Девушка сидела за столиком в баре и смотрела на сидящего напротив мужчину. Она улыбалась ему обольстительной улыбкой, что-то говорила томным голосом. Закинув ногу на ногу, она немного подалась телом вперед, всей своей позой демонстрируя свой интерес к мужчине, который сидел рядом. Рукой она слегка поглаживала его большую ладонь, провоцируя его к более активным действиям. И мужчина отреагировал на ее сигналы. Свободной рукой он провел по ее коленке и двинулся выше, по бедру, просовывая руку в вырез на ее платье. Девушка прикрыла веки и едва слышно простонала в ответ на его ласку.

Я сижу за столиком в дальнем углу бара и наблюдаю за этой парочкой. Их обоюдное проявление чувств на публике не оставляет сомнений в том, что они давно перешагнули стадию цветов и невинных рукопожатий. И в любой другой раз я бы только хмыкнула и отвернулась, стараясь не смотреть в их сторону, и все бы ничего, если бы мужчина за тем столиком не был… моим мужем.

Сидя в стороне от них, и не привлекая к себе внимания, я, как мазохистка, наблюдаю за этими двумя. Боль и обида обманутой женщины разрывают мне сердце. Но я все так же продолжаю смотреть на них, впитывая каждую деталь этой сцены. И все отчетливее понимаю, что моя жизнь больше не будет прежней.

С Антоном мы познакомились, когда я училась на последнем курсе университета. Он был так обаятелен и так красиво ухаживал за мной, что я очень быстро сдалась его натиску. Я влюбилась в него без памяти, и, когда он позвал меня замуж, не помнила себя от счастья. Еще год я словно порхала над землей от счастья, не веря, что самый лучший мужчина в мире выбрал меня. Каждый день я благодарила судьбу за это счастье.

Несмотря на то, что Антон был старше меня на пятнадцать лет, я любила его всем сердцем. И хотела, чтобы он был счастлив со мной. Как только я получила диплом экономиста, нашла работу бухгалтером в небольшом офисе. Тот факт, что я могла опаздывать по утрам, чтобы приготовить мужу завтрак и поцеловать его перед трудовым днем, перекрывал то обстоятельство, что зарплата в этом месте была неприлично низкой. Да мне и не нужно было зарабатывать, я не нуждалась ни в чем. Ведь мой муж был очень обеспеченным мужчиной. И после свадьбы я очень быстро привыкла к роскоши, окружающей меня, и к тому, что теперь могу позволить себе все, что захочу.

Через два года после свадьбы я стала замечать некоторые странности в поведении мужа. Вернее, не так. У меня появилось неприятно-липкое чувство, что у него кто-то есть. Я всячески гнала от себя эти мысли, но они все настойчивее проникали мне в голову. И это не было паранойей зажравшейся дамочки. Но я не сразу поняла это.

Он стал отстраненным, все чаще отказывался от близости, ссылаясь на усталость от трудного проекта. Но один его проект сменялся другим, а он становился все холоднее и отстраненнее со мной. А я все еще надеялась, что это временные трудности и что скоро все вернется и будет, как было. Но лучше не становилось. И розовая пелена влюбленности стала постепенно спадать с моих глаз.

Я начала замечать запах посторонних женских духов. Чуть смазанное пятно от губной помады на воротнике рубашки. Однажды, пока он был в душе, я залезла в его мобильный, и стала искать там доказательства его измен. Это может показаться странным только тому, кто не был на моем месте. Казалось бы, если нет доверия, зачем продолжать отношения? Но разум пытался отыскать подтверждения тому, что давно уже поняла моя интуиция. В тот раз я не нашла ничего подозрительного в его смс, чатах ватсапа и вайбера. И это ненадолго усыпило мою бдительность.

Пару недель после этого я не давала себе думать о том, что он может мне изменять. А потом случайно увидела сообщение на вспыхнувшем экране его мобильного: "Милый, я так по тебе скучаю. Не смогу уснуть без твоего голоса. Позвони мне". Сердце ухнуло куда-то вниз, пропустило удар, а потом больно ударило в грудную клетку. Горло сдавил спазм, и я зажала рот рукой, чтобы не всхлипнуть слишком громко. Не знаю почему, но я не хотела, чтобы Антон узнал, что я видела то проклятое сообщение. Весь вечер я изображала идеальную жену, а ночью так и не смогла сомкнуть глаз, все думая о том, какой же он негодяй.

Память услужливо подбрасывала мне моменты его виртуозного вранья, на которое я велась, как влюбленная дурочка. И мне было невыносимо больно, когда я, будто заново, переживала все эти моменты. А когда я вспомнила нашу свадьбу и тот его горящий взгляд, когда он нес меня на руках через порог нашей квартиры, сердце будто сжали в тиски, не давая мне ни кричать, ни стонать. К утру я окончательно вымоталась, не сумев отдохнуть ни минуты. Однако, приготовила мужу завтрак, как ни в чем не бывало. И, когда я в окно наблюдала, как он идет от дома к машине, подумала о том, что, если бы он еще любил меня, как раньше, то ни за что не пропустил бы это мое состояние, не смог бы не заметить, как я напряжена и как отчаянно подавляю в себе рыдания.

С моего ракурса видно, как Антон пробирается рукой ей под платье. Я не вижу, но знаю, что сейчас его рука проскальзывает под кружево белья, чтобы пройтись по влажным складкам. Вот только на месте той девушки должна быть я.

Допиваю бокал коньяка, который заказала пятнадцать минут назад. Встаю из-за стола и иду к тому злосчастному столику. Мужчина сидит ко мне спиной, поэтому он не видит меня и поворачивает голову только, когда замечает недоумение во взгляде его спутницы.

— Лена? — спрашивает он удивленно.

— Антон? — вторю ему. Я ожидаю увидеть на его лице сожаление, услышать оправдания. Мне даже немного интересно как он собирается выкручиваться в этой ситуации. Но ничего этого я не вижу. Он спокойно вытаскивает свою руку из ее трусиков, берет бокал со стола и допивает напиток. И все это как ни в чем не бывало, будто он пришел сюда выпить стаканчик после тяжелого дня, а не на встрече жены и любовницы присутствует.

— Анжела, езжай домой. Я позвоню, — говорит он в сторону девушки за столиком. Встает, берет меня под локоть и выводит из бара.

Оказавшись на улице, я резко вырываю свою руку из его захвата.

— Садись в машину и ни слова при водителе, — шипит Антон, склонившись к моему уху. И я покорно забираюсь на заднее сидение, он садится рядом и командует водителю ехать.

Всю дорогу мы едем молча, каждый в своих мыслях. Я из всех сил сдерживаюсь. Такова плата за достаток и возможность вращаться в высшем обществе — необходимость всегда и везде держать лицо. И я справилась с этой задачей. Ни один мускул не дрогнул на лице, пока я выходила из машины и поднималась на лифте в нашу квартиру. Антон стоит рядом, но, после того, что было сегодня, теперь он так далеко. Только за нами закрывается дверь квартиры, я поворачиваюсь к нему.

— И давно? — спрашиваю с вызовом. Моя выдержка летит к черту, когда я понимаю, что нас никто не видит и не слышит.

— Какая разница? — отвечает Антон невозмутимо. А меня просто бесит его спокойствие, когда наша семья разваливается.

— Ты говоришь так, будто считаешь все это нормальным, — я перехожу на крик.

— Успокойся, детка, — говорит он тихо, но в голосе слышна угроза. — Неужели ты думаешь, что я тебе что-то должен? — и он смотрит на меня так, как обычно смотрят на противника в тяжелом весе.

— В смысле?.. не должен?.. — Я не понимаю о чем он. Как это, ничего не должен? — А как же супружеская верность? — Пытаюсь восстановить естественный ход вещей.

— Детка, я могу позволить себе все, что захочу. И не тебе меня учить. — Он говорит это так обыденно и невозмутимо, что мне хочется стукнуть его, чтобы вызвать хоть какие-то эмоции.

— Значит, ты считаешь, что можешь ходить налево, когда только пожелаешь, а я должна терпеть это?

— Да, — звучит словно приговор. — А ты, если ты умная девочка, сделаешь вид, что ничего не знаешь. — Он подходит к бару, плескает виски в стакан и медленно потягивает, ослабив одной рукой галстук.

— Как это ничего не знаю? — от его наглости и невозмутимости мой голос переходит на невнятный писк. Эмоции раздирают меня изнутри, но я держусь, не давая себе сорваться. Пытаюсь понять его, ведь не до свадьбы, не после нее мы не обсуждали, как оба относимся к изменам в браке. Я просто считала, что он будет хранить мне верность, потому что не понимала, как может быть по-другому.

— Очень просто, милая. — Он делает глоток виски, усаживается в кресло. — Тебя ведь устраивает та жизнь, которая у тебя есть. И то, что ты можешь позволить себе все, что хочешь. Раньше ты обедала бургерами, а теперь можешь позволить себе любой ресторан на мои деньги. Вот и не усложняй нам обоим жизнь.

— Могу позволить все, что захочу? А если я захочу завести себе любовника? — Мне интересно, до какой степени абсурда могут дойти наши отношения при таком раскладе.

— Нет, детка. Измен не потерплю. — И он снова делает глоток виски. Смотрит мне в глаза. И в его взгляде нет ни капли нежности и любви. Только угроза.

— То есть, тебе можно, а мне нет?

— Именно так. — Снова этот взгляд, от которого хочется провалиться под землю. — Но, если хочешь, ты всегда можешь уйти. Только уйдешь ты ни с чем. — Он бьет последней фразой, как кнутом. Я тут же вспоминаю брачный контракт, который подписала до свадьбы. По нему в случае развода я остаюсь ни с чем. Тогда я была так влюблена, что не думала о том, что это может когда-то закончиться. Словно наивная девочка, верила, что наша любовь навсегда, и мы состаримся вместе. Но сейчас я понимаю, что это была ловушка, в которую я попалась.

— Неужели у тебя совсем не осталось чувств ко мне? Зачем тогда тебе нужен этот брак? — Последние его слова просто раздавили меня, уничтожили, растоптали. Я еще пытаюсь собрать свою жизнь по кусочкам, но все это похоже на попытку склеить разбитую вазу.

— Затем, что мои партнеры уже привыкли видеть тебя рядом со мной, ты красива и не глупа, можешь поддержать беседу. А еще я хочу, чтобы ты родила мне наследника.

Я смотрю в такие любимые глаза, которые сейчас смотрят на меня холодным блеском. И я не понимаю когда, в какой момент, все пошло наперекосяк. Что я сделала не так? Почему он перестал любить меня? А в том, что он любил меня, у меня не было сомнений. Но все изменилось. И этот холод между нами, можно ощутить почти физически.

— Ты хочешь, чтобы мы жили в этом вранье? — спрашиваю шепотом.

— Все врут себе и другим, детка. Но не у всех есть возможность извлечь из этого выгоду, которая есть у тебя. — Он отводит взгляд от моего лица, словно задумываясь о чем-то. А я думаю, что совсем не знаю его. Когда, в какой момент он стал настолько циничным? А может, он таким и был всегда, просто я из-за розовой пелены влюбленности не замечала этого? И теперь мое сердце готово разорваться на части от боли за любовь, которой больше нет. И от обиды на него и на себя. Как я могла не замечать того, какой он на самом деле?

Промаялась еще одну ночь без сна, утром голова болит, а тело разбито. У меня нет сил встать с постели и приготовить мужу завтрак. Бесконечный, неподконтрольный поток мыслей крутится в голове. И я так и не смогла поверить в то, что все, это конец.

Внезапно двери в спальню открываются, и на пороге застывает Антон. Вчера я так и не смогла заставить себя лечь с ним в нашу общую постель, отправилась ночевать в спальню для гостей. Муж не пришел ко мне ночью, хотя я всю ночь прислушивалась, все надеялась услышать его шаги и тихие извинения. Еще одна надежда, разбившаяся вдребезги.

— Ты так и будешь лежать весь день? — спросил мужчина, со злостью срывая с меня одеяло и откидывая в сторону. Я отвернулась и сжалась в клубок, подтянув колени к груди. — Нет, милая, так не пойдет. — Снова слышу его рычание.

В один миг он поднимает меня и ставит на ноги. От резкой смены положения тела голова начинает кружиться, хватаюсь за его рубашку, чтобы не упасть.

— Лена, сколько еще ты собираешься строить из себя мученицу? — спросил он с раздражением в голосе. Вот и извинился, блин. А я ведь так ждала. Но все напрасно. — Сейчас ты идешь в душ, приводишь себя в порядок и спускаешься вниз. И румян побольше, бледная, как привидение. — Рявкает он, и выходит из комнаты.

Все, чего мне хочется, это разрыдаться. Навзрыд, как в детстве. Только что это изменит? Из любимой жены, которой я считала себя еще вчера, я вмиг превратилась в нужную кандидатуру для презентации благополучия партнерам по бизнесу. А еще он что-то вчера говорил про то, то я должна родить ему ребенка. Как от него рожать? Теперь!? Раньше он баловал меня, а теперь это не тот Антон, к которому я привыкла. И что-то мне подсказывало, что назад все уже не вернется.

Но нужно как-то жить дальше. Нужно научиться, принять ситуацию. Как он сказал? Извлечь выгоду. А какая для меня может быть выгода? Я ведь не за его деньги замуж вышла. А потому, что по-настоящему полюбила. И теперь я не понимаю, какие для меня могут быть выгоды. Все, чем я дорожила в этом браке, исчезло.

Протираю запотевшее зеркало в ванной. Из него на меня смотрит измученное лицо. Бледное, с синяками под глазами и покусанными губами. Есть от чего прийти в ужас. Привожу себя в порядок, насколько это возможно. Слава изобретателю консилера и румян. Уже через пятнадцать минут на меня можно смотреть, не шарахаясь от ужаса при этом.

Спускаюсь по лестнице. В нашей с мужем двухуровневой квартире кухня находится на первом этаже. Когда я захожу туда, Антон сидит за барной стойкой, повернувшись ко мне спиной. По приятному аромату в комнате, понимаю, что он таки разобрался в том, как пользоваться кофемашиной. Ну, хоть что-то позитивное есть во всей этой ситуации.

— Я сделал тебе кофе, — говорит мужчина, не поворачивая головы. Обхожу его и сажусь на высокий стул, на барной стойке дымится свежесвареный кофе. Мужчина бросает на меня короткий взгляд и кивает, видимо, его устроил мой внешний вид. Я хочу задать ему тысячу вопросов о том, какой будет теперь наша совместная жизнь. Но от его холодного взгляда мороз бежит по коже, я нутром чувствую, что вести со мной беседы он не намерен. Поэтому, как школьница, сажусь, выпрямив спину, и молча пью свой кофе.

Антон допивает кофе, встает и уходит. Перед тем, как выйти из комнаты, он целует меня в макушку, как обычно. Так, словно ничего не произошло, будто и не было вчерашнего вечера и последовавшего за ним разговора. Будто не он так грубо поднял меня с постели и буквально заставил спуститься вниз, когда я этого совсем не хотела. И я понимаю, что именно такими он и видит наши отношения. Он ждет от меня, что надену темные очки, сквозь которые не видно его измен. И буду продолжать играть роль прилежной жены. И мы даже не будем обсуждать его частые командировки и поздние приходы с работы домой. Это все теперь должно стать нормой нашей супружеской жизни.

Вот только мне не позволено все то, что можно ему. Я должна стать прекрасным дополнением уютной семейной картинки. Такой себе стильный аксессуар успешного мужчины. Но только это все не для меня. Я так не смогу, как не смогу быть счастливой, зная, что, возможно он сейчас развлекается с другой.

Весь день я пытаюсь вести себя как обычно. Несмотря на то, что Антон предпочитает, чтобы готовила ему я, у нас есть домработница, которая приходит три раза в неделю, а еще водитель, охрана. И перед всеми этими людьми я должна буду изображать счастливую супругу ежедневно. Даже в собственном доме мне нельзя расслабиться, я всегда на виду. И эти люди ведь служат не мне, мужу. И наверняка о том, что я веду себя как-то не так, как обычно, ему сразу донесут.

Поэтому выбираюсь на работу, а оттуда в торговый центр. Брожу по магазинам, лениво разглядывая витрины. Делаю вид, что изучаю новинки, но на самом деле, мне нужно просто подумать. О том, что делать дальше. Так ничего не решив, возвращаюсь домой.

В шесть вечера позвонил Антон и сказал, что будет сегодня поздно. Он сказал, что у него деловая встреча. А я думаю: деловая ли? Не с той ли девушкой, которую я вчера видела, у него деловая встреча? Грустно усмехаюсь своим мыслям, но вида не подаю, что мне плохо.

Весь вечер, до поздней ночи я все думаю, где он и с кем. Воображение рисует картинки его вчерашней близости с девушкой в баре. И я уже вовсю представляю, как сегодня они встретились в номере какой-то гостиницы, где можно себя не сдерживать. Я давно знаю своего мужа, гораздо дольше этой дамочки, поэтому понимаю, что, скорее всего, это будет номер-люкс с большой кроватью. Да, он всегда умел произвести впечатление…

Мои размышления обрываются, когда слышу звук приближающихся шагов в коридоре. Антон заходит в комнату, начинает раздеваться. Я делаю вид, что сплю. И он не трогает меня. Укладывается рядом со мной, отворачивается и укрывается одеялом.

Да уж, не жизнь, а мечта. Разве я смогу жить в таком лицемерии? Ведь сегодня мне даже не захотелось прижаться к нему, перед тем, как уснуть. От вихря мыслей в голове болит голова, но вставать за таблеткой не решаюсь. Нужно просто привыкнуть, просто принять....

Прошло три месяца

— Хлеб, молоко, влажные салфетки…, — читаю список покупок. В списке еще много позиций, а вот деньги на исходе. — Это было правильное решение, — говорю себе, вспоминая события, которые привели к разводу с Антоном.

После его признания, что он не собирается менять свой образ жизни, а от меня ожидает покорности и смирения, я еще неделю пыталась себя уговорить, что смогу так. Потом я себя пыталась убедить, что он поймет, как я сильно его люблю, если согласилась на это, и оставит всех своих любовниц. Но чем больше я унижала себя, соглашаясь на его условия, тем больше он холодел ко мне. Тем меньше заботился о моих чувствах. И апофеозом абсурда стала ситуация, когда я увидела, как он трахает ту длинноногую в нашей постели.

Извинений с его стороны не было. А мог бы хотя бы сделать вид, что сожалеет, наврать, что исправится и такого больше не будет. Но он, глядя мне в глаза, просто закурил. Выпуская струи дыма из легких, он молча наблюдал, как я стою на пороге, разглядывая бардак в спальне и его наглую рожу. И все, меня накрыло.

В тот же вечер я собрала свои вещи и уехала в свою квартиру. Хорошо, что она у меня осталась. Я купила ее в кредит еще до свадьбы. Все три года брака я вносила платеж по кредиту со своей мизерной зарплат. Все-таки муж обеспечивал меня всем необходимым, и эти платежи меня не тяготили. И вот теперь квартира стала местом, куда я сбежала от мужа, и где только сейчас ощутила всю ущербность своего финансового положения.

Еще три дня я наводила порядок, в ставшей немного заброшенной, за три года, квартире. Вытирала пыль, вымывала все горизонтальные поверхности и даже стены. После того, как я вымыла окна, в квартире стало светло и уютно. Может, и нужно было нанять клининг. Но в тот момент мне была необходима физическая активность. Я должна была выбросить всю злость и агрессию, которая скопилась за последние дни. И яростно намывая полы, представляла себе, как швыряю эту грязную тряпку в ненавистную наглую рожу мужа. И получала от этой медитации какое-то больное удовольствие.

Следующий месяц я ждала, что Антон придет с цветами извиняться и умолять вернуться к нему. Вспоминая об этом сейчас, грустно усмехаюсь, думая о том, какой же дурой все-таки была. Нужно было сразу понять, еще в тот вечер, когда застала его в баре с той длинноногой, что он не тот мужчина, который вообще способен молить о прощении. Но былые чувства не давали мне возможности здраво оценить ситуацию. Я просто хотела сказки, как маленькая девочка, надеялась на чудо. Но чудо не произошло. Антон не пришел ко мне. Зато пришли бумаги на развод в большом конверте заказного письма.

Я не привыкла экономить, считая каждую копейку. Антон приучил меня думать, что мне это совсем не нужно. И теперь, когда я сидела перед списком необходимых покупок, думала, что из него можно вычеркнуть, чтобы хоть немного сэкономить. И мне до одури хотелось в любимую кондитерскую, где подают ванильное мороженое с ликером, мое любимое. Вспомнив цену этого мороженого, я грустно вздохнула.

— Когда стану богатой, буду есть это мороженое каждый день, — сказала себе и улыбнулась, поймав свое отражение в зеркале напротив.

Антон был джентльменом, когда ухаживал за мной. Он был принцем из сказки, когда делал мне предложение руки и сердца. И оказался мудаком, когда разводился. Зная, что я буду нуждаться в деньгах, он не оставил мне ровным счетом ничего. Даже машину, которую подарил мне на свадьбу, забрал и продал, быстро и дешево. И мне было жаль мою красненькую малышку, к которой я успела привязаться за три года. Хорошо еще, что одежду позволил забрать с собой.

Вот уже две недели, как мы не были мужем и женой официально. И бывший муж просто исчез из моей жизни, так ни разу и не появившись на пороге моей квартиры. Нет, я больше не была той влюбленной дурочкой, но мне все равно хотелось хоть какого-то "спасибо". Типично бабское "я ему всю себя отдала" теперь съедало мой мозг злостью на бывшего. Но продолжать с ним жить, зная, что он трахает всех, кого ему захочется, я просто не могла.

В размышлениях о своей теперешней жизни я быстро дошла до продуктового магазина. Загрузила тележку только самым необходимым, и покатила ее к кассе. Когда подошла моя очередь, вытащила содержимое тележки на ленту и грустно прикинула сколько денег останется в моем, и без того скудном, бюджете. В этот момент, я услышала приятный мужской голос за своей спиной:

— Сделайте оплату по карте, пожалуйста, — повернулась и встретилась глазами с высоким мужчиной в деловом костюме. Он протянул продавщице банковскую карту и посмотрел на меня с улыбкой. Реакция моя оставляет желать лучшего, поэтому я даже не успела понять, что произошло, как уже мой набор покупок был оплачен. Сложила все в пакет и направилась к выходу из супермаркета, даже не поблагодарив мужчину.

Наверное, нужно было хоть "спасибо" сказать этому незнакомцу. Но я не подумала. И только сейчас спохватилась. Повернулась в сторону двери магазина, но незнакомца не увидела.

— Елена Алексеевна, — услышала его приятный голос у себя за спиной и повернулась к нему лицом, — есть разговор.

— Вы меня ни с кем не путаете? — прошелестела одними губами. Ну, какой разговор может быть ко мне у мужчины в костюме за тысячу долларов. Да, я знала, сколько он стоит, сама не так давно выбирала мужу подарки в этих же магазинах.

— Нет, мне нужны именно вы, — и он снова обворожительно улыбнулся.

Мы заходим в кафе, которое находится возле супермаркета, занимаем столик возле окна. С одной стороны, мне интересно узнать, зачем меня сюда пригласили, с другой — меня раздирает противоречивое интуитивное чувство, что все не так просто.

Мужчина заказывает нам кофе, и официант приносит ароматный напиток, расставляет на столе приборы. Я молча наблюдаю за ним, иногда поглядывая на мужчину. Он расслаблен, похоже, ему такие знакомства не в диковинку. От его уверенного спокойствия у меня внутри все сжимается. Мне страшно, но чего нужно бояться, пока не знаю.

— Не волнуйтесь вы так, Елена Алексеевна, — говорит примирительно мужчина и ласково улыбается мне.

— Будет проще, если вы мне все объясните, — говорю я как можно спокойнее.

— Вами заинтересовался один очень влиятельный человек, — говорит он.

— С какой целью? — теперь я совсем испугалась. — Что могло от меня понадобиться одному очень влиятельному человеку? Мне нечего ему предложить.

— Это не так. — Говорит мужчина, медленно откладывая в сторону маленькую ложечку, которой только что перемешивал сахар в своей чашке. Я вопросительно смотрю на него, и он продолжает: — Ему не нужны ни ваши деньги, не имущество. Только вы сами.

— В каком смысле? — я начинаю догадываться, куда он клонит, но все же лучше уточнить. Внутренне вся сжимаюсь, меня пугает этот разговор. Но неприятия и отвращения нет, хотя я уже понимаю, что предложение будет непристойным. Наверное, все дело конкретно в этом человеке, он умеет расположить к себе собеседника.

— Вы будете встречаться с ним в интимной обстановке в удобное для него время. — Говорит он, глядя мне в глаза.

— А если я не смогу в это время?

— Я думаю, что любые нюансы можно будет решить, — отвечает примирительно.

— Давайте уточним. Вы мне секс предлагаете? — Я смотрю на мужчину, и тот кивает.

— Вы все правильно понимаете, Елена Алексеевна, — говорит мужчина, нисколько не смутившись моей прямоты. — И ваши услуги будут щедро оплачиваться.

Раньше я бы сразу смутилась, вылила в лицо ему кофе и вышла из кафе, гордо подняв голову. Ведь фактически он предлагал мне стать проституткой для одного очень влиятельного мужчины. Но теперь, когда нищета практически стучала в мои двери, я задумалась. Молча пью кофе и жду, что он еще скажет.

— А с кем мне нужно будет… проводить время? Я могу увидеть, как он выглядит? — Никогда раньше мне не предлагали секс через поверенного, так, чтобы я даже не представляла, с кем мне предлагается интим.

— Увидеть его вы не сможете. Таково его пожелание. Но, поверьте, вам щедро компенсируют все неудобства. — Мужчина отставляет от себя пустую чашку.

— Не смогу до первой встречи? — все это мне кажется каким-то нереальным. Заочное знакомство, согласие непонятно на что.... и с кем?

— Вы его совсем не увидите. — Он смотрит на меня внимательно, стараясь считать мою реакцию.

Я спокойно отставляю от себя пустую чашку и уверенно отвечаю на его взгляд. Теперь, когда мне стало ясно, чего от меня хотят, я успокоилась и вела себя манерно, словно на деловых переговорах.

— Я понимаю, что вам нужно время подумать, — сказал он, доставая из портфеля какие-то бумаги и протягивая мне. — Вот, возьмите. Изучите этот договор в спокойной обстановке.

Я беру в руки документ, бегло пробегаю глазами первые строчки. По виду похоже на обычный договор на оказание услуг.

— Когда ознакомитесь и примите решение, звоните мне, — и он протягивает мне свою визитку, на которой написано только имя "Андрей" и номер мобильного телефона. — И, если у вас возникнут вопросы в процессе изучения договора, тоже звоните мне.

— А если я откажусь? — говорю, когда мужчина подзывает официанты, чтобы заплатить за кофе.

— Тогда мы с вами больше не увидимся. — Улыбается мне. — Никто вас принуждать не будет.

Мужчина оплачивает кофе и выходит из кафе. А я сижу, не понимая, как мне реагировать на все это. Решаю сначала прочитать договор, а потом принимать решение. Сказал же, что принуждать никто не будет.

Возвращаюсь в свою уютную квартирку, где все так привычно и знакомо. А еще безопасно. Пакет с покупками натер ладонь своей тяжестью, а договор в другой руке обжигает руку. Стараюсь не думать о разговоре в кафе, который состоялся совсем недавно. Но мысли все равно возвращаются к нему, не давая занять себя чем-то еще.

Усаживаюсь на диване и вчитываюсь в документ. В нем не вписаны фамилии, видимо, фамилию своего потенциального "клиента" я так и не узнаю. Это настораживает и пугает, но стараюсь сначала во всем разобраться, а только потом принимать решение.

По договору мне предлагается стать постельной игрушкой "Заказчика". Я должна буду соглашаться на все, что он предложит мне и чего захочет, принимать его игру. При этом на моих глазах во время этих встреч будет повязка для глаз, не позволяющая увидеть его. И ни при каких обстоятельствах я не должна эту повязку снимать. Прочитав это, первым моим порывом было отшвырнуть бумаги в угол и не возвращаться к ним больше. Но усилием воли все же заставила себя дочитать до конца.

В разделе «вознаграждение» значилась сумма, способная покрыть не только мой кредит на квартиру, но также безбедно жить еще год после окончания этих "встреч". Срок договора тоже был указан. Год. По инициативе обоих сторон договор мог продлеваться. Также были указаны сроки платежей — два раза в месяц.

"Как зарплата", — подумала и грустно усмехнулась.

Кроме того, оговаривалось, что я обязана была посетить врача, назначенного "заказчиком", а также неукоснительно принимать контрацептивы, назначенные врачом. Приложением к договору было соглашение о неразглашении любой информации касаемо этих встреч, а также всего услышанного или увиденного мной во время них.

Дочитав до конца, я пыталась все переосмыслить и разложить по полочкам. По итогу получалось, что я должна буду заниматься сексом непонятно с кем. И зачем нужна эта чертова повязка? А вдруг, он урод какой-то?

— Даже, если он урод, — говорю вслух в ответ своим мыслям, — какая мне разница, если я его даже не увижу?

А вот пункт насчет подчинения любым его прихотям и фантазиям пугал не на шутку. Нет, я не была ханжой. И мне нравился секс. Но никогда я не была в роли безропотно подчиняющейся игрушки, никогда не отдавалась мужчине, соглашаясь абсолютно на все. А фантазии совершенно незнакомого мужчины пугали похлеще самых жутких кошмаров. Мое воображение рисовало картинки, в которых меня подвязывали к потолку и избивали плеткой. И становилось жутко до спазмов в желудке.

Я была замужем три года, да и до Антона у меня были мужчины. Но никогда не было безропотного подчинения. А тут это было прописано отдельным условием черным по белому. И дальше содержался пункт, в котором говорилось, что, если для меня что-то окажется неприемлемым, договор будет расторгнут в тот же момент. А это означало, что именно мое подчинение ему и нужно. И, возможно, ранее бывали случаи, когда кто-то отказывался. Я ведь не знаю, сколько таких, как я, раньше было в его постели. Черт, как же гадко и противно.

Встаю с дивана и иду на кухню. Нахожу стакан и коньяк, наливаю янтарной жидкости и делаю глоток. Тепло разливается по горлу, попадает в желудок. Через пару минут тело немного расслабляется, и я возвращаюсь к своим мыслям и договору. Снова перечитываю его, взгляд все время цепляется за строки про полное повиновение.

Черт, черт, черт…

Меня не столько смущает само содержание контракта, которое превращает меня в шлюху с большим гонораром, сколько гребаное условие полного подчинения. Я никогда не была покорной. С детства я была упрямой, делала все по-своему, чем бесконечно злила сначала своих родителей, а потом мужа. И вот теперь мне предлагают тренировать мускул покорности, которого у меня даже нет.

Возвращаюсь к пункту, в котором сказано про оплату "услуг". Вчитываюсь в сумму, которая прописана цифрами, а потом продублирована уже словами. Просто нереальная сумма, даже для меня, привыкшей к совсем не скупым перечислениям на мою карту бывшего мужа. Снова прикидываю, на что смогу потратить эти деньги и как свободно выдохну, когда, наконец, закрою кредит на квартиру и она станет полностью моя.

Взгляд падает на соглашение о неразглашении информации. И снова внутренне сжимаюсь от осознания, что этот тип сможет делать со мной что захочет, а я даже рассказать и пожаловаться кому-то не могу. Что ж, он все предусмотрел. Если подпишу, буду связана теми рамками, в которых ему выгодно меня связать. Это превратит меня в игрушку, вещь, хоть и высокооплачиваемую. Как бы я не нуждалась в деньгах, соглашаться на такие условия небезопасно и опрометчиво. Хотя где-то в глубине души мелькнула злорадная мысль, что так я смогу отомстить Антону. В чем тут месть, мои мыслишки в тот момент не уточнили, но вот приятное чувство, что он получит по заслугам, теплым чувством разлилось по уязвленному самолюбию.

Как же я хотела наказать бывшего! Хоть как-то, хоть чем-то! Я миллион раз представляла, как изменю ему с другим мужчиной. Хотя теперь, когда я была с ним разведена, и он даже ни разу не пришел ко мне после моего ухода, было понятно, что ему все равно трахает ли меня хоть кто-то. Чертов Антон! Даже сейчас мысли о нем пожирают меня изнутри ядом обиды. Он не просто предал меня, он растоптал мое женское самолюбие и уверенность в себе, как в женщине.

Еще два дня я обдумываю предложение и договор. Я столько раз читала его, что могла бы, наверное, рассказать по памяти каждый пункт. Мой новый знакомый ни разу не позвонил, и я уже подумала, что обо мне забыли. Но не тут-то было. Вечером третьего дня я услышала в трубке мобильного его голос:

— Вы обдумали предложение, Елена Алексеевна?

— Обдумала, — говорю уверенно. — Это не для меня.

— Что ж, — он разочарованно вздыхает, — ваше право. Всего хорошего! — И он отключился, а я облегченно выдохнула.

Прошло две недели, и моя жизнь устаканилась. Иногда я вспоминала о непристойном предложении, но "посыльного" от загадочного заказчика видно не было. Я успокоилась, сказав себе, что обо мне уже давно забыли. Ходила на работу, не думая о том, что меня может кто-то ждать или искать. Да-да, именно ходила, хоть и сильно отвыкла от такого способа передвижения за годы брака с Антоном.

Бывший муж тоже не объявлялся и не звонил. На прошлой неделе я увидела его фото в светской хронике с той самой девушкой, с которой застала его тогда. Обида снова прокатилась по уязвленному самолюбию, хотя я была уверена, что мои чувства к нему уж теперь-то в прошлом. Видимо, не совсем в прошлом, раз я так реагирую на какое-то фото. Хотелось размазать пятерней идеальный макияж на физиономии той длинноногой. Но все, что я могла, это зашвырнуть чашку в стену со всей силы, злорадно наблюдая, как осколки летят во все стороны. На миг стало легче. Но потом я вспомнила, что домработницы у меня нет, и принялась собирать осколки.

Ползая на четвереньках по полу, и собирая крупные осколки чашки, услышала звонок мобильного. Нашла телефон на столе и приняла вызов.

— Привет, мам, — сказала в трубку, продолжая собирать осколки.

— Леночка… — в трубке раздался всхлип, а в душе что-то неприятно кольнуло. — Папа попал в больницу, приезжай.

Не раздумывая больше и не теряя времени, я собралась в считанные минуты. Натянула джинсы и помятую футболку, собрала волосы в небрежный пучок, и выбежала из квартиры.

До больницы добралась за полчаса. Влетела в коридор и тут же глазами отыскала мамину фигуру. Она сидела на стуле, сгорбившись и уставившись в пол. Мимо туда-сюда проходили врачи, но она все сидела, не обращая на них внимания и думая о своем.

— Мама! — подбежала к ней и обняла. Когда чуть отстранилась, увидела, как по ее щеке катится слеза, и я смахнула ее пальцем. — Как это случилось?

— Доченька… — она всхлипывала как после сильной истерики, — папа… ты же знаешь, он такой скрытный.... никогда ни на что не жалуется. Оказалось, что у него давно были проблемы с сердцем. — Она снова начала плакать, и мне было очень трудно сдержать себя и не разрыдаться вместе с ней. — Ему стало плохо, и я вызвала скорую. И вот … — она махнула рукой в сторону палаты.

Я снова обняла ее, поглаживая по спине. А у самой по щекам полились слезы. Мы не знали что с ним, и насколько все серьезно, отчего было еще страшнее. Неизвестность всегда пугает, а тем более, если дело касается близкого тебе человека.

Когда к нам подошел молодой врач, мы обе поднялись, ожидая вердикта.

— Не буду ходить вокруг да около, — начал он и мы замерли, — ситуация тяжелая. Вашему мужу нужна операция, как можно раньше. Но у нас такую операцию вам никто не сможет сделать, нет необходимых инструментов и квалификации. Я могу дать контакты нужного вам врача, но на лечение понадобятся деньги.

— Сколько? — спрашиваю.

— Лучше позвоните ему сами, — и он протянул мне визитку нужного нам специалиста. Я взяла визитку и уставилась на нее, будто имело какое-то значение, какие цифры в номере этого врача.

Когда доктор ушел, я позвонила по номеру на визитке. Оказалось, что с ним уже переговорил лечащий врач отца и тот был в курсе ситуации. Евгений Евгеньевич был владельцем и главврачом частной клиники, и он озвучил сумму в пятьдесят тысяч долларов. При этом сказал, что даже с операцией нет стопроцентной гарантии, что отец будет жить.

Не стала пока говорить матери, сколько нужно денег, ведь ее эта новость просто добьет. Нас пропустили к отцу в палату, и мы смогли обнять его. Он храбрился и говорил, что все будет хорошо. Но по его взгляду я видела, что ему тоже страшно.

Отвезла маму домой, купив по дороге успокоительное, ей это было необходимо. Я дождалась, пока она уснет, и закрылась на кухне с телефоном. В интернете я нашла всего несколько адресов клиник, в которых могли сделать нужную отцу операцию. Прозвонила все эти клиники, но озвученные суммы оказались еще больше. Видимо, тот первый вариант был самым приемлемым для нас. От этого стало не легче. Ведь я надеялась, что найду вариант стоимостью пониже. Но нет, такого просто не было.

Устало выдохнула и отключила телефон. Думать не хотелось, но мысли то и дело возвращались к отцу на больничной койке. И почему то в памяти всплывало фото из газеты с Андреем и той длинноногой. Как эти два события связаны — непонятно, вернее, никак они не связаны. Но в этот самый момент казалось, что они дополняют унылую картину моей жизни.

Убедившись, что мама крепко уснула, я тихо вышла из родительской квартиры, аккуратно прикрыв за собой двери. За своими мыслями не заметила, как добралась до своего дома и поднялась в квартиру. Мысли скакали от одной к другой, отчего я воспринимала реальность, словно через пелену.

Разулась и пошла на кухню, налила себе коньяк и залпом выпила, ощущая, как тепло обожгло горло. Горько подумала о том, что никаким алкоголем ситуацию не исправить. Отставила стакан и вылила оставшееся в бутылке пойло в раковину. Что бы там не случилось дальше, думать надо на трезвую голову. Иногда я очень рационально мыслю, жаль, что нечасто.

Прошла в комнату и села на диван, уткнувшись взглядом в кусочек белого картона, на котором было написано "Андрей" и номер телефона. Странно, а я ведь думала, что выкинула его визитку. Я взяла мобильный в руку и набрала номер, указанный на визитке.

— Здравствуйте, Елена Алексеевна, — услышала я голос мужчины в телефонной трубке.

— Здравствуйте, — сказала в ответ, удивляясь тому, насколько уверенно и безразлично звучал мой голос. — Если предложение еще в силе, я готова подписать бумаги.

— Хорошо, — услышала в ответ. — Сегодня к вам заедет курьер, передайте ему подписанный договор.

— Я… в общем,.. я его случайно выбросила… — сказала, вспоминая, как с облегчением разрывала в клочья тот злосчастный договор после того, как ответила отказом тогда.

— Не страшно. — Слышу его уверенный ответ. Видимо, такое положение дел его совсем не удивило. — Уже сегодня вам доставят новый бланк договора.

Андрей не обманул, уже через час у моего порога маячил курьер с новым экземпляром договора. Я снова все перечитала и черканула подпись в предусмотренном для этого месте. Имени заказчика в новом договоре по-прежнему не было, но для него было предусмотрительно оставлено место. А я ведь так надеялась узнать фамилию своего "клиента".

— Скоро с вами свяжутся, — сказал мне курьер, забирая документы, и не оставив мне второй экземпляр договора. А я отчего-то подумала, что этот человек вовсе не курьер, и что такие вот договора ему не впервой доставлять. От этого мне стало стыдно, щеки залились краской. Но посыльный на мою реакцию никак не отреагировал. Толи, чтобы не смущать меня, толи от того, что ему было по фигу на всю щекотливость ситуации. Точно так же, как Андрей, он помогал устроить сделку. А что там, в этой сделке, за условия — на это ему было наплевать.

Едва за курьером закрылась дверь, я принялась обдумывать свое решение, снова по кругу гоняя в голове одни и те же мысли о том, как это все неправильно. Но долго размышлять мне не дали. Я услышала трель мобильного, звонил Андрей. Снимаю трубку, смахнув иконку дрожащей рукой.

— Елена Алексеевна, ваш визит к врачу запланирован на три часа дня. — Слышу в трубке его приятный голос. Он говорит о моем посещении гинеколога, как о чем-то обыденном. И мне непривычно, чтобы такой "женской темой" занимался мужчина. Уже по привычке подавляю в себе смущение. Не до этого сейчас. И одному Богу известно, сколько еще раз мне придется подавить свое смущение и свой заносчивый характер. — За вами заедет машина, — продолжает Андрей в трубку, — не опаздывайте.

— Хорошо, — отвечаю мужчине и отключаю вызов.

До трех часов еще куча времени, и я успеваю вымыть всю квартиру и принять душ. Наверное, раньше я бы все это время убивалась, обливая слезами подушку, от того, до чего меня довела безысходность. Но теперь эмоции выключились, и включился рассудок. Говорю себе, что делаю это ради отца, так проще. И я совсем не хочу себе признаваться в том, что еще я очень хочу так отомстить Антону. Да, он не узнает об этой связи, никто о ней не узнает — об этом тоже было сказано в соответствующем пункте договора. Но я-то буду знать, что отмстила! Это низко, мстить вот так. Да и ему, наверняка, все равно. Но мне это необходимо, просто закрыть гельштат. Какая же я жалкая!

В половине третьего я сижу на пуфе в прихожей, одетая и готовая выйти из дома. Меня не пугает предстоящий визит к врачу, но пугает неизвестность. Звонит мобильный, и я слышу, уже ставший привычным, голос Андрея:

— Елена Алексеевна, возле дома вас ожидает черный вольво. Поторопитесь.

— Уже выхожу, — отвечаю и сбрасываю звонок.

Выхожу из дома, черный вольво замечаю сразу, он припаркован возле подъезда. Из машины выходит утренний посыльный, открывает мне двери. Я забираюсь в уютный салон.

В больнице меня уже ждали. Даже документы не спросили. Я не знаю, кто такой этот таинственный заказчик, но на меня уже успели завести карту в клинике, где я ни разу не была. Осмотр проходит быстро, у меня берут анализы и все тот же черный вольво отвозит домой. По дороге, в салоне авто, я думаю о том, что, возможно, все не так страшно, как кажется.

Через три дня мне позвонил Андрей.

— Елена Алексеевна, — я уже привыкла к тому, как он обращается ко мне по имени и отчеству. При этом, его отчества я даже не знаю. — Пришли результаты ваших анализов, все в порядке.

— Что дальше? — спрашиваю, замирая от страха.

— С вами свяжутся позже, чтобы рассказать, где и когда состоится встреча. — "Успокоил" меня мужчина. — А пока отдыхайте. — И мужчина отключил звонок.

Через пару минут на мой мобильный пришло уведомление о поступившем авансе. Увидев сумму, я на миг обалдела, все еще не веря. Хоть я и знала, какими будут размеры платежей, но все равно, мне еще верилось с трудом. Трясущимися руками зашла в приложение банка на телефоне, чтобы убедиться, что деньги и правда пришли. Отправителем значился Иван Павлович Р. Кто это? Может, тот посыльный, что приходил ко мне? Или это настоящее имя того самого Андрея? А какая разница? Что толку гадать, когда все равно ничего не пойму? Слишком мутной выглядела вся эта история. Хотя договор и деньги на счету были очень даже реальными. Усилием воли отталкиваю от себя эти ненужные рассуждения. Достаю визитку главврача и набираю его номер.

— Здравствуйте, Евгений Евгеньевич, это… — тараторю в трубку.

— Здравствуйте, Елена Алексеевна, я вас помню, — перебивает он меня.

— В общем, я хотела сказать, что я готова внести первый платеж за лечение отца.

— Хорошо, — слышу в трубке, — В понедельник приходите вместе в клинику. Оформим.

Я благодарю его и отключаюсь. Тут же перезваниваю маме и рассказываю о том, что договорилась с клиникой, в которой отца прооперируют и все будет хорошо. Мама плачет в трубку, но в ее голосе слышно облегчение. И меня тоже напряжение последних дней стало немного отпускать. Я даже позволила себе спокойно принять ванну и выпить чая, просматривая новостные программы.

В понедельник утром я заранее пришла в клинику, взяла счет и быстро его оплатила. Будто боялась, что деньги со счета исчезнут. Потом помчалась к папе в клинику. Его быстро выписали, и на такси мы приехали в новую клинику, в которой ему предстояло сдать анализы и пройти необходимые процедуры и обследования.

Выйдя из клиники, я облегченно выдыхаю. Не все сразу, но теперь хоть что-то хорошее. Теперь есть надежда, что с отцом все будет хорошо. И лучше не думать какой ценой. Теперь, когда я увидела надежду в глазах родителей, не имела права струсить и повернуть назад. Я должна сделать все возможное, чтобы "понравиться" своему клиенту. Теперь я не могу себе позволить взбрыкнуть, высказать недовольство или не подчиниться. Я просто не смогу простить себе того, что не сделала все возможное, чтобы помочь отцу выжить. А еще, у меня от страха подрагивают колени, когда я начинаю в красках представлять себе, что со мной могут сделать. А у меня даже нет на руках второго бланка договора, да и имени заказчика я не знаю. Гоню прочь эти мысли, стараюсь сосредоточиться на хорошем.

Думая о своем, прохожу мимо любимой кондитерской. С тоской заглядываю в панорамное окно заведения. До жути хочется мороженого, того самого, любимого, с ликером. Но я одергиваю себя, думая о том, что отцу деньги нужнее. Да, до следующего платежа в клинике мне по договору должна прийти еще одна оплата. И деньги на счету еще остались. Но, а вдруг, отцу срочно понадобятся еще какие-то лекарства? Грустно вздыхаю и иду домой.

Утром слышу звонок мобильного. На дисплее телефона высвечивается знакомый уже номер.

— Елена Алексеевна, будьте готовы сегодня вечером. За вами заедут в восемь. — Слышу в трубке голос Андрея.

— Хорошо, — отвечаю чуть слышно. Ну, вот и все. Пришло время платить по счетам.

Время тянется мучительно медленно, отмеряя каждый час до моего падения. С утра я стараюсь загрузить себя работой, переделав недельную норму, лишь бы только не думать о том, что ждет меня вечером. А когда я вспоминаю об этом, то сразу представляю себе толстого лысого мужичка, которому бесплатно никто не даст. Мне непонятна вся эта секретность. Я ведь и так подписала соглашение о неразглашении, все равно ведь никому ничего не могу рассказать.

Вернувшись домой, быстро принимаю душ. Выбираю красивый кружевной комплект белья и простое облегающее платье длиной до середины бедра. В назначенное время я сижу в коридоре, сжимая в руках сумочку и телефон. Когда мобильный оживает, сигнализируя о входящем звонке, смахиваю иконку и подношу его к уху.

— Добрый вечер, Елена Алексеевна, — слышу голос Андрея, — машина ждет вас.

— Уже иду, — говорю в ответ и заглядываю в зеркало перед выходом. Из отражения на меня смотрит красивая молодая женщина с лихорадочно блестящими глазами.

— Это нужно просто как-то пережить, — говорю себе, открывая двери.

Знакомый черный вольво ждет возле подъезда. Когда я подхожу к машине, из нее выходит тот самый посыльный и открывает мне двери. Шумно выдохнув, забираюсь в салон, и за мной почтительно закрывают дверцу.

Меня привозят к гостинице в центре города. Когда я выбираюсь из авто, раздается трель мобильного.

— Елена Алексеевна, — снова Андрей в трубке, — на ресепшене скажите свою фамилию, вам отдадут ключи от номера. Когда войдете в номер, свет не включайте, шторы на окне не раздвигайте.

— Хорошо, — говорю ему. И он отключается.

Я прохожу в фойе гостиницы. Хоть я и привыкла за годы брака к роскошным отелям, мы часто путешествовали с Антоном, пока были женаты, но эта гостиница меня впечатлила масштабом роскоши. Подхожу к улыбчивой девушке на ресепшене и называю свою фамилию. Та кивает и отдает мне ключи от триста восьмого номера. Я во всем ищу подвох и, пока она ищет нужный ключ, все думаю, в курсе ли она того договора, что я подписала. Прихожу к выводу, что скорее нет, чем да. Это успокаивает. Мне хочется, чтобы как можно меньше людей знали об этом.

Быстро нужный номер и открываю его пластиковым ключом. Захожу в темноту комнаты и прикрываю за собою двери. Глаза немного привыкают к темноте, и я могу различить очертания стен и мебели. Двигаюсь медленно и бесшумно. Мне страшно, колени дрожат, но я продолжаю идти. В комнате темно, я практически не вижу даже очертаний предметов.

Атмосфера чужого присутствия давит на меня, вызывая дрожь в теле. Замечаю в глубине комнаты красный огонек и понимаю, что это свет от горящей сигареты. Мужчина не шевелится, он сидит в кресле, молчит и курит.

Вдруг слышу, как он поднимается, откладывает сигарету, наверное, в пепельницу. Медленно подходит ко мне почти вплотную. Я чувствую его дыхание рядом со своим лицом, а еще его запах. Мужской, терпкий. Запах парфюма, смешанный с запахом виски и дорогих сигарет. От него исходит такая сила и опасность, что мне хочется бежать отсюда, как от хищника. Еще никогда в жизни я не ощущала такой угрозы. Словно он меня под прицелом пистолета держит. Я чувствую прикосновение к своей макушке и понимаю, что он уткнулся лицом мне в волосы. Шумно втягивает носом мой запах, словно зверь, играющий с добычей, готовый в любой момент сожрать ее.

Живот сводит от ужаса и страха, ноги дрожат, но я стойко держусь, не давая себе упасть. Чувствую, как его ладонь сжимается вокруг моего горла, сдавливает. Сдерживаю себя, чтобы не закричать от ужаса.

— На колени, — говорит мне хрипло.

Его голос властный, глубокий. Я сразу понимаю, что он привык не командовать, повелевать. Этому человеку не знакомо, что такое отказ, он не знает пощады. С ним невозможно спорить или договариваться. Даже не видя его, я понимаю, что компромиссы ему чужды.

Мои ноги сами собой подкашиваются, и я опускаюсь перед ним на колени. Мужчина рукой обхватывает мой подбородок, тянет, поднимая лицо вверх. Проводит по моим полным губам, просовывает большой палец в рот и касается языка, шумно сглатывает. Я слышу звук расстегивающейся ширинки, потом ощущаю, как мне в лицо упирается его член. Он пальцем давит мне на язык, заставляя шире открыть рот. Просовывает член мне в рот.

— Соси, — слышу сверху его приказ.

Я открываю рот шире, обхватываю губами головку, рукой провожу по его члену, приходя в ужас от его размера. Я просто не смогу такое в себя протолкнуть. От страха спазм сжимает горло. Мужчина это сразу чувствует и сам раздвигает мне рот руками, толкаясь в меня. Сначала несильно, потом сильнее. А я не могу вобрать его в себя целиком, он слишком большой. Но мужчина не дает мне шанса отстраниться. Хватает меня за волосы и насаживает мой рот на свой член, входя до горла. Я тут же закашливаюсь в ответ на рвотный рефлекс.

— Расслабь горло и дыши носом, — снова его приказ. От этого голоса кровь стынет в жилах, но я подчиняюсь, не в силах сопротивляться.

Начинаю дышать носом и расслабляю горло. Мужчина втискивает член мне в рот до упора, больно упираясь в стенку, хрипло стонет. Он начинает толкаться в меня, не щадя, размашисто, придерживая за волосы и насаживаясь. Слюна стекает по члену и капает на ковер. Из глаз брызнули слезы, а он все продолжает трахать мой рот своим членом. Словно в дурмане, ощущаю его запах. Это запах самца, который имеет свою самку. Жадно, отрывисто, смешивая шлепки с хриплыми стонами. И, к своему ужасу, я чувствую, что начинаю возбуждаться все сильнее. Трусики промокли от влаги, а между ног настоящий пожар. Каждый его толчок мне в рот отзывается спазмом у меня в животе. И, незаметно для себя, я начинаю постанывать. Он делает сильный толчок и замирает, а я ощущаю, как его сперма бьет мне в рот. Держит меня за волосы, не давая отвернуться, и я проглатываю все до капли.

