просто пояснил тот, не замечая моей обиды. – Ты же не меня звала, а, значит, и не меня ждала… А звать меня Арсений

Я тяжело вздохнула.

- Да уж, попала я опять в переплёт, Арсений… - имя-то такое красивое! Как и сам его обладатель. - Спасибо за спасение и гостеприимство! Но мне, наверное, уже пора…

Я поднялась из-за стола, хотя и понятия не имела, куда мне сейчас идти. Скорее всего, этот добрый человек лишь отсрочил мою верную гибель, ведь податься мне на самом деле было некуда.

- Скатертью дорожка! – послышался из-за печи довольный голос Ерохи.

- А ну, замолчи! – гаркнул на него Арсений. – А ты, Дарья, обожди немного. Давай сначала поговорим кое о чём…

 Грозный рык, похожий на звериный, сотряс дом старейшины, а он сам едва удержался на ногах под таким напором. Но ему это не помогло. Вскоре ноги его оторвались от земли и смешно заболтались в воздухе, а затылок уткнулся в бревенчатую стену, болезненно заныв от удара.

- Отвечай! – грозно потребовал Ратимир. – По какому-такому праву ты опять Дарью на смерть верную отправил?! 

- Она сама, сама! - побагровев, отвечал дед Никодим. Ему явно не хватало воздуха, но парень в порыве ярости этого даже не замечал. – Боги выбрали не её, но Дарья уговорила всех, что это она должна в лес ехать. Вот её и отправили…

Ратимир вновь зарычал и как следует встряхнул за грудки пожилого мужчину, добавив ему ещё порцию боли и неудобства.

- Но как вышло так, что обряд проводили опять именно в ту ночь, когда я по делам отлучался?! – рявкнул он прямо в лицо старейшине деревни. – Никак подгадал, а, дед Никодим?! Чтобы я тут у тебя под ногами не мешался и невесту свою защитить не смог!

Глаза парня налились кровью от злости и сейчас он больше напоминал разъярённого хищника нежели человека, того и гляди в глотку вцепится, да и разорвёт её зубами! Страшно стало старику, да так, что завопил он во всё горло:

- Это всё Люта! Это она, стерва!

- Причём тут Люта? – насторожился Ратимир.

Но староста, испугавшись, что сболтнул лишнего, вытаращил на него свои глаза и умолк. Тогда парень, осторожно опустив его на пол, грозно над ним склонился.

- Или ты сам мне сейчас всё расскажешь, Никодим. Или пеняй на себя…

 Он ворвался в избу подобно урагану, с единственным желанием разнести здесь всё и вся! Ничего не подозревающая хозяйка открыла на стук и едва удержалась на ногах, потому как дверь хлопнула так, что стены задрожали. Но Люту сейчас мало беспокоила её утварь. За жизнь в пору было бояться, потому как разгневанный Ратимир был хуже любой напасти и страшнее сорвавшегося с цепи пса.

- Ах ты ведьма проклятая! – воскликнул он, сжимая огромные кулачища и приближаясь к ней непозволительно близко. – Один раз не получилось, так ты во второй всё уладить умудрилась!

Люта, испуганно сверкая глазами, как загнанный в угол зверь, медленно отступала назад, спотыкаясь и едва не падая. «Убьёт» - билась у неё в голове одна-единственная мысль, и по выражению лица несостоявшегося зятя она понимала, что в таком запале он легко это сделает.

- О чём ты, Ратимир?! – громко воскликнула она, желая привести его в чувства. – Я не понимаю…

- Всё ты понимаешь, змея подколодная! – взревел ещё больше разгневанный жених Дарьи. – Дед Никодим мне всё рассказал, и про делишки ваши тёмные, и про медяки, которые ты ему заплатила, чтобы он и в первый раз на Дарью на обряде указал! А колдун Серафим помог ему в этом! Скажи, Люта, откуда же ты знала, что в этот раз очередь Желаны настала, если с нечистой силой не спуталась?!

Мачеха, завопив нечеловеческим голосом, повалилась ему в ноги да так, что тот даже растерялся.

- Не погуби, Ратимирушка! – завыла она, обливаясь горькими слезами. – Не ведьма я, иначе, сам подумай, зачем мне чья-нибудь помощь понадобилась, если бы я сама была в силе судьбу переделать?!

На неё жалко было смотреть, и всё же жалость к этой женщине была неуместна.

- Откуда мне знать?! – не меняя тона, буркнул богатырь в ответ. – Что мне ваши дела ведьмовские…

- Не ведьма я! – повторила Люта, жалостливо продолжая смотреть на него. – Да кое-что умею. Меня ещё моя бабушка гадать на углях выучила… Так вот, показали мне те камни, что Мороз-княже в этот раз заберёт мою девочку, ну я и испугалась. А потом… ты знаешь…

- И ты вместо неё Дарью решила извести! – не спрашивая, а утверждая, заключил Ратимир, разозлившись ещё сильнее.

- Грешна, знаю… Да только выхода у меня иного не было…

- Не было, говоришь?! – взревел парень. – Не было?! Значит, жизнь твоей дочери важнее Дарьиной оказалась?!

Та, сжавшись в комок на полу, продолжала бормотать что-то нечленораздельное, вызывая ещё больший гнев в душе Ратимира.

- Ну ты сама, Люта, напросилась! – воскликнул он, схватив деревянную лавку, что первой попалась под руку, и, замахнувшись, занёс её над женщиной.

- Ратимир!

Этот крик придержал его, и хоть в жизни он ни одну женщину и пальцем не тронул, но сейчас даже не думал останавливаться, собираясь выместить справедливую злость на вздорной бабе.

Но Желана, сводная сестрица Дарьи, вышла из-за своей ширмы, дрожащая да заплаканная, худенькая, словно тростинка, со сложенными на груди руками. Губы её тряслись, словно силилась она что-то сказать, да не могла. И разом всю злость у Ратимира как рукой сняло, но взамен её пришла горькая жалость к этой девушке.

- Это я виновата, - между тем, справившись с собой, продолжила Желана, глядя ему в глаза. – Это из-за меня сестрица погибла в глуши лесной, меня и убивай…

- Молчи! – заорала на неё поднявшая голову Люта – страх за жизнь дочери был всё же сильнее страха собственной смерти.

Ратимир, взглянув на лавку в своей руке, грузно опустил её на пол. А после горько усмехнулся.

- А твоя-то в чём вина, девица?! В том, что старейшины каждый год вот таких, как ты, невинных девушек ни за что, ни по что губят?! За что мне убивать тебя, Желана?!

Он едва сдерживал выступавшие на глазах горьки слёзы.

- Дарья не должна была туда ехать. А я так испугалась, что едва соображала, что происходит. И когда она сказала, что будет невестой Мороза-княже вместо меня, даже толком и понять ничего не смогла. А как опомнилась, было поздно…

Ратимир кивнул тяжёлой головой, понимая, что, если кто и виноват здесь, так это только Люта. Но уже сейчас, в этот самый миг, он бы не смог причинить ей вред на глазах удочери, а, значит, был бессилен.

- Не виновата ты не в чём, Желана… - тихо произнёс он. – Такой уж была Дарьюшка моя, своей жизни за чужую не пожалела. Хоть и в обиде страшной я на неё за то, но деваться некуда. Пойду в лес, отыщу её тело бездыханное, да похороню как положено. Всё равно кроме нас с тобой у неё больше никого не осталось…

Едва он вышел за порог, как вслед за ним выбежала и Желана.

- Я с тобой, Ратимир! – выкрикнула она, одеваясь на ходу в тёплую шубу. – Я тоже хочу… как положено…

Хотел было он её домой отправить, да рукой махнул. Пусть идёт, всё равно ему одному сейчас не справиться – слишком уж ныло в груди, душа болела.

Вслед им что-то кричала успевавшая выскочить за дверь Люта, но никто не обращал на неё внимания.

 Я замерла, смущённо опустив взгляд до полу, потому как, словно невзначай, но всё больше прониклась к этому молодому мужчине симпатией. Старше он был и меня, и Дарьи, если судить по внешности, годочков на семь, а, может, и больше. Но мне никогда юнцы не нравились. Видимо, сказывалось отсутствие отца в жизни, вот и приглядывались мне парни «постарше». К тому же чувствовалась в них уже некоторая уверенность и сила, и ощущение защищённости, которого мне так не хватало в последнее время, но которую они могли мне дать. И хозяин этой лесной избушки был, можно сказать, моим идеалом в жизни. Жаль, что жить, судя по всему, мне осталось всего ничего.

Арсений тоже не торопился, не зная, видать, с чего разговор тот начать. Ероха помалкивал обиженно за своей печкой, но я знала, что все сцены, что он устраивал, были из-за банальной ревности: не нравилось ему, когда хозяин ещё на кого-то внимание обращал. А тут я явилась, да ещё на завтрак покуситься посмела… Но Арсения домовой не только любил, но и уважал. А, может быть, даже побаивался.

- Дарья, - начал мужчина с моего имени, и так ладно у него его произносить получалось, что сердечко чаще начинало биться, а улыбка так и просилась показаться на губах. – Я так понимаю, домой ты возвращаться не собираешься?

Я покачала головой, а после опомнилась: с чего ему вдруг меня расспрашивать? Не задумал ли этот мил человек чего дурного? Но после одёрнула сама себя – задумал бы, давно бы и совершил. Это во мне говорили мои проблемы с доверием из «прошлой жизни», от которых, судя по всему, мне ещё нескоро удастся избавиться. Если я, конечно, буду жить…

- Не собираюсь, - с искренним вздохом согласилась я. – Второго раза они мне точно не простят. Или, ещё хуже, Желану, сестрицу мою, в лес отправят. А я ей такой участи не желаю…

Тот кивнул, и продолжил дальше.

- Тогда… оставайся тут, у меня жить. Я ведь совсем один, если не считать Ерохи. А женской руки, сама видишь, в избе не хватает…

Ну просто «аттракцион невиданной щедрости»! Вариант-то, конечно, был идеальным, особенно для меня – той, что родилась и выросла в двадцать первом веке. Но здесь всё было немного иначе, и узнай кто, что я, незамужняя, с мужчиной да под одной крышей ночевала… Хотя… Для всех я, наверняка, была уже мертва. А потому за это уже можно было не беспокоиться. Вот только гордость девичья у меня всё же имелась, а потому не могла я так просто предложение Арсения принять.

- Ты прости меня, добрый человек, - начала я дрогнувшим голосом. – Но в качестве кого я у тебя здесь останусь?..

Варианты, конечно, вслух я не произнесла, но они и так были очевидны. Однако Арсений, усмехнувшись, не сразу сообразил, на что я намекаю. А как понял, так поскорее разубедить меня в том попытался.

- Руки распускать не буду, если ты об этом, - с такой открытой улыбкой сообщил он, что не поверить было просто невозможно. – И неволить тоже. Я прошу лишь, чтобы в доме чисто было, а на столе – хотя бы краюха хлеба лежала да стакан киселя стоял.

А, подмигнув мне, Арсений ещё добавил:

- И Ероху разгрузишь немного. А то он у меня, бедненький, и в хвост, и в гриву, отдохнуть некогда…

При последних его словах за печкой послышалось какое-то невнятное бурчание, непонятно, довольное или нет. Но то, что домовой всё это время уши грел при нашей беседе, стало ещё очевиднее.

- Зачем тебе это? – спросила я, пристально взглянув ему в глаза. – Не зря же ты от людей сюда, в чащу лесную забрался… А тут я со своим навязанным обществом.

- Есть на то причина, - чуть сник Арсений, не сдержав чувств. – Но то дело прошлое. А твоё общество мне и вовсе не в тягость.

Его признание в очередной раз разлилось теплом по всему моему телу. Конечно, рано было радоваться, и всё же надежда на благоприятный исход уж поселилась в моей душе.  

- А если меня искать будут? – неожиданно пришло мне на ум неприятное умозаключение. – За телом придут, а его там нет…

- Ну так… Мороз-княже постарался! – хохотнул Арсений и в уголках его глаза появились лучистые морщинки. – Сами виноваты, такую красоту да на холод, в тёмный лес… А здесь им тебя не найти. Избушка моя заговорена, её простым людям вовек не сыскать. «Приданное» же твоё я сюда перенёс, чтобы у «добрых людей» - твоих односельчан, и сомнения не осталось, что забрал Князь Холода свою невесту. И дары принял… пусть живут и радуются!

- А что же получается, сам-то ты в него не веришь? – спросила я, почуяв некоторый подвох в его словах.

- Отчего же не верю? – в своей смешливой манере ответил мне тот. – Верю! Вот только нисколько не боюсь. Видишь, даже невесту у него из-под носа умыкнул. Так что пусть это он меня боится!

- Ладно, - выдохнула я, который раз за это время. – Останусь, раз не помешаю, хоть и поперёк души мне быть содержанкой…

- Так ты же трудиться обещала! – весело напомнил он мне. – Вот и приступай. Кухня в твоём распоряжении…А Ероха, ежели что, на подхвате…

- Ещё чего! – забубнил тот тут же из-за печки. – Чтобы я да в подмастерьях ходил!

- Я и сама справлюсь! – не осталась я в долгу, хотя и знала, что только накаляю ситуацию. – А Ероха пусть мышей ловит, с ними я точно не справляюсь…

И Арсений, услышав это, громко рассмеялся под беспрестанное ворчание своего домового. Но рассиживаться было некогда. Раз уж согласилась на эту авантюру, нужно было обживать роль хозяйки.

- Куда ты, говоришь, моё «приданное» отнёс? – спросила я у Арсения, припоминая, что «заботливые» жители деревни собрали мне не только одежды на добрый десяток лет, но и крупы, и масло, и ещё много чего, что в загробной жизни мне точно бы не пригодилось. А вот сейчас – в самый раз.

- Да вот, в сенях сложил. Сюда притащить? – тут же предложил свою помощь хозяин избушки.

- Неси! – по-хозяйски распорядилась я.

И с радостью отправилась помогать ему.

Я никогда не любила сидеть без дела, что в своём родном мире, что в этом. Там, на моей «прошлой» родине, мне приходилось обслуживать себя полностью – и готовить, и убираться, и стирать, и в магазин за продуктами ходить. Маме и отчиму всегда было «некогда», а потому я была привычной к любому труду.

Здесь ничего не изменилось, расслабляться мне не давала Люта, да и память Дарьи здорово помогала, подсказывая, что дел в деревне непочатый край. Скотину накормить да хлев вычистить, избу убрать, еду приготовить, воды из колодца натаскать – всё это нужно было сделать, ведь здесь все так жили, и чем-то из ряда вон тяжёлый деревенский труд не считался. А летом, подозреваю, ко всему прочему добавлялся огород, но там хоть тепло уже было, и солнышко садилось не так рано.

В любом случае мне уже хотелось чем-то заняться, чтобы отвлечься от произошедшего и отблагодарить Арсения. А потому я, разобрав «приданное» и разложив всё по полкам в выделенной мне хозяином избы комнате, вернулась на кухоньку, дабы продемонстрировать свои кулинарные таланты.

Но Ероха меня опередил. Я встала, как вкопанная, не зная, с чего начать, а домовой какое-то время стоял ко мне спиной, делая вид, что меня вообще нес существует. Но нужно же было с чего-то начинать налаживание отношений, нельзя же было вот так, под одной крышей жить, пусть и временно, и всё время ругаться по пустякам.

- Я могу чем-то помочь? – дружелюбно улыбнувшись, предложила я ему свою помощь.

Он обернулся не сразу, замешивая что-то в глубокой глиняной миске, но я была настойчива своим присутствием, и ему всё же пришлось обратить на меня внимание.

- Чем же ты поможешь? Только продукты испортишь… - пробубнил он ворчливо, но я не обиделась.

- Чем скажешь, то и помогу. Тебе виднее, ты же тут главный…

Лесть была лучшим инструментом в общении с этим домовым, я это сразу смекнула. Он сразу плечи распрямил, втянул толстенький кошачий животик и с некоторым пренебрежением в голосе произнёс.

- Ну ладно, если ты так помогать хочешь, то сходи в курятник, яиц принеси… Тут давеча одна во всё горло кудахтала, никак, снесла яичко, как бы не раздавили…

О чём он говорил, я поняла сразу. У нас тоже этим куры грешили, но им было простительно, ведь Бог разумом их обделил. Зимой скорлупа яиц истончалась, и птицы могли легко раздавить яйцо, которое одна из них и снесла.

- Минуту! – обрадовалась я, что первый шаг на пути к нашему с Ерохой взаимопониманию был положен.

- Оденься, дурёха! – донеслось мне вслед, когда я уже спешила выполнить данное мне поручение.

Но я и не собиралась выходить раздетой. К тому же после вчерашней бурной ночки чувствовала, что не всё со мной в порядке, и коварная простуда меня всё-таки зацепила. Но если в этом доме были молоко и мёд, то можно было надеяться на то, что она не разойдётся. Однако поберечься всё же требовалось.

Одевшись в свою шубку и повязав голову пуховым платком, обув валенки, я вышла на улицу и завертела головой, пытаясь сообразить, в каком направлении находиться курятник. Но вместо него наткнулась взглядом на раздетого по пояс Арсения, что щёлкал топором дрова, словно семечки, да при этом ещё блестел, обливаясь потом. Вот кому холодно точно не было!

Залюбовавшись на ладную фигуру парня, его вздрагивающие при каждом движении мышцы, плотные да упругие, как у моделей-мужчин с обложек глянцевых журналов, я едва не забыла, зачем вообще на улицу пошла. Арсений же, не сразу заметив меня, продолжал своё дело, а я без зазрения совести рассматривала его, пытаясь не пускать слюни, которыми так и полнился предательский рот. Вот это мужчина! Вот это красавчик…

- Дарья? – когда я услышала его оклик, то поняла, что была рассекречена, хотя к тому времени моё сознание уже давно переместилось из бренного тела в сладостные облака, наполненные мечтами о любви и счастье. – Куда собралась?

Я, раскрасневшись – благо, на улице было холодно, улыбнулась ему и изобразила растерянность на лице, хотя в душе её было и так хоть отбавляй.

- Ероха меня в курятник послал, за яйцами… Да я не знаю пока, где он находится.

Построек во дворе и впрямь было так много, что просто угадать не получилось бы. К тому же зимой двери были закрыты, и привычного кудахтанья слышно не было, а потому мне пришлось бы тыкаться в каждую дверь, прежде чем я нашла бы необходимую.

Арсений улыбнулся мне в ответ и лучики у уголков его глаз вновь озарили мою душу теплотой и лаской.

- Ероха, говоришь, раскомандовался?..

- Я сама его попросила поручение мне дать, - созналась я. – Очень уж он у тебя ранимый… Время ему надо, к переменам привыкнуть…

- Ну тогда ладно, - кивнул мне добрый молодец, соглашаясь со мной. – Только ты его не набаловывай, а то он к хорошему уж слишком быстро привыкает.

- Я постараюсь! – ответила я. – Но сейчас спешить надо: не то попадёт мне в первый же день!

- Давай, провожу…

Не хотелось мне от дел важных парня отвлекать, но в тайне я всё же надеялась, что сделает он мне такое предложение. И вот, мечта моя сбылась. Конечно, романтичным поход в курятник назвать было нельзя, да только всё равно мы шли вместе, рука об руку. И от того так хорошо на сердце было, словно не мороз вьюжил, а весна под ногами ручьями растекалась. И поняла я, что впервые за всё время дома оказалась. Ни там, в душной городской квартирке, пропахшей запахами сигарет и алкоголя. Ни здесь, в Людовке, в доме покойного отца и мачехи… А в глуши лесной, рядом с почти незнакомым человеком, к которому необъяснимо тянулась моя душа.

  Ратимир, пробираясь по нечищенной от снега дороге домой, ни разу не оглянулся назад, хотя краем ухом слышал, что Желана, пыхтя, пробирается за ним следом, пытаясь не отставать. Вот же ж дурочка… И куда её только понесло, дурищу малолетнюю? Наверное, стоило остановиться и всё же попытаться её образумить. Не виновата она была в том, что случилось с Дарьюшкой, но вину отчего-то за собой ощущала. Признаться, и он дал слабину, когда позволил ей идти следом. Нужно было сразу девчонку шугнуть, чтобы не брать грех на душу. Но она, кажись, такой же упрямой была, как и её сводная сестрица. Однако попытаться стоило.

- Желана, - обернувшись через плечо, обратился он к девушке. – Ты бы домой повернула, небось, мамка потом трёпку хорошую задаст – вовек непослушания не простит…

Но та, сверкнув непримиримо глазищами, лишь поджала губы. И когда только дерзкой такой быть научилась?

- Ступай домой, - ещё раз попытался образумить её он.

Но девица вновь мотнула головой, отказываясь выполнять его требование.

- Я же сказала: всё чин по чину хочу для сестрицы сделать. С собой не возьмёшь – так одна в лес пойду, сама по себе. Нечего меня мамкой пугать! Что я, дитё малое, что ли? Дарьюшка для меня столько всего сделала, а я… а я…

И разревелась, не в силах справиться с захлестнувшими эмоциями. Ратимир же, с детства не терпящий вида женских слёз, лишь махнул рукой.

- Идём. Но потом не говори, что не предупреждал…

До его дома они добрались вскоре, но разошедшийся снегопад продолжал вставлять им палки в колёса. Парень то и дело поглядывал на юную девицу, та же с непохожим на неё упорством продолжала действовать по намеченному ей плану.

Пока он запрягал лошадь да одевался потеплее, Желана грела руки у печки, всем своим видом показывая, что отступать не собирается. И, возможно, проникся бы Ратимир бунтарским духом младшей сестры Дарьи, да горе его было сейчас так велико, что даже улыбаться он не мог.

Собравшись, отправились они в лес, и всю дорогу молчали, думая каждый о своём горе. Вот вроде бы было оно одно на двоих, да только между собой они чужими людьми были. А таким иногда и с родными не поделишься.

Когда прибыли они в лес, то обнаружили, что все следы были заметены и им ещё только предстояло отыскать то место, куда вчера старейшина отвёз Дарью. У края леса пришлось спешиться, и Ратимир, ещё раз взглянув в сторону Желаны, в третий раз попытался образумить её.

- Не дело девке в такой мороз по лесу шастать! Застудишься! Посиди тут, в санях, пока я Дарьюшку отыщу…

Но Желана и слушать не хотела. Выбралась из саней, поёжилась зябко и первой направилась в лес, а потому и Ратимиру ничего не оставалось, как последовать за ней. Шёл он, да всё себя корил: а ну как увидит девчонка свою замёрзшую сестру под деревом, что с ней тогда станется? Он и сам боялся, да всё же доброму молодцу и говорить о таком стыдно было, хоть страх тот и был продиктован ужасом потери, а не тем, что покойники, порой, навевают. От видов мертвецов он уж точно страха не испытывал, а уж тем более, при виде своей возлюбленной. Скорее, боль и отчаяние. Но не страх…

Однако ж с Желаной было совсем другое дело.

Но пока девица, несмотря на свой совсем юный возраст, держалась молодцом, но ведь они ещё совсем ничего не обнаружили. Ратимир знал лишь приблизительно, куда «невест» Мороза-княже каждую зиму отвозили, и место это считалось гиблым, дурным. Говорили, здесь даже трава летом не росла, и зверь всякий обходил его стороной. Но то может были сказки, как и всё прочее, так почитаемое в их родной деревне.

А холодно-то как было! В белых кружевах, развешанных здесь повсюду вьюгой да подбитых морозом, сложно было определить, туда они идут или нет. Казалось, всё сейчас сливалось во единое ледяное царство стужи и холода, и сердце молодца в очередной раз сжалось от мысли, что вчера довелось пережить его любимой перед смертью. А он… он всё-таки не смог её уберечь.

От осознания этого и того, что уже ничего нельзя изменить, Ратимиру вновь сделалось тошно. Но, стиснув зубы, он настырно отправился дальше.

Желана тоже времени не теряла, как и энтузиазма отыскать тело своей сестры. Подходила к каждому дереву, заглядывала под каждый занесённый снегом куст, но результата не было. Устав и замёрзнув, она всё же обратилась к Ратимиру, который старался далеко не отходить от девушки.

- Ты уверен, что это здесь?

Тот утвердительно качнул головой, ощущая в воздухе едва уловимый знакомый аромат. Но говорить о том он не мог – не только Желане, никому, потому как обычный человек никогда и ни за что не смог бы почуять этот запах. Да, у него тоже свои тайны имелись, о которых направо и налево болтать было просто нельзя…

- Смотри… - Ратимир, наконец, понял, откуда исходил этот запах. И в два прыжка оказался у огромной сосны, под которой сейчас лежала небольшая рукавица, наполовину занесённая снегом и только чудом оставшаяся немного видимой на поверхности нанесённого сугроба.

- Что это? – Желана поспешила к нему, и только сейчас добрый молодец заметил, насколько покраснели её щёки и нос, а светлые ресницы покрылись инеем.

- По всей видимости, рукавица Дарьи. Вот только…

Он растерянно осмотрелся, пытаясь найти свою возлюбленную взглядом, но её нигде не было видно.

- Но Дарьюшки тут нет, - продолжила его мысль Желана. – Как и «приданного» …

Они переглянулись, озарённые в один миг одной и той же мыслью.

- А что, если… - начала было Желана, но Ратимир быстро замотал головой.

- И думать не смей! Если в деревне прознают, что опять уйти Дарья могла…

И Желана понимающе закивала, припомнив весь тот ужас, что ей не посчастливилось испытать накануне, когда старейшина на обряде указал на неё.

- Они опять обряд проводить будут, - обречённо подтвердила девушка. – Но ведь нам всё равно отыскать Дарью надо, и, если она жива, где-нибудь да спрятать!

Ратимир не ответил, думая о том же. Одно его сейчас огорчало – в данную минуту он был не один, и если ему самому мороз был нипочём, то Желана, кажется, уже была на пределе своих возможностей.

- Давай-ка в сани! – заявил он, но девица ожидаемо запротестовала.

- Никуда я не пойду, пока сестрицу не сыщу, живой или мёртвой!

- Я сам отыщу, - заверил он её. – А ты сейчас уже в ледышку превратишься. Так что, полезай в сани, иначе… Иначе я тебя свяжу и силой туда усажу!

- Но как же Дарьюшка?! – едва не разревелась Желана.

- Говорю же, как что узнаю, тебе первой расскажу. А пока держи язык за зубами да помалкивай. Всё поняла?

Девица, собираясь было обидеться, всё же в конце концов согласилась, кивнув.

- Так-то лучше, - немного расслабился обнадёженный Ратимир. – Одна-то доехать сумеешь?

- А как же ты? – внезапно опомнилась девица. – Тоже, поди, замёрз…

- Обо мне не беспокойся, для меня такой мороз и не мороз вовсе… Жарко!

На этот раз Желана спорить не стала. Ратимир проводил её до лошади, что уже их заждалась, а сам отправился обратно в лес, зная способ отыскать Дарью побыстрее.

