Очухался я оттого, что мне на лицо лилась какая-то вонючая жижа, от которой мгновенно защипало кожу на лице — я мгновенно отвернулся, отчаянно отплевываясь, попытался встать, но оказалось, что мне спеленали ноги и руки. Но, вроде не мочой поливают, а какой технической дрянью, что, конечно, неприятно, но хоть не так унизительно.

— Очухался, сученыш? — над моим лицом возникла лысая башка, в которой я с трудом узнал полюбовника Елены Всеволдовны Маркиной, черной вдовицы инвалидов всех войн.

Отставник видимо собирался меня пнуть по ребрам, а попал по локтю, что было еще больнее.

— Больно, да? — с неискренним сочувствием склонился надо мной военный пенсионер: — А мне вот тоже больно, прикинь? Рассказывай, что у тебя с Ленкой было, ублюдок!

Похоже, что бывшего вояку мои ответы или оправдания интересовали мало, иначе зачем он после того, как пнул меня еще пару раз, содрал с меня кроссовок с носком, коий носок и попытался засунуть мне в рот. Мне такой кляп во рту точно был не нужен, я принялся отчаянно вертеть головой, и при первой же возможности, вцепился зубами в волосатые пальцы моего похитителя.

— Ай! — тонко вскричал лысый, и затряс руками, после чего, попытался пнуть меня в голову, но попал в плечо. Я решил, что молчать уже смысла нет и заорал, хотя прекрасно понимал, что это бесполезно — пустой, замусоренный и топкий берег городской речки ночью был пустынен и на чью-то помощь рассчитывать было глупо. Но мой мучитель испугался — добежал до знакомого мне «запорожца», приволок оттуда моток скотча, и торопливо бормоча «Заткнись, заткнись, падаль!», начал заматывать мне рот.

Потом меня, как колоду, доволокли до машины, запихнули на заднее сиденье и повезли, судя по всему, во двор, где проживала госпожа Маркина, «черная вдова», потому как гараж, куда меня переволокли из машины, был мне определенно знаком. А после сегодняшнего дня так еще больше — я металлические ступени, ведущие в подвал, по которым меня тащили волоком, запомнил каждую, лишь чудом не разбив свою голову.

Меня доволокли в дальний угол, засунув между мешками с картошкой, после чего, бывший военный, пнув меня на прощание, поднялся наверх, где тут-же загудел мощный вентилятор «вытяжки», загрохотало перекладываемое с места на место, железо, а я первый раз попытался встать. Потом этих попыток было еще много, большинство безуспешные, но и успешные тоже ни к чему не привели. Когда я, извиваясь, как гусеница, подполз к стене, и, опираясь на нее спиной, почти встал, сверху спустился отставник, усмехнулся, сильным ударом по щиколотке, сбил меня на пол, отволок обратно к куче мешков, и придавил сверху одним из, пахнущих сырой землей, мешков, судя по весу, ведер на шесть-семь. А потом попытки кончились. Я перестал чувствовать перетянутые веревками руки и ноги, и просто лежал, придавленный сверху картошкой, не в силах даже скинуть с себя эту тяжесть, мешающую просто дышать. От этой вынужденной неподвижности, сходной с той, что я испытал зимой, будучи полностью парализованным, я начал задыхаться в приступе захлестнувшей меня паники. А потом я просто отключился. Я просто фиксировал события, видя окружающий меня мир, сузившийся до узенькой щели, оставленной придавившим меня мешком, но не осознавал их. Напрасно отставник, встав надо мной и широко улыбаясь, демонстрировал мне остро наточенный топор и пилу со, старательно разведенными зубьями. Потом этот ферт демонстративно расстилал большой кусок толстой целлофановой пленки, очевидно пытаясь донести до меня, что именно на ней меня будут расчленять, на удобные для транспортировки кусочки, но мне было по фигу на его бездарное актерство — я улетел куда-то в свой индивидуальный космос, где царило полнейшее спокойствие и ледяное безмолвие. Наверное, я слишком часто умирал и воскресал в этом году и уже привык, чтобы еще одна смерть меня взволновала. Да и не верил я, что меня приволокли специально сюда, в подвал хорошо оборудованного, капитального гаража, где отставник хранит машину и запасы на зиму, где у него оборудована мастерская и вероятно он здесь бухает со своими немногочисленными приятелями, отставными прапорщиками и полковниками, а тут начнет лить кровь и кромсать меня на части. Как-то логики нет, да и слишком демонстративно и картинно он готовиться к разделке моей тушки, да еще и надирался наверху чем-то спиртосодержащим, во всяком случае, алкогольное амбре от него, при каждом новом посещении, становилось все более гуще, а морда лица — все краснее.

По здравому рассуждению, меня можно было спокойно прирезать на безлюдном берегу речки Оружейки, и не возиться столько, теряя время на неблагодарного зрителя. А вот то, что я перестал чувствовать свои руки и ноги меня беспокоило гораздо сильнее. Но просить «лысого» я не собирался, лишь пытался восстановить чувствительность онемевших конечностей.

А потом в ворота гаража кто-то оглушительно заколотил, и «лысый» забегал суетливо, как напуганный включенным электрическим светом таракан, торопливо что-то пряча по углам гаража.

Ирина Серебрякова.

Если бы не увидела книжицу служебного удостоверения в кожаной обложке на столе дачного домика, никогда бы не нашла эту ветеринарку или ветеринара, не знаю, как правильно.

К сообщению, что наш хозяин пропал, Матрена Васильевна Огородникова отнеслась весьма флегматично, буркнув, что это уже не в первый раз, и дай Бог, не в последний, а вот на сообщение о звонке ветеринара пенсионерка отреагировала нервно, сначала начав жаловаться на приступ хандроза, не позволяющий ей даже поднять руку, после чего начала звонить в поликлинику, выяснять, можно ли пенсионерке бесплатно попасть на прием уже сегодня. На прощание Огородникова сообщила Ирине, что если кто-то выбросит хозяйских собак, а потом выясниться, что кое-кто, не будем показывать пальцем, знал об этом и ничего не сделал, то этот кое-кто вылетит с работы несмотря на романтические взгляды со стороны хозяина. Пока я пыталась понять, кто этот «кое-кто» и кто на кого кидает романтические взгляды, шустрая бабка, несмотря на свой хандроз, промчалась через все подсобки и успела оглушительно громыхнуть дверью черного хода.

Я замерла на пару минут, пытаясь понять, что мне сейчас делать, но, в итоге, решила, что работа важнее, а лишаться ее из-за псов — очень и очень глупо. Вот если бы у Громова обещали выкинуть котов, то я бы была в теме — кошек люблю всю свою сознательную жизнь, и, смею надеяться, что в них разбираюсь, а вот про собак не знаю ничего. Самое смешное, что у нас в кабинете стоит новейший телефон от фирмы «Русь», в который вмонтирован автоматический определитель, один из тех, за которыми, как говорят, охотятся Городские телефонные сети, чтобы оштрафовать владельцев за бесплатное пользование нелегальной услугой и брать какие-то несусветные деньги в дальнейшем. И по всем звонкам хозяину я писала на бумажке, кто звонил и с какого номера. Но именно звонок этой самой ветеринарки (или ветеринара, все же), почему-то не определился, показав мне какие-то крутящиеся скобочки. А значит…Я подошла к шкафу и. среди кучи справочников, каталогов, альбомов и прочих рекламных проспектов от Городской региональной товарной биржи, я нашла телефонную книгу «Ху из кто в Городе», открыла раздел «Питомники» и начала муторный телефонный обзвон.

На втором звонке поняла, что делаю что-то не то, так как нигде не было своего ветеринарного врача, но, за отдельную плату мне были готовы его предоставить, зато предложений о покупке элитных песиков я получила целый ворох, и цены были вполне божеские, пока не узнала, что это не рубли, а СКВ.

Что-то я опять делаю не так. Судя по хамской манере общения давешней ветеринарки, она в жизни ничего не продавала, и как нужно разговаривать с потенциальными клиентами она не знала, да и не собиралась об этом задумываться, а значит, работает она не в частной структуре, где клиента уже научились облизывать, а на государство. Справочная служба «Ноль девять» любезно сообщила мне телефоны двух государственных собачьих питомников, после чего уведомила, что наш лимит на бесплатное обслуживание их структурой в этом месяце закрыт, но при условии заключения коммерческого договора…

— Большое спасибо…-я положила трубку. Интересно, когда у наглых монополистов из городской телефонной сети появится, хоть какая-то, конкуренция?

Первый, набранный мной, телефонный номер принадлежал транспортной милиции — даже не знаю, что это такое. Ветеринар там оказался мужчина, поэтому я сразу бросила трубку и набрала последний из номеров, и оказалось, что этот, последний номер и был мне нужен.

Женщина на том конце провода сразу призналась, что это она разыскивала Громова, коротко буркнула «Приезжай немедленно, у нас тут и так форменный дурдом» и бросила трубку.

Раньше я думал, что важно пережить только первые сутки пыток, а дальше твой мучитель устанет, процесс потеряет новизну и станет легче. Как бы не так — я очень сильно ошибся. Видимо, у «лысого» ко мне было слишком много личного, чтобы сбавить свой порыв. А еще я не учел, что если одно и то же место на моем теле каждый день прихватывать губками пассатижей, то ощущения боли только усиливаются. Это была самая длинная неделя в моей жизни. Да ладно, я соврал — не неделя, только три дня, три бесконечных дня, за которые я не чувствовал ничего, кроме боли, поглощающей меня. Не сойти с ума мне помогали мечты. Мечты о том, что я сделаю с этими двумя выродками, когда освобожусь. В то, что я освобожусь, я нисколько не сомневался. Даже если «лысый» будет держать шило у моей почки, я задушу Елену, невесту мою ненаглядную, даже умирать буду, но успею перегрызть ей горло. А пока я вел себя, как образцовый пытуемый — не пытался убежать, все рвано бесполезно, тут бы под, наваленными сверху, мешками с картохой, не задохнуться, не плевался в своего мучителя, все равно рот был плотно заклеен скотчем, ори — не ори, только рот себе порвешь. На четвертый день появилась моя нареченная, выложила перед мной мой паспорт, который последний раз я видел в моем садовом домике.

Елена жестом велела «лысому» сдернуть с моего рта липкую ленту и тот с удовольствием дернул — я думал. Что у меня губы оторвутся.

— Да ладно, что захныкал? — презрительно смерила меня взглядом моя нареченная: — Не настолько и больно, подумаешь, вавку ему сделали…

А я что — не сказал? Я с удовольствием плакал, хныкал, во всяком случае, вовсю показывал, что я полностью сломался, и как говорили в старину, весь в твоей воле, госпожа.

— Это кто? — из-под обложки паспорта была извлечена фотография моего ребенка.

— Дочь моя, она в другом городе с материю живет. — я отвернулся и тут-же вскрикнул от боли — массивная танкетка туфли моей невесты с силой надавило на мое колено.

— Ну вот что-ты врешь…- почти ласково промурлыкала Елена Всеволдовна, присаживаясь и обдавая меня густым амбре приторных духов: — Я же съездила на место твоей предпоследней прописки и видела девочку. Если она и живет с мамой, то явно не своей, а скорее, с бабушкой. Ты пойми, Пашенька, если ты начнешь ерепенится, то Гриша просто съездит и привезет ребенка сюда и тогда ты знаешь, что случится.

А вот это она вообще зря сказала, я ей еще и язык отрежу, как только выберусь отсюда.

— Да не буду я ничего делать. — я провел шершавым языком по потрескавшимся губам. Кормить меня не кормили, но и поили через раз.

— Вот только скажи мне, Елена Всеволдовна, ты платье подвенечное себе купила? А в каком костюме жених будет на церемонии выступать — в драной футболке и обоссанных шортах? Ты бы хоть на дачку мою съездила, костюм, туфли, носки чистые привезла. Все в шкафу лежит. А то, сколько бы ты денег регистратору не дала, она может церемонию и не провести с грязным и избитым бомжом. Да и вообще, кто-то может милицию вызвать. Кстати, дорогая, ничего, что я так обращаюсь? У меня же паспорт недействительный…

— Да ты об этом не волнуйся, я вопрос порешала. — гордо сообщила мне моя невеста: — В той дыре всех расписывают. Гриша, я пока, пожалуй, действительно ему костюмчик привезу, а ты пока расспроси его о том, насколько он богатенький Буратино.

Ну я и вывалил Григорию о всех своих активах, ничего не скрывая, отчего он очень сильно возбудился, что даже был настолько любезен, что вдоволь напоил меня вонючей водой из алюминиевой канистры, после чего быстро убежал, видимо, докладывать, даже проигнорировав наш ежедневный пыточный ритуал.

Ирина Серебрякова.

Водитель «таблетки» вел машину, даже не оглядываясь на пассажиров салона. Ну действительно, самая обычная история — выкатили инвалида на коляске из смотровой ямы гаража — самая обычная история. Или я просто пытаюсь переложить злость на себя на посторонних людей? Злюсь я на себя потому что знаю, что не справлюсь с этой парочкой в этом состоянии, мне нужно хотя бы нормально поесть и… наверное, просто поспать без мешка на груди. А солдат — что солдат? Проверкой тут может быть только одного свойства — если Генка сунет мне нож в спину, то солдат вызовет милицию или просто потребует доплатить за чистку салона от крови?

