Тимбилдинг — это не мое, потому что каждый раз, как только затевается какая-нибудь коллективная фигня, крайним остаюсь я.

Помнится, в прошлом году мне досталась «честь» петь гимн нашей компании перед камерой. Я не из стеснительных — взял да спел. Еще и габбу станцевал. А потом этот шедевр неделю крутили на большом экране в главном холле, и только ленивый не пошутил на эту тему. Почему? Да потому что пою я как пьяный лось и танцую тоже.

В позапрошлом году меня насильно записали в чемпионат умников. Итог? Грамота «Зато Красивый».

В этом году придумали что-то новое.

Наш начальник, глубокоуважаемый Антон Северный — а по совместительству мой друг с первого класса — и его дорогая жена Диночка — наш делопроизводитель — решили заняться устройством личной жизни своих сотрудников. Мол фирма мы солидная, боремся не только за эффективность программного обеспечения, но и за рождаемость.

И придумали они игру с самым дурацким названием на свете.

Стреломёт…

Конечно же, онлайн. У нас ведь IT-фирма и куда не плюнь, везде компьютерщики с золотыми руками. А уж начальник так и вовсе гуру программного кода.

Так что он сделал приложение, под страхом лишения премии заставил всех неженатых там зарегистрироваться.

Супруга его — создание крайне неутомимое и беспощадное. Она не поленилась, прошла по всем офисам, расположенным в нашем здании, и собрала контакты девушек, готовых принять участие в этой авантюре.

За две недели до Нового года все было готово к запуску. И в честь такого события нас собрали на внеочередное собрание:

— Итак, все зарегистрировались в Стреломёте? Не заставляйте меня проверять.

— А если я не хочу? — спросил Марк.

— Значит, без премии останешься.

— Это шантаж!

— Он самый, — беспечно отмахнулся Северный и продолжить внедрять свою разработку, — Условия игры простые. Нажимаете на кнопку «Пустить стрелу», рэндом выбирает вам пару, и на экране появится метка. Ваша задача найти ее прежде, чем она исчезнет.

— И что потом?

— Потом минимум одно свидание. Все девушки предупреждены и готовы на это.

— А дальше?

— Дальше все зависит только от вас. Вдруг наша игра поможет найти «ту самую»? Может, она бродит где-то совсем рядом, а вы и не догадываетесь?

Кирилл, наш самый главный задрот в толстенных очках и бреккетах, у которого со свиданиями вообще туго, подошел к этому мероприятию со всей возможной серьезностью:

— Сколько раз можно пускать стрелу?

— Три. Потом вы автоматически выпадаете из списка участников.

— Вдруг мне потребуются еще варианты?

— Мы не на базаре, чтобы перебирать девушек, как товар на прилавке, — припечатала Дина, — это просто игра, а не смотрины, где надо проверить каждую.

Кир остался недоволен, но поправив очки, сползшие на край носа, уточнил:

— Когда приступать?

— Да хоть сейчас. И, пожалуй, начнет… — Антон обвел нас пристальным взглядом, — начнет, Царёв.

Блин, да почему я-то опять?

— У меня вообще-то проблем с девушками нет, я и сам с кем хочешь познакомлюсь, без всяких Стреломётов.

— Мы все знаем, что ты тот еще Дон Жуан, — ухмыльнулась Дина, — нам просто нужен кто-то смелый.

— Тут полно смелых, — я оглянулся и обнаружил, что все как-то неожиданно оказались на шаг позади меня, — эй, так не честно! Вы меня опять подставили!

Вот каждый раз одно и тоже!

Как только намечается какая-нибудь дурь, меня выталкивают вперед, а сами стоят в стороне и ржут, наблюдая за тем, как я позорюсь.

— Вань, давай! — бойко сказал Андрюха, хлопнув меня по плечу, — Покажи всем пример.

Ладно, пример так пример.

Я открыл приложение, в котором схематично, как будто кто-то рисовал по клеточкам, было отображено наше здание со всеми этажами и кабинетами.

В центре горела синяя точка, обозначая мое место нахождение, а внизу краснела кнопка «пустить стрелу»

Сказал бы я что пускают, но не буду. Все-таки у нас тут девочки есть.

— Давай!

Я нажал на кнопку и на экране появилось изображение лука с натянутой тетивой.

— Жми еще раз!

Нажал. И виртуальная стрела улетела куда-то за экран, а на плане появилась пульсирующая красная точка.

— Что стоишь? Вперед, лови свою удачу.

Еще раз тяжко вздохнув, я отправился на поиски судьбы, чувствуя себя при этом форменным идиотом.

Ну кто так с девушками знакомиться? Нахрен мне вообще все это надо? Я и без того могу к любой подойти. Улыбнуться, спросить, как дела и дело в шляпе.

И все-таки, пока ходил по коридорам, прокладывая путь к своей красной точке, внутри начал подниматься азарт. Стало вдруг интересно, в кого этим Стреломётом угодило?

Да и сам процесс поиска, походил на забавный квест. Это как найти что-то по кривому навигатору. Постепенно я приноровился и сообразил, что мне надо спускаться.

Ближе, ближе, еще ближе…

Я уже почти нашел ее. Надеюсь, это будет длинноволосая нимфа Олеся из салона красоты, который располагается на первом этаже.

Или Мариночка из кофейного киоска. У нее такие…маффины, закачаешься.

Ну или на крайний случай неприступная Арина Сергеевна из аудиторской компании со второго этажа. Такая холодная стерва на шпильках и с шикарной задницей, упакованной в строгий деловой костюм. Уверен, под этой броней скрывается самая настоящая развратница.

Или может милашка Машенька из цветочной лавки?

Возможно, условие с первым обязательным свиданием не так уж и плохо.

Я предвкушал что-то особенное.

Но даже не догадывался насколько мои фантазии окажутся далеки от реальности.

Приложение привело меня на первый этаж. Уже хорошо. Кофе, салон красоты, цветы — все здесь. Арина Сергеевна простите, сегодня не ваш день.

Дальше меня повернуло налево от лифта, в сторону центрального входа.

Олеся тоже в пролете.

Неужели Мариночка? Или Машенька?

Я аж шага прибавил, желая поскорее найти свою новогоднюю избранницу.

Где-то совсем близко. Еще немного…

Точка на экране становилась все больше, предвкушение все сильнее.

Красотка, предназначенная мне Стреломётом, находилась у елки в центральном холле здания.

Я лечу, моя Снегурочка! Мчу на всех парах. Жди.

Вот и елка — высоченная красавица, поднимающаяся свое гордое и в то же время изящное навершие до стеклянного парапета на втором этаже.

А рядом с ней…

Эх ты ж, блядь…

Лягушка! Здоровенная такая, жопастая, с большим красным ртом.

Я аж споткнулся от неожиданности и несколько метров преодолел, бестолково размахивая руками в попытке удержаться от падения. Она к тому времени повернулась ко мне спиной, поэтому я со всего маха врезался в зеленую плюшевую задницу.

Лягуха такого злостного покушения точно не ожидала, поэтому тихо крякнув, вернее квакнув, ничком повалилась на пол.

Откуда-то сверху раздался дикий гогот парней. Дебилы.

— Простите, — сконфуженно пробормотал я.

Зеленая попыталась встать, но костюм явно не предназначался, для активных акробатических этюдов — большую голову клонило к земле, а корма неуклюже заваливалась на бок — поэтому она снова повалилась на пол. И снова беспомощно квакнула.

Да, ёпть.

Я подхватил ее под подмышки и рывком поставил на ноги. При этом лягушкина голова сползла куда-то на бок, создавая впечатление напрочь свернутой шеи.

— Простите, еще раз.

Я взялся за щеки и вернул голову на место, чувствуя себя безжалостным лягушачьим тираном.

Немного придя в себя после такого коварного нападения, она отпихнула мои руки, отступила на шаг и принялась стаскивать здоровенные варежки с растопленными пальцами, заканчивающимися ярко-желтыми «присосками».

Наконец из варежек показались кисти — худые, бледные, с тонкими пальцами и коротко стриженными ногтями.

Затем лягушка нащупала у себя во рту молнию, дернула за собачку, после чего сетчатый клапан приоткрылся, и я увидел большие круглые очки, а за ними глаза. Вроде зеленые.

Даже вперед наклонился, пытаясь рассмотреть, но мешала тень от костюма.

— Вы чего деретесь? — раздался приглушенный и даже немного обиженный женский голос.

— Я не дерусь. Я просто споткнулся, чуть не упал, и случайно налетел на вас. И я уже извинился. Дважды.

— По коридорам нельзя бегать. Пол может быть сырой, это травмоопасно, — сказала она, с заумным видом поправив съехавшие окуляры, тем самым наталкивая на мысль, что передо мной форменная зануда.

— У меня задание. Я должен поймать свою напарницу, пока метка не погасла, — я развернул телефон экраном к ней, показывая надсадно мигающую точку, — видите, она где-то совсем рядом.

Я оглянулся в поисках Марины или Машеньки, однако рядом с елкой не было никого, кроме лягушки.

Тут у меня закрались нехорошие подозрения. Она же вроде женского пола…И наверняка не замужем.

— Вы регистрировались в Стреломёте?

Она кивнула, и зеленая голова тут же съехала вперед, закрывая от меня ее лицо.

Я взялся за выпученный глаз, торчащий на макушке, и вернул голову обратно.

— Номер заканчивается на один-два-три-четыре-пять?

— Да.

Да, бля…

Не видать мне Мариночкиных маффинов, и нежного бутона Машеньки.

Как истинному неудачнику мне досталась лягушка.

— Я так понимаю, ты вся в работе, занята своими важными лягушачьими делами, поэтому свидания не получится? — поинтересовался я, рассчитывая на то, что эта царевна откажется со мной встречаться.

Судя по очкам, которые я успел заметить, внутри костюма сидело что-то близорукое и не слишком тянущее на звание «Мисс Мира». Да и какая Мисс Мира в здравом уме и трезвой памяти нарядится в лягушку и будет бродить в таком виде возле елки?

Единственный костюм, который я признавал на девушках — это наряд медсестрички, или сексуальной горничной с пипидастром. А вот это все зеленое великолепие — самый лютый антисекс, который только можно представить. Хуже было бы только если она гуляла в костюме розовой свинки.

— Я закончу через два часа, — бесхитростно сказала она.

Я сморщился, потер шею, сделал на выдохе протяжное «пу-пу-пу», потом снова обратился к ней:

— Наверное, нам не…

— Что «нам не»? — тихо спросила она.

Сверху что-то свистнуло. Подняв взгляд, я увидел, как Северный, перегнувшись через стеклянный парапет на втором этаже, показывает мне кулак, и по губам прочитал:

— Только попробуй слиться!

Ладно, хрен с вами:

— Наверное, нам не хватит времени, чтобы спокойно пообщаться и узнать друг друга получше, — выкрутился я с кислой улыбкой.

Мимо проходящие люди с интересом посматривали на нас и шептались.

Не удивлюсь, если завтра появится очередной ролик с моим участием и нелепой подписью из разряда «Царев и его лягушка»

— Хватит, — неразборчиво пробухтела она из недр костюма, — если что, будем считать первый раз пробным.

Первый раз? Я чуть не икнул от удивления. Она реально считает, что у нас их будет несколько? Этих раз?

Наивная.

Я снова глянул на Антона и разобрал категоричное:

— Премии лишу!

Лишит ведь, гад.

— Ладно, договорились. Встречаемся здесь. В семь, — сдался я, поднимая руки в пораженческом жесте.

В конце концов с меня не убудет. Сходим в ближайшую кафешку, съедим по наполеону и разойдемся по своим делам. Час скучнейших посиделок, и я свободен.

— Хорошо, — она застегнула молнию и, снова полностью спрятавшись в недрах лягушки, продолжила свое дефиле вдоль елки.

А я поплелся обратно в офис.

На втором этаже меня встретил Антон:

— Мне кажется, это успех, — он показал фото, на котором я, согнувшись что-то пристально высматривал во рту у плюшевой лягушки. Выглядело максимально дебильно.

— Молчи! — я тыкнул в его сторону пальцем, — просто молчи!

— Как ее хоть зовут-то?

— Понятия не имею… — я пожал плечами, решив, что буду называть свою новую знакомую просто Ква.

— Ну ты даешь, Царев. Даже имени не спросил, а вдруг это судьба?

Я бросил взгляд вниз, на лягушку, которая ходила туда-сюда, накручивая зеленой внушительной попой и фотографировалась с каждым желающим.

— Ага, как же!

Последнее, чего мне хотелось — это присутствия такого экспоната в моей судьбе.

Если честно, я забыл о том, что мы договорились встретится с Ква. Забегался, закопался в делах и когда посмотрел на часы, было уде пятнадцать минут восьмого.

Надеюсь, она решила, что я козел, который не выполняет свои обещания, и ушла? Было бы неплохо.

Желания куда-то идти — вообще ноль. За окном снег валил, я устал, еще люлей от Северного отгреб, потому что, видите ли, он мне доверил презентацию на айтишном форуме, который пройдет в следующее воскресенье, а я еще за эту гребаную презентацию еще даже не садился.

Ну не стоит у меня на нее. Что я сделаю? Как только файл открываю, так сразу хочется спать, жрать, залипнуть в телефоне или поиграть в какую-нибудь игруху.

Манера у меня такая. Пока задница подгорать не начнет и не случится лютый дедлайн, хрен я себя заставлю лишний раз напрягаться.

А тут еще целых полторы недели! Конечно, успею.

Антон моей уверенности не разделял. Сказал, что, если облажаюсь, он купит самый толстый и самый шершавый черенок для лопаты и затолкает мне в одно место.

В общем задолбался я на работе. Так задолбался, что обо всем забыл.

Однако мне напомнили.

Я вышел на крыльцо, уныло посмотрел на снег, который валил с неба сплошной стеной, поднял повыше воротник куртки и уже было шагнул навстречу стихии, когда сбоку из темноты раздалось неожиданное:

— Привет.

Мать вашу, кто здесь?! Чуть не заорал от неожиданности и, резко обернувшись, увидел невысокую девушку, с темными длинными волосами, в круглых очках на пол лица. В зеленой куртке, с зеленой шапкой на макушке. Причем не просто зеленой, а с лягушачьими глазами.

— А, это ты…

Без своего рабочего костюма она казалась в три раза меньше и совершенно не совпадала с тем мысленным образом, который я создал после сегодняшней феерической встречи. Ростом едва доставала до плеча, худенькая, никакой большой задницы нет и в помине. Там вообще, по-моему, с задницей все очень и очень скромно. А я люблю попышнее, пообъемнее, так чтобы в процессе сжать хорошенько, звонко хлопнуть целой ладонью…

Хотя к чему это я вообще? Никаких процессов и шлепков. Наш предел — полчаса в кафе через дорогу.

Она спрятала руки в рукавах, как в муфте, и подошла ближе ко мне. Нос красный. Губы бледные. Щеки тоже. Глаза за огромными окулярами казались какими-то непропорциональными и смотрели на меня с настороженностью.

И выглядела она как маленький, продрогший на ветру воробей. Мне даже стыдно стало:

— Прости, я задержался. Новый год, аврал, ничего не успеваю.

— Понимаю, — сказала она и шмыгнула носом.

— Тебе не надо было меня ждать. Шла бы домой.

— Нет-нет, ничего страшного. Всего двадцать минут. Тем более мне нравится смотреть на снег. Он завораживает, — тут она чихнула в рукав, — прости.

Она виновато улыбнулась, и я отчетливо услышал, как у нее стучат зубы.

Снова кольнуло куда-то в область копчика от осознания того, какой же я все-таки раздолбай. Из-за меня бедолага чуть инеем не покрылась, а я стою тут, фигню какую-то вещаю про новогодние авралы.

— Пойдем-ка чего-нибудь горяченького бахнем, — я кивнул через плечо, намекая на одно из ближайших кафе, — пока ты совсем в сосульку не превратилась.

— Идем.

Ну мы пошли.

Десять минут тягостного молчания, звон входного колокольчика, аромат кофе и свежей выпечки и блаженное тепло.

Народу внутри было мало и нам достался приличный столик у окна, за которым все так же мельтешил нескончаемый снег.

Я небрежно швырнул куртку на вешалку и плюхнулся на диван, тут же подтянув к себе меню, которое уместилось на одном ламинированном листе А4. А моя партнерша по Стреломёту сначала сняла шапку, стряхнула с нее снег, потом куртку. Повесила ее на плечики, застегнула верхнюю кнопку, чтобы не соскальзывала.

Стопроцентная зануда.

Потом села напротив, сложив перед собой руки как приличная ученица и глядя на меня так, словно ожидала чего-то…

Хрен знает, чего она там ожидала, но чтобы хоть как-то завязать разговор, я задал запоздалый вопрос:

— Как тебя зовут?

— Василиса Стрельникова, — просто сказала она, — можно Вася, можно Лиса.

А можно не надо?

Вот честно, не хотелось бы никого обидеть, но эти вынужденные посиделки для меня были в тягость.

Она была совершенно, абсолютно, полностью и категорически не в моем вкусе.

Бледная, блеклая. Какая-то вся зажатая, словно запуганная мышка, решившая высунуть нос из своей норы, ну или лягуха случайно выскочившая из своего болота.

Блин, сегодня прям день аллегорий какой-то.

Волосы затянуты в скучный хвост, косметики не наблюдалось. Фигуры тоже. Под зеленой лягушачьей курткой обнаружился бежевый бесформенный свитер, напрочь сливающий с ее лицом.

Она была вся такая…такая… никакая!

Мне отчаянно хотелось домой, а не вот это вот все. Там диван, идеально продавленный под форму моей задницы. Мои любимые портки, через которые так удобно чесать причиндалы. Банка пива и футбольный матч.

— А ты? — спросила она, отвлекая от фантазий относительно того, как можно было провести этот вечер интересно и с пользой, а не сидеть в кафе на вынужденном свидании.

— Что я?

— Как твое имя?

— Ах да, имя… Иван. Иван Царев.

— Приятно познакомиться.

Не то, чтобы я у меня бубенцы от восторга поджались, но я вполне себе убедительно произнес:

— И мне тоже.

В конце концов, КваКва не виновата, в том, что кому-то пришла в голову идея создать этот дурацкий Стреломёт. Не надо ее обижать. Просто выпьем кофе и разойдемся, забыв об этом скучнейшем мероприятии.

Василиса тем временем подвинула к себе лист меню и, задумчиво закусив нижнюю губу, скользила взглядом по строчкам.

Я жестом подозвал официантку. Она тут же к нам подскочила и, стрельнув в меня кокетливым взглядом, поинтересовалась:

— Что будете заказывать?

Выглядела она очень игриво. В коротком красном новогоднем костюмчике эльфа с шапочкой на макушке. Вот это я понимаю наряд, а не всякие там плюшевые лягушки.

Я привычно подметил, что ноги у нее очень даже ничего, а размер груди, как раз соответствует размеру моих ладоней, и одобрительно кивнул. Она же, поймав мой оценивающий взгляд, едва заметно мазнула кончиком языка по сочным губам и подмигнула.

Василиса была поглощена изучением меню и не замечала наших фривольных переглядываний:

— Мне пожалуйста капучино и… шоколадный чизкейк с малиной.

— А вам? — с едва заметным придыханием спросила официанточка, склоняясь чуть ближе ко мне. Во взгляде призыв и готовность хорошо провести время.

Вот это я понимаю, интересно и с огоньком. Люблю наглых.

— Мне двойной эспрессо. Без сахара.

— На ночь? Вы же не заснете.

— Очень на это надеюсь.

Василиса, наконец, оторвалась от созерцания меню и теперь переводила внимательный взгляд то на меня, то на девушку рядом с нашим столом, которая, игриво покручивая бедрами, записывала заказ.

Когда она ушла снова возникла неловкая пауза.

Я категорически не представлял, о чем говорить с моей сегодняшней спутницей, что само по себе странно, потому что обычно меня не заткнешь. А тут все слова напрочь вынесло из головы. И я всеми силами пытался сдержаться от того, чтобы смачно зевнуть в кулак. Скукотень!

Надо поговорить хоть о чем-то, пока не заснул.

— Извини еще раз, что сегодня так получилось возле елки. Налетел на тебя, с ног сбил…

— Ничего, — скупо улыбнулась она, — хоть какое-то разнообразие за всю смену.

— Ты аниматор?

— Нет. Это вообще не мой профиль. Просто подруга предложила до нового года немного подработать. Ну я и согласилась…чтобы дома не сидеть, — она смутилась, словно только что сболтнула лишнего.

— А ты?

— А я айтишник, — я пожал плечами, — занимаюсь программным обеспечением.

Снова пауза. Да что ж такое-то.

Подняв взгляд на вешалку, стоявшую позади Стрельниковой, я увидел ее шапку:

— У тебя слабость к лягушкам?

Она тут же воспряла духом и произнесла:

— Они удивительные!

Да неужели, мать твою.

— Да-да, удивительные! — она быстро закивала, словно боялась, что я начну спорить, — У них столько интересных особенностей!

— Про лягушек я знаю только то, что они зеленые, громко квакают и умеют прыгать. А еще они холодные и склизкие.

Зря я это сказал. В глазах моей собеседницы появилось нечто похожее на безумие:

— Ты представляешь, они пью воду далеко не ртом!

— Я даже боюсь предположить, чем еще местом можно это делать.

— У них на животе и лапках есть так называемые питьевые зоны, через которые они поглощают влагу. То есть они просто садятся на сырую поверхность и впитывают! Представляешь? А еще они не только пить могут через кожу, но и дышать.

— Просто поразительно

— А еще они не всегда зеленые. Бывают лягушки всех цветов радуги, но проблема в том, что яркий цвет чаще всего сигнализирует о том, что животное ядовито.

— Угу, — я подпер щеку рукой, стараясь не выдать своего состояния.

— Но это еще не все!

— Да не может быть!

— Знаешь зачем лягушки во время еды закрывают глаза? Чтобы помочь себе проглотить пищу! Они умеют втягивать свои глазные яблоки внутрь головы, из-за этого создается дополнительное давление, и пища проходит из пасти дальше. Фактически они жуют глазами!

Боже, зачем мне эта информация.

— А еще, поговаривают, что они на вкус, как вареная курица…

Василиса посмотрела на меня с таким возмущением, как будто я только что собственными руками придушил ее родную бабушку.

— Они милые.

У нас были очень разные взгляды на то, что такое мило.

Котятки всякие — это мило. Щенки. Хомяки с огромными щеками. Девушка в костюме эльфа, которая принесла нам заказ — тоже мило. Лягушки — нет.

Я не стал говорить этого вслух, побоявшись, что Ква, решит защищать честь своих зеленых сородичей и в порыве праведного гнева отдубасит меня чем под руку попадется.

Кофе и чизкейк ненадолго спасли ситуацию. Нам было чем занять рты, поэтому разговор затих.

Василиса, как будто смутившись всплеска болтливости, старательно ковырялась в тарелке, не понимая от нее взгляда. Я мелкими глотками пил горький, обжигающий кофе и боролся с соблазном посмотреть на часы.

Сколько мы уже вместе? Минут тридцать? Это можно считать полноценным первым свиданием? Мне кажется, да.

Она тоже чувствовала себя не в своей тарелке, поэтому когда я спросил:

— Хочешь чего-нибудь еще?

Отрицательно качнула головой и сказала:

— Пожалуй, хватит.

Пожалуй, согласен.

Девушка-эльф принесла счет, а заодно подсунула визитку со своим номером, и наскоро нацарапанным «позвони».

Может, и позвоню. Как пойдет.

Мы покидали кафе все в том же тягостном молчании. Стрельникова шагала впереди, а я, заправив руки в карманы, вышагивал следом, рассматривая ее дурацкую шапку.

Кто вообще такое носит? Детский сад какой-то.

Как истинный джентльмен, я проводил ее до остановки. К счастью, она была совсем рядом — два дома пройти и вот. И автобус подъехал практически сразу, избавляя от мучительных ожиданий.

— Ну, я поехала, — немного растерянно спросила Василиса, когда, хрипя и кашляя, старый автобус остановился рядом с нами и распахнул двери.

— Давай. — кивнул я, — хорошо добраться.

— Спасибо за вечер… мне понравилось.

А уж мне-то, как понравилось. Прям куда деваться. Восторг. Да что там восторг, катарсис в чистом виде!

— И тебе спасибо.

Она шагнула в салон, растворяясь среди толпы уставших пассажиров, а я облегченно выдохнул.

Все, мать вашу, отмучался!

Это были самые скучные посиделки в моей жизни! Просто наискучнейшие.

Все-таки этот Стреломёт — полное говно. У меня самого получается в тысячу раз лучше организовать свой досук и приятное время препровождение. Так Северному завтра и скажу. А пока…пока мне надо чем-то компенсировать моральный ущерб, нанесенный принудительной лекцией про жующие глаза лягушек.

Я вытащил из кармана визитку, набрал номер, и услышав в трубке томное:

— Я знала, что ты позвонишь.

Предложил:

— Как насчет того, чтобы куда-то сходить?

— С удовольствием.

Довольно усмехнувшись, я поднял воротник повыше и поплелся обратно в сторону кафе.

— Как думаешь, Гош, я ему понравилась? Лично мне он очень понравился. Знаешь, такой…высокий, сильный, — до сих пор мурашки оттого, как он меня на ноги поднял после того, как сам же и повалил на пол, — глаза красивые. И голос. Он не очень много говорил, но у него тембр такой приятный. Бархатистый, глубокий. Ммм…

Гоша ничего не ответил. Только рот открыл в ожидании того, когда я туда положу упитанного зофобаса.

Гоша — это лягух. Лягухо-Бык я бы даже сказала. Увесистый такой двадцатисантиметровый бычок, и по совместительству, верный друг и товарищ, который терпеливо выслушивает все мои душевные излияния. И периодически даже что-то басовито квакает в ответ.

Надеюсь, это «конечно, ты права» или «кто это у нас тут такой красивый» ну или в крайнем случае «все будет хорошо», а никак не «как же ты меня задолбала своими гениальными идея» и «пристрелите ее кто-нибудь, пожалуйста».

Все мои мысли были заняты только одним — вчерашним свиданием.

Я полночи ворочалась и не могла уснуть, вспоминая наш поход в кафе с Царевым.

Вроде неплохо прошло? Мне удалось произвести на него впечатление? Я старалась, держала под контролем своих тараканов и была предельно милой. Хотя обычно у меня с милотой проблемы.

Обычно я — упырь. Бука, привыкшая к тому, что в наедине с собой спокойнее и безопаснее, и чувствующая себя в толпе гораздо более одинокой, чем дома за закрытыми дверями.

Я та самая зануда, которая молчит за праздничным столом, а когда открывает рот, то обязательно что-нибудь брякнет невпопад. Какую-нибудь несусветную косноязычную чушь, которая в голове звучала совсем иначе: красиво и со смыслом.

В голове у меня вообще огонь, как все здорово. Я — то обольстительная пантера, которая может одним взглядом сразить мужчину наповал. То юмористка, от которой все в восторге. То звезда. То грозная повелительница демонов, которой по силам справиться с целым легионом. В общем, дерзкая, красивая, уверенная в себе. Опасная! Прямо тигрица, р-р-р.

Жаль, что только в своих фантазиях.

На деле — бестолково краснеющая, заикающаяся от волнения, девушка, которая лишний раз не любит смотреть на себя в зеркало, потому что там ничего интересного нет и не предвидится. Неуклюжая, а порой и вовсе странная. Тяжело находящая общий язык с новыми людьми. Слишком скромная, чтобы привлечь к себе внимание и слишком робкая, чтобы озвучить свое мнение, даже когда это нужно сделать.

Да-да, я та самая бедолага, которая не умеет говорить «нет» и всегда боюсь кого-то обидеть, подвести, разочаровать. Мне проще прогнуться и сделать то, что от меня хотят, чем ответить прямым отказом.

И это, если честно, очень мешает по жизни. На прошлой работе начальник постоянно выдергивал меня с выходных, потому что: пойми, Василиса, надо. И я шла. А остальные отказывались, проводили хорошие выходные, и разницы в зарплате особой разницы не наблюдалось.

Друзей мало. Мужчины нет…

Я бы и рада завести отношения, но каждый раз, как решаюсь выбраться из своей скорлупы и сделать шаг навстречу чему-то новому, так получается какая-то ерунда.

— Как только девственность умудрилась потерять…

Гоша медленно моргнул одним выпученным глазом. Разговоров про девственность у нас с ним еще не было. Вышли, так сказать на новый уровень. Скоро начнем травить друг другу матерные анекдоты и делиться самыми развратными тайнами.

А разврата иногда хочется…

Так что бы как в книжках про любовь. Все эти предающие тела, нефритовые стержни, пошлые шлепки.

Чтобы он такой — рррр, а я такая — ах. Трусы улетели на люстру, и скачки всю ночь напролет. Так чтобы имя свое забыть, а утром быть в шоке от того, что вытворяла.

Наверняка, с Царевым как раз так и было бы — весело, с огоньком и до коматоза.

Я заметила, как на него вчера официантка облизывалась. Еще как заметила и даже, неожиданно для самой себя, люто приревновала! У нее прямо поперек лица было написано «трахни меня, мой сладкий лягушонок»!

Мне бы такую способность.

Я если так посмотрю на мужчину и подмигну, он или не заметит, или испугается или спросит, а все ли со мной в порядке? Не тик ли у меня? Не приступ ли?

В общем, соблазнительница из меня такая себе.

Остается только надеяться, что кто-нибудь рассмотрит под всем этим ворохом комплексов и проблем меня настоящую. И полюбит такую как есть.

И я совсем не против, чтобы это был именно Царев. Потому что при мыслях о нем, у меня начинало странно колотиться сердечко.

Я понимаю, он парень видный, у него от девушек отбоя нет. Но вдруг он увидит во мне то, что никто до него не увидел?

— Я все-таки думаю, что мы нашли общий язык, — ободряющее кивнула самой себе и, подцепив пинцетом еще одну жирненькую вкусную личинку, протянула ее Гоше.

Он принялся заглатывать ее, бодро хлопая варежкой и втягивая глаза.

И чего Ивану не понравились занимательные факты про лягушек? Интересно ведь…

— Как думаешь, если я завтра позвоню и предложу куда-нибудь сходить. — мечтательно сказала я, — он согласится.

Гоша как раз проглотил зофобаса, сказал басовитое «Ква» и, переступая с лапы на лапу, развернулся ко мне задом.

— Как грубо.

— Ква.

Я даже немного обиделась.

Весь оставшийся день прошел в сахарных грезах о том, как мы пойдем на второе свидание. Я решила подготовиться к этому знаменательному событию более тщательно и принялась подбирать образ. Достала из шкафа все свои более-менее праздничные наряды. Зеленое бархатное платье, зеленое шифоновое платье, зеленую юбку, блузку…тоже зеленую.

Кажется, у меня перебор с зеленью. Ну а что поделать, если в этом цвете я себя чувствую максимально комфортно? И вообще, это цвет радости и спокойствия, а мне нравится быть радостной и спокойной.

Примерка заняла совсем немного времени. Одно платье, второе, комплект.

Как по мне так все выглядело очень даже миленько, поэтому выбрать не смогла и решила, что буду смотреть по обстоятельствам.

Если идем в ресторан — то бархатное.

Если в заведение попроще — шифон будет более уместным.

Прическу тоже подберу соответствующую.

А еще, чтобы не молчать и не позориться, надо подготовиться к разговорам!

Поэтому я вбила в поисковике запрос «о чем говорить на первом свидании» и старательно все выписала себе в блокнот. Потом три раза перечитала, чтобы в голове отложилось. Затем решила, что надо поднабраться интересных фактов, на тот случай если у нас случится какая-нибудь интеллектуальная беседа. Потом почитала анекдоты, но тот случай если вечер получится юмористическим.

В общем, полночи не спала, занимаясь подготовкой, и на следующий день моя бедная голова трещала от недосыпа, а также тех самых анекдотов и поразительных фактов, которыми я собиралась при случае блеснуть.

Ну, в принципе, готова.

С замирающим сердцем я зашла в Стреломёт, открыла вкладку «Входящие стрелы» и нажала на номер Царева. Впрочем, других там и не было.

Гудки не пошли.

Я и так тыкала, и эдак. Даже телефон перезагрузила — толку ноль.

— Недоработка! — сказала и, сделав соответствующие скрины и записи, отправила их разработчику.

Да, я зануда. И перфекционист. Занудный перфекционист.

Потом просто набрала номер Царева без всяких приложений. Звонок тут же пошел, но остался без ответа.

Я немного подождала. Скинула. Набрала еще раз. И так на протяжении получаса.

Не слышит? Или телефон дома оставил? А может, случилось что-то? Вдруг ему плохо стало?

Я заволновалась и позвонила ему еще пару раз. Ну ладно не пару, а восемь… В сумме с предыдущими — восемнадцать, но я не сдавалась.

Прозвониться так и не смогла, но мне пришло сообщение от Царева. Я аж за сердце облегченно схватилась, когда увидела входящий конвертик. Раз пишет, значит живой.

В сообщении было «Что-то случилось?»

«С тобой все в порядке?»

«Более чем. Ты чего хотела?»

Я аж растерялась. Чего я хотела? Ах да, пригласить на свидание…

И снова робость эта дурацкая нахлынула. Я покраснела, пальцы вспотели. Трижды набирала сообщение и трижды стирала, недовольная тем, что получилось.

В итоге отправила до ужаса банальное:

«Пойдем прогуляемся?»

Пффф, вообще не игриво получилось! Мне надо нанять кого-то, кто будет за меня флиртовать. Или курсы какие-нибудь пройти.

Иван что-то писал в ответ. Долго писал. Минут пять. Я уж приготовилась читать длинное послание — конечно же, с предложениями мест и вариантов для совместной прогулки, но получила скромное:

«Не могу»

И все?! А нет, снова пишет.

«Работы много. Ничего не успеваю»

Романтическая барышня внутри меня приуныла. Жалко, конечно. Но ведь это работа. Это важно.

«Тогда, может, в другой раз?»

«Ага».

На этом наша любовная беседа завершилась. Я повздыхала, попричитала, в итоге пошла на кухню — заедать печать.

Из террариума на меня снисходительно смотрел Гоша.

— Ничего. Завтра у меня опять подработка. Там и увидимся, — громко произнесла я, пытаясь оправдаться перед суровым лягухом.

Он снова сказал:

— Ква, — и отвернулся.

На следующий день я бежала на работу в состоянии невероятного предвкушения и душевного подъема. Очень хотелось увидеть Царева хоть мельком, даже если удастся перекинуться всего парой слов.

А вдруг он сегодня будет не так занят, и мы снова куда-нибудь сходим? Я по такому поводу даже поднакрасилась. Хотела еще прическу сделать, но потом вспомнила, что после душного костюма все равно на голове будет воронье гнездо и не стала.

В раздевалке меня ждала моя дорогая лягуха. Два метра зеленой плюшевой радости.

Я бы даже сказала неподъемной и очень душной радости.

Леночка, предлагая эту подработку, как-то скромно умолчала, что придется таскать на себе здоровенную лягушачью «шкурку», потеть и не иметь возможности даже трусы нормально поправить, если они куда-нибудь не туда залезут.

Она просто сказала:

— Вась, выручай. Ты же на удаленке, время у тебя точно есть, — То, что на удаленке я работаю, а не чаи гоняю, коротая время за просмотром роликов, в голову ей не приходило, — Очень надо. Никто не соглашается, надежда только на тебя. Зарплата неплохая. Да и к земноводным ты неравнодушна.

Не то чтобы я нуждалась в деньгах и не могла жить без подработок, скорее наоборот, но мое неумение говорить «нет», привело к тому, что я, пыхтя от усердия и вспоминая всякие разные нехорошие слова, запаковывалась в костюм лягушки.

— Взрослеть надо, Василиса! — бухтела на саму себя, — взрослеть и отстаивать свои границы, а то так до конца дней и проходишь в лягушачьем обличии, выручая всех, кому «очень надо».

Вроде умные слова, еще самой бы к ним прислушиваться. Вообще бы цены не было.

В общем, запаковалась кое-как, молнию застегнула, потом голову натянула. После этого покрасовалась перед зеркалом:

— Ну, хороша, принцесса. Хорошаа-а-а.

К счастью, подработка была короткой. Мне нужно было подменить основного аниматора всего три раза. Один я уже прошел, второй — будет сейчас, третий еще через полторы недели. И все. Справлюсь.

Возле елки царила суета. Все куда-то бежали, торопились, пытаясь в последний месяц года сделать то, что не успели за весь год. Кто-то пробегал, мимо даже не взглянув на меня, кто-то отмахивался, но большинство, несмотря на занятость, улыбались, махали мне и обнимались.

Да я в жизни столько внимания не получала! Мне даже понравилось.

Я танцевала, фотографировалась с желающими, раздавала цветные флажки и вообще отрывалась, как могла, но взглядом искала Царева.

Все ждала, когда же он появится. Представляла, как увидит меня, остановится, прижав ладонь к сердцу, а потом улыбнется и подойдет со словами:

— Как я соскучился.

В общем ждала я его, ждала.

И дождалась…

Я как раз фотографировалась с двумя веселыми молодыми людьми, когда заметила Царева, спускающегося по лестнице, полукругом опоясывающей холл.

Сердце тут же радостно подпрыгнуло и понеслось вскачь, ладошки предательски вспотели, а на губах растеклась улыбка.

До чего хорош, а? Ну просто загляденье!

Сегодня Иван был в светло-голубых джинсах и молочно-белом свитере с крупными косами и высоким горлом. Темные волосы небрежно падали на лоб, легкая небритость, которая ему неимоверно шла. Весь такой уютный и в то же время настолько привлекательный, что глаз не отвести.

Едва не пища от радости я помахала ему, а он…

Он прошел мимо, не отрывая взгляда от телефона. Что бы ни было на его экране, оно занимало его гораздо больше, чем лягушка, скачущая возле елки.

— Вань! — мой голос и без того приглушенный костюмом, бездарно потонул в общем гомоне, — Ваня!

Я попыталась расстегнуть молнию, чтобы открыть клапан у лица, но пока сняла варежки, пока нащупала собачку, царев уже отошел от меня на приличное расстояние. Тогда я ломанулась за ним, не обращая внимания, что кто-то опять тянул ко мне руки, чтобы обнять.

— Простите. Извините. Мне очень надо. Меня ждут…

Ага. Ждут. Как же…

Царев, так и не заметив меня, подошел к кофейному островку и, совсем другим тоном нежели общался со мной, обратился к бойкой девушке, которая там работала:

— Привет. Кажется, где-то тут пролетела моя стрела.

Я остановилась как вкопанная, уставившись на него во все глаза.

Он что…флиртует с ней?!

У меня дух перехватило от таких новостей.

Пока я тут грезила о втором свидании, ломала себе голову над вопросом понравилась ли я ему или нет, есть ли у нас будущее, пойдем ли мы в ЗАГс и сколько детей у нес будет, Царев снова играл в этот дурацкий Стреломёт и прямо сейчас, на моих глазах окучивал следующую обладательницу его стрелы. И судя по тому, что я видела, она ему понравилась гораздо больше, чем я. По крайней мере он вел себя не как вареный огурец, а как весьма заинтересованный мужик с далеко идущими планами.

— Пролетала, — кокетливо сказала девица и, заправив за ухо прядь волос, показала ему экран своего мобильника, — теперь ты мне должен свидание.

Зараза!

Я тут же представила, как выливаю ей на голову кружку капучино, а потом хватаю с прилавка пирожное и размазываю по напомаженной моське.

— Как начет сегодня? В семь? — с самодовольной улыбкой сытого кота спросил Иван. И я мысленно схватила второе пирожное и размазала его по наглой небритой физиономии.

— С удовольствием.

— Я знаю одно шикарное местечко, уверен, ты будешь в восторге. Там можно зависнуть хоть на всю ночь.

— До пятницы я совершенно свободна, — сказала она, давая добро на любые безумства.

От возмущения у меня уши задымились.

Значит ей шикарное местечко, в котором можно тусить всю ночь, а мне кофейня через дорогу и скупое «счастливого пути» на автобусной остановке?

Я почувствовала себя обманутой, преданной и оскорбленной до глубины души. И даже собралась высказать все, что думаю по этому поводу. Но когда Иван, договорившись обо все со своей новой стрелочницей, с самым довольным видом направился обратно, у меня язык к небу прирос.

Я просто смотрела на него сквозь красную сеточку в пасти лягушки, сжимала кулаки от негодования, но не смогла сказать ничего кроме идиотского, банального и совершенно неуместного:

— Привет.

Он чуть притормозил и, наконец, обратил на меня внимание:

— Привет. Как дела? — вопрос был задан совершенно дежурным тоном, в котором не было ни намека на интерес, который он только что демонстрировал к другой девушке.

— Работаю.

— Ммм, — протянул он, — хорошее дело. Не буду мешать.

И пошел дальше, а я осталась.

— Ну и катись к черту, — пробурчала вслед удаляющейся широкой мужской спине, — не очень-то и хотелось.

На самом деле, конечно же, хотелось. Я уже и наряды подобрала, и новые трусы в корзину на маркетплейсе положила. Анекдоты выучила! А теперь мне было так обидно, что слезы на глаза наворачивались.

