— Анна Ивановна, там к вам приехали, женщина такая видная из себя. Говорит, ваших детей привезла. А у вас разве дети-то есть? Может, ошиблись адресом? — новенькая служанка, тихо постучала в наш кабинет и удивлённо возвестила о долгожданном событии.

— Аннушка, а у тебя уже есть дети? — эхом отозвалась Виолетта.

— Теперь есть, вы, товарищи сотрудники рекламного одела, будьте любезны, продолжайте работу. Пока смотреть на малышей рано, они напуганные, пойду встречу, разместим с няней, как они успокоятся после потрясений, так я вас познакомлю, — подскакиваю, при этом строго торможу порыв Летти также бежать и смотреть на детей.

Мы ещё утром расположились в просторной гостиной, здесь много света и два удобных стола, я наконец, пишу план продаж, рекламные материалы продумываю, тексты газетных слоганов на первый раунд. Виктор с очень сосредоточенно и видно, что с кайфом, чертит проект нового стола-книжки. Я лишь сделала набросок и пояснила несложный принцип работы «устройства», он довольно быстро понял, что к чему и начал расчёты.

Виолетта рисует уже в цвете рекламный постер с креслом и тумбой. Получается так красиво, что я подумала, а не сделать ли ещё и открытки, ну, а что, купил мебель, получил красивые открытки, а постеры будут украшать стены нашего магазина, и в «Русский каталог» следующего года непременно его добавим.

В эту рабочую идиллию и ворвалась новость о приезде Данилы и Леночки, мне бы надо поспешить, а вдруг малышей привезла сама Татьяна Алексеевна, очень некрасиво заставлять ждать такую занятую даму.

Спускаюсь на первый этаж и никого, потом сообразила, что они ещё из кареты не вышли, ждут.

— Боже, как волнительно-то, я и дети, кто бы мог подумать. Надо было уже объявление дать, няню-то…

Ворчу на себя и выбегаю на улицу. Довольно дорогая карета и правда стоит ну нашего парадного крыльца, и рядом молодая женщина.

Уф, не Татьяна. С одной стороны, хорошо, с другой — плохо, мне бы хотелось от самой госпожи Агеевой получить рекомендации, да и просто поговорить о жизни, но так даже лучше.

Незнакомка увидела меня, улыбнулась и протянула руку:

— Добрый день, я Ия Максимовна Сомова, няня-гувернантка, служу в «Детстве», но Татьяна Алексеевна попросила меня лично заняться этим непростым делом. Вот письмо, прочтите сейчас, если вас всё устроит, то я пройду с вами, если у вас уже есть человек на примете или няня опытная, то не смею настаивать…

— Добрый день, я Анна Ивановна, но вы уже догадались. Да, конечно, тоже предпочитаю договариваться на берегу и экономить время, но няни для детей пока нет. Есть опытная Прасковья Авдеевна, но на ней сейчас очень много забот другого рода.

— И всё же прочтите сначала послание Татьяны Алексеевны.

Какая она настойчиво деликатная, уверенная, но при этом умиротворительно спокойная. Красивая, но красота простая, уютная, без таких «звёздных» элементов, как пухлые губы, или слишком большие глаза, или идеальная форма носа. Нет, Ия не идеал, но в совокупности её образ очень располагает. А уж голос и манеры…

Это то, чего мне, да и Виолетте не хватает категорически.

Ия — Мери Поппинс в лучшем варианте, само совершенство.

Быстро прочитываю коротенькую записочку, в которой Татьяна извиняется, что не смогла сама приехать, потому что к её повседневным делам добавилась проблема размещения и реабилитации новой группы детей из сектантского приюта. Дело совершенно непростое, и ответственное. Но они с Марком Юрьевичем в ближайшие дни вечерком заедут. И ниже настоятельная рекомендация принять на работу Ию Максимовну, с указанным окладом в пятьдесят рублей за двоих детей, лучшей няни для запуганных и уставших от жизненных трагедий малышей мы всё равно не найдём.

Вздыхаю с облегчением.

— Я на поиски няни убила бы недели. И вряд ли нашла бы подходящую. С детьми вообще не умею пока общаться…

— Научитесь, детки очень спокойные, красивые, вы их полюбите.

В этот момент в окне кареты появились два личика, выглянули и исчезли в темноте.

— Пора их выпускать. Засиделись, — улыбнулась Ия и открыла дверь кареты.

Какие они маленькие. Наверное, за время, проведённое в проклятом приюте, и не росли, от страха, чтобы стать совершенно незаметными.

— Здравствуйте, мои дорогие, я ваша тётя Аня, а это ваш новый дом. Здесь живут добрые, ласковые люди. И мы вас ждём, комнату для вас уже приготовили.