Мужчина разжимает руку на моем затылке, и в темноте я слышу, как сначала шуршит одежда, а потом он застегивает ширинку. Я все еще стою на коленях, когда он выходит из номера, хлопнув дверью.

Меня колотит. Но теперь уже не от ужаса, а от неудовлетворенного возбуждения. Рукой провожу по мокрым складкам, касаясь клитора и меня, словно током, прошибает волной удовольствия. Вскрикиваю от оргазма, ощущая как мышцы внутри пульсируют. Тело размякает, и я подаюсь вперед, опираясь рукой, чувствую ковер под своими пальцами. Когда прихожу в себя, поднимаюсь и на ощупь иду в ванную комнату.

Поскольку мужчины в номере уже нет, я включаю свет и шарахаюсь от своего отражения в зеркале. Тушь потекла, на губе и щеках остатки спермы, но глаза горят, как после хорошего секса.

Умываюсь, смывая остатки макияжа. Выхожу из номера, захлопываю двери. Спускаюсь вниз и отдаю пластиковый ключ той милой девушке. Когда выхожу на улицу, меня ожидает все тот же черный вольво. Я подхожу к машине, и из нее выскакивает "посыльный", открывая передо мной дверцу. Забираюсь в салон, и меня с комфортом доставляют домой.

Оказавшись в квартире, я сразу чувствую себя в безопасности. Раздеваюсь и иду в душ. Теплая вода успокаивает, смывая впечатления сегодняшнего дня. Натираю тело мочалкой, потом растираюсь полотенцем. Все это время меня не покидает что, что-то не так, словно чего-то не хватает, привычного, ставшего частью жизни.

И только выйдя из ванной, понимаю, что не так. Я так настроила себя на негатив, постоянно обдумывая эту сделку, что ожидала от себя, что буду чувствовать себя падшей женщиной, униженной и оскорбленной. Но ничего этого я не чувствую. Напротив, в теле приятная ломота, а в голове пустота. Впервые за последние месяцы у меня нет ни одной мысли. Такое опустошение и спокойствие, от которого непривычно хорошо. Нет ни обид, ни самобичевания, ни страха. Нет даже злости на бывшего мужа. И я наслаждаюсь этим умиротворением, как глотком свежего воздуха.

Утром за завтраком листаю светскую хронику. Зачем покупаю желтую прессу и читаю эту чушь — сама не знаю. Взгляд цепляется за фото Антона. На этот раз он один, без спутницы. Я смотрю на то, как он на фото изящно держит бокал, как красиво выглядит в темно-синем костюме, который я ему когда-то выбирала. И не чувствую привычной обиды и злости.

— А если бы я не узнала сейчас про твою любовницу? — спрашиваю сама себя, глядя на фото. — То, что было бы со мной потом? Если бы у нас уже и дети были? — усмехаюсь своему прагматизму и выбрасываю журнал в мусорное ведро.

У меня не было самобичеваний по поводу вчерашней встречи, и самого договора вообще. Я сделала то, что должна была. И не о чем жалеть. Все, что волновало меня сейчас, — это мой отец и то, насколько успешно пройдет операция. Конечно, тех денег, что у меня на карте, не хватит на операцию. Но тот врач говорил, что у них в клинике можно оформить рассрочку. И вот об этом я и хотела с ним поговорить.

Мне повезло сразу попасть на прием к главврачу. Я зашла в его кабинет и поздоровалась.

— Здравствуйте, Елена Алексеевна, — он расплылся в улыбке и указал мне нас стул напротив его стола, жестом приглашая присесть. Я села напротив него. — Анализы вашего отца еще не готовы. Но, как только будут готовы, я сразу вам сообщу.

— Спасибо, Евгений Евгеньевич, — он разглядывает меня с легкой улыбкой на губах. — Я хотела узнать по поводу рассрочки, о которой вы говорили в прошлую нашу встречу.

— Да, я говорил, что это возможно. — Он продолжает меня разглядывать. И мне немного не по себе от его горящего взгляда, которым он, словно сканером, скользит по моему телу.

— Просто скажите мне, что для этого нужно. И я не буду отвлекать вас от работы. — Выжидающе смотрю на него, пока он все пожирает меня глазами.

— Ничего сложного, — отвечает, наконец, — напишите заявление, я подпишу, и вы отнесете его в бухгалтерию. Вам составят план платежей.

Киваю и прошу у него бумагу и ручку. Пишу заявление, и он подписывает.

— Может, мы поужинаем сегодня? — спрашивает, отдавая мне уже подписанный документ.

— Боюсь, что сегодня не смогу, — отвечаю, забирая заявление. Прижимаю к груди, как свое спасение. — Я должна заехать к маме. Вы ведь понимаете, как она ждет новостей.

— Ну да, — выдыхает разочарованно. — Тогда, может, в другой день? — он явно не хочет меня так быстро отпускать. Но у меня свои планы.

— Может быть. — Киваю ему и выбегаю из его кабинета.

Узнаю у секретаря, где находится бухгалтерия, и мне подробно объясняют, как пройти. Я довольно быстро нахожу нужный кабинет и оставляю заявление милой девушке, которую нахожу там. Она заверяет меня, что все оформит и просит зайти завтра за планом платежей. Благодарю ее и обещаю быть завтра вовремя.

Облегченно выдыхаю, когда выхожу из клиники. Мне удалось! Операция обязательно поможет и папа поправиться. Должна помочь!

В состоянии легкой эйфории, что я смогла решить эту проблему без помощи Антона, без его поддержки, я иду по городу, свободно вдыхая грудью свежий воздух. И пусть городской воздух всегда наполнен пылью и выхлопными газами. Мне плевать. Сейчас мне, в самом деле, стало легче дышать.

Я иду по улицам и улыбаюсь своим мыслям и своему отражению в витринах магазинов. Мне так хорошо, что кажется, я могу решить любую проблему. Я чувствую себя почти всесильной. Незаметно для себя я оказываюсь возле огромного панорамного окна своей любимой кондитерской. Заглядываю в окно и решаю наградить себя.

Толкаю дверь и иду к своему любимому столику возле окна. Ко мне тут же подбегает официант. Заказываю свое любимое мороженое, и через пять минут мне его приносят. Да, это просто нереально вкусно.

В больнице отцу сделали полное обследование и, убедившись, что все хорошо, Евгений Евгеньевич запланировал операцию на следующей неделе. Я чувствовала облегчение и страх. А вдруг все же операция не поможет? Так, лучше не думать об этом. Надо ведь надеяться на лучше, так? Вот и я буду думать о том, что все хорошо, а будет еще лучше.

Мы с мамой сидим на кухне и пьем чай. Она изнервничалась, похудела и лицо осунулось. Было видно, что проблемы со здоровьем папы даются ей непросто. Но я хотела хоть как-то ее успокоить.

— Все будет хорошо, — повторяю ей как заклинание. Она кивает и зажмуривает глаза. А я почти уверена, что в этот момент она подумала: "А вдруг не будет хорошо?". Потому что самой пришла в голову та же мысль.

Мои размышления прерывает звонок мобильного. Вижу на экране знакомый номер. Надо бы добавить его в контакты.

— Алло, — снимаю трубку.

— Елена Алексеевна, добрый день, — слышу в трубке голос Андрея. Я уже понимаю, что меня ждет вторая встреча, и Андрей подтверждает мою догадку. — Сегодня в восемь за вами заедут, будьте готовы.

— Хорошо, — отвечаю покорно. Ведь покорность — условие договора.

Обняв и поцеловав маму, я возвращаюсь в свою квартиру. Принимаю душ и одеваю кружевное белье и платье-футляр. После душа волосы закрутились в локоны, и я привычно не мешаю им завиваться. Косметику не наношу. Вспомнив прошлую встречу, понимаю, что она совершенно ни к чему.

Ровно в восемь Андрей звонит мне, и я выхожу из квартиры. В этот вечер меня не так сильно колотит от страха, как в прошлый раз. Но я все еще боюсь. Ведь я совершенно не знаю чего еще ждать от этого человека. Да что там! Я даже не знаю кто он!

Выхожу из дома. Знакомый черный вольво с "посыльным" на переднем сидении ждет меня. Меня, как в прошлый раз, встречают и помогают сесть в машину, учтиво открыв передо мной двери авто. Машина плавно скользит по улицам вечернего города. Останавливаемся возле той же самой гостиницы, что и в прошлый раз. Мне снова отдают ключи от номера, снова триста восьмой.

Я поднимаюсь на лифте на третий этаж, открываю ключом и захожу в темноту, захлопнув за собой двери. Мне нужно идти вглубь номера, наверное. Но ноги приросли к полу от того, что я ощущаю горячее дыхание за своей спиной. Снова ощущаю ту мощную энергетику, которая давит на меня, заставляя почувствовать себя букашкой рядом с сильным зверем. Я поворачиваюсь на ощущение жара, которое исходит от него. Упираюсь руками в его грудь. Он в рубашке. А под этой рубашкой стальное тело. Именно так это ощущается. Антон занимался спортом, регулярно ходил в фитнес-клуб качаться. Но даже у него не было таких стальных мыщц. А это тело, под моими пальцами, просто как скала, которая раздавит, стоит мне только пикнуть, что я с чем-то не согласна.

Мужчина шумно выдыхает, я чувствую его дыхание на своем лице. И тело обжигает словно огнем. Он не касается меня, просто стоит, позволяя мне провести рукой по его груди. У меня перехватывает дыхание от понимания, что он может раздавить меня одним движением. И дело вовсе не в договоре, по которому он имеет право на все, чего захочет. Я боюсь его как раненое животное хищника. На каких-то инстинктах ощущаю исходящую от него опасность. И мои колени подрагивают от, ставшего почти животным, страха.

— Раздевайся, — его хриплый голос вызывает рой мурашек и озноб по позвоночнику одновременно. Он не просит, повелевает. Зачем было добавлять пункт о покорности, если ему невозможно противостоять?

Я послушно тянусь к молнии на платье и снимаю его. Потом расстегиваю бюстгалтер, снимаю трусики. Я стою перед ним совершенно голая, на мне только босоножки на высоком каблуке, из-за чего его лицо практически на уровне с моим. Чувствую, как он шумно дышит, выдыхая мне в лицо, пока я раздеваюсь.

Мужчина тянется к моей груди и с силой сжимает ее, прокручивает между пальцами сосок, я вскрикиваю от боли и от напряжения, которое простреливает внизу живота, опаляя словно огнем. Шумно выдыхаю и тут же ощущаю его пальцы у себя во рту. Он проводит большим пальцем по моему языку, по зубам и снова по языку. Ощущаю бешеную пульсацию между ног. Сейчас я чувствую себя самкой, которую сильный самец отвоевал у стаи. И у меня нет шанса противиться ему, он все равно сильней. Только подчиниться. Повинуясь инстинкту, обхватываю его палец губами и смачно посасываю, смакуя чуть солоноватый вкус его кожи. Он подходит вплотную, его запах повсюду, он заполняет легкие, вызывая тягучие спазмы между ног. Рукой заставляет расставить ноги и пальцами проводит по уже мокрым складкам.

— Сучка, — слышу его голос, от которого озноб пробегает по коже и страх бьет по ребрам. И вместе с тем, по телу разливается возбуждение, оно током струится по венам, заполняет сосуды, бьет в голову, отключая инстинкт самосохранения. Он тут же подхватывает меня за ягодицы и несет в комнату, уткнувшись носом в мою грудь.

Укладывает меня спиной на стол, холодная поверхность обжигает разгоряченную кожу. Я слышу шорох одежды и тут же чувствую, как он входит в меня одним резким толчком. Вскрикиваю от ощущения наполненности. Мне немного больно, тело не привыкло к его размеру. Он не дает мне времени привыкнуть, тут же резко вколачивается снова, наращивая темп. Трахает меня как животное, вбиваясь до упора. Мое тело вздрагивает от его толчков, а живот скручивает спазм от каждого удара, разнося возбуждение по всему телу. Когда мощный оргазм накрывает меня, я кричу, не осознавая себя. Тело дрожит, извиваясь, но он крепко держит меня, продолжая вколачиваться, как ненормальный. Потом резко замирает, кончая в меня, и шумно матерится.

Он выходит из меня, и я чувствую, как его сперма вытекает, течет по ягодицам и внутренней стороне бедра. Мужчина пальцами подхватывает ее, снова проталкивая в меня, словно не хочет, чтобы она вытекала. Второй рукой хватает меня за горло, сильно сжимает и рывком дергает на себя, заставляя встать. Я поднимаюсь, колени дрожат, но он все еще держит меня одной рукой за горло, а второй водит по клитору и мокрым складкам, вводит в меня пальцы, они легко скользят внутри. И я снова чувствую напряжение, закручивающееся внизу живота. Рвано дышу, ощущая, как возбуждение разливается по венам.

Одним движением он разворачивает меня к себе спиной. Я прижимаюсь к его крепкому телу, ягодицами ощущая каменный стояк. Он проводит рукой по волосам, хватает их в кулак и толкает, заставляя наклониться. Опускаюсь животом на стол, на прохладу поверхности, которая обжигает холодом соски. Мужчина наклоняется, укладываясь на меня. Он хватает зубами кожу сзади на шее, словно зверь, который хочет утащить самку в пещеру. Я вскрикиваю от болезненного захвата, и он снова входит в меня, резко, не давая возможности опомниться. Как безумный вколачивается сильными ударами. Я извиваюсь и кричу под ним. Все ощущения сводятся к этим толчкам, шлепкам кожи о кожу и хлюпанию его члена во влаге моего возбуждения и его спермы, которая все еще во мне. Второй оргазм сильнее и острее. Я кричу, не осознавая себя, тело колотит судорога. Он тут же кончает в меня, на миг замирая.

— Блть, — слышу его хриплое перед тем, как он падает на меня, придавливая сверху своей тяжестью.

Минуту мы лежим молча, слушая сбитое дыхание друг друга. Он первым приходит в себя, поднимается, и я слышу шорох одежды, а потом его удаляющиеся шаги и звук захлопнувшейся за ним двери.

Поднимаюсь со стола и на пошатывающихся ногах бреду в ванную, рукой опираясь о стену. В зеркале вижу раскрасневшееся лицо и, безумные от похоти, глаза. Провожу языком по пересохшим губам. Забираюсь в душ и быстро моюсь. Вытираюсь большим махровым полотенцем. В комнате нахожу свое белье, платье и одеваюсь. Пока иду к машине, которая ожидает меня возле гостиницы, думаю о том, что еще никогда в жизни не получала такого удовольствия от секса.

Мы сидим с мамой в больнице и ждем окончания операции. Обе на нервах, обе молчим. И я стараюсь не показывать ей, как сильно переживаю, понимаю, что моих рыданий мама просто не выдержит. Если честно, то я совсем не понимаю, где она находит силы, чтобы держать себя в руках. Последние дни я постоянно вспоминаю свое детство. Мои родители жили небогато, но у меня каким-то чудом всегда было все необходимое. Вспоминаю, как папа приходил с работы вечером, а мама в это время уже ждала его, готовила ужин. Они всегда казались мне образцовой парой. Именно такой я представляла себе свою будущую жизнь с мужем, когда ребенком наблюдала за ними.

Я невольно сравнила их идиллию с моей супружеской жизнью, которая теперь осталась в прошлом. И только сейчас поняла, какая огромная разница была в моих отношениях с Антоном от того идеала, к которому всегда тянулась душа.

Жизнь с Антоном напоминала красивую картинку. И, как выяснилось, это яблоко оказалось червивым. Мне снова стало не по себе, когда я вспомнила окончание наших отношений. Как же по-ублюдски он себя повел тогда. Во многом благодаря его отношению ко мне я и согласилась на унизительный договор неизвестно с кем.

Когда я думала об этом договоре и о наших встречах в темноте, воображение услужливо подбрасывало воспоминания, заставляющие меня краснеть. В той темной комнате, рядом с ним, не было места стеснению. Да и я не была ханжой. Но каждая наша встреча проходила на грани, словно я заново узнавала себя. И я не подозревала, что могу испытывать такие ощущения. Синяки, которые он оставил на моем теле в последнюю встречу, еще не сошли, напоминая о том, что все это не было сном.

И конечно, мне очень хотелось узнать — кто он? Я мозг сломала, думая об этом.

Думаю, что не встречала его раньше, такого человека невозможно забыть, я уверена в этом. Исходящие от него сила и опасность очень быстро въелись в меня, и я была уверена, что эти ощущения я бы запомнила, если бы мы хоть однажды встречались раньше. Но мои размышления снова заканчивались ничем, я не могла вычислить его. Это еще больше добавляло его образу таинственности, а мне головной боли.

Я обернулась на звук приближающихся шагов. По коридору к нам шел Евгений Евгеньевич. Мы с мамой встали, когда он подошел. Обе молчали, ожидая вердикта.

— Операция прошла успешно, — озвучил доктор. И мы с мамой облегченно выдохнули. — Сейчас ему нужен покой, он еще под наркозом. А вам не мешало бы отдохнуть. Все равно сейчас я могу пустить вас к нему. Приходите вечером.

Мы рассыпаемся в благодарностях врачу. Не передать словами наше облегчение на двоих с мамой. У меня такое чувство, будто камень упал с плеч. Я и не замечала, что последние два дня хожу, сгорбившись в ожидании результатов этой операции. Сейчас свободно выдыхаю и облегченно распрямляю плечи. На посеревшем от волнений и недосыпа лице матери вижу слезы. Но я уверена, что это слезы облегчения. И я радуюсь тому, что у нее тоже стало легче на душе.

— Мама, мы сейчас ничем не поможем тут. — Говорю ей тихо. — Давай поедем домой, а вечером вернемся.

— Леночка, — говорит она и на глаза наворачиваются слезы, — наверное, Бог услышал мои молитвы....

— Мамочка, — я обнимаю ее за плечи, давая возможность выплакаться на моем плече. С этими слезами ее отпускает напряжение последних дней. Они необходимы, они смывают ее переживания и сомнения.

Я увожу ее из клиники, придерживаю за локоть. Она достаточно еще молода и привлекательна, но за последние дни словно постарела на десять лет. Когда мы вечером приезжаем в клинику, нас пускают к папе в палату на пять минут, не больше. Ему сейчас не нужны волнения. И мы стараемся никак не выдать своих переживаний. Но, мне кажется, он и так понимает, глядя на нас двоих, насколько непросто нам далась его операция. Смотрит то на меня, то на маму ласково. И повторяет:

— Все будет хорошо.

Отец быстро шел на поправку. Уже через три дня стало окончательно ясно, что его жизни больше ничего не угрожает. Конечно, ему еще предстояло провести какое-то время в клинике, чтобы прийти в норму и пройти повторно обследование. Но даже так вся наша семья вздохнула с облегчением, когда Евгений Евгеньевич сообщил, что опасность миновала.

За эти дни мы с Евгением Евгеньевичем немного сблизились. Он подвозил меня вечером домой, когда я сидела с отцом дольше, чем полагалось правилами заведения. И я подозревала, что это главврач клиники постарался организовать для меня подходящее мне время посещения их пациента. Или, возможно, ему просто так хотелось, чтобы я задерживалась допоздна, и у него был повод подвезти меня домой. Хотя об этом лучше не думать.

Я с самой нашей первой встречи заметила интерес ко мне папиного врача, но тогда, в состоянии шока и страха за жизнь близкого человека, я гнала от себя эти мысли, будучи не в состоянии думать ни о чем, кроме здоровья папы. Сейчас же, когда опасность миновала, напряжение спало, я получала удовольствие от его попыток ухаживать за мной. Конечно, я не собиралась с ним спать. Я по-прежнему была связана договором, но мой "клиент" не появлялся вот уже неделю. А внимание со стороны привлекательного мужчины приятно тешило мое, растоптанное после развода, самолюбие. Мне хотелось банального свидания с цветами и ужином в ресторане при свечах. Поэтому, когда Евгений Евгеньевич пригласил меня вечером на свидание, я сразу согласилась.

После больницы я вернулась в свою квартиру, чтобы переодеться в вечернее платье и босоножки на каблуках. Быстро собрала волосы в пучок и подкрасила глаза. Евгений Евгеньевич заехал за мной, и мы поехали в ресторан, где он заранее заказал столик. Когда я увидела накрытый белой скатертью стол и свечи, мое сердце забарабанило от предвкушения приятного вечера. Как же приятно было снова чувствовать себя красивой и желанной. До этого момента я толком не осознавала, насколько я измучалась в бесконечных страхах и душевных метаниях за последнее время. Сначала развод с Антоном, потом папина болезнь и этот странный договор… А теперь… Сказка.

— У них просто нереально вкусно готовят крабов. Закажем? — спрашивает Евгений Евгеньевич. На вид ему лет сорок, но он так галантно себя со мной ведет всегда, это подкупает и заставляет меня чувствовать себя принцессой.

— Закажите на ваш вкус. Я впервые тут. — Отвечаю ему.

Мужчина озвучивает наш заказ официанту и тот уходит. Отпиваю из бокала вино, отличный выбор. Это любимое вино Антона, и я невольно его вспоминаю. А еще вспоминаю свою прошлую жизнь и представляю, как все было бы сейчас, если бы не ушла от него тогда. Наверняка, Антон бы оплатил папину операцию. И в моей жизни не было бы договора, связавшего меня на год с неизвестным мужчиной, и этого прекрасного ужина.

Мы хорошо провели вместе время. Мужчина сейчас меньше всего был похож на врача и владельца клиники. Он рассказывал мне забавные истории из жизни и из своей практики. Я хохотала, как ребенок. Мне было легко и беззаботно в этот вечер.

После ужина он отвез меня домой. В машине я немного замешкалась, не зная, как себя повести. Просто выбежать из машины после прекрасного вечера было бы грубостью, но целовать его я была не готова. Он решил мою диллему вместо меня. Быстро наклонившись ко мне, коснулся своими губами моих. Потом взял мою руку, поднес ее к губам и поцеловал.

На следующий день мне позвонил Андрей.

— Здравствуйте, Елена Алексеевна, — слышу его приятный голос в трубке, — сегодня в восемь вечера будьте готовы. За вами заедут.

— Хорошо, — отвечаю, и мужчина отключается.

С утра я под впечатлением после вчерашней встречи. Настроение хорошее, я напеваю во время приготовления завтрака.

"Доброе утро. Как настроение?" — приходит мне сообщение от Евгения Евгеньевича.

"Доброе утро. Все хорошо. Как у вас дела?". — Отвечаю ему.

"У меня все отлично. Давай на "ты", — получаю от него ответное смс. Улыбаюсь.

"Давай)".

Откладываю телефон и собираюсь на работу. Мне нравится выбирать себе наряд на день. Все, что осталось у меня после брака с Антоном, — это немаленький гардероб. Все вещи от известных брендов, и отлично на мне сидят. И я не могу не радоваться своему отражению в зеркале, когда вижу себя в сером приталенном костюме голубого цвета и бежевых лодочках. Да, теперь я без машины. Но это ведь не помешает мне все равно быть красивой.

Рабочий день проходит как обычно, ничего внештатного. Я уже так привыкла к этому месту работы, что, наверное, там не может произойти ничего нового. Все чаще думаю о смене места работы, даже просматривала некоторые варианты и отправила свое резюме в несколько компаний.

В восемь вечера я оглядываю себя в большом зеркале своей квартиры. Для сегодняшней встречи я выбрала простое черное платье по фигуре и босоножки на высоком каблуке. Не знаю почему, но отчего-то я почти уверена, что моему заказчику нравится, когда я на каблуках. А впрочем, откуда я могу знать? Я ведь его совсем не знаю. Это просто контракт, который я должна отработать.

Черный вольво ожидает меня возле дома. Ставший уже привычным ритуал — передо мной открывают двери и помогают забраться в салон автомобиля. Я думала, что меня повезут в ту же гостиницу, но мужчина на переднем сидении поворачивается ко мне и протягивает черную повязку для глаз.

— Вот, наденьте, — говорит он мне. Я беру повязку и одеваю на глаза. Тут же вспоминаю пункт договора о том, что повязку мне трогать нельзя. Теперь я ничего не вижу, только слышу тихий шум мотора, разбавленный тихой расслабляющей мелодией из динамиков. Иногда ощущаю, как машина поворачивает. Но понять, куда мы едем, не получается.

Машина останавливается. Я слышу, как открывается дверь с моей сторону, а потом мужская рука берет меня аккуратно под локоть, помогая выйти из машины. Меня куда-то ведут, подсказывая, где ступеньки, чтобы я не спотыкалась. Слышу звук открывающейся двери, меня подталкивают в спину, и я вхожу в комнату. Тут же слышу звук захлопнувшейся двери у меня за спиной.

Продолжаю стоять. Повязку мне снимать запрещено, не решаюсь ее даже трогать. Куда идти дальше мне не сказали. Слышу тихие шаги в мою сторону. Его дыхание возле моего лица. Запах спиртного, дорогих сигарет и еще чего-то, терпкого, вкусного, пьянящего. Тело привычно реагирует, отзываясь табуном мурашек по коже и волной напряжения внизу живота.

Он обхватывает руками мое лицо, ощутимо сжимает, и я слышу, как скрипят его зубы. Наклоняется и вдыхает запах моих волос, потом ведет носом по моей щеке. Я вздрагиваю и зажмуриваюсь, когда он срывает с моего лица повязку. Когда открываю глаза, все еще не вижу его, мы стоим в темноте. Только очертания силуэта мужчины.

Он напряжен, рвано дышит. И я отчетливо понимаю, что он зол. Нет, он просто в бешенстве. А еще он пьян. Мороз бежит по спине от того давящего ощущения гнева, злости и агрессии, которые от него исходят. Я снова ощущаю себя маленькой и слабой. Отчетливо понимаю, что он может сломать меня одним движением сильных пальцев. Ужас сковывает меня, как в нашу первую встречу. Но еще больше я прихожу в ужас от реакции своего тела, которое готово отдаться этому мужчине, несмотря на все это. Рядом с ним мои инстинкты вопят о том, что все происходящее — правильно, и что так и должно быть. А его властная аура подавляет разум, заставляя безропотно подчиниться.

Мужчина одним резким движением разворачивает меня к себе спиной и прогибает в спине, надавив на поясницу. Я машинально машу рукой и упираюсь в стену. Подхватывает низ платья и тянет вверх, пока оно не оказывается на уровне талии. Слышу звук расстегивающегося ремня и ширинки, а потом он срывает с меня стринги и резко входит. Вскрикиваю, забывая обо всем, ощущение наполненности и сладкая истома переполняют меня. Сильными толчками он начинает двигаться во мне, не давая времени привыкнуть. Я извиваюсь и кричу, ощущая, как каждый его толчок отзывается электрическим разрядом внизу живота, как напряжение спиралью собирается в тугой узел. Он движется в бешеном ритме, а я только вздрагиваю, немного подскакивая от резких ударов.

Мне остается совсем чуть-чуть, я уже чувствую приближение разрядки, когда мужчина резко выходит из меня и упирается членом в колечко ануса. Вздрагиваю, в ужасе отшатываясь от него.

— Нет, — говорю громко.

— Нет? — переспрашивает с издевкой в голосе. И я тут же вспоминаю о пункте договора про полную покорность, где сказано о том, что если я не буду позволять ему все, что он хочет, то контракт может быть расторгнут в одностороннем порядке. Мне страшно. Я зависима от этого договора и от тех денег, которые он мне платит.

— Пожалуйста, не надо, — прошу, почти плачу.

Он шумно выдыхает и снова резко входит в мое лоно. Но от испуга я сжимаюсь, уже не ощущая того приятного возбуждения, которое было еще пару мгновений назад. Он тут же чувствует перемену в моем настроении. Хватает меня за волосы, тянет на себя, заставляя подняться, прижавшись к его спине, и говорит слова, от которых я замираю в ужасе:

— Никаких докторов, блть. Ты только моя.

Делает еще пару толчков в меня, но от ужаса я этого даже не чувствую. Мне страшно, я боюсь его, особенно такого злого, как сейчас. Он рычит и выходит из меня. Продолжая сжимать мои волосы, тянет вниз, заставляя опуститься на колени.

— Рот открой, — рявкает мне. И я послушно выполняю.

Он тут же проталкивается членом в мой рот, насаживаясь им до упора, вызывая спазм в горле, который я быстро подавляю. Направляя мою голову рукой, он двигается бедрами, трахает мой рот, а я стараюсь подстроиться под его темп. Шумно дышит и стонет. Комнату заполняют его рычание, стоны и хлюпающие звуки. Его ствол каменеет, становясь еще больше. Понимаю, что развязка близко. Он резко вынимает член из моего рта и с рычанием кончает мне на лицо. Отталкивает меня от себя, и я падаю, опираясь рукой о ковер на полу. Слышу шуршание одежды, потом звук застегивающегося ремня. А затем его шаги и грохот с силой захлопнувшейся двери.

Я чувствую себя униженной и разбитой. Слезы градом текут по щекам. Нащупываю в темноте свою сумочку и нахожу в ней пачку влажных салфеток, вытираю ими лицо. Использованные салфетки бросаю на пол. Слезы все текут, падая на пол. Мне все равно, что обо мне подумают сейчас. Страшно и противно. Страшно от того, что я не понимаю, что теперь будет с договором. Скорее всего, он расторгнет его, ведь я не дала ему то, что он хотел. А противно от всей этой ситуации и от его спермы на моем лице, которую, как мне кажется, я никогда не отмою. Внезапно слышу тихий стук в дверь.

— Да? — говорю в сторону двери.

— Елена Алексеевна, — раздается из-за двери голос мужчины, который привез меня сюда. — Оденьтесь и не забудьте повязку на глаза. Когда будет готовы, скажите. Вас отвезут домой.

Я быстро натягиваю на глаза повязку. Трусики даже не ищу, я слышала треск ткани, наверняка они безнадежно испорчены.

— Я готова, — говорю громко. Слышу звук открывающейся двери, а потом сильная мужская рука аккуратно берет меня за локоть, помогая дойти до машины. Меня усаживают на заднее сидение автомобиля и снова везут. Когда мне разрешают снять повязку, я вижу, что машина стоит во дворе моего дома.

Выхожу из машины и иду к подъезду, поднимаюсь на лифте. Только переступаю порог квартиры, как слезы снова брызгают из глаз, а рыдания сдавливают горло. Я сползаю по стенке, опускаясь на пол. Так паршиво мне не было даже, когда я узнала о болезни папы.

Утром мне совсем не стало легче. Вернее, выглядела я так, словно ничего не произошло. Но вот мои мысли то и дело возвращались ко вчерашнему вечеру, и мне становилось противно и обидно. За что он так со мной? Я ведь просто женщина, которой приятно мужское внимание, особенно, когда мужчина так красиво ухаживает. Я не спала с врачом отца, и не собиралась этого делать. Да и к чему эти претензии? Не обязана же я любить его?!! По крайней мере, в договоре про любовь ничего не было сказано, как и про верность.

Но еще больше меня волновал договор. Ведь я сейчас полностью зависела от выплат по нему, и это положение дел мне совсем не нравилось. Как же я довела свою жизнь до такого абсурда? Раньше я зависела от денег Антона, теперь от денег неизвестного мне мужчины. А ведь у меня красный диплом! Я столько училась, а что толку? Все, чего мне хотелось сейчас, — это стать независимой от других. Я хотела свободы. Прежде всего, финансовой. Хотела принимать решения без оглядки на то, что кому-то они не понравятся, и меня лишат финансовой поддержки.

Быстро собралась на работу и была в офисе за десять минут до начала рабочего дня. Меня то и дело коллеги спрашивали все ли со мной хорошо. Видимо, косметикой было не замазать темные круги под глазами. А хрипотца в голосе смахивала на начало болезни. Еще бы! Он вчера так вколачивался в мой рот, что у меня, и правда, болело горло. Только знать об этом коллегам было не нужно. Я смущенно улыбалась и говорила, что, наверное, простыла. Мне даже предложили взять пару выходных, но я отказалась. Не хочу сейчас быть одна. А в офисе можно отвлечься.

Вечером еду в больницу к папе, захожу в бухгалтерию, чтобы сделать очередной платеж. Но мне сообщают, что все уже оплачено. Я в шоке, просто стою и хлопаю ресницами. Пытаюсь выведать, кто внес платеж, но их бухгалтер говорит, что не знает. Все еще не теряю надежды узнать кто он, мой таинственный заказчик. Уверена, что это его рук дело. Но не тут-то было, никто не собирается меня просвещать.

Я иду в кабинет главврача, робко стучусь. Чувствую себя неловко, понимая, что после вчерашнего вечера мне нужно будет отказать ему. А ведь он так старался произвести впечатление. Черт!

Евгений Евгеньевич сидит за столом и отрывает взгляд от бумаг, когда я переступаю порог его кабинета. Его левая щека припухла и на ней красуется большой синяк. И я сразу понимаю, кто именно оставил ему это "украшение".

"Чертов ублюдок", — думаю, глядя на мужчину.

— Здравствуйте, Елена Алексеевна, — говорит он мне. Вот как? А как же "давай перейдем на ты"? Впрочем, его можно понять. — Ваш отец быстро идет на поправку, сегодня пришли результаты его анализов. Если положительная динамика сохранится, мы сможем отпустить его через неделю.

— Спасибо. Это хорошая новость. Женя, я..... — я смотрю ему в глаза, и он все понимает. Опускает взгляд.

— Не надо, Лена, — говорит жестко. — Нам лучше держаться в рамках деловых отношений.

Он поворачивается в сторону экрана ноутбука, начинает что-то печатать в нем. Дает мне понять, что разговор окончен. Я не идиотка, поэтому просто киваю и молча выхожу из кабинета.

Домой иду пешком. И пусть идти целый час, сейчас мне это нужно. Я думаю о том, что мне делать дальше. Встречаться с моим "клиентом" нет никакого желания после вчерашнего. Интересно, я могу расторгнуть контракт после того, что он оплатил лечение папы? В конце концов, именно из-за этого лечения я и согласилась на эту авантюру. А вдруг он отзовет платеж, если я расторгну контракт? Как же мне хотелось прямо спросить его об этом. Но как? Я ведь даже не знаю кто он. Если бы он сказал, что не станет отзывать оплату, я бы с облегчением отказалась от нашей сделки и этих ненормальных отношений. Да и отношениями это толком не назовешь.

И что это было вчера? Ревность? Глупость какая! Он просто псих, который считает меня своей. Просто потому, что платит. Вот как!

Меня охватила злость на него. За то, что он может делать все, что хочет, а даже ответить ему достойно не могу. Деньги — это власть. Прежде всего, над своей собственной жизнью. Это независимость от других. А мне так хочется этой независимости. Раньше я млела от того, что была полностью зависима от Антона. И к чему это привело? К разочарованию и очередной зависимости. Теперь Антона рядом нет, но есть другой мужчина, который считает, что может делать со мной все, что захочет, только потому, что его стороне сила и деньги.

Мне нужно встать на ноги, и сделать это нужно самостоятельно. Я должна научиться зарабатывать деньги. Без оглядки на очередного негодяя, который выручит «по доброте душевной». И я хочу зарабатывать столько, чтобы денег было больше, чем достаточно.

Прошло две недели, а от моего заказчика нет вестей. Мне больше не звонят, предлагая "интересно" провести вечер. И уже понятно, что он просто решил расторгнуть со мной договор. Я как-то поначалу ждала, что мне позвонит Андрей и сообщит, что в моих услугах больше не нуждаются. Но никто не звонил. И я подумала, что он просто нашел себе другую, более сговорчивую девушку для таких встреч. Не знаю, была ли я рада такому развитию событий. Боялась только одного — что он отзовет платеж за операцию. Поэтому я еще несколько раз приходила в бухгалтерию клиники, чтобы уточнить насчет оплаты. Видимо, я так им надоела с просьбой проверить еще раз, что бухгалтерша уже была явно не рада меня видеть.

Через неделю после моего разговора с Евгением Евгеньевичем папу выписали из клиники. Хотя ему нужно было проходить повторное обследование через три месяца, все же постепенно жизнь родителей налаживалась и все больше походила на ту, которая была до болезни папы. Мы с мамой успокоились, наблюдая за тем, как папа с каждым днем выглядит все лучше.

После того, как я приняла решение найти себе более высокооплачиваемую работу, стала рассылать свое резюме во все компании. Даже сходила на три собеседования. Но подходящего варианта так и не нашла. Мне хотелось переключиться, хоть какое-то время не думать обо всех своих проблемах.

— Давай вечером сходим куда-то, — говорит Валя, моя коллега по работе и товарищ по несчастью. С ней я сдружилась после своего развода с Антоном. Оказалось, что она тоже недавно пережила тяжелый развод. Мы много говорили о своих бывших, изливая друг другу душу. А однажды даже напились, сидя у нее на кухне до позднего вечера.

— Вечером? — я думаю о том, что это хорошая идея. Неплохо было бы отвлечься хоть на время. — Давай, — говорю ей с улыбкой. Уже представляю, какое платье я одену для этого вечера.

Мы договорились встретиться у входа в клуб. После работы возвращаюсь домой, укладываю свои волосы в красивые локоны. Выбираю черное обтягивающее платье до середины бедра. Оно слишком открытое для офиса, а вот для клуба — самое то. Яркий макияж и туфли на высоком каблуке дополняют образ. Прихватив черную куртку-косуху и свою сумочку, выбегаю из дома. До клуба добираюсь на такси, все-таки эти каблуки не предназначены для пеших прогулок.

— Классно выглядишь, — говорит мне Валя, когда я встречаю ее у входа в клуб. На ней короткое красное платье, она явно пришла сюда искать приключений.

— Ты тоже классно выглядишь, — говорю ей, ничуть не покривив душой. Беру ее под локоть, и мы идем внутрь. В помещении темно, шумно. Мы быстро находим свободный столик и, сев на диванчик, заказываем выпивку. В любой другой раз я бы заказала что-то безалкогольное, но сейчас мне хочется расслабиться, беру алкогольный коктейль.

Официант быстро приносит наш заказ. Напиток оказался вкусным, я не прогадала с выбором. Мне хочется танцевать, поэтому выбираюсь на танцпол.

Я танцую так, словно сто лет не танцевала, будто нет никого вокруг. Закрываю глаза и двигаю бедрами в такт музыке. Когда открываю глаза, возле меня трется какой-то мужик. Нет, мне не до знакомств сейчас. Не обращаю на него внимания, снова закрываю глаза, продолжая танцевать. Одна мелодия сменяет другую и, когда я открываю глаза снова, того мужика уже нет рядом. От выпитого коктейля напряжение ушло, тело расслабилось. И теперь мне так хорошо. Просто двигаться под музыку, ощущать вибрацию мелодии и двигать бедрами в такт.

Через час такой пляски я понимаю, что дико устала. Мне нужно передохнуть и я отхожу от танцпола, к стене. Опираюсь на нее спиной, смотрю в сторону зала, Вали нигде не вижу. Нужно пройти к столику, там моя сумочка и мобильный телефон. Отрываюсь от стены. Делаю пару шагов и тут же ощущаю крепкий захват на своей талии, а тяжелая мужская рука закрывает мне рот.

— Сейчас ты закроешь глаза и сделаешь все, что я скажу. — Не просьба. Приказ.

Этот голос я узнаю из тысячи. Только от него у меня мороз бежит по коже и разливается тепло внизу живота одновременно. Он прижимает меня спиной к своей груди. Я ощущаю его стальную хватку на талии. Он больно вдавливает меня в свое тело, и ягодицами я ощущаю его эрекцию.

Послушно закрываю глаза, и он ведет меня. Я не смотрю, куда мы идем, покорно иду с ним. Слышу, как музыка отдаляется. Наверное, мы идем какими-то коридорами, ведь на пути было несколько поворотов. Заходим в какую-то комнату, и я слышу сзади звук захлопнувшейся двери.

Он разжимает хватку, отпуская меня. Все еще стою с закрытыми глазами, ведь он не разрешал их открывать. На мои глаза легла повязка, которую мужчина завязал на затылке. Я ощупываю лицо, скорее рефлекторно, по инерции.

— Не трогай повязку, — напоминает мне хриплый мужской голос. Я вздрагиваю, снова вспоминая, кто сейчас рядом со мной.

Он проводит пальцами вдоль позвоночника и по телу пробегает электрический разряд. Я шумно выдыхаю. Чувствую его пальцы на своем плече, вторая рука ласкает второе плечо. Он поддевает лямки на платье, отодвигает их в стороны, стягивая платье к талии и обнажая грудь. Этот фасон не предполагает ношения лифчика, поэтому от прохлады соски тут же твердеют.

Мужчина наклоняется ко мне, целует шею, всасывая кожу. Жар расползается по телу от этой простой ласки. И от его запаха, который сейчас заполняет мои легкие. Горький кофе, сигареты и что-то еще, терпко-сладкое. Этот запах пробирается под кожу, срастаясь со мной, погружая в рьяный дурман похоти. Мужчина опускается ниже, целует и облизывает грудь, всасывая сосок в рот. Я выгибаюсь ему навстречу, прижимаясь к нему, подставляя себя под его ласки.

Он подхватывает меня под ягодицы, отрывает от пола и укладывает спиной на что-то мягкое. По ощущениям это кожаный диван. Пробирается рукой под платье и стягивает уже мокрые трусики. Шумно сглатывает, я слышу это в тишине комнаты, и от его реакции по телу пробегает сладкая дрожь. Рукой разводит в стороны мои ноги. Дотрагивается до мокрых складок и шумно матерится. Выгибаюсь в спине, когда он пальцем надавливает на клитор, тело простреливает словно током. Он наклоняется ко мне и снова берет в рот сосок, смачно его посасывает, заставляя меня стонать. Рукой продолжает гладить между влажных складок. Напряжение внизу живота нарастает, а он все медлит. Я же просто сгораю от желания почувствовать его в себе.

— Возьми меня, — шепчу, удивляясь, насколько хрипло прозвучал мой голос.

Слышу ворох одежды, а потом он входит в меня, заставляя вскрикнуть от удовольствия. Шумно выдыхает мне в шею и начинает двигаться. Медленно, словно пробует меня впервые, будто боится испугать или причинить боль. Это настолько не похоже на все, что было у нас с ним до этого момента, что на какое-то мгновение я даже замираю, ощущая его плавные движения во мне. Мне не верится, что это происходит наяву, и с ним. С тем, кто жестко трахал мне в прошлые разы.

Он посасывает и лижет шею, проводит языком к груди, облизывает сосок, втягивает его в рот. И снова возвращается к моей шее. При этом продолжает так же не спеша двигаться во мне. Я вскрикиваю и выгибаюсь в спине от каждого его движения. Тело горит и жаждет разрядки. Но он словно не спешит дать мне ее. И я ощущаю волны удовольствия, которые накатывают одна за другой, нарастая с каждым мгновением. Оргазм обрушивается лавиной, разбивая меня вдребезги и откатываясь назад. Потом снова пробегает по телу, второй волной. Мужчина продолжает двигаться, крепко прижимая меня к себе за ягодицы. Я кричу и извиваюсь. Ощущения настолько мощные, что инстинктивно я пытаюсь вырваться из его хватки, но он с силой сжимает мои бедра. Кажется, что мое сердце просто не выдержит этого, оно бешено бьется в груди и отбивает удары в висках.

— Больше не могу, — я пытаюсь кричать, но на деле простанываю это еле слышно. Мужчина больно впивается пальцами в мои ягодицы, прижимая их к паху, и начинает резко вбиваться в меня, разгоняя по телу новую волну оргазма, от которой я кричу до хрипа. Он замирает и с рычанием кончает в меня. Тяжело падая сверху, придавливает меня собой к дивану.

Какое-то время мы лежим, не в состоянии пошевелиться. Потом он приподнимается на локтях, отстраняясь. Шорох одежды и звук застегивающегося ремня. Я продолжаю лежать, не знаю, что мне делать дальше. Обычно я дожидалась, пока он уйдет, а потом разрешала себе снять повязку. Но сейчас я понимаю, что мужчина все еще в комнате.

Вдруг ощущаю аккуратные касания у себя между ног и не сразу понимаю, что он вытирает мою промежность влажной салфеткой. Потом одевает на меня трусики, и поправляет на мне платье. За плечи поднимает меня, словно куклу, усаживает на диван.

— Зайди ко мне, — слышу его хриплый голос.

Через минуту, двери в комнату открываются.

— Проводи девушку в зал, — снова слышу хриплый приказ.

Меня подхватывает под локоть сильная мужская рука. Я поднимаюсь с дивана и послушно иду туда, куда меня ведут. Спустя какие-то коридоры и несколько поворотов, я оказываюсь в шумном зале. Ощущаю, как мужчина отпустил мой локоть. Поднимаю руку и стягиваю повязку с глаз, смотрю вниз и вижу зажатый в руке мужской галстук.

Продолжая сжимать галстук, как трофей, я иду к нашему столику, нахожу сумочку и куртку. Валя успела выпить два коктейля, и теперь ее язык заплетался. А я все еще никак не приду в себя. Приятное расслабление разлилось по телу. Перевожу взгляд на галстук, который все еще держу в руке.

"Что это было?" — недоумеваю, вспоминая такую несвойственную ему ласку и свою реакцию на его действия.

Утром мне пришло сообщение о том, что на мой счет перевели очередной платеж по договору. К слову, деньги должны были прийти еще три дня назад. И я была уверена, что контракт расторгнут. Вот только почему так легко согласилась пойти с ним вчера — это мне было непонятно. Словно неведомая сила влекла меня к этому мужчине, заставляя каждый раз подчиняться его воле.

Воспоминания о вчерашнем вечере вызывают мурашки по коже. Я до сих пор не могу поверить в то, что один человек может быть таким разным. А в том, что это был именно он, у меня нет никаких сомнений. Эту давящую энергетику, ощущение опасности, силы и власти, которые всегда обрушиваются на меня в его присутствии, я ни с чем не спутала бы. Его голос, от которого пробегает дрожь по телу, и подкашиваются колени, до сих пор звучит в ушах. И стальные мышцы под тканью рубашки, которые я сжимала, притягивая его к себе. Определенно, это был мой заказчик.

Только вот, что он делал в этом клубе? Может, у него была встреча с кем-то. С другой женщиной? И что же? Он оставил ее, чтобы трахнуть меня? Он мог бы так поступить? Раньше я бы уверенно ответила, что нет, это слишком подло. Но после развода с Антоном меня бы уже такое не удивило даже.

Наверное, вчера мне нужно было спросить насчет денег за операцию папы. Я ведь так боялась, что он отзовет этот платеж. Но, услышав его голос, я обо всем забыла. И теперь, после того, что было вчера, я была уверена, что не станет он забирать те деньги. А это означало, что я могу отказаться от договора и от встреч с ним. Да, эти платежи бесспорно радуют. Но мне хотелось иметь возможность самой зарабатывать больше, а не получать деньги за секс. Какая-то часть во мне противилась самой этой мысли, что я получаю деньги за интимные услуги. Это та же проституция, только завернутая в фольгу из юридически оформленного контракта. Никогда раньше я не брала деньги за секс. И, если бы не папина болезнь, не стала бы делать это и сейчас.

Да, я могла расторгнуть договор в одностороннем порядке. Там был такой пункт. Стоило только захотеть, только сказать об этом. У меня есть телефон Андрея, я могла бы позвонить ему и сказать о расторжении контракта. Но после вчерашнего мне этого не хотелось. Я поняла, что стала бы встречаться с ним и не за деньги. Если бы он подошел и предложил. Без повязки на глаза и всей этой таинственности, которая окружает его. Даже обидно. Ведь наверняка он все обо мне знает. А я не знаю даже его имени. А мне бы хотелось познакомиться с ним, узнать его как человека. Воображение рисовало то обиженного романтика, то властного бизнесмена. Но интуиция подсказывала, что ни один из этих вариантов не попадает в цель.

Я так задумалась, что не сразу услышала звонок мобильного телефона. На экране высветился незнакомый номер. Обычно я не отвечаю на незнакомые номера, но в этот раз машинально смахнула иконку и поднесла телефон к уху.

— Здравствуй, Лена, — услышала в трубке и замерла на месте. Этот голос я не спутаю ни с каким другим. Даже по телефону он звучал также властно. У меня привычно пробежал мороз по спине, и ускорилось сердцебиение.

— Да? — выдавила из себя усилием воли. Хотела бы говорить уверенно, не показывать ему свою слабость. Но все планы идут к чертям, когда дело касается этого мужчины.

— Сегодня в восемь за тобой заедут, будь готова. — Хрипотца в его голосе снова отзывается волной мурашек, проскальзывает током по венам и оседает где-то внизу живота.

— Хорошо, — едва выдавила из себя.

Он отключил звонок, а я так и осталась стоять с трубкой у уха. Мало того, что я совсем не ожидала его звонка, ведь раньше меня о свидании всегда предупреждал Андрей. Я еще и была не готова услышать его, так сильно он меня волновал. И сейчас мне казалось, что к вечеру напряжение и нервозность доведут меня до обморока. И уж совсем непонятно чего мне стоит от него ждать. Ведь не просто так он мне сам позвонил. Мне казалось, что он из тех людей, у которых слишком много прислуги, чтобы что-то делать самому. Хотя… я ведь совсем его не знала. Не знала кто он и на что способен.

Наконец, оторвала телефон от уха и взглянула на номер, с которого был звонок. Ничего особенного, даже цифры не повторяются ни разу. А это вообще его номер? И нужно ли мне его сохранить? Мотаю головой в ответ на свои мысли. Нет, конечно, не стоит сохранять, и, конечно, не его это номер. Или это один из сотни его номеров?

Только сейчас замечаю, как дрожат мои руки и как гулко стучит сердце в груди, будто выпрыгнуть хочет. Если так пойдет дальше, то до нашего знакомства я просто не доживу. Да и состоится ли это знакомство когда-нибудь?

Вечером, ровно в восемь раздается звонок мобильного и меня просят спуститься к машине. Перед выходом из квартиры придирчиво разглядываю свое отражение в зеркале. На мне облегающее платье синего цвета и босоножки на высоком каблуке. Косметику не наношу, все равно свидание всегда проходит в темноте и мои старания просто никто не оценит. А вот волосы укладываю в привычные кудряшки. Беру сумочку и выхожу из квартиры.

Знакомый черный вольво ожидает меня возле дома. Мужчина, который когда-то приносил мне договор, выходит из авто и открывает передо мною двери, помогает забраться на заднее сидение. Закрывает двери и запрыгивает на переднее сидение. Машина трогается.

Я ожидаю, что мне сейчас предложат надеть повязку на глаза, но этого не происходит. А значит, меня привезут в тот самый отель. Наверное. Сердце колотится, как сумасшедшее. Чтобы как-то отвлечься, я рассматриваю дорогу и дома, проплывающие мимо. Каково же мое удивление, когда машина не поворачивает в сторону гостиницы, а проехав прямо два квартала, останавливается возле моей любимой кондитерской. Только сейчас она выглядит не так, как обычно. И я не сразу понимаю, что помещение внутри не освещено, свет потушен. И теперь здание стоит на улице единственным темным пятном.

Меня провожают до двери и помогают расположиться за столиком. В окна кондитерской падает тусклый свет с улицы, давая возможность различить предметы вокруг, но не рассмотреть детали. Я была в этом зале не раз, поэтому с легкостью нахожу свой любимый столик возле окна и собираюсь присесть, когда за спиной раздается голос:

— За этот столик, Лена.

Эти хриплые нотки в его голосе сводят меня с ума, заставляя сжаться от страха и сгорать от желания. Поворачиваю голову и вижу очертания мужчины за дальним столиком в глубине комнаты. Там, где что-либо разглядеть в таком освещении невозможно. Иду в его сторону и послушно присаживаюсь рядом с мужчиной. Я улавливаю знакомый мне уже запах кофе, дорогих сигарет и чего-то терпко-сладкого. Такой пьянящий, и уже привычный, запах, он окутывает меня, вызывая желание подчиниться.

В этот момент к нам подходит официант. Наверное, это официант, потому что он ставит возле меня креманку с моим любимым мороженым, а потом бесшумно уходит, словно испаряясь в темноте. От запаха ванильного мороженого текут слюни, но я не начинаю есть, ожидая, что мужчина, который все это время неподвижно сидит в кресле напротив меня, накинется на меня с целью оттрахать на этом самом столе.

— Ешь, — слышу его тихий приказ. Беру маленькую ложечку и начинаю есть.

