— У твоего генерала любовница!

У меня буквально отпадает челюсть куда-то вниз, к недопитому латте с ароматной пенкой, и впору вернуть ее рукой в привычное положение.

Смотрю на Ленку — приятельницу, с которой часто последнее время провожу время в силу общих интересов — у меня и у нее с разницей в несколько недель родились дочки, и нас затянул бесконечный молочно-простудный диалог.

— Это что, шутка такая дурацкая? Первоапрельская? — выдыхаю я растерянно.

Ленка отрицательно качает головой и смотрит на меня своими огромными глазищами, в которых плещется такое сочувствие, что у меня все внутри холодеет.

— Лен, актриса ты шикарная, но говори по-хорошему, что это шутка! — рычу на нее я.

— Нет. Я видела вчера твоего генерала с фитоняшкой. Она такая… — подруга закатывает глаза и начинает перечислять, — стройная, подтянутая, волосы ухоженные, длинные, аж переливаются, и смотрит на него, как на… Ну ты поняла.

Я отставляю чашку в сторону. Сладкий кофейный напиток становится горьким, хотя я высыпала в чашку три пакетика сахара.

— Не поняла, — гремлю сурово.

— Ну как кот на сметану, — выдает она и, наклоняясь ко мне через стол, заговорщически добавляет. — Чтобы муж не ушел, тебе срочно нужно приводить себя в форму. К тому же скоро весна, не повредит. Ты после вторых родов заметно…

— Поправилась?! — заканчиваю я за нее, пока она мнется.

Мой голос звучит ровно, хотя внутри все кипит — и от услышанной новости, и от колкости подруги насчет моего аппетитного тела.

— Я не хотела тебя обидеть, Люб, но ты сама посмотри на себя в зеркало. Не как обычно, впопыхах, а внимательно, с толком да с расстановкой…

— А чего смотреть?! Я всегда была аппетитной, — перебиваю я. — И Самойлов любит меня такой. Не всем нравится глодать кости.

Ленка поджимает губы, но спорить не решается. Ее благоверный постоянно песочит ее за округлившиеся формы. Он предпочитает тощих.

А я молчу и не говорю о главном. О том, что сейчас, после вторых родов, у меня жуткий упадок сил. Что я сплю по четыре часа в сутки, потому что младшая до сих пор любит устраивать оргии по ночам, а старший ходит в садик, откуда каждую неделю как награду приносит простуду. Так что наша сексуальная жизнь с генералом практически сошла на нет.

Нет, ну как сошла… Она есть, конечно, но не такая, что раньше. Быстрая, тихая, без свечей и долгих прелюдий, и раз в неделю в лучшем случае. Быстро отметились под одеялом, находясь в полной боевой готовности, чтобы прекратить, если старшее чадо нас накроет, и разошлись по разным половинам кровати.

Я, естественно, утешаю себя, что это временно, что вот-вот младшая начнет нормально спать, и я наконец высплюсь ночью, обязательно куплю новое сексуальное белье и…

Но пока ничего не меняется.

Нет я, конечно, не идиотка, чтобы вот так с бухты-барахты верить подруге, но червячок сомнений во мне закрался. Маленький, противный, но жирный червяк, который сразу начал точить мою уверенность изнутри.

— Ты уверена, что это был именно Самойлов? — спрашиваю, хотя прекрасно знаю, что мужа с кем-то перепутать невозможно. Его выправку, его осанку видно издалека.

— Уверена.

— Ладно, — говорю я, поднимаясь.

— Ты только не делай глупостей, — тут же напутствует Ленка. — Просто прими к сведению и сделай соответствующие выводы.

— Я? Глупостей? — усмехаюсь. — Я заведующая терапевтическим отделением. У меня всю жизнь пациенты, заключения, аналитика. Мне глупости никогда делать нельзя.

Но глупости уже созревают в моей голове.

Прямо сейчас. Как дрожжи в теплом тесте.

Домой я возвращаюсь как раз за несколько минут до прихода Георгия и успеваю накормить детей.

Мужа не допрашиваю, а молча наливаю ему суп, ставлю тарелку с салом, хлеб и пюрешку с котлетами.

— Как дела? — интересуюсь как бы между прочим и сажусь напротив со своим борщом.

— Нормально, — произносит он и неаккуратно кладет ложку, так что брызги летят в разные стороны вместе с его неприличными словами.

Георгий тут же поднимается, снимает рубашку и идет переодеваться, а в это время его телефон пиликает, и экран провокационно загорается.

Машинально смотрю — и вижу всплывшее сообщение от какой-то «Кристи».

«Как насчет сюрприза? Он же сегодня?»

Замираю. Капуста застревает в горле.

Какого еще сюрприза?

И что у моего мужа с этой Кристи?

Рука сама тянется к телефону, и я вонзаюсь глазами в аватарку. На ней попастая и сисястая молодая девица.

Неужели та самая фитоняшка?

Неужели Ленка не соврала?

Я почти была уверена, что это она от зависти ляпнула.

Самойлов возвращается, смотрит сообщение.

Заставляю себя взять себя в руки и надеть на лицо маску любящей и ни о чем не подозревающей жены.