— А нас наказывать не будут? В этом доме подвала нет? — прошептал мальчик, а у меня сердце сжалось в комок. Этой фразы уже достаточно, чтобы понять, насколько непростой и страшной у детей была жизнь в последние месяцы.

— Все наказания закончились, вы их уже сполна пережили, не каждый взрослый столько неприятностей получает. Теперь только радость, счастье и любовь, а ещё вкусная еда, котёнок на кухне, игрушки и учёба. И, конечно, прогулки. Вам такая жизнь подойдёт? — спрашиваю, потому что дети всё ещё в нерешительности сидят на своих местах и Леночка спряталась за братом.

— Наверное…

Нерешительно ответил Данила, в этот момент на крыльцо вышла Глаша и няня, мы без лишних и резких движений спустили малышей с кареты, Ия забрала один саквояж и два других отдала Глаше и няне, а мне пришлось взять объёмный узел.

Данила буквально вцепился в ручку сестры, а та даже не ойкнула, моё сердце снова сжалось, с трудом делаю вдох. Как бы не зарыдать…

Ия спокойным голосом отвлекла меня дельным замечанием:

— У Татьяны много подходящих вещей, она приказала собрать, потому что у Данилы и Леночки вообще ничего нет, а потом купите, что необходимо. А пока вот это, всё чистое, что-то даже новое.

— Это чудесно! Сейчас, наверное, рано водить малышей по лавкам, там шумно, и делать покупки утомительно, когда окрепнут…

Ия так на меня посмотрела, что я слегка смутилась.

— Анна Ивановна, вы замечательная тётя для малышей, уже всё делаете правильно и деликатно, без истерик и слёз. Без лишних и показушных эмоций, я, признаться, этого очень боялась. Это бы отпугнуло от вас детей. А вы по-взрослому и с уважением, вот так и продолжайте.

Я растаяла и засияла счастливой улыбкой, это единственная похвала, какую я всегда мечтала услышать, и внезапно, совершенно не ожидая — получила от очень опытной женщины.

— Спасибо огромное, я счастлива, что это именно вы. Вы нам очень нужны, Ия Максимовна. Очень.

Думаю, что от этих деток мы какое-то время ни смеха, ни шалостей, ни детского шума не дождёмся. На третий этаж их поднимать не хочется, хотя там рядом с Виолеттой, можно сказать, две отдельных квартиры пустуют. Но это условно, потому что весь этаж забит мебелью и вещами Савелия.

У меня на этаже гостиная, где мы рисуем и проводим «производственные» совещания, небольшая библиотека и мастерская для женского рукоделия. Потом просторная спальня Савелия, по сути, отдельная квартира со своим санузлом, гардеробной, просторной и маленькой комнатушкой. Следом небольшая комната, где Марья Назаровна принимала модисток, а теперь там поселилась наша Прасковья Антиповна — няня, домоправительница, сиделка Савелия и берегиня нашего дома, без которой я бы уже, наверное, сошла бы с ума… Её переселять на другой этаж нельзя, особенно сейчас, она почти ежеминутно заглядывает к Саве, он без неё не жилец.

Следом идут мои три комнаты, тоже как отдельная квартира, которой почти полностью занято правое крыло второго этажа. До этого дня пустовала только маленькая квартира из трёх небольших комнат, в доме её тоже принято называть «гостевой».

Вот там и устроили детскую и небольшую спальню для Ии Максимовны. Им бы нужно что-то более просторное, но пока особо нет времени освобождать и перемещать.

— Вот ваши комнаты, мы пока не успели придумать лучшее расположение, надеюсь, вам места хватит? — несколько виноватым голосом показываю комнаты, потому что Виолетте накануне отдала квартиру в два раза больше.

— Это отличное помещение, очень просторное, светлое, и окна выходят во двор, нет шума с улицы. Детям сейчас лишние громкие звуки лишние. Им нужно сон восстановить.

Спокойным голосом ответила Ия и улыбнулась, а я выдохнула: по моим понятиям, детям всё самое лучшее — неписаный закон, какой я пока не в силах исполнить, но, видимо, эти милейшие комнаты только мне кажутся скромными.

— Уф, хорошо, а то я волновалась. Проходите, располагайтесь на своё усмотрение, кому какая кровать нравится. Вот здесь туалет, можно мыть ручки и умываться. Вот здесь маленькая гардеробная и шкафы для вещей. Столовая, где мы обедаем сейчас на первом этаже, так получилось, но если надо, то вы можете сказать и вам будут приносить еду сюда. Но на первом этаже интереснее…

Дети так и стоят в центре комнаты, в глазках недоверие и удивление.

На мгновение Савелию показалось, что сама смерть пришла, но удивился, а почему в образе мужчины? Уж не тот ли адепт пожаловал, что подвёл Лидию к краху?

