- Я сломаю тебя не болью.

Щека еще полыхала от удара. И внезапно жар будто охладило легкое касание – костяшками его длинных пальцев по пылающей щеке.

Сознание, готовое к боли, взметнулось. Оно не ожидало такого поворота.

Хотя, зная арсенал его дьявольских игр… ничего экстраординарного в этом не было.

Пальцы опустились вниз по ее шее, нежно поглаживая.

- Не болью, а удовольствием. То ли напряжение последних часов, то ли самонадеянность Кастелло вырвала из горла Джулии рваный смех на грани истерики.

- Рада? Еще не наступила ночь, а я уже вижу твою улыбку.

- Да ты…

- Тише, девочка. Ты забыла, как ты уже потекла раз от моих пальцев прямо на террасе? Как стонала, когда они проникали в тебя? Как твое дыхание сбивалось?

- Я… притворялась.

Ложь слетела с ее губ легко. Это было самое малое, что она могла сказать. Избегая его взгляда, потому что он будто видел ее насквозь.

А сейчас Кей Кастелло еще и улыбался улыбкой опытного суккуба.

Но только у отъявленной дуры либо у героини тупого романа в стиле дарк могло что-то всколыхнуться в глубине души от этого микса садистской ласки и похотливой соблазнительной улыбки.

Он гладил ее не кончиками пальцев по щеке, а теперь – по груди, слегка задевая соски. Он гладил ее лезвиями своей ненависти.

- Ты не притворялась. Это можешь заливать своим бородатым друзьям с утеса, если выберешься отсюда когда-нибудь. Я не мальчик. А ты такая же шлюха, как и все остальные. Более того…

Он сжал ее грудь сильнее. Джулия задергалась в цепях.

Боль полоснула стертые запястья, отдалась в сознании горьким чувством безысходности. Но самым тяжелым было даже не это.

Измученное сознание и непрекращающийся страх, который Джулия так сильно давила в себе, уже достигли того самого предела, когда мозг жаждал одного: расслабиться.

Даже если все было фальшью. Если за согласием следует еще более глубокая тьма, из которой она не выберется. Просто закрыть глаза и позволить себе отголосок того, в чем когда-то ей было хорошо.

Кей внимательно наблюдал за своей пленницей. И словно ему этого было мало – скользнул согнутыми пальцами вдоль линии ее живота, поглаживая так, что на месте касаний зародилось что-то, похожее на тепло.

- Ты думаешь… - Джулия отвернулась, чтобы не видеть его беспощадной улыбки, - после того, что ты мне устроил, я смогу? Ты гребаный насильник.

- Я не насилую женщин, - в его голосе сарказм обрастал ледяными кристаллами жестокости и отсутствия какого-либо милосердия. – Я устрою тебе все семь кругов ада, но отдаваться ты будешь сама. Ты будешь меня хотеть, даже если я огрею тебя плетью и оставлю спать прикованной к полу. Хотеть и ненавидеть себя за это. До той поры, пока твое желание не затмит тебе разум и ты не начнешь умолять.

- Да, это случится. Когда я перережу тебе глотку, и ты будешь истекать кровью. Тогда я испытаю такое желание, что кончу глядя на то, как ты умираешь…

- Вот это меня и восхищает в тебе, - Кастелло намотал ее волосы на кулак и резко притянул за голову к себе, накрывая рот жестоким поцелуем.

Джулия опешила. Нет, это не было мерзко. Не было отвратительно. Ей раньше нравилось, когда ее так целовали, будто пили душу из губ, удерживая затылок ладонью.

Но никто ее не похищал и не заставлял делать того, что она не хочет.

Кей резко разорвал поцелуй, когда Джули застыла, позволяя его языку просто насиловать свой рот.

— Сейчас ты узнаешь, как живут те, кто переходит мне дорогу, — прошептал он, склоняясь к самому уху. Его голос был ровным, хриплым, без эмоций. — Ты больше не Джулия. Повтори.

Она отвернулась.

Ночь накрыла городок Белла Вера[i] густым покрывалом, наполненным запахом моря, цветов и опасности. Сицилия погружалась во тьму, разбавленную россыпью огней, но спать при этом не собиралась. Солёный воздух с привкусом опасности разогревал кровь, как густое кьянти.

Джулия вышла в ночь, будто нырнула в темную глубокую воду.

С головой. Без страха.

Этот город принадлежал ей. Никогда она не будет скрываться в стенах родового поместья, истинная наследница клана Санторелли, никогда ночь не станет ее врагом – нет, только союзником и вдохновителем.

Асфальт был ещё тёплым после дня, пах солью, дымом и дальними дорогами. Ветер шевелил волосы, под байкерсокй курткой играл лёгкий озноб предвкушения. Мотор покорно молчал, будто зверь, что ждёт команды своей единовластной госпожи.

Она к нему подошла — медленно, с уважением. Как к другу. Как к отражению себя в сосредоточении мощи и металла.

Harley-Davidson Low Rider ST.

Её партнёр. Её бешеный, красивый зверь. Черный, с налитыми мускулами в металле. И с характером, который не терпит слабости.

Девушка подняла глаза к россыпи звезд над головой. На скалах Парфеона они будут еще ярче – туда не проникает свет никогда не спящей Белла Веры. Погладила по холке своего железного мустанга, села, вдохнула аромат опьяняющей свободы.

Ощутила, как под руками содрогнулась в ответ на ее прикосновение живая мощь.

Нажала кнопку. Рёв разорвал тишину.

«Харлей» с рычанием пробудился, и вместе с ним — проснулась и она.

Первый толчок - и как будто сердце выстрелило вперёд. Джулия сорвалась с места, как стремительная пуля.

Всё остальное исчезло.

Впереди — серпантин.

Ночь, полная огней.

Внизу — ночное море в период штиля, справа — темные острые скалы.

Скорость - будто наркотик, он воспламеняет кровь, и дочь самой опасной женщины в городе ловит кайф от каждой секунды.

Ветер хлещет по лицу, визор открыт, глаза щиплет, сжигает отголосками жаркого дневного ветра от неостывшей трассы, но ей плевать.

Она смеётся в шлем. В черный лаковый шлем, который ощущается на голове как самая драгоценная из тиар.

Смех девушки сейчас дикий, искренний. Так звучит свобода, облаченная в эйфорию.

Поворот.

Она кладёт байк на бок, касаясь асфальта мысленно, миллиметрами. Всё чётко. Всё точно. Адреналин качает байт в груди, будто это кровь сменили на огонь.

Успевает увернуться, легко, играючи, когда ей навстречу летит ее отчаянный двойник в синем облачении. Смеётся громче, подняв вверх кулак. Случайный встречный гонщик теперь будет думать, что же значит жест приветствия от молодой донны Санторелли. Виват его смелости – или предупреждение, что едва не пересек ей дорогу.

И вот — вершина. Утёс Парфеон. Место сходки всех любителей дорог, асфальта и свободы.

Свет костров в темноте. Мотоциклы рядами. Хром блестит в бликах пламени.

Бьёт музыка — живая, рваная, как сердце после бешеной гонки.

Запах жареного на углях мяса, кожи, бензина.

Пьяный смех. Кто-то танцует, кто-то спорит, кто-то уже свалился у своего байка после литров пива. Приехавшие с королями дорог девчонки неуверенно жмутся у грота, потягивая «просекко» из железных банок.

Джулия врывается в тусовку ярким ураганом в черной коже. Тормоз. Писк покрышек. Ее хищник между стройных бедер занимает лидирующее положение среди других зверей. Чтобы все знали, кто царь стальных хищников на этом празднике свободы.

Она встаёт. Срывает шлем. Волосы — как в рекламе, только настоящие, пропахшие ветром, рассыпаются по ее плечам.

Все смотрят.

Никто не свистит, не подначивает. Только — короткие взгляды.

С уважением.

Это её стая.

Это её огонь.

Она — не гость. Она — часть этой ночи. И всё, что шевелится в темноте, это знает.

Они встречают её без слов — лишь взглядами, короткими кивками.

Мужчины поправляют куртки. Девушки отвлекаются от танцев, чтобы быстро обвести её глазами. Уважение, лёгкая зависть. И — осторожность.

Джулия Санторелли. Старшая дочь донны Валентины и покойного ныне дога Марко, чье имя не так давно вызывало ужас. Мать, занявшая трон, вызывает иные эмоции. Почтение, трепет и опаску. Она правит, как королева, но от этого она не менее беспощадна к врагам.

Джулия знает, что вскоре займет место своей матери. Принцесса мафии пока еще без трона, но с бензином в крови. Девушка, вкусившая дух свободы и унаследовавшая от обоих родителей самые лучшие лидерские качества.

Ей протягивают бутылку. Кто-то хлопает по плечу, кто-то — подыгрывает её мимолётной усмешке.

Здесь она — не наследница. Здесь она — просто своя. Но все вокруг всегда помнят, кто здесь некоронованная пока еще королева Белла Веры.

Та, кто ввинчивает байк в поворот с закрытыми глазами. Та, кто однажды плюнула в лицо сыну вражеского клана, ныне прекратившего свое существование, за лишнее слово. Та, кто умеет танцевать босиком на камнях — и не сбиться с ритма.

Она пьёт из горлышка. Пиво — тёплое, горькое. И — живое.

Смех, огни костра, громкая музыка, танцы — всё идёт по кругу. Она не ищет никого.

Ей стоит щелкнуть пальцем – самые красивые парни тусовки будут драться на смерть за одну улыбку. Притом даже если они понятия не имеют, кто она такая.

Ее точена фигура с высокой грудью и длинными ногами может свести с ума, а ее взгляд огромных больших глаз не оставит равнодушным никого. Все женщины клана наделены этой красотой. Для матери она однажды едва не стала проклятием, но Валентина прошла свой ад, чтобы свергнуть Сатану с трона и занять его самой.

А Джулия прекрасно осознает свои чары. Но ей лень их использовать на полную катушку. Ей уже банально скучно. Все рано или поздно оказываются у ее стройных ног.

И сейчас ей не до восхищенных глаз.

Она — здесь, в этой ночи, с каждым вдохом, с каждой искрой в огне. В танце. В общении. Пьет дух свободы жадными глотками.

Спустя неизвестно сколько времени, когда уже многие спят – кто-то на своих железных конях, кто-то под пледами, а кто-то просто на земле – мир замирает, как всегда перед началом нового дня.

Джулия в одиночестве поднимается на скалу чуть в стороне. Там — ветер. Там — высота.

И там — заря.

Сначала — просто отблеск над морем.

Потом небо меняет цвет, будто его рисует художник, впавший в безумие.

Синий — в лиловый. Лиловый — в золотой. Волны внизу принимают свет, и мир замирает на секунду.

"Вот она. Моя вера. Моя любовь. Свобода."

Никто и никогда не сможет её отнять.

Никакая власть, никакие узы крови, никакой мужчина.

Она будет скакать по утёсам, пока жива.

И если кто-то попытается запереть её — он подпишет себе смертный приговор.

Раннее утро прогоняет холод ночи. Белла Вера просыпается.

Город за спиной Джулии, правящей своей крутой стальной колесницей, оживает — с запахом кофе, со звоном колокольчиков у булочной, с женским смехом из открытых окон.

Белла Вера не спешит. Белла Вера терпит.

Джулия въезжает во двор родовой виллы, уже окрашенной лучами взошедшего солнца Шлем под мышкой, мотор глохнет. Оставив своего хищника отдыхать до вечера, девушка ловко взбегает по ступеням.

Прислуга еще не встала. Все спят.

Двери скрипят по-старому. Каменный пол приятно холодит ступни.

Она идёт в гостиную, стягивая кожаную куртку. Хочется вина. Хорошего. Красного.

В углу — полка. Бутылка Кьянти Классико. Она тянется за ней…

И замирает.

Полумрак. Занавески едва дрожат от сквозняка.

На диване — силуэт. Женский. Величественный.

Глаза сверкают в полутени, как у пантеры.

Донна Валентина Санторелли. Мама. Самая влиятельная и опасная женщина во всей Сицилии.

Сидит прямо, будто и не спала. Или — вовсе не ложилась.

На ней — темно-зелёное платье, на пальце — фамильное кольцо с рубином, темные волосы уложены в высокую прическу. Пальцы задумчиво перебирают крест с такими же рубинами на шее – символ власти. Лицо без единой морщины, несмотря на возраст, поражает своей классической красотой. Истинный потомок дочерей Древнего Рима.

Женщина, чья власть тянется глубже, чем ветви и корни олив.

Джулия поневоле расправляет плечи, прикусив язык. Хочется по привычке извиниться за то, что вернулась под утро, но уроки матери она усвоила прекрасно: не извиняться. Не оправдываться. Власть не терпит слабости.

— Наливай, — говорит спокойно Валентина, потрепав за ухом сфинкса Мессалу.

Джулия кивает. Она благодарна матери за то, что та ее не распекает за ночной побег. Наполняет бокал вином и смотрит на королеву мафии, но та лишь устало кивает на пустой бокал на столике.

Пауза. Взгляд донны сосредоточен и серьезен.

— Садись, дочь. У нас важный разговор.

Джулия делает глоток. Руки слегка дрожат. То ли от волнения, то ли от вибрации байка. Почти незаметно.

Но мать видит всё.

Молодая наследница клана садится напротив, в мягкое кожаное кресло.

Бокал касается губ, но вино не спасает от сухости в горле.

— Встреча прошла этой ночью, да? — спрашивает она, хотя знает ответ.

Молчание.

Оно длится ровно столько, чтобы нервы начали тянуться, как струны. Валентина не спешит. Она смотрит на дочь задумчиво, будто оценивая и взвешивая что-то в голове.

- Ты знаешь о семье Кастелло, Джули? Я рассказывала тебе о них. Ровно столько, сколько тебе полагается знать, до этого момента. Ситуация на нашем олимпе всегда меняется очень резко.

— Отец… — тихо говорит Джулия. — Он вёл с ними войну. Лично. Кровь за кровь. За каждую улицу, за каждый порт…

— И за каждого мёртвого, — добавляет донна Валентина. — Я знаю. Я хоронила их. Я плакала с их вдовами и дочерями. И делала все, чтобы они ни в чем не нуждались, и их никогда больше не коснулись руки Кастелло.

Джулия опускает взгляд. Её голос срывается:

— Потом ты… ты сумела остановить это. Холодная война – не перемирие, но это было твоим самым разумным решением. Границы, прописанные кровью. Этот договор прозвали «кровавое перемирие». Мы жили…

— Мы ждали, — перебивает мать. — Ждали смерти. Потому что этим договором мы дали друг дугу передышку восстановить силы и усилить власть, привлечь как можно больше союзников, чтобы однажды снова принять бой.

Песня асфальта, убегающего из-под колес байка, ветер свободы, ночь, которая наполняла Джули силой… все теперь кажется чем-то чужим. Мать серьезна и сосредоточенна. В воздухе – напряжение.

Оно ломает воздух, как стекло.

— Антонио Кастелло мертв, — произносит Джулия, чтобы разрядить обстановку… или услышать, что теперь часть их проблем решена.

— Да, — отвечает Валентина, и в её голосе нет ни радости, ни скорби.

— Но не так давно вступил на престол дона его сын… Кайро, — выдыхает Джулия, как яд. — Кей.

Она поднимает глаза, и в них — тревога. Жгучая, колющая.

— Все говорят… Он зверь. Ему мало денег. Ему нужно… всё. Он хочет продолжить войну. Он жаждет крови.

Валентина кивает. Медленно.

— Хочет. Но не сразу. Перед смертью Антонио… оставил одно условие. Последнее желание.

Она делает паузу, будто проверяя дочь взглядом.

Потом — бросает слова, как ножи:

— Он хотел, чтобы мы объединились. Чтобы кланы перестали убивать друг друга.

— Что? — Джулия подаётся вперёд. — О чём ты? Переговоры не принесли результата. Он прострелил нашему амбассадору колено!

Мать смотрит прямо. Жёстко. Без намёка на колебание.

— Ты и Кайро Кастелло.

— Что? — Джулия встаёт. Бокал звенит, она едва не роняет его. — Нет. Нет, ты…

— Это единственный шанс. — Голос Валентины — как камень. — Белла Вера на грани. Мы на грани. Если ты скажешь "нет" — он не будет ждать. Война начнётся этой же весной.

Джулия будто замирает.

В груди — лязг. В голове — пустота.

Она чувствует, как сердце давит грудную клетку изнутри. Протест замирает на губах, первая мысль – самая верная и острая.

Моя свобода. Мои горы. Мой ветер. Мой мотор. Мой трон, к которому мать готовила меня со дня смерти отца. И мне придется все это потерять? Стать женой этого монстра, за которым кровавый след, и говорят, он вообще не умеет чувствовать?

Я — дикая, а меня хотят привязать к самому холодному врагу. Бросить на растерзание, потому что не хотят искать способ остановить войну иначе.

Совсем другое утро развернулось сейчас в тридцати километрах от Белла Веры.

Заброшенная промзона под Палермо всегда считалась местом, которое лучше было обходить десятой дорогой. То, что тут вершилось под покровом ночи, обросло дополнительными легендами, пугающими жителей до икоты.

Здесь нельзя было найти даже граффити, которые обычно в изобилии украшают бетонные блоки полуразрушенных строений. Даже пустых бутылок нет, и не потому, что здесь кто-то тщательно убирает. Никто в здравом уме не сунется туда, где ночами можно услышать выстрелы и стоны, куда никогда не заезжает полиция, да и таксист ни за какие деньги не повезет.

Зона отчуждения, только вместо радиоактивной пыли – власть беспощадного клана Кастелло.

Это их полигон для казни.

Утро — только начинает пробиваться сквозь пыль, поднятую ночным ветром.

Солнечные лучи режут туман, как лезвия.

Ржавые конструкции возвышаются, как скелеты забытых гигантов.

И среди этой мертвой тишины — он.

Молодой мужчина, стоящий посреди этого хаоса. Как темный ангел. Высокий. В тёмной рубашке, расстёгнутой у горла.

На нём — ни пылинки, ни брызги крови, хотя кровь здесь была. И крики. И ужас. Все то, что наполняет его сердце темным триумфом, приумножая власть, которую он совсем недавно вырвал из рук своего отца.

Темные волосы слегка растрепаны, будто он прошёл сквозь бурю — и остался холодным.

Кейро Кастелло. Но все зовут его просто Кей.

Их голос дрожит, когда они произносят это имя.

Он стоит, чуть расставив ноги, и смотрит на мужчину, подвешенного за руки к железной балке.

Тот едва держится в сознании. Кожа покрыта ссадинами, рубашка давно стала тряпкой, а под ним — бочка с цементом, медленно заливаемая водой.

Процесс начат. Он будет долгим. И обратного пути нет.

Кей говорит негромко. Отрешённо. Будто обсуждает погоду.

— Луиджи Спинелли.

Он смотрит на предателя, не мигая.

— Служил нашему клану семнадцать лет. Пил наше вино, был всегда желанным гостем в наших домах, ел за нашим столом. Помнишь, ты подарил мне флеш-накопитель из чистого золота? На мое совершеннолетие.

Обреченный дергается на цепях. Глаза – заплывшие щелки. Кровь медленно капает с многочисленных ран на теле и смешивается с мутной массой в бочке под ним. Огромный чан, который запросто может вместить всех присутствующих. Но предназначен исключительно для предателя.

— И всё это время думал, что можешь продать нас за копейки.

Кайро Кастелло обычно не любит долгих разговоров. Только если наслаждается чужой болью – он может философствовать часами.

— Ты пытался передать записи полиции. Наши маршруты. Наши контакты в мэрии.

Он не ждет ответа. Кея Кастелло не расстраивает предательство. Никаких сантиментов – только месть.

— Ты нарушил первый и самый важный закон: не предай Семью.

Он делает шаг ближе. Легкий ветер играет его волосами.

Глаза Кея тёмные. Стеклянные. Пустые.

Так смотрят не люди. Так смотрит сама смерть.

— И теперь, — продолжает он, — ты станешь частью фундамента нового мира. Мира, в котором никто не усомнится: я здесь хозяин.

Мужчина рвётся в верёвках. Захлёбывается мольбами.

— Пожалуйста… Кей… я не…

— Замолчи, — спокойно произносит он. — Ты уже умер. Просто ещё не понял этого.

Он поворачивается спиной.

Сигнал. Один из его людей, молча, открывает кран.

Вода начинает заливать цемент быстрее.

— Оставьте его, — говорит Кей, уходя по гулкому бетонному полу. — Через час он станет памятником предательству.

Свет солнца падает на его лицо.

И в нём — красота древнего божества и холод машины для убийств.

Он не оборачивается.

И никто не осмеливается взглянуть ему вслед.

Его верные соратники – две черных тени -молча идут за ним. Наконец, один из них спрашивает позволения заговорить.

- Когда мы его схватили, с ним была девчонка. Что с ней делать?

Кей уже и забыл о той девушке, что находилась в доме Луиджи, когда они вытащили его из постели под покровом ночи. Ее заперли в подвале до тех пор, пока не разберутся с Луиджи.

- Что делать? Она не в моем вкусе. Допросить как положено. Ну а потом можете развлекаться, сколько влезет…

Джулия сидела на веранде, прижавшись спиной к ротанговому плетению кресла. Жаркий сицилийский воздух словно плавил время, но девушка не замечала его бег.

Она сейчас мало была похожа на воинственную амазонку в коже, которая с легкостью седлала свой байк и вызывала трепет. На ней были светлые джинсы и простая футболка – удобство и лёгкость, в которых так хотелось остаться навсегда.

Она отложила iPad в сторону, устало потерла виски. Экран ещё мигал от открытых вкладок — Кайро Кастелло. Много информации, но ни одного приятного слова.

Он — идеал красоты: высокий, с темными волосами, лицом, будто высеченным из мрамора древних храмов. Все. Плюсы на этом закончились.

Дальше разверзся портал в ад. Влиятелен, жесток, хладнокровен. И что самое страшное — он не признаёт никакой женской власти, никакой свободы для женщин.

Парламентер одного из кланов, который осмелился поставить под сомнение его власть, был найден с перерезанным горлом на рассвете — кровавая завеса осталась без объяснений, но все знали, кто стоит за этим.

Когда за девушку – официантку в кафе, которую Кей якобы изнасиловал, заступился парень, то был жестоко избит и выкинут на обочину. Он не выжил, сама девушка исчезла при неизвестных обстоятельствах.

Еще одна девушка из довольно состоятельной семьи, посмевшая возразить ему, исчезла на несколько недель, а когда вернулась — уже не была той, кем была раньше. Она молчит и не выходит из дома до сих пор.

Ну а о том, как он расправлялся с врагами… тут даже его отец переворачивался в гробу. Упоминание о растворенных в кислоте телах, отрезанных конечностях и сожжениях заживо то и дело мелькали в статьях красными флагами.

Притом были те, кого восхищала жестокость нового дона клана Кастелло. Его сравнивали с правителями древнего Рима, знающих толк в развлечении смертоносными зрелищами.

Джулия сжала кулаки, чувствуя, как внутри всё стягивается — страх, злость, бессилие.

Причем ее не то что напугал пункт о расправе над врагами – мать отдавала приказы и похлеще, правда, за нее это всегда делали другие.

То, что происходило с девушками в столице мировой мафии – об этом редко говорили вслух, но все это имело место быть. Джулия же была по праву рождения защищена от пробного.

Молодую наследницу клана тревожило совсем другое.

Её любимое море, свобода ветра в волосах, крик мотора Харлея, скорость и ночь — всё это может стать лишь воспоминанием.

Она мысленно прокручивала варианты того, как избежать этого союза, ведь он не принесет ничего, кроме боли.

Встретиться с Кеем инкогнито и попытаться договориться? Нет, провал. Он — новый дон, железная хватка. Он не позволит ей носиться по ночам на байке, даже если ему на неё плевать. Престиж. Авторитет. Таким не нужна эксцентричность супруги.

Золотая клетка. Дом, дети, маска спокойствия. Хранить лицо ради мира… ради матери.

Или убрать его с дороги, так чтобы ни у кого не возникло подозрений? Начнется хаос. Почему мать не рассматривала этот вариант?

Шум мотора стих, и дверь автомобиля плавно открылась. Из тени нее медленно вышел высокий мужчина с уравновешенным взглядом.

Стефано Санторелли с молодых лет являл собой воплощение спокойствия и силы, обретённой в борьбе. Его волосы тёмные, слегка с ранней проседью у висков, лицо — с чётко выверенными чертами, аккуратная бородка и глаза — глубокие, умиротворённые, будто океан после шторма, могли бы принадлежать будущему дону клана, если бы он категорически не отказался от этого титула.

Джулия все же не могла не признать, что он бы был великолепен в этом статусе. Хотя сама уже примерила на себя корону донны в скором будущем и отдавать ее не собиралась.

Стефано шел ей навстречу. В его теле были выносливость и стойкость, которые не уничтожаются никакими бурями.

Он отказался от трона наследника клана, выбрав другой путь: построил успешный бизнес на добыче алмазов в ЮАР — на своей волне и по своим правилам.

Путь был тяжёлым — их отец жестоко наказывал сына за малейшие ошибки, часто избивал плетью до потери сознания. Но Стефано выстоял, сохранил в себе человечность и доброту, которые редко встречаются в их семье.

Джулия, словно ребёнок, бросилась ему навстречу, и он легко поднял её на руки, крепко обняв.

В гостиной Валентина уже стояла у окна, любуясь ожерельем из черных бриллиантов — подарком сына из шахт Кимберли. Готический дизайн был словно символ силы и непокорности.

— Ты вернулся, — мягко сказала она, поднимая взгляд и улыбаясь сыну.

Они смотрели друг на друга долго, затем обнялись, не скрывая эмоций. Мать не видела сына год.

— На правах дорогого гостя приглашай всех к столу, Стефано. Семья в сборе.

Вскоре они все собрались: Фьямма - вертлявая, словно обезьянка, юная принцесса клана, донна Валентина — крестная мать Белла Веры, чья власть не знает равных, Джулия — свободная и яркая наследница, и Стефано — брат, сын и опора, выбравший не власть, а ее мощную финансовую подпитку.

Светская беседа долго не продлилась. Только Фьямма лукаво поглядывала на сестру. В картине мира маленькой девочки свадьба с принцем по умолчанию была самым счастливым событием в жизни.

Стефано взглянул на Джулию, а потом осторожно спросил:

— Решение о свадьбе уже окончательное? Мама, я полагал, мы обсудим это на семейном совете, прежде чем принимать решение.

Джулия ощутила тяжесть этого вопроса — её сердце сжалось, а мысли метались между страхом и решимостью.

Все смотрели на нее. Младшая сестренка с ничем не обоснованной радостью, мать – своим фирменным тяжелым взглядом, призывая подчиниться хотя бы в присутствии брата, и сам Стефано – мягко, будто подсказывая: я на твоей стороне.

Девушка понимала, что от нее мало что зависит. Она оказалась в ловушке продуманной семейной стратегии.

— Мама, я не могу! — голос ее задрожал, но взгляд был твёрдым. — Ты знаешь, кто такой Кайро Кастелло? Он монстр, а не человек. О нём говорят такие вещи, что волосы дыбом! Он топил людей в кислоте, он не признаёт женщин, он…

Валентина, дождавшись, когда прислуга наполнит бокал, медленно подняла глаза на дочь. Лёгкая усмешка коснулась её губ.

— И ты боишься? — спросила она. — Я думала, что моя дочь не знает слова «страх».

Джулия задохнулась от возмущения.

— Я не боюсь. Но я не хочу! — выкрикнула она. — Я не вещь, чтобы продавать меня ради мира!

Валентина откинулась в кресле, поигрывая бокалом.

— Джулия, ты слишком молода, чтобы понимать. Этот брак — не про мир. Это про войну. Ты выйдешь за него, и я узнаю все его слабости. А потом мы его уничтожим.

В этот момент Стефано оторвался от созерцания своего бокала. Его лицо оставалось спокойным, но глаза темнели.

— Мама, — сказал он тихо, — ты забываешь, что Джулия — лучший кандидат на трон донны. А брак с этим ублюдком перечеркнёт всё. Лучше подумать о ком-то из политической элиты. Там тоже власть — но там хотя бы не кислотные ванны и не бойни.

Валентина, не мигая, глянула на сына.

— Ты все прекрасно понимаешь, Стеф. Они почти объявили нам войну. Я не отступлю. Свадьба — это не слабость, а шанс. А если Джулия не сможет его подчинить, то она мне не нужна как донна.

Стефано сжал губы, переводя взгляд на сестру.

— Слушай, Джули, — сказал он с болью в голосе, — этот Кайро умен как чёрт. Я видел его досье. Он вычислит тебя за день, он не прощает предательства. А плохо будет только тебе.

Валентина обвела их взглядом, ледяным и царственным.

— Ты должна подчиниться, дочь. Временно. А дальше мы посмотрим. Я пока не выиграла эту войну.

Брат сжал руку в кулак.

- Я предлагаю пересмотреть условия. Я готов рассмотреть долю акций в совете директоров для Кастелло, условием будет тотальное перемирие. Не хочу говорить такие слова, мама, но ты рано или поздно устанешь. Тебе необходима преемница.

- А что это за ванная с кислотой? – внезапно спросила малышка Фьямма с острым любопытством.

Стефано встал.

— Пойдём, сестрёнка, — сказал он, обращаясь к Джулии. — Поговорим спокойно.

Спустя неделю

Вечер накрыл имение Санторелли шелковым покрывалом сумерек. За высоким забором журчал фонтан, а на просторной террасе в тени виноградной лозы сидели Валентина и Кайро Кастелло.

Валентина, сдерживая в груди раскаты ярости, медленно вращала бокал с темным вином, наблюдая за тем, как Кей лениво растягивается в кресле, закинув ногу на ногу. Его темные волосы падали на лоб, глаза сверкали ледяным светом. Он был воплощением опасности и холода.

Враг. Опасный и ловкий. Но Валентина сейчас по-женски созерцала его самобытную красоту самого опасного и неумолимого хищника.

Мысли то и дело возвращались к покойному Матео. Когда он взял ее силой и после не оставил выбора, заставив стать его женой, юная Валия так же восхищалась его красотой, потому что иначе ей было не удержаться в буйствующем океане, в который ее бросили без спасательного круга.

Выжила. Сковала сердце в броню. Заставила Матео полюбить себя и научить всему, чтобы…

Чтобы однажды она организовала его смерть и забрала власть.

…— Значит, если всё пройдет по плану, — проговорила Валентина, стараясь держать голос ровным, — мы вернём себе часть активов, которые твой отец забрал у нас пятнадцать лет назад. А ты получишь Белла Веру как плацдарм для бизнеса. Половина доходов — наша.

Кей Кастелло усмехнулся, обнажив ровные белые зубы.

— Половина доходов, да, — протянул он, — но при условии, что моя жена будет держать язык за зубами и не будет вмешиваться в дела клана.

Валентина чуть приподняла подбородок.

— Моя дочь умна и горда, но она понимает правила игры. Главное, чтобы о них не забывал и ты. Я не позволю тебе ее сломать.

Кайро лениво провёл пальцем по ободку бокала.

— Ах да, твоя дочь… — Он вскинул тёмные глаза и, прищурившись, добавил с ледяной издёвкой: — Но где же она? Я приехал сюда, чтобы познакомиться с невестой, а вижу лишь пустой стул.

Валентина стиснула зубы так, что на шее выступили жилки.

— Она… отлучилась. Вернётся в любой момент. Тебе должно быть известно, что она уже принимает участие в некоторых семейных делах. Я не воспитывала ее нежной комнатной лилией. Приношу извинение за то, что дела потребовали больше времени.

Кайро вскинул бровь и усмехнулся.

— Байк. — Он слегка прищурился, явно наслаждаясь моментом. — Я видел его место у ворот. Пусто. Она уехала без предупреждения. Должно быть, очень хочет выйти за меня замуж.

Он говорил медленно, с едкой насмешкой в каждом слове. Его взгляд был холоден, как сталь, и с каждой секундой казалось, что он всё глубже проникает под кожу Валентины.

— Дорогая синьора, — добавил он, чуть склонив голову и глядя на неё с циничной вежливостью, — мне нравится, когда женщины проявляют характер. Но бегство в день встречи — не самое разумное решение.

Валентина чуть наклонилась к нему, её взгляд был жестким, как нож.

— Она вернётся, — сказала она тихо, но голос звенел натянутой сталью. — И когда вернётся, ты получишь ровно то, что тебе нужно.

Кайро сделал вид, что расслабился, и откинулся на спинку кресла. Он медленно допил вино, облизал губы, как будто наслаждаясь кровью на них, и поставил бокал на стол.

— Отлично. Буду ждать. — Его улыбка была обманчиво мягкой. — А пока давайте поговорим о бизнесе.

Он достал папку с документами и, щёлкнув ею, начал холодно и методично раскладывать бумаги на столе, как хирург перед операцией.

Валентина знала, что эта игра ещё не началась. Но проигрывать она не собиралась.

Ветер врывался под шлем, трепал волосы и будто пытался сорвать с плеч куртку. Джулия неслась по вечерней дороге, рев мотора её «Харлея» сливался с шумом собственного пульса. Она чувствовала себя живой. Свободной.

Мысли уносились к недавнему вечеру, когда она, смеясь, сбросила всё напряжение в постели с красавцем — таинственным, безмолвным любовником, который никогда не спрашивал, где она была и куда исчезнет потом. Только их тела, только огонь и желание, без слов и обязательств. Секс — как вызов миру, где она больше не принадлежала никому.

В горле пересохло. Она припарковала «Харлей» возле небольшой кофейни, чтобы выпить свой любимый капучино на миндальном молоке.

А в теле вибрацией еще звенели отголоски удовольствия.

Арс. Имя, которое он назвал. Высокий арийский красавец, которого непонятно каким ветром занесло в знойные края Сицилии. Сильный и уверенный в себе.

Он устроил Джулии такой сексуальный марафон, что у девушки дрожали губы. Он не был, как все те, кто жаждал ее внимания. Он был сильным и уверенным.

Джулия пошла на зов своей тайной сущности, позволив отдаться в сильные руки мужчины, который знал, что делать.

Его жадные губы. Его сильное тело, накрывшее ее сильно, но и в то же время защитной тенью. И он не задавал вопросов. Хотя ему наверняка сказали, кто она – в байкерской тусовке появление нового члена не могло остаться незамеченным.

- Я хотел бы увидеть тебя снова, - сказал он, перебирая между пальцами ее волосы.

Что-то в его голосе почти зацепило гордую наследницу. С ним было спокойно.

С ранних лет готовясь стать будущей главой мафиозного клана, Джулия привыкла рассчитывать на себя. То, что сила может быть еще и защитой, стало для нее открытием.

Арс был силен. Она тоже. Но иногда каждому человеку хочется прильнуть на плечо тому, кто немного сильнее.

«Как жаль, что я не встречаюсь с ними дважды, никогда. Мое правило», - подумала она впервые с грустью.

Эта случайная связь имела все шансы перерасти в роман… Если бы все сложилось иначе. Если бы Джули родилась в другой семье, и ее не связывали обязательства с ранних лет.

Хороший протест против брака с Кастелло вышел. Эта мысль промелькнула в ее сознании, когда девушка, поддавшись порыву, поцеловала непонятную татуировку с какими-то символами на бедре своего любовника, оставляя легкий след его семени со своих припухших губ.

- Что она значит? – спросила, поймав взгляд пронзительно голубых глаз.

- Когда-нибудь я тебе расскажу, - ответил мужчина, глядя на нее пронзительно, но с сожалением.

Джулии самой хотелось остаться. Но сейчас романтика не входила в ее планы. Ей предстояло выстоять в коварных планах своей матери и сделать все, чтобы не стать женой, а по сути – игрушкой самого жестокого человека Сицилии. Именно эти платны сейчас занимали ее хорошенькую головку.

Возможно, она повторит как-то свое свидание с Арсом.

Но сейчас ей хотелось одного: вернуться домой и не увидеть в этом доме ЕГО — Кайро Кастелло, человека, чьё имя она гуглила сегодня с замиранием сердца, находя всё новые и новые страшные истории о его жестокости. Он не признавал женской власти. Женщины для него — товар или трофей, или ещё одна пуля в патроннике.

Джулия вцепилась в руль.

— Только бы он уехал, — шептала она сквозь ветер. — Только бы он исчез.

Пока Валентина лихорадочно пыталась дозвониться необузданной дочери, Кей Кастелло сидел за столом. Его глаза были сосредоточены, пальцы — длинные, сильные — уверенно водили по схеме, вычерчивая что-то на экране айпада.

Это был план их новой «семьи» —новая тюрьма для наследницы Санторелли. Брачный контракт не оставит ее матери никакого шанса однажды захватить то, что принадлежит Кастелло.

— Брак, — холодно подумал мужчина про себя. — Активы. Контроль. Потом — дети, чтобы привязать её окончательно.

На мгновение его взгляд стал пустым, как у статуи. Он чертил её имя в самом центре экрана, обводя его жирным кругом.

«Всё начнётся с послушания, — думал он. А закончится — там, где мне нужно».

Когда рев мотора прогремел у ворот, Кей уже стоял на веранде, бокал вина оставив на столике. Валентина подошла за его спину, но он почти не заметил её. Его взгляд был прикован к ней — к Джулии.

Она въехала во двор, словно стрела. Кей отметил, как дернулись парни из его охраны – но оружие выхватить не успели. Видимо поняли, что пожаловала сама хозяйка имения.

И вот Кей смотрит, как роскошный байк замирает, рев затихает, и она медленно снимает шлем.

Он будто смотрит топовый блокбастер в замедленной съемке.

Волосы волной рассыпаются по плечам, блестя в свете садовых фонарей. Она тянет молнию куртки с томной плавностью, обнажая простую светлую кофту, которая лишь подчеркивает изгибы тела. Черные брюки облегают стройные ноги, как вторая кожа.

А потом — этот жест. Джулия не смотрит в его сторону, хотя, Кастелло уверен – заметила издалека, как только ворвалась во двор. Она гладит байк по капоту, проводя ладонью так, будто это мужчина. Каким чудом железный конь еще не урчит от удовольствия – непонятно.

Взгляд Кайро темнеет, а дыхание сбивается. Внутри всё сжимается в тугой комок, накатывает пульсирующее желание, тяжелое, как свинец в крови. Он ощущает, как напрягается всё тело — от кончиков пальцев до паха.

"Чертова сука," — проносится в голове.

Её дерзость. Её свобода. Она дразнила его, осмеливаясь играть перед ним этот спектакль. И это сводило его с ума. Никто и никогда не осмеливался так себя вести перед ним.

Всё внутри него требовало разомкнуть эту дистанцию, встать перед ней, схватить за волосы, заставить замолчать её дерзость и показать, кто здесь хозяин.

Он представил, как бы это было — прижать её к байку, обхватить рукой талию, впиться в губы и заставить кричать от желания. Её жаркое тело под ним, её волосы рассыпаны по кожаному сиденью. Сколько она продержится, прежде чем взорваться на его члене множественным оргазмом, признавая его власть и собственную капитуляцию?

Он стиснул зубы, прогоняя картинку, но член уже налился тяжестью и болью. Чёрт, он хотел её прямо сейчас. И ещё больше — он хотел, чтобы она поняла, что прежней свободы он ей уже не даст.

— Наконец-то мы дождались мою дорогую невесту, — произнёс он, не отрывая взгляда от Джулии.

Внутри у него закипал вулкан.

