— Лови ее! Не дай уйти! — голос, хриплый и злорадный, рвет тишину ночного леса.

Я бегу, задыхаясь, сердце бьется так, будто вот-вот вырвется из груди.

Подол платья путается в ногах, рвется о сучья, и я хватаю его в кулак, поднимая выше колен, иначе упаду.

Ветки хлещут по лицу, волосы выбиваются из косы и липнут к щекам.

Перед глазами пляшут пятна света — сквозь плотную завесу листвы едва пробивается луна.

Позади шум погони.

Топот ног, хруст веток, тяжелое дыхание.

Они ближе, чем минуту назад. Мужчины смеются, улюлюкают, словно гонят не человека, а зверя на убой. От этого смеха холод пробегает по спине, ноги подкашиваются, но я заставляю себя мчаться дальше.

Как же так? Я ведь доверилась… ему.

Все началось всего полчаса назад.

В моей комнате было тихо, только огонь в камине потрескивал, когда воздух передо мной вспыхнул и сложился в сияющий символ портальной печати. Пергамент сам лег на ладонь. Я узнала почерк сразу — резкие, уверенные линии, немного наклоненные вправо. Даррен.

«Я нашел артефакт. То, о чем мы говорили. С ним твоя защита будет безупречной. Приходи сейчас же».

Я даже не раздумывала.

Конечно, он помнит. Конечно, он заботится.

Радость захлестнула так сильно, что я не обратила внимания на поздний час. На то, что родители будут волноваться.

Он звал — и я пошла.

Шаг в портал, привычная вспышка света. Ощущение тепла, будто кто-то обнял меня.

Предвкушение.

Сейчас я увижу его.

А потом все рухнуло. Вместо ворот Академии — сырой запах мха, тьма и чьи-то черные силуэты. Трое. Маски закрывали лица, но не скрывали намерений.

Я успела понять только одно: меня перехватили. Это засада.

Уже тогда по коже пробежал холод.

Вспомнились те странные анонимные записки, что я получала весь последний год. Угроза в каждом слове. Я смеялась над ними сначала. Потом надеялась, что после свадьбы с истинным все закончится. Ведь он сильный. Ведь он рядом.

А теперь я одна. В темноте леса. С криками за спиной и магией, что не слушается.

Я пробую еще раз вызвать портал — но меня обжигает откат.

На этой территории наложен запрет на перемещения.

Значит, остается только бежать.

Ветки хрустят под ногами, острые сучья царапают кожу, а лунный свет режет тьму тонкими, неясными лоскутами. Я почти ничего не вижу — только зыбкие пятна серебра впереди и черноту за спиной.

Воздух рвется из груди короткими судорожными вздохами. Горло сжимает боль, сердце колотится так громко, что кажется — его слышат даже они.

— Никто тебе не поможет! — орет один из преследователей, и звук этого голоса врезается мне в спину, словно удар хлыста. — Тот, кто мог бы — сам заказал твою смерть!

Слова пронзают ледяным шипом.

Нет. Ложь. Этого не может быть.

Даррен не мог…

Но смех за моей спиной звучит так, будто он прав.

— Сбивай ее заклятьем! — кричит второй, ближе.

Совсем близко.

Странно, почему он сам не воспользуется магией? Но это мне только на руку.

Я едва не падаю, зацепившись ногой за корень, но вырываю подол из лап ветвей и снова несусь вперед.

— Не торопись, — отвечает первый, и в его голосе скользит мерзкая насмешка. — Просто прикончить — скучно. Можно же позабавиться. А это куда интереснее, если девица в сознании…

У меня внутри все холодеет.

В груди что-то сжимается до боли, дыхание сбивается в хрип, но ноги продолжают нести меня вперед.

Я не верю им. Не верю их грязным словам.

Но страх обволакивает так плотно, что каждый шаг дается будто сквозь вязкую тьму.

Даррен не мог… правда ведь?

Да, моя метка стала для него сюрпризом. Он не ожидал обзавестись истинной парой накануне помолвки с другой. Но ведь сразу же все отменил! Говорил, что найти пару для него гораздо важнее выгодных союзов.

Значит, лгал?..

Я собираю остатки сил, вычерчиваю пальцами знакомые линии рун — и пространство дрожит, готовое разорваться. Но едва магия вспыхивает в ладонях, ее тут же давит чугунная плита чужих чар.

Портал рвется искрами и гаснет.

— Делаешь себе только хуже, пташка! — кричит один из них. — Остановись, поговорим.

У меня внутри все обрывается.

Поговорим?

Я слышу хриплую усмешку, и от нее подгибаются колени. Нет. Только быстрее. Только вперед.

— Сбивай ее заклятьем! — настаивает второй.

— Заткнись! — рык в ответ.

В мужском голосе странное возбуждение.

Его, похоже, раззадоривает сама погоня. Ему нравится, как я рвусь, задыхаюсь, цепляюсь за каждый шаг.

Он хочет догнать.

Хочет добраться до меня первым и схватить собственными руками.

Деревья редеют — и вдруг впереди овраг. Луна выхватывает белесый блеск воды на дне обрыва.

Не река, всего лишь ручей.

Я не думаю. Просто прыгаю.

Воздух на миг вырывает меня из времени, платье развевается, сердце замирает — и я приземляюсь на другой край. Едва удерживаюсь, вцепившись в корни. Груды земли сыплются вниз, растворяясь в черноте.

Я поднимаюсь, но подол цепляется за сучок. Резкий рывок — и ткань рвется.

Это замедляет, но я не останавливаюсь. К тому же, преследователи овраг преодолели гораздо легче, чем я.

Их шаги все ближе, дыхание одного уже у самого затылка.

Вскидываю руки снова, с отчаянной мольбой бросаю магию в пространство. Мир взрывается вспышкой, искры жгут кожу — и на этот раз портал распахивается.

Я падаю в него, вываливаюсь с другой стороны на камни перед воротами, и впервые за все это время выдыхаю.

Дом. Я дома.

Но облегчение длится лишь миг.

Ветер приносит запах гари, и я поднимаю голову.

Пламя уже охватило стены, лижет окна, ревет в ночи, вырываясь изнутри. Второй этаж — весь в огне, крыша в раскаленных языках.

— Нет… — срывается хриплый шепот.

Я бросаюсь вперед, распахиваю ворота и бегу во двор. Камни под ногами горячие, воздух тяжелый от дыма.

— Папа?! — голос дрожит. — Мама?! Патрик?!

На земле, в полутени, лежит отец. Я падаю рядом, хватаю его за плечи, трясу, пытаюсь повернуть к себе.

— Папа! Очнись! Где мама? Где Патрик? Отвечай же!

Он не двигается. Его тело слишком неподвижно. Я прижимаю ладони к его груди — и чувствую влажное. Теплое. Когда отнимаю руки, они все в крови.

Мои пальцы дрожат. Мир качается. Нет. Нет, он не может быть… не может быть мертв. Я не верю. Не верю!

Я поднимаюсь, делаю шаг к дому — но огонь обжигает лицо, жар отталкивает. Я не могу войти. Не могу помочь.

Сзади раздается сухой треск магии. В воздухе открывается портал.

Я оборачиваюсь — и вижу их. Те самые маски. Черные силуэты.

Они нашли меня.

Я рвусь прочь, но поздно — кто-то уже держит мою руку.

Хватает за талию, сбивает с ног, бросает лицом в землю — прямо рядом с телом отца.

Камни ранят щеку, дым душит, и мир сжимается до размера черной точки перед глазами.

— Наше дело прикончить ее, давай заканчивать, — слышу чей-то холодный голос прямо над головой.

Я не сдаюсь. Бью ногами, хватаю воздух, цепляюсь за землю, за грубую ткань чужой одежды, за чьи-то руки — за что угодно.

— Отпустите! — вырывается из меня. — Не трогайте! Оставьте!

Внутри что-то ломается, и я начинаю шептать имя отца, имя матери, имя брата, словно молитву.

Пусть кто-нибудь услышит. Придет на помощь.

— Чего добру пропадать? — низкий, скользкий голос. — Смотри, какая пташка… Держу пари, дракон ее не распаковал.

Слова — как нож.

Я вздрагиваю, и вдруг магия рвется наружу сама, без моего приказа: вспышка резкого света метит в мерзавца, что меня держит.

Его бросает назад, он отлетает к пылающему дому, ударяется в горячую стену и падает. Вопит, быстро поднимаясь и отскакивая от огня, ошпаренный.

Я вдыхаю свободнее — надежда, как теплый прилив, проносится по телу.

Но она мгновенно остывает.

Успеваю увидеть, как из портала выходит третий. Тот, чьего голоса я так и не услышала. Он делает шаг вперед, взмахивает ладонью и…

Я ощущаю, как что-то тянет внутри, будто тонкие нити скручивают мышцы в тугую петлю. Рука, которой я только что отшвырнула насильника прочь, становится чужой, ноги не слушаются, тело тяжелеет и сливается с гравием дорожки.

Я слышу, вижу, чувствую, но не могу двинуться.

Этот третий незнакомец в маске подходит ко мне спокойно, без спешки, как убийца, который любит, чтобы жертва смотрела на него последний раз.

Я лежу и молча плачу. Внутри разгорается один тонкий, отчаянный крик, который не выходит наружу. Но я не закрываю глаза, а внимательно смотрю, впитываю каждое движение, каждую деталь — словно это может мне когда-нибудь пригодиться.

Он высокий, широкоплечий. Выделяется на фоне двух других. Те будто бы подчиняются ему — стоят поодаль и ничего не делают. Тот, которого я отшвырнула в огонь, злобно скалится, стряхивая пепел с дымящейся одежды. Ему маска закрывает только половину лица, а вот щетинистый подбородок и кривые зубы остаются видны.

Третий склоняется надо мной, перекрывая вид на остальных.

Запах дыма и пота вызывает тошноту.

Он весь в черном, нет ни единой полоски кожи на виду — даже руки затянуты в перчатки. Я всматриваюсь в прорезь маски, пытаясь рассмотреть цвет глаз. Не получается.

Рука его жестко хватает мою, задирает рукав и рвет ткань до самого плеча — холод металла царапает кожу, и мне чудится массивный перстень с черным камнем.

В этот миг он обнажает метку на моем плече. Символ истинности и руна, обозначающая того, кому он принадлежит.

— Вот так. Пусть дракон смотрит, — слышу его шепот, и от этих слов по всему телу пробегает волна тошноты.

Затем он выпрямляется и исчезает из моего вида. Отходит в сторону.

Его сменяет самый мерзкий из их компании.

Он рывком разводит мне бедра и начинает задирать платье.

Слезы сами текут по щекам, горечь в горле, а внутри — пустота и дикий страх. Я молю кого‑то, невнятно шепчу имя отца, но голос застревает в груди и превращается в сухой вздох.

— Хватит, он же почует, — нервно бросает второй.

— Я быстренько, еще и тебе достанется. А потом... ему уже все равно.

Его пальцы крепко сжимают мою голову.

И вдруг, он снимает маску.

— Ты что творишь?! — орет его напарник.

— Не ссы, кому она уже расскажет?

Я его не знаю.

Ему лет под тридцать, рыжая щетина режет щеки, темные глаза блестят. В них что‑то знакомое, как будто я видела их раньше, но не помню где. В его взгляде нет сожаления, только голая ненависть и какая‑то звериная жажда.

Он смотрит мне прямо в глаза и произносит, будто утверждает приговор:

— Ты дракону не по масти, детка. Придется тебя убить, чтобы метка появилась на более подходящей кандидатуре.

А затем его рот впивается в мои сжатые губы.

Это не поцелуй, а нападение: грубое и беспощадное.

Дыхание тухлое с привкусом копоти и крови, пальцы сжимают волосы, до боли натягивая кожу головы, и во мне все резко сжимается от отвращения.

Я задыхаюсь, и мир вокруг сужается до одного‑единственного желания — чтобы все это прекратилось.

В ту ночь меня убили.

Убили всю мою семью.

И самое горькое во всей этой ужасной трагедии оказалось то, что приказ был отдан Дарреном Риверзеном.

Драконом, чья метка на моем плече казалась истинным благословением.

А стала приговором.

Я распахиваю глаза и судорожно втягиваю ртом воздух, будто только что вынырнула из глубокой воды. Легкие горят, тело бьется в панике.

— Не трогайте! Отпустите!

Мой крик срывает горло, руки сами бьют по воздуху, отталкивают невидимых врагов.

Я плачу, задыхаясь, рыдаю и закрываюсь локтями, словно еще секунда — и они снова навалятся сверху.

Но… никого нет.

Тишина.

Солнечные лучи струятся сквозь занавеску, мягко разливаются по комнате. Теплый свет режет глаза, и все вокруг такое… обычное.

Я на кровати. В своей комнате.

Живая.

Меня качает от ужаса и отторжения.

Я вскакиваю, едва не падая, и отшатываюсь от постели, как от чего-то грязного, проклятого.

Сердце колотится в ушах так громко, что я почти не слышу собственный судорожный вздох.

Простыни смяты, одеяло свисает, в них будто все еще отпечатаны чужие руки. На полу валяется подушка.

Я отступаю к стене, вжимаясь спиной в холодную штукатурку.

Вдруг откуда-то снаружи приближается шум шагов.

Резкий звук — дверь распахивается. Я вздрагиваю, готовая снова кричать.

— Лилиан! — женский голос, испуганный, родной. В комнату вбегает женщина с рыжими, чуть растрепанными волосами. — Дочка, что случилось? Ты так кричала!

Я замираю. Глаза расширяются, дыхание обрывается. Я смотрю на нее — и не верю. Мир снова качается.

— Ма… мама?.. — хриплый шепот срывается с губ.

Она подходит, не колеблясь, заключает меня в объятия. Ее руки крепкие, теплые, пальцы осторожно скользят по моим волосам, по затылку. Запах — тот самый, такой знакомый: пряный, травяной, с легкой ноткой ванильных блинчиков.

Я ломаюсь.

Все рвется наружу — крик, боль, ужас. Я захлебываюсь в плаче, бьюсь на ее груди, как ребенок и только сейчас осознаю, что выжила.

На меня снова наваливаются подробности ночи: грязные мужские руки, насмешки, горячий запах крови и огня, мерзкие пальцы, чужая сила, что разрывала тело и душу.

— Нет… нет, пожалуйста, не надо… — я почти не понимаю, что говорю.

— Тсс, тихо, тихо, моя сладкая, моя девочка, — мама гладит меня по голове, шепчет прямо в волосы. — Это был всего лишь страшный сон, кошмар. Все закончилось. Слышишь? Ты дома. Я рядом.

Но ее слова не успокаивают.

Я захлебываюсь слезами, а из груди рвется такой же звериный вой, как в ту ночь.

— Лили, солнышко… ну что же ты так горько плачешь?.. — она шепчет, не понимая, что происходит, и еще крепче прижимает к себе, словно только это может вернуть меня обратно.

Мои рыдания постепенно сходят на нет.

Сначала громкие, рваные всхлипы превращаются в тихое подвывание, потом и вовсе остаются только редкие дрожащие вдохи.

Слезы все еще текут, но уже без того безумного отчаяния.

Я обессиленно прижимаюсь лбом к маминому плечу, а ее рука мягко и терпеливо гладит меня по спине, будто я маленькая девочка, которой всего лишь приснился страшный сон.

— Ну, хорошо… все закончилось, — тихо произносит она, и в голосе слышится сдавленное облегчение. Потом добавляет с усталой грустью: — Не надо было отпускать тебя на ту ярмарку. Все эти жуткие Лабиринты Страха и замок Кошмаров… Вот они, последствия!

Я поднимаю на нее глаза, не понимая.

Взгляд все еще мутный от слез, но слова впиваются в сознание. Ярмарка? Замок Кошмаров?

Отстраняюсь чуть-чуть, с недоверием всматриваюсь в ее лицо.

Да, это мама.

Живая.

Настоящая.

С рыжими мягкими волосами и теплыми карими глазами, в которых сияет солнце.

Но… ведь правда? Ведь я когда-то там была? Год назад. На Летней ведьмовской ярмарке. Меня тогда затащила подруга, и я, смеясь, бродила по ярко освещенным улочкам, где жрицы продавали амулеты, маги показывали фокусы, а дети пугали друг друга в «лабиринте страха».

Я еще думала, что это глупо и слишком театрально…

— Год назад… — едва слышно шепчу, не веря собственным словам.

Мама улыбается, и ее пальцы ласково скользят по моей щеке, стирая мокрые следы.

— Приводи себя в порядок, доченька, — говорит она, и в ее голосе звучит привычная забота. — И выходи к завтраку. А я пока сварю тебе умиротворяющий отвар.

Я киваю, хотя внутри все скручено в тугой клубок вопросов.

Она выпускает меня из объятий, еще раз касается моей щеки — и выходит, прикрывая дверь.

Комната сразу будто пустеет. Я остаюсь стоять посреди нее, все еще дрожа, как после сильной лихорадки.

Сквозь мутное оцепенение начинаю оглядываться.

Шкаф — мой, с потертыми ручками. Стол, заваленный книгами и чернильницей. Любимое кресло с вышитым пледом.

Все — мое.

Все как прежде.

И камин, только без огня. Я машинально подхожу к нему. Да, точно — он холодный. Сейчас лето.

Я резко оборачиваюсь к окну.

Подхожу, распахиваю ставни. Воздух ударяет в лицо — теплый и сладковатый, с запахом яблок и трав. На дворе все зеленое, с редкими вкраплениями золота. Конец августа. Я чувствую это каждой клеточкой.

Но… нет. Этого не может быть.

Еще вчера заканчивался апрель. Уже не холодный, но еще сырой, с редкими грозами.

Вчера я…

Обхватываю себя руками и отступаю от окна. Комната кружится, ноги подкашиваются.

Все неправильно.

Невозможно.

Я почти бегу к столу. Ноги подкашиваются, но я хватаюсь за край, цепляюсь пальцами, чтобы не рухнуть. Мне нужно подтверждение. Хоть что-то, что скажет — это не… не безумие.

Я судорожно роюсь на поверхности, скидывая на пол книги, чернильницу, свернутые листы. Чернила разбрызгиваются на ковер, но мне плевать. Все грохочет, падает, но я не слышу — только бешеный стук собственного сердца.

— Где же… где же… — шепчу, пока пальцы не нащупывают знакомую кожаную обложку.

Мой блокнот. Личный. С ободранными уголками и заляпанными чернилами страницами.

Дрожащими руками раскрываю его обложку и листаю так быстро, что страницы едва не рвутся под пальцами. Записи мелькают перед глазами — расписания, заметки, бессмысленные каракули… Наконец последняя.

Я замираю. Смотрю на дату.

23 августа.

Меня обдает ледяным холодом, будто ведро воды вылили прямо на голову. Но тут же по телу разливается жар, удушающий, почти лихорадочный.

— Нет… — вырывается сипло. — Этого не может быть.

Я опускаюсь на стул, потому что ноги больше не держат.

Блокнот соскальзывает на колени, буквы расплываются, дрожат, сливаются в одну черную кляксу. Я не могу оторвать взгляда от записей, не могу вдохнуть.

Август. Двадцать третье число.

Я вернулась.

Вернулась в прошлый год.

За неделю до начала выпускного курса.

За шесть дней до того, как отправилась в замок Драгонхолл.

А значит…

Меня пронзает дрожь. Воспоминания накатывают лавиной, так резко, что я вскрикиваю.

Погоня сквозь лес.

Жар горящего дома.

Отец с окровавленной грудью неподвижно лежит на земле.

Чужие руки, грязные, жестокие, держащие меня.

Боль. Унижение. Крики.

И — самое страшное — ледяное предательство истинного.

Я зажмуриваюсь и закрываю лицо ладонями, как будто это может отгородить меня от ужаса. Слезы снова текут, пальцы трясутся, и я почти чувствую на себе чужие прикосновения.

Они липнут к коже, въедаются в память. От них невозможно избавиться.

— Нет… нет… — шепчу, качаясь вперед-назад.

Горькая обида огнем жжет изнутри.

И вдруг я замираю. Воздух застревает в легких.

Рывком задираю рукав сорочки и смотрю на плечо.

Чистая кожа. Ни знака, ни линии, ни едва заметного сияния.

Нет метки.

Метки истинности Даррена Риверзена еще нет.

Во мне будто что-то переламывается: истерика отступает, оставляя за собой пустоту и ледяное оцепенение. Я перестаю качаться, руки медленно опускаются, и я уже не дрожу.

Только тяжело дышу, будто пробежала полмира.

В комнате тишина.

Но я слышу, как снаружи поют птицы, как ветер играет с колокольчиками в нашей беседке. Как с первого этажа доносятся приглушенные голоса родителей.

И вдруг во мне рождается странное чувство — холодное, пугающе ясное.

Мне дали второй шанс.

Кто? Судьба? Богиня? Или чья-то магия — живая, человеческая? Я не знаю. Но упускать эту возможность нельзя.

Если меня отбросило на год назад, значит, я снова стою на пороге событий, которые уже прошла.

Все, что меня ждет, я уже пережила, и знаю, к чему приведет дорога, если пойти по ней вслепую.

К горящему дому.

К безжизненному телу отца.

К тем грязным рукам, боли и смерти.

К предательству истинного.

Нет, я не допущу этого снова. В этот раз все будет иначе.

Нужно только вспомнить все до мельчайшей детали. Найти момент, где моя жизнь свернула не туда. И вырвать у судьбы другое будущее.

Я поднимаю блокнот и тянусь к столу. Достаю из ящика простой карандаш, сжимаю его подрагивающими пальцами и открываю чистую страницу. Секунда колебаний — и я начинаю писать. Быстро, сбивчиво, криво, но не останавливаюсь.

Первое событие — поход на ведьмовскую ярмарку.

Это точка отправления, потому что оно уже произошло. Вчера. Впереди сборы и подготовка к отъезду в академию. Встреча с Дженной и Альмаром — моими лучшими друзьями. Поездка на озеро Канродо…

Серые буквы ложатся одна за другой, складываются в слова и предложения. Я пишу так быстро, будто от этого зависит моя жизнь.

Потому что именно так и есть.

Когда события приводят меня ко дню проявления метки, я откладываю карандаш и провожу ладонью по плечу. Кожа теплая, гладкая. На ней пока еще ничего нет, но это не на долго…

В памяти снова всплывают их слова — холодные как лезвие:

«Придется тебя убить, чтобы метка появилась на более подходящей кандидатуре.»

Я даже не знала, что такое бывает.

Многое в драконьей магии, а также в природе самой истинности для меня открылось впервые с проявлением метки. Я из самой простой человеческой семьи, у нас в роду не было драконов. И тот факт, что связь с истинной парой для них не вечна, стала для меня открытием.

Хотя это вполне логично, если посмотреть на ситуацию с холодной головой. Если с парой что-то случится, дракон не будет обречен на одиночество, у него останется шанс на продолжение рода… но уже с другой.

«Ты дракону не по масти, детка.»

А вот об этом я знала.

Даррен Риверзен — благородных кровей. Его род один из самых богатых и влиятельных в империи. Метка на моем плече стала для него огромным сюрпризом.

«Никто тебе не поможет. Тот, кто мог бы — сам заказал твою смерть.»

А это я проверить уже не смогу.

Я слышу голоса убийц так отчетливо, будто они шепчут прямо в моей голове.

Но не только эти жестокие слова указывают на предательство Даррена, а еще записка от него, на которую я попалась, словно рыбка на приманку...

Совпадение?

Или просто элементы одной цепи, и выискивать скрытые смыслы тут не нужно.

Даже если он не отдавал приказ лично, все, что случилось, так или иначе с ним связано. И снова открыто становиться его истинной парой мне смертельно опасно.

Насколько я готова пожертвовать всем и пойти к нему напрямую?

Встретиться с ним при первой возможности, выложить, что я — его истинная, и явилась из будущего, что я знаю детали своей смерти?

Ведь есть вероятность, что его подставили, а зная все наперед, он мог бы меня защитить.

Но… нет, я не готова рискнуть.

Не готова поставить на карту свою жизнь и жизни близких только ради того, чтобы проверить факт его причастности к случившемуся.

Единственное, что остается — окончить академию и уехать из империи как можно дальше.

Но что же делать с меткой?

Я помню, как это было. Едва она проступила на плече, все изменилось. Я будто перестала принадлежать самой себе. Эмоции, мысли, желания — все исказилось, стало вращаться вокруг него.

До того я восхищалась им так же, как и любая девушка Академии. Он был грозный, недосягаемый дракон, ректор. Но не больше.

А потом… потом я влюбилась. Не потому что захотела, а потому что метка вырвала у меня свободу выбора.

И это может стать моей самой страшной проблемой.

Я снова беру карандаш, но пишу уже не хронологию событий — я записываю правила выживания.

Первое: не верить чувствам.

Второе: держаться от Даррена Риверзена как можно дальше.

Третье: скрыть метку любой ценой.

Холодное спокойствие оседает в груди, тяжелое и расчетливое. Я больше не жертва воспоминаний.

Я — человек, который знает финал, и у которого есть шанс переписать его.

Несколько дней я почти не выхожу из комнаты.

Ем мало, сплю плохо.

Мама старается не тревожить, хотя я замечаю, как часто она останавливается у двери и прислушивается. С каждым утром в ее глазах появляется все больше тревоги.

Я не могу рассказать ей правду.

Что уже умерла.

Что видела окровавленное тело отца.

Что каждый раз, когда она гладит меня по волосам, чувствую ком в горле и тяжесть ответственности за наше будущее.

Поэтому я просто говорю:

— Все хорошо, мам. Просто… волнуюсь. Последний год в Академии, выпускные экзамены, дипломный проект… — слова даются легко, будто сами находят выход. — Хочу все успеть.

Она кивает, старается улыбнуться. Верит.

Но внутри меня не спокойствие — только сосредоточенность. Я помню, что этот год решает все. От него зависит, окончу ли я Академию живой.

Когда наступает день покупок, я поднимаюсь раньше обычного. На этот раз хочу пойти одна.

— Мам, я должна встретиться с Дженни в торговом квартале, — говорю как можно ровнее. — Мы вместе подберем кое-что для Академии.

— Прекрасно. Но я все равно собиралась в город, — отвечает она, поправляя волосы. — Доедем вместе, а потом разойдемся.

Это меня устраивает.

Карета катится по утренним улицам, и я смотрю в окно, избегая маминого взгляда.

Снаружи мир кажется до обидного обычным: базарные палатки, лавки с травами, запах свежего хлеба и сладкой выпечки, чьи-то голоса, звон колокольчиков над дверями.

Все — как тогда, много месяцев назад.

Но я уже не та.

Раньше мне нравились пестрые платья, шелка, ленточки. Теперь хочется только одного — закрытости. Без блеска, без кружев. Хочу спрятаться, стать тенью.

Потому в моих планах на сегодня не только стандартные покупки к новому учебному году, а еще несколько точек, которых не было на моем пути в прошлый раз.

Когда мама машет мне на прощание у поворота, я жду, пока ее карета исчезнет из виду. И только потом направляюсь к оружейной лавке.

Не к магазинчику одежды. Не к парфюмерной.

К оружейной.

И все время, пока иду по улице, чувствую, как внутри что-то сжимается.

Это странная смесь страха и решимости. Страха — потому что я все еще помню, каково это быть беспомощной. А решимости — потому что больше не позволю, чтобы кто-то держал меня за горло.

Дверь захлопывается за мной в густой тишине, и запах металла вперемешку со смолой обволакивает горло.

Здесь тепло, сухо, пахнет железом и деревом. Витрины тускло отсвечивают волшебными фонариками. По стенам висят ряды кинжалов, коротких мечей, арбалетов — все аккуратно и чинно развешено, словно выставка скучных морских ракушек.

За прилавком сидит хозяин — худощавый, небритый, уже заранее чем-то недовольный. Глаза — темные, прищуренные. Руки — грубые, со свежими ожогами и старыми шрамами. Хмурый и явно несговорчивый.

Он поднимает на меня взгляд только когда я прохожу между прилавками. Смотрит так, будто вообще не ждал покупателей. Я чувствую, как в груди снова зажимается что-то холодное, но держу спину прямо и стараюсь выглядеть уверенно.

— Чем могу быть полезен? — сухо спрашивает он, не делая лишних движений.

Я обхожу витрины, пальцы с неуверенностью касаются древков, рукояток. Все эти холодные линии чужды мне и непривычны. Я нервно сглатываю и кусаю щеку.

— Мне нужно что-то неприметное… для самообороны, — говорю тихо. Стараюсь, чтобы голос не дрожал. — Ничего показного. Что-то, что можно носить под одеждой.

Он смотрит так, будто знает больше, чем я сказала. Не любопытствует насчет «для кого» и «от кого». Просто задает вопрос, режущий холодным безразличием:

— Магическое или нет?

В голове мгновенно всплывает та ночь. Я помню, как безжалостно меня обездвижили, как чужое заклятие блокировало мою магию и лишило возможности сопротивляться. Тогда я в полной мере прочувствовала, что магия — не надежный щит, если враг сильнее.

— Магическое — хороший вариант… — рассуждаю вслух. — Но если оно легко блокируется… тогда обычное оружие тоже нужно.

Хозяин лавки хмыкает, будто подтверждая мои внутренние соображения.

— Значит, берем оба варианта, — говорит он и не ждет подтверждения. — У меня есть и то, и другое.

Он встает, медленно обходит несколько витрин, выбирая из них что-то. Потом возвращается и, не спеша, выкладывает передо мной различные предметы.

Сначала — тонкие, почти незаметные клинки: короткие и длинные, с матовой рукоятью.

Затем выставляет неприметную деревянную шкатулку и раскрывает ее. Внутри — браслет из черного металла, и пара маленьких серебристых серег.

Я не сразу соображаю, зачем украшения в оружейной лавке.

— Это артефакты для защиты, — говорит он, отвечая на мой невысказанный вопрос. — Серьги — нейтрализаторы проклятий. Отбивают первые три заклятья, которые на тебя направят. Но работают они только вдетыми в уши, забытыми в кармане вряд ли помогут. Браслет — датчик, считывает намерения. Накаляется и жжет, если кто-то рядом собирается напасть. Он выиграет для тебя время перед атакой.

Он ставит еще маленькую коробочку — открывает ее, демонстрируя шесть гладких шариков, не больше ореха. Они полупрозрачные, с едва заметной золотистой паутинкой внутри.

— Это снаряды, — объясняет оружейник. — В каждый можно «вложить» заклинание. Любое, на выбор. Если тебя лишат магии или попадешь в место, где она блокирована — ударь в противника, и заклинание выйдет из шара. Одноразовые, но эффективные.

Я смотрю на них и чувствую, как по телу прокатывается волна облегчения.

В голове начинает складываться логическая цепочка: серьги — чтобы отбить первые нападения; браслет — вовремя почувствовать опасность; шары — дабы иметь запас, если магию перекроют. И клинок — на всякий случай.

Хозяин лавки видит, как я считаю в уме, и кладет руку на один из кинжалов.

— Берешь? — коротко спрашивает он.

Я думаю о пламени, о мертвом отце, о мерзких прикосновениях грубых рук.

Думаю о том, что быть слабой и беззащитной в этом мире нельзя.

— Возьму все, — говорю, и удивляюсь, как ровно звучит мой голос. — Все, что предложили.

Оружейник одобрительно кивает и проводит ладонью по выставленным на прилавке клинкам. Выбирает один и протягивает мне.

— Советую этот.

Я с волнением берусь за рукоять из белой кости. Она садится в ладонь идеально.

— Крепление на бедро хочешь? Чтобы не торчало наружу.

— Хочу.

— Будет в подарок.

Он складывает мои покупки в небольшой коричневый мешочек, перевязывает его фирменной лентой с инициалами. Называет цену.

Доставая из кошелька деньги и отсчитывая нужную сумму, я понимаю, что потрачу за сегодня, скорее всего, все свои годовые карманные. Но мне ни капельки их не жаль.

Далее мне нужно купить одежду и несколько книг.

Я иду быстро, почти не глядя по сторонам, крепко держу в руке сверток с оружием.

Раньше я обожала наш салон на Лазурной улице — хрустальные лампы, вышитые подолы, шелковые ленты. Там меня знают по имени и говорят, что мне идет «все светлое».

Сегодня я даже не смотрю в ту сторону. Вместо этого сворачиваю в переулок, о котором когда-то, в прошлой жизни, мне рассказывали Мелинда и Алекса Сторвуд — близняшки с боевого факультета.

Они всегда ходят вдвоем, шаг в шаг, будто отражения. Их одежда странная — корсеты, штаны, высокие сапоги и широкие кожаные пояса, на которых висят ножи и амулеты.

Я помню, как раньше снисходительно улыбалась: зачем девушкам выглядеть так сурово?

Теперь я понимаю. Теперь я тоже так хочу.

Магазин оказывается в тени каменного дома, с потемневшей вывеской и мутным стеклом витрины. Внутри пахнет кожей и мылом, тихо звенят крючки и кольца, когда кто-то двигает одежду. Просторно, но почти пусто: пара девушек у примерочной, старушка-продавщица у стойки — и я.

Я сразу направляюсь к рядам.

Руки действуют быстро, почти машинально: пальцы скользят по плотным тканям, по кожаным вставкам, по высоким воротам. Я выбираю вещи с карманами, с ремнями, с крепкими застежками.

Два корсета — коричневый и темно-синий. Несколько рубашек и платьев без лишних кружев. Костюм для тренировок и штаны.

В углу магазина, на нижней полке, я замечаю небольшую сумку через плечо — плотная темная кожа, почти неприметная, но вместительная. Примеряю ремень — сидит удобно. Беру без колебаний.

На секунду задерживаюсь у зеркала.

В отражении — бледная рыжеволосая девушка с чуть растрепанными вьющимися волосами. На ней темно-синее платье, которое кажется чужим.

Я смотрю на себя и понимаю: прежняя Лилиан, которая мечтала о комплиментах и романтических балах, умерла в ту ночь вместе со своей семьей.

Решаю ничего не примерять.

Доверяюсь памяти — все моего размера. Перекидываю все выбранное через руку и направляюсь к стойке.

— Не будете мерить? — спрашивает продавщица, приподнимая бровь.

— Нет, — тихо отвечаю я.

Она кивает, молча складывает покупки в бумажные пакеты.

Они выглядят слишком громоздко, и я прошу доставить все это на адрес волшебным курьером. Так проще. Я не хочу привлекать внимание, волоча с собой по торговому кварталу столько покупок.

Остается заглянуть в книжный.

Он находится через две улицы, рядом с лавкой травниц. Там прохладно и тихо, пылинки плавают в воздухе, подсвеченные лучами, пробивающимися сквозь окна. Я направляюсь к дальнему ряду, где стоят толстые тома по магическим дисциплинам.

Мне нужно побольше узнать про драконью магию, про метки и саму истинность. Можно ли ее избежать или как-то скрыть?

А также я хочу поискать среди ритуалов тот, который мог перенести во времени. Чем больше я думаю, тем меньше верю в «высшие силы». Меня наверняка вернула чья-то магия, и я должна заранее знать, возможно ли это.

Я поворачиваю к нужному стеллажу и почти сталкиваюсь нос к носу с девушкой.

— Лили! — радостный возглас взрывает тишину.

Меня тут же заключают в объятия.

— Дженни? — я даже не успеваю опомниться.

Блондинка с идеально уложенными локонами, в легком сиреневом платье и с неизменной улыбкой сияет, как всегда. Рядом, к моему удивлению, нет Альмара — обычно они ходят неразлучно, словно два солнечных зайчика.

— А я как раз сегодня хотела написать тебе, предложить встретиться… — говорит она, чуть отстранившись. — Ну ты как? После ведьмовской ярмарки кошмары не снились?

Я моргаю. С ее уст это звучит легко, но внутри все сжимается. Ведьмовская ярмарка… если бы она знала, что произошло после.

— Нет, — заставляю себя улыбнуться. — Все в порядке. Сплю спокойно.

Дженни окидывает меня внимательным взглядом — и хмурится.

— Лил, ты чего такая мрачная? И это… — она указывает на платье, — откуда ты достала этот мрачный синий мешок с рукавами?

Я чуть усмехаюсь, стараясь не показать раздражения.

— Из недр своего шкафа, — отвечаю между делом.

Подруга хмыкает, но отступает. А я думаю, что она еще удивится, когда увидит меня в одном из новых нарядов. Тех, в которых я больше не буду похожа на наивную беззащитную девушку.

— Кстати! — Дженни внезапно щелкает пальцами, будто вспоминает что-то важное. — Ты готова к поездке на озеро?

Я замираю. Сердце пропускает удар. Озеро. Конечно… поездка на три дня перед началом выпускного курса.

— Озеро, — повторяю я, будто пробуя слово на вкус. — Уже скоро?

— Выезд послезавтра! — подруга всплескивает руками. — Лил, не говори, что забыла! Мы же каждое лето так отдыхаем. В этот раз будет особенно весело — все наши едут.

Я чувствую, как напрягаются плечи. Стоит ли ехать? Смогу ли я беззаботно смеяться, купаться, делать вид, что я та же, что раньше? Часть меня хочет остаться дома — в тишине, где можно обдумать все, составить план.

Но другая часть понимает — если начну отдаляться, подозрения появятся сразу. А мне сейчас меньше всего нужны лишние расспросы.

Я глубоко вдыхаю, натягиваю улыбку.

— Конечно, жду не дождусь.

— Вот и отлично! И знай, в этот раз я точно отыграюсь на Альмаре за тот его идиотский розыгрыш в лабиринте страхов! — она смеется, и в ее смехе столько легкости, что я едва не улыбаюсь по-настоящему.

— Ему не поздоровится, — говорю я, и Дженни довольно кивает.

— Пойдем прогуляемся по парку? Поболтаем.

Я качаю головой.

— В другой раз. Мне нужно купить несколько книг, а потом встретиться с мамой.

— Ах, ну конечно, — Дженни вздыхает. — Ладно, иди. Встретимся в поезде до Канродо?

— Именно там.

Мы обнимаемся на прощание, и она быстро растворяется в потоке людей у выхода.

Я остаюсь среди стеллажей, где пахнет пылью, бумагой и старым деревом.

Пальцы снова тянутся к книгам.

О драконах. О ритуалах. О времени.

О том, что, возможно, сможет объяснить, почему я все еще жива.

Я успела домой раньше мамы.

Пакеты из магазина одежды уже доставили, и я сразу отнесла их в комнату, пока никто не заметил. Но на следующий день мои обновки она все-таки увидела.

— Доченька, ты же такое не носишь, — с удивлением произносит она, стоя у моей кровати.

В руках у нее платье с коричневой свободной юбкой и белым верхом. Такое обычно дополняют поверх кожаным корсетом, который я конечно же тоже купила.

— У кого ты подхватила это? В академии новая мода?

Я пожимаю плечами.

Меня переполняет раздражение, но дело вовсе не в ее тоне. Скорее в раскрытом чемодане, над которым я стою, покусывая губу и глядя на аккуратно сложенные вещи.

Всего три дня — короткая поездка к озеру с друзьями. Отдых накануне выпускного курса. Традиция, которую мы соблюдаем уже четвертый год.

Раньше я бы прыгала от радости, представляя, как будем плескаться, устраивать ночные купания, жарить зефир над костром и делиться планами на будущее.

А теперь…

Теперь мне трудно даже заставить себя улыбнуться.

Все должно пройти спокойно. Я знаю это. Но почему-то сердце все равно ноет, словно предупреждая — в этот раз что-то изменится.

— Лили, — мама все еще качает головой, перебирая одежду. — Ну ты же девочка, моя нежная, воздушная красавица. Посмотри — у тебя же в шкафу только платья были! Зачем тебе вот это? — она поднимает штаны, двумя пальцами, как нечто опасное.

Я перевожу на нее взгляд и вздыхаю:

— Мам, мне просто захотелось разнообразить гардероб. Что в этом плохого?

Она поджимает губы, вид у нее задумчивый.

— Ладно уж, — говорит наконец. — Только, пожалуйста, постарайся, чтобы твой отец этого не увидел.

Я молча киваю, и она добавляет:

— Тебе нужно будет собрать чемоданы и в академию тоже. После поездки времени не останется.

— Да, — соглашаюсь я. — Мы вернемся утром, а уже после обеда — теплоход.

Мама уходит, оставляя за собой шлейф из нежного цветочного аромата.

Я опускаюсь на кровать и на мгновение закрываю глаза.

Три дня на озере.

Три дня, дабы привыкнуть, что для друзей и знакомых я все та же Лилиан.

Посидев немного, я возвращаюсь к своей поклаже. Небольшой, легкой — на короткую поездку этого более чем достаточно. Можно было обойтись и тряпичной сумкой, но я предпочла именно чемодан из-за кинжала. Того самого, что купила вчера.

Я не знаю, зачем беру его.

Разум говорит, что это глупость — ехать на озеро с друзьями и таскать при себе оружие. Но где-то глубоко внутри все еще живет то чувство — липкий холод ужаса, когда понимаешь, что тебя хотят убить, а ты не можешь пошевелиться.

Пусть он хотя бы лежит среди вещей.

Пусть будет рядом хоть что-то, способное защитить, если вдруг…

Я тихо выдыхаю, проверяю застежки, прячу тревогу под ровным хлопком крышки.

Теперь — другой багаж. Настоящий.

На кровати распахивается большой чемодан — тот, что предназначен для академии.

Он кажется обычным, но внутри заклинание расширения: бездонное пространство, куда легко поместится целый шкаф. Я опускаю руку внутрь — прохладная магия едва ощутимо покалывает кожу.

Рядом постепенно вырастает аккуратная гора вещей — одежда, косметика, книги, личные мелочи, учебные артефакты. Все, что обычно беру с собой.

Две новые книги по драконьей магии и ритуалам я тоже кладу внутрь, ближе ко дну. Читать их дома я не решилась — мама или брат могли случайно увидеть обложки и задать слишком много вопросов.

Когда чемодан наконец полон, я его закрываю и отодвигаю к стене, рядом с тем, что приготовлен для поездки.

Комната кажется вдруг непривычно тихой и пустой.

Я тянусь к столу, беру блокнот и карандаш, которые решила упаковать в самый последний момент. Сажусь на кровать, поджав ноги под себя.

Мне нужно сделать то, что я все эти дни откладывала.

Описать нападавших.

Все, что помню, пока их образы не стерлись из памяти.

Рука зависает над страницей, и какое-то время я не знаю, с чего начать.

С их лиц? Они были под масками. Лишь один показался, перед тем как…

Я зажмуриваюсь.

Может, с глаз? Особенностей голоса?

С того, как мерзавцы двигались и что говорили?

Решаю записать все подряд, сплошным потоком.

Я вывожу каждую деталь, каждое движение, каждое слово. Пальцы дрожат, грифель ломается, но я затачиваю его быстрым заклинанием и продолжаю писать. Потому что боюсь забыть хоть что-то.

А когда ставлю точку и карандаш замирает, не перечитываю написанное. Я смотрю на строки — они кривые, нервные, будто написаны дрожащей рукой ребенка. Мне все это пригодится потом, не сейчас, когда разум затмевают эмоции.

Внизу страницы добавляю короткую пометку:

«У самого высокого — перстень с черным камнем. Голоса не слышала, говорил один раз — шепотом. Остальные подчинялись ему. Он — главный».

Секунда тишины — и я ловлю себя на том, что сижу, уставившись на эти слова, а пальцы постукивают карандашом по губам.

Он. Молчаливый, полностью закутанный в черное. Даже кожа рук скрыта перчатками.

Почему именно он кажется мне самым страшным? Ведь больше всего боли причинил другой — тот рыжий с кривыми зубами и мерзким, хриплым смехом.