Мне так вкусно, что на мгновение я забываю, что свидание еще не окончено. Наслаждаюсь мороженым, немного причмокивая.

Мужчина напротив меня все то время, пока я ела мороженое, не пошевелился ни разу. Когда я отложила ложечку и посмотрела на него, не различая лица, я чувствовала напряжение, которое от него исходит. Как голодный зверь, загнавший добычу в ловушку, он тихо наблюдал за мной. Только вот, вряд ли он привез меня сюда только для того, чтобы накормить.

Мужчина встал из-за стола и подошел ко мне. Взял за руку, помогая встать. Я послушно поднялась, не зная, что ожидать от него.

— Потанцуй со мной, — сказал мне на ухо и обнял за талию, привлекая к себе. Я только сейчас заметила, что в комнате играет тихая приятная музыка. Как и всегда в этом заведении. Но я настолько увлеклась размышлениями о том, насколько необычной была эта встреча, что на музыку сразу и внимания не обратила. Это все было похоже на романтическое свидание. Настолько красивое и ванильное, что я даже подумала о том, что ему надо напомнить, зачем я здесь. Но все же не решилась высказывать какие-то мысли. Я просто подчинялась, наслаждаясь приятным вечером.

Мужчина взял мою руку в свою и, удерживая за талию, начал медленно двигаться, увлекая меня в танец. Наши тела соприкасались. И это было бы совсем невинно, если бы мое тело не реагировало таким пожаром внизу живота на одно присутствие рядом этого человека. И, судя по его тяжелому дыханию возле моего уха, мужчина был напряжен не меньше меня.

Он жадно вдохнул запах моих волос и шумно выдохнул, отчего напряжение внизу живота скрутилось в огненный спазм. На ватных ногах я продолжала танцевать с ним, ощущая, как он пальцем водит по моей талии. Его прикосновения, даже через ткань платья, отзывались таким жаром в крови, что я чуть не застонала, сдерживая себя усилием воли.

Но самообладание покинуло меня, когда он наклонился к моим губам и легко коснулся их своими. Я жадно притянула его к себе, впиваясь в губы. Он раздвинул своим языком мои губы, провел им по моим зубам и коснулся моего языка. Я застонала ему в рот, ощущая первобытный голод. Будто не со мной он вчера занимался сексом. Мужчина обхватил мою талию двумя руками, вжимая меня в свое тело. Он жадно изучал мой рот, а я старалась поймать его язык своим. Это было безумием. Но все казалось таким правильным и естественным, что я, как бабочка, летела на пламя, не боясь обжечься.

Вдруг все резко прекратилось. Мужчина оторвался от моих губ и отстранился от меня.

— Блть, какого х*я? — прорычал он. И только теперь я услышала, что кто-то вошел в комнату и торопливо идет к нам.

— Князь, надо уходить. — Услышала я голос уже знакомого "посыльного". — На наших ребят напали, им пришлось отстреливаться. Шли по твою душу. И скоро будут здесь.

Я тут же ощутила, как напрягся мужчина рядом со мной. А такого отборного мата я не слышала даже когда подслушала разговор отца с приятелями возле гаражей. Видимо, свидание было окончено, и делать мне тут больше нечего. Я уже собралась к выходу, когда крепкие руки схватили меня за талию и потащили в сторону черного выхода. На улице нас уже ждал внедорожник, очертания которого я едва различила в темном переулке.

Мужчина так ловко затолкал меня на заднее сидение, что я даже пискнуть не успела. Сам же он быстро обошел машину и уселся на переднем сидении, рядом с водителем.

— Пристегнись, — услышала его хриплый приказ. Я быстро зафиксировала ремень безопасности, и машина тронулась, резко набирая скорость.

Не знаю, сколько времени мы ехали. За окнами было темно, различить дорогу я не могла. Только понимала, что мы едем за город. Но даже, если бы я знала уже эту дорогу, все равно бы ничего не поняла из-за ужаса, сковавшего тело и разум. Я сидела, словно кукла, и надеялась, что все происходящее просто страшный сон. Даже ущипнула себя за руку в надежде проснуться. Но это не помогло.

Раздался визг колес. Меня тут же отбросило вперед, когда машина резко затормозила. Хорошо, что ремень безопасности не дал мне удариться о переднее сидение головой.

— Они перерезали дорогу, Князь, — слышу голос нашего водителя.

— Сам вижу, — рявкнул мужчина на переднем сидении, — дай мне ствол.

Тот послушно протянул ему пистолет. Я не разбираюсь в оружии, но страшно было до спазмов в животе.

— Сиди в машине и жди меня, — приказал он, повернувшись ко мне. И я послушно кивнула.

Мужчины вышли из машины. Тут же послышались выстрелы. Я зажала уши руками и сжалась в комок. Отчего-то вспомнила, как в фильмах во время перестрелок говорят "Ложись!". И я легла на заднем сидении, сжавшись в комочек. За дверями моего убежища были слышны крики и выстрелы. Я не понимала, кто сейчас побеждает. Мне было дико страшно. Зубы стучали, меня трясло. Боже, дай мне сегодня пережить эту ночь!

Вдруг дверь со стороны водительского места открылась, и я услышала, как кто-то садится за руль. До боли знакомый запах заполнил салон авто.

— С*ка! — выругался шумно мужчина и с силой треснул руками по рулю. Громко выдохнул и завел мотор.

Машина резко тронулась и, взревев шинами, помчалась вперед. Я же продолжала лежать на заднем сидении, сжимаясь от страха.

Не знаю, сколько времени мы ехали. Ужас сковал тело, и я тихо тряслась сзади. Очнулась, когда машина остановилась и крепкие мужские руки вытащили меня из салона автомобиля. Я осмотрелась. Мы приехали во двор немаленького дома, вокруг был высокий забор, за которым ничего не было видно. Какие-то люди бегали по двору, но мне было так страшно, что я даже не стала их рассматривать.

Мужчина завел меня в дом, толкнул ногой дверь в какую-то комнату и усадил на кожаный диван. Сам в пару шагов преодолел расстояние до мини-бара, достал бутылку и плеснул содержимое в стакан, стоящий рядом. Одним движением опрокинул содержимое стакана в рот.

— Дерьмо! — крикнул он резко и швырнул стакан в стену. Тот разлетелся на тысячу осколков. Я громко вскрикнула, напоминая ему о себе, и тут же зажала себе рот рукой. Но он уже повернулся ко мне.

— Ну, давай знакомится, — сказал с недоброй усмешкой, протягивая мне руку, — Максим Князев.

Я смотрю сначала на протянутую мне руку, потом поднимаю взгляд, всматриваюсь в лицо незнакомца. Высокий, широкоплечий с темными, даже черными, волосами, невозможно красивый. Он был бы идеален, если бы не его взгляд. Холодный, как сталь, серый и глубокий. Казалось, что он смотрит прямо в душу, легко читая мои мысли. Но было в его взгляде еще что-то. Жестокое, яростное, циничное и бескомпромиссное. И мне не нужно было спрашивать, чтобы понять, что передо мной человек, который убивал, и не раз. На нем была надета черная рубашка, черные брюки. И сейчас, весь в черном, он походил на дьявола.

Не в силах пошевелиться от сковавшего ужаса, я так и не подала ему руки. Мужчина не настаивал, просто спрятал руки в карманы брюк.

— Лена, не молчи, — начал терять терпение Максим, когда мое молчание затянулось. Он все выжидающе смотрел на меня, видимо, ожидая шквал вопросов.

— Кто ты? — выдавила, наконец.

— Я не принц из сказки, как ты, наверное, уже и сама поняла. Подробности тебе знать необязательно.

— Зачем я здесь? — я вжала голову в плечи под его пристальным взглядом. Наверное, не бояться его можно было только в полной темноте. Хотя, даже в темноте я чувствовала его опасную силу.

— У меня много врагов, — сказал он как нечто обыденное. — И все они были бы рады станцевать на моей могиле. Так случилось, что ты оказалась со мной в тот момент, когда один из моих старых "друзей", — язвительная усмешка, — заглянул на огонек. Нужно было быстро принимать решение. И вот ты здесь. — Он обвел рукой комнату.

— Я хочу уйти. Договор между нами можно расторгнуть, там есть такой пункт, я… — начала тараторить в надежде на спасение.

— Ты не можешь уйти! — рявкает он, не давая мне договорить. — Договора уже нет, в нем теперь просто нет смысла.

В этот момент в двери постучали. И в комнате появился высокий мужчина с пистолетом за поясом.

— Он здесь, — сказал вошедший Максиму. И тот повернул в сторону двери.

— Проводи девушку в комнату для гостей, — крикнул он напоследок мужчине.

Я подскочила на месте, когда дверь за Максимом с грохотом хлопнула.

— Пойдемте, — сказал мне мужчина, указывая в сторону двери. Когда мы вышли, вокруг бегали какие-то люди. Мужчины. У некоторых в руках были пистолеты.

Меня провели на третий этаж и, распахнув передо мною двери одной из комнат, жестом пригласили войти. Комната оказалась спальней с большой кроватью, шкафом, двумя креслами, журнальным столиком и даже комодом. Двери за мной захлопнулись, и я почувствовала себя в ловушке.

Какое-то время я стояла, обняв себя руками за плечи. Меня все еще колотило от пережитого. От одной мысли "а что дальше?" подкашивались колени. Воображение рисовало разные картины. И во всех было много крови. Я прошла вглубь комнаты, осмотрелась. В одной из стен было видно небольшую дверь. Подбежала к ней, ожидая найти там лестницу или другой путь на улицу. Но за дверью оказалась ванная комната с умывальником и душевой кабиной.

В надежде сбежать, я открыла двери, через которые меня сюда привели. И тут же уткнулась взглядом в мускулистую грудь охранника.

— Какие-то проблемы? — тут же спросил он меня.

— Нет, — пискнула ему в ответ и закрыла двери перед его носом.

Подошла к окну и осторожно выглянула во двор. Не знаю, какого размера была огороженная территория возле дома, но забора видно не было. А ведь я точно помнила, что он там есть. Впрочем, в темноте было трудно рассмотреть все. Я отчаянно выдохнула. Мне нужно придумать, как уйти отсюда.

Почему он не отпустил меня? Охраняет словно домашнего питомца. И почему нет смысла в договоре? Вопросов было тысячи. И главный из них — как выбраться отсюда? Вспомнила про охранника за дверью. Да и наверняка в доме полно охраны. А камеры? Тоже есть? Я осмотрела комнату и увидела небольшую камеру на потолке.

Значит, он еще и следит со мной. Класс! Мое положение выглядело отчаянным. Я не знаю, кто он, но явно связан с криминалом. А я столько успела увидеть, что оставлять меня тут и дальше было странным решением. И, наверное, свидетелей живыми не держат. Почему тогда сразу не убил? Или он решил оставить меня напоследок? Память услужливо подбрасывала картинки из разных фильмов, в которых свидетелей убивают и закапывают в лесу, где их потом никто не найдет. Руки похолодели, и живот скрутило спазмом. От озноба стучали зубы.

Подошла к кровати, забралась под одеяло, свернувшись калачиком. Я старалась расслабиться и унять дрожь. Но все мои усилия были напрасны. Ну, хоть зубы стучать перестали, когда получилось все-таки согреться.

Несмотря на суету, которую я видела внизу, пока меня вели в комнату, в комнате было на удивление тихо. Толи все куда-то ушли, толи в доме была хорошая звукоизоляция, но я ничего не слышала. Думала, что не смогу успокоиться в эту жуткую ночь. Но на удивление я довольно быстро уснула.

Когда проснулась, солнце уже было высоко в небе и ярко светило в окно. Я сразу вспомнила вчерашний день и, резко подскочив в кровати, осмотрела комнату. В кресле аккуратно сложенной стопкой лежали вещи. Видимо, пока я спала, в комнату кто-то входил. Подбежала к креслу и осмотрела находку. Это оказались домашние трикотажные штаны и огромного размера футболка. Явно мужские вещи. Зато они были чистыми и приятно пахли.

Прошла в ванную, приняла душ и почистила зубы найденной в упаковке зубной щеткой. Одела на себя принесенные вещи, а постиранное белье оставила сохнуть в ванной. Волосы я вытерла и оставила сохнуть, хотя фен тут тоже имелся.

После того, как я увидела вещи в кресле, стало понятно, что убивать меня не планируют. По крайней мере, сейчас. Иначе бы уже сделали это. Оставалось только выяснить, как долго меня будут тут держать. А еще было бы неплохо раздобыть хоть какую-то еду. Волнения вчерашнего дня улеглись, и теперь живот громко урчал, напоминая о том, что я последний раз ела вчера вечером, когда меня угостили мороженым.

Я осторожно высунула голову за дверь и тут же наткнулась на взгляд охранника. Сразу же захлопнула двери. Прекрасно! И как мне найти кухню? Есть хотелось адски. Но попросить я не решалась. Неизвестно какие на счет меня у охраны указания. Да и бродить по дому, в котором кроме меня куча вооруженных мужиков, совсем не хотелось.

Думать долго не пришлось. Раздался стук в двери, а потом на пороге нарисовался охранник с подносом в руках. Он поставил принесенное угощение на журнальный столик и вышел. А я, почуяв запах омлета, чуть слюной не подавилась.

" Ну, хоть голодом морить меня тут не будут", — подумала, жадно набрасываясь на еду.

На следующий день я нашла в комнате пакеты с одеждой, и все вещи оказались моего размера. Когда разбирала пакеты, чувствовала себя почти счастливой. Мне, как любой женщине, нравились обновки. А тут было столько всего, что за примеркой я провела полдня. Кроме одежды мне принесли косметику и обувь — там было все необходимое, от туфлей на каблуках до кроссовок. И в тех же пакетах я даже нашла упаковку с противозачаточными и тампоны, на случай критических дней. Похоже, кто-то основательно озаботился тем, чтобы я ни в чем не нуждалась. Вот только своего телефона я так и не обнаружила. Точно помню, что он остался лежать в сумочке на столике в той самой кондитерской. Однажды я набралась смелости и спросила насчет телефона охранника, но ответа не последовало.

Постепенно я осваивалась в доме, привыкая к своему новому положению. А положение это не было таким уж ужасным. Утром, спустившись в кухню, я находила на столе приготовленный завтрак. Обед и ужин мне приносили в комнату. А еще мне разрешалось ходить по дому, кроме некоторых комнат, которые были заперты на ключ. Также я могла гулять во дворе. Правда, в такие моменты за мной везде ходил охранник. Но я старалась не замечать его, чтобы не портить впечатление от прогулки.

В доме практически всегда были люди. Кроме охранников, которых тут было немало, также были люди, которые занимались уборкой, и даже повар. И всё мужчины, при одном взгляде на которых, становилось понятно, что постоять за себя они смогут легко.

Первое время мне было некомфортно от понимания, что я единственная женщина в окружении такого количества мужиков, и неизвестно что у них там на уме. Но очень быстро мне стало понятно, что ни один из них ко мне не притронется. Видимо, им был дан четкий приказ на этот счет. Я перестала их бояться и вздрагивать всякий раз, как какой-то амбал появлялся в поле моего зрения.

Из всех комнат я больше всего любила гостиную с большим мраморным камином и библиотеку. К слову, в последней было такое количество книг, которое я бы не успела перечитать за всю жизнь. И я с удовольствием часами просиживала в большом кожаном кресле с книгой в руке. Погружаясь в сюжет, я отрешалась от всего, что происходит вокруг, забывая, кто я и как оказалась в этом доме.

Всю неделю Максима я не видела. Или он не появлялся в доме, или приходил поздно ночью и уходил рано утром. В особняке было полно комнат, и я даже не знала, какая из них служит мужчине спальней. Наверное, это одна из закрытых комнат. А может, он и правда дьявол, и спать ему не нужно? Ко мне он не приходил. А вот мне было необходимо увидеться с ним. Я хотела узнать о его планах на мой счет. И сколько еще времени он планирует держать меня в качестве своей пленницы? Каждый день я допоздна старалась не уснуть, ожидая его шаги в коридоре. Но, так и не дождавшись, каждый раз засыпала.

В этот вечер я ожидала его шаги, скорее по привычке, чем, и правда, надеясь, что мужчина придет. Поэтому я выдохнула и, завернувшись в одеяло, крепко уснула.

Проснулась от того, что с меня кто-то снимает пижамные шорты. От ужаса я дернулась, но сильные мужские руки прижали мои запястья к матрацу. Я вскрикнула. А мужчина наклонился к моему уху, окутывая меня знакомым запахом сигарет и терпко-сладким запахом своего тела.

— Расслабься, — прохрипел знакомый голос. И я ощутила запах виски. Он явно выпил, и я не знала, насколько он пьян.

Мужчина рукой раздвинул мне ноги и вошел в меня одним движением, сразу до упора. Я вскрикнула от боли и дискомфорта. Это было неожиданно и от трения на сухую больно резануло внутри. Не давая мне возможности привыкнуть, он начал быстро двигаться, вбиваясь в меня мощными толчками. Его близость всегда действовала на меня возбуждающе, и скоро боль сменилась удовольствием от его движений во мне. Я стонала уже от ощущения приближающейся разрядки. Но мужчина не дал мне ее. С рычанием он кончил в меня, замирая и выгибаясь в спине.

Мужчина откинулся на подушку рядом со мной и через пару минут захрапел. А я чувствовала себя использованной и раздавленной. Он даже не пытался сделать мне приятно, заботясь только о своем удовольствии. С тем же успехом он мог трахнуть резиновую куклу. Но, видимо, вместо такого аксессуара предпочитал использовать меня. Отношения клиент-проститутка остались. Вот только теперь мне не приходили деньги на счет. Их заменила гора шмоток в моей комнате.

Я поднялась с кровати и пошла в ванную смывать следы своего позора и его похабного ко мне отношения. После прохладного душа стало немного легче. Вот только ложиться рядом с ним в постель совсем не хотелось.

Надела трикотажные брюки и футболку и спустилась в гостиную. Там горел камин, и было очень уютно. Я завернулась в плед и устроилась на кожаном диване, наблюдая за тем, как горит огонь.

Утром я проснулась от грохота распахнувшейся в комнату двери. Подскочила на диване, не сразу сообразив, откуда шум.

На пороге стоял Максим и смотрел на меня, замерев на месте. Его грудь тяжело вздымалась, будто он куда-то бежал.

— Ты здесь, — сказал он хрипло. А я пожала плечами. Дескать, где ж мне еще быть?

Я уже так привыкла не видеть его по утрам, что не сразу вспомнила о том, что хотела с ним поговорить. А когда вспомнила, он уже вышел из дома, хлопнув дверью.

Приняла душ и пошла завтракать. На кухне увидела своего охранника. Сейчас он выглядел совсем не устрашающе. Прижимая к левому глазу пакет с замороженным горошком, он наблюдал, как я усаживаюсь за стол. А я с опаской на него поглядывала. Быстро поела и ушла в свою комнату.

Странное утро все-таки. Сначала Максим, потом этот охранник на меня смотрел так, будто это я его приложила кулаком. Стоило только появиться хозяину дома, как все пошло не как обычно. А может, он бывал тут каждую ночь? Просто вот именно этой ночью дошел все-таки до моей спальни. Как вспомню, так руки сжимаются в кулаки от злости.

Весь день я жду появления Максима, а его все нет. Но я решаю все-таки дождаться его, неважно, сколько времени мне нужно будет ждать. Оставляю двери в своей спальне приоткрытыми, чтобы не пропустить звук его шагов. Но так ничего и не слышу.

Ночью мне дико захотелось пить и я решаю спуститься на кухню, чтобы налить себе воды. Когда выглядываю из своей спальни, охранника не вижу. Аккуратно прикрываю двери и спускаюсь вниз.

На кухне быстро нахожу стакан, набираю воды. Уже лучше. Иду назад, в сторону лестницы. Меня привлекает свет, который идет из гостиной. Стараясь не шуметь, я на цыпочках крадусь к приоткрытой двери. Мне кажется, я даже дышать перестала. Крадусь как преступница.

В комнате горит камин, это от него свет я увидела, когда проходила. Мужчина сидит в кресле перед камином. Я вижу, как его рука висит, придерживая стакан с янтарной жидкостью. Это Максим. Он все-таки приехал. Но спать не ложится, сидит тут и пьет. Я не знаю, в каком он настроении. А вспомнив сегодняшнюю ночь, когда он был пьян, я уже не так сильно хочу с ним поговорить. Я просто боюсь того, что он может сделать. Его боюсь. А еще мне не хочется больше чувствовать то отвращение к себе, которое ощущала после нашей прошлой близости. Я все это время стою на пороге комнаты, и уже собираюсь уйти, радуясь, что мужчина не мог меня увидеть.

— Заходи уже, — слышу его хриплый голос. От неожиданности подскакиваю на месте. Как он понял, что это я? Меня ведь не видно и не слышно. Шумно выдыхаю и иду в комнату.

Я стараюсь держаться подальше, не рискую приближаться к мужчине. И не понимаю, как он смог так ловко ухватить меня за запястье и потянуть на себя. И вот я уже сижу у него на коленях, лицом к мужчине, словно оседлав его. На мне только пижама. И сквозь тонкую ткань шортов я чувствую его возбуждение.

Он крепко держит меня за бедра, заставляя ерзать промежностью по его члену. Даже через ткань я ощущаю, как он задевает чувствительное место, и прикусываю губу. Моя реакция не ускользает от его пристального взгляда, которым он жадно пожирает меня. Подается бедрами вперед, вжимаясь пахом в мою промежность. А потом отрывает руку от моего бедра и тянет тесемку майки вниз, обнажая грудь. Проводит пальцем по соску, сильно надавливает на него. Мое дыхание сбивается, я часто дышу, словно стараясь ухватить кислорода побольше. Мужчина смотрит на меня как голодный зверь. Он явно наслаждается реакцией моего тела на его близость. И сейчас он, упиваясь моей реакцией, заводится все сильнее. Я вижу это по его потемневшему взгляду, слышу в рваном дыхании, чувствую его бешеный пульс под моими пальцами.

Мужчина тянется к ремню на своих брюках и быстро расстегивает его, потом ширинку. Понимаю, как сильно он возбужден. Я возбуждена не меньше, тело ноет без разрядки. Но я не хочу, чтобы сегодня все закончилось как вчера. Накрываю его руку своей. Нам нужно поговорить.

— Нет, — говорю, останавливая его, когда он собирается приспустить боксеры, чтобы достать член.

Мужчина замирает и вопросительно смотрит на меня помутневшим взглядом.

— Не надо, — говорю ему.

— Не надо? — спрашивает с издевкой. — Тут я решаю что надо, а что не надо. — Говорит мужчина и одним резким движением разрывает на мне шорты. Они больно впиваются в промежность, когда он тянет ткань. Я вскрикиваю, а его взгляд еще больше темнеет. Точно дьявол из преисподней, он смотрит на меня демоническим взглядом. И я должна бы испугаться до чертиков. Но в этот момент самоконтроль оставил меня. Мне стало все равно.

— И что дальше? — выпаливаю ему в лицо. — Будешь трахать меня каждый раз, когда не в духе?

Мужчина замирает от моих слов, пальцами он больно вжимается в мои бедра. Я уверена, что утром там будут синяки.

— Буду трахать когда и как захочу, — шипит мне в лицо. — Ты моя.

— Я не твоя, — шиплю ему в губы.

Его лицо вмиг темнеет, искажаясь гневом. Он резко дергает меня на себя, больно впиваясь в губы. Это не поцелуй, это наказание. Жадно кусает и всасывает язык. И я почти ненавижу себя за реакцию тела на этого мужчину. Не слыша доводов разума, оно отзывается на его грубость влагой между ног и пульсацией внизу живота. Чувствую себя жалкой и беспомощной рядом с сильным зверем, который всегда получит то, что хочет. Он всегда сможет приручить мое тело, заставляя стонать от желания. Мужчина просовывает руку у меня между ног, касается моих складок и вводит в меня пальцы. Я вскрикиваю. И тут же краснею, понимая, что он ощутил мое возбуждение. На его лице появляется злая ухмылка.

— Давай, скажи, что не хочешь меня, — говорит мне в губы и раздвигая пальцами меня внутри. У меня вырывается протяжный стон, а он начинает яростно трахать меня пальцами, доводя до разрядки. — Вот так, детка, — говорит он, когда мои мышцы начинают сокращаться в оргазме, а он ощущает сокращения моей плоти своими пальцами.

Несмотря на оргазм, который только что испытала, чувствую себя униженной и разбитой. Но мужчине этого мало. Он спускает брюки и насаживает меня на свой член. Я снова вскрикиваю, ощущая, как туго мои, ещё сокращающиеся, мышцы сжимаю его плоть. Мужчина матерится себе под нос, чем только разжигает моё возбуждение. Он крепко вжимает меня в себя, впиваясь пальцами в ягодицы. А потом начинает двигаться, вколачиваясь все сильнее. От его толчков я подскакиваю на нем с громкими стонами. Долго не выдерживаю его напора, бурно кончаю, а он все продолжает толкаться. Прижимает меня к себе за талию и кончает, громко вскрикнув. Я тут же распахиваю глаза от его крика. Никогда раньше я не слышала, чтобы мужчина кончал так громко. И мне непривычно. А ещё странно понимать, что это я довела его до такой реакции.

Его взгляд постепенно проясняется, фокусируясь на мне.

— Не смей. Никогда. Говорить так, — хрипит сбивающимся голосом. Он подхватывает меня под ягодицы и снимает с себя, ставит дрожащими ногами на пол.

— Уходи, — говорит тихо.

Я заворачиваюсь в плед, который стягиваю с дивана, и выхожу из комнаты, даже не взглянув на него.

Всю следующую неделю Максим не появляется в моей спальне. Иногда я вижу его утром, когда он выбегает из дома, хлопнув дверью. Мне уже кажется, что он избегает меня. Хоть я и не понимаю почему. Бояться меня он не может. Просто потому, что он намного сильнее меня и прекрасно это понимает. Наоборот, это мне нужно было бы его бояться. Но страх прошел. Будто кто-то выключил во мне страх перед ним. Подсознательно, где-то на подкорке, я чувствовала, что он не хочет мне зла. Вот только… чего он от меня хочет? Похоже, что я нужна ему исключительно в качестве постельной игрушки. А значит, он сам отпустит меня, когда ему надоест со мной играть. Нужно просто дождаться этого.

А пока этого не произошло, я старалась, как могла, скрасить свое пребывание в особняке. Подружилась с охранниками, которые караулили возле двери моей комнаты. Одного звали Вадим, второго Костя. Они дежурили у моей двери по очереди. Славные ребята, если не вспоминать о том, что силой удерживают меня в этом доме. Но ведь это было не их решением. Я знала, кто приказал им. И всячески гнала от себя мысли об этом человеке.

На кухне заведовал Иваныч. Мужчина старше среднего, но все еще крепкий, явно не брезгующий физическими нагрузками. Его натренированное тело чаще всего было обтянуто в белую футболку и джинсы, а впереди на нем красовался кухонный фартук. И вроде бы мужчина не может выглядеть грозно за приготовлением ужина. Но Иваныч никогда не производил впечатление мягкого и покладистого человека. И я даже первое время боялась прикасаться к еде, пока этот здоровяк не скажет "приятного аппетита".

Уборкой занимались все по очереди. В доме я по-прежнему не видела ни одной женщины. Кроме меня, одни мужчины. Мне было странно наблюдать, как они выполняют, казалось бы, женскую работу. Но никто из них никогда не жаловался. Словно солдаты, они четко выполняли каждый свои обязанности, при этом ведь еще находили время для тренировок. Я видела за домом, площадку с мишенями, где они упражнялись в стрельбе. А также турник и что-то вроде полосы препятствий, где они усердно тренировались. Вообще, весь особняк больше походил на лагерь молодого бойца. Только напичкан он был не молодыми бойцами, а вполне себе профессиональными вояками.

Моей же обязанностью, судя по всему, было исполнять роль игрушки в те редкие минуты, когда их высочество соизволит потрахаться. Избежать своей участи он мне возможности не даст, сбежать — нереально, и оставалось только принять поражение, смирившись с неизбежным.

Граница моей относительной свободы проходила где-то в районе высоченного забора, который окружал участок земли возле дома. Надо сказать, очень немаленький такой участок. Стояла теплая погода, и я с удовольствием прогуливалась в парке возле дома. Судя по тому, что тут было всегда чисто и ухожено, кто-то из бойцов занимался поддержанием порядка во дворе.

Но больше всего меня привлекал фонтан, расположенный чуть в стороне от дома. Вокруг были высажены деревья, образуя круглую, открытую солнцу, поляну. А в центре этого круга стоял мраморный фонтан. Он был похож на античную чашу, из которой лилась вода и падала в мраморный поддон. Струи воды стекали, красиво переливаясь на солнце. Смотреть, как бежит вода можно бесконечно долго. Иногда я, как сейчас, опускала руку в воду, ощущая, как мокрая прохлада струится по пальцам.

— И чего вам, бабам, так нравится этот фонтан? — услышала, как хмыкнул Костя за спиной.

— Вам? — насторожилась я. — Тут до меня кто-то был?

Я резко повернулась к охраннику, посмотрев ему в глаза. Тот стушевался, поняв, что сморозил лишнего. Ничего не отвечая, он напряженно сжал челюсти. И я поняла, что никаких ответов от него не последует.

Мне было неприятно узнать о том, что тут до меня бывали другие женщины. Ну, конечно! Вряд ли Максим хранил целибат до встречи со мной. Я уже и так поняла, что меня тут держат в качестве очередной его пассии. Но все-таки мысль о том, что мужчина точно также развлекался с другими женщинами до меня, неприятно кольнула, больно ударив под ребрами.

Я вспомнила, сколько всего было в моих размышлениях, когда я еще не знала, кто скрывается в темноте. Представляла его то арабским шейхом, то успешным бизнесменом, который несчастлив с женой. Думала что угодно, но только не то, что он окажется криминальным авторитетом, который будет держать меня в своем доме, словно зверушку. Горько усмехнулась своим мыслям, в очередной раз вспомнив все наши встречи. Он ведь и не пытался казаться нежным и ласковым, не давал мне шансов привязаться и полюбить. Лишь однажды, в клубе, он словно сдерживался. И на миг я перестала дышать, вспомнив как хорошо мне тогда было. Я быстро отогнала от себя эти воспоминания, не давая себе начать воспринимать мужчину по-другому. Нет, он точно не принц из сказки. И нужно всегда об этом помнить, держать разум холодным.

Вечером я сидела на кухне и наблюдала, как охранники с Иванычем режутся в карты. Когда-то давно папа научил меня играть. И мы частенько играли с ним втайне от мамы, которая бы точно не поняла такого моего увлечения.

— Возьмете в игру? — спросила я, когда Костик в очередной раз проигрался. Все, как по команде, подняли на меня глаза. — Ну, так что? Возьмете? — повторила я свой вопрос.

Мужчины замялись.

— А ты играть-то хоть умеешь? — поддел меня Костя.

— Умею, — уверенно ответила я.

— Садись, — сказал Иваныч, придвигая для меня стул к столу. Я обрадованно потерла руки и села за стол.

Мы начали играть. Наблюдая за ними, я быстро поняла, что Костя сразу дергается, когда ему идет плохая карта, а Иваныч причмокивает, когда ему достается откровенный мусор. Я же старалась не выдавать никаких эмоций, все время наблюдая за ними и по их реакции считывала их карты, как по открытой книге. Партия была в самом разгаре, я уже просчитала ее на несколько ходов вперед и почти потирала руки перед выигрышем.

— Что, мать вашу, тут происходит? — рычание Максима резко выдернуло нас из азартной игры. Мы все повернулись в сторону дверного проема, в котором стоял хозяин дома. Весь в черном, как всегда. С перекошенным от злости лицом. — Уволю всех нахрен! — рявкнул Максим, и охранники резко подскочили и встали по стойке "смирно". Рядом стоял Иваныч и нервно переминался с ноги на ногу. Я же осталась сидеть, всем своим видом показывая, что меня не впечатлил его крик.

Максим махнул рукой и охранники, вместе с Иванычем, быстро выбежали из комнаты.

Медленно я собрала разбросанные карты и сложила их аккуратной пачкой. Мужчина все это время продолжал стоять в дверях, внимательно наблюдая за моими действиями.

Отложила карты и подошла к холодильнику. Открыла его и, рассмотрев, что там есть, спросила:

— Рыбу с овощами будешь?

— Что? — опешил мужчина. Видно было, что он ожидал чего угодно, только не того, что ему есть предложу.

— Ты наверняка голодный. Есть будешь? — уточнила спокойным голосом, глядя на него.

— Да, — сказал растеряно, — давай.

Достала посуду с едой и тарелку, аккуратно выложила рыбу и овощи. Поставила тарелку греться в микроволновку. После щелчка достала тарелку и поставила на стол, рядом положила приборы. Мужчина все это время не сдвинулся с места, наблюдая за мной, как за полетом планетарного спутника. Я жестом предложила ему присесть за стол и тот послушно сел.

— Приятного аппетита, — бросила ему, выходя из комнаты.

Сегодня с утра пасмурно и небо затянуто тучами, как перед грозой. Обычно в это время я на прогулке, но не сейчас. Слоняюсь по дому от нечего делать. Когда дохожу до кабинета, дверь в него приоткрыта, и я заглядываю внутрь. Все-таки интересно, что там, ведь обычно меня туда не пускают.

Максим сидит за столом, он откинулся в кресле и курит. Вдруг резко поворачивает голову и видит меня. Мы смотрим друг на друга, и, кажется, ни один из нас не знает с чего начать разговор. Захожу в комнату, ожидая, что он сейчас меня выгонит. Но мужчина молча за мной наблюдает. А я рассматриваю его. Сегодня на нем белая рубашка, вместо привычной черной. Но от этого он не выглядит мягче и безобиднее. Его стальной взгляд проходится по моей фигуре, словно сканер. И никаких эмоций не отражается на лице. А я думаю о том, что он просто неприлично красив. Невольно сравниваю его с Антоном и понимаю, что Антон ему в подметки не годится. Только вот доверять ему нельзя, как и Антону не нужно было.

"Наверное, мужчинам вообще не стоит доверять" — тут же приходит в голову мысль.

— Нам нужно поговорить, — начинаю я.

— Говори, — отвечает мужчина и закидывает ноги на стол. Я сразу чувствую себя букашкой, которая осмелилась заявиться на прием к императору, и тот снисходительно позволяет ей находиться рядом.

— Как долго ты планируешь держать меня здесь? — задаю вопрос, который интересует меня больше всего.

— Не знаю, — тут же приходит ответ.

— Что значит, не знаешь? — я стараюсь держать себя в руках. Думает, что ему все можно? Да?

— То и значит.

— Но ведь меня будут искать…

— Нет, — отвечает резко. — На работе у тебя бессрочный отпуск. А родителям твоим сказали, что ты в командировку уехала.

— Зачем я тебе? — второй по популярности вопрос в моей голове.

Он ухмыляется, приподняв бровь, и взглядом шарит по моей фигуре. И в этом взгляде столько пошлости, что я вмиг краснею.

— Это противозаконно! Держать меня тут! — кричу ему. А он хохочет в ответ. Да так, что весь заходится от смеха.

"Вот мразь!" — думаю я.

Я, конечно, рада, что повеселила тебя. Но ведь все равно найду способ уйти. Да и сам ты скоро наиграешься.

А если нескоро? Что, если ему нескоро надоест? И тогда, когда он выбросит меня, как ненужную игрушку, я что буду делать?

От злости меня разрывает на части, окончательно срывая самоконтроль. Взгляд падает на вазу, стоящую на комоде возле меня. Я хватаю ее и швыряю в мужчину. Тот ловко уворачивается, и ваза разбивается о стену за ним, разлетаясь на тысячи осколков. Но мне мало. Я хочу сделать ему больно. Беру первое, что попало под руку, кажется, это рамка с фотографией, и швыряю в него. Он снова уворачивается. Но эта выходка окончательно вывела его из себя. Он подскакивает ко мне, хватает за запястья и выворачивает руки назад, заставляя меня податься вперед, упираясь грудью в его грудную клетку.

— Не смей! Ты! Чертов грубиян! — кричу ему в лицо, искаженное гневом. Рядом с этим мужчиной нужно было бы забиться в угол от страха, нужно быть покладистой и послушной, но у меня совсем не вовремя отключается контроль. Ни с кем другим, особенно таким сильным, я бы не повела себя так, наоборот, вела бы себя тихо. Но с ним все доводы здравого смысла летят к черту. Что-то странное, непонятное происходит между нами, словно магия окутывает обоих всякий раз, стоит нам оказаться близко друг от друга. Воздух вокруг электризуется, атмосфера накаляется. И мне снова хочется подчиниться, еще один раз, а потом будь, что будет.

Я пытаюсь вырваться, но он крепко держит меня. Наклоняется и жадно припадает к губам, закрывая мне рот. Когда я начинаю отвечать на его поцелуй, он чуть ослабляет хватку на моих руках. И я, изловчившись, вытаскиваю правую из его захвата и со всей силы отвешиваю ему пощечину. Он отшатывается от меня, потирает щеку. И я отскакиваю от него, захожу за письменный стол, который сейчас разделяет нас в качестве хоть какой-то преграды.

Мы смотрим друг на друга. Он — со злостью, я — с опаской. Кажется, что еще немного и между нами засверкают искры, так сгущается атмосфера вокруг.

— Я ведь все равно заставлю, — говорит мне мужчина обманчиво ласково. У меня мурашки бегут по коже от его обещания, тело тут же реагирует на перспективу близости с ним тяжестью внизу живота. Но есть еще разум, который всячески противится такому развитию событий.

— Ты только заставить и можешь! — рявкаю в ответ. — Ни одна женщина добровольно не придет к такому монстру, как ты!

Мужчина отшатывается от моих слов, как от второй пощечины.

— А чего ты хотела? — спрашивает с издевкой. — Цветочков и поцелуев при луне?

— А хоть бы и цветочков, — выпаливаю не задумываясь. — Я пионы люблю. — А вот это уже меня конкретно понесло.

Он делает шаг ко мне. Я осматриваюсь в поисках любого увесистого предмета, который могу швырнуть в него. Мой взгляд падает на пистолет, который лежит на столе. Хватаю его и направляю на мужчину.

— Отпусти меня, — говорю твердо. Сама я никогда не стреляла в человека. Да что там! Я вообще никогда не стреляла. И сейчас я даже не уверена, что правильно держу оружие. Но ему об этом знать необязательно. Я так зла на него, что точно смогу выстрелить и даже попасть.

Направленное на него дуло пистолета совсем не впечатлило мужчину. Он обошел стол и подошел вплотную, упираясь грудью в пистолет. Поднял руку и повернул что-то на пистолете, раздался щелчок.

— Если собираешься стрелять, то сначала сними с предохранителя, — пояснил он свои действия спокойным голосом.

Он продолжает стоять, упираясь в пистолет грудью, и при этом смотрит мне в глаза. И в его взгляде нет страха. Ничего нет, никаких эмоций. Будто ему все равно, что его сейчас могут застрелить.

— Я ведь выстрелю, — предупреждаю, надавливая на него оружием еще сильнее.

— Давай, — звучит безразличный ответ.

Я хочу спустить курок, освободить себе дорогу и вернуться домой. Думаю, что смогу. Должна, чтобы выбраться отсюда. Осталось только нажать чертов курок. Но мои руки предательски дрожат. А палец отказывается нажимать. Я не могу так. Не могу.

Максим одним ловким движением хватает меня за запястье, сжимающее оружие, дергает на себя, и я оказываюсь прижатой спиной к его груди. Он обхватывает мои руки, все еще сжимающие пистолет, своими ладонями и поднимает их.

— Вытяни руки вперед, — говорит он мне на ухо, — расставь ноги, и правую ногу немного заведи назад. — Он продолжает учить меня, а я плавлюсь от рокочущих вибраций в его голосе. Сейчас этот голос звучит не устрашающе, а как-то интимно. — Во время выстрела правой рукой слегка толкни пистолет вперед, чтобы компенсировать отдачу.

Я сглатываю от бегущих по телу мурашек. Его тепло, его запах окутывают меня, заставляя кровь бежать по венам быстрее. Но, игнорируя свои ощущения, я вникаю во все, что он мне говорит, и послушно выполняю.

— Выбери цель, — продолжает шептать на ухо мой личный дьявол. И я выбираю круг мишени для дротиков, висящий на стене напротив.

— Прицелься. — Он щекочет своим дыханием мою щеку, но я игнорирую свои ощущения, стараясь думать только о мишени.

— Стреляй, — командует он. Комнату разрывает звук выстрела. И я не сразу понимаю, что сама нажала на курок. Пуля попадает в деревянную обивку, даже не задев мишень. Но тот адреналин, который струится в крови от ощущения власти, заставляет меня хохотнуть и сказать "Вау!". Тут же ощущаю щекой, как губы мужчины расползаются в улыбке.

— Еще хочу! — говорю ему с восторгом.

— Давай, — снова командует мне на ухо. И снова выстрел. Вух. Пуля задевает мишень, дротики отлетают от нее и падают на пол.

Адреналин зашкаливает, а в сочетании с его руками, которые пробираются под майку и сжимают талию, вызывают взрыв страсти, возбуждения и животного желания. Хочу еще. Но в этот момент в комнату вбегают два охранника.

— Все хорошо, — говорит им Максим через плечо, — вы свободны.

Они не заставляют его повторять, быстро выходят, закрыв за собой двери. Мужчина разворачивает меня к себе лицом. Я вижу пламя, которое бушует в его глазах. Он подхватывает меня под ягодицы, и я роняю пистолет. Тот с глухим стуком падает на пол. Усаживает меня на стол, раздвигает ноги и вклинивается между ними. Я знаю, что дальше он набросится на меня, как голодный зверь. Я вижу это по похотливому голоду во взгляде, граничащему с безумием. С ним всегда так, он словно одержимый. И у меня нет шансов спастись. Мне не победить его, он намного сильнее меня. Остается смириться. Принять его отношение ко мне. Это ровно то, что он может дать. И это именно то, чего мне сейчас хочется.

Я протягиваю руку к его лицу и провожу пальцами по щеке. Он замирает от неожиданности. Закрывает глаза, и лицо его разглаживается, даже между бровей нет привычной глубокой складки. Провожу пальцем по виску, губам. Слышу его шумное дыхание. Подаюсь вперед и едва ощутимо касаюсь губами его губ. Он вздрагивает и открывает глаза. Смотрит на меня, будто стараясь рассмотреть что-то, словно впервые, изучая меня. Проводит языком по моим губам, чуть раздвигая их и касаясь языка. Все это время он продолжает смотреть на меня, вглядываясь в каждую реакцию на его ласки.

— Максим, — шепчу чуть слышно. Он вздрагивает и с тихим стоном опускает голову, упираясь лбом в мое плечо. Я вижу, как вздымается его спина от глубоких вздохов, чувствую, как еще сильнее сжались его пальцы на моей талии.

А потом все прекращается. Он разжимает руки, выпуская меня из захвата. Поднимает голову и отходит от меня.

— Тебе лучше уйти, — говорит, не глядя на меня. Я аккуратно сползаю со стола и иду в сторону двери, ни разу не обернувшись.

Странный он. И я странная. Вроде бы должна разозлиться на него. Но злости нет. Будто выплеснула все эмоции вместе с выстрелами.

Когда за Леной захлопнулась дверь, Максим устало опустился в кресло. Он сидел, обхватив голову руками, и пытаясь собрать мысли в кучу. Но мысли то и дело возвращались к кудрявой девушке на его столе, которую он целовал совсем недавно. Эмоции, которые она вызывала в нем, были для него настолько непривычны, что даже пугали. Казались призрачными, давно забытыми, непозволительными. Твердо убежденный в том, что любви не существует и что этим понятием обозначают гормональный коктейль от понравившейся особи противоположного пола, мужчина не мог понять природу своих ощущений.

Всего пару недель назад он похоронил своего водителя, который прикрыл его собой в перестрелке. Но этим все не закончилось. Оказалось, что пока он был на свидании с Леной, на склад нагрянули ребята с пушками и вывезли весь товар. В перестрелке погибло семь его человек. Семь бойцов. Самому младшему из них было двадцать два. Совсем сопляк еще. И Максиму еще предстояло разобраться с тем, кто именно из его старых, а может и новых, "друзей" нагрянул к нему тогда. Все ниточки тянулись к банде Астахова. Но без твердой доказательной базы, это все сводилось лишь к его домыслам и цепочке случайных совпадений.

Максим не боялся расправы, не боялся своих врагов, он привык жить в вечном напряжении, ожидая нападения каждую минуту. Гораздо больше его беспокоила его собственная реакция на слабую девушку, которая сейчас жила в его доме. Поначалу ему было интересно наблюдать за ее реакцией на его ласки. Как ученый изучает подопытного кролика, он изучал ее поведение и реакции. Когда она выгибалась в спине, подавалась ему навстречу и кричала во время оргазма, он рассматривал ее как диковинную игрушку. Изучал ее тело, все чаще задумываясь о том, до какой степени экстаза ее можно довести. И то, что он видел, озадачивало и удивляло. Ведь в его постели побывало немало девушек, все они были послушными, соглашаясь на все. И каждая кричала от удовольствия или от боли, всегда по-разному. Но ни одна не отдавалась ощущениям с такой страстью и трепетом, как это делала Лена.

Казалось, она полностью отрешается от мира, когда он доводил ее своими прикосновениями. И, наблюдая за ней с рвением хирурга, изучающего работу органов в организме, он незаметно для себя все глубже погружался в свои ощущения, словно считывая их с нее, он погружался в них, как в транс. А это было непозволительной роскошью для такого, как он. Все больше увязая в своих чувствах, он рисковал поставить на ней клеймо "слабое место Максима Князева", тем самым подвергая ее еще большей опасности.

От грохота я проснулась и подскочила в кровати. За окном бушевала гроза, терзая пространство громом и молниями. Вечером я оставила окно открытым и теперь в комнату влетали дождь и ветер. Нужно всего лишь встать и закрыть окно. Но тело сковал ужас. Так всегда, еще с детства, когда я увидела, как в дерево ударила молния, расколов его пополам. И теперь каждый раз во время грозы на меня нападает ступор. Все, что я могу в такие моменты, это трусливо прятаться в своем убежище под одеялом и дрожать, стуча зубами.

— Это всего лишь гроза, — говорю себе. Да, всего лишь дождь. А я давно уже не маленькая девочка, а взрослая женщина.

Поднимаюсь с кровати и подхожу к окну, чтобы закрыть его. Но в этот момент шандарахнуло так, что я с криком бегу назад, в свое укрытие. Накрываюсь одеялом с головой и дрожу от ужаса. Хоть бы скорее закончился этот кошмар. Снова гремит гром, комната освещается сполохом молнии. И я ору изо всех сил от ужаса, прижимая одеяло к ушам.

В страхе, я не сразу понимаю, что одеяла на мне уже нет. Тянусь рукой, чтобы снова укрыться, когда вижу Максима, который стоит возле моей кровати. От ужаса до меня не сразу доходит его вопрос.

— Что случилось? — спрашивает, наклонившись ко мне.

— Там… — стучу зубами.

— С тобой все в порядке?

— Да, все хорошо, — отвечаю. В этот миг снова громыхает, и я неистово кричу.

Максим подхватывает меня на руки и куда-то несет. В его объятиях так тепло и спокойно. Я доверчиво прижимаюсь к нему, обнимая мужчину за шею.

Он открывает ногой двери в какую-то комнату и заносит меня. Тут громыхает значительно меньше. И страх начинает отступать. Он опускает меня на кровать. Подхватывает край ночнушки и тянет вверх, стягивая ее с меня. Когда я подходила к окну, промокла насквозь, но в страхе перед грозой, понимаю это только сейчас.

Максим подходит к шкафу и достает оттуда что-то, оказавшееся потом его футболкой. Надевает на меня, как на маленького ребенка. Укладывает меня в кровать, накрывая одеялом.

— Спи, — говорит мне и поворачивается, чтобы выйти из комнаты.

Мне не хочется оставаться одной. Я успеваю ухватить его за запястье и потянуть на себя.

— Пожалуйста, не уходи, — прошу его. — Я не хочу оставаться одна.

Он какое-то время смотрит на меня, всматривается в глаза, словно решая для себя что-то. Потом поворачивается ко мне и ложится рядом. Я тут же обвиваю его рукой, прижимаясь к крепкому телу. От него исходит такая сила, что мои страхи сразу уходят на дальний план. Рядом с ним я чувствую, что мне нечего бояться, и он всегда сможет защитить меня.

— С тобой так спокойно, — говорю, прижимаясь к нему теснее, — ты всегда сможешь меня защитить. — От моих слов он чуть заметно вздрагивает, но я не придаю этому значения. Трусь щекой о его сильную грудь. Меня окутывает его терпко-сладким запахом, погружая в негу и уже привычно вызывая волну возбуждения в теле.

— Спи, — говорит он, целуя меня в макушку. И я послушно засыпаю.

Просыпаюсь от того, что солнечный зайчик ласкает мое лицо. Я поднимаюсь на локтях в постели, сразу смотрю на подушку возле меня. Постель смята, но мужчины рядом нет. Выдыхаю и осматриваюсь.

В этой комнате я еще не была. Наверное, это одна из тех комнат, которые обычно закрыты на ключ. Я прохожу по ней, рассматриваю спокойный минималистичный интерьер. Серые стены, стол и кресла тоже серые, но более темного оттенка. Заглядываю в шкаф, там только мужские вещи, в основном костюмы, очень много черного цвета. Интересно, он просто любит черный цвет? Или носит его, потому что на черном кровь не так заметна? А то, что он бывал не раз ранен, понятно по большому количеству шрамов на его теле.

Выхожу из его спальни и спускаюсь вниз. Когда иду в сторону кухни, слышу шум из подвала. Поворачиваюсь в сторону этого шума. Тихо, крадучись на цыпочках, я спускаюсь вниз по лестнице, пока не натыкаюсь взглядом на Максима. Мужчина подтягивается на металлическом турнике. У него на шее висит огромная цепь, к которой привязаны грузы. Он подтягивается с шумом выдыхая, в то время, как металлические грузы звенят, ударяясь друг о друга. Его стальные мышцы налились, словно вот-вот разорвут кожу. Вены на руках и на теле набухли, обвивая тело словно сеткой. Его лицо напряжено, по нему струится пот. Я замираю на лестнице, не в силах оторвать взгляд от этой картины. От вида невероятно красивого мужского тела рот наполнился слюной, и я нервно сглотнула.

Мужчина опускается на пол, снимает с себя цепь и она с грохотом опадает на пол. Резко поворачивается ко мне, впиваясь взглядом. От неожиданности я чуть подпрыгиваю на месте. Какое-то время мы молча смотрим друг на друга.

— Иди сюда, — звучит его тихий приказ, и я покорно подхожу к нему. Протягиваю руку и провожу пальцами по мокрой от пота груди. Чувствую, как напрягаются его мышцы под моей рукой. Он перехватывает меня за запястье и одним движением прижимает лицом к стене.

Не давая мне опомниться, поднимает край футболки, поглаживает ягодицы, чуть их раздвигая. Тело вмиг отзывается на его прикосновения, я ощущаю жар между ног и инстинктивно чуть сжимаю бедра. Мужчина не дает мне этого сделать, руками расставляя мои ноги по шире. Проводит рукой по влажным складочкам, и я выгибаюсь, упираясь ягодицами в его каменный член.

Шумно выдохнув, он спускает штаны вместе с боксерами и входит в меня одним резким толчком, сразу до упора. Я вскрикиваю, слышу его шипение у себя за спиной. Меня заводит его реакция, как и ощущение наполненности. Чуть двигаю бедрами, поощряя его продолжить. И он начинает двигаться. Сначала медленно, но очень быстро его плавные движения становятся резкими, грубыми. Он держит меня за ягодицы, вколачивается размашисто, словно насаживая меня на свой член. Будто желая расколоть меня на части. И я взрываюсь, с криками кончаю и извиваюсь. Он делает еще пару толчков и кончает в меня с глухим рычанием.

Мы тяжело дышим, постепенно приходим в себя. Он выходит из меня, натягивает белье вместе со штанами.

— Молодец, — говорит он, шлепнув меня по попке. — Можешь идти.