Ехали мы совсем недолго. Цель нашей поездки оказалась в центре, и уже через несколько минут мой конвоир, крякнув, выдернул коляску со мной из салона «санитарки», солдат закрыл распашные дверцы, что-то бросил Елена и машина укатила, а меня вкатили… Вкатили меня в нотариальную контору. Елена Всеволдовна сообщила помощнику нотариуса, что мы записывались на прием, и прошла в кабинет, а через пару минут, за которые Генка потихоньку «отсушил» мне руку своими цепкими пальцами, нас пригласили в кабинет. Когда Гена, торжественный, словно британский дворецкий, вкатил меня в кабинет нотариуса, Елена отрабатывала роль восторженной влюбленной невесты. По-моему, она несколько переигрывала. Такой тон подошел бы двадцатилетней девочке, но не сорокалетней тетке, с разнообразным жизненным багажом, коей она была.

— Вы знаете, мы, с моим Пашенькой, так сильно любим друг друга! И наконец, у нас завтра свадьба, и в знак своей любви, он решил написать завещание в мою пользу, чтобы не было этой мерзкой дележки за копейки между родственниками и этих вечных семейных дрязг!

Нотариус поморщилась от громкого щебетания моей невесты над самым ухом, а потом она подняла глаза на меня, и я понял, сразу несколько вещей. Во-первых, нотариус тут у нас сидит не купленный этой парочкой современных «Лисы Алисы» и «Кота Базилио», второе — нас сейчас выгонят и дальше будет совсем непонятно, что со мной сделают, а в-третьих — в эту игру можно играть втроем.

— Добрый день! — я постарался улыбнуться максимально доброжелательно, старательно демонстрируя открытость и желание сотрудничать: — Действительно, у нас завтра замечательный день, наша с Леночкой свадьба!

— Молодой человек… — мою радость, по поводу изменения моего семейного положения нотариус не разделила, о ее лицо можно было молоко сквашивать: — А что у вас с ногами?

Очень хотелось ответить, что ничего страшного, просто мне их привязали к инвалидной коляске, чтобы я не мог ни сопротивляться, ни убежать, но это бы сразу скомкало мой предпраздничный настрой.

— О, спасибо, что заметили. Я зимой попал в тяжелую аварию и до сих пор восстанавливаюсь, но, благодаря неустанной заботе Леночки, я уже скоро встану на ноги и снова стану вести нормальную жизнь.

Моя «невеста», не вижу ее лица, но уверен, что она в этот момент приторно улыбается, встала за моей спиной, оттеснив от коляски Гришку и олицетворяя вместе со мной монумент «Мы одна команда, мы все преодолеем!», ну а я продолжил:

— Просто Леночка, по своей малограмотности, не совсем полно изложила нашу просьбу. Мы хотим, в знак нашей взаимной любви, взаимно написать завещания в пользу друг друга.

Ох, как впились мне в плечо ее острые когти, почти пронзив толстую ткань пиджака, а через секунду меня от нотариуса заслонило, перекошенное яростью, лицо Медузы Горгоны:

— Пашенька, ну ты же помнишь, как мы договаривались? — ласково проворковала Елена, в то время, как ее глаза обещали мне медленную, мучительную и неминуемую смерть: — У нас же все денежки на свадьбу ушли, и осталась сумма только на одно завещание. А потом, когда нам гости подарки подарят, мы сразу приедем сюда и второе составим. Ну вспомни, пожалуйста, как мы с тобой договаривались?

Я, как шторку, одним движением руки убрал в сторону лицо Елены, чтобы она не мешала мне разговаривать с нотариусом.

— Не все так страшно, дорогая. Сколько стоит составить и утвердить завещание?

Сумма, названная женщиной, глядящей на нас с любопытством, была серьезной, но не запредельной.

— Вот видишь, солнышко…- я повернулся к Елене, которая была на грани срыва: — Как в любой нормальной семье положено, все делаем вместе. Ты оплачиваешь мое завещание, а я твое. Вы доллары принимаете?

Я сунул руку под плед и, немного повозившись, двумя пальцами вытянул сложенную квадратиком купюру в сто долларов, которая хранилась у меня в качестве неприкосновенного запаса в маленьком кармашке брюк, который почему-то назывался часовым. Пока мои тюремщики пребывали в шоке, я подкатил коляску к столу нотариуса и положил рядом с ней купюру.

— Потом заплатите…- нотариус попыталась вернуть мне деньги.

— Нет, я настаиваю. Видите ли, мужчина, который нас сопровождает, Геннадий, двоюродный брал моей невесты, он, конечно парень неплохой, но только у него диагноз — алкоголизм. Поэтому, если деньги будут у меня, он мне всю душу вынет. Чтобы я эти деньги ему отдал, а мне зачем это — час или полтора, пока ваша помощница будет документы готовить, слушать Генкино нытье? Вы же прекрасно знаете, какие они нудные, эти алкаши?

Нотариус покивала, поколебалась, но купюру оставила, вложив ее в мой паспорт, уже лежащий на столе.

— Молодые люди, мне необходимо побеседовать с Павлом Николаевичем наедине…

— Полина Илларионовна…- Имя — отчество нотариуса я прочитал на свидетельстве, висящем в рамочке на стене: — Ну не стоит этого делать, нет здесь никакого криминала. Просто, Леночка не понимает и не хочет понять, что составление завещания в одну сторону. Даже за один день до свадьбы, это будет выглядеть очень подозрительно и даст возможность некоторым людям оспорить его в суде. А вот взаимное составление документов двумя любящими людьми, по моему мнению, как раз и является символом обоюдности наших чувств, общности нашей дальнейшей судьбы. Мне кажется, вам надо с Еленой поговорить наедине, объяснить ей, что сиюминутная экономия денежных средств тут вредна и может только все испортить.

— Вы так думаете? — нотариус пожала плечами и приняла решение: — Хорошо, тогда Елена Всеволдовна останьтесь, а мужчины — подождите в коридоре.

Пока взбешенный «алкоголик» Гена выкатывал меня с коляской в коридор, я улыбался, но, когда Геннадий сжал мою шею стальными пальцами, а заорал: — Гена, убери от меня свои руки! Не лапай меня! Ты вообще, какой-то странный. У меня, вообще-то, невеста есть, мне женщины нравятся!

Десяток человек в очереди мгновенно уставились на нашу парочку. А Генка отскочил в сторону и глупо покраснел. С этой минуты нас посетители, ожидавшие очереди на прием, без своего внимания не оставляли ни на секунду — я то и дело ловил направленные в наш угол приемной взгляды. Даже Елена Всеволдовна, выскочившая из кабинета и сверлящая меня требовательным взглядом, мгновенно почувствовала странную атмосферу, повисшую в нотариальной конторе.

— Что случилось? — зашипела женщина, встав поближе к своему любовнику.

— Твой… меня «голубым» назвал! — захлебываясь от гнева, еле слышно, зашептал Гриша: — И теперь на меня все пялятся, как будто я и правда пи…р!

— Что-то я вижу, наш Пашенька расшалился тут…- женщина присела передо мной, стряхивая с моего плеча невидимую пылинку: — Мне вот просто интересно стало, что ты сейчас задумал.

И я увидел в ее глазах азарт, азарт, который перевешивал любую осторожность.

— Была бы ты умная, Лена, то взяла бы своего лысого недоумка и бежала бы отсюда со всех ног…-зашептал я в ухо, интимно склонившись над глубоким декольте своей будущей жены: — Но ты же не умная. Ты натуральная дура и поэтому ты ничего от меня не получишь. Поэтому, бери своего Генку и беги, у вас форы два дня, пока я в себя приду, а потом уже я начну вас искать, и кто не спрятался, я не виноват.

По взгляду, мимолетно брошенному на «лысого», сурово сопящего за моим плечом, я понял, что для Елены Всеволдовны Геннадий — уже отработанный вариант. Ну день, максимум два, он еще попользуется ее роскошными телесами, а дальше все, финиш. Возможно, там уже все подготовлено, чтобы все Генино стало Лениным, а с Геной должна случится какая-нибудь беда, но это дело их, семейное, дело семейки черных скорпионов.

Пока Лена и Гена вполголоса переругивались между собой, кто недосмотрел за моим костюмом, что целых сто долларов прошло мимо их рук, а я поломал всю гениальную игру Лены, я просто блаженствовал, наслаждаясь возможностью свободно дышать, шевелить руками, да просто видеть человеческие лица, а не только эти две отвратительные морды, время летело незаметно.

— Громов и Маркина, завещания, проходите. — на пороге появилась секретарь нотариуса и пригласила нас в кабинет.

Дальше пошли формальности — прочитайте внимательно, вот на этой странице полностью фамилия, имя отчество и прочая юридическая рутина. Сбой произошел, когда нотариус попыталась отдать мне сдачу со ста долларов.

Елена Всеволдовна решительно потянулась за деньгами, но я успел накрыть стопку купюр своей ладонью:

— Нет, нет! Я прошу вас деньги мне сейчас не давать, а пометить в своем журнале, сколько вы мне денег остались должны. Просто, на днях, у меня намечается сделка по приобретению дорогостоящей недвижимости, и я обязательно приеду к вам, мне у вас в конторе очень понравилось, вот тогда же и произведем окончательный расчет.

При этом я старательно сигнализировал нотариусу глазами себе за спину, где скрипел зубами Генка — «алкоголик».

— Ну котик, ты же знаешь, что семейные денежки должны быть у жены, которая сможет правильно ими распорядиться, привыкай, родной…- Елена, с приклеенной на лицо, улыбочкой, попыталась оторвать мою ладонь от купюр, но на помощь вновь пришла нотариус.

— Вы, Елена Всеволдовна, безусловно правы, но вы формально Павлу Николаевичу еще не жена, а клиент ясно выразил свою волю — оставить деньги на хранении в нотариальной конторе. Возьмите пожалуйста ваши завещания и нотариально заверенные копии. Паспорт не забудьте и пригласите пожалуйста следующих на очереди.

На улице нас ждала все та же «санитарка», куда Генка меня и зашвырнул, но, к моему удивлению, Елена не позволила ему меня избить. Лишь несколько раз подкатывала с вопросом, о каком приобретении недвижимого имущества я вел речь, но я лишь посмеивался, и женщина решила, очевидно, что я таким способом пытаюсь заполучить еще несколько дней жизни после своей свадьбы с «самкой богомола», которая, после моих сегодняшних фокусов, просто жаждала откусить мне голову.

К моему удивлению, в гараже меня тоже не били, просто сняли с меня всю одежду, примотав руки к подлокотникам кресла, вырезав в сидении дыру и подставив внизу таз, дали стакан воды и оставили одного. Ну а я, как только за моими похитителями щелкнул гаражный замок, склонился через боль, как можно ниже к правой руке и принялся грызть липкую ленту, удерживающую мою руку.

— Гриша, вызывай милицию, скажи, что женщину в гараже втроем насилуют! — заорала Елена и попыталась разорвать корсет своего праздничного платья, но одной рукой у нее это плохо получалось, пуговки просто расстегнулись до пупа, явив миру кружевное белье и аппетитный бюст.

— Не ори дура, милиция уже здесь. Витя, покажи тете «ксиву». — я устало облокотился на верстак с инструментами: — Теперь вам с Гришкой хана пришла. За похищение человека…

— Не было никакого похищения, товарищи милиционеры, у нас свадьба сегодня намечена. Он просто извращенец и сказал, что будет жить в гараже…

— Ты что тут лепечешь, дура? — у меня начался «отходняк», меня начало периодически трясти, и я с трудом подбирал слова: — Сейчас милиция приедет, а там эксперты не брезгливые, найдут и остатки мочи, где я, связанный, под себя ходил, и остатки скотча и веревок, которыми вы меня пеленали, с остатками моей кожи. Следы на руках и ногах от веревок еще долго будут видны…Короче, вам конец, моя дорогая.

— Гриша, не надо милиции…- заорала неугомонная Елена: — Это менты и надо с ними договариваться. Ты знаешь, где у меня деньги спрятаны, неси сюда…

— Да Леночка, сейчас принесу. — покладисто откликнулся отставник, но вместо того. чтобы бегом выполнять указания своей любовницы, он продолжал возиться с чем-то возле гаража.

— Гриша, мне долго ждать! — через несколько минут не выдержала моя нареченная, перейдя на визг.

— Сейчас, моя рыбонька. — наконец-то шаги мужика стихли вдали.

— И сколько там денег? — голосом скучающего джентльмена, поинтересовался я, посчитав, что продолжать финансовые переговоры голым — это моветон, и начав натягивать брюки. Да и ребята странно стали посматривать в мою сторону.

— Миллион. — выдохнула Елена.

— Ну. Это ребятам миллион. Премия за молчание. — согласился я: — А я лично что получу как плату за твою жизнь?

— Какую — мою жизнь? Ты что несешь…- начала заводиться моя невеста, но быстро заткнулась, когда я взял с верстака топор.

— Ты хотела меня убить и забрать все мое имущество, для этого вчера возила к нотариусу…- я повернулся к ошарашенным парням и утвердительно кивнул головой: — Да, да. Привязали ногами к креслу инвалидному, а ее любовник Гришка у меня, у почки, все время ножик держал.

— И вовсе не все время…- начала спорить моя невеста, пока я не поднес ржавое лезвие топора к ее белой шее.

— Не соблазняй меня раньше времени, а то я до свадьбы не дотяну, голову тебе откромсаю.

— Да про какую свадьбу вы все время говорите⁈ — взорвался Давид.