Но именно этот — без лица, без голоса — внушает настоящий, холодный ужас.

Я глубоко выдыхаю и кладу карандаш на блокнот.

Тишина комнаты давит, будто воздух стал плотнее.

— Лили, можно? — короткий стук в дверь и, прежде чем я успеваю ответить, дверь уже открывается.

На пороге — Патрик.

Тринадцать лет, но уже почти догнал меня ростом. Волосы — темные, как у отца, глаза — карие, мамины. Когда он улыбается, на щеках появляются ямочки, от которых у мамы всегда тает сердце.

— Можно, — говорю я.

Он бесцеремонно плюхается на кровать рядом со мной, сминая покрывало.

— Может, передумаешь и все-таки возьмешь меня с собой завтра? — спрашивает с той самой беззаботной улыбкой, которая обычно предвещает что-то неприлично хитрое.

Я вздыхаю и смотрю на него прищурившись.

— Ты же знаешь, Патрик, эта поездка только для взрослых детишек. И даже не думай пробраться в вагон зайцем — тебя все равно найдут.

Он моргает, удивленный, что я сразу догадалась, а потом демонстративно фыркает.

— Скажешь тоже! Я же не кретин такие глупости делать!

— Ага, — я хмыкаю, захлопываю блокнот и кладу его на пол, — особенно после того, как тебя однажды уже снимали с поезда. Помнится, отец тогда устроил месячный домашний арест.

Он вспыхивает, как будто я только что выдала его самый стыдный секрет.

— Это было три года назад! И вообще, я был ребенком.

— Да-да, — говорю я тоном, который наверняка его раздражает, — теперь ты, конечно, взрослый мужчина.

Он бурчит что-то невнятное, но уходить не торопится. Мы оба откидываемся на подушки, и в комнате повисает тишина. Только легкое дыхание и редкие звуки улицы за окном.

Я чувствую, как напряжение постепенно отпускает. В теле появляется легкость. Это наверняка дар моего брата — рядом с ним всегда становится спокойно и тепло, что бы ни творилось на душе.

— Как догадалась? — вдруг спрашивает он.

Я улыбаюсь.

— Я знаю тебя, как облупленного.

— И ты сдашь меня родителям?

— Хуже, — отвечаю серьезно. — Я дождусь, пока ты осуществишь свой сомнительный план и сдам тебя кондуктору. А он уже родителям.

Он замирает на секунду, потом, не удержавшись, хмыкает:

— Ты не сестра, ты зараза.

— Приятно слышать, — смеюсь я.

Он вскакивает, хватает подушку и, не раздумывая, швыряет ее в меня. Я ловлю удар в грудь и хохочу, пока он, довольный собой, выходит из комнаты, пробормотав что-то вроде: «Вот же ведьма!»

Когда дверь за ним закрывается, я снова остаюсь одна.

Поднимаю с пола блокнот, провожу пальцами по корешку и тихо вздыхаю.

В груди снова тянет, как от невидимой раны.

Но я заставляю себя подняться и разложить все оставшиеся вещи по местам.

Портал раскрывается прямо в холле — белое марево света, тонкий звон магии, запах озона в воздухе. Я морщусь от неожиданности: отец редко открывает переходы сам, предпочитая все делать по-старому, с помощью артефактов.

Но сегодня — исключение.

— Поторопись, Лилиан, — говорит он спокойно, поправляя ворот рубашки. — Поезд отправляется через двадцать минут.

Я целую улыбающуюся маму, машу хмурому Патрику и хватаю чемодан за ручку. Последний раз оглядываю холл — солнечные лучи пробиваются через окна, в полосе света над лестницей сверкает золотая пыль.

Странное чувство сжимает грудь: этот момент я уже проживала. Когда-то. И все же — немного иначе.

Мы шагаем в сияние, и воздух вокруг тянется, изгибается, мгновение — и мир меняется.

Я стою на перроне.

Передо мной — серебристый поезд, шум, запах угля и горячего металла. Вокруг толпятся люди, багажные тележки, голоса, смех. Все живое, яркое.

Но меня не отпускает ощущение… неправильности.

В прошлой жизни — я помню отчетливо — мы ехали сюда в волшебной карете.

Дорога была долгой и не сказать, чтобы удобной. А теперь — вспышка портала, и мы уже здесь.

Значит ли это, что с моим возвращением в прошлое изменилась не только я?

Что время не идеальное зеркало, а зыбкая вода, где каждый новый круг чуть искажает отражение?

Я украдкой смотрю на отца.

Он, как всегда, невозмутим: высокий, собранный, с легкой сединой у висков, которая делает его еще строже.

— Папа, — говорю, пряча тревогу за привычной интонацией, — я могла бы добраться сама. Портал не так уж сложен.

Он усмехается, мягко кладет ладонь мне на плечо.

— Я знаю. Но хочу убедиться, что моя дочь сядет в поезд без происшествий.

Я улыбаюсь краем губ, наслаждаясь легким теплом, которое поднимается в груди. Он всегда говорит это с тем же выражением лица — будто не заботится, а просто констатирует факт.

Но я-то знаю.

Ветер сдувает прядь волос мне на щеку, я заправляю ее за ухо. На перроне жарко, солнце бьет в глаза. Пахнет пылью, раскаленным воздухом и сладкой выпечкой из уличных ларьков.

Я сжимаю ручку чемодана.

— Будь осторожна в воде, — говорит отец, приглаживая мне волосы, как в детстве.

— В воде? — я поднимаю брови. — Пап, это же озеро, не океан.

— Любая вода бывает коварной, — сухо отвечает он. — И еще… не знакомься с подозрительными личностями.

— Разумеется, — я киваю, стараясь не улыбнуться.

Он тянется к карману брюк и достает небольшой кожаный кошелек, протягивает мне.

Я моргаю.

— Что это?

— Деньги, — отвечает просто.

— Но у меня есть… — начинаю я, но он прерывает, подняв бровь.

— Твоя мама рассказала мне, сколько обновок ты купила. Уверен, ты потратила все свои карманные на год вперед.

Я вспыхиваю, отводя взгляд.

— Мамочка, конечно, не могла промолчать.

— Деньги у тебя должны быть всегда, — говорит он твердо, чуть мягче добавляя: — Мало ли что случится.

Я принимаю кошелек. Теплая кожа под пальцами, знакомый вес монет. Этот простой жест почему-то пробивает до самого сердца.

— Спасибо, — тихо говорю я.

Он кивает, и на секунду мне кажется, что в его взгляде мелькнуло что-то вроде тревоги.

— Береги себя, Лили.

Гудок поезда пронзает воздух.

Я киваю, делаю шаг к отцу и обнимаю его. Нос щекочет запах — легкий аромат табака и мыла — до боли родной.

И вдруг сердце сжимает страшное воспоминание.

На миг, будто удар током, перед глазами встает жуткая картина: папа лежит перед пылающим домом, глаза открыты, грудь — в крови.

Я зажмуриваюсь, едва сдерживаясь, чтобы не содрогнуться всем телом.

Нет.

Не в этот раз.

Я не позволю страшному будущему осуществиться.

— Береги себя, — шепчет он, целуя меня в лоб.

Я отступаю на шаг, стараюсь улыбнуться.

— Конечно. Всего три дня, папа. Опасное озеро не успеет меня съесть.

Он смеется.

Прошипев облаком пара, паровоз подает второй гудок — протяжный, горячий, будто выдох дракона.

Воздух дрожит от жара и шума. Конец августа решил выдать все лето за один день.

Я поправляю легкое платье персикового цвета — ткань мягко ложится на колени, а тонкие рукава до локтя совсем не спасают от солнца. Чемодан почти невесомый, и я легко бегу по платформе.

— До встречи! — кричу через плечо, махнув отцу рукой.

Он улыбается и стоит на месте, пока я не исчезаю в дверях вагона.

Внутри пахнет полированным деревом и чаем. Я иду по коридору, скользя ладонью по гладким стенкам, прислушиваюсь к гулу пришедших в движение колес.

Купе номер девять.

Там ждут друзья. Наша поездка должна пройти без неприятных сюрпризов.

Хотя сердце подсказывает: что-то меня все-таки ждет.

Что-то, к чему я не буду готовой.

Цифра девять на двери сияет бронзой, будто дразнит.

Я глубоко вдыхаю, стараясь вытолкнуть из головы все тревожные мысли — и о прошлом, и о том, что ждет впереди. Сейчас — просто поезд, просто друзья.

Просто три дня на озере.

Из-за двери доносится смех — громкий, искренний, живой.

Я вижу в маленькое стеклянное окошко знакомые силуэты: Дженни, жестикулирующая так, будто собирается заклинанием сбить кого-то с ног; Альтан, откинувшийся на спинку сиденья, его челка падает на глаза; Катрина, опершая подбородок о ладонь, — кажется, слушает вполуха. Даже Томиан — обычно собранный, почти надменный — сейчас улыбается уголком губ.

Я выдыхаю и открываю дверь.

Она легко отъезжает в сторону, и разговор обрывается.

На меня устремляются четыре пары глаз.

— Лили! — первой вскрикивает Дженни, подскакивая на сиденье. — Наконец-то! Мы уже думали, ты передумала ехать!

— Или уснула в карете, — добавляет Альтан с широкой улыбкой.

Я улыбаюсь.

— Почти. Проспала.

— Вот это новости, — протягивает Томиан, поднимаясь. Его голос ниже, чем я помню, — с хрипотцой. — Обычно ты самая пунктуальная из нас.

Он протягивает руку к моему чемодану.

— Дай сюда, — говорит коротко, не терпя возражений.

Я отпускаю ручку, и он закидывает чемодан на верхнюю полку.

Мышцы перекатываются на его предплечьях — и я вдруг понимаю, почему половина девчушек академии вздыхает по нему. Хотя знаю: бесполезно. Книги, формулы и пламенные заклинания — вот первая и единственная любовь Тома.

— Спасибо, — тихо говорю, садясь рядом с Катриной.

Она кивает, слегка улыбается — уголками губ, почти незаметно.

От нее пахнет сухими травами и чем-то пряным, будто лабораторный запах уже въелся в кожу.

На столике стоит бумажный пакет. Я тянусь к нему и достаю одно кокосовое печенье — наверняка это Дженни принесла. Оно рассыпается в пальцах и тает во рту, растворяясь мягкой сладостью.

— Как думаете, — говорит Катрина спокойно, — вода в этом году будет холоднее, чем в прошлом?

— Не знаю, — отвечает Томиан, усаживаясь напротив. — Но я в любом случае собираюсь втянуть вас всех в заплыв на другой берег. Тренировка дыхания, между прочим.

— Ни за что! — фыркает Дженни. — Я в прошлый раз на полпути чуть богам душу не отдала. Там очень опасные водоросли, прямо по центру!

— А говорила, что это русалка тебя за ногу схватила, — сухо откликается он, но синие глаза смеются.

Дженни отмахивается от него, и быстро переводит тему.

— Мне, между прочим, птичка на хвосте принесла, что к нам присоединятся Дарквуды, — она хитро прищуривается и наклоняется ко мне. — Мы же все помним, как Элиот пялился на тебя весь последний семестр.

Я пожимаю плечами. В прошлый раз этот момент не на шутку меня смутил, но теперь я знаю, что братьев точно на отдыхе не будет.

— Ну ты что! — возмущается подруга. — Даже не покраснеешь до корней волос?

— Давай так, — говорю я серьезным тоном, — если Элиот Дарквуд появится на озере… Я поцелую его.

Дженни шумно вдыхает, расширив глаза. Катрин странно косится на меня.

Альтан хмыкает, качая головой. Он смотрит на Дженни — и на миг все в нем меняется. Взгляд становится мягче, теплее, в серых радужках появляется свет.

— В щечку, конечно же, — добавляю я.

— Все это слышали? — наконец выдыхает подруга, глядя поочередно на каждого присутствующего. — Все?

Я прислоняюсь к спинке сиденья и наблюдаю за ними.

Та же компания, те же шутки, та же легкость — будто ничего не изменилось.

Но для меня все иначе.

Я ловлю свое отражение в окне: рыжие волосы, чуть растрепанные, глаза — внимательные, незнакомые.

В этом купе уже не та Лилиан, которая просто ехала на озеро ради смеха и купаний под луной.

Теперь я — человек с тайной, с прошлым, которое никто из них не должен узнать.

Поезд набирает скорость. За окном исчезает перрон, солнце бьет в стекло. Я глотаю сухой воздух и беру еще одно печенье, которое тут же надламывается в пальцах.

Дженни смеется, рассказывает какую-то историю про розыгрыш в лабиринте страхов, Альтан подыгрывает. Катрина смотрит на них недоверчиво. Томиан достает из своей сумки книгу и хочет почитать, но остальные тут же возмущаются — он даже на отдых умудрился притащить учебник!

Четыре часа пути пролетают удивительно быстро.

Поезд мягко покачивается, за окнами мелькают золотые поля и редкие рощицы — последние отблески лета. Воздух внутри купе постепенно становится теплее, пахнет чаем, кокосом и свежим хлебом.

Мы едим бутерброды, смеемся, играем в «правду или ложь».

— Я однажды поцеловала призрака, — говорит Дженни с невинным видом.

— Ложь, — хором тянут Катрина и Томиан.

— Правда! — улыбается Альтан. — Ну, почти. Это был дух-иллюзия на практике у магистра Лорена.

— Да от тебя вообще ничего не скроешь!

Я улыбаюсь, глядя на них, но чувствую, что будто стою немного в стороне от общего веселья. Все это слишком знакомо, до боли — ведь я смотрю повтор уже прожитой сцены.

Через пару остановок разговор становится более оживленным — и спорным.

— Говорю тебе, у нас точно будет новый магистр по истории заклинаний, — упрямо твердит Альтан, откинувшись на спинку сиденья. Его серые глаза сверкают азартом. — Старика Брайна наконец проводят на заслуженный отдых, он сам рассказывал!

— А я говорю — новый ректор, — не отступает Томиан. Он сидит прямо напротив, скрестив руки на груди. Черные волосы блестят в солнечном свете. — Не зря все лето в академии была такая суета. Холлард точно уходит.

— Том прав, — вмешивается Дженни, откусывая печенье. — Мама говорила по переговорному зеркалу с коллегой, и я слышала, что лорд Холлард подал в отставку еще в конце прошлого года. Просто это держали в секрете.

— О-о-о… — задумчиво тянет Альтан. — Но кто тогда займет его место?

— Вот это уже загадка, — вздыхает Дженни.

Я молчу, крепко сжимая кружку с чаем.

Пальцы чуть дрожат от волнения.

Я-то знаю ответ.

В этом году ректором академии будет Даррен Риверзен.

Я заставляю себя сделать глоток и отвожу взгляд в окно.

Снаружи — изгибающаяся лента реки, сверкающая под солнцем.

Четыре часа пути — всего ничего.

Две остановки позади, третья будет нашей.

Я чувствую, как сердце бьется быстрее, хотя повода нет. Ничего, кроме его имени, всплывшего в памяти.

Солнце уже поднялось в зенит, когда мы добираемся до озера.

Путь от станции занимает еще минут двадцать — и все это время Дженни без умолку болтает, рассуждая, кто будет готовить ужин, а кто — растягивать гамаки. Я слушаю вполуха, уткнувшись взглядом в воду, которая поблескивает за редкими деревьями.

Гостевой домик стоит почти на самом берегу — аккуратное двухэтажное здание из светлого дерева с резными ставнями и верандой, на которой уже расставлены небольшие качели, стулья с мягкими сиденьями, корзина с фруктами в подарок. Внутри пахнет хвоей и чем-то сладким, вроде печеных яблок.

— Вот это место! — восхищенно выдыхает Дженни. — Смотри, Альтан, тут же вид на озеро прямо с кровати!

— Да, и ты опять займешь ту, что ближе к окну, — бурчит Катрина, опуская чемодан у стены.

Я улыбаюсь, но не вмешиваюсь.

У девочек уже началась привычная перепалка — кто пойдет в душ первой, кому достанется большая подушка и стоит ли вообще сейчас разбирать вещи.

Я ставлю чемодан на кровать, даже не открываю его. Все это может и подождать.

Воздух внутри душный, теплый.

А снаружи — ветерок.

— Я пройдусь, — говорю тихо, чтобы не отвлекать подруг, и выскальзываю на веранду.

Шаг — и солнце ослепляет, бьет в глаза. Пахнет озерной водой, смолой и легкой гарью костров.

Я спускаюсь к самому берегу, сбрасываю туфли и замираю, когда кончики пальцев касаются воды.

Прохладная. Пронзительно живая.

Мурашки пробегают по коже.

Лес на другом берегу кажется густым и дремучим, в нем мерцают просветы — как будто там спрятаны чьи-то глаза.

Поодаль стоят еще несколько домиков, слышатся голоса и смех кого-то из отдыхающих.

Все выглядит спокойно, обыденно… но внутри меня что-то дрожит. Странное, почти тревожное предчувствие. Словно воздух вокруг сгустился, стал плотным.

Я поднимаю взгляд — и вижу вдалеке, за деревьями, за полосой прибрежного камыша, кованые ворота.

За ними — особняк.

Небольшой, но явно дорогой. Территория охраняемая, я узнаю это по магическому барьеру — тонкие волны света едва заметно колышутся в воздухе.

Я не помню его.

В прошлой жизни этого дома не было. Или… я просто не смотрела в ту сторону?

Что-то внутри подсказывает — нужно подойти ближе.

Я делаю шаг, потом второй. Трава подминается под босыми ступнями, попадаются мелкие камешки, чувствуется прохладная земля. Я не гляжу под ноги, только вперед, на ворота.

И вдруг — движение. Створки медленно распахиваются, и выходит мужчина. Сначала я вижу только высокий силуэт с широкими плечами. Уверенные неторопливые шаги.

Потом солнце выхватывает черты лица — и я перестаю дышать.

Даррен.

Даррен Риверзен.

Мир будто гаснет, остаемся только он и я.

Гул крови в ушах, обжигающий жар внутри.

Вспышка!

Огненная боль под кожей, прямо над сердцем.

— Нет… — выдыхаю я, хватаясь за грудь.

Платье жжет, я оттягиваю ворот, и вижу — светлая кожа пульсирует, вспыхивает алым.

Метка.

Она проявляется буквально на глазах — тонкие линии выводят очертания крыльев, золотисто-красных, словно тлеющие угольки.

Над грудью.

Не на плече, как тогда, и гораздо раньше, чем должно было.

Паника сжимает горло.

Я отступаю, дышу рвано.

Мой будущий ректор слишком далеко, чтобы заметить меня, но… Он мог почувствовать.

Драконы всегда чувствуют.

Я резко отворачиваюсь и тороплюсь обратно к домику, оступаясь на камнях.

Нет, нет, нет.

Он не должен быть здесь.

Не сейчас.

Все идет не так, как прежде.

Мир изменился, а значит, и правила — тоже.

Я почти бегу, босые ступни шлепают по доскам веранды, и сердце гремит в груди барабаном.

Входные двери — совсем рядом, еще пару шагов… но я останавливаюсь. Не могу войти. Случившееся выбило из равновесия, я не способна сейчас притворяться и выдумывать ответы на вопросы. Потому отворачиваюсь и спускаюсь обратно.

Воздух жжет легкие, пальцы дрожат, а в висках стучит паника. Я хватаюсь за перила, сжимаю их так, что костяшки белеют.

Метка горит огнем — как будто под кожей тлеет уголек, едва не прожигая сердце.

Я не могу успокоиться.

Не могу дышать.

Даррен здесь.

Сейчас.

Если все пошло иначе… если даже это изменилось — как я могу быть уверена, что смогу спасти себя и своих близких?

Грудь сжимает болью, словно кто-то обмотал ее железными обручами. Я стараюсь дышать ровно, но воздух рвется наружу короткими, судорожными вдохами.

Не думай. Просто дыши.

Но мысли не слушаются. Паника поднимается, накрывает волной, и мне кажется, что я сейчас просто… исчезну.

— Лилиан? — голос за спиной заставляет вздрогнуть.

Я резко оборачиваюсь.

На веранду выходит Томиан — босиком, рубашка расстегнута, брюки небрежно подвернуты. Волосы чуть растрепаны, глаза, как всегда, удивительно яркие — чистые, как само небо над водой.

Он смотрит прямо перед собой, на озеро, не замечая моей паники. Но потом его взгляд цепляется за мое лицо, и брови мгновенно сходятся.

— Что с тобой? — он подходит ближе. — Ты как будто призрака увидела.

Я мотнула головой, не в силах подобрать слова.

— Н-ничего, просто... — выдыхаю и отворачиваюсь, быстро спускаюсь по лестнице, почти бегу за дом.

Мне нужно… просто немного тишины. Хотя бы на несколько минут.

Но он идет за мной.

Я чувствую его шаги — мягкие, быстрые.

— Лилиан, подожди, — рука ложится на плечо. — Эй.

Он разворачивает меня к себе. Его ладонь горячая, пальцы крепкие. В глазах — тревога.

— Что случилось? — спрашивает тихо. — Ты бледная как мел.

Я пытаюсь улыбнуться, но губы предательски дрожат.

— Я... я не знаю, — выдыхаю. — Просто стало плохо от жары. Мне нужно подышать. Только и всего.

Томиан щурится, явно не верит.

— От жары? — повторяет он, но потом все же кивает. — Ладно. Сейчас принесу воды. Только не уходи. Встань вон туда, в тень.

Он указывает на угол дома, где прохладная полоска тени тянется от крыши, и уже через мгновение исчезает за углом.

Я остаюсь одна. Прислоняюсь спиной к стене и закрываю глаза.

Дерево теплое, пахнет солнцем и смолой. Но внутри меня все холодеет.

Это просто катастрофа.

Метка вспыхнула раньше!

Даррен появился там, где в прошлый раз его не было. Или я просто не видела.

Мир изменился, и я больше не знаю, где безопасно.

Я несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю, стараясь загнать панику обратно, как дикого зверя в клетку.

Раз, два, три... воздух режет горло, грудь ноет, но с каждым вдохом мир чуть-чуть стабилизируется.

Нужно собраться. Немедленно.

Я не могу позволить себе сломаться.

Не здесь. Не сейчас.

Мои друзья не готовы услышать, что я — пришелица из прошлого.

Что я прожила все это однажды — до конца, до смерти.

Да и я сама к этому не готова.

Все, что мне остается, — молчать. Делать вид, что все в порядке, что я такая же, как раньше.

Только внутри все трещит.

Зря я сюда приехала.

Нужно было отказаться. Сослаться на подготовку к учебному году, на усталость, на что угодно.

А теперь… поздно.

Я провожу ладонями по лицу, ощущаю липкую испарину на висках, холодную дрожь в пальцах.

Нет, нельзя так. Нужно собраться.

Нужно просто прожить эти три дня. Спокойно, тихо. Не выделяться.

Пока я гоняю мысли из угла в угол, шаги за домом возвращают меня к реальности.

Томиан.

Он выходит из-за угла, держа в руках стакан, наполненный до краев.

— Держи.

Я принимаю воду и пью залпом. Холодная. Почти обжигает горло, и это помогает.

Парень наблюдает, не отводя слишком уж внимательного взгляда. В его глазах настороженность, словно он чувствует, что дело точно не в жаре или тепловом ударе.

Что за моей вымученной улыбкой прячется какая-то тайна.

Но он не спрашивает, не давит. И я безмерно благодарна ему за это.

— Ну как? — наконец тихо произносит он. — Полегчало?

— Да… уже лучше. Спасибо.

Томиан кивает в ответ.

— Хорошо. Тогда пойдем. А то девчонки скоро хватятся — устроят переполох.

Я вздыхаю.

— Да, конечно.

Мы идем по тропинке к домику. Травинки щекочут босые ступни, и я вспоминаю про туфли, которые оставила на берегу. Солнце жжет спину, позволяя мне концентрироваться на физических ощущениях, а не на мыслях.

Стараюсь дышать ровно.

Все будет хорошо.

Должно быть.

Самое опасное сейчас — Дженни.

Если она хоть что-то почувствует, хоть тень моей паники — не отстанет, пока не вытащит всю правду.

А я… я не могу позволить себе рассказывать то, чего никто не должен знать.

Перед дверью я бросаю короткий взгляд на Томиана. Он идет чуть впереди, задумчивый, все еще настороженный.

Я провожу ладонью по груди, ощущая слабое, едва заметное покалывание под тканью платья.

Метка пульсирует — тихо, но настойчиво.

Я чувствую ее живое биение, связанное с ним… с драконом на том берегу.

Не думай об этом. Не сейчас.

Я выпрямляюсь, возвращаю себе спокойствие — то самое выражение лица, за которое меня всегда хвалила мама: «настоящая леди, сдержанная и собранная».

И, когда мы входим в дом, я уже почти верю, что выгляжу именно так.

Оставшийся день проходит спокойно. Почти.

Я стараюсь держаться — улыбаюсь, смеюсь вместе со всеми. Помогаю подругам раскладывать вещи, поддерживаю идею Альтана развести костер и пожарить зефир на берегу. В общем, усиленно делаю вид, что все в порядке.

Но все равно чувствую на себе взгляды.

Не всех, а только одного, самого внимательного из моих друзей.

Томиан будто бы не смотрит прямо, но я все равно ловлю его взгляд. Короткий, внимательный — не любопытный, не осуждающий, просто... настороженный. Он замечает больше, чем говорит. И это тревожит. Если начнет наблюдать — поймет, что со мной что-то не так. А этого допустить нельзя.

После ужина, Дженни предлагает идти купаться — «вода такая чистая, просто зовет».
Все радостно соглашаются, и через минуту мы уже идем к озеру.

Я останавливаюсь у самой кромки, глядя на блики закатного солнца на поверхности. Потом наклоняюсь, подхватываю оставленные туфли и отношу их к поваленному стволу дерева, играющему роль лавочки на берегу.

— Идешь? — спрашивает Дженни, снимая платье.

Ее цельный ярко-бирюзовый купальник идеально подходит под цвет небесно-голубых глаз.

— Нет, — я качаю головой. — Мочила ноги, вода ледяная. Может, завтра днем солнце лучше прогреет.

— Ничего себе, ты вдруг стала такая нежная! — фыркает она и делает шаг ко мне. — Давай-ка затащим тебя по-плохому!

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не успеваю.

Томиан появляется словно из ниоткуда.

— Позволь, я помогу, — говорит он с лукавой улыбкой и легко подхватывает Дженни за талию.

— Том! Отпусти! — ее возмущенный визг быстро переходит в смех.

Он несет Дженни к озеру и с размаху бросает в воду. Подруга на секунду исчезает с головой, а когда выныривает, над округой разносятся ее крики:

— Ах ты гад ползучий! Как ты посмел?! А если бы я утонула?!

— В прошлом году тебя даже русалка на дно утащить не смогла, — смеется Катрина.

Через минуту вся компания уже наперегонки бросается в озеро.

А я остаюсь одна.

Сажусь на траву, подтянув колени к груди, и опираюсь спиной на импровизированную лавку. Делаю вид, что любуюсь природой, а на самом деле мой взгляд снова и снова тянется к другому берегу.

Туда, где между деревьями темнеет силуэт особняка.

Того самого, где я видела Даррена.

Кожа над грудью вспыхивает горячим откликом. Метка пульсирует — медленно, глубоко, будто дышит вместе со мной.

Я прижимаю ладонь к груди под тканью платья и стараюсь легким импульсом магии унять этот жар.

Что, если кто-то заметит?

Я отвожу взгляд от особняка и глубоко вздыхаю.

Три дня на озере, избежать купания по любому не удастся… Но ни в коем случае нельзя допустить, чтобы друзья увидели метку.

Ночью, когда все уснут, я попробую замаскировать ее.

Магически, хоть ненадолго. Главное — скрыть.

Особенно от Дженни, которая если что-то заподозрит — не успокоится, пока не выведает все до мелочей.

И от Томиана — слишком умного, слишком наблюдательного.

Я сжимаю руки на коленях и смотрю, как под водой медленно исчезает солнце.

Все вокруг кажется таким обычным, безмятежным.

Но у меня чувство, будто я стою на краю пропасти — и вот-вот сделаю шаг.

Ночь выдалась тихой. Слишком тихой — как бывает только на природе, когда поблизости практически нет людей.

Я лежу, прислушиваясь к дыханию девочек, — ровному, глубокому. Кажется, Дженни во сне бормочет что-то про тосты и котят.

Когда я наконец решаюсь подняться, стрелки на часах показывают второй час ночи. Самое время.

Я осторожно соскальзываю с кровати, стараясь не скрипнуть половицей. Ноги касаются холодного пола, и по коже пробегает дрожь — то ли от холода, то ли от того, что я собираюсь неслышно выскользнуть из гостевого домика, как какой-то преступник, только что совершивший злодеяние.

Накидываю халат поверх пижамы и выхожу на улицу.

Снаружи — темнота и серебристая луна над озером. Все кажется нереальным, как будто я шагаю во сне.

Тишина такая плотная, что даже собственное дыхание звучит громко. Вдалеке ухает филин, с воды тянет прохладой. Где-то в камышах перекликаются лягушки.

Я иду именно туда, куда днем боялась смотреть.

К особняку, скрытому за оградой.

Сейчас там темно. Ни одного огонька, ни единого движения.

Наверное, Даррен уже уезжал, когда я его увидела. Это объясняет, почему в прошлый раз мы не встретились — мы просто разминулись.

Но тогда почему я получила метку раньше, чем тогда?

Потому что теперь все иначе.

Я замираю, глядя на безмолвный особняк, и понимаю: мир уже не повторяет прошлое дословно.

Я ведь не просто вернулась. Я другая.

И, возможно, именно этим меняю все вокруг — малое, едва заметное, но меняю.

Покупка кинжала и защитных артефактов. Новый гардероб. Раздумья, ехать ли на озеро.

Все эти мелочи, как песчинки, складываются в новый узор судьбы.

И… может быть, теперь у этой истории другой конец, независимо от моих действий.

Мысль наполняет теплом. Надеждой.

Не все предрешено.

Но потом я напоминаю себе, как страшно и несправедливо для меня все закончилось в прошлый раз. И понимаю, что не смогу просто ждать и надеяться на счастливый финал. Я буду действовать, буду продолжать меняться. И не важно, что с каждым моим шагом, будущее будет сворачивать на новую тропу. Чем дальше я уведу себя от той жуткой ночи, тем легче мне будет дышать.

Я возвращаюсь и осматриваюсь по пути, нет ли поблизости таких же полуночников, вышедших подышать свежим воздухом. Никого не обнаруживаю.

Только звезды да шепот ветра.

За домом тень гуще, и я прислоняюсь к стене, чтобы сотворить заклинание.

Сердце ускоряет ритм.

Пальцы дрожат, когда я поднимаю ладонь и засовываю ее под ткань пижамы. Кожа теплая, чуть пульсирующая. Метка будто дышит сама по себе.

— Исчезни, — шепчу я, собирая в пальцах энергию. — Скройся.

Магия отзывается знакомым покалыванием. По груди проходит волна жара, и рисунок метки тускнеет.

Но не исчезает. Если приглядеться — все равно видно очертания.

Я кусаю губу и повторяю заклинание, вкладывая в него больше силы.

Тело пронзает боль: мгновенная, острая, будто ожог. Но на этот раз метка почти исчезает, остается лишь легкое свечение под кожей.

— Так лучше, — шепчу, переводя дыхание.

Хватит. На первое время сойдет.

Главное, чтобы никто не увидел.

Возвращаюсь в домик на подгибающихся ногах.

Ложусь, натягиваю одеяло до подбородка.

Пахнет деревом, мятой и шампунем Катрины — она помыла голову на ночь и легла с мокрыми волосами.

Сон подкрадывается тихо, как кошка, и я проваливаюсь в темноту, успев подумать: все под контролем. Пока что.

Меня будит смех.

Громкий, заразительный, — и абсолютно неуместный для утренней тишины.

Я приподнимаюсь, зевая, и понимаю, что смех доносится из соседней комнаты.

— Что они у парней забыли… — шепчу я, откидывая одеяло.

Из-за стены доносится голос Дженни:

— Карточный долг священен, Томмиан!

— Может быть, — отвечает он. — Но вы играли нечестно, и теперь всем придется страдать.

— Не надейся, что меня это испугает! Мне омлет, пожалуйста, — радостно сообщает Дженни.

— А мне тосты с джемом и яйца вкрутую, — добавляет Катрин.

А потом звучит голос Альтана, усталый и обреченный:

— Я предпочту остаться в живых и не есть то, что готовит Том.

Дженни снова мухлевала в картах.

Я качаю головой, улыбаясь, и потягиваюсь.

Тело немного ломит, но настроение все равно прекрасное. Хочется прямо сейчас натянуть купальник и нырнуть в прохладную озерную гладь, дабы смыть с себя все переживания и мысли прошедших суток.

Рука сама собой тянется к вырезу пижамы.

Я приподнимаю ткань — и холод разливается по венам.

Метка.

Она снова здесь. Четкая, темная, будто и не было никаких заклинаний.

— Чтоб тебя... — шепчу я. — Этого не может быть.

Значит, магия ее не удержала. Гадское клеймо сильнее, чем я думала.

Я сжимаю край пижамы, глядя в окно, где во всю светит солнце. Один из лучиков падает прямо на мою грудь — и метка отвечает слабым сиянием.

Которое заметно даже сквозь ткань пижамы.

И что же мне теперь делать?

Я планировала маскировать метку и в академии, но обычным заклинанием это сделать, как выяснилось, не удастся.

— Эй, Лили! Соня, встава-а-ай! — доносится голос Дженни из соседней комнаты. — Нас сейчас Том кормить будет, ты не можешь пропустить это грандиозное событие!

Глубоко вздыхаю и провожу ладонями по лицу.

Сейчас у меня два варианта развития событий:

Первое: я говорю друзьям, что вчера вечером на мне появилась драконья метка — и пока не известно, чья она.

Второе: я впопыхах собираюсь и уезжаю на первом же поезде, солгав что-нибудь вразумительное про необходимость срочно вернуться домой.

В обоих случаях мне придется соврать, а потом столкнуться с определенными последствиями.

Это ужасно.

Просто ужасно.

Я в этом времени всего ничего, а уже превратилась в отпетую лгунью с манией преследования!

Подумав немного, я решаю, что есть и третий вариант.

Перебираюсь на кровать Дженни, достаю из тумбочки ее косметичку — розовую, с блестками и запахом клубники. Внутри полный арсенал. Можно раскрасить целую толпу для маскарада.

— Спасибо, подруга, — шепчу я. — Только ты могла взять на озеро чемодан косметики.

Времени не так много, потому я сразу же преступаю к маскировке метки. Наношу слой за слоем, аккуратно, будто закрашиваю след преступления. И, в каком-то смысле, именно это я и делаю.

Мой «грех» в том, что я связана с драконом. С тем, кто однажды погубил меня. И судьба снова направила меня на эту же тропинку.

Пудра ложится ровно, скрывает тень метки. Не идеально, но на расстоянии никто не заметит. Главное — не дать повода для лишних вопросов.

Я закрываю баночки и убираю косметичку на место. Потом тороплюсь в ванную комнату, быстро умываюсь и расчесываюсь. Волосы — длинные, рыжие, чуть волнистые, рассыпаются по плечам, и я решаю не заплетать их в косу. Если перекинуть вперед, они дополнительно скроют грудь, а значит, и метку.

В отражении я выгляжу почти спокойно. Почти.

Потом открываю чемодан и выбираю одежду — свободная длинная юбка кремового цвета и рубашка, идеально подходящая под нее. Ткань легкая, но скрывает все, что нужно.

Когда я застегиваю последнюю пуговицу, сердце бьется быстрее.

Оказывается, без магии тоже можно обойтись. И врать не придется.

Я выхожу из спальни — и почти сразу слышу возглас:

— Лили! — Дженни останавливается с ложкой в руке и округляет глаза. — Что это на тебе? Мы же весь день будем на пляже!

Она одета в легкое короткое платье поверх купальника, волосы убраны в небрежный пучок, глаза сверкают. Настоящее воплощение лета.

— Увы, без меня, — стараюсь улыбнуться. — Я максимум могу помочить ноги.

Катрина, сидящая за столом, поднимает на меня взгляд — внимательный, чуть прищуренный. На ней — рубашка поверх купальника и полотенце на плечах.

— Ох, Лил, — тихо говорит она, и уголки ее губ приподнимаются, — это то, о чем я думаю?

Я моргаю, не сразу соображая.

А потом понимаю.

Она думает, что у меня… эти дни.

— Ну… — я неловко улыбаюсь, стараясь выглядеть смущенной. — Пожалуй, да.

Катрина понимающе кивает. Дженни сочувственно качает головой и, к счастью, сразу переключается на что-то другое — подливает себе сок и шепчет что-то на ухо Альтану.

А я выдыхаю.

Пусть думают, что у меня женские дела. Эта версия меня более чем устраивает.

Тем временем появляется Томмиан. Волосы растрепаны, рубашка не заправлена за пояс штанов, глаза немного сонные. Но стоит ему увидеть меня — на губах появляется легкая улыбка.

— Ну здравствуй, госпожа «не купаюсь», — говорит он, направляясь к столу. — Интересно, как тебе удается в такую жару запаковаться от пяток до подбородка?

Я театрально вздыхаю.

— Мода требует жертв.

Он смеется, но глаза остаются серьезными.

— Ты не в своей тарелке, — говорит после короткой паузы. — С самого поезда. Даже Дженни заметила, просто молчит.

— Это ты зря, — вмешивается Дженни, жуя тост, — я никогда не молчу!

Томиан хмыкает, не отводя от меня взгляда.

— Я прав, Лилиан? Что-то случилось?

— Случится, если продолжишь приставать ко мне.

Вот же настырный!

Он не верит.

Но и не давит.

Только смотрит с прищуром, будто складывает в уме какую-то сложную формулу, где все знаки пока не на своих местах.

— Ты проспала завтрак, — подает голос Альтан.

— Вернее то, что Том считает завтраком, — усмехается Катрина.

Я бросаю взгляд на обеденный стол. Кувшин с соком, стеклянный чайничек с чаем, тосты, банка джема и вареные яйца. Губы сами растягиваются в улыбке.

— Ну-у-у… Насколько я знаю нашего общего друга, это его максимум в кулинарии.

— Эй, я вообще-то тут, нечего говорить обо мне в третьем лице.

Все смеются, и становится легче дышать.

Больше ко мне не пристают с вопросами, почему я не купаюсь. День тянется удивительно спокойно.

Солнце, смех, всплески воды, запах жареного мяса у костра — все как я помню из уже далекого прошлого.

Ребята плавают до противоположного берега на перегонки, потом собираются у огня, поют, спорят, кто лучше жарит зефир.

Озеро сияет, как стекло на солнце, в волосах играет теплый ветер, и впервые за долгое время я не чувствую страха.

Метка спрятана. Никто ничего не заподозрил.

Пусть я так ни разу и не окунулась по-настоящему, зато осталась в безопасности. Это уже победа.

Так проходят три дня.

Три коротких, но тихих дня, когда мир кажется почти нормальным.

Затем — быстрые сборы и поезд обратно. Шумный, перегретый, полный голосов и чемоданов.

Дженни с Катриной выходят на перрон первыми, машут руками, смеются. Альтан тащит на плече их сумки, ворчит, но не всерьез.

Я иду последней, несу свой невесомый чемодан и поглядываю в окна. Где-то там, в толпе, меня встречает папа.

И тут прямо за дверью тамбура сталкиваюсь с Томианом.

Он стоит, прислонившись к стене у выхода. Рубашка чуть расстегнута, волосы взъерошены, глаза — синие, цепкие, внимательные.

— Лили, — говорит спокойно, без улыбки. — Произошло что-то такое, чего ты не можешь нам рассказать?

Мир будто замирает на мгновение.

Воздух становится плотным, как перед грозой.

Я не ожидала, что он спросит так прямо.

— Я… — слова застревают в горле.

Он кивает, будто уже получил ответ.

— Понял. — В его голосе нет ни упрека, ни давления. — Просто знай, что я могу помочь, если нужно. И я не из болтливых.

Он слегка улыбается и подмигивает.

Так просто, почти по-мальчишески, но что-то в нем есть такое, что заставляет меня на секунду забыть дышать.

А потом он поворачивается и спрыгивает на перрон.

Я перевожу дыхание, сжимаю ручку чемодана так сильно, что белеют костяшки пальцев.

Он сразу почувствовал, что со мной что-то не так. Не понял, что именно, но почувствовал. Надо подумать, как быть с ним дальше. Может, и правда все рассказать?..

Если будет хотя бы один человек, с кем я смогу не надевать масок, не притворяться… Как же это будет здорово. Но надо хорошенько все обдумать и взвесить риски.

Я выбираюсь из вагона, вижу папу и машу ему.

Сегодня будет трудный день.

Через три часа — теплоход до академии.

Теплоход медленно отходит от причала.

Гулко шумит магия, у борта бурлит вода, рассыпаясь в мелкие сверкающие на солнце брызги.

Я стою у поручня, пальцы цепко сжимают холодный металл, а сердце бьется чуть быстрее, чем нужно.

На берегу — мама и Патрик. Они машут мне на прощанье, брат кричит что-то про переговорное зеркало.

Я улыбаюсь и киваю в ответ.

Протяжный гудок заглушает остальной шум, и берег начинает отдаляться. Сначала медленно, почти незаметно, а потом все быстрее. Строения становятся крошечными, а люди — едва различимыми.

В этот раз отец меня не провожал. Его вызвали в управление, и мы простились дома. Он работает в магическом правопорядке, свободное время у него на вес золота.

Эти три часа между приездом с озера и отъездом в академию я провела, как во сне. Проверка чемодана, душ, выбор одежды в дорогу… и мысли. Сотни мыслей, бьющихся в голове, как птицы в клетке.

Я несколько раз поднималась к отцу, стояла перед дверью его кабинета. Хотела постучать. Рассказать обо всем.

Что я вернулась из прошлого. Что знаю, чем закончится этот учебный год.

Что боюсь.

Мне нужен был кто-то, кто бы понял. Кто сказал бы, как правильно поступить, кого слушать, кому доверять.

Но каждый раз я замирала.

Сжимала кулаки, отступала и мысленно твердила одно и то же:

Нет. Никто не должен знать.

Никто не должен бояться того, что знаю я.

Пусть это будет только моя ноша.

Если я хочу спасти их — маму, папу, Патрика — я должна держать все в тайне.

До конца.

Ветер с моря усиливается. Теплоход набирает скорость, шум волн перекрывает голоса. На палубе оживленно — адепты смеются, обсуждают лето, спорят о расписании.

Дженни где-то там, с Альтаном и Катриной, наверное, уже осаждают буфет. А я остаюсь здесь, у борта, наслаждаясь редкими минутами одиночества.

Ветер путает волосы, солонит губы. Я закрываю глаза и вдыхаю глубже — запах моря, магии, приближающихся перемен.

Впереди ждет Даргхол.

Островная академия стихий и превращений, наш маленький мир на девять месяцев учебного года.

Туда добираются только морем — семь часов пути до самого сердца магического архипелага. Есть, конечно, открытое портальное окно, но оно не предназначено для единовременного пропуска сотен адептов.

Так что, возвращение после каникул только по морю.

На причале нас встретят маги из Совета Академии, проверят документы и отправят спать.

А уже завтра начнется первый день нового учебного года.

Он всегда похож на бурю: заселение первокурсников, изменения по факультетам, выдача учебников, формы и артефактов, раздача расписаний и новых правил.