Да что ж за непруха-то такая? Почему мне вечно не везет с мужчинами? Как только попытаюсь выйти из зоны комфорта, так обязательно провал.

Я едва смогла дотерпеть до окончания смены — раздражало все. И люди, которых я должна была веселить, и нарочито-радостная елка, и та девица на кофе-поинте, с которой флиртовал Царев. К мерзавке кто только не подкатил за это время. Мужики так и липли! Вокруг меня даже в костюме лягушки такого аншлага не было. Медом она что ли обмазана?

Я даже подошла поближе, чтобы получше ее рассмотреть.

Ну симпатичная, да. Глаза большие, нос курносый, завитушки рыжие вокруг лица. Улыбка открытая, голос приятный. Она даже мне приветливо помахала рукой. Я невольно помахала в ответ и в смятении отошла.

Приятная девчонка, как бы мне не хотелось обратного.

Возможно дело не в ней, и не в том, что Царев озабоченный развратник. А во мне?

Сама придумала, сама поверила, сама обиделась?

Настроение стекло еще ниже. Как только часовая стрелка достигла семи, я сбежала в подсобку, чтобы избавить себя от «удовольствия» видеть, как они отправятся на свидание.

В тесном закутке, я стащила с ебя лягушачью голову, бросила ее на лавку, и сама тяжело опустилась рядом. Посидела немного, повздыхала, себя пожалела. Потом переоделась и ушла.

По дороге я забрела в знакомую пекарню, купила три фруктовые слойки и сосиску в тесте, и устроилась дома перед телевизором, уныло смирившись с тем, что есть девушки для свиданий и шикарных мест, а есть такие как я — для одинокого поедания пирожков перед телевизором.

Кажется, пора завязывать со всеми этими убогими попытками устроить личную жизнь, чтобы не было вот таких разочарований. Подумаешь одна. Одной тоже неплохо. У меня вон Гоша есть — красавец мужчина, хоть и зеленый. Тяжелое одеяло, имитирующее объятия. Чего еще надо?

В общем, кое-как я убедила себя в том, что с Царевым у нас бы все равно ничего не вышло. Что он не для меня, и дурацкий Стреломёт просто ошибся, направляя нас друг к другу. Запретила все мысли о нем, из воспоминаний вычеркнула.

…А в следующую субботу, в семь утра, когда сладко посапывала в своей кроватке, раздался звонок. Я спросонья не сообразила, что к чему, схватила трубку и услышала в ней раскатистое мужское:

— Привет! Я влип!

Ни что не предвещало беды…

— В понедельник жду от тебя полную раскладку по выступлению на форуме, — сказал Северный в пятницу ближе к вечеру, — не принесешь — пеняй на себя.

— Да, принесу я все, — беспечно отмахнулся я, — у меня уже почти все готово.

Конечно, у меня ни черта не было готова. Но впереди целые выходные — успею. И презентацию сделать и речь написать и все остальное. Мне главное начать, а там — вжих-вжих и готово.

Так что я вообще не парился по этому поводу.

Спокойно доработал день, ушел домой. Там взял ноутбук, баночку пенного и устроился в своем любимом кресле, намереваясь хорошенько поработать.

Даже успел файл создать, назвать его красиво «Царская презентация», и выбрать фон для первого слайда.

В этот момент меня отвлек телефон. Глянув на экран, я удивился, потому что там высветилось «Светка». Моя бывшая, с которой мы встречались недолго, а расстались не очень хорошо. Вернее ужасно.

— Надо же, какие люди, — усмехнулся я, принимая звонок.

— Как дела, Ванечка? — промурлыкал в трубке знакомый голос.

— Прекрасно. А у тебя?

— Как всегда лучше всех.

— Зачем звонишь?

— Соскучилась. Как тебе такой вариант?

— Неожиданно. Помнится, в прошлый раз ты орала, что я конченый козел и желала мне лучей поноса.

— А ты сказал, что чокнутая стерва.

— Было дело, — хмыкнул я, устраиваясь поудобнее, — так чем обязан?

Светка замялась:

— Я психолога хорошего нашла. Прорабатываю свои травмы, проблемы. Закрываю гештальты…

— Ну и как? Закрываются?

— Потихоньку. Сейчас вот работаю над своим поведением в отношениях.

— Здорово, а я при чем?

— Мы могли бы встретиться, пообщаться, вспомнить старые добрые времена.

— Я не сторонник ностальгии.

Ей видать очень хотелось произвести впечатление просветлённой барышни, но нужные слова не нашлись. Поэтому она раздраженно крякнула в трубку и выпалила:

— В общем у нас вечеринка — музыка, танцы, пьяный разврат. А я в новых шикарных трусах и хочу показать их именно тебе, — телефон пикнул, сообщая о входящем.

Я отвел трубку от уха, чтобы глянуть, что она там прислала, и присвистнул от неожиданности. Вот это ж ни фига себе. Вот это я понимаю красота, а то проработки, психологи, гештальты…

— Приедешь?

Я посмотрел на девственно чистый первый кадр презентации, потом на календарь, в котором красным была помечена дата сдачи, потом на кружевные труселя бывшей. И решил, что ничего страшного не произойдет, если я отложу всю эту работу еще на денек. Сейчас оторвусь, а завтра с чистой совестью возьмусь за дело и не встану из-за компьютера пока все не закончу.

— Приеду.

В общем, ничему жизнь дураков не учит! Ничему!

В этом я убедился, когда приехал на вечеринку в загородный дом при полном параде — в джинсах, свитере с оленями и новогодней шапке. А очнулся не в кровати с разнеженной Светланой, как планировалось изначально, а на трассе. В валенках, труселях и коротком красном, не сходящемся на груди пальто, а вернее бархатном халате Деда Мороза. С руками, связанными женскими колготками и бумажным пакетом на голове.

Меня буквально вытолкнули из минивена, в котором я не помню, как оказался.

Пакет слетел в сторону, и я увидел красную машину, за рулем которой сидела просветленная, глубоко проработанная Света.

— Это тебе за прошлый раз, Царев, — мстительно сказала она и, опустив стекло водителя, показала мне средний палец. В салоне как гиены ржали ее подруги, снимая меня на видео.

— Вообще не смешно, — я принялся дергать колготки, пока они не съехали с моих запястий, — где моя одежда?

— А кто ж ее знает, — она пожала плечами и завела двигатель, — город в той стороне. Счастливого пути!

— Эй! Телефон верни! — заорал я вслед удаляющейся машине.

Она притормозила на миг, стекло снова опустилось и мобильник кирпичом нырнул в ближайший сугроб.

— Сучка!

— Козел! — крикнула она напоследок и уехала.

Это же надо, блядь, развела как лоха! Зато гештальт закрыла, молодец.

Матерясь всеми возможными словами, я полез за телефоном. Мне удалось выудить его из сугроба, не нацепляв снега в валенки. Я отряхнул его, потер о халат и попытался включить.

Ага. Сейчас. Размечтался. Экран ни на что не реагировал.

— Да, блин!

И вот шел я весь из себя такой красивый по обочине — в халате и валенках, — и против воли напевал песню:

— Динь, динь, динь… Динь, динь, динь, колокольчик звенит…

Ладно, преувеличивал маленько. Еще не звенели, но уже позвякивали.

Вроде и мороза нет, и ветра нет, и снег не валил, как накануне. Вполне себе комфортная зимняя погода чуть ниже нуля…была бы…будь я одет в нормальную одежду, а не как придурок-извращенец. Синтетический халат не грел вообще, шапка тоже. Про трусы молчу.

Ладно хоть валенки настоящие выдали. Качественные, тяжелые, шерстяные. Без них вообще труба бы настала.

Я все еще не оставлял попыток поймать или сеть, или попутку. Но ни с тем, ни с другим категорически не везло.

Телефон если и включался, то потом не реагировал вообще ни на что. То ли вода внутрь попала, то ли замерз — черт его знает. Это не меняло того факта, что в руках у меня был бесполезный кирпич.

С машинами тоже все было глухо. Это не трасса, а какое-то захолустье из фильма ужасов. За все время, что я шел мимо проехало только две машины. Две!

В одной находилась семья с детьми, которые прилипли носами к стеклу и радостно орали «Дедушка Мороз» пока их маменька сосредоточенно давила на педаль газа, пытаясь увезти своих спиногрызов подальше от полуголого маньяка, бредущего по дороге.

Во второй машине сидела бабка и, глядя на меня, сосредоточенно крестилась.

И все.

Я выудил телефон из кармана и снова попытался его включить.

— Давай родимый. Давай! Да!

Он очнулся, но через минуту снова завис.

— Да твою ж дивизию! Дай мне позвонить! Один раз!

Я перезагрузил его еще раз и ещё. И еще. Он включался и зависал. Включался и зависал. Однако с каждым разом мне удавалось продержать его во включенном состоянии чуточку дольше — даже удалось разблокировать экран с помощью угроз и такой-то матери.

После десятой попытки я смог зайти в телефонную книгу, но дальше снова стена. Не получалось позвонить. Я и Северному пытался достучаться, и девкам своим, и друзьям. Даже бате позвонил, хотя не знаю, как бы он решил мою проблему с другого конца страны, — без толку! Не идет звонок и все тут. Сколько не жми на кнопку вызова.

Окончательно выбесившись, я уже стал звонить всем подряд. Тыкать наобум разные номера, но неизбежно в трубке стояла тишина. Пока я не наткнулся на номер Василисы.

Не знаю, каким таким чудесным образом звезды сложились на небосводе, но в трубке раздались долгожданные гудки.

— Да! Мать твою! Да! — радостно заорал я, и тут же, испугавшись, что сейчас телефон снова зависнет, взмолился, — пожалуйста, ответь!

Три гудка и в телефоне раздалось сонное:

— Слушаю?

— Привет, я влип! — выпалил я сходу.

Тишина, потом осторожное:

— Здорово…А ты кто?

— Царев Иван. Помнишь мы с тобой по Стреломёту познакомились. В кафе еще сидели, ты мне про лягушек рассказывала.

Снова небольшая пауза, потом прохладное:

— Ну здравствуй, Царев Иван.

Радости в голосе не услышал, но тут уж не до веселья.

— Вась, у меня тут такое дело, — торопливо начал я, опасаясь, что связь пропадет, — я на трассе, с какой-то дыре, в одни трусах.

— Очень смешно.

— Вообще нет. Ни одной попутки, как вымерли все. И позвонить никому кроме тебя не получается — телефон чудит. Выручай, пожалуйста. Ты моя единственная надежда. Я у поворота на деревню Бяково.

— Слушай, если это такая шутка…

— Да нет же! — в сердцах воскликнул я, — на табличке так написано. Бя-ко-во! Если ты не приедешь, то я околею и превращусь в сугроб.

В трубке снова напряженная тишина, и я прямо чувствовал, как она ищет повод чтобы отказать.

— Вась, я серьезно. Все плохо. У меня зуб на зуб не попадает, а звон моих замерзших бубенцов слышен на всю округу.

— И что ты там вообще делаешь, такой…музыкальный?

— Дурацкий розыгрыш. Забери меня отсюда, и я тебе расскажу все, что захочешь.

Тяжкий вздох:

— Хорошо, я приеду.

— Я буду пока идти тебе навстречу, в сторону города. По обочине.

— Если что, звени громче, чтобы не пропустила.

Язва. Но в этот момент, я был готов ее расцеловать.

После разговора с Василисой стало значительно веселее. Зима казалась не такой уж удручающе зимней, а трасса не такой бесконечной как прежде. Мысль о том, что скоро за мной приедет лягушонка в коробчонке, грела мою промерзшую душу.

Я воспрял духом, поплотнее запахнул полы своего блядского халатика и бодро пошагал дальше. Подумаешь, прогулка, как прогулка. Воздухом свежим подышу, закалюсь. Себя покажу.

Я представил, как колоритно смотрюсь посреди загородной трассы и рассмеялся.

Красавец мужик. Просто красавец. Прекрасен как божинька.

Мимо изредка пролетали попутки. Я уже даже устал удивляться странным водителям, которые вроде притормаживали, но стоило поравняться со мной, как снова ударяли по педали газа и уносились прочь с такой скоростью, будто им повстречался не полуголый мужик в атрибутике зимнего волшебника, а как минимум маньячелло с топором.

Вот что за люди такие? Как же сочувствие, как же помогать ближнему своему? Надо помогать! Даже если он выглядит, как придурок-эксгибиционист.

Однако на голом энтузиазме далеко не уедешь.

Не знаю сколько времени прошло — телефон после звонка напрочь отказывался включаться, часы остались где-то на вчерашней вечеринке — но я уже не чувствовал своих обдутых декабрьским ветром коленок, а звон бубенцов стал и вовсе жалобным, и хрустальным. Спасали только валенки. Все-таки знали предки толк в тёплой одежде. Если бы не это, то я бы давно промерз насквозь.

Я уже начал подозревать, что КваКва передумала и теперь сидит где-нибудь в тепле и пьет кофе с плюшками, злорадно посмеиваясь над моим позором.

И вот когда стало совсем печально, впереди, лихо вынырнув из-за поворота, появилась машина, тускло светящая желтыми фарами. Я еще не мог ее рассмотреть, но уже знал, что эта колесница летит именно за мной.

Спустя несколько минут, зеленая, хорошо потрепанная иномарка с прихваченными ржавчиной арками, надсадно чихая и кашляя, проехала мимо, развернулась и встала на обочине рядом со мной. Пассажирское стекло медленно опустилось, и я увидел Василису в ее прекрасной зеленой лягушачьей шапке. И в этот момент она почему-то показалась мне просто офигительно прекрасной. Вот просто эталон, несмотря на слегка запотевшие очки.

Из салона пленительно тянуло теплом и чем-то цитрусовым.

— Привет! — произнес я, бодро постукивая зубами.

Чуть подавшись вперед, она смерила меня строгим, оценивающим взглядом, пройдясь от наполовину оторванного помпона на макушке до валенок и обратно, остановившись на моей обветренной, наверняка малиновой физиономии.

Прошло, наверное, не меньше минуты, прежде чем она сказала:

— Здрасте, — при этом продолжая таращиться на мое лицо.

— Красавец, да? — я улыбнулся во все тридцать два зуба, а Стрельникова показала пальцем на боковое зеркало и загадочно добавила:

— Ты даже не представляешь какой.

Не совсем понимая, что она имеет в виду, я пригнулся, чтобы глянуть на свое отражение.

— Твою мать…

Я, конечно, ожидал, что у меня будет лиловый нос и синюшные губы, но к красной надписи «Мудак» и хрену во весь лоб оказался не готов.

— Это что блин такое?! — принялся тереть, но оно не поддавалось.

Похоже, добрая в хлам проработанная Светочка, использовала перманентный маркер, чтобы запечатлеть свой отзыв о моей скромной персоне. Сучка!

Теперь понятно, почему ни одна машина не остановилась!

Пока я тер свою ряху, пытаясь избавиться от надписи, Василиса вышла из машины, открыла багажник и достала оттуда огромную, лохматую шубу.

— Все, оставь в покое свое лицо. Одевайся.

Шуба весила как половина меня и воняла прелой псиной, но была просто чертовски теплой. Стоило только накинуть ее на плечи и застегнуть, как кожу закололо теплыми иголками.

Василиса отобрала у меня шапку с помпоном и нахлобучила ушанку. Не современную, модную, а самую настоящую дедовскую с одни лихо приподнятым ухом.

— Ты где такой раритет взяла?

— Где, где, — проворчала она, — с бомжами подралась.

Я представил этот эпичный бой и невольно улыбнулся. Василиса же, перехватив мою улыбку, наоборот нахмурилась:

— Теплее?

— Да, оживаю. Спасибо.

— Сейчас еще лучше станет, — откуда-то из недр своей колесницы, она вытащила серебристый термос, открутила крышку-кружку. Налила в нее и протянула мне.

Не подозревая подвоха — ну что может подсунуть девочка в очках заправского ботаника и зеленой шапке с лягушачьими глазами? Разве что чай с малиной — я щедрым глотком закинул в себя содержимое этой несчастной кружки.

Пищевод тут же опалило ядовитым пламенем, из легких вышибло весь воздух, а из глаз полились слезы.

— Эх ты ж, ёп… — я даже голос потерял от неожиданности.

Прижав кулак к губам, пытался продышаться, а Василиса невозмутимо налила еще одну порцию и снова протянула мне.

— Пей. Быстрее согреешься.

— Это что за адское пойло?

— Самогон деда Семена. На кедровых шишках…наверное. Я не сильна в этой области, — сдержано ответила Ква, закручивая крышку на термосе, — все хватит. А то с непривычки развезет. Садись.

Все еще пытаясь справиться с дыханием и слезами, я завалился на переднее и с нескрываемым облегчением захлопнул дверь, отсекая себя от сугробов. Пожалуй, на эту зиму с меня хватит прогулок на природе.

В салоне было жарко — печка тарахтела изо всех сил — пахло лимонной елочкой, бодро болтающейся на шнурке под зеркалом заднего вида. Я чувствовал, как по венам ползет благословенное тепло и организм расслабляется.

О, боги, тут еще и подогрев сидений. Я почти застонал от удовольствия и когда моя спасительница села за руль от всей души поблагодарил:

— Спасибо, что приехала. Еще немного и из меня бы получилась прекрасная ледяная скульптура.

Василиса прохладно улыбнулась:

— Если честно, я думала, что это прикол такой. Что ты решил меня разыграть с утра пораньше, — она бросила на меня быстрый взгляд, причем не в глаза, а на лоб с сигнальной надписью. Глянула, покачала головой, усмехнулась. Потом кивнула на бардачок, — там есть влажные салфетки. Попробуй, может ототрешь.

Я достал пачку и принялся тереть заиндевевший лоб, а она тем временем завела машину и не очень мягко тронулась с места.

— Ну рассказывай, как тебя угораздило.

— Это не то, о чем бы я хотел распространяться, — проворчал я, сжимая и разжимая кулаки и чувствуя, как колет отогревающиеся пальцы, — это было самое дурацкое и унизительное приключение в моей жизни.

— Ну знаешь ли, ехать черт знает куда за едва знакомым мужиком тоже не предел моих мечтаний, но я отобрала у соседа шубу, шапку и волшебное зелье, и приехала. Так что вперед, рассказывай. — Не скрывая сарказма сказала Василиса. — Настало время удивительных историй.

— Справедливо, — я потер щетинистый влажный от конденсата подбородок, — у меня бывшая есть. Светочка. Мы с ней полгода как расстались…

— По твоей вине? — Стрельникова скорее утверждала, чем спрашивала.

— Почему это сразу по моей вине? — начал было я, но под ее ироничным взглядом сдался, — ладно, может, я был где-то маленько неправ.

— Накосячил в общем?

— Ну да-да, накосячил. Не важно. Вчера она позвонила и пригласила на вечеринку. Я согласился. Чем все закончилось — ты видишь.

— Дурень, — беззлобно хмыкнула она, — соглашаться на приглашение обиженной бывшей — это что-то на мазохистском.

— Я уже понял. Просто она была такой дружелюбной, что я подумал, а почему бы и нет? Отдохну, развеюсь.

— Ну и как? Развеялся?

— Более чем. Отморозил все, что только можно было отморозить, покрасовался на всю округу разрисованной мордой, натер пятку валенком.

— Отрицательный опыт, тоже опыт. Так что наслаждайся. Тем более надпись очень даже вписывается в твой образ. Стильно, модно, молодежно.

— Эй, — возмутился я.

— Вот тебе и эй, — бесцеремонно отбрила она.

— Ты сегодня странная, — как-то невпопад брякнул я.

Образ скромной девушки в костюме лягушки никак не вязался с этим маленьким чудовищем, лихо крутящим баранку. Та Василиса, с которой у меня было наискучнейшее мини-свидание в кафе, вряд ли пошла бы добывать шубу и наливать самогон в термос. Она бы позвонила в скорую или полицию и на этом все. А эта… От этой, если честно, я не знал, чего ждать.

— В смысле странная?

— В прошлый раз, только не обижайся, ты была занудливо-правильной что ли, а сейчас…нет.

— Ах это, — она небрежно дернула плечом, — я просто старалась произвести на тебя хорошее впечатление.

— Больше не стараешься?

— А смысл? Я тебе не понравилась, химии между нами не случилось, так зачем себя насиловать, натягивая ненужные маски?

— Ну почему же не понравилась… — пробормотал я, слегка сконфуженный ее прямотой.

— Да ладно тебе, Царев. Я прекрасно понимаю, что не в твоем вкусе. Тебе нравятся с ногами, губами, сиськами и большими бестолковыми глазами. А я так себе. Не звезда. Зануда. Еще и от лягушек фанатею. Они, кстати, шикарные. И если ты не согласен — это только твои проблемы.

— Но…

— Все нормально. Не понравилась и не понравился. Зато теперь можно не притворяться.

Я хотел сказать, что такая, как сегодня она мне нравится гораздо больше. Настоящая, без вымученного старания поддержать правильную беседу. С сарказмом. Я бы даже сказал, с легкой ебанцой.

Хотел, но не сказал. Потому что ей это было ненужно. Та Стрельникова, которая сидела сейчас рядом со мной и залихватски крутила руль, худо-бедно удерживая машину в проторенной колее, не нуждалась в моем одобрении. Она просто забила на него и, выглядела так, будто скинула с плеч каменную плиту. Даже обидно стало.

Когда до города оставалось всего несколько километров, она свернула с трассы на узкую дорогу, ведущую к небольшой деревеньке с банальным названием Семеново.

— Зачем нам туда?

— Отвезу тебя на дачу, приколю наручниками к батарее и буду насильничать, — совершенно серьезно ответила Василиса, а я почему-то напрягся.

От девушки, отвоевавшей шубу у бомжей и напоившей лютым самогоном, можно ожидать всего, чего угодно.

— А если серьезно?

— Если серьезно, то тебя такого красивого, — снова кивок на мой лоб, — я в город не повезу. Да и каким бы лосем ты ни был, после такой прогулки по морозу в трусах и бусах можно запросто заболеть. Поэтому мы едем в баню.

Такого поворота я не ожидал:

— В какую еще баню?

— Друзья у меня там. Я предупредила, что везу им отмороженного, так что все готово. Сейчас будешь греться и отмываться.

— Да как-то неудобно, — замялся я, — ехать к незнакомым людям, еще и в таком виде.

— Не переживай. Они даже не заметят. Для них история «оказался голый, в валенках, на трассе и с хреном на лбу» — это уровень среднего четверга.

Куда я попал…

Семеново встретило нас тишиной, столбами белого дыма над темными крышами, и тем самым особенным запахом дровяной печи, от которого на русского человека накатывала древняя ностальгия.

Деревенька, в которую меня привезла Василиса, оказалась крошечной — две расчищенные улицы и полтора десятка домов. Мы проехали почти до самого конца и там остановились возле самой что ни на есть простой избушки, выкрашенной в голубой цвет. Два окна с белыми наличниками казались похожими на два глаза с заснеженными ресницами. В одном из них мелькнула чья-то румяная физиономия.

— Ну, что, Царев? Готов? — поинтересовалась Василиса.

— Не то, чтобы очень… — пробубнил я, глядя в зеркало. Светкино хулиганство так и не удалось оттереть. Я по-прежнему красовался смачным хреном на лбу и слегка размытой надписью «Мудак», — может, все-таки не надо? Поехали в город?

— Надо, Ваня, надо.

Тем временем ворота распахнулись, и я увидел мужика в шапке набекрень и девушку в несоразмерно большом пуховике. Она махала рукавицей, приглашая заехать, и Василиса, лихо передернув рычаг передачи, закатила во двор.

Машина остановилась, моя спутница выскочила наружу, тут же угодив в дружеские объятия хозяев, а я поглубже натянул шапку на лоб, пытаясь скрыть художества. Она не натягивалась. Как я ни старался, из-под кромки то кокетливо выглядывали нарисованные яйца, придавая моему образу некоторую, скажем так, загадочность. То многозначное «..урак»

— Это не просто позор, — сокрушенно вздохнул я, — это позорище!

Но деваться некуда. Василиса вряд ли смилостивится и разрешит отсиживаться в машине, ключи просить бесполезно — у меня с собой ни прав, ни документов. Позвонить — не получится, телефон в полной отключке.

Я вздохнул еще раз, глянул на свое убогое отражение и распахнул дверь.

Ну-с, погнали…

— Баня готова, — как раз сказал Васькин знакомый, — так что, где там твой обмороженный.

— Вот он я, — пробубнил я, выбираясь из машины.

— Здра… — голос оборвался на середине фразы.

Подруга его аж икнула:

— Мне на миг показалось, что у него … ан-нет, не показалось, — она бессовестно таращилась на мой лоб, потом как-то подозрительно поинтересовалась, — Ты случайно не Олег?

Я отрицательно мотнул головой.

— А выглядишь, как типичный Олег.

— Эй! — возмутился ее муж, которого, судя по всему, так и звали, — я вообще-то все слышу!

— А я вообще-то и не скрываю.

— Знакомьтесь, Ольга, Олег, — бойко ответила Стрельникова, которой, судя по всему, было очень весело, — А это Иван.

Глаза так и искрились смехом.

Вот зараза! Смешно ей, блин.

— Судя по надписи дурак? — не унималась хозяйка.

— Нет, — буркнул я.

— Давай уже, Царев. Снимай шапку. — подбодрила Василиса, — Пусть лучше сразу поржут.

Я наградил ее взглядом из разряда «тебе конец», но она не прониклась, только улыбнулась шире:

— Давай, давай, Вань. Не стесняйся, здесь все свои. Покажи себя во всей красе.

— А, черт с вами, — Решив, что все равно все всё увидят я стащил ушанку.

Секундная пауза, потом все трое одновременно прыснули со смеху.

— А бровями можешь пошевелить?!

Я пошевелил, после чего раздался новый взрыв хохота.

— Очень смешно, — я нахлабучил шапку обратно и, нахохлился ожидая, когда они перестанут ржать.

Они не переставали.

— Это ты его так? — хрюкнула Ольга, прикрывая половину лица ладонью.

— Ты что! — картинно возмутилась Стрельникова, — Я девочка приличная. Я такую похабщину не рисую.

— Почему это это сразу похабщина? Ты смотри какой хорошенький, аккуратненький.

— И почерк красивый, — хмыкнул Олег, добавляя свои пять копеек.

— Я бы даже сказала, каллиграфический, — подмигнула мне Василиса.

Я поднял обреченный взгляд к небу.

Где ж я так нагрешил-то? Вроде вел себя хорошо…относительно…терпимо… Ладно косячил, но ведь не настолько!

Наконец, Ольга взяла себя в руки, шмыгнула носом, смахнула варежкой слезы:

— Ладно, гости дорогие, заходите в дом. Будем отогреваться и отмываться, — и первая направилась к крыльцу.

За ней, предварительно пожав мне руку, со словами:

— Сработаемся, — двинулся все еще содрогающийся от смеха Олег.

А мы с Васькой оказались последними:

— Я тебе это припомню, — пробухтел я.

— Да ладно, тебя Вань. Не обижайся. Они классные. Уверена, вы подружитесь.

Как ни странно я действительно не чувствовал обиды, только легкое смятение из-за того, что выгляжу как придурок.

Мы зашли в сени. Васька быстро скинула свой пуховик и шапку-лягушку и шмыгнула в дом, а я задержался возле зеркала.

Не удержался, пошевелил бровями. Одной, второй, двумя сразу. И невольно улыбнулся.

Действительно смешно.

Васька была права. Хозяева дома оказались ребятами веселыми и радушными.

Ольга наградила меня почетным званием Член Совета, отобрала шубу с ушанкой и валенки. Конечно, поржала с кокетливого халатика, из-под которого торчали волосатые ноги. Потом всучила пузырек со спиртом и целую стопку ватных спонжей.

И пока они втроем над чем-то угорали в кухне — скорее всего надо мной, над чем же еще — я пристроился в прихожей, перед стареньким советским трюмо. Три зеркала беспристрастно отображали мою помятую физиономию:

— Красавец, — ухмыльнулся я, оттирая Светкины художества, — просто Красавец.

Вот мог ли я вчера, наивно соглашаясь на вечеринку у бывшей стервы, подумать, что окажусь в какой-то незнакомой деревне, с незнакомыми людьми и КваКва в придачу.

Причем КваКва будет не той занудливой девочкой, с которой я едва смог высидеть полчаса в кафе, а немного странной, но определенно нескучной язвой.

От моих усилий хрен потерял чёткие очертания и превратился в какой-то размытый, горбатый огурец, надпись тоже потекла. Темное пятно на лбу все еще оставалось, но разобрать что именно было написано уже не представлялось возможным.

Я еще немного потер и с красным от усердия лбом вышел к остальным.

— Сделал все, что мог.

Василиса подошла ближе, бесцеремонно посмотрела на меня с одной стороны, с другой, встала на цыпочки, подозрительно прищурившись:

— Ну в принципе не так уж и плохо.

— Нормально, — подхватил Олег, — остальное в бане отойдет.

Баня с утра — это конечно тот еще изврат, но с терапевтической точки зрения самое то. Я вроде согрелся, после того как Стрельникова нарядила меня в шубу и напоила адским пойлом, но все равно по коже табунами носились мурашки и нет-нет, да и передергивало. Сколько я провел на улице в трусах и бусах? Час? Два? Что-то видать подмерзло основательно, раз до сих пор моросило.

Это был самый безумный день в моей жизни, поэтому я уже даже не пытался сопротивляться. Пусть будет баня.

Мы заходили в парную, то вчетвером, обмотанные белыми простынями, то парами — отдельно мальчики, отдельно девочки. Когда все вместе — просто сидели, потели, болтали, нахлобучив на макушки войлочные шапки. Когда парами — в ход шли веники.

Шмелев мастерски владел этим видом оружия. Сначала обмакивал веники в кадку с водой, проходился от пяток до загривка, едва касаясь кожи горячими шелестящими листьями, потом начинал мелко постукивать. Потом все сильнее, сильнее, сильнее, пока наконец не начинал шлепать со всех сил.

И вот в очередной «мужской заход», когда я лежал на полке, готовый к новому этапу экзекуции, Олег внезапно спросил:

— Что у вас с Василисой?

— Ничего, — удивился я, — просто знакомые.

Даже друзьями язык не поворачивался называть нас со Стрельниковой.

— И она помчалась тебя спасать с утра пораньше? Просто так? А потом привезла к нам, хотя отродясь никого не возила?

— Просто она отзывчивая, — я пожал плечами, — пожалела убогого. Решила отогреть.

— Отзывчивая, — согласился Олег, потом хорошенько приложил обжигающим веником пониже поясницы, и строго произнес, — Ты, смотри мне, Ваську не обижай! Она хорошая.

— Я знаю.

Она и правда хорошая. Просто я не разглядел это с первого взгляда. Остановился на очках, нелепой шапке и рассказах про лягушек, и глубже смотреть не стал, решив, что ничего интересного там нет. А зря. В ней было что-то уютное и в то же время заводное.

Не модель, конечно, и ни Мисс Вселенная, но зато так задорно смеялась, когда они с Ольгой уходили в парную, а потом так визжала, когда коварная подруга, размахивая веником выгоняла ее в пушистый сугроб у крыльца. Смешно морщила нос, смахивая снег с лица. Забавная.

И вообще я, кажется, перегрелся, но мне вдруг пришло в голову, что сегодняшний день — определенно самый лучший и запоминающийся за много лет. И вся эта абсурдная ситуация с походом по заснеженной трассе была не лишена прелести. Нагулялся на свежем воздухе, напарился в шикарной бане, познакомился с прикольными ребятами, увидел Василису совсем с другой стороны… Настоящую.

Мы пробыли у Шмелевых почти до самого вечера. На улице уже начинало темнеть, когда Васька сказала, что нам пора ехать.

— Если хотите, можете оставаться на ночь, — тут же предложила гостеприимная хозяйка, — диван разложим, места хватит. Мы сами только завтра в город собираемся возвращаться.

Я поймал себя на мысли: а почему бы и нет? Ночь в деревне — это здорово. Однако Стрельникова отказалась:

— Не могу. Работа.

Ах да, работа…

Про работу-то я и забыл, а у меня, между прочим, остались всего сутки, чтобы сделать эту несчастную презентацию.

Настроение сразу как-то скисло.

— Как знаете, — развела руками Ольга, — мое дело предложить.

Мы с Олегом оказались примерно одного роста и комплекции, поэтому он пожертвовал мне старые джинсы и растянутый свитер, а еще куртку. Шубу я оставил у них. Запасной обуви не нашлось, поэтому пришлось ехать в уже знакомых валенках.

Пока машина прогревалась, мы прощались с хозяевами. Договарились встретиться в новогодние праздники и устроить очередной банный раунд. Приглашали не только Василису, но и меня, причем как само собой разумеющееся.

Кажется, сегодня мне повезло обзавестись новыми друзьями.

Напоследок мы с Олегом обменялись рукопожатиями, а девочки обнялись.

— Гоше привет, — вполголоса сказала Ольга и подмигнула Василисе.

Та бросила на меня быстрый смущенный взгляд и улыбнулась:

— Непременно передам.

— И поцелуй.

— И поцелую.

Я сделал вид, что не слышу, и что меня вообще это не касается, но почувствовал странный укол куда-то в область копчика и возмущение.

Кто такой Гоша?!

Мы выехали из Семеново на темную, пустынную трассу. Тепло от печки, уютная усталость после бани и сладкое послевкусие от времени, проведенного в хорошей компании, создавали какую-то нереальную умиротворяющую ауру.

Этого балбеса, сидящего на пассажирском и размеренно постукивающего пальцами по обивке, я видела всего несколько раз, но было такое странное чувство, будто знала всю жизнь.

Наверное, именно из-за этого чувства я и ляпнула то, о чем практически сразу же пожалела:

— Вань, давай завтра на каток сходим? Коньки, лед, все дела…

Мне почему-то показалось, что ему это может быть интересно.

Вот с чего бы это, а?

Он перевел на меня задумчивый взгляд и ничего не ответил, а мне вдруг захотелось провалиться сквозь землю от внезапного стыда.

— Ты не подумай, что я тебя на свидание зову. Мне бы это даже в голову не пришло. Просто по-дружески…

Дурында. Теперь еще и оправдываюсь.

Вот знаю же, что нельзя лишний раз рот открывать, потому что оттуда вечно какая-то чушь вылетает, и все равно открываю.

Малодушно радуясь тому, что в салоне сумрак, и Царев при всем желании не смог бы разглядеть мою пунцовую физиономию, я старательно крутила руль и делала вид, что мне плевать. Что я вся из себя такая гордая, независимая, и с мужиками на раз-два разбираюсь.

— В общем, я завтра иду на Арену к двенадцати, если надумаешь — приходи.

Боже, ну какая арена?

Он, наверняка, мечтает забыть все это происшествие как страшный сон, и меня вместе с ним, а тут я такая веселая с катком подкатила. Пойдем, Ванечка, на коньках прошвырнемся с ветерком. А Ванечка сидит и думает: да на фиг же мне ты сдалась в своей дурацкой шапке и со своими дурацкими коньками.

У меня аж очки от стыда запотели.

Удерживая руль одной рукой, второй я стащила окуляры и быстренько повозила ими по рукаву. Потом водрузила на место, очень надеясь, что Царев воздержится от комментариев и не станет размышлять на тему, куда я могу отправиться со своими приглашениями.

— Я бы сходил…

Ну, конечно, же. Как иначе.

Я бы… Непременно бы… Вот будь моя воля, сто процентов бы…

Но… пробки на дорогах, солнечное затмение, ретроградный Меркурий, понос, зубная боль, да и мама не разрешает. В общем, иди ты Василиса на фиг.

— Но? — зачем-то спросила я, подталкивая его к дальнейшему диалогу. Можно подумать, мне приятно слушать его отмазки. Просто мазохистка какая-то.

— Но у меня нет времени.

— Угу, — только и кивнула я, потом добавила, — Время оно такое. Его жалко тратить попусту.

Не то чтобы я хотела иронизировать по этому поводу, оно само как-то получилось. Все-таки с иронией и сарказмом проще воспринимать чужой отказ. Чувствуешь себя не такой ущербной что ли…

Царев мотнул головой и как-то совсем уныло уставился в лобовое окно.

— У меня действительно нет времени.

— Понимаю.

— Это вряд ли, — хмыкнул он и, посмотрев на часы, траурным голосом заявил, — до раздачи пиздюлей осталось чуть больше тридцати пяти часов.

— О как… И кто же будет эти самые…люли раздавать?

— Начальство, кто же еще, — Царев сморщился так, будто ему уже всыпали по первое число, — я должен предоставить презентацию на форум по IT. Мне доверили почетную миссию представлять нашу фирму на важном мероприятии, а я…

— А ты?

— А я все, мягко говоря, затянул. Откладывал, откладывал, откладывал. Был уверен, что как только дедлайн настает, так меня и прорвет, идеи сами посыплются, как из рога изобилия. В результате вот он дедлайн, вот он я. А идей ноль. Я уверен, что просижу остаток выходных, стеклянным взглядом уставившись в экран и пытаясь выдавить из себя хоть что-то, а в понедельник по полной облажаюсь перед начальством. Северный меня наизнанку вывернет за такой косяк.

— Может, не облажаешься, — с сомнением предположила я. Царев не производил впечатление тупицы. Парень с огоньком, но не дурак.

— Да, конечно, — невесело усмехнулся он, — поверь, дорогая моя Василиса, еще как облажаюсь. Со всем присущим мне размахом. Я в этот деле мастер. Просто гуру раздолбайства. У меня нет ни слайдов, ни внятной концепции, ни одной рабочей идеи. И остался лишь завтрашний день, чтобы все это вытащить из себя. Так что да. Я облажаюсь громко и со вкусом.

Он еще чего-то говорил о своих косяках, а я зависла на фразе «дорогая моя Василиса». И так она мне по душе пришлась, так кольнула в самое сердечко, что я выпалила совершенно неожиданное:

— Могу помочь.

— Боюсь, мне ничего не поможет. Поздно. Позор уже на пороге. Северный смазывает вазелином биту…

— Да ладно тебе. Наверняка все не так уж и плохо. И к тому же две головы лучше, чем одна.

Я запоздало подумала, что сейчас Иван решит, будто я напрашиваюсь к нему в гости, раз уж на каток не смогла затянуть, и рассмеется мне в лицо.

Однако вместо этого Царев тяжко вздохнул и сказал:

— От помощи я бы не отказался. Только где ж я найду такого безумца, который согласится угробить целый выходной на разработку чужого проекта.

— Уже нашел, — сказала я, и вместо того, чтобы высадить бедолагу где-нибудь на остановке, а самой отправиться домой, грозно произнесла: — Адрес!

— Советская, восемь, — выдал Иван, обескураженный моим напором.

И я, не давая самой себе шанса передумать, вдавила педаль газа в пол.

Когда приехали к его дому, я была в шоке от самой себя и сидела тише воды, ниже травы, судорожно сжимая руль потными ладошками.

Моя смелость и порыв всех спасти, потому что я жуть какая умная, за время дороги порядком подсдулись, уступив место привычному страху ляпнуть что-нибудь не то. Вдобавок стало очевидно, что несмотря на все мои усилия, самовнушение и прочие попытки быть сильной и независимой, я умудрилась увлечься Царевым. Причем гораздо серьезнее, чем казалось на первый взгляд, потому что не получалось быть отстраненной.

Это плохо. Это очень плохо, когда он весь из себя такой красавец, что его не портят даже валенки и нецензурные художества на лбу, а у тебя шапка-лягушка и очки от волнения потеют.

Где он и где я?

Так… Стоп…

Не я ли обещала самой себе, что больше никаких закомплексованных Василис, постоянно думающих о том, как бы произвести хорошее впечатление и при этом не облажаться? Я это уже проходила, интересного мало.

И вообще у меня рядом вон какой колоритный образец самоуверенности сидит. Попал в нелепую ситуацию, сделал рука-лицо, поржал и дальше. Уверена, еще и рассказывать будет эту историю, как нечто забавное. Вот с кого пример надо брать.

Узел в груди ослаб.

Действительно, чего это я, хорошо же все было.

И только поднимаясь к нему на седьмой этаж, я, наконец, поняла в чем причина потных ладошек и ускоренного сердцебиения.

В том, что я иду к нему домой. Мне не так-то часто доводилось бывать в гостях у парней, чтобы спокойно относиться к такому приключению. Одна мысль о том, что мы останемся вдвоем, и…

И что?!

Можно подумать, он с порога набросится. Сделает брутальное «р-р-р-р», страстно сорвет с меня шапку и полюбит изо всей дурацкой мочи.

Аж смешно стало. Правда подходя к квартире, я немножко все-таки напряглась, невольно думая о том, что трусы можно было надеть и посимпатичнее.

Хотя кому какое дело до моих трусов?

Цареву вот точно плевать, потому что, едва распахнув дверь, он блаженно вздохнул:

— Дом, милый дом, — потом правда сконфуженно сморщил нос, — на беспорядок не обращай внимания.

— Попытаюсь, — натянуто улыбнулась я, чувствуя легкий укол разочарования.

Все-таки была мысль, что «р-р-р» случится, была…

Иван проводил меня в кухню, поставил чайник, а сам сбежал в комнату, якобы чтобы переодеться, но я явственно слышала, как он шуршит каким-то добром распихивая его по шкафам.