Все, кто молился, стоя на коленях у его кровати, вышли, рыдающую Аннушку увели под руки, и всё стихло.

Даже пакостные бесовские сущности вдруг присмирели, притаились по углам комнаты, но уйти не могут, у них приказ доконать несчастного страдальца, даже ценой собственной силы…

Боль как дикий зверь, вцепилась в его тело и драла нещадно до этой секунды. Только молитвы дали послабление, а теперь незнакомец сделал нечто мистическое, просыпал какой-то порошок и начал читать молитвы на древнем, забытом языке первосвященников, эти слова огнём жгут нечистых и боль.

Те духи, что не сгорели в очищающем огне его молитв, скуля и ругаясь непотребно, убрались подальше от места своего «преступления».

Но не все.

Двое призраков стоят у кровати рядом с экзорцистом.

Первый Павел — отец детей и муж обезумевшей Лидии.

Второй — потрёпанный, израненный, как бойцовский пёс после последней бойни — Митя…

Молитва продолжалась довольно долго и позволила Савелию прийти в себя достаточно, чтобы начать непростые переговоры.

— Савелий, вы меня слышите? Сознание к вам вернулось? Кивните или ответьте…

— Да…

— Я Фридрих фон Экхарт, пастор и экзорцист. Обычно в мои обязанности входит изгнание демонических сущностей и духов подселенцев в тела страждущих. Но наступил день, когда всё перевернулось с ног на голову. Я пришёл предложить вам союз с помощником. Не такой, каким обычно пользуются ведьмаки. Нет! Это статус несколько выше, уровень мистика, а вы к нему не готовы. Это вызывает опасения, но за вашу жизнь я переживаю сейчас более, чем за тонкости мистической практики. Итак, выслушайте, постарайтесь понять суть моего непростого предложения. Вы и призрак, именующий себя Митей, изрядно потрёпаны в схватке с той нечистью, какая была на службе у секты. Мы многих зачистили сегодня и почти обезвредили главаря. Но силы на той стороне ещё есть. Миссия не выполнена, потому, думаю, что если предложу вам единственный вариант — единение, то не преступлю божественный закон. Одно тело — одна душа…

Савелий захрипел, но собрал силы для ответа:

— Вы хотите подселить мне вторую душу? Я стану сумасшедшим. Увы, этот вариант мне не подходит. Лучше позовите жену, хочу попрощаться…

Экхарт улыбнулся, ему понравился праведный настрой Савелия. Но аргументы ещё не закончились.

— Позову, вам бы лучше пообщаться с Митей и понять его план. Он отдаст вам свои силы, память, энергию, но не волю. Воля и душа будут ваши. Вижу, как ваше тело рассыпается, это всё следствие душевных поражений и воздействий, будь вы здоровый духом, то эти раны на вас зажили бы как на собаке. Распутин вас пару раз гипнотизировал на саморазрушение, Лидия и её верная соратница травили, за вас взялись основательно. У Мити есть что вам сказать. Выслушайте, не отмахивайтесь…

— Пусть говорит…

В сознании появился едва слышный голос, как из сна:

— Я пришёл из мира Алёны, у нас очень прогрессивное и развитое технически общество, и я многие знания передам тебе. Кроме того, в нашем мире давно практикуют трансплантацию, даже сердце пересаживают и это не сказка. Если человек быстро погиб, то его здоровые органы пересаживают больным людям, при условии, что он подписал согласие или его родственники дали на это разрешение. Я даю такое согласие, тебе нужны остатки моих сил, умереть несложно, но твоя душа не успокоится, ты не сможешь оставить Анну. Посмотри на Павла, он извёлся, страдая от того, что не мог позаботиться о детях. И ты будешь таким же.

— Кем ты был?

— Полицейским. Мы с Алёной погибли в разных местах, и три года назад, примерно три года, точно не могу сказать. Наши тела лежали в соседних ячейках морга, ожидая кремации. Так, мы сошлись, но прорыва не получилось. Её держали обиды и страх, меня долг перед незавершёнными делами. Но она женщина, она смогла вырваться из западни, и я следом. Она ожила в теле одарённой девочки, только это обстоятельство позволило Алёне стать Анной. И я тоже ожил, но тела не получил…

— Тебе нужно моё тело? Вот это разрушенное, сломленное?