И все? Это все, что ты скажешь, Максим? Поворачиваюсь к нему и рукой провожу по колючей щеке, чуть поглаживая. Выражение его лица тут же меняется. Из невозмутимого оно становится озадаченным. Он будто обдумывает что-то для себя, все не решаясь принять однозначный вывод. Опускаю руку и выхожу из комнаты.

Уже полчаса наблюдаю из окна, как охранники тренируются. Они отжимаются, бегают, стреляют. Мышцы перекатываются под кожей, но меня волнует не это. Я заворожена блеском оружия на площадке, предназначенной для стрельбы.

После того дня, когда Максим учил меня стрелять, я стала смотреть за стрельбой как завороженная. И уже просто мечтаю подержать в руках пистолет. Того ощущения силы и власти, которое дает зажатый в руках пистолет, ни с чем не сравнить. Я подсела на него, как на наркотик, постоянно в мыслях к нему возвращаясь.

Сейчас был разгар рабочего дня, Максим ушел рано утром. И я точно знаю, что до вечера его не будет. Поэтому, набравшись смелости, подхожу к тренировочной площадке. Становлюсь за спиной у Иваныча, он не замечает, продолжает стрелять по мишени. Слежу за выстрелами. Каждый патрон ложится точно в цель, аккуратно дырявит центр круга. Вау! Вот бы мне так научиться!

Я не знаю, зачем мне это нужно. Воевать с кем-то я не собираюсь. Просто во мне проснулась какая-то тяга к оружию, оно привлекает меня, красиво переливается на солнце, и мне хочется пострелять еще хотя бы раз.

— А мне можно? — спрашиваю, пока Иваныч перезаряжает пистолет.

Мужчина оборачивается и вопросительно смотрит на меня.

— Что вы тут делаете? — рявкает он, гневно сверкнув глазами. Я вижу, что он злится, но до энергетики Максима ему далеко, поэтому запросто игнорирую его раздражение.

— Я хочу научиться стрелять, — говорю, указывая на пистолет.

— Это исключено, — говорит мужчина. — Идите в дом. И он машет рукой в сторону особняка. Но я не намерена легко сдаваться.

— Если вы не станете меня учить, я скажу Максиму, что вы пристаете ко мне, — говорю ангельским голосом и невинно хлопаю ресницами. Лицо мужчины краснеет от злости, вот-вот пар из ушей пойдет.

— На, — говорит он мне и сует пистолет в руку. Я сжимаю рукоять, ощущая приятную тяжесть. — Прицелься и стреляй по мишени.

Я становлюсь, расставив ноги и отставив правую немного назад, как меня учил Максим. Держу пистолет правой рукой, придерживая снизу левой. Прицеливаюсь и стреляю. Пуля летит мимо мишени.

— Зачем тебе это, девочка? — спрашивает меня Иваныч.

— Я так хочу, — отвечаю, пожимая плечами.

Мужчина закатывает глаза, показывая как он "счастлив" от такого моего желания.

— Князь убьет меня, — говорит обреченно.

— А мы ему не скажем об этом, — говорю с милой улыбкой.

— Я обязан доложить. — Иваныч хмурится, явно недовольный перспективой получить втык от начальства. — Да что там я. Каждый из бойцов обязан.

— А вы найдите весомый аргумент, чтобы они молчали. — Мне тоже не хочется, чтобы Максим знал. Ведь он может быть против. Да, скорее всего, он будет против. И тогда он просто запретит учить меня. А так, пока прямого запрета не было, то вроде как не запрещено.

— Я подумаю, — отвечает Иваныч. А мне остается только ждать его решения.

Вечером в мою комнату без стука входит Максим. Он стоит, впившись в меня цепким взглядом. И от стали этого взгляда хочется в ужасе бежать как можно дальше. Кошачьей походкой он идет на меня, останавливается в паре миллиметров.

— Говорят, ты вздумала учиться стрелять, — хрипло говорит мне в лицо. Вот же Иваныч! Просила ведь не говорить! Неужели так сложно хоть раз ослушаться? Тем более, я же ничего такого не замышляю. Просто, как выяснилось, мне нравится стрелять.

— Да, представь себе, — отвечаю, смело заглядывая ему в глаза. Он так близко. Запах его парфюма, сигарет и чего-то терпко-сладкого заполняет легкие, отчего я привычно млею, растворяясь в его близости. Его торс обтянут черной рубашкой, но я вспоминаю его в той комнате в подвале, когда он тренировался, и хочется протянуть руку и потрогать стальные мускулы, но вовремя вспоминаю, что это сейчас неуместно.

— Уверена? — спрашивает с издевкой и в его глазах загорается хищный блеск. Там смотрит кот на мышь перед тем, как сожрать ее.

Мужчина достает из-за пояса пистолет и поднимает к моему лицу. Чуть поворачиваюсь лицом к оружию, стараясь не показывать испуг. Он проводит стволом пистолета по моей щеке, ощутимо давит на щеки. Потом опускает руку и проводит по ложбинке между грудей. Я смотрю в его глаза, горящие сейчас демоническим блеском. Не уверена, что он просто решил попугать меня, чтобы желания брать в руки пистолет поубавилось. Он искренне наслаждается своими действиями, как маньяк какой-то. Опускает руку ниже и просовывает пистолет мне штаны, водит стволом между складок. Потом достает пистолет из штанов и снова поднимает вверх, оставляя в миллиметре от моего лица. Не разрывая взгляд, я чуть поворачиваю голову в сторону пистолета и, высунув язык, провожу им по пальцам мужчины, сжимающим рукоять пистолета, потом по стволу. Ощущаю на языке свой вкус, смешанный со вкусом металла.

Взгляд мужчины разгорается диким огнем. Я вижу, как темнеет его взгляд, как набухла венка на лбу, как он сглатывает слюну. Сейчас он похож на дикого зверя перед прыжком, готовый снести меня, уничтожить, растоптать. Его взгляд окутывает поволокой страсти. Грудь высоко вздымается от тяжелых вздохов. Одно движение и он впивается мне в губы, жадно поглощая меня, упиваясь поцелуем, кусает губы и посасывает язык. Словно изголодавшийся зверь, прижимает к себе за талию, заставляя упереться руками в его грудь. Мне страшно. Кажется, что мое слабое тело не выдержит такого напора. Но страх тут же сменяется возбуждением. Я тихонько постанываю ему в губы, подталкивая не останавливаться. Несмотря на исходящую от него опасность, я нуждаюсь в его близости, в этих губах и руках. И сейчас мне хочется большего.

Но он резко все прекращает. С силой отрывает меня от себя и, не обернувшись, выходит из комнаты. Смотрю на открытую нараспашку дверь. И не понимаю, что это было, ведь чувствовала, как сильно он хочет меня. Почему тогда ушел?

Максим выскочил из её спальни, как ошпаренный. Он чувствовал, как она тает в его руках, как под пальцами бьется сердце. Видел, как ее взгляд становится туманным. И ему хотелось, чтобы она принадлежала ему вся, до конца.

Она была невероятно красива. Настолько, что хотелось сжать ее в объятиях, задушить, чтобы она никому не досталась. Никому, кроме него. Но сделать этого он не мог. Потому что только рядом с ней чувствовал себя живым. А для него это было непозволительной роскошью.

Надеялся, что все пройдет, что чувства остынут, и он перестанет так на нее реагировать, даже отстранялся от нее, как мог. Но ничего не помогло. Стоило этой девушке появиться рядом, как его планы шли к черту. И в игру вступали черти в его душе. Казалось, что его душа выворачивалась наизнанку каждый раз, как их губы и тела соприкасались. И эти ощущения были настолько мучительно сильными, что выносить их было выше его сил. И он сбегал. Каждый раз, ругая себя за трусость.

Все должно было быть не так. Это он должен был решать, когда брать ее, когда ей уйти. И даже жить ей или нет. Он должен был наиграться, насытиться ею и отпустить. Или пристрелить. Но он сам не понял, в какой момент все пошло не по плану. Когда она из ведомой жертвы превратилась в его палача? Когда он стал так зависим от нее? Настолько, что казалось, будто сердце перестанет биться, если ее не будет рядом. Она крепко держала его в руках, а он, как мазохист, бежал от нее все дальше, надеясь, что это пройдет.

Мужчина спустился по лестнице и зашел в свой кабинет. Достал стакан и налил себе виски. Выпил залпом и налил снова. Взял в руку стакан, и устало опустился в кресло. Попытался отвлечься, взял в руки документы и стал читать. Но, когда он пятый раз прочел одну и ту же фразу, не в силах вникнуть в ее смысл, отшвырнул бумаги и устало откинулся на спинку кресла.

Почувствовал легкое касание к своему колену и открыл глаза. Перед ним стояла Лена и смотрела на него сверху вниз. Он подумал, что окончательно сходит с ума и ему уже мерещится. Но тут девушка залезла к нему на колени, расставив ноги и седлая его. Всё его существо тянулось к ней с такой силой, что он боялся сделать ей больно своим напором. Тут же удивился своим мыслям, ведь никогда прежде он не боялся причинить кому-то боль. Ему даже нравилось наблюдать, когда женщины стонали от боли, смешанной с удовольствием. Но с ней ему не хотелось боли. Хотелось слышать ее стоны и свое имя, произнесенное тихим шепотом.

Девушка чуть наклонилась и коснулась губами его губ. И он вздрогнул, отзываясь на ласку. Сердце забилось с бешеной скоростью, отбивая, словно барабанами в висках. Она провела языком по нижней губе и слегка ее прикусила. И мужчина почувствовал, что остановиться уже не сможет. Разбуженное желание еще в ее спальне отключало сознание, не давая мыслить здраво. Сейчас же разум отключился полностью, уступая место древнему инстинкту.

Он схватил ее за талию, больно впиваясь пальцами в нежную кожу и притягивая к себе. Губами впился в пухлые губы, о которых мечтал все то время, пока не разрешал себе подойти к ней.

— Максим, — прошептала она, чуть отстранившись. И по его телу пробежала горячая волна, разжигая в нем какой-то дикий огонь. Это была не страсть, это была жажда. И жаждал он не только тело. Он хотел ее всю, без остатка.

Провел рукой по спине, поднимаясь к затылку и зарываясь в волосы. Сжал пальцы в кулак, на что она ответила протяжным стоном. Второй рукой резко сорвал майку, разрывая ее посередине и обнажая грудь. Не в силах себя контролировать, прижался губами к ее груди, выписывая диковинные узоры языком, ощущая, как под ним бешено колотится ее сердце. Она выгнула спину, подаваясь ему навстречу. И он начал посасывать нежную кожу, оставляя кровавые потеки и внутренне ликуя от того, что оставляет на нежном теле следы их близости. Словно маячок для каждого, кто осмелится прикоснуться к его собственности.

Девушка вскрикнула от сладкой боли, когда он резко ввел два пальца в ее лоно. Тараня и раздвигая ее под себя, он наслаждался ее стонами и сокращениями ее мышц, которые напрягались все сильнее. И, когда он вытащил из нее пальцы, ощутил ее запах. Не осознавая, что делает, он поднес пальцы ко рту и смачно облизал, еще больше дурея от ее вкуса.

Подхватил девушку под ягодицы и уложил спиной на диван. Провел рукой от пухлых губ к низу живота, наслаждаясь тем, как ее тело подрагивает от таких невесомых прикосновений. Резким движением сорвал с нее остатки одежды. Сейчас она лежала перед ним, как открытая книга, чуть раздвинув ноги. Ее взгляд был затуманен и направлен на него. Она ждала, давала ему возможность самому решить, что делать дальше. Полностью доверяя и вверяя себя.

Сам не понял, как это произошло. Никогда он так не делал, но сейчас он хотел попробовать ее на вкус. Раздвинул ее ноги руками и наклонился лицом к ее складкам. Медленно провел по ним языком, ощущая ее вкус и запах. Словно в дурмане от этого коктейля, начал ласкать ее языком, то тараня, то посасывая. Ее стоны оглушали, заполняя комнату. Она схватили волосы у него на макушке, а он только сильнее впился губами в ее плоть. Когда она протяжно закричала, он почувствовал, что еще немного, и он кончит в штаны, как подросток.

Поднялся, быстро стянул с себя штаны вместе с бельем и вошел сразу до упора. Услышал крик и не сразу понял, что это его собственный. А когда понял, захотел и ее стонов, до хрипа, до отчаяния. Начал двигаться, ощущая, что развязка совсем скоро.

— Открой глаза, — сказал он, и сам удивился, насколько непривычно звучит его голос. Она распахнула свои глаза и впилась в него взглядом, стараясь дать ему то, что он хочет. С каждым толчком он чувствовал ее эмоции, видел, как затуманивается ее взгляд. И как трудно ей держать глаза открытыми. Но она была послушной, хоть и контролировала его, как дрессированного кролика.

Сделав еще несколько мощных толчков, он ощутил, как сжались ее внутренние мышцы, как она напряглась, выгибаясь ему навстречу. Словно электрической волной, его обдало от ее экстаза. И он кончил, ощущая, как какая-то нить натягивается между ними, связывая в одно целое.

Продолжая тяжело дышать, он наблюдал, как она медленно приходит в себя. И как ее взгляд проясняется, становясь все более осознанным. А потом она улыбнулась, так счастливо и ласково, что у него защемило где-то в груди. Так ново, непривычно, словно разрывая грудную клетку и собирая вновь.

— Ты моя, — сказал единственное, что сейчас казалось верным.

Когда я проснулась, мужчины рядом не было. Зато на подушке рядом со мной лежал огромный букет пионов. И где только достал его в такую рань? Прижимаю руками цветы к лицу, вдыхаю восхитительный аромат. Как давно мне никто просто не дарил цветов. Это приятно.

Поднимаюсь в постели, осматриваюсь. Это спальня Максима. Я уже ночевала тут однажды, когда была гроза. Вчера, после секса в его кабинете мы переместились сюда. Улыбка расплывается на лице от воспоминаний об этой ночи. Мы еще раз занимались любовью, но уже в постели. А потом снова, уже под утро. Мышцы немного болят, между ног саднит. Но я чувствую себя счастливой.

Свою одежду не нахожу, кажется, она так и осталась в кабинете. Поэтому достаю из шкафа чистую футболку и трикотажные штаны. Спускаюсь по лестнице и захожу на кухню. Иваныч смотрит на меня напряженно, говорит:

— Доброе утро.

— Доброе, — отвечаю и киваю мужчине. Он жестом предлагает сесть за стол, и я присаживаюсь.

Передо мной тут же появляется тарелка с омлетом и кофе.

— Спасибо, — благодарю его, и тот кивает.

Я завтракаю, спиной ощущая недовольство мужчины. Уж не знаю, что такого я ему сделала, но он явно злится. Возится с кастрюлями так, словно в бой собирается, а кухонный инвентарь готовит для себя в качестве доспехов.

— Не знаю, как ты это сделала, — говорит он из-за спины, — но с сегодняшнего дня будешь учиться стрелять.

Я не верю своим ушам. Подскакиваю на месте, подбегаю к мужчине и, повиснув у него на шее, смачно целую в щеку.

— Ну, ну, да ладно тебе, — бормочет он в ответ смущенно. Отрывает меня от себя и отодвигает в сторону.

— Как здорово! — восклицаю на эмоциях.

— Ага, — ворчит, — здорово. Теперь я у тебя в качестве няньки.

Я вопросительно смотрю на него, и он поясняет:

— Я теперь должен следить, чтобы тебя не пристрелили ненароком во время учений. И… Эх! — говорит, махнув рукой. — Я вам не нянька!

Он не договорил, но я и так поняла. Максим решил, что мне нужен персональный нянь, который будет следить за мной постоянно, чтоб я не лезла, куда не надо. Что ж, с его стороны это понятно. Но, блин, как же бесит, что он не доверяет мне. Да и какие еще тайны я могу узнать? Чуть прикусываю щеку внутри от волнения, стараюсь не показывать своих эмоций. Мужчине это ни к чему. Да и мне лучше вести себя тихо. Неизвестно какие планы в голове у Максима, и непонятно чего от него ждать можно. Хотя этой ночью мне показалось, что что-то изменилось, будто какая-то невидимая нить протянулась между нами, связывая нас воедино.

Иваныч, как добросовестный нянь, тренирует меня в стрельбе. Помогает, направляет. К вечеру я уже даже иногда попадаю по мишени. И то чувство власти, контроля и силы, которое испытываю, когда в руке зажата рукоять пистолета, ни с чем нельзя сравнить и ни с чем не спутать. А восторг, когда пуля ложится туда, куда я ей приказала, не передать словами.

За тренировками и обычной рутиной день быстро подходит к концу. Сама не заметила, как силовая нагрузка утомила меня. Отправляюсь в свою комнату и, свернувшись калачиком в постели, быстро засыпаю.

Просыпаюсь от тепла сильного тела рядом и от того, что подо мной исчезла опора. Открыв глаза, вижу Максима. Он несет меня по коридору и, дойдя до своей спальни, опускает в кровать и ложится рядом. Я всем телом прижимаюсь к нему. Рядом с ним так тепло, надежно, сладко. Я тянусь к нему, как к источнику тепла и силы. И благодарно ощущаю его объятия, когда он прижимает меня к себе. Снова проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь от настойчивых поглаживаний внизу живота. Тело вмиг реагирует на эту ласку, покрываясь мурашками. Мужчина, словно считывая мою реакцию, резко разворачивает меня к себе лицом и впивается в губы. Жадно целует, словно хочет испить до дна. Я чувствую, как жаркое пламя разжигается по телу. Из горла вырывается стон, обхватываю его за талию руками, желая приблизить к себе ещё ближе. Полностью слиться, раствориться, стать одним целым.

— Моя, — шепчет мне в губы.

— Твоя, — отвечаю, чувствуя, как каждая клеточка во мне согласна с этим утверждением.

День еще не начался, потому что очень рано. Только тонкая полоска рассвета видна вдалеке. Меня будят легкие поглаживания по щеке и шее. Когда открываю глаза, Максим нависает надо мной, облокотившись на локоть одной руки, и второй водит по моему лицу, опускаясь к шее и ключицам. Он внимательно смотрит на меня. И сейчас это взгляд человека, твердо для себя решившего что-то. Он не рассказывает ничего, не делится со мной своими мыслями и переживаниями. Просто потому, что он такой. Привык так жить. Не рассчитывая ни на кого. И не доверяя никому. Я понимаю его, но мне больно от того, что он не доверяет мне.

— О чем ты думаешь? — спрашиваю, коснувшись пальцами колючей щеки. Он поворачивает голову в сторону моей ладони и целует пальцы. Так нежно и невесомо, что мне даже не верится, что это и правда он. Будто теперь рядом со мной совсем другой мужчина. Нежный, заботливый.

— Я хочу, чтобы ты всегда была со мной, — говорит хрипло. От звука его голоса мурашки бегут по телу, как всегда.

— Я и так с тобой. — Говорю, заглядывая в глаза. В его взгляде столько невысказанных чувств, что я, видя это, невольно вздрагиваю. Меня пугает буря, которая бушует в его душе.

— Ты не понимаешь, моя жизнь опасна. Пока ты рядом со мной, ты тоже в опасности.

Он запускает пальцы мне в волосы, перебирает пряди, пропускает их через пальцы.

— Но ведь ты всегда сможешь меня защитить, — я говорю это уверенная, что так и есть. Не могу представить ту силу, которая может сломить этого могучего мужчину.

Он смотрит на меня с тоской и неверием. Словно боится, что я исчезну.

— Ты всегда будешь моей. — Говорит вдруг. — Это не изменится, Лена. Никому тебя не отдам.

Мне странно слышать это от него. Он много раз говорил мне, что я его и это не изменится. Только мне совсем непонятно, почему он считает, что это может измениться. Прижимаюсь к нему ближе, притягиваю к себе, немного впиваясь пальцами в его кожу.

— Это не изменится Максим, — говорю ему в губы.

Он не поддается на мою ласку, продолжая выжидающе смотреть мне в глаза.

— Пообещай, что будешь беречь себя, — говорит мне. А у меня от этого разговора все сжимается внутри. Я не знаю, чего он опасается. И к чему он клонит, тоже непонятно.

— Ты пугаешь меня, Максим.

— Пообещай, что будешь беречь себя, даже ценой моей жизни, — он впивается в меня взглядом, ожидая ответа. А у меня внутри все холодеет от его тона, и от давящей энергетики, которая сейчас окружает меня. Я не могла никогда ему противиться. И сейчас мне это не удается. Только вот, о чем он?

— Нет, я не смогу, — отвечаю честно. Что это за намеки? Говорил бы прямо, если чего-то боится. Нам ведь ничего не угрожает, да?

— Ты сможешь. Обещай, — он снова давит на меня своим тоном и взглядом, от которого хочется провалиться под землю.

— Я не хочу это обещать, — мне уже совсем страшно. На какое-то время я забыла, что за человек рядом со мной. И вот теперь он мне об этом напомнил. И снова ужас хватает меня в тиски. Снова пульс отбивает барабаном в висках. И мне это не нравится.

— Пожалуйста, не дави на меня, — я почти хнычу. Он шумно выдыхает. Опускается, придавливая меня своим телом, и жадно впивается в губы.

— Тихо, малыш, не обижу, — шепчет, оторвавшись от моих губ.

Он встает с постели и идет в душ. А я остаюсь лежать, не в силах пошевелиться. Мне страшно. Неужели есть что-то, чего боится Максим Князев? Прежде я была уверена, что страх ему не ведом. А теперь мне неуютно от того, что я не понимаю, зачем он задает мне такие вопросы. Боится, что я уйду? Как? Меня ведь даже за ограду дома охрана не пускает. Нет, он точно не побега моего боится. Тогда чего? К чему эти вопросы?

Голова раскалывается. Мне казалось, что я достаточно изучила его, чтобы понимать, что творится в душе у этого человека. Но он продолжает меня удивлять, то доводя до исступления оргазмами, то приводя в ужас вот такими вопросами. С ним — как по лезвию ножа. Стоит оступиться, и последствия непредсказуемы.

Встаю с постели и иду в ванную. Когда захожу, Максим стоит в душевой кабине. Я невольно любуюсь его телом, по которому сбегают струи воды. Он красив до умопомрачения. Идеальное сильное тело великолепно сложенного мужчины. Словно один из богов спустился с Олимпа, чтобы свести меня с ума. Только вот шрамы, рассекающие его кожу в некоторых местах, чуть портят картину. Но странным образом ему даже шрамы эти идут.

Я открываю дверцу и захожу к нему в кабину. Обнимаю сзади за талию и прижимаюсь к нему телом. Целую его спину, иногда провожу языком, потом снова целую. Чувствую, как его дыхание учащается, а мышцы напрягаются под моими руками.

Перехватывает мое запястье и поворачивается ко мне лицом. В его взгляде по-прежнему горит тот давящий огонь. Он не пощадит, растопчет каждого, кто не согласен. Но я тянусь к нему, будто чувство самосохранения мне неведомо. С ним всегда так. Я вверяю себя, даже когда он груб и опасен. С ним я просто не могу по-другому. Хочу принадлежать ему, даже, если это больно.

Он хватает меня за горло, чуть сжимая хватку. В его глазах плещется дикость, ярость. Я чувствую пальцы на своей шее, но мне не страшно. Обхватываю его руку своими ладонями, и он тут же отпускает меня. Его руки повисают вдоль корпуса, и он выдыхает с протяжным стоном. Тяжело дышит, мышцы напряжены, как у хищника перед прыжком, но ко мне больше не прикасается. Я провожу подушечками пальцев по его напряженному торсу, опускаясь все ниже, пока не обхватываю рукой каменный член. Он вздрагивает и подается бедрами мне навстречу. Я ласкаю его член рукой и наблюдаю за его реакцией. В его взгляде жажда, дикость и похоть. Но мне удалось его обуздать, сейчас я чувствую, что он полностью в моей власти. И это ощущение пьянит, вызывая электрические волны по телу. Вторую руку я просовываю себе между ног и касаюсь влажных складок, раздвигаю их и надавливаю на клитор с протяжным стоном. Вижу, как мутнеет его взгляд, дурея от похоти. Продолжаю двигать руками, одной ласкаю его член, второй себя.

Резко сбрасывает мою руку и, подхватив меня под ягодицы, насаживает на свой член. Со стоном выдыхает мне в губы. Придавив меня спиной к прохладному кафелю, вбивается в меня мощными толчками, словно желая разорвать на части. Я с криком кончаю и тут же слышу, как он с рычанием изливается в меня.

Какое-то время мы шумно дышим одним на двоих воздухом. Из душа на нас бежит вода, смывая следы страсти. Потом он медленно опускает меня на пол. Берет гель, выдавливает себе на руку и проводит по моему телу. Намыливает везде, легко касаясь пальцами и заставляя меня млеть от такой непривычной заботы. Смывает пену, выходит из душа, не обращая внимания на воду, которая стекает с его тела, расползаясь мокрым пятном на полу. Заворачивает меня в большое махровое полотенце и несет в спальню. Усаживает на кровать и снова идет в ванную. Когда возвращается, у него в руках сухое полотенце. Он аккуратно вытирает мои волосы, делает это так старательно, словно каждый день только этим и занимался. При этом он словно не замечает того, что сам без одежды, и по его телу еще продолжают стекать капли воды.

Когда заканчивает вытирать мне волосы, снимает с меня полотенце и заворачивает в большой махровый халат. Я опускаю взгляд вниз и вижу его стояк. Боже! Он снова хочет меня. Я не готова принять его опять, просто не смогу, нет больше сил. Но он и не пытается настаивать, быстро одевается. Черные брюки, рубашка и пиджак. Невозможно сексуальный и опасный. Перед уходом подходит ко мне, поднимает мое лицо за подбородок и целует, чуть коснувшись своими губами моих.

Я еще долго сижу, стараясь собрать мысли в кучу. Но они упрямо скачут в голове. Я никак не могу сопоставить его поведение сегодня с тем, что было раньше. Он настолько противоречив, что от перемен в его настроении я чувствую себя вымотанной. И что за разговор он завел сегодня? К чему все эти вопросы?

Усилием воли откидываю прочь все размышления. Иду в свою комнату, нахожу в шкафу белье, футболку и джинсы. Спускаюсь по лестнице, радостно улыбаюсь Иванычу.

После завтрака он ведет меня на площадку для тренировки. Учит меня стрелять, и я честно выполняю все его указания. В какой-то момент чувствую на себе чей-то прожигающий спину взгляд. Поворачиваю голову в сторону дома и натыкаюсь на пристальный взгляд Максима. Он стоит возле окна в кабинете и разглядывает меня. Наши взгляды встречаются, и я чувствую, как электрический разряд пробегает по телу. Я почти уверена, что он чувствует то же самое. Удивительно, как легко мне удается считывать этого мужчину, чувствовать то же, что он.

Максим все смотрит, не отводя взгляд. А я снова вспоминаю утро и наш разговор. Мне становится страшно. За него. И за себя. А еще страшно от того, что не смогу уйти от него, я это точно знаю. Я будто стала частью его, а он частью меня. И разорвать нашу связь — это все равно, что с мясом оторвать сердце на живую. Он дикий, необузданный, опасный. Иногда нежный, заботливый, ласковый. И я люблю его, несмотря на всех чертей, которые живут в нем.

Максим стоял возле окна в своем кабинете и смотрел на то, как Лена учится стрелять. Словно прилежная школьница, она выполняла все указания Иваныча. И сейчас Максим завидовал этому вояке из-за того, что тот к ней так близко и может даже касаться ее иногда. Пусть это не было эротичными поглаживаниями, он просто учил ее стрелять. Но Максим чувствовал, как ревность заползла в сердце и отравляет, словно ядом. Ему были неведомы эти чувства раньше, и он не сразу осознал, что ревнует ее.

Ревнует и боится потерять. До одури боится. Словно Земля перестанет вращаться, если ее не станет. Словно только рядом с ней его сердце может биться.

Ему нравилось наблюдать за людьми, подмечая их мимику, эмоции, реакции. Наблюдать, словно за зверушкой в лаборатории. И он хорошо изучил людские реакции. Это помогало ему и спасало каждый день. От обмана и предательства.

А предать может даже самый лучший из лучших. И он это отлично знал. Как знал и методы, которыми не брезговали пользоваться его "коллеги по цеху". Шантаж, психологическое давление, травля и запугивание — они не брезговали ничем из этого списка. И Максим всегда был настороже. Именно поэтому он уже столько лет носил корону негласного короля.

Все эти игры давно отбили у него чувство страха. К чему бы то ни было. Все его конкуренты знали, что у Максима Князева нет слабых мест. Так и было. Даже смерть Карины не ударила по нему очень сильно. А потерянного ребенка он так и не успел узнать, не успел привязаться к нему.

Но с Леной все было по-другому. Она стала словно частью его, которую он не мог от себя оторвать. Не мог, а надо было бы.

Всех, кто был причастен к тому нападению на склад, пока они были на свидании в кафе, он нашел и обезвредил. Теперь можно было отпустить ее. А лучше — вернуть ее в привычную ей жизнь, в которой нет Максима Князева. Это был самый верный способ защитить ее. Но, когда она пришла к нему и забралась на колени, он понял, что не сможет отпустить. Ему была невыносима мысль, что она может принадлежать другому мужчине. Он эгоистично хотел ее только для себя. В свою собственность. Хотел просыпаться рядом с ней и любить, вырывая стоны до хрипов. И он не был готов считаться с чьим-то мнением. Даже с ее мнением. Даже, если она не захочет быть с ним, он ее не отпустит, он это точно знал.

А мысль, что она может погибнуть, как когда-то Карина, сводила его с ума, вызывая спазмы в животе. И мужчина не сразу осознал, что так ощущается страх. Страх за жизнь любимой женщины.

Раздался звонок мобильного. На экране высветилось "Андрей". Максим смахнул иконку ответа и поднес телефон к уху.

— Да? — рявкнул в трубку.

— Князь, все сделали, как ты говорил, — отрапортовал его поверенный. Андрей был предан, как пёс, не задавал вопросов, а еще был незаменим на переговорах. Обаяние и умение склонить собеседника на свою сторону было теми качествами, за которые Максим ценил его.

— Хорошо, — сказал Максим в трубку.

— Девушку нужно отправить домой, — озвучил то, чего боялся Максим. Он знал, что опасности для нее больше нет и что нужно дать ей возможность жить привычной жизнью. Но оторвать ее от себя он уже не мог. — Ей больше ничего угрожает. — Продолжал рассуждать Андрей, а Максим готов был удушить его за эту правду.

— Ты прав, — сказал он в трубку с выдохом. Но на этом "ты прав" все и закончилось. Без команды начальства ни один его боец не осмелится выпустить девушку за пределы этих стен. Поэтому Лена останется тут. Насовсем. Он спрячет ее от всех. О ней забудут. А, если понадобится, то он сделает так, что все будут считать ее мертвой. Но от себя он ее больше не отпустит.

Максим завершил разговор, не давая никаких указаний насчет девушки. Он вообще не считал нужным оправдываться и отчитываться. Здесь он решал каждый вопрос единолично. И менять сложившийся порядок вещей он был не намерен.

Мужчина все продолжал стоять у окна и смотреть на девушку. Словно почувствовав его взгляд, Лена обернулась, и их взгляды встретились. Она смотрела пытливо, словно желая понять, что творится в его мыслях. А в его душе черти довольно потирали руки. От того, что смогли договориться с совестью и убедить мужчину, что Лене будет лучше остаться в доме. Непонятно на какой срок. Вдали от всех. От друзей, коллег, родных. И от жизни. Только Максим должен был стать центром ее вселенной.

Когда просыпаюсь, Максима рядом нет. Я точно помню, что он был рядом со мной ночью. Он настоял, чтобы я всегда ночевала в его спальне, и я довольно быстро к этому привыкла. Теперь, приходя домой, он укладывался рядом со мной, прижимая к себе и утыкаясь носом в мои волосы. Если к моменту его прихода я еще не спала, то мы занимались любовью. Долго, страстно. Он любил меня каждый раз как в последний, так, словно стараясь насладиться каждой минутой. И я искренне не понимала, как после таких ночей он умудряется вставать в такую рань и даже работать.

К слову, работать он все чаще стал в своем кабинете в особняке. Я знала, что у него в городе есть офис, но где он находится, мне не говорили. А в те дни, когда он работал из дома, иногда я замечала, как Максим наблюдает за моими тренировками из окна. В такие минуты он стоял с сигаретой в зубах и смотрел так, словно твердо решил для себя что-то важное, и теперь не отступится.

Время шло. И вот уже осенние опавшие листья укрыли дорожки в саду. Ветер стал холодным, ночи длиннее, а дни короче. Максим окружал меня заботой и вниманием, стараясь каждую свободную минуту проводить со мной. И я любила эти мгновения единения с мужчиной, которого успела полюбить.

Но в то же время я очень скучала по своим родным, коллегам по работе и даже по офису, в котором раньше проводила столько времени. Мне не хватала моей жизни и… свободы. Пребывание за оградой, хоть и было комфортным, все же оставалось тюрьмой, ведь выйти за забор мне не позволяли. Иногда я спрашивала Максима о том, когда я смогу вернуться к привычной жизни. Но он все время уходил от ответа. И у меня складывалось впечатление, что он не любит поднимать эту тему.

Я поднимаюсь в постели и тут же замечаю огромный букет пионов в вазе на комоде. Подхожу к нему и, жадно втянув приятный аромат, улыбаюсь. Максим часто дарил мне любимые цветы, но все равно, каждый раз я радовалась им, как ребенок новой игрушке. Прохожу в ванную и быстро принимаю душ. Надеваю джинсы и свитер и спускаюсь по лестнице.

На кухне Иваныч привычно возится за приготовлением завтрака. Я подхожу к нему и предлагаю свою помощь. И тот просит меня нарезать овощи. С тех пор, как он стал обучать меня стрельбе, изменилось отношение этого здоровяка ко мне. Он перестал относиться ко мне, как к принцессе, которую нужно нянчить. Все чаще разрешал помогать ему на кухне, а иногда я сама готовила обед. И такое доверие с его стороны было круче любого комплимента. Хотя в последнее время я все чаще ловила на себе его задумчивый взгляд. Вначале я переживала из-за его гляделок, слишком несвойственны они были этому мужчине. Но потом привыкла и перестала обращать внимание на эту его странность.

Быстро мою и нарезаю овощи, складываю их в миску, сыплю соль и поливаю заправкой для салата. Иваныч выкладывает на тарелки яичницу с беконом. Мы завтракаем вместе, болтаем о всякой ерунде, планируем сегодняшнюю тренировку.

После завтрака отправляюсь на тренировку. За прошедшие месяцы я очень продвинулась в своем обучении, и теперь уже пули точно попадают в цель. Иваныч радуется вместе со мной, самодовольно улыбаясь. В эти моменты он так внимательно смотрит на меня, в его взгляде столько тепла и нежности. И мне не верится, что этот крупный мужчина способен на все эти чувства ко мне. Вот и сейчас он разглядывает меня, будто сканируя взглядом. И, хотя я уже привыкла к столь пристальному его вниманию, немного съеживаюсь и интуитивно оборачиваюсь в сторону дома. В окне я вижу Максима, который наблюдает за моими уроками, курит, выпуская изо рта струи дыма. Сейчас его взгляд напряжен, он смотрит то на меня, то на Иваныча. И мне непонятно что у него на уме. Я так и не научилась понимать его, а его настроение может измениться в одно мгновение. И тогда вместо пушистого кролика он становится разъяренным медведем, который сносит все и всех на своем пути.

Ночью Максим долго сидит в кабинете, работает с документами. И я засыпаю одна, так его и не дождавшись. Когда просыпаюсь, постель рядом со мной не смята. Комнату освещает только лунный свет. И я понимаю, что мужчина так и не пришел ко мне ночевать.

Завернувшись в простыню, я подхожу к столику, на котором стоит графин с водой. Наливаю воду в стакан и выпиваю. В этот момент я замечаю какое-то движение во дворе за окном. А, когда мне удается рассмотреть, что там происходит, замираю в тихом ужасе.

На площадке для тренировок в схватке не на жизнь, а на смерть сцепились Максим и Иваныч. Они лупят друг друга, стараясь вложить в удар всю силу. Я много раз видела, как тренируются парни. Но чтобы так — ни разу. Иваныч был гораздо крупнее Максима, и, казалось, должен был легко одержать над ним верх. Но Максим всякий раз так ловко уворачивался от ударов, обрушивающихся на него, что Иваныч быстро устал и стал пропускать атаки одну за другой. Вокруг дерущихся стояли остальные парни, словно образуя живой круг. И ни один из стоящих рядом не вмешивался в течение боя.

Это все выглядело дико, ужасно, по-животному хищно. И красиво в своей грубости и агрессии.

Очень скоро Иваныч стал путаться в ударах, сбиваться и падать. Никто не помогал ему, а тот все вставал, чтобы получить очередной оглушительный удар от Максима. А я не понимала, как я могу остановить это чудовищное избиение. Максим уселся верхом на упавшего Иваныча и замахнулся для финального удара. Лицо мужчины, который раньше учил меня стрелять из пистолета, а теперь беспомощно и неподвижно лежал на земле, все в крови, и я зажала рот рукой, чтобы заглушить крик, который сорвался с губ.

Вдруг Максим поднял лицо и посмотрел в окно. Я точно знаю, что он увидел меня, выражение его лица изменилось, он внимательно вглядывался, стараясь рассмотреть то, что ему было важно. Он не мог разглядеть моего лица, как и ужаса в глазах, в темноте ночи. Однако разжал пальцы, отпуская "жертву" и вставая с обездвиженного тела своего подчиненного. Резко ушел с поля битвы, не говоря ни слова.

Уже через минуту дверь в спальне с громким стуком открылась, и я увидела Максима. Его майка и лицо были испачканы кровью, а во взгляде горело безумие, смешанное с яростью. Он исподлобья смотрел на меня, а я стояла на том же самом месте, как вкопанная, не зная, что ожидать от него.

"Он убьет меня", — пронеслось в голове. Но развить как-то эту мысль я не успела.

Мужчина подошел ко мне вплотную. Заглянул в мои, полные ужаса и страха, глаза. И его взгляд тут же смягчился, а черты лица разгладились. Он провел рукой по моей щеке, легко касаясь подушечками пальцев. Наклонился и невесомо поцеловал. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. В эту минуту не от возбуждения, которое всегда охватывало меня рядом с ним, а от страха перед хищным зверем.

— Не бойся меня, — сказал он хрипло, — не обижу.

Снова провел рукой по щеке и ушел в ванную. Я осталась стоять там, где он оставил меня. Через минуту услышала из ванной шум воды, мужчина принимал душ. Я знала, что его раны нужно обработать, возможно, ему нужна медицинская помощь. А как же Иваныч? Выглянула в окно и увидела, что тела на земле больше нет. И во дворе пусто.

Не дожидаясь Максима, я забралась под одеяло, ощущая озноб от пережитого страха. А, когда мужчина вышел из ванной и привычным движением привлек меня к себе за талию, я сжалась еще сильнее, ожидая от него очередной грубости.

Но он просто уткнулся носом в мои волосы и быстро уснул. Я аккуратно повернулась к нему лицом. В лунном свете разглядела свежие шрамы на лице, наверняка, утром будут синяки. Все увиденное мной сегодня, казалось первобытной дикостью. Но сейчас я чувствовала восхищение и, не стесняясь, любовалась им.

Утром на кухне Иваныча не было. И меня это не удивило после увиденного ночью. Где он теперь? И жив ли еще? Эти вопросы не давали мне покоя всю ночь. Я довольно неплохо изучила Максима, и понимала, что довести его до такого состояния непросто. Обычно он подавлял всех вокруг одним взглядом, давящей энергетикой, голосом. И раньше я никогда не видела, чтобы он пускал в дело кулаки.

Теперь же мои представления об этом мужчине пошатнулись. Или произошло что-то, сумевшее настолько вывести его из себя, что он не удержался? Но и в этой теории не все сходилось. Происходившее вчера не было похоже на спонтанную драку, скорее на поединок. Словно дикари, они бились за право на власть. И никто не вмешался. Почему? У них тут такие вот схватки были в порядке вещей?

Все эти вопросы крутились в моей голове, не давая уснуть. Но я так и не решилась спросить об этом Максима.

Теперь же на кухне стоял Костик и, гремя посудой, пытался соорудить завтрак. Надо сказать, выходило это у него с трудом.

— Давай помогу, — подошла к мужчине, протягивая руку к овощам.

Но тот отскочил от меня, как ошпаренный. Словно боялся, что случайно прикоснется ко мне.

— Не надо, — пробубнел он, — сам справлюсь. А ты лучше не путайся под ногами.

— Но я ведь только хотела помочь, — мне стало обидно. Что я ему сделала? Просто завтрак ведь.

Мужчина шумно выдохнул, опустил голову, потом огромной рукой потер шею.

— Слушай, — начал он вкрадчиво, — ты лучше держись подальше. Не провоцируй его, ладно?

От этих слов мороз пробежал по позвоночнику. Я догадывалась, что причина ночной драки во мне. Но не думала, что все настолько усложнилось. И как мне теперь быть? Сидеть затворницей в своей спальне? Да ни один из бойцов после вчерашнего представления больше не подойдет ко мне. Это что же, мне теперь и заговорить ни с кем нельзя? Ага, можно, никто ж не запрещал. Только вот, кто ж захочет теперь? Никто не хочет ощутить на себе гнев дьявола.

"Чертов ублюдок", — думаю я.

Ему мало того, что я здесь сижу в четырех стенах? Мало? Чего он хочет? Чтобы я тут сгнила, пока ему не надоест со мной играть?

От злости руки сжались в кулаки. Я развернулась на пятках и пошла к кабинету. Дойдя до двери, быстро постучала и толкнула дверь, чтобы не передумать.

Мужчина сидел за столом и изучал какие-то бумаги. Он удивленно поднял на меня глаза. А я без лишних слов подошла к нему и со всей силы влепила пощечину, позабыв о синяках на его лице. Мужчина замер на миг, его лицо исказила гримаса боли, он прикрыл глаза. Я тут же пожалела об этой пощечине, только сейчас осознав как ему больно.

— Слабовато, моя кошечка, — сказал он, открыв глаза и вытирая кровь в уголке губ.

Моя решимость быстро угасала на фоне его невозмутимости. Еще ночью он готов был убить ни в чем не повинного человека, а теперь никак не реагирует на пощечину.

— За что? — спрашиваю его. Будто он и сам должен понять, что я имею в виду.

— Он посягнул на мое, — все тот же невозмутимый тон. Максим откинулся на спинку кресла, пристально изучая меня. И, судя по его взгляду, ему нравилось то, что он видел. Да он откровенно наслаждался моей гневной истерикой!

— На твое? — перехожу на крик я, — ты очень самоуверен!

Максим тут же поднялся рывком и теперь стоит ко мне вплотную, нависая сверху и подавляя своей аурой, от которой хочется бежать и отдаться, подчинившись, одновременно.

— Ты моя! — рявкает мне в лицо.

— И теперь ты будешь избивать каждого, кто так не думает? — я тоже кричу ему в лицо, потому что гнев вырубил во мне страх перед его необузданностью. Да и после разговора на кухне мое положение в особняке кажется совсем удручающим.

— Ты не понимаешь, детка, — сказал он пугающе спокойным голосом. — Никто не посмеет захотеть тебя. Он нарушил приказ.

— Приказ? — я снова кричу ему в лицо. — Мне тоже станешь приказывать?

Он молчит, шумно дышит, источая злость и ярость. Но ко мне не прикасается.

— Я хочу домой, — говорю, обессиленно обнимая себя за плечи.

— Ты уже дома, — отвечает спокойно. Но я знаю это спокойствие. Он уже все решил. Это Максим Князев, он же Князь, который все всегда решает сам. И своего решения он не изменит.

— Я хочу в свою квартиру. В свою жизнь, — говорю ему упрямо, чуть не хнычу.

Он протягивает руку, но я отхожу на шаг назад, не давая ему прикоснуться ко мне. Шумно выдыхает и засовывает руки в карманы брюк.

— Почему ты держишь меня здесь? — спрашиваю уже тихо. Я все пытаюсь заглянуть в его глаза, разглядеть в них ответы на свои вопросы. Но теперь он отводит взгляд.

— Тебе разве плохо со мной? — отвечает вопросом на вопрос.

— Я хочу вернуть свою жизнь.

— Нет! — говорит твердо, отвернувшись от меня к окну.

От его "нет" меня бросает в жар, а потом сразу пробивает ознобом. Этот тон я хорошо знаю. Он не передумает. И теперь мне становится по-настоящему обидно.

— Зачем я тебе, Максим? — спрашиваю, прекрасно понимая, что он вряд ли ответит. — Держишь меня тут в качестве своей игрушки. — Голос срывается, дрожит. Слезы текут по щекам, несмотря на все мои усилия сдержать их.

— Я давно уже перестал играть с тобой, — говорит тихо, поворачивается ко мне и смотрит в глаза.

— Разве? — спрашиваю с горькой усмешкой. — Это не жизнь, Максим. Ты спрятал меня от жизни. Это не для меня. — Я пытаюсь донести до него, что так больше продолжаться не может. После его "нет" я осознала, что совсем не соображения безопасности заставляют его держать меня в особняке. Он просто так решил, захотел. Не думая о том, чего хочу я. Ему все равно, плевать на мои желания. Главное для него — его желания и его комфорт.

Он напряженно смотрит мне в глаза, а пытаюсь прочесть в его взгляде хоть что-то, пусть даже это приговор для меня. Я застряла тут, увязла в этой клетке, пусть и комфортабельной. И мне больше всего хочется прекратить все это безумие. Я хочу свободы.

Максим стоит напротив меня. Он смотрит, как слеза стекает по щеке и на миг в его взгляде мелькает жалость. Но только на миг. Жалость тут же сменяется решимостью. И я понимаю, что он не уступит.

— Кто я для тебя? Всего лишь очередная игрушка, — говорю совсем тихо, опуская взгляд. Слезы бегут по щекам все сильнее. Я обнимаю себя за плечи, словно желая согреться, меня бьет озноб.

— Ты всё, — говорит он хрипло. И от этих слов сердце пропускает удар, а потом начинает бешено биться, словно пытаясь сломать перегородку. Поднимаю глаза и вижу в его взгляде одержимую решимость и боль. Но это не то, что мне нужно. Я не хочу для себя такой жизни.

— Отпусти меня, прошу, — я готова умолять его.

— Я не могу, — отвечает обреченно.

Он делает шаг в мою сторону, но я отскакиваю от него, как от огня. Смотрю в глаза, стараясь вложить в свой взгляд всю свою боль. Максим замирает, понимая, что я его к себе не подпущу теперь. Он нервно сглатывает, оставаясь стоять на том же месте.

Поворачиваюсь на пятках в сторону двери и выхожу из кабинета. Мне хочется сбежать от него. Куда угодно. Хоть на край света. Но так далеко мне уйти не позволят. Я могу перемещаться только в пределах своей тюрьмы. Поэтому иду в свою комнату и падаю на кровать. Уткнувшись носом в покрывало, я рыдаю, со слезами выплескивая всю горечь и отчаяние.

Тело плавится и горит от поцелуев. Они невесомо покрывают кожу, словно бабочки порхая от одного места на теле к другому. Иногда покусывая, вызывая дрожь и стон, иногда поглаживая, погружая в негу. И я растворяюсь в этих ощущениях, погружаясь в них, как в омут.

— Еще, — прошу хрипло, ощущая касание языка на своей груди. И настойчивые губы послушно всасывают в рот то один сосок, то другой. Извиваюсь и подаюсь вперед, навстречу этой ласке.

— Еще, пожалуйста, — прошу, и тут же мой рот закрывают требовательным поцелуем, от которого возбуждение раскаленным металлом струится по венам, отдаваясь сладкой болью внизу живота.

— Любимая, хочу тебя, — слышу его хриплое возле своего уха. И, осознав, что все это мне не снится, просыпаюсь и открываю глаза.

Тут же упираюсь руками в грудь Максима, который склонился надо мной. Его горящий от жажды взгляд заполняет пространство вокруг. И, боже, как же трудно противостоять этой немой силе!

Я пытаюсь оттолкнуть его от себя, но это все равно, что пытаться оттолкнуть от себя скалу. Мужчина наклоняется ко мне и жадно целует, проталкивая язык глубоко в рот, вызывая у меня рой мурашек по телу и спазм внизу живота. С ним всегда так. Как ему противостоять, если его запах, голос и даже грубая сила вызывают во мне одно желание — подчиниться? И мое сопротивление больше похоже на попытку разжечь страсть.

Он сминает ладонью мою грудь, грубо и настойчиво. Я вскрикиваю, и он повторяет ласку. А я только сейчас понимаю, что на мне нет одежды. Он тоже полностью обнажен и его возбужденный член упирается мне в бедро.

С ним я завожусь в одну минуту, хочу его ближе, глубже. И в то же время не хочу быть его игрушкой. Разум борется с реакциями тела, стараясь силой воли погасить бешеную жажду к этому мужчине, но всегда проигрывает. И сейчас я сдаюсь на милость победителя, тихо презирая себя за это. Я так слаба рядом с ним. Ненавижу себя за это!

Он коленом раздвигает мои ноги, быстро устраивается между ними и входит в меня резким толчком. Мы оба вскрикиваем от ощущений, которые сейчас охватывают нас, словно коконом. Я обхватываю его торс ногами, чуть подаваясь бедрами вперед. Но он медлит, всматривается в мои глаза. И я не знаю, что он хочет там увидеть. Едва ощутимо проводит пальцами по щеке и подбородку, наклоняется и целует в губы, спускается поцелуями к подбородку, потом снова возвращается к губам. Внутри живота напряжение стягивается, как тугая пружина, я хочу, чтобы он продолжал, почти готова умолять его об этом.

И он начинает двигаться, медленно, аккуратно, заставляя меня прочувствовать касания его члена на всех чувствительных зонах. Проваливаюсь в ощущения, как тогда, в кубе, когда еще не знала кто он. Весь мир растворяется, все исчезает, остается только он, эти движения во мне и волны удовольствия, которые пробегают по телу. Когда меня накрывает оргазм, я вскрикиваю и выгибаюсь под ним. Но он не останавливается, снова доводя меня до грани. Я слышу стон и не понимаю мой это или его, не различаю происходящего вокруг. Ощущения настолько сильные, что мне хочется только одного — полностью растворится в нем, в этом моменте.

— Люблю тебя, — слышу едва различимый шепот возле уха. Но сейчас я не уверена, что услышала верно. Может, мне это кажется?

Он ускоряется, двигаясь все сильнее. И я распадаюсь на части, достигая пика во второй раз. Тут же слышу его хриплый стон и ощущаю, как он кончает в меня. Поднимается на руках и обессиленно падает на кровать рядом со мной.

Отголоски оргазма отступают, медленно возвращая сознание в реальности. И я чувствую горечь и злость на себя за то, что не могу противостоять ему. Чтобы он не делал, как бы не поступал со мной, мое тело всегда чувствует его, подчиняясь малейшей ласке. Я знаю, что не должна позволять ему, не должна была… Но он смог приручить меня, сделал своей послушной игрушкой. И мне горько и обидно осознавать это. Он украл у меня свободу, украл мою жизнь. Я с ним не потому, что так захотела, а потому, что у меня нет выбора. Он не дал мне его! Он все решил за меня, даже не спросив, чего я хочу.

Сейчас я не спрашиваю себя, что бы я сделала, если бы этот выбор у меня был. Осталась бы с ним, если бы могла решать? Я просто злюсь на него за то, что отнял у меня право принять свое решение. И ненавижу себя за свою слабость к нему.

Мужчина поворачивается ко мне, приподнимается на локте. Он гладит меня подушечками пальцев, проводит рукой по ключицам и ложбинке между грудей. И кожу тут же покрывает волна мурашек, заставляя меня ненавидеть себя за эту реакцию.

Максим смотрит на меня с нежностью и любовью. Сейчас в его взгляде нет привычной агрессии и давящей силы. Он похож на обычного мужчину, довольного жизнью. Но моя злость на себя за покорную готовность моего тела всегда принадлежать ему перекрывает волшебство момента. Я просто не понимаю, как мне оставаться собой, когда тело готово полностью раствориться в нем. И от этого так горько, словно я уже себя теряю.

— Ненавижу, — цежу сквозь зубы.

Максим замирает. На его лице отражается целая гамма эмоций. Он выглядит так, словно ему на голову вылили ведро холодной воды.