— А вы не поняли? Эта красотка — профессиональная «черная вдова». Выходит замуж за инвалидов, особенно любит инвалидов войны с квартирами, их в последние годы Союза хорошо обеспечивали. Потом, на короткое время окружает их уходом и лаской, оформляет на себя, по завещанию, все имущество, чтобы детишки и прочие родственники, если они имеются, ни на что не претендовали, а потом муж скоропостижно умирает, а так как ветераны — уже люди нездоровые, то из-за большого количества болячек их никто на вскрытие, для определения причины смерти, не отправляет, вот дама через шесть месяцев вступает в право наследства, меняет паспорт на новый и снова завидная невеста, не балованная и практически не целованная. А так как мы с ней повстречались, когда я тоже был фактическим инвалидом, и она мне осталась должна денег стоимостью, хоть небольшой, но машины, женщина и решила времени не терять и оприходовать меня. Даже украла у меня паспорт, и с каким-то типом, на меня похожим, отнесла заявление в ЗАГС, с регистрацией на сегодняшнее число. Кстати, парни, вы оба на регистрацию приглашены. Но, я встал на ноги. Да, еще она на участке Иринку встретила, попыталась моему бухгалтеру волосы выдрать, но сама была побита, да еще мой паспорт потеряла, когда с участка убегала. В результате, Елена Всеволдовна решила, что игра свеч не стоит. Но, пока она со мной заигрывала, взревновал ее любовник — Гриша который вечером напал на меня у калитки дачи, пока я с ключом возился, и чем-то отоварил по голове, привез сюда, видимо не знал, что со мной делать, или просто нерешительный, без ее команды ни на что не способен. Короче, когда я там связанный лежал, закиданный сверху мешками из-под картошки, эта мадам сюда приперлась, решив, что Гришка сюда бабу привел, ну и случайно меня нашла. По своему практическому мышлению женщина решила, что это судьба, и сказала Гришке меня неделю колотить до свадьбы, чтобы я не смел ерепениться, а вчера меня свозила к нотариусу, чтобы завещание я на нее оформил, параллельно, как я понимаю, проникнув на мой участок и вновь похитив из домика мой паспорт и инвалидную коляску, чтобы меня к ней привязать ногами, а Гришка будет все время у моей спины ножик держать. Только бы дернулся, Григорий бы меня сразу в почку или печень ткнул, а там кто будет разбираться? Закричали «Инвалиду плохо!», и покатили в тихий уголок, чтобы я спокойно там сдох. Да, Елена Всеволдовна?

— Хорошо, я поняла…- женщина отвела глаза: — Скажите сколько, и я отдам.

— Мне от вас уже ничего не надо. — я пожал плечами: — Вы забыли? Мы вчера с вами, в знак нашей неземной любви, оформили документы, что все мое — оно твое, и наоборот. И кто из нас этот день переживет, тому все и достанется, вообще все. Вы еще час назад рассчитывали, что это будете вы, но теперь все поменялось местами. Так что, мне от вас ничего не надо. Я сам все заберу.

Я посмотрел на парней и вызверился на них:

— И не надо на меня смотреть такими глазами! Кто из вас пройдет то, что я от этих тварей претерпел, с тем я и буду вопросы морали обсуждать. А пока «the show must go on», шоу продолжается! У нас с этой теткой через два часа свадьба!

Буквально через несколько минут я понял, насколько я был самонадеян, считая себя вершителем чужих судеб, сидя в запертом на замок гараже.

За запертыми воротами раздался характерный звук мотора «Запорожца», шуршание шин по асфальту, хлопок закрываемой двери и чьи-то шаги.

— Гришка, это ты? Ты почему так долго? — вновь завелась Елена Всеволдовна: — Давай быстрее открывай, а то меня тут убивать собрались!

— А ты знаешь, Леночка, это, наверное, будет правильно…- Судя по шумному пыхтению Григория, он возле ворот занимался какой-то тяжелой физической работой.

— Что правильно? Ты что, Гришка, совсем дурак…

Елена Всеволдовна не договорила. На улице движок «Запора» взревел, резко увеличивая обороты, а из трубы вентиляции, что располагалась сбоку и выше проема ворот, попер вонючий дым…или не дым?

— Сука! Он нас выхлопными газами отравить хочет! — заорал я, и мы, все трое, под заполошный визг Елены Всеволдовны, бросились на запертые ворота. Но они от нашего слаженного удара лишь слегка качнулись, а под бетонной потолочной плитой уже собиралось темное и зловещее марево выхлопных газов.

— Надо найти что-то узкое и длинное и выжить из вентиляционной трубы шланг, через который он нас травит! И отстегните от наручников эту дуру, и пусть она заткнется! — я стал шарить по верстаку, пытаясь найти что-то, чем можно было сковырнуть металлические сетки с вентиляционных труб. Сетки мы сковырнули, вот только стены со стороны ворот были толстые, сложенные из бетонных блоков, и мы не могли дотянуться до пробок, которыми заткнул вентиляцию коварный Гришка — инструменты, находившиеся в гараже в отверстия не входили, наши крики заглушало бодрое тарахтение двигателя запорожцы и музыка, издаваемая радиоприемником автомобиля. Дышать становилось все тяжелей, а в голове начали путаться мысли и нарастать паника, казалось, что я перестаю владеть руками, а ноги подгибаются.

— Парни, навались на ворота, из-за всех сил!

Продетая в проушины ворот дужка навесного замка, если толкать ворота изнутри, давало маленький, в несколько миллиметров зазор, к которому я и прижался губами и носом, стоя на четвереньках, так как ноги меня держали плохо и жадно вдыхая уличный воздух… Где-то выше меня кто-то пыхтел, надеюсь, парни услышали меня, и воспользовались единственным способом дышать… И я имел глупость спросить об этом. Громко. Ребята отозвались, они стояли надо мной, зависнув в неудобных позах и тоже дышали через узенькую щель. Но меня услышали не только Давид и Витька.

— И что это у нас здесь за безобразие творится? — Раздался издевательский голос Гришки и в узкой щели мелькнула его мерзкая рожа: — Нет, так дело не пойдет. Папа сказал спать, значит спать.

Мужик навалился на створки ворот снаружи, и спасительная щёлка сомкнулась, чуть не прищемив мне нос.

— Парни, навались, а то сдохнем! — заорал кто-то выше меня, и мы навалились, восстановив утраченные позиции, но Григорий отступать и давать нам шанс не собирался. Я нашарил на полу какую-то дощечку, вставил ее в щель, но через несколько секунд она, с хрустом, смялась и щель на улицу вновь исчезла — Григорий вытащил из «Запорожца» монтировку и подпер ей низ ворот, вновь лишив нас возможности, хоть как-то, дышать. Осталось только призрачная возможность навалиться на верхнюю половину ворот и там приоткрыть щель, которую Григорий не сможет ничем подпереть. Я попытался привстать, но даже с помощью рук это плохо получалось. «Еще немного, и я упаду на пол и сдохну» — равнодушно подумал я и в этот самый момент за металлической преградой зазвенело железо, как будто ломик заскользил по асфальту, ворота вновь чуть приоткрылись и мне показалось, по звукам, доносящимся снаружи, что там кто-то отчаянно дерется, и даже, чуть ли, не мужчина с женщиной. Ревел и матерился мужик, визжала какая-то девка, слышались звуки шлепков и ударов. Кто-то взвыл «Сука!», потом вдалеке закричали женщины, сразу несколько, причем их голоса приближались, кто-то кричал, что надо вызвать милицию. Двигатель за воротами вновь взревел и раздалось шуршание покрышек по асфальту, а в узкой щели мелькнул чей-то зеленый глаз Я успел подумать, что это уже галлюцинации, и сейчас меня ждет длинный коридор со светом в конце тоннеля, но смутно знакомый голос произнес:

— Паша, это ты?

— Ты кто?

— Ты что, меня не узнал? — и столько гнева и возмущения было в этом голосе, что я сразу понял, что я пока не умер, но попал в ситуацию, в которой могу скоро умереть.

— Ты извини… — просипел я, даже свой голос узнавая с трудом: — нас тут всех отравили выхлопными газами. У меня все силы уходят, чтобы дышать и почти ничего не вижу…

— Прости, прости, прости…- столько раскаянья было в этом голосе, как будто его обладательница пару секунд назад не раздумывала о том, как меня убить…

— Где Гришка? — местоположение нашего потенциального убийцы интересовало меня больше всего.

— Кто? — удивилась девушка.

— Сумасшедший мужик с «Запорожцем». Который в этот гараж шланг от выхлопной трубы засунул и пытается нас убить!

— Паша, ты не кричи, я все равно в этих марках машин не разбираюсь. Я просто поняла, что парни не справляются, подошла и выбила ту железяку, что ворота подпирала и сказала лысому мужчине, чтобы он ворота открыл, а он меня ударил, представляешь. А ты же помнишь, я тебе говорила, что если меня обидеть, то я себя не помню. В общем, мы подрались, мужчина этот сел в машину и уехал, а женщины со двора милицию вызывают…

Писец… Эта, с зеленым глазом, потому что ничего другого мне в щель не видно, поняла, что мы не справляемся и потребовала от Гришки прекратить нас убивать, а, когда получила от лысого отставника затрещину, просто избила и прогнала Гришку с его автодушегубкой. Господи, как же ее зовут? Голова совсем не соображает, а ошибиться просто страшно.

— Любимая, прости, что прерываю, но если ты не найдешь ломик или длинную палку, и не прочистишь дырки в стенках города. То мы здесь скоро умрем…

— Ой, прости, Паша, я не знала. — Глаз исчез, чтобы появиться через несколько минут снова. То, что «любимая» прочистила трубы вентиляции, я уже понял по возгласам парней, по лязгу упавшего у ворот лома и вновь вернувшемуся к щели зеленому глазу.

— Паша, а ты почему голый?

— Любимая, давай все позже. Мы еще можем сдохнуть от этой отравы. Надо слесарей найти из ЖЭКа и «скорую» скорее вызвать, сказать — четыре человека, отравление выхлопными газами.

В два часа я, конечно, не уложился, да и в три часа тоже, но, когда заведующий отделением больницы принимал у меня конверт с деньгами на лечение моих товарищей, кроме искренней радости в его глазах ничего иного не читалось. Деньги «на лечение» отзывчивый врач был готов принимать в любое время. Больше всего времени впустую я потерял, пока ждал появления в домике правления дяди Вовы, который, со слов Ирины, забрал на хранение мое удостоверение и бумажник. Наконец все было готово к выезду, и тут мы первый раз поругались с Ириной. Я сначала даже не понял возражений с ее стороны… Хорошо, что я вовремя захлопнул рот и не повел себя согласно старой ролевой парадигме «Хозяин — наемный работник». Я в полемике спора совсем забыл, что разговариваю не с бухгалтером, хотя и главным, а с возможной невестой. И хотя Ирина не сказала мне «Да», но и не сказала мне «Нет».

Подъехав к КПП «Стелла» я понял, что пятьсот километров я не проеду. Через пару часов наступит ночь, а через сто двадцать километров закончится асфальт, зато в двухстах метрах до поста ГАИ, как и всегда, собираются в рейс в южном направлении два побитых жизнью автобуса, возле которых крутятся, укладывая свой многочисленный багаж в нижние отсеки смуглые люди, переговаривающиеся на своем гортанном наречии, так называемые трудовые мигранты. А в этих автобусах, я точно знаю, по два водителя, которые, сменяя друг друга за рулем, гонят машину, без остановки, через южную степь, на тысячи километров, и мне. по большому счету, все равно, в какую из столиц бывших союзных республик ехать, моя цель гораздо ближе.

Машину я поставил возле КПП ДПС, на специальную стоянку, договорившись с шапочно знакомым гаишником. Правда, завтра утром он с поста сменится, но, надеюсь, что за следующие сутки мой «жигуленок» не разберут на запчасти.

Международная транспортная компания «Юлдуф» предлагала доставку от фруктового рынка Города до автовокзала солнечного Ташкента за двое суток, если на границе заминки не случится, или на границах. Обслуживание в пути, кроме редких санитарных остановок, не предлагалось, билет продавался полный, до конца, а кресло, которое я занял под взглядом десятков удивленно-враждебных глаз, было продавленным, с изогнутым каркасом.

Я прижал к животу рюкзак и прикрыв глаза, постарался задремать. Уверен. Что в салоне автобуса, который, как пообещал водитель, «поедет в течение часа», большинство пассажиров относится ко мне очень плохо и возможны разборки, меня волновало мало. До границы с Южной республикой никто не посмеет меня пальцем тронуть, а за рубеж я переправляться не собирался. Поэтому, намотав лямки рюкзака на руки, я уснул, тем более, что, после недельного сна с мешком картошки на груди, сиденье автобуса было для меня весьма комфортным спальным местом.

— Следующий по очереди заходите. — помощник нотариуса, не отрывая взгляда от экрана монитора, мотнула головой в сторону кабинета начальницы, и я поднялся со стула.

— Здравствуйте, Полина Илларионовна, разрешите. — я уселся на стул у стола и протянул свой паспорт.

Женщина взяла документ, поморщилась, поняв, что он просрочен, после чего, с удивлением взглянула на меня.

— Молодой человек, а ведь вы, не так давно, у меня уже были, но не могу вспомнить, по какому вопросу.

— У вас поразительная память на лица. — улыбнулся я: — Просто в инвалидной коляске я выгляжу несколько иначе.

— Точно, вы еще с невестой приходили, завещание составляли, невеста у вас еще такая… активная. Вас, кстати можно поздравить с законным браком? Вы еще рассказывали, что зайдете оформить сделки с недвижимостью…

— Вот, к сожалению, я и зашел, только другую недвижимость теперь оформлять придется. — Я горестно вздохнул: — Я пришел получить у вас копии завещания и написать заявление о открытии наследства и его принятии.

— А вот сейчас не поняла? — нотариус помотала головой: — Какое наследство открылось, и кто его принял?