— Нет, я желаю Алёне счастья, она любит тебя, она жива только рядом с тобой, я как новое твоё сердце, просто позволю жить. Залатаю твои энергетические дыры, и ты поправишься, станешь чуть более дерзким, более уверенным, более сильным — потому что в тебе реально сил будет больше, чем у обычного человека. Возможно, появится тяга к раскрытию преступлений, но это не обязательно. На большее я не смогу претендовать. Ради своей жены ты должен…

Митя замолчал, но слово взял Павел:

— Соглашайся, Анна без тебя не справится, ты нужен ей и детям. Рискни. Будь у меня такой выбор, я бы ни секунды не задумался. И поверь, вот так скитаться и страдать, как я скитался подле своих беззащитных детей, ты не сможешь и будешь проклинать себя за страх. Если уж не понравится или этот забияка будет доводить, ты всегда можешь обратиться к Экхарту, и он изгонит Митю из тебя. Ты нужен Анне, нужен…

Несколько тягостных минут тишины никто теперь не пытается повлиять на решение Савелия, какое он должен принять сам.

— Я согласен…

Экхарт тяжело вздохнул, но испытал облегчение, страсть, как не хотелось убеждать страдальца сделать какой-либо выбор в этом щепетильном вопросе. Решение должно быть принято единолично.

И оно принято…

— Итак, обряд сложный, я готов его провести. Но сразу предупреждаю, вас ждёт непростой период. Сначала чистки и ломки от всех увечий, нанесённых сектой. Потом процесс уживания и единение. С Мити я возьму божественную клятву, что он не посмеет захватывать тело после того, как вы оба наберётесь сил. Как показывает обычная практика, когда мне приходилось изгонять пакостных сущностей, то обычно главенствует одна душа, вторая просто становится силой, как второй мотор, думаю, что страшного ничего не произойдёт. Но следить я буду сам, если замечу изменения, то, повторюсь, отменю этот симбиоз. Поверьте, у меня сил и опыта достанет.

— Верим, — дуэтом ответили Митя и Савелий.

— Тогда приступим, повторюсь, просто и легко вам не будет. Оба натерпитесь. Но потом всё будет хорошо. Надо верить. Трансплантация не сердца, но душевной силы — тоже, знаете ли, непростая технология. Но мы справимся.

Экхарт произнёс эти слова, сам слегка удивился пафосности слога, но теперь решительно настроился на «работу». Единственное, о чём умолчал, что Савелий теперь в любом случае получит «одарённость», какой награждены некоторые аристократы, по сути, станет ведьмаком, но в нём есть подходящая кровь биологического отца, потому всё пройдёт хорошо, самому хочется в это верить.

— Готовы, господа? Приступим…

Дом замер на долгие три дня…

Даже на кухне кухарки работают так, что слышно приглушённое тиканье огромных напольных часов, «живущих» в небольшом фойе с витражом между вторым и третьим этажами. Их туда давно сослали из-за монотонного и слишком шумного звука работы механизма. И мне порой кажется, что это не замысловатый часовой шкаф с сияющими медными элементами, а сердце дома Шелестовых.

Только часам дозволено отбивать свой ритм. Все остальные притихли. Виолетта и Виктор продолжают работу, чтобы не сходить с ума от волнения за меня и за Саву. Отец сейчас тоже на нервах, но принял решение ускорить сделку с продажей дома, вслух не говорит, но я понимаю — это лучше пока Савелий официально живой, не приведи Бог, не выживет, и зависнет дом на долгие месяцы, а ведь впереди зима, и нам содержать, отапливать такое строение очень накладно, жильцов пустить не дадут, и охрану придётся нанимать, сплошное расточительство.

Но и эти проблемы я от отца услышала, кивнула, но осознание так и не снизошло. Я целыми днями сижу у постели мужа. Боюсь его оставить одного, меня ненадолго отпускают на отдых няня или Фридрих, и я потом всё равно возвращаюсь.

Наш знахарь приходил и тоже сказал, что он в этой ситуации бессилен, развёл руками, извинился, отдал няне лекарства, для поддержания жизни мне и Савелию, и ушёл, не оставляя надежды на чудо.

— Аннушка, не переживай. С тобой-то в разы было всё хуже. Уж так страдала, пока боролась за жизнь. А Сава ничего, крепкий, уж и порозовел. Погляди-ка внимательно. Лучше ему, даже не стонет, — прошептала Прасковья, поглаживая меня по спине и уговаривая пойти отдохнуть, поесть и поспать хоть немного.

— Я пока не могу его оставить. Если бы ты могла видеть, как вижу я, то поняла почему. Есть мерзкие твари, что его караулят. Стоит мне отойти, они накинутся. Пока он не придёт в себя, мне от него отойти нельзя. Только если барон Экхарт рядом. Больше никому не могу доверить.

— Тогда я тебе сюда принесу, обед. Ты хоть умойся, ох, не думала я, что когда-то вот так всё сложится. Ты ж была-то такая эгоистка, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Повзрослела, проснулось в тебе женское начало, душа развернулась, распустилась, как цветы распускаются. Всё будет хорошо, просто верь, верь, деточка моя.