Вернулся он через десять минут, немного запыхавшийся, растрепанный, но довольный. А я вдруг подумала, что в домашних серых брюках и широченной белой футболке, в которую вместится три Царевых и еще для меня место останется, он выглядел ничуть не хуже, чем в деловом костюме. Какой-то уютный что ли

Чтобы не таращиться на него, я сделала вид, что меня очень интересует вид из окна. И не важно, что там темно и снег кружит, укрывая белой пеленой соседние дома.

— Голодная? Чай, кофе?

Потанцуем… — мысленно добавила я, а я вслух сказала:

— Нет времени на глупости, тащи сюда свой проект. Ну или что там у тебя есть.

Иван потер шею и обреченно вздохнул:

— Ничего нет.

— Тема форума? Требования? Регламент? Это-то должно быть.

— Это есть, — согласился он, по-мальчишески смущенно улыбаясь.

У меня снова куда-то кольнуло и снова пришлось напоминать себе, что между нами чисто дружеские отношения. Я его не интересую, он меня тоже, так что нечего тут краснеть и фантазировать.

Пока я боролась со своими влюбленными тараканами, Царев принес ноутбук, какие-то брошюры и даже толстенную папку с рабочими распечатками.

С них я и начала. Пролистала кучу страниц с таблицами, кусками программного кода и описанием программного обеспечения, которым занимается его фирма.

— В принципе все понятно. Предлагаю начать, с… что?

Иван крайне подозрительно смотрел на меня, потом так же подозрительно уточнил:

— Все понятно?

— Конечно. Сначала давай накидаем канву, потом уже будем раскручивать.

— Раскручивать?

— Да. Сделаем небольшой обзор конкурентов, обозначим наши преимущества. Затем перейдем к архитектуре, интерфейсу, демонстрации основных функций и возможностей. Дальше надо будет подтянуть актуальные данные по внедрению программы, поделиться успешными кейсами… Чего ты на меня так смотришь?

— Я просто не знал, что…Царевны-Лягушки настолько умные.

— Ах это… — я пожала плечами, в очередной раз покрываясь мурашками от его взгляда, — забыла сказать — мои основные направления — UX-дизайнер и Web-аналитика.

Теперь он на меня смотрел с восхищением.

Правда через миг подозрительно уточнил:

— Прикалываешься?

Я сделала вид, будто задумалась:

— Вроде нет.

— Как же тебя тогда занесло к нам под елку?

— Я бы могла притвориться, что ради денег и удовольствия, что работенка непыльная, ходи себе да ходи, лапками маши, фотографируйся со всеми желающими. Но на деле все гораздо банальнее. Я просто не смогла сказать «нет» одной приятельнице. Она уговорила меня подменить ее пару-тройку раз. По факту получилось пять, — кисло улыбнулась я, в очередной раз вспомнив о том, что отстаивать собственные интересы точно не моя суперспособность, — четыре уже отработала. Остался один, через неделю. И все, свобода… Если, конечно, не позволю уговорить себя еще на несколько выходов.

Признание далось мне непросто — я покраснела, смутилась и почувствовала себя так, будто это меня выкинули на трассе в костюме снеговика на голове тело.

Я не умею говорить складно, а уж говорить о собственных проблемах — и подавно. То стыдно, то непривычно, то кажется, что все это глупости и никто меня не поймет. Чем окружающие зачастую и пользуются, воспринимая молчание, как знак согласия.

Царев хмыкнул:

— Ты в следующий раз ко мне обращайся, я за тебя откажусь. И если надо, запросто избавлю от желания впредь соваться к тебе с такими вопросами.

Кажется, покраснеть еще сильнее было нельзя, но я ошиблась. После этой небрежной Ванькиной фразы у меня так закалило щеки, что неудержимо хотелось приложить к ним чего-нибудь холодного, или умыться.

— Спасибо.

Мне бы хотя одну тысячную его уверенности в себе, и жизнь бы заиграла новыми красками. Например, я могла бы воспользоваться тем, что мы одни у него дома, и включить роковую соблазнительную кошечку. Такую, чтобы рррр, мяу и кокетливо лапкой царап.

Но с самоуверенностью было плохо, поэтому я включила деловую лягушку:

— Меньше болтовни, больше дела Вань. Работенка, судя по всему, предстоит не из легких.

Он тут же приуныл:

— Кажется, мы не справимся.

— Побольше уверенности!

— Мы точно не справимся!

Я только покачала головой, с трудом пряча улыбку в уголках губ, и подтянула к себе ноутбук:

— Все! Работаем!

Ну мы и начали.

Он быстро ввел меня в курс дела, легко отвечая на вопросы. Видно было, что в теме разбирается отлично, не тупорез какой-то. А вот раздолбай знатный.

По-хорошему эту презентацию надо было начинать делать не в тот момент, когда уже сроки поджали и хвост загорелся, а за месяц. С чувством, с толком, с расстановкой. Продумывая каждый слайд, каждую надпись, чтобы достичь максимальной выразительности и попадания в цель.

Ну или хотя бы за неделю, строго по плану, методично, с небольшим запасом на корректировку и внесение исправлений. Но никак не за полтора дня до дедлайна!

И в то же время я испытывала дикий азарт. Мне нравилось работать со сложными задачами, когда нет времени на разгон и размусоливание. Когда надо собраться и сразу с места в карьер.

Это круто. Это прокачивает навыки и стрессоустойчивость, а еще очень сплачивает.

Спустя час, мы уже сидели бок о бок с Царевым, пялились в экран, спорили, накидывали друг другу идей «что, если», пили горький кофе и хватали бутерброды с одной тарелки.

Я хозяйничала у него в холодильнике, да и в целом на кухне, как у себя дома. И колбасу резала, и пиццу какую-то откопала в морозилке, и гору мандаринов выставила на стол в красивой тарелке.

Ну а, что у меня, когда мысль идет — я ем, а сейчас этих мыслей было хоть отбавляй.

Презентация медленно, но верно продвигалась вперед. Мы сначала накидали план, потом сделали «скелет», базируясь на основных пунктах, потом начали добавлять детали, как игрушки на новогоднюю елку.

Попутно умудрялись обсуждать какую-то ерунду, шутили и рассказывали забавные истории. Хохотали до слез над глупым видео про котов.

С небольшими перерывами на сон по очереди мы провозились над этой презентацией сутки. Глаза уже были в кучу, но работа шла, и никто из нас не хотел останавливаться, потому что горело. Я даже не помнила, когда успела переодеться в его футболку и откуда у меня взялась своя зубная щетка!

Атмосфера была предельно рабочей, но в то же время до странного уютной. И несмотря на усталость, я поймала себя на мысли, что не помню, когда в последний раз чувствовала себя настолько на своем месте.

К пяти утра понедельника презентация была готова, а мы выглядели как два весьма потрепанных зомби.

— Я сделала все, что могла, — сказала я, бессовестно зевая в кулак, — Дальше сам.

— Вась, спасибо тебе. Я бы и половины не успел без твоей помощи. Ты моя спасительница. Причем дважды!

— Да брось. Мне самой было интересно. Хороший опыт, — снова зевнула.

— Если хочешь, можешь остаться и поспать, — внезапно предложил Царев, когда я засобиралась домой, — я дам тебе ключи.

О, я бы с радостью, потому что спать хотелось чудовищно, но у меня были обязательства, которыми я и так уже два дня пренебрегала.

— Спасибо, за предложение, на меня ждут.

— Гоша? — внезапно спросил Иван.

— Она самый. Сейчас приду, будет ворчать и осуждающе смотреть.

— Понятно, — он скупо кивнул, — передавай ему привет.

Не знаю, зачем ему понадобилось передавать приветы моему лягухану, но пусть будет.

Я обулась, оделась, нахлобучила шапку:

— Расскажешь, как все пройдет?

— Обязательно, — сказал Царев и глядя на то, как я снова пытаюсь сдержать зевок, безапелляционно произнес, — давай-ка я тебе такси закажу. Не хватало еще, чтобы ты за рулем уснула.

— Не стоит…

— Стоит!

В общем через десять минут я уже сидела в машине и, прикрыв глаза, клевала носом. И несмотря на усталость, чувствовала себя на редкость счастливой и довольной.

Отправив Василису домой, я залез в душ. Надо было как-то бороться с недосыпом последних двух дней. Горячая вода, так что еле терпишь, потом холодная настолько, что поджимается все, что только может пожаться. Потом снова горячая. И так по кругу, то шипя, то охая, пока организм, обалдевший от таких измывательств, не приходит в себя.

Потом к зеркалу. Трехдневная щетина мне идет, а вот пятидневная, особенно в сочетании с темными кругами под глазами, превращает в форменного бомжа и забулдыгу, которому самое место возле вокзала и с протянутой рукой. Если Северный увидит меня в такой форме — выставит за дверь, а если его жене на глаза попасться, то все, пиши пропало. Силой завалит и пока не приведет в порядок не отпустит.

Поэтому надо бриться.

Я старательно елозил бритвой по своей помятой физиономии, попутно гоняя в голове воспоминая о последних днях. Как будто в тумане все. Светка эта, будь она не ладна со своими проработками и вечеринкой, свежий ветерок, задорно играющий волосами на продрогших коленках. Пролетающие мимо машины. Бабка, крестящаяся за рулем. Потом приезд Васьки, тулуп, термос, баня. Путь в город, предложение помощи, помощь. Две ночи без сна, изжога от бутербродов и кофе и просто невероятный рабочий поток.

Все это казалось каким-то нереальным, и в то же время правильным. Как будто я был именно в том месте, где и должен был быть. И именно с тем человеком, с которым надо.

А ведь в первый раз она показалась мне такой нудной, что словами не передать. Самый настоящий Синий Чулок, который двух слов связать не может. А на деле оказалась совершенно другой.

Стоило с ней пообщаться подольше, и она раскрылась, как шкатулка с секретом. И никакая она не нудная, и не стремная, а очень даже милая и интересная. Забавная.

И с чувством юмора все в порядке, и с разговорами. А уж от ее мозгов, я вообще оказался в лютом восторге. Где еще найдешь такую, с которой можно поржать, поесть, а попутно обсудить особенности алгоритмов и поспорить насчет актуальности того или иного интерфейса?

Преисполненный каких-то странных эмоций, сути которых я даже не силился понять, и еще менее адекватного возбуждения, я переименовал ее в телефонной книге. Вместо КваКва сделал строгое Василиса Стрельникова. А заодно и позвонил ей, просто так, чтобы убедиться, что все в порядке.

Она ответила так быстро, как будто только и ждала моего звонка.

— Привет, — голос сонный и немного настороженный.

— Как доехала?

— Отлично. Кажется, даже всхрапнула маленько. А ты как?

Я невольно улыбнулся. Смешная. Правда улыбка быстро съехала. Не успел я ответить, как в трубке на заднем фоне раздалось мужское ворчание.

Кажется, кто-то был недоволен тем, что я названивал. И я даже догадывался кто.

Неведомый Гоша, к которому так спешила Василиса.

— Все хорошо, — наконец проскрипел я, чувствуя неприятное покалывание где-то в области пупка, — сейчас пойду на ковер к начальству.

— Обязательно позвони, как все пройдет! — тут же встрепенулась она, если забудешь — обижусь. Я серьезно.

Снова раздался чужой голос, и у меня не только в пупке закололо, но еще и куда-то в основание черепа екнуло. Вот, казалось бы, с чего?! Ну бухтит там какой-то перец, мне-то что? Меня это вообще не касается.

— Конечно, позвоню, — снова пообещал я, потом чувствуя необъяснимое смятение, поспешно произнес, — ладно я побежал. Еще раз спасибо. Отдыхай.

— Ни пуха, ни пера.

— К черту.

Разговор закончился, а я продолжал сидеть, сжимая мобильник в руке и глядя на цифры Васькиного номера. Думал. Анализировал. Так ничего и не понял. Пошел на работу.

Гоша этот дурацкий ненадолго выбил меня из колеи.

Сначала я просто разозлился. Потом разозлился на то, что разозлился. Потом старался убедить себя в том, что причин для того, чтобы злиться на самом деле нет.

В результате приехал на работу немного нервный и шальной. И только сделал себе кофе, только включил свой комп, наивно надеясь на то, что за меня сразу не примутся в полную силу, как на горизонте появилась Дина.

Она выплыла из приемной Северного, обвела коллектив быстрым взглядом и, заметив меня, решительно двинулась в мою сторону.

Я даже подумал, а не спрятаться ли мне под столом? А может, сделать вид, что куда-то спешу? Или очень занят, или…

— Даже не думай, — сказала она, еще на подходе грозно указав на меня острым ноготком, — ты не занят, никуда не спешишь, и прятаться бесполезно.

— Мысли что ли читаешь? — проворчал я, пытаясь отгородиться бумажным кофейным стаканчиком, — ведьма.

Бесполезно. Она его попросту забрала и сурово сказала:

— Она самая. А вообще, у тебя на лице все написано, Царев.

— Ну и ладно, — нахохлился я. Что поделать, покерфейс — это не мое.

— Чего сидишь? Иди. Антон тебя ждет не дождется. Или и от него хочешь сбежать?

— А вот и нет, — с этими словами я поднялся, со стола двумя пальцами прихватил за тоненькую цепочку рабочую флешку, отобрал у Дины кофе и направился в кабинет к начальству.

— Вот и он! — восхитился Северный, стоило мне переступить через порог, — наш гуру перфоманса, бог презентаций и сенсей выступлений.

— Очень смешно.

— Он собирался сбежать, — безжалостно заложила Дина, зашедшая следом за мной.

— Даже не думал.

— Думал-думал, я точно знаю, — хмыкнула она, — у меня глаз наметан, я такие вещи сразу вижу.

Северный, смотрел на меня, чуть склонив голову и, не скрывая иронии, спросил:

— Ну, что, Иван, как успехи с презентацией? Сделал?

Я ответил уверенным:

— Конечно.

Он даже удивился, но ни слова не сказал, только жестом указал на ноутбук, подключенный к проектору.

Интересно, как Гоша отреагировал на то, что Васька два дня дома не ночевала? Наверное, весь мозг вынес… Может, надо было ее проводить до дома? Убедиться, что из-за меня проблем не будет?

Так! Стоп! Нахрен Гошу. У меня вообще-то работа.

Я вставил флешку в разъем, настроил проектор и включил презентацию.

И вот тут началась магия. Не моя. Ее. Я с первой же секунды понял это, принял и испытал какой-то благоговейный восторг, а еще ни с чем несравнимую уверенность и подъем. Я ничего не учил, не имел никаких вспомогательных записей, но слова лились сами собой. Потому что логика повествования была выверена до миллиметра. Потому что за каждым слайдом я слышал Васькин голос: «Что чувствует пользователь в этот момент?»

Слайд сменялся слайдом с кинематографичной плавностью. Сложные концепции были разбиты на понятные, почти игровые блоки. Сухие данные оживали в яркой инфографике. Даже шрифты и цвета работали на общее ощущение. Смысл в каждой подписи, эстетика в каждом кадре.

Когда последний слайд — сильный, лаконичный призыв к действию — погас, в кабинете повисла тишина.

— Конец, — произнес я, звонко щелкнув ручкой-указкой, — готов ответить на любые ваши вопросами.

С вопросами было туго. Как и со словами.

Северный смотрел на меня так, словно я был провидением, неожиданно вломившимся к нему в кабинет.

Дина, в отличие от него, была более щедра на буквы, и без лишней скромности сказала:

— Это просто шикарно! Что скажешь, Антош?

Муж ее, еще пару раз обескураженно моргнув, произнес:

— Честно? Удивил. Я был уверен, что ты или «забудешь», или забьешь, и собирался устроить профессиональную порку. А ты вон как… Молодец.

Я приглашающе развел руки, мол хвалите, меня, хвалите.

Хотя на самом деле, Северный был не так уж и неправ. Если бы не Васька, то я бы в лучшем случае принес сырую заготовку, которую только в детском саду на утреннике показывать, и горестно сказал: ну не смогла я, не смогла.

И дело не в том, что я такой раздолбай…хотя и в этом тоже…

В общем, дай мне задачу практического толка: разобраться в чужом коде, написать программу, разработать интерфейс — и я как увлеченный маньяк буду корпеть над этим, пока не достигну идеального результата. А вот эти все публичные выступления, презентации — в самом деле не мое. У меня предостаточно общения, событий и людей в жизни, и в дополнительных выходах я не нуждаюсь. Они меня раздражают и кажутся чем-то бессмысленным, но Северный уже который раз пытается сделать из меня великого оратора. Однако сегодня, мне и правда удалось его сразить.

Глаза у него были большие-пребольшие, круглые-прекруглые.

— Вань, это реально бомба! Можешь ведь когда захочешь!

— Могу, — скромно согласился я, потупив взгляд, но что Дина громко фыркнула.

Мы друг друга уже который год знаем, так что она давно в курсе, что со скромность у меня проблемы.

— Я ведь сегодня полночи не спал, — признался Антон, — заготовку делал, на тот случай, если ты сольешься и придётся в срочном порядке что-то высасывать из пальца. А ты законченный проект, как из лучших студий. Цвета, шрифты, инфографика — все в тему. Вообще все! Стопроцентное попадание.

Приятно было очень, но во мне внезапно проснулся благородный рыцарь. Я решил, что нечестно всю похвалу забирать себе.

— Мне помогали. Помогала. Моя…подруга. Мы с ней две ночи над этим проектом просидели.

— Твоя подруга в плане… — Северный выразительно пошевелил бровями, явно намекая на что-то неприличное.

— Нет! Моя подруга, которая просто подруга. Она работает на удаленке. Дизайнер и аналитик. Причем шикарный.

— И как же ты заманил такого шикарного дизайнера и аналитика к себе на две ночи? — поинтересовалась Дина, явно не веря в целомудренность моих действий и намерений.

— Я же говорю! Чисто по-дружески…

— Да-да, охотно верим. Царев по-дружески провел две ночи с дамой.

— Да не проводил я с ней ничего. Мы просто работали.

— Кстати, ты ни разу не рассказывал, что у тебя в друзьях есть такая талантливая девушка.

— Мы с ней только недавно познакомились…

— И она уже к тебе чуть ли не переехала… конечно, же по дружбе. И никак иначе.

Вот ведь язва!

— Давай уже рассказывай, — рассмеялся Северный, — ты же знаешь, она не отстанет.

Пришлось рассказывать нашу со Стрельниковой историю.

С самого начала. От Стреломета, до сегодняшнего утра, когда я провожал ее до такси.

Эти два негодяя ржали во весь голос, слушая о том, как я бороздил просторы нашей бескрайней родины в валенках и костюме деда мороза на босу пипу.

— Блин, Царев! Если есть хотя бы малейший шанс влезть в какие-нибудь неприятности, ты непременно им воспользуешься.

— Ну а что я сделаю. Они сами меня находят, — я только развел руками.

— Не находят, а ведут, — глубокомысленно изрекла Дина, — и, возможно, уже даже привели, куда надо.

— Куда? — не понял я.

Она только глаза закатила:

— До чего ж вы, мужчины, иногда тугие. Она тебя спасла на трассе, отпарила, отмыла, потом самозабвенно вытаскивала из профессиональной ямы. Уж не знаю за какие-такие заслуги, но судьба под Новый год настоящее сокровище прислала… Или ты не заметил?

— Да какая судьба, — я только махнул рукой, — просто так вышло. К тому же у нее есть Гоша.

Они странно переглянулись. После чего Северный решил сменить тему и по-деловому сухо поинтересовался:

— Кстати, эта твоя богиня удаленки не хочет поработать официально? В хорошем коллективе и условиях. У нас полно мозгов, идей и умельцев. Но нет человека, который мог бы грамотно презентовать наш продукт. Вечно приходится специалистов со стороны привлекать, а хочется кого-то своего. Кого-то кто будет знать всю нашу кухню и уметь подавать ее в самом выгодном свете.

Отличная идея!

— Мне кажется…я уверен, Василиса прекрасно с этим справится.

— Тогда вот тебе новая задача, — улыбнулся Северный, — замани ее к нам на работу.

— Попробую, — согласился я, а у самого в голове пульсировало «сокровище», «судьба».

Я не понял… она мне нравится, что ли?!

Остаток дня пролетел в дикой суете. Подбивали вопросы с мерчем, типографией и прочие мелочи, которых набежало столько, что не понятно, за какую из них хвататься в первую очередь.

Ладно хоть в этом я был напрямую не задействован — за все заказы и оформительство отвечала Дина. И теперь именно она носилась по офису, а все остальные были у нее на подхвате — это принести, то распечатать, быть все время рядом и при этом не путаться под ногами.

Я даже не успел опомниться, как наступил вечер. Вот вроде только пришел на работу, а вот она уже три часа как закончилась, а мы еще толкались в офисе подтягивая оставшиеся хвосты.

— Начало основной секции завтра в десять, но всем нужно приехать на полтора часа раньше к началу регистрации, — несмотря на усталость, Дина по-прежнему была полна идей и планов, — надо успеть занять хорошее место и оформить стенд.

— Успеем, — флегматично ответил Северный, потом посмотрел на меня и с нажимом произнес, — все приедут вовремя. Никто не проспит.

Можно подумать, я когда-нибудь просыпал… ну разве что раз…или два…точнее восемь. Но я все отрабатывал с лихвой! Так что претензии считаю необоснованными.

Из офиса мы уходили последние и когда спустились вниз, я невольно мазнул взглядом по холлу и новогодней елке, в поисках задорной лягушки. А когда не нашел, испытал странное разочарование.

Зато все еще была на месте Мариночка из кофейного киоска. Увидев меня, она растеклась в улыбке и кокетливо махнула пальчиками. После того, как Стреломет указал на нее, мы сходили на «ознакомительное» свидание. В принципе было неплохо — повеселились, потанцевали, пропустили по парочке бокалов шампанского в честь приближающихся праздников. Даже поцеловались на прощание, без фанатизма и непотребщины, но с намеком на многообещающее продолжение, которое вполне могло случиться в ближайшее время, но…

Но сейчас меня это вообще не интересовало. Мысли были забиты предстоящим выступлением на форуме, а еще тем, что я за весь день не успел позвонить Василисе, потому что носился с поручениями, как взмыленная лошадь. А позвонить хотелось. Мне нужно было срочно поделиться тем, как прошел отчет перед начальством, а еще озвучить несколько спонтанных идей, которые проклюнулись сегодня днем. Думаю, ей понравится. А еще надо как-то намекнуть, что мой начальник жаждет заполучить ее к нам в офис. А еще есть вопросы про Гошу. А еще хотел узнать, нравятся ли ей лыжи, потому что в выходные обещают подходящую для катанья погоду. А еще хотелось просто поговорить с ней. А еще…

В общем мимо Марины я прошел, едва кивнув головой в знак приветствия, и у меня ничего и нигде не дрогнуло, когда ее физиономия разочарованно вытянулась. Гад я, наверное, но что поделать, сейчас она меня мало интересовала. Вернее, совсем не интересовала. Мне срочно нужно было услышать голос Стрельниковой и вывалить все, что накопилось за день.

— Вань, ты чего какой суровый? Девчонка чуть из юбки не выскочила, как тебя увидела, а ты даже не улыбнулся, — подколола не в меру глазастая Дина.

— Не до нее, — буркнул я, — я весь в работе.

Она многозначительно хмыкнула, но от комментариев воздержалась. Они с Северным снова странно переглянулись как будто им одним был ведом какой-то тайный смысл, а я дурак.

Я хотел возмутиться, но в этот момент в кармане загудел телефон, и когда я его вытащил — обнаружил там послание от Василисы.

Ты про меня забыл? Как все прошло?

Ну вот, блин. Чуть-чуть времени не хватило, чтобы самому позвонить.

Я тут же набрал ее номер, попутно махнув Северным:

— До завтра.

— Не проспи! — еще раз напомнил Антон, а Дина, как-то подозрительно навострила уши, явно пытаясь услышать, кому это я звоню.

Я и не скрывал. Стоило только Стрельниковой поднять трубку, громко сказал:

— Вась, привет! Прости, я забегался.

— Не забудь про работу, — тут же громко прошептал Северный, — ты должен заполучить эту кудесницу к нам в офис.

— И не только в офис, — глубокомысленно изрекла его жена и, подхватив Антона под руку, потащила его прочь, — Нам пора. У мальчика важный разговор. Не будем отвлекать бедолагу, у него и так тяжело с причинно-следственными связями.

Любопытная, как кошка! И такая же вредная!

Утром я даже не проспал. Вернее, у меня ни единого шанса проспать, потому что сначала позвонила Васька, со словами «подъем, пора покорять мир». Потом Дина с грозным «спишь?». Потом Северный с недоверчивым «неужели сам проснулся?».

В общем все отметились, взбодрили, наставили на путь истинный, и весь из себя такой боевой и радостный поскакал на этот несчастный форум, будь он неладен.

Северные приехали одновременно со мной и, кажется, волновались в два раза больше, чем я сам.

— Мы первый раз на таком мероприятии, это наш шанс заявить о себе, — причитала маленькая ворчунья Дина.

Антон тоже чего-то бурчал, а я… я улыбался, как дурак, потому что одна коза в лягушачьей шапке прислала смешную картинку.

— Ты чего какой счастливый, я не пойму?

— А чего грустить? У меня прекрасный доклад, — я только пожал плечами, ничуть не сомневаясь в своих силах, — прекрасная презентация, прекрасная компания. Так что у меня нет никаких других вариантов, кроме как прекрасно выступить.

— Нахал, — беззлобно проворчала она, — светишься так, будто сам все это сделал.

— Не сам, а благодаря Ваське.

— Надеюсь, ты сказал ей спасибо?

— Сказал. И еще скажу.

Я не просто собирался поблагодарить Василису за то, что помогла мне с проектом, а сделать это громко и на публику.

В суматохе время пролетело незаметно. Вроде только готовили стенд и проходили регистрацию, как уже всех позвали в главный зал.

Мы заняли место в третьем ряду, посередине, прямо напротив выступающих. Антон посередине, Дина с одной стороны, я с другой. Они то и дело о чем-то перешептывались, а я больше был занят перепиской, чем чужими выступлениями.

Васька подкидывала свежих идей, которые не пришли в голову пока мы работали над презентацией, я мотал на ус. И когда пришла моя очередь выступать, поднялся со своего места в полной боевой готовности.

— Не пуха, — буркнул Антон.

— К черту.

Я уже говорил, что не люблю вот эти все публичные выступления? Каждый раз чувствуешь себя, как в универе на защите. Когда перед тобой полная аудитория преподавателей всех рангов и мастей, а ты такой стоишь, как огурчик малосольный, и всеми силами стараешься не налажать в первые пятнадцать секунд. Конечно же лажаешь, путаешь все, что только можно спутать, выкручиваешься исключительно на вопросах, потому что на самом деле разбираешься в теме. А потом выходишь в коридор, потный до трусов, с дергающимся глазом, глупой улыбкой и классическим «пять минут позора, и ты снова на коне». Вот на конференциях обычно все то же самое, но только не сегодня.

Сегодня волнение было каким-то особенным. Предвкушающим что ли? Я выходил на публику с азартом и желанием показать всем, результаты нашей работы.

И показал.

Слова лились без остановки, без путаницы и нелепых заминок. Без всяких ээээ, ыыыы, мммм… Все четко, строго по делу. И за каждой строчкой я чувствовал присутствие Стрельниковой.

Она как будто стояла напротив меня и ободряюще кивала. Стоило только чего-то позабыть, как она едва заметно вскидывала бровь, и мысли снова возвращались в нужное русло. Магия какая-то, честное слово.

Было офигенно видеть, как во взглядах присутствующих появляется интерес, как холодное отстраненное любопытство сменяется улыбками. Как они перешептываются, цепляясь за интересные моменты — которые Васька, словно опытный загонщик, накидала по всему тексту, чтобы поймать слушателя в ловушку.

В самом конце я вывел на экран финальный слайд с фотографией Василисы и поблагодарил ее за помощь в подготовке проекта, заявив о ней, как о блестящем специалисте. После чего зал разразился аплодисментами и со всех сторон посыпались вопросы, на которые я отвечал сначала сам, потом подключился Северный, который как руководитель организации обладал более широким спектром информации.

Ведущему даже пришлось напоминать про тайминг, потому что из-за нас катастрофически сбился весь график дальнейших выступлений.

Словами не передать, какой эмоциональный подъем я испытывал в тот момент. Я чувствовал себя чуть ли не звездой. Хотелось куда-то бежать, что-то делать, сворачивать горы, окружить себя толпой фанатов.

И шанс предоставился. Подкатил ко мне звонко цокая высоченными шпильками.

Неспешная походка, плавное покачивание бедер, взгляд с поволокой — типичная форумная лисичка, окучивающая блог на тему «как построить идеальные отношения с перспективным экземпляром мужского рода»

На нее в радиусе десяти метров у мужиков срабатывал инстинкт охотника — начинал дергаться кадык, воротничок душил, плечи сами расправлялись, животы втягивались и срабатывал эффект широкой спины, даже у самых ярых задохликов, а таких в IT-сфере достаточно. Она шла с ленивой улыбкой поглядывая по сторонам, при этом направление было совершенно однозначным — ко мне. Уверенность в каждом жесте и взгляд, который оценивал чужие перспективы быстрее, чем любой аналитик.

— Ну, начинается, — Дина закатила глаза и, подхватив Антона под руку, потащила его прочь, что в принципе бессмысленно, потому что Северный не замечал никого кроме нее. Мне кажется, перед ним вот такую деваху поставь голой — он даже не заметит.

Тем временем девушка подошла ко мне:

— Здравствуй, Вань, — промурлыкала она грудным голосом, с таким видом, будто мы давно и плотно друг друга знаем.

Я ее видел впервые.

Красивая. Причем прекрасно осведомлена об этом и использует на все сто процентов. Глаза большие, непонятного цвета — то ли синие, то ли зеленые, с интенсивно янтарным вокруг зрачка — сто процентов линзы, потому что натуральных таких не бывает. Скулы высокие, нос точеный и губы не слишком большие, но полные и четко выраженные. Вроде вся такая из себя натуральная, и в тоже время что-то не то, будто картинка нарисованная.

Пахла она вкусно. Не вот этими вонючими бинтами или вырви глазной химозой, а чем-то строгим и в то же время теплым, шоколадным. Не бьющим наотмашь, но обволакивающим.

Не то чтобы я самозабвенно обнюхивал незнакомку, просто не обратить внимания на такие детали было попросту невозможно. Оно само считывалось на каком-то глубинном уровне, как и то, что у нее тонкая талия, а грудь высокая. Ноги длинные, а задница накаченная. Волосы блестящие

И все это в целом выглядит охрененно и очень даже завлекательно, и я понимал всех этих мужиков, внезапно словивших приступ косоглазия, и, наверное, должен был быть очень горд, оттого что подошла она именно ко мне. Наверное… Но не точно.

Я, конечно, офигенно крут и это даже не обсуждается, только вот почему-то привычный интерес не разгорелся, павлиний хвост не распушился.

Ну красивая, ну пахнет прикольно, ну все выпуклости легко читаются под обтягивающий одеждой. Дальше-то что?

Нет, я понимаю, что может быть дальше, зачем она подошла ко мне, и что скрывается за этим пристальным блядским взглядом, но как-то что-то не то.

Старость что ли?

Пока я силился понять, что вообще происходит, она подступила чуть ближе и проникновенно произнесла

— Твое выступление было блестящим.

— Я знаю.

Конечно, оно было шикарным, потому что мы со Стрельниковой чуть ли не на изнанку вывернулись, пытаясь все успеть за две короткие ночи.

— Какая поразительная скромность, — тихо рассмеялась она.

— Скромность — мое второе имя, — привычный игривый флирт в этот раз казался плоским. Дежурные слова, которые влетали наружу без какого-либо отклика.

Нет, это не старость. Это что-то другое.

Наверное, из-за выступления. Столько адреналина словил, что такая мелочь, как красивая девушка, случайно оказавшаяся рядом, уже казалась чем-то обыденным и малозначимым.

— Амелия, — сказала она, протягивая мне ухоженную руку.

— Очень приятно, — я невесомо сжал теплые пальцы и тут же отпустил, не испытывая потребности продолжать физический контакт.

— Я уже говорила, что мне понравилось твое выступление? Очень свежий взгляд, необычная подача. У меня большой канал, и я как раз ищу интересные проекты для совместного продвижения. Может, обсудим за ужином? В неформальной обстановке куда продуктивнее.

Раньше, месяц назад, или даже неделю назад, я бы воспринял это как законный приз после выигранного сражения и согласился на такую встречу. Амелия была красива, амбициозна и явно намекала не только на бизнес.

Но сейчас весь ее лоск, вся эта «неформальная продуктивность» казались чем-то бессмысленным. Мозг лениво подсказывал: «Соглашайся, это полезно для карьеры и здоровья». А что-то другое, более глубинное и пронзительное, нагло спрашивало: «Ты уверен, что хочешь разделить этот успех именно с ней?»

Я еще раз посмотрел на красотку, уверенную в том, что в нас все будет. Ей определенного чего-то не хватало. Например, дурацкой зеленой шапки с выпученными глазами.

Плохи мои дела…

Я взял ее визитку, покрутил в руках пластиковый прямоугольник мятного цвета с лиловыми буквами, в которые даже не стал вчитываться, затем убрал его в карман и официальным тоном произнес:

— Я подумаю над вашим предложением.

Лицо у красавицы вытянулось и в странных ярких глазах проскочило неприкрытое удивление, смешанное с разочарованием и раздражением. Похоже, отказы в ее практике были редкостью

— Ну думай, думай, — хмыкнула она и, наградив меня напоследок учтивым и в то же время ледяным взглядом, растворилась в толпе.

Да и пофиг.

Мне было некогда переживать о таких мелочах, потому что все те, кто не успел задать вопросы на основном выступлении, жаждали продолжить общение. Профессионал во мне ликовал и без устали отвечал на вопросы, вступал в дискуссии и был готов обсуждать с пеной у рта детали проекта.

К моему огромному удовлетворению Васькин вклад тоже не остался незамеченным. Несколько человек откровенно похвалили подготовку презентации и поздравили с наличием такого специалиста, весьма тонко намекая, что не отказались бы заполучить его себе. При этом Северный смотрел на меня, выразительно двигая бровями и всячески намекая, что он меня не простит, если я не затяну Стрельникову к нам на работу.

Потом нас поймал фотограф:

— Пара снимков для блога.

— Она должна быть у нас в штате, — старательно улыбаясь на камеру, выдавил Антон сквозь стиснутые зубы, — что хочешь, Вань, делай, но что бы она пришла к нам.

— Придет, — с такой же физиономией пробухтел я.

К счастью, фотограф быстро от нас отстал, переключившись на Амелию, которая плавным взмахом бедра моментально привлекла к себе внимание.

А возле нашего стенда нарисовался молодой паренек в стоптанных кедах.

Он задал несколько бестолковых вопросов по интерфейсу и высказал пару совершенно оторванных от реальности предложений. Было видно, что ему очень хотелось выглядеть самым умным и сразить нас своим талантом, но отчаянно не хватало опыта.

Чувствуя, что не получается произвести впечатление, и что безнадежно провисает в технических деталях, он переключился на презентацию:

— Все в восторге от вашего выступления. Вынужден признать, это было очень увлекательно.

— Это потому, что у нас работают лучшие специалисты на свете, — чопорно заметил Северный, снова наградив меня пламенным требовательным взглядом.

— Возможно, ваш специалист захотел бы и с нами поработать, — бойко предложил парень.

Почему-то интерес именно со стороны этого субъекта, вызвал раздражение. То ли выглядел он слишком нагло, то ли слишком неопрятно, то ли еще чего. Я не понял, поэтому отреагировал более чем прохладно:

— Не думаю, у нее очень высокая занятость.

— И все-таки мне бы хотелось пообщаться с ней, возможно мое предложение окажется интересным.

Вот ведь хрен упертый!

— Сомневаюсь. У Василисы предостаточно предложений.

— Ну, а вдруг заинтересуется? Она ведь у вас в офисе работает? Могу я как-нибудь подойти к вам и украсть несколько минут ее драгоценного времени.

В этот момент он напоминал мне глиста, упорно пытающегося залезть в одно место.

— В офисе вы ее не найдете. Она у нас на удаленке.

— Тогда, скажите, как ее найти. Мы сами с ней договоримся.

— Разглашать персональные данные сотрудником мы не имеем права. А сейчас, прошу прощения, мне некогда, — я с радостью переключился на вновь подошедших людей, а надоедливый паренек еще немного потоптался рядом, потом попытался пристать с Северному, но был так же тактично послан.

И когда он все-таки ушел, Антон искренне возмутился:

— Это же надо! Неприятный какой. Дай и все тут.

— Это наглость, помноженная на отсутствие такта.

— Надо Василису забирать к нам, пока она вот в такое не вляпалась.

— Не вляпается, — пробурчал я. — Фиг я ее отдам какому-то молокососу в стоптанных кедах. Утрется.

— Наконец-то, я слышу дельные слова, Царев, — Северный одобрительно хлопнул меня по плечу, — поменьше тормози, иначе и правда уведут.

На миг мне показалось, что речь не о работе, а о чем-то другом, но уточнить не успел — к нам снова подошли с вопросами.

Внутри свербело, и пока Северный отдувался за нас обоих, я написал Стрельниковой послание:

«Все прошло супер. Народ в восторге. Говорят, наше выступление было лучшим»

«Я знала, что ты справишься» — ответила она.

«Я твой должник»

«Не стоит»

Еще как стоит.

«У меня для тебя есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться»

«Звучит заманчиво. Что за предложение?»

«А вот это я тебе скажу, если согласишься со мной поужинать».

Три секунды пауза, потом настороженное:

«Поужинать?»

«Да. Отказ не принимается»

Мне и правда хотелось с ней поужинать, или пообедать, или просто куда-то сходить, и плевать мне на всяких там Гош, которые могли быть против.

Еще несколько секунд тревожного молчания, а потом:

«Хорошо»

Остаток вечера, я как дурак улыбался.

Под новый год у людей обостряется не только ожидание чуда, но и наглость. По крайней мере в моем окружении и по отношению ко мне.

Сначала позвонила Леночка. Та самая приятельница, благодаря которой я узнала, как сильно можно вспотеть в костюме лягушки и насколько большой, и неуклюжей может быть зеленая плюшевая попа.

— Васенька, выручай! У нас срочное собрание на работе, я никак не могу его пропустить. Сегодня! В шесть вечера!

— Лен, у меня дела… — я покосилась на открытый файл, в котором сиротливо жались несколько слов. Стыдно признавать, но я и сама не многим лучше Царева, и долго откладывала то, что можно было сделать давным-давно, поэтому сегодняшний вечер хотела потратить на то, чтобы продуктивно потрудиться и в конце года иметь полное право сказать себе, какая я молодец, — у меня работа…

Всем плевать.

— Вась, ну выручи. Мне очень надо. Понимаешь, будут обсуждать графики отпусков, премии, распределение клиентов на год. А еще мебель новую для офиса привезли и, если меня там не будет, Юлька-сучка заберет себе все самое хорошее, а мне придется довольствоваться тем, что останется и подстраиваться под ее хотелки. И слушать потом нытье, что ей нужнее.

А я сейчас чем занималась.

— Но…

— К тому же, что у тебя там за работа? По клавишам шлепать? Ты этим в любой момент можешь заняться. Хоть в ночь, хоть с самого утра. А у меня все серьезно и строго по времени.

— Так-то у меня тоже есть график и дедлайн.

— Пфф, я уверена ты все мигом сделаешь. Раз-раз и готово. Ты же умная. Да и сложного ничего нет. А у меня вопрос жизни и смерти. Ели не приду, потом весь год буду страдать.

— Но…

— Пожалуйста, Василиса! Мы же подруги, а подруги должны друг другу помогать!

— Лен, понимаешь… — я силилась вспомнить слова, которыми обычные люди отказываются от того, что им не доставляет ни пользы, ни удовольствия.

Слова не вспоминались.

Зато в трубке раздалось надрывное сопение:

— Вась, ну хочешь, я на колени перед тобой встану? Хочешь? — всхлипнула Лена, — Мне больше не к кому обратиться, ты моя последняя надежда. Спаси. Пожалуйста!

Я почувствовала себя злодейкой, толкающей несчастную девушку в пропасть отчаяния.

— Лен, ну ты чего…Какие колени.

Черт, как неудобно-то.

— Я тебя, умоляю, Вась. Всего один разок.

— Один разок будет на следующей неделе в пятницу, как мы и договаривались, — с трудом превозмогая смятение, напомнила я.

— Ну, еще один разок кроме того раза. Пожалуйста. Ты же знаешь, я в долгу не останусь и всегда выручу.

Я едва успела подумать о том, а как же именно она в долгу не остается и выручает? На моей памяти это было, по-моему… никогда.

— Ну, что Вась? Поможешь? А то обижусь…

Я очень не любила, когда на меня обижаются. Тут же становилось стыдно и хотелось извиниться. Вроде мозгами понимаю, что не за что извиняться, но в груди аж жечь начинает.

