Памир, том 2

Глава 1

— На деревьях! — выкрикнул ошалелый янычар, вскидывая винтовку, но Рустам, объятый пламенем истинной стихии, уже обрушил стену огня на подлесок.

— Стреляйте, шакаловы дети! — взревел легендарный сын Сулеймана, и приказ вырвался из его пламенеющего черепа. — Уйдёт — шкуры с вас спущу!

— Из всех орудий, пли! — разносились приказы по лагерю, и в направлении лазутчика полетели сотни пуль. Защёлкали пневматические винтовки, загрохотали ружья и штуцеры, оставляя в стволах дыры и сбивая ветви. А вскоре к ним присоединился развернувшийся танк, пушки выклюнули облака белого пара и снаряды, разорвавшие древесные стволы в щепу.

Какофония продолжалась несколько минут, заполняя временный лагерь медленно оседающим туманом, который постепенно становился таким плотным, что через него невозможно было разглядеть даже собственную вытянутую руку.

— Вперёд! Достаньте мне этого шайтана! — приказал Рустам, подгоняя подчинённых. — Быстрее, гиеньи выкормыши!

Сам он, наконец, сумев надеть шлем, выдохнул и развеял стихийную форму. А затем, с трудом подняв руку, сковырнул с ранца механизированной брони свинцовую блямбу. Ярость заставила кровь бежать быстрее, бить в ушах набатом, и дервиш с трудом удержался, от того, чтобы вновь не превратиться в пламенного элементаля.

Если бы не его напряжение, не взвинченные до предела нервы, он никогда бы не сумел активировать огненную форму так быстро, за мгновение до того, как пуля влетела в голову. Какие-то доли секунды, настроение чуть лучше, проблем меньше, и он уже был бы мёртв.

Страха не было, лишь досада и раздражение от нерадивых подчинённых, которые не только проворонили убийцу, но и запороли высадку. И сейчас три сотни янычар и стрелков рыскали в поисках лазутчика.

— Надирам! — рявкнул Рустам, подзывая к себе сотника.

— Я здесь, повелитель! — подскочил к нему соратник, молодой, лет тридцати, мужчина в самом расцвете сил, как раз заканчивающий гонять в хвост и в гриву подчинённого. Его идеально подстриженные усы были чуть подкручены кверху, показывая, что он заботится не только об оружии, но и о внешнем виде.

— Ты говорил, что высадка пройдёт тихо. Говорил, что нас будут встречать войска Али. Где они? — дервиш зло бросил под ноги свинцовую блямбу. — Почему вместо него нас ждал ассасин?

— Простите, повелитель, вероятно, что-то случилось.

— Так ты не знаешь, в чём дело? — яростно спросил Рустам, нависая над подчинённым. — Бери свою сотню и поймайте лазутчика, пока вся операция не сорвалась! Иначе я найду себе другого помощника.

— Будет исполнено, сын Сулеймана! — склонился Надирам. — Ифриты, по коням!

Скатившись с дерева, я едва успел спрятаться между корнями, когда враги открыли огонь из всех стволов. Да ещё и заклятье, полыхающее по кромке леса и быстро погружающееся дальше, грозило зажарить меня до хрустящей корочки.

Каменная кожа возникла за долю мгновения до того, как ближайший ствол разорвало танковым снарядом, и щепа застучала по плечам и спине. Я, уже не помышляя об атаке, рванул в лес, пригибаясь и перебегая от одного дерева к другому, увеличивая свои шансы на выживание.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил Микола, высунувшись из-за коряги.

— Бежим! — ответил я, но, увидев, как соратник начал ковылять, чертыхнулся, подхватил его, несмотря на возражения, и подкинул на плечах, приноровившись к массе. — Держись крепче и береги голову.

— Д-да. Я-я. Б-бы. Рад, — проговорил снайпер, которого трясло на каждом шагу. — Ай! Не репу тащишь!

— Что сзади? — не оборачиваясь спросил я.

— Песец! — лаконично ответил Микола. — Быстрее!

— Будешь погонять, сам побежишь, — буркнул я, не сбавляя темпа. Бежать по буеракам, даже в боевой форме, то ещё удовольствие.

Нет, конечно, я пёр как танк — напролом, не боясь коряг или сплетений корней, но скорость оставляла желать лучшего. А увеличить темп можно было лишь одним способом — бросив поклажу и взяв стихию под контроль. Терять ещё и Лещёва? Нет уж, спасибо, медленно, но, верно, добежим.

Выстрелы за спиной почти стихли, а вот пожар только разрастался. Чёрные клубы дыма поднимались к небесам, застилая всё вокруг. И я даже начал бояться, как бы весь лес не выгорел, но потом, минут через пять, огонь погас словно по команде.

— Ты чего удумал, боярин? Нас же там прикончат! — возмутился Коля, когда я, даже не собираясь замедляться, свернул ближе дороге, ведущей на Гаврасово.

— Не отвлекай, — на выдохе приказал я и сосредоточился на двух вещах: беге и чувстве камня. Сейчас это было особенно важно, ведь мы приближались к заминированной области. А их осталось порядочно даже после подрыва нашего паромобиля. И сейчас я отплачу этим сволочам их же монетой.

Ещё на подходе к сгоревшему остову я подобрал несколько противопехотных мин и, оказавшись у машины, разложил их по периметру, наскоро замаскировав с помощью магии земли. Даже с Миколой на плечах это не заняло много времени, но я едва успел закончить и спрятаться в кусты, когда из-за поворота выскочила кавалькада всадников.

— Сколько же их… — прошептал я, когда первая тройка промчалась мимо, не попав на мины, а вот следующему за ними так уже не повезло. Переднее копыто лошади угодило ровно на пластину детонатора, и подпрыгнувшая мина разорвалась под брюхом животного, окрасив борт сгоревшей машины в красный и разбросав ошмётки во все стороны. На дороге тут же началась сумятица.

— Стрелять можешь? — положив Лещёва на небольшой пригорок между стволов, спросил я, тот нервно дёрнул щекой, но кивнул. — Тогда считай до пятидесяти и бей по своему усмотрению.

— Ладно, боярин, спасайся, я прикрою, — с плохо скрываемой злостью ответил парень. Я его переубеждать не стал, счёт шёл на секунды. Рванул по диагонали, чтобы не выдавать его лёжку раньше времени, а затем, выскочив на дорогу, открыл огонь в упор.

Гарцующая лошадь переднего всадника, испугавшись моего появления, встала на дыбы, сбрасывая седока, и я прикончил его, просто наступив на грудь. Второй получил пулю прямо в лицо, но успел выстрелить в ответ. Только вот из кавалерийского револьвера, а не из винтовки высокого давления. Так что пуля с неприятным скрежетом врезалась в мою броню и осталась свинцовой кляксой.

Третий янычар оказался умнее, а может, просто у него не было личного оружия, и он вскинул винтовку с рычажной накачкой. Судя по толщине баллона под стволом — мощности её было не занимать, скорее всего, могла бы и камень пробить, но стоило ему поднять ружьё к плечу, как голова всадника дёрнулась в сторону. Коля и его новое оружие не подвели.

— Адина ман дан ол! — всадники что-то кричали, на непонятном мне языке. Но судя по интонации, явно не здоровья мне желали. Дорожка была узкая, а из-за остова паромобиля на ней даже двоим всадникам было не проехать, так что они начали стрельбу с той стороны, из сёдел, а я с этой, укрывшись за ещё тёплым бойлером.

— Да сколько же вас там⁈ — выругался я, когда очередная пуля проскрежетала по каменной коже. Хорошо хоть по касательной, а то с такой силой могла и пробить. Но пока мы успешно отражали атаку, я отвлекал на себя внимание и стрелял по ближайшим, а снайпер снимал точным огнём тех, кого считал наиболее опасным. И всё бы ничего, да только противники и не думали отступать, больше того, задние части спешились и начали углубляться в лес, грозя найти Колю.

Понимая, что время работает не на нас, я активировал стихийную форму и, навалившись всем весом на угол бронемобиля, развернул его поперёк дороги, полностью загородив проезжую часть. Через лес, под уздцы, ещё можно было провести животных, но проехать, а тем более быстро, уже нет.

— Жди, я сейчас! — крикнул я, ловя скакунов. Лошадки были на удивление послушные, даже не вырывались. И это было странно, ведь если это настоящие боевые кони, они очень привязаны к хозяину. Почему же тогда? Впрочем, сейчас это было не так важно, главное, что, связав вместе уздечки, я бросился обратно в лес, где слышались выстрелы, и зашёл противникам, нашедшим снайпера, в спину.

— Да что б, вас! — донеслось причитание Миколы, которой едва отбивался от наседавших врагов.

Не став тратить время и патроны, я просто вбежал в ряды противников, прячущихся за стволами, и первого размазал плечом. Каменным, с моим весом под две тонны, это было легко. Второй успел что-то сообразить и даже повернуться ко мне, но я уже был рядом, поймал его за шею, сдавил до хруста и кинул в третьего. Четвёртый в это время как раз перезаряжался и, получив восьмидесятикилограммовым телом, рухнул на спину, не пытаясь подняться.

— Я здесь! — предупредил, чтобы не попасть под горячую руку.

— Патронов нет, — скорбно ответил Коля, когда я, выскочив к его позиции, выстрелил навскидку. Противников было двое, но на подходе ещё десятка три, а то и все семь. Так что просто отогнал этих и не стал дожидаться подхода оставшихся, вновь взвалил товарища на спину и помчался напрямик.

Несколько пуль ударили по корпусу, одна в плечо, но я не обращал на них внимания. А вот снайперу пришлось нелегко, судя по стонам его донимала нога, грубая перевозка, да ещё и враги попали, хорошо хоть не в голову.

— На лошади ездить умеешь? — не сбавляя темпа, спросил я.

— Немного, — кряхтя ответил Коля.

— Значит, придётся учиться, и быстро, — не терпящим возражения тоном сказал я, и выскочив на дорогу, кинул снайпера в седло ближайшему коню. Сам схватил поводья и побежал, максимально взвинтив темп. На наше счастье, дорога между деревнями была извилистой, и уже через минуту я снял боевую форму, развеял каменную кожу и вскочил в седло, тут же пришпорив клячу.

И в тот же миг ствол дерева в паре сантиметров за моей головой треснул под давлением тяжёлой пули. Пригнувшись к самой гриве, я ударил скакуна пятками, и лошадь заржав бросилась вперёд. Да так, что Коля едва удержался в седле.

Мы скакали, не оглядываясь. Промчались мимо сожжённой деревни, мимо тел захватчиков, и только перед укреплениями на селе затормозили, чтобы не влететь со всего маху в ловушки и не переломать скакунам ноги.

— Убирайте мостки! Всем в крепость! — заорал я что есть мочи. И, похоже, наёмники не зря ели свой хлеб: тут же взвыла сирена, на стене началась суета, а к нам бросилось несколько человек, включая Исаева — лидера наёмников и Егора.

— В чём дело? — спросил Борис, вглядываясь в дорогу за мной. — Где машина?

— Сгорела, — быстро ответил я, спрыгивая с лошади. — Убирайте мосты, Колю в лазарет. Быстрее! Я не знаю, сколько у нас есть времени.

— Если вас отпустили, то предостаточно, — ответил Исаев, а потом, сунув два пальца в рот, молодецки свистнул. Похоже, у наёмников были свои условные знаки, хотя я предпочёл бы обойтись свистком. — Сколько их было?

— Конных? Около сотни. А ещё у них есть баржи, танк и одарённый, превратившийся в огненного элементаля, — быстро перечислил я, и глава наёмников заметно побледнел. — В чём дело?

— Мы вас не бросим, до последнего, — уверенно сказал он. — Но всё же, боярин, прошу вас, нужно уходить, немедля. Всем селом.

— С чего вдруг? Мы тут остановили полтысячи и без вашей помощи, а сейчас будет сотня, но у нас есть и пушки, и подготовленная оборона.

— Познавший истинную суть стихий, породнившийся с ними — это дервиш третьей, а может, и четвёртой ступени возвышения. Мы его не потянем, — мрачно ответил Борис.

— Ну значит, и я третьей, — хмыкнув, я активировал каменную форму, но на наёмника это никакой реакции не произвело.

— Прошу меня простить, ваше благородие, но о дервишах камня я что-то не слышал, а вот огня — очень даже, и они чрезвычайно опасны, — покачал он головой. — Вы и сами должны знать. Сколько сил у вас ушло победить Али-Ахмеда?

— Нельзя сказать, что он был слабаком, — ответил я, но уже без особого энтузиазма. Ведь верно, мне в Китеже рассказывали о системе обучения местных одарённых. Враг меня подпалить стеной огня хотел, это как минимум шестое заклятье с начала обучения, а до него целый ворох всякого не сильно приятного, в том числе и взрывные огненные шары, и самонаводящиеся стрелы пламени.

И я, едва освоивший начало формирования песчаной завесы. И ладно бы этот враг был в обычных стальных доспехах, тогда я вполне мог бы смять его в поединке накоротке. А так, на нём явно механизированная броня с моторами и усилителями, которая уравнивала, а может, и делала его сильнее моей боевой формы.

— Тц. Созывай совет, просто так я драпать не собираюсь, но и рисковать людьми понапрасну тоже, — сказал я, решив переложить ответственность на советников. — А пока разворачивайте пушки и дроткометы. Конницу мы должны проредить.

Правда, не через пять минут, ни через десять, преследователи не появились, так что мы спокойно собрались в особняке, постепенно превращающемся в детинец.

— Какого чёрта им может быть тут нужно? — нервно спросила Милослава, обнимая себя за плечи. — Неужели они решили отомстить за Али-Ахмеда?

— Нет. Не стали бы они такие силы для мести посылать, — покачал головой Никифор Петрович. — У Османско-Персидской империи для этого есть ассасины. Умелые бесстрашные воины, готовые с лёгкостью пожертвовать своей жизнью, лишь бы забрать с собой цель. Тут другое.

— И что же? — поинтересовался я, и следователь расстелил карту региона.

— Дорога, — кивнув своим мыслям, ответил Петрович и постучал по изображению пальцем. — Единственная нормальная дорога ведёт к Царицыну через ваши земли.

— А идти они здесь решили, потому что с запада и севера укрепления города в несколько раз ниже да жиже, — прокомментировал Исаев, показав на карте направления удара. — Когда они пройдут через ваше поместье, то смогут ударить в самое слабое место, и никто им не помешает.

— Не «когда», а «если», — покачал я головой. — Как я уже говорил, там всего две-три сотни всадников и один танк, хоть и многобашенный. Наши укрепления выдержат такой натиск без особых проблем. К тому же ещё не факт, что они пойдут здесь, а не вдоль берега. Или вообще не начнут высаживаться северней.

— Увы, но нет, — взяв карандаш, командир наёмников обозначил несколько чёрточек. — Вот здесь вы. Тут идёт единственная дорога между Доном и Волгой, от самого их объединения до города. Она не просматривается с воды, а значит, и Китеж тут ничем не поможет. Османы обойдут все самые важные узлы обороны, не рискуя сталкиваться с нашими магиками.

— Нужно предупредить губернатора. Какие бы у нас ни были отношения, но появление здесь дервиша — Повелителя пламени, угроза, которую невозможно игнорировать, — проговорил Никифор Петрович и, дождавшись моей отмашки, взялся за трубку. А через секунду в сердцах положил её обратно. Со звоном. — Нет гудка.

— Плохо. Значит, они уже обрезали провод, — вздохнул Борис. — Нужно послать кого-то с донесением и начинать собираться.

— Я же говорю, их мало…

— Это вы, боярин, видели мало, и мы вам верим. Но в то же время с Повелителем пламени не может быть меньше трёх тысяч. И побороть их мы не в состоянии, ни при каких условиях. Лишь отсрочить неизбежное, — мрачно проговорил Исаев. — Пять сотен всадников, десяток танков и артиллерийских орудий, две тысячи пехоты. Меньше их быть не может. А значит, вы застали самое начало высадки.

— Нужно сообщить, — повторил следователь. — Не против, если один из моих возьмёт лошадь?

— Да, для дела ничего не жалко, — ответил я, прикидывая, как дальше быть. Ведь если всех отправлять в Царицын, да ещё и на неопределённый срок, без припасов… Придётся продать паромобили, только чтобы покрыть издержки. — Нечего тут выгадывать, человеческие жизни важнее. Милослава, собирайтесь. Егор, бери всех охотников, будешь сопровождать селян в дороге.

— А вы, господин, как же? — ошалело посмотрела на меня жрица.

— А мы их задержим сколько сможем, а потом отступим, — решительно ответил я. — Не волнуйся, если что, тащить на себе пушки не станем. Уйдём, как только поймём, что дальше уже опасно для жизни.

Глава 2

— Ну и где они? — нервно спросил один из канониров, сидящих за пушкой. Прошло уже восемь часов, но кроме появившегося на дороге одинокого всадника, никого не было. Были мысли отправить разведчиков, но единственный мой снайпер перевязанный лежал на кушетке, поставленной прямо на стене.

— Придут, никуда не денутся, — спокойно ответил Исаев. — Других дорог в Царицын всё равно нет.

— И не будет, — сказал я, подслушав их трёп. — Либо они идут вдоль берега, либо по просёлочной дороге, либо делают новую просеку. Первое — опасно, третье — долго, так что вариант только один. И тот я им существенно подпортил.

Пока оставалось время, я словно экскаватор зарылся в землю. И без того не слишком хорошая просёлочная дорога превратилась в непроходимую для конницы местность, и если лошади с людьми ещё могли обойти мои траншеи и ямы по лесу, то вот танк, выгрузившийся с транспортника, должен уместиться в ров целиком.

Конечно, это не решало проблему в корне. Всегда можно было нагнать пехоту и срыть вал, зарыть яму. Срубить лес и навалить стволы поверх рва. Но всё это пришлось бы делать под огнём наших пушек и ружей высокого давления. А значит, им придётся вначале посылать пехоту на штурм, чтобы отвлечь защитников.

Вот только прошли почти сутки, а врага видно не было. Нет, разведчики точно появлялись. В лесу с шумом взлетали птицы. Несколько раз между деревьями мелькали силуэты, которые могли принадлежать только врагам. Но пока никаких выстрелов или шума двигателей.

— Может, мы зря людей в Царицын отправили? — с сомнением проговорила Милослава, когда я спустился со стены. — Один перегон скота чего стоит. Это и корм, и здоровье животных и…

— Ошибёмся с эвакуацией — заплатим деньгами. Ошибёмся с оставлением людей — придётся платить их жизнями, — возразил я. Конечно, терять и без того невеликую прибыль крайне грустно, но, с другой стороны, заработать всегда можно. В крайнем случае придётся отказаться от грандиозных планов, но не более.

Сейчас же я оказался одновременно заперт в крепости и предоставлен самому себе. Торчать на укреплениях сутками напролёт не требовалось, для этого есть наёмники. Заниматься хозяйством в такой обстановке тоже не выходило, не с кем. Так что оставалось лишь сосредоточиться на магии, чем и занялся.

С момента визита в Китеж я постоянно создавал песчаную завесу. Тренировался и обеими руками, и каждой по очереди. И благодаря родству со стихией камня мой прогресс двигался семимильными шагами. А может, просто необходимость подстегнула. В любом случае у меня над ладонью уже спокойно формировалось полуметровое облако песка.

А вот дальше возникала сложность. При попытке бросить заклятье в мишень, я либо развеивал его, либо просто кидался песком. С тем же успехом можно было набрать его в руку и швырнуть в морду противника. Может, даже эффективней вышло бы. А уж если взять булыжник и попасть в голову…

В общем, сейчас я сосредоточился на том, чтобы активировать заклятье на расстоянии. Заодно и обходы делал по периметру. Первые попытки пошли прахом. Ну или по ветру. Я даже одну-единственную пылинку не мог создать. Дело сдвинулось с мёртвой точки, когда привычные действия сделал, выбираясь из траншеи.

Моя правая рука упиралась в земляной край, а левой я как раз пытался создать заклятье на расстоянии метров пяти. И ведь получилось даже лучше, чем когда пробовал делать это над ладонью!

— Рубрика «эксперименты»! — усмехнулся я и начал изгаляться, как только мог. Сидя, лёжа на земле, зарывшись по щиколотку и по пояс.

— Вот оно как… — не сдержал я улыбки, когда, наконец, сумел вывести закономерность. Вполне логичную, даже не знаю, почему она мне сразу в голову не пришла. Легче всего создание песчаной завесы давалось мне в боевой форме.

Я даже сумел отследить, как моё чувство единения с камнем влияет на активацию заклинания. Как формируется его зародыш, где-то внутри меня, потом доходит до ладони, бежит обратно к ноге и оттуда, сквозь землю, к выбранному месту. И там уже песчинки не появлялись из ничего, формируясь из окружающей пыли, а просто поднимались из земли и зависали на чуть-чуть.

Это было даже проще, чем создание над ладонью, которое я так долго тренировал! Единственный минус, это выглядело как использование костылей. Ведь грандмастер из Китежа выполнял заклятье не касаясь земли. Хотя и тут можно немного сжульничать, например, добавить в подошву каменную вставку, чтобы всегда касаться телом земли или пола через неё.

— Ну, это уже жульничество, — одёрнул я сам себя, впервые добившись хорошего результата. — Нужно учиться использовать заклятье без костылей.

С другой стороны, как же чертовски приятно, когда вместо серого камешка с ноготь, получается вырастить из земли настоящий полуметровый шип! Ну да, небыстро. Минуту или полторы пришлось потратить, зато вопрос с колючей проволокой исчез сам собой, а у меня появилось новое поле для тренировки.

Именно этим я и занимался, когда ко мне подошёл Никифор Петрович.

— Фёдор Иванович, пришли новости из Царицына, — встревоженно сказал следователь. — Селяне добрались до города, но их отказываются пропускать. Говорят, в городе места нет, стража гонит с улиц, на постоялые дворы не пускают, а цены задрали просто до небес.

— Вот же… — зло проговорил я, и шип мгновенно вырос на десяток сантиметров. — Думаете, это дело рук губернатора? За то, что мы в обход него документы подали в царскую канцелярию?

— Возможно. Вряд ли все гостиницы, таверны и гостевые дворы так быстро между собой сговорились, — ответил Петрович.

— Запишем в книгу обид, но отложим на потом, — поморщился я и перешёл к следующему шипу.

— Согласен, но людям деваться некуда. Скорее всего, завтра-послезавтра они вернутся, — прокомментировал следователь. — Сейчас нет разницы, тут погибать или под стенами Царицына во время первых заморозков.

— Тц… — цыкнув языком, покачал я головой. — Плохо. Варианты?

— Боюсь, что никаких. Разве что попробовать отступить на север, в обезлюдившие деревни, но там жилья всем может не хватить, про скотину уже и речи не идёт, — подумав, сообщил Петрович. — На данный момент мы сделали всё, что могли: передали сообщение об атаке осман и появлении новой угрозы. Но его сиятельство даже не стал рассматривать прошение о выделении войск для разъездов.

— Хочет руками янычар нас прикончить, — проговорил я, прикидывая выход из ситуации. — Уйти не можем, оставаться тоже. В текущем состоянии… Победить?..

— Если силы врага именно такие, как вы говорили, точно нет.

— И без вас понимаю. Даже если они обломают зубы о детинец, центральную крепость, с лёгкостью обойдут его или вовсе закидают ядрами издали. А ещё у них есть снаряды с химической взрывчаткой… — не двигаясь, но меняя фокус внимания, чтобы вырастить новую колючку, ответил я.

— Всё же что-то делать нужно, ваше благородие, — покачал головой следователь.

— А я чем, по-твоему, занимаюсь? — хмыкнул я, оглянувшись на мужчину. — Если карты не врут, и дорога до Царицына с того берега в самом деле одна, то им просто некуда будет деваться. Сделаем потери врага неприемлемыми, может, они и не сунутся.

— Попробую собрать ополчение из вернувшихся мужчин, — со вздохом прокомментировал Петрович.

Мне же ничего не оставалось, кроме как продолжить заниматься укреплениями. Рвы глубже, стены выше, дополнительные линии заграждений. Постепенно я продвигался по селению, добравшись до строений. Выяснилось, что куда проще закрыть каменным щитом бревенчатый дом, чем выращивать стену.

Накидал камней, булыжников да гальки из реки. Спаял их в единое целое, чтобы, даже треснув в одном месте, остались держаться, и пошёл дальше. Время бежало как сумасшедшее, я прервался только на еду и сон, очередной кошмар, который под утро развеялся, врезавшись в памяти.

В отличие от остальных он даже неплохо начинался — не сражение, не голод и не война, но в конце я опять умер. Это было до крайности неприятно. Каждый раз, когда я засыпал, сон заканчивался смертью. Но самое отвратительное, что я не до конца был уверен, что это всего лишь сны.

Почему? Ну, например, потому что в паре из них я видел самого себя, со стороны. Первый такой сон касался моего превращения в статую. Когда великому Объединителю восточных земель отрубили голову. А второй был сегодня.

Белокаменные палаты с высокими, теряющимися в вышине сводами, откуда днём струился мягкий, ровный свет.

— Это неприемлемо, — проговорил Стратег. — Мы учим его ездить на лошадях, водить автомобили. Управлять лодками, яхтами, кораблями… людьми. А в результате? Обозначенный вами безграничный потенциал развивается слишком медленно!

— Вы не правы. За прошедшие десять лет он начал выигрывать у вас половину сражений, — ответил Учитель. — К пятидесяти он сумеет превзойти каждого из нас.

— Вот только мы к тому времени постареем, — возразил Стратег. — Мы проводим военные игры между Покорителем и Управленцем? Легко. Между мной и Объединителем? Три дня в неделю! Принц водит в атаку французских мушкетёров, персидских бессмертных, римских легионеров. Командовал подразделениями и армиями во время симуляций величайших битв этого и других миров. Но император не обращает на него внимания!

— В обучении очень важно проявлять терпение, — качая головой, сказал наставник. — Он учится стрелять из револьверов, дульнозарядных ружей и винтовок разных эпох. Его разум справляется, а тело мы совершенно не жалеем, лишь снижая калибр. Тем более что год от года оно крепнет, на стимуляторах, эликсирах и лучшей еде из возможных.

— Мы делаем всё, что в наших силах, — согласно проговорил Изобретатель, учивший меня физике и механике. — Ни одна из наук нами не упущена.

— Именно так. Он отлично усваивает и мореплавание, и ведение кораблей пустыни.

— И всё же этого мало, — проговорил Интриган. — Политические науки даются ему с огромным трудом. Не знаю, сколько лет мне понадобится, чтобы превратить его в грамотного правителя, способного без жалости манипулировать людьми.

— Всё это игрища и симуляции, — однажды недовольно сказал Стратег. — Его высочество не может раскрыть свой потенциал до конца, и я не намерен это терпеть.

— Считаете, что необходимы более кардинальные изменения? — посмотрел на него Тактик. — Прикладные?

— Именно. Вечный император выдернул наши души с одной целью — вырастить достойного наследника! — поддержал Стратега Управленец. — И мы должны приложить к этому все свои усилия. Но здесь это невозможно.

— Если вы так говорите, мы можем испросить у императора разрешение на полевое обучение, — заметил Интриган. — У повелителя человечества достаточно приграничных миров, чтобы использовать один из них для обучения наследника. Предлагаю проголосовать. Большинство — за. В таком случае мы обязаны доложить об этом.

— Но что будет с наставниками, которые не пройдут отбор? — с опаской спросил Учитель. — Например, теми, чьи прикладные навыки он уже усвоил?

— Вы сами знаете. Не смогли проявить его талант в полной мере, значит, это ваша вина и вы не заслуживаете дальнейшей жизни.

— Нет. Я в корне не согласен… — начал возражать Учитель, но его уже никто не слушал. Смерть его была скорой и безболезненной. Как и других, кто вложил всю душу в моё обучение, но не сумел добиться идеала, которого требовал Вечный Император.

Учитель лёг на удобную, мягкую постель, сверху закрылся прозрачный колпак, а затем его тело начало растворяться исчезая. Без боли, криков или шока. До последнего момента он смотрел на изображение того, как юношу в техномагической броне погружают в кипящую лаву, в попытке раскрыть потенциал к магии.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Милослава, когда я резко сел на кровати. Она уже поднялась и переоделась, вдобавок к привычному повседневному платью накинув на плечи вязанную безрукавку. На улице похолодало, и это чувствовалось даже в доме. — Плохой сон?

— Скорее, воспоминания. Понять бы ещё, почему от чужого лица, — ответил я, но затем улыбнулся женщине успокаивая. — Всё нормально. Зато выспался.

— Ночью начали возвращаться первые селяне, — констатировала жрица, тоже поднимаясь. — Ты спал, словно каменный истукан, я даже не смогла тебя растолкать.

— Богатырский сон, я это так называю, — улыбнулся я. — Пусть пока занимают северные дома, находящиеся за крепостью. Сегодня-завтра закончу укреплять остальные. Так что их можно будет использовать в качестве долговременных огневых точек. Тогда можно будет и туда возвращать людей.

— У нас будет самое богатое село во всей губернии, с каменными домами! — попыталась приободрить меня Милослава. — Если вдруг здесь ничего не выйдет, ты всегда сможешь заработать на жизнь строительством.

— Хм, как идея! — улыбнулся я, представляя, как дома сами собой собираются из кучи сваленного щебня. — Как-то я не поинтересовался, а чем на жизнь зарабатывает грандмастер и остальные.

— Скорее всего, ничем. Они же государевы люди, находятся на полном обеспечении, за службу нашей стране, — легко ответила жрица, пожав плечами. — С них все эти заботы сняты, знай, своими делами занимайся. Развитием и изысканиями. Я очень благодарна, что вы падчерицу мою отвели в Китеж, может, она там уму-разуму наберётся.

— Станет завидной невестой.

— Лишь бы не слишком увлекалась, всё же внуков хочется потискать, — вздохнула Милослава, поправив выбившийся из причёски локон.

— У тебя ещё свои вполне могут быть, — возразил я, и щёки жрицы тут же зарумянились. — К слову, при чём тут «увлекаться» и «дети»?

— Так, это всем известно, чем магик сильней, тем меньше шанс, что у него наследники появятся, — словно это, само собой разумеется, сказала женщина. — И тем ценнее каждый ребёнок, появившийся у одарённых родителей.

— Не хотелось бы оказаться бесплодным… — поморщился я, прикидывая, с чем это может быть связано. Влияние стихий? Очевидно. Но тогда у меня всё должно быть очень плохо, ведь сродство с камнем у меня абсолютное. Да и с водой какое-никакое есть.

Конечно, можно искать во всём плюсы, например, можно не предохраняться, никогда. Но это такое себе…

— Может, поэтому Сулейман лишил своих детей наследства? — продолжила мысль Милослава. — Ведь если они не могут иметь детей, то и внуки будут уже не от него. Измены, интриги, расследования — всё это правителю совершенно лишнее.

— Да, и по другим поводам интриг хватит, — согласился я, решив отложить этот вопрос до момента, когда других забот не будет. Прямо сейчас я уже ничего не сделаю со стихией камня. Всё, поезд ушёл, я пробыл в виде статуи четыреста лет.

Стихия воды? Как раз сейчас буду кушать рыбный стейк средней прожарки из осетрины. Той самой, которая не рыба, а Стихийный Зверь, с большой буквы. Может ли такое быть, что одна стихия уравновесит другую? А я тогда пойду вразнос или, наоборот, верну себе возможность делать детей?

Опять не о том думаю!

Позавтракав, я направился на стену, где меня уже ждал уставший и злой Исаев.

— Доброе утро, не удалось вздремнуть? — спросил я.

— Некогда нам. Это вы всё самое интересное проспали, — буркнул глава наёмного десятка. — Около четырёх утра была попытка штурма. Даже огненный дервиш приходил.

— Как вы это определили? — подняв бровь, спросил я. — Он опять горел и освещал остальным путь?

— Он — нет, зато Искру применил, — хмыкнул Борис. — Или не заметили, как разом зажглись все свечи в доме? Хорошо хоть с прошлого нападения на село, крестьяне догадались меры предосторожности принять.

— Это какие, например?

— Известно какие: дрова и сено под землёй, без доступа воздуха. Брёвна и ткани солью обработали. Молодцы, в общем. Иначе бы к утру от деревни ничего не осталось, — одобрительно проговорил глава наёмников. — Так что выбежал из леса, покидался в стену огненными шарами, понял, что ничего с ходу не добиться и обратно в лес сбежал.

— Совершенно определённо сделал он это сам, а не под выстрелами двух пушек, и не потому, что в этот момент в село начали возвращаться крестьяне и охотники, — зевая проговорил Петрович. — Которых он мог принять за подкрепление.

— Вот это я выспался, — не смог я сдержать улыбку. — Бывают же приятные сюрпризы. Значит, отражение нападения я проспал? А что с дорогой? Были попытки зарыть рвы и убрать укрепления?

— Если и были, мы их не заметили, — покачал головой Исаев. — Нам бы прожектор, чтобы территорию ночью контролировать. А лучше два-три.

— В будущем, может, и купим. Пока у нас возникли небольшие проблемы с графом.

— Значит, реального подкрепления не будет? — тут же понял мой намёк Борис.

— По крайней мере, от него. Боюсь, придётся загонять один из паромобилей, чтобы оплатить больше ваших братьев, — сказал я, и Исаев открыто оскалился. — Сверх тарифа возьмёте?

— Нет, Седой не из таких. Раз цену назвал, больше её повышать не станет. Разве что всех губернатор перекупит, но тут уж ничего не поделать, — с извиняющейся улыбкой развёл руками глава наёмников. — Если хотите, могу послать весточку с одним из своих.

— Посылай. Солдаты лишними не будут, — подумав, решил я. — Наблюдайте, если что — врубайте сирену.

— Ваше благородие, разве деньги ещё остались? — тихо спросил Петрович, когда мы с ним спустились во двор.

— Есть кое-какие запасы, — неопределённо ответил я, не желая врать. Потому как на самом деле денег оставалось ровно на закупку посевных, в случае потери зерна.

И в отличие от магиков на службе царя, мне необходимо срочно искать средства.

Глава 3

Где взять денег? Для большинства людей этот вопрос краеугольный на протяжении всей жизни. Кто-то пашет как вол, с утра до вечера десятилетиями. Некоторые пускаются в авантюры, обманывая других и себя, рискуя здоровьем и жизнью в надежде сорвать куш. Большинство из них заканчивает плохо.

На мой взгляд, самым достойным всегда было создание чего-то. Неважно, выращиваешь ли ты пшеницу, обучаешь детей или заботишься о здоровье. Это тяжёлый, но честный труд. Увы, много за него не платят.

А мне нужно именно много, и не для себя, для обеспечения посёлка. Это тоже забота о людях, о своих.

К счастью, пока о самых базовых потребностях — еде, воде и месте для сна — можно не волноваться. Дома я укреплял с такой скоростью, что селяне едва успевали стаскивать камни, так что уже к вечеру с этим можно было закончить.

А дальше шла безопасность, стоящая под большим вопросом. Если бы не нападение осман, можно было бы расслабиться и развиваться постепенно. Теперь же само наше выживание стоит под вопросом. И для этого, увы, придётся срочно изыскивать средства.

— Милослава, у тебя есть какие-нибудь украшения, с рубинами или сапфирами? — спросил я во время короткого перерыва на обед. Да, опять рыба, но в этот раз уха, в которой мяса было больше, чем воды. Жирного, сочного, тающего прямо во рту, так что даже жевать не нужно.

— Да, господин, я давно говорила, что могу продать свои украшения. Их не так много осталось, мы часть уже заложили, чтобы купить трактор… — начала говорить жрица, но я остановил её жестом.

— Пока речь не о продаже, просто принеси, — попросил я, и женщина, быстро поднявшись, сходила на второй этаж. Вернувшись, она положила передо мной две пары серёжек, кольцо и небольшую подвеску. Все с драгоценными камнями, но мелкими, четверть от ногтя на мизинце.

— Настоящие? — на всякий случай уточнил я.

— В смысле? — удивлённо посмотрела на меня Милослава. — Не позолота, полновесное золото.

— Извини, ничего не имел в виду, — успокоил я женщину. — Мне нужно просто убедиться в том, что они нужного качества. Без примера я вряд ли могу что-то сделать.

— Примера? — спросила Милослава, с удивлением подняв бровь. — Вспомнила! Уже пора? А получится?

— В крайнем случае, пойдём по пути науки, а не магии, — улыбнувшись ответил я, ощупывая камни. Проще всего было с рубином, его в принципе, можно было сделать даже в гараже, хоть и отвратительного качества. С химической точки зрения в этом нет ничего сложного, а материалы легко найти почти на любой кухне.

Порошок оксида алюминия, перетёртая вилка, ложка или фольга с небольшой добавкой хрома плавится при температуре две тысячи градусов. В результате получается колбаска «буля», в зависимости от технологического процесса и условий, от нескольких миллиметров до сантиметров. С разной степенью чистоты.

Не элементарно, но если знать химию и иметь материалы — ничего сложного. Просто придётся помучаться: сделать лабораторию и собрать станок. Но в этом случае будет доступен только рубин, не самым дорогим и довольно распространённым камнем, технологию создания которого в моём мире знали даже в восемнадцатом веке. А вот с алмазами, сапфирами и изумрудами разобрались только в двадцатом.

Но для меня оставалось непонятным: почему тот же грандмастер Илья не создаёт их на досуге? То, что он находился на полном государевом обеспечении — вообще не аргумент, денег лишних не бывает.

— Попроси, пожалуйста, зайти Никифора Петровича, — сказал я, пытаясь прочувствовать изумруд в подвеске. — Надо у него уточнить кое-что.

Милослава не стала задавать лишних вопросов и, кивнув, вышла наружу.

Я же остался, продолжая экспериментировать, в одной руке держа небольшую гальку, а в другой — изумруд. Камень, словно пластилин, легко менял форму, подчиняясь моей воле и малейшему нажатию. А вот в остальном — ничего не получалось. Ни с цветом, ни с прозрачностью.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил следователь, без стука войдя в гостиную, посмотрел на драгоценности. — Украли что-то?

— Нет. Вроде, — коротко ответил я, но затем отвлёкся, понимая, что каменный цветок у меня не выходит. — У меня к вам вопрос, Никифор Петрович, не знаете ли вы законодательства относительно драгоценных камней?

— В общих чертах. За кражу, там, или контрабанду. Но по стоимости не сориентирую, это вам к оценщикам нужно.

— А за подделку? — переспросил я, положив драгоценности на стол.

— Мошенничество? Когда стекляшки красят? — уточнил Петрович, сев рядом и с сомнением посмотрев на украшения. — Всякие умельцы бывают, но тут опять же оценщик нужен, чтобы определить подделку. Ювелир. Но даже если когда-то подделали камни, заменив стеклом, вряд ли я сумею отыскать воров.

— Хм. Спасибо, это вы верно заметили. Есть такой специалист в Царицыне?

— Как не быть. Хотите продать фамильные драгоценности? — не понимая, зачем я его позвал, спросил Петрович.

— Надеюсь, не придётся. Сравниваю украшения княгини Милославы и найденные мной в реке окатыши. Но, скорее всего, я ошибаюсь, и они недрагоценные.

— Если нашли в реке, на своей территории, то камни принадлежат вам, — задумчиво потерев подбородок, сказал следователь. — Но в таком случае их точно нужно показать ювелиру.

— Хорошо, спасибо и извините, что отвлёк.

— Ничего страшного, — не понимая, что происходит, пожал плечами Петрович. — Тогда я пойду работать. Если вам интересно, охотники вернулись, несколько мужиков заявило, что умеют стрелять, и я взял их в ополчение.

— Да, нам сейчас каждый стрелок нужен, — кивнул я, и следователь, поняв, что мне некогда, вышел. Увы, но пара человек, даже десяток, ничего в корне не решат. Какие бы я ни возвёл крепкие стены, если их некому будет оборонять, они рухнут.

— Тц… не выходит… — признал я собственное поражение минут через пять. Не получалось у меня превратить гальку в изумруд. Увы, на мессию не тяну, воду в вино не превращаю. Наверное, наивно было на такое надеяться. Но может, дело в практике? Или в распространённости состава?

— Спасибо, дорогая, возьми назад, — вернув украшения Милославе и поцеловав её, сказал я. Женщина слабо улыбнулась, всё же в последние недели на неё навалилось слишком многое, и она хотела просто передохнуть. Да и мне бы не мешало. Но вначале надо разобраться с неотложными делами.

В голове у меня засела одна важная мысль, которую требовалось как можно скорее проверить: сумею ли я, изменить если не состав, то хотя бы распределение состава в камнях?

Вообще, довольно забавно выходит. Одарённые огня контролируют не просто пламя, а температуру, скорость расширения. Магия воздуха — нечто куда более серьёзное, чем потоки ветра, особенно если могут творить с их помощью иллюзии. Про водяных, что в состоянии не только лечить себя, но и продлевать жизнь, и говорить нечего.

А камни… я присел на берегу и, пошарив рукой, достал две почти одинаковых, на первый взгляд, гальки. Одна чуть светлее, вторая темнее, обе серые, бесформенные и не особенно привлекательные. Вот они, камни. Вроде похожие, но совершенно разные. Как по физическим свойствам, так и по составу.

Я аккуратно направил потоки силы из средоточия и начал мять кругляши, придавая им форму шаров. Без особых проблем. Раз — и готово. Вот только один, тот, что светлее, стал из серого — белым, с прозрачными прожилками. Кажется, мне повезло, и в руки попался кварц.

Нет, денег он не стоит, даже на поделочные нужды, ведь его везде полно, тот же песок, из которого плавят стекло — тоже кварцевый. Но для экспериментов по разделению слоёв он подходил идеально. Сделать одну часть прозрачной, а все примеси согнать в другую.

Чтобы ускорить процесс, мне пришлось активировать боевую форму. Наверное, странно выглядело со стороны, каменюка большая сидит и медитирует на берегу реки, держа в лапищах каменюки поменьше. Но оказалось достаточно угрожающе, чтобы ко мне никто не подошёл на протяжении часа, пока не получилось создать полностью прозрачный кусок кварца.

И даже это было не так важно, как следствие из эксперимента — я могу управлять распределением вещества в камнях. И не только камнях! В любых твёрдых материалах, неживотного происхождения. Хотя с костями тоже надо попробовать, но потом. А значит, это не магия камня, это материальная магия!

Сходив к ближайшему амбару, я нашёл деревянную лопату, по краю обитую железом, для прочности, и, затаив дыхание, сосредоточился на металле. Получилось! Он слушается, так же как и галька из речки!

— А это уже интересней! — воодушевлённо проговорил я, возвращая рабочий инвентарь крестьянам.

Если я могу так же, как и камнями, управлять металлами, да ещё и на расстоянии… От перспектив у меня даже дыхание перехватило. Как в обычной жизни, так и в бою, это открывало просто небывалые возможности.

— Нет, стоп, не о том думаю. Вначале — деньги, — напомнил я сам себе, сосредоточившись на задаче, но теперь подойдя с другой стороны.

Вновь активировав каменную форму, я прижал обе ладони к земле и сфокусировался на единении со стихией. Ещё до поездки в Китеж я использовал её для поиска крупных булыжников, формирования рвов и стен, но теперь задача стояла куда сложнее и специфичнее. Мне нужен один-единственный элемент из всей таблицы Менделеева. Тот, который я недавно вертел в пальцах.

Начал я с изумруда, а вернее, с бериллия, являющегося основным его компонентом, но сколько бы ни пытался найти, у меня ничего не выходило. Наверное, и не удивительно, учитывая, что он не так уж распространён. Жаль, ведь с его помощью можно было бы неплохо заработать.

А вот ощущения от сапфира мне повторить удалось без особых проблем и даже найти буквально в десятке метров от себя. В реке. Пришлось искупаться, в результате чего я стал гордым обладателем… какой-то помятой жестянки. То ли миска, то ли кружка, по этому рваному куску было совершенно невозможно определить.

Алюминий, весьма посредственного качества и чистоты. Такой можно было бы использовать, после отсева примесей для производства рубинов в лаборатории. А можно и с помощью материальной магии. Что там у нас с формулой? Увы, наизусть не помню, лучше взять планшет с учебниками, оставшийся от Софьи.

— Милослава? — вернувшись к особняку, воодушевлённо позвал я. — А, вот ты где. Скажи, где учебники Софии?

— Секунду, кажется, у меня на столе лежал, — не сильно удивившись моему запросу, сказала женщина, и через минуту я уже углубился в чтение оставленных файлов. Что могу сказать, базовый курс химии и геологии тут имелся, а вот специализированных — нет. Так что ни кристаллической решётки, ни точной формулы драгоценных камней.

К счастью, у меня был пример, чувство камня, магия и жгучее желание, чтобы всё получилось. Через полчаса свёрнутый в колбаску кусок металла начал менять оттенок на синий. Ещё спустя час — нагрелся так, что стал почти жидким, а после затвердевания приобрёл очень характерную слюдовидную поверхность.

— Ой, что это? — выдернула меня из мыслей Милослава, и, посмотрев на собственную ладонь, я невольно улыбнулся. На ней лежал небольшой, грамм в пятьдесят, мутный голубоватый камушек с легко читаемой кристаллической текстурой.

— Если всё получится, это наше безбедное будущее, — тихо проговорил я. — Я нашёл его в реке, рядом с деревней, и вряд ли сумею найти второй такой же, но даже так, этого может хватить на год. Нужно только над ним поработать.

— Хорошо, я тогда не буду отвлекать, — быстро сказала жрица и отошла в сторону. А мне и в самом деле требовалось сосредоточиться на задаче. Продолжить преобразовывать материал, выстраивая его структуру и вычищая от примесей.

Час шёл за часом, осадок сдвигался в стороны, пока получившийся камень не стал очень глубоким и практически прозрачным. А если на него посветить, давал чёткую шестилучевую звезду внутри, подтверждающую кристаллическую природу. Остатки примесей, которые я согнал к краям, делали его похожим на натуральный, добытый из какого-то более крупного куска.

Сколько можно выручить за такой камень? Осторожно положив его на весы, я присвистнул — получалось почти шестьдесят девять грамм. В каратах это под триста пятьдесят. Учитывая чистоту и решётку… даже не знаю. Если его не определят как синтетический, а упоминания о таких камнях я в учебниках не нашёл, то он должен стоить просто запредельных денег!

Вот только сам по себе он бесполезен. Мне нужны наличные, для расчёта за наёмников и боеприпасы, за ремонт телефонной линии до города, за металлы и так далее. Ну и алюминия нужно купить на дельнейшие эксперименты. А раз так, сапфир необходимо продать, и чем скорее, тем лучше.

— Никифор Петрович, я решился! — сообщил я, подходя к следователю. — У нас есть одно сокровище, которое просто необходимо оценить, а затем сбыть в городе, чтобы получить живые деньги и нанять на них как можно больше бойцов.

— И что же это? — заинтересованно спросил он, но, когда я продемонстрировал камень, закашлялся, чуть не подавившись воздухом. — Это что, шутка такая?

— Это сапфир. Если не получится продать его целиком, окажется лишком дорогим, можно расколоть и сбыть частями, — поняв его обеспокоенность, сказал я.

— Вы что, хотите, чтобы я с ним в Царицын поехал, а потом ещё и продавал сам? — охрипшим голосом спросил Петрович. — Вы уж простите, ваше благородие, но я от такой чести откажусь. Мне для охраны надо весь гарнизон будет брать, с ополченцами и наёмниками. Нет уж, вы как-нибудь сами. Адрес ювелира я вам дам. И лучше всего — позовите с собой Святодубова, для контроля сделки. Эти на всяких бумажках собаку съели и не одну.

— Я не могу оставить крепость. Вдруг на вас нападут в моё отсутствие?

— Используйте самый быстрый из ваших паромобилей. Если нужно, снимите с него броню и вооружение, чтобы скорее добраться до города, — вновь запротестовал следователь, даже руки за спину убрал, чтобы не касаться камня. — И ещё одно, ваше благородие, прежде чем заявлять, что у вас есть, наймите охрану. Хоть под сотню.

— Хорошо, — нахмурился я, понимая, что просто так нервничать опытный дознаватель не стал бы. Может, уменьшить камень, от греха подальше? Ладно, в следующий раз буду умнее, и камешки сделаю не больше мизинца. Этот он уже видел, так что отнекаться не удастся.

— Про уменьшение веса — это вы правильно придумали, — кинул я, найдя глазами оставшиеся в моём распоряжении броневики. Самым лёгким из них был паромобиль ликвидаторов, полученный мною в качестве компенсации. И всё равно, у него присутствовала избыточная для моей задачи масса и броня.

В сельской мастерской со снятием всего лишнего провозились бы не меньше суток, но теперь, осознав природу своего дара, я управился за два часа. Сначала я приложил ладони к технике, ощутив её целостность, все стыки и составные части. В голове тут же возникла примерная трёхмерная модель, и, ориентируясь на неё, я добрался до тех соединений, от которых собирался избавиться.

— А гаечный ключ вам не нужен? — поинтересовался обеспокоенный следователь, когда я забрался под машину.

— Я до пятидесяти голыми пальцами могу откручивать, — ответил я, не став уточнять, что и заклёпанные соединения для меня не проблема. Они словно плавились под пальцами, легко принимая нужную форму.

За два часа я избавился от всего лишнего. Оставив только часть кабины, для того чтобы котёл не перевесил, и центр тяжести не ушёл слишком назад. Броню приспособили тут же. Поставили на стену, в качестве укрепления для пушки.

— Я постараюсь обернуться до завтра, — предупредил я Милославу, Петровича и Бориса. — Продержитесь до этого времени, но не рискуйте понапрасну. Жителей чуть что прячьте в крепости, наперехват не ходите и сами не высовывайтесь.