— Что там? — спрашиваю, голосом, который вполне походит на безразличный.

— Рабочее, — отрезает Георгий и прячет телефон в карман. — Давай есть.

Рабочее?! Значит, так это теперь называется!

— Что-то уже не хочется, — бурчу я себе под нос, встаю и, чтобы прийти в себя, открываю дверь холодильника и наслаждаюсь холодом, остужающим прущий из меня жар.

— Что-то не так?!

— Ты какой-то нервный в последнее время, — говорю я. — Что-то случилось?

— Ничего. Просто подготовка к заседанию всегда нервотрепка.

— Хорошо.

Доев, Самойлов уходит в свой кабинет, а я остаюсь на кухне. Стою, смотрю в окно на серое апрельское небо и думаю.

«Как насчет сюрприза? Он же сегодня?»

Сюрприза, значит?

Он решил порадовать свою костлявую?

Червяк сомнений превращается в удава. Он сжимает мою грудную клетку, не дает дышать.

Снова вспоминаю наши редкие ночи. Как он стал меньше меня обнимать. Как перестал говорить мне «ты красивая».

Но я сама отказывалась от близости, потому что устала, потому что болела голова, потому что ребенок проснулся.

Но он не настаивал! Просто уходил на диван или в кабинет.

Мне казалось, он понимает. Мне казалось, он принимает меня такой, какая я есть, а он, оказывается, не выдержал наших непростых будней и нашел эту свою фитоняшку. Ту, у которой нет двоих детей, комка нервов и темных кругов под глазами.

— Ну уж нет, — шепчу я, глядя на свое отражение в стекле. — Никакого сюрприза не будет! Вернее будет, но другой.

Я не знаю пока, как именно, но я обязательно что-нибудь придумаю.

Генерал решил посмеяться надо мной, а я пошучу над ним.

2 глава

Тихий час — мое личное время для реабилитации. Старший наконец-то уснул с самолетом в обнимку, младшая сопит в кроватке, и я, как партизанка, крадусь в ванную.

Открываю горячую воду и заторможенно наблюдаю, как пена взбивается белыми холмами.

Немного отойдя, зажигаю свечу. Ту самую, с нашей годовщины. Мы тогда загадали желание — чтобы всегда были вместе, и сожгли ее наполовину. Вторая половина осталась, как недосказанный разговор.

Забираюсь в воду. Горячо. Именно то, что нужно, чтобы смыть с себя весь этот день с его откровениями, подозрениями и предательством любимого человека.

Упираюсь глазами в натяжной потолок с размазанными контурами ванны и меня любимой и командую себе:

«Значит, так, Люба, раскладывай ситуацию по полочкам. Ты ж терапевт, диагностируй ситуацию».

Итак, жалобы пациентки: боль в области солнечного сплетения, чувство сдавленности в грудной клетке, нарушение аппетита (не могу есть, хотя в борщ добавила три ложки сметаны), нервный тик на фоне эмоционального стресса.

Предварительный диагноз: супружеская неверность со стороны мужа.

Объективные данные: подруга Ленка, сообщение от «Кристи», изменившееся поведение мужа.

Вариант первый — консервативное лечение. Выложить карты на стол и устроить вечером скандал: разбить посуду, закатить истерику, ну или хотя бы громко высказаться.

Кривлюсь, представляю себя с размазанными по щекам слезами и тушью, орущую: «Ты мне изменяешь, гад такой!» и мужа, который смотрит на меня спокойно и снисходительно, как на срочника, который накосячил в наряде.

Нет. Это не мой метод. Я — заведующая терапевтическим отделением. Я привыкла лечить, а не калечить. Истерика — это не лекарство, это симптом.

Вариант второй — радикальное вмешательство в нужное время. Сделать вид, что ничего не знаю, начать собирать доказательства: скриншоты, записи разговоров, может, даже нанять частного детектива. А потом — как гром среди ясного неба выложить ему факты, натыкать носом, как нашкодившего кота, и потребовать развод, раздел имущества и алименты.

Рисую картину матери-одиночки, тянущей на своем горбу двух малышей, где старший каждую неделю приносит из сада новый штамм ОРВИ, а младшая упрямо считает, что ночь — это лучшее время для бодрствования и активного сосания груди. Мать, которая параллельно работает, потому что ипотеку за хоромы платить надо, а алименты от генерала — это, знаете ли, не генеральская зарплата.

А он в то время, пустившись в свободное плавание, вспахивает одну за другой всех желающих.

Кривлюсь еще больше.

Нет, только не это.

По правде говоря, в глубине души я совсем не хочу развода. Вот с первым мужем предателем прямо горело, а с Самойловым…

Я не желаю, чтобы другая осуществляла мои мечты с моим генералом.

Чего же я хочу?

Чтобы этот кошмар закончился, и мой муж снова смотрел на меня влюбленными глазами, как раньше.

Вздыхаю. Сейчас это кажется почти невозможным. Как будто я стою на краю обрыва и смотрю вниз, а там темно, страшно и никакого просвета.

Есть ли третий вариант?

Закрываю глаза. Пена оседает, вода остывает, но в голове что-то начинает проясняться.

Я же первоначально собиралась устроить Георгию ответный сюрприз! Вот так и надо, а дальше по обстоятельствам.