— Наследство открылось после моей невесты. Там такая трагическая история получилась. — всхлипывать я не стал, чтобы не выглядело совсем перебором: — Оказалось, что тот мужчина, который мою коляску толкал, не двоюродный брат моей Леночки, а ее бывший любовник, который, на следующий день, когда мы собирались в ЗАГС ехать, запер нас с Еленой и моими друзьями в капитальном гараже на замок и через шланг пустил туда выхлопные газы. Когда нас оттуда вытащили, оказалось, что моя любимая задохнулась… А этот урод пытался за границу, на Юг, убежать на Лениной машине. В общем, в первый день он границу не успел перейти, понял, что не успевает, там все перекрыли, в результате он застрелился. Вот такая история…

Да, вот таким образом официально поменялась версия моих заключений, и в таком ключе она была озвучена следователю, который нас троих допрашивал. Не все было гладко в нашем изложении, но с парней взятки были гладки — парни прибыли на регистрацию брака, поддержать жениха и поздравить молодых. Им и врать практически не пришлось, алиби у них было железное на все время, а вот со мной были проблемы. Чтобы не омрачать историю большой и чистой любви, там и так, Гришка — полюбовник все истоптал своими грязными ногами, а мне приходилось наивно хлопать глазами, изображая лоха, идиота и потенциальную жертву брачных аферистов. Но все это были лишь предположения, не подтвержденные никакими фактами. На меня органы следствия попытались слегка надавить, так как были в моем рассказе огромны лакуны, но я предъявил на обозрение свое избитое тело, где Гришиными стараниями от желтых, синих и фиолетовых гематом не было живого места и сообщил, что я, очевидно, был сбит в темноте каким-то транспортным средством, после чего в тяжелом состоянии отлеживался в дачном домике, не имея даже возможности вызвать врача. И вот эту версию следователь опровергнуть не смог, да особо и не старался. Злодей самоубился, показания на него есть, дело можно железно прекращать. Не направлено в суд, но тоже хорошо, расследовано в полном объеме и теперь я решил получить свой выстраданный и выигранный приз. Вероятно, по мнению многих я должен был благородно отказаться от этого грязного наследства, но я не отказался. Считайте. Я сыграл в «русскую рулетку» и забираю свое по праву.

— Простите, я отвлекся…- я посмотрел на нотариуса, что явно ждала от меня какого-то ответа.

— Я говорю — какой кошмар, да?

— Безусловно, страшный кошмар. Врачи сказали, что еще пара минут и нас бы тоже не откачали. Да еще в больнице кучу денег отдали, так как там кроме простыней рваных и йода, ничего нет.

— Ну да, ну да…- женщина задумчиво забарабанила пальцем по столешнице: — Так говорите, что умерла ваша невеста? А справочку о смерти…

— Простите, Полина Илларионовна, а кто мне ее даст? — я пожал плечами: — Мой экземпляр завещания Елена себе забрала, так я к ней в квартиру войти не могу, там печать участкового стоит, а в нашем законодательстве «бывший жених» — такой статус не предусмотрен…

— Так от меня вы что хотите то? — не выдержала нотариус.

— А вот сейчас я не понял. — я сделал удивленное лицо: — Я хочу, чтобы вы выполнили свои профессиональные обязанности — выдали мне дубликат завещания и открыли наследственное дело.

— Молодой человек, а вам не кажется, что это, как-то, не совсем красиво. Я понимаю, если бы женились, создали ячейку общества, стали официальной семьей, и после этого предъявили бы свои права на имущество, но сейчас вы, фактически, никто. У женщины есть родственники, сложившиеся связи и тут появляетесь вы и заявляете права на все. Знаете, молодой человек, я бы на вашем месте…

— То есть вы отказываетесь выдать мне дубликат завещания? — стараясь не сорваться, очень вежливо спросил я.

— Я вам о другом говорю, как вы не понимаете! — начала горячиться женщина: — В конце концов, это просто непорядочно с вашей стороны.

— Дубликат мне выдайте, пожалуйста. — я не собирался дискутировать я этой теткой о порядочности, слишком много я знал всяких-разных историй о высокоморальных нотариусах, даже о законопроекте, который подавала в нотариальная палата в администрацию президента, чтобы нотариальные конторы передавать по наследству, как обычную частную собственность.

Пара минут прошла в молчании, после чего я подтянул к себе телефон и, сняв трубку, начал набирать номер.

— Куда вы звоните? — опешила от моей наглости нотариус.

— Девушка. Здравствуйте, дайте мне телефон нотариальной палаты области… Спасибо, записал. — я начал снова нажимать на кнопки.

— Здравствуйте, я хочу подать жалобу на нотариальную контору по адресу… Да, отказывается выдавать дубликаты документов и открывать дело по факту открытия наследства, хотя несколько дней назад сама оформила здесь завещание… Послушайте, девушка, давайте вы соедините меня с кем-то, кто уполномочен принимать решения, иначе я отсюда сразу иду в суд…

Безусловно, я блефовал, но нотариусы, они, в своем большинстве обладают слабой юридической подготовкой, хотя, с другой стороны, я действительно, из экономии времени, могу подать в суд уже сегодня…

Я сунул трубку своей визави и задумался, что могу подать в суд на нотариуса уже сегодня, а, недостающие бумаги, принести судье, когда дело приостановят, и на этом сэкономлю не меньше месяца.

В это время нотариус что-то пыталась объяснить по телефону, но весьма неубедительно, и на нее давили. Самое смешное, месяцем раньше мое жалкое блеянье никто бы не стал даже слушать, слишком серьезная у нотариата «крыша» на всех уровнях власти. Но сейчас, так совпало, в столице идет бодание между теми нотариусами, которые первые успели заскочить на поезд, идущий в сторону процветания, и неудачниками, которые замешкались на старте, и после того, как «старые» нотариусы ограничили число «кормушек» в стране, создав альтернативную нотариальную палату, в кровь бились со своими, более удачливыми, конкурентами за место под солнцем. И любой скандал, любой иск мог оказаться тем камешком, который сдвинет чашу весов в ту или иную сторону.

После разговора с начальством, Полина Илларионовна принялась, нарочито меня игнорируя, оформлять документы. Через пять минут в мою сторону кинули заверенную копию завещания, и бланк заявления на открытие наследственного дела.

— С вас двадцать…

— Вы запамятовали? Это вы должны мне денег. — улыбнулся я: — В своем журнале посмотрите, там отметочка соответствующая стоит.

— При чем тут Конституция? — удивился сержант.

— Наша Конституция, конституция основной и высший закон прямо говорит, что жилище неприкосновенно, и никто не вправе проникать в него против воли живущего в нем лица, кроме случаев, прямо установленных в законе или судебного решения. Эти типы вообще кто?

— Женщина — мастер жилищно-эксплуатационного участка, а мужчины — работники ЖЭКа. –сержант оказался достаточно умным и, прежде чем ломиться в квартиру, взял у гражданки заявление на меня.

— На основании чего они пытались в квартиру проникнуть? Может быть у них судебное решение есть?

— А сам ты кто такой? — заорала тетя –мастер участка, впрочем, держа дистанцию со мной.

— Пойдем сержант, тебе я документы от нотариуса покажу. — я пригласил служивого в коридор и квартиры и сунул ему бумаги из конторы, в которых он, судя по всему, ничего не понял.

— Ну значит конфликт улажен, граждане, все расходимся по своим делам. — бодрым голосом патрульный сложил заявление на меня и попытался его порвать, так, что я был вынужден заорать:

— Стоп! А кто сказал, что что-то улажено? Эти твари явно не одну квартиру таким образом растащили. Нет, сержант, я не согласен и пишу на эту троицу заявление, пусть их привлекают за самоуправство. А ее заявление, как раз, доказательство ее вины…

Это надо было видеть, физиономии работников жилищной конторы, которые осознали, что что-то в отлаженной схеме не сработало и впереди возможны неприятности. Заявление я написал ровно за пять минут, больше всего мне мешали проклятья, которые неслись в мой адрес от женщины –мастера, которую все время теребили слесаря или кто там они. Как я понял, у одного из членов «комиссии» оказалась неоконченная «условка», и перед ним возникли совсем безрадостные правовые перспективы.

Больше этот вечер ничем не запомнился — я собрал все документы, которые нашел в квартире, запер дверь и поехал к себе домой, дабы провести тихий спокойный вечер.

С утра у меня было хорошее настроение. Я проспал три часа, угомонившись под утро, и поэтому почти выспался. В «наркотическом» отделении я встретился со своим агентом Тимофеем Стрикуном, который и должен был сегодня сыграть самую активную роль. Конечно, я мог и лично пойти на «закупку», но, боюсь, прокуратура будет возражать, громко кричать, что «закупщик» в моем исполнении — лицо заинтересованное. А в чем мой интерес? Ни премии, ни звания, ни медали мне не дадут, просто дадут отдохнуть в мои законные выходные.

Выдвинулись к месту сегодняшнего фарса, или трагедии, около одиннадцати часов утра, так как весь криминал, как известно, трудиться до поздней ночи, соответственно, встаем поздно.

Видимо к удаче, на площади появились мои вчерашние знакомцы, целенаправленно прошли мимо меня, мазнув безразличным взглядом, спустились к автостоянке, ткнулись к водительской двери, дождались, пока опустится боковое стекло (значит, двери в машину заперты изнутри, и если «антиквары» не откроют сразу, а они, уверен, не откроют, будем разбивать стекла), что-то отдали, что-то получили и, с повеселевшими лицами двинулись в сторону громады шестиэтажного жилого дома, нависающего над площадью. Я мотнул стоящему поодаль Николаю Нибогатову и три фигуры торопливо двинулись вслед за наркоманами. Пусть их показания и не могут лечь в основу обвинительного заключения, но как дополнительные доказательства — почему бы и нет. В сквере у вокзала суетилась съемочная группа одного из коммерческих каналов, опрашивая привокзальных бродяг о трудностях их жизни, только объектив камеры постоянно разворачивался в сторону черной «шестерки», из которой шла буйная торговля.

Пока еще в нашей стране не появилась неявная цензура, телевиденье обожало показывать на экранах информацию о самых кровавых преступлениях, особенно ценились съемки с места преступления и кадры задержаний. Вот я и пообещал своим знакомым телерепортерам интересную «темку» для вечернего выпуска новостей.

Коробов Антон пришел с утреннего совещания руководства совсем не в том настроении, что уходил.

— Паша, ты что так нас всех подставляешь? — мой временный начальник уселся за стол и, обхватив голову руками, горестно застонал, видимо вчера от души отметил наш профессиональный успех.

— У кого какие претензии? — удивился я: — Все же сделали нормально. Экспресс –анализ показал, что в «чеках» героин, Тимофей вчера нормально ку следователя допросился. В чем проблема?

— А я знаю? — развел руками Коробов: — Мне попало, что я тебе позволил рулить. Сказали объяснение писать по этому поводу, а с тебя требуют объяснительную по поводу… даже не знаю, как сказать. Короче, сказали, что на тебя несколько жалоб пришло, что ты граждан несколько часов держал, с закованными руками, лежа в луже, но холодном асфальте.

— Они что, простудились? Их в ИВС не приняли? Антон, ты извини, но я ничего писать не буду. Писать объяснительную, значит оправдываться, а мне оправдываться не в чем.

— Да… — отмахнулся Коробов: — Мне уже без разницы, я сказал, что мне этот дурдом на хрен не нужен, и я на свою территорию возвращаюсь. Так что, сейчас вещи собираю и валю отсюда домой, в смысле, в отдел к себе, а ты тут дальше разбирайся. Кстати, одного из вчерашних следователь отпустил под подписку.

— А в чем дело? Почему отпустили? Что не так-то?

— Ну, следователь сказала, что наркотики один только продавал, и деньги у одного только были изъяты. В общем второго отпустили…

Что-то не понравилась мне эта ситуация такая выборность следователя, и я отправив личный состав (двое оставшихся калек) «на территорию», вызвался помочь Коробову донести его вещи, ну там кружку и ложку, до отдела.

— Ладно, пацаны, давайте там аккуратно. Соседка в в квартире слева от хаты барыги квартиры вас ждет. Очень аккуратно, по одному, просачиваетесь к ней в квартиру, чтобы барыга вас не засек и ждете. Когда «покупашка» будет из квартиры с товаром выходить, вы должны не промешкать, а в его квартиру войти. Если не прощелкаете, то успеете. Если в поисках «наркоты» в квартире будут проблемы, то, в квартире ниже есть телефон, скинете мне сообщение на пейджер, и я собачку привезу Главное, из квартиры не выходите и протокол обыска не закрывайте.

— Паша, а мы не поняли…- опера, провожаемые мной на закупку выглядели изумленно: — Ты то где будешь? Ты что, не с нами?

— Нет, парни, меня в управу вызвали, очень срочно. Сказали, что жалобы на меня косяком пришли, надо разбираться. Так что, сегодня вы сами, сами.

Дорожный РОВД.

Где сидели Левобережные коммунисты после того, как их погнал из Дома Советов Ельцин я прекрасно знал –место было удобное в транспортном отношении… Но, буквально перед тем, как войти в помещение районного комитета я замер, пораженный внезапно пришедшей в голову мыслью. Со мной сейчас договариваться никто не будет, я для всех никто и звать меня никак. Никто, даже самое завалящее движение, с поддержкой электората ноль целых хрен десятых, ради меня, такого красивого, своего кандидата с выборов снимать не будет, за такие дела партийные функционеры сами вылетят со своих мягких кресел без выходного пособия, а значит, мне необходимо барахтаться самому, и лишь если я выиграю эти выборы, то ко мне, возможно, присмотрятся. Я круто развернулся на каблуках и двинулся через дорогу — захотелось тупо нажраться водки, а в трехстах метрах находился Левобережный РУВД, в стенах которого мучился и страдал трезвостью мой приятель Виктор Брагин и примкнувший к нему космополит Давид Левин.