Джулия стояла у окна своей комнаты и смотрела вниз, туда, где стояли черные машины охраны. Кастелло. На них даже герб имелся. Конечно, в качестве ширмы мафиозного клана служила компания по добыче ископаемых, это был ее логотип. Но ее мать никогда так бездумно не стремилась к пафосу.

«Он привёл с собой охрану, причем далеко не пару этих парней, что стоят внизу, — усмехнулась она. — Он осторожен. Это хорошо. Подтверждает, что наша семья ещё держит власть».

Капли влаги после душа еще блестели на ее коже.

Она открыла шкаф и выбрала простое белое платье, не задумываясь о том, как оно подчёркивает её хрупкость и почти девичью невинность. Бросила взгляд в зеркало — отражение ангела. Но внутри — вулкан.

Так хотела мама. Чтобы на этом ужине Джулия была леди. Кого она пыталась обмануть?

Джулия не торопилась. Ее мысли непроизвольно вернулись к Кею Кастелло.

Он действительно хорош собой до такой степени, что, не будь необходимости этого дьявольского брака, Джулия бы рассмотрела его как кандидата на секс. Раз, не больше. Она остерегалась мужчин, у которых в глазах горел контроль и жажда поработить.

Что касательно брака – это пусть наивные дуры успокаивают себя тем, что отхватили красавца, когда от его дьявольских проделок стынет кровь в жилах. Если бы ей дали волю, ее супруг принадлежал бы к другим категориям: либо спокойный, уравновешенный, признающий необузданный нрав супруги, либо партнер. И пусть между ними будут искры как при извержении Этны, равноправный союз всегда идеальный вариант.

Не сложилось. Мать изменила самой себе, решившись на этот союз. Что ж, если в силах Джули не допустить его – она воспользуется советами Стефано.

С ослепительной улыбкой девушка спустилась в гостиную. Кей, увидев её, замер. Она выглядела так… чисто, так светло, что у него в голове что-то сорвалось.

Его взгляд стал тёмным, зрачки расширились. Он был доном, закалённым в крови, но эта женщина в белом платье вызывала в нём желание сжечь всё вокруг. Он хотел сорвать с неё эту ткань и заставить рыдать от удовольствия прямо здесь, на глазах у Валентины Санторелли.

Но Валентина хранила железную выдержку. С бокалом в руке она обсуждала детали контракта:

— Как мы и договаривались, Кайро, если брак состоится, твой клан получит долю в наших торговых линиях и часть территории Белла Вера. — Её голос звучал мягко, но глаза оставались хищными.

Кей кивнул, его внимание всё ещё было приковано к Джулии, которая остановилась чуть поодаль, скрестив руки на груди.

Как ее глаза затуманиться слезами и страстью, когда он возьмет ее натиском? Как эта дерзкая красавица поплывет в его руках, забыв собственное имя?..

Из фантазий, спасая мужчину от неминуемой эрекции, вырвал звонкий голос самой причины этих самых фантазий.

— А что с портом в заливе? — спросила Джулия, и в её голосе зазвенела сталь. — Этот объект важен для нашей семьи. Я требую оставить его под контролем именно нашей семьи. Он слишком важен. И вам это известно, дон Кайро.

Кей поднял брови. Ему понравилась её дерзость, но ещё больше — мысль о том, как он её проучит. Валентина лишь слегка улыбнулась, а затем посмотрела на свой телефон.

— Простите меня на минуту, — сказала она, вставая. — Мне нужно сделать один звонок. Предлагаю вам обоим выйти на лоджию и обсудить оставшиеся вопросы.

Кей обернулся к Джулии, его глаза сверкнули.

— Ну что, жёнушка, спектакль удался, — усмехнулся он, но его голос был низкий и опасный. — Но когда я надену кольцо на твой палец, твой мотоцикл станет грудой металлолома. Ты больше к нему не приблизишься.

Джулия улыбнулась, но глаза её оставались холодными.

— Милый, ты торопишь события. Я не собираюсь отказываться от привычных вещей только потому, что мы заключаем политический брак. Каждый из нас пойдёт своим путём.

Он шагнул к ней ближе, нависая своей огромной фигурой.

— Ты ошибаешься, Джулия, — прорычал он. — Своего пути у тебя больше не будет.

И тогда она улыбнулась, почти нежно, но в её взгляде сверкнула искра вызова.

Кей хищно улыбнулся, его голос стал слегка сиплым от желания и ярости.

— Ты можешь играть в сильную женщину, Джулия, но когда я надену кольцо на твой палец — ты станешь моей. Твоё тело, твои желания, твои привычки — всё будет принадлежать мне.

Джулия не стала играть в свои игры. Она осталась собой. В глазах появился тот оттенок льда, что превращал ее из красивой и жизнелюбивой девчонки в опасную наследницу мафиозного престола:

— Ты действительно думаешь, что купишь меня кольцом? Я тебе не игрушка, Кастелло. Этот брак — это политический фарс, и я буду свободна. У тебя репутация умного мужчины. Я смогу играть роль преданной супруги, если ты составишь мне мою привычную свободу.

Кей не усмехнулся в ответ, как ожидала Джулия. Смотрел – и понимала: его взгляд темнеет, и внутри него словно закипает темное пламя; в груди тяжелеет ярость и желание.

— Свободна? — он тихо рассмеялся, низко и опасно. — Девочка, я не отпущу тебя ни на шаг. У меня было слишком мало свободы в жизни, чтобы позволить её тебе.

Его кулаки сжались. Он ощутил, как желание срывает с него маску спокойствия. Его тело задрожало от того, как сильно он возжелал её здесь и сейчас.

Картины одна безумнее другой — разорвать это неуместное белое платье, подчинить, заставить кричать от удовольствия и страха – настолько сильно завладели его рассудком, что он перестал контролировать себя.

Женщины никогда не позволяли себе такого в его присутствии. И не из-за страха. Не было той, что не пала жертвой его дьявольского обаяния. А если бы кому-то выпал золотой билет стать его женой… Кей обрел бы на всю готовую и покорную рабыню на всю жизнь. Она сама бы надела его кандалы за право просто быть рядом.

Девчонка Санторелли мало того, что не дрожала, не отводила взгляд и не маскировала сбившееся от возбуждения дыхание – она смотрела на него с подчеркнутой вежливостью и демонстрировала желание поскорее закончить разговор, кроме того… выдвинула ему ряд совершенно неприемлемых условий!

А это платье? Она совсем не пыталась соблазнить его своей роковой красотой и подчеркнуть ее уместным нарядом. Она оделась так, как ей удобно. Легкость и шик, подчеркнувшие ее свободу и независимость от чужого мнения. Никаких декольте или силуэта, подчеркивающего изгибы.

Она словно отменила его как самого опасного и желанного мужчину Сицилии!

На короткий миг – почти неуловимо – внутри поднялась волна нераспознанного, болезненного восхищения, которое Кей не пожелал признать в себе. Сделав глубокий вдох, он призвал свою Тьму.

Ту самую, что всегда была его спутником… но почему-то на доли секунды оставила одного, решив отойти в тень.

- Любишь свободу, девочка? – хрипло, пугающе отрешенно произнес Кастелло, нависая над Джулией подавляющей темной тенью. – Я тоже.

Бросил взгляд на охрану в саду – он не собирался наслаждаться триумфом в одиночку. Ему необходимы были свидетели. И его личный штат, и те, кто в услужении Санторелли. Особенно последние.

Джулия вопреки всему не дрогнула под его молчаливым натиском с обещанием скрытой угрозы. Смотрела без удивления, даже испытывающее, с ироничным прищуром своих ебически красивых глаз, бросая ему вызов без единого слова.

Наивная. Она думает, что его остановит то, что он в гостях на ее территории? Она не знает о нем ничего. Иначе ей следовало обратиться в бегство прямо сейчас.

Один шаг. Она все еще не понимает – ей уже следует капитулировать, а не смотреть на него с вызовом хищницы. Шаг, чтобы не грубо (пока еще) обнять ладонью ее точеную шею и направить голову к своим губам.

Не отшатнулась. Но и не задрожала от желания с протяженным вздохом. Яркая. Дерзкая. Наглая.

Та, которую будет так приятно ломать и укрощать. Не болью. Он попробует сломать ее желанием.

Почему не отшатнулась, принимая яростную атаку его губ, натиск языка, разомкнувшего упругую плоть, проникшего в глубину влажного рта – Кей и сам не понял. Даже опешил на миг. Достаточно для того, чтобы уловить почти издевательский смешок Джули перед тем, как ее язык так же, копируя его натиск, перехватил инициативу в поцелуе?

В нем не было той яростной страсти, что сносит крышу, принуждая окончательно потерять рассудок. Санторелли не пала. Она начала свою игру.

Тьма грозилась пасть. Развести руками – мол, ребята, я ухожу из вашей крейзи-вечеринки, на бой с чужой тенью в белом платье я вообще не подписывалась.

Кей яростно дернул поводок. Сидеть. У ног. Там, куда я скоро посажу эту суку, осмелившуюся играть со мной в опасные игры…

Поцелуй стал пугающе яростным. Сводящим с ума. Кастелло поразился мощи и силе, которой обладала эта девчонка. И ей предстояло стать его женой.

Сжал руки на ее талии, поглощая поцелуем. Прикусывая пухлые губы, переплетая язык с ее пока осторожным танцем в глубине рта, словно стремился инфицировать ее своим одержимым вожделением… но чувство, что эта девчонка не только не сдалась, а контролирует его даже в таком жарком контексте, не покидало.

Она умела превращать в монстра. А Кей слишком сильно сроднился с этой ролью, чтобы сейчас держать себя в руках.

Не поддаться. Никто и никогда не сделает его слабым. Установить свою власть прямо сейчас, даже в этих мелочах.

Руки стали жесткими. Страсть – словно пламя, готовое испепелить без сожаления. Он не простил ей этот поцелуй, хотя все тело дрожало от чувств и желания.

Джулия напряглась от боли, когда он сжал пальцы на ее талии. Застыла на миг, позволив перехватить инициативу в поцелуе.

А Кею было уже все равно, наблюдает кто-то за ним снизу или нет. Хрипло зарычав, толкнул язык глубоко, захватывая и утверждая свою власть окончательно. Рука, отпустив талию Джулии, без промедления скользнула по животу вниз, сминая шелк белого платья, почти рывком отодвигая резинку трусиков в сторону.

Она замерла от неожиданности. Кастелло хрипло выдохнул в ее рот, накрывая лобок длинными пальцами, без лишних пауз нашел бугорок клитора, надавил, растирая шероховатой подушечкой указательного пальца.

Заметил, как широко раскрылись глаза девушки, как в них погас прежний вызов. Поцелуй с ее стороны замер, дав ему стратегическое преимущество. Дождавшись, когда она начнет вырываться из его рук, усилил давление, растирая чувствительный бугорок, одержимо насилуя ее рот языком. Резко, без нежности, приложив ровно столько сил, чтобы внутри вспыхнуло плотское желание.

Она пыталась вырваться. Пока что со стороны это было незаметно. Кей ощущал ее сопротивление, напряжение мышц, сбившееся дыхание. До тех пор, пока под его пальцами, проникшими ниже, между малых губ, не стало горячо и влажно, а движения Джулии уже не так напоминали попытку вырваться.

Он перехватил ее потемневший от ненависти и желания взгляд. Усмехнулся, разорвав поцелуй, только для того, чтобы склониться к ее шее и слегка прикусить кожу. Пальцы задвигались быстрее, лаская клитор, проникая внутрь во влажную глубину, умело играя на самых чувствительных точках женского вожделения.

Джулия не могла поверить в то, что только что произошло. Стремясь сыграть в опасную игру с самым настоящим хищником, она утратила бдительность настолько, что сейчас потекла как бесстыдная сука в его руках.

Все началось с поцелуя… она поджидала удобного момента, чтобы двинуть Кастелло коленом между ног, оттолкнуть, закричать и высмеять его самонадеянность, а тут…

В один момент все пошло не по плану.

Как? Она прикусила губы, сдержав стон. Пальцы Кея проникли внутрь, лаская стеночки, безошибочно двигаясь к самым чувствительным зонам, а пальцы гладили клитор, растирая сок ее желания и сводя с ума этим чувственным скольжением.

Она пыталась вырваться. Он был настолько силен, что внутри появилось что-то похожее на трепет. Святая мадонна, как это вообще могло произойти? Почему она ему позволила?

Теперь стало поздно. Каждая ее попытка сопротивления разжигала костер в крови, ноги подкашивались, дыхание сбивалось. Все, чего она хотела – скорейшей разрядки. Кончить на его пальцы, а потом уже решить, что делать со своей постыдной капитуляцией.

В глазах плясали алые искры, а тело плавилось в руках того, кого самого стоило расплавить в адском пламени.

И сейчас ее персональный дьявол смотрел ей прямо в глаза с издевательским превосходством, с улыбкой на губах, попирающей достоинство побежденной.

Зря Джулия пыталась призвать здравый смысл. Это не спасало. Как и то, что после жаркого секса с Арсом новый мужчина смог завести ее столь быстро.

А его пальцы не знали ни усталости, ни пощады. Ласкали, подчиняли, овладевали, провоцируя недопустимые, греховные мысли о том, что бы было, если бы их заменил его член.

Нет. Невозможно… Нет. Еще раз… Нет… Сильнее. Убью. Еще. Ненавижу. Еще… выстрел.

Именно так – в этот момент мир рухнул окончательно. Одно нажатие с изменяющим силу и ласку давлением, ощущение его губ и языка на ключице, желание кончить и уничтожить того, кто ее заставил, одновременно.

Все это трансформировалось в мощный, неудержимый коктейль зажигательной смеси, который просто не мог не взорваться.

Джулия с хрипом втянула воздух. Хорошо, что не закричала и не застонала от такого оглушающего удовольствия, извиваясь в руках Кея, сжимая сокращающимися внутренними мышцами его пальцы. В глазах потемнело.

Уловила потрясенный взгляд начальника охраны в саду. Он не мог понять, что происходит… или мог?

Сознание возвращалось так же стремительно. Несмотря на то, что накаты мощного оргазма еще окончательно не утихли в ее теле.

Джулия закусила губу. Она чувствовала себя использованной, обманутой, проигравшей. Даже попытки убедить себя, что она сама, по сути, этого хотела, а не Кастелло взял ее силой, ни к чему не привели.

Открыла глаза. Контуры его лица утратили четкость.

Кей довольно усмехнулся.

- Я говорил, что все будет по-моему. Я поимел тебя, детка.

Контрольный выстрел. Вот, чем это должно было стать.

Для кого угодно, только не для Джулии Санторелли. Она проиграла бой… но не сражение.

- По-твоему? Будет, - срывающимся от оргазма голосом произнесла девушка. – Когда я сяду тебе на лицо…

Ярость от капитуляции на миг вытеснила все, даже здравый смысл. Джулия подняла руку и со всей силы ударила Кея по щеке.

- Охрана!

Они отреагировали молниеносно. Кто-то попытался скрутить бодигардов Кастелло, кто-то кинулся на лоджию со всех ног.

Кайро поднес ладонь у щеке. Ту самую ладонь, пальцы которой еще были влажными после того, как побывали внутри Джулии.

Его глаза потемнели. Страсть за секунды выжгла ненависть и холод, который заставил Джулию вздрогнуть.

- Ни с места, Кастелло, - раздался голос Валентины за спиной.

Джулия отшатнулась в сторону, вытирая припухшие губы тыльной стороной ладони. Валентина держала в руках револьвер.

- Ты нарушил законы моего гостеприимства. Назови хотя бы одну причину, по которой я не должна выстрелить тебе в голову, Кайро.

На фоне вечернего сицилийского неба, окрашенного в тёплые багрово-янтарные оттенки, на лоджии старинного особняка всё замерло. Кей стоял близко, слишком близко к Джулии, его пальцы только что вырвали из неё непрошеный оргазм — властный, грубый, унизительный. Он смотрел на неё, будто уже завоевал. Его губы кривились в полуулыбке, как у хищника, уверенного в том, что добыча сломлена.

Но Джулия подняла голову. Её взгляд был ледяным, глаза сверкали, как два клинка под светом луны. Щёчки порозовели, дыхание сбивалось, но в ней уже кипела другая волна — волна ярости.

Шлёп!

Позже в тот же вечер, в гостиной, когда гости разъехались, Валентина закрыла за собой дверь и повернулась к дочери.

— Ты устроила спектакль, Джулия, — сказала она тихо, но в голосе звучал стальной упрёк. — Мы играем в опасную игру. Тебе нельзя позволять себе истерики и вызовы перед врагом. Ты спровоцировала его. Он мог не сдержаться. Ты поставила под удар наш клан.

Джулия подняла голову. Её глаза были влажными, но полными огня.

— А он что, имел право? — голос дрогнул, но не ослабел. — Он думал, что может просто взять меня… использовать… унизить? Он думал, я промолчу?

Валентина подошла ближе. Их глаза встретились. Донна долго смотрела на дочь — и впервые за долгое время в её взгляде не было холода. Только усталость. И беспокойство.

— Нет, не имел, — произнесла она наконец. — Но теперь он никогда не забудет, с кем имеет дело.

И всё же, уходя, Валентина добавила:

— Только, Джулия… в следующий раз - бей, как донна. Не как обиженная женщина. И держи лицо до конца.

- Следующего раза не будет, мама.

- Я подумаю, как можно загладить этот инцидент. Прекрати уже в который раз думать только о себе! Я с трудом уберегла тебя, когда мы были в состоянии кровопролитной войны. Пусть хотя бы Фьямма вырастет в относительной безопасности.

- Я подумаю, - Джулия нервно поправила бретель белого платья. – Но ничего тебе обещать не могу.

- Ты не просто подумаешь. Ты проанализируешь свое поведение, и завтра я жду тебя с конкретными предложениями, как выйти из этой мертвой петли. Решать будем вместе.

Джулия нахмурилась. У нее были варианты. Самый простой – позвонить Кастелло и сказать, что он так ее возбудил, что она потеряла голову. Что готова признать это перед всеми.

Варианты, которые были слишком фантастическими, чтобы она их использовала. Этого никогда не будет. И она не выйдет замуж за чудовище, у которого горит в глазах желание ее поглотить и растоптать.

- И еще, моя дорогая. Сегодня никаких твоих «свобода асфальта» и «я королева дороги». Я никогда не мешала тебе развлекаться, хотя каждый раз мое сердце рвется, когда меня информируют о разбившихся мотоциклистах. Кастелло только что покинул наш дом. Дай убедиться, что она вернулся в Палермо, а не остался в Белла Вере. К тому же…

Валентина сжала губы.

- Я все поняла, когда ты явилась в растрепанном виде, с опухшими от поцелуев губами. Быть свободной и быть шлюхой – разные вещи. Не удивляйся, что он так с тобой поступил.

- О, я была вызывающе одета, мама! – съязвила девушка. – В следующий раз одолжу эту штуку, которую тебе подарил брат арабского шейха. Чтобы не спровоцировать никого меня изнасиловать.

- Это брак, Джулия. Это не деловые переговоры. В следующий раз веди себя как взрослая женщина, а не сбежавшая с уроков бунтарка.

Валентина замолчала, задумчиво глядя на гладь залива за окном. Джулия склонила голову.

Возможно, она ошибалась – ее мать всегда любила держать непроницаемую маску.

Враги и партнеры никогда не знали, что у донны Санторелли на уме. Она могла мило улыбаться, но в душе уже подписывать своим врагам смертным приговор. Или злиться, нервно вертеть в руках авторучку, а про себя решить – это предложение идеально, я дам ему шанс и поддержу инициатора.

С дочерью Валентина была откровенна, но не до конца. Джулия только постигала науку читать ее скрытые эмоции. Иногда успешно, иногда – нет. Но сейчас все слова матери словно сложились в пазл, в ясную картину, ранее недоступную.

О своем браке с отцом Джули Валентина предпочитала не говорить много. Но Джулия знала.

Знала, что ее мать была самой популярной девушкой в школе, посещала курсы актерского мастерства и мечтала о повторении успеха культовых итальянских кинозвезд. И она бы добилась своего, если бы не попала на глаза влиятельному дону Санторелли, который влюбился без памяти.

Знала – его любовь стала для Валентины не наградой, а жестоким наказанием. Мать выжила там, где другие сломались бы. Ее иллюзии разбились о реальность криминального мира с его жестокостью так стремительно, что пришлось сделать выбор.

Позволить этой темной стороне проникнуть в себя. Отравить неискушенный ум жаждой власти и трезво оценить силы, чтобы понять – однажды она не просто выдержит ее, но и станет у руля пиратской шхуны.

И сейчас, глядя на Джулию, она невольно видела в ней отражение себя. Той самой, что ничего не боялась.

Не боялась говорить правду в глаза. Выбирать самой, а не прогибаться под чужую волю. Признавать свою свободу и пить ее жадными глотками.

Особенно когда Джулия седлала свой «Харлей», и ловила взгляд матери, девушка готова была покляться, что читала в них бегущую строку:

«Как же я тебе завидую…»

Прошло несколько дней.

Тревога в груди рванулась на поверхность.

Слишком поздно.

Девушка расправила сгорбленную спину, что-то сверкнуло в ее руке в ярком свете фар.

Щелчок.

Боль словно от укуса чуть выше колена, прямо в рельефную мышцу. Укол.

Всё произошло в одну секунду. Что-то тонкое, стальное, жалящее вонзилось ей в бедро. Боль была быстрой, хищной. В вену, без ошибки — точно.

Джулия вздрогнула, выдохнула сквозь зубы. Что бы это ни было, сейчас станет плохо. Пальцы уже предательски немеют. Она села на асфальт. Падать будет опаснее.

Тихо. Ты донна, а не жертва. Хотели бы убить – выстрелили бы в голову. Надо сэкономить силы чтобы понять, что вообще происходит.

— Ты… — слова потонули в вязкой тишине. Язык прилип к нёбу.

Жжение разлилось по венам, словно огонь, растекающийся под кожей. Пространство стало вязким, как патока. Мир потерял ось.

Ночное небо с россыпью звезд превратилось в смазанную паутину и как будто уехало вбок.

За две недели до похищения.

Джулия медленно приходила в себя.

Голова гудела, будто череп сжали в железных тисках. В затылке стучало, как от удара молотом. Воздух казался густым, липким — как сироп, но с привкусом ржавчины.

Джулия моргнула — раз, другой. Пространство качнулось, как палуба в шторм. Потолок был высокий, белый. Тишина — тягучая, стерильная. Только ее собственное дыхание — хриплое и сбивчивое — отзывалось эхом.

Горло саднило. Во рту все еще ощущался металлический вкус – похоже, она искусала собственные губы в попытке удержать сознание. Тошнота подступала к горлу, но не прорывалась. Руки дрожали. Она попыталась пошевелить пальцами — они слушались, но с трудом.

Боль прострелила бедро — там, где вонзился шприц. Джулия осторожно повернула голову. Одежда ещё была на ней: те самые шорты, топ, переплетение чокеров на шее. Куртка в пыли и засохшей грязи валялась в стороне. На коже — царапины, синяк под ключицей, будто кто-то тащил её грубо, не щадя.

«Где я?..»

Она попыталась приподняться на локтях — тут же закружилась голова. Всё тело было ватным, как после тяжёлого наркоза. Тело вообще её больше не слушалось.

Комната была просторной. Но – совершенно без окон. Тёплый свет струился сверху, слишком ровный м искусственный. Стены — серые, гладкие, гулкие. Слишком чисто. Слишком пусто.

Справа занимающий стену шкаф с зеркальными панелями. Эти зеркала и отразили сейчас Джулию Санторелли. Спутанные волосы, ошарашенный взгляд. Она не узнала саму себя.

Неосознанно, будто не желая мириться с таким положением веще, провела дрожащими пальцами по растрепанным локонам.

Ее не ужаснуло настоящее положение вещей только потому, что Джули всегда помнила, в какой семье родилась и какие риски идут за ней по пятам ежечасно.

Мать говорила, в детстве ее пытались похитить несколько раз. Джулия подозревала, что таких случаев было гораздо больше, а о покушениях на жизнь Валентина и вовсе промолчала. Стефано похитили люди некогда еще живого клана Гьярди.

Брат всегда отличался сообразительностью и сбежал похитителей на следующий день. По пути играючи прихватил флешку с важной информацией. Он вспоминал это как приключение и всегда гордился собой, но Валентина в те пару дней едва не поймала сердечный приступ.

Что ж. Кто бы это ни был, ее похититель, не время дрожать от ужаса и раскисать. Лучше представить, как бы повел себя Стефано. Его спокойный нрав всегда играл ему на руку.

Но мысли о том, что, возможно, похититель решит ее пытать или послать матери отрезанный палец, вызывали ужас. Она не герой. Она человек, пусть даже храбрее многих. Только бы бог дал ей сил все это пережить…

Кое-как причесав волосы пальцами, Джулия огляделась по сторонам. Не пыточный подвал – уже хорошо. Только вот…

Ее взгляд упал на предмет мебели слева.

Массивная кровать с широкими ремнями по бокам.

Ремни.

Крепления.

Сердце сжалось.

На полу — черный ковёр. На стене — металлические кольца, вмонтированные в камень. Джулия, к несчастью для себя, знала этот предмет интерьера — точно такие же использовались в подвалах большинства мафиозных домов, подвал их имения не был исключением.

Невозможно было придать этим кольцам иное значение. Кольца - чтобы не просто держать, а держать долго. И неважно — тело или волю.

Её похитили.

И привезли сюда.

В попытке перебрать имена тех, кто мог хотеть использовать ее против матери, Джулия сбилась довольно быстро. Вернее, ее интуиция подкинула одно-единственное имя.

«Кастелло…»

Имя вырвалось мысленно — как приговор. Кто ещё мог? Кто ещё знал, что она поедет без охраны? Хотя, если за ней следили… это мог знать каждый. А она слишком поверила в себя, чтобы сбегать от ищеек матери и наслаждаться свободой.

Джулия медленно втянула воздух, пытаясь не поддаться панике. Страх — не поможет. Нужно мыслить. Чётко.

Только почему же тело отказывается слушаться? И это не столько воздействие того, что ей вкололи.

Это страх. Даже ужас. И непонятно, перед чем больше. Перед пытками или тем фактом, что Кей мог похитить ее ради мести.

Первое, что вырвалось из пересохшего горла девушки – нервный смех.

Слова, кажется, так и не прорвались сквозь ком, только губы беззвучно шевелились.

Да не может быть… это что, серьезно?..

Кей Кастелло являл собой яркий контраст ее угнетенному состоянию. Словно посланник самой тьмы.

В чёрном, как сама ночь. Брюки сидели на нём идеально — подчёркивая сильные, опасно точёные бёдра. Чёрная рубашка — чуть расстёгнутая — обтягивала грудь и руки, будто ткань боялась преграждать путь его телу. Рукава закатаны до локтей — простая деталь, но от этого он казался ещё опаснее. Руки мужчины, который привык брать без позволения. И ломать.

На запястье — часы, блеснувшие металлом, как наруч.

На пальце — перстень с гербом клана Кастелло и одновременно символ власти.

Вся его осанка являла собой воплощённый в темную форму контроль.

Он шагнул внутрь — размеренно, уверенно. Без спешки.

Как будто знал: она не уйдёт.

Как будто знал: она уже принадлежит ему.

Просто ещё не осознала.

Его взгляд упал на неё — тяжёлый, обжигающий.

Карие глаза с холодным янтарным отливом скользнули по ее фигуре, не задерживаясь вопреки ожиданию на груди и длинных ногах. Это был взгляд не мужчины, который охвачен плотским желанием. Его взгляд был другим.

Взгляд, в котором он сам был не человек.

Дон. Хищник. Бог. И палач, если пожелает.

И в ту секунду Джулия почувствовала, как по позвоночнику побежали мурашки. Отбросить панику. Ее дрожь не от страха.

От силы.

От того, что он — не просто мужчина. Он — мир, в котором нет пощады.

И в который она теперь брошена сама, против своей воли, без права сбежать.

---

Она не могла поверить, что слышит именно это.

Слова были похожи на извержение Этны. Угрожающие. Темные. Отвратительно властные.

Он стоял в двух шагах от нее. Спокойный, даже слишком. Рубашка — чёрная, гладкая, подчеркивающая дыхание Тьмы. Руки в карманах. Лицо — будто высечено из льда.

— Ты с ума сошёл, — хрипло прошептала она. — Ты... Ты не имеешь права.

Кей наклонил голову. Сделал еще один шаг вперёд.

— Право? — усмехнулся. — Джулия, твоё право сгорело в ту же секунду, как ты решила отказать мне. Как ты, дерзкая сука, посмела сказать «нет» тому, кто собирался спасти твой клан?

Мир перед глазами поплыл. Пока что чувство нереальности происходящего держало ее на плаву.

Джулия хаотично вспоминала все, что ей уже довелось пережить за свою недолгую жизнь. Половину из этих приключений сложно было пожелать даже врагу.

Некоторые из событий ее далекого детства память стерла как нежелательные воспоминания. Она могла только догадываться, почему не испытывала тоски по покойному отцу и никогда не стремилась узнать о нем больше.

Cейчас какие-то обрывочные воспоминания – крик, боль, хаос, слезы – пронеслись перед ее глазами столь стремительно, что девушка закрыла глаза и тряхнула головой, прогоняя их.

Она не имела права на слабость. Не сейчас. Не в ближайшее время. С травмами детства разберется ее психолог, если понадобиться, но когда она выберется отсюда.

Взять себя в руки не получалось. Джулия понятия не имела, что такое паническая атака. Но дышать стало трудно, а внутри нарастала паника.

Некстати вспомнилось, как глупо она попалась в руки похитителям. Включила в себе режим спасателя, хотя стоило сделать всего лишь звонок – кто-то из личной охраны позаботился бы о попавшем в беду человеке. Так нет! Ей же важно было сделать это самой. Этакая героиня на блестящем мотоцикле, еще с острой необходимостью сообщить той подставной суке, кто именно пришёл ей на помощь!

Найти быстрый выход из ситуации не получалось. Вместо этого Джулию сжигали страх, стыд и ярость одновременно.

Но самое страшное было не это.

А то, что Кей Кастелло не торопился ломать ее кулаками. Он ломал словами.

Разрушал ее попытки удержаться на плаву жестокой улыбкой. Ломал волю убивающей тишиной.

Он наслаждался своей властью. И судя по ледяному блеску его глаз – просто напугать Джулию не входило в его планы.

— Убей меня, если хочешь, — теряя остатки контроля, прошипела гордая наследница клана — Но я не стану твоей.

Слова не стали для него сюрпризом. Будто он наслаждался этой словесной перепалкой, зная наперед, что именно Джулия скажет.

Он выпрямился. Медленно закатал рукава.

И в его взгляде сверкнуло то, от чего кровь девушки заледенела - сначала в артериях, а потом в венах.

— О, нет, жёнушка. Ты не умрёшь. Ты будешь жить.

Словно этого было мало, понизил голос до шепота:

- Каждый. Божий. День. С осознанием, что теперь ты моя.

Она понимала, что слова ломают ее. Хотя прямой угрозы еще не прозвучало. Что Кей просто разделывает ее, как апельсин на разделочной доске, снимая кожуру.

Джулия с трудом подняла голову, пытаясь обрести хоть немного контроля над дрожащими руками. Надо было прекратить. Собрать свою волю в кулак.

Мать воспитывала в ней бойца. Бойца, способного вести переговоры. Способного разрушать целые семьи ради собственных интересов. Не стоило об этом забывать.

Впервые с момента похищения перед ней появился шанс заговорить — шанс договориться, найти слабое место в его железной броне.

— Кей... подожди. Можно воды? — ее голос дрожал, но в нем уже прозвучала нотка вызова.

Он бросил взгляд, полный холодного презрения, потом медленно взял с одной из полок бутылку и бросил перед ней. Как кость собаке, мелькнула отвратительная мысль, но Джулия не позволила ей засесть в сознании. Не сейчас. Она должна попытаться.

Вода плеснулась, разливаясь блестящими каплями на грубый каменный пол. Кастелло пристально наблюдал за пленницей потемневшими глазами.

— Скоро ты будешь пить с моих рук, — усмехнулся он, глядя сверху вниз, словно предвкушая момент ее падения.

Джулия схватила бутылку, сделала несколько жадных глотков, ощущая, как прохлада скользит по жаждущему горлу. Её глаза не отрывались от его лица — лица, на котором сейчас отсутствовала даже тень жалости.

— Давай договоримся, — выдохнула она, собирая последние силы. — Что тебе надо? Трахнуть? Чёрт с тобой, если ты успокоишься… Потом отпустишь. Я скажу маме, что потеряла от тебя голову и поехала на твой остров заниматься любовью. Никто об этом не узнает.

Она заговорила быстро, боясь, что силы оставят её, что боль возьмёт верх. В голове метались мысли — вот оно, окно возможностей, шанс на свободу, пусть даже такой.

Кей молчал, глядя на нее подняв бровь. Девушке показалось – с готовностью слушать. Она не распознала издевательской насмешки.

— Давай заключим мир, — прошептала Джулия, стараясь вложить в слова всю решимость. — Мать мне поверит. Если хочешь, я публично скажу при охране, что ты мне понравился и что я ударила тебя от растерянности. Какие уступки в брачном договоре ты хочешь? Тот порт не дет тебе покоя?

Она уже почти поверила, что сработало. Взгляд Кея на секунду изменился — будто она застала его врасплох. И тогда, в этот миг слабости, Джулия почувствовала себя победительницей.

Но тут он рассмеялся. Глубокий, злой смех, который эхом разнесся по холодным стенам комнаты и вонзил иглы в её душу.

— Ты — всё та же дерзкая стерва, — сказал он тихо, словно открыл ей страшную правду. — Думаешь, я так просто сдамся? Что твои слова могут меня купить?

Он подошёл ближе, и её сердце забилось быстрее — не от страха, а от злости, которую она еле сдерживала.

— Встать! На колени! — его голос превратился в приговор.

В этот момент Джулия почувствовала, как внутри неё вспыхивает пламя отчаяния и злобы. Её тело содрогнулось, но гордость не позволила сломаться.

Она посмотрела в его глаза — без страха, без слёз, с вызовом.

— Нет, — выдохнула она. — Ни за что.

Кей наклонился, его дыхание коснулось её лица.

— Тогда ты не будешь женщиной, — прошептал он с хищной улыбкой.

Джулия знала — она не герой, и вполне возможно, что в этом аду ей не выжить. Но пока что она сохраняла один секрет — внутри неё горела ненависть, которая могла разрушить даже самого Кея.

Это не даст ей сломаться окончательно.

— На колени! — повторил он, голос стал низким и безжалостным, словно раскат грома, который сотряс весь её мир.

Джулия застыла. В ее глазах загорелся яростный огонь. Страх никуда не исчез, но сопротивление в ней накалялось всё сильнее.

Он медлил. Будто ждал, пока девушка оправится от удара и начнет соображать, чтобы в деталях рассмотреть то, что он ей уготовил.

Джулия понимала – то, что она там увидит станет еще одним шагом до ее падения в пропасть. Сейчас все карты были в руках у ее жестокого похитителя.

Ненависть бурлила внутри, как кипящая лава. Поговаривали, что собирается проснуться Этна, но все прогнозы пробуждения вулкана были сейчас ничто по сравнению с тем, что кипело в душе у молодой Санторелли.

Ненависть никогда не принесет тебе победы. Ты должна либо трансформировать ее в действие, либо отказаться от нее как от малодушной эмоции.

Никогда еще слова матери, которая она вбивала в юную Джули, подобно гвоздям, не были столь понятны… и столь же трудновыполнимы.

Звон в ушах стихал. Болели локти, которые девушка инстинктивно выставила при падении, чтобы смягчить удар головой. Багровая пелена стремительно рассеивалась, будто не желала давать своей жертве передышку от нового шокирующего удара.

Джулия не ожидала, что увидит в шкафу именно это. Широко распахнула глаза, вглядываюсь в недра жуткого шкафа. Все еще надеясь, что Кастелло сейчас потребует подписать документы на передачу принадлежащего ее семье имущества, или наставит на нее пистолет, чтобы добиться покорности под угрозой смерти.

Оба варианта показались ей лишенными опасности. Бумаги будут пылать ярко, а доказать, что ее принудили их подписать очень легко. К тому же власть и право на принятие подобных решений сейчас принадлежит исключительно ее матери. Документы не будут иметь никакой власти.

Но к тому, что она там увидела… нет, к этому Джулию точно не готовила жизнь.

Внутри было вовсе не оружие. И не документы.

Поначалу перепуганная и сбитая с толку пленница даже не поняла, с какой целью там находятся эти предметы.

Цепи. Настоящие. Толстые, стальные, цвета темной хромированной стали. Не украшения и не средства для крепления грузов.

Это был инструмент подчинения. Сомнения развеивались, стоило присмотреться к ним подробнее. На концах — кольцеподобные браслеты, к которым кое-гле крепились миниатюрные, но от этого не теряющие своего назначения замки.

Кей не торопился. Если бы Джулия сейчас посмотрела в его лицо, она бы потеряла остатки своей воли. К счастью, от шока он все еще с ужасом и недоверием смотрела на цепи, отвергая саму мысль о том, как их можно использовать.

Мужчине не понравилась реакция своей пленницы. Он явно ожидал, что она будет смотреть ему в глаза с ужасом и слезами. Предвкушая, как задрожат ее губы и в дерзких глазах промелькнет невысказанная мольба, Кастелло нарисовал себе захватывающий сценарий триумфа собственного эго.

Но дерзкая девчонка даже в мелочах умудрилась обвести его вокруг пальца без цели.

Джулия ощутила, как сердце сделало толчок и бешено забилось где-то в районе сонной артерии. Нет. Не паниковать. Не показывать ужаса. Просто понять, как снять эти ужасные цепи. Как тем держится замок. Чем раньше, тем лучше…

Но получалось плохо.

Кею надоело ждать, пока она поймает его взгляд. Размахнулся, будто пытался ударить свою узницу с далекого расстояния, но она не вздрогнула. Будто еще не отошла от первичного шока.

Ухмыльнувшись, мужчина швырнул одну из цепей к её ногам.

— Смотри, что ждёт тебя, дерзкая принцесса. Так, кажется, наши далекие предки поступали с попавшими в плен врагами?

Джулия почувствовала, как ее горло сводит от ужаса. Хотя на что она рассчитывала? Что он просто напугает ее этими кандалами? Она плохо знала своего похитителя… и что-то подсказывало, что все ее предположения о его жестокости будут куда мягче, чем на самом деле.

— Ты с ума сошёл, — выдохнула она, только чтобы убедиться, что голос от ужаса не сел окончательно.

— Нет, — он наклонился ближе, его тень накрыла её, дыхание опалило кожу щек. — Я просто перестал играть в приличного.

Если до этого у Джулии была еще какая-то надежда на то, что самовлюбленный дон вражеского клана решил поступить с ней так, как со своими врагами-мужчинами – напугать и приставить пистолет к виску – сейчас она стремительно таяла.

В голове пронеслось все то, что она успела о нем узнать – со слов других людей, с полос газет, с поисковиков в интернете. Они, судя по всему, даже не представляли, какое чудовище Кей Кастелло на самом деле.

Джулия отчаянно осмотрелась по сторонам в поисках оружия, которого по всем законам логики не должно было здесь быть. Единственное, чем она могла его ударить – наполовину пустой пластиковой бутылкой. Ну, или своими дрожащими руками и ногами, только силы, она это понимала, будут не равны.

Кей напоминал хищника в своем ареале обитания. Его движения не были поспешными, скорее какими-то отрешенными и грациозными.

Он знал, что у него достаточно времени и даже целая вечность, если понадобится. Вечность, в течение которой, похоже, ему все равно будет мало ее боли и унижений.

Она смотрела, как он приближается, и ничего не могла сделать. Только отползать к стене, пока не уткнется в нее спиной.

Она поймала себя на этом унизительном движении и застыла. Нет. Это не решит ее проблему. Это только покажет, насколько она напугана.

Джулия закрыла глаза. Не сорвалась в мольбы и слезы. Не начала кричать оскорбления в лицо своему ожившему кошмару.

Мама… она говорила ей много мудрых слов.

Если ты переживешь унижение и выйдешь из него, не дав себя сломать – ты на шаг впереди. Ты не проиграла. Ты сдала провинцию, чтобы спасти свой Рим.

Не надо думать «я тебе еще покажу», плакать и застывать в ступоре.

Не дай унижению сжечь себя. Сделай его своим топливом. И вот когда у тебя внутри поселится ледяное спокойствие, те враги, кто подверг тебя унижению, будут обречены.

Джулия повторила их про себя, хотя ужас то и дело пытался овладеть сознанием, уговаривая сдаться ради выживания. И девушка понятия не имела, сможет ли воплотить завет матери на практике в таких жутких условиях.

Кей приблизился к ней. Джулия не успела открыть глаза – голову пронзила боль в натянутых волосах.

Кастелло схватил её за волосы и поволок к центру комнаты. Мало заботясь о том, что жсткий пол обдирает ее колени, а боль в волосяных фолликулах становится отрезвляюще невыносимой.

Когда он разжал хватку, Джулия широко открыла глаза, хватая ртом воздух.

Лучше бы не открывала. И не видела, что там, в полу — кольца, вмонтированные в камень. Для таких, как она, стоило полагать.

Ужас все-таки взял верх над здравым смыслом. Ведь прежде принцессе мафии не доводилось сталкиваться с такой опасностью. Внутри все еще тлела надежда, что его цель – ее напугать. В крайнем случае – затейливо трахнуть распятую на полу и отпустить.

— Не надо... — Джулия задыхалась, пытаясь вырваться, — ты не можешь...

— Я могу всё, — холодно сказал он и одним движением ударил её ладонью по щеке.

Так, что ее буквально разорвало на атомы внутри. Он сделал это не и из ярости — а исключительно из демонстрации власти.

— Первая и последняя пощёчина. Остальное будет хуже.

Беспощадный голос ворвался в ее сознание. Боль еще полыхала на щеке. Не такая сильная, чтобы вызвать дрожь, Джулия и не почувствовала физическую боль. Удар разбил что- то внутри нее.

Она потеряла преимущество… хотя – а было ли оно у нее? Девушка не хотела думать о том, что проиграла изначально, очнувшись здесь, в его власти. А может, и гораздо раньше.

Кей не спешил. Он упивался своей властью и чувством превосходства. Знал, что ей некуда бежать, никто не придет спасать строптивую пленницу из когтей дракона.

Самое страшное было не то, что у Джулии не было шансов бежать. Страшным было то, что Кастелло выглядел пугающим, отрешенно спокойным. Как идеальный убийца, который мог всадить ей нож в сердце, но по какой-то причине этого не делал.

Цепь лязгнула, когда он подтянул её к полу, соединяя звеньями с кольцами. Джулия попыталась встать, но Кей прижал её плечом, нависая сверху, как хищник.

— Ты здесь не для ласки. Ты здесь, чтобы понять, кем стала. И как была слишком дерзкой, чтобы избежать такого сценария.

У нее словно что-то ярко вспыхнуло в сознании. Последний выпад перед тем, как разум начнет понимать неизбежность ситуации. Девушка попыталась вскочить на ноги и отпрянуть к стене.

Кейро отложил цепи. Хищно усмехнулся. В его руке мелькнуло, блеснув в холодном свете комнаты, острие ножа.

- Бесстрашная? А что будет, если я нарисую на твоем лице похотливую улыбку вот этим? – рука мужчины резко дернулась, сверкнуло лезвие.

Джулия закричала. Острие замерло в нескольких миллиметров от ее щеки.

- Молчишь? Подумай. Я тогда тебя отпущу скорее всего. Мне не нужна кукла с улыбкой Джокера даже в роли рабыни.

И вот тогда весь адреналин внутри, все ее установки, гордость, вплетенная в кровоток по праву рождения, напускное бесстрашие – все рассыпалось, разбилось с глухим звоном перед низостью и жестокостью того, кто не выбирает никаких методов.

Она опустила руки, тяжело дыша. Сознания коснулась пугающая пустота. Когда все меркнет и становится несущественным перед лицом реальной угрозы, и мозг еще не сдается, а просто откладывает свои решения на потом, в надежде, что опасность минует.

- Не надо. – голос показался Джулии чужим, глухим и тихим. – Чего ты хочешь?

Кей посмотрел на нее пристально. Казалось, этот взгляд, словно лазер, может разрезать титановый сплав. Самым страшным было то, что в его глазах не было триумфа и злорадства. Спокойстие. Отрешенное. Будто он просил ее передать сахар для кофе.

- Ты не шевелишься. Ты дашь мне себя раздеть. Да, девочка, вот этим. С помощью ножа.

В тёмном зале особняка Валентина Санторелли стояла у окна, держа в руках бокал красного вина.

Глубокий бархатный вечер обнимал город, и лишь редкие огни садовых фонарей сквозь тяжёлые шторы. Её взгляд был устремлён вдаль, но мысли витали где-то в другом времени — в прошлом, где всё было проще, но не менее опасно.

Она вспомнила молодого мужчину, с которым тогда провела ночь страсти, ту самую ночь, когда сердце её впервые дрогнуло, когда тайна и желание переплелись в одно. Его губы, мягкие и настойчивые, оставили на шее шрам воспоминаний, а в груди — дрожь, которую не могли сдержать ни власть, ни богатство. Тогда она была молода, дерзка, уверена, что весь мир принадлежит ей. И всё же… что-то в этой памяти сейчас казалось далёким, почти нереальным.

Потому что потом в ее жизни появился Матео, который твердо решил: она принадлежит ему.

Все что было раньше – подлежит уничтожению. Это надо стереть, по возможности, кровью. Не оставить в живых никого, кто однажды даже в фантазиях позволил себе увидеть Валентину обнажённой.

Они умирали. Исчезали. Несчастный случай, драка, сердечная недостаточность (в двадцать лет!).

Ей, тогда еще девушке, казалось, что красота – это зло. Это смерть. А она была носителем этой самой дьявольской красоты…

— Валентина, — дрожащий голос помощника прервал её размышления. Она обернулась.

Его лицо было бледным, глаза расширены от ужаса.

— Что случилось? — её голос был холоден, но в глубине скрывался страх, который она не позволяла показывать.

— Юная синьорина… Джулия… она пропала, — несмотря на то, что этот мужчина в ее штате показал свою преданность довольно хорошо, он все еще внутренне сжимался, когда приносил плохие новости.

Его слова повисли в воздухе, как яд.

— Пропала без следа.

Валентина ощутила, как в груди что-то лопнуло. Сердце бешено колотилось, как будто хотело прорваться наружу, но она сжала кулаки, стараясь сохранить внешнее спокойствие. Её пальцы задрожали, но на лице осталась маска, которую она вырабатывала годами: властная, холодная, недоступная.

— Пропала? — её голос был тихим, это был почти шепот, но каждый слог был острее ножа. — Объясни.

Внутри поднялась волна. Эта непослушная девчонка… тень ее самой. Любимая дочь и наследница престола.

Сколько раз Валентина пыталась обеспечить ее безопасность, запретив эти дерзкие ночные полеты на байке, приставляла незаметных охранников… Джулия либо сбегала от них, либо сводила с ума своими чарами, и они сами убегали с работы, опасаясь гнева Валентины.

Даже своих людей внедрить в байкерскую тусовку оказалось непростым делом. Своих видели сразу, а чужаков безжалостно вычеркивали из компании.

Она должна была настоять, проявить твердость… Но тогда бы она не воспитала в Джули ту, кто сможет заменить ее саму.

Помощник замялся, слова застряли у него в горле.

— Никто ничего не видел. Она не приехала домой. Телефон молчит, и пока невозможно запеленговать си гнал. Наши хакеры трудятся. Ее байк тоже не нашли.

Валентина сделала шаг к окну, чувствуя, как тьма накатывает на сердце, заполняя его пустотой. Вспомнила первые шаги Джулии: девочка с большими глазами и непокорным характером, которая уже тогда умела быть сильной, умела держать других в страхе и уважении одновременно. Она видела в дочери себя — свою жесткость, свою власть.

— Сколько времени прошло? — спросила она, пытаясь удержать голос в ровном тоне.

— Часов двенадцать, — ответил помощник. — Мы проверяем все. Она пропала, не доехав до окрестностей Белла Веры. Мотоцикл тоже не найден. Уехала одна, мы сейчас выясняем имена всех, кто был с ней на Парфеоне.

Валентина сжала бокал так, что по поверхности вина пошла рябь. Её глаза встретились с отражением в стекле: холодный взгляд женщины, привыкшей к власти и контролю, к тому, чтобы её страхи были всегда тщательно спрятаны. Но сейчас внутри бушевала буря.

— Это… — начала она, но остановилась. Слово «похищение» зависло на губах, едва не сорвавшись. — Какие гипотезы у службы безопасности? Надеюсь вы внедрили план радиуса?

- Мы сделали это еще тогда, когда узнали, что ваша дочь не заехала пить кофе в ту самую кофейню, где всегда. И ее не видели на заправке. Камеры магистрали Белла Веры не засекли ее байк.

Валентина выругалась.

— Мы проверяем все версии, — тихо сказал помощник. — Но ничего пока не выяснила.

Донна Санторелли сделала глубокий вдох, пытаясь собрать мысли. Она вспомнила, как в юности была обманута людьми, которым доверяла. Каждое предательство оставляло шрам на душе, каждое исчезновение — новую тревогу. И теперь её собственная дочь стала жертвой неизвестного кошмара.

Она повернулась к помощнику.

— Немедленно собери всех. Проверка всех камер. Связь с охраной. Я хочу знать всё. Каждая улица, каждый телефон, каждый человек. Найдите её, — голос был твёрдым, командным, без малейшего дрожания, хотя внутри сердце билось так, что казалось, может разорвать грудную клетку.

Кей не спешил.

Он смотрел прямо на Джулию, наслаждаясь шоком, который вызвало появление ножа в его руке и безжалостные слова.

Уязвленная гордость металась в сознании девушки раненым зверем. Все кричало – сопротивляйся. Борись. Ты не можешь сдаться.

И, словно в противовес – слова матери:

«Сначала попытайся выжить. Это самое основное. Не верь в ту чушь, что лучше смерть, чем гордость. Гордость может замолчать, когда это уместно… но если ты сохранишь ее даже втайне, враг будет повержен».

Установки Валентины Санторелли сейчас казались почти кощунством. Не в этой ситуации. Не с этим противником.

Но сил после ранения у нее т очно будет меньше, чем сейчас.

Джулия закрыла глаза, стараясь не думать о том, что нож скользит по ее шее, затем по плечу. Она ощутила натяжение лямки своего топа, когда его поддело лезвие. Вздрогнула, осознав, насколько острый этот нож – он рассек ткань без усилия.

Первая. Вторая.

- Не дергаться. Я думаю, при всем при этом ты хочешь жить, - обжег ее ушную раковину ледяной голос мужчины перед тем, как острие ткнулось в грудь, ощутимо уколов.

Резкий взмах ножом. Джулия затаила дыхание. Страх смерти действительно оказался куда сильнее уязвленной гордости.

Кей рывком сорвал с неё остатки ткани, не утруждая себя аккуратностью. Холодный металл ножа скользнул еще раз по ключицам, затем вдоль живота — и лифчик упал на пол, перерезанный одним движением.

Её тело дрожало не от холода, а от ужаса. Джулия стиснула зубы, чувствуя, как страх стягивает грудную клетку, как позыв вырваться и бежать бьётся в ребрах, как птица в клетке. Но клетки — больше нет. Есть он. Его взгляд. Руки. Воля.

Он коснулся ее пальцами, провел по щеке, по шее, остановившись на груди. Кей вел себя, как будто проверял покупку — без тепла, без вожделения. Хозяин. Владелец.

Грубые пальцы надавили, оставляя красные следы на коже. Осязание, лишённое желания — только контроль. Подчинение.

Слёзы побежали по ее щекам. Никто и никогда не смел так с ней обходиться ранее. Девушка глотала слезы, понимая, что это еще не падение. Кто-то другой на ее месте уже бы рыдала и билась в истерике, а с большей вероятностью, валялась бы в ногах у самого опасного мужчины Сицилии. Понимала, что держится почти достойно согласно ситуации, но щеки пылали от унижения так, что, казалось, испаряли слезы в ту же секунду.

Вопрос «За что», дрожащий внутри, молодая Санторелли сразу погасила. В ее мире не задают таких вопросов самим себе. Справедливость тоже не правит их миром за редкими исключениями.

Да и Кей Кастелло вряд ли бы ей ответил.

А руки похитителя между тем не знали жалости. Он изучал её, как вещь, купленную на торгах. Не медленно, не с осторожностью — с безразличной жесткостью. Руки скользили по её телу, как будто он искал слабые места. И находил.

Каждое прикосновение обжигало. Слишком грубо. Слишком резко.

Она не сжималась — уже не могла. Тело будто застыло между страхом и невозможностью сопротивляться. Она дрожала, зубы едва не стучали, но старалась не издать ни звука. Даже дыхание давалось с трудом — неровное, сбивчивое.

В горле стоял ком, слезы лились, и вдвойне унизительно было то, что Кастелло иногда собирал их пальцами.

Не выдержав, когда рука Кея скользнула ниже вдоль ее живота, Джулия всхлипнула.

Мужчина кивнул. Как палач, довольный, что верёвка затянулась.

— Вот и хорошо, — тихо сказал он. — Так и должно быть.

Слова били, как плеть. Она хотела отвернуться. Закрыться. Исчезнуть. Но он держал её крепко.

Теперь он был её стеной. И её клеткой.

Я не хочу, чтобы он видел мою слабость.

Я не его. Не вещь. Не кукла в его руках.

Но каждое прикосновение будто кричало об обратном. Он не спрашивал. Не сомневался. Не медлил.

Он знал, что может — и делал.

Как будто её границы никогда не существовали.

Как будто сопротивление — это просто забава для него. Временное неудобство.

Я не закричу. Не стану умолять. Даже если он сорвёт с меня кожу — не дам ему этого.

Она чувствовала, как горит кожа в тех местах, где он держал слишком крепко. Как будто под пальцами оставались следы — не синяки, нет — клеймо.

Тепло её тела больше не принадлежало ей. Ни боль, ни дрожь, ни даже страх — всё теперь подчинено его дыханию, его жестам, его решению.

Я, возможно, сама спровоцировала его, когда унизила при всех. Но я не выбирала — быть уничтоженной.

В зале, обвитом тёмным деревом и золотой патиной власти, за массивным столом собрались главы трёх кланов.

Воздух был густ от сигарного дыма, звона бокалов с бренди и тяжёлых взглядов, от которых обычный человек сломался бы за секунду. Но не Валентина Санторелли. Она сидела во главе стола, прямая, как сталь, с лицом, которое не выдавало ни страха, ни отчаяния — только ледяное спокойствие.

Полутёмный неф заброшенной церкви на окраине Белла Веры пах солью и воском.

Ветер прошивал трещины в витражах, шуршал по каменным фрескам, где ангелы давно утратили лица.

Валентина вышла из сумрака боковой двери одна — по условиям встречи. Телефон и «стрекозу»-маячок она оставила в свинцовом ящике у входа: «никакой связи» — так требовал человек, чьё имя было не именем, а практически приговором для ее врагов.

Кей

Она дрожит, но не рвётся прочь. Плачет, но не молчит.

Он чувствовал — не страх. Не злорадство. Вместо этого – ничем не объяснимую гордость.

В его мире ломались самые стойкие. Ему даже не надо было для этого говорить или угрожать – сам факт того, что они попадали в ловушку Кайро Кастелло, уже запускал в них программу слома и саморазрушения.

Но с этой дерзкой сучкой все наоборот.

Она не похожа ни на кого из них. Даже когда он ломает её — она держится. Это не слабость. Это — вызов. И это бесит.

Бесит до сжатых челюстей. До зуда в костяшках. До хруста в позвоночнике от напряжения.

Принцесса Санторелли оказалась не такая, как остальные. Они кричали. Они умоляли. А она — нет.

Восхищение поединком было сильным, но даже оно не могло погасить пламя мести.

Ты гордая, Джулия. Но я выжгу эту гордость. Осторожно. Методично. Каждый день — понемногу. До тех пор, пока не останется ничего, кроме послушания. И моей метки в твоём сердце.

- Я сломаю тебя не болью.

Щека еще полыхала от удара. И внезапно жар будто охладило легкое касание – костяшками его длинных пальцев по пылающей щеке.

Сознание, готовое к боли, взметнулось. Оно не ожидало такого поворота.

Хотя, зная арсенал его дьявольских игр… ничего экстраординарного в этом не было.

Пальцы опустились вниз по ее шее, нежно поглаживая.

- Не болью, а удовольствием. То ли напряжение последних часов, то ли самонадеянность Кастелло вырвала из горла Джулии рваный смех на грани истерики.

- Рада? Еще не наступила ночь, а я уже вижу твою улыбку.

- Да ты…

- Тише, девочка. Ты забыла, как ты уже потекла раз от моих пальцев прямо на террасе? Как стонала, когда они проникали в тебя? Как твое дыхание сбивалось?

- Я… притворялась.

Ложь слетела с ее губ легко. Это было самое малое, что она могла сказать. Избегая его взгляда, потому что он будто видел ее насквозь.

А сейчас Кей Кастелло еще и улыбался улыбкой опытного суккуба.

Но только у отъявленной дуры либо у героини тупого романа в стиле дарк могло что-то всколыхнуться в глубине души от этого микса садистской ласки и похотливой соблазнительной улыбки.

Он гладил ее не кончиками пальцев по щеке, а теперь – по груди, слегка задевая соски. Он гладил ее лезвиями своей ненависти.

- Ты не притворялась. Это можешь заливать своим бородатым друзьям с утеса, если выберешься отсюда когда-нибудь. Я не мальчик. А ты такая же шлюха, как и все остальные. Более того…

Он сжал ее грудь сильнее. Джулия задергалась в цепях.

Боль полоснула стертые запястья, отдалась в сознании горьким чувством безысходности. Но самым тяжелым было даже не это.

Измученное сознание и непрекращающийся страх, который Джулия так сильно давила в себе, уже достигли того самого предела, когда мозг жаждал одного: расслабиться.

Даже если все было фальшью. Если за согласием следует еще более глубокая тьма, из которой она не выберется. Просто закрыть глаза и позволить себе отголосок того, в чем когда-то ей было хорошо.

Кей внимательно наблюдал за своей пленницей. И словно ему этого было мало – скользнул согнутыми пальцами вдоль линии ее живота, поглаживая так, что на месте касаний зародилось что-то, похожее на тепло.

- Ты думаешь… - Джулия отвернулась, чтобы не видеть его беспощадной улыбки, - после того, что ты мне устроил, я смогу? Ты гребаный насильник.

- Я не насилую женщин, - в его голосе сарказм обрастал ледяными кристаллами жестокости и отсутствия какого-либо милосердия. – Я устрою тебе все семь кругов ада, но отдаваться ты будешь сама. Ты будешь меня хотеть, даже если я огрею тебя плетью и оставлю спать прикованной к полу. Хотеть и ненавидеть себя за это. До той поры, пока твое желание не затмит тебе разум и ты не начнешь умолять.

- Да, это случится. Когда я перережу тебе глотку, и ты будешь истекать кровью. Тогда я испытаю такое желание, что кончу глядя на то, как ты умираешь…

- Вот это меня и восхищает в тебе, - Кастелло намотал ее волосы на кулак и резко притянул за голову к себе, накрывая рот жестоким поцелуем.

Джулия опешила. Нет, это не было мерзко. Не было отвратительно. Ей раньше нравилось, когда ее так целовали, будто пили душу из губ, удерживая затылок ладонью.

Но никто ее не похищал и не заставлял делать того, что она не хочет.

Кей резко разорвал поцелуй, когда Джули застыла, позволяя его языку просто насиловать свой рот.

— Сейчас ты узнаешь, как живут те, кто переходит мне дорогу, — прошептал он, склоняясь к самому уху. Его голос был ровным, хриплым, без эмоций. — Ты больше не Джулия. Повтори.

Она отвернулась.

---

Валентина сидела в кресле у окна, поглаживая стеклянную ножку. Сам бокал вина так и остался нетронутым.

Тьма ночи вползала в комнату, и где-то на границе сна и яви самую влиятельную женщину Сицилии настигли воспоминания.

... Море было ласковым. Даже жар полуденного солнца на побережье казался ласкающиим теплом, оставляющим поцелуи на покрытой солью коже.

Она снова была девочкой — дерзкой, светлой, мечтающей о сцене.

Ее небольшой городок у моря ещё, возможно, помнит крестную мать Санторелли как игривую красавицу с длинными ногами и выгоревшими на солнце волосами. Ту, которая умерла быть разной, и никто не знал в каком своем образе она предстанет: дерзкой разбойницы или утонченной синьорины.

Многие считали, что Валия Гритти не от мира сего. Она не обращала внимания на пересуды. Она знала, кем хочет стать.

Актрисой.

Спустя семь лет она уже видела себя в зеркале гримёрки: густые чёрные волосы, глаза, в которых играло упрямство, но всё ещё горел тот самый огонь.

Ей казалось, так будет вечно. Вся жизнь впереди, всё будущее — блестящее, сияющее. Она мечтала не о власти, не о крови, а о светлой сцене, о том, как публика будет аплодировать, произнося её имя.

…Джулия открыла глаза и не сразу поняла, где находится.

Комната была наполнена все тем же призрачным холодным светом галогеновых ламп, и определить, сколько же она проспала – до утра или до наступления новой ночи не представлялось возможным.

Это была еще одна пытка, которая угрожала сломить ее за считанные дни: отобрать ощущение времени и пространства.

Знал ли об этом сам Кей Кастелло – сказать было трудно. В этот момент отчаявшейся пленнице самого опасного человека Италии казалось, что он ничего не делает случайно.

Запястья напомнили о себе саднящей болью. Джулия поднесла их к глазам, разглядывая красные полосы. Она не сразу поняла - её руки свободны. Цепей нет. Только шелковое покрывало, чуть сбившееся внизу, и…

Лучше бы она не просыпалась.

Девушка села на постели и зажмурилась — голова гудела от обрывков воспоминаний, от собственного бессилия и… от того, как она вчера потеряла контроль над собственным телом.

Можно было отрицать. Можно было говорить, что ей некуда было бежать от цепей и подвала, но…

Можно. Можно было бежать от себя самой. И нужно.

Обычно девушек накрывает волной стыда, но у наследницы Санторелли было иное ощущение: отчаяния, ярости и злости на саму себя. Она готовилась стать главой криминального престола и очень хорошо усвоила уроки – перекладывать ответственность на кого-то за свои поступки и эмоции, это путь к проигрышу.

Потому что еба**й Кей Кастелло не держал пистолет у ее виска в этот момент. Не угрозами забрал ее отклик. Она сама потеряла контроль там, где это казалось невозможным из-за вшитой в гены ненависти.

Почти рывком она стянула со стула белую рубашку, которую ей так великодушно выделил похититель, пальцы путались в пуговицах, но ее толкала вперед мысль о том, что Кастелло может зайти в любой момент и увидеть ее голой.

Тело немного расслабилось от условной брони из египетского хлопка с едва уловимым ароматом сандала и виски.

На столике у кровати стоял поднос. Завтрак — аккуратный, почти домашний, но странный: вместо вилок — только ложки.

Он знал?.. Знал, что наедине с собой, когда правила этикета никому на хрен не упали, она всегда ест ложками, потому что так вкуснее. Или прекрасно понимал, что в руках женщины из одного с ним мира – мира власти и крови – вилка может стать опасным оружием?

Кофе. Яйца-пашот, тонко нарезанные овощи, тост и джем. Сладости, к которым она редко прикасалась, но сейчас от одного запаха карамели и рома рот наполнился слюной.

Сердце болезненно сжалось — оттого, что он запомнил.

Чего Кастелло добивался этим – непонятно. Скорее всего пытался загнать ее в новую ловушку, где забота соседствует с жестокостью.

Джулия упала на подушки, закрыла лицо ладонями. Но воспоминания неумолимо нахлынули.

Тёплые, тяжёлые руки, которые не оставляли ей ни пространства, ни выбора.

Его дыхание у ее виска. Отравленные ядом власти и чувственности поцелуи.

То, как он вошёл в неё резко, будто отмечая право.

Боль, что смешалась с оглушающим жаром, пронзившим её до глубины, пробудившим внутри то, что она считала спящим, то, что просыпалось только под ее контролем и желанием.

Она пыталась оттолкнуть, когда он был близко, насколько хватало длины цепей. Пальцы царапали его плечи, не причиняя весомого вреда, но он лишь крепче прижимал её, заставляя принять.

И тело будто отправляло в нокаут разум, поднималось навстречу, пульсировало в такт его движениям. Каждый толчок отдавался внизу живота сладкой болью, губы сами находили воздух в коротких вскриках, стон становился молитвой одержимой похоти, хотя разум кричал: «Нет!»

Она ненавидела каждую секунду. Но ненависть растворялась, как яд в вине, в этом греховном, мучительном наслаждении, которое росло внутри. И чем сильнее она боролась, тем глубже падала в это сладостное отчаяние.

Теперь, сидя на кровати, она чувствовала, как тело снова откликается на эти адские флешбеки — дрожью под кожей, ненавистной пульсацией, предательской влажностью между бёдрами.

— Чёрт… — прошептала она, кусая губы до боли, тряся головой, словно мысли могли вылететь прочь от такого.

Ненависть к себе расправляла крылья.

Ненависть за то, что она не только помнит. А за то, что её воспоминания — не просто обида и унижение.

За то, что они пропитаны этим запретным, греховным привкусом, от которого невозможно избавиться.

Кея не было. В комнате витал его след — запах кожи, виски, его тепла. И это сводило её с ума больше всего.

Он покинул ее камеру заточения, когда получил от пленницы все, что требовала его темная сущность, без исключения.

По сути, она была единственной, ко го он мог сломать не болью, а удовольствием. И новый опыт ломки ему понравился.

Он дождался, пока она уснет. Убедился при этом, что точно не потеряла сознание. В теле бурлила кровь, сознание тонуло в эйфории. Кей не был уверен, что сможет вовремя остановиться, если не покинет ее подвал.

Или в том, что справится с чем-то незнакомым ему прежде.

С тем, что заставило его расстегнуть цепи на руках спящей Джулии. Нахмуриться при виде полос. Не потому, что сжалился. Только потому, что он хотел видеть ее в цепях постоянно, а травмы могли воспрепятствовать этому намерению. Или он просто не заметил секундной растерянности, когда одевался и осматривал ее запястья?

Сон не шел. Тьма внутри бушевала, наполняя тело энергией, которая могла сдвинуть земную ось, если бы он сейчас этого захотел.

Оставив ее одну, закрыв двери подвала на цифровые замки, Кей устроился в кресле у окна.

В руке — бокал с янтарным виски, в котором отражался тусклый свет лампы. Напиток был густым, вязким, как сама ночь, и горечь его жгла горло, усиливая энергию теплом.

…Она уснула сном младенца после всего, что он с ней сотворил. Слишком тихо для такой дерзкой девчонки, которая ещё вчера бросала в него искры из своих зелёных глаз. Сейчас она спала — уставшая, разбитая, с красными следами его пальцев на коже.

Пусть спит, пока есть такая возможность. Завтра для нее начнется ад. Сегодня была всего лишь прелюдия.

Кей поднял бокал и чуть усмехнулся.

Она ненавидит его. И будет ненавидеть ещё сильнее. Но её тело уже предало её.

Виски плавно растекался теплом, но в голове было холодно. Он вспоминал, как она дрожала, как кусала губы, стараясь не стонать. Как сжимала руки, когда он рвал с неё последние остатки воли. Как пыталась держаться — и всё равно сорвалась, отдавшись оргазму, которого так боялась.

— Глупая девочка… — почти беззвучно произнёс он, глядя на золотистые блики в бокале.

Это было его оружие. Не плеть. Не цепи. А он сам. Его тело, его власть, его безжалостное умение доводить женщину до точки, где она забывает о гордости.

Кей провёл ладонью по виску и прикрыл глаза. Алкоголь разогрел кровь, и вместе с ним выплыло воспоминание, которое он долго гнал прочь.

С того самого момента, как он посмотрел в дерзкие глаза Джулии Санторелли, вместе с желанием обладать этой дерзкой девчонкой на все сто процентов внутри поднялся триггер, который он так долго душил в себе все эти годы.

Оливия. Оливия Кастелло.

Его родная кровь и его проклятие. Сестра, которая была умнее всех мужчин клана, и которая всегда делала вид, что власть ей малоинтересна.

Отец не считал никого из женщин достойных участвовать в семейных делах. Но, как казалось Кею, он всегда опасался его сестренки. Именно поэтому с раннего возраста и отправил ее учиться подальше от Сицилии.

Ей тогда было девятнадцать. Он — уже мужчина, фактически глава клана после смерти отца, старался не воспринимать всерьез все ее суждения, которые сначала игнорировались, а потом принимались – может, в слегка видоизмененном варианте, но все же принимались.

.. Вечер. Длинный стол в зале переговоров их особняка.

Мужчины спорили о новой сделке, поставках оружия. Кей настаивал на силовом контроле — прямое давление, устрашение, чтобы партнёры знали, кто хозяин.

Отец настаивал, чтобы Лив занималась исключительно своими «женскими делами» и в разговоры мужчин не влезала, но сестренка умела находить подход ко всем. Папа не был исключением. Махнув рукой, он позволил дочери остаться.

Кей взял слово. Он знал, что его сестра умна, но до этого она редко позволяла себе комментировать происходящее. Но в этот день Ливи решила заявить о себе.

Тогда она поднялась со своего места. На ней было простое чёрное платье, волосы собраны в аккуратную прическу, но в её походке, в её взгляде было больше власти, чем у половины присутствующих.

— Ты ведёшь клан к гибели, Кей, — сказала она ровно, не дрогнув. — Сила работает только пока тебя боятся. Но страх — самый хрупкий инструмент. Достаточно одного удара в спину, и вся твоя империя посыплется.

Кей тогда почувствовал, как жар охватывает тело, а рука сама тянется к пистолету, словно перед ним была не та девочка, для кукол которой он когда-то был принцем и злым разбойником в одном лице, а интервент, пришедший разрушить его авторитет.

Его сестра, девчонка, которая годилась только на то, чтобы составить выгодную брачную партию нужному для клана человеку и нарожать ему детей, бросала брату вызов на глазах у мужчин и отца.

— Замолчи, — процедил он. — Здесь не театр и не твое сестринство «Каппа», здесь не красят губы. Здесь вершат дела.. Это не место для твоих умных речей.

Он вошел в подвал, как обезумевший варвар. Тот , кто пытался забыть травмирующие события прошлого, затеяв кровопролитную войну… и нарвавшийся, словно в наказание, на то, что пробудило его давно забытые травмы в два счета.

Джулия резко повернула голову, оцепенев при его появлении. Ее плечи в белой рубашке поверх тела не согнулись от страха, вопреки всему – только распрямились, словно она пыталась грудью встретить все его выстрелы и каким-то чудом устоять.

Кей стиснул зубы. Прошлая ночь, когда он убил в себе зверя, запустив под ее кожу хищника куда более опасного и коварного, не сбила гордую пленницу с толку, не растопила лед дерзости. Она прекрасно понимала, что это наказание было куда более изощренным, чем цепи и удары. Но даже это ее не сломало.

Тьма сорвалась в огненный вихрь внутри. После воспоминаний о своей сестре Кастелло не собирался щадить никого. Особенно ту, что была всецело в его власти. И теперь он был намерен использовать то самое оружие, которое поначалу собирался оставить на самый крайний случай.

Джулия встретила его взгляд, и содрогнулась от черной бездны внутри.

Боится.

Прекрасно, он заставит ее бояться сильнее.

Смотрел, ожидая, что дрогнет от одного только взгляда, униженно упадет на колени, где ей и место. Начнет умолять – а он тогда решит, заслужила ли Джули его милосердие.

Не упала. Не дрогнула. У нее не хватило мозгов признать свое поражение и избавить себя от боли, которая станет точкой невозврата.

Кей мысленно усмехнулся. Он использует этот козырь.

- На колени.

С таким же успехом он мог говорить со стеной. Джулия опустила глаза только для того, чтобы потереть истертые запястья. Как будто это как-то его разжалобит.

- Ты до сих пор не поняла, что я не прошу?

Она делала вид, что его тут нет. Но Кей явственно ощутил флюиды ужаса в воздухе.

Он не смотрел на нее как на ту, которой яростно и страстно овладевал ночью и кого хотел до дрожи в теле. Сейчас она была для него не женщиной. Даже не человеком. Диким животным, которого следовало немедленно сломать и приручить.

Кей не торопился. Он сам утратил все человеческое в этот момент. Настолько уверенный в правильности своей стратегии, с холодной решимостью, с размытыми параллелями между сестрой и пленницей, что торопиться было некуда.

- Ты реально думаешь, что сможешь остаться сильной? Что сможешь сбежать от меня? Ты не знаешь, с кем имеешь дело. Ты всё ещё считаешь, что можешь играть?

Она не ожидала его голоса. Кей ухмыльнулся, расслабленной походкой направляясь к нише в стене, где хранилось все необходимое для того, чтобы приручить новую собственность.

- Ты решила играть? Ты не понимаешь, чем это игра закончиться, Шестнадцатая.

Она лишь слегка вздрогнула. Не ответила. Не возразила. Смотрела прямо перед собой.

- Ты не знаешь, что ты потеряешь, если будешь продолжать сопротивляться. Я сделаю так, чтобы ты поняла, насколько твоя гордость бесполезна. Я всегда добиваюсь своего, а ты, как и все, будешь сломлена в конце концов.

Джулия все-таки вздрогнула. Когда скосила глаза на его шаги и бархат его ледяного голоса… чтобы увидеть, как Кастелло подходит к шкафу.

В прошлый раз там были цепи. Что окажется в этот раз?

«Нет... нет, этого не может быть. Я не могу быть здесь, не могу быть с ним... — её мысли метались, но они не давали ей ответа, а только ещё больше погружали в панику. Почему я не могу сдвигаться? Почему я не могу ни встать, ни выбраться? Почему я не могу кричать?»

Её дыхание стало прерывистым, грудь сжалась так, что было трудно дышать. Она пыталась совладать с собой, но внутри всё рушилось

Нужно продержаться. Нужно держаться. Всё будет хорошо. Кто-то придёт... кто-то спасёт меня.

Но это все были слабые попытки успокоить себя.

Страх был настолько глубоким, что с каждым его шагом по комнате она чувствовала, как её тело обвивают невидимые цепи. Она пыталась найти хоть какой-то выход, хотя бы взглядом, хотя бы движением, но её тело было, как замороженное. Она не могла даже сделать первый шаг, не могла вернуться к своей гордости.

Это не будет длиться вечно. Я буду бороться. Просто нужно пережить… пережить это. Но в голове крутились мысли, что этот момент может быть слишком долгим, слишком болезненным. Он не остановится. Он будет с каждым моментом всё ближе, всё сильнее. И я… я ничего не смогу сделать.

От охватившего ее ужаса Джулия готова была сдаться сразу.

Ее рассудок утонул в этот момент в волне паники. Потерли актуальность слова матери о том, что следует проиграть бой ради победы в большой битве. Девушка с ужасом смотрела на плеть в его руках. Но куда более сильный ужас был оттого, что он действительно знал о ней все.

Болевые точки, которые всегда были ее тайной за семью печатями.

Глупо было задавать вопрос «кто». Слить эту информацию Кастелло мог как и ее личный психолог, так и сам отец при жизни. Надо было что-то с этим делать, но впервые за все время нахождения в лапах этого монстра Джулия ощутила, как стоит на краю бездны.

И много не надо, чтобы она сорвалась. Лишь взмах плети.

— Ты знаешь, что ты не можешь избежать этого, правда? — почти с грустью произнес Кей.

Его слова были как ледяная тень, что охватывала её сознание.

— Ты боишься смотреть. Ты боишься быть слабой. Но ты не можешь ничего сделать, Джулия. Ты всегда будешь смотреть.

Она закусила губу, стараясь не дать волю слезам, но они всё равно накатывали. С каждой его фразой её мир снова и снова рушился, и она осознавала, что её сила — это иллюзия. Она не могла скрыться от своей самой большой слабости. Его знание... оно стало её проклятием.

Он видел её слабость и теперь использовал её.

А взгляд… в нем появилась отрешенность наравне с ледяной жестокостью.

Он не собирался ее пугать этой плетью. Он собирался пустить ее в дело.

- Остановись, - она сама не поняла, почему ее голос даже после всего этого прозвучал не как мольба, а как ледяной приказ.

Может, подсознание уже поняло: то, что в его глазах – приговор, который не остановить даже мольбам и слезам.

Он устал играть в укрощение строптивой пленницы.

Он намеревался выбить из нее волю раз и навсегда.

- Остановлюсь. Обязательно, девочка. Когда ты сломаешься.

И словно мало было контрольных выстрела в виде ласковых касаний в противовес надвигающемуся апокалипсису – Кей обхватил ее лицо пальцами, почти мягко, без привычного нажима и накрыл губы поцелуем.

Пытался разомкнуть языком ее дрожащие стиснутые губы. Джулия не могла понять, в каком месте произошел разлом матрицы, но знала одно:

Если она ответит на поцелуй, это ее не спасет. Следующей поцелует уже плеть.

Ее трясло мелкой дрожью. Она оцепенела. Впрочем, вряд ли ее палач хотел вызвать ответную страсть.

Когда Кей снова взял плеть в руки, Джулия почувствовала, как её внутренности сжимаются. Её глаза снова зацепились за этот знакомый предмет — плеть. Сердце сжалось в груди, и она едва могла дышать. Не снова, не снова... — в её голове закружились те же мысли, что и в тот момент, когда она была девочкой и наблюдала за экзекуцией брата.

Он не двигался. Он просто стоял с плетью в руках, его глаза наблюдали за ней. Она могла чувствовать, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым. Каждый взгляд Кея напоминал ей не только о её страхах, но и о её уязвимости. Это был тот же момент, та же тень прошлого, только теперь она была здесь, с ним.

Кей просто наблюдал. Он знал, что её глаза следят за каждым его движением. И она знала, что не может этого избежать. Эта постоянная угроза, этот взгляд, будто он мог сделать что угодно, и она не могла ничего с этим поделать.

В тот момент её сознание замкнулось. Вся её борьба, все её силы ушли. Она была просто девочкой, которая снова не могла уйти от того, что когда-то видела.

Её дыхание стало прерывистым, а сердце билось так сильно, что ей казалось, оно вот-вот вырвется. Но она не могла больше сопротивляться. В этот момент она поняла, что у неё нет силы, чтобы остановить это. Он знал её слабость, и с каждым повторением этой сцены он показывал, как легко может управлять её страхами.

Джулия ощущала, как её тело начинает дрожать, а сердце бешено колотится в груди. Плеть в руках Кея казалась ей чем-то невообразимо тяжёлым, словно она могла почувствовать каждое движение его пальцев, даже если плеть не касалась её. Это было больше, чем просто угрозой. Это был кошмар, в котором она была застрявшей, и от которого не было пути назад.

Щелчок. Снова в сантиметре от кожи. Но уже ближе. Ближе, как неотвратимость.

Она перестала дышать. В голове были лишь наставления ее матери:

«Выживи любой ценой. Сдайся, если надо. Встать с колен и отомстить – тоже выбор, но для этого надо выжить и не потерять себя».

Её дыхание стало тяжёлым, а внутри всё сжалось. Вдруг она поняла, что не может больше бороться. С каждым моментом, когда её взгляд вновь возвращался к плети, она ощущала, как её силы утекают. Эти воспоминания из детства — её отец, её брат, плеть — всё это снова переполняло её душу, и Джулия не могла отделаться от этих чувств.

«Почему я не могу просто забыть это?» — думала она, чувствуя, как её горло сдавливает страх. В её глазах появились слёзы, сначала едва заметные, а потом они стали катиться по щекам, как капли дождя. Она не могла их остановить. Это было не из-за боли, а из-за того, что каждый её страх обострился с новой силой.

«Выжить. Когда-то я точно так же поступлю с ним… но это будет не плеть. Это будут пули. Долгое время я буду намеренно промахиваться, и он никогда не узнает какой выстрел станет фатальным».

Взгляд почти павшей наследницы Санторелли снова встретился с его глазами, холодными, спокойными, полными уверенности. Он знал, что она не вынесет того, что оставило сильную травму внутри. Знал, что её душа разрывается от этого страха.

И тогда, впервые за всё это время, её мысли стали ясными, а голос — тише, чем когда-либо. Она почувствовала, как её руки ослабели, как она стала бессильной перед этим переживанием. От напряжения, от чувства беспомощности, она произнесла едва слышное:

— Я... Я не могу... Я не могу больше, Кей. Пожалуйста... — её голос был тихим, едва различимым, и в нем была такая искренняя усталость, что она невольно дрогнула внутри.

Слезы текли по ее щекам. Только робкая, почти гаснущая надежда на месть еще держала ее в этом мире.

— Я... буду послушной... Я... больше не буду сопротивляться.

Её слова были не столько просьбой, сколько признанием того, что она не могла больше нести этот страх. Она понимала, что не может выйти из этого замкнутого круга, не может вырваться из того, что ей предстоит пережить.

А Кастелло будто не услышал ее слова. Взмах. В этот раз без игр.

Удар опалил ее бедро, вырвав из горла крик.

В голове помутилось. К горлу подступила тошнота.

Страшной была не боль. Страшным было то, что ее будто перенесло в прошлое, лишив всех тех сил и уверенности, что в нее поспешно вложила мать после гибели жестокого отца.

Кей внимательно наблюдал за ней, даже не считая нужным скрыть самодовольство. Он стоял перед ней, его взгляд обжигал бескомпромиссным холодом.

Он видел её слабость, её беспомощность, и это возбуждало его. Он знал, что она уже сломлена, что её дух не может долго сопротивляться.

Как хорошо, что он не умел читать мысли, и не знал, что сейчас запустил по венам своей пленницы ее личную огненную тьму, которая удержала ее волю даже в такой момент.

Его голос стал низким и решительным, словно не оставляя ни малейшего пространства для отказа.

— Склонись, — произнёс он, и в его словах не было ни жестокости, ни угрожающей силы, только чистая, холодная уверенность. — На колени. Признай меня своим господином.

Наручники на ее руках разомкнулись. Джулия даже не коснулась полыхнувших огнем запястий, понимая, что сейчас лучше молчать. От бездны реального слома ее удерживали считанные шаги.

Он ждал. Его слова звучали как приговор. И даже несмотря на всю её борьбу, она понимала, что у неё нет выбора. Каждое его слово было как тупой удар, направленный прямо в её сердце.

Джулия не могла оторвать взгляда от его лица. Она почувствовала, как её тело начинает поддаваться его власти, как её сила иссякает, как она больше не может бороться. Она знала, что не в силах устоять против него.

И в какой-то момент, не в силах вынести давления, она медленно опустилась на колени. Это было не из-за желания подчиниться, ее двигали две мысли.

Первая – не перешагнуть грань, где она потеряет себя. Вторая… она уже слышала звуки выстрелов и видела, как пули прошивают его прижатое к стене тело в скором будущем.

Её губы едва шевельнулись, и в её голосе слышалась боль и покорность:

— Ты... ты победил. Я... я признаю тебя своим господином.

«Теперь ты подписал себе настоящий смертный приговор»…

Цепи звякнули о стену, отпуская ее руки.

«Выживи любой ценой. Любой. Потом ты будешь танцевать на его могиле».

После того как Джулия опустилась на колени, её взгляд был прикован к полу, а её тело, несмотря на внутреннее сопротивление, оставалось неподвижным. Кей был уверен в своей власти. Он стоял перед ней, не предпринимая никаких действий, как будто давая ей время осознать всю глубину происходящего.

— Ты теперь понимаешь, что ты больше не имеешь права решать, — его голос был спокойным, но в нем звучала неоспоримая власть. — Всё, что тебе нужно, это слушаться. Слушать и подчиняться.

Он сделал шаг вперед, его глаза не отрывались от её лица.

— Когда я захочу, чтобы ты стояла, ты будешь стоять.

Когда я скажу, чтобы ты ползла, ты будешь ползти.

Ты будешь носить то, что я скажу.

И каждый раз, когда я буду приходить, ты будешь встречать меня так, как я скажу.

Ты не будешь смотреть мне в глаза, если я не разрешу.

Ты не будешь говорить, если я не позволю.

Он посмотрел на неё, и её тело сжалось от слов, ощущение полного контроля пронизывало её душу.

— Ты не решаешь, когда и как что-то делать. Ты не имеешь права на собственное мнение или желание. Ты будешь делать всё, что я скажу, и делать это без вопросов.

Он подошёл ближе, наклонился и тихо добавил, почти шёпотом:

— Если ты забудешь хотя бы одно из этих правил, ты пожалеешь. Я буду контролировать каждый твой шаг. Я только приласкал тебя этой плетью сегодня. Ты даже не представляешь, что я могу с ней сделать.

С этими словами он отступил. Так, как будто дал ей время понять, что мир изменился.

Теперь она была частью его правил, его воли. В его восприятии все оказалось гораздо проще.

«Добивайся целей, используя слабости своего врага». Отец мог бы издать сборник своих цитат, и тот бы пользовался ошеломительным успехом. Но Кей быстро помог ему уйти в иной мир.

Отголоски острого, почти болезненного удовольствия все еще полыхали в напряженном теле Кейро, когда он уверенным движением закрывал электронный замок тюремной камеры, оставив Джулию Санторелли тяжело дышать на полу.

Это было похоже на потоки лавы, которая застывала черным обсидианом, но внутри полыхали, не угасая, багровые разряды.

Момент, к которому он готовился так тщательно, оставил в его душе совсем иные ощущения.

Ему казалось, возьми он плеть, прочувствуй тот самый слом своей жертвы – за спиной вырастут большие черные крылья цвета этой лавы, дыхание перехватит, как на вершине Эвереста. Да что там – сам мир качнется навстречу, открывая новые горизонты.

Будто скажет: «Теперь ты можешь все. Ты архитектор чужих судеб».

Но ничего из этого не произошло.

Руки дрожали, как от перенапряжения. Пульс глухо стучал в висках, иногда выстреливая оглушительно громко.

Ее глаза. Огромные, дерзкие, сводящие с ума – как дерзость в них вытеснил панический ужас, который не смогли смягчить ее слезы, как появился первый проблеск неотвратимого осознания, а потом это самое понимание менялось, как вспышка, паникой и первой искрой покорности.

Или он так хотел видеть это в ее глазах. Потому что то, что он видел, назвать покорностью в классическом понимания не получалось.

Он видел много раз, как ломаются люди. Особенно женщины. Обычно им много не надо было.

Потому что они сами, как бабочки на свет, летели в его огонь.

Но было то, что объединяло их всех. Пустота и отрешенность во взгляде, поникшие плечи.

И вроде бы он увидел то же самое в Джули. Но в то же время, увиденное в корне отличалось от шаблона.

Она словно контролировала свое падение, свою внутреннюю ломку. Словно было что-то, что позволило ей сломаться под натиском… но сломаться красиво.

Практически не удалось ее унизить, когда он заставлял ее саму, добровольно, взять в рот свой член. Не почувствовал той самой отдачи слепой болезненной покорности. Вместо этого – что-то, что сделало его удовольствие неполным.

Он боялся себе признаться, ч то в этот момент представлял, как дерзкая девчонка сама демонстрирует желание это сделать… и тогда его иллюзорные черные крылья раскрывались на полную силу.

Ритуал ее окончательного слома не удался, только все запутал еще больше.

В спальне его ожидал пропущенный звонок от сестры. Кей мрачно усмехнулся. Что ей надо? Опять сухие разговоры о том, что она собирается вернуться?

Лучше заткнуться, если не хочет, чтобы он ее заказал. В мире мужчин девчонке делать нечего. Одна уже начала это понимать – там, в подвале.

Запотевший графин с виски обжег пальцы холодом. Подхватив его и бокал, Кей вышел на терассу, не понимая, почему в голове шумит, хотя он еще не пил.

Вот такое правило он установил себе сам: не ломать и не пользовать свою пленницу в состоянии алкогольного опьянения.

Но его слегка пошатывало. Терраса встретила мужчину прохладным воздухом, бризом с моря, в котором дрожал блик неполной луны.

Так, как дрожала Джули – но это отражение в глади воды все равно возвращало свои прежние очертания, несмотря на волны.

Он выпил залпом, надеясь, что это поможет унять бешеный стук сердца. Отказался от желания включить музыку – тяжелый рок в своем стиле, потому что сейчас прежние вещи казались далекими и чужими.

Напиток ударил в голову, но пульсацию крови не успокоил. Сознание сразу подкинула взгляд Джулии, как она смотрела на него сверху вниз.

Вроде сломленная, принявшая свое положение как неизбежность, и вместе с тем…

Разгадать загадку ее взгляда он не успел. Потому что почти сразу ее взгляд и отчаянное «прошу, остановись» смел совсем другой образ.

Он буквально перебросил его в прошлое с такой безжалостной скоростью, что любой телепорт бы сломался от зависти.

Тогда была такая же ночь.

Сейчас на том месте был ночной клуб, принадлежащей его семье. А семнадцать лет назад – пустырь.

Голые остовы балок. Арматура, торчащая в ночное небо. Запах бетона и пыли смешивался с ароматом моря и азалий.

Это напоминало черную мессу. Отец, его консильери, охрана и сам Кей стояли полукругом вокруг скорчившегося на полу Энцо.

Его единственного друга с самого детства. Друга, который научил его драться, дрифтовать, прыгать с высоты и оставаться при этом целым и невредимым.

С ним была раскурена первая сигара, украденная у отца – еще в юном возрасте. С ним впервые в четырнадцать лет, надев маски, заявились в бордель, чтобы вкусить радости плотской любви. Энцо. Тот, кто всегда прикрывал спину Кея.

- Знаешь, зачем мы здесь? – спросил сухо отец.

Кей не мог говорить. Он кинулся к связанному и окровавленному товарищу, но отец с силой ударил его в живот.

- Не сметь. Ты знаешь, что должен сделать. Партию оружия перехватили наши конкуренты, и нам ее уже не достать. Энцо должен был руководить операцией. Он не справился.

- Нет… ты же сам велел ему быть в другом месте… Папа, прекрати, - уже понимая, чем все закончится, прохрипел Кей.

- Я мог велеть ему все то угодно. Хоть в ад провалиться. Но если доверенный человек не справился, набрал не ту команду, не просчитал все риски – это плевок в лицо. Мне. Тебе . Нашей семье. Ты понимаешь последствия, Кайро? Это как на бирже. Акции клана Кастелло – его авторитет и место в и иерархии – теперь объект насмешек. Это то, что смоет только кровь.

И, толкнув в спину Кея, который ощутил, как земля исчезает под ногами, безжалостно произнёс:

- Один выстрел. Чтобы не мучился. Ты же не позволишь другу умирать мучительной смертью.

- Нет! – кровь ударила молодому Кастелло в виски. – Отец, дай нам время. Освободи его. Я клянусь честью нашей семьи, что мы все исправим. Мы прямо сейчас отберем наш товар любой ценой. Еще не поздно, я работаю уже над этим. Но без Энцо мне не справиться. Останови это!

- Упрямый. Как и его мать была когда-то, пока я не показал, что ее место – рожать и молчать. – старший Кастелло махнул рукой. – раскалите арматуру и бейте его как копьем. Чтобы не истек кровью раньше времени. А ты, Кейро, смотри и не смей отворачиваться. Ты же не можешь спасти своего лучшего друга от боли…

Псам отца не надо было повторять дважды – проигравших сразу отменяют в самом сознании, несмотря на то, что ранее Энцо даже спас жизнь одного из них. Раскалили автоген, заставляя смотреть, как прутья становятся красными.

- Давай, - в руки Кея лег револьвер. – Ты сам все понимаешь. Он не жилец. Но я умею быть милосердным. Избавь его от страданий сам.

Мир разлетелся на осколки. Понимая, что ему сейчас придется сделать самый ужасный выбор в своей жизни, Кей шагнул вперед.

Энцо поднял голову. Губы разбиты, один глаз заплыл. Но в нем был этот взгляд.

Не покорность судьбе. Скорее какое-то рациональное осознание. Он умирал не сломленным, хотя ему было страшно, как и Кею.

Он не умолял. Но мольба и надежда все же была в глазах друга. Словно Кей мог что-то решить тогда.

- Прости, - прорыдал он в пустоту и спустил курок.

Его вырвало почти сразу, хотя на друга, который упал на бок с зияющей раной в виске. Он не смотрел.

Отец подошел к сыну и потрепал его по затылку в скупом выражении родительской ласки.

- Молодец. Ты подарил ему милость, убив сразу. Не смей рыдать. Не при них!

Кей почти его не слышал. Кастелло старший рывком за ворот пиджака поднял сына на ноги.

- Я сказал, не смей. Разрешаю напиться сегодня и порвать парочку шлюх. Но завтра чтобы был как штык в порту. А оружие, я тут подумал – его действительно можно вернуть… Завтра этим и займемся.

Словно в полусне от шока, Кейро Кастелло снял свой пиджак. Шатаясь, подошел к бездыханному другу и накрыл его таканью.

…Он даже не понял, что спустя столько лет слезы все еще текут по лицу. Что луна плещется в водах залива все так же невозмутимо, словно ее уже не трогает все, что она повидала на своем веку.

Залпом выпив виски и не пьянея, Кей наконец понял, на что был похож взгляд Джули в момент ее слома.

На взгляд Энцо перед своей смертью…

Джулия проснулась с тяжестью в голове. Она старалась как могла не потерять счет времени в своей тюрьме без окон, поэтому ориентировалась только на скупую информацию от тюремщика.

Его циничное «доброе утро», его безжалостное «пора в постель» и приемы пищи.

В этот раз ее руки не держали цепи. Она не сразу вспомнила, как оказалась здесь. А потом при движении что-то обожгло бедро. Сон слетел мгновенно, когда она увидела след от удара.

Последнее, что всплывало в сознании, — это вкус отчаяния на губах, холод прикосновения, насмешка в голосе, звучавшая, как приговор.

Она быстро встала, словно боялась, что Кей наблюдает за ней сонной и максимально уязвимой.

Тело казалось чужим, будто её собственная кожа больше не принадлежала ей. Она поднялась с кровати огляделась по сторонам.

Ничего не изменилось. Холод. Стерильный и пугающий. Цепи на полу. Цепи на спинке кровати. Кольца в стенах, где вчера…

Слезы брызнули у нее из глаз. Но девушка с яростью их смахнула. Только этого сейчас не хватало. Нет, не думать и не крутить в сознании вчерашний вечер, как ее привела в ужас плеть и как она отрешенно сосала его член, будто это физическое действие было единственным, что могло удержать ее от падения в бездну.

…Горячая вода стекала по её плечам, стирая остатки сна. Когда пар начал заполнять ванную комнату, Джулия выключила воду. Терла тело так, словно оно было ее предателем вчера. Поспешно натягивала широкую белую рубашку – тюремщик оставил ей стопку таких.

Расчесав влажные пряди, Джулия застыла, остановившись перед зеркалом.

Взгляд задержался на отражении.

Кто эта девушка? Та же внешность, но взгляд… Такой пустой, такой чужой.

Джулия провела пальцами по коже, ощущая, как внутри поднимается что-то острое, что-то, что она не могла назвать. Потеря? Гнев? Или… осознание?

— Что показывают интересного? — раздался низкий голос.

Она вздрогнула. Как он вошёл так бесшумно, и как давно он здесь?

Обернувшись, увидела Кея. Он стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку. Рубашка слегка расстёгнута, волосы в беспорядке, взгляд ленивый, но пристальный. Он наблюдал за ней, словно изучал.

Джулия посмотрела на него через зеркало. На секунду воцарилась тишина. Затем она заговорила — голос был хрипловатым, тихим, но в нём звучало нечто новое.

— Кажется, я не знаю, кто я теперь.

Кей чуть приподнял бровь, но в его лице не было удивления. Он ждал этого. Он ждал момента, когда она сломается, когда примет свою новую реальность.

Он сделал шаг вперёд.

— Тебе не нужно знать. Просто принять.

— Знаешь, у меня ещё арахнофобия, — сказала она, взгляд её был холодным, но в нем скользнуло нечто опасное. — Можешь запустить сюда тарантулов.

Кей остановился. В его глазах мелькнуло что-то неясное. Он думал, что сломает её, что она будет бояться, но Джулия просто предложила ему новый способ манипуляции. Как будто её жизнь теперь заключалась в том, чтобы проверить, насколько далеко он готов зайти.

Он сделал шаг назад, его губы изогнулись в усмешке, и он почувствовал в себе какое-то странное уважение к её бесстрашию. Он не ожидал, что она не просто стойкая, но и готова сразиться с ним на его поле.

— Ты продолжишь играть с огнём. — его голос был теперь тихим, но с оттенком восхищения, который он, возможно, не хотел признавать. — Но помни, я контролирую этот огонь.

Он медленно обошёл её, наблюдая, как она сжимает кулаки, будто готова броситься в бой. Он подошёл вплотную и с лёгкой издёвкой добавил:

— Тарантулы — это не самое страшное, что я могу запустить в твою жизнь.

Она не дрогнула. И если бы внутри Кея не бушевала такая ярость, он бы распознал под ней что-то, похожее на восхищение.

Джулия смотрела на него, как на хищника, которого все равно скоро поймают в ловушку. Её слова взрывали тишину, наполняя воздух тяжёлым напряжением.

— А чего боишься ты, Кей? — её голос был твёрдым, прямым, с остриём, которое точно попадало в цель. — Меня? Я слабее тебя физически и младше. Всё, что ты со мной делаешь, для тебя бы не стало ударом. Может, ты боишься себя и того, что я это пойму?

Кей замер, как будто его внезапно ударили. Он смотрел на неё с удивлением, но в этом удивлении была также некая опасность. Он не ожидал, что она настолько проницательна. Эти слова проникли в него, как нож, заставив его почувствовать момент слабости, момент, когда она наконец отняла у него контроль.

Он шагнул назад, его взгляд затуманился. Он мог бы отмахнуться от этого, как от очередной игры, но что-то в её голосе заставило его задуматься.

Он не боится её физически. Он не боится того, что она младше. Но всё, что она сказала, касается куда более глубокой раны, чем он хотел бы признать. Она стала зеркалом для него, отражая не только то, что он хотел бы скрыть, но и то, что он не готов осознавать.

В его глазах мелькнуло что-то непривычное — что-то, похожее на замешательство. Но Кей быстро взял себя в руки, стараясь скрыть всё, что могло выдать его внутренний разлад. Он подошёл к ней, не отводя взгляда, и, вместо того чтобы ответить словами, схватил её за подбородок. Его пальцы сжали её лицо, заставив её поднять голову и встретиться с ним взглядом.

Он сдержал свое дьявольское обещание.

После вспышки смелости и решительности всегда наступает откат. Джулия наивно полагала, что это случится не скоро, за что в очередной раз поплатилась.

Джули могла сколько душе угодно тягаться с ним в словесных баталиях, но мужчина оставался физически сильнее. И теперь она пробудила в нем ярость.

- Ты пробил дно, - осознание – чем же обернется ее смелость – стало непреодолимым. Но молчать она просто не могла. – Ты бы проиграл, если бы вместо меня был противник твоей весовой категории.

- Он был бы мертв сразу, - спокойно, с оттенком даже какой-то непонятной грусти произнес Кей. –

Закрой рот. Иначе я заклею его скотчем.

- Когда я доберусь до тебя, я…

Пощечина оглушила девушку. Так мог бить только он – дьявол во плоти. Вроде как не причиняя сильной боли, но вместе с этим обрывая весь бунт внутри.

Он легко скрутил ее руки за спиной. В этот раз браслеты цепей легли плотно, причинив легкую боль.

Джулия задергалась в его руках, не понимая, как он быстро сковал ее, невзирая на сопротивление. Как будто Кей уже имел такой опыт и пользовался им не раз.

Этого показалось мало. Когда Джулия, потеряв равновесие, упала на бок, до ее слуха долетел звон цепи. А потом скованные за спиной руки резко дернули, соединяя с более длинно цепью, которая защелкнулась в кольце на стене.

- Вот так, - Кей опустился перед задыхающейся от ярости пленницей на одно колено и сжал ее подбородок так, что Джули поняла – останутся следы от его касания. – Время завтрака. Не уходи никуда, милая, я сейчас вернусь.

Джулия стояла на коленях. Натянутая цепь буквально выворачивала руки. Она тряслась от злости, но ничего не могла поделать. Только настороженно смотреть, как Кастелло выходит прочь.

На несколько секунд ее охватила паника. Он оставит ее в цепях? Вот так вот? Она попыталась стать на ноги, но цепь так сильно дернула руки, что тотчас же рухнула на пол обратно. Слезы брызнули у нее из глаз.

Уставшая сопротивляться психика уже сигнализировала ей: постоянно держаться не выйдет.

«Сломает», - подумала молодая Санторелли с липким ужасом.

Рисовать в воображении картины, где она выходит стойко из всех испытаний, не вышло.

Кей откуда-то знал все ее фобии.

Этот мужчина знал о ней все!

Он вернулся быстро. Издевательски удерживая поднос с едой на руке и даже повесив на сгиб локтя белую полотняную салфетку.

Джулия практически не ела в привычном режиме последние дни – аппетита не было, несмотря на то, что Кей всегда приносил ее любимые блюда.

Это, наравне с предоставленной люксовой косметикой, было еще одним элементом моральной пытки – когда привычные дорогие и качественные вещи не радуют, а только усугубляют статус.

Она не верила, что он это сделает. Никакого смысла в происходящем не было… кроме унижения.

- Перестань, - сухо проговорила Джули, хотя ее голос дрожал. Боль в руках стала невыносима. – Я все поняла. Хватит.

Кей с лицом хладнокровного киллера смотрел на нее сверху вниз. На его лице не дрогнул ни один мускул.

- Я вижу, что ты поняла.

От непонятной грусти в его голосе – даже без злорадства Джули прошил холодный пот.

Кастелло выглядел отрешенным. Не тем, кто пытался ее запугать. Тем, кто принял решение которое, возможно, далось ему без прежнего удовольствия, но отступать от своего намерения он не собирался.

- Но я уже принял решение.

Он снова опустил взгляд на её лицо, словно сканируя ставшую видимой дрожь, без труда читая эмоции на ее лице. Его тон был ровным, безжалостным, и в этом ровном, холодном голосе она услышала абсолютную власть:

— Теперь, ты будешь делать так, как я велю. Этот ритуал — твоя новая реальность. Ты моя рабыня, и каждый кусочек еды, каждый вздох — подчинение. Понимаешь?

Джулия побелела. Губы подрагивали, она сама не поняла, что на глаза почти сразу навернулись слезы.

Ее бы плеть так не испугала, как предстоящее унижение.

Внутри возник странный вихрь эмоций — страх, беспомощность и осознание, что ей не удержаться.

Если она не полетит в эту бездну сегодня… он сам подтолкнет ее в скором времени.

Каждое слово Кея отрезало её прежние оправдания, её привычки, её иллюзии свободы.

— Твои руки — за спиной. Приборов нет. Ты будешь есть губами. Всё остальное — моё решение. — Он сделал паузу, чтобы дать вес своим словам. — Я буду наблюдать. Я увижу каждый твой взгляд, каждый вздох. Ты не выбираешь. Ты выполняешь.

Она слегка наклонилась к тарелке, сердце колотилось так, что казалось, что весь мир слышит этот стук. Слезы текли по щекам, но она не отводила взгляд от Кастелло, словно её страх и покорность переплетались в единую нить, связывающую её с ним.

«Почему ты не сопротивляешься? Выплюнь ты это кусок тоста ему в лицо. Откажись. Не убьет же тебя плетью, в самом деле»?

Страх и какая-то пугающая обречённость подавили крик здравого смысла. Это состояние накатывало волнами. Где этот огонь, который одолел ее утром и позволил дать Кею отпор?

Он погасил его. Уничтожил своей волей. Своей энергетикой власти.

У нее не было шансов.

Кастелло шагнул ближе, и как прежде, его голос был холодно твердый, но не жестокий:

— Это твой путь сейчас. Ты ничего не можешь сделать. И этот ритуал будет повторяться каждый раз. Без вопросов. Без сомнений. Только выполнение.

Внутри неё что-то дрогнуло. Страх, тревога и… странная, почти безысходная готовность подчиниться.

- Думаешь – почему не сопротивляешься? Не думай об этом. Ты не можешь сделать ничего.

И, устав ждать, снова ударил ее по щеке.

- Наклонилась и взяла кусок губами, сука!

С этого самого утра внутри Джули как будто погасили свет.

Осознание, что ей никогда не переиграть Кея, поселилось в ее сознании столь глубоко, что она ощутила, как ее захватывает апатия.

Ужасно было не само унижение… она не могла забыть, как после пощечины его голос стал обманчиво ласковым, и что-то треснуло внутри. Словно за эти крупицы тепла – наигранного, неискреннего, она готова была отдать последнюю каплю гордости.

Склонить голову и, заливаясь слезами, взять губами кусок тоста, предусмотрительно нарезанного Кеем на тонкие кусочки ради ее удобства.

Он молчал, наблюдая за ней, присев на одно колено и разглядывая. Не злорадствовал. А в какой-то момент провел по щеке, где еще полыхал отпечаток его ладони, с такой нежностью, что слезы Джулии хлынули рекой, заливая завтрак.

- Ну, все. Это же не сложно и не больно. Представь, если бы ты не подчинилась, я бы дал тебе десять ударов плетью. Тогда бы ты сама умоляла меня, чтобы я позволил тебе есть только так.

Кофе он подал со своих рук. В чашке. Не разлил по полу, не налил в глубокую тарелку – поил заботливо, убирая пряди ее растрепанных волос за уши.

- Это не падение. Это инстинкт самосохранения. Если бы ты к нему не прислушалась… у меня бы возникли большие сомнения относительно твоего интеллекта.

- Каждый раз? – прорыдала Джулия, когда Кей великодушно сжалился и скормил ей кусок тирамису с ложки. – Я больше не буду есть за столом?

Ненавидела себя за это. Но упорно цеплялась хоть за какую-то соломинку, что могла удержать ее от стремительного падения в бездну.

- Каждый раз. Ты больше не имеешь права есть со мной за одним столом.

- Остановись. – ее начало колотить крупной дрожью.

- Прекрати. Все твои просьбы не имеют смысла. Говорю тебе это сразу, чтобы ты не ненавидела себя еще сильнее. Просто думай каждый раз, что я в любой момент могу избить тебя плетью. Тогда ты не сможешь сесть за стол даже если я тебе это позволю.

Словно было мало этих слов, Кей наклонился и коснулся теплыми губами ее виска.

- И поверь, я буду бить так, что тебе будет реально больно. И более того. Я не посмотрю потом на твою боль. Я потребую от тебя всего, чего захочу, даже если ты будешь потом стонать от моих прикосновений без удовольствия.

Картина – брат с исполосованной стеной – вспыхнула перед глазами, словно обрубив все, что еще держало ее в руках этого садиста.

- Не плачь. И не надо убегать в свое детство. Ты избежала этого. Но у каждого действия есть своя цена.

Как Кей вычислил ее надлом?

Джулия будет задавать себе этот вопрос постоянно, когда все закончится. Кроме как – он преуспел в искусстве калечить морально – других ответов не находилось.

И сейчас ее палач нанес ей контрольный удар.

Не плеть. Не свод диких правил ее нового положения, которые прозвучат уже вечером. Не удар и не обещание сечь плетью за каждый взгляд не туда.

Наклонился к ее лицу. Снял кончиком языка сбегающую по щеке слезу. И осторожно, но уверенно – будто не ожидая сопротивления – накрыл ее губы своими.

Джулия перестала дышать.

Он относился к ней все это время как к той, кто никогда не заслужит права на поцелуй. Обычный поцелуй – не насилие языком рта, не прикусывание губ до крови, а умелый поцелуй мужчины, который, оказывается, прекрасно знал, как целовать женщину.

Но разве она об этом забыла?..

Что-то окончательно перевернулось с ног на голову. И хотя она не ответила на него, просто покорно разомкнула губы, позволяя надломившему ее мужчине все, что тот пожелает, внутри впервые за все время заточения и издевательств дрогнула какая-то струна.

Ей хотелось во что бы то ни стало вернуться хоть на миг туда, где не было боли, насилия и давления. Даже если ее так одержимо целовал ее палач. Просто хотелось наконец выдохнуть – потому что необходимость держать оборону уже свела девушку с ума.

Просто позволить и потом не ненавидеть себя за это. Сказать себе – у меня не было шансов. Я боялась ему отказать под угрозой плети.

Проглотило подсознание этот самообман или нет, она и сама не знала. Позволила Кею просто целовать себя, всхлипывая, забыв на миг о почти онемевших руках за спиной.

Он, намеренно или нет, сейчас дал ей якорь.

Оковы разомкнулись на ее руках. Джулия всхлипнула от боли.

- Тише, - прервав свой поцелуй и вновь жестко зафиксировав ее подбородок, велел Кей. – Ползи к постели, Джули. Не вставая с колен. Ты теперь не имеешь этого права без моего разрешения…

Неотвратимость снова обрушилась на нее. Слезы вернулись с новой силой и побежали по щекам.

Болели руки в суставах от неудобной позы. Разрывалась воля, потерявшая опору.

Саенторелли и сама не понимала, почему, словно под гипнозом, ползет к постели, прекрасно зная, что за этим последует.

- Сними одежду. Руки на постель. Не смотреть на меня, пока сам не прикажу.

Его голос вновь стал ледяным. Лед проник в ее кровь, сметая тепло недавнего поцелуя.

Пальцы не слушались. Она с трудом сняла его рубашку и вытянула руки, не имея сил возразить в ужасе перед абсолютом ее власти и своей беспомощностью.

- Раздвинь ноги и прогнись в пояснице, чтобы я мог взять тебя.

Спокойно и отрешенно. Приказ, добавивший шрамов ее душе.

Кей неторопливо приблизился. Шлепнул рукой по ягодице, заставляя развести ноги шире, надавил на спину.

- Нежности не будет. Я имею право трахать тебя. Как хозяин.

Пальцы без предварительных ласк буквально вонзились в ее вагину, неотвратимо сгибаясь под разными углами, безжалостно отыскивая те самые точки, которые не оставляли ей шанса остаться холодной.

Кастелло знал, как вызвать физический отклик тела против желания.

- Каждый раз, - она услышала звук растягиваемого ремня, - когда я двигаюсь в тебе… ты произносишь всего два слова.

«Я – рабыня».

- Кто ты есть? Громко!

Толчок члена внутри нее вызвал боль, которая тотчас же – предавая тело, вызывая разрушительную ненависть к себе, отозвалась сладкой вспышкой.

- Твоя… -закусив губы и со всей силы стараясь воспротивиться возбуждению, выдохнула Джулия.

Рука Кея легла на ее шею, чуть сжав – не до удушья, но с безжалостным предупреждением.

- «Твоя» кто?

Слезы брызнули из ее глаз.

Мантра «просто слова, дай ему то, что он хочет услышать» больше не работали.

Это было сложно настолько, что тело заколотила дрожь.

Переплетаясь с дрожью возбуждения, она разрушала внутри девушки последние бастионы воли и гордости.

- Скажи это. Иначе ты знаешь, что я с тобой сделаю. Ну?

- Рабыня… - прорыдала Джули, заливая его руку на своей шее слезами.

Кей разжал хватку. Резко, почти жестко толкнулся внутрь нее под иным углом, и тотчас внутри разлился жар, выбивший дыхание из легких прочь.

- Да. Повторяй за мной. «Я твоя рабыня».

- Я… твоя… рабыня.

Новый толчок – не столь резкий, задевший все возможные нервные окончания внутри. Джулия всхлипнула снова, ощутив, как внутри словно брызнула смазка от его проникновения, стирая осадок фатальных слов греховной сладостью.

- «Я принадлежу Кею Кастелло».

Она проговорила это, надеясь, что он оставит ее в покое. Но нет. Ее инквизитор и не собирался останавливаться.

Он не стал сечь ее плетью. Он выбрал куда более опасное и болезненное оружие. Ласка. Удовольствие. И неизбежность, которая постепенно становилась почти родной.

И это прыгало посильнее всех ужасов, вместе взятых.

Его толчки усилились.

Она уже не произносила слова, которые он заставил ее повторить. Она выкрикивала их сухими рыданиями, потому что слов не осталось.

- У меня больше нет права подниматься с колен…

- Я не имею права звать тебя по имени…

- Нет права смотреть в твои глаза…

- Нет права сказать тебе «нет»…

- Я должна забыть, кем я была…

- Я буду той, кем ты захочешь меня видеть…

Толчки Кея усилились. С каждым проникновением члена внутри становилось жарко и невыносимо сладко. Это было и насилие, и развратная, сносящая рамки, наполненная страстью и вожделением близость одновременно.

Только подсознание стремительно переписывало свой алгоритм и принимало капитуляцию – но это был путь в никуда.

Сдача не приносила с собой покоя и обещания, что все закончится. Она просто давала гарантию того, что не будет физической боли.

Но власть самого дьявола – Кея Кастелло – никуда не исчезала. Она усиливалась.

Она стирала все границы Джулии Санторелли, превращая ее в покорную вещь самого опасного человека Сицилии. И единственным бонусом оставалась надежда – так она сможет выжить. Не потерять себя, когда все закончится.

Хоть сейчас мысли о мести и казались ей чем-то далеким, надуманным и не имеющим ничего общего с истинным положением вещей.

Кей накрыл влажными пальцами бугорок ее клитора, не прекращая двигаться внутри ее тела, проникая своим членом как можно дальше.

Джулия задергалась в его руках. Закусила соленые от собственных слез губы. Он не причинял ей боли, ласкал так умело, так страстно и жарко, что никаких шансов сдержаться и не кончить под его членом и пальцами у нее не было шансов.

Легкий нажим, трение подушечкой пальцев, финальный толчок члена под тем самым углом, что не оставлял шанса – Джулия пронзительно закричала, задергавшись в ее руках.

Это было как цунами. Волны оргазма накатывали на нее, усиливаясь, разрушая, снося баррикады рассудка и морали.

В этот раз Джулия не стонала, услаждая его слух. Если и кричала – то не от счастья, а как раненная львица. Стоны потонули в рыданиях. Растворились в умопомрачительных сокращениях мышц внутри, в сбившемся дыхании, во вспышке ненависти и отрешенного признания – теперь она капитулировала окончательно.

Дождавшись, когда утихнут все сладкие судороги, что сотрясали тело его пленницы, Кастелло ускорил ритм, буквально вбиваясь в ее расслабленное тело, как таран. На пике удовольствия зарычал, выгнувшись словно тигр в броске.

Джулия уткнулась лицом в сбившееся одеяло и тихо заплакала.

Кей обнял ее крепче, прижался к ее спине и то ли поцеловал, то ли укусил в шею.

Джули в этот момент было все равно.

Даже когда тело обдало холодом, и она услышала, как он отходит, оставив ее в состоянии прострации – с раздвинутыми ногами, на коленях, со стекающими по ее внутренней стороне бедер дорожками своей спермы.

Время тянулось медленно. Джулия почти погрузилась в себя и лишь вздрогнула, когда ее плеча коснулась его рука. Уставилась на чашку, не понимая.

- Пей. Ты потеряла много жидкости.

Она подчинилась. В горле действительно сильно пересохло.

- Можешь идти? – почти ласково осведомился Кей.

- Куда? – стараясь изо всех сил взять себя в руки, дрожащим голосом спросила Джули.

Голос показался чужим. Будто внутри погасили пламя, окатив ледяной водой.

- В душ. Хотя нет.

Она охнула. Он легко, словно пушинку, поднял ее на руки.

Но заботы и романтики в этом было меньше всего.

- Я тебя отнесу. И хватит рыдать. Тебя никто не бил и не разорвал.

«Ты разорвал мою душу», -хотела сказать Джули, но промолчала, понимая, что он только и ждет, что она скажет нечто подобное.

- И к тому же, - он был мастером говорить слова, которые били в цель, - я не сделал ничего из того, чего бы ты сама не хотела. Можешь прятаться за слезами, сколько угодно, но не думай, что я не почувствовал, как ты рыдала не от боли и своих моральных заскоков… а от удовольствия.

…С этого момента слова «Кей» и «контрольный выстрел» стали для Джулии Санторелли жуткими, пугающими, неотвратимыми синонимами.

Тяжелее всего для Джулии Санторелли было признать, что ей придется забыть про свою гордость, про свой бунтарский дух и отчаянную смелость.

Ей придется сделать это, если она хочет выжить и не сломаться.

Переиграть столь сильного противника на его поле и его же методами не представлялось возможным. А мама не зря воспитывала будущую наследницу клана не столько дерзкой и безжалостной, сколько умной и расчётливой.

Как бы ей не хотелось плюнуть Кею Кастелло в лицо, заорать, что она не станет его ручной собачонкой, что лучше умрет, чем терпеть эти унижения – она понимала, что в этом случае потеряет гордость по-настоящему.

Чтобы выстоять, ей стоило сыграть в его игру, как бы противно это не было. В противном случае ее сломают по-настоящему.

«От удовольствия я рыдала? Значит, от удовольствия», - повторила себе Джули, когда струи теплой воды сбегали по ее спине, а Кей с видом заботливого любовника смывал пену с ее дрожащего тела.

Он никогда не узнает, что ее удовольствие было вовсе не от ее капитуляции.

Что большая часть ее возбуждения была отведена планам, как она расправится с ним после побега.

Кей скользнул по ее шее губами. Джулия вздрогнула. Тело превратилось в камень.

«Никакого перемирия между кланами быть не может, никаких финансовых, территориальных либо других откупных… Только война. Которой мама так боялась. Только поиск союзников, и полный разгром всего, что так или иначе связано с именем Кастелло».

Но когда он развернул ее за подбородок к себе, Джулия опустила глаза. Он поверил, что она сдалась на его милость.

Самонадеянность мужчины не позволила ему заметить, что его пленница прятала в глазах огонь, от которого у него бы пошел по позвоночнику лютый холод.

Мужчине этого показалось мало.

- Мои правила не обсуждаются. Я рад, что ты образумилась, но не думай, что я их отменяю.

«Проверка покорности. Я сыграю. Я пойду по грани, когда невыносимо. Я нырну в эту бездну собственного падения… но ты никогда не узнаешь, что у меня будет страховка».

Она даже не задумывалась, как скоро это предположение окажется близко к истине.

Уязвимость от того, что она стояла перед ним голой, позволяла прикасаться, растирать по коже пену, а потом вытирать себя мягким полотенцем, больше ее не пугала. Даже эти ласковые касания напоминали о чем-то прошлом, захватывающем. Тогда она сама выбирала, с кем спать и перед кем раздеваться.

Звук музыки заставил ее застыть в его руках перед огромным зеркалом, в которое она так отчаянно избегала смотреть, чтобы не встречаться с глазами Кея за спиной в этом отражении.

Time Ханса Циммера.

Здесь, в застенках, где должна была сломаться ее воля, эта мелодия казалась чужой, далекой, словно насмешка над судьбой.

И тотчас яркой вспышкой – это мелодия вызова смартфона. Она не могла ошибиться.

Джулия вздрогнула под более смелой лаской Кея, который не сразу расслышал звонок из комнаты, продолжая ломать свою пленницу на этот раз удовольствием.

Девушка широко раскрыла глаза, поймав свой взгляд в зеркале.

Нет, так не пройдет. Ей надо поработать над тем, чтобы скрывать вои эмоции получше. В огромных зеленых глазах, слегка покрасневших от слез, словно бегущая строка отпечатались ее планы побега и будущего кровавого возмездия!

Кастелло ощутил, как она напряглась, но по счастью, трель вызова не дала ему заметить ее вызов во взгляде.

Он резко отпрянул от Джулии. Завязал на талии полотенце, быстро вышел прочь, хлопнув дверью.

Джулия выдохнула и поднесла дрожащие ладони к лицу.

Смартфон. Он берет его с собой, когда приходит ее воспитывать. В этот раз или другие тоже? Теоретически – она могла добраться до него и позвонить?

Надо думать, как это сделать, хотя бы понять, там пароль или распознавание лица. С последним будет легче… ей надо просто уснуть с ним рядом тогда, когда не будет цепей…

Надежда вновь подняла ее поникшие крылья за спиной. Джулия завернулась в другое банное полотенце, едва прикрывающее ее ягодицы, и осторожно вышла в комнату своего заточения.

Кастелло стояла к ней спиной и отрывисто говорил с кем-то, прижав телефон к уху. Голоса собеседника не было слышно.

Джули все равно застыла, обдумывая, может ли что-то сделать. Вырвать телефон из его рук? Нет. Она стратег, а не самоубийца. Понять, что за разговор и чего спина Кея так напряглась, что на руках играют рельефные вены, а мышцы перекатываются?

Мышцы. Она даже не поняла, как буквально зависла взглядом на его сильном спортивном теле, как неосознанно пересохло в горле при взгляде на эти руки.

И она могла говорить себе в сознании сколько угодно, что ее дыхание участилось от мысли, как из этих вен хлынет кровь, как эти мышцы разорвет лезвие ножа, как кровь будет течь по этому потрясающе загорелому телу… Но она знала правду. И это едва не вызвало в ней новую вспышку ярости.

Она должна хотеть его… мучительной смерти. А не просто «хотеть».

- Значит, у меня были причины на долгое отсутствие! – рявкнул в динамик айфона Кей, и его кулак впечатался в стену. – Осторожнее. Даже одна мысль о том, чтобы забыть, кто твой дон, стоит очень дорого… для всех вас и ваших близких.

Он сбросил разговор и повернулся к Джулии так быстро, что она не успела оторвать жадного взгляда от его красивых рук.

К счастью, мужчина был так обеспокоен, вернее, даже взбешен телефонным разговором, что ничего не заметил.

- Слушай меня. – он посмотрел прямо в глаза Джулии, и она невольно дрогнула. В его взгляде был апокалипсис, который, по счастью, предназначался не ей. – Меня не будет сутки. Я принесу тебе одежду. Еду будет приносить мой доверенный человек. Можешь не пытаться с ним заговорить, он юмора не понимает, понимает приказы. Ясно? В его присутствии ты одета и не становишься на колени.

- И даже поесть могу по-человечески? – не могла не съязвить Джулия.

- Можешь, - без улыбки ответил Кей. – Ровно до того момента, как я вернусь и мы продолжим…

Он вышел, не сказав ей больше ни слова. Девушке даже показалось, что он больше не вернется.

Она присела на край постели, стараясь как можно больше расслабиться и не позволить паническим мыслям атаковать себя.

Удавалось с трудом. Ей могла потребоваться вся ее выдержка, но сознание не выдерживало напряжения последних дней.

И когда Кей появился без предупреждения — как всегда, в дверях, в тени, в своем безупречном костюме, на контрасте с полотенцем на ее коже, Джулия сжала кулаки.

Он олицетворял собой власть - с той самой ледяной уверенностью, что умела выбивать воздух из легких одним лишь взглядом. Но Джулия вовремя отвлеклась на то, что он держал в руках.

Платье. Яркого, бордового цвета.

— Надень, — коротко сказал он, бросив его на край кровати.

Джулия подняла взгляд. Он смотрел на нее ровно, без намека на эмоции, как судья, объявляющий приговор. И все же в этом взгляде была тень — почти неуловимая, едва мерцающая.

Она взяла платье. Ткань мягко согрела ладони, когда она расправила его. Тонкая вязка, без рукавов, закрытый вырез, силуэт, подчеркивающий талию. Это не было просто платье — это было оружие, способ заставить её вспомнить, кем она когда-то была: гордой, красивой, свободной.

Мелькнула мысль, которая оставила после себя неприятный осадок:

«Кем была та женщина, которой оно принадлежало, и что с ней стало сейчас?»

Ей не жалко было эту рандомную девушку. Неприятие вызвало другое. То, что кроме Джули был кто-т о еще.

Но платье было красивым. Она любила носить такие. Когда не облачалась в кожу.

Полотенце упало на пол. Это был – она сама не поняла – неосознанный акт конкуренции с той, кто когда-то мог касаться этого платья.

Она надела его прямо при нем. Полностью голая, топча полотенце босыми ногами. Не отводя взгляда. Каждый её жест был вызовом. Пальцы скользнули по шву, затягивая змейку по телу.

Кей молча наблюдал. И в какой-то миг в его лице что-то дрогнуло. Нечто, похожее на воспоминание, на боль или желание — Джулия не могла разобрать. Но оно исчезло так же быстро, как и появилось.

— Подходит, — произнёс он сухо и отвернулся к окну.

Воздух вокруг будто сгустился. Кастелло выглядел иначе. Он был напряжён, насторожен. Иной. Абсолютно чужой.

Но когда, вашу мать, он стал ей не чужим?

Джулия видела, как его пальцы чуть сжались, как взгляд стал отрешённым. Внутри него что-то бурлило, но это не имело отношения к ней.

— Что-то случилось? — тихо спросила она, не узнавая свой голос.

Кей бросил короткий взгляд.

— Не твоё дело.

Она чуть усмехнулась.

— Проблемы у дона Кастелло?

Он не ответил, но этого было достаточно. Её догадка была верна. Что-то происходило за пределами этой виллы. Что-то, что тревожило даже его.

Он подошёл ближе, наклонился, и в его голосе прозвучал тот хищный металл, который она уже научилась узнавать:

— Если попробуешь сбежать, сломать замок или тронешь кого-то из охраны — последствия будут хуже, чем ты можешь себе представить.

Он говорил без гнева, почти спокойно. От этого становилось только страшнее.

— Советую набраться сил, Джулия. Когда я вернусь, всё начнётся заново. Думала, это все? Ничего даже не начиналось. И с появлением одежды ничего не изменилось.

Эти обширные пещеры были открыты для туристов днём — прохладные, влажные, с отражениями света, скользящими по сталактитам, как по старинным свечам.

Но сейчас, когда солнце клонилось к закату, и последняя экскурсия давно ушла, здесь горел другой свет — не электрический, не дневной.

Он исходил от факелов, зажжённых вдоль каменных стен, отбрасывая длинные тени, похожие на руки мертвецов.

Валентина Санторелли шла осторожно, слушая, как каблуки отдаются эхом по скальной породе. Шум моря за скалами звучал глухо, как биение сердца. Пальцы сжимали кожаные перчатки — чтобы скрыть дрожь. Но не страх, нет — просто это место дышало прошлым.

Она увидела его силуэт издалека.

Gost стоял в полумраке — высокая фигура в приталенной куртке, с капюшоном, опущенным низко на лицо. Свет факелов отражался в блеске ремня, в металлических застёжках — как у воина, наделенного таинственной миссией.

— Синьора Санторелли, — голос был глухим, с лёгкой хрипотцой, будто прошёл через время.

Он не сделал ни шага навстречу, лишь слегка склонил голову.

Вновь по позвоночнику донны пробежала смесь холода и давно забытого пламени. Интуиция кричала, что это тот, кого она единственного любила когда-то. Но арктический лед энергетики наемника и его отстраненность вызывали мощный диссонанс с ее эмоциями.

— Вы дали понять в разговоре, что знаете, где моя дочь, — Валентина подошла ближе, не скрывая ни достоинства, ни гнева. — Говорите.

Gost молчал. Лишь на миг поднял голову, и под капюшоном сверкнули глаза — серые, хищные. Что-то в них снова ударило по ней, будто прикосновение из прошлого.

Ей стало трудно дышать.

Марко.

Эта мысль преследовала ее с первого дня встречи.

Те же глаза, тот же холодный свет в зрачках. Но это невозможно. Он погиб. Она видела гроб. Она видела кровь на перилах балкона, когда дон Матео сказал: “Теперь ты — моя жена, Валентина. И никто больше.”

Он вернулся только на следующий день.

В белой камере Джулии время потеряло свои ориентиры. Она могла только догадываться, полагаясь на свой внутренний биологический таймер, сколько сейчас времени. С каждым днем в заточении счет начинал идти не на часы, а на смены пор дня.

Утро?

День?

Вечер?

Но, положа руку на сердце, она впервые за все время своего плена могла выдохнуть с облегчением.

Ее тело больше не было обнаженным или, словно в насмешку, облаченным в белую рубашку, которую Кей так резко срывал, чтобы взять ее на правах хозяина.

Платье вернуло ей уверенность. Не было необходимости носить цепи и есть с миски, как животное.

Иногда Джулия отрывалась от чтения и рисовала в своем воображении яркую картину.

Выстрел разрывает тело Кея. Или, чтобы наверняка – сразу голову. А может, все гораздо страшнее и тем желаннее для нее.

Этот мужчина заслужил, чтобы его закопали живьем. Она бы сделала именно так.

Без погребения в бетоне, растворения в кислоте или сожжения – как, по слухам, он сам поступал со своими врагами.

Если его убьют, она сможет договориться с приставленным к ней цербером.

Цепные псы, оставшись без хозяина, обычно растеряны и напуганы. Если этому амбалу не нужны деньги ее семьи – она предложит очень большие деньги за спасение и – девушка всегда смотрела далеко вперед – место в своей армии, когда возглавит трон.

До тех пор, пока не выдавит из него все ресурсы и информацию.

Потом его не станет. Тот, кто видел ее в униженном положении и всегда так пристально смотрел то на нее, то на цепи, не может жить дальше.

Джулия размечталась. Она уже умела читать людей.

Кей все еще был для нее закрытой книгой, но она поняла сразу – то, что произошло, выбило у него почву из-под ног.

Проблемы клана. А ее похититель сильно увлекся укрощением своей пленницы.

Если ты взял на себя роль дона, держи руку на пульсе. Как бы сильно ненависть и обида не застила тебе глаза.

В целом, Джулия впервые за все время перебывала если не в хорошем настроении, то по крайней мере в приподнятом точно.

Ориентировочно к вечеру она настолько убедила себя, что Кей не вернется, что уже строила план переговоров со своим охранником. Женские чары здесь не подходили совершенно, поскольку могли сыграть против нее самой. Что ж, если он не знает, кто она – пришло время его просветить.

И когда открылась дверь – звук карты-замка она услышала задолго до шагов – села на постели, выпрямив спину и добавив взгляду холодной решимости…

Которая слетела с нее, как пух с одуванчика под порывом ветра, стоило высокой фигуре Кея заполнить собой дверной проем.

Его энергетика подавляла ее. При том что он ничего не сделал.

Джулия смотрела на него и ощущала, как в теле поднимается мерзкая дрожь страха и безысходности. Более мерзкая оттого, что вместе с этим было новое чувство – непонятного предвкушения, похожего на азарт и трепет одновременно.

Он выглядел уставшим. Глаза одновременно пылали огнем и как будто гасли от усталости.

По отсутствию триумфа и тех вибраций, что уже позволяли пленнице считывать настроение своего похитителя, девушка догадалась, что проблемы еще не решены… и даже, скорее всего, умножились.

Кей провел рукой по лицу, будто это могло снять его напряжение. Скользнул слегка затуманенным взглядом по комнате, кольцам в полу и стене, перевел взгляд на застывшую на постели Джулию.

А затем, словно неотвратимый всадник апокалипсиса, сделал шаг к ней.

Его взгляд изменился. В нем появилось что-то новое. Голод. Голод на грани какого-то отчаяния.

Это заставило кровь девушки замерзнуть в венах… чтобы уже в следующий миг устремиться к точке кипения.

Она боялась его таким. Впервые ей показалось, что Кастелло утратил над собой контроль. То, что он не был пьян и не находился под действием наркотиков, ее мало успокаивало.

Перед ней стоял монстр. И она была всецело в его власти.

Воображение не успело нарисовать жуткие картины – цепи, плеть и то, что он еще не успел на ней испробовать, но с таким азартом обещал.

Вскрикнула, когда он подошел к ней вплотную. Смотрел сверху вниз жадно, будто не было этого платья, которое служило ей воображаемой броней, так, будто видит в первый раз… или совершенно по-новому.

Рука коснулась ее плеча. Натянутые нервы Джулии ощутили биение его зашкалившего пульса и внезапное тепло.

Несколько секунд неотвратимого молчания синхронизировало их пульс до максимума. Перед тем как Кей просто обвил ее спину руками. Потянул к себе, заставляя встать, и не дав сделать вздох, жадно захватил ее губы своим ртом.

Джулия опешила. Она ждала удара по щеке. Ждала, как эти сильные и безжалостные руки разорвут платье прямо на ней, бросят на пол, чтобы устроить ей ад в белоснежной камере заточения. Но не поцелуя.

Не такого. Не впервые настоящего, не манипулятивного, не призванного ее наказать и разрушить.

Он целовал ее так, словно после скитаний в бесплодной пустыне дорвался до холодного источника и намеревался пить из него до тех пор, как призрак смерти отступит.

Не кусая ее губы в кровь, не толкая язык, будто имитируя толчки своего члена у нее во рту – целовал, будто впервые стремился узнать ее, пробудить и стереть следы прошлых жестоких поцелуев.

Джулия опешила. Ее тело в ее руках за секунды превратилось в тугую пружину, сжимающуюся до максимума. С каждым острожным движением его языка, с каждым дыханием, которое он сейчас не похищал, а как будто намеревался разделить.

И его рука в ее волосах впервые не тянула, причиняя боль в волосяных фолликулах, просто жадно гладила. Да, иногда сжимая кожу до легкой боли… но это было что-то иное.

Он не ломал ее своим поцелуем… и он вряд ли понимал, что делает.

Сознание Джулии будто дрогнуло. Сжатые до боли нервы начали зажигаться огнем, незнакомым прежде, неправильным, недопустимым, смутно знакомым и в то же время чужим.

Девушка раскрыла глаза, и тотчас же охнула в его губы от новой жаркой волны при виде его потемневших глаз.

Джулия едва осознавала, что впервые увидела в них его настоящего. Не того ледяного жестокого монстра, который надевал маску киборга, намереваясь разрушить остатки ее воли.

Настоящий Кей. И этот чужак в его глазах сейчас творил с ее телом и сознанием что-то невероятное.

Жар по коже не был похож на сексуальное возбуждение, может, отдаленно – сердцебиением, дрожью. Но то, что происходило сейчас, было под контролем сознания… которое само теряло контроль.

Его пальцы жгли сладким ядом даже через ткань платья, когда он гладил ее. Все еще жестом собственника, но уже без намерения причинить боль.

Тянущая сеть неуемного желания вспыхнула в солнечном сплетении, распространяясь по всему телу, сосредоточившись в районе ее вульвы и клитора, проникая так глубоко, что между ног стало жарко и влажно.

От одного поцелуя. От поцелуя с монстром, которого она не так давно визуализировала погребенным заживо…

Кей целовал так же одержимо, утратив над собой контроль. Но в этой утрате контроля не было желания разрушить ее либо раздавить. И когда она неосознанно сжала дрожащими пальчиками его плечи, уловила дрожь в ответ.

Интимную. Обнаженную. Она не имела права ее видеть. Кастелло сделал все от него зависящее, чтобы она никогда этого не чувствовала, не добралась до тех глубин его сознания, которые могли стать ее оружием.

Могли. И могут, мелькнула в перевозбужденном сознании Джулии мысль.

Но не сейчас… не тогда, когда ее тело пылает от одной мысли, что она прикоснулась к чужому оголенному нерву… и это накрыло ее смесью неконтролируемого возбуждения и чего-то еще.

Похожего на ласковые волны чистейшего удовольствия, окутавшие в большей мере сознание, чем тело, усиливающегося с каждым его толчком языка, нажимом губ, ладоней, скользящих по спине и ягодицам – сначала поверх платья, затем коснувшись обнаженной кожи.

Его мощный стояк упирался в ее живот. И впервые это ощущение стало крышесносным настолько, что влага не могла удержаться между ее сомкнутых ног. Джулия ощутила зов своего желания на внутренней стороне бедер, понимая, что ничто уже не в состоянии остановить этот безумный раскачавшийся маятник.

Ее подбросило в его руках, когда Кей сдвинул подол платья на ее талию, сжал полушария ягодиц – сильно, до легкой боли, но это было не продуманное наказание. Это был такой же порыв ненормального возбуждения, который превратил его темные глаза в затуманенные бездонные порталы.

Когда он опустил ее на кровать – практически бросил, но при этом удерживая за спину и лег сверху, не прерывая поцелуем, накрыв своим телом, мир взорвался окончательно.

Ее руки потеряли связь с рассудком. Словно кто-то невидимый дергал их за ниточки, направляя, заставляя сжимать ткань его рубашки в руках, путаться в пуговицах в намерении скорее расстегнуть, ощутить жар пылающей кожи и упасть… только в этот раз вверх.

Кей оторвался от ее губ. Взгляд – два черных портала – устремились вглубь ее сознания. С коротким замыканием – когда он стянул ее платье через голову и сорвал свою рубашку, отбросив в сторону, чтобы наконец прижаться к ней – губами к губам, телом к телу.

Это не было возбуждением в чистом виде. Что-то новое. Замедлившее время, насытившее желанием кровь и разум. Волны били, словно о борта ее корабля, погружая в непонятный сладкий транс, в котором возрождалось новое сознание.

Со стоном Джулия потянулась к его ладони, покрывая пальцы безотчетными поцелуями, дурея от этого ощущения все больше и больше. Будто его страсть и желание впивались в ее рецепторы языка затуманенной сладостью. Безотчетный порыв не встретил сопротивления сознания, когда она выгнулась как кошка, чтобы потереться о его руки щекой, пока язык отчаянно – словно от долгой жажды – тянулся к его коже, лаская, слизывая его вкус, оставляя жадные горящие поцелуи.

Она не могла остановиться. Не могла думать, что это с ней происходит.

Голос Кея донесся до ее сознания. Она не поняла, что он сказал, но внутри снова взорвались тысячи вулканов в ее нервных окончаниях.

Она жадно скользила языком и губами по его груди и животу, желая только одного – чтобы он продолжал говорить, пусть она не разбирала смысла. Его голос стал для нее наркотиком посильнее, чем пальцы, опустившиеся ниже.

Она ощутила их внутри и протяжно застонала. Не крик от резкого возбуждения, нет. Желание было похоже на тянущиеся упругие нити, которые стягивали ее тело воедино с сознанием, погружая в иную реальность без права на выход.

Кажется, он называл ее по имени. Не числовым кодом, который она так и не приняла. Не «рабыней», как раньше. Но если бы он произнес эти слова – Джулия знала точно – ее желание бы не утихло ни на градус.

Она задрожала, ощутив, как пальцы Кея покинули ее сжимающиеся створки вагины, растягивая вязкую влагу ее одержимости по вульве и клитору. Но тут же снова задохнулась от переполнивших ощущений, когда головка его твердого члена прижалась к пульсирующему порталу, не торопясь ворваться вовнутрь, слегка нажимая и снова отдаляясь, пока в глазах не потемнело от чистейшего греховного удовольствия.

Он не мучил ее. Не выбивал максимум из ее полной капитуляции. Он разделил с ней эту новую реальность до последнего вздоха и стона. До тех пор, когда это желание не стало жечь до тла обоих.

Он вошел в нее резко, заполняя собой, растягивая – остановился внутри, задержавшись на долгие десять секунд.

Перед глазами плясали рваные вспышки багрового цвета, тело Джулии дрожало в сладкой агонии, которая только усиливалась. Выше и выше. С каждым толчком – не резким, выверенным, будто Кастелло впервые позволил себе наслаждаться ее телом и близостью, а не наказывать.

Оно замерло. Рассыпалось на искры с темными угольками его взгляда. С белыми лепестками от белых стен и простыней. С багровыми разломами перед глазами и ощущением легких облаков, которые словно качали ее в своих объятиях. Даже оргазм растянулся в этом времени, как показалось Джулии, на долгие часы.

Пульс в ее теле отсчитывал, словно таймер. Не было реальности вокруг. Не было стен камеры заточения – в этот момент сам мир и вся вселенная открыла свои объятия, аннулировав пределы.

И даже когда все кончилось, оставив ее дрожать от непонятно какого по счету оргазма, сладкий транс и не думал отступать.

Он управлял ее движениями. Ее руками, которые гладили все еще дрожащее обнаженное тело мужчины, которому по хорошему счету стоило вонзить нож вместо лопаток… а не целовать до одержимости и сходить с ума от желания прикасаться к нему.

Ее телом, извивающимся на постели и жаждущим продолжения сильнее, чем стремления вырваться на свободу из клетки.

Даже спустя долгое время – в трансе его течение было относительным – когда Кей на миг оставил ее извиваться, сжимая простыни и вернулся со стаканом теплого сладкого чая, Джулия так и не вернулась в реальность.

Хватала дрожащими пальцами кольца на кровати, в которые совсем недавно продевались цепи, и прикосновения металла вызывало у нее непроизвольные сладострастные стоны. Даже чашка с теплым напитком получила неосознанную ласку ее языка и желание потереться щекой, перед тем как Джулия жадно выпила чай с затуманенным сознанием.

Она даже не поняла, что Кей не остался рядом на постели. Был где-то в комнате. Ей было все равно, потому что сладкий шок захватил настолько, что она и не поняла, как погрузилась в сон, или его подобие.

Потому что сладкое безумие продолжало возносить ее к небесам даже с закрытыми глазами…

Джулия до конца не знала – сон это или же продолжение того самого состояния, о котором она знать не знала до этого.

Иногда открывала глаза. Чувствовала голым телом шелк простыней, смятых после страстной любовной схватки.

Ощущала, как прохладный воздух ласкает ее пылающую кожу, скользит по точкам непрекращающейся пульсации.

Она пыталась собрать все силы, сделать над собой усилие, но рассудок сейчас будто впал в анабиоз.

Это было не похоже ни на что из того, что было раньше.

Скорость «Харлея».

Танцы у костра до рассвета.

Жаркие объятия, где ключевой точкой был ее добровольный выбор.

Ничто не могло сравниться с тем, что Джулия только что испытала в объятиях своего врага.

Думать об этом не то что не хотелось – она была не в состоянии.

Ей даже не казалась уязвимой ее нагота, а приглушенный свет сделал фигуру Кея в кресле у стены безопасным фоном, без вовлеченности.

Психика спустила курок. Не дала ей сгореть там, где ситуация накалилась до предела.

Но сама Джулия этого не осознавала. Пока не было ни сожаления, ни теплых чувств к Кею. Непонятный транс. По сути, наверное, на его месте мог оказаться кто угодно. Даже шелковая простыня и мягкость подушки под ее головой.

Сон оставался поверхностным. До утра, или просто до глубокой ночи – она не имела не малейшего понятия из-за отсутствия часов и ориентиров по солнечному свету.

Просто когда открыла глаза, сладкий транс отпустил ее не до конца. Но ясность мыслей начала понемногу возвращаться.

Джулия натянула одеяло, прикрывая обнаженную грудь. Детали вчерашнего сумасшествия еще ускользали от ее внимания. Она моргнула несколько раз в приглушенном, почти интимном свете комнаты, слегка вздрогнув от удивления, заметив Кея все там же, где он остался вчера.

В кресле. У того самого шкафа, где хранился его садистский набор из плетей, цепей и ошейников.

Легкий холод прошел по спине Джули. Если сейчас ей снова предстоит это испытать, она просто рухнет со своих небес.

Очарование от биохимического сдвига в голове начало стремительно гаснуть, превращая лазурь весеннего неба в рваные черные пятна. Удерживая простыню на груди, она отчаянно оглянулась в поисках платья.

- На спинке кровати. Позади тебя.

Его голос показался ей глухим. Будто Кей был погружен в себя и отстранен.

Мгновенное облегчение – в его голосе не было обещания скорой расправы или продолжения издевательств – сменилось легким любопытством. Аналитическим.

Джулия мысленно поблагодарила всех богов вместе взятых за то, что его поглотили собственные мысли. И судя по всему, не все было гладко в его криминальной империи.

Действительно, не могла же близость с ней этой ночью превратить его в сосредоточенного и отстраненного?

Девушка поспешно кивнула. Подхватила платье и завернулась в простыню.

Лучшим вариантом сейчас было сбежать в ванную. И от неопределенности, и от своих эмоций, которые, она знала – обязательно накроют в скором времени.

Отражение в зеркале было иным.

Она не узнала эту ошарашенную девушку с растерянностью в глазах, но вместе с тем – с непонятным, магнетическим блеском в радужке, похожим на бриллиантовые грани.

Пока ванная комната наполнялась паром от горячей воды, она изучала себя, пытаясь привыкнуть к столь несвойственному отражению. И одновременно понять, не сломал ли ее вчера Кей своей искренностью.

Пугающих признаков найдено не было. Воспоминания о том, как она текла в его руках и целовала пальцы, пронеслись легкой тенью в широко распахнутых глазах.

- К черту! – Джулия брызнула водой на зеркало, будто оно было главным виновником того, что вчера произошло, сбросила простыню и шагнула под горячие струи душа.

Даже не поняла, что ей стало все равно, войдет за ней следом Кей или нет.

Горячая вода не помогла. Пришлось стиснуть зубы и включить ледяную. На долгих тридцать секунд. Потом снова горячую, и так по кругу.

В голове прояснилось.

«Было и было. Расслабилась? Отвлеклась? Кончила не по принуждению? Вот и забудь. У тебя есть мысли поважнее. Как свалить из этого гребаного бункера, раз тебя не спешат спасать!»

Платье легло на красную от водной экзекуции кожу словно защитная броня. Мелькнула мысль – если Кей решит его отобрать после того, как необходимость в охраннике отпала, она будет бороться до последнего.

Всего лишь платье – она снова ощутила себя женщиной, а не жертвой психопата в подвале. Как бы ни было удобно в белой мужской рубашке.

Пальцы легли на дверную ручку. Джулия досчитала до десяти, от досады скрипнув зубами: пронесшееся ураганом воспоминание вызвало не стыд, а россыпь сладкой дроби по спине.

Она могла прятаться здесь сколько угодно. Но понимала – Кей только этого и ждет. Она не собиралась давать ему в руки еще одно оружие.

Вышла, даже не глядя в его сторону, слегка отжимая мокрые волосы полотенцем. Делала все, чтобы показать – у него больше нет над ней власти. Настолько, что она даже не оглядывается с опаской.

Джулия уже дошла до постели с намерением перестелить смятые простыни, но что-то заставило ее остановиться.

Дыхание. Тяжелое, учащенное. Так, будто… девушка резко обернулась от внезапной догадки.

Может, у него, хвала всем богам – сердечный приступ?

Кей Кастелло. Ее ужас. Ее кошмар, отнявший у нее так много. Монстр, возомнивший себя судьей, палачом и рабовладельцем. В одном флаконе. Тот, кого она ненавидела всей душой и кому совсем недавно так горячо отдавалась, будто он был единственным из мужчин на этой гребаной планете.

Опасный и беспощадный похититель, вызывавший в ней дрожь и страх, сидел в кресле. Пальцы сжимали виски, как ей показалось в полумраке – с таким напряжением, что фаланги побелели.

Тяжелое дыхание разрывало тишину. Но он не задыхался и не корчился от боли.

Джулия Санторелли застыла на месте, прижав полотенце к груди.

Паническая атака. Вот, что она только что увидела.

Тот, кого она, сама не признаваясь, так сильно боялась, сейчас отчаянно пытался справиться с приступом паники.

Ей было знакомо это, наверное, как никому другому.

После того, как отец избил плетью Стефано, это происходило с ней так часто, что даже прошедшее время не могло стереть из памяти этот кошмар.

Чувство, что твой рассудок поворачивает вспять, и если его не остановить, ты начнешь сходить с ума, и никто тебя не спасет.

С ней случалось это часто. Даже при виде лошадей. При виде хлыста в руках у конюха. А когда они с подругой, еще в университете, решили уединиться и посмотреть «Звездный десант», чтобы в большей части насладиться улыбкой Каспера ван Дина, кошмар детства вернулся, умноженный в несколько раз.

Пока подруга охала и ахала на обнаженную спину распятого между столбами для порки актера-красавчика, Джулия не видела ничего. Ей было все равно, что это актерская игра и грим. Когда раздался усиленный динамиками щелчок плети и крик, мир сузился до узкой точки, в которой был только ужас и невозможность вдохнуть полной грудью.

Ее быстро привел в себя психолог кампуса, но впредь Джулия старалась не смотреть фильмы с подобными элементами.

Она знала эти признаки панической атаки лучше, чем все вместе взятые доктора. Она сама пережила десятки таких накатов.

Но Кей Кастелло? Нет, это невозможно. Люди, у которых нет сердца и эмпатии, так не чувствуют. Этого не может быть.

Кей вздрогнул, будто почувствовав ее взгляд. Их глаза встретились.

Тьма и осязаемый ужас будто полоснули Джули по сердцу старыми триггерами.

«Твою ж мать…» - успела подумать Санторелли перед тем, как отбросить полотенце и шагнуть к креслу, на ходу протягивая свою руку…

Он не одернул ее грубым окриком, не пригвоздил к полу тяжелым взглядом.

Кей Кастелло вообще вряд ли понимал в тот момент, что же именно происходит, только вздрогнул, когда рука Джулии коснулась его дрожащей ладони.

- Эй. Кей, смотри на меня.

Он скользнул по ней невидящим затуманенным взглядом.

Джулия сжала руку мужчины чуть сильнее. Но в тот же момент ее взгляд устремился на дверь.

Закрыл ли он ее, когда зашел сюда? Как давно ее тюремщик в таком состоянии? Что, если попытаться рвануть к этой двери? Какие шансы убежать?

Она разрывалась между желанием вывести его из приступа паники и попытаться сбежать. Но понимала – паническая атака вряд ли помешает стремительному и спортивному Кею настигнуть ее в два счета.

Что будет потом, она думать не хотела.

Вдруг поняла с ужасающей ясностью: раньше Кастелло контролировал себя, каждый свой вздох и жест.

Если она вынудит его потерять контроль сейчас… Все закончится плохо.

Он приведет в исполнение все свои угрозы…

А потом убьет ее.

Шансы таяли. Даже если дверь открыта, она понятия не имеет, сколько в доме людей и где находится. Это больше похоже на отчаянное безумие.

Ей остается только присесть на корточки и слегка сжать руку Кея, чтобы не напугать и не выглядеть угрозой.

- Кей, смотри на меня. Прямо сейчас.

Она сама не понимала, откуда у нее появился этот спокойный, даже слегка ласковый тон, как она с такой ясностью вспомнила свои прошлые панические атаки и не погрузилась в рефлексию.

Было ли у нее сочувствие к своему пленителю? Нет, после всего, что он с ней сделал, этого не могло произойти.

Сознание пыталось напомнить, что и ночь, в которой она рвалась целовать его руки и сладко стонала, тоже произошла вопреки всем законам логики, но Джулия отмахнулась от этой мысли.

Нет. В ней желание изучить притихшего хищника. Слегка приручить лаской касания, даже если она – его сегодняшний ужин и это мало что изменит. Только это.

Темные глаза Кея, словно два пересохших озера, скользнули по ее лицу. Вроде осмысленно, но внутренние химеры так и не отпустили его душу. Только дрогнула рука под ее пальцами – но не от протеста, скорее, от тепла кожи.

- Какого цвета мои глаза, Кей?

Мимолетная попытка фокуса, проблеск чего-то сосредоточенного быстро растаял. Кей вырвал свою руку и сжал виски.

- Хорошо… - Джулия переместила руку на его колено. – Давай что-то попроще. Сколько раз я кончила ночью, господин?

Кажется, он вздрогнул от ее слов. Глаза встретились.

И когда ее враг наконец заговорил, прерывисто, почти задыхаясь, Джули я с трудом удержала контроль, чтобы не улететь мыслями в свое прошлое.

- Серые…

- Нет, - Джулия постаралась улыбнуться как можно теплее. – Еще раз.

- Серые. Когда… тебе больно.

- Хорошо. Вообще-то зеленые. Соберись.

- Семь.

Не успев выговорить, Кей застонал и затряс головой.

- Хорошо, - стараясь не удивляться и не пытаться вспомнить, сколько же раз она взрывалась от удовольствия на его члене прошлой ночью, проговорила девушка. – Семь. Ты…

Слова застряли в ее горле. Но что-то заставило ее говорить дальше, пока пальцы неосознанно поглаживали колено самого опасного мужчины Сицилии.

- Семь. Ты был… восхитителен. Смотри на меня. Какого цвета сейчас мои глаза? Если мне больше не больно.

- Зеленые…

Дыхание снова сбилось. Но взгляд стал более осмысленным.

«Он сейчас перед тобой как открытый программный код. Только подбери пароль»… - эта мысль заставила Джулию вздрогнуть от азарта и улыбнуться.

Мягко. Почти нежно. Но Кастелло никогда бы даже не догадался, что за мысли вызвали эту улыбку.

- Правильно. Дыши. Посчитай со мной до пяти… Хорошо?

Он кивнул. Просто так. Не оттолкнул ее с первыми проблесками мысли, не отшатнулся сам.

- Один… два… три… четыре… пять…

- Хорошо. Теперь по-немецки. Сможешь? Пробуй, я помогу.

Его глаза становились все более осмысленными. Но Джулия уже знала – после купирования панической атаки будет момент наибольшей уязвимости, когда захочется найти ментальное убежище от своих демонов.

Она очень хорошо это помнила.

- eins… zwei… drei… vier…

- Все. Она сейчас закончится.

«Не спрашивай, откуда я об этом знаю».

Джулия обернулась в поисках воды. А ее мозг сейчас лихорадочно соображал, как не упустить момент чужой уязвимости, как взять от нее максимум.

Сожженные черные крылья понемногу начали вспарывать истерзанную кожу.

Когда она вернулась с пластиковой бутылкой воды – Кей следил, чтобы ей в руки не попали тяжелые предметы - он впервые посмотрел на нее иначе.

Так, будто сам хотел что-то сказать.

- Ты не обязан рассказывать. Пей. Просто дыши. Это первый раз?

- Нет, - его дыхание стремительно выравнивалось.

Джулия запаниковала. Она упустит время. Если доверие не закрепится, он никогда ей этого не простит.

- Я знаю, что это. Сейчас пройдет. Что произошло, Кей?

И тогда он резко поднял глаза, снова. Втянул ртом воздух.

- Я снова это сделал.

Джулия молчала. Он мог говорить о чем угодно.

- Моего консильери больше нет в живых. Чертова сука.

Джулия вздрогнула, как от удара. Не сразу поняла – он говорил в пустоту, этот эпитет не был адресован ей.

- Моя мать? – немея от ужаса, что услышит подтверждение, прошептала она.

- Нет. Это… это сделал я.

Он все еще смотрел в ее глаза и одновременно – в пустоту.

В ту глубокую пропасть, которая сейчас стремительно увеличивалась у него внутри.

Кей Кастелло. Враг. Похититель. Тюремщик.

Чертов псих, готовый за одно оскорбление разрушить жизнь, забрать свободу и волю, выпить душу. Мужчина, который, казалось, не умеет чувствовать.

И не должен переживать ни за кого, кроме себя. Опасный дон, для которого люди – силуэты. Шахматные фигурки, которые безжалостно переламывают, стоит им покинуть доску. Таким его знали все вокруг.

И, наверное, таким как сейчас его не видел никто.

Ноги Джулии затекли от неудобной позы. Подумав, она выпрямила их, поудобнее устроившись у его ног. Даже не осознала, что никакого унижения позиция ниже него не вызвала в этот раз.

Молчание тянулось вязко, как туман. Кей сидел, глядя в пустоту, и в нём всё ещё дрожал след панической атаки — неуверенное дыхание, судорожно сжатые пальцы, глаза, в которых отражались призраки прошлого.

Джулия коснулась его руки. Её ладонь была тёплой, живой, и это тепло вдруг стало невыносимо реальным.

— Моя мать… — произнесла она, тихо, будто боялась, что слова могут ожечь. — Она тоже убирала тех, кто был мне близок. Если тебе станет от этого легче.

Он перевёл взгляд на неё — внимательный, настороженный. В нём не было привычного холода. Только ожидание.

Она смотрела вниз, на его ладонь, и пальцы машинально гладили кожу — как будто так проще говорить.

— Когда я училась в университете, у меня был друг. Кайл. Американец.

Она улыбнулась криво, будто сама себе не верила.

— Такой… наивный, добрый. Знал, что я — из семьи Санторелли. Да, как-то выпили и я сама ему рассказала. Представь, я тогда этим гордилась – принцесса мафии, мать самая крутая женщина на побережье Сицилии…

А он при этом все относился ко мне тепло. Мы вместе готовились к экзаменам, пили кофе по утрам, иногда Кайл приносил мне пирожные из кофейни на углу потому что знал, что я люблю сладкое. Тогда любила…

Её голос стал тише.

— А когда узнал, что мать ведёт переговоры с его отцом, исчез. В один день.

Она выдохнула:

— Его отец потом получил крупный контракт от нашей семьи. А он… просто испарился. Как будто никогда не существовал.

Она подняла взгляд — в нём стояли слёзы, но она держалась.

— Мама тогда сказала: «Не привыкай, Джулия. Люди приходят и уходят. Главное — власть».

Кей молчал, но она видела, как сжимаются мышцы на его скулах.

— Потом была Лаура. — Голос Джулии стал хриплым, как будто горло саднило. — Мы с ней были как сёстры. Делились всем. Она мечтала сбежать из Флоренции, открыть галерею где-то на юге. Смеялась надо мной, когда я рассказывала, что боюсь будущего. А потом… — она запнулась, — её отец попал под следствие. Мама сказала: "Слишком много болтает". Через неделю Лаура уехала за границу. Без предупреждения. Без прощания.

Джулия всхлипнула.

— Я нашла письмо — короткое. Она писала: "Береги себя. Мы не увидимся". Я пыталась ее разыскать спустя несколько лет. Знаешь, что? Кто-то вошел ночью в ее дом. Десять ножевых. Убийцу так и не нашли.

Она провела ладонью по щеке, стирая слёзы, и продолжила:

— После этого я решила, что никому больше не откроюсь. Но однажды появился он… — дыхание дрогнуло. — Старше, сильнее, уверенный в себе. Мы познакомились случайно, он не знал, кто я. Говорил, что у меня глаза цвета дождя. Сделал даже аэрографию с моими глазами на крыле своего мотоцикла.

Её улыбка дрогнула.

— Я поверила. Впервые подумала, что могу быть просто девушкой. А потом… мама узнала. Его бизнес оказался под угрозой, и она просто разорила его. Отобрала сеть закусочных, рейдерский захват. Он пытался бороться… а потом просто дал прокатиться на своем байке какому-то приятелю, не из нашей тусовки. Тот не проехал и пяти километров. Тормоза отказали. С обрыва. Насмерть…

Голос Джулии стал глухим.

— Марио после этого уехал. Без слова. Его фирма поменяла владельца, какой-то прихвостень матери стал главным. А через месяц его имя исчезло из всех деловых реестров. Как будто вычеркнули.

Она замолчала. Несколько секунд в комнате слышалось только дыхание Кея.

— И тогда я поняла, — прошептала она. — Всё, к чему я прикасаюсь, умирает. Не от пуль, не от ножей — от власти. От той самой, в которой я выросла.

Кей опустил голову, локти упёрлись в колени.

Она продолжала, будто ей уже нечего было терять:

— Иногда я думаю, что я — проклятие. Что любовь рядом со мной не выживает. И, может быть, когда ты взял меня… — она глотнула воздух, — я чувствовала не только страх. Были моменты…

Она искала слова. Он должен был ей поверить. Правда прозвучала. Теперь нужно было сказать что-то, что прозвучит так же убедительно, что он ей поверит.

- Когда я думала, ну слава богу. Больше мать не достанет моего мужчину.

Тишина распласталась между ними, густая, почти осязаемая.

Кей смотрел на неё, и в его взгляде не было ни жалости, ни привычной жестокости. Только странное узнавание.

— Я знаю, — сказал он после долгой паузы, — что значит терять всех, кто держит тебя на плаву. Энцо… был единственным человеком, которому я мог доверять. Он вытащил меня, когда я был никем. Учил меня думать, держать себя. А потом я убил его. — Он сжал кулак, пальцы побелели. — Но я не простил отца. Что насчет твоей матери?

Он тихо усмехнулся — сухо, безрадостно.

— Забавно, правда? Иногда, чтобы выжить, приходится самому рыть себе могилу.

Джулия медленно поднялась с колен и села ближе, всё ещё держась за его руку.

— А я всю жизнь зарывала других, — сказала она. — Даже не своими руками. Мама делала это за меня. И теперь… — она посмотрела ему в глаза, — я чувствую, как будто за мной тоже кто-то идёт. По следам. Чтобы стереть.

Он потянулся, и их лбы почти соприкоснулись. Джулия не заметила резкого холода, ей казалось – ее исповедь и ложь продлит момент уязвимости Кея.

Она прошептала:

— Может, мы оба просто сломанные.

Он закрыл глаза. И когда заговорил, голос снова стал твёрдым, ровным, будто этот миг близости был всего лишь иллюзией:

— То, что мы сейчас стали ближе, ничего не меняет.

Он встал. Высокий, собранный, будто снова натянул броню.

— На колени, Джули. Забыла свое место?

Она застыла. Смотрела снизу вверх, чувствуя, как между ними снова поднимается стена.

Слёзы высохли, но сердце будто вывернули изнутри.

И всё же она опустилась.

Ей хотелось вцепиться в его волосы. Орать, что так не поступают с теми, кто протянул руку в критический момент. И чья история потерь и тяжелых решений так сильна созвучна с его болью.

Но она сделала над собой усилие. Опустила глаза. Только дрожь страха вернулась.

- Сними платье. Не двигайся и не смей поднимать глаза.

Он медленно выпрямился. Джулия услышала, как открываются створки шкафа. Все же подняла голову.

Сначала не поняла, что Кей держит в руках и для чего это кольцо из гладкого металла с цепью, прикрепленной к кольцу поменьше.

- Платье! – он не повысил голос, но от прежнего холода тело девушки задрожало.

Она поспешно сняла его через голову.

«Я разбудила зверя. Он не простит мне эту откровенность и иллюзию тепла…»

Кей подошел – медленно, как опасный и разъяренный хищник.

Зазвенела цепь.

- Подними волосы и открой шею. Пора напомнить тебе, что я твой хозяин, а не твой друг…

Джулия не проклинала своего персонального монстра, когда стальной обруч захлестнул ее шею, обдав холодом. Просто не было сил.

Она покорно опустила глаза, понимая, что момент доверия прошел, и теперь взгляд в его глаза может пробудить в нем еще большее чудовище.

Резко дернулась цепь в его руке. Металл врезался в нежную кожу. Вроде как и не причинил боли, но в то же время разрушил все, что едва не родилось после откровенного разговора.

Доверие. Хрупкое, неуместное, может, просто необходимое для выживания – но никто из них уже не мог отрицать, что оно было.

Рука Кея, сжимающая цепь, едва заметно дрожала. Это можно было списать на последствие панической атаки, но Джулия прекрасно понимала: он теперь вряд ли простит, что она видела его слабость. И более того – разделила ее с ним.

Девушка уже четко усвоила правила выживания. Не вырываться, не дерзить, не смотреть в глаза с вызовом и кодом «теперь я знаю». Не простит. Не успокоится, пока не сломает.

Она не могла этого допустить.

Но Кастелло, как истинный хищник, обладал даром калечить морально не просто так.

Рывок короткой цепи не позволил Джулии встать с колен. Пришлось ползти за ним, не поднимая голову.

Думать о том, что скоро все закончится, и ее спасут. Почему-то это чувство сейчас вспыхнуло с новой силой, будто интуиция что-то знала.

Но в этот самый момент на помощь никто не пришел. Ни тогда, когда Кей хладнокровно опустил ее на постель, словно в издевку, прижимая бережно, как огромную драгоценность.

Ни тогда, когда начал ее целовать, пресекая все попытки повернуть голову – рывком цепи на ошейнике. Намотав ее на кулак. Оставив зазор всего десять сантиметров.

И даже тогда, когда поцелуи обжигали, ломая сопротивление, вызывая в теле Джулии ненавистную дрожь отклика – ничего не произошло. Пора было признать, что она обманывает себя.

Никто не придет. Кей наверняка спрятал ее так надежно, что поиски прекратились. К тому же те заголовки, где писали, что ее якобы нет в живых…

А Кастелло не знал пощады. Целовал так, словно пытался зажечь и спалить дотла.

Невыносимо долго.

Невыносимо чувственно.

Его месть надела доспехи страсти и соблазна, чтобы ускорить падение в бездну.

И Джулия, презирая себя уже в который раз, вновь нырнула в свой спасательный самообман.

Что это ничего не значит.

Что она просто выживает.

Что, если можно собрать силы для дальнейшего возмездия – это ее путь. Путь не боли – и на том спасибо.

И что тяжесть металла на шее и длину цепи она не замечает потому, что взяла себя в руки… а вовсе не потому, что этот садистский атрибут добавляет градусов к ее возбуждению.

Кей разорвал поцелуй. Проговорил в ее дрожащие губы, добавив шепоту той самой глубины, от которой она задрожала:

- Я сейчас возьму тебя. Столько раз, сколько захочу. А потом ты уснешь. Но я не буду выходить из твоего тела.

Сначала у Джулии расширились глаза от, казалось бы, абсурдности сказанного… но шепот проник в сознание с неумолимой скоростью.

Зажег кровь, превращая ее в лаву. Воспламенил сознание так, что, казалось, сами ее глаза загорелись огнем, и он это заметил.

Когда Кей вошел в нее, Джулия изумилась тому, насколько мокрая и горячая. Насколько острые разряды удовольствия пошли по телу от его проникновения. Двигался не резко. Но продуманно, под тем самым углом, который задевал все чувствительные точки и вел к экстазу.

А Джулии впервые захотелось не сопротивляться. Потому что сил у нее уже банально не оставалось. Она знала, что Кей все равно возьмет свое, ей не сдержаться на этом пике под пронизывающим ветром.

Оргазм накрыл ее в этот раз не как торнадо. Скорее – как волны, не штормовые, но и не ласковые. Вынужденные – словно ей некуда было деться из-под этой стихии.

Кей впился в ее губы и с хриплым рычанием излился в ее дрожащее тело.

Джули закрыла глаза. Поблагодарила мысленно своего мучителя за то, что заставил ее выпить таблетку от зачатия. Только бы сработало.

Кей склонил голову ей на плечо, оставаясь внутри ее тела.

- Больше не борешься со мной. Поняла, что может быть по-хорошему?

- Да, - отворачивая голову, дрожащими губами проговорила Джулия.

- Твоя дерзость стоила твоих страданий?

- Нет, - внутри сжалось, но Джулии было легко говорить то, что он хотел услышать.

Это экономило силы и отдаляло ее от того момента, когда она не выдержит и расплачется в ее руках.

Сон долго не шел. Она старалась не шевелиться. Но когда погружалась в полудрему, неосознанно меняла положение тела, ощущая член Кастелло внутри.

И ее монстр просыпался в ту же минуту, продолжая ритмичные толчки, поцелуи, от которых у нее перехватывало дыхание в который раз, а оргазм накрывал несмотря на все усилия сознания и тела держаться и не сдаваться.

К утру ( или другому отрезку времени, потому что часов по-прежнему не было), Джулия, окончательно вымотанная удовольствием и вынужденной необходимостью отпустить ситуацию, провалилась в глубокий сон.

Но, наверное, он все же был частично поверхностным. Потому что она чувствовала, как он слегка пульсирует внутри ее киски, как рука, сжатая в кулак, держит цепь, а по телу разливается давно забытая расслабленность.

Усталость была приятной.

А слова, долетающие сквозь вату, пусть и окрашенные негативным оттенком в эпитетах… при желании можно было понять, что-то про проникновение глубоко в сердце.

Да, в странные игры играет подсознание в первые минуты сна.

Комната дышала тишиной.

И к ее огромному облегчению – тишиной без Кея Кастелло

Воздух стоял тяжёлый, неподвижный, будто сам ждал чего-то.

Джулия проснулась, не сразу понимая, где находится. Сердце ещё отбивало ритм прошедшей ночи — долгие, жаркие, болезненно сладкие прикосновения Кея. Её тело всё ещё отзывалось на память о них, пульсировало в самых запретных местах, а разум бунтовал.

Она лежала на спине, глядя в потолок.

"Я сдаюсь, — подумала она. — Он подчиняет меня. Тело — предатель, оно уже не спрашивает разрешения".

От этого осознания стало мерзко. Хотелось вырвать из себя воспоминания, как испорченную ткань. Но чем сильнее она старалась забыть, тем ярче возвращались образы: его дыхание, кожа, низкий голос, шёпот, который выжигал все границы.

Она зажмурилась, сжав кулаки.

— Проклятье, — прошептала. – За такое… мало приговорить к смерти.

Шаги за дверью заставили ее настороженно вздрогнуть и поспешно натянуть платье. С некоторых пор Джули научилась распознавать своего мучителя по шагам. Но шаги в этот раз ему не принадлежали.

Электронный замок издал сигнал. Вошёл охранник. Тот самый, в чёрной одежде и с маской, всегда безмолвный.

Он поставил поднос на стол, как обычно, но сегодня в его движениях было что-то иное — неровность, злость, будто он сдерживал себя. Мужчина огладывался по сторонам. Его взгляд упал на смятую постель… и на – проклятье – ошейник с цепью.

Видимо, Кей снял его с нее во сне, но оставил висеть на прутьях кровати словно напоминание о ее ночной капитуляции.

Джулия почувствовала этот взгляд ещё до того, как он поднял глаза.

Неприятное, липкое чувство. Будто кто-то медленно скользит взглядом по коже.

— Можешь оставить, — холодно сказала Джулия, хватая с подноса теплый тост, чтобы скрыть нервную дрожь в руках

Он не ответил. Стоял неподвижно, как будто раздумывал. Потом всё-таки кивнул и вышел.

Джулия закрыла глаза.

"Где Кей?" — мелькнула тревожная мысль.

…Он так и не появился. Ни в обед, ни в ранний ужин. Обычно его присутствие ощущалось — в воздухе, в тишине, в страхе. Но теперь будто вырезали кусок мира, вместе с Кастелло.

Она пролежала так, не замечая, как тянется время.

Потом снова — шаги. На этот раз резкие и стремительные.

Видимо, код от двери был неправильным – об этом сигнализировал резкий писк. А затем дверь распахнулась снова.

Вошёл тот же охранник. Но теперь он был… словно какой-то другой.

Маска висела на шее. Щека — с красным следом, будто от пощёчины. На шее следы помады и чего-то, похожего на засосы. Волосы - взъерошены, глаза мутные, пьяные. От него пахло вином.

— Что ты… — Джулия не успела договорить.

Он шагнул ближе, тяжело, будто спотыкаясь.

— Я не игрушка, — хрипло выдохнул он. — Ни для него, ни для вас, сук.

В груди у Джулии всё сжалось.

Она отступила, сердце билось в висках.

— Выйди. Сейчас же. — Голос дрогнул, но в нём всё ещё была сталь.

Он усмехнулся. Грязно, зло.

— А ты думаешь, я не знаю, что он с тобой делал? — Он сделал шаг. — Правильно делал. С тобой только так можно.

Она вскрикнула, когда он схватил её за руку. Вспышка ужаса прорезала сознание.

Она ударила — ладонью, сжав руку в кулак, только этот мужак увернулся, полноценного удара не получилось.

Вырвалась, но он снова потянулся, спотыкаясь. Джулия отступала, пока не упёрлась спиной в стену.

— Кей! — крикнула она, не отдавая себе отчета, что именно его зовет на помощь. — Кей!

Ответа не было. Только шаги. Гулкие, приближающиеся.

Он замахнулся, и у Джулии потемнело в глазах от удара по щеке. Так ее не бил даже Кей в момент совей ярости.

Девушка осела на пол. Голова закружилась. С безотчетным ужасом она поняла, что ничего не может сделать.

Это все. В ушах звенит. Руки не слушаются.

- Сука, - он навис на ней, срывая платье с плеч. Затрещала ткань. – Ты никто… ты подстилка босса. Ничего, теперь даже он к тебе не прикоснется…

Сквозь ужас и звон в ушах девушке показалось, что она слышит стук, похожий на удары каблуков или трости по бетонному полу. Щека пылала, виски превратились в боль. Она закричала – рвано, отчаянно, понимая, что спасения ждать неоткуда

. И внезапно раздался резкий звук, будто воздух рассёк клинок.

Охранник пошатнулся, глаза расширились. Он осел на пол, разжав ладони на ее разорванном платье..

Джулия, дрожа, не сразу поняла, что случилось. А потом увидела — перед собой — женские туфли.

Чёрные, на высоком каблуке.

И голос. Холодный, ровный, почти ленивый:

— Тварь. А ты её спросил, она этого хочет?

Джулия подняла взгляд.

Перед ней стояла женщина. В красном облегающем платье, стройная, лицо – застывшая бесчувственная маска. В руке — короткая трость, на кончике которой блестела кровь.

Она наклонилась к упавшему охраннику и тихо добавила:

— Я так и знала, что после того, как я с тобой закончу, ты захочешь над кем-то поиздеваться.

Потом повернулась к Джулии.

— Ты — жива?

Джулия кивнула, но не смогла вымолвить ни слова.

Всё внутри неё дрожало. Страх, шок, облегчение, непонимание.

Женщина подошла ближе.

На лице сверкнули глаза — зелёные, с хищным блеском.

Джулия смотрела на неё, не в силах понять, кто она.

Только одно стало ясно — это не случайная гостья.

От этой женщины веяло властью, опасностью и чем-то до боли знакомым.

— Кто ты? — прошептала Джулия.

Женщина усмехнулась.

— Та, кого ты скоро узнаешь.

Она подняла руку, и охранники — другие, молчаливые, появились в дверях, подхватили тело пьяного и унесли.

На Джулию в разорванном платье они старались не смотреть. На цепи в стене – тоже.

В комнате вновь воцарилась тишина.

Дверь так и осталась открыта. Джулия подавила стремительное желание пуститься в бегство. Во-первых, она почти голая, во-вторых… что-то подсказало ей, что незнакомка пришла не просто так.

На кровать упала пара белых балеток и платье синего цвета. Джулия вздрогнула.

Перед ней стояла эта женщина с короткими светлыми волосами, будто выгоревшими на солнце, с холодными, внимательными глазами. Не красавица — но в её лице было что-то цепкое, властное. Взгляд, от которого хотелось отвести глаза, но невозможно.

- Одевайся. Ты против крепких напитков ничего не имеешь? – она показала бутылку с ромом. – Знаю, не имеешь. Я примерно понимаю, что ты тут прожила за эти две недели.

Женщина медленно поставила бутылку на стол. На её губах мелькнула короткая, почти весёлая улыбка.

- Извини, что этот псих напал на тебя. Я расслабилась после того, как он вылизал меня с головы до ног. Надо было контролировать, куда пойдет. Кстати… Всё ещё дышит. Живучий ублюдок.

Она обернулась к Джулии, наклонилась и протянула ей руку. Джули нерешительно посмотрела на ладонь, потом в глаза женщины.

— Ты в порядке? — спросила та.

Джули кивнула.

— Думаю… да.

- Допивай свой сок. Налью ром.

Джулия подчинилась. Апельсиновый фреш был холодным. Ром – тоже, но сразу согрел горло и грудь.

Её голос дрожал, а тело всё ещё помнило руки охранника, тяжёлое дыхание, липкий страх.

Женщина, не торопясь, прошлась взглядом по комнате — по стальным кольцам, цепям, кандалам, висящим на стене. Остановилась, нахмурилась, потом присвистнула.

— Красиво устроился, Кейро, — тихо произнесла она. — Чёрт возьми, красиво.

Она повернулась к Джулии.

— Пей.

Джулия только молча сглотнула.

Женщина усмехнулась, откинула прядь со лба.

— Мне говорили, что он любит жёстко. Но я не думала, что вот так… — она кивнула на цепи. — Весь в отца.

Джулия, с трудом поднимаясь на ноги, натянула синее платье. Село идеально. Но кожа под ним все еще была чувствительная, будто к ней всё ещё прикасались руки Кастелло.

Я сдаюсь, подумала она. Он подчиняет меня даже тогда, когда его нет.

Она посмотрела на незнакомку: та стояла спокойно, без следов смущения, будто сцена насилия, упавший мужчина и цепи были для неё чем-то привычным.

— Его отец… — тихо произнесла Джулия, не удержавшись. — Он… сделал такое с тобой?

Молодая женщина резко рассмеялась. Смех был звонким, сухим, с хрипотцой.

— Нет, милая. Хотя морально он делал вещи пострашнее.

Она подошла к стене, коснулась пальцем железного кольца.

— Я не раз мечтала прибить его к такой же стене. И знаешь, Кейро молодец, что убил его.

У Джулии задрожали губы.

— Ты… была любовницей старшего дона Кастелло?

Незнакомка повернулась к ней.

В её взгляде мелькнуло что-то, похожее на сожаление. Или на предупреждение.

— Любовницей? — она повторила медленно, будто пробуя слово на вкус. — Нет, не совсем.

Она подошла ближе, остановилась почти вплотную, и Джулия почувствовала запах её духов — терпкий, с горькой нотой жасмина.

— До цепей и близости дело не дошло, — тихо сказала она. — Хотя… может, дошло бы, если бы не одно “но”.

Женщина усмехнулась, склонив голову набок.

— Я ведь его дочь, как-никак.

Джулия долго стояла посреди своей камеры, не двигаясь, будто пытаясь разглядеть невидимые границы того, что осталось позади.

Последний раз. Последний взгляд. Последняя слабость.

Её глаза медленно скользнули по стенам — белым, будто вычищенным до стерильности, давящим своей правильностью. Цепи, свисающие с кольца, вмурованного в стену, блестели металлическим холодом… и чем-то ещё — воспоминаниями.

Она вздрогнула, едва вспомнила эти звуки, эти ощущения, эту ночь, которая не должна была случиться.

Но случилась.

Постель — смятая, еще хранившая память их близости — притягивала взгляд слишком настойчиво. Щёки предательски вспыхнули.

Санторелли закрыла глаза — но картины ночи прорывались сами: его дыхание, его ладони, его голос, прорывающийся сквозь хрип. И то, как она, блядь, отзывалась. Как её тело сдавало позиции одно за другим, а Кей будто видел каждую её трещину.

Она ненавидела себя за этот дрожащий отклик.

Она заставила себя отвести взгляд.

Белые кеды — простые, почти смешные в этом каменном аду — стояли у стула. Их принесла Оливия, сестра Кея. Женщина с холодным умом, стальными нервами и опытом, который Джулия чувствовала кожей.

Джулия подняла обувь, вдохнула запах новой ткани — и на секунду почувствовала, как где-то глубоко защипало. Свобода пахла так.

Она обулась, выпрямилась… но вернулась к кровати. Замерла на мгновение, а затем резко сорвала с изголовья цепь с металлическим ошейником. Металл звякнул в ее руках — и этот звук будто разрезал внутри что-то слабое.

— Раз ты хотел сломать меня этим… — прошептала она. — Значит, теперь это будет моим оружием. Чтобы не забывать.

Она спрятала цепь под куртку и вышла.

…Ступени тянулись вверх, как бесконечный подъём сквозь темноту к собственному дыханию. С каждым шагом воздух становился свежее. И вот — полоска белого света.

Она щурилась, пока глаза привыкали.

Перед ней открылся коридор — огромный, вычурно роскошный. Серые стены, ковры, мягкий свет. Ничего общего с тем, что было этажом ниже. С ее камерой.

Жилище монстра. Даже роскошь отражала его жестокость.

Гостиная… Джулия остановилась.

Панорамные окна, ведущие в сад. И дальше — гладь моря, залитая золотом восхода.

Утро.

— Я… правда потеряла счет времени, — прошептала она. – думала, вечер…

На крыльце стояла Оливия. Светлые волосы, собранные небрежно, все то же платье, взгляд — умный, цепкий, внимательный. В руках — сигарета. Выдох дыма был неспешным, как у человека, который привык ждать нужный момент годами.

Джулия уже знала, кто она.

И знала главное: Оливия ей не враг. Но и не друг.

Скорее — сила, движущаяся по своим правилам.

— Пойдём, — сказала Оливия, отбросив сигарету в сторону.

Тон был спокойным, почти мягким. Но под ним скрывалась власть.

Они спустились по ступеням. Джулия оглядела остров — маленький, скалистый, будто потерянный в море. Берег материка вдали едва угадывался.

— Это один из островов Кастелло, — бросила Оливия. — О нём почти никто не знает. И никто сюда не суётся. Потому что не дураки.

На волнах покачивалась моторная яхта. Красиво отполированная, из темного и светлого дерева. На корме ярко выделялось название:

Vendetta.

Джулия хмыкнула.

— Серьёзно?

— Не спрашивай, — усмехнулась Оливия. — Долгая история, и я была в гневе.

Мужчина на пристани спустил выдвижной трап. Они поднялись на борт. Море пахло солью и свежестью. Джулия вдохнула глубоко, будто впервые за месяцы.

— Хочешь — можешь отдохнуть в каюте, — сказала Оливия.

— Нет. — Джулия покачала головой. — Я слишком долго не видела солнца.

— Тогда оставайся здесь. — Оливия кивнула мужчине. — Ром и закуски нам. И сегодня я за штурвалом.

Бутылка появилась почти сразу, будто здесь пожелания исполнялись быстрее мыслей.

Оливия встала к штурвалу. Резкий, уверенный рывок — яхта сорвалась с места.

Джулия посмотрела на воду. Потом — на сестру Кея. И спросила:

— Зачем… ты меня спасла? Я — дочь Санторелли. Наши семьи - враги. Ты — Кастелло.

Оливия чуть улыбнулась уголком губ — так, что улыбкой это назвать было сложно.

Спустя две недели

Кей вошёл в зал совета, где свет рассеивался от массивных канделябров, отражаясь в полированном дереве стола.

Вокруг сидели главы доверенных кланов, мужчины с глазами, привыкшими видеть ложь и насилие, женщины — немногие, кто заслужил право быть услышанными. Не было только Валентины Санторелли. И Кей уже знал, что именно это значит.

Война еще официально не объявлена. Но – скоро.

Здесь каждый жест имел вес. Каждый взгляд — угрозу или обещание.

Он сел в кресло во главе стола, чувствуя тяжесть взгляда каждого присутствующего. Сердце стучало — не от страха, а от ярости. Он контролировал, он доминировал… но здесь его власть испытывали.

Первым заговорил Дон Сальваторе, старейшина клана Ла Рокка:

— Кейро Кастелло… твои методы… изощрённые убийства, ярость вне контроля, — голос был ровный, но каждый удар слова попадал точно в грудь. — За последний месяц твое отсутствие на советах по регулированию почти разрушило наши давние связи. Твоя сестра вернулась вовремя, спасла договора, урегулировала требования неустоек. А где был ты?

Кей нахмурился, стиснул зубы:

— Женщинам не место у власти! — рыкнул он. — И Санторелли — тоже не ангел!

Донна Медичи лишь подняла бровь, сверля Кея взглядом. Но ему было не до взглядов этой старухи.

Но Дон Сальваторе лишь слегка склонил голову, холодно улыбнувшись:

— Валентина поступила мудро в одной из ситуаций. Пропажа её дочери на нас не повлияла. И пусть кто-то считает иначе — наша цель - стабильность. Ты же в ярости теряешь рассудок.

Джулия долго смотрела на своё отражение, будто пытаясь понять, кому принадлежит этот взгляд. Жёсткий. Холодный. Без привычной мягкости. Та, что смотрела из зеркала, был уже не той девушкой, что попала на остров. Не жертвой. Не пленницей.

Она потянула молнию на кожаном костюме — плотный, тёмный, подчёркивающий каждую линию её тела. На бедре теперь висела кобура. Настоящая. Тяжёлая. Уверенная.

Новый вес. Новая сила.

Она провела пальцем по гладкому металлу пистолета, и в груди мелькнуло чувство, которое раньше внушало бы ужас. Теперь — отдавалось успокаивающей уверенностью.

Шаги глухо отозвались в коридоре, когда Джулия спустилась в гостиную. Просторная, залитая мягким дневным светом, она приняла ее в свои теплые домашние объятия.

В центре стояла Валентина Санторелли, в строгом костюме, но с выражением тревоги в глазах, которое трудно было скрыть.

- Ты останешься прикованная к постели. Да, моя рабыня. Этими самыми цепями…

Голос Кея затихает, отдаляется, словно в вакууме, его темные глаза сверкают в полумраке лихорадочным блеском, словно остывающие угольки из самой преисподней.

Пальцы скользят по ладони Джулии, стирая волю и заполняя тело ярким, беспощадным желанием. И когда сталь защелкивается вокруг запястья, не причиняя боли, сразу нагреваясь под теплом тела, сердце срывается в бешеный ритм, дыхание – тоже.

Уже ничто не в силах остановить разбушевавшееся желание.

- А потом я буду лизать тебя… но так, чтобы ты быстро не кончила. Так, чтобы умоляла найти и забрать тебя снова. Чтобы сама просила цепи. Ползая передо мной на коленях. Чтобы твои мысли о мести, власти и войне перестали существовать. Ты же сама хочешь этого, Джули?

Между бедер – пожар. Она ощущает его эрекцию. А Кей, словно дьявол-искуситель, продолжает шептать ей на ухо, слегка покусывая мочку.

- Ты же даже не хочешь мне мстить. Больно было. Но плохо? Не ври себе…

От его слов внутри охлопывается микрокосмос. Как на пороге большого взрыва, волны экстаза накатывают одна за одной, не позволяя отдышаться…

Внезапно сознание взрывается: опасность. Нет. Сражайся. Не слушай тело. Мелодия подозрительно напоминает звонок смартфона…

Твою мать!

Джулия резко садится на постели, широко раскрыв глаза, в которых все еще пляшут отголоски сна. Поздно Морфей разомкнул свои объятия – стон летит по комнате, пока ее бьет в разрядах сладкого тока.

Бесконтактный оргазм. Долбаный эротический сон.

- Твою мать. Только не это… - хрипит Джулия, сжимая шелковые простыни в кулаке.

Хочется то ли заплакать на последних аккордах оргазма, то ли крушить все вокруг.

Чертов черный эмпат проник в ее сны.

Убить. Уничтожить. Пусть тогда приходит во снах. Но не сейчас. Только этого не хватало.

Смартфон, который не успел спасти от сладкой капитуляции, лежит на столе и светится уведомлением о пришедшем сообщении.

«Мог бы хоть на минуту раньше, а? Кто бы ты ни был…»

Контакт неизвестен.

«Я знаю, где прячутся те, кто ему дорог».

Джулия окончательно вынырнула из остатков сна и собственной рефлексии

Пальцы похолодели. Сердце болезненно дернулось — не от страха, от недоумения.

У него есть близкие? У Кея?

Именно эта мысль была первой. А не та, логичная – кто это такой и что это за детские игры.

У мужчины, который превращал в пепел всё, к чему прикасался, и людей — в осколки… Были «те, кто дорог»? Звучало как издевка.

Но сообщение было слишком уверенным, слишком прямым, чтобы быть просто чьим-то кривым розыгрышем.

Джулия перечитала текст снова и почувствовала, как что-то внутри нее, тонкое и острое, вцепилось в мысль. Любопытство — опасное, как всегда. Но оно уже тянуло.

Она не ответила. Только выдохнула, провела рукой по волосам, пытаясь собрать себя. Внутри росло подозрение: ловушка. Кей мог устроить что угодно, лишь бы снова затянуть ее в свой круг. Но стиль… стиль не его. Слишком просто, глупо. Но принцип бритвы Оккама при этом тоже не стоило сбрасывать со счета.

Эта угроза — не о контроле. Это — о боли.

А значит, за ней стоит кто-то другой.

Пальцы застучали по клавиатуре.

«Назови свое имя. И открой номер, потому что я все равно его узнаю. И буду расстроена. Мое время стоит дорого».

Тишина. Джулия ухмыльнулась.

«Хорошая попытка, кто бы это ни был».

Джулия поехала одна. Точнее — так выглядело. На самом деле её мать позаботилась, чтобы «одна» было лишь красивым словом.

Небо над побережьем тянулось в туманную, жемчужную даль, дорога вилась между холмами, где ветер гнул сухую траву. Узкий серпантин поднимался вверх — к утёсу, указанному в последнем сообщении анонима.

Встреча на краю земли. Место, где любая тень превращалась в угрозу.

Валентина сопротивлялась до последнего.

— Ты не знаешь, кто тебя зовёт, — сказала она, холодно глядя в глаза. — И не знаешь, ради чего. Кей опасен, но те, кто хочет дотянуться до его прошлого, — опаснее.

Но в итоге, как всегда, донна Санторелли уступила. Внешне — позволила. В действительности — окружила защитой так, что воздух сам требовал чьего-то разрешения.

Джулия знала о снайпере на скалах. Один — но лучший из тех, кого мать держала в тени. Он занял позицию за два часа до её выезда, укрывшись среди камней, пока волны внизу разбивались о скалы.

И знала о команде, затаившейся под обрывом. Шестеро бойцов, вооружённых, обученных молниеносному подъёму по утёсу — личная бригада быстрого реагирования её матери. Те, кого обычно используют только в войне.

Джулия чувствовала себя не дочерью мафиозной главы, а объектом, доставляемым в защищённой капсуле. И всё же поехала.

Она сидела в салоне чёрного внедорожника. На ней было светлое пальто классического кроя, под ним — трикотажный топ цвета топлёного молока и плотные брюки, подчёркивающие тонкую талию. Волосы она собрала в гладкий низкий хвост, чтобы ветер не развевал их на вершине утёса. Макияж — спокойный, матовый, с акцентом на глаза, которые сегодня были слишком внимательны.

Машину вёл доверенный водитель, стреляющий взглядом в зеркало каждые три секунды. Джулия смотрела в окно, вливала в себя дыхание океана и чувствовала, как в животе растёт тревога — холодная, неостановимая.

Телефон завибрировал.

Она взглянула. Новое сообщение.

На этот раз — имя.

«Микеле Азори. Проверить его по базам медицинского госпиталя не составит труда»

Сначала она просто моргнула. Потом прочитала текст.

Утёс продувал ветер, но тишина здесь не была пустой — гул ветра в скалах, море дышало под ними тяжело и ритмично, точно огромное живое сердце. Солнце уже клонилось, воздух пах солью и чем-то металлическим, свежим, хищным.

Арс стоял спиной к ней, будто заранее знал, что она придёт с этого направления. Высокий, почти слишком — тот тип мужчины, который не теряется в толпе не потому что старается выделиться, а просто… иначе не умеет.

Тёмный гольф облегал плечи и руки, подчёркивая силу, которой он не был обязан ничьей охране. Простые джинсы. Ни дорогих часов, ни знаков статуса. Но от него исходил тот холодный авторитет, который не купишь.

Когда он обернулся, Джулия сразу увидела его глаза.

Спокойные. Без тени волнения. Но зрачки — расширенные, как у человека, которого ударили под дых.

Несколько минут после приветствия они просто смотрели друг на друга в немом поединке взглядов. Первой прервала молчание будущая донна.

— Кто ты?

Арс смотрел на неё пару долгих секунд, прежде чем ответить.

— Интерпол. Год как сотрудничаю с AISI.

Голос — ровный, без попытки оправдаться или смягчить удар. Словно он раскрыл ей прогноз погоды, а не то, что следовало держать в секрете.

Джулия вскинула подбородок:

— И моя семья тоже? Ты сблизился со мной, чтобы подобраться ближе? Чем же моя мать так рне дает всем покоя? Не устраивает массовых казней? Вывела из игры черных трансплантологов и работорговцев? Это нарушает баланс?

Арс медленно качнул головой, подходя ближе — но без резкости, без давления.

Пещера была холодной, влажной, как дыхание земли.

Волны заходили внутрь, разбиваясь о камень — ритм древний, безжалостный, живой. Факелы вдоль стен давали мягкое, мигающее золото, от которого скалы казались живыми.

Валентина шла уверенно — как женщина, которая боится, но идёт всё равно.

Валентина Санторелли – и боится… это был нонсенс. Она давно ничего не боялась. Кроме смерти своих детей… и того, что ей готовит эта встреча.

Внешне никто бы не догадался, что она нервничает. Никто никогда не знал, когда – даже когда в залах для деловых переговоров решались людские судьбы.

Икона стиля с непроницаемым выражением лица. Тёмно-зелёное платье до пола, распущенные волосы, пальцы с тонкими кольцами — символами власти и незримых клятв.

Она остановилась, когда увидела его силуэт.

Высокий, неподвижный, как сама скала. Капюшон надвинут низко, привычно скрывая лицо.

Gost.

Тот, кто решает вопросы, которые никто не хочет озвучивать. Тот, кто появляется из ниоткуда и исчезает прежде, чем успеешь вдохнуть. И тот, кто…

Ничего еще Валентина Санторелли не боялась так сильно, как ошибиться в своих предположениях.

И всё же сегодня он ждал её.

Медленно, будто давая ей время, мужчина поднял руки к капюшону.

Время застыло. Валентина замерла.

Просто так, без долгих прелюдий. Без таинственной речи.

Факелы отразились в его волосах — тёмных, с первой серебряной нитью у виска. Сильные скулы. Нос, будто высеченный. Губы — твёрдые, знакомые.

Глаза…

Те самые глаза.

Тепло ударило ей в грудь. Глаза, теплее солнца. Холоднее моря. Так она когда-то говорила.

— Марко… — сорвалось с губ легко, словно первая капля дождя.

Валентина засмеялась — не выдержав напряжения, боли, облегчения, гнева.

— Господи, Марко. Как?

Он смотрел на неё долго. Очень долго. Так, как смотрят на мираж, который боятся спугнуть.

— Долгая история, Валия… — голос был ниже, грубее, будто разбитый.

Иной. Крепкий. Мужской. Будто его обладатель прошел так много боли и испытаний, что сам стал форпостом воли, отразившейся в голосе.

И в нём было столько прожитого.

Мужчина неспешно подошел ближе. Валия стояла, застыв, а сердце изнутри грозилось сломать ребра.

— Два года я провёл в коме после аварии, — тихо, но спокойно сказал Марко. — Мне не давали шансов. Но я очнулся в тот самый день, когда они собрались отключить аппаратуру жизнеобеспечения. Потом учился снова держать ложку. Потом — ходить. Ну а потом — драться.

Он усмехнулся уголком губ.

— А когда вернул силу… ты уже умела справляться сама.

Валентина не выдержала и подошла вплотную.

— И ты решил исчезнуть…

Марко опустил взгляд на её руки — на кольца, на вену, вздрогнувшую под кожей.

— Я решил, что моё появление сломает то, что ты построила.

Он поднял глаза на неё. В каком-то смысле — преданно. В каком-то — отчаянно.

— Моя девочка, — сказал он почти шёпотом. — Которая любила море.

У Валентины дрогнули губы.

— Я перестала быть девочкой. Еще до того, как… как убила Матео.

— Я знаю, — он улыбнулся чуть болезненно. — Ты стала бурей.

Она сделала вдох и тихо, осторожно, как будто боялась разрушить иллюзию, подняла ладонь к его щеке.

Марко закрыл глаза.

Валентина произнесла спокойно, ровно, несмотря на то, как дрожала внутри:

— Я пришла спросить, чем могу заплатить.

Марко взял её руку, сжал, не отпуская.

— Ты? Ничем.

Пауза повисла между ними. Тяжёлая, неистовая, как море за стенами грота.

Он открыл глаза и добавил:

— Но ради тебя я сделаю все.

Валентина впервые за много лет не смогла ответить.

И только море шумело, словно знало цену этого “всё”.

Он сел на камень, облокотившись спиной на стену, а Валентина встала напротив, скрестив руки на груди, слушая, не перебивая.

Голос его был хриплым, временами сорванным — будто каждое слово вытягивало из него силы.

— Я помню только удар… — сказал он. — Потом — тишина. Долгая. Пустая.

За окнами начинался неспокойный вечер — тучи шли с моря, рваные, тяжёлые, словно кто-то нещадно рвал синюю ткань неба на клочья.

Ветер хлестал по стеклу, словно стремился сокрушить стены особняка. Джулия сидела за массивным столом в своём кабинете и смотрела в экран ноутбука.

Флешка Арса лежала рядом, маленькая, как пуля.

Настолько же смертельная.

Она прочла уже половину отчётов.

И сердце её гулко билось — не от страха.

От злости.

Кей Кастелло…

Имя вспыхивало в сознании снова и снова, как выстрел.

…Она помнила, как его руки удерживали её за бёдра, когда он шептал ей в шею, требовательно, опасно, как настоящий хозяин.

Помнила, как он смотрел, когда она дрожала под ним, беззащитная, скованная… и вопреки всему возбуждённая до предела.

Тогда она думала, что умеет контролировать мужчин.

Но он стал наркотиком.

Плоть и огонь. Ярость и страсть. Ненависть… и желание нырнуть в этот вулкан эмоций снова, даже если рассудок сгорит дотла.

И вот теперь — он корень всей этой гнилой структуры, которую раскрыла флешка.

Грудь сжимали боль… и желание. Странная смесь.

Ядовитая.

Джулия сжала зубы.

— Никогда больше, — прошептала так тихо, что сама себя не расслышала.

Экран светился множеством цифр, схем, таблиц — потоки денег, оружия, контракты, подпольные соглашения.

Сотни файлов и скриншотов.

Годами выстроенная сеть.

Каждый файл, каждая подпись прибавляли к её ненависти новый уровень стального спокойствия.

Её мать была права — монстры живут на вершине.

Их никто не трогает.

Пока кто-то не нажимает правильную кнопку.

_____

К моменту, когда гроза ударила громом по крыше, совет уже собрали.

Зал был холодным, но воздух — густым.

На стене висела карта Европы с трассами поставок.

Хакер Этторе приволок три монитора, казначей — папки с документами, юрист — стильный планшет, нашпигованный по завязку всем тем, чем он привык управлять в своей жизни.

Валентина сидела во главе стола, сдержанная и внимательная.

Джулия стояла. Гордая посадка головы, сосредоточенное лицо, и даже платье нежно-лазурного цвета не могло смягчить выражение ледяной решимости в ее зеленых глазах.

Перед ней на экране мигали схемы серых контрактов Кастелло.

— Мы не успеем перегрызть им горло силой, — первой заговорила она. — Но мы можем выбить у них опору.

Казначей дрогнул.

Этторе судорожно задвигал пальцами по клавиатуре.

Джулия провела пальцем по экрану.

— Сначала — блокировка основных счетов. Через лояльные банки. Под видом финансовой проверки.

Юрист поднял голову:

— На каком основании?

Она коротко улыбнулась.

— На основании материалов с этой флешки.

Этторе вывел данные на общий экран.

Цифры плыли, мигали стрелки, суммы, подписи.

Казначей побледнел.

— Если мы ударим по их обороту финансовых средств, — продолжила она, — они не смогут оплачивать охрану, транспорт, топливо. Машины встанут. Люди уйдут. А партнёры отвернутся.

Юрист хмуро кивнул:

— Без крови. Законно. Но звучит наивно, синьорина. Мне предстоит провести бессонную ночь, чтобы составить схему, которая вас устраивает.

— Пока, — отозвалась Джулия. – Но вы знаете, как сделать из моих розовых желаний конец для Кастелло. Параллельно вы выводите оговоренную сумму в офшоры. Это главное условие Оливии Кастелло. Что-то им придется потерять, и моя партнер на это согласна. Но с сотней евро в кармане она не станет во главе клана, как вы понимаете.

Валентина тихо усмехнулась.

Экран заполнил следующий слайд - маршруты оружия.

Джулия говорила уверенно, будто этот план существовал в ней давно.

— Мы передадим информацию посредникам, чтобы подставить Кастелло под таможенные рейды. Через две недели несколько судов будет задержано. Пресса получит информацию анонимно. Сделаете так, чтобы в то же время на альтернативном канале под контролем Оливии во всем был зеленый коридор. Ее операция по транзиту должна пройти безукоризненно.

Этторе сглотнул:

— Это… война.

— Война, — спокойно согласилась Джулия. — Но без единого выстрела. Пока.

В воздухе повисло молчание.

Все чувствовали — что-то в ней изменилось.

Гроза за окном гремела, как аплодисменты.

После обсуждения перекрытия траффика оружия сменился слайд.

Досье.

МИКЕЛЕ АЗОРИ

Военный хирург. Тот, кто вытащил Кея с того света.

Грудь укололо.

Она почти услышала, как Кей сказал ей однажды:

«Ты будешь жить. Даже если я умру.»

Он сам прошёл по краю смерти. Не сломался.

А затем сделал всё, чтобы сломать её.

Джулия подняла голову.

— Начнем с доктора.

Этторе моргнул.

— Устранить?

Она косо взглянула.

— Нет. Пока нет. Отправим Вито. Пусть полетит в Бахрейн. Мне нужен полный отчёт — связи, окружение, кто к нему приходит. И… кто финансирует клинику.

Валентина приподняла бровь.

— Боишься?

Джулия медленно, почти лениво улыбнулась.

— Нет. Я просто хочу, чтобы когда я поставлю точку — мир видел, почему она поставлена.

Взгляд её был холоден.

В нем словно плескалась жидкая сталь и огонь одновременно.

А внутри, где-то глубоко, сердце всё ещё отвечало на призрак чужих рук на её теле…

…и это только усиливало ненависть.

Гул голосов, запах дорогого табака и виски — зал совета клана Кастелло был наполнен напряжением, будто стены медленно сдвигались, готовые раздавить всех внутри.

Кей сидел во главе стола.

Молчал.

Перед ним лежали отчёты — счета заблокированы, два груза арестованы в порту, партнёры в панике.

Финансовый удар был точным. Хладнокровным.

С хирургической точностью.

Как месть.

Он поднял взгляд — и в нём мелькнул огонь.

Это точно Валентина Санторелли. Других эпитетов, кроме как «сука», в ее отношении у него не возникало, но сейчас дон Кастелло вдруг с ясностью понял: не ему ее винить.

Она и так была довольно тиха и собрана для женщины, что едва не потеряла дочь.

Огромные глаза Джулии вдруг вспыхнули в том отсеке сознания, который он заварил семью печатями. Он мог бы при желании воспроизвести на картине каждую линию ее радужки, тень ресниц, оттенок боли и вызова одновременно.

Тело охватило огнем. И чем-то еще. Тем, что накрыло его с головой тогда, когда он вернулся после того, как узнал, что его власть под угрозой… и одержимо целовал ее, как самую большую драгоценность.

Как то, что у него уже не могли отнять, не вырвав вместе с этим частичку души.

Джулия.

Его одержимость. Его ярость. И то, что сейчас, стирало, разрезало его сознание ка скальпель… одержимость ценой в недолгие тридцать дней.

Одержимость, которая начала трансформироваться непонятно во что.

Потому что он был рад, что она спаслась – но не знал, как ему жить дальше, когда она не в его руках.

- Брат, надеюсь, ты только что нашел решение? Или ты думал о чем-то другом?

Через стол на него смотрела Оливия.

Глаза сестры — довольные, победные, почти жадные – точно знали, о чем он думает. Ее восхищали его внутренние бури. Она словно смотрела шоу, в котором монстр впервые мог рухнуть перед чувствами, которые никто и никогда не умел контролировать.

Она наслаждалась моментом.

Её голос прозвенел спокойно, даже лениво:

— Ну что, братец? Признать поражение не хочешь?

Кей медленно выдохнул, пальцы прошли по щетине на подбородке.

Он не ответил сразу.

Перед глазами вспыхнуло другое — тёмные волосы Джулии на белой подушке, её дыхание в его ладони, её шёпот, когда она выгибалась под ним…

А сейчас она давит его. Хочет уничтожить. Не надо было притворяться, что он не знает, чьих это рук дело.

Валентина Санторелли просто давит. Она не играет в игры. Мотив был только у Джулии.

И сейчас, думая о том, что его пленница оказалась куда сильнее него самого, он уже не знал, чего жаждет сильнее:

Разорвать её.

Или снова целовать. Медленно. Жадно.

Пока она не забудет, как дышать.

Это бесило. И это было невозможно контролировать.

Оливия скрестила руки, встала, подошла ближе.

— Почему ты ничего не делаешь?

Кей повернул голову.

В его взгляде застывала сталь.

— Заткнись.

Она дернулась, но промолчала.

Совет замер, наблюдая между противостоянием двух хищников одной крови. Если изначально кандидатура женщины вызывала в них сексизм и мизогинию, сейчас все смотрели на Оливию Кастелло с уважением. Пусть разным – кто-то мог отметить ее силу но так и не признать, а кто-то уже всерьез был на ее стороне.

Кей поднялся.

Медленно, но властно.

— Мы вернем всё. Как было.

Он говорил тихо — но в этом тоне была уверенность человека, который пережил смерть.

Который был в аду.

И теперь готов сжечь всех.

— Начинаем переговоры с теми, кто не доволен Санторелли, — продолжил он. — С теми, кто не признает женщин. С теми, кому выгодно падение старых домов.

- Чтобы они смотрели сквозь меня, полагая, что мое предназначение – раздвигать ноги и молчать? – сощурилась Оливия. – Нет. Я дам им понять, что в случае своей победы уничтожу первыми. Скажи, Кей… тебя так бесит весь клан Санторелли, потому что Валентина поступила так же, как и ты в свое время? Убрала мужа и захватила его престол? Как она посмела. Надо было уйти в монастырь и пожертвовать капитал бедным.

Юрист тихо хмыкнул, понимая ход.

Оливия улыбнулась тонко:

— Делёж власти? Меня пригласишь, когда вы своей патриархальной тусовкой сделаете Сицилию вторым Талибаном?

Кей посмотрел на неё так, словно видел насквозь.

— Тебе лучше уехать, Лив.

Она замерла. Приподняла подбородок.

Он продолжил:

— С таким настроем… с такой поддержкой… трона Кастелло тебе не видать.

Это был удар.

Точный.

Как нож под рёбра.

Она отступила на шаг.

Он думал, что боль — это то, что причиняют другим.

Для него она всегда была инструментом. Методом. Рычагом.

Но не сегодня.

Сегодня боль стала его тюрьмой.

Сегодня погода решила продемонстрировать свое скверное настроение.

Моторную яхту качало и подбрасывало на волнах, дождь хлестал прямо в лицо, но Кей не замечал ничего вокруг.

Пока Белла Вера горела в пламени самого безжалостного противостояния, его внутренний демон летел на всех парусах туда, где тьма становилась родной.

Где она не осуждала и не разрывала. Туда, где она обнимала и проясняла разум. Туда, где он, как думал, его власть будет абсолютной… Но именно там она стала причиной его падения.

Очертания острова размывала пелена дождя. Волны с пеной бились о скалы, будто повторяя то, что происходило в его душе.

Давно уже.

Сицилия жила в противостоянии двух сильных кланов больше месяца.

Его жизнь за последние дни была похожа на баланс на пороховой бочке с зажженной сигарой. Кей держался. Парировал удары.

Даже когда совет вынес предложение уничтожить клан Санторелли. Он убедил их в обратном, сказав, что с женщинами надо воевать по иным законам.

Он делал все, чтобы никто не понял основного: Кей позволял Джули мстить за себя. Пока не перешла черту. Пока ей это было необходимо как кислород.

Оливия же ловко балансировала на грани дозволенных параметров причиненного ущерба.

Но объединить силы с Кейро наотрез отказалась.

В доме тихо. Только смотритель благоразумно молчит. Как молчал, когда закреплял трос с яхты на пирсе, докладывал, что на острове без изменений, только непогода повалила пару высоких кипарисов в саду.

Дом. Там, где его одержимость достигла пика… и он тогда еще не знал, во что именно она трансформируется.

Время течет незаметно. Кей стоит у окна, в котором отражается не мужчина, а тень. Его глаза пустые — не потому, что он на пике ярости, а потому что там, где раньше было абсолютное, непоколебимое убеждение в собственной силе — теперь зияет дыра.

Живая. Кровоточащая.

Отсутствие Джули стало чёртовым эхом, которое не замолкает.

Он пытается работать — пальцы дрожат. Берёт телефон — роняет.

Пытается отдать приказ — голос срывается.

Он не может функционировать, когда думает о ней.

Внутри него что-то рвётся так, как будто эта дерзкая девчонка вытащила из его груди стержень, на котором держались все его убеждения.

Почему я не остановил? Почему не понял сразу, что Оливия ударит по самому значимому?

Каждая мысль — игла под ногти.

Пока на большой земле идет война, временно лишенная его участия, сердце Кея разрывается на части.

Он знает, что ему станет легче, стоит уйти отсюда… но словно тяжелая цепь держит его прикованным именно здесь, где он – пора уже признаться себе – был абсолютно счастлив столь недолгое время.

Эти осколки воспоминаний лишают его сил, власти, ледяного контроля.

Но именно после визита на свой остров, спуска в этот подвал, где иногда мелькает фантомный отпечаток ее тени в белой рубашке, дает ему нелогично правильные силы двигаться дальше.

Кей не может сказать себе в голос, что попал и, похоже, просто пропал. Но сознание знает за него, выжигая изнутри.

Невидимые стальные решетки сгибаются вокруг.

Впервые его некогда правильный мир сокрушен до руин.

Время течет, не останавливаясь.

После колен, после пустой комнаты, после той тишины, что давила на виски, Кей наконец встаёт. Не резко — медленно, словно тело не слушается. Он вытирает пальцами кровь с костяшек, видит, что она размазывается по коже. И хрипло усмехается:

— Смешно. Я могу сломать кого угодно… кроме себя.

И вот тут его накрывает вторая волна — ярость.

Не на Джулию с ее матерью, не на сестру и не на совет, который медленно отворачивается от него. Проигравших списывают со счетов быстро.

Ярость - на себя.

Он подходит к зеркалу в ванной. Снова воспоминания не оставляют шанса.

Призрак Джули в белой рубашке поверх обнаженного тела снова здесь.

Она смотрит на него через зеркало.

« Что показывают интересного?» — спрашивает Кей низким голосом, и внутри расцветает отравленный бутон черной, абсолютной власти.

Тишина. Затем она говорит — и это переломный момент.

«Кажется, я не знаю, кто я теперь.»

Момент, которого он ждал с первого дня. Тот самый слом.

«Тебе не нужно знать. Просто принять…»

Ее образ тает, словно смывает волна.

Кей наклоняется ближе. Его лицо — безупречное, сильное, хищное — теперь дрожит, будто в трещинах. И он видит не мужчину, а…

Того, кто позволил женщине уйти.

Того, кто провалился.

Того, кто позволил себе почувствовать.

Он ударяет кулаком по зеркалу.

Стекло трескается, расползается, но не разбивается полностью.

Осколки отражают его лицо — разорванное на куски.

Эти куски — символ того, что происходит внутри. Чужой оскал попавшего в западню хищника. От его имени до сих пор застывают враги, им пугают непослушных детей.

— Ты слаб, Кейро.

— Ты дал ей власть над собой, даже удерживая в цепях.

— Ты дал ей уйти.

— Ты… ты без нее уже никто.

Эти слова — как ржавый крюк глубоко под кожей.

Он ненавидит их. И ненавидит себя за то, что они стали правдой.

Быстро поднимается наверх. На море шторм. На горизонте полыхают молнии. Идеальный порядок его рабочего кабинета кажется издевкой.

Он хватает стул, со всего размаху швыряет его в стену.

Ваза летит вслед.

Папки со стола — в пол.

Он крушит всё, что попадётся под руку, потому что единственное, чего он хочет разрушить — недоступно.

Тебя нет здесь.

И он от этого теряет контроль ещё сильнее.

Потом резко останавливается.

Стоит среди осколков, бумаги, обломков дерева.

Дыхание рваное.

На лице — ни капли эмоций, но внутри…

Внутри полыхает пожар, который сжирает остатки его уверенности.

И тут приходит самая страшная мысль.

Она была не вещью.

Не собственностью.

Не объектом.

ОНА БЫЛА МОЕЙ СЛАБОСТЬЮ.

Он падает на диван, закидывает голову назад, закрывает глаза ладонями — и впервые позволяет себе сорваться. Бесшумно. Без слёз. Сдавленным, едва слышным, почти звериным звуком, которого он никогда не издал бы при свидетелях.

Это не плач.

Это ломка.

Его психика пытается удержать привычный мир, но тот трещит по швам.

Впервые он не знает, куда заведет эта война, пока еще без крови… но никто и ничто уже не в силах остановить женщину, которая задалась целью его уничтожить.

И которую он даже не вправе остановить после того, что с ней сделал.

Кей сидел в своём кабинете, окружённый тенью вечернего города, мерцающего в стеклах отблесками огней. На столе лежала фотография, и он держал её пальцами, едва сжимая, чтобы не рвать.

Это был доктор Микеле Азори — тот, кто вытянул его когда-то там, где бы все остальные оказались бессильны, даже если бы могли спасти его жизнь.

Тогда Кей висел над пропастью. Никто бы не решился провести ему операцию, зная, что за такую помощь вскоре можно не проснуться вовсе – если власть перехватит другая сила.

Микеле решился. Он не раздумывал. Может, всегда ставил на Кастелло, а может, ничего не боялся… тогда.

Холодные глаза, взгляд профессионала и одновременно человека, который видел смерть лицом к лицу.

Кастелло вспомнил тот день, когда Азори провёл операцию, которую Кей едва пережил. Три часа борьбы за жизнь, каждый шаг хирурга был точным, безупречным. Тогда Кей клялся, что, если выживет, отдаст этому человеку всё, что сможет — верность, уважение, жизнь.

Он подарил ему безопасность. Помог переехать туда, где карьера Азори развивалась и шла в гору, и никто не мог его достать.

И вот теперь… теперь на фото был QR-код, присланный через сеть наблюдения Джулии, а рядом подпись: «Собранные данные».

Встреча с предполагаемым союзником была заключена в тот же вечер.

Кей нашёл Гунарана в его резиденции — крепости из стали и стекла, где воздух пах деньгами старого рода и кровью чужих ошибок.

У дверей стоял его цербер – шкаф нашпигованный оружием, но стоило Кею появиться, как охранник молча отступил. Кастелло ждали.

Гунаран сидел в низком кресле у камина, осторожно прокручивая в пальцах бокал виски. Огромный, широкоплечий, будто вырубленный из одного куска породы; седина пробивалась по вискам, но взгляд был хищно-молодым. Его невозможно было трактовать иначе — редкая смесь холодной дисциплины и старой восточной ярости.

Когда вошёл Кей, он поднял глаза и легко, без показной бравады, кивнул:

— Кастелло. Садись.

Кей сел. Молчание продлилось пару секунд — Гунаран умел молчать так, что собеседник начинал нервничать. Но Кей не нервничал. Он был другим. И у них было гораздо больше общего, чем могло показаться.

Гунаран наконец заговорил:

Союз, заключённый в полутени каминного огня, не нуждался в свидетелях. Уже через сутки Гунаран прислал Кею список — сухой, как отчёт аудитора, но от него ощущение опасности исходило сильнее, чем от пистолета, направленного в лицо.

Список мест, где Санторелли держали свои теневые потоки:

Три логистических узла, один финансовый хаб, и один “серый” клуб, который Джулия сама когда-то чистила от конкурентов.

Кей долго смотрел на эти строки.

Слишком легко. Слишком очевидно.

Он знал: Валентина никогда бы так не подставилась.

Но Гунаран стоял на своём:

— Это их слабые места. И мы бьём туда, — сказал он по телефону. — Без крови. Как ты хотел.

Кей хмыкнул.

— Ты не из тех, кто любит бить «без крови».

— Союзники иногда делают исключения. Но лишь один раз.

-----

Пламя прогрызало ночь, словно зверь, вырвавшийся из клетки.

Алые языки плясали, врываясь в небо, озаряя ночь, гул напоминал извержение вулкана.

Привычное в этом мире дейсвто – передел власти и войны за право остаться на престоле.

Джулия Санторелли, как всегда собранная, красивая и стильно одетая, созерцала этот пожар с таким видом, словно это был фейерверк на празднике. Ни одна из эмоций не исказила ее невозмутимое лицо.

Горели не просто склады.

Горела её кровь, её нервная система, её работа, всё то, что строилось годами — тихо, хладнокровно, умно.

Но она не рвала на себе волосы. Смотрела на нанесенный ей в ответ удар так, будто ожидала его.

Но внутри было смятение.

То, что девушка прошла в руках Кея Кастелло, уже само по себе было индульгенцией на то, чтобы он не препятствовал ей вершить вендетту.

Валентина сказала, что даже этот монстр не смог разбить ее розовые очки и веру в справедливость.

В одном она была уверена: прекрасно научилась держать лицо. Так, как умела только Джулия Санторелли.

Она приехала сама, прежде чем успели вызвать пожарных и поднять на ноги весь мафиозный бомонд Сицилии, который наблюдал за противостоянием двух упрямых и дерзких, как вип-гости за игрой в кальмара.

Ветер трепал волосы, обдувал лицо, горячий воздух щипал слизистые глотки и глаз.

Но она стояла, не моргая, глядя, как рушится каркас здания.

Как взрывается внутри канистр и коробок надёжно спрятанный товар.

Арс подошел к ней первым и единственным, кто решился. Остальные не рискнули: побаивались будущую донну, у которой не было тормозов и, как они иногда говорили, логики в действиях. Но Арс ее не боялся.

— Джулия! Ты слишком близко. Может рвануть в любой момент, полетят обломки. Я был в боевой точке, я видел, это убивает.

— Тихо, — мягко, но непреклонно сказала она.

Он замолчал.

Все всегда молчали, когда она говорила таким голосом. Но Арс не испугался. Он просто прочитал между строк, что чувствует эта совсем еще девчонка, которую он како-гот о хрена полюбил без взаимности.

…Горели три главных склада.

Те самые, которые никто, никто не должен был найти.

Система двойных маршрутов. Ложные GPS.

Перестроенные контуры собственности.

Даже Валентина не всегда помнила, где именно находятся реальные узлы.

Но Кей — узнал.

Он ударил без крови.

Значит, послал сообщение.

Джулия смотрела, как пламя поднимается выше, и только одна мысль резала мозг:

Машина неслась по горному серпантину Белла Веры.

По пути Джулия не включала музыку.

Не проговаривала про себя речь, которую толкнет при столкновении с Кеем.

Не думала даже. Знала – слова придут сразу, как только увидит. Слишком долго молчала.

Но внутри неё двигалось что‑то новое.

Не ненависть.

И не страх.

Что-то, похожее на уважение. Болезненное, опасное.

От которого хотелось и ударить себя по лбу, и улыбнуться. Она не должна была чувствовать такое, только не к нему. Но ничего не удавалось с собой поделать.

Джулия с удивлением отметила, что у нее нет желания разрядить обойму между его ебейших темных глаз. Столкнуть с обрыва – тоже. Хотя ранее она и смаковала эти подробности с экстазом.

И даже взрывы на основных складах какого-то хрена не повлияли на ее решение.

Джулия Санторелли поняла:

Он не просто отбивается.

Кей Кастелло не играет.

Он понимает её язык.

И впервые — говорит на нём так же сильно и жестко, как и она сама.

---

Джули не приняла протянутую руку и вероятность перемирия.

Кей прекрасно понимал, почему она это делает. И с каждым днем приходил к выводу, что он играл бы куда более грязную игру, если бы с ним случилось то, что он сам сделал с ней.

Иногда его накрывала ярость. Но в этой ярости уже не было желания разорвать на ней одежду, поставить на колени и трахать так, чтобы она взвыла о пощаде и упала к его ногам.

Не было тех сцен, что он хотел всегда с ней сделать, и наверняка бы сделал, не сумей Джулия сбежать.

Новая ярость заключалась в отчаянном желании схватить ее за плечи и трясти, глядя в эти огромные зелёные глаза, которые пробили в нем брешь.

Кричать, что она в опасности, потому что никто больше не и грает на их поле по-честному. Что при всем осознании своей вины перед ней и даже легким сожалением за свою жестокость он сам не сможет безнаказанно спускать ей с рук удары против него.

Что эта затянувшаяся вендетта толкает его на союзы, которых никогда не должно было быть, если бы не началась война.

Джулия смотрела на него дерзко, но без ненависти. И в он уже знал, как выглядит обида в ее огромных глазах.

Она все еще пылала. Обида на то, что он с ней сделал. На то, что сам не пришел с перемирием, в котором она так отчаянно хотела ему отказать.

А искры между ними могли воспламенить не только склады друг друга… весь материк и все что за его пределами.

Осознание настигло его ночью после этой встречи.

Море было чёрным.

Не ночным — именно чёрным, густым, как разлитая нефть. Кей стоял на террасе, опершись ладонями о холодный камень парапета, и смотрел, как волны бьются о скалы внизу. Ритмично. Без жалости. Как всегда.

В руке — бокал с виски. Он не пил. Просто держал. Алкоголь давно перестал действовать на него так, как должен был. Всё, что можно было заглушить, он заглушил ещё много лет назад.

Сегодня не получалось.

Он видел её перед собой, даже когда закрывал глаза.

Не в огне. Не в крови. Не в страхе.

А стоящей напротив него. Прямой. Спокойной. Холодной — и живой.

«Ты будешь жить. И смотреть.»

Эти слова били сильнее, чем любой выстрел.

Кей медленно выдохнул и сделал глоток. Горло обожгло, но внутри не стало легче. Он усмехнулся — коротко, почти зло.

— Когда же ты успела… — пробормотал он в пустоту.

Он вспомнил первый момент, когда понял: что-то идёт не так.

Не тогда, когда она начала рушить его схемы. Не когда перехватила грузы. Даже не тогда, когда посмотрела на него без страха.

А когда дала отпор — не истерикой, не угрозами, а разумом.

Она не пыталась победить его яростью. Она выстояла.

И в тот миг, когда он ждал слома — что-то внутри него дрогнуло.

Раньше всё было просто.

Он хотел её унизить. Сломать. Поставить на колени. Доказать — ей, себе, миру — что она не равна ему. Что сила — это давление, боль, контроль.

Партнерство с Гунараном принесло свои плоды.

В первую очередь, совет перестал рассматривать Оливию как кандидатку на престол донны после нескольких ее факапов. В этом союзе был доступ к куда большему объему информации, чем ранее.

Оливия психовала, совершала одну ошибку за другой и яростно вцепилась в Санторелли, намереваясь отвоевать хоть что-то, что можно использовать ради своего влияния.

Бесполезно. Джулия с матерь сейчас были сосредоточены лишь на ом, чтобы сдержать удар уже от Кастелло.

Гунаран озолотился на этой сделке. Удалось поднять доходы и Кею, но это его мало заботило в последнее время.

Ранее жестоким и импульсивным называли Кея, но они не были знакомы с Гунараном до этого момента.

Сальваторе придерживался тактики выжженной земли. Во всем.

Когда взорвался один из ресторанов Валентины – спустя всего лишь несколько минут, как автомобиль донны отъехал от здания, Кейро понял: пора вмешаться.

Сама мать Санторелли с ним встречаться категорически отказалась.

- Не думай, что то, что я спокойно и вежливо с тобой разговариваю, что-то изменит, Кейро. Я – мать. И как бы моя Джули не держала себя в руках и молчала о произошедшем, я вижу, что с ней происходит. Я просто разорву тебя при встрече. Не испытывай судьбу. Тебе проще будет найти общий язык с Джулией, чем со мной, я сразу выстрелю тебе в голову.

Доводы слышать не хотела. Назвала его самоуверенным.

И напоследок добавила, что если не можешь договориться с будущей донной, продавай бизнес и вали отсюда. Она сама не будет внушать дочери, как вершить вендутту.

Прошла еще неделя. Ночь была тяжёлой. Ветер с моря рвал пальто Кея, холодил лицо и вплетал запах дыма в волосы. Он стоял на утёсе, глядя на огни города внизу, на линии, где Джулия наносила свои удары, на пламя, которое жадно пожирало склады, маршруты и товар.

Сальваторе прибыл вовремя.

- Хватит, Кастелло. Это не та баба, с которой ты можешь справиться, признай уже. Я долго закрывал глаза на то, что ты ей позволяешь, но этому пришел конец. Я разрываю сделку. Я не веду дел с… - он криво усмехнулся, - с теми, кто не научился воевать с суками.

И уже тише добавил:

- Если твоя шлюха ведёт себя как мужчина… ответку получит такую же.

- Ты не тронешь ее.

- Сожалею, Кастелло, но девка зашла на мою территорию. Такого я не прощаю. Если не смог ее укротить, я сам это сделаю.

Кей положил руку на револьвер.

И тут пришло осознание: его союзник, человек, с которым они заключили соглашение, давно начал действовать самостоятельно. Без согласования, без предупреждений. Он вырвался из-под контроля, и его методы были грязными, жестокими — там, где Кей обещал, что не будет жертв среди близких Джулии, его партнёр играл по собственным правилам.

Кей почувствовал, как в груди растёт холодная ярость. Сердце билось быстрее, и с каждым ударом он всё яснее понимал: он больше не может оставаться наблюдателем, ему придётся вмешаться.

Ночь в ее загородном доме, словно в насмешку, была тёплой и слишком тихой.

Ночь была тягучей и влажной, словно сама темнота пыталась схватить её, сжать в тиски.

Джулия вылезла из машины, чувствуя, как сердце стучит так, будто хочет прорваться наружу. Охрана шла за ней цепочкой, напряжённая, руки на кобурах.

Они не задавали вопросов, где она проводит время. Но были готовы принять смерть, чтобы защитить свою донну.

Джули сразу заметила: свет в доме был неравномерный, тусклый, как будто кто-то выключил половину ламп, оставив лишь слабые огни.

— Стойте… — только успела произнести она, как раздались выстрелы.

Яркие вспышки осветили тёмный участок перед домом. Один из охранников рухнул на землю, как марионетка, лишенная нитей, из груди хлынула кровь. Джулия закричала, но не остановилась. Сжала зубы, чувствуя, как жгучая боль разливается по плечу.

Ее тоже задел выстрел. Глубоко и метко. Боль прорезала каждое движение, но страх был сильнее: если остановится — погибнет.

Она начала бежать зигзагами, пытаясь уклоняться от выстрелов. Падала на траву, скользила по влажной земле, снова вставала, сжимая зубы и ладони. Каждое движение причиняло адскую боль, но паника толкала вперёд, к дому.

Несколько раз она упала на траву от шока и потери крови. Белое платье в темных полосах начало приобретать красный оттенок на рукаве.

Вбегая через боковую дверь, она сразу увидела это.

Погром.

Мебель перевёрнута, лампы выбиты, ковер заляпан кровью.

На полу лежали мёртвые охранники, их позы были застывшими, как картины ужаса.

И няня Фьяммы.

Ей выстрелили прямо в шею. Она смотрела в потолок, из раны капала кровь, на лице застыли ужас и ярость.

Эта женщина явно не хотела отдавать воспитанницу без боя – осознала Джулия, прежде чем поняла, что произошло.

Она замерла, сердце сжалось. В горле застрял крик. Пальцы задергались в панике, тело начала сотрясать мелкая дрожь.

— Фьямма! — закричала она, разрывая голосовые связки, но комната ответила лишь эхом.

Комната, в которой ещё недавно был порядок, теперь выглядела как поле битвы. На полу разложены вещи, игрушки, на стенах следы борьбы — царапины, вмятины, отпечатки обуви.

Джулия бросалась от двери к двери, к каждому углу, но нигде — ни следа ее сестренки.

Фьямма… малышка, которую и она, и мать всячески оберегали от их темного, опасного криминального мира. Темноволосый ангелочек, не по годам умная и смышленая…

Нельзя было принадлежать к семье Санторелли… и не пострадать от этого.

Джулия упала на пол, сжав голову ладонями, слёзы потекли, горячо и яростно, смешиваясь с потом и кровью от раны на плече.

Внутри родилась буря: страх, ярость, чувство вины, отчаяние, бессилие.

Она не могла контролировать ни дыхание, ни сердце, ни голос — всё смешалось в одно огромное, раздирающее чувство.

Телефон в руке дрожал. Она знала номер Кея. Врага, которому никогда бы в здравом уме не позвонила – разве что убедиться, что он мертв. Сильные пальцы едва удерживали устройство.

Он ответил сразу. Будто ждал ее звонка.

— Это… ты?! — голос Джули задрожал, срываясь. — Ты её похитил?! Ты… чудовище! Тебе мало было сломать меня?! Ты и её…

Не договорила. Разрыдалась, наплевав на то, что практически сломалась перед своим врагом.

На другом конце Кей был выслушал ее сбивчивые слова, и наконец заговорил. Его голос был холодным и ровным.

— Джули… успокойся. Объясни, что произошло. Возьми себя в руки сейчас же. И уясни: я этого не делал. Клянусь. Я непричастен.

— Но… — голос Джули сорвался. — Я вижу всё! Весь дом! Фьямма!

— Я сейчас приеду, — сказал он тихо. — Мы найдём её вместе.

Кей сидел в машине, его костяшки пальцев побелели – так сильно он прижимал телефон к уху.. Его голос был тихим, ровным, но каждое слово было приказом, рассчитанным до секунды:

— Шерстите окрестности. Всех, кто мог видеть машину, любой след. Найти Фьямму Санторелли. Девочке шесть лет. Она скорее всего очень сильно напугана. Понимаете? Когда найдете, сделайте все, чтобы она… не испугалась сильнее…

На другом конце послышалось короткое «Да, дон», и он отложил телефон. Сжимая руль, Кей почувствовал странное напряжение — оно не было злостью, не было ненавистью. Оно было… беспокойством, которое раньше он испытывал только к себе. Он думал о Джулии. О её глазах, когда она узнала о похищении. И о том, как впервые поняла: это не он похитил её сестру.

И за то, что тогда промелькнуло в ее глазах – потускневших от боли и горя, он готов был рвать мир в клочья.

Как когда-то саму Джули.

В доме Джулии стояла тишина. Её рука дрожала, когда она держала телефон, и она понимала: он ей помогает. Он собирает людей, отдаёт указания, ведёт расследование. Каждое его решение было точным и осторожным — он не позволял себе импульсов.

— В чём подвох? — тихо спросила она сама у себя, а затем вслух, почти шепотом. — Почему он помогает?

Телефон зазвонил вновь. На другом конце была Валентина, голос дрожал, но был твёрдым:

— Джули… я уже знаю. Я еду к тебе, не останавливайся.

В груди Джулии что-то сжалось до боли. Сердце стучало, голова кружилась. Она услышала, как моторы разгоняются, как колёса скользят по гравию, как дыхание Валентины ускоряется. Её мать уже мчится через темноту, а она… она ещё не знает, где Фьямма.

Тяжелые шаги, срывающиеся на бег. Резкий голос внизу.

Арс. Он вышел из машины резко, держа пистолет наготове. Глаза сверкали, как стальные клинки:

Кей как раз закончил раздавать указания. Посмотрел на окно, где Джули, скорее всего, так и не уснула – лекарство не брало женщину в стрессе. Появление Арса едва не застало его врасплох.

— Я знаю, что это ты сделал. Ты похитил её!

Черный «вальтер» смотрел прямо в лоб Кастелло. Вместе с усталостью мелькнула мысль:

Только одна женщина в мире стоит того, чтобы я потерял бдительность… вот настолько.

Кей выпрямился, шагнул вперёд, без страха глядя в наведенный на него ствол.

— Набьёшь мне морду, когда найдём малышку Санторелли. Советую тебе тоже подключить свои официальные каналы… консильери. Не хочу, чтобы кто‑то сделал глупость.

Убедившись, что двое значимых мужчины в ее жизни принялись за ум и не будут размахивать стволами в неуместное время, девушка опустилась на кровать.

Она ощутила, как сердце замирает. Она почти теряла сознание от усталости и боли, и снотворное начало действовать только сейчас. Она ощутила, как тело тяжелеет, глаза смыкаются, но разум не отпускает — она должна знать, где её сестра.

Шаги в доме. Резкий разговор двух мужчин, слова ускользают, превращаются в гул.

Джули провалилась в темноту.

Она не знала, сколько проспала и как вообще могла спать в таком состоянии. Когда открыла глаза, казалось, прошла целая вечность. Рука онемела, но адской боли не было – действие обезболивающего.

Кей стоял у окна, глядя на нее. Арс первым оказался у постели и протянул стакан воды.

— Все, Джули. Нашли тот дом, где Фьямма.

- Кто? – она, похоже, и так знала ответ.

- Гунаран Сальваторе.

Джулия дернулась, словно током ударило. Сердце чуть не выскочило из груди. Она открыла глаза, ощущая как обезболивающее перестаёт действовать, а тревога, страх и решимость переполняют её.

— Я еду тоже! — вырвалось почти криком.

— Джули… — Кей встал, шагнул к ней, взгляд пронзительный. — нет. Остаться дома. Я контролирую ситуацию. Я вызвал своего доктора, тебе надо зашить рану. Хорошо что пуля не застряла в мягких тканях

Она встретила его взгляд, подняв полные гнева и беспомощности глаза.

— Я не останусь! — крикнула она, сжимая кулаки. — Моя сестра там! Я еду!

Он замер, напряжение сжало грудь. Он понимал: сопротивляться ей бессмысленно. Это было не желание нарушить его приказ, это было чистое, животное стремление защитить Фьямму. Он увидел в ней ту же силу, что и в себе — несгибаемую, жёсткую, но умную и решительную.

— Хорошо, — выдохнул Кей, сжав челюсть. — Я еду за вами. Твой консильери, - это было произнесено издевательски, - уже вызвал охрану.

— Поняла, — выдохнула Джулия, пытаясь собрать дыхание и силы.

Она поднялась с кровати, взяла вещи наспех, плечо пульсировало болью, но сердце жило адской, огненной энергией. Это был не страх, это была адская решимость.

Кей наблюдал за ней молча, внутренне восхищаясь и разрываясь между ревностью к Арсу, желанием ее защитить и стать для нее наконец героем, а не чудовищем.

Он понимал, что впервые в жизни не хочет её ломать. Не хочет использовать, не хочет унижать. Он хочет защитить её от самой себя, от угроз, от хаоса, от любых рук, которые осмелятся дотронуться до неё или её сестры.

Несколько машин потревожили ревом тормозов покой ночной Белла Веры.

Тишина была густой, каждый звук отдавался эхом.

Внутри Джулии бурлили эмоции: страх, решимость, гнев на похитителя, благодарность Кею. Её плечо жгло, но её сердце билось быстрее, чем когда-либо.

Ночь была тёмная, словно выжженная угольная бумага, а луна лишь слабым пятном пробивалась сквозь облака.

Джулия ехала, сжимая руль до боли, плечо пульсировало, но она едва чувствовала его — в голове была Фьямма, её маленькая сестра, которую похитил психически неуравновешенный союзник Кея.

Когда они подъехали к тому дому, на окраине Белла Веры, на диком пустыре, сердце колотилось так, что казалось, оно может выскочить наружу.

На возвышенности, среди кустов, Гунаран сидел за прицелом винтовки, и красная точка лазера уже в мыслях социопата без правил плясала на груди Джулии. Его глаза блестели, словно безумные звёзды; губы скривились в ухмылке охотника.

Фьямма была в доме, связанная, после удара по голове но ещё в сознании.

Она тихо всхлипывала, когда пыталась освободить руки.

Взрослый мир, который она знала иным, через призму сказок сестры и любви матери, вдруг исчез — остались только страх, боль и ужас, которые сжимал горло, как стальной хомут.

От удара болела голова, но девочка не поакала.

Малышка поцарапала Гунарана, и его рука ударила её так, что та потеряла сознание. Но несмотря на ужас, маленькая Санторелли была все же довольна собой.

Джулия словно это чувствовала сейчас. Будто зов Фьяммы долетел до нее.

— Он первый, — подумала Джулия, — он выбирает меня, чтобы испытать, разорвать… но не сломает. Смерть. С ним игр, как с Кастелло, не будет. Ладно я… но он взял мою сестру.

Всю дорогу пыталась дозвониться Оливия. Ей стало тоже известно об этом. Но Джулия лишь яростно сбрасывала звонки. Сейчас не до союзницы.

Вышла, прячась за спинами охранников – стрелять она сейчас бы не смогла из-за раненой руки все равно.

Она не успела сделать даже шаг, как почувствовала жгучую пустоту в груди.

Перед глазами мелькали тени, вспышки света, грохот шагов. Кей уже спешил к дому, но сейчас он был не рядом, он был слишком далеко, чтобы остановить эту безумную игру.

Арс раздавал указания своей группе быстрого реагирования. Кей лишь сглотнул. Увидев на нем бронежилет с ненавистной каждому мафиози аббревиатурой. Но ничего не сказал. А Джулия вздернула подбородок.

Ему ли не знать, что для достижения цели все средства хороши…

В это время подъехала Валентина Санторелли. Она была почти без охраны, как молния, неслась по дороге, ее глаза были полны ярости и отчаяния. Джулия чувствовала её приближение не только глазами — интуиция кричала в каждом нерве: мать пришла, чтобы защитить дочь, и эта защита будет стоить жизни.

— Если это ты, Кей… я тебя убью! И сестру твою тоже! — выкрикнула Валентина, ворвавшись на двор, взгляд сверкал огнем. – Клянусь, я докопаюсь до сути… если ты так решил обмануть нас всех, я…

— Мама, хватит… это не он! Я знаю! — голос Джулии был хриплым, она с трудом сдерживала слезы. – Просто знаю. Сейчас не время!

Валентина замолчала, прислушиваясь к её тону. Внутреннее чутьё подсказывало: дочь права. Она моргнула, и взгляд скользнул вниз.

Глаза Валии расширились. Она застыла, медленно повернула голову, куда-то высоко, затем снова на грудь Джулии.

Красная точка прицела зависла в области сердца ее дочери.

Сердце пропустило удар, и она бросилась на Джулию.

— Мама! — крикнула девушка, но было слишком поздно.

Выстрел раздался, как раскат грома в безлунной тьме.

Валентина рухнула на землю, пятно крови практически сразу расползлось по ее груди.

- Джули, на землю! – заорал Кей, не понимая, что уже поздно.

Сердце Джулии замерло, а мир вокруг сжался в крошечную точку ужаса. Она бросилась к матери, руки дрожали.

Она пыталась остановить кровотечение, но понимала — это невозможно…

В это время Арс с бригадой прорвался в дом. Его шаги были точными, отточенными, как удары ножа. Он быстро перебил охрану Гунарана, проверяя каждый угол, каждый проход, каждую дверь. И когда вышел, в руках у него была Фьямма, хрупкая и бледная, но живая.

— Фьямма! — вырвалось у Джулии, она накрыла Валентину собой, мало понимая, что Кей куда-то исчез.

— Сестра! — маленький голос Фьяммы пронзил ночную тьму. Малышка едва открыла глаза, но уже узнала её. Джулия подняла её на руки, сжимая крепко, как будто могла защитить от всего мира одной силой своих объятий.

- Арс, унеси ее… мама… вызови скорую помощь… Арс, она умирает!

- Мама… не умирай… - Арс унес рыдающую Фьямму, А Джулия упала на колени.

Подняла голову в небо и страшно, отчаянно закричала

— Держись, моя сильная девочка. Слышишь? — она гладила волосы Валентины и рыдала еще сильнее, когда та улыбалась сквозь боль. – Ты донна. Тебя смерть боится… Мама… только не так!

Прошла неделя.

Джулия сидела на краю утёса, там, где камень обрывался резко, без предупреждения, словно мир обрывал мысль на полуслове.

Дождь шёл ровно, без истерики, без грома — холодный, настойчивый, как напоминание о том, что время не остановилось.

Капли стекали по её волосам, по шее, впитывались в ткань пальто, но она этого не замечала.

Под утёсом море было серым. Не чёрным — слишком живым для этого, и не синим — слишком мёртвым. Оно дышало медленно, тяжело, как зверь, которому некуда идти. Джулия смотрела на эту гладь, и внутри у неё было точно так же: пусто, вязко… страшно.

Где-то вдалеке, под утесом, ее охрана топталась у машин.

Они старались не смотреть в ее сторону. За эту неделю они выучили — когда юная донна так сидит, к ней нельзя подходить без причины. Нельзя говорить. Нельзя предлагать «поесть», «отдохнуть», «переодеться». Горе ожесточило некогда яркую и веселую девчонку настолько, что можно было поплатиться не только местом работы.

Шум колёс Джули услышала не сразу. Скорее почувствовала — как лёгкую вибрацию в воздухе. Машина остановилась далеко, нарочно, чтобы не вторгаться. Дверь хлопнула мягко. Приближающиеся шаги были уверенные, но осторожные.

Арс.

Он подошёл тихо, не стараясь привлечь внимания — не хотел, чтобы она поднимала голову. Молча накинул ей на плечи плотный плащ.

Ткань была тёплой, пахла кожей и дымом. Джулия чуть дёрнулась — не от неожиданности, от контакта. Но не отстранилась.

— Холодно, — сказал он тихо. Не как приказ. Как констатацию.

Она не ответила.

Арс присел рядом, не слишком близко. Достал термос, открутил крышку, поднёс к её губам.

— Кофе.

Она покачала головой. Медленно. Почти лениво.

Он кивнул, будто ожидал этого. Убрал термос. Достал другую фляжку — металлическую, потёртую. Открутил. Запах бренди прорезал влажный воздух.

Джулия взяла фляжку сама. Сделала глоток. Потом ещё один — больше. Горло обожгло, в груди что-то шевельнулось, но не болью — напоминанием, что она живая.

— Поехали домой, — сказал Арс.

Она усмехнулась, не поворачивая головы.

— Домой?

Пауза.

— Тело моей матери так и не нашли? — спросила она вдруг.

Голос был ровный. Слишком ровный.

Арс не стал уходить от ответа.

— Нет, — сказал он. — Мы ищем.

Она кивнула. Словно это было ожидаемо. Словно она не спрашивала, а подтверждала.

— Оливия сказала… — продолжил он осторожно. — Она с твоей матерью во время твоих поисков их свел неизвестный мужчина. Gost. Так она его назвала. Или так его называли. Ей показалось, что они с Валентиной были… близки. Мы проверяем.

Джулия наконец посмотрела на него.

В её взгляде не было слёз. Только усталость — глубокая, старая, как будто за это время она выросла лет на двадцать.

— Это не Кастелло, — сказала она.

— Нет, — подтвердил Арс. — Это не он.

И в этот момент что-то внутри неё дрогнуло. Не облегчение. Не прощение. Просто факт, который лёг рядом с другими фактами, как камень к камню.

Она снова отвернулась к морю.

Перед глазами всплыло всё — не как последовательность, а как обрывки.

Как Валентина падает.

Как время вдруг становится вязким, как нефть.

Как она стоит и не понимает, что происходит, потому что мозг отказывается принимать реальность.

Как чья-то кровь на её руках кажется чужой.

Как потом — голова Гунарана.

Как она даже не вскрикнула.

Как Фьямму уводили.

Как раздались вдали полицейские сирены.

Как эти сирены резали ночь.

И как потом… тело ее матери просто исчезло.

— Я была в шоке, — сказала Джулия глухо. — Когда она упала… я будто вышла из себя. Смотрела со стороны. А потом всё стало быстрым. Слишком быстрым.

Арс молчал. Он знал: сейчас не нужно говорить.

— Я думала только о Фьямме, — продолжила она. — Только о том, чтобы увезти её. Чтобы она не видела. Не чувствовала. Не запомнила. — Пауза. — А потом… мамы уже не было. И никто не знает, кто был тот мужчина, что пытался ее спасти… и спас ли.

Она сжала фляжку так, что побелели пальцы.

— Как будто её просто… вычеркнули.

Дождь усилился. Капли били по камню, по плащу, по её волосам.

— Есть ещё одно, — сказал Арс наконец. — Совет. Бумаги. Бизнес Гунарана Сальваторе… теперь твой.

Она медленно повернулась.

— Его семья? Это они оформили дарственную? Испугались, как щенята, когда Сальваторе лишился башки.

— Боятся возмездия. Особенно… — он сделал паузу. — Сын.

Глаза Джулии потемнели.

— Если я поговорю с ним сейчас, — сказала она спокойно, — я его убью.

Арс не возразил.

— Потом, — добавила она. — Не сейчас.

Он кивнул.

— Я бы хотел, чтобы ты была не одна, — сказал он после паузы. — Хотя бы с Оливией.

— Нет.

Ответ был мгновенным.

— Пока тело моей матери не найдут, — Джулия говорила тихо, но в голосе была сталь, — я не хочу никого видеть.

Арс вздохнул.

— Кастелло тоже развернул поиски Валентины.

Она усмехнулась — криво, без радости.

— Это не делает его человеком, — сказала она. — Он всё равно останется монстром.

Пауза.

— Это… лишь часть искупления. Если оно вообще возможно.

Арс посмотрел на неё внимательно.

— Через три дня совет кланов, — сказал он. — Они не должны видеть тебя слабой.

Джулия медленно поднялась. Плащ соскользнул с плеч, дождь снова коснулся кожи.

Она стояла на краю утёса — прямая, тёмная фигура на фоне серого моря.

— Слабой, — повторила она. — Я не буду.

Она не кричала. Не доказывала. Просто констатировала.

И Арс понял: Джулия Санторелли уже не та женщина, которую можно сломать утратой.

Только закалить.

Море внизу шумело.

Дождь не прекращался.

А Джулия Санторелли смотрела вперёд — туда, где боль уже стала частью её силы.

Зал был старый.

Не потому, что стены обветшали — наоборот, камень был вычищен до холодного блеска.

Старым было право, по которому здесь собирались.

Старым был воздух, пропитанный дымом, кровью и сделками, заключёнными без свидетелей.

Длинный стол.

Тяжёлый, как приговор.

Мужчины сидели по обе стороны — доны, консильери, наследники. Чёрные костюмы, кольца, взгляды, в которых не было любопытства — только оценка.

Здесь не смотрели кто ты. Здесь смотрели сколько ты стоишь и сколько за тебя заплатят.

Когда вошла Джулия, разговоры не стихли сразу.

Они затихали волной — от ближних к дальним.

Она шла одна.

Без Валентины.

Без руки матери на локте.

Без щита.

Только прямая спина.

Чёрное платье без украшений.

И взгляд, от которого не хотелось шутить.

Арс шёл на полшага позади. Не как охрана — как тень, которой позволено быть рядом.

— Садитесь, синьора Санторелли, — сказал старый дон Гритти с севера. Его голос был вежлив. Слишком вежлив.

Джулия не села сразу.

Она оглядела зал. Медленно.

Запоминала лица.

Фиксировала тех, кто отводил глаза.

И тех, кто смотрел слишком прямо.

— Моя мать должна была быть здесь, — сказала она спокойно. — Но её нет. Поэтому говорить буду я.

- Примите наши соболезнования. Ваша мать была достойной женщиной…

Джулия даже не посмотрела на говорившего.

- Пока она не объявлена погибшей, я запрещаю говорить о ней в прошедшем времени. Приступим, или будете возражать?

Никто не возразил.

Это был первый знак.

Её приняли.

Совет пошёл по кругу — формально. Слова о балансе, стабильности, о том, что «смерть — трагедия», но «бизнес не может ждать». Они говорили осторожно, проверяя почву.

- Дона Кастелло нет с нами, не так ли? – свела брови Санторелли. – Почему?

Тишина.

- Вы знаете ответы. Сальваторе предал законы чести, а Кастелло с легкой руки объединился с ним, чтобы и дальше воевать с женщиной. Это правильный выбор.

И потом — это случилось.

Консильери из южной ветви, сухой мужчина с острыми чертами лица, наклонился вперёд. Он улыбался — не губами, глазами.

— Разрешите вопрос, — сказал он. — Чисто для ясности.

Джулия посмотрела на него.

— Говорите.

— Ходят слухи… — он сделал паузу, наслаждаясь тишиной, — что дон Кастелло уже… как бы это сказать… победил вас. — Он развёл руками. — В политическом и… личном смысле.

В зале кто-то кашлянул.

Кто-то напрягся.

Кто-то улыбнулся.

Слухи были беспощадны. И он знал, что делает.

Джулия не изменилась в лице.

Она медленно достала пистолет.

Это произошло так спокойно, что сначала никто не понял, что именно происходит. Без суеты. Без резкости. Как человек, который знает — ему не помешают.

Выстрел прозвучал коротко. Глухо.

Пуля прошла впритирку — сорвала край уха консильери, ударилась в камень за его спиной.

Крик был не мужской.

Он был животный.

Мужчина упал со стула, зажимая голову, кровь стекала между пальцами.

Зал взорвался шумом — кто-то вскочил, кто-то схватился за оружие, кто-то закричал «Стой!»

— СИДЕТЬ, — сказала Джулия.

Голос был тихий.

Но в нём было больше власти, чем в криках.

Она подошла к упавшему. Медленно. Каблуки стучали по камню, как отсчёт.

— По-твоему, — сказала она, глядя сверху вниз, — если в меня тыкали членом, я стала глупее? Или недостойнее?

Она наклонилась чуть ближе.

— Отвечай.

Мужчина дрожал.

Кровь была на костюме, на полу, на его руках.

— Ты… ты с ума сошла… — выдавил он.

Она выпрямилась.

— Оглох? — спросила она ровно. — Доктора вызвать?

Пауза.

— Нет?

Она посмотрела по сторонам — на доннов, на консильери, на тех, кто секунду назад наслаждался слухами.

— Тогда молись своему богу, — сказала она. — Чтобы я не объявила ныне захворавшему и пропустившему совет дону Альмаре вендетту. За твоё скотское поведение.

В зале стояла тишина, в которой слышно было, как капает кровь.

Мужчина вдруг всхлипнул.

— Простите… — прошептал он. — Я… я прошу прощения, донна Санторелли.

Он не смотрел на неё. Он смотрел в пол.

И это было важнее любых слов.

Старый дон с севера медленно поднялся.

— Достаточно, — сказал он. — Вопрос закрыт.

Он посмотрел на Джулию.

— Совет понял вас.

И они действительно поняли.

Не потому что она стреляла.

А потому что она не дрогнула.

Джулия убрала пистолет.

— Я здесь не для того, чтобы доказывать свою чистоту, — сказала она. — Я здесь, чтобы напомнить: меня нельзя трогать. Ни слухами. Ни руками. Ни словами.

Она обвела зал взглядом.

— Кто хочет проверить — следующий.

Никто не ответил.

Совет продолжился.

Но это была уже другая партия.

И имя Джулии Санторелли в тот день перестало звучать как имя женщины.

Оно стало звучать как предупреждение.

Имение дышало холодом.

Камень здесь был не просто материалом — он впитывал звуки, страх, шёпот. Высокие потолки давили, как память о сотнях решений, принятых в этом зале. Люстры из тёмного стекла висели слишком низко, будто специально, чтобы человек чувствовал: ему здесь не рады.

Кей вошёл медленно, даже лениво, будто скучающий визитер, которого настойчиво уговорили здесь присутствовать, но ему самому было на это глубоко плевать.

Но когда он вошел, воздух изменился.

Не громко. Не резко.

Просто стал тяжелее.

Чёрный костюм подчёркивал его мускулы и собранность — тело хищника, который давно не убивает ради удовольствия, а только ради цели. Ткань не блестела, поглощала свет. Рукава скрывали запястья, где когда-то была кровь — чужая, его собственная... ее.

Рубашка была чёрная, почти сливающаяся с кожей. Пуговицы застегнуты так, что шея закрыта.

Как если бы он заранее отказался от права быть уязвимым.

Лицо — непроницаемая каменная маска.

Идеальная.

Отточенная годами.

Глаза — выжженная пустота. Но иногда, коротко, почти незаметно, в них вспыхивал огонь — и тут же гас, словно он сам давил его внутри.

Доны поднялись.

Стулья скрипнули звуком старого дерева, не привыкшего к поспешности.

Ни один из собравшихся не улыбнулся, когда они поднялись его поприветствовать. Ни один не остался сидеть. Редкое единение. Такое возможно только на пороге больших решений.

— Дон Кастелло, — поприветствовал его Гритти на правах председателя.

Кей остановился у стола.

— Зачем вы хотели меня видеть? — спросил он, проигнорировав приветствие.

Голос звучал ровно. Без интереса.

Как будто разговор уже был предрешен, и только он один об этом знал.

Гритти, стоящий во главе стола, сцепил пальцы.

— Тебе будет интересно наше предложение.

— Не уверен, — отозвался Кей.

— Валентина Санторелли мертва. Что бы там ее дочь не говорила по поводу того, что она могла выжить. Мы знаем правду.

Слова упали в зал, как камень в воду.

Кей не дрогнул.

— С Валентиной можно было договориться всегда, — взял право голоса Риццо. — Она понимала, что такое баланс.

— А вот её дочь — нет, — резко бросил Манфреди. — Она неуправляема.

— И сейчас, — добавил кто-то, чьего имени Кей не помнил, — Джулия Санторелли слишком опасна.

— Она жаждет мести, Кайро, — сказал Гритти. — Тебе.

Кей медленно провёл взглядом по лицам.

И только когда прозвучало имя Джули, в его глазах — на долю секунды — мелькнуло что-то живое.

Не ярость.

Не страх.

Нежность.

Тихая.

Личная.

Та, которую не выставляют напоказ.

И он тут же погасил её.

— Мы вынесли решение, — продолжил Гритти. — Дом Санторелли должен исчезнуть.

— Вы хотите, чтобы я её убил? — спросил Кей.

— Нет, — ответили ему. — Это сделаем мы.

— Но ты можешь забрать её, — усмехнулся Манфреди. — Как игрушку.

Кей поднял взгляд.

— Вам так важно обсуждать, как я её трахал? Интересуетесь подробностями, сеньоры?

Тишина.

— Да хоть женись, — пожал плечами Манфреди. — Пусть исчезнет с арены. Ты знаешь, как ее укротить, у тебя дар. Ты и без того долго терпел ее выходки. Она спалит всю Сицилию. Мы недовольны. Действующим лицом на арене должен стать ваш дом.

Кей медленно кивнул.

— Забавно. Вы так возмущены ее поведением. Странно это слышать. Потому что три дня назад вы кланялись ей.

Он повернулся к старому дону Беллини, который явился суда, несмотря на то, что недавно перенес микроинфаркт, и не присутствовал при Совете с Джулией..

— Как и уху вашего консильери. Надеюсь, он в добром здравии после своих мерзких намеков?

Старый дон поднялся, опираясь на стол.

— Это было недопустимо. Кейро, я знал твоего отца. Я знаю тебя. Мы делаем ставку на вашу фамилию. Но эта психопатка должна исчезнуть. Забери её. Сломай. Можешь убить, когда наиграешься, или просто покажи ей ее настоящее место, чтобы не высовывалась. Иначе это сделаю я.

Кей сделал шаг вперёд.

— Вы не поняли.

Ещё шаг.

— Вы склонили головы, чтобы усыпить её бдительность?

— Тактика, — ответил за всех Гритти. — Политика. Мы не играем в честные игры, когда кандидат на роль новой донны столь… неуправляема.

Кей усмехнулся.

— Шакалы, — сказал он тихо. — Вы не смогли сказать женщине правду в лицо. Почему? Поняли, что она шутить не намерена? Или то, что она смелее вас всех?

— Ты почти изгой, Кастелло, — холодно сказал Гритти. — Мы предлагаем тебе величие. А честь… никогда женщины не правили нашим миром. Эта эпоха сгинет вместе со смертью Валентины Санторелли. Мы долго терпели ее из уважения к ее покойному мужу, но всему приходит конец.

Кей кивнул.

— Величие. Хорошо.

Он наклонился.

Рука скользнула под край стола.

Щёлк.

Его людям все же стоило труда это сделать – примотать скотчем пистолет под столом. Потому как на этот Совет после выходки Джулии все договорились явиться безоружными.

Пистолет лёг в ладонь — холодный, знакомый.

Скотч с тихим треском оторвался от дерева.

Кей не медлил ни секунды. И никогда он не был так уверен в том, что делает сейчас.

Прицел. Выстрел.

Голова Гритти дёрнулась, как у марионетки с перерезанной нитью.

Пуля пробила лоб, и кровь взорвалась — брызги ударили в стену, в лица сидящих рядом, на кожу, дорогие костюмы.

Гритти не успел даже удивиться. Рухнул сразу. Завалил при падении стул, и тот опрокинулся.

Кровь хлынула на пол, растекаясь тёмным пятном.

Пауза.

Доля секунды.

Потом — ад.

Кей стрелял спокойно.

Методично.

Выстрел — и Риццо захлебнулся кровью, изо рта вырвался хрип, тело забилось в конвульсии.

Выстрел — Манфреди рухнул на стол, разметав бумаги, бокал разлетелся, смешав вино с мозгами.

Раздались крики. Началась давка. Все семь присутствующих… нет, теперь уже четверо донов стремились убежать к закрытой двери, но пули неотвратимо их догоняли.

Одна пробила шею дона Мороне, кровь из артерии хлынула фонтаном, едва не достав потолок.

Другая вошла в затылок Канье - его лицо ударилось о камень выступа у дверей, раздался хруст костей.

Беллини схватился за грудь, падая на колени. Видимо, словил уже инфаркт без приставки «микро».

Он смотрел на Кейро Кастелло, как на свой личный апокалипсис, не веря, что тот, кого они считали всего лишь дерзким мальчишкой в тени его отца, только что хладнокровно совершил вендетту без объявления войны.

— Пощади… — прошептал он. — Мы… дадим твоей женщине… поиграть во власть…

Кей подошёл ближе, поигрывая пистолетом.

— Поиграть во власть? — спросил он тихо.

И снова — вспышка нежности в глазах.

— Она сама власть. А не играет в нее. Вы это поняли на том совете, не так ли? Поняли и обосрались по полной. Настолько, что не смогли ничего возразить ей в глаза. Только плести свои сети вдали и под покровом ночи.

Он наклонился ближе.

— Она моя женщина.

Пауза.

— А вы стали угрозой для нее.

Выстрел.

Беллини захрипел, когда пуля вошла в сердце, задергался. Из уважения к возрасту Кей подарил ему более благородную смерть.

Запах пороха и крови. Звон в ушах от громких выстрелов. Все, кто угрожал Джулии, теперь мертвы. Пошли вслед за психопатом Гунараном Сальваторе.

Кей развернулся и пошёл к выходу.

Кровь хлюпала под подошвами.

Следы вились за ним, как кровавая авторская подпись.

Его люди ждали у дверей. Автоматы в руках. Они готовы были открыть огонь, если кто-то из свиты донов вмешается.

Но никто не рвался под пули.

Охрана застыла, растерянно глядя на Кастелло со следами чужой крови на лице и костюме

— Прочь, — сказал Кей холодно. — Или ляжете рядом. Вы свободны, ваши хозяева отправились к дьяволу.

Никто не рискнул возразить. Сразу почувствовали силу и неотвратимость. А еще – смещение баланса.

Каждый уже мысленно прикидывал свои шансы остаться в новой системе.

Кей вышел в ночной туман. Он расходился клубами, растворяя свет в окнах дома.

Постоял, вдыхая прохладный воздух ранней сицилийской осени, и не сказав больше ни слова, растворился в тумане.

А за его спиной остался зал, где кровь стекала по камням, впитывалась в пол. Словно сама история писала роман в стиле «хоррор» кровавыми чернилами…

Вечер медленно опускался на Белла Веру, как траурное покрывало.

Море внизу было серым, тяжёлым, почти неподвижным — не штормило, но и покоя в этой глади не было.

Ветер шёл с воды, пронизывал до костей, трепал волосы, бил в лицо солёной влагой. Небо низко нависало, словно давило на плечи.

Джулия стояла у края утёса.

Деловой костюм — строгий, тёмный, выверенный до миллиметра. Он был здесь неуместен — и именно поэтому она его надела. Доспех. Знак. Напоминание самой себе, что она теперь не та женщина, которую можно сломать.

Эта встреча… она хотела ее проигнорировать. Но иногда просто нужно расставить все точки. Может, получить ответы на вопросы.

Это вряд ли что-то изменит – но она все равно была здесь.

Девушка сжала пальцы в кулаки. Выдохнула.

Нет. Она не покажет своего волнения. Никогда больше.

И когда услышала шаги за спиной, не обернулась сразу.

— Кей, — сказала тихо, будто громкие звуки могли обрушить серое небо.

Одно слово. Без интонации.

— Джулия, — ответил он, наблюдая, как она поворачивается, чтобы встретить его взгляд.

И между этими двумя именами повисло молчание. Не неловкое, а тяжёлое. Такое, в котором сочетаются, вступив в поединок, смерть, вина, кровь и то, что не имеет названия.

Кастелло выглядел иначе.

Не осунувшимся — опустошённым. Как человек, который сжёг за собой мосты и теперь стоит на голой земле, не ожидая, что кто-то придёт за ним.

Пальто тёмное, длинное, ворот поднят. Волосы треплет ветер. Лицо спокойное. Слишком.

Джулия вскинула голову, запретив эмоциям, которые не имели права на жизнь, встрепенуться.

— Я знаю, что ты сделал, — сказала она.

Голос был ровным, но в нём дрожала сталь.

— Ты уничтожил всю систему. Ты убил их.

Он не стал отрицать.

— Они заочно приговорили тебя к смерти, — сказал он. — Я был с этим не согласен.

Джулия смотрела прямо. Не в глаза — чуть ниже, будто боялась утонуть, если посмотрит по-настоящему.

— Почему?

Он выдержал паузу.

— Ты знаешь ответ.

Ветер усилился. Он подхватил край её пиджака, словно хотел утащить за собой, к обрыву, вниз. Стало холодно, и новая донна клана Санторелли не понимала – от ветра или от того решения, что ей предстоит принять.

— Я благодарна тебе, — тихо сказала она. — Я знаю, что ты решил так искупить свою вину, потому что слова больше ничего не значат. Но я не могу тебя простить.

Она выдохнула, как будто это признание стоило ей физической боли.

— Слишком много боли, Кей. Я просыпаюсь ночью от крика. Моего. Иногда мне кажется, что меня всё ещё душит твой фантомный ошейник.

Она сжала пальцы, горло сдавило, будто оно сопротивлялось ее словам до последнего.

Как и сердце с сознанием.

— Я благодарна. Но во мне нет прощения. Не после того, что ты сделал.

Кейро кивнул.

Медленно. Тяжело. Будто принял заранее, не рассчитывая на другой финал.

— Я делал это не в расчёте на твою благодарность, — сказал он. — И не ожидая прощения. Это часть моего искупления.

Пауза.

— Перед самим собой тоже.

Она подняла на него взгляд. Впервые по-настоящему. Губы чуть дрогнули, словно сдерживая те слова. Которые не должны были прозвучать, но рвались из самой глубины сущности.

Кей, казалось, понял все. Но не стал добивать, показывая, что прочитал ее взгляд и дрожащие губы.

— Есть след, — быстро сказал он, словно спасая ее от роковых слов. — Он почти призрачный, как ниь. Но в день, когда выстрелили в Валентину, через полчаса с частного аэродрома вылетел приватный самолет. На борту — команда медиков. Все данные скрыты.

Он посмотрел на море.

— Подставные имена. Но я не отступлю. Я распутаю эту нить.

— Не давай мне лишних надежд, — резко сказала Джулия. – Я уже смирилась, что ее нет. Я не чувствую маму в мире живых. Мне надо отпустить. Найти ее тело и похоронить.

Кей не стал ничего говорить. Кивнул. Затем молча достал из кармана пальто флешку и протянул ей.

— Здесь досье на наследников тех, кого я казнил. Их семьи в ступоре. У тебя будет время закрутить гайки. Жёстко. Сразу. Чтобы никто не посмел поднять голову.

Джулия взяла флешку. Рука дрогнула, когда их пальцы соприкоснулись, и холод внутри сменил почти болезненный жар.

— А ты? — спросила она.

Он выдохнул.

— Я ухожу. Так надо. Это закон, и ты знаешь. Я исчезну. Все дела возьмёт Оливия. Вы договоритесь с ней… да вы изначально договорились, я все знаю. В моей сестре, как и в тебе, есть честь. Не мсти ей за то, что я сделал с тобой. Она моя сестра. Моя кровь. Я буду любить ее, несмотря ни на что.

Он посмотрел на Джулию внимательно, с невысказанной болью.

— Я знаю, ты не уничтожишь мой клан. О большем не прошу.

Между ними снова повисло молчание.

И тогда он сделал шаг.

Очень медленно.

Как будто спрашивал разрешения каждым сантиметром разделяющего их расстояния.

Джулия не отступила. Даже когда он коснулся ее щеки пальцами – не нежно, не осторожно, как и тогда, на острове. Разве что без грубости.

Девушке казалось, что наклонился он, но она понимала, что в эту секунду сама подалась вперед.

Их поцелуй был не жадным — прощальным. Горьким. В нём не было обещаний, только память о том, что могло быть. Его вторая рука коснулась её щеки — легко, почти невесомо, как если бы он боялся причинить боль даже прикосновением.

Она отстранилась первой.

— Нет, Кей.

Тихо. Окончательно.

Он кивнул.

— Я и не прошу, — сказал он. — Но каждые три года я буду появляться в твоей жизни. Просто знай. Позовешь – останусь. Оттолкнешь – уйду, чтобы снова вернуться на три года. Может, так ты сможешь меня простить, а я – найти свое искупление. Не словами.

Он улыбнулся едва заметно.

— И если ты когда-нибудь найдёшь в себе силы меня простить, я буду счастлив. Но ты не обязана.

Пауза.

— Будь счастлива, Джулия.

Он наклонился ближе, сказал почти шёпотом:

— Я часто думаю… если бы мы встретились при других обстоятельствах, было бы все иначе?

Сердце Джулии бешено стучало. По телу бежал огонь. Но слишком большой была разделившая их пропасть. И она покачала головой.

— Всё равно всё пошло бы по кругу. Ты бы не принял меня — дерзкую, сильную.

Он закрыл глаза на секунду.

— Да, — сказал он. — Не принял бы.

И добавил глухо:

— Пришлось пройти ад, чтобы понять, что ты самая достойная женщина, которую я знал. Прощай.

Он отвернулся первым. И как бы сильно Джулии не хотелось смотреть вслед мужчине, который все еще держал в цепях ее сердце, она сделала то же самое.

Просто пошла прочь, не оборачиваясь.

Вернись…

попробуем…

я прощу…

Мысли рвались, но ветер подхватывал их и уносил в море.

Она чувствовала его взгляд спиной — тяжёлый, последний. Но не обернулась. Шла, убеждая себя в том, что слезы на ресницах – от порывов резкого ветра с моря.

Убеждая себя, что освободилась.

Но почему внутри у нее все медленно умирало с каждым шагом, отдаляющим ее от ее недавнего кошмара – и сама не понимала.

Арс ждал у машины. Только он. Теперь официально ее правая рука, консильери.

Любовник, когда надо. Опора и наставник – в другое время.

Блондин посмотрел на неё — и не задал ни одного вопроса.

Джулия остановилась рядом. Подняла глаза.

Арс сглотнул, заметив в них нераспознанные ранее лед и боль.

Он догадывался. Видел. Знал. Но не имел никакого права вмешаться.

— Поехали домой, — сказала Джулия, отвернувшись и глядя на утес, словно хотела увидеть там тень Кея. Но там было пусто.

Арс кивнул, открыл дверцу. Джулия села, уткнувшись в телефон. Но все сводки, новости, отчеты расплывались перед ее глазами. То ли от слез…

То ли от чего-то, чему нет названия.

Машина сорвалась с места, и утёс остался позади.

Кей

Он остался стоять на утесе.

Не двинулся с места, когда её шаги стихли. Не посмотрел, как машина тронулась — он знал, что она уехала.

Такие вещи не нуждаются в подтверждении, даже когда ветер усиливается и шумит, заглушая другие звуки.

Их чувствуешь кожей, костями, пустотой, которая ломает грудную клетку.

Ветер бил в лицо. Море глухо дышало внизу.

…Вот и всё.

Я ухожу.

Не потому что хочу — потому что должен.

После того, что я сделал, мне нельзя оставаться. Это не слабость и не бегство. Это закон. Старый, как кровь на камне. Я перешёл черту, за которой либо смерть, либо исчезновение. Я выбрал второе.

Но уйти — не значит отпустить.

Я буду рядом. Не рядом телом — рядом рукой на пульсе мира, в котором ты живёшь.

Я увижу всё. Услышу всё. Пойму раньше, чем ты успеешь насторожиться.

И если кто-то — хоть один ублюдок — посмеет подумать о тебе как об угрозе, как о добыче, как о женщине, которую можно сломать…

Он исчезнет.

Не громко.

Не показательно.

Твои враги будут умирать по одному, друг за другом.

Они не будут знать, почему.

Ты — никогда не узнаешь, что это был я.

Я стану твоим тайным демоном-хранителем.

Тенью, которая не требует благодарности.

Я стану тем, кого не существует.

Так правильно.

Когда-то во мне жил охотник.

Голодный. Жестокий. Уверенный, что всё ценное нужно подчинить, прежде чем потерять.

А теперь во мне живёт защитник.

Я не заметил, когда это случилось.

Наверное, в тот момент, когда ты дала мне отпор.

Когда не сломалась.

Когда посмотрела не снизу вверх — а прямо.

С тех пор охотник умер.

И родился тот, кто готов умереть сам — лишь бы ты жила.

Я буду ждать.

Три года — не срок для мужчины, который умеет терпеть.

Я появлюсь. Посмотрю. Пойму — стало ли тебе легче дышать.

И если нет… я уйду снова.

Я всегда буду помнить женщину, которая однажды обняла мое сердце своими закованными руками так нежно, что камень пошел разломами.

И лава под этими трещинами как раз и стала тем чувством, которое – как я считал – мне никогда не суждено испытать.

Возможно, однажды я буду обнимать тебя. Моя Джули. Мое безумие. Моя единственная любовь. Может, счастье впервые станет частью меня, позволив познать себя.

А пока – искупление. Ты уже убедилась, что я тот мужчина, который никогда не действует словами. За него всегда будут говорить поступки.

Это мое искупление ценой в жизнь, если понадобится.

Без упрёков.

Без права.

Без имени.

Потому что любовь — это не обладание.

Это выбор не брать, даже когда можешь.

Моя Джулия…

Моя одержимость.

Моё безумие.

Моё проклятие — и моё спасение.

Моя сильная девочка.

Моя любовь.

Моя королева.

Если однажды ты обернёшься — я буду там.

Если нет — я всё равно буду.

Смотри на море. Оставляй следы колес своего мотоцикла на серпантине. Правь, как истинная королева в нашем темном и жестоком мире.

Живи.

Дыши.

Я разрушил свой мир окончательно.

Но теперь он горит твоим именем.

И это — мой выбор.

Белый потолок дрогнул.

Сначала — как отражение в воде. Потом — как боль, что ворвалась в тело, в ослабевшие после долгого лежания мышцы.

Сознание вернулось резко, без предупреждения, будто кто-то выдернул её из темноты за волосы.

Валентина вдохнула — и воздух обжёг лёгкие, наполнил грудь тяжестью. Мир вспыхнул звуками: писк аппаратуры, шаги, чьё-то дыхание рядом.

— Где… — голос сорвался, стал хриплым, почти неузнаваемым. Она отвыкла им пользоваться.

Донна Санторелли попыталась подняться. Провода натянулись, монитор взвыл. Капельница дёрнулась, боль полоснула грудь — но Валентина уже сидела, упрямо, зло, нетерпеливо, не обращая внимания на головокружение.

Упрямая до конца. Несгибаемая. Деятельная. Королева Белла Веры.

— Нет, — выдохнула она. — Я не собираюсь здесь лежать.

— Синьора Санторелли…

Поспешно прибежавший врач говорил спокойно, слишком спокойно — так говорят с теми, кто уже побывал за гранью.

— Вы в больнице. Вы вышли из комы. Прошу вас…

— Мне нужно возвращаться, — отрезала она и подняла взгляд.

Этот взгляд остановил всех.

Он был ясным. Трезвым. Хищным.

Таким, каким смотрят только те, кто привык вершить судьбы мира.

— Валентина.

Имя прозвучало тихо — и сильнее любого приказа.

Она обернулась.

Марко стоял у двери. В простой одежде, будто не выходил отсюда неделями. Лицо осунулось, в волосах появилась седина, которой не было раньше. Но глаза… глаза были прежними.

— Марко, — сказала она. Не громко. Но в этом слове было всё.

Он подошёл медленно, будто боялся спугнуть реальность. Взял её руку — осторожно, как берут то, что однажды уже потеряли.

— Тише, — сказал он. — Ты здесь. Ты жива.

Она закрыла глаза на секунду. И сразу открыла — страх был сильнее усталости.

— Сколько? — спросила она. — Сколько я здесь?

— Долго, — ответил он честно.

Её пальцы сжались.

— Джулия? — шёпотом. — Фьямма?

Марко не ответил сразу. Он улыбнулся — и в этой улыбке было столько облегчения, что у Валентины перехватило дыхание.

— Всё хорошо, — сказал он. — Они живы. Они в безопасности.

Она медленно выдохнула. Впервые с того момента, как открыла глаза.

— Как Джулия?

Марко посмотрел в окно. На море. Потом снова на неё.

— Она счастлива.

Он не уточнил, с кем. В чем именно ее счастье – в личной жизни или в высотах, которых она достигла как новая глава клана Санторелли. Да и не нужно было. Улыбка сказала больше слов.

— Здесь Стефано, — добавил он. — Мой сын. Я все рассказал ему. Он ждёт. Доктора хотят закончить обследования, прежде чем мы сообщим всем.

— Я вернусь, — сказала Валентина. — К управлению.

Не как обещание. Как факт.

Марко кивнул.

— Знаю. Но сначала — ты поправишься. Джулия прекрасно продолжает твою политику, пока тебя нет. И да, она не знает. Я не стал обнадеживать никого их них раньше времени.

Он наклонился, коснулся лбом её виска.

— Я слишком долго был без тебя, Валия. Я не хочу снова тебя потерять.

Она усмехнулась — устало, почти нежно.

— Мир без меня устоял?

— Ты его не узнаешь, — сказал Марко. — Восемь донов мертвы.

Она приподняла бровь.

— И хаос?

— Не начался.

Это было важнее всего.

Он обнял её — осторожно, но крепко. Так обнимают тех, без кого не могут дышать и тех, кого не отдадут никому. Даже смерти.

Валентина позволила себе рассмеяться — тихо, неожиданно.

— Неужели это и есть счастье?

Марко поцеловал её — просто. Без спешки. Без драматизма. Так целуют тех, кого нашли после долгой войны.

— Море никогда не врёт, Валия, — сказал он.

За окном было море.

Серое. Спокойное. Настоящее.

И где-то там — жила её дочь.

Жила её семья.

Жил мир, который выстоял.

И это было достаточно.

Конец