Так. Он готовит что-то приятное для своей Кристи — а я приготовлю что-то неприятное для него. Мой сюрприз будет с куда более захватывающим сценарием. Пусть почувствует, каково это — быть обманутым.

Я не буду кричать и бить посуду. Я не буду собирать доказательства для адвоката. Я просто… исчезну. Так, чтобы он меня не нашел, переживал и обзвонил всех, кого знает.

Чтобы в панике гадал: а что, если случилось что-то страшное? Что, если она ушла навсегда?

Чтобы задумался, как ему без меня, без моих борщей, без моего аппетитного тела!

Так, чтобы не мог уйти к ней осуществлять свой сюрприз, а остался воевать с отпрысками.

Решено. Так и будет!

Сажусь в ванной, расплескивая воду на пол. Хватаю телефон с края и пишу Ленке.

«Лен, ты мне нужна. Присмотришь за детьми сегодня вечером?»

Ответ приходит мгновенно, словно подруга сидит в телефоне и только и ждет моего вопроса.

«А что случилось?»

«Ничего. Просто хочу устроить генералу небольшую встряску».

Пауза. Три точки. Ленка печатает, стирает, снова печатает. Я почти слышу, как скрипят шестеренки в ее голове.

«Ты только не делай глупостей. Я серьезно. Мы же цивилизованные люди».

«Лен, я терапевт. Мои методы — консервативные», — не раздумывая, печатаю в ответ.

«Тогда это будет весело».

Вздыхаю. Смеяться, я думаю, буду в другой раз.

«Это будет эпично».

«Я в деле. Через час буду. Что брать?»

Улыбаюсь. Все складывается, и отвечаю, пытаясь шутить:

«Шоколад. И чувство юмора».

«С первым у меня напряги, со вторым — тоже, но ради тебя найду».

Откладываю телефон и, завершив мыльно-рыльную процедуру, выключаю воду. Она стекает по телу, оставляя дорожки на покрасневшей коже. Смотрю на себя в зеркало на стене. Мокрая, без макияжа, с прилипшими ко лбу волосами, но вместо того, чтобы хмуриться, вскидываю подбородок.

Да, я не стройняшка-фитоняшка, у меня есть небольшой живот, который дважды растягивался под размер вселенной под названием «ребенок». У меня есть грудь, которая теперь знает не только мужские ласки, но и младенческие десны и даже молочные зубы. У меня есть темные круги под глазами — гордый отличительный знак матери двоих детей, которые считают, что спать по ночам — это для слабаков.

Но знаете что?

Я аппетитная. Я — та самая пышка, которую хочется сжать в объятиях и не бояться сломать. Я — женщина с формами, с которой если один раз попадешь на аттракцион «страсть», уже не захочешь с него сходить.

И вообще, я та, на которой держится этот дом. Я — мать, любовница, врач, повар, нянька и психолог в одном флаконе.

Я чертовски хороша и незаменима!

Вытираюсь, накидываю махровый халат и иду в спальню.

Решительно открываю шкаф.

Вешалки звенят, как колокольчики на ветру, пока я перебираю одежду.

Серый свитер — слишком скучно, я в нем каждый день хожу на прогулку.

Джинсы — тоже.

Мне нужно что-то яркое, поднимающее настроение, надев которое, я словно сменю кожу и закреплю сеанс по возвращению себе своей покоцанной самооценки.

Может, то красное платье, которое он купил мне на прошлый день рождения?

То самое, которое я так и не надела, потому что «куда мне в нем, я же не по подиуму хожу».

А сегодня оно самое то.

Достаю. Платье струится в руках, как жидкое пламя. Примеряю его перед зеркалом.

Оно красиво облегает, подчеркивает талию, которая слегка спряталась под слоем усталости и борщей, но выделяет грудь и длиной — ровно до колена, чтобы было и прилично, и двусмысленно.

Поворачиваюсь боком. Да, животик видно, но знаете что?

Это не животик. Это место, где росли мои дети.

Это не недостаток, это биография.

Туфли?

Каблуки точно нет, я не мазохистка. У меня предполагается вечер, полный приключений, и я не могу рисковать.

Балетки — слишком просто.

Беру туфли на низком каблуке, но с открытым носом и ремешками. Женственно, удобно, сексуально.

Волосы накрутить плойкой?

Нет времени, да и дети проснутся.

Собираю локоны в небрежный пучок, выпускаю несколько прядей. Легкая небрежность — это всегда выигрышно.

Макияж. Не слишком ярко, но выразительно. Стрелки — раз, тушь — два, помада — темно-вишневая, почти опасная.

Смотрю на себя в зеркало. Феерично!

— Здравствуй, Люба, — говорю своему отражению. — Давно не виделись.

Отражение ухмыляется. Оно меня узнало. Хороший знак.

Кручусь перед зеркалом, пока не раздается звонок в дверь. Иду открывать.

Подруга застывает на пороге с открытым ртом.

— Ты... — она моргает. — Ты куда-то собралась в таком виде?

— А ты думала, я в тапках и с бигуди буду генералу встряску устраивать? — усмехаюсь. — Лен, ты меня плохо знаешь.