Слава партии, в связи с раскрытиями на прошлой неделе у моей группы была бронь от ругани отцов командиров, правда только до пятницы, потому что по пятницам подразделения уголовного розыска должны дать в три раза больше раскрытий, чем в обычные дни, если опера, конечно, не мазохисты, и хотят нормально отдохнуть в выходные хотя бы полтора дня.

Весть о том, что «наркоман» Громов решил податься в депутаты уже облетела весь райотдел и личный состав теперь при каждой встрече считал своим долгом поинтересоваться, как оно — в депутатах, и когда я перееду в Москву. Мои недруги из числа заместителей начальника РОВД и их пристяжи как-то растерялись и теперь старательно делали вид, что меня не существует, хотя такие взаимоотношения меня более чем устраивали.

Сегодня с раннего утра я, соблюдая крайнюю осторожность, проник в квартиру моей бывшей учительницы, приоткрыл балконную дверь и бросив под себя ватник, залег на точку наблюдения, приспособив бинокль на какой-то ящик с пустыми банками.

Надо сказать, что с исполнительской дисциплиной в банде Сливы все было в порядке. Около десяти часов приехал салатный «Москвич», из которого вновь вылезли три человека, двое остались курить с постовым, а курьер прошел на территорию участка, чтобы через пять минут выйти из дома уже с сумкой. Через пару минут «Москвич» покатил в сторону магистрали, а у ворот остался один скучающий боец, который и маялся два часа, пока его не сменили. Активная жизнь бандитов началась около двенадцати часов. Я не смог опознать самого Сливу, слишком давно его не видел. Пробивать гражданина Сливко через базу данных УВД я его не стал — скорее всего высокопоставленный дядя подтер компромат на племянника и на контроль интересантов, а вот всю улицу я «пробил», где и получил полные паспортные данные искомого гражданина.

Сука! У бандитов была утренняя зарядка, потом несколько спаррингов, а потом они принялись заниматься с оружием. Они не стреляли, но вот на скорость пистолет и АК-коротыш из-под курток выхватывали, кувыркались и перекатывались с оружием. Видимо, правильные боевики ребятишки смотрели, а не со стрельбой по — сомалийски. После разминки пошла работа — к ребятам кто-то приезжал, кто-то уезжал, я записывал номера автомашин, которые мог рассмотреть в бинокль. Каждые полтора часа я закрывал балконную дверь и шел на кухню, отпаивать себя кипятком — октябрь в Сибири — это не май на южном побережье Крыма. Наблюдал я до самого вечера — видел, как курьер приехал и занес в дом спортивную сумку, после чего на участке разожгли мангал, а позже, привезли несколько девиц. Над тихой вечерней улицей загремели вытащенные из дома колонки, кто-то хором затянул что-то из шансона, я не мог, из-за расстояния, разобрать слов, такая простая и понятная, бандитская жизнь.

Ларису я тоже заметил — девушка шла, старательно держась в тени на противоположной от дома Сливы, стороне улицы. У дома Сливко стояла пара человек, в темноте вспыхивали огоньки сигарет. Ларису громко окликнули, а когда она, не оглядываясь, ускорила шаг, что-то злое и обидное крикнули в спину. В принципе, я узнал, что хотел и пора было сворачиваться, все равно, кроме жизнерадостных криков и громкого смеха я уже ничего не мог разобрать.

Пейджер завибрировал в половине двенадцатого ночи. На маленьком экранчике электронного устройства мигал номер дежурной части Дорожного РОВД. Еще года назад я бы просто сбросил вызов и лег спать, но теперь я микроначальник, прыщ на ровном месте и отвечаю за троих, ах да, еще и Наглый прибавился, значит, за четверых людей, а люди, даже будь они офицерами милиции- это всегда потенциальные залеты и прочие неприятности типа членовредительства. В помещение правления я попал с помощью дубликата ключа, который завел себе давным-давно. Сторожа нашего, дяди Вовы в помещении я не обнаружил. Сомневаюсь, что он обходит дозором садовые участки, скорее всего, нашел себе молодую пенсионерку и читает ей стихи на ночь.

— Это Громов, сообщение мне на пейджер сейчас сбросили…- начал я объяснять дежурному, кто я и зачем беспокою, но тот меня перебил.

— Громов? Ты живой? Приказ начальника РОВД полковника Дронова — максимально быстро прибыть по адресу…- дежурный по РОВД стал диктовать адрес, а у меня подкосились ноги, и я рухнул на стоящий рядом стул — мне продиктовали адрес моей квартиры, ключи от которой я сегодня вечером, по доброте душевной, отдал в руки Наглому.

— Ты скажи, что там случилось? — в голове калейдоскопом мелькали картинки пожара, потопа и обрушения строительных конструкций. Если сучий Наглый залил кипятком соседей, я его просто убью, так как взять с этого… коллеги просто нечего!

— Паша, мне приказали, если я тебя вызвоню, просто отправить по этому адресу, но там все серьезно, давай, лети, там все руководство.

В трубке запищал противный зуммер, и я вылетел на улицу, едва не забыв запереть за собой дверь. Дождь уже закончился, на пороге дома меня встретили взволнованные собаки, но я посчитал, что брать их с собой будет лишним, схватил свою дежурную сумку, ключи, документы и бросился обратно к сторожке, напротив которой была припаркована моя машина.

Через ночной город я промчался, как метеор, затратив на все не больше двадцати минут, зато у моего нового дома долго искал место где припарковаться. Лифт снова не работал, пришлось бежать на свой этаж.

— Глядите-ка, живой, сука. — заместитель по оперативной работе, увидев меня, с досадой сплюнул и отошел в сторону, открывая мне проход на площадку перед моей квартирой. А там…

На лестничной площадке, в луже уже подсохшей крови, лежал человек, одетый в форму сотрудника милиции. Голова человека была черная от залившей ее крови и… очень неестественно свернута набок. Над трупом, а это был именно труп, сомнений у меня уже не было, возился патологоанатом из областного бюро судебно-медицинской экспертизы и что-то негромко диктовал следователю прокуратуры, стоявшему поодаль.

— Громов…- с верхнего лестничного пролета свесился начальник РОВД: — Ты знаешь его?

— Похоже знаю. — прохрипел я не своим голосом, во рту внезапно пересохло.

— Кто это и почему у него твоя фуражка?

Ну да, фуражка у меня осталась старая, еще со времен обучения в учебном центре, а новую форму наш заместитель по тылу не выдает много лет. Так, по армейской привычке, чтобы головной убор не затерялся среди одногруппников, я вытравил свою фамилию на внутренней стороне подклада фуражки, которая сейчас валялась у двери соседской квартиры.

— Это оперуполномоченный моего отделения Юрий Леонидович Шадов…

— Погоди, он же на больничном, давно в больнице лежит.

— Он вчера выписался, и оказалось, что ему жить негде, денег нет, а из одежды то, что из ненужного в больнице подобрали. Он прошлую ночь ночевал в отделе, на скамейке в коридоре, а вчера утром пришел к нам в отделение. В бухгалтерии сказали, что зарплату за прошедшие месяцы он получит только вместе со всеми, через пару недель. Короче, у нас из одежды в кабинете была только моя форма, которую я ему и отдал. Он с нами съездил на задержание, потом, до вечера, отработал с нами, когда мы наркокурьеров крутили, а вечером, когда выяснилось, что съёмную квартиру он тоже потерял, я ему дал ключи от этой квартиры, сказал, что он может в ней пожить, пока свои вопросы не решит. Его сюда должен был довести оперуполномоченный Небогатов, который отгонял служебную машину в гараж УВД, больше я ничего не знаю. Я уехал на дачу на левом берегу, вот он…- я показал пальцем на начальника криминальной милиции: — Знает, где это, он был у меня на участке. Все, больше ничего сказать не могу.

— Кто может подтвердить, что ты там ночевал? — елейным голосом поинтересовался зам по опер.

— Мои собаки.

— Громов, боюсь этого недостаточно.

— А ты не бойся, я тебя пока не трону… — я повернулся к начальнику РОВД: — Что я должен делать?

— Если ты все сказал, то подожди здесь, тобой следователь займется. Мысли есть, кто мог это совершить?

— Откуда, я Шадова почти год не видел…

— А кто знал еще про эту квартиру?

— Вообще никто не знал. — я пожал плечами: — Квартира практически пустая, тут никто не жил, я про нее никому не говорил, сегодня, в первый раз, когда отдавал Юрию ключи.

— Ключи нашли? — полковник повернулся к эксперту.

— Нет, у него в карманах ничего не было.

— Я ему десять тысяч на продукты занял, на первое время. — я пожал плечами: — Судя по всему, продукты Шадов не покупал.

Полковник на цыпочках прокрался к двери моей квартиры и попытался ее открыть. Ожидаемо, она даже не дрогнула.

— Все, Громов. Иди у подъезда жди, не мешайся, если ничего больше сказать не можешь.

Ну я и пошел, дошел до «дежурки», с дремлющим за рулем водителем, связался по рации с дежурной частью и потребовал от дежурного поднимать по тревоге оперов моего отделения, после чего пошел к своей машине — мне было проще забрать их из домов, чем ждать, пока они сами доберутся до РОВД по ночному времени.

Через час дежурный распахнул тяжелую дверь оружейной комнаты, отключил сигнализацию и начал выдавать оружие моим операм.

— Что делаем? — Борис засунул пистолет в подмышечную кобуру.

— Вызывай ОМОН. — я назвал адрес дома Сливы.

— И что там?

— Там сейчас находятся люди, которые убили Наглого.

Борис нырнул обратно в помещение дежурной части, остальные парни переглянулись и пошли к машине. Они предпочитали короткие и конкретные команды. Если есть человек, который возьмет на себя ответственность, то и задумываться ни о чем не надо.

Тревожные фиолетовые всполохи возникли за спиной уже на обратном пути, нас с Демоном осветили мощные фары дальнего света, хлопнули двери и несколько голосов заорали: — Руки вверх! Бросай оружие!

Пока омоновцы носились по участку, сгоняя в стадо пленников, разыскивая и собирая трофеи, я сказал командиру омоновцев, что сейчас привезу собачку по наркотикам, на что он только кивнул — капитану пока было не до меня.

Я в шустром темпе добежал до угла магазина, выудил из водосточной трубы свой карабин и, не снижая темпа, побежал к своему домику. Там я успел залить ствол и внутренности карабина керосином из бутылочки, убрал оружие в сейф, взять Демона с собой, оставив возмущенную Герду на хозяйстве, и шустро побежать назад. Довольный Демон мощно тянул меня вперед, поддерживая хороший темп бега, когда нас догнала «канарейка» гаишников.

Когда на тебя смотрят стволы двух автоматов, поневоле будешь стоять смирно и лишь миролюбиво улыбаться. Демон, увидев людей в форме, приветственно гавкнул и пару раз мотнул хвостом.

— Спокойно, парни, я свой, буржуйский. Капитан Громов, ОУР Дорожного РОВД, удостоверение в кармане…

— Что-то тебя далековато занесло от Дорожного РОВД, капитан?

— У меня сегодня ночью опера убили, вот мы и приехали с ответным визитом, а, как стрельба кончилась, я за собачкой по наркотикам сбегал…

— А…- сержант мельком глянул на мое удостоверение, сравнил лицо с фотографией, повторно перевел глаза.

— Что сержант, не похож на фотку? Болел долго, полгода в инвалидной коляске провел. Чутка схуднул.

— Нам, товарищ капитан, сказали патрулировать окрестности, сказали, что кто-то ушел…- гаишник перешел на официальный тон, возвращая мне документ.

— Удачи, парни. — я тряхнул поводком, как вожжами, и мы снова побежали. Через пять минут показались знакомые ворота, уже распахнутые настежь, количество машин на небольшом пятачке заметно прибавилось, на место чрезвычайного происшествия стало прибывать разбуженное среди ночи начальство.

Утро добрым не бывает, впрочем, эту сентенцию я повторяю себе с пугающей регулярностью. Самое смешное, что выводя на утреннюю прогулку свой зверинец я никакой опасности не заметил. А стоило нам с Ириной переступить за порог, держась за руки, как пришла беда… Хотя, я зря накручиваю излишний драматизм на пустом месте, нас посетила мелкая, но противная неприятность.

— А я тебе говорила, что не успел он нашу Леночку извести, как сразу в эту квартиру новую бабу привел! — заверещало где-то сверху и на лестнице показалась «сладкая» парочка, безутешные «родственники» покойной Маркиной, даже забыл, из какой дыры они появились.

— И не прячь морду свою, бесстыдник! — продолжала накручивать сама себя тетка: — Девушка, а ты знаешь, с кем спишь? Как тебе только не стыдно, лярва малолетняя!

Загремели запоры соседских дверей, сверху кто-то уже громко интересовался, что происходит и у кого пожар. Я растерянно обернулся на Ирину, которая с трудом согласилась переночевать в этой квартире с сомнительной репутацией и стоило только выйти из квартиры…

Тетка же, совсем потеряв берега, переключилась на моральный облик Ирины, и тут моя бухгалтер смогла меня поразить.

После слова «шлюха» на весь подъезд разнесся звонкий звук пощёчины, и тетка заткнулась, прикрыв ладонью забагривавшую щеку и смешно выпучив глаза.