— Как скажете, господин, — слабо улыбнулась жрица.

— Может, поедете вместе? — предложил Петрович. — Тут мы и сами справимся, а за боярыню меньше будет волнения.

— Я останусь, это наше поместье, люди должны видеть, что я с ними, — тут же возразила Милослава. Однако даже невооружённым взглядом было видно, как она нервничает.

— По-хорошему, мне бы тоже остаться, но дела не ждут, — поморщившись, проговорил я.

— Мы справимся, — пообещал Исаев. — Геройствовать не будем, даже не надейтесь. Если разживётесь деньгами, возьмите письмо к Седому, тут всё о ситуации.

— Хорошо, спасибо. И ещё раз, не рискуйте понапрасну! — попросил я и, горячо поцеловав Милославу, которая долго не хотела отпускать меня из объятий, вжал рычаг газа на максимум.

Паромобиль, избавившийся от половины веса, резво дёрнулся вперёд, и пыхтя начал ускоряться уже на грунтовой просёлочной дороге. Я убрал даже каменную кожу, лишь бы облегчить нагрузку на мотор. Ведь теперь счёт шёл на секунды.

Глава 4

— Господин? — удивился Вениамин, когда я без стука вошёл в его контору. Юрист сидел за документами, перебирая какие-то бумаги, и беззаботно насвистывал себе под нос простую мелодию. То есть он не только меня не ждал, но и совершенно не переживал о происходящем в Гаврасово, хотя не мог не знать об османах.

— Приветствую, — спокойно, словно ни в чём не бывало, произнёс я.

— Добрый день, Фёдор Иванович, рад вас видеть. Такая неожиданность, меня никто не предупредил о вашем визите, — мгновенно взяв себя в руки, улыбнулся юрист. — Что вас привело ко мне сегодня?

— Необходимо сопровождение сделки по продаже драгоценностей.

— Это не совсем наш профиль, к тому же залог фами… — начал было Святодубов, но я положил перед ним тряпицу с сапфиром, и раскрыл верхний её край. Мужчина, явно понимающий ценность камня, поперхнулся. — Он настоящий?

— Да, но прежде я хочу получить оценку от ювелира, и потом уже продать, — спокойно произнёс я, убирая сапфир за пазуху.

— Что же, как я и сказал, это не совсем наш профиль… Но учитывая наши взаимоотношения и объединяющий фактор, я возьмусь за сопровождение сделки, — воодушевился юрист. — Думаю, справедливой будет цена в сто золотых.

— Только если мы выручим за него не меньше двух тысяч, — ответил я. — В противном случае, не более одного процента от суммы сделки. И то, только учитывая наши «взаимоотношения» и то, что вы принадлежите к моему ордену.

— Конечно, — растеряв большую часть энтузиазма, ответил Святодубов, но пиджак с вешалки снял и быстро оделся. — Прошу за мной.

— Далеко ехать? — уточнил я, выходя из кирпичного трёхэтажного здания.

— Идти минут пятнадцать, — не поняв моего вопроса, ответил юрист.

— Отлично, тогда садитесь и показывайте дорогу.

— На это? — растерянно проговорил Святодубов, рассматривая то, что осталось от паромобиля после снятия всего лишнего. — Но простите, тут же даже кабины нет. Ни дверец, ни крыши…

— Я тоже рад, что сейчас солнечная, безоблачная погода, — кивнул я, забираясь в кресло. — Садитесь и поехали, нет времени.

— Ох, как скажете, — поморщился Вениамин, но забрался на металлическую раму и уместился между мной и котлом. — Сейчас прямо и направо.

До нужной конторы, богатого белокаменного особняка, мы добрались за три минуты. Прокатились с ветерком, так что с юриста чуть шляпа не слетела. Да и сам он едва не оказался за бортом при поворотах, но я в самом деле спешил. На первом этаже здания красовалась надпись «ЮвелирЪ», но Святодубов, не обращая на неё никакого внимания, направился к главному входу.

— Вам назначено, господа? — перегородил дорогу ещё не старый сторож, с толстой кобурой на левой стороне ремня и дубинкой на правой.

— Нет, но нас ждут, — уверенно улыбнулся Вениамин. — А коли задерживать нас станешь, потом плетей получишь.

— Моя работа простая. Никого не пущать. А за хорошую работу ещё никого не пороли, — улыбнулся щербатым ртом охранник. — Так что не обессудьте.

— Ну смотри, служивый, — юрист прищурился и холодно добавил. — Иди докладывай, что прибыл Вениамин Святодубов из Московской юридической палаты.

— Так и сделаю, — нахмурившись, но не сдавшись, сказал мужчина, а затем зашёл в небольшую коморку, заглянув в которую я увидел множество труб. Самых обыкновенных, медных, идущих куда-то вверх. Подойдя к одной из них, он открыл воронку и передал туда слова Вениамина.

— Пропустить, — послышалось в ответ, глухое, искажённое эхо.

— Вот теперь, значится, можете идти, — усмехнулся стражник и открыл перед нами дверь в подъезд. — Как подниметесь на…

— Я знаю дорогу, — коротко ответил юрист. — За мной, господин.

— Не очень-то он на господина похож, скорее, на разбойника, — расслышал я бурчание стража, пока дверь закрывалась. Обращать на него внимание я не стал, поспешив за Святодубовым, и очень скоро мы оказались на третьем, предпоследнем этаже. Длинный коридор, уходящий в обе стороны, заканчивался приёмной.

За механической пишущей машинкой сидела благовидная дама, с сединой в чёрных кудрях, стройная и по-своему ещё привлекательная. Её тонкие пальцы порхали над клавишами, печатая какой-то документ.

— Хм, а это здание куда больше похоже на юридический дом, — не сдерживавшись, подколол я Святодубова.

— У них тут главное отделение, а у нас так, кабинет, чтобы было где остановиться, — поморщился в ответ Вениамин. — Вот в Москве, в самом центре, у фактории…

— Вас ожидают, можете проходить, — не отрывая взгляда от бумаги, проговорила секретарь и сдвинула рукой каретку.

— Алевтин Савельевич Анфилатов, добрый день, — заранее натянув дежурную улыбку на лицо, шагнул в кабинет Святодубов.

— Здравствуйте-здравствуйте, Вениамин, — благодушно ответил крупный мужчина, в зелёном бархатном пиджаке, больше напоминавшем махровый халат. Сидел хозяин кабинета за крепким дубовым столом в самом центре. Но даже не сделал попытки встать или назвать юриста по отчеству. — Какими судьбами у нас? Неужели проблемы с документами, которые вы оформляли?

— Никаких проблем, у нас всё чётко. Но у этого господина возник вопрос, который можете решить только вы, — указал на меня Святодубов, после чего Алевтин с сомнением посмотрел в мою сторону. — Разрешите представить, Фёдор Иванович, защитник рода бояр Гаврасовых.

— Князей Феодоро-Крымских, — жёстко напомнил я.

— Пока документы не пришли из царской канцелярии, боюсь, так именоваться не стоит, — поморщившись, ответил юрист. — Но, вы правы, господин.

— Что же, защитник княжеского рода, какое же у вас ко мне дело? — со всё той же снисходительной улыбкой спросил Алевтин.

— Хочу оценить один камень.

— Боюсь, я не занимаюсь оценкой. Для этого у нас есть лавка на первом этаже, там работают вполне компетентные люди, — пожал плечами мужчина, сцепив пальцы замком. — А моя помощь тут совершенно излишня.

— И всё же вам стоит на него взглянуть, — попробовал настаивать юрист, не произведя никакого впечатления.

Я же просто достал тряпицу, размотал её и показал вначале шершавую, а потом гладкую прозрачную сторону. Алевтин вздрогнул, зрачки его сузились, а крылья носа взлетели вверх. Но мужчина почти мгновенно взял себя в руки, стараясь не показывать заинтересованности. Даже любопытно, он хотел таким образом сбить цену, или что?

— У меня нет времени играть в ваши игры, — спокойно сказал я, пряча камень. — Вы либо относитесь серьёзно и оцениваете сапфир, либо я найду того, кто даст за него достойную цену. Вяземского, к примеру.

— Ха, какой резкий защитник! Впрочем, чего от вояк ещё ожидать. Да только так дела не делаются, молодой человек. Мне всё равно, у кого перекупать камень — у вас или у графа, у него я, возможно, даже возьму дешевле, — улыбнулся глава торгового дома. — А вы сами проговорились, что это срочно.

— Я сделал это намеренно. Не тратьте моё время. Вы знаете, что это сокровище, которому, возможно, нет равных в мире. Я это знаю. Так что не нужно делать вид, что вы этого не понимаете. Но, к вашему большому сожалению, этот камень значит для меня не больше, чем он стоит. И если мне будет быстрее продать его по кускам, я без всякого сожаления его расколю.

— Так вы потеряете в цене в два, а может, и в три раза, — вновь усмехнулся мужчина, но уже менее уверенно.

— А вы потеряете в десять раз, ведь сейчас его можно продать даже в царский дворец. Кусками же, только вставить в украшения, — спокойно ответил я, глядя ему в глаза. — Итак, решайте. Десять, девять…

— Постойте! Давайте успокоимся! — вмешался Святодубов, видя, что я готов расколоть сапфир на мелкие части. — Господин, не хотелось прибегать к такому шагу, но раз вам так ценно время, давайте я сам его у вас выкуплю? За тысячу золотых?

— Мало, он стоит в разы больше, — считав пренебрежительную ухмылку Алевтина, сказал я. — Три, два…

— Стойте! — успел выкрикнуть, встав с кресла, глава торговой палаты, когда я уже поднял руку, всерьёз собираясь кинуть камень. — Тьфу ты. К чему эта драма⁈

— Время, — повторил я.

— Чёрт с вами, безумец! — зло проговорил Алевтин, рухнув обратно в кресло. — Давайте я хоть посмотрю, из-за чего весь сыр-бор.

Не став спорить, я подошёл к столу и положил на него камень. Раздосадованный тем, что его мелкая афера не удалась, глава торгового дома достал из ящика очки, лупу и начал осмотр на свет. Губы его сжались в тонкую линию, и сложно было определить, он недоволен самоцветом или ситуацией, в которой оказался.

— Почему вы решили его продать? — наконец, не сказав ничего о качестве сапфира, спросил Алевтин.

— Османы в двух днях пути от города, роду нужны деньги на наёмников.

— Это какая-то глупая шутка? — сдвинув брови, посмотрел на меня глава торгового дома. — Губернатор нас полностью обезопасил, магики Китежа не пустят врага за Волгу.

— Они уже высадились южнее, на холмах возле слияния Волги и Дона. В данный момент с ними дервиш, получивший сродство с огнём, несколько многобашенных танков и три сотни всадников. Но высадка продолжается, — спокойно ответил я, а глава торгового дома с каждым моим словом хмурился всё больше. — Они не пойдут со стороны Волги, они выйдут из леса. А может и вовсе, обогнут по суше с севера.

— Вы и в самом деле в это верите? — мрачно проговорил мужчина. — Вы предупредили графа?

— Ещё три дня назад. Когда наши крестьяне пытались найти в городе приют.

— Это бред какой-то… — отложив сапфир, глава торгового дома помассировал виски. Затем вновь посмотрел на камень, на меня, тяжело вздохнул. — Я дам за него две с половиной тысячи. И ещё столько же, если ваши слова окажутся правдой.

— Хорошо, меня вполне устроит. А по поводу слов — следите за делами, они скажут больше, — кивнул я и обратился к Святодубову. — Составьте договор, задаток мне нужен сегодня же. А я пока договорюсь с Емельяновым.

— Как скажете, господин, — слабо улыбнулся юрист.

— Одну минуту, — попросил глава торгового дома и дёрнул шнурок колокольчика. В кабинет тотчас заглянула секретарь, которой он передал бумажку. Она вернулась почти сразу с сумкой из толстой кожи, которая даже с виду казалась тяжёлой. Заглянув внутрь и убедившись, что там глухо звенят мелкие золотые монетки, я повесил её на плечо.

— Уверен, там ровно столько, сколько нужно, а остальные деньги не потеряются по дороге, — пожав руку Анфилатову, сказал я. — Всего доброго, надеюсь на дальнейшее плодотворное сотрудничество.

— Аналогично, — кивнул мужчина, бережно кладя сапфир на бархатную подушечку.

Из белокаменного особняка я чуть не вылетел. Так спешил, что не обратил внимание на столпившихся возле моего автомобиля людей. Просто растолкал их и умостился за руль, благо что двигатель ещё стучал, хоть и медленней.

— Что это за бедное животное? За что его так обкромсали? — донёсся до меня отдалённо знакомый насмешливый голос. И я разглядел упитанного плотного молодого франта, ведущего под руки сразу двух девушек. Хотя, наверно тут уместнее было бы сказать «дам».

— Разойдись! Я спешу! — крикнул я, поддавая жара в топку.

— Хэй, повежливей! Тут всё же женщины, — насмешливо проговорил молодой мужчина, но с дороги уходить не спешил. — Что ты сделал с этой ласточкой? Судя по рессорам и котлу, это был отличный паромобиль.

— Только очень медленный. Прошу, отойдите, я спешу, — рыкнул я и, не получив никакой реакции, тронул рычаг газа. Авто медленно, но верно поехало, заставляя зевак расступиться. Даже франт отошёл в сторону, но судя по виду, был крайне огорчён моими словами. Правда, мне было совершенно не до него.

— Что же, дамы, покажем, что такое настоящая скорость? — донеслись до меня слова франта и женский смех. Я даже оборачиваться не стал, не до того сейчас. Наоборот, топил что было сил. Паромобиль довольно быстро разогнался и уже через полминуты шёл со скоростью километров двадцать, когда слева от меня послышался противный сигнал гудка.

— Какого… — буркнул я, жалея, что нет зеркал, и оглядываясь, но тут в меня чуть не влетел другой паромобиль, со смеющимися женщинами и парнем. Красивый, лакированный, с длинной кабиной и хромированными блестящими деталями. Буквально гоночный болид от мира паровых машин.

Мне на облегчённом, но всё же бронемобиле, ловить было совершенно нечего, да я и не собирался, спокойно пропустил их вперёд и свернул в нужный мне переулок. А вот водителю спортивной машины этого показалось мало, он вернулся и обогнал меня ещё раз, ровно в тот момент, когда я притормозил у въезда в квартал наёмников.

— Куда прёшь⁈ — заорали стражи порядка, но если за пижоном они не угнались, то мне дорогу перегородили.

— Седой здесь? Савелий Емельянов? — не слезая с водительского кресла, спросил я. — Срочное дело от княжеского рода.

— У всех срочное, — хмыкнул стражник.

— А у меня самое. Расчёт ему везу. И он знает сколько, — уловив настроение городовых, добавил я. Те поморщились, но отошли.

— Седьмой дом, там увидишь, — махнул стражник и двинулся дальше по улице, быстро нагнав спортивное авто, застрявшее в узком переулке. Разминуться тут было невозможно, правда, мне и ехать далеко не нужно, как раз напротив условного дома машина и остановилась, так что и я затормозил, подперев её сзади.

— Эй! Ты куда? Убери свою колымагу! — успел крикнуть мне вслед франт.

— Позже! — бросил я в ответ и, спрыгнув, тут же бросился на крыльцо. Пара секунд, и я уже барабанил в крепкую дверь кулаком.

— Ну нет, любезный, так дела не делаются. Уберите свой скелет, пока мне не пришлось сдвинуть его самому, — раздалось у меня за спиной. Похоже, мужчина тоже вышел из машины и направлялся ко мне, когда дверь, наконец, отворилась. Без брони и куртки, в одной белой майке и домашних штанах, Седой выглядел худым, но жилистым.

— Что за шум, а драки нет? — недовольно спросил хозяин дома. Увидев меня, он чуть нахмурился, потом посмотрел на поднимающегося по ступеням мужчину и хмыкнул: — Или сейчас будет?

— Сколько у вас сейчас свободно людей? — отбросив все формальности, спросил я. — Я готов нанять всех и немедля.

— Чтобы расправиться с одним разозлённым магиком воды, все не понадобятся, меня и одного хватит, — улыбнулся Седой.

— Что? — я оглянулся, непонимающе посмотрев на парня. — Нет, с ним бы и я справился. У нас проблема с османами! В данный момент высадилось два эскадрона конницы, один тяжёлый многобашенный танк и дервиш со сродством стихии огня в моторизированном доспехе.

— Куда высадилось? — мгновенно посерьёзнев, спросил Седой. — К Гаврасовке?

— Самое южное направление, слияние Волги и Дона. Два дня пути, — ответил я.

— Гаврасовка? Погодите… я, кажется, слышал это название, — нахмурился преследовавший меня парень. — Это не там ли, где убили тысячника Клусинского?

— Именно, — кивнул я, посмотрев на него повнимательней. В целом черты его были знакомы, но я с большим трудом смог вспомнить, где их встречал. — Я, кажется, видел вашего брата, но гораздо худее. Килограмм на десять. Он ещё сбегал от невесты, но ни одна из девушек в авто на неё не похожа.

— Брата у меня нет, — смерив меня холодным взглядом, ответил мужчина и поправил причёску. — И даже если мы ранее встречались по столь странных обстоятельствах, я вас не помню. Разрешите представиться, граф Евгений Бергер.

— Владимирович, ваше отчество! — вспомнил я. — Граф Пермский.

— Гхм. Именно. С кем имею честь?

— Фёдор Иванович, — спокойно ответил я. — Защитник княжеского рода Феодоро-Крымских. Если на этом у вас всё, я бы хотел вернуться к насущным делам.

— Погодите секунду! Если я правильно вас понял и услышал то, что вы говорили, — не позволил мне продолжить граф Пермский. — Вы один из тех, кто убил Клуинского и пленил налётчика Али-Ахмеда?

— Мы это уже обсуждали, ваше сиятельство, и пришли к выводу, что вы мне ничего не должны, — ответил я, возвращаясь к главе наёмников. — Так, сколько у вас людей?

— Ситуация критичная, и я с радостью соберу всех. Да только без денег мы не работаем. Простите, но таковы правила и наша честь, — поморщился Седой. — Один раз дашь слабину, и всё.

— С этим проблемы не будет, предоплату я готов внести немедленно, — сказал я, распахнув сумку, после чего Емельянов уважительно свистнул.

— Первая рота выдвинется в течение получаса, остальные до полуночи, — деловым тоном сказал Савелий. — Проходите, составим договор.

— Хорошо, — кивнул я и переступил порог. Начал закрывать дверь, но в неё с хлопком ударилась крепкая рука графа. — Да в чём дело? Мы вроде договорили и всё решили.

— Не знаю, о чём вы, — усмехнулся Бергер. — Но я чувствую за собой долг. И даже если вы не намерены принимать мою помощь, мне, как боярину и магику-адепту, зазорно отсиживаться за стенами Царицына, пока простые люди бьются с османами.

Глава 5

— Благодарю за предложение, но обременять таким не стану.

— Хотите оскорбить меня сомнениями в моей храбрости и верности стране? — серьёзным тоном спросил Бергер.

Надо признать, что я в самом деле не узнал графа ни с первого, ни со второго взгляда. Во время попойки он казался куда более стройным, что ли. Импульсивным, живым и горячим.

— Нет. Лишь хочу, чтобы между нами не было недопонимания.

— Ну вот и отлично, я готов выехать немедленно.

— Удерживать вас точно не стану, — кивнул я, вернувшись к Седому. — Сколько у вас солдат? Пеших и способных управлять бронемобилями? Конница нам, скорее всего, не понадобится, сражаться придётся в лесу…

Контракт заключили меньше чем за полчаса, а первые роты ушли ещё до того, как поставили подписи. Торговаться было некогда, да и незачем: что пришло легко, то и ушло так же. В результате у меня оказалась нанята не полная тысяча на два месяца. Формально, потому что даже в договоре оставалась приписка об управлении, которое шло исключительно через Емельянова.

Нерешённым был лишь один важный вопрос — прикрытие со стороны реки. Вряд ли османы рискнут оставлять большие силы рядом с Китежем, но нам и одного бронированного артиллерийского катера хватит с лихвой: маневрируя на пределе дальности, он сможет безболезненно обстреливать всё побережье.

Увы, взять адекватный ответ нам было неоткуда. Надежды на местные власти исчезли в тот момент, когда Емельянову доложили о попытках стражи остановить выходящих из города наёмников. Но были ещё независимые, сильные государевы люди, которые отвечали разве что перед царём. Именно к ним я направился, когда мне преградили путь.

— Остановитесь! С вами желает встретиться губернатор! — Всадник на бронированном жеребце вырос посреди дороги так внезапно, что я его чуть не сбил. Пришлось вдавить тормоз и сбросить пар — а значит, ещё и водой нужно будет заправиться. Сплошная морока! Хорошо хоть центнер угля у Седого прихватил.

— Передайте ему, что я обязательно загляну, когда будет время, — отмахнулся я, но всадник, твёрдо намеренный исполнить распоряжение, положил руку на приклад ружья, торчащий из седельной сумки. — Не советую, нападёшь — помрёшь.

— Я при исполнении, — с вызовом ответил посланник графа.

— Я тоже, так что пошёл прочь, не до тебя. А если губернатору так нужно, пусть подождёт у входа в Китеж, я туда сейчас направляюсь.

— Не вам указывать его сиятельству, что делать, — с достоинством сказал посланник. — А за неподчинение губернатору вы будете отвечать на суде.

— Как только, так сразу. У меня неплохой адвокат. А теперь с дороги, я спешу! — и не дожидаясь ответа, вдавил рычаг газа, через пять минут уже очутившись в порту. Ругаясь и разгоняя прохожих, я подъехал прямо к ладье. Неприятно будет, если Бергер окажется в Гаврасово раньше меня. Я хоть и написал записку, могут открыть огонь, прежде чем начать спрашивать.

— О, малец! — усмехнулся охраняющий трап богатырь, когда я спрыгнул с машины прямо перед ним. — Убрал бы ты свою колымагу, а то столкну нечаянно.

— Обязательно, но прежде поговорю с грандмастером, — ответил я, находу активируя боевую форму. Как чувствовал, богатырь с ухмылкой подставил ладонь, собираясь меня остановить, но она громко хлопнула о камень, и, почти не почувствовав сопротивления, я прошёл дальше.

Адепт, который должен был проверять талант на ладье, посторонился, лишь меня заметив, и, взяв под контроль стихию, я запрыгнул в подводный туннель. Теперь любоваться видами не оставалось никакого времени, я бежал с трудом сохраняя дыхание. Каждая минута была на счету!

— О, опять вы, молодой человек. Вы явно чем-то обеспокоены. Что случилось? — благодушно спросил дежуривший на площади четырёх стихий синебородый Жиль Рене. — Решили всё же поступить на службу и заняться плотным изучением…

— Позже. Прошу прощения за срочность, но мне критически необходимо переговорить с магистром. Это в самом деле важно.

— Настолько, что я не могу решить этот вопрос? Что ж… — вздохнул преподаватель и, подозвав одного из адептов, оставил его на месте дежурного. — Следуйте за мной. Но, если позволите совет, возьмите себя в руки.

— Я крайне спокоен, просто тороплюсь, — ответил я, но грандмастер лишь улыбнулся. Лифтов в городе не было, но одарённому четвёртой ступени они и не нужны. Стоило нам подойти к башне воды, как один из водопадов потёк вспять, а мы, встав на большую стилизованную ракушку, вознеслись к самому верху.

— Моисей Иоанович, извините, что отвлекаю, но этот молодой человек ворвался к нам и говорит, что у него срочные новости, — сказал Жиль Рене, ступив на балкон верхнего этажа. Стоило мне сойти следом, как течение воды вернулось в норму, и платформа ушла вниз.

— Надеюсь, это и в самом деле важно, иначе я начну сомневаться в вашем уме, а без него любые способности и предрасположенности пусты, — недовольно проговорил магистр, когда мы вошли в большой светлый зал, украшенный кораллами.

— Османы высадились на южном направлении, в слиянии Волги и Дона, — коротко и по делу сказал я. — С ними дервиш единый со стихией огня, носящий механизированный доспех.

— И кто же вам рассказал об этом дервише?

— Никто, я сам видел его своими глазами во время разведки.

— Хм, ну хорошо. Допустим. А как определили его степень владения пламенем? — с усмешкой поинтересовался магистр. — Особенно если он был в тяжёлом доспехе.

— Он был без шлема, я выстрелил ему в голову, пуля вошла ровно между глаз, чуть выше переносицы. Но вместо того, чтобы подохнуть, он обернулся огнём.

— Гхм… — откашлялся грандмастер, чьи брови взлетели.

— Вы уверены в том, что видели? — с лёгким нажимом спросил магистр.

— Полностью. Смотрел через снайперский прицел в момент прилёта пули. Как и я, он умеет менять форму тела, с той лишь разницей, что стихия иная. Но это даже не так важно. Вместе с ним высадилось больше трёхсот кавалеристов, танк с несколькими башнями и…

— Постойте, — поднял ладонь магистр. — Если всё так, то это не просто набег, а полномасштабное вторжение. К тому же стихия земли значительно стабильней, чем огня. Освоить единение с пламенем и при этом не сойти с ума, практически невозможно. У осман есть всего десяток или два таких дервишей — героев.

— Тем лучше. Как победим, сможете его опознать, — собранно ответил я. — Губернатор не отвечает на мои запросы, но советники как один считают, что османы собираются обойти Китеж и Царицын по суше, зайдя с северо-запада, где укрепления минимальны, а у магиков воды не будет доступа к стихии.

— Логично. Так сделал бы каждый.

— Но мы ещё можем их остановить, Если вы сумеете перекрыть высадку войск, мы сбросим их в воду, — продолжил я, кивнув на комментарий Моисей Иоановича. — Я уже нанял всех доступных наёмников, включая бронеходчиков.

— Самонадеянности вам не занимать, — улыбнулся Жиль Рене. — Увы, можете быть уверены, если ваши слова правда, никакие наёмники не спасут ваше поселение.

— Погоди, — уже его остановил жестов магистр. — Возможно, у юноши как раз всё получится. Огонь и земля не антитезы, но он, вероятно, справится при должной поддержке. К сожалению, мы не можем уйти от Царицына. Вдруг это лишь отвлекающий манёвр, а главный удар всё равно придётся по городу. Об этом вы не подумали?

— Их слишком много для отвлекающего удара, — с сомнением сказал я.

— Ох, Фёдор. Вам явно не помешало бы классическое образование, тем более что мы получаем сведения со всех материков, — покачал головой Моисей Иоанович. — Армия Османо-Персидской империи чуть больше Римской и составляет восемнадцать миллионов человек: больше десяти тысяч дервишей, миллион янычар, около двадцати тысяч танков… ну и так далее.

— Это если не считать туменов верных, как они называют изуверов, сохранивших часть сознания и подчиняющихся приказам, — вставил свои пять копеек грандмастер.

— Они скорее дрессированные звери, чем люди, а потому и в армейские части они не входят, — отмахнулся магистр, а я поморщился, вспомнив, с каким трудом мне удалось побороть только что изменившихся изуверов. Какой же опасностью они обладают, полностью сформировавшись?

— Как вы понимаете, для таких сил выставить пять-шесть тысяч, для обходного манёвра, если они и в самом деле решили взять столицу губернии, не проблема, — продолжил магистр. — Прикрепить к ним десяток дервишей под командованием одного из сынов Сулеймана тоже. Остаётся лишь один маленький нюанс…

— Это будет война, — нахмурившись, кивнул Жиль Рене.

— Именно, — согласился я. — Вначале набег, а после ввод — войск на разведанную территорию. Обход и…

— Нет, — поморщился магистр. — Не сходится, или я не вижу картину целиком. И уж точно вы её не видите, учитывая, что даже не знаете их сил. Нам не поступали доклады о продвижении крупных подразделений, суда в Каспии стоят. Пара грузовых транспортов ещё могла проскочить по Волге, под видом барж, но не больше.

— Значит, они пришли пешком на противоположный берег, а уже оттуда начали переправляться, — ответил я, но затем сам задумался. Не сходилось, да. Если бы шло полноценное вторжение, вряд ли стали бы так заморачиваться.

Если у них армия в пятнадцать раз больше населения Царицына, да ещё и с превосходящей по уровню развития техникой, такие танцы с бубном не нужны. Входит в Волгу плоскодонный броненосец, перекрывает навигацию, зачищая берега. После прибывает десяток-другой транспортников, высаживают десант и танки при поддержке дервишей. Всё. Зачем такие сложности?

— Возможно, они не хотят терять людей во время штурмов.

— Нет, скорее, они вообще не собираются вести войну. Продолжить более масштабный набег, операцию по вклиниванию… — возразил магистр, создавая над столом водяную проекцию. Буквально пальцами взмахнул, а в результате можно было разглядеть даже домики на берегу, такая детализация. — Но зачем? Почему сейчас?

— Их агент, Али-Ахмед, собравший под своим крылом разбойников и оборванцев, был недавно схвачен и казнён, — ответил я, с трудом сдержавшись, чтобы не поморщиться от воспоминаний. — Но это привело к обострению, в результате которого погиб тысячник Клусинский и большая часть его войска.

— Значит, город ослаб, и они об этом знали, — подёргал бороду Жиль Рене.

— Скорее, наоборот, очистился от возможного предателя, но пока не восстановился до конца, — возразил я. — Клусинский атаковал наше поместье вместе с Али-Ахмедом. До этого то же делал его сын. Тогда я считал, что это просто совпадение, блажь богатенького парня, решившего захватить себе землю. Но если это было запланировано изначально, чтобы высадить войска ближе к городу или, не поднимая тревоги, провести их сразу под стены… за Гаврасово лишь одна застава, да и та крохотная.

— Вы бы осторожнее со словами, молодой человек, — покачал головой магистр. — А то так и до обвинений губернатора в государственной измене дойти может.

— Отчёт следователей уже ушёл в царскую канцелярию, пусть там разбираются, — отмахнулся я. — Не помогает, так пусть хоть не мешает. В остальном можно разобраться и без его вмешательства.

— В принципе в этом есть логическое звено. Сейчас будет предположение, не больше, но, если губернатору предложили стать князем, сохранив земли для потомков… — тихо произнёс магистр. — Тогда всё происходящее обретает смысл. Если бы они сговорились, тысяча успокоила беспорядки, а османы тихо и спокойно взяли ключевые точки, устранив верных царю людей.

— Но мы же говорим чисто гипотетически? — поморщился Жиль Рене.

— Конечно. Но в таком случае это было бы не вторжение, а сепаратизм. Официального объявления войны удалось бы избежать. Не может Всеславия позволить себе бросить вызов Османам, — поджав губы, сказал Моисей Иоанович. — Но и они не могут перебросить много войск, не оголив фланги перед Поднебесной и Римом. Баланс слишком хрупкий.

— Если так, то мы можем отбиться? — с надеждой и, кажется, удивлением спросил грандмастер башни воды.

— Вполне возможно. Но нужно проверить эту теорию.

— Вы собираетесь поговорить с губернатором? — поинтересовался я.

— Вначале нужно установить факты, может, вы делаете из мухи слона, — тепло улыбнулся Моисей Иоанович. — Покажите на карте, откуда планировалось нападение.

— Здесь. Раньше тут была небольшая деревушка, вполне жилая, — безошибочно найдя населённый пункт, сказал я.

— Отлично, пойдёмте, хочу всё увидеть своими глазами, — махнул магистр.

— Боюсь на автомобиле добираться около девяти часов, а он у меня даже без второго сиденья и кабины.

— Ничего страшного, он нам не понадобится, — хмыкнул Моисей Иоанович. — Зачем нужна личная сила, если её не использовать по назначению. Да и мне давно стоило размяться. Встаньте рядом.

Я шагнул на подошедшую к парапету платформу, и её словно подхватила гигантская ладонь. Рука, закрученная вокруг башни, распрямилась, поднеся нас к прозрачному куполу, закрывающему город от воды, и я уже собирался активировать каменную форму, чтобы не дышать в толще реки, но этого не понадобилось.

Стенка купола выгнулась, создав пузырь, в который магистр заключил нас, а затем мы поплыли по течению, с каждой секундой всё ускоряясь. Вначале это было едва заметно, затем за пузырём начал появляться легко различимый шлейф из взбитой воды, а спустя ещё минуту нас чуть накренило, словно вертолёт во время атаки, и мы понеслись с невероятной скоростью.

Магистр недаром носил своё высокое звание, стихия слушалась его беспрекословно, расступаясь и буквально втягивая пузырь. Кажется, я даже слышал о физическом принципе, по которому это могло работать, хотя сейчас все знания буквально выветрились у меня из головы, настолько это было волшебно и непривычно.

А ещё мы чуть не пропустили место пересечения одного из истоков Дона и Волги.

— А вы знали, молодой человек, что несколько сотен лет назад, до сражения за Каспий и Крым, две великих реки не пересекались? — неожиданно проговорил магистр, и я заметил, что мы замедляемся.

— Кажется, собирались прорыть канал, чтобы их соединить, — пользуясь воспоминаниями из прошлого мира, ответил я.

— Да? Никогда не слышал о таком проекте, — улыбнулся магистр. — А вот результат схватки магов очень нагляден. В паре сотен километров остался незаживающий шрам — зона буйства стихий, а тут две реки соединили свои притоки. Но это нам только на руку. Иначе… хм. А ведь вы правы!

Магистр сделал едва заметное мановение ладони, и пузырь выскочил над поверхностью воды прямо перед транспортником. На борту судна забегали матросы, взвыла сирена, а в следующее мгновение замолкла, вместе со всеми, кто был на корабле.

Я даже не сразу осознал произошедшее. Только через секунду или две.

Вода быстро расступилась, показав песчаное дно, на котором вздрагивали застигнутые врасплох рыбёшки. Лишившееся опоры судно рухнуло с многометровой высоты, скатившись по волнам, а затем эти волны накрыли его сверху, раздавив словно многотонный пресс.

— Так, с этим всё, — довольно произнёс магистр, поворачиваясь к берегу. — Теперь что касается…

— Осторожно! — активировав боевую форму, я успел заслонить собой магистра, и несколько пуль обрушилось на каменную кожу. Мощь выстрелов была такая, что меня чуть не раскололо на куски. А уж подставленный водяной щит и вовсе пробило, почти не заметив.

— Благодарю, — сместив меня, сказал Моисей Иоанович, — Моя очередь.

Воды вспучились, отступая от берега на несколько сотен метров по обе стороны от нас, а затем на берег обрушилась гигантская волна, легко накрывшая самые высокие деревья. Она прокатилась по побережью, снося всё на своём пути. Людей, дома, технику, вырывая с корнем растительность. Будь то кустарник или вековые дубы.

Но чем дальше, тем быстрее она успокаивалась, почти полностью потеряв силу на лесной опушке. От деревни не осталось и следа, многих убило или покалечило, но остальные сумели сбежать в чащобу, в паре километров от реки.

— Вы в порядке, молодой человек? — обратился ко мне магистр. Я как раз сумел закрыть самую длинную трещину, угрожавшую разбить мне сердце, а потому кивнул. — Жить будете, это прекрасно. И, боюсь, здесь мы закончили.

— Закончили? — тихо прохрипел я. — Но они же укрылись в лесу.

— Слишком далеко для магии воды. Да и силы их весьма помяты. Уверен, теперь вы и в самом деле справитесь сами, — улыбнулся Моисей Иоанович. — Мне же нужно возвращаться в Китеж, если это отвлекающий манёвр, я должен быть в столице региона. И тем более, если это госизмена.

— Благодарю! — ответил я, ведь он в самом деле сделал очень много. — В таком случае, если вам несложно, оставьте меня в километре выше по течению, дальше я доберусь сам.

— Конечно, такую малость я точно могу себе позволить, и заодно посмотрим, не появятся ли они у берега дальше.

Уже через полчаса я, ошарашенный и немного потрёпанный, стоял на пристани Гаврасово, а ко мне бежала обрадованная и удивлённая Милослава.

Глава 6

— Господин, как вы здесь очутились? — жрица растерянно улыбнулась, разглядывая меня.

— Приплыл, — мотнув мокрой головой, ответил я. — Как у вас тут? Наёмники начали прибывать?

— Полчаса как, — Милослава махнула рукой в сторону крепости и, всё ещё не веря своим глазам, добавила: — Но они говорят какую-то глупость, что скоро приедет ещё несколько сотен. Это же шутка?

— Никаких шуток, у нас всё получилось, — подбодрил я девушку, приобняв за плечи. — Идём, нужно подготовить место, припасы…

— Где мы это всё возьмём?..

Я беспокойство Милы не разделял. На самом деле мне и не нужны были наёмники на длительный срок. Разве что минимальный гарнизон. Емельянов настаивал на полной оплате за год, и половине предоплаты, и я с лёгкой душой отдал ему эти деньги. Однако использовать и содержать Вольницу у меня в планы не входило. И этот момент мы с Емельяновым тоже обговорили.

— Шатры наёмников поставим ближе к воде, на наших полях. Там сможет разместиться около трёх сотен, — я быстро набрасывал карандашом план прямо на карте. В гостиной собрались все те же, свои, с кем я проводил совещание буквально вчера: жрица, следователь и наёмник. — Этого хватит, чтобы удержать позицию.

— Ха! Значит, всё наше казачество войском встанет! — Исаев довольно хмыкнул. Он уже получил приказ о смене и оставался представителем до прибытия Емельянова.

— Вот только у нас селян меньше, — тихо заметила Милослава, стараясь не сбивать меня с мысли.

— Да, но в данный момент это неважно, — я поморщился, отрываясь от карты. — Мы договорились оставить руководство наёмников за Емельяновым — он полностью отвечает за снабжение и военную тактику. А наша задача — лишь общая постановка задачи.

— И что вы хотите? — следователь подался вперёд, вглядываясь в линии на бумаге.

— Я вижу только две выигрышные тактики. Но если мы рассчитываем на минимальные потери, остаётся одна, — ответил я, прочертив дорогу до захваченного села. — Османы к нам по берегу не сунутся. Силы перебросить не смогут, укрепиться — тоже. Они явно рассчитывали на эффект неожиданности, а теперь он потерян. Сейчас они должны быть раздавлены и деморализованы.

— Хотите бить с колёс? — сразу понял мою задумку Исаев, и я кивнул. — Опасно. Хоть собаки побиты, но вскоре оклемаются, их много, и у них отличное вооружение. А мы даже не развернулись толком.

— Но они пока не знают, сколько нас, они дезориентированы и разобщены, — парировал я. — Единственная проблема: танков я не видел. Их могло как смыть, так они могли и уйти дальше по дороге, и оказаться закрыты от волны лесом.

— Это плохо, — буркнул наёмник, уперевшись в стол обеими ладонями и нависнув над картой. — Если у них танки, на дорогу хрен высунешься.

— А ещё кавалерия, — напомнил следователь.

— Вообще не вариант, — согласился Исаев. — Хорошо хоть не в степях.

— Главное, что они предпримут. У них ещё может быть ощущение, что они успеют прорваться к городу, но как мне сказал магистр Китежа, это может быть лишь отвлекающий манёвр. А основные силы ударят с востока.

— Чёрт его знает, ваше благородие. Я б о себе думал, а в Царицыне губернатор, пусть у него о городе голова болит, — отмахнулся Исаев. — Дорога-то одна.

— И она достаточно укреплена, чтобы выдержать спонтанный штурм, — возразил Никифор Петрович. — Тем более с мощным гарнизоном.

— Если они разбегутся по лесам, то нервы нам ещё долго портить будут, — сказал я, обратившись к наёмнику. — Так что придётся действовать на опережение и самим их выкуривать, прижимая к берегу.

— Что вам нужно? — понимая, что отсидеться в крепости не удастся, спросил Исаев.

— Отправьте разведку, — обозначил я широкую дугу от берега до берега.

— Передам приказ атаману, — кивнул Исаев, явно собираясь соскочить с ответственности за выполнение.

— Пока его нет, вы остаётесь представителем, а значит, должны выполнять поставленные задачи настолько хорошо, насколько это возможно, — пришлось мне настоять. — Люди прибывают, разведку надо обеспечить. Умирать никто не заставляет: обнаружили, сориентировались, отошли. Ваша задача на данный момент — чтобы по нам или подкреплениям не прилетел неожиданный удар с фланга.

— Экие слова знаете, — невесело хмыкнул Исаев. — Как прикажете, исполним.

Он вышел из гостиной, и в комнате повисла гнетущая тишина.

Мне не нравилось, что приходится вот так обострять отношения, особенно учитывая, что пока мы полностью зависим от наёмных сил, но выхода действительно не оставалось. Собирать своё личное воинство — единственно верный вариант, но долгий. А время — это единственная недоступная мне роскошь.

— Может, они просто сбегут? — с надеждой спросила Милослава.

— Это было бы прекрасно, но, увы, маловероятно, — отозвался Никифор Петрович. — Слишком много усилий уже потрачено, так просто они не отступятся.

— Да, соглашусь, — задумчиво кивнул я. — По крайней мере, один раз они попробуют прорваться на простор. Вопрос лишь когда это произойдёт. Мы должны действовать на опережение.

— Что вы задумали, господин? — осторожно спросила жрица, заглядывая мне в глаза.

— Ничего опаснее того, что уже делал. Пройдусь, проверю оборону, может, успею сделать что-то ещё.

Мысль была очень простая. Превратить село Гаврасово в настолько крепкий орешек, чтобы об него боялись зубы обломать. И многое уже удалось сделать. В первую очередь — внутренние укрепления, детинец. Крохотную крепость, в центре которой стоял подлатанный особняк.

Пусть магия земли пока давалась мне гораздо хуже, чем Моисею Иоановичу его стихия, но кое-что я уже мог. А потому я решительно направился по окрестным лесам, оставляя за собой широкую тропку, по обе стороны огороженную каменными колючками. Позже, после осады, придётся их убирать, но пока крестьянам в этой стороне делать нечего.

Приятно удивили наёмники из Вольницы. Не дожидаясь прибытия Емельянова, они отправились на разведку, так что я несколько раз встречал небольшие группки охотников, умеющих ходить по лесу почти беззвучно, которые расходились от села в разные стороны.

За три часа, пока я гулял, они уже начали возвращаться с неприятными новостями, которые я, правда, узнал, лишь когда сам вернулся в особняк. Сделал один полукруг, усеяв окрестные леса плотным частоколом, через который так просто не пробраться. Либо лес валить, либо форму рвать. И то и другое мы услышим.

За время моего отсутствия в село прибыло несколько сотен наёмников, и они уже начали устанавливать временный лагерь. К счастью, погода была ещё тёплая, да и вообще юга, до снега ещё месяца два-три. Приехал и сам атаман казачьей Вольницы, и когда я вошёл в гостиницу, он как раз мило беседовал с Никифором Петровичем.

— Вижу, вы уже знакомы? — спросил я, скидывая потрёпанную куртку.

— А, да, пришлось по долгу службы не раз пересекаться с Савелием Александровичем, —улыбнулся следователь.

— Это его благородие так вспоминает, как они наших парней десятками в казематы запихивали после очередной попойки, — вернул ему улыбку Седой. — И после этого задания она тоже будет, обязательно, когда в город вернёмся.

— Да, тут у нас особенно не развернуться, — кивнул я.

— Можете не беспокоиться, парни понимают, чем им светит лобовое столкновение с османским войском, — быстро проговорил Емельянов, уловив моё настроение. — А потому землю рыть будут, лишь бы не прошляпить атаку.

— Я хочу, чтобы ваше войско, при моей поддержке, сбросило их в реку, — ответил я. — Нейтрализовать угрозу, зарубив на корню.

— Могу я предложить варианты исполнения такой цели? — прямо спросил Савелий, и дождавшись кивка, показал на карту. — Вы уж простите, но я поспрашивал вашего бывшего ликвидатора. Он толком ничего не видел. Только кавалерию и один танк. А об атаке на их позиции мы и вовсе знаем только с ваших слов.

— Вы мне не верите? — невольно удивился я, так что брови на лоб полезли.

— Ни в коем случае, но вы всего лишь человек, могли что-то не заметить, на другом слишком сосредоточиться. Так что очень хорошо, что в первую очередь запросили разведку. Исаев — десятник, он мыслит иными категориями, — не оправдываюсь, а скорее поясняя происходящее, сказал Емельянов. — Он пока не понимает, что иногда надо рисковать парой бойцов, чтобы не потерять всех. Ничего, перерастёт, если доживёт.

— И что будет, когда мои слова подтвердятся?

— Тогда разработаем несколько планов противодействия…

— В таком случае давайте начнём сейчас, чтобы не терять времени даром, — настойчиво проговорил я, и глава наёмников нахмурился.

— Что же, как угодно, — не слишком довольно сказал он через несколько секунд, и непонятно: то ли матерится про себя, то ли просто обдумывает. — Я вижу два основных варианта: множественные беспокоящие атаки и ночной бой. В первом случае мы просто не дадим им спать, есть и по-человечески в туалет ходить. Им придётся оглядываться каждую секунду и вздрагивать от любого шороха.

— И этим вы вынудите их идти на прорыв.

— Верно, ваше благородие, — одобрительно кивнул Емельянов. — На один, с техникой, в нашу сторону. Или несколько мелких, без танков. Налегке. Увы, мы не знаем, сколько было собрано продуктов, в какой они сохранности, сколько человек в переправившемся войске… Ничего не знаем толком.

— Кроме того, что их возглавляет единый с огнём дервиш, — напомнил я.

— И вновь, верно. В зависимости от многих факторов это может привести к атаке на Гаврасово, к уходу по лесам в сторону Царицына или к отступлению на юг. В любом из этих вариантов часть войска может отколоться, потеряться или быть оставлена намеренно в качестве диверсантов или соглядатаев.

— А что безопаснее для посёлка? — спросила Милослава, подойдя ближе. Видно было, что жрице не нравится чужое войско на её землях, и она искала у меня защиту, не знаю уж, инстинктивно или осознанно.

— Отступление или бегство, но их вероятность ничтожна, — не стал юлить атаман. — Я бы поставил на то, что они пойдут на прорыв.

— Вряд ли они сумеют с ходу взять наши укрепления.

— Да, вы славно потрудились, — с уважением кивнул Емельянов. — Помнится, я проезжал здесь однажды, пару лет назад, и никаких стен тут не было. А сейчас монументальные постройки с грамотной фортификацией. Да ещё за столь короткий срок.

— Их воздвиг господин, своей силой. — улыбнулась Милослава, а потом, не без гордости, добавила: — Всего за две недели.

— Не года? — аж поперхнулся Савелий Саныч и посмотрел на меня по-новому, с оценивающим интересом. — Если так, то моё искреннее восхищение. В степи бы такой волшебник очень пригодился, цены бы ему не было. На пустом месте создать такие укрепления одной лишь силой магии.

— Не только. Пришлось немало поработать руками, — ответил я, не став уточнять, что нормальная строительная бригада с современным оборудованием могла бы справиться ненамного хуже, пусть и за больший срок.

— Модульные крепости у нас возводить научились. Там ничего сложного: лопаты, сетки-кубики и слаженная работа, — было ясно, что Емельянов прекрасно умеет разговаривать культурно, но иногда, по паузам, можно было оценить и другое. — Но тут совершенно иной уровень. Я оценил, насколько гладкие внешние стены: ни трещинки, при всём желании не зацепишься. Да и её крепость пушками проверяли, как я слышал.

— Не мы это начали. Но мы это закончили, — спокойно ответил я, заметив лёгкий кивок от атамана. — Мне нравится ваш план с ночными атаками, так и сделаем.

— Хорошо. В таком случае мы приступим через пару часов. Время на организацию, сами понимаете, — улыбнулся Емельянов и, кивнув присутствовавшим, вышел. А всего через пару минут на дворе раздался такой громкий мат, что Милослава аж напряглась, а Никифор Петрович восхищённо цокнул языком.

Да, так уметь надо. Только военные матом не ругаются, а на нём разговаривают. Зато уже через пять минут началась движуха: все забегали словно муравьи, неопрятные и расхлябанные десятники вмиг подобрались, подгоняемые пинками и матюгами, а всего через десять минут волна докатилась до рядовых бойцов.

Как Емельянов и обещал, не прошло и часа, как из временного лагеря начали разбредаться отряды. Иногда даже не по взводам, а звеньями, по три-четыре человека. У одного за спиной баллон и насос, у другого толстое ружьё высокого давления, ещё у двоих обычные переломные пневматические винтовки.

А меня разрывало между желанием отправиться в лес самому и добраться до вражеского дервиша, угрожавшего моим людям, и просто понаблюдать, как работают профессионалы. Второе победило — не только потому что «уплочено», но и потому что враг как раз мог напасть на посёлок во время моего отсутствия.

— В чём дело? — спросил я, заметив, что Милослава сидит в гостиной, грустно глядя в окна. — Ну кроме того что на нас могут напасть в любой момент.

— Простите, господин, — чуть вздохнув ответила женщина. — Я просто…

— Говори, чего замолчала, — подбодрил я, садясь рядом.

— Не так я себе это представляла. Ваше пробуждение и вообще, — тихо ответила Милослава и грустно улыбнулась. — То, во что превратился наш дом. Я больше не чувствую его своим. И не в виде из окна дело, просто…

— Проходной двор, — кивнул я, прекрасно её понимая. — Но такова цена конкуренции. Нам не повезло угодить в начало мясорубки, остаётся лишь надеяться, что, обломав зубы, в ближайшее время османы больше к нам не сунутся.

— Это слабое утешение, — снова вздохнула Милослава. — Ведь и так понятно: как прежде уже не будет. Я… странно такое говорить, но даже в свои годы я оказалась наивна.

— Что я могу сказать?.. Стены можно срыть, ров засыпать, воинов распустить, — я пожал плечами. — Так что всё поправимо.