— Я тебя никогда такой не видела, — бормочет она, все еще не придя в себя.

Пожимаю плечами.

— Время перемен.

— И где эти перемены? — Ленка ходит вокруг меня, как акула вокруг корабля.

— Пока не знаю. Пойду гулять, потом в кино или ресторан. Главное — чтобы он меня не нашел.

— Он же генерал юстиции, у него связи.

— Ты, главное, как он придет, уходи, — произношу и подмигиваю. — Не дай ему уйти из дома. Пусть он мою роль в полной мере на себе испробует.

— А куда он должен уйти?

— Неважно.

Хватаю сумку, кладу в нее кошелек, телефон, пауэрбанк, помаду, расческу. Ничего лишнего. Только важные для женщины вещи, и выхожу из квартиры.

Лифт спускается медленно, как будто не хочет отпускать, но спустя пару минут я уже во дворе.

На улице апрель. Сыро, холодно, хоть солнце пытается пробиться сквозь тучи. Вскидываю голову и иду куда глаза глядят. Ловлю на себе заинтересованные взгляды и улыбаюсь. Женщина не должна забывать, что она женщина. Женщина должна чувствовать себя красивой. Я забыла эти две аксиомы, и вот результат.

Угулявшись и проголодавшись, вызываю в приложении такси.

Машина приезжает быстро. Сажусь на пассажирское сиденье и теперь смотрю на мир вокруг меня через стекло авто.

Таксист привозит меня к торговому центру. Я дарю ему свою улыбку и, войдя, решаю посидеть в лучшем ресторане, чтобы наконец-то почувствовать удовольствие от приема пищи, а не на скорую руку доедать за детьми.

Выбираю пафосное заведение на первом этаже, и решительно вхожу.

Девушка-хостес провожает меня к столику у окна. Заказываю картофель с лососем, свежевыжатый апельсиновый сок и кофе.

Делаю глоток. Горько. Пусть это будет самое горькое в моей жизни.

Телефон вибрирует. Смотрю на экран.

Георгий.

Началось.

На губах вырисовывается улыбка, а я сбрасываю вызов.

Муж снова звонит.

Сбрасываю.

Тогда на телефон приходит сообщение: «Ты где?»

Выключаю телефон.

Кладу его в сумку экраном вниз, чтобы не видеть, как мобильный снова засветится.

Пусть помучается. Пусть покрутится, как шаверма на вертеле. Может, тогда поймет, каково это — когда тебя игнорируют, когда на тебе ставят крест, когда тобой пренебрегают.

Откидываюсь на спинку стула и смотрю на остатки картофеля с лососем. Я даже не заметила, как умяла почти все. Видимо, организм наконец-то понял: можно расслабиться и не ждать, что в любую секунду придется срываться к кроватке с плачущей малышкой или бежать в комнату спасать темпераментного авантюриста в лице старшего отпрыска.

— Девушка, принесите мне, пожалуйста, десерт, — прошу, подзывая официантку. — Что у вас самое шоколадное, самое калорийное, самое... безнадежное?

Она улыбается профессиональной улыбкой, но в глазах мелькает понимание. Видимо, такие заказы она слышит часто. Особенно от женщин моего возраста и с моим выражением лица.

— «Шоколадная фонтанная башня» с малиновым соусом. Там внутри еще и брауни, и шарик пломбира.

Киваю:

— Несите.

Пока жду, смотрю в окно и стараюсь не думать, как там в квартире справляется мой генерал с двумя неуправляемыми отпрысками. Надеюсь, обойдется без жертв.

Официантка приносит башню, и я смотрю и не могу скрыть восторга. Это не десерт — это архитектурное сооружение. Шоколадные плитки, уложенные пирамидкой, политые растопленным шоколадом, с шапкой взбитых сливок и вишенкой на макушке. Рядом — пиала с малиновым соусом и шарик пломбира, который уже начинает подтаивать, растекаясь по тарелке заманчивой лужицей.

— Красота, — выдыхаю я.

Официантка улыбается:

— Приятного аппетита.

Беру ложку, отламываю кусочек шоколадной плитки, макаю в пломбир, потом в малиновый соус и отправляю в рот.

М-м-м.

Боже, какое блаженство.

Глаза сами собой закрываются. Я восторгаюсь смесью сладкого, кислого, холодного и тающего.

Вкус детства. Вкус беззаботности. Вкус «я ничего не должна, никому не обязана, я просто наслаждаюсь».

Доедаю башню, оставляю только вишенку на прощание, которую катаю во рту, наслаждаясь последним кисло-сладким вкусом.

Подзываю официантку, чтобы расплатиться. Карта проходит, а я даже не смотрю на сумму. Сегодня я не заведующая терапевтическим отделением. Сегодня я — женщина, которая тратит деньги на себя, чтобы удовлетворить все свои давнишние хотелки и которой плевать, что это наши с генералом общие сбережения.

Он тоже, скорее всего, тратит на эту свою фитоняшку.

Так что в этом почти квиты.

Выхожу из ресторана и буквально сразу слышу за спиной звонкий голос:

— Девушка, девушка!

Оборачиваюсь. За моей спиной невысокая особа в ярко-розовом платье. В руках у нее стопка буклетов.

