— Ёлкина, собирайся! Немедленно! — Лерка от переизбытка эмоций аж кричит в трубку. — Мы летим на Красную поляну! Самолёт через пять часов, выезд из дома через час! — тараторит слишком быстро.

— Лер, какой самолёт? Какая Красная Поляна? Ты от корпоратива еще не отошла что ли? — не разделяя воодушевления подруги неспешно помешиваю томящийся на плите “Бешамель”. — Не отвлекай на всякую ерунду, — прошу. — У меня соус вот-вот пригорит, да свёкла выкипет. Я готовлю во всю к празднику, а ты мне про курорт. В этом году отдых на праздники не светит, забей. Лучше приезжай ко мне, поможешь с готовкой. У Лерки на праздничном столе никогда не бывает ни шубы, ни Оливье.

— Отстань ты от меня со своей едой! — фыркает Лерка. — Вещи, говорю, собирай! Не пойдем мы ни к какой Лидке, мы на Красную поляну поедем! — продолжает стоять на своем подруга.

Ну какая Красная Поляна? Какой поедем? У нас дел невпроворот!

Нужно доготовить соус, сделать селедку под шубой, убраться и себя в порядок еще привести. Оливье нарезать можно будет завтра, а уж потом можно готовиться встречать Новый год.

Я вычитала новый способ загадывания желания в праздничную ночь и на этот раз все сделаю как надо. Мне повезет и желание обязательно сбудется, в следующем году я буду его встречать не одна.

— У брата жена заболела, а они забронировали домик на Красной поляне, — продолжает Лерка. — Из-за ее болезни они не полетят. Вместо них полетим мы! Представляешь?

— Ой, — от неожиданности опускаюсь на стул и даже не знаю что делать, все летит из рук. Я растерялась.

— Елкина, отомри! Бешамель пригорит, — смеется подруга.

Соус! Точно.

Подскакиваю со стула, он летит вниз и с звонким стуком падает на пол. Благо кафель не разбивается, а то я и такое могу.

— Лер, ты серьезно сейчас? — переспрашиваю по-прежнему не веря в свою удачу.

Я пыталась забронировать домик на праздники, но это вышло космически дорого и мне пришлось отказаться. При всем желании не потяну.

После покупки подарков родственникам я могу себе позволить лишь купить продуктов на праздничный стол, да скромно дожить до зарплаты. На излишки уже не останется средств.

Зато я смогла загасить ипотеку месяц назад. Вот, где счастье! Моя маленькая и уютная квартирка теперь только моя.

Дальше будет обязательно лучше и легче, а если повезет, то и машину куплю. В кредит, конечно, но не страшно. Зато будет свое средство передвижения и я буду мобильной, не привязанной к общественному транспорту и закидонам такси.

— Машка, разве похоже, что я смеюсь? — наигранно возмущается подруга. — Такими вещами не шутят! И, кстати, до выхода остается пятьдесят пять минут.

— Я в шоке, — говорю честно.

— Еще бы! — фыркает Лидка и спешит закончить наш разговор.

Едва завершаю вызов, как сразу же набираю маму. Без ее помощи мне не справиться ни с подарками для родственников, ни с готовой едой.

— Мамуль, пожалуйста, забери приготовленное. Я с Лидкой уезжаю на праздники на Красную Поляну, вы с папой меня не теряйте, ладно? — тараторю не хуже Мишиной. — Подарки для Светы и Максима я купила, пожалуйста, отдай их им. Понимаю, у вас не самые лучшие отношения, но все же. Мам, Света мне дорога.

Света это мамина родная сестра, которую в нашей семье не особо жалуют. У нее был красивый роман с каким-то богачом, затем он уехал, а она осталась беременной и одинокой. Несмотря на трудности и увещевания родственников, Света родила сынишку, устроилась на работу, а потом перетащила в город меня.

Только вот мама не оценила такой вот “помощи” и разругалась с сестрой. Правда, потом помирилась, но отношения до сих пор остались напряженными.

Именно Света помогла мне с обучением, а после с работой. Я бы не справилась без нее, а она, как выяснилось чуть позже, не смогла б без меня.

Пока тетя дежурила по ночам в отделении, я сидела с маленьким Максом и училась, а после он подрос, я закончила универ и Света нашла работу без ночных дежурств. Жизнь устаканилась, я смогла накопить на первоначальный взнос и взять в кредит свою маленькую, но такую любимую квартиру.

А после мои родители тоже перебрались в город. Папе предложили повышение, он согласился и маме не оставалось ничего другого, как следовать за мужем. Она побоялась отпускать его одного.

Наш дом в поселке стал дачей.

— Заберу, дочка, все сделаю, — заверяет меня мама. — Я попрошу отца заехать к тебе, он как раз сегодня отправился на работу.

— На работу? Так выходной, — озвучиваю мысли вслух.

— Ой, Маш, не начинай, — как-то слишком нервно отмахивается мама. — И без тебя тошно.

— Ну ладно, — соглашаясь понимая, что выяснять что — либо не время и не место. — Тогда я поехала.

— Доченька, как прилетите, обязательно напиши. Как доберетесь до отеля, тоже, — настойчиво просит мама.

— Буду отчитываться о каждом своем шаге, — хихикаю.

— Правильно. Ты же у меня умница, — добавляет с теплой улыбкой в голосе.

Ага, умница. В двадцать шесть лет ни мужа, ни семьи, ни детей. Лишь погашенная ипотека и рыбки.

— Тох, ты готов? Мы уже у подъезда, — сообщает Малышев.

Выглядываю из кухонного окна во двор и вижу толпу под своими окнами.

Отлично! Все в сборе. Можно ехать.

— Черныш, веди себя хорошо. Ты остаешься за старшего, — даю команду коту и перед уходом, глажу его по голове. Он довольно мурлычет. — Ну все, я пошел, — предупреждаю пушистого.

Поднимаюсь на ноги, выхожу из квартиры и на оба замка закрываю дверь. Звоню соседке.

— Теть Валь, я Черныша покормил, воды налил и корма насыпал. Еды хватит дня на два, — предупреждаю ее.

— Антоша, ты не переживай, я за твоим Чернышом буду приглядывать как за своей Масенькой, — заверяет меня старушка.

Отдаю ей дубликат ключей от квартиры и коробку конфет. Пусть полакомится к Новому году.

Под ахи и охи соседки, спускаюсь на первый этаж, на ходу снимаю блокировку с машины. Пусть парни грузятся.

— Готовы? — поворачиваюсь к друзьям.

— А то! — бодро заверяют меня. — Мы уже заряжены, — Кисляков показывает на непрозрачный черный пакет с торчащим оттуда горлышком.

— Ты заряжайся, но только не наряжайся, — подкалываю его.

— Нарядного тебя в самолет не пустят, — добавляет Малышев.

— Да ну вас, — отмахивается от шуток товарищ. — У меня выходные! Могу себе позволить отдохнуть после тяжелой службы.

Прыскаем со смеху вместе.

На этой веселой ноте завожу автомобиль, а но, зараза такая, не заводится.

— Приехали, — невесело подмечает Тихомиров. — Что там у тебя?

— Не понимаю, — хмурюсь делая вторую попытку.

Движок молчит, стартер не срабатывает, а тихие щелчки меня нагоняют на крайне нехорошую мысль.

— Открывай капот, — дает команду Малышев. — Сейчас разберемся, — говорит с умным видом.

А спустя двадцать минут мы стоим и дрожа от холода вызываем такси. Парни со всеми шмотками загружаются в первую машину.

— Я приеду на следующей, — заверяю друзей. — Вы только очередь для меня займите на регистрации.

— Будет сделано! — обещает Тихомиров захлопывая за собой дверь.

Такси трогается с места, оставляя меня одного морозным декабрьским днем на улицах города.

Открываю приложение для вызова второй машины, как понимаю, что заехать ко мне во двор таксишка не сможет, выезд перекрыли и проезд будет лишь через соседний двор.

Не теряя зря времени, выставляю удобную метку и быстрым шагом иду к ней. Двигаться в мороз всяко лучше стояния на месте, шансов отморозить бубенцы гораздо меньше, да и в принципе, ходить полезно для здоровья.

На экране вижу заворачивающее во двор такси и ускоряю шаг.

Но не успеваю я подойти к машине, как в нее бодрячком заскакивает непонятная девка! От наглости я вмиг зверею. Достали уже со своими замашками и не нужно меня убеждать, что женщинам положено уступать.

Положено, согласен. Но для этого нужно попросить! А не запрыгивать без разрешения в чужую тачку.

— Девушка, это мое такси, — озвучиваю сей факт. Пусть выметается и идет другого дурака, который поведется на ее выразительные голубые глазки!

— Извините, но я тороплюсь, — бросает она и тут же просит водителя ехать. Тот моментально трогает тачку с места.

Да ладно?!

Смотрю вслед удаляющемуся такси и начинаю натуральным образом кипеть. В радиусе двух километров нет ни одной свободной машины.

Такими темпами я опоздаю на самолет! Из-за какой-то наглой, нахальной, зарвавшейся девицы.

Вот мужикам будет потеха.

Твою мать!

— Попов, ты что ль? — раздавшийся за спиной голос невозможно не узнать. Мы его слышим ежедневно на построении.

— Командир, приветствую, — пожимаем руки.

— Где остальные? Почему ты один? — полковник озирается по сторонам в легком недоумении.

— Они уехали в аэропорт, а я вот машину ищу, — нехотя признаюсь. Комарова все равно ничего не укроется.

— Что-то машин я не наблюдаю, — осмотрев двор, констатирует факт.

— Увели из-под носа, — отвечаю с ухмылкой. — Свободных машин нет. Я на автобус иду. Может успею общественным транспортом, моя машина сломалась, — в конце поясняю.

— Ладно, садись давай, — жестом показывает на припаркованный вдоль дороги черный внедорожник. — Докину. Мне все равно по пути.

— Вот спасибо! — благодарю командира.

_____

Дорогие мои!

🔥 Книга участвует в литмобе "Снежный плен" https:// /shrt/XvzP

— Ну наконец-то! — фыркает Лерка, едва я появляюсь в зоне ее видимости.

Подруга перехватывает ручку своего ярко-красного чемодана и спешит ко мне навстречу. Стук ее шпилек, кажется, слышно на первом этаже аэропорта. Она как всегда выглядит так, что мимо не пройдешь.

Я же на фоне Лерки смотрюсь совершенно неприметно. Синий пуховик с большим капюшоном и мехом расстегнут нараспашку, из-под него виднеются апельсинового цвета теплый вязаный свитер и классические джинсы. Единственное, мне пришлось оставить дома свои любимые угги, а вместо них надеть утепленные ботильоны, о чем я пожалела едва оказавшись на улице. Кожзам не греет от слова совсем.

Но мы ведь летим на юга, там будет теплее. Так что придется просто перетерпеть.

— Я уж подумала, ты не придешь, — Лерка делится своими переживаниями.

Подруга останавливается напротив меня и сдувает непослушный локон, который попал ей на лицо, поправляет прическу.

— Ты даже не представляешь как я добиралась! — восклицаю на эмоциях и тут же замечаю излишний интерес к нашим персонам. Прикусываю язык.

Ставлю чемодан рядом с собой и крепко держу его за ручку. Меня мама с детства учила никогда не отпускать свои вещи на вокзалах, иначе могут украсть. Я давно уже не ребенок, но ее наказ исполняю идеально. Такая вот я.

— Очень даже представляю, — хмыкает Лерка осматривая меня с головы до ног. — Судя по внешнему виду, бежала от самого дома.

— Практически, — хихикаю и поправляю так и норовящий спасть с плеч, пуховик.

Мой салатовый чемодан стал в серую крапинку, а на коричневых ботильонах ужасными разводами выступила соль. Но так плевать на внешний вид, что можно позавидовать моему спокойствию.

Сейчас самое главное успеть на самолет.

— Я еле успела добраться до аэропорта на такси, — по дороге в зону досмотра сообщаю подруге. — В такое время свободную машину днём с огнём не сыщешь, даже увеличенный в три раза ценник не уменьшает спрос.

Мы с Леркой быстрым шагом идем вперед. Стук каблуков от сапог подруги разносится на весь аэропорт, а моего чемодана остаются два мокрых грязных следа. Это все тает снег, налипший на колеса по дороге пока я его дотащила от машины до аэропорта.

Аэропорт заполнен до отказа, нас проверяют чуть ли ни на каждом шагу. Даже войти в здание воздушной гавани так просто не дали! Просветили и меня, и мой чемодан.

Пока спешила к Лерке мне пришлось знатно понервничать, ведь везде очереди! Я в шоке!

Хотя чего другого ожидать в предновогодние дни?

— Мне пришлось увести таксишку прямо из-под носа нахального мужика, — тараторю запыхавшись, но разговаривать не перестаю. Мне нужно донести до Лерки свои приключения. — Ты даже не представляешь, как он был возмущен! — хихикаю вспоминая.

— Может это был твой принц, а ты его развела, — ловко шутит подруга.

— Он слишком суров для принца, — вспоминая лицо незнакомца озвучиваю свои мысли вслух.

Мужчина, у которого я подрезала такси, высокий, серьезный и слишком уверенный в себе. Таким, как он, не нужно повышать голос, чтобы быть услышанным. Ему достаточно сказать одно слово и его исполнят в тот же миг.

Необычный мужчина. Такие по улице не ходят.

Я вообще не могу представить, где обитают такие.

— Вот прям слишком? — спрашивает Лерка активно играя бровями.

Смотрю на подругу и прыскаю со смеху. Шутница, блин!

Дойдя до зоны досмотра, занимаем очередь, разуваемся, кладем чемоданы, пуховики, личные вещи и обувь на летну. Медленно движемся вперед.

Я нервно переминаюсь с ноги на ногу, поглядываю на время. Вот-вот должны объявить посадку на самолет, а мы еще досмотр не прошли.

Вдруг моих ушей достигает знакомый голос. Дергаюсь, поворачиваюсь и вижу ЕГО.

— Извините, простите. Простите, извините, — мой сегодняшний хам пробирается между стоящих в очереди людей. — Я очень спешу на рейс. Извините, — он каждому поясняет и не успеваю моргнуть глазом, как проходит досмотр первым.

— Охренеть! — шиплю возмущенно и хватаю Яковлеву за рукав. — Вот же нахал!

— Кто? — хмурясь, Лерка поворачивается в мою сторону.

— Мужик, в чье такси я села, — поясняю тыча пальцем в сторону спешащего мужика. Он, в отличие от нас, уже прошел досмотр и быстрым шагом движется по коридору к стойкам регистрации.

Гад!

— Да ладно? — ахает подруга. — Говорю же, это твой принц, — подмигивает мне, а я ее пихаю в бок.

Подходит наша очередь проходить досмотр и приходится прекратить разговор.

Когда объявляют начало регистрации на наш рейс, мы как раз успели одеться после досмотра. Переглядываемся, не сговариваясь крепче перехватываем ручки чемоданов и спешно ищем заветную заветную циферку на табло.

— Ой! — вскрикивает Лерка, хватается за меня и с силой дергает вниз. Не успеваю сгруппироваться, теряю равновесие и лечу вместе с подругой прямиком на скользкий пол.

— Ай, — всхлипываю потирая ушибленное колено. Больно так сильно, аж искры из глаз летят.

— Девушки, вам помочь? — раздается откуда-то сверху мужской голос.

И в тот же миг сильные руки крепко сжимают меня за плечи и рывком ставят меня на ноги.

— Снова вы, — щурюсь смотря в ненавистные глаза орехового цвета.

— Опять ты, — недовольно рычит мой нахал.

Он выглядит весьма удивленным и не скрывает этого, а меня переполняет жгучая злость от одного его присутствия! В месте касания мужских крепких рук начинает жечь.

— Большое спасибо, — выдавливаю из себя.

— Не за что, — ухмыляется. Разворачивается и идет прочь.

— Это что за краля? — с интересом рассматривая мою недавнюю знакомую интересуется Кисляков. — Познакомишь?

Он уже достаточно нарядный и не удивлюсь, если ему откажут в посадке на самолет. Будет пешком добираться до дома на Красной Поляне, придурок.

— Протрезвей сначала, — бросаю недобро.

Кислый встает на дыбы, но его пыл моментально остужает Малышев. Игнорируя его тупые выпадки в свой адрес, помогаю нахальной красотке с чемоданом. У него заклинило колесо и девушка не в силах разобраться как справиться с проблемой.

— Родненький, выпрямляйся давай, — моего слуха достигают жалостливые слова. — Пожалуйста, не время вредничать, — просит и всхлипывает.

Девушка дергает несчастное колесо туда-сюда, но оно не двигается, так просто не справиться.

— Давай помогу, — присаживается рядом с ней вторая. Видимо, подруга.

Она тоже принимается дергать несчастное колесо, но то не поддается. Как лежало, так и лежит.

— Машуль, да не реви ты! — нервничает брюнетка.

— Лер, я не потащу чемодан. Он тяжелый, — полный безнадежности обреченный голос моей красотки режет по венам. — Улетай без меня.

— А ты? — недоумевает подруга.

— А что я? — печально пожимает плечами. — Буду звонить отцу, пусть забирает.

— Его же не пустят сюда. Как ты дотащишь чемодан вниз? — ахает брюнетка.

Блондинка растерянно озирается по сторонам, затем видит меня и ее взгляд покрывается инеем.

— С лестницы скину, — бурчит злясь, чем вызывает у меня на губах улыбку.

— Дай сюда, — говорю подойдя вплотную.

Не дожидаясь реакции, забираю у нее из рук чемодан, поворачиваю салатовый пластик к себе и внимательно осматриваю.

Дело труба. Крепления держатся на “соплях”, колесо вывернуто, а металлические клещи чудом не треснули. Кое-как привожу средство для передвижения клади в более или менее надлежащий вид, для более качественной сцепки заливаю места соединения колесной базы к чемодану добытым у товарищей супер-клеем.

Спасибо Тихимирову, он вечно таскает с собой всякую дребедень и на этот раз не проверил карманы у рюкзака, клей и остался лежать там с прошлой поездки на дачу.

— Аккуратнее только, — предупреждаю передавая чемодан хозяйке. — По приезду новый купи, колесо долго не продержится.

Блондинка хлопает своими пушистыми ресницами и заливается краской.

— Извините за такси, — говорит виновато. — Это меня Бог наказал за то, что я угнала у вас машину, — признается.

Если бы…

Но слышать извинения от зарвавшихся дамочек все равно приятно.

— В следующий раз будь более внимательна, — выдаю назидательно.

Разворачиваюсь и быстрым шагом иду к своим, у нас времени до вылета осталось слишком мало.

К тому времени как дохожу до мужиков, Кислого увел Тихий, тот начал буянить.

— Понятия не имею как мы с ним полетим, — осуждающе причитает Малышев.

— В перый раз что ли, — хмыкаю и, удобнее перехватив свою сумку, ускоряюсь.

Быстрым шагом доходим до стойки регистрации, где подваливаем к своим. За нашими уже скопилась целая очередь.

Стараясь лишний раз не палить состояние Сани, мы делаем все возможное для отвлечения внимания стоящей за стойкой регистрации девушки на себя. Благо, Тихий справляется на ура с данным заданием.

Проходим в салон, рассаживаемся согласно своим местам. Мне выпадает “честь” сидеть между Малышевым и Кисляковым.

Не дожидаясь начала полета, всовываю в уши вакуумные наушники, включаю музыку и закрываю глаза. Самое время поспать, ночь была очень “веселая”.

Я ведь только посреди ночи вернулся с боевого дежурства, где отражал атаку за атакой на наш регион. Устал в хлам, но результатом мы с парнями были довольны.

Это такой кайф, когда ты попадаешь в цель. Когда обеспечиваешь мир и покой “у себя на районе”.

Покидал вещи первой необходимости в дорожную сумку, кемарнул пару-тройку часов и поехал в аэропорт. Если Саня не даст мне поспать в полете, то я ему втащу прямо в небе.

Отрубаюсь мгновенно.

— Если вы немедленно не пересядете, то я позову стюардессу! — звонкий возмущенный женский голос доносится даже сквозь вакуум.

Едва открываю глаза, как моментально сталкиваюсь с гневным женским и таким знакомым взглядом.

— Вы меня преследуете? — накидывается на меня. — Или это такая месть за такси? Я уже извинилась! — фыркает.

— Вообще-то я первым сюда пришел, так что скорее это ты преследуешь меня, — моментально ставлю охреневшую блондинку на место.

— Да как вы смеете?! — шипит и активно жестикулирует руками. — Вы сидите на моем месте!

— Не загораживайте проход! Дайте пройти, — ругаются на них.

— Мы бы с радостью, только эти амбалы заняли наши кресла, — делится с попутчиками брюнетка.

— Нам плевать на ваши проблемы. Освободите проход! — ругается пышная дама и толкает Машу вперед, та летит широко раскинув руки в разные стороны.

Подхватываю ее в самый последний момент.

Стоит коснуться девушку, как руки моментально обжигаются о хрупкость стройного женского тела. Маша вся такая нежная, ладная, уютная, что я на миг забываю про обстоятельства нашего знакомства и про то, что это не девушка, а самая настоящая ходячая проблема.

В нос ударяет слабый кисло-сладкий запах широко распространенных духов, но на блондиночке этот аромат чувствуется совершенно иначе. Его хочется скушать.

— Извините, — тушуется упираясь руками мне в грудь, чуть отталкиваясь и выпрямляясь.

Бросает на подругу встревоженный взгляд, затем переводит внимание на меня и смущается еще сильнее.

— Ничего страшного, — отвечаю успев взять контроль над нахлынувшими эмоциями.

— Девушки, садитесь на наши места, — вмешивается в разговор Тихомиров по-джентельменски предоставляя свое кресло.

Я вижу как он пускает слюни на блондинистую проблему и жажду ему втащить промеж глаз. Чтоб не повадно было засматриваться на чужое.

— Но мы бронировали здесь, — говорят хором с подругой и так же синхронно показывают на наши с Кисляковым места.

И если меня пересадить еще можно, то Саню… Дохлый номер.

— Лер, да не смотри ты так на него, — шикаю на подругу. Она не сводит глаз с моего нахала, только и делает, что смотрит на него. Её поведение меня дико раздражает, а ещё я боюсь быть замеченной в подсматривание. Подумает ещё, будто заинтересовал меня, возомнит о себе невесть что. — Дыру прожжешь!

— Ой, Машуль, он даже не заметит меня, — вместо того, чтобы последовать совету, небрежно отмахивается от моих слов. — Твой принц слишком занят беседой со своим соседом по креслу, — сообщает заговорщицки подмигивая, а меня прям корежит от её “твой принц”. Бррр.

— Как знаешь, — в простые слова вкладываю всё недовольство, которое испытываю, скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь к иллюминатору.

А там…

Там такая красота!

Бескрайний голубой простор и подушка из облаков, от представленной картины невозможно оторвать глаза. Это нечто.

Вспушенная белоснежная перина покрывает пространство до самого горизонта, причудливые формы облаков напоминают различные предметы. Если присмотреться, то можно увидеть табуретку, крокодила и даже лицо.

Я даю волю фантазии и принимаюсь искать в причудливых формах знакомые очертания. А включив загруженные на телефон песни, погружаюсь в эмоции, позволяю знакомым мелодиям унести себя далеко-далеко. Откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза и растворяюсь в чувствах, что дарит любимая музыка. Абстрагируясь от окружающих, от нервозности из-за своего незнакомца, от навалившихся проблем.

Я живу моментом. Мигом. Мгновением.

Дышу полной грудью и ощущаю настоящее счастье, оно расползается по венам вместо крови и заставляет сердечную мышцу сокращаться чуточку быстрее, чем она это делает в обычной жизни.

Не замечаю как погружаюсь в сладостный сон, а после резко просыпаюсь из-за ритмичных и достаточно ощутимых толчков. Меня подкидывает в кресле наверх, я хватаюсь за ручки, чтобы не вывалиться.

— Что происходит? — перекрикивая стоящий вокруг нас грохот спрашиваю у Лерки. На подруге нет лица.

— Турбулентность, — поясняет сосед сзади.

Оборачиваюсь и поражаюсь ледяному спокойствию своего нахала. Он не переживает, он собран, только вот сконцентрирован на все сто.

Вокруг же истерят все без исключения. Кто-то даже наплевав на собственную безопасность, подскакивает с кресла и собирается бежать невесть куда.

Самолёт не на шутку трясёт, внутри все дрожит от страха, а сидящему позади меня наглецу хоть бы хны! Непрошибаемый нахал! Павлин напыщенный.

При всём своём нежелании, не могу признать, что такой разительный контраст накладывает определенный отпечаток и, к своему великому изумлению, я перестаю трястись как осиновый лист. Уверенность соседа сзади покидает сил и я отчего-то успокаиваюсь.

— Самолёт самый безопасный вид транспорта, — заключает с самодовольной ухмылкой.

На самом деле, ни он, ни его друзья не переживают. Они единственные, кто чётко соблюдает требования безопасности, остальные же почти все истерят.

— Зато если случается крушение, то погибают все без исключения находящиеся на борту, — нервно фыркаю и отворачиваюсь от мужчины.

Снова смотрю в окно.

— Машка, мне страшно, — Лера тянется ко мне и с силой сжимает мою руку. — А что, если мы разобьемся? Я не хочу умирать! Я ещё слишком молода!

— И красива, — подмечает сидящий сбоку от Лерки мужик.

Он из “этих” и его присутствие знатно меня нервирует. Но я стойко держу свое раздражение на коротком поводке и не подаю вид.

Мы скоро приземлимся, разойдемся в разные стороны и больше никогда друг друга не увидим.

— Благодарю, — кокетливо произносит Лерка, поправляя причёску.

Несмотря на откровенную тряску, ни один из собранных локонов, не выпал. Не к чему придраться, волосы лежат идеально. Подруга всегда так делает, когда хочет произвести на мужика впечатление и даже такому явлению как турбулентность, её не остановить.

— Валерия, — представляется игриво.

— Алексей, — произносит в ответ.

Тряска стихла, аварийное освещение отключили и самолёт снова летит в штатном режиме. Я выдыхаю, нацепляю наушники и ложусь спать.

— Ёлкина, подъём! — раздаётся над ухом бодрый голос подруги. С трудом разлепляю веки и спросонья смотрю на неё.

Мне требуется некоторое время, чтобы понять где мы находимся и что здесь делаем, в голове полный кавардак. Воспоминания обрушиваются на меня в одночасье и мне становится стыдно до секущихся кончиков моих длинных волос.

— Хватит дрыхнуть! Вставай давай! — не унимается Лерка. — Мы прилетели, — говорит нараспев.

— Уже? — ахаю и кошусь в иллюминатор, а там уже нет бескрайнего неба. Вместо него привычная человеку земля.

— Давай шустрее, нас ждёт машина. Мне водитель уже позвонил, он идёт нас встречать, — сообщает довольная тем, как складываются обстоятельства.

Мы покидаем самолёт и при помощи “рукава” попадаем прямиков в здание аэропорта, а едва выйдя из предполетной зоны, замечаем стоящего с табличкой старичка.

— Это за нами! Ура! — верещит Лерка и тут же ускоряет шаг. Мне приходится спешить следом, я ведь не хочу отстать и остаться одна.

Пока идём, ловлю себя на мысли, что ищу большую мужскую компанию. Но так и не нахожу.

— Кислый, да ё-мое, — рычу таща на себе сослуживца. — Нафига было так нажираться в самом начале отпуска? До места не мог дотянуть?

— Так от тебе и ответил, — пыхтит идущий рядом со мной Димка. — Сане-ек, — говорит на повышенных и ощутимо хлопает Кислякова по щекам несколько раз. — Ноль на массу. Он овощ, а не человек.

— Да я вижу, — бурчу не скрывая своего отношения к подобным выходкам. Не одобряю и никогда не пойму нафига так делать.

Снять стресс, утопить печаль и сбежать от проблем можно тысячей и одним более грамотным способом. Нарезаться до невменяемого состояния самое последнее, что нужно делать.

Кисляков задолбал.

Благо хоть на протяжении всего полета храпел, а не распевал песни и не устраивал пляски. Этот, блин, может.

— Тяжелый капец, — подмечает Димка. — Погоди. Давай передохнем. Я запарился его тащить.

Останавливаемся, перехватываем Саню удобнее и продолжаем движение в сторону ожидающего такси.

— Ты со своей кралей хоть номерами обменялся? — интересуется как бы между прочим, но я-то знаю, наш подпол никогда просто так не будет задавать вопрос.

— С какой? — делаю вид, будто не понимаю.

Хмыкает.

— С той, чей чемодан чинил, — выдает не давая мне соскочить с темы.

— Нет, не обменялся, — вынужден признаться. — Истеричка, а не баба. Ходячее недоразумение, сущее невезение, — невольно вспоминаю несуразные ситуации, в которые за наше короткое знакомство Маша успела попасть. — Нахрен мне такая? Мне своих проблем хватает, чтобы еще чужие разгребать.

— Ну-ну, — хмыкает Димка и бросает в меня многозначительный взгляд. — Зря не взял ее номер. Нормальная девка.

— Ну уж нет! Не для меня, — категорично отрезаю ему.

Девка-беда. Такая пусть идет лесом.

Мне другая нужна, только вот пока я ее никак не найду.

— Вы скоро? — спрашивает Тихий высовываясь из салона.

Мужики уже закинули в багажник вещи, расселись по местам и терпеливо ждут, когда я с Димоном дотащу Кислого.

— Принимайте пациента, — усаживаем Санька на заднее пассажирское.

— Где я? Мы уже прилетели? — Кислый едва ворочает заплетающимся языком.

— Ой, помолчи, — отмахивается от него Тихий. — Благодари, что в самолет пустили.

— Я был тихим, — тыча пальцем вверх, словно излагает умную мысль, бубнит тот.

Кислый выглядит жалким и разбитым, он тяжело переживает разрыв с женой и поэтому мы с решили пока на него не наезжать. Дадим пару дней утопить свое горе, а после вправим мозги, ибо нехрен.

— Вы езжайте, мы заскочим в местную часть, — даю команду своим.

— Ты не старший по званию, чтобы указывать, — ловко подмечает Малышев.

— Извините, товарищ подполковник, — выпрямившись, поворачиваюсь к нему. — Был не прав! Больше не повторится!

И сразу после моих слов мы все дружно прыскаем со смеху.

— Ладно, парни, мы с Антохой к Крапивину. Вы езжайте сразу на точку, встретимся там, — расставляет приоритеты Малышев.

— К Егору? — услышав фамилию однокашника тут же оживляется Тихомиров.

— Ну да, — киваю, подтверждая его догадку.

— Он здесь? В Сочинской части? Да ладно? — Тихий расплывается в довольной улыбке.

— Перевелся пару месяцев назад. Сегодня дежурный, — поясняю Лехе.

Я, Крапивин и Тихомиров однокашники. И если я с Егором учились в одном взводе и спали на соседних кроватях в кубрике, то Тихий был в третьем взводе и многое из наших общих приколов пропустил. Мы с Лехой сдружились уже после попадания в одну часть, а с Егором у него остались просто хорошие, приятельские отношения.

— Я с вами, — заявляет выбираясь из авто. — Сто лет его не видел! Не упущу возможность посмотреть на его раздобревшую рожу.

— Скорее на осунувшуюся, — поправляю вспоминая последние фотки Егора. Тот знатно похудел.

— Вы едете или как? — нас окликает Малышев.

Пока мы с Тихим общались, он уже успел остановить машину и договориться о проезде. Теперь активно зазывает нас на борт.

— Едем, — бросаю ему и помогаю Тихому перелезть через дрыхнущего без жадних ног Кислого.

Леха кое-как выбирается на свежий воздух, проверят на месте ли документы и мы отпускаем своих на базу.

— Тяжело им придется, если Кислый проснется, — пока мы идем к Малышеву, Тихомиров озвучивает мои мысли.

— Если он не загадит салон такси, то им крупно повезет, — добавляю задумчиво я.

Подойдя ближе к старенькому серебристому седану я с удивлением отмечаю отменный выбор тачки. Малышев остановился на на абы-какой, а взял полноприводную малышку, что по нынешней трассе самое то.

С неба падает легкий пушистый снег и выглядит это все достаточно красиво. Но я не обольщаюсь. Мы в горах.

Горы коварны и не прощают ошибок, здесь всегда нужно быть начеку.

Дорога до местной части не занимает много времени и спустя сорок минут мы уже пьем кофе у Крапивина в гостях.

— Неплохо ты тут устроился, — озвучиваю вердикт после беглого осмотра части.

— А то, — хмыкает друг. — У нас тут все по высшему разряду.

— И нагрузка в том числе, — подмечает Димка оценивая количество находящихся на боевом дежурстве офицеров.

— Что есть, то есть, — не может не согласиться Крапивин. — Но ты же сам понимаешь, каждый знает для чего он здесь. Мы не на поваров-кондитеров учились.

— На ювелиров, — ржет Тихий.

— И крановщиков, — добавляю я.

Пока наш дружный хохот отлетает от стен, Малышев лишь цокает и обреченно качает головой. Он всем своим видом показывает свое отношение к нашим шуточкам, но нам на это просто насрать.

— Дим, отметки стоят, — протягивает бланки подполу. — Остальным передай, чтобы завтра явились. Потом хрен кого найдешь, — показывает за дверь. — У нас завтра корпоратив намечается, будем отмечать.

— Явятся, — с твердой уверенностью в голосе заверяет тот. — На этот счет будь спокоен.

— Кислого только осталось растолкать, а остальное фигня, — подмечает Тихий.

— И доехать, — говорю наблюдая в окно за усилившимся снегопадом. — Нам бы до базы добраться, пока ее не замело.

— Раз так, то не буду задерживать, — Егор берет фуражку и поднимается с кресла. — Нам сегодня обещают “веселую” ночку, так что поторопитесь. Местные говорят, такого снегопада не было очень давно.

— Поняли. Приняли, — встаю за ним следом.

— Отправились исполнять, — снова юморит Тихий.

— Егор, если что, ты знаешь где нас найти, — как всегда совершенно серьезно произносит Малышев.

— Предупреждаешь на случай, чтобы нашу базу первой раскапывали в случае схода лавины? — ржет Тихий. Не знаю как остальным, но мне уже хочется дать ему в табло.

Хотя… Не только мне. Взгляды Крапивина и Малышева говорят обо многом, они со мной на одной волне.

Попрощавшись с Егором, вызываем такси, но как назло ни одна машина не едет. Из-за начавшегося снегопада многие отказались выходить на маршрут.

— Похоже, пора вставать на лыжи. Такси не вызвать, — хмурится Тихий.

— Давайте ко мне в машину, — рядом с нами появляется Крапива и кивает на прогревающийся полноприводной внедорожник. — Мне документы надо в штаб отвести. Сделаю небольшой крюк, подкину вас.

— Вот это даааа, — произношу протяжно осматривая доставшиеся нам с Леркой хоромы. Я поражена домом, в котором нам придется жить.

Всё бы ничего, но подобного я явно не ожидала. Узнай заранее о месте, вероятнее всего, отказалась ехать из-за свойственной мне скромности.

Теперь понятно почему Лерка так настойчиво звала меня с собой. Такой шанс выпадает раз в жизни и его нельзя упускать.

— Твой брат, оказывается, любит роскошь! — ошеломленно поворачиваюсь к подруге и не прячу своего восторга. Она довольная собой улыбается. — Вау. Просто вау! — раскрыв руки, кручусь.

Громко смеюсь, кричу во всё горло, ведь здесь помимо нас никого нет.

Двухэтажный бревенчатый дом встретил нас теплом и уютом. Из колонки раздаётся негромкая новогодняя мелодия, я моментально узнаю исполнителя и начинаю ему подпевать.

В камине потрескивает разведенный огонь, на столе в ведерке со льдом томится пузатая бутылка с игристым, а за окном кружит легкий пушистый снежок. Оказываешься здесь и сразу появляется сказочное настроение, ощущается приближение Нового года.

— Лер, смотри! Здесь гигантская елка! — воплю на весь дом. Я едва завернула за угол и наткнулась на двухметровую красавицу.

— Я знаю, — игриво улыбаясь сообщает подруга. — Там в коробке должны быть игрушки и гирлянды, я попросила персонал не наряжать елку. Мы ведь справимся сами?

— Естественно! — от восторга чуть не хлопаю в ладоши, эйфория так и рвется из груди. — Я обожаю украшательство перед Новым годом, ты же знаешь!

— Я тоже, — хихикает Лерка и, бросив свой рюкзак на диван, разливает игристое по бокалам и подходит ко мне. — С наступающим! — протягивает мне напиток.

— С наступающим! — вторю подруге и, ударившись бокалами, делаем несколько глотков.

А затем ставим их на ближайшую ровную поверхность и принимаемся за украшение дома. Это сейчас гораздо важнее и интереснее, чем разбор вещей.

— Ой, я сейчас, — говорит Лерун и спрыгивает со стула, она повесила на ёлку первый шар.

Достав гирлянду из коробки, принимаюсь проделывать её на пушистую красавицу, но из-за своего роста даже стоя на стуле не могу дотянуться до верхушки и елка оказывается украшенная на две трети.

Но когда за спиной раздаются знакомые с детства новогодние песни, я пораженно оборачиваюсь и, увидя подругу, роняю челюсть в пол.

— Ты взяла с собой колонку? Да ладно?! — восклицаю громко. — Как тебя с ней на борт пропустили? — ахаю не веря своим глазам.

Спрыгиваю со стула, подхожу к Лерке и убеждаюсь в том, что зрение не подводит. Моя бесстрашная подруга взяла с собой свою любимую маленькую колонку.

— Как видишь, пустили, — улыбается хитро.

— Обалдеть! — все, что могу сказать.

Мое настроение стремительно летит вверх. Не удержавшись, поднимаем тост за прекрасное музыкальное сопровождение, колонка нам отвешивает массу комплиментов, а после мы уже в более приятной и праздничной атмосфере возвращаемся к украшательству дома.

Пританцовывая, наклоняюсь вперед и виляю попой, а в это время просовываю гирлянду между балясин. Подпеваю любимой песне, а Лерка и вовсе поет во все горло.

Добравшись до верхних ступеней, мне приходится наклониться еще сильнее и вытянуться вперед, я едва не распласталась на дереве, пока тянусь к розетке. Она расположена очень неудачно, но я не сдаюсь.

Как хорошо, что в доме никого помимо меня и Лерки нет, а то видок тот еще, мужик бы точно оценил.

Невольно перед мысленным взором возникает образ Антона Попова, того самого мужчины, у которого я увела такси и который мне помог с чемоданом. Щеки вмиг наливаются краской и начинают гореть.

— Вот это мы удачно зашли, — за спиной раздается до ужаса знакомый голос и я тотчас подпрыгиваю на месте.

— Вы?! — ахаю в полном шоке лицезрея стоящих на пороге дома мужчин. — Что вы здесь делаете?! — вспыхиваю.

Нет, это ни в какие ворота не лезет! Они нас преследуют? Иначе быть не может.

Нужно срочно вызывать полицию!

Вот угораздило же связаться с маньяками… И зачем только я увела из-под носа Антона такси? Уехал бы по своим делам и знать его не знала, видеть не видела. Ничего этого не произошло.

Больше ни-ни! Никогда не полезу вперед очереди! Пусть только эти маньяки уйдут.

— Вообще-то это наш дом, — бросая на меня с застывшей на месте Леркой недобрые взгляды басит не Антон. — Вот что вы здесь делаете, это большой вопрос.

— Этот дом мы арендовали! Он наш! И приехали мы сюда первыми! — подруга выпрямляется и заявляет громко. Я же по-прежнему нахожусь в полном ступоре.

— Уходите отсюда, — добавляю я, но вместо ожидаемого строгого голоса у меня выходит лишь писк.

— Мы никуда не уйдем, — категорично заявляет Антон.

Он бросает свою сумку рядом с моим чемоданом, снимает куртку, ботинки и проходит в дом.

— Нет-нет-нет, — верещит Лерка. — Вы перепутали дом. Этот наш! Уходите немедленно, — пытается выпроводить незваных гостей.

В отличие от них, нас до места проводил один из администраторов и мы точно не ошиблись с домом. Может быть Лера права и мужчины просто перепутали? Такое ведь вполне могло быть.

Турбаза огромная, здесь можно найти жилье на любой вкус и кошелек. Есть что-то дороже, что-то дешевле, можно взять номер, таунхаус, шале или целый дом, как у нас. Пока мы сюда шли, то я заметила отдельно стоящие коттеджи, они еще больше и расположены в более уединенном месте.

— Может быть дом перепутали вы? — не Антон не сводит с нас пристального хмурого взгляда.

Я уже сама начинаю сомневаться во всем.

Антон смотрит прямо на меня, от чего я себя чувствую максимально некомфортно. Хочется отвернуться и накинуть на себя платье до пола, чтобы он перестал лапать меня взглядом.

Но вместо этого я выпрямляюсь и отвечаю ему взглядом в упор.

— Тихий, кажись, нам с тобой “повезло”, — Антон усмехается и показывает что-то на экране смартфона своему другу. — Похоже это сестра Золотарева с подружкой, — говорит не скрывая самодовольства. — Неожиданно. Правда.

Кровь закипает в венах от глаз, смотрящих на меня в упор. Расстреливающих на месте.

Оставив недовольных девушек на первом этаже, поднимаюсь на второй. Нахожу первую попавшуюся с виду свободную комнату и решаю в ней остановиться.

Дом арендован на десять дней, нам нужно как-то мириться с сожительством двух девушек.

Ох, не наделать бы глупостей за это время… Всякое может произойти.

Пожалуй, нужно узнать у администратора есть ли возможность отселить наших соседок в другое место. От греха подальше как говорится.