Она меня приобняла, так тепло, что я ощутила её материнскую любовь, согрелась. Целую её руку и тонкой кожей, и синими старческими венами, и всё же крепкую, сильную…

— Спасибо, если бы не вы…

— П-пи-и-и-ить…

Простонал Сава и я встрепенулась, впервые за трое суток он сам очнулся и заговорил.

Няня, не дожидаясь, пока я поднимусь на затёкших от долгого сидения ногах, сама налила прохладного морса, накапала капель знахаря и, приподняв голову Савы, помогла ему выпить половину кружки.

Я салфеткой протёрла то, что пролилось мимо, не сдержалась, наклонилась и поцеловала его солёный и ледяной лоб.

Жар спал…

— С возвращением…

Он посмотрел на меня, едва заметно улыбнулся и прошептал: «У нас не было выбора!»

Так и не поняла, он уже шутит или реально их теперь двое?

Вот такого поворота я боялась чуть меньше, чем фатального, но всё равно с тревогой ждала чего-то подобного. Только не биполярка…

Няня поняла, что нам есть о чём поговорить наедине, и вышла, прикрыв дверь.

— У вас? Он качает свои права? Митя, ты обещал…

— Всё нормально, мы договорились. Он уступил, как и обещал, сказал, что это как два накопительных диска, что бы это ни значило. Но диковинные воспоминания у меня появились, насколько всё необычно. Я словно прожил две жизни, но про вторую только что вспомнил.

— Привыкнешь, я через это прошла. Память тела Анны, и разум Алёны, было тяжко, порой импульсивно и тревожно. Но теперь всё утряслось. Это как новая личность. Когда-то в далёком будущем, так в наше сознание будут загружать данные о профессии, и некоторое время мы будем привыкать, а потом пользоваться, экономя десятилетия обучения. С тобой примерно такое же и произошло.

— Да, я теперь предприниматель с замашками сыщика. Непросто всё это, но горизонты расширились несказанно. Уж такой у меня теперь опыт, не хуже твоего. И тело больше не болит, только слабость ужасная.

— Слабость пройдёт через день-два. Да уж, мне проще, я хотя бы рекламщик и предприниматель. Справимся, главное, ты выжил. Думаю, что, если знахарь тебя посмотрит, то повреждений в спине не обнаружит. Я вроде как не чувствую травму твою. Но пока лучше не шалить.

— Да уж, шалости отложим на какое-то время, это точно. Я слышал, что вы детей привезли?

— Да, четвёртые сутки пошли, как они у нас живут. За ними Ия Максимовна присматривает. У них всё хорошо. Уже приходят в себя. Они такие маленькие и хорошенькие. Если бы было можно, затискала бы их в объятиях. Но Ия пока против, любые бурные эмоции могут их напугать.

— Да, я вижу всё, что произошло в приюте, из памяти Мити. И вижу, как он уничтожил страшного Распутина. Тот успел подчинить охранника, всего пять минут хватило и прямого контакта, и бедолага охранник был готов стрелять по своим.

Я вздрогнула от ужаса, представляя, с каким монстром пришлось сразиться Мите и теперь понимаю, почему он так ослаб…

Наш разговор прервался слабым стуком, какой я уже выучила. Барон Экхарт теперь сам без доклада приезжает к нам, видимо, почувствовал, что Савелий пришёл в себя.

— Господа, у меня катастрофически мало времени…

Он вошёл так стремительно, что я испугалась, тут и телепатии не нужно, что-то произошло.

— Что случилось?

— То, чего мы и ожидали. Враги быстро связали моё имя с последними происшествиями. Я умудрился оказаться в нужном месте и в нужное время при происшествии всех значимых событий, и закрытие приюта, и поимка шпионов в доме Орловых, и в момент, когда нечто мощное сцепилось в камере с Распутиным и разорвало тому сердце. Другими словами, я назначен последним тамплиером, последним рыцарем — борцом с нечистью. По сути, так и есть, но дорогу некоторым алчущим власти я перешёл знатно.

— И что вам грозит? Орден, как я понимаю, не дадут.

— Максимум, какой мои друзья смогли мне обеспечить — высылка из страны в Пруссию. Отбыть я должен сегодня вечером. Причём с охраной. Посему поспешил вас проведать и кое-что подарить…

Савелий был бледный, а теперь, кажется, посинел от этой ужасной новости, мы привыкли к Фридриху, он стал для нас «красной кнопкой», которую нужно нажимать в случае опасности. Он хотя бы разбирается во всех тонкостях наших проблем.

— Ужасно, они уже начали зачищать и мстить. Я уже боюсь…

Мне, правда, стало очень тревожно.