— Лена, — говорит он растерянно. Я отворачиваюсь, стараясь не смотреть на него.

Закрываю глаза, чувствуя, как слеза катится по щеке и падает на простыню. Мне нужно не видеть его сейчас, не чувствовать его вкус, не ощущать запах. Я потерялась в нем, растворилась, меня больше нет. И нужно время, чтобы отыскать ту Лену, которая была до встречи с ним. Он слишком сильный и его слишком много в моей жизни, в которой больше не осталось ничего. И самой жизни больше нет, он все забрал себе.

Слышу шорох одежды, и через несколько секунд хлопает дверь в комнате. Он ушел. А я так и осталась лежать, чувствуя себя беспомощной и жалкой.

Максим вышел из спальни и отправился в кабинет. Усевшись в кресло, он опустил голову на сложенные на столе руки.

Сердце гулко стучало, отбивая удары, словно оставшиеся секунды. Никогда раньше он не чувствовал такой душевной боли. Да, он давно решил, что у него нет души. Или она так глубоко спрятана, что до нее не добраться. А теперь оказалось, что все, что он думал о себе раньше, неправда. Лена одним своим взглядам будила в нем такие струны, о наличии которых он раньше не догадывался. И теперь, ощущая столько всего сразу, от страха до бешеной жажды, он не понимал, что делать.

Максим много раз участвовал в стычках и разборках, сотни раз получал кулаком в лицо и в живот, на нем были синяки, порезы от ножа, бывали и пулевые ранения. Но никогда раньше ему не было так больно. Словно кто-то живьем сорвал кожу и сжал сердце в кулак.

Раньше, если ему было плохо, он всегда знал к кому обратиться. Не будучи стесненным в деньгах, в его распоряжении были лучшие врачи города. Но сейчас он просто не знал, как унять эту боль. Просто потому, что не было врача, умевшего лечить душу. И от этой беспомощности внутри все сжималось.

"Ненавижу", — прозвучало эхом в голове. И снова сердце пропустило удар, а живот скрутило спазмом.

Лена не была глупой. И, конечно, она поняла, что совсем не соображения безопасности заставляют его держать ее в особняке. Поняла и возненавидела его за это. И мужчина впервые ощутил, что теряет ее. Возможно, навсегда. Несмотря на то, как ей было хорошо с ним, он ведь чувствовал, как она течет, как реагирует на его ласку. Но ему было мало получить только тело. Он хотел, чтобы она вся принадлежала ему. Без остатка. Так хотел этого, что наплевал на ее желания, на ее мнение. Разве это могло иметь для нее значение, когда он окружил ее таким вниманием и заботой? Разве ей всего этого не достаточно?

До этого дня он не понимал, насколько важна для нее свобода. Эгоистично лишая ее выбора, он был уверен, что делает как лучше. Для нее так лучше. Разве лучше? Теперь он не был в этом уверен. Как и не был уверен в ее чувствах к нему.

Еще один страх — что она никогда не сможет до конца его принять, ядовитой змеей заполз в душу и устроился рядом с боязнью потерять ее, не сумев защитить. Не знавший ранее страхов, сейчас он чувствовал себя беспомощным мальчишкой.

Отпустить ее — значит потерять. Потому что, какая женщина в здравом уме добровольно согласится на жизнь рядом с ним? Жизнь, в которой полно опасностей и нужно уметь постоять за себя. Не отпустить — значит получить только тело. А разум ее всегда будет сопротивляться, пока она ощущает себя в ловушке, пока у нее нет выбора.

Мужчине много раз приходилось принимать решения. Часто от его решений зависели человеческие судьбы и жизни. Но никогда еще этот выбор не давался ему так тяжело.

Он поднял голову и потянулся к пачке сигарет. Нащупал на столе зажигалку и прикурил. Затягиваясь и вдыхая дым, он все думал, снова и снова прокручивая в памяти сегодняшний день и эту ночь. За окном уже начинало светать, он видел яркую полосу восходящего солнца. И он все курил, не считая сигареты, одну за другой. Когда пачка опустела, он скомкал ее в кулаке и бросил в стену.

Мужчина вспомнил день, когда впервые увидел ее. Вспомнил свои мысли в тот момент и горько усмехнулся. Разве мог он тогда подумать, что все будет так?

Я проснулась, когда первые лучи восходящего солнца проникали в комнату. Понимая, что еще очень рано, осталась в постели в надежде, что смогу снова уснуть. Но сон все не шел. Память услужливо подбрасывала воспоминания о вчерашнем дне и этой ночи.

Понимала ли я, что Максим не отпустит? Да, я видела какой он, знала, что для него важнее всего его собственный комфорт. И я чувствовала себя разменной монетой в выстроенной им картинке идеальной жизни. Для него идеальной. А как для меня — этого я и сама теперь не знала.

Когда он ушел, я почувствовала укол совести за то, что обидела его своими словами. Несмотря на всю его непробиваемость, я чувствовала его, как никто другой. И я была почти уверена, что ему было небезразлично мое благополучие. Просто он не привык ставить чье-то счастье выше своего собственного.

Солнце осветило комнату и постель, в которой я лежала, продолжая сжимать край одеяла. Я не знала, как теперь вести себя с ним. Мне хотелось извиниться, подойти к нему и обнять. Несмотря ни на что, я любила его, хоть и не признавалась в этом. Но здравый смысл говорил, что не нужно прощать его, позволяя и поощряя его поступать со мной так и дальше.

Он не изменится.

Не поймет, насколько важна для меня свобода.

И он не отпустит.

Все это крутилось в голове, не давая покоя. Я любила его и ненавидела одновременно. За то, что не могу противиться ему. За то, что мое тело плавиться, превращаясь в пластилин, стоит ему появиться рядом. За то, что лишил меня выбора. Не спросил моего мнения. Не интересовался моими планами.

Он просто все решил. Сам. Всегда сам.

Нужно объяснить ему, как мне важно самой принимать решения. Иметь возможность делать выбор. Он поймет. Ведь должен же понять? Правда?

Тяжело вздохнув, я поднялась с постели и отправилась в ванную. Из зеркала увидела свое заплаканное лицо с опухшими от слез глазами. И это неудивительно.

Приняла душ, вымыла голову и высушила волосы. Они привычными кудряшками рассыпались по плечам. За все время пребывания в особняке я ни разу не пользовалась декоративной косметикой. И не потому, что ее не было. Все необходимое мне принесли на второй день моей жизни в доме. Просто не было желания. Сейчас же я достаю консилер и тушь для ресниц. Маскирую синяки под глазами и подкрашиваю глаза. Мне не хочется, чтобы Максим видел следы моих слез. Я хотела выглядеть сильной и уверенной в себе, когда пойду к нему.

Открываю шкаф и достаю простое трикотажное платье. Оно будет красиво подчеркивать изгибы тела.

Внезапно раздается стук в двери. Я замираю. В такую рань мог прийти только Максим. А он никогда не стучался. Просто распахивал двери и заходил, как к себе в комнату.

— Кто здесь? — спрашиваю, ощущая, как гулко стучит сердце.

— Это я, — хриплый голос Максима. — Можно?

Он спрашивает меня? Спрашивает разрешения войти?

— Да, — отвечаю, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от волнения. Но он все равно дрожит.

Двери открываются, и на пороге возникает Максим. Он замирает, не решаясь сделать шаг в мою сторону. Будто боится напугать меня. Я тоже стою, не двигаясь.

Мы смотрим друг на друга. Молча. Я столько всего хотела сказать ему. Но теперь, когда он рядом, язык прилип к нёбу, отказываясь шевелиться.

Просто смотрю в его глаза и вижу в них отражение своей душевной боли. И еще что-то новое, непривычное. Что-то такое, чего раньше не было. Будто он что-то для себя твердо решил. И одному Богу известно, каким будет его решение касаемо меня.

Наши молчаливые гляделки прерывает звонок его мобильного. Мужчина вздрагивает, словно очнувшись от раздумий. Просовывает руку в карман, достает телефон.

— Слушаю, — говорит резко, приложив телефон к уху.

На том конце провода ему что-то отвечают, я не могу разобрать, о чем говорит его собеседник, но вижу, как меняется выражение лица мужчины. Он злится, хмурится, и уже между бровей пролегла глубокая складка.

— Понял тебя, — сказал жестко в трубку. — Буду через десять минут.

Максим сбрасывает вызов и кладет телефон в карман брюк. Быстрыми шагами подходит к шкафу и, не глядя на меня, начинает рыться в нем. Вытаскивает джинсы и свитер, потом кроссовки.

— Одевайся. Быстро. — Говорит, протягивая мне одежду.

Я сбрасываю полотенце, под ним ничего нет. Мужчина смотрит, сглатывает слюну. А потом отворачивается к окну.

Тревога наваливается на меня, заставляя поторапливаться. Быстро, насколько это можно сделать трясущимися руками, надеваю белье и вещи, которые приготовил для меня мужчина.

— Я всё, — говорю, застегнув пуговицу на джинсах. Он поворачивается ко мне. В пару шагов подходит и, схватив за руку, тащит за собой.

Мы выходим из комнаты и спускаемся по лестнице. Вернее, он спускается, а я бегу, перескакивая некоторые ступеньки, — так быстро он тащит меня вниз.

— Что случилось? — спрашиваю, едва поспевая за ним. Он не отвечает, отчего мне становится по-настоящему страшно. Я не понимаю, что случилось и это сводит с ума, заставляя желудок скручиваться от ужаса.

Внезапно слышу во дворе выстрелы. Я точно знаю, что это выстрелы, ведь привыкла каждый день слышать их, в то время, как ребята упражнялись в стрельбе. Но сейчас было слишком рано для тренировки. Сердце пропустило удар, когда догадка пришла в голову. Но мне было страшно это даже озвучить.

— Что это? — Спрашиваю мужчину, но он все продолжает тащить меня вниз по лестнице в сторону кабинета.

— Да ответь ты! — восклицаю, вырывая руку из его захвата, когда он уже успел завести меня в кабинет. — Максим! — голос срывается от волнения и страха.

Он резко поворачивается ко мне, смотрит в глаза. И мне страшно. Не за себя, я давно поняла, что он не хочет сделать мне больно. Моя догадка верна, на особняк напали. И по его глазам я вижу, что он знает, кто это сделал и чего ждать от этих людей.

— Ты должна уходить, — говорит четко, как с одним из своих подчиненных. Я много раз слышала этот тон. Он раздавал таким голосом указания своим бойцам. Строго, четко и все только по делу.

Я не сразу осознаю смысл сказанного. Уходить? В смысле? Он отпускает? Или выгоняет?

Максим подходит к сейфу, открывает его, набрав пароль. Откуда-то из комода достает большую дорожную сумку. Потом достает из сейфа деньги, пачками складывая их в сумку. И какие-то бумаги, укладывает их сверху.

Закрыв замок на сумке, он подходит к креслу возле окна. Берет пальто, которое в нем лежит. Наверное, он оставил его там вчера. Я туго соображаю, мне кажется, что все слишком странно и непонятно, чтобы быть правдой.

Подходит ко мне и натягивает на меня пальто, а потом шарф обматывает вокруг шеи. В руки всовывает сумку, и я беру ее, не задумываясь, просто по инерции.

Мужчина приседает на корточки возле стола, я слышу щелчок, а потом одна стена в кабинете начинает двигаться.

Стою и, не моргая, смотрю на эту стену. Она быстро движется в сторону, открывая темный коридор.

— Этот проход выведет тебя за территорию особняка. — Говорит мужчина, подойдя ко мне. — Дойдешь до дороги и сядешь в маршрутное такси.

Я слушаю его, но слова туго доходят до моего сознания. Отчего-то в голову приходит мысль, что все это время путь к свободе был рядом, нужно было просто повернуть какой-то рычаг под столом в этом самом кабинете.

Максим подходит ко мне, хватает за плечи и резко встряхивает.

— Лена, очнись, — говорит мне, продолжая сжимать мои плечи. — Ты должна уходить. Прямо сейчас.

Я смотрю в его глаза, все еще не осознавая, что я свободна. В его взгляде читается страх. Никогда раньше не видела, чтобы он чего-то ТАК боялся. И от осознания, что именно я — причина его страхов, мне становится совсем не по себе. Понимаю, что положение совсем отчаянное, и он хочет меня спасти.

— А ты? — спрашиваю.

— Я должен остаться. — Говорит, все еще сжимая мои плечи. — А ты вернешься домой и забудешь меня.

— Пойдем со мной, прошу, — я понимаю, что, возможно, не увижу его больше. Да, я хотела свободы, но не такой ценой.

— Нет, Лена, ты пойдешь одна, — и снова эта решимость во взгляде. Он все решил. И не передумает. Все равно будет так, как он сказал.

— Я боюсь за тебя. — Говорю ему тихо.

— Что бы не случилось, не смей возвращаться сюда. — Говорит мне, словно не слышал моих слов. — Только не садись ни в какие машины. Только маршрутный автобус. Поняла меня?

Я киваю, и он подталкивает меня в сторону прохода. Всовывает в руку фонарик.

— Вот, возьми, — говорит мне, заталкивая меня в проход.

Я не успеваю возразить ему, когда стена с грохотом закрывается за моей спиной, отрезая меня от мужчины и погружая во мрак. В полной темноте я слышу, как за стеной раздаются шаги, а потом хлопки, похожие на выстрелы.

Нащупываю кнопку на фонарике, и он включается, озаряя светом проход. Я иду вперед, подсвечивая себе под ногами, стараясь не упасть. Колени дрожат, но я двигаюсь быстро по проходу. Тут темно и страшно. Не уверена, что отсюда можно выбраться живой.

Не знаю, сколько времени проходит. Мне кажется, что прошла целая вечность. Но впереди я вижу едва заметный лучик света. Иду на него, как на свет маяка, свет все ближе, уже лучик превратился во вполне различимый проход.

Добравшись до выхода, осторожно высовываю голову, осматриваясь. Вокруг никого нет. Озираясь по сторонам, выхожу. В стороне вижу ограду вокруг особняка, сейчас она далеко от меня. Выстрелов уже не слышно. Толи я слишком далеко, толи стрельба прекратилась.

Облегченно выдыхаю. Наверняка там уже все спокойно. Максим смог побороть врага и теперь в особняке тихо. А то, что он отправил меня подальше от дома, — так это потому, что он не хотел, чтобы в меня случайно попали. Наверняка, все не настолько было серьезно.

Успокаивая себя так, я иду вперед, вокруг деревья, но я все равно иду. Просто слышу впереди звук проносящихся по дороге машин. Максим ведь говорил идти в сторону дороги. И я иду. Делаю, как он сказал, хотя почти уверена, что в особняке уже спокойно, и можно вернуться. Но Максим сказал не возвращаться ни в коем случае. Почему? Не хочет больше меня видеть? От этой мысли что-то больно сжимается в груди.

Я все продолжаю идти вперед и уже могу различить сквозь, все редеющие, деревья проносящиеся по трассе машины.

Вдруг раздается взрыв. Такой мощный, что я приседаю, обхватив голову руками. Поворачиваю голову в сторону особняка и вижу пламя и дым на месте дома.

Дом взорвался, его больше нет. Ужас сжимает горло. Хочется закричать, но я не могу произнести ни звука. Просто сижу, сжавшись в комок.

Максим. Его больше нет.

Слезы градом льют по щекам.

Вспоминаю его слова о том, что я должна идти к дороге и сесть на маршрутный автобус. Собрав волю в кулак и размазывая по щекам слезы, иду в сторону дороги. А, выйдя из леса, тут же замечаю автобусную остановку. Подхожу к ней, присаживаюсь на лавочку.

Кутаюсь в пальто, которое окутывает меня привычным запахом. Духи, сигареты и что-то терпко-сладкое. Так пахнет Максим.

Когда возле остановки останавливается автобус, я забираюсь в него, не разбираясь в какую сторону он едет. Мне нужно просто доехать хоть куда-то, выбраться отсюда. Так хотел Максим.

В кармане пальто нахожу несколько купюр и протягиваю водителю. Тот кивает, и я прохожу в салон и устраиваюсь на сидении возле окна. Автобус трогается, а я все смотрю в сторону особняка, от которого теперь валит дым.

— Ой, гляди, пожар, — слышу голос позади меня. — Чё это горит, интересно?

— Да хто ж знает, — отвечает ей другой женский голос.

А у меня сердце сжимается от боли. Притягиваю к себе сумку, стараясь не закричать от чувства утраты.

— Николай Андреевич, не нужно на меня давить, — говорю в трубку навязчивому заказчику. — Я хорошо помню условия договора. И мы их выполним в полном объеме. — Бывают же такие клиенты! Срок окончания работ еще не подошел, а он уже истерит в трубку. Я ведь чувствовала еще тогда, когда он впервые появился в моем кабинете, что с ним будет непросто. И зачем только согласилась на этот проект?

— По договору вы должны были уже приступить к отделочным работам. — Рычит он в трубку, как ненормальный. — Я вчера был на объекте, там только крышу устанавливают!

Вот же настырный какой. Еще год назад я бы пришла в ужас, испугавшись такой неприкрытой агрессии. А сейчас, даже глазом не моргнув, разглядываю шикарный вид из окна моего кабинета, стараясь отодвинуть трубку чуть подальше. Ну, не травмировать же барабанные перепонки из-за какого-то невротика!

— Я уже говорила вам, что все ваши претензии вы можете направить нашему юристу, — говорю невозмутимо в трубку. Я уже знаю, что такими людьми нужно только так — говорить спокойно и уверенно, отвечая шаблонными фразами на агрессию. Нужно просто переждать истерику, вспыльчивые люди быстро отходят.

— На х*й мне сдались ваши юристы! — рявкает он в трубку. — Чтобы все было готово в срок! А то я тебя из-под земли достану, дрянь!

— Не нужно мне угрожать, — отвечаю все так же невозмутимо. — Хочу напомнить вам, что наш разговор записывается.

Еще минуту он гневно пыхтит в трубку, потом начинает успокаиваться. А еще через пять минут разговора извиняется.

— Ну ты это… — говорит мне уже спокойным голосом. — Проследи там.

— Конечно, Николай Андреевич, — отвечаю с улыбкой. — Это моя работа.

Я отключаю звонок и облегченно выдыхаю. Нажимаю кнопку на многофункциональном телефонном аппарате у меня на столе.

— Марина, принеси кофе. — Говорю секретарше.

— Две минуты, — слышу ее ответ.

Откидываюсь на спинку кресла, расслабленно вытянув ноги под столом. Через пару минут в кабинет заходит Марина и ставит чашку с ароматным напитком на стол.

— Ваш кофе, Елена Алексеевна, — говорит она и тут же выходит из кабинета.

Беру чашку двумя руками, ощущая, как керамика обжигает пальцы. В остуженной кондиционером комнате это даже приятно. Подношу к носу и вдыхаю аромат. Как же чудесно, когда можешь позволить себе такие минуты полного покоя.

Кручусь на стуле, не выпуская чашки. Развернувшись к панорамному окну, наслаждаюсь вкусным напитком и великолепным видом на город. Лето в самом разгаре и внизу машины снуют в пробке, поблескивая полировкой на жарком солнце. Я представляю, как душно сейчас водителям в этих авто. Ведь, несмотря на кондиционер, солнце будет нещадно палить в лобовое стекло, обжигая руки и лицо. А мне так хорошо тут, в приятной прохладе, что я даже зажмуриваю глаза от удовольствия.

Слышу, как за спиной открывается дверь и с шумом захлопывается. Войти ко мне без стука мог только один человек — мой партнер по бизнесу, Павел Димитров.

— Привет, Паша, — говорю, не поворачиваясь в кресле.

Слышу за спиной приближающиеся шаги. Павел подходит ко мне, останавливаясь возле кресла. Он тоже смотрит в окно.

— В твоем кабинете лучше вид из окна, — говорит он. Как маленький мальчик, у которого забрали любимую игрушку, ей Богу!

— А твой кабинет больше, — отвечаю с улыбкой. — Не завидуй!

Паша улыбается и поворачивается ко мне. Я тоже смотрю на него. Красивый мужчина. Его статная фигура привлекает к себе внимание на любом мероприятии, коих мы с ним за последний год посетили целую кучу. А правильной формы нос, пухлые губы и волевой подбородок делают его неотразимым для женского пола. И мы частенько пользовались его природным обаянием, когда надо было склонить на нашу сторону солидную клиентку. Впрочем, я тоже не стеснялась пускать в ход свою женскую привлекательность для заключения выгодной сделки. Но флирт никогда не переходил рамки дозволенного. Спать со своими клиентами я не собиралась.

— Долохов звонил, — говорю я, вспоминая недавний разговор.

— И как? — Паша смотрит на меня, и я точно знаю, что по моему лицу он и так уже понял, что и как.

— Как обычно, — отвечаю устало. — Орал и угрожал, ты же его знаешь.

— Лен, отправляй к юристам сразу. — Говорит, шумно выдыхая. Он и сам знает насколько неприятно выслушивать грубые угрозы. Ну что я могла поделать, если две недели рабочие не могли даже приступить к работе из-за бесконечных проливных дождей?

— Знаю, Паш. Не волнуйся обо мне. — Говорю примирительным тоном.

— Я заеду на объект, посмотрю, как там дела, — говорит мне Паша. — А ты домой езжай, отдохни.

— Угу, — отвечаю ему, сербая кофе из чашки.

Вот почему так всегда? Вроде же нет ничего срочного. Но перебирая бумаги и отвечая на письма, я не заметила, как на часах пробило семь вечера. Устало потерла глаза и выключила компьютер. Собрала в сумочку мобильный и блокнот. И, прихватив папку с документами по новому объекту, вышла из офиса.

Моя новенькая Ауди стоит на парковке, сияя полировкой на солнце. Ох, представляю, как сейчас душно в салоне. Открываю двери, вставляю ключ в замок зажигания. Первым делом включаю кондиционер на полную мощность. И уже через пару минут в машине можно дышать. Я аккуратно выезжаю со стоянки возле офиса и еду домой.

Паркую машину во дворе дома, радуясь, что мне досталось последнее свободное место. Выхожу из машины и захожу в подъезд, поднимаюсь на лифте.

Квартира встречает меня привычной тишиной и свежим ремонтом. Мне нравится новый дизайн. Не зря я отвалила кучу денег за этот комфортный уют. Разуваюсь и блаженно выдыхаю, когда голые ступни касаются прохладного пола. Да, я дома.

Два года назад

Автобус останавливается возле станции метро, и я иду в подземку. На остаток мелочи в кармане покупаю проезд в метро и иду к вагонам. Доезжаю до станции недалеко от моего дома. Выбираюсь из подземки и иду к дому.

Поднимаюсь на лифте на нужный этаж. Когда-то давно я оставила запасной комплект ключей соседке, потому что имела обыкновение захлопнуть двери, забыв ключи в квартире. И сейчас я стучусь в ее двери, отчаянно надеясь, что она дома. Наконец, за дверью слышны неторопливые шаги и щелкает замок. Соседка замирает на пороге, глядя на меня.

— Лена? — говорит удивленно. Еще бы! Видок у меня сейчас тот еще.

— Здравствуйте, Тамара Анатольевна, — говорю ей, — можно у вас ключик забрать? А то я свой потеряла.

Женщина придирчиво оглядывает меня с головы до ног, потом ее взгляд снова поднимается к лицу.

— Конечно, — говорит мне, — сейчас принесу. Она поворачивается и идет вглубь квартиры, не закрывая двери. А я остаюсь ждать ее возвращения.

— Вот, — говорит мне, вернувшись и протягивая ключи от квартиры.

Я благодарю женщину и беру ключи. Открываю двери в свою квартиру. Захожу, захлопнув за собой двери, и бросаю сумку на пол. Пусто, тихо и неуютно. От того, что сразу становится понятно, что в этой квартире давно никто не живет.

Мне нужно переодеться, принять душ и просто выдохнуть. Сначала иду в душ, смываю с себя пыль дороги и усталость. Завернувшись в большой махровый халат, выхожу из ванной.

Беру в руки сумку и впервые открываю. Связанными пачками в ней лежат деньги. Я не знаю, сколько их там, но понимаю, что сумма немаленькая. Даже слишком для меня. Разгребаю перетянутые резинкой пачки и складываю горкой на полу.

"Посчитаю потом", — думаю я.

Мое внимание привлекают бумаги в прозрачной папке. Сразу в глаза бросается паспорт. Открываю его и вижу свое фото и фамилию. Не хочу даже думать, как у Максима оказался мой паспорт. Смотрю другие документы. Нахожу документы на квартиру и сертификат из банка, в котором сказано, что квартира больше не находится в залоге. Он выплатил кредит? Иначе как бы он получил такой сертификат?

Кроме того, нахожу в сумке заключение врача моего отца. В нем говорится о положительной динамике в течении заболевания. Судя по дате, отец проходил обследование месяц назад. Максим оплатил его? Я удивляюсь тому, что вся моя жизнь поместилась в одной папке. И все это лежало в его сейфе, под замком. Но сейчас я не злюсь на него. Понимая, что его больше нет, чувствую благодарность за то, что, появившись вовремя в моей жизни, решил все проблемы.

Складываю деньги обратно в сумку. Документы и паспорт кладу на журнальный столик. На диване, рядом со мной, лежит пальто, которое я скинула с себя, зайдя в квартиру. Я обхватываю его руками и прижимаю к себе, вдыхая такой родной запах. Запах парфюма, сигарет и чего-то терпко-сладкого. Запах Максима. Слезы бегут по щекам, и я больше не сдерживаюсь, позволяя себе разрыдаться, изливая душу и смачивая пальто своими слезами. В груди сдавливает, словно тисками, когда память подкидывает картинки недавнего прошлого.

"Ты всё", — проносится хриплое эхом в голове и оседает болью в сердце.

Словно череда кадров из старого кино, перед глазами мелькают эпизоды нашего знакомства, встреч и моей жизни в особняке.

Темная комната гостиницы, запах виски и дорогих сигарет и хриплый властный голос… Клуб, басы музыки вдалеке, требовательные сильные руки на моем теле… Визг шин и ночь, большой особняк и богато обставленная комната… Его грубость и сила… Стальной взгляд серых глаз…

"Люблю тебя", — отозвалось эхом воспоминание, вызывая рваный хрип из горла и спазм в животе.

— Не может быть… — рыдаю я, понимая, что никогда больше его не увижу. Еще никогда мне не было так больно, словно его оторвали от меня с куском мяса, и рана теперь болит. Но куда сильнее болела душа.

Через три дня моего затворничества я все же вышла из дома, сказав себе, что нужно жить дальше. Я уложила свои кудряшки, одела деловой костюм и пальто. Нужно было понять в каком состоянии теперь моя жизнь. Вчера я час говорила с мамой по телефону. Она была так рада меня слышать. Ах, мама, знала бы ты… Но, конечно, я не рассказала ей ни слова правды. Только легенда о том, что была в дальней командировке.

В офисе мне сказали, что за мной сохранено рабочее место и что я могу вернуться к работе в любой день. Не знаю, что им сказал и сделал Максим, но шеф передо мной распинался полчаса, рассказывая, как он счастлив снова меня видеть. Я спросила, могу ли вернуться завтра к работе, и тот активно закивал.

На следующий день я пришла в офис. И уже через пару дней моя жизнь стала такой, какой была до встречи с Максимом. Вот только я стала другой. И все сильнее ощущала, что стала чужой в этом офисе, среди этих людей. Поэтому через две недели работы я написала заявление по собственному, и ушла из этой компании навсегда.

Денег, которые Максим закинул мне в сумку, хватило бы на пару лет безбедной жизни. А, когда я восстановила свою банковскую карту, то оказалось, что все это время мне на счет продолжали поступать платежи по договору. За прошедшие месяцы я из бедной девушки, вынужденной продавать свое тело, чтобы спасти отца, превратилась в весьма состоятельную даму. Но ликования по этому поводу не было. Я чувствовала, что жизнь моя уже никогда не будет такой, как прежде.

Утром я по обыкновению пью кофе и читаю газеты. Зачем только я смотрю светскую хронику? Ну что я там могу интересного найти, кроме сплетен? А все равно читаю вот такое чтиво по утрам, стараясь не думать про ворох дел, которые ждут меня сегодня.

Листаю журнал, и вдруг натыкаюсь на лицо Антона. На фотографии он счастливый, довольный жизнью и расслабленный. Я помню тот день, когда было сделано это фото. Мы были на отдыхе, в одной из поездок в курортный городок на юге Испании. Читаю статью. В ней говорится о том, что известный бизнесмен Антон Молотов сейчас на грани банкротства из-за нескольких крупных неудачных сделок. Его ждут судебные разбирательства и штрафные санкции. Вот это да! Кто бы мог подумать, что все так сложится?

Наверное, я должна бы порадоваться его неудачам, ведь он когда-то так подло поступил со мной. Но ликования я не чувствую, как и злорадства. Я ничего не чувствую по этому поводу. Слишком много всего произошло после нашего расставания. Слишком он стал мне безразличен за годы без него.

Закрываю журнал и иду одеваться. Выбираю легкий брючный костюм кремового цвета. Он выглядит строго и по-деловому. И моя попа в нем смотрится, как орех. Подмигиваю своему отражению в зеркале и выбегаю из дома.

Во дворе меня ждет моя машинка. И я радуюсь, как ребенок каждый раз, когда сажусь за руль. Она моя. Я смогла заработать на нее сама. Сама заработала денег на ремонт в квартире. Да, стартовым капиталом послужили деньги, которые мне дал Максим. Но все-таки, я и сама могу многого добиваться.

И теперь, когда я финансово независима, я могу сама принимать решения. Мне не нужно прислушиваться к мужчине, пытаться ему угодить, чтобы только он был доволен. Даже сейчас, вспомнив о том, как я материально и морально зависела от Антона, меня передергивает. От Максима я тоже зависела. Но я давно дала себе слово не вспоминать его. Слишком больно. Все равно, он бы не стал спрашивать моего мнения и, тем более, считаться с ним.

Подъезжаю к офису и паркуюсь на стоянке для сотрудников. Поднимаюсь на лифте на пятнадцатый этаж и, войдя в свой кабинет, привычно любуюсь видом из окна. В кабинет следом за мной заходит Паша.

— Привет, детка, — говорит он мне. — Как провела вчерашний вечер?

— Как обычно, — не удивляюсь его вопросу. Наши отношения давно балансируют на грани "он хочет — я отступаю". А если прямо, то Паша не раз предлагал мне серьезные отношения, но я всякий раз отказываю, настаивая на том, что романы между коллегами по работе ни к чему хорошему не приведут.

— В компании чашки чая и мелодрамы? — иронизирует он с улыбкой. Когда он улыбается, на его щеках играют ямочки и в этот момент мужчина просто неотразим. И он знает об этом. Знает и ловко манипулирует своей привлекательной физиономией.

— Нет, — отвечаю со всей серьезностью. — В компании ванильного мороженого и светской хроники.

— А, ну это все меняет, — хохочет Паша, становясь просто магнитом для самочек. — Лен, может, наконец, перестанешь строить из себя недотрогу и сходишь со мной на свидание? — И он призывно заглядывает мне в глаза.

— Нет, Паш, — мне все-таки удается отогнать от себя наваждение его обаянием, — это не очень хорошая идея. И ты знаешь почему. — Я выразительно смотрю на него.

— Ой, брось, — говорит мужчина. — А вдруг это будет любовь до гроба? — И он снова обворожительно улыбается.

— Да уж, — говорю, пожимая плечами. — Любовь до гроба или развод и девичья фамилия. Или, как в нашем случае, развод и хана успешному совместному бизнесу.

— А я думал, что ты все же не устоишь перед моими чарами, — театрально вздыхает он, от чего мне хочется смеяться. — Ты хоть не забыла про прием в субботу? Нам нужно там быть, помнишь. Торонин там будет. Нам нужен этот проект.

— Да, я помню, — отвечаю ему. Петр Торонин — перспективный инвестор, который планирует строить коттеджный городок. Если наша компания возьмет этот проект, то за следующий год мы удвоим нашу прибыль.

Паша выходит из моего кабинета, а я ищу в интернете всю информацию о Торонине. В сети много его фотографий, везде он с разными девушками, видимо, постоянной пассии у него нет. Ага, вот точно, написано, что не женат. Залипаю на одной из фотографий этого привлекательного миллионера.

В последнее время я стала задумываться о том, что время идет, а я по-прежнему одна. Уже год я не подпускаю к себе мужчин. Сначала пыталась построить новые отношения. Но каждый вариант меня чем-то не устраивал. То слишком высокий, то слишком ворчливый, то много пьет, то много курит. В конце концов, я оставила все эти попытки и погрузилась в работу. И не зря. Успехи в бизнесе впечатляли день ото дня.

Я думаю о том, что мне хочется шикарно выглядеть в субботу. Звоню своему стилисту и договариваюсь о встрече. Вопрос прически и макияжу практически решен. Осталось выбрать платье. Мечтательно закрываю глаза. Давно так не радовалась перспективе надеть красивое платье, туфли. Мне действительно хочется блистать на этом приеме.

Мой стилист уже ушел, и я разглядываю себя в зеркале. Мои волосы уложены в идеальные локоны, которые он приподнял наверх, оставив несколько прядей кокетливо свисать. Макияж не очень яркий, но глаза выделены и сияют непривычно ярко. Помаду я выбрала неяркого оттенка, приближенного к натуральному цвету моих губ. Она подойдет к моему золотому платью. Сделанное из невесомого шелка, оно изящно струится по фигуре, все прикрывая, но подчеркивая женственные изгибы. Наряд я дополнила босоножками в тон платью и такого же цвета маленькой сумочкой. Все вместе выглядит настолько красиво, что я сама себе кажусь нереальной и сказочной. Как видение из призрачного сна, слишком идеальное, чтобы быть правдой.

Челюсть падает вниз от понимания, что это я. Это действительно мое отражение в зеркале. Я не помню, чтобы когда-то раньше я выглядела настолько красиво. Или я уже успела забыть каково это, специально куда-то наряжаться?

Возвращаю челюсть на место и улыбаюсь своему отражению в зеркале. Беру ключи от квартиры и выхожу. Сегодня я предпочитаю такси, потому что точно знаю, что на приеме будут предлагать шампанское. А мне хочется праздника.

Такси привозит меня к большому гостиничному комплексу. На огромной территории расположен коттеджный городок с площадками, беседками, ресторанами и даже боулинг-клуб есть. Я иду туда, где сияют огни и красиво одетая публика лениво прохаживается, беседуя на ходу.

Беру с подноса, проходящего мимо, официанта бокал с шампанским и делаю глоток. Я немного волнуюсь, давно не бывала на таких приемах, еще и Паши нигде не видно. Замечаю, что на меня все смотрят, мужчины оборачиваются, а женщины недовольно поджимают губы, глядя в мою сторону.

Внезапно чувствую на себе чей-то взгляд. Словно прикосновение к голому плечу. Резко поворачиваюсь и вглядываюсь в толпу, но никого из знакомых не вижу.

— Привет, — слышу за спиной знакомый голос.

Поворачиваюсь и вижу Антона. Он одет в черный смокинг, который невероятно ему идет. Улыбается мне, а я настороженно рассматриваю его, ожидая подвоха.

— Хорошо выглядишь, — говорит мне мужчина.

— Спасибо.

— Не хочешь пройтись к вон той беседке? — и он указывает в сторону отдаленной беседки. — Там тихо и красивый вид на пруд открывается.

— Зачем? — искренне недоумеваю. Ведет себя так, словно не он со мной развелся.

— А почему бы нет? — отвечает вопросом на вопрос, улыбаясь. Я знаю эту улыбку. Он что, пытается меня соблазнить? Что за…?

— Антон, не думаю, что нам есть, о чем говорить, — говорю в надежде, что он быстро оставит меня в покое.

— Разве? Мы столько пережили вместе.

Да уж, это точно. Пережила я из-за тебя, сволочь, немало!

— А где твоя длинноногая подруга? — спрашиваю с издевкой. — Помнится, она помогала тебе раньше коротать вечера.

— Мы расстались, — говорит он, отводя взгляд.

А потом кладет руку мне на талию. Так, будто между нами все еще есть отношения. Будто имеет право вести себя так со мной. Я сбрасываю его руку и отхожу на два шага от него.

— Не надо, Антон, нам не о чем говорить.

Мужчина гневно смотрит на меня, испепеляя взглядом. С вызовом выдерживаю его взгляд, показывая, что позволять его навязчивое внимание не намерена. Мы уже все сказали друг другу, когда разводились.

Пару минут мы стоим друг напротив друга. Не враги. И не друзья. Чужие люди. Я выжидающе смотрю на него и хочу, чтобы он ушел. А он не привык к отказам. Особенно моим отказам, ведь с ним я всегда соглашалась на все. Но я изменилась. И по его выражению лица я понимаю, что эта новая Лена вызывает у него эмоции, которые ему не нравятся.

Он разворачивается на пятках и уходит в толпу. Я облегченно выдыхаю. Но потом снова ощущаю на себе чей-то взгляд, оборачиваюсь и никого не вижу. Может, у меня завелся тайный поклонник? Улыбаюсь своим мыслям, делая еще один глоток шампанского.

Иду дальше, проходя мимо групп тихо беседующих людей. Шампанское уже ударило в голову, и мне хочется танцевать. Подхожу к танцевальной площадке и с тоской смотрю на танцующие пары.

— Девушка в золотом, — слышу мужской голос у себя за спиной, — вы прекрасны.

Поворачиваюсь. Передо мной стоит Петр Торонин и разглядывает мою фигуру, скользя по ней взглядом, словно сканером. Тело напрягается под таким пристальным взглядом черных глаз. А он, словно хищник, проходится глазами по каждому открытому участку кожи, заставляя сердце гулко биться в груди.

— Спасибо за комплимент, — говорю ему с улыбкой на лице.

Он поднимает глаза и наши взгляды встречаются. Мужчина улыбается, чуть приподняв уголки губ вверх. Протягивает мне руку.

— Потанцуйте со мной. — Звучит мягко, но это больше похоже на приказ, а не на просьбу. Вкладываю руку в его ладонь, и он ведет меня на танцпол.

Мужчина кладет руку мне на талию, прижимая к себе ближе, чем положено нормами приличия. Сквозь шелк платья я ощущаю жар его тела и руки, лежащей на талии и вызывающей табун мурашек по телу и рой незваных эмоций. Он плавно ведет меня в танце, чуть поглаживая большим пальцем спину. Его энергетика опьяняет, сводит с ума, покоряя. А мне и не хочется сопротивляться. Медленно мы движемся в танце. Он чуть склоняет голову и шумно вдыхает запах моих духов.

— Сладкая, — говорит тихо возле моего уха.

Музыка все продолжается, мы танцуем. Мне хочется, чтобы этот танец длился вечно.

— Пойдем, — говорит мне и берет за руку. Только сейчас я понимаю, что медленная мелодия закончилась, сменяясь быстрой.

Мужчина ведет меня за руку в сторону беседок. Я, не сопротивляясь, иду за ним. Мы заходим в беседку. Тут тихо, открывается прекрасный вид на пруд, парк и вокруг никого нет.

— Почему такая красивая девушка одна? — спрашивает он, склоняясь к моему уху. — Это неправильно.

— Неправильно? — повторяю за ним. Мой мозг плавится от выпитого шампанского и близости привлекательного мужчины.

— Ты не должна быть одна, — говорит, наклоняясь губами к моему плечу, и легко целует открытый участок кожи.

— Почему не должна? — спрашиваю скорее, чтобы окончательно не потерять голову.

— Потому что большой и страшный дракон может выкрасть сказочную принцессу в золотом платье.

Все сказанное им кажется несумятицей. Но в сочетании с его легкими прикосновениями и этим моментом, я, пропуская его слова мимо ушей, просто наслаждаюсь, погружаясь в негу.

Когда в сумочке звонит мобильный, вздрагиваю, чуть отстраняясь от мужчины. Достаю телефон и смахиваю иконку ответа.

— Алло, — говорю в трубку.

— Где ты, солнце? — слышу в трубке голос Паши. — Ты нужна мне прямо сейчас, милая.

— Да… — отвечаю, — я сейчас подойду.

— Я возле стола с закусками. Поторопись. — И мужчина отключается.

Поворачиваюсь к Торонину и виновато улыбаюсь.

— Мне нужно спешить, — говорю, делая шаг к выходу из беседки.

Он перехватывает меня за руку. Поднимает мою руку и целует, едва касаясь губами. Отпускает мою руку, и вот я уже иду в сторону стола с закусками. Все время, пока я иду, чувствую на себе чей-то взгляд. Наверняка это Петр, я уверена в этом, поэтому даже не оборачиваюсь.

Пашу нахожу быстро. Он стоит с бокалом шампанского в руке.

— Привет, — говорю ему, подходя так близко, чтобы он мог меня расслышать.

— Вау! — говорит Паша, оглядывая мой облик и скользя по мне взглядом. — Ты — красотка.

— Что ты хотел? — спрашиваю, улыбаясь. Мне приятно слышать комплименты, я старалась сделать свой образ ярким и заслужила комплименты.

— Я видел тут Вертинского, юриста Петра Торонина. Нам нужно с ним переговорить. Ты же помнишь про проект, детка?

Я не стала говорить ему о том, что от разговора с самим Торониным он меня отвлек своим звонком. Да и разговором это было трудно назвать. Сама атмосфера момента в беседке не располагала к деловому общению, вряд ли бы мы о чем-то договорились. Поэтому киваю Паше, и мы идем искать Вертинского.

Быстро находим его в тени раскидистого дерева. И, хотя сейчас уже стемнело, он выбрал укромный уголок, в котором его плохо видно за ветками дерева. Нам это на руку, ведь мы смогли переговорить с ним наедине. Вернее, говорил Паша, а я просто стояла рядом и улыбалась. Вертинский с нескрываемым интересом разглядывал меня, то и дело бросая взгляды то на губы, то на ложбинку между грудей.

Не знаю, что помогло нам склонить упрямого адвоката на нашу сторону — доводы Паши или мое тело в обертке золотого шелка, — но Вертинский согласился организовать нам встречу с Торониным. Паша был рад и горд собой, а я тоже была довольна собой, но немного огорчалась от того, что наше свидание в беседке так неожиданно оборвалось. Казалось, что тот звонок мобильного разорвал волшебство прекрасного вечера. И снова все свелось к бизнесу, расчетам и договоренностям.

Однако унывать я себе не позволю. И так много впечатлений для этого вечера.

Домой возвращаюсь уставшая, но счастливая, в легком предвкушении. Не знаю чего. Просто чувствую, что что-то скоро изменится в моей жизни.

Такси быстро возвращает меня к моему дому. Когда захожу в квартиру, снимаю босоножки и платье, отбрасывая шелк на спинку кресла. Принимаю душ, смывая косметику и усталость.

Уже засыпая, я вспоминаю тот танец и свидание в беседке. И мурашки приятно пробегают по телу, погружая в истому.

Мужчина в черном медленно поднимался на лифте. Когда тот остановился на нужном этаже и двери плавно открылись, он вышел и подошел к двери квартиры. Была ночь и дом спал, как и все его обитатели.

Мужчина бесшумно покрутил ручку на входной двери, но дверь не подалась, запертая на замок изнутри. Он ухмыльнулся. Разве мог замок остановить Максима Князева? Достал из кармана отмычку и уже через полминуты замок поддался, тихонько щелкнув.

Максим аккуратно открыл двери. Бесшумно, словно кот, он ступал по паркету. Прошел мимо гостиной и остановился у двери в спальню. Минуту помедлив, он тихо открыл двери и подошел к кровати.

Лена спала. Ее кудрявые волосы разметались по подушке пушистым облаком. И Максим сглотнул, вспомнив их запах. Девушка лежала на спине в тонкой кружевной сорочке. Одну ногу она согнула в колене, и сорочка сползла, обнажая ногу и бедро. Ее грудь размеренно вздымалась от спокойного дыхания, и мужчина разглядел очертания сосков под тонким кружевом.

Все его естество хотело прикоснуться к ней, почувствовать на губах вкус ее кожи, вдохнуть запах ее волос. Но он все медлил. Стоял и смотрел, не позволяя себе большего.

Максим склоняется надо мной и жадно впивается в губы. Я вскрикиваю от его напора, но тело тут же реагирует на близость мужчины напряжением внизу живота. Он проводит рукой по полушариям груди, немного сминая их сквозь кружево сорочки. Я выгибаюсь ему навстречу, подставляя грудь под его ладонь. Он тут же жестко ее сминает, перекатывает сосок между пальцами, вызывая табун мурашек по телу и пульсацию внизу живота.

Протягиваю руку и обхватываю мужчину за шею, притягиваю к себе, сминаю его губы своими, чуть посасывая нижнюю. Жадно вдыхаю его запах, от которого электрический разряд пробегает по позвоночнику.

Максим просовывает ладонь мне под поясницу и сжимает талию, которая ощущается такой тонкой в его большой ладони. Потом опускается ниже, кладет руку мне на бедро, сжимает ткань сорочки в кулак и тянет вверх, обнажая бедра. Не давая мне опомниться, просовывает руку у меня между ног, раздвигая их. Касается пальцем влажных складок, чуть надавливает на клитор и скользит круговыми движениями, доводит меня до грани, подводя все ближе к оргазму.

Я выгибаюсь и вздрагиваю, когда он снова и снова касается чувствительных мест. Открываю на миг глаза и вижу его взгляд, наполненный такой болью, что мне вмиг становится неуютно, удовольствие резко отступает. Провожу рукой по его щеке, ощущая колючую щетину. В его взгляде столько невысказанных слов, столько нереализованных желаний, что, кажется, эта боль просто разорвет его сердце на части.

— Лена, — говорит он хрипло.

Подскакиваю в кровати и просыпаюсь. Глаза вмиг открываются. Это был сон. Всего лишь сон. Я пытаюсь унять гул сердца в висках, но у меня не получается.

За окном ночь. Светит луна. До утра еще много времени. Но как тут уснуть?

Такой реалистичный сон. Я видела его так четко, словно он был здесь. Мне даже кажется, что я ощущаю его запах в комнате. Запах сигарет, и чего-то терпко-сладкого. Трясу головой, чтобы прогнать видение. Мне казалось, что я уже забыла его. Но теперь сон напомнил мне мои прошлые чувства, оглушив своей внезапностью.

Этот образ я прогоняла из своих мыслей два года, не давала себе думать о нем. А теперь он снова ворвался в мою жизнь, пусть во сне, но не все же не дает мне покоя. Я должна злиться на него, ненавидеть за то, что держал меня, как пленницу, в особняке. А теперь, когда прошло два года, я вспоминаю его и понимаю, что обиды больше нет.

Жизнь его была полна опасностей. Это стало понятно в тот самый день, когда я бежала из особняка по тайному проходу. Смогла бы я так жить? Постоянно подвергать себя опасности? Нет, я не смогу так.

Но все мои мысли не имеют теперь значения. Его нет. После такого взрыва не выживают. Это просто невозможно.

Ворочаюсь, переворачиваясь с боку на бок, остаток ночи. Несмотря на отсутствие нормального сна ночью, с радостью слышу трель будильника. А после душа и кофе чувствую себя совсем хорошо.

Когда раздается звонок в двери, подскакиваю от неожиданности. И кого это принесло в такую рань? Я никого не жду.

На пороге стоит курьер с огромным букетом красных роз.

— Вам доставка, — говорит мне после вежливого "здрасьте".

Я все смотрю на букет. Он просто огромный. Не знаю, сколько там цветов, но я едва могу удержать его, обхватив двумя руками.

— Вы знаете, кто это прислал? — спрашиваю парня.

— Нет. Мы не располагаем такой информацией. — Говорит парень, делая пометки в своем планшете. — Но там есть открытка. — И он указывает мне на конверт, вложенный в букет.

Когда курьер уходит, я читаю открытку. В ней Петр Торонин приглашает меня сегодня на ужин. Улыбаюсь, перечитывая записку в третий раз.

Значит, он решил продолжить наше знакомство, несмотря на то, что оно не совсем удачно началось? Приятные мурашки предвкушения пробегают по коже. Мое женское самолюбие танцует и поет, когда я начинаю в уме перебирать варианты своего наряда на вечер.

Вечером я кручусь перед зеркалом. Волосы уложила в привычные кудряшки, глаза подвела подводкой, сделала небольшие стрелки. На губах красная помада. На мне черное платье по фигуре и босоножки на высоком каблуке. Весь образ выглядит лаконичным и роскошным.

Возле дома меня уже ждет машина. Я медленно подхожу. Задняя дверца открывается, и я вижу Петра Торонина.

— Прошу, — говорит он мне и махает рукой, показывая, чтобы я садилась в машину.

Я забираюсь в салон и усаживаюсь рядом с мужчиной. Меня тут же окутывает ароматом его духов и запахом кожаной обивки сидений. Он окидывает меня оценивающим взглядом, довольно улыбается и делает знак водителю ехать.

— В черном вы не менее прекрасны, чем в золотом, — говорит тихо, продолжая совсем не скромно меня рассматривать.

— Благодарю, — я не смотрю ему в глаза. Меня смущает его неприкрытое влечение ко мне. Однако он явно смущаться не привык. Продолжает все так же пялиться на меня, а я не знаю, куда себя деть, щеки покрываются румянцем.

Отчего-то некстати вспоминаю о том, что когда-то точно так же оценивающе на меня смотрел Максим. Тут же гоню от себя эти мысли, привычно запрещая себе думать об этом мужчине.

Машина останавливается возле ресторана в центре города. Мужчина выходит из автомобиля, обходит его и помогает мне выбраться, придерживая за руку. Мы проходим внутрь помещения, где для нас уже заказан столик в вип-зале. Это отдельная комната и посередине стоит всего один столик — наш. На столе свечи и небольшая ваза с живыми цветами. Все это настолько красиво, что я невольно открываю рот от изумления.

— Вижу, вам нравится, — говорит Петр мне на ухо. Он стоит сзади меня и, когда он наклонялся ко мне, чтобы сказать это, его губы практически соприкоснулись с мочкой уха. Я чуть вздрагиваю, а он подходит к столику и галантно отодвигает стул, помогая мне занять место за столом. Потом усаживается на второй стул напротив меня.

Мужчина подзывает официанта, тот приносит вино, которое мужчина дегустирует и кивает, чтобы официант наполнил бокалы. Я смотрю на все это и вспоминаю, что точно также за мной ухаживал Антон. Тогда он покорил меня этой романтикой и своими манерами. Но теперь мне все это отчего-то кажется скучным.

Нам приносят блюда, и я молча ем. Меня уже не настолько вдохновляет и впечатляет все это. Ведь с Антоном все закончилось совсем плохо. А тут словно дежавю. Стараюсь прогнать от себя эти мысли, но они снова и снова вползают в голову. Я чувствую себя куклой на шоу "Роскошь и статус Петра Торонина". Именно такой куклой я была для Антона когда-то. Просто красивое дополнение к картинке успешного бизнесмена. Понимаю, что Петр необязательно окажется точно таким же. Да и это только первое свидание. Но весь этот пафос навевает на меня тоску.

К тому же, я давно перестала зависеть финансово от кого бы то ни было. Два года назад я наверняка бы постаралась удержать этого мужчину. Но теперь я могу выбирать сердцем, а не рассудком. И я не понимаю еще, как отношусь к этому мужчине.

С одной стороны, он мне нравился. Внешне он был красив. Широкий разворот плеч, черные густые волосы и черные глаза, прожигающие насквозь. Все это, в сочетании с солидным банковским счетом, наверняка, свело с ума не одну женщину. Но с другой стороны, я не чувствовала в нем своего мужчину. Поэтому старалась просто гнать от себя все грустные мысли и непрошенные ассоциации, наслаждаясь вечером.

Когда принесли десерт, мужчина пододвинул свой стул ко мне, усаживаясь сбоку от меня. Так, чтобы наши локти соприкасались. Он набирает на ложку мороженое и поднимает ее к моему рту. Я послушно открываю рот, и он кормит меня, как маленькую. Надо сказать, что это намного эротичнее, чем кажется со стороны. Уже в который раз отмечаю для себя, что этот мужчина уж очень умело обращается с женщиной, тонко играя на моих инстинктах и ощущениях. Понимаю, что у него было много женщин до меня. И у меня нет ревности к его прошлому опыту, этот факт совсем меня не трогает.