— Возьмите! — она сует мне в руки глянцевую бумажку. — У нас сегодня акция! Скидка тридцать процентов на все релакс-процедуры в салоне «Мечта»! Он находится в этом торговом центре на третьем этаже. Массаж, обертывания, спа-капсула... Себе подарите или подруге!

Смотрю на буклет. На обложке — блаженная девушка с закрытыми глазами, лежит на кушетке, а над ней парят чьи-то невидимые руки.

«Релакс для тела и души», — гласит надпись.

Релакс?

Я не помню, когда в последний раз расслаблялась. Несколько порой вырванных минут в ванной, пока дети спят, не считаются.

Массаж? Обертывания? Спа-капсула?

Это то, что доктор прописал! Ленка перебъется.

— А что это за... релакс-процедуры? — спрашиваю, хотя понимаю, что выгляжу как пенсионерка, которая первый раз увидела компьютер.

— Ну, — девушка оживляется, видимо, почуяв потенциального клиента, — это и классический массаж, и тайский, и стоун-терапия горячими камнями, и ароматерапия... У нас очень хороший специалист. Она волшебница. У нее золотые руки. После нее вы забудете про все проблемы!

— Про все? — переспрашиваю скептически. — Даже про мужа-генерала, который, возможно, изменяет?

Девушка смеется, принимая это за шутку.

— Особенно про мужей!

Задумываюсь. Весь день сегодня я терпела, сжимала зубы, делала вид, что ничего не происходит, когда внутри закручивался ураган. Так что если я сейчас не выпущу пар, меня скоро разорвет на части.

— Хорошо, — говорю решительно.

Салон оказывается в двух шагах. Едва поднимаюсь на третий этаж, нахожу вывеску и понимаю — это место назначения.

Вхожу.

Приглушенный свет, пахнет лавандой и чем-то сладким. Внутри — тишина, только где-то играет расслабляющая музыка. На ресепшене сидит девушка с идеальным макияжем, идеальной укладкой и идеальным маникюром. Прямо лицо салона на лицо.

— Здравствуйте, я по буклету. На массаж.

— На какой именно? — она открывается от журнала.

— На... самый расслабляющий. Чтобы я забыла, как меня зовут.

Красотка улыбается и понимающе кивает.

— Массажистка сейчас освободится. Можете пока присесть, выпить чай.

Сажусь в мягкое кресло, беру предложенный чай и прикрываю глаза. Музыка обволакивает, лаванда щекочет ноздри, чай расслабляет...

Что будет дальше, если я уже здесь начинаю релаксировать?

— Проходите, — незнакомый голос вырывает меня из полудремы.

Открываю глаза. В дверях стоит высокая, стройная женщина, с длинными ухоженными волосами, которые аж переливаются в мягком свете. Одета она в приталенный халат, под которым угадывается подтянутая, спортивная фигура, без намека на лишний вес. Она улыбается, и в этой улыбке — столько уверенности, столько спокойной силы, что меня передергивает.

Особенно когда мозг идентифицирует ее с картинкой, что я видела в телефоне мужа, и я понимаю, кто стоит передо мной.

Земля уходит из-под ног, воздух в легких заканчивается и в груди что-то обрывается и падает в пропасть.

Это она!

Та самая фитоняшка с аватарки.

Кристи.

Та нахалка, которая пишет чужому мужу «Как насчет сюрприра? Он же сегодня?».

Та, с которой Ленка видела моего генерала.

— Вы ко мне? — ее голос звучит профессионально мягко.

Да, я к вам. Общипать перья!

— Проходите, раздевайтесь, ложитесь на кушетку, — произносит она и указывает, куда проходить.

Вот только я стою как вкопанная. Смотрю на нее и не могу пошевелиться. В ушах — пульсирует кровь.

— Девушка? — зовет она меня снова и вглядывается. — Вам плохо?

— Вы... — выдавливаю из себя, и голос звучит хрипло и чуждо. — Вы Кристи?

Она замирает. На секунду в ее глазах мелькает растерянность, потом удивление.

— Да... — начинает и замолкает.

— А я Люба. Жена Георгия Самойлова, — говорю, и в голосе появляется сталь. Та самая, которая помогает в моем терапевтическом отделении держать в строгости персонал.

Кристи теряется, а я достаю телефон и показываю ей первую найденную фотографию генерала, чтобы освежить ее память.

— Я... — она сглатывает.

— Не надо, — перебиваю. — Я все знаю.

Нахалка молчит, только смотрит на меня растерянными глазами.

— Знаете, — говорю я, и голос мой становится почти ласковым, — я ведь терапевт. И я много раз видела, к чему приводят такие... увлечения. Женщины, которые спят с чужими мужьями, потом приходят ко мне с целым букетом болезней. И не только венерических. Язва, гастрит, неврозы, депрессии. Постоянное чувство вины разрушает организм изнутри. Так что, Кристи... вы уверены, что вам нужны подобные сюрпризы?

Она таращится на меня еще больше.

— Я... я не... — выдает она, и это звучит так фальшиво, что даже стены салона, кажется, начинают смеяться.