Все бегут куда-то, спорят, обустраиваются в комнатах. Затем традиционный завтрак — из домашних запасов, прямо в спальнях, потому что столовая в этот день закрыта.

К обеду все немного замедляется, затихает, а вечером — торжественный ужин в бальном зале.

И главное — магический турнир выпускников.

Я помню, как в прошлый раз смотрела на него, затаив дыхание.

И как впервые увидела Даррена Риверзена.

Тогда я не знала, кто он. Не знала, что именно этот дракон однажды станет моим проклятием.

В груди неприятно щемит, и я прикрываю глаза.

Прошлое еще слишком близко.

Но теперь все будет иначе.

Должно быть иначе.

Раньше я не нагружала себя учебой, посещала только обязательные занятия.

А в этот раз я собираюсь составить себе новое расписание, в котором почти не останется свободных минут: дополнительные тренировки по магии стихий, факультатив по дуэлям и самообороне.

Если прошлое все же догонит меня, я встречу его не испуганной девочкой, а магом, который умеет защищаться.

И еще — я должна найти их.

Тех троих.

Моих убийц.

Я не знаю, где искать, но чувствую, что один из них будет рядом.

Возможно, он тоже из Даргхола.

И даже может плыть сейчас на теплоходе.

От этой мысли холодеют пальцы.

Я поднимаю руку и провожу по вороту рубашки, проверяя, не видно ли метки.

Она пульсирует под кожей, но хотя бы не светится. Дома я тщательно замаскировала ее. Пришлось забрать для этого у мамы несколько средств, ведь единственное, чем я всегда пользовалась, это блеск для губ и тушь.

Я снова смотрю в сторону берега, где уже почти ничего не различить. Ветер постепенно становится мягче, волны размереннее.

Путь до острова долгий, и почти все это время я буду в компании друзей. Придется снова надевать маску. Поэтому хочется отсрочить спуск в каюту.

Я опираюсь спиной о фальшборт и задумываюсь о предстоящей учебе. О факультет Стихий — моем вынужденном пристанище.

В Даргхоле пять разных направлений. Можно выбрать любой при поступлении, но мне подошел лишь один.

Для факультета целительства я слишком восприимчива к чужим страданиям. Не выношу запаха крови и не умею спокойно смотреть на мучения людей, как того требуют лекари.

Боевые искусства? Прекрасно, если у тебя хватает силы и уверенности, чтобы стоять на арене против противника с огненным копьем. У меня не хватает.

Артефакторы — люди с железным терпением и любовью к точности, способные неделями возиться с одним амулетом, подбирая кристаллы под идеальную резонансную частоту. Я так не могу.

А факультет Превращений… там учатся двуликие: драконы, фениксы, виверны. Те, кто умеет менять облик и жить на границе двух миров. Природа меня такими способностями не наделила.

Так что оставался один вариант — Стихийники.

Самый общий, самый… нейтральный.

Земля — моя стихия по рождению, но я никогда не ощущала ее по-настоящему.
В детстве другие ребята заставляли траву прорастать из ладоней или песок подниматься вихрями, а у меня — только распускались бутоны, да едва заметно дрожала почва под ногами.

Отец говорил, что сила проснется со временем. Но годы шли, а она так и не проснулась.

Что касается общей магии, я способная ученица.

Знаю сотни заклинаний разных направлений. Разбираюсь в варке зелий, умею анализировать состав чар — но все это вторично. Без живой стихии внутри все кажется искусственным.

Словно я просто копирую чужое дыхание, не зная собственного ритма.

Как бы то ни было, по сути своей я — маг земли. Сдержанная, приземленная, упрямая.

И, как ни странно, именно эта стихия сейчас — моя опора.

Потому что, когда все рушится, земля остается на своем месте.

А я собираюсь устоять, чего бы мне это ни стоило.

***

Шум волн становится громче.

Теплоход качает все сильнее, и стены каюты начинают поскрипывать, будто жалуясь на усталость металла.

Я сижу на нижней койке рядом с Дженни, пальцы сжимаю в кулаки, чтобы не выдать растущего беспокойства. До прибытия меньше часа. А море словно решило взбеситься.

— Да ладно тебе, — говорит Альтан, кидая на стол остатки карт. — Немного тряхнет, и все. Бывает же.

— «Немного»? — фыркает Катрина. — Ты послушай, как ревет.

Дженни пытается заглянуть в иллюминатор, но корабль снова кренится, и она вскрикивает, ухватившись за поручень.

— Волны как башни, — говорит она. — Я таких не видела никогда!

Я выглядываю в окно. Соленые брызги заливают стекло, луна то прячется, то выныривает из-за облаков, отбрасывая серебристые полосы на бушующее море.

И вдруг — глухой треск.

По стенам каюты прокатывается энергетическая волна, тонкая, вибрирующая. Воздух наполняется запахом озона, и я чувствую, как волосы на затылке встают дыбом.

— Ай! — вскрикивает Альтан, резко отдергивая руку от металлической ручки двери. — Меня ударило током!

— Это не просто шторм, — говорит Томиан хрипло. — Это магическая буря.

Он поднимает глаза на нас, и даже в тусклом свете видно, как побледнело его лицо.

— Подобное было… — он замолкает, вытаскивая из памяти нужное число. — Последний раз лет двадцать назад. В учебниках по истории об этом написано. Тогда шторм вызвал провал порталов в северном море.

— Хочешь сказать, это повторяется? — тихо спрашивает Катрина.

— Я хочу сказать, что подобное не случается без причины, — отвечает он. — И у этого обязательно будут последствия.

Меня пробирает холод, хотя в каюте душно.

В прошлом… в будущем… нет, в моем прошлом-будущем — ничего подобного не было. Никакого шторма. Мы спокойно прибыли в порт, и все шло своим чередом.

Теперь же шторм, да еще магический.

Это снова доказывает: линия времени изменилась. Мир словно сопротивляется, выстраивая новые ветви, которые мне уже не предугадать.

Я вглядываюсь в темную пучину за окном. Волны бьются одна о другую, гулко и яростно. И вдруг — тень. Огромная, быстрая.

— Что это было? — Дженни отскакивает от окна.

— Дракон, — выдыхает Катрина. — Вы видели?

Я чувствую, как сердце замирает.

Дракон.

Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу, всматриваясь. И да — там, среди хлещущих потоков воды и сияющих вспышек молний, мелькает силуэт.

Крылья режут воздух. Мощные, широкие.

Я ищу в небе черное, как ночь, тело — знакомое, пугающе родное.

Но этот дракон — другой.

Он бело-голубой.

Цвет морской пены, молний и ослепленного их вспышками неба.

Он сливается с волнами, и на мгновение кажется, будто сам океан поднялся на крыло.

— Это он вызвал бурю, — шепчу я.

— Что? — оборачивается Дженни. — Ты серьезно?

— Думаю, да. Кто еще мог? — слова слетают сами, прежде чем я успеваю их остановить.

— Но зачем? — удивляется Катрина. — Кто он вообще такой?

— Я не знаю...

Ответов нет, только тягучая дрожь под кожей и чувство, будто сам воздух пропитан магией.

В тот же миг волна бьет в корпус теплохода с такой силой, что пол уходит из-под ног. Все летит — сумки, книги, карты. Корабль наклоняется, гулко скрипя металлом.

Я теряю равновесие, отлетаю к двери — и в последний миг перед ударом все словно замедляется.

Мое тело останавливается в сантиметре от деревянной панели.

Я судорожно выдыхаю, чувствуя, как кто-то удерживает меня в воздухе.

— Осторожнее, — слышу голос за спиной.

Оглядываюсь. Томиан стоит, вытянув руку, пальцы дрожат от напряжения.

— Я тебя поймал, — говорит он тихо, слабо усмехаясь. — Как обычно, в последний момент.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Он снимает чары, и я мягко опускаюсь на пол.

В каюте пахнет озоном, морем и страхом.

За окном бушует шторм, и где-то там, в темноте, между грозовыми вспышками, прячется дракон.

Не тот, кого я ожидала увидеть.

Корпус корабля вздрагивает и ускоряется, будто кто-то взял его за горло и потянул вперед. Сначала я думаю, что мне кажется, просто волны стихли, и теперь ощущается разница в движении.

Но нет.

Корабль действительно набирает ход.

Томиан выпрямляется, хмурится, пытаясь рассчитать скорость по звуку гудящих двигателей.

— Мы идем слишком быстро, — говорит он. — Это ненормально.

— Может, шторм подгоняет? — предлагает Альтан.

— Или кто-то тянет, — отвечает Катрина, ее голос тонет в грохоте волн.

Я бросаюсь к иллюминатору, прижимаюсь ладонями к стеклу.

Море все еще бушует, но сквозь вал воды и туман я различаю движение.

Тонкий, ослепительно-яркий след света, натянутый, как струна. Он тянется откуда-то с берега прямо к корпусу нашего судна.

Похоже на гигантское сияющее лассо.

Я чувствую, как под ногами вибрирует металл, слышу, как воздух наполняется тихим гулом магии.

И вдруг впереди — огни.

Мелькают, приближаются, множатся.

— Порт! — кричит Дженни. — Мы уже у порта!

— Не может быть, — Альтан смотрит в окно. — У нас еще час пути.

— Наверное, кто-то из академии помог, — произносит Томиан. — Иначе бы нас перевернуло.

Берег растет прямо на глазах. Волны становятся меньше, шторм ослабевает, будто кто-то медленно выключает бурю.

И тут я вижу его.

Даррен выделяется среди всех находящихся на пристани людей. Он выше остальных и окружен магией, похожей на северное сияние. Она искрится и дрожит, переливаясь в лунном свете множеством разных оттенков.

От его руки тянется тонкая полоса света — ровная, пульсирующая артерия, связывающая его с нашим судном.

— Ох, — выдыхает Катрина, прижимая ладонь к стеклу. — Я никогда не видела такого волшебства…

— Кто это? — спрашивает Дженни.

Альтан щурится в догадке, потом медленно говорит:

— Похоже… наш новый ректор.

Корабль швартуется с мягким толчком. Волны глушатся, ветер стихает.

Магический свет вокруг фигуры на пристани постепенно гаснет.

А вот у меня под кожей вспыхивает ответное сияние — в том самом месте, где прячется метка. Я чувствую, как она оживает, пульсирует, словно сердце, которое бьется в унисон с его.

Я опускаю взгляд и поправляю воротник, стараясь ладонью прикрыть пылающее место.

Да, сложно мне будет в академии… Ведь стоит только подумать о драконе, и магия внутри приходит в движение.

Мы прибыли.

Друзья уже подхватывают сумки и наперебой переговариваются:

— Не верится, что добрались!

— Это было безумие!

— Видели, как нас тащило?

Я киваю, соглашаясь с каждым из них, но слов не нахожу.

Меня будто выбросило из шторма прямо в другую бурю — ту, что внутри.

Стоит сделать шаг — и я вижу его.

Даррен Риверзен стоит на краю пристани.

Он спокоен, собран, в темном плаще, который, кажется, поглощает весь свет вокруг. Его лицо освещает луна — и на миг мне кажется, что я вижу не человека, а воплощение самой силы.

Магия вокруг него еще не до конца улеглась — тонкие нити сияют, дрожат, растворяются в воздухе.

Я не должна смотреть.

Но не могу отвести взгляда.

Мое сердце бьется в такт метке — горячей, нестерпимо живой, пульсирующей под кожей.

— Рад видеть, что все добрались невредимыми, — произносит он низким хрипловатым голосом, медленно осматривая прибывших адептов.

И я знаю, что в следующую секунду его глаза найдут меня.

Так и есть — взгляд останавливается.

Холодный, внимательный. Без каких-либо признаков узнавания.

У меня внутри все сжимается.

Я делаю шаг назад, стараясь спрятаться за спинами парней.

Даррен смотрит на одного из деканов и что-то тихо ему говорит. В воздухе гаснет последняя искра его магии.

— Все объявления традиционно завтра, — объявляет магистр Дерми, декан факультета превращений. — Сейчас мы сверим вас со списками и проверим документы.

Ректор поворачивается и уходит.

Я смотрю ему вслед, пока его фигура не растворяется в портальном переходе.

Проверка занимает минут двадцать. За это время весь багаж постепенно исчезает, подхваченный магией академии — чемоданы автоматически переносятся в наши комнаты.

Они всегда там оказываются первыми. Удобно, особенно если ты первокурсник, которому только предстоит получить ключи от спальни.

Замок видно даже отсюда — огромный, с острыми шпилями, будто вытесанный прямо из скалы. Он нависает над портом, над серыми морскими волнами, словно страж, наблюдающий за каждым, кто осмелился ступить на остров.

Я помню его таким — величественным, неприступным, холодным. Но теперь вижу в нем что-то другое.

Что-то пугающее.

Большинство студентов уже достают из карманов порталы памяти — гладкие серые камни размером с грецкий орех. Стоит вложить немного силы — и тебя переносит в то место, где ты уже бывал.

В Академии такими порталами пользуются все, кому не лень, и сейчас многие адепты исчезают прямо на причале.

— Идешь? — Дженни машет мне рукой. — Мы появимся сразу у входа.

— Да, я… сейчас. — Я улыбаюсь, но не достаю портал.

Хочу пройти пешком.

Я не ходила по этой дороге целую вечность, и сердце почему-то просит увидеть все снова.

Через минуту толпа редеет, а из друзей рядом остается только Томиан.

Он поворачивается ко мне с легкой усмешкой.

— Что, решила размяться перед сном?

— Можно и так сказать. — Я прячу руки в рукава, чувствуя, как вечерний воздух обжигает кожу. — А ты почему не воспользовался порталом?

— Захотел составить тебе компанию. А то мало ли, на пути попадется какой-нибудь блуждающий дух неудавшегося мага.

— Очень смешно, — фыркаю я, но все равно улыбаюсь.

Мы идем через здание порта — запах соли, мокрого дерева, волшебные лампы под потолком.

Дальше начинается аллея, ведущая к лестнице, высеченной в скале. Вверх, к самому замку.

Я жду, что Томиан начнет задавать вопросы — про мое странное поведение, про то, почему я избегаю всех.

Но он молчит.

Только бросает короткий взгляд на луну, сверкающую в прорехах облаков, и вдруг говорит:

— Я, кстати, выбрал артефакторику для выпускного проекта.

Я останавливаюсь, глядя на него в недоумении.

— Что? Ты же маг воздуха. У тебя одна из сильнейших стихий на курсе.

Он пожимает плечами.

— Одно другому не мешает. Теперь у меня появились весомые причины заняться новым направлением.

Он говорит спокойно, без тени сомнения, но от его слов у меня внутри будто что-то щелкает. Получается, выпускной курс Том проведет на другом факультете.

В прошлом-будущем… этого не было.

Он всегда оставался на факультете Стихий.

Пора перестать удивляться всем этим несоответствиям.

— А ты? — спрашивает он, глядя прямо в глаза. — Уже решила, с чем будешь работать в этом году?

Я прикусываю губу.

Решила? Нет. Даже подумать не успела. В прошлый раз я каким-то чудом попала в группу ректора. Он был моим наставником.

Но теперь — ни за что.

— Не знаю, — говорю я тихо. — Еще есть время подумать.

— Лучше поторопись. Через месяц выбор наставников, и кто не определится — того определят за него.

— Ужасно звучит.

— Зато честно. — Он улыбается. — Пошли? Нас ждет лестница всех стихий.

Мы подходим к ступеням, уходящим вверх в темноту. Они кажутся бесконечными.

Я делаю пару шагов — и понимаю, что это была ошибка.

Воздух влажный, густой, как сироп. Платье прилипает к ногам, дыхание сбивается уже после второго десятка ступеней.

— Кто придумал строить академию так высоко? — бурчу я.

— Кто-то, кто верил в силу характера, — смеется Томиан. — Давай, Лили, укрепляй тело и дух!

Лестница кажется бесконечной, но я упрямо поднимаюсь.

Ступень за ступенью.

В груди горит, ноги свинцовые, но я не останавливаюсь.

Если решила стать сильнее — пусть начинается с этого.

Наконец, последняя ступень.

Я опираюсь ладонями о колени, переводя дыхание. Сердце бьется где-то в горле, волосы прилипают к щекам.

— Слушай, — выдыхаю я, — я больше ни разу в жизни сюда пешком не поднимусь.

Томиан подходит ближе, смотрит на море — оно светится в лунном свете, гладкое и бескрайнее.

— Зато красиво, правда?

Я выпрямляюсь и поднимаю взгляд. Да. Вид потрясающий. Волны, серебристая луна, мерцающие огни порта внизу.

— Красиво, — тихо соглашаюсь я.

Он кладет руку мне на плечо, мягко направляет к воротам замка.

— Пойдем, спортсменка. Так и быть, дотащу тебя до финиша.

— Эй! Вообще-то я доползла сама!

— Не спорю. Вид у тебя очень героический.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь.

Тепло его руки на плече — неожиданно успокаивающее.

Мы проходим через высокие двери, и прохладный воздух замка обдает нас, как волна. Пахнет камнем, воском и смесью различных трав. Но первое, что я чувствую, оказавшись внутри — чужой взгляд.

По спине проносится волна мурашек, и я бегло осматриваю пустой зал с колоннами. Нащупываю в кармане портал памяти и сжимаю его.

— Хватит с меня лестниц на сегодня, — бросаю взгляд на Тома. — До пятого этажа я, пожалуй, верхом на магии.

Я активирую портал и мир распадается на тысячи искр.

Короткое ощущение невесомости, знакомое покалывание под кожей, и… все стихает.

Я открываю глаза и сразу понимаю, что-то не так.

Незнакомое помещение. Серые стены без окон и дверей. Тишина такая плотная, что слышно, как бешено колотится сердце.

— Что?.. — выдыхаю я, делая шаг вперед.

Пол под ногами гладкий, отполированный веками камень. Но вокруг ничего нет. Никаких знаков, магических символов — просто пустота.

Я снова сжимаю портал в ладони, но он безжизнен.

— Этого не может быть… — шепчу, чувствуя, как паника подступает к горлу.

Простейший портал не может ошибиться. Он перемещает только туда, где я уже была. Только туда.

А я никогда не видела это место.

Мир будто сжимается вокруг, воздух становится гуще. И вдруг — вспышка за спиной.

Я резко оборачиваюсь и замираю.

Прямо передо мной стоит Даррен Риверзен.

Высокий силуэт, будто сотканный из самой ночи. Магия струится от него волнами — плотная, ощутимая, давящая. Свет, льющийся от волшебных ламп под потолком, играет на светлых прядях его волос и создает мерцание в глазах. Глубоких, темных, с холодным блеском, от которого меня пронзает до дрожи.

Он смотрит прямо на меня, и этот взгляд… не узнающий. Холодный, оценивающий, медленно скользящий по мне сверху вниз и обратно.

Я почти физически чувствую, как он читает мой страх, мою растерянность, пульсирующую под кожей магию.

И метка…

О, Силы… метка вспыхивает под кожей, пульсирует болью и жаром. Я едва не сгибаюсь пополам, чувствуя, как волна поднимается от груди к горлу.

— Вы… — мой голос ломается. — Вы перехватили портал?

Он не отвечает сразу. Просто смотрит.

Так, будто видит меня насквозь, до самой сути.

— Так значит, это ты, — наконец произносит он.

Голос низкий, ровный, без тени эмоций.

— Пришелица из будущего, которая меня убьет.

У меня перехватывает дыхание.

— Что?.. — выдыхаю я. — Простите… убьет?

Он делает шаг вперед.

Я — назад. Инстинктивно.

— Извините, но убивать я вас не собиралась!

Он прищуривается, и в полумраке его глаза вспыхивают хищным светом.

— Не собиралась, — повторяет он, почти ласково. — И тем не менее, я вижу узнавание на твоем лице. Как интересно.

Еще один шаг, и воздух между нами сжимается.

Он стал… другим. Мощнее. Или я просто раньше не замечала этой силы, которая витает вокруг него, как живое пламя.

— Мне было передано пророчество, — говорит он вкрадчиво, — в котором ясно сказано: я погибну от твоих рук.

Он произносит это спокойно, без пафоса, как факт, не требующий доказательств.

— И мне хотелось бы заранее выяснить — почему.

Я не понимаю, что происходит.

Пророчество? Смерть?

Все спуталось. Я не знаю, что сказать.

— Это… какая-то ошибка, — выдыхаю я. — Или чья-то глупая шутка. Повторяю: я не собираюсь никого убивать!

— Ошибка? — он чуть склоняет голову, будто изучает редкого зверька. — Любопытно. Потому что артефакт не ошибается.

Он поднимает руку, и воздух снова дрожит. На ладони вспыхивает золотой символ, словно живой.

— Он среагировал на тебя. Только на тебя. В твоей ауре след перемещения во времени.

Я отступаю еще на шаг.

— Это невозможно…

— Возможно, — спокойно отвечает он. — Я заметил это еще на пристани. Но теперь, когда ты рядом…

Он делает короткую паузу, и его голос становится ниже, тише, опаснее:

— Я чувствую это особенно ясно.

Сердце грохочет так, что кажется — он слышит.

— Что вам нужно от меня? — шепчу я, пытаясь не дрожать.

— Правду, — отвечает он просто. — Кто ты и зачем вернулась.

Я смотрю ему прямо в глаза и понимаю: если начну врать, он почувствует это сразу.

Даррен Риверзен не тот, кого можно обмануть вот так, один на один. Он слишком проницателен, слишком силен. Кажется, его взгляд проникает прямо под кожу, вытаскивает наружу все, что я так отчаянно пытаюсь спрятать.

Поэтому я делаю единственное, что могу.

Глотаю ком в горле и решаю рассказать правду.

Не всю. Только ту часть, которую сама способна вынести.

Я чувствую, как перехватывает дыхание, но все же выпрямляюсь и заставляю себя говорить:

— Да, — голос звучит тихо, но уверенно. — Я действительно вернулась в свое прошлое. После того, как меня убили.

Слова падают в тишину, словно камни в глубокую воду.

Он не шелохнулся. Только глаза чуть посветлели — добавился холодный, стальной блеск.

— Убили? — повторяет он, медленно, выговаривая каждую букву.

Киваю. Сердце грохочет в груди. Все тело словно сковано изнутри, только губы двигаются.

Я не хочу возвращаться туда, не хочу вспоминать. Но приходится. Он вынуждает. И я ненавижу его за это.

— Меня не просто убили, — говорю я, и голос срывается. — Сначала… они…

Глоток воздуха.

Слова царапают горло изнутри. Мне так трудно рассказывать это… произносить в слух. Особенно ему.

Но откуда-то изнутри вдруг поднимается нездоровое желание поведать все до мельчайших подробностей. Чтобы Даррен понял, что натворил. Хоть он этого еще не сделал… а сделает только в будущем.

— Они обесчестили меня. Прямо на земле, рядом с телом моего убитого отца. Перед нашим домом, объятым пламенем. Я… не видела их лиц. Не знала, кто они. А потом… — Я моргаю, проглатывая ком. — Потом я умерла.

Он не двигается. Даже не моргает.

А я продолжаю, не узнавая свой голос:

— Когда все кончилось, я очнулась уже в этом времени, в своей постели. Живой и… невредимой. Как будто ничего не было. Это произошло недавно, накануне отъезда в академию. Я не знаю, кто и зачем меня вернул… просто хочу избежать того будущего любой ценой.

Молчание.

Я почти слышу, как бьется его сердце — или, может, это мое.

Магия в воздухе плотная, вязкая, как мед. Я чувствую ее вкус: горький, металлический.

— Я в полной мере удовлетворила ваше любопытство? — не сдерживаюсь и язвлю.

Даррен не отводит взгляда. На его лице не дрогнул ни один мускул. Только безмолвная концентрация, будто он взвешивает каждое мое слово, сопоставляя с тем, что уже знает.

Но в глазах — другое. Нечто, что он старается скрыть. Потрясение? Гнев? Сочувствие?

Он делает шаг вперед. Я машинально отступаю.

Еще шаг.

Я ощущаю за спиной холод стены — дальше некуда.

Метка вспыхивает жаром и болью, она откликается на его приближение. Магия пульсирует под кожей.

Если он подойдет еще ближе — почувствует. Узнает.

А почему он, собственно, до сих пор не узнал про истинность?..

Может, артефакт времени, что указал ему на меня, заглушает все остальное?

Не самое лучшее место, чтобы рассуждать об этом.

Вдруг он замирает.

Поджимает губы, будто что-то осознав, и делает шаг назад.

— Мне жаль, — тихо говорит он. — Что тебе… Что вам пришлось пережить подобное.

— Я и не пережила, — отвечаю резко. — Не знаю, что за пророчество у вас там, но я точно не тот человек, с кем стоит говорить о грядущей смерти.

Мои слова звучат слишком жестко, почти вызывающе, и я замечаю, как его взгляд меняется.

Даррен поверил. И, кажется, это ему не понравилось.

— Это не отменяет факта, — произносит он медленно, — что вы — часть пророчества обо мне. И я разберусь в этой головоломке, мисс…

Он смотрит на меня вопросительно.

— Лилиан, — говорю я. — Лилиан Грайс.

— Мисс Грайс, — повторяет он, будто пробует имя на вкус. Потом чуть кивает.
— Значит так. Завтра, после праздничного турнира, вы придете ко мне в кабинет. И ответите на все мои вопросы.

Я сглатываю, чувствуя, как пересохло во рту.

— А если я откажусь?

Он слегка приподнимает бровь.

— Тогда я сам извлеку воспоминания. Но вам это не понравится.

Магия снова проходит по комнате, легким холодным вихрем, и я чувствую, как портал в ладони теплеет — связь восстановлена.

Ректор взмахивает рукой, окончательно снимая блокировку.

Я едва сдерживаю вздох облегчения.

— Могу идти?

Он не отвечает сразу. Просто смотрит.

И от этого взгляда у меня внутри все переворачивается.

Наконец, он коротко кивает.

— Идите.

Я сжимаю портал. Мир вспыхивает и растворяется.

Последнее, что успеваю увидеть перед тем, как исчезнуть, — Даррен все еще стоит посреди комнаты, глядя туда, где только что была я.

А потом — темнота.

Я выдыхаю, чувствуя, как земля под ногами снова становится твердой, и осознаю, что нахожусь перед дверью своей комнаты в общежитии.

Руки дрожат, сердце грохочет, а грудь все еще горит — метка пульсирует, напоминая: она ненадолго останется тайной.

Я толкаю дверь и буквально вваливаюсь внутрь. За спиной еще шумят коридоры, кто-то громко смеется, переговаривается, тащит чемоданы. Привычный хаос первого вечера.

Закрываю за собой и прижимаюсь к прохладной поверхности спиной.

Мир стихает, как будто кто-то резко убавил громкость.

Делаю вдох. Потом еще один. Ладонь сама тянется к ручке — легкий импульс, и замок тихо щелкает, подпитываемый моей магией. Теперь сюда никто не войдет, если я не захочу.

Пока ко мне никого не подселили.

В прошлом году со мной жили две старшекурсницы, шумные, вечные пересмешницы, с которыми я, к удивлению, ладила. Но теперь они выпустились, и комната принадлежит только мне.

Есть вероятность, что сюда переселятся Дженни и Катрина — именно так и было в моем прошлом-будущем. Но в глубине души я надеюсь, что и здесь будет несоответствие.

Пусть лучше будут за стенкой. Пусть смеются и болтают там, а здесь… здесь я хочу остаться один на один со своими тайнами.

Тем более сейчас.

Мне нужно побыть одной, чтобы переварить все, что произошло.

Я сползаю по двери, пока не оказываюсь на полу, обнимаю колени и утыкаюсь в них лбом.

В голове полный хаос.

Я хотела избегать истинного как можно дольше, но столкнулась с ним лицом к лицу, едва переступив порог академии.

Надеялась держать в тайне перемещение во времени и то, что со мной случилось, а в итоге рассказала все Даррену в первую же встречу.

Я сглатываю и невольно усмехаюсь.

Если бы он догадался об истинности, можно было бы считать, что судьба выдала мне полное комбо.

Планы рухнули, нервы — в клочья. Теперь нужно думать, как выкручиваться. Заново продумывать линию поведения.

И срочно!

Завтра ректор позовет меня к себе в кабинет и тогда... одному небу известно, что будет тогда.

Еще это пророчество ни пойми откуда взявшееся! Вдруг он решит, что проще устранить меня, чем разбираться?

Внутри все клокочет. Паника, усталость, злость на себя и… что-то еще.

Я поднимаюсь, растираю плечи, чтобы прогнать дрожь. Вроде бы тепло, но тело все еще помнит ледяное присутствие Даррена, как если бы его сила отпечаталась на моей коже.

Бегло осматриваю комнату, и взгляд цепляется за что-то яркое.

На чемодане, стоящем у кровати, лежит красный конверт. Ровный, аккуратный, без надписей.

У меня мгновенно леденеют пальцы.

— Что это?..

Я медленно подхожу. Колени будто ватные.

Может, кто-то из девушек оставил его по ошибке? Или… нет. Он лежит слишком точно, прямо по центру.

Его положили нарочно.

Я тянусь, но пальцы замирают в паре сантиметров.

А если он зачарован? Проклят?

Защитные амулеты, которые я приобрела в оружейной лавке, никак не реагируют, но все же мне хочется проверить. Я провожу быструю диагностику на темную магию. Ни единого всполоха. Ни следа чар.

— Хорошо, это уже что-то. Тогда…

Беру конверт. Бумага прохладная, чуть шершавая.

Пальцы дрожат, когда разворачиваю клапан. Внутри лист пергамента, сложенный вдвое. Одно движение, и он раскрывается.

Одна строка.

Всего четыре слова:

«Не бойся. Я рядом.»

Холод окатывает с головы до ног.

Я перечитываю снова и снова, пока буквы не начинают расплываться перед глазами.

Кто?..

Кто мог это написать?

Пальцы сжимают пергамент, и в этот момент дверная ручка дергается. Кто-то пытается войти.

Я вздрагиваю, сминаю записку и бросаю на кровать. Тороплюсь к двери, одним движением убирая магическую печать.

Сразу же — громкий стук.

— Мисс Грайс! — голос визгливый, до боли знакомый.

Я выдыхаю и открываю дверь.

На пороге стоит тучная фигура мадам Селван, смотрительницы женского крыла общежития и преподавательницы этикета.

В руках у нее список, на носу очки в круглой оправе.

— Мисс Грайс, — протягивает она, смерив меня взглядом. — Завтра к вам подселят соседку. Девицу с факультета превращений.

Я моргаю.

— Что? Но…

— Не перебивайте! За ней нужен глаз да глаз. Нарушения дисциплины, пропуски, неуважение к преподавателям. Дирекция решила, что в вашей компании, мисс Гедрик может исправиться и наконец подтянуть оценки.

— То есть… я должна быть ее нянькой?

— Наставницей, — поправляет мадам с достоинством. — Вы у нас примерная адептка, а у мисс Гедрик последний шанс. Ее отчислят, если не возьмется за ум. На выпускном курсе это особенно обидно.

Она поправляет очки и добавляет, уже мягче:

— Вы ведь понимаете, мисс Грайс. Это — ответственность. И доверие.

— Конечно, — выдавливаю я.

Она кивает, удовлетворенная, и уходит, оставляя за собой душный сладковатый запах.

Дверь снова захлопывается.

Я выдыхаю и прислоняюсь лбом к косяку.

Только этого не хватало.

Секунду стою так, потом медленно оборачиваюсь. На кровати все еще лежит скомканная записка. Пергамент чуть дрожит от сквозняка.

«Не бойся. Я рядом.»

И почему я ощущаю, как по спине бегут мурашки?

Академия с самого утра гудит, будто огромный улей.

Коридоры полны голосов, хлопков порталов, запаха бумаги и сладостей, привезенных из дома. Кто-то ругается из-за перепутанных чемоданов, кто-то смеется, общаясь со старыми друзьями.

Я шагаю сквозь этот хаос, сжимая в руках кипу учебников. На корешках сверкают золотом названия дисциплин: «Основы стихийных потоков», «Боевые заклинания для стихийников», «Тактика защиты» и это только малая часть из всего списка.

Когда возвращаюсь в комнату, чемодан уже распахнут, половина одежды аккуратно сложена в шкаф.

Пытаюсь отвлечься рутиной: делаю уборку, раскладываю книги, сверяю магические амулеты со списком необходимых на курсе.

И тут — стук в дверь.

На пороге Дженни и Катрина с коробкой, от которой идет аромат душистых трав и выпечки.

— Мы пришли отмечать начало года! — заявляет Дженни, проходя без приглашения. — Я достала чай с лепестками жасмина. Говорят, он помогает не сойти с ума на лекциях.

— Значит, тебе пригодится, — поддевает Катрина, усаживаясь прямо на мою кровать.

Я не удерживаюсь от улыбки.

Их болтовня немного успокаивает.

Мы говорим буквально обо всем: о курсах, о расписании, о том, что в этом году магистр Тельви снова ведет боевую практику — и все вздыхают, а потом разговор неизбежно переходит к новому ректору.

— Как вам дракон у нас в ректорах? — Катрина шепчет, будто раскрывает тайну.

— Не просто дракон, — вставляет Дженни. — Черный дракон. Сам Даррен Риверзен. Я слышала, он может одним заклятьем разрушить половину города.

Я чуть не роняю чашку.

— Ага, — выдавливаю я, делая вид, что не особо впечатлена. — И наверняка пьет кровь младенцев для поддержания силы.

Дженни смеется, но я не слушаю.

Имя все еще звенит в голове.

Когда они уходят, рядом с пустующей кроватью вдруг появляются сумки — просто материализуются, мягко ударяясь о пол.

На ярлыке аккуратный почерк: Аврора Гедрик. Факультет превращений.

Их владелица не появляется до самого вечера, и я ухожу на праздничный ужин так и не познакомившись с ней.

После ужина бальный зал меняется.

Столы исчезают, по кругу вырастают трибуны, уставленные лавками. Внизу в самом центре появляется арена. Под потолком материализцются светящиеся шары — десятки, может, сотни, каждый пульсирует своим цветом, создавая переливающийся купол.

Я сижу рядом с друзьями. Те, как обычно, шумят, спорят, смеются. Но я чувствую только гул под ногами, словно сама земля наполняется магией.

И вот, все вокруг замирает.

Свет приглушается.

На возвышение выходит Даррен Риверзен. Высокий, в черной мантии, отливающей серебром по краям. От его присутствия воздух будто становится плотнее.

Он поднимает руку, и в зале мгновенно воцаряется тишина.

— Адепты Академии Даргхол, — его голос низкий, насыщенный силой. — С сегодняшнего дня я исполняю обязанности ректора.

Эти слова волной прокатываются по залу.

Кто-то шепчет:

— Это же он… Черный дракон…

— Сам Даррен Риверзен…

— Почему он вообще согласился на пост ректора?..

Я чувствую, как у меня холодеют ладони.

Он продолжает. Голос ровный, почти завораживающий:

— Я не буду отнимать много времени у турнира, лишь озвучу несколько важных объявлений. Вчерашний шторм не был обычным явлением. В водах у берега появились нестабильные магические потоки. До их стабилизации запрещаю приближаться к побережью. Нарушители будут объясняться лично передо мной. Если останутся живы.

По трибунам прокатывается шепот. Кто-то ахает, кто-то переговаривается.
А он стоит, не двигаясь, и от него исходит спокойная, холодная сила.

Я стараюсь не смотреть, но чувствую, как его взгляд скользит по рядам.

И вдруг — замирает.

На мне.

Все вокруг будто исчезает.

Тысячи голосов, свет, шум — все растворяется, остается только он.

И то, как вспыхивает метка под одеждой.

Жаром, болью, словно живое пламя пробивается наружу.

Я опускаю голову, поправляю мантию на груди, делаю вид, что убираю прядь волос.

Только бы он не почувствовал.

Даррен делает короткую паузу, взгляд его продолжает скользить по трибунам, будто оценивая всех сразу.

— Для выпускного курса, — говорит он, и зал мгновенно умолкает, — этот год станет особенно важным.

В зале повисает напряженная тишина.

Каждый выпускник знает, что это не просто слова. Последний курс — всегда испытание.

— Потому я решил, — продолжает он, — взять под личное наставничество троих адептов.

Гул прокатывается по залу, как удар грома.

Кто-то восклицает:

— Сам ректор?!

— Это же честь!

— И проклятье, если не справишься…

Я скрещиваю пальцы в замок на коленях.

В прошлой жизни именно я оказалась одной из этих троих. Работала под его началом.

Училась у него, слушала его, доверяла.

Любила.

И умерла.

Теперь мне придется очень постараться, чтобы избежать этого.

Даррен завершает речь, и аплодисменты взрывают зал. Шум стоит такой, будто здесь собралось народа с половины империи.

Тысячи голосов, разноцветные потоки света под самым куполом — все переливается, гудит, живет.

Я сижу на трибуне между Дженни и Катриной, а перед нами, ближе к перилам, устроились Альтан и Томиан.

— Ставлю десять монет на Сэйна с факультета боевых искусств! — выкрикивает Альтан, потрясая кошельком.

— Пятнадцать на Арту из артефакторики! — не отстает Томиан. — В прошлый раз он уложил противника за сорок секунд.

— Только потому, что тот поскользнулся! — фыркает Катрина, наклоняясь к ним. — Ваши ставки — чистое безумие!

— Безумие, которое приносит прибыль, — невозмутимо отвечает Томиан и щелкает пальцами, подзывая к себе пару младшекурсников.

Те с заговорщицким видом протягивают ему монеты, быстро что-то записывая в свиток.

— Турнир еще не начался, а уже нарываетесь, — бормочет Дженни, закатывая глаза. — Первый день учебного года, а вы опять устроили подпольное казино.

— Казино — это громко сказано, — улыбается Альтан. — Мы просто… подогреваем интерес публики.

Я смотрю на них и невольно улыбаюсь.

Этот шум, смех, их бесконечные препалки — все кажется почти домашним. После вчерашнего полного неожиданностей и напряжения вечера приятно просто быть среди знакомых лиц, слушать глупые споры и делать вид, что все в порядке.

Но внутри — далеко не покой.

Я не выспалась. Всю ночь ворочалась, слушая, как за окном бьется о стены ветер. Каждый раз, когда начинала засыпать, мне чудилось, что кто-то стоит рядом с кроватью.

Шорох дыхания. Тень у стены.

А потом я вспоминала слова на пергаменте:

«Не бойся. Я рядом.»

Сон как ветром сдувало.

Теперь, сидя на трибуне, я чувствую тот же холод под сердцем.

Кто написал это? И зачем?

А еще Даррен с его расспросами...

От одной мысли о нем внутри все переворачивается.

Я вспоминаю его взгляд — тяжелый, пронзающий, будто читающий все мои мысли.

Его голос, низкий и властный.

Пришелица из будущего, которая меня убьет.

Все во мне тогда сжалось — и от страха, и от странного, почти болезненного притяжения.

Я делаю вид, что наблюдаю за ареной, но мысли далеки отсюда.

За весь день меня так и не вызвали в кабинет ректора. Может, и не вызовут? Не станет же он встречаться со мной на ночь глядя… Хотя, вчера его не остановил поздний час.

Я машинально стискиваю ладонями край сиденья, стараясь выровнять дыхание.

На арене появляется ведущий турнира — старший магистр, и зал взрывается аплодисментами.

Томиан поворачивается к нам:

— Все, ставки закрыты. Через минуту начнется шоу.

Шоу. Да.

Вот только я почему-то чувствую, что настоящее представление ждет меня не сейчас, а после.

Арену озаряет вспышка света, и на нее выходят двое выпускников.

Парень с факультета боевых искусств: высокий, крепкий, с алыми рунами на руках. И девушка-стихийница: хрупкая на его фоне, с огненными волосами, которые, кажется, действительно пылают.

Начинается магическая дуэль.

Молнии пересекаются с огненными струями, воздух звенит от силы, а по барьеру защиты пробегают искры.

Все это ярко, красиво, как и раньше.

Точно так же, как в прошлом-будущем.

Никаких изменений.

Как и в речи ректора, кстати. Только запрет на пляж — новое.

Но это логично, после магического шторма.

Я расслабляю плечи, позволяю себе немного выдохнуть. Может, несоответствий с моей прошлой жизнью больше не будет?

Вдруг воздух рядом с моей рукой слегка вздрагивает.

Сначала легкое покалывание, потом вспышка света.

Передо мной, прямо над коленями, возникает небольшой свиток. Узкая полоска пергамента с печатью ректора. Я быстро забираю послание и разворачиваю.

Всего одна фраза:

«Жду вас в своем кабинете сразу после окончания турнира, мисс Грайс.»

Сердце делает сальто. А я надеялась, что сегодня пронесет.

— Эй, — Дженни наклоняется, замечая свиток. — Когда ты успела загреметь на ковер к ректору?

— Понятия не имею, — выдавливаю я, сминая пергамент и пряча его в карман.

После окончания турнира я смешиваюсь с толпой до того, как подруги решат завалить меня вопросами. Сворачиваю к лестнице и отправляюсь в кабинет Даррена.

С каждым шагом меня все сильнее накрывает волнение. Я почти физически ощущаю, как под одеждой пульсирует метка, будто предупреждает: не делай этого.

Но выбирать не приходится.

Коридор перед приемной ректора пуст. Тишина здесь густая, вязкая, не дружелюбная. Я делаю вдох. Второй. Кладу ладонь на холодную поверхность двери.

Он, наверное, продолжит вчерашний разговор. Снова задаст вопросы о перемещении во времени, может, расскажет о пророчестве…

А если он в какой-то момент окажется опасно близко и, что еще хуже, дотронется до меня?

Мысли сбиваются, и я одергиваю руку, сжимая пальцы в кулак.

Если он коснется кожи — хотя бы на секунду — наша истинность больше не будет тайной.

Но от меня уже мало что зависит, потому я делаю глубокий вдох и вхожу.

Кабинет залит мягким мерцающим светом волшебных ламп, парящих под потолком. Даррен сидит за массивным столом, у окна. Он даже не поднимает головы, когда я переступаю порог.

Листает какие-то бумаги. Читает, делает пометки в углу листа.

Выглядит спокойным и совершенно отстраненным.

Как будто я просто одна из сотен адептов, пришедших по расписанию, и ничего особенного в грядущем разговоре нет.

— Закройте за собой дверь, мисс Грайс, — произносит он ровным, нейтральным тоном.

Сейчас он больше походит на экзаменующего магистра, чем на того мужчину, что вчера прижимал меня к стене одним лишь взглядом.

Я закрываю.

Он все равно не смотрит.

— Садитесь.

Я послушно исполняю приказ, не сводя с него напряженного, непонимающего взгляда.

Что это за игра?

Где та хищная сосредоточенность, что накаляла воздух вокруг него?

Где ледяная злость, подозрение, вопросы, от которых хотелось бежать?

Словно вчерашней встречи вообще не было.

— Вы хотели меня видеть? — спрашиваю тихо, боясь потревожить эту странную тишину.

— Разумеется, — отвечает он так же ровно, переворачивая страницу. — Подождите минуту.

Минута тянется вечностью.

На его лице — никакого намека на эмоции. Ни единого взгляда в мою сторону или признака того, что его как-то тронул наш вчерашний разговор.

О том, что я пришла из будущего.

О том, что умерла в своем времени.

Словно ему безразлично все это.

Словно я — никто.

И почему-то это задевает особенно сильно. Головой я понимаю, что его поведение в этой новой реальности таким и должно быть, но вот сердцем…

Сердце помнит того, другого Даррена, которому должно быть не все равно.

Метка под кожей откликается болезненным толчком, будто реагирует на контраст между тем, что было, и тем, что происходит сейчас.