 То, что случилось со мной, казалось мне сейчас чем-то нереальным. Наверное, так оно и было, начиная с того момента, как душа моя угодила в чужое тело и заканчивая моим чудесным спасением в доме Арсения. Несмотря на все испытания, на своём пути мне удалось встретить именно тех людей, что не остались равнодушны к судьбе несчастной девушки, приговорённой к ужасной смерти. Конечно, они не знали, что я вовсе не Дарья, но ведь суть от этого не менялась. Они помогали мне наряду с тем, как другие пытались уничтожить, ради своих шкурных интересов и золота, что, видать, во все времена имело над алчными людьми свою власть.

 Сейчас же, оглядываясь назад, мне и самой не верилось, что я справилась, смогла воспротивиться злой судьбе и, наконец, обрела тот островок спокойствия и неги, так необходимый каждому человеку. Конечно, это был не мой дом, и всё же я чувствовала себя здесь своей, словно когда-то давно это и впрямь было правдой. Однако быть так не могло, и это я отчётливо понимала. А потому была несказанно благодарна своему спасителю Арсению, что не только вырвал меня из лап неминуемой смерти, но и предоставил крышу над головой, ничего не попросив взамен.

Разве в моём родном мире было такое возможно?

И сейчас я была готова на многое, чтобы оправдать доверие Арсения.

Весь день он провозился во дворе, словно холод ему совсем не был помехой. Голову он не покрывал, рукавиц не носил – я только диву могла даваться, насколько «жарким» мужчиной он оказался. Имелось у него своё небольшое хозяйство, как и на любом крестьянском дворе, корова и пара молодых бычков, куры и козы. Отсюда и молочко имелось, и яйца, а когда придёт время – и мясо тоже будет.

Я всегда любила мясо, но в той, другой жизни, ела его редко. Сначала мне было жалко животных, а потом… потом банально не хватало денег, чтобы купить себе что-то из мясной продукции. А потому я чаще обходилась его заменителями – сосисками и колбасой. Но теперь, попав сюда, могла с лихвой насладиться вкусным и сочным продуктом. Ни о какой жалости речь здесь не шла, скорее это был вопрос выживания. Как человеку, живущему постоянным физическим трудом, обходится без мяса не получалось.

Но что-то я отвлеклась, увлёкшись темой вкусовых предпочтений. Ероха всё ещё продолжал на меня дуться, но уже подпустил чуточку ближе: куриных яиц я ему всё-таки добыла, а потом и пол подмела, и все остальные его мелкие поручения выполнила. Но к приготовления пухлых да румяных пирожков он меня уже не подпустил, а потому я отправилась к себе ждать ужина и немного отдохнуть. Конечно, я немного устала, но не сказать, что была полностью без сил. Однако щекотание в носу напомнило мне про простуду, и я не стала испытывать судьбу, решив всё же немного передохнуть.  Кровать я расстилать не стала, легла поверх покрывала, прикрывшись лёгоньким одеялом. Ещё раз оглядела всё вокруг себя, чтобы убедиться, что я не сплю, а затем, счастливо улыбнувшись, легко и беззаботно уснула.

Однако сон мой оказался тревожным и даже жутким. Шла я по тёмному лесу, ступая босыми ногами по снегу, на котором были рассыпаны свежие алые ягоды рябины. Откуда они здесь взялись, я понятия не имела, вот только ими был усеян весь мой путь, и я шла, и шла, уже не чувствуя ступней от жуткого холода, вся перемазанная соком, словно кровью, понимая, что ничего хорошего меня не ждёт.

Дорога привела меня прямиком к той огромной ели, под которой я должна была свой долг исполнить перед людьми, отдавшись вся без остатка Морозу-княже. И жутко мне сейчас было, и назад повернуть хотелось, но я словно себе не принадлежала. Будто какая-то неведомая сила заставляла меня идти вперёд, и отказать я не могла.

«Иди ко мне, Дарина, заждался я уже, - прозвучал прямо в голове низкий бас, от которого я вздрогнула. – А коль не хочешь идти, покажи мне, где ты, я сам за тобой приду!»

От этого жуткого голоса я и проснулась.

Вскочила я, как ошпаренная, с гулко бьющимся в груди сердцем, но сразу же поняла, что лучше бы и вовсе не просыпалась. Одежда моя была мокрой от пота, и самой мне было так дурно, что я сразу сообразила: у меня жар. Тут даже врача не требовалось, чтобы это понять.

Арсений в ту же минуту показался в комнате. Дверь скрипнула, пропуская его. А ведь он даже не постучал… Но меня это почему-то не удивило и не расстроило, потому как на лице доброго молодца я прочла искренние заботу и переживание.

- Что с тобой, Дарья? – спросил он, подходя ближе. – Да ты вся горишь…

- Сейчас лучше будет. Болезнь с потом выходит… - я силилась улыбнуться, сама не веря в свои слова.

- Да ты полежи, чего вскочила? – он заботливо вернул меня на кровать, вновь укрывая одеялом. – Всё же не прошла даром твоя ночная «прогулка» …

Я лишь кивнула ему, чувствуя, что зубы начинаю стучать от холода. Простуды, если верить памяти Дарьи, давались этому организму тяжело.

- Сейчас мы с Ерохой вдвоём чего-нибудь сообразим, - пообещал мне Арсений, и тут же вновь оказался за дверью.

Я было посетовала, что он просто боится заразится, ежели хворь эта заразная, но тут же услышала, как хозяин лесной избушки даёт распоряжения домовому насчёт лекарственных трав, и тут же устыдилась своих мыслей. Слишком много плохих людей встретилось мне на столь коротком жизненном пути, чтобы я от глупой привычки никому не доверять так быстро отказалась. Но Арсений был другим, это было заметно невооружённым взглядом.

И, успокоенная этой мыслью, я вновь провалилась в небытие.

Уставший, злой и обескураженный возвращался Ратимир в деревню уже поздно вечером, когда стемнело. Он весь день провёл в лесу, прочёсывая его взад и вперёд, но не обнаружил и следа Дарьи, как и её самой – ни живой, ни мёртвой. Это было грустно и тем более удивительно. Случись девушке выжить, то там ей и спрятаться от жуткого мороза было негде. Ну а если погибла она да звери до неё дикие добрались, то хотя бы вещи на виду остались – волкам да лисам они ни к чему.

Поэтому исчезновение и девушки, и «приданного» наводило Ратимира на очень невесёлые мысли, но вот на какие именно – он и сам не мог разобраться. Мрачное предчувствие угнетало его, хотя ведь всё и так было хуже некуда. И он не знал, что ему теперь делать, куда пойти, кроме как вернуться в своё холостяцкое жилище…

Но очень скоро его мысли повернули в совсем другое русло. Возле крыльца своего, почти занесённого снегом, он увидел небольшой девичий силуэт, и даже замер, подумав, что это Дарья каким-то неведомым образом пришла к нему. Он очень обрадовался, хотя и боялся эту радость к себе подпустить, ибо риск ошибиться был очень высок. На негнущихся уставших ногах он подошёл ближе, и тогда его настигло разочарование: это была не Дарья. Желана, кутаясь в свою зябкую шубку, поджидала его, хлюпая озябшим носом.

- А ты что тут здесь делаешь?! – спустился он было на девушку, но тут заметил стоявшие в её глазах слёзы и немного сбавил тон. – Я куда тебе сказал идти?..

- Домой, - быстро повторила Желана, а ведь у неё уже давно зуб на зуб не попадал.

- Так зачем ты сюда тогда пришла?

- Меня мамка из дома выгнала, - дрожащим голосом спешно пояснила девица. – Сказала, раз ушла, незамужняя, с молодцем неженатым, так не дочь ты мне больше. И отправила на все четыре стороны…

- Вот же ж… ведьма! – хотел Ратимир, было, словечком похлеще Люту наградить, да при дочке её всё же сдержался. – А мне-то ты зачем?!

Страх, блеснувший в глазах Желаны был таким сильным, что Ратимир мысленно отругал сам себя – ну нельзя же так с ребёнком. Почти ребёнком… С Дарьей у них разница была в четыре года, но старшая сестрица была уже невестой на выданье, а эта всегда на её фоне воспринималась как дитё малое. Оно и понятно, куда такой сухопарой да белёсой с Дарьюшкой тягаться… Но ведь тоже девка. Замёрзнет – грех на его душе будет. С Лютой-то всё понятно, она уже, наверное, свою давно чёрту продала…

- Иди в дом, - буквально приказал Ратимир Желане. – Там и поговорим…

В избе было тепло, хоть печка уже давно затухла. Но стоило подложить в неё дров да разжечь заново, как стало совсем жарко. Добротный дом, справный. Ратимир сам его строил, для себя, а, значит, знал, что никакие неприятные открытия его здесь не поджидают. Жаль, что про собственную жизнь так же сказать было нельзя.

Желана была робкой девушкой, а потому проходить вглубь избы не спешила, остановившись у порога.

- И долго ты там стоять собралась? – немного раздражённо спросил у неё Ратимир. – Проходи, я сейчас кашу сварю, солонины достану.

Та послушалась, сняла шубку и рукавицы, и подошла ближе к пылающей жаром печке, пытаясь поскорее согреться. Ратимир, блуждая в своих противоречивых мыслях, почти не обращал на неё внимания. Вернее, старался не обращать: надо ведь! Счастье привалило!

Конечно, на месте Желаны он бы хотел видеть сейчас Дарью. Но ведь и девка не виновата была, что её мать родная на улицу выставила. Хотя ему от этого легче не становилось.

- Ратимир, - позвала его робко Желана, когда немного освоилась и даже подсела к столу – не с целью что-нибудь с него взять, а потому лишь, что лавка рядом стояла. – Нашёл ты Дарьюшку? Я целый день жду от тебя ответа…

Тот, одарив её тяжёлым взглядом, вновь отвернулся, чтобы ещё подбросить дров в печь.

- Не молчи, прошу! – взмолилась она. – Если мертва она, так и скажи. Я смогу, я переживу…

Она говорила это, а у самой слёзы из глаз рекой лились, хоть она их и пыталась удержать. И опять сдавило сердце у Ратимира так сильно, что едва мог после того дышать.

- Не нашёл, - коротко бросил он. – Как в воду канула…

Теперь уже и Желана замолчала, окунувшись в свои мысли, как в тёмный омут. Ратимир тоже больше не стремился к разговору, который и сам обещал девушке. Его изнутри сейчас глодала такая тоска, что, кажись, не будь здесь Желаны, руки бы он на себя наложил. А так хоть злость и раздражение помогали ему немного отвлечься, не пускать мысли глупые в голову. Не он первый, не женясь, овдовел. И, наверное, не последний. Живут же люди как-то, потеряв свою вторую половину. Да разве только это жизнь?..

Горько усмехнувшись сам себе, он неожиданно уставился на Желану.

- Ну, чего киснешь? Помогай давай! – стараясь придать своему голосу как можно больше бодрости, обратился он к девице.

Та, вскочив, словно напуганная куропатка в поле, вопросительно уставилась на него:

- Говори, что делать?

- Ну дык… каравай наломай, чашки приготовь, тарелки…

Он не знал, чем мог её ещё занять, а потому говорил первое, что на ум приходило. Зато Желана тут же бросилась исполнять его волю, наверняка чувствуя себя не только виноватой, но и совершенно здесь ненужной. А хоть какая работа помогала, как и ему, девице забыться.

Очень скоро на столе появилась и каша, и вчерашний суп, и даже баранки к чаю, что пыхтел в стареньком самоваре на краю стола. Правда, всё это по-прежнему происходило в полном молчании – и готовка, и ужин, и всё прочее. Но зато на душе хоть немного да потеплело.

И только Ратимир было подумал об этом, как услышал громкий и настойчивый стук в дверь.

 Проснулась я поздней ночью, а может быть, это было раннее утро – зимой сложно было разобрать. Вспомнив, что происходило накануне, даже удивилась своему прекрасному самочувствию: лоб не горел, а, значит, температура тела была нормальной; в носу не щекотало и слабости я не ощущала. Правда, осталась тревога, вызванная сном, что снился мне этой ночью. Но я всё списала на повышенную нервотрёпку, что испытывала я в последние дни. Когда тебя на верную гибель отправляют, и не такое ещё приснится!

Выспавшись, казалось, на неделю вперёд, я не испытывала ни малейшего желания и дальше лежать в постели и отлёживать бока. Однако и будить всех своим шлепаньем не хотела, хотя заняться здесь, в моей комнате, было особо нечем. Больше всего я скучала по интернету. Представила на миг, какие бы посты я могла сейчас выложить из этой глуши и сколько бы «лайков» они собрали. Мысленно улыбнулась этой шутке, но тоску это не развеяло. Здесь не было даже захудалой книжки, чтобы немного забыться чтением, а потому мне всё пришлось покинуть свою опочивальню и отправиться на поиски подходящего занятия.

Предварительно одевшись, я как можно тише приоткрыла скрипучую дверь, которую в полнейшей тишине, царившей сейчас в избе, скрежет которой невозможно было не расслышать. Замерла, подождав немного, ожидая, отреагировал кто-нибудь на это или нет.  И, так и не дождавшись ответной реакции, осторожно вышла наружу. 

Арсений наверняка спал, и мне, как приличной девушке, не положено было беспокоить его посреди ночи, но я и не собиралась. А потому, не зная, где находится его опочивальня, я отправилась прямиком на кухню, рискуя навлечь на себя гнев Ерохи. Но это всё-таки можно было пережить.

Очень тихо, стараясь не шуметь, я подошла к окну и села на лавку, не зажигая свечи и не гремя посудой. В конце концов, я пришла сюда не подкрепиться, а хоть как-то скоротать остаток ночи.

- Не спится? – услышала я голос домового, напрягшись внутренне.

Однако тот, лениво вылезая из-за печки, был смирен и даже не ругался.

- Не спится… - со вздохом ответила я. – Прости, что побеспокоила…

Но тот, то ли смирившись с моим присутствием в этом доме, то ли будучи просто в хорошем расположении духа, что-то промурлыкал в ответ и ругаться не стал. Вместо этого он достал с полки муку и сходил за молоком в относительно тёплые сени, где хранились продукты, которые могли быстро испортиться. Там они не замерзали и в то же время были охлаждёнными. Само собой, холодильников здесь не было и до их изобретения было ой как много времени, а потому это было лучшим решением проблемы.

Куриные яйца тоже оказались у Ерохи под рукой, а потому он, поставив перед собой глиняную миску, принялся замешивать жидкое тесто, вероятно, решив испечь блинчиков.

Я, наблюдая за такими успокаивающими и уютными действиями домового, почти расслабилась. Ведь хоть выглядел он как кот-переросток, которого в моём родном мире точно бы по выставкам животных затаскали, но по нраву скорее напоминал мне строгого и капризного дедушку, однако, доброго, душевного.

- Неужто утро уже? – начала я издалека, потому как Ероха делал всё молча, поглощённый процессом приготовления пищи, и я не хотела ему мешать.

- Нет ещё, даже до первых петухов – пол ночи… - удостоив меня лишь беглым взглядом, сообщил он. Ну хоть время выяснила примерное, и на том спасибо.

- А блинчики-то не успеют остыть? – всё же поинтересовалась я. – Арсений, наверное, ещё не все сны переглядел…

На что кот-домовой лишь ехидно усмехнулся.

- Арсений ещё даже домой не вернулся. А блинчики… Это для тебя! Голодная, чей, после такого-то…

- Как не вернулся? Откуда?! – удивилась я, не успев вовремя прикусить язык, потому вроде как дела хозяина дома меня и вовсе не касались. И всё же я волновалась…

- Ясно откуда, - деловито ответил Ероха, облизывая ложку от теста, а заодно пробуя его на вкус – не переборщил ли с солью? – Он весь вечер тебя лечил, до глубокой ночи. Силы восстановить ему надобно…

- А он что – лекарь?! – ещё пуще удивилась я.

- Можно и так сказать, - уклончиво произнёс домовой. Чувствовалось, из всего он любил делать тайну, была она там или нет. – А меня просил за тобой присмотреть, да накормить, как проснёшься…

- Ах, вот оно что, - протянула я. – Но мне, правда, неудобно тебя из-за такого беспокоить… Я бы и до утра подождала.

- Приказ хозяина – закон! – безапелляционно заявил Ероха. – К тому же сон для нас, домовых, смерти подобен. Али не знала? Можно уснуть и не проснуться, ежели долго так пролежать…

«Да, тот ещё оптимист нам достался…» - подумала я, как-то невзначай упомянув мысленно это «нам» с такой лёгкостью, как будто мы с Арсением и впрямь были парой. Хотя…

Странно всё же складывалось моё житие-бытие в этом мире. Но ведь не самый худший вариант мне достался, если вообще не самый лучший.

- Чего задумалась? Али уснула? – напомнил о себе Ероха, внимательно уставившись на меня круглыми кошачьими глазами.

- Просто задумалась, - улыбнулась я ему. – Спасибо тебе, что заботишься!

Тот лишь тяжко вздохнул в ответ, но было заметно, что по нраву ему была моя благодарность.

Вскоре будущие блинчики заскворчали на сковороде, наполнив кухоньку умопомрачительным ароматом жареного теста. Я и сама не поняла, насколько проголодалась, пока не почувствовала этот аромат. Как по волшебству передо мной на столе показались пиалки со сметаной и вареньем, и я, набросившись на еду, не переставала возносить слова благодарности Ерохе, от которых он горделиво пыжился, явно осознавая свою важность.

Но когда мы услыхали, что скрипнула калитка, то оба, не сговариваясь, бросились к окну, чтобы выяснить, кто же там пришёл.

 За дверью стояла Люта, пылающая праведным гневом. Ратимир, обнаружив её на пороге своего дома, даже растерялся: вид её был мало того, что воинственный, так ещё и почти безумный.

- Где она?! – набросилась на него вздорная баба, едва не пуская в ход кулаки. – Желана! Да как ты посмела?!

Она без приглашения ворвалась в избу и, не разуваясь, подбежала прямиком к своей дочери, осматривая её с ног до головы так, будто пыталась найти хоть какие-нибудь следы насилия над девушкой.

- Мама! – возмутилась та, столь же рьяно пытаясь от неё ускользнуть. – Зачем ты пришла?!

Та, сжав кулаки, разозлилась пуще прежнего.

- Зачем пришла?! Неясно тебе, гулящей, зачем?! Позор на мою голову! Теперь о том, чтобы замуж выйти, даже не мечтай! Клеймо на всю жизнь, раз связалась с «этим»!

И она так выразительно покосилась в сторону Ратимира, что тот даже растерялся.

- Чего орёшь?! – рявкнул он на незваную гостью так, что посуда на столе подскочила. – Сама девку за порог выставила, а теперь спохватилась?!

- Я выставила?! – ахнула Люта. – Да в своём ли ты уме, чтобы я дочь свою единственную по миру пустила?! Нагулялась с тобой, нашаталась, пришла, сама не своя! Сказала, что это из-за неё Дарьюшка погибла, и себе она этого не простит. А потом дверью хлопнула. Ушла, куда не сказала, да и была такова!

Ратимир открыл было рот, чтобы высказать ей пару ласковых, да только догадался он в тот миг на саму Желану глянуть. А та стояла ни жива, ни мертва – щёки покрыл болезненный румянец, глаза блестят как бусины на солнце.

- Это правда? – обратился он к девушке так тихо, что та едва расслышала. Однако тишина его голоса была обманчивой, потому что именно сейчас в его душе назревала такая буря негодования, что случись кому под неё попасть – снесла бы запросто.

Желана молчала, закусив губу, и в глаза его боялась смотреть. И только сейчас Ратимир осознал, что подставила его эта девица, ох как подставила!

Заметив его смятение, Люта тут же ухватилась за это, чтобы обернуть ситуацию в свою пользу. И запричитала.

- И как теперь жить-то прикажешь?! Что делать-то нам теперь?! Отвечать, Ратимир, придётся за деяния свои! Не то ославлю тебя так, что всякая собака станет твой дом стороной обходить, не то, что люди добрые! 

- Мама! – вновь с укором и страхом в голосе воскликнула Желана. – Что ты такое говоришь?! Не было у нас ничего…

- А ты молчи! Ещё не хватало, чтобы люди про то прослышали да пальцем на наш дом казать начали! – взвизгнула Люта. – А уж если в подоле принесёшь, тогда уж мне и совсем жить незачем будет! Одну - единственную родила-вырастила, а она вона как отблагодарила! И не смотри, что только на ноги встала да расцвела! Никакой благодарности к матери, потаскуха!

Желана, коротко охнув, разревелась вдруг в два ручья да так, что стало ясно – дитё ещё она малое, куда ей по добрым молодцам бегать! Но Люта, нащупав почву, своё упускать не хотела.

- Что, Ратимир, мне на это скажешь? – выгнув чёрную бровь дугой, она с вызовом уставилась на парня, ожидая его ответа.

С глупой бабой спорить – себя не уважать, Ратимир это знал. Но ведь эта змея подколодная и впрямь дел наворотить может, ради такого и родную дочку не пожалеет. Сейчас ему было не до чего: устал, времени столько потерял, а всё равно Дарью не нашёл. Нет уж её, скорее всего, на белом свете, иначе бы объявилась она уже, хоть знак какой подала.

- Убирайся, - устало произнёс он, поворачиваясь к Люте спиной. – Сил моих больше нет эту чушь выслушивать…

- А! Дочку мою испортил, а теперь правда глаза колет?! – взбеленилась та. – С вас, мужиков, всё, как с гуся вода! А нам что теперь делать?! В прорубии топиться, коль такое произошло?! Недолго, я вижу, ты своей Дарье верность хранил…

Это было последней каплей. Ратимир, резко развернувшись, ухватил Люту за шею да силком выпихнул прямиком в дверь. Желана не пыталась как-то препятствовать ему, лишь дышала нервно, прерывисто, да с испугом в глазах наблюдала за происходящим. Когда дверь за Лютой была закрыта на засов, богатырь повернулся к девушке, уставившись на неё так, словно и она сейчас должна была отправиться следом за матерью.

Под его взглядом Желана сжалась в комок, но ни произнесла ни слова, принимая на себя справедливый гнев Ратимира.

- Прости меня, - только и прошептала она, когда увидела в его взгляде намёк на презрение. – За то, что соврала… Но я правда больше не могла вернуться домой. Там мне всё о Дарьюшке напоминает…

Богатырь, шумно втянув в себя воздух, наконец, кивнул, успокаиваясь. Тогда Желана потянулась к своей одежде, намереваясь как можно скорее покинуть этот дом.

- Куда собралась? – насторожился он.

- Домой… - тихо ответила та, оборачивая добротный цветастый платок вокруг головы.

- Тебе ж мамка ясно дала понять: там тебя больше никто не ждёт.

- А тебе я тут нужна?! – резковато возразила девушка, взглянув на парня.

Но тот, потупив взор, ничего не ответил.

- Вот то-то и оно… - произнесла Желана, и продолжила одеваться.

Но, когда валенки уже оказались на её ногах, сердце парня сжалось от жалости, хоть вида он тому и не подал.

- Не пустит тебя на порог Люта, можешь не сомневаться. Раз решила она тебя за меня просватать, то от своего не отступиться.

- И что же ты, женишься на мне в таком случае? – едва ли не с горькой насмешкой произнесла девушка, на что Ратимир опять промолчал.

И тогда она, не прощаясь, отодвинула засов, отворила двери и вышла в темноту ночи, даже не попрощавшись.

 Желана выскочила из дома Ратимира, словно ошпаренная. В груди колотило, в голове звенело так, что впору было оглохнуть. Девушке сейчас казалось, что она пробежала очень большое расстояние, так сдавило дыхание, а на деле она лишь перешагнула порог дома того человека, что какое-то время был для неё непостижимой мечтой. Впрочем, такой и остался…

Желана смогла сделать лишь несколько шагов, прежде чем остановилась, прижавшись спиной к бревенчатой стене дома. Обида душила её, а предательские слёзы так и норовили политься в три ручья, и она до боли закусила нижнюю губу, чтобы не разреветься. Нет уж, хватит быть слабой и безвольной! И превращаться в себя прежнюю, которой она была до того рокового возвращения Дарьи из леса.

Воспоминание о сестре отдались гулкой болью в сердце. Нет, не заслужила она такой судьбы! Не нужно было соглашаться и отпускать её в лес вместо себя…

Девица закрыла глаза, придавшись воспоминаниям и тем самым пытаясь успокоиться, но они ещё больше калечили её душу, каждое по-своему.  Вся её жизнь была похожа на один большой сон, в котором она была скорее безмолвной наблюдательницей со стороны, нежели хозяйкой этой самой жизни. И если прежнее её состояние позволяло ей относиться к этому весьма равнодушно, то сейчас после того, как она почувствовала себя живым человеком и мир заиграл для Желаны новыми красками, такое положение дел её уже не устраивало.

Ратимир… Им она всегда любовалась издалека, когда он приходил к Дарье, и тайком вздыхала по нему, а он… Он её даже не замечал. Болезненная, невзрачная девушка, которая для большинства людей была и оставалась пустым местом, невидимкой, особенно на фоне своей сводной сестрицы – та была красива не по годам, и Желана это очень хорошо понимала. Она не завидовала ей, зная, что такой, как Ратимир, никогда не посмотрит в сторону такой, как она – худой, невзрачной, болезненной. Да и что бы она могла ему дать взамен? А потому Желана искренне радовалась за них, тайком любуясь женихом своей сестры, и не на что не надеясь.

Девица и впрямь была искренна: её не обрадовала весть, когда на обряде выбора невесты для Мороза-княже жребий пал на Дарью. Даже, наоборот, она расстроилась, узнав это, но сама устала настолько, что даже не могла поддержать сестру во время сборов. Но тогда они ещё не были столь близки, как это случилось позже. Дарью будто подменили, и это ей даже пошло на пользу.

Они никогда не враждовали, это было правдой. Но обе девушки словно принадлежали к двум разным, не пересекающимся между собой мирам, и каждая из них жила только своей чуждой другой жизнью. Но после того рокового возращения Дарьи из леса многое изменилось. Она стала внимательнее относиться к Желане, желая помочь ей встать на ноги, но самым удивительным во всей этой истории было то, что ей это удалось. Девица и сама почувствовала, как жизнь возвращается в её измученное бесконечными болезнями тело, слабость отступила и у неё появился аппетит. Желана понятия не имела, как Дарья это сделала, но была ей бесконечно за это благодарна. Она не только воспряла духом, но и окрепла телом, вспомнив, что ещё жива. Стала чаще выходить на улицу и помогать по хозяйству матери и сестре, а вскоре и вовсе едва узнавала себя, превращаясь из гадкого утёнка в прекрасного лебедя.

Всё рухнуло в тот миг, когда староста на обряде выбора невесты для злого божества назвал её имя. Желана помнила это слишком хорошо, его голос так и стоял в её ушах, словно это произошло всего минуту назад. Но она до сих пор не могла поверить в то, что жребий в этот раз выпал на неё. Казалось, жизнь начала только налаживаться, и желания умереть по чьей-то прихоти у девицы не возникало. Наоборот, ей хотелось выть от бессилия и послать всех к чёрту, но она не могла. Руки будто ослабли, а ноги и вовсе грозили отказать, так она была опечалена этим событием. И то, что происходило дальше, было словно в тумане. Желана даже не помнила, как шла домой, как собиралась. И того, как Дарья уговорила её уступить это место ей, тоже почти не помнила… Но когда в их дом ворвался Ратимир с намерением наказать её мать за всё то, что та сотворила с Дарьей, Желана словно очнулась и вновь почувствовала в себе те силы, что заставили её действовать решительно. Она уговорила богатыря взять её с собой в лес, а после неудачных поисков сестры, она и вовсе осмелела, заявившись к нему домой, совершенно не думая о последствиях и о том, какие слухи после того поползут по деревне. Да ещё обманула Ратимира, чтобы он не выставил её за дверь раньше времени. Однако мать, явившись следом так невовремя, как всегда, умудрилась всё испортить. Конечно, отчасти она сама была виновата в случившемся, и всё же гордость у неё ещё имелась. Ратимир, почти прямо заявив, что она для него лишь досадная помеха, при этом предложил ей остаться в его доме. Но этого Желана принять никак не могла.