— Не врите, — отрезаю я. — Вы просто решили, что генеральская шинель перекроет все грехи.

Кристи молчит.

— Если вы думаете, что я просто так отдам его какой-то...

Массажистка хмурится и бормочет:

— Георгий попросил помочь устроить ему сюрприз.

— Вот-вот. Я тоже про сюрприз, — в голосе появляется злость. — Именно поэтому я ушла из дома, выключила телефон, чтобы этот сюрприз не случился.

— Очень жаль. Я старалась.

Я разворачиваюсь, собираясь уйти, мне больше нечего сказать этой гадине, но в этот момент в тишине салона разрывается трель моего телефона, который я только что включила.

Смотрю на экран.

Георгий.

Хочу сбросить, хочу нажать на красную кнопку и продолжить наслаждаться своей победой, но случайно принимаю вызов.

— Люба! — голос генерала звучит взволнованно, даже испуганно. — Ты где? Что у тебя случилось?!

— Люба! — его голос звучит взволнованно, даже испуганно. — Ты где? Что у тебя случилось?!

— Ничего, — отвечаю ледяным тоном.

— Где ты? Я пришлю за тобой машину! — звучит тоном, который не терпит возражения.

— Не надо. Я…

— Люба! — перебивает генерал рассерженно. — Я приготовил тебе сюрприз. А ты взяла и исчезла.

— Сюрприз? Мне? — растерянно бормочу, не веря услышанному, и челюсть уже второй раз за день падает на пол.

— Ну а кому?

Ну да. Он же не в курсе, что я знаю про фитоняшку.

— Какой сюрприз?

— Говори, где ты находишься? — клонит он свою линию.

Во мне просыпается баранье упрямство:

— Говори, какой сюрприз!

— Нет! Ты должна это увидеть.

Все-таки сюрприз реально есть?! И он реально мне…

Неожиданно и сбивающе с толку.

Сдаюсь.

— Я в торговом центре у дома.

— Спускайся к выходу и жди машину, — командует мой генерал и связь обрывается.

Убираю телефон в сумку, поворачиваюсь к замершей фитоняшке.

— Ничего не понимаю, — выдыхаю и усмехаюсь.

Она смотрит на меня с той же растерянностью.

— Георгий рассказал вам про наш сюрприз?

Наш?

Что-то я уже боюсь этого сюрприза.

Не желая больше с ней разговаривать, выхожу из салона, иду к лифту и спускаюсь на первый этаж.

Чтобы прийти в чувства, выхожу на улицу.

Ветер все так же бьет в лицо, но мне уже не холодно. Я горю от противоречивых эмоций, смотря на серое небо и жду не только карету от своего генерала, но и апокалипсис.

Черный мерседес с мигалкой влетает на парковку через десять минут. Водитель, увидев меня, выскакивает из машины и открывает дверь. Чувствуется, как его ускорил генерал.

Послушно сажусь и до дома смотрю в окно невидящим взглядом, гадая, то ли я дура, то ли Ленка стерва.

Едва войдя в квартиру, натыкаюсь на мужа.

Он в форме, но без фуражки, взъерошенный, злой... и одновременно напуганный.

Я вижу это по глазам, по тому, как дергается его кадык и как он сжимает кулаки.

— Люба! Ты в порядке? Что случилось? — выдает муж, хватая меня за плечи и рассматривая мой яркий прикид.

— Не прикасайся, — отстраняюсь я. — Сначала все объясни.

— Что объяснить?

— Фитоняшка. Кристи. Сообщение «Как насчет сюрприза? Он же сегодня?», — начинаю перечислять я грозным голосом. — Что у тебя с ней? И не отнекивайся! Ленка видела вас!

Георгий замирает. Смотрит на меня так, будто я ударила его.

— Ты... ты думаешь, я тебе изменяю? — его голос срывается от возмущения. Он едва не пыхтит, как закипевший чайник.

— А разве нет? — блею в ответ.

Муж молчит, а потом выдыхает с поучением:

— Люба, Кристина — это... специалист, которого я нанял, чтобы пройти несколько курсов повышения квалификации для сюрприза.

Опять сюрприз?!

Я уже просто очень хочу его получить, чтобы разгадать все загадки.

Смотрю на своего генерала. В его глаза — правда. Та самая, которую я так боялась не увидеть.

— И кстати, что такого могла увидеть твоя Ленка? — гремит мой благоверный. — Что я шел рядом с сотрудницей салона в торговом центре, где бесчисленное множество свидетелей? Я, по-твоему, идиот?!

Растерянно пожимаю плечами.

— Предъява, основанная на пустом месте. Твоя подруга тебе просто завидует.

— Ты не врешь? — пищу с надеждой в голосе. Так хочется, чтобы это все и вправду оказалось недоразумением. Первоапрельской идиотской шуткой подруги, с которой я позже разберусь.

— Я никогда тебе не врал, — произносит муж пафосно и берет меня за руку. — Пойдем. Ты все увидишь сама.

Киваю и иду.

Мое сердце при этом колотится где-то в горле — от облегчения, от стыда и от любви.

Кажется, я совершила глупость.

Но, может быть, эта глупость станет тем самым лекарством, которое вылечит нашу семью от главной болезни — от охлаждения.

Ведь я терапевт и знаю: иногда, чтобы поставить правильный диагноз, нужно сначала ошибиться.

Мы приходим на кухню, и генерал достает из холодильника торт.

Я смотрю на это кулинарное сооружение и не верю своим глазам. Это не просто десерт. Это сладость в виде медицинского креста. Белоснежный, с аккуратными красными полосками по бокам, а посередине с надпись шоколадной глазурью: «Главному терапевту от главного генерала».

Челюсть снова пытается отправиться в свободное плавание, но я вовремя придерживаю ее рукой.

— Это... — выдыхаю, — это и есть сюрприз?

— Нет, — Георгий ставит торт на стол, и я замечаю, как подрагивают его пальцы.

Мой генерал, который подписывает приговоры одним росчерком пера, сейчас волнуется, как школьник перед экзаменом?

Сглатываю от осознания масштаба происходящего.

— Это извинение. За то, что я своим сюрпризом вызвал у тебя совершенно не те эмоции. За то, что заставил тебя сомневаться во мне.

— Ты не заставлял, — произношу и тяжело вздыхаю. Воздух выходит из легких вместе с остатками напряжения, которое копилось весь этот безумный день. — Это я сама. Ревность — плохая болезнь. К тому же трудно лечится.

— Ну ты же умеешь лечить любые болезни, — он целует меня в макушку, и от этого простого, родного жеста у меня внутри все переворачивается. — Ты же лучший терапевт в мире.

— Лучший терапевт, который чуть не поставила мужу ложный диагноз, — бормочу я, утыкаясь носом ему в плечо. Он пахнет парфюмом, который я дарила на Новый год, и чем-то родным, домашним. Тем, что не спутаешь ни с каким другим запахом.

Георгий тихо, вибрирующе смеется, и я чувствую эту вибрацию всем телом.

— Садись, — он пододвигает мне стул, — будем пробовать мое кулинарное творение, а потом…

— А потом?

— Не спеши, все будет в той очередности, что я сказал.

— Только не говори, что ты сам его делал! — восклицаю я и смотрю на идеальные края, на ровную глазурь, на аккуратные буквы.

— Нет, — он усмехается. — Заказывал у кондитера, но идея моя, как и надпись.

— Главному терапевту от главного генерала, — читаю вслух и чувствую, как к горлу подкатывает ком. Я сегодня сама придумала, сама обиделась, и сама чуть не наворотила дел.

Ну погоди, Ленка. Доберусь я до тебя.

— Ты на меня не сердишься? Я тебя в измене заподозрила, — выпаливаю, хоть слова даются с трудом.

— Нет, — выдает он спокойно. — Я понимаю, почему.

— Понимаешь? — я смотрю на него, не веря своим ушам.

— Да, — муж кладет кусок торта на тарелку и пододвигает ко мне. — Я даже злюсь, но не на тебя, а на себя. Потому что раньше не решился сделать тебе этот сюрприз.

— Самойлов, я тебя сейчас придушу... Говори, что за такой сюрприз, черт возьми!

— Успокойся и ешь, — он берет ложку, зачерпывает немного крема и протягивает мне. — Давай, открывай рот.

— Георгий!

— Всему свое время.

Я послушно делаю, что он говорит, потому как по опыту знаю — спорить с ним бесполезно. Торт тает на языке, ведь это шоколадный бисквит, нежный крем, легкая кислинка вишни. Вкус детства. Вкус счастья. Вкус прощения.

— Вкусно, — шепчу я.

— Я знаю, — он улыбается. — Я сам выбирал ингридиенты.

Мы едим молча. Кормим по очереди друг друга с ложечки, наслаждаемся, как тает во рту торт, как уходит напряжение, и в какой-то момент я понимаю, что улыбаюсь. Впервые за этот долгий, безумный, выматывающий день.

— Муж, — говорю я, прожевав очередной кусочек. — Скажи хоть, кто такая эта твоя Кристи?

Он вздыхает, откладывает ложку и глядит на меня долгим, серьезным взглядом.

— Никто. Помощница в осуществлении сюрприза.

Опять сюрприз. Начинаю злиться.

— Самойлов!

— Закрой глаза и считай до ста.

— Ты серьезно?

— Еще как.

Закрываю глаза и начинаю считать:

— Один, два, три…

Где-то на восьмидесяти девяти он приходит.

— Пойдем. Я обещал тебе сюрприз, и ты его получишь.

— Наконец-то.

Я вкладываю свою ладонь в его, и муж ведет меня в ванную комнату, где я замираю на пороге.

Десятки свечей горят на бортике ванны, на полочках, на подоконнике. Мягкий, теплый свет мерцает, отражается в кафеле, создает уютный, почти сказочный полумрак. Вода уже набрана, пенится белыми холмами, пахнет лавандой и чем-то сладким. Рядом — корзина с лепестками роз и моими любимыми ягодами.

— Ты... — выдыхаю я, — ты сделал все это сам?

— Мне помогали, — признается он. — Но идея моя. Раздевайся.

— Что?

— Раздевайся, — повторяет он спокойно. — И залезай в воду. Я сейчас приду.