Я смыкаю пальцы в замок на коленях и чувствую, как внутри нарастает странное, острое чувство — смесь растерянности, тревоги и… обиды?

Боги, какая глупость!

Но все равно.

Вчера он смотрел на меня так, будто я — часть головоломки.

А сегодня вообще не смотрит. Словно я пустое место.

Он заканчивает писать последнюю строчку в документе, ставит точку, и только после этого поднимает глаза.

И смотрит не так, как вчера.

Тогда в его взгляде была ярость, подозрение, жажда раскрыть все тайны, что я скрываю.

Сейчас же — холодная, режущая сталь.

— Начнем, — произносит он без предисловий и кладет перед собой чистый лист пергамента.

Я выпрямляюсь на стуле, нервно прикусываю губу. Жду рассказа о пророчестве, об артефакте, который сумел с точностью определить мою принадлежность к другому времени.

Жду, что он потребует рассказать о моем перемещении.

Но все происходит иначе.

Он сразу переходит к вопросам, которые пугают меня до дрожи.

— Где именно вы умерли?

Я сглатываю. Сердце делает болезненный толчок.

— В… во дворе дома. Моего дома, — выдыхаю.

Голос слегка дрожит, и я пытаюсь справиться с этим.

— Убийцы нашли вас внутри?

— Они… выманили меня оттуда, — мне не хочется затрагивать его участие в моей смерти, и я стараюсь опустить подробности.

— Как это произошло?

— Уже не помню… Мне просто пришлось уйти, буквально на час.

Губы начинают дрожать. Я снова прикусываю нижнюю, чтобы остановить это.

Он коротко кивает, делает пометку на пергаменте и сразу же задает следующий вопрос:

— Что именно вы увидели, когда вернулись?

— Огонь… Повсюду. Крыша была уже обрушена. Запах дыма… и… — я закрываю глаза, пытаясь не сорваться, — и тело отца. На земле.

— Что говорили убийцы?

Грудь сжимают ледяные тиски.

Вот этот вопрос — самый опасный.

Потому что я помню все. Каждое слово.

Каждую насмешку о том, что мой истинный заказал мою смерть…

Но ему я этого не скажу. Не сейчас, уж точно.

— Я… не помню, — выдыхаю.

Он смотрит на меня так, будто далее начнется нечто более страшное, чем этот бессердечный допрос с пристрастием.

— Мисс Грайс, — тянет он предостерегающе.

— Я. Не. Помню.

— Хорошо, — отзывается он, хоть я и чувствую, что его это не устраивает. — Вы слышали посторонние голоса? Кто-то еще, помимо нападавших, был рядом?

— Нет. Н-никого. Только они. А вообще, я была слишком напугана, чтобы… — я стискиваю подлокотники, пока костяшки не побелеют. — Чтобы слышать что-то еще.

Он делает пометку и задает следующий вопрос. Холодно, четко, методично. Будто его совсем не трогает то, что я отвечаю.

Словно он следователь, а я — проходной свидетель преступления.

— Может, вы почувствовали поблизости следы ритуальных чар?

— Я… не уверена. Возможно… что-то было. Но я… — пальцы сжимаются сильнее, — я не знаю.

— Символы? Запах?

— Нет. Нет… или… — я закрываю глаза, — я не знаю!

Он не моргает.

Просто смотрит.

Спокойно. Непозволительно спокойно.

— Сколько было нападавших?

— Трое, — сразу отвечаю. — Один — главный. Остальные двое подчинялись ему. Он… был другой. Сильнее. И у него на пальце был перстень. С черным камнем.

Его глаза мгновенно сужаются.

— Черный камень? Какой формы?

— Круглой… кажется…

Он медленно откидывается на спинку кресла и делает еще одну пометку.

Тишина становится тяжелой, я слышу только свое неровное дыхание.

— Как выглядели убийцы?

Я цепенею.

— Они… были в масках.

— Все трое?

— Да. Я не видела лиц. Кроме…

Мир сжимается. Внутри что-то проваливается.

— Кроме одного, — заканчивает он за меня.

Я киваю. Во рту пересохло.

— Насильника, — произносит он ледяным, бесстрастным голосом, будто это слово ничего не значит.

Я закрываю лицо ладонями. К горлу подкатывает тошнота.

— Опишите его.

— Я… не могу, — выдыхаю едва слышно. — Пожалуйста. Давайте… сделаем перерыв. Я плохо себя чувствую. Мне… больно это вспоминать. Неужели вы не понимаете?

Он отодвигает кресло и поднимается.

— Если вы не можете рассказать, значит, я сам посмотрю.

Я поднимаю голову и вижу, как он обходит стол, направляясь ко мне.

Вскакиваю и пячусь к выходу.

— Нет. Н-нет, не подходите! Я не позволю вам… лезть в мою голову.

Он даже не замедляет шаг.

И в этот миг раздается резкий громкий стук в дверь. Затем она распахивается, и на пороге появляется магистр Защиты. С его мантии стекают струйки воды, а в воздухе вокруг ощущается запах моря и ветра.

— Риверзен! — выдыхает он, даже не замечая меня. — На берегу новая аномалия!

Даррен поворачивается к нему. Мгновение — и он уже другой.

Не ректор. Не следователь.

А дракон.

Боевой маг, привыкший к крови, огню и битве.

— Что именно? — его голос низкий и густой.

— Магический разлом или присутствие крупной сущности, — магистр запинается, будто не верит собственным словам. — Очень крупной. Похоже… дракон.

У меня перехватывает дыхание.

В кабинете становится тесно.

Воздух тяжелеет и насыщается магией: густой, темной, давящей. Она трещит в воздухе и покалывает кожу ледяными иглами.

Даррен на миг закрывает глаза, словно прислушивается к чему-то неслышимому человеческому уху. Его лицо каменеет.

Он явно что-то знает обо всей этой ситуации.

Я вижу это по тому, как он сжимает челюсти и медленно втягивает воздух.

— Где именно? — коротко бросает он.

— Северная дуга берега. Там, где шторм был сильнее всего.

Этого хватает.

Даррен уже направляется к выходу. Все бумаги на столе взлетают, когда волна его силы проходит по кабинету.

У двери он останавливается.

Поворачивается ко мне, окидывая острым, как лезвие, взглядом.

— Вы никуда не уходите. Ждете моего возвращения.

Это приказ.

И ни тени сомнения, что я его выполню.

— Но… уже поздно, а завтра занятия. Мне нужно…

— Вы дождетесь меня. И мы договорим.

Отворачивается и исчезает.

Просто — исчезает.

Темный вихрь магии, вспышка, и ни его, ни магистра больше нет.

Тишина падает на комнату, как крышка гроба.

Я остаюсь стоять одна посреди кабинета. С бешено бьющимся сердцем и паникой в груди.

Такой Даррен… пугает меня. Не вчерашний, напряженный и подозрительный. А этот — холодный, прямой, хищный.

Маг, который привык ломать, приказывать, брать силой. Который действительно способен на все, ради того, что ему нужно.

И если он полезет в мои воспоминания… секретов для него не останется.

Он увидит тех троих и то, что они со мной делали, услышит их слова.

Узнает то, что не должен никогда узнать.

И — о Силы…

Когда он прикоснется ко мне, чтобы получить желаемое, то моментально почувствует истинность.

— Нет… — шепчу я, обхватывая себя руками. — Нет, нет, нет…

Я смотрю на дверь — на ту, через которую он ушел, приказав мне остаться — и ощущаю себя в ловушке.

— Что же мне делать?..

Он не имеет права влезать в мое сознание.

Не имеет права решать за меня.

Но разве его это останавливает?

Я понимаю, что ситуация зашла в тупик. Ждать чуда, надеяться, что ректор задержится, не вернется или что меня внезапно спасет какая-нибудь неожиданность — смешно.

Рассчитывать, что он передумает лезть ко мне в голову… еще наивнее. И шансов противостоять ему у меня нет — он добудет нужную информацию силой, просто потому что может.

Когда же узнает, что я его истинная, точно не спросит, желаю ли я быть рядом. Просто примет решение за меня.

А я не хочу этого сейчас даже больше, чем в день перемещения.

В этом времени все кажется другим: искаженным, исковерканным. Но больше всего изменился Даррен. Нынешний он до дрожи меня пугает.

Желудок сжимается в ледяной узел, дыхание сбивается.

Я должна что-то сделать.

Прямо сейчас.

И вдруг в голове вспыхивает мысль: единственный человек, к кому могу обратиться — отец.

Только он сможет защитить в данной ситуации.

У меня есть связь с домом, я привезла с собой переговорное зеркало. Только оно не при мне, а в комнате… Придется нарушить приказ ректора и покинуть его кабинет.

Я срываюсь с места и распахиваю дверь. К счастью, Даррену не пришло в голову меня тут запереть.

Теперь важно успеть в спальню до того, как он вернется и обнаружит мое отсутствие.

Коридоры пусты, ведь уже довольно поздно, и по правилам давно наступило время отбоя. Все адепты должны быть по своим комнатам. Я бегу со всех ног, без опаски в кого-нибудь случайно врезаться.

Когда наконец дверь в комнату захлопывается за моей спиной, я ловлю воздух ртом, как после марафона.

Направляюсь к тумбе, вытаскиваю артефакт. Ладони дрожат так сильно, что я почти роняю его.

— Пожалуйста… пожалуйста, ответьте…

Провожу по зеркальной глади ладонью, применяя нужное заклинание активации.

Поверхность вспыхивает мягким светом, и скоро в нем появляется мамино сонное лицо.

— Лили? Доченька, что случилось? На тебя лица нет…

— Мама… — эмоции сдавливают голос. — Позови папу, пожалуйста. Это срочно.

Она не спрашивает.

Отворачивается, зовет его.

Еще миг — и в зеркале появляется отец.

Достаточно одного взгляда на меня, чтобы он понял: что-то очень не так.

— Лилиан? — в его голосе проскальзывают стальные нотки. — Кто тебя так напугал?

Я сжимаю зеркало сильнее, будто оно единственный якорь, удерживающий меня от паники.

— Пап… — вздыхаю, пытаясь придумать на ходу, как же все ему объяснить. — У нас тут новый ректор, и…

Брови отца сводятся на переносице, лицо мрачнеет еще сильнее.

— Да, я уже в курсе. Ближе к делу, Лили, что случилось?

Я выпаливаю на одном дыхании:

— Есть кое-что важное, о чем я вам с мамой не рассказала. Я хотела держать это в тайне ото всех, но… Ректор тоже связан с этим, и он хочет знать абсолютно все, что я скрываю. Он вызвал меня в кабинет. Допросил, а когда я отказалась отвечать на дальнейшие вопросы, решил влезть в мою память. Вопреки моему отказу.

У отца сжимаются челюсти.

Он точно знает, что подобное запрещено на законодательном уровне.

Что ментальное вмешательство без согласия — преступление.

— Где ты сейчас?

— В комнате. В общежитии. Я убежала от него…

— Правильно сделала, — говорит он.

И это «правильно сделала» ломает меня больше, чем все остальное. Я прижимаю кулак к губам, чтобы не разрыдаться.

— Папа, прости меня… Я сразу должна была все тебе рассказать о…

— Лили. Слушай внимательно, — он смотрит на меня так, будто держит за плечи, хоть нас разделяют километры. — Мы обязательно поговорим об этом, но не сейчас. Сиди в комнате и никуда не выходи. Я уже иду к тебе. Скоро буду.

— Но… как ты сможешь добраться сюда так быстро?

— У меня есть служебный портал прямого доступа. Десять минут — и я буду на острове.

Связь обрывается, зеркало гаснет.

А я стою посреди комнаты, сжимая его так сильно, что болят пальцы, и дрожь пробегает по всему телу.

Папа идет сюда.

Он будет здесь через десять минут.

Но есть проблема, от которой холодеет все внутри: а что, если ректор вернется раньше?

Время течет невыносимо медленно.

Я сижу на краю кровати, обхватив колени. Уже почти успокоилась, но лишь потому, что пребывать в постоянном беспокойстве и стрессе жуть как утомительно. Мой организм просто устал волноваться.

В комнате слишком тихо, замок погрузился в сон. Только шелест ветра за окном и легкое потрескивание лампы под потолком наполняют пространство едва слышимыми звуками.

Я поднимаю взгляд и впервые за все это время замечаю: чемоданы моей новой соседки исчезли. Точнее, они распакованы. Все аккуратно разложено по полкам, на столе стоит коробка с перьями и чернильница, даже зеркало украшено подвеской в форме луны.

Значит, Аврора все-таки здесь появлялась. Просто... куда-то ушла.

— Неужели бродит где-то после отбоя?.. Нарушает правила, — бормочу я вполголоса и тут же усмехаюсь. — Говорит та, которая сама сбежала от ректора.

Время все еще тянется мучительно медленно.

Я то хожу из угла в угол, то снова сажусь. Смотрю на часы, на зеркало, на дверь. Больше десяти минут — и ни звука. Ни отца, ни Даррена.

В голове крутится одна мысль: а если они уже встретились?

Если отец прибыл раньше, нашел ректора и сейчас... говорит с ним? А меня почему-то не зовут. Почему? Что они решают?

Я подхожу к окну, выглядываю в темноту. Отсюда видна лишь чернота леса, да край двора, тускло освещенного фонарями. Перевожу взгляд на стены замка и ловлю редкие огни в окнах верхних этажей.

И вдруг — резкий стук в дверь.

Я вздрагиваю, мгновенно оборачиваюсь. Несколько секунд просто стою, не решаясь двинуться с места. А потом, собравшись, снимаю магическую печать и поворачиваю ручку.

На пороге мадам Селван.

В фиолетовой мантии поверх длинной ночной сорочки, с туго перетянутыми на макушке волосами и крайне недовольным лицом.

— Мисс Грайс, — говорит она тоном, от которого веет холодом. — Объясните, почему меня среди ночи будит магический вестник от господина ректора с требованием немедленно привести вас к нему?

У меня будто земля уходит из-под ног.

— Я… не знаю, — вру, конечно. И тут же добавляю: — Честно. Но я могу добраться сама, мадам. Знаю, где его кабинет, не стоит тратить ваше время.

Ее глаза сверкают, как у разъяренной кошки.

— Я выполняю приказ ректора, — произносит она, четко выделяя каждое слово. — А вам, мисс Грайс, стоит помнить свое место и не командовать старшими.

Я тихо выдыхаю и поджимаю губы.

— Конечно, мадам, — отвечаю, стараясь сохранить спокойствие.

Она резко отворачивается, и мне остается только последовать за ней.

Коридоры академии погружены в полумрак — только факелы на стенах освещают путь редкими всполохами. Воздух кажется густым, вязким, наполненным тревожным предчувствием.

Каждая клеточка моего тела напряжена.

Если отец уже добрался сюда, значит… все еще может закончиться хорошо. А если нет — я добровольно иду прямо в пасть дракону.

Мадам Селван семенит впереди короткими шагами, ее мантия шуршит по полу, собирая пыль. От нее пахнет мятным настоем, а в воздухе витает раздражение.

Я стараюсь подстроиться под ее скорость, чтобы не перегнать, и думаю о том, что меня ждет в кабинете ректора.

Отец уже там, хочется все же верить в это.

Он сказал: десять минут. Прошло гораздо больше.

— Мисс Грайс, — сипит мадам, оборачиваясь. — Признаться, вы меня неприятно удивили. Еще ни разу за время службы здесь, мне не приходилось вести адептов к ректору среди ночи.

— Простите, — выдавливаю я. — Поверьте, я сама не в восторге.

Она фыркает и осуждающе качает головой.

Далее мы идем в тишине, пока не сворачиваем к нужной лестнице и не поднимаемся по ней.

— Мы пришли, — объявляет мадам Селван, останавливаясь у массивной двери с гербом академии.

Золотые руны на ней чуть светятся в темноте.

— Спасибо, далее я сама, — говорю я быстро.

— Вы войдете тогда, когда я доложу господину Риверзену, — сухо отрезает она и стучит в дверь.

Изнутри доносится знакомый голос:

— Войдите.

Мадам открывает и отступает в сторону, давая мне пройти.

— Мисс Грайс, — произносит она с видом человека, исполнившего святой долг. — Доставлена, как приказывали.

Даррен стоит у окна, спиной ко мне.

— Свободны, мадам, — говорит он тихо.

Она недовольно зыркает на меня и торопливо уходит, не оглядываясь.

Я сразу же замечаю отца. Он поднимается с кресла, как только я вхожу, делает шаг ко мне и коротко обнимает.

— Все в порядке? — тихо спрашивает, проводя ладонями по моим плечам.

— Да, папа.

Даррен медленно поворачивается, устремляя на меня ледяной тяжелый взгляд, который укоряет сильнее, чем любая словесная выволочка.

— Садитесь, мисс Грайс, — произносит он спокойно. — Нам нужно поговорить.

Я послушно опускаюсь в кресло.

Сжимаю руками колени, стараясь унять дрожь — тонкую, противную, как после сильного холода.

Отец остается стоять рядом со мной. Даррен — все еще у окна. Два мужчины, две стороны противостояния: один — мой дом, моя защита и опора; другой — шторм, который может смести все на своем пути.

Отец первым нарушает тишину. Голос у него низкий и жесткий, какого я никогда еще не слышала.

— Вы пытались влезть в сознание моей дочери. Поясните.

Даррен даже не моргает. Никакого раскаяния или попыток оправдаться. Он будто заранее готов к этому разговору, хотя я уверена, что существенно изменила его планы на эту ночь.

— Я делал то, что требуется в сложившейся ситуации, — произносит он, неторопливо проходя к рабочему столу и усаживаясь в свое кресло. — Удивлен, что вы так реагируете, учитывая… особенность вашей дочери.

Мышцы на лице отца едва заметно дергаются. Он переводит мрачный взгляд на меня.

— Лили, что он имеет в виду? Это то самое «важное», о чем ты нам не сказала?

Холод ползет по спине. Я судорожно сглатываю.

— Папа… я все объясню, обещаю, но… — смотрю умоляюще. — Давай поговорим об этом позже, наедине.

Даррен жестко обрывает, не оставляя пространства для возражений:

— Учитывая, что это напрямую касается и меня — разговор будет здесь. Сейчас.

Мой взгляд устремляется к нему.

— Прошу… Вы же знаете, как мне больно об этом…

Я даже не успеваю договорить.

— Вашей дочери есть что скрывать, — произносит он, глядя прямо на отца. — Она вернулась из будущего. Из того времени, где умерла.

Почва уходит из-под ног.

С одной стороны, я даже рада, что не сама произнесла эти слова, что он избавил меня от необходимости здесь и сейчас повторять рассказ о насилии. А с другой — Даррен совершенно не заботится о том, как помягче донести новость моему папе.

Тот бледнеет, словно кто-то мгновенно высасывает из него жизнь. В его глазах зарождается настоящий живой страх.

За меня.

Я не выдерживаю и опускаю голову.

Даррен продолжает — ровно, методично, почти удовлетворенно, будто каждое слово расставляет нужные ему фигуры на доске:

— Вы спросите, какое я имею к этому отношение? — он делает паузу, и расслабленно откидывается на спинку. — Мне было передано пророчество. В нем говорится: я погибну от руки Лилиан Грайс.

Отец делает резкий вдох и сжимает кулаки.

Снова смотрит на меня, и в его глазах отчетливо читается: что с тобой случилось? Кто посмел… что все это значит?

Даррен же будто не замечает нарастающего напряжения. Он продолжает твердо и безэмоционально, словно каждым словом выносит приговор:

— Так вот. Мне важно знать все о том, что произошло с вашей дочерью в ее будущем. Все подробности. До мельчайших, — его голос понижается, леденеет. — Мне нужно убедиться, что… я не причастен к ее убийству.

Я вся сжимаюсь, словно меня ударили. Отец резко делает шаг вперед, опираясь руками на стол ректора — нависает, как рассвирепевший зверь:

— Если вы хоть пальцем тронете мою дочь…

Даррен поднимает на него взгляд — спокойный, но такой темный, что воздух в кабинете густеет и потрескивает.

— Мы все здесь заинтересованы разобраться, — произносит он тихо. — Если вы не будете мешать, я сделаю все максимально быстро. И найду решение, при котором никто не пострадает.

В какой-то момент я перестаю слышать их голоса. Все звуки меркнут, становится трудно дышать.

Пророчество о том, что он погибнет от моей руки. Если и в том времени он услышал то же самое…

Если испугался.

Если подумал, что я — враг, угроза его жизни…

Тогда все складывается ужасающим, чудовищным образом логично.

Он действительно мог заказать убийц. Мой Даррен.

Тот, которого я любила. Тот, который целовал меня и обещал всю жизнь носить на руках.

Теперь это не просто жестокие слова насильников или моя догадка, теперь у Даррена есть весомая причина так поступить.

Я смотрю на ректора и не могу объединить два образа в одного мужчину.

Нет.

Нет, нет, нет.

Я едва удерживаюсь, чтобы не покачать головой, как ребенок, отгоняющий страшную сказку.

Он бы мне сказал. Пришел бы ко мне, объяснил, предупредил.

Мы бы поговорили и вместе нашли выход.

Он бы не стал… Я знаю его.

Знала.

Но… что, если нет?

Что если то время было таким же, как это, просто я закрывала глаза, не хотела многого замечать?

Шторм тогда мог быть, просто мы с друзьями спали. Даррен мог заниматься делом о драконе, вызывающим бури — зачем мне было следить за этим?

Он мог находиться на озере во время моего отдыха, просто я не видела. Если бы мы столкнулись тогда — метка тоже появилась бы раньше.

И… пророчество.

Если оно существовало тогда, он мог скрыть его.

О, Силы…

Я чувствую, как внутри все холодеет до ломоты.

Я была такая беззаботная! Такая уверенная и слепая.

Сейчас я вижу все иначе.

Замечаю угрозы, зацепки, намеки, которые когда-то пропускала мимо, смеясь и мечтая.

Может… то прошлое, которое я помню — лишь иллюзия, созданная моей же наивностью?

И самое страшное, я не знаю, на что теперь способен тот, кто стоит передо мной.

Даррен будто чувствует мои мысли.

Он подается вперед, сжимая пальцами кромку стола.

— Я намерен установить истину, — произносит холодно. — Каковы бы ни были последствия.

Его уверенность давит сильнее, чем любая магия.

Он смотрит на отца — не сверху вниз, нет, ведь он не возвышается, а все еще сидит.

Но ощущение такое, будто именно он здесь царь и бог, он руководит ситуацией, а не кто-либо еще.

Отец отвечает не сразу. Его голос — низкий, хрипловатый:

— И, конечно, вам для этого нужно влезть в ее мозги? Повторюсь: я не позволю давить на мою дочь. И плевать мне на пророчества.

Даррен даже глазом не моргнул.

— Тогда, — произносит он слишком мягко, — помогите мне. Исследуйте ее память сами.

Я судорожно выдыхаю, бегая взглядом с одного на другого. Вижу, как на скулах папы играют желваки. Даррен же остается невыносимо, раздражающе спокоен.

— Избавьте нас от лишних конфликтов, мистер Грайс. Она — ключ, к разгадке и спасению нас обоих. Неужели вы не понимаете?

Он говорит это так, будто уже решил все за нас обоих.

Будто знает, что выбора ни у меня, ни у папы нет.

Отец не двигается, но в его выражении лица прослеживается стальная решимость. Я чувствую, как меня обдает волной тепла: он не отступит.

— Господин ректор, — голос папы кажется спокойным, но в каждом его звуке сквозит напряжение. — Вы не поняли? Повторяю: я не позволю давить на Лилиан.

Он делает паузу и вдруг добавляет:

— Скажите, который сейчас час?

Даррен едва заметно хмурится. Ему явно не нравится тон.

— Позднее время не имеет значения, — отвечает он сухо.

— Вот как раз имеет. Почему посреди ночи адептка находится в вашем кабинете, а не в своей постели? Почему вы вообще вызвали ее в первый же день после прибытия в академию? Разве она уже успела нарушить какие-то правила?

Я замираю.

Это звучит… разумно.

И страшно — ведь папа сейчас спорит с драконом.

Даррен медленно встает. Он выше своего оппонента примерно на голову — как и любой дракон в сравнении с человеком, но тут помимо роста играет важную роль магия. Она буквально окутывает его невидимым плащом, вызывая трепет у каждого, кто окажется рядом.

— Ситуация с мисс Грайс уникальна, — начинает он, словно объясняя что-то глупцу. — Она оказалась частью пророчества, да еще прибывшей из будущего…

— Тогда этот прецедент должен быть официально задокументирован, — резко перебивает его отец.

Даррен застывает. Он явно не ожидал такого отпора.

— И опрашивать ее без законного представителя вы не имели права, — продолжает отец, не повышая при этом голоса. — Если Лилиан подверглась жестоким действиям со стороны неизвестных лиц, а потом пережила путешествие во времени, она в первую очередь нуждается в медицинской и психологической помощи.

Он прищуривается и добавляет:

— А не в допросе малознакомым ей драконом. Посреди ночи.

У меня перехватывает дыхание. Я хотела бы обнять папу прямо сейчас.

Даррен теперь словно статуя, высеченная из теней. Его лицо каменеет, взгляд становится абсолютно нечитаемым.

Я вижу — он понимает, что отец прав в каждом слове. И ненавидит это.

— Не нужно официальных заявлений, — произносит он убийственно спокойно. — Это может плохо кончиться для всех.

Он бросает на меня взгляд.

— Никто ведь не хочет, чтобы мисс Грайс, как первая в истории вернувшаяся из будущего, стала объектом исследований?

Меня бросает в дрожь.

— Точно так же и для меня, — продолжает дракон. — То, что мне было передано пророчество — секретная информация. Я разбираюсь с этим тайно.

Папины брови приподнимаются.

— Что ж, раз уж речь пошла о пророчестве… — он складывает руки за спиной. — Если в нем действительно озвучено имя моей дочери, мы тоже должны прослушать его или прочитать.

Он смотрит на Даррена в упор.

— А не узнавать с чужих слов.

И вот тут… температура комнаты резко падает.

Рядом с Дарреном сгущаются тени — вязкие, плотные, почти живые. На шее проступают полоски черной драконьей чешуи, блестящей в свете волшебных ламп, подобно обсидиану.

Я машинально отодвигаюсь назад, вжимаясь в кресло.

Наконец ректор отвечает:

— На данный момент я никому не собираюсь показывать текст пророчества.

Папа делает вдох, а затем выдает в ответ:

— Тогда на данный момент в память Лилиан никто не влезет. Ни вы, ни я, ни кто-либо еще.

Он делает полшага, заслоняя меня собой.

— Она под моей защитой. Но также на ее стороне закон. Пока она сама не даст вам добровольное согласие, господин Риверзен, вы не коснетесь ее ни пальцем, ни магией.

Мои глаза расширяются. Горло сжимается от эмоций.

Хочется заплакать: от облегчения и благодарности, от того, что он… стоит за меня. Не сдается.

Я бросаю взгляд на Даррена.

То, что я вижу… пугает.

Его зрачки узкие, вертикальные, как у настоящего дракона.

Лицо — маска.

Воздух вокруг дрожит, как перед взрывом.

Я чувствую, как невероятно, смертельно он зол.

Он привык, что никто не ставит ему ультиматумы. Никто не держит его в рамках.

Никто не мешает завладеть тем, чего он жаждет.

В комнате стоит тишина — вязкая, давящая, будто сама магия задержала дыхание.

Секунда.

Две.

Три.

И только потом дракон произносит — голосом, от которого у меня мурашки бегут по затылку:

— …Хорошо, — он выпрямляется, и даже это движение кажется опасным. — Я больше не побеспокою мисс Грайс по этому делу.

И это не звучит, как уступка.

Это обещание, что он найдет другой путь.

Я почти бегу по широкому коридору, залитому светом из высоких арочных окон. Ученическая сумка перевешивает в правую сторону, так как я забыла наложить на нее облегчающие чары, но это ничуть не задерживает меня.

А ведь совсем недавно я даже стоять нормально не могла, из-за того, что от усталости и эмоционального срыва подкашивались ноги.

Мы с папой проговорили почти до четырех утра.

Когда вернулись в комнату, он закрыл за нами дверь и внимательно посмотрел на меня. Я же стояла посреди комнаты, обхватив плечи руками, будто еще чувствовала ледяное давление магии Даррена.

Папа подошел, мягко притянул меня к себе и обнял. Так мы простояли, кажется, целую вечность.

А потом мы сели на кровать и мне пришлось начать говорить. Медленно. Сбиваясь. Спотыкаясь о собственные воспоминания.

Я рассказала все.

Все — кроме одного.

Папа слушал не перебивая. Лишь иногда протягивал руку, чтобы сжать мое плечо или отвести прядь с лица — так, как делал, когда мне было лет десять и я приходила домой в слезах, потому что соседские мальчишки надо мной смеялись.

Я думала, он будет злиться.

Думала, скажет: «Почему сразу все не рассказала? Ведь на кону не только твоя жизнь».

Но он только тихо сжал меня в объятиях, когда я окончательно сорвалась и заплакала у него на груди.

— Теперь ты не одна, Лилиан, — сказал он, гладя меня по волосам. — Я с тобой. Мы разберемся. Со всем.

И в тот момент мне впервые с момента возвращения из будущего стало по-настоящему тепло.

Он записал в блокнот все, что я помнила про тех троих… про то, что они сделали. Слова дались мне тяжело — слишком тяжело, будто каждой фразой из сердца приходилось вытаскивать занозу.

Папа мрачнел с каждым записанным предложением, и когда мой рассказ был окончен, я поняла: если он найдет убийц, разговор с ними будет… коротким.

Только одного я так и не сказала.

Про истинность. Про метку.

Про то, что Даррен для меня не просто ректор.

Что он имеет причастность к нашей смерти.

Я решила, что это станет известно только тогда, когда уже не останется иного выхода. Или… никогда.

В идеале — никогда.

Потом папа ушел, а я просто упала лицом в подушку и отключилась.

Иначе не назовешь: я провалилась в сон мгновенно, именно так падают после боя, а не после разговора.

Проснулась я от громкого топота и взвизгивания.

— Аврора-а-а, ну ты и… — мужской голос.

Непростительно громкий для утра.

Я распахнула глаза ровно в тот момент, когда в мою комнату ввалился парень — высокий, с растрепанными рыжими волосами и в рубашке нараспашку. А за ним — моя пропавшая соседка, та самая Аврора.

— Э-эй! — сорвалось у меня, и я, не раздумывая, натянула одеяло до подбородка. — Вы в своем уме?! В женское крыло парням нельзя!

Аврора сдула блондинистую челку со лба и закатила глаза так, будто я сказала что-то возмутительно глупое.

— О, Силы… нашлась еще одна ботаничка, — бросила она, опираясь спиной на дверь. — Расслабься, дорогая, мы тихо.

— Вы не тихо! — огрызнулась я, чувствуя, как во мне вскипает злость, перемешанная с недосыпом.

Соседка шумно вздохнула, все же схватила «гостя» за край рубашки и буквально вытолкала в коридор. Потом зыркнула на меня.

— Довольна?

Но ухажер ее скрылся с глаз ненадолго.

Он в тот же миг появился снова, схватил ее за руку и утянул за собой, громко предлагая принять утренний душ вместе.

— Вы серьезно?! — прокричала я им вслед, но дверь уже захлопнулась.

И этот грохот наверняка перебудил все женское крыло, если кто-то еще не проснулся при первых визгах.

Негодующе бросив взгляд на часы, я моментально забыла и Аврору, и ее парня.

Я опаздывала!

В первый же учебный день.

В следующие десять минут я одевалась и пыталась привести себя в порядок.
Умывалась ледяной водой, заплетала косу, наскоро наносила легкий макияж.

Когда я уже выбегала, находу накидывая мантию поверх формы, то столкнулась с Авророй в дверях.

От нее пахло мужским шампунем, а кожа была слегка влажная от воды. Волосы ее были влажные и зачесанные назад, а на лице красовалась ухмылка: «да у меня была отличная ночь».

— Поболтаем после пар, — кинула она мне в спину.

— Я тебя умоляю, не надо, — пробурчала я, ускоряясь.

Я успела только заскочить в столовую — где, конечно же, уже никого из друзей не было. Схватила блинчики, какао, проглотила все почти не жуя и помчалась через галерею второго этажа.

И вот, я наконец свободно выдыхаю у двери в аудиторию.

Успела.

— Ли-и-или! — машет мне Дженни.

Катрина тоже поднимает руку, привлекая внимание.

Я быстро пробираюсь между партами, задевая своей тяжеленной сумкой головы сокурсников и слыша вслед недовольное бурчание.

Сажусь рядом с подругами, оглядываюсь, отмечая, что Альтан и Томиан на месте — как обычно, на галерке, и только тогда позволяю себе расслабить плечи.

Ну… на секунду.

Потому что через мгновение в дверях появляется магистр Ригзби — высокий, седой, в неизменном строгом костюме насыщенного фиолетового цвета и такой же рубашке.

Гудение аудитории мгновенно обрывается. Начинается первая пара учебного года.

А у меня — заход на второй круг выпускного курса.

С неизвестным финалом.

Целую неделю я живу так, словно меня подменили. Вернее, я сама подменила себя — ту, прошлую: беспечную, легкомысленную, вечно отвлекающуюся.

Учеба накрывает меня с головой. Она не пугает, наоборот, в этот раз я плыву по знакомому течению. Каждая тема вспыхивает в памяти, подобно забытой мелодии: стоит услышать пару нот, и я уже знаю продолжение.

На первой же лекции магистр Ригзби поднимает на меня бровь, когда я отвечаю без запинки на каверзный вопрос по новой теме.

— Прекрасно, мисс Грайс. Не ожидал столь… глубокого понимания.

Я улыбаюсь, будто мне неловко, но внутри греется странное чувство… удовольствия. Оказывается, знать ответы на все вопросы преподавателя жуть как приятно!

Дженни после занятия хватает меня за руку:

— Что ты сделала с моей подругой? Где Лилиан, которая списывала у меня домашку по чарам три месяца подряд?

Я фыркаю, но чувствую, как от ее слов что-то царапает внутри.

Катрина же, наоборот, сияет:

— Я знала, что в тебе есть потенциал! Будем заниматься вместе.

И хлопает меня по плечу так, что я едва не клюю носом в стол.

Постепенно все перестраивается.

Я все реже сажусь на занятиях с Дженни, с которой мы любили посплетничать во время лекций, и все чаще с Катриной или Томом. Именно они раньше считались главными зубрилами в нашей компании.

Последний вообще можно сказать становится моей тенью. В том плане, что я постоянно замечаю его где-то поблизости.

Я записалась на три факультатива: Дуэли, Стихийные чары и Физподготовка. Так вот, Томиан оказался в тех же списках, хотя я отчетливо помню, что в моем прошлом-будущем он занимался дополнительно только Дуэлями и Целительством.

Он слишком внимательно смотрит, слишком тепло улыбается, и я понимаю, что все это не просто так. Теперь я замечаю гораздо больше.

Но… Том все равно остается для меня другом. Рядом с ним спокойно и безопасно.

В этой новой, зыбкой реальности — это бесценно.

Тем временем Дженни… меняется. Она смеется громче, чем нужно, красится ярче, чем раньше.

И уже к концу недели сидит на коленях у Альтана в столовой, пока тот нашептывает ей что-то на ухо.

Я смотрю на них, и не узнаю свою подругу.

Или… я просто никогда не смотрела на нее по-настоящему?

Самое сложное пока для меня — Аврора Гедрик. Она как буря в четырех стенах. Часто пропускает занятия, не ночует в комнате, вваливается под утро, пахнущая мужскими духами. Смеется и громко говорит, когда заявляется, будто хочет разбудить весь этаж.

То приводит в комнату одного ухажера, то другого — я перестала их различать.

А мадам Селван каждый раз сверлит меня взглядом:

— Мисс Грайс, вы обязаны повлиять на свою соседку!

— Но я…

— Не «но»! Вы умнее, вы ответственнее, подавайте пример!

Я сжимаю зубы, чтобы не сказать лишнего. Единственное, что хочу подать Авроре, так это хорошую взбучку! Но есть нюанс — она совсем не выглядит так, будто не сможет навалять в ответ.

Однажды, жалуясь друзьям, я слышу от Дженни:

— Хочешь, я дам тебе зелье? Снотворное. Вырубим ее, разденем и вытащим ночью голой в обеденный зал. Пусть поутру вся академия увидит, что она за пташка. Уверенна, после такого она точно поумерит свой пыл.

У меня в руках замирает ложка с кашей. Дело было на завтраке, после очередного «доброго» утра от Авроры.

— Ты… серьезно?

— А почему нет? — пожимает плечами она. — Будет весело.

— Это жестоко, Дженни.

Она усмехается и отводит взгляд, а я продолжаю ошарашенно на нее смотреть.

Что-то в ней явно не так. Будто темнота, что, несомненно, есть в каждом человеке, поднялась ближе к поверхности.

Возможно, в Дженни это было всегда. Просто раньше я смотрела в другую сторону.

Каждый вечер на протяжении этих семи дней со мной связывается папа. Узнает, как дела и спрашивает, не нарушал ли господин Риверзен свое обещание оставить меня в покое.

И каждый раз я отвечаю: все в порядке. Ректор не приближается, не пытается снова затащить в свой кабинет, и вообще, не попадается на глаза.

Я и сама поверить не могу, что Даррен действительно отступил. Мне кажется, что это тишина перед бурей.

И буря действительно назревает.

К началу второй учебной недели становится ясно, как именно он решил действовать.

В столовой к концу дня не протолкнуться.

Звон ложек, смех, громыхание подносов, запах жареного мяса, свежих овощей и горячего хлеба. Я занимаю чудом оставшийся пустым столик и сразу же принимаюсь ужинать, пока у меня не пропал аппетит от количества народа вокруг.

Только успеваю откусить от хрустящей корочки черничного пирога, когда рядом раздается резкий вскрик:

— Лили! Ты это видела?!

Я едва не поперхнулась.

Передо мной возникает Дженни — раскрасневшаяся и со странным блеском в глазах. Она наклоняется и встряхивает меня за плечи, как будто пытается вытрясти ответ силой.

— Что? — я моргаю, ничего не понимая. — Что именно я должна была увидеть?

— Как ты умудрилась попасть в список?!

— В какой еще список?..

Она не успевает ответить, к нам подходит Томиан — немного уставший и спокойный как удав. На фоне взъерошенной подруги его отрешенность особенно сильно бросается в глаза. Он бесцеремонно отбирает у меня стакан какао, делает глоток, будто это его напиток, а не мой, а затем подвигает стул к столику.

— Поздравляю, Лили, — произносит он с теплотой в голосе.

Я открываю рот, чтобы спросить что происходит, но Дженни садится напротив так резко, что поднос громко звякает о стол.

— Ты одна из трех счастливчиков, которыми будет заниматься сам господин Риверзен! — выпаливает она. — Значит это правда, что первую же ночь в академии ты провела с ним? У него в кабинете. А еще скромницей прикидываешься!

Секунда.

Другая.

И мир проваливается куда-то в ледяную пустоту.

— Ч-что? — выдыхаю я слабым голосом. — Дженни… ты… с ума сошла?

Она откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и смотрит на меня так, будто я уличена в чем-то постыдном и грязном.

— Ну а что еще думать? — отрезает она. — Никто не ожидал, что ректор назовет учеников раньше середины семестра. А тут — бах! — первая неделя, и твоя фамилия в списке.

Ее слова подобны иглам. Острые, мелкие, жалящие.

— Джен, это… — я сглатываю, чувствуя, как к щекам подступает жар. — Он сам меня вызвал. И вообще, со мной был папа. Ты серьезно думаешь, что я… что я…

Не могу даже произнести.

Это настолько омерзительно, что язык сводит.

— А что тогда вы там делали? — не унимается она, наклоняясь ближе. — Какой важный вопрос решали? Настолько важный, что обязательно ночью?

— Дженни, хватит, — вмешивается Томиан, и его голос неожиданно твердеет. — Вообще-то Лили достойна быть ученицей ректора и без того «блата», о котором ты намекаешь.

— Я не намекаю, — фыркает Дженн.

— В том списке еще два имени. Им ты тоже порочную связь с главой академии приписываешь?

— Уж не знаю, свечку не держала! Я теперь ничему не удивлюсь…

— Прекрати! — вырывается у меня.

Даже не думала, что смогу крикнуть.

Несколько студентов за соседними столами поворачиваются к нам.

Горло перехватывает — от обиды, от унижения, от того, что подруга… подруга… такое подумала обо мне. По ее мнению, я переспала с ректором за место его ученицы! Это ж додуматься до такого!

— Ой, да ладно, раз ничего между вами не было, расскажи, зачем он тебя вызывал?

Она спрашивает таким тоном, будто заведомо знает, что я буду лгать, но дает мне шанс оправдаться.

— Я не обязана перед тобой отчитываться! — говорю, резко вставая.

Поднос сдвигается, ложка звякает о мраморный пол, какао проливается на стол. Но мне плевать. Я не могу здесь больше находиться. Не могу выдерживать ее взгляд, полный недоверия и намеков.

Я разворачиваюсь и иду прочь из столовой.

Позади слышу, как Дженни фыркает:

— Что и требовалось доказать!

— Вот ты дуреха, Дженн, — комментирует Томиан.

Я больше ничего не слышу.

Коридор встречает меня прохладой и пустотой. Я почти бегу, пока на очередном повороте в кого-то не врезаюсь.

— Ой! — Катрина хватается за мою руку, чтобы не упасть. — Лили! Я тебя искала! Ты видела список? Это же… это же невероятно! Поздравляю!

— Нет! Не видела! — слишком резко отвечаю я. — Но мне уже доложили.

Катрина растерянно моргает, но не обижается, просто внимательней всматривается в меня.

— Что случилось?

Я не отвечаю, лишь ускоряю шаг. Она идет рядом, не отставая. Мы сворачиваем к доске объявлений.

Вот он.

Позолоченный пергамент с ректорской печатью в углу. Такой вычурный, что не заметит его только слепой.

На ученичество к Даррену Торгерду Риверзену, ректору академии Даргхол, принимаются:

Патрик Моро — факультет превращений.

Розанна Бифорт — боевой факультет.

Лилиан Грайс — факультет стихий.

При моем приближении, имя мерцает и переливается, будто горит. Значит, написано магическими чернилами, и подделать или изменить этот текст невозможно.

— Вау… — шепчет Катрина. — Ты должна гордиться…

Но я не горжусь.

Нет.

Меня накрывает волной понимания, от которой хочется держаться за стену, чтобы не пошатнуться.

В прошлой жизни, в том времени, список был точно таким же, только выставлен позже. Но я даже не задумывалась: почему он выбрал меня?

Почему именно я заняла одно из трех таких важных мест…

Неужели только потому, что была его истинной парой? Ведь на тот момент ректор уже знал об этом.

Нет, прежний Даррен не был похож на того, кто раздает привилегии «по блату». К тому же, он держался на расстоянии во время наших занятий.

Долго. Упрямо.

Но здесь… сейчас…

Я чувствую, что это уже игра.

Мое зачисление в этом времени — стратегический ход.

Ему не важно, насколько я умна или одарена, он просто пометил меня этим списком так же, как дракон помечает территорию.

Официально расширил зону влияния. Сделал нормой наше будущее взаимодействие и убрал преграды, вроде моего отца.

Как я и думала, Даррен действительно не собирался оставлять меня в покое.

Он просто поменял тактику.

Что я вообще могла бы сделать в этой ситуации?

Во-первых — отказаться от места.

Ха. Звучит красиво, но это был бы самый странный жест в истории академии — добровольно отказаться от индивидуальной работы с ректором и его кураторства, о чем мечтают сотни адептов каждый год.