… Все эти мысли добавили лишь переживаний её измученной душе. Девушка совершенно отчаялась, пытаясь понять, что ей требуется делать дальше. Домой возвращаться совсем не хотелось, а проситься обратно к Ратимиру гордость не позволяла. А потому, громко выдохнув, она собралась с силами и уверенно направилась прямиком в лес.

Ратимир, злой и уставший, решил её не догонять. Пусть творит, что хочет! Не его это забота. В конце концов, кем она ему приходилась? А он ей? Вот то-то же! И думать было нечего. Хочет к мамке бежать, в ножки кланяться – её это право, он тут не причём. Хотел помочь по-человечески, и это после того, как она его обманула – не оценила. Так что…

В таких мыслях он какое-то время слонялся по избе, переходя из комнаты в комнату и нигде не находил себе места. Убрал со стола посуду, натаскал дров. А после разделся и лёг. Сон не шёл. Ратимир то поднимался, садясь на постели, то вновь ложился. В голове навязчивой мыслью звучала одна только мысль, нашёптанная внутренним голосом: «Дарью не уберёг, и Желану тоже». А после опять уговаривал себя, что нет в том его вины.

Но она была. И он, чувствуя это, не мог ни успокоиться, ни забыться тяжёлым глубоким сном. И, в конце концов, поднявшись со смятой постели, он оделся и вышел в ночь, сам не зная зачем.

Холодный воздух обжог щёки и разнеженное, приготовившееся ко сну тело. Но Ратимир не обращал на это внимания. Всё его существо сигнализировало о беде, вот только откуда её было ждать, он и сам не знал.

Огромные мохнатые звёзды мерцали в чёрном небе в такт его сердцебиению. Он мог бы смотреть на них вечно, но не сейчас. Все его мысли метались от Дарьи к Желане, и, если первую он уже и не чаял спасти, так насчёт второй ещё не был уверен.

Ноги сами понесли его к тому дому, где когда-то жил Казимир со своим семейством. Отсюда однажды он мечтал увести Дарью, чтобы создать с ней собственную семью и жить долго и счастливо. Но проклятие, выпавшее на его долю, да стечение обстоятельств перечеркнули все его мечты разом, сломав на корню ещё не успевшее расцвести дерево. И бессильная злоба выла в его груди обезумевшим зверем, стонала и плакала, точно малое дитя, но не находила выхода, потому что его просто не было.

Любовь к Дарье – старшей из сестёр, равно приносила ему сейчас столько же боли, как тогда счастья. А Желана… Он просто жалел её, как жалел всякого бы невинного человека, ставшего жертвой насмешки судьбы.

И всё же он не мог взять и отвернуться. Спокойненько лежать в своей постели, пока не убедится, что с ней всё в порядке. Тогда совесть его была бы чиста и душа, на время усмирив свои страдания, дала бы ему забыться сном хотя бы на несколько часов.

Подойдя к самому крыльцу дома Люты, он совсем по-звериному втянул воздух ноздрями, словно пробуя его на вкус. Конечно, запах Желаны тут ещё присутствовал, но был слишком слаб, а это значило только одно: девушки здесь давно не было. Про запах Дарьи он предпочёл даже не думать, да и он уже едва ощущался в воздухе. А, может быть, и вовсе остался только незримой памятью, воспоминанием, что он хранил и лелеял в своём сердце.

Однако Дарьи здесь и не следовало быть. А Желана… Куда же отправилась эта непутёвая, если не к родной матери?! Свет в избе не горел, но Ратимир бы всё равно не решился зайти внутрь, особенно после того, что произошло. С хозяйкой дома они никогда особо не ладили, но последние события и вовсе сделали их почти что врагами.

Остановившись в раздумьях, парень повертел головой, хотя если бы несносная девица была здесь, то он бы её давно учуял. Куда бы ей ещё было податься? К кому пойти? Совсем до недавнего времени она почти с постели не вставала, а потому подруг у неё не было. Какие могут быть подруги у затворницы? И если бы Дарья как следует не взялась за её здоровье в последнее время, то до сих пор Желана бы была тенью себя настоящей. Вот кто любил её по-настоящему! Вот к кому бы она отправилась за помощью в первую очередь…  Когда его осенило, то даже прошиб пот. Сделалось жарко настолько, хоть тулуп скидывай, да в снегу валяйся.

Дарья! Желана наверняка отправилась искать её, ведь это он сам, дурак такой, дал ей надежду найти сестру живой, вот она и поспешила в лес, чтобы найти там её. Но кроме верной смерти ночью в лесу больше никто не ждал.

Ратимир свернул на дорогу, и, судя по запаху, догадка его оказалась верна. Лёгкий след знакомого запаха так и витал в воздухе, маня пойти за собой, тянувшись невидимой нитью прямиком к лесу. Будучи человеком, он вряд ли бы успел так скоро, а потому, надеясь, что ночью на улицу никого не понесёт, он принял своё истинное обличие, и уже на четырёх лапах бросился вслед за той которую ещё можно было спасти.

Мороз стал ему нипочём, да и всё остальное будто отошло на другой план. Слух обострился, как и нюх, и теперь он словно видел его, этот запах, а не ощущал носом. Лес встретил парня скрипом деревьев и угрожающим перешёптыванием веток, но бояться ему было нечего. То была его родная среда, и он знал, что напускная строгость дикой природы это всего лишь защита, пыль в глаза, для тех, кто не был посвящён в древнейшие тайны самого мироздания. Лес его так приветствовал, ибо знал, что он его неотъемлемая часть и принимал так, как считал должным принимать родню в своём доме.

 Единственное, за что он корил себя, так это за промедление, напускную гордость, за которой он просто боялся признаться себе, что иногда проявить заботу и сострадание - это вовсе не слабость, а сила. Даже если тот, на кого они направлены, не хочет или не может это понимать.

Его мысли прервал раздавшийся в ночи женский крик, и Ратимир, бросившись со всех сил на него, вдруг чётко и ясно осознал, что не успеет.

Опомнилась Желана только в лесу, когда тёмные деревья-великаны обступили её плотным кольцом, угрожая навсегда заключить в свои мертвенные холодные объятия, пропитанные мороком и тьмою. Вот же глупая! И как сил хватило добраться сюда?!

Девица обернулась, чтобы взглянуть на родную деревню, которая осталась позади: краешек её ещё виднелся вдали, освещённый редкими огнями зажжённых окон. Но возвращаться ей совсем не хотелось. Чувствуя себя совершенно никому ненужной вопреки своему имени, Желана с горькой усмешкой прошла дальше в лес, сама не до конца понимая, что делает. Мороз пробирал до костей, но разбитое вдребезги сердце болело сильнее. Она вновь пожалела, что позволила сестре занять своё место на этом страшном обряде. Эта участь была уготована ей, и только ей одной нужно было нести эту ношу, ведь сейчас, в этот самый миг, жить ей всё равно не хотелось.

Прислушиваясь к ночным шорохам древнего леса, девушка подумала о том, как много она потеряла, проведя свою юность в постели и более походя на древнюю старуху. Дарья показала ей, что такое настоящая жизнь и молодость, и Желане и впрямь тогда верилось, что всё ещё может наладиться, но… Но всё опять сложилась не так, как бы ей того хотелось.

Руки и ноги закоченели, но она продолжала упрямо идти вглубь леса, словно её что-то туда манило. По правде говоря, тогда ей казалось, что хуже уже ничего с ней случиться не может. Однако Желана ошибалась, и очень скоро смогла убедиться в этом.

Но пока что ничто её больше не заботило, и она бесцельно шла по заснеженному лесу, почти не глядя перед собой.

 Что-то яркое мелькнуло среди деревьев, и этот свет, оказавшийся отблеском костра, заставил девушку остановиться. Она даже немного испугалась, но в то же время сердце её забилось чаще. Воображение самым неожиданным образом нарисовало ей то желанное, что она так хотела увидеть: заснеженная поляна, ночной костёр, в котором, разгораясь, потрескивали раскалённые поленья. И Дарья, что сидела возле них на бревнышке. Сейчас Желане в это настолько хотелось верить, что она поспешила на этот свет, закричав во всё горло:

- Дарья! Дарьюшка!

Девушку даже в жар бросило, настолько она обрадовалась своей сестре, но едва она выбежала на свет, как резко остановилась. Она не ошиблась: и поляна, и костёр здесь точно имелись. Вот только Дарьи здесь не было, зато вместо неё, вокруг костерка, плотным кружком сидело несколько мужчин вороватой наружности. Они, удивившись приходу девушки не меньше, чем она сама, какое-то время смотрели на неё, тараща свои глазища, а после, самый находчивый из них, в два счёта оказался рядом. Желана непроизвольно сделала шаг назад, где-то в глубине души понимая, что убежать от целой шайки разбойников просто не сможет.

- Ну, здравствуй, красавица! – заговорил он, осклабившись и продемонстрировав ей свой рот, в котором явно не доставало нескольких зубов. – Куда ты так скоро собралась? Мы ж ещё познакомиться даже не успели…

Разбойники дружно заржали, точно кони на водопое, а Желана, поняв, какую ошибку совершила, показавшись им на глаза, просто запаниковала.

Разбойник же, что был к ней ближе всех, ухватил девушку за руку и дёрнул на себя.

- Идём к костру, согрею!

- Убери свои руки! – запротестовала Желана, пытаясь вырваться, но куда ей было тягаться с мужиком?

Насмехаясь, разбойник со всей силы прижал её к себе и против воли потащил прямиком к костру, на потехе разбойничьей публике. 

- Братцы! Гляньте, какие птахи в нашем лесу водятся! – загоготал он, поворачивая Желану то так, то эдак, демонстрируя девушку своим товарищам по шайке. – А не зажарить ли нам её на ужин, а? 

И он впился своими мерзкими губами прямо в губы девицы, обдав её рот смесью чеснока и лука. Та, отбиваясь из последних сил, замолотила в грудь разбойника кулаками, а когда он, наконец, отпустил её, освободив от гадкого поцелуя, она плюнула ему в лицо, расхрабрившись.

- Ах ты дрянь! – взбесился тот и ударил девушку ладонью по лицу, но много ли той было надо? 

Не удержавшись на ногах, Желана рухнула в снег, а разбойники, продолжая посмеиваться над происходящим.

- Эй, Силан! – заорал кто-то пьяным, истошным голосом на того разбойника, что посмел поднять на неё руку. – Зачем товарный вид портить?! Сам же сказал: красавица! Вот я и хочу, так сказать, с красавицей поякшаться, а не с чучелом огородным, покрытым синяками!

И заржал, довольный собственной злой шуткой.

Желана, лежа на земле, поняв, что натворила, уйдя ночью одна в лес, просто отказывалась верить в происходящее. Ей было так страшно, что она готова была умереть, лишь бы не стать игрушкой этих разбойников, ведь их намерения были ясны как день. И, вдоволь натешившись, они всё равно бы в живых её не оставили.

Но тут поднялся, по-видимому, их главный, потому как едва ему стоило выпрямиться во весь рост, как остальные смолкли в почтенном страхе и уставились на него, ожидая, что он сейчас скажет.

- Успокойтесь, ребятки, - заявил он, криво усмехнувшись и, подойдя к Желане, грубо поднял её на ноги. А после прошептал ей прямо в лицо. – Вы же знаете, что все сливки сначала достаются мне… А потому я сам сперва отведаю то, что мне положено по праву!

И он, до боли стиснув плечи девушки, вознамерился куда-то её увести. 

 Но тут Желана закричала, не желая сдаваться без боя на милость судьбы и разбойникам.

В тот же миг из-за деревьев прямо на поляну выскочил серебристый волк, словно сотканный из нитей лунного цвета. Он был крупнее обычного раза в три, и его светящаяся шерсть осветила всё вокруг, затмевая собой даже яркие всполохи горящего костра. В секунду оценив всё, что здесь происходило, чудо-зверь бросился на её обидчиков, сбивая их с ног и впиваясь в горло призрачными зубами, которые, однако, разрывали их плоть как настоящие.

Разбойники заметались, пытаясь спастись, но тот, что был их атаманом, свирепо зарычав, отшвырнул от себя девушку и, выхватив кривой нож, двинулся прямо на волка, надеясь с ним сладить.

Когда одна часть противников была повержена, а другая трусливо разбежалась, волк и главный разбойник остались один на один, если, конечно, не считать присутствия Желаны. 

- Ну, иди сюда, грязная псина! – заорал разбойник, сплюнув на землю. – Давно я мечтал с тобой расправиться!

И волк, не теряя ни секунды, бросился на него, намереваясь, как и всем остальным разбойникам, впиться зубами в горло.

Но кинжал, взметнувшись в воздух грозным оружием, вонзился в призрачное тело волка, и серебряные нити, оказавшись повреждёнными, начали рассыпаться на мелкие бусины светящихся капель, что вскоре просто растворялись в воздухе, и от них, как и от самого волка, не оставалось и следа.

- Выходи, Арсений!  - чуя скорую победу, возбуждённо закричал разбойник. – Или так и будешь прятаться за своей серебряной шавкой, боясь честного боя?

Однако того долго не пришлось уговаривать. Арсений появился из-за ближайшего дерева, и с его пальцев ещё сочились остатки серебряных призрачных нитей, с помощью которых он призывал своего верного помощника-волка. Он был слаб, отдав большую часть силы на лечение Дарьи. Но и мимо беды, что постигла совсем юную девушку, невесть тоже каким образом оказавшуюся ночью в лесу, пройти не смог.

С разбойниками он никогда не ладил, но между ними существовал неозвученный договор: друг друга они не трогали. Хотя случившееся недавно событие когда-нибудь должно было произойти, они рано или поздно всё равно бы схлестнулись. Одного только не учёл Арсений, что у Михая нож заговорённый имелся, которым можно было на его волшебного помощника - волка воздействовать. Конечно, этим его было не убить, ведь волк тот был не живым, а магическим существом. Но силы, что он черпал напрямую от своего хозяина, то есть его самого, Арсению было так просто не восстановить.

Желана, наблюдая за происходящим, едва могла во всё это верить. Мало того, что разбойников ей видеть живьём никогда не доводилось, хоть она и была наслышана об их кровожадности, но сейчас её воображение более поразил диковинный волк, которого его хозяин отправил с явным намерением помочь ей. А теперь и сам попал под раздачу, когда эта затея не удалась. Самым лучшим сейчас было сбежать, ведь помочь этому человеку она не могла просто физически. Но ноги будто приросли к земле, прикованные грузом совести. Ведь это из-за неё он в беду попал! Ну почему всё это случалось с ней и по её вине?! Сначала Дарья, теперь вот этот хозяин серебряного волка…

- Беги! – крикнул он ей, прежде чем разбойник ударил ему кулаком по челюсти.

- Только попробуй сдвинуться с места! – прорычал атаман, обращаясь к ней же. – Всё равно догоню, а надо будет, так всю твою родную деревню вырежу!

От его страшных слов Желане стало совсем не по себе, и она не знала, как ей поступить, что делать. Разбойник принялся избивать того богатыря, а тот даже почти не сопротивлялся, будто сил у него совсем не осталось или он сдался раньше времени.

Но мимо опять что-то, а вернее, кто-то пронёсся, чтобы наброситься на разбойника, в два счёта уложив его на землю. Это был огромный медведь, тёмно-бурого окраса, что, ревя, мог бы одним махом положить конец мучениям этого разбойника, но почему-то не делал этого. Вернее, медведь его ударил, но осмысленно, словно человек, он не спешил доводить дело до конца.

И вот тогда Желана поняла, что пора бежать. Бежать и не оглядываться, потому как второго такого шанса могло уже и не случиться. Сорвавшись с места, девушка побежала той же дорогой, что и пришла сюда, растеряв всё своё любопытство и желание узнать, что будет дальше.

Когда она скрылась из виду, случилось так, что разъярённый медведь вдруг превратился в не менее разъярённого человека, что, схватив атамана за грудки, встряхнул как следует, а после приложил со всей силы о землю.

- Убирайся, Михай, и чтобы я тебя здесь больше никогда не видел! – рявкнул Ратимир на разбойника да так громко, что тот, покалеченный да напуганный просто не мог ослушаться.

Вскочив на ноги, прихрамывая на одну из них, он сорвался с места и насколько возможно быстро побрёл в сторону противоположную той, в которую убежала Желана.

- Живой?! – обратился Ратимир теперь к Арсению, что едва дышал, лёжа на снегу, перепачканном алой кровью

- Да что мне сделается… брат, - с какой-то потаённой насмешкой ответил тот.

- Не называй меня так! - тут же зарычал тот.

- Медведем тебя что ли кликать тогда? – не переставал посмеиваться Арсений, хоть и пребывал в таком плачевном состоянии, что ему вряд ли бы было до смеха.

Ратимир, всё ещё злясь, однако, решил спросить о том, что его действительно сейчас волновало.

- Скажи лучше, не встречал ли ты тут девицы, высокая, светлая, коса ниже пояса? Дарьей зовут…

- Может и видал, а может и нет, - уклончиво, с хитринкой   в синих глазах ответил тот. – Много тут всяких ходит, всех и не упомнить… Ты бы лучше за той девицей поспешил, которая сейчас сама себя от страха не помнит. Не твоя ли суженая?..

- А, может, и моя, да не твоего ума это дело, - прорычал Ратимир ему в такт.

И всё же последовал совету Арсения. Желану нужно было догнать и домой вернуть, пока ещё каких бед не натворила. И он, не прощаясь, отвернулся и зашагал прочь от того места, стараясь как можно скорее забыть о том, что здесь произошло.

 Арсений прошёл по двору, едва переставляя ноги. Было видно, что он едва держится, сгорбившись, как старик.

Я, оторвавшись от окна, как есть, в одном платье, кинулась ему навстречу, и успела как нельзя вовремя. Едва он занёс ногу, чтобы ступить на первую ступень крыльца, как силы оставили его, и он едва не рухнул на обе колени. Однако я успела. Подхватив его, мы шлёпнулись оба, вот только я всё равно сумела замедлить падение, а, значит, удар оказался не таким чувствительным. На собственную боль, что отдалась во всём моём теле – удержать рослого детину был тот ещё квест, я попросту не обратила внимания. Гораздо важнее было выяснить, что произошло с тем, кто спас меня, приютив в своём доме и не попросив при этом ничего взамен.

- Дарья… - он, хвала всем знакомым и незнакомым богам, был в сознании, хоть и очень бледен. И на фоне этой бледности ярко-алая кровь на его лице, что текла сейчас из рассечённой скулы, казалась особенно яркой, несмотря даже на предрассветные зимние сумерки, что царили сейчас на улице.

Следом за мной, кряхтя и охая, из избы вывалился толстый Ероха, но помощи от него можно было не ожидать. Во-первых, ростиком он был маловат, чтобы помочь дотащить Арсения до кровати, а во-вторых, домовой сам едва не растянулся, поскользнувшись, как только показался на крыльце. А в-третьих, едва он увидел своего хозяина в таком состоянии, то принялся так громко причитать и ругаться, словно всё, вообще всё в этом мире было для него потеряно.

- Угомонись, Ероха! – первым не выдержал сам Арсений.

Он попытался встать, и я ему в этом помогла, легонько, насколько мне помогала моя собственная физическая сила.

-Угомонись?! – тот расширил и без того большие и круглые, словно блюдца, глаза. – Вы только послушайте его! Явился едва живой, весь в крови, а мне: угомонись!

Ну и паникёр был этот домовой! Я, конечно, тоже переживала, и всё же понимала, что сейчас важнее Арсения домой завести, да в постель уложить, чаем напоить и оказать первую помощь. А потому, стиснув зубы, сразу же принялась за дело.

Всё то время, что мы шажок за шажком делали по направлению заданного курса, Ероха паниковал и причитал почём зря, явно переигрывая. К тому же он мешался под ногами, норовя вроде как помочь, но делая ещё хуже, и мы несколько раз буквально едва не споткнулись об него. Но вот путь до спальни хозяина избушки был пройден, и сам он, наконец-то, оказался в своей постели, облегчённо выдохнув.

- Не пугайся, Дарья – пытаясь натянуть на лицо уже привычную беззаботную улыбку, - с такой подмогой, как ты, я и часу не пролежу, буду как новенький!

Я нахмурилась, сощурив глаза. Глядя на его состояние, в слова верилось с трудом, и всё же я не имела никакого права что-то ему сейчас высказывать или даже расспрашивать. Но женское любопытство всё же взяло верх.

- Можно узнать, что с тобой произошло?..

Арсений отвёл глаза, словно и впрямь не хотел со мной ничем делиться. Но после передумал, и глядя на дверь, в которую в любую секунду мог войти Ероха, заранее отосланный за врачебными принадлежностями, тихо произнёс:

- Давние счёты с разбойниками. Не ладим мы и уже давно.

Я порылась в памяти Дарьи, пытаясь припомнить хоть что-нибудь об этих «лесных пиратах», но там было немного информации. Нет, конечно, о разбойниках знали все, а потому местные как могли, заботились о своей безопасности, ходя проверенными дорогами и даже используя колдовские амулеты. О том, чтобы душегубы напали на кого-то из местных, я не слышала. А потому мне было удивительно сейчас осознавать, что настоящие разбойники существуют, да не где-нибудь, а, можно сказать, прямо под моим боком. От одной мысли об этом по коже пробежали неприятные мурашки.

- И чего же вы не поделили? – позволила я себе ещё один вопрос.

- Известно чего! – ответил мне вовсе не Арсений, а Ероха, что в этот самый миг протиснулся в комнату, подтолкнув дверь задом. – Говорил я ему, не связывайся с этим отребьем! Ни до чего хорошего это тебя не доведёт!

- А тебе, Ероха, нечего было подслушивать! – шикнул на него хозяин дома, недовольно поморщившись.

На что тот встал, выпятил свой округлый пушистый живот, уткнул обе лапы в бока и произнёс:

- Я хоть и старый, но слух у меня всё-таки отменный! А вы с Михаем орали так, что мёртвого могли бы разбудить!

- Перестаньте спорить! – наблюдая за ними и уже видя, что Арсений вновь хочет что-то возразить, я набралась смелости прикрикнуть на обоих. – Нужно обработать раны и осмотреть тело…

Последняя фраза, что я выдала, была явно лишней и неуместной. Я спохватилась, но было поздно. Вот не смогла я вовремя сообразить, что в этом мире девицам незамужним негоже на мужчин раздетых смотреть. А потому моё предложение прозвучало как-то пошло и особо нелепо… Хотя жить с тем же мужчиной под одной крышей невенчанной было нисколько не лучше. Эх… пропащая душа…

Но оба, кажется, поняли это совершенно иначе.

- Ты что же, Дарья, получается, целительница? – не без доли уважения спросил Ероха, как- то по-особенному взглянув на меня.

- Не совсем, чтобы, - начала я, закусив губу и вспоминая свои мечты о медицинском институте, которые я так и не смогла притворить в жизнь в той самой далёкой прошлой жизни. – Но кое-что тоже умею…

И тогда, Арсений, уже немного отошедший от произошедшего с ним, широко улыбнулся и стащил через голову с себя льняную грубую рубаху, обнажив безупречный, хоть сейчас и покрытый грубыми кровоподтеками, торс.

И тут я поняла, что попала. И кто меня только за язык, глупую, тянул?

 «Осмотр больного» оказался для меня более тяжким испытанием, чем все прочие. Потому как глаза мои вместо того, чтобы рассматривать возможные ушибы и синяки, полученные Арсением, насколько я понимала, в неравном бою, таращились на его безупречный пресс и краснела, как спелая ягода летом. А он вместо того, чтобы отвести свой ясный взор и не мешать мне «работать», наоборот, взгляда от меня не отводил, да такого красноречивого, что впору было провалиться от стыда сквозь землю. А когда я коснулась его тела холодными дрожащими ладонями, он и вовсе издал такой тяжкий стон, что сумел напугать меня. Правда, я не сразу сообразила, что да как, а потому, сразу же убрав руки, участливо спросила:

- Неужели так больно?

Но тот, смущённо улыбнувшись, лишь покачал головой.

- Нет, Дарья, и вовсе не больно.

- А что же тогда ты так вздыхаешь тяжко? – не унималась я, наивно хлопая ресницами.

- Видать оттого, что ты красна девица, от красоты которой ослепнуть можно. А я добрый молодец, который тысячу лет не знавал женской ласки…

И он глянул на меня так проникновенно своими потемневшими враз глазами, что сердце моё пустилось вскачь, а щёки не покраснели – побагровели просто! Нет, конечно, я и сама к Арсению некоторую тягу испытывала, но ведь он почти открытым текстом мне в этом признался! И я испугалась… Ведь ни в том, ни в этом мире «мужской ласки» мне знать не доводилось вовсе.

Спас ситуацию Ероха, избавив меня отвечать что-либо на последнюю фразу Арсения. «Котяра» выходил ненадолго, кур проверить да зерна им подсыпать, и вот только вернулся.

- Ну что? – участливо спросил он, искренне интересуясь здоровьем хозяина. – Жить будет?

- Обязательно будет! – нарочно бодро воскликнула я. – Переломов нет, а это главное. Жаль, сейчас не лето. Лопухов бы свежих к ране приложить или листьев капустных.

- А подорожник сушёный не подойдёт? Может, арника? Эх, вот лопухов-то я засушить не догадался… - посетовал сам на себя домовой.

- Неси и то, и то! – чтобы приободрить его и отвлечься от глупых мыслей о «пациенте», произнесла я. – А ещё водицы тёплой да полотенец льняных, которых не жалко…

- Мне для Арсеньюшки ничего не жалко! – в запале воскликнул Ероха. – Я мигом!

- Может, так пройдёт? – с недовольством в голосе произнёс тот, над кем мы сейчас опыты собирались ставить в виде травяных примочек. – До завтра само всё пройдёт…

- А раньше думать надо было! Когда в драку ввязывался… - принялся ворчать домовой, словно он был ему нянькой. – Сейчас, Дарья, я мигом…

Когда мы вновь остались одни, я предпочла бы не продолжать уже начатый разговор, да и Арсений помалкивал, словно понял, что сболтнул что-то лишнее. Это было к лучшему, потому как не в своей тарелке сейчас мы, похоже, чувствовали себя оба.

Но когда пришло время обработать ему лицо, мои прикосновения вновь вывели молодого парня из душевного равновесия. Но на этот раз он пытался сдерживаться из последних сил, хотя взгляды наши вновь пересеклись, и пробежавшую между ними искру сдержать было просто невозможно.

- Кстати, я не сказала тебе спасибо… - произнесла я, чтобы окончательно не утонуть в омуте бездонных синих глаз и хоть как-то удержаться на плаву.

- За что? – тут же удивлённо откликнулся Арсений. Кажется, он тоже был близок к тому же, что и я.

- Ероха сказал, что вчера ты лечил меня… А после ушёл в лес восстанавливать силы. И, получается, это ты из-за меня попал в неприятности…

- Ероха слишком много болтает, - отмахнулся тот. – Не стоит верить всему, что он говорит…

- И всё же, мне кажется, в этот раз он всё-таки сказал правду… - не сдавалась я. – Скажи, значит, у тебя способности определённые имеются?..

Арсений, усмехнувшись, ответил не сразу. А потом просто задал мне встречный вопрос.

- Ты хочешь сказать, что я – колдун?

- Вовсе нет! – попыталась я как можно скорее пояснить свои слова. – Я просто хотела сказать, что даже если это окажется правдой, то мне всё равно… Я очень благодарна тебе за своё спасение и помощь!

Парень улыбнулся мне тёплой загадочной улыбкой.

- Пожалуй, многие, кто со мной знаком, именно так и считают… - произнёс он загадочно. – Но это не совсем так. Я кое-что могу, что обычному человеку не под силу, это правда. Однако к колдовским способностям это не имеет никакого отношения.

И опять наш диалог вынужденно прервал домовой, что, пыхтя и тяжко отдыхиваясь, спешил принести всю зелёную аптеку, что имелась у него в наличии.

- Вот, Дарья, посмотри, что у меня есть! – не обращая внимание на ворчливый шёпот Арсения, он смотрел сейчас только на меня. – Вот это свежее, летом собранное. А вот здесь прошлогоднее. Я долго травы сушёные не храню, оставляю так, на всякий случай, когда неурожай новых случается… Но то редко бывает! А так, конечно, в хозяйстве всё может пригодиться.

- А тряпки где? – улыбаясь тому, как он искреннее беспокоился о своём хозяине, подначила я домового.

- Ох, голова моя дырявая! – воскликнул тот. – Сейчас принесу, я мигом!

И бросился обратно в открытую дверь.

- И воду не забудь! – бросила я ему вдогонку, однако, не будучи уверенной, что он расслышал.

Но тот отозвался почти мгновенно.

- Ага, ага, про воду помню!

И я, не переставая улыбаться, перевела взгляд на недовольного Арсения, который явно не привык быть чьим-то «пациентом».

 Как бы Арсений не кичился и не пытался выглядеть в моих глазах бессмертным, но после того, как я обработала ему раны и наложила повязки на синяки, он всё же уснул, забывшись спокойным сном. Это было к лучшему, ибо мне тоже требовалось привести мысли в порядок и немного отойти от столь близкого с ним общения. Я и так чувствовала, что увязаю в своей привязанности к нему всё больше, но слишком быстрое развитие событий тоже было ни к чему.

 Когда он уснул, мы с Ерохой на цыпочках отправились на кухню, где нас дожидались уже остывшие блины со сметаной. За неимением ничего другого, даже они показались нам царским блюдом, вкусным до невозможности. Мы старались не шуметь и не разговаривать, а после я, сославшись на усталость, отправилась в свою комнату. Конечно, мне очень хотелось расспросить толстенного котяру, который по странному стечению обстоятельств отчего-то звался домовым про странные дела, что творились здесь. Но в глубине души я была уверена, что он мне ничего не расскажет, а потому я даже пытаться не стала. Пусть. Я всё равно обо всём узнаю со временем, если останусь жить здесь. Не зря же судьба послала мне спасителя в лице Арсения. И пусть он был полон загадками и тайнами под завязку, я тоже была не без греха. Тело, которое сейчас занимала моя душа, моё сознание, мне не принадлежало. И говорить об этом и даже думать мне совсем не хотелось. Но так уж вышло, а потому я предпочитала просто молчать.

Меня, в отличие от Арсения, сон сморил не сразу, глупые и тревожные мысли всё так же пытались влезть в мою голову и прогнать их оттуда было достаточно сложно. Но усталость взяла своё и я, повертевшись, всё же уснула, возвращаясь туда, откуда пришла…

…Снежный лес встретил меня уханьем сов и беспокойным подёргиванием веток на ветру. Я вновь шла босиком по красным ягодам, разбросанным по дорожке, и незнакомый голос звал меня, пугая своей глубиной и настойчивостью.

- Иди ко мне… - то и дело повторял он, однако зовущего я так и не видела. Словно этот голос был порождён ветром и, возможно, так оно и было, но оттого становилось только страшней. – Не бойся… Иди!

И я шла, словно околдованная, не в силах сопротивляться зовущему. Мне было холодно и страшно, и в голове мелькала мысль, что вот это всё, мой конец, но мириться с таким финалом своей жизни я не желала. Однако средства сопротивления, как бы я не старалась, придумать не могла. Я просто шла и шла, и спелые ягоды растекались под моими ногами неровными кровавыми кляксами…

- Давай, иди ко мне… - подначивал меня этот голос. – Осталось сделать последние шаги…

О чём он говорил, я откровенно не понимала. Какие последние шаги? Лесная дорога казалась мне сейчас бесконечной, сколько я уже оставила за своей спиной, а впереди ей не было ни конца, ни края. Только белый горизонт маячил вдали недостижимой точкой, а по краям, словно часовые, стояли вековые берёзы и сосны…

Внезапно кто-то сбил меня с ног, и я упала на жёсткий наст снега, больно ударившись об него коленями и содрав ладони.

Но сейчас мне откровенно было не до боли. От испуга я даже закричать не смогла, но зато мгновенно собралась, пытаясь разглядеть того, кто на меня напал. 

Это был мужчина такой наружности, которая обычно свойственна людям, живущим нечестным промыслом, а, проще говоря, разбойникам. Причём он и впрямь словно только сошёл с картинки из русских народных сказок, какие я читала в детстве: высокий, темноволосый, но с седыми вкраплениями во вьющихся волосах, смуглой кожей и хитрым прищуром чёрных, как беззвёздная ночь, глаз. 

Сейчас он просто стоял рядом и изучал меня, не пытаясь ещё что-либо применить по отношению ко мне. Я же, совершенно растерявшись, уставилась на него, на зная, что ещё мне ожидать от этого… душегуба.

- Не рано ли с жизнью собралась прощаться, красавица? – спросил он внезапно, хищно усмехнувшись.

- Что? – не поняла я смысла его посыла. – Но я не…

- А ты глянь вон туда… - и он указал мне подбородком куда-то за мою спину. 

Я обернулась. И только сейчас поняла, что лежу на краю обрыва, в который, вероятно, я едва не ступила… И как я его раньше не заметила?

Ужаснувшись такой перспективы, я внезапно задалась ещё ни одним неожиданным вопросом: а что я вообще тут делала? Одна, в лесу, в одном тонком платье… Как я вообще додумалась уйти из дому в таком виде, в лютый мороз? Зачем? И куда?

Наверное, смятение настолько сильно отразилось на моём лице, что для незнакомца это не осталось незамеченным. Однако чести, а уж тем более благородства, ждать от него не приходилось.

- А уж ежели и впрямь жизнь наскучила, так давай я тебя вначале согрею да приголублю, а там уж решишь, что тебе дальше делать…

А ведь он не шутил, я это отчётливо понимала. Опасность, исходившая от него, чувствовалась даже на расстоянии. Хоть он и спас меня, но теперь неплохо бы было уточнить, с какой целью. Если с перспективой быть изнасилованной этим негодяем, то уж лучше обрыв и верная смерть. Но ни то, ни другое меня не устраивало.  

Осклабившись, он двинулся ко мне, нарочно медленно, словно давая мне выбор: либо его жаркие объятия, либо обрыв…

 И всё же смерть в любом случае казалась мне предпочтительней. Что же делать, если в этом мире мне никак не везло, ничего не получалось. Видать, такая судьба меня ждала, и рассчитывать было больше не на что.

Я так же медленно поднялась на ноги, взгляда не отводя от настоящего разбойника, что смотрел на меня сейчас так, словно я уже сдалась на его милость. Изображая из себя победителя, он уверенно приближался ко мне, не ожидая и капли подвоха. А зря.

Когда разбойник подошёл достаточно близко и протянул ко мне свои грязные руки, я резко подалась вперёд, ударив его в нос головой и попыталась ускользнуть в противоположную от обрыва сторону. Да, я ещё помнила свои «весёлые» школьные годы, когда мне приходилось драться с мальчишками, и в этом деле я весьма преуспела, потому как стычки случались довольно-таки часто. В этом деле главным было не показывать свой страх, уметь метко бить и быстро убегать в случае чего. Не знаю уж, доводилось ли тем же самым заниматься Дарье, вот только тело её было привычно к физической работе, а, значит, на него можно было рассчитывать.

Удивить негодяя мне удалось, а вот убежать не особо. Закоченевшие руки и ноги не слушались меня, дрожа от холода и избыточного волнения, и разбойник, заливая свою одежду и снег под ногами кровью, ручьём текущей из его носа, только рассвирепел и успел схватить меня за руку, прежде чем я сделала хоть пару шагов.

- Ах ты, дрянь! – закричал он на меня, до боли стиснув в своей руке моё запястье. – Ты мне за это заплатишь, змея подколодная! Не хотела по-хорошему, так будет тебе по-плохому!

И он швырнул меня на землю, намереваясь совершить надо мной насилие прямо здесь, нисколько не заботясь, что я в одной ночной сорочке лежу на голом снегу. Наверное, в живых он меня точно оставлять не был намерен, и даже о малейшем сострадании не задумывался.

- Попалась, голубка! – прорычал он мне прямо в лицо, обдав несвежим дыханием и пытаясь наощупь задрать сорочку – последнюю мою защиту.

Я сопротивлялась как могла, и всё же могла выторговать себе всего лишь несколько минут перед тем, как теперь уже моё тело будет обесчещено. Я пыталась царапать его когтями и кусать зубами, но всё было бесполезно. Он не чувствовал этой боли, потому как его нос принял всю её на себя, и сейчас этому негодяю нужно было не столько моё тело, как месть, за то, что я посмела такое с ним сделать.

Он рычал в предвкушении, словно хищник, что вот-вот вопьётся зубами в мою шею, и я была в миге от отчаяния, когда мне вдруг неожиданно полегчало. Разбойник, смешно дрыгнув ногами и руками, изогнувшись в спине, был поднят надо мной и, как я пару мгновений назад, брошен на землю.

В глазах всё помутнело, единственное, что я чётко уяснила, что мне на помощь кто-то пришёл. И, судя по сверкающим голубым пламенем глазам – таким, какими я запомнила их в первую ночь нашей встречи, это был сам Арсений.

Сорвав с себя на ходу шубу и бросив мне её, он остался в одной нательной рубахе, но, судя по всему, холода, как и обычно, он не испытывал. Бросив на меня один-единственный взгляд и убедившись, что я в относительном порядке, он налетел на разбойника с кулаками да принялся дубасить его так, что разбитый нос стал его самой наименьшей проблемой.

- Мало тебе, Михай, вчера показалось?! – приговаривал он то и дело, вкладывая в каждый удар по лицу всё больше и больше силы. – Ещё захотел силушки отведать?!

Тот бормотал в ответ что-то несвязанное, а я, кутаясь в шубу Арсения, с трудом могла предположить, что этот весёлый добрый парень способен на такую жесткость. Нет, сейчас я его вовсе не осуждала, ведь, по сути, он защищал меня, но почему со стороны это выглядело так свирепо, я понятия не имела.

Наконец, Михай, как назвал его Арсений, перестал подавать признаки жизни, но тот всё равно продолжал наносить удары по уже недвижимому телу. Конечно, я знала, что разбойник заслужил хорошей трёпки, но пора было и моего защитника привести в чувство.

- Арсений! – я остановила его, повиснув на руке, когда он в очередной раз замахнулся, чтобы вновь ударить лежащего перед ними мужчину. – Хватит… Перестань…

Он, завидев меня, словно очнулся, медленно перевёл взгляд на Михая, а после на свой окровавленный кулак.

- Дарья… - голос его был хрипл, но он хотя бы вернулся в нашу реальность. – Ты цела? Он… не успел?..

- Нет, - поспешила успокоить я его. – Ты пришёл вовремя… Но мне холодно, очень холодно…

Тогда он, сорвавшись с места, схватил мена на руки, обернув в шубу, и быстро зашагал к дому. Я смотрела по сторонам и совершенно не узнавала местность, она была совершенно иной, чем в моём странном сне, где я шла, ступая по ягодам и едва не погибла, но уже на самом деле.

- Как я здесь оказалась? – спросила я вслух, хотя, по сути, этот вопрос должен был задать как раз-таки Арсений.

Но он молчал, стиснув зубы и ничего мне так и не ответив. А у меня не осталось сил настаивать. Вместо этого я принялась рассматривать его красивое лицо, небольшую бороду, ярко-синие глаза, что вновь сегодня меня удивили. Сомнение закралось в душу подобно змее. Мне же не показалось, правда? Сегодня они сверкали вновь, но я знала, что ни один человек не способен на такое. А то, что на лице этого мужчины не осталось после вчерашнего ни следа от побоев, ни шрамика, ни даже самого маленького синяка, ещё больше укрепило меня в этом сомнении.

Но выяснение отношений я решила оставить на более позднее время. Сейчас я хотела просто уснуть, прижавшись к такой сильной и ставшей мне настоящей опорой груди.

 Желана клевала носом, тряска её успокаивала, но сознание до конца не отключалось. Она слабо, что помнила, лишь то, как спасалась из леса, убегая от разбойников. Вернее, с ними к тому моменту было кому разобраться, а она просто спасала свою шкуру, забыв обо всём на свете.

Но холод и усталость взяли своё. В какой-то момент силы оставили её, и она упала ничком, уже не сумев подняться. Да и куда ей было бежать? Отчаяние захлестнуло её с головой, мать от неё, можно сказать, отказалась, а тому человеку, которому она была готова доверить свою душу и тело, девица попросту была не нужна.

Желане захотелось разреветься, но даже это не вышло, и она, уткнувшись лицом в промёрзлый снег, решила перестать сражаться за свои жизнь и судьбу. Умирать было страшно, но и жить так больше не хотелось.

Девушка уже почти задремала, когда почувствовала, как кто-то неожиданно, но вместе с тем осторожно поднимает её с земли. Сопротивляться она не могла физически, лишь зашептала что-то нечленораздельное, однако услышав в ответ недовольное бурчание, сразу же успокоилась. В каком бы она не была состоянии, но голос Ратимира узнала бы всегда. Вот и сейчас узнала… На душе сразу же потеплело и даже сделалось радостно. Подумать только! Она едва не попала в похотливые лапы охотников, чудом не погибла, а радовалась тому, что ей опять удалось услышать этот ставший родным голос.

 О том, откуда в лесу взялся Ратимир, она задумалась не сразу. Видать, отправился искать её, непутёвую, несмотря на ночь и мороз, стоявший на дворе уже которые сутки. А ещё после всех обидных слов, что она произнесла в его адрес. Но ведь тогда ей и впрямь было обидно да горестно, а теперь… Ратимир не бросил её одну в лесу, отыскал, отправившись на помощь. И от осознания этого улыбка не сходила с её губ.

Поначалу девушка думала, что он прямиком отправит её к матери. Но Ратимир, верный своему слову, принёс Желану обратно к себе домой, уложил в постель, предварительно стащив верхнюю одежду и растёр руки и ноги, превратившиеся в ледышки. Сама бы она ни за что не смогла себя обслужить, и как бы стыдно ей не было представать в таком виде перед парнем, Желана была ему бесконечно благодарна.

Ратимир же молчал всю дорогу, да и в избе продолжал молчать. Сам по себе не слишком разговорчивый, сейчас он и вовсе превратился в буку. Отогревшейся же девице, напротив, молчать не хотелось, и даже потянуло на разговоры.

- Как ты меня нашёл? – спросила она тихо, продолжая еле заметно улыбаться, но пряча эту улыбку про себя.

- А кто сказал, что я тебя искал? – тут же огрызнулся Ратимир, но видя, что Желана, до того чуть ли не сияющая, вновь сникла, а нижняя губа её опасно задрожала, немного смягчился. – Куда же тебе ещё было идти, как не в лес…

Девица, всхлипнув, всё же сдержала подкатившие близко слёзы.

- Я и не просила меня искать! – в отместку выдала она. – Лучше бы уж сгинула, как и Дарья, всё равно никому на белом свете я не нужна!

- Дура! – зарычал на неё Ратимир.

- Грубиян! – не осталась в долгу Желана.

Они сцепились взглядами, словно желая друг друга побить, несмотря на весь абсурд ситуации. Кулаки парня заметно сжимались, а девица так и норовила подпалить его глазами, словно не она минуту назад умилялась его вниманию и заботе.

Первой не выдержала Желана. Вскочив на всё ещё ноющие колющей болью ноги, она, как есть, бросилась к двери, но тут же была перехвачена железной хваткой Ратимира.

- Куда собралась?! – взревел он, словно зверь, оттесняя девицу обратно вглубь комнаты.

- Пусти! – нисколько не испугавшись, потребовала она.

- Вот ещё! – взвинтился тот. – Я уже устал за тобой по холоду бегать да от всяких лиходеев спасать!

Ляпнул, да поздно спохватился, надеясь, что девица в пылу ругани не сообразит, о чём он речь завёл. Но Желана глупа не была и тут же настороженно навострила уши.

- Постой-ка… - до боли в глазах вонзив свой взгляд в лицо Ратимира, замерла она. – Откуда ты про разбойников узнал? Тебя там не было…

Смятение охватило её душу, обдав ту скверной и предрекая девушке нелицеприятное открытие, только вот какое, понять она так сразу не могла. Но добрый молодец, почуяв это, решил отвлечь её напором.

- Про каких ещё разбойников? – попытался откреститься он, да только Желану было не так-то просто провести. – Голову ты, видать, совсем застудила, раз слышишь то, чего и не говорил я вовсе!

Желана, в очередной раз смерив его взглядом, вновь попыталась прорваться к двери. И вновь Ратмир преградил ей путь.

- Дай мне уйти! – продолжала упрямо требовать она, и парень только сейчас осознал, насколько сильной может быть эта девица, не физически – тут она ему совсем не ровня. Но норов имела что надо, не девка – огонь! И почему он раньше не замечал в ней ничего такого?! Настырная, живая, непокорная… И едва он отвлёкся на это совершенно невероятное для него открытие, как тут же получил удар коленом в то самое место, что мужчины именовали своим достоинством.

Охнув, на секунду он растерял всю свою хватку, и эта хитрая лисица, воспользовавшись мгновением, выскочила из избы, забыв и шубу, и валенки, и понеслась, как была, босиком по снегу. Вот неугомонная!

Быстро справившись с болью, он кинулся следом, желая как можно скорее вернуть её обратно в дом – ради её же блага. Настиг в два счёта, ухватился за плечи, да развернул к себе лицом! Глаза Желаны, блестящие от злости, сверкали в ночи как те звёзды, что смотрели на них сейчас с неба, таинственно мерцая. В этих светлых омутах сейчас бесы плясали – так она была рассержена, так зла на него! И ведь не сдавалась, продолжая сопротивляться, биться в его руках, словно птица, попавшая в силок…

Наверное, это и сподвигло его на безумство, которое он совершил перед тем, как сначала хорошенько подумать. Губами впившись в невинные губы девушки, Ратимир вдруг почувствовал, как она напряглась, а после вмиг обмякла, перестав сопротивляться, и отдалась тому поцелую со всей неумелой нежностью, на которую была только способна.

Опомнилась Желана, лишь когда почуяла, что Ратимир не на шутку распалился. Сжалась всем телом, ладонями в грудь его могучую уткнулась.

- Пусти! – в который раз за ночь потребовала она. – Не то сейчас как дам по носу, вовек не забудешь!

Её угрозы настолько были смешны, что окончательно развеселили доброго молодца. Засмеявшись, он нарочно прижал её к себе ещё сильнее, чтобы подразнить, но та, словно молодая козочка, начала брыкаться, то ли испугавшись, то ли пытаясь доказать свою правоту.

- Бей! – весело предложил девице он, нарочно лицо подставляя и подначивая её. – Ну? Что же ты?

И Желана ударила. Не как мужики бьют, чтобы в челюсть да кулаком, а так, ладошкой прихлопнула. Правда, со всей силы. Ратимир тот удар и не почувствовал даже, а вот девица, ударив рукой, даже вскрикнула от боли и тут же затрясла ей в воздухе, едва справляясь с очередной волной обиды, накатившей на неё в тот же миг.

- Да что ты за человек такой?! – закричала она ему в лицо, в то время как Ратимир, позабыв обо всём, веселился, словно в детстве, когда дразнил заносчивых девчонок, возомнивших себя, боги знают кем.

- Да самый обычный! – весело отвечал тот. – Ни кривой, ни косой, да дружу с головой!

Эта самая обычная игривая присказка ещё больше вывела девушку из себя, и даже несмотря на то, что она в одном платье на морозе стояла, ей стало очень жарко от бессилия и гнева, что вызвал в ней этот человек.

- Сейчас я тебе задам! – Желана вновь налетела на него с кулаками, пытаясь отстоять свою правоту, а тот, ловко увернувшись и не переставая смеяться, обездвижил её в два счёта, вновь прижав к себе и сорвав с губ ещё один запретный поцелуй.

Конечно, делал он это всё лишь для того, чтобы немного позлить возомнившую себя грозной воительницей деву, но в какой-то момент Ратимир поймал себя на мысли, что касаться почти детских губ Желаны ему очень даже нравится. А потому это нужно было прекращать.

- Ненавижу! – когда он отпустил её, закричала она, залившись слезами. – Да как ты посмел! Ууу, проклятущий!

- Желана… - тихо произнёс тот, поняв, что и в самом деле перегнул палку. – Я не…

Но слова извинения так и повисли в воздухе недосказанной мыслью.

- Вот они, вот! – это визгливый голос Люты разорвал тишину ночи, и она на этот раз была не одна.

И как так тихо подкрасться сумели?

Ратимир напрягся, а Желана, сама того не понимая, в первом порыве прильнула к нему, словно ища защиты от собственной матери.

- Посмотрите, что он с моей дочуркой сделал! – продолжала слезливо визжать Люта.

Впереди вместе с ней шли староста Никодим и колдун Серафим, а за ними мужики да бабы их деревни. Они ещё не подошли, а Ратимир уже почувствовал опасность, что так и разила от всей этой компашки, которую, можно, не глядя в воду, было сказать, Люта настроила против него.

- Иди в дом, - шепнул он Желане, но та и с места не сдвинулась, вцепившись в него обеими руками и часто дыша от страха.

- … на мороз, без обуви, без одежды! – ни на секунду не замолкала Люта. – Силой приволок, да ещё снасильничал! Горе мне, горе на старости лет! Посмотрите, люди добры, до чего мы дожили!

- Что ты несёшь?! – вмиг вскипел Ратимир. – Ты же знаешь, что это не так!

- Мама, зачем ты врёшь?! – в отчаянии воскликнула Желана, пытаясь защитить того, кого только что сейчас оклеветали при всём честном народе. Вся злость на парня её мигом испарилась, зато появилось неимоверное желание добиться справедливости. – Ратимир спас меня, он меня и пальцем не тронул!

- Послушайте! Послушайте её! – не унималась мать девушки, и намерения Люты были ясны, как день: насолить вставшему поперёк её дороги парню. – Совсем девице голову заморочил! Иди сюда, непутёвая! Дай хоть отогрею!

И она подалась вперёд, зная, что пока столько людей на них смотрят, ей ничего не грозит. Но Желана не желала подчиняться лгунье-матери, ещё сильнее вцепившись в руку Ратимира.

- Никуда я с тобой не пойду! – заявила она успевшей приблизиться Люте. – Сначала Дарью со свету сжила, теперь за нас с Ратимиром принялась?!

Та, ахнув в притворном удивлении, едва не свалилась в обморок. Тоже, конечно, притворный, но этого «ярмарочного шутовства» хватило, чтобы озлобить людей ещё больше.

В сторону Ратимира послышались неодобрительные окрики, обвиняющие его во всех грехах и угрозы скорой расправы. Он, конечно, не боялся этих глупых людей, позволивших так нелепо себя обмануть. Но ему было очень обидно оттого, что его честное имя вот так просто сумела запятнать одна недостойная дрянь.

- Люта! – заревел он, осклабившись по-звериному. – А ты никак мне мстить решила, за то, что я правду о тебе узнал?! И о том, как вы со старостой и колдуном сговорились Дарью со свету сжить?!

- Лучше молчи, недостойный! – подал голос дед Никодим, глаза которого боязливо заблестели, ведь он по-прежнему чувствовал за собой вину. – Отвечай, что ты с Желаной сделал?!

- Ничего! – в один голос закричали они с девушкой, но продолжил он один. – А вот ты, Никодим, человека за медяки погубил! Не совестно, а? А тебе, Серафим?! В твои-то года…

Колдун, сверкнув чёрными, словно ночь, глазами, медленно приблизился к нему и произнёс:

- Нам всем, пожалуй, есть что скрывать, а? Ратимир?

И парень увидел в его руках веничек из сухих трав, которые уже начинали дымить.

- Постой… - прошептал парень, неожиданно поняв, что это за травы и чем они ему грозят. – Это же…

Серафим, хитро осклабившись, кивнул ему.

- Беги, Ратимир. Спасай свою шкуру…

- Ратимир! Что это?! – повисшая на его руке Желана со страхом наблюдала за происходящим.

Но тот уже не мог ответить, чувствуя, что превращается, теряя свою людскую сущность. Остатками разума он понимал, что и впрямь пора бежать, и он сделал это, но уже на четырёх ногах. И последнее, что парень услышал – это полный ужаса крик Желаны.

 Надо было бы по-хорошему поговорить, но никто первым разговор не начинал. Я была в такой прострации от произошедшего, что не знала с чего и начать, если бы решилась первой. Арсений тоже молчал, погруженный в свои мысли. Одно я понимала точно: с этим человеком что-то было ну совсем не так. Хотя со мной, конечно же, тоже.

Я скрывала от него свою истинную историю, кто я такая и откуда взялась. Вернее, я, кажется, о чем-то там обмолвилась, тогда, в лесу, при нашей первой встрече. Но продолжения этого разговора так и не случилось. Чего говорить, я и не хотела больше поднимать тему прошлого – с настоящим бы разобраться. А потому пока что собиралась помалкивать и плыть по течению.

Но и Арсений не был для меня открытой книгой. Более того, он скорее символизировал сундук, под завязку полный секретами, о которых мне приходилось только догадываться.

Взять хотя бы его способность к излечиванию. В каком бы состоянии я сегодня не находилась, но всё же отметила про себя, что на лице его не осталось ни синяка, ни царапины, и это после того, как я лично их обрабатывала и могла с полной уверенностью заявить: так не бывает! После таких ран человек просто не может встать и пойти, да ещё как следует навалять другому, заступившись за беззащитную девушку. В чём было дело? В травах и снадобьях, что подсунул мне Ероха? Или всё же в мистической натуре самого хозяина дома? Ведь, судя по всему, он был не совсем человеком. И этот сверкающий блеск его глаз…

Это открытие заставило меня содрогнуться и поёжиться словно от холода, хотя я давно уже лежала в тёплой постели, закутанная по самый подбородок пуховым одеялом.

Но, что говорить, я и сама была хороша! Как вышло так, что я во сне сумела незамеченной выйти из дома, без одежды, без обуви, отправиться чёрт знает куда и чёрт знает зачем?! Да, конечно, я не могла противиться тому голосу, что звучал в моей голове, когда я спала. Но, судя по всему, кому бы он не принадлежал, добра мне этот человек (или не человек) явно не желал. Более того, я теряла контроль как над моим телом, так и сознанием, а это уже было слишком даже для нового мира, в который я попала!

Дверь без стука распахнулась, и на пороге появился Ероха собственной персоной. Вид его был крайне озабочен, а в руках он держал деревянную гладко отшлифованную досочку, которую он использовал в качестве подноса.

- Ну и напугала ты нас! – с ходу выпалил он, как будто ещё совсем недавно сам был не рад избавлению от моей скромной персоны. А теперь вот беспокоился, пытался ухаживать. – Сначала Арсений, теперь вот ты! Вы что, с ума тут совсем посходили?! Скажи, на кой тебе чуть ли не голышом гулять вздумалось по лесу, кишащему всякой нечистью разбойничьей?! Али жить надоело?

- Если бы я знала, - с досадой в голосе произнесла я, сжав кулаки под одеялом. – Но я не помню, ни как выходила отсюда, ни как оказалась там, на самом краю обрыва…

Расчувствовавшись, Ероха подсел ко мне поближе на кровать, и легонько ударил лапкой по скрытому одеялом плечу.

- Ничего, отлежишься маленько, может чего на ум и придёт… А пока на вот, поешь, я тут тебе молочка принёс. И блинчиков свеженьких…

Забота домового умиляла, и я не могла от неё отказаться, хотя совсем не хотела есть. То, что со мной произошло, могло напрочь обить аппетит и на целую неделю. Подумать только! Я едва не стала жертвой насилия, и, если бы не Арсений… Даже представлять себе такое не хотелось! От жалости к себе на глаза навернулись слёзы, и я всхлипнула, а Ероха тут же бросился меня успокаивать.

- Да полно тебе убиваться! Ну же, обошлось… Придётся, конечно, заклинанье кое в чём поправить, чтобы твои вылазки во сне прекратить, а в целом – пустяки! Не о чем тут плакать!

- А если бы Арсений из-за меня пострадал? – не переставала хныкать я, словно маленькая девочка. И ведь сама это понимала, но, начав, остановиться не могла.

- Он и без тебя легко неприятности находит! – бодренько так сообщил котяра. – Но с его-то бессмертием он их порой даже не замечает!

Ляпнул и тут же осёкся. Зажал себе рот обеими лапами, глаза-блюдца на меня вытаращил, словно самую главную тайну своего хозяина выдал. Вот только, сдавалось мне, так оно и было. И я, вытаращив свои глаза в ответ вместо того, чтобы промолчать и сделав вид, что я и вовсе ничего не расслышала, ошарашенно спросила:

- Какое такое бессмертие?!..

Ероха, разинув рот, чтобы хоть как-то оправдаться, тут же опять его захлопнул. И попытался вновь. Но, видимо, так и не придумав, что мне сказать, вдруг завопил во всё горло и, свалившись на пол, бросился раболепно кланяться:

- Не погуби! Если хозяин узнает, что я тебе хоть слово выдал, то…

- Да успокойся ты! – забыв о своих переживаниях, я соскользнула с постели следом. – Никому я ничего не скажу, вот только, будь добр, поясни, что значат твои слова?..

Но тот, обернувшись воровато на дверь, вновь уставился на меня:

- Пощади! Нас, домовых, за такое и развоплотить могут! Не моя это тайна, Дарья! Не мне о ней и говорить!

Не шантажировать же было его после всего того, что домовой для меня сделал?

- Ладно, - с досадой согласилась я, возвращаясь в постель. – Но можешь ли ты мне ответить хотя бы на один вопрос, просто «да» или «нет»? И никаких уточнений…

Тот, подумав, кивнул, словно на казнь собираясь.

- Арсений – это и есть Мороз-княже?

 Желана, поджав колени к груди, сидела на кучке соломы и наблюдала за тем, как корова Ярка медленно пережёвывает сухую траву, глядя прямо перед собой. Выражение морды её было столь бесцельно, бесстрастно, что девица ненароком позавидовала глупому животному. Ни тебе ни переживаний, ни неприятных открытий. Никак тайн, заговоров и интриг. Простое существование ради того, чтобы люди кормили тебя, чтобы ты отдавала им своё молоко. Или мясо, это как получится.

 Люта заперла свою дочь в хлеву, потому как та, по словам женщины, «совсем от рук отбилась и поддалась бесовскому влиянию проходимца Ратимира». Той было всё равно, лишь бы не видеть свою мать и всех тех людей, что пришли к дому парня дабы поддержать Люту. Конечно, Желана была зла на Ратимира, но не желала ему попасть в беду из-за неё. Но её мать была мстительной женщиной, и просто так, само собой, ничего оставить не могла.

А Ратимир…

Желана попыталась прикрыть распухшие от слёз веки, но они вновь раскрывались, являя ей картину того, что произошло. Парень оказался не тем, кем она себе представляла. Нет, не совсем так… Ведь Ратимир всегда был собой, однако о другой, о звериной его сущности, вряд ли кто в их деревне догадывался. Разве что колдун Серафим, ведь он целенаправленно шёл к нему, чтобы явить перед всеми истинный облик парня. А, может быть, он сам обратил его в зверя, чтобы напугать всех, показать мощь своей силы? Но где-то в глубине души девица знала, что это не так. И Ратимир в самом деле был оборотнем, хоть и звучало это дико даже для их глуши. 

 Когда-то давно она слышала рассказы об этих загадочных существах, что могли принимать облик как человека, так и зверя, но не верила в это. Сказки на то и были сказками, чтобы морочить детям головы, отвлекая от суровой действительности и, по сути, скучной жизни. Но, как оказалось, не такой уж скучной она была, раз здесь творились подобные вещи, как ночные посиделки разбойников в лесу и превращение человека в животное.

Не просто какого-то там человека. А того самого, к которому Желанушка крепко прикипела душой и сердцем, и теперь, даже после всего, что произошло, слабо представляла свою жизнь без него. Даже то, что случилось с её старшей сводной сестрицей, померкло на фоне происходящего, отошли на второй план переживания о Дарье. Желана не знала, как ей теперь относиться к Ратимиру, не представляла, что сказать ему, если им суждено свидеться вновь. Её душа пребывала сейчас в том смятении, которое можно было усмирить лишь правдой, истиной, которую здесь ей вряд ли бы кто предоставил. Но теперь она знала точно: возвращение домой Ратимиру теперь заказано.

 Она взглянула на свои руки, которые совсем недавно отогревал своими огромными ладонями гость всех её мыслей. Они были покрыты царапинами. Да! Она сопротивлялась тому, чтобы пойти с матерью, и тогда люди силой поволокли её к дому. Все жалели Люту, думая, что её просто прокляли: скоропостижно скончался муж, падчерицу отдали в качестве подношения Морозу-княже, а вот теперь родная дочь сошла с ума, спутавшись с оборотнем-медведем. И, наверное, мало кто догадывался, что во всём этом была виновата сама мать, разваливавшая своими руками и семью, и любовь, и доверие, что когда-то были между ними.

А теперь от всего этого остались лишь горькие воспоминания и сожаление о том, что Желана не «прозрела» раньше.

В хлеву было зябко для неё, а потому девица подобралась поближе к Ярке, чтобы почувствовать тепло живого тела. Здесь пахло навозом и прелой травой, но Желану сейчас это заботило меньше всего. Она устала, измучилась и очень хотела спать. Сегодня за один день произошло столько событий, сколько с ней и за всю жизнь до этого не случалось. Было бы хорошо сейчас с кем-нибудь этим всем поделиться, спросить совета, однако никого, кроме Дарьи, ей на ум не приходило. И очередная волна грусти накрыла её с головой.

Сестра её была мертва, а Ратимир убежал скорее всего далеко в лес, подальше от тех, кто звался когда-то его односельчанами. И ещё неизвестно, кто из них был большим хищником.

Усталость взяла своё, и девица провалилась в глубокий сон, в котором раз за разом переживала все те события, что стали накануне роковыми в её жизни. Разбойники, серебряный волк, убегающий от свирепой толпы медведь – всё соединилось в её голове воедино, смешавшись в кашу.

Разбудил Желану скрип открывающейся двери, а быть может, ей только это показалось, но вскоре девушка почувствовала чьё-то присутствие, повеяло леденящем тело и душу холодом, и она распахнула глаза. Посреди хлева, брезгливо озираясь, стоял высокий статный мужчина в добротном овчинном тулупе, разукрашенном мехами различных животных. Волосы его были длинны и седы, словно припорошены снегом, а глаза белы и прозрачны, и кроме смертельного холода, способного пожрать всё живое на земле, Желана ничего в них больше не разглядела. В руках этот могучий старец держал огромный посох, сделанный словно изо льда, хотя, наверное, так оно и было.

«Налюбовавшись» внутренним убранством хлева, пришедший устремил свой взор прямиком на девицу. Желана вся сжалась в комок, пронизанная холодом этого взгляда, но ничто, ни хлипкая одежда, ни близость Ярки не могли сейчас защитить её от пробиравшего до костей мороза.

Внимательно рассмотрев девушку, старец медленно произнёс:

- Где она?! Где моя невеста?!

И Желана почувствовала, как кровь замерзает в её жилах, а сердце почти перестало стучать.

- О чём это вы тут шепчитесь?

Арсений, встав в дверях и сложив руки на груди, окинул нас с Ерохой подозрительным взором. Домовой тут же стушевался, а мне ничего не осталось, как придумывать оправдания за нас двоих.

- Да вот, обсуждаем, какие блины лучше – на воде или молоке, с мёдом али с маслом. А ежели с вареньем, так вообще пальчики облизать можно…

Котяра, медленно переведя взгляд с меня на своего хозяина и обратно, выглядел сейчас как вор, которого за руку схватили. Уж чего-чего, а врать он точно не умел, зато мне в крайних случаях, таких, как этот, ложь неплохо удавалась. Конечно, гордиться тут было нечем, и всё же не всякая правда была хороша.

- Кстати, о блинчиках, - чувствуя, что обстановка накаляется, выдал Ероха. - Пойду-ка я тесто на пирожки замешу, будет вам к обеду пир горой…

И он ретировался так быстро, что только розовые пятки сверкнули, а я осталась наедине с тем, кто явно был сейчас мной недоволен, хоть я и не была ни в чём виновата. Однако чёрт дёрнул меня оправдываться, ведь чувство вины я всё равно за собой ощущала.

- Арсений, я… - начала я дрожащим голосом, но мужчина меня тут же остановил.

- Ничего не нужно говорить, Дарья. Я только знать хочу: добровольно ли ты покинула наш дом или обманом кто тебя выманил?

Я покачала головой, пытаясь поточнее сформулировать свой ответ.

- С тех пор, как я здесь оказалась, сон меня один одолевает, словно иду я по снегу босыми ногами, по лесной дороге, усеянной красными ягодами, которые под моими ступнями превращаются в кровь. Мне и страшно, и холодно, и остановиться я не могу, будто себе не принадлежу, а тот голос всё зовёт меня и зовёт, и я противиться ему не могу… Что с тобой?!

Я заметила, как Арсений на моих глазах побледнел и даже пошатнулся. Я побоялась, что ему дурно стало после недавних побоев, но он быстро смог взять себя в руки и даже сделать вид, что ничего особенно с ним не произошло.

- И в этот раз было так же? – голос его охрип, и в нём послышались нотки настоящего страха.

Я кивнула, и он принял мой ответ как должное. Мужчина этот, как я уже поняла, был полон загадками под завязку, но мне тоже было любопытно узнать, кому моя жизнь на этот раз понадобилась, ведь он явно об этом что-то знал. 

- Ты знаешь, кто это со мной делает? – осторожно спросила я.

- Да, - многословным его сейчас сложно было назвать, тем более что объясняться со мной он, кажется, не собирался. – Но переживать тебе не о чем. Я установлю заклятием дополнительную защиту, так что теперь ты будешь в безопасности…

- А позволишь узнать, от кого? – конечно, я, может, и требовала много, но всё же меня немного заела слепая опека почти незнакомого мне мужчины от неведомой опасности. – Просто если мне нужно быть к чему-то готовой, то…

- Поверь, я об этом позабочусь сам! – сказал Арсений, как отрезал. – Не стоит тебе лезть в это дело…

Я хотела было возразить, но мудро промолчала. Во-первых, здесь я была никто, так, приживалка на птичьих правах. Во-вторых, я, возможно, и впрямь многого не понимала, а Арсений лишь хотел оградить меня от того, и потому так нервничал. А в-третьих, я всё равно была намерена докопаться до истины, потому как не привыкла плыть по течению и ждать, когда меня подстережёт очередной удар судьбы. Пусть Арсений думает, что я смирилась и отступила, ведь он не знал меня настоящую, и сейчас это было мне даже на руку. Я же поживу, понаблюдаю, авось всё само как-то и разрешиться. И тайное станет явным.

- А тот, кто на меня на обрыве напал?.. – тихо спросила я, и Арсений тут же болезненно поморщился, покосившись на свои разбитые в кровь костяшки пальцев. Видать, ему было неприятно вспоминать случившееся, но он скорее злился, чем переживал. А может, и то и другое, кто этих парней разберёт.

- Это Михай, атаман местного разбойничьего отрепья. Он, видать, меня искал, за вчерашнюю ночь поквитаться хотел. А тут ты подвернулась…

- Ты так и не рассказал, что с ними не поделил, - намекнула я ему, что хотя бы в этом вопросе хотела быт в курсе происходящего.

И Арсений, тяжело вздохнув, тут вилять не стал.

- Да всё из-за девицы одной…

Одно слово «девица» вызвало в моей груди бурю растерянности и последующего за ней негодования. Ревность обуяла меня с ног до головы, и как бы я не пыталась спрятать её за маской неподдельного интереса, но видимо, она всё же прорывалась наружу, потому как добрый молодец, стоящий передо мной, вдруг принялся оправдываться.

- Не подумай ничего такого… Я в лесу был, недалече от того места, где тебя давеча нашёл…

- Что? – не поверила я своим ушам. – Неужели они опять кого-то в дар Морозу-княже отправили?!

- А вот об этом, Дарья, я вовсе не ведаю. Увидел я сквозь сосны костёр, а вокруг костра морды разбойничьи. Так бы и мимо прошёл, но услышал женский крик, и не смог рядом с бедой чужой пройти…

Что-то вздыбилось во мне, поднялось с самого дна души, словно муть какая. И на ум сразу же пришла Желана - сама не знаю, почему. Наверное, что-то такое отразилось на моём лице, вот только Арсений понял это по-своему.

- Прости меня, - произнёс он виновато.

- За что? – вырвалось у меня. – За то, что человека от верной гибели или, хуже того, насилия уберёг? Скажи, жива ли та девица?

- Жива, - усмехнулся Арсений. – Ей жених на помощь подоспел, так что вместе мы легко управились…

- Жених? – удивилась я.

- Да. Тобой интересовался, расспрашивал, не встречал ли я тебя… Ратимиром зовут. Слыхала о таком?

 Я вытаращила на Арсения глаза, а он словно только и ждал моей реакции, проверяя её. Неужели он тоже ревновал? Да быть не могло! Или… всё же могло? Но не только ему одному сейчас ревность жить мешала. Ратимир… Вот уж от кого не ожидала! Моё тело ещё в лесу не должно было остыть, а он уже себе другую невесту сыскал! И не то, чтобы моё сердце было разбито - увы, но к парню ничего, кроме благодарности, я так и не испытала за всё время «знакомства» в новом для меня теле Дарьи. Но, откровенно говоря, было неприятно осознавать, что замену мне он нашёл с такой залихватской скоростью. 

- Слыхала, - медленно ответила я, потупив взор всё ещё ожидающему моих слов Арсению. – Женихом моим он звался, покуда для всех я живой была. Жениться мы собирались.

- Женихом, говоришь? – хмыкнул он, нахмурившись. – А, ежели так, что же он тебя от лихих людей не защитил? На смерть верную в лес позволил отправить?

В его глазах я заметила гневливый, уже знакомый мне огонёк. Злился или ревновал? Или и то, и другое?

Я пожала плечами.

- Не было его на обряде, на котором невесту для Мороза-княже выбирали. А о большем не спрашивай. Сама ничего не знаю…

В свою очередь я тоже наблюдала за тем, как меняются эмоции на лице мужчины, особенно, когда я упомянула того, по чьей милости была в лес отправлена, желая подловить его на этом и, наконец, докопаться до правды.

- Как странно, не находишь? – спросил он только. – Ужель какие дела поважнее у него сыскались, чем собственная… невеста?

Последнее слово он произнёс как-то болезненно, словно пытался выдрать его из фразы вместе с корнями, изменив общий смысл.

- Видимо, так и есть…

Мы оба замолчали, переваривая услышанную друг от друга информацию. А затем произошло то, чего я никак уж не ожидала. Арсений подошёл ко мне, коснулся правой рукой левой щеки и в глаза заглянул, да так пытливо, что сердце замерло, испугавшись того, что могло произойти. Но поцелуя не случилось, как бы нам обоим того не хотелось. Мужчина лишь задал мне вопрос тихим, едва слышным голосом.

- Любишь его?..

Камень упал с плеч. На этот вопрос у меня точно был готов ответ, и даже юлить не пришлось и как-то углы сглаживать.

- Нет. И никогда не любила.

И в ответ я услышала вздох облегчения. Мужчина даже закрыл глаза, и я поняла в тот миг, как он боялся услышать из моих уст совершенно иное.

- Арсений, - такая искренность во всём его облике и меня сподвигла на откровенность. Ты кое-что должен знать. Тогда, в лесу я хотела тебе рассказать, но не смогла. Но скрывать этого я больше не хочу. Я вовсе не та, за кого меня все принимают. Я – не Дарья Орешникова, моё настоящее имя – Дарина Степанцева. Вернее, тело-то это когда-то принадлежало Дарье. Но неведомая сила поместила мою душу в него, и я сама не знаю, как так получилось…

Теперь настала моя очередь ждать реакции Арсения, и я напряглась, что он ответит мне на это. Конечно, я не думала, что между нами что-то сильно изменится. Ведь, по сути, Дарьи он не знал, даже когда она была собой. А меня, пришлую невесть откуда, приютил и спас от смерти неизбежной. Так что я не думала, что вот теперь он меня выставит за дверь, обратно на мороз. Но и то, что я не сразу ему обо всём рассказала, вовсе меня не красило.

Однако хитрые лучики-морщинки в уголках глаз мужчины и вовсе ввели меня в смущение. Он хитро улыбался и даже не пытался этого скрывать.

- Думаешь, я не знал об этом? – наконец выдал он, не переставая смущать меня пристальным взглядом насыщенных голубизной, словно весеннее небо, глаз.

- Откуда? – не сдержалась я, съедаемая любопытством.

- Да так, птички нашептали, - произнёс он загадочно. – Я много, что про тебя выяснил, Дарина. И ничего того, что заставило бы меня от тебя отказаться.

Я не поняла, что это сейчас было? Признание? И, если не в любви, то уж точно в симпатии, которая со временем могла перерасти во что-то большее. Моё бедное сердце то замирало, то пускалось в пляс от этих его слов, грозя выпрыгнуть из груди, пробив грудную клетку. А Арсений никак не успокаивался, продолжая удивлять меня всё больше и больше.

- Но, самое главное, что тебе и самой ещё многое про себя предстоит выяснить, - загадочно произнёс он. – Не думаешь же ты, что наша встреча случайна?..

И он взглянул на меня так, что я и вовсе растеряла всякую способность думать. Голова очистилась от мыслей и всего прочего, что могло отвлечь меня от этих синих глаз. А уж когда его горячие ладони вновь коснулись моих щёк, а губы медленно, но верно потянулись за поцелуем, я и вовсе забыла обо всём на свете, с трепетом ожидая такого долгожданного мной поцелуя.

Время остановилось, когда наши губы, наконец, встретились. Но едва это произошло, как в комнату, без стука, влетел Ероха – шерсть на загривке была вздыблена, а огромные круглые глаза-блюдца сверкали зелёным светом. И его вид говорил сам за себя: что-то произошло. И ладно бы хорошее, но в последнее время именно «хорошее» с нами редко случалось…

- Ой! Ой! – переполошился он, поняв, что помешал и заметался, не зная, что ему делать – спешно сбежать или остаться, чтобы доложить обстановку.

- Говори, что случилось?! – рявкнул на него хозяин, да так неожиданно громко, что стало ясно: он расстроился из-за сорванного поцелуя. Я же и вовсе залилась краской стыда, отвернувшись к стене.

- Там… там… - сбивчиво залепетал Ероха, показывая лапкой куда-то в сторону, явно намекая за пределы дома. – Человек там лежит… Умирает…

И мы, не сговариваясь, бросились туда, куда указал нам домовой.

 Он лежал на снегу перед высоченным забором, обрамлявшим владения Арсения, вниз лицом, раскинув руки в стороны, но я всё равно узнала его с первого взгляда.

- Ратимир! – вырвался из моей груди громкий шёпот вместе с облачком тёплого пара.

- Лёгок на помине, - недовольно пробурчал себе под нос Арсений, и мне показалось, что вовсе он не был удивлён, увидев моего бывшего жениха здесь.

Увы, но про меня того же сказать было нельзя. Я вся испереживалась, ведь, как ни крути, а чужим Ратимир мне не был. Да и о том, что с ним произошло, нам ещё только предстояло выяснить – если, конечно, парень был ещё жив.

- Как он сюда попал? – продолжала вслух рассуждать я. – Ты говорил, дом твой защищён магией…

- Так и есть, - подтвердил Арсений, подбираясь к лежащему в снегу парню всё ближе. – Вот только не от всякого существа, видать, она защитить может… Да и не зашёл он за пределы защиты. Может, просто не успел…

- Существа?..

Он не ответил, сделав вид, что не расслышал. Вместо этого Арсений принялся переворачивать Ратимира на спину, и в тот миг я молилась лишь об одном, чтобы парень был жив! Хозяин же дома, напротив, оставался весьма спокойным, как будто знал что-то такое, о чём мне приходилось только догадываться.

- Что с ним?! – не выдержав долгой тишины, спросила я.

- Живой, что ему будет? – усмехнулся Арсений, ещё больше убеждая меня, что с этими двумя не всё так просто, как можно было предположить. – Иди в дом, Дарья, застудишься ещё!

Он как будто только сейчас заметил, что я опять выбежала почти раздетая и поспешил отослать меня.

- А ты?.. Справишься один?..

Вопрос, конечно, был глупый, и всё же я его задала. Помощница из меня была так себе, но ведь и такого здоровенного детину ещё нужно было как-то до дому дотащить.

- Справлюсь, - заверил меня Арсений. – Чай не впервой. А ты пока вели Ерохе отвара приготовить, “гостя дорогого” отпаивать будем…

Я кивнула, и больше не стала его донимать. Однако и Ероху просить ни о чём не пришлось: он сам уже сообразил, что к чему, и суетливо возился на кухне, готовя тот самый целебный отвар, о котором упомянул хозяин дома.

Тогда я бросилась придержать дверь, и как раз вовремя – Арсений считай, что волоком дотащил Ратимира до избы, а тут уж мы вдвоём его на постель уложили, да закутали одеялами.

Я всё вглядывалась в его лицо, надеясь, что парень вот-вот очнётся, но тот лишь периодически вздрагивал во сне, однако, не просыпался. Арсений же, немного нервничая по непонятной мне причине, стоял рядом со мной и недовольно посматривал на незваного гостя, который доставил ему столько хлопот. Конечно, не бросил бы он человека, попавшего в беду, но и восторга от того, что помогать ему пришлось, он явно не испытывал.

- У меня сложилось ощущение, что вы очень хорошо знакомы, - высказала вслух я свои подозрения. – Причём, не очень ладите…

Арсений совершенно неожиданно рассмеялся во весь голос.

- Неужели так заметно?..

- И ты вовсе не удивлён появлением Ратимира. Да и за здоровье его не слишком волнуешься. Хотелось бы знать, отчего всё это?

- Не очень ладим – это мягко сказано, - не переставая посмеиваться, подтвердил мои догадки Арсений. – Да и про знакомство наше ты не ошиблась… Брат он мне по батюшке. Да мамки у нас разные, вот, наверное, и не ладим…

- Брат?! – вырвалось у меня. Уж чего-чего, а такого я точно услышать не ожидала. – Но как же так?!

Добрый молодец усмехнулся.

- Да ты не переживай так, Дарья! Он меня никогда своей родной не считал. Впрочем, как и я его. Знались, и ладно. Отец наш шибко любвеобильным был, вот и наплодил детей по белу свету. А Ратимиру, видать, за мамку шибко обидно было, вот он на меня и окрысился. Дело прошлое, дело тёмное.

И говорил он так легко и просто об этом, что я ушам поверить не могла. Пусть и по отцу только, но мой бывший жених и Арсений – братья?! В голове такое не укладывалось.

- Не ладите… - повторила, словно эхом я ранее произнесённую фразу. – А за помощью-то он всё равно к тебе пришёл.

- Случайно, наверное, получилось, - пожал плечами Арсений. – Да ты не боись! Живучий он, отлежится скоро. Пусть отдохнёт немного.

- Ероха знает? – осторожно спросила я, воровато глянув на дверь. Не нравились мне все эти тайны, да всё же не моими они были. И нечаянно проговориться при домовом было бы крайне некрасиво с моей стороны.

- Знает, конечно. Ты, думаешь, чего он так засуетился? Наш домовой в детстве и с ним тоже нянькался, покуда Ратимир, возомнив себя кем-то очень важным, от нас ушёл. К людям ушёл, мечтая прожить обычной человеческой жизнью…

Конечно, как-то странно слова его прозвучали, да только тогда я этому и значения не придала, задумавшись о другом.

- Тогда-то вы и рассорились? – решила уточнить я.

- А мы никогда дружны особо и не были, - вновь усмехнулся Арсений. – Но да, жили в мире и ладу, хоть иногда и сцеплялись так, что искры летели…

- Мне кажется или ты чего-то недоговариваешь?.. – не отступала я.

- А от тебя ничего скрыть нельзя, да, Дарья? – ответил вопросом на вопрос он.

- Так ты ответишь, из-за чего вы рассорились? Или попробовать угадать?

- Попробуй! – великодушно предложил он. – Уж ежели тебя так это волнует…

- Из-за девицы! – выдала я, не задумываясь. – Чего ещё братьям делить, если не любимую…

Вмиг сник Арсений, хоть и пытался ещё молодцом держаться, но прежняя улыбка на его лице уже не появлялась.

- Угадала?

- Угадала, - понуро ответил он.

И в тот же самый миг Ратимир распахнул глаза, и всё внимание вновь переключилось на него.

 - Дарьюшка…

Это было первым, что он произнёс.

- Ты жива…

И я, не выдержав, потянулась к нему, однако почувствовав на себе полный ревности взгляд Арсения, всё же сдержалась, потому как чувствовала себя крайне неловко.

- Жива, - повторила, улыбнувшись тепло. – Арсений меня спас. Как и тебя сегодня…

При упоминании имени своего неполнородного брата, лицо Ратимира перекосило, слово ему пощёчину дали. Он будто только сейчас заметил стоявшего рядом хозяина дома, и это ему явно по душе не пришлось.

- Арсений… - процедил сквозь зубы он, словно хотел выплюнуть это имя изо рта. – Премного благодарен…

Вот вроде бы и поблагодарил, но послышалось эта так, словно кость у него поперёк горла застряла. И смотрели братья друг на друга вовсе не с родственными теплом и заботой, а так, как хищник смотрит на хищника. Да что же в самом деле между ними такого произошло?! Что там за девица такая нашлась, что сумела разделить братьев по разные стороны баррикад, сделав их настоящими врагами?

Арсений, выслушав Ратимира и не поверив в искренность его слов, которой, конечно же, и в помине не было, ответил ему в той же манере.

- Всегда пожалуйста, брат, мой дом к твоим услугам…

Тот непримиримо усмехнулся в ответ.

- Спасибо, но, пожалуй, обойдусь как-нибудь без тебя…

А они были похожи внешне, но не во всём, и схожесть эта в глаза только сейчас бросалась, когда были они близко друг к другу. Оба высоченные, синеглазые, да и с характером тоже схожим - чуть что, как огонь вспыхивали.

- Обойдёшься, говоришь? – тяжело ответил Арсений. – Тогда зачем сюда пришёл, под мои ворота?

Тот, словно только сейчас осознал, где находится, вскочил с постели с явным намерением уйти. Да у самого силёнок не хватило, голова закружилась и рухнул он обратно на кровать, заливаясь болезненным потом.

- Вот только поправлюсь, сразу же отсюда уйду! – заявил он непримиримо, словно гнали его отсюда. – Дай только сил немного набраться…

Арсений лишь пожал плечами, делая вид, что ему это безразлично. Но я просто физически ощущала его напряжение и желание поскорее выставить того за дверь. И, если бы не плачевное положение первого, наверное, так он и сделал бы.

- Не смею задерживать…

Я, чувствуя, что обстановка начала накаляться, поспешила немного разрядить её, однако рискуя навлечь на себя немилость хозяина дома.

- Арсений, ты не оставишь нас… ненадолго?..

Надо было видеть, как растерянно сверкнули его глаза. А после наполнились непониманием и обидой. Он хотел было что-то сказать, да только я стояла, с мольбой глядя на него и всем своим видом давая понять, что не в любовь тут собралась играть с Ратимиром. Мне действительно нужно было с ним поговорить.

В конце концов коротко кивнув, Арсений, мрачнее тучи, оставил нас вдвоём. Ратимир сразу как-то успокоился, но и грусти своей скрывать не стал, взглянув на меня так, как будто я его предала.

- Значит, вот где ты всё это время пряталась… - произнёс он тихо, но по тону его голоса я поняла, что парень хотел всё это прокричать. Да не мог.

- Пряталась? – меня тоже задела его реплика, и я попыталась встать в оборонительную позицию. – Односельчане отправили меня на верную смерть, а ты говоришь так, словно я от тебя нарочно сбежала, подстроив свою гибель! Уж извини, что выжила… Вернее, спасибо Арсению, что это произошло, иначе… Иначе бы мы с тобой сейчас здесь не разговаривали.

Ратимир выслушал меня молча, не перебивая. Но вроде как остался при своём мнении – лицо его было напряжено, желваки так и ходили туда-сюда, выдавая его нервозность. Он тоже ревновал, вот только до его ревности мне не было никакого дела. Я уже сделал свой выбор, и он был не в пользу Ратимира, даже если с его братом ничего не получилось бы.

- Хоть бы знак какой дала, - кольнул он меня очередным болезненным укором. – Что жива, что цела и невредима…

- Позволь узнать, а где ты был, когда обряд повторного выбора невесты старейшины проводили? – не осталась я в долгу. – Они сестру мою на верную гибель отправить хотели. Если хочешь знать, выбора не было, не позволила бы я Желану в ночь да на мороз отправить!

- Желана, - произнёс он медленно, и губ моего бывшего жениха коснулась неуклюжая светлая улыбка. – А знаешь ли ты, что она чуть не сгинула, пытаясь тебя в лесу разыскать?

- Постой! – озарение пришло ко мне настолько быстро, что я даже побледнеть успела и опуститься на крепкий дубовый стул, что стоял здесь же, рядом с кроватью. – Так это её Арсений у разбойников отбил?!

Нехотя, но всё же Ратимир кивнул, соглашаясь.

- Долгая история, - наконец, соизволил пояснить он. – Из дома она убежала, тебя искать пошла, с Лютой разругалась в пух и прах…

Одно упоминание имени моей мачехи вызвало во мне бурю негативных эмоций и неприятный воспоминаний. Но все они быстро померкли на фоне моего представления о том, что могло случиться с сестрицей, не появись там Арсений. А ведь я ещё, глупая, ревновала! Сама бы могла догадаться, кто мог ночью в лес отправиться, кроме как Желана! Ну и отчаянной девкой она оказалась!

- Сейчас с ней всё хорошо? – спросила я шёпотом, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза.

Но, к моему удивлению, Ратимир лишь пожал плечами.

- Самому интересно, - пояснил он позже. – Мне пришлось спешно из деревни уходить, мачеха твоя с дедом Никодимом да колдуном Серафимом спелась. Сделали они так, что виноват я во всём один остался. Но, думаю, Желану они не тронут. Всё же Люте она не чужая…

Но я так отчего-то не думала.

- Я должна в этом убедиться! – твёрдо заявила я, поднимаясь со стула. – Ежели они посмели ей боль причинить…

- Но тебе туда точно нельзя! – возразил Ратимир. – Как и мне…

Умом-то я это отлично понимала, но вот сердцем…

- Мне зато можно, - в дверях вновь появился Арсений, и у меня сложилось стойкое впечатление, что он всё это время нас подсушивал. – Меня в вашей деревне не знаю. А, значит, и труда не составит всё разузнать…

 Ратимир нахмурился, а я уцепилась за предложение его брата, как за соломинку. Не знаю уж, по каким причинам моему бывшему жениху нельзя было в дом родной возвращаться, но Арсения там и впрямь не знали. А потому он легко мог помочь. Притвориться путником, странником да на двор попроситься. А там выяснить, что к чему.

Переживала я за Желану больше, чем за себя саму. И как сообщил мне Ратимир дурные вести, душа моя теперь была неспокойна. Чуяло моё сердце, что беда пришла, да всё уговаривала себя, что выдумываю, накручиваю. Но чтобы выяснить это, Желанушку нужно было проведать.

- Без тебя обойдёмся! – уже по-обычному, Ратимир вскинул гордый подбородок, словно бросая Арсению вызов.

- Говори за себя! – одёрнула я его, пока тот после резких слов брата не передумал нам помогать. И тут же обратилась к Арсению. – Если сможешь, пожалуйста, разузнай, как она там!

Мужчина мне улыбнулся – добро, искренне, и я поняла, что он на самом деле хочет помочь, а не покрасоваться передо мной или Ратимиром.

- Я быстро, - ответил он, на прощанье лишь коснувшись моей щеки, что не осталось не подмеченным для его брата.

И тот, хоть и был мрачнее тучи, сделался ещё более угрюмым, даже злым.

- А я вижу, Дарья, ты тут времени зря не теряла, - произнёс он с обидой в голосе, едва шаги Арсения смолкли. – А как же наши клятвы? Помолвка? Любовь, в конце концов?..

Я, конечно, тоже была зла на Ратимира. И за то, что в первый раз Дарью не уберёг. И во второй на обряд выбора невесты не явился, но… Наверное, стоило рассказать ему правду, поведать всю историю, чтобы недомолвок между нами не осталось. В конце концов, не Арсений был виной тому, что к нему я не испытывала ровным счётом никак нежных чувств. Я изначально не воспринимала Ратимира как возлюбленного, и он должен был об этом знать.

- Прости меня, Ратимир, но я тебе никаких клятв не давала, - начала я робко, однако, глядя тому прямо в глазу – пусть знает, что я не вру. – Это была Дарья и, возможно, она тебя и впрямь любила. Но я – нет…

Он вытаращил на меня глаза, словно сомневаясь в моём душевном здоровье, но я была к этому готова.

- Что ты такое говоришь, Дарья? – пришпиленным голосом произнёс он.

- Правду, - настаивала на своём я. – Ты прав, тело это когда-то принадлежало твоей возлюбленной, да после той перовой ночи, когда Дарью в первый раз в лес отвезли, в нём очнулась я, и имя моё Дарина. Может не верить мне, потому как я и сама не знаю, что вдруг произошло. Вот только моё собственное тело осталось где-то там, в далёком для вас, здесь живущих, будущем, а, может, и вообще в другом мире. Колдун Серафим сразу прознал про это, когда я пришла к нему за помощью. Да и Люта о чём-то догадывалась, потому как укоряла меня этим. И только ты ничего не заметил… Наверное, так сильно Дарью любил, что просто не желал видеть в ней перемены, или же тебе было на это всё равно.

Ратимир выслушав меня внимательно, какое-то время сидел молча, обдумывая мои слова. А после вдруг рассмеялся – нехорошо, с искоркой безумия в каждом звуке, и мне сделалось от этого его смеха не по себе.

- Значит, не веришь? – решилась уточнить я, но его ответ меня удивил.

- Отчего же не верю?! – твёрдо заявил он. – Ещё как охотно верю! Моя Дарьюшка ни на кого бы меня не променяла! Ни за что бы не предала!

Я выдержала его полный горькой желчи взгляд, и ответила как можно более спокойно.

- Я тебя тоже не предавала, Ратимир. Но сам знаешь: сердцу не прикажешь, а моё о тебе молчит.

- Зачем ты мне всё это говоришь? – вдруг спросил он.

- Чтобы между нами недопониманий не осталось, - честно ответила я. – Хороший ты парень, Ратимир, но я не люблю тебя. Не так, как ты того желаешь или заслуживаешь… Хотя мне тут уже птичка на хвосте принесла, что невеста у тебя появилась. Уж не к Желане ли посватался, решив, что я и в самом деле сгинула?

- А что, если и так? – усмехнулся он, вероятно намекая на то, что я его ревную. – Волен я был после твоей «смерти», а после слов твоих ещё вольнее стал. Раз тебе не нужен, так, может, ещё кому сгожусь…

И всё же его слова были пропитаны желчью и горечью, но, прислушавшись к себе, я поняла, что мне не больно, не обидно. Я сделала правильно, рассказав ему о себе, и теперь ждал искренности от него же.

- Так что там всё-таки в деревне произошло? – напомнила я ему. – Из-за чего ты туда вернуться не можешь?

- Ох, Дарья… или как к тебе сейчас обращаться?

- Так и обращайся, как привык, - я уже и сама, если честно, привыкла к своему новому имени, хотя с прежним они, конечно, и так были созвучны.

- Боюсь, не понравится тебе правда, - покачал он головой. – Ты только не подумай, ничего дурного я не совершил, ни по отношению к односельчанам, ни к Желане… Конечно, как узнал, что тебя вновь крайней сделали, на мачехе твоей сорвался. Всеми богами клянусь, убить я хотел эту гадину, да Желана мне помешала. А потом, как хвост, пристала, даже в лес со мной отправилась тебя искать. А потом… В общем, обвинила меня Люта в злодеянии страшном, будто надругался я над твоей сестрой, хотя я её и пальцем не тронул! Но у той свой был расчёт, потребовала, чтобы женился я на Желане, нас обоих забыв спросить!

Это было в духе мачехи Дарьи, и я лишь сочувственно покачала головой. В то, что Ратимир мог причинить беззащитной девушке вред, я не верила. Он мог сколько угодно быть несдержанным и горячим, но честь знал, и руки в своё время даже с Дарьей не распускал, а потому я ему вполне верила. Как и в то, что Люта могла всё это запросто подстроить.

Хотела я ещё что-то у него спросить, да в это время в комнату заглянул Ероха, недовольно покосившись на Ратимира.

- Отвар готов! Извольте выпить… - и безцеремонно вручил парню огромную кружку с парящим в ней напитком.

  Арсений, закутавшись в тулуп, вышел из дому с тяжёлым сердцем. Не хотел он Дарью оставлять с Ратимиром, особенно после того, как он женихом её сказался, пусть и бывшим. Ревность так и душила его, но разум упрямо твердил, что опасаться тут нечего. Видел он, с каким холодом девица на него смотрела – не любила уж точно. Но и то, с каким жаром во взгляде его неполнородный братец на неё взирал, тоже не мог не подметить.

Горькая, словно солод, усмешка скривила губы. Нет уж! Не допустит он повторения истории, как бы Ратимир не старался. Чуял он, знал, что Дарья уже к нему самому прикипела. Не отдаст он её, не уступит ни брату, ни тому, кто пытался всё это время до неё добраться!

До бывшей деревни Дарьи, по его меркам, было рукой подать. Конечно, и он был скор, и магия его выручала. А потому, едва деревья скрыли его широкую спину, заслонив собой, как живой стеной, призвал он серебряного волка – своего верного помощника, что был неразрывно с ним связан, как мысленно, так и энергетически. И отправил его вперёд себя, чтобы тот вначале обстановку разведал. А то мало ли…

 Надо сказать, всё, что видел волк, наблюдал и он сам; всё, что тот чуял, он тоже втягивал своим носом. Серебряный фамильяр был его глазами и разумом, а потому друга надёжнее сложно было представить.

И всё же четыре лапы были быстрее, чем две человеческие ноги. Вот если бы Арсений был в своём истинном облике… Но пока об этом думать было рано. Он обещал разузнать Дарье, что случилось с её сестрой, и он это во что бы то ни стало сделает. Может, там и волноваться было не о чем – сидит девка себе в избе, да чаи попивает. Но очень уж он хотел Дарьюшке услужить, её успокоить. А для этого нужно было всё самому разведать и разузнать.

О том, что в деревне твориться что-то совсем неладное, Арсений почуял до того, как туда добрался. Опять же, с помощью своего верного помощника Сивера – так звали серебряного волка, что буквально посылал ему страшные картины, что вырисовывались перед ним сразу же после того, как он зашёл в деревню. И Арсения это вовсе не радовало.

 Селение было пустынно. Так безжизненно оно бывает ночью, когда улицы пусты, и не слышится ни весёлый девичий голос, ни кривая песня пьяницы-забулдыги, ни разговор соседок, что, зацепившись языками, тараторят порой не один час. Даже лая собак и переклички вездесущих сорок не было слышно. Лишь мёртвая, звенящая тишина, олицетворявшая собой подобие смерти.

Арсений не боялся её. Смерть была перед ним бессильна, и только лишь мучения, что испытывал он как любой другой человек, заставляли его опасться её случайной близости. Конечно, он мог за себя постоять, но знал он, что есть на свете сила, способная сладить даже с ним. Это была его временная оказия, однако тот, кто зуб на него точил, тоже знал о его мощи и слабости. И пока он не в силах был изменить этот расклад.

 Деревня встретила его всё тем же безмолвием, что и в тех картинках, что непрестанно показывал ему верный Сивер. Ни души, кроме его собственной, ни шороха, ни дуновения ветра. Он и сам словно в киселе увяз, едва переступил эти невидимые границы, отделявшие Людовку от остального мира. Магия, разлитая в воздухе, была чёрной и такой густой, что сразу же захотелось отмыться от налипшей на одежду и кожу грязи. Но Арсений не мог уйти, пока не выяснил бы, что здесь произошло.

А потому, поперёк души, но отправился дальше.

Серебряный волк подсказывал ему, куда нужно идти, и Арсений следовал его зову, медленно пробираясь сквозь вязкий воздух и невидимую невооружённым глазом тьму, что, как мох, нарастала, заполоняя собой всё вокруг больше и больше.

Когда Сивер тоненько завыл, Арсений сразу же поспешил на этот зов, уже зная, что его там ждёт. Тело какого-то местного старика лежало на земле распластанным – он был мёртв. На нём не виднелось ни ссадин, ни синяков. Скорее всего, бедняга замёрз, так и не добравшись до дома. Что это было – быстрая смерть или несчастный случай, сказать было невозможно. Вот только там, вдалеке, Арсений разглядел ещё тела, тоже не подававшие признаков жизни, и ему откровенно стало не по себе.

Заглянув в первую попавшуюся избу, он и там обнаружил покойников – вся семья словно «замёрзла» в один миг, смерть застала людей врасплох, кого на печке, кого за столом.

В иных домах было то же самое, мертвенный туман, заполонивший здесь всё, не пожалел никого – ни старого, ни младого. Даже ребятишек…

Много видал чего Арсений на своём веку, но лицезрение этого ужасающего зрелища было слишком даже для него. Целая деревня мертвецов – да где это видано?! Избы были выстужены, печки не разжигались со вчерашнего дня. Надо бы расспросить Ратимира, не знает ли он, что стряслось со всеми этими людьми? Ведь, если верить его словам, изгнали они его совсем недавно, глубокой ночью. И, значит, ему повезло, что проклятие это не коснулось его самого.  

Или же он сам был к этому причастен…

Подумал он так, но тут же тряхнул головой, возвращая мысли в нужное русло. Хоть с Ратимиром они и не ладили, да всё же подлецом тот не был. Не могут все эти смерти быть на его совести, да и как? Тут магом надо быть отменным, или же богом…

Последняя догадка попала буквально в самую точку. Кажется, знал Арсений, чьих грязных рук это дело.

Но, если все мертвы, значит и Желана – сестрица Дарьи тоже. Не хотелось ему любимую расстраивать, да видно придётся. По-хорошему бы нужно было тут всё проверить, осмотреть, найти её тело, но Арсению в том селении и минуты больше задерживаться не хотелось.

А потому он поспешил на улицу, желая как можно скорее отсюда уйти. Подозвав своего серебряного волка, он уже был намерен повернуть назад, когда заметил тонкую, словно тростинка, фигурку девицы, что ступала по снегу босыми ногами, почти раздетая, в одном тонком платьишке, но словно не ощущала холода и ничего не видела перед собой.

Зарычав, Сивер бросился к ней, но девица, никак не отреагировав внешне, выставила руку в сторону. И его волк, налетев на неё, развеялся в воздухе серебряными каплями, перестав существовать. Испытав боль от потери фамильяра, пусть и временной, Арсений присмотрелся повнимательнее. И узнал в той девице ту самую, которую в лесу он у разбойников отбил!

А, значит, это и была сестра Дарьи - Желана…

Не реагируя ни на что более, девица прошла мимо него, не удостоив даже взглядом. Арсений же, сообразив, что она находиться под действием какого-то страшного колдовства, не стал её преследовать, а поспешил домой, чтобы сообщить остальным о том, что случилось.

 Я с тревогой ждала возвращения Арсения – нелегко было его отпускать, но ждать оказалось ещё хуже. Однако меня чрезвычайно волновала судьба Желаны, да и состоявшийся разговор с Ратимиром лучше было провести с глаза на глаз. Присутствие хозяина дома незваного гостя только раздражало, и вряд ли бы он мне что-то поведал, случись, что Арсений остался бы рядом.

Впрочем, эта неприязнь была взаимной. Наверное, Арсений это понимал не хуже меня, а потому вызвался помочь мне не только ради того, чтобы выяснить, что могло случиться (или не случиться) с Желаной. Наверняка он хотел, чтобы мы объяснились и поставили жирную точку на совместном прошлом Ратимира и Дарьи. Настоящей Дарьи.

Я была премного ему за это благодарна, и всё же время шло, а он всё не возвращался. Вот уже стемнело, и я буквально заставляла себя не подходить к окну, через которое всё равно ничего было не разглядеть. Но взгляд так и тянулся туда, и я ничего не могла с этим поделать.

Белёсая ночь неслышно опустилась на землю, только добавив тревоги и без того истосковавшейся душе. Ратимир крепко спал, напившись горького отвара из целебных трав, приготовленных ему Ерохой, и это было к лучшему. Сам домовой, устав, отправился за печку. Он тоже волновался за Арсения, но утверждал, что если с хозяином случится что-нибудь серьёзное, то он сразу почует. Под «чем-нибудь серьёзным», я так подозревала, он подразумевал смерть. Иначе как было объяснить тот факт, что домовой не почуял, когда совсем недавно Арсений угодил в беду? Но, если верить тому же Ерохе, его хозяин просто не мог умереть. Хотя, как мы все понимали, в жизни были вещи намного хуже смерти.

Я не лезла с вопросами, потому как сама была на взводе. Не хватало ещё передать эту нервозность Ерохе! Может быть, я и сама себя накручивала, потому как «любила» я этим и прежде заниматься. Вот только сейчас мне всё по-настоящему казалось серьёзным.

В конце концов я отправилась в свою комнату, чтобы в полнейшей тишине, не зажигая лучину, ждать возвращения моего возлюбленного. Иногда казалось, что время остановилось и не желает двигаться с места. Я начинала вырисовывать в своей голове все те ужасающие картины, что могли произойти с ним в дороге. Да и своих односельчан я узнала достаточно хорошо, чтобы не ждать от них подлости. Конечно, Арсений не был ни дураком, ни слабаком, и всё же мои переживания готовы были перерасти в панику. И, честно, я уже сто раз успела пожалеть, что так легко отпустила его в Людовку.

Измаявшись, я улеглась на постель, как была, в одежде, и только успела прикрыть глаза, как в голове раздался чей-то настойчивый голос.

“Выходи, Дарья, за околицу, потолковать нам с тобой надобно”.

 Ресницы распахнулись так же быстро, как перед этим закрылись. Ужель показалось? Или приснилось? Вот только я не то, что уснуть – успокоиться так и не смогла.

“Дарья, - раздалось в моей голове вновь тихим шёпотом. – Выходи, не то сестрица твоя за всё отвечать будет, сгинет по вине твоей, по трусости. Выходи, да молчи, ни слова никому не говори. Иначе с Желанной можешь попрощаться”.

 Меня словно током дёрнуло, когда я это услышала. Вскочила, словно ошпаренная, и первым моим желанием было обо всём Ерохе с Ратмиром рассказать. Не знала я, кто это в мою голову без спроса залез, но добра он мне явно не желал. Ни мне, ни Желане.

Но тот, кто ко мне таким мистическим способом обращался, будто и мысли мои читать умел. Потому как я на кухню подалась, сразу же меня одёрнул.

- Скажешь кому хоть слову – шею Желане сверну. Выбирай, Дарья. Себя спасёшь или сестру.

Этот голос принадлежал тому же, кто и в прошлый раз меня из дому увёл, на верную смерть обречь пытался, приведя на край обрыва. В прошлый раз меня спас разбойник, преследуя собственный интерес, но сейчас мне не на кого было надеяться. Сдавалось мне, что выжить не суждено ни мне, ни Желане. И всё же не подчиниться я не могла. И, одевшись в тёплую одежду, подошла к двери.

 Однако в последний момент страх обуял меня настолько, что я малодушно бросилась в комнату, в которой залечивал раны Ратимир.

- Ратимир! – воскликнула я, но тот не проснулся.

Жив ли?! Уж не настолько страшными казались его раны, чтобы он мог вот так просто взять и умереть. Но он просто спал. Я потрясла парня за плечи, но он лишь что-то сонно пробормотал в ответ, не открывая глаз.

Тогда я поспешила на кухню, чтобы хотя бы сообщить Ерохе, что я ухожу, но… Но обнаружила его лежащим на кухонной лавке и храпящим во всё горло. Его тоже не удалось разбудить, хоть я и трясла, и мяла упитанное тело домового. Он так же, как и Ратимир, не реагировал на все мои попытки привлечь внимание. И тогда я отступилась, поняв, что всё это проделки того, кто буквально пытался выгнать меня сейчас из дома.

«Неужели ты думаешь, я бы позволил им тебя отговорить? - вновь произнёс в моей голове насмешливый голос. – Не испытывай моё терпение, Дарья! Иначе твоя любимая сестрица поплатится за это уже сейчас…».

Тянуть не было смысла. Хотела я хоть записку какую Арсению оставить, но на глаза не попалось ничего, чем и на чём можно было её написать. Осталось лишь надеяться, что он сам поймёт, что со мной произошло. В любом случае, больше я ждать не могла.

«Скорее!» - вновь поторопил меня голос в голове.

И тогда я, больше не теряя ни секунды, выскочила из дома и направилась прямиком к калитке. Ночь была светлой от снега, а на душе у меня было темно, словно в погребе. Едва я оказалась за пределами двора, как от ближайшей берёзы отделилась чёрная фигура, закутанная с ног до головы. В подошедшем ко мне человеке я не сразу узнала того самого разбойника, что не дал упасть мне с обрыва, но хотел надо мной надругаться.

- Привет, красавица! – ехидно ухмыляясь щербатой улыбкой, более похожей на оскал, произнёс он. – Давно не виделись!

И сердце моё ухнуло в ту самую пропасть, которую миновало моё тело.

  Родной дом встретил Арсения тишиной и безмолвием, света от лучины не было видно ни в одном окне, и он сразу же заволновался, почуяв неладное. Калитка была не заперта, и от этого его волнение только усилилось. Забыв обо всём, он быстрым шагом ворвался в дом, застав сначала спящего на кухне домового, а после и своего брата Ратимира. Если насчёт последнего всё можно было списать на слабость после магического истощения, то Ероха напугал его по-настоящему. Дело было в том, что домовой никогда не ложился спать здесь, на кухне, и Арсений не был уверен, что он вообще когда-нибудь спал.

Но они оба хотя бы были здесь. Дарьи же нигде не было, и оттого сердце его сжалось в яростные тиски. Он не по разу проверил все комнаты, кладовые, даже двор и постройки, что располагались в нём. Как в воду девица канула, и, чуял он, добром её внезапное исчезновение не закончится. Нужно было как можно скорее отправляться на её поиски, но сначала всё же расспросить Ероху и Ратимира, вдруг им что-нибудь да известно по этому поводу.

 Растолкать пузатого домового удалось не сразу. Он спал настолько крепко, что даже не переставал храпеть и совсем не реагировал на грубые тычки и встряску, которые Арсений применил к нему, пытаясь привести в чувства. А когда тому всё же удалось его разбудить, Ероха выглядел настолько растерянным, что не будь Дарья в беде, он бы его даже пожалел.

- Как пропала?! – воскликнул домовой, внимательно выслушав своего хозяина. – Дык, я же тут… и не спал вовсе… Или спал? Как же так произошло, а? Арсений!

- Кажется, защита твоя ничего не стоит, - эту фразу, как всегда надменно, с остротой в голосе, произнёс Ратимир. В тот миг он как раз входил на кухню, надевая на себя просторную льняную рубаху. - Меня же тоже отрубило, словно дитё малое. Как морок, наваждение…

Арсений ответил ему лишь острым, как нож, взглядом, проглотив свою обиду на эти слова. Не до того сейчас было – с братом поспорить он всегда успеет. Надо Дарью выручать…

- Я пойду за ней, - коротко бросил он, тут же намереваясь уйти.

Но тут Ероха бросился ему наперерез.

- Куда?!  Ночь на дворе, мороз лютует! Разбойники всякие шастают…

- Вот именно! – не сдержавшись, рявкнул на него Арсений, отчего у огромного кота даже уши прижались сами по себе и хвост мелко задрожал. – К тому же ты знаешь, холод мне не страшен…

- Ну хоть бы поел чего, перекусил… - робко продолжил уговаривать его домовой. – Устал, небось, с дороги…

- Ага, накрывай на стол! – зло осадил его мужчина. – Пока Дарьюшка там, где-то в беде, я трапезничать буду, блинчики со сметанкой жевать!

Поняв, что может и вовсе к хозяину в немилость впасть, Ероха умолк и, сжавшись в комок, полез на печку. Но тут Ратимира за язык нечистый принялся дёргать.

- Что же ты раньше, брат, об этом не позаботился?! Раз так просто Дарью у тебя из-подноса смогли увести! Не защитил, не удержал…

- Может быть, потому что я в деревню ходил, твою невесту проведать?! – ещё сильнее разозлился Арсений, да так глаза красным заревом засияли, а с жатых в плотные кулаки кистей рук пар повалил. – Пока ты тут разлёживался!

- Нет у меня никакой невесты! – не желал уступать Ратимир – того и гляди, клыки во рту появятся, да медвежья шкура на лбу проступит. – Была одна, да ты, брат постарался! Умыкнул из-под носа! А сберечь не смог!

- Нет, говоришь, невесты? – хмыкнул Арсений. - А я думал, расстроишься, когда узнаешь, что всю твою деревню Мороз-княже выморозил. А из Желаны игрушку свою сделал, зачаровал! Теперь она словно кукла – ни жива, ни мертва…

- Врёшь! – пришла очередь Ратимира не верить своим ушам. 

- А ты иди, проверь! – с вызовом бросил ему Арсений. – А мне теперича некогда, и так вы меня задержали…

И больше не мешкая ни минуты, выскочил парень из кухни в сени, а оттуда на улицу. Остановился, решая куда идти. Закрыл глаза, мысленно призывая своего фамильяра – Сивера. Да только тот не откликнулся. Слишком мало времени прошло с тех пор, как разорвались серебряные нити о Желану, и чёрное колдовство погубило его. Он должен был восстановиться, но не сразу. Но поэтому Арсений сейчас мог рассчитывать только на себя.

Сзади раздались громкие шаги и тяжёлое дыхание. Тот напрягся весь, чтобы не вспылить, но Ратимир лишь произнёс:

- Я с тобой пойду. Найдём Дарью, а там, может, и Желана сама сыщется. Если на неё сам Мороз-княже охотится, то, значит, Желана и впрямь для него сейчас лишь игрушка. Хочет он с её помощью Дарьюшку погубить…

Хотел было Арсений по привычке хоть что-то возразить, но был в словах Ратимира смысл, и не малый. Но не мог он просто взять и промолчать, потому как привык он к постоянной грызне с братом. И путей примирения с ним просто не видел.

- И чем же ты мне пригодишься?

Ратимир пожал плечами, словно это было и так очевидно.

- Да хоть нюхом. Вижу, Сивер не спешит тебе на помощь, а, значит, время мы драгоценное теряем. Мой же хищник всегда со мной, потому как он моя вторая суть…

- Ладно уж, - уступил Арсений, понимая, что тот прав. – Давай, помогай…

И тогда Ратимир начал оборачиваться. Теперь по своей, а не по чьей-то злой воле, а оттого это было в разы приятнее. Горячая медвежья кровь побежала по венам, и вскоре предстал перед Арсением опасный хищник, что, втянув носом не успевший осесть запах Дарьи, помчался на его зов, приглашая за собой Арсения.

 Я было бросилась обратно, но куда там! Этот негодяй настиг меня в два счёта, ухватив за длинную косу, что выбилась из-под платка. В следующий миг он налетел на меня, прижав всем своим телом к деревянному забору, да так, что я едва могла дышать. И прошептал в самое ухо:

- Куда собралась, красавица? Мы ещё вроде как не закончили с тобой…

Я, собрав всю свою волю в кулак, попыталась освободиться из его плена, но тягаться с физически развитым мужчиной было мне не по силам.

- Пусти! – потребовала я, сама не зная, на что надеясь.

Как я могла так глупо попасться? И откуда этот Михай знал, что я сейчас одна собираюсь куда-то выйти? Совпадение? Вот уж не думаю.

- А то что?! – прошептал он мне, касаясь мочки горячими губами, и от этого прикосновения мне сделалось так дурно, что меня замутило.

- А то Арсений прибьёт тебя! Один раз ведь уже чуть не прибил…

Разбойник, выслушав меня, вдруг расхохотался во всё горло.

- Убьёт?! Меня?!

Кажется, мои слова только его веселили, но так я хотя бы тянула время, надеясь, что тот, кто спас меня уже не единожды, сделает это снова. Да! Я отчаянно молилась сейчас всем богам сразу, чтобы Арсений успел, прибыл как раз в тот момент, когда будет ещё не слишком поздно.

- Наверное, твой полюбовник забыл тебе поведать о том, что я проклят бессмертием? Впрочем, как и он…

- Что?! – несмотря на всё то, что со мной происходило, удивление от слов Михая пересилило и страх, и ненависть к нему. Конечно, вот так, с бухты барахты верить я ему не собиралась, и всё же его фраза насторожила меня.

- О! – казалось, он только и ждал этого моего вопроса. – Кажется, я только что разболтал чужую тайну. Ну да боги с ним! Всё равно ты вряд ли переживёшь то, что тебе уготовано, Дарья!

- Я знала, что Арсений не может умереть, - ответила ему, хоть и не собиралась оправдываться. – А вот то, что тебя нельзя прибить, как сбесившуюся дворнягу, меня расстроило…

Я играла с огнём, и всё же он никак не отреагировал на мои слова.

Разбойник вновь склонился к моей шее, втянув запах с кожи и волос, похотливо задрожав всем телом. Я чувствовала это его желание даже сквозь одежду, и страшно боялась быть поруганной прямо здесь и сейчас, ведь я уже знала, на что был способен этот негодяй.

- Как жаль, что я не могу насладиться тобой, - с некоторым сожалением произнёс Михай, скрипнув зубами. – Я здесь лишь для того, чтобы доставить тебя в нужное место. Так что поторопимся, пока твой полюбовник не вернулся и не испортил мне всё дело.

Разбойник, нехотя оторвавшись от моего тела, грубо ухватил меня за руку, и потащил в сторону леса. Я сопротивлялась, но лишь иногда пробуксовывала на месте, удивляясь недюжей силе этого человека. Михай же, злясь, ещё сильнее тянул меня, и в конце концов я перестала причинять себе боль, надеясь, что там, куда он меня вёл, я ещё смогу попытать свои силы и вырваться на свободу.

Шли мы не натоптанной тропой, петляя между деревьев одному разбойнику знакомым маршрутом.  Я старалась надавливать ногами в снег поглубже, чтобы оставлять в нём более заметные отметины, по которым меня можно было проще найти. Но словно по волшебству, за нами следом поднимался ледяной ветер, что, подхватывая свежевыпавший снег, заметал собой все следы, лишая меня последней надежды быть найденной Арсением.

Шли мы достаточно долго, и в темноте мне порой чудилось, что кто-то нас догоняет. Средь кустов, присыпанных снегом, высоких стволов спящих деревьев мне мерещились силуэты людей и животных. Я прислушивалась, присматривалась, и всё же в конце концов убеждалась, что это всё просто игра моего истерзанного воображения. Надежда на то, что Арсений успеет меня спасти, таяла с каждым шагом, становясь всё меньше, всё незримее. И когда мы, наконец, оказались перед огромным домом, совсем не похожим на те, что строили в этом мире, я поняла, что это конец. Назад дороги не было, Арсений не успел, или вовсе не знал, где меня искать.

Дом тот скорее можно было назвать теремом, состоящим изо льда и снега, и даже при одном взгляде на него мне становилось так холодно, что зубы непроизвольно начинали не попадать друг на дружку. Мрачная ледяная твердыня была обнесена таким же забором – высоким, неприступным ледяным. И даже широкие ворота, ведущие во владения этого сооружения, казались сделанными из снежных досок, покрытых причудливыми узорами инея.

А ещё от этого терема веяло такой безнадёгой и тоской, что мне совсем не хотелось туда идти. Чувство близкой опасности совершенно выбило меня из колеи. Кажется, паника только сейчас подступила вплотную к горлу ледяным ножом. Губы предательски задрожали, глаза наполнились слезами, а изо рта вырвались негромкие рыдания.

Михай, помалкивающий почти всю дорогу, покосился на меня, а затем довольно усмехнулся.

- Ну что ты совсем раскисла? Али не рада, что скоро с судьбой своей встретишься? Признаюсь, я вот весьма доволен, что смог, наконец, насолить Арсению. Вечно этот выскочка мне досаждал, и вот теперь мы в расчёте! Прошу!

Он распахнул передо мной ворота, а после, издевательски поклонившись, насильно пихнул меня в их раскрывшуюся пасть. Оказавшись по ту сторону ледяной изгороди, я вовсе почувствовала себя беспомощной дурочкой, угодившей в лапы невесть кого. Конечно, я понимала, что этот ледяной терем не может принадлежать Михаю – он мелкая сошка, несмотря на весь его гонор и спесь. Он и сам проговорился, что выполнял чьё-то поручение, и, скорее всего, того, кому принадлежал настырный голос в моей голове.

…Его приближение я почувствовала сразу – от холода не просто сковало руки и ноги, казалось, само моё дыхание стало таким медленным, что я побоялась в следующий миг не суметь сделать следующий вздох. Мороз окутал моё тело, которое было словно без одежды – настолько я ощущала сейчас его губительное касание.

Повернувшись из последних сил, я едва не наткнулась на него – того, кто всё это время охотился за мной по неведомой мне причине, и наши взгляды встретились. В тот миг, как я взглянула в его пронзительные синие глаза, мне показалось, что лоб мне пробила ледяная стрела. И последнее, что я услышала, были его слова:

- Ну, здравствуй, невестушка. Наконец-то мы с тобой встретились…

  Время…

Я не знала, кто я такая, не помня ни своего имени, ничего прочего, скользя в прохладной пустоте, не обозначавшей ничего и ничего не выражавшей. Наверное, я умерла, ибо не ощущала своего тела, но сознание моё между тем двигалось среди мерцающих вселенских звёзд, утешая, успокаивая настрадавшуюся за века душу. Я не испытывала сейчас ничего, ни страха, ни желания всё это прекратить.

Не знаю, сколько времени я провела в таком состоянии, не веря ни во что и не на что не надеясь. Но постепенно ко мне начали возвращаться и чувства, и мысли, и желания.

Первое, что я вспомнила, было лицо Арсения, такое красивое и родное, гораздо более молодое, чем то, что было мне знакомо. Он улыбался, а свежий летний ветерок развевал его длинные светлые волосы, отдававшие золотым сиянием. Молодая изумрудная листва, едва появившаяся на деревьях, отражала этот драгоценный свет, исходивший от него, и это было настолько удивительным зрелищем, что я буквально залюбовалась собственными мыслями.

Да, это было первым, что я «увидела» после «пробуждения» своего сознания. Первое воспоминание, которого, в принципе, не могло было быть, ведь мы с Арсением узнали друг друга глубокой зимой. Но вскоре моя голова начала наполняться новыми, казалось, никогда не виденными мной сценами, и я не понимала, просто не знала, откуда они взялись в моем сознании!

А после я вовсе оказалась в самом настоящем замешательстве. Я словно начала вспоминать, что когда-то всё это было, давным-давно, и никакие это были не фантазии моего воспалённого разума. Это были реальные воспоминания, наслоенные одно на другое, вырванные из жизни разных девушек, каждой из которых когда-то давно была я сама!

Едва осознав это, я услышала собственное сердцебиение, и поняла, что моё сердце вновь забилось. Мне почудилось, что я уже умирала безумное количество раз, и я помнила каждый из них, боясь прочувствовать собственную гибель снова. Мне сделалось страшно, и я, ухватившись за эту возможность дышать, начала вдыхать воздух особенно интенсивно.

Это прибавило мне сил и уверенности, что я не умру. Немного успокоившись, я позволила своему сознанию открыть мне ещё одну порцию воспоминаний, в каждом из которых неизменно присутствовал… Арсений. Его лицо почти не менялось, он слегка взрослел, но не старел, и был неизменно рядом. Вот только я всегда была иной, то статной брюнеткой с роскошной косой, украшенной разноцветными лентами; то худощавой светловолосой скромницей, красневшей от каждого его вовсе не пошлого слова; то рыжеволосой красавицей, чьё сердце начинало трепетать от одного взгляда на красивого парня.

Да! Во все времена мы были с ним вместе. Складывалось ощущение, что погибала только я, причём умирая раз за разом в столь юном возрасте. Арсений же продолжал жить дальше, чтобы встречать меня снова и снова. Что это было? И почему пришло ко мне только сейчас? Ответа не было. И я принялась перебирать в памяти всё заново, хотя это казалось почти невозможным.

Но минута за минутой в моей голове вспыхивали всё новые подробности наших прежних жизней, наполняя или, даже более того, переполняя меня казавшимися навек умолкнувшими эмоциями.

Означало ли это, что я была жива? Скорее всего, так и было. Вот только то, последнее моё воплощение – девица Дарья, насколько мне было известно, попала в лапы тому, от которого так безуспешно пыталась спрятаться, сбежать. Как и все прошлые девушки, которыми я когда-то рождалась… Они, то есть я, тоже всегда неизменно погибали от рук злобного божества, которого звали Мороз-княже. Получается, что душа моя всё это время, все эти века, перерождалась в разных телах. Чтобы встретить Арсения, которого звали совсем иначе. Впрочем, как и меня. Осталось только вспомнить наши истинные имена, ведь именно это мне до сих пор не удалось сделать.

 …Вновь почувствовав холод, я распахнула глаза. Небольшая комната, представшая моему взору, была будто высечена из огромной ледяной глыбы. Не было здесь ни мебели, ни прочей утвари, что обычно присуща деревенским домам. Лишь стол, стоящий посреди этой ледяной «пещеры», на котором, словно жертвенный агнец, лежала я.

Двигаться было настолько трудно, что я едва могла пошевелить своими конечностями, превратившись в ледяную статую, наделённую разумом и возможностью думать. Что, если это и была месть Мороза-княже за то, что я столько времени от него пряталась? И я не про последние дни, проведённые в доме Арсения. Похоже, наши взаимоотношения были настолько запутанными, что мне в них ещё предстояло долго разбираться. Потому что сдаваться я по-прежнему была не намерена.

Так кем же была я на самом деле?!

Чтобы скорее вернуться в более или менее нормальное состояние, я принялась активно сжимать пальцы рук, шевелить ногами. Скоро конечности мои приобрели практически былую подвижность, и я смогла подняться, и размять само тело, по венам которого, даря мне невыносимую боль, побежала горячая кровь, но на неприятные ощущения я старалась не обращать никакого внимания. Я поскорее хотела найти Желану и выбраться отсюда, хотя и понимала, что, возможно, Мороз-княже обманул меня, сказав, что сестрица Дарьи у него. Однако нужно было проверить и попытаться сбежать. Ведь недаром он не сразу убил меня. Значит, я ему для чего-то ещё была нужна.

Ледяная комната-ниша, в которой я находилась, была не заперта и никем не охранялась. Наверное, мой пленитель не ожидал, что я очнусь так скоро. Или же вовсе не верил, что я способна на побег. Вот только я думала совершенно иначе. Мне было ради кого жить и ради кого бороться. А потому я решительно, но осторожно прошла дальше, намереваясь проверить здесь каждый закуток и найти Желану.

Вот только искать долго не пришлось. Повернув за очередной ледяной поворот, я буквально столкнулась с ней. Сестрица стояла босая на голом льду пола, прислонившись спиной к стене, и больше напоминала покойницу, так была бледна и холодна. Однако Желана была жива. Я бросилась к ней, желая привести её в чувства, но её взгляд, ледяной, незнакомый, будто прошёл сквозь меня. И в тот самый миг я осознала, что девица околдована. И, возможно, помочь ей было уже нельзя…

 Холодный ночной воздух, словно ветер, бил его по лицу, потому как двигались они быстро, ни на минуту не останавливаясь и не позволяя себе ни малейшей передышки. Медлить было нельзя, ведь сейчас жизнь его любимой буквально висела но волоске, ведь недаром же Мороз-княже охотился на неё столько времени. История повторялась вновь и вновь, но, казалось, наконец-то обретённое счастье уже было в его руках, когда судьба опять пыталась отобрать у него самое дорогое.

 Арсением овладевала самая настоящая тоска. Год за годом, век за веком он искал свою возлюбленную, душа которой была помещена в разные тела, названные сотнями разных имён, и всё же каждый раз находил. Чтобы потерять вновь. Это был замкнутый круг, о котором из них двоих было известно лишь ему. И каждый раз при встрече именно ему предстояло вновь донести до любимой, что они уже встречались и любили друг друга, только в прошлой жизни, да не одной. И всё равно ему не удавалось сохранить ту, что была дороже всех на свете. Скажите, зачем ему нужно было это бессмертие, если он не мог разделить его с самой желанной девушкой на земле?!

В этот раз её звали Дарья, и он не сразу распознал в статной красавице ту, любовь к которой проносил через века боли и отчаяния. Вначале эта девушка показалась ему самой обыкновенной селянкой, коих местные безжалостно приносили в жертву Карачуну, называя его почтительно Мороз-княже. Хотя никаким князем тот, естественно, не был. Он был намного выше любого из человеческих князей, и даже царей, ибо являлся божеством высшего порядка. Ему поклонялись из страха, моля его не о защите или каком-то благе, а лишь о том, чтобы он не трогал несчастных смертных, на которых ему было плевать. Люди отдавали ему лучших своих девиц, в надежде, что тот, приняв их дар, не будет так свиреп, а ему было просто наплевать на это. Среди всех принесённых ему в жертву Карачун искал одну-единственную, которую он, Арсений, сам когда-то давно похитил у него из-под носа.

Да! В том, что суеверные люди пытались вымолить свою жизнь на жизнь отдельно взятой девицы, была и его часть вины. Не прямая, но косвенная. Но на самом деле во всём была виновата любовь, против которой оказались они бессильны.

Когда-то, давным-давно, он встретил девушку, прекрасную, как весеннее солнце, и влюбился в неё с первого взгляда. Волосы её сверкали, словно золото, а в искрящихся глазах плескалась голубизна весеннего неба. Тонкий стан её, нежность рук, ласка голоса не могли не пленить юное сердце молодого ветренного бога, что, казалось, впервые полюбил по-настоящему.  Но была бы девица не так хороша, если бы не её добрая душа, что только укрепила веру в эту любовь, и навечно привязала его сердце к своей возлюбленной.

Никогда он не был робким, да только в этот раз язык сам словно к нёбу прирос. И хотелось ему с кем-то поделиться, поговорить о своих чувствах к прекрасной деве, но он не смел. И лишь спустя несколько дней, заметив, что и братец его ходит сам не свой, решил он выяснить, в чём тут дело. Брат его был ему родным лишь по отцу – старому гуляке Велесу, который, надо сказать, ни одной хорошенькой девицы в своё время не пропускал. Так случилось и с ними. Вот только если его матерью была богиня Додола, то Ратимиру повезло меньше. Родила его от Велеса обычная женщина, не выдержав роды полубога, которым Ратимир и являлся. Но это не мешало им быть настоящими братьями, любить и поддерживать друг друга во всём.

Но когда братья поделились друг с другом своими чувствами, что они испытывали к одной и той же девице, пролегла между ними тень вражды. Каждый хотел, чтобы невиданная красавица досталась ему, ведь тогда им казалось, что именно его чувства к девушке более искренны и сильны. Каково же было разочарование обоих, когда они узнали, что девица та уже была просватана, да не за кого-нибудь, а за их дальнего родственника, злобного и старого бога Карачуна.

 Сердце Арсения было разбито, и тогда он, движимый непринятием и ревностью, ворвался к той девице в дом, то застал её в слезах: та вовсе не собиралась идти замуж за злобного старика, который хитростью вынудил её родителей выдать девушку за него. Но случилось и то, что вызвало радость в его сердце: оказывается, красавица испытывала к нему, Арсению, ответные чувства!

Тогда он пошёл на отчаянный шаг, решив выкрасть свою возлюбленную, которая, конечно же, была не против. Они сбежали поздней ночью накануне свадьбы, после которой Леля – так звали его возлюбленную тогда, навсегда была бы сокрыта от него за стеной вечной мглы и холода, ведь Карачун царствовал именно зимой, тогда как его временем было лето.

Единственный, кто разгадал планы Арсения – тогда его тоже звали иначе, но это имя оказалось ему ближе всего, был Ратимир. Огорчился тогда брат не на шутку, но не посмел оспаривать выбор Лели, и препятствовать их любви. Он даже помог молодым сбежать и какое-то время скрывать от преследования злого обманутого жениха, но, в конце концов, тот нашёл их, и постарался расправиться с обоими, раскидав их по разным сторонам света.

Тогда Карачун был намного сильнее Арсения, и в порыве гнева он едва не стёр его с лица земли, применив чудовищную силу, несмотря на бессмертие парня. Но Леля, даже на другом конце света прознав о том, взмолилась всем богам на свете, попросив их помочь своему возлюбленному. Те прислушались к ней, и помогли Арсению выжить, однако попросив за то бессмертие, которым обладала девушка.

Она согласилась, ведь настолько любила его, что и собственной жизни ей было не жаль.

И с тех пор он разыскивал её бессмертную душу, возрождённую в новом теле, желая лишь одного: воссоединиться со своей давно потерянной любовью. И вернуть ей бессмертие. Но до этого мига Карачун всегда опережал его на один шаг, каждый раз лишая его надежды и заставляя начинать поиски с самого начала.

 - Желана… - не знаю зачем, вновь позвала её я. – Что они сделали с тобой, сестрица?

Да! Даже вспомнив, кто я на самом деле такая, я всё равно считала эту девицу своей сестрой, и душа у меня болела за неё ничуть не меньше, чем за себя саму. А, может, даже больше. Я покидала Людовку в качестве невесты Мороза-княже для того, чтобы защитить Желану от верной гибели. Но, как я могла сейчас сама убедиться, это не спасло её от участи, что гораздо хуже смерти.

Сестрица смотрела на меня прозрачными, словно вмиг выцветшими глазами, но не видела меня. Остекленевший взгляд девицы напоминал мне взгляд ледяных скульптур, виденных мной однажды зимой на выставке, ещё в мою бытность Дарины. Несмотря на хрупкость и изящество работы мастера, эти скульптуры более походили на мёртвых людей, и именно эти неживые глаза делали их такими. Не уберегла я сестрицу, как бы не старалась это сделать. Видать, судьба - штука упрямая, и уж если чего человеку на роду написано…

Мотнув головой, я попыталась отогнать прочь эти мысли. Ишь, расклеилась! Ещё разреветься тут не хватало!

- Желанушка, пойдем отсюда… - я попыталась взять её за руку, но едва потянулась к ней, как уже знакомый голос остановил меня.

- Я бы не советовал касаться ту, что способна убить тебя через одно это прикосновение…

Моя рука замерла в воздухе, так и не дотронувшись до Желаны. Словам разбойника я не доверяла, но что, если именно сейчас в них крылась истина?

Михай смотрел на меня почти равнодушно, его интересовало лишь то, что я буду делать и говорить дальше. Видать Мороза-княже оставил его в качестве надсмотрщика за мной приглядывать, и разбойник откровенно скучал, не зная, чем себя занять.

- А тебе-то откуда знать? – я гордо вскинула голову, прямо взглянув ему в глаза. Сейчас я его не боялась, потому как знала, что не тронет он меня, покуда сам Карачун, у которого он по всей видимости был на побегушках, ему это не разрешит.

- Да так, - криво усмехнулся Михай. – Видел я, что она с вашей деревней сделала, никого, даже детей малых не пощадила… Всех до смерти заморозила.

Его слова отозвались страшным эхом в моей груди. Вновь взглянув на Желану, я поверить не могла, что моя сестра, пусть и под воздействием чёрного колдовства, оказалась способна на такое.

- Врёшь! – бросила я ему в лицо.

Но он лишь ехидно рассмеялся.

- Зачем мне это? – пожал он плечами, продолжая издеваться над моим отчаянием. – Говорю, как есть… Как же они кричали перед смертью, эти твои односельчане, как молили о пощаде! Это было настоящей усладой для моих ушей.

- Жаль, что Арсений не может убить тебя, - сжав зубы, процедила я сквозь них. – Я вижу, ты заслужил смерти больше, чем кто-либо другой!

- Я же сказал, что это не так просто сделать,  – Михай опять расхохотался. – Прости, милая, но Арсений просто не может… Впрочем, как и я его… Видишь ли, у проклятых есть свои плюсы…

О чём он говорил, я не понимала. Знала лишь, что сейчас разбойник меня не обманывал, но расспрашивать его особо не хотелось. Покопавшись в своей памяти, я поняла, что ничего не знаю о Михае. Не было его в моих «прошлых жизнях» с Арсением, а, значит, чем-то они друг другу не угодили относительно недавно. Я смолчала, однако разбойник сам продолжил.

- Видишь ли, что Ратимир – твой защитничек, что Арсений, из-за которого ты и впала в немилость Морозу-княже, и я – все мы бессмертны. Вот только полюбовники твои получили этот дар от отца – старого гуляки Велеса. Я же схлопотал его, убив одну ведьму, а перед тем вдоволь насладившись её телом.

Он осклабился, и мне стало настолько неприятно от этого человека, что холодные мурашки побежали по коже. Мерзкий, до чего же мерзкий тип! Он говорил об изнасиловании и убийстве, совершёнными им же, так легко и ненавязчиво, словно заново переживал их как самые счастливые воспоминания своей жалкой жизни.

- Ну так вот, - продолжил Михай, явно довольный впечатлением, которое он сумел на меня произвести. – Умерла эта чертовка, но перед смертью прокляла меня, обрекая на вечную жизнь. Я-то, дурак поначалу радовался, думал – да разве это проклятие?! Жить вечно! А потом понял, что хуже и придумать было нельзя. Отомстила она мне, предначертав вечные муки одиночества! Схоронив всех родных и друзей, я находил новых и после хоронил и их, не старея, но и не обретая от жизни ничего нового! И так происходило из года в год, из века в век! Внутри я изъеден червями, ибо тело моё, по сути, давно мертво. Я не ем и не пью, и радость испытываю, только когда причиняю кому-то боль. Оттого я вас, баб, всей своей душой и ненавижу…

- Сам дел наделал – а кто-то виноват? – на этот раз я сама вернула ему злую усмешку. – И что, убить тебя совсем никак нельзя?

- Отчего же, можно… - продолжил откровенничать он. – Вырвать мне сердце – и тогда я умру, так ведьма сказала перед смертью. Да только никто не берётся. Ибо проклятие то перекинется на того, кто это сделал. И тогда черти уже его изъедят изнутри. Али не слышала о таком? Но это правило для тех, кто смертен. Но пока ни один не рискнул, ибо знает, что со мной обычному человеку не справиться.  Ежели на мою жизнь покуситься бессметный, как твой Арсений или Ратимир, то, наоборот, они просто потеряют своё бессмертие. Но им-то это незачем, они могут жить вечно и чувствовать всё то же, что и много веков назад, ощущая радость жизни…

  - Наговорились? – скрипучий, как январский мороз, голос моего мучителя раздался, словно гром среди ясного неба, а затем показался и сам он.

- Карачун… - вырвалось у меня со смесью брезгливости и неприязни, и ещё много чего, да только ничего хорошего.

Я ещё помнила, как этот человек, а, вернее сказать, божество, обманом едва не принудил меня выйти за него замуж. Он всё подстроил так, что у родителей моих не осталось выбора, и они согласились, несмотря на мои мольбы не делать этого. Словно и не было всех этих веков, сейчас я помнила тот день так же, как будто это было ещё вчера. Но, наверное, моя ненависть к этому богу, отнявшему у меня мою жизнь, моё бессмертие и, самое страшное, моего любимого, только окрепла. И я, укрывшись той ненавистью, как одеялом, не боялась его вовсе, хотя и стоило.

- Узнала меня, значит?.. – усмехнулся Мороз-княже.

- Да, - дерзко бросила я. – Ты всё так же стар и мерзок…

Желана оставалась по-прежнему безучастно к происходящему, а Михай, видать решив приструнить меня, дёрнулся с места.

- Оставь её! – грозно предостерёг его Карачун, и тот замер на месте. А старик вновь обратился ко мне. – Дерзишь, значит? Ну, ничего.  Как только моей законной женой станешь, против слова мужа и пикнуть не посмеешь. А пока злословь, невестушка, сколько в тебя влезет…

- Я не выйду за тебя! – в сердцах воскликнула я, сжав от бессилия кулаки. – С тех пор мой ответ не изменился! Я другого люблю, как и всегда любила…

Но Карачуна было не пронять.

- Отчего же не выйдешь? К свадьбе всё уже готово. Вон и гости на подходе…

Он улыбнулся зло, а я не сразу сообразила, о каких гостях говорил этот старик.

- Сказал же, всё равно моей будешь! – продолжал угрожать он. – Ведь только я способен вернуть тебе твоё бессмертие!

- Можешь оставить его себе! – бросила я ему в лицо. – Лучше уж короткая жизнь смертной рядом с любимым, чем вечность с тобой!

Я и впрямь так считала, и даже если бы он убил сейчас меня прямо здесь, то всё равно бы не изменила своего решения. Умирать, конечно, было страшно, но жить в нелюбви и с нелюбимым – ещё хуже. Ведь Карачун не любил меня, он просто хотел добиться своего, доказав всему миру, что всегда получает то, что хочет. Столько времени прошло, а он всё никак не мог успокоиться. Мысль о том, что я, будучи тогда ещё бессмертной богиней, воспротивилась его желанию обладать моими душой и телом, не оставляла его в покое все эти долгие века. Он преследовал меня, то есть ту часть меня, что была бессмертной – мою душу, и не собирался останавливаться, пока не возьмёт меня в жёны. Это была его месть нам с Арсением за то, что когда-то мы пошли против его воли. Сбежали, оставив его ни с чем, растоптав его гордость.

Но если бы мне снова предоставился такой шанс, я бы им непременно воспользовалась.

- Михай, пора гостей встречать. Займёшься?

И разбойник, зло осклабившись и с каким-то особенным мстительным удовольствием взглянув, отправился прочь.

- Не гнушаешься даже к помощи подобных негодяев прибегать? – спросила я своего «жениха», смерив презрительным взглядом. Я и впрямь чувствовала к нему отвращение, настолько неприятен он мне был.

- Лучше сказать, мы друг другу помогаем, - будто не замечая презрения в моём голосе, ответил Мороз-княже. – Увы, даже нам, богам, не даны некоторые вещи, которые подвластны обычным людям. Он помог мне отыскать тебя, я помогу ему отомстить за всё то, что твои дружки ему учинили…

Я не сдержала усмешки: бедненький, униженный и оскорблённый… Он едва не изнасиловал Желану, и на меня тоже имел наглость покуситься. И то, что разбойник нахватал тумаков за содеянное, было справедливым возмездием. Но насколько я помнила Карачуна, ему плевать было на подобные мелочи, такие как обесчещивание девиц и прочие людские глупости. Михай сейчас просто был временным оружием в его руках, от которого, скорее всего, злобный бог тоже после всего избавиться. Пусть не в прямом смысле, если Михай, как он утверждал, был бессмертным. Но Мороз-княже мог сделать так, что разбойника могло настигнуть проклятие и похуже, такое как вечные муки при вечной жизни.

- Если ты собрался на мне жениться, тогда зачем убить пытался? – задала я Карачуну ещё один вопрос, волновавший меня особенно.

- Потому как ты всё равно бы умерла, - ответил он мне ледяным голосом. – Сразу же после свадьбы ты поймёшь, что это значит. Нельзя быть женой князя холода и при этом оставаться живым человеком с горячей кровью и бьющимся сердцем. Но потом я решил, что Ярило должен это увидеть своими глазами. Я слишком долго ждал! И во всём этом была и есть только ваша с ним вина! Все эти девицы, что глупые людишки отправляли на верную гибель от холода, символизировали тебя, Леля! Твоя душа была скрыта от меня, я не знал, которой из них можешь оказаться ты, но я терпеливо ждал каждый год, принимая их никчёмные подношения, ожидая именно твоего возвращения. Ты всегда возвращалась и каждый раз бросала меня снова и снова! Однако в этот раз всё сложилось иначе…

- Хочешь сказать, что все эти девушки погибли лишь потому, что ты так и не смог смирить свою никчёмную гордыню?! – я почувствовала, как мои кулаки сжимаются от злости и горечи. – Тебе нужна была я, а не они! Так к чему был весь этот фарс?!

- Я не знал, каким будет твое следующее перерождение, - так же бесцветно произнёс он. – Однако в ту ночь я услышал твой голос, зовущий меня. Но ты была не здесь, переродившись, должно быть, в ином мире. Я не мог допустить, чтобы ты погибла там, ведь тогда мои ожидания твоего следующего перевоплощения растянулись бы ещё на много лет, а, может, и веков… И я призвал тебя сюда, в это тело. Однако Арсений меня опередил…

В конце его долгой исповеди я услышала звуки борьбы и шум, доносящийся со стороны входа в ледяную горницу. И замерла, сообразив, что мой любимый наконец-то меня отыскал. И ему сейчас грозит немыслимая опасность…

- Здесь! – заревел Ратимир, практически на ходу принимая человеческий облик. – Здесь они!

Арсений остановился, разглядывая то место, куда ему указал брат, но как не силился, ничего не видел. Лишь сонный лес, укутанный в снега зимы, чёрные стволы деревьев и синие лоскуты неба, сверкающие звёздами.

- Я ничего не чувствую… - произнёс он с досадой охрипшим от долгого бега голосом. – Карачун скрыл Дарью, даже от моей магии сейчас нет толка.

- Ничего, - процедил сквозь зубы Ратимир. – Я их чую. От магии можно защититься магией, но для моего носа её просто не существует. Осталось найти, как разрушить эти чары. Ты ведь знаешь, что делать, брат?

Арсений тяжело выдохнул, потому как они весьма редко обращались друг к другу по степени родства. А когда это случалось, то это слово звучало скорее как обзывательство, что подчёркивало лишь их досадное обладание общей кровью и роднёй. Арсений, чьё настоящее имя было Ярило, более походил на мать. Ратимир же унаследовал от отца дар оборачиваться в медведя, который иногда называл проклятием. Когда-то давно они и впрямь были близки, но их дороги разошлись в тот миг, как оба они полюбили Лелю. Сейчас же, напротив, они вновь объединились благодаря ей. Странная эта штука – судьба, а для бессмертных ещё и удивительный круговорот повторяющихся то и дело событий, каждое из которых хранилось в их памяти, переплетаясь со множеством других.

- Почему ты мне помогаешь? – спросил Арсений в попытке понять мотивы и цели Ратимира.

- Не тебе, - тихо ответил он.

И они вновь замолчали. Некогда была думать о том, что могло быть и как могло сложиться. Всё это было сейчас неважно. Даже то, что их бессмертию сегодня мог прийти конец, тоже было всего лишь второстепенным вопросом. Самым важным было освободить любимую из рук злобного бога, а всё остальное…

Арсений, сконцентрировавшись, попытался собрать оставшиеся силы воедино. Последние дни буквально выжали его досуха, и перед завершающим боем (а он не сомневался, что он и в самом деле будет таким), неплохо было бы выспаться или просто отдохнуть. Но ждать Мороз-княже не собирался, и Дарья была в опасности, а потому о себе он мог сейчас думать лишь в последнюю очередь.

- Подожди… - внезапно остановил его Ратимир, прислушиваясь. – Здесь кто-то есть…

И в тот же миг их взору предстала удивительная картина, морок рассеялся, и теперь они могли наблюдать высокий ледяной забор, за которым высился такой же выполненный изо льда терем Мороза-княже. Он всегда любил роскошь, а потому не гнушался подражать людским князьям, хотя и презирал всех смертных в равной степени.

Ворота открылись, и из них, гордо вскинув кудлатую голову, вышел Михай. Во всём облике его читалась скорая победа, он даже не пытался скрыть своего мнимого превосходства над братьями, ведь Карачун наверняка пообещал ему много чего за помощь.

- Явились, - с кривой усмешкой произнёс он. – А мы уж думали, заплутали где, нюх потеряли…

При этом он так ехидно глянул на Ратимира, что тот зарычал, осклабившись по-звериному.

- Где Дарья? – не отвлекаясь по мелочам, вперёд вышел Арсений, готовый в любую минуту броситься на негодяя с кулаками, но сдерживая себя, чтобы получить побольше информации.

- Здесь, конечно же, твоя полюбовница… - продолжая кривляться, ответил Михай. И вновь обратился к Ратимиру. – И твоя тоже здесь…

- Так веди нас к своему хозяину! – зло приказал ему Арсений, намеренно указывая разбойнику на его истинное место. – Чего гостей на пороге держишь?

Тот, скривившись как от удара, нехотя отошёл в сторону. Братья медлить не стали, пробравшись внутрь быстрым шагом. Однако едва они оказались по ту сторону владений Мороза-княже, ворота вновь захлопнулись, отрезав их от остального мира. Это больше походило на ловушку, однако и Арсению, и Ратимиру сейчас было всё равно.

В два счёта настигнув ледяной терем, мужчины прорвались внутрь, хотя им никто и не пытался помешать. Но ведь в том-то и был подвох, и ни один из них даже не думал, что будет легко.

- Дарья! – закричал, не выдержав, во всё горло Арсений. –

- Желана! – вторил ему Ратимир.

Но на их дороге ожидаемо возник никто иной как сам Мороз-княже.

Какое-то время они просто стояли, меря друг друга взглядом, присматриваясь, подмечая, что могло измениться в противнике за то длительное время, что им удавалось не пересекаться. Арсений не обнаружил во внешнем облике Карачуна ничего такого, что могло бы насторожить его ещё больше. Однако в его душе он почувствовал такую ненависть к этому божественному старику, что, если бы ему представилась сейчас возможность, то он убил бы его без промедления. Ибо жалости к самому известному ему убийце в его душе не было совсем.

Мороз-княже тоже изучил его, не скрывая презрения во взоре. Ратимира он одарил всего лишь взглядом вскользь, ведь всё его внимание сейчас держал на себе давний соперник. И ненавидел он того нисколько не меньше, чем Арсений его.

- Что же, - наконец, его скрипучий, как снег на морозе, голос, разрезал повисшую тишину. – Я рад, что ты пришёл на мою свадьбу, Ярило… Наконец-то ты сможешь поздравить меня с воссоединением с моей невестой. Ты ведь здесь за этим?..

И он усмехнулся так недобро, что мурашки побежали по коже Арсения. И тот весь собрался внутренне, чтобы победить злобного бога.

Ратимир же, обернувшись, уже устремил свой взор на подкрадывающегося к нему со спины Михая. Бой начался очень быстро, но все уже были к нему готовы.

 Казалось, весь мир содрогнулся, но, по сути, вздрогнул лишь ледяной терем, в котором я была самой настоящей пленницей. Я знала, чувствовала всей душой, что это Арсений спешит мне на выручку. Как знала и то, что Мороза-княже ему не одолеть.

Сердце сжалось от бессилия и обиды. Сейчас, когда я отчётливо осознавала, насколько близко было наше счастье, потерять его вновь казалось настоящей катастрофой.

Я не могла оставаться на месте, расхаживая взад и вперёд по своей ледяной темнице. Дверь была не заперта, но Карачун, уходя, лишь провел пышущей холодом ладонью и создал морозную завесу, запретив мне её даже касаться. Завеса эта, словно решетка, отрезала меня от выхода, сверкая морозными узорами, и отчего-то я была уверена, что, дотронься я до неё, и тогда мне не поздоровится.

Но безучастно сидеть и ждать своей судьбы я, конечно, не собиралась. Память прошлых жизней, наслоенная одна другую, подсказывала мне, что когда-то я могла противостоять стуже и холоду. Будучи богиней весны и солнца, я обладала даром будить и отогревать проснувшуюся после долгого зимнего сна землю. Но как возродить в себе эту силу вновь, хотя бы на недолгое время, я понятия не имела. Хоть и была полностью уверена, что это возможно.

- Светлые боги, помогите! – прошептала я, слыша, как усиливаются звуки борьбы там, за завесой, и сейчас я была готова на всё, чтобы помочь Арсению.

Я закрыла глаза, пытаясь почувствовать хоть что-то, вспомнив, как это происходило раньше, в мою бытность богини. И тёплая, солнечная энергия отозвалась где-то во глубине недр моей души, начала подниматься по венам, наполняя собой всю меня без остатка. Я чувствовала её так же, как любой другой процесс, происходящий в моём организме. Только теперь это было нечто новое, вернее, давно забытое, ощущение, напомнившее мне о счастье быть частью этого мира, приводить сюда весну и первые лучи солнца, оживлять землю, что, напитавшись талыми водами, пробуждалась и давала первые зелёные ростки трав и покрывала изумрудной зеленью деревья.

Это было так волшебно, невероятно легко и трудно одновременно. Я даже рассмеялась, поняв, что могу это – растопить лёд, пригласить сюда солнце и сделать так, чтобы этот мир больше никогда не знал бед. Холод был мне больше не страшен, я стала живым огнём, ласковым и беспощадным.

Открыв глаза, я поняла, что руки мои светятся тем самым тёплым светом, что и был призван изгнать всяческий холод, стоявший на моём пути. Едва я поднесла ладони к созданной Карачуном завесе, как она, пойдя трещинами, лопнула, рассыпавшись на множество мелких ледяных осколков. Путь был свободен, и я уже была готова отправиться на выручку к своему возлюбленному, как Желана остановила меня, довольно-таки резко преградив путь.

- Нельзя… - прошептала она незнакомым голосом, более похожим сейчас на шелест ледяного ветра за окном, а в её белых, казалось, ничего не видящих глазах, не было ничего, кроме слепого повиновения злой воле Мороза-княже.

- Желана, дай мне пройти! – всё же попыталась образумить её я. – Обещаю, как только я помогу Арсению, то найду способ излечить и тебя. Прошу, не поддавайся!

Но моя сестрица была сама не своя. Она продолжала стоять, преграждая мне путь, и тогда я попыталась обогнуть её. Ледяные пальцы тут же вцепились мне в руку, но Желана тут же отдёрнула их. Я не почувствовала боли, лишь сделалось неприятно, а вот ладони девушки начали парить, словно тёплую воду выплеснули на мороз. А после она и вовсе взвыла от боли.

Воспользовавшись тем, что она от меня отстала, я проскочила мимо, надеясь лишь, что Желана не растает подобно Снегурочке из детской сказки. Я и впрямь была готова помочь сестре Дарьи, но сейчас в приоритете всё-таки был Арсений. И больше ждать я была не намерена!

В тот момент, когда я отыскала сражающихся друг с другом мужчин, ни Ратимира, ни Михая видно не было. Но зато моему взору открылась следующая картина: Карачун пытался достать Арсения ледяными стрелами, что появлялись в воздухе по одному мановению его руки. Тот же сверкал, как и я, окутанный с ног до головы ярким солнечным светом, и стрелы те не достигали своей цели, плавясь на полпути. Но я видела, насколько был напряжён мой любимый, и что каждое отражение атаки - а это была именно защита, а не наступление, давалось ему с большим трудом.

- Сейчас не твоё время, Ярило! Тебе не победить! - зло прорычал Карачун, направляя в сторону Арсения очередную партию ледяных магических стрел, от которых он едва успел увернуться. Но, растеряв большую часть своих сил, он рухнул на холодный пол, однако, непримиримо сверкая глазами и не желая уступать злому богу.

И тут я поняла, что настал мой час.

Я бросилась к возлюбленному, схватив его за руку и помогая подняться. Нет, он не ожидал, как и Карачун, увидеть меня в моём прежнем сияющем божественном облике, окутавшим то тело, в котором сейчас пребывала моя душа.

- Леля? – прошептал Арсений, и в глазах его засияла надежда.

- Да, - произнесла я, улыбнувшись. – Но давай поговорим, как покончим со всем этим…

Арсения не пришлось уговаривать, он быстро сообразил, что, объединив силы, мы вместе можем справиться со злобным божеством, а потому, сжав покрепче мою руку, он выставил вторую вперёд, ладонью к Морозу-княже. А я последовала ему примеру.

- Убирайся! И до следующей зимы не возвращайся! – громко произнёс он, когда мы, два летних божества, объединив свои силы, опалили ледяного старика таким огнём, что он не смог ему воспротивиться, крича от боли и гнева, тая на глазах, пока от него на полу не осталась одна только мокрая лужица.

Когда с Карачуном было покончено, в дверях появился Ратимир. Он был весь перемазан в крови, глаза его блестели, ещё не отойдя от боя, а в руках он держал чёрное, пока не остывшее сердце, изъеденное червями.

Арсений шумно выдохнул, глядя на него, и в его голосе послышалось душераздирающее сожаление.

- Что ты наделал, брат?! А как же твоё бессмертие?..

Я поняла, что он имел ввиду, ведь Михай только накануне поведал мне о своём проклятии, лишающим бессмертия любое божественное создание, что покусится на его жизнь.  Но Ратимир лишь гордо тряхнул взлохмаченными волосами.

- Оно мне больше не нужно, брат. Та, с которой я собираюсь прожить остаток жизни, смертна…

 Весна в этом году выдалась ранняя, и люди удивлялись тому, как резко на смену лютым холодам пришла небывалая оттепель. Мы с Арсением, которого я предпочитала звать тем же именем, под каким узнала его здесь– впрочем, как и он меня, лишь улыбались и переглядывались, точно зная, в чём тут дело. Карачун с нашей помощью был изгнан до следующей зимы – убить бога такой величины было нам не под силу, но вот прижать ему хвост мы вполне могли.

Ко мне вернулись мои божественные силы, а, значит, и бессмертие, и теперь мы могли вдвоём противостоять ему, ведь теперь мы были вместе. Счастье наше было полным и безграничным, омрачало его лишь уничтожение жителей Людовки – Мороз-княже, разыскивая меня, не пощадил в этой деревне никого. Желана тоже стала его жертвой, но, когда мы изгнали злобного бога с его же территории, чары потеряли над ней силу. Однако в себя моя сестрица пришла не сразу, а после долго болела, но, в конце концов, вновь встала на ноги.

В этом была особая заслуга Ратимира – он возился с ней, как с маленькой, понимая, что в том, что случилось с девицей, была и его доля вины. Порой я ловила на себе его тоскливый взгляд, но парень был не дурак, и уже понял, что мне, кроме Арсения, никто был не нужен. И он устремил свой взор на Желану, вскоре сделав ей официальное предложение.

Наверное, это и вернуло девицу к жизни: она была так счастлива, так рада, и я начала подозревать, что на самом деле Желана давно была влюблена в Ратимира. Только вот он, по уши влюблённый в Дарью, совершенно её не замечал.

Однако теперь всё изменилось. Я видела это, подмечая каждый день, когда мы собирались на общей кухне за трапезой, что постепенно Ратимир проникался к моей сестрице не только благодарностью, но и любовью.

Да, мы сами с Арсением предложили им пока пожить в нашем доме, ведь возвращаться в Людовку – «деревню мертвецов», им не было смысла. А пока Ратимир не без помощи Арсения строил здесь же, неподалёку свой дом для них с Желаной, да и вместе нам было веселее. Отношения между братьями тоже постепенно налаживались, а у нас с Желаной и так всё было лучше некуда.

Я рассказала ей свою историю, и она поверила в неё, с лёгкостью приняв, что я на самом деле ей не сестра. Впрочем, с Дарьей они тоже не были родными, а мы сразу же начали понимать друг друга с полуслова.

Но, конечно, довольнее всех был Ероха. Хоть он и ворчал с первого дня пребывания гостей в нашем доме, но я видела, как блестят его глаза, когда мы налегали на стряпню домового, не забывая при этом её расхваливать. Да и веселее нам было всем вместе коротать остаток зимы, глядя с надеждой в будущее и стараясь не вспоминать прошлое.

Конечно, я иногда скучала по тому миру, откуда пришла сюда, по своей матери, которой, казалось, я совсем не нужна, но понимала, что моё настоящее место – здесь, рядом с Арсением. Желана тоже изредка печалилась по матери, но если она и плакала, то слёзы её были скупы, а при одном взгляде на Ратимира, они высыхали, и жизнь шла своим чередом.

С приходом весны забот у нас прибавилось. И если Ратимир, выбравший путь смертного ради Желаны, вместе со своей будущей женой занимались в основном огородом, то нашим с Арсением пастбищем был весь мир. Боги весны – так нарекали нас люди, вознося к нам мольбы о тёплом лете и богатом урожае, и мы не имели право их подвести. И мы трудились изо всех сил, чтобы зла в этом мире было как можно меньше, ведь если благодатную почву засеивать добром, то оно должно было вернуться с торицей.

 Девушка распахнула глаза, несколько долгих секунд пытаясь понять, где она и что с ней произошло. Но то, что она видела вокруг, было выше её понимания. Вернее, обстановка, её окружавшая, не укладывалась ни в какие рамки мировосприятия девушки. 

Всё было иным: и кровать, на которой она лежала, и стены, и диковинные штуки, стоявшие на непривычном столе рядом с ней… Даже потолок, идеально белый, ровный, чистый – таких в её родном поселении точно не имелось. Страшно не было, было любопытно, ведь что-то внутри неё подсказывало девушке названия предметов, на которые она смотрела. И даже торчавшие из её руки прозрачные толстые «нити», по которым бежали маленькие капельки воды из перевернутой «банки», не страшили её. «Капельница» - пронеслась в её голове мысль, всё, и в тот же миг, ничего не объясняющая.

Дверь осторожно скрипнула, пропустив в «горницу», которая упрямо определялась в её голове как «больничная палата», достаточно молодую, но имевшую крайне нездоровый вид женщину. Казалось, что она очень больна, круги под глазами, сероватый цвет кожи, опухшие от слёз веки… Одежда женщины тоже была странной, такие платья ей видеть никогда не доводилось, но у девушки давно зародилось подозрение, что ей ещё многому предстоит тут удивиться. В том числе, собственному телу, которое казалось ей сейчас просто чужим. 

Женщина замерла на пороге, словно не могла двинуться дальше. Глядя на лежавшую на больничной кровати девушку, она вновь заплакала, прикрыв рот ладонью, чтобы рыданиями не разбудить спящую. Но ведь она уже не спала, а потому сердце девушки дрогнуло от непонятной ей жалости к этой женщине. А потом она сама не поняла, как произнесла:

- Мама…

Её собственный голос, хрипловатый и надтреснутый, а, главное, совершенно ей незнакомый, прозвучал в тишине «палаты» как колокол, давший сигнал пришедшей женщине действовать. Сорвавшись с места, она бросилась к ней, упав перед лежавшей на постели на колени, а руки сложились в умоляющим жесте.

- Дочка! Даринушка…Прости меня, дуру! Христа ради прости! Что я наделала… что натворила…

И она разревелась пуще прежнего. Дарья, хотя и видела её впервые, смутно догадывалась, о чём говорила эта женщина, хотя и не знала откуда. А ещё, как оказалось, она была на неё очень зла. Но лишь оттого, что где-то в глубине души очень её любила…

- Мама, встань с пола, - попросила она её тихо. – Ну что ты в самом деле…

Та, послушно исполнив просьбу «дочери», осторожно опустилась на край кровати. Её тёплая рука легла на её ладонь, и Дарье по-настоящему сделалось приятно, словно и впрямь её коснулась родная мать.

- Ты чуть не погибла по моей вине. Прости! – всхлипывая, продолжила женщина. – Когда к нам пришла полиция…

Страшные воспоминания вновь перекрыли ей горло, но она через силу продолжила.

- Я думала, это конец… Мне сказали, что ты едва не умерла – чуть было не замёрзла, там, в парке, под деревом…Ты знаешь, дочка, я ведь тогда вмиг протрезвела, словно мне по голове кувалдой ударили. Я всё поняла, я всё осознала… А Мишка…

Она замолчала, с горечью пытаясь сообщить следующую новость, но замолчала, не в силах сообщить её.

- Что там с дядей Мишей? – мягко подтолкнула её Дарья к продолжению разговора. Этот человек был ей по ощущениям настолько неприятен, что сейчас она сдерживалась в выражениях лишь ради той, что называлась её матерью.

- Выгнала я его, - не стала скрывать та. – Хватит. Всё. Я едва тебя по глупости своей не потеряла. Теперь я за ум возьмусь, а он… он меня всегда лишь ко дну тянул. Вот и когда узнал о том, что с тобой случилось, лишь усмехнулся и сказал, что лучше бы ты там, в сугробе и замёрзла. Разозлил меня… Ну я его вместе с вещами с лестницы и спустила. И вот ещё…

Она, покопавшись в старой сумке, извлекла на свет небольшой ровный, сложенный в два раза лист бумаги и протянула его Дарье. Та, мельком взглянув на него, но всё равно ничего не поняв, вернула его матери.

- Что это?

- Справка о… кодировании, - с некоторым смущением произнесла женщина. – Говорю же, я всё поняла. И в рот больше ни капли не возьму. Начну, можно сказать, всё заново. Скажи мне только, Даринушка, простишь ли ты меня, дуру старую? За всё то, что тебе по моей вине вытерпеть пришлось… Простишь?

В её голосе было столько надежды, что Дарья просто бы не посмела разочаровать эту несчастную, кающуюся в своих грехах, женщину. Конечно, она и сама ещё толком ничего не понимала, и ей ко многому нужно было привыкнуть, что-то осмыслить, понять, почему с ней это произошло и куда девалась её прежняя жизнь в деревне Людовка, и почему Мороз-княже просто не забрал её душу себе… Но сейчас, именно в этот самый миг, намного важнее, было важно совсем другое.

- Конечно, мама! – произнесла она, заглянув в сияющее надеждой лицо незнакомой ей женщины. 

И та, склонившись к ней в порыве чувств, заключила девушку в свои жаркие материнские объятия.

Конец