— Про вас все думают, что вы парочка неудачников, никто не знает, что Митя спрятался в теле Савелия, про вас, дорогая Анна, все вообще решили, что вы слегка не в себе, потому что пережили инсульт, это устойчивая сплетня, какую трудно перебить, даже если вы сделаете нечто грандиозное и гениальное. Вы в относительной безопасности, ну и с вами Митя, он хоть и не такой вольный, каким был в призрачном состоянии, но всё же опытный, как никто из нас. Доверяйте ему и будьте осторожными.

— Но как спина Савелия? Ему можно ли уже ходить?

— Пару дней очень осторожно, в туалет, умываться, и снова в постель. И в эти дни нужно хорошо есть, силы нужны телу. А потом сами поймёте. Но опасность миновала. И вот, собственно, зачем я к вам…

Он поставил на стул свой массивный чёрный саквояж, и достал оттуда небольшую жестяную коробку, поднял её и прокомментировал:

— Это свечи, они со святой земли, очень тонкие, и здесь их много, это для обрядов…

— Обрядов?

— А вы, дорогие мои, хотели отвертеться? Не получится, злые силы изгнали одного экзорциста, значит, настало время появиться другому. Вот здесь книга, более простенькая, и написана латиницей, на полях мои заметки по-русски. Всё понятно, плюс закладки, и моя тетрадь с пояснениями, для дочери писал когда-то. Не говорю, что вам нужно встать на этот путь, но вполне возможно, что вам придётся несколько раз воспользоваться. На досуге пролистаете, приспособитесь, и потом само начнёт получаться. У таких, как вы на обучение много времени не требуется. Приберите, Анна, здесь в комнате спрячьте, как окрепнет Савелий Сергеевич, так и начнёт изучать этот непростой предмет. И ещё от меня личный подарок, крест серебряный, но не простой, вот тут он откручивается и внутри святая земля, самая святая, на ней стоял и стоит ковчег с божественным заветом. Сим предметом, я посвящаю Вас Савелий, в рыцари, защитники света. Бог един и в нём наша сила! Аминь!

Мы опомниться не успели, как Фридрих надел на шею Саве массивный крест, точно такой же, как носит сам, дал его поцеловать трижды, перекрестил его и благословил короткой молитвой.

Так, в одночасье я стала женой нового экзорциста, путь не священника, но рыцаря…

— А теперь, друзья мои, я должен поспешить, ещё есть дела, карета ждёт…

Он пожал руку Саве, обнял меня и перекрестил. У нас столько вопросов, но Экхарт не позволил нам и рта лишний раз раскрыть, собрал свой саквояж, поклонился и умчался. Очень надеюсь, что он доедет без происшествий.

— Он доедет, эту ссылку не успевают отменить, след Министерства иностранных дел. Но ему выделят охрану, всё же его зять — сам принц Прусский, — простонал огорчённый Савелий, меньше всего он рассчитывал на такой неожиданный эффект от своего возрождения.

— Уф, я пока вообще не понимаю, как на всё это реагировать…

— Как на данность, милая моя, как на данность.

Савелию полегчало и заметно, и мой нервный комок постепенно распутался. Но только нервный, чего не скажешь обо всём остальном.

Из зеркала на меня смотрит постаревшая женщина, неопределённого возраста, с растрёпанной причёской, тёмными кругами вокруг глаз, прям натуральный мейкап «Смоки айс». Губы пересохшие, на ногти и вовсе смотреть страшно, заусенцы требуют срочной обработки. Весь вечер пришлось в экстремальном порядке наводить лоск. Я снова потеряла уйму времени из-за болезней. Фабрика хоть и работает, но я-то нет. Через три дня надо объявления в газетах давать о первой распродаже или сместить сроки, и я уже склоняюсь к этому варианту. Не успеваем к «Спасской» распродаже, а как хотелось…

И всё равно, сначала красота, потом всё остальное.

Савелий постепенно тоже себя в порядок приводит, к нему вызвали настоящего брадобрея, делать из мужика-красавца. Выходить в люди ему пока рано, но через два-три дня мы вместе поедем на фабрику, обрадуем наших сотрудников. А потом в управу, снова подавать заявление на повторную регистрацию.

От этих планов у меня настроение неустанно ползёт в гору, если бы не отец с его напором на дела, то я бы загрустила.

Он, конечно, тянет на себе за троих, вызывая во мне чувство вины, но я возвращаюсь в строй, по крайней мере, сама себе дала такой зарок и сворачивать с намеченного плана не намерена.

Вечером впервые за долгие дни зашла к детям, пожелать спокойной ночи.

— Скоро ваш дядюшка окончательно поправится, встанет на ноги, и мы все вместе поедем в Торговый центр в детский магазин, пора покупать игрушки, одежду и краски.

— А мы не обеднеем? — смущённо прошептал Данила, а я даже не сразу сообразила о чём он.