В общем, тяжко вздохнув, я сказала:

— Ну, хорошо. Но только сегодня.

— И на следующей неделе в пятницу, — тут же радостно напомнила Лена, внезапно растеряв все свои стоны, всхлипы и отчаяние, — спасибо, Вась. Ты лучшая. Костюм на месте, если что звони. Пока-пока…

— Лена…

Она не дослушала и отключилась, а я так и осталась с открытым ртом, уже позабыв, что хотела сказать.

А потом позвонила Марина Петрова. Еще одна подруга, при виде имени, которой у меня побежали мурашки по рукам.

Может, не отвечать? А вдруг случилось что? Да и неприлично вроде как. Может, она решила поздравить меня с Наступающим, а я проигнорирую. Нельзя так.

Я снова вздохнула и, преисполненная каких-то не самых радужных ожиданий, все-таки ответила:

— Привет, Марина…

— Васька, привет! Как дела?

Я еще рта не успела открыть, чтобы ответить на этот вопрос, как в трубке затараторило:

— Подменишь меня завтра в магазине с трех до шести? Хорошо? А-то у меня дел перед новым годом навалилось, не успеваю ничего. Просто бегаю в мыле то туда, то сюда, не знаю, за что хвататься…

— Марин, я работаю.

— …Да-да, понимаю, но мне всего на пару часиков. Надо сбегать кое-куда, а напарница, сучка, не хочет войти в положение и посидеть вместо меня. Ей бы только домой свалить, а на чужие проблемы вообще плевать. Я в шоке от нее. Вообще не пробиваемая, как дровосек. Не то, что ты. Ты всегда подстраховать готова.

И сдается мне, что это не от большого ума…

Конечно, я согласилась. Кому еще кроме меня спасать чужой комфорт и экономить чужое время ценой собственных ресурсов? Конечно, же мне. А как иначе? У меня ведь на лбу надпись «Василиса — добрый лох, у которого никогда нет личных дел и планов, и на котором можно кататься, свесив ноженьки». Мне медаль надо за безотказность.

И это уже даже не смешно.

Отложив телефон, я подтянула к себе блокнот с наполеоновскими планами. В списке дел, которые я «обязательно (вот просто кровь из носа) сделаю в следующем году» появился новый пункт — сходить к специалисту, который научит меня говорить «нет» и отстаивать собственные границы. Вроде девочка большая, вполне себе обучаемая, должно же до меня рано или поздно дойти как это делается спокойно, ровно, без надрыва и без гадкого чувства вины.

Эти два звонка оказались не последними. Пока я суетливо и бестолково собиралась на очередное лягушачье дефиле, нарисовалась еще одна подруженция, которая имела потрясающую особенность звонить, когда ей что-то надо, и сливаться, если я обращалась с какой-то даже самой безобидной просьбой.

В умных книжках и роликах, которых полным-полно в сети, настойчиво советуют отсекать таких персонажей и не пускать в свою жизнь. У меня, к моему огромному стыду и сожалению, отсекалка еще не выросла. А может и не вырастет никогда, потому что даже сейчас, запутавшись в колготках и катастрофически опаздывая на подмену к Лене, я вместо того, чтобы отложить телефон в сторону и заниматься своими делами, все-таки ответила.

— Здравствуй, Юля.

— Васёна, как жизнь?

— Отлично, — пропыхтела я, утрамбовывая себя в джинсы.

— Какие у тебя планы на завтра?

— Работаю.

— Как всегда дома, в кроватке, с ноутбуком на коленях? — снисходительно усмехнулась она.

Да что у всех за манера такая, обесценивать удаленную работу? Почему все уверены, что если я дома, то у меня уйма свободного времени. Что я по дивану только перекатываюсь, ляжки тяну и чаи гоняю, и вся моя работа сводится к тому, чтобы пару раз ткнуть ctrl+c и ctrl+v? И что мне настолько нечего делать, что я только и жду, когда кто-нибудь обратится ко мне с просьбой и тут же брошусь исполнять, преданно виляя хвостиком и благодаря за возможность оказаться полезной? Беспредел какой-то!

Это я мысленно возмущалась, если что. Просто негодовала изо всех сил, ругалась, кипела, грозно потрясая чахлыми кулачками, а вслух:

— Меня попросили подменить на завтра в магазине, я согласилась.

Вот зачем я это рассказываю? Почему нельзя просто сказать «нет»? Кто-нибудь может мне это объяснить?

— Кто попросил? — тут же навострила уши Юля.

— Подруга.

— И во сколько ты ее будешь подменять?

Твое-то какое дело?

— С трех.

— А до скольки? — продолжала допытываться подруга.

Хотела сказать до шести, но вовремя прикусила язык. Не обязательно же все всем докладывать, так? Так!

— Не могу сказать точно. Как получится.

Какая Васенька молодец. Оставила себе поле для маневра. Могу же, если напрягусь.

В трубке послышалось напряженное сопение:

— Слушай…а ты можешь ей сказать, что не придешь?

— Зачем?

— Ну… — Юля замялась, пытаясь найти подходящие слова, — у меня к тебе дело крайней важности. Просто мега-важное. Помощь нужна, но тебе придется отказаться от магазина.

Это уже новый уровень. Просто согласиться на ее супер-пупер-мега-важное дело — это уже не котируется. А вот «придется отказаться» — это да, это серьезно. Как будто на приеме у начальства, которое пытается внушить, что законные выходные — это глупость, блажь и вообще пережиток прошлого.

— Я не могу отказаться. Уже договорилась. — Ничего себе, какая я дерзкая. Просто р-р-р-р тигрица. Правда впечатление смазалось от слова «прости», которое автоматом вылетело следом.

— Может, все-таки получится? — продолжала наседать Юля. И по недовольному голосу было понятно, что на такой поворот событий она точно не рассчитывала, когда звонила самой безотказной на свете Василисе Предоброй, — объясни ей, что у тебя возникли непредвиденные обстоятельства, и тебе срочно нужно куда-то уехать. Или что-нибудь в этом роде.

Просто поразительный напор и ни грамма смущения.

Интересно, она со всеми так, или только со мной?

— Не могу. Прости.

Да блин, зачем опять это несчастное «прости»?!

Она досадливо цыкнула:

— Может, тогда хотя бы пораньше освободишься? Мне просто пацанов некуда деть. Мама простыла, у свекрови, видите ли, какие-то свои дела. Муж с друзьями в бане, а я как привязанная. Никуда не выйти.

— Найми няню.

— Пффф, смеешься что ли? У меня вообще-то денег лишних нет, — сказала Юля с такой претензией, словно я лично у нее из кармана последнюю тысячу вытащила, и продолжила гнуть свою линию. — Если ты закончишь часиков в пять, и сразу ко мне приедешь, то я успею ко времени…

— Юль, я не могу. Я уже обещала.

— Пусть войдет в положение. Это вообще-то дети. Они всегда должны быть в приоритете.

Конечно, должны. У родителей.

— Сомневаюсь, что получится.

— Но ты попробуй. Хорошо? — она продолжала напирать.

Я не собиралась пробовать, но и сказать напрямую не могла, поэтому ограничилась нейтральным:

— Посмотрим.

— Я на тебя очень рассчитываю, — тут же подхватила Юля, — в конце концов, можешь отказать ей своим волевым решением.

Надо же, я должна решительно отказать одной нуждающейся, чтобы тут же поскакать удовлетворять потребности другой. А чего надо мне — вообще никого не волнует.

М-да. Молодец я, ничего не скажешь. Уважают меня, берегут, считаются с моим мнением…

— В общем, жду твоего звонка, — резюмировала Юленька, явно не сомневаясь, что я наизнанку вывернусь, но просьбу ее удовлетворю.

— Угу, — только и сказала я, и поперлась на лягушачьи подработки.

Ладно хоть не бесплатно. И на том спасибо.

Я долго думал, куда бы сходить с Василисой. Почему-то поход в кафе казался чем-то банальным и совершенно не подходящим.

Прогулка в парке? Боюсь после похода по загородной трассе в чем мать родила и с каллиграфической надписью на лбу, я еще долго не буду любить зимнее прогулки.

Колесо обозрения? Еще одна банальщина.

Выставка? Сомневаюсь, что у нас в городе есть выставки лягушек.

В зоопарк? Каюсь, в жизни не было свиданий в зоопарке. Не уверен, что это интересно, тем более зимой.

Что еще?

Вот никогда проблем с этим делом не было, а со Стрельниковой почему-то озадачился по полной. Казалось, что нужно что-то особенное.

И вообще это даже не свидание, а просто небольшая встреча. Хотелось поделиться успехами на Форуме, с глазу на глаз рассказать, как все прошло, какие вопросы задавали, что за народ там был, о чем говорили. Поблагодарить еще раз и как-то заманить к нам на работу.

Да, ничего общего со свиданиями. Так что никакой банальщины.

Кстати, про Стрельникову помнил не только я.

Северный раз пять за день подошел и спросил, как продвигаются дела с вербовкой особо ценных кадров в наш дружный коллектив.

— Если ты ее не уговоришь прийти к нам, я лишу тебя премии.

— Это шантаж!

— Он самый.

— Давай его еще выходных лишим и сверхурочными завалим. Без оплаты, конечно, — поддакнула Диночка со своего рабочего места в приемной, — и все выступления, презентации и прочие перфомансы закрепим за ним. Пусть отдувается.

— Я уволюсь, — хмыкнул я, прекрасно зная, что никуда из этой конторы не денусь, потому что тут хорошо, весело и та самая, офигенная атмосфера, которая превращает каждый рабочий день, если уж не в праздник, то в весьма приятное времяпрепровождение. Не без пиздюлей, конечно, но душевно.

— Не уволишься, — совершенно резонно заявил Антон.

— Не уволится, — поддакнула Дина.

Вот и как с ними разговаривать? Просто семейство троллей какое-то.

— Мне нужно подумать. Решить, как лучше…

— Я вообще не понимаю, чего ты тянешь? — Северный все никак не хотел закрывать эту тему, — ты же у нас за словом в карман никогда не лезешь. А тут надо подумать, решить… Не похоже на тебя.

Пока я соображал, что ответить на эти слова, ко мне подскочила Дина и, подозрительно прищурившись, принялась всматриваться в мою физиономию.

— Чего? — я аж попятился.

— Мне кажется…или Царев робеет?

— Что?! Нет!

— Точно робеет, — она удивленно всплеснула руками, — робеет и смущается.

— Я просто думаю, как все сделать по уму…

— Угу. Всегда как лось по кукурузе — напролом, а тут решил за ум взяться. Сказочник.

— Я просто… — пока я скрипел мозгами, пытаясь подобрать нужные слова, Дина закончила за меня:

— Ты просто на нее запал.

— Да нет же!

— Точно запал, — согласился Северный, сложив руки на груди, — я его таким румяным ни разу в жизни не видел.

— Я не румяный.

— Румяный, румяный. Зеркальце дать?

— Да ну вас, — я нервно поправил воротник свитера, который внезапно стал на пару размеров меньше и начал бессовестно душить, — я тут о деле общем радею, думаю, как лучше преподнести вакансию, расписать плюсы. Не так-то это и легко: заманить человека с удаленки на график. Они к свободе привыкли, к своему собственному распорядку, к тому, что никто над душой не стоит, никто вокруг не носится, не мешает… Что?

Теперь они оба стояли передо мной, сложив руки на груди, и размеренно кивая, мол да-да, продолжай, мы очень внимательно тебя слушаем. Еще и переглядывались между собой с таким видом, будто они одни все понимали, а я дурак.

— Все хорошо, Вань. Все хорошо, — улыбнулась Дина и похлопала меня по плечу, — когда-нибудь до тебя непременно дойдет.

— Но это не точно.

— Да ну вас, — буркнул я и развернулся, чтобы уйти, — работать пойду.

— Иди, Ванечка, иди. Работай.

Ворча, как старый дед, я сбежал от этой несносной парочки, действительно намереваясь вернуться на свое рабочее место. Но когда двое из сотрудников фирмы, попавшихся навстречу, спросили все ли в порядке, не заболел ли я, нет ли у меня температуры, а то уж больно румяный, стало понятно, что мне нужно пройтись и привести мысли в порядок.

Мысли эти скакали, как белки по соснам, с одного на другое, отдаваясь каким-то смятением в груди и раздражая своей сумбурностью.

— Ни на кого я не запал! — буркнул я, спуская на лифте на первый этаж и рассматривая свое и правда подозрительно румяное отражение в зеркальной стене, — вообще ни разу.

Оказавшись в холле, я по привычке направился к кофейной точке. Несмотря на то, что у нас в офисе была своя кофемашина, пройти мимо ароматного островка было просто невозможно. Сейчас как включу режим бунтаря, как куплю лавандовый раф с карамелью…

От бунтарства меня отвлекло странное мельтешение на улице.

Сквозь высокие окна и стеклянную вращающуюся дверь виднелось что-то зеленое, размахивающее то ли палкой, то ли чем-то еще.

Лягушка.

У меня екнуло. Даже шаг в том направлении неосознанно сделал, но потом вспомнил, что Василиса «лягушатничает» только на подмену, и следующий раз я увижу ее здесь не раньше, чем через неделю, и успокоился. Отвернулся, снова шагнул к кофейной лавке, за прилавком которой стояла улыбающаяся Марина и кокетливо строила мне глазки.

— Там какой-то ненормальный кота от собак защищает, — раздалось где-то позади.

— Сейчас допрыгается, их обоих сожрут, — сокрушенно ответила какая-то женщина, — слабоумие и отвага. Кота, конечно, жалко, но…

Что там «но» я уже не слышал. Ноги сами понесли меня на крыльцо.

Снаружи крупными хлопьями шел снег и, как по закону подлости, ни души. Вот вообще никого, словно весь город вымер.

Один я Д’артаньян.

Вывалившись из вращающейся двери на улицу, я устремился лягушке, каким-то внутренним чутьем понимая, что это именно Стрельникова, а не кто-то другой.

На голове у нее, вцепившись растопыренными лапами в выпученные плюшевые глаза, истошно орал взъерошенный черно-белый кот, а вокруг крутилась целая свара псов. Штук семь, наверное. Невзрачные палево-серые, потрепанные, как моя жизнь. Припадая на передние лапы, они лаяли так, что в ушах звон стоял, и пытались ухватить Ваську, то с одной стороны, то с другой.

Зеленая не сдавалась. Сжимая в руках то ли швабру, то ли просто палку, она отчаянно ей размахивала, одновременно пытаясь отступать к дверям. Побег шел из ряда вон плохо, потому что собаки взяли ее в кольцо, и стоило только зазеваться, как те, что сзади, щелкали челюстями в опасной близости от пятой точки. В какой-то момент она поскользнулась, неуклюже взмахнув руками, и у меня сердце до самых пяток провалилось.

Не задумываясь, чем мне это грозит, я ринулся вперед с воплем:

— А ну пошли отсюда на хрен! — заодно снега прихватил и, на ходу слепив комок, запустил им в морду тому, кто особенно яростно гавкал.

Пес от неожиданности подавился, а его соучастники настороженно замерли, перекинув свое внимание на меня.

— Я кому сказал! Свалили живо, — сделал вид, что прихватываю с земли камень, и они как по команде дружно отскочили на пяток метров и снова залаяли, в этот раз еще злее, чем прежде.

Но я тоже не промах, голос у меня громкий и раскатистый, поэтому:

— Считаю до трех! Один, два. Три! — гаркнул так, что эхо по парковке прокатилось, и растопырив руки, так чтобы казаться внушительнее и грознее, бросился на них.

Они как-то даже растерялись от такой наглости. Пасти захлопнули, переглянулись и, прижав уши и хвосты, бросились наутек, истерично тявкая и оглядываясь на тот случай, если двуногий идиот решит и дальше их преследовать.

Метров через пятнадцать я остановился — бежать по снежной каше было неудобно, ибо ноги расползались — но для верности еще немного поорал и послал им вдогонку десяток снежных снарядов.

— И что б я больше вас тут не видел!

Тут я заметил, что из окон второго этажа за моим воинственным марш-броском наблюдают любопытные люди.

Я грозно ткнул пальцем в их сторону, намекая, что мужик я очень опасный и меня лучше не злить, иначе я сам за себя не ручаюсь, и поковылял обратно к лягушке.

Она стояла на крыльце и неуклюже пыталась оторвать от себя лохматую кошачью задницу:

— Пусти, я тебе говорю! Пусти! Они ушли.

Кот так ошалел от всего происходящего, что ничего не соображал, и изо всей дурацкой мочи цеплялся за лягушачью морду. При этом орал так, словно ему хвост дверью прищемило.

— Цыц! — сказал я, подходя к ним.

Замерли оба. И Стрельникова, беспомощно свесив свои зеленые лапки, и котяра, бешено сверкая огромными, словно плошки глазами.

Я бесцеремонно ухватил его поперек тела и оторвал от несчастной лягушки, невольно ужаснувшись тому, насколько он тощий. Под всклокоченной шерстью, отчетливо прощупывались ребра и острый позвоночник. А еще он был грязным, как черт и, наверняка, блохастым. Его бы отмыть и накормить…

Кот попытался вывернутся из моего захвата, но попытка не увенчалась успехом, и он, жалобно мяукнув, повис тряпкой. Сдался, бедолага. Василиса тем временем стащила варежки, расстегнула сетчатый клапан внутри лягушачьего рта и потянула ко мне свои бледные руки:

— Мальчик мой бедный, испугался, да?

— Не то, чтобы очень, — промямлил я, несколько смущенный таким ласковым обращением. Но шаг навстречу сделал.

— Я вообще-то не про тебя, — усмехнулось очкастое чудовище.

Кхм…

Аж стыдно стало.

Почувствовав, себя полным идиотом я протянул ей обмякшего кота, а сам поспешно отвернулся и сделал вид, что высматриваю кого-то в холле здания.

Ой, дура-а-ак. С чего я вообще решил, что это она меня мальчиком назвала? Какой я вообще к чертовой бабушке мальчик? Во мне почти сто девяносто роста и восемьдесят килограмм спортивного веса. Мальчик, блин…

— Спасибо, что спас, — прозвучало за спиной, — если бы не ты, они бы точно меня повалили.

— О чем ты вообще думала, ввязываясь в эти разборки?

— Ни о чем, — кисло сказала она, — я просто испугалась, что они разорвут несчастного кота, и у меня забрало упало.

Забрало у нее упало! Прибил бы!

— Надо было взять кого-то с собой.

— Я звала, но никто не откликнулся, а дожидаться добровольца было некогда. Поэтому схватила первое, что попалось под руку, — указала взглядом на швабру, — ну и рванула…

— Рванула она! — рассердился я, — Они же могли в тебя вцепиться. Ты понимаешь это? Разорвали бы и тебя и блохастого!

От одной мысли об этом по спине прошла волна холода. А что было бы, не возжелай я кофе и не спустись в холл в нужное время? Кто-нибудь пришел бы ей на помощь или так бы все и стояли, с разинутыми ртами наблюдая за бесплатным шоу?

Она ведь размером с воробья, ей много не надо. Один вцепился, второй вцепился — и все, повалили бы. А дальше даже представлять жутко.

И тем не менее воображение подкинуло жуткую картину: распотрошенный плюшевый костюм, разбитые очки…

Страх дикий, иррациональный и совершенно неожиданный полоснул по нервам. Я до одури испугался того, опоздай я хоть на минуту, и в моей жизни могло стать на одну маленькую бестолковую, но отчаянно храбрую лягушку меньше.

Аж сердце заломило:

— Черт, — я постучал себя кулаком по груди, пытаясь справиться с болью за ребрами. Потом кое-как выдохнул, — Обещай больше так не делать.

Василиса подняла на меня пронзительный, странный взгляд, и время как будто остановилось. Мы смотрели друг на друга не моргая. Вокруг неспешно падал ленивый снег, а перепуганный котяра тихо урчал и дергал кончиком хвоста.

— Обещаю, — кивнула она, отводя взгляд, — еще раз спасибо.

Я вообще не понял, что сейчас произошло.

Что-то странное, непонятное, и определенно неправильное, судя по тому, какая тишина повисла между нами.

Снег еще этот нелепый…

Кот дурацкий…

— Пора возвращаться к работе, — смущенно кашлянула Василиса, поудобнее перехватывая лохматого, — только надо придумать куда его деть. Отпускать — не вариант, замерзнет или опять нарвется на собак. Я бы его к себе пока забрала, но…Гоша будет против.

Пиздюк этот твой Гоша!

У меня полыхнуло, а Васька продолжала рассуждать вслух:

— Он ведь породистый. Наверняка, чья-то потеряшка.

Как она рассмотрела в этом всклокоченном нечто какую-то породу, я не понял. По мне так это самый обычный дворовый Василий, но спорить я не стал. И мало того, что не стал, так еще и неожиданно для самого себя ляпнул:

— Я могу пока забрать его к себе.

Чего, блин?!

Стрельникова тоже удивилась. Даже голову запрокинула и прорезь в костюме пошире растянула, подозрительно всматриваясь в мою физиономию.

— Ты уверен? Это животное, ему уход нужен. Время.

Вообще неудобно, но:

— Конечно. Накормлю, отмою, глистов выведу, причешу.

Вот же рыцарь недоделанный. Это все из-за Гоши. Выбесил козел.

— Хорошо, — с явным облегчением улыбнулась она, протягивая мне кота. Тот уже смирился со своей ролью переходящего приза, который кочует из рук в руки, и только вяло шевелил облезлым хвостом, — тогда я пойду. А то Марина мне потом претензии выставит, что я где-то брожу, вместо того чтобы развлекать народ.

Марине бы этой самой не помешало претензии выкатить. Очень я сомневаюсь, что Васька напрашивалась на эту замену, скорее просто снова не смогла отказать.

Она застегнула молнию, снова спрятавшись в недрах плюшевого костюма, натянула варежки и пошлепала к дверям, а я, искренне недоумевая, как до такой жизни докатился, сокрушенно прошептал:

— На фиг ты мне сдался?

Кот ответил суровым, басовитым «мау», мол, понимаю мужик, у меня тоже жизнь не сахар, поэтому рот закрой и неси.

Я вздохнул, перехватил его поудобнее и двинулся следом за Васькой.

Стоило нам войти в холл, как со всех сторон раздались аплодисменты.

— Вы молодцы!

— Спасли бедное животное!

— Герои!

Да-да, мы такие. Хвалите нас, хвалите.

Мне было прикольно, а Василиса споткнулась, что-то промямлила из глубин лягушки и поспешила к елке.

Забавная все-таки она. Вроде дело хорошее сделала, а стесняется.

Когда я поднялся к нам в офис, мне навстречу попалась Дина.

— Это что? — спросила она, указав на кота.

— Не спрашивай, — я пытался сообразить, где мне держать это чудовище до конца рабочего дня.

— И все-таки? Мне очень интересно, Вань. Уходил один, вернулся с котом. Я бы еще поняла насчет девушки, но кот? Как так?

— А вот так. Его чуть собаки не разорвали.

— И ты его спас? — она тут же растеклась в умиленной улыбке, — какой же ты молодец!

Правду говорят, котиков все любят. Ну кроме придурка-Гоши…

— Мы с Василисой его отбили, — ответил я, непроизвольно поймав себя на том, что мне нравится на вкус вот это «мы с Василисой». — И я решил взять его к себе. Временно!

— Как можно взять его временно?! — жена босса бессовестно сбросила папку с документами на край стола и принялась тискать кота за щеки, а тот жмурился и терпел. — Ты посмотри, какой красавец.

По мне так ничего красивого. Обглодыш самый настоящий. Ладно хоть смирный и вроде как даже ласковый.

— Я его приведу в порядок, а потом пристрою в хорошие руки.

— Да-да, — усмехнулась Дина, — непременно. Все так говорят.

— Да ну тебя, лучше подскажи, куда его пристроить до конца дня, чтобы не сбежал.

Она на миг задумалась, потом просияла:

— У девочек в соседнем офисе была большая корзина!

Не дожидаясь моего ответа, она умчалась прочь, и через десять минут вернулась, неся на сгибе локтя действительно большую корзину, в которой лежали старые тряпки:

— Чтобы мягче было. И теплее, а еще Катенька дала пакетик с кормом, — она выудила из недр корзины пеструю упаковку, выдавила ее содержимое на блюдечко из-под кофейной чашки и поставила на пол.

Кот оказался не промах. Как только я поставил его на пол — он тут же ринулся к кормушке и урча от удовольствия буквально за раз слизнул все содержимое.

— Сколько же ты, бедолага, не ел? — спросил я, проведя ладонью по угловатой худенькой холке. — еще будешь? Только чуть-чуть, а то несварение заработаешь.

Наевшись, кот принялся умываться, потом крутился возле меня и мурчал, а затем забрался в корзину, которую мы поставили возле батареи.

Я же попытался вернуться к работе, но вместо этого завис на сайте, заказывая всякие необходимые штуки. Лежанку, лоток, миски. Записывался на прием к ветеринару. Выбирал корм, шампунь, чесалку и игрушки.

И да, я все еще верил, что это чудовище у меня временно.

Но на всякий случай написал Василисе, что мне нужна консультация, ибо опыт общения с животными у меня скромный. Поэтому завтра нам жизненно необходимо встретиться. Желательно часиков в семь.

Когда она без лишних вопросов согласилась, мне аж полегчало, и все оставшееся время я сидел за компом, напевая какую-то песню, изредка проверял как там лохматый в корзине среди тряпья, и почему-то улыбался.

И никакое это не свидание. Вообще ни разу. Чисто по делу.

Очередной суматошный день начался очень даже мирно.

Я проснулась, потянулась, немного поиграла в телефоне, складывая по три кристаллика в ряд, потом неспешно выпила кофе с круассаном…

Эдакая мечта наивного удаленщика.

Потом включила ноутбук и понеслось. Почта. Созвоны. Срочное ТЗ. Не менее срочные правки. Переписка с потенциальным клиентом, которому хотелось красиво, быстро и дешево. Диалог из разряда:

— Я хочу разработку под ключ, полное сопровождение и неограниченные правки.

— Вам выслать прайс на услуги?

— Зачем? У меня есть тысяча рублей, я уверен, этого более чем достаточно для оплаты такого объема работы. Тем более плюсом я сделаю пост на своей странице с указанием вашего имени, а еще порекомендую своим друзьям.

— Боюсь, я вынуждена отказаться от сотрудничества, потому что работаю исключительно по прайсу.

— Вам не нужны опыт и положительные отзывы? Какой же вы тогда профессионал?

Объяснять, что как раз по причине своего профессионализма отказываюсь от столь заманчивого предложения, нет смысла. Такая категория клиентов уверена, что они бы и сами все прекрасно сделали, просто времени нет. И вообще там дунуть-плюнуть и все готово, поэтому нормальные люди такое делают вообще за бесплатно.

Знаю. Сталкивалась. До свидания.

Кажется только глазом успела моргнуть, а полдня уже пролетело. И начался новый виток звонков.

Сначала Марина:

— Привет, ты можешь приехать немного пораньше? У меня тут форс-мажор образовался, — затараторила она в трубку с таким напором, что мне некуда было даже слово вставить, — дали поручение, которое надо сделать вот прям сейчас и никто кроме меня не может. Представляешь?

— Невероятно…

— Вот и я о том же. Все хитросделанные бессовестно отказались, а мне теперь бегай. Ты просто не представляешь, как я возмущена.

— Отчего же? Очень даже представляю, — промямлила я, как раз пребывая в том самом возмущении, о котором она говорила.

Ирония снова не удалась, потому что Марина продолжила напирать, даже не услышав мой писк.

— И вот теперь я должна все бросить, поменять свои планы и делать то, что мне не нужно. Просто взяли и скинули на меня свои проблемы. Нашли, как говориться, крайнюю.

Я только тихо пыхтела в трубку — на большее не хватило сил.

— Так что Вась, пожалуйста. На полчасика раньше приезжай. Иначе я ничего не успею. Договорились? — она даже не стала вслушиваться в мое невнятное пыхтение, — вот и славно. Жду. Пока.

Она сбросила разговор, а я завизжала от негодования, затопала от бессильной ярости, потом побила подушку в надежде, что полегчает. Потом пошла собираться. А как иначе? На меня ведь рассчитывают.

Пока одевалась, ругала себя последними словами. Да что за тряпка такая? Просто позорище.

Как еще я с такой мягкотелостью умудрилась отказаться от того наглого клиента, который хотел все и сразу, и за тысячу рублей. Надо было и его брать. Чтобы уж напрочь погрязнуть в этом болоте.

Перед выходом показала своему отражению язык буркнула:

— Так тебе и надо, — натянула поглубже шапку и от правилась в путь.

За ночь снова насыпало снега, поэтому пока машина прогревалась, пришлось изрядно попотеть, размахивая лопатой. Потом по нечищеной колее выезжать из двора и вливаться в неспешный поток автомобилей и ползти чуть ли не на другой конец города.

А могла сидеть дома. Пить чай, кормить Гошу зофобасами, заниматься своими делами, готовиться к встрече с Царевым.

Пусть у нас не свидание, а встреча по делу, но все равно волнительно.

— Дура ты, Васечка. Дура! Мягкотелая вафелька, — сокрушенно вздыхала я, накручивая баранку руля.

Когда я уже приехала на место и запарковалась возле маленького магазинчика, занимающегося продажей зоотоваров, позвонила Юля:

— Ну что, Вась, отменила свой магазин? — забыв о приветствии, спросила она, — Я тебя уже жду…

Да, блин…

Я забыла про нее. Вернее, не забыла, а понадеялась, что каким-то внутренним чутье и интуицией она уловит мое состояние, сама все поймет, сделает выводы и не станет больше спрашивать. Понадеялась, что проблема рассосется сама собой, и мне не придется напрягаться и говорить человеку неудобное «нет».

Увы. Не рассосалось. И говорить «нет» все-таки придется.

Как же я это не люблю, кто бы знал.

Внутри все сжимается, сердце замирает и хорошо знакомое чувство вины по-хозяйски расползается в груди.

Я испытывала гребаную вину за то, что не могла сделать то, что не хочу делать. И не должна делать!

Я прекрасно понимала, что меня используют, чтобы облегчить себе жизнь за мой счет, но маленькая девочка внутри меня… девочка, которую приучили быть ответственной и исполнительной и всем делиться, вся в расстройствах. Как же так?! попросили помочь, а не получается?! Это же стыд, позор.

Я осознавала, что на самом деле я просто удобная, безотказная и делюсь всем исключительно за свой счет.

Я все осознавала, все понимала, только фиг ли толку?

— Юль, понимаешь…

— Только не говори, что ты все-таки туда поперлась! — возмутилась она, даже не дослушав.

— Я обещала.

— Ты и мне обещала.

Нет. Такого обещания не было. Я сказала, что посмотрю, подумаю, попытаюсь. Никаких обещаю. Только это не важно, потому что язык в жопе, и в слух звучит бездарное:

— Извини.

— Капец, Вась… Ну я же просила, неужели так сложно было помочь? Кто вообще так делает?! Пффф, — в трубке сердито пыхтело, — По твоей вине теперь весь вечер насмарку! Мда, не ожидала я от тебя такой подставы.

Моя глупая внутренняя девочка была готова разрыдаться от стыда и искала, чтобы предложить взамен, чтобы сгладить чужое разочарование и недовольство.

— В общем, не приедешь, да? Я правильно поняла? — еще раз с нажимом перепросила она.

— Прости.

— Ну и фиг с тобой, — и бросила трубку.

А я печально шмыгнула носом, вышла из машины и, чувствуя себя самым настоящим говном, поплелась в магазин.

— Ну, наконец-таки, — Марина аж руки к потолку подняла в благодарственном жесте, — я вся извелась, пока тебя ждала

Она уже была полностью собрана. В пуховиках, уггах, и даже шапку натянула.

— Вообще-то, я приехала на пятнадцать минут раньше.

— Угу, — отмахнулась она, — так, Васечка, как тут все работает ты знаешь…

Конечно знаю, потому что уже сбилась со счета сколько раз ее подменяла.

— … поэтому оставляю тебя за главную. Рули!

— Хорошо, — я расстегнула куртку. Смахнула с волос хлопья снега, успевшие налипнуть пока шла от машины до магазина, переобулась. Да, у меня здесь даже сменная обувь имелась, настолько часто я сюда наведывалась, — во сколько вернешься?

— Сразу, как только все сделаю, — беспечно ответила Марина, копошась в своей сумочке.

— У меня в семь важная встреча, поэтому крайний срок, до которого я могу здесь находится — это восемнадцать ноль-ноль.

Она чуть сморщила свой остренький носик:

— Да-да. До шести точно вернусь. Не переживай. Я вообще быстро — одна нога там, другая здесь, — она наконец выудила из недр сумки яркий блеск для губ, обновила макияж и, махнув мне пальчиками, полетела к выходу: — Ну все, я побежала. Если что — звони.

Я осталась в магазине за главную. Середина рабочего дня, поэтому людей практически не было. За первые полчаса ко мне заглянула только одна бабушка — набрала пакетиков с влажным кошачьим кормом, да девочка с папой, чтобы купить коробочку корма для хомячка.

Больше никого. Перед новым годом людей больше волновала закупка продуктов к праздничному столу и подарков, чем товары для животных. Поэтому я скучала. Даже пожалела, что на всякий случай не взяла с собой ноутбук — могла бы поработать, пока есть время.

Увы, ноутбука не было, зато имелась скука. Которая в итоге привела к тому, что я, вооружившись пачкой салфеток для уборки, принялась тереть заляпанный прилавок.

— Одни пальцы кругом, — сокрушенно пыхтела, оттирая очередной масляный след, — и крошки…

Потом начала наводить порядок на прилавках. Поставила ровно коробки и пакеты с кормом. Передвинула флакончики с шампунями и прочей звериной косметикой так, чтобы клиентам было лучше видно. Переставила ценники, потому что кое-где они вообще были приделаны наобум.

Потом переставила клетки для грызунов и птиц, потому что прежнее нагромождение выглядело крайне нестабильным и коварно заваливалось на один бок.

В общем, нашла себе дел. И занималась ими до тех пор, пока не пожаловал очередной посетитель, которому потребовался огромный мешок корма для собак особо крупных пород — еле выволокла его из подсобки. Потом наоборот пришли за кормом для малышки чихуахуа. Со следующим клиентом долго обсуждали какой наполнитель для кошачьих туалетов лучше. Как комкуется, долго ли держит запах, не съест ли его хвостатый. Затем подбирали химию для аквариума — растения пожухли и надо было их чем-то подкормить. Я подозревала, что дело еще могло быть в свете, но это уже не ко мне, а в специализированный магазин.

Я продала качели для попугая и колесо для шиншиллы. Сладкие палочки для хомяков, мешок сена для морских свиной и гамак для хорька. А еще варежки-пуходерки, когтекточку и когтерезку, средство от глистов и противоблошные капли.

Затем пришла сухонькая бабулечка, которой хотелось купить лакомства на развес для любимой кошечки, но денег было мало. Она долга мялась, выбирая между тремя видами, в итоге все-таки остановилась на самом дешевом. У меня ком поперек горла встал, когда она высыпала на прилавок монеты из потрепанного, подшитого черными нитками кошелька, и, низко склонившись, принялась их считать.

Я насыпала ей в два раза больше, а потом еще и других видов взвесила:

— Вам повезло. Только сегодня акция и как раз на кошачье лакомство. Один берёшь — два в подарок.

— Спасибо, — она чуть не прослезилась, забирая дрожащими пальцами драгоценные пакетики с сокровищами, — и от меня, и от Мусеньки. Будет у нас праздник.

У меня самой глаза защипало.

— С наступающим! И вас, и Мусеньку.

Она ушла, а я добавила в кассу деньги за ее «покупку». Не обеднею.

Покупатели и дальше тянулись неспешной вереницей, покупая то мелочи, то что-то покрупнее, и за всеми этими хлопотами я даже не заметила, как пролетело время.

Пять часов.

Марина еще не появлялась и не звонила. Я подождала еще минут десять, потом все-таки решила напомнить о себе. На всякий случай. Ну мало ли…

На первый звонок она не ответила. Как и на последующих три.

Я немного напряглась. Подождала еще десять минут, чтобы не казаться слишком навязчивой и позвонила еще раз. С тем же результатом.

— Не слышит, — пробубнила я, смущенно потирая кончик носа, — едет, наверное.

Еще чуть-чуть подождала, тарабаня кончиками пальцев по свеженатертому прилавку и не отводя взгляда от темного экрана.

Подруга не перезванивала. Тогда я ей написала: Все в порядке?

Сообщение так и осталось непрочитанным.

Да что такое? Может, случилось что-то?

Тут уж я принялась названивать со всей настойчивостью, на которую только была способна. Еще десять минут упорной борьбы с молчанием и в трубке, наконец, раздался веселый Маринкин голос:

— Да, Васен!

— С тобой все в порядке? Ты не отвечала…

— Тут просто шумно, я не слышала.

В трубке действительно раздавались громкие голоса и… музыка?

В машине, наверное, едет…

— Надеюсь, ты не забыла? В шесть мне надо уйти.

— Да-да, помню, — беспечно заверила Марина, — буду как штык, не переживай. Я уже в пути.

— Хорошо, жду.

К шести я уже была готова и пританцовывала за прилавком, то и дело поглядывая на часы. Сейчас быстренько заскочу домой, переоденусь и побегу на встречу к Ивану.

Интересно, как там у него кот? Поладили? Мне жуть как хотелось узнать, как обстоят дела у лохматого…да ладно, кого я обманываю, мне жуть как хотелось увидеть самого Царева.

Пришлось прикусить губы, чтобы сдержать улыбку, которая нагло лезло наружу от любой мысли об Иване. Все Василиса, никаких улыбок! Собраннее надо быть, строже! Не хватало еще чтобы покупатели подумали, будто я немного не в себе.

Да куда там! Меня просто распирало от предвкушения.

— Скоро, скоро… — напевала я, едва сдерживая игривую радость и волнение.

Однако часы уже показывали шесть ноль пять, а Марина еще так и не вернулась…

Все еще уверенная, что подруга на подходе, я на всякий случай позвонила еще раз.

— Марин, ну ты где?

На заднем плане все так же раздавались музыка и голоса. Сама Марина звучала весело и, даже подняв трубку, продолжала с кем-то говорить. И лишь спустя несколько секунд переключилась на наш разговор:

— Васенька, пробки. Скоро буду. Не переживай.

Снова залп хохота.

— Ты сейчас где? — подозрительно спросила я.

— В пути. Все, скоро буду. Пока-пока.

Связь оборвалась настолько стремительно, что я даже не успела ничего сказать.

— Так… — пробубнила себе под нос, — так…

На самом деле ничего не так! Интуиция подсказывала, что Марина не прибежит ни через пять минут, ни через пятнадцать.

Не знаю по каким таким важным делам она изначально убегала, но сейчас подруга явно расслаблялась.

— Наверняка этому есть объяснение…

И я честно пыталась найти это самое объяснение. Все те двадцать минут, которые пролетели пока обслуживала клиентов, которые шли один за другим и брали какие-то мелочи. В основном сухой корм на развес или игрушки для питомцев.

Как только выдалась свободная минута, я снова набрала Маринин номер.

В этот раз она молчала долго — мне пришлось набирать трижды и считать бесконечные гудки — и когда ответила, голос ее звучал уже недовольно.

— Да, Вась?

— Марин, ты где?! Я тебя жду.

В этот раз музыки почти не было слышно, как будто собеседник ушел в другое помещение и прикрыл за собой дверь.

— Слушай…понимаешь… тут такое дело… я немного задерживаюсь… по непредвиденным обстоятельствам.

— Марина! Какие непредвиденные обстоятельства? Мне некогда, у меня свои планы.

Она раздражено цыкнула в трубку:

— Ой, Вась, ну еще немного подожди. Я скоро приеду.

— Ты говорила это полтора часа назад.

— Я не виновата, что…

Она не договорила, потому что в трубке раздался заигрывающий мужской голос:

— Мариночка, давай скорее к нам. Там горячее уже несут! Сейчас будем под стейки тост толкать!

Горячее? Стейки? Тост?!

— Ты на корпоративе что ли?

В трубке раздалось пыхтение, как будто кто-то на кого-то шикал и махал руками, пытаясь выпроводить. Потом тяжкий вздох:

— Да, заскочила на пару минут, — и тут же с претензией, — а что нельзя?

— Марин, можно. Хоть всю ночь напролет, но мне нужно уходить. У меня в семь часов своя встреча.

— Вась… ну какая у тебя встреча.

— С мужчиной.

— Угу, — хмыкнула она, словно не верила, будто я вообще знаю, что такое мужчина и как он выглядит.

Мне так обидно стало, что я не выдержала:

— Что угу? Мы с тобой договорились, что я тебя подменю на несколько часов, потому что у тебя дела важные. А ты в итоге ушла на корпоратив!

— Я не виновата, что мне как самой крайней поставили смену в этот день. Я вообще-то пахала весь год и тоже имею право на отдых.

— А я какое отношение имею к твоему отдыху?! — я всплеснула свободной рукой, все больше и больше приходя в замешательство, — закрыла бы магазин и спокойно шла, куда тебе надо.

— Я бы с удовольствием закрыла, — недовольно фыркнула она, — но начальник не разрешил.

— И поэтому ты решила использовать меня?