Кладу сумку на стол, снимаю свитер и бросаю его на кровать. Оставшись в легких штанах и футболке, подхожу к окну.

Обалдеваю от вида.

За стеклом простирается бесконечный белоснежный простор, высокие горы подчеркивают свою статность, а сосновый лес укрыт пушистыми шапками. Красиво. Сказочно. Невероятно.

Мне уже хочется встать на лыжи.

Но вместо прогулки на свежем воздухе, приходится разбираться с появившимися проблемами.

Достаю телефон и набираю Ваньку. Нужно с ним поговорить.

— Золотой, ты бы хоть предупредил, что вместо себя сестру с подругой отправляешь. Мы же с Тихим чуть их не приняли за “благородных” девиц, — предъявляю сослуживцу, с кем планировал встречать Новый год. Ванька в последний момент отказался от поездки из-за здоровья, он за день до отправления сильно заболел.

— Ну не приняли же, — произносит Золотарев с удивительным спокойствием, хотя будь я на его месте, ни о каком спокойствии не могло быть и речи. Его сестра со своей подругой будут встречать Новый год в компании оголодавших по женской ласке мужчин.

У меня перед глазами до сих пор стоит аппетитная, кхм, филейная женская часть и я ничего не могу с этим поделать. Уж слишком сильно Маша Елкина меня впечатлила, не только своим отвратительным характером, невероятным умением попадать в передряги, но и стройным телом. Давно я таких ладных девушек не встречал.

— Мы едва не выставили их на улицу, — вспоминаю с ухмылкой наше недавнюю встречу. — Тебе повезло, что мы с ними познакомились в аэропорту и перед тем, как отправить на мороз, до меня дошло твое сообщение, — говорю товарищу, а в ответ слышу глухой и протяжный кашель, похожий на лай. — Охренеть, — поражаюсь его состоянию. Мы виделись три дня назад и он еще был тогда бодрячком, ничего не предвещало такой серьезной проблемы. — Ты в госпиталь обратиться не хочешь? Тебя в нашем лазарете быстренько подлатают.

— Да кому я там нужен в праздники, — отмахивается от моего предложения как от назойливой мухи. — Так справлюсь, не впервой.

— Ну-ну, — подмечаю с сарказмом, вспоминая как сам по весне залетел с пневмонией к нашим врачам. Военные медики сначала устроили мне взбучку, потому что запустил болезнь, а после вылечили на раз-два. — Я бы на твоем месте не был бы так уверен. Но дело твое, — прекращаю бессмысленный разговор.

Свои мозги не поставишь другому, он должен принять свое, собственное решение и получить свой жизненный опыт. Меня ведь тоже мужики пинали по-всякому, но я никого не слушал. Дождался, когда стало невмоготу, тогда и пошел.

— Сестру мою чтобы пальцем не трогали, — предупреждает сурово, забываясь, что разговаривает со старшим по званию. — Уши поотрываю, бубенцы пооткручиваю.

Осипший из-за болезни голос товарища звучит ну прямо как в старой советской комедии. Я не могу сдержать смешок.

— Ага, — ржу. — Пасть порву, моргалы выколю.

— И это тоже, — заключает Золотарев.

— Не беспокойся, не трону твою сестру, — заверяю его. — Я по крайней мере, — добавляю ехидно. — За остальных поручиться не могу.

Судя по реакции Тихого, он положил глаз на Валерию и если я окажусь прав, то по приезду домой, Лехе будет несдобровать.

Золотой хоть и младше нас по званию, но за свою семью порвет любого, несмотря на возраст, должность и ранг. Он уже неоднократно показывал себя в деле. Чего стоит экстремальная ситуация на службе, когда он в открытую послал вышестоящее начальство и отдал приказ, противоречащий указанию свыше. Потом, естественно, получил выговор, но благодаря своей самоотверженности и преданности делу, спас немало людей.

— Нет, ну это ни в какие рамки не лезет! — за спиной раздается разгневанный женский голос.

Оборачиваюсь и вижу застывшую на пороге спальни Машу Елкину.

Ну ёлки-палки, опять она! Вот прям специально ходит и доводит до белого каленья.

— Что именно? — уточняю недоумевая столь явной предъявы.

— Это моя комната, — фыркает фурия.

— С чего это? — ухмыляюсь небрежно.

Девушка всем своим видом показывает свое недовольство: обреченно вздыхает, пыхтит как паровоз и закатывает глаза на ровном месте. Громко стуча пятками по деревянному полу подходит к шкафу и поднимает лежащий рядом пакет.

— Вот! — предъявляет по всей видимости, свои вещи. — Я первая заняла эту спальню!

— И? — вопросительно вздергиваю вверх бровь. — Здесь жить буду я.

— Ну уж нет! — пыхтит.

— Пожалуй, да, — отвечаю откровенно наслаждаясь ее негодованием.

В своем гневе Маша умилительна, давно я таких живых и открытых девушек не встречал. Уж больно она завлекательная.

— Если хочешь, то можешь остаться здесь со мной, — произношу не сводя с возмущенной девушки взгляд и откровенно наслаждаясь ее эмоциями.

Маша округляет глаза и от неожиданности даже открывает рот, правда, достаточно быстро берет себя в руки и этим меня разочаровывает. Хочется снова ее позлить, чтобы потом посмотреть как она начнет психовать. Затягивает не на шутку.

— Ни за что! — пищит, от переизбытка чувств топая ножкой. Хватает свой пакет и стремглав выбегает из спальни.

— Только сильно не реви, — бросаю ей вслед.

Психанутая! Упрямая!

Как прожить рядом с ней десять дней и не прибить? Загадка века, блин.

Беру свою сумку, расстегиваю и принимаюсь раскладывать одежду по полкам. Неизвестно как пойдет вечер, поэтому хочу привести комнату побыстрее в пригодный вид для житья. Не собираюсь полночи искать чистую футболку или зубную щетку, достаточно уделить этому сейчас полчаса и я лишу себя многих проблем в ближайшем будущем.

— Попов! Твою мать! — грозный голос Малышева звучит на весь дом. — Живо ко мне!

Димка просто так никогда не станет срываться на крик. Значит, моя Елкина пожаловалась. Как, блин, она только поняла кому именно надо высказывать свое “фи”?

Ох, бабы… Ни секунды покоя. Один сплошной бунт на корабле.

— Приперся по мою душу, блин, — бросая разбирать вещи, бурчу себе под нос. — Спускаюсь! — произношу уже громче. Не хватало, чтобы Малышев приперся ко мне.

_____

Дорогие мои! В нашем литмобе "Снежный плен" пополнение! Встречайте Алексу Гранд и ее

"Новогодний переполох, или как приручить Медведя" https:// /shrt/5Xdb

— Сделай что-нибудь, Одинцов! — Что, например? — Не знаю, парням своим позвони. Вызови МЧС! — Спустись с небес на землю, Яна. Никто не кинется нас спасать. — Почему? — Оглянись вокруг. Объявлено штормовое предупреждение. Канатная дорога закрыта. Нас замело к чертовой матери. — Это значит, что мы с тобой заперты в ловушке? — Именно. — Больше, чем на один день? — Возможно. — И мне придется встречать Новый год с тобой? — Ага. — Это катастрофа, Одинцов. Самая настоящая катастрофа! Она — карьеристка, которая всё ещё верит в сказки. Он — суровый мужчина, который давно разочаровался в любви. У нее на уме только работа. У него — маленький сын-озорник. Между ними нет ничего общего, но... Есть одна нелепая случайность, буйная метель и потрясающий Новый год. Тот самый день, когда случаются чудеса, «Медведь» становится ручным и нежным, а любовь заставляет поверить в нее вновь.

— Машунь, подай мне вооон ту игрушку, — Лерка тянется показывая на лежащий сверху коробки игрушечный паровоз.

— Сейчас подам, но ты только не дергайся, — прошу подругу с опаской наблюдая за ее положением.

Моя бесстрашная Золотарева стоит на трех стульях одновременно и если сделает одно неловкое движение, то упадет.

— Куда там, — артистично округляет глаза показывая всем своим видом, что осведомлена о возможном падении. — Я летать не умею.

— По тебе и не скажешь, — за нашими спинами раздаются мужские голоса.

Лерка вздрагивает от неожиданности, а я словно в замедленной съемке вижу как ножка ее стула соскальзывает с другого стула, как он кренится и застываю на месте от шока. Не могу сдвинуться.

— Аааа! — кричит подруга теряя равновесия и летя вниз.

В страхе зажмуриваюсь. Раздавшийся грохот звучит на весь дом, стул падает на пол, следом за ним опускается другой, а после прямо на нас летит елка.

— Ой! — взвизгиваю закрывая лицо руками и готовясь получить по макушке, но вместо этого вдруг чувствую невероятную легкость.

Вокруг моей талии ощущаю стальное кольцо рук, меня отрывает от пола неведомая сила, я лечу и визжу, а когда открываю глаза, то вижу, что елка упала от меня в считанных сантиметрах. Прямо на Антона Попова, который принял удар дерева на себя.

Сказать, что мужчина зол не сказать ровным счетом ничего. Он кипит от ярости, только что пар из ноздрей не идет.

— Прости, — смущенно пищу стряхивая с мужских плеч еловые иголки.

— Нихрена ж себе, — произносит пришедший в дом после жалобы Лерки брату Дмитрий Малышев. Он крепко держит Лерку на руках.

Опускает ошеломленную подругу на пол, помогает поймать равновесие и скептически хмурясь, чешет подбородок.

— Никого не пришибло? — доносится со второго этажа.

— Нет! — не сговариваясь отвечаем разом.

Встречаюсь взглядом с Антоном.

— Отойди, — говорит мне смотря прямо в глаза.

Его суровый тон не позволяет ослушаться, он действует на меня неведомым образом, заставляя несмотря ни на что начать двигаться. Нахожу в себе силы и отступаю на негнущихся ногах назад.

Антон тут же делает два шага вперед и елка окончательно распластывается на полу.

Елочные игрушки летят в разные стороны, мне под ноги прикатывается большой красный шар, а Лерка путается в гирлянде. Которая, к слову, горит.

— Выруби ее! — матерясь и стряхивая с себя колючие зеленые иголки, Антон рявкает на своего сослуживца. — Зная удачливость девчонок, ее вот-вот закоротит.

После брошенной Поповым фразы, глаза Лерки округляются от шока. Подруга начинает паниковать.

Визжа, она прыгает то на одной ноге, то на другой, стряхивает с себя провода со светодиодами, но те ни в какую не хотят с нее слезать. Лерка заходится от крика.

— Тихо! — гаркает Малышев. — Успокоилась! Живо! — требует собранности от нее.

Но куда там! Если девушка начала истерику, то ее не остановить.

— Снимите с меня это немедленно! — не своим голосом кричит подруга.

Я бросаюсь к ней со всех ног, но перешагнуть пышную красавицу-елку с раскидистыми ветвями не так-то просто. Мы с Антоном оказываемся отрезанными от других.

Пока Дмитрий пытается успокоить Лерку, а я изыскиваю возможность добраться до подруги, Антон берет все в свои надежные руки и отключает во всем доме свет.

— Попов, ты охренел?! — возмущается находящийся на втором этаже Тихомиров. Благодаря брату Лерки мы наконец узнали как кого из них зовут. — Вруби электричество!

— Только после того, как распутаете полоумную, — отрезает.

— Кого? Полоумную? — ахаю не веря своим ушам.

— Это ты меня сейчас так обозвал? — пыхтит Лерка. Она, видимо, не прекращает попыток избавиться от гирлянды. Уверена, что это единственная причина по которой Попов до сих пор стоит на ногах.

— Ну не себя же, — хмыкает Антон.

— Ты зря так с ней, — предупреждаю.

А после…

После Лерка распутывается и входит в кураж.

На Антона летит все, что только не попадя: слова, мелкие предметы, оскорбления. Лерка в гневе самый страшный человек на планете Земля.

Попов включает свет, а оказавшийся рядом с разгневанной Золотаревой Тихомиров, скручивает ее в бараний рог.

Пока Леша держит изрыгающую проклятия Золотареву в сових крепких объятиях, я и Антон приподнимаем верхушку упавшего дерева и при помощи Димы Малышева ставим его обратно. Ель распушает ветки и снова занимает добрую половину свободного угла.

— Поможете? — показываю на упавшие игрушки и спрашиваю у мужчин.

Они переглядываются, Антон хмыкает и из кладовки достает стремянку. Расправив ее, поднимается по ступенькам.

— Давайте. Что там хотели крепить? — обращается смотря исключительно на меня.

От его взгляда по коже пробегают мурашки и увеличивается температура, в помещении становится жарко как никогда.

— Хорошо, что ветви не попали камин, — то и дело бросая опасливые взгляды на Лерку говорит Тихомиров.

— Было бы эпично, — подхватывает его Малышев.

— Спалили б дом, — хмыкает Попов. — Маш, подай звезду, я закреплю на макушке, — обращается ко мне как ни в чем ни бывало.

— Держи, — протягиваю игрушку и при соприкосновении наших рук ощущаю как по нервам пробегает тепло.

Кто-то включает музыку, я не успеваю заметить как в моей руке оказывается наполненный вкусным напитком стакан. В нашем доме становится тесно, к соседям пришли сослуживцы и теперь каждый хочет познакомиться с нами поближе.

Я достаточно быстро устаю от навязчивого мужского внимания и под благовидным предлогом позвонить маме, поднимаюсь в выбранную спальню на второй этаж.

Но не успеваю пройти по коридору и спрятаться в своей комнате, как из ванной выходит Антон. В одном полотенце обернутом вокруг бедер!

Невольно пробегаюсь взглядом по его мускулистому телу, руки так и чешутся потрогать кубики прессе на животе. Раскачанные в спортзалах мужчины ни в какое сравнение с ним не идут.

— Нравится? — спрашивает замечая мой повышенный интерес к своему телу.

С трудом оторвав взгляд от пресса, поднимаю взгляд на его лицо и сталкиваюсь с насмешкой в глазах.

— Видела и получше, ничего выдающегося, — небрежно отмахиваюсь, а у самой ноги подкашиваются из-за напряжения. Меня сносит от исходящей от Антона энергетики, он кардинально отличается от мужчин, к общению с которыми я привыкла.

Он хмыкает, в глазах появляется опасный блеск. Как у тигра, готовящегося к прыжку и желающему сожрать свою жертву.

— Доброй ночи, — лепечу отступая назад.

И, не дав Попову ни единого шанса сказать мне хоть слово, уношусь в спальню. Закрываю дверь.

— Лех, отвали от Золотаревой, — предупреждаю Тихого подлавливая его на очередном беглом взгляде, брошенном в сторону второго этажа на который совсем недавно поднялась девушка. — Сам знаешь, связываться с сестрой Золотого не лучший вариант, — лишний раз напоминаю ему.

Меня не устраивает начало долгожданного отпуска, ведь я прекрасно вижу к чему все идет. Мы приехали сюда не для романов, а на отдых. Причем, коллективный.

— Тебя забыл спросить, — хмыкает прокручивая в руках стакан с темным напитком. — Сам-то давно на ее подружку запал? Вон как с ней носишься, даже от падающей елки защитил, — недобрым тоном припоминает мой недавний “подвиг”. У меня до сих пор, блин, плечи болят, но я никогда не признаюсь в этом.

После душа стало только хуже, вода попала на поврежденную кожу и теперь из-за тотально раздражения хочется почесаться, а любое прикосновение причиняет боль.

— Ты бы поступил аналогично, — отмахиваюсь небрежно и делаю большой глоток из своего стакана.

— Ну-ну, — скептически хмыкает и снова взгляд на второй этаж.

Веду за ним и замечаю движение сверху. Присматриваюсь, а там Маша в неприлично коротких шортиках и облегающем топе семенит к соседней с моей спальней, двери. От одного ее вида у меня питье встает комом в горле, поперхнувшись принимаюсь кашлять. Мужики ржут.

Да чтоб эту Елкину, блин! Вечно доставит проблем.

— Что будем делать с Кислым? — дождавшись когда я нормализую дыхание спрашивает Малышев, тем самым переводя разговор на менее щекотливую тему.

Он ведь тоже, как и Тихий, запал на сестру Золотого. Я не слепой и прекрасно вижу какие он взгляды бросает на нее. Но в отличие от Тихого, Малышев никаких поползновений в сторону девушки не делает, Димон не дурак. Он прекрасно знает, что связываться с ней запрещено.

— А что с ним сделаешь? — откидываюсь на спинку кресла и поддавшись влиянию Тихого, то и дело стреляю глазами в сторону второго этажа. Понятия не имею нахрена это делаю, но никак не могу остановиться. — Проспится, опохмелим и не будем наливать до конца праздников. Он вернется с отпуска с самой здоровой печенью из всего отделения, — хмыкаю представляя лицо Кислого, когда мы ему объявим вынесенный вердикт.

Саня в самом начале отпуска конкретно перегнул палку. Нам всем дико повезло, что его не сняли с самолета, а ведь по всем правилам должны были это сделать.

Из-за его малодушия, он мог угробить отпуск и всем нам. Не оставлять же его там одного в поганом состоянии, кто-то точно б остался с ним.

Я не намерен спокойно смотреть как Санек себя катит на дно, а такими темпами он не только здоровье погубит, но и карьеру разрушит на раз-два. Трудности бывают в жизни каждого, не он первый и не он последний кто разводится с женой.

Только вот как бы ни было хреново, заливать в горло пойло не вариант. Алкашка не решит проблемы, она их лишь усугубит, а некоторые вообще сделает нерешаемыми.

— Кстати, как вариант взять тачку в аренду и сделать его вечным водилой, — Тихий воодушевляется моим предложением. — Не нужно будет каждый раз тянуть жребий и искать самого трезвого из нас.

— Отличный вариант, — подхватывает его идею Димка. — Я могу посодействовать, — предлагает как старший по званию. Против его слова даже находясь в отпуске не попрешь.

А у нас не совсем отпуск, так-то. В обычное время никого отделом не отпустят, мы приехали на базу не только для развлечения.

— Ты еще потребуй от него не пить, — ухмыляюсь недобро и качаю гголовой.

Я уже представляю как Кислый пошлет Малышева, едва тот заикнется про полное отсутствие горячительного. Санек сейчас в той стадии, когда не может сдержать агрессию и бросается на всех и каждого. Ломает его.

Любит Саня жену, а она…

Разберутся, не наше дело. Лишь бы Кислый окончательно не спился к тому времени.

— Если хочешь посадить Кислого на сухой паек, то сам должен его соблюдать, — повернувшись к Малышеву констатирую факт и отпиваю напиток из кружки. — В противном случае, все поползновения в его адрес будут бессмысленными, — делю еще один глоток и вытираю пену над губой.

Димка понимает к чему я веду и скептически хмыкает. Он не дурак и прекрасно осознает, что полностью убрать крепленые напитки не сможет из жизни Кислого. А если решится, то остальные его не поймут.

— Может Саню к вам в дом переселить? — спрашивает бросая задумчивый взгляд на второй этаж.

— Свободных комнат нет, — тут же заявляет Тихий.

— Нехрен его сюда тащить, — отрезаю ставя на стол пустую тару. — Сейчас он бухает, а завтра решит отомстить и забыться в женских объятиях. Нафиг надо! Ты потом как Золотареву будешь объяснять почему его сестра переспала с женатым? М? — обращаюсь к Малышеву не скрывая разбушевавшуюся в груди злость.

Тихий поддерживает меня, он тоже прикинул ход событий и согласился. Кислый наделает нам всем проблем.

— Завтра решим, — Димон резко закрывает тему. Поднимается из-за стола. — На ночь проблемы не решают, пусть сначала протрезвеет.

— Ты главное спрячь от него запасы и убери карты, чтоб не мог бабло с них снять, — подсказывает Тихомиров.

— А то без тебя не справлюсь, — отмахивается раздраженно. — Нашлись мне тут умники, — недовольно бурчит себе под нос. — Если Кислый будет барагозить, ждите, — обводит нас недобрым взглядом. — Отправлю его к вам.

— Тогда с Золотаревым сам разбирайся, — выдвигаю Малышеву ультиматум. — Саня ж полезет к девчонкам. Тебе проблемы нужны? Мало что ли свалилось?

— Не нужны, — хмурится он, наконец, поняв к чему я клоню. — Ладно, хрен с вами. Утром разберемся, а то голова не соображает после перелета.

— Дело не в перетеле, — киваю за окно. — Снегопад усиливается. Как бы нас всех не замело.

Малышев смотрит на улицу и его взгляд становится еще более мрачным. Он прекрасно понимает к чему может привести снегопад.

— Разберемся утром, — отмахивается не желая заведомо обсуждать проблемы. — Не засиживайтесь долго, утром у нас спуск.

— Ага, — киваем ему.

— Машк, просыпайся! — Лерка тормошит меня за плечо.

Голос подруги действует на меня мощнее будильника, я тут же подскакиваю на кровати. Сердце от испуга вот-вот выскочит из груди.

— А? Что? — сонно бурчу поднимая голову от подушки и пытаясь справиться с бешеным сердцебиением.

В ушах шумит, в висках долбит с неистовой силой. Голова пульсирует, раскалывается на части. Из-за резкой боли темнеет в глазах, а к горлу подкатывает тошнота. Самое время озаботиться поиском тазика в доме, но едва подумаю о том, что мне придется вставать и куда-то идти, так становится еще хуже.

Пожалуй лучше немного полежу, вдруг полегчает.

Возвращаюсь в горизонтальное положение, но желаемого облегчения не наступает. Мне становится лишь хуже.

Кошмар.

— Выключи свет, — стону зарываясь в подушку лицом. С трудом нахожу желанную темноту.

Но даже спрятавшись от внешнего раздражителя в полумраке, мне не легчает. Хочется отключиться, раствориться в пространстве и вернуться в тело лишь когда пройдет боль.

— Это солнце, дурында! — хохочет Лерка. Она полна сил и энергии, ей можно даже позавидовать, что я и делаю.

Подруга подскакивает с кровати и раскрывает шторы еще сильнее. В этот момент я ее хочу прибить

Я тут лежу без сил, а ей хоть бы хны! Довольная и счастливая скачет рядом.

Где справедливость? Вечер проводили-то вчера вдвоем.

— Вааау! Смотри, какая красота! — восторженно щебечет подруга и снова тормошит меня за плечо.

— Потом, — новый приступ боли заставляет промямлить что-то нечленораздельное.

Моя голова словно язычок в колоколе, которым со всей дури колошматят по металу.

Бом-бом-бом.

Зря я поддалась на ее уговоры и не легла спать вовремя, теперь от боли не знаю куда деваться. Давно меня так не накрывало.

— Ну Лееер, — прячась все сильнее от света, молю подругу. — Не будь извергом. Закрой шторы, глаза режет.

— Это с непривычки. Тебе обязательно нужно насладиться видом! Он шикарен! Я словно на картинку из нейронки смотрю. Нереально просто, — тараторит без устали. И откуда у нее только силы на это все?

Ну точно ведьма! Иначе не скажешь.

Пока я лежу и страдаю, Лерка восторженно комментирует вид за окном.

— Вставай давай, — продолжает меня тормошить. — Лежебока! Подними свою жопку! Надо вставать!

— Легко сказать, — бурчу в подушку.

— Сделать не сложнее, — заверяет и продолжает надо мной издеваться. Тормошит и тормошит.

— Лучше дай обезболивающее, — прошу Лерку. — Голова просто раскалывается.

Не знаю сколько проходит времени, но я все-таки нахожу в себе силы подняться и отправляюсь в душ, после него, надев уютные спортивные штаны и футболку с длинным рукавом, спускаюсь вниз. Нужно позавтракать, станет легче.

Едва выйдя из комнаты слышу веселые мужские голоса и притормаживаю. Я не в настроении разговаривать с кем-то помимо Лерки, мне хватило вчерашнего общения с нашими соседями за глаза.

Пока подруга в душе, конечно, можно вернуться в комнату и подождать ее там, но урчание желудка подталкивает к немедленным действиям. Если я не хочу умереть с голоду, а судя по тому как долго моется Лерка, такое вполне может быть, нужно выйти из своего убежища и отправиться вниз.

— Кислый, ну ты вчера, конечно, отличился, — хохочет Дима. Он вчера приходил к нашим соседям и кажется самым адекватным из них. — Нафига было так надираться?

— Вот окажешься на моем месте, тогда поймешь, — набычившись отвечает.

— Не надейся, не окажусь, — отрезает Малышев.

— Все так думают, — заключает Кислый и отпивает из кружки. — Когда жизнь ломает, надерешься и не так.

— Да отпусти ты уже ее, — говорит Антон, а у меня при звуках его голоса подскакивает давление. — Найдешь нормальную, — заверяет.

— Меня моя вполне устраивала, — отрезает Кислый.

— Видимо, только тебя, — снова хохмит Малышев и его тут же припечаетывает локтем в бок Тихомиров.

— Не время стебаться, — рычит он.

Кислый бросает злобные взгляды на Диму.

— Когда тебя жена бросит, тогда я посмотрю как ты будешь держаться, — заключает он и принимается за еду.

— Алкоголь не помогает решить проблемы. Он их лишь усугубляет, — принимается умничать Малышев.

Прыскаю со смеху. Словно Кислый об этом не знает.

Но когда жизнь ломает, то иной раз наши знания отходят на второй план и ты ищешь любой способ заглушить боль. Все просто и до ужаса банально.

В памяти сразу вспоминается вчерашний вечер, когда мы с Леркой, сбежав от наших соседей, закрылись в ее спальне и решили снять стресс.

Сначала было довольно весело, мы пели и танцевали, а после завалились смотреть какой-то душещипательный фильм. Я не помню ни как уснула, ни как мы убирали наше “пиршество”, а утром меня ждала дикая головная боль.

— Доброе утро, — приветствую соседей и находящихся на кухне гостей.

Не смотря ни на кого из мужчин, но чувствуя на себе пристальные заинтересованные взгляды, прохожу к холодильнику и распахиваю дверцу. Изучаю содержимое полок.

Мда… Не густо.

Мы что, вчера не озадачились и не проверили доставку? Я же заказывала еду!

— Красивая, садись к нам, — обращаются явно ко мне. Вздрагиваю от неожиданности. Оборачиваюсь.

— Зачем? — недоумевая смотрю на сидящих за столом, мужчин. Их пять человек.

От большого количества представителей противоположного пола немного тушуюсь, но достаточно быстро беру себя в руки. Если к ним не лезть, то меня не тронут. Они не из тех, кто домогается женщин, я в этом уверена.

В ином случае, Ванька бы ни за что не отпустил Леру сюда.

— Завтракать, — словно я сморозила глупость века Малышев смотрит на меня. — Зачем же еще?

— Давай-давай, — поддакивает ему Тихомиров. — Кружку и тарелку захвати, остальное все есть.

Смотрю на стол и в очередной раз удивляюсь. Он говорит правду, стол ломится от обилия еды.

Несколько видов колбас, сыр, наспех сделанные бутерброды с паштетом и красующиеся в глубокой тарелке вареные яйца. Я даже успела заметить несколько йогуртов и творожков.

Ого!

— Вы ограбили магазин? — спрашиваю не скрывая сарказма.

— Если бы, — хохочет Тихий.

Смотрю на него не понимая юмора.

— Из столовки принесли, — поясняет Антон двигаясь в сторону и освобождая место. — Садись, — говорит тоном, не терпящим возражения. — Поешь.

Крепко держа тарелку в руках, молча устраиваюсь на стуле.

Едва оказываюсь за столом, как за мной тут же начинают ухаживать. То сделают чай, то любезно положат мясо, колбасу и сыр, то пододвинут йогурты, то раздобудут конфет. Откуда они их вообще взяли?

От обилия мужского внимания окончательно теряюсь. Мне дико не по себе. Чтобы как-то отвлечься от излишнего внимания к своей персоне, делаю себе бутерброд с колбасой и сыром и начинаю жевать.

Но волнение никак не желает меня покидать, колбаса кажется чересчур жесткой, сыр слишком сливочным, а масло на бутерброде чем-то напоминает маргарин.

Это все нервы…

И сбившиеся после вчерашних посиделок рецепторы.

— Красивая, как спалось? — снова обращаются ко мне.

— Хорошо, — отвечаю коротко всячески пытаясь придумать как слинять отсюда.

Уйти не поев не самая лучшая идея, ведь обо мне действительно заботятся и если я сейчас сбегу, то выставлю себя полной дурой. Представляю как буду выглядеть в глазах мужчин…

Остаюсь из-за чистого упрямства.

— Да у нас здесь полный фуршет! — восклицает спускающаяся со второго этажа Лерка. — Мужчины-добытчики, — хихикает подруга.

— А ты как думала? — вопросительно и достаточно провокационно выгибает бровь Тихомиров. — С офицерами не пропадешь, — заверяет ее.

— Да знаю я вас, — шутя отмахивается Лера. Берет пустую тарелку и спокойно усаживается за стол. — Обедом тоже обеспечите? — спрашивает игриво.

— Естественно! — фыркает тот, кто рядом с ней сидит.

— Вот и славно, — мило улыбается подруга и принимается за еду.

Мужчины возвращаются к обсуждению планов на сегодня, я доедаю и молча ухожу в комнату.

— Задела девчонка? — Рязанцев с издевкой спрашивает у меня. — Зачетная, согласен, — говорит пробегаясь оценивающим взглядом по стройной фигурке Маши, а мне хочется ему втащить, ведь Елкина создана явно не для приключения на ночь.

— Чего тебе от нее надо? — набычившись спрашиваю у него. — Отвали от девчонки, за нее тебе уши открутят.

— Кто? — хмыкает с сарказмом. — Золотой? Так он только к сестре запретил приближаться, про ее подружку ни слова сказано не было, — говорит не скрывая самодовольства.

От бросаемых Рязанцевым в адрес Елкиной взглядов я крепче стискиваю кулаки и шумно выдыхаю через нос. В груди бушуют неприятные чувства, за которые я не отвечаю.

Рязань облизывается на Машку словно кот на сметану, но я-то знаю, что она не для него. Витек у нас парень молодой и очень горячий, он недавно перевелся в нашу часть, но уже успел облапать половину женского состава. Вторая половина оказалась либо старше, либо замужем и отправила его восвояси.

Любвеобильный чересчур.

— Я говорю, — произношу сурово и твердо. Смотрю ему прямо в глаза, давлю взглядом. Нехотя, но Рязань поддается, отступает назад. — Старлей, не следи где не попадя, тебе еще с нами служить не один год. Можешь даже не надеяться на скорый перевод в столицу, твой батя тебе не поможет.

— Уверен? — набычившись, отвечает.

— Более, чем, — отрезаю стоя на своем.

За все года моей службы, Комаров еще ни одного зарвавшегося мажора не переводил в столицу, он не позволяет использовать свою часть как перевалочный пункт. Наш командир принципиален до мозга костей, а еще он до одури прямолинейный и не берет взяток. Уверен, отец Рязанцева знал под чье крыло отдавал своего единственного сына. Не мог не знать.

А то, что Рязань себя мнит хрен пойми кем, исправляется легко и просто. Нарядом вне графика.

Полгода пробудет без отдыха и отпуска, так посмотрим как запоет.

— А я уверен в своих словах, — высказывает.

— Скоро увидим, кто окажется прав, — все так же спокойно ему отвечаю.

Он хмыкает и вновь отворачивается к окну. А там…

Там Маша Елкина вместе с сестрой Золотого в облегающей термоодежде вышли во двор и занимаются то ли разминкой, то ли растяжкой. Хрен поймешь.

Зрелище не для слабонервных.

Тяжело дыша смотрю как Елкина наклоняется вперед и выставив на обозрение публики свою шикарную задницу, тянется, держа руки параллельно земле. Затем она выпрямляется и вновь повторяет свое упражнение.

Сглатываю. В голове мысли проносятся одна за другой.

Сестра Золотого стоит к нам лицом и ее тело спрятано за телом подруги, а им мы с Рязанью любуемся. Есть ведь на что посмотреть!

Маша наклоняется вниз, пытается дотянуться ладонями до пола и в этом нет ничего пошлого, если бы не одно но. Я-то стою сзади. Я-то все вижу.

Глаз оторвать не могу.

— Охренеть какая цыпочка, — продолжая пожирать глазами Елкину тянет Рязанцев.

— Даже не думай к ней подваливать, — мигом остужаю его пыл.

— Старших вперед? — ухмыляется старлей. — Обойдешься. Посмотрим еще кого она выберет.

— Да ну тебя, — отмахиваюсь от него.

— Мы в отпуске. Нам все можно! — напоминает задорно.

— Ты офицер, — отрезаю сурово. — Тебе никогда нельзя будет творить дичь, нельзя запятнать честь мундира, — пытаюсь донести до Рязанцева суровую истину.

Гражданский может поменять профессию, работу, вид деятельности и ему ничего за это не будет, даже в душе ничего не изменится, но у нас-то ведь все не так. Военные люди иного склада ума, иной стойкости, люди системы. Мы иные и на нас лежит ответственность куда больше, чем на ком-то еще.

— Я в отпуске, мне похрен на все, — отмахивается. — Мы приехали сюда отрываться, — напоминает. — Как без девчонок-то? Мне дико не хватает любви и я готов за эту неделю оторваться на полгода вперед.

Смотрю на него и вижу себя в молодости. Борзый, наглый, беспринципный, готовый любыми способами добиваться своей цели, но вот только тогда цели у меня были иные, не баба и энное количество их за одну ночь.

— Отрываться будешь там, где никто об этом не узнает и где все будут согласны, — ставлю его перед фактом. — Здесь не вариант.

Рязанцев бычится еще сильнее.

— Значит поеду в город и буду отрываться там! — выдает.

— Дежурите? Кого поставили дневальным? — с веселой улыбкой от уха до уха спрашивает Тихомиров приближаясь к нам.

— Никого, — бурчит Рязанцев и воспользовавшись моментом, уходит.

Ох, чувствую, подкинет от нам проблем.

— Оуч, — выдает Леха едва подходит к окну. — Зачетно, — делится эмоциями наблюдая за девчонками. — И давно они так?

— Минут двадцать уже, — отвечаю поглядывая на время.

— Замерзли поди, — делится предположением. — Надо б сварить им глинтвейн.

— Напоить решил? — усмехаюсь не сдержавшись.

Вспоминаю вчерашний вечер и кровь начинает бежать по венам быстрее.

Наш поцелуй с Машей вышел невероятным… Я до сих пор чувствую вкус ее губ.

— Разве глинтвейном напоишь, — хмыкает. — Пусть уж согреются по-человечески. Не хватало еще заболеть.

— Ну-ну, — усмехаюсь, но от окна все-таки отхожу.

Иду следом за Тихим на кухню, достаю яблоки и апельсины, он пока смешивает сок и ставит кастрюлю на плиту. Погрузившись в приготовление, обсуждаем банальные темы. Вспоминаем прикольные случаи на службе, ненароком переключаемся на разговор о новогодней ночи и прикидываем что надо докупить, ведь с нами будут дамы, а это в корне меняет дело.

Конечно можно отправиться к парням в соседний коттедж и провести праздничную ночь с ними, но едва я прикидываю этот вариант, как тут же его отбрасываю в сторону. Лера и Маша будут с нами, не хорошо оставлять их одних. Отмечать праздник вместе будет веселее.

— Как вкусно пахнет, — говорит Лера переступая порог кухни. Не спрашивая разрешения, она проходит мимо нас и заглядывает в томящкюся на медленном огне кастрюлю.

Едва видит содержимое, как ее глаза широко распахиваются, она принюхивается и переводит на нас восторженный взгляд.

— Вы сварили глинтвейн? — снова принюхивается к пряному аромату.

— Надо же было как-то вас согреть после разминки, — хмыкает Тихий.

— Я наверх, — предупреждает подругу Маша и срывается с места. Я поднимаюсь со стула, иду следом за ней.

— Подожди, — обращаюсь к девушке догоняя ее у спальни.

Ловлю под локоть, удерживаю и не позволяю от меня отвернуться.

— Поговорим? — спрашиваю впиваясь в дрожащую в моих руках девушку взглядом.

Ее дрожь вновь откидывает меня в предыдущую ночь, когда мы случайно столкнулись около душа и я не сдержался.

Как она таяла в моих объятиях, как горела от поцелуев, как льнула к груди… В памяти яркими вспышками мелькают минуты нашего сумасшествия.

— Нам не о чем разговаривать, — шипит пытаясь вырвать локоть из моей руки, чего я ей, естественно, не позволяю.

Делаю шаг вперед, она шарахается от меня назад и сама того не подозревая влетает в комнату. Дверь спальни оказалась не запертой и если бы не моя реакция, то Машка отбила б себе попу.

Теперь же я крепко удерживаю ее и прижимаю к себе. Наши тела соприкасаются во всех стратегически важных местах, желание затащить девушку на кровать и немедленно ей овладеть возобладает над здравым смыслом.

— Ты уверена? — хриплю вопросительно вздергивая бровь. — Вчера мне казалось, что нам очень хорошо было вместе.

— Ты ошибся, — отвечает пылая.

Ее щеки горят, глаза наполнены смущением, но робости и страха нет. Эта девчонка когда-нибудь меня точно доконает.

— Я никогда не ошибаюсь, — говорю не сводя с нее глаз.

Наклоняюсь ближе, касаюсь ее носа своим, потираюсь. Она стоит как истукан, а потом подается вперед, укладывает свои руки мне на плечи, притягивает.

Предвкушая страстный поцелуй и сладость женских мягких губ, наклоняюсь вперед, а после чувствую резкую боль. Складываюсь пополам. Из глаз летят искры.

Она мне ударила по самому драгоценному и нежному месту. Больно капец!

Сейчас приду в себя и Машка точно ответит за содеянное.

— А я всегда говорю правду, — отрезает зараза и скрывается за дверью спальни. Щелкают замки.

Она оставила меня одного за дверью.

Воспользовавшись временной дезориентацией Антона, заскакиваю в комнату, захлопываю дверь и опускаюсь по стеночке вниз, ноги не держат. От собственной смелости и удара в пах меня пробирает истерический смех.

Надеюсь я ему ничего там не отбила. Генофонд Попова прекрасен, не хотелось бы Антона лишить детей.

Мысли о детях сразу же перетекают в воспоминания вчерашнего вечера и мне становится дурно. Значит мне не приснился тот поцелуй?

О-бал-деть.

От горячих прикосновений и жадных объятий становится душно, тепло мощного тела сводит с ума. Мне страшно подумать о реакции Леры. Душа уходит в пятки, едва представляю как делюсь с подругой сокровенным.

А не поделиться нельзя. Лерка все равно выяснит правду.

Проснувшись утром я думала будто это был сон. Головная боль, легкая амнезия и подкатывающая к горлу тошнота не позволили сконцентрироваться на воспоминаниях, поэтому я не стала придавать им особого значения и смогла спокойно спуститься на кухню. Ведь я думала, что ничего особенного не произошло!

Встретившись с Антоном, убедила себя, что наяву ничего не произошло и старалась вести себя максимально естественно, ведь какие мысли у меня в голове никому не известно.

Оказалось, известно. Да ещё как!

И это были не мысли вовсе.

Вчера ночью мы целовались… Очень страстно и горячо. Память услужливо подкидывает наше сумасшествие, ведь никак иначе наш поцелуй не назвать. Гело начинает гореть еще сильнее, щеки пылают, температура подскакивает до критических отметок. От воспоминаний до сих пор по венам растекается томная нега.

Вкус его губ, сила его рук, настойчивые и такие приятные ласки… Я оказалась в коконе, из которого не хотелось выбираться, настолько там было сладко.

Но я ведь думала, что спала!

Ой ешечки-матрешечки, что же я наделала? Куда я только смотрела? Как позволила этому произойти? От стыда прячу лицо в ладонях и тут же горестно стону, перед глазами всплывают картинки моего падения в глазах нравственности.

Раствориться бы… Не показываться никому на глаза.

— Машка, ты жива? — Лерка дёргает ручку двери, стучит громко-громко и не позволяет мне вариться в своих мыслях. Подруга как всегда в своем репертуаре. Ураган! — Елкина, мать твою за ногу! — рявкает грозно.

Мне кажется её слышно на первом этаже, или вообще даже в соседнем доме.

Золотарёва это же настоящий вихрь. Она влетит на всех парах, наведет хаос, снесёт тебя с ног и даже не заметит.

— Открывай давай! — не успокаиваясь тарабанит. — Уснула что ли? Мааааш!

— С тобой уснёшь, — бормочу поднимаясь с пола и смахивая с щёк горькие слезы.

Рыданием горю не поможешь и мою репутацию обратно не вернешь. Антон теперь будет считать меня легкодоступной девкой.

Лерке не стоит знать как сильно я её подвела, ведь мы договорились не связываться с офицерами и не искать приключения на свои попы. Иначе Костя потом сам нам найдёт, да такие, что мы никогда не забудем.

— Чего заперлась и не открываешь? — едва переступив порог комнаты, Лерка накидывается на меня с вопросами. — От кого прячешься? — хихикает.

Но как только видит моё зареванное лицо, так тут же осекается. Ноги подруги врастают в пол и взгляд моментально меняется.

— Ты плакала что ли? — хмуро сводит брови вместе. — Тебя обидел кто? Кому голову оторвать? — озираясь по сторонам ищет виновника моего дурного настроения.

— Ничего страшного не произошло, не переживай. Немного поплакала, но уже все хорошо, — отмахиваюсь от подруги и в целях собственного спокойствия тут же перевожу тему. — Ты узнала по поводу лыж? Мы можем кататься? Не хочется сидеть в четырех стенах, мы ведь не для этого сюда приехали.