Он смотрит на мои губы, потом наклоняется и слизывает сливки с нижней губы. Меня словно электрическим разрядом обдает. Он чуть прикусывает мою губу, и я вздрагиваю, чуть подскакивая на месте. Вижу, как ему нравится моя реакция. Ожидаю, что он продолжит, углубляя поцелуй. Но мужчина отстраняется, и остаток ужина он не делает попыток поцеловать или коснуться меня.

К тому моменту, как он привозит меня назад, к моему дому, я почти разочарована, что он больше не пытается даже дотронуться до меня. Мне кажется, что он разочаровался или решил, что не подхожу ему.

Машина останавливается, и я делаю движение в сторону двери, уже хватаюсь за ручку, когда мужчина рывком поворачивает меня к себе и впивается в губы. Он целует жадно, напористо, сминая мои губы и подчиняя мою волю. Когда он отрывается от моих губ, голова кружится, и я судорожно вдыхаю, словно мне не хватает кислорода. Смотрю на него, не понимая, чего от него ждать.

— До встречи, — говорит мне тихо и проводит большим пальцем по моей нижней губе. Я киваю и выхожу из машины.

Не оборачиваясь, иду к подъезду. Знаю, что он смотрит мне вслед, спиной я чувствую его взгляд. Уже в лифте я облегченно выдыхаю. Его энергетика такая тяжелая, подавляющая, словно все еще прижимает меня к полу. Ощущение силы и власти исходили от него. И я снова некстати вспомнила Максима. От него тоже веяло властью, силой. Но, в отличии от Торонина, Максима я не боялась. Может, мне просто нужно к Петру привыкнуть?

Максим, конечно, знал о свидании с Торониным. Его служба безопасности работала исправно, регулярно доносила ему сведения о том, что делает Лена, какие проекты ведет и чем дышит. Слежка велась круглосуточно.

Мужчина не позволял себе вмешиваться в ее жизнь, но, как мазохист, следил за каждым ее шагом. А ежедневные фотоотчеты стали своеобразным ритуалом. Много раз он порывался встретиться с ней, но всякий раз усилием воли останавливал этот порыв. Несколько раз он хотел прекратить эту слежку, слишком тяжело ему было видеть ее с очередным мужчиной. Но всякий раз снова возвращался к этому занятию. Это превратилось в одержимость, манию. И он не знал, как прекратить все это. Да и сможет ли когда-нибудь забыть ее?

Вот и в этот вечер он знал о том, в какой ресторан Торонин повез Лену. И его безопасник прислал ему фото, на котором известный бизнесмен кормит его любимую женщину с ложечки. Максим до скрипа сжал челюсти. Ему хотелось дать в морду этому мужчине, который стал его соперником в тот день, когда обратил внимание на Лену. Но Князев продолжал сидеть в кабинете. Помнил о том, что она сама согласилась на это свидание.

Не в силах спокойно сидеть на месте, когда Лена на свидании с другим мужчиной, он встал и вышел из кабинета.

— Приготовь машину, — сказал по телефону резко.

Он вышел из дома и забрался на заднее сидение бронированного автомобиля, за рулем которого уже сидел водитель.

— В казино, — скомандовал кратко. Машина тронулась и плавно выехала со двора.

Всю дорогу Максим просматривал присланные фото, и его руки сжимались в кулаки. Ему нужно было переключиться, выплеснуть напряжение. И казино сейчас казалось единственно возможным способом. Мужчина иногда приезжал туда, чтобы поиграть в карты. Он знал, что выиграет опять. Всегда выигрывал. По непонятной причине ему патологически везло в карты. При этом он даже не старался, не считал выбывшие карты. Просто всегда ему фартило. И сейчас он рассчитывал поднять себе настроение очередным выигрышем.

В казино сквозила привычная суета. Красивые девушки в вечерних нарядах. Напряженные лица мужчин, которые в очередной раз констатировали проигрыш. Максим ухмыльнулся. Он хорошо понимал, как устроена работа такого роды заведений. Казино всегда выигрывает. Даже, если случаются крупные выигрыши у одного из постояльцев, казино все равно перекроет их за счет других, менее везучих посетителей. Народ приходит сюда в надежде на крупный куш, а это ведь не благотворительная организация. Но никто не хочет думать об этом, когда надежда, расправив крылья, шепчет в ухо, что все будет хорошо.

Максим уселся за покерный стол и выиграл подряд две партии. Легкие деньги, которые не доставили ему удовольствия. Но зато его быстро заметила красивая блондинка в красном платье. Когда она подошла к нему, мужчина сразу понял, что перед ним профессионалка. Такие девушки есть в каждом казино. Их работа — отвлекать внимание клиента, чтобы развести на большие деньги. И вот она стоит рядом, а мужчина делает вид, что не замечает ее пристального к нему внимания.

Девушка была одной из лучших, она все стояла, наблюдая, как Максим выигрывал уже четвертую партию. Мужчина подметил, как она подобралась к нему совсем близко, наклонившись своим декольте чуть ли не к самому его лицу. Сиськи у нее были, что надо, и Максим провел рукой по груди, крепко сжав ее.

— Ты и в постели такая старательная, милая? — спросил ее на ухо.

Девушка притворно округлила глаза. Как настоящая профессионалка, изображала святую невинность — знала, что так сможет дороже себя продать.

— Что вы себе позволяете? — спросила, изображая уязвленное самолюбие.

Максим сжал еще сильнее, и она притворно-сладко простонала. Никак не отреагировал на ее стон. С тоской вспомнил последнюю ночь с Леной, ее стоны и крики. Тогда он был уверен, что они искренние. А сейчас он точно так же был уверен, что девушка играет роль. Он отпустил ее грудь.

— Постой возле меня, — сказал ей. Он и сам не знал зачем. Возможно, он захочет снять напряжение после нескольких партий в покер. Девушка покорно осталась стоять, расположившись за его спиной. А Максим всю следующую партию украдкой наблюдал, как она подает знаки крупье, стараясь не подавать вида, что раскусил их махинации. Но, несмотря на все их старания, ему патологически везло. И он снова выиграл. Максим едва сдержал улыбку, когда услышал за спиной разочарованный вздох.

"Интересно, какой процент с проигрыша обработанного клиента получает эта сучка?" — подумал Максим, продолжая делать вид, что ничего не замечает.

Во время следующей партии он наблюдал за ней еще внимательнее, а девушка, осмелев, стала вести себя еще наглей. И в тот момент, когда она подавала знак крупье, Максим схватил ее за запястье и повернулся к ней, гневно сверкая глазами. Ему было не жаль денег в случае проигрыша. Но такие вот игры он не любил. И, хорошо зная человеческую психологию, заранее просчитал все шаги этой мошенницы.

Она посмотрела на него испуганно, но тут же невинно захлопала ресницами. Как он и думал. Возмущенно попыталась вырвать руку. Как он и ожидал, сжал ее еще крепче. Посмотрела на него с мольбой. Как же она была предсказуема!

— Не надо, прошу, — наконец заскулила она, по его взгляду сообразив, что в этот раз так просто не отделается. Максим отбросил в сторону ее руку.

— Не шага от меня, — скомандовал ей, все еще раздумывая как ее наказать. И девушка, шумно выдохнув, осталась стоять на месте. Больше она не предпринимала попыток вмешиваться в ход игры. И Максим выиграл две партии, продолжая наблюдать за ней, одновременно сканируя глазами зал.

За одним из столиков он увидел Павла Димитрова. Его физиономия ему была хорошо известна по фотоотчетам безопасников. Так значит, партнер по бизнесу Лены коротает вечера в игорном заведении? И, судя по его перекошенному лицу, он проигрывал. И уже не в первый раз.

Подал знак рукой девушке за спиной, и она склонилась к нему.

— Ты его знаешь? — спросил, указывая на Павла.

— Да, — ответила блондинка, посмотрев на мужчину.

— Часто тут бывает? Говори все, что знаешь о нем.

— Бывает каждую неделю. — Охотно поделилась девушка. — Проигрался совсем, разве что трусы свои еще не заложил.

Максим кивнул. Доиграл партию и пошел искать кабинет владельца. На входе в кабинет стояли два амбала, которых он уложил за две минуты. Вошел без стука.

За столом в клубах сигаретного дыма сидел толстый мужик с противно лоснящимся лицом. Его печень явно была на пределе. И Максим сразу понял, что одного его удара будет достаточно, чтобы отправить этого несчастного в мир иной.

— Ты кто такой? — закричал толстяк.

— Максим Князев, — представился ему Максим. Это имя прозвучало для него как гром среди ясного неба. Мужик выпучил глаза и открыл рот, из которого вывалилась сигарета. Да, в его деле репутация — это все.

— Чем могу вам помочь? — пролебезил толстяк, тут же сменив тон и переходя на "вы".

— К тебе ходит играть Павел Димитров. — Сказал Максим. — Много он должен?

— Много. — Ответил владелец казино, поднимая сигарету, которая уже прожгла ему штанину и больно припекла кожу.

— Ты получишь за него всю сумму. Теперь он будет должен мне. — Сказал Максим, не собираясь с ним торговаться. А толстяк только обрадовался такому исходу. Ведь он вернет себе деньги без лишней волокиты.

— Вот, — сказал, протягивая Максиму листок с написанной на нем суммой долга Павла.

Максим, не моргнув глазом, достал мобильный и набрал Андрея. Сказал ему в течение суток выплатить долг в казино.

— Пиши расписку о переводе долга, — сказал, повернувшись лицом к хозяину казино.

И толстяк быстро написал, все, что ему велели, не задавая больше вопросов. Максим забрал расписку, сложил в два раза листок и положил во внутренний карман пиджака.

— Деньги получишь в течение суток, — сказал, выходя из комнаты.

Оставаться в этом заведении больше не хотелось. Он быстрыми шагами направился к выходу из казино, где его уже ждал автомобиль с водителем. Забрался на заднее сидение.

— Домой, — приказал кратко.

Утром в офисе непривычно тихо. Обычно, когда я прихожу, Паша уже в своем кабинете. Но сейчас его нет. Я несколько раз переспросила у секретаря. И мне в очередной раз ответили, что Павел Андреевич еще не пришел.

"Странно. Не похоже это на него", — думаю я, сидя в своем рабочем кресле.

Но мысли о Паше быстро уходят на второй план, когда я открываю список задач на сегодня. Погружаюсь в работу и, незаметно для себя, провожу за бумагами и деловой перепиской полдня.

В обед в офисе появляется Паша. Об этом мне сообщает секретарь. Тут же встаю и иду в его кабинет.

Мужчина сидит в кресле за столом. Но сегодня он выглядит не так, как обычно. Волосы непривычно взъерошены, под глазами синяки. А дополняет картину перекошенный набок галстук. Он хватает бутылку минералки и жадно пьет прямо с горлышка.

— Паша, ты как? — говорю вместо приветствия.

Он поднимает на меня взгляд, но привычного подмигивания и улыбок нет. Смотрит на меня, словно не видя.

— Я нормально. Просто похмелье, — говорит извиняющимся голосом.

Да уж, нормально он. Всегда такой ухоженный, с иголочки. А сегодня на нем просто лица нет. Я сразу, каким-то чутьем понимаю, что он что-то не договаривает и что дела у него плохи. Но раз молчит, я не настаиваю.

— Паш, ты в пятницу на объекты по проекту Долохова съездил? Что там? — перевожу тему на интересующий меня вопрос.

— А, да. Все там нормально. Прораб говорит, что можем немного не уложиться в сроки. Но там задержка максимум две недели.

— Хорошо. — Я все посматриваю на него, выглядит неважно. — Ты уверен, что в таком состоянии сможешь работать?

— А что? Волнуешься обо мне? — спрашивает с улыбкой, и заигрывая. Ну вот, прежний Паша вернулся.

— Ага, — киваю, — конечно, волнуюсь.

— Не переживай, детка. Я в норме. — Заверяет он меня.

Возвращаюсь в свой кабинет и вижу на столе букет красных роз. Судя по открытке, от Торонина. Наверное, приходил курьер, пока я была у Паши.

Значит, свидание ему понравилось, и он хочет продолжения. Радостно улыбаюсь. Все-таки это так приятно, когда тебе цветы дарят. Я не уверена, что хочу с ним отношений. Но его внимание тешит самолюбие, ведь он один из самых завидных женихов в стране, а обратил внимание именно на меня.

Ставлю цветы в вазу на своем столе. Они здорово поднимают настроение.

Вечером слышу в приемной какой-то шум. Выглядываю, чтобы посмотреть, что там случилось.

Возле секретаря стоит странный тип в кожаной куртке и говорит, что ему к Павлу. Та ему отвечает, что, если встреча не запланирована, то она не может его пропустить.

— Меня он примет, — говорит здоровяк и скалится.

Надо отдать должное нашему секретарю. Она и бровью не ведет, спокойно отвечая, что встречу нужно было планировать заранее. На шум выглядывает из своего кабинета Паша. Видит здоровяка и с лица тут же сходит краска.

— Пропусти его, — говорит секретарю бледный, как мел, Пашка. И та послушно замолкает.

Когда странный посетитель скрывается в кабинете Паши, я закрываюсь в своем. Думаю о том, кто бы это мог быть. Ведь всех наших клиентов я знаю, а этот человек мне совершенно не знаком. Так и не вспомнив его, понимаю, что что-то тут нечисто. А когда я спросила о нем Пашу на следующий день, тот отмахнулся, сказав, что это его старый знакомый.

На небо опускались сумерки. Максим устало посмотрел в окно. Весь день он работал и устал, как собака. Но расслабляться и отдыхать позволить себе не мог. Потому, что любая промашка может стоить ему слишком дорого. И не только ему.

Думал ли он все бросить? Уйти, чтобы ничего этого не видеть? Миллион раз думал. Но он отлично понимал, что просто так его живым не отпустят. Из этого бизнеса белыми и пушистыми не выходят. И, хотя он мог подкупить любую полицию, у него было немало "товарищей по цеху", желавших увидеть его, если не мертвым, то хотя бы на нарах.

Сегодня он отправил Славика поговорить с Павлом Димитровым. Парню нужно было объяснить Паше, кому он теперь должен и какие у него сроки, чтобы собрать нужную сумму. Как Максим и ожидал, Павел оказался трусливым, сразу поджал хвост, лихорадочно заметался. Ему не нужно было видеть, как проходила эта встреча в кабинете Павла. Он и так все мог себе живо представить. И он заранее знал, что Димитров не найдет таких денег, даже если заложит все свое имущество. А банковские счета он давно опустошил, играя в рулетку.

Максим устало вздохнул. Люди предсказуемы. Он читал их реакции, словно в открытой книге. И он знал, что Павел будет метаться, пытаться быстро продать квартиру, а потом начнет бухать, поняв, что ему не расплатиться никогда. Вот тут-то ему и предложат отдать свою долю в бизнесе. Простой сценарий, который работал безотказно всегда. И в этот раз сработает. Да, люди предсказуемы.

После визита того странного типа в наш офис Пашка сам на себя не похож. Стал какой-то нервный и дерганный. Я уже так привыкла к его тотальной уверенности в себе, что этот новый Паша был мне непонятен. На все мои вопросы о том, кто это был и зачем приходил, мой партнер отмахивался. Он искусно переводил тему разговора, но я все равно чувствовала, что что-то не то происходит. Однако, раз он не хочет говорить, то и я старалась не давить на него. Наверное, это что-то глубоко личное.

В офисе было привычно много работы. И незаметно пролетело полдня. А в обед курьер принес огромный букет красных роз от Торонина. В записке, приложенной к букету, было сказано, что он заедет за мной сегодня вечером.

Я с удовольствием вдыхаю ароматный букет, чувствуя себя прекрасной принцессой. И весь остаток дня думаю о предстоящем свидании. Ну, и о своем наряде на этот вечер, конечно. В пять вечера не выдерживаю и иду к Паше.

— Мне нужно сегодня уйти пораньше. Ты не против? — спрашиваю с порога его кабинета.

Мужчина поднимает на меня взгляд, а я снова акцентирую внимание на темных кругах у него под глазами. Он явно плохо спит. А еще, кажется, начал пить.

— Конечно, детка, — отвечает он мне со слабой улыбкой.

— С тобой все в порядке? — не нравится мне это его лицо и потухший взгляд в последнее время.

— Да, — заверяет меня и улыбается. — Поезжай.

Я киваю ему и быстро выхожу из офиса, не забыв прихватить букет.

Быстро доезжаю до своего дома. Припарковавшись во дворе, я открываю заднюю дверь и достаю огромный букет. Едва обхватываю его руками, несу в сторону подъезда, когда прямо передо мной появляется Антон.

Он смотрит на меня, потом на букет, потом снова на меня. А я настолько не ожидала его увидеть, что просто стою и не знаю, что сказать.

— Привет, — говорит он мне. Его лицо осунулось, на щеках и подбородке щетина. Да и сам он выглядит уставшим и похудевшим.

— Привет, — отвечаю, все еще не понимая, зачем он здесь.

— А ты, я смотрю, времени зря не теряешь, — говорит он с грустной усмешкой, кивая на букет у меня в руках.

— Мне кажется, что это давно уже как не твое дело, — мне не нравится его тон. И я не могу сказать, что рада его видеть.

— А ты изменилась, — говорит, глядя мне в глаза. — Раньше ты такой не была.

— Такой — это какой?

— Уверенной в себе.

Я пожимаю плечами. Мол, со стороны виднее.

— Ты тоже раньше таким не был, — говорю ему.

— Каким это?

— Раньше ни разу не видела тебя таким измученным. Что случилось, Антон? Твоя длинноногая тебя больше не радует?

— Мы расстались, я же говорил.

— А, ну да. Я забыла. Но, думаю, для тебя это не проблема. Найдешь другую. С твоими-то талантами.

Он грустно выдыхает себе под нос.

— Лен, ну чего ты так? Нам же было хорошо вместе когда-то.

О, да. Было хорошо, я не спорю. Но сейчас уже слишком поздно об этом вспоминать.

— Это было давно, Антон. — Отвечаю спокойно. — И, помнится, ты недолго думал, прежде, чем развестись со мной.

Я делаю пару шагов вперед, надеясь пройти мимо него и войти в подъезд. Но мужчина делает шаг в сторону, преграждая мне путь. И я резко останавливаюсь, уткнувшись букетом в его грудь.

Поднимаю глаза и вопросительно смотрю на него.

— Лен, вернись ко мне, — просит он. Я так опешила, что не сразу соображаю, что ответить. И воспользовавшись моим молчанием, он продолжает:

— Да, я виноват. Но дай мне еще один шанс. Вспомни, как хорошо нам было вместе…

— Нет, — отвечаю, резко обрывая его пламенную речь.

— А ты стала жестокой, — он все заглядывает мне в глаза, надеясь увидеть там отголоски прошлых чувств. Но ничего этого он не увидит. Просто потому, что этих чувств давно уже нет.

— А ты всегда таким и был, — парирую я.

— Лен, слушай, — говорит вкрадчиво, что совсем ему не свойственно. — Если я тебя чем-то обидел, ты извини. — Я просто не верю своим ушам. Он извиняется? Антон? Мне кажется, что я сплю, и мне все это снится.

— Я давно тебя простила и ни в чем не виню.

— Давай сходим вместе куда-то?

— Нет, Антон. Никуда мы вместе не сходим.

— Ты уверена в этом?

— Конечно! — Мне весь этот разговор кажется все более странным. Ну, совсем это все на него не похоже. Чтобы Антон уговаривал женщину? И дело не в том, что я была его бывшей женой. Просто он вообще никогда так себя не вел. Он был всегда уверен в себе, даже самоуверен. И не стал бы уговаривать ни одну женщину. Ведь женщины раньше сами на него прыгали. Так что же изменилось теперь? А что-то явно изменилось. — Что случилось, Антон? Я ведь понимаю, что что-то должно было случится, раз ты пришел ко мне. После того, как тогда со мной поступил. Что у тебя произошло?

— Я разорен. Всего несколько неудачных сделок, и вот мое имущество продают на торгах. Счета заморожены, дома нет. И мне просто некуда больше пойти.

Мне неприятно слышать о его неприятностях. Хоть я и читала раньше в прессе о его проблемах с бизнесом, до конца не верила, что все так плохо. А оказалось, что дела его хуже некуда. И он решил просить у меня помощи. В надежде, что я помогу ему по старой памяти. И, конечно, он не мог не знать о том, что у меня дела идут хорошо. И я совсем не нуждаюсь в деньгах.

— Извини, — говорю ему. — Но ничем не могу тебе помочь.

Я делаю шаг в сторону, чтобы обойти его. Он не двигается с места. И мне легко удается мой маневр. Уже открывая двери в подъезд, слышу сзади его голос:

— Я ведь совсем пропаду, Лен.

— Это давно уже твоя жизнь и твои проблемы, — говорю, повернув голову в его сторону. И быстро захожу в подъезд.

Поднимаюсь в лифте и открываю ключом квартиру. Захожу, захлопнув за собою двери, и набираю воды в ведро, чтобы поставить туда букет. Ни в одну мою вазу он не поместится.

Раздеваюсь и иду в ванную. Прохладный душ бодрит и возвращает силы. Я все еще прокручиваю в голове разговор с Антоном. Мне не верится, что у него все настолько плохо. Но, видимо, все хуже некуда, раз он пришел ко мне, еще просил меня помочь. Не могу сказать, что мне его жаль. Совсем нет. Просто это было так неожиданно и невероятно, что я все еще не могу в это поверить.

Я укладываю свои кудряшки и наношу макияж для сегодняшнего свидания. Легкий смоки на глазах и немного блеска на губах. Выбираю облегающее платье голубого цвета, подчеркивающее оттенок глаз. Дополняю образ бежевыми лодочками на высоком каблуке.

Выхожу из дома и сразу замечаю черный тонированный мерседес. Иду в сторону машины, и двери сзади открываются. Заглядываю внутрь. Петр Торонин сидит там и головой кивает, чтобы я забиралась в салон. Усаживаюсь рядом с ним, и машина трогается.

В этот раз мужчина, точно так же, как и в прошлый, внимательно меня рассматривает, скользя по мне взглядом. Но я уже чувствую себя увереннее и не краснею, как в прошлый раз. Наверное, я начинаю привыкать к его манере поведения.

— Ты красивая, — говорит он задумчиво. Кладет руку мне на колено и ведет вверх по бедру. Платье задирается, и я накрываю его руку своей, сжимая ее, чтобы он прекратил.

Мужчина смотрит мне в глаза, и я вижу, как в его взгляде плещется гнев. Он наклоняется к моему уху.

— Никогда не смей отказывать мне, — шепчет мне на ухо. И от его тона мороз пробегает по коже. Я чувствую себя беззащитной перед ним.

Он сильнее меня. И он не привык к отказам. А я сейчас в полной его власти.

Мужчина отбрасывает мою руку и сжимает мое бедро. Я вскрикиваю от боли. Уверена, что завтра на этом месте будут синяки.

— Мне больно, — говорю ему. И только тогда он разжимает руку, а я облегченно выдыхаю.

Внезапно мне становится холодно. Я уже не рада, что согласилась на это свидание. Не знаю, чего мне ждать от него. Но, чтобы это ни было, моего мнения он не спросит, это он мне дал понять. Я обхватываю себя руками за плечи, стараясь согреться. Мужчина отворачивается и смотрит в окно, не обращая внимания на мое состояние.

А я чувствую себя хуже некуда. Не такого я ожидала от сегодняшней встречи. Мне хотелось сказку. А получила очередного властного самоуверенного самца. И сейчас мне хотелось только одного — чтобы это свидание поскорее закончилось.

Мои размышления прервал визг шин. Машина резко остановилась, отчего я впечаталась головой в спинку переднего сидения.

— Что за…? — спросил Торонин резко.

Но сказать что-то еще он не успел. Я увидела, как сквозь стекло на водителя машины кто-то направил дуло автомата. И та же картина была в окне возле Торонина. Дверь с моей стороны распахнулась, и сильные мужские руки схватили меня и резко вытащили из салона.

— Пустите меня, — кричала, отбиваясь от нападавшего. Я изо всей силы колотила его по груди, ощущая стальные мышцы под черной рубашкой. И понимала, что мои сопротивления бесполезны.

— Хватит, — сказал хриплый голос. И от звука этого голоса я вздрогнула, а сердце ухнуло в пятки.

Замерла и подняла глаза вверх, чтобы рассмотреть лицо. На меня смотрел Максим. Или это призрак? Я не могла поверить, что это он. Его глаза, губы, запах — все это было так знакомо и так старательно отправлено мной в дальний уголок памяти.

— Пойдем, — сказал он и потащил меня за руку, уводя от машины, в которой я приехала сюда.

Когда мы дошли до черного внедорожника, Максим распахнул дверцу и усадил меня на заднее сидение. Потом пристегнул ремнем безопасности, а сам устроился на переднем сидении рядом с водителем.

— Домой, — скомандовал он. И машина резко сорвалась с места, увозя меня непонятно куда.

Я не знала, куда меня везут. Но сейчас я об этом даже не думала. Максим жив. И он сейчас рядом со мной. Как он выжил?

— Как? — озвучила я свой вопрос.

— Все вопросы потом, Лена, — сказал он мне, даже не повернувшись.

В салоне автомобиля раздался звук мобильного.

— Да? — рявкнул Максим в трубку. Какое-то время он слушал то, что ему говорил собеседник. Потом сказал своим привычно-командным тоном: — Отставить. Сворачивайтесь, и все по домам.

Максим отключил звонок, а я все еще не верила, что он живой. И рядом со мной. Я повернулась к окну, но пролетающий мимо пейзаж не видела. В голове вихрем кружились воспоминания.

Вот он в моей спальне, весь в черном, как всегда… Тайный лаз из его кабинета.... Я иду бесконечно долго, подсвечивая себе фонариком… И потом взрыв. Оглушительный, мощный. От воспоминаний об этом я снова вздрагиваю, будто слышала этот взрыв только вчера.

Выходит, он выжил тогда? Выжил и ничего мне не сказал. Я столько времени его оплакивала, а он даже не потрудился сообщить мне, что живой. Ни одного письма, ни одного смс. Ничего. Он пропал на два года. А теперь вдруг появился и решил влезть в мою жизнь именно тогда, когда она только начала налаживаться. С какой целью? Зачем я ему?

Машина плавно проехала во двор большого особняка и остановилась. Я выглянула в окно. Кажется, что этот дом еще больше прежнего. А забор выше. Но планировка и сам вид дома и участка возле него сильно напоминал такой же дом из прошлого.

Гребаное дежавю!

С моей стороны открылась дверь, и Максим протянул мне руку, чтобы помочь выйти. Я вышла из машины, даже не притронувшись к нему. И мужчина от досады сжал губы и засунул руку в карман брюк.

От дома к нам шел мужчина. И я с радостью узнала Костю. Только теперь он не выглядел так беспечно, как раньше. Его левую щеку пересекал большой шрам. И он немного прихрамывал на левую ногу.

— Костя, проведи девушку в мою комнату, — скомандовал ему Максим.

В его комнату? Ну, уж нет!

— В комнату для гостей, Костя, — сказала, повернувшись к подошедшему Костику.

Костя замер в растерянности, переводя взгляд с меня на Максима и обратно. Я видела, что Максим злится, но сейчас мне было плевать. Когда он чуть заметно кивнул Косте, тот облегченно выдохнул.

— Пойдем, — сказал он мне. И я послушно пошла за ним, не глядя в сторону Максима, который наверняка сейчас взглядом метал гром и молнии.

Мы поднялись на второй этаж, и Костя открыл передо мной двери одной из комнат. Я вошла и осмотрелась. Со вкусом обставленная спальня, с большой кроватью, комодом, диванчиком и журнальным столиком. В углу стоял шкаф. Тут же я увидела дверь, наверняка, ведущую в ванную комнату.

Все, как и тогда!

— Если что понадобится, дай знать, — сказал Костя и вышел из комнаты, закрыв за собой двери. А я шумно выдохнула, стараясь принять такую знакомую новую реальность.

Когда я проснулась, в комнате уже стояли пакеты с логотипами известных брендов одежды. Я подошла к ним, заглянула внутрь, оценивая обновки. Достала первое попавшееся платье, оно оказалось моего размера. Наверняка, будет мне в пору, как и все остальное. Отложила платье в сторону, и устало выдохнула. Добро пожаловать в комфортабельную тюрьму, Лена!

Иду в ванную, чтобы принять душ и привести себя в порядок. Хоть я и в тюрьме, но это не повод пренебрегать гигиеной. Нужно сначала позавтракать, а потом можно будет подумать, как отсюда выбраться.

Из всего вороха одежды в пакетах нахожу простое трикотажное платье по фигуре. А еще тут есть пакетик с нижним бельем, невероятно красивым и сексуальным. Одевшись, выхожу из комнаты и спускаюсь по лестнице. Слышу, как кто-то звенит посудой в комнате дальше по коридору. Наверное, там кухня.

Осматриваюсь, кручу головой по сторонам, но нигде не вижу охранника. Не было его и у двери в мою спальню. Может, отошел на минутку? Хм, надо воспользоваться ситуацией и осмотреть дом.

Крадучись на цыпочках иду в, противоположную кухне, сторону. Толкаю двери в первую комнату, встретившуюся на моем пути. Это кабинет. Я тут же понимаю это по чисто мужской атмосфере, настолько похожей на ту, которая была в аналогичном кабинете старого особняка, что я даже зажмуриваю глаза и снова открываю. Просто какой-то повтор-кадр.

Прохожу в комнату, тихонько прикрыв за собою двери. Подхожу к столу, разглядывая разложенные на нем бумаги. Не знаю, что именно я хочу тут найти. Обхожу стол и устраиваюсь в кресле. Меня тут же обволакивает таким приятным и родным запахом. Запах мужского парфюма, дорогих сигарет и чего-то терпко-сладкого. Так пахнет Максим. От этого запаха тело вмиг реагирует мурашками на коже и тяжестью внизу живота. Но я гоню от себя все мысли о мужчине. Мне нужно найти выход, если он не отпустит. А он не отпустит. Я это точно знаю. Значит, придется сбежать.

На помощь приходят воспоминания о нашей последней встрече и тот прошлый кабинет. Что он тогда сделал? Кажется, нажал какую-то кнопку под столом? Да, я точно помню, как он наклонился и заглянул под стол. А потом что-то щелкнуло, и стенка за его спиной раздвинулась, открывая проход. А вдруг и в этом особняке он тоже предусмотрел такой проход? Тогда это мой шанс сбежать отсюда. И чем быстрее я его найду, тем лучше.

Чуть отодвинув кресло, я заглядываю под стол. Рукой пытаюсь нащупать кнопку или рычаг под крышкой стола, но ничего не нахожу. Да что ж такое! Но должно же быть хоть что-то! Опускаюсь на корточки и залезаю под стол, чтобы осмотреть столешницу снизу. Провожу рукой по стенкам, стараясь нащупать рычаг, кнопку, вмятину. Но ничего не нахожу.

— Ты что-то потеряла? — раздается голос Максима неожиданно, от чего я вздрагиваю и больно ударяюсь головой о верхнюю крышку стола.

— Ай! — скулю жалобно, потирая ладонью место удара и вылезая из-под стола.

Максим стоит в дверях, как всегда весь в черном. Опасный и невозможно красивый. Я молча смотрю на него, а он смотрит на меня. И я не знаю, какие мысли сейчас крутятся у него в голове. Может, он думает о том, как наказать меня? Разве не достаточно того, что он отнял у меня мою свободу?

Мужчина отмирает и идет ко мне. Я сжимаюсь, ожидая от него какой-нибудь грубости. Но он проходит мимо меня, останавливаясь у шкафа с книгами. Не отрывая глаз, слежу за каждым его движением. Он просовывает руку за одну из книг, раздается щелчок и одна из стен кабинета приходит в движение, открывая темный проход. Такой же, как был в прошлом особняке.

— Фонарик в верхнем ящике стола, — говорит он, повернувшись ко мне.

Что? Он предлагает мне уйти? Или выгоняет? Да, я хотела сбежать. Но теперь, когда он сам предлагает, мне хочется этого уже меньше.

— Хотя я бы на твоем месте предпочел уйти через ворота, как ты и пришла сюда. — Продолжает он. Его голос невозмутим, взгляд стальных глаз подавляет. Но ярости и злости от него я не ощущаю.

— Что? — спрашиваю, не понимая, для чего он устроил этот спектакль.

— Никто не держит тебя здесь, Лена, — объясняет он, как маленькой девочке. — Если захочешь, можешь уйти в любой момент. Только скажи одному из охранников, и тебя отвезут, куда ты попросишь.

Он не держит меня? Отпустит, если я захочу? Это так ново и так на него не похоже, что мне не верится.

— Зачем я здесь? — спрашиваю, глядя в ему в глаза.

— Твой новый ухажер перешел дорогу одному очень влиятельному человеку, — спокойно объясняет Максим. — Вчера он ехал навстречу своей погибели. И вез тебя с собой. Пришлось перехватить машину. И теперь ты здесь. — Максим махнул рукой, как бы показывая комнату.

— Но теперь-то я могу вернуться домой?

— Можешь, если хочешь, я уже сказал. — Говорит мужчина, опустив взгляд. — Вот только я бы на твоем месте не спешил.

— Это почему?

— Торонин оказался умнее, чем многие думали. И вчера у нападавших ничего не вышло. Но они попробуют снова. А, чтобы надавить на него, они могут добраться до тебя.

— И что мне делать?

— Оставайся тут, пока стороны не договорятся. Тут безопасно. — От этого "тут безопасно" я хмыкнула, горько усмехнувшись. Моя реакция не ускользнула от внимания мужчины.

Он подошел ко мне совсем близко, почти вплотную. От его близости мурашки предательски пробежали по коже. Поднял руку и провел костяшками пальцев по моей щеке. Точно так же, как было раньше, ничего не изменилось, и мое тело реагировало на близость этого мужчины. Я прикрыла глаза, ощущая, как тепло разливается по телу от его прикосновения. Открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Он смотрел с такой нежностью, которой я давно не видела. И в этот момент я почувствовала, что он не сможет навредить мне.

— Я сделаю все, чтобы защитить тебя, — сказал он хрипло, склонившись к моим губам. Я чувствовала его дыхание на своем лице. И больше всего сейчас хотела, чтобы он не останавливался, не сдерживал себя. Но оставался еще один вопрос, который меня волновал.

— Почему ты не пришел ко мне тогда? Почему заставил думать, что ты умер? — я тихо выдохнула этот вопрос ему в губы, и он сглотнул слюну. А потом усилием воли отстранился от меня, и даже отошел на шаг назад.

— Потому, что без меня тебе будет лучше. — Сказал хрипло.

Лучше? Правда? А кто так решил? Он снова не спросил у меня, все решил сам, как обычно.

— Ты найдешь достойного мужчину и будешь жить счастливо. Ты будешь в безопасности. — Продолжил он, глядя на меня.

А меня разрывало на части от этих его слов. И тут он все решил. Я найду достойного? А, может, это он мне найдет? Я ведь не знаю, чего от него ждать! А весь опыт нашего общения сводится к тому, что ему плевать на мое мнение. Он все решил. Решил за меня. Не спросив. Не считаясь с моим мнением.

— Только ты забыл меня спросить, чего я хочу. — Проговорила тихо, глядя в его глаза. И сейчас в них на миг мелькнуло раскаяние и отчаяние. Но только на миг. — Опять лишил меня выбора, Максим.

Я развернулась на пятках и быстрыми шагами вышла из комнаты, не оборачиваясь. Есть перехотелось, и я поднялась на второй этаж и закрылась в своей спальне, среди вороха шуршащих пакетов с обновками. Надо было бы разобрать вещи, которые в них лежат. Только я рухнула на кровать, чувствуя, как слезы текут по щекам и капают на постель.

От жалости к себе меня отвлекло урчание желудка. Несмотря на личную драму, мне нужно было поесть. Я встала с кровати, зашла в ванную, чтобы умыться, и вышла из комнаты.

Хм, теперь мне стало понятно, почему возле двери нет охранника. Максим ясно дал понять, что никто не собирается удерживать меня силой. И, будь он не столь благороден, уже давно отправил бы меня домой. Вдох-выдох. Не буду думать об этом сейчас. Ну, по крайней мере, пока не поем, не буду.

Спустилась на первый этаж и направилась в сторону кухни, уже понимала, где она находится. Войдя в комнату, я замерла, увидев знакомую фигуру.

— Иваныч! — воскликнула громко, и мужчина повернулся ко мне. А я подбежала к нему и, подпрыгнув, повисла на нем, обнимая за шею.

— Ну, ну, хватит. — Сказал он ворчливо. Но, когда ему удалось оторвать меня от себя, я заметила довольную улыбку на лице мужчины. Кажется, он все же был рад меня видеть. Хоть и не показывал этого. — Садись за стол, — сказал он, указывая кивком головы в сторону большого обеденного стола.

Я послушно устроилась за столом. И передо мной тут же появилась тарелка с дымящимися блинчиками, от которой шел умопомрачительный аромат. Желудок снова громко заурчал, а Иваныч улыбнулся и поставил рядом вазочку с вареньем. Я жадно набросилась на блинчики. А Иваныч украдкой поглядывал на меня, как в старые времена, когда он готовил для меня в другом особняке.

— Расскажете мне, что случилось тогда? И как вы выжили? — спрашиваю мужчину.

— Разве он не рассказал? — спрашивает меня удивленно. И я качаю головой, вспоминая наш последний разговор.

— Дом окружили со всех сторон, — начал рассказ мужчина, а я слушала внимательно. — Я отсыпался в своей комнате, когда услышал выстрелы. Спустился вниз и увидел в одной из комнат взрывное устройство с таймером. Побежал к выходу и столкнулся с Максимом. Мы отстреливались, как могли. Я был уверен, что нам не выжить. Но мы выжили. Закрылись в гараже и стали отбиваться от нападавших. А потом все затихло, и раздался взрыв. Когда мы вышли из укрытия, во дворе было много трупов и раненых. Ну а дальше Максиму пришлось скрываться, изображая покойника, пока он не выследил всех, кто был тогда в особняке.

Я слушала, затаив дыхание, не веря в то, что они и правда пережили все это. Слишком кровавой и жуткой выглядела картина, возникшая перед глазами после его рассказа. Начинаю понимать Максима и его поступок. Его жизнь, в самом деле, слишком опасна, я даже не представляла насколько. Он не посвящал меня в свои дела. Но теперь я почти уверена, что это не первый случай, когда он так рисковал собой. А, возможно, он рискует жизнью каждый день. Вот только мне он об этом не скажет.

— А я думала, что вы с Максимом не особо ладите, — сказала, вспоминая их поединок во дворе.

— Это дело прошлое. Ни к чему вспоминать. — Ответил он с улыбкой.

Поблагодарив мужчину за вкусный обед, решаю прогуляться по особняку. Брожу по коридорам, заглядывая в комнаты. На третьем этаже комнаты для гостей, похожие на мою. А еще есть комната с бильярдным столом и библиотека. На втором я нахожу спальню, обставленную очень просто и минималистично. Я сразу понимаю, что это комната Максима. Очень похожей на эту, была его спальня в старом особняке. Только вот раньше наши комнаты были на разных этажах. А в этот раз меня поселили в соседнюю с его спальней комнату. Так же на этаже нахожу другие комнаты, в которых, видимо, живут охранники.

Снова спускаюсь на первый этаж. Ну, кухню и кабинет я уже видела. Иду дальше по коридору, когда замечаю чуть приоткрытую дверь. Заглядываю и вижу за дверью лестницу в подвал. Спускаюсь вниз, выхожу в огромную комнату с бассейном. Комната не освещена, есть только подсветка воды в бассейне, отчего он выделяется ярким бирюзовым пятном. Рядом с бассейном стоят шезлонги, прямо как на пляже возле моря. А на потолке, над самим бассейном, подсветка в виде звездного неба. Охаю от восхищения. Это просто невероятно красиво.

Иду вдоль бассейна, раздумывая, есть ли в тех пакетах в моей комнате купальник. Вода так и манит, приглашая искупаться.

Вдруг слышу какой-то шум. Иду на звук хлопков и ударов. За дверью в конце комнаты находится спортзал. И сейчас я вижу там Максима. Он в одних брюках, с обнаженным торсом и босиком, мутузит кулаками грушу что есть силы. Пот стекает по его широкой спине. Но он не замечает этого.

Как и меня не замечает. Я ведь совсем тихо стою на пороге, а он ко мне спиной. Он не мог меня видеть. Вдруг он останавливается и резко поворачивается ко мне. Минуту он смотрит на меня своим тяжелым взглядом, подавляя и не давая мне пошевелиться. Потом поворачивается к груше и продолжает колотить по ней с еще большим остервенением. А я прикрываю двери и быстро ухожу от этого места. Сейчас он пугает меня, и желание искупаться резко исчезло.

Максим видел склоненную над ним красивую молодую женщину. Ее длинные волосы обрамляли лицо пушистыми кудряшками. И ему нравилось смотреть на них.

— Спи, малыш, засыпай… — пела женщина красивым звонким голосом. И этот голос пронесся эхом в голове. А потом раздался звук разбитого стекла и какие-то звуки, шум, топот ног по лестнице.... И крик… душераздирающий.... такой давно забытый голос.... Он кричал, истошно, звал на помощь.

Максим сжался от ужаса и… проснулся. Резко открыл глаза и, провел ладонью по влажному от пота лбу. Этот сон, всегда один и тот же, мучал его, сколько он себя помнил, каждый раз обрываясь на том страшном крике. И от этого крика он всегда в ужасе просыпался, так и не зная, чем мог бы закончиться сон, если бы он хоть раз досмотрел его до конца.

Мужчина смотрел в потолок, понимая, что уснуть сегодня уже не получится. Потянулся к мобильному телефону, который лежал на тумбе рядом с кроватью. Комнату озарила вспышка экрана, показывая два часа ночи. Приподнялся в постели, встал и натянул домашние брюки.

Он спустился по лестнице и зашел в свой кабинет. Подошел к бару и налил себе виски. Глотнул янтарную жидкость, почувствовав, как она обжигает горло. От алкоголя стало немного легче, и он потянулся к пачке сигарет.

Достал металлическую зажигалку с инициалами М.К., выполненными в виде изящно закрученных букв, и короной над ними. Щелкнул зажигалкой и прикурил сигарету. Глубоко затянулся и выпустил из легких струю дыма. Его дыхание успокоилось после пережитого ночного кошмара, и теперь он мог трезво размышлять.

На протяжении этих двух лет не проходило и дня, чтобы Максим не думал о Лене. Но теперь, когда она была под его крышей, спала в соседней комнате, так близко от него, он думал о ней постоянно. Ему хотелось, чтобы она доверяла ему. А она, наверняка, считала его чудовищем.

Будучи криминальным авторитетом, он привык, что от него зависит слишком многое. И он знал, что как бы не сложились обстоятельства, за последствия его решений и действий его людей ответственность только на нем. Поэтому он не советовался ни с кем, всегда единолично принимал решения. И его мало заботило, что по этому поводу думают окружающие.

Совсем по-другому дело обстояло во всем, что касалось Лены. Она хотела свободы во всем, прежде всего в своих решениях. Эта девушка не признавала авторитетов, прислушиваясь только к себе. Точно так же, как он, она была непробиваема и упряма. И если раньше, когда она нуждалась в его деньгах, ее еще можно было заставить. То теперь, когда она стала финансово независимой, ее категоричность не имела границ. Он грустно хмыкнул, понимая, как сильно они с ней в этом похожи.

Максим посмотрел в окно и увидел полоску рассвета. Солнце поднималось все выше, а он все сидел и курил. Затушив очередную сигарету, поднялся с кресла и отправился в свою комнату в надежде поспать еще пару часов.

Проходя мимо спальни Лены, он остановился. Ему хотелось просто посмотреть на нее. Сейчас, когда она спит и не увидит его, а значит, не станет смотреть тем осуждающим взглядом, который он видел последние дни. Уже протянул руку и коснулся ручки на двери. Но потом сам себя одернул и убрал руку. Он слишком хорошо помнил запах ее тела и волос. И от одного воспоминания об этом член напрягся и дернулся в штанах. Резко повернулся на пятках и быстро ушел в свою комнату.

Лег сверху на одеяло, прикрыл глаза. Перед глазами стояло лицо Лены. Как и всегда, каждый раз, когда он ложился спать. Он вспомнил ее глаза и губы, так близко, там, в кабинете. И это было невыносимо. Быть так близко и так далеко одновременно. В его голове крутились сотни способов соблазнить девушку, сделать ее своей.

"Ненавижу", — пронеслось в голове отголосками воспоминания. И он силой воли отогнал от себя воспоминания о ее обнаженном теле.

В комнате становилось все светлее. Максим открыл глаза и увидел в окне предрассветное серое небо. Он шумно выдохнул, понимая, что уснуть так и не сможет. Встал с постели и пошел в ванную. Долго стоял под струями прохладной воды, смывая с себя остатки сна и надеясь, что это поможет отогнать навязчивые мысли о кудрявой девушке в соседней комнате.

Мужчина вышел из ванной и оделся. В черные брюки и рубашку, которые всегда были на готове в его шкафу. Вышел из комнаты и бесшумно спустился по лестнице. Включил кофемашину, приготовил себе эспрессо. После кружки кофе в голове стало ясно, и он отправился в кабинет.

За бумагами и корреспонденцией не заметил, как полностью рассвело. И опомнился только тогда, когда услышал шаги по коридору и шум посуды на кухне. Он знал, что это Иваныч готовит завтрак. Максим редко завтракал, обычно вспоминая о еде не раньше обеда. Но звучание посуды на кухне всегда его умиротворяло.

Такой обычный день, наполненный рутиной. Спокойный. В такие дни он мог спокойно работать в своем домашнем кабинете.

Когда он подумал о том, что на сегодня хватит, за окном уже смеркалось. Он облегченно выдохнул, выключая ноутбук.

Мобильный на столе ожил негромкой мелодией.

— Да? — бросил Максим в трубку.

— Князь, тут девушка. — Отрапортовал охранник. — Говорит, что к тебе.

Максим нажал на кнопку за стенкой шкафа, и в одной из стен отъехала ширма, скрывавшая мониторы камер. Мужчина посмотрел на ту, которая была установлена у поста охраны, и сразу узнал Лику. И чего только принесло ее сюда?

— Проведи в кабинет, — сказал охраннику в трубку и отключился.

Через минуту девушка появилась на пороге его кабинета. В сильно облегающем коротком черном платье и с распущенными прямыми волосами.

— Зачем ты пришла? — спросил мужчина грубо.

— Ты куда-то пропал. — Сказала она, манерно надувая губки. — А я так соскучилась.

— Я не звал тебя. — Максим забыл о ней в тот день, когда Лена переступила порог этого дома. И теперь Лика раздражала его одним своим присутствием.

— Неужели ты выгонишь меня? — прошептала девушка и скорчила обидчивую гримасу. Ее манеры и, явно заметный, выпендреж бесили мужчину все больше. А еще его раздражали ее идеально выпрямленные волосы. А ведь он говорил, что к нему она должна приезжать только с локонами.

Максим уже открыл рот, чтобы сказать ей, что она может убираться отсюда. Но в этот момент в кабинет зашла Лена. Она замерла, заметив девушку, потом просканировала Лику взглядом с головы до ног. Лика не осталась в долгу и с отвращением и пренебрежением посмотрела на Лену. Они стояли друг напротив друга, как оригинал и его бледная копия.

— Так вот они, твои обожаемые кудряшки, — сказала Лика, громко фыркнув.

Лена посмотрела на Максима, потом на Лику. А потом, не говоря ни слова, вышла из кабинета, громко хлопнув дверью. Лика только хохотнула ей вслед, а мужчина был готов окончательно потерять самообладание.

— Уходи, — сказал девушке. — И больше не приходи сюда.

Лицо девушки удивленно вытянулось, она открыла рот. Потом, видимо сообразив, что молчание не решит проблему, захлопнула рот.

— Не гони меня, — сказала заискивающе. Сделала несколько шагов в его сторону, но мужчина остановил ее, вытянув вперед руку. Девушка замерла, ожидая, что он передумает. Но тот и не думал этого делать.

— Все кончено, Лика. Уходи, — повторил Максим. А девушка скривилась, изображая отчаяние.

— Только не надо слез, — предупредил мужчина. Достал из кармана телефон и нажал кнопку быстрого вызова.

— Зайди ко мне, — приказал в трубку.

Через полминуты на пороге кабинета появился охранник.

— Проводи девушку, — сказал Максим охраннику, — она уже уходит.

Тот повернулся к девушке, приглашая ее жестом на выход. Лика послушно последовала за ним. А Максим облегченно выдохнул.

Захожу в кабинет Максима и замираю, сделав пару шагов. Там стоит девушка, одетая в вульгарно-короткое черное платье. И я сразу понимаю, зачем она здесь.

— Так вот они, твои обожаемые кудряшки, — говорит она, громко фыркая в мою сторону.

Я смотрю на нее, потом на Максима и ощущаю себя третьей лишней. Меня затапливает чувство отвращения к ней. А от понимания, что они тут не в карты собирались играть, чувствую себя так, словно меня окатили холодной водой. Надо же, как быстро он нашел мне замену! Не в силах выдерживать все это больше ни минуты, выхожу из кабинета. Громко хлопаю дверью, надеясь выместить на ней часть злости на Максима. Но это не помогает.

Теперь понятно, почему он показал мне тайный ход и так подробно рассказал, что я могу уйти отсюда и как мне это сделать. А я еще в его благородство поверила! Он же просто намекал мне, что не нуждается во мне больше. Давно нашел мне замену и решил выкинуть из своей жизни поскорее. А может, вся эта ситуация, из-за которой он меня тогда из машины вытащил, ему теперь как кость в горле. Ну конечно, я же им помешать могу!

И почему я решила, что он эти два года ни с кем не был? Дура я набитая! Ну конечно, он не станет хранить целибат. Не в его это стиле совсем. И я, чертова идиотка! Почему я не трахнулась с кем-то? За два года ни одного мужика, все они мне были не такие. Какая же я дура! Надо было еще в первую встречу залезть на колени Торонину, сейчас бы не так обидно было!

Иду по коридору, подхожу к лестнице, но идти в свою комнату не хочу, потому что рядом комната Максима. И я с отвращением думаю о том, что, возможно, сейчас эти двое переместятся туда. Поэтому ныряю в дверь, ведущую в подвальный этаж. Мне хочется спрятаться от всех, уйти туда, где меня не станут искать. Спускаюсь вниз и останавливаюсь возле бассейна.

Вода в нем красиво искрится, отливая бирюзовыми бликами от подсветки на полу и стенках бассейна. Это завораживает и успокаивает. Как же хочется нырнуть в эту успокаивающую прохладу! А купальник так далеко, в моем шкафу, в комнате.

Снова думаю о том, что не хочу подниматься туда. Живо представляю, как я подхожу к двери в свою комнату, мне слышны их стоны. Мотаю головой в стороны. Нет, туда я не пойду! Просто сбрасываю кроссовки и ныряю в бассейн прямо в одежде.

Прохладная вода приятно охлаждает тело и немного остужает мой пыл. Выныриваю на поверхность и плыву к дальнему краю бассейна. Хватаюсь за бортик, положив на него голову и закрыв глаза. Тело расслабленно поднялось на воде. И я ощущаю себя будто в невесомости.

Резкий всплеск на воде в другом конце бассейна заставляет меня поднять голову. Я вижу, как ко мне кто-то плывет, рассекая руками водную гладь, а потом Максим резко выныривает прямо передо мной. Дергаюсь в сторону, чтобы отплыть от него, проскользнуть мимо. Но он ловко хватает меня в воде за талию и притягивает к себе.

Я тут же понимаю, что он без одежды. И сейчас он прижимает меня к себе, впечатывая в свое обнаженное тело. От его близости меня словно током прошибает. Тело вмиг реагирует, отвечая тяжестью внизу живота. И меня злит моя реакция на него. Словно не было этих двух лет. Мое тело плавиться, узнавая своего хозяина. Но разум не сдает позиций, и я хорошо помню сцену в кабинете мужчины совсем недавно. Упираюсь руками ему в грудь, чтобы оттолкнуть его. Но это все равно, что пытаться оттолкнуть скалу.

— Отпусти, — шиплю ему в лицо, снова делая попытку вырваться. Но он только прижимает меня к себе еще сильнее. А я ощущаю, как напряглись его мышцы под моими пальцами и как внизу живота в меня упирается каменный член.

— Что ты здесь делаешь? — говорю со злостью. — Неприлично заставлять девушку ждать.

— Ревнуешь? — довольно улыбается он. А меня бесит его веселье, так бы и вмазала по этой довольной роже.

— Еще чего?! — я вскрикиваю, а он улыбается еще шире.

— Ревнуешь, — спокойно констатирует он.

Ну, все! Я не намерена терпеть эти его намеки на то, чего нет. Ничего я не ревную! Просто мне это неприятно. Имею право злиться?

Снова дергаюсь, надеясь освободиться. А он наклоняется ко мне, утыкаясь носом в шею. Проводит губами по нежной коже. Я шумно выдыхаю, чувствуя, как тело предательски льнет к нему, не замечая доводов разума. Нежно целует, потом поднимается выше и захватывает губами мочку уха. Мое дыхание учащается, а сердце гулко стучит в висках.

— Не надо, — шепчу едва слышно.

— Что не надо? — выдыхает хрипло мне в ухо, посылая электрический импульс в низ живота. — Так не надо? — Проводит языком по шее, опускаясь к плечу. Целует плечо, потом легонько прикусывает и всасывает кожу.

Его рука скользит по моему телу, останавливаясь на груди, обхватывает ее, чуть сжимая. У меня вырывается всхлип, а он повторяет ласку, усиливая нажим.

"Ты всё", — проносится эхом воспоминания в голове. И сейчас мне так хочется в это верить. Но остатки разума напоминают о девушке в его кабинете.

— Кто она? — спрашиваю я, собрав всю свою волю в кулак и не давая себе растечься розовой лужицей рядом с ним.

— Это неважно, — шепчет мне в ухо, продолжая целовать мою шею.

Не важно? Для него все это игра?!

"Я давно уже не играю с тобой", — снова проносится в голове воспоминание. Но сейчас я в это не верю. Я тоже стану не важна, когда он наиграется со мной?

— Не важно? — говорю, стараясь отпихнуть его от себя, но он только улыбается мне в плечо. — Она твоя любовница, ведь так? — Меня просто разрывает от возмущения. Да как он смеет приходить ко мне, когда только что был с ней? Ему одной женщины мало?

— Мне нравится твоя ревность, — говорит с улыбкой. И глаза его по-мальчишески блестят. Даже складки между бровями сейчас нет, таким довольным он выглядит. А вот мне не смешно.

— Не переоценивай себя, — шиплю ему в ответ. — Нет никакой ревности.

Он ласково смотрит на меня, а потом наклоняется и впивается в губы. Не давая мне опомниться и оттолкнуть его, он раздвигает мои губы языком и просовывает в мой рот язык, заставляя вскрикнуть. Только это не возглас возмущения, а надо было бы возмутиться его наглостью.

Продолжая целовать, он проводит рукой по моему телу, поднимаясь к шее. Чуть обхватывает ее пальцами. Я чувствую его сильную руку на своей тонкой шее, понимаю, что ему ничего не стоит переломать ее одним движением. И это заводит с пол оборота, простреливая импульсом возбуждения между ног.

Мужчина опускает руку ниже, хватает за ворот майки и резко дергает, разрывая ее посередине. Просовывает палец под кружево бюстгалтера, отодвигая его вниз, и зажимает между пальцами сосок. Я выгибаюсь ему навстречу. А он второй рукой гладит мои ягодицы, потом сильно сжимает. Мозг плавится от его близости и таких умелых ласк. Но тут в сознании всплывает та девушка, и, собрав в кучу остатки гордости, я резко толкаю его в грудь.

Он немного отстраняется и смотрит на меня. А я упираюсь рукой ему в грудь, не позволяя снова обнять меня. Мужчина делает попытку приблизиться, дергается мне навстречу, но я выставляю обе руки, упираясь ему в грудь.

— Не смей! — шепчу ему в лицо.

Очень неохотно, как в замедленной съемке, он размыкает объятия, позволяя мне вырваться. Тут же использую эту возможность, проплываю мимо него, ощущая на затылке его взгляд. Но я не поддаюсь, не оборачиваюсь. Доплываю до противоположного бортика и вылезаю из воды.

С меня течет вода, но мне все равно. Не взглянув в его сторону, я быстрыми шагами выхожу из комнаты и поднимаюсь по лестнице наверх.

Несмотря на то, что с меня течет вода, мне жарко. Тело все еще горит после его поцелуев, а горло першит от жажды. Поэтому прямо в мокрой одежде, стягивая на себе разорванную майку руками, иду в кухню. Достаю стакан и набираю воды. Жадно выпиваю все до капли. Но ощутимого облегчения не чувствую. Мое тело не согласно с моим решением, продолжает гореть, требуя разрядки. Я злюсь на себя за это и в бешенстве швыряю стакан в стену. Он разбивается, разлетаясь на тысячи мелких осколков. А мне на мгновение стало легче.

Разворачиваюсь к двери из кухни и замираю на месте. На пороге стоит Максим. В одном полотенце, повязанном на бедрах. С его тела стекает вода, но он не обращает на это внимания. Я пялюсь на него, как голодная самка, а он даже не пытается прикрыться, чем только еще больше злит меня.

Усилием воли отрываю взгляд от него и лихорадочно рассматриваю кухню, стараясь переключиться на, что угодно, другое. Как вдруг мой взгляд цепляется за тарелки, стоящие аккуратной стопкой на столе. Беру первую попавшуюся и швыряю в Максима. Он ловко уворачивается, и та разлетается на куски, вылетев в дверной проем и падая на пол. Мужчину мой маневр откровенно веселит. А я рычу от досады.

Хватаю вторую тарелку и снова запускаю в него. Он опять уворачивается и хохочет, глядя на меня. И в него летит еще одна тарелка, от которой он тоже ловко уворачивается. Поворачиваюсь за четвертой, когда он в один прыжок оказывается возле меня и хватает за запястье руку, держащую очередное метательное орудие. Сжимает, заставляя ослабить хватку. Тарелка выпадает из рук и разлетается на осколки, ударяясь о пол.

— Пусти, — дергаю руку и тут же замечаю, что он меня уже не держит. Дергаюсь в сторону, чтобы уйти, но тут же вскрикиваю от боли. Я так увлеклась, что забыла об осколках на полу, и только что наступила на один. Он больно впивается в ногу, а я скулю и хнычу, как ребенок.

Максим обхватывает мою талию руками и, легко подняв меня, усаживает на стол. Наклоняется и осматривает ногу. Вынимает торчащий из стопы осколок, и я вижу, как из раны на ноге капает кровь.

— Ай, — вскрикиваю от боли и от обиды. Я хотела наказать его, но наказала себя. А ему хоть бы что!

Мужчина открывает одну из створок кухонного гарнитура и достает аптечку. Смачивает перекисью вату и обрабатывает рану. Я всхлипываю от боли. А он ловким движением вытирает кровь и наклеивает на рану пластырь.

— Это все ты виноват! — вскрикиваю обиженно. — Шел бы к своей этой… — я все пытаюсь подобрать ей обидное прозвище, но фантазия помахала мне ручкой. И фраза так и повисает в воздухе не завершенной.

— Она ушла, — говорит спокойно. А я фыркаю и отворачиваюсь от него.

— И что же ты не догнал ее? — не унимаюсь я. От мысли, что Максим целовал другую женщину, внутри все сжимается, но даже себе я не признаюсь, что ревную его.

Он снова улыбается, наверняка верно истолковав причину моей злости. А мне обидно и одновременно хочется стукнуть его чем-то тяжелым. Чтобы не улыбался так самодовольно!

Подхватывает меня на руки и выносит из комнаты. Удивительно, как он при этом не наступил ни на один осколок! Бережно несет меня, поднимаясь со мной по лестнице. Дойдя до моей комнаты, он ногой открывает двери. Заносит меня в комнату и укладывает на кровать. Тянется к моей майке, чтобы помочь мне раздеться, ведь вся одежда промокла насквозь.

— Нет, я сама. — Говорю, сжимая края майки.

Но он делает вид, что не слышит меня, продолжая стягивать мокрую одежду. Сначала на пол падает то, что осталось от майки, потом юбка. И потом белье. Я лежу перед ним обнаженная. Вижу, как он напрягается, рассматривая мое тело. Его взгляд темнеет, он шумно сглатывает.

Но меня он не получит!

Мужчина протягивает руку сбоку от меня и рывком дергает к себе одеяло. Расправляет его и накрывает меня. Поправляет одеяло, а потом быстрыми шагами выходит из комнаты. Так поспешно, словно боится передумать.

Закрывает за собою двери, а я остаюсь лежать, пытаясь унять бешенное сердцебиение. Я хотела, чтобы он ушел и оставил меня. Но теперь, когда я осталась одна, мне хочется, чтобы он вернулся.

Максим смотрел на Лену, такую прекрасную и беззащитную сейчас, и больше всего ему хотелось не уходить, остаться. Он бы навсегда остался, но был уверен, что она не позволит. Укрывая ее одеялом, старался не выдать дрожь в руках. Мужчина просто не мог показать свою слабость. Всегда и для всех он был нерушимой скалой, без эмоций и душевных метаний.

Но больше всего он боялся показаться слабым перед Леной. Когда-то, два года назад, она пришла к нему, потому что нуждалась в его силе и деньгах. И он дал ей то, что ей было нужно. Теперь же он не знал, что мог предложить ей, кроме постоянной жизни в страхе. Не хотел он такой жизни для любимой женщины, ох, как не хотел! Да и сама она не согласится на такую жизнь. Правильнее всего было отпустить ее сразу после того, как Торонин и Архип поделят чертовы склады. А пока ему нужно было держать себя в руках.

Вот только держаться подальше от нее оказалось непосильной задачей. Все время, что она жила в этом доме, он не переставал о ней думать. И сегодня, когда она ревновала его, он не сдержался. Если бы она не оттолкнула его… Впрочем, лучше об этом не думать.

Максим подумал о том, что рано или поздно она найдет себе достойного мужчину. Она ведь и сама этого хочет. Он точно это понимал. Ведь об этом говорили регулярные отчеты его службы безопасности, которой он дал приказ наблюдать за девушкой. А на фотографиях, которые он получал после таких наблюдений, Лена была с разными мужчинами. И он понимал ее стремление устроить личную жизнь и быть по-женски счастливой. Все это будет у нее однажды. Вот только не с ним.

Он укрыл Лену одеялом, аккуратно поправив его вокруг ее тела, и резкими шагам вышел из ее комнаты. Быстро, чтобы не передумать. Он должен был бежать, чтобы не уступить своей слабости. И пока Лена сама не попросила его остаться. Потому, что, если она попросит, он уже не сможет ее оставить никогда.

Прошел несколько шагов по коридору и скрылся за дверью своей спальни. Подперев спиной дверь, медленно сполз вниз. Устроился на полу, опираясь локтями на согнутые колени.

Шли минуты, а ему все не удавалось унять бешеный стук сердца в груди. И неизвестно, сколько еще времени тянулась бы эта внутренняя битва, если бы тишину не нарушила трель мобильного телефона у него в кармане.

Максим вздрогнул и просунул руку в карман, вытащил телефон и ответил на вызов.

— Князь, ты был прав, — сообщил ему Колян в трубку, — Архип собирает своих людей. И, похоже, Торонину в этот раз легко не отделаться. Что скажешь?

Его друг детства, Колька, вырос и стал его помощником и начальником службы безопасности. Парень в веснушках из смешного мальчугана превратился в крепкого телосложения мужчину. Но теперь его канапушки не смешили, а вселяли ужас в их общих врагов. Колька всегда был сильнее и умнее Максима. Но не любил светиться и пачкать руки. А тем более, не хотел быть в ответе за чью-то смерть из-за неверного решения. Поэтому, оставаясь в тени, он аккуратно и не привлекая внимания, добывал для Максима все нужные сведения. А Максим уважал его как старшего брата и прислушивался к его редким советам.

— Будем ждать, — сказал Максим коротко. Он понимал, что сейчас, пока эти двое делят имущество и влияние, вмешиваться не стоит. Нужно было дождаться, пока они в битве друг против друга ослабнут. И только тогда можно будет нанести удар, добив давнего противника. На Архипа у него давно был зуб. Вот только подобраться к нему, при его ресурсах и возможностях, было непросто.

— Понял, — послышался краткий ответ в трубке.

— Что с Димитровым? — спросил Максим, помня о том, что у Павла осталось всего два дня на выплату долга.

— Бухает и не пытается уже искать деньги.

— Я хочу, чтобы он переписал свою долю бизнеса, — озвучил свое требование Князь. — Подготовьте бумаги.

— На кого будем переписывать? На тебя? — уточнил Колька.

— Нет. На Молотову Елену Алексеевну. — Максим с самого начала знал, что поступит именно так. Еще в тот день, когда он увидел проигравшегося Павла в казино, он знал, как нужно поступить.

— Как скажешь. — Равнодушно сказал голос в трубке. — Макс, будь осторожен с этой девушкой. — Предупредил Колька.

— Я смогу ее защитить. — Возразил Максим.

— Не сомневаюсь, — сказал безопасник. — Она встречалась с Торониным. Кто знает, насколько они были близки. — От столько прозрачного намека Максима передернуло, и ревность полоснула по сердцу раскаленным железом. Он сжал телефон с такой силой, что пластик чуть слышно скрипнул.

— Не стоит беспокоиться, друг. — Сказал Максим ледяным голосом.

— Я знаю, что ты не позволишь себя одурачить. — Все продолжал развивать тему Колян. И хоть предполагать самый худший вариант было его работой, Максим сжал челюсти до зубовного скрежета. Друг отключил вызов, и Максим швырнул телефон на журнальный столик.

Оставшись один на один со своими мыслями, он вспомнил все фото, где Лена дарила свою улыбку другим мужчинам. И в каком-то сумасшедшем угаре он все прокручивал в голове тот прием, на котором он со стороны видел, как Лена с Торониным уходят в сторону дальней беседки. В груди больно сжалось, не давая вдохнуть. А от злости он все сжимал кулаки. И не понимал, как прекратить это безумие, которое заволакивало разум и не давало покоя.

За окном мелькнула молния, а потом негромко прозвучал раскат грома. Где-то вдалеке была гроза и, судя по тому, что второй раскат грома прозвучал ближе, скоро гроза будет здесь. Тут же вспомнил, как Лена боится грозы. Как тогда она кричала от ужаса, пока он не прижал ее к себе, окутывая своей силой и теплом.

Мысли о глупой ревности тут же вылетели из головы. Сейчас он мог думать только о том, что не хочет, чтобы она боялась. Не важно, чего. Хоть грозы, хоть выстрелов. Не раздумывая ни минуты, повернулся к двери и отправился в спальню Лены.

Когда Максим ушел, я еще долго лежала, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Но там было тихо, и я поняла, что он не вернется. Потому что я сама его прогнала? Или потому, что у него есть другая женщина, которую я видела сегодня?

От воспоминаний о той встрече в кабинете меня снова передергивает. Конечно, он быстро нашел мне замену. Интересно, ей он тоже предложил контракт? Тогда почему она была без повязки на глазах, когда мне не разрешалось его видеть? Я знаю почему. Потому что ей он доверяет, а со мной был просто секс за деньги — вот почему! От обиды слезы текут по щекам, и мне не хочется останавливать их. Хочется выплакаться.

Я вспомнила, как не спала ночами и рыдала в подушку два года назад, когда считала его погибшим. А сейчас ощущала себя полной дурой. Ну конечно, он никогда не любил меня. А я, как последняя идиотка, все себе придумала. Я была нужна ему только для развлечения, в качестве домашней игрушки. И, конечно, такой человек, как Максим Князев не мог умереть, даже от взрыва. Я должна была сама понять это.

"Ты всё", — пронеслось в голове его хриплым голосом. Ага, как бы не так?!

Теперь я не верила в его чувства, во все слова, которые столько раз вспоминала, пока считала его погибшим. Это была игра, все это была игра. Ему было забавно развлекаться со мной. Но больше я ему этого не позволю! Никогда он ко мне не притронется! С меня хватит! У него есть женщина. Вот пусть к ней и идет.

За окном мелькнула молния, а следом послышался раскат грома. Я вздрогнула, понимая, что это гроза и что совсем скоро стихия доберется до дома. Страх сковал тело, словно тисками. Я ожидала следующей вспышки, замирая от ужаса. И эта вспышка не заставила себя ждать, осветив комнату сполохом света. А за ней раздался раскат грома, совсем близко. И я закричала от ужаса.

В ту же секунду двери в комнату открылись, и на пороге появился Максим. Он посмотрел в мои, полные ужаса, глаза и, кажется, все понял без слов. Закрыл за собою двери и стал расстегивать рубашку.

— Что ты делаешь? — спросила, едва удалось совладать со страхом.

— Раздеваюсь, — спокойно ответил мужчина. — Ты же не думаешь, что я буду спать в одежде?

— Ты не будешь тут спать! — запротестовала я. Максим замер, глядя на меня, и я увидела, как его бровь удивленно приподнялась вверх. В этот момент снова мелькнула молния, и практически тут же громыхнуло прямо над головой. Я закричала и накрылась одеялом с головой.

От ужаса я тут же забыла о мужчине, который стоял возле моей кровати. Когда он сорвал с моего лица одеяло, я вцепилась в край ткани и потянула на себя.

— Не будешь ты тут спать! — закричала на него. — Иди к своей девушке! Меня ты не получишь!

Я ожидала, что он станет смеяться надо мной. Но его лицо оставалось серьезным. Он присел на край кровати рядом со мной. В окно уже барабанил дождь. Я замирала от страха, ожидая, как стихия снова прорычит, громыхнет возле уха.

— Лена, я не могу оставить тебя сейчас одну, — сказал спокойно, даже ласково.

Мне хотелось быть гордой и недоступной, хотелось оттолкнуть его, выгнать из комнаты, сказать, чтобы больше не приходил. Но в тот самый момент, когда я уже открыла рот, собираясь сказать ему все это, комнату осветил очередной сполох молнии, и тут же прогремело над головой. Я зажала уши руками и зажмурилась. Тут же почувствовала, как кровать рядом со мной прогнулась. И, открыв глаза, увидела, что Максим лежит рядом. Он так и не разделся, остался в брюках и рубашке, только пуговицы на рубашке расстегнул. Мужчина аккуратно устроился рядом, не стягивая с меня одеяла.

Ощущать рядом тяжесть его тела было так приятно, волнительно и так естественно. А от его запаха мне становилось спокойно и неспокойно одновременно. Теперь мысли о грозе отошли на задний план, и больше всего мне хотелось прижаться к нему, ощутить его силу.

Мужчина прикрыл глаза, оставаясь лежать у самого края кровати. Он не пытался лезть ко мне, наоборот, старался даже не касаться меня. Я смотрела на его профиль, скользя взглядом по прикрытым векам и скулам, спускаясь ниже, к губам. Посмотрела на его шею и на широкую грудь, которую не прикрывала расстегнутая рубашка. Он выглядел таким расслабленным сейчас, и таким родным.

— Ты во мне дыру прожжешь, — сказал он, не открывая глаза.

— А? — ответила, оторвавшись от гляделок. Щеки залила краска, словно меня застали за чем-то неприличным.

— Спи, — услышал в ответ.

Я закрыла глаза и попыталась уснуть, но ничего не получалось. Открыла глаза и увидела, как размеренно вздымается его грудь от дыхания. Он лежал в той же позе и, наверняка, уже уснул, тихо посапывая. Аккуратно, чтобы не разбудить, я придвинулась к нему и, прижавшись к его телу, положила голову ему на грудь. Рукой провела по груди, едва касаясь пальцами. Он не шелохнулся, продолжая спать.

Вдруг мужчина пошевелился и обнял меня, притягивая к себе собственническим жестом. Нет, он не спал. Повернул голову ко мне и уткнулся носом мне в волосы.

— Спи, — повторил тихо.

Ночью просыпаюсь от стонов рядом со мной. Резко открываю глаза и смотрю на Максима. Он лежит на спине, его лицо и грудь в поту, а сам он словно бредит.

— Не… надо… — шепчет во сне. И мне становится страшно, — пожалуйста…

Никогда раньше я не видела его таким, привыкла, что он всегда собран и всегда хозяин положения. Ему снится страшный сон, но это не просто сон, он словно в лихорадке.

— Максим, — зову его тихо, но он не реагирует, мотает головой в стороны. И я говорю громче. — Максим!

Мужчина вздрагивает и замирает. А потом медленно открывает глаза, смотрит в потолок. Я провожу рукой по его влажному лбу, а он поворачивается ко мне и смотрит каким-то невидящим взглядом. Мне не по себе от него, он словно сквозь меня смотрит. Но потом выражение лица смягчается, он чуть заметно улыбается уголками губ.

— Лена, — шепчет чуть слышно.

Рукой он проводит по моей щеке, рассматривая мои черты, словно видит впервые. Потом запускает пальцы мне в волосы и проводит по ним, едва касаясь, пропускает прядь волос между пальцами. Задумчиво смотрит на нее, потом снова проводит рукой по волосам.

Его дыхание постепенно успокаивается, лицо разглаживается, даже складки между бровями нет. Сейчас он выглядит совсем не так, как всегда. Таким расслабленным и спокойным. Мне даже страшно становится от этой резкой перемены. Я уже привыкла видеть его напряженным, ощущать его силу, будто сдерживаемую в кулак. А сейчас он выглядит таким беспомощным и открытым, что это кажется невероятным.

— Что это было? — спрашиваю тихо. — Ты стонал во сне.

— Ты очень красивая, — говорит, задумчиво разглядывая мое лицо и снова проводя подушечками пальцев по щеке. Эти касания нежные, невесомые. В них нет страсти. Это что-то другое. Я бы сказала трепет. Но Максим и трепет — это слишком несовместимо.

— С тобой все в порядке? — уточняю, понимая, что он, конечно, ничего мне не расскажет. Ну не тот это человек, который станет душу изливать.

— Да, все хорошо. — Говорит тихо. Чуть приподнимается и касается моих губ своими, а потом снова опускается на подушку.

Он просовывает руку мне под талию и притягивает меня, опрокидывая на себя, и я оказываюсь лежащей на нем. Обнимает меня двумя руками и утыкается носом мне в волосы, шумно втягивая воздух.

Мне непривычно чувствовать тот трепет, который исходит от него сейчас. Ощущать такую нежность, заботу и еще что-то. Он словно не хотел никогда меня отпускать. Я вспомнила ту девушку в кабинете, но это воспоминание никак не отозвалось во мне. Потому что сейчас он был только мой. Я чувствовала это по его взгляду, когда он смотрел на меня, и по его объятиям сейчас. И мне стало настолько легко и спокойно, словно тиски, сковывающие сердце, разжались, позволяя выдохнуть свободно.

Сейчас ревности не было. И обиды тоже отошли на второй план. В той атмосфере, которая возникла в комнате после его пробуждения, не было места этим чувствам. Мне нравилось, как он прижимал меня к себе, нравилось чувствовать его запах и тепло рук, которыми он крепко прижимал к себе. И хотелось продлить это мгновение, задержать его, пока оно не растворилось призраком воспоминания.

Я подняла голову и встретилась взглядом с глазами Максима. По телу пробежала дрожь, когда я увидела бурю, бушевавшую в этом взгляде. От непонимания до тотального смирения, от нежности до страсти. Будто весь его привычный мир рухнул, оставив обнаженными чувства, которые он так долго прятал.

Потянулась к его губам и коснулась их своими. Чуть отстранилась, снова разглядывая блеск в его глазах. Он обхватил рукой мой затылок и прижался к моим губам. Не спеша, раздвинул мои губы и провел во рту языком. По телу пробежала волна мурашек. Только сейчас я осознала, как давно хотела этого. Я столько раз вспоминала его поцелуи все то время, пока думала, что он умер. И никто другой, не один мужчина, не целовал меня так, как Максим. Отпустив все свои страхи и сомнения, я отдавалась поцелую, просто растворяясь в нем.

Не встретив сопротивления, он углубил поцелуй, жадно орудуя языком у меня во рту и вырывая тихие стоны. Приподнялся и опрокинул меня на спину, наваливаясь сверху своим телом. Мне хотелось его еще ближе, и ногой я обхватила его бедро. Руками обвила шею, просовывая пальцы в волосы и чуть хватая их на затылке. Я помнила, что ему это нравится и сейчас мне хотелось, чтобы ему было хорошо.

Жадно сминая мои губы своими, он рукой провел по обнаженному телу, просунул руку между нами, и сжал грудь. Я выгнулась ему навстречу, мне хотелось большего. Тело горело от его близости, поцелуев и ласк, быстро признав в нем своего хозяина. Волны возбуждения прокатывались одна за другой, оседая спазмами внизу живота. Мне хотелось его до дрожи в коленях, до лихорадочных хрипов в голосе. А воспоминания прошлых ночей, проведенных вместе, навалились разом, вызывая болезненно-сладкое помутнение в голове.

Он оторвался от моих губ и тут же впился поцелуем в шею. Из горла вырвался стон, когда он стал жадно всасывать и покусывать кожу. Я знала, что там останутся следы, но мне было все равно. Сейчас мне хотелось быть с ним. И я чувствовала, что он только мой.

Провел дорожку влажных поцелуев вниз и остановился на груди. Жадно впиваясь в сосок, он доводил меня до невнятных всхлипов.

— Еще, — шептала, как в бреду.

Опустился ниже, продолжая целовать меня, пока не устроился у меня между ног. Когда его дыхание коснулось моих влажных складок, низ живота скрутило спазмом. А когда он провел по ним языком, я сжала руками простынь, выгибаясь ему навстречу. Мне хотелось еще, хотелось больше. И я нервно ерзала ягодицами по постели, пока он не обхватил мои бедра руками, крепко их фиксируя. То посасывая, то проводя языком между складками, он все ближе подводил меня к грани, не давая перешагнуть через нее. Я все сильнее чувствовала приближение разрядки, но в самый последний момент он отстранился, и я жалобно заскулила.

Краем сознания услышала звук расстегивающейся молнии и шуршание одежды, когда он стягивал с себя брюки. Открыла глаза и увидела его нависающее надо мной лицо. Тут же почувствовала, как он входит в меня, погружаясь до упора и раздвигая меня под себя. Я вскрикнула от чувства наполненности и тут же услышала его ответный стон.

Он замер, и какое-то время мы просто смотрели друг на друга, прерывисто дыша одним на двоих воздухом. А когда он начал двигаться, я закрыла глаза, полностью погружаясь в ощущения. Все чувства свелись к его размеренным толчкам внутри меня и спирали возбуждения, все туже затягивающейся внизу живота. Когда меня накрыл оргазм, я выгнулась, подаваясь бедрами ему навстречу. Он сделал еще пару толчков и резко вышел из меня, изливаясь на живот. Я слышала стоны, его, мои, все слилось в один поток.

Сердце бешено колотилось в груди, дыхание сбилось. Открыв глаза, я увидела его лицо. Он тяжело дышал, как и я.

— Я всегда тебя любила, — прошептала чуть слышно.

Он наклонился, опускаясь на меня, уткнулся лбом мне в плечо.

— Больше не отпущу, — услышала его шепот возле самого уха.

Когда я просыпаюсь, мужчины рядом нет. Постель смята и на подушке лежит букет пионов. Обхватываю его руками и прижимаю к себе, вдыхая цветочный аромат.

Я помню, что Максим всегда рано встает, и поэтому не удивляюсь тому, что его нет рядом. Наверняка он уже уехал по своим делам. Блаженно потягиваюсь в постели, радуясь солнышку, которое ласково светит в окно. После грозы всегда солнце. После бури всегда тихо. В природе все, как и в жизни. После ссоры всегда перемирие.

Встаю с кровати и иду в ванную. Из зеркала на меня смотрит счастливое лицо. Захожу в душ и прикрываю прозрачную дверцу. Включаю воду. Теплая вода струится по телу, приятно разливаясь теплом. Подставляю голову под поток воды, закрыв глаза.

Когда дверца душа неожиданно открывается, я вздрагиваю и открываю глаза. Максим заходит в кабинку и становится рядом со мной под струи воды.

— Как? Я ведь закрывала двери… — спрашиваю растерянно.

— Лена, это мой дом, — отвечает спокойно. — Для меня тут не существует закрытых дверей.

Я думаю о том, что все то время, что я живу в этом доме, он мог прийти ко мне в любой момент. Но почему-то не сделал этого. И точно не потому, что не хотел меня, это я поняла после этой ночи. Ждал от меня первого шага?

Воспользовавшись моим замешательством, он налил на руку гель для душа и принялся мыть мое тело, аккуратно растирая по нему ароматную пену. Закрываю глаза, наслаждаясь его прикосновениями. Сейчас в голове всплывают воспоминания двухлетней давности, когда мы только познакомились. Тогда он был грубым, не заботился о моем удовольствии. А сейчас все его движения такие плавные и нежные, что я в который раз думаю о том, как он изменился.

Вода смывает с меня пену, пахнущую абрикосом. А Максим наклоняется ко мне и целует, прижимая к себе за талию. Я чувствую его возбуждение, его движения становятся все более нетерпеливыми. Но в этот раз мне не хочется спешить. Упираясь руками в его грудь, отстраняюсь от него.

Он неохотно отрывается от моих губ и отпускает мою талию. А я беру гель для душа и выдавливаю себе на ладонь. Провожу по его влажной коже. Пальцы скользят по груди и шее, опускаются к животу. Он смотрит на меня горящим взглядом, я слышу его сбившееся дыхание, чувствую, как быстро бьется сердце под моими пальцами. Опускаю руку ниже и обхватываю эрегированный член. Максим рычит и закрывает глаза, когда я сжимаю его и начинаю двигать рукой от головки к основанию. Я наблюдаю за его реакцией и возбуждаюсь вместе с ним, ощущая, как низ живота тянет от напряжения и жар разливается между ног.

Максим прерывает меня, накрыв мою руку своей ладонью, аккуратно убирает мою руку со своего члена. Я разочарованно выдыхаю, но успеваю заметить, как помутнел от страсти его взгляд. Мужчина помогает мне смыть с себя пену, а я вожу руками по его телу, смывая остатки геля для душа.

Он выключает воду и выходит из душа, чтобы поймать меня в огромное махровое полотенце и отнести в спальню. Бережно ставит меня на ноги возле кровати и стягивает с меня полотенце. Оно падает к ногам, а он жадно скользит по мне взглядом. Потом отходит от меня и подходит к своим вещам, которые он оставил в кресле перед тем, как идти в душ. Берет в руки галстук и идет ко мне.

— Не сопротивляйся, — говорит мне хрипло и завязывает мне глаза. Крепко стягивает узлом края галстука у меня на затылке, и теперь я ничего не вижу. Могу только слышать, чувствовать, ощущать.

Я чувствую жар его тела, он стоит совсем рядом. Чувствую, как он проводит костяшками пальцев по моей щеке, чуть вздрагиваю от неожиданности.

— Замри, — хрипит тихо мне в ухо, обжигая дыханием щеку, а потом облизывает мочку, и я шумно выдыхаю. С закрытыми глазами ощущения намного ярче, а игра интереснее. Ведь я не знаю, каким будет его следующий шаг, и от этого возбуждаюсь все сильнее.

Он едва ощутимо проводит подушечками пальцев по груди, задевая соски. А я ощущаю это так, будто меня обдали электрическим разрядом, который отлетает от груди и пробивает по позвоночнику. Тут же чувствую, как его зубы смыкаются на моем соске, когда он прикусывает его. В любой другой раз мне было бы больно, но сейчас я вскрикиваю, ощущая импульс, простреливающий от соска к низу живота. Чуть постанываю, когда он зализывает место укуса языком. Он отстраняется, и я не чувствую его прикосновений.

— Веди себя тихо, — слышу его шепот возле самого уха. А потом чувствую его руки, которыми он проводит по животу, опускаясь к самому низу и замирая, снова поднимаясь кончиками пальцев к груди. Он невесомо поглаживает мою грудь, разгоняя жар по телу. Я чувствую, как возбуждение разливается влагой между ног. Помню, что нужно вести себя тихо. Но это чертовски трудно, когда он снова опускается к соску и сжимает его зубами, придерживая меня за талию, когда я дергаюсь от очередного скачка возбуждения. Тело горит, низ живота тянет, и я почти хнычу, чувствуя, как он легонько дует на мой сосок, охлаждая его после укуса. А меня обдает волной жара, словно рядом горит костер.

Его дыхание на моем теле, оно опускается все ниже, задевая чувствительную кожу. Проводит языком по моим влажным складкам. Я вскрикиваю.

— Хочешь, чтобы я остановился? — слышу его хриплый голос снизу.

— Нет, — машу головой в стороны.

— Тогда веди себя тихо.

Я киваю, рвано выдыхая и закусывая нижнюю губу. Он проводит рукой между влажных складок, надавливая на клитор. Мои колени подгибаются, но он второй рукой крепко держит меня. Продолжает гладить складки, то надавливая, то отпуская. От каждого прикосновения я ощущаю, как усиливается жар между ног, но он не дает мне кончить, доводя до грани и отпуская. Резким движением вводит в меня сразу два пальца. Я шиплю сквозь зубы, не позволяя себе стонать, двигаю бедрами, стараясь усилить ощущения и довести себя до разрядки. Но в последний момент он вынимает пальцы.

Резким движением разворачивает меня к себе спиной и толкает в спину. Я падаю вперед, упираясь руками в мягкую кровать. Он нежно проводит рукой по ягодице, а потом шлепает по ней, и я чувствую, как внутри сжимаются мои мышцы. Снова проводит ласково рукой, потом наклоняется и проводит языком, и снова резко шлепает.

Я чувствую, как влага растекается между ног, хочу его, уже практически не соображая, что происходит. Но попросить его взять меня не решаюсь, ведь он сказал молчать. Поэтому закусываю губу и стойко молчу, ожидая продолжения. Он снова шлепает меня, и я ощущаю, как внутри мышцы начинают сокращаться. В тот же миг он резко входит в меня до упора, и я кончаю с громким криком. Он замирает внутри меня, ожидая, пока оргазм отпустит меня. А потом начинает двигаться, постепенно ускоряясь. И я чувствую, как напряжение снова затягивается тугим узлом, уже не сдерживая стонов. Когда оргазм накатывает во второй раз, я вскрикиваю, и он хватает меня за волосы и приподнимает. Делает пару толчков и выходит из меня, кончая мне на бедро.

Я стою на трясущихся ногах, прижавшись к нему спиной. Слышу его рваное дыхание возле моего уха. А потом он срывает повязку, и я зажмуриваюсь, отвыкнув от света.

Открываю глаза и поворачиваюсь к нему лицом. Обхватываю щеки руками и, поднявшись на цыпочки, нежно целую в губы.

— Я больше не смогу тебя отпустить, — говорит он хрипло.

— И не надо, — отвечаю с улыбкой.

Максим вспомнил. То, что столько лет его память не давала ему вспомнить. И тот сон, который каждый раз обрывался на одном и том же моменте, он, наконец, досмотрел до конца.

Когда-то у него были родители. И они жили в красивом уютном доме. До той ночи, когда в дом забрались какие-то люди. Они ударили отца по голове, а потом один из них полоснул по горлу матери ножом, чтобы она перестала кричать. Максим смотрел, как расползается пятно крови по ковру и не знал, как он может помочь маме. А потом была пустота и темнота. И приют.

Теперь он все это вспомнил. И стало легче, будто смог, наконец, вдохнуть полной грудью. Он увидел во сне свою мать, которая была удивительно похожа на Лену. Те же каштановые вьющиеся волосы, которые он в детстве перебирал руками, пока она пела колыбельную. Он так ясно это все увидел во сне, что не сразу расслышал знакомый голос, который звал его, вырывая из этого ужаса прошлого.

Открыл глаза и увидел склоненное над ним лицо. Сначала ему показалось, что это лицо матери, но морок сна быстро развеялся и он узнал Лену. Она смотрела на него с удивлением и заботой. Волновалась о нем. Это было приятно. Будило в нем единственный светлый образ, сохранившийся глубоко в сознании. И таким правильным казалось то, что она сейчас рядом. Хотелось просто быть с ней, вдыхать запах ее волос и не думать о том, что будет завтра.

Но ей захотелось большего. И теперь он точно знал, что больше не сможет ее отпустить. Она хотела сама решать, иметь право выбора. И он даст ей этот выбор. Но сделает все, чтобы она не захотела уходить.

За окном уже занимался рассвет. Лена тихо спала у него на груди, а он все перебирал между пальцев ее локоны. Скоро нужно будет вставать, он всегда вставал очень рано. Ответственность за себя и других людей не давала ему шанса позволить себе расслабиться. А отдыхать он и вовсе не привык.

Но сегодня ему хотелось остаться с Леной. Хоть один день побыть Максимом, а не Князем. И он обязательно устроит себе выходной, чтобы провести его с любимой женщиной. Вот только уточнит один вопрос.

Аккуратно, чтобы не будить девушку, поднялся с кровати. Оделся и вышел из комнаты, чтобы зайти в комнату по соседству, служившую ему спальней. Разделся и пошел в ванную. В голове мелькнула мысль, что это не совсем удобно, что все его вещи здесь, когда он ночует в соседней комнате. Но она быстро потухла на фоне радости от того, что Лена принадлежит ему.

Холодный душ и привычный набор одежды — черные брюки и рубашка. Только, уже застегивая рубашку, подумал, что хватит черного цвета, и достал белую. Спустился по лестнице и зашел в кухню, чтобы приготовить себе эспрессо. В доме царила сонная тишина, и он старался передвигаться бесшумно, чтобы никого не разбудить.

"Надо на сегодня освободить парней, чтобы не путались под ногами", — подумал мужчина, по пути в свой кабинет с чашкой кофе.

Уселся за стол и включил ноутбук. Привычно разобрал почту, попивая кофе. Посмотрел на часы — половина седьмого. Время раннее, но Максим точно знал, что Колян не спит. Набрал номер и поднес телефон к уху.

— Да! — раздался знакомый голос на том конце связи.

— Что с Димитровым? — спросил Максим.

— И тебе доброе утро, — послышалось бухтение по ту сторону телефонной связи. — Нормально все. Он подписал бумаги. Сегодня в обед они будут у тебя.

— Хорошо. — Выдохнул облегченно. Теперь Лена была единоличной владелицей бизнеса. И ему еще предстояло решить в какой момент лучше сообщить ей об этом. Мелькнувшую на миг мысль, что она может сразу же захотеть уйти, как только узнает об этом, он быстро отмахнул от себя.

— Макс, есть еще кое-что, — сказал Колян в трубку. От его тона Максим напрягся. Он знал друга с детства и чувствовал, что это "кое-что" ему не понравится.

— Говори, — буркнул нетерпеливо.

— Мы отслеживаем Архипа и Торонина, как ты просил. Торонин организовал жесткую охрану. А вот Архип притих. У меня нехорошее предчувствие. — Отрапортовал в трубку его верный друг и помощник.

Максим шумно выдохнул. Он слишком долго был в этом бизнесе. И знал, что вот такие затишья всегда бывают перед бурей. И неизвестно еще на кого эта буря обрушится. Лучше не стоять в ее эпицентре.

— Я понял тебя, друг. — Сказал в трубку и отключил звонок.

Он должен все обдумать. И он обязательно это сделает. Но не сейчас. Этот день он решил оставить для Лены.

Солнечный зайчик проникает в окно и попадает мне на лицо. Открываю глаза и сразу понимаю, что Максима рядом нет. Наверное, пресловутое "просыпаться вместе" — не наш вариант.

Потягиваюсь и поднимаюсь с постели. Иду в ванную, чтобы умыться и привести себя в порядок. Потом достаю из шкафа удобное трикотажное платье нежно-голубого цвета и комплект нового белья. Одеваюсь и выхожу из комнаты.

Спускаясь по лестнице, слышу шум на кухне. Наверняка, это Иваныч готовит завтрак, как обычно. Но когда захожу в комнату, Иваныча не вижу. Максим стоит возле плиты и готовит омлет. Я замираю на пороге, не веря своим глазам. Во-первых, сегодня вместо черной рубашки он выбрал белую. И я раздумываю, как мне нравится больше. Во-вторых, я ни разу не видела, чтобы Максим готовил. Я даже не знала, что он умеет. Да и в это время суток увидеть его на кухне… такого никогда не было. А в-третьих, где Иваныч? Неохотно вспоминаю драку мужчин во дворе дома два года назад, и холодок пробегает по спине.

Максим поворачивается ко мне и улыбается.

— А где Иваныч? — спрашиваю растерянно.

— У него сегодня выходной, — отвечает, помешивая омлет.

— А разве тебе не нужно работать?

— Сегодня у меня выходной, — отвечает, подмигивая мне.

Я присаживаюсь за стол и, открыв от удивления рот, наблюдаю, как он раскладывает еду по тарелкам, сервирует стол и возится с кофемашиной. Он делает нам кофе — для себя крепкий эспрессо и сладкий капучино для меня. Потом усаживается за стол рядом со мной.

Никогда раньше я не видела, чтобы он завтракал. Тем более, утром он не стремился проводить время со мной. Рассматривает меня, как обычно сканируя взглядом, а я ковыряюсь в омлете, не понимая, чего ждать от него.

Он отставляет от себя тарелку и пьет кофе. Я тоже беру в руки свою чашку. Мы смотрим друг на друга, не говоря ни слова.

— Какие планы на сегодня? — я первой нарушаю молчание.

— А чего бы тебе хотелось? — он вглядывается в меня, ожидая ответа.

— Больше всего я хочу вырваться из этого дома хоть куда-то. Но это ведь невозможно.

Он как-то странно смотрит на меня, словно раздумывая и взвешивая свое решение.

— Я подумаю, — говорит. Отставляет чашку и придвигается ко мне. — Зачем ты хочешь вырваться из дома? — спрашивает, обхватывая рукой мой подбородок и приподнимая так, чтобы я смотрела ему в глаза.

— Я чувствую себя тут пленницей, — отвечаю тихо.

— Ты можешь уйти отсюда в любой момент. Я уже говорил. — В его глазах мелькает что-то недоброе, но через мгновение он берет себя в руки. — Или ты хочешь сбежать к кому-то?

— К кому? — пожимаю плечами.

— Не знаю, может к Торонину. — Сверкает глазами Максим.

— С чего бы вдруг? — Я отмахиваюсь от его вопросов. Но следующий вопрос заставляет меня подпрыгнуть на месте.

— Что было между вами в беседке на том приеме? — я поворачиваюсь к нему, а он напряженно ждет ответа.

— Откуда ты… — шепчу чуть слышно. — Ты был там?

— Неважно. — Говорит приказным тоном. — Отвечай.

Конечно, он был там. И следил за мной. Уже тогда он был совсем близко и не подошел ко мне. Была бы я ему нужна, он бы так не поступил. А то, что я теперь здесь — это совпадение. Еще и смеет меня допрашивать?!

— Какая разница? — не собираюсь я перед ним оправдываться. — Это неважно.

— Мне важно. — Он уже нависает надо мной, подавляя своей энергетикой. Сейчас передо мной не Максим, а Князь.

— Ревнуешь? — спрашиваю ехидно. Не собираюсь я его бояться. Тоже мне, святой нашелся! В отличие от него, у меня никого не было после него. А вот он недолго тосковал в одиночестве.

— Лена, не играй со мной, — предупреждает меня обманчиво спокойным голосом.

— Это я с тобой играю? Ты ничего не перепутал, Максим? — не буду я оправдываться, и все. — Это не к тебе вчера женщина приходила? Скажи еще, что она приходила для светской беседы!

Встаю, пытаясь быть выше, и смотрю сверху низ. Но Максима так просто не прогнешь. Он поднимается во весь рост, и смотрит на меня сверху вниз. Его глаза метают молнии. Вот только меня этим давно уже не напугать. И я с вызовом смотрю ему в ответ.

Одним движением он хватает меня за талию и усаживает на стол. Сам подходит ко мне и устраивается у меня между ног. От его близости и такой позы начинает кружиться голова и по телу бегают мурашки. Но сдаваться так быстро я не намерена.

Максим наклоняется и целует меня в шею, нежно проводит губами дорожку от уха к ключице.

— Скажи мне, Лена, — шепчет он хрипло, — что было между вами в беседке?

Я молчу, а он продолжает целовать меня. Придвигается ближе, и я отклоняюсь назад, упираясь руками о поверхность стола. Проводит рукой по плечу и, задевая лямку на платье, тянет ее вниз. Потом обхватывает рукой мою грудь, большим пальцем надавливая на сосок сквозь прозрачное кружево бюстгалтера. Наклоняется и обхватывает сосок губами, я вскрикиваю и выгибаюсь ему навстречу.

— Он целовал тебя? Скажи! — требует тихим голосом. Но звучит это как приказ.

Второй рукой проводит по бедру и тянет мое платье наверх, задевая большим пальцем клитор. Я вздрагиваю от импульса, разносящего возбуждение по телу. А он продолжает ласкать мое тело, то усиливая, то ослабляя напор. Подаюсь к нему, почти прижимаясь всем телом. Жадно вдыхаю такой родной запах, от которого я лишаюсь воли и забываю обо всем на свете. Тянусь рукой к пуговицам на его рубашке, медленно расстегиваю одну за другой. Стягиваю с него рубашку и провожу руками по груди, чуть царапая и тут же чувствую, как напрягаются его мышцы под моими пальцами, как сбивается его дыхание.

— Скажи мне, Лена, — повторяет он хрипло.

— Нет, — отвечаю, — это не твое дело.

Тут же замечаю, как темнеют его глаза, становясь почти черными. Он хватает мои запястья и убирает руку со своей груди. Обхватывает мою талию и резко дергает на себя, вжимая в свое тело. И я промежностью ощущаю каменный стояк у него в штанах.

— Ошибаешься, — говорит мне в губы, — все, что касается тебя, мое дело.

Проводит большим пальцем по моим губам, потом проталкивает его мне в рот и надавливает на язык. При этом в его взгляде горит опасный огонь. Он не спрашивает, а приказывает, подавляя мою волю. Смыкаю губы вокруг его пальца, чуть посасывая его, и тут же замечаю, как мутнеет от похоти его взгляд. Он шумно выдыхает, а я продолжаю посасывать его палец, чуть касаясь его языком.

С диким рычанием высовывает свой палец из моего рта, резко дергает мое платье, разрывая его пополам и стягивая с меня кусочки ткани. Одним движением расстегивает бюстгалтер и вот он уже валяется на полу. Туда же летят мои трусики. Максим наклоняется к моей груди и хватает губами сосок, втягивая его и кусая. Я вскрикиваю от боли и удовольствия, но он не останавливается. Проводит рукой по влажным складкам, вызывая по телу дрожь. Засовывает в меня два пальца и начинает двигать ими внутри, большим пальцем лаская клитор. Я ерзаю на столе, подстраиваясь под его ритм и ощущая приближение оргазма. Но он вынимает пальцы в последний момент, чем вызывает у меня недовольный стон.

— Ты все расскажешь, — шепчет мне на ухо. Снова ласкает меня между ног, доводя до грани и отпуская в последний момент. Я понимаю, что это пытка, которая лишает воли.

— Пожалуйста, продолжай, — прошу его хрипло.

Он наклоняется, зарываясь лицом между ног. Лижет языком клитор, продолжая ласкать меня пальцами. Низ живота скручивает спазмом от сильного напряжения, но он отпускает меня, не давая кончить. Я жалобно всхлипываю, мне не нравится эта игра, в которой я всегда проигрываю. Собираю волю в кулак и руками отпихиваю его от себя. Быстро спрыгиваю со стола и бегу к выходу из комнаты. Мне все равно, что на мне нет одежды сейчас. Я готова бежать голой мимо охраны, лишь бы подальше от этого чудовища.

Максим быстро догоняет меня и перекидывает через плечо. Я вишу головой вниз, руками бью его по спине, стараясь стукнуть как можно сильнее.

— Отпусти меня, — кричу ему, но он не обращает внимания на мои крики. Продолжает куда-то меня нести. Открывает двери и спускается со мной вниз по лестнице. Возле бассейна он останавливается и аккуратно ставит меня на ноги. От резкой смены положения тела краска приливает к щекам, и они становятся пунцовыми. А еще мне стыдно от того, что нас мог кто-то увидеть.

— Как ты мог? А вдруг бы нас кто-то увидел? — кричу, и, одновременно, луплю его кулаками в грудь. Я замахиваюсь со всей силы, чтобы стукнуть посильнее, но он стоит, как каменный, будто для него мои удары не больнее укуса комара.

— Тебя никто не видел. — Говорит хрипло. — В доме никого нет.

— А камеры? Я видела камеры! — не унимаюсь я.

— Камеры могу просматривать только я. — Отвечает спокойно. — И на сегодня я их отключил.

Выходит, ему не все равно, если его охрана увидит меня голой. От этой мысли весь мой пыл стихает. И вымещать на нем злость уже не хочется.

— Зачем мы здесь? — спрашиваю, оглядывая комнату.

— Купаться будем, — отвечает, стягивая с себя брюки вместе с бельем. Замечаю его стояк, но тут же отворачиваюсь, делая вид, что мне все равно.

— Я в воду не полезу, — говорю решительно.

Он подходит ко мне, подхватывает на руки и заходит в воду вместе со мной. Прохладная вода быстро приводит в чувство, и я моментально успокаиваюсь. Мне уже не хочется спорить с ним. И, когда он ослабляет хватку, разворачиваюсь и медленно плыву к дальнему краю бассейна. Я чувствую, что он плывет следом за мной, но не оборачиваюсь.

Мы оба останавливаемся у бортика. Он подходит и упирается руками по обе стороны от меня. Желание и страсть скручивают живот тугим узлом. И я не понимаю, почему между нами все так сложно. Мне хочется доверять ему, но я чувствую, что не смогу, пока у него есть другие женщины.

— Я хочу, чтобы ты доверяла мне, — говорит тихо, глядя мне в глаза. — Плевать мне на твоих мужиков.

Прижимается ко мне и проводит рукой по щеке. Он так близко, что я чувствую гулкий стук его сердца.

— Нет никаких мужиков, — шепчу едва слышно. Но он слышит, и самодовольная улыбка расползается по его лицу.

Он обхватывает меня за талию, вжимая в свое тело, и впивается мне в губы. Я тихо постанываю ему в рот. Тело жаждет разрядки, доведенное до грани его ласками на кухонном столе. Максим подхватывает меня под ягодицы и опускает, насаживая на свой член. Вскрикиваю ему в губы, ощущая его в себе. На мгновение он замирает, а потом начинает двигаться, постепенно ускоряя темп и снова доводя меня до грани. Я не сдерживаю стонов и, когда оргазм накрывает меня, громко кричу и впиваюсь ногтями ему в спину. Он рычит и выходит из меня. А я все держусь за него, впиваясь пальцами. Мы тяжело дышим, постепенно возвращаясь в реальность.

— Больше не будет других женщин, — говорит мне хрипло.

— А та девушка…? — спрашиваю, стараясь унять сбившееся дыхание.

— Ты ее больше не увидишь. Обещаю.

Он поднимает руки и обхватывает пальцами мои запястья, отрывает их от моей спины. И я замечаю у себя под пальцами кровь. А когда он наклонил голову, чтобы снять с себя мои руки, я увидела его разодранную спину, и мне стало жаль его.

— Прости, — говорю.

— Пустяки. — Он не замечает ран, хотя, наверняка, по спине его течет кровь.

— Нужно обработать рану, — я пытаюсь развернуться так, чтобы осмотреть спину.

— Не бери в голову, — говорит, придерживая меня за талию.

Обхватывает руками мою голову и утыкается лбом в мой лоб.

— Никогда не отпущу тебя, — шепчет хрипло.

— Я никуда и не уйду. — Отвечаю ему, слабо улыбаясь.

— Я не смогу без тебя больше, — говорит с тоской в голосе.

Я чувствую, что он говорит от сердца, не обманывает, и не ради красивого словца. От боли в его голосе сердце пропускает удар и снова начинает бешено биться, отдаваясь в висках. В его глазах страх. Неужели правда боится потерять меня? Но почему? С чего вдруг он меня потеряет? Он ведь может удерживать меня силой. Это мне нужно бояться, я полностью в его власти. Но его голос и то, как он смотрит сейчас, никак не сходится с теорией о злобном тиране, от которого я полностью завишу.

Прогоняю прочь эти мысли и тянусь к его губам.

Следующие три дня я практически не вижу Максима. Будто он исчерпал лимит возможного времени, отведенного на отдых, и теперь все время работает. Поздно ночью я слышу, как он заходит в мою спальню, чтобы лечь в постель, обнять меня и уснуть. А рано утром, когда я просыпаюсь, его уже нет рядом. И это кажется таким неправильным после того дня, который мы провели вместе, что на четвертый день я не выдерживаю.

Принимаю душ и, выбрав облегающее платье на тонких бретельках и черное кружевное белье, спускаюсь по лестнице и иду в его кабинет. Мужчина сидит за столом и работает, просматривая какие-то бумаги.

Тихо стучусь в двери, и он поднимает на меня взгляд. Его брови удивленно ползут вверх, а я подхожу к нему и забираюсь на колени, расставив ноги. Обхватываю его голову руками и целую в губы, подаваясь телом вперед. Все это время он сидит, не пошевелившись. Но, когда я просовываю язык ему в рот, он резко оживает и, подхватив меня под ягодицы, усаживает на стол. Рукой сметает со стола бумаги, и они с громким шорохом летят на пол, разлетаясь по ковру.

Он нетерпеливо стягивает лямки моего платья вниз. И, просунув пальцы в кружево бюстгалтера, отодвигает его вниз, обнажая грудь. Я тянусь к пуговицам на его рубашке и трясущимися руками пытаюсь их расстегнуть, но пальцы не слушаются. Тогда Максим просто стягивает с себя рубашку через голову.

Наклоняется к моей груди и впивается в сосок. Играет с ним языком, вызывая дрожь по всему телу и спазм внизу живота. Я так соскучилась по его ласкам, что тело вмиг реагирует, отзываясь влагой между ног. Мне хочется его быстрее, ближе. Тянусь к ремню на его брюках и расстегиваю его, потом ширинку. Стягиваю с него брюки и обхватываю руками возбужденный член. Максим рычит и стонет мне в рот. А я продолжаю ласкать его член, вожу рукой от основания к головке.

Он просовывает руки мне под юбку и стягивает с меня трусики. Я помогаю ему, чуть приподнявшись на руках, а потом снова возвращаюсь к ласкам. Максим проводит рукой по мои бедрам, больно их сжимает и разводит мои ноги по шире. Сам устраивается между ними и входит в меня, заполняя до упора. Я вскрикиваю и слышу его ответный стон, когда он замирает, давая мне время привыкнуть к нему.

Обхватывает руками мои ягодицы и начинает двигаться размашистыми толчками. Именно так, как мне хотелось. Я извиваюсь и вскрикиваю от каждого толчка, не сдерживая себя и забывая обо всем на свете. Тело дрожит в его руках, откликаясь спазмом внизу живота на каждое его движение. Оргазм заставляет меня выгнуться ему навстречу, и краем сознания я слышу хриплый стон, не сразу понимая, что это мой.

Мужчина выходит из меня и, придвинув к себе за ягодицы, заставляет слезть со стола. И вот я стою перед ним на подгибающихся ногах, а он быстрым движением подхватывает мое платье и стягивает его с меня через голову. Разворачивает к себе спиной и надавливает рукой между лопаток, заставляя упасть грудью на стол и выгнуть спину.

Входит в меня сзади, отчего я снова вскрикиваю, ощущая, как еще сокращающиеся мышцы крепко сжимают его ствол. Не давая мне привыкнуть и успокоиться, он снова начинает двигаться, еще резче и сильнее. И я чувствую, как один оргазм сменяется другим. Громко кричу и извиваюсь под ним. Но он крепко держит меня, продолжая двигаться. Резко выходит из меня и кончает мне на спину. Потом рукой размазывает сперму по спине, словно помечая меня. Я удивленно распахиваю глаза и сквозь пелену, затуманенного похотью взгляда, вижу, что забыла закрыть за собою двери, когда пришла сюда. Понимание того, что нас мог кто-то услышать, накрывает волной смущения.

— Я не закрыла двери, — говорю, стараясь успокоить сбившееся дыхание.

— Плевать, — выдыхает он хрипло мне в ухо.

— Но нас могли услышать.

— Пусть все знают, что ты моя. — Он обхватывает сзади мою шею и, чуть сжимая, поднимает меня, заставляя выпрямиться.

Разворачивает к себе лицом и нежно целует в губы. Потом поправляет на мне бюстгалтер. Поднимает с пола трусики и надевает на меня. Находит на полу мое платье и одевает его на меня, поправляя аккуратно ткань.

— Вечером поедем в ресторан, — говорит он неожиданно, — будь готова в семь.

— Правда? — моему ликованию нет предела.

— Ты ведь хотела выбраться? — уточняет он с улыбкой.

Я киваю, не скрывая восторга. А он смотрит на меня с улыбкой, как на маленького ребенка, у которого сбылась заветная мечта. Чмокаю его в губы и выбегаю из комнаты, на этот раз, не забыв прикрыть двери.

Захожу на кухню и усаживаюсь за стол. По взглядам, которые на меня бросает Иваныч, я понимаю, что он все слышал. И щеки заливаются краской.

Он ставит передо мной тарелку с блинчиками, и я жадно на них набрасываюсь. Как всегда, после хорошего секса, просыпается зверский аппетит. Иваныч поглядывает на меня, улыбаясь. Но я отгоняю от себя неуместное сейчас смущение. Наслаждаюсь блинчиками с вареньем и сладким кофе.

Ровно в семь вечера я стою перед большим зеркалом и придирчиво рассматриваю свое отражение. На мне черное платье, которое нежным шелком струится по фигуре. Распущенные волосы я уложила аккуратными локонами. На глазах нежный серо-синий смоки, отчего они светятся непривычным блеском, выделяясь на лице. Я так давно никуда не выбиралась, что уже просто отвыкла видеть себя такой.

Максим тихо подходит сзади и обхватывает пальцами мою талию. В зеркале я вижу его взгляд, который прожигает меня насквозь. Я смотрю на него, потом на нас вместе. Из отражения на меня смотрит красивая пара. И можно подумать, что все у них хорошо, будто они созданы друг для друга, как подходящие друг другу части пазла.

Для сегодняшнего ужина Максим выбрал черный костюм и белую рубашку. И весь этот наряд невероятно ему идет. Я рассматриваю его отражение, а потом взгляд опускается на его руку, которая по-собственнически лежит на моей талии. Он замечает мой взгляд и чуть сжимает пальцы, запуская табун мурашек по моему телу.

— Ты очень красивая, — хрипло выдыхает мне в ухо.

— Ты тоже, — отзываюсь на его комплимент.

Мы выходим из дома и подходим к машине. Максим открывают передо мной двери, и помогает устроиться на переднем сидении. Сам обходит машину и садится за руль.

Он нажимает кнопку на пульте и ворота плавно разъезжаются в стороны, пропуская нас. Я смотрю в окно, мы выезжаем из пригорода и машина встраивается в шумное городское движение. Для меня эта городская суета, как глоток свежего воздуха. Я завороженно рассматриваю машины, улицы, дома. И только сейчас понимаю, как сильно за всем этим соскучилась.

Мужчина паркует машину возле небольшого ресторана, спрятанного во дворе жилого дома. Меня удивляет такой его выбор, я ожидала, что это будет какое-то пафосное место. Максим помогает мне выйти из машины, и мы заходим в двери заведения.

Сразу у входа нас встречает красивая девушка в черном платье по фигуре. Она предлагает нам занять столик у окна, обращаясь только к Максиму и делая вид, что меня тут нет. Ее назойливое внимание к моему спутнику, и эти кокетливые улыбки начинают меня раздражать, и я всеми силами сдерживаюсь, чтобы не вцепиться ей в волосы.

— Что-то не так? — спрашивает Максим, когда эта настырная девица отходит от нас.

— Все прекрасно, — говорю, прослеживая за ней. А она продолжает пялиться на Максима, полностью меня игнорируя.

Максим улыбается уголками губ, глядя на меня.

— Что? — спрашиваю, понимая, что он посмеивается надо мной.

— Ничего, — говорит тихо. И ставит на стол стакан с водой, из которого только что пил. Подзывает официанта и делает заказ.

Пока мы ждем, я все поглядываю на эту нахалку, которая не скрывает своего интереса и продолжает меня игнорировать. Мое терпение лопается.

— Я сейчас, — говорю, вставая из-за стола. Максим поднимается следом за мной. — Я вернусь через две минуты, — успокаиваю его, и он садится на место.

Подхожу к девушке, встречавшей нас. Она не сразу реагирует на меня, потому что продолжает пускать слюни, глядя на Максима. И, только когда я громко кашлянула, поворачивается ко мне, замирая с отработанной улыбкой на лице.

— Чем могу вам помочь? — спрашивает.

— Вы мне очень поможете, если перестанете делать вид, что мой муж пришел сюда один, — говорю, глядя ей в глаза и делая ударение на слове "муж". Она округляет глаза, а потом смотрит на мой безымянный палец без кольца и снова смотрит в глаза, но теперь с вызовом.

— Конечно, как скажете, — отвечает. Но я чувствую, что она не сдастся. Я понимаю, что так и не решила проблему, и от досады уже готова вцепиться ей в волосы, когда мужская рука привычной тяжестью ложиться мне на талию.

— Любимая, наш ужин уже принесли, — слышу голос Максима у своего уха.

— Да, конечно, — отзываюсь устало.

Поворачиваюсь и иду в сторону нашего столика. И не сразу замечаю, что Максим со мной не пошел. Когда я оборачиваюсь, вижу его беседующим с той девушкой. И, судя по ее лицу, ей не нравится то, что он говорит. Она заметно побледнела, глаза расширились и смотрят с ужасом. Потом девушка испуганно кивает, и Максим поворачивается в сторону нашего столика. Возвращается и садится за стол, придвинув стул поближе ко мне.

Я ковыряюсь в тарелке без аппетита, не поднимая больше глаза. Мне не хочется, но мысли все время возвращаются к их разговору. Я все размышляю о том, что он сказал ей.

— О чем вы говорили? — спрашиваю его, стараясь по лицу прочитать ответ.

— Тебе не о чем волноваться, — отвечает спокойно. — Она больше тебя не потревожит.

Я шумно выдыхаю, понимая, что он ничего мне не скажет. Он накрывает мою руку своей.

— Я же сказал, что других женщин больше не будет. — Спокойная уверенность в его голосе усыпляет мою бдительность, мне как-то сразу становится легче. — Ешь, — командует, с нежностью заглядывая в глаза.

Поворачиваю голову в сторону той девушки, и с удовлетворением отмечаю, что она больше не смотрит на Максима. Более того, она старательно избегает смотреть в нашу сторону. Не знаю, что он ей сказал, но это сработало. Только вот, почему он так быстро стал на мою сторону? Разве ему важно, что я подумаю о нем?

Напряжение отпускает, я пробую салат с креветками, и он оказывается изумительно вкусным. Запеченная с овощами рыба также восхитительна и тает во рту. Мне приносят вино, которое выбрал для меня мужчина. И оно отлично сочетается с рыбой. Сам он пьет только воду, помня о том, что за рулем.

Когда мы выходим из ресторана, на улице уже темно. Максим притягивает меня к себе за талию и впивается в губы. Я отвечаю на его поцелуй, и он становится все более страстным. Мужчина отрывается от моих губ и прижимается лбом к моему лбу.

— Хочу тебя, — хрипло выдыхает мне в лицо. И я чувствую, как мурашки бегают по коже от его прикосновений и этого хриплого голоса.

Думаю о том, что по сути это было наше первое свидание. Несмотря на то, что мы знакомы уже больше двух лет, раньше мы никуда не ходили вместе. И сейчас я стараюсь запомнить каждое мгновение этого вечера.

— Поехали домой, — говорю тихо. Потом понимаю, что тот особняк — это ведь не мой дом. Но слова как-то сами слетели с губ. И теперь я прикусываю губу, понимая, что тороплю события. — В смысле, в твой дом, — исправляюсь быстро.

— Я хочу, чтобы ты осталась там. Ты переедешь ко мне, Лена? — он поднимает пальцами мой подбородок и заглядывает в глаза.

Я раздумываю над его предложением недолго. И так знаю, что хочу остаться с ним. А где мы будем жить — не так важно.

— Да, — отвечаю. Он довольно улыбается, сейчас напоминая мне подростка, у которого сбылась главная мечта.

Берет меня за руку и ведет к автомобилю. Помогает мне забраться на переднее сидение и пристегивает ремнем безопасности. Эта его привычка контролировать все, что касается безопасности, кажется мне чрезмерной заботой. Но я не акцентирую на этом, молча позволяя ему заботиться обо мне.

Обходит машину и усаживается за руль, тоже не забывая пристегнуться. Машина трогается с места, и мы едем по тому же пути, только теперь возвращаемся назад. Я стараюсь не пропускать ничего, разглядываю городской пейзаж за окном. И не сразу замечаю, каким напряженным стал взгляд мужчины рядом со мной. Он вцепился в руль так, что обивка на нем неприятно скрипнула. И только тогда я повернулась в его сторону. Напряженно глядя на дорогу, он все время поглядывает в зеркало заднего вида.

— Что-то не так? — спрашиваю.

— За нами хвост, — говорит он. Я не успеваю испугаться, когда он делает резкий маневр. Машина внезапно дергается, сворачивая с дороги.

— Блть! — шипит Максим, увидев в зеркале заднего вида, что внедорожник все еще продолжает ехать за нами. Он также резко свернул с трассы, и теперь мы несемся по проселочной дороге.

Меня колотит от страха. Вцепившись руками в обивку сидения по бокам, я стараюсь не поддаваться панике, но сердце бешено колотиться в груди. Смотрю в зеркало и вижу, что за нами едут уже два внедорожника. Когда впереди нас выскакивает еще один внедорожник, Максим резко тормозит и только ремень безопасности не дает мне вылететь в лобовое стекло.

— Не сопротивляйся, — говорит он мне. При этом я вижу, как он ногтем сдвигает матовую поверхность на запонке, давит на нее и снова ставит на место.

Как в страшном кино, я вижу в окно, как из внедорожников выходят люди. Все они — огромного вида мужчины в черной одежде и с автоматами в руках. Они подходят к машине, двери с обеих сторон распахиваются. Я чувствую, как кто-то закрывает мне рот и нос, придавливая вонючей тряпкой. А потом темнота и пустота.

Душераздирающий вопль доносится до меня, словно издалека. Сознание медленно возвращается. И вот я уже могу различить, что лежу на бетонном полу, и моя левая рука затекла от неудобной позы. Открываю глаза и несколько раз моргаю, пытаясь вернуть себе четкую картинку перед глазами.

Но то, что я вижу, повергает меня в ужас. Первое, что замечаю, это Максим. Он висит со скованными в цепи руками. И эти цепи подвязаны к потоку. Пиджака на нем нет, а разорванная впереди белая рубашка пропиталась кровью. Его голова обреченно повисла, и все тело выглядит обмякшим. Я даже не знаю, жив ли он еще. В комнате стоит удушливый запах крови и горелого мяса.

Возле Максима стоит толстый лысый мужик с паяльником в руке. И, судя по тому, что прибор включен, он только что испробовал его на Максиме. Осознание того, откуда этот ужасный запах в комнате, заставляет меня вскрикнуть.

Закрываю рот ладонью. Но слишком поздно. Толстяк резко оборачивается и смотрит на меня.

— А вот и наша принцесса проснулась, — говорит приторно мягко. От его голоса мороз пробегает по коже. Он словно маньяк, сейчас наслаждается своим превосходством и моим испугом. Довольная улыбка расползается по его противной роже.

Максим поднимает голову и смотрит на меня. Его лицо искажено от боли и мучений. Но во взгляде страх и беспокойство обо мне. Он боится не за себя. Он боится того, что этот противный мужик может сделать со мной. Понимаю, что просто так Максим волноваться не станет, и от этого ужас сжимает горло.

Нервно сглатываю, глядя на толстяка, который подходит ко мне нарочито медленно. Я лихорадочно осматриваю комнату в поисках спасения. Но, кроме нас троих, тут есть только письменный стол с множеством выдвижных ящичков. На столе разложены какие-то инструменты, похожие на операционный набор хирурга. И рядом лежит пистолет. Но до него не добраться из моего положения.

— Она красивая, — продолжает свой монолог толстяк, — у тебя хороший вкус, Максимка. — Последние слова он говорит, повернувшись к Максиму.

— Отпусти ее, — говорит Максим, — тебе ведь нужен я, а не она.

Толстяк лыбится, обнажая свои желтые зубы, и мне становится жутко от этой улыбки. Это оскал хищника, который почувствовал добычу.

— Ну что ты! — восклицает приторно сладко. У меня дрожат колени, но я наблюдаю за его медленными шагами в мою сторону, боясь пошевелиться и спровоцировать этого ненормального.

Он откладывает паяльник на стол, подходит ко мне и подает руку. Он мне противен настолько, насколько это возможно. Я смотрю на руку с короткими жирными пальцами, но своих эмоций стараюсь не показывать. Робко вкладываю свою руку в его лапищу, и он сжимает ее, дергая меня на себя, заставляя подняться и вжаться в его пузо. Проводит пятерней по моим волосам и, наклонившись к моему уху, шумно вдыхает мой запах.

— Сладкая, — шепчет, и живот сводит спазмом. Но я усилием воли подавляю в себе приступ тошноты.

— Не смей ее трогать! — говорит Максим угрожающе. На что тот только противно хмыкает и лыбиться еще шире.

— А то что, Максимка? — говорит он через плечо в сторону висящего на цепях Максима. — Боишься, что со мной ей больше понравится, чем с тобой? — И он снова нарочито ласково проводит своей лапищей по моим волосам. — Куколка, скажи, он хорошо тебя трахает?

Я вздрагиваю от его вопроса, но быстро беру себя в руки. Краем глаза я вижу пистолет на столе и понимаю, что еще пара шагов, и я смогу схватить за рукоять.

Смело смотрю в глаза этому чудовищу, и нежная улыбка расползается по лицу.

— Могло быть и лучше, — отвечаю нагло. И он довольно присвистывает.

— Слышишь, Максимка? — обращается через плечо к своему пленнику. — Твоя дама не довольна.

Максим дергается, отчего цепи на его руках громко звенят. Но даже не подаю вида, что заметила его гнев. Рукой провожу по жирной щеке моего мучителя.

— Как тебя зовут? — отчего-то я сразу понимаю, что с ним надо попроще общаться.

— Максимка не рассказывал тебе обо мне, куколка? — спрашивает со своей мерзкой улыбочкой на лице. — Архип Белозёрский. — Он отстраняется от меня, делает наигранный поклон, а потом снова привлекает меня к себе за талию. Запах его лоснящейся кожи заполняет легкие, вызывая головокружение и приступ тошноты. Но я сдерживаю себя, продолжая делать вид заинтересованности. И, кажется, моя игра сработала. Или он настолько хочет насолить Максиму, что не замечает моего отвращения?

— Какое необычное имя, — говорю приторно ласково, ладонью перебирая пуговицы на его рубашке. — Ты такой сильный, — говорю ему в лицо. Ему явно нравится эта игра, он прижимает меня к себе еще сильнее, буквально распластывая на своем животе.

Набираюсь смелости, и обхватываю руками его лицо. Мои ладошки выглядят такими маленькими на его пухлых щеках. Сразу за ним находится стол с лежащим на нем пистолетом. Если отвлечь его на какое-то мгновение, то я смогу добраться до оружия. И у меня будет всего мгновение для выстрела. Какая-то доля секунды. И, если пистолет окажется на предохранителе или не заряжен, то мне конец. Как и Максиму.

Стараясь не дышать, целую его в губы, тут же ощущаю, как он сжимает свои лапищи на моей талии и проталкивает свой язык в мой рот. От подступившей дурноты меня немного ведет в сторону, но толстяк расценивает это как знак того, что мне нравится его внимание. Он впивается в мои губы слюняво-мерзким поцелуем.

Я протягиваю руку к столу, нащупывая рукоять пистолета. Крепко сжимаю в руке смертоносную игрушку. В памяти всплывают все уроки Иваныча, когда он учил меня. Все его советы мелькают в голове в один миг. И я резким движением придавливаю ствол пистолета к боку мужчины, тут же нажимая на курок. Комнату оглушает грохот выстрела. А толстяк кричит, как недорезанный поросенок, падает на пол и хватается за бок. В голову мне приходит мысль, что это я стреляла в человека, постепенно доходит весь ужас моего поступка. Хорошая девочка из хорошей семьи. Но чувствую только облегчение от того, что больше не ощущаю его слюнявый рот на своих губах. Вытираю тыльной стороной руки губы.

— Лена, ключ в верхнем ящике стола, — слышу сзади голос Максима. Поворачиваюсь к нему. — Быстрее, — говорит он.

Я начинаю лихорадочно выдвигать ящики в столе. И почти сразу нахожу ключ, который достаю оттуда.

— Да, это он, — говорит Максим.

Подбегаю к нему и ключом открываю наручники у него на запястьях, помогая ему освободиться. В тот же миг комнату оглушает звук выбиваемой двери. Максим подхватывает пистолет, который я бросила на пол после выстрела, и направляет его на вошедшего громилу. Но не стреляет, а облегченно выдыхает.

— Ну, наконец-то, — говорит, шумно выдыхая, — почему так долго?

Вошедший мужчина на голову выше Максима и гораздо шире его в плечах. Его рябое лицо отталкивает своим несовершенством. А во взгляде читается "Убивать!". Отшатываюсь от него, прячась за спину Максима.

— Все в порядке, — говорит мне Максим, — это свои.

Я облегченно выдыхаю, но стараюсь держаться поближе к Максиму, не доверяя этому громиле.

— А с этим что? — спрашивает здоровяк, кивая в сторону Архипа, корчащегося от боли на полу.

Максим поворачивается в сторону своего обидчика и, не говоря ни слова, стреляет ему в голову. Тот замирает неподвижно на полу, а я вскрикиваю от неожиданности. Никогда раньше я не видела, как убивают человека. И тем более, я никак не ожидала увидеть это в исполнении мужчины, который совсем недавно так нежно меня целовал.

— Ты убил его? — шепчу, глядя в стеклянные зрачки лежащего на полу мужчины.

— Так было нужно, — говорит мне Максим. Берет за руку, но я выдергиваю свою руку из его ладони. Максим хмурится. — Нужно уходить, — вот и все, что он говорит.

— Мои парни прикроют, — говорит громила Максиму. — Я вас выведу.

Максим хватает меня за руку и тащит в сторону выхода. И по его хватке я понимаю, что возражения не принимаются. Он спешит за громилой, а я едва поспеваю за ними.

Мы поднимаемся по лестнице и выходим во двор дома. Отовсюду слышны выстрелы. Я вижу, как здоровяк и Максим отстреливаются. Сначала пытаюсь считать количество поверженных нападавших, но быстро сбиваюсь. И все, что я могу, — это не отставать, продвигаясь за Максимом. Он прижимает меня за талию, прикрывая своим телом, словно щитом.

Втроем мы добираемся до внедорожника, припаркованного у ворот дома. Максим открывает заднюю дверь и заталкивает меня в салон.

— Пристегнись, — рявкает он мне.

Сам усаживается на переднем сидении, а громила забирается на водительское кресло. От его веса машина заметно проседает, но все же очень резко трогается с места. И я едва успеваю пристегнуть ремень безопасности, когда мы выезжаем из двора под визг шин.

Мы возвращаемся в особняк. Я все еще мысленно прокручиваю все, произошедшее с нами за последние часы. А вот Максим ведет себя так, словно ничего не случилось. Выходит из машины и, галантно открыв мне двери, помогает выбраться из салона автомобиля и войти в дом.

Когда я поворачиваюсь к нему, в свете люстр теперь могу хорошо его рассмотреть. Он выглядит уставшим, потрепанным и его рубашка вся в крови.

— Тебе нужно к врачу, — говорю ему.

— Пустяки, — отвечает он. — Мне нужно в душ.

Он поднимается по лестнице и идет в свою комнату. Я плетусь за ним, не зная как вести себя. Никогда раньше я не видела его побитым или раненным. И, конечно, я не осознавала, насколько опасна его жизнь. Нет, я понимала, что пистолеты у него в кабинете не для украшения лежат. Но до конца я не осознавала масштаб опасности, грозившей ему. И не понимала, насколько опасно мне оставаться рядом с ним.

Зайдя в комнату, он срывает с себя остатки рубашки и бросает на пол. Идет в ванную, и через минуту я слышу, как в душе бежит вода. Подхожу к двери, которую он оставил открытой. И сквозь прозрачные дверцы кабинки душа вижу его спину в кровоподтеках, ожогах и порезах.

Он не поворачивается ко мне, позволяя струйкам воды стекать по его телу.

— Иди ко мне, — говорит он, резко поворачиваясь ко мне. Ну, конечно, он знает, что я стою здесь. Он всегда знает обо мне все. Иногда мне кажется, что он знает меня лучше, чем я сама себя знаю.

Еще несколько часов назад я бы зашла к нему, не раздумывая и не ожидая приглашения. Но сейчас будто что-то сломалось во мне. Отшатываюсь от кабинки душа, делаю шаг назад.

— Я подожду тебя в комнате, — отвечаю тихо и выхожу из ванной.

В комнате присаживаюсь на край постели. Мне хочется уйти, спрятать в какой-нибудь угол, чулан, куда угодно, где будет безопасно. Но в то же время я теперь отчетливо понимаю, что мне никогда не будет безопасно рядом с ним. Это как ходить по лезвию ножа — один просчет, и мы оба в могиле.

Осознание это наваливается на меня, обрушиваясь лавиной, и давит словно камень, лежащий на плечах. В душе бушует буря. Теперь мне становится понятным поведение мужчины и его чрезмерная тяга к мерам безопасности. Нет, в его поведении не было ничего чрезмерного. Просто я не осознавала, в каком нескончаемом напряжении и страхе проходит его жизнь.

Мужчина выходит из ванной в одних трикотажных домашних брюках. Я смотрю на порезы на его груди, из которых тонкой струйкой продолжает стекать кровь.

— Схожу за аптечкой, — говорю я и выхожу из комнаты.

Спускаюсь по лестнице и иду на кухню. Я точно помню, что здесь была аптечка. И я даже вспоминаю, в каком из ящиков ее нашел Максим, когда нужно было обработать порез на моей ноге. Быстро нахожу все необходимое и возвращаюсь в спальню мужчины.

Максим стоит в том же положении, посреди комнаты, в котором я оставила его. Взгляд его серых глаз изучающе скользит по мне, я чувствую его кожей. Но сама не смотрю ему в глаза. Не хочу сейчас. И не могу. Нужно просто обработать раны. Потому, что к врачу он не поедет, а оставить его без элементарной медицинской помощи я не могу.

Смачиваю вату перекисью и обрабатываю порезы. Дую на них, чтобы ему было не так больно. Но он не вскрикивает и не жалуется, даже не шелохнется. И мне больно понимать, что он просто уже привык к боли. И к таким ночным приключениям, как сегодня. Быстро заклеиваю раны пластырем и убираю медикаменты в аптечку.

— Спокойно ночи, — говорю, поворачиваясь к двери и собираясь уходить. У меня слишком много мыслей в голове. Нужно уйти, чтобы все обдумать.

— Лена, — говорит он мне вслед растерянно.

Я останавливаюсь, качаю головой в стороны и быстро выхожу из его спальни, так и не взглянув на него. Закрываюсь в своей комнате и иду в ванную. Забираюсь в душ и долго смываю с себя пыль и неприятности сегодняшнего дня. С каким-то нелепым отупением наблюдаю, как струи воды стекают по моему телу.

После душа становится немного легче. Я вытираюсь и одеваю удобную трикотажную пижаму. Залезаю в постель, укрывшись одеялом.

В комнате темно и тихо. Из окна на меня светит полная луна, освещая постель и всю комнату. В любой другой день я бы встала, чтобы закрыть окно шторами и спокойно уснуть. Но сейчас я знаю, что уснуть сегодня все равно не смогу. Голова трещит от мыслей и инсайтов этого длинного дня.

Снова и снова вспоминаю тот подвал. И Максима с пистолетом в руке. Он так легко, не задумываясь, выстрелил в голову тому толстяку. Да, мерзкому и неприятному, и я понимаю, что это тот самый Архип мучал его в подвале. И все эти порезы на теле Максима… И след от паяльника.... Я все еще чувствую запах обожженной кожи, который въелся в ноздри. И эти огромные лапищи на моем теле, и слюнявые губы на моих губах… Как же мерзко и противно все это было.

Но больше всего меня пугает мое спокойствие, с которым я нажала на курок. Выстрелила в упор, не задумываясь, что это живой человек, которого я могу убить. Я просто хотела выжить. Как животное, загнанное в угол первобытным страхом. Страх смерти — самый страшный страх, который лишает разума, заставляет действовать на инстинктах и по ситуации. И только потом накрывает осознание содеянного. Это все я поняла, прочувствовав на собственной шкуре сегодня. И от всех этих открытий мне страшно и больно.

Я не смогу, просто не смогу так жить. Хорошо это понимаю теперь. Как я понимаю и то, что с Максимом всегда будет так. Никакой другой реальности не может быть у меня под одной крышей с Максимом Князевым.

Вдруг слышу, как тихонько открывается дверь в комнате. А потом аккуратные шаги по ковру в сторону кровати. Я знаю, что это Максим. Чувствую его, как собака своего хозяина. Ощущаю его, как родственную душу, давно ставшую частью меня. И, когда постель проседает позади меня и меня окутывает его, таким родным и будоражащим сознание, запахом, мне хочется закричать от чувств, разрывающих сердце. Я знаю, что не смогу быть с ним. Знаю, что никакой другой жизни он не может мне предложить. Знаю, что должна уйти. Но как же это невыносимо сложно, когда он так близко, и я ощущаю тепло его тела и крепкие руки, обнимающие мою талию.

— Не гони меня, прошу, — добивает он меня хриплым шепотом на ухо. И я прикусываю губу, чтобы не всхлипнуть от подступающих к горлу рыданий.

Он всем телом прижимается ко мне, рукой вжимая в себя и не давая мне вырваться. Да я и не пытаюсь. Слишком желанная близость. Слишком обманчиво ощущение безопасности в его руках. Он утыкается носом мне в волосы и шумно вдыхает мой запах. Делает все то же, что делал всегда, с тех пор, как мы стали спать вместе. Но сейчас эти привычные жесты как удар ножом по сердцу. И я разрываюсь на две части. Одна из которых хочет остаться с ним, не думая о последствиях. А вторая хочет сбежать, чтобы просто жить спокойной и безопасной жизнью.

Я знаю, что должна принять решение. И даже уже знаю, каким оно будет. И Максим, который всегда чувствовал меня и знал меня лучше кого бы то ни было, тоже знал. Он все понял, как всегда, не задавая вопросов. И он усложнил мне задачу, как только мог.

Всю ночь мы лежали, прижавшись друг другу, и слушая размеренное дыхание друг друга. Я так и не смогла уснуть. И я знала, что он тоже не спит. Иногда он рукой перебирал мои волосы, пропуская непослушные локоны между пальцев. И мне хотелось раствориться в нем и в тех ощущениях, которые дарили мне его прикосновения. Только вот было нельзя.

Утром я попросила Костю отвезти меня домой. Села в машину и она медленно выехала из двора в открывшиеся ворота. Никто не держал меня. Максим сдержал слово. Он отпустил меня, как только я попросила об этом.

Колян предупреждал Максима, что Архип странно притих и что-то готовит. И Максим знал, что нужно быть готовым ко всему. Но он думал, что его заклятый враг и конкурент сначала разберется с Торониным, слишком лакомым кусочком были те чертовы склады. И уж совсем он не ожидал, что Архип перейдет в наступление так нагло, во время их первого с Леной свидания.

Возвращаясь из ресторана, он практически сразу засек слежку — помог многолетний опыт и привычка всегда быть на чеку. Только вот это не помогло, ведь даже он не смог бы справиться с таким количеством головорезов. И он это отлично понимал. Как понимал и то, что в перестрелке могут зацепить Лену. А вот это было пострашнее схватки с Архипом, его бандой и кем бы то ни было.

Когда их машину взяли в кольцо, мозг лихорадочно соображал, на бешеной скорости генерируя идеи как им выбраться из переделки живыми. Ну, или хотя бы, как спасти Лену?

Он сразу вспомнил о передатчике в его запонке на рубашке. Новомодная штука, которую для него достал его безопасник и друг детства, Колян. Максим не был уверен, что устройство работает. Вроде работало, когда они с Колькой тогда проверяли. Но сейчас это был их единственный шанс. Если устройство не подведет, то, как только он активирует передатчик, его безопаснику поступит сигнал с указанием места нахождения от встроенного в передатчик GPS. Ловко открыл клапан на запонке и нажал на активирующую устройство кнопку.

— Не сопротивляйся, — сказал Лене. Он знал, что сопротивление может спровоцировать агрессию со стороны их преследователей. Наверняка, Архип не давал им прямого приказа убить их. Он был почти уверен, что конкурент захочет самолично пристрелить его. И поэтому единственным их шансом было тянуть время.

Лену доставили без сознания. А вот Максим, сидя со связанными руками на заднем сидении внедорожника между двумя амбалами, видел и слышал все происходящее. Парни притащили пленников к Архипу домой, и заперли их в подвале. Только перед этим его самого приковали цепями к потолку. И Максим видел, как охранник спрятал ключ от наручников в ящике стола.

Архип появился в комнате с довольной ухмылкой на роже.

— Вот ты и попался, Максимка, — сказал слащаво.

Максим смотрел на него с ненавистью и без страха во взгляде. И Архипа это бесило, но он не подавал вида, надеясь, что доведет своего противника до просьб о пощаде. Любовно этот ненормальный раскладывал на столе орудия пыток. А Максим все поглядывал в сторону женской фигурки, лежащей без сознания на полу. Он знал, что пока Лена без сознания, Архип вряд ли вспомнит о ней. И потому она должна была оставаться без сознания как можно дольше.

Когда Архип начал проводит тонким лезвием по груди Максима, оставляя кровавые полосы, мужчина терпел, сцепив зубы.

"Только бы Лена не очнулась до того, как Колян придет на помощь", — стучало у него в мозгу, как мантра.

Но, когда тот взялся за паяльник и стал водить раскаленным железом по коже, Максим не сдержал крика. Архип радостно улыбнулся, наблюдая, как корчится от боли его соперник.

"Тяга к театральщине доведет тебя до могилы, ублюдок", — зло подумал Максим, глядя с вызовом в глаза Архипу.

Если бы взглядом можно было убивать, Архип бы уже валялся мертвым. Но одними гляделками проблему не решить, особенно, когда связаны руки. Мозг Максима лихорадочно придумывал способы сделать больно сопернику. Но тут Лена пошевелилась, чуть слышно простонав. И внимание Архипа тут же переключилось на девушку.

Максим знал, что Архип сделает что угодно, чтобы сделать ему как можно больнее. Но его намеки просто сводили мужчину с ума. И, когда Лена приняла его игру, он ни на минуту не поверил в то, что она переметнулась на его сторону. Максим не знал, что она придумала, но он точно знал, что она не сможет в одиночку с ним справиться. И в голове он отсчитывал секунды, а потом минуты. Надеясь, что его друг успеет вовремя, и чертов передатчик все-таки работает.

Словно в тумане, наблюдал он за тем поцелуем, от которого его грудную клетку сдавило, словно тисками. А потом раздался выстрел, и Архип заскулил, как побитая собака. Максим не мог поверить, что это Лена стреляла, но сейчас не было времени рассуждать.

— Ключ в ящике стола. Быстрее, Лена, — сказал он девушке. И та, бросив пистолет, кинулась к столу в поисках ключа. Помогла ему выбраться из оков. И Максим тут же поднял брошенный пистолет, проверил обойму.

Хотел успокоить девушку, прижать к себе. Но тут дверь в комнату с грохотом распахнулась, и на пороге возник Колька.

— Ну, наконец-то! — выдохнул с облегчением Максим. — Почем у так долго?

На что друг лишь хмыкнул и передернул плечами.

— А с этим что? — спросил, кивая в сторону корчащегося от боли на полу Архипа.

Максим посмотрел на своего конкурента, как на вошь. Одним быстрым движением навел на него пистолет и выстрелил, точно попав в голову. Тут же почувствовал, как вздрогнула Лена, услышал ее невнятный всхлип. И понял, что в этот момент все изменилось безвозвратно. Он столько времени держал ее в неведении, оберегая от всего, что могло причинить вред ее психике. И теперь он чувствовал, будто обрывается тонкая нить, связавшая их. От этого было больно и страшно. Но обдумать это времени не было.

Нужно было выбираться из этого подвала. И из этого дома. Лена не хотела его прикосновений. Теперь она, наверняка, боялась его. И ему буквально пришлось тащить ее за собой, схватив за руку. И только, когда она оказалась в безопасности салона автомобиля, пристегнутая по всем правилам техники безопасности, Максим облегченно выдохнул. Он знал, что друг пришел не один, и что теперь они выберутся из переделки.

Машина въехала во двор дома, и Максим выпрыгнул из автомобиля, чтобы помочь выйти Лене. Ему хотелось успокоить девушку, сказать, что все будет хорошо. Но по ее отстраненному взгляду понял, что она сейчас меньше всего настроена слушать его успокаивающие речи. Она хотела сбежать, и сбежать она хотела от него. Эта мысль больнее выстрела, сильнее удара хлыста, горячее паяльника. Поэтому он просто отправился в душ, зная, что она пойдет за ним.

Прохладная вода всегда помогала смыть наваждение пережитого. Он это точно знал.

— Иди ко мне, — сказал, повернувшись к Лене, когда так и не дождался ее в кабинке рядом с собой.

Но она не пошла к нему, наоборот, отшатнулась и вышла из комнаты. И Максим почувствовал себя куском дерьма, который все испортил. В его жизни было одно светлое пятно — это Лена. И сейчас он чувствовал, что теряет ее. Выключил воду и вышел из душа. Не вытираясь, натянул домашние штаны и вышел к ней.

— Схожу за аптечкой, — пролепетала тихо и, не глядя ему в глаза, вышла из комнаты.

Максим замер посреди комнаты. Его словно прошибло холодной волной от того спокойного голоса, которым она сказала последнюю фразу. Что бы не происходило между ними до этого — обиды, злость, ненависть, страсть… Но такого спокойствия не было никогда. До равнодушия, выворачивающего ему душу наизнанку.

Лена вернулась в комнату через пять минут, держа в руках аптечку. Максим все пытался считать ее эмоции, но она не смотрела ему в глаза, старательно избегая его взгляда. Дула на раны, возилась с пластырем. И вроде бы это была забота, но от ее отстраненного взгляда, ему хотелось завыть.

— Лена, — позвал ее хрипло, когда она двинулась в сторону двери. Девушка остановилась и, не оборачиваясь, помотала головой. А потом быстро вышла из комнаты.

Если бы в него сейчас внезапно ударила молния, наверное, было бы не так больно. Осознание потери сковало тело цепкой хваткой. Он не хотел верить, что она уйдет от него. Хоть и всегда понимал, что однажды может настать тот день, когда она попросит отпустить ее. И он боялся этого дня больше смерти. И вот этот день настал.

Тихонько, стараясь не шуметь, он вышел из комнаты и пошел по коридору, заглянул в комнату Лены. Но девушки видно не было. Услышал шум воды в ванной и понял, что она принимает душ. Облегченно выдохнул. Не заходя в комнату, прикрыл двери и прислонился к ним спиной, сползая вниз и устраиваясь на полу, подпирая спиной.

Сидя под дверью ее комнаты, он слышал, как она вышла из душа и забралась в постель. А он ведь так ждал, что она выйдет и пойдет к нему. Нет, она не собиралась идти к нему. И не хотела его звать. Она вообще его больше не хотела. Потому что уже все для себя решила. И мыслями она уже была не с ним. Стараясь унять боль в груди, он все сидел, подпирая спиной двери.

Ему хотелось к ней. Так же, как всегда. Хотелось вдохнуть ее запах и прижать к себе такое желанное тело, почувствовать, как она отзывается на близость. Встал и тихо вошел в комнату. Он сразу понял, что Лена не спит. Аккуратно прилег рядом и прижал ее к себе, вдыхая родной запах любимой женщины.

— Не гони меня, прошу, — прошептал ей на ухо, чувствуя, как она внутренне сжимается.

Наверное, это было неправильно. И, наверное, надо было дать ей остаться одной. Но он чувствовал ее лучше, чем кого угодно другого. И понял, что это их последняя ночь вместе. Поэтому просто не смог оставить ее, как жалкий мазохист, наслаждаясь последними часами и минутами вместе. Он терзал этими минутами себя, и мучал ими же ее, прекрасно понимая, как сложно будет ей сделать то, что она решила сделать. И, если раньше он гнал в сторону свой эгоизм, говоря себе, что ее счастье важнее всего, то теперь он по-садистски усложнял ей задачу, понимая, что им обоим будет плохо друг без друга.

А потом она ушла. И все перестало существовать. Вчера он уничтожил своего самого опасного противника, но ликования не было. Была только кровоточащая рана в его груди. Но вылечить ее было не под силу ни одному врачу. Поэтому Максим просто закрылся в своем кабинете с бутылкой виски.

Опрокидывал в себя стакан за стаканом в надежде, что это успокоит его боль. Но легче не становилось. И он потянулся за второй бутылкой. Уже не наливая в стакан, просто отпил из горла, ощутил, как тепло побежало по пищеводу в желудок. Уселся в кресло и закинул ноги на стол. Рука с бутылкой повисла вдоль тела. Он снова поднес горлышко бутылки ко рту и сделал глоток. Потом еще и еще, опустошив вторую бутылку. Сознание плыло, боль притуплялась. И он ненадолго провалился в сон.

Во сне он видел, как Лена смотрит на него, ласково улыбаясь. Она проводит по щеке рукой и от этого прикосновение тепло разливается по венам.

— Максим, — ласково прошептала она, и мужчина счастливо улыбнулся.

А потом услышал громкий бас у себя над ухом:

— Максим!

Открыл глаза и сквозь пелену пьяного дурмана с трудом различил черты своего друга и начальника службы безопасности.

— Колька, друг, — промямлил заплетающимся языком.

— Ты что тут устроил? — рявкнул друг.

— А что? — вяло брякнул Максим. — Могу я хоть раз в жизни нажраться в хлам?

— Решил все похерить из-за какой-то бабы?

Максим подскочил, резко вставая на ноги. Перед глазами все плыло.

— Не смей так о ней говорить! — хотел прокричать, но на деле раздался невнятный пьяный лепет.

Замахнулся кулаком, чтобы врезать Кольке за такую наглость. Но не успел. Прилетевший мощный удар в челюсть высек искры из глаз. И Максим рухнул на пол, как подкошенный. С трудом опираясь на руку, он уселся на полу, подпер локтем согнутую в колене ногу.

— Что-то ты не слишком вежлив, друг, — промямлил, вытирая тыльной стороной ладони выступившую на губе кровь.

— Не слишком вежлив?! придурок ты недоделанный! — заорал на Максима Колька сверху вниз. — Я собрал парней. Они при полном параде и ждут твоего приказа. А ты тут сопли пускаешь!

Колька был не просто зол. Он был в бешенстве. Схватил Максима под локоть и потащил по коридору. Затащил в ванную комнату и поставил, подпирая им стену, в душевую кабину. А потом включил ледяной душ. Максим заметался от обжигающе ледяной воды, но Колька крепко держал его.

Постепенно пьяный дурман рассеивался, и к Максиму возвращалось трезвое сознание. Он посмотрел на друга уже более сосредоточено.

— Ты сегодня грохнул Архипа, — отчеканил Колька, отпуская Максима. А тот все продолжал стоять под холодными струями воды. — Думаешь, тебе это с рук сойдет. Соберись, тряпка! Выезжаем через полчаса!

И Колька вышел из ванной, хлопнув дверью. Максим еще пару минут стоял под ледяным душем. Его пальцы занемели от холода, зубы стучали, но сознание быстро возвращалось в реальность.

Вышел из ванной и отправился в свою спальню, чтобы переодеться. Привычный черный костюм он надел очень быстро. Кобура с двумя пистолетами по бокам. И еще пара пистолетов в руках. Вышел из дома и увидел своих бойцов в полном обмундировании.

— По машинам, — скомандовал громко. И бойцы тут же засуетились, усаживаясь в автомобили.

Они вернулись в дом Архипа, и разнесли там оставшихся в живых бойцов. Максим отстреливался, не жалея себя и не боясь попасть под пулю. И его победа в этой давней войне стала окончательной.

Будто это что-то исправляло.

То, что было для него по-настоящему дорого, ушло безвозвратно. И каждая следующая победа была с горькой примесью потери.

Но останавливаться теперь было нельзя. У Архипа было много союзников. Не зря же он метил на место самого Князя. И Максим убрал всех его союзников. Одного за другим. С остервенением раненного зверя. И безжалостностью машины для убийств. Он не жалел никого. Как ураган, сметал любую угрозу на своем пути. Не боясь смерти, нагло и безбашено лез под пули, но всегда, с*ка, побеждал. И через месяц он стал единственно сильным криминальным авторитетом, королем без короны, власть которого признавали даже дворовые псы. Теперь он смог подмять под себя весь город. Никогда раньше империя Князя не была так сильна и так обширна, а его авторитет настолько неприкасаем.

Будто это что-то меняло.

Для него ничего не изменилось. Что-то по-настоящему важное исчезло из его жизни. И ему только предстояло научиться жить с этой пустотой.

Я любуюсь шикарным видом из окна своего кабинета. Вид городской суеты с высоты птичьего полета всегда завораживал меня. Но сегодня все не так, как обычно. Вернее, не только сегодня, а последний месяц.

Жизнь моя вернулась к прежнему ритму уже через два дня после моего отъезда из особняка. Я навестила родителей и убедилась в том, что с ними все хорошо. Пока я жила в особняке, мы общались только по телефону. А теперь я могу ходить к ним в гости хоть каждый день. Только вот все некогда было. Да и они все поглядывали на меня, ожидая обстоятельного рассказа о том, где я пропадала все это время. Только вот делиться с кем бы то ни было, мне не хотелось.

Я не стала оттягивать свое возвращение в офис, хотелось поскорее вернуться к привычной жизни. И в первый же день я на своем рабочем столе нашла документы, по которым выходило, что Паша отписал на меня свою долю бизнеса, и теперь я полноправная хозяйка тут.

У меня не было шока. Потому, что от Максима можно ожидать чего угодно. А то, что без него тут не обошлось, было ясно, как божий день. Осталось только устало выдохнуть и закатить рукава. А работы скопилось немало. И больше месяца я практически не выходила из офиса, чтобы привести дела в порядок.

А потом на пороге моего кабинета появился Пашка и попросился ко мне на работу. Я была очень рада видеть старого друга, который, не таясь, поведал про карточный долг и расписку. Ну, конечно, без Князева тут не обошлось.

После того, как Пашка вернулся в офис в качестве управляющего на неприлично высокую зарплату, мне стало легче, и я начала все чаще уходить из офиса засветло.

А сейчас, спустя два месяца, моя жизнь полностью наладилась, выстроившись в некий график, который полностью меня устраивал. Как устраивало и то, что заказчиков становилось все больше. Нет, нам не достался проект Торонина. Я и не хотела больше с ним встречаться. Были другие проекты. Не такие большие, но, в общем, свой доход мы уверенно удваивали.

И все бы хорошо и прекрасно. Вот только в моей душе поселилась небывалая прежде тоска. Тоска, которой не было причин. Ведь все наладилось и утряслось. Но я все больше походила на робота, который перемещается из дома на работу и с работы домой.

Мужчины заигрывали со мной, приглашали на свидания. Но меня это не трогало. Все, чего мне хотелось, это поскорее вернуться домой и, укрывшись уютным пледом, уснуть. Отгородиться от всего мира.

А сейчас я смотрела на тучи, собирающиеся на небе. И эта погода была созвучна моему настроению.

Краем уха услышала звук открывшейся сзади меня входной двери. Повернулась и увидела Пашку. Как всегда, красивый и холеный, он улыбался мне как-то по-доброму мягко. С тех пор, как он вернулся, мужчина больше не пытался заигрывать со мной. И меня это радовало.

— Все, — сказал мне Пашка, — договор подписываем завтра. Можно начинать отмечать. — Последнее он сказал, радостно потирая руки. А я кисло улыбнулась ему в ответ. Впрочем, как и всегда в последнее время.

— Лен, ты мне в последнее время не нравишься, — сказал Пашка участливо. — Может, к врачу сходишь?

— У меня ничего не болит, — отвечаю вяло.

— У меня есть знакомый психолог. Хороший врач. Все хвалят. — Не ожидала от него такой заботы. — Хочешь дам телефон?

— Спасибо. Не стоит. — Устало улыбнулась в ответ. — Я, пожалуй, сегодня домой пораньше поеду.

— Да, конечно, — согласно кивает Паша.

Выбираюсь из офиса и забираюсь за руль своей машинки. Привычными движениями выезжаю с парковки и еду домой. Если раньше в салоне всегда играла музыка, то теперь мне не хочется ее включать. И поэтому добираюсь до дома в тишине.

Дома я принимаю душ и забираюсь в постель, укрывшись с головой. Хочется просто забыться и уснуть.

Мне снится Максим. Мы стоим напротив большого зеркала. На мне шелковое платье, а на нем черный костюм и белая рубашка. Тот самый момент, когда мы собирались ехать в ресторан. Я смотрю ему в глаза в отражении зеркала. Он смотрит на меня с любовью. Как и всегда смотрел. Это открытие как гром среди ясного неба! Он всегда меня любил.

Но и я его любила. Вот откуда эта странная тоска!

Резко открываю глаза. За окном темно, на улице глубокая ночь. Но в голове моей ясность.

В памяти всплывают наши встречи и разговоры. Обрывки фраз…

"Я давно уже не играю с тобой".

"Ты все".

"Любимая…"

"Не гони меня, прошу".

Он любил меня еще тогда, два года назад. И он любил меня, когда я уходила. И я его любила и люблю.

Как я могла забыть об этом? Как могла отодвинуть это на задний план? Как так получилось, что переживания той ночи в подвале вытеснили то светлое и яркое, что между нами было?

И не имело значения, сколько женщин было у него и есть. Потому что это не важно.

Почему он отпустил меня? Он ведь мог держать меня силой. Мог, но не стал. Несмотря на то, что любил. Или… именно потому, что любил?

Как все сложно и просто одновременно.

Встаю с кровати и подхожу к шкафу. Вытягиваю первые попавшиеся джинсы и свитер. Обуваю кроссовки, накидываю пальто и выхожу из квартиры.

Моя машина стоит возле подъезда. Забираюсь на водительское сидение и выезжаю со двора. Еду по памяти. По ходу движения стараюсь вспомнить дорогу. Пару раз сворачиваю не туда. Разворачиваюсь и пробую другой поворот.

И вот уже яркая полоса восходящего солнца освещает небо.

Наконец, я нахожу нужную дорогу и подъезжаю к особняку. Останавливаюсь возле ворот и глушу мотор. Уже почти рассвело и мне хорошо виден забор и ворота.

Но что дальше? Все казалось таким простым, когда я искала дорогу сюда. И стало так непонятно, когда добралась. Максим просто нажимал кнопку на пульте, чтобы открыть ворота. А что мне делать? Ждать, пока кто-то решит выехать, и меня заметят? И сколько я так простою? Звонить? Так вроде звонка тут не видно.

Мои размышления прерываются шумом открывающихся ворот. Заезжаю во двор и выхожу из машины.

Смотрю в сторону двери и натыкаюсь на горящий взгляд Максима. Он стоит на крыльце, весь в черном, как и всегда.

Мой любимый. Мой личный дьявол. Мой каждой клеточкой, до последнего вздоха.

Сейчас мне все равно, что будет завтра. Взрывы, выстрелы, заточение… Все это не имеет значения, если он будет рядом. И лучше один день с ним, чем долгая и спокойная жизнь без него.

Я больше без него не хочу. Не смогу. И не стану.

Подхожу к нему, мы стоим друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки. Но ни один из нас не делает больше движений.

В его глазах я читаю те же чувства, которые видела всегда. Любовь. Страсть. Жажда.

В моих глазах отражение всех этих чувств.

Мы не говорим ни слова. Все самое важное мы друг другу сказали глазами.