— Ну Вась, ну не ворчи, — уже миролюбиво проворковала подлая подруженька, — ты бы все равно дома сидела.

— Я же предупреждала, что у меня встреча! Меня ждут.

— Позвони, попроси, чтобы подождали еще.

Ага. Я так и представляю Царева, который будет тихонько стоять в уголке и ждать, когда же Василиса Преглупая и Пренаивная разберется со своими проблемами.

— Я не могу! Встреча важная!

Зачем я вообще объясняю, какая у меня встреча? Мы договорились на несколько часов, а не на безлимитное использование. Я не обязана ни оправдываться, ни что-то разъяснять

— В общем, если в течение пятнадцати минут ты не вернёшься, я все выключаю, закрываю и ухожу! — грозно сказала я.

— Вась! Так не честно!

— И ключи от магазина я тебе не повезу! Сама за ними приедешь!

— То есть ты хочешь, чтобы у меня были проблемы? — уже с наездом поинтересовалась она.

Маленькая Василиса в этот момент наверняка бы смутилась и снова ушла в оборону, начала бы мямлить что-то из разряда «понимаешь, мне надо…», «я бы с радостью, но не могу…» и прочий бред.

Однако мысли о Ваньке удивительным образом придали мне решимости:

— Я тебе сразу озвучила свой тайминг и важность предстоящей встречи.

— Я не понимаю, тебе трудно что ли еще немного задержаться? — совершенно искренне недоумевала она.

Почему-то всем охота повеселиться перед Новым годом за мой счет. Одной только мне ничего не надо. Должна понять, войти в положение, поддержать, подстраховать, заменить. И при этом еще не гундеть, не названивать, не мотать нервы. По первому щелчку менять свои планы и подстраиваться. Ждать.

— Я не буду задерживаться, Марина. Чужой корпоратив — это не тот повод, ради которого надо отменять важные дела, — если бы у нее действительно были какие-то проблемы, какой-то форс-мажор и беда, я бы конечно осталась, но ради танцулек и тостов под стейки — пожалуй нет, — У тебя пятнадцать минут, потом лавочка закрывается.

— Подруги, вообще-то, так не делают, — теперь она обиделась.

Я силой воли придавила ту угодливую часть меня, которая робко спросила «может, подождем еще? Ну неудобно же, у человека планы были», и ответила на манипуляцию:

— Полностью с тобой согласна. Не делают. Пятнадцать минут.

— Ладно, раз ты так настаиваешь… — раздраженно буркнула она и скинула звонок.

Никакого чувства вины! Хватит! Сколько можно уже!

Это я себя ругала, чтобы не дать слабину.

Как запереть знаю, как поставить на сигнализацию — тоже. Кассу закрывать не умею, но это и не мои проблемы. Пусть приезжает когда захочет и сама с этим разбирается! Жду пятнадцать минут и ухожу.

О том, чтобы заскочить домой речи уже не было. Мне бы просто успеть к семи к Цареву!

Пятнадцать минут пролетели, как ветер, и конечно же никто никуда не пришел.

На звонки ответа не было. Только сообщение сердитое прилетело.

Я же сказала, что скоро приеду!

Насколько растянется это «скоро» я уже даже не бралась предполагать.

Все, с меня довольно! Ухожу!

Сердито бухтя себе под нос, я вышла из-за прилавка и пошагала к дверям.

Один шаг, второй, третий…

Скорость упала. Решимость дрогнула.

Еще три шага…

На плечи словно опустилась тяжелая бетонная плита.

Еще два…

Что ж так сложно-то? Почему я не могу просто послать и уйти?

Еще шаг.

Я встала, так и не дойдя до двери. Совесть, объединившись с гребаным «надо», приковала меня к месту.

А что, если у нее действительно проблемы будут? Премии лишат, или уволят?

Это, конечно, не мои заботы, но как я потом буду смотреть в глаза человеку?

А если с кассой какие проблемы? Да мало ли что еще может случиться.

Я чуть ли не ревела. Гордость и здравый смысл говорили, что так нельзя. Что это чистой воды потребительское отношение, и от таких друзей вообще надо держаться подальше, потому что они объявляются только когда им самим что-то надо и кладут болт на мои просьбы планы и желания, но натянутая струна комплексов отчаянно и зло звенела внутри, не позволяя на все махнуть рукой.

Я всхлипнула, прекрасно понимая, что не могу себя перебороть и обреченно стащила шапку с головы.

Слабачка.

Я самая настоящая слабачка, которая не умеет отстаивать свои интересы и личные границы. Тряпка

В магазин ворвался толстый мужчина:

— Мне нужны собачьи консервы! Семь банок!

И вместо того, чтобы сказать ему, что магазин закрывается, я поползла обратно за прилавок, выдала ему эти несчастные консервы. И пока он копался в них, проверяя сроки годности с тоской смотрела на часы.

Без десяти семь.

Я уже никуда не успевала. Даже если случится чудо, и Марина появится вот прямо сейчас — а она, конечно, ни черта не появится — я все равно не успею к Цареву. А он ждать не станет и мигом найдет себе занятие, потому что не такая уж у нас и важная встреча. Прочитать про корм для кота и особенности содержания, можно на любом сайте.

Поэтому, едва дыша от разочарования, я отправила ему сообщение.

Прости, я не приду.

Он перезвонил сразу. Я даже телефон из рук выпустить не успела, как он завибрировал от входящего.

Я сморщилась и уныло ответила:

— Слушаю.

— У тебя что-то случилось? — с ходу спросил он.

— Все хорошо, — натянуто улыбнувшись, я забрала деньги за консервы, отдала мужчине пакет с консервами.

— Я же слышу по голосу, что ничего хорошего.

— Вань, все хорошо. Честно.

— Ты не хочешь меня видеть?

— Что…Что?! Нет! Конечно, хочу! — излишне поспешно ответила я и тут же покраснела.

— Тогда в чем проблема?

— Просто…понимаешь… я подругу на работе подменяю.

— Опять под елкой скачешь?

— Нет, другую. Она обещала прийти в шесть, а до сих пор не пришла. Вот жду…

— Понятно, — ухмыльнулся он, — чужая работа превыше всего.

Я смутилась, покраснела еще сильнее и промямлила:

— Прости, что так получилось. Может, завтра?

— Угу. Непременно. Ладно, трудись, не буду отвлекать, — сказал и отключился.

Ну вот, кажется, я и Царева умудрилась обидеть.

Сейчас точно зареву.

Что ж у меня вечно все через жопу-то, а? Понимаю, что никто не виноват, что большую часть проблем создаю себе сама, но от этого легче не становится.

Зачем-то еще раз позвонила Марине, хотя это уже не имело никакого смысла. Она не ответила, но прислала очередное требовательное сообщение: «жду такси, не закрывай магазин».

Да я бы и не смогла закрыть. Потому что кишка тонка.

В очередной раз чувствуя себя слабым ничтожеством, я продолжала на автомате обслуживать клиентов, даже не поднимая на них взгляд. Словно чувствуя, как мне хочется поскорее уйти из этого места, они валили толпой. Даже очередь организовалась. Кому корм, кому опилки, кому наполнитель для туалета.

— А мне, пожалуйста, консультацию по содержанию бродячего кота, — раздался голос, от которого я испуганно вздрогнула.

Перед прилавком, заправив руки в карманы, стоял Царев в куртке нараспашку.

У меня аж дар речи пропал. Открыла рот — а слова не прозвучали. Закрыла рот. Мотнула головой, пытаясь отогнать видение.

Оно не отгонялось, продолжало стоять напротив меня и, нагло вскинув, брови улыбалось.

— Вань…ты как тут оказался? — почему-то шепотом спросила я у него.

Мне ведь не кажется? Это действительно Царев? Живой? Не глюк?

— Айтишник я в конце концов или нет, — самодовольно поинтересовался он, — по геолокации пробил. Как дела?

Как дела? Я невольно улыбнулась. Теперь хорошо…

— Вот, как видишь, тружусь в поте лица.

— Ммм, — протянул он, неспешно проходя мимо полок с цветными коробками, — как всегда по доброй воле и на безвозмездных началах?

— Не совсем, — призналась я, — а ты зачем пришел?

Царев взял с полки какой-то пакет, покрутил его, поставил обратно, потом обернулся ко мне и совершенно серьезно сказал:

— Кто-то же должен вытаскивать Царевну Лягушку из этого болота.

Меня никто никогда ниоткуда не вытаскивал. Я всегда сама карабкалась, как могла и с переменным успехом, поэтому от его слов совершенно растерялась.

Уставилась на него во все глаза, а Ванька смотрел в ответ, и в его взгляде было что-то странное и совершенно не читаемое.

И именно в этот момент вернулась Марина.

Царева она заценила сразу.

Буквально две секунды и вместо оскорбленной барышни, переполненной негодованием и претензиями, перед нами предстала кокетливая нимфа. Тот самый наклон головы, взгляд из-под ресниц, прядь волос, накрученная на палец, и улыбка, из-за которой у меня чуть хвост не задымился. Захотелось схватить пуходерку и хорошенько так причесать подруженьку, которая мало того, что два часа моего времени спустила в унитаз, так еще и смела заглядываться на моего…моего… моего боевого товарища по спасению бродячих котов!

Уж не знаю по какой именно причине — внезапная симпатия, вспыхнувшая при виде Ивана, или желание отыграться на убогой Василисе, посмевшей отказать и выдернуть ее с корпоратива, но Марина походкой от бедра пошла в атаку, на ходу расстегивая свою белую куртку, чтобы продемонстрировать глубокое декольте и подвеску-завлекалочку, которая мерцающей цепочкой спускалась между двух, изрядно подталкиваемых кверху пуш-апом округлостей.

Я чуть не закипела, но Марина даже не смотрела в мою сторону — все ее внимание было сконцентрировано на Царева.

— Я могу чем-то помочь? — проворковала она, становясь так, чтобы оказаться между мной и ним.

Моя рука сама потянулась к швабре, стоящей в углу. Если постараться, то черенок можно загнать так глубоко в недра человеческого организма, что этот самый организм еще долго не сможет нормально сидеть!

Царев посмотрел на нее, посмотрел на меня. Хмыкнул.

Сравнил, наверное…

И вряд ли сравнение было в мою пользу, потому что, чего уж скрывать, Марина накрашенная и наряженная для корпоратива, выглядела куда более эффектно, чем дерганая Василиса, у которой из косметики только тушь. И та осыпалась от злости.

— Конечно, — совершенно невозмутимым тоном ответил Иван и подчеркнуто вежливо продолжил, — развернитесь, пожалуйста, к девушке, стоящей у вас за спиной, и извинитесь за свое поведение.

Я испуганно охнула и прикрыла рот ладошкой, а Марина вытянулась словно струна и покраснела. Потом метнула на меня взгляд, полный такого возмущения, что и словами не передать. Мол, чего стоишь убогая, разруливай ситуацию, которая случилась по твоей вине!

— Я не вижу ни одной причины, по которой мне надо было бы…

— Извиняйтесь, — строго повторил он. И что-то в его интонации подсказывало, что лучше не спорить.

Боже, Вань, ну зачем?! Я сейчас сквозь землю от стыда провалюсь.

— Да я…

— Мне не интересны причины, — отчеканил Царев, — просто извинитесь за свою выходку. И в следующий будьте добры помнить, что у людей могут быть свои планы и никто не обязан менять их ради вас и подстраиваться, чтобы вам было удобнее.

Его убийственная холодная вежливость звучала пугающе строго. Никаких улыбок, никакого заигрывания, только взгляд в упор и жёсткий голос. От такого Царева у меня мурашки по спине побежали.

— Но…

— То, что Василиса слишком добрая, отзывчивая и боится обидеть отказом — не означает, что можно сесть ей на шею и ехать, свесив ноги. Как считаете?

Марина что-то пыталась мямлить, но Царев был непреклонен:

— Извиняйтесь, и мы пойдем. Мы и так слишком много времени потеряли впустую.

Марина, став истошно красной, обернулась ко мне и глядя куда угодно, но только не в глаза, процедила сквозь зубы:

— Вась, извини, что так получилось…

— И впредь этого больше не повторится, — все так же ровно и без лишних эмоций подсказал Царев.

— И впредь этого больше не повторится, — добавила она, раздувая ноздри от праведного гнева.

Ну вот и все. Минус одна подруга, а у меня их и так раз-два и обчелся.

Надо как-то сгладить ситуацию:

— Ничего страшного, Марин. Если что…

— Если что, звоните с подменами кому-то другому, — и снова Царев не позволил мне оседлать моего любимого конька, — Все, Вась идем. Нам некогда.

Я выскочила из-за прилавка так быстро, словно за мной гнались черти. Бросила на ходу:

— С наступающим, Марин, — и поспешила за Иваном, стараясь не замечать яростного взгляда, летящего мне вслед.

Оказавшись на улице, я с трудом перевела дыхание и простонала:

— Вань, зачем ты так? Некрасиво получилось. Надо было как-то сгладить…

— Хочешь, я скажу, чем бы все это закончилось, начни ты сглаживать и юлить? — поинтересовался он, глядя на меня в упор, — она бы стала на тебя наседать, вывернула бы все наизнанку. И ты бы уже сто раз извинилась, хотя ни в чем не виновата. И потом бы еще чувствовала себя обязанной.

Он прав. Во всем. Тысячу раз. Но как же сложно:

— Это ведь подруга. Друзьям надо помогать.

— Друзей надо ценить. И уважать, в первую очередь. А не использовать как дешевую рабочую силу и девочку на побегушках. Дай, подай, сиди и не мешай. Друзьями не манипулируют. Друзей не обманывают.

— Мне так неудобно.

— А и не надо быть всегда удобной, Вась. Нет ничего плохого в том, чтобы говорить «нет», когда тебя что-то не устраивает. И когда тебе говорят «надо» всегда задавай вопрос кому надо и зачем. Возможно, ответы тебя очень удивят. Скажи, сколько раз эта Марина помогала тебе? Сколько раз она отказывалась от каких-то своих дел и планов, потому что Василисе Стрельниковой была нужна помощь?

— Ну…эээ….

В голову так сразу ничего и не приходило. Зато вспомнилось, сколько раз я получала отказы в форме «я бы с радостью, но у меня потоп/понос/нашествие инопланетян».

— Вот тебе и «эээ», Васенька, — вздохнул он и потрепал меня по макушке.

Вроде простой жест, а коленки тут же размякли.

Пытаясь скрыть смятение, я пробурчала:

— Все равно нехорошо получилось.

— Согласен, нехорошо.

— Почему мне кажется, что мы говорим о разных «нехорошо»?

— Ты и сама все прекрасно понимаешь. Людям свойственно наглеть и устраиваться в жизни за чей-то счет. Не надо быть постоянным донором. Это не самопожертвование, и не мудрость. Это желание всем угодить и понравиться.

Он отчитывал меня, как маленькую девочку, а мне было обидно. И стыдно. За то, что я вот такая, и за то, что он, зная меня от силы полторы недели, уже раскусил мою слабость.

— Я по-другому не умею, — честно призналась я.

— Я не знаю, откуда у тебя такое отношение к себе. Но завязывай, Вась. Ты замечательная. И это прекрасно, что всегда готова прийти на помощь, но не надо забывать о себе. Договорились?

Я угрюмо кивнула.

— И, если вдруг ты почувствуешь, что на тебя снова наседают, а ты не можешь сказать «нет» — звони мне. Я за сам за тебя скажу, да так что мало не покажется. Хорошо, Вась?

Я подняла на него несчастный взгляд и провалилась… В пропасть, под лед, не знаю. Но оттого, что он так близко, и оттого как смотрел на меня — словно ему не плевать — внутри оборвалось.

На меня никто никогда так не смотрел. Никто никогда не пытался спасти меня от самой себя.

Это пугало. Хотя нет, вру, пугало не это, а собственная уязвимость, которая внезапно оказалась выставленной на показ.

— Прогуляемся? — предложил он, и я согласилась.

Некоторое время мы шли молча вдоль ярких витрин. Я — нахохлившись, словно воробушек, а Царев, заправив руки в карманы и пиная перед собой обломок сосульки.

— Как кот? — я не выдержала первой.

— Ах да, кот, — рассеянно отреагировал Царев, снова наградив меня непонятным взглядом, — Я понятия не имею, что с ним делать.

Я уцепилась за эту тему, как за спасительную соломинку. Животные и уход за ними — это та область, в которой я чувствовала себя как рыба в воде, и могла говорить сколько угодно и с кем угодно.

Я накидала ему план действий, составила список необходимых покупок, дала контакты хорошего ветеринара, посоветовала, как вести себя с найденышем, чтобы он чувствовал себя комфортно в новых условиях и побыстрее привык к новому дому.

— Это не дом! — возмутился Царев, — это временное пристанище для блохастого!

— Да-да, — смиренно кивнула я, пряча усмешку, — временное.

В этот момент на крыльцо бара, мимо которого мы как раз проходили, вывалилась толпа веселых людей, а изнутри громыхнуло всем известным новогодним хитом.

— С новым годом! — прокричал кто-то и них, обращаясь к нам.

— С новым годом! — бойко ответил Иван, и мы двинулись дальше, — обожаю корпоративы. А ты?

— А я их не понимаю, если честно, — призналась я, — я классический интроверт. Больше люблю тишину, покой. А когда развлекается толпа людей — чувствую себя лишней.

— Мне кажется, ты просто была не на тех корпоративах.

— Все может быть, — я пожала плечами.

Мои корпоративы можно было пересчитать по пальцам одной руки. И все они проходили одинаково, я либо сидела в тени, наблюдая за чужим весельем, либо была «на подхвате», потому что все остальные на все забили. И тот, и другой вариант восторга не вызвал.

Был, кстати, еще третий вариант. На прошлой работе. Когда меня не позвали на этот самый корпоратив, потому что в офисе должен был оставаться дежурный, и коллектив дружно решил, что Василиса Стрельникова — идеальный кандидат на эту роль. Все равно от нее на празднике никакого толка.

Так что да, я могла совершенно определённо сказать, что корпоративы — это не мое. Поэтому совершенно растерялась, когда Царев предложил:

— Хочешь пойти со мной? В следующую среду?

— В каком смысле с тобой?

— В самом что ни на есть прямом, — усмехнулся он, указав пальцем сначала на меня, потом на себя, — Ты, я, ножками топ-топ…

— Про тебя, меня и ножки я поняла. Просто как ты себе это представляешь? На такие мероприятия собираются коллективом. Оно поэтому и называется корпоративом.

— А это уже следующий момент, — Ванька по-мальчишески улыбнулся, — мой начальник оказался впечатлен тем, как мы подготовили презентацию и выступление. И приглашает тебя к нам на работу.

Я аж чуть в сугроб от неожиданности не села:

— Но он же меня ни разу не видел.

— Еще как видел, — Царев расплылся в улыбке.

— В костюме лягушки? — уныло предположила я, представив в каком свете выставила себя перед возможным работодателем.

— В нем родимом.

— И хочет к себе такого сотрудника?

— Уверяю тебя, Северный не из тех, кто судит людей по внешности. Если ты посмотришь наш коллектив, то каких там только персонажей нет.

— И ты решил, что Царевна-Лягушка впишется?

— Уверен. Только не Царевна-Лягушка, а Василиса Премудрая.

Я смутилась:

— Приятно, конечно, что мои старания оценили, но это так неожиданно.

— Я тебя ни к чему не принуждаю, и на веревке в стойло тащить не собираюсь. Просто приглашаю. И да, я абсолютно уверен, что ты нам подходишь, и что тебе самой понравится работать в нашем дружном и немного безбашенном коллективе.

— Ну, не знаю, — протянула я.

В последние пару лет я работала дома и привыкла к тишине, спокойствию, отсутствию рабочей суеты и к тому, что сама планирую свою график. Но даже такому упырю как я, иногда отчаянно хотелось оказаться в обществе единомышленников. Так чтобы кипели общие идеи, азарт, и все дружно шли к одной цели.

На прошлых работах мне не везло, но что, если Ванькино предложение — это подарок судьбы? Что если я достигла той точки, когда уже пора что-то менять в своей жизни.

Страшно, конечно, но где-то внутри разгорался огонек и звучал воодушевленный голос: а что, если попробовать?

— Давай сделаем так, — сказал Царев, наблюдая за моими колебаниями, — мы идем вместе на праздник. Там я тебя знакомлю с Северным. Вы смотрите друг на друга, решаете нужно ли вам все это и дальше сами спокойно договариваетесь о полноценном собеседовании. Что скажешь?

Я не отказалась. И вовсе не потому, что не умела говорить «нет». Мне действительно захотелось принять его предложение и что-то изменить в своей жизни.

Может, именно этого шага мне и не хватало, чтобы все наконец наладилось

— Хорошо, — неуверенно сказала я, и улыбнулась — давай попробуем.

Иван в ответ самым настоящим образом просиял:

— Вась, уверяю, ты не пожалеешь.

Мы пошли дальше, и я неожиданно для самой себя поинтересовалась:

— Кстати, а не тот ли это начальник, который придумал ваш прекрасный Стреломет?

— Тот.

Я фыркнула. Мне больше стрел не приходило… а Царев продолжал пользоваться приложением? Во мне снова вспыхнул ревнивый интерес, но я не стала спрашивать об этом вслух. Вот еще! А то вдруг подумает, что я все еще грежу о свиданиях. Вообще не грежу, даже не вспоминаю. Мне вполне хватает вот таких деловых встреч! Строго, по делу, и никакой романтики!

Уже оказавшись дома и укладываясь в кроватку, я улыбалась, как дурочка, вспоминая сегодняшний вечер, я обнаружила пропущенное сообщение от Марины.

Мало того, что весь вечер из-за тебя пошел псу под хвост, так ты еще и нажаловалась своему мужику! Подруги так не делают!

Я даже зависла. То ли от абсурдности претензий, то ли от стыда, то ли от того, что мне чертовски понравилось, как звучит «нажаловалась своему мужику».

Вот бы и правда был мой…

Такая вот я противоречивая.

На следующее утро мне пришло крайне странное сообщение:

Как ты относишься к конькам?

Спросонья я не поняла, что к чему, и кое-как набрала ответ:

Крайне отрицательно.

Был у меня опыт в детстве, когда за один поход на каток умудрилась наварить шишку на лбу размером с кулак, отбить копчик и обзавестись синяком во всю ляжку. Поэтому ледовые игрища и катания не вызывали у меня ничего кроме желания закутаться во что-то мягкое и безопасное.

Что насчет лыж?

Здесь дела обстояли немногим лучше — встать лыжа на лыжу и беспомощно размахивать палками, в попытке разобрать это нагромождение — мой особый талант.

Лучше не надо.

Сноуборд?

Я представила, как несусь с горы, сначала на доске, потом кувырком и втыкаюсь морковкой в какой-нибудь сугроб.

Сомнительное удовольствие.

Санки? Ватрушки? Ледянка?

Это можно. А с какой целью интересуешься?

Сегодня в три идем в парк.

Я прикинула список дел на сегодня и не нашла ни одного, которое нельзя было бы сразу сделать или отложить на потом.

Царев мое молчание воспринял как сомнение:

Если ты, конечно, хочешь… И если тебя отпустят.

Да кто ж меня может не отпустить? Я птица вольная.

Я согласна.

Спустя минуту я поймала себя на том, что по-прежнему держу в руках телефон и перечитываю нашу переписку, при этом глупо и умиленно улыбаюсь.

Сконфуженно кашлянула, потерла кончик носа и села на кровати. Времени не так и много, а дел невпроворот. И если я хочу нормально отдохнуть, а не мучаться от того, что остались хвосты и недоделки, то самое время приступать к работе.

Встала, заправила кровать, умылась. В приятной тишине сварила кофе и под пристальным взглядом Гоши позавтракала.

Потом покормила самого Гошу:

— Что-то ты насвинячил, дорой мой дружок, — сокрушенно покачала головой, заметив, насколько загажен террариум, — сегодня вечером будет генеральная уборка.

Ответом мне было басовитое «ква», которое можно было интерпретировать, как угодно. От «спасибо добрая девочка за то, что заботишься обо мне» до «поменьше болтай, побольше делай»

Я любовно погладила его по склизкой макушке и пошла работать, что было не так уж просто. Мысли постоянно расползались. Вместо того чтобы сконцентрироваться на текущих задачах и поскорее все сделать, я то и дело проваливалась в думы о Цареве.

Почему он меня пригласил? Чисто по-дружески, наверное…

А может у него все заняты, и он за неимением лучшего, решил провести время с Василисой Стрельниковой? Все интереснее, чем дома сидеть и туда-сюда по дивану перекатываться…

В общем, я то радовалась и фантазировала, как мы, взявшись за руки, прямо из парка шагаем под венец, то жестко опускала себя на землю, спрашивая: где я и где Иван?

И вообще, мы уже все выяснили на трассе, когда я его полуголенького и с надписью на лбу забирала. Я не в его вкусе, ничего у нас быть не может, поэтому можно не тратить время на грезы и вести себя как обычно, не пытаясь произвести впечатления.

По этой причине я собиралась в парк, не как девушка, которая отправляется на прогулку с симпатичным молодым человеком, а как матерый ездок на санках, готовый к любым трудностям и преградам. Термобелье, двое носков, водолазка, свитер. Штаны на штаны, куртка, шапка, шарф. Пока одевалась — взмокла.

Косметику — к черту. Зная свою ловкость, могу с уверенностью сказать, что обязательно воткнусь моськой в сугроб и весь макияж растечется. Намазала щеки специальным кремом, чтобы не обветрили, губы — гигиенической помадой.

Все! Готова!

Дороги снова замело и к парку я приехала с некоторым опозданием. Царев уже был на месте, возле домика, в котором давали оборудование в прокат.

Когда я подошла, он смерил меня оценивающим взглядом и одобрительно кивнул:

— Хорошо подготовилась.

— А то! — я показала два больших пальца, не снимая толстые варежки, — к снежному беспределу готова.

— Отлично, — всучил мне ярко-салатовую ватрушку, а себе взял нейтрально серую и мы отправились в глубь парка, туда, где раздавались крики и смех.

В общей толпе кататься не понравилось — пока дождешься своей очереди или заскучаешь, или замерзнешь. Еще и дети, как мошкара, вокруг снуют, ныряют на своих ледянках чуть ли не под ноги.

Поэтому немного потолкавшись вместе со всеми, мы отправились искать более спокойное место и нашли его в глубине парка, на плохо раскатанном склоне.

— Вроде, хорошее местечко, — сказал Царев и скатился первым. Ватрушка лихо сделала вжу-у-ух в вершины склона, пролетела половину пути и закрутилась на изгибе, вынося своего наездника в высокий сугроб, — нормально!

Он махнул мне варежкой, и я покатилась следом. В лицо летел снег, ватрушка подскакивала на каждой кочке, и я, неожиданно счастливая, смеялась во весь рот, когда чуть не подбила Ваньку, возвращающегося наверх.

Он ловко увернулся и продолжил подъем, а я ушла в крутой поворот и тоже закопалась в сугроб.

Это был самые прекрасные два часа за эту зиму. Мы как дети носились по горке, хохотали, барахтались в снегу.

Я накаталась до такой степени, что варежки превратились в сплошные сосульки, физиономия обветрилась, несмотря на крем, ноги дрожали от постоянных забегов вверх по склону.

Снег был уже везде: в ботинках, в шапке, за шиворотом, и судя по тому, как холодило булки при каждом шаге — даже в трусах.

Под конец, я уже так устала, что в очередной раз скатившись, уткнулась в сугроб и не могла стать.

— Подъем, боец! — Ванька подхватил меня под подмышки и поставил на ноги. Отряхнул меня сзади, потом развернул к себе лицом, отряхнул спереди. Как-то по-свойски поправил на мне шапку, убрал прядь волос, прилипшую к щеке, — замерзла?

— Немного, — призналась я, глядя на его румяное, довольное как у сытого кота лицо, и искренне недоумевала, как меня угораздило оказаться здесь, на горке с таким шикарным мужиком?

Может, это сон?

— Идем греться.

Едва переставляя ноги, мы поплелись обратно. Уставшие, довольные, насквозь промокшие. С красными шмыгающими носами…

Боже, что ж так хорошо-то, а?

Я такой счастливой себя уже давным-давно не чувствовала.

Сначала мы отделались от ватрушек, сдав их обратно в лавку с оборудованием, потом Иван повел привел меня на маленький пятачок, где полукругом стояли аккуратные домики-ларьки, торгующие хот-догами, сэндвичами, шаурмой и, конечно же, обжигаю-горячим безалкогольным глинтвейном.

Царев взял два стакана. Один себе, другой мне:

— Аккуратно, огонь.

Я, обхватила бумажный стакан замерзшими ладонями, сделала маленький глоток и сморщилась, потому что и правда было очень горячо, но зато вкусно. Терпкость ягод, пряность корицы и кардамона, игривая кислинка апельсина. Отличное завершение прогулки.

Вяло переговариваясь, мы направились к выходу из парка.

И чем ближе он маячил, тем все более хмурым становился мой сопровождающий:

— О чем задумался?

— О том, что я приду домой, а там кот…

— Доставляет проблемы? — участливо поинтересовалась я, но Царев проигнорировал этот вопрос и продолжил свою мысль:

— А ты придешь домой, и у тебя там Гоша.

— Ну да, — согласилась я, снова делая небольшой обжигающе-вкусный глоток.

— Он вообще знает, куда ты ушла?

Я вспомнила выпученные лягушачьи глаза, в которых отражалась вся скорбь лягушачьего народа.

— Конечно.

— И знает с кем?

Я чуть смущенно кашлянула. Вообще-то знает…

Перед уходом, я подробно объяснила куда иду, зачем иду, с кем иду и получила очередное надменное «ква» в ответ.

Не то, чтобы я стеснялась своих бесед с лягуханом, но признаваться в этом Цареву было как-то не с руки, поэтому я смиренно кивнула:

— Он в курсе всего, что со мной происходит.

— И ему плевать? — рявкнул он.

— В смысле? — в полнейшем недоумении я уставилась на Ивана.

— В прямом. Какой мужик спокойно отпустит свою девушку на горку с другим? Или позволит торчать у него ночами напролет «готовя презентацию»?

Я медленно моргнула, силясь понять, о чем идет речь. Потом поняла и чуть не засмеялась в голос.

Кажется, товарищ Царев приревновал меня к лягушке. Неожиданно, но приятно.

А еще глупо до невозможности, поэтому я не удержалась и подлила масла в огонь:

— У нас свободные отношения. Он не предъявляет претензий мне, я не предъявляю претензий ему, и у каждого есть своя личная жизнь.

— Фигня какая-то, — буркнул Царев.

— Это почему же? — я с трудом сдерживала улыбку, — очень удобно, знаешь ли. Никаких запретов, сплошная свобода.

— А ты уверена, что тебе такие отношения нужны? Уверена, что он тебя любит?

— О, да. Он меня просто боготворит. Можешь не сомневаться.

Иван стал мрачнее тучи, а я внезапно предложила:

— Хочешь, я вас познакомлю? Вы наверняка найдете общий язык.

— Я не собираюсь искать общий язык с твоим мужиком!

— Ну и зря. Уверена, вы бы поладили. Гоша у меня мужчина импозантный, сдержанный, солидный… с ним есть о чем поговорить.

Иван остановился так резко, что я налетела на него и чуть не расплескала содержимое своего стаканчика:

— Эй! Аккуратнее!

— А знаешь, что, — сказал, недовольно прищурившись, — я, пожалуй, соглашусь на это знакомство.

— Когда? — тут же подхватила я.

— Да хоть сейчас! — и вид такой упертый, как у пацана, который решил натворить глупостей, прекрасно зная, что ему за это достанется.

Смешной.

— Хорошо, — я кивнула и достала из кармана телефон, — мне надо позвонить и предупредить о нашем приходе.

Я отошла на пару шагов, сделала вид, что набираю номер и сказала в трубку:

— Гошенька, это я. Да, нагулялась. Сейчас домой приеду. Со мной гость будет, поэтому пожалуйста наведи дома порядок, пока мы добираемся.

Потом вернулась в необычайно сердитому Цареву, который наверняка слышал каждое мое слово:

— Ну все, можем ехать.

Главное не заржать и не выдать себя раньше времени, пусть пока бесится.

Хотя вопрос конечно интересный… С чего такая реакция. Как будто ему есть дело до того, с кем я живу…

Когда приехали к моему дому, я еще раз уточнила:

— Уверен, что хочешь подняться?

— Уверен! — ответил нахал, стрельнув в меня своими глазищами и первый вышел из салона.

— Ну, пошли, раз так хочешь, — усмехнулась я, распахнув дверь со своей стороны.

Мы зашли в подъезд, на лифте поднялись на мой этаж, остановились перед дверью. И пока я копалась в карманах, в поисках ключей, Ванька стоял рядом и пыхтел от праведного гнева.

— Вот они, — обрадовалась я, вытаскивая связку из внутреннего кармана. И отперев дверь, шагнула внутрь, громко объявив, — а вот и мы!

Царев зашел следом, настороженно глядя по сторонам.

— Разувайся, не стесняйся.

— Я и не собирался, — Иван стащил шапку, и я едва удержалась от того, чтобы запустить ладонь в смятые, торчащие во все стороны волосы. Аж кончики пальцев защипало.

Кстати, напомните, зачем я его к себе пригласила? Мы же тут вдвоем, совершенно одни. Гоша не в счет…

От неожиданно коварных мыслей стало сначала волнительно, потом горячо.

К счастью, щеки и так были красными после продуктивной прогулки, так что моего внезапного смятения никто не заметил.

— Ну и где твой Гоша? — деловым тоном спросил Иван.

— На кухне ждет.

Я пошла первая, Ванька за мной.

— Вот знакомьтесь, — сказала я, подведя его к террариуму, — Гоша. Он же Георгий Первый. Главный мужчина в моей жизни.

Увидев, как вытянулась физиономия у Царева, я не выдержала и все-таки рассеялась

— Лягушка? Твой Гоша — лягушка?!

— А ты ждал чего-то другого? — сквозь хохот спросила я.

— Эй! Так не честно! Ты меня развела! — возмутился он, но хмурая складка между бровей чудесным образом разгладилась.

Словами не передать, каким идиотом я почувствовал себя в тот момент.

Я тут, понимаете ли, шел, готовил речь на русском матерном, чтобы донести до тупого Гоши, что свою женщину надо защищать, и не позволять кому бы-то ни было использовать ее в своих целях. Что надо с ней времени больше проводить, надо баловать. Надо, в конце концов, помогать ей в драке с уличными собаками за облезлого кота, и на горке с ней кататься тоже надо…если он не хочет в один прекрасный день остаться без нее.

И вот теперь этот Гоша сидит напротив меня за толстым стеклом, делает ленивое «ква» и смотрит на меня так, словно он — царь, а я — кусок не пойми чего.

И вот тут-то я вдруг вспомнил, что никогда особо лягушек и не любил. Тем более таких больших, толстых. Да еще смотрящих на меня не то свысока, не то с угрозой.

Помнится, в детстве, когда родители в принудительном порядке вывозили меня летом «отдыхать» на загородную дачу, мы с пацанами из соседней деревни ходили на реку. Они ловили головастиков, а я в это время предпочитал купаться. Потому что вода — это здорово, а лягушки — это склизко. Меня еще дразнили за это «городским чистюлей».

И вот я смотрел на Гошу. Гоша смотрел на меня.

Я нервно дернул глазом. Он вульгарно мазнул языком по широкой ряхе и надул горловой мешок.

— Я думаю, вы подружитесь, — умиленно сказала Васька.

Непременно. Станем лучшими дружбанами, будем сидеть вечерами на крыльце, смотреть на закат и дурными голосами орать песни на всю округу. Он будет спать на моей подушке и ночами собирать своим липким языком комаров, пытающихся присосаться к моей заднице. Идиллия!

— Угу, — нечленораздельно буркнул я.

Василиса приняла это за искренний и ничем не замутненный восторг, и тут же предложила:

— Хочешь подержать?

Что?! Подержать вот это?! Жирное и зеленое и в пупырышек? Да, ни за что!

А вслух:

— Ну не знаю… вдруг ему не понравится… у меня нет опыта общения с такими… красавцами.

— Не переживай, он не кусается и давно привык к рукам, — пока я надсадно пытался придумать, как бы вежливее обозначить, что я не фанат вот этого всего, воодушевленная Василиса вытащила лягушку из террариума и плюхнула ее мне на ладони.

Буээээ…

Твою мать…

Зачем мне это…

Откройте окно, я его выкину…

— Ну как? — спросила Васька, так искренне и радостно улыбаясь, что у меня язык прилип к нёбу, — здорово, правда? Он тяжеленький.

Сукин сын весил, наверное, полкило! Полкило слизи, зелени и гадких глаз, глядящих на меня с выражением: тебе хана кожаный!

— Дыа-а, — выдавил я из себя, — непривычное ощущение.

Кто еще из нас не умеет говорить «нет»?

— Можно почесать его за глазиком.

А можно не надо?

Лягух втянул оба глаза и медленно высунул их обратно.

Что там Васька говорила? Они так жратву внутрь себя проталкивают? Это намек?

— Во-о-от, — восторженно пыхтела она, натирая зеленую макушку, — видишь, как ему нравится? Почеши его.

Я кое-как подергал большими пальцами, неуклюже мазнув по жирным лягушачьим бокам.

В чудовище что-то то ли булькало, то ли щелкало, то ли перекатывалось. Грудь надувалась. Холодные лапы, цеплялись за мои пальцы.

— Хорошенький правда?

— Очень.

— А еще он умный. С ним можно разговаривать. Мне иногда кажется, что он понимает каждое мое слово.

— Невероятно.

Заберите его кто-нибудь…

Дайте мне лучше еще одного блохастого кота. Или двух. Собачку можно. Хомячка. Попугайчика.

— Раз уж вы так хорошо поладили, то подержи его пока, а я наведу порядок в террариуме. А то, что-то грязно.

Он еще и засранец. И почему я не удивлен?

— Мы вроде чай собирались пить, — беспомощно спросил я.

— Тут быстро. Вжик-вжик — и готово. — беспечно отреагировала Василиса и унеслась на балкон.

Я в панике ломанулся следом за ней:

— Ты куда?!

— За инвентарём. Ждите тут!

Я остановился, как вкопанный, а Гоша, проводив хозяйку преданный взглядом, развернулся ко мне.

— Ква.

Я аж вспотел.

К счастью, Васька быстро вернулась. Притащила с собой большой пластиковый ящик и пакет с лопатками, скребками и прочими орудиями пыток.

— Вы пока пообщайтесь, а я мигом. Так-то я вечером планировала у него убираться, но раз уж у меня появился такой прекрасный помощник…

— А давай я почищу? — внезапно предложил я.

Не то чтобы мне жуть как хотелось выгребать лягушачьи какахи, но это все-таки лучше, чем держать в руках производителя этих самых каках.

— Хочешь попробовать?

— Угу. Очень, — улыбаясь так, словно мне щеки свело, я вернул чудовище Василисе, а сам потянулся за салфетками, и стараясь действовать непринужденно и неторопливо, чтобы она не подумала, будто я не рад знакомству с ее сокровищем, вытер ладони, пальцы, между пальцев.

Потом взялся за лопатку и преисполненный дурных предчувствий уточнил:

— Нужен какой-то защитный костюм? Халат, перчатки, маска?

— И без них нормально.

Ну, ладно. Приступим. Быстрей начну, быстрее закончу.

Я подошел к террариуму, заглянул внутрь и мысленно присвистнул.

Это я конечно молодец…

Гоша был пацаном и гадил тоже по-пацански. Я почему-то думал, что лягушки, они как хомячки — горошка навалили в уголок и все, а вместо этого обнаружил цилиндрическое нечто коричневого цвета, размером с четверть Гоши.

Гоша младший, мля…

Это ж сколько жрать-то надо было, чтобы вот так?!

В общем, этот день навсегда останется в моей памяти днем позора. Когда Великий и Ужасный Айтишник Иван Царев был вынужден работать золотарём.

Зачем мне это?! Как меня вообще так угораздило?

— Все в порядке? — участливо спросила Васька.

Я вдохнул, перехватил поудобнее совок и ринулся в бой:

— В полном.

Отворачиваясь и старательно думая о прекрасных пляжах с белоснежным песком, я выгребал все эти лягушачьи сокровища.

— Получается? — участливо спросила Васька.

— Да-да, — бодро ответил я, с трудом сглатывая дурной ком, вставший поперек горла, — все супер.

Что это за женщина вообще такая? Как она умудряется заставлять меня делать такие вещи? И ведь все на добровольных началах, без принуждения. Сначала кот, потом вот это… Как будто мне на самом деле нравится выгребать эти авгиевы конюшни. А мне не нравится!

Я все это делаю чтобы… чтобы что?

Логического объяснения всему этому безобразию у меня не было. Кроме одного.

Я действительно запал в эту Царевну-Лягушку и пытаюсь сделать ей приятное вот таким заковыристым способом.

— Надо еще воду поменять и хорошенько помыть купалку, сполоснуть корягу, растения и стекла скребком почистить, а еще добавить нового субстрата взамен того, что он накопал, протереть лампу и хорошенько все увлажнить.

— Без проблем.