— Собраться за пятнадцать минут успеешь? — спрашивает находясь в полном нетерпении и по глазам подруги я понимаю, что вот оно! У нее получилось договориться о прокате.

Прикидываю в голове, что необходимо сделать и успеть до выхода, сколько на это потребуется времени и от чего смогу отказаться.

— Успею! — заверяю оставляя половину дел на потом.

— Тогда давай поспешим, — воодушевленно бросает Лерка перед тем, как скрыться за дверью. — Шевели батонами!

— Может все же багетами? — кидаю вдогонку хихикая.

— Главное, чтобы не палочками для суши! — говорит через плечо и заскакивает к себе в комнату.

Смеюсь.

Дверь соседней спальни открывается и в коридор выходит Антон. Встречаемся взглядами, меня прошибает разряд в двести двадцать.

Резко захлопываю дверь. Дрожу.

Дождавшись когда в коридоре стихнут тяжелые мужские шаги, опрометью бросаюсь собираться на улицу. Скидываю домашнее, влетаю в термобелье, надеваю флисовый комбинезон и решаю сразу же в комнате надеть уличную одежду.

Мне не хочется сталкиваться с Антоном и если я выйду из спальни одетой, то, возможно, смогу избежать нашей встречи.

— Машк, ты готова? — в комнату вихрем заносится Лерка. Смотрит на полностью одетую меня и усмехается. — Ну, подруга, ты даешь! Решила вскипятиться перед улицей? Взмокла поди уже!

— Еще нет, — бурчу семеня за подругой. Старательно не смотрю по сторонам.

Но нам с Леркой везет и мы никого не встречаем. В доме царит удивительная тишина.

— Интересно, где наши соседи? — оглядываюсь назад, когда мы отходим от коттеджа на приличное расстояние.

— Дрыхнут поди, — отмахивается. — При их работе я бы точно дрыхла целыми днями, — хихикает. — Вернутся в часть и забудут про сон.

— Все так печально, да? — интересуюсь пытаясь представить Антона в военной форме. Ему, наверное, идет.

Интересно, а какого цвета у него форма? Зеленая? Голубая? Черная? Или под цвет кустов? Он носит фуражку? Бегает с автоматом наперевес?

Удивительно, но про военных я не знаю совершенно ни-че-го.

— Вот ты спишь по ночам нормально? — ни с того, ни с сего уточняет подруга.

Я не понимаю суть ее вопроса и претензионный тон, но решаю ответить честно.

— Вполне, — пожимаю плечами. — А что?

— Вот чтобы ты могла спать и ни о чем не думать, они, — Лерка показывает на наш и на соседский дома. — Не спят ночами. Караулят.

— Кого? — хмурюсь.

Конечно, я догадываюсь чем именно занимается Леркин брат, но никогда особо не интересовалась. Военный и военный, мне-то что с того?

— Того! — заключает с умным видом подруга и ускоряет шаг. — Давай скорее, сейчас без лыж останемся, — подбадривает.

— Давай, — не могу не согласиться с ней.

Оказавшись в пункте проката мы к великому изумлению не видим очереди, хоть по логике она должна быть за километр, ведь сейчас праздники.

— Они точно работают? — скептически осматриваю пункт. — Лер, ты сюда ходила?

Поворачиваю голову и встречаюсь с растерянным взглядом подруги.

— Работали, — произносит неуверенно.

Но Лерка будет не Леркой, если не пойдет проверять. Взяв меня за руку, она бодрым шагом направляется к пункту проката.

На месте выясняем, что из-за обильного снегопада пришлось закрыть половину склонов, открытыми остались лишь пара спусков для новичков, но те с удовольствием нашли для себя более увлекательное занятие.

— Может пойдем, прогуляемся? — неуверенно предлагаю Золотаревой.

Меня не особо прельщает перспектива возвращаться в дом, а кататься на пустом спуске того хуже. Я ведь буду выделяться ярким пятном на белоснежном пустынном поле!

— Ты хотела сказать прокатимся? — Лерка озорно сверкает глазами. — Дайте нам лыжи. Две пары, — обращается к прокатчику.

— Лер, — пытаюсь ее остановить.

Но снежный шар под именем Валерия Золотарева уже запущен со склона, набрал скорость и не подвластен торможению. Он лишь набирает обороты.

— Цыц, — шикает на меня, берет инвентарь и с чувством выполненного долга выходит из пункта проката. Я плетусь за ней следом.

Бросаю опечаленный взгляд на белоснежное поле, понимаю, что вокруг нет людей и грустно-грустно вздыхаю.

Ох, бедная я бедная… Кататься неумеху заставляют.

— Машк, ну чего ты стоишь как истукан, — не угоманивается Лерка. — Давай обувай и погнали, — показывает на спуск.

— Может ты все-таки без меня? — пытаюсь смалодушничать.

— Куда? К начинашкам? — округляет глаза, словно я сморозила непомерную глупость.

— А чем тебе не гора? — показываю на прямой ровный спуск. — Очень даже не плохо кататься.

Лерка тяжко вздыхает, закатывает глаза, бурчит себе под нос нечто нелицеприятное, но не очень обидное.

— Трусишка-зайка серенький, — обращается ко мне. Скептически проходит взглядом по яркому комбинезону.

— Не серенький? — хихикаю.

— Пестренький, — поправляет себя. — Слушай, ты мне зубы не заговаривай. Идем!

И, схватив палки, бодро отъезжает от меня.

Смотрю на нее словно впервые вижу.

— Лер, я так не умею, — признаюсь сокрушенно.

— Научишься! — заверяет.

Пока я ковыряюсь к лыжами и пытаюсь нормально их прицепить, подруга скатывается со склона и успевает подняться.

— Шевелись, — подбадривает меня. — Движение — жизнь. Будешь стоять, задницу отморозишь, — подмигивает и снова уносится.

— Коза! — бросаю подруге, но она уже мчит вперед и не слышит.

Вспоминая школьную физкультуру и радуясь, что наш физрук гонял по зиме нас на лыжах, я с горем пополам добираюсь до спуска. Встаю чуть поодаль от края, осматриваюсь.

Если этот склон для новичков, то какие тогда для профессионалов?

Поднимаю глаза наверх, цепляюсь взглядом за гору и чувствую как мурашки пробегают по коже. Страшно жуть.

Нет уж! Дальше этого маленького склончика я никуда не поеду!

— Готова? — раздается за спиной голос подруги.

Поворачиваюсь желая ответить отказом, но не успеваю и глазом моргнуть, как чувствую движение ног. Я качусь в горки!

— Ааа! — визжу вне себя от страха.

— Контролируй вес! Держи ноги! Не паникуй! — прилетает откуда-то сбоку.

— Легко сказать! — продолжаю свою истерику.

— Сделать не сложно, — подбадривает Лерка меня и мы с ней спускаемся с горки.

Падаю в снег, на моем лице расцветает счастливая улыбка, а от пережитого будорожит дух.

— Хочу еще! — заявляю едва поднимаемся наверх.

Лерка смеется.

Потеряв счет времени и количеству спусков, мы с упоением ловим истинный кайф. Адреналин и восторг переполняют рецепторы, а от свежего горного воздуха голова идет кругом.

— Дуй за мной, — заговорщицки оглянувшись по сторонам, шепчет Лерка и уносится к запрещенным для катания склонам.

Мне не остается ничего другого кроме как тащиться за ней. Я понятия не имею как вернуться обратно, с неба крупными хлопьями начинает лететь снег.

— Вааау! — протяжно произносит Золотарева останавливаясь перед высоким спуском.

— Кошмар, — не разделяю ее восторг. — Чтобы спуститься отсюда нужно быть психом.

Лерка хихикает.

— Ты со мной? — игриво и озорно задает вопрос.

— Ни за что! — выдаю подруге прямо в лицо. — Катание запрещено, — показываю на табличку.

— Ой, ну тебя, — отмахивается от меня и встает в стойку. — Душнила, — говорит и ныряет вниз.

У меня сердце падает в пятки.

— Лерка! — кричу ей вслед, но куда там… Подруга катится вниз со скоростью света.

Мощный хлопок разрезает пространство и заставляет поджилки затрястись. Присаживаюсь вниз, закрываю ладонями уши, осматриваюсь.

И вижу, как с горы катится снег. Огромная белоснежная куча движется по направлению, куда летит моя Лерка.

— Лерка! — опрометью бросаюсь вперед, но доехав до края склона торможу. Я не смогу спуститься без переломов!

Паника накрывает волнами, меня трясет крупная дрожь, как быть не представляю. Оглядываюсь вокруг ища помощи, но никого нет. Пункт проката остался далеко внизу, самостоятельно мне до него не добраться.

Вижу пеструю точку и понимаю, что там моя Лерка. Смотрю на несущийся снег.

Сердце уходит в пятки.

— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — шепчу глотая соленые слезы. Мне никогда прежде не было так сильно страшно.

Мечусь по склону, маюсь от собственной безысходности и невозможности предотвратить беду. Напрягаю зрение стараясь не потерять подругу из виду.

Но белое марево затмевает обзор. Миг и вокруг настает полнейшая тишина.

А потом следует новый хлопок.

Падаю вниз, закрывая ладонями уши. Убедившись, что не будет повторной лавины, спешу к спуску.

Кое-как, преодолевая себя и чудовищный снег, я добираюсь до места схода лавины. Но, когда я нахожу место, где в последний раз видела Леру и хочу броситься откапывать Золотареву, меня туда не пускают.

— Там человек! — пытаюсь достучаться до мужлана, который вырос из ниоткуда и встал передо мной нерушимой стеной.

— Нельзя, — отрезает отпихивая меня назад.

Бросаюсь вперед, пытаюсь пробиться, но мне не позволяют ступить ни единого шага за линию. Все мои попытки найти Лерку оказываются тщетными, истерика оставляет без сил.

Я не смотрю по сторонам, мой взгляд прикован к той точке, где я видела Золотареву живой. В последний раз.

Рыдания рвутся наружу, а я их даже не сдерживаю. Падаю на снег и продолжаю страдать.

— Девушка, вам нужно успокоиться, — ко мне подходит высокий мужчина в форме с логотипом спасателя. — Идите в номер, звоните на горячую линию. Вся информация в первую очередь поступает туда. Не нужно мешаться здесь. Может быть новый сход и тогда вы сами окажетесь под завалом.

— Там моя подруга, — показываю на снежный занос.

— Мы делаем все необходимое для ее поисков, — тактично отвечает. — Свяжитесь с родственниками, может быть кто-то из них сможет приехать.

Его взгляд пробирает до центра души. Его энергетика давит.

— Зачем? — не понимая моргаю несколько раз.

Он смотрит на меня не скрывая печали, но ничего не говорит.

— Для опознания? — выдыхаю чувствуя как внутри все сжимается в тугой комок.

Мужчина оборачивается назад, показывает кому-то определенный жест, а после переводит внимание на меня.

— Вы ничем не можете ей сейчас помочь, идите в номер, — отрезает. И показывает мне направление в сторону базы.

Его категоричный тон, множество людей в форме и такое же количество обыкновенных зевак, дезориентируют меня окончательно.

— Пустите меня. Позвольте начать искать, — умоляю его. — Лерка! Леееера! — кричу, что есть мочи, но меня тут же заставляют заткнуться.

— Не стоит повышать голос, — заявляет сурово.

— Простите, — пищу замолкая. — Разрешите отправиться на поиски. Я не буду больше кричать, — прошу.

Но вместо желанного “конечно, идите”, чувствую на себе жесткий мужской взгляд.

— Возвращайтесь в номер. Здесь вам делать больше нечего, — отрезает.

Мне не остается ничего иного кроме как уйти.

Отойдя на несколько метров в сторону, я останавливаюсь и оглядываюсь назад. Молюсь о чуде, желаю увидеть свою Лерку живой и невредимой.

Но чудес не бывает на свете.

Вокруг меня белоснежное полотно.

Понурив голову вниз, тащу дурацкие лыжи и медленно ухожу от места, где в последний раз видела Лерку. Сердце разрывается на части от боли.

Дойдя до пункта проката, сажусь на лавочку и устало облокачиваюсь о стену. Достаю телефон.

— Ваня, пожалуйста, возьми трубку, — шепчу смотря на небо. — Ты сейчас очень нужен, — тихонько молю.

— Слушаю, — в динамике раздается напряженный голос Золотарева. — Маша, только не говори, что Лера…

Он не успевает закончить фразу, как я перебиваю.

— Вань, она под завалом.

Ну вот. Сказала.

Пока не произнесла вслух, чудовищная правда казалась мне эфемерной, а теперь от нее уже не убежать.

Лерка пропала. Она под снегом.

Хватит ли ей сил и удачи выбраться? Никто не знает.

Нам остается только ждать.

— Ты где? — раздается глухой голос Золотарева.

— У пункта проката, — говорю чувствуя непомерную дрожь. Меня колотит, зуб на зуб не попадает. Тело бьется в конвульсиях, дышать могу через раз. — Я видела как она катилась, Вань. Я видела лавину. Лерка на лыжах, а я… А я…

Рыдания подкатывают к горлу и перекрывают путь для кислорода. Задыхаюсь.

— Машка, не кипишуй, — настойчивый тон Вани отрезвляет и заставляет вынырнуть из заходившейся паники. — Где парни, ты знаешь? Когда видела их?

— Утром. Мы вместе завтракали, — озвучиваю частичную правду. Про свой выкрутас с Антоном тактично умалчиваю.

— Какого хрена вы поперлись на закрытую трассу ответите позже, — заявляет сурово Ваня. — Сейчас возвращайся в дом и сиди там. Никуда не высовывайся, — давит тоном.

— Но Лерка… — всхлипываю.

— Хочешь ей помочь? Тогда сиди в доме! — рявкает, а аж подпрыгиваю от неожиданности. — На улицу не выходи!

— Хорошо, — шепчу.

Получив от Вани качественных люлей, сдаю взятый напрокат инвентарь и возвращаюсь в коттедж.

Пока иду вижу веселящихся людей, разгуливающих по улице компаний, которые смеются, шутят и поют, от чего дыра у меня в груди становится только больше.

Лерка…

Ох…

Не стоило нам сегодня соваться в горы.

Открыв дверь своим ключем, переступаю порог и к своему удивлению никого не обнаруживаю. Дом молчит.

— Есть кто живой? — произношу желая услышать положительный ответ, но никто не отзывается.

Я одна.

Лишь включенный на телевизоре местный канал показывает новости с места схода лавины.

— Машка? Маш! — из прихожей доносится звонкий голос Золотаревой, я подскакиваю на ноги и не веря собственным ушам и со всех ног мчу в коридор.

Скользя на скользкой плитке ногами заворачиваю за угол и на всём ходу врезаюсь в живую, но холодную из-за низкой температуры на улице, подругу.

— Лерка! — с моих губ сходит то ли рыдание, то ли стон. Не важно.

Раскрывая объятия сталкиваемся посреди коридора.

— Я тебя обыскалась! Исходила весь склон, а тебя всё нет, — причитает она. Ударяет кулачком в плечо. — Я уже не знала что думать!

— Ты что здесь делаешь? Тебя завалило лавиной! Я видела! — выплескиваю накопленный страх и пережитый ужас.

Но Лерка лишь хмыкает.

— Я успела проехать дальше, но это, конечно, был полный треш! Так быстро я ещё никогда не каталась, — произносит с восторгом и диким азартом в глазах, чуть отстраняется и смотрит на меня уже совершенно иными глазами. — Ты подумала, что я там? Под лавиной?

— Угу, — кусая губы до крови, киваю.

— Мааааш, — протягивает Лерка и заключает меня в свои объятия. Я рыдаю.

Обнимаю несносную шилопопнутую Золотареву и никак не могу поверить своему счастью, а Лера тараторит и тараторит, не останавливаясь ни на минуту.

Оказывается едва раздался хлопок, как Лерка поняла, что нужно заворачивать в сторону и входить со склона. Я думала, что подруга катится вниз, а на самом деле она нашла лазейку и свернула с маршрута, чем спасла себе жизнь. Правда, сломала лыжу.

И теперь, сидя со мной на кухне и попивая горячий чай с успокаивающим бальзамом, причитает по поводу испорченного инвентаря, а я смотрю на неё и восхищаюсь её безбашенностью.

— Ты до Ваньки дозвонилась? — опомнившись, спрашиваю у

— Он сам меня набрал. Я успела сказать, что жива, а потом телефон сдох. Он, зараза, не включается до сих пор, — сетует подруга. — Представляешь?

— А мне не перезвонил! — восклицаю преисполненная праведным гневом. — Знал ведь, что я переживаю и не предупредил!

Поднимаюсь со стула и вся такая рассерженная иду в гостиную. У меня чуть ли пар из ноздрей не идет, так сильно я злюсь.

Костеря Золотарёва всеми нехорошими словами, нахожу телефон и, продолжая пыхтеть словно паровоз, снимаю блокировку экрана. Вижу двадцать три пропущенных и смс от Ваньки.

Застываю.

— Упс, — вылетает со свистом.

— Что? — Лерка выглядывает из-за угла.

Разворачиваюсь и пораженно смотрю на подругу.

— Представляешь, оказывается, Ваня не смог до меня дозвониться! — на эмоциях сообщаю ей. — У меня телефон стоял на беззвучном.

— Дурында, — хмыкает улыбаясь.

— А вот и наши девушки. Как замечательно, что мы вас так быстро нашли, — с прихожей раздается мужской голос, следом за ним звучит хлопок входной двери и шум заполняет дом.

— Мы не терялись, — лучезарно улыбаясь сообщает Лерка и косится на меня.

Я же стою, переминаясь с ноги на ногу и с замиранием в сердце высматриваю Антона. Вижу его, мысли вылетают из головы.

Не знаю откуда у меня появились сверхъестественные силы, только вот я стойко выдерживаю его взгляд. Правда ноги подкашиваются, но это уже не важно. Он не увидит.

— Мы купили продукты, — Антон и Леша Тихомиров ставят на столешницу по два полных пакета. Дима заносит коробки, а Витя помахав нам рукой, уходит в другой дом.

— Приготовите что-нибудь сносное на ужин? — кивая на покупки спрашивает Малышев. Лерка смотрит на него и театрально округляет глаза.

Лезет в пакеты, достает оттуда покупки и расставляет их на столе. От обилия продуктов глаза лезут на лоб, а Золотарева все не останавливается, достает и достает.

— О-бал-деть, — выдает.

— Вы решили остаться здесь на месяц? — интересуюсь изо всех сил стараясь поддерживать шутливый тон и захожу на кухню. — Три вида колбасы, сосиски, шашлык, курица, форель, — перечисляю особо бросающиеся в глаза покупки. Подхожу к Лерке, беру в руки небольшой белый брикет и читаю. — Камамбер? — откровенно удивляюсь.

— Ну да, — как ни в чем ни бывало пожимает плечами Тихомиров. — Еще скажи будто не любишь, — хмыкает с тонкой издевкой, от которой я тут же смущаюсь.

— Люблю, — признаюсь чувствуя как краснеют щеки.

— Поэтому и купили, — спокойно произносит Антон прожигая меня пристальным взглядом.

Смотреть от Антона для меня тяжело, но игнорировать его еще сложнее, поэтому я не придумываю ничего лучше, как пойти и налить в стакан воды. Делая вид будто дико хочу пить, отворачиваюсь и медленно лью воду.

Руки трясутся, внутри всё дрожит.

Чувствуя близость Антона, сердце заходится в рваном ритме. Моё состояние похоже на марафонца после финала, ничего не соображает и дико трясёт.

Энергетика Попова ломает мою оборону, прожигает в ней дыры и вызывает желание подчиниться. Никогда прежде я не испытывала ничего подобного и поэтому побаиваюсь своих эмоций и чувств.

Я не могу сделать вид будто его не существует, ведь в этом случае сразу же посыпятся вопросы. Наши друзья слишком внимательные, чтобы не заметить как между нами искрит.

Вообще удивительно почему Лерка до сих пор не учинила мне допрос. Она должна была заметить моё странное состояние вчерашним вечером. Слишком на нее не похоже…

Хотя она тоже была сама не своя. Может из-за этого?

— Кушай с удовольствием, — говорит Антон проходя мимо и как бы случайно задевает меня бедром. В месте касания начинает жечь, а по телу проносится мощный разряд электрического тока.

Вода комом застревает в горле, давлюсь и склонившись над раковиной кашляю. Пытаюсь продохнуть, но из-за спазма ничего не получается. Кашляю сильнее.

Дергаюсь. Опрокидываю стакан, проливаю на себя воду, а когда чувствую мощные хлопки поиски, наконец, могу сделать вдох.

Оборачиваюсь, вижу своего спасителя и цепенею.

— Спасибо, — благодарю едва отдышавшись.

— Пожалуйста, — своим твёрдым и уверенным голосом отвечает Антон.

Он внимательно смотрит на меня, а я стою, замерев, не в силах пошевелиться.

— Ты как? — спрашивает не сводя с меня пристального, тяжёлого взгляда. — Дышать можешь? Ничего не мешает?

— Все в порядке, — пытаюсь как можно быстрее разорвать зрительный контакт.

Несколько часов назад я ему со всей дури врезала по генофонду, а он спас меня от удушения. Как тут выстоять?

— Машк, ты решила меня окончательно доконать? — к нам подбегает обеспокоенная Лерка.

Едва подруга оказывается рядом, как тут же ураганом вклинивается между мной и Антоном и моментально переключает мое внимание на себя. Мне даже дышать становится легче.

— Не только ж тебе, — бросаю в ответ. Лерка прыскает и отмахивается.

— Иди, переоденься, — кивает в сторону лестницы. — А то сейчас мужики слюной поперхнутся.

Резко опускаю голову вниз, вижу естественную реакцию организма на холод и машинально скрещиваю руки на груди. Мне резко кажется будто на меня все смотрят.

— Держи, — Антон накидывает мне на плечи свою кофту.

Поднимаю глаза и меня накрывает умиротворением, спокойствием и ощущением, что все будет хорошо. Меня словно завернули в кокон и оберегают. Невероятные ощущения.

Только хочу поблагодарить за заботу, как со стороны коридора доносится тихая возня и взгляды присутствующих устремляются туда.

— Парни, Крапивин звонил, — наш разговор прерывает Тихомиров. — Из-за схода лавины немного накрыло защиту. Поможем откопать? У них не хватает рук, техника есть.

Мужчины переглядываются, а мы с Золотаревой как стояли, так и стоим ничего не понимая. Что за защита? Зачем её откапывать? Вот кого нужно искать, так это людей, которые могут быть под снежным завалом, но никак не какую-то защиту.

Лёша бодрым шагом возвращается к нам, видит меня в кофте Попова и бросает в сторону товарища ухмылку, полную сарказма.

Антон делает шаг в сторону и закрывает меня своей спиной.

— Когда и где надо быть? — деловым тоном обращается к Тихомирову, тот принимается объяснять, а я воспользовавшись ситуацией, сбегаю на второй этаж.

Заскакиваю в комнату, снимаю кофту Антона, стягиваю мокрую одежду, но никак не могу сделать нормальный вдох. Всё моё тело пропахли его запахом, он буквально въелся в кожу. Не ототрешь!

Проигнорировав зов разума, надеваю халат, хватаю косметичку и быстрым шагом иду в душ. Если мне повезёт, то по пути никого не встречу.

Но где я и где везение? Мы однозначно находимся на разных полюсах.

Едва мне стоит дотронуться до ручки душевой, как дверь открывается и я на всей скорости влетаю в широкую грудь Антона.

— Ой, — взвизгивая отпрыгиваю назад. Случайно наступаю на брошенный кем-то мячик, теряю равновесие и размахивая руками в разные стороны, падаю.

Передо мной за считанные доли секунд проносятся особо яркие картинки моей недолгой жизни, фантазия объединяется с паникой и выкатывает список самых ужасных последствий после мощного удара затылком об кафель.

Меня снова спасает Антон.

— Не смотри вниз, — говорит удерживая меня одной рукой за талию, а второй контролирует спину.

— Почему? — спрашиваю и конечно же тут же опускаю взгляд.

Полы моего халата распахнуты и теперь понимаю отчего вмиг стало тепло. Кожей чувствую как за грудной клеткой бьется сердце мужчины, чья энергетика и чей взгляд уничтожают мою оборону за считанные мгновения.

Ноги больше не мёрзнут, но, опустив взгляд ещё ниже, понимаю, что они находятся под упавшим с бёдер Антона полотенцем.

Моментально краснею.

Поднимаю глаза вверх.

— Когда я говорю, ты подчиняешься, — произносит сурово.

Антон смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц, а я таю. Хочется делать всё, что он прикажет. Немедленно.

Вотпрямщас.

Реакция мужского тела на женское вполне ощутима, рот наполняется вязкой слюной, а в месте прикосновения тел начинает гонеть. Жар распространяется по венам, рецепторы вопят, голова идет кругом. Тайные желания вырываются на свободу и я вспоминаю нашу вчерашнюю ночь.

— Пожалуй, мне стоит подумать над твоим предложением, — выдаю не в силах противостоять исходящей от Антона энергетике, она подчиняет и пробуждает женское начало, о силе которого до сих пор не знала. Видимо, нужен был настоящий мужчина рядом, чтобы оно проснулось ото сна.

— Подумай, — говорит продолжая гипнотизировать меня взглядом.

Отстраняюсь назад, но меня не пускают.

— Пропустишь? — показываю на дверь.

Антон шумно сглатывает. Не отступает.

Лишь крепче притягивает меня к себе.

Проскальзываю мимо Антона в ванную комнату, закрываюсь на замок и лишь убедившись, что дверь заперта, выдыхаю. Меня окутывает жар и стыд.

Желая смыть с себя неловкие эмоции и ожоги от прикосновения Антона, включаю воду и встаю под тёплые струи. Но как ни стараюсь, смыть его касания не удаётся.

Тело горит.

Поэтому я выдавливаю на мочалку побольше геля для душа и принимаюсь с остервенением тереть кожу. Она краснеет, её жжёт, но прикосновения смыть не выходит.

Я тру и тру, старательно пеню себя. А потом бац… и вместо тёплой воды из лейки начинает течь холодная. Кручу-верчу кран, но толку нет.

Вода становится лишь холоднее.

— Машк, ты там уснула что ли? — стучит Лерка.

— Уснешь тут, — бурчу открывая дверь.

— Ой, а чего такая хмурая? — искренне изумляется подруга. Дотрагивается до меня и ещё сильнее сводит брови. — Ты с дуба рухнула? На улице мороз, а ты решила устроить контрастный душ?

— Антон вылил всю горячую воду, — сетую подруге. — Представляешь? Закон подлости сработал на мне идеально! Я только намылилась, как пошла холодная вода. Ты не представляешь, как я его костерила, пока смывала с себя пену! Давай выпьем чайку? У меня зуб на зуб не попадает, — признаюсь.

— Только если с согревающим бальзамом, — подмигивает Лерка и спешит на кухню. — Я пошла ставить чайник, — предупреждает. — Переодевайся и приходи.

— Угу, — киваю перед тем, как скрыться в спальне.

Оставшись одна снова чувствую жар.

— Ох, уж этот Попов! Будь он неладен! — фыркаю в сердцах.

Достаю из шкафа теплый флисовый комбинезон, надеваю коротенькие шорты и майку, а уже после влезаю в него. Мягкая ткань приятно ощущается телом, дарит тепло и уют.

Я изо всех сил пытаюсь заставить себя не думать об Антоне, но выходит строго обратный эффект.

Чувствую его руки, его взгляд, жар его тела…

— Так. Стоп! — решительно прерываю саму себя.

Подхожу к зеркалу, смотрю на своё отражение и вдруг замечаю как горят мои глаза.

— Нечего о нём думать, — говорю себе строго. — Антон хам, наглец и бабник! Держись от него подальше. Вот.

И, высоко вздернув нос, устремляюсь к выходу из спальни. Больше я не стану думать об Антоне.

Да я вообще буду держаться исключительно далеко от него!

Но когда прихожу к подруге, то вместо весёлой и активной Золотаревой вижу её жалкое подобие.

— Лер, — произношу бережно касаясь её руки. — Ты почему плачешь? Что-то случилось?

Лерка поднимает на меня глаза, полные слез.

— Все хорошо, — выдавливает из себя улыбку. — Я просто лук режу, вот и плачу от этого.

Я прекрасно вижу, что она врет. И даже не краснеет между прочим!

Но я даю подруге время успокоиться и взять себя в руки. Что-то стряслось.

— Давай я, — забираю у неё доску и ножик, устраиваю удобнее и принимаюсь нарезать тонкие полукольца. — Ты лучше картошку почисть, она как раз сварилась.

— Отличная идея. Ненавижу чистить лук, — говорит шмыгая носом и отворачивается от меня.

Лерка берёт кастрюлю с плиты, подходит к раковине и начинает сливать воду. Крышка выпадает из захвата, с грохотом приземляется в раковину, картошка с морковкой летят следом.

— Да что ж это такое! — в сердцах произносит подруга и бросает тряпку с кастрюлей в раковину. Садится на стул, отворачивается к окну.

Я подхожу к ней ближе. Присаживаюсь.

— Лер, — ласково обращаюсь. — Может поделишься?

Она поворачивается и я вижу глаза, полные слез.

— Ваня звонил. У Нади случился выкидыш, — сообщает. — Представляешь? У меня снова не будет племянника.

Обнимаю подругу, потому что понятия не имею как иначе её поддержать.

Лерка рассказывала как её брат с женой хотят ребёнка и что у них ничего не получается, ребята даже решились на отчаянный шаг, сделали эко. Но в итоге, оно тоже не помогло.

— Из-за дурацкой болезни, Ваня с Надей лишились ребёнка представляешь?! Это не справедливо! Почему у алкашей и прочей нечисти рождаются дети, а нормальным семьям приходится пройти через огонь, воду и медные трубы, чтобы получить долгожданного малыша? Чем они хуже? Я не понимаю! — продолдает печалиться.

— Потому что им ребёнок даётся как шанс на спасение, — озвучиваю свои мысли. — Чтобы исправились, начали жить правильно. Они ж уже скатились хуже некуда.

— Так пусть катятся дальше! Туда им и дорога! — заявляет подруга. — Мой брат здоровый, нормальный мужик, Маш, — говорит не скрывая своей злости на сложившуюся ситуацию. — Его жена прекрасная, здоровая женщина. У них нет никаких противопоказаний, все анализы в норме, а результат нулевой.

— Лерунь, тебе никто никогда не скажет всей правды, — мягко поправляю ее. — Особенно, если дело касается мужского здоровья. Сама знаешь.

Она хмурится, но всё же кивает.

— Пожалуй, ты права, — нехотя соглашается.

Взяв себя в руки, Лерка поднимается из-за стола и возвращается к раковине. Двумя пальчиками перекладывает картошку с морковкой на тарелку, споласкивает раковину и принимается за чистку.

Я беру нож и молча пристраиваюсь рядом, помогаю.

Постепенно подругу отпускает, она даже начинает подпевать играющей на заднем фоне новогодней песне, а после и вовсе приносит нам игристого. Посмотрев на время и поняв, что в Анадыре только-только наступила полночь, ударяемся стаканчиками и пьем за Новый год.

К семи вечера у нас уже накрыт красивый праздничный стол, тарелки наполнены салатами, горячее ждёт своего часа в духовке, а менажницы и плоские блюда ломятся от обилия закусок. Мы с Леркой расставались на славу и гордимся проделанной работой. Стол накрыт по высшему разряду.

Не знаю кто составлял список покупок, но он однозначно написал его правильно. Принесённые продукты идеально подошли для праздничного стола.

— Ты не знаешь когда вернутся наши соседи? — интересуюсь покачиваясь к кресле-качалке и понимая, что меня клонит в сон.

— Неа, — сидящая неподалёку на диване Лерка пожимает плечами. — Они ушли кому-то помогать, а это может затянуться.

— Помощь до утра? — пренебрежительно фыркаю, а у самой по груди расползается горечь.

— Да вряд ли, — отмахивается подруга. — Они бы предупредили. Зачем было накапать продуктов и заставлять нас готовить целый день?

— Не знаю, — отвечаю задумчиво. — Но время семь, а их все нет.

— Нам больше достанется, — хихикает. Поднимается с дивана. — Ты как хочешь, а я пойду, посплю часок.

— Я немного покачаюсь и приду, — обещаю.

— Хорошо.

Лерка уходит, а я продолжаю покачиваться в кресле, через панорамное окно любуюсь прекрасными зимними видами и не замечаю, как меня накрывает сон.

— Красавица, просыпайся, — звучит над входом низкий мужской голос, который моё создание никак не может идентифицировать, но чётко выдаёт сигнал опасности. Чувствую касание на руке и меня накрывает.

Резко открываю глаза.

Маша такая забавная в своём цветастом комбинезоне, что невозможно пройти мимо и не оценить ее вид. Поэтому я едва заметил ее сидящей на качелях, сменил направление и вместо теплого, уютного дома, продолжаю находиться на улице. Пошел, наверное, уже девятый час.

Игнорируя требование тела немедленно зайти в помещение и расслабиться, я стою напротив Маши, смотрю на мирно посапывающую девушку и чувствую непривычный трепет в груди.

Очерчиваю глазами овал лица, красивые скулы и раскрасневшиеся от холода щёчки, чуть островатый нос. Она неподвижно сидит, ее грудь монотонно вздымается и опускается. Девушка спит чуть приоткрыв свои мягкие, сочные губки, которые я бы с удовольствием смял прямо сейчас. Вторгся в рот, вырвал ответные ласки, свел с ума и заставил бы забыть обо всем.

Во время сна Маша выглядит как сущий ангел: нежная, ласковая, ранимая… По ней спящей не скажешь, что девушка вечно попадает в переделки и остра на язык.

Воспользовавшись моментом и игнорируя собственное переохлаждение, любуюсь красоткой. Если бы не обстоятельства, то сел с ней рядом и, пожалуй, тоже вздремнул.

Но вот только она слишком долго находится здесь и может сильно замёрзнуть, а потом заболеет. Я уже не говорю о пропуске праздника, к которому готовились целый день.

На улице лёгкий минус, снова начал падать густой пушистый снег. Красота, да и только. Дежурным сегодняшней ночью несказанно повезло, из-за низкой облачности и густого снега, враг не сможет помешать нормально встретить Новый год.

Но наше небо под контролем, я точно знаю. Парни у Крапивина что надо, мы сегодня имели возможность каждого заценить.

— Красавица, просыпайся, — говорю склонившись над Машей и бережно трогаю девушку за плечо. — Пора вставать, замерзнешь.

Она ведет плечом, бурчит под нос нечто нечленораздельное, нехотя открывает глаза и хмурится, пытается словить фокус. Каждое движение слишком медленное, расслабленное и дается с трудом. Видимо, из-за долгого сидения в одном положении затекли мышцы.

Наконец Маша поднимает веки вверх, видит меня и резко отшатывается. Глаза по пять копеек, на лице полный шок.

Она ведет себя крайне интересно и меня даже забавляет ее шарахание, словно перед ней стоит не человек, а как минимум волк. Будто мы не целовались с жаром обнимая друг друга меньше суток назад, не столкнулись обнаженные при выходе из душа…

— Воу-воу, потише, — поднимаю вверх руки отчетливо понимая как сильно они замерзли. Мне срочно нужно отправиться в дом и заняться собой, отогреть конечности и согреться изнутри, конечно, если я не собираюсь провести отпуск на больничной койке с пневмонией.

В голове мелькает сразу несколько отличных вариантов для достижения максимально быстрого эффекта и Маша пришлась бы как нельзя кстати, но я не разрешаю себе думать в эту сторону. С Елкиной нельзя так поступать.

— Я тебя не съем, — обещаю, а сам тем временем не свожу с девушки плотоядный взгляд.

Уж больно она хороша собой. Естественна, аппетитна. Меня штормит стоит лишь допустить мысль, что я никогда ее не коснусь.

Сама того не подозревая, Машка сводит меня с ума и чем больше мы проводим времени вместе, тем сильнее становятся мои чувства. Я словно сопливый юнец, ни на кого больше смотреть не могу.

— Только откусишь? — фыркает достаточно быстро беря себя в руки и робко улыбается.

Этот ее взгляд из-под пушистых ресниц…

Прямое попадание в сердце.

— Покусаю, — произношу совершенно серьезно.

Маша понимает ход моих мыслей и краснеет.

Я не свожу с нее глаз.

Перед глазами мелькают самые горячие картинки нашего возможного и вместе с тем запретного будущего. Я бы с удовольствием привел свои фантазии в жизнь, но ведь с Машей нельзя так поступать. Она девушка свободная, чистая, в чем-то даже наивная, далекая от действия устава и порой наитупейших команд.

В реальной жизни отношения с военным не такие романтичные, как описываются в книгах или показывают в сериалах. У нас есть устав, приказ и мы четко должны их соблюдать.

Гражданские девушки, далекие от правил и знаний жизни гарнизона, быстро ломаются. Я не хочу быть тем, кто испортит красавице жизнь.

— Не надо кусать, — говорит делая попытку подняться с качелей, но из-за особенностей конструкции у нее не удается встать твердо на ноги, как под колени прилетает сиденье и Маша тут же оказывается в кольце моих рук.

Прижимая девушку к себе, четко считываю реакции ее тела на мои прикосновения и в груди разгорается опасное пламя. Еще немного и башню снова сорвет.

— Аккуратнее, — предупреждаю удерживая ее крепче, чем позволяют правила приличия.

— С кем именно? — она вопросительно вздергивает бровь.

Ее голубые глаза пленят меня сильнее любого магнита, отключают голос разума, манят.

Опускаю взгляд на желанные губы и тяжело сглатываю. Нет. Нам нельзя.

— Вы решили встретить Новый год в качестве снеговиков? — с крыльца дома раздается веселый голос Тихомирова и резко вырывает меня из морока.

Убедившись, что Маша может ровно стоять, расжимаю объятия и увеличиваю расстояние между нами. Мне тут же становится холодно, хочется снова обнять ее и почувствовать столь желанное тепло.

Маша зябко ежится. Я продолжаю стоять на месте.

Так будет лучше. Для всех.

— Давайте шустрее! — продолжает Тихий. — Мы уже садимся за стол.

— Уже идем, — отзывается Маша не сводя с меня внимательный взгляд.

Леха уходит, а мы не спешим двигаться с места. Елкина смотрит на меня своими голубыми озерами, я не могу оторвать от нее глаз.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — спрашивает прямо.

Я удивляюсь и напрягаю память. Мало ли, вдргу что-то пообещал.

— Что именно? — интересуюсь пытаясь понять ход ее мыслей, но они неподвластны моей логике. — Я тебе что-то должен?

— Да, — уверенно кивает, чем еще сильнее удивляет меня.

— Напомнишь? — прошу, прекрасно понимая, что сам не догоню о чем речь.

Женщины же народ непресказуемый. Сама придумала, сама обиделась и в этом они все.

Маша хитро улыбается, щурит глаза и выдает совершенно серьезно.

— Ты мне задолжал извинение.

— Да ладно? — охнеревая произношу. — Когда и за что? Может быть, наоборот? Насколько мне помнится, я тебе больно не делал и покалечить не спешил.

— Нечего было распускать руки, — парирует ловко.

— Ты первая начала, — бросаю в ответ.

Маша, кажется, оскорбляется от моего напоминания и смущается.

— Правда? — шепчет стремительно бледнея. Отступает назад. — Прости… Я думала все было иначе… Блин, — прячет лицо в ладонях и качает головой. — Как же глупо… Прости, пожалуйста, — отступает назад, движется к дому. — Я лучше пойду.

Разворачивается и тут же срывается на бег.

Смотрю вслед быстро удаляющейся девушки находясь в полном раздрае. Какая же она все-таки живая… Обалдеть!

Пытаюсь представить ее с другим, а у самого сердце в тисках сжимает. Нет. Нельзя Машку отдавать. Она должна быть моей.

Елкина заскакивает в дом, к ней тут же подходит Рязанцев и помогает с комбинезоном, она что-то ему отвечает, а у меня в груди начинает все сильнее гореть.

Все-таки девушки странные создания. С одним общаются нормально, а от другого готовы стрелой улететь.

Когда я возвращаюсь в дом, то мои уже все сидят за столом. Мне хватает одного беглого взгляда для оценки сегодняшних стараний девчонок.

А они, оказывается, большие молодцы! За короткое время они приготовили несколько видов салатов, закуски, горячее и даже сварили компот.

— Тоха, давай шустрее! Скоро в Челябе наступит Новый год! — голосит Кисляков. — Мы обязаны поднять бокалы за мой родной город!

— Пять минут и я буду, — обещаю ступая на лестницу, ведущую на второй этаж.

Мне нужно всего лишь быстро сгонять в душ и переодеться. Должен успеть.

Проходя мимо Машиной спальни с четким намерением как можно скорее вернуться к своим, слышу тихое бормотание и останавливаюсь. Ноги сами отказываются идти.

— Ну же, — пыхтит девушка. — Пожалуйста, — чуть ли не молит.

В груди все холодеет, я прислушиваюсь, а параллельно прикидываю кого из парней не было за столом.

Но в спальне тишина, Маша продолжает причитать и когда в ее голосе появляются истеричные, плаксивые нотки, я не выдерживаю. Открываю дверь и переступаю порог.

А там…

___

Дорогой читатель! Ты дочитал до конца ознакомительного фрагмента, чтобы читать дальше, нужно оплатить доступ. Он оплачивается лишь один раз, последующих оплат не требуется. Если возникают трудности, но нужно обратиться в службу поддержки. "Ходячее недоразумение майора Попова" от КЭТИ СВИТ роман, который не оставляет равнодушным. Присоединяйтесь к сотням читателей, которые уже приобрели историю и утолили свое любопытство!

— Да что же это такое, — негодую пыхтя и подпрыгиваю на одной ноге пытаясь протащить собачку чуть дальше, но какое там. Ничего не выходит! Она зажевала ткань.

Сколько времени я потратила на поиск подходящего наряда для новогодней ночи! Прошла все торговые центры в нашем районе, обыскала все маркетплейсы и, наконец, нашла свою прелесть. Теперь, выходит, все было зря?

Полнейшее разочарование. Обидно до жути!

А еще жалко потраченных на поиски времени и сил.

Не теряя надежды застегнуть платье, замираю перед зеркалом и, выгнувшись словно гуттаперчевая девочка, рассматриваю виднеющийся в зеркале кусок обнаженной спины. Голые плечи, ровный позвоночник, красиво контрастирующая с коже, пурпурная ткань.

Только вот не видно ни места залома, ни собачку. Подстава подстав!

Кусая губы продолжаю операцию по спасению своего внешнего вида и собрав в кулак силу воли заставляю себя не отступать. Дальше некуда.

Отчаявшись, крепче держу металлическую висюльку и дергаю ее с силой наверх. Она отламывается, палец соскальзывает, ноготь неестественно выгибается и острая боль простреливает руку.

— Зараза, — шиплю поднося руку к лицу. — Вот почему все через *опу! — бросаю в сердцах.

Левой рукой с неимоверным трудом достаю до собачки. Она зажевала ткань, сломана, но не желает двигаться с места.

Тяну дальше. Только, блин, попробуй порваться!

— Ну же, — пыхчу. — Пожалуйста, — хнычу и скачу на одной ноге, пытаясь хоть на миллиметр протолкнуть вверх упрямую молнию.

Нога цепляется за ковер, я теряю равновесие и путаясь в платье лечу на кровать. Пытаюсь пошевелиться, но понимаю, что я запуталась.

Настроение падает в ноль.

— Все. Я никуда не пойду, — сдаваясь произношу смотря в потолок. — Проклятое платье! И зачем я только решилась его надеть?

Потому что понравилось. Очень. Но одно дело померить его в магазине и совершенно другое надеть находясь в компании взрослых, серьезных мужчин.

Оно слишком яркое, слишком провокационное, сексуальное. Мне нужно его спрятать в шкаф и никогда не доставать!

Но нет же. Решила выпендриться и показаться перед Антоном во всей красе.

Ду-рын-да. У него таких Маш вагон и тележка, с его внешностью и мужской силой иного быть не дано.

От этой мысли на глаза наворачиваются слезы, я ведь в какой-то момент посчитала себя интересной, привлекательной и симпатичной. Достойной внимания такого мужчины, как Антон.

А теперь все мои чаяния разбиваются в дребезги. Я ощущаю себя глупо как никогда.

Мне становится горько-горько, что хочется себя обнять, закутаться в плед и от души пореветь.

— Помочь? — с легкой ухмылкой на губах интересуется склонившийся надо мной Попов.

Дергаюсь от звука его голоса и, кажется, запутываюсь еще сильнее. Поворачиваю голову, вижу Антона и не могу скрыть своего изумления. С губ самопроизвольно вылетает вздох.

Смотрю на него и дыханье спирает от переизбытка эмоций, сердечная мышца с остервенением качает кровь, аж уши закладывает от волнения. В груди случается атомный взрыв.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю до того, как успеваю остановить сорвавшиеся с губ слова.

Нужно бы сказать что-то более тактичное, но от неожиданности и волнения мозг отключается.

— Опять комнату решил отобрать у меня? — произношу с усмешкой пытаясь перевести нелепую ситуацию, в которой оказалась, в юмор. Но разве от такого, как Попов, можно что-то укрыть? Мне кажется, он видит меня насквозь.

Антон не дожидаясь разрешения протягивает руки, подхватывает меня под спину и поднимает, а после садится напротив и заставляет меня посмотреть ему прямо в глаза.

Его взгляд… Ох, девочки, у меня от него кровь в венах моментально вздыхает, а в животе начинается сплошной ураган, бабочки порхают целыми стаями!

Понятия не имею где такому учат, но он сводит с ума. Пристальный, открытый, прямой и вместе с тем, обладающей силой. Чистой. Настоящей. Мужской.

— Я проходил мимо и услышал как ты пыхтишь, решил узнать, может тебе нужна помощь, — произносит без тени сарказма. Любой другой бы давно высмеял за то, что запуталась в собственном платье и рухнула на кровать. — Но пожить с тобой в одной комнате не против. Даже в одной кровати поспать, — говорит играя бровями, чем вызывает в моей груди негодование, а на губах смех.

— Обойдешься! — фыркаю. — Сначала замуж, потом кровать, — выдаю шутливо.

— Без проблем, — в его взгляде что-то меняется. Он становится более острым, опасным… Таким прямо ух! — Пойдешь?

Смотрю на него и не понимаю как реагировать. То ли шутит, то ли серьезно — не поймешь. Реакции его эти неоднозначные…

Антон совершенно не похож на привычных для меня гражданских мужчин. Помимо внешнего физического преимущества, он обладает скрытой силой и ей невозможно противостоять. Точнее, нет никакого желания.

Перед глазами весьма некстати всплывает наше недавнее столкновение на пороге ванной комнаты и меня обдает жаром. Я опускаю глаза вниз, на его волевой подбородок и тут же об этом жалею.

Попов смачивает свои губы и шумно сглатывает. Температура в комнате повышается градусов так на пять.

— Помоги с платьем, — прошу пытаясь уйти от скользкой темы, ведь если мы продолжим играть в гляделки, то точно не вернемся к праздничному столу.

Антон вопросительно вздергивает бровь.

— У меня заело молнию, собачка сломалась, — поясняю. — Представляешь? Начала застегивать платье, а теперь не могу ни вылезти, ни так пойти, — делюсь горестями, но к своему удивлению насмешек не получаю. Вместо них чувствую поддержку.

— Давай посмотрю, — говорит совершенно спокойно и я расслабляюсь.

Если не Антону, то кому тогда доверять?

Он склоняется надо мной, на коже чувствую горячее дыхание и каждое прикосновение воздуха вызывает острые реакции в моем теле. Щеки обдает жаром и я закрываю глаза.

Он мягко отводит мою руку в сторону, своими прохладными пальцами проводит по моей раскаленной коже, я ощущаю каждое прикосновение словно ударом тока. Внутри разгорается пожар.

Антон кладет свободную руку мне на живот и удерживает, чтобы я снова не распласталась на кровати. Второй он что-то делает за моей спиной.

— Замри, — говорит.

Беспрекословно выполняю требование и в этот самый момент он резко дергает сломанную собачку вверх, а дальше свободно застегивает платье. Проводит пальцем вдоль моего позвоночника пока ведет молнию вверх.

— Все? — поворачиваю голову вбок и тут же попадаю в плен выразительных карих глаз.

Утопаю.

Антон разрывает наш зрительный контакт, поднимается с кровати, тем самым увеличивая расстояние между нами до максимума.

— Да, — произносит более низким и хриплым голосом, чем пару мгновений назад. — Можешь не благодарить, — говорит и выходит.

Лишь оставшись одной я встряхиваю несколько раз головой, прогоняя морок и спешу к зеркалу наводить красоту на лице.

Щеки горят.

Из душа выхожу с более ясной головой и наспех переодевшись спускаюсь вниз.

На первом этаже во всю играет музыка, звучит громкий смех, праздничная атмосфера набирает обороты и мне бы расслабиться, но одного беглого взгляда на Машу достаточно, чтобы снова почувствовать жжение в груди.

Пока я пялюсь, она мило улыбаясь слушает байки Рязани, задорно смеется и выглядит вполне увлеченной беседой. Ей не до меня.

Словно почувствовав мое присутствие, Елкина вскидывает глаза вверх, встречаемся взглядами и этого короткого мига достаточно, чтобы сердечная мышца начала болезненно сжиматься.

Усилием воли разрываю зрительный контакт и отворачиваюсь. Нефиг пробуждать во мне то, что должно спать.

— Этому столику больше не наливать, — с ухмылкой бросаю проходя мимо перебравшего Санька.

— С чего это? Мы еще не встретили Новый год по Челябински, — подмечает оборачиваясь в мою сторону.

— Ты решил перебрать все часовые пояса? — хмыкаю.

— Такими темпами ты только его и встретишь, — отрываясь от беседы с Машей, подбрасывает дровишек в костер Рязань.

— Да ну вас, — отмахивается Кислый, наливая себе снова. — Кто со мной? — спрашивает ища поддержки у коллег.

Но желающих не оказывается, никто не желает нахлестаться. У нас на завтра большие планы и каждому потребуется свежая голова.

— Воу-воу, потише, — Тихий выхватывает у него рюмку буквально за секунду до того, как Кислый отправит ее содержимое в рот. — Погоди три минуты, сейчас будем отмечать, — остужает пыл закипающего друга.

Ох, это предательство близких… Смотрю на Санька и убеждаюсь, что к черту эту любовь.

Усаживаюсь за стол, мне достается место напротив Маши и едва я вижу ее, как все остальное перестает иметь смысл.

Красивая такая… Охренеть можно!

— Красный тебе идет, — говорю смотря прямо на девушку.

На фоне яркой Маши Золотареву даже не видать. На удивление, она на сегодня довольно скромна.

— Спасибо, — шелестит одними губами, а у самой щеки становятся под цвет платья.

— Это не красный, — не замечая происходящей между нами химии встревает Золотарева.

— А какой же? — спрашиваю с четким подколом.

— Пурпурный, — умничая поправляет меня.

— Ну-ну, — хмыкаю равнодушно и тянусь за салатником, параллельно осматривая шикарно накрытый стол.

Интересно, что из этого готовила Маша, а что Лера? Мне отчего-то хочется перепробовать все, к чему касалась рука Елкикой. Интересно, она готовит так же вкусно, как феерично попадает в неприятности? Даже если на половину так, то будет неплохо.

— У всех налито? — взяв на себя роль старшего Малышев поднимается из-за стола и пробегается взглядом по рюмкам-бокалам.

— Да! — не сговариваясь отвечаем.

— Тогда, — он приподнимает руку с хрусталем, делает многозначительную паузу. Выжидает.

Часы пробиваюсь десять вечера.

— С Новым годом! — голосит, что есть мочи Кисляков.

— Ура! Ура! Ураааа! — выкрикиваем троекратное, чокаемся бокалами, выпиваем до дна.

Где-то неподалёку взрываются фейерверки, девчонки радостно пищат и со всех ног бросаются к окну, мы же с мужиками недовольно переглядываемся.

Ну просили же… Предупреждали…

Ничему народ не учит.

— Давайте позвоним Крапивину, — предлагает Тихий.

— Ему самое время с тобой говорить, — скептически хмыкает Малышев.

— Какой красивый салют! — восторженно ахает Золотарёва и словно ребёнок хлопает в ладоши. Тихомиров и Малышев пожирают Лерку глазами. — Мальчики, ну чего вы сидите? — искренне недоумевает. — Смотрите скорее! Можно пользоваться за чужой счёт красотой, — хихикает.

— Не до красоты сейчас, — обрубаю прекрасно понимая, насколько всё хреново может быть из-за банальной человеческой тупости.

— Да ну вас, — фыркает Лерка и отворачивается к окну.

На улице кто-то явно не жалеет своих денег запуская в небо ракету за ракетой и не думая о безопасности других. Запускающий фейерверки даже не думает, что минутное удовольствие может стоить людям жизни.

— На ловца и зверь бежит, — хмыкает Леха. — Здорово, Крапива! Ты как там, бро? — спрашивает в трубку.

Вижу выражение лица Тихого и смеюсь.

— Егор предлагает пойти набить морды? — ржу слушая отборный русский мат, доносящийся из динамика.

Парни смотрят на фейерверк за окном. Их лица суровы, даже Кислый, кажется, протрезвел.

— Если это поможет, то я, в принципе, не против, — заключает Рязань.

— Да я тоже, — подхватывает Саня поднимаясь из-за стола.

— Сидеть! — раздаётся громкий приказ Малышева. — У вас отпуск. Сидите и расслабляйтесь, — поочерёдно очерчивает каждого из нас суровым взглядом, против которого не попрешь как ни крути. — Никакой самодеятельности. Всем понятно?

Киваем.

— Не хватало ещё запятнать мундир, — бросает перед тем, как опрокинуть в себя стопку. — За чистое небо в новогоднюю ночь! — заявляет с небольшим опозданием. Порция-то уже в нём.

Изо всех сил стараясь не смотреть на Машу, ем, шучу и общаюсь с друзьями. Отметив Екатеринбург, Челябинск и Уфу, мы дожидаемся Саратов и Самару, а после решаем выйти на улицу, чтобы немного проветрить мозги.

— Тох, Леркина подружка с тебя глаз не сводит, — говорит Тихий дождавшись, когда нас никто не услышит.

— И что? Хочет-пусть смотрит, мне пофигу, — отмахиваюсь от его слов.

— Ты чего теряешься? Красивая ж баба, — сам того не подозревая Леха вызывает в моей груди ревность. Я с трудом сдерживаю накатывающий гнев. — Смотри, Рязань её быстро оприходует.

— Пусть попытается, коль конечности лишние, — произношу с трудом узнавая собственный голос. Он аж звенит от гнева, но мне наплевать. — Маша и Лера неприкосновенны, — напоминаю суровую истину. — Тронем девчонок хоть пальцем, Золотой нас на куски порвёт.

Не знаю для кого я сейчас это произношу больше, для Тихомирова или для себя. Мне до одури понравилась Машка, но ведь такой девушке нужны другие отношения. Не те, которые я могу ей предложить.

— Судя по всему, Рязань это всё не сильно смущает, — бросает кивая в сторону Маши и маячащего рядом с ней Витька. — Смотри, он не станет церемониться. Нальет с три короба, отымеет и будет таков.

Вскипаю мгновенно. Тихомиров даже не успевает договорить.

— Думаешь я слепой и не вижу, что ты не сводишь глаз с Золотаревой? — скалясь бросаю ответочку. От одной мысли что Рязанцев вскружит Маше голову, а потом тупо кинет, внутри всё горит. — Тебя ленивый только не пропалил, — предупреждаю его.

— Смотреть на сестру Золотого запрета не было, — ловко парирует и взглядом находит девчонку в толпе.

Лера мило улыбаясь беседует с Малышевым, тот приобнимает девушку за талию и чём-то с ней делится. Она заинтересованно слушает, кивает.

Тихий становится мрачнее тучи.

— Пойду-ка, узнаю чего такого увлекательного говорит командир, — удаляясь кидает через плечо.

Я же бросаю на Машу с Рязанцевым беглый взгляд, закипаю сильнее, разворачиваюсь на сто восемьдесят и ухожу в дом. Если сейчас подойду к ним, то Витек получит на роже, а я не тот человек, кто испортит Новый год.

— Тох, ты чего такой кислый? — едва добираюсь до кухни, прилетает от Санька.

Судя по мокрым волосам, он только вышел из холодного душа, после которого неплохо протрезвел.

— Кислый у нас один. И это ты, — произношу нашу старую шутку, он усмехается.

— Судя по твоей роже, сегодня ты меня заменил.

— Антон, подскажи, почему вы так разозлились из-за фейерверка? — интересуется Маша, едва мы оказываемся наедине.

Я вышел на улицу подышать свежим воздухом, а она отправилась следом. Прогонять девушку я не стал, хоть и собирался побыть в одиночестве. Язык не повернулся отправить её в дом, когда она подошла и доверчиво поинтересовалась может ли составить мне компанию.

Теперь сидим на качелях, качаемся и смотрим в небо. Я пытаюсь разобраться в своих чувствах, а Маша откровенно наслаждается открывающимися просторами и нависшей над нами сверху сверху красотой.

Если в городе звезд не видно, то в безоблачном горном небе от них невозможно оторваться. Зрелище, конечно, непередаваемое. Красота.

— Неужели тебе не поведал Рязанцев? — интересуюсь хмыкая с сарказмом.

Меня душит ревность и бесит потеря самоконтроля из-за нее. Конечно, я не впервые оказался между чувствами и долгом, но раньше при выборе долга не ощущал никаких проблем.

Сейчас же всё иначе. Маша задевает невидимые струны моей души и заставляет чувствовать новый спектр эмоций, я к такому не привык. Ненавижу не контролировать душевное состояние.

А с Елкиной по-другому никак не выходит. Она словно нашла переключатель и отрубила меня от контроля, теперь приходится маневрировать в потоке чувств.

— Мы не поднимали с ним эту тему, — говорит Маша болтая ногами и рассматривая свои пальчики на руках на фоне звездного неба.

Еще б он с тобой на нее говорил.

Пусть на первый взгляд Витек бабник и трепач, но когда доходит до дела, из него информацию не вытянуть даже клещами. Некоторые пробовали, не прокатило. Он кремень.

— Так расскажешь или это государственная тайна? — спрашивает поворачиваясь ко мне и обворожительно хлопает ресницами.

А я смотрю на её губки и до одури хочу их поцеловать. Вкус девушки до сих пор ощущается у меня во рту, я его смакую и отлично помню. Она самая вкусная конфета, о такой не забыть.

Сегодняшним вечером Маша превзошла все самые смелые ожидания. Её платье, лёгкий макияж, распущенные светлые волосы и горящие глаза сводят меня с ума, лишают рассудка. Понятия не имею как выдерживаю находясь рядом с ней и не бросаясь на девушку.

Неземная. Аж кровь в венах бурлит, так сильно хочется сделать её своей.

Пересилив себя в стотысячный, наверное, раз, отрываю от неё взгляд и перевожу внимание на тёмное небо. Тучи рассеялись, звезды россыпью по бескрайнему темному небу. Любуйся до умопомрачения, лови кайф.

— Ты знаешь что такое фейерверк? — задаю наводящий вопрос.

Я стараюсь не смотреть на девушку, дабы себя не провоцировать ещё сильнее. Уж больно Маша хороша.

— Неа, — признается так и не отрывая от меня прямого, открытого, доверчивого взгляда. Приходится перестать морозиться и встретить её взгляд, о чем тут же жалею. Дурею от того, какая она.

Эмоции, твою ж мать…

— Расскажешь? — улыбается мило.

Вот и как тут не рассказать?

Приходится делиться знаниями. Поясняю физические и химические свойства фейерверка, поясняю за счет чего получаются разные узоры, как окрашивается пиротехнический заряд. Маша слушает меня крайне внимательно, не перебивает.

— А разозлились вы из-за чего? — продолжает допытываться.

— Людей разбудят, — отмахиваюсь ее слов.

Вдаваться в подробности и объяснять риски, связанные с запуском пиротехники, не стану. Маша не будет самостоятельно запускать фейерверки, а так хоть волноваться меньше придется.

Парней, что дежурят сегодня ночью, становится искренне жаль.

— Пойдем в дом, — говорю поднимаясь с качелей. — Не хватало замерзнуть в новогоднюю ночь.

Протягиваю Маше руку, она с благодарностью ее принимает и мы возвращаемся туда, где тепло.

— Елкина! Вот ты где! — едва переступаем порог дома, как к нам подбегает Золотарева. — Я тебя потеряла, — признается запыхавшись и бросает на меня настороженный взгляд. — Ты в порядке? — спрашивает понижая голос.

— Да, — кивает Маша. — Антон мне составил компанию, мы мило поговорили, — косится.

— Да ладно? — ухмыляется появившийся словно черт из табакерки Рязанцев. — Я думал, он только приказы отдавать умеет, — хохмит.

— Говори, да не заговаривайся, — жестко его осекаю. — Где Кислый? Он в норме?

— Все супер! — услышав вопрос, Санек поднимает вверх два больших пальца.

— Я уж думал, что ты на улице решил встретить начало нового года, — хмыкает Малышев.

— Мальчики, помогите мясо из духовки достать! — кричит с кухни Лерка.

— Сейчас поможем! — отзывается Тихий поднимаясь с дивана.

Но Малышев доходит до кухни быстрее.

— Антон, ты не подержишь? — просит Маша с подносом в руках.

— Зная тебя, конечно, подержу, — подкалываю ее. Ведь как пить дать, перевернет.

Мы рассаживаемся за столом, шутки и смешки летят с разных концов, играет заводная музыка, Рязань травит байки, Тихий отжигает своими историями, даже Кислый становится чуть веселей.

Слушаем речь Верховного, затем бой курантов, поднимаем бокалы и во все горло орем гимн. Новогодняя ночь проходит ударно.

Ближе к утру звонит Крапивин.

— Лерка, ты как? Жива? — без стука захожу в спальню к подруге и осекаюсь, увидев ее не одну. Из-под накинутой наспех простынки выглядывают волосатые мужские ноги и часть широкой спины.

Увиденное обрушивается на меня ушатом ледяной воды и я отшатываясь назад едва не влетаю в приоткрытую дверь. Внутри меня аж трясет.

— Лера? — ахаю не в силах поверить своим глазам.

Меня пробирает настоящий шок, но на задворках души еще теплится надежда, что моей подруги здесь нет.

— Машк, не мешай спать, — разбивая последние остатки веры в лучшее, Лерка бурчит сонным голосом и укрывает под одеялом своего ночного гостя.

— Конечно, — шепчу на ватных ногах отступая к двери и стремительно покидая чужую комнату. — Сладких снов, — бросаю удаляясь.

С бешено колотящимся от волнения сердцем, выскакиваю в коридор, плотно закрываю за собой дверь и прислоняюсь спиной к стене. Кровь приливает к щекам яркими красками.

Меня всю трясет.

— Какой кошмар, — произношу еле слышно и прячу лицо в ладонях. — Ванька Лерку прибьет.

Я отчетливо помню, как подруга жаловалась мне на требование брата не поддаваться искушению и не заводить интрижек ни с кем из мужчин. Он четко дал понять, что не желает видеть сестру ни с кем из своего отряда. Решение Вани не поддается ни обжалованию, ни апелляции. Он твердо об этом заявил.

Но ведь мне не предвиделось! Лерка провела ночь с одним из наших соседей.

При мысли, что это мог быть Антон, сердце начинает болеть.

Золотарева-дурында! Надеюсь, она осознает, что делает.

Ибо я не понимаю ни шиша.

Встряхнув головой и гоня прочь от себя стоящую перед глазами картинку, отталкиваюсь от стены и быстрым шагом иду по коридору. Мне нужно вниз.

Заворачиваю за угол, спускаюсь по лестнице, а когда остается две нижних ступени слышу голос Антона и меня затапливает небывалое облегчение. Значит, с Леркой не он. Ура.

Едва перевожу дыхание, как моя нога проскальзывает вперед и я, теряя равновесие, раскинув руки в разные стороны как горная орлица крылья, лечу вниз. Вскрикиваю.

Краем глаза замечаю спешащего в мою сторону Попова, но он не успеет, Антон ведь не метеор.

Предчувствуя столкновение с твердым полом, внутренне сжимаюсь в комок и пытаюсь принять неизбежное, но в самый последний момент успеваю ухватиться за перила. Крепко держусь.

— Да что же это такое! — вспыхиваю понимая, что мне каким-то чудом удалось остановить падение.

Схватившись за перила, перевожу дыхание.

— Ты в порядке? — с беспокойством во взгляде спрашивает Антон. — Не поранилась?

Встречаюсь с ним глазами и сердце сбивается с ритма. Сборит.

— Все нормально, — пытаясь спрятать от него свои эмоции отвечаю и выпрямляю. А затем сгибаюсь чуть ли не пополам от острой боли, пронизывающей руку насквозь. — Ай, — шиплю и замираю.

Желая унять болезненные ощущения, потираю предплечье. Правда, облегчение не наступает, напротив, становится лишь хуже.

Изменение в моем самочувствии, естественно, не укрывается от внимания майора. Он вмиг меняет настрой.

— Потянула руку? — уточняет хмуро и без разрешения подходит вплотную ко мне. — Дай посмотрю, — произносит тоном, не терпящим возражения.

Бережно и аккуратно берет мою больную руку, закатывает рукав и моментально находит поврежденное место. Едва он его касается, как меня простреливает. Аж искры из глаз летят!

— Больно! — шиплю крепко сжимая зубы и носом вбирая воздух.

Пытаюсь вырвать поврежденную руку и прижать к груди, но Антон не позволяет. Он продолжает внимательно меня изучать.

— Потерпи, — словно читая мои мысли просит Попов.

Он вертит меня и так, и сяк, хмурится, нажимает, щупает. У меня едва слезы не брызжут из глаз, но я нахожу силы в себе и сдерживаюсь. Хоть на самом деле сделать это крайне тяжело.

Если бы я не знала, что у него нет медицинского образования, то была бы уверенной будто меня осматривает врач, настолько внимательно и профессионально он это делает. Антон снова переворачивает на сто восемьдесят мнение о себе.

— Пошевели пальцами, — произносит не сводя с моей руки взгляда.

Подчиняюсь, ибо отказать ему не могу. Его тон не оставляет места для маневра.

Антон внимательно следит за моими движениями, я выполняю все, что он требует и, убедившись в четком выполнении требований, хмурая складка на лбу сурового мужчины расправляется.

— Идем со мной, — говорит поднимаясь по ступенькам. Он как всегда серьезен и сосредоточен.

Желая переключиться от боли в руке пытаюсь вспомнить видела ли я Антона улыбающимся или смеющимся, но как ни силюсь, не могу. Мне кажется он единственный из всей компании, кто не смеется и до конца не чувствует себя расслабленным.

Антон словно находится в ждущем режиме. Он готов ко всему.

— Зачем? — спрашиваю поднимая на него вопросительный взгляд и силюсь не расплакаться.

Я все еще не пришла в себя от боли. Так глупо все вышло! Снова я на пустом месте попала в переделку и теперь буду расхлебывать последствия не один месяц.

Ну почему у меня не получается быть как все?! Варясь в собственных мыслях не замечаю, как всхлипываю от жалости к себе.

— Ты же не хочешь провести сегодняшний день не в силах пошевелиться из-за боли в руке? — скептически бросает через плечо и направляется вверх. Мне не остается ничего другого кроме как проследовать за ним.

Поднявшись на второй этаж, Антон уверенным шагом направляется к своей комнате. Я не отстаю от него ни на шаг.

Едва я дохожу до Попова, как ведущая в спальню Лерки дверь открывается и оттуда выходит…

— Тихий?! — произносим с Антоном в унисон.

— Какого хрена ты там делал? — накидывается на него Попов зло сверкая глазами. Одно неверное слово и он Леху порвет на куски.

От избытка тестостерона становится дурно.

— Не твое дело, — жестко отсекает Тихомиров и закидывает на обнаженные плечи футболку.

Против воли я пробегаю глазами по его торсу, а после смущённо отвожу в сторону глаза. Я никогда прежде не видела настолько атлетически сложенного мужчину, даже Антон со своим умопомрачительным рельефным прессом ему уступает. О-бал-деть.

Теперь-то понятно почему Лерка не смогла устоять перед очарованием Тихомирова и сдалась.

— Позже поговорим, — давая понять, что разговор не закончен, произносит майор.

Открывает дверь в спальню и жестом приглашает меня пройти в комнату.

— Заходи, — произносит игнорируя усмешку со стороны Тихого. Кожей чувствую на себе Лешин взгляд.

Отбросив прочь предрассудки, делаю шаг вперед и переступаю порог его спальни. Он закрывает плотно дверь за мной.

— Ой, Машка, — мечтательно протягивает Лерка плюхаясь на мою кровать и раскидывая руки в разные стороны. Вздыхает, садится и томно смотрит на меня. — Эта ночь стала одной из самых лучших в моей жизни! — делится с придыханием. Отмахивается словно ей жарко, хихикает и снова падает на подушки. На губах играет блаженная улыбка.

Довольная как слон Лерка не замечает повисшей в комнате напряженности, на лице Золотаревой отражается чистый восторг, которого я, естественно, не разделяю. Да мне всыпать ей хочется от души!

Ваня ведь четко дал понять, что не потерпит отношений сестры с кем-либо из сослуживцев. Меня тоже приплел зачем-то к своим угрозам.

Да, с первого взгляда кажется будто мы общаемся с приличными, порядочными мужчинами, но запрет Золотарева не просто же так был нам дан. Раз Ваня категорически против сближения со своими коллегами, значит, там есть нечто, а чем мне с Леркой просто не следует знать.

— Надеюсь, что так, — произношу и одариваю подругу многозначительным взглядом. Подхожу к окну, смотрю во двор и пытаюсь справиться с царящим в груди негодованием. — Ибо когда твой брат узнает про вашу горячую ночь, то тебе придётся очень несладко, — озвучиваю своё мнение.

Понимаю, что по-хорошему нужно промолчать, но это выше моих сил. Я привыкла говорить подруге лишь правду и проведенная ночь с Тихомировым не исключение. Как бы обидно ни было, я не могу не сказать свое мнение по поводу нее.

Но на Лерку мои слова не возымели никакого эффекта. Она лишь бегло отмахивается и начинает в красках рассказывать какой Тихомиров красавчик. Какой он чуткий и внимательный в постели, какое у него спортивное шикарное тело. Какой эффектный, горячий и как ей было с ним хорошо.

Я молча слушаю подругу, не перебиваю, но чем больше она рассказывает, тем сильнее продолжаю кипеть.

Лерка про Тихомирова ничего не знает. Она летает в облаках и даже не подозревает каким на самом деле ублюдком может оказаться приличный с виду мужчина.

Не просто так Ваня выдал запрет.

— А как же Игореша? — невольно срывается с моих губ, едва Лерка собирается поделиться подробностями проведенной с Лешей ночи. — Как ты ему потом будешь в глаза смотреть и принимать дорогие подарки? — спрашиваю заставляя подругу врасплох.

Золотарева смотрит на меня как на предательницу за упоминание своего давнишнего ухажера, которого держит на коротком поводке. Не отпускает, но и ближе не подпускает.

Игорь влюблен в Леру уже, порядка, пяти лет. Он помогает ей финансово, делает дорогие подарки и ни в чем не отказывает.

Но моя подруга лишь крутит мужиком, как ей вздумается и все. Ни о каких серьезных намерениях с ее стороны речи нет и быть не может.

— Машк, ты словно за меня не рада, — хмурясь произносит и усаживается на моей постели. — Игорь остался дома, я здесь. Мы оба свободные люди!

— А он-то об этом знает? — скептически выгибаю бровь и не отвожу недовольного взгляда от подруги.

— Его насильно никто не держит, — уверенно заявляет.

Она с любопытством изучает меня, подается вперед. Смотрит внимательно, сканирует взглядом.

Я же стою и молчу. Не хочу говорить, ведь если начну, то ничем хорошим наш разговор не закончится.

Если скажу сейчас хоть слово, то мы разругаемся в пух и прах, а я не хочу с ней ссориться. За годы дружбы мы прошли через многое, но всегда умели находить общий язык. Надеюсь, ситуация с Тихомировым не станет исключением.

Пусть Лерка настоящий шторм и редко думает о последствиях своих действий, но я её очень люблю. Она моя подруга и я её принимаю такой, какая она есть.

— Не хочу тебе лгать, — говорю прямо. Лерка недовольство щурится, но продолжает смотреть на меня.

Вдруг лицо Золотаревой озаряет победоносная улыбка.

— Ты мне завидуешь! Я поняла! — заявляет с восторгом и едва не подпрыгивает на кровати.

— Чего? — обалдеваю от лихих умозаключений. — С какой стати я должна тебе завидовать? Ты вообще не представляет какой человек этот Тихомиров, а уже готова разрушить всё, что создавала на протяжении нескольких лет!

Лерка поднимается с кровати, скрещивает руки на груди и смотрит на меня исподлобья. Подруга всем свои видом демонстрирует, что желает услышать от меня извинений за свои слова. Коих, естественно, не будет.

— Игорь ценит тебя, боготворит! Если бы не он, то ты бы половины своих высот не достигла, — напоминаю весьма кстати.

Мои слова словно пощечины летят в Лерку, она стоит и молча слушает их. Я же не собираюсь останавливаться на произнесенном.

— Ты не думала почему Ваня запретил сближаться со своими коллегами? М? — продолжаю набрасываться на нее. — Он-то поболее про них знает, ежели ты и я вместе взятые!

— Замолчи! — все, что говорит Лерка выставляя ладони вперед. — Немедленно. Иначе я за себя не отвечаю.

— Ты уже давно перестала за себя отвечать, — бросаю обидное ей в лицо и отворачиваюсь, не желая продолжать неприятную тему.

Меня не по-детски колбасит, я не хочу испытывать эти эмоции, но с собой поделать ничего не могу. Они сильнее меня и мне неподвластны.

За спиной раздается стук двери. Оглядываюсь и замечаю, что подруга покинула спальню.

Оставшись в гордом одиночестве минут пять смотрю через окно во двор, а после одеваюсь и быстрым шагом покидаю дом. Не хочу никого видеть.

Добираюсь до пункта проката, беру единственный вид транспорта, подвластный мне, и, крепче сжимая веревку от ватрушки, поднимаюсь на самую высокую для спуска гору.

Пропустив человек пятнадцать перед собой, сажусь в свой агрегат и с визгом несусь вниз. Сердце улетает в пятки от избытка адреналина.

— Вау! — произношу поднимаясь с ватрушки и стою на нетвердых ногах. Прослеживаю траекторию движения, оцениваю высоту, восхищаюсь собой и снова поднимаюсь на гору.

Не знаю сколько раз я спускалась, давно уже потеряла счет, но ближе к вечеру плохого настроения как не бывало.

Воодушевленная своими победами, сдаю ватрушку и на подъемнике решаюсь отправиться наверх. Мне интересно посмотреть на открывающийся оттуда вид. Должно быть невероятно красиво.

Эх, зря оставила телефон в комнате. А то бы засняла невероятные пейзажи.

Выпив горячего кофе перед поездкой, отстаиваю очередь на подъемник и, наконец, сажусь в него. Едва опускаю свою попу на лавку, так тут же об этом жалею. Зря решила подняться.

Скользская ткань на попе не дает нормально сидеть, так и норовит сползти вниз вместе со мной. Что в итоге и происходит.

Свалившись в сугроб, я в шоке озираюсь по сторонам, но, кажется, никто не заметил моего падения.

Вот же гадство!

— Люди! — машу руками, кричу, но толку ноль. На меня никто не обращает внимания.

Увязнув в снегу, пытаюсь выбраться, но какое там… Сугроб оказывается слишком глубоким.

Обессилев, падаю на спину и смотрю на небо. Начинает смеркаться. Скоро появятся звезды.

Объезжая места, где могла находиться Елкина без устали осматриваюсь по сторонам.

Ну же, хорошая моя, появись. Хватит от меня прятаться.

Я хочу тебя спасти.

Но все мои мольбы остаются без ответа. Елкиной как не было, так и нет.

Едва я вернулся в коттедж после встречи с Егором, Леха рассказал мне про ссору Маши и Леркой и посетовал, что Елкина оставила в доме телефон. Кое-как разобравшись во сколько девушка покинула коттедж, я начал размышлять куда она могла податься и предположение становились одно хуже другого.

Золотарева оказалась полной козой.

Она заявила, будто с Машей все в порядке. Елкина не даст себя в обиду и никогда не рискует. Она никогда не доставляет проблем.

После этих слов я заржал ей прямо в лицо, связался с Крапивиным и как итог сижу на снегокате и объезжаю пустынные белоснежные поля, пока Егор с товарищем рыскает по камерам в поисках Маши.

Лерка с Тихим и всем остальным отрядом собирались вечером уехать в город. Видите ли, у них там сегодня концерт.

На улице медленно начинает смеркаться и у меня остается не так много времени на поиски, когда вдруг оживает телефон.

— Слушаю, — произношу принимая вызов через наушник.

— Тоха! Я ее нашел! — звучит долгожданное от Крапивина. — Слушай внимательно, — говорит друг и я подаюсь весь в слух.

Едва договариваю, как срываюсь с места и мчу по заданным координатам. Сердце с бешеной скоростью гонит по венам горячую кровь.

— Маша! Жива? — первое, что спрашиваю, заглушив двигатель и приблизившись к девушке максимально близко, как только могу.

Молюсь, чтобы наст выдержал и я вместе с техникой не провалился. Если это случится, то будет полный провал.

Я уже отчаялся ее найти, когда заметил яркую куртку на белом фоне и поспешил сюда.

Мне дико повезло, что Маша до сих пор в сознании. С момента ее пропажи прошло прилично времени и я даже боюсь представить как долго она здесь лежит.

— Жива, — отвечает мне еле слышно и при звуке ее голоса я испытываю неимоверное облегчение.

Самое главное, она жива. С остальным разберемся по факту.

Маша пытается пошевелить конечностями, но столь простое действие у нее выходит не очень. Даже говорить ей удается с трудом, слабый голос дрожит.

Судя по осипшему голосу, она очень сильно замерзла и поэтому у меня осталось не так много времени, чтобы ее спасти. Нужно срочно ее отогреть!

Но на улице уже практически ночь, у меня топливо на нуле, далеко мы с ней не уедем.

Добраться б до коттеджа. Будет счастье, если мы успеем до отъезда парней.

— Ко мне подобраться сможешь? — уточняю оценивая обстановку.

Спускаться со снегоката не самый лучший вариант, я тяжелый и моментально увязну в сугробе. Маша легкая, у нее есть шансы ко мне подползти.

— Попробую, — говорит пытаясь перевернуться. Смотрю на нее и мысленно пытаюсь придать сил.

Но как она не пытается, ничего у нее не выходит. Лишь зря расходует свои силы.

Думай, Попов. Ду-май!

Голова тебе для этого дана.

Если я поеду на базу за снаряжением, то до темноты не успею вернуться. Останется ли Маша к тому времени в сознании тоже довольно тяжелый вопрос.

Бросать девушку одну посреди снежной пустыни недопустимо, а значит, я должен ее вызволить. Во чтобы то ни стало.

Абстрагируясь от внешних раздражителей, лихорадочно думаю как же нам быть. А затем вспоминаю про настояние Крапивина и достаю прихваченную в последний момент веревку.

Разматываю, оцениваю расстояние.

Бинго! У нас появился шанс!

— Попытайся поймать конец, — прошу Машу раскручивая веревку как лассо.

— Постараюсь, — обещает.

— Лови! — произношу на выдохе в момент броска.

С третьей попытки у нас получается и Маша ловит веревку. Ухватывается за конец, радостно вскрикивает и под моим чутким руководством оборачивает ее вокруг себя таким образом, чтобы петля не соскочила при движении.

— Готова? — спрашиваю костеря себя на чем свет стоит из-за того, что не взял снегоходы. На них я хотя бы смог подойти ближе к Елкиной и смог бы помочь.

Машка, блин. Ходячее недоразумение! Это ж нужно уметь сверхспособность вляпываться в нелепые ситуации!

Ведь по-любому, она оказалась здесь в следствие одной из них. Специально так не попадешь, как ни старайся.

Елкина феномен, а не человек.

— Д-да, — отвечает сипло.

Ее голос проходит наждачкой по натянутым нервам, внутри подгорает. Я должен вытащить ее как можно скорее.

— Натяни на лицо шарф и после того, как я скажу “три”, сделай глубокий вдох, — выдаю наставление. — Поняла?

— Да, — кивает.

Бережно и аккуратно вытягиваю Машу. Едва она достигает расстояния вытянутой руки, как я хватаю ее и тащу на себя. Девушка не сопротивляется.

— Цела? Все в порядке? Руки-ноги чувствуешь? — засыпаю ее вопросами, а сам параллельно осматриваю и оцениваю состояние.

Машке звездец как повезло.

— Выпей чай, — протягиваю ей кружку и наливаю из термоса теплый напиток. Ничего более горячего у меня с собой нет.

— С-спасибо, — шепчет делая глоток. Морщится. — Горячо.

— Тебе с холода так кажется, — поясняю. — Пей. Я подожду.

Маша делает еще несколько глотков, затем я убираю стаканчик и, закутав ее в одеяло, трогаю с места. Мчу к дому так быстро, как только могу.

Мне наконец-то тепло. По телу прокатывается приятная слабость, я согрета и хочу спать. Лихое приключение осталось позади и теперь мне ничего не угрожает, можно расслабиться и побалдеть.

Забравшись с ногами под теплое одеяло, лежу на кровати, пью ароматный травяной чай и наслаждаюсь царящей в доме тишиной. Оказывается за эти несколько дней я успела устать от постоянного шума и присутствия в ограниченном пространстве большого количества людей.

— Так как ты меня нашел? — интересуюсь у своего спасителя. — Как понял, что нужен мне? — поворачиваюсь и смотрю ему прямо в глаз.

Антон сидит рядом со мной на кровати, но в отличие от меня, он не закутан в теплое одеяло. И пьет не чай.

— Глупо было не понять, — хмыкает лукаво щурясь. — У меня на тебя радар настроен, вот и нашел. Знал где искать.

Слушаю его, а у самой губы растягиваются в счастливой улыбке. Прячу ее за кружкой, делаю очередной глоток чая, с наслаждением чувствуя как по телу ползет тепло.

— А если серьезно, — продолжаю интересоваться. — Ни Лерка, ни кто-либо другой не сочли нужным остаться, — озвучиваю печальный факт.

Дом пустой, все наши уехали в город на концерт. Никто из них не обеспокоился ни моим долгим отсутствием, ни поисками. И если офицерам до меня нет никакого дела, то поведение Лерки меня очень сильно расстроило.

Я ведь могла погибнуть в лесу! Едва не окоченела от холода!

Когда сошла лавина и я считала, будто моя подруга погребена под снегом, то готова была руками этот снег рыть, лишь бы спасти ее, а сейчас… Я дико разочарована.

Страшно подумать каким был мой исход, если бы не Антон.

Может он не настолько плохой человек? Ни разу не сделал мне что-то плохое, всегда выручает. Вон, даже жизнь спас.

По сути Попов сегодня рисковал собой, ведь кататься на буране по неокрепшему снежному покрову опасно. А он мало того, что исколесил по нему несколько часов, так еще меня вытаскивал из сугроба.

— Насчет твоей подруги не могу ничего прокомментировать, — аккуратно уходит от неприятной темы. — Как понял вы поругались и она поставила свои эмоции превыше всего остального. Такое бывает, не мне ее судить.

Он прожигает меня проницательным взглядом и смотрит прямо в глубину души.

— Поверь, я тоже не в восторге от связи Тихого с сестрой Золотого, но влезать в их отношения не стану. Леха не идиот, он прекрасно знает о возможных последствиях той ночи, — говорит совершенно серьезно.

В его глазах буквально на долю секунды проскальзывают нежность и дикая заинтересованность. Антон достаточно быстро берет себя в руки, но я успеваю заметить эмоции.

И завестись.

— Я прекрасно понимаю, что для всех вас чужая и до меня никому из вас нет никакого дела. Это нормально, — давлю последнюю фразу. Как бы ни было печально, но я осознаю сей факт. — Поэтому не удивлена, что твои друзья уехали развлекаться. У них своя жизнь, свои интересы и мне там нет места. Им все равно на меня, а мне по большому счету на них. Но вот поступок Лерки мне не понятен, — признаюсь Антону.

Он сидит рядом со мной, слушает не перебивая и всем своим видом демонстрирует увлеченность нашим разговором.

Я чувствую, что могу ему доверять.

После своего сегодняшнего приключения мое мнение об Антоне кардинально поменялось, я вижу его заинтересованность и понимаю, что свою уже не в состоянии сдержать.

Он мне нравится.

Очень сильно.

Не знаю как будет дальше и, возможно, утром я об этом пожалею, но сейчас мне так хорошо… Я не хочу его прогонять.

— Сегодня я поняла, что у меня нет подруги, — признаюсь еле слышно.

От сказанного самой становится дурно, то как ни печально, это реальный факт.

— С чего ты так решила? — интересуется Попов.

— Я бы никогда не ушла веселиться с друзьями, не убедившись в ее полной безопасности, а она меня кинула, — озвучиваю все без прикрас. — Если бы не ты, то я б уже спала вечным сном.

Говорю и вдруг всхлипываю. Не успеваю опомниться, как оказываюсь заключенной в стальное кольцо из крепких мужских рук.

Антон прижимает меня к своей груди, я обнимаю его в ответ и льну к нему. Закрываю глаза, позволяя слезам опустошить меня, забрать обиду и горечь. Мое сердце вот-вот разорвется на части от боли, ведь я считала Лерку практически родной для себя.

Сегодня подруга показала свое истинное лицо и я теперь никогда не смогу доверять ей. Как бы дальше не сложилась жизнь, но больше я не впущу ее к себе так близко, как она была.

— Все хорошо. Ты здесь, со мной, в безопасности. Тебе ничего не угрожает, мы успели вовремя. Все позади, — успокаивая меня, шепчет Антон.

Хватаюсь за него еще сильнее, сжимаю в кулаках клетчатую рубашку и беззвучно реву.

— Поплачь, — произносит тихим голосом. — Не держи в себе страх.

И я плачу.

Выплескиваю все, что накопилось. Неосознанно открываюсь перед Антоном, обнажаю перед ним душу и выливаю свою боль.

Он гладит меня по волосам, по спине, обхватывает за талию и я вдруг оказываюсь уже сидящей сверху на мужских бедрах. Руки Антона самым бесцеремонным образом прижимают меня к нему.

Я не сопротивляюсь. Сопротивление бесполезно.

Между нами полыхает так, что если мы немедленно не поцелуемся, то спалим здесь все до тла.

— Если бы позволишь, то я всегда буду рядом, — сообщает с непоколебимой уверенностью в голосе. — Ты можешь не бояться меня.

Я кладу руки на широкие мускулистые плечи и читаю в его взгляде все, что он не решается мне сказать.

Антон увлечен. Я ему интересна.

У на меня серьезные виды. О, даааа! Все именно так.

— Я тебя не боюсь, — хочу произнести твердо, но мой голос подводит. Вместо этого говорю чуть хрипя.

Антон ухмыляется.

— Вижу, — кивает на сцепление наших тел.

Бережным, аккуратным движением он убирает с моего лица выбившуюся прядку и прячет ее за ушко. Проводит подушечкой пальцев по его кромке, запуская по телу табун мурашек и заставляя меня чаще дышать.

— Ты такая красивая, — шепчет ведя рукой по шее, опускаясь ниже и проводя по ключице.

Словно завороженная слежу за его движениями, поднимаю голову и сталкиваюсь с желанным, горячим взглядом. Кровь в венах моментально начинает бурлить.

Мне становится жарко.

— Я когда тебя увидел в первый раз, то был очень зол. Хотел найти и популярно донести, что нельзя уводить такси из-под носа заказчика, — говорит совершенно не то, что мне хочется услышать, но он делает это таким тоном, аж мурашки по коже бегут.

Когда Антон рядом они не успокаиваются ни на секунду! Бегают и бегают.

— Так почему до сих пор не объяснил? — спрашиваю поддерживая шутливый тон.

Наши глаза говорят гораздо громче любых слов. Наши сердца колотятся с бешеной скоростью, а в глазах полыхает настоящий пожар.

— Потому что когда ты влюблен, это все не имеет никакого смысла, — говорит и притягивает меня еще ближе к себе.

Наши губы встречаются, мы сливаемся в чувственном, сладостном поцелуе. Мир сужается до нас двоих.

Открываю глаза и чувствую полную расслабленность в теле, мышцы немного побаливают, но по сравнению полученным удовольствием, это всё ерунда. Проведённая с Антоном ночь была невероятной! Фееричной, волшебной, умопомрачительной. В общем, самая обалденная ночь из всех в моей жизни.

Теперь понятно почему люди порой так зациклены на поиске идеального партнера. Кажется, я такого только что нашла для себя.

У меня не такой большой опыт в интимной жизни, но даже с ним понимаю какие удивительные вещи творил мой майор. Он творил с моим телом такое, чего я не ожидала сама от себя.

С чётким намерением пожелать своему ночному искусителю доброго утра и подарить поцелуй, приподнимаюсь на локтях и осматриваю комнату в поисках Антона. Но его нигде нет и это настораживает.

Крылья, которые секунду назад выросли за спиной, опускаются и я чувствую как в груди разрастается дыра. Моя неуверенность поднимает свою хищную голову и готовится растерзать появившееся в груди чистое и светлое чувство.

Приложив ладонь к солнечному сплетению, потираю его и пытаюсь согреть. Словно это что-то решит.

Неуверенность, гадина, не отступает. Она поднимается выше и выше, сбивает мысли, заполняет всё моё естество собой.

Когда дверь в комнату открывается и на пороге появляется мой (или уже не мой) майор, то я едва не плачу. Накрутила, так накрутила…

Душа оголена как никогда.

— Уже проснулась? — заходя в спальню Антон выглядит немного удивленным. Видимо не ожидал увидеть меня в слезах. — Ты плачешь? — спрашивает настороженно.

Останавливается в пороге, дальше не проходит. С нежностью во взгляде смотрит на меня.

— Как видишь, — немного смущенно пожимаю плечами. Все же после того, что мы делали ночью, мне немного неловко. Я еще ни перед кем так сильно не раскрывалась, лишь перед ним одним.

Вдобавок ко всему, мои глаза в слезах и я понятия не имею как правильно объяснить свои чувства. Эмоции хлещут через край.

Под его внимательным, чутким взглядом, я снова чувствую себя подтаявшим шоколадом, с которым можно творить все, что только пожелается. Хоть в баранку скрутить.

— Жалеешь? — спрашивает с неуловимыми нотками в голосе. У меня мурашки по коже пробегают от того, как он говорит.

— О чем? — хмурю брови не понимая сути вопроса. Моё тело до сих пор расслабленно и отказывается думать. Мне хорошо.

— О ночи со мной, — выдаёт словно констатирует факт.

Мне остаётся лишь ловить упавшую на пол челюсть. Я не ожидала подобного вопроса от слова совсем.

— Нет, конечно! — вспыхиваю словно спичка. И тут же смущаюсь.

Кровь приливает к щекам.

Мне приходится отвести в сторону взгляд, ведь открывать сердце находясь под прицелом практически невозможно.

Присутствие Антона рядом действует на меня невообразимым образом.

— Тогда из-за чего ревёшь? — теперь настаёт очередь Антона хмуриться и не понимать.

Краснею ещё сильнее.

— Из-за собственной неуверенности, — через силу выдавливаю из себя. — Не обращай внимания, это мои тараканы, — быстро отмахиваюсь и улыбаюсь самой миловидной улыбкой на какую только способна. Не хватало ещё, чтобы Антон подумал, будто я не дружу с головой.

— И много их у тебя? — интересуется с нотками юмора в голосе.

— На твою долю хватит, — ловко поддевая его.

Антон наконец-то переступает порог спальни и носком ноги закрывает за собой дверь.

— Как думаешь, наши таракашки подружатся? — спрашивает с совершенно серьёзным лицом.

Моя челюсть все-таки падает на пол. Я не успеваю её подхватить.

— У тебя тоже есть? — поражённая откровением хлопаю ресницами.

Попов разрывает шаблоны в моей голове. Я смотрю на него и вижу нормального, адекватного, СВОЕГО человека.

В центре груди печет.

— Естественно! — заявляет с таким видом, будто я только что донесла до него три закона Ньютона и открыла глаза на мир.

Не в силах сдержать рвущихся из груди чувств, хихикаю.

— Подружим наших тараканчиков, — воодушевленно произношу.

— Обязательно подружим, — подмигивает игриво. — У них выбора нет, — с полной уверенностью в голосе заверяет меня.

— Ты расстроился? — вдруг улавливаю нотки сожаления в его голосе. Они звучат для меня как гром среди ясного неба. Всё же было нормально.

Опаляя меня горящими глазами, Антон очерчивает линию плеч, спускается ниже, задерживается на уровне моей груди, шумно сглатывает, поднимает взгляд выше и едва столкнувшись взглядами, мы начинаем тонуть.

Смотрю на него и улетаю.

Осторожно, желая ничего не расплескать, Антон опускает поднос, что держит на руках, на тумбочку и ставит ногу на кровать. Наклоняется вперед. Нависает надо мной.

Бабочки в моем животе сходят с ума, взмахами крыльев они устраивают внутри настоящую бурю. Мне приходится разорвать наш контакт, иначе в голове образуется кисель вместо мозгов. Антон напрочь заставляет меня забыть о здравом смысле.

— Жаль, что ты проснулась без меня. Я хотел сам тебя разбудить, — говорит с легкой хрипотцой и у меня от его голоса голова кругом идет.

Поднимаю глаза вверх и сталкиваюсь с полным чувственности, проникновенным взглядом. Он прямо в душу заглядывает, видит меня насквозь.

— Как видишь, не вышло, — подмечаю ехидно.

Он ухмыляется.

— Зато выйдет меня накормить, — добавляю заметив содержимое подноса.

Антон принес в спальню две кружки кофе, бутерброды с вареной колбасой и сыром, даже где-то успел урвать две яичницы. И круассан.

Одним словом не мужчина, а сказка. Надеюсь, что наша с ним интерпретация окажется со счастливым концом.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает присаживаясь со мной рядом и передавая столь манящий меня бутерброд.

— Да нормально, — отвечаю прислушавшись к своему телу. Помимо легкого дискомфорта в мышцах никаких других симптомов нет. — А что?

— У тебя было сильное переохлаждение, ты могла заболеть, — напоминает о моем приключении.

На самом деле, я бы с радостью про него забыла. Мне не понравилось сидеть несколько часов в снегу.

Я люблю зиму, но вчерашняя “прогулка” отбила всё желание наслаждаться её прикрасами в полной мере. Ещё слишком свежи воспоминания, пальцы только недавно перестало колоть.

— Как видишь, все в порядке, — с теплой улыбкой пожимаю плечами и откусываю наивкуснейший бутерброд.

Быстро уговорив завтрак, бегу в душ и привожу себя в полный порядок, а после спускаюсь на первый этаж.

После душа я надела вязаный бежевый домашний костюм и махровые носочки, на улице сегодня слишком сильно метет и, кажется, от этого в доме стало прохладнее. То ли ветер выдувает тепло, то ли мне после вчерашнего так только кажется. Не знаю. Но в лёгких шортиках и маечке мне некомфортно, пришлось воспользоваться более тёплой одеждой.

Едва оказываюсь в гостиной, как тут же останавливаюсь и удивленно смотрю по сторонам. В доме непривычно темно и тихо, закрадывается чувство словно никого помимо меня здесь нет.

От последней мысли становится жутко, ведь я не любительница находиться одной в большом закрытом пространстве. Как говорится, человеку нужен человек и это мой вариант. Ненавижу быть в одиночестве.

Маленькая квартирка, где я проживаю, исключение. Это единственное место, где мне комфортно на все сто.

Желая не поддаваться дурным мыслям, прохожу вдоль коридора. Но чем больше иду, тем сильнее убеждаюсь в своих умозаключениях.

В доме никого нет.

— Антон? — не выдержав, произношу в пустоту.

— Потерялась? — игриво улыбаясь спрашивает Антон выглядывая из кухонной зоны.

— Вот ты где! — не скрывая своего облегчения поворачиваюсь к нему.

— Испугалась? — спрашивает с нотками юмора в голосе, но при этом его глаза по-прежнему остаются серьезными.

— Есть немного, — признаюсь. Мои эмоции не имеет смысла скрывать, он их все равно на раз-два считывает. — Я уже подумала, что ты тоже уехал.

Нехотя вспоминаю предательство подруги и дико расстраиваюсь.

Лерка для меня не чужой человек и я в шоке от того, что она бросила меня. Если бы не Антон, то Золотарева до сих пор не обнаружила б мою пропажу и не отправилась на поиски.

Да даже если бы и обнаружила, то ко времени, когда до меня добралась помощь, она бы уже не потребовалась.

— Я тебя не брошу, не бойся, — совершенно серьезным тоном заверяет меня и кивком головы подзывает ближе. — Иди сюда, — обращается уже иначе. Игриво, с нежностью во взгляде.

Мне непривычно видеть его таким расслабленным и довольным, обычно Антон достаточно серьезен и суров. Сейчас же он похож на домашнего залюбленного кота, получившего желанную порцию ласки и раздобревшего от нее.

— Ты проголодался? Обед варить будем? — окончательно расслабляясь, посмеиваюсь и направляюсь к мужчине. Огибаю кухонный островок, мою руки и взяв полотенце, на ходу их вытираю. — Показывай, что там у тебя, — говорю с интересом поглядывая на рабочую поверхность. Антон моментально считывает мой интерес и ловко закрывает ее своей спиной.

Едва я подхожу ближе, как тут же оказываюсь в крепких, но таких приятных объятиях. Млею нежась в них.

— Можно и обед, — произносит заставляя мою кожу гореть под своим пристальным взглядом. — Но сначала я бы предпочел съесть тебя, — заявляет с хищным прищуром глаз.

Он ловко подхватывает меня под бедра и усаживает на столешницу, встает между моих расставленных ног. Его губы тут же находят мои, мы снова теряем связь с реальным миром и растворяемся друг в друге.

Его прикосновения опаляют спину, талию, опускаются ниже…

Запах гари проникает в нос.

Я мигом отстраняюсь, поворачиваю голову к плите, мои глаза от шока лезут на лоб. Оттолкнув Антона, спрыгиваю со столешницы и несусь снимать сковороду с конфорки.

— Аааай! Ай-ай-ай! — пищу скача на одной ноге. Вторую ногу простреливает острая боль, я ударилась мизинчиком о край дверцы.

— Что случилось? — ко мне тут же подлетает Антон.

— Выключи плиту! — толкаю его в сторону и показываю жестом направление. — Сними сковородку! — выдаю продолжая скакать на одной ноге.

Больно. Как же мне больно.

Я ранена!

Антон без промедления выполняет все, о чем я его попросила.

— Давай посмотрю ногу, — скорее требует, чем предлагает и, подхватив меня на руки, относит к стулу, сажает на него.

Опускается вниз, заключает мою ступню в свои широкие теплые ладони и внимательно осматривает.

— Что там? Перелом? — хнычу ощущая его каждое прикосновение как укол.

— Нет, — спешит успокоить. — Всего лишь ушиб, — говорит поднимая голову и гипнотизируя меня взглядом.

— Ты прям точно уверен? — продолжаю кукситься, ведь боль не отстает. Напротив, она становится только сильнее. — У тебя вместо глаз рентген? — выдавливаю из себя нечто, напоминающее шутку.

— А то! — хмыкает Антон и, подносит мой ушибленный пальчик к губам.

Сижу едва дыша. Не двигаюсь.

— У кошки боли, — приговаривает касаясь губами моего пальчика. — У собачки боли, — дует на место ушиба и мне тут же становится легче. — А у Машеньки подживи, — заключает переводя взгляд со стопы на мое лицо. Возвращает ногу обратно.

— Ты, оказывается, не только военный, но еще и колдун, — хихикаю чувствуя, как отступила боль.

— Больше не болит? — уточняет оставаясь по-прежнему сосредоточенным и серьезным.

Где мой пушистый домашний кот? Верните его немедленно!

— Твое заклинание сработало отлично, — признаюсь с теплой улыбкой.

— Обращайся, — подмигивает поднимаясь на ноги и помогает встать мне. — Нормально? — кивает вниз.

Работая ногой и перенося вес в разные стороны стопы, прислушиваюсь к своим ощущениям.

— Мне точно не нужно в больницу? — все еще сомневаясь в решении не обращаться за медицинской помощью спрашиваю у Антона.

В конце концов он здесь главный, а после своего вчерашнего приключения я уж точно никуда не пойду без него. Пусть что хочет, то делает!

Попов ухмыляется и качает головой, в глазах плещется веселье.

— Точно, — кивает. — Да и в такую погоду ты при всем желании не доберешься до больницы, — показывает на панорамное окно, где в этот самый момент мимо нашего дома ветер проносит сосновую ветку.

Вздрагиваю.

— А если случится чудо и я приеду в приемный покой? — не успокаиваюсь все еще раздумывая как можно его переубедить.

— То привезешь с собой еще одного пациента, — говорит без тени юмора в голосе. — И тебе в первую очередь будут лечить не твой ушибленный палец, а нам обоим назначат интенсив для лечения обморожения.

— Почему обоим? — хмурюсь не совсем понимая к чему он клонит.

Пусть на улице не ясная солнечная погода, а непойми что, но ведь никто не собирается идти до города пешком. Мы можем спокойно добраться на транспорте. На такси, например, или стоящем около дома снегоходе.

— Потому что дороги заметены. К нам не проедет ни “Скорая”, ни МЧС, ни трактор, — заверяет.

Когда он общается со мной как с малым ребенком, то я хочу его треснуть. Ведь все же было нормально! С чего так резко перешли на негатив?

От обиды крепче сжимаю губы и насупливаюсь.

— Ты только моя, — заявляет поигрывая бровями и притягивает меня в свои объятия.

Смело делаю шаг вперед. Все же у Попова волшебные руки, они так и манят.

— Вот прям только твоя? — хихикаю не в силах устоять перед его очарованием.

— Угу, — кивает и снова целует меня.

На этот раз я не позволяю нам уйти в поцелуй с головой, ведь мы на первом этаже дома, здесь вокруг люди.

Кстати…

— А где все? — вдруг озадачиваюсь стоящей в коттедже тишиной. Удивительно, что я не заметила ее раньше.

— Они застряли в городе, — удивляет меня ответом.

— В смысле? — ахаю отстраняясь от Антона и внимательно смотрю на него, но в глазах мужчины нет ни единого намека на юмор.

Невольно перевожу внимание за окно. Там продолжает лютовать непогода. Подхожу к панорамному окну и обхватив себя за плечи, слежу за происками природы.

Антон молча встает у меня за спиной, притягивает к себе и прижимает к широкой груди. Откинув голову чуть назад, продолжаю смотреть за окно и радуюсь теплу в доме.

Находиться в крепких объятиях Антона приятно и спокойно. Он надежный и твердый как скала, нерушимый. Не представляю как бы справилась вчера без него.

Лерка-то до сих пор не спохватилась.

— Из-за сильного снегопада замело дорогу. Резкие порывы ветра могут вызвать сход лавины и поэтому пока непогода не пройдет, не пришлют спецтехнику для расчистки. Сумасшедших нет, людьми рисковать никто не намерен, — поясняет мне терпеливо.

— А ребята? — продолжаю волноваться за, по сути, посторонних людей. И за подругу, которую пора считать бывшей. — Они где ночевали? Не на улице же.

— Не переживай, — ласковым голосом успокаивает меня. Наклоняется вперед, целует в висок. Я снова становлюсь мягкой и нежной. Когда нахожусь в его сильных руках, тревоги отступают. — С ними все в порядке.

— Я тебе верю, — шепчу, продолжая следить за непогодой.

Стихия в своем проявлении прекрасна, но лишь когда ты находишься в безопасности, комфорте и тепле. Будь я на улице, то молила бы о пощаде.

Сейчас, стоя у прозрачной стены и смотря как порывы ветра сгибают деревья до снежного покрова, после распушивает белое покрывало и закруживает выпавший снег в вихрь, я могу в полной мере насладиться прекрасным видом. Величеством природы. Главенством стихии.

— Судя по прогнозу, они приедут через три дня, — сообщает поглаживая мои плечи.

— Ого, — выдыхаю закрывая глаза и млея от мужских умелых ласк. — Так долго.

— Ошибаешься, — склонившись шепчет мне прямо на ухо. Его горячее дыхание опаляет кожу, а от прикосновения мягких губ забываю обо всем на свете. — Три дня слишком мало.

— Для чего? — не понимаю.

Голова идет кругом, я не соображаю от слова совсем.

Этой ночью Антон нашел в моем теле тайные переключатели и настроил мой радар на него одного. Я каждой клеточкой кожи чувствую его близость, а мне хочется еще сильнее, еще больше, еще ближе…

— Чтобы насладиться тобой.

— Антоша, — ласковый голос Маши ласкает слух. — Прекрати, пожалуйста, — просит протяжно, но вместо того, чтобы отстраниться, льнет ко мне только сильнее.

Я щекочу ее ступни, поднимаюсь выше и достигаю ребер. Девушка в моих руках извивается и заливисто хохочет.

— Антооош, — задорно хихикает и пытается меня тоже защекотать.

Мы начинаем шуточную борьбу, где каждый хочет быть первым. Я пытаюсь не смеяться, но в конечном итоге сдаюсь и заливаюсь вместе с Машей до боли щёк от напряжения.

Мы с Машей сплетаемся в комок, не разобрать где чьи руки и ноги. Есть лишь одни мы на этом свете.

— Машуль, перестань, — прошу пощады, когда она ловко заскакивает на меня и принимается перебирать ребра.

— Ни за что! — заявляет победоносно сверкая глазами.

— Тогда пеняй на себя, — предупреждаю ее.

— Врагу не сдается наш гордый, — произносит задорно и громко. — Ва-а-а-а-ряг! — визжит, когда я резко меняю позицию и укладываю девушку под себя.

Блокирую руки, удерживаю ноги, чтобы не вырвалась. Убедившись в ее полной капитуляции, одной рукой сжимаю запястья, а второй продолжаю щекотку.

Машуля извивается подо мной и смеется во весь голос.

— Антон! — кричит на кураже. Я увлечен делом и не обращаю внимания. — Попов! — продолжает пылать.

Ноль эмоций. Довести Машу до края гораздо важнее.

— Товарищ майор! — выкрикивает и дергает запястья на себя, вырывается, я тут же ее перехватываю.

Между нами снова завязывается шуточная борьба, которая перерастает в нечто гораздо большее, чем развлечение.

Мы с Машей пыхтим, сопим и не хотим подчиняться друг другу. Напротив, каждый желает подчинить себе.

— Прекрати вырываться, — вновь одержав победу рычу ей на ухо.

— А то, что? — ярко сверкая глазами задает вопрос и выдыхает.

От ее близости рвет крышу и темнеет в глазах. Не удержавшись, наклоняюсь вперёд и впиваюсь в желанные губы жадным, глубоким поцелуем.

Эмоции моментально меняются, смех стихает, между нами вновь вспыхивает страсть. Обхватив мою шею, Маша царапает острыми ноготками затылок, тянет ближе к себе стонет мне в рот, распаляя и без того сильное желание.

Просунув руку ей под футболку, поглаживаю плоский живот, поднимаюсь выше и кайфую как девушка прогибается подо мной. Чувственная, нежная, вся такая ладная.

— Хочу тебя, — рычу делая характерное движение бёдрами и показывая силу своего желания.

Маша выгибается сильнее и от удовольствия закатывает глаза. На красивом лице отражается чистое удовольствие. Смотрю на неё и не могу насмотреться.

— Так возьми, — произносит чувственно прикусывая нижнюю губу и закидывает ноги на мою поясницу.

Глаза в глаза.

Вспышка. Взрыв.

Крышу срывает.

Мы снимаем последний рубеж обороны и бросаемся друг к другу, нетерпеливо целуемся, скидываем одежду, отбрасываем все предрассудки прочь. Нам хорошо вместе и это главное, всё остальное будет потом.

— В душ пойдёшь? — спрашиваю у лежащей на моей кровати разреженной девушки.

Покрываю её плечо поцелуями, но не увлекаюсь. Маше нужно отдохнуть хоть немного, у нас ещё вся ночь впереди.

— Только после тебя, — отвечает счастливо сверкая глазами. Ловит траекторию моего взгляда и предусмотрительно натягивает одеяло на грудь. Прячется.

— Думаешь тебя это спасет? — ухмыляясь показываю на прижатую к груди ткань.

Глаза Маши искрятся от счастья. Это так здорово, что я пытаюсь запечатлеть момент в своей памяти навсегда.

— Разве нет? — задорно хихикает и вопросительно выгибает бровь.

— Пусть будет так, — отступаю немного. Не хочу слишком сильно давить на девушку, ещё ненароком спугну.

Ухожу в душ, привожу в порядок своё тело и мысли, а после отправляюсь на вниз. Растапливаю камин.

Парни сегодня ещё не вернутся, дороги будут разгребать несколько дней и я планирую использовать это время по-полной.

— Как вкусно пахнет, — мечтательно произносит Маша спускаясь на первый этаж после душа. — Ты растопил камин? — смотрит на меня горящими от восторга глазами.

— Как видишь, — пожимаю плечами, словно это само собой разумеющееся. — Будешь? — киваю в сторону стоящей на столе бутылки красного вина.

— Если только немного, — сомневается поглядывая на наполняемый мною бокал. — Хватит! — останавливает, едва я наливаю половину.

— Уверена? — хмыкаю. Там напитка всего ничего. — Может побольше?

— Ты собираешься меня споить? — хитро щурится.

Машка вся такая правильная, ладная. Прям так и хочется потискать!

— Предупреждаю, когда я пьяненькая, то творю всякие глупости, — заявляет делая глоток из бокала. — Вкусно! — удивленно приподнимает брови и тянется к бутылке, желая посмотреть этикетку.

Убираю в сторону, ловлю на себе вопросительный взгляд.

— Словно ты трезвая их не творишь, — хмыкаю.

Маша щурится, отставляет в сторону бокал.

— Хочешь сказать, что я не прав? — намеренно провоцирую.

— Ты… Ты… — заходится от возмущения.

Предупредительно освободив руки, стремительно сокращаю расстояние между нами и ловко заключаю Машу в ловушку между собой и столешницей. Так и хочется ее подхватить под бедра, усадить и подарить нам сказочное наслаждение, но я все-таки решаю сильно не торопить события.

Все будет. Обязательно.

Предвкушение предстоящей близости заводит не хуже мощного афродизиака, а точное понимание, что она будет, позволяют спокойно до этого момента дожить.

— Кто я? — требую ответ прожигая девушку чувственным взглядом, от которого у нее к щекам приливает кровь. — Сильный, смелый и невероятно харизматичный мужчина? — спрашиваю сдерживая рвущийся из груди смех.

Маша фыркает, но довольно быстро берет себя в руки и начинает подыгрывать. Между нами снова появляется сильнейшее притяжение, от которого ни скрыться, ни убежать.

— Однозначно. Такой и есть, — заверяет кивая. Подается вперед и кладет руку на мое плечо. Чуть толкает. — Давай я приготовлю поесть, скоро наши вернутся. Выпустишь?

— Неа, — довольный качаю головой. — Ты теперь моя пленница, — шутя заявляю.

Подыгрывая Маша делает испуганное лицо, прикладывает ладони к щекам и мы словно по щелчку заливаемся смехом. Машулька аж складывается пополам.

— Большой и страшные серый волк, — выдает между приступами смеха.

Похватываю ее под бедра, приподнимаю, закидываю на плечо. Машка визжит, что есть мочи, но не вырывается и на том хорошо.

По пути беру оставленные ранее на столешнице бутылку вина и бокалы, переношу их на журнальный столик около дивана.

— Антош, поставь меня на ноги, — Маша принимается молить меня о пощаде.

Вместо этого опускаю ее на диван.

— Ни за что! — выдаю с самым серьезным видом, на какой только способен. — Не отпущу!

— Никогда-никогда? — шепчет хлопая своими длинными пушистыми ресницами.

Происходящая между нами химия выходит на новый уровень, в глазах Маши читается гораздо больше, чем она хочет сказать. Ее эмоции обескураживают. Снимают броню, оставляю сердце обнаженным.

Еще ни у одной девушки не удавалось так глубоко подобраться к нему. Моя Елкина же влегкую обошла выстроенные преграды, сломала барьеры и поселилась там.

— Никогда-никогда, — без тени улыбки заверяю. Наклоняюсь и целую ее сгорая изнутри от яркого пламени. Опять.

Два дня пролетели как один миг. Мы с Антоном не отлипали друг от друга и были счастливы как никогда. Утром просыпались в одной кровати, вместе шли готовить завтрак, кушали, отправлялись на прогулку, а после принимались за обед. Мы шутили, смеялись, обсуждали серьезные темы и даже успели поспорить о поступке главного героя фильма, который вместе смотрели. Едва не поругались.

Моя жизнь перевернулась с ног на голову и как вернуть ее обратно не знаю. Если честно, даже не хочется и пытаться, уж слишком мне хорошо.

Я влюбилась в Антона по уши и даже не собираюсь этого скрывать. Смысл? Он без лишних слов видит мои чувства. И они взаимны. Я точно знаю.

— В течение часа приедут ребята, — делится новостью после разговора с Малышевым, а я вдруг чувствую укол в сердце.

Лерка так ни разу не позвонила мне.

— Рада за них, — произношу не очень искренне и принимаюсь с остервенением резать картошку, чтобы пожарить. Когда вернутся друзья Антона, их нужно накормить.

— Машуль, — Антон словно почувствовав мое состояние, подходит вплотную и опускает свою руку сверху на мою. Прямо на ту, которой держу нож.

Прекращаю резать, поворачиваю голову и обращаю на своего мужчину вопросительный взгляд.

— Что? — говорю значительно резче, чем рассчитывала.

Антон удивлённо вскидывает вверх бровь, но никак не комментирует мою резкость, за что я ему благодарна. Он как всегда внимателен и чуток со мной.

На самом деле мне дико неприятно от ситуации, в которой я оказалась по вине подруги. И дело даже не в ссоре из-за ее интрижки с Тихомировым, а с тем, что она даже не побеспокоилась о том, где я и что со мной.

Не просиди в сугробе на протяжении нескольких часов, я бы, возможно, не придала значения её безразличию, попереживала и отпустила ситуацию. Но после того, как оказалась на грани между жизнью и смертью, теперь понимаю как сильно подруга была не права.

Своим пофигизмом и открытой демонстрацией своего безразличия, Лерка меня сильно обидела и даже по истечении трех дней после ссоры я видеть ее не хочу.

— Расслабься, — обнимая меня за талию, просит Антон. Смотрю в его карие глаза и замечаю, как дурное настроение отступает. Мне снова становится спокойно и хорошо. — Тебя никто не тронет, не бойся. С парнями я сам всё решу, — заверяет с твёрдой уверенностью.

— Вот как раз насчёт них я не беспокоюсь, — нехотя признаюсь.

Про обещание Ваньки Золотарёва открутить причиндалы любому, кто сунется с его сестре или ко мне, тактично молчу. Антон и без меня прекрасно знает о последствиях, он взрослый, умный мужчина и прекрасно осознавал свои действия, когда делал первый шаг.

— Я расстраиваюсь из-за Лерки. Мы с ней раньше ни разу не ссорились и я даже не могла подумать, что она вот так резко вычеркнут меня из своей жизни, — отставляя в сторону нож и картошку, изливаю душу перед Антоном. Мне нужно выговориться, а помимо него в доме никого нет.

— С чего ты это взяла? Не думаю, что Валерия стала бы тебя намеренно ожидать, — он как всегда пытается докопаться до истины, хоть она уже никому не нужна.

Его слова вызывают горькую ухмылку и тяжкий вздох.

— Антош, если бы ты не поехал меня искать, то меня бы уже не было, — не без содрогания озвучиваю жестокую правду. — Ты можешь сколько угодно говорить про благие намерения и всепрощение, но знаешь, — из моей груди вместе с признаниями выходит боль. — Не найди ты меня, Лерке некому бы было их говорить. Меня бы не было, понимаешь? — обращаюсь к нему дрожа всем телом.

Мысленно я снова оказываюсь в том сугробе, заново испытываю страх, обреченность и собственную никчемность.

Антон обхватывает меня, сжимает крепко-крепко и притягивает к своей груди, обнимает. Обвиваю руки вокруг него и льну к мужчине как можно ближе. Дрожу.

— Не нужно думать о том, чего не случилось. Я тебя нашёл, с тобой всё в порядке, так концентрируйся лучше на этом, — с нерушимой стойкостью заверяет меня. — Не думай о плохом.

— Не чувствуй себя лохом, — бурчу тихонечко под нос.

— Маша, Маша, — говорит мой Попов укоризненно.

Молчим. Мне больше не хочется шутить, настроения нет, а Антон просто гладит меня по спине, поддерживая.

— Машуль, постарайся не держать зла на Леру. Уверен, она даже подумать не могла, что ты окажешься в беде, — немногим позже Антон вновь возвращается к неприятной для меня теме. — Здесь безопасность на высоком уровне, ты не тот человек, кто сознательно пойдёт на риск и поэтому, я уверен, Золотарёва даже предположить не могла, что ты свалишься с подъемника и просидишь несколько часов в сугробе.

— А то она не знает как я вляпываюсь во всё на свете, — фыркаю не желая принимать его правду. — Антош, ты ведь сам прекрасно видишь какая я! Если на всей улице будет одна лужа, то я в неё не просто наступлю, а поскользнусь и сяду попой.

Он смотрит на меня и смеётся.

— Думаешь она помнит об этом? — с вопросом обращается ко мне. — У твоей Леры один Тихомиров на уме, — добавляет решительно.

Замолкаю.

А ведь он прав. Лерка вряд ли б намеренно желала мне причинения вреда…

Но её поступок это никак не оправдывает!

— Давай сменим тему, — прошу Антона и выключаю нагрев плиты.

— Без проблем, — примирительно поднимает вверх руки. Раскрывает объятия. — Иди ко мне.

Стою, переминаясь с ноги на ногу и никак не решаюсь.

Мне жуть как хочется сделать три шага вперёд, прильнуть к его мощной, крепкой груди и раствориться в объятиях любимого мужчины. Но я продолжаю стоять на месте как истукан и могу заставить себя подойти ближе.

— Маша? — замечая мою реакцию Антон напрягается и смотрит на меня вопросительно. — Ты надулась что ли?

— Нет, — бросаю как бы небрежно, а сама лихорадочно соображаю чем бы заняться. В итоге ничего не нахожу, отхожу к окну и обнимаю себя за плечи.

— Так дело не пойдёт, — раздается за спиной.

Слуха достигает скрип дивана, звук приближающихся шагов. Я же продолжаю стоять словно ничего этого не слышу.

Когда на мои плечи ложатся тёплые мужские ладони, я вздрагиваю, а после оказываюсь прижата с широкой груди.

— Прости. Я не хотел тебя обидеть, — говорит Антон примирительно.

— Всё в порядке, — отвечаю желая закрыть болезненную тему, а вместе с тем закрываю внутри свою боль. Попову при всём желании не понять от чего я так сильно расстроилась, он ведь мужчина.

Антон замечательный. Чуткий, внимательный, надёжный. Он покорил моё сердце за считанные часы и не хвастается этим, а, напротив, бережёт меня, как умеет. Но при всех его положительных качествах, разговор о Лерке вызывает внутри меня настоящий протест.

Своим равнодушием подруга допустила фатальную ошибку. Я ведь была в беде! И если бы не Антон…

— Я вижу, — не скрывая сарказма ухмыляется мой мужчина.

Наклоняется, целует меня в плечо и подбирается к шее. Я отклоняю голову в сторону и прикрываю глаза, уверяя себя в его надёжные руки. Руки, которые скользят под мою футболку и самым бесстыжим образом вырисовывают всевозможные узоры на моём животе.

Мурашки пробегают по коже, а губы расплываются в блаженной улыбке. Антон мигом прогнал дурные мысли из моей головы.

— Если ты меня немедленно не остановишь, то скоро будет поздно, — предупреждает покрывая меня поцелуями, от которых плавится мозг.

— А кто сказал, будто я хочу, чтобы ты останавливался? — выдыхаю. Разворачиваюсь в его объятиях и первая целую Антона в губы. Он моментально перехватывает инициативу, впивается в мой рот и мы забываем о том всём на свете.

— Опа на! — со стороны входной двери раздаётся громкий голос Рязани. — Тох, молоток! Не растерялся, утешил соседку, — хмыкает со злорадством, от которого внутри зарождается дикий протест.

Антон напрягается. Медленно отстраняется от меня и крепко обнимает, не позволяя начать паниковать.

— Я всё решу, — говорит спокойно и твёрдо. Оставляет поцелуй у меня на виске.

— Тихий, ты видел? — басит Кисляков толкая Леху в плечо. — Будете вдвоём от Золотого получать по шеям, — в открытую потешается над нами.

По тому, как Тихомиров обнимает Лерку, у них все на мази. Девушка влюблена в Тихого по уши и готова вещать о своих чувствах на весь мир.

Зря она так. Счастье тишину любит.

Заслоняю Машу собой, скрывая от любопытных взглядов товарищей и пресекаю любые попытки развить тему наших с ней отношений.

— За собой следи, — выдаю недружелюбно. — И за своим языком, а то прежде, чем мы встретимся с Золотым, сам отхватишь.

Кислый не дурак. Он моментально считывает мой настрой и сразу же замолкает.

— Смотрю, ты зря времени не терял, — как всегда жестко говорит Малышев. — Здоров, — подходит ближе и мы обмениваемся рукопожатиями. — Рад, что вас не засыпало снегом.

— Рад, что вам удалось вернуться, — бросаю в ответ.

— Вы, наверное, проголодались, — отмирает Маша и, не дожидаясь реакции на свои слова, принимается шуршать ко кухне.

Бросив свои вещи, Золотарева отправляется к кухонному островку и присоединяется к Маше.

— Тебя Золотой прибьет, — говорит Малышев бросая недобрые взгляды в сторону суетящихся на кухне девушек.

Беззлобно ухмыляюсь и спокойно выдерживаю его взгляд. Я прекрасно осознавал последствия, когда начинал крутить с Машей.

— Не меня одного, — ловко парируя перевожу внимание на направляющегося к нам Тихомирова.

— Лопату купил? — первое, что спрашивает у меня.

— Нафига? — хмурюсь не сразу вникая в вопрос.

— Рыть могилу себе, — с умным видом выдает Кисляков. — Или ты думаешь, что Золотой сам станет это делать?

Тихомиров смотрит на Санька как на полнейшего идиота и осуждающе качает головой.

— Завидуйте молча, — бросаю ему. — Просрал свою семью, так не лезь к другим с советами. Со своей личной жизнью для начала разберись.

Кисляков одаривает меня злобным взглядом, но язык прикусывает.

— Да пошел ты! — отрезает проходя мимо и толкая меня в плечо.

Молча сдерживаю посыл развернуться и надавать ему по щам. Задолбал! Вечно сует свой длинный нос куда не следует.

— Зря ты так с ним, — тихо произносит Рязань. — Санек переживает из-за разлада с женой.

— Так пусть переживает и дальше. Ко мне какого хрена докапывается? — задаю резонный вопрос, на который ни у кого из нас нет ответа.

Мы бы и дальше продолжили бычить друг на друга, если бы не Маша и Лера. Они накрыли на стол и зовут нас обедать.

— После договорим, — кидает Рязанцев и уходит к себе в комнату.

Рассаживаемся за большим овальным столом. Я совершенно ровно смотрю на открытую демонстрацию отношений Лерки с Тихомировым, а вот Маше, чувствую, неприятно.

— Что такое? Хочешь уйти? — интересуюсь обращаясь к ней. Мне не нравится появившаяся в девушке отстраненность.

— Все в порядке, — произносит задумчиво.

— Я не слепой, — говорю продолжая сверлить ее взглядом. — Говори, — давлю.

Пусть только попробует закрыться. Я с ноги двери открою.

Маша смотрит на меня с тихой грустью, затем делает глубокий вдох и качает головой.

— Давай позже, — тихонечко просит.

— Хорошо, — нехотя соглашаюсь и принимаюсь за еду. Пока ем, краем глаза наблюдаю за Леркой и Тихим.

За те пару дней, что мы не виделись, в Лехе произошли неожиданные для меня изменения. Если раньше я был уверен в легкомысленности его отношений с Золотаревой, то теперь, когда он коршуном вьется над ней, я увидел в боевом товарище новые качества.

Тихомиров влюблен. Он любого порвет за Леру и ее брата в том числе. Ваньке придется тщательно подбирать слова при общении с Тихим на эту тему.

— Всем приятного аппетита, — говорит Маша поднимаясь из-за стола. — Я пойду.

— Ты куда? — тут же напрягаюсь. Вот отойдет от меня и опять во что-нибудь вляпается. Я уверен.

— Не переживай, — ласково улыбается и кладет руку на мое плечо. — Я прогуляюсь вокруг дома и вернусь. Хочу немного развеяться.

— Подожди меня. Я доем и вместе пойдем, — прошу не желая отпускать ее одну.

— Антош, со мной все будет в порядке, — искренне заверяет.

Мне дико не хочется отпускать ее одну, ведь я прекрасно знаю в какие проблемы может вляпаться Маша на ровном месте, но держать ее при себе двадцать четыре не семь тоже не вариант. Поэтому мне приходится сделать над собой усилие и отступить.

— Если что, кричи, — говорю без тени юмора. Прожигаю девушку взглядом.

— Обязательно, — кивает заверяя меня и выходит из-за стола.

Провожаю Машу внимательным взглядом.

— Антоха, хватит коршуном виться над девушкой. Здесь никто ее у тебя не угонит, — хохмит Рязань.

— Отвали, — рычу в его адрес недобро.

— Отставить, — резко прерывает начавшуюся перепалку Димон. — Так вот. Едва мы вышли из кинотеатра, так на Кислого полетела глыба льда. Если бы не отменная реакция Рязани, Санек сейчас лежал в госпитале, — на эмоциях делится приключениями Малышев.

— Реактивный ты наш, — хмыкаю стреляя в Витька глазами. Он лыбится.

— Работа такая, — подмечает шутливо.

Димка продолжает рассказывать о проведенных в городе днях, Тихий и Кислый периодически добавляют забавные мелочи. Общение снова становится таким, каким было всегда: дружелюбным и не напряженным.

— Отличный выбор комбеза, — Рязанцев подмигивает Маше, которая только-только спустилась со второго этажа.

Она уже переоделась в свой яркий комбинезон, в тот самый, благодаря которому я нашел ее в сугробе.

— Не могу с тобой поспорить, — отвечает ему, а сама смотрит исключительно на меня.

Видимо, наши мысли сходятся. Она вспоминает тот самый день, когда едва не распрощалась с жизнью.

— Знай, если вдруг тебя обидит Попов, всегда можешь на меня положиться, — не замечая нашего коннекта, влезает Витек.

Комкаю салфетку и швыряю в обнаглевшего старлея, он ловко уворачивается и бумажный комок падает на пол. Маша подбирает ее и бросает в Витька, попадает ему в спину и победоносно улыбается.

— Знай наших! — задорно хихикает и поспешно скрывается за дверью.

— Коза, — кидает ей вслед Рязанцев.

— Я бы выбирал выражения более аккуратно, — суровым тоном предупреждаю его. В груди начинает подгорать, я не намерен выслушивать в адрес Маши нелицеприятные высказывания.

— Кто-то превратился в курицу-наседку, — ржет Витек не вкуривая бросаемых в его адрес предупреждающих знаков.

— Ты как вообще разговариваешь со старшим по званию? — давя на старлея взглядом и тоном, рычу. Начинаю закипать.

Неуважения не потерплю ни к себе, ни к своей женщине. А Маша ей стала.

— Товарищ майор, прошу извинить! Был не прав! — выдает с абсолютно серьезным выражением на лице. Звонко, громко и четко, как учили. — Подобного больше не повторится!

Прыскаем со смеху.

— Вольно, — по праву старшего по званию, командует Малышев. — Ты когда собираешься Крапивину возвращать снегоход? Он им был нужен, ты ведь в курсе, — переводит внимание на меня. — Сейчас не самое лучшее время, чтобы устраивать покатушки. Парни делом заняты, а ты им мешаешь.

— Я брал его с другой целью, — стойко выдерживаю суровый взгляд подполковника.

— И с какой же? — ехидно усмехается. — Произвести впечатление на девушку?

— Скорее вытащить ее из сугроба, в котором она провела несколько часов без связи с внешним миром и возможности самостоятельно выбраться, — заявляю.

— Что? — ахают все.

Лерка смотрит на меня огромными от шока глазами.

— Ты как? — спрашиваю присаживаясь рядом с Машей на качели. Это ее излюбленное место за последние дни и я знал, где найду девушку.

Устраиваюсь рядом с ней, подставляю плечо и она опускает на него голову.

— Нормально, — говорит отстраненно продолжая медленно раскачиваться.

Я улавливаю ее темп, подстраиваюсь под него и мы какое-то время просто сидим молча рядом. Нахожу Машину руку, переплетаю наши пальцы и прячу наши руки в карман.

На удивительно чистом голубом небе нет ни единого намека на тучки, сегодня отличная погода для прогулки в горах, но учитывая невезучесть Маши, я не рискую предлагать ей уйти подальше от дома.

С меня хватило. Я до сих пор нет-нет, а вспомню как она сидит застрявшая в сугробе, а пальцы до сих пор ощущают ее ледяные щеки и руки тогда.

— Не замерзла? — спрашиваю вспоминая как много времени она провела гуляя около дома.

— Нет. Мне хорошо, — признается поворачивая голову и смотря на меня.

Ее глаза сейчас просто невероятны. Отражение бескрайнего безоблачного неба в голубых бездонных озерах сводит с ума.

Не сдержавшись, наклоняюсь вперед и касаюсь ее губ своими. Затягиваю нас в медленный, чувственный поцелуй.

Маша отвечает мне тут же, выгибается, льнет к моей груди. Расплетя сцепленные руки, подхватываю ее под бедра и сажаю сверху на себя.

— Разве с тобой замерзнешь, — выдыхает между обжигающими поцелуями.

— Обращайся, — шепчу ей в губы и с упоением продолжаю их сминать.

Маша отзывается на каждое мое прикосновение, на каждое касание… Ее чувственность сводит меня с ума.

— Воу-воу! Вы не одни здесь вообще-то, — над нашими головами раздается задорный голос Витька.

Едва он начинает говорить, как Маша отскакивает от меня словно от прокаженного. Теряет равновесие, летит назад.

Ох, Елкина моя… Недоразумение ходячее!

Подхватываю ее под талию, дергаю на себя и вместо снежной наледи, она врезается в мою грудь.

— Прости, — пищит отстраняясь. Не позволяю ей слезть с себя.

— Сиди ровно, — рычу оставляя девушку на месте. Она непонимающе смотрит на меня.

В паху сводит от острого желания немедленно ворваться в желанную плоть и я не собираюсь демонстрировать коллегам степень своего возбуждения. Не желаю давать поводов для дальнейших подколов.

Припечатав Машу, как сидела, вдруг ловлю в ее взгляде понимание. Она хихикает и тут же краснеет, прячет лицо у меня на груди.

— Иди куда шел, Рязань, — отвечаю Витьке. Вечно он появляется не там, где нужно и портит кайф.

— Я уже пришел, — заявляет плюхаясь рядом со мной. Закуривает.

Взглядом требую потушить сигарету, не нужно при Маше курить. Она у меня девушка нежная.

— Да ладно? — ухмыляется одаривая меня весьма многозначительным взглядом.

— Да складно, — рычу и нехотя снимаю Машу с себя.

Едва оказавшись вне моих колен, она собирается встать с качелей и спрятаться в доме, как я пресекаю любые попытки сбежать от меня. Пусть привыкает к общению с моими друзьями-коллегами, ей еще не один год их терпеть.

Перехватив руку девушки, снова переплетаю наши пальцы и убираю сцепленные руки в карман. Поглаживая большим пальцем тыльную сторону ее ладони, успокаиваю и даю понять, что я рядом. Не отпущу. Не оставлю ее одну.

— Чего хотел? — спрашиваю Рязань. — Ты же не просто притащился утолить любопытство.

— Лерка после твоего рассказа заперлась в спальне и ревет. Тихий уже собирается дверь выламывать, — с потрохами сдает друзей.

— Так пусть выломает, — выдаю не показывая своего удовлетворения.

Сначала она бросила Машку замерзать в сугробе, а теперь будет слезы наматывать на кулак. Раз так переживает, то пусть подойдет, поговорит с подругой по-человечески. В конце концов, нам язык именно для этого дан.

При Маше я старался держаться и не показывать кипящую в груди злость, но, увидев сегодня их довольные рожи, не сдержался. Меня ведь тоже звали на концерт! Я чисто интуитивно отказался и отправился искать Машку.

Страшно представить что бы с ней было, согласись я поехать в друзьями. Чувствую, останься Лерка в доме, она не ринулась бы искать подругу.

— С Тихого станется, — продолжаю в том же духе. — Успокоит свою пассию, потом заплатит за восстановление. Не вижу никаких проблем. Она хотя бы у него в безопасности.

— Весьма оригинально, — не разделяя моего настроения бурчит Рязанцев.

— Уж как есть, — хмыкаю небрежно. Поворачиваюсь к Маше и вижу печаль на ее лице. — Даже не думай, — отсекаю любую попытку пойти к Золотаревой и первой начать с ней разговор. С Маши станется, она слишком добрая у меня.

Лерка должна самостоятельно осмыслить последствия своего эгоизма и наплевательского отношения к подруге, иначе в следующий раз я могу не успеть Маше помочь.

Моя Елкина то еще недоразумение! Она находит приключения на ровном месте, вляпывается в неприятности даже там, где, казалось бы, сделать это невозможно. Рядом с ней должны быть лишь надежные люди. Те, кто придут на помощь и подстрахуют несмотря ни на что.

— Антош, — говорит тихо.

— Нет я сказал, — давлю на нее.

Сверлим друг друга жгучими взглядами, никто не отступает. Воздух вокруг нас снова плавится.

— Я вам не мешаю? — посмеиваясь спрашивает Рязань.

— Нет, — отвечаем синхронно.

Ухмыляемся. Маша первой отводит глаза и покорно опускает голову мне на грудь.

Совсем другое дело.

— Так что в городе интересного? Может нам тоже стоит смотаться, — спрашиваю у друга.

На протяжении следующих трех дней, Антон ни на минуту не оставляет меня одну. Он окружает меня заботой, вниманием и постоянно страхует, ведь я продолжаю попадать в переделки. Чего только мы не пережили за эти несколько дней!

Я едва не опрокинула себе на ноги кастрюлю с кипятком, не проткнула ногу упавшим с разделочной поверхности ножом, не скатилась с лестницы… Про попытки упасть и сломать что-нибудь вообще молчу! Антон каждый раз оказывался рядом и предотвращал беду.

Несмотря на мои “приключения”, мы вели активный образ жизни и не сидели в доме от слова совсем. Уже третий день как я с Антошей вместе катаемся на лыжах по лесу, он учит меня держать равновесие на сноуборде, а вечерами все раньше стали уходить от друзей.

Мы дорожим каждым проведенным днем вместе. Нам слишком хорошо вместе, чтобы присутствовал рядом кто-то еще.

Единственное, что до сих пор портит мне настроение, ситуация с Лерой. Мы так и не нашли в себе сил подойти и обсудить произошедшее. Подруга старательно избегает оставаться со мной в одном помещении и если первое время я понимала почему она сбегает под любым предлогом, то теперь перестала гадать.

Не хочет общаться, я навязываться не стану. В конце концов, моей вины в нашем разладе нет.

— Ты точно не хочешь поехать в Сочи? — присаживаясь рядом и протягивая мне бокал с глинтвейном, спрашивает в который раз Антон.

— Точно, — снова отказываюсь и делаю глоток.

Терпкий напиток приятно ощущается на языке и я не замечаю как быстро опустошаю бокал. Уж больно вкусно! А легкая расслабленность и согревающая теплота изнутри, дарят настоящее удовольствие.

— Спасибо. Очень вкусно, — искренне благодарю за заботу. — После долгой прогулки на улице самое то.

— Я старался, — Антон расплывется в довольной улыбке. — Кстати, его варила Лера.

— Даже так? — мои глаза от удивления лезут на лоб. — Удивительно как она согласилась налить порцию для меня.

— А я не оставил ей выбора, — игриво подмигивает и присаживается со мной рядом. — Машуль, подумай насчет поездки в город, — вновь возвращается к старой теме. — Ты ведь там ни разу не была.

— Вот летом возьмешь и привезешь меня сюда, — заявляю азартно сверкая глазами. — В отпуск, — добавляю понимая, что он не примет мой полный отказ.

После рассказа ребят о проведенном в городе времени, Антон загорелся меня туда отвести и показать достопримечательности города. На самом деле в Сочи есть многое, что стоит посмотреть, но я не хочу бродить по летнему курорту зимой.

Всему свое время. Горам, морю, лесу… Смешивать не стоит, нужно любоваться тем, что актуально в конкретный момент.

А еще я-то знаю свою невезучесть и поэтому отказываюсь. У Антона из-за меня и так ворох проблем, не хотелось бы еще новых подкидывать.

— Давай лучше завтра еще раз попробуем прокатиться на сноуборде, — предлагаю миролюбиво. — Мне очень понравилось! — заверяю стараясь казаться убедительнее некуда.

После наших попыток поставить меня на доску, половина моего тела превратилась в один сплошной ушиб.

— Еще не все отбила? — смеется осматривая меня с головы до ног. — Вижу-вижу, не все. Вот здесь, — дотрагивается рукой до левого полупопия. — И вот здесь, — опускает ладонь на талию и притягивает меня к себе. — Еще есть живое место.

Хихикаю. Льну к нему. Настроение лучше некуда! С появлением Антона в жизни, у меня словно крылышки выросли за спиной.

— Вот видишь, — улыбаюсь. — Со мной все в порядке. Я еще могу завтра попробовать покататься.

Тянусь к любимому и оставляю на шершавой щеке нежный поцелуй, а едва хочу отстраниться, как оказываюсь опрокинута на кровать. Антон зависает надо мной сверху.

Глаза в глаза. Обжигающая нежность по коже.

Он наклоняется ближе, мы делаем один глубокий вдох на двоих, касаемся губами и нас уносит волнами наслаждения. Мы забываем обо всем на свете.

— Снова вы обжимаетесь, — в спальню без стука заходит Тихомиров и я моментально оказываюсь накрыта мягким пуховым одеялом. Лишь макушка торчит.

— Ты совсем охренел? Стучаться родители не учили? — рычит Антон недовольно. — А если бы здесь голыми были? М?

— Чего я там не видел, — отмахивается небрежно. — У всех все одинаковое, — стреляет с меня многозначительным взглядом, от которого я тут же краснею.

Антон бесится, а мне неприятна сама ситуация.

— Я тебе скажу то же самое, когда ввалюсь в спальню к тебе с голой Золотаревой, — резко отсекает его Попов. — Посмотрим, как ты тогда запоешь.

Глаза Тихомирова гневно сверкают, но он никак не комментирует слова друга. Видимо понял, что оказался не прав.

— Приношу свои искренние извинения, — ерничая обращается ко мне. — Разговор есть, — переводит внимание на Антона и по голосу понимаю, что ничего хорошего от этого разговора лучше не ждать.

— Конкретнее, — Антон моментально становится серьезным и собранным. Ему не нужны долгие объяснения, с его богатым жизненным опытом, он считывает собеседника без лишних слов.

— Звонил Крапива. Ему нужна наша помощь, — все, что отвечает Леша. — Ты с нами?

Мужчины обмениваются долгими, задумчивыми взглядами, а после мой майор молча кивает. Тихомиров так же быстро, как пришел, покидает спальню.

После его появления игривое настроение пропало, Антон хмур и напряжен.

— Проблемы? — спрашиваю прекрасно осознавая, что не получу полного ответа. Работа у Антона такая, страну защищать.

— Мне нужно будет уехать, — говорит садясь на кровати. Запускает руки в волосы и резко выпрямляется.

Я сижу, прижав к груди одеяло и пытаюсь совладать с эмоциями, распирающими грудь. Почему-то мне кажется, что это наша последняя нормальная беседа.

Гоню прочь от себя дурные мысли.

Словно считав мое настроение, Антон притягивает меня к себе и крепко обнимает, я льну к его груди, закрываю глаза. Слушаю ровное, четкое биение благородного сердца, пытаюсь свыкнуться с мыслью о скорой разлуке и никак не могу заставить себя нормально дышать.

Ком стоит в горле.

— Разве нельзя отказаться? — спрашиваю не желая оставаться здесь без Антона. — У тебя же отпуск. Насколько мне известно, то во время отпуска никто не может насильно вызвать в часть.

— Насильно не могут, — кивает соглашаясь со мной. — Но сама понимаешь, без причины помощи не просят. Раз парни позвали, то я не могу им отказать.

— Потому что в следующий раз они так же откажут тебе? — пытаюсь разобраться в причинах подобного поведения.

— Нет. Дело не в этом, — отрицательно крутит головой. — Пойми, в наше неспокойное время нужно оставаться людьми. Мы и так потеряли слишком многих, кто по доброй воле уехал, кто трусливо сбежал, а кто героически пал. Нужно поддерживать своих, я не могу отказать в помощи, когда могу ее предоставить. Тем более, Крапива просто так не позовет.

— Крапива? — удивленно вскидываю брови вверх. — Вот у вас прозвища, конечно, — хихикаю разряжая обстановку. — Тихий, Кислый, Рязань, Крапива теперь…

Антон улыбается.

— Ты еще мой позывной не слышала, — произносит с хитрым прищуром.

— Какой же он? — мне становится до опупения интересно! ЧТо же такое за позывной у моего мужчины. — Ну? — не могу утерпеть. — Говори же!

Антон выдерживает театральную паузу, а потом выдает:

— Большой.

После этих слов я начинаю громко хохотать, аж с кровати едва не падаю. Если бы Антон, то точно б свалилась на пол.

— Просить тебя остаться бессмысленно? — спрашивает Маша привставая на носочки и обвивая свои руки вокруг моей шеи. Прижимается щекой к щеке.

Её нежность расслабляет, кровь наполняется огнём и желанием. Я в красках представляю как нам будет хорошо вместе этой ночью.

Находясь в шаге от того, чтобы отказаться от данного другу обещания, отстраняюсь, смотрю на застывшую в ожидании девушку и принимаю единственное решение, на которое способен сейчас.

— Бесполезно, — говорю твёрдо и прямо. Мой внутренний стержень не оставляет иного выбора, как пойти и отдать долг.

Пусть лучше Маша сейчас поймет с кем связалась, пока ещё есть возможность прервать отношения и свести их в курортный роман, чем потом будет закатывать истерики и устраивать сцены. Быть офицерской женой не самое лёгкое бремя для женщины, так лучше с самого начала понять с кем живёшь.

Я приму любой ее выбор, обещать золотых гор не стану. Я офицер, чувство долга у меня в крови.

— Ты ведь знаешь, я не могу иначе, — произношу не разрывая зрительный контакт.

Купаюсь в ее нежности и заботе, за переживанием ощущаю мощнейшую поддержку. Маша сама того не подозревает, как много сил мне сейчас придает.

— Знаю, — кивая говорит тихо. — За это, наверное, и полюбила, — признается со слабой улыбкой.

Притягиваю ее к себе, сжимаю в крепких объятиях и зацеловываю лицо. Меня переполняют чувства к этой невероятной девушке.

— Машина подъехала. Готовы? — спрашивает Димон, заглядывая в дом.

— Да, — басим дружно.

— Береги себя, — прошу любимую. — Без необходимости постарайся сегодня ночью не покидать дом. Хорошо?

— Не покину, не бойся, — ласково улыбается. — Но я ведь в доме тоже смогу найти приключения на пятую точку.

— Тогда постарайся хотя бы дом не спалить, — шучу.

Маша задорно смеется, еще раз целует меня в щеку, я краду у нее беглый поцелуй в губы и ухожу прочь. Сегодняшняя ночка будет веселой. Нам надо успеть добраться до части в кратчайший срок.

Дорога проходит на удивление гладко. Крапивин встречает нас на КПП, быстро вводит в курс дела, забираем оборудование и без промедления мчим на точку.

Заступаем на позиции. Начинаем работать.

— Все чисто, — сообщаю парням и, удерживая палец на спуске, слежу за бескрайним серо-синим небом. Светает.

Не был бы я на позиции, то мог полюбоваться просторами, изучить течение и скорость проплывающих мимо редких облаков и поймал бы умиротворение.

Но не сейчас.

Это пока небо чистое и спокойное. Пока мимо лишь изредка пролетают чайки и парят, зависнув на ветру.

Мнимая безопасность. Обманчивая. Опасная в своём великолепии.

Совсем скоро нас ждет настоящий ад и тогда уже каждый будет работать по-полной. Пойманное сейчас умиротворение сработает против нас.

Нам нельзя расслабляться ни на долю секунды, хоть мышцы уже сводит от долгого стояния на одном месте. Запрещено покидать позицию. Мы обязаны быть начеку.

За нами стоят жизни невинных. Снабжение.

Мы готовы встретить врагов!

Вот-вот должны полететь чужие “птички” и если верить данным, то они полетят пчелиным роем. В нашу сторону организован массированный налет.

Ни шагу назад. Без возможности промаха.

Мы должны выстоять. Сдаваться нельзя.

Когда позвонил Крапива и сообщил, что у них в части случилось ЧП, то мы мягко говоря охренели. А стоило Егору поделиться подробностями, так обалдели вдвойне.

Оказывается на праздновании юбилея части произошло массовое отравление и в строю остались лишь те, кто не присутствовал на торжестве. Практически весь личный состав в госпиталях, для отражения атак противника не хватает ни рук, ни глаз, ни умений в присланного подкрепления из соседних частей.

— Страхую, — разминая шею отзывается стоящий рядом Тихий. — Мимо муха не пролетит!

— Главное, бревно не проворонь, — бросает ему Кислый.

Мы ржем, настроение у всех на высоте. Адреналин в крови бушует и хочется его выплеснуть, что-то мы застоялись. Если немедленно не приступим к выполнению задачи, то настрой быстро пойдет на спад.

На позиции нас пока трое: Леха, Саня и я. Мы заняли место едва заступили на точку. Дежурство дежурством, а усталость дает знать о себе.

Остальные либо отдыхают, либо пашут на установке. Но я точно знаю, в нужный момент каждый из них будет в полной боевой готовности.

— Не переживай, не провороню, — через плечо говорит Леха и трет уставшие за ночь глаза. — Ты сам, главное, не протупи. Говорил тебе, нехрен так много бухать, — бубнит под нос. — У тебя руки трясутся, как у алкаша!

— Они затекли, — пресекает его недовольство Саня. Вытягивает ладони вперед и демонстрирует, что те не дрожат.

— Кислый, ты б завязывал с алкашкой. Не дело это, — снова доношу до товарища свои мысли. — Жену не вернешь, только себя угробишь быстрее.

— Да знаю я, — бурчит отмахиваясь. — Не буду пить больше. С меня хватило.

Смотрю на Санька и по глазам вижу, что не лжет. Он решил бросить.

— Хочешь, мы тоже завяжем? — предлагаю, желая поддержать его порыв.

— Но-но! — встревает Тихий. — За всех-то не говори.

— Сказал тот, кто вечно за рулем и не пьет, — ловко подмечает Кисляков.

Ржем, разряжая обстановку, а после снова становимся предельно серьезными. Не время расслабляться.

Мы отразили первую волну, она была не большой, но с такой интенсивностью и стратегией мы ещё не работали. Благо, Крапива не попал в лазарет и быстро ввёл нас в курс дела, поделился наработками по тактике и отражению.

Напряжение на грани, глаза всматриваются в даль. Если ночью было еще ничего, то под утро, когда концентрация на нуле и клонит в сон, нам обещают самое пекло.

Слуха настигает лёгкий, едва слышный гул.

Обмениваемся с парнями многозначительными взглядами.

Напряжение нарастает.

— Слышишь? — спрашиваю Тихого, высматривая на радаре цель.

— Вижу, — Леха пальцем показывает на стремительно приближающуюся точку.

— Ох, ё, — чешет голову Кислый и показывает реальный рой.

— Работаем, — выходя из каптерки даёт команду Малышев.

Мы приступаем к тому, что умеем лучше всего. К защите мирного неба над головой.

Беспокойная ночь заканчивается еще более неспокойным утром. После отъезда Антона мне стало не по себе, я волновалась за него и ничего не могла с собой поделать, а когда наступил вечер, то легла в кровать и потом еще долго не могла уснуть. Ворочалась с боку на бок, перекатывалась с места на место и едва закрыла глаза, как мне пришлось их экстренно распахнуть.

Вокруг так бабахало жутко…

Обхватив себя руками, сажусь на кровати и прислушиваюсь к вдруг ставшей звенящей тишине. В груди громыхает перепуганное сердце, уши закладывает, поджилки трясутся и хочется спрятаться от происходящего под одеялом. Но я уже давно не маленькая девочка, которая решает свои проблемы зарывшись головой в песок.

Да и проблемы гораздо серьезнее… Одеяло от них не спасет. Песок тоже.

Выпутавшись из одеяла, спускаюсь с кровати и на ватных ногах подхожу к окну. Я иду по ледяному полу босыми ступнями, но от волнения не чувствую холод. Лишь зубы от страха стучат.

Останавливаюсь. Перевожу дух. Чуть приоткрываю штору и сквозь образовавшуюся щель смотрю на бескрайнее серое утреннее небо. Прислушиваюсь.

Слышу монотонный, гудящий, противный звук.

В ту же секунду замечаю движение в небе и как ненормальная отскакиваю от окна. Штора колышется и принимает свое исходное положение, комната погружается в темноту, но для меня она выглядит еще более устрашающей.

От страха в голове все мысли перемешались, а сердце бьется так сильно, что вот-вот сломает ребра и вылетит прочь. Не раздумывая ни секунды, несусь к двери и со скоростью света вылетаю из спальни. Оглядевшись по сторонам, бегу к лестнице, перебираю ногами по ступенькам так быстро, как только могу. А оказавшись на первом этаже, останавливаюсь.

В голове вместо мозгов каша, ни одной здравой мысли просто нет. Понятия не имею куда мне теперь деваться.

Я еще никогда не попадала под атаку, а оказавшись сейчас, растерялась. Забыла, что надо делать и никак не могу вспомнить.

За окнами начинается очередной шум. Его трудно разобрать, но он монотонный и не сулящий ничего хорошего.

Снова раздается грохот. Да такой, что окна в доме начинают звенеть. Еще немного и их выбьет нафиг.

Паника накрывает здравый смысл. Опешив, так и стою посреди большого просторного холла с панорамными окнами и с прекрасным видом на улицу. Ноги вросли в пол, сдвинуться не могу, хоть пытаюсь.

Теперь я точно знаю ощущения людей, застывших и смотрящих на несущееся на них цунами.

— Машка! Дурында! — перекрикивая громыхание орет Лерка. — Немедленно уходи! Здесь опасно! Живо ко мне!

А я стою и не могу пошелохнуться. Лишь смотрю на разворачивающийся армагеддон огромными от шока глазами.

Заметив мой ступор, Лерка выскакивает из своего укрытия, подбегает ко мне, хватает за руку и с силой тащит за собой. Мой мозг отмирает от ужаса, руки-ноги начинают слушать здравый смысл и выполнять приказы.

Золотарева уводит меня прочь с открытого пространства, заталкивает в лишенный окон и света небольшой коридор между стеной и лестницей на второй этаж. Заводит в самый угол, как можно дальше от входа.

Лерка не выглядит напуганной, она действует четко, грамотно и слаженно, каждое движение подруги полно решимости. Она точна, последовательна и уверена в своих действиях.

Ох, как бы я хотела быть такой… А пока я больше похожа на перепуганную лань, бегущую куда глаза глядят и не дающую отчета своим действиям.

Бабахает. Еще и еще. Я визжу от страха, закрыв ладонями уши, сжимаюсь в комок и молюсь, чтобы нас не коснулось.

Лерка стеклянными глазами смотрит перед собой и не произносит ни единого звука.

— Ты нахрена туда поперлась? — едва оказавшись в относительной тишине подруга накидывается на меня. — Везде же пишут, отойдите от окон! А ты потащилась куда? Правильно! В холл! К панорамным! — верещит вне себя от переживания.

— Я забыла… — выдыхаю опускаясь вниз по стеночке на ступеньку. Присаживаюсь, ноги не держат, дрожат. Того и гляди, упаду на пол.

Лерка со смесью страха, сочувствия и заботы смотрит на меня, цокает, качает головой и… опускается рядом.

— Забыла она, — фыркает. — А голова тебе для чего? Для красоты?

— Если бы, — хмыкаю обреченно.

Ну не сознаваться же, что мой мозг отказался соображать в критический момент. Лерка сама прекрасно все видела.

— На подкорку себе вбей, — тычет пальцем мне прямо в голову. Уклоняюсь от прикосновения, но разве от Золотаревой увернешься? Она дотянется и сделает в пять раз сильнее. — Поняла? Запомни!

— Да поняла я, поняла, — опять уворачиваюсь от тычка.

Лерка опускает руку и смотрит на меня очень серьезно.

— Машк, это не шутки. Безопасность сейчас наше все, — говорит уже совершенно иным голосом, она искренне за меня переживает и не скрывает этого.

— Да знаю, — отвечаю ей обессилев. После адского стресса во мне не осталось ни единой эмоции, я выжата как лимон.

Бессонная ночь и ужасное пробуждение сделали свое дело, моя психика решила самосохраниться и сделала меня апатичной совершенно ко всему.

— Тогда почему бежишь к окну? Это самое опасное место в доме! — продолжает сокрушаться подруга.

А после она двигается ближе ко мне, кладет голову на плечо. Я сижу не шелохнувшись, глаза не открываю. Внутри меня царит пустота.

— Машк, прости меня, пожалуйста, — жалостливо просит Лерка. — Я была такой дурой! Идиоткой! Обиделась на тебя из-за сущего пустяка, поставила свою обиду на первое место, холила ее и лелеяла, а ты чуть не погибла из-за меня…

С каждым новым словом Лерка говорит все тише и тише, шмыгает носом, а под конец и вовсе начинает реветь.

Сгребаю подругу в объятия, обнимаем друг друга чуть ли не до удушения. Соскучились.

— Больше никогда так не поступай, — выдаю успокоившись и чуть отстранившись.

Смотрю Золотаревой прямо в глаза и встречаю в них искреннее раскаяние. Подруга действительно не осознавала в какой опасности оставила тогда меня и в этот самый момент я ее окончательно прощаю.

— Я на тебя сильно разозлилась и решила поехать на канатке на гору, — признаюсь. — Мне нужно было остыть, подумать как быть дальше, ведь если тебя заинтересовал Леша, то мне уже к тому времени дико нравился Антон, — хмыкаю вспоминая наши с ним первые встречи.

Лишь сейчас осознаю причины остроты своих реакций на него. Тоша ведь изначально привлек мое внимание, а я тогда жила под четким наказом Ваньки Золотарева и помыслить не могла его ослушаться. Брат Лерки тот еще… В общем, он очень строгий и жесткий.

— Антон меня, конечно, дико бесил и я никоим образом не давала никому понять свою заинтересованность Поповым, — продолжаю свои откровения. — Но он меня волновал с нашей первой встречи.

— С той, где ты у него угнала такси? — робко улыбаясь уточняет подруга.

— Ну да, — киваю подтверждая ее слова. — Наверное, именно из-за того, что я бросила его без машины и случился мой интерес. Уже не важно. Но главное, он был. А ты…

— А я просто влюбилась, Маш, — признается Лерка и печально вздыхает. — Но я ничего не планировала. Ты же знаешь Ваньку, он дал нам строгий наказ и мы должны были его исполнить. Отношения с Тихим самое последнее, что я могла натворить.

— Но тем не менее, вы теперь вместе, — подталкиваю ее в плечо.

— Угу, — смущается и смотрит на меня своими влюбленными до боли глазами. Там плещется тонна эмоций и практически каждая из них обращена к Тихомирову.

Рядом с ним Лерка светится от счастья. Я еще никогда прежде не видела подругу настолько счастливой. Она буквально источает любовь!

Смотрю на нее и не могу перестать радоваться.

— Маш, если бы ты знала как я влюбилась… — томно вздыхает. — Все так стремительно. Мы ведь просто сидели, болтали, пили глинтвейн, а потом он меня поцеловал, я ответила и….

— Не продолжай. Я видела результат утром, — хихикаю. Лерка подхватывает.

Мы еще некоторое время сидим и болтаем о всякой ерунде. Делимся переживаниями, еще раз пять Лерка просит у меня прощения и я ее, естественно, прощаю.

А после вылезаем из своего импровизированного убежища и осторожно, словно мышки, идем на кухонную зону. Ставим чайник, достаем шоколад и зефир, а из холодильника Лера выуживает два куска торта.

— Расти попка, — торжественно заявляет подруга ставя на стол лакомство. — Лучшее лекарство от стресса прибыло!

— Лучшим я бы назвала кое-что другое, — смеюсь стреляя взглядом на мини-бар. — Но для него уже слишком поздно.

— Точнее, рано, — авторитетно поднимает палец вверх и в этот самый момент щелкает чайник.

Лерка подскакивает на стуле, я визжу от страха, а после мы переглядываемся и принимаемся хохотать до колик в животах.

— Я… не могу… больше, — выдаю едва не икая.

Переведя дух мы пьем черный ароматный чай, заедаем стресс сладостями, а после заваливаемся на диван. Страшно идти в комнату.

— Надеюсь, повтора больше не будет, — шепчу удобнее устраиваясь на подушке.

— Я тоже, — притихнув шепчет подруга.

— Ты чего? — привстаю на локте и смотрю на нее.

Моя бойкая и готовая идти вперед всех в атаку Лерка сейчас выглядит ранимой и встревоженной.

— Лерунь, что произошло? — спрашиваю не скрывая своего беспокойства.

— Страшно мне, — признается еле слышно.

— Мне тоже, — говорю убедительно. — Любому неподготовленному человеку будет не по себе. Ты вообще герой, Лер! Мы меня спасла, — пытаюсь ее подбодрить, но ничего не выходит. Подруга с каждой минутой становится лишь печальнее.

— Дело не в этом, — признается в конечном итоге.

— А в чем же? — искренне не понимаю. Конечно, может что-то еще произошло помимо… Мы ведь не разговаривали несколько дней.

— В ком. В Леше, — выдает одаривая меня многозначительным взглядом. — Брат меня прибьет, когда вернусь, — плачет и прячет в ладонях лицо.

— Мужики, от души! — поочередно пожимая руку каждому из нас благодарит Крапива. — Выручили, так выручили!

— Сегодня мы тебя, завтра ты нас, — отвечая на рукопожатие подмечает Тихомиров.

— Ночка, конечно, выдалась адская, — говорит Кислый почесывая репу. — И часто такое у вас бывает?

— Что? Понравилось? — ржет Егор.

— А Санек у нас любит по-горячее, — хохмит Рязань похлопывая товарища по плечу.

— Зато не скучно, — умело выкручивается Кислый.

Мы дружно смеемся.

— Место для перевода подыскиваешь? — как бы шутя Егор обращается к Саньке.

Он как бы шутит, но мы прекрасно понимаем, что говорит всерьез. Если Кислый даст добро, то Крапива найдет для него хорошую должность.

Уж после сегодняшнего, так точно.

— Подумываю, — лаконично признается Кисляков.

Мы с парнями переглядываемся. Неожиданно как-то.

— Да кто ж его, такого красивого, отпустит? — Малышев вмешивается в разговор. — Он такие фендилябры творит, что врагу и не снилось!

— Особенно, если накануне не пьет, — хохмит Рязань.

— Особенно, когда голова болит наутро с похмелья, — хохочет Тихомиров.

— Да ну вас! — отмахивается Кислый от их подколок.

С шутками-прибаутками обсуждаем сегодняшнюю горячую ночь. В таком пекле мы, конечно, давно не бывали и полученный опыт считаем бесценным.

А еще радуемся, что все цели были вовремя обнаружены и своевременно уничтожены. Ни один гражданский объект не пострадал, важная городская инфраструктура сохранена, а про остальное тактично умалчиваем. Незачем обсуждать то, что понятно без слов.

Мы справились. Мы это сделали!

— Может в столовку? У нас отлично кормят, — Крапивин никак не желает нас отпускать. Егор благодарен за помощь и не скрывает этого.

— Нет, уж. Спасибо. Мы лучше как-то сами, — отрезает Малышев, едва Рязань открывает рот, чтобы выдать согласие. — Молчать! — затыкает Витька. — Пока старшие по званию разговаривают, младшие стоят и курят в сторонке.

— Вот никогда не дают ни единого слова сказать. Может я жрать хочу, а не курить, — бубнит отходя в сторону и делая затяжку.

— Курить вообще-то вредно, — Тихий шлепает Витька по рукам, тот обжигается и тут же разжимает пальцы. Леха тушит уголек носком от ботинка. — Легкие посадишь, кашлять начнешь, а потом в самый ответственный момент прицел собьешь из-за своего кашля. Оно тебе надо?

— Не надо, — нехотя отвечает. — Но жрать-то охота.

— Не поспоришь, — соглашаясь киваю.

Скорее бы вернуться в дом. Поесть, обнять Машулю, от души потискать ее, а еще лучше затащить с собой в душ и привести в реальность свои пошлые мысли.

Бушующий в крови адреналин требует выхода и самое лучшее средство избавиться от напряжения через близость с любимой женщиной. Такую же горячую и огненную, как выдалась сегодняшняя ночка.

Но сначала пожрать. Ибо мы приехали неподготовленными, а после массового отравления местная еда не вызывает доверия от слова совсем.

Уж лучше до дому, до хаты, как говорится. У себя всегда вкуснее, сытнее и надежнее.

И любимая рядом.

— Точно не останитесь? — Крапивин так и норовит нас задержать в части подольше. Не хочется ему отдуваться фактически в одиночку.

— Точно, Егор, — уже без тени юмора отвечает за всех Димка. Он по званию самый старший из нас, поэтому никто даже не рыпается вставить свое веское слово.

Уверен, если спросить мнение парней, то Кислый и Рязань согласились с предложением Крапивы и подежурили б еще сутки. Но нас не просто так отправили в отпуск. В отпуске мы должны отдыхать, осталось совсем немного и вернемся снова на службу, а там потребуется максимальная выкладка.

Для долгосрочной качественной службы, нужен не менее качественный отдых и мы вознамерились именно такой здесь провести. Поэтому после экстренной помощи Крапивину, нам нужно снова восполнить силы.

— Ты лучше сам к нам приезжай, — приглашаю Егора. — Мы уже почти неделю на поляне, а ты нас сам ни разу не навестил.

— Приедешь, пожарим шашлычки, затопим баньку, — обещает Малышев. — У нас она такая, — мечтательно говорит.

— Не хуже нашей в части, — переводит в шутку Крапивин.

— Так ты приедешь или нет? — спрашиваю у него в лоб. — Смотри, нам скоро назад. Сам видишь, служба ждет, враг не дремлет, — показываю на уже чистое небо.

Егор ведет взглядом по указанной мной траектории, оценивает чистоту и простор. На лице друга появляется самодовольная улыбка.

— Если сегодняшняя ночь будет тихой, то завтра ждите меня, — обещает.

— Совсем другое дело! — тут же воодушевляется Кислый. — Мясо хорошее привези, пожарим. С нас все остальное. Да, мужики?

Дружно киваем.

Уверен, знай Санек где здесь продают хорошее качественное мясо, то сам бы купил. Но мы на чужой территории, всех ходов-выходов не знаем, а травануться как-то не хочется.

— Смотри, ловлю на слове, — подхватывает Малышев.

— Да приеду, приеду, — обещает Крапивин. — Ждите.

— Одного или? — уточняю скорее для порядка. Крапива у нас товарищ не простой, к прекрасному полу без претензий, но с очень большими запросами.

— Или, — отвечает ничуть не смутившись.

— Даже так? — изумляется Малышев.

— Хотел бы я на нее посмотреть, — хохмит Тихий.

— Ты сначала со своей личной жизнью разберись, — тут же отрезает Димка в открытую тыча Леху в грозящие ему явные проблемы из-за связи с сестрой Золотого.

— Если будет нужна помощь, зови, — прерываю препирательства друзей. Тихий и Малышев снова готовы схлестнуться не на жизнь, а насмерть из-за Лерки. — Но сейчас нам пора, — пихаю парней. — В коттедже остались наши девчонки. Надо проверить.

— Раз так, то, конечно, езжайте. Не смею задерживать, — Егор выставляет ладони тыльной стороной вперед. — Своим красавицам привет и благодарность за то, что отпустили.

— Словно у них кто спрашивал, — шуруя к машине посмеивается Витька, за что тут же получает от меня леща.

— Молодой, запомни. Жена офицера всегда старше его по званию, — заявляю авторитетно.

Вот вечно этих зеленых нужно учить! Каким бы крутым ни был офицер, жена это святое. Она хранительница очага, мощный тыл, поддержка и опора в трудные времена. Всякое в жизни бывает, не каждая выдержит быть офицерской женой. А к той, кто достойно несет это гордое звание, отдельные почесть и уважение.

Забираемся в пазик, рассаживаемся, выезжаем из части. По пути к дому заезжаем в цветочный магазин и мы с Тихим покупаем по большому красивому букету для своих женщин.

Дорога до коттеджа проходит в относительной тишине. Пока едем слушаем приколы Кислого, пение Рязани, жалеем, что не взяли с собой гитару, а после Малышев принимает травить байки и мы дружно ржем. Даже водила и тот присоединяется с веселыми рассказами.

— Интересно, что приготовили девчонки? Может блинов нажарили в наше отсутствие? — начинает воодушевленно мечтать.

— Радуйся, если тебя яичница ждет, — мигом опускает его с облаков на землю Тихий. — А то и сковородкой можешь получить по лбу.

— С чего это? — искренне изумляется Витька.

— С того, — отмахивается Кисляков.

— Поэтому я и не женюсь, — высказывает свою позицию Димка.

Мы с Тихим многозначительно переглядываемся, ухмыляемся, но ничего не говорим. Делаем вид будто не видели, как Малышев пытался подкатить к Лерке в начале отпуска.

Саня, Рязань и Димка уходят к себе в дом, а мы с Лехой направляемся к нашим девчонкам.

— Слушай, как думаешь, ждут? — мечтая о горячей встрече спрашивает Рязань.

— Понятия не имею, — говорю честно. Дергаю входную дверь, она открывается. Мы снова переглядываемся. — Проверим?

В доме стоит полная тишина, витает аромат свежей выпечки и мы с Тихим удивленно переглядываемся. Неужели наши девчонки вместо сна решили простоять у плиты?

Оказавшись на первом этаже, первым делом направляемся в кухонную зону и находим прикрытые крышкой от микроволновки оладушки.

Я хватаю один и тут же отправляю его в рот.

— Вкуснота, — заключаю уже беря второй и обильно поливая его сгущенным молоком. Закидываю в рот следом за первым.

— Ты ешь, за не объедайся. Остальным оставь, — Тихий встает рядом со мной и подключается к уничтожению ароматнейшей выпечки. — Блин, как же круто!

— А то, — хмыкаю жуя пятый оладушек.

Греем воду, наводим чай и от с голодухи уминаем добрую половину тарелки.

— Вот это мы жрать, — присвистываю оценивая масштаб бедствия.

Была большая тарелка с горкой, а после нашей скромной с виду трапезы, от нее остались жалкие крошки.

— Так всю ночь пахали, не удивительно, — ухмыляется Тихий и тянется еще за одним оладушком. Бью его по рукам.

— Харе, — осекаю.

— Ты сдурел? Дай пожрать по-человечески, — хмурится.

— А оставить другим? — бросая жадный взгляд на тарелку с едой, задаю резонный вопрос. — У парней в доме нет наших девчонок и никто им ничего не напек. Сам знаешь, пахали сегодня все по-полной. Нужно уважить друзей.

Тихий цокает языком и качает головой.

— Пожалуй, ты прав, — нехотя соглашается. — Мож отнесем? — кивает на дверь.

— Напиши, пусть сами приходят, — показываю на телефон. — Нам делать нечего, чтобы им жрачку носить?

— Тоже верно, — кивает и берет в руки смартфон.

Пока Тихий отправляет парням сообщение, я убираю со стола, мою кружки и привожу кухню в первозданный вид. Девчонки старались, пекли для нас, так надо проявить чуткость и не выставить себя свиньями, пожравшими и бросившими грязную посуду на не менее грязном столе.

Едва прибираемся, как на пороге дома появляется Рязань и мы передаем ему угощение. Выпроваживаем, а после отправляемся на поиски своих хозяюшек.

Девушки даже не представляют как нас порадовали сейчас.

— Слушай, Маши в спальне нет, — подхожу к задумчивому Тихомирову.

— Леры тоже. Ни у себя, ни у меня, — произносит смотря куда-то за мое плечо.

Прослеживаю за его взглядом и замечаю разложенный диван на первом этаже. Переглядываемся.

— Думаешь о том же, о чем и я? — предвкушая встречу с Машей, спрашиваю у Лехи.

— Угу, — кивает и мы спускаемся вниз по лестнице.

Проходим холл, заворачиваем за угол и обалдеваем, когда находим своих девчат.

— Ох-ре-неть, — присвистывает Тихий.

— Вот это да, — выдыхаю чувствуя как мои брови взлетают вверх.

Маша и Лера лежат на диване прижавшись друг к другу и свернувшись калачиком. Одеяло сползло и теперь валяется на полу.

— Всего-то стоило оставить их на ночь одних, — хмыкает поражаясь примирению подруг.

Смотрю на спящую Машу и сердце наполняется теплом.

— Страх сближает, — выдаю значительно тише. — Уверен, этой ночью здесь было громко, вот они и испугавшись, прибежали друг к дружке.

— Значит, если поругаются еще раз, то надо их напугать, — хохмит Леха.

— Тьфу на тебя, — пихаю друга в плечо. — Поменьше бы нам таких жарких ночей, — говорю вспоминая как слаженно мы отработали.

Не позавидуешь ребятам в части Крапивина. Егор поделился, что видеть такой массированный налет для него не впервой. Они с парнями частенько выкладываются на полную при отражении атаки.

Сегодня, как выяснилось, по их меркам был не самый большой. Зато для нас он показался масштабным.

— И побольше горячих с нашими красивыми, — поигрывая бровями, Тихий стреляет взглядом в сторону девушек.

Не сговариваясь, бросаем сумки в прихожей и направляемся к своим спящим красавицам. Леха склоняется над спящей Золотаревой и поднимает ее на руки.

— Сколько времени? — сонно бурчит Лерка прижимаясь к Тихому.

— Спи. Все, что есть, наше, — еле слышно отвечает ей и, ухватив поудобнее, идет на второй этаж.

Я же подхожу к Маше, опускаюсь рядом с ней на диван и любуюсь тем, как сладко она спит.

Тихонько посапывая, чуть приоткрыв губы, спокойно дышит. Ее грудная клетка размеренно поднимается и опускается, ладошки сложены под щекой. Длинные темные ресницы чуть подрагивают, а волосы волнистыми локонами разбросаны по подушке.

Красивая… Аж за душу берет как.

— Тош, — выдыхает открывая глаза и тут же бросается мне на шею. Обнимает крепко-крепко, прижимается максимально близко, дрожит вся. — Антоша, ты здесь… Все закончилось… Ты цел… — щебечет.

— Тише-тише, — успокаивая глажу ее по голове, по волосам, по спине. Не выдержав, обнимаю обеими руками и Маша тут же обвивает вокруг моего торса свои длинные стройные ноги. — Все позади, ты в безопасности, — говорю как никто другой понимая и принимая ее триггеры.

— Вы отбились, — шепчет уткнувшись в мое плечо. Дрожит вся. Испугалась, бедняжка.

— Ты во мне сомневалась? — спрашиваю чуть отстранившись.

— Нет, ну что ты! — вспыхивает и прижимает ладони к горящим щекам. — Просто было страшно, — признается еле слышно. — Очень.

В груди ёкает.

Одним ловким движением подхватываю Машу, прижимаю к себе и быстрым шагом поднимаюсь на второй этаж. Минуя ее спальню направляюсь в свою, Машуля даже пискнуть не успевает.

Захожу в комнату, закрываю дверь и лишь после этого опускаю ее на кровать.

— Три минуты. Никуда не уходи, — говорю снимая футболку и отправляюсь в душ. Я дико устал, мне бы поспать, но грязным и потным ложиться в одну кровать с Машей не стану. Она как минимум того не заслуживает.

Ополаскиваясь под прохладной водой, смываю с себя следы тяжелой ночи и едва голова чуть более проясняется, настраиваю более теплый поток. Беру мочалку, выдавливаю на нее гель для душа.

— Давай лучше я, — говорит Маша перешагивая бортик и ступая ко мне.

— Не боишься? — разворачиваясь проходясь по ней обнаженной пламенным взглядом и не скрываю своих намерений.

Она без стеснения, прямо и открыто встречает меня.

— Нет, — выдыхает мне прямо в губы.

В которые я тут же впиваюсь жадным, сокрушающим все на своем пути, поцелуем. Маша выгибается, льнет ближе и стонет мне прямо в рот. Обхватывает руками шею, зарывается пальчиками в волосы и впивается ногтями в затылок. У меня крышу сносит от того, какая она.

Моя.

Вся.

— Закинь ножку, — прошу подсказывая куда стоит сделать упор. Она подчиняется без промедления.

Покрываю поцелуями ее щеки, скулы, ключицы, шею, разворачиваю спиной к себе и не оставляю ни единого сантиметра без своего внимания. Мы сходим с ума, плавимся под струями горячей воды, наше желание так сильно, что его не передать словами.

— Хочу тебя, — шепчу на ушко и провожу языком по чувственным точкам.

— Возьми, — отвечает одаривая меня томным, заплывшим взглядом.

Рывок вперед, страсть выходит из-под контроля, мы срываемся и летим к наслаждению без тормозов. Громкие стоны сменяются прикосновениями кожа к коже, вода отскакивает от наших тел и расплескивается вокруг.

Мы растворяемся друг в друге, тонем, выплываем, с жадностью хватаем воздух и снова ныряем в пучину наслаждения, огненной страсти и все сминающей на всем пути, любви.

— Антош, — просыпаюсь томно потягиваясь. Мне так хорошо сейчас, что губы невольно растягиваются в улыбке, а грудь распирает от счастья. Настроение на высоте, тело еще помнит горячие прикосновения любимого мужчины, а по венам вместо крови несется нежность. Ощущаю себя воздушной и сладкой, как сахарная вата.

Раскинув в разные стороны руки и ноги, ложусь на кровати звездочкой, пытаюсь дотянуться до Антона, но с удивлением понимаю, что его рядом нет.

Странно… Я думала, что проснусь первой, ведь он всю ночь был на посту и очень устал. Видимо, военная выправка учит высыпаться гораздо быстрее и качественнее, чем умеют обычные люди.

Открываю глаза и осматриваюсь по сторонам, Антона нигде нет. Его вещей тоже.

Наверное решил дать мне поспать и спустился на первый этаж, там всяко интереснее, чем без дела валяться в постели в ожидании моего пробуждения.

Вылезаю из-под теплого одеяла, накидываю на обнаженное тело легкий халатик и иду ванну комнату, где принимаю душ, тщательно чищу зубы, привожу себя в порядок и лишь после этого спускаюсь вниз.

— Вы не видели Антона? — спрашиваю у его друзей, сидящих за кухонным столом.

— Был где-то здесь, — сделав неопределенный жест рукой отвечает Витя и засовывает в рот кусок колбасы, отпивает из чашки.

— Он на улице, Маш, — сообщает Тихий, присаживаясь рядом с увлеченно изучающей что-то в телефоне, Лерой.

— Спасибо, — благодарю удаляясь от стола. Кушать пока не особо хочется, я лучше понежусь в объятиях любимого, а уж потом поем.

Накинув наспех куртку, выхожу на улицу, но Антона сразу не вижу и решаю обойти дом по кругу.

Снег приятно похрустывает под ногами, морозный воздух проникает в легкие и освежает лучше любой мяты. Сонливость снимает как рукой.

Наслаждаясь прекрасным видом, медленно бреду к своему излюбленному месту во дворе. Почему-то я уверена, что обнаружу любимого именно там.

Иду буквально по зову сердца.

Завернув за угол, вижу на качелях мужчину и сразу узнаю в нем Антона. Мой любимый сидит, откинувшись назад, медленно покачивается и разговаривает с кем-то по телефону.

Он меня не видит, я подхожу к нему со спины. Хочу подкрасться, закрыть глаза руками и поцеловать. От предвкушения намеченной проделки, сердце начинает взволнованно биться, я едва сдерживаюсь, чтобы не поспешить и не выдать себя с потрохами.

Представляю изумление на лице Антона и едва не начинаю хихикать. Вот будет умора!

Пересиливая нетерпение, подкрадываюсь к любимому, заношу руки, чтобы закрыть ими глаза, и замираю.

— Ну что ты, ириска, — говорит кому-то ласково. Нежность в его голосе отравленной стрелой попадает в мое беззащитное сердце и начинает его разъедать. — Отпуск уже заканчивается, я совсем скоро приеду. Не скучай давай, — ухмыляется. — Дочку поцелуй там от меня, я дико по вам соскучился.

Дочку? Ириска?.. Не веря своим собственным ушам стою как истукан и не могу сделать ни единого движения от шока.

— Да у меня все в порядке, не переживайте, — не замечая меня продолжает общаться со своей Ириской. — Небо мирное, ночи тихие. Тебе не о чем беспокоиться.

Врет, как дышит. Даже глазом не моргнет, сволочь!

Смеется еще.

Сердце болит.

— А ты поменьше интернет читай, ведь проверенным источникам, — продолжает. — Мы с парнями отлично проводим время. Нет, нам не скучно, мы смогли найти для себя интересные увлечения.

Стою, слушаю и не понимаю, почему не могу уйти. Каждое слово причиняет сокрушающую боль, а я как самая настоящая мазохистка стою и впитываю все, что он говорит.

— Испечешь к моему приезду мясной пирог? — после вопроса следует пауза. Видимо, ему обещают все сделать в лучшем виде. — Конечно! Спасибо, Ирис. А если ты сделаешь свою фирменную лазанью, то цены тебе не будет.

Отчего-то представляется Антон с этой самой фирменной лазаньей на голове. Я мысленно опускаю на него целый противень и наслаждаюсь полученным результатом. Такое он точно никогда не забудет!

— Как там дочка? Все в порядке? Не болеет, надеюсь? — спрашивает, а я, не выдержав, разворачиваюсь и со всех ног несусь назад.

Глотая горькие, соленые слезы, забегаю в дом, каким-то чудом миную кухонную зону и, оставшись незамеченной, поднимаюсь на второй этаж. Меня всю трясет, я не ведаю, что творю.

Залетаю в комнату, закрываю дверь и медленно сползаю на пол. Слезы душат, сердце истекает кровью. Так плохо мне еще не было никогда.

Сказанные другой нежные слова Антона до сих пор стоят в ушах, его интонации, смех, ласковый голос… В этом доме каждая комната ассоциируется с ним, каждый сантиметр буквально пропитан им.

Оставаться в этих стенах невыносимо. Если я немедленно отсюда не уберусь, то, кажется, сойду с ума.

Загнав эмоции в дальний угол, поднимаюсь и на негнущихся ногах иду вперед. Распахиваю шкаф, достаю чемодан и со скоростью света складываю в него все свои вещи. Через смартфон вызываю такси до железнодорожного вокзала, покупаю билет на ближайший поезд и дождавшись приезда машины, быстро спускаюсь вниз.

Антона до сих пор в доме нет.

— Маш, ты куда? — случайно встретившаяся у порога Лерка, смотрит на зареванную меня во все глаза.

— Домой, — отвечаю пытаясь казаться невозмутимой. Я не могу показать Золотаревой свою боль, ведь если сдамся под натиском эмоций, то тут же сломаюсь, расплачусь и никуда не уеду. Антон станет свидетелем моего падения, чего я уж точно никак допустить не могу.

Лучше уж домой. Там, говорят, стены помогают, а время лечит. До начала рабочей недели как-нибудь смогу собрать себя по кускам.

— У нас самолет через три дня, Маш, — Лерка смотрит на меня, словно я только что свалилась с Луны. — Ты чего? — пытается обнять.

Отстраняюсь.

— Лер, не надо, — прошу выставив вперед руки. — Я потом тебе все объясню. Хорошо?

С улицы доносится сигнал клаксона. Оборачиваюсь и вижу подъехавшее такси. Быстро озираюсь по сторонам и с облегчением понимаю, что мужчины заняты каждый своим делом, на нас с Лерой никто не смотрит.

Застегиваю куртку, надеваю шапку, беру в руки чемодан.

— Мне пора, — поспешно прощаюсь с подругой и покидаю дом под ее недоумевающий взгляд.

Нужно уехать как можно скорее. Не хватало еще расклеиться у всех на глазах.

Водитель словно почувствовав мое острое желание убраться отсюда быстрее, ловко убирает чемодан в багажник и возвращается на свое место.

Открыв пассажирскую дверь вижу вышедшего из — за угла Антона. Сердце забывает, что нужно биться и замирает.

Мы встречаемся взглядами. Меня прошибает новый виток боли.

— Маша? Ты куда? — удивлению на лице Попова нет предела. С вопросом в глазах он спешит к нам.

Опомнившись, залезаю в машину, закрываю дверь и пристегиваюсь.

— На вокзал, — нервно обращаюсь к водителю. — Пожалуйста, быстрее. Я опаздываю.

— Без проблем, — говорит трогая с места авто.

— Маша! Стой! — голос Антона доносится из приоткрытого окна. Мне становится еще хуже, чем было.

Оборачиваюсь и с ужасом вижу, как Попов бежит за машиной. Душа раздывается в клочья, а глупая надежда так и норовит сдаться, выслушать его и простить.

Не прощу. Никогда.

Ни за что!

— Вы можете прибавить скорость? — вытирая текущие по щекам слезы обращаюсь к водителю. — Я доплачу.

Он одаривает меня печальным, сочувствующим взглядом и ускоряется. Фигура Антона остается далеко позади.

Едва выдыхаю, закрываю глаза и откидываю голову на подлокотник, оживает мой телефон.

Звонит Антон.

Дорога до вокзала проходит словно в тумане, я действую на автомате и не задумываюсь ни о чем. Заставила себя отключить чувства.

Едва машина останавливается привокзальной площади, расплачиваюсь с таксистом и забираю чемодан. По пути к кассе вдруг вспоминаю, что ехать мне больше суток, а ни еды, ни воды не купила. Разворачиваюсь и иду в первый попавшийся магазин, где машинально покупаю все необходимое для поездки.

Все же хорошо, что в студенчестве я любила на выходных отправиться в небольшое приключение и с тех пор прекрасно умею собираться за считанные часы. Прошли годы, а список необходимых вещей для дороги не изменился. Ну, может быть стал чуть меньше, теперь в поездах есть розетки и не нужно возить с собой зарядный блок.

Закидываю в корзину воду, лапшу быстрого приготовления, сырокопченую колбасу, пять шоколадных батончиков и пачку чипсов. По дороге на кассу прихватываю с полки вяленые бананы, манго и три яблока. Буду заедать стресс.

Расплатившись, складываю покупки в пакет и медленным шагом бреду к вокзалу.

Едва приближаюсь, как вижу на табло время прибытия моего поезда и внутри все обмирает. Я загулялась, перестала следить за временем, а состав уже прибыл на пятый путь!

Схватив чемодан в одну руку, в другой оставляю пакет и со всех ног бегу. Сердце подскакивает к горлу, волнение зашкаливает, ноги сами несут меня вперед.

Следуя стрелочкам-указателям, нахожу нужный путь, поднимаюсь по лестнице и слышу объявление об отправлении поезда.

Он пыхтит, скрипит. Я теряюсь буквально на мгновение, но потом собираюсь и делаю последний рывок.

Схватив свою ношу, подбегаю к первому попавшемуся вагону и запрыгиваю в открытую дверь.

— Девушка! Билет! — требует проводница не позволяя мне продвинуться дальше.

Поезд пыхтит еще громче, из громкоговорителя еще раз повторяют предупреждение об отбытии поезда с пятого пути.

— Он у меня в телефоне, — говорю запыхавшись. — Пожалуйста, пустите меня, — едва не молю.

— Маша! Елкина! Стой! Не уезжай! Нам нужно поговорить! — раздается с перрона.

Поворачиваю голову на звук и вижу бегущего к нам Антона. Следом за ним несутся Лерка и Тихомиров.

На лице подруги написан испуг. Антон же полон решимости.

— Пожалуйста, — продолжаю молить проводницу.

Поезд дергает. Я одной ногой в вагоне, а вторая висит в воздухе.

— Машка! Не дури! — визжит Лерка.

— Остановись! — орет Тихомиров.

— Все не так как ты думаешь! Ты неправильно все поняла! — это уже кричит Антон.

Слезы душат, сердце разбивается на сотни тысяч мелких осколков. Я поднимаю на проводницу взгляд, полный мольбы.

— Пожалуйста, пропустите меня, — шепчу всхлипывая.

Если она откажется, то я распадусь на кусочки и больше никогда не смогу собраться назад.

— У меня есть билет. Правда. Седьмой вагон, тридцать шестое место, — говорю держась руками за поручни, чтоб не упасть.

Женщина одаряет меня печальным взглядом, поджимает губы и качает головой.

— За тобой что ли? — кивает на почти подбежавшего к вагону Антона.

— Да, — отвечаю. Нет смысла скрывать. — Он говорил, что любит меня, а выяснилось, что у него есть другая и ребенок. Он со мной в отпуске решил развлечься, — зачем-то вываливаю на проводницу всю свою боль.

Выслушав мое признание, женщина моментально меняется в лице. Она становится грозной и суровой.

— Девочка, милая, — ахает и отступает в сторону, пропуская в вагон. — Проходи, конечно. Бедная…

От ее сочувствия мне становится невыносимо плохо, я шмыгаю носом и растираю слезы по щекам. Горько, обидно. До боли противно! От себя, от разрушенных чаяний и разбитых надежд.

Я полюбила его, а он…

— Спасибо, — выдыхаю и заскакиваю в вагон.

Едва оказываюсь за спиной проводницы, как поезд дергается с новой силой и начинает движение.

— Маша! — слышу наполненный болью крик за спиной.

Оборачиваюсь. Там стоит Антон.

Глаза в глаза. Мгновение. Боль на боль.

— Останься, — просит решительным, наполненным силой голосом.

— Я слышала твой разговор по телефону, — мой голос слышится совсем чужим, непохожим на привычный. Разбитым, безликим, глухим. — Отпусти.

Всхлипываю.

А затем разворачиваюсь и прохожу за двери вагона.

— Нет! — прилетает четкий, грокий ответ.

Но становится уже поздно. Проводница закрыла двери, перрон исчезает позади, поезд набирает скорость. Мы мчим вперед.

Чувствуя себя самым несчастным человеком на свете, прохожу сквозь вагоны и добираюсь до своего. Показываюсь проводнице, даю на проверку документы, а после захожу в купе.

— Опачки, — говорит мужик, едва переступаю порог. — Какая красавица едет с нами, — пробегает по мне смачным, оценивающим взглядом.

— Проходи, красота, — вторит ему другой. Похлопывает по месту рядом с собой. — Мы тебя не тронем.

— Только если чуть-чуть, — ржет третий. — Но не переживай, тебе понравится, — заверяет.

— Машка, блин! — рычу останавливась на краю платформы, сгибаюсь пополам от долгого бега и тяжело дышу.

Чуть легчает и я выпрямляюсь. Вбираю воздух полной грудью, чуть задерживаю в легких и выдыхаю. Успокоить расшатанные нервы не помогает ни шиша.

Смотрю вслед стремительно удаляющегося поезда и понимаю, что уже ничего нельзя изменить. Я могу лишь принять побег Маши как неизбежность и жить с этим дальше.

Но, блин! Какого хрена? Почему нельзя было подойти ко мне, вмазать пощечину или хотя бы закатить скандал? Почему нужно было собирать вещи и молча уматывать? А?!

Мы так не договаривались.

Как убедить теперь, что я не лгал?

Нужно было раньше ей обо всем рассказать и тогда не было бы такой глупой ситуации. Но разве у нас было время для задушевных разговоров и воспоминаний прошлого? Нет. Мы настолько увлеклись друг другом, что забыли про все остальное на свете, ничего не существовало кроме нас двоих.

Теперь же она будет считать меня предателем, ненавидеть и страдать, а я буду изводиться по-полной, ведь не желал для нее подобного, хотел сделать все по-человечески. И все равно налажал.

Машка же одно сплошное недоразумение! Вечно попадает в передряги, вляпывается в неприятности и если в радиусе километра будет грязь, а она наденет белое, то однозначно испачкается. В этом вся она.

Я удивлен, что Маша смогла добраться до вокзала без приключений и даже на поезд умудрилась не опоздать каким-то образом. Ведь машина как минимум должна была по пути проколоть колесо, съехать в кювет, заглохнуть посреди трассы без видимой на то причины или у нее тупо должен был закончиться бензин.

Вот здесь почему-то все сработало как надо, обошлось без происшествий, хотя они были очень нужны. Закон подлости во всей красе.

Твою мать! Как же я зол!

Меня разрывают на части эмоции. Едва владею собой.

— Уехала, — останавливаясь за моей спиной горестно всхлипывает Лерка и шумно всхлипывая, прижимает руки к груди.

Разворачиваюсь и смотрю на нее не сдерживая рвущуюся злобу во взгляде, словно Золотарева виновата в том, что произошло. Лерка отшатывается назад, не в силах ровно стоять на ногах под моим жестким взглядом. Слезы текут по ее щекам.

Меня кроет не по-детски. В центре груди зарождается ураган, который от одного неосторожного слова снесет всех вокруг. Я едва контролирую себя, чтобы не начать рвать и метать. От ярости кроет. Красная пелена перед глазами.

— Сбежала, — рычу сквозь плотно стиснутые зубы.

Трусиха!

Разве можно вот так легко перечеркнуть все, что между нами было? Неужели Маша такого дерьмового мнения обо мне?

Я не давал повода усомниться в своих чувствах, всегда был внимателен к ней и чуток. Так какого хрена?! Почему свинтила даже ни о чем не спросив?!

Хочу догнать ходячее недоразумение с прекрасным именем Мария, встряхнуть как следует и выбить дурь из ее головы. Чтобы мозгами думала, а не эмоциями! Чтобы доверяла!

Без доверия как дальше нам жить?

— Может быть ей позвонить? — продолжает подливать масла в огонь Лерка. Открывает сумку, достает смартфон.

— Думаешь я не пытался? Да я только и делал, что всю дорогу названивал Машке! Всю. Дорогу! — взрываюсь. — Она отключила телефон. Ты не дозвонишься, можешь даже не пытаться. Дальше связи не будет, там глушилки стоят, — добавляю уже значительно тише.

Хватаю себя руками за голову, пытаюсь удержать ее на плечах.

— Аааа! — ору во все горло прямо в небо.

Меня кроет. Ломает. Крошит на мелкие осколки и расцарапывает в процессе.

Адская боль.

Тихий моментально считывает мое состояние и встает между мной и Лерой, пряча любимую за своей спиной.

— Остынь, Тох, — обращается ко мне словно к дикому, раненому зверю. — Ты ничего не можешь сейчас изменить. Дай Маше остыть, потом объяснишь все. Уверен, она поймет.

— А я вот так не думаю, — говорю злобно скалясь. — Ты знаешь, что она вбила в голову? Она слышала мой разговор с Иринкой! Если ты думаешь, что после этого она даст возможность объясниться, то ты идиот!

— И не такое бывало, сам знаешь, — хмыкает Тихий. — Дай ей время подумать, переварить.

— Накрутить себя еще сильнее, — перебиваю Леху.

От безнадежности не знаю куда деться. След поезда уже давно простыл, а я все никак не могу заставить себя уйти.

Кажется, если покину территорию вокзала, то разорву последнюю связь с Машей.

Сердце сдавливает до боли от одной мысли, что потеряю ее.

— Давай я попробую поговорить с ней, — видя мою агонию предлагает Лера.

— Не нужно. Я сам, — отрезаю по-прежнему смотря в пустоту.

Через силу заставляя себя дышать, разворачиваюсь и смотрю на друзей. Меня по-прежнему кроет, но в голове рождается грамотный план.

— Машка выслушает меня. Чего бы это ни стоило, — заявляю с опасным блеском в глазах. — Я не из тех, от кого можно сбежать. Найду ее! Из-под земли достану, но выскажу ей правду прямо в лицо. Пусть знает.

— Вот это по-нашему, — довольно лыбится Леха. — Узнаю своего друга!

Одаряю Тихомирова красноречивым взглядом, хмыкаю и иду к выходу с платформы. Нужно как можно скорее добраться до машины.

Я полон решимости. В моей голове созрел четкий план.

— Света, — звоню единственному родному человеку, кто сможет меня принять и не читать нотаций. — Привет, — шепчу шмыгая носом.

— Милая моя, что случилось? Тебя кто-то обидел? — спрашивает с тревогой тут же считывая мое печальное настроение. Ее искреннее беспокойство трогает до глубины души, тетя всегда готова приютить меня, чего бы ни случилось в жизни.

— Есть такое, — признаюсь не видя смысла скрывать. Мне так плохо сейчас… Я так сильно нуждаюсь в поддержке.

Подумать не могла, что смогу настолько сильно влюбиться в мужчину. Антон за считанные дни свел меня с ума, обласкал, приручил и теперь я совершенно не представляю как быть дальше.

Разочарование горькой обидой наполняет сердце, я с трудом узнаю саму себя.

— Ты где? Мне приехать? — тут же включается в мои проблемы.

В отличие от мамы, Света не понаслышке знает как тяжело расставаться с любимым мужчиной. По молодости она была влюблена, потом он ее предал и исчез, а тетя узнала о том, что беременна.

Не представляю как ей хватило решимости пойти против семьи, сохранить ребенка и воспитать его одной. Для этого нужно быть сильной, смелой и уверенной в себе.

Это сейчас Максу четырнадцать, он подросток-спортсмен с непростым характером и своей точкой зрения. А тогда он был крохой, которого я нянчила, меняла пеленки и катала в коляске, пока Света вкалывала на сменах в больнице.

— Можно лучше я к тебе? — прошу. — У меня поезд приедет через три часа, связь только появилась и я сразу же тебе позвонила. Думала, смогу побыть одна дома, но сейчас понимаю, что одиночество не самый лучший вариант.

— Все так плохо? Тебя кто-то обидел? Машуль, если над тобой произошло насилие, то ты не должна молчать. Хочешь, я с тобой вместе поеду в больницу на освидетельствование, потом мы вместе напишем заявление. Ты не одна, — с жаром заверяет меня.

— Нет, что ты, — спешу ее разубедить. — Не нужно в больницу, со мной все в порядке. Просто…

Всхлипывая закрываю рот рукой, не позволяя себе зарыдать в голос. Хватит! И так наплакалась.

Внутренности болезненно сжимаются при мыслях об Антоне, но никакого насилия не было. Он просто разбил мне сердце, но за подобное к ответственности не привлекают. Разве что морды бьют.

— Приезжай. Мы все обсудим на месте, — говорит как всегда уверенно и спокойно. Ее поддержка придает сил и я чувствую, что правильно сделала позвонив ей. — Машуль, я не дома. Сейчас пришлю адрес, вызывай такси и приезжай. Сообщи мне номер машины, чтобы вас пропустили через КПП.

— Хорошо, — отвечаю немного смущаясь. — Ты далеко уехала?

— За городом. Ехать минут тридцать, — говорит тетя, а я прикидываю хватит ли у меня денег на оплату такси. — Машуль, я рассчитаюсь с водителем, все в порядке, — заверяет Света вновь показывая свою невероятную чуткость.

— Спасибо, — все, что могу ей сказать.

Попрощавшись, завершаю вызов и убираю телефон в сумку. Откидываюсь назад.

Настроение хуже не придумаешь, но я его проживаю, не желая гнать прочь. От боли, печали и разочарования незачем прятаться. Мне нужно принять произошедшее, сделать выводы и стать снова собой, с некоторыми изменениями в сердце, конечно же.

Ситуация с Антоном неприятная, но она не самое ужасное, что могло произойти в этой жизни. Вон сколько пар разводится после многих лет брака. Делят детей, имущество, друзей-знакомых, сферы влияния…

Вот там ужасно, а у меня всего лишь… боль. Которая обязательно пройдет, стоит лишь продержаться определенное время.

Включив музыку, устраиваюсь удобнее на нижней полке и устремляю взгляд за окно. Любуюсь открывшейся картинкой, наслаждаюсь сменой ландшафта, изучаю проплывающие мимо города. Все-таки я живу в прекрасной стране, самой лучшей на свете.

Широкий простор, раздолье! Поля, леса, реки, озера, холмы — все едино! Подавшись вперед ловлю каждый кадр. Впитываю в себя, запоминаю.

Небольшие домики мирно соседствуют с высокими деревьями, города гармонично вписываются в карту местности, чистое голубое небо простирается на многие километры вперед. Смотрю и никак не могу насмотреться.

— У вас все в порядке? — ко мне в купе заглядывает проводник.

— Да, спасибо, — киваю вытаскивая наушник из уха. — Благодаря вам, — тепло ему улыбаюсь.

Когда при посадке в вагон я увидела попутчиков, то потеряла дар речи, а когда они начали в открытую зазывать меня к себе, то от страха начала пятиться назад и случайно наткнулась на проводника, проверяющего документы в соседнем купе. Ему хватило доли секунды оценить обстановку, после чего мне предложили за небольшую доплату место в отдельном купе. Глупо было бы не согласиться.

И вот я провела день в одиночестве и тишине. Ехала, думала, смотрела в окно, размышляла, плакала. Часы, проведенные в одиночестве в поезде, оказались для меня жизненно необходимыми.

— Через сорок минут ваша станция, — напоминает мне. Я киваю и возвращаю взгляд за окно, телефоном больше не пользуюсь. Я его опять отключила.

Дождавшись полной остановке поезда, покидаю купе, а следом за ним и вагон. Прощаюсь в проводниками, желая им всего самого наилучшего.

Едва оказываюсь на свежем воздухе, так сильнее кутаюсь в шарф и втягиваю голову в плечи. Родная морозная зима после мягкой южной кажется чужой, колючей и неприятной.

Нацепив на нос шарф, накидываю на голову капюшон, беру чемодан и медленно бреду к зданию вокзала. Настроение на нуле, телефон отключен. Ловлю себя на мысли отказаться от поездки к Свете и вместо этого приехать домой, запереться в квартире и три дня никому не сообщать о возвращении.

Лишь в последний момент решаю так не делать. Во-первых, я уже обозначила, что приеду и меня ждут. Во-вторых, от самобичевания мне лучше точно не станет.

Витая в своих мыслях, схожу к платформы и направляюсь ко входу в вокзал, когда передо мной стеной встает широкая, мужская фигура.

— Подвиньтесь, — прошу не поднимая глаз. Я себя чувствую самой уязвленной и слабой на свете.

Мужчина стоит не шелохнувшись, словно не слышит меня. Перехватываю чемодан в другую руку, отхожу в сторону, желая продолжить свой путь, как фигура движется за мной следом.

Нет. Ну это уже ни в какие ворота не лезет!

Возмущенная до глубины души подобным поведением, поднимаю глаза и… на мгновение теряю дар речи.

— Антон? — ахаю не веря собственным глазам. — Но… как? — озираюсь назад. В голове вместо здравых мыслей гуляет свежий ветер. — Ты ведь должен быть на Красной Поляне с друзьями. Как сюда попал?

— Это единственное, что тебя интересует? — ухмыляется не скрывая сарказма.

Забирает из моих рук чемодан, берет под руку. Не в силах справиться с нахлынувшим удивлением, молчаливо подчиняюсь.

— Идем, — произносит уводя меня в сторону от здания вокзала.

____

Кто-нибудь понял кто именно эта самая Света?)

— Садись, — говорю распахивая дверь своего авто, но Машка упрямо скрещивает руки на груди и продолжает стоять на месте. Не самая лучшая идея, но как хочет. Не собираюсь ее переубеждать.

Обработанный реагентами снег превратился в противную серую жижу, обращенная к дороге боковая сторона машины грязная просто жуть. Ни один человек в здравом уме не станет находиться рядом с проезжей частью, лишь только Маша, показывающая свой характер.

Ну что же… Ее выбор. Я никуда не тороплюсь.

Обхожу машину, открываю крышку багажника, убираю в него небольшой чемодан, а после возвращаюсь на водительское кресло и завожу двигатель. За то время, пока я провел на вокзале, он успел подостыть, морозно.

Проходят минуты, движок прогревается, а моя неприступная продолжает неподвижно стоять. Непробиваемая упрямица! Но и я тоже не лыком шит. Жду.

На улице достаточно холодно, а она слишком легко одета, совершенно не по погоде. Тянусь вперед, включаю обогрев сидения и делаю печку сильнее, нет никакого желания потом лечить Машку из-за простуды. Она показывает характер, а мне приходится ее задницу отогревать, блин.

Вдруг Маша подпрыгивает, вскрикивает и оборачивается, а следом отправляет мне потерянный, расстроенный взгляд. Нижняя губа аж потряхивает от написанных на лице разочарования и обиды. Отряхивается, открывает дверь и смотрит на меня жалобно.

— Меня обрызгали, — пищит. Вздыхает, перебарывая подступающие к горлу спазмы. Я молча сижу и терпеливо смотрю на нее.

Не я начал первым показывать характер, а у меня он тоже имеется между прочим. И похлеще, чем у нее.

— У тебя случайно нет пледа, чтобы постелить на сиденье, — спрашивает виновато потупив взгляд и принимается кусать губы, а я так хочу их поцеловать. Едва себя сдерживаю. — Мне холодно, а если сяду в машину так, то испачкаю сиденье. Прости… — тихонько всхлипывает.

Из моего рта выходит тяжелый, обреченный вздох. Машка-Машка… И что мне с тобой такой делать? Видимо, ничего. Хранить, любить и оберегать. Покачав головой, открываю багажник и выхожу из авто.

Не женщина, а горе луковое! Одно сплошное недоразумение! Как она вообще от Сочи без происшествий-то добралась? По логике машинист должен был перепутать пути, привезти ее на другой конец страны или вовсе отцепить вагон и оставить на месте.

С ее “везучестью” не понятно, как Маша невредимой из дома выходит и почему до сих пор себе ничего не сломала. За время, проведённое вместе, я убедился, что она профи по попаданию в самые нереальные и нелепые ситуации, что только могут быть.

— Держи, — протягиваю ей плед и свои сменные брюки. Они на несколько размеров больше, но уж какие есть. Я в ее вещах ковыряться не собираюсь, а она сама сейчас не в том состоянии, чтобы заниматься распаковкой чемодана. Если захочет ехать в сухом и чистом, то перебьется и переоденется в мое.

Маша нехотя принимает из моих рук одежду, а после удивлённо хмурится, посылает мне вопросительный взгляд и смущенно кивает, смиряясь.

— Спасибо, — прижимая одежду к груди благодарит и юркает в прогретый, теплый салон авто.

Усаживаясь на сиденье тянет на себя дверь, но в этот момент ту подхватывает ветер и происходит мощный хлопок. Маша подпрыгивает от неожиданности, ойкает, а после виновато смотрит на меня и извиняется беззвучно, одними губами.

Ну что я говорил? Недоразумение, а не женщина. Хорошо хоть в этот момент мимо не проехала машина и не окатила грязью нас обоих. Я б не удивился подобному исходу, если честно.

Возвращаюсь в авто и тут же трогаю его с места, не хватало еще, чтобы Машка вычудила еще чего-нибудь по пути. С ее умением, за Елкиной не заржавеет вляпаться в проблемы даже когда я нахожусь поблизости.

Пока она переодевается и приходит в себя после молчаливой истерики и наиглупейшего протеста, я выруливаю на шоссе и бодро везу нас к себе.

В идеале бы провести оставшиеся несколько дней на даче, но я решаю не рисковать. Хватило вытаскивать Машку из сугробов под Сочи, здесь у нас климат не тот и если она куда-то запропастится, то у меня банально не будет времени на спесение. Его тупо может не хватить.

— Как доехала? — спрашиваю после того, как моя непутевая переоделась и перестала крутиться на сидении. — Что приключилось по дороге? — не могу не подколоть.

— Мы так и будем юлить? Ты же примчался с другого конца страны обсудить мою поездку на поезде? — тут же вспыхивает. — Кстати! А сам-то ты на чем добрался? Билетов на самолет не было, — щурится злясь. Огненная моя.

— Телепортировался, — хмыкаю вовремя останавливая дальнейший словесный поток. Если продолжу, то у Елкиной уши в трубочку свернутся от количества мата, а иначе никак не расскажешь мой путь к ней.

Да, билетов на самолет не было, но я был бы не я не реши эту проблему. Правда пришлось повозиться, легко и просто не вышло. Как итог успел заскочить домой, принять душ, переодеться, а теперь маюсь с больной головой.

— Тогда будь добр, телепортируйся обратно, — фыркает продолжая строить из себя обиженку и отворачивается к окну, скрещивая руки на груди.

— Обойдешься, — усмехаюсь бросая на нее беглый взгляд и вновь возвращаю внимание на дорогу. Весьма, кстати, вовремя.

Едущая перед нами машина резко тормозит, я понимаю, что дистанция слишком маленькая и если ничего не предприму, то мы вмажемся в ее багажник. Приняв волевое решение выкручиваю руль чуть в сторону и резко оттормаживаюсь, шины свистят, машину стопорит, в ногу долбит противобуксовочная система, нас кидает вперед.

Не успевая выставить руки и погасить предстоящий удар, прикладываюсь лицом об руль, до не критично. Сноровка и отработанная годами реакция помогает, да и ремень безопасности как следует отработал. Будь я не пристегнут, пришлось бы остаток дня проводить в больнице.

— Ты как? — едва останавливаемся, поворачиваюсь к Маше и бегло осматриваю ее на наличие повреждений. С первого взгляда все вроде как в порядке, что весьма удивительно. Она же всегда попадает по-максимуму из возможного.

— Нормально, — произносит испуганно озираясь по сторонам.

— Точно? — хмурюсь. Мне не верится, что мы так легко отделались, уж слишком странно и не похоже на нее.

— Жить буду, — добавляет немного придя в себя. Поправляет попавшие на лицо волосы, смотрит вперед и я буквально вижу как ее глаза округляются от шока, в них появляется самый настоящий испуг. — Мамочки…

Следуя по направлению за ее взглядом, охреневаю и принимаю единственно верное решение. Смачно выругавшись моментально отстегиваюсь и распахиваю дверь.

— Сиди в машине. Не высовывайся, — бросаю перед тем, как покинуть автомобильный салон. Времени нельзя терять ни секунды.

— Сам сиди, — кидает мне перед тем, как выпрыгнуть из авто.

Не тратя драгоценных секунд на пустой спор, все равно в нем не окажется победителей и побежденных, переглядываемся и со всех ног устремляемся вперед.

Глаза разбегаются в разные стороны, не знаешь за что хвататься и куда бежать. Вокруг нас полный бедлам.

Подбегаем к ближайшему покореженному авто, из него доносятся наполненные болью и отчаянием стоны, я пытаюсь открыть дверь, но она оказывается заблокированной. Дергаю за ручку, ноль на массу.

Крики усиливаются, людей становится больше. Из соседних машин подтягиваются неравнодушные, одни спешат помочь, другие снимают на телефон, третьи охают и ахают, окончательно дезориентируя. Нельзя терять ни мгновения, ведь каждый вдох может стать последним у запертых в машинах людей.

Произошла крупная авария на перекрестке, в замес попали не менее пяти машин, две из которых заблокировало с находящимися там пассажирами. Ситуация патовая, дорога перекрыта с обеих сторон.

Мне некогда вдаваться в размышления и удивляться, как с Машиным везением мы не попали в самый замес, а отделались легким испугом и стрессом. Без раздумий бросаюсь вперед и принимаюсь оказывать первую помощь людям.

Разбивая стекло открываю дверь, вытаскиваю пострадавшего на асфальт, оказываю первую помощь. Кто-то подает вынутый из аптечки бинт, перевязываю, убеждаюсь в стабильном состоянии и бросаюсь к следующему.

Пострадавший за пострадавшим, оказываю помощь без промедления и разбора, перед глазами стоит лишь металл, стекло, покореженный пластик и человеческая боль. Я уже давно потерял Машу из вида, отслеживать ее нет ни единой возможности, все мое внимание сконцентрировано на тех, кто находится передо мной.

— Горит! Машина горит! — за спиной раздается истошный вопль, а следом люди начинают шушукаться.

Чувствуя неладное оглядываюсь и с ужасом вижу дымок, выползающий из-под капота. Раздается треск, на воздух прорываются язычки пламени. Медлить нельзя ни секунды.

Внутри все леденеет, кровь отливает от лица. Если рванет, то поляжем все… Слишком много машин, они стоят слишком близко.

Первое, что делаю, начинаю искать глазами Машу. Глупое желание перед смертью увидеть ее.

— Отойдите! — моя непревзойденная кричит и бежит к пылающей машине с огнетушителем наперевес.

Стоящий рядом мужик монтировкой открывает капот, бравая Елкина наводит баллон и пшикает, обильно заливая пеной огонь. Следом поспевают еще несколько людей, все с огнетушителями и тоже гасят.

— Все в порядке! Можете дальше оказывать помощь! — бодро объявляет Маша и… роняет пустой огнетушитель себе на ногу. — Ай-ай-ай! Ой-ой-ой!

— Больно, — говорю после тяжкого вздоха. Шмыгаю носом, пытаясь прогнать выступившие на глазах слезы. Обидно просто жуть.

— Радуйся, что не перелом, — подбадривает меня Антон. — Ты понимаешь, что могла раскрошить кость и сустав в крошку? Считай, отделалась легким испугом.

Опускаю глаза на свой распухший палец-страдалец и еще раз печально вздыхаю. В памяти снова всплывает испытанная мною ранее адская боль.

Не представляю как бы справилась с ней, не окажись Антон рядом. Он живо подхватил меня на руки, понес до ближайшей свободной улицы, остановил попутку и уговорил водителя поехать в травмпункт. Мне ни о чем тогда не думалось, я пыталась остаться в сознании, а ногу нестерпимо жгло.

— Я прописал вам мазь и лекарство, — говорит травматолог протягивая мне листок к назначением. — Несколько дней придется пропить обезболивающее и противовоспалительное, ногу не нагружать, палец не беспокоить. Если болевые симптомы будут усиливаться, то сразу же приезжайте к нам.

Слушая травматолога киваю как болванчик. Он дает рекомендации, объясняет необходимость каждого из прописанных препаратов, рассказывает на что обращать внимание, чего стоит опасаться, а чего, напротив, нужно ждать. Ничего не запоминаю из его слов. В одно ухо влетает, из другого вылетает и все тут.

Надеюсь, запомнит Попов.

— Будем соблюдать ваши рекомендации, — обещает Антон одаривая меня красноречивым, многозначительным взглядом, от которого становится совершенно не по себе.

— Уж постарайтесь, — косясь на меня с небольшим скепсисом произносит мужчина в белом халате.

— Я лично прослежу за выполнением каждой рекомендации, — заверяет Попов перед тем, как попрощаться с доктором. Забирает назначение, помогает одеться. Даже обувает меня сам.

— Спасибо, — тихонечко благодарю его.

Между нами уже нет былого напряжения, я даже испытываю некую неловкость, ведь Антон ведет себя словно ничего не случилось. Он даже не касается случайно подслушанного мною разговора, а ведь нам есть о чем поговорить.

— Поехали, — говорит помогая подняться с лавки, за что я ему бесконечно благодарна. Самостоятельно ходить пока не могу, даже после укола.

Поднимаюсь на ноги и мысленно готовлюсь добираться до такси полупрыжками, как Антон все снова делает по-своему. Одним резким умелым движением подхватывает меня и я взлетаю вверх, не успеваю моргнуть как оказываюсь прижата к крепкой мужской груди. Делаю вдох и в легкие проникает приятный запах.

До брошенной машины добираемся, когда уже разгребли ДТП. Удивительно, что так быстро справились, я думала будет дольше.

Не оставляя меня ни на мгновение одну, Антон помогает выбраться из салона такси, а после усаживает в свое авто.

Едва оказываюсь в кресле, так тут же пробирает мороз. На улице сильный минус, а слишком легко одета. Даже любезно предоставленные Антоном брюки с начесом меня не спасают, зуб на зуб не попадает.

— Куда мы едем? — спрашиваю оглядываясь по сторонам и понимая, что мой дом остался далеко позади. — Ты решил вывести меня в лес? — хихикаю нервно.

Чего только в голову не придет после увиденного… У меня перед глазами до сих пор стоит увиденный в ДТП ужас. Не представляю, как буду спать сегодня.

Настроение на нуле, нога люто болит, близость Антона вызывает мурашки на коже. Голова кругом идет от эмоций и переживаний.

Попов одаривает меня долгим (слишком долгим, если учесть, что мы мчим по трассе на скорости больше ста километров в час) взглядом и лукаво ухмыляется.

— Если бы все было так просто, — бросает как бы ненароком. — Ты же потом во сне будешь приходить до конца моих дней и навевать ужас.

— Уж не сомневайся! Я просто так от тебя не отстану, — заверяю игриво.

— Я заметил.

Переглядываемся, Антон дарит мне еще один свой многозначительный взгляд, от которого поджилки начинают трястись. Я вновь ощущаю себя нашкодившим котенком.

Атмосфера в машине моментально меняется, легкость в общении исчезает, словно ее никогда не было.

Некоторое время мы проводим в молчании. Антон не спешит его прерывать, а мне нужно время для размышления.

Я вновь и вновь возвращаюсь к случайно подслушанному разговору. Вспоминаю манеру общения, слова, оброненные фразы, затем вижу Антона на перроне, его решимость и уставший взгляд, помощь другим при аварии и испуг, написанный на лице в момент, когда он увидел меня около горящей машины.

Чем дольше думаю, тем сильнее убеждаюсь, что повела себя глупо. Нужно было не убегать и не засовывать голову в песок, словно страус, а подойти к Антону и напрямую потребовать ответов.

— Антон, — говорю набравшись храбрости. — Скажи, кто такая Ириска? — спрашиваю ощущая себя самой глупой на свете.

Он хмыкает и качает головой. Замедляет машину, поворачивает в сторону СНТ и продолжает путь. От волнения глаза ничего не разбирают на дороге.

— Тебе не кажется, что надо было сразу спросить? — остановив авто около высокого зеленого забора, разворачивается и смотрит на меня в упор. В его глазах бушует буря.

Молчу. Кусаю губы.

— Ну? — давит ожидая ответа.

— Кажется, — шепчу. Меня трясет.

Он не спешит продолжать разговор, трет переносицу и кладет руки на руль. Сигналит долго и громко.

Ворота распахиваются, на улицу выбегает маленькая девчушка, а следом за ней красивая брюнетка. Обе счастливо улыбаются и активно машут руками.

— Мама! Мамочка! Дядя Антон приехал! — не в силах устоять на месте и от того безостановочно прыгая верещит маленькая красавица. — Ура! Ура!

— Дядя? — выдыхаю начиная догадываться.

— Именно, — твердо произносит Попов. — Ириска моя сестра. А это, — показывает на девчушку. — Моя племянница. Мартышка-Малышка-Маришка.

Сердце пропускает удар.

— Вот это я дура! — сгорая со стыда прячу в ладонях лицо. Щеки пытают.

— А потом я нашел ее в сугробе, — весело продолжаю рассказывать про незабываемый отпуск, Ириска с Мартышкой ухахатываются, хватаясь за животы.

— Между прочим ничего смешного здесь нет. Я дико замерзла и уже попу не чувствовала! — игриво возмущается Маша. Делает вид, что надулась, а у самой щеки подрагивают от плохо сдерживаемой улыбки.

— Главное, я тебя вовремя спас, — произношу ловя на себе ее взгляд.

Едва наши глаза встречаются, так воздух в комнате становится гуще, обволакивает, запускает по венам тягучую карамель. Губы Маши манят.

Накрываю ее руку своей, подаюсь чуть вперед и не замечаю, как мы начинаем дышать одним воздухом. Нас тянет друг к другу магнитом, не оторвать.

— Кхе-кхе, — прокашливается Ириска. — Здесь ребенок, — возвращает на землю.

Маша резко дергается, стул под ней качается. Я вовремя тяну ее на себя.

— Спасибо, — смущаясь благодарит. — Если бы не ты…

— Тетя Маша, мамочка запрещает мне качаться на стуле, — подает голос Мартышка. — Тебя в детстве не учили, что когда качается, то можно упасть?

Племяшка говорит с умным видом и наивно хлопает ресницами в ожидании ответа. Она сама серьезность, я утыкаюсь своей непутевой в плечо и прыскаю со смеху. Маришка с виду совсем еще ребенок, а рассуждения уже нее давно уже не детские. Сказывается тяжелая ситуация с отцом.

— Не учили, — пихая меня в бок отзывается Маша. — Теперь буду знать.

— Я доела! — показывая пустую тарелку гордо объявляет ребенок. — Можно мультики посмотрю? — с надеждой в глазах обращается к матери.

— Да, конечно, — стреляя в нас многозначительным взглядом тут же соглашается Иринка. — Только тарелку после себя в раковину поставь.

— Хорошо, — радостно объявляет племяшка.

Довольная собой Марина спрыгивает со стула, выполняет наказ матери и вприпрыжку покидает кухню. Ирина с нежностью смотрит ей вслед, на губах играет теплая улыбка.

— Игорь не появлялся? — дождавшись когда малышка скроется за углом, обращаюсь к сестре.

Улыбка с ее губ исчезает, а в глазах появляется лед.

— Нет, — отрезает недовольно поджимая губы. — Сидоров как всегда слишком занят. Ему не до нас. Он мир спасает, — хмыкает злясь.

— Ирин, ты же сама прекрасно понимаешь чем занимается твой бывший муж, — пытаюсь донести до сестры суровую истину. Сидоров, конечно, не идеален, но злиться на его службу глупо, она изначально знала с кем связалась. — Он никогда не строил из себя святошу и не скрывал род своей деятельности.

— Я не поняла, ты на чьей стороне, брат? — фыркая недобро щурится сестра. — Защищать моего бывшего мужа нечего! Он выбрал службу, так пусть живет с ней!

Отворачивается к окну и как бы ненароком смахивает с глаз слезу.

Маша смотрит на меня вопросительно, я посылаю ей жест рукой, мол, не принимай близко к сердцу. Не хватало еще ей наших семейных драм.

— Ирина, подскажи, пожалуйста, какой у тебя чай? Он очень вкусный, — Маша резко меняет тему разговора. — Напоминает бабушкин сбор, которым она меня в детстве поила. Прям ностальгия.

— Чай? — оживляется сестра. — Да простой он. Мне подруга привезла из санатория, она в ноябре ездила на Кавказ, расхваливала местную косметику и травы. Говорит нигде ничего подобного нет, только там!

Сестра поднимается из-за стола, достает из верхнего шкафа баночку с сушеной зеленью и протягивает Маше. Та принимается с интересом изучать состав.

— Может тебе с Маришкой тоже куда-то съездить, отдохнуть? — предлагаю. Смена обстановке пойдет на пльзу сестре, да и племяшка может меньше будет болеть после курса оздоровительных процедур. — Ты можешь узнать у подруги куда именно она ездила? Может посоветует тебе хороший пансионат, развеешься.

Иринка смотрит на меня таким взглядом, словно я упал с Луны.

— Кто мне оплатит поездку? В ближайшие пару лет я не могу себе позволить подобные траты, а Сидоров не горит желанием помогать дочери, — отмахивается от предложения.

— Ты узнай, а дальше решим, — давлю на нее.

Иринка первой отводит взгляд в сторону.

— Слушай, вроде бы ничего необычного нет, все травки понятны, но как же вкусно, — тараторит Маша и подносит к носу кружку, нюхая чай.

Сестра выдавливает из себя улыбку, атмосфера разряжается, Ирина достает конфеты и ставит на стол. Ее смартфон начинает вибрировать.

— Вспомнишь солнце, вот и лучик, — бросая беглый взгляд на телефон скептически произносит сестра. Берет аппарат, поднимается из-за стола. — Пейте чай, кушайте, не торопитесь, — кивает на стол. Мажет пальцем по экрану и принимает вызов. — Неужели волки в лесу передохли и ты вспомнил про предстоящий день рождения дочери?

Ирина выходит из кухни, скрывается за поворотом и я уже ничего не слышу. В холле работает телевизор, он заглушает разговор сестры. Может оно и к лучшему, мне не нужно становиться свидетелем этой беседы.

У бывшего мужа Ирины сложная работа, он служит в СОБР и не в состоянии удовлетворять все прихоти моей сестры. Когда они познакомились все было гораздо проще, но с появлением Маришки, Ирина стала другой. Она начала требовать от Игоря невозможного и их брак распался.

— Антон, пожалуйста, прости меня. Я повела себя глупо, — поставив кружку на стол признается Маша. Ей тяжело говорить, но она пересиливает себя и смотрит мне в глаза, я встречаю ее виноватый взгляд спокойно. — Мне нужно было сразу обо всем спросить и тогда бы мы не оказались в дурацкой ситуации, а встретили б нормально Рождество, провели вместе оставшиеся дни и… — всхлипывает. — Пожалуйста, прости…

Когда в голосе Маши появляются слезы, то я не выдерживаю и притягиваю ее к себе, зарываюсь в волосы, фиксирую голову, чтобы не вырывалась. Легкими беглыми касаниями губ собираю соленую влагу, а после впиваюсь в ее рот глубоким, страстным поцелуем. С тихим стоном она впускает мой язык внутрь, сдается и отвечает, моментально меня воспламеняя.

Мы горим. Нам недостаточно простых касаний. Всего мало!

Подхватив Машу под бедра, сажаю на стол, раздвигаю ее ноги и продолжаю страстный танец наших языков. Сплетаемся, ласкаем, стонем, пьем друг друга.

Маша дрожит от наслаждения в моих руках, я теряюсь в ней такой открытой и ранимой. Сжимаю талию, притягиваю к себе, она обвивает меня ногами за бедра и тянет на себя. От страсти пылаем.

— Хочу тебя, — шепчу убирая ее волосы и покрывая поцелуями шею, ключицу, задирая футболку спускаюсь вниз.

— Прямо здесь? — ахает. Чувствую если настою, то она не сможет отказаться.

Нехотя оторвавшись от нежной кожи, поднимаю взгляд и кайфую от ее томного, с поволокой, взгляда.

— Были бы одни, прямо здесь разложил и съел, — признаюсь.

Маша улыбается, запускает в мои волосы свои длинные пальчики и тянет выше. Выпрямляюсь, накрываю ее губы своими.

Легкие касания становятся глубже, чувственнее, острое желание и жажда оказываются выше здравого смысла. Мы льнем друг к другу, забираемся под кожу.

Она прогибается в пояснице и отклоняется чуть назад, я не теряя даром времени задираю футболку и получаю долгожданный доступ к ее телу.

— Мамочка, налей водички, — детский голосок действует на меня словно ушат ледяной воды.

Моментально отстраняюсь от Маши и закрываю ее собой, она резко выпрямляется, впопыхах поправляя одежду спрыгивает со стола, рукой задевает заварочный чайник, тот летит вниз и разбивается вдребезги.

— Ой, — переводит на меня с усыпанного осколками, разлитой заваркой и ошметками листьев пола растерянный взгляд. — Я случайно, — пищит виновато.

— Стой на месте, — пресекаю ее попытку немедленно подорваться все убирать. Зная везучесть некоторых, после этого мы снова окажемся в травме и не факт, что отделаемся легким испугом. — Я разберусь.

— Но… — не желает успокоиться.

— Мамочка? — на кухню заглядывает удивленная Маришка. — А что вы здесь делаете? — спрашивает прищурив глаза. Оценивает обстановку и начинает хмуриться.

— Да вот, — Маша как ни в чем ни бывало пожимает плечами. — Решили убрать со стола и не заметили чайник.

— Доброе утро, — над ухом раздается хрипловатый голос Антона, а на спине чувствую нежные касания его губ. По телу тут же разливается тепло.

— Доброе, — шепчу потягиваясь и переворачиваюсь на спину.

Едва стоит открыть глаза, как тут же встречаю огненный взгляд своего майора и загораюсь. Обхватываю его за шею, притягиваю ближе и не успеваю пикнуть, как оказываюсь распластанной под крепким мужским телом.

Исходящее от Антона тепло будоражит, наполненные смесью диких эмоций глаза заставляют почувствовать себя самой желанной, самой обаятельной и привлекательной на свете, а когда он наклоняется вперед и оставляет на моих ключицах дорожку из легких, едва ощутимых поцелуях, от удовольствия зажмуриваюсь и сжимаю пальчики на ногах.

Зарывшись руками в густые волосы, царапаю его голову, в после прохожу ноготочками под шее, плечам, лопаткам. Он стонет от наслаждения, я обхватываю его бедрами, притягиваю еще ближе и выгибаюсь в ответ. Мы летим.

— Тише, — просит покусывая мочку уха. — Если Мартышка услышит, то забежит без стука.

— Как вчера? — тихонько хихикаю.

— О, да! — заверяет делая размашистое движение вперед и выбивая из моей головы все прочие мысли. Находясь в объятиях Антона Попова я превращаюсь в податливый воск.

Оторвавшись от реальности мы растворяемся друг в друге, дарим наслаждение и ласку, тонем в страсти и выныриваем лишь на секунду, чтобы сделать глоток воздуха. Летим, парим, распадаемся на части и собираемся заново. Горим.

— Тетя Маша, у тебя перо в голове. Ты хотела подушку вместо шапки надеть? — недоумевая смотрит на меня Маришка.

Мы остались вдвоем с ней на кухне, пока Ирина и Антон пошли по делам. Я вместе с Маришкой-мартышкой накрыли стол, сварили кофе, нажарили оладушки и теперь ждем, когда вернутся Поповы. Кушать хочу так сильно, аж живот урчит.

— Где перо? — спохватившись, пытаюсь рассмотреть его в зеркале.

— Ну вот же! — говорит малышка с умным видом. Залезает на стул, тянется вперед и достает из моих волос белое перышко, гордо его демонстрирует, но едва собирается сесть обратно, как теряет равновесие и плюхается попой на стол. — Ой, — растерянно озирается по сторонам.

Красивая белоснежная скатерть вся в кофейных разводах, вазочка с вареньем перевернута и клубничная сладость растеклась по ткани бордовой лужицей. Мне, далекой от детей и постоянных стирок, больно на это смотреть.

— Маришка, — обреченно выдыхает Ирина. — Ну, блин! Неужели нельзя было быть чуточку аккуратнее?

— Мамочка, прости, — хлюпая носом пищит малышка.

Я ожидаю поток ругани и уже готовлюсь вступиться за ребенка, ведь сама прекрасно помню из детства как мне попадало каждый раз, когда Поповы меня вновь удивляют.

Поставив на столешницу принесенный из холодильника сыр, Ирина бросается к дочери и принимается осматривать ее.

— Ты не поранилась? Не обожглась? — спрашивает явно нервничая, торопливо крутит-вертит девчушку, ищет ожоги и порезы. Ира совершенно не думает про белую скатерть, про испорченный стол, про опрокинутое вкусное ароматное варенье, все ее внимание приковано к дочери. — Где болит? Ударилась?

— Мне не больно, — успокаивает маму Маришка, но та все равно продолжает осмотр.

— Марина заметила у меня в волосах перо и захотела его достать, — поясняю произошедшее с трудом пытаясь скрыть алые щеки. Ребенку совершенно не стоит знать каким образом в моей голове оказались перья. И для чего мы использовали подушки тоже, информация об этом строго восемнадцать плюс.

Нужно бы аккуратно намекнуть сестре Антона сменить после нас постельное белье, но я, пожалуй, сама его сниму и отнесу в корзину. Близость с Антоном кружит голову, каждый раз думаю, что лучше уже некуда и каждый раз убеждаюсь в обратном. Попов невероятный! Лучше него попросту нет.

— Ты снова собираешь перья на веер? — закатывает глаза Ирина.

— Мам, ну он такой красивый! Я видела в мультике и тоже такой хочу, — заявляет надув губы.

— Ирин, — хлопает входная дверь и из коридора раздается бодрый голос Антона. — Дрова я перетаскал. Больше не должны мокнуть. Машуль, вещи в машине, после завтрака можем выезжать, — говорит даже не догадываясь о том, что здесь приключилось. — Хрена се, — выдает едва переступает порог кухни и тут же обращает на меня вопросительный взгляд.

— Это не я, — выдаю первое, что приходит на ум.

— Маришка? — удивляется.

— Видимо моя несуразность передается воздушно-капельным путем, — единственное, что могу предположить.

Переглядываемся с Антоном, ловим взгляд Ирины и начинаем громко хохотать. Маришка подключается к нам.

А после убираем грязные посуду и скатерть, заново накрываем стол, но в этот раз ни Антон, ни Ирина не подпускают меня с Маришкой к процессу. Они все делают сами.

Наконец рассаживаемся и принимаемся за еду.

— Вы приедете к нам на Рождество? — с неприкрытой надеждой интересуется малышка. Ее проникновенный взгляд попадает прямо в центр души.

— Нет, моя хорошая, — прожевав оладушек, отвечаю. — Мне нужно навестить маму. Она уже заждалась, мы еще не виделись в этом году.

— Но мы обязательно пригласим тебя в гости, как только появятся свободные выходные, — подбадривает ребенка Антон.

— Правда? — радостно сверкая глазенками спрашивает ребенок.

— Конечно! — отвечает за нас двоих.

Я в очередной раз поражаюсь тому, как легко и уверенно он принимает решения. Антон ведь ни на секунду не усомнился в своих словах.

— Ты так говорил с Мариной, будто мой переезд к тебе само собой разумеющиеся, — поднимаю щекотливую тему, когда мы мчим по трассе в город.

Сегодня Сочельник, нам нужно успеть приехать домой, немного передохнуть и отправиться в гости к маме. Надеюсь, Свету с Максимом тоже удастся увидеть, я скучаю по ним.

— Ты против? — вскидывая вверх брови, бросает на меня беглый взгляд и вновь переводит внимание на дорогу.

— Не то, чтобы против… — произношу задумчиво, а сама прячу улыбку кутаясь в шарф.

— Тогда сейчас заедем к тебе, ты заберешь вещи первой необходимости, перевезем их ко мне и будем обустраиваться, — заявляет с непоколебимой уверенностью в собственной правоте.

— Но… — обалдеваю от быстроты принятых им решений. — А если мы не сойдемся характерами? Вдруг нам не понравится жить вместе? Не устроит совместный быт, меня будет раздражать поднятая крышка унитаза, разбросанные носки по квартире, грязная кружка в чистой раковине, — принимаюсь перечислять все, что только на ум приходит.

Я дико волнуюсь и от этого тараторю без умолку. Антону вовсе не нужно знать как сильно я переживаю из-за предстоящего переезда.

Он включает поворотник, замедляет скорость, останавливает машину на обочине и поворачивается ко мне. В его глазах решимость, твердость и уверенность в своем решении.

Меня потряхивает.

— Машуль, — говорит заключив мои руки между своих широких ладоней. По телу сразу же расползается нежное тепло. — Я не умею говорить красивые, высокопарные фразы и длинные речи, поэтому просто слушай. Не буду скрывать, до тебя в моей жизни были девушки и у меня есть опыт совместного проживания, — от этих слов в груди начинает неприятно зудеть. — В конце концов, я жил с сестрой, — хмыкает сводя в юмор и становится легче. — Уж кто-кто, а Ириска меня научила закрывать крышку, мыть кружку, заправлять постель, а носки… — многозначительная пауза. — Знаешь, что-то на Красной поляне я за тобой их собирал, а не наоборот.

Улыбаюсь. Молчу.

Смотрю на него и не могу отвести глаз от любимого мужчины. Я слишком счастлива, чтобы ему перечить, а когда светишься от радости, то нужно не бояться и идти вперед. Тем более с таким надежным, крепким и смелым мужчиной, как Антон Попов.

— Если бы мне кто-то сказал, что я способен за неделю влюбиться в женщину до беспамятства, то рассмеялся в лицо, — продолжает. — До встречи с тобой.

Краска заливает щеки. Мне становится душно.

Но я ни на секунду не разрываю наш зрительный контакт.

— А потом я угнала у тебя такси, сломала колесо на своем чемодане, — с улыбкой на губах перечисляю наши первые несуразные встречи.

Антон не сводит с меня глаз, его губы расплываются в игривой улыбке, а я все никак не могу поверить, что судьба таким странным образом нас свела.

Мы ведь совершенно и абсолютно разные! Но мы вместе.

Я уже не представляю своей жизни без него.

— С тех пор я не представляю своей жизни без тебя, — озвучивает мои мысли вслух.

Пробирает до дрожи. Слезы наворачиваются в уголках глаз.

— А я без тебя, — признаюсь.

Антон стирает соленую влагу из уголков моих глаз, проводит большим пальцем по скуле, поправляет мне волосы у виска.

— Иди сюда, — притягивает к себе.

Без раздумья льну к нему, обнимаю крепко-крепко, прижимаюсь к широкой мускулистой груди, закрываю глаза и растворяюсь в волшебном моменте. Слушая как стучит благородное сердце, понимаю, что счастливее меня нет на всей земле.

— Я люблю тебя, — произносит спокойно и твердо. — Моя работа опасна и трудна, я редко бываю дома, но мне будет гораздо спокойнее, если я буду знать, что ты у меня. Мы сможем проводить вместе максимум свободного времени, я буду тебя баловать и исправлять косяки.

— Не устанешь? — спрашиваю чуть отстранившись. — Я тот еще мастер-ломастер.

— Да я уж понял, — хмыкает. — Мой персональный.

Смущенно улыбаюсь и снова утыкаюсь в его грудь.

— Угу.

Мимо нас проносятся машины, с неба падает легкий снежок, порывы ветра врезаются в наше авто и чуть его колыхают, а мы сидим обняв друг друга, замерев в волшебном моменте и пытаемся запомнить каждый миг.

— Так согласна? — спрашивает чуть позже.

— В горе и радости? — перевожу в шутку.

— Отличная идея, — тут же подхватывает Антон. — Выходи за меня.

У меня челюсть падает на пол, я не успеваю ее подхватить.

— В смысле? Мы же только переезд обсуждали! — ахаю не скрывая своего шока.

— И что? — пожимает плечами. — Начали с переезда, а продолжили свадьбой, — ухмыляется. — Так да или нет?

— Антон, — обреченно качаю головой. — Давай я тебя хоть со своей семьей познакомлю! Вдруг ты увидишь какими будут твои будущие родственники и сбежишь сверкая пятками?

— Поздно, — хмыкает снимая переключатель с паркинга и трогая с места машину. Возвращает внимание на дорогу, а мне на месте не сидится после его последнего слова.

— Почему? — недоумеваю.

— Да потому что влюбился в тебя поуши. Если уж я не испугался недоразумений и встрясок, в которые ты вечно попадаешь, то никакими родственниками меня уже не напугать, — выносит вердикт.

И в этот самый момент я понимаю как никогда точно. Самым правильным и лучшим решением в моей жизни было… угнать у Антона такси!

— Машуль, ты долго еще? — заглядываю в ванную, вижу любимую и все мои планы летят в тартарары.

Она стоит посреди небольшого теплого помещения в одном полотенце, ее распущенные волосы ниспадают по обнаженным плечам, а махровая ткань практически не прикрывает бедра. От представленной перед глазами картинки рот моментально наполняется слюной.

— Я почти все, — разворачиваясь отвечает. Встречает мой пламенный взгляд и тут же улыбаясь, прикусывает губу.

За два широких шага сокращаю расстояние между нами до минимума, вдыхаю нежный, чистый запах и ловлю ни с чем не сравнимое наслаждение. Подхватив ее под бедра, сажаю на стиральную машинку.

Встаю между разведенных ног.

— Можно больше не торопиться? — улыбается игриво сверкая глазами.

— Напротив, — произношу в миллиметре от ее рта. — Поторопимся позже. Дай насладиться сейчас.

С этими словами накрываю мягкие податливые губы своими, чувствую на языке сладость любимой женщины и в этот момент весь остальной мир перестает иметь значение. Время замирает.

— Антон! Мы пятнадцать минут назад должны были выехать! — прыгая в одном ботинке по коридору Маша в ужасе смотрит на часы. — Мама ненавидит опоздунов. Ты даже не представляешь какую лекцию нам прочитают по прибытии!

— Скажем, что встали в пробку, — спокойно отвечаю открывая входную дверь. — Ты готова?

— Практически, — говорит торопливо и, схватив сумочку, выскальзывает следом за мной из квартиры. — Я вызвала лифт! — сообщает стоя за моей спиной.

— Зря, — хмыкаю. — С твоим везением безопаснее спуститься по лестнице.

— Ну не настолько же все плохо, — Маша обреченно разводит руками. — О! Приехал! — радостно восклицает показывая на услужливо распахнувшую двери металлическую кабину. — Поехали скорее!

Одарив ее скептическим взглядом, хмыкаю и первым захожу в лифт. Маша заходит после.

Тянусь нажать на кнопку первого этажа, как она меня опережает. Дверь закрывается, кабина дергается и выключается свет. Маша вскрикивает и прижимается ко мне всем телом.

— Застряли, — хнычет. — Вечер коту под хвост.

Обнимаю ее и ласково глажу по спине.

— Все будет в порядке, не стоит кипишевать раньше времени, — заверяю.

Включив фонарик на телефоне, нажимаю на кнопки и, о чудо! лифт оживает. Загорается свет, включается вентилятор и кабина приходит в движение.

— Ура! Мы не застряли! — облегченно выдыхает Маша. — Все благодаря тебе.

— Ага, — усмехаюсь. — Ты только ни на что сама не нажимай. Хорошо? Судя по всему, тебя электрика не любит.

Улыбнувшись, она обвивает меня руками, привстает на носочки и замирает в паре сантиметров от моих губ. Безотрывно смотрит в глаза, заставляя сердце биться быстрее.

— Главное, что меня любишь ты, — заключает.

Оставив легкий, едва уловимый поцелуй, опускается вниз и едва мы принимаем приличную позу, как лифт останавливается. Хоть где-то повезло.

Усевшись в прогретую теплую машину, срываемся с места и без задержек приезжаем по нужному адресу. Удивительно, но нам даже удается не опоздать.

— Машуля, ну наконец-то! — открывая дверь квартиры произносит высокий статный мужчина, которого я несмотря на возраст сразу же узнаю.

— Иван Николаевич, здравия желаю, — приветствую своего преподавателя с курсантских времен.

Если честно, то я обалдел увидя его, а присмотревшись начал замечать схожие манеры в общении у него с Машей. Потом уже вспомнил, что Крылов женился на женщине с дочерью и у него нет своих кровных детей.

Парни еще постебались над ним, мол, своих детей нет, а нас воспитывает. Но командир жестко тогда нас всех приструнил.

— Попов? А ты что здесь делаешь? — пожимая мне руку искренне удивляется. — Только не говори, что… — показывает на дочь.

— Папуль, это Антон, — лучезарно улыбаясь представляет меня Маша. — Мой жених.

— Даже так? — обалдевает от хода событий будущий тесть.

Киваю. Обнимаю свое ходячее недоразумение за талию и притягиваю ближе, она без задней мысли льнет ко мне.

— И когда свадьба? — хищно щурится оценивая обстановку. — Не боишься?

— Да чего уж бояться, — хмыкаю бросая на любимую быстрый взгляд. — Поздно бояться, Иван Николаевич. За Машу беру всю ответственность на себя.

В глазах Крылова появляется уважение, он довольно улыбается и раскрывает шире дверь.

— Ну коль так, то проходи, — приглашает в квартиру. — Танюша, Сочельник отменяется! — громко заявляет едва за нами закрывается дверь.

— Почему? — из кухни выходит женщина и я сразу же понимаю какой красавицей станет моя Маша в возрасте. Они с мамой похожи как две капли воды.

— Дочка замуж выходит! Будем сегодня отмечать помолвку! — торжественно произносит Крылов.

— Батюшки! — ахает прислонив руки к груди и делает шаг назад, отступая.

Будущая теща не замечает табуретку, та кренится и летит вниз. По пути ударяется об стол, шатает его, цепляется за скатерть и…

— Поймал! — объявляю останавливая падение горы посуды на пол и тем самым спасая праздничный ужин.

Видимо, дочь пошла вся в мать. Такая же “везучая”.

— Спасибо, — сложив в молельном жесте руки благодарит Маша.

— Доченька, какой замечательный у тебя жених, — восторгается Татьяна.

Иван Николаевич добродушно смеется и кладет руку мне на плечо.

— Добро пожаловать в семью, сынок!

— Горько! Горько! — громкие крики окружая нас летят со всех сторон. Торжественная часть уже давно закончилась, гости навеселе и им лишь бы заставить молодоженов поцеловаться.

— Иди ко мне, — притягиваю любимую ближе для к себе. Я с трудом стою на ногах от обилия выпитого, но благодаря выправке мне удается этого никому не показывать.

— Я не могу больше, — хихикает Маша и утыкается мне в грудь. Делает вдох, запуская по моему телу огненные фейерверки.

Перед свадьбой мы не виделись несколько удивительно долгих дней и у меня уже все подгорает от нетерпения поскорее остаться с ней наедине. Хоть сейчас закидывай на плечо и под громкое улюлюканье друзей уноси ее из ресторана.

— У меня уже все болит, — пищит заглядывая мне в глаза с неприкрытой надеждой. Да, любимая моя, наша свадьба запомнится надолго.

Смотрю на покрасневшие сочные губки и понимаю, что так много еще никогда их не целовал. У меня самого кожа покалывает, а она гораздо более устойчива к внешнему воздействию.

Стреляю взглядом в друзей, они не понимая намеков горланят дальше.

— Боюсь у нас нет выбора, — признаюсь ей.

— О, нет, — хнычет игриво.

— Надо, Машенька. Надо, — произношу наклоняясь ниже и притягиваю любимую ближе.

Бережно и аккуратно, как только могу, касаюсь нежных чувственных губ, застываю и практически не дышу.

Маша обвивает меня руками, льтет ближе, дрожит. Ее волосы окончательно выбиваются из прически и окружают нас пышным каскадом.

Гости скандируют, считают, кто-то даже хлопает в ладоши, а мы застыли в своем маленьком мирке и никто другой нас не интересует.

— Да они там уснули! — ржет Тихомиров. Мы решили, что он будет лучшим свидетелем на свете.

Особенно после втыка, который ему устроил Ванька за связь со своей сестрой. Золотой был категорически против их отношений, а когда Лера попробовала вступиться, так раскрыл той глаза за своего коллегу. Мы с Машей с великим трудом уговорили Валерию прийти к нам на свадьбу, поскольку та после разрыва с Тихим больше не желала встречаться.

Но это уже совершенно другая история. Не наша.

— Попов, отпусти жену! Ты ее сожрешь! — со смехом голосит Рязанцев.

— Машуля, ты жива? — подает голос Золотарева. — Если да, то дай знак.

Заминка. Секунда. Громкий взрывной хохот. Отстранившись от Маши, поворачиваю голову и, увидя какой именно жест она показала подруге, не могу сдержать улыбку.

— Кажется, кто-то осмелел, — подтруниваю над своей женой.

— Кое-кому брак пошел на пользу, — игриво подмигивает.

Усаживаемся обратно за стол, я едва успеваю положить в рот кусок давно остывшего горячего, как Малышев поднимается на ноги и высказывает желание произнести тост. Парни с отряда спешат к нему присоединиться.

Тамада давно понял, что он не замполит и на офицерской свадьбе к его речам мало кто будет прислушиваться, поэтому едва закончив с торжественной частью, свалил в закат, оставив после себя чистой воды самоуправство.

Гости пьют, едят, то и дело толкают громкие речи, особо ретивые принимаются придумывать всевозможные конкурсы, а мы с Машей переглянувшись, решаем устроить самое настоящее похищение невесты. Или побег с собственной свадьбы, кому как удобнее называть.

— Извините, мне нужно в туалет, — поднимаясь из-за стола заявляет мое ходячее недоразумение.

— Я прослежу за ней, — выдаю вставая следом. — А то еще убежит, — подмигиваю Тихому.

— Она быстрее запутается в собственном платье и первую брачную ночь вы проведете в травме, — хохочет друг.

— Вот чтобы этого не случилось, я буду рядом с женой, — авторитетно ему заявляю.

Покидаем зал держась за руки, меня чуть заносит, но Маша вовремя успевает поддержать.

— Прости, — поймав равновесие, целую ее в висок.

Любимая обхватывает меня обеими руками и счастливо хихикает.

— Не все же время тебе меня спасать, — выдает с лучезарной улыбкой.

Оценив обстановку, увожу ее в сторону, а после мы покидаем ресторан через служебный вход. Я только собираюсь поймать такси, как замечаю, что в нашу сторону быстрым шагом движется мужская фигура.

— Подвести? — из тени звучит голос бывшего мужа моей сестры, а после он сам выходит на свет и я окончательно убеждаюсь, что не ошибся.

— Сидр? — обалдевая смотрю на него. — Ты же должен был сидеть с дочерью дома, — не понимая прикола озираюсь по сторонам.

— Словно ты Мартышку не знаешь, — хмыкает он. — Она затребовала привезти ее к маме.

— И что? Привез? — интересуюсь с иронией в голосе.

— У меня не было выбора, — разводит руки в разные стороны.

— Вот прям таки и не было? — не могу его не подколоть.

— Появится у тебя дочь, посмотрим, — уверенно мне заявляет.

Обменявшись многозначительными взглядами, хмыкаем, а после одновременно слышим гомон и выходящую на крыльцо ресторана толпу.

— Кажется, нас заметили, — еле слышно пищит Маша и делает шаг ближе ко мне.

Но разве ее пышное белое платье скроешь за моей спиной? Оно выделяется даже при тусклом свете, а мы стоим под фонарем.

— Машина далеко? — спрашиваю у Сидорова, понимая отсутствие иных вариантов.

— Третья с среднем ряду, — отвечает стреляя глазами в сторону толпы. — Успеете?

— У нас нет выбора, — честно ему отвечаю.

Едва мы делаем шаг к парковке, как нас замечают. Друзья моментально считывают что к чему и принимаются кричать в спину, желая не допустить побега.

— Бежим! — командую подхватывая пищащую Машу на руки и со всех ног уносясь к ожидающей нас машине Игоря.

Прыгаем в салон, хлопает дверями и под громкий свист покрышек по асфальту срываемся с места.

— Мое платье! — горестно вздыхает Маша.

— Что с ним? — тут же поворачиваюсь к ней.

— Оно безнадежно испорчено, — показывает на порванную юбку.

Смотрю на ткань, затем на жену, а после… Притягиваю ее к своей груди и обнимаю крепко-крепко.

— Пусть это будет самая большая беда в нашей с тобой жизни!

— Пусть, — соглашается с ласковой, нежной улыбкой. — Любимый муж.

— Любимая жена.

Наш поцелуй случается сам по себе. Чувственный, нежный, желанный.

Добравшись до дома, благодарим Игоря за чудесное спасение и обещаем замолвить о нем слово перед моей сестрой. Игорян отличный мужик, у него просто работа тяжелая.

Оставшись вдвоем в тишине квартиры, снимаем с себя одежду, а после я нахожу на комоде конверт, открыв который мой мир переворачивается с ног на голову.

— Ты беременна? — находясь в полном шоке смотрю на жену.

— Ага, — с трудом сдерживая улыбку, кивает.

Смотрю на снимок, на живот любимой жены, потом снова на снимок, в памяти всплывают обрывки фраз, поиск безалкогольного шампанского для торжества и я срываюсь с места, подхватываю свою Машулю на руки, кружу по комнате.

— Спасибо, родная! Спасибо тебе! — благодарю ее на эмоциях. Я невероятно счастлив! — У нас будет самый лучший сын! Или дочь!

Маша хохочет, обвивает меня руками и утыкается носом в ложбинку у шеи.

— Не совсем так, — шепчет тихо.

— А как? — не понимаю что не так сказал. Мне ведь все равно кто у нас родится, что сыну, что дочке я буду одинаково рад.

Маша встает на ноги, смотрит на меня и со всей серьезностью спрашивает:

— Антош, как ты относишься к двойне?