Он выходит, оставляя меня одну. Я стою посреди этой свечной феерии и чувствую, как сердце колотится где-то в горле.

Раздеваюсь. Медленно, будто впервые. Снимаю платье, туфли, белье и залезаю в воду. Немного горячо, но пена нежно обволакивает и расслабляет. Закрываю глаза и откидываюсь на специальный подголовник.

Дверь открывается. Георгий входит — без рубашки, в одних боксерах. В руках у него полотенце и баночка с маслом.

— Ты чего? — шепчу я.

— Буду делать тебе массаж, — он садится на край ванны, берет мою ногу, наливает на ладонь масло и нежно проходится по ступне. — Я учился у профессионала. Целую неделю брал уроки у Кристи.

— Что? Ты серьезно? — выдыхаю я, когда его пальцы начинают массировать мою ступню мягко, уверенно и профессионально.

— Я хочу, чтобы ты расслабилась, — он переходит к икре и медленно поднимается к бедру. — Чтобы забыла о всех проблемах. О детях, о работе, о ревности. Хотя бы на один вечер.

— Георгий...

— Тсс. Никаких разговоров о работе. Никаких диагнозов. Только ты, я и этот вечер.

Я закрываю глаза. Его руки скользят по моим плечам, по шее, по спине. Я чувствую, как напряжение уходит, как мышцы расслабляются, как тело начинает жить своей нереально приятной жизнью. Его пальцы находят нужные точки, давят, растирают, гладят.

— Откуда ты узнал, что мне нужно расслабиться? — шепчу я.

— Проанализировал твое состояние и наши отношения в целом, — отвечает он. — Ты устала. Мы начали отдаляться друг от друга. Сегодняшний случай это подтвердил.

Открываю глаза, смотрю на него с обожанием.

— Ты лучший.

Он наклоняется и легко целует меня в губы.

— Это вдохновляет.

Массаж перетекает во что-то большее. Его руки уже не просто массируют — они ласкают. Скользят по мокрой коже, задерживаются на груди, на животе, спускаются ниже. Я чувствую, как внутри разгорается огонь. Как тело откликается на каждое прикосновение. После этого быстрое удовлетворение под одеялом совсем не катит.

Ведь так?!

— Георгий, — шепчу я, — а дети?

— Дети с самой профессиональной няней на свете, — он улыбается. — У них все хорошо.

— Ты уверен?

— Я позвоню через час-другой, — обещает он. — А сейчас... ты только моя.

Он помогает мне выйти из ванны, укутывает в мягкое махровое полотенце, ведет в спальню. Там тоже горят свечи. На кровати — лепестки роз. На тумбочке — бутылка шампанского, бокалы и фрукты.

— Ты продумал все до мелочей, — выдыхаю я.

— Я хотел, чтобы этот вечер стал для тебя особенным, — он садится на край кровати, притягивает меня к себе. — Чтобы ты знала: ты для меня — все. Несмотря на усталость, несмотря на недосып, несмотря на то, что мы сейчас редко бываем вдвоем. Ты — моя жизнь, Люба. Моя семья. Мой дом.

Я молчу. Слова застревают в горле. Потому что все, что я могу сказать сейчас — это «я тебя люблю», но это будет слишком громко и слишком тихо одновременно.

Он целует меня. Нежно, медленно, смакуя каждое мгновение. Я отвечаю, вплетаю пальцы в его волосы, прижимаюсь всем телом.

Мы любим друг друга долго, самозабвенно, как в начале нашего знакомства. Забыв про детей, про работу, про ревность.

Только мы. Только этот вечер. Только наша любовь.

А потом лежим в тишине, переплетенные, уставшие, счастливые.

— Знаешь, — говорю я, уткнувшись носом ему в плечо, — я, кажется, поняла, что такое счастье.

— Что же?

— Это когда после всего... после скандалов, подозрений, глупостей... ты можешь лежать рядом с человеком и знать, что он твой, что он любит тебя.

— Всегда твой, — шепчет он. — Всегда люблю.

Поздно ночью, когда Георгий засыпает, я беру телефон. На экране — десяток пропущенных от Ленки и куча сообщений.

«Люба, ты где?» «Люба, ответь!» «Люба, я волнуюсь!» «Люба, ну пожалуйста!»

Я открываю чат и пишу одно-единственное сообщение:

«Спасибо за первоапрельскую шутку. Она была той необходимой встряской в наших с Самойловым отношениях, но наши пути навсегда расходятся».

Отправляю.

Ленка звонит через секунду. Я сбрасываю. Она снова звонит — я выключаю звук.

Я больше не хочу слушать тех, кто сеет сомнения. Даже если она просто пошутила или хотела сподвигнуть меня на совместный фитнес.

У нас с генералом свой путь, и мы пройдем его сами. Без советчиков, без сплетен, без фитоняшек и «доброжелателей».

Я возвращаюсь в кровать, обнимаю мужа, закрываю глаза и чувствую, как по щеке скатывается слеза счастья.

Я — заведующая терапевтическим отделением, но оказалась профнепригодна, а вылечил недуг под названием «недоверие», постигший нашу семью, мой генерал.

А способ выздоровления оказался прост: любовь, терпение и немного первоапрельского безумия.

Неделю спустя.