— Милый, ты, когда с этими разберешься, обязательно позвони…- Ира шагнула ко мне, грациозно приподнялась на носочках и, со вкусом, поцеловала меня в губы, после чего неторопливо прошла мимо ошеломленно молчавшей тетки, как будто приглашая ее рискнуть и подать голос, но так и не дождавшись, махнув мне рукой на прощание, и быстро поскакала по лестнице вниз.

— Ох, огонь девка…- пробормотала у меня за спиной бабуля из квартиры слева: — Помниться, я тоже в двадцать лет к своему комсоргу…И-ех!

— Роберт, ты так и будешь стоять, когда твою женщину бьют! — взвыла тетка, когда внизу хлопнула дверь за, покинувшей подъезд, Ириной.

— И что я сделаю? — равнодушно пожал плечами мужик: — Это ваши, бабские дела.

— Ну ты совсем уже…- взвизгнула женщина: — Никаких понятий, деревенщина!

— Если будете хулиганить и шуметь, то в милицию позвоню. — прервала разгорающийся семейный скандал бабка соседка, понявшая, что мордобоя больше не будет: — Здесь пожилые люди отдыхают. Мы свой покой ударным трудом на стройках социализма заработали…

— Уважаемая, милиция уже здесь, вы не волнуйтесь…- я похлопал себя по груди, где в кармане лежало удостоверение.

— Ты милиция? — поразилась соседка: — А что малахольный такой? Помниться, был у меня сердечный друг, агент второго разряда… так он у нас во дворе шантрапу деревенскую из «нагана» все перестрелял, а потом сказал, что кулаки теракт готовили.

— Что приперлись? — я повернулся к конкурентам за наследство моей покойной «невесты».

— Исковое заявление принесли, распишитесь в получении…- кривляясь, процедила дамочка: — Суд выведет жулика на чистую воду.

Я не стал ломаться, выхватил из ее рук один экземпляр, на котором расписался и поставил дату, после чего забрал второй экземпляр документов и поспешил на улицу, не слушая вопли этой скандальной бабы за спиной. Все же эти твари решились подать на меня в суд. Безусловно, закон на моей стороне. А эти двое не являются ни несовершеннолетними, ни инвалидами, которых содержала Маркина и которые имеют право на обязательную долю наследства. Я остановился, сбившись с шага. Не то, чтобы я сильно боялся, но российский суд — это такая безвыигрышная лотерея. Ты либо можешь проиграть, а если даже и выиграешь, то потеряешь деньги и время, без всякой компенсации со стороны этих мошенников. Да еще эти сволочи принесли мне вызов в суд за два дня до даты судебного заседания. На первый взгляд никакого нарушения, просто кто-то создает мне максимально возможные неудобства, кто-то явно не из деревни Кривоглазово. Надо подумать, что можно сделать, используя свои возможности, чтобы отбить у жителей села Кривоглазово всякое желание даже дышать в мою сторону. Что я знаю об этих людях? Что они живут в рабочем общежитии на Левом берегу, что оба жадные и очень-очень нуждаются в деньгах. Примитивные методы, типа жесткого мордобития или безымянной могилки в лесу тут не годятся. Не заслужили они такой участи, пока, во всяком случае, не заслужили.

Звонок в начальственный кабинет отделения по борьбе с наркотиками зазвучал в тот момент, как только я открыл дверь кабинета. Определитель номера показал какую-то кракозябру, мужской голос, зазвучавший в трубке был мне абсолютно незнаком.

— Громов?

— Громов. — согласился я: — Добрый день. Представьтесь, пожалуйста.

— С вами хотят люди встретиться, обсудить взаимный интерес. Приезжайте через час в кафе «Встреча».

Трубку на той стороне провода бросили, не дав мне возможности даже вставить все, приличествующие моменту слова. Ну и ладно, мне от звонившего ничего не нужно, нужно будет — перезвонит.

Перезвонили мне в половине двенадцатого дня.

— Громов, а ты где? — сука, ну логичный вопрос же вопрос– где я?

— В кабинете я сижу, идиот. — я сам бросил трубку и вернулся к отчету за октябрь, который меня совсем не радовал. Вроде бы, работаешь, работаешь, есть определенные успехи и подвижки, начальство тебе одобрительно улыбается, а когда начинаешь цифры вписывать в «портянку» отчета — сердце кровью обливается. В этой графе ноль, и в соседней тоже, а этот результат очень близок к размеру статистической погрешности. Ну где я возьму изъятый кокаин? Самому, может быть, заказывать и изымать у своих агентов? Если брать напрямую у пацанов в Колумбии, да еще без наших местных «перекупов», что готовы накрутить на любой товар свои сто-двести процентов наценки, то вполне недорого обойдется. Но это все грустная шутка, а пока приходится красиво растягивать то, что реально наработали. Если разделить на количество сотрудников, что у меня в отделе деньги получают, то показатели, вроде бы ничего, но руководство, почему-то принимает во внимание исключительно штатную численность отдела.

Вновь телефон зазвонил через пять минут.

— Громов, слушаю вас. — буркнул я в трубку, пытаясь одновременно подбить на калькуляторе количество изъятой за месяц «дури».

— Павел Николаевич, вас просили подъехать на встречу, люди ждут, нехорошо получилось. — в трубке звучал совсем другой голос.

— Согласен, что нехорошо. Но, если не принимать во внимание, что меня не пригласили, а вызвал нагло неизвестный мне человек, а это так не работает… — я начал злиться — тут завтра утром надо отправить отчет в областное управление, а меня постоянно отвлекают какие-то таинственные личности: — То наличие в Городе четырех кафе с названием «Встреча» меня точно остановило от поездки.

— Одну минутку.

В трубке что-то зашуршало, раздались приглушенные недовольные голоса, какой-то шлепок, после чего мой собеседник вернулся.

— Павел Николаевич, я с моими друзьями приносим извинения за неточность доведенной до вас информации, но мы, все же, хотим пригласить вас на встречу в кафе «Встреча» на улице Лысого вождя. Уверяю вас, на встрече мы хотим обсудить интересную для вас тему.

— Хорошо, буду минут через двадцать. — мне просто надоело возиться с бумагами, и я был готов сменить вид деятельности. Двинувшись к выходу из кабинета. Я остановился на самом пороге, подумал несколько секунд. А потом стал неторопливо переодеваться.

Выйдя на крыльцо здания, получил приятный бонус — на стоянке парковался Николай на отдельской «шестерке» — опера приволокли двух каких-то шаромыжников, и я решил воспользоваться казенным транспортом.

— Небогатов, не глуши двигатель, поехали я тебя обедом угощу…- бодро сообщил я, влезая на переднее пассажирское сидение.

— Так рано еще обедать…

— Значит просто так в машине посидишь. — пожал плечами я: — Поехали в кафе «Встреча», у нас там встреча.

Напротив кафе стояли три иномарки, цена которых была больше стоимости наших «Жигулей» раз в десять, отчего лысый «боец» на крыльце отметил наше прибытие скептической улыбкой.

— Что скалишься? У тебя тачки, наверное, вообще нет…- обиженно буркнул ему Небогатов, когда мы проходили в помещение. Я сунул Коле купюру и сказал, чтобы он взял себе чего-то для души, а сам направился в сторону столика, за которуым сидели трое мужчин, с интересом глядящих в мою сторону.

Охрана, шесть человек из числа «спортсменов» сидели за двумя сдвинутыми столиками, но вели себя скромно и исключительно лимонад из стеклянных кувшинов.

— Доброго дня вам, добрые люди. — я плюхнулся на стул и внимательно осмотрел сидевших за столом людей.

Судя по всему, последним звонил мне по телефону сидящий слева мужчина в хорошем костюме, с галстуком, гармонирующим с рубашкой. В середине сидел крепкий, короткостриженый мужчина, глядевший на меня исключительно «по понятиям», с плохо скрываемой ненавистью. Но это и понятно. Когда он увидел меня, подходящего к столу, облаченного в милицейскую форму, «лысый» попытался вскочить, и только соседи, схватившие его за руки, не дали ему уйти. На меня бандит не смотрел, старательно изучал что-то в районе косок своих ботинок. По черепу «центрального» густой паутиной расползлись шрамы от многочисленных трепанаций, видимо, путь на верхние ступеньки преступной иерархии был для него особенно труден. Кожаная куртка из толстой кожи бугрилась на крепких плечах бандита, черты лица, и особенно свинцового цвета глаза, вызывали сильнейшее желание проверить, взял ли я с собой пистолет. Правый стул занимал бородач, как у нас любят говорить, кавказской национальности, кажется азербайджанец, меланхолично перебиравший в руках черные четки с полумесяцем и длинным хвостом на конце. Черные грустные глаза бородача смотрели меня с обманчивой доброжелательностью. В остальном у бородача всего было чересчур — слишком блестящий люрекс в ткани пиджака, слишком длинные носки блестящих туфель и слишком крупная золотая печатка на волосатом среднем пальце.

Мои «визави» чуть заметно переглянулись и, ожидаемо, первым заговорил «костюм»:

— Павел Николаевич, у уважаемых людей есть к вам деловое предложение. Вам следует немного умерить рабочий пыл вашего подразделения и ваше лично. Стоит больше отдыхать, проводить время с семьей…

— Осторожнее уважаемый. — грубо оборвал я речь «костюма»: — Последний, что рассуждал о моей семье, в своих словах допустил лишнее. Рассказать, на каком кладбище он лежит?

— Мент, ты что, бессмертным себя возомнил? — прошипел «лысый», опалив меня взглядом.

— А давай прямо сейчас попробуем, кто смертный, а кто бессмертный? — поддержал я лысого: — Нас двое, вас девять и вы тоже, уверен, не пустые. Ну что, начали?

Лысый, с грохотом оттолкнул от себя стул и поднялся, прошипел «Урою тебя, ментяра!», и почти бегом, двинулся к выходу, в спину ему пристроились двое охранников. Остальные четверо «бодигардов» остались сидеть, неуверенно посматривая в нашу сторону. Коля Небогатов с чашкой кофе подошел к панорамному окну и выглянул на улицу, где, как раз, яростно взревел двигатель автомобиля, взвизгнули покрышки.

— Зря вы так с Брусом, Павел Николаевич…- чуть гортанно, воскликнул «бородатый».

— Господа, вы реально считали, что я смогу вот с этим о чем-то договориться? — искренне удивился я.

— Мы не могли не позвать его на встречу. — пожал плечами «костюм».

— Ну, сейчас его с нами больше нет и ничего не мешает нашему общению. — я махнул рукой официантке и попросил кофе, сразу сунул ей купюру.

— Как я уже сказал, Павел Николаевич…

— Да, вы сказали, я услышал и у меня сразу возникает вопрос — что за это получу я? — я скорчил умильную рожицу.

— Павел Николаевич…- радостно переглянулись мои собеседники: — Назовите сумму и если она не будет чрезмерной, то нет никаких проблем. Хотите рублями, хотите в валюте, только скажите.

— Вы меня абсолютно не поняли, господа. — нахмурился я: — Кто-то может подумать, что вы мне взятку предлагаете, а это не так. У меня на взятки аллергия, просто сыпь по всей коже выскакивает. Даже если вы хотите сделать взнос в Фонд ветеранов органов внутренних дел, мне это сосем не интересно. Меня интересует информация — кто и где торгует наркотическими средствами, подробная информация. Вот это будет мне чрезвычайно интересно. А если у меня будет много такой информации, которую я буду отрабатывать и раскрывать преступления, вероятно, мне будет совершенно некогда отвлекаться на другие занятия.

Мужчины вновь переглянулись — судя по их взглядам, они очень хотели, чтобы я взял деньгами. А еще у меня сложилось впечатление. Что наш разговор кто-то пишет, и, возможно, снимает на хорошую камеру. И тогда становится немного понятно, почему так резко взбесился «лысый». Как-то не принято в его кругу, чтобы где-то появилась фотокарточка, на которой он с ментом в форме, что-то весело обсуждают — репутация очень сильно может пострадать от таких фотографий.

— Мы подумаем. — кивнул «костюм».

— Конечно, подумайте. — согласился я: — Только не очень долго. С меня начальство каждый день результаты требует. И еще одно. Если вы надумаете выполнить свой гражданский долг и помочь нашему подразделению, хотелось бы чтобы наша работа еще и достойно освещалась в средствах массовой информации, ну там, телевиденье, радио, газеты, на худой конец. Вот теперь все.

Я улыбнулся, пожелал присутствующим доброго здоровья и двинулся к выходу.

— Эти далеко не уехали, за углом припарковались и стоят. — хмуро сообщил мне Небогатов, стоящий у выхода. Я вышел на крыльцо, огляделся, действительно, из-за угла соседнего дома виднелась темная туша джипа, да виднелась голова какого-то типа, видимо считающего, что он в домике, несмотря на то, что светлая, короткостриженая голова хорошо выделялась на фоне темно-серой стены.

— Пошли, прикрывай меня. — я выдернул пистолет и двинулся в сторону джипа.

— Паша, какого хера… да чтоб тебя! — Николай выругался, но вынужден был последовать за мной.

Не знаю, кого там высматривал стриженый, но меня он заметил в последний момент, когда до угла мне оставалось пробежать всего десяток шагов.

— Атас, менты! — парень неверяще уставился на меня, промешкался пару секунд, после чего скрылся из виду, за углом заревел двигатель джипа и «японец», заполошно сигналя, выскочил на перекресток и, проскочив на красный свет, помчался в сторону гостиницы «Интурист».

— Паша, ты что творишь? — меня догнал Николай, стыдливо прикрывающий пистолет локтем левой руки.

— А ты хотел, чтобы они нас догнали на светофоре и расстреляли? — оскалился я: — Я этого Шлагбаума настолько взбесил, что он точно нас не отпустил бы.

