Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Рука, сжимающая цветы, дрожит, когда я обхожу дом и выхожу на задний двор.

Приходить сюда было рискованно. Я знал это еще до того, как вышел из дома. После того как я избегал Пейтон, да вообще всех, с тех пор как вышел из торгового центра в среду. Я пообещал Леону и Летти, что дам ей немного пространства. Что постараюсь разобраться со своим дерьмом. Но мое терпение иссякло.

Она нужна мне.

Эта девушка нужна мне больше, чем я готов признать, и это пугает меня до чертиков.

Постучав во входную дверь и не получив ответа, я подумал, что они ушли. Но поскольку все их машины припаркованы перед домом, решил, что они не могли уйти так далеко. И вот, подойдя к задней калитке, я слышу радостную болтовню и смех и понимаю, что был прав.

Я понятия не имею, что ожидаю найти, когда пройду через калитку на задний двор. Если бы мне пришлось гадать, то, скорее всего, я окажусь посреди всех своих друзей, празднующих день рождения Пейтон, как будто все они забыли обо мне.

У меня в груди все сжимается при мысли о том, что они все встанут на ее сторону в этой борьбе.

Это снова заставляет меня усомниться во всем.

Неужели все это время моя преданность была совершенно неуместной?

Должен ли я был поверить ей в тот день? Должен ли был сказать ей, что все будет хорошо, и заключить в объятия, как делал каждый раз, когда нам было тяжело.

Я все эти годы верил, что это она разрушила нас и все, что у нас было. Но на самом деле это был я? Неужели я был тем тупицей, который хотел верить, что самые близкие люди не причинят мне такой боли?

Сердце замирает в горле, когда я стою перед калиткой и смотрю на засов.

Просто иди вперед и поздравь ее с днем рождения, Лука. Не будь трусом.

На мгновение закрываю глаза, и в голове всплывает образ того, как Пейтон отказала мне в понедельник вечером. Если бы я не был так подавлен этим поступком и тем, что она использовала меня, чтобы получить то, что ей нужно, то, возможно, я бы гордился ею. Но не могу забыть тот факт, что в тот момент я нуждался в ней, в моей лучшей подруге, а она отвернулась от меня.

Я знаю, что должен был этого ожидать. Но, блядь, в моей голове был и есть гребаный беспорядок.

Все, что я знал, это то, что мне нужно было, чтобы она успокоила меня, хотя бы ненадолго.

Она так и сделала. Целуя ее, прикасаясь к ней, проникая глубоко в нее, я получил все, чего так жаждал. Это прорвало гнев, который накатил после неожиданного визита отца. Но этого было недостаточно. Совсем.

Сделав быстрый вдох-выдох, я потянулся к задвижке и, не задумываясь, распахнул калитку и шагнул на задний двор.

Первое, что замечаю, это то, что там не так много знакомых мне людей, как я думал. Всего четыре человека сидят за столом в другом конце двора.

Второе — один из них не только маленький, но и в инвалидном кресле.

Время словно замедляется, когда калитка с грохотом закрывается за моей спиной, оповещая всех присутствующих о том, что у них появились гости. И все взгляды обращаются ко мне.

Я слышу, как люди что-то говорят, но не улавливаю слов, потому что мои глаза прикованы к маленькому мальчику, который смотрит на меня широко раскрытыми от шока глазами.

Он выглядит...

Черт.

Он выглядит так же, как я в детстве.

Мое сердце бешено стучит, а голова кружится со скоростью мили в минуту.

Я ни черта не знаю о детях, но ему должно быть сколько... четыре? Может, пять?

Я опускаю руки и делаю шаг вперед, чтобы рассмотреть его поближе, но Пейтон тут же вскакивает, пытаясь своим телом загородить мне вид на мальчика.

— Пейтон? — выдыхаю я, нуждаясь в том, чтобы она что-то сделала, что-то сказала, потому что сейчас я чертовски растерян и начинаю делать выводы, которые мне совершенно не нужны в моей чертовой голове.

Девушка немного колеблется, но понимает, что уже слишком поздно пытаться спрятать его, потому что я его уже увидел.

Она отходит в сторону, давая мне возможность еще раз взглянуть на маленького мальчика, чьи глаза такие же зеленые, как мои, и который выглядит точно так же, как я на маминых фотографиях, висящих на стенах.

— П-Пейтон. Он... он мой? — Слова срываются с моих губ сами собой, но именно они имеют для меня сейчас наибольший смысл.

Мой взгляд все еще прикован к нему, когда движение сбоку привлекает мое внимание, но я не успеваю среагировать, потому что, когда Пейтон падает, парень, который сидел рядом с ней, вскакивает и успевает поймать ее.

— Все в порядке, Пейтон, — говорит парень, осторожно опуская ее на пол.

Леди за столиком бросается к ней, маленький мальчик подъезжает ближе.

Все происходит вокруг меня, но я как будто не вижу этого по-настоящему, не переживаю по-настоящему.

Как будто я сплю и на самом деле меня здесь нет.

Я заставляю себя проснуться, но знаю, что это бессмысленно, потому что все это слишком хреново, чтобы быть сном. Такое дерьмо может быть только наяву.

— Я в порядке, — шепчет девушка через пару секунд.

— Пейтон, слава богу, — говорит женщина с облегчением в голосе.

— Серьезно, я в порядке. — Она отстраняется от парня, своего бойфренда, я полагаю, и садится, упираясь локтями в колени и опуская голову на руки.

Ей как будто требуется секунда, чтобы вспомнить, что произошло. Я точно знаю, в какой момент воспоминание обрушивается на нее, потому что ее тело напрягается, а глаза поднимаются к моим.

Ее губы приоткрываются, как будто девушка собирается что-то сказать, но решает не делать этого.

Напряжение в воздухе такое сильное, что я едва могу дышать, но не сойду с места, пока не получу объяснений. Неважно, насколько это больно и какое опустошение это вызовет вдобавок ко всему, что уже грозит сломать меня. Мне нужно знать.

— Вы все можете пойти внутрь, пожалуйста? — спрашивает Пейтон, не отрывая от меня взгляда.

— Уверена, что с тобой все хорошо? — спрашивает женщина, пока парень встает с места, где сидел рядом с ней.

— Все хорошо. Я просто ничего не ела и...

— Я принесу тебе стакан воды. Пойдем. — Она жестом приглашает парня зайти внутрь, и, обхватив руками инвалидное кресло мальчика, они втроем исчезают.

Воздух между нами потрескивает, как только мы остаемся одни. Моя грудь вздымается, пока я пытаюсь взять себя в руки и понять, что все это значит.

— Держи, милая, — говорит женщина, передавая бутылку воды Пейтон, которая все еще сидит на краю террасы, опустив ноги на траву.

— Спасибо, — шепчет она, все еще не отрывая от меня взгляд. Как будто она не может поверить в происходящее, как и я.

Женщина шепчет ей что-то, что я не могу расслышать, прежде чем Пейтон снова заверяет ее, что с ней все в порядке. Приняв ответ, та сжимает ее плечо в знак поддержки и, бросив на меня убийственный взгляд, снова исчезает в доме.

Звук закрывающейся задней двери, словно выстрел, эхом разносится вокруг нас.

Я жду две секунды, прежде чем потребность получить ответ на предыдущий вопрос берет верх.

— Он. Мой?

Пейтон качает головой, на ее губах появляется грустная улыбка.

— Нет, Лука.

Я смотрю на нее, и моя кровь закипает, когда меня осеняет еще одна возможность.

— Нет, — выдыхаю я, поднимая руки к волосам, цветы и открытка, которые я держал в руках, давно упали на землю. — Он не может быть Леона. Пожалуйста, пожалуйста, не говори мне, что вы с...

— Что? — вскрикивает она, вскакивая на ноги. — Нет, он не Леона. Господи, Лука. Почему ты... — Она прерывается и начинает расхаживать взад-вперед передо мной.

— Тогда чей он, Пейтон? Потому что ты не можешь стоять здесь и говорить мне, что он не имеет ко мне никакого отношения. Ты же видела его лицо, верно? Он очень похож на меня.

— Да, Лука, — шипит она. — Я видела его лицо. Последние пять лет мне приходилось смотреть на его лицо и каждый раз сглатывать боль в груди.

— Кто он, Пейтон? — спрашиваю я, игнорируя ее комментарий.

— Он... он... — Она выдыхает, на мгновение отворачиваясь от меня и потянув себя за волосы. Повернувшись обратно, ловит мой взгляд и делает шаг ближе.

На ее лице застыл гнев, ее обычно яркие серебристые глаза стали темно-серыми.

— Я ни разу не солгала тебе, Лука. НИКОГДА, — рычит она. — То, что сказала тебе в тот день, я рассказала, потому что любила тебя, и ты заслуживал знать то, что я подслушала. Тогда я понятия не имела, правда ли это. Но это не имело значения, потому что я ничего от тебя не скрывала.

— Пейтон, — рычу я, мое терпение давно лопнуло.

Девушка вскидывает руки в знак поражения.

— Он твой брат, Лука. Он твой младший брат.

Пейтон закрывает лицо руками, из ее горла вырываются рыдания.

Он мой...

— ТВОЮ Ж МАТЬ, — рычу я так громко, что с деревьев над нами срывается пара птиц. — БЛЯДЬ.

Я до боли дергаю себя за волосы, пока мой мир снова кренится вокруг своей оси.

Пятясь назад, я натыкаюсь на забор позади и падаю на задницу, пытаясь осознать, что все это значит. Но прямо сейчас единственное, что я могу представить, это пятнадцатилетнюю Пейтон со слезами, текущими по щекам, и дрожащими губами, после того как я накричал на нее, называл лгуньей, сказал, что никогда больше не буду ей доверять.

От эмоций у меня перехватывает горло, слезы жгут глаза, и я изо всех сил стараюсь сдержать их, пока девушка сворачивается калачиком, опускается на пол террасы и всхлипывает.

Запрокинув голову, я смотрю в небо, наблюдая за движением облаков, сосредоточившись на том, чтобы просто дышать.

Сжимаю и разжимаю кулаки, когда борюсь с собой, чтобы просто не встать и не уйти, потому что, черт возьми, прямо сейчас это было бы проще всего сделать.

Мое тело содрогается от неконтролируемых рыданий. Я хочу взять себя в руки, но этого давно следовало ожидать. За последние пять лет я позволила правде полностью поглотить меня, и теперь, когда наконец выпустила ее наружу, меня захлестывают эмоции.

Мои руки мокрые от слез, из носа течет, но я все равно не поднимаю головы.

Боль слишком сильна. Осознание того, что я только что подвергла Кайдена всему этому, просто выше моих сил.

Все, чего я когда-либо хотела, это защитить его от правды. От реальности. Но все это вот-вот распутается у меня на глазах, и я понятия не имею, как удержать нити, чтобы этого не произошло.

— Как его зовут? — наконец спрашивает Лука. Его голос хриплый от собственных эмоций, и когда смотрю на него сквозь пальцы, то понимаю, что парень выглядит таким же разбитым, как и я.

Хорошо. Так и должно быть, после всего случившегося.

Я делаю глубокий вдох и вытираю лицо рукавом, пытаясь выглядеть менее разбитой.

— Кайден. Ему пять. — Я смотрю Луке в глаза, но мне больно это делать, потому что я вижу его боль в темно-зеленых глубинах. Боль, которую я когда-то хотела взять на себя, чтобы облегчить ему жизнь, но сейчас извращенная, злая часть меня хочет, чтобы он почувствовал все это. Всю ненависть, предательство и отчаяние последних пяти лет.

— Пять, — выдыхает он.

— Это то доказательство, которое тебе нужно, чтобы поверить мне?

— Пэй...

— Нет. — Я вскакиваю, гнев снова берет верх над болью. — Ты не можешь сидеть здесь и делать такое лицо, будто ты невиновен во всем этом. Так не бывает, Лука.

— Это не...

Я подхожу к тому месту, где он сидит, и нависаю над ним. Это, наверное, единственный раз в жизни, когда я противостою ему, но смущенный маленький мальчик в доме дает мне силы сделать то, что нужно.

— Шесть лет назад твой больной ублюдок-отец наложил лапы на мою сестру. Я понятия не имею, в какую чертову игру он играл, или, может, у него слабость к старшеклассницам, но она, блядь, от него забеременела, Лу. Она едва стала взрослой, а он все испортил. Она была слабой, ты знаешь это не хуже меня, и он использовал это против нее, чтобы получить то, что хотел. Он болен, Лука. А ты стоял и говорил мне, что я вру, когда я рассказала тебе о разговоре, который подслушала между Либби и мамой. Я пыталась предупредить тебя. Дать тебе возможность смириться с этим, прежде чем произойдет то, что случилось дальше. Но ты назвал меня лгуньей. Я не гребаная лгунья, Лука. Я никогда не лгала тебе.

— К черту это, Пи. — Он поднимается на ноги, лишая меня преимущества в росте. — Ему пять лет, черт возьми. В какой момент ты собиралась сказать мне, что он вообще существует?

— Я не знаю, Лу. Может быть, когда ты не будешь запирать меня в чужих домах у бассейна и вымещать на мне свою злость.

— Ты должна была мне сказать.

Я пристально смотрю на него, сжимая челюсть, пытаясь сохранить хладнокровие.

— Этот маленький мальчик — единственное, что меня сейчас волнует. Либби больше нет, Лу. Она сбежала, когда он был еще ребенком. Моя мама умерла, а он... — Из моего горла снова вырываются рыдания, когда я думаю о том, каким маленьким и уязвимым он выглядел в те первые дни после аварии. К тому времени я уже знала, что мама не выжила, и проводила каждую секунду, сидя у его постели, держа его за руку и молясь, чтобы и он не оставил меня.

— Что случилось?

— Автокатастрофа, — выдавливаю я.

Между нами воцаряется тишина, и когда я отвожу взгляд от его измученных глаз, то вижу, что тетя Фи стоит у окна кухни и наблюдает за нами.

Расправив плечи, я сглатываю свое волнение и заставляю слова, которые мне нужно произнести, сорваться с моих губ.

— Я хочу, чтобы ты ушел.

Из его горла вырывается горький смех.

— Ты, должно быть, издеваешься надо мной. Нельзя сбросить такую бомбу и ожидать, что я просто уйду.

— Тебя сюда не приглашали, Лука, и тебе здесь не рады. Мне нужно пойти внутрь и убедиться, что с Кайденом все в порядке. А тебе нужно пойти и привести себя в порядок, потому что уверяю тебя, что если я позволю тебе встретиться с ним должным образом, то ты не будешь в таком состоянии, как сейчас.

— Если ты позволишь мне? — шипит он, повторяя мои слова.

— Да, засранец. Если позволю. Ты потерял всякое право на меня и мою семью в тот день, когда назвал меня лгуньей и отвернулся от меня.

— Твоя семья. Он и моя семья тоже. Черт.

Я смеюсь, но в этом нет юмора. Только боль и гнев.

— Да, так что, возможно, тебе стоит подумать о том, как ты хочешь с этим справиться, потому что он заслуживает лучшего. Он уже потерял все, Лу. Все, кроме меня, и я ни за что не позволю тебе или кому-то еще причинить ему еще больше боли, чем он уже испытывает.

Отвернувшись от него, я устремляюсь к дому, желая увидеть своего мальчика и убедиться, что с ним все в порядке.

— Пейтон, подожди.

Я не хочу делать то, что он говорит, но эмоции, прорывающиеся в его голосе, заставляют мое тело остановиться в ответ на его требование.

— Что еще? — огрызаюсь я через плечо, но не глядя на него. Я больше не могу выносить муку и растерянность в его глазах.

— Мне очень жаль.

Я усмехаюсь.

— Слишком поздно, Лука.

Прежде чем он успевает ответить, я распахиваю заднюю дверь и захлопываю ее за собой.

Как только наша связь прерывается, у меня подкашиваются колени, и я начинаю падать. Только вот падаю я на теплое тело, и меня окутывает цветочный аромат тети Фи, а ее руки крепко обхватывают меня.

— Все хорошо, — успокаивает она, пока я плачу у нее на плече.

— К-Кайден в порядке? — наконец удается выдавить мне из себя, когда рыдания утихают.

— Он играет с Элайджей. С ним все хорошо.

Тетя Фи усаживает меня на стул и наливает рюмку водки. Я смотрю на нее, нахмурив брови.

— Это снимет напряжение, — говорит она, придвигая рюмку ближе.

Обхватив ее пальцами, я решаю, что мне нужно нечто большее, чем снятие напряжения, и опрокидываю в себя всю порцию.

И стону, когда напиток обжигает горло, но это желанное облегчение от боли в груди.

— Не могу поверить, что это только что произошло, — тихо признаю я.

— Ты знала, что рано или поздно это произойдет, — говорит тетя Фи, выступая в роли голоса разума.

— Да, я знаю, но не так.

Отодвинув рюмку в сторону, я опускаю голову на руку и делаю несколько успокаивающих вдохов.

— Куда он делся?

— Понятия не имею. Я сказала ему уйти.

— Серьезно? — Шок в ее голосе заставляет меня снова поднять голову.

— Да, а что?

— Н-нет. Ничего.

— Тетя Фи, сейчас не время обходить это дерьмо стороной. Просто скажи мне все, что хочешь сказать.

— Я просто не думала, что у тебя хватит на это сил. Я знаю, что многое произошло, но также знаю, что ты все еще любишь его.

Вздергиваю подбородок и в шоке смотрю на нее.

Я уже знаю, что всегда буду любить Луку. Проблема в том, что того Луки, которого я люблю, похоже, больше не существует.

— Он больше не тот человек, тетя Фи.

— И ты тоже, милая. Просто прими это как данность. Все это нелегко принять. То, что ты сейчас делаешь, нелегко. Тебе нужно дать себе передышку.

— Я знаю, но Кай...

— С Кайденом все будет хорошо, Пейтон. У него есть мы оба, и, возможно, у него есть еще семья, в зависимости от того, как все сложится. Он так сильно любим. Ты удивишься, как далеко это его заведет.

— Я скучаю по ним, — признаюсь я.

— Знаю, милая. Я тоже. Почему бы тебе не пойти и не привести себя в порядок, а потом навестить этого милого мальчика. Он так ждал сегодняшнего дня и хотел сделать его таким особенным для тебя.

Комок, который все еще задерживается в моем горле, снова растет.

— Я не заслуживаю его.

— Ты заслуживаешь всего мира, Пейтон. И если Лука этого не видит, то пошел он к черту.

Мои глаза расширяются в шоке от ее слов.

— Что? — невинно спрашивает она, принимаясь за приготовление чая.

— Ничего. Я просто собираюсь... — Я указываю на дверь и отодвигаю стул.

Сегодняшний день должен был быть посвящен семье, и, черт возьми, так оно и будет.

Дойдя до ванной, обнаруживаю, что мой макияж совершенно не поддается восстановлению, и, умывшись, полностью переделываю его. Я рада, что сделала это, потому что, выйдя за дверь, чувствую себя более сильной и способной справиться со всем, что жизнь подкинет мне в следующий раз.

Заглядываю в свою комнату и достаю из сумочки мобильный, чтобы проверить, нет ли сообщений. К моему удивлению, в групповом чате с Эллой и Летти, который появился в мое отсутствие, обсуждается сегодняшняя вечеринка.

У меня замирает сердце. Я не могу пойти сегодня вечером после всего случившегося.

Что мне действительно нужно сделать, так это собраться с духом и пойти к Луке. Поговорить как следует, но от одной мысли об этом у меня внутри все переворачивается.

Мы ни за что не сможем пережить разговор, как взрослые люди.

Нужно вовлечь Леона. Теперь, когда Лука знает правду, Ли тоже заслуживает ее.

Моя рука дрожит при мысли о том, что мне придется сидеть перед ними обоими. Я думаю об их маме. Мэдди всегда была милейшим человеком. Одному богу известно, как она оказалась с таким мудаком, как Бретт. Но я знаю, что она была одной из многих причин, по которым мама собрала наши вещи и увезла нас из Роузвуда после того, как узнала правду.

Я не должна была услышать о том, о чем они говорили тем утром. Они обе думали, что я уже ушла. Так и было, только я забыла свой телефон и вернулась обратно.

Не прошло и секунды, как я пожалела, что переступила порог дома. Незнание — это блаженство, и я не могу не задаваться вопросом, как бы все сложилось, если бы тогда я не узнала правду.

Моя сестра и в лучшие времена была сущим кошмаром. Либби старше меня на два года, но, слушая, что она вытворяет, можно было подумать, что она старше своих почти восемнадцати лет, когда мы уехали. Да и выглядела она не на свой возраст, что, пожалуй, является одним из единственных положительных моментов в ситуации с отцом Луки. По крайней мере, она не выглядела несовершеннолетней. Конечно, до восемнадцатилетия ей оставалось всего несколько недель. Но все равно. Судя по тому, что мне удалось выяснить, это был не просто разовый случай. Они были вместе уже некоторое время. Либби соблазнилась его статусом, деньгами и властью. Я ничуть не удивлена. Я очень люблю сестру, но у нее были звезды в глазах, она всегда хотела большего и лучшего, и я могу только представить, какие вещи обещал ей Бретт Данн.

От одной мысли о том, что он мог ей сказать, мне становится плохо. Он знал, сколько ей лет. Знал, кем она была. Мы обе провели достаточно времени в доме Даннов, чтобы он был в курсе. И это заставляет меня задуматься, как долго он это планировал.

Отвращение снова накатывает на меня волной.

Я всегда знала, что Бретт — мерзавец. С самого раннего детства я ненавидела его за то, как он обращался с Лукой, за то, какое давление оказывал на плечи молодого парня. Но соблазнять несовершеннолетнюю?

Я вздрагиваю, открываю чат и набираю сообщение, которое они вряд ли захотят читать:

Как сказать пятилетнему ребенку, уже потерявшему маму и бабушку, что молодой человек, стоявший во дворе, его брат? Брат, который может хотеть, а может и не хотеть иметь с ним ничего общего.

Как вообще можно пытаться объяснить, что отец этого парня — его отец?

Я прислоняюсь спиной к кухонной стойке и просто дышу.

Мне каким-то образом удалось найти какое-то объяснение, которое, по словам Кайдена, он понял, но на самом деле я и сама едва ли его понимаю. Как я могу ожидать от него этого?

Но и врать я не могла. Он видел Луку своими глазами. Сходство слишком сильное, чтобы отрицать какую-либо связь.

Как истинный невинный ребенок, Кайден хотел знать, вернется ли Лука.

Его глаза загорались при одном упоминании о нем. Как будто мальчик уже знал Луку, и, сказав ему, что я не знаю, вернется ли он, я разбила ему сердце.

— Что ты делаешь? — спрашивает тетя Фи, входя в комнату с моим наполовину съеденным праздничным тортом.

— Извини, я сейчас помогу прибраться, — говорю я, чувствуя себя виноватой, что прячусь от всего этого.

— Я не об этом. Ты должна была пойти куда-то.

— Я все отменила, — признаюсь я.

— Что за бред? Это твой день рождения. Ты заслуживаешь того, чтобы пойти и повеселиться.

— Да, но я не в настроении после... — Я замялась, не желая снова говорить об этом.

— Пейтон, тебе только один раз исполняется двадцать один год.

— Мне все равно, тетя Фи, — грустно говорю я, желая просто свернуться калачиком в постели и забыть о том, что сегодня вообще произошло.

— Я понимаю это, правда. Но все же думаю, что потом ты пожалеешь, что не пошла. К тому же тебя ждут друзья.

— Я сказала им, что не приду.

— А, ну... насчет этого... — Она отводит глаза от моих, но не раньше, чем я вижу, как в них вспыхивает чувство вины.

— Тетя Фи, что ты сделала?

— Ну, я проходила мимо твоей комнаты, у тебя звонил телефон, и... ну... одно за другим, и...

— Ты сказала им, что я приду, да?

— Да. Я сказала им, что ты встретишься с ними… — Она смотрит на часы. — Меньше чем через час, так что тебе действительно нужно поторопиться, девочка.

— Тетя Фи, я не могу...

— Можешь и будешь. Твоя мама никогда не простит мне, что я позволила тебе хандрить в твой важный день.

— Ее здесь нет, тетя Фи.

— Её нет. Но я то есть, — твердо говорит она. — И я говорю, что ты пойдешь. Ты распустишь волосы, напьешься и будешь танцевать с красивым парнем, потому что можешь. Потому что ты этого заслуживаешь.

— Но...

— Никаких «но». Элайджа предложил отвезти тебя, он...

— Конечно, предложил, — говорю я, закатывая глаза, вспоминаю его комментарии об Элле.

— Давай же, Пейтон. Вся эта драма все еще будет здесь завтра. Если будешь всю ночь размышлять об этом в постели, она не исчезнет, но...

— Если напиться, то это возможно, — добавляю я.

— Ну, это не совсем то, что я хотела сказать, но да, наверное.

— С Лукой ты можешь поговорить завтра. Пригласи его сюда, если хочешь, чтобы я тоже могла с ним поговорить.

— Спасибо, но думаю, что это то, что мне нужно сделать в одиночку.

— Хорошо, но предложение остается в силе. Если захочешь я могу пойти с тобой к Мэдди, только попроси, милая.

— Спасибо, тетя Фи. Не знаю, чтобы мы без тебя...

— Тише, Пейтон. Я бы не хотела, чтобы было по-другому.

Я сглатываю комок в горле и пытаюсь сдержать слезы.

— А теперь поднимайся наверх и втиснись в то сексуальное маленькое платье. Оно заслуживает выхода в свет. — Она подмигивает мне, а затем достает из холодильника остатки шампанского и наливает нам обеим по бокалу. — Когда наступают трудные времена, выходи со своими девочками и танцуй всю ночь напролет, — говорит она, поднимая свой бокал, чтобы стукнуться с моим.

— Вы с мамой часто так делали?

— Чаще, чем я готова в этом признаться, милая.

Почувствовав себя немного легче, я поднимаюсь наверх, чтобы принять душ и одеться в рекордно короткие сроки. Ужас все еще сидит тяжестью в моем животе, но в глубине души я знаю, что тетя Фи права. Мне это необходимо.

Моя решимость немного ослабевает, когда сижу перед зеркалом в своей маленькой комнате и наношу макияж. Я надеялась, что, надев это платье, я обрету уверенность, необходимую для того, чтобы пойти на вечеринку и найти способ повеселиться, но это не произвело того волшебного эффекта, на который я рассчитывала.

Смотрю на свое отражение в зеркале со щеточкой для туши на полпути к лицу и громко вздыхаю.

Возможно, это была плохая идея.

Словно кто-то слышит мои мысли, в дверь тихонько стучат.

— Да.

Она со скрипом открывается, прежде чем Элайджа просовывает голову внутрь.

— Вау, — говорит он, глядя на низкий вырез платья и мою грудь, которая почти вываливается из него. — Это платье... — Он замолкает, прочищая горло.

— Да, это что-то, — бормочу я, отворачиваясь к зеркалу и продолжая начатую работу.

— Как ты себя чувствуешь?

— Честно? — спрашиваю я, бросая на него взгляд через плечо, пока он опускается на край моей кровати. Мой взгляд задерживается на нем, полностью одетом в черное и выглядящим греховно. — Я в замешательстве. Понятия не имею, правильно ли я поступаю.

Наклонившись вперед, парень упирается локтями в колени и смотрит на меня в зеркало.

— Здесь нет правил, Пейтон. Ты просто должна следовать своей интуиции.

— Мне нужно поговорить с ним.

Он кивает.

— Нужно. Но не думаешь ли ты, что отправиться на его поиски сегодня вечером — лучший вариант?

Я думаю о вспыльчивом характере Луки, как в детстве, так и в последнее время, и понимаю, что найти его, когда он, возможно, все еще зол, будет худшим решением.

Мне нужно дать ему время остыть. Взять себя в руки. А потом нам нужно сесть, как взрослым разумным людям, и поговорить как следует. Я чуть не смеюсь от такой перспективы. Не уверена, что у кого-то из нас хватит на это сил. Мы сводим друг друга с ума, хотим мы того или нет.

— Ты прав, — признаюсь я, вспомнив, что Элайджа задал мне вопрос.

— Вот именно. Так что иди и выпусти пар. Парень никуда не денется. Эта проблема будет существовать и завтра.

— Отлично. Спасибо.

— Ты знаешь, о чем я. Это не то дерьмо, которое легко или быстро исправляется, так что просто дай себе время и верь, что в конце концов все получится.

— Хотела бы я так позитивно смотреть на вещи.

Парень пожимает плечами.

— Я еженедельно имею дело с жизнью и смертью, Пейтон. Ни одна проблема не бывает настолько серьезной, как эта.

У меня сводит живот при напоминании о том, чем он зарабатывает на жизнь, и я сразу же чувствую себя ужасно из-за того, что веду себя так, будто из-за моих семейных проблем наступил конец света.

— Нет, не смотри на меня так. Я сказал это не для того, чтобы ты почувствовала себя виноватой.

— Я знаю, знаю. Просто... уф.

— Давай, — говорит он, вскакивая и поправляя рубашку. — Заканчивай, и мы пойдем куда-нибудь и на несколько часов оставим все твои проблемы позади.

— Хорошо. — Я киваю ему, небольшая улыбка появляется на моих губах.

— Я хочу добраться до твоей подруги-блондиночки. Она ведь одинока?

— Господи. Я буду жалеть об этом, да?

— Никогда не узнаешь, если не поторопишься.

Он оставляет меня готовиться, и когда наконец стою перед зеркалом в полный рост в коридоре, прежде чем спуститься вниз, я не могу отрицать, что чувствую себя лучше.

Платье просто убийственное, а вместе с туфлями на шпильках и макияжем оно помогает мне; все это похоже на слой брони, за которым я могу скрыть правду.

— Ух ты, Пейтон, — говорит тетя Фи, ее глаза расширяются, когда я появляюсь в дверном проеме кухни несколько секунд спустя. — Элайдже сегодня повезло. — Она подмигивает своему сыну.

— Готова?

— Да, пойдем, пока я не передумала.

— Повеселитесь, дети. Не делайте ничего такого, чего не сделала бы я.

— Мам, мы не хотим знать, чем ты занималась, — простонал Элайджа, выходя за мной из дома.

— Такси? — спрашиваю я, когда вижу машину, стоящую на холостом ходу в конце подъездной дорожки.

— Да, ты уже не в том состоянии, чтобы садиться за руль, а я не планирую проводить сегодняшний вечер в трезвом виде, так что... — Он жестом показывает на машину, открывая для меня заднюю дверь. — Миледи, — говорит он, заставляя меня рассмеяться.

К тому времени как мы подъезжаем к дому, где будет проходить сегодняшняя вечеринка, я на взводе. Руки дрожат, ладони потеют, и, несмотря на то что я знаю, что у меня полный желудок благодаря тому, что тетя Фи настояла на том, чтобы я съела как можно больше сегодня днем, мне все равно кажется, что я вот-вот снова потеряю сознание.

— Его, наверное, даже нет здесь после бомбы, которая взорвалась у него перед носом, — говорит Элайджа, замечая мою нерешительность присоединиться к нему, выходя из машины.

Я делаю глубокий вдох и тихо благодарю нашего водителя, прежде чем выскользнуть из машины.

— Какого черта ты делаешь? — Я задыхаюсь, когда его пальцы переплетаются с моими, и тут же пытаюсь освободить их.

— Ты говорила, что он считает меня твоим парнем. Так что, если он внутри, давай позволим ему поверить в это.

— Не думаю, что это разумно, — предупреждаю я, все еще пытаясь освободиться.

— Если хочешь, чтобы он держался подальше, поверь мне, лучшего способа нет.

Да, или Лука с удовольствием расскажет Элайдже, какая я шлюха-изменница, и выложит все наши порочные секреты прошлых выходных.

— Это плохая идея.

— Я могу справиться с футболистом из колледжа, Пейтон. — Он поднимает мою руку и целует костяшки пальцев. — Ты справишься, ПэйПэй. — Элайджа подмигивает, и я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

Не в силах освободиться от его хватки, я иду рядом с ним к открытой парадной двери дома.

Музыка гремит, запахи сигаретного дыма и травки смешиваются, когда мы входим в переполненную людьми прихожую.

— Пейтон!

Я слышу чей-то визг, прежде чем Летти мчится вниз по лестнице с такой скоростью, что боюсь, что в любую секунду девушка упадет лицом в пол.

— С днем рождения! — кричит она, врезаясь в меня и обхватывая руками мое тело.

Наконец, Элайджа ослабляет хватку и я обнимаю ее в ответ.

— С-спасибо.

— Не обращай на нее внимания, она уже напилась, — раздается глубокий рокочущий голос.

Когда поднимаю глаза, то обнаруживаю Кейна, наблюдающего за своей девушкой с насмешливой, но довольной ухмылкой на губах.

— Ты в курсе, что на тебе ее помада, да? — спрашиваю я, не в силах сдержать улыбку.

— Да, думаешь, мне идет этот цвет? — Он подмигивает.

— Пойдем выпьем.

— Уверена, что тебе нужно еще? — спрашиваю я Летти, когда она берет меня за свободную руку и тянет на кухню.

— Элайджа, Кейн. Кейн, Элайджа. Он... вроде как мой кузен, я думаю.

Они кивают друг другу и следуют за нами через толпу людей.

— Смотрите, кого я нашла, — объявляет Летти, как только мы оказываемся на кухне, заставляя всех повернуться и посмотреть на меня.

— Что, черт возьми, произошло сегодня днем? — спрашивает Элла, явно более трезвая, чем Летти.

— Семейные дела.

— Понятно. Вот, пожалуйста, особенный коктейль для именинницы. — Она протягивает мне стаканчик с бог знает чем внутри и предлагает выпить, что я и делаю с некоторым сомнением. Как только глотаю, я жалею об этом, потому что алкоголь обжигает горло.

— Господи. Что это, черт возьми, такое было?

Элла пожимает плечами, слишком занятая разглядыванием человека через мое плечо.

— Ты привела друга, — говорит она, явно заинтересованная в нем не меньше, чем Элайджа в ней.

— Его зовут Элайджа. Он морской пехотинец и скоро снова отправится в плавание, так что не привязывайся к нему ни в коем случае. Он сын моей тети Фи.

— И чертовски горяч. Ты не против?

— Нет конечно. — Чем больше она будет отвлекать его, тем меньше шансов, что он сможет играть со мной в старшего брата и фальшивого бойфренда.

— Девочка, ты выглядишь С-У-П-Е-Р, — говорит Брэкс, вставая передо мной.

— Спасибо, красавчик, — отвечаю я.

— Думаю, сегодня вечером мне нужно будет потанцевать с именинницей.

— Уверена, это можно устроить. Хотя, тебя вроде бы строго-настрого предупредили, держаться от меня подальше, — говорю я, вспоминая требования Эллы, когда я пришла к ним в общежитие на той неделе.

— О, она отвлеклась, не волнуйся. — Он подмигивает.

Я приоткрываю губы, чтобы предупредить его насчет Луки. Но знаю, что и Брэкс, и Уэст в команде, а значит, они его парни, а я не хочу думать о нем прямо сейчас, не говоря уже о том, чтобы произносить его имя вслух.

Я вздрагиваю, когда чья-то рука ложится на мою талию, но как только цветочный аромат Летти доносится до моего носа, расслабляюсь.

— Брэкс, перестань пялиться на ее сиськи, — говорит она. — Мы все знаем, что ты в отчаянии, но Пейтон не для тебя.

— Они прямо у меня перед лицом, я не могу не смотреть, — говорит он, подняв руки в знак поражения.

— Эти девочки хорошо выглядят, Пейтон. Держу пари, Лу...

— Не надо, — рычу я, прерывая ее, прежде чем она успевает произнести его имя.

— Что-то случилось? — спрашивает она, явно чувствуя, что что-то не так, даже будучи в состоянии алкогольного опьянения.

— Неважно. Я здесь, чтобы расслабиться и повеселиться.

— Да, черт возьми. Пойдем потанцуем. — Она берет меня за руку, а другой тянется к Кейну. — Эл, возьми с собой морскую пехоту. Мы танцуем, — кричит она.

Мы вливаемся в толпу, которая танцует в том месте, которое, как я могу предположить, должно быть гостиной, и как только мы останавливаемся, Летти притягивает меня к себе, и мы танцуем вместе с Кейном у нее за спиной.

Что бы ни дала мне Элла, в сочетании с шампанским и водкой, которые я сегодня употребила, это гарантирует, что моя реальность остается в стороне, пока я погружаюсь в музыку.

Парень, которого мне представили как младшего брата Летти, и еще пара парней, которых я узнала по вечеринке в тогах, угощают нас выпивкой, и с каждым разом я все больше расслабляюсь. Настолько, что когда какой-то незнакомый парень подходит ко мне сзади и начинает танцевать со мной, я просто плыву по течению.

Мне все равно, кто он. Я не хочу ни о чем думать. Просто хочу расслабиться.

Откидываю голову ему на плечо и прижимаюсь к нему задницей. Парень обхватывает мою талию руками, их обжигающий жар превращает мою кровь в лаву.

Я понятия не имею, сколько времени и сколько песен так проходят. Может одна или десять. Я теряю ощущение времени и всего, что меня окружает, погружаясь в музыку.

Но как только парень разворачивает меня и я узнаю пару зеленых глаз, все вокруг рушится, пока мой мозг, подпитываемый алкоголем, не догоняет мою реальность. Мое тело замирает, кровь мгновенно остывает, а кайф, полученный всего несколько секунд назад, исчезает быстрее, чем я могла себе представить.

— Ли?

— Разочарована? — спрашивает он, явно читая мою реакцию.

— Н-нет, я просто не... черт.

Я опускаю голову ему на плечо, внезапно ощущая, что на моих плечах снова лежит весь мир.

Я стою на подъездной дорожке дома, где проходит вечеринка. Это всего в нескольких минутах ходьбы от нашего дома на соседней улице.

Я сказал себе, что не собираюсь показываться на глаза. Сегодняшний день был самым большим дерьмовым шоу в моей жизни.

Голова кружится от водки, проходящей через мой организм, и кажется, что дом передо мной движется, хотя я знаю, что это не так.

Не могу даже думать о том, что произошло сегодня днем. Стоит мне представить его лицо, стоит подумать о ее признании, и я понимаю, что утону и больше никогда не всплыву на поверхность.

Я пять лет убеждал себя, что Пейтон лгала. Что мой отец не спал с сестрой моей лучшей подруги.

Но дело не только в этом. Она от него забеременела.

Поднеся бутылку к губам, я пытаюсь заставить себя вернуться домой, держаться подальше от нее, подальше от всех. Но фотография, которую я видел в Instagram всего тридцать минут назад, словно зовет меня.

Я понятия не имею, сделала ли Летти это специально. Знала ли она, что я буду сидеть дома и преследовать их всех в социальных сетях, пытаясь хоть мельком взглянуть на нее. Отчасти я думал, что Пейтон откажется от сегодняшнего вечера. Но, похоже, то, что произошло днем, не повлияло на нее так, как на меня, потому что я знаю, что она сейчас там, внутри, хорошо проводит время.

Хотя думаю, она имеет на это полное право. В конце концов, это ее двадцать первый день рождения.

Вытащив мобильник, я снова смотрю на изображение, пока во мне продолжает бушевать смятение.

Я хочу ее.

Она нужна мне.

Я ненавижу ее.

Все крепче сжимаю телефон, опасаясь, что вот-вот разобью его, глядя, как она улыбается тому, кто делает снимок. Летти? Какому-то парню?

Сердце замирает при мысли о том, что сегодня вечером она перепихнется с кем-то другим, что кто-то другой прикоснется к тому, что принадлежит мне.

Сделав еще один глоток водки, засовываю мобильник обратно в карман и направляюсь внутрь.

Несколько человек здороваются и пытаются остановить меня, когда я прохожу через дом, но большинство чувствуют напряжение, исходящее от меня, и обходят меня стороной. Я их не виню. Сейчас даже я не хочу разговаривать с собой.

Осматриваю дом в поисках ее розовых волос, бронзовой кожи Летти. Черт, даже самодовольного лица Кейна. Все что угодно, что поможет мне найти ее.

Двигаюсь сквозь толпу, пока не замечаю розовую вспышку, которой так жаждал. Как и на вечеринке в тогах в прошлые выходные, она стоит в центре танцпола, а рядом с ней все остальные. Элла засовывает язык в глотку какому-то парню, в то время как Летти трется о Кейна, как будто они одни в комнате.

Оторвав взгляд от остальных, я сосредоточиваюсь на Пейтон, отчаянно желая, чтобы толпа расступилась, и я смог увидеть, с кем она танцует.

Но в ту секунду, когда это происходит, я жалею, что это произошло, потому что на меня опускается такая красная дымка, какой никогда не испытывал раньше, и я начинаю двигаться, даже не успев осознать, что мои ноги оторвались от пола.

Те, кто видит мое приближение, отпрыгивают в сторону, а те, кто не видит, вскоре оказываются отброшенными с моего пути, пока я лечу к брату.

— Ах ты, ублюдок, — рычу я, отводя руку и ударяя его в челюсть.

Пейтон потрясенно вскрикивает, когда Леон отпускает ее и, спотыкаясь, отступает назад.

Другие ахают и кричат, когда я снова приближаюсь к Леону, но вместо того чтобы напасть на меня, он лишь поднимает руки вверх, защищаясь.

— Это не то, что ты думаешь, брат.

Когда он произносит эти слова, мимо меня проносится розовая вспышка, когда Пейтон на полной скорости пробирается сквозь толпу.

— Ты гребаный идиот!

— Пейтон, подожди, — кричит Летти, но я быстрее их всех, несмотря на то что мое тело сейчас полностью накачено алкоголем.

Я перепрыгиваю через две ступеньки за раз, следуя за ней по пятам. Девушка пролетает мимо очереди в туалет и ныряет внутрь как раз в тот момент, когда кто-то выходит, к большому неудовольствию людей, ожидающих у входа.

Она захлопывает дверь, но, к несчастью для нее, недостаточно быстро. Моя ладонь соприкасается с деревом, и я толкаю дверь, прежде чем Пейтон успевает ее запереть.

— Оставь меня в покое, Лука, пожалуйста, — умоляет она, обхватывая себя руками, словно физически пытаясь удержать себя в руках.

Захлопнув за собой дверь, я пресекаю жалобы остальных ожидающих и щелкаю замком.

Я делаю шаг к ней, и она нерешительно отступает.

— Чего ты хочешь, Лу?

Я несколько секунд обдумываю ее вопрос.

— Честно. Я понятия не имею, черт возьми.

Она ахает, когда позади нее заканчивается место, и девушка врезается в стену.

— Мне жаль, что ты так узнал. Это было не... — Ее слова обрываются, когда я рукой прижимаю ее к стене за горло.

Пейтон нервно сглатывает, ее тело дрожит, а в глазах стоят слезы.

— Прекрати, — бурчу я. — Просто прекрати.

Моя грудь вздымается, когда я смотрю на нее.

Я задерживаю взгляд на ее широко раскрытых глазах, прежде чем опустить к ее розовым губам. Они такие пухлые, и я уже знаю, какие сладкие они на вкус. Затем опускаю взгляд ниже, к ее платью. Это первый раз, когда я действительно могу рассмотреть ее. Черт.

— Ты выглядишь... — Прекрасно. Я проглатываю это слово, так как смятение, с которым я боролся весь день, становится только сильнее.

Сделать ей больно.

Взять ее.

Наказать.

Сделать ее своей.

— Скажи мне, что он не трогал тебя. Скажи, что не брал то, что принадлежит мне.

Она качает головой, хмуря брови.

— Н-нет, он...

— Лука. Пейтон. Откройте дверь, — требует знакомый сердитый голос.

— Отвали, Ледженд, — рявкаю я. — Это не имеет к тебе никакого отношения.

Я смотрю Пейтон в глаза и не могу не заметить, как они наполняются облегчением от того, что ее спасает этот придурок.

— Никаких, блядь, шансов, — кричит он, прежде чем раздается громкий удар и дверь скрежещет на петлях.

— Блядь, — рявкаю я и, действуя импульсивно, прижимаюсь губами к ее губам.

Когда он во второй раз таранит дверь позади нас, замок поддается, и Кейн вваливается в комнату.

— Лука, тебе нужно... — обеспокоенный голос Летти обрывается, когда она обнаруживает, что руки Пейтон обвиты вокруг моих плеч, ногти впиваются в мою кожу, а она целует меня в ответ почти так же яростно, как и я ее.

Потянувшись вниз, я приподнимаю ее так, что ей ничего не остается, как обхватить меня ногами за талию. Ее облегающее платье задирается вверх и обнажает мне ее задницу.

— Не лезь в мои гребаные дела, — рявкаю я, отходя от стены и удерживая взгляд Кейна, а затем сверля им и Летти. — Это не имеет ни малейшего отношения ни к кому из вас.

Не дожидаясь ответа, я выхожу из ванной и направляюсь в самый тихий конец коридора.

— Пейтон? — зову я, когда останавливаюсь, заметив, что она мертвым грузом лежит у меня на руках. — Пи, детка?

Перевернув ее так, чтобы она лежала у меня на руках, я смотрю на ее спящее лицо.

— Иисус, мать твою, Христос, детка.

Мы ловим на себе множество любопытных взглядов, пока я спускаюсь по лестнице с ней на руках. Возможно, я мог бы воспользоваться одной из спален в доме, но, черт возьми, это вряд ли произойдет. Единственное место, где Пейтон сегодня будет спать, это моя кровать. Именно там, где она должна была быть в прошлые выходные. Пришло время наверстать упущенное.

Мы уже почти вышли из дома, когда кто-то сообщил Леону о том, что происходит, и он бежит за нами следом.

— Лука, во что ты, черт возьми, играешь? — Я разворачиваюсь на месте.

— Ни во что. Я ни во что не играю. Тебе нужно держаться от нее подальше.

— Черт, брат, — бормочет он, проводя рукой по лицу. — Ты, блядь, ничего не понимаешь, да?

— Она отключилась. Я везу ее домой.

— Очень надеюсь, что под домом, что ты имеешь в виду ее дом, а не запирание ее где-нибудь еще, чтобы снова мучать.

— Уверен, что она наслаждалась каждой секундой прошлых выходных.

— Ты придурок.

— Это ты, блядь, ничего не понимаешь, брат. Ты понятия не имеешь, что, черт возьми, здесь происходит.

— Может, тогда тебе стоит рассказать мне?

Я усмехаюсь, когда в моей голове всплывают воспоминания о сегодняшнем дне.

— Ты пожалеешь, что предложил это, когда я расскажу тебе.

Он в замешательстве хмурит брови.

— Как насчет того, чтобы меньше беспокоиться обо мне, а пойти и попробовать кого-нибудь трахнуть, а? — спрашиваю я, поворачиваюсь к нему спиной и иду через передний двор с Пейтон на руках.

До дома я добираюсь быстро и свежий воздух помогает немного прочистить мозги.

Быстро поднимаюсь в свою комнату. К счастью, сегодня субботний вечер, и дома никого нет, так что уже через несколько минут я откидываю одеяла и укладываю девушку на свою кровать.

Ее розовые волосы рассыпаются по темно-серым простыням, а платье задралось высоко на бедрах. Я отступаю назад, пока не натыкаюсь на кресло. Сев, не отрываю от нее взгляда. Ее грудь вздымается от глубоких вдохов, а из горла вырывается тихий стон.

Она выглядит прекрасно. Идеально. Все, о чем я, черт возьми, мечтал последние пять лет.

Наклоняюсь вперед, опираясь локтями на колени, и просто смотрю на нее.

Не могу сосчитать, сколько раз я представлял, каково это — снова заполучить ее в свою постель. Хотя точно знаю, что никогда не представлял, что это будет именно так.

Глубоко в душе мне хотелось верить, что Пейтон не стала бы мне лгать. После всех наших лет вместе я чувствовал, что я знаю ее вдоль и поперек и был уверен, что она никогда бы так со мной не поступила. Но в то же время я отказывался признавать, что мой отец мог так поступить.

Я всегда знал, что он много кем был. Но... педофил? Нет. Никогда.

Ладно, Либби оставалось всего несколько недель до восемнадцати, но ему-то было сколько... сорок?

У меня внутри все переворачивается при мысли о том, что он приставал к сестре Пейтон. Она ведь была еще ребенком. О чем он, блядь, вообще думал? Должен был знать, как сильно это ранит всех нас, а также не мог быть настолько глуп, чтобы думать, что мы никогда об этом не узнаем. Она была сестрой моего лучшего друга, черт возьми.

Мои руки сжимаются в кулаки, когда я пытаюсь понять, в чем заключался его план игры. От осознания того, что он сделал, у меня сводит живот, а гнев снова грозит взять верх.

Но, словно понимая, что мне нужно отвлечься, Пейтон приподнимается на локте. Она смотрит прямо на меня, но я знаю, что на самом деле она меня не видит, потому что ее глаза остекленели.

— Лу, я... — Она не успевает договорить, потому что ее рвет на себя и на мою кровать.

— Черт возьми, Пи, — стону я, вскакивая и бросаясь к ней на помощь.

Снова подхватив ее на руки, я несу ее в ванную и опускаю в душе.

— Так и знал, что не нужно было идти на эту чертову вечеринку, — бормочу я, умудряясь одной рукой удерживать ее, а другой расстегивать молнию на ее платье.

Включаю душ, и мы оба оказываемся под струями воды, которая пропитывает мою одежду, а также смывает блевотину, покрывающую Пейтон.

Девушка едва держится на ногах, обхватив меня за талию и положив голову мне на плечо. И только на этот вечер я говорю себе, что все в порядке. Что мы просто прежние Лука и Пейтон. Я забываю о существовании всего остального и позволяю алкоголю, все еще находящемуся в моем организме, смыть нашу реальность, чтобы я мог просто позаботиться о ней. Чтобы мог притвориться на эту ночь.

Я вытираю ее насухо, взгляд задерживается на ее изгибах, и член пульсирует от желания, чтобы она проснулась настолько, чтобы я мог взять ее, но знаю, что этого не произойдет. Пейтон не в себе. И, натянув ей через голову одну из своих футболок, я укладываю ее на маленький диванчик в своей комнате и перестилаю постель, что совершенно не планировал делать сегодня вечером.

К тому времени как заползаю к ней в чистых и сухих боксерах, Пейтон уже свернулась калачиком и тихо похрапывает.

Я лежу лицом к ней, изучая ее лицо, как и в прошлые выходные, когда она спала. И так же, как в прошлый раз, вижу тревожные морщинки на ее лбу, а также темные тени под глазами, которых не было раньше. И впервые с тех пор как она призналась мне в том, что услышала, я пытаюсь поставить себя на ее место.

В глубине души я ей сочувствую. Расставание с ней разрывало меня на части, но я был тем, кто принял решение. Я решил не верить ей. Выбрал верность отцу, а не ей. И тем самым совершил огромную ошибку.

Но несмотря на то, что был не прав, не я тот, кто хранил огромный секрет последние пять лет.

И не уверен, что когда-нибудь смогу ее простить за это.

Гнев обжигает меня, как лесной пожар, но в ту секунду, когда его рука смыкается на моем горле, он превращается в инферно.

Его жесткие, холодные зеленые глаза смотрят в мои, и единственное, о чем я могу думать, это о взрыве, который вот-вот произойдет, когда он получит то, чего так явно жаждет.

Его грудь вздымается, горячее дыхание обдувает мое лицо, в нос ударяет аромат алкоголя, от которого у меня возникает желание попробовать его на вкус.

Возможно, мы не в состоянии разговаривать как разумные взрослые люди, но, похоже, с тех пор как снова общаемся, мы можем выплескивать свой гнев гораздо более чувственными способами.

Мое тело тает от его прикосновений. Нетерпение нарастает по мере того, как мои мысли и суждения полностью затуманиваются его прикосновениями и его запахом.

Черт, мне это нужно. Я отчаянно нуждаюсь в этом.

У меня такое чувство, что дом мог бы рухнуть прямо сейчас, и я бы даже не заметила.

Здесь только он. Все вокруг — это он.

Когда его губы наконец прижимаются к моим, я тут же отдаюсь ему. Утопаю в мужчине, в которого превратился мальчик, которого так сильно любила. И в этот момент я забываю о том, что он мне не нравится, что я хочу его ненавидеть за все, что он сделал со мной за последние несколько недель, и отдаюсь тому, чего жаждет мое тело.

Лука целует меня глубоко, его язык проникает в мой рот. Он требует меня, берет меня, владеет мной.

Мой разум кричит «да», а тело требует большего, когда я обнимаю его за плечи и притягиваю ближе. Хотя боюсь, что сейчас ничто не может быть достаточно близко.

Он сбивает меня с ног, как в переносном, так и в прямом смысле, и мы движемся по дому, музыка затихает позади нас, а я продолжаю тонуть в его запахе, в его прикосновениях.

— Лука, — стону я, оказавшись в его кровати, мое тело горит от желания снова почувствовать его губы на себе. Но он не подчиняется, вместо этого переворачивает меня, чтобы раздеть.

Мое платье исчезает в считанные секунды вместе с нижним бельем, а его руки перемещаются по моему телу, словно он не знает, где хочет прикоснуться ко мне первую очередь.

Парень раздвигает мои бедра и смотрит на меня сверху вниз с голодом в глазах. Голод, который хочет поглотить меня и никогда не отпускать.

Расстегнув ширинку, он достает свой твердый член и трется им о мою влажность.

— О, боже, пожалуйста.

Он опускается ниже, проникая в меня одним толчком, и я вскрикиваю от восторга, но что-то пугает меня, и я распахиваю глаза.

Голова словно набита ватой, во рту мерзко, а тело болит. Хотя желание, бурлящее в моих венах, невозможно игнорировать.

Что за...

Где я?

Сердце колотится о ребра, кожа пылает от... моего сна?

— Черт, — выдыхаю я.

Я опускаю голову, но движение на моем бедре заставляет меня снова подпрыгнуть, и когда смотрю вниз, то обнаруживаю руку.

— О, боже, — шепчу я, рискуя взглянуть на человека рядом со мной. — Лу? Черт.

Падаю обратно на кровать, тут же понимая, что это была ошибка, потому что все вокруг меня кружится. Закинув руку на лицо, я сосредоточиваюсь на попытке перевести дыхание.

Однако все идет прахом, когда его рука движется, снова раздвигая мои бедра и нащупывая мою скользкую сердцевину.

— Лу, какого черта? Это ведь был не сон, правда?

— Отчасти. То, что ты стонала мое имя, подстегнуло меня.

Он вводит в меня два пальца, и мое тело замирает.

— Нет. — Я пытаюсь отстраниться от него, понимая, что ничего этого не должно происходить.

Я даже не могу вспомнить, как здесь оказалась.

— Просто дай мне это, детка.

— Мы не можем... это не...

Двигаясь на кровати, он располагается между моих бедер. На нем только боксеры, которые не скрывают того, что находится внутри.

Его пальцы проникают внутрь меня, задевая ту точку, которая заставляет меня видеть звезды.

— О, боже.

— Детка, позволь мне посмотреть, как ты кончаешь, — говорит он мне, его грубый и глубокий голос заставляет бабочек порхать у меня в животе. — А потом я буду трахать тебя так жестко, что ты никогда не забудешь, что я был внутри тебя. Никогда не забудешь, что ты со мной сделала. — Резкость в его голосе намекает на новую версию его, с которой я познакомилась за последние несколько недель и которая мне совсем не нравится. Но тут парень наваливается на меня и проводит губами по моей челюсти, свободной рукой скользя под рубашку и сжимая мою обнаженную грудь.

В голове мелькает мысль о том, как я оказалась здесь, в его постели, где, как могу предположить, на мне только его майка.

Осознавая, что, скорее всего, пожалею об этом, я выкидываю все из головы, когда он щиплет мой сосок, одновременно прижимаясь к моей точке G, и забываю обо всем.

О нашей реальности. Как я здесь оказалась. Об ужасном похмелье.

Единственное, что существует в этот момент, это мы.

Два потерянных ребенка, которые жаждут найти ту связь, что была у нас когда-то.

— Лука, — вскрикиваю я, когда парень зубами впивается в нежную кожу моей шеи, а мой оргазм достигает пика.

Он отстраняется, смотрит на меня сверху вниз, завораживая голодным взглядом своих зеленых глаз. Но как бы я ни хотела удержать его взгляд, я не могу, и мои глаза закрываются.

— О, боже, — выдыхаю я, приходя в себя от наслаждения.

— Такая чертовски красивая, — шепчет он, приподнимая майку, чтобы полакомиться моей грудью, пока терзает своей длиной мою киску.

Мы снова словно возбужденные подростки, отчаянно желающие пройти весь путь, но боящиеся сделать тот шаг, который, как мы оба знаем, все изменит.

— Надеюсь, твой желудок немного успокоился, — шепчет он, прижимаясь к моей горящей коже.

Мои брови сходятся в замешательстве, но прежде чем успеваю спросить, что он имеет в виду, Лука сжимает мои бедра, с моих губ срывается визг, когда он переворачивает меня, прижимая мое лицо к подушке, и его вес обрушивается на меня.

— Не хочу снова убирать твою блевотину, — выдыхает он мне в ухо.

— М-мою ч-что...

Мои слова обрываются, когда он запускает пальцы в мои волосы.

— Сколько ты выпила прошлой ночью, Пейтон?

— Э-э... я не знаю. Это был мой день…

— Неважно, — огрызается он, поворачивая мою голову в сторону, чтобы я могла видеть его. — Ты вырубилась у меня на руках, Пи. Этим утром ты могла оказаться в постели кого угодно.

Дрожь страха пробегает по моему телу, когда я понимаю, что он прав.

Обычно я не пью так много, как вчера вечером, но это был мой день рождения, и мне нужно было забыться. А также я верила, что Элайджа и остальные позаботятся обо мне. Очевидно, это было не так.

— Элайджа...

— Даже не произноси его гребаное имя, Пейтон. Я знаю, кто он. Понял, после того как ушел вчера. Это тот парень, который в детстве часто бывал у вас дома. Он дружил с твоей сестрой. Но он не твой парень, — рычит он мне в ухо.

— Я… я никогда и не говорила...

— Нет, но у меня есть очень веская причина не верить ни одному слову, которое слетает с твоих губ.

Слезы жгут мне глаза от его слов, а голова продолжает кружиться от замешательства. По всем признакам Лука ухаживал за мной прошлой ночью, убирал за мной после того, как меня вырвало. Как он мог перейти от этого к... к этому?

Моя нижняя губа дрожит, когда я пытаюсь держать все в себе. Не хочу показаться слабой перед ним, но сейчас все слишком сложно.

— Даже не думай об этом, Пейтон. Мне не нужны твои гребаные крокодиловы слезы.

— Это не моя вина, Лука. Если бы ты поверил...

— Нет. Не смей вешать это на меня. Не я прятал от тебя ребенка, брата, все эти годы. Что, по-твоему, должно было случиться, Пейтон? Думала, что я никогда не узнаю?

— Н-нет, конечно, нет. Я хотела рассказать тебе, но ты...

— Хватит. Я больше не хочу слушать твои бредни. Ты сделаешь то, что я скажу, а потом уйдешь. Выйдешь из моей комнаты и из моего дома, выглядя как грязная шлюха, которой ты и являешься.

— Нет, Лу. Пожалуйста.

Его пальцы снова скользят между моих ног, погружаясь внутрь, и как бы мне ни хотелось ничего не чувствовать от его прикосновений, это не так, потому что его пальцы обжигают меня изнутри.

— Такая чертовски мокрая, Пи. Снова отчаянно хочешь моего члена, не так ли?

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы удержаться от ответа, потому что не уверена, какие слова вырвутся, если я это сделаю.

Часть меня хочет послать его подальше. Но другая часть, темная и извращенная сторона меня, которую Лука, кажется, нашел за последние несколько недель, хочет всего того, чем он мне угрожает.

Я хочу... Наказания. Боли. Пытки.

Его пальцы погружаются глубже, заставляя мои бедра приподняться с кровати.

— Да, блядь. Скажи мне, чего ты хочешь, Пи, — требует он.

В его горле раздается рык, когда я качаю головой, отказываясь.

Он обхватывает мое горло, сжимая пальцы в предупреждении.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Пи, — хрипит он, как будто находится на грани контроля. — Я хочу услышать, как ты умоляешь об этом.

— Я… я хочу тебя, — шепчу я, снова приподнимая бедра, мое тело полностью согласно с тем, что он мне предлагает, в то время как моей голове все труднее присоединиться к вечеринке.

— Чего ты хочешь, детка?

Я втягиваю воздух, мое неповиновение почти берет надо мной верх. Но я знаю, что произойдет, если буду стоять на своем. Он не даст мне того, что мне нужно, и я уйду отсюда не только полная сожалений, но и неудовлетворенная.

— Я хочу твой член, Лу, — говорю я с уверенностью, которая, как я знаю, его заводит.

— Да, блядь, ты, грязная шлюха.

— Лу, — выкрикиваю я, когда парень приподнимает меня одной рукой и без предупреждения резко входит в меня.

Его вторжение обжигает, когда он широко раскрывает меня и одним движением достигает дна.

Парень не дает мне времени привыкнуть к нему, почти сразу же выходит из меня, прежде чем начать трахать как одержимый. Спинка кровати бьется о стену, когда наши тела сталкиваются.

У меня кружится голова от затяжного похмелья, смешанного с пьянящим желанием, которое только Луке удается пробудить во мне.

— О, боже, — кричу я, когда его пальцы сжимаются в моих волосах, и он, перемещается у меня за спиной, притягивает меня к себе на колени за волосы, при этом его член ни разу не выскользнул из меня.

— Тебе не должно быть так хорошо, детка. Мне почти не хочется делать с тобой все то, что я представлял себе на протяжении пяти долгих лет.

Его пальцы сжимаются вокруг моего горла, и он прижимает мою задницу к себе, заставляя мою спину прогибаться, пока продолжает двигаться внутри меня.

— Сделай это, — рычу я. — Накажи меня. Сделай мне больно. Делай все, что хочешь.

— Черт, ты сводишь меня с ума, детка.

— Хорошо, значит, нас двое.

Он тянет меня в одну сторону, чтобы получить доступ к моей шее и плечу, и впивается зубами в кожу.

— Вот черт, Лу, — кричу я, чувствуя боль в том месте, где, я уверена, он только что прорвал кожу.

— Ты моя, Пейтон. И ты этого не забудешь.

Он вонзается в меня, его движения становятся беспорядочными, а член внутри меня начинает набухать еще больше.

— Кончи для меня, детка, или упустишь свой шанс. Кто знает, когда я буду достаточно щедр, чтобы снова дать тебе кончить.

— Лу, — хнычу я, когда его пальцы сжимаются на моем горле до тех пор, пока перед глазами не начинают появляться звезды.

Он отпускает мое бедро, и его пальцы находят мой клитор, движения по коже порочны, но безупречны и точны, пока он доводит меня до идеального крещендо.

— Лука, — кричу я, когда самый мощный оргазм, который я когда-либо испытывала, обрушивается на меня, превращая мои мышцы в кашу и заставляя меня замирать в его объятиях, когда волна за волной проносится по моему телу.

Он удерживает меня, всаживаясь в меня еще три раза, прежде чем его собственный рев удовольствия заполняет комнату, посылая импульсы экстаза по моему измученному телу.

Как только кончает, он отпускает меня, не оставляя мне другого выбора, кроме как рухнуть на кровать, мои мышцы все еще дрожат от освобождения.

— Нет лучшего способа забыть о похмелье, чем вытрахать его. Спасибо. А теперь уходи.

Я напрягаю все свои силы, чтобы поднять голову и посмотреть на него, но в ту же секунду жалею об этом.

Его лицо — безэмоциональная маска, парень смотрит на меня так, будто я не более чем кусок дерьма на его ботинке.

Мне больше нравится, когда Лука злится и кричит на меня, по крайней мере, я знаю, что он что-то чувствует. Но сейчас он просто ужасен и так похож на своего отца, что страх пробегает у меня по позвоночнику.

Превращение в отца было одним из его самых больших страхов в детстве. Лука с ранних лет знал, что Бретт не тот отец, которого хотят видеть дети. Он никогда не говорил ему «молодец» или, что гордится им. Все то, что дети должны слышать. Я могу только представить, как он относится к нему теперь, когда действительно знает правду.

Но глядя на него сейчас, я боюсь, что Лука становится все ближе и ближе к тому, чтобы стать тем, кем так боялся стать.

— Чего ждешь? Убирайся к чертовой матери, пока я тебя не вышвырнул.

Сжимаю челюсть от холодности его тона, и сползаю с его кровати, натягивая подол майки в попытке прикрыться.

Я оглядываюсь в поисках своей одежды, обуви, сумочки.

— Убирайся к черту! — рычит он, когда я не могу двигаться достаточно быстро.

К счастью, я замечаю свою сумочку на тумбочке рядом с местом, где я спала, и хватаю ее, прежде чем он угрожающе делает шаг ко мне, словно собираясь сделать именно то, чем только что угрожал.

Часть меня хочет стоять на своем и посмотреть, пойдет ли он на это. Но другая часть, большая часть меня, просто слишком измотана, чтобы справиться с тем, что он может сделать, если я заставлю его.

Пока он не добрался до меня, я мчусь к двери.

Поворачиваю ручку, но не открываю ее. Вместо этого смотрю через плечо на его знакомое, но совершенно неузнаваемое лицо.

— Можешь сколько угодно отталкивать меня, но мы оба знаем, что ты хочешь услышать то, что я хочу сказать.

— Убирайся к черту, Пейтон. Я не хочу, чтобы ты была здесь.

Я сглатываю эмоции, которые грозят застрять в горле из-за того, как легко он отстраняется от меня после нашего совместного времяпрепровождения.

Мне нужно помнить, что Лука теперь такой. Холодный. Порочный и недостижимый.

Как только я закрываю за собой дверь, что-то ударяется о нее с другой стороны у моей головы. Из моего горла вырывается шокированный вскрик, ноги подкашиваются, и я начинаю сползать по двери.

— Стой. Я держу тебя. — Сильные руки подхватывают меня, прежде чем я падаю на пол, поднимают и несут в другую комнату.

— Мне нужно уйти, Леон, — говорю я, опуская голову на руки, сидя на краю его кровати, чувствуя, как из моего тела вытекают доказательства того, что его брат сделал со мной всего несколько минут назад.

Вскочив, я делаю шаг к двери.

— Что на самом деле происходит, Пейтон? — мягко спрашивает Леон. Неподдельное беспокойство в его голосе заставляет меня посмотреть на него.

Я морщусь от темнеющего синяка на его щеке, который только усугубляет заживающие раны, полученные в последний раз, когда они сцепились из-за меня.

— Мне не следовало возвращаться сюда, — признаюсь я, мое сердце разрывается с каждым словом. — Я знала, что все будет плохо, но никогда не думала, что настолько.

Оттолкнувшись от стены, где он наблюдал за мной, парень опускается рядом со мной.

— Почему он относится к тебе так, будто ненавидит тебя, Пейтон?

— Потому что так и есть, — просто отвечаю я.

— Да, но на самом деле это не так. Он полюбил тебя еще до того, как понял, что это значит. Такая любовь просто так не умирает, Пейтон. И даже не думай спорить со мной, потому что я знаю, что ты тоже чувствуешь это к нему.

Мои губы приоткрываются, чтобы ответить, но вскоре я понимаю, что у меня нет слов.

— Я могу воспользоваться ванной комнатой?

Парень пристально смотрит на меня, его глаза умоляют меня выложить все, покончить с секретами и ложью.

— Да, конечно. — Он указывает на единственную дверь в комнате, кроме той, через которую он меня привел, и я встаю с кровати. — Используй все, что хочешь. Я найду тебе что-нибудь из одежды.

Я ошарашенно смотрю на свои голые ноги.

Неужели это действительно происходит?

— Спасибо, — шепчу я, проходя через комнату с опущенными плечами и колотящемся сердцем.

Проскользнув внутрь, я пользуюсь туалетом, а затем встаю перед раковиной с опущенной головой, слишком напуганная, чтобы узнать, кто будет смотреть на меня в ответ, когда подниму глаза.

Делаю успокаивающий вдох, прежде чем досчитать до трех.

На счет «три» я заставляю себя поднять голову и посмотреть на свое отражение.

— Боже мой, — выдыхаю я. Неудивительно, что Лука отослал меня, я выгляжу ужасно.

Макияж размазан буквально повсюду, волосы в беспорядке, а шея покраснела от его засосов и легких синяков от его пальцев.

— Господи, Пейтон. Нужно привести себя в порядок, — говорю я себе, достаю зубную пасту, лежащую сбоку, и намазываю щедрую порцию на палец.

Когда во рту становится немного свежее, я чувствую себя бодрее. Умыв лицо, провожу пальцами по волосам. Это все, на что я способна, пока стою в мальчишеской ванной.

Громкий хлопок пугает меня, пол подо мной сотрясается от звука шагов, с грохотом спускающихся по лестнице. Мой желудок сжимается, и меня переполняет разочарование от осознания того, что он убегает от всего этого.

— Вот, — говорит Леон, протягивая пару черных спортивных штанов, когда я возвращаюсь в его комнату. — Самые маленькие, хотя они, вероятно, все равно будут тебе велики.

— Спасибо, — шепчу я, мои щеки пылают от того, что он снова видит меня в таком состоянии и пытается собрать осколки. — Мне не следовало идти вчера на вечеринку, — говорю я, не в силах смотреть на него, пока оправдываюсь за случившееся.

— Ерунда, Пейтон. Ты имела полное право быть там. Это он вел себя как собственнический придурок.

— Я не должна была танцевать с тобой. Не должна была так много пить. Не должна...

— Прекрати. Пожалуйста. Ты ни в чем не виновата.

С моих губ срывается грустный смех.

— Ты чертовски прав.

— Поговори со мной, Пи. — Дрожь пробегает по моему позвоночнику от того, что он использует одно из прозвищ, которыми Лука меня называет.

Оторвав взгляд от ковра на полу, я смотрю в его обеспокоенные зеленые глаза, пока парень нервно потирает затылок.

— Ты сможешь отвезти меня домой?

На его лице появляется разочарование, но через секунду парень кивает и тянется за ключами на столе.

Атмосфера в машине, когда Леон отъезжает от дома, который делит с Лукой и другими членами футбольной команды, накаляется.

Я знаю, что у него миллион и один вопрос ко мне, и знаю, что мне нужно начать отвечать на них, но мысль о том, что о существовании Кайдена узнает кто-то еще, связанный с их отцом, приводит меня в ужас.

Я знаю, что так не должно быть. Это же Леон. Я доверяю ему так же, как раньше Луке.

Леон никогда не был предан своему отцу. С каждым днем, когда мы были детьми, становилось все очевиднее, что Лука — любимчик Бретта из-за выбранной им футбольной позиции, и я наблюдала, как Леон все больше и больше отдаляется от своего отца. И что еще печальнее, его отца это даже не заботило.

Это лишь одна из многих причин, по которым я понимаю, почему мама поступила так, как поступила, когда увезла нас с Либби из Роузвуда.

Она не хотела, чтобы Либби или ее внук были связаны с этим жалким ублюдком.

Я понимаю, правда. Просто меня ужасает, что он мог повторять то, что делал с Либби, снова и снова, и никто не был в курсе, кроме тех, кого это непосредственно коснулось.

Я молилась, чтобы Либби была исключением. Что она была его единственным пороком, от которого он не мог оторваться и ради которого нарушал все правила. Но тот факт, что Бретт не общался с ней с того момента, как мы покинули Роузвуд, заставляет меня поверить, что она могла быть одной из многих.

Ему было наплевать на нее. Он просто хотел самоутвердиться с более молодой моделью, чем та, к которой привык.

У меня снова защемило в груди, при мысли о Мэдди. Самой милой, самой заботливой женщине на свете. Как он мог так поступить, когда она была дома и была тем родителем, которого заслуживали Лука, Леон и Шейн?

Я глубоко вздыхаю, наконец-то поднимая глаза от своих коленей, и обнаруживаю, что Леон остановил машину в очереди за едой на вынос.

— Что ты делаешь?

— Покупаю кофе и завтрак. Я умираю от голода, а ты выглядишь так, будто тебе это не помешает.

Как раз в этот момент мой желудок урчит.

— Кажется, вчера меня вырвало на Луку.

Леон откидывает голову назад и смеется.

— Я, блядь, очень надеюсь, что так и было. Это меньшее, чего заслуживает этот засранец после того, что вытворял прошлой ночью.

— Что случилось? — спрашиваю я. — Я почти ничего не помню. — И понятия не имею, что было сном, а что реальностью.

— Ну, ты уже знаешь, что мы танцевали, и он взбесился, — бормочет он, потирая ушибленную челюсть.

— Да, — бормочу я.

— Ты побежала, он погнался за тобой, и следующее, что я помню, это как он выносит тебя из дома на руках.

— Я слишком много выпила.

— Не знаю, радоваться ли тому, что он о тебе позаботился, или нет.

— Значит, нас двое. Я... я думаю, что он позаботился обо мне прошлой ночью. Но сегодня утром... — Я осекаюсь, щеки пылают.

— Нет смысла пытаться скрыть это. Я был в соседней комнате. И очень хорошо представляю, что произошло.

— Господи, Ли. В этом нет необходимости.

Он пожимает плечами.

— Звучит как мой вид наказания, — сухо признает он.

Стон вырывается из моего горла от его признания, а парень хихикает рядом со мной.

— Не волнуйся, у меня нет причин наказывать тебя, — говорит он с улыбкой, явно чувствуя мое беспокойство.

— Господи, — бормочу я, отводя волосы от лица, когда меня осеняет мысль. — Вы оба были с Летти?

— Э-э... Это она тебе сказала?

— Н-нет, Лука.

— Хм. — Он почесывает челюсть, размышляя.

— Что? Разве это не правда?

Улыбка загибается на его губах.

— Правда. За эти годы мы наделали много глупостей. Большинства из них, возможно, никогда бы не случилось, если бы ты не уехала.

— Это хорошо или плохо? — спрашиваю я, несмотря на чувство вины, уже терзающее меня изнутри.

— Кто знает? Кое-что из этого было забавным. А кое-что не очень. — Наш разговор прерывается, когда Леон делает заказ. — Он уже не был прежним, когда ты ушла. Ты забрала часть его с собой. Никто больше этого не видел, а если и видели, то не понимали, насколько все плохо. Уверен, что не проходило и дня, чтобы он не желал, чтобы ты была рядом.

— Ну не знаю. Сейчас он не хочет, чтобы я была здесь.

— Хочет, — уверенно говорит Леон. — Он просто работает над тем, что случилось. Прошлая ночь достаточное доказательство того, что ему не все равно.

Я бормочу что-то вроде согласия, пока он движется к окну, чтобы забрать наш заказ.

— Было слишком поздно для завтрака, — говорит он, передавая пакет, как будто только сейчас понял, что заказал для меня всего несколько минут назад.

— Все в порядке.

Не теряя ни секунды, я копаюсь в пакете и запихиваю в рот горсть картофеля фри.

Он смеется надо мной, когда заезжает на парковку и забирает пакет с моих коленей, доставая свою еду.

— Пора начинать говорить, Пейтон.

Я жую картошку, пока внутри меня идет борьба, признаваться или нет. В конце концов, мой рот решает за меня, и слова начинают литься сами собой.

— За несколько недель до того, как мы уехали из города, я рассказала Луке кое-что, о чем случайно услышала в разговоре моей мамы и сестры.

— Хорошо, — легкомысленно говорит он, откусывая огромный кусок от своего бургера, как будто я не собираюсь перевернуть его мир с ног на голову.

— Она сказала маме, что беременна.

— Вот дерьмо, — бормочет Леон, едва не подавившись едой.

Я жду, пока он проглотит, прежде чем нанести последний удар.

— Либби сказала ей, что отец ребенка... — Леон смотрит мне прямо в глаза, и я почти вижу, как в его голове крутятся колесики, пытаясь разобраться с этим.

— Лу? — выдыхает он.

На моих губах появляется улыбка, потому что даже сейчас я уверена, что Лука никогда не переспал с Либби, ни за что на свете.

— Нет. Ваш отец.

Из легких Леона выходит весь воздух, а на его лице появляется выражение крайнего недоверия и шока.

Парень молчит долгие секунды. Леон все еще смотрит на меня, но его глаза остекленели, как будто он ничего не видит, пытаясь осмыслить те три слова, которые я только что ему сказала.

— Н-наш отец? — наконец выдыхает он.

— Мне так жаль, Ли.

— Отец переспал с твоей сестрой и... и она забеременела от него?

Больше не чувствуя голода, я кладу пакет с едой на приборную панель и сворачиваюсь калачиком на пассажирском сиденье Леона.

— Мне очень жаль.

— Черт. — Он проводит рукой по лицу, откидывая голову назад к подголовнику и глядя в лобовое стекло.

Я хочу протянуть руку и как-то утешить его, но его тело напряжено, и я не уверена, что он примет это прямо сейчас.

Леон — совершенно другой человек, чем Лука, и то, что, как я знаю, может сработать с Лу, может оказаться совершенно другой историей с Ли.

Его грудь вздымается, а пальцы сжимаются в кулаки, я же просто сижу в неловкости, не зная, как лучше поступить.

Если бы я была в своей одежде, то, возможно, уже предложила бы уйти, чувствуя, что ему действительно нужно побыть одному, но из эгоистических побуждений я продолжаю сидеть, надеясь, что он отвезет меня домой.

— С-сколько ей было лет, Пейтон?

— Семнадцать. Должно было исполниться восемнадцать через несколько недель...

— Ублюдок, — ревет он, заставляя меня испуганно вскрикнуть. Он так сильно ударяет ладонями по рулю, что вся машина сотрясается. — Блядь, твою мать. Блядь. Блядь. Гребаный мудак.

Его лицо краснеет от гнева, когда он вымещает его на своей машине, слюна слетает с его губ при каждом слове, которое вырывается из его горла.

— Леон, — шепчу я, желая вывести его из транса, в котором парень, похоже, пребывает.

Положив руки на руль, он опускает на них голову и делает глубокий, успокаивающий вдох.

— Мне очень жаль. — Когда он наконец смотрит на меня, боль в его глазах заставляет меня задохнуться.

Не в силах остановиться, я протягиваю руку и кладу ее на его предплечье в надежде, что контакт хоть немного поможет.

— Эй, все в порядке. Я все понимаю, поверь мне.

— Черт, Пейтон. Это то, что ты ему сказала?

Я киваю, ком в горле от выражения его лица слишком велик, чтобы говорить.

— И он назвал тебя лгуньей. Все это время он ходил и думал, что ты солгала... об этом.

И я снова только киваю.

— Чертов идиот. Что случилось... Он мог... — Он вдыхает и снова отводит взгляд. — Черт, Пейтон. Я даже не знаю, с чего начать.

— Все в порядке. Давай я просто расскажу все, и, надеюсь, отвечу на твои вопросы.

Леон кивает, откидываясь на сиденье и устремляя взгляд на что-то вдалеке.

Я рассказываю ему о том, как мама заставила нас уехать, как увезла нас подальше от Бретта, и от драмы, которая в конечном итоге разразилась бы, когда появился живот и люди начали задавать вопросы.

— Беременность Либби была ужасной, — признаюсь я. — Ты знаешь, какой необузданной она была, всегда делала все наоборот. Добавь к этому гормоны, и все стало просто ужасно. Она хотела вернуться в Роузвуд, наивно полагая, что Бретт захочет ее увидеть, захочет узнать о ребенке. Понятия не имею, удалось ли ей вырваться из маминой хватки и сообщить ему. Насколько мне известно, они не общались с момента нашего отъезда, но мы говорим о Либби.

Из глубины его горла вырывается нечто вроде фырканья, свидетельствующего о том, что он слишком хорошо все помнит.

— В общем, у нее родился мальчик.

Леон ахает, как будто услышав это, он действительно поверил, что все это правда.

— Кайден. — Парень проводит рукой по лицу, его глаза закрыты уже долгое время. — Он идеальный, Ли. Всегда был самым лучшим ребенком. Что было очень хорошо, учитывая, что Либби сбежала через несколько месяцев после его рождения.

— Сбежала? — рявкает он.

Я пожимаю плечами.

— Она была не в себе. Ее психическое здоровье было плохим, очень плохим. Она уже пила и курила травку, а однажды я застала ее с наркотиками. Через две недели после этого она исчезла. Ни записки, ни прощания, ничего. Она просто исчезла, оставив Кайдена на меня и маму.

— Господи, Пейтон. Где она сейчас?

— Твои предположения так же хороши, как и мои. Я даже не знаю, знает ли она, что мама умерла, — с тяжелым сердцем признаю я. — Я пыталась найти ее. Сделала все, что могла, но... ничего. Я даже не знаю, жива ли она еще. Могу только надеяться, что да.

— Мне чертовски жаль, Пейтон.

— Это то, что есть. Сейчас уже поздно что-либо менять.

— Мама воспитывала Кайдена так, будто он был ее сыном, и, между нами говоря, мы неплохо справлялись. Когда я была в школе, она присматривала за ним, а когда я была дома, она работала. Мы справлялись.

— Почему она сбежала? У отца... много денег. Я даже не знаю. Она могла бы получить целое состояние.

— Могла. Но если бы она так поступила, если бы пошла в суд, то для Либби это вернуло бы все на круги своя, мы бы все оказались в центре внимания. Ее приоритетом были мы и уверенность в том, что с Кайденом все в порядке.

— Я понимаю. Но что если...

— Он делал это с другими девушками? Я знаю, Ли. Мы с мамой регулярно ссорились из-за этого. Я понимаю ее потребность защитить меня, Либби, Кайдена, вас троих, даже твою маму. Но я никогда не понимала, как она могла уйти, зная, что это может случиться снова.

— Не думал, что можно еще больше ненавидеть его, — тихо пробормотал Леон.

— Мне очень жаль.

— Не могу поверить, что Лу не поверил тебе.

— Он не хотел. Я это понимаю. Он не хотел верить, что ваш отец способен на такое. Ему было проще назвать меня лгуньей и считать, что все это фальшивка.

— А теперь он знает, что это правда?

Мгновенное принятие Леоном моих слов, его доверие ко мне не остались незамеченными. Это именно то, чего я желала от Луки столько лет назад.

— Вчера он без приглашения пришел на мой день рождения и столкнулся лицом к лицу с Кайденом.

— О, черт.

— Да. Это была катастрофа.

Между нами воцаряется тишина, но, хотя она полна напряжения и гнева, дискомфорта в ней нет.

— Хочешь с ним познакомиться? — спрашиваю я в конце концов.

Леон поворачивается ко мне, на его лице написана откровенная паника.

— Ты можешь отказаться. Я просто подумала, что, возможно, ты захочешь... — Я замолкаю.

— А он знает... о нас? О том, кто его отец?

— Да, ну... частично. Мы никогда ему не лгали. Он знает, что у него три брата, но не знает, кто отец. Ему нравится, что у него есть старшие братья, и он отчаянно хочет познакомиться с вами. Видимо, со мной не так весело, потому что я девочка.

Леон смеется. Видя улыбку на его лице, мое сердце немного тает.

— Я могу это понять.

— Эй, — жалуюсь я.

— Я... я думаю, мне нужно с ним познакомиться, — нервно признается он.

— Хорошо.

— Мне нужно... — Он испускает долгий страдальческий вздох. Столько всего остается невысказанным за эти несколько секунд, пока он пытался найти слова. Боль, сочащаяся из него, ощутима, и мне приходится бороться с желанием просто притянуть его к себе и обнять, сказать ему, что все будет хорошо. Но мне кажется, что это может еще больше напугать его.

Парень явно ведет какую-то внутреннюю борьбу, и я не могу не беспокоиться, что мое признание как-то спровоцировало его.

Леон, на которого я смотрю сейчас, отличается от того, кто поймал меня перед тем, как я упала на пол возле комнаты Луки всего час назад.

— Думаю, мне нужно увидеть, что из всего этого вышло что-то хорошее.

Я киваю, полностью понимая это.

Объяснив ему, как добраться до дома тети Фи, мы оба пристегиваемся и отправляемся в ту сторону, забыв о завтраке или обеде. Не то чтобы я была в состоянии съесть что-то сейчас, учитывая, как бурлит у меня в животе.

— Прежде чем мы войдем туда, я должна сказать тебе кое-что еще, — признаюсь я.

— Черт, Пейтон, — стонет Леон, похоже, на пределе своих сил, когда дело доходит до секретов и шокирующих заявлений.

— Кайден попал в автокатастрофу, в которой погибла моя мама.

Он поворачивается ко мне так быстро, что я удивляюсь, что он никуда не врезается. Скорость его реакции согревает меня изнутри. Леон еще даже не познакомился с Кайденом, а уже защищает его.

Он уже доказывает то, что я всегда знала. Мальчики Данн будут замечательными старшими братьями для этого малыша.

— Он... С ним все в порядке?

— С ним все будет хорошо. Он на пути к полному выздоровлению. Но сейчас он в инвалидном кресле.

— Черт, — выдыхает Леон.

— Он сломал обе ноги и таз. Ему сделали несколько операций. Все выглядит так, как и должно быть, но на восстановление требуется время. Возможно, он никогда не попадет в НФЛ, как его старшие братья, но это не должно сильно его ограничивать.

— Господи, мать твою!

— Он сильный, Ли. Такой чертовски сильный мальчик. Бретт его не заслуживает.

— Этот мудак не заслуживает ничего хорошего в своей жизни.

Понимая, что единственное, что я могу на это ответить, это согласиться, поэтому я просто открываю дверцу машины и выхожу.

Леон излучает нервозность, когда я достаю из сумочки ключ и вставляю его в замок. Как только открываю дверь, к нам приближаются шаги.

— А, вот и ты. Ты не знаешь, где мой сын... Ох, Леон? Привет, — выдыхает тетя Фи, меняя тон на полуслове.

— Э-э-э... п-привет, — заикается Леон, его брови сходятся вместе, когда он пытается понять, откуда эта женщина его знает, хотя он, без сомнения, понятия не имеет, кто она такая.

— Леон, это моя тетя Фи, она была лучшей подругой моей мамы и согласилась приютить нас после аварии. За эти годы она видела достаточно фотографий, чтобы понять, кто ты такой, — добавляю я негромко.

— Ясно. Приятно познакомиться, — вежливо говорит он, одаривая ее своей мегаваттной улыбкой.

Тетя Фи смущенно краснеет.

— Я понятия не имею, где Элайджа, — говорю я, когда она открывает дверь пошире, чтобы мы оба могли войти. — В последний раз, когда я его видела, он... Тебе, наверное, не нужны подробности, — говорю я, думая о нем засовывающим язык в горло Эллы.

— Какой отец, такой и сын. Может, однажды он найдет женщину, которая прижмет его к стенке. А что случилось с тобой? Не обижайся, милая, но ты выглядишь ужасно.

— Лука случился.

— А, значит, мой сын был не единственным, кто замышлял недоброе прошлой ночью.

— Что-то вроде того. В любом случае, Леон согласился отвезти меня домой. Я рассказала ему обо всем, и он хочет познакомиться с Кайденом.

— Конечно. Он смотрит телевизор, почему бы вам не пройти туда, а я сделаю кофе.

Тетя Фи улыбается нам обоим, ее взгляд задерживается на Леоне чуть дольше, чем нужно, как будто она пытается понять, каковы его намерения, но ей явно нравится то, что она находит, потому что позволяет нам пройти в гостиную.

— Привет, малыш, — говорю я, когда обнаруживаю Кайдена, смотрящего мультфильмы, крепко сжимая в руках своего любимого плюшевого ягненка.

— Привет. — Его глаза расширяются, когда он смотрит на меня. Господи, должно быть, я действительно выгляжу ужасно, если меня так оценивает пятилетний ребенок. — Я привела кое-кого, чтобы познакомиться с тобой.

Я отхожу в сторону и позволяю Кайдену увидеть Леона, стоящего позади меня.

Глаза мальчика загораются, хотя я вижу в них легкую нерешительность. В конце концов, он думал, что вчера получил свой шанс с Лукой, а я заставила его уйти.

— П-привет. — Кайден нервно переводит взгляд с Леона на меня, вероятно, опасаясь, что я снова упаду в обморок.

— Кайден, это Леон. Твой...

— Брат, — заканчивает за меня Кайден.

— Привет, малыш. Что ты смотришь? — спрашивает Леон, проходя дальше в комнату, как будто они уже миллион раз встречались.

Я стою, прислонившись к дверному проему, пока Кайден начинает подробно рассказывать об эпизоде «Героев в масках», который он смотрит, и о том, кто все эти люди.

— Прекрасное зрелище, — говорит тетя Фи рядом со мной.

— Кайден заслуживает это.

— Девочка, они все этого заслуживают.

Я киваю, к горлу подкатывает комок, а на глаза наворачиваются слезы, когда смотрю на них двоих вместе.

Сегодня я поступила правильно. Это время, проведенное с Леоном, так много значит для Кайдена.

Я долго стою там, держа в руках чашку, которую мне передает тетя Фи, и просто наблюдаю за ними.

Понятия не имею, сколько времени проходит, но через некоторое время мою кожу начинает покалывать. Такая реакция у меня бывает только тогда, когда один человек находится рядом.

Отведя взгляд от Кайдена и Леона, я смотрю в окно, и у меня перехватывает дыхание, когда вижу очень сердитую пару знакомых зеленых глаз.

Чем дальше бежал, тем больше ясности обретал и тем больше понимал, что сегодня утром я облажался.

Черт, по правде говоря, не только этим утром. Я вел себя как идиот последние пять лет. С тех пор как моей первой реакцией на ее рассказ о том, что сделал мой отец, было назвать ее лгуньей.

Увидев, как Пейтон танцует с Леоном прошлым вечером, во мне зажегся фитиль, который я не смог контролировать. В голове пронеслись воспоминания о нем с Летти, и я понял, что никогда не смогу с этим смириться.

Летти — это одно, но Пейтон. Пейтон моя.

Черт. Нет. Леон и близко к ней не подойдет.

Сегодня утром, когда я осознал, что, выгнав девушку из своей комнаты, я заставил ее снова оказаться в его объятиях, я почувствовал себя еще большим идиотом.

С ее запахом все еще прилипавшим к моей коже, я надел штаны и футболку и просто начал бежать. У меня не было цели, но вскоре понял, что у моего подсознания есть план, поскольку я приближался к ее дому все ближе и ближе.

Я думал, что, может быть, к тому времени, как доберусь туда, мне удастся проветрить голову, постучать в дверь и завести что-то похожее на разумный разговор. Но когда остановился перед домом, первое, что я увидел, был он.

Мой гребаный брат-близнец был именно там, где должен был быть я.

Я не хотел, чтобы они меня видели, но был бессилен что-либо сделать, кроме как застыть посреди двора и наблюдать, как Леон представляется нашему... нашему младшему брату и сидит рядом с ним, болтая так, будто они знакомы уже целую вечность.

А Пейтон просто стояла и смотрела на них двоих, как будто они были самыми лучшими людьми на свете.

Сердце разрывалось в груди, когда я отчетливо вспомнил, что когда-то она вот также смотрела на меня. Как будто я буквально только что повесил луну на небе специально для нее.

Грудь вздымается, когда я пытаюсь контролировать свое дыхание, продолжая наблюдать за ними. Разум кричит, что нужно двигаться, прекратить мучить себя еще больше. Но мое тело... оно отказывается сотрудничать. И поэтому, когда Пейтон, наконец, поднимает глаза, она обнаруживает, что я стою там, как какой-то сталкер, следящий за каждым ее движением.

Весь воздух вырывается из моих легких, как только ее глаза встречаются с моими.

— Черт, — шиплю я сквозь стиснутые зубы.

Она что-то говорит и на секунду отводит взгляд. Это мой шанс вырваться, убежать и притвориться, что ничего не произошло, но мое тело застывает на месте, когда Леон встает и смотрит на меня через окно.

Я чувствую его гнев, разочарование и растерянность из-за всего этого, даже несмотря на расстояние между нами. Но он смирился. Он принял ее слова такими, какие они есть — правдой, и он друг, брат, человек, которого она ожидает. Нет, черт возьми, это нечто большее. Он тот человек, который ей нужен, и меня чертовски разрывает на части то, что он занимает мое место.

Я все еще веду молчаливый спор с Леоном, когда Пейтон открывает входную дверь.

— Лука?

От ее мягкого голоса у меня по спине бегут мурашки, и когда поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, единственное, что я чувствую, это боль в груди.

На ней все еще моя майка, с моим номером. Это ведь должно что-то значить, правда? Но пока она там с ним, это ни черта не значит. Это просто майка, потому что она сделала свой выбор. И поэтому она с ним.

Это моя вина. Я полностью осознаю это, но от этого становится только больнее.

— Выглядите как идеальная маленькая семья, — выплевываю я, не в силах сдержать яд.

Пейтон отшатывается назад, словно я только что дал ей пощечину, и скрещивает руки на груди.

— Чего ты хочешь, Лука?

На нее падает тень, и, когда я смотрю за ее спину, Леон подходит к ней, его лицо застыло в каменной маске, словно он готов снова вступить в схватку, если понадобится.

Я качаю головой, и с моих губ срывается горький смех.

— Это не имеет значения. Похоже, он уже занял мое место, — выплевываю я.

— Нет никакого места, Лука. Ты больше не часть моей жизни. Ты принял это решение за нас обоих. Так что, если ты здесь ни по какой-то конкретной причине, тебе лучше уйти. Никто из нас не хочет, чтобы ты был здесь.

Ее слова режут, но я знаю, что заслужил это.

Оторвав взгляд от моих глаз, девушка поворачивается к Леону и смотрит на него так, словно он особенный.

Сжимаю руки в кулаки и делаю шаг вперед, но как только Леон смотрит на меня, останавливаюсь. Темнота и холод в его зеленых глазах потрясают меня до глубины души.

Какого черта?

Прежде чем успеваю что-то сделать или сказать, я вынужден наблюдать, как Пейтон обхватывает его за плечи и тянет внутрь.

Ни один из них не оглядывается на меня, они просто уходят, как будто я ничего не значу. Я никто. Пустое место.

Это чертовски больно.

Развернувшись, я ударяю кулаком по стволу дерева в конце двора, и из моего горла вырывается яростный рев, который эхом разносится по пустынной улице. Свесив голову, я на секунду замираю от боли, пронзившей руку от удара, и сосредотачиваюсь на ней, а не на мучительной боли в груди.

Я не хочу этого делать, но, похоже, моя потребность мучить себя не знает границ, потому что, прежде чем выйти из дома, оставив Леона внутри с моей девочкой, я оглядываюсь.

Их там нет, но есть пожилая женщина, которая была там накануне. Она стоит в дверях, озабоченно сдвинув брови. Ее губы раздвигаются, чтобы что-то сказать, но она быстро закрывает их, когда я качаю головой.

Мое тело ноет от усталости, когда отворачиваюсь от ее обеспокоенного взгляда и иду по улице.

Я почти не спал прошлой ночью. После того как Пейтон вырвало, я слишком волновался, что это может произойти снова. Ну, это я так себе сказал. Реальность заключалась в том, что я не мог не воспользоваться тем, что она спала рядом со мной.

Как и в прошлые выходные в домике у бассейна, я сидел рядом с ней и наблюдал за каждым ее движением. Изучал каждый ее дюйм, в очередной раз отмечая различия между девушкой, которую знал раньше, и женщиной, в которую она превратилась. Не то чтобы эти различия имели значение, потому что я влюбился не в то, что снаружи — хотя она прекрасна, — а в то, что внутри. В ее душу. И несмотря на всю эту чушь, в глубине души я знаю, что она все тот же человек.

Почему я не мог просто поверить ей в тот день? Почему моя дурацкая преданность должна была быть в сторону моего гребаного донора спермы, а не девушки, которая раз за разом доказывала, что готова ради меня на все?

Что, черт возьми, со мной не так, что я потратил последние пять лет, убеждая себя, что был прав, что тогда поступил наилучшим образом? Что защита моей семьи — моего отца — была правильным поступком.

В глубине души, думаю, я знал. Но отказывался это признавать.

Мне хотелось верить, что в отце есть что-то, что можно исправить, что этот контролирующий, властный человек, который буквально прокладывает себе путь через любого, чтобы получить желаемое, не такой, каким кажется. Я хотел верить, что он не сделает чего-то такого... такого вероломного. Что не изменит своей семье, и не просто со случайной фанаткой, которые, как мы все знаем, ходили за ним по пятам, как потерянные щенки, а с ребенком. И не просто с ребенком, а с сестрой Пейтон.

Мой желудок переворачивается при мысли об этом, и я выблевываю то немногое, что осталось после прошлой ночи на клумбу рядом со мной. Желудок сжимается в конвульсиях, пытаясь выплеснуть отвращение, которое накатывает на меня.

Я понятия не имею, что будет дальше с Пейтон. У меня болит в груди от осознания того, что она имеет полное право никогда не простить меня не только за то, что отвернулся от нее пять лет назад и назвал ее лгуньей, но и за последние две недели.

Я был... я был таким же, как мой отец.

Меня снова тошнит. Горло жжет, когда выходит желчь.

Всхлип вырывается из горла, когда реальность ситуации врезается в меня, как грузовик.

То, как я обращался с ней, то, что говорил, то, на что намекал.

Я — это он.

Это осознание не приносит мне никакой ясности, а темное облако, которое уже поглотило меня, становится только темнее.

Я снова бегу, хотя и не осознаю этого, и не останавливаюсь до тех пор, пока не оказываюсь в месте, где, как я знаю, смогу заставить все это исчезнуть.

Здесь уже есть пара машин, так что я воспринимаю это как приглашение внутрь и прохожу через главную дверь.

В баре пустынно, и, к счастью, освещение слабое, словно сейчас вечер. Единственное главное отличие, помимо отсутствия отморозков, это то, что здесь пахнет чистящими средствами, а не алкоголем и сексом.

Поскольку за барной стойкой никого нет, я приглашаю себя за нее и тянусь за одной из бутылок дорогого виски, которую отец держит на верхней полке, чтобы похвастаться.

Ублюдок.

Открутив крышку, швыряю ее через пустой бар и слышу, как она со звоном ударяется обо что-то и отскакивает, затем останавливается на полированном бетонном полу.

Я устраиваюсь в кабинке в тени, где наблюдал за Пейтон во время ее воскресной смены, когда все эти мужчины раздевали ее глазами всю ночь.

Сейчас их здесь нет, и все же я сжимаю кулак, когда представляю, как начищаю рожу каждому из них.

Я уже почти наполовину опустошил бутылку, когда хлопает дверь и эхо шагов разносится по комнате.

— Эй? — окликает знакомый голос, явно чувствуя, что здесь кто-то есть. — Мы еще закрыты.

— Мне и не нужно, чтобы вы были открыты. Вообще-то, я предпочитаю, чтобы этого не произошло.

— Лука? Черт возьми, чувак, — говорит Брай, подходя ближе и обнаруживая меня в темноте.

Я наклоняю бутылку в его сторону, а затем снова подношу ее к губам.

— Где ты... — Он оглядывается через плечо на бар и останавливается на середине вопроса, как я предполагаю, найдя пустое место на полке. — Ясно.

Он выдыхает в разочаровании, прежде чем скользнуть в кабинку напротив меня.

— Что, черт возьми, происходит, Лу? — Он опирается на локти и смотрит на меня взглядом, который говорит мне, что так просто я из этого не выберусь.

Мы с Браем не совсем друзья. А может, и так, я понятия не имею. Но с тех пор как я убедил охрану впустить меня сюда до того, как мне официально было разрешено это делать, мы общались и болтали. Я не так уж много о нем знаю, но приятно, что есть кто-то вдали от футбольной команды и давления всего этого.

— Сиди молча, сколько хочешь, но я знаю, что это касается Пейтон, и можешь не сомневаться, что я сделаю все возможное, чтобы защитить ее. Может, мы с тобой и знаем друг друга дольше, но этой девушке нужна максимальная поддержка.

— Черт возьми, Брай. Тебе не нужно мучить меня чувством вины. Я чертовски облажался, и знаю это. Ясно?

— Ты здесь в воскресенье днем напиваешься виски, которое украл из моего бара, а не с ней, извиняясь за то, что все испортил, так что нет, не ясно.

— Справедливо. — Я задумался на минуту. — Пейтон и я, мы давно знакомы.

— Да, я это понял. А также предполагаю, что это ты все испортил.

— Приятно знать, где твоя преданность, Брай.

— Ей больно, Лу. Она в отчаянии. Почему, черт возьми, ты думаешь, она работает в таком месте? Ей здесь не место, и ты это знаешь.

— Да, блядь, я знаю. И мне нужно вытащить ее отсюда, пока она не поняла, кто на самом деле ее босс. — Меня пробирает дрожь при мысли о том, что она может находиться рядом с моим отцом. На прошлой неделе все было достаточно плохо, когда он внезапно появился в городе. Но теперь, когда знаю правду, я не хочу, чтобы она находилась рядом с ним.

— Почему... — Я пронзаю его взглядом, от которого парень мгновенно замолкает. — Окей. Слушай, ей нужны деньги. Ты не можешь просто заставить ее уволиться и думать, что это все исправит.

— Я знаю. Почему, по-твоему, она все еще здесь?

— Пейтон возвращается завтра вечером, а твой отец здесь в эти выходные. Если хочешь, чтобы она ушла и была подальше от него, тогда тебе нужно действовать быстро, чувак.

Я киваю, ценя то, что он, похоже, в первую очередь предан Пейтон, а потом мне, а не моему мудаку-отцу.

— Я знаю.

— И пьянство здесь не поможет. Особенно если появится Хелена и сегодня вечером решит сделать тебя своей маленькой игрушкой.

— Она ни хрена меня не интересует, и ты это знаешь.

— Знаю, но это не остановит ее от попыток, не так ли? Она хочет попробовать королевскую кровь Мэддисона. И чем больше ты ей отказываешь, тем отчаяннее она становится.

А то я, блядь, не знаю. Она как собака с костью.

— У тебя есть три часа до начала ее смены. Сиди здесь и топи свои страдания, если хочешь, но желательно, чтобы ты убрался отсюда до того, как она появится. Ты и так уже натворил достаточно дерьма с Пейтон — Я слышу его предупреждение громко и четко. Однако это не мешает мне потянуться к полупустой бутылке, стоящей на столике передо мной.

Звук телефона Леона прорывается сквозь сладкий голос Кайдена, который продолжает болтать со своим новым братом.

Я не ожидала, что Леон задержится здесь надолго, но его глаза загорелись, когда тетя Фи предложила пообедать с нами, и... он все еще здесь. Судя по широкой улыбке на лице Кайдена, я бы сказала, что визит Леона сделал его год счастливым.

— Прости, малыш. Мне нужно ответить.

Встав, Леон достает из кармана мобильный и смотрит на экран, а затем бросает обеспокоенный взгляд на меня.

Мое сердцебиение учащается, когда на его лице появляется озабоченность.

— Да? — отвечает он на звонок, когда я наклоняюсь вперед на диване. — Да, хорошо. Сейчас приду за ним. До скорого, Брай.

Брай?

Леон кладет трубку и на мгновение закрывает глаза.

— Извини, но мне нужно идти, — говорит он, опускаясь на корточки перед Кайденом. — Но я скоро приду и снова потусуюсь с тобой, хорошо?

Разочарование омрачает глаза Кайдена, но он сохраняет улыбку на лице.

— Д-да.

— Хороший мальчик. — Леон подмигивает ему и взъерошивает его волосы, прежде чем подойти ко мне.

— Что происходит? — шепчу я.

— Лука напился в хлам в «Раздевалке», а они вот-вот откроются. Мне нужно пойти и забрать его.

— Господи Иисусе.

— Что ты делаешь? — спрашивает он, когда я засовываю мобильник в задний карман и хватаю куртку со спинки дивана.

— Иду с тобой.

— Нет, Пейтон. Тебе не нужно, не после...

— Я иду.

Он поднимает руки вверх в знак поражения и ждет, пока я скажу тете Фи, куда мы идем.

— Вам двоим действительно нужно поговорить, — говорит Леон, когда мы уже едем через весь город.

— Да, знаю. Просто легче сказать, чем сделать.

— Ну, тебе нужно постараться, потому что такими темпами Луку будет не спасти. Он пришел прошлой ночью пропахший травкой. Если тренер узнает, то...

— Я знаю, Ли, знаю.

Он смотрит на меня, но все слова, которые были на кончике его языка, умирают в ту же секунду, когда его глаза встречаются с моими.

— Я на твоей стороне, Пейтон. Но я беспокоюсь о нем.

— То же самое. Я волнуюсь за вас обоих. Может, ты и улыбался весь день, Ли, но не думай, что я не вижу, что скрывается за этим, — признаюсь я, имея в виду темные тучи, которые появились в его глазах после моего признания.

— Я в порядке. Это был просто шок.

— Как скажешь, — соглашаюсь я, зная, что он не хочет говорить со мной. Мы ведь никогда не были близки. — Но если тебе когда-нибудь понадобится поговорить или что-то еще, я здесь. Я... я была... другом не только Луки.

— Не думаю, что это хорошая идея. По его мнению, мы и так провели слишком много времени вместе.

— Ну, он может идти в задницу. Нам разрешено быть друзьями. То, что случилось с Летти, здесь не повторится.

— Не хочешь трахнуть близнецов, а? — невозмутимо спрашивает он.

— Ли, — выдыхаю я.

— Прости. Просто иногда проще пошутить, понимаешь?

— Понимаю, — шепчу я, когда он заезжает на парковку «Раздевалки».

— Готова пойти и посмотреть, в каком состоянии твой мальчик?

От его слов у меня щемит в груди. Он больше не мой.

С громким вздохом мы вдвоем вылезаем из машины Леона и направляемся к главному входу, где дверь нам открывает охрана.

— Где он? — спрашивает Леон, как только Брай поднимает глаза со своего места за барной стойкой.

Парень кивает в сторону дальнего угла, и когда я оборачиваюсь, все, что вижу, это пара ног, торчащих в проходе между кабинками.

— Черт. Мы заберем его.

Я направляюсь к нему, Леон следует за мной по пятам.

Мы находим Луку, отключившегося на диванчике, все еще держащего в руках пустую бутылку виски.

— Вам двоим реально нужно разобраться с этим. Он не может продолжать в том же духе, — бормочет Леон, забирая бутылку из рук брата, прежде чем усадить его.

— Лука, придурок, — ворчит он, ударяя его по лицу с чуть большей силой, чем это, вероятно, необходимо. — Лука, проснись, мать твою. Я не собираюсь тащить твою пьяную задницу до самой машины.

Лука стонет, его голова запрокидывается, глаза остаются плотно закрытыми.

— Хватай за руку, а я за другую. Это не так далеко.

Леон смотрит на меня расширенными глазами.

— Что? Я сильнее, чем кажусь.

— Как скажешь, — бормочет он, сильно дергая Луку за руку, пока его задница не отрывается от дивана, и приподнимает его.

Подхватив его с двух сторон, мы маневрируем по направлению к выходу и машине Леона.

— Если тебя здесь стошнит, ты заплатишь за химчистку, — рявкает Леон, прежде чем закрыть за Лукой дверь.

Он стонет в ответ, и это последнее, что мы слышим от него по дороге домой.

Как только вводим его в дом, появляется один из их друзей, и, к счастью, занимает мое место. Я могу быть сильной и без особых усилий перемещать Кайдена, но Лука — это совсем другая история.

Я иду впереди, открывая дверь в его спальню, чтобы парни могли бесцеремонно бросить Луку на его кровать.

— Пойдем, Пэй. Я отвезу тебя домой.

Я смотрю на отключившегося Луку, а затем на Леона, стоящего в дверях.

Должно быть, он читает мои мысли, потому что его брови сходятся вместе, и парень качает головой.

— Нет, Пейтон. Он этого не заслуживает.

— Я... я знаю, но...

— Ты должна оставить его страдать после того, как он с тобой обошелся.

— Я знаю, что мне следует делать, Леон, — огрызаюсь я, раздраженная его осуждающим тоном. — Но не всегда все так просто.

Его бровь приподнимается.

— Ты действительно хочешь сделать это? Ладно, делай как знаешь, но не приходи ко мне плакаться, когда он снова вышвырнет тебя.

— До этого не дойдет, Ли. Я просто прослежу, чтобы он не захлебнулся собственной блевотиной. — Так же, как он сделал для меня прошлой ночью.

Каким бы злым и жестоким он ни был по отношению ко мне, я все равно отчаянно хочу верить, что под всей этой ненавистью и разочарованием скрывается хороший человек.

Леон уходит, громко хлопая дверью, чтобы я знала, как он относится к моему решению остаться.

Я понимаю, почему он злится на меня.

Черт, я знаю, что это идиотизм. Но ничего не могу с собой поделать.

Я не могу просто уйти сейчас и оставить его в таком состоянии. Лучше остаться и убедиться, что с ним все в порядке, чем лежать дома в постели и волноваться за него.

И я знаю, что не должна волноваться, но это же Лука. Каким бы злым он ни был, что бы мне ни говорил, в чем бы ни обвинял, он всегда будет под моей кожей.

Вздохнув, я подхожу к его кровати и опускаюсь рядом с его ногами, которые свисают с края матраса. Стягиваю с него кроссовки, затем носки и, собрав все свои силы, мне удается перевернуть его на спину.

— Ты не упрощаешь задачу, не так ли, Данн? — Я тяжело дышу, пытаясь его приподнять.

Расстегнув пуговицу на его джинсах, пытаюсь стянуть их с него. Но у меня ничего не получается, потому что в ту секунду, как освобождаю его задницу, Лука неожиданно хватает меня за запястье.

От шока мое сердце подскакивает к горлу.

— Черт, Лу. Я…

Когда поднимаю глаза, парень смотрит прямо на меня.

Маска, на которую я привыкла смотреть в течение последних нескольких недель, исчезла. Он выглядит так же, как и в тот вечер, когда пришел в «Раздевалку» после встречи с отцом.

Измотанный. Потерянный. Совершенно разбитый.

Лука моргает, пока проходят безмолвные секунды, пальцами по-прежнему крепко сжимая меня, и я начинаю думать, что он все еще спит и не понимает, что делает. Но тут он поднимает руку и тянет меня к себе так сильно, что у меня не остается выбора, кроме как упасть на кровать и оказаться на нем.

Прежде чем успеваю сползти с него, парень переворачивается на бок, притягивая меня к себе и обхватывая рукой за талию. Утыкается носом мне в шею, отчего по венам пылает огонь, а по коже бегут мурашки.

Черт возьми, предательское тело.

— Не оставляй меня, Пейтон. Пожалуйста. Ты нужна мне.

От уязвимости в его голосе у меня перехватывает дыхание.

— Пожалуйста, — шепчет он, вызывая дрожь по позвоночнику.

Зажмурив глаза, я борюсь с любыми заверениями, которые хотят сорваться с моих губ. Он не заслуживает того, чтобы услышать от меня эти слова, не заслуживает того, чтобы услышать, что я рядом, что поддержу его в любом случае, через что бы он сейчас ни проходил.

Однако, лежа в его объятиях и окруженная его ароматом, пусть и пропитанным виски, я чувствую, что мое тело становится тяжелым от собственного изнеможения.

Я говорю себе, что дам ему десять минут, позволю снова погрузиться в тяжелый сон, а потом выскользну, уверенная, что с ним все в порядке. Я могу вызвать такси и вернуться домой, чтобы поработать над своим заданием.

Через некоторое время я просыпаюсь и пытаюсь сесть, но Лука мертвым грузом прижимает меня к кровати. Заставив себя открыть глаза, я обнаруживаю, что комната находится в полной темноте, и хмурю брови, когда понимаю, что, когда парень потянул меня на кровать, в ней было еще светло.

Не позволяя себе зацикливаться на этом, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Луку.

Он крепко спит, его темные ресницы лежат на скулах, пухлые губы приоткрыты, а нижняя половина лица покрыта недельной щетиной, скрывающей, как я знаю, квадратную челюсть.

Его брови нахмурены даже во сне, показывая, насколько парень измучен всем, что сейчас происходит в его жизни.

Понимая, что нужно уходить, пока он не проснулся, я выскальзываю из-под его тяжелой руки и на цыпочках пересекаю комнату.

Только когда оказываюсь у двери, он шевелится. Я замираю, затаив дыхание, когда Лука переворачивается на спину, но, к счастью, не просыпается.

Мне удается выйти из дома незамеченной, на ходу заказывая такси. Я стою на тротуаре всего пару минут, прежде чем подъезжает машина, чтобы отвезти меня домой.

Когда возвращаюсь в дом тети Фи, уже далеко за полночь. Темно, поэтому последнее, чего я ожидаю, входя на кухню, это чьего-то голоса.

— Не рановато для прогулки позора, а?

Сердце бешено колотится в груди, когда я поворачиваюсь к темной фигуре, прислонившейся к стойке. Шлепнув рукой по выключателю, включаю свет.

— Господи, Элайджа. Какого черта? Ты напугал меня.

— Извини, — бормочет он, поднося стакан к губам.

— Что ж, приятно видеть, что ты все еще жив, — усмехаюсь я, открывая холодильник.

— То же самое можно сказать и о тебе.

— Да, а как же эта история с «я буду тебя оберегать»?

— Появилась блондинка, — признается он, пожимая плечами, хотя и выглядит немного сожалеющим.

— Да, я видела. Оправдал свои ожидания?

— Ты даже не представляешь. Но послушай, — говорит он, нервно проводя рукой по шее. — Мне жаль, что я бросил тебя. Мама задала мне жару, когда я вернулся.

— Все в порядке. Мне не нужна нянька.

— Что случилось с Лукой?

Я вздыхаю, подражая его позе у противоположной стойки.

— Не знаю. Он в полном беспорядке. Я напилась. Он забрал меня домой, позаботился обо мне... вроде как.

— Мама сказала, что Леон приходил познакомиться с Кайденом.

Я не могу сдержать улыбку, которая появляется на моих губах, когда вспоминаю, как они вдвоем играли сегодня днем, и улыбающееся лицо мальчика.

— Да. Уверена, что это был лучший день в жизни Кайдена.

— Как Леон воспринял новость? Думаю, хорошо, раз провел здесь большую часть дня.

— Да, — пробормотала я. — Я не совсем уверена. В смысле, он мне поверил, так что это уже начало. Думаю, только время покажет. — Я думаю о темноте, которая окружала его, когда я объясняла, что сделал его отец, и меня охватывает беспокойство.

Я уже сталкивалась с темнотой Луки, черт возьми, я живу ею прямо сейчас. Но в те несколько мгновений в Леоне было что-то такое, что просто ужасало.

Проснувшись, первым делом думаю о ней, о том, как прижимал ее к себе, когда спал. Но как только пытаюсь притянуть Пейтон к себе покрепче, понимаю, что все это был лишь сон, потому что прижимаю к своему телу не ее маленькое, горячее тело, а подушку.

Черт побери.

Перекатившись на спину, закрываю глаза рукой и сосредотачиваюсь на дыхании в надежде, что это волшебным образом поможет избавиться от похмелья. От одной мысли о вкусе виски мне хочется блевать.

Как только чувствую, что мое тело стало немного более контролируемым, я приподнимаюсь, опираясь на изголовье кровати, и оглядываю свою комнату.

Сон о ней был настолько реальным, что ее запах, который наполняет мой нос, почти убеждает меня в том, что я не сошел с ума.

Оглядывая комнату, ищу любой признак того, что она была здесь, но ничего не нахожу.

Последнее, что помню, это как сидел в кабинке в «Раздевалке» и чувствовал на себе неодобрительный взгляд Брая, прожигающий мою кожу. Понятия не имею, как я сюда вернулся. Леон, полагаю. Пейтон была с ним? Но зачем ей это? После того как я с ней обошелся, она должна оставить меня тонуть в собственной пьяной глупости.

Потянувшись вниз, обнаруживаю, что мои джинсы расстегнуты и спущены с бедер.

Образ ее нежных пальцев, обхвативших ткань, когда девушка пыталась раздеть меня, возникает у меня из ниоткуда, когда я сую руку в карман в поисках мобильника.

Это нереально. Ее здесь не было.

Не найдя телефон, я, наконец, стаскиваю свою жалкую задницу с кровати и начинаю поиски. Наконец нахожу его под подушкой, все будильники, которые я установил, отменены.

— Черт, — шиплю я, глядя на время. Я не только упустил свой шанс попасть в спортзал, хотя и не уверен, что смог бы сейчас справиться с тренировкой, но и пропустил первое занятие.

Я все еще ужасно себя чувствую, когда приезжаю в кампус чуть больше часа спустя, опаздывая на второе занятие. Мне совсем не хочется сидеть в классе и пытаться сосредоточиться на чем-либо, но я решил, что это будет лучше, чем сидеть в своей комнате и снова и снова проигрывать свой сон, пытаясь убедить себя, что он был реальным, что Пейтон на самом деле была там и что ей не все равно.

Здание пустеет, пока я иду к лифту, двери открываются, как только нажимаю на кнопку, и я проскальзываю внутрь.

Прислонившись спиной к стене, откидываю голову назад и закрываю глаза, жалея, что просто не остался в постели.

Двери уже почти закрылись, когда их резко распахивают снова.

Мне почти удается подавить стон разочарования, который рвется из моего горла из-за того, что кто-то посягнул на мой покой, но когда открываю глаза и вижу знакомое лицо с решительным выражением, смотрящее на меня, я понимаю, что приходить сегодня было большой ошибкой.

— Так-так-так, смотрите-ка, кто решил показаться, — бормочет Летти, заходя внутрь и позволяя двери закрыться.

— Я реально мог бы обойтись без нотаций, Лет.

— Очень жаль, Данн, потому что скоро ты их получишь.

Смотрю на нее, не понимая, впечатлен я или просто напуган ее отношением.

— Ты слишком много времени проводишь с Леджендом, — бормочу я.

— Он не имеет никакого отношения к тому, что я чувствую по поводу того, что ты творишь с Пейтон.

— Ты едва ее знаешь, Лет. И уж точно не знаешь подробностей того, что между нами произошло.

— Возможно, я знаю ее всего пару недель, но этого достаточно, чтобы понять, кто из вас не прав.

— Вау, твоя преданность просто поражает, — бурчу я.

— Когда заслужишь ее, то сможешь получить обратно, — язвит она.

Вздергиваю подбородок, но мне нечего сказать в ответ, так что вместо этого я просто замолкаю и смотрю на двери, молясь, чтобы они открылись. Напряжение в маленьком пространстве гнетущее, даже хуже, чем в последний раз, когда мы были здесь вместе.

— Ну, давай, выкладывай, — говорю я, решив с этим покончить.

Но прежде чем Летти успевает что-либо сказать, раздается громкий хлопок, и лифт резко останавливается.

— Что, черт возьми, это было? — спрашивает Летти, оглядываясь по сторонам.

Потянувшись вперед, я снова нажимаю кнопку нужного нам этажа, но ничего не происходит.

— Черт, — шиплю я, нажимая на кнопку снова и снова в надежде, что это поможет.

— Похоже, теперь этого не избежать, Лу.

— Ты это спланировала? — рявкаю я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее.

С ее губ срывается недоверчивый смешок.

— Думаешь, я специально подстроила поломку лифта, чтобы тебе пришлось поговорить со мной. Ты серьезно?

Потянувшись вверх, я потираю затылок. Когда она так говорит, обвинение действительно звучит нелепо.

— К тому же я понятия не имела, что ты опоздаешь на занятия, — говорит она со вздохом. — Нажми кнопку вызова и скажи кому-нибудь, что мы застряли.

— Конечно, босс, — говорю я, делая то, что мне велено, и объясняю, что случилось, скучающему парню на другом конце провода.

— Думаю, нам лучше устроиться поудобнее. — Летти снимает куртку, складывает ее и бросает на пол, а затем садится на нее. — Кстати, ты выглядишь как дерьмо.

— Спасибо, — бормочу я, сползая по стене. — А ты выглядишь потрясающе, — признаюсь я, глядя на ее сверкающие глаза и неизменную улыбку.

— Спасибо.

— Почему опаздываешь? Ты точно не выглядишь так, будто борешься с похмельем.

— Кейн, у него утром был...

— Достаточно, — оборвал я ее.

— Лука, в какой-то момент тебе придется смириться с тем, что сейчас происходит. Кейн часть моей жизни, так же как и твоей.

— Я смирился с этим.

— Ну, конечно. — Она закатывает на меня глаза. — Мне не нужно говорить тебе, что отношения намного сложнее, чем они часто кажутся. У нас с Кейном есть история. Между нами происходили вещи, о которых долгое время никто не знал.

Я смотрю на нее, гадая, не говорит ли она о том же, на что намекал Леон в прошлый раз.

— Все, что ты знаешь о нашей юности — правда. Я думала, что переезд в Роузвуд избавит меня от всего этого, даст возможность начать все с чистого листа. И так и было, на какое-то время. Но Харроу-Крик — мой дом, там мой отец. Я всегда собиралась и собираюсь возвращаться туда. — Летти не сводит с меня глаз, и я немного подаюсь вперед, упираясь локтями в колени, готовый выслушать все, что она скажет. — Почти два года назад я пошла на вечеринку в Крик. Это был день рождения моего старого друга. Мне сказали, что Кейна там не будет. Но он был. Одно привело к другому, и... ну... я забеременела.

— Черт, Лет.

— Да. Ну, я вернулась в Колумбийский, узнала об этом и подумала, что сама со всем разберусь. Я никому не сказала, мне даже удалось скрыть это от соседей по комнате. Я по глупости думала, что это мало что изменит. — Она качает головой. — Я была идиоткой.

— Что случилось? — спрашиваю я, полагая, что она не прячет где-то ребенка.

— Я потеряла его в двадцать недель.

— Вот дерьмо.

Она смотрит на меня остекленевшими от слез глазами, ее боль ощутима.

— Я не смогла справиться. Прогуливала занятия, потеряла себя. Я была в полном беспорядке.

— Поэтому ты вернулась, — выдохнул я.

— Да. Дошло до того, что мне пришлось либо сделать что-то, после чего не смогу оправиться, либо повзрослеть и признаться во всем. Я вернулась домой, мама нашла мне человека, с которым можно поговорить, и я справилась со всем этим и начала жить заново.

Я провожу рукой по лицу.

— Черт возьми, Летти.

— Кейн не знал. Я понятия не имела, что он будет здесь. Он уже ненавидел меня и винил в смерти Райли. А когда я рассказала ему о нашем ребенке... ну, он въехал на своей машине в грузовик.

— Черт.

— Послушай, Лу. Я рассказываю тебе это не для того, чтобы вызвать сочувствие. Я уже со всем этим справилась... в основном. Я пытаюсь сказать, что все не всегда так, как кажется, и только потому, что ты думаешь об одном, не значит, что ты не можешь это преодолеть, измениться. Любовь не всегда бывает легкой или красивой. Она может быть трудной, болезненной... грязной. Но позволь мне сказать тебе, что, когда ты поймешь это, оно того стоит.

— Что ты на самом деле хочешь сказать, Лет? — спрашиваю я с тяжелым сердцем.

— Пейтон... она не лгунья, Лу. Я не знаю подробностей, но искренне верю, что она любит тебя и что она никогда не хотела причинить тебе боль.

— Я знаю это, — признаюсь я, к ее шоку.

— Правда?

— Да, я ошибался. Она никогда не лгала мне. Я просто не хотел в это верить. То, что она мне сказала... Я не знал, как к этому относиться, поэтому выбрал самый простой вариант и набросился на нее.

— Хорошо. И что теперь?

— Все не так просто. Может, она и не лгала мне в тот день, когда мы были детьми, но скрыла от меня кое-что очень важное.

— Она бы скрыла это от тебя, если бы ты поверил ей тогда?

— Ну... нет, но...

— Ну вот. Ты не можешь винить ее за то, что она защищала себя.

— Черт, — выдыхаю я, приваливаясь спиной к стене и ударяясь о нее головой.

— Нет ничего непростительного, Лу. Тебе просто нужно вытащить голову из задницы и решить, чего ты действительно хочешь.

Я закрываю глаза, но чувствую, как взгляд Летти прожигает мое лицо.

— Если отбросить все что было в прошлом. Чего ты хочешь?

— Ее. — Это единственное слово срывается с моих губ еще до того, как я успеваю подумать.

— Так начни все делать правильно. Заканчивай с этим пьяным, злобным дерьмом. Прекрати все эти ссоры, вечеринки жалости. Ты нужен Пейтон, Лу. Ей нужно, чтобы ты был на ее стороне, в ее углу. Я не знаю подробностей, но знаю, что она потеряла маму и все еще горюет. А также знаю, что это только верхушка айсберга. Ты хочешь ее, так докажи это. Стань тем, кто ей нужен.

Оторвав голову от стены, я распахиваю глаза и смотрю на Летти.

— Прости, что я никогда не рассказывал тебе о ней.

Привстав, она придвигается ко мне и переплетает свои пальцы с моими.

— Я все понимаю, Лу. У нас обоих все пошло наперекосяк. Но я здесь и всегда буду рядом с тобой.

Обнимая ее за плечи, я прижимаюсь губами к ее макушке, от эмоций у меня перехватывает горло.

— Я тоже, Лет. Прости меня за все то дерьмо, которое я натворил.

— Ты тоже. Я должна была сказать тебе правду раньше. И не должна была использовать тебя так, как сделала.

Я крепче прижимаю ее к себе, пока напряжение уходит из окружающего нас пространства, и тишина затягивается.

— Мой отец трахал ее сестру. И у меня есть младший брат.

Тело Летти напрягается от моих слов, но она ничего не говорит, и я это ценю.

— Я ненавижу своего отца. Ты знаешь это как никто другой. Но я отказывался верить, что он мог так поступить, что мог опуститься так низко, чтобы изменять моей матери со старшеклассницей.

— Черт, Лу.

— Ей оставалось несколько недель до восемнадцати, но я понятия не имею, как долго это продолжалось. Была ли она первой или последней.

Отпустив ее, я снова наклоняюсь вперед, стыдливо склоняя голову.

— Она пыталась рассказать мне. Можешь себе представить, как тяжело ей было произнести эти слова? А я отвернулся, назвал ее лгуньей и вычеркнул из своей жизни. Я так, блядь, облажался.

Летти молчит рядом со мной, давая мне все необходимые ответы.

— Ты действительно серьезно настроен уйти из «Пантер»? — спрашивает она спустя долгие, мучительные секунды. Смена темы заставляет меня вздрогнуть.

Хмурю брови в замешательстве, но быстро соображаю, что Леон, должно быть, сказал ей.

Опустив голову на руки, я говорю ей правду. Это самое меньшее, что я могу сделать.

— Я не знаю. Сейчас я уже ничего не знаю. Моя жизнь словно вышла из-под контроля.

— Ты говорил со своим отцом?

При упоминании о нем у меня сжимаются кулаки.

— Нет, после того как узнал обо всем этом, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. — Я хочу убить его на хрен, Лет.

Она поворачивается ко мне и кладет руку на мое предплечье.

— То, что ты все еще любишь футбол и хочешь добиться успеха, не делает тебя твоим отцом. То, что ты упорно стремишься попасть в НФЛ, получить все то, чего он хотел для тебя и чего ты сам хочешь для себя, не делает тебя им.

Я качаю головой, не находя слов для ответа.

— Я ненавижу твоего отца, Лу. Ненавижу его уже много лет за то, как он обращался и с тобой, и с Леоном. И с Шейном тоже. Он мудак. Но футбол — это то, кто ты есть. Я не сомневаюсь, что даже если бы он не подтолкнул тебя, ты был бы именно там, где сейчас находишься. Это у тебя в крови, Лу. Если ты пойдешь по его пути, это ничего не изменит, не заставит его перестать быть мудаком, каким он является, и уж точно не перепишет прошлое. Единственный человек, о котором тебе стоит беспокоиться, когда думаешь о будущем, это ты сам.

Я смотрю на нее.

— Ладно, может, и Пейтон тоже, если, конечно, ты собираешься все исправить.

— Да.

— Тогда чего же ты хочешь, Лу? Хочешь ли ты получить все, ради чего так старался? Тебе нужен футбол, НФЛ или хочешь начать все сначала, найти для себя новый путь?

Открываю рот, чтобы ответить, но она прерывает меня.

— Тебе не нужно отвечать прямо сейчас. У тебя есть время разобраться во всем. Мы все просто хотим, чтобы ты был счастлив, Лука. Нам все равно, станешь ли ты следующим звездным квотербеком НФЛ или будешь работать в доставке еды. Мы просто хотим, чтобы ты был счастлив, чтобы разобрался во всем этом, потому что сейчас ты убиваешь нас всех. — Летти снова скользит рукой к моей и разжимает мой кулак. — Я просто хочу вернуть прежнего Луку. И что-то подсказывает мне, что Пейтон, вероятно, чувствует то же самое.

— Я больше не знаю, кто он такой, — шепчу я.

Положив руку на мое сердце, она смотрит в мои глаза своими большими темными глазами.

— Он здесь, Лу. Ты найдешь его снова.

От эмоций у меня перехватывает горло, а слезы жгут глаза. Я хочу согласиться с ней, но боюсь, что человека, которого помнят и она, и Пейтон, больше нет.

Прислонившись спиной к стене, я делаю долгий вдох.

— Только время покажет, я думаю.

Треск из маленького динамика на панели управления отвлекает нас обоих.

— Техник уже в пути. Оставайтесь на месте, это не займет много времени.

— Оставайтесь на месте, — бормочу я после того, как Летти поблагодарила его. — Он что, смеется? Мы застряли здесь в металлической коробке.

Летти качает головой, на ее губах играет улыбка, но затем выражение ее лица снова становится серьезным.

— Итак, Пейтон. Думаю, нам нужен план.

Я пристально смотрю на нее, и в груди у меня все сжимается.

— Я люблю тебя, Лет. Ты ведь знаешь это, правда?

— Конечно, знаю. Нам просто нужно, чтобы Пейтон знала то же самое.

Телефон вибрирует в заднем кармане, пока я сижу и слушаю профессора Линкольна. У меня чешутся пальцы, чтобы достать его. Никто никогда не звонит мне, если это не очень важно.

Сердце колотится, когда я думаю о том, что что-то случилось с Кайденом. Не помню, чтобы сегодня утром в календаре для него был назначен прием у врача, но я не то чтобы следила за всем в последние несколько недель, и не удивлюсь, если что-то пропустила.

Взглянув на часы, замечаю, что до конца лекции осталось всего десять минут. Я убеждаю себя, что нужно подождать. Возможно, это всего лишь звонок о распродаже.

Стучу ручкой по тетради, отсчитывая секунды, пока стрелки на часах продолжают тикать. Совершенно не замечаю, что говорит профессор Линкольн, так как моя паника нарастает все сильнее. Что-то внутри подсказывает мне, что, кто бы ни звонил, у него плохие новости.

Как только занятие подходит к концу, я как ошпаренная выбегаю из аудитории, на ходу доставая из заднего кармана мобильник. Нахожу два пропущенных звонка с незнакомого номера из другого штата и сообщение на голосовой почте.

Я уже собираюсь включить голосовую почту, когда телефон звонит снова.

— Алло? — отвечаю я, сердце замирает в горле.

— Здравствуйте, это мисс Бэнкс?

— Д-да. Кто это?

— Меня зовут доктор Уиллис из больницы Святого Томаса в Атланте. Я лечащий врач вашей сестры.

Боже мой.

Я отшатываюсь к стене, как будто у меня из-под ног только что выдернули ковер.

— Либерти?

— Да.

— С ней все в порядке? — спрашиваю я в спешке, но от тона голоса женщины на другом конце провода у меня внутри все сжимается, и я понимаю, что это не так.

— Ваша сестра была доставлена сюда в результате передозировки наркотиков, мисс Бэнкс. Я настоятельно рекомендую вам найти способ добраться сюда, если хотите ее увидеть.

Слезы льются из моих глаз от ее невысказанных слов.

— Она… она не в-выживет?

— Ее состояние критическое, мисс Бэнкс.

— Х-хорошо. Я приеду, как только смогу, — обещаю я и кладу трубку, не в силах больше ничего слышать.

Несколько секунд я смотрю на темный экран, пытаясь осмыслить услышанное. Но в голове снова и снова повторяются только слова о том, что моя сестра, возможно, умрет.

Из моего горла вырывается рыдание, я отталкиваюсь от стены и бегу по коридору, чтобы поскорее попасть домой и найти способ попасть в Атланту. И не замечаю, что передо мной кто-то есть, пока не натыкаюсь на стену мышц, похожую на кирпичную.

— Черт, я… Пейтон?

Большие теплые руки опускаются мне на плечи и Лука пытается посмотреть мне в лицо.

Я судорожно втягиваю воздух, удивляясь, почему сейчас я столкнулась именно с ним.

— Что случилось, Пи?

Я всхлипываю от искреннего беспокойства, которое слышу в его голосе, и через несколько секунд оказываюсь в его объятиях, прижавшись лицом к его груди, и вдыхая его знакомый запах.

Не в силах держать себя в руках, я выплескиваю все наружу, рыдая обо всем, что уже потеряла, и обо всем, что могу потерять.

Я не осознаю, что мы сдвинулись с места, пока он не сажает меня к себе на колени.

Подняв голову с его груди, я осматриваюсь и обнаруживаю, что мы все еще в коридоре, но сидим в кресле чуть дальше от аудитории, в которой я только что была. К счастью, коридор пуст. Достаточно того, что Лука только что стал свидетелем моего срыва, мне не нужно, чтобы кто-то еще видел, до какого состояния я дошла.

— Скажи мне, что не так, детка. — Его голос мягкий, и на несколько секунд я забываю о последних нескольких неделях, о последних нескольких годах и хочу только одного — довериться ему и позволить сделать все возможное, чтобы поддержать меня.

Но сейчас мы не в тех отношениях.

Парень огромными руками обхватывает мое лицо, прижимает ладони к моим щекам и большими пальцами вытирает слезы.

— Поговори со мной, — выдыхает он, его глаза умоляют меня открыться.

— Я... это Либби. Она... — Всхлип обрывает мои слова, но я нахожу в себе силы и делаю глубокий вдох. — Она в больнице. Я думаю... думаю, что тоже потеряю ее.

— Черт. — Он снова притягивает меня к себе и обнимает, но на этот раз я отказываюсь рассыпаться.

Я не могу, потому что мне нужно попасть к Либби. Я должна быть рядом с ней, что бы ни случилось. Мне нужно, чтобы сестра знала, что она не одна. Что бы ни случилось в прошлом, я всегда буду рядом.

Высвобождаюсь из его объятий и встаю на подкашивающиеся ноги.

— Что ты делаешь? — спрашивает он, заметив решительный взгляд на моем лице.

— Мне нужно придумать, как добраться до Атланты.

— Ладно, поехали.

— Ч-что?

Лука встает с кресла и берет обе мои руки в свои, несмотря на то что я пытаюсь сопротивляться.

— Мы едем в Атланту.

— Нет, Лу. Ты не можешь...

— Посмотри на меня. — Сокращая расстояние между нами, он снова касается моей щеки. — Позволь мне быть тем, кто тебе нужен, Пейтон.

Я открываю рот, чтобы сказать ему, что мне нужно, чтобы он ушел, но не могу выдавить из себя ни слова. Потому что несмотря на желание быть подальше от него, я также не хочу быть одна.

Обхватив меня за талию, он выводит меня из здания, успешно игнорируя всех, кто пытался завязать с ним разговор. Это первый раз, когда я нахожусь рядом с ним в кампусе, и это мое первое понимание того, насколько парень знаменит.

Я помню, каково это было в старших классах — всегда быть в его тени, пока он правил школой, но здесь это совершенно другой уровень. Он буквально как бог. Я понимаю, почему на него может оказываться давление, особенно после не слишком удачного сезона.

— Садись. — Я не понимаю, что мы уже дошли до парковки, пока его слова не заставляют меня поднять глаза и увидеть перед собой его «Ауди».

— Э-э… У меня есть своя машина… Тебе не нужно...

— Я сказал, садись.

Он сокращает расстояние между нами, как будто собирается втолкнуть меня внутрь, если я не сделаю, как он сказал.

— Лу, тебе не нужно...

— Позволь мне сделать это, Пи. Пожалуйста. — Его глаза умоляют меня, и как бы мне ни хотелось сказать «нет», я понимаю, что сейчас не в состоянии вести машину самостоятельно.

— Но моя машина...

— Я позвоню Леону и парням, чтобы они все уладили.

Сдавшись, я киваю, измотанная и слишком сосредоточенная на том, чтобы добраться до Атланты, а не заботиться об этом. Усаживаюсь на пассажирское сиденье и позволяю ему закрыть за мной дверь.

Я наблюдаю за ним, чувствуя полное оцепенение, когда парень достает свой телефон и несколько минут тычет на экран.

Я жду с замиранием сердца, и мое нетерпение растет с каждой секундой.

К тому моменту когда Лука открывает дверь, я уже совершенно абстрагировалась.

— Рейс из Орландо через два часа. Мне удалось найти для нас места.

Мой взгляд по-прежнему прикован к мусорному баку на другой стороне парковки, а его слова не доходят до меня.

— Пейтон, — тихо говорит он, беря меня за руку, лежащую у меня на колене. — Ты меня слышала? Мы улетаем в Атланту через два часа.

В оцепенении я поворачиваюсь к нему.

— Через два часа?

— Да. Я забронировал нам места.

— Ты... ты летишь в Атланту?

Он переплетает свои пальцы с моими и осторожно тянет меня к себе, чтобы прижаться губами к моему лбу.

— Да, детка. Я не позволю тебе сделать это одной.

Я киваю, не в силах подобрать слова.

Через секунду он отпускает меня и заводит двигатель.

Мы оказываемся возле дома тети Фи всего через несколько минут. Лука останавливается перед домом, но не решается заглушить двигатель.

Я смотрю на него и вижу, что он нахмурил брови, глядя на дом.

— Кайдена нет дома, — говорю я, зная, что сегодня днем он в детском саду. — Зато есть тетя Фи, — добавляю я, видя, что ее машина стоит на подъездной дорожке.

Нажав кнопку на приборной панели, он выключает машину и распахивает свою дверь.

— Дело не во мне, — бормочет он, вылезая из машины.

Парень открывает мою дверь, прежде чем я успеваю собрать свои вещи, и тянется к моей сумочке.

— Пойдем. У нас не так много времени.

— Хорошо.

Положив руку мне на поясницу, он ведет меня к дому.

— Пейтон, ты уже до... — Тетя Фи замолкает, когда замечает Луку, стоящего позади меня, но быстро возвращает взгляд ко мне. — Что случилось?

— Либби. Она в больнице в Атланте.

— О, боже, почему?

— Передозировка.

— Черт.

— Я отвезу ее в Атланту. У нас забронированы билеты, вылет через два часа.

— В Атланту? — спрашивает тетя Фи, на ее лице отражается беспокойство.

— Да, — отвечаю я.

Она переводит взгляд с меня на Луку, явно сдерживаясь, чтобы не сказать то, что на самом деле хочет.

— Почему бы тебе не пойти и не собрать вещи? — предлагает Лука, разрывая неловкое напряжение, возникшее между нами.

Кивнув, я устремляюсь к лестнице, более чем готовая отправиться в аэропорт, чтобы хотя бы почувствовать, что становлюсь ближе к ней.

За спиной я слышу мягкий голос тети Фи, но не задерживаюсь, чтобы послушать, что она скажет Луке. Сейчас мне все равно. Я просто хочу добраться до сестры.

Я как раз запихиваю леггинсы в дорожную сумку, когда краем глаза замечаю движение. Оглянувшись, вижу, что тетя Фи наблюдает за мной, сложив руки на груди.

— Думаешь, это хорошая идея?

— Сейчас мне все равно. Мне просто нужно туда попасть.

— Но...

— Я знаю, тетя Фи. Поверь мне, я знаю. Но сейчас мой приоритет — Либби, и я приму любую помощь, которую смогу получить.

Она смотрит на меня, в ее глазах ярко светится неодобрение.

— Я не собираюсь прощать его только потому, что он заказал мне билет. Для этого нужно нечто большее.

Судя по тому, как поднимается ее бровь, я не совсем уверена, что она мне верит.

— Я нужна ей, тетя Фи. Если она справится с этим, возможно, это станет для нее тем звоночком, который ей нужен.

Женщина шумно выдыхает. Я знаю, о чем она думает, и, возможно, она права. Может быть, Либби уже не спасти, но я не хочу терять надежду. Она нужна Кайдену. И нужна мне. Наркоманы постоянно выздоравливают, и я не могу потерять надежду, что она может стать одной из них. Я уже слишком много потеряла. И должна верить, что шанс все еще есть.

— Ты должна быть осторожна, — предупреждает она. — Я знаю, что ты все еще любишь его, но...

— Все в порядке? — спрашивает Лука, перекрывая предупреждение тети Фи, когда подходит и встает у нее за спиной.

— Д-да. Тетя Фи просто напоминает мне, что я тебя ненавижу. — Сложив толстовку Элайджи и положив ее поверх остальных вещей, я перекидываю ремень через плечо. — Пойдем.

Я проталкиваюсь мимо них обоих, уже сытая по горло их вмешательством в мою жизнь.

Лука хватает за ремень сумки на моем плече, и я позволяю ему взять ее.

— Я позвоню, когда что-нибудь узнаю, — говорю я тете Фи, пока мы все спускаемся по лестнице.

— Хорошо. Передавай ей привет.

— Будем надеяться, что у меня получится.

— Черт, Пейтон. — Она хватает меня за предплечье, и я поворачиваюсь к ней.

Слезы, блестевшие в ее глазах, не помогают мне держать себя в руках.

— Я в порядке. Все будет хорошо.

Женщина притягивает меня в свои объятия и крепко держит в течение двух секунд, прежде чем отпустить меня и пронзить Луку свирепым взглядом.

— Если причинишь ей боль еще раз, тебе конец. У меня есть пистолет, и мой покойный муж позаботился о том, чтобы я знала, как им пользоваться.

Если бы ситуация не была столь ужасной, я бы, наверное, посмеялся над выражением лица Луки, когда парень побледнел.

— Она шутит. Пойдем.

— Уверена? На твоем месте я бы не хотела проверять это, Данн, — предупреждает она.

— Господи. Пойдем.

— Позвони мне, как только сможешь.

Я соглашаюсь и мчусь к машине Луки. На этот раз не жду, пока он откроет мне дверь, а просто нетерпеливо запрыгиваю на пассажирское сиденье, пока он забрасывает мою сумку в багажник.

Тетя Фи наблюдает за нами из дверного проема, озабоченно сдвинув брови. Я понимаю. Мне не очень хочется лететь в Атланту с Лукой, но если так я доберусь быстрее и безопаснее, то я только за.

— Заскочим ко мне домой, чтобы я мог взять кое-какие вещи, а потом отправимся в аэропорт.

— Хорошо, — говорю я, пристегиваясь и не отрывая взгляда от окна.

— Я просто хочу помочь, Пейтон, — говорит он после того, как я игнорирую его в течение долгих, мучительных минут.

— Я знаю, — холодно отвечаю я. Возможно, я и ценю то, что он делает для меня прямо сейчас. Но это не значит, что я собираюсь прощать его после всего того дерьма, которое он натворил.

Один добрый поступок не перекроет всю ту боль, которую он мне причинил. И то, как обращался с Леоном в последнее время.

— Я подожду здесь, — говорю я, когда мы подъезжаем к его дому.

Лука замирает, как будто собирается возразить, но, видимо, передумывает, потому что открывает дверь, быстро кивает и вылезает из машины.

Я наблюдаю, как парень направляется к дому, любуясь его уверенной походкой. Мой взгляд скользит по его телу, пока не останавливается на его заднице. Я настолько погружаюсь в свои мысли, что не замечаю, как Лука оборачивается, чтобы посмотреть на меня, пока не становится слишком поздно.

Его ухмылка, когда я поднимаю взгляд на его лицо, говорит о том, что он поймал меня с поличным.

Закатив глаза, я отвожу взгляд и сворачиваюсь калачиком на его пассажирском сиденье, желая уже ехать в Атланту, даже если для этого придется ехать за рулем. Я не могу сейчас сидеть спокойно, зная, что Либби борется за свою жизнь на больничной койке.

Моя сестра не из тех, кто просто сдается. Она сильнее этого. Или, по крайней мере... была. Я не знаю ее с восемнадцати лет, а если быть честной с самой собой, то, возможно, и за несколько лет до этого. Сестра попала в дурную компанию в раннем возрасте, и, хотя мама отказывалась это признавать, боюсь, она начала употреблять алкоголь и наркотики гораздо раньше, чем мы даже подозревали.

Нервная энергия бурлит во мне, и я барабаню пальцами по бедру. Так и хочется выпрыгнуть из машины и начать вышагивать, чтобы избавиться от нее, но я хочу быть готовой к поездке в ту же минуту, как появится Лука.

Через пару секунд открывается входная дверь, и мое сердце подскакивает к горлу, но когда кто-то выходит, это не тот близнец, которого я ждала. Леон бежит к машине, и я опускаю стекло.

— Ты в порядке? — торопливо спрашивает он, как только оказывается рядом со мной.

Я пожимаю плечами, потому что понятия не имею, что со мной сейчас. Нетерпелива. В ужасе. Совершенно запуталась.

— Уверена, что это хорошая идея поехать с Лукой?

— Я не знаю, Ли. Но сейчас мне все равно. Мне просто нужно туда попасть.

— Я могу отвезти тебя.

Я качаю головой, зная, что даже одно только предложение Луке превратит этот дерьмовый день в полную катастрофу.

— Нет, все в порядке. Он хочет это сделать, и я с радостью ему позволю.

— Но...

— Все в порядке, Ли. Я обещаю тебе, что не собираюсь прощать его только потому, что он достал мне билет на самолет.

— Я не об этом беспокоюсь.

— Я уже большая девочка, Ли, и могу позаботиться о себе. Но сейчас мне нужно быть с ней.

— Ладно. — Он тянется в машину через окно и берет меня за руку. — Все будет хорошо.

Я пытаюсь сглотнуть комок в горле, который говорит мне, что все очень даже не будет хорошо, и просто киваю ему.

— Если тебе что-то понадобится, позвони мне, хорошо? Я позабочусь о том, чтобы Кайден и Фи справились без тебя. Мы теперь семья, Пейтон. Мы заботимся о своих.

Слезы, которые жгли мне глаза, грозят пролиться.

— Спасибо, Ли. Ты хороший друг.

Он приоткрывает рот, чтобы сказать что-то еще, но его останавливает хлопнувшая за спиной дверь. Шаги Луки приближаются к нам, прежде чем открывается багажник.

— Мне еще раз напомнить тебе, чтобы ты держал свои гребаные руки подальше от моей девочки? — прорычал Лука на своего брата.

— Отвали, Лу. — Обеспокоенный взгляд Ли снова встречается с моим. — Ты действительно уверена? Моя машина прямо там, и она быстрее, чем его. Мы точно сможем его обогнать.

Я не могу не рассмеяться над серьезным выражением его лица. Так приятно улыбаться.

— Со мной все будет в порядке. Я очень благодарна за предложение. Позвоню тебе с новостями, хорошо?

Он кивает мне, пока Лука садится на водительское сиденье.

— Ты, — выплевывает Ли, и выражение его лица мгновенно превращается в то, чего большинство людей испугались бы. — Если хоть пальцем ее тронешь, я поеду в Атланту и надеру твою гребаную задницу.

— Как скажешь, — бормочет Лука, совершенно не обращая внимания на предупреждение брата.

Мотор с грохотом оживает, и у Ли не остается иного выбора, кроме как вытащить голову из машины, когда Лука поднимает стекло.

— Позвони мне, если я тебе понадоблюсь, — говорит он мне.

Я киваю еще раз, прежде чем Лука вдавливает педаль газа в пол, заставляя меня вжаться в сиденье.

— Господи, не мешало бы предупредить.

— Мне не нравится, что он к тебе прикасается, — рычит Лука.

— Отвали, Лу. Он твой брат и мой друг.

— Мне все равно. Ты моя.

Я усмехаюсь.

— Я не твоя уже много лет. Пора бы тебе уже понять это, Лу. Нет никаких «нас». И вини в этом только себя.

— Я знаю, кто виноват, Пейтон. Не нужно тыкать мне этим в лицо.

— Правда? — спрашиваю я, и горький смех срывается с моих губ. — Думаю, ты заслуживаешь всего этого. Ты назвал меня лгуньей, Лу. После всех наших лет вместе, всего, что мы делили и пережили вместе. Ты отбросил все это из-за него. Из-за больного ублюдка, который не может держать свой... — Я замолчала, зная, что произнесенные вслух слова не помогут ни одному из нас.

— Не надо, — прошипел он.

Сложив руки на груди, я снова устремляю взгляд в окно, пока мы мчимся по главной улице к шоссе, по которому доберемся до аэропорта.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю я после долгих мучительных минут молчания.

— Потому что ты не должна проходить через это одна.

— Леон предложил занять твое место, — признаюсь я.

— Ублюдок. — Лука шлепает ладонью по рулю.

— Я думала о том, чтобы принять его предложение. Выйти из твоей машины, забраться в его. Наверное, мне стоило это сделать.

Парень сжимает челюсть.

— Когда я рассказала ему обо всем вчера, знаешь, что он сказал?

Лука крепче сжимает руль, костяшки пальцев побелели от его хватки.

— Он поверил мне, Лу. Без капли сомнения.

— Конечно, блядь, поверил, — бормочет он.

Я позволяю его словам звучать вокруг нас еще несколько минут, пока на горизонте не появляется аэропорт.

— Это разорвало его на части, Лу. Выражение его лица. Это… не передать словами. Я не знаю, что это было, но очень волнуюсь за него.

Лука тяжело вздыхает.

— Леон... сложный.

— Вы оба такие. Это особенность близнецов или Шейн тоже в вашей компании?

— Это фишка Даннов, — невозмутимо отвечает он. — Мы все родственники этого мудилы. Чего ты ожидала?

Я не отвечаю, потому что ответа действительно не требуется.

— Леон... я не знаю, — говорит он, проводя рукой по лицу. — Он что-то скрывает. Уже много лет. Я, блядь, не знаю, что это такое. Думаю, никто не знает.

— Думаешь, это как-то связано с твоим отцом?

— Я бы, блядь, поставил на то, что он как-то замешан. Надолго? — спрашивает он, и от его внезапной смены темы я смотрю на него в замешательстве.

— Ох. Э-эм... — До меня внезапно доходит, что я понятия не имею, на сколько мы можем уехать из города. — Тебе действительно не нужно этого делать, Лу. Ты должен быть здесь, жить своей жизнью, а не откладывать ее на потом из-за моей сестры... — Всхлип вырывается из моего горла, прерывая мои слова.

Его горячая ладонь сжимает мое бедро.

— Я хочу быть с тобой, Пи. Мы сделаем это вместе, хорошо? Позволь мне... Позволь мне помочь тебе.

Я киваю, не в силах говорить. Я могу сомневаться, правильно ли я поступаю или нет, но сейчас боюсь представить, что могу остаться одна.

— Ладно, давай сделаем это.

Лука заезжает на долгосрочную парковку, и, найдя свободное место, мы оба вылезаем из машины.

Я сосредотачиваюсь на своем дыхании, стоя рядом с его машиной, пока он берет наши сумки из багажника. Я годами мечтала снова увидеть Либби. Молилась о том, чтобы она обрела покой, устроила свою новую жизнь и у нее все было хорошо. Я должна была это сделать, альтернатива была слишком болезненной, чтобы даже думать о ней. Лука, возможно, и был моим всем, пока все не пошло наперекосяк, но отношения с Либби были на втором месте.

Мы, конечно, ссорились. Мы же сестры. Но она была не просто моей сестрой, как и наша мама была не просто нашей мамой. Мы втроем были командой. Единым целым. И в мгновение ока осталась только я.

Я вытираю слезы тыльной стороной ладони.

Держа обе наши сумки в одной руке, Лука обхватывает меня, крепко сжимая мою талию и притягивая меня к себе. Его тепло, его запах, просто его присутствие успокаивают меня. Дает мне силы, и я возьму каждую унцию, которую смогу получить прямо сейчас, если мне предстоит отправиться в больницу, чтобы попрощаться с тем, кого я люблю.

— Все будет хорошо, детка. Я здесь. Я не дам тебе упасть.

На этот раз мне удается сдержать всхлип, когда его губы прижимаются к моей макушке.

Глубоко вдыхая его запах, я беру себя в руки и делаю шаг вперед.

Как бы сильно это ни разрывало меня изнутри, я нужна Либби. Что бы ни случилось дальше, я нужна ей рядом.

Я смотрю на Пейтон, которая сидит и нервно грызет ногти. Потянувшись, хватаю ее за запястье и отнимаю руку ото рта.

— Эй, — жалуется она.

— Ты же ненавидишь, когда грызешь ногти, — замечаю я, к ее большому раздражению.

В детстве она испробовала все уловки, чтобы заставить себя перестать это делать. И только когда наши отношения начали меняться, ей каким-то образом удалось побороть эту дурацкую привычку. Мне хочется думать, что даже в подростковом возрасте мне удавалось влезть в ее голову, но, скорее всего, это было просто совпадение.

— Фу, почему ты помнишь всю эту хрень, — раздраженно жалуется она.

— Пи, — выдыхаю я, беря ее за руку, ногти которой она только что грызла. — Я все помню. — Поднеся ее руку к своим губам, целую ее костяшки.

— Даже если будешь таким милым и поддерживающим, это ни к чему тебя не приведет, Данн.

— Я не пытаюсь ничего добиться, Пи. Я просто пытаюсь быть рядом с тобой. Как и должно быть.

— Вердикт по этому поводу еще не вынесен.

— Леон не помешал бы тебе грызть ногти, — замечаю я, игнорируя волну ревности, которая захлестывает меня, когда думаю о том, как брат пытался убедить Пейтон позволить ему сопровождать ее в Атланту.

Понятия не имею, о чем он думает, но когда вернусь, мы должны все выяснить. Все это дерьмо должно прекратиться.

Пейтон приоткрывает рот, чтобы возразить, но мы оба знаем, что он бы этого не сделал.

— Я никогда ничего не забывал о тебе, о нас. Мне нужно, чтобы ты знала это, Пи. Ты могла уехать из города. Я мог быть в ярости. Но ты всегда была под моей кожей.

— Ты явно забыл обо мне, пока был занят со всеми этими охотницами за джерси.

Я смотрю на нее, не в силах сдержать ухмылку, которая появляется на моих губах.

— Ты следила за мной, детка?

— Н-нет, я... — Она разочарованно выдыхает. — Ладно, хорошо. Возможно, я время от времени заглядывала в твой соцсети.

Я смотрю на нее, приподнимая брови, ожидая, что она скажет правду.

— Отлично. Ежедневно. Устраивает?

— А я-то думал, что это я преследую тебя.

Она смотрит на спинку кресла перед собой.

— Я просто хотела знать, живешь ли ты своей мечтой, Лу. Неважно, что произошло между нами, я все равно хотела этого для тебя. И до сих пор хочу.

— Ну, хоть один из нас.

— Ты же на самом деле не собираешься уходить? Не из-за него?

Я пожимаю плечами.

— Не только из-за него. Последние несколько месяцев все было... — Я осекаюсь. — Я даже не знаю.

— Ты не из тех, кто сдается, Лу.

— Но я ведь отказался от тебя, не так ли?

Ее губы приоткрываются, но вскоре она снова смыкает их.

— Вот именно. Тот человек, которого ты помнишь, я не думаю, что он все еще существует, Пи. Ожидания, постоянное давление — все это изменило меня. Ожесточило. Я имею в виду, посмотри на нас. Посмотри, что я сделал, что сказал. Я ничем не лучше его, раз так с тобой обращаюсь. — Сожаление о том, как я справлялся со всем с тех пор, как она снова появилась в моей жизни, грозит поглотить меня целиком.

— Ты думаешь, я тот же человек? Господи, Лу. Ты не единственный, кому было тяжело.

— Черт, я знаю. Я не хотел...

— Я знаю, извини. Сколько осталось до приземления? — спрашивает она, глядя в окно.

— Около сорока минут.

— Хорошо.

Откинув голову назад, она закрывает глаза и обхватывает себя свободной рукой. Я жду, что девушка уберет свою руку из моей, но она этого не делает. Знание того, что ей нужна связь, нужна моя сила, дает мне надежду на то, что мы сможем что-то спасти из всего этого.

Я откидываюсь назад, продолжая крепко сжимать ее руку в своей.

Я был серьезен, когда сказал, что буду тем, кто ей нужен. Мне нужно многое исправить, и считаю, что прямо сейчас подходящее время начать.

Она все еще спит, когда самолет начинает снижение, и как бы мне ни хотелось будить ее, зная, с чем ей придется столкнуться, я знаю, что должен это сделать.

— Пейтон, — тихо зову я, глядя на ее бледное лицо и темные круги под глазами.

Я и так доставил ей много хлопот за последние несколько недель, это последнее, что ей сейчас нужно. Все, что я могу, это молиться, чтобы Либби справилась с этим.

Она должна.

Пейтон не может больше никого потерять. Просто не может. Это несправедливо. Не тогда, когда человек, из-за которого все это произошло, разгуливает так, будто ему все еще принадлежит гребаный мир.

В гневе сжимаю свободную руку в кулак.

Я не пытался поговорить с ним с тех пор, как узнал, что все, что сказала мне Пейтон в тот день пять лет назад, правда. Понятия не имею, что ему сказать. Никакие слова не могут быть достаточно убедительными, чтобы заставить его понять, как мало он для меня значит и как он мне противен.

Он гребаный отброс. Из тех, кто не заслуживает дышать одним воздухом с нами.

Я ненавижу, что все это продолжается, в то время как его статус знаменитости и общественный имидж остаются незапятнанными. Это неправильно. Абсолютно, блядь, несправедливо. Я клянусь себе, что сделаю что-то с этим, как только все это дерьмо с Пейтон уляжется.

Я поговорю с мамой, выясню, что ей известно, и мы как-нибудь найдем способ погубить его, уничтожить. Это меньшее из того, что он заслуживает.

— Пейтон, мы сейчас приземлимся, детка.

При моих словах ее глаза распахиваются, и она смотрит на меня.

На долю секунды кажется, что она рада меня видеть. От этого у меня щемит сердце, потому что я знаю, что через мгновение она вспомнит все, что я сделал, и ненависть и разочарование, которые я привык видеть в ее серебристых глазах за последние несколько недель, выплывут наружу.

— Черт, мы уже прилетели? — спрашивает она, отвлекая меня.

— Да.

Поскольку у нас с собой только ручная кладь, мы уже через несколько минут выходим из международного аэропорта Атланты и направляемся к такси.

— Больница Святого Томаса, — говорю я водителю, после того как помогаю Пейтон забраться внутрь. Она выглядит так, будто находится в двух секундах от того, чтобы сбежать.

И я ее прекрасно понимаю. Леон один раз сломал руку, когда мы были детьми, но тот опыт с его попаданием в больницу травмировал меня надолго. Могу только представить, что сейчас чувствует Пейтон, зная, что Либби в критическом состоянии.

Как только сажусь в машину, я притягиваю Пейтон к себе и крепко обнимаю, чертовски надеясь, что она почувствует хоть какое-то утешение от моих прикосновений.

Девушка ничего не говорит всю дорогу до больницы, но я чувствую, как она напрягается, чем ближе мы подъезжаем. И заметно вздрагивает, когда мы видим первый указатель.

Прижавшись губами к ее уху, я шепчу:

— Все будет хорошо.

— Но что, если нет? Что тогда?

— Ты справишься с этим. Мы справимся.

Она поворачивается в кресле и смотрит на меня. Ее грустные серебряные глаза смотрят в мои, а затем ненадолго опускаются к моим губам.

Все вокруг исчезает, и я с затаенным дыханием жду, что она сделает дальше.

Я хочу, чтобы она поцеловала меня, больше, чем чего-либо еще на свете, но знаю, что было бы неправильно даже позволить ей сделать это.

Я заставляю себя вспомнить все причины, по которым она меня ненавидит, и почему в действительности именно Леон или даже Летти должны были отправиться с ней в это путешествие. Не то чтобы я им позволил, но после всего, что случилось, я не должен получать такую привилегию.

— Ну вот, детки, приехали, — объявляет водитель, останавливая машину и разрывая тишину между нами.

Пейтон отшатывается от меня, словно обжегшись, и вылезает из машины.

— Спасибо, чувак.

Я расплачиваюсь с водителем, затем присоединяюсь к Пейтон на тротуаре и беру наши сумки.

Она снова грызет ногти.

Взяв ее руку в свою, я крепко сжимаю ее, делая шаг к внушительному зданию перед нами, но девушка не двигается.

— Я... я не могу этого сделать.

Повернувшись к ней, бросаю наши сумки на тротуар и беру ее лицо в свои ладони.

— Конечно, можешь, Пи.

— Я не могу, — хнычет она. — Даже если она выживет, я должна буду сказать ей, что мама умерла, и я... — Она судорожно втягивает воздух, в глазах стоят слезы.

— Детка, — выдыхаю я, глядя ей прямо в глаза, чтобы она, надеюсь, увидела правду в моих следующих словах. — Ты такая чертовски сильная. То, через что ты прошла, как ты справилась со всем этим, просто поразительно. — Слезы стекают по щекам, и я ловлю их большими пальцами. — Что бы ни случилось, я буду рядом с тобой, и, клянусь богом, я не позволю тебе упасть, Пи. Никогда больше.

Она кивает, ее губы дрожат, но я не уверен, насколько она в это верит. Черт, если бы наши позиции поменялись местами, я бы на ее месте не поверил ни единому слову, вылетевшему из моего рта.

— Ты должна знать, насколько все плохо. Стоять здесь и думать о худшем — никому не поможет. Все может быть не так плохо, как ты себе представляешь.

— Или может быть еще хуже.

Я нервно сглатываю, понимая, что она права. Либби, по словам Пейтон, наркоманка, так что мы можем столкнуться с чем угодно.

— Пойдем. — Я снова беру ее за руку и хватаю наши сумки.

Она молча идет рядом со мной, опустив голову. Все признаки той уверенной в себе женщины, которая противостояла мне последние несколько недель, исчезли, и я ненавижу это. Я хочу вернуть свою маленькую колючку. Ту, которая отказалась уступить, когда я дерьмово обращался с ней.

— Здравствуйте, мы ищем Либерти Бэнкс, — говорю я женщине за стойкой регистрации, когда Пейтон не делает попытки что-либо сказать.

— Хорошо, дайте мне несколько секунд.

Женщина несколько секунд постукивает по клавиатуре, а затем смотрит на нас двоих с выражением сочувствия на лице.

— О, боже, — выдыхает Пейтон, начиная плакать.

— Она в реанимации. Только для родственников.

— Я ее сестра, — сквозь слезы говорит Пейтон.

— А я...

— Мой муж.

Я чуть не задыхаюсь от слов Пейтон.

— Хорошо. — Регистраторша кивает, переводя взгляд с нее на меня. Затем дает нам указания, как добраться до отделения.

Только когда мы оказываемся в лифте и направляемся на пятый этаж, я притягиваю Пейтон к себе и беру за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Муж, да? — спрашиваю я, сохраняя спокойный голос.

— Я не смогу сделать это в одиночку. Я бы сказала, что ты мой брат, если бы это не пугало меня еще больше.

— Я ценю это, детка. Думаю, я смогу сыграть роль мужа лучше, чем брата, не так ли?

Наклонившись, я касаюсь губами ее губ, желая, чтобы она знала, что я сейчас полностью с ней. К лучшему это или к худшему.

— Лука, — выдыхает она через несколько секунд.

— Прости. Я просто хочу сделать все лучше, Пи.

— Ты не можешь.

Девушка поворачивается ко мне спиной. Я тянусь к ней, чтобы притянуть к себе и обнять, но ее напряженные плечи говорят мне, что этого делать не стоит. Поэтому вместо этого я просто стою там, чувствуя, что тону, не зная, что сделать, чтобы помочь, и все это время ее слова, сказанные всего несколько мгновений назад, эхом отдаются в моей голове.

«Я не смогу сделать это в одиночку».

Лифт сигналит о нашем прибытии, и, к моему удивлению, в ту же секунду, как двери раздвигаются, Пейтон решительно шагает вперед. Она изучает таблички, свисающие с потолка в стерильном коридоре, прежде чем идти дальше. Похоже, она откуда-то нашла в себе силы, и как бы я ни был рад этому, это также пугает меня, потому что знаю, что она почерпнула их не у меня.

Она права. Эта Пейтон действительно не та девушка, которую я знал раньше.

— Боже мой, — вскрикиваю я, как только вижу старшую сестру.

Она выглядит такой крошечной на больничной койке, окруженная жесткими белыми простынями, но больше всего шокирует не ее размер, а состояние ее лица. Я бросаюсь вперед, разглядывая ее темные запавшие глаза, впалые щеки, язвы и струпья, покрывающие ее некогда безупречную кожу. Будучи подростком, я всегда завидовала ее чистой коже, в то время как сама постоянно боролась с акне.

— Либби, что же ты наделала? — шепчу я, нащупывая ее холодную руку, лежащую на простыне, и сжимая ее в своих, пока слезы текут по моим щекам.

Аппараты вокруг нас пищат и жужжат. Эти звуки я слишком хорошо помню с того момента, когда в последний раз была в больнице и сидела у кроватей мамы и Кайдена.

— Ты можешь бороться, Либ. Я знаю, ты сможешь. Я здесь, сестренка. Я с тобой.

Я плачу сильнее, пока сильные руки обхватывают меня сзади за талию, а я стою и смотрю на сестру, не веря своим глазам. Все мои надежды и мечты о том, что она обрела новую жизнь и счастье полностью разрушены теперь, когда я смотрю на свой самый страшный кошмар.

Лука долго обнимает меня, прижимаясь губами к моей макушке, пока мой мир рушится вокруг.

Либби выглядит такой слабой, хрупкой, такой безнадежной, и я не могу не позволить этому проникнуть в меня. Она не оправится от этого. Разве это возможно?

— Пейтон Бэнкс? — раздается тихий голос позади нас несколько секунд спустя.

Лука поворачивается вместе со мной, а я смотрю на молодого врача, которая присоединилась к нам.

— Д-да.

— Я доктор Уиллис, мы говорили по телефону.

Я киваю.

— Как она?

— Давайте пойдем со мной, выпьем кофе, и я объясню вам, что происходит?

Я перевожу взгляд с нее на свою сестру. Мне не очень хочется оставлять ее, раз уж я здесь, но мне также нужно услышать, что скажет доктор, и кофе. Боже, мне очень нужен кофе.

— Да, хорошо.

Я сжимаю руку сестры.

— Мы вернемся. Не делай глупостей, — предупреждаю я ее, прежде чем последовать за доктором из палаты в небольшую семейную комнату, расположенную чуть дальше по коридору.

Она идет прямо к кофеварке, но не успевает спросить, что мы хотим, как рядом с ней появляется Лука.

— Я сделаю.

— Спасибо. — Я присаживаюсь на диван, а доктор Уиллис садится напротив меня на стул.

— Как много вы знаете о жизни своей сестры?

— Не много. Она ушла из дома пять лет назад, оставив ребенка. У нее всегда была зависимость, так что я не питала иллюзий по поводу причин ее исчезновения.

— Хорошо. Вчера вашу сестру доставили в больницу с передозировкой метамфетамина.

— Господи Иисусе. — Я опускаю голову на руки.

— Мне очень жаль, Пейтон. Я знаю, что это, должно быть, очень тяжело. У вас есть другая семья или кто-то, кто мог бы быть здесь, чтобы помочь справиться с этим?

Я качаю головой.

— Наша мама умерла несколько месяцев назад. Остались только я и ее сын.

Лука ставит на стол две чашки кофе и опускается рядом со мной, притягивая меня к себе.

— Что теперь будет?

— У нее произошло кровоизлияние, которое вызвало легкий инсульт. Она...

— Инсульт? Черт. Ей всего двадцать три года.

— Я знаю. Но судя по результатам анализов, похоже, она употребляла какое-то время, и это более распространенное явление, чем нам хотелось бы верить.

— Черт. И что теперь? Она выкарабкается? Если да, то сможет ли она функционировать, каков прогноз?

Я смотрю на доктора, не зная, что хуже: то, что сестра не выживет, или то, что выживет и не сможет жить нормальной жизнью.

— Пока рано говорить об этом, и я бы не хотела давать вам ложные надежды. Следующие несколько дней будут решающими. Посмотрим, как все пойдет, и если ее жизненные показатели будут в норме, то мы сможем начать приводить ее в чувство. На ближайшие дни у нее назначены снимки, и, надеюсь, они помогут нам понять, как идут дела. Но даже если ей повезет, я уверена, вы понимаете, что ей предстоит очень долгий путь.

— Знаю, — пробормотала я, по большей части не понимая, что это будет за путь, но я не идиотка. Восстановление после этого, если у нее будет такая возможность, и реабилитация, если она согласится на нее, будут сущим адом.

— Не хочу поднимать эту тему, но мне нужно поговорить с вами о страховке.

Я качаю головой, и с моих губ срывается грустный смешок.

— У нее ее нет. И у меня тоже. Это...

— Я разберусь с этим. Тебе не стоит беспокоиться, — говорит Лука, его глубокий голос пугает меня.

— Н-нет, Лу. Ты не можешь...

— Это меньшее, что я могу сделать, Пи. Это меньшее, что он может сделать.

Мой аргументы вертятся на кончике языка, но я не могу отрицать, что Лука прав.

— Я позабочусь о том, чтобы за ней обеспечили наилучший уход, а когда выйдет отсюда, найдем ей место в хорошем реабилитационном центре.

Я смотрю на него, мои глаза горят, а горло перехватывает от эмоций.

— Н-нет, ты не...

— Я могу, Пейтон. Пожалуйста, позволь мне сделать это для тебя, для вас обоих.

Я киваю, хотя мне все еще хочется спорить. Никто никогда не помогал мне, и перспектива того, что кто-то это сделает, заставляет меня чувствовать себя совершенно неловко. Даже если это будет Лука.

— Ладно, она пробудет здесь еще какое-то время, так что у вас есть время все уладить.

— Хорошо.

— Я позволю вам вернуться к ней. Но сейчас вы ничего не можете сделать. Не изнуряйте себя, пытаясь поддержать ее сейчас, ей понадобится эта энергия от вас в будущем.

Я киваю, понимая, что она права, но ненавидя то, что мне придется оставить Либби здесь одну.

— Мне пора идти.

— С-спасибо.

— Не за что, Пейтон. Если я могу чем-то помочь, пожалуйста, только скажите.

Я снова киваю и доктор выходит из комнаты.

— Мне так жаль, детка.

Я медленно выдыхаю, пытаясь осмыслить все, что мне только что сказали.

— Лука, я действительно не ожидаю, что ты...

Он слегка прижимает пальцы к моим губам, прерывая мои слова.

— Я сделаю для тебя все, Пейтон. Ради Либби. Пожалуйста, просто позволь мне.

Он держит обе мои руки в своих, искренность читается в его глазах, когда парень смотрит на меня сверху вниз.

— Я никогда не смогу искупить свою вину. Он никогда не сможет загладить свою вину. Но, пожалуйста, позволь мне облегчить тебе задачу.

— Хорошо, — выдыхаю я, зная, что он не позволит мне отказаться. У меня есть подозрение, что даже если бы я отказалась, он все равно нашел бы способ сделать так, чтобы это произошло. С таким же успехом можно сэкономить энергию для чего-то другого.

— Мне нужно вернуться к ней.

— Тогда пойдем. Мне нужно сделать несколько звонков.

Лука ведет меня обратно в палату Либби, но на этот раз не следует за мной внутрь, а стоит у окна в коридоре, чтобы я могла видеть его, пока он разговаривает с кем-то по телефону.

Я не могу выразить, какое облегчение испытываю от того, что он готов сделать ради меня, ради Либби. И как бы сильно моему упрямству это не нравилось, я знаю, что это правильно, если у моей сестры есть хоть малейший шанс выжить после всего этого.

Я держу ее за руку, наблюдая за тем, как Лука расхаживает взад-вперед, нахмурив брови. Словно почувствовав мой взгляд, парень поворачивается ко мне, наши глаза встречаются, и он посылает мне воздушный поцелуй.

У меня перехватывает дыхание, а глупое сердце заходится в груди.

Я не должна так реагировать на него. Мне должно быть все равно. Но мне не все равно.

Я говорю себе, что это просто моя благодарность за то, что он делает для нас. Но в глубине души знаю, что это нечто большее.

Он здесь, поддерживал меня последние несколько часов.

Это... это много значит для меня. И в то же время я ненавижу, что это так сильно повлияло на меня после всего, через что мы прошли.

Оторвав взгляд от Луки, я снова смотрю на сестру, с трудом веря, что это тот же человек, та же девочка, с которой я выросла. Она всегда была полна жизни и заразительно смеялась.

Он ли во всем виноват?

Я знала, что Либби пила и курила травку еще до того, как узнала о ее беременности, но если учесть, что случилось с Бреттом, неужели именно это подтолкнуло ее к более серьезным вещам? Кокаин, метамфетамин?

Я качаю головой, мой мозг пытается отбросить осознание того, что жизнь моей сестры свелась к этому. Скольжу взглядом по ее рукам. Они в синяках, покрыты царапинами и порезами, но следы от уколов очевидны.

Опустив голову на руку, я пытаюсь представить, какой должна была быть ее жизнь после того, как она ушла от своего ребенка. Пытаюсь понять, что она должна была чувствовать, чтобы вообще быть в состоянии сделать это. Мысль о том, чтобы оставить Кайдена, едва не разрывает мне сердце, а ведь я всего лишь его тетя. Насколько отчаянно она, должно быть, хотела сбежать от своей собственной жизни, от своей реальности?

— Мы можем все исправить, Либби. Мы сможем. Я, ты и твой великолепный мальчик. Мы можем снова стать семьей.

Я не слышу, как Лука, наконец, возвращается в комнату, слишком измученная и морально, и физически, чтобы понимать, что происходит вокруг. И вздрагиваю, когда он кладет руку мне на плечо.

— Все улажено.

Я медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. У меня перехватывает дыхание, а сердце колотится в груди, когда я смотрю на человека, которого надеялась найти, когда вернусь. Мужчина передо мной — это более взрослая версия того мальчика, которого я помню. Милый, внимательный, заботливый. Он просто хочет обнять меня и сделать все, что в его силах, чтобы все стало лучше.

И я очень ценю то, что он все еще существует. Что под всей этой ненавистью и злостью он все еще есть. Я не уверена, что когда-нибудь смогу простить другую его версию, с которой познакомилась за последние несколько недель. Его злобные слова. Они глубоко ранили. Глубже, чем я осознавала до этого. Не знаю, как я смогу оставить их в прошлом.

Может быть, мне не суждено этого сделать? Может, это знак того, что мы в прошлом?

— Что случилось, Пи? — спрашивает Лука, в его голосе звучит беспокойство.

Я качаю головой.

— Н-нет, ничего не случилось.

— Ладно, хорошо.

Лука придвигает стул и опускается рядом со мной, беря мою свободную руку в свою. Он подносит ее к губам, прижимаясь к костяшкам пальцев долгим поцелуем, от которого по моей руке пробегает тепло.

— Мы сделаем все возможное, чтобы помочь ей, Пи. Я обещаю.

Я судорожно вдыхаю.

— Только бы этого было достаточно.

Может, у меня и нет опыта общения с наркоманами или чего-то подобного. Но я знаю достаточно, чтобы понять: когда — если — она очнется, ей понадобится помощь, которую обещает Лука, иначе все будет напрасно. Либби снова исчезнет, и наша следующая встреча, вероятно, будет последней.

Чувствуя, что я теряю контроль над своими эмоциями, Лука поднимает меня со стула, как будто я вешу не больше перышка, и сажает к себе на колени.

Если бы я не была так измотана, то могла бы поспорить с ним, но сейчас мне слишком хорошо от его тепла и запаха. Поэтому я отключаю свой мозг от всего, что связано с нами, и просто беру то, что мне нужно в этот момент.

Сейчас речь идет о Либби. Она должна быть в центре моего внимания.

Наша с Лукой история может подождать. У меня будет достаточно времени, чтобы разобраться с тем, что я на самом деле чувствую по поводу всего этого, позже.

— Спасибо, что ты здесь. Я ценю то, от чего ты отказываешься, чтобы поддержать нас, — шепчу я ему в грудь, желая, чтобы он знал, что я не принимаю это как должное.

— Детка, нет ничего, от чего бы я не отказался, чтобы быть здесь, с тобой, прямо сейчас.

Я киваю, проглатывая ком эмоций, который, кажется, только нарастает в моем в горле.

Мы сидим в тишине у кровати Либби уже несколько часов. Врачи и медсестры входят и выходят, но каждый из них только повторяет то, что сказал предыдущий, что нам нужно подождать.

Каждый раз, когда они это говорят, я вижу, как Пейтон разрушается еще немного. Ей нужны хорошие новости, которые дадут надежду, но боюсь, что сейчас их может и не быть.

— Детка, — шепчу я, когда замечаю, что она закрыла глаза. — Нам пора уходить.

Проходит несколько секунд, но в конце концов она снова открывает покрасневшие глаза и смотрит на меня.

— Я не хочу оставлять ее, Лу.

— Я знаю, — говорю я, потянувшись, чтобы заправить прядь волос ей за ухо. — Но ты должна помнить слова доктора Уиллиса: ты будешь нужна ей позже. А если сейчас ты запустишь себя, это не поможет.

Она печально кивает, понимая, что я прав.

Было бы так просто позволить ей спать в этом кресле сегодня, но что будет завтра вечером, послезавтра, через неделю, если Либби не выйдет из этого состояния так скоро, как они надеются.

Нельзя позволять ей так поступать с собой. Я настоял на том, чтобы приехать сюда вместе с ней и позаботиться о ней, и именно это я и собираюсь сделать.

— Я забронировал для нас номер в мотеле. Это самое близкое место к больнице, так что если что-то случится, мы сможем вернуться сюда за считанные минуты.

Пейтон снова кивает, но я не уверен, что она вообще что-то слышит.

Подняв ее со своих колен, я ставлю ее на ноги.

— Я оставлю тебя, чтобы ты пожелала ей спокойной ночи. Буду ждать за дверью.

Поцеловав ее в висок, я выхожу из комнаты, пока девушка устраивается у кровати Либби.

Дверь за мной закрывается со щелчком, прежде чем я успеваю услышать, что она собирается сказать своей сестре.

— Как она? — Голос доктора Уиллис, доносящийся из коридора, пугает меня до смерти. — Простите, — говорит она, видя мою реакцию на нее. — Я думала, вы меня увидели.

— Я не совсем уверен. Какое-то время в их жизни царил хаос. Их мама умерла несколько месяцев назад. Пейтон думает, что Либби вообще не знает об этом. Я не уверен, как она справится, если все пойдет плохо.

— Люди обычно намного сильнее, чем мы о них думаем.

Потирая затылок, я смотрю на доктора, понимая, что она права. Глядя в окно на плачущую Пейтон, которая все еще держит руку сестры, не могу не согласиться с этим.

После всего, через что ей пришлось пройти, она все еще стоит на ногах.

— Наверное. — Я наблюдаю за ними еще несколько секунд, прежде чем снова повернуться к доктору. — Я разобрался со страховкой и работаю над тем, чтобы найти Либби реабилитационный центр, если он ей понадобится.

— Пейтон повезло, что у нее есть вы, — говорит она с улыбкой.

— Да уж, не уверен в этом, — бормочу я.

— Просто будьте рядом, это все, что можно сделать прямо сейчас. Остальное мы решим по ходу дела. — Я киваю, оглядываясь на Пейтон, когда она поднимается с кровати. — Через несколько минут у меня заканчивается смена, но я вернусь с утра пораньше. Я проверю и позвоню, если произойдут какие-то изменения. В противном случае, думаю, увидимся завтра.

— Спасибо, доктор.

— Не за что. Постарайтесь отдохнуть.

С улыбкой, которую не чувствую, я смотрю, как она уходит.

— Она что-нибудь сказала? — спрашивает Пейтон с порога.

— Ничего такого, чего бы мы уже не знали. Пойдем. Тебе нужно немного отдохнуть.

Пейтон оглядывается через плечо, явно раздумывая, правильно ли поступает, уходя.

— Они позвонят, если что-то случится, но сейчас ей нужно, чтобы ты позаботилась о себе.

— Да. Я знаю, — шепчет она, ее голос хриплый от эмоций.

Мотель, в котором я забронировал номер, находится всего в нескольких минутах ходьбы, но, несмотря на это, как только вижу такси, стоящее у больницы, я направляю Пейтон к нему. Она не в том состоянии, чтобы куда-то идти.

Девушка с любопытством смотрит на меня, когда через несколько минут мы останавливаемся перед сомнительного вида мотелем.

— Пойдем, детка, — подбадриваю я, беря ее руку в свою после того, как расплатился с водителем.

— Здесь? — спрашивает она, нахмурив брови, глядя на обветшалое здание.

— Это ближе всего.

— Я знаю, но... это не совсем в твоем стиле.

— Что ты хочешь этим сказать, Пи? — спрашиваю я насмешливым тоном. Она провела все наши прежние годы, указывая на то, как много роскоши было в моей жизни по сравнению с ее.

Но она права. Это не то место, которое я бы выбрал, будь у меня выбор.

— Дело не во мне, детка. Дело в том, чтобы ты была как можно ближе к Либби. Пойдем, заберем ключи.

Мы с трудом протискиваемся через разбухшую дверь и густое облако дыма накрывает нас, как только мы оказываемся внутри.

За столом сидит мужчина, закинув ноги на стол и пуская дым изо рта, пока смотрит на что-то в ноутбуке. Он не поднимает глаз при нашем появлении, но стон, доносящийся из компьютера, дает нам понять, что его так отвлекло.

— Я забронировал номер. — Он вздрагивает и в спешке захлопывает ноутбук, сигарета выпадает у него изо рта.

— Черт. Черт. — Он прыгает вокруг, пытаясь добраться до сигареты, прежде чем она подожжет древний ковер под нашими ногами.

— Ладно, имя.

— Данн.

Он перелистывает бумаги и тянется за ключом.

— Мне нужна подпись и залог.

— Конечно. — С неохотой я беру ручку из его протянутой руки, не желая думать о том, где она уже побывала сегодня вечером, и подписываю свое имя, прежде чем достать из кармана бумажник и передать кредитную карту.

Пейтон молча стоит рядом со мной, и когда смотрю на нее, девушка оглядывает устаревший декор, грызя ноготь.

Мужчина передает ключ, и я как можно быстрее вывожу нас оттуда.

— Надеюсь, внутри комнаты есть засов, — ворчит Пейтон, как только за нами закрывается дверь.

— Дальше будет только лучше, верно?

— Да, хуже уже быть не может.

— Ты голодна? — спрашиваю я, меняя тему, когда неоновая вывеска пиццерии на другой стороне улицы привлекает мое внимание.

— Не очень.

— Тебе нужно поесть.

— Я знаю.

Комната примерно такая, как я и ожидал. Устаревший дизайн, пахнет сыростью, но, к моему удивлению, вокруг чисто.

— Ну, это...

— Недалеко от больницы, — заканчиваю я за нее, притягивая к себе.

Пейтон кивает, прижимаясь к моей груди, с благодарностью расслабляясь и позволяя мне утешить ее.

— Мне так жаль, детка.

Она выдыхает долгий вздох и отстраняется от меня.

— Ты собираешься заказать пиццу?

Вытащив из кармана мобильный, я нахожу нужное заведение и делаю заказ.

— Она будет здесь через пятнадцать минут.

— Хорошо. — Не сказав больше ни слова, она покидает меня и запирается в ванной.

С тяжелым сердцем я снимаю кроссовки и падаю на кровать, снова разблокировав свой телефон и найдя номер Леона.

— Как Либби? — спрашивает он, как только звонок соединяется.

— Плохо, чувак. Выглядит не очень, — говорю я, проводя рукой по лицу. Может, врачи и стараются быть как можно более реалистичными, но я вижу по их глазам, что они не ждут чуда.

— Черт. Как Пейтон?

— Не очень. Я не знаю, что делать, — тихо признаюсь я, не особо желая заводить с ним этот разговор, но зная, что мне это необходимо.

— Просто будь рядом, брат. Будь лучшим другом, в котором она нуждалась последние пять лет.

Боль пронзает мою грудь.

— Черт. Как я так облажался? — спрашиваю я, не особо ожидая ответа.

— Я понимаю, почему ты не хотел в это верить, поверь мне, понимаю. Но ты, блядь, очень плохо с этим справился, чувак. Ты не должен был отдавать приоритет этому мудаку вместо своей девушки.

— Да, я знаю. Я просто...

— Я понимаю. Я тоже не хочу в это верить. Но это правда. И этот маленький мальчик наш брат и он чертовски крутой.

Улыбка появляется на моих губах, когда я вспоминаю свою очень короткую встречу с Кайденом, нашим младшим братом.

— Как ты на самом деле справляешься со всем этим? — спрашиваю я, зная его манеру замыкаться в себе и терзаться, пока внезапно не взорвется. Такого не случалось уже несколько лет, но если что-то и выведет его из себя, то именно это.

— Я... ну, я сейчас трезвый.

Я смотрю на время.

— Это... хорошо, я думаю.

— Мне просто нужно время. Что мы собираемся с этим делать?

— Прямо сейчас — ничего. Когда вернусь, нам нужно будет поговорить с мамой, и тогда мы сможем принять решение. Но я этого так не оставлю. Он не должен был так поступать с Либби или с кем-то еще, и это не сойдет ему с рук.

— Я понял тебя, чувак.

— Хорошо.

Между нами воцаряется молчание, миллион и одна вещь остаются невысказанными.

— Знаю, что между нами все пошло наперекосяк, но я здесь, брат. Если тебе нужно...

— Я в порядке. Но мы не можем позволить ему победить.

— Просто присматривай за Пейтон. Докажи ей, что ты не такой уж засранец.

— Постараюсь.

Я кладу трубку и опускаю телефон на колени, как раз в тот момент, когда открывается дверь в ванную.

У меня перехватывает дыхание при виде ее. Девушка выглядит совершенно разбитой.

— Пейтон, — выдыхаю я, поднимаясь, готовый подойти к ней.

— Я в порядке, — шепчет она, поднимая руку, чтобы остановить меня. — Кто это был?

— Леон.

Она кивает и подносит пальцы к губам.

— Тебе нужно позвонить Фи.

— Д-да.

Пейтон медленно подходит к сумочке, куда положила ее, когда мы вошли, и достает свой сотовый. Опускаясь на край кровати, открывает его и, найдя номер, подносит телефон к уху.

— Привет, — тихо говорит она. От пустоты в ее голосе у меня комок подкатывает к горлу. Ее тело дрожит, когда она слушает что говорит Фи.

Мне отчаянно хочется потянуться к ней, как-то помочь, но я также знаю, что должен подчиниться. Я должен помнить, что на самом деле Пейтон не хочет, чтобы я был здесь. Она не просила меня поехать. Я просто не оставил ей выбора. Думаю, мы оба знаем, что я никогда не послушаюсь, но она может в любой момент потребовать, чтобы я ушел. А этого не может случиться. Я должен быть здесь ради нее. И никогда не прощу себе, если оставлю ее одну.

— Она в плохом состоянии, тетя Фи.

Пейтон судорожно втягивает воздух, когда Фи что-то говорит.

— Они не знают. У нее... у нее был инсульт. Она может не... — Из нее вырывается всхлип, и я инстинктивно двигаюсь, забирая из ее рук телефон и прикладывая его к своему уху.

— Это я, — говорю я, чтобы Фи знала, с кем говорит.

— Может мне приехать?

— Не сейчас, вы ничего не сможешь сделать. Они будут держать ее под седацией еще некоторое время, сделают еще несколько тестов.

— Хорошо.

— Я позаботился о страховке, и как только она будет в стабильном состоянии, ее перевезут в Мэддисон, чтобы мы могли вернуться домой.

— Лука, тебе не нужно было...

— Нужно. Это меньшее, что я мог сделать, — повторяю я те же слова, которые уже не раз говорил Пейтон сегодня.

— Хорошо, ну... мы очень ценим это. Я знаю, Либби тоже.

— Да, — выдыхаю я, надеясь, что она все же придет в себя.

— Присматривай за Пейтон, Лука. Она уже через многое прошла. Я ненавижу, что меня нет рядом с ней.

— Я сделаю все, что в моих силах.

— Я знаю, что ты все еще любишь ее.

Я не отвечаю на ее слова. Не могу.

— Но тебе нужно доказать ей это, потому что в последнее время ты очень хорошо постарался, чтобы показать обратное.

— Я знаю, — шепчу я.

— У тебя доброе сердце, Лука. Используй его.

Я киваю, несмотря на то, что женщина меня не видит.

— Позвони мне, если что-то изменится или если кому-то из вас что-то понадобится.

— Обязательно. Спасибо, Фи.

— Не подведи меня, мальчик, — предупреждает она и кладет трубку, оставляя мне лишь пустой экран и всхлипы девушки в моих объятиях.

— Как много из этого ты слышала? — шепчу я ей в волосы.

— Все.

Я крепче прижимаю ее к себе, зажмурив глаза и вдыхая ее запах.

— Знаешь, она права, — признаюсь я.

Пейтон пожимает плечами.

— Это не имеет значения.

Ее безразличие едва не вырывает мне сердце.

— Я не знаю, как загладить свою вину перед тобой, Пи, — честно признаюсь я. Я так сильно облажался, и мне страшно, что в ее глазах я никогда не смогу оправиться от этого.

Убрав мои руки со своей талии, она поднимается с кровати и начинает вышагивать.

— Ты ничего не можешь сделать, Лу. Что сделано, то сделано.

— Нет, — твердо говорю я, вставая на ее пути и заставляя остановиться. Кладу ладони на ее плечи, и хотя девушка не смотрит на меня, я знаю, что она слушает. — Я найду способ, детка. Обязательно найду способ загладить свою вину и доказать тебе, что ты снова можешь мне доверять.

Она вдыхает, словно собирается ответить, когда раздается стук в дверь.

— Пицца здесь, — бормочет она, выскальзывая из моих объятий и проходя дальше в комнату.

Я некоторое время смотрю ей вслед. Ее плечи ссутулились в знак поражения, когда девушка опускается на старый потрепанный стул перед маленьким столиком в другом конце комнаты.

Разносчик пиццы снова стучит и выводит меня из оцепенения.

— Спасибо, чувак, — говорю я, забирая у него коробку, и мой желудок громко урчит, как только запах доносится до моего носа.

Закрывая за ним дверь, я задвигаю засов, о котором беспокоилась Пейтон, и несу пиццу к ней, усаживаясь на другой стул. Хотя, судя по громкому скрипу, который он издает, когда на него опускаюсь, я удивлен, что не оказываюсь на полу.

Открываю коробку и смотрю на сырное лакомство внутри, мой желудок снова урчит, но Пейтон не делает никакого движения, чтобы взять кусок, когда я хватаю свой первый.

— Ешь, Пейтон, — требую я.

Ее глаза поднимаются к моим, губы раздвигаются, чтобы возразить, но, видимо, она вспоминает, почему я веду себя как властный засранец, потому что тянется вперед и берет кусочек.

С небольшой улыбкой я запихиваю ломтик в рот, поглощая пиццу, как голодный человек. Я съедаю половину, когда она доедает свой первый кусочек, но отказывается от корочки и бросает ее обратно в коробку.

— Пи...

— Нет, — огрызается она, вскакивая со стула и пригвождая меня взглядом, который не дает мне больше ничего сказать. — Я ценю то, что ты пытаешься сделать, Лука, но я не чертов ребенок.

Она стремительно пересекает комнату, рывком открывает дверь и исчезает снаружи.

— Твою ж мать.

Я вцепляюсь пальцами в подлокотники кресла, пытаясь удержаться от погони за ней. Даю ей несколько секунд, прежде чем подойти к окну и отдернуть занавеску.

Девушка сидит на обочине перед машиной, положив голову на руки, ее плечи сотрясаются от рыданий.

— Черт.

Проводя руками по лицу, я поднимаю их к волосам и тяну за них до боли.

Я не могу перестать лажать, даже когда пытаюсь этого не делать.

Долго стою у окна и наблюдаю за ней, и в конце концов она выпрямляется, вытирает лицо тыльной стороной ладони и встает. Пейтон замечает меня за занавеской, как только поворачивается, и у меня перехватывает дыхание от нескрываемой боли в ее глазах.

Возвращаясь в комнату с гордо поднятой головой, она ничего не говорит, подходит ко мне и берет мою руку в свою. И я следую за ней в ванную.

Я неловко переминаюсь в дверях, пока она идет в душ и включает его.

— Пи?

Она оглядывается через плечо, а затем хватает за нижнюю часть майки и стягивает ее через голову. Затем снимает джинсы, и вот она уже стоит передо мной в одном нижнем белье.

Мое тело горит, пульс учащается, хотя я знаю, что это неправильно. У нее один из худших дней в жизни, и вот я уже теряюсь в ней.

Девушка поворачивается ко мне, и хотя она по-прежнему выглядит совершенно опустошенной и на грани срыва, в ее глазах есть что-то еще.

Голод. Решимость.

И это будоражит что-то внутри меня.

Я сказал ей, что буду тем, кем она захочет меня видеть. И говорил это серьезно.

Сделав шаг вперед, я проигрываю битву и опускаю взгляд на ее тело.

Потянувшись за спину, она расстегивает лифчик и позволяет ему упасть на пол.

Мой член твердеет при виде ее груди и уже затвердевших сосков.

Пейтон подходит ко мне, засовывает большие пальцы за пояс трусиков и позволяет им упасть до щиколоток.

Она не прикасается ко мне, приподнимаясь на цыпочки и дыша мне в ухо:

— Сделай так, чтобы все прошло, Лу.

— Детка. — Мой голос звучит болезненно даже для моих собственных ушей.

— Все, что я вижу, это она, лежащая в той кровати. Всего на несколько минут, мне нужно сосредоточиться на чем-то другом. Пожалуйста. — Она откидывает голову назад и смотрит мне в глаза. — Ты мне нужен.

— Черт. — Её слова, блядь, разрушают мой контроль.

Потянувшись за спину, я одним движением стягиваю с себя толстовку и футболку, а затем стаскиваю джинсы и боксеры и отпихиваю их. Поднимаю Пейтон на руки и заношу в душ. Теплая вода льется на нас обоих, а я прижимаю девушку спиной к прохладному кафелю и целую ее в губы.

Ее ноги обхватывают мою талию, пятки вдавливаются в мою задницу, а горячая киска трется о мой член.

— Пейтон, — рычу я ей в губы.

— Трахни меня, Лу. — Я разрываю наш поцелуй и смотрю на нее, чувствуя, что ей есть что еще сказать. И я прав, потому что ее нос подергивается.

— Скажи это, Пи, — рычу я.

— Сделай так, чтобы было больно. — Мои глаза расширяются от ее требования. — Представь, что мы все еще в том доме у бассейна и что ты меня ненавидишь. Сделай так, чтобы... — Ее слова прерывает вздох, когда я хватаю ее за горло.

— Ах, Пейтон, ты маленькая извращенка, — стону я ей на ухо. — Блядь, так и знал, что тебе понравились те выходные.

— О, боже.

Я провожу зубами по ее горлу и прикусываю нежную кожу на плече. Сжимаю ее задницу в своей ладони, приподнимаю и одним движением вхожу в нее.

— Блядь, Лу.

— Ты этого хотела, детка?

— Да, Лу. Да. Еще.

Я безудержно вгоняюсь в нее. Ее спина прижата к плитке позади нее, когда я целую ее рот с той же жестокостью, с какой трахаю ее киску.

— Блядь, я скучал по тебе, моя маленькая грязная шлюшка, — стону я в ее открытый рот, пока она пытается перевести дыхание.

— Еще.

Меня переполняет гордость за мою девочку. Блядь, как же меня заводит то, что она точно знает, чего хочет.

Выходя из нее, я ставлю ее на ноги и разворачиваю, прижимая к стене всем своим телом. Потянувшись вверх, наматываю ее волосы на кулак и оттягиваю ее голову назад, пока у нее не остается выбора, кроме как смотреть на меня.

— Надеюсь, ты знаешь, о чем просишь, детка.

— Еще как знаю, Данн. — Вызов в ее глазах превращает мою кровь в лаву.

Моя хватка на ее бедре достаточно крепкая, чтобы оставить следы, когда оттаскиваю нижнюю половину ее тела от стены и раздвигаю ее ноги пошире.

— Вся мокрая для меня, детка, — стону я, проводя пальцами по ее киске и погружая их внутрь.

Она толкается бедрами в поисках большего.

— Хочешь кончить, детка?

— Лу, — стонет она, ее хриплый голос вызывает мурашки на моей коже.

— Будь хорошей маленькой шлюшкой, и я, возможно, позволю тебе.

Взяв член в руки, снова вхожу в нее.

Девушка вскрикивает, подаваясь вперед, но моя хватка не позволяет ей удариться о стену.

Потянув за волосы, я поворачиваю ее голову так, чтобы она могла видеть, как я вхожу в нее.

— Такая красивая, детка.

Ее макияж стекает по лицу от воды, каскадом падающей нас, волосы прилипли к коже, а шея уже покраснела от моих пальцев и зубов. Ее взгляд притягивает мой, побуждая меня продолжать, требуя, чтобы я дал ей больше, чтобы сделал все, что в моих силах, чтобы вытащить ее из ее собственной головы.

Пейтон вскрикивает, когда моя ладонь соприкасается с ее ягодицей, киска сжимается вокруг меня, заставляя меня хрипеть от удовольствия.

— Это гребаный рай, Пи. Гребаный. — Толчок. — Рай.

Я снова шлепаю ее, дергаю за волосы, заставляя выгнуть спину, чтобы мой член вошел в нее глубоко и попал точно в нужное место.

Задолго до того, как я готов, ее тело содрогается в моих руках, а мои яйца начинают подтягиваться.

— Я хочу услышать свое имя, когда ты кончишь, детка. Прокричи его, блядь, громко.

Пейтон кивает, встречая мои движения толчок за толчком.

Еще один шлепок, и она кончает.

— Лука! — кричит она, когда ее тело бьется в конвульсиях экстаза.

Я обхватываю ее рукой за талию, чтобы поддержать, когда ее колени грозят подогнуться, и продолжаю трахать, но выхожу из нее на грани собственного оргазма.

Я ударяюсь спиной о стену, удар чувствителен, но я почти не чувствую ни его, ни холодного кафеля. После оргазма мое тело все еще беспомощно.

Лука снова прижимает меня к себе, и мои ноги обхватывают его по команде мозга.

Прежде чем успеваю осознать, что он делает, его губы снова прижимаются к моим, язык погружается в мой рот, а наши зубы клацают от ярости поцелуя.

Его руки скользят по моему телу, лаская, пощипывая, сжимая, как будто он не знает, к чему прикоснуться в первую очередь.

Я понимала, что это может оказаться огромной ошибкой, но это был единственный способ не думать, не напиваясь в стельку, который помог бы мне отвлечься от собственных мыслей и заставить мой мозг думать о чем-то другом, кроме образа Либби на больничной койке.

— Пейтон, — стонет он в поцелуе, и от его глубокого голоса у меня по позвоночнику пробегает дрожь.

Просить его об этом было огромным риском, но я знала, что он никогда не откажет мне в том, чего я хочу. Возможно, я не так уж хорошо знаю этого нового Луку, но знаю достаточно, чтобы понять, что он не откажет мне.

Мои бедра толкаются к нему, тело уже готово к новому раунду, еще нескольким блаженным секундам, когда не существует ничего, кроме этого момента, нас двоих. Его твердый член задевает мой клитор, и меня осеняет мысль.

Оторвавшись от его поцелуя, я смотрю в его темные, голодные глаза.

— Лу, ты не...

Парень прижимает пальцы к моим губам, прерывая мои слова, и на его губах появляется ухмылка.

— Мы еще не закончили, детка.

Приоткрыв губы, я втягиваю его пальцы в рот, улыбаясь, когда его веки опускаются от желания, а член дергается напротив меня.

— Я знаю, что ты делаешь, — признаюсь я, как только отпускаю его.

— Да? — спрашивает он, утыкаясь носом в мою шею и слегка прикусывая кожу, отчего меня пронзает острая боль.

— Я не хочу, чтобы ты сдерживался, Лу.

Он отстраняется от меня и смотрит мне прямо в глаза.

— Думаешь, я сдерживаюсь, чтобы наказать себя?

— А разве нет? Похоже, это твой любимый вид наказания.

Несколько секунд он просто смотрит мне в глаза, и я не уверена, что в них — неверие или гордость за то, что я его раскусила.

— Не волнуйся, Пи. Я позабочусь о том, чтобы получить свое.

Он снова захватывает мои губы, прежде чем я успеваю возразить.

Секунду спустя вода перестает литься на нас, и он отрывает меня от стены, с легкостью неся через ванную к кровати.

С нас обоих капает на древний, потертый ковер, но никто не обращает на это внимания.

Его поцелуй продолжается еще долго после того, как он опускает меня на матрас и забирается между моих бедер. Его все еще твердый член дразнит мой вход, но, несмотря на то что я кручу бедрами в надежде найти хоть какое-то трение, парень не двигается, чтобы снова взять меня, к моему большому разочарованию.

— Ты маленькая грязная шлюшка, Пейтон Бэнкс. Я нужен тебе только из-за моего члена, да?

— Лука, — стону я, когда он посасывает чувствительный участок кожи под моим ухом.

Мне хочется сказать ему, что я хочу от него гораздо большего, но захлопываю рот и проглатываю слова. Это не то, что сейчас происходит. Мне просто нужно сбежать. Ничто из того, что происходит сейчас, никоим образом не указывает на то, что ждет нас в будущем.

Парень скользит губами, спускаясь по моему телу, целуя, облизывая и покусывая, давая мне почувствовать вкус той боли, которую я требовала от него в ванной.

— О, боже, — кричу я, выгибая спину, когда он обхватывает губами мой сосок, засасывая его глубоко в рот и впиваясь зубами в чувствительную кожу. Мою киску наполняет жар, мышцы напрягаются в поисках трения, в котором я нуждаюсь, чтобы снова забыться.

Лука продолжает дразнить меня, переключаясь с одной груди на другую, и только когда мне кажется, что еще несколько секунд, и я сорвусь за грань, он останавливается.

— Лука, пожалуйста, — умоляю я, когда он целует мой живот, погружает язык в пупок и смотрит на меня своими темными глазами.

— Ты хотела меня в худшем виде, детка.

— Я-я знаю, но, черт возьми, п-пожалуйста, — хнычу я, когда он раздвигает мои ноги так широко, как только можно, обдувая потоком воздуха разгоряченную кожу.

— Такая мокрая для меня.

Я покачиваю бедрами, надеясь, что это будет тем движением, которое ему нужно, чтобы прильнуть ко мне ртом.

— Скажи мне, чего ты хочешь, детка. Расскажи мне подробно, и я, возможно, сделаю это.

Дерзкая ухмылка, с которой он смотрит на меня, заставляет меня задуматься, чего мне больше хочется — убить его или поцеловать в этот момент.

— Хочу твой рот на моей киске, Лу. Трахай меня ртом, пока я не буду выкрикивать твое имя, а наши соседи не узнают, насколько ты хорош.

— Моя грязная шлюшка, — бормочет он, опускаясь ниже, облизывая мою киску, вбирая в себя мои соки, словно я лучшее, что он когда-либо пробовал. — Такая сладкая, детка. Я буду лизать ее всю гребаную ночь, если тебе это нужно.

Мои пальцы запутываются в его волосах, я приподнимаю бедра с кровати, желая большего, всего, что он может мне дать. Он вылизывает меня как одержимый, доводя до грани снова и снова, но ни разу не позволив мне упасть. Это самая сладкая пытка и все, что мне сейчас нужно.

Реальность давно ушла в прошлое, пока он играет с моим телом, словно оно создано для него.

— Лука, Лука, Лука, — кричу я, когда мой оргазм снова начинает набирать обороты, но, как я и предполагала, он отрывает свой рот в последнюю секунду, только на этот раз не начинает все сначала, словно это какая-то игра. На этот раз парень встает на колени и сжимает в кулаке свой член, прежде чем погрузить его в меня.

Я так чувствительна после всего, что он со мной делал, что едва могу это выдержать. Я извиваюсь, не зная, то ли притянуть его ближе, то ли оттолкнуть.

— Вот черт. — Мои глаза расширяются, когда он обхватывает рукой мое горло и сжимает его с нужным усилием, вколачиваясь в меня.

— Хочешь узнать, насколько ты хороша на вкус?

Я не свожу с него глаз, и на моих губах появляется ухмылка в ответ на его риторический вопрос.

— Я так и думал.

Его губы прижимаются к моим, язык раздвигает мои губы, и мой собственный вкус взрывается у меня во рту, отчего мое почти утраченное освобождение снова устремляется вперед.

— Кончай, детка. Кончи для меня прямо сейчас.

Он врезается в меня еще раз, и я разлетаюсь на миллион кусочков.

— Лука, — кричу я, когда он продолжает толкаться еще пару раз, и наслаждение пронизывает меня насквозь, заставляя мои мышцы дрожать, а жар разливаться по всему телу.

— Пейтон, блядь. Блядь, — стонет он, когда его член напрягается внутри меня. — Черт, я люблю тебя.

Мои глаза расширяются от шока, когда он кончает и наваливается на меня всем весом своего тела. Мне нравится чувствовать, как он вдавливает меня в матрас, но я слишком потрясена его признанием, чтобы по-настоящему оценить это.

То есть я знаю, что все еще чувствую к нему. Некоторое время назад я смирилась с тем, что, вероятно, буду любить его до самой смерти, но услышать от него эти слова... Ну, это меня потрясло.

Прошло еще несколько секунд, и Лука перекатывается на бок, давая мне возможность глубоко вдохнуть.

— Иди сюда, — бормочет он, обхватывая меня за талию и притягивая к себе.

Обхватив рукой внешнюю сторону моего бедра, он перекидывает его через свое, располагая нас самым интимным образом, пока его губы касаются моих. Он скользит рукой к моей попке и нежно гладит ее, а затем проводит рукой по спине и запускает пальцы в мои все еще влажные волосы.

— Я знаю, что ты ненавидишь меня, и я заслужил это. Я знаю это, поверь мне, знаю. Но, черт возьми, я так скучал по тебе, Пи.

Я ахаю, и он использует эту возможность, чтобы углубить поцелуй. Его язык ласкает мой, и мне ничего не остается, как позволить ему снова поглотить меня.

Мой разум кричит сердцу, чтобы оно оставалось крепко запертым, но чертовски трудно не позволить ему снова проникнуть внутрь.

Я сосредотачиваюсь на движении его губ, ласках его языка и жаре его тела, делающих именно то, что я просила, — вернее, требовала, — заставить меня забыть. Я позволяю себе утонуть в действиях, отодвигая любые чувства на второй план, чтобы разобраться с ними позже. Сейчас всего слишком много, но эта близость с единственным человеком, с которым я когда-либо по-настоящему чувствовала себя самой собой, это все, что мне нужно.

Пока мы едем в больницу, расплатившись за завтрак, между нами все еще напряженная атмосфера. Ее слова о том, что она не доверяет мне Кайдена, повторяются в моей голове, пока мы стоим в лифте и поднимаемся на пятый этаж.

Доктор Уиллис не сказала, как долго Либби будут делать анализы и сканирование этим утром, но я знаю, что у меня больше нет шансов удержать Пейтон вдали от ее сестры, даже если мы проведем остаток дня, сидя в пустой палате.

Ей нужно быть здесь, и я это понимаю, но также согласен с доктором Уиллис, что это только начало. Пейтон нужно позаботиться о себе, и если она не собирается этого делать, то может поставить свою задницу на то, что я сделаю это за нее.

Ее запах окружает меня, пока мы поднимаемся, и мои руки так и тянутся притянуть девушку к себе, но после того, что она сказала мне этим утром, я не решаюсь.

Я знал, чем была прошлая ночь. Но все же не перестаю надеяться, что в какой-то момент она начнет прощать меня. Возможно, это наивно с моей стороны, но обнимать ее прошлой ночью, просыпаться с ней в моих объятиях сегодня утром... Это то, что мне нужно.

Если я думал, что наблюдение за ней на работе, поиск украденных моментов с ней успокаивают хаос в моей голове, то это было ничто по сравнению с тем, чтобы просто снова быть вместе.

Прошлой ночью у нас больше не было секса, хотя мы оба были более чем готовы к этому, вместо этого мы просто целовались, как в старые добрые времена, пока она, наконец, не сдалась под напором своей усталости.

Было намного легче справляться со всем, что происходило между нами и вокруг нас, когда она прижималась ко мне.

А теперь, при свете дня, все возвращается, и я снова сталкиваюсь с нашей реальностью.

Либби. Мой отец. Мой младший брат.

Столько всего, что я даже не знаю, с чего начать.

— А, Пейтон. Как раз вовремя, — говорит доктор Уиллис, когда через несколько минут мы входим в палату интенсивной терапии. — Либерти вернулась в палату, а я как раз собираюсь пойти узнать результаты. Я зайду к вам, как только у меня появится новая информация.

— Спасибо, — шепчет Пейтон, прежде чем броситься вперед.

— Привет, сестренка, — говорит она, стараясь придать своему тону как можно больше легкости. Мне кажется, что это напрасное усилие, поскольку Либерти все еще без сознания, но, как бы то ни было, от этого становится легче.

Пейтон придвигает один из стульев поближе к кровати сестры и снова сжимает ее руку в своей.

— Хочешь еще кофе? — спрашиваю я, понимая, что это будет еще один долгий день.

— Конечно, если хочешь, — отвечает Пейтон, даже не глядя на меня.

— Хорошо. Я скоро вернусь.

Я ухожу с тяжелым сердцем, останавливаясь у маленького окошка, чтобы понаблюдать за ней, прежде чем отправиться на поиски ближайшего кофейного автомата.

— Как она? — спрашивает одна из медсестер, которая ухаживала за Либби.

— Она... — Подняв руку к волосам, я откидываю пряди назад и снова смотрю в окно. — Я не знаю. Она сильная, но... я волнуюсь за нее.

Ее теплая рука ложится мне на плечо.

— Подобные ситуации могут сломить даже самые стойкие души. Просто продолжай делать все, что делаешь, и молись.

— Я не особо хорош в молитвах.

— Никогда не знаешь, что поможет, милый.

Мои глаза не отрываются от Пейтон, печаль по моей девочке сжимает мою грудь, не давая сделать необходимый вдох.

— Я попробую. Спасибо.

— Мы готовы помочь во всем, что вам понадобится. Я знаю, что вы планируете перевести ее как можно скорее, но если кому-то из вас нужно будет с кем-то поговорить, просто дайте нам знать.

Оторвав взгляд от Пейтон, я смотрю в добрые глаза медсестры.

— Спасибо.

Обойдя ее, я ухожу, чувствуя, что оставляю позади огромную часть себя.

Звонок телефона останавливает меня от поисков кофе, и как только вижу имя Летти на экране, я останавливаюсь и падаю в ближайшее кресло, прежде чем ответить на звонок.

— Привет.

— Привет. Я только что говорила с Ли. Как Пейтон? Как ее сестра?

Наклонившись вперед, я кладу свободную руку на колено и провожу ладонью по лицу.

— Полный бардак. Я сейчас не в своей тарелке, Лет. Я не знаю, что, черт возьми, я делаю.

— Ты рядом. Это самое большее, что ты можешь сделать прямо сейчас.

— Я не оставил ей выбора в этом вопросе.

— Да, я слышала, — пробормотала она.

— Мы переспали, — выпаливаю я, на самом деле не собираясь этого говорить, но мне нужно было кому-то довериться.

— Черт. Лу, что ты творишь?

— Это был не я. Точнее, я, но... это она начала. Хотела выбросить все из головы.

— Ясно.

— Черт, — рявкаю я, пугая пожилую женщину, которая идет по коридору. Я улыбаюсь ей в надежде загладить свою вину, но она только еще больше пугается и идет чуть быстрее. — Я хочу большего, Лет. Я не хочу быть просто человеком, с помощью которого она может выбросить все из головы, когда ситуация становится сложной.

На линии повисает тишина, но я знаю, что она все еще там.

— Давай, ты можешь сказать это.

— Мне не нужно. Ты и так знаешь, что не заслуживаешь лучшего. То, что я это скажу, нисколько не поможет.

— Я просто хочу все исправить. Я хочу вернуть ее.

— Я знаю. Но для этого придется поработать, Лу. Много. И сейчас для этого не время. У нее в голове полный бардак. Об этом говорит тот факт, что она переспала с тобой, — отрезала она.

— Ну, спасибо.

— Шучу. Уверена, ты потряс ее мир, квотербек.

Я закатываю на нее глаза, желая, чтобы она сидела рядом со мной и вела этот разговор.

— Я скучал по тебе, — шепчу я, нуждаясь в том, чтобы выплеснуть все наружу.

— Я тоже по тебе скучала, Лу. — Она вздыхает, как будто борется с тем, сказать что-то или нет.

— Скажи это, Лет. Хуже уже быть не может.

— Я беспокоюсь о Ли.

— Нас двое.

— Почти уверена, что он вчера не ночевал дома. Он выглядел... он был в полном беспорядке.

— Черт возьми, — стону я.

— Я знаю. Прости. Я не хотела ничего говорить, но...

— Все в порядке, Лет. Я знаю, что с ним не все в порядке. Чувствую это. Я просто хочу, чтобы он, блядь, поговорил с кем-нибудь.

— Я попробую еще раз, но ты же знаешь, какой он.

— Конечно, знаю. Упрямый ублюдок.

— Ты должен вернуться к Пейтон, Лу. Что бы она ни говорила, ты ей сейчас нужен. И если всерьез настроен проявить себя, то ты должен быть там.

— Да. Не могла бы ты оказать мне услугу?

— Конечно. Все, что угодно.

Попросив Летти проверить, как дела у Фи и Кайдена, я кладу трубку и прислоняюсь спиной к стене.

Прошлой ночью я почти не спал. Если не наблюдал за Пейтон с кружащейся головой, переполненной сожалениями и попытками придумать убийственные способы доказать ей, что я действительно хочу этого, то ждал, когда один из наших телефонов зазвонит с плохими новостями. Я хочу попытаться быть позитивным для нее, но мне трудно, когда ситуация кажется такой чертовски ужасной.

Я отправляю Ли сообщение, интересуясь, с кем он переспал прошлой ночью, — что-то чертовски обычное, — прежде чем отправиться за кофе.

Кажется, что меня не было целую вечность, когда протискиваюсь в дверь палаты Либби, держа в одной руке две чашки кофе и кексы.

Я ожидал увидеть доктора Уиллис с новостями, но здесь все еще только Пейтон в том же положении, в котором она была, когда я ее оставил.

— Эй, извини, Летти позвонила и... — Пейтон поворачивается ко мне, слезы заливают ее щеки, нижняя губа дрожит. — Черт. Что случилось?

Я бросаю кофе на стол рядом с Либби и падаю на колени перед Пейтон.

— Д-доктор Уиллис только что ушла. Она хотела подождать тебя... но... — Она икает, обрывая слова.

— Что она сказала? Что показали анализы и снимки?

— Они хорошие, — плачет она.

— Хорошие? Подожди, что? Они были хорошими?

Она шмыгает носом, вытаскивая свою руку из моей, чтобы вытереть щеки.

— Д-да.

— Черт возьми, Пи. Увидев твое лицо, я подумал... — Я захлопываю рот. Неважно, что я подумал, и Пейтон точно не нужно слышать эти слова.

— Прости, я просто... — Она втягивает воздух.

— Все в порядке. Тебе не за что извиняться.

Сжав ее руку в знак поддержки, я отпускаю ее и подтаскиваю другой стул, чтобы сесть рядом.

— Что они сказали?

Она кивает и на несколько секунд поднимает руки вверх, пытаясь сформулировать слова.

— Мозговая активность в норме. Мы должны подождать, пока она придет в себя, но они сказали, что уверены в том, что повреждения незначительны, и что... — Она задумывается. — Возможно, у нее минимальные повреждения после инсульта.

— Это фантастические новости, Пи.

— Они сказали, что у нее повреждены и печень, и... почки, кажется. Что-то говорили о сердце, но я не помню. Это было очень тяжело для восприятия.

— Могу себе представить. Иди сюда. — Я притягиваю ее к себе и крепко обнимаю.

— Возможно, с ней все будет хорошо, Лу.

Запутавшись пальцами в ее волосах, я отрываю ее лицо от своей шеи и смотрю в ее полные слез глаза.

— Лу? — выдыхает она.

Наклонившись вперед, я касаюсь губами ее губ. Моя потребность в ней слишком велика, чтобы это отрицать.

Девушка напрягается в моих объятиях, и я жду, что она отстранится, но когда снова двигаюсь, она не отступает, вместо этого ее губы повторяют движение моих, раздвигаются, и я могу просунуть свой язык внутрь.

— Ладно, детки. Хватит, — раздается веселый голос из дверного проема.

Пейтон отпрыгивает от меня, как будто ее обожгло, и заглядывает мне через плечо.

— Привет, док. Извините, мы...

— Все в порядке. Мне просто нужна ваша подпись на кое-каких бумагах. — Она передает планшет Пейтон, которая бегло просматривает информацию, прежде чем ставит свою подпись внизу. — Мы связались с окружной больницей Мэддисона, и у них есть комната для Либби. Как только разбудим ее и сможем оценить состояние, мы обсудим логистику ее перевода.

— Хорошо. Это замечательно. Большое спасибо.

— Вам нужно, чтобы я повторила что-нибудь из того о чем мы говорили раньше? — спрашивает доктор Уиллис у Пейтон, которая качает головой.

— Нет, все в порядке. Думаю, я все поняла.

— Это хорошие новости, Пейтон. Лучшее, что мы могли ожидать, учитывая ситуацию. Но вашей сестре предстоит еще очень долгий путь.

— Я знаю, — грустно соглашается Пейтон. — Но, по крайней мере, мы стали на шаг ближе.

— Да. Завтра мы начнем снижать дозу лекарств и посмотрим, как она будет реагировать. Детоксикация обещает быть тяжелой, и мы можем обнаружить, что она справится с этим лучше под седативными препаратами, но придется подождать, чтобы увидеть.

— Хорошо. Как будет лучше для нее.

— Я проверю еще раз позже. Вы тут сильно не увлекайтесь, ладно? — говорит она со смехом.

— Конечно, док. — Я улыбаюсь ей через плечо, когда она выходит из палаты. — Ты в порядке? — спрашиваю я Пейтон, как только мы снова остаемся одни.

— Да, — отвечает она, откидываясь на стуле. — Я знаю, что это только начало, но не могу отделаться от ощущения, что мы двигаемся в правильном направлении.

Я киваю ей и смотрю на Либби. Хотелось бы сказать, что она выглядит лучше, но на самом деле выглядит так же ужасно, как и вчера. До такой степени, что если бы я встретил ее на улице в таком виде, как она выглядит сейчас, то никогда бы ее не узнал. Это душераздирающе.

— Звонила Летти, — говорю я через несколько минут, возвращаясь к тому, что собирался сказать, когда только вошел. — Она спросила, может ли она что-нибудь сделать, и я предложил ей зайти к Фи и Кайдену. Надеюсь, ты не против.

— Конечно. Тетя Фи будет рада. Я должна позвонить ей и сообщить новости.

— Почему бы тебе не пойти и не подышать свежим воздухом, передохнуть после всего этого. Я подожду здесь с Либ.

Она смотрит на сестру, не желая покидать ее.

— Ничего не случится, я обещаю.

— Да, хорошо.

— Возьми свой кофе. Я купил тебе кекс, если хочешь. Иди и посиди в том маленьком саду, который мы нашли вчера.

Она забирает кофе, но оставляет кекс.

— Я ненадолго.

— Не торопись, детка. Все это нужно переварить.

Я откидываюсь на спинку скамейки в центре мемориального сада, который мы обнаружили за больницей. Светит солнце, аромат цветов наполняет мой нос, а легкий ветерок овевает лицо.

Впервые с того момента, как мне вчера позвонили, я чувствую, как в моих жилах зарождается надежда.

Я делаю глоток своего теперь уже теплого кофе и сосредотачиваюсь на вкусе, а не на человеке, который мне его принес.

Лука Данн.

Черт возьми. Он был частью моей жизни, будь то лично или просто по духу, всю мою жизнь. У меня нет воспоминаний о жизни до него, и я не уверена, что хочу признаться себе в этом, но в то же время не хочу будущего, в котором не будет ничего общего с ним.

Наклоняюсь вперед, обхватывая голову руками.

Он подрывает мою решимость держать его на расстоянии. Все, что он сделал с тех пор, как я столкнулась с ним вчера, помогло отодвинуть то, что произошло между нами, все дальше и дальше назад в моем сознании. Но я не хочу этого. Я хочу помнить ту его порочную версию. Мне нужно, чтобы это напоминало мне, что я не могу поддаться тому милому мальчику, который скрывается под ним. Потому что если это сделаю, то снова останусь одна, с разбитым сердцем. И в этот раз будет еще хуже, потому что разобьется не только мое сердце.

Кайден.

Маленький мальчик, который не по своей вине потерял все. Если он потеряет Луку сейчас, даже если они виделись всего лишь через двор... Нет. Только не это. Если защита Кайдена означает держать Луку на расстоянии, то я так и поступлю.

Думаю о том, что сказала Луке сегодня утром о том, чтобы познакомить с Кайденом, как с Леоном, и понимаю, что была немного резка. Я не могу перекладывать свои проблемы и сомнительные отношения с Лукой на то, что потенциально могло бы быть у него с младшим братом. Это несправедливо.

Достаю из сумочки телефон, намереваясь позвонить тете Фи, чтобы сообщить новости, но, набрав другой номер, понимаю, что мне нужно поговорить с ней, чтобы получить разумное мнение обо всем этом.

— Пейтон, как ты? — торопливо говорит Летти, как только звонок соединяется.

— Лучше, — честно отвечаю я.

— Мне так жаль твою сестру.

— Спасибо.

— Есть новости?

Я сообщаю ей краткую версию того, что сказали доктор Уиллис и ее коллеги.

— Звучит позитивно.

— Да. Ей предстоит долгий путь. Она наркоманка, Лет, — признаю я, чувствуя себя легче от того, что произнесла эти слова.

— Я знаю. У нее впереди долгий путь.

— Я боюсь, что она снова вернется к этому. Если так, то когда я увижу ее в следующий раз, она будет лежать не на больничной койке

— Все, что ты можешь сделать, это быть рядом с ней, Пейтон. Остальное зависит от нее.

Я киваю, хотя она меня не видит.

— Знаю. Я просто хочу помочь ей выздороветь, понимаешь. Я хочу вернуть свою сестру.

— Я даже представить себе не могу, через что ты сейчас проходишь, — тихо говорит она.

— Мне просто нужно было поговорить с кем-то беспристрастным. Спасибо, что ответила.

— Конечно. Я надеялась, что ты позвонишь.

В наступившей тишине я почти слышу слова, которые она хочет сказать, но сдерживается.

— Я знаю, что вы с ним разговаривали.

— Я знаю, что ситуация с твоей сестрой висит на волоске, но что ты думаешь о нем, Пейтон?

— Что я думаю? — Я смеюсь. — Мой разум кричит мне бежать от него как можно дальше, потому что знает, какую боль он способен причинить.

— Умно, — пробурчала она.

— Но дело не в этом, — признаю я.

— Я так и думала.

— Прошлой ночью я... — Я захлопываю рот, не желая признаваться в том, что натворила.

— Я знаю.

— Черт, — шиплю я. — Это была ошибка.

— Правда?

— Д-да. Это все изменило. То, как он продолжает смотреть на меня. В его глазах надежда, и каждый раз, когда вижу это, меня разрывает на части, потому что я не могу дать ему то, что он хочет, я не та, кто ему нужен.

— Ты уверена в этом?

— Боже. Я позвонила тебе, думая, что ты меня образумишь.

— Пейтон, — говорит она со смехом. — Если бы ты знала всю историю наших с Кейном отношений, то поверь мне, что ты бы никогда не пришла ко мне за советом по поводу отношений. Многие, наверное, скажут, что я сделала все, чего не должна была делать, что я никогда не должна была его прощать. Но дело не только в этом. Мы оба совершали ошибки. Оба совершали поступки, которыми не гордимся. Но в конечном итоге жизнь обретает смысл, когда мы вместе. Все становится проще, когда мы вместе. Вещи, которые могут показаться плохими для внешнего мира, иногда являются именно тем, что нужно твоему сердцу.

— Но мой разум...

— Твой разум и сердце в какой-то момент соединятся. Ты просто должна довериться им, когда это произойдет.

— А что если разум победит?

— Тогда ты уйдешь, зная, что поступила правильно.

От этих слов, я буквально чувствую, как она тянется к моей груди и вытаскивает оттуда мое сердце.

— Но...

— Доверься себе, Пейтон. Сейчас ты должна сосредоточиться на своей сестре. Лука все еще будет рядом, когда все закончится. Что-то мне подсказывает, что теперь от него будет трудно избавиться. Все образуется.

— Хотела бы я иметь такой позитивный настрой.

— Однажды это случится. То, что он сделал, повернувшись к тебе спиной и все дерьмо с тех пор, как ты вернулась. Это было жестоко. Но, может быть, время, проведенное порознь, взрыв, когда вы снова столкнулись, было именно тем, в чем вы оба нуждались.

— Все происходит не просто так, — шепчу я слова, которые мама говорила мне больше раз, чем могу сосчитать за эти годы.

— Да. Я верю, что это так. Мэддисон стал нашей судьбой, Пейтон. Написанной на звездах задолго до того, как мы о нем узнали. Что ты будешь с ней делать теперь, зависит только от тебя.

— Да, возможно.

— Никто, кроме тебя, не может принять это решение, и только твое мнение имеет значение. Только ты можешь распоряжаться своим счастьем.

— Спасибо, Летти.

— В любое время. Приятно, когда меня кто-то слушает. Кейн, Лука и Ли обычно просто ворчат на меня или делают вид, что слушают.

Я не могу удержаться от смеха.

— Думаю, тебя слушают больше, чем ты думаешь. Ладно, мне пора идти. Нужно сообщить новости тете Фи.

— Ладно. Я здесь, если понадоблюсь. Зона, свободная от осуждения, когда дело касается плохих решений.

Я смеюсь.

— Приятно слышать. Спасибо.

Я отнимаю телефон от уха, чтобы повесить трубку, но Летти, произносящая мое имя, заставляет меня вернуть его на место.

— Да?

— Не расстраивайся из-за того, что используешь его для того, что тебе нужно. Он твой должник. Используй это по максимуму.

— Летти, кажется, я люблю тебя. — Я смеюсь, чувствуя себя гораздо более похожей на себя прежнюю.

— Чувства взаимны, Пэй. Скоро поговорим, да?

— Да.

К тому времени как возвращаюсь в палату Либби, солнце уже давно село, а коридоры больницы опустели.

Я не собирался исчезать на большую часть дня. Но, увидев фотографию отца, обнимающего Либби, смотрящего на нее сверху вниз так, словно она самая ценная вещь на свете, мне захотелось убежать. Она и была чем-то ценным, чертовым ребенком. И что с того, что ей не хватало всего нескольких недель до восемнадцати. Он был взрослым женатым мужчиной с детьми. Его не должно было быть рядом с ней, тем более в гребаном номере отеля или там, где была сделана эта фотография.

Несмотря на прошедшие часы и мою уверенность, что мне удалось немного успокоиться, я снова сжимаю кулаки, когда вспоминаю ту фотографию.

Раны на костяшках пальцев, полученные сегодня днем, снова открываются, но я не пытаюсь их осмотреть, я и так знаю, что они изуродованы. Но боль была слишком приятной, слишком успокаивающей. Это дало мне возможность сосредоточиться на чем-то, кроме злости.

Если бы тренер знал, какие активные действия совершают сейчас мои руки, не связанные с ловлей или броском мяча, он бы надрал мне задницу. Испортить руки — это верный способ добиться того, чтобы решение, над которым я думаю относительно своего будущего, было принято за меня.

Не обращая внимания на боль, я толкаю дверь, готовый к тому, что Пейтон устроит мне новую взбучку за мое исчезновение, но когда вхожу в темную комнату, никто даже не шевелится.

Я нахожу ее свернувшейся калачиком в кресле, используя оставленную мной толстовку в качестве подушки. Она выглядит невероятно неуютно, и как бы мне ни хотелось, чтобы она отдохнула, я знаю, что она не сможет этого сделать в таком положении.

Опустившись перед ней на колени, я кладу руку ей на бедро.

— Пейтон, — шепчу я.

Девушка вздрагивает от моего голоса, ее глаза распахиваются и смотрят в мои.

— Где ты был? — спрашивает она без тени раздраженного тона, который я ожидал услышать в ее голосе.

— Остывал. Прости, что так надолго отлучился.

Она садится, разминая затекшую шею.

— Все в порядке. Я все понимаю. — Ее взгляд падает на мою руку на ее бедре. — Черт, Лу, — выдыхает она, поднимая ее и осматривая повреждения.

— Ничего страшного.

— Ты поранился. Это не «ничего».

— Как здесь дела?

— Все также.

— Хорошо. Не хочешь пойти куда-нибудь? Я взял еду на вынос, когда возвращался сюда.

Ее желудок урчит при этой мысли, и я улыбаюсь, что кажется моей первой искренней улыбкой за весь день.

— Ты милая.

— Нет, я голодная. Позволь мне попрощаться с Либ, и мы пойдем.

Я отхожу в сторону и позволяю ей что-то прошептать сестре, прежде чем поцеловать ее в лоб.

Мы уже почти вышли за дверь, когда она останавливается и решительно направляется к шкафу в другом конце комнаты.

— Что ты делаешь?

Она недолго роется в шкафу и протягивает несколько белых пакетов.

— Для твоих рук, — заявляет она, приподняв бровь.

— Кража из больницы, Пи? Это низко.

— Это всего лишь пара бинтов. После той суммы, которую ты заплатил за ее уход, я уверена, что все будет в порядке.

Я хочу возразить и сказать ей, что со мной все в порядке, что мои руки заживут, но ее решительный взгляд останавливает меня от этих слов.

— Все, что сделает тебя счастливой, детка.

Обхватив за плечи, я притягиваю девушку к себе и целую в макушку, вдыхая ее запах. Все внутри меня успокаивается, как только мы соединяемся. Это гораздо лучше, чем впечатывать кулаки в стену.

Если бы только она могла простить меня и позволить по-настоящему насладиться ею.

— Чем это пахнет? — спрашивает Пейтон, как только заходит в нашу комнату.

Подойдя к ней сзади, я обхватываю ее за талию и прижимаюсь губами к ее шее. Она на мгновение напрягается, но через секунду прижимается ко мне.

— Твоей любимой едой.

— Лу, — предупреждает она, когда я раздвигаю губы и присасываюсь к ее коже.

— Я знаю, детка. Ничего не могу с собой поделать.

Она вздыхает, прежде чем вырваться из моих объятий.

— Мне действительно нужно поесть.

Я улыбаюсь ей, пока она идет к пакету, который я оставил на столе, перед тем как отправиться в больницу.

— Надеюсь, все еще горячая.

— Идеально, — говорит она, роясь внутри в поисках коробок и палочек для еды.

И запихивает рис в рот задолго до того, как ее задница опускается на стул.

— Боже мой, это так вкусно, — стонет она, закрыв глаза от удовольствия.

— Да? — спрашиваю я, не в силах сдержать улыбку от того, что она наконец-то что-то ест.

— Присоединяйся, пока я все не съела.

— Я бы не стал тебя останавливать, детка.

— А стоило бы. Ты же не хочешь все это испортить, правда? — спрашивает она с ухмылкой, глядя вниз на свое тело.

Подойдя к ней, я беру ее за подбородок и приподнимаю ее лицо, чтобы у нее не было другого выбора, кроме как смотреть на меня.

— Только ты, Пи. Мне нравится твое тело, но это не то, во что я влюбился, когда мне было восемь лет.

У нее перехватывает дыхание от моей откровенности, а глаза стекленеют.

— Тебе тоже нужно поесть. Потом я приведу твои руки в порядок.

Наклонившись, я касаюсь губами ее губ, и, к счастью, Пейтон позволяет мне это сделать, прежде чем я заставляю себя отступить на шаг, чтобы не давить слишком сильно.

Она так чертовски нужна мне прямо сейчас, но я знаю, что должен действовать осторожно. Если я все испорчу в этот раз, то это действительно может стать последним гвоздем в крышку нашего гроба, а этого не должно случиться.

Я знаю, она говорит, что сожалеет о прошлой ночи, но темнота в ее глазах, когда смотрю на нее через стол, говорит мне об обратном. Мне просто нужно, чтобы она перестала беспокоиться о будущем, о прошлом и сосредоточилась на настоящем моменте, когда мы вместе, потому что, по-моему, только так мы сможем пройти через это.

Ей нужно вспомнить, как хорошо нам может быть. Почему нам всегда было суждено быть вместе. Почему мы созданы друг для друга.

— Спасибо тебе.

— Не за что.

Я хочу спросить о дневнике, читала ли она его и обнаружила ли что-нибудь, но в то же время не уверен, что у меня хватит сил слушать об этом сегодня вечером, поэтому вместо того чтобы что-то сказать, мы едим в комфортной тишине, погрузившись в собственные мысли.

Закончив, она отодвигает от себя коробки, вскакивает и хватает то, что прихватила из больницы.

— С ними все будет в порядке. Тебе не нужно... — Она поднимает бровь и буравит меня взглядом, который сразу же заставляет меня замолчать. — Ладно. Хорошо.

— Садись. — Она бросает взгляд на край кровати, и я встаю, на ходу стягивая с себя толстовку и рубашку и бросая их на сумку в углу комнаты.

Пейтон закатывает на меня глаза, явно понимая, что я делаю. Но мне плевать. Я использую все грязные трюки, которые смогу придумать прямо сейчас.

— Это не сработает, ясно? — бормочет она, беря одну из моих рук в свою и осматривая повреждения. Как только ее мягкая кожа касается моих мозолистых пальцев, по руке пробегают искры, направляясь прямо к моему члену.

— Я не из тех, кто легко отказывается от того, чего хочет.

— Кто бы сомневался.

Я морщусь, когда она обрабатывает порезы на моих костяшках пальцев, и с удивлением наблюдаю, как она отказывается смотреть куда-либо, кроме моих рук.

Я позволяю ей делать свое дело, зная, что она почувствует себя лучше, как только сделает это, а затем беру обе ее руки в свои.

— Пейтон, — выдыхаю я. — Посмотри на меня.

Она не поднимает головы, отказываясь подчиниться.

— Обо что ты бил?

— О стену. Несколько раз.

— Черт, Лу. Ты не можешь этого делать. Если испортишь руку, то...

— Мой отец выйдет из себя? Мне плевать на его мнение, Пи.

— Это не имеет к нему никакого отношения, и ты это знаешь. Речь идет о тебе, о твоем будущем.

— Я не знаю, смогу ли...

Наконец, она поднимает на меня глаза.

— Это твоя жизнь, Лука. Ты не можешь уйти от всего, над чем работал всю свою жизнь.

— Это его жизнь, — выплевываю я.

— Ты совсем не похож на своего отца, Лука. Ты в миллион раза лучше его, если не больше. Ты добрый, заботливый, любящий. Все то, о чем он и понятия не имеет.

Я качаю головой, не желая с этим соглашаться.

— Посмотри, что я с тобой сделал, Пейтон. Я уже не такой. Больше нет. Может, раньше и был, но он уничтожил все хорошее во мне.

— Чушь. Ты был зол и хотел отомстить. Это нормально, Лука. Все испытывают такие чувства.

— Но ты ведь никогда не простишь меня, да?

Она пожимает плечами.

— Может, уже простила, — шепчет она, отводя взгляд. — Но это не значит, что я когда-нибудь забуду.

У меня замирает сердце, потому что я думаю, что могло бы быть и хуже. Она всегда будет смотреть на меня, зная, что за монстр живет под поверхностью.

— Ты был прав. — Все мое тело содрогается от ее признания. — Темная часть меня наслаждалась этим. — Ее щеки вспыхивают ярким румянцем, и она отводит от меня взгляд, когда ее охватывает смущение.

Протянув руку, я беру ее за подбородок.

— Нет смысла смущаться, детка. Я уже знаю. Твое тело сказало мне, как сильно ты наслаждалась этим.

Ее глаза снова находят мои, и она нервно сглатывает, серебристый цвет, к которому я привык, становится темно-серым.

— Лу?

Поднявшись с матраса, я обхватываю ее руками за талию и поднимаю с пола, сажая на комод напротив и сбрасывая все содержимое на пол.

— Лука, мы должны...

Мои губы прижимаются к ее губам, прерывая ее спор.

Пейтон скользит руками к моей груди и легонько толкает меня в жалкой попытке сделать то, что она считает правильным.

Отстранившись, я прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Ты нужна мне, Пейтон. Сегодняшний день был...

— Я знаю, Лу. — Ее теплая ладонь ложится на мой небритый подбородок. — Я знаю, но...

— Все «но» сейчас не имеют значения. Просто делай то, что считаешь нужным.

Скольжу руками под ее рубашку, касаясь гладкой кожи ее талии, и продвигаюсь выше, касаясь большими пальцами ее сосков. Девушка ахает, и ее губы снова находят мои, когда отбрасывает осторожность на ветер.

Пейтон обхватывает мою талию ногами, пятками упирается в мою задницу и притягивает меня ближе, а я стягиваю ее рубашку и бросаю на пол.

— Лука, — стонет она, когда я целую ее шею, расстегиваю лифчик, освобождая ее набухшую грудь.

— Никакой боли сегодня, детка, — шепчу я, касаясь ее нежной кожи. — Только удовольствие.

Я втягиваю в рот один из ее сосков, и Пейтон выгибает спину дугой, откинув голову, когда из горла вырывается стон.

Подняв с комода, я укладываю ее на кровать и избавляю от остатков одежды, а затем провожу оставшуюся часть нашей ночи, наслаждаясь ею по максимуму, доказывая Пейтон, что так и должно быть. Мы вдвоем против всего мира, как это было много лет назад.

Я стою, опершись ладонями о раковину и опустив голову, изо всех сил стараясь держать себя в руках, пока не слышу, как хлопает дверь номера в мотеле.

Тогда весь ад вырывается наружу.

Провожу рукой по стойке, и несколько бутылочек, которые стояли на ней, разлетаются по маленькой ванной комнате, рикошетом ударяясь об унитаз и подпрыгивая на кафельном полу.

— Аргх, — рычу я, поднимая руки к волосам и дергая их до боли. Когда этого становится недостаточно, обрушиваю кулаки на двери, вымещая свое разочарование.

Часть меня мечтает, чтобы он разыграл меня, что он не ушел, а вот-вот ворвется внутрь и покажет мне, что решение, которое я только что приняла, было неправильным.

Но это не то, что происходит, потому что Лука ушел.

Я знала, что он уйдет, как только посмотрела ему в глаза.

Эти слова, то, что я попросила его уйти, явно выбили его из колеи.

Он действительно думал, что между нами все налаживается, что, возможно, наши отношения зарождаются заново. И именно поэтому я знаю, что мой поступок был правильным.

Я не могу позволить себе вернуться в свою старую сеть безопасности, которой является Лука Данн. Я стала лучше, сильнее. И отказываюсь терять себя в нем, опираться на него, полагаться на него.

Включив душ на максимум — а он, признаться, не такой уж и горячий, — я вхожу под струи воды, едва ощущая жжение.

Даже не помню, как добираюсь до больницы, и, когда снова сижу рядом со спящей сестрой, я полностью оцепенела. Мой мозг отказывается фокусироваться на чем-либо, кроме попыток убедить себя в том, что я поступила правильно. Сердце же, напротив, словно снова готово разлететься на миллион осколков.

Боль от его ухода сродни той, когда он назвал меня лгуньей и отвернулся от меня, только на этот раз я действительно виновата.

К счастью, показатели моей сестры все еще в норме, поэтому, когда доктор Уиллис появляется во время дневного обхода, она подтверждает, что они собираются начать снижать дозу успокоительного, чтобы посмотреть, насколько она отзывчива.

— Какого хрена? — раздается знакомый голос с порога моей комнаты через две секунды после того, как та распахивается. — Какого черта ты делаешь, Лу?

— Уходи.

Она смеется, проходя через комнату, распахивает шторы и делает то же самое с окнами.

— Если думаешь, что это сработает, значит, ты плохо меня знаешь, — бормочет Летти, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня с руками на бедрах и яростно-упрямым выражением лица.

— Ух ты, а вот и наш образцовый капитан, — гремит глубокий голос от двери, в раздражающем тоне которого сквозит веселье.

— Отвали, Лет. Какого хрена ты притащила его с собой? — Я прижимаюсь к изголовью, комната кружится вокруг меня, и бутылка скатывается с кровати и падает на пол.

— Поговори с моей девушкой в таком тоне еще раз, Данн, и это облако травки станет причиной того, что твоя карьера в НФЛ закончится, так и не начавшись.

— Пошел нахрен, Ледженд. Никто, блядь, не приглашал тебя на вечеринку.

— Это не гребаная вечеринка, Лу, — шипит Летти, начиная наводить порядок вокруг меня. — Кейн, иди и подожди внизу. Я займусь этим.

Он стоит в дверях, скрестив руки на груди, с суровым выражением лица.

— Кейн, — призывает она.

— Когда я был здесь в последний раз, здесь было намного опрятнее. Да и пахло получше, — размышляет он.

— Когда это, черт возьми, ты был в моей комнате?

Его взгляд скользит к Летти.

— Ты сама скажешь ему, Принцесса, или это сделать мне?

— Хоть раз сделай то, что тебе говорят, Кейн.

— Хорошо. Я оставлю это тебе. Только не забудь сказать ему, как громко ты кричала.

— Убирайся, — кричит она, бросая в него пустую бутылку из-под пива. Он без труда ловит ее и ставит на комод рядом с собой.

— Ухожу. Следи за собой, Данн.

— Я не собираюсь трогать твою девушку, Ледженд.

Но, несмотря на его уверенность, его глаза на мгновение задерживаются на мне, прежде чем Кейн наконец поворачивается спиной к нам обоим и уходит.

Летти подходит и закрывает за ним дверь. Ее присутствие в том, что стало моим убежищем за последнюю неделю, угнетает, и как бы сильно я ее ни любил, сейчас просто хочу, чтобы она оставила меня наедине с моими страданиями.

— Мне надоело позволять тебе тонуть в жалости к себе. Твоя вечеринка жалости официально закончена, — заявляет она, бросая еще несколько бутылок в пакет, который держит в руках, и ставит его у двери, чтобы спустить в мусорный контейнер. — Пришло время разобраться со своим дерьмом.

Она подходит к кровати и тянется к простыням.

— Тебе нужно встать, принять душ, побриться и настроиться на игру.

— Ну, нет, — кричу я, пытаясь поймать простыни, которые она стягивает с меня, но мой одурманенный алкоголем мозг не скоординирован с руками, и они исчезают прежде, чем я успеваю их поймать.

Вместо этого я вынужден просто обхватить свои причиндалы, сидя голым посреди кровати.

— Господи, Лу.

— Что? Это моя гребаная кровать. Я могу спать голым, если хочу.

— Неважно. Вот, — говорит она, берет пару боксеров из моего ящика и бросает их мне.

— Отвернешься? — спрашиваю я, когда она просто стоит на месте.

— Я уже видела твой член раньше, Лу. Ничего умопомрачительного.

Моя челюсть в шоке падает на пол.

— Когда?

Отвернувшись, она идет к окну, вероятно, чтобы подышать свежим воздухом.

— Ты трахал все что движется в старших классах. Я не раз заставала тебя с очередной шлюхой из группы поддержки.

— Как я могу этого не знать? — бормочу я, перебирая в уме все возможные воспоминания.

Она опирается руками на подоконник и наклоняется вперед.

— Ты был увлечен процессом.

— Но это не помешало тебе смотреть, не так ли? — Я сохраняю невозмутимый вид.

— Поверь мне, я не собиралась торчать здесь и смотреть.

— И поэтому трахнулась с Ли?

Она оборачивается и смотрит на меня тяжелым взглядом.

— Тебе нужно забыть об этом.

— Я знаю. — В основном. — Мне просто интересно.

— Я ревновала, ясно? Это то, что ты хочешь услышать? Я была чертовски влюблена в тебя, но ты никогда не смотрел на меня дважды. Был слишком озабочен тем, в какую шлюшку собираешься засунуть свой член в следующий раз. Ли знал, он все видел. Он всегда все видит.

Я не могу не пробормотать свое согласие. Этот засранец действительно все видит.

— Он утешал меня. Мы были пьяны, и одно привело к другому.

— Ты не в его вкусе. Думаю, именно поэтому я даже не предполагал, что это может произойти, — говорю я, зная пристрастие брата к рыжим. На самом деле Летти — единственная из всех, кого я знаю, кто нарушает его привычный уклад, когда речь заходит до выбора партнёрши.

— Я знаю. В ту ночь никто из нас не думал о реальности. Нам просто нужно было утешение, и мы нашли его друг друга.

— Ладно. Я понял. Хватит об этом. — Я встряхиваю головой, прогоняя из головы образы того, чем мы втроем занимались не так давно.

Любая возможность того, что между мной и Летти что-то произойдет, давно исчезла.

У нее есть Кейн, а у меня... Никого.

Я опускаю голову на руки, когда матрас рядом со мной прогибается, и Летти садится.

Она кладет руку мне на плечо.

— Они уже в пути, Лу. Это... что бы это ни было, это нужно прекратить.

— Я ей не нужен, Лет. Неважно, что она возвращается.

— Это чушь, и ты это знаешь.

— Думаешь?

Я никому не рассказывал подробности того, почему в итоге оставил Пейтон в той комнате мотеля, но Летти не нужно слышать это от меня, я и так знаю, что она узнала обо всем от Пейтон.

Черт бы их побрал за то, что стали друзьями. У меня нет шансов утопиться в водке и травке, если они объединятся.

— Ей больно, Лу. А ты... ты заставлял ее чувствовать то, к чему она не была готова.

— Она сказала тебе об этом?

— Ну, не так многословно, нет. Но я знаю, что это правда.

Я усмехаюсь, не желая признавать, что ей не все равно после того, как она отправила меня домой и вычеркнула из своей жизни, как будто я не был рядом, держа ее за руку с тех пор, как она узнала о Либби.

— Мне все равно. Между нами все кончено.

Летти покачала головой.

— А как же Кайден и... и твой о...

— Не надо, — рявкаю я. — Даже не думай называть его так.

— Ты не можешь просто утопить все это под таким количеством водки, какое только попадет тебе в руки.

— Я не знаю, что еще делать, — признаюсь я. — Все в таком беспорядке. Я не могу его видеть. А если увижу, то, наверное, убью. А она даже не отвечает на сообщение.

— Честно говоря, у меня нет никакого совета насчет него, кроме того, что тебе нужно разобраться в себе и навестить маму. Что касается Пейтон, дай ей время и немного пространства, но покажи ей, что ты не забыл, что не перестал заботиться о ней только потому, что вы не в одной комнате.

Я пристально смотрю на нее.

— Дать ей пространство, но показать, что я не забыл ее. Как-то противоречиво. — Я закатываю глаза.

— Используй свое воображение, Лу. Я знаю, что оно у тебя есть.

— Где Ли?

— Прямо сейчас, без понятия. Но я волнуюсь за него. Я не уверена, когда он в последний раз спал в своей постели.

— Значит, он не разговаривал с мамой?

— Не думаю, что он вообще с кем-то разговаривал. Я почти ничего не могу от него добиться.

— Всем рыжим в кампусе лучше быть начеку, да? — Предполагается, что это шутка, но между нами она не проходит.

Мы оба знаем, что именно так он справляется с трудными ситуациями. Пока я тянусь к ближайшей бутылке, Леон находит ближайшую рыженькую и жестко трахает ее.

— Иди приведи себя в порядок, а я тут разберусь.

Протянув руку, я обхватываю ее за шею сзади и притягиваю к себе, осыпая поцелуями ее макушку.

— Спасибо, Лет. Что бы я без тебя делал?

— Умер бы от алкогольного отравления? А теперь иди в душ, от тебя воняет.

К тому времени, как выхожу из ванной, моя комната уже не выглядит так, будто в ней поселились бомжи.

— Я сварила кофе, — говорит Летти, кивая на чашку, стоящую на моей тумбочке.

Я опускаюсь на кровать и беру ее в руки.

После душа я чувствую себя лучше, но последствия водки еще не прошли.

— Поговори со мной, Лу. Что бы это ни было.

— Я скучаю по ней, — признаюсь я, не отрывая глаз от кофе передо мной.

— И что ты собираешься с этим делать?

— Последую твоему совету, наверное.

Летти смеется, как будто это самая абсурдная вещь, которую она когда-либо слышала, и у меня нет выбора, кроме как поднять на нее глаза.

— Что?

— Когда ты хоть раз прислушивался к моим советам?

— Один или два раза.

— Ну да, конечно. — Она закатывает на меня глаза, потягивая свой кофе. — В общем. Они должны прилететь около шести тридцати. Она планирует вернуться на работу завтра вечером, и...

— Ни хрена подобного, — рявкаю я. — Она и шагу не ступит в то гребаное место.

— Ты не можешь запретить ей работать, Лу. Это нечестно.

— Ты хоть знаешь, где она работает?

— Официанткой в каком-то баре?

— Да, что-то в этом роде.

— Ну... — Ее глаза расширяются, пока она ждет от меня подробностей.

— «Раздевалка» — это не просто бар, это эксклюзивный спортивный бар для джентльменов.

— Эксклюзивный...

— Официантки, девушки. Они... э-э... получают очень хорошие чаевые за свои... не только официантские навыки. — Мой желудок переворачивается при одной только мысли о том, что эти парни мысленно трахают мою девушку.

— Нет. — Глаза Летти чуть не вылезают из орбит.

— Пейтон ничего такого не делает, но все же. Я не хочу видеть рядом с ней таких мужчин, которые пьют там.

— Откуда ты все это знаешь? Постоянный посетитель? — спрашивает она, вздернув бровь.

Подняв руку, я провожу ею по лицу, прежде чем откинуть волосы назад.

— Им владеет Бретт.

— Да ладно? Пейтон знает?

Я качаю головой.

— Какого хрена ты ей не сказал? Она бы не стала там работать, если бы знала.

И тут возникает проблема, над которой я работаю уже некоторое время.

— Она работает там только для того, чтобы оплачивать медицинские счета своей мамы и Кайдена. Если я попытаюсь остановить ее, чего она никогда бы не позволила, то я только усугублю ситуацию.

— И что? Выплати его.

— Уже, — признаюсь я, и она задерживает на мне взгляд, ожидая объяснений. — Когда мы приехали в Атланту, я разобрался со страховкой Либби, уладил вопрос с ее возвращением сюда и погасил все долги Пейтон.

— Но ей ничего не сказал? — догадывается она.

— Она знает о Либби, конечно. Но не хотела с этим мириться, поэтому я решил подождать, чтобы рассказать ей об остальном.

— Ты должен рассказать ей, пока она не вернулась работать на этого подонка.

— Знаю. Я так и сделаю.

— Я поговорю со своим боссом. Одна из наших девушек скоро родит. Может быть, она сможет работать со мной.

— Звучит как гораздо лучший вариант.

— Жизнь Бретта Данна и так балансирует на грани, а шлюхи из бара — прямо за ним.

— Осторожнее, Лу. Ты начинаешь говорить как Кейн.

— Никогда. Хотя я предполагаю, что у него есть опыт такого рода деятельности.

Она сузила на меня глаза. Не секрет, что Кейн был членом «Ястребов Хэрроу-Крик» и, вероятно, положил в землю больше тел, чем мне хотелось бы думать.

— Чем меньше ты знаешь, тем лучше.

— Ну, это не совсем обнадеживает, — проворчал я.

— Этого и не должно было быть. Но он покончил со всем этим. Если тебе нужна помощь, обращайся к Харрисам.

Я смотрю на нее в недоумении.

— Ты же не предлагаешь мне...

— Делай то, что тебе нужно, Лу. Я ненавидела Бретта и до всего этого. Вряд ли это была бы потеря для общества.

— Кто ты такая и что сделала с моим милым лучшим другом?

— Я прошла проверку реальностью, Лу. Жизнь — грязная и уродливая штука. Иногда нужно просто делать то, что нужно.

Летти встает со стула и подходит ко мне.

— Если тебе что-нибудь понадобится, позвони мне, хорошо? И больше не прячься.

— Как скажешь, мам.

Она закатывает на меня глаза.

— Я собираюсь присмотреть за Кайденом пару часов, чтобы Фи могла побыть в больнице с Либби и Пейтон. Закончу к восьми. — Она подмигивает, чтобы я не уловил скрытого смысла в ее словах. — И если увидишь Ли, дай ему от меня по голове и скажи, чтобы взял себя в руки. Вам обоим предстоит принять важные решения, и заливание алкоголем проблем никого из вас не приведет ни к чему хорошему.

Она чмокает меня в щеку, после чего исчезает из моей комнаты и снова оставляет меня одного, только я уже гораздо трезвее и комната выглядит гораздо лучше.

Я одеваюсь и выхожу из дома, зная, что мне нужно разобраться со всем этим дерьмом. Самое главное, нужно избавиться от гребаной работы Пейтон, чтобы у нее больше не было причин возвращаться в то место.

На парковке почти пусто, когда я подъезжаю к «Раздевалке», и когда пробираюсь через бар к Браю, который, клянусь, живет здесь, я нахожу его таким же пустым.

— Привет. Как дела?

Брай знает основные подробности после того, как я позвонил, когда мы только приехали в Атланту, чтобы сообщить им, что Пейтон не будет на работе. А еще я здесь пил с тех пор, как меня отправили обратно, так что он прекрасно понимает, что сейчас дела обстоят не лучшим образом. Парень должен быть благодарен, что этих ублюдков или моего отца не было рядом, когда я был здесь, потому что я жаждал драки.

— Ты и сам знаешь. Джулиан здесь?

— Да, он сзади.

Кивнув, я направляюсь к двери, предназначенной только для персонала, через которую прошел в ту ночь, когда пришел искать Пейтон.

Черт, кажется, это было целую вечность назад.

Я вхожу в его кабинет без стука, и жалею, что не постучал, когда обнаруживаю пару туфель на каблуках и обтянутые чулками в сеточку ноги, торчащие из-под его стола.

Он сидит в своем кресле, плотно закрыв глаза и откинув голову назад в удовольствии.

Я прочищаю горло, и мужчина распахивает глаза и в шоке смотрит на меня.

— Нам нужно поговорить, — заявляю я, не желая ждать, пока он закончит.

— Убирайся к чертовой матери, — рявкает он на того, кто сидит под его столом.

Девушка отступает, вытирает рот тыльной стороной ладони и поворачивается ко мне. Я узнаю ее, и она, очевидно, тоже, поскольку на ее губах появляется улыбка.

— Хочешь присоединиться к вечеринке, милый?

— Я... Черт. Убирайся.

— Очень жаль, куколка. Могли бы повеселиться.

— Хелена? — рявкает Джулиан, когда она собирается исчезнуть.

— Да, детка.

— Вернешься позже. Я еще не закончил с тобой.

— Конечно.

Она едва успевает переступить порог, как я закрываю за ней дверь.

— Пейтон здесь больше не работает. Какие бы смены ты ей ни назначил, вычеркни их. Аннулируй ее контракт.

— П-прости, что? — выплевывает он.

— Ты меня слышал. Найди себе другую девушку, которая будет ублажать твоих клиентов.

— Она одна из моих лучших.

Мой желудок переворачивается, зная, насколько популярен ее милый и невинный взгляд.

— Мне плевать, Джулиан. Она здесь закончила.

— Твоя фамилия может быть и Данн, парень, но ты не мой босс. Только твой отец здесь командует.

— Да, но все, блядь, меняется. Вычеркни ее из расписания. А еще лучше, забудь о ее существовании, — киплю я, подходя ближе и хрустя костяшками пальцев.

— Ты угрожаешь мне, парень?

— Я сделаю все, чтобы она никогда сюда не вернулась.

Я удерживаю его взгляд, желая, чтобы он сломался первым, потому что у меня есть и другие дела.

В конце концов, ему, видимо, надоедает это противостояние, потому что Джулиан вскидывает руки вверх.

— Отлично. Она больше здесь не работает. У тебя все?

— Отдай мне то, что ты ей должен?

— Ч-что?

— Ты еще не заплатил ей за этот месяц. Плати. — Я протягиваю руку, не желая уходить отсюда без того, что ей причитается. Это меньшее, что Пейтон заслуживает после того, как несколько месяцев провела в этом аду.

Он отодвигает стул и встает, очевидно, решив, что проще сделать то, что я говорю, чем спорить со мной по этому поводу.

— Господи, ты прямо как твой ста…

— Нет, — рычу я, толкая его к стене и прижимая предплечье к его горлу, отчего его глаза расширяются от страха.

— Я совсем не такой, как этот мерзавец, — выплевываю я ему в лицо.

— Х-хорошо.

Как только я отпускаю его, Джулиан бросается к сейфу, достает пачку денег и передает ее мне.

— Этого должно хватить.

Я смотрю на деньги.

— Хорошо.

Я поворачиваюсь к двери, радуясь, что получил то, за чем пришел.

— Я расскажу ему об этом, — предупреждает Джулиан, прежде чем я успеваю открыть дверь.

— Даже не сомневаюсь. В любом случае нам с ним пора поболтать.

Я вылетаю оттуда, на ходу запихивая деньги Пейтон в задний карман. Когда подхожу к бару, свистом привлекаю всеобщее внимание.

Хелена тут же оглядывается, и я не могу не улыбнуться.

— Теперь можешь вернуться к отсасыванию у босса, дорогая. — Я улыбаюсь ей, а затем направляюсь к двери и оставляю их.

Я приезжаю в больницу сразу после половины восьмого и сижу в своей машине, не сводя глаз со входа, надеясь, что Фи появится. Мне приходится ждать чуть больше пяти минут, и после того как женщина уходит, я вхожу внутрь.

Администратор оказывается болельщицей «Пантер», поэтому с готовностью передает мне всю информацию, необходимую для поиска Либби или, что еще важнее, Пейтон.

В коридоре отделения, где она лежит, царит смертельная тишина, когда я прохожу через него, большинство лампочек приглушены, чтобы пациенты могли отдохнуть.

Дверь в палату Либби приоткрыта, и мне удается открыть ее, не привлекая внимания двух человек, находящихся внутри.

Я стою там несколько минут, отмечая улучшения в Либби за те дни, что прошли с тех пор, как я в последний раз видел ее в Атланте. Но когда обращаю внимание на Пейтон, то обнаруживаю, что девушка выглядит гораздо хуже. Круги под глазами темнее, чем когда-либо, цвет лица бледный, а когда смотрю на ее руки, то замечаю, что кожа вокруг ногтей красная и ободранная.

Чувство вины грозит поставить меня на колени.

Я не должен был уезжать.

Я все еще стою там, борясь с собой за свои решения, когда Пейтон, должно быть, чувствует, что у них появилась компания, и поворачивается ко мне. Ее рот приоткрывается от шока, когда она понимает, что это я.

Часть меня верила, что он придет. Другая часть надеялась, что будет держаться подальше, потому что я знала: один взгляд на него — и все, что чувствовала с тех пор, как он нашел меня в «Раздевалке» все эти недели назад, обрушится обратно, как гребаное цунами.

И я не ошиблась.

Весь воздух вырывается из моих легких, когда я смотрю на него в дверном проеме. Его крупная фигура занимает почти все пространство.

— Лу, — выдыхаю я, словно проверяя, действительно ли он здесь, а не просто плод моего воображения.

— Как она?

— Она... в порядке. Впереди еще долгий путь, но пока прогресс в основном хороший.

— Это хорошо. Я рад.

Между нами возникает неловкость, которую я не привыкла испытывать в присутствии Луки.

— Спасибо, что организовал все это. Учитывая все обстоятельства, полет на вертолете был захватывающим.

— Не стоит благодарности, Пи. Вы обе этого заслуживаете. Ты поела?

— Э-э... — Я колеблюсь, не в силах солгать ему.

— Давай я угощу тебя ужином внизу. Ничего особенного, но нам нужно поговорить, ты так не считаешь?

— Лука, я...

— Пожалуйста.

Не в силах отказать ему, я встаю, хватая с пола свою сумочку.

— Я скоро вернусь, Либ, — говорю я сестре, несмотря на то что она вырубилась, измученная нашим путешествием и стрессом этого дня.

Я выхожу вслед за Лукой из палаты, и мы бок о бок спускаемся на лифте на первый этаж, между нами возникает напряжение, но мы храним молчание.

Кухня уже закрылась на ночь, так что мы оказываемся в кофейне с сэндвичами, чипсами и пирожными, что меня вполне устраивает.

— Вот, я принес тебе дополнительную порцию, — говорит он, передавая мне кофе, а сам садится за столик перед окном. Я могла бы сесть за тот, что в тени, сзади, но не думаю, что это хорошая идея.

— Как дела?

Я пожимаю плечами.

— Честно говоря, было тяжело.

— Я рад, что вы обе вернулись.

— Я тоже. Здесь с тетей Фи будет легче делить визиты.

Он пристально смотрит на меня. Я знаю, что он видит. Каждый раз, когда смотрю в зеркало, я испытываю шок.

— Поешь, Пи. Ты выглядишь так, будто тебе это нужно.

Я делаю то, что мне говорят, ковыряюсь в своем сэндвиче, но с напряжением, окружающим нас, трудно что-то проглотить.

— Я рад, что ты вернулась. Я скучал по тебе, — тихо говорит он.

— Правда? — с любопытством спрашиваю я.

— Пи, не делай этого, — предупреждает он низким и угрожающим голосом, от которого у меня мурашки бегут внизу живота. — Не думай, что раз я перестал писать и звонить, значит, мне все равно.

Меня переполняет чувство вины при виде осунувшегося выражения его лица.

— Прости, что заставила тебя уйти.

— Почему ты это сделала? — спрашивает он, подавшись вперед, как будто не знает ответа.

— Ты знаешь почему, Лу, — шепчу я, запихивая в рот чипсы, потому что сейчас еда кажется меньшим из двух зол.

— Видишь ли, в том-то и дело, что не знаю. Я понимаю, что это моя вина, но ты как будто продолжаешь выбивать почву у меня из-под ног. Я не знаю, что сейчас не так. В одну минуту я тебе нужен, а в следующую ты посылаешь меня подальше.

— Кто-то может сказать, что это карма.

— Да, и они, наверное, будут правы, — признает он. — Так что?

Я делаю глубокий вдох и смотрю на стол.

— Ты морочишь мне голову, Лу. Когда я снова с тобой, кажется, что всего этого времени не было. Когда мы только вдвоем, я чувствую себя так, будто мне снова пятнадцать и я со своим лучшим другом. Но потом наступает реальность, и я вспоминаю, что мы больше не такие, как прежде. Я вспоминаю, что больше не могу довериться тебе, потому что не верю, что ты снова не разорвешь меня на части.

— Пэй...

— Нет, Лука. Тебе не удастся выкрутиться сладкими речами. — Я вздыхаю, рискуя взглянуть на него, и тут же жалею об этом, когда вижу боль, написанную на его лице. — Те первые два дня в Атланте были ужасны, но то, что ты был рядом со мной, держал меня за руку, было именно тем, в чем я нуждалась. Это много значит для меня, Лу. Но я не могу на это полагаться. Что будет, когда снова станет тяжело, а ты просто уйдешь, потому что не сможешь справиться?

— Нет, я бы никогда...

— В том то и дело, что ты, наверное, сказал бы то же самое за день до того, как я рассказала тебе то, что услышала тогда. Но посмотри, что случилось.

— Я был ребенком, Пейтон.

— А несколько недель назад?

— Я был зол и сбит с толку, Пи.

— Еще больше причин не увлекаться этим, тебе не кажется?

— Без тебя ничто не имеет смысла.

Мое сердце колотится сильнее от его признания, потому что я понимаю. Я тоже это чувствую, но у меня не хватает смелости, чтобы что-то с этим сделать прямо сейчас.

— Я хочу этого, Пейтон. Я хочу тебя. Хочу нас. Я хочу быть частью жизни Кайдена. Хочу двигаться вперед, оставить прошлое позади. Я хочу будущего, о котором мы всегда говорили. Всегда этого хотел.

— Я не могу, Лука. Моя жизнь — полная катастрофа. Я не могу сейчас взять на себя такие обязательства перед тобой или кем-то еще.

— Я не прошу обязательств, Пи. Мне просто нужна надежда.

— Расскажи мне об этом, — пробормотала я, поднося кофе к губам.

— У меня есть кое-что для тебя, — говорит он, приподнимаясь со стула и доставая что-то из заднего кармана.

— Что это?

— Открой.

Поставив чашку на стол, я беру конверт из его рук и лист бумаги. Развернув его, смотрю на слова и цифры.

Моя голова точно знает, что это, но я все равно отказываюсь в это верить.

Он не...

Он не стал бы...

— Что это?

— Это квитанция. Подтверждение того, что у тебя теперь нет долгов.

— Нет! — кричу я, отодвигая стул, издавая при этом ужасный скрежет, который привлекает к нам всеобщее внимание. — Нет. Это несправедливо, Лука. Это не твоя проблема.

Прежде чем он успевает ответить, я убегаю. К счастью, лифт уже почти закрылся, и я проскальзываю внутрь.

— Пейтон, подожди, — зовет он прямо перед тем, как двери закрываются.

Четверо других людей в кабине смотрят на меня с обеспокоенным выражением лица, но я продолжаю смотреть в пол, пока мысли в голове кружатся.

Он заплатил мои долги. Все. Все до единого цента.

Я расхаживаю взад-вперед у кровати Либби, когда он, наконец, догоняет меня. Отрывая взгляд от пола, я прищуриваюсь и смотрю на него, молча умоляя его уйти, чтобы я могла все обдумать.

— Ты не убежишь от этого, Пейтон, — шепчет Лука, его грудь вздымается от бега по лестнице. Заходя внутрь и закрывая дверь, он едва не забирает с собой весь воздух.

— Ты не имел права так поступать.

— Я просто хочу помочь, Пи. Позволь мне сделать это для тебя, пожалуйста.

— Мой долг — не твоя ответственность, — шиплю я.

— Пейтон, пожалуйста, — умоляет он, делает шаг ко мне и тянется к моим рукам.

— Нет, — шиплю я, удерживая его взгляд и заставляя прекратить движение. — Это слишком. Это просто...

— Л-Лука? — раздается тихий голос у меня за спиной, мгновенно разрывая напряженную атмосферу между нами.

— Либби, — говорю я, подбегая к ней.

— Привет, Либби, — неловко говорит Лука позади меня. Мне не нужно оглядываться, чтобы понять, что он запустил пальцы в свои волосы. — Как ты?

Она смотрит на него, как будто молча говорит: «А как ты думаешь, придурок?», и мне приходится подавить смех.

— Вы двое...

— Нет.

— Да, — заявляет Лука. Уверенность в его голосе заставляет меня повернуться к нему.

— Да?

— Ты знаешь, чего я хочу, Пи, и я не буду ходить вокруг да около.

— Тебе нужно уйти.

— А тебе нужно перестать быть такой чертовски упрямой и увидеть то, что находится прямо перед тобой.

Гнев раскаляется докрасна в моих венах от его слов.

— Увидеть, что находится прямо передо мной? Ты что, блядь, издеваешься? Так и есть, Лука. Я здесь, забочусь о том, что важно. — Я жестом показываю на Либби. — Я забочусь о своей семье. О тех, кто любит меня, верит мне, доверяет мне, — рычу я.

— Я люблю тебя, Пейтон, — бурчит он, в отчаянии раскидывая руки в стороны. — И всегда, блядь, любил.

Я смотрю на него, а он внимательно наблюдает за мной, ожидая моего ответа. Его грудь вздымается, глаза дикие, в них плещутся гнев, раздражение, решимость.

Я вздрагиваю, когда пальцы сестры переплетаются с моими и нежно сжимают их, словно она знает, что мне это нужно именно в этот момент.

— Это не имеет значения, Лука. Даже если бы я чувствовала то же самое, сейчас не время.

— Если бы чувствовала? — повторяет он, закатывая глаза. — Ты чувствуешь, и ты это знаешь. И я знаю. Я чувствую это каждый раз, когда прикасаюсь к тебе.

Слезы жгут мне глаза, а эмоции забивают горло, потому что он прав, и чертовски хорошо это знает.

— Не сейчас, Лука.

— Тогда когда, а, Пейтон? Будем ждать следующего раза, когда жизнь кого-то из нас превратится в хаос, прежде чем снова столкнемся? Мы в этом вместе, и всегда были вместе. Тебе просто нужно позволить своему разуму подчиниться велению сердца и довериться себе. К черту доверие ко мне прямо сейчас, я заслужу его снова. Я докажу тебе, что то, что произошло раньше, было огромной ошибкой. Что ты, Пейтон Бэнкс, единственная для меня.

Тихие слезы текут по моим щекам, когда он делает шаг ко мне. Обхватывает рукой мою шею и прижимается губами к моей голове.

— Твоей работы в «Раздевалке» больше не существует, — шепчет он.

Я вздрагиваю.

— Даже не думай туда возвращаться. Она тебе не нужна. Позаботься о своей семье. Я буду ждать.

Он целует меня в макушку, кивает в сторону Либби, а затем выходит из комнаты, оставляя меня с головокружением и на ногах, которые едва держат меня.

Я плюхаюсь на стул у кровати Либби и опускаю голову на руки. Но я не плачу. Делаю глубокие вдохи и пытаюсь взять себя в руки. Моя истерика — последнее, что сейчас нужно Либби.

— Я знаю, что ты пытаешься защитить меня, Пейтон. И поверь, я это понимаю. И понимаю, почему ты сейчас обращаешься со мной как со стеклянной. Но тебе нужно перестать что-то от меня скрывать. Заворачивая меня в вату и ограждая от уродливого внешнего мира, ты не поможешь мне исцелиться. Это просто задушит меня. Мне нужна правда, Пейтон. Мне нужно знать, почему мы на самом деле в Мэддисоне. И не надо говорить, что это потому, что ты учишься здесь в колледже. Я знаю, что ты училась в Тринити Ройал.

Я втягиваю воздух от ее признания.

— Я хочу знать, почему тетя Фи играет в маму и где наша настоящая. Хочу услышать, как ты произносишь имя моего мальчика, не морщась, потому что боишься, что это может вывести меня из себя. И, — добавляет она с суровым видом, — я хочу знать, что именно происходит.

— Не слишком ли много вопросов? — говорю я, пытаясь немного разрядить обстановку. Но когда она не улыбается, я киваю, соглашаясь, что пора перестать ходить вокруг да около и сказать правду.

Рассказать Либби о мамином несчастном случае — самое сложное, что я когда-либо делала в своей жизни. Думаю, что переживать такие новости очень трудно, но, по крайней мере, я была рядом.

Наблюдать, как глаза Либби темнеют от недоверия, а затем, спустя несколько минут от горя, когда она понимает, что я говорю серьезно, просто душераздирающе.

Я знаю, она думала, что хочет знать правду, что сможет с этим справиться, но сейчас, когда слезы текут по ее лицу, капая на простыни, обернутые вокруг нее, я не уверена, что это была лучшая идея.

— К-Кайден? — выдавливает она.

— Сейчас с ним все в порядке. Он был ранен. Все еще восстанавливается, но с ним все будет хорошо, Либ.

— Черт! — кричит она, сжимая руки в кулаки. — Черт! — Боль выплескивается из нее, когда она бьет кулаками по кровати, а аппарат рядом с ней начинает непрерывно пищать.

— Либ, тебе нужно успокоиться, — говорю я, кладя руку ей на плечо в надежде, что это поможет ей успокоиться. Но вместо этого она отмахивается от меня и продолжает выплескивать свое разочарование на матрас.

Через пять секунд в палату вбегают две медсестры.

— Все в порядке, Либби. Нам нужно, чтобы ты успокоилась, милая.

— Ее больше нет, — причитает Либби, снова и снова разбивая мне сердце. — Она умерла, думая, что я долбаная наркоманка.

— Нет, Либ. Это не так. Мама любила тебя больше всего на свете.

— Это несправедливо. Почему она? Почему не одна из тех гадин, которые причиняют людям боль, разрушают жизни?

— Я знаю, Либ. Это несправедливо.

К счастью, с помощью медсестер нам удается успокоить ее через несколько минут, и звуковой сигнал возвращается к нормальному уровню.

— Если вам что-то понадобится, просто позовите, хорошо? — говорит одна из медсестер, прежде чем выскользнуть из палаты.

— Расскажи мне остальное, — требует Либби.

— Уверена, что...

Она смотрит на меня.

— Хуже уже быть не может, верно?

— Наверное.

Я рассказываю ей о том, что тетя Фи взяла нас к себе. О невероятной помощи, которую она оказывает с Кайденом, и о его выздоровлении, прежде чем у меня не остается выбора, кроме как признаться о «Раздевалке» и о том, как я в итоге воссоединилась с Лукой.

— Во-первых, — заявляет она, звуча гораздо более похоже на мою старшую сестру, чем когда бы то ни было. — Лука прав, тебе пора завязывать с этим. Мама была бы в ужасе, если бы узнала, что ты делаешь со своим телом. — Она буравит меня взглядом, от которого я чувствую себя на дюйм выше.

— У меня не было выбора, Либ. У нас не было страховки. Мне нужно было зарабатывать деньги, и быстро.

— Это все моя вина.

— Нет, Либерти.

Она мгновенно поднимает глаза, когда я произношу ее полное имя.

— Мне нужно, чтобы ты знала, что… единственное, о чем я действительно, по-настоящему сожалею, так это о том, что из-за моего поступка вы расстались.

— Это не твоя вина, Либ. В том, что произошло между нами, виноват он.

— Но если бы я никогда...

— Нет, я не позволю тебе взять на себя вину за все это. Ты была ребенком, Либби.

— Мне было почти восемнадцать.

— А он был взрослым мужчиной, который должен был знать, что делает.

Она выдохнула и откинулась на подушки.

— Он заставил меня почувствовать себя такой... особенной. Я знаю, это глупо, но тогда мне это было очень нужно.

— Тебе не нужно объясняться со мной. — Я воздерживаюсь от того, чтобы сказать ей, что это потому, что я вторглась в ее личную жизнь и прочитала большую часть ее дневника.

На тех страницах есть все, что может уничтожить Бретта Данна, нужно только проявить смекалку и придумать, как лучше поступить.

— И что теперь? — спрашивает она, выглядя совершенно измученной.

— Теперь мы сосредоточимся на том, чтобы ты поправилась, и восстановим наши жизни.

— А вы с Лукой?

Я пожимаю плечами.

— Я больше не уверена, что есть мы.

— Чушь собачья, Пейтон. Я видела, как вы смотрели друг на друга, как ты растаяла от его признания. Ты же понимаешь, что он прав? Ты просто упрямишься.

— Я защищаю свое сердце.

— Да, то же самое. Вы всегда должны были быть вместе, Пэй. Просто дай ему шанс. Он выглядел неважно, и что-то подсказывает мне, что это связано с тобой.

Открываю рот, чтобы ответить, но быстро понимаю, что мне нечего сказать, и когда я снова смотрю на нее, то обнаруживаю, что она крепко спит.

— Ну, спасибо тебе за это, сестренка, — бормочу я себе под нос.

Я сижу в ее тускло освещенной комнате еще почти час, прокручивая все это в голове, прежде чем в конце концов встаю, целую Либби в лоб и направляюсь к двери, более чем готовая наконец отправиться домой и лечь в свою постель.

Вызываю Uber, когда спускаюсь на лифте на первый этаж, и вместо того чтобы сунуть мобильный в карман, открываю чат, который игнорировала с тех пор, как Лука уехал из Атланты.

Я вчитываюсь в его слова, в его извинения за то, что зашел слишком далеко, за то, что давил слишком сильно. Его беспокойство о Либби. Его требования, чтобы я ответила, просто чтобы он знал, что со мной все в порядке.

В груди щемит от осознания того, что он имел в виду каждое из этих слов. Я знаю, что так оно и было.

Не задумываясь, я стучу пальцами по экрану.

Когда на следующее утро я наконец просыпаюсь, в доме стоит тишина, слышно только пение птиц на деревьях за окном, и всего на несколько минут я натягиваю одеяло чуть повыше и снова погружаюсь в подушку.

Зная, что у меня слишком много дел и слишком много людей полагаются на меня, чтобы валяться в постели весь день, я в конце концов откидываю одеяло и беру свой телефон с тумбочки, на которой стоит чашка с горячим шоколадом, который я была не в силах даже попробовать вчера вечером.

— Привет, — говорю я, просовывая голову в больничную палату Либби и обнаруживая там только саму пациентку. Я и так на взводе, после того как несколько часов назад обнаружил на своем мобильном сообщение от отца о том, что он в городе и хочет меня видеть. — Пейтон здесь?

— Пока нет. Тетя Фи сказала, что она уже в пути, заскочит на работу или что-то в этом роде.

— Она поехала на работу? — спрашиваю я, мое сердцебиение учащается при одной только мысли о том, что она может пойти туда после вчерашнего разговора с Джулианом. Добавьте сюда Бретта, и страх проносится сквозь меня быстрее, чем я смогу его контролировать.

— Да, а что?

— Блядь, — рявкаю я.

— Лука? — кричит она, когда я бросаюсь к двери. — Что случилось?

— Надеюсь, ничего. Я вернусь.

Я срываюсь на бег, все мое тело дрожит. Я лечу вниз по лестнице, держась за перила, чтобы преодолевать повороты на бешеной скорости, и едва не сталкиваюсь с несколькими людьми. Я слишком погружен в свои мысли, чтобы беспокоиться или извиняться, пока мчусь из больницы к своей машине, которую только что припарковал.

— Черт возьми, Ли. Ответь на свой чертов телефон, — кричу я, хлопая ладонями по рулю, проезжая уже второй светофор, пока мчусь через весь город в сторону «Раздевалки».

И нажимаю на тормоз, когда моя машина блокирует вход в клуб. От вида отцовского «Порше» на стоянке мне хочется блевать.

— Лука. Дважды за два дня. Я уже начинаю привыкать...

— Где она? — рявкаю я, прерывая приветствие Брая.

— Э-э... сзади с Джулианом.

— Черт, — рявкаю я, бегу к задней двери.

— Что случилось?

Я не задерживаюсь, чтобы ответить на его вопрос, вместо этого врываюсь в дверь и с такой силой хлопаю ею о стену позади себя, что удивляюсь, как она не слетела с петель.

Вид закрытой двери кабинета Джулиана ничуть не успокаивает меня по поводу того, что происходит внутри.

Схватившись за ручку, я поворачиваю ее и бьюсь плечом в дверь, ожидая, что она распахнется. Но когда этого не происходит, гнев и страх, которых я никогда раньше не испытывал, проникают в меня и овладевают моим телом.

Я бьюсь о дверь снова и снова, пока дерево не разлетается на куски, и я влетаю в комнату. Мой гнев сразу же достигает точки кипения, когда вижу, в каком положении они держат Пейтон.

— Убери от нее свои гребаные руки, — рычу я, бросаясь на отца, вцепляясь пальцами в его рубашку и оттаскивая его от того места, где он прижал Пейтон к столу Джулиана.

— О, привет, сынок. Пришел присоединиться к вечеринке? — спрашивает он с ухмылкой, которую мне хочется сбить с его лица.

— Я не твой сын, ты, больной ублюдок.

Хруст его носа под моим кулаком ощущается лучше, чем любой другой удар, который я наносил в своей жизни.

— Лука, перестань. Мы просто веселимся, — говорит он, выпрямляясь и совершенно не обращая внимания на то, что из его носа хлещет кровь, пачкая его прежде безупречную белую рубашку.

— Веселишься? У тебя чертовски извращенное представление о веселье. Ты правда думал, что я никогда не узнаю о Либби, больной ублюдок? Скольких еще детей ты обхаживал, а, старик? Сколько несовершеннолетних девочек трахнул своим жалким подобием члена?

Он слегка бледнеет, но не отступает ни на дюйм.

— Ты ничего не знаешь, — выплевывает он, заливая кровью и без того отвратительный ковер Джулиана.

— Л-Лука. — Испуганный плач Пейтон превращает мою кровь в лед.

— Ты, блядь, за это заплатишь, — предупреждаю я, снова отвожу руку назад и наношу сильный удар в висок отца, от которого тот падает на пол.

— Не надо, пожалуйста. Отстань от меня. — Ее голос разбивает мое и без того разбитое и избитое сердце, и я с ревом кручусь на месте, но, кажется, я опоздал, потому что Брай присоединился к нам и опускает стул на голову Джулиана.

Тот издает стон боли, прежде чем удариться о стол и рухнуть на пол.

— Пейтон, — выдыхаю я, бросаясь туда, где она лежит на полу, с широко раскрытыми от ужаса глазами. — Малышка, все хорошо.

— Уведи ее отсюда, — приказывает Брай. — Я разберусь с этим.

— Как? — спрашиваю я, глядя на двух больных ублюдков, потерявших сознание на полу.

— У меня есть связи, не волнуйся.

Я прищуриваю глаза, но когда Пейтон вздрагивает в моих руках, забываю об этом.

— Выйди через черный ход, тебя никто не увидит.

— Да, хорошо.

Встав, я стягиваю с себя толстовку и натягиваю Пейтон через голову, чтобы прикрыть, а затем поднимаю девушку на руки и выношу из здания.

Осторожно, как только могу, сажаю ее на пассажирское сиденье и пристегиваю ремнем, а затем бегу к водительской стороне, сажусь в машину и выезжаю оттуда так же быстро, как и приехал.

— Все будет хорошо, детка. Ему это с рук не сойдет.

Мы уже почти подъехали к дому, когда брат наконец решает мне перезвонить.

— Ты дома?

— Да, собираюсь уходить, а что?

— Я как раз подъезжаю. Мне нужна твоя помощь.

Он вздыхает, давая мне понять, что я разрушаю все его планы, но мне плевать. Это важнее, чем все, что он собирался делать.

Я паркуюсь, когда Леон выходит из дома.

— В чем дело, Лу... Какого хрена? — рявкает он, как только видит Пейтон, свернувшуюся калачиком рядом со мной и смотрящую перед собой остекленевшими глазами.

— Помоги мне затащить ее внутрь.

— Да, конечно.

Он смотрит на мой кулак и хмурит брови.

Мы работаем в тишине, я все еще пытаюсь взять себя в руки, пока поднимаю Пейтон из машины, а Ли, очевидно, пытается читать между строк, чтобы понять, что, черт возьми, произошло.

Я бегом поднимаюсь с ней по лестнице в свою комнату, к счастью, не столкнувшись при этом ни с кем из парней, и укладываю ее посреди кровати, натягивая поверх простыни, потому что понятия не имею, дрожит ли она от страха или холода, или от того и другого.

— Что, блядь, происходит, Лу? Что случилось?

— Джулиан и... — Я выдыхаю длинный медленный вдох, пытаясь успокоиться, когда передо мной снова возникает образ его рук, обхвативших мою девушку. — Бретт.

— Отец? Он сделал это? — рычит брат, на его лице написано недоверие.

— Они были в задней комнате «Раздевалки».

— Я, блядь, убью его, Лу. Клянусь, блядь, Богом, я...

— Я оставил их в офисе. Брай разбирается с ними.

— Брай? Да что он, блядь, знает о том, как разбираться с таким дерьмом?

— Я, блядь, понятия не имею, Ли. Но он предложил, а меня больше всего волновало, как вытащить ее оттуда. Они собирались... — Я с трудом сдерживаю слова, пытаясь отдышаться от того, что при одной мысли об этом мне хочется заблевать весь пол в спальне. — Они собирались...

— Я понял, Лу. Я ухожу. Я разберусь с этим. Этот мерзавец заплатит за все.

Я киваю ему, прежде чем брат исчезает из моей комнаты, оставляя меня с дрожащей Пейтон.

Откинув простыни, я поднимаю девушку к себе на колени и крепко прижимаю к себе.

— Все хорошо, детка. Ты в безопасности. Я с тобой.

Достаю из кармана мобильный и нахожу последний разговор с Летти о ее планах на Пейтон сегодня утром.

Тепло и сила Луки проникают в меня, когда он заворачивает меня в толстое пушистое полотенце, а затем снова хватает меня на руки и несет в спальню.

— Знаешь, я могу ходить.

— Знаю, — бормочет он, опуская меня на край кровати и поворачиваясь к комоду.

Он достает футболку «Пантеры» со своим именем и номером на спине и поворачивается ко мне лицом.

— Пытаешься этим что-то сказать, Данн? — спрашиваю я, приподнимая бровь, радуясь тому, что благодаря ему могу думать о чем-то, кроме событий сегодняшнего дня, пусть и всего на несколько минут.

— Да, я все делаю правильно. Подними руки.

Я делаю то, что мне говорят, прежде чем он поднимает меня на ноги, позволяя полотенцу упасть с меня.

— Черт, моя одежда выглядит на тебе лучше.

— Не уверена, что тренер подумает также, если приду на поле готовая стать номером один.

— Мне все равно, что он подумает, для меня ты всегда номер один.

— Так пошло.

— Зато правда.

Он приникает к моим губам в обжигающем поцелуе, который я чувствую до самых пальцев ног, но идет дальше, несмотря на то, что я чувствую его эрекцию под полотенцем.

Мое сердце поет от осознания того, что он заботится обо мне. На самом деле я и не ожидала от него ничего другого. Лука всегда был самым милым мальчиком, который ставил мои потребности и благополучие выше своих собственных. И напоминание об этом человеке — именно то, что мне сейчас нужно.

— Ложись в постель, — приказывает он, упираясь своим лбом в мой и глядя мне в глаза. Злость и желание причинить боль тем, кто причинил мне боль, все еще плавают в темно-зеленых глубинах, но я более чем благодарна за то, что сейчас он держит себя в руках и не жаждет крови, как...

— Леон, — выпаливаю я.

— Ты действительно думаешь о нем сейчас, детка?

— Нет, да... Я имею в виду. Что он собирается делать? Ты отправил его в «Раздевалку».

Лука напрягается при одном только упоминании этого места.

— С Ли все будет в порядке. Я просто отправил его помочь Браю, Кейн тоже уже в пути.

— Кейн?

— Да, жених Летти.

— Я знаю, просто удивлена.

— Вы, девочки, очень сблизились, — говорит он со смехом, который говорит мне, что ему это втайне нравится. — У Кейна... сомнительное прошлое. Если у Брая связей немного, то у Кейна их достаточно.

Мои глаза расширяются от шока.

— Он был в банде или что-то в этом роде?

— Да, детка. В банде или что-то в этом роде.

— Ты не можешь просто сбросить такую бомбу, а потом обходить ее стороной. — Я дуюсь.

— Я расскажу тебе все, что знаю, но не сегодня. — Он смотрит на меня взглядом, который гарантирует, что я не буду спорить. — А остальное тебе придется спросить у Летти. Я знаю немного.

— Но Летти такая милая, — бормочу я, делая пару шагов назад и опускаясь на кровать Луки.

Он смеется.

— Да, но не позволяй этой милой мордашке обмануть тебя, она способна на большее, чем мы все думаем. С таким парнем не ляжешь в постель, если не знаешь, что делаешь. Ты голодна? — спрашивает он, поворачивая разговор на сто восемьдесят градусов, и у меня кружится голова.

— Нет.

— Откуда я знал, что ты это скажешь? — бурчит он. — Давай я перефразирую. Я собираюсь принести тебе еду. Не выходи из этой комнаты. Черт, не покидай мою кровать.

— Хорошо, — вздыхаю я, наблюдая, как он сбрасывает полотенце и заменяет его парой боксеров.

Парень направляется к двери, но я останавливаю его прежде, чем он успевает ее открыть.

— Ты часто ходишь в таком виде по этому дому?

— Да, а что? — Он в замешательстве опускает глаза.

— Разве он не... всегда полон охотниц за джерси?

— О, детка. Ты ревнуешь?

— Н-нет, просто...

— Вопреки распространенному мнению, этот дом только для парней. — Я уставилась на него, гадая, как он собирается убедить меня в том, что это утверждение может быть правдой. — Ладно, хорошо. Девушки здесь бывают только во время вечеринок, но право на ночевку имеют только подружки.

— Ясно…

Я опускаю взгляд на его кровать, благодарная за то, что, по крайней мере, в ней не было разных женщин каждую ночь недели.

— У меня уже давно никого не было, Пи. Тебе не стоит беспокоиться, и у тебя точно нет конкурентов.

Я киваю, не понимая, насколько сильно мне нужно было услышать эти слова от него прямо сейчас.

— Я скоро вернусь.

Я подтягиваю колени и оглядываю комнату Луки. Она не так уж сильно отличается от той, которую помню с детства. На полу валяется одежда, корзина для белья выглядит совершенно пустой, повсюду футбольная атрибутика: трофеи, плакаты, случайные страницы с набросками игр. Но больше всего я люблю этот запах. Ладно, может быть, в воздухе и чувствуется запах носков, но все остальное — это чистый запах Луки. Единственный человек, на которого я всегда могла положиться, тот, кто всегда спасет меня, и сегодняшний день не стал исключением.

На комоде жужжит его телефон, и я смотрю, как экран снова погружается в режим сна, и тут меня осеняет идея.

Соскальзывая с кровати, я на дрожащих ногах подхожу, чтобы взять его, и осознание того, что мой, вероятно, все еще лежит на полу в кабинете Джулиана в моей сумочке, вызывает приступ тошноты.

Если бы Лука не ворвался в комнату в тот момент...

Меня мутит при мысли о том, что произошло бы дальше. Нет никаких сомнений в том, что они оба пошли бы до конца. Больные извращенцы.

Зная это, я чувствую себя лучше, какой бы ни была их судьба. Понятия не имею, на что способен Брай, но Лука, похоже, считает Кейна опасным.

Именно поэтому я открываю браузер, разблокировав телефон Луки, и набираю в поиске «Банды Флориды».

Просматриваю все возможные варианты, пока кое-что не привлекает мое внимание.

Ястребы Харроу-Крик.

Я знаю о Харроу-Крик. Все жители этой части штата знают. Это преисподняя, место, от которого большинство нормальных людей готовы на все, лишь бы держаться подальше.

Перехожу по ссылке на сайт и начинаю читать. И настолько погружаюсь в обвинения в том, что банда делала на протяжении многих лет, что не слышу, как в комнату возвращается Лука.

— Эй, нашла что-то интересное?

Я непонимающе смотрю на него.

— Ч-что? — спрашиваю я, когда он ставит поднос с едой на тумбочку.

— У тебя мой телефон. Ищешь улики про охотниц за джерси?

— О, черт. Нет. Я не открывала твои сообщения, просто гуглила.

— Что гуглишь, детка? — спрашивает он, садясь рядом.

— Копаю кое-что, что ты мне не рассказываешь.

Он смотрит на экран и смеется.

— Что? Мне нужно было отвлечься, а ты ушел, так что...

— И ты решила взломать мой телефон.

— Кстати, не могу поверить, что ты так и не сменил пароль, — говорю я ему, закрывая браузер и снова блокируя телефон, прежде чем передать ему.

— С чего бы? Только я и ты знаем его, и мне нечего от тебя скрывать.

— Я правда не шпионила, — говорю я, желая, чтобы он мне поверил.

— Знаю. Как я уже сказал, мне нечего скрывать. Так что можешь копаться в моем телефоне. Я тебе доверяю.

Он наклоняется надо мной, касаясь моих губ своими губами, и тянется за подносом.

— Я взял понемногу всего, что смог найти. Здесь есть и таблетки. — Он кивает в сторону маленькой белой бутылочки.

Я смотрю на разложенную передо мной еду.

— Можем заказать еду на вынос, если ты это не хочешь.

Протянув руку, я сжимаю его ладонь.

— Меня все устраивает, Лу.

Я отправляю в рот чипсы, в основном для того, чтобы порадовать его, потому что мой желудок все еще бурлит от воспоминаний о том, как я была в комнате с теми мерзавцами, и они не хотят меня покидать.

Мы сидим в тишине несколько минут, ковыряясь в еде, пока я не вспоминаю кое-что.

— Как думаешь, твой... — Я смотрю ему в глаза и осознаю свою ошибку. Может, Лука и отказывался называть его «папой» до сегодняшнего дня, но теперь, думаю, точно не будет. — Как думаешь, Бретт имел в виду то, что сказал, когда говорил, что хотел избавиться от меня?

Парень на мгновение задумывается, проводит свободной рукой по лицу и запускает пальцы в волосы.

— Хотел бы я сказать «нет», но у меня такое чувство, что это была самая честная вещь, которую я когда-либо слышал от него.

Мое сердце опускается в желудок, потому что, как бы мне ни хотелось в это верить, когда он это сказал, я поверила.

— Он специально спал с Либби, — бормочу я, нуждаясь в том, чтобы выплеснуть слова во вселенную. — Думаешь, это значит, что других девушек не было?

— Я, блядь, очень на это надеюсь.

Взяв морковную палочку, откусываю ее, пока в голове проносится миллион мыслей.

— Но он не мог знать, что это разлучит нас.

— Нет, но явно решил, что стоит попробовать. И как обычно, я сыграл ему на руку.

Пальцы Луки сжались в кулаки. Раны на костяшках пальцев снова разошлись.

— Прекрати, пожалуйста. Мне неприятно, что тебе больно.

— Могу сказать то же самое о тебе.

— Со мной все нормально.

— Он ударил тебя, Пейтон. И пытался... Это никогда не будет «нормально».

— Я знаю, но все кончено. Ты спас меня.

— Мне чертовски жаль, детка.

— Прекрати пытаться взять на себя вину. Это все на нем, целиком и полностью.

Лука кивает.

— Что бы они с ним ни сделали, я очень надеюсь, что это будет больно.

— Я тоже, — признаюсь я. Никогда в жизни я не желала никому зла, но для Бретта сделаю исключение. — Что нам теперь делать?

— Подождем возвращения Ли, узнаем, что они сделали, наверное. Потом нужно пойти и поговорить с мамой. Я хочу познакомиться с Кайденом. И хочу как следует узнать тебя снова.

Он тянется и нежно целует меня.

— Мне нужно пойти к Либби. Она ждет меня.

— Детка, я правда не думаю...

Я пронзаю его взглядом, который, знаю, он не сможет проигнорировать.

— Ладно. Но это будет короткий визит, — настаивает он.

— Хорошо.

— А потом заскочим к Фи и прихватим кое-что. Я знаю, что ты там живешь. И знаю, что там Кайден и, возможно, ты хочешь быть там, но я не отпущу тебя сегодня, возможно, даже на некоторое время. Мне просто нужно, чтобы ты это знала.

— Хорошо, думаю, я справлюсь с этим.

Обнимая Пейтон, когда мы начали рассказывать Либби о том, что произошло, я сдерживал зверя внутри себя.

Мне отчаянно хотелось узнать, где сейчас Ли, Брай и Кейн, и какое наказание они считают подходящим для нашего ублюдка-отца, но я знал, что нахожусь именно там, где должен быть. Мне нужно было позволить парням разобраться с этим, пока я рядом с Пейтон.

Она нуждается во мне больше.

Когда девушка начинает зевать, прислонившись головой к моей груди, я решаю, что пора возвращаться и оставить этот дерьмовый день позади.

— Пойдем, детка. Я отвезу тебя домой, в постель.

Либби стонет, закатывая при этом глаза.

— Хорошо, — шепчет Пейтон, глядя на меня сонным взглядом. — Отвези меня домой, Лу.

Ее слова как удар бейсбольной битой в грудь.

Домой.

Единственное место, где я когда-либо чувствовал себя по-настоящему дома, — это когда она была рядом со мной.

— Увидимся завтра, ладно?

— Нет, — заявляет Либби, заставляя Пейтон замереть.

— Ч-что?

— Пэй, ты посвятила мне последние две недели своей жизни. И хотя я ценю каждую секунду, которую ты провела рядом со мной, даже когда я этого не осознавала, мне нужно, чтобы ты отдохнула. Проведи выходные с Лукой. Уезжай из города. Сделай что-нибудь. Просто... передохни, ладно? Я все равно буду здесь в понедельник, обещаю.

Пейтон открывает рот, чтобы ответить, но слова не выходят. Я знаю, что она разрывается. Чувствую, как ей хочется сказать сестре, что та неправа, что ей нужно быть здесь, но после нескольких секунд молчания Пейтон наконец соглашается.

— Хорошо, но если я понадоблюсь, позвони мне. Хорошо?

— Да, мам, — дерзко отвечает Либби, прежде чем осознает, что сказала, и ее глаза наполняются слезами. — Черт.

Отпустив меня, Пейтон подбегает к сестре и обнимает ее.

Я стою у двери, давая им немного пространства, пока они вместе плачут не только о своей матери, но, я уверен, и о всем том времени, которое они потеряли за последние несколько лет.

Пейтон была права, Либби сегодня действительно кажется более жизнерадостной, и я только надеюсь, что она переломила ситуацию и сможет выйти из этого более сильной.

Я нашел отличное место поблизости для ее выздоровления, чтобы она могла видеться с семьей, если захочет, и я только надеюсь, что этого будет достаточно, потому что они уже перенесли слишком много потерь.

В конце концов, они расстаются, и после еще одного прощания Пейтон прижимается ко мне, и мы оставляем Либби отдыхать.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, когда она всхлипывает и вытирает слезы.

— Да, в порядке. Просто тяжело смотреть, как она пытается справиться со всем этим, понимаешь?

— Я даже представить себе не могу, — признаюсь я, целуя ее в макушку. — Хочешь поехать в Роузвуд на выходные? Отдохнуть от всего этого.

— Мы не сможем отдохнуть, если нам придется разговаривать с твоей мамой, — замечает она.

— Верно. Но это будет смена обстановки. И я уверен, что мама будет рада тебя видеть.

— Думаешь?

— Она задала мне жару, когда я сказал ей, что мы поссорились перед твоим отъездом. Думаю, она очень хотела, чтобы ты подарила ей первого внука.

Никому из нас не нужно этого говорить, но именно по этой причине Бретт поступил так, как поступил. Если бы Пейтон забеременела от меня в раннем возрасте и мне пришлось бы выбирать, я бы без сомнения выбрал ее и нашего ребенка, как и Шейн.

— Сможешь познакомиться с моей племянницей, — выпаливаю я.

Она смотрит на меня с любопытством, когда мы вместе входим в лифт.

— У тебя есть племянница?

— Да. У Шейна и Челси Фирс есть ребенок.

— Не может быть!

— Да, он бросил футбол, чтобы стать отцом. Сейчас учится заочно.

— Черт, как это произошло?

— Ну, раз ты об этом заговорила, — говорю я, прижимая ее к стене с ухмылкой на губах. — Думаю, он засунул свой член...

Она зажимает мне рот рукой.

— Я не это имела в виду. Все, что я помню о Челси, это то, что она ходила за тобой по пятам, как потерявшийся щенок.

— Да, ну. Видимо ей это надоело и она переспала с Шейном.

— Ну, я не могу дождаться, чтобы познакомиться с твоей племянницей.

— Она чертовски классная, — признаюсь я, думая о ее милом личике и пухлых щечках, когда наклоняюсь вперед для поцелуя.

— Я... если бы все было по-другому, я бы никогда не удерживала тебя, ты ведь это понимаешь, верно?

Я останавливаюсь в нескольких сантиметрах от ее губ.

— Просто хотела, чтобы ты знал. Если бы я не уехала и мы остались вместе, что бы ни случилось, я бы хотела, чтобы ты следовал за своими мечтами.

— Я знаю, детка, — говорю я, прижимаясь своим носом к ее. — Но я бы тоже отказался от всего ради тебя, как Шейн.

Никогда не скажу, что Бретт поступил правильно, но понимаю его страх, потому что, хотя футбол — это буквально его жизнь, а мое будущее в футболе — его единственная главная цель, для меня это лишь небольшая часть моей жизни, и он это понимал.

Она качает головой.

— Я все равно бы так поступил, — признаюсь я, наконец-то завладевая ее губами.

Я неохотно отстраняюсь, когда двери раздвигаются, и вытаскиваю ее из этого маленького пространства.

— Ты никогда не должен сдаваться или что-то делать для меня, Лу. Я хочу, чтобы ты делал то, что хочешь. Если все еще хочешь играть в футбол, в НФЛ, то иди и делай это, я буду рядом с тобой и буду болеть за тебя с трибун. Но в то же время, если ты действительно думаешь, что это не для тебя, то я поддержу то, что ты хочешь делать вместо этого.

Я ничего не говорю, просто позволяю ее словам повторяться в моей голове, пока мы идем к моей машине. Прижимая Пейтон к пассажирской двери, я заключаю ее тело в клетку, прижимаясь к ней всем своим телом. Наклонившись, касаюсь губами ее уха.

— Единственное, что я знаю наверняка, это то, что сейчас я хочу только тебя, — шепчу я.

— Лу, — стонет она.

— Я пообещал себе, что сегодня вечером дам тебе отдохнуть, но из-за тебя мне чертовски трудно сдержать это обещание.

— Так и не надо. Нарушь свое собственное правило, Лука Данн, — бросает она вызов.

— Садись в машину, Пейтон, — почти рычу я.

— Тогда тебе придется сдвинуться, — указывает она.

— Боже. Ты сводишь меня с ума, Пи.

Улыбка, которая играет на ее губах, растапливает мое сердце.

Я отступаю, чтобы она могла открыть дверь, но хватаю ее за руку, прежде чем девушка успевает сесть.

Она смотрит на меня своими большими серебристыми глазами, которые в лунном свете сияют еще ярче.

— Я люблю тебя, Пейтон.

— Да? — спрашивает она с лукавой улыбкой. — Тогда лучше докажи это.

Она садится на пассажирское сиденье и закрывает дверь, не давая мне возможности ответить.

Не в силах стереть улыбку с лица, я бегу к водительской стороне и забираюсь в машину.

— Надеюсь, тебе нравится жестко, детка.

— Ты же знаешь, что нравится.

Я нажимаю на педаль газа, мое нетерпение снова остаться с ней наедине становится невыносимым.

— Эй, смотрите-ка, — объявляет Кольт, когда мы вдвоем входим в дом всего через несколько минут. — Лука Данн улыбается.

— Пошел ты, — парирую я, но все равно не могу стереть улыбку с лица.

— Ему просто нужно было потрахаться, я же тебе говорил, — вставляет Эван.

— Не обращай на них внимания, они просто завидуют.

— Как дела у Эллы, Кольт? — спрашиваю я, подмигивая.

Парень напрягается, прежде чем Пейтон присоединяется к разговору, по-настоящему посыпая соль на его рану.

— Последнее, что я слышала, она была с морским пехотинцем. Первый парень, который по-настоящему помог ей хорошо провести время, если вы понимаете, о чем я.

Эван и еще пара парней чуть не давятся пивом, услышав ответ моей девушки.

— О, черт, братан, твоя девушка просто бомба.

Я прижимаю ее к себе еще сильнее.

— Я знаю. Сделайте погромче, ребята.

— Да, братан, вперед! — кричит Эван, покачивая бедрами для пущего эффекта, и мы покидаем кухню так же быстро, как и пришли.

— Не могу поверить, что ты это сказал.

— Почему нет? Они все равно знают, что мы собираемся делать.

— Но нет нужды им об этом объявлять.

Весь воздух вырывается из ее легких, когда я прижимаю ее к стене.

— По крайней мере, мы знаем, что никто нам не помешает.

Я приподнимаю ее, и Пейтон ногами автоматически обхватывает мою талию. Мой член прижимается к ее киске, и девушка стонет от удовольствия.

— Если хочешь, чтобы я остановился, просто скажи, ладно? — говорю я ей, глядя прямо в глаза, чтобы она поняла, насколько я серьезен.

— Я в порядке, Лу. Обещаю. Делай, что хочешь.

— О, детка. Как бы я ни хотел, сегодня все будет не так.

Я захватываю ее губы, не давая возможности задать мне вопросы. Думаю, что будет проще показать ей, каковы мои намерения.

Оторвав ее от стены, я несу ее по лестнице прямо в свою спальню.

Поскольку машины Леона перед домом не было, я предполагаю, что он все еще где-то там, занимается улаживанием дел.

Мне это подходит, так как он единственный, кто сможет услышать, как громко я собираюсь заставить Пейтон кричать в течение следующего часа или около того, поскольку его комната находится рядом с моей и является единственной другой комнатой на верхнем этаже нашего дома.

Закрыв дверь ногой, я поворачиваю замок, на случай, если он решит нанести неожиданный визит, и несу Пейтон прямо к кровати.

Сажаю ее на край, прежде чем оторваться от ее губ и опуститься на корточки.

Снимая с нее кеды, я бросаю их через плечо, а затем стягиваю с нее леггинсы и снимаю куртку, как только она сбрасывает ее с плеч.

Встав, я развязываю свою рубашку, завязанную у нее на талии.

— Мне нравится, что ты снова носишь рубашку с моим номером. Почти жалко снимать её с тебя.

— У меня еще много времени, чтобы перемерить весь твой гардероб, — стонет она, когда я снимаю с нее одежду, оставляя сидящей в одном белом кружевном белье.

— Черт, я так по тебе скучал, Пи.

— Я тоже, — признается она, откидываясь на локти, ее взгляд скользит по моему телу в ожидании, когда я начну снимать одежду. — Теперь покажи мне, что я пропустила, Данн.

Протянув руку за спину, я снимаю худи и одновременно сбрасываю кроссовки, а затем расстегиваю ширинку и спускаю джинсы и боксеры по ногам. Мой твердый член более чем готов к действию.

На губах Пейтон появляется небольшая улыбка, когда она прикусывает нижнюю губу.

Я медленно иду к ней, позволяя насладиться видом, прежде чем обхватить ее за талию и поднять на кровать. Я устраиваюсь между ее ног, проводя руками по ее телу, затем обхватываю лицо ладонями и смотрю ей в глаза.

— Моя, — шепчу я.

— Твоя.

Черт.

Я прижимаюсь губами к ее губам и закрываю глаза, которые горят от слез от осознания того, что это действительно происходит, что мы получаем второй шанс быть вместе.

Я как раз засыпаю в объятиях Луки, когда звук шагов, быстро поднимающихся по лестнице, заставляет меня резко сесть в постели.

— Что такое? — сонно спрашивает Лука, лежащий рядом со мной.

Он, похоже, уснул сразу после секса, но я не могла перестать думать о событиях этого дня.

Ненавижу то, что они оказали на меня такое влияние. Я хочу отбросить это в сторону и забыть, что это когда-либо происходило. Именно поэтому убедила Луку, что со мной все в порядке, потому что мне нужна была нормальность, я жаждала нормальности. Если позволю ему относиться ко мне как к хрупкой вещи, если позволю Бретту занимать слишком много места в моей голове, то это даст ему силу разрушить меня, а я не позволю этому случиться, особенно сейчас, когда мы с Лукой, кажется, все уладили.

Этот бесполезный кусок дерьма не испортит все снова.

— Ли.

Этого одного слова достаточно, чтобы Лука мгновенно проснулся, он садится, сбрасывает с себя одеяло и натягивает на ноги пару брошенных спортивных штанов.

— Останься здесь, — требует он, когда я тоже встаю с кровати.

— К черту, Лука. Тебе не нужно защищать меня от этого.

Он несколько секунд смотрит мне в глаза, но, должно быть, понимает, что я права, потому что остается стоять, пока я надеваю его рубашку, а затем открывает дверь и направляется к комнате Леона. И не удосуживается постучать, просто распахивает дверь и входит внутрь.

— Черт, прости, — вырывается у меня, когда мы видим его в одних трусах.

Он оглядывается через плечо на нас обоих. Его лицо похоже на каменную маску, а глаза темные. Ужасающе темные.

— Что случилось?

— Кейн позвонил друзьям. Они все уладили.

Лука скрещивает руки на груди.

— Тебя не было несколько часов. Ты снимаешь одежду, которая... — Он подходит и поднимает его брошенную рубашку. — Да, вся в крови.

— Ты оставил их с кровоточащими носами. Чего ты ожидал?

— Что ты с ними сделал, Ли?

Он пренебрежительно пожимает плечами, и плечи Луки напрягаются, как и мышцы на его спине.

— Чушь. Скажи мне правду.

— Это и есть правда. Кейн появился, когда мы их вытаскивали, с ним был какой-то парень в фургоне. Мы их погрузили, и они уехали.

— И что, ты и Брай все это время бухали в баре, пили, покрытые кровью? Думаешь, я совсем идиот, Ли? — Лука подходит к брату и толкает его в плечо, заставляя Ли повернуться к нему лицом.

Они уставились друг на друга, и атмосфера в комнате становится мрачной.

— Пожалуйста, — умоляю я. — Пожалуйста, не ссорьтесь.

Ли снова бросает взгляд в мою сторону, и на этот раз, должно быть, приходит в себя настолько, что вспоминает, что я была вовлечена во все это.

— Ты в порядке, Пейтон?

— Да. Просто расскажи нам, что произошло.

— Все, что тебе нужно знать, это то, что они больше не приблизятся к тебе.

— Ты... ты убил их?

— Нет. Эти ублюдки еще дышат.

— Так где они?

Он смотрит то на Луку, то на меня, явно обдумывая то, что готов нам рассказать, что заставляет меня задуматься, насколько все плохо.

— Ты знаешь, кто друзья Кейна, да? — спрашивает он Луку.

— «Ястребы», да. Почему, по-твоему, я послал его на помощь?

Леон кивает, поднимая руку, чтобы потереть затылок, и я успеваю заметить его разбитые костяшки пальцев и засохшую кровь на руке.

— Мы преподали Джулиану урок, который он никогда не забудет. Он может найти дорогу обратно в Мэддисон, а может и нет.

— А Бретт? — настаиваю я.

— Я позаботился о том, чтобы его наказание было гораздо более болезненным и длительным.

— Что это, черт возьми, должно означать? — рычит Лука.

— Это означает, что он какое-то время будет игрушкой «Ястребов». Похоже, для них нет ничего приятнее старой доброй пытки.

— Боже. Надо было просто убить его.

— Где он?

— Я не знаю.

— Но ты был там?

— Да, но я был в задней части фургона. Было темно. У черта на куличках.

Лука долго смотрит на Леона, пытаясь понять, говорит ли тот правду. В конце концов, решает, что да, либо это, либо ему действительно все равно, главное, чтобы Бретт исчез.

— Хорошо, — наконец говорит он, кивая головой.

— Мы уничтожим его, Лу. Позаботимся о том, чтобы он потерял все, что когда-либо любил.

— Значит деньги и славу.

— Именно. У меня есть несколько идей, но это может подождать. Сейчас мне нужно принять душ. — Он с тоской смотрит через плечо Луки на дверь ванной. Я понимаю. Он весь в чужой крови и вероятно, отчаянно хочет от нее избавиться.

— Хорошо. Завтра мы едем в Роузвуд, чтобы поговорить с мамой. Ты с нами?

— Сначала мы позавтракаем с Кайденом, — добавляю я, вспомнив свою короткую беседу с тетей Фи ранее.

— Правда? — спрашивает Лука, его глаза загораются от предвкушения.

— Да. Ли, ты тоже можешь пойти с нами. Он будет рад провести время с вами обоими.

— Д-да, хорошо.

— Пойдем, Пи. Давай оставим его одного. — Лука берет меня за руку и направляется к двери.

— Дай мне минутку.

Он наблюдает за мной, когда я подхожу к Леону и обнимаю его за плечи. Ли стоит неподвижно в течение долгих секунд, пока я обнимаю его, прежде чем, наконец, обнимает меня в ответ.

— Спасибо за все, что ты сделал сегодня. Но, пожалуйста, не ввязывайся в это больше, чем можешь вынести.

— Я просто делаю то, что должен, Пи.

— Я доверяю тебе. Но если тебе что-нибудь понадобится, я здесь, ладно?

— Я в порядке. Но тебе, наверное, стоит отпустить меня, пока Лука не взорвался.

— Серьезно, спасибо.

— Мы тебя прикроем, Пэй. Ты одна из нас, а мы заботимся о своих.

Спеша обратно к Луке, я прижимаюсь к нему, и мы оба оставляем Ли одного, чтобы он сам разбирался с тем, что произошло сегодня вечером.

— Ты ему веришь? — спрашиваю я Луку, как только он запирает нас обоих в своей спальне.

— Ни единому слову. А ты?

— Частично верю. Я волнуюсь.

Лука проводит пальцами по волосам, а я машинально подношу свои ко рту — привычка, от которой не уверена, что когда-нибудь смогу избавиться.

— Да. Я тоже. Давай, пойдем спать. Утром все может оказаться лучше.

Леон едет на своей машине в Роузвуд, но не следует за ним. Вместо того чтобы на перекрестке за Мэдисоном повернуть направо, он повернул налево и исчез.

Мы оба смотрели, как как его машина исчезает вдали, но ни один из нас ничего не сказал. На самом деле, нам нечего сказать. Ли должен справиться со всем этим по-своему. А его способ справляться с дерьмом — найти и трахнуть рыжую. Как бы мне ни хотелось встряхнуть его и потребовать, чтобы рассказал мне, что он действительно чувствует, я знаю, что это ничего не изменит.

— Ты готов? — спрашивает Пейтон, когда мы подъезжаем к дому моей мамы.

Она продала дом, в котором мы все выросли, после того как выгнала Бретта. Я понимаю. В тех стенах было слишком много воспоминаний. Но я все же скучаю по нему. Хотя ей, возможно, не нравится вспоминать некоторые годы, прожитые там, это было место, где Пейтон и я проводили большую часть времени. Часть меня хочет поностальгировать в своей спальне.

Мама решила уменьшить размер жилья и купила дом на пляже всего в паре миль от нашего старого дома. Вся задняя стена сделана из стекла, что позволяет максимально наслаждаться видом на океан. Дом очень милый, но определенно слишком маленький на вкус нашего отца, что, вероятно, и стало одной из причин, по которой мама купила его, хотя после развода могла позволить себе что-то гораздо более впечатляющее благодаря сделке, которую заключил для нее ее адвокат. Но мама никогда не стремилась к такой жизни и не нуждалась в том, чтобы иметь все самое большое и лучшее. Это все был он.

— Готов ли я снова разбить сердце мамы? Нет, не совсем, — говорю я, предполагая, что она не в курсе всей ситуации с Либби.

— Она знала, что он ей изменял, — говорит Пейтон, как будто это поможет смягчить удар правды.

— Да, она более чем в курсе.

Рука об руку мы подходим к входной двери, и я впускаю нас внутрь.

— Здесь очень мило, — говорит Пейтон, прежде чем затаить дыхание, увидев вид из окна. — Вау.

— Да, у мамы хороший вкус.

— Это уж точно.

— Эй, кто там? — зовет мама с верхнего этажа.

— Это Лу, — кричу я, подводя Пейтон к окну, чтобы она могла лучше рассмотреть.

Через несколько секунд мама сбегает по лестнице.

— Ты должен был сказать, что придешь, — произносит она за секунду до своего появления.

Увидев меня, она широко улыбается, но это ничто по сравнению с тем, что происходит, когда мама замечает, кто стоит рядом со мной.

— О боже мой, — восклицает она. — Пейтон?

Мама почти бежит к Пейтон, отрывает ее от меня и заключает в объятия.

— Почему ты мне не сказал? — спрашивает она, ласково похлопывая меня по плечу, не отпуская мою девушку.

— Хотел сделать сюрприз.

— Ну, я определенно удивлена, — говорит она, наконец отпуская Пейтон, но продолжает держать ее за руки и рассматривает. — Посмотри на себя, такая взрослая.

— Боже, мам, — бормочу я, проводя рукой по волосам.

— О, тише. Эта девушка — дочь, которой у меня никогда не было, и я скучала по ней почти так же, как и ты.

— Пойду включу кофеварку, — говорю я, намереваясь оставить маму наедине с ней.

— Не смей уходить. Боже мой, я так счастлива, — говорит она, обхватив ее щеки ладонями, с самой широкой улыбкой, которую я когда-либо видел на ее лице. Я почти уверен, что даже появление Надин не вызвало у нее такой улыбки.

Она смотрит на нас обоих, ее глаза блестят от возбуждения.

— Пожалуйста, скажи мне, что вы оставили прошлое позади.

— Да, — говорю я, беря Пейтон за руку и поднося костяшки ее пальцев к своим губам.

— Кажется, мое сердце сейчас взорвется.

— Ты слишком драматизируешь, мам. — Я закатываю глаза.

— Я должна все знать. Пойдемте.

Она берет Пейтон за другую руку и ведет нас на кухню.

— Кофе. Хочешь кофе? — спрашивает она, внезапно занервничав.

— Я сам, мам. Сядь, пока у тебя не случился инфаркт.

Подойдя к кофеварке, я наблюдаю, как мама садится за стол и просто смотрит на Пейтон, как будто та не может быть настоящей. Выражение ее лица не сильно отличается от того, с которым Кайден смотрел на Ли и меня сегодня утром.

— Как давно ты вернулась? — наконец спрашивает она Пейтон, которая начинает посвящать маму в некоторые подробности того, как мы снова нашли друг друга.

— Мне так жаль, — говорит мама, когда Пейтон рассказывает о несчастном случае с ее мамой. — Я понимаю, почему ты почувствовала, что тебе нужно снова быть ближе к дому.

— На самом деле все гораздо сложнее, мам, — говорю я, садясь между ними.

— О?

Страх тяжелым грузом оседает у меня в животе.

— Пейтон переехала в дом Фи не одна, а с племянником.

— Хорошо. А где Либби?

— Сейчас, — говорит Пейтон, — Либби в больнице.

— Она тоже попала в аварию? — предполагает мама.

— Нет. — Пейтон подносит руку ко рту, и на этот раз я позволяю ей продолжить, понимая, как она себя чувствует.

— Мама, когда они уехали из города Либби была беременна от отца.

— Что? — вскрикивает она, вскакивая так быстро, что стул за ней опрокидывается.

— Пейтон пыталась сказать мне об этом перед отъездом, но я ей не поверила. Поэтому мы поссорились.

— Твой отец спал с Либерти?

— Да.

— М-мой племянник, Кайден, сводный брат Луки.

— Святой боже, — выдыхает мама, начиная ходить по комнате.

Между нами тремя воцаряется тишина, давая ей время осмыслить то, что мы ей только что рассказали.

— Либби была старшеклассницей, когда вы уехали, верно?

— Да, — соглашается Пейтон.

— Она была несовершеннолетней, верно?

— Да.

— Ублюдок, — кричит мама, берёт вазу с цветами с комода и бросает её в стену.

— Эй, — говорю я, подходя к ней сзади и обнимая. — Всё в порядке.

Мама позволяет мне обнять её, пока пытается собраться с мыслями.

— Я ненавижу его, Лука. Я так его ненавижу, — всхлипывает она, падая в мои объятия.

Помогаю ей вернуться к стулу, Пейтон подходит ближе и берет ее за руку.

— Нам очень жаль, что приходится вам это говорить, Мэдди. Но пришло время раскрыть правду.

Мама кивает, слезы текут по ее щекам.

— Либби ушла вскоре после рождения Кайдена. Она наркоманка. Пару недель назад мне позвонили из больницы в Атланте и сказали, что у нее передозировка. С помощью Луки теперь она вернулась в Мэдисон и скоро отправится в клинику, где, мы очень надеемся, сможет избавиться от зависимости и стать матерью своему сыну.

— Он подтолкнул ее к наркотикам.

— Либби была нестабильной подростком, ты знаешь это не хуже нас. — Моя мама и мама Пейтон никогда не были близкими подругами, но поскольку мы были неразлучны, у них не было другого выбора, кроме как проводить время вместе на протяжении многих лет.

Входная дверь хлопает, и шаги приближаются к нам, но мама, кажется, этого не замечает.

— Где твой отец?

— Э-э...

Леон появляется в дверях кухни, выглядя так же ужасно, как и утром.

— Л-Ли? — заикается мама.

— С ним разбираются, — холодно отвечает Леон.

— Что это значит?

— Это значит, что дни, когда он портил жизнь всем, закончились.

— Л-Ли, ты не можешь просто...

Леон подходит и опускается на корточки перед нашей мамой.

— Доверься мне, мам. Я знаю, что делаю.

Я с трудом сдерживаю свою реакцию на это заявление, потому что действительно не думаю, что он имеет хоть малейшее представление о том, что сейчас делает.

Как будто брат может читать мои мысли, он поднимает на меня глаза и предупреждающе прищуривает их.

— Он знает о ребенке? — спрашивает мама.

Наше молчание — наш ответ.

— Ублюдок. Он должен твоей сестре кучу денег.

— Мы позаботимся о том, чтобы Либби и Кайден получили то, что им причитается, мам, — уверяю я ее.

— Его нужно уничтожить за это. Другие женщины — это одно. Но ребенок. Нет. Мы его, блядь, разорим.

Ее ярость заставляет меня улыбнуться.

— Рад, что мы все на одной волне, — бормочет Леон.

Вчера вечером я заснула с образом Луки, который держал на руках свою хихикающую племянницу Надин. Я хочу снова и снова видеть, как загорелись его глаза, когда Шейн вошел в комнату. А когда он выхватил малышку из рук своего брата, клянусь богом, мои яичники чуть не взорвались.

Но проснувшись поздно утром, я была в постели одна. Вскоре обнаруживаю, что он оставил мне кое-что из одежды, потому что, когда посмотрела на изножье кровати, то увидела его джерси, ожидающую меня.

Воспоминание о том, как вчера вечером Лу сказал мне, что хочет, чтобы Кайден смотрел, как он играет, заставило меня улыбнуться. Это первый признак того, что он, возможно, снова начинает трезво смотреть на вещи.

— Доброе утро, — говорит Мэдди, выглядя гораздо бодрее, чем я ожидала после того, сколько она выпила вчера вечером.

— Д-доброе утро, — заикаюсь я, чувствуя себя неловко, стоя в одной только майке Луки. Я ожидала увидеть его здесь. — Где Лу?

— О, он пошел тренироваться с Шейном. Ты же помнишь, как они любят бегать по пляжу.

Я улыбаюсь, вспоминая, как мы с ними бегали туда-сюда, когда были детьми.

— А Ли?

Она качает головой.

— Я его не видела.

— Он ушел вчера вечером. Не слышала, чтобы он возвращался.

— Как бы мне ни хотелось этого признать, Пейтон, мои мальчики уже выросли. Я должна верить, что они знают, что делают. Кстати говоря, — говорит она, подсовывая мне чашку кофе и кивая в сторону обеденного стола. — Я вчера не успела спросить тебя о синяке на щеке.

Я поднимаю руку, чтобы прикрыть фиолетовый след на лице.

— Это не Лу, — поспешно говорю я, желая его защитить.

— Я знаю. Если бы у меня были какие-то подозрения, что это он, я бы уже давно ему задницу надрала.

Я не могу сдержать смех. Мысль о том, что она пытается одолеть кого-то из своих сыновей, забавна.

— Это Бретт, — признаюсь я.

Ее пальцы сжимают чашку, суставы белеют от напряжения.

— Почему бы тебе не рассказать мне все, что не успела рассказать вчера вечером? Например, правду о том, как вы двое преодолели прошлое. Я знаю своего сына, Пейтон. Знаю, как сильно его ранил твой уход, как сильно он убеждал себя, что ненавидит тебя. Поэтому не могу представить, что он без колебаний принял тебя обратно в свою жизнь.

— Вы правы, — бормочу я, делая глоток кофе.

Я даю ей очень цензурный отчет о том, как мы снова нашли друг друга.

— Похоже, у тебя тут зарождается любовный роман, юная леди, — мягко говорит она, когда я заканчиваю объяснять, очевидно помня, что я хотела стать писательницей с самого раннего детства.

— Думаю, нам просто нужно посмотреть, получим ли мы в конце концов наше «долго и счастливо».

— Я верю в вас двоих. Никогда не было сомнений, что вы созданы друг для друга, просто, возможно, вы были слишком молоды, чтобы полностью понять силу ваших чувств. Думаю, в конечном итоге, то время, которое вы провели порознь, пошло вам на пользу. Благодаря этому вы теперь гораздо больше цените то, что у вас есть.

Я улыбаюсь ей, понимая ее точку зрения, но все еще ненавидя то, что мы потеряли столько времени вместе.

— Мне так жаль. За эти годы было столько моментов, когда я просто хотела появиться у вас на пороге и признаться во всем.

— О, Пейтон. — Она протягивает руку через стол, чтобы взять меня за руку.

— Я хотела, чтобы мама поступила по-другому. Думала, что она выбрала легкий путь, сбежав.

— Твоя мама поступала так, как должны поступать все мамы. Она защищала своих детей. Я должна была сделать то же самое для своих мальчиков давным-давно. Но я оставалась, думая, что это меньшее из двух зол. Я знала, что Бретт был козлом. Властным, деспотичным, и это только некоторые из его недостатков. Но в конечном итоге я думала, что для них будет лучше иметь двух родителей, чем одного. Как горько я ошибалась.

— Нет. Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть сохранить семью.

— Даже если их отец — монстр?

— Вы не могли знать.

Она отводит взгляд, и от нее исходит волна стыда.

— Я знала о женщинах. Он годами изменял за моей спиной. Каждая его поездка означала еще одну измену. Я просто не ожидала... — Она сдерживает всхлип.

— Я знаю.

Ее взгляд снова встречается с моим, и мы оба грустно улыбаемся друг другу.

— Ты действительно не знаешь, где он?

Я качаю головой.

— Оказывается, у некоторых наших друзей есть хорошие связи.

— Ты имеешь в виду опасные?

— Да, и это тоже. — Я смеюсь, но в этом нет ничего смешного. — Нам просто нужно верить, что все уладится.

Она кивает.

— Если Бретт ушел, где бы он ни был, то так тому и быть. Надеюсь, мои мальчики смогут обрести покой без постоянного давления.

— Лука был близок к тому, чтобы все бросить.

— Я знаю, — признается она.

— Он вам сказал?

— Нет, Пейтон. Мои мальчики мне ничего не говорят. Но я их мама и чувствую такие вещи.

— О.

— Ты поймешь, когда у тебя будут свои дети.

Я киваю, надеясь, что у меня будет такая же интуиция, как у нее.

— Я волнуюсь за Ли, — признаюсь я.

— Ли... — Она испускает долгий вздох. — Он чувствует вещи глубже и сильнее, чем другие, и не знает, как с этим справиться. Лука выражает свой гнев и разочарование. Ли просто закрывается в себе. Находит освобождение в тишине.

— Почему?

— Я не знаю. Но что-то подсказывает мне, что это, вероятно, как-то связано с Бреттом.

— Думаете, Бретт сделал с ним что-то?

— Может, не лично, но он, без сомнения, причастен к этому.

— Боже.

— Поверь мне, Пейтон. Нам всем лучше без него в нашей жизни. Я могу только надеяться, что все, что они сделали, не обернется против них позже.

Я киваю.

— Одевайся, — говорит она, вскакивая, как будто этого разговора и не было. — Мне нужно сходить в магазин, а мальчики на время уедут. Пойдешь со мной?

— Конечно.

Я допиваю кофе, отношу чашку в раковину и направляюсь к лестнице, но останавливаюсь, когда Мэдди зовет меня по имени. Оглядываюсь через плечо на нее, все еще сидящую за столом.

— Я так рада, что ты вернулся. Мой мальчик был несчастен без тебя.

— Я тоже. И не осознавала, насколько сильно, пока не оказался снова с ним.

Она улыбается мне, и я ухожу, чувствуя, что мое сердце наполнено до предела.

Шлепок кожи о кожу эхом разносится по комнате за секунду до того, как девушка вскрикивает от боли.

— Да, черт возьми, — стонет она, выгибая спину и предлагая мне себя, отчаянно желая, чтобы я погрузился в нее глубже.

Я хочу. Черт, как же я хочу.

Но даже при выключенном свете и закрытых глазах я знаю, что она на самом деле не та, кого я действительно хочу.

Та, которую я хотел сегодня вечером, ушла. Рыжая в короткой юбке.

Мой член наконец твердеет, когда я представляю ее на четвереньках передо мной с ярко-красным отпечатком моей ладони на ее заднице.

Она была именно тем, что мне нужно, но сбежала, прежде чем я успел сделать свой ход.

— Трахни меня, — стонет девушка подо мной, ее голос отчаянный и в то же время плаксивый. Это как скрежет ногтей по классной доске.

Не желая сдаваться, зная, что мне нужно поддерживать репутацию, я снова поднимаю руку в надежде, что ее крик боли возбудит меня настолько, что смогу трахнуть ее, пока не избавлюсь от напряжения, которое сжимает мои мышцы, и не смогу забыть обо всем на несколько блаженных секунд.

Этот удар сильнее всех предыдущих, и девушка кричит, как банши.

Стягивая штаны с задницы, я обхватываю рукой свой член и энергично дрочу, надеясь, что это даст дополнительный толчок, который мне нужен.

Я уже собираюсь войти в нее, когда за спиной распахиваются двери и свет над нами освещает комнату.

— Чарли, что... О, черт! — в панике говорит девушка, когда понимает, почему ее соседка по комнате кричала, как будто ее убивали. — Прости, прости, — поспешно говорит она, но не успевает убежать, давая мне достаточно времени, чтобы оглянуться через плечо.

То, что я вижу, мгновенно заставляет мой член стать твердым, как ни одна девушка не смогла бы, но также заставило все вокруг меня замереть.

Это она.

Мэйси Флетчер.

Девушка, которая преследует меня в кошмарах.

Девушка, которая безжалостно мучает меня.

Девушка, которая могла бы спасти меня.

Ее глаза встречаются с моими, и они расширяются, как будто она узнает меня.

Думаю, это возможно. Большинство людей в кампусе знают, кто я, знают мое имя.

Но знает ли она? Действительно ли знает?

И, что еще важнее, помнит ли она?

Она делает шаг назад, но я быстрее.

Я в мгновение ока спрыгиваю с кровати и оказываюсь рядом с ней.

— Куда спешишь, Рыжая? Почему бы тебе не остаться и немного не повеселиться?

Рукой хватаю ее за шею и прижимаю девушку к стене. У нее вырывается удивленный вздох, когда я наклоняюсь, почти касаясь ее носа, и вдыхаю ее сладкий аромат, который разгоняет тьму, которая поселилась во мне и растет с каждым днем с тех пор, как я в последний раз смотрел в ее голубые глаза.

— Н-нет, — заикается она, пытаясь вырваться из моего захвата, но я не даю ей этого сделать.

Я годами искал Мэйси Флетчер. Годами думал, что она всего лишь плод моего воображения. Кто-то, кто помогает мне сосредоточиться, отвлечься от реальности.

Кто знал, что она здесь, прямо у меня под носом?

Наклоняясь ближе, я касаюсь губами ее уха, в то время как всем своим телом прижимаю ее к стене. Мой член, несомненно твердый, упирается ей в живот.

— Может, не сегодня, Рыжая. Но скоро.

— Ч-что?

— Леон, что ты, черт возьми, делаешь? — слышу я жалобный голос позади себя. Но теперь я потерял к ней всякий интерес. Она была лишь средством для достижения цели, и при том плохим.

Теперь я твердо нацелился на кое-кого другого.

— И это обещание, — шепчу я, прежде чем отпустить ее, поднять с пола свою майку и выйти из комнаты.

До следующего раза, Мэйси Флетчер.

А следующий раз обязательно будет.