— Нет, — покачала головой Милослава, а потом добавила: — Нет, в смысле — не нужно этого делать. Наёмники да, уйдут, а крепость пусть стоит. Хотя от лишнего этажа, чтобы вновь было видно реку, я бы не отказалась.

— Стены тогда придётся делать очень толстые, — задумался я. — Хотя можно флигель пристроить, тоже вариант.

— Но ведь дело не в этом! — собравшись с мыслями, улыбнулась жрица. — Вам становится тесно в этом доме, а значит, пора его покинуть. И мне тоже. В Новгороде собирается конклав глав ордена, и я должна на нём присутствовать.

— Можем поехать вместе, — легко отозвался я.

— Должны, — поправила Милослава с неожиданной твёрдостью. — Ведь без вас он не будет иметь никого смысла. Ваше пробуждение меняет всё!

— А знаешь, ты права, — усмехнулся я, посмотрев во двор. — И сад нужно заново разбить, и здание надстроить. А ещё послать сообщение конклаву о том, что всё изменилось, и, если они хотят легитимно собраться, я приглашаю их в Царицын.

— В город? — изумлённо уставилась на меня Милослава. — Но у нас же там даже недвижимости нет! Разве это будет солидно? Может, тогда здесь? но… надо ремонт сделать, обновить всё… да и приглашать в село…

— Не беспокойся. Сейчас нет, через месяц будет, — успокоил я женщину.

Раз купили сапфир, значит, деньги не станут проблемой. Лучше, конечно, не увлекаться и теперь делать камни поменьше, не больше ногтя, но чистые. В идеале — вообще разные. Только нужно нормальное прикрытие, чтобы не обрушить рынок и не прослыть мошенником. Сказать, что нашли в Доне залежи, на дне, что где-то выше по течению размыло жилу. Вот геологи удивятся!

— Насчёт Царицына, вы серьёзно? — недоверчиво посмотрела на меня Милослава.

— От села я тоже отказываться не собираюсь. Оно станет нашим постоянным источником дохода, — ответил я, прикидывая варианты. — Но делать новый город слишком близко к столице губернии бесполезно: он всё рано будет притягивать к себе людей. Так что поступим иначе — купим участок земли и перестроим его.

— Особняк, — после недолгого раздумья кивнула жрица. — Это было бы здорово. И до Китежа ближе.

— Именно. Об учёбе тоже забывать не стоит.

А ещё о транспорте, но этого я говорить не стал. Меня жутко раздражали местные дороги. Даже не асфальтовые, в дырах, а хоть бы римские многослойные, но нет. Одна грязь да земля, которые после дождя мигом превращались в непроходимое болото. Понимаю, южная граница, за ней только степи да монстры, но я это так оставлять не собирался.

Пока же неплохо было бы прикупить себе не только землю, но и почтовый дирижабль.

Глава 7

— … расчёт оправдался. Удар с колёс их смешал, заставил жаться между рекой и лесом, — проговорил Емельянов, небрежно очерчивая границы подразделений. — Но на этом хорошее всё. Уроды как-то сумели сохранить большую часть припасов, так что от голода ещё долго маяться не будут. Неделю точно.

— На сухом пайке бодро не попрыгаешь, — заметил я. — Больше беспокоящих атак и чаще смены для ваших людей — и всё наладится.

— За заботу спасибо, но я сам решу, как управляться, — одёрнул меня атаман наёмников, в очередной раз напомнив о статусе. — С беспокоящими атаками не всё гладко. Во время потопа большая часть разведчиков и псарей была не в лагере. Так что они наших диверсантов легко выслеживают и борются почти на равных.

— Почти, — отметил Никифор Петрович, и наёмник кивнул с ухмылкой.

— Степняки, хоть и при технике. Им привычнее быстрые наскоки, манёвры на открытой местности. А в лесу не разбежишься, лошади почти бесполезны, дорогу вы уничтожили, — перечислил Емельянов. — Плохая новость и в том, что они знают: мы здесь, нам тоже нужны припасы, сон и отдых.

— Пусть попробуют атаковать крепость — посмотрим, что от них останется, — пожал я плечами, будучи уверенным в надёжности своих укреплений. — Чем меньше людей мы потеряем, тем лучше.

— Разумная мысль. Но оставаться в каменной кастрюле, когда против тебя дервиш единый с огнём, я бы не хотел, — возразил наёмник. — К тому же мы уже не раз натыкались на алхимические мины, враг использует гранаты и снаряды.

— Чего вы опасаетесь? У нас же тоже есть пушки, — удивлённо спросила Милослава. — В крепости небезопасно?

— У нас обычные, литые снаряды, есть поддоны с картечью, — пояснил я. — Это неплохо против врага в прямой видимости. А вот стрельба по параболической траектории, из мортир, взрывными снарядами куда эффективней.

— Они и в пробивании брони лучше. Нам бы таких, хоть пару десятков… — с сожалением проговорил Емельянов. — Но они слишком дорогие.

— И сколько? — уточнил я, но наёмник лишь отмахнулся. — Москва их не продаст?

— Только для царских войск, и то мало. Производство слишком сложное и дорогое. За каждым снарядом идёт строгий учёт, даже ликвидаторам их выдают под расписку, — ответил Никифор Петрович. — Их кража — тяжкое преступление.

— А наладить производство без контроля царя? — уточнил я заинтересовавшись.

— Ха, если сумеете поставить факторию, я буду первым, кто встанет в очередь на закупки. Да только не выйдет ничего. Нет, вы попробуйте, никто не запрещает, — пожал плечами Емельянов. — Но это сложно, а даже если будут какие-то успехи, главное — внимание не привлекать. А то мигом всё сожгут.

— Учту, — нахмурился я.

— Раз уж мы коснулись этой темы… Главная наша проблема — дервиш и обнаруженные танки. Они стоят лагерем прямо на дороге между деревнями, заходя в Погорельцыно. Мы их так назвали за сожжённые дома. Неважно, — дёрнув щекой, сказал атаман и ткнул пальцем в карту. — Лагеря — здесь и здесь, большая часть прячется в лесу, где они проводят постоянно вырубку. Жгут не жалея, твари.

— Они могут устроить верховой пожар, — задумчиво проговорил следователь. — Дожди ещё нескоро, а дервиш направит стихию в нужную сторону.

— Большой пожар они не рискнут разводить. Даже если огонь они подчинят, дым и угарный газ не позволят им продвигаться, сами себя погубят, — возразил атаман. — Они не станут так рисковать, по крайней мере, пока мы не загоним их в угол.

— Что вы планируете дальше? — спросил я, не собираясь вмешиваться во внутренние дела наёмников. — Я так понимаю, если не устранить дервиша, мы ничего не добьёмся.

— Ха. Пока мы стараемся лишь избегать его внимания. Иначе погибнут.

— Не обязательно. Он не бессмертный и не неуязвимый, — возразил я, но, вспомнив, как моя пуля прошла сквозь череп дервиша, поморщился. — Должен быть способ его прикончить. Любой огонь можно потушить.

— Разве что утопить, — после небольшой паузы, ответил Емельянов. — Другого способа я не вижу.

— Не думал так прямолинейно. Но если придётся, можно и так. Есть какие-то сведения? Он часто выходит из лагеря? Остаётся без охраны?

— Никогда. Ни разу не видели, чтобы он отдалялся от элиты из янычар и паладинов, — сразу ответил атаман.

— Устранить их по-тихому не получится?

— Два десятка человек? Разве что магией, — хмыкнул Емельянов, покачав головой. — Они постоянно настороже. Убьём даже десяток разом, кто-то поднимет вой, и остальной лагерь поднимется. Нет, будем отщипывать по кусочку, пока можем.

— Я хочу увидеть всё своими глазами, но не собираюсь вам мешать и нарушать планы. Как мне лучше добраться до их позиций? Явно не по дороге.

— Зачем? — встрепенулась Милослава. — Не надо рисковать жизнью там, где на это готовы пойти другие!

— Верная мысль, госпожа, — ожидаемо поддержал жрицу Петрович. — У каждого своя роль. И ваша — оберегать род Феодоро-Крымских. Недаром же вы назвали себя их защитником. Укрепить его и добиться возвращения княжеского статуса.

— Неплохой план. Не отклоняйтесь от него, — посоветовал атаман. — И я согласен, каждый должен заниматься своим делом. Ваше вмешательство нежелательно.

— Хорошо. Оставим это, — легко согласился я, понимая, что рано или поздно мне всё равно придётся вмешаться, но зато у меня будет время подготовиться. — Если вынудите их пойти на штурм, окажу всю доступную поддержку.

— Мы справимся сами, — коротко ответил атаман. — Вы же не просто так нам деньги платите. Собственно, на этом всё.

— Благодарю, вы не обязаны были отчитываться, — кивнул я. — Если что-то надумаете, всегда можете ко мне обратиться.

— Обязательно. Всего доброго, — с явным облегчением ответил Емельянов и направился обратно к своим войскам.

— Они справятся, — уверенно сказала Милослава. — Надо полагать, не за просто так столько денег содрали, больше тысячи золотых.

— Тысячи? Я ранее не спрашивал, но откуда у вас взялись деньги на такие траты? — внимательно посмотрел на меня Петрович. — Или хотите сказать, что разговор о добыче был не пустыми рассуждениями?

— Именно, — кивнул я.

— А позвольте утончить: вы нашли залежи на землях Гаврасовых? — спросил следователь, с явным напряжением в голосе.

— Есть у меня ощущение, что вы хотели бы спросить совершенно иное. Какая разница, где именно я взял эти деньги?

— Пока ваше право собственности не подтверждено царской канцелярией, бумагой, формально Милослава Ивановна и София владеют лишь землёй под посёлком и небольшим участком леса, — тяжело проговорил Никифор Петрович. — И, если вы добыли драгоценности из другого места, формально они принадлежат Рюриковичам.

— Вы сомневаетесь. Пытаетесь докопаться до истины. Для следователя это отличные качества.

— Бывшего, — поправил меня Петрович. — Но вопрос не пустой. Если начнётся расследование, а на таких суммах оно всегда начинается, я должен знать, что отвечать.

— Я упрощу вам задачу, говорите чистую правду — что не знаете, откуда у меня камни. Может быть, это законная добыча с османских налётчиков, может, клад или наследство. Но наверняка никто не скажет.

— Это приемлемый вариант, — чуть расслабился следователь.

— Тогда закончим на этом, — попросил я, и Петрович ушёл в свой кабинет.

Да, места в особняке стало критически не хватать, и я раз за разом подумывал о его расширении. Ну или о возведении нового.

Логичнее всего было оставить Гаврасово и поставить новый форт на самом южном окончании земель Славянских, чтобы контролировать переход с Каспия. Вторжение со стороны Дона можно не рассматривать всерьёз, ведь дальше к Чёрному морю зона Безумства стихий, оттуда могут разве что твари вылезать.

Мы уже много раз обсуждали, что у врагов есть только три пути, два из которых от меня никак не зависели. Так что я поставил себе целью сделать всё, что от меня возможное в последнем, если они решатся на прямую осаду нашей крепости. И единение со стихией камня мне в этом помогало, ведь я использовал его по максимуму.

Несколько дней прошло в нервном ожидании. Противники быстро адаптировались к тактике тысячи порезов, по одному даже под кусты перестали ходить. Постоянные нападки из леса и со стороны реки заставили их организовать блокпосты и задействовать танки для обороны и от катеров, и от диверсантов.

В процессе выяснилось, что в войске османов не один дервиш, а несколько, правда, остальные куда слабее. И Емельянов даже божился, что парочку удалось прикончить во время засад. Но оставалось их ещё не меньше десятка.

Наёмники тоже не стояли на месте. Заметив, что противник стал держаться кучнее, они сначала так же объединялись в большие отряды, а затем решили проблему иначе: стали выманивать в глубину чащи, показывая лишь одного-двух бойцов, и устраивать засады. Это тоже скоро перестало работать, но несколько десятков врагов такой тактикой они положили. А потом до них начало доходить — рано или поздно всех перебьют по одному.

— Господин! Ваше благородие! Идут! Танки идут! — посреди ночи ворвался в гостиную Егор, застав меня бодрствующим.

— Ну наконец-то, — с облегчением вздохнул я, ожидание было тяжелее предстоящего боя, а последние несколько дней я сменил режим, чтобы спать днём, потому как нападать ночью было куда логичней. — Беги обратно. Мила! Помоги затянуть ремни.

Совершать прошлые ошибки я не собирался, а потому облачился в полный стальной доспех и шлем с широкими полями. Нехарактерный для такой брони, но обзор мне сейчас был важнее, чем защита лица. На спину пару баллонов с газом, через шею ремень с ружьём высокого давления, а на пояс булаву и кобуру с шестизарядным револьвером.

Очень хотелось получить с десяток гранат или хотя бы коктейлей Молотова, но даже одно появление дервиша пламени убедило меня не совершать таких глупостей. Уж очень особенное у него было отношение к огню. Стоило противнику пожелать, и всё легковоспламеняющиеся, от стружки до масла, вспыхивало. Хоть и гасло через пару секунд, без поддержания горения.

— Только береги себя, прошу, — взмолилась жрица, в её глазах стояли крупные слёзы, но я лишь улыбнулся, дотронувшись до её щеки.

— Всё будет отлично. Не волнуйся, — сказал я и, подхватив оружие, выбежал на улицу. Утро ещё не настало, но света от химических ламп хватало, чтобы сориентироваться. Сирена молчала — мы не собирались показывать врагу что готовы.

— Уверены, что вам нужно здесь находиться? — не поздоровавшись, спросил Емельянов, когда увидел меня на стене. — Мы должны справиться и сами.

— Уверен, — кивнул я. За прошедшие несколько дней наши отношения не поменялись, но отказываться от помощи единственного магика он не собирался.

— Жаль, что на благородных полагаться можно всё меньше, — поморщившись, проговорил Никифор Петрович. — Ваш граф так и не появился.

— Подлец, — хмыкнул атаман. — А как клялся собственной честью… Как пыжился!

— Может, у него просто здравый смысл возобладал, — спокойно ответил я, давая глазам привыкнуть к темноте. — И он решил не лезть в бой ради случайного знакомого, которого видит второй раз в жизни.

— Или так, — кивнул Емельянов, отвернувшись от лампы. В лесу, в кроне деревьев, дважды мигнул огонёк. — Всем минутная готовность. Они уже у первой засеки!

— Все по местам! Заряжай! — разнеслось по стене.

Была у паровых пушек одна неприятная особенность: их нельзя было долго держать под высоким давлением для выстрела. И перегретый газ подавали непосредственно перед ним, топя стрелку манометра в красной зоне. Но в этом было наше первое явное преимущество. Если знать, когда враг появится, можно точно подсчитать момент, когда они ещё не зарядились, но уже подошли на дистанцию огня.

— Первая метка, пятьсот метров, пли! — скомандовал Емельянов, и все наши пушки ударили разом, закрывая стену белой пеленой. Враг ещё не появился из-за деревьев, и снаряды шли по крутой навесной траектории, падая почти вертикально. — Товсь, пли!

Так повторилось трижды, пока наступавшие окончательно не осознали, что атака не стала внезапной, и теперь весь вопрос в том, отступят ли они или решатся на штурм. А нет, уже не вопрос. Из леса выскочило несколько отрядов, даже с лестницами. Интересно, когда успели сколотить? И бросились к нашим стенам.

— Зашевелились, — выдохнул Петрович. Явно у него на уме было словцо куда крепче, но он решил не выражаться.

— Ружья! — раздались крики десятников, Емельянов же, как и я, полностью сосредоточился на дороге.

Штурмующие добежали до первой линии частокола, споткнулись, кто-то попытался перелезть через каменные шипы, да так и застрял, не в силах избавиться от колючек. Но другие догадались бросить лестницы поверх и перелезать по ним. Таких хитрецов встретили слаженные ружейные залпы, на двухстах метрах разящие без промаха.

Если солдаты оказывались без полной брони, а таких тут большинство. И всё же облачённых в доспехи янычар, решившихся слезть с коней ради штурма, оставалось немало. Только вот они пустили впереди себя обычных пехотинцев, чтобы отвлечь наше внимание и разрядить оружие, а сами шли следом, с гранатомётами.

— Не пора ли, ваше благородие? — нервно поинтересовался Петрович, поправляя шлем. — Они ведь так и дойти могут.

— Рано, — возразил я, прекрасно понимая обеспокоенность бывшего следователя.

Двести метров. Сто семьдесят. Сто пятьдесят. Первым нервы не выдерживают у одного из врагов, стальная труба его руках глухо ухает, оставляя облачко дыма и посылая в нас тяжёлый круглый шар, но расстояние оказывается лишком большим, и взрыв расцветает огненным фейерверком в десяти метрах от стен.

— Ружья, товсь! — скомандовал я, сам беря оружие на изготовку. Благодаря усилению от стихии камня я вообще не чувствовал его веса, а ствол не дрожал, остальным же приходилось пользоваться упорами. — Беглый огонь!

Десяток выстрелов прозвучал почти одновременно. Да, это вам не аркебузы и даже не штуцеры девятнадцатого века, грохота почти нет, а вот клубы пара застилают взор почище утреннего тумана. Увы, убойная сила тоже в несколько раз ниже. Так что стальную броню пробивают лишь со ста метров, и то не везде. Если целить в грудь, то и с пятидесяти без шанса.

Но стрелки у Вольницы и переученные охотники выше всяких похвал. Почти каждая пуля нашла свою цель. Парочка прилетела ровно в забрала шлема, а там уже без разницы, какой толщины броня. Мягкий свинец, даже остановленный сеткой, проходил дальше в виде разогнанных капель или осколков. Не убьёт сразу — так ослепит, и не известно, что лучше и милосердней.

— Стрельба по готовности! — приказал я, переводя мушку на следующую мишень. И тут выжившие гранатомётчики добежали до своей дистанции огня. Кто-то испуганно пустил снаряды выше, чем надо, и такие полетели высоко в небеса, потеряв энергию и не долетев нескольких метров. Другие, наоборот, взяли слишком низко и их гранаты бились о стену, отскакивая назад. И всё же, большинство, несмотря на темноту и адреналин, отстрелялись показательно.

— В укрытие! — успел крикнуть кто-то из десятников, после чего начались взрывы. Большая часть — во дворе, но несколько слишком удачно попало на гребень стены и не скатилось с подготовленных навесов. Раздались взрывы и крики раненных.

— Не спать! Огонь! — рявкнул я, выцеливая очередного врага. Если мы дадим им хоть пару секунд, чтобы прийти в себя, они скоординируются и начнут посылать гранаты по очереди, не позволяя нам высунуться, так что мы просто обязаны использовать каждый миг. Ведь он может стать решающим. — Стреляйте, бездельники!

Винтовки застучали, ружья ухали одно за другим, и я лично прикончил как минимум четверых, когда туман от паровых выстрелов не стал таким плотным, что землю перед крепостью почти не стало видно. Скольких мы убили? Судя по взрывам — явно недостаточно. Так, ещё и под покровом тумана войска врага подбежали к самым стенам.

Благодаря сродству со стихией мне было достаточно положить ладонь на камни, чтобы почувствовать, как враги подбираются к крепости. Как они перекидывают лестницы, готовясь к штурму, достают револьверы и укороченные карабины. Начинают карабкаться. Выстрелы зачастили по всему периметру. Враги лезли в бойницы и выше на крышу. И когда их стало под сотню, я отпустил магию.

Поверхность, казавшаяся незыблемым камнем, лопнула, и лестницы вместе со всеми налётчиками рухнули вниз, прямо в холодную воду, из которой торчали острейшие каменные шипы. Я несколько дней маскировал ров, чтобы этот трюк оказался удачным. Десятки часов ради пары мгновений. Но оно того стоило. Пусть погибших было не больше десятка, сотни покалечились так, что не смогут вести бой, а то и умрут во рве.

— Третья линия! Пушки, товьсь! — не обращая никакого внимания на штурмующих пехотинцев, крикнул Емельянов, и по его команде артиллеристы быстро ввели поправки к прицелу. А затем десяток стволов с грохотом выплюнул снаряды, ушедшие за верхушки деревьев, но куда ближе к нашим позициям.

В темноте сложно было различить, но я чувствовал, как по моей земле, медленно лязгая гусеницами, ползут настоящие монстры. Танки с несколькими башнями и чрезвычайно прочной бронёй, которую не прошибить нашим лёгким пушечкам.

Пусть ядра и оставляли вмятины на их плоских крышах, где была самая тонкая броня, но особой надежды это не внушало. Конечно, часть техники мы выведем из строя пушками, отгоним от неё пехоту, а дальше уже в дело придётся вступить мне.

Было огромное желание просто вырыть такую яму, в которую танк поместится целиком, благо и время для этого у меня имелось. Но невероятный вес конструкции не позволял устлать ловушку сухими ветками или даже брёвнами, надеясь на чудо. Нет, ловушка получилась куда сложнее. И без магии камня у меня ничего бы не вышло.

— Танк вышел! — крикнул Егор, и в то же мгновение по стене ударил снаряд, и только потом послышался грохот выстрела. Сверхзвук, для наших орудий недоступный. Крепость содрогнулась, по ней проскочила тонкая трещина, но не более.

— Фёдор⁈ — не отрывая глаз от могучей машины проревел Емельянов, напрочь наплевав и на субординацию, и на недоверие к магикам.

— Рано, — резко ответил я. — Мы выдержим. Стреляйте! Он должен проехать ещё пару метров.

— Вы его слышали, огонь! — приказал атаман, и пушки, переводя из навесной стрельбы в прямую наводку, начали палить одна за другой. Снаряды отскакивали от толстой брони, оставляя лишь вмятины. Я буквально слышал, как хохочут над нами танкисты, наводя свои чудовищные орудия. Вновь грохот попадания и лишь потом выстрела, танк уверенно ползёт вперёд.

И вдруг замирает, накреняется и клюёт дулом, переворачиваясь и проваливаясь под землю, почти наполовину. Толстая каменная крышка, по которой много дней ходили наёмники и демонстративно ездили телеги, треснула напополам увлекая за собой вражескую технику. Жаль только, что второй раз это не сработает.

Несколько минут штурм продолжался в прежнем темпе. Враг упрямо лез на наши позиции. А затем они дотащили орудия, прокинули шланги к котлам в тыл и начали обстреливать нас из-за деревьев. Учитывая довольно мелкий калибр и надёжные стены, это почти не стало проблемой.

Если бы резко не посветлело. Инстинктивно подняв голову, я увидел, как прямо над поместьем быстро формируется гигантский огненный шар. Миг, и он сжался с нескольких метров до булавной головки, а затем грохотнуло так, что выбило все окна. Ударная волна опрокинула замешкавшихся людей наземь. Разрывая барабанные перепонки и сдавливая внутренние органы. К счастью, таких пострадавших оказалось всего несколько человек.

— Все в укрытие! — скомандовал Емельянов, и как раз вовремя. Огненный шар стал сигналом для атаки дервишей. Десятки заклятий стихии пламени обрушились на стены крепости. Они били куда дальше и точнее ружей, находили бойницы и словно живые меняли траекторию, выискивая добычу.

Но навстречу огненным стрелам летели десятки свинцовых пуль. А вот верховный дервиш, единый со стихией, не высовывался и творил заклятья прямо над нашими головами.

— Найдите мне эту тварь! — заорал я, безуспешно вглядываясь в темноту. Сегодня дервиш вёл себя гораздо мудрее, не бросался в глаза, светя огненной шевелюрой, и не лез на передовую. Но каждое его заклятье находило свою цель, собирая кровавую жатву.

— Вон он, в лесу! — нашёл врага Егор, ткнув пальцем в чащу. Я зажмурился, полностью доверяясь ощущению сродства со стихией. Мгновение. Два. Моё восприятие пробежало мимо штурмовиков. Позади мелькали деревья, солдаты, пара пушек, кабели, рыцари, танк…

— Есть, — удовлетворённо выдохнул я. — Нашёл. Держите оборону, а я займусь главным.

— Мы справимся и без вас, — оборвал меня Емельянов. — У нас хватит танкеток.

— Позаботьтесь об остальных, чтобы мне не пришлось, — сказал я и перемахнул через стену, проскользив по ней словно по льду. Каменная кожа приняла несколько касательных выстрелов, а затем противники потеряли меня из виду.

Началась охота на особо опасную и ценную добычу.

Глава 8

— Не высовывайтесь! Держитесь ниже, у них довольно оружия! — кричали сотники, подгоняя стрелков. Янычары шли без понукания, гордые воины не страшились смерти, ведь точно знали, что на той стороне их ждал рай полный гурий. Сироты, дети шлюх и иноземцев, ставшие элитой армии султаната, они не могли рассчитывать на большее.

Каждый пятый нёс перед собой квадратный металлический щит: в отличие от обычных деревянных, они выдерживали не только попадание арбалетных болтов, но и ружейных пуль, не говоря уже о стрелах. Массивные, до двадцати килограмм, с которыми бегать могли только самые крепкие и сильные, но незаменимые при штурмах.

Лишь пушки и тяжёлые алхимические заряды могли пробить сочетание латного доспеха и щита, и сегодня Рустам решил отойти от показного благородства и использовать военную хитрость. Неделя партизанских боёв, во время которых враг показал свою беспринципность и мерзость, атакуя безоружных и спящих, легко убедили янычар на время отказаться от своей гордости. А может, и не было её у них никогда.

В отличие от Сына Сулеймана. Единый с огнём, дервиш полной восьмой ступени, от чьего имени содрогались мелкие правители, а войска неприятеля вздрагивали по ночам, такой подлости себе позволить не мог, да и не хотел.

Он стоял позади своих войск, словно муравьи ползущих к вражеской крепости, выросшей будто по волшебству среди густого леса. Её появлению в этом месте не было никакого оправдания. Ни дорог, для подвоза камня, ни вырубленных на много километров лесов, для использования в строительстве, ни порта. Ничего. И всё же, вот она, крепость.

Но не появилась ещё таких укреплений, которых не мог бы разрушить единый с огнём.

— Дыхание ифрита, — произнёс Рустам. Он уже давно не нуждался в озвучивании заклятий и делал это лишь для подчинённых, которые в ту же секунду рухнули на землю.

Над верхушками сосен пронёсся едва различимый искрящийся туман, но там, где в него попадали ветви, они мгновенно обугливались. Невидимая угроза собралась над крепостью и начала опускаться, обволакивая укрепления, проникая в каждую трещину и бойницу. Для обороняющихся всё было кончено. Если бы не внезапный порыв тумана, поднявшегося от реки.

Две стихии столкнулись в воздухе и взорвались облаком пара, вначале раскалённого, но быстро теряющего силу. Заклятье, которое должно было уничтожить всех защитников, обернулось бесполезным туманом. И не в первый раз.

— Шайтан… — тихо выругался Рустам. Разведчики докладывали, что в крепости есть как минимум один магик, но считали, что он обладает сродством с землёй. Редкий дар, а уж двуединых магов в этой глуши никогда не бывало. Дервиш поднял ладонь и почти мгновенно создал огненный шар.

Спрессованный до размера кулака сияющий сгусток пролетел полкилометра за одно мгновение, а затем рванул, сотрясая землю и небеса, обрушивая на защитников крепости волны пламени. Однако укрепления почти не пострадали, готовили их на совесть. Кто-то из врагов вскрикнул, отпрянул от бойницы с обожжёнными руками и лицом…

— Вперёд! — выгадав мгновение, уверенно скомандовал сотник, и янычары рванули через открытую местность. Несколько секунд обороняющиеся приходили в себя, и этого времени вполне хватило, чтобы новая волна штурмующих преодолела половину дороги до крепости, перебралась через частокол и…

Рустам прищурился, заметив, как в одной из бойниц показалось дуло пушки. Наконец, он сумеет избавить своих людей от этой напасти. Взмахнув ладонью, он послал в полёт вереницу из двадцати огненных стрел, быстрых, смертоносных и идеально точных, ведь они следовали за указательным пальцем дервиша, слушаясь его повеления.

Выстрел окутал бойницу паром, за мгновение до того, как заклятья влетели внутрь. Рустам поджал губы, сосредоточившись, и довёл свои снаряды по памяти. А затем раздул пламя, влетевшее внутрь, и держал его несколько секунд, покуда хватало концентрации.

— Дети шайтана! — выдохнул дервиш, отряхивая пальцы, которые от напряжения начало сводить судорогой.

— Повелитель? — повернулся к нему паладин, глава личной охраны.

— Эти скоты живут посреди леса, но даже не удосужились постелить доски на камни, — произнёс, с другой стороны, ученик Рустама, Говорящий с пламенем. — Там нечему гореть, кроме человеческой плоти.

— И в тех слишком много воды, — кивнул сын Сулеймана. — Это лишь значит, что нам предстоит хорошая тренировка. Продолжайте.

— Да, повелитель! — хором ответили дервиши, и Рустам невольно улыбнулся. Ни один из его подчинённых не был Сыном, отец вообще давненько не заводил новых детей, но все они являлись его братьями по стихии.

Умные, упорные, целеустремлённые и опытные, они больше боялись разочаровать командира, чем умереть. Но при этом лишний раз не рисковали, осознавая свою ценность. Даже в смерти они не были свободны.

Первые ряды янычар заняли позиции во рву у крепости, прямо под бойницами. Заставляя противника стрелять вертикально вниз. А с такого расстояния невозможно было укрыться обратно, и револьверы штурмовиков уверенно поражали защитников, сами прячась за стальными щитами.

Рустам и его военачальники ожидали, что это заставит северных варваров отвлечься от поля, поможет проскочить опасный участок. Но те продолжили отстреливаться, как ни в чём не бывало. Странно. Ненормально.

— Возможно, ты был прав, друг мой, — не смотря на главу паладинов, проговорил Рустам. — Это ловушка.

— Разве это ещё имеет значение? — задал риторический вопрос Шапур, пожав плечами. — Мы выполним любой приказ.

— Конечно, — кивнул дервиш, от которого не укрылся скепсис паладина. Иногда сын Сулеймана был благодарен отцу за отказ в праве владения и наследования. Нет, большую часть времени он презирал слабость и трусость своего правителя, решившего упростить себе жизнь. И всё же, в такие моменты…

Именно глава паладинов будет отвечать за провал операции и даже за потери среди братьев. Не только головой, но и положением своей семьи в обществе. Интриги, в которых можно потерять не только деньги или должности, но и жизнь. Игры больших умов, в которых проигрывают даже гении, ведь предательство и коварство не всегда поддаются здравому смыслу.

— Шапур, твой отец благословил тебя на поход? — спросил Рустам, в упор глядя на паладина, надеясь уловить тень эмоции, блеск в глазах или что-то, что подсказало бы правдивость ответа.

— Как и эмир Северных Гор, и сертил, — спокойно сказал паладин. — Все согласовали нашу вылазку, Сулеймани.

— Хорошо, — кивнул Рустам, вновь повернувшись к крепости. Нет, всё было не так.

Они вместе больше десяти лет, прошли десятки битв, не раз гуляли после побед и зализывали раны. Сколько девок они пропустили через себя, до того как Шапур женился? А сколько после? Даже когда у паладина появился наследник.

О чём он думает? Он может знать? Это ловушка для него лично?

Нет, не может быть.

Рустам разозлился сам на себя и бросил на крепость два заклятья подряд. Хорошо различимый огненный шар помчался к противнику, а следом за ним пошло дыхание ифрита. Расчёт был прост: когда враг среагирует, будет уже поздно. Выкурить крыс из своих нор или зажарить их заживо.

Десятки огненных стрел заставляли врагов прятаться, магик не мог не заметить шара и должен был на него среагировать. Но прошла секунда, другая, и Рустаму пришлось взорвать заклятье, чтобы оно не пересеклось с дыханием ифрита и не развеяло его.

— Бесполезно… — поморщился Шапур. — Повелитель, позвольте дать совет?

— Конечно, — кивнул Рустам, встряхнув кисти.

— Пора бросить этих кротов и двигаться дальше. Мы должны оставить технику, взять лишь лошадей и пройти через лес к городу. Мы тратим слишком много времени.

— Возможно, — проговорил Рустам, вновь посмотрев на крепость, а в голове билось: «Он знает!» Иначе и быть не могло.

Враги разведали их позицию в момент высадки, отрезали их от реки, потопили суда и продолжают каждый день атаковать с воды. Следопыты вывели их ровно на вражеские укрепления. В которых по какой-то причине много сотен бойцов, пушки, ружья, игломёты, даже патрулирующие территорию броневики. Могло такое произойти случайно? Каждый факт по отдельности — да. Вместе? Точно нет.

Да, разведка могла натолкнуться на местного охотника. Вполне.

Мог этот охотник не только победить передовой отряд, но и проследить до высадки? Уже вряд ли, тем более что он сам видел сгоревший броневик, принадлежавший чистильщикам. Но даже так, они чуть не сумели его убить.

Дальше больше. Месяц назад, во дворце эмира, на совещании правителей, Рустам не видел и не слышал ни о какой крепости. По всем сведениям, тут была лишь деревушка мелкого аристократа без защитника. Откуда она взялась? Почему не сообщили?

Ладно, пусть даже так, пусть им поступили ложные сведения. Но после высадки им отрезали путь к отступлению. Откуда ни возьмись появился вражеский магик, утопил транспорт и уничтожил половину техники и войск. А затем на протяжении нескольких дней они потеряли вообще все лодки.

Мало того, в крепости были сотни защитников. Откуда? Почему они здесь объявились, почему у них столько техники, пусть и устаревшей, почему дороги перерыты рвами, о которых даже несколько дней назад ничего не было известно, а рыть их пришлось бы неделями.

Рустам был опытным бойцом, и пусть он даже не смыслил в большой политике, понимал, что это не может быть случайностью.

Род Шапура как-то прознал, что эмир Северных Гор пообещал отдать захваченный портовый город Рустаму и его братьям. Иначе он не мог объяснить весь этот цирк. Подложная карта, предупреждённый враг, отрезанные пути отступления. А теперь этот шакал просит его бросить всю технику и пойти только с его людьми дальше, через лес, где он будет наиболее уязвим.

Другого объяснения, зачем отправлять его на смерть, нет. Выходит, его верный боевой товарищ уже передал бразды правления наследнику. Для чего? Что он получит за своё предательство? Или чего избежит? Неважно. Другого объяснения нет, как нет и выбора — умирать в этой глуши дервиш не собирался.

— Касим, подойди! — прикинув варианты, подозвал Рустам первого из братьев. — Извини, Шапур, нам нужно обсудить дела магии.

— Обсуждайте, — пожал плечами паладин, но не отошёл. Что ещё больше не понравилось Сулеймани, так что тот сам сделал несколько шагов в сторону, а затем между ними возник поток пламени.

В тот же миг по яркому ориентиру ударила пушка, но ядро не сумело пробиться между деревьев. Со стороны крепости послышались крики и ругань, а паладину стало не до того, чтобы следить за старым другом.

— Охраняйте повелителя! — гаркнул Шапур, снимая предохранитель с аккумулятора. Теперь у него было несколько минут, в которые он сможет поднять три собственных веса. Ростовой щит из бронестали стал словно пушинка. Он заслонил собой пламя дервиша, и в него тут же прилетело несколько пуль.

— Меткие сволочи. Повелитель, нам нужно отступать! Незачем класть здесь воинов!

— Хорошо. Идём! — неожиданно ответил Рустам, и пламя тут же опало, дервиш, облачённый в полный механизированный доспех, уверенно шагнул в сторону, а через секунду побежал, используя стальные мускулы, да так, что ветви трещали, а молодые деревца ломались, не задерживая даже на секунду.

— Отступаем! Всем отступать! — приказал Шапур, едва успевая за старым другом. — Сотники! Все к повелителю!

Резкая смена настроения Рустама стала неожиданностью, но не была чем-то необычным, дервиши огня всегда были импульсивны, и паладины давно привыкли к таким заскокам. Отряд паладинов выстроился за главой войска за пару минут, остальные подтянутся позже. Главное же — противники, сидящие в крепости, вряд ли опомнятся в ближайшие часы, а значит, у них будет достаточно времени, чтобы…

Рустам рухнул, по пояс погрузившись в землю, едва успев уцепиться стальной перчаткой за ствол молодого деревца, который начал с треском клониться. Паладины бросились к сыну Сулеймана, но из-под корней им навстречу рванули десятки каменных метровых шипов.

— Магик! — рявкнул Шапур, бросая бесполезный щит. — В круг! Ищите!

Паладины знали своё дело. Они прорывались даже через заклятья, принимая удары на прочные толстые доспехи. Псари же бросились врассыпную, спустив с цепей питомцев. Собаки, выращенные в боях, с яростным рычанием рванули в темноту, но всего через секунду вернулись, растерянно поскуливая.

— Он рядом, — понял глава охраны. — Повелитель, вы нам нужны!

— Сейчас, — неожиданно тонким голосом, ответил Рустам и, подняв руку, выпустил огненную стрелу, замершую в кронах деревьев и осветившую несколько десятков метров вокруг. Густые чёрные тени отступили, но врага по-прежнему было не видно.

— Вставайте, мы должны идти дальше, — решил Шапур, но в этот момент каменные шипы ударили в его броню. Лёгкий поворот корпуса, двигатели взвизгнули, а обломанные шипы разлетелись в стороны. Но паладин даже не успел обрадоваться: земля под ним стала мягкой, словно песок, и он вмиг погрузился по колено. Чтобы через мгновение ощутить каменную хватку.

— Вытаскивайте повелителя! — приказал Шапур кинувшимся к нему подчинённым. — Я справлюсь сам!

А затем послышался скрежет металла. Тихий, приглушённый толщей земли, но от этого лишь более жуткий. Шапур дёрнулся, заставляя двигатели искрить от напряжения, чуть впереди тройка облачённых в механизированные доспехи паладинов сумела вытащить сына Сулеймана лишь для того, чтобы провалиться по пояс уже всем вместе и начать погружаться всё глубже. И тут одна из собак залаяла и бросилась на неприметный камень между деревьев.

Шапур выстрелил не задумываясь. Его учили с детства, набивали руки, заставляли носить толстые металлические браслеты и не снимать их даже по ночам. Так что его длань была тверда и без помощи доспехов, а учитывая моторы брони, он вовсе не почувствовал отдачу алхимического револьвера, которая другому могла бы оторвать руку.

Пуля врезалась в казавшийся монолитным булыжник и разбила его на части, обнажив стальную броню. Противник тут же метнулся в сторону, но было поздно, его заметили и опознали все.

Во врага полетели десятки пуль и заклятий. Огненные стрелы десятками петляли между деревьев, раз за разом попадая в обраставшую камнем фигуру. Паладины и янычары бесстрашно бросились на врага, в попытке уничтожить его, даже ценой своей жизни. Набросились и, казалось, сумели повалить на землю.

— Куда он делся⁈ — растерянно воскликнул один из бойцов, щупая рыхлую землю, в которую остальные безуспешно погружали стилеты. — Тут. Тут был!

— Отставить! Вытаскивайте повелителя! — сориентировался Шапур, и сам уцепился за ближайшее дерево, потащил себя наверх. Когда один из паладинов, не выдержав, взвыл сквозь сжатые зубы. — Вытаскивайте их! Быстрее!

Он не понимал, что происходит. Почему всё вдруг обернулось кошмаром. Планы, составленные мудрейшими и опытнейшими военачальниками, рушились один за другим, но у них ещё был шанс справиться со своей миссией, нужно только собраться вместе и убить вражеского магика, и тогда…

Пуля, выпущенная откуда-то из темноты, со звонким ударом врезалась в его шлем, чуть дёрнув голову. Паладин довольно усмехнулся, броня выдержала, иного не могло и быть. Они вооружены в десятки раз лучше этих варваров. Если бы те не прятались по лесам и в своих крепостях, разобраться с ними не составило бы труда.

Бздын! Разлилось по поляне. Вторая пуля легла в ту же точку, что и первая, и теперь Шапур почувствовал давление погнутой стали. Забрало деформировалось и упёрлось в правую бровь. Случайность, не иначе.

Бдзын! Паладин до скрипа сжал зубы и прикрыл шлем левой рукой, пытая правой вытянуть себя из каменной западни. Один раз — удача, два — случайность, три — уже признак мастерства. У врагов был снайпер, достойный места в свите самого шаха.

Плохо. Очень плохо. Слишком много совпадений. Всё было не на их стороне. Праведная битва, поход против неверующих, обернулась кошмаром. И в этот момент все мысли вылетели из головы Шапура, вместе с мозгами. Последнее, что он слышал в своей жизни, — приближающийся свист, скрежет металла и крики умирающих, сдавленных камнем.

Глава 9

Я чуть не сдох. Серьёзно, это было прям на тоненького.

Сперва мне сильно повезло. Не знаю, что творилось в голове у их верховного дервиша, но он внезапно осветил весь лес столбом пламени. В который тут же полетели все снаряды и пули, совершенно наплевав на врагов, ползущих под стены. И пусть длилось это недолго, минуты полторы, но мне хватило, чтобы почти добежать до цели. Которая неожиданно рванула через лес, словно лось по весне, ломая ветви и молодые деревца.

Но это было совершенно неважно, ведь следом за дервишем в полном механизированном доспехе, не уступающим моей боевой форме по росту, рванули вообще все. Вначале элитный отряд прикрытия с алхимическим оружием, сильно напоминавшим образцы из пятидесятых годов двадцатого века в моём мире. А затем, по звуку свистков, все остальные.

Сражаться в одиночку в утреннем лесу с такой армадой было чистым самоубийством, и я в какой-то момент даже малодушно подумал, что теперь это вовсе не мои проблемы, а Вяземского. Но затем главнюк с разбегу рухнул в волчью яму, и я просто не мог не воспользоваться таким шансом.

На протяжении последних дней я только и делал, что создавал каменные колья, в виде заграждений, палисадов и колючей проволоки, и теперь это заклятье далось мне удивительно легко. Хоть и не принесло почти никакого результата. Один из противников, закованный в полный моторизированный доспех, крутанулся и с лёгкостью отбил большую часть шипов.

И всё же, они зажали растерявшегося главнюка, не давая ему выбраться из ямы, отогнали других воинов, заставляя тратить драгоценные секунды, которые я не упустил. Неожиданная мысль явилась мне в голову как нельзя вовремя: если можно выращивать, значит, и убирать получится. Тем более что заклятье песчаной завесы освоено на достаточном уровне.

Миг, и кинувшиеся к противнику на выручку рыцари проваливаются в ставшую неожиданно мягкой и податливой землю. Их держат лишь корни деревьев, а камни уходят из-под ног. Дождавшись, пока те увязнут по пояс, я ударил шипами со всех сторон, стискивая врага словно прессом.

На этом моё везение, увы, закончилось. Тот самый урод, что с легкостью отбил шипы, как-то различил мою каменную форму среди других валунов, и мне даже не удалось прикрыться от выстрела.

Мощный алхимический патрон пробил каменную кожу, развеял боевую форму и едва не сломал доспех. Будь я без него, мне отстрелило бы руку, а боевая форма вполне могла расколоться на части.

— Да чтоб вас! — выругался я на бегу, создавая новые слои защиты. Теперь все противники вокруг кинулись на меня, в попытке если не убить, то задержать. Они без раздумий бросались под пули соратников, не жалея собственных жизней, лишь бы достать меня, и им это удалось!

Один из врагов, уже падая, уцепился мне за ногу, да так, что я отчётливо услышал треск суставов и рвущейся кожи. Но тот всё равно не отпустил. Споткнувшись, я рухнул на одно колено, и тут же десяток рук начало прижимать меня к земле, в то время как другие тыкали стилетами и саблями.

А потому я поддался. Рухнул со всей дури, вложив все мысли и желания в одну точку — чтобы земля подо мной стала песком и разошлась в стороны. Честно скажу, это было мало похоже на погружение в воду, скорее, меня со всего размаху впечатало в стену, но уже через мгновение я начал погружаться.

Каменной форме не нужно было дышать, ряд шипов отрезал меня от поверхности, и я словно крот, на одних ощущениях и сродством со стихией, прополз несколько метров от того места, куда били клинками и стреляли враги.

Стоило им только выбраться или даже просто броситься наутёк — и для меня всё было бы кончено. Пришлось бы выбираться из укрытия, а там уже не ясно, кто кого. Но они медлили, пытались вытащить главнюка, и я сыграл на этом.

Лишь боги ведают, скольких усилий мне стоило превратить участок площадью с десяток метров в песок. Но получилось! А когда большая часть противников забарахталась, пытаясь выбраться самостоятельно и уже наплевав на лидера, я активировал шипы — сделав акцент на прочности и толщине, а не на скорости.

Секунд за двадцать гигантские челюсти сомкнулись на механизированных доспехах, и даже под землёй я отчётливо почувствовал скрежет металла. Пресс работал, калеча одного врага за другим. А потом меня догнали соратники. Лучший из воинов противника, пойманный капканом из шипов, упал на колено, держась за шлем. Попытался закрыться, но я надавил сильнее, и выгадавший момент Николай влепил смертельный патрон.

Ребята Емельянова подошли чуть позже, когда я обезвредил и затянул под землю ещё человек десять. Особо упорных, ведь остальные, стоило погибнуть их верховному дервишу, бросились наутёк.

— Свои! — крикнул я, чтобы не дай бог не пристрелили после победы. Не помогло, прежде чем десятники одёрнули своих ребят, в меня всё же пальнули. Но каменная кожа и боевая форма выдержали. — Свои, я сказал! Отставить огонь.

— Простите, ваше благородие, — нервно сказал какой-то боец.

— Вперёд! Не дайте им уйти! — послышался бас Седого со стороны крепости. — По рублю за каждую вражескую саблю дам! Вперёд!

Денежная мотивация оказалась достаточной, чтобы наёмники воодушевились и ринулись за убегающим врагом, беззастенчиво паля в спины. Пленных никто брать не собирался, как не думали об этом и османы. Зато удобрение для земли выйдет отличным.

— Боярин? Нам бы не помешала ваша помощь, — обратился ко мне Емельянов, когда атака была отбита, и враги разбежались. — У южной окраины всё ещё орудует танк с прикрытием, и если…

— Я с ним разберусь, но техника пойдёт в казну моего рода, — спокойно ответил я. — Кто добычу взял, тот ею и владеет.

— Ха, справедливо, но тогда и разбирайтесь сами, — усмехнулся Седой, и я не стал спорить. Махнул ему рукой в знак согласия и сосредоточился на проблеме.

Первый танк я поймал ещё перед боем, когда они шли на прорыв и угодили в мою западню. Жаль, не вышло захватить его целиком, у осман хватило мозгов, прежде чем сбежать, кинуть в топку какую-то дрянь, разворотившую котёл и половину оборудования. Второй раз я такую ошибку допускать не собирался. Танки — самая ценная добыча!

Ну разве что механизированные доспехи, которые выглядели словно смесь инопланетных технологий и средневековья — иначе это было не назвать, — были не менее желанны. В рыцарские латы вмонтировали приводы и электродвигатели. Смотрелось очень странно. Но они и так остались за мной. Пусть кто-нибудь попробует оспорить, а заодно вытащить из каменных тисков.

А танк… к добыче второго я приступил со всей обстоятельностью. Нельзя было давать противнику опомниться, посчитать, что они в окружении, и пора бежать. Иначе они опять испортят всю технику.

Но с этим было несколько сложностей. Оставшаяся бронетехника стала ядром обороны выживших налетчиков: они сгрудились за ней, пытаясь укрыться, и отчаянно отстреливались, что оптимизма мне не добавляло. Можно было подождать, пока у них не кончатся пули или топливо, но они могли тем временем придумать что-то по-настоящему полезное. Так что я не стал рисковать.

Вначале — песок. Спасибо грандмастеру Илье: благодаря его наставлениям я усвоил заклятье песчаной завесы в совершенстве. Сродство со стихией и чувство камня, в сочетании с постоянной практикой и безграничным потенциалом. Ну и, конечно, упорство, граничащее с фанатизмом. И вот я создаю два заклятья одновременно.

Первое — прямо под ногами противника — медленно раздвигает камни, высвобождая пространство, заполненное крохотными крупинками. Второе, почти невидимое, заставляет их подниматься вверх по стволам деревьев, чтобы начать накапливаться в кронах. Это даже не песок — каменная пыль! Миг…

Серое облако словно стая саранчи падает с деревьев на технику, но не останавливается на начавших верещать и сопротивляться стрелках, а проникает в смотровые щели, в дымоход, в не до конца задраенный люк. И заполняет всё столь плотной завесой, что становится невозможно дышать.

В танке разрастается кашель, а я уже вижу его изнутри, благодаря чувству камня. Натравливаю пыль на экипаж, закрывая им глаза и забивая рты. Пять секунд — и из открытых люков выбираются еле живые танкисты, ничего не видя и не слыша, они пальцами пытаются избавиться от пыли.

И в этот момент я наконец отпускаю первое заклятье. Свод рушится, и вся группа налётчиков проваливается в небольшой котлован. Я не понимал их язык, но для распознавания трёхэтажного мата это и не требовалось. Опасаясь, что земля продолжит проваливаться, они карабкались по склону, словно муравьи, попавшие в ловушку к жуку.

С той лишь разницей, что я их есть не собирался. А тех, кто спасся, тут же принимала группа встречи во главе с Петровичем, возглавившим бывших стражников и охотников Гаврасовых. В отличие от наёмников они даже готовы были честно брать пленных, но почему-то увещевания не действовали. Может, страх был тому причиной, может, нервы, но после пары выкриков оставшихся без укрытия налетчиков просто и без затей расстреляли.

На этом оборона поместья княгини Феодоро-Крымской и закончилась. По крайней мере, на этот раз.

— Как успехи? — поинтересовался я, подходя к уставшему Петровичу.

— Погибших нет, только несколько раненых, — со слабой улыбкой ответил бывший следователь. — У вольных хуже, но они за это и деньги получают.

— Тоже верно. Значит, по общей ситуации буду спрашивать с Емельянова, — кивнул я своим мыслям. — Заводите технику, я сейчас сделаю склон более пологим, нужно отвезти её к крепости.

— Надо найти водителей, они все сейчас заняты.

— Ну тогда не будем их отвлекать, заодно вернёмся домой, — с этими словами я парой движений выгнал всю каменную пыль из танка, а затем укрепил подъём. Пока выводил танк из ямы, которую сам же и устроил, ополченцы собрали всё оружие и доспехи, а тела просто скинули в получившуюся яму.

Петрович сказал, что собрал все возможные документы. Выдачи тел погибших между Славянами и Османами давно уже не практиковалось, так что их просто свалили в кучу, а затем я сомкнул над трупами землю и растащил ближе к корням. Пусть хоть после смерти послужат чему-то хорошему.

— Ура! Победа! — даже через шум двигателя и толстую броню пробивались крики радости. И въезжающий во двор танк не вызывал у людей никаких опасений, наверное, из-за сидящих на броне стражников.

— Господи, спасибо тебе! Мы выжили… Деточки мои… — селяне, жившие последние дни в жуткой тесноте, причитали, обнимались и целовали друг друга. А когда я выбрался, мне тоже досталось. И того, и другого. Люди искренне радовались, что всё закончилось, а мы не стали их разубеждать.

— Господин, вы целы! — с облегчением выдохнула Милослава. Было видно, что она бежала навстречу — запыхалась, щёки разгорелись, но перед выходом из особняка взяла себя в руки. Только чтобы через секунду сорваться и броситься мне на шею. — Ох, кажется, кто-то очень рад меня видеть. Или это рукоять меча?

— Кхм. Нет у меня никакого…

— Боярин⁈ Вот вы где! А мы тут поймали одного… — начал было Егор, таща под руки осунувшегося, похудевшего килограмм на десять, совершенно мокрого, но при этом абсолютно довольного Пермского графа.

— Во-первых, я могу сказать за себя сам. Во-вторых, не вы меня поймали, а я вышел, — сохраняя собственное достоинство, но при этом устало улыбаясь, ответил Бергер. — Ну а в-третьих, должен же я получить свою часть обожания и дифирамбов. Я, конечно, не ради них в реке неделю сидел, но это было бы уместно.

— В реке? — удивился я, окинув его сверху донизу.

— А вы что, думали, их лодки сами себя топят? И диверсанты тоже? — усмехнулся граф, подняв бровь. — Одна нейтрализация пылающего облака чего стоила…

— Похоже, вам нужно как следует согреться и рассказать, как всё было. Сядете у камина, там у нас как раз есть кресло, — улыбнулась, взяв меня под руку, Милослава. Граф скользнул по её фигуре взглядом и одобрительно мне кивнул.

— Буду только рад согласиться на ваше предложение. Правда, предпочту согреваться изнутри, а не снаружи. Что-нибудь горячительное в вашем особняке найдётся?

— Обязательно! Уверена, мы ещё не всё пустили на обеззараживание бинтов и повязок. — ответила жрица, показывая дорогу и буквально таща меня под руку. А я только сейчас понял, что тоже вымотался и совершенно не хотел сопротивляться.

Стол накрыли как могли, без изысков, но от души. Консервы, сыры, вяленое и копчёное мясо. Всё, что хранилось в погребе, включая батарею бутылок.

— Во-от! Такой подход я полностью одобряю! — рухнув в кресло, сказал Бергер, когда ему принесли махровый безразмерный халат, чтобы переодеться. Огонь весело потрескивал в камине, приглашая вытянуть к нему руки и согреться. Увы, расслабляться долго не вышло.

— Ать… А у вас, как я погляжу, всё хорошо? — едко спросил Емельянов, ввалившись в гостиную. От него ощутимо пахло дымом, озоном и чем-то ещё. На кирасе красовалось несколько свежих отметин.

— Почти, — спокойно прокомментировал я. — Технику я вывел из игры, дервишей почти всех переловил и посадил в каменные мешки. А бегать за ними по лесам — увы, не моё. Моя боевая форма довольно медлительна.

— Переловить переловили, да не всех, — жёстко ответил Седой. — Один из этих уродов только что сжёг ко всем чертям пару гектаров леса вместе с нашими следопытами. А в процессе ещё и своих угробил под сотню.

— Гектар? — тут же поднял голову граф. — Вы не преувеличиваете?

— Не имею такой привычки. Волна пламени прошла по кругу, а потом стояла несколько минут, не давая вперёд двинуться. Выгорело так хорошо, что от деревьев только угли остались да пепел, — махнул в восточном направлении Емельянов. — Собаки след не берут, люди в таком пекле ничего найти не смогли. Так что, по крайней мере, одного мы точно упустили.

— Нужно предупредить магистра… — устало поднимаясь, проговорил Бергер. — Если это то, что я думаю, то там бегает целый грандмастер. Единый с пламенем.

— То есть он вместо себя подставного кинул? — не сразу поверив, спросил я. — А как же честь аристократов?

— А они и не аристократы, и понятие чести у них совсем иное, — ответил граф. — Слышал где-то, что у них даже есть поговорка: «В проигрыше нет чести, а значит, победа должна быть достигнута любыми средствами».

— Практичненько, — поморщившись, сказал я. — Но тогда какого черта он тут вообще забыл?

— Да плевать! — зло ответил Емельянов. — Стольких парней, ни за что… Я вынужден просить о досрочном погашении контракта. Если нужно, даже готов частично вернуть средства. Но мы должны загнать эту су… св… тварь!

— Лучше выплатите их семьям погибших. Деньги им родных не вернут, но и лишними не будут, — заметил я. — Человек пятьдесят только оставьте, на пару месяцев.

— Хорошо. Сотника вы их уже знаете, я его недавно повысил, — сделав глубокий вдох и выдох, сказал Емельянов, но затем вновь выругался. — Всё, желаю всего наилучшего и так далее.

— Если загоните его и будете точно знать место, зовите. Постараюсь доехать.

— А вот за это, боярин, спасибо. Лишним сильный магик точно не будет, — кивнул глава Вольных и уже направился к выходу, как его догнал граф. — В чём дело?

— Не суйтесь к нему, он слишком силён. Я только за утро три площадных заклятья гасил, а вы их даже не заметили, — пояснил Бергер. — Если оно на вас опустится, живых не останется, все за мгновение изнутри прожарятся.

— И что вы предлагаете? Оставить его в покое?

— Нет, конечно. Ведите, но издали, — вмешался я. — Пусть он постоянно оглядывается, нервничает, а я пока передам весточку в Китеж. Отдохнем потом. Правда, я в прошлой жизни так же думал…

Глава 10

— Иногда за спокойствие и незнание приходится жёстко расплачиваться, — проговорил Никифор Петрович, глядя на вереницу беженцев, тянущихся из Царицына.

— Если люди будут постоянно переживать обо всём, что может случиться, это с ума сойти можно, — беспечно отмахнулся граф. Одной рукой он держал руль, другой облокотился на открытое окно. После того как некоторые из дворовых девушек начали поглядывать на него с весьма недвусмысленным интересом, он решил ретироваться, объяснив это тем, что у него и так десяток невест, а некоторые из них — совершенно официальные.

— А спать с девушками просто так, в таком состоянии, это ни им, ни себе удовольствия не доставить, — поделился жизненным опытом граф. — Вот вернусь в поместье, отосплюсь, отдохну…

Его рассуждения на фоне людей, тянувших за собой тяжёлые повозки, выглядели неуместно. На мгновение даже показалось, что он хочет отвлечь нас от тягостных мыслей, но потом я понял, у него просто иное понимание происходящего.

— Волноваться стоит о том, что можешь изменить. А это… — он махнул рукой на столпотворение в воротах Царицына. — Это скорее стихийное бедствие.

— Хорошая логика, но волнуются они чаще всего не за себя. Просто делают всё, что могут, — возразил я. — А могут, увы, не так много. И это нормально.

— Они предпочли забыть. Сделать вид, что не замечают, что живут всего в паре часов езды от диких земель и буйства стихий.

— Так, иначе с ума сойти можно. Если постоянно думать о том, что сть вероятность умереть в любой момент, а войны последние несколько сотен лет не заканчивались ни на секунду… какой смысл об этом думать? — махнул рукой граф.

— Ну, можно и не думать, но учитывать стоит, — не согласился Петрович. — Жизнь у нас одна, надо о ней заботиться.

— Именно, что одна, — упрямо продолжил Бергер. — И тратить её на мысли о том, что от тебя никак не зависит… глупо! Я считаю, что нужно просто наслаждаться каждым моментом!

Они оба были по-своему правы, поэтому я решил в спор не вмешиваться, только слушал и наблюдал со стороны. Тем более спешить нам всё равно было некуда: сквозь толпу не протиснуться, мимо затора не проехать. Бежать пешком до Китежа? Можно, а зачем?

Правда, немного прогуляться пешком всё же пришлось — топливо кончилось. Да здравствуют царицынские пробки! Мы застряли прямо посреди улицы, и едва сами не стали причиной образования нового затора. Пришлось толкать машину до ближайшей подворотни и оставлять её там.

После чего граф направился в свой особняк за подмогой, Никифор Петрович — в мэрию, писать отчёт и вызванивать царскую канцелярию. А я — на пристань, чтобы попасть в Китеж и поговорить с магистром.

Сказочная ладья по-прежнему стояла у пристани, только теперь вместо одного богатыря её сторожил целый отряд. Что было довольно странно: пока я шёл вдоль набережной, успел заметить, что туннеля больше нет. Зачем охранять то, что никуда не ведёт, оставалось загадкой.

— Перемещение для гражданских закрыто до дальнейших распоряжений, — совершенно скучающим тоном проговорил стражник. — Просим прощения за доставленные неудобства, приходите позже.

— Ага, — буркнул я. Ни малейшей просьбы в его голосе, разумеется, не было. Спорить я не стал. Просто активировал каменную форму, по максимуму, так что под моим весом даже толстые доски пристани жалобно прогнулись. — Я к магистру Китежа, он меня ждёт.

— Простите, мастер, не признали, — тут же выпалил стражник, пропуская меня дальше.

Его нервный окрик услышали остальные, так что трюк повторять не пришлось, и я без проблем зашёл на ладью, перед этим развеяв каменную форму, чтобы судно ненароком не утопить.

— Вам не следовало бы соглашаться до наименования мастером, покуда не сданы соответствующие экзамены, — наставительно произнёс знакомый маг-привратник. — Хоть это и не ваша ошибка, в приличном обществе чужое себе не присваивают.

— Так, я её и не подтверждал. Да и экзамены всё покажут.

— До них ещё дожить надо, — с непонятной грустью вздохнул магик, а затем махнул рукой. — Идёмте. Нужно будет сформировать единичный узел.

— А дорогу почему закрыли?

— Из соображений безопасности, — дежурно ответил мужчина. — Сядьте на стул, руки положите на колени. Не шевелитесь.

Он указал на деревянный стул, намертво приколоченный к круглому люку, похожему на крышку бочки. Я послушно уселся, ожидая, что сейчас, как в лифте, поеду вниз. Но несколько секунд ничего не происходило.

— Не шевелитесь, может немного укачивать. И ни в коем случае не используйте магию — она нарушит заклятье. Даже свет свечи создавать нельзя, — повторил магик.

После этих слов из пола начали появляться струи воды. Прозрачная жидкость быстро срослась у меня над головой, образовав купол, а через мгновение от внешнего мира меня уже отделяла тонкая, казавшаяся невесомой водяная плёнка. Практически пузырь, только не мыльный, ведь на нём не было никаких радужных разводов.

А в следующую секунду встречающий дёрнул за рычаг, и я буквально провалился под воду. Стремительно погружаясь, я уже внутренне приготовился активировать боевую форму, чтобы в случае чего выжить на речном дне, но в этот момент падение замедлилось, и пузырь потянуло куда-то в сторону.

Определить я это мог только по тусклому свету, пробивающемуся с поверхности. На такой глубине он едва был заметен, а вокруг вообще ничего не было видно. В отличие от парадного коридора, которым мы пользовались в прошлый раз, сейчас никто не удосужился озаботиться освещением.

Так меня волокло минут пять, а может, и больше, пока в кромешной тьме не появился тёплый отблеск. Первое, что я сумел различить — башню огня, с её водопадами лавы. Она светилась ярче всего. А буквально через тридцать секунд пузырь врезался в толстую водяную стену и лопнул, вывалив меня перед воротами Китежа. Закрытыми.

Даже калитка оказалась заперта. Не хватало только стражников на стенах, которые бы гневно смотрели на меня сверху. Впрочем, эту функцию вполне выполнял привратник, выглянувший через узкую щель в металлической двери — той самой, в которую мне пришлось как следует постучать.

— Кто таков? Зачем пожаловал?

— Если сейчас скажешь, что велено «никого не впущать, никого не выпущать» вообще отлично будет, — хмыкнул я, и привратник на мгновение подвис. — К магистру Китежа, Моисею Иоановичу. Открывай, а то начальство расстроишь. А когда начальство расстраивается — сам знаешь.

— Не велено… — уже другим, каким-то растерянным тоном ответил стражник, но затем послышались приближающиеся шаги.

— Что у тебя? — спросил знакомый густой бас.

— Да вот… — посторонился привратник.

Прорезь заслонила монументальная голова. В прямом смысле — потому как была прикрыта каменной кожей.

— А, княжич. Впусти, — коротко проговорил мастер камня отодвинувшись. Через несколько секунд дверь отворилась. — Заходи.

— Благодарю, — сказал я, чуть пригибаясь, чтобы пролезть в низкий проём. — Весело у вас тут. Хотя я никаких проблем не заметил.

— Потому и не заметил, что блюдём, — спокойно и с достоинством ответил Илья. — Что у тебя?

— Разбили передовой отряд осман, что высадился на берегу, — пожав плечами, ответил я. — Ну как отряд… Сотен пять их было.

— Небольшой, — ответил мастер, кивнув собственным мыслям. — Вовремя контракт заключили.

— Столкновения были?

— Пару дней назад. Крупное. Но река на нашей стороне. А дома и стены помогают.

— Ничего не понятно, но очень интересно, — улыбнулся я, разглядывая город.

Китеж почти не изменился с моего прошлого визита: даже ученики так же слонялись по площади, будто снаружи ничего не происходило. Но расспрашивать немногословного Илью не было никакого смысла. Раз уж он меня ведёт к магистру — там всё и выясню.

Однако, к моему удивлению, когда я уже собирался свернуть к башне воды, Илья зашагал в сторону башни своей стихии.

— Мне сначала надо разобраться с ситуацией, а потом можно и позаниматься, — прокомментировал я, ткнув большим пальцем в нужное здание.

— У нас они, надёжней, — буркнул, не оборачиваясь, Илья.

Пришлось идти за ним. Через минуту я оказался в удивительно светлом зале. Свет от башни пламени проходил сквозь прочные хрустальные стены. А может, и алмазные, чем маги не шутят.

— Вы сами этот кристалл выращивали? — спросил я, и мастер впервые внимательно посмотрел на меня. — А то у меня такие большие и чистые пока не получаются, лишь мелочь всякая.

— Расскажешь позже. Это наше, личное. Так что не распространяйся, — тихо, но уверенно, даже с какой-то угрозой в голосе сказал Илья.

— Конечно, наставник. Если мне не придётся вытаскивать из вас информацию по крупице, — легко ответил я, и мастер долго буравил меня тяжёлым взглядом.

— Посмотрим, — наконец произнёс он не слишком довольно и решительно вошёл в круглый зал. Хотя вернее было бы сказать — в полусферу.

В центре стояли главы всех башен и их заместители. А на поверхности полусферы, словно на глобусе, отображались точки и кривые линии. Присмотревшись, я с удивлением узнал очертания Волги и понял, что это реки всего мира. Точнее, Евразии и Африки. Америкам и Австралии места не нашлось, вероятно, они были где-то под нами. Смотреть на половинку глобуса, да ещё так непривычно развёрнутую, оказалось донельзя странно.

— А вот и наш многоуважаемый… а, понятно, что вас задержало, — увидев меня, сказал грандмастер башни воды. — Давайте уже начинать.

— Разве этому ученику место среди нас? — задал вопрос экспрессивный маг огня, разодетый в бархат, расшитый узорами, и носящий на груди брошь в виде пламени из идеально огранённых рубинов.

— Я тебя прекрасно понимаю, но не стоит спешить с выводами, — прошептала-проговорила стройная женщина. Её платье едва заметно колыхалось, будто его трогал ветер, хотя в замкнутом зале не было ни намёка на сквозняк. — Мне нашептали на ушко, что это очень важный гость в нашем маленьком мирке.

— Что? О чём это ты? — выгнул дугой брови маг огня, а затем раздражённо махнул рукой. — Неважно. В этой каменной пещере я чувствую себя подавлено. Быстрее начнём, быстрее закончим!

— В таком случае начнём с новостей, принесённых нам водами Волги и Дона, — кивнул, лишь слегка мне улыбнувшись, магистр. По мановению его руки полусфера дрогнула и изменилась, приближая изображение. Теперь можно было различить даже мелкие речушки, и я без труда опознал карту Царицынской губернии. — Рене, будь добр.

— Несколько дней назад было обнаружено вторжение осман. Прямо у нас под боком, — сказал синебородый, и на карте появилась жирная точка. — К счастью, о ней доложили вовремя, так что дальнейшую высадку удалось пресечь силами лично Моисея Иоанновича.

— Если бы не присутствующий здесь молодой человек, я бы тоже пропустил этих пройдох, — со спокойной улыбкой сказал магистр.

— Да, с этим нам тоже предстоит разобраться, ведь по какой-то причине ни один ветерок не нашептал нашей дорогой Ясване о приближении пятнадцатитысячного войска, — с укоризной посмотрел грандмастер воды на даму в воздушном платье.

— Но и вода тоже молчала, — ответила шпилькой глава башни ветров.

— Потому что реки туда уходят, а не оттуда, — возразил Жиль Рене.

— Давайте не отвлекаться! — выпалил маг огня. — Пришли и пришли, не в первый раз! Мы этого ждали, иначе бы не переносили город.

— Верно, — кивнул Моисей. — Продолжай.

— Конечно, — выдохнул грандмастер воды. — Возможно, в войске осман достаточно сильный дервиш воздуха. Так что не будем зацикливаться на одной проблеме, когда их множество. Главное — враг был обнаружен и отрезан.

— И разбит, — вмешался я в разговор, поймав тут же несколько недовольных взглядов. — После того как отряды осман вместе с единым с пламенем были отрезаны от поставок, мы сумели расчленить и добить их по мелким группам. Выловить всех не удалось, увы, но верхушку мы перебили.

— Что? — посмотрел на меня округлившимися глазами глава башни огня. — Вы сделали что? Я не ослышался?

— Перебили верхушку вторгшихся сил. — повторил я. — Судя по механизированным доспехам и знакам отличия…

— Как вы сумели убить единого с пламенем? — задал он наиболее беспокоящий вопрос.

— Его — никак, — успокоил я грандмастера. — Его помощника мы поймали и закопали живьём, пока он не выдохся, а вот этот гад сбежал, предав собственных подчинённых. Поменялся доспехами с заместителем и смылся, а они защищали не того. Пока почти все не погибли. Трус и предатель.

— Но он выжил, — не согласился с моей оценкой магистр. — И может доставить ещё множество хлопот.

— Сейчас его ведут группы наёмников. Стоит ему заснуть или просто выдохнуться — тут же прикончат, — пожал я плечами. — Но помощь им бы не помешала. А я в своей каменной форме за ним по лесам бегать не успеваю.

— На открытой местности с дервишем огня может справиться лишь такой же магик, — самодовольно заметил грандмастер. — Я займусь этим.

— Нет необходимости, — прервал его магистр. — Я сам им займусь. Если он и в самом деле устал и сбежал от слуг, начнёт совершать ошибки. Скоро с ним будет покончено. Благодарю, Фёдор Иванович, за отлично проделанную работу. Продолжаем.

— Конечно, — кивнул Жиль. — После обнаружения начала вторжения, мы задействовали все имеющиеся механизмы поиска, что позволило вовремя остановить вторжение. Враг не рассчитывал, что колодцы на несколько дней пути опустеют, а притоки Волги окажутся смертельно опасны. Так что техника быстро начала выходить из строя без пара.

— Дальше, — с улыбкой попросил Моисей, не дав грандмастеру воды покрасоваться в полной мере.

— В общем, вторжение было остановлено, даже не начавшись, — недовольно свернул своё выступление Жиль Рене. — Но оно вполне могло быть успешным.

— Как только они подошли бы под стены Царицына, орда была бы повержена. У нас больше магов, лучшей квалификации, а стены города вполне смогли бы сдержать наземные силы, — уверенно проговорил огневик.

— Увы, нет. Во-первых, враг подошёл бы с двух сторон, взял город с самого уязвимого направления, с севера, где стены лишь номинальные, — показал на карте синебородый. — Во-вторых, мы выяснили, что железная дорога была разрушена, а армия скомпрометирована за несколько дней до потенциального вторжения.

— Если быть точным, по крайней мере, половина находящихся в городе сил могла перейти на сторону противника, — вновь влез я с разъяснениями. — Тысячник Клусинский сотрудничал с османами, притворявшимися разбойниками и разрушавшими оборону западного берега.

— Я слышала, его убили… — прошептала хозяйка башни воздуха. — Вы?

— Его — нет. Мой соратник, снайпер. А я взял живьём главу диверсантов. И доставил в город, где он скоропостижно скончался до приезда следователей царской канцелярии.

— Это, в-третьих, — вмешался Рене. — Проанализировав все векторы атаки, технику и силы, мы пришли к выводу, что всё это было направлено не на столицу губернии.

Теперь уже я, не сдержавшись, уставился на него круглыми глазами.

— Если бы османы рассчитывали взять Царицын, только город и больше ничего, им понадобилось бы куда меньше сил и куда скромнее. Героя империи, одного из тысячи сыновей Сулеймана не стали бы привлекать к такой мелочи. А значит, они знали, что им будут противостоять значительно большие силы, чем горстка военных и ополчение, — продолжил синебородый, и по мановению его руки весь купол заняло изображение города, раскинувшегося на двух берегах Волги.

— При одновременном нападении с востока и запада, при поддержке предателей внутри армии, они могли быстро перекрыть течение реки и взять нас в клещи, — обозначив направления, сказал Жиль Рене. — У одной из групп, самой упорной, сдавшейся лишь после того, как была уничтожена вся техника, были найдены гигантские бомбы со сложным химическим устройством: стеклянная спираль с жидкостью внутри другого вещества. Один удар детонатора, и всё в десятках метров вокруг просто испарилось бы.

— Не сомневайтесь. Они собирались уничтожить Китеж, — обманчиво спокойно сказал Моисей, словно волна отлива, перед обрушивающимся цунами. — Они знали, где мы будем. Но главное — знали заранее, за месяцы до того, как мы переместили город.

— Заговор? — неожиданно высоким голосом спросил грандмастер огня и, прокашлявшись, продолжил: — Как они могли знать, если мы сами были не в курсе ещё полгода назад?

— Ну, положим, мы знали раньше, когда согласовывали свои планы с царской канцелярией, — уточнил Жиль Рене. — Но у нас было несколько вариантов, так что наверняка могли знать лишь немногие. Чиновники высшего звена в государственном аппарате, присутствующие здесь и узкое окружение графа Вяземского.

— Пока у нас нет твёрдых доказательств, и мы должны рассматривать все варианты, — кивнул магистр. — Канцелярию перетряхнут. Если нужно — будут пытать всех, через кого проходили документы. Со сподвижниками графа тоже поговорят, вполне возможно, что его срок на этом посту закончится сильно заранее. Остаются лишь присутствующие.

После его слов несколько голов инстинктивно повернулись к выходу, который исчез, словно его и не было, теперь на месте двери была ровная каменная стена.

— Но, зачем нам совершать такую глупость? — задала риторический вопрос Ясвана. — Это наш дом, наш храм и наша школа. Здесь всё, чем мы живём. К тому же разве эта бомба не уничтожила бы и предателя вместе с городом?

— Это сложный вопрос. Он мог не знать о бомбе или рассчитывать, что в этот момент он будет далеко, например, на восточной стене делать вид, что сопротивляется вторжению, пока войска османов обходят нас с севера, — ответил Жиль Рене. — К счастью, мы абсолютно уверены в нашем единственном грандмастере камня, ведь он в самом деле почти часть этого города, и для него разрушение Китежа стало бы самоубийством. Поэтому мы собрались здесь. В полностью замкнутом камне…

Я с такой детской прямолинейности чуть не рассмеялся. Да если один из них предатель. Значит, он минимум полгода жил под давлением, работал на врага и врал всем окружающим. Сдаться при такой мелочи, как каменный мешок? Ерунда полная.

— Вы свихнулись? Один из нас предатель? Да ещё и… вы намекаете на одного из нас? — махнул на магов пламени их наставник. — Ведь это нас бы поставили в первую линию обороны, тушить вражеские заклятья огня! В самое пекло!

— Что-то тут становится душно, — пробормотала Ясвана, взмахом ладони создав ветерок себе в лицо. — Вы же понимаете, что камень давит на нас сильнее, чем на остальных? Убивает всякое движение, перекрывает доступ к кислороду, да ещё и в такой нервной ситуации. Тут нервы могут сдать совсем не у виноватых.

— Прекрасно понимаем. Но даже будучи едины со своими стихиями, вы в первую очередь люди, — успокаивающе проговорил Моисей. — Здесь есть все удобства, еда, вода, воздух. Всего в достатке. Вам придётся побыть здесь. Всем, включая Рене. Пока я ловлю Рустама. Кто-кто, а он точно должен быть в курсе всех планов врага, в том числе знать, кто предатель. Не беспокойтесь, много времени это не займёт. Устраивайтесь поудобнее. Вы тоже, молодой человек, раз уж пришли.

— Но я-то точно ни при чём.

— Вы помогли раскрыть этот заговор. Так что в этом есть часть и вашей заслуги. К тому же посидите, составите компанию своему будущему наставнику, — спокойно сказал магистр и увлёк меня за собой.

— Вы же понимаете, что глупо пытаться расколоть их вот так? — шёпотом поинтересовался я, когда мы отошли в сторону. — Это просто не сможет сработать.

— Для обычных людей это довольно просто, — кивнул Моисей Иоаннович. — Но для магов такой силы, отрыв от своей стихии надолго вызывает физические мучения. Поверьте, молодой человек, им уже сейчас очень нехорошо. Часов через восемь, когда я вернусь, если они не попробуют убить друг друга или выбраться, будут готовы рассказать что угодно, лишь бы покинуть эти гостеприимные стены.

— Но зачем тут маги воды, если вы их не подозреваете? Им же уничтожение Китежа совершенно невыгодно.

— Увы, это не так. Мне приходится подозревать даже самого доверенного заместителя, — посмотрел на остальных магистр. — Возможно, я просто слишком долго занимаю эту должность. Даже хорошее вино можно испортить передержав.

На это мне ответить было нечего, да и не требовалось. Маги же быстро разошлись по углам, как бы странно это ни звучало для полусферы, старательно держась на максимально возможном расстоянии друг от друга. Могли бы, вообще разбежались по сторонам, как стрелки компаса.

— Вы справитесь с единым с пламенем на суше? — уточнил я, вспоминая, что магистр, даже находясь в притоке Волги и Дона, не сумел далеко закинуть свою магию.

— Человек тоже состоит из воды. А грандмастер, особенно загнанный и уставший, это всё равно человек, — напомнил Моисей Иоаннович. — Не теряйте времени даром, молодой человек, иногда каждая секунда на счету. Илья!

— Да, магистр, — кивнул глава башни камня, и в стене появилась незаметная со стороны дверца. Миг, и вновь осталась лишь гладкая поверхность. — Выучил? Показывай.

— Да. Удалось кое-что, — ответил я и последовательно создал над ладонью облако из песчинок, сконцентрировавшихся из пыли. Затем они спрессовались в единый камушек-осколок, а под конец я хотел создать шипы из стены, но поток энергии вдруг сбился, рассеявшись без следа.

— Не порть мои структуры, — мрачно сказал Илья. — Это всё?

— Нет, как раз о структурах хотел поговорить, — покачал я головой и достал из кармана припасённую гальку, найденную на дне реки возле Гаврасово. Несколько секунд мял её у себя в пальцах, проникая сознанием в камень, а затем вычистил его от примесей. — Вот.

— Убери. Немедля! — оглянувшись на остальных, угрожающим шёпотом сказал грандмастер. — И чтобы я больше такого не видел. И никто не видел.

— Но… — я запнулся нахмурившись. — Я могу такое же сделать вообще без магии.

— Что? — теперь даже его проняло, Илья подвинулся и закрыл нас от остальных широкой спиной. — Как?

— Химия. Не самая простая, но и совсем не сложная. Рубины, сапфиры, изумруды… С первыми проще всего, за пару часов можно вырастить камень в двадцать карат. Нужен только алюминий, достаточно мощная горелка и…

— Стоп! — прервал меня грандмастер. — Это опасно. Крайне. И доступно немногим.

— То есть менять структуру камней и создавать драгоценности — незаконно?

— Магия принадлежит государству. Обычно, — ответил Илья, всерьёз задумавшись. — Но ты не на службе. Особый случай. И ступень не первая. Завеса, шипы, каменная кожа… можешь сдать экзамен на мастера.

— Зачем, если вы и так это видите.

— Есть процедура. Комиссия. Сдача, результат — степень владения. И причитающееся к ней — титул и права.

— А с ними и обязанности. Спасибо, но мне их и так хватает выше крыши. Со вторжением бы разобраться до конца.

— Уже. Раз магистр сказал, значит, всё. Можешь не думать. Экзамен сдашь. Это всё… — махнул он на группки магов. — Скоро кончится. И приедут следователи из Москвы. Лучше сдать экзамен до этого.

Глава 11

Когда грандмастер сказал про комиссию, я сначала не понял, к чему это. Но затем сопоставил факты и то, что среди императорской канцелярии могут находиться предатели, ищущие козла отпущения. Тут даже не принципиально получить статус мастера, важно не оказаться крайним.

А этого как раз можно избежать, добившись официального учёного звания и выйдя из юрисдикции обычных судов. Не панацея, конечно, но вопросов сразу станет меньше. А главное, для меня лично, что я не получу официального титула, принадлежащего к этой империи и миру. Даже номинально встроиться в текущую иерархию — уже проигрыш. Это означало бы признать, что я стою под кем-то. Или хотя бы на равных с одним их местных правителей, а это не так.

Не знаю почему, но у меня давно появилось странное чувство: будто время от времени за мной кто-то присматривает. И такой шаг наверняка сочтут поражением. Со всеми вытекающими последствиями.

Впрочем, во всей этой схеме был один нюанс, даже нюансище: права и обязанности могут распространяться лишь на гражданина государства, а у меня формально даже паспорта нет. Те документы, которые подготовил Святодубов, вряд ли выдержат тщательную проверку, а значит, меня могут попросить принести присягу, и так по кругу.

Оставалась надежда лишь на неискоренимое разгильдяйство и споры внутри различных ветвей власти. Вряд ли те, кто будет тестировать экзаменуемых, станут искать ошибку в паспорте. А чиновники, обязанные проверять документы, скорее всего, побояться лезть в дела великих магов.

— А как вообще будут проходить экзамены? — спросил я, внезапно осознав, что эта область для меня совершенно неизведанная.

— Что? — кажется, на каменном лице грандмастера мелькнуло выражение крайнего удивления.

— Письменная часть? Практическая? Что там будет? — задал я уточняющий вопрос. — С созданием заклятий у меня всё в полном порядке. А вот что делать с теорией — понятия не имею, мы её вообще не разбирали. Я даже не отвечу, какого цвета учебник, не говоря уже о фамилии автора.

— Боевые маги, — односложно пояснил Илья, будто всё остальное и так должно быть понятно.

— В прошлую нашу встречу вы как-то живее были, — хмыкнул я.

— Боевая форма. Сродство, — произнёс грандмастр, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом. А может, так оно и было, но за собой я не замечал никаких похожих проблем с физиологией или психикой. Я, конечно, не раз шутил про гранитный камешек в груди, но по факту был вполне обычным человеком.

Может, это вторичное сродство с водой на меня так влияло? Оставляло лазейки, чтобы окончательно себя не потерять. А может, причина была вовсе не в этом, а в тех снах, что приходили ко мне каждую ночь.

Чаще всего я выбрасывал их из головы, хотя при пробуждении помнил весьма отчётливо. Просто не до того было, чтобы ещё и на снах зацикливаться. Да и заканчивались они всегда одинаково — смертью. Причём в последнее время я начал ясно, даже во сне, понимать, что это не моя смерть.

Только никак не мог понять: дар это или проклятье. С одной стороны, через эти кошмары я продолжал получать опыт экстремальных ситуаций. И почти в каждой из них смог бы выжить, примени я сегодняшние навыки и знания.

— Послушайте, милейший, давайте хотя бы откроем форточку? — услышал я обращение огненного грандмастера к Илье. Но ответ того был всё так же односложен.

— Нет, — даже не повернувшись в сторону щёголя, сказал богатырь.

— Послушай, я ведь не для себя прошу, для наших прекрасных дам. Им здесь душно донельзя. Посмотри, как она извелась, — сказал он, демонстративно указав ладонью на главу башни воздуха, которой и в самом деле было нехорошо. Если ещё пять минут назад она сияла и порхала, то теперь лежала на полу, положив под голову камзол кого-то из синих.

— Нет, — был ему ответ.

— Если ты боишься, что мы и в самом деле предатели и попытаемся сбежать или передать сообщение, — в этом нет никакой нужды. Мы на глубине больше сорока метров, попробуем выйти — и нас просто расплющит. Это не имеет никакого…

— Нет, — прогрохотал богатырь, но в этот раз чуть развернул мысль: — Магистр сказал, мы сделаем.

— Но ей же невыносимо…

— Простите, грандмастер, но разве она не самая свободная среди всех нас? — решил я хоть немного узнать о магии воздуха. — Если бы она в самом деле захотела, разве не могла бы создать иллюзию открытого пространства?

— А вы, собственно, кто? — свысока посмотрел на меня магистр, а затем хмыкнул. — Ах да, тот барчук, что утверждает, будто «почти» победил Рустама Асулеймани. Единого с пламенем! Ха, так я и поверил в эти байки!

— И всё же он бежал, бросив своих людей.

— Значит, таков был его план, вот и всё, — отмахнулся от меня, как от надоедливой мошки, глава башни огня. — Империи неоднородны: у многих свои собственные интересы, а большая часть провинций, дай им волю, предала бы центр. Не вам рассказывать мне замыслы одного из тысяч сынов Сулеймана.

— А вам, значит, его мысли ведомы? — хмыкнул я.

— Первый и последний раз прощу этот намёк на предательство. Последний, — строго посмотрел на меня грандмастер и вернулся к Илье. — Так что, любезный?

— Он всё сказал, — кивнул в мою сторону Земляной и вернулся к созерцанию гранитной стены.

— Но послушайте… — продолжил огневик, но мне стало совершенно не до того, чтобы вникать в эту явно бесполезную пикировку. Чуть сдвинувшись во время разговора, я почувствовал, как от грандмастера исходят волны силы, идут по полу и уходят в стену, а затем и куда-то глубже в фундамент.

От попытки отслеживать у меня даже голова закружилась — я никогда не заходил так далеко. Но я не сдался, тем более что рядом, словно потоком, струилась воля Ильи. Ухватившись за неё, я проникла всё дальше, через крепчайшую породу, что была основанием Китежа, к речному дну и…

— Ох, ё… — тяжело дыша, я прислонился к стене. Вот уж в самом деле наблюдать за работой грандмастера! А я тут кичусь своей силой и умением создавать каменную форму… Придя в себя, я сделал ещё одну попытку, сломавшись на паре сотен метров. Затем ещё и ещё — пробовал отдаляться от путеводного потока, создавать свой собственный, пока наконец не сумел через спрессованные камни пройти чуть дальше по дну, потянуться к городу на берегу… но это было выше моих сегодняшних сил.

Я так сосредоточился, что совершенно перестал следить за временем, да и в замкнутом пространстве это было проблематично. Ни солнца, ни луны.

— Эм… — только успел подумать я, распахнув глаза, как понял, что лежу под открытым небом, а сверху светится усыпанный кратерами, но отчётливо различимый диск. Вот какое-то облако набежало на луну, и она скрылась, рассеивая свет. Я даже поверил, на секунду, но тут же чувство камня под ногами подсказало: мы по-прежнему в башне земли.

— Потрясающая иллюзия, — восхищённо пробормотал я.

— Спасибо, — прошептал мне на ушко порыв ветра. Вздрогнув от неожиданности, я резко оглянулся, но никого не увидел. Попытался почувствовать через давление на пол и единство со стихией и с удивлением понял, что у меня получается. Я чувствовал всех в зале: кто сидел, лежал или бродил.

Илья по-прежнему наблюдал за чем-то, что происходило во многих километрах от нас, а вот те, кого явно собрали как подозреваемых в предательстве, неожиданно спокойно себя вели, хоть и старались держаться как можно дальше друг от друга. Они занимались обсуждениями, смеялись, проводили какие-то опыты. Даже по главе башни огня не было видно, чтобы он нервничал или особенно переживал. Он обсуждал что-то со своими заместителями, жарко жестикулируя.

То есть я их видел и чувствовал. Но в то же время всё остальное изменилось до неузнаваемости. Не было больше вокруг нас стен, для кого-то давящих, а для меня — надёжных и успокаивающих. Красиво и безумно опасно.

Ведь если нельзя доверять своим глазам и ушам, то легко сойти с ума или пропустить самую очевидную атаку. Враги будут стоять в двух шагах, нет, в шаге, а ты их не заметишь. Это, пожалуй, куда весомее любого боевого заклятья, а ведь Ядвина даже не магистр — грандмастер своей школы, единая с воздухом.

Стало так неуютно, что я активировал каменную кожу. И это словно послужило сигналом. Воздух вокруг мгновенно разрядился, давление упало так, что я едва не выплюнул собственные лёгкие. К счастью, любая потеря концентрации — и я почти статуя, а в боевой форме мне дышать не нужно.

Тут же в зале вспыхнуло и угасло, задохнувшись, пламя. Жиль Рене едва успел окутать себя и заместителей водяным куполом. А вот огневикам не повезло, они слишком расслабились и сейчас валялись на полу, корчась в муках.

Я видел их лишь мгновение, а в следующее — мир вокруг погрузился в абсолютную тьму. Невозможно было различить не только вытянутую руку, даже кончик собственного носа. Даже на дне Волги пробивался какой-то свет, здесь же — нет. Ни света, ни звука, ни воздуха для дыхания.

И только ощущение камня под ногами не позволяло мне окончательно потерять ориентацию в пространстве. Сконцентрировавшись на нём до предела, я сумел отчётливо почувствовать сидевшего рядом Илью, который всё так же увлечённо следил за происходящим снаружи, и которому заклятье Ядвины вообще не навредило.

— Эй, наставник… — на автомате попробовал проговорить я, но ничего не вышло. Тогда, не мудрствуя лукаво, я ударил его по плечу. А затем, когда не получил никакой реакции, ещё раз, сильнее. Без толку.

Сосредоточившись, я легко увидел поток его энергии, уходящий от Китежа, и бесцеремонно врезался в него собственными силами.

Это вывело здоровяка из себя. Он дёрнулся, оглянулся, может, даже что-то сказал. А потом начал действовать. Всё же соображал он быстро. Прикоснулся к моей руке, указал на пол и наверх. Я этого не видел — ощущал через камень. Вероятно, он хотел, чтобы я повторял за ним.

Взмах ладони — и пол под корчащимися от удушья магиками расходится, словно каменная пасть. По моим тонким челюстям-сталактитам тут же обрушивается град ударов, воздух сам по себе почти безвреден, но Ядвина — не просто маг, у неё колоссальный опыт и отработанные десятилетиями навыки. Каждый ветерок тащит с собой пыль, песчинки, обломки стекла и камня, личные вещи, превращая их в снаряды, разогнанные до нескольких сотен метров в секунду.

Ураган сдувает водяную защиту Рене, и теперь понятно, зачем магистр оставил каждому магу его стихию рядом — чтобы хотя бы защитить себя. Только с огнём не рассчитали.

Каменная кожа трещит под градами ударов. Я чувствую, как в неё раз за разом прилетает один и тот же нож, а может, просто осколок металла или даже заколка. Но за всё прошедшее время это единственное заклятье, усвоенное мной идеально.

Каменные шипы вырастают из пола по всему залу. Одновременно ломая узоры ветра, не давая разгоняться снарядам и ловя не особенно осторожных. Но Ядвина точно не из их числа. Она уже парит где-то в вышине зала, потому что на полу ни её самой, ни двух её заместителей нет. А вот ещё трое корчатся в муках, за секунды проиграв в магической дуэли наставнице.

Хлопок ладони по спине. Илья показывает на меня, на пол, потом на себя и на потолок. Киваю, понимая его без лишних слов. Теперь шипы на полу — полностью моя ответственность. Каждого из магов нужно поймать в свой каменный кокон, защитить и одновременно не дать им атаковать.

Я так увлёкся, что сначала даже не понял, что именно делает наставник. Просто стало как-то легче дышать. Мне, как практику магии камня. А затем я почувствовал, как потолок медленно, но неуклонно начинает опускаться. Потоки стихии бились друг с другом с неимоверной яростью. Удары по броне стали постоянными, будто кто-то направил на меня станок по промышленной резке металла, где вместо воды действовал воздух.

Гигантское давление — и тут же полная разрядка, почти вакуум. И снова давление, но уже с другой стороны. И струи, дробящие камень так, что все силы начали уходить на восстановление брони. Они прогрызали камень, погружаясь всё глубже, ломая слой за слоем каменной кожи, ввинчиваясь словно свёрла и дырявя защиту…

А потом всё прекратилось. Мгновенно. Только что я боролся в кромешной темноте и тишине, а затем пространство взорвалось яркой вспышкой и гомоном криков.

— Довольно! — взревел Илья.

Я увидел, как он, поднявшись на выросшей из пола колонне, держит в хрустальном коконе нечто, потерявшее всякий человеческий облик.

Болезненно худые черты совершенно не походили на ту Ядвину, которой она предстала передо мной раньше: втянутые щёки, седые редкие волосы, торчащие во все стороны. Сквозь порванное воздушное платье торчали кости, так туго обтянутые кожей, что она стала почти прозрачной.

Перед нами была уже не женщина, а жуткий мстительный призрак — Банши, да только в её арсенале было куда больше, чем смертельный крик. Она билась, до последнего. Кристалл мутнел от тысяч микроскопических трещин, но богатырь почти мгновенно восстанавливал его структуру, не позволяя даже на мгновение упустить её из виду.

И это стало роковой ошибкой. Не знаю, как она до этого додумалась, но Ядвина вдруг замерла, дождалась, пока кристалл станет совершенно прозрачным, а потом собрала весь окружавший её свет в крохотный лучик и ударила по глазам Илье. Такого даже он не ожидал. На мгновение его сила вышла из-под контроля.

Кристалл тут же треснул, словно внутри взорвалась мощная граната. Ещё удар — и кусок вылетел прочь, ударившись об пол и рассыпавшись на тысячи хрустальных осколков. Банши выпорхнула наружу, разминулась с рукой Ильи и явно собиралась продолжить битву.

— Тварь! — крик раздался сразу после удара. Огненная плеть ударила по воздуху вокруг Ядвины, выжигая всё вокруг и лишая её опоры и доступа к стихии. Женщина рухнула на пол, но даже так сумела собрать вокруг себя линзу, отразившую следующую атаку. — Сдохни!

Поток пламени ударил в воздушный щит, разметав его в стороны. Но сопротивление такому простому, но мощному заклятью отняло у магички все силы и внимание. И я сделал свой ход.

Накопил силу, сконцентрировал её в одной точке, а потом резко выпустил. Тонкий шип пробил ступню монстра, в которого превратилась женщина. Она даже не отвлеклась, лишь дёрнула головой — наверное, решила, что это меньшая из её проблем. Зря. Потому что в следующее мгновение такой же шип пробил вторую ногу, а потом они начали быстро разрастаться, заключая её в кандалы.

— Нет! Не-е-ет! — взревела она жутким, нечеловеческим голосом, очнувшись, только когда несколько шипов упёрлись в её тело. — Как? Ты! Мразь! Ты навсегда ослепнешь!

Наверное, она собиралась повторить заклятье, использованное на Илье. Но стоило Ядвине отвлечься на секунду, как поток пламени обрушился на неё со стороны грандмастера. Она дёрнулась и нашла быструю смерть, пробив себе висок моим шипом.

— Быстрее! Освободи братьев! — бросился ко мне магик огня. — Им нужен воздух!

— А если они заодно?

— Ты, милейший, дурак? — взвился грандмастер. — Она ударила по нам первым, знала, кто может победить её быстро. Ну!

— Делай, — услышал я тяжёлый, надломленный голос Ильи.

Не знаю уж, что она с ним сделала, но раз он не в состоянии, пришлось действовать мне. За несколько секунд сделал дыры в саркофагах, постепенно их расширяя. И также снял защиту, поставленную над куполом воды.

— Слава богу, я уже думал, что всё кончено, — с облегчением улыбнулся Жиль. Похоже, единому со стихией было вполне комфортно и в таких условиях, а вот его помощники тяжело дышали, жадно хватая ртом воздух. — Значит, Ядвина… Как интересно.

— Она не специально, — тяжело прогудел Илья, держась за лицо обеими ладонями. — Не специально…

— Мне бы твою уверенность, старый друг, — покачал головой Рене. — Но что сделано — то сделано.

— Ты можешь её вернуть? Прошу, — выдавил из себя каменный гигант и отвёл одну руку от лица.

Похоже, тварь при нападении вскипятила камень, настолько тонким и мощным был пучок света, собранный со всего зала. Но Илью это совершенно не волновало. На негнущихся ногах он подошёл к продолжающей висеть головой на шипе женщине, обломал сталактит и аккуратно, словно бумажную куклу, взял её на руки. То, что от неё осталось.

— Увы. Я сам бы хотел, честно. У нас осталось слишком много вопросов, — покачал головой Рене и сделал попытку сесть рядом, но богатырь лишь отмахнулся. Даже каменная форма не могла до конца вытравить из него эмоции. И сейчас он стоял на коленях, держа Ядвину на руках и покачиваясь взад-вперёд…

— Уйдите. Все.

Наставник произнёс это тихо, и в башне вновь появилась дверь.

— Да, пожалуй… — не найдя слов, проговорил Жиль Рене. — Берите раненых, я займусь их осмотром снаружи.

Глава 12

— Фёдор? Это ты? — окликнула меня Софья, когда я помогал выносить тела. — Как ты здесь оказался?

— Дела, — коротко бросил я, укладывая раненного на простынь, расстеленную на скамье. Лазарет в городе был, как не быть, только на десяток коек он не рассчитан был, а половина и без того оказалась занята.

— Благодарю, мы позаботимся о них, — недвусмысленно сказал Рене, кивком указав на выход. Дальше явно должна была начаться магия, и точно не моего уровня. На удивление, Софья ждала меня в коридоре, а может, просто надеялась подглядеть, что происходит внутри.

— Это же наставник Михаэль? Что с ним? — спросила девушка, вытянувшись и заглянув мне через плечо. — Он в порядке?

— Понятия не имею, — сказал я, прикрывая дверь плотнее. — А раз ты сама не в курсе, значит, и знать тебе пока нечего.

— Ты чего такой колючий? — спросила Софья, скрестив руки под грудью. Теперь я видел, что за прошедшие недели она заметно изменилась, похудела, черты лица заострились, в глазах плясал какой-то нездоровый огонёк, а щёки горели румянцем.

— Пойдём перекусим. Заодно расскажешь, как устроилась, — уклонился я от прямого ответа. Настроение и так было паршивым, а тут ещё эта пигалица вместо того, чтобы поинтересоваться, как там мать, первым делом беспокоится о наставнике.

— Ладно, идём. А куда? В общую столовую или…

— А где вкуснее готовят? — уточнил я.

— На вкус и цвет, — пожала плечами девушка. — Но в общей стихийная еда только за деньги. А вот в нашей можно попробовать огненный перец или жгучую клюкву. Впрочем… о чём это я, тебя же в нашу башню всё равно не пустят.

— В вашу? Ну, то есть ты уже обжилась, — хмыкнул я. — Ладно, пойдём в общую. Кое-какие деньги у меня водятся.

— Да уж, с этим теперь у тебя проблем точно не будет, — фыркнула Софья. — Особенно после того, как мачеха с тобой спать начала.

— А знаешь, пожалуй, я с тобой не хочу обедать. Только аппетит испортишь, — поморщившись, сказал я. — Помолвку я разорву, можешь не беспокоиться.

— А я и не волновалась! — гордо вздёрнув носик, заявила девушка. — Я просто рядом оказалась, и всё. Мне вообще неинтересно…

— Ну вот и отлично. Тогда прощай, — кивнул я и направился к небольшому зданию между башнями.

— Ты… Ты! — донёсся мне вслед возмущённый крик Софьи. — Всё забирай! И имение! И имя! Всё! Я отказываюсь от вас! Будьте вы прокляты!

— Возьми свои слова назад, девочка, — раздался спокойный, но угрожающий голос. Обернувшись, я увидел магистра. Усталого и немного потрёпанного. — Проклятье — это не шутка. Вот только от более сильных магов они отскакивают… и возвращаются обратно.

— Он-то более сильный? Да он… — девушка захлебнулась возмущением, топнула ногой и, резко развернувшись, убежала. А Моисей Иоаннович лишь покачал головой и вздохнул ей вслед.

— Проклятья и правда существуют? Она же не сказала ничего конкретного.

— В такой форме вряд ли это будет что-то серьёзное. Девочка только начала осваивать силу стихии. Так что тебе не стоит беспокоиться, — без заминки ответил магистр, а затем внимательно посмотрел на меня. — Ты в курсе, что произошло?

— Ядвина оказалась предательницей… — коротко и без лишних деталей я пересказал начало боя и его итог. С каждым словом магистр заметно мрачнел. — А как у вас успехи? Враг… всё?

— Устроил лесной пожар и сбежал, — ответил Моисей Иоаннович. — Пойдёмте, молодой человек. Посмотрим, как дела у вашего непосредственного наставника.

Дела у Ильи оказались плохи. От печали и тоски он чуть не превратился в статую, закуклившись в собственных чувствах и стихии. Я ему был чужим человеком, а вот Магистр нашёл подходящие слова, пусть и не позволившие отпустить горе, но сумевшие отодвинуть его на второй план.

— Османы по-прежнему где-то рядом. Хоть они и лишились бомб, десанта и единого с пламенем, это не значит, что они отказались от своих планов, — пояснил он, когда все, кто имел допуск и ещё держался ногах, собрались в башне воды. — На ближайшие недели город переходит на осадное положение.

— По словам губернатора, царские войска начнут прибывать лишь через десять дней Раньше можно рассчитывать только на княжеские дружины да наёмные отряды, а их будет явно недостаточно, — поддержал мысль Рене. — К тому же губернатор и сам может оказаться предателем, так что мы отправили сообщения и по своим каналам.

— Отлично. В таком случае остаёмся на осадном положении и действуем согласно плану. Илья, на тебе укрепление восточного берега. Возьми всех адептов, чтобы ускорить процесс, — приказал Моисей Иоаннович, и наставник лишь кивнул, не поднимая взгляда. — Вас, молодой человек, это тоже касается. Чтобы сдать экзамен, придётся приложить массу усилий и получить достаточно практики.

— А как же стихия воды? — встрепенулся Рене. — Оставим её не развитой? Господин, нельзя пускать это на самотёк.

— Увы, придётся ограничиться лишь камнем. Он сейчас важнее. К тому же к прибытию царских экзаменаторов он должен быть готов, — возразил магистр.

— А если я буду заниматься рвами и каналами? — вмешался я в спор. — Буду использовать магию камня в воде.

— Может получиться, — чуть замешкавшись, ответил Жиль Рене. — Я обучу его основам, чтобы он смог начать работать со стихией.

— Это полностью на твоей совести, — кивнул магистр. — Дальше…

Они говорили около получаса, распределяя задачи и участки работ. И лишь после этого грандмастер отвёл меня в башню воды. В центре каменного строения снизу вверх, до самого потолка, бил мощный поток, который после растекался водопадами по сторонам. Магический фонтан. Адепты использовали его как лифт: подбегали, создавали вокруг себя пузырь — и взмывали на нужный им уровень. А вот ученикам приходилось ковылять ножками, по лестнице.

— За мной! — скомандовал Жиль Рене и, даже не оглянувшись, шагнул к фонтану.

Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не активировать каменную форму. А то ведь могу пробкой послужить. Но грандмастер на удивление ловко создал линзу, которой подхватил нас обоих, и уже через пару мгновений мы вышли на балкон верхнего этажа.

— Это мои личные покои. Здесь нас никто не побеспокоит, — сказал преподаватель, пройдя в светлую полукруглую комнату, в которой одну из стен заменял прозрачный водопад. Я ожидал, что тут будет сыро, плесень по углам, какие-нибудь грибки, но на удивление всё оказалось максимально чисто и ухоженно.

Деревянная мебель поблёскивала лаком и масляной пропиткой, на стенах висели пейзажи и пара портретов. На одном — сам Жиль Рене, только моложе лет на десять… а может, на сто. Кто этих магов разберёт. На втором — какая-то девушка.

— Не отвлекайся, иди сюда и садись, — одёрнул меня преподаватель, заметив, что я засмотрелся. Он указал на два удобных кресла, стоящих возле круглого столика-бара. Ясно, что внутри хранились не морсы, но на скатерть он поставил большую миску, скорее даже тазик, с обычной водой. — Ты уже освоил каменную пыль?

— А вы не заметили? — искренне удивился я. — Там, во время боя.

— Извини, мне было не до того, чтобы следить за твоими успехами, — улыбнулся грандмастер. То ли с иронией, то ли вполне искренне. — Итак?

— Пыль, каменный кулак, шипы, кожа, — перечислил я. — С зыбучими песками вышла заминка, но в целом могу.

— Вот как… — удивлённо проговорил Жиль Рене и, не удержавшись, погладил свою синюю бороду. — Жаль. Значит, нам будет куда тяжелее.

— У меня и раньше было единство со стихией камня. Что это меняет?

— А может — ничего. В самом деле. Нужно пробовать! Опусти руки в воду, что чувствуешь?

— Она мокрая и прохладная, как и положено воде, — пожав плечами, ответил я.

— А так? — спросил через секунду преподаватель, но, на мой взгляд, ничего не изменилось, о чём я ему тут же и сообщил. — Плохо. Закрой глаза и сосредоточься. Не на том, что происходит вокруг, а на том, что внутри тебя. В ладонях.

— Да всё как… — я собирался сказать «обычно», но замолчал на полуслове. Ощущения и правда изменились. — Будто вода давит. Но как это возможно? Её же тут почти нет…

— Не снаружи, внутри, — повторил Жиль Рене с каким-то ангельским спокойствием.

Пришлось сосредоточиться ещё больше, пока, в определённый момент, вдруг не понял, о чём речь.

— Кровь пульсирует. И становится теплее, хотя вода холодная.

— Ну хоть что-то, — выдохнул, кажется, с облегчением Жиль Рене. — Да, в организме человека множество жидкостей. Человек вообще почти вода. Но кровь почувствовать проще всего, ведь она постоянно в движении. Теперь, когда ты это понял, попробуй ощутить её везде. Пульсацию в ушах, в висках, как сжимается сердце…

Не знаю, какое это имело отношение к магии, но подобные тренировки у меня были и не раз. Медитации, в том числе и боевые, позволяли прекрасно прочувствовать своё тело. Так что я просто сосредоточился, вспоминая уроки наставников-предателей, и вскоре ощущал не только движение крови, но и потоки воздуха. Пришлось даже отсеивать лишнее.

— Отлично, вижу, что получилось. Подними ладони, пусть они едва касаются воды, — сказал Жиль Рене. — Сконцентрируйся на том, как кровь проталкивается по сосудам в пальцы, как отдаёт кислород и возвращается. Каждая пульсация важна. У тебя есть сродство, так что просто продолжай. Не останавливайся. А теперь открой глаза. Смотри.

А первую секунду я даже не понял, что именно должен увидеть. Но когда до меня дошло, я не сумел сдержать удивлённого вздоха. Вода в миске медленно и едва заметно двигалась, будто текла вокруг водоворотов.

— Ого… — стоило мне это сказать, как концентрация сорвалась, и движение в миске стало хаотичным, а через мгновение вода и вовсе замерла. — Чёрт.

— Ничего страшного. Этого уже достаточно, чтобы признать тебя кандидатом в ученики, — отмахнулся грандмастер. — Так что не волнуйся. Теперь тебе нужна только практика. Много практики. И тогда через несколько лет…

— Я хочу кое-что попробовать. Под вашим присмотром, — попросил я, и наставник, моргнув, кивнул. Тогда я поднялся, отодвинул кресло, а затем активировал боевую форму. К счастью, пол подо мной не провалился, хотя такая опасность была. — Я должен научиться чувствовать воду и в таком виде.

— Боюсь, это невозможно. Стихийный резонанс слишком высок, ты подавил в себе всю воду, сделал её статичной, — покачал головой преподаватель. — Ничего не выйдет.

— Должно. Ведь сродство я получил, именно будучи статуей. К тому же многие камни содержат в себе влагу. Опалы, цеолиты, гипс…

— Если ты уверен, пробуй. Помогу чем смогу, — неохотно согласился Жиль Рене и положил свою руку поверх моей.

Вначале ничего не получалось, вообще. Я даже дыхания своего почти не ощущал, не то что движение крови, но затем, спустя минут тридцать, что-то почувствовал. Едва заметное, скорее даже мимолётное ощущение, которое нарастало, пока Жиль Рене не начал вливать свою силу в воду.

— Да! Есть! — довольно прогрохотал я, и наставник медленно отвёл ладони в стороны, оставляя меня наедине с миской воды. С первого раза мне удалось продержать вращение секунды три, не больше. Со второго — пять. Дальше — больше, хоть и на пару секунд. — Получается, я чувствую её не только снаружи, но и внутри!

— Удивительно… — пробормотал Жиль Рене, глядя на меня с тем выражением, с каким смотрят на удавшийся эксперимент. — Это действительно удивительно. Конечно, этого мало для сдачи экзамена даже на ученика, но ты не безнадёжен. А в этой форме… Может, магистр и прав, может, перед нами в самом деле первый за сотни лет маг, который сумеет объединить камень и воду в стихию жизни.

— Было бы неплохо.

— Ну, так далеко заглядывать не стоит, — тут же одёрнул себя грандмастер. — Но останавливаться на достигнутом нельзя ни в коем случае. Как только сумеешь ощущать воду внутри и снаружи постоянно, когда это перестанет быть осмысленным действием, попробуй не просто вращать её, а удерживать. Первое базовое заклятье — туман.

Он поднял ладонь, и капелька на её поверхности, тут же распалась на облачко, словно произошёл взрыв пара, только в очень ограниченном пространстве. А затем, увидев мою реакцию, Жиль Рене улыбнулся и щёлкнул пальцами. Комната тут же заполнилась белёсым маревом, да таким плотным, что с трудом можно было разглядеть собственный нос. Ещё один щелчок и всё вернулось в норму.

— Этого, конечно, не требую. Просто туман. А пока — тренировки с вращением. Договорились?

— Конечно, наставник, — кивнул я, и грандмастер, добродушно улыбнувшись, проводил меня к выходу из башни. Очень хотелось сигануть в фонтан бомбочкой, но я сдержался. А то, кто его знает, куда меня вынесет потоком.

Прежде чем отправляться на работы, как следует подкрепился, уточнил расположение объектов, получил металлическую пластину-передатчик, соединённую с такой же у грандмастера, и вместе с группой адептов направился на земляные работы.

Работа кипела ещё до моего появления, Илья, убитый горем, вымещал злобу на ни в чём не повинных камнях, и они трескались, распадаясь в прах, в других местах сливались в единое плато, усыпанное колючками, и поднимались к небесам толстыми монолитными стенами.

Казалось, что ему и вовсе ничья помощь не нужна, но затем я сверился с картой, оценил скорость работы и пошёл на свой участок создавать ров-канал, отделяющий левобережные укрепления от вторжения с востока.

Если строить по нормальному, нужно было бы сделать укрепления берега, осушение канала и начинать земляные работы с помощью строительной техники. Можно было даже пользоваться формулой — «два солдата и лопата, заменяют экскаватор». Нагнать несколько тысяч человек с инструментами, кирками и заставить их рыть отсюда и до обеда. Но у меня были другие приоритеты. Не столько стройка, сколько самосовершенствование.

Нет, мне не было наплевать на результат, а вот техпроцесс пришлось грубо нарушить. Мне нужно было, чтобы вода сразу попадала в канал, и я постоянно находился в ней целиком, с головой. Я заставлял камни раздвигаться, сращиваться друг с другом, уплотняясь в метровый слой отвесных стен. В результате получался канал, глубиной около пяти метров и шириной около десяти, с отвесными стенами.

Представляю, как это выглядело со стороны — будто яростный водяной змей прогрызает себе путь сквозь камень, не оставляя тому даже шанса. Ассоциации с земляным червяком привлекали меня меньше, так что пусть будет дракон.

Работа монотонная, но необходимая и по-своему увлекательная, ведь я не только контролировал землю, но и старался постоянно упорядочивать поток вокруг себя. Ну или, по крайней мере, чувствовать каждую из его волн и направлений. А ведь это тоже было нетривиальной задачей.

На третий день до меня начала доходить простая истина: я не всегда чувствовал. Был длительный период, когда после обращения в камень ощущения и боль возникали только в моменты повреждения статуи. А вот после того, как перевозивший меня корабль затонул, начались ощущения. О чём это говорило? Сложно сказать. Но есть ненулевая вероятность, что не только ритуал Милославы дал мне жизнь.

На пятые сутки, во время которых я почти не спал, проваливаясь в черноту и очухиваясь с тяжёлой и пустой головой, меня начало штормить. И вполне может быть, что именно с этим было связано то, что ощущения потоков стали куда отчётливей и живее. Мне даже начало казаться, что в непосредственной близости от меня вода слушается приказов. Не так охотно, как камень, который буквально плавился от одного моего желания, но всё же.

Ров был закончен за неделю. Не просто ров — полноценный судоходный канал с водоотведением, возможностью перекрытия и регулировки давления. При желании его даже в док можно было переоборудовать. Поставь с двух сторон шлюзы — и можно осушать.

Стены прочные, в метр-полтора толщиной, с выверенными отверстиями для грунтовых вод и дренажами, чтобы не размывало. Широкий и достаточно глубокий. Не только чтобы по нему могло пройти гружёное судно, но и чтобы любая наземная техника утонула там без следа.

Единственный мост — довольно хлипкая конструкция, которую возвели наспех. Я оставил для него колонны, но так, чтобы в будущем их можно было полностью заменить при установке подъёмного механизма.

— Хорошая работа, — похвалил магистр, инспектировавший укрепления.

— Пару недель продержится? — спросил какой-то чиновник с крупным орденом на груди и брошью-медалью.

— Простоит дольше, чем особняк губернатора, — не без гордости усмехнулся я.

— Не самое лучшее сравнение, — холодно ответил чиновник. — А что вы скажете, уважаемый магистр?

— Я полностью согласен с утверждением нашего мастера, — улыбнулся Моисей Иоаннович, и я удостоился совершенно иного взгляда.

— Мастер? В таком возрасте?

— Внешность обманчива. Но на самом деле вы правы, Фёдор Иванович только собирается защитить степень мастера перед высокой комиссией, — поправился магистр, хотя в его голосе не было ни тени сомнения. — Думаю, завтра он покажет себя в лучшем свете.

— Вот и посмотрим, — внимательнее глядя на меня, кивнул чиновник, и они удалились.

А я, наконец, отправился в гостевой дом с намерением как следует отоспаться. На неделю вперёд, не меньше. Увы, мечтам моим не суждено было сбыться, ведь стоило переступить порог увеселительного заведения, как я увидел сидящих в углу за отдельным столом соратников — Милославу, Петровича и Святодубова. Лица у них были мрачные, как перед похоронами.

— В чём дело? — с трудом скрывая усталость и раздражение, спросил я.

— Эта дурында малолетняя! — в сердцах проговорила Милослава, и добела сжала кулачки.

— Что она опять вытворила?

— Отказалась от фамилии Гаврасовых, — спокойно, насколько это возможно, ответил юрист. — Теперь в этом роду нет ни одного одарённого. А значит, он теряет право не только на княжеский титул, но и на боярский. Со всеми землями.

Глава 13

— А ведь я искренне считал, что мы оставили эти проблемы позади и нужно просто дать ей время вырасти и перебеситься, — тяжело вздохнул я, присаживаясь за общий стол. — После того как она решила перебить домочадцев, отдав их на растерзание банде, я уже ничему не удивлюсь, но вот так… сознательно отказываться от своего…

— Она такой никогда не была, — вступилась за девушку Милослава. — Сколько я её знаю — да, с характером. Может сделать во вред себе, лишь бы остальным тоже досталось, но до таких крайностей она не доходила.

— Вы, кажется, забываете, что убили её отца, — тихо проговорил бывший следователь, за что тут же получил гневный взгляд боярыни, но отступать не собирался. — И не просто убили, а сделали это демонстративно, на глазах у людей, с кровавым ритуалом.

— Он был смертельно болен, — продолжила упорствовать Милослава. — К тому же раньше ей это не мешало со мной жить под одной крышей.

— Кх-кхм, может, она просто наконец нашла себя и своё призвание? — осторожно заметил Святодубов. — Стать магиком — это ли не мечта? А у неё она осуществима.

— Да ещё и вас накажет. С её точки зрения это может быть выигрышной во всех смыслах ситуацией, — продолжил Петрович. — И месть за отца, и достойное будущее. Я тут поспрашивал — царская комиссия уже на подходе. Два-три дня, и они приедут. Так что время для ответа выбрано лучше не придумать.

— Это правда, мы просто не успеем ничего предпринять. Либо она забирает заявление, либо род Гаврасовых лишается имущества, — развёл руками юрист. — Опротестовать не выйдет.

— Надо отдать ей должное: если так, то она и в самом деле сумела создать серьёзные проблемы, — хмыкнул я, устало привалившись спиной к холодной стене. — Но, может, что-то ещё удастся предпринять. Для вмешательства магистра это мелочь, не стоящая упоминания, но, возможно, он сумеет повлиять на ситуацию.

— Вполне вероятно, но с чего ему так поступать? — удивился Святодубов. — Разве у вас есть чем заинтересовать его магичество? Это же… я даже не знаю… Даже великие князья, прямые родственники царя, пониже достоинством будут. Разве что Патриарх равен, и то вопрос спорный.

— Скажем так: во мне они могут быть куда больше заинтересованы. Вопрос только, сумею ли я сторговаться так, чтобы после сдачи экзамена не приносить присягу, — задумчиво проговорил я. — Нужен весомый повод для такого. Или достижение.

— Вы сдадите экзамены? Сейчас? — ещё больше удивился юрист. — А… разве вы не хотели держаться в тени?

— После того как мы отразили нападение осман, это уже нереально. Так я ещё и влез по самые уши в строительство укреплений. Благодаря чему уверен в сдаче экзамена, — ответил я, решив не упоминать степень, на которую претендую.

— Но можно же поступить иначе. Вы можете усыновить Фёдора Ивановича, документы я предоставлю и быстро подам в канцелярию. А после прохождения комиссии вы просто покажете, что у вас в роду есть маг, со всеми вытекающими, — нашёлся Святодубов, впервые за беседу улыбнувшись. — Это же гарантированное решение!

— Хм, в принципе может и сработать. Повторюсь: мне важно, чтобы я не становился наследником, не давал присягу или клятву верности. В остальном никаких сложностей нет. Но на всякий случай попробуйте завернуть её заявление. Возможно, стоит просто поговорить с Софьей, но мне, кажется, если давить, она, наоборот, уверится в своей правоте и будет упорствовать сильнее. Есть в старом доме то, что может быть ей дорого?

— От него ведь ничего толком не осталось после повторной осады, — заметила Милослава, и я поморщился, признавая её правоту. Так-то и в самом деле село превратилось в крепость с детинцем. Можно, конечно, всё сровнять с землёй, но воспоминания никуда не денутся.

В этом доме умерла её мама, убили её отца, а всё, что ей было привычно, превратили в чудовищную крепость, в которой прошла бойня. Вряд ли подростку, особенно такому своенравному, захочется возвращаться в такое место.

— Ладно, займитесь. А я отсыпаться. Неделю глаз не сомкнул, — сказал я, поднимаясь, и на попытку Милославы пойти следом лишь покачал головой — я и в самом деле вымотался до предела.

Сон принял меня в свои объятья, стоило голове коснуться подушки. Чернота окутала со всех сторон, и я уже было решил, что сегодня обойдётся без кошмаров.

Взрыв прогремел прямо перед моим носом. Каменная крошка засыпала легионерскую форму, а ударная волна так надавила на уши, что в них пронзительно зазвенело.

— Лекс, поднять щиты! Деус вулт! — не сдавался капеллан. Его красно-чёрная боевая ряса с крестом на спине маячила в первых рядах, где стрелки сдерживали натиск врага, хотя защищать нам уже было почти нечего.

Оглянувшись, я понял, что от крепости, которую мы обороняли, остались лишь несколько внутренних стен, полуобвалившаяся башня и колонна, за которой навсегда замер центурион Освальдо.

— Поднять щиты! Удар! — заорал капеллан и сам рухнул на одно колено, прикрываясь куском закалённой стали. Волна жара опалила его усы, скручивая некогда пышные волосы в вонючий пепел.

— Дети дьявола, антихриста Сулеймана, чтобы вы горели в аду! — взревел капеллан и, высунувшись из-за щита, выстрелил навскидку. Спрятаться обратно за щит-павезу он не успел. Метко пущенная огненная стрела поджарила его мгновенно.

— Опцион, что делаем? — дёрнул меня за плечо товарищ. — Надо отступать!

— Священный легион не отступает! — само собой вырвалось из горла. — Держать оборону! Укрыться и держать!

Высунувшись, я показал пример остальным, положив пневматику на скол кирпича, и прицельно выстрелил в мельтешащих янычар. Доспехи мобильных, но не слишком защищнных всадников на таком расстоянии пробивались почти в любое место, а точность передовых итальянских ружей от маэстро Да Винчи превосходила таковую у врага в полтора-два раза.

Пуля вошла янычару в подмышку, и всадник сложился буквально на скаку, не вылетев из седла только благодаря стременам и поясу. Его товарищи тут же ударили беглым огнём в ответ, но расстояние для пистолей оказалось слишком большим, и никто не попал даже близко. Увы, им это было и не нужно. Главное — обозначить цель для дервиша.

— Сейчас ударит! Ищите! — приказал я, и легионеры тут же прильнули к своим позициям. Секунда. Другая. И на моё укрытие обрушился настоящий огненный шквал. Упав на землю, я сунул руки под себя и спрятал лицо. Начал отползать, стараясь не высовываться из-за укрытия, но это не сильно помогало.

Из горла рвался крик, но воздуха не хватало даже для стона. Кирпичи трескались от жара, деревянные перекрытия начали дымиться. Шлем раскалился так, что обжигал голову, и хотелось сорвать его, но я отчётливо понимал — это будет последнее, что я сделаю.

Секунды тянулись бесконечно медленно. Боль стала нестерпимой. Но я всё ещё был жив! Убедившись в этом, я вскинул обожжённое лицо.

От стены осталось всего несколько кусков, перекрытия, удерживающие остатки второго этажа, пылали и чадили. Даже пропитанные от пожара брёвна не выдержали такого напора. Вскочив, я подхватил под руку стонущего товарища и рванул к задней стене — нашему последнему укрытию.

— Уходить… нужно уходить… — шептал он, слепо шаря рукой. Он не успел вовремя укрыться, и лицо почти сварилось. Я должен был его подбодрить, должен был… но не смог. Мы были окружены, войско осман было повсюду. Но больше не было смысла бежать или сражаться. Потому что небо над нами пылало.

— Пресвятая дева Мария, прости нас, — прошептал я, глядя, как сквозь облака прорываются раскалённые камни.

Вот первые из них рухнули на войско врага, в паре километров от нас. В небо взлетели клочья земли, людей и коней словно пушинки разметало в стороны. А сразу за первым упал второй метеор. И третий. Гигантский огненный щит попробовал встать у них на пути. Волна огня ушла с земли в небеса, но камни с лёгкостью прошили его насквозь и продолжали бить, поднимая клубы дыма, разрывая всё вокруг ударной волной, разрывая людей на части.

— Что происходит, опцион? — хрипло спросил товарищ. — Почему мы стоим?

— Мы победили, — подбодрил я легионера, глядя на приближающийся огненный росчерк. — Нострадамус пришёл.

Я проснулся, резко сев на кровати. В носу до сих пор стоял запах палёного мяса и жжёных волос. С каждым разом сны становились всё натуралистичнее. Взглянул на часы — двух ночи ещё нет. Это хорошо. Значит, успею ещё заснуть. И это прекрасно, особенно после того, что привиделось. Единственный плюс — два кошмара за ночь никогда не бывало. Можно выдохнуть и расслабиться.

Укладываясь обратно, я с удивлением обнаружил рядом Милославу. Она лежала, почти вжавшись в стенку, и сопела тихо, как мышка. Недолго думая, я обнял женщину, подтянул её к себе и, наконец согревшись, уснул.

Утро вышло на самом деле хорошим, во всех смыслах, как ты его ни оценивай. Я встал бодрым и выспавшимся, а потом, после того как жрица увидела, что я проснулся, встал ещё раз, но уже куда приятней. Валяться мы не стали, наоборот, будто зарядились друг о друга энергией на весь день.

Сытно позавтракав и коротко обсудив будущие дела, я отправился по своим. Если комиссия уже здесь, значит, сдача экзаменов не за горами. И каково же было моё удивление, когда встретивший на пристани привратник невозмутимо заявил:

— Сегодня!

— Твою ж… — буркнул я, спешно встав на люк лифта. — Отправляйте меня. Сейчас.

— Полчаса у вас ещё есть, — заметил магик, активируя уже хорошо выученную комбинацию.

И в этот раз я её видел. Не только воду, что поднималась над люком, но и потоки энергии, бегущие в её толще. Если бы захотел, скорее всего, сумел бы даже разрушить, не касаясь стенок, но даже просто наблюдать было чертовски интересно.

Темнота вокруг больше не мешала, я чувствовал всё на десятки метров. Не только дно, параллельно которому скользил пузырь, но и водоросли, рыб, прячущихся под камнями, потерянные якоря и коряги, вросшие в дно. Удивительно, чего можно добиться упорными тренировками и раскрытым сродством с водной стихией!

Всего пять минут — и пузырь лопнул, выбросив меня перед раскрытыми воротами Китеж-града. Я едва уместился в толпу, которая занимала всю центральную площадь, и пришлось активировать каменную форму, чтобы продвинуться к центральному фонтану, над которым парил Магистр.

— … и помните, что лишь достойные пройдут испытание! — закончил говорить он как раз в момент, когда я наконец пробился в первые ряды. — А теперь передаю слово нашим уважаемым наставникам. Грандмастер Жиль, прошу.

— Благодарю, господин. Прошу внимания, сегодня у нас длинный день, а потому, чем быстрее мы начнём, тем скорее закончим. Кандидаты в ученики будут проходить два этапа на владение стихией. Ничего сложного, если вы пробудили сродство, для вас это не составит сложностей. Проходить испытание будет на центральной площади через полчаса. Остальных прошу подняться в башни, где будет проходить испытание адептов.

— Тех, кто претендует на звание мастера, мы будем ждать на вершинах, как самых достойных из учащихся. Каждого из них вы знаете, большинство являются преподавателями первых ступеней, и мы будем рады приветствовать вас среди преподавательского состава.

— Всем, кроме студентов, собирающихся сдавать свой первый экзамен, вернуться в башни! — разлетелась громогласная команда по площади.

Спустя всего несколько минут площадь почти обезлюдела. Осталось человек десять, включая меня и демонстративно отвернувшуюся Софью.

— Кандидаты, зайдите в свои башни… если сумеете!

На меня налетел порыв ветра с пылью, так что пришлось зажмуриться. А когда смог нормально открыть глаза, ахнул от удивления — башни повернулись! Теперь вход в каждую перекрывали стихийные эффекты, служившие украшением. С синей с рёвом бил водопад, красную окружил столб пламени, у белой вихрем завивался ураган, а чёрную застилала мелкая колючая каменная пыль.

Ха. Да мне она вообще на один зубок. Просто активировать каменную кожу и пройти насквозь. Только вот… разве испытание в этом? Ведь это экзамен на чувство стихии, самую базовую вещь. Но настоящее испытание будет позже. И кем я буду, если стану издеваться над детьми, что так усердно трудятся? Вон как морщат лбы и сжимают губы, пытаясь сосредоточиться.

А ведь, в самом деле… Что если сдать эту первую ступень? Но не в магии камня, в которой у меня нет никакого сомнения, а в воде. Кивнув собственным мыслям, я шагнул к водопаду, у которого уже стояло трое. Со мной — почти половина от всех кандидатов. Впрочем, это не удивительно, учитывая направленность города.

— Ай! — одёрнув руку, проговорила девушка лет двадцати. Похоже, её едва не сломало кисть напором. Остальные невольно попятились. Я же, наоборот, подошёл вплотную, испытывая давно забытый азарт. Получится или нет?

Полностью отрешившись от окружающей действительности, я поднёс ладонь к бурлящему водопаду. Капли мгновенно покрыли руку целиком. Но от этого ощущение лишь обострилось, и теперь передо мной был не сплошной необузданный поток, способный сломать бревно, а тысячи переплетающихся нежных струек.

Я не мог остановить их, или заставить течь вспять, но это было и не нужно. Медленно, аккуратно, я вплетал свою силу в казавшийся ещё недавно монолитным узор, и водопад пропустил мою руку, а затем и всего меня. Выйдя, с другой стороны, я с удивлением понял, что совершенно сухой.

— Браво, кандидат! Ты доказал, что имеешь право зваться учеником школы воды, — услышал я довольный голос Жиля Рене.

Грандмастер стоял на балконе второго этажа, внимательно глядя на учеников, и, улыбнувшись ему, я зашёл в башню.

— Быстро ты. Поздравляю! — донеслось с разных сторон. Как сверху, так и с первого этажа, где ждали ученики. Некоторые из них собирались сегодня стать адептами, другие просто пришли поглазеть и познакомиться с испытанием, которое будет их ждать в следующем году.

— Никто не знает, что дальше? — поинтересовался я у окруживших меня учеников.

— Кто знает… Говорят, в этом году поймали кого-то особенного, — раздался задумчивый голос рядом, и я с удивлением увидел того самого толстяка, которому когда-то дал в морду. Бывают же в жизни случайности. Но сейчас это было неважно, ведь мы не соперники, а просто… хм, соученики? Хотя даже это не так уж принципиально.

Столб воды, по которому обычно поднимались учащиеся старших титулов, опал, и на его месте остался лишь бассейн метров пяти в диаметр. И в нём явно было нечто живое и очень агрессивное. Разглядеть его я не мог, зато прекрасно ощущал потоки силы, от которых многие ученики невольно попятились.

В голове тут же всплыл стихийный осётр, которого я выловил на живца. Страшно представить, что подобная тварь может сделать в своей стихии, против человека, не имеющего моей боевой формы. Секунда, и вода в бассейне начала медленно подниматься, вспучиваясь пузырём, едва достигавшим нижних балконов.

— Кто готов пройти испытание на звание адепта — войдите в круг и поднимитесь на второй этаж, — сказал грандмастер и сделал приглашающий жест.

Несколько секунд я колебался. Мне в самом деле было интересно пройти экзамен с точки зрения воды, но за прошедшее время я не освоил никаких боевых форм, а уж сражаться с монстром, без моего основного умения, намеренно ослабляя себя, — чистой воды самоубийство.

С другой стороны, если я активирую каменную форму, в этом испытании не будет никакого смысла. А значит, нужно просто отступить и сдать экзамен на степень адепта, когда это будет разумно. Ведь так? Так?..

— Ладно, попробуем, — пока я решался, первый из учеников шагнул в водяной пузырь, проскользил в его глади метра полтора, а затем изнутри вырвался спрессованный поток.

Толщиной всего в несколько пальцев, он был такой силы, что пробил деревянные перила. Я едва успел увидеть, как парень увернулся, за долю секунды до удара почувствовав направление.

Но его это не спасло второй удар был куда менее прицельным, но не менее мощным. Ученика словно ударила хвостом невидимая рыбина, да так, что он вылетел из водяного пузыря вперёд спиной. Чудом мне удалось поймать парня и затормозить, повернувшись вокруг своей оси. Силы одолеть эту тварь у меня не было. Зато родилась идея.

— Ладно, теперь моя очередь, — проговорил я, слегка отодвинув следующего ученика, и, разбежавшись, с двух ног влетел в водяную тюрьму.

Теперь тварь ощущалась куда острее. Я всё ещё не видел её, но прекрасно чувствовал направление и угрозу. Это точно была хищная рыба — может, щука, может тот же осётр, получивший сродство со стихией воды и привыкший добивать оглушённую добычу.

Наверное, преподаватели предполагали, что с ней нужно сразиться, но у меня были на этот счёт другие мысли. Наплевав на опасность, я мощными рывками взмыл вверх. Слишком медленно, чтобы уйти от атаки, но я и не планировал драться. В последний миг, почувствовав, что тварь уже собрала силы для удара, резко ушёл в сторону и тут же начал грести к ней.

Реакция монстра, действующего на инстинктах, была предсказуема. Меня подхватило, перекувырнуло и вынесло ударной волной за пределы пузыря. Вот только я был выше твари, и она буквально выкинула меня на балкон второго этажа.

— Ловко! Молодец! — донеслись до меня смешки и крики одобрения, а вот Жиль Рене посмотрел с осуждением.

— Первый сдавший на учёную степень адепта есть. Подойдите ко мне, молодой человек, — строго сказал грандмастер, и когда я, обойдя пол-этажа, приблизился, шепнул: — Это было дерзко, но я засчитаю вам экзамен лишь потому, что вижу ваш безграничный потенциал. Если вы за несколько недель сумели так развить чувство стихии, что без труда сдали первую ступень, уверен, через год вам придётся подниматься на самый верх.

— Спасибо, наставник, — искренне поблагодарил я. — Подскажите, как мне попасть на экзамен в башню камня? Желательно не привлекая лишнего внимания.

— Раз уж сумели подняться, то и спуститься получится, — улыбнулся Жиль Рене. — Сейчас все заняты центром, так что просто выйдите через балконы.

— Понял, спасибо, — кивнув, я отошёл в указанном направлении и встал у стены. Всего несколько секунд и на меня и в самом деле перестали обращать внимание, теперь все взгляды были устремлены на водяную тюрьму, где отодвинутый мной кандидат вёл борьбу с рыбиной по всем правилам.

В отличие от меня, он не рвался вперёд, а медленно, но уверенно плыл вверх, буквально обтекая все атаки. Ставил свои конструкты против вражеских, да так, что пузырь раздувался от столкнувшихся волн. И пусть это было чересчур показательно, всё равно красиво. Не цунами магистра, конечно, но тоже впечатляюще. Таким ударом можно в боку судна сделать приличную пробоину.

Убедившись, что остался незамеченным, я протиснулся к внешним балконам. Несколько секунд постоял, соображая, не пошутил ли грандмастер, подсказав такой путь спуска, а затем сиганул в ближайший водопад. На мгновение у меня сдавило грудь, я погрузился с головой в неглубокий бассейн, но тут же оттолкнулся ногами от дна и, всплыв, выбрался наружу.

Вот теперь я промок до нитки, с гарантией. Можно было подождать и просушится, а можно… я активировал каменную форму, и после возвращения в нормальную стоял сухой и чистый, только в большой луже. Теперь мне предстояло пройти испытание в башне камня, но первое я позволил себе пропустить. Активировал каменную кожу и вбежал внутрь, чтобы не опоздать на экзамен. Острые чёрные песчинки бессильно бились о моё заклятье. А оказавшись внутри, я с удивлением понял, что стою в гордом одиночестве.

— Наконец, — пробасил знакомый голос, и, повернувшись, я увидел Илью и ещё нескольких человек на балконе второго этажа. Ни одного младше сорока среди них не было. Все крайне важные, в длинных пальто с дорогими меховыми воротниками и в шапках, хотя температура в башне была градусов двадцать.

— Добрый день, уважаемые, — поздоровался я.

— Согласно установленным правилам и процедурам, ты должен пройти полную экзаменационную программу. Пункт первый — пылевая завеса. Пройден, — скучающим тоном проговорил один из мужчин и постучал пальцем по блокноту, который держал его сосед. — Пункт второй — подъём. Норматив для выращивания платформы — три минуты. Время пошло.

Очень интересно, кто этот норматив придумал и зачем, но спорить я не стал. Тем более что задача была совершенно тривиальной.

— До какого этажа? — спокойно спросил я и, подойдя к центру зала, активировал выращивание шипов. Отработанная на строительстве крепости и укреплений Царицына техника легко вознесла меня до высокой комиссии, и десяти секунд не прошло. — Достаточно? Или мне сразу подняться на самый верх?

— Хм. Неплохо, — заметил один из экзаменаторов, по-новому посмотрев на меня.

— Что скажете, господин грандмастер? Адепт настаивает на продолжении экзамена. Не вижу причин ему отказывать, — ехидно спросил главный чиновник.

— Пусть, — немногословно ответил Илья и указал на самый верх. — Догоняй.

Через мгновение балкон, вместе со всей комиссией, начал стремительно уходить вверх, хотя у него не было никаких механизмов. Просто один камень скользил по другому, в то же время являясь частью того же монолита. Мне оставалось лишь уважительно присвистнуть и поддать скорости. Таких высоких шипов я ещё не выращивал, а потому перескакивал с этажа на этаж, пока не добрался до самого верха.

— Две минуты, семнадцать секунд. Но техника хромает, — занудно сообщил главный экзаменатор. — Ну что же… раз многоуважаемый Илья Китежский не видит ничего дурного в полноценном экзамене стадии мастера, считаю, что можно приступать. Выпускайте тролля.

Глава 14

В центре смотровой площадки башни, где только что был люк, через который мы все поднялись, появился мутный квадрат, в центре которого что-то чернело. Члены комиссии — кто с опаской, но большинство с показной невозмутимостью — отошли за край, на внешний балкон, после чего он оброс толстым слоем почти идеально прозрачного кварца.

— И что мне с ним делать? — спросил я у Ильи, который не спешил уходить.

Богатырь ещё несколько секунд постоял молча, а потом развернулся и пошёл прочь.

— Брать её живой, — едва расслышал я его бурчание, и в следующую секунду по ушам ударил треск ломаемого камня.

И мне резко стало не до дующегося преподавателя. Я активировал каменную кожу и боевую форму одновременно, почти не думая, что делаю. На автомате. И это спасло мне жизнь. Острые осколки ударили по мне, словно шрапнель, снося на своём пути весь интерьер и дробя немногочисленную мебель в щепу. Пара булыжников, размером с конскую голову, с такой силой ударила по стенам, что там остались глубокие пробоины.

— Ох, ё… — невольно вырвалось у меня, когда освободившаяся от оков тварь поднялась на задние лапы и начала бить себя в грудь кулаками.

Рёв твари больше всего напоминал оглушительный гул камнепада, треск гранитной скалы за мгновение до обвала или сходящую лавину. Поднявшись на задние лапы, монстр выпрямился, не то красуясь, не то угрожая. И надо признать, впечатление он производил сильнейшее.

Когда-то бывший гориллой, этот зверь достигал трёх метров в высоту и больше двух в плечах. Мышцы отливали гранитом с алыми прожилками, а шерсть словно состояла из каменных кристаллов. Крохотные рубиновые глазки горели первобытной злобой. И разумом. Недобрым и хищным.

— Ну… погнали, — пробормотал я, активируя боевую форму и каменную кожу, а в следующее мгновение понял — это была ошибка. Фатальная.

До этого момента тролль не воспринимал меня как угрозу, просто показывал, как он велик и силён, предупреждая не подходить ближе. Теперь же я стал в его глазах сородичем и соперником. Оскалив зубастую пасть, монстр с силой ударил передними лапами по полу, и я едва успел заметить, как ко мне рванула волна энергии.

Каменной статуе тяжеловато прыгать. Прямо скажем. Но я умудрился отскочить за мгновение до того, как из пола выросли десятки каменных шипов. Это было чертовски быстро! Даже грандмастер не показывал такой скорости. И главное — твари не требовалась ни подготовка, ни концентрация. Вон, она опять поднимает лапы и…

Теперь я был готов, по крайней мере, мне так казалось. Вновь прошедшая по каменной плите волна неожиданно разделилась и, словно живая, кинулась ко мне с трёх сторон. Будто ко мне со всех лап неслись гончие, стремясь отхватить самый лакомый кусок.

Стоило им приблизиться, как из камня выскакивали десятки шипов. Небольших, чуть выше щиколотки, но обычному человеку они пробили бы ногу насквозь, меня же ловило будто капканом. Ничего смертельного, каменная кожа выдержала, и ногу из тисков я вырвал почти сразу. Но упущенное мгновение оказалось критичным.

Тролль с рёвом, в котором мне послышались радостные нотки, сорвался с места и помчался на меня, да так споро, будто им выстрелили из пушки. Сбежать я уже не успевал, принять такую тушу на блок — чистой воды самоубийство… Так что я сделал единственное, что пришло в голову: рухнул на одно колено и впечатал ладони в пол.

Такой скорости, как у монстра, я не выдал, но компенсировал это тысячекратно отработанным за последние недели приёмом — поднял каменный пласт навстречу врагу. А чтобы ему было веселее, одновременно активировал дробление, превращая пол в песчаный пляж. Монстр что-то сообразил, попробовал даже затормозить, но не тут-то было. Толстая гранитная плита, вставшая на пути тролля тараном, врезалась ему прямо в грудь.

Башня содрогнулась. Во все стороны полетели осколки камня, кристаллической шкуры и треснувшей колонны. Казалось, и сам монстр должен развалиться от такого удара на куски, но он лишь сделал несколько шагов назад и замотал головой. А вот поднятая мной колонна — монолитный гранит, между прочим — покосилась и начала разваливаться.

— Ничего, Гаврила, и на тебя управу найдём, — пробормотал я, лихорадочно перебирая в голове варианты.

Тварь оставалась тварью — хитрой и сообразительной, владеющей магией. Но всё же зверем. А какими бы они сильными ни были, человек всегда побеждал если и не сам, то с помощью подручных средств.

Монстр быстро пришёл в себя и сдвинул со своего пути колонну. Одной лапой сдвинул, а там было не меньше пары тонн, но то, что мне угрожало, сейчас поможет. Тролль, наученный горьким опытом, приближался неспешно, громко рыча и подвывая. Выглядело это угрожающе… ровно до того момента, как монстр не замер, почувствовав, что под лапами вновь начинает образовываться песок.

Тварь оскалилась, показав клыки размером с ладонь, и пошла по дуге. Но где бы она ни ступала, везде натыкалась на подозрительную поверхность. Шаг в сторону, а там уже песок, в противоположную — тоже. Монстр, не понимая, как себя вести, метался, пока я создавал вокруг него толстую метровую полосу, быстро уходящую вниз.

— Ну, вы сами мне такую подлянку подсунули, — усмехнулся я, заканчивая ловушку. Каменная плита, казавшаяся монолитной, вздрогнула, монстр неуклюже взмахнул лапами и рухнул вниз, вместе с куском смотровой площадки. Взглянув на нелепо дёрнувшуюся тварь, я позволил себе улыбку. Падения с десятиметровой высоты не выдержит ни одна каменная статуя, даже если она живая.

Раздался пронзительный вопль, тварь рухнула вниз, и… крик резко оборвался.

— Да нет… ну не может быть… — пробормотал я, понимая, что что-то пошло не по плану.

Первым порывом было подойти к краю и посмотреть. Но даже в таком состоянии я понимал, что тупее идеи быть не может, а потому, наоборот, отодвинулся и сосредоточился, ощупывая пространство не глазами, а чувством камня.

И это меня спасло. Увидев меняющуюся структуру, я успел податься в сторону, и кусок пола, на котором я стоял, рухнул вниз. А затем ещё и ещё раз, приходилось перепрыгивать с места на место, пока я не замер на самом краю. Большая часть площадки уже обвалилась, поломав всё, что плохо стояло на нижних этажах. Но монстру было на это совершенно наплевать.

Тролль висел на стене, держась одной лапой, будто вросшей в поверхность. А второй готовил какую-то пакость. Собирал энергию. Наскоро оглядевшись, я понял, что в проигрыше. В отличие от гориллы, мои предки слезли с деревьев чёрт знает сколько сотен тысяч лет назад. У меня даже мышц нужных нет, чтобы прыгать от парапета к парапету, словно по ветвям.

Но там, где нет силы, всегда должны работать мозги! Сосредоточившись, я сделал себе пару ступенек и встал к противнику лицом. Высоты я никогда не боялся, ровно до этого момента. Может, просто у меня поводов хорошенько испугаться не было?

— У-УАА! — взревел монстр и бросился по отвесной стене ко мне, явно намереваясь прикончить собственными лапами и не собираясь прощать моих уловок.

Метров семь он преодолел за один рывок — только чтобы встретиться с моими шипами, выбившимися из стены. Тварь эти шипы даже не почувствовала, с лёгкостью ухватилась за них, словно за дерево, и не понимая, что происходит, рухнула вниз. Я же специально вырастил слабые, полые конструкции, чтобы они сломались от любого давления.

Увы, летело чудище недалеко, до балкона этажа ниже. Проломив собой ажурные перила и узорную плитку, она тут же вскочила на все четыре лапы и помчалась ко мне, с одинаковой лёгкостью прыгая по стенам и полу. Пришлось срочно ретироваться, выплёвывая себя сталактитом на противоположную сторону.

Стало очевидно, что победить Гаврилу грубой физической силой мне не по зубам. Скинуть его вниз — тоже не вариант, а значит… Чёрт, что-то ничего путного в голову не лезло. Особенно с учётом того, что мне опять пришлось кидать себя, лишь бы не встретиться с могучими лапами твари. Но долго так продолжаться не могло: в замкнутом пространстве у монстра явное преимущество. Он сильнее, быстрее, легче использует магию, на интуитивном уровне сражается…

И мне пришлось делать то, что для зверя было бы абсурдно и совершенно непривычно. Спокойно ждать и готовиться. Тролль рвётся ко мне, видит добычу, и его лапа с острыми алмазными когтями впивается в стену, но вместо того чтобы остановиться — проваливается внутрь.

Второй, решающий прыжок, срывается, монстру приходится молотить по стене в поисках опоры и съезжать всё ниже. От его недовольного, испуганного рёва дрожат стены. А может, от того, что я меняю их структуру, ломая привычные связи и не давая его резким порывам энергии устояться в стене.

Миг, и на тварь обрушивается град из осколков и пыли, совершенно не способный нанести какие-то повреждения, но не бесполезный. Тролль начал отмахиваться от облака, как от назойливой мошкары. Только толку — никакого: песчинки липли к морде, лезли в глаза и там замирали колючей кашицей.

Главное же — это простое заклятье дало мне несколько секунд, чтобы решить моральную дилемму. В крайнем случае заново башню выращу, недаром же тренировался, возводя укрепления. И раз мне никто ничего не говорит — значит, всех всё устраивает.

— Продолжаю! — громко сказал я, предупреждая всех, кто мог меня остановить, но ничего не последовало, и я отпустил подготовленное заклятье.

Раздался треск, скрежет, и тролль закрутил головой, пытаясь понять, куда прыгать. Но было уже поздно. Висящий над ним балкон, способный выдержать под сотню студентов, рухнул прямо на тварь.

Но, похоже, я немного перестарался… Треск продолжился, и уже балкон второго этажа с грохотом обрушился вниз. Башню тряхнуло так, что, кажется, дрогнул весь город. Снаружи раздались испуганные и возмущённые крики.

— Всё? Прикончил? — вглядываясь в поднявшееся облако пыли, мусора и песка, с безопасного расстояния поинтересовался я, не забывая ощупывать завал с помощью сродства со стихией, пытаясь уловить малейшие признаки опасности.

Слишком сосредоточился, потому что совершенно пропустил, как рядом начала зарастать стена, и в пролёт медленно вплыла смотровая площадка с насупившимся Ильёй и экзаменационной комиссией.

— Да, не впечатляюще, — произнёс главный из чиновников.

— Средненько-средненько, — покивал его помощник, с блокнотом. — Ну, по крайней мере, может работать в строительстве и сносе сооружений.

— Да, землетрясение не использовал, окаменения не было, — ставя прочерки в листе, проговорил старший. — Ну, хоть что-то.

— Охренели? — неожиданно рявкнул гранд-мастер. — … господа. Экзамен он сдал. Третий мастер камня в стране.

— Мы здесь решаем, сдал он или нет, — всполошился помощник, но главный остановил его движением руки.

— Уважаемый Илья Китежский прав. Силы у юноши, безусловно, с запасом. А знаний… на минимальный порог прохождения, ну пусть будет — хватает, — не меняя тона, произнёс он, глядя на меня сверху вниз. — Может, лет через десять он сумеет шагнуть и дальше. В целом экзамен сдан. Думаю, стоит направиться в резиденцию губернатора, чтобы закончить все формальности и…

— Нет, — вновь оборвал его грандмастер. — Подписывать будете здесь. Так решил Магистр. Бумаги.

— И всё же я настаиваю, всё должно быть сделано согласно процедуре. Подписание будет проходить…

— Здесь, — отрезал Илья и топнул так, что балкон содрогнулся. — Сейчас.

— Это неподчинение указам царской канцелярии? — прищурился старший. Остальные сгрудились у него за спиной и сжали кулаки. Кое-кто положил ладони на рукояти ножей и спрятанных за поясами пистолей.

— А это угроза вольностям Китежа? — раздался вкрадчивый голос, и рядом с нами, буквально в паре шагов, появился Моисей и какой-то мужчина, явно владеющий магией воздуха. — Хотите разорвать договор между мной и Москвой?

— Что вы, ни в коем случае, это просто недоразумение. Бюрократическая формальность. Однако крайне важно соблюдать процедуру, — попробовал съехать с конфликта экзаменатор.

— Это же отлично, тогда давайте с формальностями закончим и перейдём к действительно важным вопросам, — улыбнулся магистр, но миролюбия в его выражении лица не было ни на грамм.

— В таком случае нужно вернуться в канцелярию и… — начал было помощник экзаменатора, но тот раздражённо отобрал у него папку и выудил оттуда несколько листов. Даже не бумага, жёсткий картон с золотым тиснением.

— ФИО? — бросил он, разборчиво, но быстро и зло.

— Фёдор Иоаннович Памир, защитник княжеского дома Феодоро-Крымских, — спокойно сказал я.

— Какого княжеского рода? — на мгновение оторвался от документов экзаменатор. — Крым же был потерян несколько сотен лет назад.

— А княжеский род остался и продолжил верно служить царю. А теперь, когда его защитник — мастер, думаю, не возникнет никаких вопросов о подтверждении княжеского достоинства, — учёл мои интересы Магистр. — Ведь как много в стране таких родов?

— Парочка найдётся, — по-новому посмотрел на меня экзаменатор. — Почему защитник, а не, предположим, усыновлённый княжич?

— Потому что наследница дома пока слишком молода и сумасбродна, — пожав плечами, ответил я. — Перебесится, потом стану и князем. Возможно.

— Ясно, ну тогда это в корне меняет дело, — улыбнулся чиновник. — Верный княжеский род с сильными наследниками, отразивший османскую вылазку — это совсем не то же самое, что предатели, пользующиеся чужой фамилией, чтобы подорвать устои и бросить тень на губернатора.

— Вы и расследованием в отношении тысячника занимаетесь? — искренне удивился я. — Большие профессионалы.

— У государя не так много уполномоченных людей достаточной компетенции, готовых рисковать своей жизнью в прифронтовой зоне, — похвалил сам себя экзаменатор. — Прошу, всё по чину. С этого момента вы, Фёдор Иванович, имеете право наименовать себя мастером и прибавлять к имени частицу «мэтр».

— Это не обязательно, — подсказал мне Моисей, забирая бумагу. — Благодарю. Думаю, к этому моменту все студенты уже прошли отборочные, а шум здесь вызвал переполох, так что пора представить нового мастера городу.

— Может, не стоит? — осторожно спросил я. — Всё же я выгляжу моложе большинства из них, может возникнуть недопонимание.

— Выглядите? — чуть напрягся чиновник, но на него уже не обращали внимания.

— Надо, Фёдор, надо. Вас, многоуважаемые, я тоже пройти на площадь, — махнул рукой магистр, и наставник опустил платформы к самому входу из башни.

— Если нужно, я помогу с починкой, — сказал я, когда большинство уже сошло с балкона, ставшего лифтом.

— Уходи. Мне нужно успокоиться… пару лет, — зыркнул на меня грандмастер, а затем, уже собравшись уходить, неожиданно протянул руку, и я пожал жёсткую, буквально каменную ладонь. — Поздравляю. Ты это заслужил.

— Спасибо, — сказал я, в уже удаляющуюся спину.

Надо бы поинтересоваться, что такое между ними с Ясвиной было. И нормально ли, что на меня выпустили тролля во время экзамена. Или он так собирался меня прикончить, чтобы отомстить и выместить свой гнев и боль? Пока магистр рядом, все ведут себя как шёлковые, а вот после…

Я вышел вслед за экзаменаторами и увидел, как над центральным фонтаном, прямо на струе воды, стоит старший преподавательский состав. Тут были главы башен воды и огня, воздушник, прикрывавший иллюзией градоначальника, и несколько других учителей. Даже Илья, не меняя хмурого выражения лица, встал рядом с остальными.

— Дорогие ученики, поздравляю вас с успешной сдачей первого экзамена. Она открывает перед вами восхитительную дорогу длиною в жизнь. Теперь вы не просто люди, не аристократы и плебеи, теперь вы все — магики! — как опытный оратор, Моисей вовремя сделал паузу, дав людям порадоваться и покричать вдоволь. — Тех же, кто провалил первый экзамен, но у кого достаточно потенциала, приложите больше усердия, и в следующем году у вас обязательно получится.

— Адепты! Мы с вами знакомы уже не первый год, а потому успеху каждого из вас я радуюсь, как успеху своих правнуков. А может, даже и больше. Сегодня вы доказали, что труды ваших наставников и учителей не пропали даром, зёрна знаний упали в благодарную почву и проросли навыками и умениями. Первый серьёзный шаг сделан, впереди ещё четыре. Всего и целых. Талант, много старания, и вы сможете стать наравне с нами. Как сделал это один тайный ученик.

С этими словами магистр сделал жест ладонью, и вода из фонтана стремительно прошла через толпу, мягко, но уверенно обхватила меня и вынесла на пьедестал, к учителям, не оставив на мне ни капли.

— Сегодня мы приветствуем нового мастера! — громогласно объявил Моисей притихшим ученикам. — Это событие, которое происходит не каждый год, и тем радостнее мне от того, что этот одарённый сдал сегодня ещё и экзамен на звание адепта школы воды! Впервые за долгие десятилетия мы приветствуем мастера школы камня и воды, Фёдора Иоанновича. Пусть твои успехи мотивируют остальных на великие свершения. Дерзайте, старайтесь, ведь нет ничего невозможного!

Ошарашенные студенты захлопали в ладоши, не мне, а скорее, себе и своим перспективам. Каждый хотел очутиться на моём месте, но большинство понимало, что для этого им нужно было родиться под счастливой звездой. Ха, знали бы они, что пришлось мне пережить, прежде чем получить толику силы…

— А теперь — пир! И пусть никто не уйдёт голодным и трезвым! — объявил магистр. — Ведь сегодня вода превращается в вино!

— Ура! — закричали студенты, у которых на лицах было написано, кто будет квасить, а кто только и ждёт, чтобы другой, или другая, наквасился. Счастливые юношеские лица, и только среди девушек затесалась не просто недовольная, а злая физиономия. И с этим надо было что-то решать.

— Мы должны поговорить, — тихо заметил Моисей, когда я шагнул в сторону Софьи. — Как закончишь, приходи в мой кабинет.

— Он ещё не настолько освоил линзу, — усмехался в синюю бороду Рене. — Самое время подтянуть знания, чтобы соответствовать полученному титулу.

— Тогда подожди его и приведи ко мне, — не терпящим возражения тоном произнёс магистр и удалился, оставив преподавателей развлекаться и решать текущие проблемы. Я тоже решил с этим не медлить, тем более что надувшаяся мордашка быстро удалялась сквозь толпу.

— Софья, погоди секунду! Мы должны поговорить! — окрикнул я девушку, которая чуть ли не на бег перешла. Но я сейчас был без каменной формы, так что догнал её в пару мгновений и поймал за рукав.

— Руку отпусти! — зашипела девушка и, вырвав одежду, сложила руки под грудью и отступила. — Какого чёрта тебе ещё нужно⁈ Ты у меня и так всё отнял.

— В первую очередь, хочу, чтобы ты успокоилась. Иначе наделаешь глупостей, которые никому не принесут пользы, а тебе ещё и навредят.

— Это угроза? — пряча за наглой ухмылкой страх, спросила девушка.

— Призыв к твоему здравомыслию. Я тебе никто, так что можешь меня не слушать. Но совет я тебе всё равно дам. Когда успокоишься, сядь и напиши, что ты хотела, что сделала и что получилось. Три столбца. Что бы я тебе ни сказал, ты мне не поверишь, но, если сама сумеешь посмотреть на ситуацию не из переживаний, а со стороны, возможно — сможешь всё понять.

— Что понять? Что моего отца убили, чтобы какой-то самодовольный урод очнулся ото сна? Что моего жениха прикончили так, что его пришлось хоронить в закрытом гробу? Что даже отомстить я не могу, потому что всё, буквально всё на твоей стороне⁈ Будь ты трижды проклят! Чтобы всё, чего ты добился, тебе поперёк горла встало.

— Я не в ответе за то, что другие делали во имя моё, — покачал я головой, и девушка зашипела, словно драная кошка. А учитывая то, как она похудела и как дёргалась, сравнение было ещё ближе. Объяснять ей в таком состоянии, что её пытались использовать и изнасиловать? Что Клусинскому просто нужен был плацдарм для развёртывания осман в тылу у Царицына? Сейчас бесполезно. — Напиши и посмотришь. А после подумай и пообщайся с мачехой.

— Я не буду ничего делать по твоей указке, урод! Ты мелкий извращенец, прыгнувший к шлюхе в постель, которая ещё не остыла после моего отца! — не выдержав, Софья попыталась ударить меня, но я легко перехватил её запястье и отбил руку в сторону. А когда она попыталась ещё раз, шагнул, довернув тело, и придал ей небольшого ускорения, так что девушка макнулась головой в ажурный фонтан. — А-а!

— Да, пожалуй, про «успокойся» — это я погорячился. Сейчас это нереально.

— Что происходит? — строго спросила отошедшая от адептов женщина в красной мантии. — Драки на территории Китежа строжайше запрещены! И как вам не стыдно поднимать руку на женщину!

— А знаете, вы правы, — с облегчением сказал я. — Будьте добры, помогите ей. А то она сейчас взорвётся. Вон даже пар от головы идёт.

— Софьюшка, ты как? Кто это вообще… Погодите, вы же тот новый мастер? — окликнула меня преподаватель, когда я уже собирался уйти. — Вы же в курсе, что у девушки первый триместр.

— К-кхм. В смысле, первый триместр? Она беременна⁈

— Что вы! Нет! Разве что единением со стихией. Она умница, отлично сдала первую ступень и теперь будет обучаться у нас, — приобняв Софью, сказала преподаватель. — Но пока сродство со стихией не закрепится, все её эмоции будут полыхать до небес. А у неё, к сожалению, очень много негатива в последнее время…

— Секунду, то есть она не совсем в себе? — уточнил я. — А я-то думал, это просто характер и подростковые гормоны.

— Не без этого, — слабо улыбнулась женщина, когда Софья вырвалась из её объятий и убежала. — Но всё устаканится, буквально через два-три месяца.

— В таком случае очень прошу вас написать об этом письмо её матери. И заодно в царскую канцелярию. А то девушка решила отказаться от имени своего отца и деда, всего имущества, имения, прокляла свой род и…

— Боже… — прикрыла ладонью лицо преподаватель. — Конечно, я сегодня же этим займусь. Пусть она и сможет достигнуть хорошего положения, может, даже лет через пятнадцать тоже станет мастером, но так разрывать все связи… Не беспокойтесь, я всё устрою. И до встречи на учебном совете!

— Боюсь, это будет решать магистр, я как раз к нему направляюсь. Благодарю. Её матери, да и ей самой это нужно. Всего хорошего.

Махнув на прощание, я быстрым шагом направился к башне воды. Искать Жилья Рене долго не пришлось. Старый ловелас, держа в одной руке бокал красного, мило беседовал с какой-то девушкой лет двадцати, немного пухлой, но с внушительными формами. Как почти у всех женщин со сродством воды.

— Прошу прощения, — сказал я, подойдя ближе.

— Секунду, никуда не уходи, — грандмастер одарил девушку очаровательной улыбкой и буквально затолкал меня в столб воды. Я ещё не успел долететь до верха, когда он уже вернулся к своей спутнице и, протянув ей локоть, направился прочь из башни.

А я чуть не вылетел через прозрачную крышу. В последний миг сообразил, что нужно разорвать плетение и шагнуть сквозь пузырь. Получилось мягко спрыгнуть на самый верхний балкон. Дверь в кабинет магистра открылась прямо перед моим носом.

— Заходи, — кивнул Моисей Иоаннович, сидящий в кресле. На столе перед ним лежало множество бумаг, в том числе и мой диплом мастера. — Присаживайся. Ещё раз поздравляю тебя со столь знаменательным событием. В мире всего пара сотен магов такого уровня. Учитывая твой потенциал — это далеко не потолок, и всё же каждый шаг важен.

— Благодарю, мне очень лестно. Но кажется, вы звали меня не за этим.

— Сразу к делу… хорошо! Пусть время для таких, как я, течёт иначе, но важность момента от этого никуда не денется, — магистр вздохнул, откинувшись на спинке кресла. — Тебе придётся убить Рустама Сулеймани. В поединке.

Глава 15

— Вам придётся объяснить, — взяв себя в руки, произнёс я. — Почему в поединке и почему я? Какого чёрта вообще происходит?

— Тебе короткую или длинную версию? — задержав на мне взгляд, спросил магистр.

— Без разницы, я никуда не тороплюсь.

— Хорошо… тогда начнём издалека. Для начала нужно понимать: ни одна действительно крупная держава, даже сверх централизованная, не может иметь лишь один центр силы. Всегда есть сторонники того или иного пути. Есть Мекка, а есть эмират Северные Горы, и при единстве глобальной цели локальные у них совершенно разные.

Поняв, что это может затянуться надолго, я расслабился и сел в кресле поудобнее, что не укрылось от внимательного взгляда магистра. Но он продолжил как ни в чём не бывало.

— Когда-то я считал, что решение Сулеймани о лишении своих детей, самых сильных магов мира, наследуемых земель — это чистая глупость. Особенно на фоне того же Рима, где они получают сенаторские и легатские должности. Но довольно быстро выяснил, что у этого решения есть двойное дно. Нет наследования в Османо-Персидской империи, а за её пределами — пожалуйста. Об этом нигде не говорится прямо, но бездействие султана красноречивее любых слов. Всех провинившихся детей он рано или поздно принимал назад, в качестве эмиров. Вместе с землёй, городами и населением.

— То есть достаточно сильный маг может захватить большой кусок?

— Именно. Как и всё на востоке, его указы имеют двойное, а то и тройное дно, и могут трактоваться так, как удобно ему. Неплохо, для большого государства, в котором проживают миллиарды человек, — хмыкнул Моисей Иоаннович. — Увы, это влечёт за собой споры и прямо противоположные указания на местах, из-за чего бюрократическая машина буксует, процветает кумовство и казнокрадство… но в то же время удерживает сотни народностей в единое целое, без геноцида и рабства, которое практикует Рим.

— Выходит, этот дервиш хотел отхватить себе кусок Великославии.

— До сих пор хочет, и у него для этого есть практически всё. Армия северного эмира готова его поддержать. Знать на его стороне, а среди учеников достаточно сорвиголов, которые выступят за наставника и родителя вопреки приказу султана, — пояснил магистр, двумя быстрыми пассами создал над нами карту региона. — Они не смогли высадить силы у Царицына, и мы позаботились, чтобы по течению Волги не нашлось ни одного крупного источника, пригодной для питья воды. Но это их не остановило, лишь замедлило. Так что через пару недель их армия может быть здесь. А может и не быть.

— У него какие-то трудности? — улыбнулся я.

— Именно. Он проиграл там, где этого даже не допускал такой вероятности. И при дворе эмира уже заговорили, что воинская удача, десятилетиями шедшая за Рустамом, могла от него отвернуться. А может, что в этот раз его отец действительно против. Так или иначе, ему нужно доказать обратное. Показать всем, что он всё ещё единый с пламенем, сжигающий города.

— Отлично… — пробормотал я, вспоминая сегодняшний кошмар, в котором метеоры снесли целую армию. — Вот только я — новоявленный мастер, по бумагам. А он — грандмастер и уже многие десятки лет. Почти без шансов.

— Я бы сказал никаких, — спокойно улыбнулся магистр. — Но другой такой возможности у нас не будет. Если его победить в поединке, то вторжения не случится.

— Армии развернуть не так-то просто. Если военная машина уже запущена.

— Мы уже это сделали один раз — нанесли небольшое, но болезненное поражение. Второе, пусть и формальное, даст понять, что сюда лезть не стоит. По крайней мере, без тщательной подготовки, на которую могут уйти годы, и которая может и не случится. Римский волк не дремлет и всегда готов укусить за бочок.

— Вот только я — не лучшая кандидатура.

— Он выберет места, где нет воды, выжжет воздух и будет готов почти ко всему, — кивнул Моисей, увидев, что принципиально я не против. — Единственное, чего он никак не сможет изменить — не уберёт камни под ногами.

— Тогда почему не послать уважаемого Илью Китежского? Сказать, что он отстроил и оборонял крепость, и пусть работает профессионал.

— К сожалению, о нём враги знают слишком много. Его почерк, его индивидуальные заклятья — всё изучено за многие годы. К тому же это будет слишком явно. А у вас, молодой человек, на самом-то деле есть шансы и неплохие. Стихия воды, в дополнение к земле, позволит хоть немного, но снизить нагрузку.

— Ладно… допустим, я справлюсь. Очень хочется в это верить. Остаётся единственная проблема — зачем мне это? Ведь если победить вашим способом, пройдёт совсем немного времени, и они вернутся. Нужен разгром, убедительный и полный.

— И тогда на этот проблемный, но совершенно неважный, холодный и бедный регион обратит своё внимание сам Великолепный, — покачал головой Моисей. — На этом наша история закончится. С империей мы поделать ничего не сможем. Лет двести назад ещё имелся шанс, четыреста — мы были почти на равных, а сейчас совершенно бесполезно. Нужно действовать хитрее.

— Никогда этого не понимал и не принимал, — поморщился я, признавая недоработки в своём обучении. — И сколько, по-вашему, понадобится времени, чтобы начать восстанавливать страну?

— Восстанавливать? У нас с вами, молодой человек, видно разные представления о происходящем. Нечего восстанавливать. Мы можем только сохранить свободу воли и выбора для славянских народов, живущих на этих территориях, — покачал головой магистр, и у меня от такой перспективы аж зубы свело. — Как я уже сказал, лет двести назад, триста, но, увы, никто не умеет отматывать время назад.

— Кто-то точно умеет, — проговорил я, вспоминая о ритуалах, проводимых в центральном мире. К сожалению, у меня ни таких знаний, ни технологий не было. А если и проявились способности императора по взаимодействию с душами, то только в виде бесконечных кошмаров о смерти.

— Давайте отложим теорию и вернёмся к нашим баранам, то есть османам. Если вам нужен стимул, как насчёт, ну, скажем, автономии в рамках южной губернии? Титул мэтра у вас уже есть, земли Гаврасовых можно сохранить и получить на них полные права. И всё это за один-единственный поединок.

— По факту я это и так получу. Но вы, конечно, можете мне помешать, чтобы сорвать законные процедуры.

— Не стану, — спокойно ответил магистр. — Не настолько мелочен. А вот уверенности в гарантированном успехе, увы, не имею. Но могу добавить своим влиянием. Учитывая скепсис, что вы, молодой человек, хотите такого, чего не можете получить сами.

— Есть одна вещь… — я на мгновение задумался. — Сомнительная, возможно, вообще не существующая. Но чем чёрт не шутит. Я хочу знать всё о магии души.

— О кровавом ритуале, что провела Милослава Ивановна? И о том, почему он сработал именно так? — уточнил Моисей.

— И это тоже. Но вообще всё. Вещие сны, переселение душ и прочее.

— Церковь бы назвала это ересью, наши с вами коллеги по стихийной магии — суевериями и дремучими убеждениями, но за мою долгую жизнь чего только не приходилось видеть. И ваше пребывание в статуе с последующим возвращением в человеческую форму — далеко не самое странное. Я поузнаю.

— Хорошо. Тогда я подготовлюсь к поединку, — вздохнул я, решившись.

На самом деле я и так был готов закончить начатое — этот паразит изрядно потрепал мне нервы. Но не попробовать выбить себе каких-нибудь плюшек, было бы глупо. И мы оба это прекрасно понимали. — Сколько у меня есть времени?

— Неделя, — тут же ответил магистр. — И очень советую провести его с пользой. И заниматься не только землёй, но и водой. Она станет твоим козырем.

— Очень сомневаюсь, что за неделю успею что-то значительное. Но попробовать стоит, — кивнул я, поднимаясь с кресла. — Кто будет моим наставником на это время?

— Подразумеваешь, что раз у тебя столь важная миссия, готовить тебя стоит лично? Впрочем… почему нет. Я найду время. Но большую часть придётся всё равно тренироваться с моим замом и Ильёй, — подумав немного, согласился Моисей Иоаннович.

На этом и разошлись. Перед уходом он даже дал мне пару советов — как улавливать отзвуки стихии, чтобы чувствовать присутствие людей поблизости. Полезная вещь, особенно если не хочешь, чтобы тебя застали врасплох.

Кроме тренировок, которые проходили индивидуально, вдали от посторонних глаз, мне пришлось заниматься и вполне земными делами. Документы подписывать, сходить на официальный приём к губернатору. К слову, выглядел граф Вяземский очень бледно. На фоне начавшегося расследования, в котором мы участвовали в качестве свидетелей.

— … однако в процессе были найдены документы, указывающие на многочисленные связи между тысячником и его непосредственным начальством, — говорил обвинитель в строгой чёрной мантии.

Скучно, почти монотонно, обыденно. Потому что трибуна присяжных пустовала. Как и задние ряды зала, где обычно сидели зеваки и пресса. Слушанья проходили в строго закрытом формате, ведь обсуждалось не гражданское дело, а государственная измена.

— Протестую. Это нормально, когда между подчинённым и начальством есть деловая активность, — возразил защитник. Он вообще вился, словно уж на сковородке, старался изо всех сил отмазать своего клиента. — Дворянским родам не запрещено заниматься торговлей.

— Только если она законна, у нас же тут есть пара записок, согласно которым через отряды ликвидаторов проходили товары, мягко скажем… — обвинитель подал судье плотный лист бумаги, к которому были приклеены несколько восстановленных записок. Одни порванные, другие почти сожжённые, но криминалисты сумели сотворить чудо.

— Дети? Серьёзно? — поднял взгляд на графа судья. — То есть вам мало было просто работорговли, вы решили ещё и сиротами приторговывать?

— Мой клиент понятия не имеет, о чём речь, ваша честь! — тут же вскочил адвокат. — Эти записки могут быть чьей-то глупой шуткой, которую передавали на совещаниях. А отвлечение во время работы — не преступление. Как и плохие шутки.

— Тоже верно, — согласился судья, повернувшись к обвинителю. — У вас есть ещё какие-то доказательства этого преступления?

— У нас есть выписки с банковских счетов и опись имущества, совершенно несоответствующая декларируемым доходам. Но это лишь часть общей картины, которая формирует образ графа, ваша честь. Ведь сегодня мы собрались для обсуждения одного конкретного обвинения, все остальные к нему лишь подводят.

— То есть пустые разглагольствования, не имеющие никакого отношения к нашему делу, — не упустил заметить щёголь-адвокат. — Прошу отметить это в протоколе и исключить из дела.

— Протестую. Пусть эти детали останутся для дальнейших разбирательств. Следователям меньше проблем с поиском доказательств.

— Протест отклонён, — судья устало потёр переносицу. — Если вы сумеете доказать вину графа, его ждёт казнь. Вряд ли можно придумать что-то большее, и материалы не понадобятся. Если же вы опростоволоситесь и развалите дело, то дворянское достоинство защитит графа от мелких разбирательств и тяжб. Продолжайте.

— В таком случае, ваша честь, прошу приобщить к делу бухгалтерскую книгу старшего сына тысячника Клусинского, найденную при обысках в прошлом году…

— Протестую! Мы не знаем ни о каких обысках! В прошлом году их не было, как не существовало никаких подозрений!

— То, что вы о них не знаете, не означает, что их не было. Нам их передал один неравнодушный гражданин, следователь по особо важным делам, уволенный вместе с половиной своего штата за обнаруженные махинации в делах графа, — впервые за заседание обвинитель позволил себе улыбнуться. — Никифор Петрович работает на царскую канцелярию с первого дня в академии, и доверие ему стопроцентное.

— Это подлог! — взвился адвокат. — Документы поддельные, это очевидно! И появились уже после увольнения нечистого на руку инспектора. Почему он не начал расследование раньше? Может, сам замешан в тёмных делах, о которых и узнал губернатор?

— Документы подлинные, хотя бы потому что были переданы до того, как инспектор был уволен, — победно проговорил обвинитель. — Рапорты от него и от его подчинённых также прилагаются к делу, но там несколько тысяч страниц. Но у вас на столе есть выжимка с перекрёстными ссылками.

«Выжимка» оказалась гигантской папкой, листов на двести, но судья честно взял её и начал листать. Всё же дело особое. В нём прения были формальностью, а вот изучение — обязательно. Если государственная измена будет доказана, в петлю пойдёт не только бывший губернатор, но и весь его род.

Увы, свидетелей никто отпускать на перерыв не собирался, потому как к ним, то есть к нам, регулярно возникали вопросы в процессе чтения. В основном уточнялись незначительные детали: кто куда ходил, что говорил, подтвердить описанное и так далее. Из развлечений оставалось только смотреть, как извивается, пытаясь выгородить графа, адвокат, да как злорадствуют бывшие сторонники Вяземского.

Желающих сдать бывшего начальника с потрохами, лишь бы скостить себе срок, оказалось даже слишком много. В какой-то момент мне даже показалось, что до нас очередь вообще не дойдёт, ведь судебные тяжбы такого рода могли тянуться годами, если не десятилетиями. Ошибся, признаю.

Допрашивали нас обе стороны, тщательно и подолгу. И меня, и Милославу, и даже Софью, которую вызвали отдельно, и которая была на удивление тиха и послушна. Будто ей вкололи слоновью дозу успокоительного или прописали целительного ремня. Но, так или иначе, она отвечала только по делу, чётко и без витиеватостей.

— … познакомилась, на губернаторском балу в прошлом году. Как тогда показалось, он мной не заинтересовался, — рассказывала она о встрече с сыном тысячника. — Но потом встретились на ярмарке, случайно столкнулись в толпе. Он извинился, сделал небольшой подарок и в тот же вечер позвал на свидание. Рассказывал о том, что отец доверяет ему ведение дел, что он наследует наравне с братом…

— Когда он предложил вам убить мачеху? — спросил обвинитель.

— Послушайте, это совершенно не имеет отношения к делу! — возмутился адвокат.

— Имеет и прямое. Сначала послушаем ответ свидетельницы.

— На самом деле речь не шла об убийстве. Я просто хотела освободиться, хотела любви и открытости, — скривилась, словно от пощёчины, девушка. — Говорили о том, чтобы выгнать мачеху и её… подруг из нашего поместья. Освободить его для нас и после получать с него доход, а жить в Царицыне или даже переехать в Москву…

— Дату, пожалуйста.

— В середине этой зимы. В январе. Ближе к Новому году, — замялась, вспоминая, Софья.

— То есть числа двенадцатого-пятнадцатого? — задал наводящий вопрос прокурор.

— Протестую! Обвинение додумывает за свидетеля.

— Принимается, — устало кивнул судья.

— Дело в том, что именно в начале января, одиннадцатого числа, было получено письмо, которое тысячник скопировал, а его старший сын сохранил в виде компромата, — победно улыбнулся прокурор. — Если позволите, зачитаю вслух.

— Нет нужды, давайте сюда, — сухо скомандовал судья и, получив бумагу, пробежался по ней глазами. — На османском «…готовь плацдарм для высадки, я иду…». Никакой конкретики.

— Только если не знать, что в это же время Клусинский-младший активизировал уговоры Софьи Гаврасовой, чтобы выгнать мачеху, захватить село и уехать в Царицын, так чтобы она не ведала, что происходит дома.

— Это притянуто за уши, — отмахнулся адвокат, и судья кивнул.

— Увы, переписки внутри семьи Клусинских нет, всё же они жили в одном доме и всегда могли передать что-то устно или договориться, — развёл руками обвинитель, и защитник победно улыбнулся. — Но, у нас есть выживший свидетель — участник команды ликвидаторов, которых тысячник использовал как собственных убийц и громил. Микола, будьте добры, выйдите к трибуне. Представьтесь и…

Снайпер долго и обстоятельно рассказывал, кто он, откуда, когда попал в ликвидаторы и чем занимался их отряд до того, как заслужил дурную славу и одновременно доказал полную преданность тысячнику. Как они проводили разведку южных берегов у слияния Волги и Дона, как уходили всё севернее, хотя по распорядку должны были, наоборот, идти южнее.

— … в тот вечер я выполнял приказ старшего и ходил в роли посыльного, когда меня поймал Войцех и попросил собрать отряд в таверне. Якобы у него для нас есть работа, — рассказывал Лещёв. — Я стоял прямо под дверью и слышал его разговор с братом, хоть тогда и не обратил на него внимания. Они говорили о прибытии гостя с востока, и между делом упоминали Рустама и Ахмеда…

— Послушайте, Клусинский мёртв, и нет никакой разницы, в чём он был замешен. Это происходило без ведома губернатора, — сказал адвокат, когда Микола ушёл с места свидетеля. — Да, он виновен, и он уже получил по заслугам. Всё! При чём тут граф Вяземский и его деятельность, мне решительно непонятно.

— Ну что же, вы правы. И Войцех, и Казимеж Клусинские мертвы. С того света их не достанешь и показания не выслушаешь. Старший же сын, Мешко, сбежал вместе с матерью и сёстрами. Но видите ли, в чём дело… — прокурор усмехнулся и, повернувшись в конец зала, поманил рукой.

Там в уголке, сидело трое. Два рослых, но неприметных мужика, а между ними зажатая фигура в надвинутом на глаза капюшоне. Получив приказ, они поднялись и прошли в центр зала, где стало ясно, что на центральном парне были кандалы. А когда его посадили за трибуну и сняли капюшон, стало видно, что он избит до полусмерти.

В зале послышались недовольные шепотки. Но важнее было другое — как побледнел граф. Он и до этого-то выглядел не лучшим образом, а теперь схватился за сердце и сжал губы до такой степени, что они слились в линию.

— Протестую! На свидетеля явно давили, применяли пытки! — возмущённо указал адвокат. — Нельзя принимать его показания в таком виде.

— Что поделать, он сопротивлялся при задержании, — равнодушно развёл руками обвинитель. — Большая удача, что его вообще взяли живым. Однако вот он, здесь на трибуне. Вне нашей власти. Правда, вы сами только что отметили, вина Клусинских сомнению не подлежит. Перед вами старший сын тысячника, его прямой заместитель и по совместительству сотник. Мешко Казимежович. Представьтесь и можете начинать.

— Я всё скажу… как было, — с трудом ворочая разбухшими губами, произнёс парень, после того, как подтвердил свою личность. — Раз эта мразь решила всё свалить на нас и сделать отца козлом отпущения…

— Поосторожнее с высказываниями, юноша! У губернатора ещё есть власть, и он…

— Нет! Нет у него больше над нами никакой власти! Этот змей всё подстроил! Заставил отца участвовать, вначале мелкими поручениями, ничего не значащими, а потом посылами и деньгами… — несмотря на то что разговаривал Мешко с трудом, гнев и обида придали парню сил, и вскоре на суд полились такие подробности жизни графа, что никаких сомнений не осталось.

— Как представитель его царского величества и рода Рюриковичей повелеваю лишить на время судебного процесса Вяземских всех чинов, званий и титулов. Имущество, все счета, недвижимость и технику арестовать. Дружину распустить и передать в распоряжение армии. Самого Вяземского, его супругу и совершеннолетних детей взять под стражу, дабы избежать попыток побега в Османскую империю, — медленно, чеканя каждое слово, постановил судья и поднял тяжёлый взгляд на графа, уже бывшего. — На этом заседание считаю закрытым. Все, кроме перечисленных, свободны.

Глава 16

— Мы договорились! — огорошил меня новостью магистр, по возвращении в Китеж. — Послезавтра, в пятидесяти километрах восточней Царицына. Он уже начал готовить себе площадку, чтобы гарантированно не проиграть.

— Уверен в своих силах, но всё равно не хочет рисковать?

— Разумно, в его позиции. К тому же нужно помнить, что восточная философия в корне отличается от западной. Не единоличие, а семейность. Не прямой напор, а хитрость. Не корпорации, а кланы, — пояснил Моисей. — Сильнее отличается лишь Китайская империя, в которой всё завязано на государевых людей. Чиновников всякого пошиба.

— Если место известно, тогда мне тоже пора готовиться, — хмыкнул я.

— Хорошо, — сказал магистр, а затем улыбнулся. — А я-то уже подумал, что ты пойдёшь напролом.

— Я не настолько отчаянный.

— Отлично. Царская служба выделила отряд ликвидаторов для сопровождения, они уже ждут у пристани, а послезавтра мы прибудем для наблюдения и в роли секундантов. Вмешаться не сможем, ни при каких обстоятельствах. Они и так, если ты победишь, будут стараться найти десятки и сотни причин, чтобы не признавать поражение.

— То есть нужно уработать его с гарантией?

— Желательно. Он хоть и один из сыновей султана… но лишь один из. Ради мести Сулейман не станет развязывать военную кампанию. Главное — в процессе не оскорбляй ни его, ни его род, тогда это останется лишь дуэлью равных.

— Если бы равных… — не сдержавшись, хмыкнул я. — Советы? Предложения?

— Готовься и продумывай, что сможешь сделать. Это всё, — улыбнулся магистр.

Попрощавшись, я покинул Китеж, а затем и город.

Царские ликвидаторы оказались мужиками мрачными, неразговорчивыми и на все вопросы отвечали так, будто за каждое лишнее слово им урезают паёк. Так что беседы с ними не вышло. Пересекли на бронемобиле мост через Волгу, оборонительные рубежи, которые я возводил, а затем выехали на равнину, исполосованную следами многочисленных битв.

Здесь могли колоситься обильные поля, могли расти плодовые рощи или пастись скот. Но сейчас некогда плодородная почва превратилась в измученную тысячами битв и набегов пустошь. Да ещё и чёртов дервиш, который своим пламенем выжигал всё на сотни метров, убивая даже отголоски чужих стихий, чтобы полностью контролировать поле боя.

— Там, километрах в полутора, — сказал командир ликвидаторов, настроив перископ на бронемашине. — Ближе подойти не можем.

— И не надо, дальше я сам, — поблагодарив, выбрался из машины, через нижний люк и, постучав, что они могут уезжать, слился с поверхностью. Полтора дня — не так много, чтобы всё подготовить. Но план у меня родился давно. Сейчас оставалось лишь довести его до конца.

Как и сказал Моисей Иоаннович, единый с пламенем старался сделать всё, чтобы остальные стихии на несколько километров вокруг были мертвы. Температура там стояла такая, что камень плавился, теряя какую-либо структуру и превращаясь в аморфную массу, непрозрачное грязное стекло.

Потоки жара срывали любые ветерки, поднимая их в едином столбе. Дышать было практически нечем. О воде и речи не шло — она полностью выпарилась. Нулевая влажность, в которой нормальному человеку долго не продержаться. Это не хамам и даже не сухая сауна — духовка.

Но всё это я знал заранее. Как и то, что как бы единый с пламенем ни пыжился и сколько бы сил ни вкладывал, есть вещи, которые такими температурами сделать невозможно. Время и расстояние. Даже звезда по имени Солнце не в состоянии расплавить Меркурий. А ведь он относительно недалеко.

Что же до подготовки… Мне нужны были всего пара-тройка вещей, и да, я нашёл всё, что необходимо, и с даже с большим запасом. Оставалось лишь разыграть подготовленные карты. Даже на удачу надеяться не нужно. А то ведь… она дама капризная, может посчитать, что долг за все предыдущие косяки ею полностью погашен. И тогда я в самый ответственный момент споткнусь на ровном месте.

К тому времени, как делегация во главе с магистром остановилась на том же месте, где меня высадили ликвидаторы, я был полностью готов. Только не показывался, прячась в толще земли, да так хорошо, что разведчики-профи вздрогнули, стоило постучать в днище. Через несколько минут мы уже ехали дальше.

— Вы уверены, что стоило бросать нашего бойца на сутки, вместо того, чтобы дать ему отдохнуть? — задал вопрос один из попутчиков.

Я посмотрел на него внимательнее. Выглядел он странно. Нет, на самом деле крайне гармонично, всё было при нём: мускулатура, идеальный стиль в причёске и одежде, умный взгляд. Обычно даже профессионалы могут себе позволить поддерживать лишь два из трёх. На последнее не хватает либо сил, либо времени, либо дисциплины.

Именно поэтому он выглядел странно и необычно. По поводу привлекательности ничего не скажу, это к девушкам, но…

— Позвольте вас друг другу представить. Его царское высочество, великий князь Миробор. А это мэтр Памир, Фёдор Иванович.

— Очень приятно, — демонстрируя, что этикета можно не придерживаться, протянул мне руку московский царевич, и я её крепко пожал, но без фанатизма, потому как он тоже не давил. — Первый мастер камня за очень долгое время. Да ещё и с такой тёмной предысторией. Уверен, вам есть что рассказать.

— Сейчас мне нужно сосредоточиться на схватке. А после, если найдётся время — пожалуйста, — ответил я, прикидывая, каким образом сюда занесло королевскую особу и что мне с этим делать. Честно говоря, у меня совершенно не было никаких планов на престол Великославии. Я, наоборот, хотел бы держаться от местного правительства как можно дальше. По разным причинам.

— Похвально, — улыбнулся царевич. — Желаю удачи.

— Надеюсь, в этот раз она мне не понадобится, — ответил я, а затем откинулся на стенку, прикрыв глаза. Всё же спать в каменном виде — не лучший вариант. Но зато я полностью обследовал область будущей схватки.

— Вы уверены, что вам стоит находиться рядом с битвой? — тихо поинтересовался Моисей. — Моего представительства вполне достаточно.

— Сам эмир приехал ради такого зрелища! Неужели я его пропущу?

Отрешившись от светской беседы, я сосредоточился на окружающей меня стихии. Хоть и старался не оставлять явных следов, но сам чувствовал все слои, с которыми работал. И даже заранее узнал первый внешний круг заготовок. Но через пару секунд машина резко вильнула и сменила курс.

— Простите, по прямой ехать не выйдет. Колёса плавятся, — пояснил, без всяких вопросов, водитель. — Придётся идти по дуге.

— Всё отлично, просто делай свою работу, — кивнул царевич, будто реплика предназначалась только для него. — И ускорься, опаздываем.

— Есть, — не поворачиваясь сказал водитель и выжал из машины всё до последней лошадиной силы.

— Настоящий ад… — поморщился Моисей, выглянув из окна.

— Если они всё превращают в такую пустыню, то наша страна им не нужна, своих дюн хватает, — заметил царевич.

— Эта дуэль будет почти ритуальной. Сыны Сулеймана часто проводят дуэли в подобных кругах, выясняя, кто прав и за кем сила.

— А мне, казалось, вы говорили у них другой менталитет, — хмыкнул я на слова магистра. — Хитрость, коварство…

— Когда у всех гадюк одинаковый яд, остаётся только выяснить, какая самая длинная и толстая, — пожал он плечами. — Законы первобытной природы никто не отменял.

— Наблюдаем процессию бронемобилей. Над головным поднят фаг северного эмирата, — отчеканил наводчик, глядя в пушечный перископ. Но даже в его немногословной фразе я почувствовал волнение и беспокойство. Выглянул через ближайшую ко мне амбразуру и невольно присвистнул.

Нам навстречу шёл целый колёсный бронепоезд, с настоящей башенной артиллерией, толстыми гусеницами, отвалом на локомотиве и даже с виду толстой бронёй. На его фоне наша машина была картонкой, да и вообще машины казались игрушечными.

— Это не засада? — поинтересовался я у магистра. — Каким номером Миробор в очереди на наследование?

— Не первый, — чуть заметно напрягшись, ответил царевич. — Но и не последний.

— Если это и засада, то не на вас, а на меня, — довольно спокойно ответил Моисей. — Могут попробовать рискнуть. Особенно если эмир не прибыл.

— Ну вот сейчас и узнаем, — пробормотал Миробор, поправляя нечто среднее между деловым костюмом и кафтаном. — Враждебность не проявлять, но боеприпасы держать под рукой.

— Алхимические? — только сейчас обратил я внимание на стоящие вдоль борта цилиндры снарядов. На каждом была печать дракона. — Наверное, дорогое удовольствие.

— Жизнь дороже, — улыбнулся Миробор. — Но, если что, у нас найдётся чем их удивить. Смертельно.

— Угу, — не стал спорить я, вспомнив аналогию магистра со змеями.

— Они остановились, — прокомментировал водитель. — Нам ехать дальше?

— Эмира видишь? — спросил царевич, и наводчик усиленно замотал головой. — Хотят, чтобы мы подошли ближе, показав, что это нам надо. Будь я старшим, такое стало бы оскорблением. К несчастью для них, я средний. А эмир всё же равен великому князю.

— Только у него своё маленькое королевство в королевстве, — заметил я, заслужив одновременно недовольный и удивлённый взгляд.

— Если так смотреть… Тем более не зазорно, — неожиданно согласился Миробор. — Поехали. Остановишься на половине пути.

— Есть, — ответил водитель, и бронемобиль дёрнулся ускоряясь.

Прошло меньше минуты, когда мы встали, окончательно развернувшись носом к поезду на гусеницах. До него оставалось ещё около километра. Я уж подумал, что делегации будут ходить пешком, но процессия эмира сдвинулась и проехала метров семьсот.

— Развёртывание, — приказал командир вооружённой свиты, выполняющий одновременно роль и телохранителя, и начальника охраны, и камергера.

За считаные секунды между бронетехникой установили раскладную мебель, на столах разложили снедь, в бокалы кинули кусочки льда. И всё это великолепие накрывали зонты от солнца. Словно на пляжный отдых собирались.

— Начинайте сливать воду со всех машин, — приказал магистр не терпящим возражения голосом.

— Земля слишком горячая, испарится. Обратно не на чем ехать будет. — всё же попробовал возразить ликвидатор.

— Будет, — успокоил я сразу всех.

— Ну вот, мэтр говорит, что вода будет, — улыбнулся Моисей Иоаннович. Вначале от бронемобилей пошёл пар, полностью окутавший технику, земля под нами затвердела и тут же потрескалась. И только после этого магистр вышел наружу и зажмурился. А потом улыбнулся. — Глубоко?

— Секунд тридцать надо будет, — тихо ответил я, глядя в колышущийся от жара воздух. — Что-то я его не наблюдаю и не ощущаю.

— Потому что он уже у процессии, — кивнул на бронепоезд магистр, и, обернувшись, я наконец заметил идущего чуть ли не первым противника. По его выражению лица сразу становилось понятно, что он считает себя тут главным, а старика во всём белом пустил вперёд лишь из уважения к его сединам. Вот только…

— Какого чёрта? Разве мы не должны сражаться без оружия и брони? — задал я очевидный вопрос, ведь противник был в здоровенном моторизированном доспехе.

— Возможно, он снимет его перед дуэлью, — успокаивающе пробормотал Моисей. — Если придётся драться так, справишься?

— Чёрт его знает… — честно ответил я, прикидывая новые вводные.

— Дорогой Миробор, радость очей моих! — раскинув руки и улыбаясь, воскликнул идущий первым старик в чалме. Играл он предельно натурально, я даже искорки в глазах увидел, будто радость была неподдельной.

— Уважаемый Мустафа, долгих лет жизни вам. Как ваше здоровье, как внуки? — раскинув объятья, ответил царевич.

— Прекрасно, просто прекрасно. Моя младшенькая как раз спрашивает о тебе. Она уже совсем взрослая, тринадцать зим. Пора бы вам скрепить старый союз.

— Боюсь, ответ отца будет прежним, она не может стать старшей женой, а христианство не позволяет брать нам вторых и третьих.

— Ну, третьей я бы и сам тебе её не отдал, — не переставая улыбаться, ответил эмир. Намекая, что считает царевича недостаточно титулованным и благородным, чтобы отдавать за него дочерей или старших внучек. Так ещё и попытался сравнить нас со слугами: — Как хорошо, что вы всё для нас подготовили.

— Мы щедрые хозяева и не могли оставить гостей стоять на солнцепёке, — тут же ответил царевич. Явно готовил эту фразу заранее, обозначая статус делегации эмира.

— Чья это земля — мы ещё посмотрим, — услышал я довольно чистый говор Рустама.

— Наша, но мы всегда готовы ею поделиться, — решил ответить я. — По два квадратных метра на человека. Как раз удобрение нужно будет, чтобы её восстанавливать.

— Ваш человек только что сравнил наших славных воинов с навозом? — с укоризной спросил Мустафа.

— Разве это были ваши? — сделал удивлённое лицо Миробор. — Ну, те полторы тысячи, что сейчас гниют, питая и восстанавливая леса возле наших городов.

— Наши? — эмир на мгновение задумался, а потом вновь лучезарно улыбнулся сквозь пышную седую бороду. — Уверен, мы скоро это узнаем! Перед нами будет проходить священная дуэль, незабываемое зрелище. Давайте же насладимся им в полной мере! Мой дорогой, бесценный друг и брат, Рустам Сулеймани, прошу тебя, не торопись, но и не затягивай.

— Как скажете, Мустафа. С уважением к вашему возрасту и здоровью не стану напрягать вас слишком долго, — усмехнулся герой, явно показывая, что его положение выше. Но на мой взгляд, делая это слишком резко. Нервничает? Возможно. Но, скорее всего, не из-за меня, вон как посматривает на магистра.

Моисей, за всю беседу не проронивший ни слова, собрал всю воду, слитую из баков и котлов, и держал её на готовности. Получилось тонны две, может, чуть больше. Разбрасываться таким объёмом, устраивая цунами или нечто подобное, не выйдет. Но защитить себя и царевича он сумеет. А может, и захватить эмира в плен.

— Я ошибаюсь, или в правилах поединка значилось, что мы должны прийти без оружия и брони? — прямо спросил я, предполагая, что схватка сейчас начнётся.

— Это лишь одежда моей бренной оболочки, — нагло улыбнулся дервиш. — Или мне предлагают сражаться голым?

— А, так обычные ткани не выдерживают вашего напора… Так сказали бы, мы вам поставили бы отличные рубашки и брюки из асбеста. Он не горит и не плавится, — ответил я, вернув улыбку. — Как и многие другие минералы.

— Всё плавится. Говорят, Солнце — это пышущий жаром булыжник, настолько горячий, что излучает свет, согревающий всё вокруг.

— Какое-то количество минералов там может и есть, но в основном наша звезда состоит из водорода и гелия, — пожав плечами, ответил я. — Так что это просто гигантское облако сжиженного газа. И даже крохотный Меркурий, как бы он близко ни был, за миллиарды лет оно не расплавило и даже не сдуло своим солнечным ветром.

— Какой интересный философский диспут. Ради него, пожалуй, можно и отложить дуэль на несколько часов, — с улыбкой заметил Мустафа. — Значит, вы считаете, что наша звезда — облако?

— Ну, если ты не боец, а философ… — фыркнул Рустам, с явным намерением меня задеть, да только я уже отпустил стихию и полностью успокоился. Предельно. Сердце стучало мерно и медленно, готовясь в любую секунду обернуться камнем.

— Талантливый человек — талантлив во многом, — улыбнулся я. — Но раз дервиш огня настолько боится, что влез в стальную скорлупу, это его выбор.

— Ваши земли, ваши люди и ваши производства — будут нашими. В том числе и… как ты его назвал? Асбест? — высокомерно хмыкнул Рустам. — Сегодня это закончится, вместе с твоей жизнью.

— Посмотрим, — пожал я плечами. — Ты только в собственной луже не утони, а то обделался так, что целое поле в болото превратил.

С этими словами я скинул плащ, оставшись в той одежде, которая была на мне во время превращения в статую, и, не оборачиваясь, пошёл к центру площадки для поединка. Обычные ботинки давно бы сгорели, но созданные в центральном мире даже не заметили жара, оставаясь удобными.

Мой расчёт оправдался. Пусть наряд и был слишком вычурным, как для мастера или обычного аристократа. Всё же предполагалось, что я буду править всем этим миром. Да только не случилось. В любом случае мне голышом тоже не хотелось щеголять во время схватки, не хватало ещё на это отвлекаться.

Чем ближе я подходил к центру, тем тяжелее было тянуться к земле вокруг. Рустам действительно постарался: поверхность стала жидким стеклом, которое не прилипало к подошвам только благодаря какой-то магии. На метр или даже чуть глубже земля была выжжена до состояния плавления. Дышать было крайне тяжело и всё сильнее хотелось активировать боевую форму, забыв об этих мелких неудобствах.

— Ты кто такой? — раздался недовольный голос, но я не обернулся, пока не достиг условного центра. — Романец⁈ Вы готовите вторжение на наши земли?

— Тебе уже поздно спрашивать, — спокойно ответил я и, развернувшись, поставил ноги на ширине плеч. — Что бы ты ни задумал, можешь начинать.

— Высокомерный слизняк! Я сожгу тебя дотла! — рявкнул Рустам, и воздух вокруг меня вспыхнул. Разом. Я будто оказался в стене пламени. Такой же, как он обрушил на меня всего месяц назад, в лесу, во время высадки. Тогда я чуть не погиб, но время… теперь я был совершенно другим.

С самого предательства паладинов Рустам знал, что противник не прост. Как он держался перед эмиром и наследником лоскутного царства… Будто они были ему ровней. Не лебезил, не пресмыкался, не пытался услужить. Это можно было бы списать на взлетевшее самомнение после получения титула мастера, но за такой короткий срок подобные вещи не происходят. Он всё равно гнул бы спину, старался заглядывать в глаза.

А этот… с ним было всё не так. Стоило сыну Сулеймана открыть рот, как он ответил оскорблением. Дерзко, нагло, совершенно не боясь присутствия своего сюзерена. Такое себе могли позволить либо полные идиоты, либо очень сильные магики. Но противник не был даже грандмастером!

Всё разрешилось в момент, когда он скинул неброский плащ, тут же начавший дымиться и вспыхнувший через пару секунд. Наряд, пусть и на очень старую моду, был великолепен, строг, но достоин даже наследника Сулеймана. И судя по взглядам эмира и царевича, они его тоже оценили.

— Ты кто такой? — бросил Рустам вслед врагу, но тот лишь продолжил насмехаться, давая право первого удара. И дервиш не выдержал.

Он готовил это поле боя почти неделю. Всё здесь было подвластно его воле. И огненный смерч обрушился на противника, раздирая его плоть и плавя мясо с костями. Так должно было быть. Камень вокруг них вскипел, воздух выл, улетая в небеса обожжённым потоком. И ни один человек, будь он даже наследником римского императора или каменной статуей, не мог подобного выдержать. Но этот…

Рустам обрушил на него потоки пламени. Огненные стрелы били со всех сторон по стоящей в огненной стене фигуре. Взрывы кромсали статую, оплавляя её контуры. И огонь постепенно проникал внутрь, заставлял монументальную фигуру исходить трещинами, оплывать.

— Гори! — довольно хохоча выкрикнул дервиш, обрушивая на корчащегося врага очередную волну. Статуя покачнулась и начала заваливаться на сторону. Враг оказался слишком высокомерен, чтобы бегать и уклоняться от атак, и это стало его главной ошибкой. Секунда, другая, и вот он падает, развалившись на куски.

— Да! — с облегчением усмехнулся дервиш. Страх, что он испытывал несколько секунд назад, теперь вызывал постыдное чувство. Как он, единый с пламенем, мог даже допустить, что кто-то окажется сильнее его? Нет, глупость какая. Пусть он не первый среди братьев, но равный.

Рустам успокоился, но всё равно продолжил плавить каменную фигуру, до тех пор, пока она не растеклась аморфной лужей. Подойдя ближе, он с силой топнул, и стальной ботинок расколол бесформенную массу лавы.

— Теперь всё, — удовлетворённо произнёс Сулеймани. — Эта земля будет нашей.

— Закончил? — неожиданно раздался уверенный голос, и дервиш заозирался, пытаясь найти врага. Голос шёл, кажется, отовсюду разом. — Теперь моя очередь.

Снизу! Рустам отскочил, но было уже поздно.

Глава 17

Стоило врагу обрушить на меня поток пламени, как я использовал заготовку. Каменная кожа поверх боевой формы приняла на себя первый удар, а затем я провалился в яму, которую подготовил в самом центре и к которой так уверенно шёл. На моём месте осталась только оболочка, превратившаяся в скорлупу каменная кожа, которую я тут же начал заполнять изнутри. Опыт в возведении укреплений пригодился и здесь. Пара секунд, и я опустился ещё глубже, так что пламя меня вовсе не доставало.

А дервиш не унимался — словно обезумев, он обрушивал на приманку потоки пламени, пожарище, огненные стрелы и шары. И как бы я ни поддерживал единство формы, камень начал сдавать. Минута, другая — я боролся до последнего, сражался за каждый сантиметр, и всё же статуя потеряла свою монолитность и раскололась.

Но и этого Рустаму показалось мало, он продолжал давить, жарить и плавить, пока от моей приманки не осталось даже лужи. Такой целеустремлённости я не ожидал, честное слово. Как-то не по себе стало. Немного. И всё же он выдохся. Подошёл к оплавленной горке и с силой ударил по ней каблуком, раскалывая. Если теперь дать ему время, он отдохнёт, и схватка начнётся по новой. Ну уж нет.

— Закончил? — не дал я расслабиться дервишу. Он вздрогнул, резко заозирался по сторонам. — Теперь моя очередь.

Тонкая стеклянная корка не выдержала, когда я убрал подпорки, и дервиш рухнул в ту же яму, которую я готовил для себя. Провалился по пояс, успев зацепиться за край — но это уже ничего не решало. Стенки схлопнулись, намертво блокируя доспех в ловушке. Как мне казалось, ведь взвыв моторами и вбивая пальцы в обсидиан, он начал подниматься.

— Э нет, дорогой, ты никуда не пойдёшь. Я же обещал тебе два метра нашей земли? — усмехнулся я, поднимаясь над поверхностью и закрывая саркофаг сверху. Шипы пробились сквозь чуждую, выжженную корку и ударили в стальную броню со всех сторон. Стены ямы начали опускаться, утягивая за собой врага.

— Сдохни римлянин! — взревел дервиш, обрушивая на меня новые потоки пламени, словно и не выдохся за предыдущие минуты.

Жар накатил мгновенной волной — такой, что мысли начинали плавиться, и каменная кожа не помогала, а лишь служила фольгой для запекания. Пришлось отпустить единство со стихией ещё дальше, почти теряя любую чувствительность. Но главное — я сумел сохранить концентрацию и продолжил давить, затягивая врага под землю. И теперь то, что он плавил поверхность, играло против него.

Осыпая меня заклятьями, дервиш ворочался в наполняющейся жидким стеклом яме, словно зверь в трясине, каждую секунду погружаясь всё глубже. Цеплялся пальцами, загребая на себя лаву и пытаясь сбросить её во всё увеличивающуюся яму под собой.

Рустам, как муравей, попавший в ловушку жука, грёб изо всех сил, но при этом сам продолжал жарить и давить огнём, делая стены ловушки. Стоило ему чуть отпустить пламя, перестать наносить удары, и я вмиг заключил бы его в каменный саркофаг. Но если бы он хоть немного увеличил напор, стекло стало бы совершенно жидким, и он сам, за счёт силы тяжести, утонул бы в нём.

С другой стороны, чего я стесняюсь?

— Давай помогу, — сказал я и, создав несколько толстых шипов, подошёл по ним к утопающему в песке и со всей дури вмазал ему каменной ногой по шлему.

От пинка дервиш ушёл в раскалённое стекло с головой. А потом вынырнул — и снова начал тонуть, с криком и матами. Хоть я и не понимал его языка, явно это были не воззвания к моей совести и хвала богам.

Чтобы не провалиться самому, приходилось постоянно создавать под собой каменные шипы, восстанавливая структуру. Заодно я методично вдавливал врага вниз, углубляя яму, которая была уже метров пять. Ещё немного, и он точно провалится, оказавшись погребённым заживо. И, похоже, он сам это понял.

Взревел так, что медведь бы позавидовал. Убрал одну руку с края и что-то сделал с бронёй, в следующий миг она взорвалась, выбросив вверх пятиметровый столб огня. Жар был такой, что даже меня проняло. Отшатнувшись на несколько шагов, я посмотрел на то место, где был враг.

От моторизированного доспеха осталась только покорёженная разорванная изнутри железяка, в которой было пусто. Что не удивительно, такой взрыв никто не мог бы пережить. Даже я, окажись в эпицентре. И не спасла бы ни каменная кожа, ни боевая форма. А враг такими заклятьями не обладал.

Но не успел я расслабиться, как в меня прилетело сразу несколько огненных шаров, буквально срывая всю защиту. По телу пошли трещины, и даже сквозь каменную форму ввинтилась нестерпимая боль. Отскочить я не успевал, поэтому просто рухнул на расплавленную землю и накрыл себя саркофагом, который готовил для врага.

Первая мысль была — эмир вмешался, ударили артиллерией или магией, увидев, что я побеждаю. Увы, вторая мысль была одновременно верной — дервиш оставался жив, если то вопящее, кружащее над полем боя огненным стервятником существо ещё можно было называть Рустамом. Дервиш стал ифритом.

Носясь на высоте десяти-пятнадцати метров, фигура из перекрученных потоков пламени осыпала заклятьями моё укрытие. Взрывы сотрясали землю, огненные струи прожигали в нём дыры, давящий пожар плавил его вместе со всем окружающим.

Но хуже всего было не это, а то, что у монстра будто открылось второе дыхание. Все заклятья многократно усилились. И словно этого мало, у меня почти не было вариантов, как его достать.

— Да замри ты на месте… — зло выдохнул я, когда очередная порция каменных пуль пролетела мимо цели. Песчаное облако за мгновение стало стеклом, потеряв форму и связь со стихией земли. Любые мои заклинания оказывались бесполезны. Я был просто слишком медленным для новой формы противника, у которого пропали все слабые стороны. И единственное, что меня ещё спасало — стихия вокруг.

Очередной взрыв расколол купол, под которым я скрывался, и в трещину тут же влетело десяток огненных стрел, сметая один слой каменной кожи за другим. Я успел сдвинуться в сторону, и создать новую защиту, когда луч пламени прошил ослабевшую скорлупу насквозь и выпарил тридцатисантиметровую ямку у меня возле ног.

Не расплавил, не пробил, выпарил! Камень! От такого я даже завис на мгновение, правда, действовать не перестал. Новый слой скорлупы, каменная кожа — и толщина защитного купола стала уже под полметра.

Но вместе с единством со стихией пришло и спокойствие. Чего мне не хватает? В чём моя сила и его слабости? Кажется, их нет, но это не так.

Враг сильнее, опытней, быстрее и искуснее в магии. Ни одна физическая атака ему не вредит, даже если я попадаю шипом — тот проходит насквозь. Дервиш неделю готовил это поле боя, выжигал всё, напитывал своей стихией, а потому держится до сих пор. Но он тратится, и подпитываться ему, кроме как из заготовок, неоткуда.

Я же хоть и выступаю в роли боксёрской груши, но нахожусь в своей исходной стихии, её вокруг полно, и ещё больше в глубине. Убить меня он не в состоянии, и с каждой прошедшей минутой весы медленно склоняются в мою сторону. А раз время играет за меня, нужно этим воспользоваться.

Из земли вырвался шип, но не полетел во врага, а начал быстро расти и расширяться, пока не поднялся на высоту врага. Тот, безумно хохоча, снёс острую верхушку взрывом огненного шара. И даже сделал издевательский круг в воздухе, показывая насколько бесполезны мои попытки. Но в это время я запустил второй сталактит. А затем, дождавшись, когда он доберётся до нужной высоты — третий.

Рустам взлетел ещё выше, чтобы не пересекаться с каменными столбами. Легко маневрируя и явно действуя по отработанной схеме, он менял угол атаки, не позволяя моим шипам загородить себе прицел. Бил наверняка, стараясь разом уничтожить и убежище, и каменную кожу, и мою боевую форму. И у него это почти получалось. Почти.

Но вот выросла пятая колонна. Седьмая. Десятая. Я всё возводил и возводил их, делал толще, и теперь дервишу приходилось либо маневрировать между ними, либо зависать почти прямо над убежищем, чтобы продолжать наносить удары. И в тот момент, когда он завис в зените, прямо по центру, я заставил верхушки ближайших колонн взорваться градом осколков и пыли.

— Идиот! Я бессмертен! — проревел ифрит, взмыв к небесам и ослабив своё давление. То, чего я и добивался последние минуты. Крохотный перерыв, который позволит мне сосредоточиться. Ведь предстояла сложная и кропотливая работа, большую часть которой я сделал ещё вчера.

Нет, предусмотреть, что враг начнёт летать, я не мог, это для меня показалось слишком, но я вполне допускал, что он окажется в разы сильнее, как и случилось. И чтобы нивелировать его преимущество, сделал одну заготовку. Маленькую, можно даже сказать скромную.

Укрепление и труд. Я старался до последнего не реагировать на взрывы. Враг сносил одну колонну за другой, видно, догадался, что я собираюсь сотворить какую-то пакость. Но он даже не подозревал, какую именно. Решив покончить со мной одним ударом, Рустам снёс боковые колонны, мешающие обзору. А затем создал огненный шар размером с себя.

Ядро врезалось в моё укрепление и начало погружаться, прожигая себе путь. Нетерпеливый враг давил, добавляя к шару струи пламени. Стараясь покончить со мной как можно скорее, чтобы восстановить магический резерв, он слишком увлёкся, за что поплатился мгновенно.

Огненный шар провалился в скорлупу защиты и взорвался, разметав камень изнутри. Вместе с гигантским облаком пара, закрывшем всё вокруг. Рустам заметался в тумане, выжигая его, но при этом теряя силы и концентрацию. А в это время вершины колонн развалились и из них ударили струи воды, орошая всё вокруг словно фонтаны высокого давления. Струи распылялись в высоте, и водяная пыль медленно опускалась, образуя вместе с паром — туман, сквозь который ничего не было видно. Разве что дервиша, носившегося в небесах и сияющего словно мощный прожектор.

Но даже он начал быстро тускнеть, из ослепительно-белого пламени стал вначале жёлтым, потом оранжевым…

— Ты умрёшь сегодня! Умрёшь, слышишь, тварь⁈ — взревел Рустам, окончательно теряя контроль.

То, что должно было стать лёгкой победой, его путём к самоотвержению, к восстановлению статуса реального лидера, наоборот, превращалось в трагедию.

Я же продолжал выкачивать воду из подземной реки, давлением выталкивая её вверх. Получалось даже красиво — серебристая взвесь почти невидимых капель заполняла всё пространство. Но главное — я не тратил на это силы, а те крохи, что пришлось, тут же восстанавливал.

Минуты через две, когда противник достаточно выдохся и притух, я сделал следующий шаг. И при влёте в морось по врагу ударили тысячи охлаждённых мокрых песчинок. Словно очень мелкая дробь, они не могли нанести большого вреда, но это и не было целью. Волна за волной, я остужал дервиша и окрестности.

Он выл. Пытался подниматься выше. Обрушивал с небес десятки заклятий, но всё это было уже совершенно бесполезно. Рустам не мог разглядеть меня в плотном тумане, я же видел его прекрасно. Теперь мы оба передвигались по полю боя, но я создал себе свободу манёвра, в то время как противник тратил последние силы.

И когда он, петляя между столбами, активировал очередной огненный шар, ему навстречу ударил гейзер. Самый обыкновенный, вода плюс давление, вот только это была стихия антипод, и Рустам, использовавший единение, взвыл от боли. Ведь вода не только пробила его насквозь, но и остудила, выбрасывая сотни литров перегретого пара.

Дервиша отбросило, он закружился, ударился спиной о колонну. Не пролетел насквозь, не обогнул, а вмазался на полной скорости. От удара такой силы колонна пошатнулась и треснула, выбросив через щель тонкие сильные струи, добавившие Рустаму боли.

Он взвыл, вскочил, пытаясь улететь, но в то же время я закончил с очередным плетением. Из ближайшей к врагу колонны вылетели несколько шипов. И они не принесли никакого результата, если бы не были направлены в почерневшую от воды область на боку монстра.

Стоило первому колу проткнуть врага, как я ударил ещё раз, и ещё, одновременно поливая водой, пока наконец урод не начал напоминать подушечку для иголок. Он висел на сталактитах, не в силах сдвинуться с места. Его глаза ещё пылали яростью, но так было даже лучше. Не уверен, что смог бы хладнокровно добить сдавшегося врага.

А тут мне лишь оставалось закончить начатое. Один из шипов, торчащих у него в животе, стал расширяться. Дервиш взвыл, задёргался, пытаясь проплавить шип насквозь, но в этот момент я пустил по трубе воду. Живот Рустама мгновенно надулся, через раны вырывались струйки вместе с кровью.

Но я не садист, я не собирался мучать его до последнего, как и не собирался оставлять в живых. Подойдя, я выдержал несколько отчаянных атак. Огненный шар, пущенный прямо в лицо, почти не нанёс вреда каменной коже. А затем я просто и без затей ударил его кулаком. Костяшки вошли в район переносицы и вышли из затылка.

— Не будем рисковать, — пробормотал я, помня, как в первую нашу встречу Рустам в последний миг активировал огненную форму и избежал смерти.

Шипы медленно стащили тело дервиша в яму, заполненную водой, а затем я свёл ладони и его раздавило, перемешав в однородную кашицу. Без всякого удовольствия, но с чувством глубокого внутреннего удовлетворения я погрузил могилу урода на глубину метров двадцати, и смешал его с каменной породой. Теперь, даже если его будут искать и всё тут перероют, найдут лишь рыжие камни.

Постоял несколько минут. Не для того, чтобы отдышаться, я вообще не дышал во время схватки. И уж точно не затем, чтобы почтить память врага. Просто нужно было собраться с мыслями и подготовиться. А после медленно пошёл в сторону стоящих на границе ритуальной площадки машин.

— Что ты сделал? — мрачно спросил эмир, когда я приблизился.

— То же, что уверен, он сделал бы для меня, обеспечил достойное, надёжное погребение, — ответил я, создавая из камня кресло и рухнув на него. Ещё ничего не кончилось, так что развеивать боевую форму было глупо.

— Ты должен был победить его, а не убивать, — чуть резче, чем стоило для сохранения дружеского образа, сказал принц. — Он один из сыновей Сулеймана. Герой множества войн и весомая сила. А теперь…

— Вы сами определили свою судьбу, — бросил эмир, поднявшись с кресла и, не прощаясь и не оборачиваясь, быстрым шагом направился к своему бронепоезду.

— Не советую пытаться стрелять. Это закончится для вас самоубийством, — бросил я ему в спину, и правитель Северных Гор даже замер на мгновение, но затем зашагал дальше и вскоре скрылся в головном вагоне.

— Я вам водички принёс, — создав ключик на поверхности, сказал я Моисею, когда тот тщательно собирал каждую каплю, даже недопитый чай, чтобы сформировать купол.

— Вовремя, — буркнул магистр, и я почувствовал, как вся вода в трубе, которую я вёл от места дуэли, вся скопившаяся в резервуаре, и всё, что было в подземной реке, разом подчиняются неистовой воле главы Китежа.

Бронепоезд дёрнулся, его стволы демонстративно смотрели вверх, а пушки не поворачивались, пока махина не сделала разворот. Но, когда начало казаться, что всё обойдётся, один из броневиков сопровождения резко нацелился на нас и жахнул. Не будь мы готовы, погибли бы все и разом.

Снаряд ударил в прозрачную преграду, которую я незаметно для врагов и друзей поднимал всё это время. Толстый хрусталь разлетелся вдребезги, но этого хватило, чтобы отклонить основной заряд и замедлить его до такой степени, что вода просто вымела струю пламени в сторону.

В тот же миг ударили пушки на авто ликвидаторов. Алхимические снаряды действовали почти как пороховые, того же калибра. Прошили насквозь обшивку врага, котёл, кого-то из членов экипажа и разлетелся на мелкие осколки. Два других броневика тоже открыли огонь, но исход уже был решён.

Магистр накопил довольно массы, и под его управлением вода обрела контуры гигантских щупалец. Схватив раздробленные куски моей защиты, они раскрутили обломки хрусталя и закинули их один за другим прямо в технику. Перестрелка продлилась не больше трёх минут. Я успел накрыться вторым контуром брони и обеспечить нашу технику двухметровым рвом.

Возможно, я слишком много на себя беру, но, на мой взгляд, именно это оказалось решающим в противостоянии. Вражеские снаряды вязли в нашей защите, а вот артиллеристы принца не подвели. Два броневика подбили, один лишили гусениц и заставили замереть.

Увы, большая часть свиты вместе с эмиром успела сбежать. Но это не имело никакого значения. Здесь и сейчас мы победили. А будет ли рассказывать эмир историю моей победы, или мы бы его убили и прикопали, заставив мстить уже за его смерть — без разницы. Так или иначе, дуэль закончилась. Османы потеряли не только предводителя, но и существенную боевую силу. Жаль, неприятности на этом и не подумали заканчиваться.

Глава 18

— О чём думаете, ваше высочество? — спросил магистр, когда мы возвращались обратно.

Во время скоротечной схватки особо поговорить не удалось, а после мы быстро погрузились и отправились за безопасные стены города. Половину дороги они молчали, принц — уставившись в бойницу, Моисей — глядя куда-то внутрь себя.

— Это будет иметь самые негативные последствия, для всех нас, — мрачно ответил тот. — Настолько, что я подумываю, не измена ли это.

— Скорее, просто недостаточно чётко поставленная задача. Но мы не могли знать. Хоть и должны были. — едва заметно поморщился магистр. — Зато теперь понятно поведение нашей ласточки — Ясвины.

— А она тут вообще каким местом? — искренне удивился я.

— В мире не так много единых с воздухом. А теперь стало на двух меньше. Она не особенно распространялась о том, что делала до своего прихода в Китеж, но за такой срок сложно было не узнать. Где по её поведению, где по доходящим слухам… — ответил Моисей, будто это всё объясняло. Пришлось его поторопить жестом. — Гарем султана — не то место, в котором мечтает оказаться норвежская княжна. А когда она сбежала, от княжества остались только руины. Её организм навсегда изменился, не в силах больше иметь детей… а он, получается, был.

— Хотите сказать, что Рустам и Ясвина — мать и сын?

— Единственный, за много сотен лет. Воплощение надежд и мечтаний. По крайней мере, шпионы османов так могли донести до неё эту идею. Общее правление, объединение семьи, великое благо для всех… Они всегда знают, на что давить, чтобы осуществить свои меркантильные планы.

— Вам нужно уехать из страны. Кем бы вы ни были, — неожиданно повернувшись ко мне, сказал царевич. — И это не обсуждается.

— Боюсь, тут я согласен, — кивнул магистр.

— Объясниться не хотите? — подняв бровь, спросил я, а когда прямого ответа не последовало, добавил — Вы же понимаете, что если я не захочу уезжать, то вы меня никак не выгоните. Сама земля встанет против вас.

— Ну, предположим, сил вас убить у меня всё ещё хватит, — спокойно заметил Моисей. — Но я не хотел бы прибегать к столь крайним мерам.

— Тогда, может, объяснитесь?

— … придётся жениться на этой соплюхе… — вздохнул царевич отворачиваясь.

— Я уже говорил вам, Фёдор: Великославия слишком слабая страна, чтобы позволить себе конфликт с великими державами. Нам приходится постоянно искать компромисс. А твои действия, вместе с нарядом и поведением, прямо говорят о вмешательстве Рима. Османы не смогут оставить это без внимания.

— Так отлично! Дадим им отпор и…

— Пф. Ну, допустим, — повернулся ко мне Миробор. — Китеж выигрывает одно сражение на юге за другим. Я подвожу свою дружину, собираю молодых князей, и вместе мы громим одну из их армий. Сто тысяч наших против трёхсот тысяч их. Магия со всех сторон. А что дальше?

— Мы побеждаем, враг отброшен, страна начинает жить свободнее.

— Даже если вы сумеете схлестнуться с полновесным корпусом дервишей, а не вот этим недоразумением — образуется новая зона буйства стихий, непригодная для жизни, — с гневом сказал царевич. — Но в то же время границу переходят ещё десять-пятнадцать корпусов, при поддержке первой армии мира, если не по качеству вооружения и техники, то по количеству. Да они столько солдат могут выставить, сколько у нас всего населения, включая стариков и младенцев!

— Ну, положим, столько не выставят, у них два активных фронта. Но миллионов десять-пятнадцать, вооружённых по последнему слову техники и при поддержке дервишей — вполне. — поправил его рассуждения магистр. — Но нам хватит и личного приказа Сулеймана своим ассасинам.

— Он и так будет. Эти фанатики наводнят всю Великославию, убьют всех, кто с вами общался или кому вы делали добро. От поглаженного бездомного щенка и нищенки до… может, меня и не тронут, но жертв будет огромное множество, — отмахнулся царевич. — Так что лучшее, что вы можете сделать, и для себя, и для страны, — покинуть её как можно скорее. Переключить их внимание куда-нибудь на запад.

— Я не понимаю, с чего весь этот сыр-бор. Было же очевидно, что во время дуэли мы будем биться насмерть. А целью была моя победа.

— Грандмастер против только получившего мастерский патент? — хмыкнул Моисей. — Я думал, вы умнее…

— Чего? — я даже не сразу понял, что значит это признание. Шестерёнки медленно вращались у меня в голове, с трудом переваривая очевидное. — Вы хотели меня убить? Но зачем? Мы же на одной стороне…

— Убить? Нет. Ваших сил, молодой человек, вполне должно было хватить, чтобы выжить. Как мы и обсуждали — оставить статую, уйти под землю и там переждать, пока он закончит буйствовать.

— Это должен был быть акт примирения, — спокойно ответил царевич. — А для демонстрации силы вместе с нами ехал многоуважаемый магистр. Вторжение было бы остановлено, все остались бы удовлетворены. А теперь…

— Вот уроды… — выдохнул я, едва сдерживаясь. — Могли бы хоть перед дуэлью объяснить суть своего плана.

— Тогда схватка не была бы настоящей. Они всё бы поняли и восприняли это как оскорбление. Но да, надо было так и сделать, а то получилось ещё хуже.

— Мы думаем о благе государства, в котором проживает почти сто миллионов славян. А жизнь и счастье одного, или даже тысячи, совершенно несущественны, — отчеканил магистр. — Я выполню своё обещание, раздобуду всё, что связано с ритуалами души, но на этом всё. Более я не желаю видеть вас в Китеже.

— Я же прошу покинуть территорию страны в течение месяца. Вам будет выплачена компенсация римскими, китайскими и османскими монетами, по вашему усмотрению. За рыночную стоимость земель Гаврасовых, — дополнил царевич. — Чтобы быстрее с этим покончить, скажем, что вы угнали почтовый дирижабль.

— София может остаться. Девочка вас искренне ненавидит, и допросы это подтвердят. Заодно часть убийц пойдёт по другому следу.

— Вы так рассуждаете, будто я уже согласился.

— А это не имеет никакого значения, — отмахнулся царевич, и я не выдержал, активировав боевую форму. Машина тут же просела на одну сторону, накренилась из-за изменения массы, охрана похвасталась за оружие. Но вот Миробор… Он даже улыбнулся. — К слову, отличный вариант. Нападение на одного из наследников снимет с нас подозрения.

— Успешное покушение, — мрачно пообещал я.

— Тем более, — серьёзно кивнул царевич. — Это сделает тебя врагом государства. У магистра не хватило сил остановить сразу, но после он разнесёт тебя на куски, а потом предъявит тела общественности. Хватит этого Сулейману?

— Боюсь, что нет, ваше высочество, — покачал головой магистр.

— Жаль. Это бы решило многие проблемы, — со вздохом отвернулся царевич. — Значит, всё-таки свадьба…

— А если у нас будет оружие, которое вмиг может уничтожить даже не сто тысяч, а миллион? — не сдавался я. — Потребуется время на исследования, постройку, но всё же его вполне реально получить. Зона поражения — километров пятьдесят. А может, и больше. Применить один раз, и они побоятся соваться дальше.

— Хватит. Что бы вы ни задумали — можете делать это за пределами Великославии, — прервал меня царевич. — Мы не собираемся воевать со всем миром. Да и ассасины достанут вас куда быстрее и с большей гарантией.

— Даже если такое оружие возможно в нашем мире, чем оно отличается от магии десятой ступени? — спросил Моисей, и я вспомнил кошмар, что творился в последнем моём сне. И ведь, правда, это намного страшнее, чем артиллерийская подготовка. — Если для выживания нужно пойти на уступки, мы это сделаем.

— Найдутся те, кто готов воевать до конца. Не борьба без смысла и цели, а война до победного конца, несмотря на жертвы.

— Смысл есть — выживание миллионов людей. В условиях настолько комфортных, насколько мы можем обеспечить, — возразил магистр. — А война, тем более на уничтожение, закончится лишь им. Мы вас не поддержим. Больше того — будем всячески препятствовать.

— Довольно будет издать указ о запрете подобной деятельности, объявить культ вне закона, и за вами пойдут лишь самые отчаянные. А от них тоже можно будет отказаться, — подумав, кивнул собственным мыслям Миробор. — Да пожалуй, так и сделаем. Остальное завершат ассасины.

— Безумие… это просто безумие… — прошептал я, снимая боевую форму и беря себя под контроль.

— Нападение устраивать не будем?

— Ищейки поймут, что оно срежиссировано. Даже если вы погибнете в процессе. А если оставить вас в живых и спрятать под чужим именем — прознают, и потом будет ещё хуже, — неожиданно вступил в беседу глава ликвидаторов, всё это время тихонько сидящий в стороне. — Если погибнут все, кроме магистра, это будет достаточно… но того же результата можно добиться публичным изгнанием и объявлением в розыск.

— Да, я, пожалуй, ещё хочу пожить. Даже если при этом придётся спать с этой…

— Я её подправлю для вас, — заметил магистр, и царевич благодарно улыбнулся.

— Какие же вы всё-таки уроды… — покачал я головой и откинулся на спинку кресла. Но каменную кожу при этом развеивать не стал. До Царицына мы добрались без приключений, и всю дорогу я думал над словами местных власть имущих.

Если они в самом деле объявят меня вне закона, вместо того чтобы наградить по заслугам, кто останется со мной? Милослава? Разве что. Никифор Петрович явно уйдёт в царскую канцелярию. Микола вернётся в ликвидаторы. О наёмниках вообще можно не думать, они просто отрабатывали свой контракт. Юрист? Не смешите.

Возможно, поддержит сумасбродный граф Бергер. Но он тоже не пойдёт против прямого указа царя. Да я и просить его о помощи не стану, это ведь политическое самоубийство, которое скажется не только на нём, но и на его роде, и всех, кто с ним связан. Нет, не стану.

Остаётся… да не так много и остаётся. Земля? Пусть ненадолго она и стала моей, но до конца таковой никогда не была. Крепость? Возвести новую — вообще не проблема. Можно пойти в глухой угол, где нет людей, и сотворить там неприступные фортификации. Только зачем? Чем дольше я думал, тем больше понимал, что не хочу прожить остаток своих дней в попытке спрятаться.

Но самое скверное, что сила мне при таких раскладах тоже была не нужна. Сила — она для защиты своих. А где они, эти «свои»? Возможно, я мыслю узко, но… народ Великолавии, эта сборная солянка из венгров, поляков, чехов и всех остальных бежавших от нацистского режима Рима, не была мне родной. А русских среди них не осталось.

Не было здесь нации с достоинством и комплексами имперцев. Лишь приспособленцы, которым не хватило смелости для настоящего сопротивления. Почему я раньше этого не замечал, хотя об этом прямо говорили мне и следователь, и магистр, и другие… Наверное, не хотел.

Можно ли это исправить? Переделать целую страну? Конечно, можно. Но для этого нужно бросить её в горнило самой яростной и самоубийственной войны против всех. Простив многократно превосходящего по силе врага. Чтобы в результате выжившие стали настоящей силой, единой, мощной…

И потерять при этом половину населения. Да меня уже хотят выдать османам, лишь бы никого не трогали, а не делают этого только потому, что боятся.

— Трусы… — вырвалось у меня.

— Я вижу, о чём вы думаете, и уже говорил, если бы вы появились на двести-триста лет раньше… — вздохнул магистр, покачав головой. — Тогда ещё можно было всё изменить. При царе Михаиле или его деде Иоане.

— Да, это была эпоха великих, — кивнул царевич. — Объединение с Речью Посполитой, появление Цезаря. Тогда мы пусть и не сражались на равных, но вполне могли дать по зубам любому. Увы, мы родились не в то время.

— А если я скажу, что есть шанс всё исправить? — подняв голову, посмотрел я на присутствовавших. — Шанс не бояться. Жить с уверенностью в завтрашнем дне и гордостью за свои деяния?

— Мы не станем жертвовать миллионами ради призрачного шанса, — отрезал царевич. — Война против трёх империй — это абсурд. Не обсуждается.

— Возможно, и не придётся. Найдите мне всё о магии души, — сказал я, вновь откинувшись на спинку кресла, и демонстративно снял каменную кожу. Глава ликвидаторов чуть сдвинулся, но царевич покачал головой.

— Мы попробуем. Хуже точно не будет. Но и от своих планов отказываться не намерены, — сказал он, и разговор на этом закончился.

По прибытии в Царицын мне дали несколько часов на сборы. В Китеж меня не пустили, но я встретил Софью у входа, и, к сожалению, я оказался прав. Девушка словно мертвеца увидела, и моё воскрешение её вовсе не порадовало.

— Ты должен быть мёртв! Мне обещали! — завизжала она, и мне оставалось, лишь покачав головой, пройти мимо. Сказки не вышло, она не образумилась и не сменила точку зрения. А возможно, для неё она оставалась единственно верной, чтобы двигаться вперёд. Найти в своей трагедии путь к силе.

Милославу я нашёл в гостином дворе. Женщина сидела в гордом одиночестве, разбирая бумаги у себя в номере.

— Вы вернулись! — стоило мне войти, как она бросилась мне на шею и расцеловала.

— Я тоже рад тебя видеть. — улыбнулся я, не без удовольствия отвечая на её поцелуи. — Боюсь, несмотря на победу, новости у меня не лучшие.

— … мы можем улететь в Сибирь. — выслушав историю, сказала Милослава. — Многие наши братья и сёстры по ордену перебрались туда десятилетия назад. Можем найти их, объединиться и вместе дать отпор!

— Можем. Ты права. Можем даже создать собственное небольшое государство, отрезанное ото всех и ощетинившееся тысячами пушечных стволов. Я сумею наладить добычу металлов, чувствую их в недрах земли. Пять-десять лет, и мы сможем тягаться с любой армией.

— Тогда решено! — вскинулась она и начала оглядываться в поисках того, что нужно взять с собой в первую очередь. — Нужно собраться, взять зимние вещи, деньги… нет! Вначале написать письма. Братья и сестры должны знать, что мы собрались делать! Объединиться, послать весточку… нас тысячи, вместе мы…

— Завтра, максимум послезавтра, меня объявят вне закона. И тогда переписка не дойдёт, — покачал я головой. — Спасибо, что готова сорваться вместе со мной в неизвестность, но за нами придут ассасины. Мы не сможем доверять собственным последователям, в каждом будем видеть предателя и убийцу-смертника.

— Вы хотите сдаться? — ошарашенно посмотрела на меня Милослава.

— Ни в коем случае. Просто у меня есть вариант получше, — чуть улыбнулся я. — Но вначале придётся как следует поработать.

Есть вещи ценнее собственности. Единственным по-настоящему близким, пусть и немного свихнувшимся человеком в этом мире для меня была Милослава. Да она ради меня собственного мужа убила! Пусть и оправдывала себя его болезнью.

А после встречи с царевичем мне стало очевидно главное — остальные мне чужие. В них нет того духа, что был во мне. Не было стремления к большему. А даже если и возникали личности вроде графа Вяземского, то были направлены не во вне, не с целью экспансии, а раздербанить уже существующее.

Я просто не хотел жить в таком мире. И речь шла совсем не о самоубийстве. Ведь я точно знал, что есть множество других миров. В том числе — столичный. Есть ритуалы и магия переноса душ. А главное — я продолжал видеть кошмары с чужими смертями. Только теперь я ждал их словно манны небесной.

Мне нужно было выиграть время. Научиться взаимодействию со снами. Но в первую очередь — обезопасить себя и Милославу. И рядом, практически под боком, было место, в которое не сунутся даже самые отчаянные и безумные убийцы.

— Как мне передать вам информацию? — спросил Святодубов, провожающий нас на пристани. От дирижабля я отказался, как и от денег. Взял только самое необходимое — продукты для жрицы и немного одежды. Что вполне влезло на приобретённый мной ранее катер. — Скоро будет собрание глав ордена…

— И там ты расскажешь всё как есть, — отчеканил я. Решение было принято, и теперь на душе стало легко. — Его нужно распустить. Те же, кто откажутся, самые фанатичные или авантюрные, должны прибыть в крепость Гаврасовых в течение месяца. Я заберу их позже.

— Вы сумасшедший, — покачал головой юрист. — Вы сгинете там в считаные минуты. И даже если найдутся психи, которые будут вас ждать ещё несколько сотен лет, это ничего не изменит. За ними никто не придёт.

— Просто передай мои слова в точности. Орден должен быть распущен. Все, кто состоит в нём лишь ради статуса — изгнаны. Мне нужны фанатики, остальные пусть выметаются. Я прибуду за избранными через месяц.

Попрощавшись, я убрал швартовые, и катер мерно застучал паровым двигателем, унося нас вниз по течению Дона — к Азовскому морю и зоне буйства стихий.

Глава 19

Будь у меня только одна стихия — мы бы не выжили. Это стало совершенно очевидно, когда по небу начали плыть целые острова, а облака сменились парящими озёрами, внутри которых даже водилась рыба. Яростные всполохи огненной стихии гейзерами выбрасывали в небеса лаву, застывающую на высоте нескольких сотен метров, а затем осыпалась дождём из бритвенно-острых обсидиановых лезвий.

К счастью, куски были не такими большими, чтобы повредить крышу катера. Время от времени её приходилось очищать, чтобы не набрать лишней массы, но это тоже не доставило особых проблем, ведь каменную кожу они лишь слегка царапали. А Милослава отсиживалась в каюте, и пока мы плыли по бурлящей реке, и когда пристали к берегу кипящего моря.

Казалось, что тут невозможно выжить, и всё же природа не терпит пустоты — она приспосабливалась. И вместе со стихийными элементалями, ведущими бесконечные схватки, здесь встречалась растительность и даже живность. В основном внутри водных биомов, но попадались и сухопутные.

Для меня же это была тяжёлая, выматывающая до дрожи, но необходимая тренировка. Усмирять потоки стихии земли вокруг оказалось крайне утомительно, но я сумел создать островок стабильности, радиусом в несколько сотен метров. Возвёл хрустальные стены, как в Китеже, и обеспечил вентиляцию. А чтобы отвести в сторону или заглушить прямой удар огненной стихии, подвёл под укрепления воду.

Внутри прозрачного купола возвёл второй контур безопасности — небольшой одноэтажный дом. Снаружи стены сделал полностью монолитными, изнутри же покрыл губкой, с большим количеством пор, тепло- и звукоизоляцию. С освещением пришлось повозиться — я создал световые трубки, изгибающиеся под разными углами, и, глядя в них, казалось, будто это обычные окна. С мебелью оказалось проще. Конечно, предпочтительней было бы дерево, но и камень можно приспособить, если ты в состоянии управлять его структурой.

— Это волшебно! — несмотря на усталость и происходящую вокруг жуть, сказала Милослава. — Словно мы очутились в сказке.

— Угу, страшненькой такой, — кивнул я, не отрывая взгляда от двух сцепившихся монстров. Кажется, когда-то один из них был ящерицей, теперь отрастившей третью пару лап, а второй птицей, лишившейся оперения и ставшей использовать крылья вместо ног.

— Внутри купола полностью безопасно, искажение стихии тебя не затронут, — успокоил я жрицу, когда она вздрогнула от стука клюва по кварцу. Похоже, нас заметили и даже сочли достойными того, чтобы стать обедом. Увы для монстра, в мои планы это не входило. И в следующей итерации купол оброс шипами.

— Я приготовила ужин, — не прекращала подбадривать меня Милослава. — Давайте поедим вместе чем бог послал.

— Спасибо, но в следующий раз готовь только на себя, — попросил я, садясь напротив. — Продуктов не так много. На тебя — на месяц должно хватить, на двоих — не факт. А есть окружающую живность и растительность, я бы не рискнул.

— Если переезжать сюда, придётся завести хозяйство. Огородик, кур, может, кроликов… — задумчиво проговорила жрица. — Хотя тут мало травы, можно обойтись грибами и растениями. Где-то нужно брать мясо и молоко…

— Мы не станем задерживаться тут больше необходимого. У меня есть идея, но для её реализации понадобится… многое. В том числе моя готовность. Нужно время.

— Как скажете, я готова ждать столько, сколько понадобится, — положив свою ладонь поверх моей, произнесла Милослава.

— И я тебе за это благодарен, — улыбнулся я и чуть сжал её пальцы в ответ.

Контроль стихий был лишь одной частью моей тренировки — тяжёлой, но даже близко недостаточной для того, что я задумал. В первую очередь мне нужно было подчинить себе воду. Пусть и не в том объёме, что камень, но хоть наполовину. Контролировать себя, в первую очередь. Жизненные потоки.

Благодаря обучению в столичном мире я в теории знал, как это делать, но тогда у меня не было магии. Сейчас же она струилась по моим венам, но воспоминания поблёкли, а знания выветрились. Приходилось восстанавливать их по крупицам, одновременно развивая и осваивая новые формы.

Маги этого мира пришли к универсальным формам, в равной мере отвечающим боевой необходимости и степени освоения стихии. Первая, базовая — проявление стихии, даже без формы: пылающие руки, туман, порыв ветра, каменный кулак — проще некуда. Вторая — создание и концентрация, струя огня, пылевая завеса, грязь, толчок. А вот дальше начиналось самое интересное.

Нужно не просто проявить, создать и сконцентрировать стихию в определённой форме, ею нужно управлять. Пыль, собранную из окружающей среды, сжать до такой степени, чтобы она стала острым кристаллом. То, что было простым туманом или лужицей воды, превратить в ударную струю. Заставить воздух исказиться так, чтобы создать мираж — твоё отражение-обманку.

Казалось бы, во время схватки с Рустамом, я использовал нестандартные формы. Но если разложить всё по полочкам, останутся лишь базовые приёмы. Закрывал себя толстыми каменными шипами, создавал зыбучий песок, расширял яму и всё по новой. Да, комбинировал, меняя направления, толщину и создавая из камня полые трубы. Но это всё ещё можно было считать ступенью мастера.

А вот дальше… Как создать землетрясение? Очевидно, что для этого нужно сформировать быстро расширяющийся разлом, который должен совпасть с провалами, подземными реками или кавернами, а затем ослабить почву, чтобы она начала проседать и обваливаться в нужных местах. Так?

Но это слишком сложно и ситуативно. Притом что у магов огня на той же ступени изучается стена пламени, у воздушников — удушение или вакуум, а у водяных — водоворот, которым они топят и разламывают корабли. Выходит, что я не с того конца захожу при создании этого заклятья. Не может быть оно так ограничено!

Как создать землетрясение иначе? Резкое образование полости с последующим провалом туда всего, что выше? Может, и так, в принципе ничего сложного, нужно просто взять уже испробованную мной «яму» и ускорить её создание в несколько раз. А, ещё увеличить эту яму раз в сто…

Нет. Так это не сработает. Я что-то упускаю. Так же, как когда-то, пытаясь одну за другой создавать песчинки, вместо того чтобы рассредоточить внимание и позволить стихии действовать самостоятельно.

Если получится, у меня не только появится мощное оружие, но, и это главное, я сумею подняться на следующую ступень. Или опуститься… Тут весь вопрос в нормальности магии относительно мира.

С магией воды была та же шляпа. Зная весь путь от начала до середины и пройдя его с камнем, я надеялся, что во второй раз будет проще. Как бы не так! Чтобы хоть немного начать её двигать, пришлось пойти на безумство — покинуть безопасный купол и погрузиться в воды Кипящего моря.

Бывшее Азовское, после войны за Константинополь и Крым, оно превратилось в сплошную большую аномалию, состоящую из десятков тысяч мелких. В одном месте вода могла быть ледяной, а в паре шагов в сторону — кипела. Ещё дальше могла становиться твёрже стали, а потом оказаться разряженным туманом.

Чудом сохранившаяся и приспособившаяся живность была соответствующей. Крылатые акулы, ловко перепрыгивали опасные участки. Бронированные карпы бодро семенили по дну. Тысяченогие крабы медленно, но неуклонно двигались в нужном им направлении, принимая удары стихий на собственную каменную кожу.

С огромным трудом, но здесь можно было найти небольшие промежутки нормальности, где вода была градусов двадцать-тридцать. Они не были стабильны, чаще всего через них протекали потоки от одной аномалии к другой. Но что для меня было важнее — вода оставалась наполнена энергией стихии. Пожалуй, даже больше, чем осетрина, чью икру мы так удачно продали.

К концу второй недели я сумел добиться большего, чем за предыдущие месяцы. Даже нашёл идеальную для себя зону — там, где проникновение с планов элементалей земли и воды столкнулись, давая постоянный приток сил. Проблема была лишь в том, что все освоенные формы оказались боевыми. А в лечении и контроле тела я не смог продвинуться ни на миллиметр. Нужен был наставник, что проведёт меня за ручку и покажет, как действовать. Ну или учебный материал… люди, которых мне будет не жаль.

Но главное моё достижение — кошмары, которые продолжали приходить каждую ночь. Больше я их не боялся, ждал. С нетерпением. И они не разочаровывали.

Каждую ночь я умирал по-новому. В бою. Во время стихийных бедствий. От техногенных катастроф. Ни разу во сне я не умер от старости, в своей постели. Каждый грёбаный раз одно и то же: боль, страх, смерть. Часто — увечья. Десяток раз я мучался, не погибая сразу и испытывая все прелести разорванного живота или конечности.

А потом, в одну из ночей всё изменилось. Я, как обычно после долгого дня полного тренировок, завалился спать, прижал к себе Милославу и провалился в очередной кошмар.

— Мой лорд, вы готовы? — раздался шорох отодвигаемого полога, и обступившая темнота ушла, оставив вместо себя небольшой алый шатёр с вышитыми на боках золотыми львами. Резная походная мебель, включая узкую кровать с периной, столик и умывальник, занимала почти половину всего пространства. На второй половине…

Техномагический доспех столичного мира! Золотой узор медленно тёк по броне, выглядевшей почти идеально. Разве что живой металл ещё не залечил несколько глубоких опалин, оставленных явно мощным заклятьем или снарядом с зажигательной боевой частью. Но важно не это! Такие доспехи были всего у нескольких наставников, а этот конкретный…

Человек обернулся, и я увидел в небольшом тусклом зеркале отражение. Вильгельм, он же Завоеватель, несмотря на инъекции и улучшения столичного мира, выглядел осунувшимся. Фиолетовые мешки под глазами, серая кожа, щетина и нездоровый блеск в глазах. Он поправил сюртук, закинул длинные волосы за уши.

— Да, — хрипло ответил Вильгельм. — Остальные собрались?

— Ждут только вас, ваше величество, — склонился юноша, в котором я с огромным трудом узнал Интригана. Сыворотка долголетия на него действовала куда эффективнее, чем на основателя Англии.

Не говоря ни слова, Вильгельм вышел из личного шатра, и десяток телохранителей, стоявших вокруг, последовали за ним, прикрывая щитами. А ведь это было в самом центре военного лагеря. Штабной шатёр находился на вершине холма, и с него открывался отличный вид на гигантское становище.

Сотни разноцветных палаток, тысячи костров. Лагерь был обнесён частоколом и небольшими рвами. Каждый барон и герцог счёл своим долгом продемонстрировать всё богатство своего рода, ведь от этого зависело, сколько земель он получит после победы. Несомненной победы, ведь что те римляне? Их империя развалилась, они даже Геную и Венецию вернули в свою орбиту лишь недавно, и один удачный удар всё решит.

— Господа, — коротко поздоровался Завоеватель, войдя к огромный, вмещавший под полсотни человек, шатёр.

— Ваше величество. Мой лорд, — один за другим приветствовали его собравшиеся аристократы. И только короли Франции и Норвегии позволили себе назвать его братом.

— Прошу всех к карте, — кивнул Вильгельм, на большой круглый стол, где расположилось изображение окрестных холмов. — Для начала о хорошем — наш план удался! Мы сумели спровоцировать врага и заставить его покинуть крепости. Эти трусы собирают войска по всей Италии, чтобы дать нам отпор! Гребут даже крестьян!

— Да!!! — послышались довольные возгласы. — Трусы!

— Мы разбили их при Париже, обратили в бегство под Турином и разгромим здесь, у Неаполя! Раз и навсегда! — уверенно сказал Вильгельм и теперь уже все лорды довольно стучали кулаками по столу. — Только из-за их подлой сатанинской магии римляне сумели оказать нам хоть какое-то сопротивление, но наши святые обуздают вражеское богохульство!

Вильгельм умел говорить то, что его военачальники желали услышать, направив их мысли в нужное русло. Победы были? Были. Пусть не над основными силами, а над отступающими к столице легионами, но кто скажет, что они проиграли?

Только тот, кто знает, каков был изначальный план. Поэтому они стоят под Неаполем, а не вошли в стены города, их просто не пустили. А затевать осаду, когда римские центурии уже маршируют в дневном переходе, — полнейшая глупость. По-хорошему нужно было немедля сворачиваться и уходить. Но если он так сделает, отступать придётся не до Парижа, а до Лондона, и континентальная война будет окончательно проиграна.

Поэтому выхода не было. Они используют новейшие разработки да Винчи, лишь бы остановить врага. Но им нужно было время на развёртывание, боеприпасы оказались слишком хрупкими и не терпящими спешки. А значит, кому-то придётся выиграть для них время, и это точно будут не его люди.

— Их слабое место в том, что они на марше, а мы уже здесь. Один решительный натиск, и их силы будут разгромлены. Поэтому я предлагаю следующий план. Для меня будет честью, если герцог Анжуйский и его величество Валуа, возглавят конную армию. Уверен, ваши всадники сумеют посеять в рядах противника настоящий хаос, не понеся значительных потерь.

— Это будет славная победа! — уверенно кивнул король.

— В таком случае, если его величество Фредерик возглавит авангард, и встретит врага вот здесь, мы зажмём их в тиски. И тяжёлая конница сомнёт ряды этих жалких ряженых, возомнивших о себе, что они настоящие легионеры… — Вильгельм говорил и говорил, где надо лебезил, но не унижая своего достоинства, где надо угрожал, но не до оскорблений, в результате добившись своего.

А я всё видел и слышал, словно был им, и в то же самое время не был. Ведь было ещё кое-что… мысли… Множество мыслей Вильгельма, которые я воспринимал словно тихий, едва слышимый шёпот. И он говорил о провале, о панике, о ярости, что едва сдерживал усталый, но харизматичный лидер.

Через два часа споров, кому достанется больше чести и больше земель, кто сможет претендовать на Милан и его окрестности, конечно, победил француз, они разошлись по своим частям лагеря. А Вильгельм остался, сжимая кулаки до белизны. Купились?

Возможно. Но время изменилось, а они ещё не поняли. Будут рассчитывать на почётную сдачу, плен, похожий на пир и скорый выкуп. Вот только римляне уже показали, как они ведут себя с бунтовщиками и сдавшимися врагами — вдоль дорог по всей Италии стоят косые кресты, с распятыми на них скелетами. Мертвецов не позволяют снимать.

Цезарь ввёл старые меры. Пытки, казни, децимацию. И, надо сказать, это чертовски эффективно. Как они могли вообще решить, что с этим монстром можно договориться? Как купился на его обещания самый хитрый и опытный из них, даже взявший себе второе имя — Интриган? Но вот они стоят на пороге генерального сражения, в котором…

Его метания прервал панический вой рогов. Сразу всех. Не слаженный, не отрепетированный. Словно стадо зверей заверещало при виде хищника. И когда Вильгельм вышел из шатра, он понял реакцию людей.

Кроваво-красные прапоры легиона, с орлом, сжимающим в когтях меч, простирались от горизонта до горизонта, полностью окружив лагерь. Как это возможно? Ведь он лично слушал доклад разведчиков ещё пару часов назад. Им нужны были сутки, не меньше!

— Что нам делать, господин? — появился рядом обеспокоенный Интриган.

— Отставить панику. Собирай свои ведомства, а я займусь своими. Трубите построение! — рявкнул Вильгельм, поймав за плечо какого-то рыцаря. Тот ошеломлённо пялился на короля несколько мгновений, но затем собрался и кивнул. — Пусть волшебники выиграют нам несколько минут.

Бросив приказ, Завоеватель рванул к своему шатру, где его ждало самое сильное оружие из возможных. Не поделки местных умельцев или Изобретателя, нет. Техномагическая броня была самим совершенством — она включала в себя средства поражения, защиты и пропаганды.

— Крепитесь, воины! — раздался крик Вильгельма, усиленный громкоговорителями, и над лагерем объединённых сил взмыл в небо белокрылый ангел. — Господь на нашей стороне! Мы победим!

— Да! — слился воедино крик тысячи глоток. Вот только эффект оказался непредсказуемый. Французский король, увидев посланника небес, приказал открыть ворота, и кавалькада всадников начала выстраиваться в боевые порядки за пределами укреплений.

Завоеватель хотел остановить их, сказать, что старые планы недействительны, но его внимание было приковано к точно такому же, но куда более яркому ангелу.

Цезарь был здесь. Пришёл лично. За его головой.

— Предатели! Дети Люцифера! — пронёсся зычный голос над полем боя. — Небеса прислали меня покарать вас, поклонники дьявола! Гнев небес!

Обычные люди этого не видели, не могли видеть. Но оставшийся на стороне цезаря Пророк вместе со своими помощниками оккультистами, создал сложнейшее заклятье, высосавшее все жизненные соки и даже души из несчастных пленников, которым не повезло стать батарейками.

Огненный дождь — подходящее заклятье, для демонстрации конца света, но и волшебники объединённой армии были не лыком шиты. Небеса заволокло чёрными тучами, в которых развернулся ураган такой силы, что даже метеоры сносил, меняя их направление полёта. Иногда на прямо противоположное.

— Отлично. Первый раунд за нами, — успел обрадоваться Вильгельм, но в этот момент шеренги легионеров расступились, и навстречу рыцарской коннице ударили паровые пушки. Десятки килограмм картечи обладали такой останавливающей силой, что лошадей отбрасывало, они погибали мгновенно, а даже если оставались живы, по какой-то случайности, ломало им ноги.

Герцог Анжуйский, увидев такой эффект, не стал отправлять своих рыцарей в атаку, хотя мог бы добиться успеха, пока орудия перезаряжались, а вместо этого рванул по дуге, вдоль лагеря. В попытке найти место для прорыва. Но его не было.

— Вот и всё, — довольно произнёс Цезарь, по внутреннему каналу связи. — Сдавайся, и я дарую тебе быструю и безболезненную смерть.

— Даже не прощение? Только смерть?

— Предательство не прощают. Твой ответ?

— Ты тоже сдохнешь! — Вильгельм отработанным движением выхватил прямо из воздуха огненный меч и бросился на противника. Пусть как стратег, Цезарь оставался в разы опытней и талантливей, школа фехтования его безнадёжно устарела, и Завоеватель всерьёз рассчитывал победить в схватке один на один.

Мечи — ярко-белый и золотой, столкнулись в воздухе, осыпая стоящих внизу воинов жгучими искрами. Первая комбинация удалась, Завоеватель сумел оставить глубокий росчерк на броне Стратега. Но этого было мало. Ещё сшибка! Сила и умение были на стороне Вильгельма. Он видел каждое движение противника, каждую уловку и ложный выпад. Он был обречён… но не на победу.

Один из метеоров, пролетавших мимо, вдруг вильнул и ударил Вильгельма в спину. Это было так неожиданно, что он не успел среагировать. Начал тормозить скрытыми под голограммой двигателями, и в этот момент его догнал клинок Цезаря.

— Вот и всё, старый враг, — вбив оружие почти по рукоять, сказал Стратег. Броня заискрила, пошла волнами, и Вильгельм сверзился с небес, прямо в строй легионеров. Раздавил нескольких, ещё пару сумел достать мечом, просто размахивая из стороны в сторону. Но Цезарь рухнул сверху, выбил из техномагической перчатки оружие и, взявшись за меч в груди Завоевателя, провернул его.

Боль была такой адской, что я закричал вместе с Вильгельмом. И в этот момент вокруг что-то изменилось. Я начал чувствовать и видеть то, что было недоступно Завоевателю, но уже привычно мне. Так же как дышать или говорить. Я видел потоки магии земли и воды! Видел и чувствовал! Во сне!

А главное…

Десятки шипов ударили по броне Цезаря со всех сторон. Земля под его ногами разверзлась и начала осыпаться. А затем…

Я не успел буквально мгновение. Лжеангел взмыл в небеса, а затем обрушился сверху. Отсекая мне голову.

Вскрикнув, я проснулся, всё ещё ощущая, как лезвие врубается в мою шею. Но каково же было моё удивление, когда, проведя по ней, я увидел на пальцах кровь. Просто царапина, хоть и глубокая. Когда я засыпал, её не было.

Что вообще произошло? Был ли это сон в привычном понимании? Как бы то ни было, ответ мог скрываться в ритуалах души, который обещал мне раздобыть магистр.

Глава 20

— Вы абсолютно уверены?

— Да, ваше высочество. Нет никаких сомнений — это он, — с достоинством ответил следователь, принёсший третьему принцу папку с выводами. — Вы можете всё видеть на гравюрах и зарисовках. Если раньше и могли быть варианты, то сейчас, после опознания свидетелями, их не осталось.

— Хорошо, вы свободны, — кивнул Миробор и, дождавшись, когда служащий канцелярии выйдет, и за ним закроется дверь, тяжело выдохнул. — Боже… ну почему именно сейчас? Почему не через лет сто, когда это будет не моей проблемой?

Он с силой потёр виски, пытаясь успокоить разгоревшуюся головную боль. Взглянул ещё раз на принесённые документы. Перед ним лежали три репродукции картин: воцарение Ивана Ивановича Рюрика, триумфальный пир во время празднования объединения Великославии и семейный портрет прошлого века.

Все они — на фоне статуи с очень характерным и запоминающимся лицом. Да чёрт с ним, могли найти просто похожего человека, но вот одежда, проработанная до мельчайших деталей… Та самая, которую он принял за римский кафтан. Ещё раз вздохнув, царевич поднял трубку.

— Соедините меня с батюшкой, — проговорил он и, дождавшись ответа, поздоровался. — Отец, прошу прощения, что отрываю, но, кажется, у нас новая проблема. Нет, к сожалению, не неожиданная, строго наоборот — давно предсказанная. Можно даже сказать, завещанная нам предками. Тот маленький культ, ну или орден, который ты мне поручил. Да, тот самый, со статуей. В общем, она ожила. Да, уверен на сто процентов, есть подтверждения. Приказы?

Вслед за первым осознанным кошмаром последовали другие. Столь же яркие, хоть и не со столь знакомыми лицами. Всё было почти как прежде, но теперь, несколько секунд после смерти, я мог брать тело под контроль. Буквально короткий миг, бесполезный и дарящий ложную надежду… И крайне болезненный…

Теперь, просыпаясь, я часто был в собственной крови. Раны никогда не были глубокими, но оставались ощутимые царапины. Синяки и гематомы там же, где переломы или удары тупым оружием во сне. Точки от пуль, ожоги от огненных заклятий. Тело будто воссоздавало повреждения, которые я получал в кошмарах.

А ещё я неожиданно понял, что мог бы выжить. Там, в одной из схваток. Если бы до получения смертельной раны активировал каменную кожу или боевую форму, смог бы сразиться с убийцами. И, чем чёрт не шутит, может, даже занять место того, кто умирал.

Увы, я получал контроль только после смерти тела. Ни секундой раньше, хоть и старался это изменить. А после было уже всё равно, какую защиту я активирую. И это казалось настолько обидно и несправедливо, что я не сразу осознал две простых вещи.

Первая — я использовал талант императорской семьи. Способность, выходящую за рамки обычной магии. Она не была полным аналогом ловца душ, позволявшего Вечному вытягивать из реки смерти нужные ему личности, и затем наделять их телами. А может, и позволит… в будущем. Однако они точно связаны.

Вторая — я опять мыслю в своих рамках, когда нужно не смиряться с ними, а расширять. Стихия камня мне не помогает? Так, она и не должна. С телом взаимодействует стихия воды, и вполне возможно с её помощью перезапустить сердце или срастить даже смертельную рану. Главное — чтобы хватило сил и умения.

Для первого я продолжал тренировки в кипящем море, с каждым днём всё сильнее чувствуя прогресс. А вот со вторым у меня были явные проблемы. Рядом была лишь Милослава, и я уверен, попроси я её о помощи, она самоотверженно разрешила бы проводить эксперименты на себе. Вот только я этого не хотел. Можно было заняться самолечением, но тут скорее вышло бы самокалечение. А пребывание внутри зоны буйства стихий не допускало и минутной слабости. Расслабиться здесь можно было только внутри моего купола, который я постоянно восстанавливал и подпитывал.

Так что я мучил местную живность. Каменных крабов, бронированных карасей, летающих акул и прочих, которым после моего вмешательства не то что жить не получалось, их даже готовить и есть было страшно.

Впрочем, чем дольше мы оставались рядом с кипящим морем, тем стабильнее был магический фон непосредственно у нашего жилища. Не уверен, как это работало, возможно, стихия земли, как самая стабильная, просто заякорила окружающее пространство, делая его предсказуемым.

Будь у меня несколько свободных лет, я бы даже поэкспериментировал и попробовал устранить зону целиком. Увы, времени у меня было в обрез. Назначенный мной месячный срок, как и заготовленные продукты, подходил к концу.

Мои успехи, пусть и в боевой магии, были очевидны. Прямо сейчас я мог бы сдать экзамен на титул мастера стихии воды, а может, и побороться за гранд-мастера камня. Благо землетрясение всё-таки освоил. Оказалось, это несложно — если перестать думать о механике и сосредоточиться на результате.

Всё же магия оставалась прикладной наукой, а не теоретической.

Когда отведённый мной срок подошёл к концу, было даже немного жаль покидать это место. Для нас с Мирославой оно превратилось в хрустальный островок стабильности, посреди кипящего моря хаоса. Сказочный дом волшебника. Не избушка на курьих ножках посреди страшного магического леса, но тоже ничего.

— Только семена начали всходить… — с грустью вздохнула Милослава, глядя на грядки.

Насчёт «только начали» — это она лукавила, лук уже пёр вовсю, даже огурцы появились, а вот репа — да, только-только проклюнулась.

— Если понадобится, мы всегда сможем вернуться.

— Но разве это место не потеряется? — удивилась жрица, и, подумав, я вынужден был с ней согласиться.

Буйство стихий в аномальной зоне заставляло меняться очертания берега и холмов с невероятной скоростью. Лично видел, как появляются и исчезают небольшие горы, а русло Дона сдвигалось на десятки метров за ночь.

— Ты права. Думаю, нам понадобится путеводная нить, — сосредоточившись, я активировал плетение камня, и вслед за катером, по берегу, потянулась узкая каменная тропа, раздвигающая пышную траву, камыш, и виляющая, только если встречалась с сильными аномальными областями.

Из-за строительства мне нужно было держать не слишком высокую скорость катера, и вскоре огонь в котле потух. Пришлось толкать его своими силами. Не в плане тащить, как бурлак, вверх по течению, взяв канат в руки. Хоть и такой вариант я не исключал. Нет, вместо этого я заставил воду толкать наш катер. Абсурдно, но работало.

И наверное, потому что мы шли без дыма из трубы и без облаков пара, нам удалось добраться до Гаврасова никем не замеченными. Когда мы покидали посёлок, он был почти заброшен, все деревенские перебрались в стены крепости и выходили только по делам. Теперь же… в первое мгновение мне показалось, что он и вовсе заброшен.

Но благодаря чувству воды я ощущал всех живых на несколько сотен метров, и потому заметил, что и прибрежные домики, и поместье буквально были набиты до отказа. А чуть позже, подплыв к пристани, увидел палаточный городок из военных шатров. И в тот же момент заметили и нас.

Раздался визгливый, уходящий в инфразвук свисток, взвыла сирена, залаяли собаки, и одновременно из деревенских домов начали выскакивать люди, кто во что успел одеться. Не прошло и минуты, как пристань оказалась заполнена бурлящей толпой. Встречающие нас махали руками, радостно кричали, громко здоровались:

— Батюшки светы! Живые! Живые вернулись! А я говорил! Вернётся наш кормилец. Это всё госпожа Милослава, не иначе. Здравствуйте, дорогие наши! Не статуя, точно.

Но позади них уже выстраивались вооружённые отряды. Солдаты с собаками, штурмовики в полных латных доспехах с толстыми металлическими щитами, тяжёлые мушкетёры с ружьями высокого давления и баллонами за спинами. И судя по их мрачным, но решительным лицам, нас они ждали совсем не для того, чтобы встречать хлебом-солью. В отличие от тех, кто на пристани.

— Граждане, немедленно расходитесь! Вы мешаете исполнению законных обязанностей царской канцелярии, — перекрикивая радостные голоса, забасил мегафон. — Немедленно разойдитесь, в противном случае мы будем вынуждены применить силу!

Наверное, стоило направиться сразу в Китеж, чтобы поговорить с Моисеем, но я изначально планировал закрыть вопрос ордена-культа, и потому попросил юриста уведомить всех верующих. Кто же знал, что их соберётся столько… и что им будут угрожать расправой, в моём присутствии.

— Я вас поддерживаю. Немедленно сложите оружие, и вам не причинят вреда! — собрав из пыли воронку для усиления звука, сказал я. Солдаты вздрогнули, но не отступили, а наоборот потянулись к оружию. И тогда за моей спиной начал подниматься столб воды, вначале медленно, а затем всё быстрее, так что берега обмелели.

— По приказу его царского величества, сдавайтесь! Применение силы будет расценено как нападение на Великославию и всех её граждан! — предательски взвизгнул мегафон. За домами появились клубы пара, похоже, там прогревались бронемашины. Поди ещё и мои, которые пришлось бросить. Но этот вопрос точно решаемый.

Зажмурившись, я обратился к земле, и вскоре перед моими глазами предстала полная трёхмерная карта, будто я видел каждого, кто идёт или стоит в ближайшем километре. Всю технику, пушки и прочее. А ещё, на этих камнях остался мой отпечаток. Уж сколько я здесь работал. Рыл. Строил, сращивал, перемещал булыжники. Они меня запомнили и откликнулись по первому зову.

— Немедленно прекратить! — рявкнул военный, у кого-то из канцелярских сдали нервы, и он дёрнул стволом в нашу сторону. Зажал спуск… и мягкая свинцовая пуля врезалась в выросшую из земли стену. Каменный пласт поднимался, медленно заворачивая край, словно пытаясь поймать военных и закатать их в рулон.

Выстрелы зазвучали чаще, люди в панике попадали, и мне пришлось прикрыть их, а затем ударить в ответ. Волна обрушилась на побережье, старательно обходя гражданских, но сметая на своём пути всех военных. У меня не было цели их утопить или переломать, лишь отбросить назад.

— Заводи! Быстрее! — рявкнул громкоговоритель, а затем на фоне послышался другой голос, увы, разобрать его было нереально. В отличие от слов начальства. — Что значит просела? Как не могут выбраться? Вода внутрь заползла? Выводи бронеходы!

Но как бы они ни старались, у них ничего не вышло. Земля надёжно укрыла селян и приехавших со всей страны братьев и сестёр ордена. Но не желала держать на себе моих противников. Солдаты проваливались во внезапно образовавшиеся ямы и не могли выбраться из-за идеально круглого песка, буквально текущего по стенкам. Это была не шутка, я сумел освоить совместное применение стихий, и за пару минут создал настоящее болото, в котором тонула бронетехника.

— Немедленно сдавайтесь… — вновь зазвучал было голос, но послышался глухой удар, и тихая ругань.

— … дай сюда, идиот! — раздался знакомый голос. — Говорит старший следователь отдела по работе с дворянами, царской канцелярии, Никифор Петрович. Прошу вас не оказывать сопротивления, это совершенно ни к чему. Фёдор Иванович, мы не собираемся вам вредить. У нас приказ доставить вас в царскую резиденцию в целости и сохранности, только и всего.

— Сложите оружие, отойдите от техники, и мы поговорим, — предложил я, и через несколько секунд раздался приказ на отход. А вскоре ко мне с поднятыми руками и открытыми ладонями вышел бывший следователь. Или не бывший, а действующий? Я уже запутался.

— Фёдор Иванович, не нужно драмы. Наша задача — просто встретить, обеспечить безопасность и довести вас до дома. Мы гарантируем безопасность и…

— Не пустим! Убьют благодетеля! — заголосили бабы, будто в самом деле могли чем-то помочь. — Не верим! Ни единому слову вашему!

— Всё в порядке. Ничего они со мной не сделают, а если попробуют, это станет последним, что они сделают в этой жизни, — заверил я сторонников, и, показывая, что это непустые слова, поднял себя на каменном пьедестале. Фокус, показанный когда-то грандмастером теперь давался почти легко.

— Господин! — выкрикнула Милослава, протягивая руки.

— Останься с ними. Успокой, объедини, возглавь, — приказал я, и жрицу тут же обступили старые помощники и новые последователи. Когда я уходил, они чуть ли не в строй встали, защищая женщину.

— Мэтр Памир, отпустите наших людей и технику, — попросил следователь, когда мы отдалились от ордена.

— Не раньше, чем они сложат оружие. Вряд ли в этом посёлке кто-то или что-то может мне угрожать.

— Вы не правы, но об этом мы тоже поговорим, — покачал головой Петрович, когда мы подошли ближе к крепости. Увидев стоящую на воротах стражу, я сразу понял, что гостит у Гаврасовых совсем непростой человек. Егеря на башнях, опричники в чёрном у стен, ликвидаторы возле техники.

В то же время во дворе суетились незнакомые слуги: всё было идеально вылизано, да так, что аж противно. Даже кровавые пятна, оставшиеся после осады, оттёрли со стен. Зелени не хватало. Но во время вторжения её всю скормили скотине, коровам да козам, дававшим молоко для детей. Не осталось ни розовых кустов, ни лабиринта, ни живой изгороди. А вот фонтан на удивление работал, хотя я точно помнил, как его снесли бронетранспортёром во время эвакуации.

— Он один или со свитой? — спросил я, когда мы уже подходили к особняку, в котором горел яркий свет. Судя по гулу и дыму, за зданием работал паровой генератор.

— Скоро всё сами узнаете, — ушёл от ответа следователь, и когда передо мной открылась дверь, в шею что-то ударило. Сильно, но не настолько, чтобы пробить каменную кожу, которую я сделал матово-прозрачной. Хрусталь треснул и разлетелся на осколки, но остановил пулю.

— Убийца! — раздалось несколько криков, и тут же на стене началась пальба.

— Брать живьём! — рявкнул Петрович, заслоняя меня собой. Что вызвало лишь улыбку. Ведь мы были в моей крепости. Где стены помогали не иносказательно, а очень даже реально.

Стрелок, пытавшийся укрыться за парапетом, вскрикнул, рухнув в образовавшуюся щель. Его обволокло каменным покровом, не позволяя даже вздохнуть, а всего через несколько секунд к нашим ногам выкатилось яйцо с задыхающимся неудачником. Мне даже не пришлось пальцем шевелить, чтобы проконтролировать магию.

— Кто попробует его убить, будет следующим, — громко сказал я, чтобы все слышали, и, выждав секунду, раскрыл скорлупу. Парень, оставшийся в кандалах, жадно начал хватать ртом воздух. — Кто тебя нанял?

— Позвольте я лично займусь допросом? — напрягся следователь.

— Только в моём присутствии, до которого он должен дожить. Я вам не доверяю, — спокойно сказал я, направившись в особняк. На самом деле мне было всё равно, кто именно желает мне смерти. Османы, заговорщики, предатели — без разницы. Теперь я мог гарантировать собственное выживание при любых условиях. Даже Илья не сумеет меня убить, а магистр… что же, думаю, ему придётся очень постараться и не факт, что он выйдет победителем. Месяц в аномальной зоне сделали своё дело.

— Сюда, пожалуйста, — попросил Петрович, указывая мне путь в гостиную, в моём же доме. Хотя нет в доме Гаврасовых, на чём так настаивала в своё время Софья. Всё же это дом её отца и её рода. К слову, убранство внутри стало куда богаче. И дело даже не в уборке и косметическом ремонте — завезли другую мебель, люстры, светильники…

— Ваше высочество, я доставил мастера Памира, — объявил следователь. Хотя, на мой взгляд, это было и так очевидно. Но видимо, он действовал строго по протоколу, потому как после повернулся ко мне и поклонился. — На этом моя работа полностью закончена, далее вы вне моей компетенции. Простите, если что не так.

— Бог простит, — ответил я, внимательно глядя на Петровича. — Но я не держу зла. Пока у нас было всё в порядке.

— Тогда всего доброго, — ещё раз коротко поклонился следователь и вышел, оставив меня вместе с царевичем и его свитой. Всего семь человек, ни один из которых не был простым телохранителем. И дело тут не столько в одежде и ухоженном внешнем виде, сколько в поведении и манере держаться.

И взгляды. Кто-то смотрел с превосходством, кто-то откровенно пренебрежительно, и только некоторые с осторожностью. Особо выделялся царевич, несмотря на идеально ухоженный вид, была очевидна его усталость.

— Прежде чем мы начнём… — начал было он, но запнулся на полуслове, потому что я не стал ждать, пока мне дадут разрешение сесть. А просто подошёл к креслу и с удовольствием откинулся на мягкую спинку.

— Да что ты себе позволяешь, холоп! — вскрикнул один из сопровождающих и двинулся ко мне. Царевич сделал останавливающий жест, но я успел раньше. Мужик рухнул сквозь ставшие трухой доски, а через мгновение застрял в каменном мешке, из которого торчала только вопящая голова. — Отпусти! Отпусти немедля!

— Шумный, — поморщился я, и сдвинул камень чуть выше, так что над поверхностью остался только нос и полные ужаса глаза. — Продолжай, твоё высочество.

— Значит, конфликт? — отодвинувшись от стола, поинтересовался принц.

— Только если продолжите меня провоцировать. Ну и… думаю, титул «мэтра» несколько устарел.

— За месяц? — поднял бровь один из сопровождающих. Больше ни у кого презрительных взглядов не было, уважения и восхищения, впрочем, тоже. Лишь опаска.

— Зачем вы пришли в мой дом, на мою землю? И что вы хотите мне сказать.

— Это земля Великославии и лишь царь… — начал было говорить один из сопровождающих, но заткнулся, когда затрещал пол. Доски вспучило, в нескольких местах появились каменные отростки.

— Когда я говорил «моя» земля, я не имел в виду территорию. Мне плевать и на неё, и на то, до чего вы довели страну, — спокойно сообщил я. — Но вы сделали глупость, когда пришли на пропитанное моей магией, силой и волей место. Чистой воды глупость.

— Пожалуй, да. Об этом нас никто не предупредил, — поморщился царевич. — Однако я не знал, где ещё тебя искать или ждать, а потому выбрал это поместье для своего временного штаба. И… прошу прощения за поведение своего подчинённого, он лишь проявил больше рвения, чем следует. Если ты не против, я готов отпустить всех и поговорить один на один.

— Нам есть что обсуждать?

— Думаю, да. Прошлое, историю и пророчество, — сказал Миробор и, дождавшись моего кивка, приказал помощникам выйти. Крикуна же выставил я, в каменных кандалах.

Глава 21

Глава без редактуры, будет позже. Приятного чтения!

— Итак? — поторопил я, когда мы остались одни.

— Думаю никто из нас не торопится, так что позволю себе начать самого начала. — расслабленно откинувшись в кресле проговорил Миробор. — Около четырёхсот лет назад, когда Московское царство только разрасталось, мой предок Иван Пятый, создал орден царевича страстотерпца.

— Ожидаемо. — кивнул я, подтверждая, что догадывался об этом.

— Мнда. Так вот, изначально я считал, что это про умершего в младенчестве Дмитрии, якобы взявшем на себя все грехи. Или Василии Ивановиче, умершем в двухмесячном возрасте. И меня всегда удивляло что статуя не похожа ни на Грозного, ни на его супружниц. А других, с чего бы нашему роду создавать памятники и целый орден чужим наследникам. Пришлось как следует порыться в документах, чтобы выяснить правду — ты не нашего рода.

— Это очевидно. — вновь пожал я плечами. — И что?

— Легенда о том, что в камне будет спать наследник великой империи и поклонение ему, это идиотизм, с которым мы не готовы мириться. Ни я, ни мои родственники. — выпрямившись в кресле сказал царевич. — Мы распускаем орден. Он бы умер и сам, через пару десятилетий, но теперь мы это сделаем осознанно. На территории Великославии он будет вне закона. Бегите, если хотите жить…

— Ты путаешь причину и следствие. — усмехнулся я. — И бежать тут придется не мне. Я победил единого с пламенем, но вместо награды получил… что?

— Твоя победа, если можно это так назвать, привела к тому, что Сулейман Великолепный, повелитель трети суши и моря, приказал устранить тебя и всех кто с тобой связан. Османо-Персидская империя объявила джихад лично тебе. Это огромная честь, я даже не слышал о таком раньше.

— И что с того? Ну попытаются убить, один вон был, во дворе.

— О, позволь я объясню. В начале будут такие вот личности, которых заставили совершить покушение, чаще всего они вовсе не при чем. Их будут шантажировать семьёй или деньгами, ерунда в самом деле. Уверен эти попытки ты переживёшь. Дальше за тебя возьмутся ассасины-фанатики. Сильнодействующие яды будут везде, в еде, воздухе, на одежде и постельном белье.

— Неприятно, но не критично. Мне даже воздухом дышать не обязательно.

— Возможно. А что на счет твоего окружения? — махнув рукой в сторону поселка спросил царевич. — Впрочем, даже если тебе на них и в самом деле наплевать, это только начало. После ядов, в дело пойдут более агрессивные и прямые атаки. Выстрелы, когда они не сработают — нападения небольших групп. Потом больших.

— И откуда ты всё это знаешь?

— На меня работает одна из лучших разведок. Вернее, на отца. Но это не меняет сути, они уже действовали так по отношению к небольшим государствам что отказывались признавать их власть или поднимали восстания. Не сомневаюсь, что ты переживёшь групповые нападения. И тогда, только тогда они задействуют корпус братства Сулеймани. Тысячи дервишей обрушатся на область, которую будут считать твоим местом проживания, прочешут её сверху до низу, переберут по песчинкам.

— Пусть приходят. Не обещаю похоронить их рядом с Рустамом, но место найду. — пожал я плечами. — Удобрения истощенной земле точно нужны. Пару миллионов тел для этого вполне сгодится.

— Тебе придется жить в постоянном страхе. Прятаться в свою нору и жить под землёй, словно крот. Питаться подножным кормом. — продолжал пугать царевич. — а в это время все окрестные земли будут превращаться в безлюдную пустыню.

— За месяц, почему-то не было ни одного покушения, но это дело поправимое. — хмыкнул я. — Пусть приходят в центр зоны буйства стихий, я им даже тропинку оставил. Каждому желающему меня убить — добро пожаловать.

— И ты согласен так жить? В постоянном страхе, ожидая удара каждую секунду?

— Похоже, что я боюсь? Я в ярости! Те, на кого я собирался опереться, с кем я хотел дать отпор врагам оказались жалкими слизняками, не способными к самопожертвованию. Вместо славы себе и счастьем для внуков, они выбрали спокойствие здесь и сейчас. Это какой-то позор. Но я ничего не могу с этим сделать. Не сейчас.

— Но когда-то мог. — поморщился от моих слов царевич. — Только вот профукал свой шанс и упустил время, простояв его в статуе.

— Получилось, как получилось. — ответил я, пожав плечами. — Но я, по крайней мере не собираюсь сдаваться.

— А что будешь делать? Станешь маяком для врагов? Будешь в схватках расширять зону буйства стихий, пока она не займет весь континент?

— Разве что на юг. — нехорошо усмехнулся я. — Как-то так вышло, что человеколюбием я не отличаюсь. Наверное, воспитание такое получил, или психологическую травму из-за сидения в камне. Может мне понадобится ещё пять сотен лет, прежде чем сгинут все мои враги, а может я управлюсь за пару.

— Погибнут миллионы.

— Миллиарды. — кивнул я, совершенно не жалея о сказанном. — Но это будут враги, которые сами пришли в мой дом. Хотя, как ты сказал, жить как крот? Может я управлюсь и быстрее. Начну со столицы Сулеймана.

— Мне даже ответить на это нечего. — откинувшись на спинку кресла проговорил царевич и всплеснул руками. — Ты так спокойно говоришь о том, чтобы стать массовым убийцей, что у меня возникают сомнения в твоём психическом здоровье.

— Когда-то, в совсем другом мире, одна страна уничтожила несколько мегаполисов, просто чтобы остановить сопротивление маленького и уже почти сдавшегося противника. Убить миллионы, чтобы сохранить миллионы же жизней собственных солдат. Выбор между своими и чужими всегда прост.

— Это чудовищно.

— Зато это работает. — пожал я плечами. — Так что далеко не худший вариант.

— В таком случае, я знаю какой выбор сделаю. Обрадую тебя, я женюсь.

— На двенадцатилетней внучке эмира?

— Нет. На одной из правнучек Сулеймана. — выпрямившись ответил Миробор. — Великославия станет самым северным эмиратом, без потери в правах для граждан, без урезания вооруженных сил, с переводом всех согласных князей в статус младших эмиров.

— Из вас будут выкачивать соки, словно из дойной коровы, пока вы не сдохните. — теперь уже настала моя очередь морщится. — А ваших внуков сделают солдатами в вечной войне против Рима и Поднебесной.

— Только добровольцев, как было и в других эмиратах. Будут набирать постоянную армию янычар, дружины эмиров и заключать контракты. Ситуация не хуже сегодняшней, и куда лучше перспективы постоянной войны с империями за право под солнцем. Я выбираю мир, даже если цена будет высока.

— Тот, кто выбирает между войной и унижением — унижение, получает и то и другое. А хочешь мира, готовься к войне, чтобы тебя даже тронуть боялись. А потом не мешкай в применении силы. — проговорил я, глядя на царевича, и вдруг понял, что все мои слова бесполезны.

Я разговариваю не с русским. У него нет в крови даже намека на величие былых империй, на державу что держала в страхе весь мир и побеждала, доходя до океана и пируя в столицах врагов. Скорее я говорю с болгарином, через земли которого ходили монголы, османы, крестоносцы, французы, русские, фашисты и снова русские… а ему приходилось им услужливо улыбаться и кивать в обратную сторону.

Не было здесь нации победителей. Не случилось. А славяне… славяне бывают совершенно разные. Эти стали нацией приспособленцев с крайнего севера. Это вам не чукчи, с которыми русские, с которыми бог.

— А ведь когда-то у вас был шанс стать равными. — вздохнул я, по-другому глядя на царевича. Теперь я понимал, что он не был трусом. Наоборот, считал свои действия актом героизма и самоотверженности.

— Не было. — уверенно сказал Миробор. — С момента как мы стали царством, каждое поколение Рюриковичей делало всё необходимое, чтобы государство выжило и стало сильнее. Но шансов у нас никогда не было. Слишком мало одаренных, мы подбирали магов словно объедки со стола империй. Принимали даже маньяков, педофилов и убийц, лишь бы от них появились дети. И проигрывали в технологиях, находясь в постоянном отставании.

— Может ты и прав, у вас не было. — со вздохом пришлось признать мне.

Вот ведь уроды. Вместо того, чтобы сделать единое процветающее и великое государство они целый мир на вечную войну, которую может закончить только апокалипсис или вторжение легионов из столичного мира. Да, пожалуй, император сумел бы навести здесь порядок. Только вот для меня это будет полный провал. А ещё жертв будут не миллионы и даже не миллиарды. Придётся убить большую часть человечества, чтобы оставшиеся смирились и стали такими как эти славяне.

Но виноваты ли они в этом? Нет. То, что история пошла по другому пути, вина предателей, построивших нацистский Рим и гигантскую империю османов, переваривающую саму-себя. Можно ли было это предусмотреть?

Если бы у меня был шанс, в какой момент я смог бы вернуться, чтобы всё исправить и заставить идти историю другим путём?

Русские — нация воинов, первооткрывателей, покорителей крайнего севера. Выживающие в условиях, в которые другие даже не полезут, сумевшие объединить тысячи народностей в одно могучее государство, в котором правили те самые представители малых народностей. А здесь… Не случилось русских, зато осталось много славян, смешавшихся в один народ.

Если бы я мог вернуться, со всеми знаниями об этом мире, об изменившейся истории, с толикой магии, или даже со всей. То в какой момент смог бы всё изменить?

Первый пришедший на ум ответ — в момент пленения и предательства. Прикончить всех их, чтобы просто история пошла своим чередом, без вмешательства. Это не сделает мир единым. Не сделает его более справедливым или добрым. Но у него будет шанс.

Только вот останутся ещё десятки наставников, что переселятся в собственные тела по всему миру. Так что увы, этот вариант мне не подходит.

В идеале я должен вернуться раньше. Ещё раньше. Чтобы прийти на место уже готовым, с армией и силами достаточными чтобы усмирить янычар Сулеймана и легионы Рима. А может… нет, это не имеет никакого смысла. Этот мир уже испорчен нашим вмешательством, придётся изменять его снова и снова, пока он не станет единым.

И добиться этого можно только одним способом, который мне очень не нравится.

— Это всё что ты хотел сообщить? — спросил я, глядя на царевича. — Если да, тогда мне нужно в Китеж. Магистр кое-что обещал мне, перед уходом.

— Для этого тебе не придётся никуда идти. — ответил он, победно улыбнувшись, а через несколько секунд дверь в гостиную распахнулась, и я почувствовал, как в дом вошла сила. Весь малый совет Китежа, во главе с Моисеем. Дон обмелел, ведь вода ушла, собравшись над особняком и затмив небеса. Земля задрожала. Стало не хватать воздуха. И резко стало жарко.

Но все эти мелочи меня совершенно не трогали. Я спокойно смотрел как защитники Великославии заходят в комнату, один за другим.

— Пришли отдать долг? — спокойно спросил я. — За принесенный на эти земли мир и толику свободы?

— Вы совершенно правы молодой человек. — улыбнувшись ответил магистр. — А заодно раз и навсегда устранить угрозу для этого государства.

— Что же, тогда я вас обрадую. Во-первых, государства больше нет. — усмехнулся я, кивнув на царевича. — Он решил его сдать османам, со всеми жителями.

— Это не имеет значения. Пусть не государства, народы и тысячи жизней. Любая, даже рабская жизнь куда лучше смерти. А тут просто судьба бедных, но равных. — выпалил глава башни огня. — Мы же и вовсе останемся элитой.

— Кроме тех, кто бежал в страну от гнева султана. Их, конечно, казнят. — усмехнулся я, и тот поджал губы. — Продолжим. Во-вторых, я не собираюсь здесь оставаться. Как выяснилось тут нет ничего моего. Людей, фанатиков, я заберу. Остальные могут жить как жили.

— Это не худший вариант. — заметил Жиль Рене. — Избавимся и от главаря, и от смутьянов, две проблемы разом. Да ещё и не нашими руками. Может так и поступим?

— Думайте. — сказал я, поднимаясь. — Ну и в-третьих…

Земля замерла. Противоборство, которое началось между мной и Ильёй, когда он вошел в комнату, тут же закончилось, ведь камни вокруг были пропитаны моей силой. Боевая форма, каменная кожа, кокон… и вот уже весь особняк превратился в гроб без окон и дверей, медленно сжимающийся и заставляющий живых жаться друг к другу в попытках сломать мои плетения.

Магистр был силён. Никогда нельзя недооценивать мощь океана, крошащего скалы. И воды Дона обрушились на особняк с ужасающей силой. Только вот я их чувствовал, пусть и оставался лишь на уровне мастера, не выше. Но и этого хватало, чтобы подставлять под удары самые прочные соединения, создавать волнорезы, наращивать гранитные мозоли на пути режущих струй.

— Стойте! — закричал царевич, вскочив. — Так мы ничего не решим.

— А мы и не решаем. — прогрохотал я, принимая удары огня и ветра на каменную кожу. Иллюзии были против меня бесполезны, в том плане что мне было наплевать на них я давил на всех разом. Огонь скорее убил бы всех в комнате, чем меня. Камень подчинялся моей воле, а не пытавшемуся взять его под контроль Илье. И даже самого страшного оружия, воды я не боялся, ведь сейчас она в моём теле ничего не решала.

Но и сделать с противниками я тоже ничего не мог. Гранд-мастер сумел создать контур перехвативший контроль за всеми мелкими частицами в комнате, он пытался достучаться до земли снаружи и это у него почти получилось, но…

— Хватит! — изо всех сил заорал Миробор. — Вы только создадите новую зону!

— И при этом не победите. — сухо сообщил я, продолжая наращивать давление.

— Хорошо, мы сдаемся. — резко опустил руки Магистр, и я почувствовал, как воды снаружи спадают по куполу, возвращаясь в естественное русло. — Успокойтесь, здесь и сейчас нам не взять верх. Мы уходим.

— А кто вас отпускал? — искренне удивился я. — Вы мне должны, и не уйдёте отсюда пока я не получу причитающееся. Мне нужен ритуал.

— Нет. Это магия которой не должно существовать в нашем мире, она противоестественна и чудовищна по своей сути. — сжав кулаки проговорил Моисей. — За одно небольшое изменение она потребует миллиарды, даже не жизней, вырванных из потока перерождения душ!

— Меня такая цена вполне устроит. — спокойно всё обдумав, ответил я, заставив пришедших вздрогнуть. — Вот уж чего полно, так это умерших и ещё не родившихся. Каждая смерть прерывает жизнь миллионов, которые не родятся в будущем, зато открывает дорогу другим. Естественный процесс.

— Ты хочешь убить всех нас. Всех живущих сейчас, вчера, и на протяжении трёх сотен лет!

— Четырёх. — уточнил я. — Но в этом нет ничего страшного, вы ничего не почувствуете, потому что не родитесь. Ну, большинство. Возможно, сложится так удачно что ваши души найдут дорогу в этот мир, а может и нет. Но воспоминаний точно не будет.

— Мы защитим живущих! — проскрежетал в ответ Илья, единственный кто мог что-то сделать против меня внутри кокона.

— Нет. Не защитите. Обречете на вымирание и вечную войну. Я же наоборот собираюсь всё исправить. И сделаю это независимо от вашей помощи и желания. Возможно более жестокими и варварскими методами, потому что мне придётся экспериментировать, а это никогда не обходится без жертв.

— Что ж, ты за чудовище такое? — пробормотал царевич.

— Тот, кто должен был стать наместником всего этого мира. И теперь, я понимаю какой ценой это будет сделано.

— Хорошо. — голос раздался одновременно отовсюду и заставил вздрогнуть даже меня. — Найди правильное время и место. Действуй, сын.

Правильное время и место? Я уже мозг себе сломал, пытаясь понять, когда должен был начать, чтобы предотвратить кровавую бойню. Для начала мне нужно научиться брать под контроль магию воды, чтобы при перехвате контроля суметь поддерживать тело. А уже после…

— Вы все умрёте. — спокойно сказал я, посмотрев на ярившихся магов и наследника престола. — И это не угроза, это констатация факта. Правитель должен быть не только прозорлив и предусмотрителен. Он должен быть жесток к врагам и собственному народу, чтобы собирать аморфную массу и двигать её вперёд.

— Правитель должен служить своим гражданам. — упрямо сказал Миробор.

— Нет. Он должен служить их детям, внукам и правнукам. Миру. Пролить реки крови, и убедиться, что это было сделано не зря. — сказал я, и неожиданно даже для меня, в друг в голову пришла мысль, от которой я не сумел не рассмеяться. — Вот зачем нужно было всё это, горький урок.

— Что бы ты не задумал — остановись! — взмолился Моисей, подняв руку. — Не нужно!

— Ты либо поможешь мне, и всё пройдёт гладко, либо продолжишь мне мешать и тогда перед тем, как всё закончится вы будете страдать, возможно десятилетиями.

— Мы выбираем жизнь! — взревел Илья, бросившись в рукопашную.

Он был силён, чертовски, его боевая форма была совершеннее, контроль потоков энергии в камне — тоньше, опыта больше. Но он никогда не сражался с равными себе, а я только и делал что всю вторую жизнь бился за место под солнцем. Хоть и под присмотром наставников, решивших в конце меня предать.

А ещё я пошел дальше. Чуть-чуть, но этого оказалось достаточно чтобы вместо магии земли, использовать материальную магию.

Каменный кулак богатыря столкнулся с моим, и раскололся. Мой же лишь погнулся и быстро вернул форму, а я уже шагнул вперёд, ударив его снизу вверх, по подбородку. Схватка закончилась не начавшись, когда каменная голова грандмастера отлетела в сторону.

— Вы ещё можете его спасти. Я вам позволю сохранить эту иллюзию. — вместо ответа меня ударили всеми стихиями разом. и пришлось выращивать каменные шипы, которые взрывали, сносили потоками ветра, но они всё удлинялись, пока не замерли в нескольких миллиметрах от тел мужчин, которые должны были стать моими учителями. Но решили пойти против меня, предали ещё до того…

— Остановись! Я помогу тебе! — неожиданно взмолился Жиль Рене.

— Не смей! — обрушился на него магистр, но я уже получил то, что хотел. Между ними возникла каменная скорлупа, в которую ударили потоки воды, огня и воздуха.

— Прощайте. Удачно вам продать свой народ и страну. — усмехнулся я, шагнув к стене, и погружаясь в неё. Несколько секунд, и я вместе с синей бородой уже стоял снаружи гигантского каменного купола.

— Они же умрут там. — проговорил он, оглянувшись.

— Если магистр и тройка гранд-мастеров на столько слабы, что не сумеют пробить стену, туда им и дорога. — спокойно ответил я. — За мной.

— Хорошо. — кивнул Рене, засеменив следом.

— Что происходит, господин? — выбежала вперёд Милослава, когда я подошел к пристани. — Вы сражались и победили?

— Да. Но мы всё равно здесь не останемся. Собирайтесь. — приказал я. — Все, кто хотят следовать за мной, следуйте. Остальные — не мешайте, или умрёте.

Глава 22

Глава без редактуры, будет позже. Приятного чтения.

Конечно, нашлись те, кто хотел нам помешать. Остановить или убить. И в момент, когда уходили из Гаврасова, и позже. На самом деле я оказал царевичу и магикам услугу, наглядно продемонстрировав что мы не вместе. И думаю магистр это понимал. По этому в один момент у очередной группы убийц, пытавшихся проникнуть в поселок у кипящего моря, нашлись записи сделанные ровным аккуратным почерком — Магия души.

Один домик быстро обзавёлся соседними, потом десятком, целой деревушкой, в которой жили лишь сумасшедшие. Те кто ещё верил в то, что этот мир можно изменить, и вместо вечной войны, получить многонациональное процветающее государство. Я тоже был среди таких психов, просто теперь понимал цену, которую придётся заплатить.

Убийцы приходили один за другим, в начале по одиночке, потом целыми группами, после экспедициями и военными подразделениями. Максимум который могла выставить османо-персидская империя, для атаки на зону буйства стихий.

И да, я специально оставил тропинку к своему посёлку. Ведь мне нужны были добровольцы для опытов с магией воды. Пожалуй, если бы я попросил, или даже намекнул, каждый из жителей согласился лечь на операционный стол, но зачем. Если достаточно врагов, что раз за разом хотели нас уничтожить?

— Вы уверены? — робко спросил Жиль Рене, когда я научился всему что он мог дать. — Я вправду могу идти?

— Да. Больше ты мне не нужен, и, если хочешь можешь покинуть деревню. Дорога стабильна. — пожав плечами ответил я. Всё то время пока гранд-мастер был рядом, мне приходилось поддерживать каменную форму, чтобы он просто не прикончил меня во сне или не устроил мне разрыв сосудов в мозгу. Ведь кровь тоже почти полностью состоит из воды.

— Но вы проведёте ритуал. — обреченно проговорил он.

— Я его в любом случае проведу. Но не сегодня и не завтра, ты успеешь насладиться своей жизнью.

— А если я не хочу исчезать? Есть такой шанс?

— Есть. — усмехнулся я. — Но ты всё равно умрёшь, как и все, кто решится пойти со мной.

Ритуал переселения души был жестоким и односторонним. Навсегда вычеркивающим душу из этого мира. А в нашем случае ещё и обнуляющий историю нескольких сотен лет. Но я долго учился и думал, когда начать. Решение было, хоть и чудовищное по совей сути, но единственно верное.

— Выбор за тобой. Уходи или оставайся. Пара недель у тебя есть.

— Тогда… я вернусь. — наконец решившись Рене выскочил из-под купола и тут же заставил волну подхватить его. умчавшись словно на резвом скакуне.

— Что теперь будет? — спросила Милослава, прижавшись ко мне.

— Ничего нового, живём и работаем. — спокойно ответил я, приобняв женщину. — Время играет не на нас, но оно в нашей власти. Действуем.

Ритуал нужно было подготовить, но этим занимались члены моего ордена. Я же делал то, что было доступно лишь мне — спал и видел кошмары. Но не просто так. Я тянулся к ним. Учился. Развивался. И погружался всё дальше.

Мне нужна была одна конкретная смерть. Один момент времени, который изменит вообще всё, что случилось в этом мире и даст ему второй шанс на процветание. И даже когда всё было готово к ритуалу, я продолжал рваться дальше и глубже. Десятки смертей, одна за другой, закалили меня. И у каждой я отвоёвывал секунды, в последний раз взяв чужое тело под контроль за минуту до смерти и прожив во сне почти неделю. Пока снаружи не пришли новости.

— Армии! Там три армии под знаменами полумесяца с юга, креста с запада и дракона с востока! — выпалил вернувшийся Жиль Рене. — Они ждут что вы сдадитесь или начнут штурм!

— Похоже пора. — хмыкнул я. улыбаясь. — Всем подготовится. Кто хочет остаться здесь — ваш последний шанс уйти. Больше не будет! Никто? Тем лучше.

Выждав пару минут и убедившись, что со мной остались лишь настоящие фанатики, я щелкнул пальцами, и дорожка ведущая к деревне под хрусталём, исчезла. Свернулась клубком и ушла в кипящее море, километрах в двадцати от нас. Мы давно уже не находились на берегу Дона, так что найти деревню теперь было крайне проблематично.

Но они пытались. Не получив ответа армии, начали штурм зоны буйства стихий. В ход пошли самые совершенные бронеходы и скафандры, мутанты устойчивые к магии, сами маги, пробивающие себе дорогу через стихии…

Сталкиваясь друг с другом по фронтам, они вцепились мертвой хваткой, пытаясь первыми добраться до нашего поселка и одновременно не дать это сделать другим. Тысячи самых сильных и выдающихся магов, под управлением лично наставников обрушило на мир армагеддон.

— Прощайте, и встретимся в новом мире. — улыбнулся я, взяв за одну руку Милославу, за другую Жиле Рене, решившегося в последний момент. Мы сидели кругом, сжав ладони друг друга, на внешнем контуре большой пентаграммы. Но на самом деле она была лишь рисунком, отражением того, что я сделал с помощью магии земли и воды над нами, на глубине около метра.

И в момент, когда на хрустальный купол обрушились первые метеориты римлян, у нас получилось.

— Всё на зеро! — услышал я давно забытый голос. Сорокапятилетний мужик опрокинул стопку фишек на стол. Других ставок не было, все завороженно смотрели как он пытается проиграть состояние, но выигрывает раз за разом.

А ещё не было землетрясения. Я прикрыл чужие веки, прислушиваясь к себе. Нет, всё спокойно. Шарик подпрыгивал на колесе и уже остановился на другой ячейке. Ну значит пора вмешаться. Горы в которых стояло казино тряхнуло, ещё раз, и шарик перескочил.

— ЗЕРО! — ошалело вскрикнула окружавшая нас толпа.

— Это случайность, просто… — попробовал отговориться мужчина, хватаясь за край стола. — Не…

— Поздравляем! Оглушительный успех! Невероятная удача! — немного нервно улыбаясь вскрикнул крупье. — Я даже не могу посчитать ваш выигрыш.

Я улыбнулся. Вот значит как. Ну хорошо, урок усвоен. Теперь настало время пойти на экзамен. Щелчок пальцами и здание бешено задрожало, начали валиться балки, люстры, люди побежали в панике. А мужчина, внезапно пришедший в себя, начал руководить спасением.

Десятки жизней и миллиарды душ в обмен на счастье для целого мира?

Я легко заплачу эту цену.

Отпустив тело бедолаги я дождался пока он умрёт, а затем пока погибнет моё собственное тело. А затем вцепился в вылетевшую душу мертвой хваткой. Аморфная масса дергалась и била в ответ, разрывая мена на куски, пока мы не объединились, став чем-то большим.

— Поздравляем, у вас мальчик! — второй раз услышал я голос радостной акушерки столичного мира-дворца. Но в этот я точно знал зачем пришёл в этот мир.

Теперь не будет предательства, не будет разорванного войной будущего.

Я сумею исправить всё.

КОНЕЦ КНИГИ