— Кого? — не понял Павел.

— Шлагбаума? — задумался я: — А нет, Бруса. Надо, кстати, в РОВД заехать, этого Бруса пробить по учетам. Ладно, поехали, дел еще много.

Брус оказался парнем резко отрицательным, дерзким и жестоким. Тяжкие -телесные повреждения была самой легкой статьёй уголовного кодекса, по которой ему предъявляли обвинения. Только до суда ни одно дело не дошло, по разным причинам дела прекращались или приостанавливались. И связи о молодого мужика были серьезные, и сопротивление милиционерам он оказывал, но в возбуждении дела отказала прокуратура и все пошло по накатанной схеме — протокол о неповиновении и штраф в двадцать рублей от народного суда. Так что, я даже не сомневаюсь, что, если бы не моя пешая атака, я мог бы не добраться до места службы. Видимо бандиты растерялись в первый момент, и действовали на голых инстинктах при крике «Атас!», а теперь, наверное, локти себе грызут от лютой злости, особенно сам Брус, давший слабину при своей пристяжи. А из этого следует, что в меня скоро будут стрелять, судя по оперативной информации, собранной, но недоказанной милицейским сообществом.

Я тяжело вздохнул и потянулся к телефону.

Город. Тихий центр. Квартира Громова на пересечении улиц Октябрьского переворота и Социалистического восстания.

Спокойно выпив кофе, я достал пистолет, разобрал и почистил своего железного ровесника, после чего начал набивать магазины патронами. «Макаров» меня никогда не подводил, надеюсь, что сегодня этой традиции он не изменит.

Следующим этапом сборов было облачение в бронежилет, коммерческого типа, якобы израильского производства, который я купил по случаю в оружейном магазине у Колхозного рынка. Надеюсь, что прилагаемый к бронежилету сертификат на соответствие второму классу бронезащиты, хоть немного, соответствует действительности.

Ну все, возись — не возись, собирайся — не собирайся, а выходить из-под надежной защиты металлической двери выбирать надо, тем более, что там, за дверью, маются тяжким ожиданием акторы сегодняшней трагедии.

Задвижка скользнула в сторону, дверь распахнулась, я шагнул за порог, замер, спиной к закрытой двери, держа в левой руке пистолет, правой же, не глядя, залязгал ключом в скважине замка.

Это был самый удобный момент для появления на сцене киллеров — жертва, стоя спиной к лестнице, возится с запорами, беззаботно подставив под стволы убийц беззащитную спину, и киллеры не подвели.

Из-за массивной трубы мусоропровода появились две темные фигуры. Лиц я не мог разглядеть, уличный свет из окна слепил меня, но мне было достаточно и силуэтов. Я выпустил все восемь выстрелов практически в упор, в максимально быстром темпе, практически не целясь, надеясь шквалом огня уровнять разницу в количестве стволов. И мне это удалось –один из убийц, напоровшись на пули, запнулся о ступени, рухнув на ступени лицом вперед, а его напарник, что двигался ко мне вторым, схватился за левой рукой за локоть, безжизненно повисшей, правой руки, после чего шустро бросился вниз по лестнице, оглашая подъезд дикими воплями. Я бросился за ним, на ходу пытаясь сменить магазин у пистолета.

Убегающий от меня бандит, несмотря на обильно кровящие ранение, бежал очень быстро и умудрился оторваться от меня метров на двадцать, а рвался он в сторону соседнего дома, из-за которого выползла темно-серая приземистая иномарка, сильно уставшая и густо чадящая черным вонючим дымом. Тонированные боковые стекла машины со скрипом поползли вниз, в салоне торчали короткостриженые головы.

— Ложись придурок. Ляг, на хер! — хором заорали из салоны вражеской машины, но беглец, то ли от боли, то ли от шока, продолжал бежать к спасительной машине. Зато я нырнул головой за бетонную ножку скамейки прежде чем торчащие из машины стволы успели выплюнуть в мою сторону всполохами огня.

Пули свистели над головой, парочка ударила в бетонное основание спасительной скамейки, за которым я пытался спрятать голову, оставляя беззащитными, прикрытыми лишь лямками «броника», плечи.

Выстрелы стихли, видимо, моим «визави» пришла пора перезарядиться, я, пользуясь передышкой, торопливо вытянул в сторону серого силуэта вражеского автомобиля пистолет, одновременно, второй рукой оттирая лицо от налипшего не него снега и надеясь неприцельными выстрелами заставить бандосов уехать, а не добивать меня, когда у кормы иномарки возник еще один силуэт. Кто-то крикнул, после чего установившуюся, короткую тишину, разорвало звонкое стаккато автоматных очередей.

Сука! Сука! Все же мой засадный полк набрался смелости, выскочил из засады и свою задачу выполнил. Я заставил себя подняться из-за защиты, ставшей мне родной, скамейки (клянусь, останусь жив, выкуплю ее у Товарищества собственников, увезу на свой участок, буду на ней сидеть и набираться силой), и, с трудом передвигая ослабевшие ноги, двинулся к машине бандитов, возле которой стояли Левин и Брагин, внимательно вглядывающиеся в застывшие лица пассажиров машины.

— На…- Левин сунул мне в руку горячий от стрельбы «кедр», который я вчера утром получил в дежурке «на операцию», а днем передал, зашедшему тайком в отделение, Давиду: — Вроде, живых нет, но ты проверь, а мы пошли, пока народ не набежал.

Он деловито сунулся в салон, ловко снял с запястья одного из бандитов массивный золотой браслет и, обтерев его о снег, сунул в карман со словами «Трофей», после чего мои ангелы — хранители торопливо пошли вдоль стены дома и через несколько секунд скрылись за углом. На улице Переворота их ждала моя «копейка», в которой они коротали время холодным утром, так что, эвакуация моей спасательной команды должна пройти штатно.

Честно говоря, с планированием операции мы все немного обгадились. В моих расчетах Давид, с моим автоматом, которого прикрывал со спины Виктор Брагин, должны были обойти машину бандитов с кормы и, без затей, расстрелять всех, там находившихся. Но, как и предусматривалось законом Мольтке, наш план провалился после первого выстрела. Мы ожидали, что бандосы просто уедут с места покушения, но они оказались слишком отчаянными ребятами и увидев меня, бегущего за их подельником, просто открыли огонь в мою сторону. И, несмотря на всю злость, ярость, панику и страх, которые я прочувствовал, прячась за ножкой скамейки, я понимал, что Давид абсолютно правильно сделал, что не полез под огонь — кто-то из стрелков мог успеть и выстрелить в моих друзей.

Три человека в машине выглядели очень плохо — в таком плохом состоянии люди не живут. Я потянул за ворот кожаной куртки, и свесившаяся голова одного из покойников, стриженная под «бокс», испещрённая многочисленными шрамами, приподнялась и я облегченно вздохнул, разглядев лицо. Брус, наплевав на риски и свое положение «бугра», потрафил своим желаниям и лично приехал на место моей предполагаемой казни, чтобы узнать добрые новости у исполнителей сразу, и, как говорится, из первых рук. И стрелять, уверен, бандиты стали из-за присутствия в салоне Бруса, который, наверняка, первый достал свой «ТТ». Вот и слава Богу — со смертью этого отморозка охота на меня должна закончиться. Мстить за такого придурка никто, знаю наверняка, не будет.

Удивительно, но вчера мне даже следователь прокуратуры не намекнул, что я превысил пределы необходимой обороны, не произвел предупредительный выстрел в воздух и не предъявил служебное удостоверение. Мне кажется, что заказные убийства настолько всех достали, что такая скандальная бойня незадачливых убийц всем понравилась, даже по ту сторону баррикад. А вечером ко мне приехали друзья — коллеги с того берега Реки по фамилии Брагин и Левин, я взял своих оперов, и мы завалились в ресторан «Город», благо идти из отделения было недалеко, где нажрались честной водкой до полнейшего изумления, благо, оружие й меня в очередной раз отобрали для «проведения необходимых следственных действий». Но вчера я чувствовал, как с меня свалилась тяжелая бетонная плита, мешавшая мне свободно дышать, и я вчера был в ударе — постоянно шутил, приставал к женщинам за соседним столиком и дико танцевал на танцполе…

Хотелось сказать в ответ что-то пафосное, в стиле Верещагина, мол я денег не беру, мне за державу обидно или что-то подобное, но тут не перед кем было метать бисер.

Я махнул рукой на «бородатого», уточнил у Николая наличие понятых, успел услышать шепот со стороны «бородатого» какие-то проклятия, записав узелок на память, после чего мы с Демоном шагнули в киоск, чтобы через минуту вынырнуть наружу.

— Давай понятых сюда и…- я оглядел двух висящих на решетке парней: — И вот этого отстегни.

— Зачем? — удивился Николай.

— Ну, если ты хочешь ящики ворочать, то не смею препятствовать, а если не хочешь, то отстегивай этого и пусть работает.

Парень, которого Николай отцепил от решетки был похлипче своего напарника, да и выглядел более растерянным, а снять несколько ящиков с фруктами с верха штабеля у него здоровья должно было хватить.

Южные хитрецы, пока парни ломились к ним в будку после отказа открыть дверь, спрятали свой запретный товар в ящик с испорченными фруктами, от которого сильно пахло гнилью, а ящик задвинули в самый низ штабеля.

— Бабушкам бесплатно раздаем…- бормотал парень, пока мы не извлекли из кучи мятых плодов пакет с упаковками героина. Когда мы выносили пакеты с изъятыми наркотиками, и забирали задержанных, «бородатого» уже не было, исчез вместе со своим «Мерседесом», лишь двое смуглых парней стояли метрах в двадцати от нас, настороженно поглядывая в нашу сторону, поэтому я приказал бросить киоск, как есть, не заботясь о сохранности товара.

Девочка- помощник режиссера или не знаю какая у нее была должность, сначала не хотела вести меня в студию, долго копалась в бумагах, видимо в поисках — когда на их канале запланировали снимать шоу БОМЖей, на который меня стоит пригласить в качестве массовки, больно вид мой был затрапезен после драки с «овощеводами». Но, ничего не найдя и куда-то позвонив, со вздохом, повела меня куда-то узкими коридорами офиса частного телеканала, пока не проводила до студии, в которой меня ждала наша городская знаменитость, телевизионная ведущая программы новостей Машенька Париж, любимая горожанами умница и красавица. Увидев меня, молодая женщина встрепенулась и знаками показала, чтобы я шустрее шевелился и занял свободное место за неким подобием стола, у которого уже сидели двое серьезных дядек средних лет, в пиджаках, которые смотрели на меня, как будто я задолжал им очень много денег.

Честно говоря, пока я вертел головой по сторонам, преисполненный любопытства — как устроена телевизионная студия, ведущая начала что-то очень быстро говорить, и смысл ее слов от меня ускользнул, а потом темп ее речи замедлился, а на экране телевизора напротив нашего стола замелькали знакомые мне кадры видеосъемки.

— Совсем недавно весь Город был потрясен страшным преступлением — «фирменным» тревожным голосом говорила ведущая: — В подъезде дома на пересечении улиц Октябрьского переворота и Социалистического восстания был убит оперуполномоченный уголовного розыска Шадов.

На экране мелькали видеокартинка моего дома, стоящие возле него, милицейские машины с работающими мигалками, потом пошла съемка с похорон Наглого, а ведущая, между тем, продолжила, нагнетая минорное настроение:

— Не успел Город отойти от случившейся трагедии, как страшные новости о натуральной бойне, произошедшей в этом же доме, вновь потрясли наших земляков. Мы провели тщательное журналистское расследование и выяснили, что эти два преступления объединяет одно имя — старший оперуполномоченный уголовного розыска капитан Громов Павел Николаевич. Мы разыскали этого человека и попросили прийти в нашу студию, чтобы он рассказал…

Что? Тщательное журналистское расследование они провели? Это какое? Сходили на брифинг в областное УВД?

— Павел Николаевич…- пока я кипел возмущением, ведущая уже обратилась ко мне: — Тысячи наших телезрителей живо интересуются, как получилось, что вы оказались замешаны во всех этих резонансных и чрезвычайно кровавых преступлениях?

— Наверное мне просто очень повезло. — пожал я плечами.

— В каком смысле — повезло? — удивилась Машенька: — Объяснитесь, пожалуйста! Население Города имеет право знать правду.

— Дело в том, что в этом доме находиться моя квартира, в которой я практически не живу. Покойный Юра Шадов в тот злополучный вечер попросил у меня ключи от квартиры, так как, по глупому стечению обстоятельств, его накануне выселили из съемного жилья и парню было негде даже переночевать. Судя по всему, убийцы ждали именно меня, а Юрия убили по ошибке. Точнее выяснить мотивы преступников уже не удастся, так, как той же ночью они были ликвидированы после того, как отказались сдаться подразделению ОМОНа. Второй случай, упомянутый вами, тоже вероятно связанны с желанием некоторых нехороших людей ликвидировать меня. После того, как я вышел из квартиры, чтобы идти на работу, два человека с пистолетами попытались меня убить…

— Какой ужас…- теледива захлопала густо накрашенными ресницами: — И что было дальше?

— Люди, пришедшие к моему порогу с оружием, умерли, а мне опять сказочно повезло. — пожал я плечами.

— Скажите, Павел Николаевич, а с чем связано такое страстное желание некоторых наших земляков вас убить?

— У меня две версии, два объяснения произошедшего. — я улыбнулся в камеру: — Либо я хорошо работаю, либо кто-то очень не хочет, чтобы я победил на предстоящих муниципальных выборах в Левобережном избирательном округе нашего любимого Города.

Ух, как проняло моих соседей! Мужчины зашипели, как боевые коты, один из них широко открыл рот, очевидно, чтобы дать мне отповедь, но, повинуясь мимолетному жесту красавицы, пасть свою тут-же захлопнул.

— Вы всерьез собираетесь победить на выборах в Городской совет? Но, что дает вам основания надеяться симпатии со стороны горожан? Вы обладаете управленческим опытом? Может быть, вы специалист в области финансов?

— А вот это хороший вопрос, и я на него отвечу. — тут же подхватил я: — Как известно, трагическим поводом для проведения довыборов в городской Совет является жестокая и циничная расправа над муниципальным депутатом Городского Совета Ириной Михайловной Кросовской. Ирина Михайловна совсем недавно была молодым, но весьма умелым врачом городской станции Скорой медицинской помощи. Молодая хрупкая девушка посвятила свою жизнь спасению человеческих жизней, делая это в исключительно сложных условиях, в любое время дня и ночи. Так получилось, что мы с Ириной Михайловной были близки, и я хорошо знал мотивы ее поступков. Когда доктору Кросовской, при заступлении на очередную смену, перестали выдавать лекарственные препараты и перевязочные средства, да вообще, перестали выдавать практически все, ссылаясь при этом на отсутствие финансирования, она поняла, что больше не может с полной отдачей работать, так как врач без лекарств и бинтов — это не врач. Рассказы о том, что настоящий доктор должен уметь вырезать аппендицит старым ржавым гвоздем и без анестезии — это все рассказы для бедных. Наши граждане не узники фашистского концлагеря и имеют право на достойную медицинскую помощь. Попытки решить проблему лекарств в рамках станции Скорой помощи результата не дали, а Ирину Михайловну, под надуманным предлогом отстранили от работы. Тогда Ирина Кросовская приняла трудное для себя решение — победить на выборах в Городской совет, пройти в комиссию по бюджету и таким образом обеспечить горожан надлежащей медицинской помощью, медициной двадцатого, а не девятнадцатого века, путем исправления ситуации с финансированием больниц и поликлиник, и, надо сказать, что ей это почти удалось. Ирина Кросовская стала депутатом, прошла в комиссию по бюджету и начала работать. А потом ее убили. Очевидно, что Ирина, как чрезвычайно способный и упорный народный избранник превратилась в угрозу тех, нечистых на руку людей. которые присосались к деньгам, что не доходят до больниц и поликлиник. Но, и это лишь мое предположение, потому что преступление до сих пор остаётся нераскрытым, Ирину убили у порога ее дома. Ирину похоронили, а ее старания быстро забыли. Товарищи и коллеги Ирины по либеральной партии пару дней попиарились на теме ее смерти, и теперь живут, как будто ничего не произошло, а больницы до сих пор лечат людей только теми лекарствами, что приносят врачам родственники больных и калечных, а кто-то продолжает расхищать выделенные на здоровье народа миллионы и миллиарды рублей…

— Ну, погодите, Павел Николаевич — попыталась вразумить меня ведущая: — Ведь, действительно, вся страна находится в тяжелом финансовом положении, бюджет нашего Города сверстан с большим трудом и существует большая вероятность, что никаких хищений вовсе нет.

— Конечно, и такое может быть, но, по моему личному мнению, вероятность того, что народного избранника убили не из-за денег, а допустим, из озорства, исчезающе мала и я думаю, что подавляющее число почитателей вашего таланта, Машенька, из числа телезрителей, которые сейчас нас смотрят у «голубых экранах», меня в этом мнении поддержат.

— Ну хорошо, допустим. — Тряхнула ведущая копной густых волос: — Вы решили пойти на выборы. Допустим, вы победили, люди, по разным причинам, решили отдать свои голоса за вас. Чем вы планируете заниматься в Городском Совете? Становиться членом комиссии по бюджету?

— Ну что вы… — я снова улыбнулся, на этот раз грустно: — Я прекрасно понимаю, что такие ключевые комиссии, как бюджетная, она не терпит пустоты и пустых вакансий. Не успела на могиле Ирины Кросовской осесть земля, как ее место занял, безусловно достойный и компетентный депутат… Вот только денег в больницах за последние месяцы не прибавилось, правда? Но и жить дальше так невозможно, а значит необходимо что-то менять и совсем необязательно для этого занимать кресло именно в комиссии по бюджету. У любого народного избранника достаточно полномочий, чтобы делать что-то полезное для своих избирателей.

— Ну хорошо. — Мария снова повернулась к объективу видеокамеры: — Мнение кандидата в депутаты Громова о его роли и месте в Городском совете мы выслушали, и теперь… Простите, Николай, еще один вопрос… А почему вы идете, как самовыдвиженец, а не попытались получить поддержку от какой-либо политической партии? Ведь, в этих организациях имеются опытные специалисты, обладающие достаточным уровнем компетенции. Или вы не определились со своими политическими пристрастиями?

— Я не сотрудничаю с политическими партиями по двум причинам. Первое — мне, как сотруднику правоохранительных органов запрещено членство в политических партиях, а во-вторых, каждая партия выдвигает на выборы своих доверенных лиц, из числа проверенных товарищей, и я там буду явно лишним.

— Мы ваше мнение, Павел Николаевич, с большим удовольствием, выслушали. — кивнула мне ведущая: — А сейчас, я бы хотела предоставить слово нашим экспертам. Первому слово предоставим инструктору Левобережного райкома Большевистской партии господину Уханькину. Владлен Ильич, как вы думаете, насколько актуально для нашего города наличие таких вот самовыдвиженцев, как Павел Николаевич, и сможет ли подобный независимый кандидат пробиться через строгие критерии народного отбора? Пожалуйста, Владлен Ильич, вам слово.

Тут меня и накрыло. Надо было, все же, уточнять тему записи программы на телестудии и другие подробности, а не лететь бездумным мотыльком на огонь. На презентациях кандидатов в депутаты не принято ругать конкурентов, все ругают нынешнюю исполнительную власть, а друг друга, практически, не задевают, а тут, вроде бы, не кандидаты, а «эксперты», которые постараются вывалять меня в дерьме до самой макушки.

Между тем, тип, сидящий слева, разложил свои записи, которые он записывал во время передачи и забубнил, глядя на неровные рукописные строки.

Из монотонной речи профессионального большевика следовало, что я, безусловно, недостоин представлять население Левобережья, что сейчас во власть рвутся всякого рода аферисты, а я настолько не уважаю ни присутствующих, ни избирателей, что посмел явиться в студию уважаемого телевизионного канала в самом затрапезном виде. Что некоторые БОМЖи одеваются лучше, чем я, и будь его, «эксперта» воля, он меня бы меня гнал с любой государственной должности ссаными тряпками, потому, что я позорю своим видом офицерские погоны и всю народную милицию…

Честное слово, очень хотелось взять его за лацканы пиджака, встряхнуть и вытряхнуть из его серенького костюмчика… но тут ведущая передала слово второму гостю. Это был региональный секретарь либеральной партии, такой-то — такойтович. Имя отчество этого господина я не слушал, так как строчил записку, потому что моих нервов не хватит еще выслушивать поток брани в мой адрес еще и от второго «эксперта», желающего потоптаться на моем достоинстве, в смысле, чести.

Я быстро накарябал несколько слов и показал записку «либералу», а когда он попытался ее выхватить, я накрыл ее локтем, после чего, повернувшись в его сторону, коротким движением плеча изобразил боковой хук. На записке я написал «Хоть слово скажешь — будет драка в прямом эфире». Либерал покраснел и отвернувшись пробормотал, что-то неразборчивое, типа, пусть народ решает, но я не дал ведущей уточнять, чем я плох на посту народного избранника, а, как в школе, поднял руку.

— Да, Павел Николаевич? У вас вопрос?

— Если можно, я бы хотел задать вопрос приглашенному эксперту из партии большевиков.

— Да, пожалуйста, у нас же здесь свободное общение…- кивнула дама.

Ну да, конечно, свободное общение. Явно готовилась какая-то провокация против меня, но, что-то не срослось. Большевика я сейчас размажу по столешнице, а второй отказался веселить публику мордобоем и обливанием водой из стаканов, что было, как раз, в стиле его шефа.

— Скажите, Владлен Ильич, а в какой области вы эксперт?

— Что? Да я, молодой человек почетный академик международной академии социальных наук…

— Почем диплом брали, «академик»? Не переплатили? Заодно дворянство не прикупили, графский титул?

По тому, как забегали глаза «большевика-академика», я понял, что или угадал, или большевик был близок к приобретению приличной дворянской родословной, что по телевизору широко рекламировали несколько «дворянских собраний», но давить в эту точку я не стал, все равно не признается, а бегающие глазки к протоколу не пришьешь.

— Да Бог с ним, с дворянством, тем более, говорят, что сам Ленин был из потомственных дворян. Разговор не об этом. Нормальное образование у вас есть? Ведь «эксперт» — это лицо, обладающие глубокими знаниями или богатым опытом в определенных науках или ремеслах. Вы что умеете, что закончили?

— Я заочно закончил высшую партийную школу и монтажный техникум…- побагровел «большевик»: — Я инструктором райкома пять лет, как один день…

— Ну понятно, ничего толком не умеете, только языком по бумажке, скучно чесать… — отмахнулся я.

— То есть, Павел Николаевич, вы большевиков не любите…- приглашающе произнесла ведущая. Ага, сейчас. Ты Машенька, конечно, чудо, как хороша, но, я на такие дешевые провокации не покупаюсь. Наш Город всегда находился в легкой оппозиции к центральной власти, а сейчас, тем более, в «красном поясе», и сейчас большевики необычайно популярны. Я бы с удовольствием перебрался под их крылышко, и тогда бы, в день голосования, на участки пришли бы тысячи пенсионеров, дабы, повинуясь призыву партии, поставить галочки в бюллетенях напротив моей фамилии, но, не срослось, от «красной» партии списки кандидатов заполняют вот такие Владлены Ильичи, в серых костюмах, не способные обсудить горячую тему без бумажки.

— А еще, Владлен Ильич, вы не большевик, а самый настоящий перерожденец. Да, да, перерожденец! Помниться, Владимир Ильич Ленин один костюм имел, темненький такой, в котором и заседания Совнаркома вел, и бревна на субботниках таскал. Он, я думаю, никого потрепанной одеждой не попрекал. Интересно, а тех делегатов первого Съезда Советов, что декреты о мире и земле приняли, и в дранных шинелях и бушлатах в Смольный со штурма Зимнего дворца пришли, вы бы тоже в зал не пустили? Мандаты бы отняли?

Большевик пытался что-то вставить в поток моих обвинений, но я не дал ему и шанса.

— Я, к вашему сведенью, Владлен Ильич, сюда тоже из окопов прибыл, из наших, милицейских окопов. Докладываю своим избирателям, что смотрят на нас у экранов телевизоров. Сегодня мое подразделение задержало двух опасных преступников, изъяли крупную партию героина, и да, я их задерживал в стареньком свитере и потертых джинсах. У меня хороший костюм в машине, на вешалке висит, но я банально, не успел переодеться, опаздывал на вашу передачу. И травму свою я получил…- я вскинул небрежно перемотанную посеревшим бинтом кисть: — Именно на задержании, первую помощь мне коллега оказал — к врачам мне только еще предстоит попасть, а то болит, сил терпеть нет. А вы что полезное для страны и Города сделали сегодня, Владлен Ильич?

Левобережье. Общежитие УЖКХ. Комната четы Буханкиных.

Ольга еще вертелась перед мутным зеркалом, висящим на стене, меряя блузки, кофты и что-то еще женское, небрежно брошенное под ноги Буханкиным этим высокомерным жуликом Громовым, когда рука Роберта нащупала под подкладкой старой спортивной сумки что-то округлое и тяжелое. Сначала Роберт решил, что это старинные монеты, несколько которых мужчина видел у своего знакомого и тот говорил, что они весьма и весьма ценные. Роберт решил выяснить это позже, но Ольга, казалось бы, глубоко погрузившаяся в процесс примерки ношенной одежды от неведомой Ленки, чутко, как кошка, насторожила уши.

— Ты чем там звякаешь? — Ольга, как коршун, метнулась от зеркала и нависла над Робертом: — Показывай, что нашел.

Спорить с дурной бабой не хотелось, она могла и драку учинить, поэтому Роберт вытащил из сумки пакет с добычей — под мутным целлофаном виднелся десяток медалей.

— Это что такое? — Ольга вытянула из кучки наград самую блестящую медальку: — Это что, золото?

— Да какое там золото…- тяжело вздохнул муж.

— А…- разочарованно вздохнула Ольга и разложила награды в сторону, видимо не потеряла надежды найти золото: — Смотри, что тут написано…

Роберт поднес к глазам клочок бумаги, на котором кривыми, небрежными буквами было выведено — «Олег, награды, дорого…» и указан номер телефона.

— Дорого…- как зачарованная, повторила Ольга: — Завтра позвони по телефону и отнеси этому Олегу, хоть денег заработаем.

— Да это все ерунда, тут одни юбилейные висюльки, у моего отца их целая куча была.

— Ты если такой умный, то скажи, сколько вот эта медаль стоит? — Ольга вновь вытащила из кучи кругляшей самую блестящую награду, любила она все блестящее и яркое.

— А я откуда знаю! — вскипел Роберт: — Я в ценах не разбираюсь, знаю, что дорого они стоить не могут.

— Вот завтра сходишь и все продашь. — отрезала Ольга, завершая разговор и фыркнув, вновь повернулась к зеркалу, приложив к груди очередную блузку.