— А почему мы должны обеднеть?

— Потому что детей содержать дорого, все игрушки стоят очень многих денег.

Я многозначительно посмотрела на Ию, она лишь вздохнула и пожала плечами. Этих детей никто не баловал. Лидия к тому же была и жадной стервой.

— Не дороже денег, надо хорошо работать, и тогда деньги будут, и куда их ещё тратить, если не на семью. Не переживайте о таких вещах, вам пока рано думать о бедности, думайте об учёбе. Чтобы мы могли гордиться вашими успехами. Вот и всё. И вообще, я очень хочу увидеть ваши рисунки, потому и поедем за красками в первую очередь.

— Хорошо, — Данила улыбнулся, а Леночка села на постели и протянула ко мне руки. Растрогала меня снова, молчаливое доверие говорит гораздо больше, чем все слова.

Обнялись, поцеловались, и я, пожелав малышам спокойной ночи, ушла к себе.

Почему-то к мужу зайти постеснялась.

Сама себе удивилась. Пока он был слабым, я себе позволяла лишнего. А теперь всё изменилось. И я понимаю, что теперь наступил его черёд ухаживаний. Глупость, но такова жизнь, нельзя у мужчины забирать возможность проявлять свои чувства и инициативу. У нас всё начинается с самого начала, и я хочу, чтобы новая страница нашей истории была написана по всем правилам жанра.

А ещё хочу, чтобы он увидел меня красивую, нарядную, и пусть у него крышу от любви снесёт окончательно.

С такими игривыми мыслями и совершенно без планов на завтра легла спать. И проспала как самая настоящая соня, часов до десяти. И ничего меня не смогло разбудить, ни шум за окном, ни голоса за дверью. Ни крики извозчиков: «Посторонись!»

Только Глаша вырвала меня из крепких объятий Морфея, с её настойчивым голосом ни один будильник не сравнится: «Госпожа, проснитесь, вам папенька срочную записку прислал. Проснитесь же!»

— Что? Который час. Ой, ёлки. А что вы…

— Савелий Сергеевич приказал вас не будить, вы же сколько дней и ночей у его кровати караул несли.

— А, ну да. А что там в записке? — потягиваюсь, и правда выспалась, отоспалась за все бессонные ночи. Сил прибавилось…

Но записку развернула, прочитала и ахнула.

— Боже, он нас с Виолеттой срочно вызывает куда-то в город, магазин смотреть, надо до часу в этом помещении оказаться. Посмотреть и решить берём не берём. Полундра, собираемся, времени всего ничего до встречи…

— А Савелия Сергеевича же рано в город-то, — с некоторым волнением и ещё большим недоверием к моей инициативности прошептала Глаша и поспешила заправить постель, пока я умываюсь.

— Да, ему, к сожалению, пока рано. Потому мы поедем втроём, предупреди, пожалуйста, Виолетту и Виктора.

— Да, конечно, они уже работают…

Ух сколько скрытой эмоции в этой фразе, не простые эмоции, а укол ревности. Чувствую, что она хотела ещё что-то сказать, да замялась, но мне некогда ей допросы устраивать. Быстрее собираюсь. Причёску попроще, но надёжнее, а то тяжёлые волосы через час начинают игнорировать шпильки, вот потому настоящая Анна их и призывала к порядку сахарной водой.

— Заплети, пожалуйста, косу и из неё сделай шишку, чтобы не рассыпалась во время суеты и поездок.

— Хорошо, как прикажете. Локоны-то уж и не успеть.

Через полчаса я забежала на минутку к Савелию, подразнила его своим сияющим видом, чтобы появился у мужа мотив ещё быстрее встать на ноги, и умчалась завтракать, а потом и в город. Темп, прям как в прошлой жизни.

Оживаю, и мне это нравится…

Уже в карете пытаюсь перекричать шум и пояснить, куда я так стремительно сорвала своих подчинённых:

— Ребятки, нам нужно оценить помещение, потом посоветуюсь на его счёт с Савелием Сергеевичем. У нас уже все сроки вышли…

— Магазин — это очень замечательно, особенно мебельный. Там можно много цветов поставить, шторами стены декорировать, и картины…

Виолетта мечтательно начала перечислять свои спонтанные идеи, а мне они очень понравились, прям то, что надо.

— Вот и отлично! Будешь декоратором и хозяйкой магазина, если мы его возьмём, управляющего финансами и продавца мужчину наймём, а на тебе вся красота и очарование, плюс картинки в газеты и картины по рекламе…

— Я? Ой, у меня не получится.

— Получится, не переживайте, Виолетта Робертовна, — подтвердил мои слова Виктор и окончательно вверг нашу ромашку в смущение, но вижу, как ей понравилась идея. А вот Глаше такой тон Виктора, явно не понравился бы. Но про романтику мне сейчас некогда думать, пора браться за дела.