Да и сомневаюсь, что мне бы это позволили. Если список счастливчиков закреплен чарами, то вполне имеет место быть какой-нибудь магический контракт, разорвать который будет весьма проблематично.

Во-вторых — снова пожаловаться папе.

Он бы пришел и постарался решить проблему. Он всегда придет на помощь, если позову. Но… я вдруг понимаю, что не хочу постоянно прятаться за его спиной. Не хочу быть той Лилиан, которую все время нужно спасать.

К тому же после того, как я рассказала отцу о смерти всей нашей семьи, он всерьез взялся за дело отыскать тех трех убийц и предотвратить наше страшное будущее любой ценой.

Навесить на него еще и ректора было бы слишком эгоистично с моей стороны.

В-третьих — я могла бы сделать и то, и другое.

Но я не делаю ни первого, ни второго, ни третьего.

Почему?

Потому что сейчас все идет слишком близко к тому сценарию, который я уже пережила. Пусть не идеально, пусть есть отклонения, но основная структура та же.

А это значит, что у меня есть преимущество.

Если сейчас продолжу давить на Даррена, требовать, протестовать, жаловаться…

Он ведь в любом случае не отступит.

Он только сменит тактику на более жесткую. Более хитрую. Такой шаг, который я не смогу предсказать.

Так что же, снова стать его ученицей?

Ладно.

Это не самое ужасное, что со мной могло бы случиться.

Но, прежде чем начнутся индивидуальные занятия… я должна подготовиться.

И самое важное — метка.

С первого же учебного дня я роюсь в библиотеке, в закрытых разделах, в старинных фолиантах, покрытых таким слоем пыли, будто к ним никто не притрагивался лет сто.

Я ищу любые упоминания об истинности. О магической связи с драконом, о которой многие мечтают.

Поначалу я надеялась найти способ под чистую избавиться от метки. Теперь же — просто скрыть ее.

И вот сегодня, на третьи сутки после того, как я увидела список учеников, мои поиски наконец дают результат.

Да, избавиться от истинности невозможно, это подтверждали все источники, даже самые старые. Но…

Оказывается, есть ритуал для ее временного сокрытия.

Запредельно сложный, древний, энергозатратный, требующий тончайшего контроля силы и определенной подготовки.

Не знаю кто и с какой целью его придумал, но я несказанно радуюсь этой возможности!

Сижу над раскрытым фолиантом и пальцами вожу по пожелтевшим страницам. Заклинание написано старой письменностью, местами стертой, местами выцветшей, и потому чтение дается с трудом.

Смысл все равно понятен: можно заблокировать проявления истинной связи, приглушить вибрацию магий, даже замаскировать метку, чтобы она не откликалась на присутствие пары.

Для этого нужна особенная смесь из пяти редких компонентов, собранных в определенные лунные фазы.

Это уже не самая простая задача для обычной ученицы академии.

Но я не обычная, а потому обязательно справлюсь. Плохо, что времени потребуется больше, чем хотелось бы, но тут выбирать не из чего.

Индивидуальные занятия все равно не начнутся сразу же, сначала будут общие, во время которых ректор вряд ли станет уделять больше внимания конкретно мне.

Я переписываю рецепт себе в тетрадь, закрываю книгу и растираю похолодевшие ладони друг о друга. Время уже позднее, еще немного и отбой. Засиделась я в библиотеке… Но зато не зря!

Если я хочу выжить в этом новом варианте прошлой жизни… если хочу вырваться из влияния истинности и самого Даррена, мне нужно научиться играть в его игру.

На его поле, но по своим правилам.

И ритуал скрытия метки — мой первый шаг.

Я поднимаюсь из-за стола, собираю свои записи и убираю фолиант на парящую платформу, которая сразу же левитирует к нужному стеллажу.

Впереди еще многое: подготовка, поиск компонентов и места для ритуала. Но первый шаг уже сделан, и это внушает уверенность.

Собрав сумку, я встаю и вдруг чувствую… чужое присутствие.

Это ощущение появляется внезапно и зарождает холодную дрожь, что тут же мчится по телу.

Я резко оборачиваюсь, вглядываясь в проход между стеллажами, и краем глаза замечаю тень. Чью-то магию. Легкую дрожь в воздухе, будто кто-то только что исчез за поворотом.

Становится не по себе.

Кому понадобилось следить за мной?

В библиотеке тихо, настолько, что слышно, как потрескивают старые переплеты под чарами консервации. Время позднее, скоро отбой, и мне точно пора в комнату.

Но… я застываю на месте.

Тени между стеллажами неподвижны, хотя там, только что, я видела движение.

Или только почувствовала? Не знаю. Мое тело верит этому инстинкту больше, чем глазам.

И мне уже совершенно точно не «кажется».

Я достаточно часто игнорировала собственные предчувствия, и это стоило мне жизни.

Теперь я не отворачиваюсь, не бегу.

Я делаю вдох и призываю магию — она тут же вспыхивает в пальцах тонкими разрядами, покалывая кожу. Сама мысль, что кто-то решил следить за мной, вызывает во мне странное, новое чувство — не панический страх, а злость. Глухую, упорную.

Хватит.

Если кто-то хочет меня запугать — зря старается.

Я иду вперед. Осторожно, но уверенно. Пересекаю первый проход между стеллажами — он пуст. Запах старой бумаги, немного пыли, легкая вибрация от книги, которая сама закрылась на верхней полке… и больше ничего.

Перехожу в соседний.

И еще один.

Шаги получаются почти бесшумными, зато магия гудит в ладонях. Мне кажется, я готова к чему угодно. Даже если это будет невиданное ранее чудовище или призрак. А может один из трех убийц, которые уже планируют уничтожить мою семью.

Но нет. В проходах никого.

Я уже почти сдаюсь, когда вдруг слышу — не звук, а скорее едва уловимое движение воздуха. Со стороны выхода.

Разворачиваюсь на пятках и бегу.

Библиотечная дверь плавно покачивается, будто ее только что толкнули. Хотя я отчетливо помню, что плотно ее закрывала. До щелчка, все как положено. Но сейчас створка приоткрыта.

Значит, здесь действительно кто-то был.

Мурашки бегут по плечам. Я подхожу к двери и осторожно касаюсь ее кончиками пальцев. Толкаю от себя, выглядывая в коридор.

Никого.

Сжимаю зубы.

Ни один из моих защитных артефактов не среагировал, значит, кто бы это ни был, в этот раз он не собирался нападать.

Он только наблюдал.

Но от этого не легче.

Совсем не легче.

Я делаю глубокий вздох, чтобы успокоиться, и тороплюсь в спальню.

В комнате тихо — на удивление. Аврора сидит на своей кровати, перебирая косметику и нюхая флаконы с духами. При моем появлении она поднимает глаза и дергает бровью.

— О, привет, королева зубрил, — протягивает соседка, оглядывая меня с головы до ног. — Разве у тебя по расписанию еще не отбой?

Я устало бросаю сумку на свою кровать.

— А ты чего здесь? — спрашиваю, даже не особо скрывая раздражения. — Как-то неожиданно видеть тебя в комнате после заката.

Аврора ухмыляется, закатывает глаза.

— Да надоели все. Один приставучий, второй скучный, третий слишком самоуверенный… Решила сделать перерыв.

— Отличное решение, — бормочу под нос.

Она фыркает и идет в ванную, захлопывая дверь так, что стены дрожат.

Я остаюсь одна.

Забираюсь на кровать с ногами и беру свои записи. Бегу взглядом по строчкам, перенесенным из древнего фолианта. Слова пляшут, линии чернил слегка дрожат — то ли от света, то ли от того, что мои руки не могут успокоиться.

Все-таки не так-то просто выбросить из головы то, что за мной следили.

На следующий день я просыпаюсь с единственной мыслью: нельзя терять время.

Если я хочу провести ритуал скрытия метки до начала индивидуальных занятий, мне нужно поскорее все собрать. Быстро. Аккуратно. До того, как Даррен поймет, что я что-то задумала.

На скучной лекции по истории магии я раскладываю перед собой тетрадь, делаю вид, что конспектирую, а на самом деле пересчитываю даты.

Лунный цикл. Сопутствующие аспекты. Магические колебания.

И — да!

Идеальное время для сбора трав сейчас.

Не в следующем месяце.

Не в конце недели.

Сегодня.

Аж не верится, что меня посетила такая удача.

Когда лекция заканчивается, все тянутся в сторону столовой. Шорох одежды, живые разговоры, запах тушеной курицы — толпа людей, масса отвлекающих факторов.

А я… тихо выскальзываю в боковой коридор.

Переодеться и бросить сумку?

Зайти в комнату?

Сказать кому-то, куда иду?

Нет, нет и нет.

Чем меньше следов — тем лучше. Я не хочу, чтобы меня видели уходящей из академии.

Сумка на плече тяжелая, наполненная учебниками, но это даже к лучшему: так естественнее, будто я просто спешу в библиотеку. Я выхожу через заднюю дверь и пользуюсь Порталом Памяти — маленьким гладким камнем, который легко активировать сжатием в кулаке.

Глаза закрываются сами собой — и в следующее мгновение я стою на опушке леса. Воздух здесь иной: более влажный, пахнет смолой и листвой, а вдали слышится звук прибоя.

Еще светло, солнце медленно сползает к линии горизонта, оставляя в воздухе теплое золотистое свечение.

Я наколдовываю поисковые чары — тонкие серебристые нити вспыхивают между пальцами и расходятся по лесу.

— Покажите мне, что ищу.

И они выполняют поручение.

Я двигаюсь между деревьев, собираю листья, корни, редкие цветки, которые распускаются только в период этой луны. На все уходит прилично времени.

Несколько раз я сверяюсь с тетрадью, поправляю чары, чтобы быть уверенной, что все правильно.

Сумерки подступают незаметно.

Лес темнеет, становится чужим и зловещим. Я чувствую себя маленькой точкой среди древних стволов, но странным образом… мне спокойно.

Я делаю что-то важное. Что-то только для себя.

Когда собираю последний компонент, почти стемнело.

Оставшиеся ингредиенты — те, что можно купить в лавке зельевара или стащить из академической лаборатории, придется добывать сегодня же ночью. К сожалению, ритуал не терпит отлагательств.

Я не хочу красть, но… выбора нет. Буду считать, что заимствую, а как выдастся удобный случай — все куплю и верну.

Обратный путь я выбираю иной, спускаюсь к морю. Оно встречает меня легким ветром и гулом. Пляж пустой, волны шипят и разбиваются о камни, оставляя после себя белую пену.

Я иду вдоль воды, вдыхаю соленый воздух. Тяжесть дня, нервное напряжение — все будто уносит ветром. И только когда поднимаю взгляд к лестнице, той самой кошмарной лестнице, у меня внутри что-то екает.

Не хочу подниматься по ней. Нет. Никогда больше.

Я почти останавливаюсь, чтобы достать Портал Памяти и исчезнуть, но…

Кто-то направляется в ту же сторону, что и я.

Высокий мужчина. Фигура мощная, плечи широкие. У него длинные черные волосы, собранные в низкий хвост, и он одет в темные драконьи доспехи, поверх которых — серый плащ, колышущийся от ветра.

Я замедляю шаг.

Сердце делает странный скачок — не от страха, скорее… от настороженности.

Но все же я подхожу ближе и скоро равняюсь с ним.

— Добрый вечер, — говорю, пытаясь, чтобы голос звучал ровно.

Он слегка поворачивает голову и опускает на меня взгляд. Его радужки холодного, ясного голубого оттенка, они слегка светятся изнутри.

По коже мчится дрожь.

Такие глаза бывают только у драконов.

— И вам, адептка, — отвечает он низким голосом.

Он тоже идет к лестнице, и на секунду мы оказываемся совсем рядом.

Я наконец понимаю, что уже видела его раньше: в прошлом-будущем он вел факультатив по боевым искусствам. Я туда не ходила, но запомнила его лицо.

— Странное время для прогулок, — замечает он. — Адептам обычно не разрешается ходить за пределами академии вечером. Особенно девушкам.

— Я просто… гуляла перед сном.

Он бросает на меня пристальный взгляд. Будто сканирует.

— По этой лестнице тоже каждый вечер поднимаетесь? — спрашивает с легкой усмешкой. — Похвально. Физическая подготовка у вас, судя по всему, хорошая.

Хорошая? Да в прошлый раз я на этих ступенях почти умерла!

— Н-нет, — признаюсь. — Лестница — это… вызов. С недавних пор я решила улучшать форму.

Он помолчал немного, прежде чем произнести:

— Что ж. Если желаете взяться за это всерьез, буду рад видеть вас на своем факультативе. Девушки там редкость.

Эти слова звучат нейтрально, но почему-то по коже пробегает дрожь.

Мы наконец подходим к лестнице — и я понимаю, что ни за что на свете не хочу карабкаться рядом с этим мужчиной, когда уже через десять ступеней буду сопеть как задыхающаяся корова.

Нет уж.

— Простите… — я делаю шаг назад. — Вспомнила, что мне задали на завтра целую лекцию по анализу чар. Я воспользуюсь порталом, чтобы быстрее попасть в читальный зал.

Он слегка приподнимает бровь.

— Разумно.

Я активирую Портал Памяти. Воздух смыкается вокруг меня, и прежде чем исчезнуть, я успеваю заметить, как мужчина снисходительно усмехается.

Когда пространство снова собирается вокруг меня, я стою в коридоре академии, возле лестницы в спальное крыло. Сердце все еще бьется слишком быстро, а в районе солнечного сплетения горит предчувствие чего-то… неизбежного.

И я никак не могу избавиться от этого ощущения.

Этой же ночью, когда замок затихает, я выбираюсь на поиски оставшихся ингредиентов. Мне нужно попасть в академическую лабораторию, вернее, в кладовку при ней.

Задачка не из легких, учитывая, что зельевары те еще любители поработать по ночам, а их владения замыкается магией.

К тому же, если меня кто-то увидит после отбоя, будет плохо.

Поэтому в первую очередь я накидываю на себя чары невидимости, о которых прочитала недавно. Они непривычно пощипывают кожу, словно морозный воздух.

Я стараюсь двигаться осторожно — любое резкое движение может нарушить структуру плетения. А мне нельзя попасться, нельзя ошибиться.

Если ритуал скрытия метки провалится, я окажусь перед ректором без малейшей защиты.

Я тихо спускаюсь по лестнице и поворачиваю в сторону подземелий.

Чем ближе к ним, тем холоднее становится воздух, стены покрываются пятнами сырости, а запах магических реагентов усиливается.

Подземные коридоры здесь извилистые, запутанные, похожие на венозную сеть. Факелы горят редкими островками света, которые только подчеркивают тьму вокруг.

Я иду быстро, но бесшумно, касаясь стены кончиками пальцев.

Половину пути преодолеваю без каких-либо неожиданностей, но тут, почти у самой развилки слышу чужие шаги.

Навстречу мне движутся двое.

Я едва успеваю юркнуть за массивную колонну. Глупо — ведь меня все равно никто не увидит под чарами. Просто тело срабатывает быстрее разума.

Шаги приближаются.

Кажется, они собираются свернуть как раз туда, где я стою.

До моих ушей доносятся голоса: один мужской — низкий и незнакомый, а второй…

По спине пробегает неприятный холодок.

Это Дженни!

— Ты уверена, что справишься? — произносит мужчина.

Его голос немного глухой, будто он говорит из-под маски.

— Да! Конечно уверена! — огрызается Джен, раздраженно. — Хватит спрашивать одно и то же.

Я слышу, как мужчина тихо усмехается.

— Ну… она же твоя подруга. Логично было предположить, что тебе будет непросто.

Он произносит это с какой-то ленивой насмешкой, почти ласково — и именно от этого меня сильнее прошивает холод.

— Не важно! — фыркает Дженни. — Это место должно было быть моим. По праву рождения!

Шаги становятся ближе, подруга появляется в поле видимости. А вот мужчину я не могу разглядеть — он скрыт под бесформенным плащом с капюшоном. Я прижимаюсь к колонне так сильно, что чувствую, как холодный камень давит в лопатки.

— Мои родители лучшие выпускники академии, — продолжает Дженн, не заботясь о тишине. — Они жертвуют в комитет такие деньги, что мое имя должно быть первым в списке учеников ректора!

Мужчина не комментирует ее тираду. Наступившую тишину нарушает лишь тихий шелест, будто он развязывает что-то.

— Возьми.

Дженни хватает протянутый ей бархатный мешочек и быстро прячет его в сумку.

— А меня не вычислят? — спрашивает она, и в ее голосе впервые мелькает неуверенность.

— Нет, — коротко отвечает мужчина. — Магического следа не будет.

Секунда тишины, затем их шаги начинают удаляться.

Они исчезают за поворотом, поглощенные подземными коридорами.

И только тогда я осмеливаюсь свободно вдохнуть.

Дженни.

Моя подруга Дженни…

Она ведь была самой близкой из всех, и никаких козней в прошлом-будущем мне не строила. Возможно просто не было причины? Но ведь и тогда я была ученицей ректора…

Что-то тут не сходится.

Странно все это.

Нынешняя Дженни не просто завидует, она готова… пойти на преступление ради места в списке.

Готова причинить мне вред.

Что в том мешочке, что дал ей незнакомец?

Зелье? Артефакт? Проклятье?

Какой целью она руководствуется — расправиться со мной? Очернить? Околдовать?

Я не знаю, и от этого становится только страшнее.

Постояв еще минуту, стараюсь справиться с эмоциями. Времени мало — меня может кто-то обнаружить. Поэтому я запираю все переживания внутри себя, как зверя в клетке, и иду дальше.

Теперь каждый звук, каждое шуршание заставляет меня оглядываться через плечо.

Когда я наконец дохожу до лаборатории, с удивлением обнаруживаю, что двери не заперты. Ни обычного замка, ни колдовства.

Створка даже слегка приоткрыта, будто кто-то недавно выходил.

Я сглатываю. Вполне может быть, что Дженни с незнакомцем шли именно отсюда. Значит, с завтрашнего дня нужно проверять всю еду и питье, что будет отправляться мне в рот.

— Прекрасно, — шепчу себе под нос. — Просто чудесно.

Юркаю внутрь и сразу же растворяюсь в полумраке кладовых, где воздух пахнет пылью, травами и чем-то металлическим.

Мне нужно закончить начатое, несмотря ни на что.

И теперь…

Теперь я точно знаю, что доверять никому нельзя. Даже тем, кого я считала своими друзьями.

Подземелья ночью — совсем не то место, где адептке стоит находиться. Даже под заклинанием невидимости. Даже если у нее есть веская на то причина.

Сердце стучит слишком громко, когда я, ступая почти бесшумно, иду между стеллажами. Воздух здесь густой, пахнет сушеными травами, порошками и чем-то маслянистым, типичным для алхимических хранилищ.

Мне нужно быть быстрой. Очень быстрой.

Я вытаскиваю из кармана список ингредиентов, зажигаю маленький магический огонек — он вспыхивает у самого кончика пальца, дрожит, будто боится выдать меня, — и начинаю водить им вдоль стеллажей.

Флаконы, коробочки, банки… Я почти не дышу, чтобы случайно не задеть что-то и не уронить.

— Так… корень лунного вереса… пыль с лепестков рунды… кровь шадора, очищенная… — шепчу себе под нос, пересчитывая все в уме.

Огонек отражается в стекле банок, делает мои тени длинными и хищными.

Я быстро набираю все нужное. Одну за другой прячу маленькие колбочки и мешочки в потайные карманы мантии, одновременно накидывая на них заклинание маскировки — чтобы не фонили магией. Стекло тихо постукивает друг о друга, и я вздрагиваю каждый раз, будто это не пробирки, а тикающие бомбы.

Последний ингредиент — самый важный.

Я тянусь к нему, и в эту секунду где-то хлопает дверь.

Звук слишком громкий.

Я хватаю флакон, почти роняю его, но все-таки успеваю сунуть в карман. Гашу огонек и замираю, стараясь не дышать.

— Кто там?! — раздается резкий голос.

Черт.

Я пячусь в глубину кладовой, но уже поздно: дверь рывком распахивается, и в проеме появляется магистр зелий — Вальтер Мортелл собственной персоной.

Мрачный, седой, сухощавый, с лицом человека, который искренне ненавидит чужие ошибки и особенно — тех, кто их допускает.

Его взгляд скользит по стеллажам, потом перебрасывается на меня — или, вернее, на то место, где я стою.

И я понимаю: он видит магическое смещение.

— Мисс Грайс? — протягивает он с недобрыми нотками. — Что же мы тут делаем?

Чары невидимости сами по себе истончаются и гаснут, когда он зажигает магический свет.

Я остаюсь стоять как воришка, пойманная с мешком яблок.

— Я… — нужные слова, как на зло, не находятся. — Я… дверь была открыта… и я…

— Воровство, — подытоживает он с хищной ухмылкой. — Пойдемте. Немедленно. Ректор должен об этом знать.

— Нет! — вырывается у меня слишком громко. — Я ничего не украла! Я… правда… просто увидела открытую дверь…

Он фыркает.

— Ваши оправдания можете оставить при себе.

Затем достает из кармана овальный камень с рунами и чеканным тоном докладывает:

— Господин ректор, инцидент в лаборатории зелий. Прошу подойти.

У меня слабеют ноги.

Ректора? Сейчас? Прямо сюда?!

— Ну зачем его отвлекать от дел… Я же сказала, что случайно тут оказалась.

Магистр поджимает губы, словно смакуя мою беспомощность.

— Увидели открытую дверь? Значит, заблудились, да? — тянет издевательски. — А что вы вообще делали в подземельях после отбоя, мисс Грайс?

Слова встают поперек горла. Нечего ответить. Абсолютно нечего.

Он понимает это и резко тычет пальцем в сторону раковин.

— Там, как видите, полная раковина грязных пробирок, скопившихся за день. Идите отмывать, пока ждем господина ректора. Вам все равно светят отработки. Начнете с сегодняшнего вечера.

Я на секунду прикрываю глаза.

Вот ведь вляпалась!

Вздохнув, я направляюсь к раковине и собираюсь наложить простейшее очищающее заклинание. Но тут магистр взвизгивает так, будто я покусилась на его честь:

— Нет! Руками! Иначе какое же это наказание?

Я стискиваю зубы и подчиняюсь.

Вода ледяная, пахнет прокисшими настойками и серой. Пена липнет к коже, стекло скользит в руках. Я дрожу от холода и страха.

От ожидания.

От того, что он идет сюда, а мне совершенно нечего сказать в оправдание. Если Даррен начнет обыскивать меня магией, он сразу найдет ингредиенты. Сложит их в уме и догадается какое именно зелье я собираюсь варить.

В напряженной тишине слышно, как позвякивают колбы в моих дрожащих пальцах. Пару раз чуть не роняю пробирки, но вовремя успеваю подхватить.

А магистр ходит взад-вперед, как тюремщик, и ворчит что-то про «деградацию молодежи» и «наглость беспредельную, в святая святых лезть».

Время тянется мучительно долго.

С каждой секундой становится хуже.

И вот — шаги.

Удивительно, что ректор идет сюда пешком, а не в магическом вихре портала.

Дверь лаборатории беззвучно открывается.

Я даже не вижу, как он входит — я чувствую.

Даррен не углубляется в лабораторию, останавливаясь недалеко от выхода. С такого ракурса для него я остаюсь в тени, незаметной. И хоть это не на долго, я мысленно радуюсь каждой секунде его неведения.

— Неужели произошло нечто настолько ужасное, что меня отрывают от дел в такой час? — произносит он ровно, без раздражения.

Я беззвучно хмыкаю. Интересно, какие такие дела у него ночью? Да еще и важные.

В памяти тут же всплывает наш с ним «разговор», на который он как раз и вызвал меня после отбоя. Похоже ректор продолжает рыть в направлении моей причастности к его предсказанной смерти, а свободное время выдается для этого исключительно под покровом темноты.

А может, это касается того дракона, устроившего магический шторм на море?

Или… дело в предстоящей свадьбе? Ведь он уже должен быть почти окольцован в этом времени. Появление метки на моем плече в прошлый раз сорвало помолвку, но теперь я скрываю истинность. Ничто не мешает ему устраивать свою личную жизнь.

Эта мысль неприятно колет сердце. Я мотаю головой, прогоняя ее.

Если задуматься, у Даррена полно проблем и без меня.

Но я сейчас точно не в подходящем месте, чтобы об этом рассуждать.

Магистр Мортелл расправляет плечи, явно довольный возможностью блеснуть своей значимостью и торжественно объявляет:

— У нас кража, господин ректор, — и указывает на меня, как на преступницу, уже приговоренную к казни.

Даррен делает шаг в сторону, и наконец замечает меня.

Его взгляд подобен прикосновению. Я чувствую его на своей коже, и от этого становится жарко. Огонь поднимается от груди к шее и заливает щеки.

Я наверняка уже красная, как помидор.

Ректор же никак в лице не меняется.

— Что пропало? — спокойно спрашивает он, снова глядя на магистра.

Мортелл с готовностью начинает перечислять. Слишком уж подробно. И слишком уж быстро, будто заучивал список наизусть.

— Украдены следующие компоненты: корень лунного вереса, кровь шадора, пыль рунды, слизь митрала, сок регезы горькой и экстракт полыни. А также полный набор ингредиентов для любовного зелья. Полный! — добавляет он, словно подчеркивая масштаб трагедии.

У меня отвисает челюсть.

Да для такого перечня сюда впору телегу подвозить, чтобы все унести!

Я бросаю недомытую колбу в чашу с мыльной водой, отчего брызги летят в разные стороны.

— Я ничего не брала! — голос дрожит, но я упрямо поднимаю подбородок. — Ничего из того, что он сказал! Куда бы я все это спрятала?

Мортелл вскидывает брови и смотрит на меня так, будто я оскорбила его предков.

— Господин ректор, — резко поворачивается он к Даррену, — разрешите обыск? Магический. Чтобы снять все вопросы. Собственно, для этого я вас и позвал! По уставу не положено обыскивать студентов без прямого разрешения главы академии. Я бы немедленно…

— Достаточно, — прерывает его словесный поток ректор, направляя на меня тяжелый взгляд.

Мое сердце проваливается куда-то в ступни.

Если меня проверят магией — найдут абсолютно все.

И Даррен поймет, что я собираюсь скрыть метку. Возможно, не сразу, не прям сейчас, но он непременно сложит воедино нужные элементы.

И тогда… Тогда конец.

Мортелл уже шагает в мою сторону — довольный и уверенный в своей власти.

А я делаю единственное, что может меня спасти.

— Да! — выпаливаю быстрее, чем соображаю. — Я… действительно варю любовное зелье! Мне кое-чего не хватило, и я вернулась, чтобы взять необходимое. Но не успела.

Даррен не меняется в лице, но… на миг — всего один миг — я вижу удивление. Как будто малюсенькую трещинку на холодном камне.

А Мортелл сияет, как ребенок на празднике.

— Я же говорил! — восторженно бросает он.

Даррен медленно подходит ближе.

— И кого же вы собирались привораживать, мисс Грайс? — вкрадчиво спрашивает он.

Я сглатываю.

— Никого, господин ректор. Я… просто практикуюсь. Следую по списку учебных зелий, что входят в экзаменационный перечень. Хочу попасть на факультатив к магистру Вальтеру Мортеллу, — киваю в сторону старика. — Он берет только лучших.

Мортелл моргает. Настолько растерянно, что я бы рассмеялась, если бы не была в шаге от казни.

Даррен прищуривается. Не угрожающе — скорее… оценивающе.

— И в каких зельях вы уже успели «попрактиковаться»?

Я почти не дышу.

— Учебный год только начался, господин ректор, — я пытаюсь выдавить улыбку. — Приворотное — первое в списке.

Пауза тянется вечность.

Он смотрит на меня так пристально, будто пытается разложить на молекулы.

Уверенна, если он сейчас произнесет поисковое заклинание, весь этот фарс очень быстро закончится. Не в мою пользу.

Но Даррен… просто отворачивается.

— Разберитесь сами, магистр, — обращается он уже к Мортеллу. — И в следующий раз не отвлекайте меня по пустякам.

Разворачивается и идет к выходу. Уже у двери он чуть замедляет шаг, как будто хочет обернуться и что-то сказать или спросить.

Но передумывает.

Исчезает в темноте коридора так же бесшумно, как и появился.

Я облегченно выдыхаю, сжимая край раковины, чтобы не осесть на пол.

Мортелл что-то ворчит, но я не слышу из-за шума в ушах.

Кажется, я только что избежала катастрофы.

Даррен уходит, но напряжение из лаборатории никуда не девается. Напротив, становится еще гуще и тяжелее.

Я все еще держусь за край раковины побелевшими пальцами, а сердце никак не хочет возвращаться в нормальный ритм.

Мортелл смотрит на закрывшиеся за спиной ректора двери с выражением плохо скрытого раздражения. Затем медленно поворачивается ко мне.

И улыбается.

Эта улыбка ничего хорошего не предвещает — тонкая, скользкая, как пленка на застоявшемся зелье.

— Что ж, мисс Грайс, — произносит он подчеркнуто вежливо, складывая руки за спиной. — Похоже, вам сегодня… повезло. Разрешения на ваш обыск господин ректор так и не дал.

От этого слова по коже бежит неприятный холодок.

— Однако не стоит путать милость ректора с отсутствием последствий, — продолжает он, проходя мимо меня и останавливаясь так близко, что я чувствую резкий запах его настоек. — Вы находились в лаборатории после отбоя. Без разрешения. С применением чар невидимости. И с явным намерением нарушить правила академии.

Я молчу. Любое слово сейчас может стать новой петлей.

— Поэтому, — Мортелл делает паузу, смакуя момент, — я назначаю вам дополнительные вечерние отработки. Ежедневно.

У меня внутри что-то обрывается.

— Кроме того, — он поднимает палец, словно читает лекцию, — с завтрашнего дня вы обязаны посещать мой практикум. Пропуски исключены.

Он бросает на меня быстрый, цепкий взгляд.

— И, раз уж вы так рьяно стремитесь попасть в число лучших адептов, я лично прослежу за вашими результатами в моей дисциплине.

Вот теперь становится понятно, что катастрофы я на самом деле не избежала. Я просто изменила ее вектор.

Личный контроль Мортелла — это не честь. Это приговор, растянутый во времени.

— Сегодня, — он разворачивается к раковине и указывает на нее, — вы домываете все, что здесь накопилось. До последней колбы. До последнего флакона. После чего можете быть свободны.

Он снова улыбается все той же ядовитой улыбкой.

— А график отработок я подготовлю к утру. Не сомневайтесь, он будет… насыщенным.

Мне хочется сказать что-то. Возразить. Попросить перенести сегодняшнее наказание на следующий день. Но я молчу.

Потому что сил вступать в противостояние с магистром Мортеном никаких нет. Насколько я его знаю, это может вылиться в еще большие проблемы, и единственный верный способ унять эту бурю — беспрекословно подчиниться. Ему станет скучно, он потеряет интерес к моему наказанию и переметнется на кого-нибудь другого.

— Вам все понятно, мисс Грайс?

— Да, магистр, — вздыхаю я и возвращаюсь к раковине.

Он удовлетворенно кивает и удаляется в подсобку, а я принимаюсь за дело.

Вода все такая же ледяная. Пена давно осела, оставив на поверхности неприятный налет. Пальцы ноют, запястья сводит судорогой, но я продолжаю — колба за колбой, флакон за флаконом.

В какой-то момент перестаю чувствовать время.

Есть только грязное мутное стекло, вода и усталость во всем теле.

Когда я наконец заканчиваю и зову магистра, часы на стене лаборатории показывают второй час ночи.

Мортелл придирчиво проверяет работу, но не находит, к чему придраться.

— Свободны, мисс Грайс.

Я выхожу из лаборатории, едва переставляя ноги. Поднимаюсь по лестницам как во сне, держась за перила, потому что колени дрожат.

Когда наконец добираюсь до комнаты, падаю на кровать, не раздеваясь, и моментально засыпаю.

Кажется, я только успеваю коснуться головой подушки — и уже утро.

Глухой топот, хлопанье ящиков, шуршание ткани. Аврора носится по комнате как лошадь, не заботясь о соблюдении тишины. Собственно, это не ново, потому даже не злит.

Я с трудом разлепляю глаза и сажусь на кровати. Голова тяжелая, тело будто налито свинцом. Каждая мышца ноет, пальцы до сих пор помнят холодную воду и скользкое стекло.

На секунду возникает соблазн: остаться. Прогулять первую пару. Просто лечь обратно и закрыть глаза.

Но я знаю — если сейчас позволю себе слабость, дальше будет только хуже.

Я встаю и скидываю мантию, в которой вчера уснула. Она падает на кровать тяжелой кучкой, чуть позвякивая флаконами. Это чудо, что я ничего не раздавила! Совсем забыла, что по карманам были рассованы позаимствованные ингредиенты.

— Ого, — протягивает Аврора, застегивая мантию. — Это что, мисс образцовость проспала? Обычно это мое кредо — опаздывать и прогуливать. А ты-то чего?

— Отработка у Мортелла, — только и говорю я.

Беру полотенце и иду в ванную. Холодная вода более-менее бодрит, и я даже окончательно просыпаюсь. В отражении — бледное лицо, тени под глазами, губы сжаты в тонкую линию. Выгляжу… как после допроса. Почти так и есть.

Когда возвращаюсь, Авроры уже нет.

Я подхожу к своему столу, чтобы собрать сумку на сегодня, и замираю.

Учебники лежат не так.

Не перевернуты, не разбросаны — лишь сдвинуты. Едва заметно, но достаточно для того, чтобы я обратила на это внимание. Край тетради по ритуалам выступает на палец дальше, чем я оставляла. Стопка конспектов слегка перекошена, как будто их брали и возвращали на место, не зная точного порядка.

Я хватаю мантию, проверяю карманы. Достаю с ящика шкатулку с артефактами и заглядываю в сумку. Все на месте, ничего лишнего не подброшено. Но все равно не исчезает ощущение, будто по всем моим вещам прошлись чужими пальцами.

Приплыли, тетушка паранойя, здравствуйте…

Или все же это чувство неспроста?

Я призываю магию и осторожно сканирую пространство. По комнате проходит едва заметная волна… и я чувствую след.

Очень слабый. Почти стертый.

Чужой.

Перед глазами вспыхивает образ подземелий: Дженни, бархатный мешочек, спокойный мужской голос.

«Магического следа не будет».

У меня сжимается сердце.

А если это она? Дженни?

Я заставляю себя подумать рационально.

Может, Аврора?

Нет. Она не проявляет ни малейшего интереса ко мне или моим вещам. Да и магию она использует грубо, неаккуратно. Такой след — тонкий, выверенный — не ее.

Я делаю еще одну проверку. Потом еще.

Результат не меняется.

Прекрасно.

Я медленно выдыхаю и принимаю единственно верное решение: паниковать потом. Сейчас — действовать.

Одеваюсь быстрее обычного, собираю сумку, проверяя каждый карман дважды. Тетрадь с ритуалом и мешочек с ингредиентами прячу глубже и скрываю дополнительными чарами невидимости.

На выходе из комнаты на секунду замираю и оглядываюсь.

Теперь это уже не просто комната.

Это уязвимое место.

Я закрываю дверь и почти бегу по коридору. Занятия отменяются, нужно немедленно провести ритуал! Пока нечто непредвиденное не столкнуло меня с Дарреном раньше, чем начнутся индивидуальные занятия с ним.

Я сворачиваю в боковую галерею и активирую портал памяти — не к лесу, нет. Слишком рискованно повторять маршрут. Вместо этого выбираю старую заброшенную башню у северного крыла.

Там редко кто бывает: слишком холодно, слишком высоко, слишком неудобно. Идеальное место для того, что я собираюсь сделать.

Пространство смыкается, пустой желудок неприятно подпрыгивает — и через мгновение я уже внутри.

Башня встречает меня тишиной и холодом. В узких окнах местами выбиты стекла, по стенам ползет сырость недавних дождей, а сквозняк, гуляющий между трещин в кладке, пробирается под мантию и пускает озноб по коже.

Здесь пахнет плесенью, сырым камнем и чем-то старым.

Можно потерпеть ради важного дела.

Я поднимаюсь по спиральной лестнице в смотровое помещение на самом верху и закрываю дверь. Накладываю запирающие чары — сначала простые, потом посложнее. Проверяю дважды.

Только после этого позволяю себе выдохнуть.

Руки дрожат, когда я достаю из сумки ингредиенты и аккуратно раскладываю их на полу, по схеме, выученной наизусть. Каждый компонент — на своем месте. Ни миллиметром дальше, ни ближе.

Ошибка недопустима.

— Спокойно, Лили, — шепчу я себе. — Ты знаешь, что делаешь.

На самом деле не так уж, чтобы знаю... Но разве у меня есть выбор?

Я снимаю мантию и остаюсь в ученической форме. Здесь властвует холод, но он даже помогает — держит в тонусе, не дает сорваться в панику.

Первый этап — подготовка круга.

Я рисую линии мелом, смешанным с порошком рунды, пальцами, не используя магию. Так нужно по инструкции.

Второй — активация ингредиентов. По одному. В строго заданной последовательности.

Когда доходит очередь до крови шадора, я на секунду замираю. Сердце сбивается с ритма.

Если сейчас кто-то ворвется…

Если ритуал сорвется на середине…

Я резко отбрасываю эти мысли.

Не сейчас.

Когда все готово, остается наколдовать небольшой медный котел для зелья и начать ритуал.

Надрезаю палец, позволяя крови капнуть на дно котла и осторожно закладываю в него ингредиенты, шепча заклинание. Магия отзывается сразу, воздух становится плотнее, будто сгущается вокруг.

И в этот момент дает о себе знать метка на моей груди.

Она словно оживает под кожей. Горит. Покалывает. Пульсирует так, будто кто-то дергает за невидимую нить.

Кажется… она защищается. Реагирует на магию, что должна ее скрыть.

Надеюсь, Даррен не почувствует этого.

Я стискиваю зубы, заставляя себя не отвлекаться.

— Это ненадолго, — шепчу. — Просто потерпи.

Продолжаю читать заклинание, стараясь нигде ничего не напутать. Слова тяжелые, непривычные, будто царапают горло изнутри. Магия течет иначе, чем обычно — вязко, сопротивляясь, словно ей не нравится то, что я делаю.

Конечно, не нравится.

Я чувствую, как истинная связь начинает глохнуть. Не рвется — нет. Просто… уходит вглубь. Становится тише. Дальше.

Будто звук, рассеянный под толщей воды.

В какой-то момент мне кажется, что я падаю — не телом, а чем-то внутри себя. Сердце сжимается, дыхание сбивается, по вискам течет холодный пот.

Последнее слово — ключ.

Магия схлопывается, круг вспыхивает мягким, серебристым светом, и гаснет.

Я падаю на колени, хватая ртом воздух. Пальцы немеют, в ушах звенит, перед глазами плывут темные пятна.

Это еще не конец. Осталось выпить получившееся зелье.

Все, что я положила в котел уже расплавилось, обрело жидкую форму, смешалось. На вкус это похоже на обычную воду, разве что немного солоноватую.

Выпив все до капли я отставляю котел и приваливаюсь спиной к стене.

Прислушиваюсь.

Расстегиваю воротник блузки и осторожно касаюсь места, где расположена метка.

Ничего. Ни жара, ни очертаний, ни тянущего ощущения присутствия.

Получилось! Даррен теперь может прикасаться ко мне, сколько влезет, он не почувствует метку.

Смех рвется наружу — нервный, почти истеричный, но я давлю его в себе, прижимая ладонь ко рту.

Радоваться рано, ведь ректор все еще может влезть мне в голову и прочесть воспоминания. Хоть вероятность этого и мала. Вряд ли он станет нарушать закон после прямого запрета моего отца.

Буду надеяться на это.

Но зато теперь пропадает риск раскрыть нашу истинную связь при любом случайном прикосновении. И я считаю это своей маленькой победой.

Я быстро убираю за собой, стираю все следы, гашу любую остаточную магию и уничтожаю лишние ингредиенты.

Усталость накрывает волной, такой сильной, что ноги едва держат. Идти в таком состоянии на занятия глупо. Я могу упасть в обморок и очутиться в больничном крыле, где наверняка во время диагностики заметят следы мощной ритуальной магии.

Поэтому я возвращаюсь в спальню.

В коридорах тихо, и мне удается заскочить в столовую. Беру несколько булочек с собой, съедаю их по пути в комнату. А там уже запираюсь магически, скидываю с себя одежду и лезу под одеяло.

Восстановиться — вот, что мне сейчас нужно, и сон лучшее для этого средство.

Я просыпаюсь от настойчивого грохота в дверь, будто кто-то собирается вышибить ее с петель.

Резко сажусь в кровати, и сердце тут же пускается вскачь. Голова тяжелая, тело ломит, будто меня накануне били палками. На секунду я вообще не понимаю, где нахожусь и сколько сейчас времени.

За окном… еще светло?

Или уже светло?

— Лили! — раздается знакомый голос. — Открой, пожалуйста!

Катрина.

Я вскакиваю, путаюсь в одеяле, кое-как поправляю одежду и, шатаясь, подхожу к двери. Снимаю магический замок и распахиваю.

Катрина буквально вваливается внутрь, хватая меня за плечи.

— Ты где пропала?! — выпаливает она, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Ты пропустила все занятия! Все! А сейчас вообще рискуешь проспать первый сбор учеников у ректора!

Слова доходят не сразу.

— Сбор… у ректора?.. — переспрашиваю я хрипло.

— Да! — она всплескивает руками. — Он только что объявил об этом на ужине!

Катрина вдруг осекается и внимательно всматривается в меня.

— Лили… — ее голос становится тише. — Ты… ты заболела?

Я машинально касаюсь лба. Кожа горячая, но не настолько, чтобы паниковать.

— Мне было… нехорошо, — осторожно отвечаю я. — Видимо, переутомилась.

И это даже не ложь. Полночи у раковины с грязными пробирками, а утром изматывающий ритуал — силы у меня действительно были на исходе.

— Ты меня напугала, — выдыхает Катрина. — Я уже думала, что-то серьезное стряслось, таких пропусков у тебя еще не было.

— Спасибо, что разбудила, — искренне говорю я. — Правда. А пропущенные темы я быстро наверстаю.

— Наверстаешь конечно, куда ты денешься. А вот первое индивидуальное занятие у ректора пропустить никак нельзя.

Я мысленно радуюсь: как же вовремя провела ритуал!

Завтра уже было бы поздно. А теперь метка надежно скрыта, и можно спокойно идти к Даррену.

— Пойдем, — решительно говорит Катрина. — Ты еще успеешь поесть, прежде чем идти на ваш этот сбор.

Я киваю.

Быстро привожу себя в порядок: умываюсь, кое-как расчесываю волосы, прячу следы усталости под минимальными чарами. Беру сумку, убираю все лишнее, оставив минимальный набор принадлежностей для вводного урока, и мы выходим.

— Где и во сколько сбор? — спрашиваю я по дороге.

— В ректорской. К шести вечера, — отвечает Катрина. — Он вызвал всех троих одновременно.

Всех сразу — это хорошо. Так и должно быть. В прошлый раз мы две недели занимались вместе, а потом начались индивидуальные встречи.

Я чувствую, как внутри что-то сжимается — не страх, нет. Предвкушение, смешанное с тревогой.

— Если честно, ты сегодня почти ничего не пропустила, — продолжает она. — Новых тем не было, повторяли базу.

Базу, которую я уже выучила в прошлой жизни, — думаю я.

Даже если бы пропустила — не страшно.

В столовой уже не так людно, но все еще шумно. Гул голосов, звон посуды, запах горячей еды — все это обрушивается на меня разом, и голова начинает неприятно пульсировать.

Мы почти сразу замечаем наших.

Томиан сидит, наклонившись вперед, что-то оживленно рассказывает Альтану. Дженни рядом — смеется, слишком громко, слишком наигранно.

Я напрягаюсь.

Катрина первой делает шаг в их сторону.

И именно в этот момент Дженни поднимается.

Она закидывает сумку на плечо и направляется к выходу, на ходу копаясь внутри. Я машинально слежу за ее руками.

Нет. Не сейчас. Только не сейчас.

Мы почти равняемся.

И вдруг — Дженни спотыкается.

— Ай!

Знакомый мешочек выскальзывает у нее из пальцев. Тонкая ткань не выдерживает — и в следующую секунду мне в лицо бьет облако мелкого, серого порошка.

Я вдыхаю.

И тут же захлебываюсь кашлем.

— Лили! — вскрикивает Катрина, успевая отскочить.

Горло жжет, в носу щекочет, в глазах слезы. Я сгибаюсь пополам, пытаясь отдышаться.

— О боги, прости! Прости, пожалуйста! — суетится Дженни, хватая меня за плечи. — Я такая неуклюжая! Это все из-за сумки! В ней такой кавардак, ничего не найти с первого раза…

Она начинает усердно стряхивать с меня порошок.

— Это… это просто мамин сбор от простуды, — тараторит она. — Ничего страшного! Ну… может быть жар, головокружение… Лили, тебе лучше прилечь!

Я резко отталкиваю ее.

— Не прикасайся ко мне.

Голос срывается, злость накатывает горячей волной.

Я поднимаю голову и смотрю прямо на Дженни.

— Я знаю, что ты сделала это не случайно.

В столовой становится тише. Не сразу, но ощутимо.

Лицо Дженни на мгновение застывает.

— Что?.. — она моргает. — Ты… ты с ума сошла?

— Что было в мешке? — требую я. — Теперь правду, Джен!

Она явно не ожидала такого. Это видно. Маска уверенности трескается.

— Успокойся, Лили, — говорит она быстрее, чем нужно. — Ты себя накрутила. Это просто средство от простуды. Ты выглядишь ужасно, между прочим.

И, не дожидаясь ответа, она хватает сумку и почти бегом направляется к выходу.

— Дженни! — окликает ее Томиан, но она даже не оборачивается.

Катрина мгновенно накладывает очищающее заклинание. Теплая волна пробегает по одежде, стирая остатки порошка.

— Ты уверена, что Джен специально на тебя это высыпала?.. — тихо спрашивает она.

Я киваю.

Потому что в голове снова всплывает тот подземный коридор. Бархатный мешочек. Спокойный мужской голос.

«Магического следа не будет».

У меня холодеет внутри.

Что бы ни было в этом порошке — оно наверняка уже начало действовать.

— Надо будет поговорить с ней после ужина, — выводит меня из оцепенения голос Катрины. — Пойдем, Лили, у тебя не так много времени.

Мы садимся за стол к Томиану и Альтану. Передо мной сразу же появляется тарелка с куском мясного пирога, но я не сразу замечаю это. В голове шумит, и в целом я чувствую себя очень странно.

Альтан переводит взгляд с меня на Катрину и хмыкает:

— Так… И что за кошка между вами пробежала?

Подруга бросает быстрый взгляд в сторону выхода, где уже исчезла Дженни, и пожимает плечами:

— Зависть, видимо. Лили — ученица ректора. Не всем это по душе.

— Глупости, — фыркает Альтан. — Из-за такого дружбу не рвут.

— Видимо Дженн думает иначе, — сухо отвечает Катрина.

Они начинают спорить, перебрасываются колкостями, но их голоса будто растворяются где-то на заднем фоне. Я сижу, уставившись в тарелку, и пытаюсь сосредоточиться на чем угодно, кроме собственного тела.

Но не получается.

Стоит кому-то произнести слово ректор — и меня обдает волной жара. Не резкого, не болезненного… вязкого, медленного, растекающегося изнутри. Я сжимаю пальцы на коленях под столом.

Делаю глубокий вдох, стараясь взять под контроль эмоции.

Машинально беру вилку и принимаюсь за пирог. Запиваю его горячим какао. Вкус есть, но он словно приглушен, вторичен. Все внимание сосредоточено где-то глубже — там, где тянет, сжимает и странно ноет.

— Лили? — голос Томиана пробивается сквозь туман. — Ты в порядке?

Я моргаю и поднимаю на него взгляд. Его лицо расплывается на секунду, потом фокус возвращается.

— Мне… — голос звучит чужим. — Кажется, мне нужно в больничное крыло.

— Я пойду с тобой, — тут же говорит он.

Мы понимаемся и выходим из-за стола, что не сразу замечают все еще спорящие друзья.

— Удачи, Лили! — спустя несколько секунд кричит Катрина вслед. — Ты же потом все расскажешь? Как все прошло!

Как прошло…

Чувствую, не ждет меня там ничего хорошего.

Мы выходим из столовой, и прохладный воздух коридора на миг приносит облегчение. Но почти сразу нас перехватывает профессор артефакторики.

— Томиан, как раз тебя искал, — он хватает его под локоть. — По поводу того проекта с резонансными кристаллами…

— Я ненадолго, — бросает Томиан. — Подожди меня?

Я киваю и смотрю на часы в фойе.

Черт!

Больничное крыло в другой стороне. Если пойду туда, не успею на сбор у ректора… Стоит только подумать об этом, и по телу снова прокатывается волна жара, сильнее прежней. Сердце сбивается с ритма.

Это порошок Дженны.

Точно он.

Я не жду Томиана.

Разворачиваюсь и почти бегу по лестнице. Мантия путается в ногах, ступени сливаются в сплошную полосу, дыхание сбивается. Я поднимаюсь все выше, выше — к ректорскому этажу.

Мысли затуманиваются, но одна держится четко: нельзя опоздать.

Когда я добегаю до нужного кабинета, остальные уже входят внутрь. Я проскальзываю следом — и дверь за моей спиной захлопывается сама собой.

Ректорская встречает тишиной.

Даррен сидит за столом, а перед ним — три стула.

— Розанна. Патрик. Лилиан, — произносит он спокойно. — Садитесь.

Его голос…

Он окутывает, словно пуховым одеялом, и затягивает куда-то в темноту. Я отвожу взгляд от ректора и пытаюсь вспомнить, почему должна его ненавидеть. Или бояться. А может, все вместе.

— Сегодня я не задержу вас надолго, — продолжает он. — Полноценные занятия начнутся с завтрашнего дня.

Я сажусь на свободный стул.

Слева от меня рослая брюнетка с прямой челкой — Розанна Бифорт с боевого факультета. От нее веет собранностью и холодной уверенностью. Справа — худощавый блондин в круглых очках, Патрик Моро. Если верно помню, его фишка во множественных превращениях.

А я…

Я сижу прямо напротив Даррена.

Он взмахом руки отправляет к нам три пергаментных свитка.

— Здесь расписание и правила, — говорит он. — Я выбрал вас, основываясь на результатах последних лет, особенностях магии и личных качествах. В течение первых двух недель я могу пересмотреть свое решение, и заменить вас на других. Так что вам стоит постараться.

Я слышу слова, понимаю их смысл, но тело реагирует на совершенно другое.

На тембр его голоса и спокойную уверенность в каждом движении.

На ширину мощных плеч.

На цвет глаз, которые сейчас напоминают штормовое море.

Дракон будто светится изнутри, и весь мой мир сужается до него одного.

Мне жарко. Слишком.

Я ерзаю на стуле, меняю положение ног, но это не помогает. Дыхание становится частым, поверхностным. Внутри скручивается тугой, тянущий узел, от которого хочется… не знаю чего. Бежать? Остаться наедине?

Возьми себя в руки, Лилиан!

Я расстегиваю верхнюю пуговицу на воротнике и начинаю обмахиваться свитком, стараясь выглядеть просто… слегка приболевшей.

Естественно, Даррен все замечает.

Я чувствую это раньше, чем поднимаю на него глаза.

— Мисс Грайс, — его голос становится заметно мягче. — Вам нехорошо?

Я смотрю на ректора, непроизвольно задерживая дыхание. Замечаю опасные огоньки, вспыхнувшие в драконьих зрачках, и чувствую волну дрожи по позвоночнику.

И в этот момент меня накрывает окончательное понимание.

Дженни со своим мешочком...

Это был приворот.

Холодная паника сталкивается с жаром внутри, и от этого становится только хуже.

Я сжимаю свиток так, что пергамент хрустит в пальцах, и понимаю: мне нужно сматываться отсюда. Немедленно!

Мне действительно плохо.

Это больше нельзя игнорировать — жар внутри становится вязким, тяжелым, будто кто-то залил в вены расплавленный металл. Я с трудом удерживаю взгляд на ректоре, потому что стоит отвлечься, и мир начинает плыть.

— Да, мне… нехорошо, господин ректор. Если сегодня не будет ничего важного… я бы хотела уйти в больничное крыло.

На секунду в кабинете повисает тишина.

Даррен внимательно смотрит на меня. Не оценивающе, не холодно, а сосредоточенно. Так смотрят на нестабильный магический объект, который ведет себя не так, как должен.

— Придется потерпеть еще немного, мисс Грайс, — наконец говорит он.

Затем встает и берет со стола артефакт — тонкий маятник на цепочке, с вытянутым кристаллом, внутри которого медленно переливается свет.

Я машинально сжимаю пальцы на коленях, впиваясь ногтями в ткань мантии.

— Для точной настройки индивидуальных программ мне необходимо провести диагностику магического фона, — поясняет он. — Это займет несколько минут. По очереди.

Он выходит из-за стола, и маятник оживает в его руке.

Сначала — Розанна. Кристалл медленно раскачивается, источая холодный стальной свет.

Потом — Патрик. Оттенок сияния меняется и теперь переливается зелено-золотым, а движения маятника становятся более порывистыми.

Когда Даррен останавливается напротив меня, я практически взрываюсь изнутри. Во мне уже не просто жар — настоящая лавина, поднимающаяся из живота, перехватывающая дыхание, лишающая способности думать.

Маятник начинает раскачиваться.

Свет в кристалле вспыхивает слишком ярко — алым, с золотыми всполохами.

А у меня в голове остается только одно: податься вперед, сократить это расстояние, прижаться к дракону всем телом и глубже вдохнуть его запах. Ощутить его руки на себе, почувствовать вкус его губ…

Рука поднимается сама.

Я не сразу понимаю, что делаю — сознание будто отстает на шаг.

И вдруг тишину взрывает его резкий голос:

— Мисс Грайс.

Я моргаю.

Фокус возвращается, и я вижу свою ладонь чуть повыше ремня на штанах ректора.

Ужас накрывает ледяной волной.

Я отдергиваю руку так резко, будто обожглась.

— Простите… — выдыхаю, чувствуя, как лицо заливает жар. — Мне правда плохо. Можно… можно мне идти?

Маятник замирает, и Даррен отступает к столу.

— Все свободны, — произносит он ровно. — Лилиан, задержитесь.

Но я вскакиваю вместе с остальными и стремительно направляюсь к двери. Она захлопывается прямо перед моим носом.

Пробую открыть — бесполезно.

Сердце колотится где-то в горле.

Я оборачиваюсь и вжимаюсь спиной в дверь, словно это может меня спасти.

— Понимаете… Кажется, мне подсыпали приворот. Я… я не могу себя контролировать.

Даррен остается у стола.

— Кто это сделал?

Я сжимаю пальцы в кулаки. Сдавать Дженни не хочется. Даже сейчас. Даже после всего.

Но разгребать все это в одиночку тоже мало приятного. Пусть «подруга» понесет должное наказание за свой поступок!

— Я не уверена, но… думаю, это была Дженни, моя подруга. Возможно, она хотела пошутить. Или…

Ректор кладет маятник на стол и направляется ко мне.

— Пошутить? — повторяет он вкрадчиво.

С каждым его шагом воздух будто уплотняется.

— Вы хоть понимаете всю серьезность этой «шутки», мисс Грайс? — его голос становится ниже, отчего по телу проносится волна дрожи. — Подобные чары легко не снимаются. А попытка сопротивляться им без подготовки может закончиться… плачевно.

Мне становится по-настоящему страшно. Знала ли Дженн об этом? С какой вообще целью она приворожила меня к ректору? Чтобы я опозорилась, и он отчислил меня?

Жар внутри уже не просто пульсирует — он обжигает. Нарастает боль, как будто тело начинает ломаться изнутри.

— Я… — шепчу, сглатывая. — Я могу умереть?

Это звучит жалко, но ректор не смеется и не отрицает, что пугает сильнее всего.

Я чувствую, как боль накатывает новой волной, и почти беззвучно добавляю:

— Мне нужно противоядие…

Он оказывается рядом слишком быстро.

— Поздно, — говорит глухо. — Сначала нужно снять острые симптомы.

Боль и возбуждение переплетаются так тесно, что я не понимаю, где заканчивается одно и начинается другое. Из груди вырывается сдавленный стон, слезы катятся по щекам — от беспомощности, от испуга, от того, что я больше не справляюсь.

— Я помогу, — слышу будто издалека.

Даррен берет меня за подбородок, и это первое его прикосновение.

Мир замирает.

Он наклоняется и… просто целует меня в губы.

В груди вспыхивает жар метки — глухой, подавленный ритуалом, но живой. Боль в животе почти мгновенно отступает. Жар начинает плавиться, переходя в нечто иное.

Ректор прекращает поцелуй, замирая в миллиметре от моих губ.

Голова кружится, сознание плывет, и я почти ничего не соображаю, когда снова подаюсь ему навстречу. Встаю на носочки, сжимаю отвороты его сюртука и целую дракона сама.

Из груди вырывается стон.

Далее происходит что-то немыслимое!

Даррен обнимает меня за талию одной рукой, прижимает к себе, и поцелуй становится другим: горячим, страстным, почти безумным.

А потом все обрывается.

Он резко отталкивает меня.

Я отшатываюсь к стене, глядя на него широко раскрытыми глазами.

Меня пугает не он, а я.

Потому что это чувство… я уже испытывала его раньше, когда-то в прошлой жизни.

Без всяких приворотов.

С лица Даррена словно слетает маска. В его взгляде — удивление. И злость.

— А теперь марш в больничное крыло, мисс Грайс, — резко говорит он. — Универсальное противоядие номер три. Оно не снимет чары, но ослабит симптомы. Этого должно хватить, пока я разбираюсь с вашей… подругой.

Я стою, не двигаясь, будто оглушенная.

— Вы меня слышали, Лилиан? — голос повышается.

Я вздрагиваю.

Разворачиваюсь, и почти бегом вылетаю из его кабинета.

Меня трясет.

Не от холода — от осознания, что я поцеловалась с ректором.

С драконом.

С человеком, который в прошлом будущем стал причиной моей гибели. Тем, от кого я клялась держаться подальше любой ценой.

Настоящее чудо, что проведенный утром ритуал выдержал. Метка не вспыхнула, не прорвалась наружу, не выдала меня в тот самый миг, когда мои губы коснулись его.

Когда Даррен прижал меня к себе с полной властью обладания, будто мы оба все еще в том времени, где я принадлежала ему.

Если бы истинность проявилась… Даже подумать страшно, чем бы все закончилось.

Я хочу верить, что этот поцелуй, эта вспышка чувств стоила того, и приворот отступит. Но темная магия не сдается так просто.

Едва переступаю порог целительского кабинета, как внутри снова начинает собираться знакомый, мерзкий комок — тянущий, ноющий, будто кто-то медленно сжимает внутренности горячими пальцами.

Я с ходу называю, что мне нужно, и на всякий случай добавляю — это ректор приказал.

— Садись, — говорит лекарь, не поднимая глаз от записей в огромной тетради. — И дыши ровно.

Ровно не получается.

Мне вручают прозрачный флакон, и я тут же выпиваю содержимое.

Противоядие номер три — мутная, горькая настойка — жжет язык и горло. Она действительно помогает… немного. Давление отступает, жар становится менее нестерпимым, но полностью не уходит.

— Это не лечение, — сухо предупреждает лекарь. — Это временное купирование симптомов.

Когда меня отпускают, я не иду к себе, а направляюсь прямиком в комнату подруг. Барабаню в дверь, не заботясь о том, что создаю слишком много шума. Мне быстро открывают, на пороге появляется Дженни.

Она замирает, увидев меня, и в ее глазах мелькает испуг.

— Лили… — неуверенно начинает она, но я уже призываю магию.

Вспышка!

Силовой импульс срывается с пальцев, и Дженни отшвыривает к стене, как тряпичную куклу. Она бьется плечом, и с глухим стоном сползает вниз.

Катрина вскрикивает.

— Лилиан!

Но я уже внутри комнаты.

Стремительно направляюсь к Дженни, ощущая, как подпитанная болью и яростью магия дрожит под кожей. Хватаю бывшую подругу за кофту на груди и рывком поднимаю на ноги.

— Зачем ты это сделала? — спрашиваю с легкой дрожью в голосе.

Дженни прижимается спиной к стене, делая вид, что ничего не понимает.

— Совсем с ума сошла? Напала на меня без причины!

Я наклоняюсь ближе, глядя ей в глаза, и выдавливаю сквозь зубы:

— Я видела тебя ночью. В подземельях. С кем ты встречалась, Дженни? Зачем ты приворожила меня к ректору?

На ее лице сменяются эмоции: испуг, неверие, а потом — злость.

Глаза сужаются.

— Уже успела запрыгнуть на господина дракона? — цедит она ядовито. — Ну и как? Удачно опозорилась? Он тебя уже отчислил?

— Дженн! — восклицает Катрина. — Скажи, что это неправда. Скажи, что ты не…

— А тебе какое дело? — резко обрывает ее Дженни.

Я чувствую, как снова нарастает давление. Боль смешивается с жаром и скручивает меня изнутри.

— Кто он? — повторяю. — Тот, кто был с тобой в подземельях.

Она поджимает губы.

— Не понимаю, о чем ты. И попробуй докажи, что я вообще в чем-то виновата.

И правда. Не зря же незнакомец сказал, что магического следа не будет.

Я криво усмехаюсь и отступаю.

Снимаю чары.

Дженни падает на пол, но тут же торопливо поднимается и тычет пальцем мне в грудь:

— Я подам жалобу за нападение, Грайс!

Тут раздается глухой стук в дверь, и Катрина торопится открыть.

На пороге стоит мадам Селван. Она окидывает комнату быстрым, цепким взглядом и произносит спокойным прохладным голосом:

— Дженна, будь добра, пройдем со мной. Мне необходимо сопроводить тебя к господину Риверзену.

Цвет медленно сходит с лица Дженни.

— Что?.. — выдыхает она.

Потом берет себя в руки, вскидывает подбородок и бросает на меня полный ненависти взгляд.

— Это еще нужно доказать, — шипит, проходя мимо. — Поняла?

И выходит следом за мадам Селван.

Я чувствую, как ноги начинают дрожать от слабости. Магия, вспышка эмоций, адреналин… и все это поверх приворота, который еще не скоро вытравят из моей крови.

Делаю пару шагов и сажусь на кровать Катрины, закрывая лицо ладонями.

— Лили… — она тут же оказывается рядом. — Эй, посмотри на меня. Как ты?

Я делаю несколько глубоких вздохов, заставляя себя не расплакаться.

— Это катастрофа, — выдавливаю наконец, опуская руки. — Самая настоящая катастрофа.

Катрина хмурится.

— Ты сказала про подземелья… — осторожно начинает она. — Что ты имела в виду?

— Я видела там Дженни ночью. Не одну, с каким-то мужчиной. Он был в плаще с капюшоном, я не разглядела лица, но… он дал ей бархатный мешочек. Тот самый.

— Тот, из которого она сегодня…

Я киваю.

— Да, тот порошок оказался приворотом. И незнакомец пообещал Дженн, что магического следа не будет.

— Но… — Катрина запинается. — А ты сама что делала в подземельях ночью?

Я отвожу взгляд.

— У меня была отработка у магистра Мортелла. И, кстати, сегодня тоже.

Катрина явно чувствует, что я что-то недоговариваю, но не давит. За это я люблю ее еще сильнее.

— И что теперь? — спрашивает она. — Приворот… Это ведь темная магия, которую почти невозможно снять.

Я сжимаю пальцы на коленях.

— Мне дали противоядие, но оно лишь притупляет, а не снимает симптомы. Ректор же… — запинаюсь и делаю еще один глубокий вздох. — Он уже понял, что дело серьезное.

— Тогда он разберется, — уверенно заявляет подруга. — Господин Риверзен — дракон, он точно найдет способ помочь тебе. Вернее… вам обоим, получается…

Я не отвечаю. Потому что знаю: даже если он разберется, это не значит, что мне станет легче.

К сожалению, проблема не решается. Ни на следующий день, ни через два.

Приворот властвует надо мной целую неделю. Мучительную, вязкую и изматывающую.

Я стараюсь держаться и даже нахожу во всей этой ужасной ситуации плюсы. Например, что ректор поверил мне, когда я сказала про Дженни, и ни разу не напомнил о том, что совсем недавно меня поймали в лаборатории с ингредиентами, подозрительно подходящими под приворот.

Конечно, он понял, что если бы я сама изготавливала это зелье, то явно не стала бы использовать его на себе.

Меня дважды проверяют на остаточные следы чар. Обе диагностики глубокие и неприятные, но магия Дженни нигде не всплывает.

Несмотря на то, что половина столовой видела, как «подруга» сыпанула порошок мне в лицо, доказать, что именно Дженни создала чары, не вышло. Ей удается выйти сухой из воды

Ну, почти.

Выговор в личное дело за «причинение вреда по незнанию» — вот все, что она получает в итоге.

Конечно же наша дружба с ней обрывается на этом окончательно и бесповоротно. Не со скандалом — с холодной пустотой. Альтан становится на ее сторону, Катрина мечется между нами, изматывая себя попытками сохранить то, что уже не спасти. Томиан держится в стороне, но каждый раз, когда наши взгляды встречаются, я вижу в его глазах поддержку.

Приворот тем временем не ослабевает.

Каждый день мне дают новую дозу противоядия, но чары словно адаптируются, подстраиваются. Чем больше я стараюсь держаться подальше от ректора, тем сильнее тянет. Физически. Магически. На уровне, где разум бессилен.

Я еле высиживаю пары.

Скриплю зубами на отработках у Мортелла — к счастью, они заканчиваются через три дня.

Пропускаю два индивидуальных занятия с Дарреном и почти убеждаю себя, что он вычеркнет меня из своей программы.

И, возможно, это даже к лучшему.

Так будущее изменится сильнее, хотя куда уже больше? Мне уже кажется, что я переместилась не в свое прошлое, а в какую-то извращенную альтернативную реальность, где все гораздо хуже, чем было в моей. Все, кого я когда-то знала, в этой вариации событий будто темные двойники себя настоящих. Начиная от Даррена, и заканчивая моими друзьями.

Разве что Томиан остается прежним...

Я возвращаюсь из библиотеки, когда он догоняет меня в коридоре и подхватывает под локоть.

— Лили.

От неожиданности я вздрагиваю.

Он стоит слишком близко. Непривычно напряженный, со сжатыми губами и взглядом, от которого становится не по себе.

— Что-то случилось? — первое, что приходит на ум.

— Нам нужно поговорить, — говорит он тихо. — Срочно.

Я прислушиваюсь к себе, чувствуя, как магия приворота снова поднимает голову, словно кобра из мешка. В ближайший час мне нужно попасть в больничное крыло и выпить очередную порцию противоядия, иначе я на стенку полезу от воздействия темного колдовства.

— Сейчас не лучшее время, Том…

— Это важно. Пожалуйста.

Я колеблюсь всего секунду. В конце концов, это же Томиан.

— Ладно. Но быстро.

Он кивает и ведет меня по боковому коридору. Мы заходим в пустую аудиторию, одну из тех, которые не используются в этом году. Здесь пахнет пылью и старыми книгами, а дневной свет едва просачивается сквозь мутные стекла окон.

Дверь за нами с щелчком закрывается. Я оборачиваюсь и тут же ловлю его взгляд.

Он… не такой, как всегда.

Слишком сосредоточенный и внимательный, с лихорадочным блеском в радужке.

— Томиан? — осторожно произношу я. — Что случилось? Ты меня немного пугаешь.

Какое-то время он просто молчит, а потом в два стремительных шага оказывается рядом, наклоняется и целует в губы.

Я даже не успеваю отреагировать. Застываю в оцепенении от шока и неожиданности того, что происходит.

И тут приворот в моей крови вспыхивает режущей болью.

Я резко прихожу в себя, толкаю Тома в грудь и отшатываюсь сама.

— Ты что делаешь?! — выдыхаю, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Он не пытается снова приблизиться.

Стоит, тяжело дыша, и смотрит на меня так, что по спине пробегает холод.

— Прости, — хрипло говорит он и проводит рукой по волосам, будто пытается стереть собственные мысли. — Я… должен был убедиться.

— Убедиться в чем? — резко спрашиваю я, делая еще шаг назад

Он отворачивается.

Долго молчит, упираясь ладонями в край кафедры. Его плечи поднимаются и опускаются, будто Томиан борется с чем-то внутри себя.

Потом он выпрямляется.

Медленно поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза.

— Это сделал я, Лилиан.

У меня внутри все сжимается.

— Что… сделал? — спрашиваю осторожно, чувствуя, как кожа покрывается мурашками.

Он делает шаг вперед, останавливается на расстоянии вытянутой руки.

— Это я перенес нас в прошлое.

Какое-то время я просто стою и смотрю на него. Смысл слов доходит не сразу — они будто вязнут в воздухе между нами.

— Перенес. Нас. В прошлое?.. — медленно повторяю я, пытаясь уложить в голове.

Томиан подходит ближе, и вместе с ним на меня будто надвигаются стены. Я стою на месте, судорожно пытаясь взять себя в руки.

— Я видел тебя мертвой, Лили. В будущем. Видел, как после этого все развалилось. Ректор… сошел с ума. Потерял человеческий вид, обратился в дракона. Он убил десятки людей, разрушил академию… просто стер ее с лица земли. А потом… просто исчез. Никто так и не понял, куда.

Я шумно втягиваю воздух, но его все равно мало.

Услышать подобное о Даррене — это что-то за гранью. Он, конечно, опасен и как маг, и как дракон, но совершить все то, о чем говорит Том… Просто немыслимо!

Но если это правда…

Если он так отреагировал на мою смерть — значит, точно не был тем, кто заказал убийство. Хотя, скорее всего, понимал, что косвенно виновен в этом.

— Магический баланс рухнул, — добавляет Томиан. — Мир будто треснул по шву. Все, что держалось на равновесии, начало рассыпаться.

— Что значит рухнул баланс? — хрипло спрашиваю я. — О чем ты говоришь?

Томиан выдыхает и на мгновение отводит взгляд, словно раздумывает, стоит ли продолжать.

— Под академией есть древний источник светлой магии, — говорит он наконец. — Таких мест по миру несколько десятков, но их ровно поровну: темных и светлых. Когда ректор уничтожил академию… произошел мощный выброс. А потом источник просто… погас.

— И темных источников стало больше, — шепчу я.

А потом надолго замолкаю, переваривая услышанное.

Томиан вдруг подходит и кладет руки мне на плечи. Его ладони скользят вниз до самых запястий, а потом снова вверх, будто он проверяет настоящая ли я. Его пальцы сжимаются сильнее, причиняя боль, но это ощущение как раз и вытаскивает меня из омута, в который я медленно погружалась.

— Ты умерла, Лили, — говорит он с надломом. — А я… я не смог это принять. Не смог.

Его голос дрожит, но взгляд остается пугающе ясным.

Мне хочется вырваться, сбежать, сделать вид, что ничего не слышала. Но это все эмоции. Умом я понимаю, что наконец нашла ответы на многие свои вопросы.

— Как тебе удалось перенести нас в прошлое?

Он отпускает меня, и зажмуривается, растирая пальцами переносицу.

— Я долго искал способ. Использовал все, что мог. Даже темную магию.

По спине пробегает холодок, но я продолжаю впитывать каждое его слово.

— Как уже сказал, после твоей смерти равновесие нарушилось. Темные потоки усилились. Светлые чары постепенно теряли силу, многие заклинания больше не действовали. То, что раньше было невозможным… стало доступным.

Он безрадостно усмехается.

— Мне попался ритуал в древнем фолианте. Он выглядел более чем опасным, и я знал, что это не идеальный выход. Возможно, где-то скрывались и другие варианты, но я устал их искать. Я должен был вернуть тебя. Вернуть в тот момент, когда наш мир еще не разрушился.

Ноги больше не держат.

Я отступаю и почти падаю на ближайший стул. Ладони дрожат, я смотрю на них, просто потому что нужно на чем-то сосредоточиться.

Не верится, что одна лишь моя смерть привела к такому… Неужели убийцы рассчитывали именно на это? Или даже для них последствия оказались неожиданными?

А может ли быть такое, что искал способ все исправить не только Том?..

— Я думал, что, вернув тебя, все исправлю, — продолжает Томиан. — Но меня тоже затянуло сюда. Плата, полагаю.

Он делает паузу, на долгую минуту нас окутывает тишина.

— И еще… кажется, я слегка сломал реальность.

Я поднимаю голову.

Теперь все начинает вставать на свои места.

— Из-за перевеса темной магии в том прошлом-будущем, — произношу я медленно. — Ритуал сработал иначе. Вернулись две души вместо одной.

Том пожимает плечами.

— Я решил, что это плата, но может быть и так, как ты сказала.

— И мы притащили сюда часть темной энергии, что властвовала в будущем, — продолжаю я, чувствуя, как внутри все холодеет. — Поэтому здесь все иначе. Поэтому Дженни так изменилась… появился незнакомец… приворот…

— Волны, — кивает Томиан. — Искажения. И чем дальше мы от точки возврата, тем сильнее они будут.

Я смотрю на него, и ловлю взгляд, от которого в очередной раз становится не по себе. Цепкий, почти жадный. Будто он смотрит не на подругу, а на нечто, без чего не может существовать.

— Я не позволю тебе снова умереть, — говорит он тихо.

Внутри все сжимается.

Он не злодей, конечно же, я это чувствую. Но он и не тот Томиан, которого знала когда-то. Долго же он терпел, прежде чем вывалить на меня всю правду…

Я всегда догадывалась, что нравлюсь ему, но то, что вижу сейчас в его глазах, — это уже не симпатия и не любовь.

Это одержимость.

Том сломал время ради меня.

Страшно подумать, на что еще он готов пойти.

Следующие несколько дней я старательно избегаю Томиана.

Не демонстративно — без резких разворотов в коридорах и нарочитого молчания. Просто… не остаюсь с ним наедине в перерывах между занятиями и не попадаюсь на глаза в столовой.

Я прихожу туда раньше остальных, а в аудиториях появляюсь практически в одно время с магистрами. Сажусь рядом с Катриной и выхожу сразу, как прозвенит звонок.

И, к собственному удивлению, мне это даже нравится.

Я остаюсь сама по себе, и в этом есть странное, почти забытое ощущение покоя. С тем количеством предметов, которые я на себя взвалила в этом году, времени на полноценное общение все равно не остается.

Катрина сидит рядом со мной на лекциях, и там, между конспектами и формулами, мы успеваем переброситься несколькими фразами. Этого вполне достаточно.

Мне вообще сейчас не до чего, учитывая клятый приворот, с которым приходится бороться.

К тому же, я записываюсь на еще один факультатив — по магическим боевым искусствам. Его ведет приглашенный магистр, дракон Родерик Хорфурд.

Имя я узнаю позже, а лицо — сразу.

Это он. Тот самый мужчина, с которым я столкнулась вечером у лестницы, ведущей в замок. Высокий, статный, с выправкой воина и льдисто-яркими глазами, которые смотрят в самую душу. Тогда, в первую встречу, он вызвал во мне странное, смутное чувство тревоги.

Я списала это на драконью магию и собственную паранойю.

После возвращения из будущего, где меня жестоко и хладнокровно убили, я с подозрением отношусь вообще ко всем. Каждый незнакомый взгляд, каждое лишнее движение — потенциальная угроза. И если честно, именно это и толкает меня на еще один факультатив, который с трудом влезает в мое расписание.

Я хочу научиться давать отпор. Хочу, чтобы в следующий раз — если он будет — я не оказалась беспомощной.

И у меня получается.

Я уже чувствую, что стала сильнее, чем была в прошлой жизни. Моя стихийная магия расшатывается, как плотина под напором — я добиваюсь от нее большего, глубже чувствую потоки, быстрее собираю заклинания. Иногда даже ловлю себя на том, что балансирую на грани допустимого.

Но я справляюсь.

И, пожалуй, впервые за долгое время искренне собой горжусь.

После основных занятий, когда большинство сокурсников расходятся — кто гулять, кто в библиотеку, — я переодеваюсь в дуэльный костюм и направляюсь в тренировочный зал.

Сегодня мое первое занятие у Хорфурда, хотя по расписанию факультатив идет уже не первую неделю. Странно, что мне вообще позволили записаться так поздно. Обычно с этим строго.

Я почти дохожу до поворота, за которым нужная мне дверь, когда рядом раздается знакомый голос.

— Лили.

Внутри все мгновенно сжимается.

Томиан идет рядом, подстраиваясь под мой шаг. Он выглядит хуже, чем обычно: бледный, напряженный, с тенями под глазами, словно не спал несколько ночей подряд. Я чувствую себя виноватой за его истощенный вид.

Я ведь избегаю его. Сознательно.

— Ты избегаешь меня, — тихо повторяет он за моим внутренним голосом.

— Это не так, — вру, даже не запнувшись. — У меня просто очень плотное расписание.

Я ловлю его внимательный взгляд, и не выдерживаю — отвожу глаза.

И вдруг его рука сжимается на моем предплечье.

Не успеваю ни отреагировать, ни возмутиться — он резко тянет меня в сторону, в нишу за доспехами. Металл глухо звякает, когда я спиной врезаюсь в стену. Он нависает надо мной, отрезая путь к выходу.

Сердце ухает куда-то вниз.

— Том, ты чего…

— Это из-за него, да? — шепчет он. Его глаза лихорадочно блестят в полумраке. — Я все помню, Лили. Помню, что ты была истинной ректора и влюбилась в него… как полная дурочка. Но сейчас… Сейчас же все иначе, правда? Ты еще не успела.

Мне становится не по себе.

— Том… — голос дрожит, и я ненавижу себя за это. — Мы же переместились в прошлое такими, как были. Я не могу «не успеть», понимаешь? Пожалуйста, не пугай меня. Дай пройти, я опаздываю на факультатив.

Делаю шаг в сторону, чтобы проскользнуть мимо него в коридор, но Том не дает.

Его руки упираются по обе стороны от меня, ладонями в стену.

— Вы же не пара, Лили. Он — дракон. Ректор. Жесткий, властный, а ты…

Он запинается, будто подбирая слова.

Я сглатываю.

— Что я, Томиан? — шепчу, не отводя взгляда. — Простая студентка?

Его лицо вдруг смягчается.

— Ты… нежная, — говорит он медленно. — Хрупкая. Ты как цветок, Лили. Красивый, живой цветок.

Его голос становится тише, он почти шепчет.

— А он тебя опять сломает. Как сломал в прошлый раз. Неужели ты не понимаешь? Ты погибла из-за него.

По телу пробегает дрожь.

— Он меня не убивал, — резко отвечаю я.

Слова вырываются сами, на автомате. Хотя еще совсем недавно я думала иначе. Сама старалась держаться от Даррена подальше.

Но после разговора с Томом… после того, как я узнала, как именно дракон отреагировал на мою смерть… стало невозможно не думать о нем. И влияние приворота мне в этом особенно «помогало».

Черты лица Томиана словно заостряются.

— Своими руками — нет, — холодно произносит он. — Не убивал.

Пауза.

— Но тебя убили потому, что ты встала на пути опасной семьи. Когда стала его истинной и сорвала помолвку. Ты же это знаешь, Лили. Хочешь пройти этот путь снова?

— Я как раз делаю все, чтобы этого пути избежать! — выкрикиваю и отталкиваю его.

Сердце колотится, магия внутри тревожно пульсирует.

Он вдруг резко хватает меня и притягивает к себе.

— Тогда будь со мной, стань моей, Лили. И будущее изменится навсегда. Я не позволю тебе умереть. Никогда не позволю.

После этих слов Том впивается в мои губы — целует быстро, жадно, будто боится, что я исчезну, если он отпустит хоть на секунду.

Меня словно обливают холодной водой. Я вырываюсь и с силой бью его по щеке.

Звук пощечины режет тишину коридора.

— Приди в себя, Том! — почти кричу я. — Между нами ничего не будет, слышишь? Ничего! Ты мой друг. Был моим другом!

Голос срывается.

— А сейчас… ты просто все испортил.

Он снова хватает меня за руку.

— Прости! Прости, пожалуйста. Я сорвался. Этого больше не повторится. Клянусь. Позволь мне… остаться твоим другом

Его сверкающий взгляд и отчаяние в голосе пугают еще сильнее.

Голова кружится. От приворота, от злости, от этого разговора, который выбил почву из-под ног.

Я ничего не отвечаю.

Просто высвобождаю запястье и бросаюсь прочь по коридору, не оглядываясь.

К началу факультатива я уже опоздала, но пока только на несколько минут.

Я влетаю в аудиторию почти бегом, когда тренировка уже в самом разгаре.

После разговора с Томианом меня все еще трясет, и я стараюсь не обращать внимания на холодок, промчавшийся по спине.

Воздух здесь плотный, насыщенный магией до головокружения — пахнет озоном и горячим металлом. Несколько десятков силовых потоков пересекаются, сталкиваются, рвутся, и мне требуется несколько секунд, чтобы понять, как много тут людей.

Магистр Хорфурд оборачивается.

Я невольно замираю, но он лишь скользит по мне быстрым, оценивающим взглядом и делает короткий жест рукой — мол, присоединяйтесь. Его голос не прерывается ни на мгновение, будто моего опоздания вовсе не было.

— …умение защищаться всегда ценилось выше любой другой способности, — говорит он спокойно, проходя вдоль широкой арены, занимающей больше половины зала. — Нападать умеют многие. Выживают те, кто способен держать удар.

Я сглатываю и тороплюсь подняться по двум небольшим ступеням, чтобы поскорее смешаться с остальными. Стараюсь не смотреть по сторонам, но на меня и без того никто не обращает внимания.

Несколько последних фраз магистра я прослушиваю, и когда перед каждым адептом возникает манекен, до меня не сразу доходит, для чего он. Серый, безликий, с условно обозначенными точками уязвимости, он ростом со взрослого мужчину и вызывает во мне не самые приятные ассоциации.

На какое-то время я цепенею и просто смотрю в ровную поверхность «лица», ожидая что он сейчас оживет и бросится на меня.

— Пять любых заклинаний, — продолжает магистр. — Разминка должна разогреть ваше тело и активировать магию. Без фанатизма, но и без жалости. Почувствуйте потоки.

Наконец я понимаю, что от меня требуется, и приступаю к заданию.

Манекены вокруг меня уже страдают.

Заклинания вспыхивают со всех сторон — алые, синие, фиолетовые. Воздух дрожит от ударных волн, что-то скрипит, трещит, плавится. У одного адепта манекен разлетается на куски с глухим хлопком, у другого его разъедает кислотной дымкой. Вместо уничтоженного реквизита в тот же миг возникает новый.

А вот я осторожничаю.

Слишком много людей вокруг, высокий риск задеть тех, кто рядом.

Первый удар — точечный, сквозной. Второй — чуть шире. Третий я гашу почти сразу, чтобы он не отрикошетил в соседа.

К концу разминки мой манекен выглядит… скромно. Несколько аккуратных отверстий, подпаленное плечо — и все.

Магистр забирается на постамент в один легкий и совершенно неслышный прыжок, словно хищник. Неспешно проходит между остатками реквизита, критично осматривая каждый. Кому-то кивает с одобрением, над чем-то усмехается, у кого-то задерживается подольше и удивленно склоняет голову на бок.

Наконец, Хорфурд останавливается рядом и смотрит на мой манекен.

Молчит.

Потом медленно приподнимает бровь.

— Что это такое? — произносит он с ленивым интересом. — Вы же не на курсах домоводства, мисс?..

Он переводит взгляд на меня.

Я представляюсь, ощущая, как щеки предательски нагреваются.

— Лилиан Грайс.

— …мисс Грайс, — заканчивает он фразу и тут же кивает на манекен. — Вам нужно было разнести его в пух и прах, а не… погладить парочкой заклинаний.

По залу прокатываются смешки.

У меня внутри все сжимается. Я чувствую себя нелепо, будто меня выставили напоказ без одежды.

— Это мой первый день на факультативе, — стараюсь говорить ровно. — Я не знала… особенностей.

Хорфурд смотрит на меня еще секунду. Его взгляд такой холодный и пронизывающий, что я прилагаю все усилия, дабы не поежиться.

— Смотрите на остальных, — наконец говорит он. — И подстраивайтесь. Я понаблюдаю за вами несколько занятий. Если и дальше будете строить из себя неженку, нам придется расстаться.

На этом он теряет ко мне интерес, отворачивается и щелкает пальцами, привлекая внимание группы.

— А теперь — запоминайте формулу. Сегодня учимся создавать стихийный щит. У каждого он будет свой, в зависимости от направления магии.

Я медленно выдыхаю, сжимая пальцы в кулаки.

Неженка, значит.

Первое желание — развернуться и просто уйти. Горло сжимается, ладони влажные, а в груди неприятно жжет смесь стыда и злости.

Зачем я вообще сюда пришла?

Но почти сразу одергиваю себя, вспоминая причины.

Мне нужно научиться магическим боевым искусствам, а не танцам или риторике. И если магистр жесток — значит, иначе нельзя. Мягкость и нерешительность может стоить мне жизни.

Я выпрямляю спину и поднимаю подбородок, готовая внимать новые знания.

Хорфурд выходит вперед, встает лицом к адептам и четко, без лишних слов, произносит формулу. Он повторяет ее несколько раз, пока она не начинает отдаваться эхом в голове.

Затем показывает движение рук и правильное положение тела.

Не суетливо, не торопясь — каждый жест отточен до идеала, каждое движение выверено.

Я ловлю себя на том, что слежу за ним, почти не моргая.

— Повторяем, — коротко бросает он.

И мы подчиняемся.

Снова и снова.

Слова формулы, движение кистей, поворот корпуса. Ошибка — сначала. Исправление. Еще раз и еще.

Плечи начинают ныть, в мышцах появляется тягучая боль, но я продолжаю. В какой-то момент движения становятся почти автоматическими.

Потом он разрешает вливать магию.

Зал мгновенно наполняется стихиями.

У кого-то поднимается плотная стена воды, переливающаяся серебром, у кого-то вспыхивают огненные искры. Воздух дрожит от иллюзий, потоков, звуковых волн.

Я нервничаю, неуверенно собирая свою стихию. Она лишь недавно начала полноценно подчиняться мне, к тому же, была еще недостаточно развита.

И тут магистр произносит короткую команду на незнакомом языке.

Манекены оживают.

Сухой скрежет, дерганые движения — они идут в атаку.

Я напрягаюсь… и сразу понимаю, насколько сглупила, не ослабив свой реквизит на разминке.

Там, где другие легко задерживают своих потрепанных страдальцев, я вынуждена стоять против полноценного противника. Целого, устойчивого, без повреждений, которые можно было бы использовать.

Я пытаюсь поднять щит.

Стихийная магия капризничает, не желая складываться в нужную форму. Поток дергается, расслаивается, и защита выходит рваной и неполной.

Удар.

Я едва успеваю увернуться, но второй прилетает вскользь, выбивая воздух из легких.

— Черт… — выдыхаю сквозь зубы.

Еще попытка.

Щит снова не держит. Манекен задевает меня по плечу, обжигая болью.

К счастью, звенит звонок, и все замирает.

Вспышки стихий еще несколько секунд сверкают в воздухе, постепенно угасая, и зал погружается в напряженную тишину. Манекены застывают, снова становясь бездушным реквизитом.

Я тяжело дышу, чувствуя, как пульс стучит в висках.

Хорфурд оглядывает группу.

— Стихийный щит — один из самых сложных видов защиты, — говорит он спокойно. — Мы отведем ему минимум три занятия.

Он кивает, давая понять, что на сегодня все.

Адепты начинают расходиться, переговариваясь между собой, обсуждая ошибки и удачные приемы. Я следую в общем потоке, устало потирая шею.

И тут слышу:

— Мисс Грайс. Задержитесь.

Через несколько секунд мы остаемся вдвоем.

Стены пустой аудитории словно сжимаются вокруг меня, и помещение уже не кажется слишком уж большим.

Я стою, сцепив пальцы в замок перед собой, и гадаю, что же этот дракон хочет мне сказать. Кажется, он был вполне исчерпывающим, когда отчитывал меня во время занятия. Я усвоила его посыл.

Честно говоря, если магистр и дальше будет отпускать подобные замечания при всех, я действительно долго не продержусь.

Хорфурд окидывает меня внимательным взглядом.

— Вам тяжело дается подобная магия, — говорит он, констатируя факт. — Я прав? Не ошибусь, если предположу, что раньше вы не посещали боевые факультативы.

Я на мгновение задумываюсь. В моей прошлой жизни таких занятий на младших курсах точно не было. Доступ к боевым искусствам открывался только выпускникам — и то не всем. Разве магистр не должен этого знать?

Вряд ли это то, что могло измениться из-за вмешательства Томиана в ход времени…

Но в слух я этого не говорю.

— Раньше я училась только по основной программе.

Он кивает, и уголок его губ едва заметно приподнимается.

Мне становится неловко. Я переминаюсь с ноги на ногу и вдруг замечаю деталь, которая почему-то царапает внимание.

Перчатки.

Черные, кожанные, идеально сидящие по руке. Такие же, как в тот вечер у лестницы, когда мы столкнулись впервые. Тогда я не придала этому значения. Сейчас же ловлю себя на том, что смотрю на его пальцы дольше, чем следует.

— В следующий раз, — продолжает он, — просто отключите голову.

Я удивленно поднимаю взгляд.

— Не думайте о том, что можете кому-то навредить. Используйте магию на полную мощь.

Он делает шаг в сторону арены, будто снова видит перед собой десятки адептов.

— В этом классе каждый присутствующий дополнительно защищен. Любой рикошет будет поглощен щитом. Никто не пострадает.

— Раньше я этого не знала, поэтому и сдерживалась. Не хотела задеть кого-то случайно.

— Это было заметно, — сухо отвечает он.

— Благодарю за совет, магистр, — говорю я и чувствую, что наш разговор подошел к концу.

Он коротко кивает, словно подтверждая это.

Я выхожу из аудитории и почти бегу в больничное крыло. Из-за задержки опаздываю на очередной прием противоядия.

Как же мне надоело это!

Устала считать часы между приемами этой отвратительной, горькой дряни. Но выбора нет. Без нее приворот начинает жечь изнутри так, что трудно не только думать о чем-либо кроме Даррена, но даже дышать.

Лекарь, как обычно, выглядит спокойно и невозмутимо. Будто я пришла с насморком, а не с чарами, способными свести с ума.

— Ректор занимается вашей проблемой, — сообщает она, протягивая флакон. — Он заказал особое зелье, которое должно полностью снять действие приворота.

Почему-то облегчения я не чувствую, но хочется верить, что это действительно скоро закончится.

Когда возвращаюсь в свою комнату, усталость меня практически парализует. Хочется принять горячий душ, закутаться в тяжелое одеяло и уснуть, и не важно, что на часах только шесть вечера. Просто этот сумасшедший день должен поскорее закончиться.

Но успеваю я лишь бросить сумку на кровать и стянуть мантию. Воздух вздрагивает и прямо перед моим лицом возникает маленький пергаментный свиток.

Знакомая магия. Подобное послание я уже получала однажды… от ректора.

Обреченно вздохнув, я разворачиваю пергамент, и читаю:

Индивидуальное занятие. Начало через десять минут.

Какое-то время я просто стою с пустой головой глядя на строки. А потом понимаю — прямо сейчас мне придется бежать на очередной урок. Да еще и к ректору, к которому меня как магнитом тянет, благодаря бывшей подруге!

Я же пропустила несколько общих занятий и была уверена, что Даррен не станет вызывать меня до того, как приворот будет полностью снят.

А вдруг, готово то зелье, про которое сказала лекарка?

Вряд ли. Не может этот кошмарный день закончиться столь радостным событием.

— Проклятье… — выдыхаю я, сворачивая свиток и запихивая его в карман.

Хватаю мантию и бегом отправляюсь на ректорский этаж.

Достигнув нужного кабинета, я поднимаю руку, чтобы постучать, но не успеваю. Дверь распахивается сама, являя Даррена.

Стоит мне увидеть его так близко, почти вплотную, как в груди вспыхивает знакомый жар. Приворот тут же поднимает голову, злорадно напоминая о себе.

И не важно, что я приняла очередную дозу противоядия.

Оно кое-как справляется, пока держусь на расстоянии и не вижу объект своей «темной страсти». А тут — практически нос к носу.

Я сжимаю зубы, заставляя себя сделать шаг назад.

Даррен, в отличие от меня, выглядит абсолютно невозмутимым. Он даже не задерживает на мне взгляд, будто я — не источник хаоса в его жизни, а обычная адептка, пришедшая на консультацию.

— Вы пунктуальны, — говорит он. — Это хорошо.

Его голос проходит по нервам, как по струнам. Я отхожу еще немного, увеличивая расстояние между нами.

— Портал вот-вот сработает.

Я моргаю.

— Портал?..

— Мы посетим одно место, мисс Грайс, — поясняет он, запирая кабинет магической печатью.

Я машинально достаю из кармана свиток, который получила, и разворачиваю его.

— Здесь было написано… индивидуальное занятие, — еще раз пробежав взглядом по строчке, поднимаю взгляд на ректора.

Он смотрит на пергамент, потом снова на меня.

— Все верно. Просто оно пройдет не здесь.

У меня внутри что-то неприятно сжимается.

Что значит, не здесь?

Это же просто катастрофа!

Не в академии. Наедине. С драконом.

С человеком, к которому меня тянет против воли, разума и инстинкта самосохранения.

— Господин ректор… — начинаю я, чувствуя, как напряжение стягивает плечи. — Я не уверена, что это хорошая идея. Учитывая… обстоятельства.

— Поверьте, «обстоятельства» как раз и стали причиной нашего отбытия из замка.

Он кладет руку мне на плечо, и портальная магия мгновенно подхватывает нас обоих.

У меня не остается ни секунды, чтобы отстраниться.

Воздух схлопывается, мир дергается, и я успеваю только судорожно вдохнуть, прежде чем нас уносит прочь.

Перемещение длится не долго. Я успеваю досчитать до семи, когда все прекращается, и меня выбрасывает на идеальный зеленый газон.

Даррен остается стоять на ногах, в том же безупречном виде, в котором и входил в портал.

Взглянув на него снизу вверх, быстро поднимаюсь, стараясь не выглядеть совсем уж беспомощной. Только потом оглядываюсь по сторонам.

Мы на лужайке перед богатым белокаменным особняком с высокими окнами, широкой лестницей и террасой. К нему ведет аккуратная мощеная дорожка, по краям которой растут шикарные пышно цветущие розовые кусты.

Сейчас середина осени. Деревья уже сбрасывают листву, по утрам пахнет приближающимися морозами, а тут… тепло. Мягкое, почти летнее. Воздух насыщен запахами трав и цветов, а не сыростью и туманом.

Запрокинув голову, я сразу же замечаю магический купол. Так вот оно что! А ведь не каждому дается разрешение на такую магию. Она плохо влияет на климат.

— Где мы?.. — спрашиваю я.

Это место мне незнакомо.

В прошлой жизни я здесь точно не была. Тогда меня никто не травил приворотом, индивидуальные занятия с ректором проходили в стенах академии, да к тому же… К этому времени он уже знал про метку истинности.

— Следуйте за мной, мисс Грайс.

Он уже идет по дорожке, ведущей к особняку, и я тороплюсь следом.

— Что это за место? — повторяю свой вопрос.

Несколько минут мы идем в тишине, и только когда лестница на террасу становится совсем близко, Даррен отвечает:

— Дом моей невесты.

Я останавливаюсь, будто налетев на невидимую стену.

— Что?..

Он не слышит, конечно же, и продолжает:

— Так уж вышло, что ее отец — единственный зельевар, способный нам с вами помочь.

Приворот становится не такой уж проблемой. Его липкое, тянущее тепло вдруг притупляется, словно отступает, вытесняемое чем-то куда более сильным.

Страхом.

Даррен замечает, что я не иду дальше, и оборачивается. В его взгляде мелькает раздражение.

— Что такое? Пойдемте скорее, нас ждут.

Я сглатываю и заставляю себя снова двигаться. Ноги будто наливаются свинцом, сердце колотится слишком быстро.

Дом невесты, значит...

Мы с минуты на минуту переступим порог семьи, заказавшей мое убийство…

Даррен поднимается по ступеням.

Я иду следом, ощущая, как с каждым шагом в теле нарастает напряжение.

Мы едва успеваем ступить на террасу, как входная дверь распахивается, являя хозяина дома.

Это мужчина лет шестидесяти, но лишь по человеческим меркам. У драконов очень сложно определить настоящий возраст.

Высокий, худощавый, с длинными серебристыми волосами и холодными голубыми глазами. Его тонкие губы растягиваются в приветливую улыбку, от которой по спине пробегает неприятный холодок.

— Рад видеть тебя, Даррен, — произносит он бархатистым голосом. — Розанна не знала, что ты прибудешь сегодня. Она еще не вернулась с ярмарки. Все эти девичьи дела, ты же понимаешь.

Ректор отвечает натянутой улыбкой и бросает взгляд через плечо.

— Мы здесь по другому поводу.

Я как раз подхожу ближе и останавливаюсь рядом с ним.

Хозяин особняка смотрит на меня, и я ловлю себя на том, что слишком откровенно его разглядываю. Не каждый день встретишь мужчину в столь ярком образе. Одежда из золотой парчи буквально сияет в свете вспыхнувших вечерних ламп. Вышитые узоры отражают теплый свет так, будто этот человек сам является солнцем в этом доме.

Что совершенно не сочетается с холодом в его взгляде.

Мало того, в нем есть что-то… знакомое.

Отдаленно, тревожно знакомое, и я напрягаю память, чтобы разобраться в этом ощущении.

— О, так вот она, — произносит он с легким интересом. — Жертва приворота. Несчастная девочка.

От этих слов мне хочется одновременно поежиться и закатить глаза.

— Проходите, — добавляет он, отступая в сторону.

Мы заходим внутрь, и сразу попадаем в просторную гостиную, пропитанную запахами трав и дорогих благовоний. Сбоку потрескивает камин, свет множества ламп золотом ложится на ковры и стены.

— Как быстро подействует противоядие? — спрашивает Даррен без предисловий.

Мужчина останавливается и оборачивается.

— Как раз сейчас и узнаем. На каждого оно действует индивидуально, это зависит от множества факторов. Располагайтесь. Мне нужно спуститься в лабораторию за образцом.

Он уходит, и его шаги глухо отдаются где-то в глубине дома.

Даррен садится в одно из кресел, а мне вот совсем не хочется здесь расслабляться.

— Это Ойр Хорфурд, — поясняет он, словно между прочим. — Весьма эксцентричен, но это не мешает ему быть гением зельеварения.

Я киваю, хотя не особо вслушиваюсь в его слова. Мой взгляд уже скользит по гостиной.

Картины на стенах, старинные гобелены, резная мебель, каминная полка, уставленная артефактами. Я подхожу ближе, разглядываю портреты — лица, позы, застывшие мгновения чужих жизней.

— Хорфурд… — произношу задумчиво. — Он случайно не родственник магистра Хорфурда из академии?

Мой голос звучит рассеянно.

— Его отец, — отвечает Даррен.

И в этот момент внутри меня что-то застывает.

Медленно, словно в трансе, я перевожу взгляд на один из семейных портретов.

Богато одетые, уверенные в себе люди. Мужчина и женщина в окружении своих детей и внуков.

Я веду взглядом по деталям… по лицам… по одежде…

И цепляюсь за перстень.

Черный камень в массивной оправе на руке одного из мужчин.

Холод пробегает по позвоночнику.

— Значит… — почти шепчу я, не слыша собственного голоса. — Магистр — брат вашей невесты…

Мой взгляд медленно поднимается выше, останавливаясь на лице. Это Родерик Хорфурд.

Тот самый дракон. Магистр, ведущий факультатив.

Его льдистые глаза, перчатки…

Я забываю, как дышать.

На меня надвигаются стены. Пространство качается, и я начинаю пятиться.

Натыкаюсь на какую-то тумбу и слышу звон. Цепляюсь за край, едва не роняя вазу, и в следующую секунду чувствую, как невидимая сила подхватывает меня, удерживая на ногах.

Наверное, магия Даррена.

Так и есть.

— Что с вами? — спрашивает он настороженно.

Я не сразу могу ответить.

Перед глазами все еще стоит портрет и перстень с черным камнем.

Ощущение, будто собственная смерть только что посмотрела на меня в упор.

Я резко оборачиваюсь.

Сердце колотится так, будто пытается вырваться из груди, щеки горят, дыхание сбивается. Воздух кажется слишком густым и горячим.

Даррен поднимается с кресла и делает шаг ко мне.

— Лилиан? — в его голосе появляется напряжение. — Вам плохо? Снова приворот?

Я открываю рот, но слова не сразу находятся.

— Кольцо… — выдыхаю я. — С черным камнем.

Он хмурится, явно не понимая, к чему я клоню.

А я уже озираюсь по сторонам, будто стены вот-вот раздвинутся, и из тени шагнет тот самый силуэт.

Руки в перчатках. Горячее дыхание у самого уха и шепот.

Начинаю отступать к выходу.

Я ведь знала. Знала, что эта семья причастна. Что именно они заказали мою смерть, наняли исполнителей, дергали за ниточки из тени.

Но я понятия не имела…

Не могла даже представить…

Третий маг.

Тот, кого слушались остальные. Чей голос я так и не услышала. Кто не произнес ни слова, пока меня гнали по лесу, словно дичь. Кто порвал мне рукав, оголив метку истинности, и шепнул:

— Пусть дракон смотрит.

Я не видела его лица, но видела руки. Перчатки и блеск черного камня.

Паника накатывает ледяной волной.

— Нет… — шепчу я и разворачиваюсь.

Вылетаю из дома, почти не чувствуя ног под собой. Холодный вечерний воздух бьет в лицо, но не приносит облегчения.

— Лилиан!

Даррен выходит следом и настигает меня на террасе в несколько быстрых шагов. Его ладони ложатся мне на плечи, он резко встряхивает меня, заставляя прийти в себя.

— Скажите внятно, что с вами происходит?! — рявкает он.

От его прикосновения приворот тут же поднимает голову.

Липкий жар расползается в груди, тянется к нему, к его магии, к его телу.

Но хуже всего другое.

От потрясения и всплеска эмоций я снова чувствую метку истинности.

Она накаляется под кожей, словно живой огонь, пульсирует, требует отклика.

Я поднимаю взгляд на Даррена.

Его лицо совсем близко.

Слишком близко.

Я не знаю, что делать.

Разум тонет под напором чувств. Уязвимость, страх, паника, приворот, истинность — все смешивается в один безумный, невыносимый коктейль.

И я ломаюсь.

Хватаю ректора за отвороты мантии, тянусь вверх и целую.

На короткое, безумное мгновение мир исчезает.

А потом — вспышка, и ослепляющий золотой свет вырывается из наших тел.

Он сметает на своем пути абсолютно все лишнее: печать ритуала трескается и рассыпается, темная магия приворота сгорает, не оставляя после себя даже отголоска.

Я чувствую это сразу: легкость и свободу. Тишину внутри, где больше нет чужих чар.

И в ту же секунду в голове всплывает одна единственная мысль:

Что ты наделала?..

Я замираю на мгновение, а потом резко отстраняюсь, с ужасом глядя на Даррена.

По его ошарашенному лицу и золотым драконьим глазами понятно – истинность для него теперь не секрет.

Несколько секунд Даррен просто смотрит на меня.

Молчит и не двигается, будто превратился в статую самому себе.

Его золотые глаза все еще не теряют драконий вид, а в лице растерянность, которой я никогда раньше у него не видела.

Потом он словно пробуждается ото сна наяву и оглядывается через плечо — на распахнутую дверь особняка.

Я тоже машинально смотрю туда, и внутри все сжимается: если нас кто-то увидел… если хозяин дома почувствовал всплеск магии…

Даррен не дает мне додумать, хватает за руку и тащит с террасы. Его шаги быстрые, движения напряженные. Я едва поспеваю, спотыкаясь о ступени.

— Даррен, я… — начинаю растерянно.

Он останавливается, и я налетаю на него.

Медленно оборачивается.

И снова смотрит — будто впервые видит. Хочет что-то сказать, его губы приоткрываются… и тут же сжимаются. Он хмурится, проводит пальцами по переносице, словно пытаясь собрать мысли, которые рассыпаются у него в голове.

— Нам нельзя просто так уйти… — наконец глухо произносит он.

Затем замолкает, уставившись куда-то мимо.

А потом его взгляд наконец проясняется.

— Нет, — коротко говорит он. — Так будет лучше.

И, прежде чем я успеваю что-либо понять, снова тянет меня за собой.

На этот раз — не просто от дома.

Пространство вокруг дергается, сминается, и знакомое ощущение портальной магии накрывает с головой. Я даже не успеваю зажмуриться.

Мир выворачивается наизнанку, и через мгновение мы уже стоим в академии, у дверей ректорского кабинета.

Даррен одним движением снимает магическую печать, заводит меня внутрь и только тогда отпускает руку.

— Жди здесь, — говорит он.

Под потолком вспыхивают лампы, заливая пространство теплым светом. Я моргаю, оглушенная резкой сменой обстановки.

— Даррен, послушай...

— Жди здесь, Лилиан, — повторяет, уже жестче.

Я замолкаю.

Он задерживает на мне взгляд. В нем все еще плещется отголосок того, что произошло там, у дома Хорфурдов: золото в радужке никак не угаснет, а зрачки не примут обычную круглую форму.

— Никуда не уходи, — добавляет, прежде чем развернуться и исчезнуть.

Я остаюсь одна.

Несколько секунд просто стою, не двигаясь. Потом накрываю лицо ладонями и зажмуриваюсь, будто таким образом получится стереть последние события.

Это правда произошло.

Ритуал не сдержал метку, истинность прорвалась и уничтожила приворот. Но, прежде чем исчезнуть, колдовство толкнуло мое безвольное тело в руки ректора и заставило его поцеловать.

Замкнутый круг!

Будет настоящим чудом, если старший Хорфурд не ощутил вспышку такой силы. Пробуждение истинности — не шепот и не тень, это крик магии, который слышат даже сквозь защитные купола.

А Даррен…

Таким ошарашенным я его никогда не видела. На один короткий миг с него слетели все маски.

Представляю, каким потрясением для ректора все это стало!

Я медленно опускаю руки и отворачиваюсь к окну.

Я так старалась скрыть от него истинность. Так старалась, чтобы в этот раз все было иначе…

Ирония в том, что иначе — как раз получилось, но не моими руками.

Эта извращенная реальность уже изменила все настолько, насколько вообще можно было изменить.

Теперь стало гораздо хуже и опаснее, чем в прошлый раз.

Хотя есть один плюс — я знаю своего убийцу в лицо. А еще, мне больше не нужно скрывать правду от Даррена.

Когда он вернется, я все ему расскажу, и пусть дальше эта проблема лежит не только на моих плечах.

Я зажмуриваюсь и резко качаю головой, будто могу вытряхнуть из себя эти мысли.

Нет.

Это может привести к еще более страшным последствиям.

Том рассказывал, чем все закончилось в той жизни. Даррен обезумел, потеряв истинную. Перестал быть человеком.

Академия была уничтожена. Источник погас. Равновесие рухнуло.

Апокалипсис — слишком мягкое слово для того, что случилось потом.

И вот теперь я стою здесь, в его кабинете, зная, что минутами ранее собственными руками дернула за ту самую нить. Истинность больше не тайна. Он почувствовал ее. Увидел. Осознал.

Стоит ли раскрывать перед ним вообще всю правду?

Когда его, как оказалось, вовсе не такая уж и железная психика, уже получила шоковый удар?

Я начинаю ходить по кабинету кругами.

Мысли мечутся, цепляются друг за друга, создавая в голове хаос. Сказать — значит рискнуть. Промолчать — оставить его в неведении, где он может сделать еще более сокрушительные выводы.

В какой-то момент я останавливаюсь у окна.

В темном стекле отражается мое бледное лицо. Я смотрю на себя несколько секунд, а потом медленно расстегиваю мантию и верхние пуговицы рубашки.

Метка истинности сияет золотом.

Она здесь, вполне реальна и никуда не делась.

Я горько усмехаюсь.

Кто бы мог подумать, что именно приворот станет тем толчком, который приведет нас к этой точке невозврата.

Ирония судьбы во всей красе.

Я застегиваю рубашку и отхожу от окна, снова погружаясь в мысли. В голове всплывает лицо Дженни. Ее растерянная улыбка. Порошок, рассыпающийся в воздухе.

И незнакомец.

Тот мужчина, который дал ей мешочек с приворотом.

Это был не Родерик Хорфурд, я уверена почти на сто процентов.

Значит, незнакомец всего лишь поставщик какой-нибудь темной лавки, к которой обратилась Дженни, не понимая, во что на самом деле ввязывается.

Ведь моим убийцам нет никакого смысла сближать меня с ректором, да еще таким изощренным способом.

Мысли начинают путаться. Голова гудит, будто я несколько часов подряд решала сложнейшие формулы без передышки.

Я тяжело выдыхаю и иду к креслу. Сажусь, откидываюсь на спинку и закрываю глаза.

Тишина кабинета давит, но на меня вдруг накатывает странное облегчение.

Как ни страшно это признавать, теперь мне будет легче.

Когда Даррен вернется, я расскажу ему правду о прошлом будущем.

Он сильнее. Умнее. Опытнее.

Он — дракон, в конце концов!

И сможет решить проблему куда лучше, чем любой другой.

Даррен возвращается неожиданно быстро.

Не проходит и десяти минут, как дверь ректорского кабинета открывается, и я вскакиваю с кресла раньше, чем успеваю это осознать. Я просто физически не в состоянии спокойно сидеть при нем.

Он входит и останавливается, будто не ожидал меня здесь увидеть.

Между нами повисает тягучая тишина — мы только смотрим друг на друга, как примагниченные.

В его лице еще есть остатки той растерянности, что я видела на террасе. Взгляд тяжелый и внимательный, сосредоточенный лишь на мне. Золотой отблеск в радужке почти исчез, но вертикальные драконьи зрачки никуда не делись.

Наконец Даррен медленно подходит ближе, все также не сводя с меня глаз, и достает из кармана небольшой флакончик. Кроваво красная жидкость за мутным стеклом медленно движется, будто живая. Меня внутренне передергивает от осознания того, что пришлось бы ее пить.

— Это антидот от приворота, — говорит он негромко. — Уже не пригодится, но… Хорфурдам пока не стоит знать, почему.

Я сглатываю.

— Да… — мой голос звучит ниже обычного. — Темные чары уничтожены…

Я замолкаю, не находя слов, и он заканчивает за меня, почти без раздумий:

— Истинностью.

От этого слова внутри что-то болезненно сжимается.

Мы снова молчим.

Слишком многое понятно без слов, и ни один из нас не решается сделать следующий шаг.

— Когда мы только встретились, — наконец спрашивает он, — метка уже была?

Я отвожу взгляд. Сердце стучит слишком громко.

— Да, — отвечаю честно. — И я заранее знала, что она появится, ведь…

— Ты вернулась из будущего.

— Именно так. И не только я, как оказалось…

— Лилиан, — он перебивает меня и делает шаг ближе.

Его ладони ложатся мне на плечи, и по коже сразу же разливается приятное тепло.

— Ты все расскажешь. Обязательно. Но сначала послушай, — он смотрит мне в глаза, и от этого взгляда по телу проносится горячая дрожь. — Ты моя истинная пара. Я ждал тебя очень много лет. И уже не думал, что найду.

В груди будто что-то переворачивается и рушится одновременно.

Он говорил это и тогда.

В другой жизни.

И смотрел на меня практически так же.

Перед глазами вспыхивают образы: наши редкие моменты близости, напряжение, страсть, страх… и конец. Такой страшный и необратимый.

Я не выдерживаю.

Слезы катятся сами собой, и я даже не пытаюсь их сдержать.

Даррен тут же притягивает меня к себе. Прижимает к груди, словно старается закрыть от всего мира.

— Сейчас мы обо всем поговорим, — тихо произносит он, проводя ладонью по моим волосам. — Ты расскажешь абсолютно все, без утайки.

Он чуть отстраняется, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Что между нами было в том будущем, из которого ты пришла. И почему… почему в этом настоящем ты меня боялась. Скрывала метку. Неужели я… связан с твоим убийством?

Эти слова ломают меня окончательно.

Я срываюсь и плачу в голос, уже не заботясь о том, как это выглядит. Все, что я держала внутри, все страхи, боль и усталость — наконец находят выход.

Мне больше не нужно притворяться и стараться быть сильной.

Не нужно хранить тайны.

Даррен обхватывает мое лицо ладонями и собирает влагу со щек поцелуями. Затем приникает к губам, и я чувствую соленый вкус своих слез.

— Я бы никогда не причинил зла своей истинной, — шепчет он. — Никогда, Лили.

Его голос становится низким, почти незнакомым.

— Я скорее умру или уничтожу этот мир, чем стану причиной твоей смерти.

Эти слова действуют на меня, как ледяная вода.

Я резко успокаиваюсь.

Отстраняюсь и смотрю на него во все глаза.

— Так и случилось, Даррен, — говорю я хрипло. — В прошлом будущем… ты действительно все разрушил.

На протяжении следующего часа я выкладываю все, что знаю о будущем.

В первую очередь пересказываю слова Томиана — как развивались события во времени, где я умерла. Потом перехожу к подробностям своей смерти. До мельчайших, отвратительных деталей, которые до сих пор мерещатся ко мне в кошмарах.

В конце концов упоминаю о доме Хорфурдов и семейной фотографии. О перстне с черным камнем, который я узнала. О том самом кольце, что было на руке одного из убийц.

Даррен почти не перебивает.

Он слушает, сидя в кресле напротив, иногда задает короткие вопросы. Будто опытный следователь, который боится упустить хоть одну деталь. Его лицо становится все более неподвижным, пока не превращается в маску, лишенную эмоций.

Когда я заканчиваю, у меня дрожат руки.

Слов больше не остается, и между нами повисает гнетущая тишина.

Я не выдерживаю, нарушая ее первой:

— Что нам делать? Если семья твоей невесты узнает об истинности… все повторится.

Даррен поднимает на меня тяжелый взгляд.

— Нет, — отвечает он пугающе спокойно. — Уже слишком много несоответствий с тем будущим, о котором ты рассказала. К тому же… ты здесь не останешься.

Я озадаченно хмурюсь.

— В каком смысле?

— Хорфурды не те люди, с которыми легко справиться. И против их наследника у нас сейчас ничего нет. Кроме твоих воспоминаний о том, что еще не случилось.

Он встает, прохаживается по кабинету.

— Мне понадобится время. И я не смогу спокойно заняться делом, если буду знать, что ты в опасности.

В груди вспыхивает возмущение.

— А как же моя учеба? — резко говорю я. — Моя семья? Я не могу просто взять и исчезнуть!

Даррен подходит ближе и нависает надо мной, взявшись за подлокотники кресла. Мне хочется задержать дыхание, но вместо этого я делаю глубокий вдох.

— Я увезу тебя, — произносит он низким голосом. — И спрячу от всего мира. Ни один волос не упадет с твоей головы.

— Но так нельзя! — вырывается у меня. — Лучше просто не раскрывать, что нам известно будущее. Мы можем быть осторожными, не провоцировать…

— Я не готов рисковать, Лилиан.

В его голосе сквозит сталь. Похоже все эмоции он спрятал под замок, и теперь им руководит лишь холодный расчет и логика.

— Иди к себе, — добавляет он. — А я вызову твоего отца. Нам нужно многое обсудить.

Ректор отворачивается и подходит к окну, глядя куда-то в темноту за стеклом. Этим он ясно дает понять: разговор окончен.

Раздражение вскипает в груди похлеще котла с зельем. Но продолжать препираться сейчас нет смысла.

Я поднимаюсь, резко поправляю мантию и молча выхожу из ректорской, захлопнув за собой дверь.

Может, Даррен и прав.

Может, мне действительно безопаснее отсидеться где-нибудь в тайном месте, переждать, пока он придумает, как разобраться с Хорфурдами.

Но где гарантия, что меня не найдут и там?

Если враги смогли дотянуться до меня в прошлом будущем, разве расстояние и стены смогут защитить в этот раз?

Меня все равно найдут, и рядом снова никого не будет.

Все эти факультативы по самообороне, все мои отчаянные попытки научиться защищаться — это капля в море. Я все еще не чувствую себя сильной. И уж точно не справлюсь с угрозой в виде магистра Хорфурда.

Я спускаюсь по лестнице, погруженная в эти мысли, и не сразу замечаю, что кто-то движется навстречу.

Пока не поднимаю глаза.

Я резко останавливаюсь, глядя на того, о ком только что подумала. Мое тело будто в статую превращается, не способную сделать ни шага вперед, ни шага назад.

Все внутри холодеет.

Как мне теперь вести себя рядом с ним?

Как не показать страх и панику?

Он замечает меня и улыбается уголком губ.

— Натворили что-то, мисс Грайс? — произносит он мягко, с тем самым дружелюбием, которое теперь кажется издевательством.

Дрожь прокатывается по позвоночнику.

— В смысле? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он чуть склоняет голову и спокойно поясняет:

— Вы возвращаетесь с ректорского этажа.

— А, вы об этом… У меня было индивидуальное занятие. Господин Риверзен взял троих учеников, и я одна из них.

Хорфурд поднимается еще на несколько ступеней.

Теперь мы на одном уровне.

— Да-да, — кивает он. — Я слышал.

Его взгляд скользит по моему лицу.

— Занятие прошло… плодотворно?

Я чувствую, как внутри все сжимается в тугой узел.

— Еще бы! И весьма утомительно.

Он смотрит на меня практически не моргая.

— Тогда хорошенько отдохните. Завтра новый учебный день.

— Спасибо, — выдавливаю я.

И, не оглядываясь, иду вниз.

Лишь когда лестница поворачивает на новый пролет, решаюсь поднять голову.

Он все еще стоит там.

На том же месте.

Я ускоряюсь, почти бегу.

Только когда оказываюсь на нижнем этаже, позволяю себе свободно вдохнуть.

Нельзя показывать Хорфурду, что я его узнала.

Но… он ведь помнить меня не должен.

И не должен знать, кто я такая на самом деле. Для него я обычная студентка!

Так почему он ведет себя так странно?

Или это я воспринимаю его через призму прошлого будущего?

Невеста Даррена еще не знает, что у дракона появилась истинная. А значит, формально, меня пока никто не собирается убивать.

Если только… магистр тоже не прибыл из будущего.

Мысль вспыхивает и тут же кажется безумной.

Я резко отбрасываю ее.

Не может быть такого, чтобы в прошлое вернулись трое.

Даже один — это уже катастрофа, нарушение всех законов магии и равновесия. А тут — целая толпа путешественников во времени?

Бред.

Я просто накрутила себя, вот и мерещится теперь всякое.

Весь следующий день для меня проходит, словно в тумане.

Я сижу на занятиях, слушаю магистров. Смотрю на доску, где выводятся формулы и схемы заклинаний. Что-то записываю в тетрадь… Но все это абсолютно не задерживается у меня в голове.

Такой рассеянной я не была уже очень давно.

Мысли снова и снова возвращаются ко вчерашнему разговору с Дарреном. К его отстраненному взгляду после того, как я все ему рассказала, и непреклонному: «Я увезу тебя».

Будто я — ценная вещь, которую запросто можно спрятать в сейф.

Хорошо, что сегодня нет тестов. Я бы провалилась с треском. Даже простейшие вопросы кажутся сейчас задачами из высшей магической арифмантики.

На обеде Катрина усаживается рядом со мной и тут же начинает болтать, как обычно.

— Ну что, — шепчет она, наклоняясь ближе, — Как дела с приворотом? Есть новости? До сих пор в голове не укладывается, как Дженни могла сотворить такую глупость!

Я ковыряюсь вилкой в тарелке, не слыша и половины ее слов. До меня доносятся лишь отдельные обрывки: «…волновалась…», «… а вдруг снять не получится…».

— Угу.

Катрина смотрит на меня с сомнением.

— Ты вообще меня слушаешь?

— Конечно, — вру я.

На самом деле я думаю только о том, что наслать приворот на человека — это не глупость, а преступление. Опасный, мерзкий поступок, способный разрушить чужую жизнь.

Но сейчас у меня нет сил доносить свое мнение даже подруге.

В какой-то момент на стул рядом со мной опускается Томиан.

— Лили, — тихо говорит он. — У тебя найдется время поговорить?

И почему я сегодня такая популярная?.. Поднимаю глаза, собираясь ответить… и замечаю боковым зрением знакомый силуэт.

В дверях столовой стоит мой отец. Он осматривает зал, будто кого-то ищет, а потом встречается взглядом со мной.

И я сразу понимаю — он только что был у ректора.

— Потом, — бросаю я Тому, поднимаясь со своего места.

Хватаю сумку и быстрым шагом иду к выходу, лавируя между столами и адептами.

— Привет, папа!

Он улыбается и обнимает меня одной рукой.

— Привет, родная. Я… честно говоря, не ожидал, что моя дочь окажется истинной парой дракона. Да еще такого невыносимого, как Даррен Риверзен.

— Для меня это тоже было неожиданностью.

Мы выходим из столовой в холл, и шум голосов остается позади. Мне вдруг отчаянно хочется свежего воздуха. Я направляю отца к входным дверям, и наши шаги гулко отдаются по каменному полу.

— Он тебе все рассказал?

Папа бросает на меня внимательный взгляд и уточняет:

— Ты про его планы спрятать тебя от всего мира?

— Именно! Я знала, что ты тоже этого не поймешь. Это же… это безумие! Нельзя просто взять и…

— Лили, — перебивает он, поднимая ладонь.

Я замолкаю, и он тяжело вздыхает.

— Дочка, я с ним согласен.

— Что?! — смотрю на него, не веря своим ушам. — Папа, ты серьезно? Это же не выход! Это бегство! Это…

— Это попытка спасти тебе жизнь.

Я чувствую, как внутри поднимается волна протеста.

— Но… — голос дрожит. — Но я не могу просто взять и исчезнуть из академии!

Он берет меня за плечи и тихо произносит:

— Лили, я не хочу тебя потерять. Не хочу, чтобы что-то случилось с твоей мамой и Патриком. В той жизни, о которой ты рассказала, я даже не понял, что произошло.

Его голос на мгновение срывается, и я вставляю в образовавшуюся паузу:

— Потому что ты тоже погиб. Получается, нам всей семьей прятаться надо.

Отец молчит, и я уже жалею, что ляпнула, не подумав.

— В прошлое вернулась только ты, родная, — наконец произносит он. — Значит именно ты — ключ к тому, чтобы все исправить. И ты должна быть в безопасности. Мы с Риверзеном это устроим. До тебя точно никто не доберется, а мы за это время найдем способ вывести Хорфурдов из игры.

— Но, папа…

— Послушай, Лили! В первую очередь Риверзену нужно разорвать помолвку. Но мы оба понимаем, что в прошлый раз именно это стало отправной точкой всего, что случилось с нами. Так что сначала мы спрячем тебя, а уже потом будем действовать дальше.

Мы выходим на террасу. Прохладный вечерний воздух наполняет легкие и немного остужает жар. Ветер несет запах соли, сырости и прелых осенних листьев.

Я подхожу к перилам, опираюсь на них ладонями и смотрю вдаль.

Море сегодня неспокойное. Темная вода вздымается тяжелыми волнами, а над горизонтом собираются тучи, обещая скорый шторм.

Мне вдруг кажется — это предупреждение, что и в моей жизни впереди ожидается буря.

— В академии я у всех на виду. — тихо говорю я. — Здесь всегда много людей, преподаватели. В прошлый раз меня выманили из дома посреди ночи, а за время моего отсутствия…

Я закрываю глаза. В памяти вспыхивают образы, от которых внутри все холодеет.

Огонь, охвативший стены дома, треск пылающих балок, запах гари. И неподвижное тело отца на земле.

А здесь, в нашей нынешней реальности, его теплые руки опускаются мне на плечи, он притягивает меня к себе и обнимает.

— В этот раз все иначе, дочка.

— Почему ты так уверен?

— Потому что теперь мы знаем будущее. Мы на шаг впереди наших врагов.

В груди появляется знакомое чувство тяжести. Вспоминается вчерашняя мысль, которую я отогнала.

— А что, если… — начинаю я, отстраняясь. — Что, если не только мы его знаем?

— О чем ты? — хмурится он.

— Вчера я столкнулась с магистром Хорфурдом, когда возвращалась от Даррена. И мне показалось, что он… вел себя странно. Как будто ему тоже что-то известно.

Папа крепче сжимает зубы. Я вижу, как на его скулах играют желваки, а глаза светлеют от сильных эмоций.

Он уже в курсе, что Родерик Хорфурд был одним из тех троих.

— Я даже не представляю, каково тебе сейчас, моя девочка, — отец снова обнимает меня и гладит по волосам. — Ты вынуждена каждый день смотреть на это чудовище и делать вид, что все в порядке. Еще одна причина увезти тебя подальше отсюда, в безопасное место. Что дракон и сделает, Лили. Я поддерживаю его решение.

Он слегка отстраняется и заглядывает мне в глаза.

— Доверься мне.

Я сглатываю и тихо признаюсь:

— У меня плохое предчувствие, папа.

— Это последствия того будущего, от которого мы пытаемся тебя уберечь, — мягко отвечает он. — Ты слишком много пережила, конечно, тебе страшно, и ты ждешь беды. Но мы не позволим этому повториться.

Чтобы все подготовить, Даррену потребовалось несколько дней.

После разговора с папой я все-таки решила положиться на него и просто довериться. Перестать дергаться по каждому поводу, не прокручивать в голове десятки пугающих вариантов будущего и хотя бы на время плыть по течению, позволяя событиям развиваться без моего вмешательства.

Как ни странно, это действительно немного разгрузило голову.

Тревога никуда не исчезла, но стала тише, будто отступила вглубь, перестав давить каждую минуту. Мне удалось снова погрузиться в учебу, сосредоточиться на занятиях, выполнять задания и делать вид, что моя жизнь не висит на тонкой, едва заметной нити.

Я старалась жить, как жила раньше.

Ходила на лекции, сидела в библиотеке, писала конспекты, спорила с Катриной о глупостях и делала вид, что впереди у меня обычное студенческое будущее, а не пугающая неизвестность.

Правда, получалось не всегда.

Следующий практикум магистра Хорфурда я пропускаю.

Официально — по состоянию здоровья. Лекарь без лишних вопросов выписывает мне освобождение, увидев, в каком я состоянии прихожу к ней утром.

На самом деле причина куда проще и куда страшнее.

От одной мысли о том, что мне придется находиться в одной аудитории со своим убийцей, смотреть на него, слушать его голос и делать вид, будто ничего не происходит, по телу прокатывается ледяная дрожь. В груди становится тесно, а дыхание сбивается, словно меня снова гонят по лесу трое незнакомцев, направляя в ловушку.

Я понимаю, что пока мне ничего не угрожает.

Что формально Родерик Хорфурд не знает, кто я такая и кем была в другой линии времени.

Но знание не всегда спасает от страха.

Иногда оно лишь делает его острее.

О том, что совсем скоро я исчезну из академии, я никому не говорю.

Ни Катрине, ни другим знакомым, ни даже Тому.

Словно если произнести это вслух, все сразу станет реальным, окончательным и необратимым.

Томиан, впрочем, будто чувствует, что со мной происходит что-то странное.

Он все чаще пытается перехватить меня в коридорах, за завтраком или после занятий, придумывая самые разные поводы для разговора. Спрашивает, как я себя чувствую, все ли в порядке, не нужна ли мне помощь.

Я каждый раз отшучиваюсь, ссылаюсь на занятость или усталость и поспешно ухожу.

Не потому, что не доверяю ему, а потому, что знаю себя.

Все же лгунья из меня никакая.

Стоит разговору свернуть в опасную сторону, как я обязательно скажу что-нибудь лишнее, выдавая себя с головой. Особенно если речь зайдет о будущем, перемещениях во времени и о том, что мы с ним пережили.

Так что лучше просто молчать и делать вид, что ничего не происходит.

Дни проходят один за другим. И вот однажды вечером, когда я готовлюсь к занятиям, прямо передо мной возникает свернутый пергамент.

Послание от ректора.

Сердце тут же тревожно сжимается.

Я беру свиток, разворачиваю его и читаю короткую строчку: «Зайди ко мне. Немедленно».

Мне и без визита к нему понятно, что это значит.

Через несколько минут я стою перед дверью ректорского кабинета. Она открывается до того, как я поднимаю руку для стука.

— Ты быстро, — раздается изнутри голос Даррена.

Он стоит у стола, когда я захожу, и выглядит максимально сосредоточенным.

— Все готово, — говорит он без лишних предисловий. — Начинай собирать вещи. У тебя есть час. Потом мы отправимся порталом.

Я сглатываю.

— Куда?

— В безопасное место, — отвечает он, приближаясь ко мне. — Там ты поживешь какое-то время, пока я разберусь со всем остальным.

Даррен приобнимает меня за талию, наклоняется и мягко целует в уголок губ. Метка на груди тут же отзывается на его прикосновение, разливая тепло по всему телу.

— Тебе там ничего не будет угрожать.

— Хорошо, — отвечаю я, не поднимая на него глаз. — Я сейчас соберу вещи.

— Лилиан.

Я вздыхаю. Он прекрасно знает, что мне не хочется скрываться, к чему эти разговоры?..

Но Даррен разговаривать и не собирается. Он поднимает мою голову за подбородок и целует уже по-настоящему. От нахлынувших чувств у меня подгибаются колени, и я хватаюсь за его плечи, сжимая в кулаки ткань рубашки.

Затем ловлю взгляд его золотых драконьих глаз и отстраняюсь.

Он проводит костяшками пальцев по моей пылающей щеке и тихо произносит:

— Не бойся.

Я киваю.

Разворачиваюсь и выхожу, стараясь унять дрожь в руках.

По пути в комнату, я думаю о том, что совсем скоро оставлю за спиной не только академию. Позади останутся страхи, к которым я уже почти привыкла.

Скорее всего, когда я сюда вернусь, никаких угроз для меня и моей семьи больше не будет.

Я стараюсь идти как можно быстрее, ведь у меня в распоряжении всего один час. И почти добираюсь до лестницы, когда кто-то резко хватает меня за запястье.

— Лили.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь.

Томиан.

Он выглядит напряженным: брови сведены, губы сжаты в тонкую линию, в глазах — тревога, которую он даже не пытается скрыть.

— Том, я сейчас не могу… — начинаю я, но он уже тянет меня в сторону.

Мы заходим в ближайшую свободную аудиторию, и дверь за нами захлопывается с глухим стуком.

В помещении полумрак. Лунный свет льется из высоких окон, вытягивая длинные тени по полу.

— Лили, — говорит он резко, разворачиваясь ко мне. — Почему ты меня избегаешь?

— Я не избегаю, просто… сейчас правда не самое удачное время для разговоров. Мне срочно нужно кое-что сделать.

Я шагаю к двери, но он снова перехватывает меня.

— Ты не понимаешь! — в голосе прорывается злость. — У нас проблемы!

Я устало прикрываю глаза. Слишком много всего навалилось за последние дни.

— Какие еще проблемы, Том? Их и так хватает.

Он делает глубокий вдох и выпаливает:

— В академии есть еще кто-то из будущего.

— Что?! Откуда ты знаешь?

Я смотрю на него в ужасе, забыв про все попытки сохранять спокойствие. Неужели мое предчувствие оказалось верным?..

Он открывает рот, чтобы ответить, но не успевает.

Дверь аудитории резко распахивается.

Я оборачиваюсь и мгновенно чувствую, как по телу прокатывается холод. На пороге стоит магистр Хорфурд. Его взгляд сразу упирается в меня.

Становится трудно дышать, и я невольно делаю шаг назад.

— Еще же не было отбоя! — возмущается мой друг.

Хорфурд делает короткое движение рукой, и Томиана отбрасывает прочь через всю аудиторию. Он врезается в стену и со стоном сползает на пол.

— Том! — вскрикиваю я.

В следующее мгновение магистр оказывается рядом, хватая меня за локоть.

— Наконец-то мы можем поговорить по душам, мисс Грайс.

Я пытаюсь вырваться.

— Отпустите меня!

Он лишь усмехается на это. Дергает меня на себя и утягивает в распахнувшийся зев портала.

Мир выворачивается наизнанку, и перемещение швыряет нас куда-то за пределы академии.

Хорфурд отпускает меня в ту же секунду, как ноги касаются твердой поверхности. Я теряю равновесие и падаю, разбивая колени о каменный пол.

Позади снова вспыхивает — из воздуха вываливается Томиан. Его приземление еще менее удачно, чем мое. Упав на бок, он откатывается в сторону и с глухим стоном бьется головой об обломок скалы. Очевидно, успел прыгнуть в портал вслед за нами до того, как тот захлопнулся.

— Том!

Я пытаюсь подняться, но меня все еще шатает после перемещения.

— Проклятье… — шипит Хорфурд.

Его голос отражается от стен и звучит зловеще. Он делает шаг вперед и окидывает Томиана ледяным взглядом.

— Глупец! Тебе не следовало так бездарно умирать.

Я сама едва в тот же миг не умираю, услышав это. Смотрю на Тома, и сердце сжимается от ужаса.

Хорфурд поднимает ладонь — воздух вокруг сгущается, наполняясь смертоносной магией.

Он собирается ударить.

Прямо сейчас.

В Тома.

— Нет! — срывается с моих губ.

Я даже не думаю, просто действую.

Что-то внутри вспыхивает, отзываясь на страх и отчаяние, магия рвется наружу без каких-либо слов заклинания. Передо мной вспыхивает щит и накрывает куполом нас обоих.

Проклятье Хорфурда с грохотом врезается в него, рассыпаясь кровавыми всполохами.

Удар отдается в руках и груди, резонирует всем теле, но щит выдерживает.

Магистр резко оборачивается и смотрит на меня. Его взгляд пронизывает насквозь, выворачивает душу, вытаскивает наружу все мои страхи.

Потом уголок его губ медленно приподнимается.

— Вот как… — тихо произносит он. — Интересно.

От этого «интересно» по коже бегут мурашки.

— Ладно, — добавляет он спустя мгновение. — С этим кретином я разберусь позже.

Затем резко взмахивает рукой, и в следующий миг из воздуха вырываются сразу два заклинания.

Меня отшвыривает в сторону. Я лечу через пространство и с силой врезаюсь спиной в стену. Из груди с болезненным стоном исчезает весь воздух.

Тома в этот де момент отбрасывает в другую сторону. Темные плети обвивают его тело, прижимая к полу. Он дергается, пытаясь вырваться, но магия держит крепко.

Я же по непонятной причине остаюсь свободной. С трудом поднимаюсь, опираясь на ладонь, и оглядываюсь по сторонам.

Мы в огромной каменной пещере.

Потолок теряется во тьме, стены влажные и неровные, испещренные трещинами. В воздухе висит запах соли и сырости, а снаружи гудит шум волн. Голубоватый свет магических сфер придает этому месту пугающую атмосферу потустороннего мира.

Взгляд цепляется за широкую щель в скале, за которой бушует море. Волны с грохотом разбиваются о камни совсем рядом, вздымаясь белой пеной и разлетаясь брызгами.

Мы посреди моря? От осознания этого у меня холодеют пальцы.

Я снова смотрю на Хорфурда. Он спокоен и явно уверен в себе, словно находится не в мрачной пещере посреди шторма, а в собственной гостиной.

И смотрит на меня с откровенным любопытством.

Прошлое будущее возвращается, и волны памяти обрушиваются на меня так же яростно, как море на скалы.

Я делаю судорожный вдох, и все-таки нахожу в себе силы спросить:

— Так значит вы тоже… из будущего?

Хорфурд не отвечает сразу.

Он смотрит на меня так, словно смакует момент. В этих глазах нет ни удивления, ни растерянности. Там лишь маниакальный блеск и холодная уверенность человека, который действительно все помнит. До мельчайших деталей.

Мне становится по-настоящему страшно.

Он действительно знает, кто я, откуда, и что уже происходило между нами раньше. Не в этом времени. Не в этой версии реальности.

Наконец магистр слегка склоняет голову и медленно произносит, растягивая слова:

— Из какого именно будущего, милая?

У меня внутри все сжимается.

— Я помню не одно и даже не два. Мы сталкивались с тобой столько раз, Лилиан, что я уже сбился со счета.

Он делает шаг вперед, и я инстинктивно отступаю, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее.

— И каждое из наших столкновений, — добавляет он с мягкой усмешкой, — приносило мне массу удовольствия.

Я хмурюсь, пытаясь осмыслить сказанное.

— Хотите сказать… что мы проживаем одно и то же раз за разом? Как будто застряли во временной петле?

Хорфурд тихо смеется.

— О, нет, — отвечает он, покачав головой. — Совсем не так.

Он явно собирается сказать что-то еще, но в этот момент с другой стороны раздается хриплый, злой голос.

— Только тронь ее хоть пальцем, — выкрикивает Том, пытаясь вырваться из черных плетей. — Я убью тебя! Клянусь, я тебя убью!

Я невольно прикрываю глаза.

Сердце болезненно сжимается, потому что Том даже не понимает, насколько безнадежно сейчас звучат его слова. Не в его положении угрожать этому человеку.

Хорфурд переводит взгляд с меня на Тома и обратно. Его усмешка становится шире, откровенно издевательской.

И в этот момент я наконец беру себя в руки.

Страх сменяется злостью, и тело само по себе приходит в движение. Я поднимаюсь на ноги и вскидываю руку, призывая магию. Из ладони срывается череда огненных стрел, одна за другой, яркие, слепящие, наполненные всей моей яростью.

Хорфурда это не удивляет. Он играючи отбивает заклинания, так небрежно, словно отмахивается от надоедливых мух. Камень за его спиной плавится, воздух дрожит от жара, но магистр остается невредим.

Он тут же атакует меня в ответ.

Я успеваю среагировать в последний момент, закрываясь щитом. Удар приходится по защите, и меня отталкивает на шаг назад.

— В этот раз ты не убьешь меня так просто, — выдыхаю я, глядя в глаза своему убийце.

Хорфурд медленно идет по кругу, словно зверь, унюхавший добычу. Ухмылка на его лице слегка гаснет, уступая место холодной сосредоточенности.

— А я и не собирался, — спокойно отвечает он. — В этот раз ты всего лишь приманка, моя дорогая.

— В этот раз ты всего лишь приманка, моя дорогая.

Слова Хорфурда звучат так спокойно и буднично, что становится не по себе. Я ошарашена этим признанием даже сильнее, чем перспективой собственной смерти.

— В каком смысле… приманка? — хрипло спрашиваю я. — Для кого?

Хотя в глубине души уже знаю ответ.

Он медленно склоняет голову набок, взгляд скользит по моему лицу, по волосам и груди, где под одеждой скрыта метка истинности.

— Долго же я ждал, пока ваша истинность окончательно подтвердится. Только так Даррен мог почувствовать настоящую угрозу для своей пары. Только так он способен безошибочно найти тебя, где бы ты ни была.

От его слов у меня внутри все сжимается.

Значит, все происходящее со мной не было случайностью.

— Но ведь в будущем… ты и еще двое… вы же…

Он кивает с легкой усмешкой.

— О, да. Я развлекался, как мог.

Меня окатывает ледяной волной. Кровь отливает от лица, в ушах начинает шуметь, а пальцы холодеют.

Он замечает мою реакцию и даже не скрывает своего веселья.

— Ты пойми, ничего личного. Абсолютно. Просто… это было мое… какое там по счету? Девятое? Или тринадцатое? Я уже сбился, если честно. Но точно не второе и даже не третье временное колесо. Скучные убийства мне малость приелись. Захотелось шоу!

Меня мутит.

Самое страшное, что случалось со мной в жизни, для этого человека было просто… развлечение, спасающее от скуки.

Он ходит по пещере взад и вперед, словно хищник, расхаживающий в клетке. По пути небрежно взмахивает рукой, и черные магические ленты, удерживающие Тома, сжимаются еще сильнее. Тот тихо стонет, не в силах даже пошевелиться.

— Я пробовал разные варианты, — продолжает Хорфурд. — Убивал тебя быстро. Медленно. На глазах у дракона. Втайне от него. Иногда делал это красиво, иногда — грубо. Пару раз даже оставлял тебя в живых, представляешь?

Усмешка бежит по его губам.

— Давал шанс. Надеялся, что хоть что-то изменится. И все равно итог один, — голос становится жестче. — Проклятый Риверзен слетает с катушек. Теряет контроль и разрушает академию. Источник иссякает, равновесие рушится. Мир летит в бездну.

— Я не понимаю! — выкрикиваю я, не выдерживая. — Зачем?! Зачем вообще ты решил меня убить?! Почему бы тебе просто… не оставить нас в покое?!

Мой голос срывается на последних словах, глаза щиплет от слез. Слушать этого сумасшедшего очень тяжело — каждое его слово жалит похлеще любого проклятья.

Хорфурд резко останавливается и оборачивается. В его взгляде появляется задумчивость, даже что-то похожее на усталость.

— В самый первый раз, — начинает он тихо, — я просто решил помочь своей сестре.

Он делает шаг ближе.

— Она влюбилась в Риверзена, как полная дура. По уши. Когда он решил разорвать помолвку — это почти свело бедняжку с ума. Я решил, если убрать с пути истинную, проблема исчезнет.

Еще шаг.

— Она уже была помолвлена с ним. Вероятность появления у нее собственной метки была высокой. Очень высокой. Я был уверен, что все сложится идеально.

Магистр качает головой и подходит почти вплотную.

— Но все пошло не по плану.

Я чувствую холод, исходящий от него, и по коже проносится зябкая дрожь. Он поднимает руку и легко проводит костяшками пальцев по моей щеке. Меня передергивает от отвращения, но его это ни капельки не смущает.

Его взгляд медленно скользит по моему лицу.

— Знаешь, сколько времени мне понадобилось, чтобы найти способ вернуться в прошлое?

Я молчу.

— Девять лет, — неторопливо отвечает он сам. — В первый раз мир разрушался медленно и мучительно. Источники гасли один за другим. Волшебные существа вымирали. Маги слабели. Драконы таяли на глазах, теряя силу и разум.

В его голосе впервые звучит печаль, но она совершенно не сочетается с бесстрастным выражением лица.

— Из Бездны полезли твари, о которых ты даже представить себе не можешь. Они превратили мир в свой личный парк развлечений, погрузили города в панику и хаос.

Он смотрит мне прямо в глаза.

— И все это… из-за него.

Я наконец выныриваю из состояния оцепенения и отшатываюсь от его руки. Кожа до сих пор горит там, где он меня коснулся. Хорфурд замечает это и, к моему удивлению, отступает.

Я смотрю на него, чувствуя, как внутри поднимается волна злости, боли и отчаяния.

— Все это случилось из-за тебя, — говорю я глухо. — Из-за твоих решений.

Он задерживает на мне долгий, внимательный взгляд.

А потом усмехается.

Поднимает руку и поворачивает ладонь так, чтобы я увидела перстень. Черный камень вспыхивает в свете магических сфер, словно в его глубине шевелится живая тьма.

— Благодаря мне этого никогда не случится. Вот ключ к исправлению. Мое главное достижение.

Слегка поворачивает кольцо, любуясь отражением света.

— Я смог создать этот могущественный артефакт и вернуться в прошлое. Пытался исправить все самыми разными способами. Но итог все равно был один, — он сводит брови к переносице и лицо его становится задумчивым. — Более того, с каждым моим возвращением прошлое менялось. Незначительно, но ощутимо. Наверное, я приносил с собой частичку тьмы из будущего.

Хорфурд прищурился, и повернул голову к Томиану.

— А в этот раз и вовсе оказался здесь не один.

Мое сердце болезненно сжимается.

— Так прекрати! — выкрикиваю я. — Просто прекрати все это! Перестань вмешиваться! Оставь меня в покое!

Голос срывается, но я продолжаю:

— Ты ведь убил меня в первый раз! Именно ты! И запустил цепь всех этих событий! Разве…

Хорфурд резко вскидывает руку, обрывая меня на полуслове.

— Я несколько раз оставлял тебя в живых, — произносит он холодно.

Затем снова приближается ко мне и его лицо искажается в болезненной ярости.

— Но ты умирала по другим причинам. — шипит он, наклоняясь ближе. — И каждый. Гребаный. Раз… Риверзен разрушал академию.

Последние слова он произносит с лютой ненавистью.

Я сглатываю, чувствуя, как по спине ползет холод.

В его глазах пляшет нечто опасное, давно вышедшее за грань нормальности.

— И тогда я понял, что все эти годы убивал не того человека.

— Кого же ты решил убить теперь?

Он медленно выпрямляется, по его губам ползет холодная улыбка.

— Ты же знаешь ответ, милая.

Хорфурд отступает на несколько шагов и раскидывает руки в стороны, словно демонстрируя сцену для финального акта.

— Я вызвал не один магический шторм, чтобы создать это место. Поднял пласты скал, изменил течение потоков, сплел десятки заклинаний маскировки. И теперь эта пещера станет могилой Даррена Риверзена.

У меня перехватывает дыхание.

— Я не мог убить его в академии. Не хотел ставить под угрозу источник. Потому создал пещеру и стал думать, как заманить сюда нашего общего знакомого. Долго не мог сообразить. Пока не понял, что лучшей приманки, чем истинная пара, просто не существует.

— Значит, это ты был тем незнакомцем… который дал Дженни приворот?..

Он заливается громким неприятным смехом, будто вспомнил удачный анекдот. Этот звук разносится эхом по всей пещере.

— О, милая дурочка Дженн… — протягивает он насмешливо. — Она так мучилась от зависти к тебе, что мне даже не пришлось ничего придумывать. Она сама принесла мне идею на блюдечке.

Его взгляд становится колким.

— Играть в твою игру «как спрятать истинность от дракона» у меня не оставалось ни желания, ни времени. В моих интересах было, чтобы ваша связь наконец заработала.

Я отступаю, пока не упираюсь спиной в холодную, шершавую стену пещеры.

Мне кажется, что пространство сжимается, и выхода больше нет. Я так боялась собственной смерти, ждала повторения ужасного будущего, готовилась к тому, что надо мной снова будут издеваться…

И даже представить себе не могла, что в итоге все обернется вот так.

— Ты не сможешь его убить, — выдыхаю я. — Даррен сильнее тебя.

Хорфурд оскаливается в жуткой, хищной улыбке:

— Вот и проверим.

И в этот момент грохочет взрыв.

Под потолком вспыхивает ослепительное зарево магии. Пространство трескается, словно стекло, и в воздухе раскрывается портал, залитый золотым светом.

Метка теплеет, и сердце замирает. Я вскидываю голову, чувствуя появление Даррена еще до того, как вижу его.

И понимаю, что сейчас наконец все решится.

Даррен появляется в пещере с яркой вспышкой магии. Пространство вокруг него дрожит, словно не выдерживая напора силы.

Он сразу же становится между мной и Хорфурдом, заслоняя собой, и бросает на меня быстрый взгляд через плечо.

— Ты цела?

Я поспешно киваю и тороплюсь сказать самое важное:

— Да, но цель не я! Он хочет…

В тот же миг что-то холодное и вязкое бьет мне в грудь, и невидимая рука сжимает горло изнутри. Я судорожно вдыхаю, пытаясь продолжить фразу, но вместо голоса выходит лишь судорожное дыхание.

«Убить тебя!». — кричу я, но не могу издать ни звука.

Хорфурд.

Я перевожу на него взгляд и вижу, как он сжимает кулак. В этот момент мне становится нечем дышать.

Он лишает меня голоса.

И сразу же атакует Даррена, не давая ему мне помочь.

Истинный реагирует мгновенно. Между нами вспыхивает мерцающий полупрозрачный щит, похожий на изогнутое стекло, сотканное из света и золотых искр. Он вырастает стеной, отсекая меня от грядущего боя, случайных рикошетов, вообще от всего.

Даже от звуков.

Я понимаю это не сразу.

Сначала мне кажется, что меня просто оглушило. Вспышки магии одна за другой взрываются в воздухе, стены дрожат, огромные валуны рассыпаются в пыль. Все должно быть оглушительно громким.

Но я вообще ничего не слышу.

Ни грохота, ни свиста заклинаний, ни голосов.

Только глухую, вязкую тишину, будто меня накрыли прозрачным куполом.

Даррен и Хорфурд пересекаются в центре зала, и их дуэль похожа на столкновение двух стихий. Потоки света и тьмы переплетаются, вспыхивают, взрываются, рассекая воздух. Пространство искажается, словно от жара, камни плавятся, превращаясь в серые лужи.

Я машинально прикрываю глаза ладонью, защищаясь от слепящих вспышек.

Когда снова смотрю вперед, замечаю, что их губы движутся. Они что-то говорят друг другу, но до меня не долетает ни звука.

Очень странное ощущение.

Я стою за щитом, оглушенная и немая, полностью отрезанная от происходящего. Даррен защитил меня самым действенным способом, каким мог.

Несколько огненных стрел, что запустил Хорфурд, срикошетили в мою сторону, но стена магии впитала их, даже не дрогнув. Что ж, я в безопасности, но дело в том, что совершенно бесполезна.

А мне так хочется помочь! Хоть что-то сделать, чтобы внести свой вклад в победу над своим убийцей, отомстить ему.

Не быть просто приманкой.

Ведь если что-то случится с Дарреном, я умру от чувства вины!

Я оглядываюсь по сторонам, лихорадочно соображая, чем могу быть полезна. И тогда замечаю Томиана, о котором совсем забыла.

Он все еще лежит у стены, опутанный остатками темных чар. Черные ленты крепко держат его, не давая пошевелиться.

Не раздумывая, я бросаюсь к нему.

Щит Даррена тут же сдвигается вместе со мной, будто привязанный. Он продолжает прикрывать меня, не ослабевая ни на мгновение.

Я опускаюсь на колени рядом с Томом.

— Ты как?

Спрашиваю, и замираю.

Я слышу свой голос! Значит, защита Даррена нейтрализовала заклинание Хорфурда, и ко мне вернулась способность говорить.

Том морщится, переводит на меня раздраженный взгляд и хрипло отвечает:

— Нормально. Лучше освободи меня.

Я быстро сплетаю заклинание и резким движением рассекаю темные ленты. Магия шипит и рассыпается черными искрами, растворяясь в воздухе. Оковы слабеют и постепенно исчезают.

— Зачем ты вообще последовал за нами? — вырывается у меня. — Он ведь мог тебя убить!

Голос дрожит, и я не могу скрыть эмоций. Во мне сейчас кипит и злость на безрассудство друга, и страх за всех нас.

Томиан делает глубокий вдох, раздраженно стряхивает с себя остатки пут и вскакивает на ноги. Потом хватает меня за локоть и одним движением поднимает с колен.

В его взгляде — упрямство, тревога и что-то очень личное, почти болезненное.

— Ты же знаешь, — он сжимает мою руку чуть сильнее. — Я уже говорил, что не позволю тебе снова умереть.

— Дурак, — шепчу я. — А чувство самосохранения где забыл? Оставил в нашем прошлом будущем?

Он усмехается, его глаза теплеют.

И вдруг, пещера вздрагивает особенно сильно. Мы пошатываемся, хватаясь друг за друга, и едва не падаем.

Вокруг взрываются сотни разных звуков — щит истончается, пропуская их.

Сначала раздается глухой, низкий гул, будто где-то в глубине скалы просыпается древнее чудовище. Потом все начинает дребезжать, потолок трескается, и сверху сыплется каменная крошка. Мелкие осколки бьют по плечам, застревают в волосах, царапают кожу.

Я инстинктивно пригибаюсь.

По стенам, словно змеи, расползаются трещины. Они расходятся зловещими узорами, соединяются и углубляются с каждой новой вспышкой магии.

Воздух звенит от напряжения.

Золотистый щит окончательно теряет плотность. Он уже не выглядит прочным и надежным.

А потом защита просто тает, растворяется в воздухе, рассыпаясь сотнями искр.

Я оглядываюсь и замираю.

Посреди пещеры больше нет Даррена.

На его месте стоит дракон.

Огромный, черный, с размахом крыльев, почти касающихся стен. Чешуя отливает металлическим блеском, словно отполированный обсидиан. По ней пробегают тонкие золотые прожилки магии, пульсирующие в такт его дыханию. Гребни вдоль спины вспыхивают светом, как раскаленные клинки.

Голова гордо поднята.

Глаза горят расплавленным янтарем. В них ярость, решимость и первобытная сила.

Он расправляет крылья полностью, и поток воздуха едва не сбивает меня с ног. Плащ Хорфурда трепещет, камни катятся по полу, волны за пределами пещеры ревут еще громче.

Дракон делает шаг вперед, и пол под его лапами покрывается трещинами.

Хорфурд отступает, но тут же выпрямляется. Его лицо искажается смесью восторга и безумия.

— Наконец-то… — я вижу, как он шепчет это одними губами. — Ты сам это начал.

Его кожа начинает светиться, и я понимаю, что он тоже сейчас обернется зверем.

Но дракон не оставляет ему на это времени. Он распахивает пасть, и внутри вспыхивает ослепительный свет, словно загорается маленькое солнце.

В следующий миг из его горла вырывается поток пламени.

Не просто огонь, а ревущее море жара и света, способное испепелить все на своем пути.

Пещера озаряется багрово-золотым сиянием.

Хорфурд обрывает превращение и направляет всю свою силу на иные чары. Он взмахивает руками, и перед ним вспыхивают сложные магические узоры. Часть драконьего пламени гаснет, превращаясь в облака пара. Другая часть ломается, искривляется, отражается в сторону и оплавляет часть стены.

Оставшийся осколок огненной волны вырывается из-под его контроля.

И летит прямо ко мне.

Я смотрю на приближающийся огненный вал и не могу пошевелиться. Страх парализует — сердце замирает, а в голове воцаряется звенящая тишина.

Я не успеваю ни закричать, ни поднять щит.

И тут кто-то с силой врезается в меня сбоку.

— Нет! — раздается отчаянный крик.

Том.

Он толкает меня изо всех сил. Я падаю на камни, стесывая в кровь бедро и руки, но не чувствую боли.

Потому что вижу, как Томиан оказывается прямо на пути огня.

И не успевает.

Пламя мгновенно накрывает его.

Я смотрю, как вспыхивает одежда, как огонь обволакивает тело, как мой друг дергается, и его лицо искажается от ужаса.

Крик застревает у меня в горле.

Хорфурд резко оборачивается.

Очевидно, направлять пламя в меня не входило в его планы. Он отвлекается всего на мгновение, но этого оказывается достаточно.

— Том… — выдыхаю я, приходя в себя.

Магия рвется наружу, подчиняясь панике и отчаянию. Я вскидываю руки и обрушиваю на него поток воды.

Огонь шипит, воздух наполняется паром, но драконье пламя не сдается так просто. Оно гаснет слишком медленно.

Том падает на камни, не издавая ни единого звука.

Мир вокруг меня будто рушится.

Секунда, на которую Хорфурд отвлекся, становится для него роковой. Даррен снова извергает пламя, и на этот раз без промаха.

Пещеру взрывает крик.

Дикий, страшный, не человеческий.

Он пытается обратиться, но время упущено. Пламя пожирает его, превращая в пылающий силуэт. Магическая защита рушится, заклинания рассыпаются, а он мечется, пытаясь сбить огонь.

Черный дракон резко меняется.

Свет вспыхивает, окутывая его фигуру, и через секунду на месте чудовища снова стоит Даррен. Он тяжело дышит, едва держится на ногах, но на первый взгляд не выглядит раненным.

Он сразу бросается к Томиану.

Опускается рядом, накрывает его руки своими, призывает магию. Вода и свет переплетаются, гася остатки пламени.

Я подбегаю следом, спотыкаясь и не чувствуя ног.

— Том… пожалуйста… — шепчу, захлебываясь слезами.

Его кожа покрыта ожогами, одежда обуглена, но грудь все еще едва заметно поднимается.

Он жив.

Даррен поднимается, крепко хватает меня за плечи и разворачивает к себе, заслоняя от всего вокруг.

— Не смотри, — глухо говорит он.

И обнимает.

Так крепко, будто боится, что я исчезну.

Я утыкаюсь лицом ему в грудь и уже не сдерживаю слез.

Где-то вдали еще слышны крики Хорфурда. Обезумевший и ослепленный болью он выбегает из пещеры,

Потом раздается грохот.

Взревевший шторм обрушивается на скалы. Ветер и вода сметают все на своем пути. Волна с силой швыряет магистра о камни.

Крики обрываются.

Навсегда.

Я зажмуриваюсь и сильнее вжимаюсь в Даррена, цепляясь за него, как за единственную опору в этом мире.

Произошедшее в созданной Хорфурдом пещере навсегда остается только между нами тремя.

Между мной, Дарреном и Томом.

Даже папа в итоге так и не узнает всей правды. Он сам отказывается от расспросов, словно чувствует, что есть вещи, о которых лучше не знать. Ему достаточно слов Даррена о том, что мне и нашей семье больше не грозит никакая опасность. Что все закончилось и я в безопасности.

Детали смерти Родерика Хорфурда, как и его преступления в вариациях будущего, тоже остаются тайной.

Его тело находят в море спустя восемь дней. Официальное заключение — гибель в магическом шторме. Несчастный случай. Одна из жертв разбушевавшейся стихии. Никто так и не узнает, что именно он стал причиной этой аномалии. Что шторм был последним плодом его безумия.

И, наверное, так даже лучше.

Ведь если бы общественность узнала о путешествиях во времени, о будущем, в котором мир медленно умирал, и причинах этого, началась бы настоящая паника. Людям лучше не жить с мыслью о том, что реальность можно переписать. Иначе найдется безумец, который пожелает это сделать.

Что касается нас с Дарреном — в первую очередь он расторгает помолвку.

На этот раз семья Хорфурдов реагирует куда спокойнее, чем в прошлом будущем. Гибель наследника становится для них настоящим ударом. Им просто не до того, что у несостоявшегося жениха их дочери появилась истинная пара.

Никто не устраивает скандалов и не требует объяснений. Все принимают новость, как должное.

Постепенно я снова вливаюсь в учебу. Возвращаюсь к занятиям, практикам, конспектам. Волнение о пережитом понемногу отступает, а ночные кошмары, что посещали меня раньше, больше не беспокоят.

Словно со смертью Хорфурда закрылась дверь, через которую в этот мир пробирались отголоски того ужасного будущего. Оно больше не влияло на меня.

Даррен узнает, что пещеру окончательно уничтожил последний магический шторм. Каменные своды обрушились, проходы завалило, а место, где мы едва не погибли, навсегда исчезло.

Проходит месяц.

И единственной болью, которая не утихает, остается Том. Он все еще не приходит в себя.

Каждый вечер после занятий я иду в лечебное крыло. Запах лекарств и магических настоек, приглушенные голоса целителей — все это становится частью моей новой жизни.

Я захожу в палату, и каждый раз вижу одно и то же: неподвижный Томиан и его едва заметное дыхание. оно такое слабое и неровное, словно он каждый день борется за право оставаться здесь, с нами.

Его кожа покрыта зеленоватой мазью, лечащей ожоги. Она пахнет горькими травами и чем-то металлическим. Волос на голове почти не осталось. Часть сгорела тогда, в пещере, а остальное лекарь срезала сама, чтобы не мешали лечению.

Он выглядит чужим и хрупким.

Слишком непохожим на прежнего Тома.

Я всегда сажусь рядом и беру его за руку. Иногда рассказываю о занятиях и новых темах, о глупых спорах или смешных моментах. А иногда просто молчу.

Не знаю, слышит ли он меня.

Навещают его и остальные: Катрина, Альтан, даже Дженни, с которой мы остаемся теперь просто знакомыми. Для них он такая же жертва магического шторма, как и магистр Хорфурд.

И эта ложь не делает мою жизнь легче. Потому что я ужасно себя виню.

Каждый раз, когда смотрю на Томиана, мое сердце разбивается на части. Ведь именно из-за меня он сейчас в таком состоянии, я причина тому, что он может никогда не проснуться.

Если бы я не оказалась в центре всего этого безумия.

Если бы Том не толкнул меня тогда, встав на пути огня.

Если бы…

Мысли ходят по кругу, замыкая меня в гнетущем чувстве вины. Я никак не могу заставить себя выбраться из этой клетки. Хотя бы попытаться принять, что от моих решений практически ничего не зависело.

И в этот вечер я снова иду в лечебное крыло после занятий.

Катрина хотела пойти со мной, но магистр заклинаний срочно отправил ее в библиотеку за какими-то древними фолиантами. И, честно говоря, я даже рада этому.

В палате Тома царит привычный полумрак. Магические светильники горят приглушенно, отбрасывая мягкие тени на стены. За окном уже сгущаются сумерки, и небо окрашивается в глубокие синие оттенки.

Я подхожу к его койке и сажусь у ног, как делаю каждый день. Смотрю на его лицо, покрытое тонким слоем зеленоватой мази, на шею и плечи, и ловлю себя на том, что мысленно радуюсь: ожоги действительно становятся менее заметными.

Кожа уже не выглядит такой пугающей, как в первые недели.

Целительница сообщала, что у него очень хорошие прогнозы. Большая часть ран заживет почти полностью, и только самые глубокие оставят после себя белесые шрамы.

И мне хочется верить в это.

В первое время я постоянно с ним разговаривала. Рассказывала обо всем подряд.

О новых темах по теории магии, о проваленных контрольных, о смешных случаях на практике, о слухах и сплетнях, которые гуляли по академии. О том, кто с кем поссорился, кто в кого влюбился, кто снова нарвался на выговор декана.

Мне было невыносимо сидеть рядом с ним в тишине. Казалось, если я перестану говорить, случится что-то непоправимое.

Но в последнюю неделю я все больше молчала. Просто садилась рядом и смотрела на него. Отмечала, как меняется кожа и заживают ожоги, иногда осторожно гладила его по руке.

А потом уходила.

Я думала, что сегодня будет так же: тихо, спокойно, без слов.

Но вот смотрю на него и вдруг чувствую, как внутри что-то ломается. Словно плотина, которую я слишком долго держала, покрывается глубокими трещинами и стремительно рушится.

К глазам подступают слезы, и я пытаюсь их сдержать.

Не получается.

Горло сжимается, и я тихо всхлипываю, наклоняясь ближе.

— Прости… — шепчу едва слышно. — Прости меня, Том… пожалуйста… Я так сильно виновата!

И я снова начинаю говорить, но не об уроках или сплетнях, а о том, что если бы не я, он бы не пострадал.

О том, что у меня сейчас все хорошо, как никогда раньше.

Что я приняла свою истинность, и Даррен подарил мне помолвочное кольцо. Мы решили сыграть свадьбу после моего выпуска из академии.

Что я одна из лучших на курсе по заклинаниям и, неожиданно, в дуэлях.

Что я как будто счастлива… И в то же время — нет.

Потому что он лежит здесь.

Я резко замолкаю, наклоняюсь и осторожно ложусь рядом с ним на край койки.

— Мне так жаль… — повторяю я тихо. — Пожалуйста, вернись.

Сама не замечаю, как засыпаю. Совсем ненадолго, но когда прихожу в себя лунный свет уже заливает палату через окно.

Я жмурюсь, не сразу понимая, где нахожусь. Лежу еще несколько минут, прислушиваясь к тишине.

Удивительно, что лекарь не разбудила меня и не выгнала.

И вдруг…

— Чувство вины — паршивый напарник, Лили.

Хриплый голос кажется незнакомым.

Я резко поднимаюсь и во все глаза смотрю на Тома.

У него открыты глаза!

— Том… — выдыхаю я. — Том, ты… ты очнулся?!

И тут меня накрывает.

Я начинаю плакать, уже не сдерживаясь. Слезы текут по щекам, капают на простыню, а я смеюсь и плачу одновременно, не понимая, как вообще это можно контролировать.

Осторожно наклоняюсь к нему и обнимаю, прижимаясь щекой к его груди.

Томиан медленно проводит пальцами по моим волосам.

— Боги… — хрипло бормочет он. — Что это за зеленая дрянь на мне?

Я отстраняюсь и смеюсь сквозь слезы, вытирая щеки ладонями.

— Это то, что спасло тебя от ужасной участи. Когда мазь закончит свою работу, ты снова будешь таким же красавчиком, как и раньше. Ну… может, с парой шрамов.

Он долго смотрит на меня, а потом тихо говорит:

— Я рад, что они у меня останутся.

Я облизываю пересохшие губы и шепчу:

— Спасибо тебе, Том. За то, что спас меня.

— Я же говорил, — отвечает он слабо улыбаясь. — Что не дам тебе снова умереть.

— И ты сдержал слово. Только больше не геройствуй, ладно?

Он задумывается. Смотрит в потолок, потом снова на меня.

— Думаю, больше не потребуется. Знаешь… что-то изменилось.

Я замираю, в ожидании продолжения.

Томиан немного нервно вздыхает.

— Я все еще тебя люблю, — признается он. — Но не так, как раньше. Это больше не разрывает меня изнутри. Наверное, это было… как предчувствие. Или предназначение… Я должен был быть рядом и из-за этого буквально помешался на тебе.

Он усмехается.

— А теперь… теперь я просто тебя люблю. Как сестру, Лили.

У меня с плеч будто падает огромный груз. Я облегченно улыбаюсь и отвечаю:

— Я тоже тебя люблю, Том.

Мы какое-то время просто смотрим друг на друга, и никакого напряжения между нами не повисает.

— А на свадьбу пригласишь? — вдруг спрашивает он.

Я смеюсь.

— Еще бы!

Потом вскакиваю на ноги.

— Мне же нужно сообщить, что ты очнулся! Тебе сейчас столько зелий назначат — укрепляющих, восстанавливающих и еще всяких разных… Будь здесь, никуда не уходи!

Он фыркает.

— Очень смешно, Грайс.

Я широко улыбаюсь и выбегаю из палаты, чтобы скорее отыскать дежурную целительницу.

Семь месяцев спустя

— Моя девочка… — мама смотрит на меня так, будто видит впервые. В глазах у нее блестят слезы, и она осторожно промокает их уголком платка. — В этом платье ты настоящая принцесса.

Она тянется ко мне, и я делаю шаг навстречу, собираясь обнять ее крепко-крепко, как в детстве. Но мама тут же спохватывается и осторожно отстраняется, встревоженно оглядывая мой наряд.

— Аккуратнее, — улыбается она сквозь слезы. — Мять такое платье будет преступлением.

Я тихо смеюсь.

Оно и правда кажется волшебным. Воздушная белоснежная ткань струится по телу, почти не ощущаясь на коже. Золотая вышивка по подолу и широким рукавам ловит свет, переливаясь теплым сиянием. Корсет бережно обнимает талию, не сковывая дыхание, и я удивляюсь, насколько он удобен.

Еще совсем недавно был выпускной бал в академии.

А теперь я стою в комнате невесты в храме драконьих богов и готовлюсь идти к алтарю.

Мама подходит ближе и поправляет заколку в моей прическе, аккуратно проверяя, не выбилась ли ни одна прядь. Я смотрю на свое отражение в зеркале и едва узнаю себя. Волнение делает глаза ярче, а улыбку — немного растерянной.

В этот момент дверь тихо открывается, и в комнату заглядывает Катрина.

Она тоже выглядит прекрасно. Приталенное бирюзовое платье подчеркивает фигуру, а волосы собраны в высокую, изящную прическу. Она улыбается мне так тепло, что внутри становится спокойнее.

— Кажется, там уже готовы начинать, — говорит она. — Ты как?

— Волнуюсь, — честно признаюсь я.

Катрина фыркает и делает шаг вперед.

— Зря. Ты выглядишь, как королева.

Мама в последний раз поправляет мне фату, проводит ладонями по плечам, явно стараясь запомнить этот момент, и отступает.

Я делаю глубокий вдох, направляясь к выходу.

Небольшой коридор встречает меня прохладой каменных стен. Впереди — массивные дубовые двери. Катрина открывает их передо мной и остается позади.

Я вхожу в церемониальный зал.

Двери за моей спиной мягко закрываются, отсекая от внешнего мира.

Если не брать во внимание старого жреца, здесь мы с Дарреном будем только вдвоем.

Таков обычай храма драконьих богов. Гости и родственники уже собрались в соседнем здании, в лучшем ресторане столицы, где совсем скоро начнется праздник. А этот момент принадлежит только нам.

Я сразу же нахожу глазами Даррена.

Он стоит у алтаря в белом ритуальном костюме, украшенном тонкой золотой вышивкой. На его голове — венец, а в руках он держит еще один, предназначенный для меня.

Сердце сжимается от предвкушения. Я глубоко вздыхаю, стараясь успокоиться, и направляюсь к своему будущему мужу, глядя при этом только на него.

Так мне спокойнее.

Он много раз рассказывал, как все будет происходить во время ритуала. Перевел для меня песнь жреца, пояснив каждое слово, движение и жест.

Я знаю теперь это почти наизусть, и все равно волнуюсь.

Метка истинности под платьем слегка пульсирует, будто отзываясь на мое состояние и на каждый шаг, приближающий меня к дракону.

Мне до сих пор не верится, что нам удалось изменить будущее, хотя с каждым днем остается все меньше доказательств, что нечто страшное и альтернативное действительно существовало.

Что где-то я уже умерла.

И вернулась назад во времени.

Не сама, конечно, а благодаря моему лучшему другу — Томиану, который не смог смириться с моей смертью и сделал невозможное, чтобы спасти меня.

Долгое время я была уверена, что в моем убийстве виноват Даррен Риверзен. Мой истинный дракон. Я ненавидела его, боялась, ждала от него удара. А все оказалось куда сложнее.

Я иду к алтарю, и с каждым шагом перед глазами проносится все, что нам пришлось пережить.

Оба варианта времени сплетаются в единое полотно — страх, боль, отчаяние, смерть и возвращение, ошибки и выборы, которые мы сделали, даже не понимая их истинную цену.

Я вижу себя в том будущем, где мир рушится, где я умираю, где Даррен теряет контроль и становится началом катастрофы.

И вижу нас здесь — живых, стоящих на пороге новой жизни.

Я несказанно рада, что нахожусь именно в этом моменте. В этом времени и реальности, где впереди нас ждет не гибель и безумие, а долгий путь рядом друг с другом.

Где будущее больше не похоже на приговор.

Я останавливаюсь рядом с Дарреном и поворачиваюсь к нему лицом. Он смотрит на меня золотыми драконьими глазами, чуть наклоняется вперед и произносит:

— Ты прекрасна.

Мои щеки вспыхивают, а в груди разливается знакомый жар.

Жрец в сером балахоне делает шаг вперед. Его голос льется на древнем драконьем языке, звенящем и тягучем, наполненном силой веков. Он поднимает ритуальный нож, затем серебряную чашу, стоящую на алтаре, и каждое его движение выверено до мелочей.

Для меня все словно окутано легким туманом.

Реальность становится зыбкой, как будто мы прямо сейчас переступаем грань между мирами.

С каждым словом жреца пробуждается магия. Она поднимается из-под каменных плит, струится из воздуха, вспыхивает золотым мерцанием вокруг нас. Свет мягко кружит, касается кожи, вплетается в волосы, наполняет пространство ощущением торжественности и древней силы.

Даррен поднимает венец, который держал в руках, и осторожно надевает его мне на голову. Я чувствую, как он касается моих волос под прозрачной фатой, и дыхание сбивается.

Венец ложится идеально, будто был создан специально для меня.

Жрец протягивает Даррену кинжал.

Дракон без колебаний делает надрез на ладони и подносит руку к чаше. Тонкая струйка крови стекает вниз, и в тот же миг магия вокруг нас вспыхивает ярче, словно признавая его выбор.

Слова жреца продолжают звучать, и теперь кинжал оказывается в моих руках.

Я на мгновение мешкаю. Сердце бьется слишком быстро. Я поднимаю взгляд и встречаюсь с глазами Даррена. В них нет ни тени сомнения, только спокойствие и поддержка.

Затаив дыхание, я прокалываю кожу на ладони.

Острая боль вспыхивает, но почти сразу же гаснет, как только капля крови падает в чашу. Ранка затягивается прямо на глазах, оставляя лишь легкое покалывание.

Жрец поднимает чашу и произносит последние строки заклинания. Я вижу, как ее содержимое меняется, как серебро наполняется золотистой жидкостью, от которой исходит свет.

Даррен делает глоток, затем протягивает чашу мне. Когда я пью, тепло разливается по всему телу, заполняя каждую клеточку и вплетая в нее магию.

Жрец подает нам золотую тарелочку с двумя кольцами.

Мы надеваем их друг другу на пальцы, и в тот же миг свет вокруг вспыхивает особенно ярко, а затем медленно оседает, словно запечатывая союз.

— Отныне и вовеки, — произносит жрец уже на понятном языке, — объявляю вас мужем и женой.

Даррен делает шаг ко мне, поднимает фату и открывает мое лицо. На секунду задерживает взгляд на моем лица, затем наклоняется и целует меня в губы. Я держусь за его плечи, ощущая, как золотое сияние впитывается в кожу, наполняя легкостью, покоем и счастьем.

Мой теперь уже муж обнимает меня и шепчет на ухо слова, которые важнее любых клятв:

— Я тебя люблю.

Я улыбаюсь и прижимаюсь к нему всем телом, зная, что наше будущее больше не нуждается в спасении.

Мы уже получили свой счастливый финал.