Вот лучше бы цветы подарил, честное слово…

Только что-то подсказывало, что от цветов она так умилительно улыбаться не станет.

Сокрушенно вздохнув, я продолжил уборку. Вылил мутную воду в унитаз, хорошенько пустой губкой без средства отмыл емкость для купания и всю остальную Гошину приблуду, прошелся по стеклам скребком с лезвием, тщательно снимая зелень и слизь, убрал ископанный субстрат и подложил свежего, и хорошенько все это дело побрызгал из пульверизатора.

Террариум ожил, капли сияли на прозрачных словно слезы стеклах, хорошенько промытая под струей воды коряга гордо растопырила корни. Пахло влажным лесом и дождем.

После этого я завязал мусорный пакет, в который свалил все добро, произведённое лягуханом, и с остервенелым облегчением вымыл руки.

Все! Все, блин! Отстрелялся! Молодец! Мужик! Победитель.

И тут где-то в прихожей глухо зазвонил Васькин телефон:

— О, погоди отвечу, — сказала она и, пока я бестолково моргал, наслаждаясь заслуженной победой, бесцеремонно плюхнула лягушку мне в руки, а сама унеслась прочь.

И снова я остался наедине с лупоглазым чудовищем, которое смотрело на меня без капли благодарности.

— Иди-ка ты к себе, — сказал я и шагнул к террариуму, намереваясь скинуть его туда.

И в этот самый момент Гоша вспомнил, что он лягушка, а лягушкам свойственны прыжки.

Вспомнил. Прыгнул. И растопырив лапы, плюхнулся на пол.

Меня аж пот холодный прошиб.

— Убьёшься, дурак! — хотел его схватить, но мерзавец скакнул под кухонный уголок, — а ну иди сюда!

— Ква, — раздалось откуда-то из-за мебели.

— Я тебе сейчас дам ква. Иди сюда, жопа зеленая, — я встал на четвереньки и попытался дотянуться до Гоши, — ну? Долго мне тебя ждать?

Вместо ответа, он развернулся ко мне спиной, наглядно демонстрируя эту самую жопу, и пошлепал дальше.

— Да чтоб тебя!

Василиса все еще с кем-то разговаривала, а я продолжал попытки поймать лягушку.

Хитрый такой оказался, пронырливый! И скользкий сволочь — только схватишь, а он словно сквозь пальцы просачивается!

— Стой, сучоныш!

Гоша наградил меня презрительным взглядом и юркнул под шкаф.

Откуда в этом чудовище столько прыти?! Сидел же как кулек, не шевелился даже, пока хозяйка была рядом, а терпеть распрыгался гад.

Где-то под шкафом раздалось шлепанье липких пяток по линолеуму.

— Я сейчас тебя поймаю и сожру! — прошипел я, окончательно выходя из себя.

— Ква, — ответил он мне, как бы говоря «кто еще кого сожрет!»

Из-под кухонного шкафа я выгнал его лопаточкой для жарки, но на этом проблемы не кончились! Он решил, что скакать по полу ниже его достоинства и ринулся покорять высоты.

Сначала на табуретку, потом словно ниндзя увернувшись от моих рук, переметнулся на стол. Потом не кухонный гарнитур.

Кухня была такой маленькой, что ему без труда удавалось перескакивать с одного предмета мебели на другой, не смотря на собственные внушительные размеры.

— Георгий! Не буянь!

Кажется, пучеглазый решил самоликвидироваться, потому как недолго думая, устремился к горячей плите.

Васька меня убьет, если с этой тварью что-то случится!

Отбросив в сторону всю осторожность, брезгливость и прочие глупости, я принялся ловить. И поймал! За долю секунды, как он отправился на раскаленную поверхность.

— Попался! — я ухвати его за жирненькую ляжку и поднял в воздух.

Лягух начал барахтаться, взглядом обещая лютую расправу, и басовито возмущался:

— Ква! Ква!

— Я тебе сейчас такое «ква» устрою!

Я вернулся к террариуму, неся это трепыхающееся неугомонное чудовище на вытянутой руке.

Бросил его на мох и прикрыл сверху стеклянной крышкой.

Мля, аж трясло. Манал я такие развлечения.

— Ну как вы тут? — спросила Васенька, вернувшись после разговора.

— Чудесно! Лучшие друзья!

На вертел насадить и зажарить гада…

— Вот и отлично. Теперь я знаю, кому его оставить на досмотр если вдруг куда-то уеду. Сейчас еще научу тебя его кормить…

Я тебе уеду. Я тебе так уеду…

И вообще после таких извращенных пыток и издевательств, она должна меня не только чаем напоить, но и согласиться на полноценное свидание!

И к черту все это деловое общение. Кого я вообще пытаюсь обмануть?

Где еще я найду вот такую? Чтобы и хрен со лба оттерла, и презентацию сделала, и животных любила… даже таких неказистых.

Тем временем, она принесла полупрозрачный контейнер и пинцет. И принялась кормить Гошу какими-то толстыми, жирными то ли червяками, то ли личинками.

— Давай, Гошенька. Открой ротик, — ворковала она, вкладывая жуткий деликатес в широко разверзнутую лягушачью варежку, — зофобас за маму. Зофабас за папу…

Наверное, это меня и добило.

Она была настолько омерзительно прекрасна в этот момент, что я смотрел на нее, как баран на новые ворота и восторженно улыбался, чувствуя, как в груди растекается блаженное тепло.

Это же не девушка. Это мечта. Богиня!

И кажется, я только что безнадежно в нее влюбился.

К черту зеленый!

Вот к такому внезапному выводу пришла я, выбирая наряд на корпоратив.

Помнится, я уже собиралась на свидание с Царевым — достала из шкафа зеленую юбку, зелёную блузку, зеленое платье… Тогда свидание не состоялось. Повторения мне очень не хотелось, поэтому я решила сменить подход и отправилась за новым платьем.

Сейчас, в эпоху маркетплейсов, мне было проще лежа на диване смотреть картинки, потом заказать десять разных вариантов, все перемерить в тесной кабинке, выбрать что-то одно и с чувством выполненного долга вернуться домой.

Но тут очень захотелось «выйти в свет»

Вышла. Маленько обалдела.

В первом же магазине консультантка насела на меня, убеждая, что пыльно-розовый это универсальный цвет, подходящий всем.

Вранье.

В пыльно-розовом я выглядела…пыльной и розовой. О-о-очень пыльной. И о-о-о-очень розовой.

Мне абсолютно не шло, но консультанту надо было продать это несчастное платье, поэтому она грудью стояла на выходе из примерочной и сыпала эпитетами: шикарно, великолепно, божественно, умопомрачительно и вообще просто-офигеть-как-красиво.

Я аж испугалась. Но надо отдать мне должное, я не купила это розовое великолепие. Я как ниндзя просочилась мимо разгоряченной воительницы и бежала из этого магазина так быстро, что только пятки сверкали.

Во втором магазине вещи мне понравились. Как и консультанты, которые со скучающим видом бродили по рядам, не приставая ко мне со своими советами. Наверное, не видели во мне покупателя.

А я набрала целый ворох вещей и пошла в примерочную. И уже там сообразила, что снова все зеленое.

Я его, конечно, люблю, но надо что-то менять, выходить из зоны комфорта, делать шаг вперед, трансформироваться, модернизироваться, расти. В общем, я искренне верила, что нужно что-то принципиально новое, чтобы жизнь перестала быть однотипной и сделала тот самый виток, после которого уже ничего не будет как прежде. Поэтому зеленое было отвергнуто, я ушла, а консультанты по итогу оказались правы — я не их покупатель.

Дальше я добралась до магазина, на витрине которого стояли манекены, облаченные в красивые, строгие платья. Я решила, что это то, что нужно, и ринулась внутрь.

Там, степенная женщина, преисполненная собственного достоинства, предложила мне несколько вариантов платьев. Дорогих платьев, надо сказать. И в каждом из них я выглядела так, словно мне хорошо за сорок, а может даже за пятьдесят.

Так я убедилась, что не только цвет, но и фасон играют важную роль в создании образа. Вроде прописная истина, но учитывая, что я никогда не была модницей, одевалась как придется, и не любила привлекать к себя лишнее внимание, для меня это действительно стало открытием.

Из магазина я уходила чуточку расстроенной, потому что начала сомневаться, что платье, подходящее именно мне и способное превратить меня из Царевны-лягушки в Василису Прекрасную, действительно существует.

Может меня как ни одень, разницы не будет?

Наверное, я бы сдалась и вернулась к имеющимся дома вариантам зеленого, если бы не Царев. Не хотелось, чтобы он жалел о том, что пригласил меня. Поэтому я продолжила поиски и провела в торговом центре часа три — невероятное для меня количество времени.

Обычно я уже через двадцать минут начинаю испытывать желание вернуть домой, люди превращаются во что-то жутко раздражающее, а от постоянного гомона чужих голосов разыгрывается головная боль. А тут решила не сдаваться и найти это дурацкое платье.

Оно не находилось. То цвет делал из меня либо синего зомби, либо красного аллергика в период обострения дерматита. То фасон превращал в коротконогую колбасу. То не хватало груди, чтобы декольте выглядело привлекательным, то слишком обтягивало задницу, лишая ее малейших шансов на выпуклость.

Я устала держать осанку, втягивать живот и изображать несуществующие прогибы, довела с десяток консультантов до нервного тика и столько раз сказала «нет», сколько, наверное, за всю жизнь не говорила.

Причем это касалось не только одежды. За время моего мучительного шопинга мне звонила Юля и снова пыталась сыграть на моих дружеских чувствах и всучить мне своих детей, потому что у нее самой очень-преочень важные дела. А я, уже порядком раздраконенная и уставшая, напрямую ответила:

— Не могу. У меня в среду корпоратив.

Я вообще была удивлена тому, как ей хватило наглости снова позвонить с просьбой, хотя всего пару дней назад она меня буквально послала, не получив желаемого. Или может думала, что в этот раз прокатит, потому что буду терзаться муками совести за прошлый отказ?

— Корпоратив? — спросила она таким тоном, будто Василиса Стрельникова и корпоративы это вещи несовместимые и вообще взаимоисключающие, — ты же удаленщица.

— Уже нет.

Эти слова так легко сорвались с губ, что стало очевидно — я уже настроилась на новую работу. Не из-под палки, не потому что хотела угодить Ваньке, а потому что мне самой этого хотелось.

Наскочив на мою неожиданную уверенность, ее напор как-то смялся, но она решила попробовать еще раз:

— Может, ты…

— Не пойдешь? — я закончила фразу за нее, — откажешься от своих планов, потому что тебе нужнее? Ты же, кстати, по этой же причине просишь побыть нянькой? На праздник собралась? На танцы? Или посиделки с девочками?

Да-да. Я уже опытная. Меня уже одна подруга подставила, прикинувшись, что у нее важные дела, которые на самом деле оказались танцульками.

— Мне просто хотелось выйти на пару часиков, — возмутилась она, подтверждая мою догадку. Только возмущение вышло каким-то неубедительным. Оказывается, тяжело наседать на того, кто не гнется.

Сегодня просто день открытий какой-то.

— Я не могу. Меня пригласил молодой человек, и я прямо сейчас ищу подходящее платье.

В трубке повисла пауза. Кажется, у нее в голове я, молодой человек и новое платье не хотели складываться в одну схему.

— Ну, может, как-то, — Юля все еще не теряла надежды достучаться до прежней, удобной Василисы, на которой можно ехать, свесив ножки.

Но в этот самый момент Василиса увидела его! Платье! Сияющее мелкими блестками по алому подолу. И словно разрядом молнии пришло понимание, что это оно! То самое! Ради которого я три часа толкалась в душном торговом центре.

— Нет, Юль. Я не смогу. Давай в следующий раз, — отказалась я, даже позабыв извиниться и раскланяться, как обычно делала в таких ситуациях.

И, о чудо-чудное, диво-дивное, она не стала закатывать истерику, как было прошлый раз, а сдержанно произнесла:

— Ладно. Я поняла. Хорошо отдохнуть.

— Спасибо.

Пребывая в каком-то шоковом состоянии, я зашла в магазин. Там за прилавком стояла совсем молодая девчонка, похожая на синичку:

— Я бы хотела примерить вон то платье, — я указала на манекен.

— Конечно, — улыбнулась она. — я сейчас принесу.

Через несколько минут я уже пыхтела в примерочной, натягивая на себя что-то невыносимо красное. Обычно такие цвета я предпочитала обходить десятой дорогой, потому что не чувствовала в себе внутренних сил и уверенности, чтобы такое надеть. Но тут…тут я просто почувствовала — мое! Цвет, фасон, ткань, цена. Все как надо.

— Вы похожи на огненный цветок, — сказала девушка-консультант, — вам еще туфли на высоком каблуке, высокую прическу и алую помаду — и вы будете королевой вечера.

Я никогда не была королевой вечера. И цветком огненным не была. Мой предел — костюм плюшевой лягушки, в котором удобно прятаться от посторонних глаз.

Алая помада — это вообще что-то из разряда фантастики.

Но внезапно мне хотя бы на один вечер захотелось стать именно такой. Красивой, яркой королевой. Потом, конечно же, все вернется на свои круги, и я снова натяну на себя неказистую шкурку амфибии, но один-то раз можно попробовать стать другой.

От волнения аж дыхание сбилось. Я еще раз посмотрела на свое отражение, на то, как сияют мои глаза, и решилась:

— Я его возьму.

— Отличный выбор.

Из магазина я выходила с красивым бумажным пакетом, в котором лежало мое новое, совершенно выбивающееся из всех привычных рамок платье.

А я сама внезапно почувствовала себя совершенно иначе. Шла по центру и смотрела на проходящих мимо людей с каким-то затаенным триумфом. Плечи стали ровнее, спина выпрямилась, подбородок поднялся.

Как оказывается мало нужно, чтобы почувствовать себя особенной…

Дома я примеряла это несчастное платье, наверное, еще десяток раз. И с каждым подходом оно мне нравилось еще больше и больше.

Но нарисовалась проблема — вся моя обувь категорически к нему не подходила, поэтому на следующий день пришлось еще раз идти по магазинам в поисках подходящей пары. Так чтобы элегантно, на каблуках, но и при этом не чувствовать себя коровой на ходулях.

К счастью, с обувью мне повезло — в первом попавшемся магазине я нашла то, что идеально село по ноге, купила и полностью довольная ускакала домой.

Уже там примерив платье с каблуками, я решила пойти еще дальше и записалась в парикмахерскую и одновременно к визажисту, чтобы тот накрасил мою бледненькую моську.

Ну а что, если уж быть дерзкой бунтаркой, то до конца.

И мне повезло! Просто неимоверно повезло, потому что за неделю до нового года, в самый разгар сезона, когда тысячи красавиц пытаются сделать себя еще прекраснее, я умудрилась записаться в салон на нужный день и нужное время.

Кто-то отказался буквально за пару минут до моего звонка, и никто не успел проскочить вперед меня в открывшееся окошко.

Это определенно хороший знак. Кажется, под конец года Вселенная все-таки решила отсыпать немного плюшек за то, что я старалась быть хорошей девочкой, и послала мне эту запись.

Или дело не в записи? Может основная плюшка, которая мне досталось — это здоровенный обалдуй в валенках и костюме деда мороза, едва прикрывающем мужские телеса? А все остальное — это просто сопутствующие эффекты?

В среду, стоило только распахнуть глаза, сердце начало биться как ненормальное, а внутренности свело от предвкушения. Первый раз в жизни я по-настоящему ждала корпоратив, хотя даже не была знакома с коллективом. И ради такого случая даже была готова сменить очки на линзы, хотя не очень любила вставлять себе что-то в глаза.

С утра я быстро раскидала все дела — получилось на удивление легко и просто. Потом нарядилась и отправилась в салон. И прямо оттуда поехала на праздник.

Ноги как ватные, в груди — не пойми что и не пойми как. Даже зубы от волнения начали стучать.

Но когда я увидела Царева, поджидающего меня в холле ресторана, когда увидела, как вытянулось его лицо и глаза сверкнули неподдельным восхищением при моем появлении, все сомнение исчезли, а волнение улеглось, уступая место восторгу.

И я правда была королевой.

Она пришла строго к назначенному времени, не опоздав ни на минуту. Вплыла в холл, звонко стуча каблучками и ломая весь мой привычный мир.

— Ты сегодня такая…такая…ну…эээ… — кажется, у меня случился словарный запор. То болтаю без умолку, а тут эээ, ыыы, ууу. Словно не цивилизованный человек, а неандерталец какой-нибудь.

— Нетакая? — усмехнулась Василиса, убирая за ухо тоненькую, слегка вьющуюся прядку волос.

Я помотал головой.

— Красивая.

Хотя какая она нахрен красивая? Она офигенная… Она…

Точно неандерталец. Потому что цивилизованный человек не будет стоять вот так, пуская слюни и невразумительно мыча, а еще испытывая дикое желание унести свое сокровище подальше от чужих глаз.

Услышав мой кривой комплимент, Василиса сначала удивленно вскинула на меня взгляд, потом зачем-то обернулась назад, как будто я мог говорить с кем-то кроме нее, потом очаровательно покраснела:

— Спасибо.

Она в последние дни и в образе пацанки в зеленой шапке и очках, напрочь прописалась в моих мыслях, а теперь у меня вообще мозги набекрень поплыли. Потому что она как будто и в самом деле скинула лягушачью шкурку и превратилась в самую настоящую принцессу.

Хрупкая, женственная фигура, которую за оверсайзом и не рассмотришь, широко распахнутые восторженные глаза, цвета темно-зеленого океана за мгновение до шторма. Изящный силуэт шеи…

Я и так-то на нее запал, а теперь дела стали совсем плохи.

Кое-как собрав в кучку свои потекшие мозги, я подставил ей локоть и чопорно склонив голову сказал:

— Позвольте пригласить вас в зал

— С удовольствием.

Когда тонкие, прохладные, чуть подрагивающие пальчики легли на сгиб локтя, меня будто кипятком окатило. По всему организму пробежались дикие мурашки и волосы встали дыбом.

Я снова забыл все слова на свете и единственное, что смог выдавить, это:

— Идем.

Мы зашли в зал в зал как раз в тот момент, когда ведущий объявлял очередной конкурс. Василиса тут же напряглась, испугавшись что ее вытянут в центр зала под взгляды незнакомой публики, но я как истинный джентльмен утянул ее в сторону, а к ведущему вышли трое. Артем, Денис и наш дорогой начальник Антон Северный, который никогда не отрывался от коллектива и не строил из себя надменного засранца, который выше всей этой кутерьмы.

Пока они там отплясывали под руководством неугомонного ведущего, я рассказывал Василисе кто есть кто.

— Вот тот темный, в голубой рубашке — Антон Северный. Наш босс, который жаждет заполучить тебя.

Стрельникова тут же впилась в него внимательным взглядом.

— Вроде адекватный.

Адекватный в этот момент как раз пытался попасть карандашом, привязанным к поясу, в горлышко бутылки. И выглядел ну крайне по-дурацки. Впрочем, ему даже шло, и я на всякий случай добавил:

— А вон там, в синем платье — его жена Дина. Та еще заноза, но хорошая. Она работает помощницей у своего мужа.

Васька перевела взгляд на жену начальника. Та как раз нас заметила и отсалютовала нам полупустым бокалом.

Мне почему-то показалось, что они с Васькой непременно должны подружиться.

— А теперь остальной коллектив. Семен, — я указал на парня, у которого очки были такого размера, что делали его похожими на муху из мультика, — на вид чудной, зато моментально находит ошибки в программном коде. Марк и Лешка — золотые руки и бриллиантовые мозги. Миша — самый усидчивый хрен на всей планете. Дай ему задачу, и он с места не поднимется, пока ее не решит. Илья — шикарно управляется с графикой. Костя — отвечает за таргет. Настроит рекламу на что угодно — хоть на яхты, хоть на трусы с енотами.

Я продолжал рассказывать о своем разношерстном коллективе, а Василиса внимательно слушала, переводила взгляд с одного на другого и немного рассеянно улыбалась. Лишь изредка задавая уточняющие вопросы.

Так ее, например заинтересовал Андрей, отвечающий за наш сайт, группу и продвижение в сети.

Я поспешно поведал, что он прекрасный специалист…и у него есть девушка. Хотя о личной жизни Васька даже не заикалась.

А вообще, глядя на парней я вдруг подумал, что как-то подозрительно много у нас в коллективе свободных особей мужского пола. И мне отчего-то показалось, что все они слишком уж заинтересовано, смотрят на Василису. Даже Семен и тот очки протер, чтобы лучше было видно.

Собственник во мне тут же забил копытом и начал пускать дымовые кольца через ноздри.

Так! Самцы! Полегче! Я первый ее встретил, и ни с кем делиться не собираюсь!

Дабы продемонстрировать серьезность своих намерений и обозначить территорию, я как бы невзначай приобнял Василису за плечо и склонился ниже. Делая вид, что музыка слишком громкая и я плохо слышу.

В один из таких моментов Васька чуть подалась вперед, и я случайно, практически невесомо коснулся губами ее волос.

У меня как закипело! Аж колени дрогнули.

А она ничего не заметила. Продолжала наблюдать за тем, как в центре зала дурачились взрослые люди, и улыбалась.

И я, пользуясь тем, что ее внимание приковано к другим, рассматривал ее так, словно впервые видел.

Все не мог понять, как она в нашу первую встречу могла показаться мне скучной и серой. Она ведь удивительная. Раскрывается лепесток за лепестком, словно бутон розы. Отважная и ранимая. Странная и исполнительная. Стеснительная и в то же время веселая.

Она как загадка, которую хочется разгадывать долго и со вкусом.

Я и готов заниматься этим всю оставшуюся жизнь.

Василиса ожидаемо скромничала, но надо отдать должное, когда Северный с женой, как две акулы направились в нашу сторону — не спасовала. Я думал, будет смущаться, робеть, а она улыбнулась и достойно прошла «мини-собеседование»

— Презентация, которую вы с Иван приготовили для форума, произвела фурор.

— Спасибо. Мы старались.

— Скромничает, — сказал я, — Старалась она, а я все время был на подтанцовке.

Василиса зарумянилась и бросила на меня смущенный взгляд.

Да-да, привыкай. Я теперь тебя так хвалить буду, что твоя самооценка подскочит до небес. А то стоит тут такая вся из себя скромненькая, неуверенная в своем вкладе.

Не знаю, кто ей привил такое отношение к себе, но руки бы за это поотрывать.

— Иван вам уже рассказал, что я заинтересован в вас как в специалисте?

— Да, упоминал.

— Я бы хотел пригласить вас на официальное собеседование. Как насчет пятницы?

Она задумалась только на миг, потом едва заметно кивнула:

— У меня в пятницу финальная подработка в роли лягушки. Я могу зайти к вам перед этим. Единственное…у меня могут возникнуть некоторые проблемы…с трудоустройством.

— Уверен, в вашей ситуации все разрешимо, — чинно кивнул Антон, уже уверенный, что заполучил ее к нам, — так что я буду ждать. И кстати, лягушка в вашем исполнении — самая лучшая.

Так себе комплимент, но Василисе понравилось. Все что связано с этими глазастыми чудовищами приводило ее в неизменный восторг и умиление.

— Была рада знакомству.

— До пятницы.

Начальство отправилось развлекаться, а Васька, проводив их взглядом прошептала:

— Вроде ничего такой. Не дурак.

— Он гений, — уверенно подтвердил я, — сама потом в этом убедишься.

Вечер шел своей чередой — конкурсы, музыка, горячее, танцы, смех и беседы.

Я не ошибся, когда говорил, что Васька как родная вольется в наш коллектив. Еще не было ни собеседования, ни записи в трудовой книжке, а она уже была как своя. И кажется, очень этому удивлялась. Как и тому, что ей делали комплименты и приглашали танцевать. От танцев она отказывалась, но я всё равно ревновал как ненормальный.

Мне казалось, что каждый свободный присутствующий мужской экземпляр в зале был нацелен на то, чтобы урвать часть ее внимания, которым мне вообще не хотелось делиться.

— Потанцуй со мной? — спросил, когда заиграла очередная плавная мелодия.

— Я не умею, — шепотом ответила она.

— Пф, ерунда, — взял ее за руку и повел на танцпол, — просто расслабься и следуй за мной.

— А ты хорошо танцуешь?

— Понятия не имею.

Самоуверенность — наше все. Главное сделать вид, что все умеешь.

Василиса тихо рассмеялась, но позволила вывести себя на танцпол.

Испытывая какой-то необъяснимый трепет, я положил руки ей на талию, она прикоснулась ладонями к моим плечам.

И все. Занавес.

В этот момент мне показалось, что весь остальной мир отключили. Просто мутная пелена, за которой плыли невнятные силуэты и едва пробивалась музыка.

А рядом, в настоящем — только она.

Мелкая — даже на каблуках едва доставала мне до подбородка, немного чудная, и в то же время какая-то убийственно подходящая. Правильная. Моя.

Я понятия не имею, как это работает, но еще пару недель я не знал о ее существовании. И при первом взгляде между нами ничего не полыхнуло, а теперь… теперь оно ширилось и разрасталось, как снежный ком, мчащийся с горы. Кажется, я все-таки должен сказать спасибо Северному за его дурацкий Стреломёт, благодаря которому мы встретились.

Я смотрел на то, как разноцветные огни скользили по ее лицу, чувствовал тепло ее тела и думал о том, что этот момент просто обязан длиться вечно.

— Вась, — позвал ее.

Она подняла на меня взгляд, в котором мерцали цветные блики и клубилось что-то от чего кровь точками загудела в висках.

— Да?

— Ты меня прости, но… я чертовски сильно хочу тебя поцеловать.

Она споткнулась, на миг замерла, испуганно распахнув глаза, а потом шепотом ответила:

— Так поцелуй.

В тот же миг как наши губы соприкоснулись, я понял, что все. Иван Царев свое отбегал. Поиски той самой окончены.

Потому что вот она. Рядом. В моих руках. Доверчиво позволяющая себя целовать.

Я как хмельной от этого поцелуя. И дело не в ее новом сногсшибательном образе — я запал на нее, когда она была в запотевших очках и шапке с глазами — дело в том, что она моя.

— На нас смотрят, — прошептала она, отстраняясь.

— Ну и пусть смотрят.

— Решат, что у нас служебный роман.

— Ты еще у нас не работаешь.

— Тогда подумают, что ты меня по блату привел.

— Не-а, — я уверенно мотнул головой, — все знаю, что Северный захотел тебя в нашу команду еще во время презентации.

Василиса закатила глаза:

— Можно подумать, там что-то особенное было. Презентация, как презентация. Слепленная фактически на коленке.

— Все бы так лепили.

— Я серьезно. Будь побольше времени, можно было бы проработать концепцию, добавить еще крючков.

— Поверь, в той презентации крючков было предостаточно. Нас завалило шквалом вопросов и восхищенных комментариев. И только ленивый не подошел и не поинтересовался, что же это за Василиса Стрельникова такая волшебная.

— Можно подумать, они обо мне знают.

— Знают, — не без гордости ответил я, — Последний слайд был посвящен тебе. Как говорится, с благодарностью от фирмы.

— Вань… скажи, то ты пошутил, — сдавленно взмолилась она.

А я уверенный, что это опять ее скромность проклюнулась наружу, покачал головой и гордо добавил:

— Даже не думал. Так и написал Василиса Стрельникова — самый прекрасный специалист на свете. И учитывая, что сразу после того, как выложили на сайте, презентация разлетелась по сети — у тебя наверняка уже образовалась армия фанатов.

Мне казалось, что это здорово, только почему-то Василиса моего энтузиазма не разделила.

Мало того, что не разделила, так еще и откровенно испугалась.

— Вань… — голос надломился, — зачем?

— Что зачем? — я не понял ни ее вопроса, ни ее реакции. Радоваться же надо, раз работа получила признание.

Однако Васька с каждой секундой все меньше и меньше напоминала радостную.

Если еще пять минут назад она танцевала, расслабленно двигаясь в моих руках, то теперь словно задеревенела.

— Зачем ты это сделал? Не надо было…

— Еще как надо! Это же справедливо. Благодарить того, кто помог.

— Нельзя было так делать. Ни в коем случае, — она отступила на шаг, и мне вдруг стало не по себе, — мне пора домой.

— Вась, ты чего?

— У меня голова разболелась, — она еще отступила, буквально на глазах снова прячась в свой кокон незаметности.

Я окончательно растерялся.

Рассказывая ей о том слайде, я рассчитывал совершенно на иную реакцию. Я думал, она обрадуется, что ей будет приятно. Но точно не ожидал страха и разочарования.

Это било наотмашь по нервам.

— Вась, если ты мне не объяснишь прямо сейчас в чем дело…

— У меня просто разболелась голова, — бесцветно ответила она, как будто разом потеряв интерес ко всему происходящему и развернулась, чтобы уйти.

Я поймал ее за руку:

— Стой.

— Вань, прости. Мне действительно надо домой. Я хочу…спать.

— Только что танцевала, а теперь вдруг спать?

— Да, — она мягко выскользнула из моего захвата и устремилась дальше.

Я ринулся за ней, но был бессовестно задержан Северным:

— Что-то случилось?

— Говорит, голова резко разболелась.

— Так отвези ее домой.

— Отвезу. Обратно не ждите. С наступающим, — и бросился вдогонку за Василисой.

Она уже успела одеться и вызвать такси.

— Я тебя провожу до дома.

— Не стоит, — натянуто улыбнулась Стрельникова, — я доеду сама. А ты оставайся, у вас же праздник.

— К черту праздник.

Мне действительно было плевать на все это веселье. Единственное, что меня волновало — это внезапно слишком бледная Васькина физиономия и какое-то загнанное выражение, появившееся в глубине глаз.

— Может, объяснишь в чем дело…

— О, наша машина, — она встрепенулась и, не дав мне договорить, бросилась к желтой иномарке, зарулившей на парковку перед рестораном.

Я скрипнул зубами и пошел следом.

Явно стремясь избежать дальнейшего разговора, Василиса запрыгнула на переднее пассажирское, а мне пришлось довольствоваться задним и всю дорогу буравить взглядом ее затылок.

Что вообще происходит, мать вашу?

Почему девушка, которая совсем недавно самозабвенно целовалась со мной на танцполе, теперь превратилась в обломок ледышки.

Такси ползло двадцать минут по нерасчищенным дорогам, и за это время она ни разу не обмолвилась словом, не оглянулась. Сидела словно каменное изваяние и даже не шевелилась.

У меня даже сомнения возникли, а дышит ли она?

Поэтому, когда мы приехали, я не позволил ей скрыться в подъезде. Поймал буквально на ступенях под козырьком и обхватив ладонями лицо, заставил посмотреть мне в глаза:

— Высь, ты можешь сказать, что не так?

— Ты не поймешь, — горько прошептала она, дрогнув густыми ресницами.

— Так объясни.

Она покачала головой:

— Я не могу. Мне надо домой.

— Василиса…

— Прости, Вань, у меня и правда раскалывается голова, — она мягко обхватила мои ладони и убрала их от своего лица, — я пойду. Созвонимся завтра, ладно?

Ощущение счастья, которое я испытывал целуя ее, пошло мелкой рябью и сеткой трещин. Что-то происходило. Прямо здесь и сейчас, и я ни черта не понимал, что именно. А Васька явно была не в настроении что-то рассказывать или объяснять.

— Так, погоди, — я шумно выдохнул, потер шею, пытаясь сообразить, как лучше действовать в такой странной ситуации, — если у тебя какие-то проблемы — скажи и мы будем решать их вместе.

— Нет проблем, — бесцветно ответила она.

Эта унылая покорность просто вымораживала.

— Ну как же нет, если я вижу, что есть.

— Вань, прости, — сейчас в ней не осталось ничего от той яркой принцессы, сводящей с ума мужчин на корпоративе. Сейчас она выглядела как человек, который смертельно устал и уже ничего не ждет и не хочет, — я хочу принять таблетку и лечь спать. Давай завтра созвонимся?

— Теперь ты меня спроваживаешь.

— Прости, — она даже не стала этого отрицать, — мне действительно не хорошо.

— Вась, — я попытался ее остановить, но она словно тень выскользнула из моих рук и скрылась в недрах подъезда.

Я стряхнул с лавки снег, сел и, подперев щеку кулаком, смотрел на то, как с неба сыпались белые хлопья. Странно это все, очень странно.

Однако полностью масштаб странности я смог оценить значительно позже. Когда на следующий день наш разговор больше напоминал неуклюжее мычание двух едва знакомых людей. На мои сообщения Стрельникова отвечала односложно и с задержкой, а к пятнице и вовсе включила полный игнор.

Если честно, я вообще не понял, что это за фигня. И что не так я сделал. А ведь что-то явно сделал, раз все настолько кардинально изменилось.

Поэтому решил перехватить ее в пятницу, после собеседования у Северного.

Беда лишь в том, что она на него не явилась…

— Ванюша, мальчик мой, — елейным голосом, от которого все внутри дрогнуло и перекрутилось, позвал меня Антон, — ну-ка, марш в мой кабинет!

Предвкушение пиздюдей — то еще удовольствие. Особенно когда не знаешь за что прилетит. Но сегодня это меня мало волновало. Если честно, за весь день я практически ничего не сделал по работе, только бездумно пялился в экран в перерывах между попытками дозвониться до Васьки.

Блин. Ну что не так-то? Почему он сбежала? Я ее спугнул напором? Хреново целуюсь? Одеколон мой не понравился? Или что?

Словно робот пришел к Северному:

— Что между вами произошло?

— Между нами?

— Между тобой, товарищ Царев и моей потенциальной кудесницей в сфере web-аналитики.

— Ничего, — буркнул я.

— Ты дурака-то не включай. В среду на вечеринке вы лобызались на танцполе, потом сбежали на середине вечера, а теперь она не явилась на собеседование. И не отвечает на звонки. Что ты натворил, Ванечка?

— Ни-че-го, — по слогам процедил я, — я не сделал ровным счетом ничего.

Я действительно не понимал, что произошло в среду. Вот мы танцуем и все хорошо, а вот ледяной душ и полное отчуждение.

— Надо разбираться.

— Разберусь.

Мне самому очень интересно, что за тараканы внезапно завелись в голове у Стрельниковой. И если кто-то думает, что это меня отпугнет, то он очень сильно заблуждается. Хрен я ее куда отпущу. Приволоку к себе домой, обложу подушками, вкусняшками и буду разбираться. И пока мы все не уладим, не отойду от нее ни на шаг.

— И что собираешься делать?

— У нее сегодня последний день подработки в лягушачьем костюме, — я подтянул рукав свитера, что посмотреть время, — через час она должна быть внизу. Там я ее и поймаю.

— Отлично, — кивнул Северный, — после того как поймаешь, не забудь привести ее ко мне.

— Не терпится заполучить ее в рабство?

— Вот именно.

Шутки шутками, но я едва смог дождаться нужного времени и как только стрелки часов перевалили через вожделенную отметку, ринулся вниз.

И все мне казалось медленным. Лифт никак не мог добраться до моего этажа, а потом никак не мог спуститься, останавливаясь на каждом шагу чтобы впустить-выпустить людей. Как будто издевался!

В холле затор — в один из офисов привезли коробки с новой мебелью и не придумали ничего лучше, кроме как сгрузить все это добро на самом ходу.

К тому моменту, как я добрался до елки, меня уж бомбило.

Ну Василиса…ну я тебя сейчас устрою. Такое устрою, что мало не покажется!

Лягушку я заприметил издалека. Она бродила вокруг елки, махала зелеными лапками, раздавала очередные купоны.

Почему вообще лягушка? Мне кто-нибудь может объяснить? Новый год на дворе, я бы понял если бы бродила снегурочка, снежинка, зайчик какой-нибудь в белой шубе, или лисичка. При чем тут лягушка?! Это же вообще не новогодний персонаж.

Я настиг ее в тот момент, когда она фотографировалась с какими-то парнями.

— Пойдем-ка поговорим, красавица.

И несмотря на протестующее бульканье из лягушачьих недр, схватил ее под руку, вернее под лапу и потащил в подсобку.

Затолкал ее внутрь и закрыл дверь на задвижку.

Хрен она куда от меня денется, пока не объяснит, что произошло.

— Значит так, — я начал на нее надвигаться, — Ты сейчас рассказываешь мне в чем дело. Мы вместе решаем, как будем разбираться с этими проблемами, а потом едем ко мне.

Лягушка пятилась до тех пор, пока не уперлась спиной в стену. Замерла, выпучив на меня свои огромные зеленые глаза.

А я подошел, уперся ладонями по обе стороны от ее внушительной головы и нагло заглянул ей в рот.

— Ты меня поняла?

Она кое-как кивнула.

— Выныривай.

Снова кивок.

Она стащила одну варежку, продемонстрировав длинные блестящие ногти и торопливо расстегнула молнию в лягушачьей пасти. Когда сетка разъехалась, я увидел карие, слега миндалевидные глаза, вздернутый нос и накаченные губы.

— Не знаю, кто ты, — с придыханием ответила девица, — но я на все готова.

— Твою мать! — я отшатнулся. Зацепился ногой за лавку и чуть не повалился на пол, — Где Василиса? Сегодня ее смена.

Незнакомка тут же сморщила острый нос:

— Ах эта… Она меня опрокинула. Сказала, что не выйдет и телефон отключила. Кто делает? У меня вообще-то планы на сегодня были, — кокетливый взгляд на меня, — но я не против послать их к черту, если предложение поехать к тебе в силе.

— Оно было адресовано не тебе, — холодно ответил я, отступая от неприятной, чужой лягушки.

Верните мне мою! Нелепую. С очками!

— Поверь, красавчик, я гораздо лучше, чем какая-то там Василиса, на которую без слез не взглянешь.

— Нет, — сказал и ушел, даже не став слушать кваканье, несущееся мне в спину.

Что вообще происходит, а? мне может кто-нибудь сказать?

Куда подевалась моя Василиса Премудро-Прекрасная?!

И если до этого момента я недоумевал и даже злился, то теперь мне стало не по себе, и тревога затопила по самую крышу.

Что-то не так. Что-то охренеть насколько не так!

Наплевав на лифт, я галопом поднялся на наш этаж, вытащил свою куртку из общего шкафа, вырубил компьютер, и на ходу гаркнув Дине, раскладывающей документы по полкам:

— Потом отработаю! — унесся из офиса.

В этот момент работа, другие люди и все остальное меня не волновали. Все, о чем я мог думать — это где Стрельникова, что мать вашу с ней приключилось, и как мне ее спасать?

В том, что она нуждается в моем спасении, сомнений не было.

Не знаю, что должно было приключиться, чтобы такая ответственная зануда, как Васька забила на собеседование и не вышла на эту дурацкую подработку. Она же исполнительная до невозможности. Подыхать будет, но пойдет делать, если уж кому-то что-то пообещала.

А тут полный игнор!

Это капец как пугало. Настолько, что пока я мчался к ней на такси, у меня по спине носились ледяные мурашки, и шевелились волосы на затылке.

Может маньяки? Инопланетяне? Может, ее похитили? Взяли в заложники? Тогда почему никто не требует выкупа? Или заболела? Попала в больницу и настолько слаба, что не может шевелиться, но, как всегда, стесняется попросить о помощи и молча страдает в одиночестве?

Или что?!

Каких только мыслей я не передумал за время пути!

Когда машина притормозила у подъезда, я выскочил из нее словно пробка из бутылки, но уперся в закрытую подъездную дверь.

Набрал номер ее квартиры, нажал кнопку вызова и, уперевшись ладонью в холодный метал нетерпеливо ждал:

— Давай же!

Пиликало долго, но безрезультатно. Мне никто не открыл.

С каждой секундой заводясь все больше и больше, я набрал еще раз, и тем же результатом.

— Вась, ну что за игры такие дурацкие? — в сердцах хлопнул ладонь по двери.

Потом принялся звонить в другие квартиры.

— Здравствуйте, я из квартиры…

Сбросили не дослушав.

Я набрал другую:

— Почта.

— В пятницу вечером? — проскрипел скандальный старческий голос. — совсем совесть потеряли нелюди!

Слушать чужие вопли не было времени. Я сам скинул и набрал следующий номер.

— Доставка!

В этот раз открыли молча. Дернув со всей дури за ручку, я ввалился в подъезд и тут же понесся вверх по лестнице, за раз перепрыгивая через две ступени.

В подъезде пахло жареным мясом и картошкой, из-за чужих дверей раздавалась где-то музыка, где-то ругань. А откуда-то сверху гремел командный женский голос:

— Я не знаю, куда вы отправите это дерьмо! Выставите на помойку.

— Так ведь замёрзнет, — бормотал в ответ какой-то мужичонка.

— Мне плевать! Из-за этой мерзавки я на месяц без арендных денег осталась!

Я ещё не видел кто там, и не знал о чем речь, но внутри что-то нехорошо шевельнулось, и остаток пути я поделал просто на реактивной тяге, а когда выскочил на лестничную площадку, снова словил волну ледяных мурашек, потому что дверь в Васькину квартиру была открыта. На пороге стояла дородная бабища в цветном халате и с бигуди на коротких волосах и командовала двумя грузчиками, которые прямо в этот момент пыхтели, пытаясь протащить по узкому коридору террариум с Гошей.

— Что здесь происходит? — рявкнул я так, что все дружно подпрыгнули, а Гоша сделал испуганное Ква и обделался.

Тетка пришла в себя первой и, грозно выставив перед собой необъятный, трепещущий бюст, двинулась в мою сторону:

— А вы, собственно, кто?

— А вы? — нагло спросил я, не отступив ни на шаг.

— Я, — она чопорно вздернула мясистый нос, разом всколыхнув все свои подбородки. Сколько их там? Три? Пять? Восемнадцать? — хозяйка этой квартиры.

Оп-па. Вот это поворот. Васька не говорила, что снимает жилье.

— А я друг… — ни хрена я не друг, — я молодой человек Василисы. И хочу знать, что здесь происходит.

— Хреновый молодой человек, — ухмыльнулась она, — раз не в курсе, что эта мерзавка второпях съехала.

— В смысле съехала?

Что это вообще за херня такая?! Я уже вообще ничего не понимал.

— Что? Удивлен? А представь, как я удивилась, когда она написала, что съезжает! И перестала отвечать на звонки. И теперь что? Мне без арендных денег сидеть? Хорошо нахалка придумала. Прожила целый месяц, а как платить, так в туман свалила.

Да не могла они никуда свалить! Тем более вот так! Бросив своего лупоглазого на произвол судьбы!

— Оставьте террариум в покое. В подъезде прохладно. Лягушка замерзнет.

— Плевать мне на эту лягушку! — брезгливо сморщилась она, — я, к счастью, уже сдала квартиру на новогодние праздники. Мне это дерьмо тут не нужно. Хочешь — забирай себе. И барахло своей девки прихвати, пока я его на помойку не отправила. А хотя… хрен тебе, а не вещи. И зеленого урода не отдам. … если ты ее парень, значит сто процентов в моей квартире обтирался. Так что давай, плати … а то я мигом в полицию заявление накатаю.

Вот только полиции нам не хватало.

— Сколько?

— Пять тысяч, и я разрешу тебе зайти внутрь и забрать ее барахло.

Я посмотрел на распахнутые двери квартиры, в которой царил форменный бедлам, на Гошу, беспомощно хлопающего глазами, и полез в карман за бумажником.

Тетка выхватила деньги, убрала их в карман халата и грозно произнесла:

— У тебя есть полчаса. Потом я вернусь и мне плевать успеешь ты или нет. У меня новые постояльцы вот-вот подъедут.

— Успею, — я зашел внутрь и захлопнул дверь у нее перед носом, — пиздец, какой-то.

Я прошелся по квартире, словно ждал, что где-то будет лежать записка, объясняющая весь этот беспредел. Конечно, ее нигде не оказалось.

Зато в прихожей на тумбочке обнаружился Васькин разбитый телефон. То ли она его случайно уронила, то ли что-то еще…

Преисполненный самых дурных предчувствий, я стал выгребать ее добро из шкафов и распихивать его по пакетам. Вещей у нее было мало, зато всяческого барахла для обслуживания террариума — хоть отбавляй. Да еще и сам террариум, литров на двести пятьдесят. В итоге мне пришлось второпях искать свободную газель, чтобы вывести это сокровище к себе домой.

Гошу я запихал в пластиковый контейнер, предварительно насыпав туда влажного мха и наделав дырок в крышке.

Он тоже чувствовал, что что-то у нас не так, и даже не протестовал, когда я бесцеремонно схватил его поперек жирного пуза и затолкал в переноску:

— Прости, дружище, но придется тебе пока пожить у меня.

В тот же вечер, озадачив всех своих друзей-приятелей, поиском любой информации про Стрельникову, я двигал мебель в квартире, чтобы пристроить куда-то этот гребаный террариум и хоть как-то погасить ощущение собственной беспомощности.

Гоша сердито раздувал горловой мешок, кот пристально наблюдал за Гошей, явно прикидывая степень съедобности этого зеленого нечто.

Атмосфера была напряженная.

Я бросался на каждый писк телефона, в надежде что это Стрельникова. И каждый раз испытывал дикое разочарование, потому что это было что угодно — доставки, банки, мошенники — но только не она.

Фантазия рисовала лютые картины того, что с ней могло произойти. От аварии, до очередной битвы с бродячими собаками, которая закончилась поражением. Но я ничего не мог сделать.

Бегать по городу с фонарем и на каждом углу орать ее имя?

От собственного бессилия выворачивало. И, как назло, ни от кого из парней не было никаких новостей. По телефону ее не отследить, потому что телефон остался дома, по номерам машины тоже — потому что она так и стояла у подъезда, занесенная снегом по самое не балуйся.

Даже Костян, который работал в полиции не смог мне ничем помочь:

— Ты уверен, что она пропала?

— Да. Я понятия не имею, что произошло. Знаю только, что она внезапно перестала отвечать на звонки и исчезла.

— Может, она к кому-то уехала? К друзьям, знакомым, родным?

— Нет.

— Ты-то откуда знаешь. Вы же знакомы всего две недели.

Неважно сколько мы знакомы. Я знал ее достаточно, чтобы быть уверенным в собственных словах.

— Что-то случилось. Она бы никогда не уехала, бросил Гошу на произвол судьбы.

Черт с ней с работой, с собеседованием, со мной, но своего лупоглазого Васька бы ни за что не кинула.

— Кто такой Гоша? Попугай.

— Почти. Да это и не важно. Я уверен, что с ней что-то случилось. Какая-то беда.

— Тогда пиши заявление о пропаже. Это все, что я могу тебе сказать.

Я не стал ждать утра и отправился в участок прямо посреди ночи. Написал заявление дежурному, рассказал, все что знал и получив талон, вышел на улицу.

Легче не становилось. Наоборот, с каждой секундой все сильнее и сильнее болело за грудиной

— Куда ж ты запропастилась, Вась? Дай знак. Хоть какой-нибудь.

Увы, ни знаков, ни указателей не было. Телефон молчал. Тишина пугала.

Вернувшись домой, я так и не заснул. Да и какой нахрен сон, когда творилось черт знает что?

Все это время я провел, изучая городские паблики в поисках происшествий. Вроде ничего не нашел, но легче от этого не стало.

И как только наступило утро я отправился на поиски.

У меня было не так много ниточек, которые могли привести меня к цели. Скромная Василиса со своей удаленкой вела чуть ли не затворнический образ жизни, что изрядно усложняло поиски.

Перво-наперво я пробил номер организации, которая занималась организацией развлечений и послала лягушку в наше офисное здание. Это оказалась небольшая контора, зарегистрированная на некую Елену Булкину.

И эта Елена Булкина явно очень любила поспать, потому что в субботу. В девять утра категорически отказывалась отвечать на мои звонки. Я не сдавался, продолжал бомбить ее, пока наконец в трубке не раздалось сонное:

— Алло…

— День добрый. Я разыскиваю Василису Стрельникову.

— Кто это? — едва прикрытый зевок.

— Меня зовут Иван, мы вчера с вами виделись. Вы были в костюме лягушки.

— Ах, это-о-т Иван, — в голосе появился ленивый кошачий интерес.

Не было ни малейшего желания разбираться в ее интонациях, поэтому я вернулся к теме:

— Пытаюсь до нее достучаться уже третий день. У вас может есть какая-то информация о том, где она может быть?

— Есть, — раздалось после небольшой заминки, — но…это не телефонный разговор.

Я одновременно и духом воспрял и напрягся. Что такого случилось, раз нельзя сказать по телефону?

— Я готов встретиться прямо сейчас.

— Какой быстрый, — усмехнулась Елена, вызывая желание послать куда подальше, — Я сейчас не могу. Давайте через два часа.

Два часа?! Она издевается что ли? Да я с ума сойду за это время!

— Я бы предпочел ускорить встречу.

— Увы. Не могу. Но если вам не нужна информация о том, где сейчас Василиса, то можем отменить встречу.

Сучка.

— Хорошо, — я скрипнул зубами, — куда подъехать.

— В Кафе Арлекино. Знаете где такое?

— Найду.

Эти два часа я потратил на то, чтобы еще раз обзвонить ребят — к сожалению, ни от кого новостей не было, — еще раз проверить городские группы. Вроде ни аварий, ни похищений, ни несчастных случаев. Все тихо.

Ощущение, как будто на пороховой бочке сидел. Еще чуть-чуть и рванет.

Даже Костяну в полицию позвонил, за что был злостно обматерен и послан.

— Царев уймись! Это так не работает! Никто тебе за несколько часов не найдет твою пропажу!

— Но…

— Все, Вань! Не бесись. Как появится информация — я тебя наберу.

Мне казалось, что все вокруг еле двигаются. Ползают как сонные мухи по навозу и еле жужжат! А время-то уходит! Может, именно в этот момент Васька отчаянно ждет помощи! Может, еще немного и будет поздно!

Не в силах и дальше бездействовать, я собрался и отправился в этот долбаный Арлекин, в надежде, что Елена тоже заявится пораньше и после разговора с ней, мне удастся поймать конец нити и распутать этот злосчастный клубок.

Зимой темнеет рано, поэтому мимо указателя Семеново мы проехали уже в поздних сумерках. А потом еще долго и упорно ползли по снежным завалам до самой деревне.

Из-за снегопадов и без того узкая дорога, на которой летом две машины проходили в притирку, теперь и вовсе превратилась в однополосную. Такси кое-как пробиралось по колее, то и дело цепляя днищем за наледь, и если бы кто-то вывернул навстречу, то я вообще не представлял, как выруливать. Разве что зарываться в сугроб на обочине.

Водитель был уже не рад, что взял такой заказ и обливаясь потом, сосредоточенно крутил баранку, явно молясь про себя, чтобы автомобиль не завяз в этой жопе мира.

Уже на самом подъезде к деревне, когда с этой узкой и заснеженной дороги надо было вернуть на ее более узкую, уводящую в первый проулок, мы все-таки увязли.

Водила в сердцах выругался, а я впился взглядом в уже знакомый дом, виднеющийся чуть в отдалении. В окнах горел свет!

Хоть в это мне повезло!

— Дальше я сам, — сказал я, избавляя таксиста от дальнейших мучений. — давай помогу вытолкать.

Он подоткнул заднюю передачу, я уперся ладонями в теплый капот, и совместными усилиями мы вытащили колымагу из западни.

Такси поспешило покинуть это место, а я, расползаясь на снегу, поковылял к дому Васькиных друзей.

Где-то в душе теплилась надежда на чудо. Вдруг Стрельникова у них? Сидит румяная, напаренная в бане, пьет брусничный чай с вареньем и жалуется на жизнь. На то, что кругом одни дураки и манипуляторы, а кое-кто еще и целуется плохо.

Я был бы рад такому раскладу. Лучше доказывать, что все в порядке с поцелуями, чем бегать по городу в поисках потеряшки и места себе не находить от беспокойства.

Мечты, мечты…

Возле их дома было расчищено. Аккуратная тропка шириной в три лопаты, прорезала сугробы и упиралась в калитку.

Я нашел звонок, спрятавшийся под почтовым ящиком, нажал и где-то в отдалении раздалась птичья трель. Я позвонил еще раз — к трели примешались размытые голоса.

Потом скрипнула дверь и раздалось требовательное:

— Кто там?

— Здравствуйте. Это Иван. Я к вас недавно приезжал с Василисой.

— Это тот Иван, у которого хрен на лбу был?

— Он самый.

Раздались шаги по деревянным ступеням, скрип снега, лязг задвижки и калитка распахнулась. Я увидел перед собой Олега, в том самом тулупе, в котором когда-то Васька привезла меня к ним, в шапке ушанке, лихо скособоченной на одну сторону и валенках, из которых торчали волосатые ноги.

— Здорово, — бодро сказал он, как будто мы были сто лет знакомы, — какими судьбами?

Мы обменялись рукопожатиями, он чуть посторонился, запуская во двор. Там я увидел Ольгу.

В отличие от мужа она смотрела на меня настороженно, и я бы даже сказал с подозрением:

— Ты один?

Увы, надежда поймать тут Василису не оправдалась.

— Как видишь.

Она спустилась с крыльца и подошла ближе:

— И где Васька?

— Поэтому и пришел. Не могу ее найти.

Ольга еще ближе, взгляд еще пристальнее. Если она сейчас, как и остальные Васькины подруженьки скажет что-нибудь про искры между нами или прочую муть, я окончательно разочаруюсь в людях и женской дружбе…

— Если ты ее обидел, то было очень неосмотрительно приходить сюда, — прошипела она, — потому что я лично насажу тебя на кол, Олег разведет костер, и мы будем крутить тебя над ним, пока ты не покроешься румяной коркой. А потом сожрем. Понял?

Мне аж полегчало.

— Чего лыбишься?

— Радуюсь, — честно признался я, — тому, что у нее есть нормальные друзья.

После этих слов ее взгляд немного изменился. Но настороженность из него никуда не пропала:

— Что у вас стряслось?

— Я не знаю, — в полнейшем недоумении развел руками, — все было хорошо, а потом…потом она чего-то испугалась, спряталась. А затем и вовсе пропала.

— Просто взяла и пропала? — скептически уточнил Олег.

— Да. На звонки не отвечает, на работу не вышла, из квартиры внезапно съехала. Даже Гошу оставила.

— Гошу, говоришь, оставила? — мрачно переспросила Ольга.

— Да, я его к себе забрал.

Они как-то странно переглянулись

— Давай-ка в дом, — сказал Олег, — расскажешь, что у вас произошло.

Через десять минут мы уже сидели на небольшой кухне, и я под шелест чайника, греющегося на плите, рассказывал нашу непонятную историю.

— В общем, когда она узнала о том, что мы ее на форуме поблагодарили, не обрадовалась. Наоборот, выглядела так, будто испугалась до смерти и расстроилась. Я пытался разобраться в чем дело, но никаких вразумительных объяснений так и не получил. А потом она пропала. Если в четверг еще отвечала на мои сообщения, то вчера окончательно исчезла с радаров. Не пришла на собеседование, не вышла на подработку, на звонки перестала вообще отвечать. Я поехал к ней, а там хозяйка ее вещи из квартиры собралась выкидывать. Все что мог я собрал и отвез к себе. Гошу, этого пучеглазого, будь он не ладен, тоже забрал. Потом написал заявление в полицию о пропаже. Но результата пока нет. — Сказал я, не отрывая взгляда от сцепленных в замок пальцев. — Я сегодня еще по ее подругам мотался. Но там такие подруги, — махнул рукой, — что лучше бы и не было. Так что вся надежда на полицию. Надеюсь, им удастся найти Стрельникову.

Они как-то странно переглянулись, потом Олег со вздохом сказал:

— Да, говори уже. Все равно узнает

Я в недоумении посмотрел на Ольгу, и она, сокрушенно покачав головой, призналась:

— Боюсь, у полиции будут проблемы с поиском. Потому что она не Стрельникова.

— Как так? — не понял я.

— Она Лаврова. Василиса Евгеньевна Лаврова. А фамилию Стрельникова она взяла…из соображений безопасности. Когда в город переехала.

— Ничего не понимаю.

Ольга тяжело вздохнула, потерла лицо ладонями, потом сказала:

— Расскажу, но только потому, что ты забрал Гошу. Васька из дома сбежала, потому что… — сделала рукой неопределенный жест, пытаясь подобрать нужные слова.

— Потому что ее все затрахали, — подсказал Олег.

— Спасибо, дорогой, — натянуто улыбнулась и продолжила, — в общем-то это достаточно мягкое слово.

Я вдруг понял, что вообще ничего не знаю про Ваську, кроме того что она любит лягушек, носит странные шапки, готова подраться с уличными собаками и не умеет говорить «нет» наглым людям.

— Хотелось бы подробностей.

— Тебе не все равно? — снова пытливый взгляд в мою сторону.

— Нет. Мне это важно.

Ольга еще немного помолчала, словно собираясь духом, перед разговором, потом начала:

— Родной отец у нее погиб, когда она была еще совсем маленькой. Мать очень переживала по этому поводу. Боялась, что останется одна, без мужика, с ребенком на руках. Ну и выскочила замуж за первого попавшего, уже через год родив от него Сереженьку-сыночка. У Василисы такой отчим… — Ольга безнадежно махнула рукой, — Повелитель на минималках. Мать гонял кулаками, детям тоже перепадало. И рукой, и ремнем. Причем Ваське больше, потому что у нее «гены плохие», их только ремнем лечить можно. У самого можно подумать набор хромосом золотой. А мать так боялась без мужика остаться, что все прощала и как тряпка за ним волочилась. Пьет — ну он же немного, бьет — любя, по бабам — случайно сорвался. И вообще он хороший, просто устал и день тяжелый у него был. В общем, классика жанра в самом гадком ее воплощении. И Ваську никогда от него не защищала. Он орет, как потерпевший, стулья швыряет, а она только глаза отводит. А если ударит — больше беспокоилась о том, чтобы дочь жаловаться не пошла, чем за саму дочь. Все говорила, что надо потерпеть, подстроиться, принять, привыкнуть, смириться. Что так надо.

Так вот благодаря кому Васька чувствует себя обязанной всем и каждому и не умеет говорить нет. Мать года просто.

— А Васька умница. Без репетиторов, без помощи, закончила школу с медалью и хотела поступить в ВУЗ, уехать из дома. Хотела быть ветеринаром. Но родственнички приложили все усилия, чтобы ее не отпустить. Маманя разыгрывала смертельно больную, Сереженька, братик любимый, нервы мотал. Отчим давил. В общем они все сделали, чтобы свою удобную золушку не выпустить из клетки.

— Как же… — у меня даже слов нормальных не было.

— А что она могла сделать? Одна, против всех них. И против тех установок, которые ей с самого детства вдалбливали. Ты должна, ты не имеешь права отказываться, ты должна помогать, даже если это мешает тебе полноценно жить. В общем, там ни хреновая такая работа по взращиванию комплексов была проведена. В итоге Васька поступила на заочный. На одно из IT-направлений. И не прогадала. Это оказалось на сто процентов ее направление.

Пока Ольга рассказывала, ее хмурый муж наливал нам чай, потом уселся рядом с женой:

— Хоть в этом ей повезло.

— Да. Повезло. Ей было интересно, у нее все получалось, плюс к этому открылась возможность подработок. Она буквально со второго курса находила удаленные подработки и зарабатывала деньги. К сожалению, очень скоро семейка прознала об этом и поняла, что ни в коем случае нельзя упускать такую золотую рыбку из своих сетей. И дом на ней, и заработки. А остальным ничего не надо. Мать только вокруг своего муженька скакала, как будто он царь, миллиардер и хрен у него золотой. Отчим очень быстро полюбил нихера не деланье, зато с гордым видом ходил по дому, мол он хозяин и все должны вокруг него скакать. Сереженька как был с малолетства пиздюком подлым, так и остался. Сыночка-корзиночка, блин.

Насмотревшись на Ваську и ее успехи, он тоже в IT пошел. Только мозгами его природа не наградила, поэтому ничего достичь не может. Руки из жопы, характер скверный. Но обвиняет в этом не мамашу, дующую ему в жопу, не папашу, которому на все насрать, а Василису. Потому что она лучше во всех отношениях. Такие слабаки никогда не прощают другим успеха. Особенно если привыкли считать себя лучше этих других.

Бля, ну и зоопарк.

— Васька еще после ситуации с поступлением начала задумываться о том, что надо жить отдельно. Как-то становиться тем самым отрезанным ломтем, в хорошем смысле этого слова, и жить свою жизнь. Она копила деньги. Поскольку девочка талантливая и работящая, счет ее быстро пополнялся. Ни миллионы, конечно, но достойно. Особенно если учесть, что на себя она не тратила, и в «семейный бюджет» все до копейки не отдавала. У нее мечта — взять в ипотеку хотя бы маленькую квартирку. Да хоть комнату и жить спокойно, — вздохнула Ольга, — Но как бывает в плохих, несправедливых сказках, мамочка узнала про счет. Сказала папочке. И тот тут же прискакал с протянутой рукой и словами «я тебя растил, как родную, ты мне должна». Мать, как всегда, поддакивала. Сынка уже планировал, как отщипнет свой кусок от этого внезапно свалившегося на их голову пирожка.

Я этих людей еще не видел ни разу в жизни, но уже презирал всей душой.

— В общем отжали они деньги у Василисы. Под благовидным предлогом — ремонт, лечение, что-то еще. На деле все прожрали и пропили, да на барахло спустили за пару месяцев. Ах да, машину еще Сереженьке купили. Он же мальчик, ему же надо.

Ольга замолчала и пару секунд завился, стеклянным взглядом глядя на чай в своей кружке.

Потом очнулась:

— Васька не выдержала и съехала на съемную квартиру. Что тут началось! Они в полицию ломанулись: деточку любимую украли. И всех друзей знакомых доставали. В общем, чуть на говно не изошли, пока ее разыскивали. Еще бы! Если она с ними жить не будет, то кто станет убираться, готовить, кормить за свой счет? Потом кто-то из знакомых, кто был не в курсе ее ситуации, сдал ее. Конечно, родственники тут же ломанулись к ней и стали тянуть обратно. Васька отказывалась как могла, но тут матушка ее, здоровья ей и побольше, внезапно занемогла. Слегла бедная то ли с инсультом, то ли с инфарктом, то ли с воспалением хитрости. Не знаю точно. Суть в том, что Василиса, как хорошая дочь вернулась домой, чтобы помочь матери.

— А дальше? — спросил я, не ожидая ничего хорошего.

— А дальше настоящий треш начался, — невесело усмехнулась Ольга, — Отчим отобрал у нее паспорт и все карты. Чтобы уж точно она не могла никуда уйти. Девка взрослая, уже отучилась и замуж запросто могла выйти.

Меня аж замутило от того, в каких условиях жила моя Лягушонка. У меня самого отец всю жизнь с матери пылинки сдувал. Она для него до сих пор самая красивая, прекрасная и лучшая женщина на земле, а они вместе уже лет сорок, наверное. Они друг за друга горой, любят, уважают, заботятся. И для меня это в порядке вещей. Я когда слышу такие истории у меня мороз по коже и глаз дергается. И я сам первый готов спросить: на хер такой мужик вообще нужен? Уродище.

— Потом Васька выяснила, что мать не особо-то и больна. Специально притворяется, чтобы больше забот на дочь перекинуть, чтобы у той времени не хватало на дурацкие мысли. На нее тогда смотреть было страшно, эти черти все из нее высосали, — Ольга сморщила нос, — Сереженька еще начал слухи распускать, что она то ли умалишенная, то ли заразная. Я не помню, что именно тогда этот сучоныш говорил, но он всячески старался от Васьки отвадить и друзей, и потенциальных ухажёров. Семейка очень боялась, как бы их кормилица мужика себе не завела. Мерзко это все. Самой вспоминать тошно, а как она во всем этом барахталась — представить страшно.

От избытка чувств, Ольга поднялась из-за стола и отошла к окну. И оттуда глухо продолжила:

— Мы с ней как-то в магазине пересеклись — от нее одни глаза остались, никакого огня. Она была как береза, обвитая ядовитым плющом. Я тогда как раз развелась с первым недомужем, Олега встретила. И мы вместе решили, что девчонку спасать надо.

Дальше продолжал Олег:

— Она смогла выкрасть свои документы, и мы помогли ей уехать. В прошлый раз она ошибку сделала — осталась в родном городе, а там особо не скроешься. Все друг друга знают. Но в этот раз она уехала в большой город, где затеряться — раз плюнуть. Прописка ей не нужна — она прописана там, с родственничками. Официальное трудоустройство тоже — она самозанятая. Новым людям она представляется, как Василиса Стрельникова. Соцсетями и прочей мутью не увлекается. Поэтому отследить ее сложно. Вернее, ничего сложного в этом нет — есть права, машина, прочие моменты, которые не обойти без полноценной регистрации и документов, но не для неудачников из деревни, не привыкших жопой шевелить и решать проблемы, это сложно.

До меня постепенно начало доходить, в чем дело. Почему она так перепугалась, когда узнала, что я ее физиономию перед целой толпой показал, да еще и Стрельниковой при этом назвал. Я на той презентации сам, своими собственными руками упросил жизнь этим персонажам. Дал прямую связь между настоящей Васькой и вымышленной Стрельниковой.

— Она так уже два года живет. Очнулась, улыбаться начала…

— Еще бы! Такой балласт скинула! — хмыкнул Олег.

— Я видела этих прекрасных людей в том году, когда к друзьям приезжала, — Ольга брезгливо поморщилась. — Он — обрюзгший, противный, как боров, и она тощая как палка и в рот ему заглядывает, боясь сделать лишнее движение. А сын их вообще на крысеныша похож. Неопрятный, грубый, наглый. Такой же как папаша.

Ее передернуло.

Я чем больше слушал, тем сильнее приходил в недоумение и ярость. Что это вообще за семья такая, где мать готова на все лишь бы удержать рядом штаны, какими бы хреновыми они не были, а дети, вернее один ребенок страдает? Неужели ничего и нигде не екало? Не ломило?

Судя по мрачным лицам Ольги и Олега — не екало. Все там было в порядке вещей и без зазрения совести.

— Она должна была на них заявить.

— Смеешься что ли? Это же ма-а-ама, какой бы хреновой она ни была. Это же семья-я-я, а семьей так нельзя, даже если о тебя вытирают ноги.

Сволочи. Охреневшие сволочи. Это все что я мог сказать в этой ситуации.

— Мы к чему тебе все это рассказываем… Если Васька так внезапно исчезла, бросив все, включая своего драгоценного, обожаемого Гошу, то скорее всего любимые родственники до нее снова добрались и уволокли в деревню. И судя по тому, что мы знаем, Васька снова не смогла дать им отпор и смирилась. Или не смирилась, но ничего не смогла им противопоставить и была вынуждена уехать.

— Думаете, из-за той дурацкой презентации они смогли ее найти?

Боже, на хрен я тогда полез с этой благодарностью?! Думал сделаю хорошее дело, а получилось говно, из-за которого у Васьки начались проблемы. И она была вынуждена вновь окунуться в то, от чего столько времени убегала.

Джентльмен, хренов.

— Сереженька тоже программист, хоть и убогий. Он вполне мог оказаться на том форуме, — предположила Ольга,

— Особенно если там кормили на халяву, — вставил пять копеек ее хмурый муж.

— Естественно. Жрать и глазеть по сторонам, открыв рот, — его любимое занятие. И если он был там, то увидел фото Васьки, и то, что она прячется под фамилией Стрельникова, и то, что прячется в большом городе.

— А еще, он узнал, что работает с нами… — закончил я за нее, внезапно вспомнив того неприятного паренька, который подходил к нам с Северным после выступления и настойчиво требовал Васькины контакты.

— Он вполне мог проследить за тобой, — согласился Олег, — ну а дальше — дело техники. Вы же встречались с Василисой в эти дни?

— Неоднократно. И к ней ездили, и в парк, и к нам на работу я ее звал. Пфф, — я зарылся пятерней в волосы и покачал головой, еле справляясь с желанием убивать, — он мог полностью отследить ее маршрут. Где живёт, где работает, куда ходит, когда ходит.

Я принес им ее на блюдечке с золотой каемочкой. Приходи и забирай.

Чувствуя, как по спине идет морозная волна, я поднялся из-за стола и подошел к окну, за которым в темноте кружились тяжелые хлопья снега.

В голове все это не укладывалось. Помог называется, поблагодарил…

Но я же не знал. Даже предположить не мог, что такой треш существует, и что Стрельникова…тьфу, Лаврова находится в бегах. И все равно чувствовал себе премерзко.

Я виноват, что снова столкнул ее с этой грязью. Мне и исправлять.

— Давайте адрес, — глухо сказал я.

— За ней поедешь? — пытливо спросила Ольга.

— Поеду. Надо вытаскивать ее из этого болота. Спасибо, что рассказали. Теперь многое встало на свои места.

Я двинулся к выходу, а следом за мной поднялся и Олег:

— Я с тобой.

— И я, — решительно сказала Ольга, выключая вновь закипевший чайник, — я ее с этими свиньями больше не оставлю. И вас одних не отпущу, мало ли что от этих придурков можно ждать.

Пока они собирались, я вышел на улицу. Внутри все как жерновами перемолото. Выворачивало от желания оказать рядом с ней прямо сейчас. Увидеть, убедиться, что с ней все в порядке. Защитить.

Уже в пути, когда мы вывернули с проселочной дороги на трассу, я позвонил Северному и рассказал, как обстоят дела с его потенциальной работницей.

Антон отреагировал жестко:

— Охренели что ли? Надо ехать, забирать.

— Уже в пути. Ты мне вот что скажи, помнишь после выступления к нам дрищ вонючий подходил? В стоптанных кроссовках с невнятными усами.

— Это который со Стрельниковой жаждал встретиться?

— Он самый. Это и есть ее братец. И скорее всего все это время он за нами следил, пытаясь выйти на сестру.

— А ведь я его видел, — задумчиво сказал Антон, — у нас в здании. Но не узнал. Просто морда показалась знакомой, но я прошел мимо и тут же забыл о нем. А теперь, после твоих слов вспомнил. Он стоял на втором этаже возле парапета, смотрел на елку…

На хрен ему елка не нужна. За лягушкой он наблюдал.

За моей. Мать вашу. Лягушкой!

— Нужны записи с камер. Если дойдет до суда, то нужны доказательства, что он выслеживал Василису.

— Понял. Сделаю. И о щенке этом справки наведу, наверняка, найдется повод за яйца его взять.

— Спасибо, Антон. Я твой должник.

— Ерунду не говори. Девчонке помочь надо.

— Спасибо, — поблагодарив еще раз, я завершил разговор.

Потом сделал еще пару звонков, подключая всех, кто мог быть полезен в такой ситуации, и остаток пути провел как на иголках — всматриваясь в темноту за окном и мелькающие остовы заснеженных деревьев, похожих на призраки, и молясь том, чтобы с Васькой было все в порядке.

Я знала, что этим все закончится. Как только Ванька сказал про то, каким был последний слайд в той презентации, я поняла, что все. Пока я пела и плясала в розовых облаках, грезила о любви и прочих глупостях, конец света неумолимо и коварно крался к моему порогу.

Крался, крался и, наконец, подкрался.

В четверг утром я еще надеялась на то, что все как-то обойдется. На то, что Сергея не был на том несчастном форуме. А если и был, то не слушал выступление Царева. А если и слушал, то не до конца.

В общем, всеми силами я пыталась успокоить себя. Убедить, что жизнь продолжается и никто не станет посягать на мою независимость. Два года ведь получалось оставаться незамеченной? Значит, и дальше получится.

И, тем не менее, после завтрака я не могла работать. Мысли были заняты совершенно другим.

А что, если брат все-таки был на форуме? Был на презентации Царева и слушал ее до конца. И видел мою физиономию во весь экран на последнем слайде. И понял, что надо искать не Лаврову, а Стрельникову. Или что еще хуже — понял, что надо искать в окружении Царева.

Я судорожно копалась в памяти, пытаясь найти какие-то признаки чужого присутствия, на которые не обратила внимания по причине беспечности. Может за мной кто-то ходил словно тень? «Заглядывал в окна»? Странные звонки? Письма?

В голову ничего не приходило. Даже если и были тревожные сигналы, я благополучно их пропустила. Не до них было.

Дурочка. Обещала ведь самой себе, что всегда буду начеку, что не позволю прошлому снова ворваться в мою жизнь и снова все пустить под откос.

Хотела уехать далеко-далеко, но так почему-то и не уехала. Все ждала каких-то благоприятных моментов, удачного стечения обстоятельств, вдохновения. Дождалась блин.

В этот момент, стратегия «спрятаться под самым носом» показалась бессмысленной и бестолковой. Надо было бежать сломя голову на другой конец страны.

— Но тогда бы ты не встретила Царева, — раздался робкий внутренний голос.

Да. Тогда бы я его не встретила.

И не сидела бы теперь, чувствуя, как сердце разваливается на осколки, не задыхалась бы от сожалений, что все могло быть иначе.

И я не знаю, что лучше. Никогда его не встречать, или встретить и потерять, так и не сказав о своих чувствах.

Мои медитации на тему «все будет хорошо» не помогали, и к полудню, окончательно растеряв желание работать, я занялась тем, что открыла сайт с недвижимостью и принялась искать новую квартиру. Мысль о том, что Сергей мог найти мое временное пристанище пугала до дрожи, поэтому я собиралась поступить так же, как и в прошлый раз — сбежать.

Вещей у меня мало — одежду можно покидать в сумку, остальное — во вторую сумку. Проблема только в Гоше. Ему условия нужны в трехлитровой банку не посадишь, в ванной держать не будешь, на свободный выгул по квартире не выпустишь. Ему террариум нужен. Это то, немногое на что я не жалела денег, но покупать новый при каждом переезде не могла себе позволить.

Если бы не это, я бы сбежала отсюда сразу. Растворилась бы как дым в полуденном свете и ищи свище.

— Не переживай, я тебя не брошу, — сказала я, наблюдая за тем, как лягушка отмокала в купалке, — вместе поедем.

Он посмотрел на меня как будто бы с осуждением и медленно ушел под воду с головой, а я продолжила поиски.

Мне была не важна площадь квартиры, не важен район. Все что мне нужно — это чтобы можно было въехать «прямо сейчас» с террариумом. Хотя нет, район все-таки важен. Чем дальше от того дома, в котором я жила сейчас, тем лучше.

Мне писал Ванька, но я не могла найти сил, чтобы ответить ему. И нет, я не обижалась. Я прекрасно понимала, что он хотел сделать мне приятное, без лишних мыслей и желания подставить. Но страх быть пойманной, перекрывал все остальное

Вот уползу в новую норку, выдохну, тогда и позвоню ему.

— А может стоит довериться и рассказать? — снова встрял тот же самый внутренний голос, — Он мужчина. Сильный и смелый. Он не станет стоять в стороне, не станет делать вид, что его это не касается. Он поможет, защитит…

Соблазн рассказать ему обо всем, боролся со стыдом.

Признаваться в том, как я жила, как ко мне относились и в каком болоте приходилось барахтаться — это стыдно. Это как будто признаться в собственной неполноценности.

Вдруг он отвернется от меня. Скажет: зачем мне нужна такая проблемная?

У нас и так ничего толком нет, а после такого «выхода из тени» велика вероятность, что и дружеское отношение останется в прошлом.

В общем я была на перепутье и в полнейшем раздрае, и не знала, как жить дальше. Чувствовала себя маленькой девочкой, которой очень нужна помощь, но стеснялась ее попросить.

Квартира нашлась на удивление быстро. Студия на северо-западе города, немного дороже та, которую я снимала сейчас, но по картинкам там было светлее и современнее. Мне в принципе, плевать на дизайн, ремонт и прочие мелочи жизни, но если уж есть возможность, то надо брать лучшее их доступных вариантов.

Я позвонила по телефону в объявлении и договорилась о том, что беру. Даже без осмотра. Главное, чтобы быстро. Перевела задаток, договорилась на время.

Потом написала нынешней хозяйке, за что была удостоена целого ведра помоев и криков на тему:

— Кто так делает перед Новым Годом! Я вообще-то на эти деньги рассчитывала. Переводи за коммуналку, за следующий месяц, раз уж решила съехать.

— Простите. За этот месяц у меня все погашено и аренда, и платежи. А в следующем меня тут не будет, так что платить я не стану.

— Я завтра приеду из деревни, тогда и поговорим.

— Завтра меня уже тут не будет. Ключи оставлю в почтовом ящике. Видео о состоянии квартиры сниму.

Разговор с хозяйкой не способствовал улучшению настроения, но было как-то плевать на ее возмущение. Как и на возмущение Лены, вспыхнувшее, когда я позвонила и сказала, что не выйду завтра скакать лягушкой под елочкой.

— В смысле не выйдешь? — недоверчиво переспросила она, — мы с тобой давно договаривались. У меня все запланировано на завтрашний день.

— Форс-мажор.

— Не-не, Вась. Никаких форс-мажоров. Отменяй их, переноси на другой день. Делай что хочешь, но завтра чтобы была как штык.

В свете того, что моя жизнь грозила вот-вот снова сползти в выгребную яму, чужие планы меня так мало волновали, что я даже спорить на эту тему не хотела.

— Я не выйду, Лен, — и извиняться лишний раз тоже не собиралась.

— То есть ты предлагаешь мне…

— Я ничего не предлагаю. Просто говорю, что не выйду.

— Ну спасибо, тебя Василиса. Спасибо огромное, за такой прекрасный подарок к Новому Году.

Как всем хочется устроиться хорошо перед праздником. Марине, Лене, Юле. Всем! Каждая попыталась оторвать кусок моего времени и сил, чтобы сделать себе подарок. А стоит только отказать и все — обиды, фырканье, попытки сыграть на совести.

Я устала.

— Мне, жаль, Лен, если это доставило тебе неудобства и проблемы, но ничего не поменяется. Завтра я не приду.

И сама, первая повесила трубку.

Надо еще Ивану позвонить, предупредить, что у меня переезд и попросить, чтобы извинился за меня перед своим начальником за то, что не смогу прийти на собеседование.

А мне хотелось, черт побери, на это собеседование! Хотелось наконец перестать прятаться в тени, и жить нормально. Работать нормально. Не скрываться под чужим именем, не пробираться обходными путями там, где другие идут напрямую и ничего не боятся.

Мало ли чего, кому хотелось… У жизни свои планы.

Перед звонком Царевы, я сделала себе кофе. Надо было собраться духом, найти слова, чтобы он не догадался о том, насколько Василиса Стрельникова — которая совсем не Стрельникова — на самом деле жалкая и убогая.

Надо найти в себе силы говорить бодро, весело и так будто не случилось трагедии мирового масштаба. Он и так уверен, что я не в себе, раз настолько остро отреагировала на банальную человеческую благодарность.

Кофе выпила, по щекам себя похлопала, настроилась.

Все. Звоню!

Но меня опередил другой звонок. В дверь.

И не знаю с какого-такого перепуга мне показалось, что это примчалась хозяйка. Вот честно, не знаю. Просто вдруг в голове щелкнуло — она! Пришла за ключами и с требованиями немедленно покинуть помещение, хотя у меня по факту еще есть несколько оплаченных дней до конца года.

И на этой волне, совершенно не задумываясь о последствиях, я распахнула дверь.

А там Сергей. В спортивной куртке, с рюкзаком за плечами, джинсах в облипочку, с торчащими на улицу тощими синими щиколотками, и самой премерзкой ухмылкой на свете.

— Ну здравствуй, сестренка!

Меня как пыльным мешком по голове шарахнуло.

Нашли! Они меня все-таки нашли!

Я попыталась захлопнуть дверь, но брат оказался быстрым, как понос — перехватил ручку, втолкнул меня в квартиру и сам заскочил следом.

— Что же ты такая негостеприимная? — а в глазах такое злорадство, что меня затошнило.

Я попятилась вглубь квартиры. На кухню. Туда, где на столе лежал телефон.

В голове пульсировала только одна мысль — позвонить Ваньке. Немедленно.

— Ну, давай, показывай. Как ты тут живёшь, — заправив руки в карманы, не разуваясь, он с видом ублюдского хозяина жизни пошел по моему пусть и временному, но все-таки дому.

— Пожрать есть чего? — первым делом сунул нос в холодильник, — не густо. Бомжуешь что ли? Дела идут не так хорошо, как хотелось бы да?

Снова злорадство. Кажется, его так свои успехи не радовали, как мои провалы.

— А тут что? — нагнулся над террариумом и громко постучал по стеклу, — опять какое-то зеленое говно завела? Надо же здоровенное какое уродище. Такого через простую соломинку не надуешь.

И заржал. Мерзко, хрипато, демонстрируя десневую улыбку и выпирающие кривые клыки.

Пока брат упражнялся в остроумии я бочком, тихонько двигалась к столу, на котором сиротливо лежал телефон. Мое единственное спасение. Мне бы один звонок, только один.

Еще шаг. Встать боком, так чтобы закрыть брату обзор, если он вдруг решит посмотреть на меня. Дрожащими пальцами нащупать телефон…

К сожалению, пальцы не только дрожали, но и изрядно вспотели от страха. Поэтому я мобильник я со стола приподняла, но не удержала, и он с грохотом упал обратно, прежде чем я успела его перехватить поудобнее.

Брат тут же, как хищник, перекинулся на меня. В миг оказался рядом, и принялся вырывать из моих рук телефон

— А ну отдай, тварь! — больно сжал мое запястье, так что оно чуть не треснуло, и вывернул его.

Я вскрикнула и разжала пальцы, и телефон перекочевал к нему.

— Отдай!

— Ага, сейчас. Теперь это мой телефон, — заржал он, явно довольный трофеем. — ну-ка разблокируй. Гляну, что у тебя там. В секретиках твоих покопаюсь.

Я замотала головой, и прижимая к груди болезненно пульсирующее запястье, попятилась.

— Я сказал живо! Разблокировала!

— Нет.

В телефоне вся моя жизнь. Не только переписки, звонки, но и банковские приложения. Пусть я не миллионерша, но кое-что за эти годы мне скопить удалось, и если это попадет в руки брата или отчима, то все — я опять окажусь в самом начале.

— Что ты там промурлыкала? — грозно переспросил брат, приложив руку к уху, — я не расслышал.