Остап Макарович домчал нас с ветерком по указанному адресу, и я с великим удовольствием заметила чудесную особенность именно этого места.

Широкий тракт, всё ещё черта респектабельного района, но если ехать прямо — дорога ведёт в тот самый Торговый комплекс. И самое восхитительное, что нужный нам дом находится как раз по правую сторону дороги, а это значит, что к нам если, и будут заезжать, то до того, как проедут в ТЦ, ещё не успев потратить все деньги там, и тут у меня возникла мысль, какую я упустила. Сразу, чтобы не забыть, записала в блокноте печатными буквами: «ДОСТАВКА!».

От нетерпения и захватившей меня эйфории не заметила, как первая выскочила из кареты, и уже стою, осматриваю «магазин». Четыре широкие ветрины, такая же широкая, двустворчатая дверь, что важно для мебели, широкий тротуар перед входом. Выше доходный дом, вполне приличного вида, все окна целые, свежеокрашенные стены, и два раскидистых куста сирени по бокам.

— А, доченька! Приехали? Ну как вам? — отец, заметив нас, вышел на улицу и словно бывалый риелтор, рукой и широким взмахом показал перспективное помещение.

— Добрый день, я чуть было всё не проспала. Объект шикарный. Честное слово, идеальный. Если внутри всё так же, то надо брать. Или есть подвох?

— Подвох всегда есть. Это бывший салон модистки, она переехала в Торговый центр, а это помещение вчера вечером выставили, но продать не могут, да мы бы и не потянули, но договор аренды от пяти лет. И первый платёж за полугодие. Если оплатим за восемь месяцев вперёд, то точно будет наш. Несколько соперников уже есть, оно и понятно, место прикормленное, на широкой улице, рядом кафе, ресторан, цирюльня и бани, другие лавки. Народ здесь любит крутиться. И вон там есть небольшая концертная площадка в сквере, по вечерам музыканты…

— Отец, это место идеальное. Хоть за год вперёд, надеюсь, средств хватит? Ох, как это дело отработать-то, чтобы не прогореть.

Ещё раз осматриваю фасад и проходим в помещение.

Стены надо обновить, витрины отмыть, а в остальном всё, как предложила Виолетта.

— Идеально! Большое, просторное, квадратное помещение, здесь можно сделать четыре зоны, как кусочки квартир с разной мебелью. Много цветов, стены с гардинами. Возможно, ковры и подушки-думочки. И нам нужно успеть всё это оформить за неделю. И на этот адрес дать рекламные объявления. Распродажа по случаю открытия нового магазина «Мебельный рай». Что скажете?

Оборачиваюсь к Виолетте и Виктору, и они согласно кивают. Здесь и думать нечего, лучшего помещения нам не найти.

— Тогда даю заявку на торги и предлагаю комиссию хорошую, и от восьми месяцев и выше сразу оплатим хозяйке. Авось выгорит дело. Результат торгов завтра к вечеру будет известен. Тут уж как повезёт.

— Отец, я в тебя верю, ты у нас лев торговли. Порвёшь всех ещё на старте.

— Вот я об этом.

Он виновато посмотрел на меня и на Виолетту, словно задумал нечто хитрое.

— Кажется, я догадываюсь…

— Да, это место изначально, как женская мастерская заявлялась. Если припрусь к хозяйке, как сивый мерин и начну трясти деньгами, то это не подействует. Придётся вам с Виолеттой ехать и предлагать цену. Ты как хозяйка, а баронесса как управляющая. Вы только почаще упоминайте, что наша Виолетта баронесса, и тогда хозяйка растает, и вам отдаст аренду. Против нас шляпница, но у той денег мало, и ещё какой-то фабрикант с коврами, тот конкурент солидный, но мужчина. Так что, наши деньги, ваша красота и обаяние…

Мы с Виолеттой расцвели улыбками.

— Но мы не умеем, делать предложение, — прошептала Виолетта смущённо.

— Я умею, а ты, главное, улыбайся, шкафами и огромными диванами мы отсюда торговать не собираемся, так что шума от нас не будет, красивые витрины — гарантируем, приличную публику тоже. Ну что, поедем делать предложение?

— Поедем, отчего же не поехать, — довольный Иван Петрович ещё раз осмотрелся, и мы вышли. Двери отец сам закрыл на ключ и отнёс его управдому.

— Для начала заедем в мою контору, составим заявку, а потом к Вершининой, делать предложение. От которого она не сможет отказаться.

— А может быть, нам пока с Виктором съездить домой, забрать эскизы, покажем хозяйке, чтобы она понимала, что наша продукция на грани искусства? — