Майским праздничным утром по городу шел Лев. Он уверенно ставил перед собой тяжелые рыжие лапы, и костные коготки постукивали по асфальту. Маленькая львиная бородка была мокрая и на усах блестели капли — Лев только что попил из лужи. Большие темные глаза с нескрываемым любопытством смотрели по сторонам. Лев никогда не бродил по городу, улицы были для него в новинку.

Всю жизнь Лев провел в зоологическом саду. Он сидел или лежал на деревянном настиле, а мимо шли люди. Теперь он как бы поменялся местами с людьми. Он шел, а люди застыли в бесчисленных окнах, и глаза у них были округлённые, словно случилось нечто из ряда вон выходящее. Но на самом-то деле ничего особенного не произошло — просто Лев вышел из зоологического сада и отправился по своим делам. Ему было невдомек, что для всех этих людей Лев в клетке и Лев, идущий по городу, — это два разных Льва.

Лев подумал, что, вероятно, люди, когда не прогуливаются по зоологическому саду, смотрят из окон с округлёнными глазами. А улицы пустынны, как горные ущелья.

Он ударил себя хвостом по ребрам и свернул в переулок. На сером асфальте отпечатались крупные следы.

А в городе творилось нечто невообразимое. Толкая друг друга, бежали люди. Они спотыкались, вбегали в подъезды, прятались, закрывались на ключ. И всюду, подобно сигналу тревоги, звучали слова:

— Лев вышел из клетки! Он идет по городу!

Остановились троллейбусы и трамваи. Плотно захлопнулись двери метро. Кто не успел нырнуть в подъезд, залез на дерево.

По радио пере давалось чрезвычайное сообщение:

— Сегодня, в семь часов пятнадцать минут по московскому времени Лев вышел из зоологического сада и сейчас разгуливает по городу. В последний раз его видели в районе парка культуры и отдыха. Пока ни один человек не съеден.

Пока ни один человек не съеден! Но в следующее мгновение кто-то может очутиться в пасти у льва. Никто не хотел быть этим «кем-то». Все бежали, прятались, запирались, закрывались.

Где Лев? Вы не видели, где Лев? Вы не слышали, где Лев? Вы не знаете, сколько он успел съесть человек? Он, кажется, не любит костлявых! Кого же он ест? Маленьких детей и толстых! Скорей, скорей, он идёт!

По тревоге была поднята пожарная команда. Пожарные бросили костяшки домино на стол и, на ходу надевая блестящие каски, устремились к машинам.

Брандмейстер, главный пожарный, проверил, все ли в сборе:

— Кузькин?

— Я!

— Шапочкин!

— Туточки!

— Кисель?

— Кисель на месте!

— Дормолихин?

— Всегда готов!

Завыла сирена. Ударил колокол. В зеленоватой воде пруда вспыхнули и погасли красные вспышки — это мимо пронеслись пожарные машины. Они мчались по пустому городу, а пожарные для бодрости пели марш:

Клубится дым, Гудит огонь Янтарный. Как пионер. Как пионер, Всегда готов пожарный. Мальчишку может с крыши снять, И дом сумеет отстоять Пожарный. Нас все зовут, Когда случается беда: — Пожалуйста,                               пожарные,                                                    пожалуйте                                                                         сюда!

Колокол бил в такт песни. Шины разбрызгивали лужи, оставшиеся после ночного дождя. Пожарные спешили не на пожар, как полагается пожарным, а на бой со Львом. Потому что ни в одном городе нет специальной команды для борьбы со львами. Песня пожарных летела над городом:

С любой бедой Вступает в бой Пожарный. Пусть на свободе Стая львов Коварных. Хоть нет у нас в руках ружья, Но есть бесстрашная семья Пожарных. Нас все зовут, Когда случается беда: — Пожалуйста,                               пожарные,                                                    пожалуйте                                                                         сюда!

Тем временем Лев миновал переулок и вышел к реке. Он встал на задние лапы, а передние положил на гранитный парапет. При этом он радостно вертел хвостом, как девочки вертят скакалочкой. Льву захотелось искупаться, но но он не решался нырнуть, а зашагал дальше, пока не нашёл удобный спуск. Он макнул переднюю лапу. Вода оказалась прохладной. Но не в львином характере было отступать. Лев изогнул спину и решительно прыгнул в воду. Тяжелая волна ударила о берег. Лев поплыл по середине реки, энергично работая лапами. Когда вода попадала в нос, он громко фыркал и мотал головой. Грива намокла, прилипла к шее, и Лев уже не казался таким громадным.

Проезжавшая мимо пожарная команда не обратила внимания на плывущего Льва, приняв его за крупную собаку.

По пустынной улице, всматриваясь в львиные следы, шел человек странного вида. Нос у него был в крапинку, большой, мясистый — всем носам нос! Под носом, как два колючих куста, росли усы, такие черные, словно хозяин густо смазывал их сапожной ваксой. Кусты шевелились. Над глазами тоже росли кусты, только поменьше. На человеке были высокие болотные сапоги, кожаная куртка в мелких трещинках и шляпа с петушиным пером. Поверх этого наряда висели: патронташ^[1], ягдташ^[2], медный рожок, нож в ножнах, набор свистулек, цепь — на случай, если поймает медведя, и, конечно, ружье.

Это был Свирепый Охотник.

Говорят (это он сам говорит), что в молодости он был грозой лесов. При одном его имени у львов тряслись лапы и грива вставала дыбом, а хищные тигры начинали униженно ползать на брюхе. Это были отличные времена. К сожалению, никто, кроме Свирепого Охотника, не помнил их. Все помнили, что теперь Свирепый Охотник работал в зоологическом музее, где звери не бодаются, не кусаются, не лягаются, не царапаются, не бьют наповал лапой — и поэтому вполне безопасны. Единственным живым существом, с которым Свирепому Охотнику приходилось сражаться ежедневно, была музейная моль. Свирепый Охотник гонялся за молью и хлопал в ладоши. И эти хлопки напоминали ему ружейные выстрелы.

Сегодня Свирепый Охотник решил тряхнуть стариной — он надел своё боевое снаряжение и отправился охотиться на Льва. Он шел по улице, наступая огромными болотными сапогами на львиные следы. При этом он втягивал воздух увесистым носом и безошибочно определял:

— Пахнет львами!

В конце концов он решил устроить засаду: ловко забрался на фонарный столб и притаился. Он ждал. Курки его старого ружья были взведены. Он ждал и думал о том, как убьет Льва и его наградят медалью за спасение родного города. А из убитого зверя он сделает отличное чучело.

Одними губами он напевал песенку:

А я Охотник Свирепый, Не ем моркови и репы, Не пью ни чая, ни кваса, А ем тигриное мясо. Ружьё мне сделали в Туле, В патронах порох и пули. А ну, выходите, тигры, Со мною опасны игры! Зовет меня в бой охота. Могу свалить бегемота. А ну, толстокожий, грозный, Спасайся, пока не поздно!

А Лев плыл по Москва-реке, и пушинки тополиного пуха застревали в густой гриве и в усах. Над ним кружили чайки. Какая-то маленькая рыбешка ткнула его головой в живот и потом всю жизнь рассказывала, как она напала на Льва, и Лев уплыл от нее в ужасе.

Но тут мы должны прерваться и рассказать, как Лев очутился в городе.

Раньше всех в зоологическом саду просыпался Петух. Он открывал свои янтарные глаза с черной ягодкой посередине и начинал изо всех сил бить себя крыльями по бокам. Его кисельно-красная бородка тряслась, коричневые перья хвоста рассыпались в стороны тонкими серпами. Окончательно проснувшись, Петух смотрел на часы. Никто не знает, куда Петух прячет свои часы и есть ли у его петькиных часов маятник и стрелки, только каждое утро в один и тот же час Петух пел побудку всему зоологическому саду:

Будильник надо завести, А иногда в ремонт снести. И если кончился завод, Он не звенит и не зовет. Мои часы всегда при мне, Я вижу время и во сне. И просыпаюсь раньше вас, Чтоб объявить, который час. Нередко в людях спит талант: Артист, художник, музыкант. И чтобы пламень не потух, Побудку им поёт петух. Друзья, любите петухов Не из-за вкусных потрохов — За то, что вовремя поют И жизнь проспать вам не дают.

И зоологический сад пробуждался.

Сперва первым открывал глаза Лев. Он тряс головой и выгибал спину, как огромный рыжий кот. После этого потягивался и точил когти на всякий случай. По привычке.

За ним пробуждался Жираф. Всю ночь его голова лежала на земле. Но теперь она поднималась ввысь, как воздушный шарик с двумя рожками и большими глазами.

Бегемот вставал на ноги, но от этого становился не намного выше, и никто бы не обратил на него внимания, если бы он не зевал. Он открывал свой огромный розовый зев, и всем его соседям казалось, что он сейчас проглотит их.

Кенгуру тут же пятилась и прикрывала маленького кенгуренка, который, сидя в мешке, таращил черные глазки на Бегемота. Но беспокойство любящей мамы оказывалось напрасным. Бегемот никого не глотал. Он просто зевал, не прикрывая рот ладонью. Какую надо иметь ладонь, чтобы прикрыть такой рот?

Зоологический сад пробуждался, при этом издавал множество разных звуков: сопел, рычал, подвывал, урчал, кудахтал, крякал, ржал, мычал и даже трубил. Словом, каждый обитатель на своем языке говорил:

— С добрым утром!

А по дорожке шел Смотритель и каждому зверю отвечал на человеческом языке: "С добрым утром".

И все понимали друг друга.

Смотритель был сухоньким седым старичком с жидкой бородкой, чем-то напоминающей козлиную. На голове у него росли редкие пружинистые волосы, которые делали его похожим на одуванчик. Наверное, ему приходилось прятаться от ветра, чтобы не облысеть.

Старичок шаркал бурыми башмаками с круглыми носами и придерживал пиджак за длинные рукава, словно боялся, что пиджак может соскользнуть с плеч. В правой руке у него позвякивала большая связка ключей с бирочками. На бирочках было написано: «Слон», «Антилопа», «Попугай», «Крокодил», «Птица-секретарь»… Словом, в этой связке были ключи от всех клеток зоологического сада.

И тут Смотритель увидел двух танцующих обезьян. Обезьяны не только танцевали, но и проделывали какие-то странные трюки. Они становились на головы, на передние лапы и, как показалось Смотрителю, просто висели в воздухе. При этом они ещё пели:

Обезьяны, обезьяны Собирают чемоданы. Обезьяны, обезьяны Собираются учиться. Обезьяны, обезьяны Исправляют все изъяны, Чтобы в цирке на арене                                             отличиться.

Смотритель любил порядок. Он сердито посмотрел на обезьян и строго спросил:

— Что это значит?

— Мы поступаем в цирковое училище, — ответили Первая Обезьяна, не переставая танцевать.

— Мы готовимся к экзамену, — ответила Вторая Обезьяна, не переставая кувыркаться.

— Очень большой конкурс. Десять обезьян на одно место, — сказала Первая Обезьяна, стоя на голове.

— Приезжим предоставляется общежитие, — добавила Вторая Обезьяна, уцепившись хвостом за ветку.

— Мы будем жить в об-ще-жи-тии, — танцуя, сказали обе Обезьяны.

— А вы знаете, что такое об-ще-жи-тие? — спросил Смотритель и тут заметил, что он и сам пританцовывает.

— Общежитие — это когда все звери живут в одной клетке, — хором сказали Обезьяны, и одна встала на голову другой.

— Хватит! Хватит! — рассердился Смотритель и затряс головой, рискуя остаться лысым. — Все на зарядку! Все на зарядку!

Где-то вдалеке снова пропел Петух. Смотритель достал часы, щелкнул крышкой и поморщился:

— Петух отстал на полторы минуты.

Заиграла музыка. Звери выстроились на большой зеленой лужайке. По росту: первым — Жираф, последним — Тушканчик.

— И… на-ча-ли! — скомандовал Смотоитель, и все стали приседать.

При этом они пели:

Бегемот тяжел и тучен, Он к движеньям не приучен, Но, зарядкой занимаясь, Станет тонким он, как аист, Раз-два — подтянись! Три-четыре — наклонись!

Приседали Обезьяны. Приседал Лев. За бортиком бассейна появлялась и пропадала голова Бегемота. Голова Жирафа то опускалась, то снова взлетала, как воздушный шарик с рожками.

После приседания Смотритель объявил:

— Делаем наклоны. Кончиком носа достанем до земли, не сгибая коленок. И… на-ча-ли!

У слонихи ожиренье, Жир висит, как ожерелье. Но, друзья, от физкультуры Будет польза для фигуры. Раз-два — подтянись! Три-четыре — наклонись!

Теперь шея Жирафа опускалась и поднималась, как железнодорожный шлагбаум. Слон же стоял на месте, и все упражнения проделывал хоботом. И тут послышался оглушительный храп. Музыка умолкла. Смотритель внимательно обвел глазами всех зверей.

— Кто храпит? Кто уснул на зарядке?

— Бегемот, — сказал Жираф, он сверху увидел, кто уснул.

— Какое безобразие! — сказал Смотритель, а звери принялись будить Бегемота. Кто-то толкал его, кто-то бодал, кто-то попробовал укусить, но сломал зуб.

Наконец, Бегемот открыл глаза и зевнул.

— Ты уснул на зарядке, — выговаривал ему Смотритель. — Ты хочешь окончательно ожиреть?

— А мне все равно, — густым басом ответил Бегемот.

— Сейчас же делай зарядку! Внимание, делаем прыжки. Следите за дыханием… Начали!

Обезьяны очень хилы, Нет в руках могучей силы, Но при помощи зарядки Скоро будет все в порядке. Раз-два — подтянись, Три-четыре — наклонись! Не одни слоны и львятки Начинают день с зарядки. Начинают день с зарядки Все культурные ребятки. Раз-два — подтянись! Три-четыре — наклонись!

— Зарядка окончена! Приступайте к водным процедурам! — скомандовал Смотритель и пригладил рукой свой растрепавшийся одуванчик.

Бегемот и Крокодил нырнули в воду. Слон набрал полный хобот воды и устроил такой великолепный душ, что хватило на добрую половину жителей зоосада. Лев проделывал водные процедуры языком. Большим, розовым, шершавым языком он лизал лапы и бока и кисточку хвоста. Петух выкупался в золе. Каждый умылся как мог. Но никто не сможет вам рассказать, как умывался ёж. Очень трудно перемыть столько иголок и при этом не уколоть язык.

Итак, звери проснулись. Сделали зарядку, умылись, и приготовились к встрече гостей. Но перед этим ещё успели позавтракать. А завтрак в зоологическом саду — это очень серьёзная штука. Ни в одном ресторане нет такого большого и разнообразного меню, как на кухне зоологического сада. Потому что одни едят только рыбу, другие только мясо, третьи не рыбы ни мяса. Одним подавай куриные яйца, другим муравьиные, одним сырое, другим варёное… Но — все поели, все сыты, все довольны. Никто не просил добавок.

А Смотритель уже встречал гостей. И даже обратился к ним с речью:

В зоологическом саду Играют зайцы в чехарду, А ласточки-касатки Весь день играют в прятки. Как пассажирский пароход, Плывет папаша-бегемот, На папе бегемотик Сидит, разинув ротик. В зоологическом саду Не попадете вы в беду, А встретите здесь многих Друзей четвероногих.

— Пожалуйста, проходите в зоологический сад. Только помните: у нас строго запрещается гладить змей, дергать за хвост крокодила, наступать на лапы львам и отнимать мясо у тигров! Запомнили? А теперь добро пожаловать!

Вы никогда не слышали, как поют львы? Вы, наверное, думаете, что львы поют с рёвом, или с рыком, или с громким завыванием? Нет, львы поют тихо, почти про себя. Можно стоять рядом со львом и не услышать его песни, и только по львиным глазам почувствуете — лев поет.

Когда лев поёт, его глаза делаются тёмными, и в них загорается какой-то странный зеленый огонь. При этом лев опускает голову или слегка наклоняет её набок. Все зависит оттого, какую песню он поет. Грустную или веселую.

У нашего Льва была своя любимая песня. И если бы её удалось перевести со львиного языка на язык людей, она звучала бы так:

Тополь высокий                                  рядом со мною, Здесь я родился,                               здесь все родное. Улица рядом —                                тоже родная, Песня мальчишки,                                    голос трамвая. Дождь длинноногий                                      бродит по крышам, Ветер осенний                             кажется рыжим… Тучи, как кони,                             ходят в ночное. Здесь я родился,                               здесь всё родное.

Именно эту песню пел Лев в то утро. А мимо нескончаемым потоком шли люди: большие, маленькие, кудрявые, лысые, девочки, мальчики, бабушки, военные, спортсмены, дедушки и даже прадедушки. Лев напевал песню и посматривал на людей большими тёмными глазами, в которых горел зелёный огонь. Лев любил, когда приходили люди. За всю жизнь он не видел от людей ничего плохого и относился к ним ласково и покровительственно. Ему даже в голову не приходило, что человек может ударить лапой или укусить.

Он посматривал на посетителей, и до него долетали обрывки человеческих разговоров, которые он за долгие годы общения с людьми научился понимать. Вероятно, если мимо нас ежедневно проходило бы несколько тысяч львов, мы тоже научились бы понимать львиный язык.

— Мама, купи мне льва! — просил какой-то розовощёкий малыш со стриженым затылком.

— Куда же мы его денем? — спрашивала мама.

Малыш не лез за словом, он отвечал:

— В бабушкину комнату.

Лев усмехнулся и прошёлся по клетке, чтобы малыш смог получше рассмотреть его и убедиться, что Льву будет тесно в одной комнате с бабушкой.

В полдень, среди шума голосов, тонкий слух Льва уловил звук знакомых шагов.

«Это он! — Лев радостно замотал головой. — Это Лёша Кашин — мой лучший друг!»

Перед клеткой появился мальчик с короткой чёлкой, в полосатой морской тельняшке и в длинных брюках с обтрепавшимися краями. Лёша Кашин мечтал стать мореплавателем, а пока что он дружил со Львом.

— Здравствуй, Лев! — сказал Лёша и, взявшись двумя руками за прутья клетки, просунул внутрь лицо.

— Здравствуй, Лёша Кашин, — отозвался Лев. — Ты исправил двойку по русскому письменному?

— Исправил.

— А я волновался, — признался Лев, — мне всю жизнь снились большие и жирные двойки.

— Я тебе что-то принёс, — сказал Лёша. Он не очень-то любил говорить о двойках.

— Бутерброд с колбасой? — попытался угадать Лев.　

— Нет!

— Может быть… бабушкин пирог с капустой?

— Нет! Нет!

— Кусок мяса?　

Лёша Кашин замотал головой:　

— Нет, Лев! Я принёс тебе не мясо и не пирог. Я принёс тебе Африку.

— Африку? Никогда не ел. Она с капустой или с мясом?　

Лёша усмехнулся и протянул Льву свёрток бумаги, который до сих пор держал под мышкой.　

— Вот она, Африка.

　Лев развернул бумагу — это оказалась картина. Яркая, красочная, аппетитная.

Льву так понравилась картина, что он тут же захотел лизнуть её языком, но Лёша Кашин вовремя остановил его:　

— Осторожно! Это картина. Картины смотрят, а не лижут!

— Прости! — вздохнул Лев. — Прости, я думал, это варенье.　

Лёша внимательно посмотрел на Льва, покачал головой и сказал:　

— Африка — это далёкая жаркая страна. В ней живут львы.

— Понимаю, — тут же смекнул Лев. — Африка — это такой жаркий Зоологический сад.　

— Там нет клеток.　

— Большое неудобство! — воскликнул Лев. — Как же там живут львы? Спят прямо на дорожках? А посетители наступают им на лапы?

— Там нет посетителей! Там зеленые поля — пампасы. Вот, посмотри! Видишь, вдали густые заросли?

— Вижу, вижу, — сказал Лев и принялся рассматривать Африку. — Вот стоит елка без веток, а вот зеленый ежик.

— Да нет же! — воскликнул Лёша Кашин. — Это не елка, а пальма. А это кактус. Такое растение.

— Я думал, он бегает на маленьких зелёных ножках, — вздохнул Лев.

— Посмотри, — сказал Лёша, — Вот в тени лежат львы.

— Вижу! Как они сюда попали? Из зооцентра?

— Да нет же! Здесь их родина. Это твои родные братья.

— Не знал, что у меня есть родственники за границей, — признался Лев. — Куда же они прячутся от снега?

— Там нет снега.

— Не может быть, чтобы там не было снега! Ты что-то напутал. Как же африканские ребята катаются на санках и на лыжах?

— Они не катаются.

— Очень плохо. Оставить детей без снега!

Лёша покачал головой: что ты понимаешь!

— В Африке круглый год светит солнце и можно бегать в трусах и купаться. Бананы и финики растут на каждом шагу — ешь, сколько влезет. Ты хотел бы побывать в Африке?

— Не знаю, — признался Лев. — Может быть… На денек… Посмотреть… Сам-то ты давно был в Африке?

— Я не был.

— Откуда же ты все знаешь? Так красиво нарисовал. Может быть, ты придумал Африку?

Лёша отвернулся. Он обиделся на Льва. Почкму Лев не верит ему? Разве можно не верить настоящему другу?

И тогда Лев заговорил с Лёшей на львином языке. Если можно было бы перевести их разговор на язык людей, то он прозвучал бы так:

ЛЕВ:

Бывают фантазёры, Придумывают горы, Неведомые людям острова.

ЛЁША:

Склоняются над партой, Как над секретной картой, Где полыхает моря синева.

ЛЕВ:

У каждого мальчишки Фантазии в излишке. И в сказки верит каждый из ребят.

ЛЁША:

А взрослые с опаской Следят за каждой сказкой. «Не верьте фантазёрам», — говорят.

ЛЕВ:

Конечно, небылица — летящая жар-птица. И царство Берендея тоже ложь.

ЛЁША:

Сгущать не надо краски. Нередко в детской сказке Ты правду настоящую найдёшь.

Потом они замолчали и снова заговорили на языке людей.

— Лев, друг мой, — сказал Лёша. — Я узнал, где твоя родина, где твои родные места, где живут твои братья. Если хочешь, я помогу тебе добраться в те края. В Африку. Мне будет жаль с тобой расставаться, но каждый, будь то человек, будь то лев, должен жить на своей родине. Разве я не прав?

— Может быть, ты и прав, — задумчиво ответил Лев, — но я должен поразмыслить. Может быть, я и соберусь в Африку.

— Мне пора! — сказал Лёша. — Подумай! До свиданья.

— До свидания, Лёша… Не споткнись на суффиксах «чик-чик»!

Лёша ушел и снова появились две неразлучные обезьяны. Они танцевали, кувыркались, и публика была очень довольна. Обезьяны проделывали смешные трюки и пели:

Обезьяны, обезьяны Перестали есть бананы. Днем и ночью обезьяны Над тетрадками томятся. Сколько будет шестью восемь? Подскажите, мы вас просим, Очень трудно обезьянам заниматься. Мы трудиться не устанем, Акробатами мы станем. И под самый купол цирка Мы попробуем забраться. Наши родственники — люди — Могут ездить на верблюде, Но, как мы, они не могут кувыркаться.

И долго ещё продолжалось веселое выступление обезьян — будущих артистов цирка.

⠀⠀

В эту ночь Лев не мог уснуть.

Уже давно Петух, хлопая крыльями, пропел свою песенку:

Устали ноги у слонов, Глаза слипаются у львов, Застыл орёл как неживой, Закрылся страус с головой.                 И я хочу,                 И я могу,                 И я шепчу:                 Ку-ка-ре-ку!

Правду ли сказал ему друг Лёша Кашин или он придумал эту далекую Африку, где вечно светит солнце и братья-львы лежат под развесистым хлебным деревом?

Из-за этой Африки Лев потерял покой.

Уже в городе погасли огни, и от этого звезды в небе стали ярче и крупнее. Лев захотел отвлечься от своих мыслей и стал рассматривать звездное небо. Он увидел множество знакомых животных, как бы нарисованных звездами. Вот прополз звёздный Рак, его обогнали звёздные Рыбы. В глубине неба зловеще поблескивал Скорпион. Широко раскинул огромные рога Олень. Увидел Лев Тельца и Козерога. Большую Медведицу с маленьким медвежонком. И, наконец, он увидел себя — Льва. Да, да, Лев смотрел в небо, как в огромное зеркало, и видел звездного Льва. Земной Лев тихо завыл, ожидая, что звездный двойник услышит его и откликнется. Но небо молчало.

Зато неподалеку послышалась знакомая песенка. Ее пел старый Смотритель зоологического сада, чтобы звери скорей заснули и слаще спали.

Спят все звери на Земле, Кто в берлоге, кто в дупле. А цыплята спят в лукошке, А бычку приснились рожки. Не снимает петушок На ночь красный гребешок. Зебра в клетке зоосада Спит в рубашке полосатой. Кенгуру в большом мешке Спит у мамы на брюшке. Спит лохматый медвежонок, Лапу он сосет спросонок. Ночь шагает налегке С фонарем большим в руке. Звери спят, и спят их детки. Исчезают ночью клетки. Снятся детям корабли, Снится дальний край земли. Детям дома не сидится, Взрослым людям детство снится…

Вдалеке между деревьев сверкнул огонек фонаря и показалась знакомая фигура Смотрителя. Он шел не спеша, усталой походкой и пел песню. На нем был теплый тулуп, потому что старикам ночью зябко. А голова без шапки плыла, как белый одуванчик. В одной руке старик держал фонарь, в другой — большую связку ключей. Никто не знал, зачем Смотрителю ключи, ведь он никогда не запирал клетки: доверял зверям.

Смотритель поравнялся со Львом, и тут вдалеке послышался жалобный голос.

Смотритель поставил фонарь на землю и прислушался.

— Это Лосенок, — сказал он, — у него болит нога.

Жалобный голос повторился.

— А может быть, это Рысенок?.. Да нет же, это Поросенок. Как я сразу не узнал.

Смотритель подхватил фонарь и зашагал в сторону, откуда доносился голос.

Некоторое время Лев ходил по клетке, потом он со скрипом отворил дверку и вышел на дорожку. Теперь он ходил по дорожке и сам себе говорил:

— Никак не могу уснуть. Всегда так хорошо сплю. Без снотворного. А сегодня не спится. Ах, эта Африка, эта Африка. Почему раньше никто не рассказывал мне про Африку?

Тут Лев услышал всплеск воды: это Бегемот во сне перевернулся на другой бок. А может быть, ему тоже не спалось? Лев тихо подошел к Бегемоту и спросил:

— Ты спишь?

— А чего мне спать? — отозвался Бегемот.

— Послушай, Бегемот, ты когда-нибудь был в Африке? Вспомни, пожалуйста.

— Был, в детстве.

— Расскажи об Африке.

Бегемот помолчал, поворочался и начал рассказывать:

— Африка — это такая река. С мягкой зеленой тиной… Я помню, моя мама, очень полная женщина, плавала по зеленой воде, а я сидел у нее на спине и показывал язык крокодилам. Ха-ха.

— Рассказывай, рассказывай ещё.

— Больше я ничего не помню.

— А папу ты помнишь? — спросил Лев.

— Папу не помню… То ли его съел крокодил, то ли он съел крокодила… Не помню…

— Жалко твоего папу…

— А мне всё равно! — выпалил Бегемот. — У меня кожа толстая… Я не виноват, что у меня кожа толстая.

— Ну, вспомни ещё что-нибудь.

— Что я ещё могу вспомнить? В детстве у меня росли зубы и очень чесались дёсны. И мама пела мне песенку. Спеть?

— Спой! Конечно, спой, только тихо.　

Бегемот долго откашливался, потом долго вспоминал слова, потом долго вспоминал мотив песни и, наконец,　запел:

Бегемотик, мой малыш,　 Почему ты всё шалишь?　 Черепаху сунул в рот.　 Разве это бутерброд?　 Бум! Бум! Бум! Упал малыш, Раздавил крота и мышь.　 Буль! Буль! Буль! Малыш нырнул, Крокодилов всех вспугнул. Бегемотик, мой малыш,　 Почему же ты не спишь?　 Черепаха в животе Ходит-бродит в темноте. Бум! Бум! Бум! Упал малыш. Раздавил крота и мышь.　 Буль! Буль! Буль! Малыш нырнул, Крокодилов всех вспугнул.

Лев внимательно слушал песню Бегемота, и вдруг песня оборвалась, и послышался густой храп. Бегемот уснул. Он всегда засыпал не вовремя.　

— Уснул… малыш, — сказал Лев. — Пойду к Жирафу.　

И, бесшумно наступая на мягкие кожаные подушечки лап, Лев отправился к Жирафу. В темноте он увидел четыре ноги. Голова же была где-то высоко, среди звёзд.

— Жираф, ты спишь? — спросил Лев.

— Как тебе сказать, — донеслось откуда-то сверху, — голова моя живёт на втором этаже, а ноги — на первом. Голова не спит…

— Ты был в Африке?

— Я родом из Африки. Я там учился ходить. У меня были очень слабые ноги, они всё время подкашивались, и я падал на коленки. Но потом ноги окрепли, шея вытянулась, и когда я шёл по молодой роще, цветы касались моих губ и глаз. Африка — это множество цветов:　желтых, лиловых, огненных, голубых, белых. И у каждого цветка — свой аромат. От запахов цветов и трав у меня кружилась голова. Я наклонялся и губами срывал нежные побеги.

— А я никогда не был в Африке, хотя у меня там братья, — со вздохом сказал Лев.

— Да, да, я знал твоих братьев. Они просыпались раньше всех и поднимали такой страшный рев, что пампасы дрожали.

— Очень невежливо шуметь, когда другие спят, — заметил Лев.

— Что ты, это благородно. Потому что, когда львы бодрствуют, лучше быть начеку… Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, — задумчиво ответил Лев. — Множество цветов — лиловых, желтых, голубых… От запаха цветов и трав кружится голова…

Лев шел по дорожке, и перед глазами у него возникали прекрасные цветы. Ему даже казалось, что он чувствует их тонкий аромат.

Так он очутился у Кенгуру.

— Кенгуру, вы спите? — тихо спросил Лев.

— Нет, я качаю ребенка. Он что-то съел и никак не может заснуть. У него болит животик.

— Бедный мальчик, — сочувственно сказал Лев.

— Вы что-то хотели спросить у меня?

— Да, я хотел спросить вас об Африке.

— Никогда не была в этой стране. Я могу рассказать вам об Австралии. Сколько там кенгуру! Есть с кем поговорить, есть с кем попрыгать…

— Но меня интересует Африка.

— Ах, Африка! Говорят, там очень жарко и плохо с овощами.

— Но зато там цветы!

— Раве думаешь о цветах, когда у ребенка болит живот. Простите, пожалуйста!

Лев опустил голову и на цыпочках — на коготках — пошел прочь. При свете луны, между деревьями промелькнули две тени.

— Если хочешь поступить в высшее учебное заведение, надо готовиться днем и ночью, — сказала первая тень.

— Днем и ночью, — откликнулась вторая. — Ведь на одно место десять обезьян.

Это были Обезьяны, которые прекрасно пели, танцевали и делали удивительные трюки. Лев сразу узнал их и спросил:

— Вы, кажется, из Африки?

— Мы — африканки! — ответила Первая Обезьяна.

— Обезьянки-африканки! — добавила Вторая.

— Не могли бы вы рассказать мне об Африке?

— Африка — это хорошо, но цирк — лучше! — воскликнула Первая Обезьяна.

— Цирк — это прожектора, трапеции, оркестр, публика! — подхватила Вторая. — Все кричат «браво» и «бис» и хлопают в ладоши.

Обезьяны забыли, что сейчас ночь, что все звери спят, они принялись танцевать и при этом пели:

Мы артистки цирковые, Выступаем здесь впервые. Только скоро, очень скоро, Будем обе знамениты. В Аргентине и в Канаде Мы станцуем на канате, И в Калуге тоже сделаем кульбиты…

Вдалеке послышались шаги.

— Смотритель идёт! — тихо крикнули обезьяны и бросились наутёк. Их тени замелькали между деревьями.

Лев тихонько вошел в клетку и закрыл за собой дверь. Он не хотел расстраивать Смотрителя.

— Ничего страшного, — сам себе говорил Смотритель. — Поросёнок отлежал ножку. А в другой раз Тигренку приснится страшный сон и он плачет. Дети есть дети. Ох, болит моя поясница!

Совсем рядом раздался густой бас:

— А мне всё равно!

— Это кто ещё не спит? — строго спросил Смотритель, хотя он сразу узнал голос Бегемота. — Спать без разговоров! Поворачивайся на другой бок и спи!

Послышался всплеск воды — Бегемот перевернулся на другой бок — и снова стало тихо.

Смотритель поправил фитилёк в фонаре и, тихо напевая, зашагал прочь.

…Стоя спит, не лег в постель Жура-жура-журавель. Воробей на ветке шаткой Спит удобно, как в кроватке.

Между деревьями качался белый одуванчик. Потом он исчез. И песня смолкла.

— Спят все звери на земле, — тихо сказал Лев. — Им хорошо! Их никуда не тянет. А я только закрою глаза — вижу Африку. Я вижу высокие травы, деревья с нежными побегами, цветы…

Лев тяжело вздохнул. Опустился на землю. Положил большую голову на передние лапы и закрыл глаза.

Ревут моторы. Дрожат стёкла. Самолёт летит над землёй. Под крылом белыми снежными сугробами громоздятся холодные высотные облака. А в просветах между облаками видна земля. Синими жилками бьются реки. Тонкими волосками протянулись дороги. Зелёную краску сменяет синяя краска. Синюю — чёрная.

Ревут моторы. Летит самолёт. В самолете, откинувшись на спинку кресла, сидит Лев. Нет, он не один. Рядом с ним — Лёша Кашин, его неизменный друг. Оба они смотрят в круглое окошко. Оба ждут, когда под крылом самолета покажется Африка.

Ревут моторы и поэтому приходится кричать, чтобы услышать друг друга.

— Далеко до Африки? — кричит Лев.

— Нет! — кричит Лёша Кашин. — Всего две остановки.

— Трамвайных?

— Самолетных.

Под крылом разливается синяя краска — море. А потом на смену ей разливается желтая краска — песок. И Лёша Кашин кричит:

— Смотри, Африка!

И Лев откликается:

— Вижу Африку!

И самолет идет на снижение…

Все это только снилось Льву. Потому что он лежал в своей клетке на деревянном полу, положив голову на передние лапы. Но это был чудесный сон.

Грохот моторов смолк, и самолет бесшумно покатился по мягкой зеленой траве. И Лев увидел своих знакомых: Смотрителя, Продавщицу мороженого, Свирепого Охотника и Милиционера. Все знакомые Льва почему-то были в белых трусах и белых майках. Смотритель стоял с ракеткой в руке. Продавщица мороженого с веслом, Свирепый Охотник с сачком, Милиционер — с копьем. Они были похожи на белые гипсовые статуи, которые обычно стоят в аллеях парков культуры и отдыха.

Но в отличие от статуй они слегка покачивались из стороны в сторону и пели:

Говорят, что с самого утра В Африке ужасная жара. Ищут все кругом спасенья, Жарко даже в воскресенье. В Африке ужасная жара.

И тут Лев не выдержал и стал подпевать:

А мне не жарко,                              не жарко,                                                не жарко. Здесь все мои друзья из зоопарка. Все кругом знакомые, Даже насекомые: Вот летит с комариком комарка.

— Лёша, посмотри, как все загорели, как хорошо выглядят. Не нервничают. Не волнуются, — сказал Лев.

— Как на курорте, — отозвался Лёша. — Я же тебе говорил. Пошли искупаемся в Ниле.

— Пошли! — согласился Лев.

И они побежали, перепрыгивая через зеленые кочки. А вслед им летела песня:

В Африке красивые цветы, Падают орехи с высоты. Не хотите ль вместо мяса Съесть кружочек ананаса…

Навстречу друзьям попались знакомые обезьяны. Они были в белых халатах и через плечо у них висели белые ящики с мороженым. Обезьяны шли по пампасам и пели:

ПОКУПАЙТЕ МОРОЖЕНОЕ СВЕЖЕЗАМОРОЖЕНОЕ. КРАСНОЕ, ЗЕЛЁНОЕ, СЛАДКОЕ, СОЛЁНОЕ.

Увидев Лёшу и Льва, обезьяны остановились и хором сказали:

— Нет! Берите бесплатно! Сколько хотите! Розовое фруктовое, в стаканчиках, по семь копеек!

Наши друзья скромно взяли по стаканчику и двинулись дальше. А над ними стояло ослепительное жаркое солнце, от которого мороженое растаяло бы мгновенно, но Лев и Лёша съели его ещё быстрее. От соседней рощи долетел аромат цветов. Они свернули в рощу. Ветви сомкнулись над их головой, и раскаленные лучи солнца не могли пробиться сквозь зеленый шатер. Сразу стало прохладно.

— Где же Нил? — спросил Лев Лешу.

— Где же Нил? — спросил Лёша Льва.

Никто из них не знал, где Нил. Они заблудились.

И вдруг ветки зашевелились, послышалась птичья трель, и из чащи на дорожку вышел Жираф. На голове у него была милицейская фуражка, а на шее на цепочке висел свисток. И то, что друзья приняли за птичью трель, была трель свистка с горошиной.

Если бы у Жирафа была рука, он наверняка взял бы под козырёк, но у жирафов не бывает рук, поэтому он просто кивнул головой и сказал:

— Проходите, проходите, проходите. На охоту — направо, в метро — налево. Учтите, что метро здесь называют пещерой. На водопой — прямо. Строго воспрещается гладить змей, дергать за хвост крокодилов, наступать на лапы львам и отнимать мясо у тигров… И, пожалуйста, не обижайте людей. Среди них попадаются очень хорошие.

Жираф кивнул головой и исчез в зарослях.

— На водопой — прямо! — сказал Лев Лёше.

— А где водопой, там и купание! — сказал Лёша Льву.

И они зашагали вперёд. К Нилу.

Ветви расступились, и между стволами показалась зеленовато-синяя полоска воды.

— Нил! — хором крикнули друзья и побежали.

А на берегу, в шляпе с петушиным пером, сидел Бегемот. А на задних ногах у него почему-то были надеты высокие болотные сапоги. Он сидел под развесистым хлебным деревом и пел:

А я Охотник Свирепый, Не ем моркови и репы, Не пью ни чая, ни кваса, А ем тигровое мясо.

— Здравствуй, Бегемот! — сказал Лев.

— Здр-р-р! — лениво буркнул Бегемот.

— Тебе не жарко? — спросил Лёша.

— Мне все равно, — ответил Бегемот и втянул в себя воздух. — Пахнет львами, пахнет мальчишками! Слушайте, у вас нет нафталина?

— Нафталина? — переспросили друзья.

— Да, да. Мне очень хочется нафталина. На сладкое.

Лев и Лёша пожали плечами и нырнули в воду.

Они долго плавали в прохладной нильской воде. И Лев, работая под водой лапами, говорил:

— Милицейский свисток звучит здесь как трель певчей птицы. А метро называют чудно — пещерой. Интересно, как здесь называют Красную Пресню и Арбат? И где здесь Крымский мост^[3] через Нил? Спасибо, Лёша, что ты открыл Африку.

Лёша плыл рядом и отвечал:

— Это не я открыл Африку. Мы в школе её проходили.

— Нет, нет, ты открыл Африку… для меня. Ты настоящий друг. Честное львиное слово.

Горячее африканское солнце опускалось все ниже и наконец пропало в зеленой нильской воде.

Лев и Лёша шли по узкой тропинке, слушали, как весело звенят цикады и трещат древесные лягушки.

— Уже стемнело. Пора спать, — сказал Лёша.

— Я спою очень тихую песню для зверей о людях. Хорошо? — спросил Лев.

— Пой, — согласился Лёша.

И Лев запел:

Спят все люди на земле, На морозе и в тепле. Спят в полете, спят в палатке. Дети крепко спят в кроватке.                           Баю-бай. Баю-бай. Отработав целый день, Отступило солнце в тень. Только круглая лунища Золотое катит днище.                          Баю-бай. Баю-бай. Накормили люди львят. Уложили спать слонят. Принесли соломки ламе,                          Баю-бай. Баю-бай. Пусть же будет мир везде: В каждом доме и гнезде. Пусть земля живет в согласье. Я желаю людям счастья.                          Баю-бай. Баю-бай.

И Африка погрузилась в сон.

⠀⠀

В это утро Лев проснулся раньше всех. Он открыл глаза и долго не мог понять, где он? Ему казалось, что это не от мокрого асфальта, а от зеленой воды Нила веет прохладой, и что запах цветов долетает с высоких деревьев, а не с клумбы. Лев встал, потряс головой и осмотрелся. Нет, он был не в Африке, а дома, в Московском зоологическом саду.

Было рано, и его соседи ещё спали. Большая пятнистая голова Жирафа лежала рядом с копытами. Обезьяны спали на боку, свернув хвосты улиткой. Кенгуру примостилась в уголке и спала сидя. А Бегемот разлегся на берегу бассейна, похожий на большого немытого поросенка. Он раздувал ноздри и храпел так, словно кто-то нудно и долго пилил бревно тупой пилой.

Где-то за оградой зазвенел трамвай.

Лев прошелся от стены к стене и решил: «Я должен отправиться в Африку! Я должен повидать своих братьев, искупаться в Ниле, поспать в сочной траве. Сейчас или никогда!»

Полный решимости, он подошел к двери и толкнул её. Петли пронзительно заскрипели. Тяжелая дверь медленно отворилась. Лев вышел из клетки.

От скрипа петель проснулись все звери. Они увидели Льва на дорожке зоологического сада и страшно заволновались.

— Что теперь будет?! Что теперь будет?! — хором прошептали обезьяны.

— Он может попасть под трамвай. Он очень рассеянный, — заволновался жираф.

— Мне жаль его маму, — вздохнула Кенгуру. — С маленьким кенгурёнком и то тревог не оберёшься.

— А мне всё равно, — пробасил Бегемот и плюхнулся в воду.

Огромная волна выплеснулась на берег.

И надо же было случиться, что как раз в это время между деревьями мелькнул белый халат Продавщицы Мороженого. Ветер раздувал его как парус, а на круглом плече Продавщицы висел голубой ящик, до краев наполненный мороженым. Она шла не спеша и напевала свою излюбленную песенку:

Покупайте мороженое, Свежезамороженное. Красное, зеленое, Сладкое, соленое.

Она всегда вместо «слоёное» пела «солёное». И очень конфузилась и извинялась:

— Я, кажется, спела «солёное»? Извините — слоёное.

В этот момент Продавщица мороженого увидела Льва. Она увидела Льва на свободе и стала пятиться. Она пятилась, пятилась, пятилась до тех пор, пока не очутилась в пустой львиной клетке. Тогда она вскрикнула и упала без чувств.

Лев очень заволновался. Он вбежал в клетку, наклонился к Продавщице мороженого и стал слушать её сердце. А все звери, затаив дыхание, ждали, что будет дальше.

Лев вышел из клетки и сказал:

— Сердце бьется. Просто она уснула. Не надо её тревожить. Пусть поспит. Она очень хорошая женщина. Всегда угощает меня мороженым. Розовым. В стаканчике. За семь копеек…

Он уже собирался идти дальше, но как раз в эту минуту до него донеслась другая песенка:

А я Охотник Свирепый, Не ем моркови и репы, Не пью ни чая, ни кваса, А ем тигровое мясо.

И перед Львом возник Свирепый Охотник, в полном боевом облачении: с ружьем, патронташем, ягдташем и медным охотничьим рогом. Охотник увидел Льва и окаменел.

— Простите, какое мясо вы едите? — переспросил Охотника Лев.

— Ку-ку-куриное, — заикаясь, ответил Охотник.

— Никогда не ел, — признался Лев. — Должно быть, очень вкусно.

— Вку-вку-вкусно, — заикаясь, сказал Охотник и пустился бежать.

Лев решил, что Охотник хочет немножко размяться, поиграть в пятнашки. И пустился вдогонку. Охотник бежал резво, как мальчик. И для того, чтобы было удобней бежать, он бросил на землю ружье.

Лев подобрал ружье и хотел вернуть его Охотнику. Но Охотник побежал ещё быстрее.

И вдруг он юркнул в львиную клетку и захлопнул за собой тяжёлую дверь.

— Странный человек, — сам себе сказал Лев, стоя перед закрытой дверью, а Охотнику сказал: — Отдохните, пожалуйста. Будьте как дома.

— Суда-суда-судавольствием, — отозвался из клетки Охотник, и заметив, что у Льва в руках, то есть в лапах, заряженное ружье, задрожал: два ствола охотничьего ружья смотрели на него двумя черными глазками.

— Вы, кажется, уронили… это, — сказал Лев, протягивая Охотнику ружье.

И случилось то, чего Свирепый Охотник больше всего боялся. Лев за что-то случайно потянул. "Что-то" оказалось спусковым крючком. Ружье выстрелило сразу из двух стволов. И Охотник упал без чувств рядом с Продавщицей мороженого.

Вдалеке раздалась трель милицейского свистка. И к львиной клетке, запыхавшись, подбежал Милиционер.

— Кто стрелял? В кого стрелял? По какому случаю? — Голос Милиционера был твердым, железным. Но в следующее мгновенье железо сломалось: Милиционер увидел Льва на свободе и, будучи человеком смекалистым, юркнул в клетку.

Итак, в львиной клетке очутилось три неожиданных гостя: Продавщица Мороженого, Свирепый Охотник и Милиционер. Это очень смутило Льва. Он сказал:

— Дорогие гости, извините меня, пожалуйста. Я бы ни за что не ушел и не оставил вас, но Африка очень далеко и мне надо спешить. Извините меня. Угощайтесь. В миске есть мясо и кости. Я скоро вернусь. До свидания!

Лев махнул тяжелой лапой и ушел.

Если бы он оглянулся, то увидел бы три бледных вытянутых лица, которые сквозь решетку смотрели ему вслед. И увидел бы три руки, которые махали ему. И услышал бы, как у троих гостей слегка постукивают зубы. Но Лев не оглянулся.

Когда же он скрылся за поворотом, на дорожке появился белый одуванчик Смотрителя. Он шел не спеша, и ключи на связке слегка позвякивали. Вдалеке запел Петух. Смотритель остановился, достал большие часы и, прищурясь, посмотрел на циферблат.

— Петух отстал на полторы минуты! — сказал Смотритель. — Никак не приучу его к точности.

Он приложил часы к уху и спрятал их в карман.

В львиной клетке послышался слабый стон.

Смотритель прислушался и сказал:

— Наверное, это Рысенок.

— Это не Рысенок, — донесся из львиной клетки голос Свирепого Охотника.

— Может быть, это Лосенок?

— И не Лосенок, — простонала Продавщица Мороженого.

— Может быть, Тигренку приснился страшный сон?

— Это нам приснился! — ответил за всех Милиционер.

Смотритель оглянулся, и в львиной клетке, вместо Льва, увидел Продавщицу мороженого, Свирепого Охотника и Милиционера.

— Мяса хотите? — сказал Охотник, протягивая Смотрителю кусок кроваво-красного мяса.

— Может, косточку? Мозговую? — Продавщица Мороженого вместо мороженого протягивала ему огромную берцовую кость.

Смотритель протёр глаза, может быть, всё это ему снится? — и решительно спросил:

— Где Лев?

— Уехал в Африку! — хором ответили трое узников.

— В Африку? Что ему делать в Африке? Может быть, вы что-то напутали?

— Мы не напутали.

Смотритель окончательно растерялся. Он заметался от клетки к клетке и всех спрашивал:

— Это правда?

И все звери печальными голосами отвечали ему:

— Правда!

И только один Бегемот ответил:

— А мне всё равно!

И тут по радио передали чрезвычайное сообщение:

— Внимание! Внимание! Сегодня в семь часов пятнадцать минут по московскому времени Лев вышел из зоологического сада и сейчас ходит по городу. По полученным сведениям, он переплыл Москва-реку и идет по набережной. Ни один человек пока не съеден. Но опасность не миновала. Будьте осторожны. Не выходите из дому. Следите за детьми!

Мимо зоологического сада с ревом промчалась пожарная машина. Смотритель опустился на скамью и уронил голову на грудь.

⠀⠀

Вот уже целый час Лев бродил по пустынному городу в поисках своего друга Леши. Он привык к высоким домам и к каменным дорогам, и его не удивляло, что мимо мчатся машины и в городе тихо, как ночью, потому что другого города — шумного и людного он никогда не видал. Лев приветливо смотрел по сторонам и дружелюбно помахивал хвостом с кисточкой.

Он чувствовал себя хорошо в своем родном городе и он вполголоса напевал львиную песню, которая в переводе на язык людей звучала так:

Здесь все знакомо,                     здесь все привычно. Каждое утро                 все как обычно, Хочется крикнуть:                    не торопитесь, Остановитесь,                   остановитесь! Светит на варежке                    звездочка снега. Вот на дороге                    след человека. След человека                    рядом со мною. Здесь я родился,                   здесь все родное.

Но люди, глядевшие на Льва из окон, не понимали по-львиному, и им казалось, что Лев что-то мурлычет себе под нос.

«Где же улица Петровка, на которой живет Лёша?» — думал Лев, внимательно рассматривая улицы. Он уже обошёл полгорода и даже успел искупаться в Москве-реке, но найти Петроаку ему пока не удалось.

На перекрестке двух больших улиц — Лев не знал, как они называются — стояла круглая красочная афишная тумба. На тумбе были изображены дрессированные львы.

«Странно, — подумал Лев, — оказывается, здесь живут мои родственники. И ни разу не зашли ко мне. Родственнички!.. Ну, ничего, вернусь из Африки, сам зайду к ним в цирк!»

Из ворот выбежала маленькая собачка, одно ухо белое, другое черное, хвост запятой. Она отчаянно залаяла на Льва. Люди в окнах замахали руками, стали звать собачку. Кто-то сказал:

— Сейчас он её проглотит — и нет собачки!

Но Лев и не думал глотать собачку. Он понял, что она играет с ним, и с удовольствием принял участие в игре. Он кружился волчком, кувыркался, прыгал, собачка норовила вцепиться ему в ухо и в кончик хвоста. Так они долго играли, бегали. Потом Лев лизнул собачку в нос и зашагал дальше.

Собачка долго потом рассказывала друзьям, как она играла со Львом. Ей никто не верил, хотя это была сущая правда.

После встречи с собачкой Лев вспомнил свое детство. Он так растрогался, что тут же стал сочинять стихотворение: он был в душе поэт.

Родился Лев.                   Вернее — рыжий львенок. И, осмелев,                     он вылез из пеленок. Родился Лев,                     не чёрный, не в полоску. Открыл он зёв,                     поймал губами соску. Родился Лев                     не в Танганьике жаркой. Родился Лев                    в Московском зоопарке. Звучал напев                    мальчишек с Красной Пресни. Тянулся Лев                   под звуки русской песни. Метет метель,                         стараются морозы. И в колыбель                      летят листки березы. Не знали львы,                      как он здесь рос, играя. Родней Москвы                       у львенка нету края. И, повзрослев,                     уже без мамы-львицы Стал сильным Лев,                       прописанный в столице. Шумит листва,                    пылает гроздь рябины. Москва, Москва,                    любимый город львиный.

Лев шагал по мостовой и нараспев читал только что сочиненные стихи, а люди в окнах думали, что он сердится и рычит.

Так Лев дошел до большого здания, на котором было написано: «Зоологический музей». Лев не смог прочитать надпись, зато он увидел зверей, выставленных в окнах. Звери стояли неподвижно. Дремали.

«Странно, — подумал Лев, — что это за человеческий дом, в котором живут звери? Зайду, — решил Лев. — Посмотрю. Проверю».

Он встал на задние лапы и передними открыл тяжелую дверь музея.

В зоологическом музее были те же звери, что и в зоологическом саду, только они не прыгали, не били себя хвостами по ребрам, не купались в воде, не грызли сахарные кости, не сердились и не радовались. Они стояли неподвижно на одном месте и стеклянными глазами смотрели в одну точку. И от всех пахло одинаково — нафталином.

Лев вошел в зоологический музей и с удивлением осмотрелся.

— Здравствуйте! — сказал он.

Никто не ответил на его приветствие. Все звери молчали. Тогда Лев решил, что звери спят стоя, с открытыми глазами. Он подошёл к Жирафу и сказал:

— Здравствуйте, Жираф!

Но Жираф, который обычно так чутко спит, не услышал Льва и продолжал стоять неподвижно. Даже не кивнул головой. Лев подошел к Кенгуру. Она-то, такая вежливая, должна откликнуться. Он сказал:

— Здравствуй, Кенгуру!

Кенгуру молчала. И маленький кенгуренок у нее в мешке тоже молчал.

Тогда Лев подошел к своему брату — льву.

— Брат мой, Лев! Ты-то хоть отзовись! Ты же не спишь. Я вижу — ты стоишь с открытыми глазами. Отзовись!

Не отзывался музейный брат.

Лев от удивления ударил себя хвостом по ребрам, и в его глазах загорелся темный огонь.

— Что же вы все молчите? Может быть, вы обиделись на меня? Друзья мои, скажите хоть словечко!

И тогда произошло вот что: огромный скелет кита, который висел в зале, стал медленно раскачиваться из стороны в сторону, и все звери тоже стали медленно раскачиваться и хриплыми голосами запели:

Мы — не кусающие львы, Мы — не бодающие яки. Не слышим шелеста травы, Не видим звездочки во мраке. Мы были славными зверьми, Ходили смело на охоту, Теперь сидим мы за дверьми, Погружены всегда в дремоту. Холодные стекляшки глаз Не могут жаром загореться. В груди у каждого из нас Теперь опилки вместо сердца. Умолкли наши голоса, Зашиты шкуры, как матрасы. Прощайте, дальние леса, Прощайте, гордые пампасы!

Лев внимательно слушал эту грустную песню, и на глаза у него наворачивались слезы. Каждая слезинка с голубиное яйцо. А когда песня замерла, Лев сказал:

— Друзья мои, что я могу для вас сделать? Чем могу вам помочь? Если бы я мог отдать свое сердце каждому из вас! Мне было бы не жаль сердца. Я собираюсь в Африку. Я передам ваш привет. Я привезу вам травы пампасов. Вы слышите меня, братья?.. Не слышат.

Звери молчали. Только издалека эхо доносило песню:

В груди у каждого из нас Теперь опилки вместо сердца…

В это время послышались хлопки, похожие на выстрелы, и чей-то сиплый голос закричал: "Я тебя! Я тебя!"

Лев быстро осмотрелся и лег рядом с чучелом льва.

В большой зал музея вбежал Свирепый Охотник. Только теперь на нём вместо боевого снаряжения был синий халат, потому что Свирепый Охотник работал смотрителем зоологического музея. А Свирепым Охотником был только в свободное от работы время.

Теперь он гонялся за молью.

Размахивая соломенными крылышками, моль сделала круг и села на мясистый в крапинку нос Свирепого Охотника. Он ударил себя по носу и… обрадовался: от моли осталось пятнышко, а нос хотя и гудел от удара, но был на месте.

Охотник пошевелил усами, опустился на спину Льва и перевёл дух. Да, да, он сел не на чучело, а на живого Льва. Льву пришлось терпеть, чтобы не выдать себя. Охотник сидел на нём, как на табурете.

— Приличная моль ест портьеры, варежки, фетровые шляпы, — приговаривал он, — а музейная — пожирает львов, тигров, мамонтов. Ее никакой нафталин не берет. По-моему, она просто любит нафталин, ест его на сладкое.

Я сыплю нафталин, как соль, Но все равно летает моль. Хотя и без зубов она, Отгрызла хоботу слона. Я спрашиваю с болью: Что делать с этой молью? У тигра грозные клыки И когти острые крепки. Но, несмотря на малый рост, Отъела моль у тигра хвост. Я спрашиваю с болью: Что делать с этой молью? Ударит лапой лев слегка, А свалит запросто быка. Но моль нагрянет, осмелев, И вот уже без гривы лев. Я спрашиваю с болью: Что делать с этой молью?

Тут другая моль замахала соломенными крылышками. Свирепый Охотник соскочил со льва и кинулся вдогонку за врагом. Но в это время раздался звонок. И в зал вошли посетители музея.

Свирепый Охотник сразу перестал гоняться за молью, он пошевелил усами и обратился к посетителям:

— Проходите, проходите. Вот перед вами медведь. Типичный представитель наших родных лесов. Он попал к нам из ресторана «Яр». — Тут Свирепый Охотник откашлялся и сказал уже совсем другое. — Он попал к нам из русских лесов, где был убит знаменитым охотником… мной.

Свирепый Охотник поклонился публике.

— Это — жираф. Типичный представитель африканских саванн. Обратите внимание на маленькие рожки, которые растут у него на голове. Имея рога, жираф не бодается, он бьет копытом… Этот жираф попал к нам в музей ещё при Петре Великом.

Затем Свирепый Охотник подошел ко Льву. Вернее, ко львам, потому что рядом с чучелом лежал живой, настоящий Лев.

— Лев — царь зверей, — сказал Свирепый Охотник и вдруг попятился. — Простите, здесь два царя зверей. Вчера был только один. Обратите внимание на сильные лапы, на гриву, на могучую грудь.

И Свирепый Охотник совершил непростительную ошибку. Он стал тыкать указкой не в чучело, а в живого Льва. Лев терпел, терпел, но когда Свирепый Охотник стал щекотать указкой его нос, Лев не выдержал и оглушительно чихнул.

У посетителей музея вытянулись лица. Но Свирепый Охотник все ещё не мог понять, в чем дело. Он сказал:

— Будьте здоровы! То есть, как это… почему это… Чучела обычно не чихают. Очень редкий случай.

Лев чихнул снова. Посетители задрожали.

— Будьте здоровы! — повторил Свирепый Охотник. — Вам, товарищи посетители, повезло. Чучело чихает.

И тут заговорил Лев. Он сказал:

— Я, кажется, немного простудился. Вы не видели Лешу Кашина?

Тогда Свирепый Охотник наконец понял, что перед ним не чучело, а живой Лев, и он закричал:

— Спасайтесь, кто может! Спасение утопающих — дело рук самих утопающих! Вперед! То есть, назад!

Все кинулись бежать. Свирепый Охотник схватил ружье, зажмурился и выстрелил. Но он попал не в живого Льва, а в чучело. Целое облако опилок и пыли поднялось в зале.

Посетители бежали к выходу, а Свирепый Охотник забрался на скелет кита и стал на нем раскачиваться, как на качелях.

Лев вздохнул и медленно побрел к выходу.

⠀

Лешин папа гладил брюки. Утюг плавал по брюкам, как маленький буксирчик по реке — серой в полосочку. Время от времени папа набирал в рот воды и безжалостно обрушивал на брюки порцию брызгов, после чего утюжок недовольно шипел и пускал пары.

В это время в прихожей хлопнула дверь. Папа поднял утюг и прислушался. Но ничего не услышал.

— Кто пришел? — крикнул он, снова принимаясь за дело.

В комнату беззвучно вошла Лешина бабушка.

— Кто пришел? — спросил папа и двумя руками надавил на утюг.

Бабушка молчала. Она смотрела отсутствующим взглядом, и уголки рта у нее дрожали.

— Кто же пришёл, мама?

— Пришел… Лев, — чужим голосом ответила бабушка.

— Лев? Очень приятно! — воскликнул папа и ловко перевернул брюки на другую сторону. — Пусть заходит.

— Но Лев… настоящий, — тихо сказала бабушка.

— А я другого и не жду, — весело сказал папа и обрушил на брюки новую порцию брызг. — Пусть заходит этот шутник.

— А как съест тебя… шутник? — прошептала бабушка.

Папа поднял утюг, как поднимают гирю, и также весело сказал:

— Обязательно съест! Только не меня, а бутерброд с колбасой.

Он рассмеялся, а бабушка чуть не плача запричитала:

— Паша, у тебя семья. И ты ещё молодой.

— Что ты, мама, Льва не видала? Ха-ха! На днях к нам медведь заходил. Помнишь?

— Помню медведя.

— И никого он не съел.

— Не съел… Так медведь был не настоящий.

Папа поманил бабушку и в самое ухо сказал ей:

— Так и Лев не настоящий. Присмотрись внимательней. Это же Лешин товарищ Лёва. Известный шутник. Зови его.

Но бабушка качала головой и стояла на месте.

— Не пойду. Тебя жалко.

— Эх, мама, мама! Шуток не понимаешь!

Папа поставил утюг на подставку. И решительно направился в прихожую, где его ждал Лев.

Оставшись одна, бабушка заметалась по комнате.

— Что делать? Куда звонить? В пожарную команду? В милицию?

Она так и не решила, куда звонить, и, заслышав шаги Льва, спряталась в шкаф. И плотно прикрыла за собой дверку.

А папа и Лев уже входили в комнату.

— Заходи, заходи, Лев! Что-то я тебя давно не видел.

Папа разговаривал со Львом, как со старым знакомым. А Лев видел Лешиного папу в первый раз, был смущен и бормотал:

— Видите ли… я… Лёша скоро придет?

— Скоро, скоро. Садись. Располагайся. Я тут, видишь, глажку затеял. Настоящие мужчины сами должны гладить брюки… Где ты раздобыл львиную шкуру?

— Она у меня с рожденья, — ответил Лев.

Папа рассмеялся и спросил:

— А медвежья шкура тоже была от рожденья? Так кем ты родился? Медведем или Львом?

— Насколько я помню — Львом, — ответил Лев.

— Ладно! Львом так Львом! Ну-ка, давай стобой померимся силой!

Они сели за стол друг против друга, и каждый поставил руку, Лев — лапу — на локоть.

Папа взял Льва за лапу и попытался пригнуть её к столу. И вдруг вскрикнул:

— Ой, ты что, никогда не стрижешь ногти?

— Простите, когти.

— Вот именно, когти. Всю руку мне расцарапал! Вашего брата заставить постричь ногти — целая история.

— А разве их стригут?

— Раз в неделю! Стригут, а не отращивают… Чаю хочешь?

Лев опустил голову и сказал:

— Спасибо, но я никогда не пил чай.

— Ну да, — воскликнул папа, — сейчас ты скажешь, что настоящие африканские львы никогда не пьют чай… из блюдечка…

— Не пьют. Мне ни разу не наливали чай даже в миску.

— А я тебе налью. Посиди минутку, я поставлю чайник.

С этими словами папа бодро направился на кухню.

Едва он вышел в коридор, как дверка шкафа приоткрылась и оттуда выглянула бабушка.

— Я вас очень прошу, — тихим голосом произнесла бабушкина голова, — не ешьте его, съешьте лучше меня.

— О чем вы? — непонимающе произнес Лев.

— Всё о том же… Правда, я старая, костлявая…

— Что вы! Что вы! Вы и на бабушку не похожи.

Дверь шкафа закрылась. В комнату вошел папа.

— Кстати, дорогой Лев, — сказал папа. — Не отгадаешь ли ты одну загадку?

— Я никогда не пробовал, но я…

— У нас в холодильнике периодически пропадает сырое мясо.

Лев опустил голову.

— Как ты думаешь, кто лакомится сырым мясом?

Лев из-за плеча посмотрел на папу и тихо произнес:

— Я.

Утюг зашипел, и от брюк пошел пар. Папа нахмурил брови.

— Но, но, но… Без шуток!

— Я не шучу. Иногда Лёша приносит мне сырое мясо.

— Сырое? — папа замахал в воздухе утюгом.

— Одну мякоть, — сказал Лев.

— И вы вместе жарите его на костре? Да? Как охотники и следопыты? Да?

Лев удивленно посмотрел на папу и покачал головой:

— Нет! Я ем его… без костра.

— Без костра? Сырое мясо? Тебя что, дома плохо кормят?

— Меня кормят хорошо, но угощенье, принесенное другом, всегда приятнее… И потом, надоедает грызть кости.

Папа отчаянно принялся гладить брюки. Из шкафа вышла бабушка. Утюг застыл на месте.

— Мама, что ты делала в шкафу?

— Искала кофту.

— Кофту?

— А что здесь особенного? Где же мне искать кофту, как не в шкафу?

— Но мне показалось, что ты сидела в шкафу.

— Это тебе показалось, — холодно сказала бабушка и вышла из комнаты.

— Вам действительно показалось, — вставил словечко Лев.

— Ладно, ладно, — папа откашлялся, — на днях было родительское собрание. Должен признаться, что там тебя не хвалили. Опять схватил двойку.

— Я не хватал… Это досадное недоразумение.

— Досадное недоразумение? И твоего отца на собрании не было?

— Он в Африке, — сказал Лев.

— Опять в командировке? Ему бы за сыном присматривать, а не по Африкам разъезжать.

— Я собираюсь к нему в Африку… Он будет присматривать.

— Ты едешь в Африку? — изумился папа.

— Ненадолго.

— С мамой?

— Один… Может быть, с Лешей. Если он согласится.

— Он согласится! — воскликнул папа.

— Это очень хорошо! Я так рад!

Лев и в самом деле повеселел. Но папа сказал:

— Не радуйся, Лёва. Ему надо осваивать правописание суффиксов «чик-чек», а не кормить друзей сырым мясом и не разъезжать…

Папа хотел сказать ещё что-то, но в это время по радио стали передавать сообщение, от которого он забыл про брюки, про утюг, про суффиксы «чик-чек».

Радио сообщило:

— Вот уже три часа, как Лев, убежавший из зоологического сада, ходит по улицам города. Будьте осторожны! Пока ни один человек не съеден… Но опасность не миновала. Последний раз льва видели на Петровке…

Лев слушал это сообщение очень спокойно. С папой же произошло нечто необъяснимое: он проворно залез на шкаф.

Лев очень удивился. Он спросил:

— Что с вами?

— Ни-ни-ничего… Просто захотелось… в горы!

— Понимаю, — сказал Лев, и тут он заметил, что от брюк к потолку поднимается тонкая спиралька дыма.

Папа закричал со шкафа:

— Мы горим! Мама! Мы горим!

— Не волнуйтесь, — сказал Лев, — я сейчас вызову пожарных. Где у вас телефон? Назовите номер.

Папа так разволновался, что вместо того чтобы назвать номер, пропел его:

Снимите трубку, гражданин, И наберите "ноль один".

Лев снял трубку и быстро набрал номер.

— Алло! Пожарная часть? Приезжайте на Петровку. Мы горим. Что горит? Папины брюки. Кто говорит? Лев… Да, да, Лёва. Выезжаете? Спасибо. Только побыстрей, одна брючина уже догорает…

В трубке послышались короткие гудки.

— Сейчас они приедут. Я, к сожалению, никогда не тушил пожаров. У нас в зоологическом саду не бывает пожаров…

— Ничего, ничего! — бодро крикнул со шкафа папа. — Я думаю, мы не успеем сгореть. Пока сгорела только одна брючина.

— Только одна брючина, — подтвердил Лев. — Я схожу на кухню, расскажу бабушке о пожаре. Ей, наверно, будет интересно.

Лев вышел из комнаты.

В это время в окне сверкнула каска пожарного. И один за другим с подоконника стали прыгать пожарники: Кузькин, Шапочкин, Кисель и Дармодихин. Они волокли за собой раздувшийся от воды брандспойт.

Увидев горящие брюки, один из пожарных — не то Кисель, не то Кузькин — подошел к столу, взял графин и выплеснул воду на брюки. Пожар был погашен.

Пожарные облегченно вздохнули, вытерли с лица пот и запели:

Немало бед, Тревог и слез                     напрасных. Но хоть бы раз Позвали нас                   на праздник! Мы каски сняли бы в углу И с песней сели бы к столу                               Хоть разик! Но нас зовут, когда Случается беда: Пожалуйста, пожарные. Пожалуйте сюда!

И тут в комнату вбежал Лёша.

— Здравствуйте! Что случилось? У нас пожар? Папа, почему ты на шкафу?

— У нас не пожар, — тихо ответил папа. — У нас Лев.

— Лев! Очень хорошо! Я его приглашал. Он на кухне? С бабушкой?

— Лёша, берегись! — крикнул папа слабым голосом. — Это не Лёва Петров. Это настоящий Лев.

— Конечно, настоящий, — согласился Лёша. — Настоящий друг.

— У него клыки, когти! — простонал папа.

— Знаю. По зоологии проходили. Что из этого?

Пожарные переглянулись и посмотрели на Лешу, как на героя.

Дверь отворилась, и в комнату вошли бабушка со Львом. Бабушка улыбалась, а Лев шел, застенчиво опустив голову.

— Сколько гостей! — воскликнула бабушка. — Мы уже не горим? Спасибо!

И бабушка на радостях запела:

Пожалуйста, пожарные, Пожалуйста, пожарные, Пожалуйте к столу!

И в ответ пожарные тоже запели:

Мы каски сняли бы в углу, И дружно сели бы к столу. Но мы боимся Льва!

Бабушка улыбнулась ещё шире и замахала руками:

— Что вы! Это очень хороший Лев! Лёва Петров безобразник, двоечник, непочтительный, а этот — такой воспитанный… «При чём здесь кости? Вы совсем не похожи на бабушку!» Он умеет говорить комплименты!

Бабушка заметила папу, сидящего на шкафу, и всплеснула руками:

— Это ещё что за новости! Отец семейства взгромоздился на шкаф!

И папе ничего оставалось, как прочитать стихи Чуковского:

А жираф — важный граф Взгромоздился на шкаф. И оттуда на верблюда Вся посыпалась посуда!

— Я, слава богу, не держу посуду на шкафу, — строго сказала бабушка. — Нчитался в детстве стихов — и вот результат!

Один из пожарных — не то Кузькин, не то Кисель, встал и чётко, как на утреннике, прочёл стихи Маршака:

На площади базарной, На каланче пожарной Круглые сутки Дозорный в будке.

Пожарные сели к столу и запели:

Про древний клад Читал доклад учёный. Но вспомнил вдруг Он про утюг Включённый. Снимите трубку, гражданин, И наберите ноль-один, Учёный! Нас все зовут, Когда случается беда. Пожалуйста, пожарные, Пожалуйста, пожарные, Пожалуйте сюда.

Папа нехотя спускался со шкафа.

А Лев и Лёша уже бежали вниз по лестнице.

— Я помогу тебе попасть в Африку, — говорил Лёша, прыгая через две ступеньки. — Аэрофлот тебе поможет. Идем, идем, мы достанем билет на самолет «Москва — Африка».

— Только бери билет «туда и обратно», — сказал Лев, прыгая через три ступеньки.

— Хорошо! Туда и обратно! — крикнул Лёша, и друзья выбежали на улицу.

— А каким самолётом мы летим?

— Реактивным!

Тем временем в квартиру Леши Кашина, запыхавшись, вбежал Свирепый Охотник в шляпе с петушиным пером. Увидев пожарных, которые сидели за столом и пели, он грозно крикнул:

— Кузькин!

— Я! — отозвался Кузькин и подскочил как ужаленный.

— Шапочкин!

— Туточки! — Шапочкин чуть не упал со стула.

— Кисель!

— Кисель на месте! — Он поднялся с места.

— Дармодихин!

— Всегда готов! — отозвался Дармодихин и поднял руку для салюта, как юный пионер.

— Лев ходит по городу, — мрачным голосом заговорил Свирепый Охотник, — а вы песни распеваете? Спевку устроили, да?

— Да, — грустно признались пожарные.

— Художественную самодеятельность развиваете, да?

— Да, — чуть не плача, ответили пожарные.

— Льва упустили, да?

Пожарные ничего не ответили. Они заплакали. Потом, поплакав, они решительно вытерли рукавом носы, растерли по щекам слезы, надели каски и бодро запели:

Мы вступим в бой, С огнем, с водой, Скажи нам! И в тот же час Подбросит нас Пружина. Спешит, боится опоздать, Огонь и пламя обуздать Дружина. Нас все зовут, Когда случается беда: Пожалуйста, Пожарные, Пожалуйте сюда!

Свирепый Охотник воинственно улыбнулся и пошевелил усами. Потом он потряс в воздухе ружьем и скомандовал:

— Вперед! На Льва! Ура!

И пожарные один за другим выпрыгнули в окно.

— А штаны сгорели, — печально сказал папа, оставшись один.

И тогда раздался звонок, дверь распахнулась — в комнату вошел медведь. Это был Лешин школьный товарищ Лева Петров, который где-то раздобыл шкуру и расхаживал в ней по дому. Но, увидев медведя, папа всплеснул руками и беззвучно опустился на диван. Он уже ничему не верил.

⠀⠀

По пустому городу, по безлюдным улицам Лев и его товарищ Лёша бежали на аэродром. Тысячи людей смотрели на них из закрытых окон и никак не могли взять в толк, что происходит. Почему свирепый Лев не ест мальчика? Почему мальчик не боится Льва? Или мальчик очень смелый, или Лев очень добрый? Постойте, постойте, они, кажется, о чём-то говорят?

Да, они говорили. Они бежали, потому что им было некогда, и говорили на бегу, потому что друзьям всегда есть о чём поговорить.

— Куда девались все люди? — спрашивал Лев.

— Попрятались по домам, отвечал Лёша.

— Почему?

— Они боятся тебя.

Лев очень удивился:

— Они боятся меня? Почему они боятся меня? Разве я когда-нибудь обидел хоть одного человека? Каждый день ко мне в зоологический сад приходит множество людей, и никто меня не боится.

— Так ты же сидишь в клетке, — сказал на бегу Лёша.

— А разве лев, сидящий в клетке, и лев, бегущий по городу, — не один и тот же Лев? — спросил Лев.

— Конечно, один и тот же! — воскликнул мальчик. — Но они этого не знают. Они думают…

— Они совсем не то думают, — вздохнул Лев и надолго замолчал.

На душе у него было горько от того, что люди прячутся от него, а не идут ему навстречу и что они придают такое большое значение клетке.

Когда друзья уставали, они останавливались, и Лев пил из лужи воду, а Леша завязывал шнурки на ботинках. И они бежали дальше. На сыром асфальте оставались четкие отпечатки львиных лап и резиновых подметок номер тридцать семь.

А где-то, за несколько кварталов, всматриваясь в эти следы, шел Свирепый Охотник, и у него из-под мышки, как огромный градусник, торчало ружье.

Иногда он останавливался и принюхивался.

— Львами пахнет! — говорил, он, раздувая ноздри. — Львами и резиновыми подметками. При чём здесь резиновые подметки? А? — сам себя спрашивал Свирепый Охотник и прибавлял шаг.

За ним, чуть поодаль, шли пожарные. Они шли гуськом, один за другим и несли на плечах брандспойт, похожий на большую змею, на удава или на питона.

Для смелости они пели:

С любой бедой Вступает в бой Пожарный. Пусть на свободе Стая львов Коварных. Хоть нет у нас в руках ружья. Но есть бесстрашная семья Пожарных. Нас все зовут, Когда случается беда. Пожалуйста, Пожарные, Пожалуйте сюда!

Едва они допели последние слова, как Свирепого Охотника не стало. Только шел впереди — и вот исчез!

— Где он? — спросили пожарные друг друга.

— По-моему, он на крыше, — сказал Кузькин.

— Ничего подобного, он сидит в парадном подъезде! — сказал Кисель.

— Нет, он на крыше. Надо вызвать лестницу.　

Они спорили до тех пор, пока из-под земли не послышался　 приглушенный голос:　

— Не надо лестницу! Бестолковые! Я… я… провалился!

— Он провалился сквозь землю! — решили пожарные.

— Я провалился в яму! Ой, болят мои косточки! Тащите меня скорее отсюда!　

Теперь все стало ясно. Свирепый Охотник провалился в люк. Крышка была открыта. Он не заметил. Шагнул. И… провалился.　

— Сейчас мы вас вытащим! — крикнул пожарный, не то Кузькин, не то Кисель.　У вас есть веревка? — . спросил их из ямы Свирепый Охотник.　

Веревки у пожарных не было, зато был брандспойт. Его-то они и стали опускать в яму. И в это мгновенье раздался отчаянный крик: «Змея!» — и хлопнул выстрел. Из люка запахло порохом.　

Пожарные подскочили от неожиданности и стали друг друга спрашивать:　

— Кто стрелял? В кого стрелял? По какому случаю?　

— Это я стрелял, — донеслось из-под земли. — Просил веревку, пустили змею. Я убил ее метким выстрелом. Тащите ее за хвост, а я ухвачу за голову.

— Раз-два — взяли! — сами себе скомандовали пожарные и дружно принялись тащить брандспойт, который Свирепый Охотник принял за змею.

Раз-два, взяли! — сами себе скомандовали пожарные и дружно принялись тащить брандспойт, который Свирепый Охотник принял за змею.

Наконец Свирепый Охотник был возвращен из-под земли на землю. Надо сказать, что вид у него был весьма печальный. Мясистый нос был ободран, распух и стал еще мясистее. Шляпа с петушиным пером осталась в яме, а на сапогах сверкала черная жижа, будто он и в самом деле походил по болоту.

— Может, полить вас из брандспойта? — предложили пожарные.

Свирепый Охотник сверкнул глазами и сердито сказал:

— Грязь украшает настоящего охотника. Вперед! За мной! За Львом!

И он зашагал по следу.

Леша и Лев вышли из города и двинулись по шоссе. Они так устали, что уже не могли бежать. Из соседних лесов робко выглядывали зайцы, лисы, лоси, медведи. Они смотрели на Льва с любопытством и страхом и шепотом спрашивали друг друга:

— Откуда взялся Лев? Как он попал в наши края?

Одни говорили:

— Очень любопытно!

Другие говорили:

— Очень опасно!　

Третьи молчали. Присматривались. Принюхивались. Выжидали, что будет дальше.　

А дальше по шоссе проехала машина-фургон с надписью: «Хлеб». Лев поднял лапу, Леша поднял руку. Машина остановилась. Из кабины выглянул паренек в кепке, сдвинутой на самый затылок.　

— Лев настоящий? — спросил он.

— Настоящий, — ответил Леша.

— А не врешь?

— Честное пионерское.　

Тогда паренек спросил:　

— Можно его погладить?　

Леша сказал:　

— Можно!　

Паренек все же не стал гладить Льва, а спросил:　

— Вам куда на до-то, ребята?

— На аэродром! — хором ответили Лев и Леша.　

— Прыгайте в фургон! — скомандовал паренек. — Я порожняком еду.

Лев и Леша открыли дверку темного фургона и мгновенно забрались внутрь. В фургоне было темно и вкусно пахло свежим хлебом. Друзья уселись на пол. Машина помчалась вперед.

Через час к этому месту подошел Свирепый Охотник. Львиные следы оборвались. Куда девался Лев? Куда делись резиновые подметки? Свирепый Охотник сел на обочину, ударил себя кулаком по лбу и задумался.

Пожарные легли в траву и закурили.

Старый Смотритель сидел в пустой клетке Льва, и его голова — белый одуванчик — задумчиво склонилась к плечу. Вокруг собрались все звери. Они молча смотрели на Смотрителя, и глаза их были полны печали.　

— Нет, дорогие друзья, скитаться по свету — не самое лучшее в жизни, — говорил Смотритель. — Я когда-то сам был бездомным. Это было еще при царе.　

— При царе зверей? — спросила Кенгуру.

— При царе людей… Я был шарманщиком. Я вертел ручку шарманки и пел одну и ту же песню.　

И Смотритель запел:　

Друзей там мало настоящих.　 А те, что есть, — те далеко.　 Неси, шарманщик, пыльный ящик,　 Шагай, хотя и нелегко.　 Играю я на днях рожденья,　 Печатаю за гробом шаг.　 Играю я за угощенье,　 За медный грош и просто так.　 Наверно, тошно человеку Все слушать песенку одну.　 Шарманку кину с места в реку И песню новую спою.　

— Я запел новую песню. Я пел ее долгие годы. Но сегодня мне захотелось спеть старую…

— Какая грустная песня, — вздохнула Кенгуру.

— Да, грустная… Но веселиться не с чего. Лев ушел от нас.

— Может быть, он вернется? — тихо сказал Жираф.　- Погостит, и вернется.

— Дело житейское, — поддержала его Кенгуру.　

Но Смотритель покачал головой.　

— Он попадет в Африку и забудет, что родился у нас, в Москве. Он вырос у меня на руках. Я кормил его молочком из рожка.

— Молочком из рожка, — задумчиво повторила Кенгуру и почесала за ухом кенгуренка.

— У него слезились глазки, — вспоминал Смотритель, — я промывал их крепким чаем.

— Это очень помогает, — сказала Кенгуру.

— Теперь уже ничего не поможет! Пройдет время, пришлют нового льва. Поселят в этой клетке. А я уйду на пенсию.　

Тут послышался громкий густой плач. Кто-то плакал, на басовой ноте.　

Все звери заволновались.　

Кто это плачет? Что это значит?　

И все увидели, что плакал Бегемот… Огромные слезы текли по его грубым морщинистым щекам и уходили в песок.　

— Что с тобой, Бегемот?

— Я так любил Льва… Это я только с виду такой толстокожий, — сквозь слезы говорил Бегемот. — А вообще я тонко-тонко-тонкокожий. Я вас всех люблю.　

И всем, кто считал Бегемота толстокожим, стало стыдно.　

— Не плачь, Бегемот, успокойся, — сказал Смотритель, — в жизни всякое случается.　

Плач Бегемота стал затихать, как удаляющийся гром. Бегемот уже не плакал. Он всхлипывал. Но где-то рядом снова послышался плач. И звери снова заволновались.　

Кто это плачет? Что это значит?　

По дорожке, обнявшись, шли две Обезьяны. Они громко плакали и припевали:

Мы — плохие обезьяны.　 Не нужны нам чемоданы.　 Мы служить не будем в цирке.　 И не будем знамениты. В Аргентине и в Канаде　 Не станцуем на канате,　 И в Москве уже не сделаем кульбиты.

Они плакали, пели и танцевали. Так уж странно устроены Обезьяны.　

— Что случилось? Почему вы плачете? — заволновались звери.

— Мы провалились!

— Куда провалились? Ушиблись? — спросил Жираф.

— Нас срезали на суффиксах «чик-чек», — сказала Первая Обезьяна.

— Ах, вы порезались! — сказала Кенгуру.　Да нет! Нам не хватило очков, — сказала Вторая.　

— Им не хватило очков! — пробасил Бегемот: — Они плохо видели. «Мартышка и очки» — читал в детстве…

— Мы хорошо видим, но придираются на экзаменах, — сказала Первая Обезьяна.

— И некому похлопотать за нас!

— А конкурс — десять обезьян на одно место!　

Обезьяны заплакали еще громче, при этом они кувыркались.　

— И ничего страшного, — сказал Смотритель, — годик позанимаетесь — и поступите в цирковое училище. У вас большие задатки. А что касается суффиксов «чик-чек», то вам поможет Лев…　

Он сказал «Лев» и сразу помрачнел.　

— Нет, Лев вам не поможет. Нет Льва. Он уехал в Африку.

Пассажиры Аэрофлота были крайне удивлены, когда из хлебного фургона вышел Лев. Он зажмурился от солнца и энергично стряхнул хлебные крошки, застрявшие в гриве, и в сопровождении друга направился в аэровокзал.　

На этот раз никто не закричал, не бросился бежать и не повис от страха на люстре. Но не потому, что все пассажиры были такими храбрыми и ежедневно встречались со львами: они приняли Льва за артиста цирка.　

Дело в том, что в зале ожидания находилась группа дрессированных зверей, которые улетали на гастроли в заморский город.　

Пассажиры решили, что Лев из их труппы. Просто он задержался в городе и приехал на попутной машине, в хлебном фургоне.　

Звери — артисты цирка были в шляпах, в галстуках, в пушистых цветных шарфах. Их багаж состоял из множества чемоданов с яркими заграничными наклейками. Рядом с артистами развалился в кресле Дрессировщик. Худой и бритый, с усами — двумя черными сосульками под носом. На нем был костюм в в крупную клетку и ботинки на толстых подошвах.

Пассажиры Аэрофлота были крайне удивлены, когда из хлебного фургона вышел Лев. Он зажмурился от солнца и энергично стряхнул хлебные крошки, застрявшие в гриве, и в сопровождении друга направился в аэровокзал.　

На этот раз никто не закричал, не бросился бежать и не повис от страха на люстре. Но не потому, что все пассажиры были такими храбрыми и ежедневно встречались со львами: они приняли Льва за артиста цирка.　

Дело в том, что в зале ожидания находилась группа дрессированных зверей, которые улетали на гастроли в заморский город.　

Пассажиры решили, что Лев из их труппы. Просто он задержался в городе и приехал на попутной машине, в хлебном фургоне.　

Звери — артисты цирка были в шляпах, в галстуках, в пушистых цветных шарфах. Их багаж состоял из множества чемоданов с яркими заграничными наклейками. Рядом с артистами развалился в кресле Дрессировщик. Худой и бритый, с усами — двумя черными сосульками под носом. На нем был костюм в в крупную клетку и ботинки на толстых подошвах.

Дрессировщик дремал. Солнечный зайчик отражался от его гладкой блестящей головы.

А звери-артисты не теряли время даром. Обезьяны перебрасывались разноцветными кольцами. Они были жонглерами.

Кенгуру показывала фокусы.

А огромный тучный бегемот, оказывается, был и певцом, и танцором. Он пританцовывал так, что дрожали стены и в буфете жалобно плакали стаканы. При этом еще пел забавную песенку:

Аэродром — Гроза и гром. Мелькание разных лиц. Аэродром,　 Аэродром —　 Гнездо огромных птиц. И если даже бегемот Захочет полетать,　 То и ему Аэрофлот Не сможет отказать. Он говорит:　 «Пора, пора!»　 И смотрит на часы. Ему в ответ:　 «А вы сперва Пройдите на весы». Такой тяжелый бегемот, Как может он летать? Но никому Аэрофлот Не может отказать. Ему вопрос:　 «Вам сколько лет?» —　 «Три годика всего!» — «Тогда не нужен вам билет, Не нужно ничего!» Совсем ребенок бегемот, Как может он летать? Но никому Аэрофлот Не может отказать. Аэрофлот — Посадка, взлет, Дорога далека. Аэрофлот — И бегемот Летит за облака. А вдруг пилотом бегемот В пути захочет стать? Тогда ему Аэрофлот Не сможет отказать.

Бегемот кончил петь, кончил танцевать. Все захлопали. Бегемот поклонился, Бегемот улыбнулся — открыл свою необъятную розовую пасть Все перестали хлопать и тихо отошли в сторонку. На всякий случай.　

　А Лёша и Лев шли через зал и вели свой разговор:

— Сейчас я побегу в кассу за билетом. Ты подожди меня здесь, — говорил Лёша другу.

— Что-то мне грустно, — отвечал друг.

— Сядешь в самолет — и все забудешь.

— Все забуду… Ты так думаешь? Нет, Лёша, я ничего не забуду… Я ещё не улетел, а мне уже хочется обратно.

Леша посмотрел в тёмные глаза яруга и сказал:　

— Ностальгия.

— Что это такое?

— Болезнь. Тоска по родине.

— Я… Я, кажется, заболеваю этой болезнью — тоской. Скорей, скорей, надо лететь в Африку, пока я совсем не заболел!

— Скорей, скорей! — поддержал Лёша Льва. — Садись рядом с артистами. И жди. Я очень скоро вернусь.

Лев тяжело вздохнул и сел рядом с бегемотом, под которым кресло прогибалось и скрипело.

Лев закрыл глаза и сразу увидел свой дом, который люди почему-то называют клеткой. Он увидел Смотрителя, с редкими седыми волосками на голове, которые делали его похожим на одуванчик. Он увидел Жирафа, пятнистого, высоченного, но тихого и ласкового. Увидел Кенгуру, которая вечно беспокоилась за своего малыша и сочувствовала всем мамам. Увидел обезьян, которые хотели стать артистками цирка, и Бегемота, который так не похож на этого плясуна и певца с галстуком и в шляпе. «Может быть, не ехать ни в какую Африку, может быть, вернуться? — подумал Лев и решил: — Я заболеваю этой самой ностальгией». И он спросил у своего соседа-бегемота:

— У вас нет, случайно, таблеток от ностальгии?

— У меня только от живота, — пробасил бегемот и полез в карман пиджака.

Лев покачал головой:

— Спасибо. У меня не болит живот.

Он не успел объяснить бегемоту, что у него болит, как застучали каблучки и к артистам цирка подошла девушка в синей пилотке. Она была очень худенькой, очень курносенькой, и светлые золотистые волосы спадали ей на плечо.

Девушка протянула Дрессировщику билеты и сказала:

— Вот ваши билеты. Один человеческий и пять звериных.

Потом она быстро пересчитала глазами зверей и сказала:

— Но у вас шесть зверей.

— Пять! — сказал бритый Дрессировщик и поднял над головой руку с пятью растопыренными пальцами.

— Шесть! — стояла на своём девушка. — Пересчитайте!

Дрессировщик нехотя повернул голову и пересчитал.

И сказал:

— Пять! Этот лев не мой. Лишний.

— Как это не ваш? Как это лишний? — возмутилась девушка в синей пилотке, и ее носик воинственно поднялся.

— Очень просто! Я с ним даже не знаком, — отрезал Дрессировщик.

Тогда девушка заволновалась. Она обратилась ко всем Пассажирам:

— Граждане, чей Лев? Никто из вас не терял Льва?

Никто не терял Льва. Все молчали.

— Безобразие, — с огорчением сказала девушка. — Заведут Льва, а потом бросят. Что я с ним буду делать? Не могу же я его взять домой. Я живу с мамой, в одной комнате…

Девушка так расстроилась, что Дрессировщик провел ладонью по своей гладкой бритой голове и встал:

— Ладно, попробую выяснить… сам!

Он считался крупным специалистом по зверям и решил, что сейчас без труда разберется, что за Лев и откуда он. Дрессировщик достал из кармана большой пистолет с костяной ручкой, взял в другую руку хлыст и, выставив вперед ногу, скомандовал:

— Ап! Ап! — крикнул он и выставил вперед хлыст. — Алле! Ап!

Лев ничего не понял и спросил бегемота:

— Что он говорит? Переведите, пожалуйста!

— Он говорит, что рад с вами познакомиться.

— Ап! Ап! — ответил Лев на языке Дрессировщика.

— Что он говорит? — спросил Дрессировщик бегемота.

— То же, что и вы, — пробасил бегемот. — Он рад с вами познакомиться.

Тогда Дрессировщик сделал шаг назад и щелкнул хлыстом, и замахал им перед носом Льва.

— Скажите ему, пожалуйста, — сказал Лев бегемоту, — чтобы он не махал у меня перед носом.

— Бесполезно, — вздохнул бегемот, — мы его дрессируем, дрессируем — все равно машет.

— Плохо поддается дрессировке? — спросил Лев.

— Как вам сказать. Мы его приучили за поклон давать нам яблоко, за прыжок — кусок сахару. Мы довольны.

— Мы довольны, — включились в разговор обезьяны. — Попадаются более бестолковые. Этот еще кое-что соображает.

А Дрессировщик уже размахивал пистолетом и кричал:

— Гоп! Гоп! Алле!

Льву это начало надоедать.

— Что он говорит?

— Он просит вас прыгнуть и поклониться, — проревел бегемот.

Лев не на шутку рассердился. Он выпустил когти на передних лапах и замахал под креслом хвостом.

— Терпеть не могу грубиянов! — гаркнул Лев. — Переведите ему, что я его сейчас съем!

— Не стоит, — сказал бегемот, — он костлявый. Можно подавиться.

— Бр-р-ррр! — рыкнул Лев.

— Что он говорит? Переведи! — Потребовал у бегемота Дрессировщик.

— Он говорит, что сегодня хорошая погода. Он желает вам счастливого полета.

Дрессировщик отбросил хлыст и сунул в карман пистолет. Улыбнулся Льву и протянул ему яблоко. Дрессировщик был доволен собой и Львом.

И в это время в зал снова вбежала девушка в синей пилотке. Взволнованным голосом она сказала:

— Граждане! Спасите ребенка! Самолет идет на посадку, а маленькая девочка забежала на посадочную полосу. Спасите ребенка! Каждое мгновенье на счету!

Вдалеке послышался нарастающий рев мотора. Пассажиры повскакали с мест. Под бегемотом проломилось кресло. Обезьяны посмотрели друг на друга, и их хвосты превратились в два вопросительных знака. Все были растеряны. Никто не знал, что делать.

И только Лев огромными прыжками бросился к двери.

Пассажиры облепили окна. Они видели, что Лев мчался по летному полю. Его грива развевалась от ветра, а хвост вытянулся в струнку. Он летел как снаряд, выстреленный из орудия. А самолет, огромный четырехмоторный самолет, приближался к земле.

Маленькая девочка, как ни в чем не бывало, разгуливала по дорожке. Она не понимала, какая опасность грозила ей.

Кто скорее: самолет или Лев?

— Смотрите, Лев уже близко! Лев уже близко! — шептали пассажиры.

— А если он разорвет девочку на части? — волновались другие.

Самолет приближается. Он уже выпустил шасси.

— А Лев выпустил когти.

— Несчастный ребенок! Он погибнет во всех случаях! Бежим на помощь!

И только тогда все пассажиры побежали на помощь. Бежали люди, бежали дрессированные звери, огромными шагами шел Дрессировщик. Зал опустел.

В это время в зал вбежал Свирепый Охотник. Он был без шляпы с петушиным пером — как вы помните, она осталась на дне ямы. Большой нос, всем носам нос, распух и запылился. Болотные сапоги, грязные, запыленные, превратились в стоптанные валенки.

— Где Лев? Вы не видели Льва? Куда он пошел — налево или направо? Он мне очень нужен. На чучело. Старое чучело съела моль. А если этого Льва набить опилками, будет замечательно…

Охотник метался по залу и все нюхал, нюхал следы. Обычно этим занималась собака-ищейка. Но у Свирепого Охотника не было ищейки. Он действовал сам.

В это время в зал вошел Леша. Он размахивал билетом и весело кричал:

— Все в порядке! Достал билет! Москва — Африка!

Леша столкнулся со Свирепым Охотником и спросил его:

— Вы не видели Льва?

— Какого Льва? — вкрадчиво спросил Свирепый Охотник.

— Такого солидного, с густой гривой.

— С густой гривой? С тяжелыми лапами? С кожаными подушечками на лапах? — сладко пропел преследователь Льва.

— С кожаными подушечками! — воскликнул Леша. — Я достал ему билет. Самолет отлетает в Африку через десять минут.

— Через десять минут не будет никакого Льва! Будет львиное чучело. Ха-ха! — Свирепый Охотник хрипло захохотал, и усы затанцевали у него под носом.

— Сам вы чучело! — не выдержал Леша.

Он был очень вежливым мальчиком, но бывают такие минуты, когда самые вежливые люди становятся невежами. Леша кинулся к выходу. Свирепый Охотник за ним, В дверях он остановился и сам себе сказал:

— Этот мальчик назвал меня чучелом? Он похвалил меня! Какой вежливый мальчик. Сейчас он вежливо приведет меня ко Льву. Ха-ха!

Свирепый Охотник снял с плеча ружье и зажал его под мышкой, как градусник.

По летному полю шел Лев. Он нес на руках маленькую девочку. Девочка была озорницей и все накручивала на пальчик львиный ус. А Лев ей цел песенку:

Спи, Катюша, сорванец, Ты устала наконец. Много львов живет на свете, Могут спать спокойно дети. Баю-бай, баю-бай.

Катюша и в самом деле уснула, положив головку на плечо своему грозному спасителю. А навстречу Льву бежало множество людей. Они размахивали руками и что-то шумно обсуждали. Тогда Лев поднял ко рту лапу и сказал:

— Чш-шшш! Тише, она уснула… Такая хорошая девочка… Такая послушная…

Ко Льву подбежала мама спасенной девочки. Она взяла спящую девочку из рук, то есть из лап, Льва и сказала:

— Спасибо вам, Лев! Вы спасли мою дочку. Вы самый благородный человек, простите, Лев. Прилетайте к нам в Одессу. У нас море. Покупаетесь, позагораете…

— Спасибо, — Лев грустно улыбнулся. — Я сейчас улетаю в Африку. Но когда-нибудь, в другое время… Ой!

— Что с вами? У вас что-нибудь болит? — обеспокоилась мама, потому что Лев очень жалобно охнул.

— Ностальгия, — тихо сказал Лев. — До свидания, Катюша.

Он подошел к спящей девочке и лизнул ее в щеку.

Подбежали остальные пассажиры. Окружили Льва. Стали его хвалить, поздравлять, жали ему лапу.

И никто на радостях не замечал, как Свирепый Охотник подкрался, сзади, вскинул ружье и взял на мушку львиное сердце.

Находившийся среди пассажиров поэт читал стихи, сочиненные в честь Льва:

Вы славный, Лев, вы благородный, Вы совершили подвиг свой. Спасли вы девочку бесстрашно. И покорили все сердца.

Вероятно, поэт читал бы еще очень долго, но в эту минуту раздался выстрел. Стихотворение оборвалось. Все оглянулись. На летном поле стоял Свирепый Охотник. Из дула опущенного ружья шел лиловый дымок, а из глаз Свирепого Охотника текли слезы.

— Промазал! Так хорошо, целился и промазал! — захныкал он.

Все, кто был рядом со Львом, стали кричать на Свирепого Охотника, ругать его, называть живодером.

— Я не живодер, — оправдывался Свирепый Охотник. — У меня охотничий билет. Мне можно.

Тогда к Свирепому Охотнику вразвалочку подошел бегемот, молча вырвал из его рук ружье и отправил его в рот. Послышался хруст и треск: бегемот жевал ружье.

Потом он выплюнул щепки и сказал:

— Терпеть не могу железо. Очень трудно жевать. Удивительно невкусная вещь — заряженное ружье.

Он вытер лапой рот и пошел прочь. Он боялся, как бы ему не захотелось съесть самого хозяина ружья.

А Свирепый Охотник шевелил усами и, всхлипывая, шептал:

— Такое чучело пропадает!

— Зачем вам чучела? — спросил Лев. — Они пыльные и молчаливые.

— Они меня слушаются. Они меня уважают. Это — моя профессия.

— Нехорошая у вас профессия — из живых зверей делать чучела.

— Но кому-то надо… делать чучела, жить с чучелами, любить их.

Лев покачал головой.

— Кто-то растит малышей, сажает деревья, мастерит игрушки. Я хочу жить с ними. Среди хороших людей, среди зверей, среди друзей. В своем родном краю.

Лев вдруг задумчиво посмотрел вдаль, и в его темных глазах появился зеленый огонь: он запел. Никто не слышал его песни. Он пел ее тихо, по-львиному:

Есть на планете                         разные страны. Синие реки                      и океаны. Но не найдете                          вы в мире второго Края родного,                         края родного. Здесь все родное —                                песни и лица, Травы и горы,                            звери и птицы. Улицы, скверы,                               солнце с луною. Здесь я родился,                               здесь все родное.

И тут появился Леша. Он подбежал, размахивая билетом «Москва — Африка». Завидев Льва, он радостно крикнул другу:

— Я достал билет в Африку! Самолет улетает через десять минут!

— Билет «туда и обратно»? — спросил Лев.

— Нет! Только «туда». «Туда и обратно» не было…

— А как же «обратно»? — озабоченно спросил Лев. — Здесь я родился, здесь все родное.

Но вместо ответа Леша схватил своего друга за лапу и потащил к самолету.

— Скорей! Скорей! Самолет отлетает. Слышишь, уже завели моторы! Посадка заканчивается! До свидания, Лев!

Грохот моторов заглушил голос Лещи.

В городе наступил вечер. Солнце опустилось на крышу. А потом медленно стало скатываться с нее вниз, за дома. И на мостовые легли длинные тени.

По радио перестали передавать тревожные сообщения о том, как Лев идет по городу, И люди решили, что опасность миновала. Зазвенели колокольчики трамваев. Зашуршали шинами автомобили. Высоко подняв длинные тонкие усы, побежали троллейбусы.

Встречаясь на улице, люди уже без всякой тревоги спрашивавли друг друга:

— Где Лев?

— Говорят, он улетел в Африку. Говорят, это был очень хороший Лев, он не съел ни одного человека! Говорят, он спас девочку… Говорят…

Словом, о Льве говорили много хорошего.

Но были и мрачные люди, которые говорили, что Лев съел старушку, подавился костью и сам умер.

Разные люди говорят по-разному. Не могут же все люди говорить одинаково.

А в зоологическом саду по-прежнему было пустынно, и старый Смотритель, окруженный своими четвероногими друзьями, сидел с опущенной головой. Он осунулся. Постарел. И даже волос на голове у него стало меньше, словно кто-то сильно дунул — и одуванчик разлетелся.

— Если Лев не вернется, — говорил он друзьям, — я заберусь на чердак, найду свою старую шарманку и отправлюсь в Африку с шарманкой. Может быть, я найду его где-нибудь в пампасах.

Звери загрустили еще сильней. Никто не ел, не пил. Все сидели молча. Из глаз Бегемота текли большие круглые слезы и уходили в песок.

И вдруг на пустынной дорожке послышались чьи-то шаги. Целый день никого не было, но сейчас кто-то шел.

— Кто-то идет, — тихо сказала Кенгуру. — Я не вижу кто.

— Не все ли равно! — вздохнул Смотритель. — Посмотри, Жираф!

От грусти Жираф ослабел и целый день лежал, положив под щеку копыто. Но тут он поднялся и стал всматриваться.

— Ты видишь, кто идет? — басом спросил Бегемот.

Жираф молчал.

— Наверно, ему глаза застилают слезы, — решили Обезьяны. — Мы слазаем. Мы посмотрим.

Они проворно залезли на самое высокое дерево. И тоже замолчали.

— Да что же это такое? — возмутился Бегемот. — Неужели мне бежать, смотреть, кто там идет!

Он думал, что ни Жираф, ни Обезьяны ничего не видят. Но они видели. Они видели, но не верили глазам — потому что по дорожке зоологического сада, медленно ставя тяжелые лапы, шел Лев.

Да, да, это был Лев, а рядом с ним шагал мальчик — его двуногий друг Леша.

И кто-то из зверей крикнул:

— Лев идет!

И сразу один за другим все звери закричали:

— Лев идет!

В зоологическом саду на слоновьем языке, на верблюжьем, на тигровом, на обезьяньем, на ежовом, на заячьем, на носорожьем, на лебяжьем, на куньем, на медвежьем, на тюленьем — словом, на всех звериных языках звучали слова:

— Лев идет! Лев вернулся домой! Лев не улетел в Африку! Он остался с нами!

— Ура! — крикнули утки.

— Ура! — рявкнули тигры.

— Ура! — замычали бизоны.

— Ура! Ура! Ура!　

И Лев неторопливо подошел к своим друзьям и сказал:　

— Когда уезжаешь из дома, надо обязательно брать билет «туда и обратно». А если билет только «туда»…

— Что, если билет только «туда»? — спросили звери.

— Тогда не надо никакого билета, — ответил Лев.

— Не надо никакого билета, — согласились с ним друзья,　

— Ездить без билета «зайцем» — Льву неудобно, заметил Лев.　

— Неудобно! — закивали все.

— Хотя зайцы, которые не разъезжают без билета,　а прыгают по лесам, очень славные ребята!　

— Очень славные, — согласились все.　

И тут Лев заметил, что Смотритель сидит грустный, молча и исподлобья поглядывает на него.

— Почему вы грустный? — спросил Лев. — У вас неприятности по службе?

— У меня неприятности по дружбе… были. Но теперь все в　порядке. Теперь одни приятности.

И Смотритель первый раз за весь день улыбнулся.

И оттого, что он улыбнулся, всем стало легче на душе, и все звери, каждый по-своему, улыбнулись. А Бегемот даже засмеялся.

— Нет, — сказал Лев, — нет, я не могу покинуть своих друзей, свои родные места. Здесь я родился, здесь все родное. Я привык к огням Москвы, к шуму машин, к запаху бензина. Моя Африка здесь. А мои родные братья — вы. Бегемоты и жирафы московского зоологического парка. И ты, Лёша, и вы, Смотритель! Конечно, львы не водятся в русских лесах, но я-то завелся здесь, на Красной Пресне, угол Большой Грузинский. Здесь моя родина!

— Конечно, здесь! — согласился Лёша. — Но я почему-то думал… А теперья думаю иначе.

— Давайте петь! — предложила Первая Обезьяна.

— Давайте танцевать! — предложила Вторая.

И в зоологическом саду началось веселье. Звери пели, каждый на своем языке, и танцевали друг с другом.

А Свирепый Охотник ходил за оградой зоологического сада и вздыхал. Ему тоже хотелось порадоваться, повеселиться, но с чучелами не попоешь и не потанцуешь. Он шёл в пожарную команду, но Кузькин, Шапочкин, Кисель и Дармодихин уехали на пожар. Где-то что-то загорелось.

Было уже очень поздно. В городе зажглись огни. От Москва-реки повеяло прохладой. Дети легли спать. А в зоологическом саду утихало веселье. И день, который начался так несчастливо, надолго остался в памяти наших друзей, как самый счастливый день.

Патронташ — сумка для ружейных патронов.

Ягдташ — охотничья сумка для дичи.

Скорее всего, имеется в виду Керченский мост 1944–1945 гг., простоявший всего один год. Конструкцию разрушили льды из-за ошибок в проектировании (отсутствие ледорезов). (Прим. книгодела).