И вот когда я уже думала, что хуже быть не может, случилось оно. Дверь распахнулась и на пороге появился отчим собственной персоной.

— Объявилась, мерзавка!

Я не объявилась, это вы снова влезли в мою жизнь, хотя я так старалась освободится и взлететь.

От его хрипатого, прокуренного голоса у меня привычно похолодело внутри и как-то разом онемели руки, ноги, сердце.

Если телефон окажется у них, то все пропало.

Понимая, что провоцирую еще большие неприятности я метнулась к Сергею. И он, отвлекшись на своего отца, не успел отреагировать.

Мне удалось выхватить телефон из его рук.

— Верни сюда, сука!

Понимая, что мне не отстоять свою собственность я сделала единственное возможное в этой ситуации — уничтожила ее. С размаху, в стену. Так чтобы треснуло и ошметки во все стороны.

— Совсем сдурела, — отчим отвесил мне оплеуху.

Он сам слабый — боец диванного фронта — но рука, натренированная на моей матери и на мне самой — тяжелая.

От удара голова дернулась, и я почувствовала соленый привкус во рту.

Брат бросился к поверженному телефону и принялся жать кнопки и елозить пальцем по стеклу:

— Сломала, сучка!

Я вытерла кровь тыльной стороной ладони и отступила на шаг, ожидая очередного удара.

— Симку вынь, вставим в другой телефон.

— У нее электронная. Без физического носителя, — Сергей выругался и отшвырнул от себя безжизненные обломки.

— В ноутбуке смотри!

В ноутбуке у меня ничего не было. Только рабочие документы, папки с заказами, какие-то фотографии. Никакого банкинга, никаких заходов в личные кабинеты.

— Дома разберусь, — Сергей схватил со стола мой ноутбук и принялся запихивать его в свой рюкзак, — там наверняка много полезного.

Отчим, разъяренный моей выходкой, шмыгнул злющим взглядом по сторонам.

— Это что за говно? Лягушка? Сейчас я ей башку проломлю и наизнанку выверну, — с этими словами он ринулся к террариуму, и я, перепугавшись до смерти, закричала:

— Не тронь его.

— Еще как трону. Пока мы там концы с концами еле сводим, она всяких тварей раскармливает. Мать до истощения довела.

Чтобы концы с концами сводить, надо не с лягушками бороться, а работать! Не только толстым задом по дивану елозить и ждать пока кто-то наварит жратвы и вложит ложку в руку, но и что-то делать самому! И мать не я довела. А вы!

Жаль, что снова не хватило смелости сказать это вслух. Рядом с ними я чувствовала себя слабой, беззащитной, не способной ни на что.

— Значит так. Ты сейчас выходишь со мной, садишься в машину. Молча! И если хотя бы пикнешь, или попытаешься что-то выкинуть, я это зеленого уебка посажу на сковороду и зажарю, а ты будешь смотреть на это. Поняла?

— А потом еще и жрать его заставим, — хохотнул Сергей, явно забавляясь происходящим.

Они могли, запросто. С превеликим удовольствием. Что угодно, чтобы сделать мне плохо, указать на то место, которое я должна занимать по его мнению, обломать крылья.

И я…сдалась.

Вот так да. Из-за нелепой лягушки, которая таращилась на нас испуганным взглядом.

Мозгами понимала, что у них нет никаких прав вынуждать меня к чему либо, что я не рабыня, не собственность, не прислуга и не станок по производству денег, но ничего не могла сделать.

— Жаль, эта телефон разбила, — досадливо сокрушался Сергей, когда мы уже тряслись в его замызганной провонявшей куревом и потом колымаге на загородной трассе, — я бы сейчас покопался в грязном бельишке.

— Хер с ним с бельем. Меня больше деньги волнуют. Наверняка накопила достаточно за это время.

— Я не копила, — просипела я, не отводя взгляд от окна, — знала, что вы рано или поздно заявитесь и попробуете отобрать.

— Врешь! — отчим обернулся с переднего сиденья, дыхнув мне в лицо гнилыми зубами, едой и еще хрен знает чем, — Все у тебя есть. Просто ты, жадная тварь, прячешь бабло, а семья должна на пособия выживать!

— Так идите и заработайте! — не выдержала я, за что тут же поплатилась, он схватил меня за грудки и дернул к себе, так что я буквально воткнулась коленями в спинку.

— Я смотрю, осмелела за это время? Язык из жопы достала?

Я попыталась вырваться. Но он держал так крепко, что ворот впивался в горло, мешая нормально вдохнуть:

— Я тебя мигом научу уважать отца.

— Я…

— Напомнить, кто тебя растил, поил? Кто тебя содержал пока ты была маленькой?

Сергей за рулем мерзко заржал.

Содержал? Я не помню какого-то прекрасного содержания, за которое хотелось бы отблагодарить. Синяки помню, вечера, проведенные носом в угол, помню, стыд за то, что хуже всех помню. А отцовского участия, содержания и прочих прелестей — нет. Не помню.

— У, блин, — замахнулся отчим, но не ударил. Вместо этого оттолкнул так, что впечаталась в спинку сиденья, — тварина неблагодарная.

К горлу подступил ком, а глаза начало жечь от слез.

— Если так отпирается, значит точно баблишко имеется.

Я снова возвращалась в этот ад!

— Надо было лягуху с собой забирать, — досадливо сказал Сергей, — не сообразил что-то. На палку ее насадить и над костром держать. Эта, — кивок в мою сторону, — все свои секреты, коды и прочее выложила бы как миленькая.

— Так надо было не жопой думать! — рыкнул на него отчим, — но ничего посидит на голодном пайке, мигом все вспомнит. Тем более дома мать — от нее воспитательный эффект покруче, чем от лягушки будет.

От мерзкого намека меня затошнило. Ублюдки. Какие же они все-таки ублюдки.

— Дай сюда, — отчим снова перегнулся назад и, выхватив у меня сумку, принялся в ней рыться. — Так это что? Паспорт, права? Забираю. Карты — тебе они больше не понадобятся. Что еще?

Наличка — немного, всего рублей пятьсот, исчезли в карманах отчима.

Жвачка — он выдавил полпачки себе на ладонь и мигом закинул в рот.

На карте, к счастью, денег практически не было. Я буквально на днях получила плату за заказ и перевела на счет под проценты. И пока родственники не забрались в мой банковский кабинет — этот счет в безопасности.

Вот только надолго ли?

Дом, милый дом…

Как же меня тошнит от одного твоего вида. Как скручиваются кишки в тугой узел от запаха и ощущения унылого запустения.

Мы приехали уже в потемках. Сквозь мутные окна, наполовину завешенные шторами, пробивался желтый свет.

— Иди, поприветствуй мать, стерва неблагородная.

Отчим привычно оседлал своего любимого конька — старался внушить, что я должна быть ему за что-то благодарной и не имею права слова поперек сказать.

Увы. Я прожила два прекрасных года, да не без проблем, да порой было непросто, но в целом я была довольна. За это время я начала осознавать, что ни черта я не должна. И сейчас, трясясь от страха и негодования, пока шла к родному крыльцу, мысленно клялась себе, что не позволю им затянуть меня обратно и снова превратить в тень. Не знаю как, но вырвусь.

И мысль в голове пульсировала, что надо как-то дать Ваньке знать о том, где я и что со мной случилось. Он приедет, он спасет. Я знаю.

В прихожей мерзостно воняло вареным рубцом. Не знаю почему, но отчим всегда уважал это блюдо, хотя вонь после приготовления стояла такая, что хоть кастрюли выбрасывай. Когда я приходила в школу после таких пиршеств, от меня разило то ли тухлятиной, то ли навозом, то ли еще черт знает чем. И я сидела за партой вся такая вонючая, и краснела, потому что одноклассники шептались за моей спиной и хихикали.

Плохие воспоминания из детства обожгли. Они смотрели на меня из каждого угла, кровожадно скалясь и облизывая желтые зубы.

Услышав наши шаги, из кухни вышла мама в замызганном трикотажном халате, серым хвостом на макушке и некрасивой морковной помадой.

От нее пахло дешевыми духами и тем самым рубцом — смесь ядерная и тошнотворная. У меня тут же запершило в горле и защипало глаза.

Мать была жалкой! И нелепой! И ни черта не делала для того, чтобы изменить ситуацию. А ведь она когда-то была красавицей — высокая, осанистая с ладной фигурой и мягкими чертами лица. Если бы она сразу ушла от отчима, то наверняка бы нашла кого-то другого. Того, кто бы ее любил, берег, ухаживал. Но она не ушла. Цеплялась за него, как будто это было истинное сокровище, а не говно на ляшке, в рот заглядывала, нахваливала на публике. Для нее было важнее, что скажут посторонние люди, чем свое счастье. Важнее было быть хоть с кем-то, чем сохранить саму себя.

И что в итоге? Молодость прошла, все шансы упущены, а посторонним глубоко фиолетово, что у нее и как.

— О, Васенька приехала, — улыбнулась она, как будто ничего странно не произошло, и полезла ко мне обниматься.

От ее прикосновений я одеревенела.

Они не вызвали ни сожалений, на радости, только жалость и что-то на подобии отвращения.

— Здравствуй мам, — голос мой хрипел и надламывался, — как дела?

— Замечательно. Дочка приехала, теперь все наладится.

Ни черта не наладится, мам. Ни черта…

— Мойте руки, идемте ужинать.

— Ей не положен ужин! — припечатал отчим.

— Но…

— В моем доме я решаю, кто ужинает, а кто нет!

— Это дом моего родного отца, — неожиданно для самой себя сказала я, за что получила еще одну оплеуху.

— Петя! — воскликнула мать, но тут же заткнулась, стоило ему только зыркнуть своими поросячьими глазками в ее сторону.

— Иди к себе и не выходи, пока не разрешу!

Молча, приложив руку к пылающей щеке, я ушла.

За два года моего отсутствия дом превратился в свинарник. На полу пыль и следы от грязной обуви, стекла мутные, обои пожелтели. В одном месте промочило крышу — там все вспучилось и покрылось плесенью.

Зато в гостиной стоял огромный недешевый телевизор — отчим любил смотреть футбол на большом экране, а в комнате у брата, мимо которой я прошла, пока добиралась до своей, стоял системный блок, сияющий разноцветными огнями и дорогие колонки.

Мальчики на своих хотелках не экономили, а на все остальное им было плевать.

В моей комнате все было еще хуже. На стульях — какие-то пакеты. На кровати — завал старого шмотья. Вишенка на торте — вонючие носки, лежащие на подоконнике. Кто их оставил — не знаю, а внюхиваться не было ни малейшего желания

Я спихнула все на пол, уселась на край кровати и зарылась ладонями в волосы. Так сильно давило в груди, так жгло, что не вдохнуть.

Я не хотела здесь быть. Не могла! Мне физически было больно от этой удручающей атмосферы запустения и безнадеги. Надо бежать. Но как? Отчим ясно дал понять, что если ослушаюсь — отыграется на матери.

Замкнутый круг и никакого просвета.

Чуть позже она проскользнула ко мне в комнату серой тенью и села рядом.

Я не знала о чем с ней говорить. Мы давно были посторонними людьми, с тех пор как она раз за разом делала выбор не в пользу ребенка, а в пользу мужских причиндалов. И вряд ли за эти годы что-то изменилось.

— Зря ты Пете про дом напомнила. Мужчины не любят таких слов. Это ущемляет их самолюбие.

Так и есть. Все по-прежнему.

— Мое самолюбие тебя не волнует?

— Ты женщина. Твоя участь терпеть.

— Это сказал? Отчим?

— Это житейская мудрость, — со снисходительной улыбкой ответила она, — с возрастом ты поймёшь…

— Не пойму мам. И не собираюсь понимать. Я лучше одна буду, чем вот так.

— Это ты сейчас так говоришь, а потом осознаешь, что одной жить — курам на смех. Женщина всегда при мужчине должна быть, иначе это пустышка, а не женщина. Он хозяин…

Бесполезно. Все бесполезно. Ее уже не спасти. И что хуже всего, она не хочет, чтобы ее спасали. Она привыкла, смирилась и уже не помнит другой жизни.

— Надеюсь, ты не додумалась отписать ему дом?

Судя по тому, как покраснели бледные щеки, еще как додумалась. Я ни на что не собиралась здесь претендовать и тем более воевать за свою долю с родственниками, но мне было спокойнее знать, что дом принадлежит матери, а не отчиму.

— Где мой ноутбук мам? — спросила я.

— У Сереженьки. Сказал, что ему надо что-то там посмотреть.

— Ты хотела сказать, украсть мои идеи и проекты? Потому что сам никогда до таких не додумается?

— Нет-нет. Ты что! Он просто посмотрит, — проблеяла она, сама не понимая, насколько нелепо звучали ее оправдания.

Я уверена, что сейчас брат сидел в своей комнате и с пеной у рта все перекачивал к себе на комп, исходя на навоз от зависти. Его всегда бесило, что мне доставались такие заказы, которые он никогда не получит. С его точки зрения, это было верхом несправедливости, ведь он самэц, а я девка тупая, и права не имею ни на хорошие заказы, ни на связи, ни на признание. При этом никогда не стеснялся жрать за счет этой тупой девки.

Ой все. Тошнит от одной мысли об этом.

— Ты это, Васюш… — мать подсела ближе, взяла меня за руку и доверительно прошептала, — не расстраивай Петрушу. Скажи ему эти несчастные пароли или чего он там у тебя просит. Ну чего тебе атмосферу в доме портить? Все равно же все вместе, семья…

Я высвободила руку и мёртвым тоном сказала:

— Я ничего не собираюсь сообщать твоему мужу. Пусть хоть до смерти забьет и голодом заморит.

— Ты чего, — испугалась она и замахала руками, — глупости не говори. Он такого не сделает.

— Он ударил меня, мам. Снова.

— Тяжелый день…

— На твоих глазах.

— Вась, ну ты же знаешь, у него характер такой взрывной…

— И ты ничего не сделала.

У нее забегал взгляд:

— На самом деле он хороший, отходчивый. Просто не надо провоцировать. Я же говорила тебе, наше дело — быть мудрыми.

— Не нужны мне такие дела. И я ничего не буду ему говорить, пусть больше тебя не подсылает. А если еще раз тронет — я напишу заявление в полицию.

— Ты что такое говоришь-то?! — ужаснулась она, — какая полиция? На отца-то родного?

— Он мне не отец. А теперь извини, я хочу спать. У меня, знаешь ли, тоже был тяжелый день.

— Вась, ну ты подумай о том, что я сказала, — она снова завела свою пластинку. — Зачем настроение всем портить? Скажи ты ему эти несчастные циферки и живи спокойно. И ему тоже волноваться вредно, сердечко шалит.

Сердечко у него шалит, потому что жрет как свинья и целыми днями на диване валяется.

А я спокойно буду жить, только когда вырвусь из этой дыры вместе с тем, что смогла заработать своим собственным трудом.

— Спокойно ночи, мама, — я завалилась прямо поверх вонючего одеяла и прикрыла глаза, а она еще немного потопталась в комнате и, так и не найдя подходящих слов для старшей дочери, вышла.

Чуть позже я услышала, как в замочной скважине скрипнул ключ.

Меня заперли, чтобы не надумала ночью сбежать.

Через окно не выйти — помню, отчим еще после моего прошлого побега поставил решетки, якобы для красоты и от воров. Так что добро пожаловать в тюрьму.

Конечно, я не смогла заснуть. Из комнаты брата бухала музыка, в гостиной надрывался телевизор. Мать гремела грязной посудой на кухне, а я лежала, молча глотала слезы и молилась, чтобы меня кто-нибудь спас.

На следующее утро, мама принесла мне завтрак — чай и бутерброд с маслом.

— Что-то у нас тихо.

— Петенька спит, а Сереженька за продуктами в город поехал, — не без гордости сказала мама, тактично умолчав о том, что за продуктами он отправился с моей картой.

К сожалению, Петенька вскоре проснулся. Я слышала, как он гоняет мать по кухне: дай ложку, дай хлеба, где салфетки, а она суетилась и бормотала:

— Сейчас, Петруш. Сейчас.

Чуть не стошнило.

Позже, когда он насытился, раздалось хриплое:

— А эта что там сидит? Пусть выходит. Жрать готовит, убирается. Мне нахлебники и тунеядцы в доме не нужны. Пусть отрабатывает.

Отрабатывает что, мать твою?

Плохую карму? Грехи предков? Что?! Я не понимаю, за что мне весь этот кошмар.

Недолго думая, я закрыла дверь изнутри на задвижку, а потом еще и тяжелый дубовый комод подвинула, и стулом для надежности подперла.

— Чего она там гремит?

— Не знаю, Петенька.

— Так иди мля и проверь! Овца.

Маменька послушно пошлепала к двери, опустила ручку и, когда не открылось, удивленно сказал:

— Ой, заперто.

— Что значит заперто? — тут же окрысился отчим.

— Васена, у тебя дверь заело, — заискивающе пролепетала мать, как всегда, пытаясь угодить всем и сразу.

— Не заело. Я ее заблокировала.

— Что она сказала?! Заблокировала?! — послышался грохот отодвигаемого стула и тяжелые шаги. Потом удар кулаком по двери, — а ну-ка немедленно открыла, зараза! В моем доме только я решаю, где и кто может запираться.

Мама что-то лепетала, пока он на нее не прикрикнул, а я сидела на полу в комнате, привалившись спиной к содрогающемуся от яростных ударов комоду и закрыв глаза.

Сколько я так продержусь?

День. Два? Они все равно высадят эту дверь.

А что потом?

Что?

Сергей вернулся через пару часов. Я видела, как он тащил из машины два доверху набитых пакета. Дом тут же наполнился звоном пивных бутылок и ароматом жареного мяса, с трудом перекрывающим вчерашнюю вонь рубца. Кажется, у них еще был торт, фрукты, колбаса.

Как всегда, все спустят за один день, не думая о том, что будет завтра. Да и зачем? У них ведь теперь снова есть Василиса, которой можно сесть на плечи, сказать, что надо быть мудрой, припугнуть и дальше жить в свое удовольствие на всем готовом.

— А Васеньке? — спросила мать.

— Перебьется! Захочет жрать. Выйдет. Извинится. И тогда я еще посмотрю, кормить ее или нет.

Сдохну от голода, но не выйду!

— Давай дверь вскроем, — тут же предложил брат.

— Позже. Пусть пока посидит, подумает о своем поведении. А мне пока, добавки положи.

— И мне.

Весь день я просидела в комнате. Голодная, злая. Глубоко несчастная. Изнемогающая от тревоги за Гошу и от желания увидеть Ивана. А вечером… Вечером, когда снова на весь дом орал телевизор, раздался стук в ворота. Причем такой стук, что все разом затихло. И музыка в комнате брата, и телевизор, и мое бедное сердечко.

К родительскому дому Василисы мы подъехали уже поздно вечером.

Мы — это три машины. В одной я, Ольга и Олег. Во второй — мои парни, в третьей — друзья Олега.

Получилась не хилая такая бригада из дурных и бестолковых.

— Напомните, какой план? — поинтересовался тот, которого звали Марком, — мы просто забираем девчонку или сносим это место с лица земли?

— Забираем Ваську и наглядно демонстрируем, что в их же интересах к ней больше не лезть, — терпеливо объяснял Олег.

У меня же терпения не осталось, поэтому я выдвинулся к калитке и постучал. Ногой.

Старый забор, явно не знавший крепкой хозяйской руки, заходил ходуном по всему периметру, но устоял.

В доме затихло. Шторы дрогнули, и я мельком увидел чей-то силуэт.

Открывать нам не торопились, поэтому я постучал снова. В этот раз забор подозрительно заскрипел и накренился.

— Давайте выбьем дверь? — предложил кто-то за моей спиной. Я даже оглядываться не стал, вместо этого постучал третий раз.

Наконец, последовала реакция. Щелкнул замок, скрипнула дверь, раздался грубый нахрапистый голос:

— Кто там ломится?

— Я.

— Мы никого не звали, сейчас полицию вызовем.

— Здесь полиция. Открывай.

Послышалось какое-то шушуканье, потом шаркающие шаги и калитка, наконец, распахнулись.

Передо мной действительно стоял тот самый дрищ с реденькими усиками, который на форуме настойчиво требовал Васькины контакты.

— Ну, здравствуй, Сереженка.

Меня он узнал сразу и попытался захлопнуть калитку, но я ее буквально снес, даже не заметив преграды, а сам горе-программист отлетел в сугроб.

— Вы не имеете права!

— Заткнись.

Кто-то пытался запереть входную дверь, но не успел.

Я был злее и быстрее, поэтому распахнул ее так же, как калитку, едва не впечатав в стену худосочную невзрачную женщину.

— Здрасте! — гаркнул так, что она вздрогнула, — меня Иван зовут! А вы, наверное, Светлана Ивановна?

— Ды-ды-да, — проблеяла она и бочком-бочком ускользнула в комнату, — Петенька там Иван пришел.

— Какой еще нахер Иван?! — раздался неприятный хрипатый голос, — что ты там блеешь вообще? Скажи, чтобы уходил и дверь за собой закрыл.

Потрясающий мужчина.

— Приветствую! — я зашел в комнату.

Мужик, одетый «по классике» в трико с пузырями на коленках и скособоченную белую майку, из которой торчали пегие кудри на груди, поднялся из раздолбанного кресла. Морда небритая, взгляд злющий.

— Ты кто вообще такой? Чего приперся в мой дом? — попер он на меня, потрясая вялыми кулаками и колышущимися бицепсами.

— Я за Василисой.

— Пошел вон! — заорал он, как раненый медведь.

Голосиной его природа не обделила, зато на всем остальном сэкономила.

Привыкнув отрабатывать удары на тех, кто слабей, он возомнил себя бойцом ММА.

Ну и огреб.

Я даже бить в ответ не стал. Руку его перехватил, за спину заломил, да со всего маха мордой в стол впечатал, так что грязные кружки испуганно зазвенели.

— Петенька! — тут же заверещала женщина, — вы что! С ним так нельзя! У него сердце нежное! И спина болит, и…

Бедная женщина. Это же надо было так выдрессировать, что она вот такой кусок говна пытается собственной грудью прикрыть и оправдывает.

— Ничего с вашим Петенькой не станет.

Тем временем Петенька продолжал орать, сыпать угрозами. У него уже и прокуроры в друзьях, и министры, и вообще он каратист, просто пожалел меня молокососа. Заткнулся только когда я еще сильнее руку ему вывернул и, ухватив за загривок, вдавил мордой в тарелку.

Тогда он завыл:

— Светка, что стоишь?! Гони его отсюда. В полицию звони!

Я глянул на Светлану сверху вниз, и она испуганно присела.

— Петя, Петенька…я боюсь! — застонала она, прижав руки к груди, — Мне кажется, это… мафия.

Хуяфия.

— Я за Василисой пришел.

— Друг?

— Муж! Почти.

— Вот шалава, — брезгливо и с ненавистью, выплюнул Петр, — так и знал, что по мужикам скакать начнет.

Размазать бы его, да сидеть неохота из-за такого дерьма.

Еще раз ткнул его мордой в стол. В этот раз сильнее чем прежде, поэтому что-то хрустнуло. То ли тарелка под жирной щекой, то ли нос.

— А Васеньки нет, — запричитала она, бездарно краснея и бегая взглядом по комнате, — Васенька в городе…

— Я тут! — раздался писк, откуда-то издали, — Вань, я тут!

Я со всей дури отшвырнул от себя жирного борова и пошел вглубь дома.

— Не пускай его, — зарычал он, пытаясь подняться, но ударившись затылком об стол, повалился обратно.

— Вам туда нельзя! — ее мать встала у меня на пути. — Это частная собственность. Нельзя.

Я взял ее за талию и просто переставил в сторону, освобождая себе дорогу.

Прошел по небольшому, темному коридору и оказался перед тяжелой скособоченной дверью.

Внутри что-то пыхтело и скрипело.

— Вась? — напряжённо позвал я.

— Сейчас, погоди, — раздался скрип, щелчок потом дверь немного, всего сантиметров на пять приоткрылась, и я увидел взволнованную Васькину физиономию, — это правда ты?

— А кто еще, — улыбнулся я, чувствуя, как теплеет за ребрами, — выходи.

— Не могу. Тут комод. Я баррикады делала.

— Понял. Отойди.

Она юркнула в сторону, а я навалился плечом на дверь и сдвинул все то нагромождение, что образовалось изнутри.

И стоило только шагнуть внутрь, как Васька налетела на меня, стиснула в объятиях и, уткнувшись носом в грудь, заревела, словно заведенная, повторяя:

— Ты нашел меня. Нашел.

— Конечно, нашел, — я обнял ее и как-то совершенно естественно прикоснулся губами к макушке, чувствуя ни с чем несравнимое облегчение.

Нашел…

— Я так боялась, что ты отвернешься от меня. Скажешь, зачем сдалась эта ненормальная.

— Пфф, я эту ненормальную теперь никому не отдам, — я отстранился, взял ее за плечи и внимательно осмотрел, — ты в порядке?

— Да.

— А это что? — я коснулся слегка припухших губ.

— Это… — она прикрылась ладонью и попыталась отвернуться, но я не позволил.

— Если ты скажешь сейчас, что случайно ударилась…

— Не скажу, — она убрала руку от лица и посмотрела мне прямо в глаза.

Мало я этого борова возил мордой по столу.

— Идем.

Мы вышли из комнаты и вернулись в кухню. Там уже собрались остальные. Олег держал за шкирку изрядно потрепанного Сергея, парни лениво ждали дальнейших указаний.

Васька замерла на пороге. Посмотрела на меня, но Ольгу, Олега, парней всхлипнула и тут же зажала себе рот рукой. Потом спросила шепотом:

— Вы все за мной приехали?

— А ты думала, что ты одна?

— Я… — она снова всхлипнула и спрятала лицо в ладонях.

Ох, уж эти девочки.

Мать Василисы хлопотала вокруг своего Петеньки:

— Где больно? Скажи, где болит? Компресс сделать?

— Отвали от меня со своими компрессами, — он ее оттолкнул, — тупая идиотка! Воспитала шалаву, которая семью ни в грош не ставит!

Я не выдержал. Вмазал так, что у него зубы клацнули.

И снова:

— Петеньку не трогайте! Он хороший! — взмолилась Светлана.

— Он издевается над вашей дочерью! Это, по-вашему, нормально?

— У него просто сложное время. Он не хотел. Он ее любит, как родную.

Мы пересеклись взглядами с Ольгой, и она покачала головой, мол: бесполезно, непробиваемые.

— Я на вас всех заяву накатаю, — Сереженька вдруг вспомнил, что у него в портках завалялась пару яиц, — вас посадят. Вы еще нам платить будете за ущерб.

Ох, уж эти любители получить какие-то выплаты на халяву.

— Ммм. Кстати, хорошо, что напомнил, — я достал телефон, открыл письмо, которое прислал Северный и развернул экраном к молокососу. — как тебе вот это, добропорядочный ты наш?

Антон сработал оперативно. Влез сам, подключил свои связи и без особых проблем раскопал грязные Серенькины секретики. И то, что информацию о своих немногочисленных работодателях сливает, и то, что сам не может решить сложные задачи и покупает услуги на бирже, а потом перепродает втридорога, выдавая себя за гения программирования. И то, что нейронным шлаком торгует, выдавая его за уникальные разработки. И еще много чего по мелочи. Но если все сложить в одну кучу и выкатить на всеобщее обозрение, то хрен он работу когда-нибудь найдет в этой области. От него как от прокаженного будут все шарахаться. А те, кто по вине этого предприимчивого бизнесмена попали в компрометирующую ситуацию, еще и по судам затаскают и компенсацию затребуют.

Он пробежал взглядом по строчкам, позеленел, усы растопырил:

— Это все подстава! Я буду жаловаться!

— Жалуйся. А я завтра займусь оповещением всех участников цирка, и да… — я обвел взглядом великолепное семейство, — для тех, кто еще не понял. Василиса уходит со мной. И если кто-нибудь из вас еще хоть раз появится в поле зрения — пеняйте на себя. Идем.

Я снова заграбастал ее руку и потащил к выходу, но она внезапно уперлась.

— Что?

— У него мои документы.

Капец, родственнички подобрались.

Я вернулся к ее отчиму, который все еще сидел на полу, размазывая кровавые сопли по щекам, присел рядом с ним и спросил:

— Паспорт.

— Пошел ты.

— Обязательно, — я только руку к нему протянул, как Светлана завопила.

— Не надо, пожалуйста не надо! Не трогайте моего мужа.

Орала так, как будто я и правда из мафии и прямо сейчас собирался воткнуть раскаленный паяльник в задницу этому борову.

— Паспорт, — повторил я и, протянув ей руку, поманил пальцами, призывая вернуть пропажу.

— Сейчас, сейчас… — она засуетилась, подскочила к кухонному гарнитуру, вытащила из верхнего ящика банку с макаронами и оттуда вынула заветную красную книжечку.

Слов нет. Паспорт в макаронах. Чем дальше, тем веселее.

Я забрал документы, вернул их Ваське.

— Идем.

— И карты… Они забрали мои карты.

— У кого ее карты? У тебя? — Олег встряхнул сникшего после разоблачения Сережу, — давай сюда.

Тот полез в карман, достал две карты. Я вырвал их у него из рук и вернул Ваське:

— Все?

— Еще ноутбук. Он его взял, чтобы все себе перекачать.

— Понятно. Комната его где?

— Там… — она мотнула головой куда-то в сторону.

— Сука… — тут же прошипел брат, за что отхватил еще одну оплеуху от Олега.

— Рот закрыл и не зли меня.

Я отправился в комнату мелкого засранца. Ноутбук и правда стоял на столе, включенный и подсоединенный к компьютеру.

Я отодрал провод. Удалил то, что говнюк успел накачать, а потом еще пару кнопок нажал, и когда вернулся, с улыбкой сообщил:

— Я там форматирование диска запустил. Не благодари.

Вот теперь точно можно уходить.

Мы покинули дом, оставляя Васькино семейство в тихой ярости.

Сомневаясь, в том, что они поняли хоть что-то, я счел своим долгом напомнить:

— Мы будем писать заявление в полицию. Так что не отсвечивайте больше. Забудьте вообще о том, что у вас есть дочь, сестра, падчерица. А если опять сунетесь, то будете иметь дело не только с полицией, но и со мной.

— Ну как ты? — спросила Ольга, когда мы сели в машину.

Вместо ответа Васька разревелась. Потом сквозь всхлипы и вздохи выдавила:

— Хорошо-о-о-о, — и снова в слезы, — спасибо, что пришли за мной…

— А как иначе? Мы же друзья. Но благодарить ты не нас должна — мы так, на подтанцовках. Вот этот, — кивок в мою сторону, — всех на уши поднял. Прискакал: где Василиса, спасать надо!

Васька посмотрела на меня и в ее зареванных глазах светилось что-то, от чего у меня сердце заколотилось быстрее.

— Спасибо, — одними губами, без звука.

— Поехали домой? — спросил Олег.

— В участок, — я категорично мотнул головой, — надо добивать это дело. Если спустить на тормозах, то ничего не изменится.

В этом я был абсолютно уверен. Посидят, поорут, потом успокоятся, забудут, как отхватили и снова попытаются присосаться. Или что еще хуже — отомстить решат. Мелкий уродец точно попытается проблем сестре подкинуть.

— Я надеюсь, ты не станешь опять их жалеть, и пойдешь в полицию? — тут же влезла Ольга, когда Василиса на миг замялась и не ответила согласием, — Надо писать заявление о похищении, рукоприкладстве, вымогательстве, воровстве. Ванька прав, пусть их вздрючат так, что мало не показалось.

Васька вздохнула, сжала свои маленькие, хрупкие кулачки и сказала:

— Пусть. Но сначала не в участок. Мне нужно на квартиру, у меня там Гоша один.

— Все в порядке с твоим Гошей. Я его забрал. И вещи твои забрал. Так что придется тебе ехать ко мне.

Тут ее прорвало. Она буквально набросилась на меня и впилась в щеку поцелуем.

А я как дурак, сидел и улыбался. И думал о том, как же мне повезло тогда, что Стреломёт, как в сказке, отправил мою стрелу в лапки плюшевой лягушки.

— Народ, — вдруг встрепенулась Ольга, — три дня до Нового Года осталось! Давайте его все вместе отпразднуем? У нас в деревне. Баня, шашлыки, сугробы, горка у реки. Позовем ребят, — она кивнула назад, туда, где следом за нами светя в потемках фарами, ехали еще две машины.

— Я не против, — согласился Олег, — места хватит всем.

— А вы что скажете?

Мы с Василисой переглянулись, обменялись улыбками и синхронно ответили:

— С удовольствием.

Как там говорят? Как Новый Год встретишь, так и проведешь? А что может быть лучше под бой курантов собраться в компании надежных людей, готовых прийти на выручку в трудную минуту, и держать за руку любимую девушку?

По-моему, все просто идеально

Три месяца спустя. Море. Романтика

Васька досадливо цокнула языком и захлопнула крышку ноут бука:

— Достал.

— Опять он?

— Опять.

— Что пишет?

— Что я жирная корова, которой не идет белое платье. А муж мой вообще даун и орангутан, которого выпустили на выходные из зоопарка. И лучше бы мы не свадьбы устраивали, а переехали куда-нибудь под мост и сражались с бомжами за коробки.

— М-да, как всегда оригинален, — хмыкнул я, — покажи.

Она отдала мне ноутбук, а сама потянулась за солнцезащитным кремом:

— Пойду окунусь.

Да, мы были на море, и не просто так, а самом что ни на есть свадебном путешествии.

И да, мы поженились. И даже обошлось без лягушачьих костюмов и халата деда мороза на голое тело. Все было по-настоящему, как у больших. С росписью, рестораном, гостями. У меня был смокинг и бабочка, у Василисы прекрасное белое платье, которое прямо сейчас поливали грязью в соцсетях.

Кто? Конечно же дорогой и глубоко любимый братец Сереженька, у которого до сих пор полыхало в одном месте из-за того, что сестра вырвалась на волю, перестала прятаться и посмела стать счастливой, оставив обнаглевших родственников в прошлом.

Как только Васька зарегистрировалась в соцсети, он с завидной регулярностью топтался у нее на странице обсирая все, что видел. Такова была его сокрушительная мстя сестре, которая во всем оказалась лучше и удачливее его.

Мститель хренов.

Мы несколько раз его блокировали, но он вылезал обратно, как собачий подснежник по весне. Вони много, толку мало.

Потому что единственно что он мог: сидеть в своей дыре и щелкать от бессилия зубами. Хорошей работы ему не видать. Репутация — эта такая вещь, которую сложно наработать и легко потерять. Он свою разбил в дребезги, когда решил, что самый умный, а все вокруг дураки. Молва о его деловой нечистоплотности мигом разлетелась в наших кругах, и Лавров младший оказался во всех черных списках. Пусть теперь вечно сидит с папочкой в доме, постепенно становясь таким же, и сцеживает яд в сетях. Сунется к нам — разорву. И он это знает, поэтому тявкает только издалека. И бесится от того, что ему никто и никогда не отвечает. А зачем лишний раз мараться? Пусть себе булькает в пустоту.

Я не для того Василису отвоевывал, чтобы они ей снова нервы мотали, так что в бан.

Ей ведь было непросто.

Если разрыв с братом и отчимом — это изначально положительный момент, который Васька восприняла с видимым облегчением, то вот насчет матери она переживала.

Особенно когда та приезжала, просила забрать заявления, потому что у Петюнечки от нервов повышается давление и пропадает аппетит. А потом еще упрашивала, чтобы Сереженьку, сыночку любимую, не обижали. Он ведь хороший мальчик, просто у него характер сложный. В папочку, наверное.

Васька предлагала матери помощь. Предлагала уйти, развестись, начать новую жизнь — спокойную, безопасную, без себя. Но все без току. Светлана так сильно провалилась в болото бытового абьюза, что уже не могла представить свое существование без этого болота. Она привыкла быть жертвой и ломать себя в угоду мужу тирану, и его сыну, копирующему поведение отца. И свой выбор в пользу мужика она сделала давным-давно, еще когда он ставил маленькую девочку Васю в угол за безобидные провинности, распускал руки и морально давил. И что бы сейчас Василиса ни пыталась ей сказать — все разбивалось о стену искреннего непонимания и отчуждения.

— Все так живут, — словно заколдованная повторяла она, пытаясь навязать свою точку зрения бестолковой дочери, и не понимая всей глубины своих заблуждений. Ведь признать, что это не норма, это значит признать, что спустила свою жизнь в унитаз своими собственными руками.

Увы. Ваське пришлось смириться с тем, что не всех можно спасти. Потому что не все хотят быть спасенными.

Она поняла это, приняла и отпустила.

А у нас все хорошо.

Василиса, приехав ко мне после чудесного спасения из когтей ненасытного семейства, так у меня и осталась. В моем доме, в моем сердце, моей постели.

Я просто сказал:

— Я тебя не отпущу.

Она ответила:

— Я знаю.

Так что в моей квартире теперь жили четверо: я, моя любимая Царевна Лягушка, ее любимая лягушка — он же Гоша Лупоглазый, и кот, которого так никто и не забрал, хотя я размести объявления везде где только мог. Он отожрался, распушился и вел себя так, словно это мы в гостях у него, а не он у нас.

После новогодних праздников, Васька вышла на работу к Северному и на удивление гармонично вписалась в наш, немного придурковатый коллектив единомышленников, и нашла еще одну закадычную подругу в лице Дины.

Парни отнеслись к ее появлению крайне положительно, и мне даже пришлось изрядно поревновать. Потому что и дня не проходило, чтобы кто-нибудь из них не предлагал ей помощь, не тащил ей в подарок пирожные и кофе, не пытался куда-то пригласить.

И неожиданно для самой сея Васька расцвела. Перестала прятаться в тени, зажиматься, стеснительно молчать и прятать взгляд. Перестала сжимать плечи, в попытке стать меньше, чем есть на самом деле, перестала отгораживаться сложенными на груди руками. Постепенно я приучил ее к тому, что она не обязана никому угождать, и что в обоснованном отказе нет ничего плохого. Надо различать, когда человеку действительно нужна помощь и когда эта бытовая манипуляция, нацеленная на то, чтобы облегчить себе жизнь за чужой счет.

Я говорил ей, что она самая прекрасная девушка на свете, потому что был уверен в этом на миллион процентов, и она тоже в это поверила. И в свои силы поверила. И в то, что имеет права быть счастливой без оглядки на других.

И в какой-то момент я подумал: Так, блин! Царев! Не тупи! А-то появится какой-нибудь Емеля и уведет у Ивана Дурака его Василису Прекрасную.

В тот же вечер я сделал ей предложение, и она согласилась, не задумавшись даже ни на секунду. Просто «да» и все.

И вот мы на море, лежим под пальмами на небольшом клочке личного пляжа, изнываем от блаженной жары, потягиваем через трубочку сок из пузатых кокосов. Наблюдаем за самыми охренительными закатами на свете, ныряем с масками, ползаем по достопримечательностям, занимаемся умопомрачительным сексом и кажется будто весь этот мир создан только для нас двоих.

А разве это не так? Так.

Но чего-то не хватает… Какой-то очень важной детали, которая превратила бы все это великолепие в идеал.

Я забанил Сереженьку, удалил его говнокомментарии, наставил сердечек своей жене, и вдруг, глядя на ее счастливую, нежную улыбку, понял, чего нам не хватает.

Детей! Ну, конечно же!

Мне так понравилась эта мысль, что озвучил ее жене сразу, как только та вернулась к шезлонгу:

— Как смотришь на то, чтобы завести спиногрыза?

— Одного? — по-деловому спросила Васька, промакивая полотенцем мокрые после купания волосы.

— Лучше двух. Близняшек.

— У нас в роду были близнецы, — она задумчиво кусала губы, прикидывая шансы на такой расклад, — так что вероятность есть. Но гарантий дать не могу.

— А может трех? Тогда обойдемся без близнецов.

— Но тогда не за один раз.

— Естественно. Будем растягивать удовольствие.

— Согласна, — она принялась развязывать завязки на купальнике.

— Ты чего делаешь?

— Перехожу к активной фазе переговоров.

— Так сразу?

— А чего тянуть? — рассмеялась она и, покачав на пальце клочком ткани с веревочками, небрежно откинула его в сторону, — пока сделаем, пока настоится, пока сварится. Это процесс небыстрый. что у нас сейчас? Конец марта? Вот как раз к следующему Новому Году и управимся.

— Звучит, как план, — сказал я, притягивая ее к себе и в очередной раз думая о том, как же мне с ней повезло, — люблю тебя.

— Ты мне зубы не заговаривай, — она игриво прикусила меня за плечо, — у нас дело важное.

— Никаких дел, пока ты не скажешь, что я прекрасный, великолепный, божественный и вообще самый лучший мужчина на земле, и что ты от меня без ума, — я прижал ее руки к бокам, и вообще сдавил, не позволяя сдвинуться, — жду.

— Ты прекрасный…

— Дальше.

— Великолепный

— Дальше.

— Божественный.

— Продолжай.

— И вообще самый лучший мужчина на земле.

— И???

— И я от тебя без ума. Доволен?

— Теперь да, — согласился я и, наконец, приник к ее сладким губам.

Конец.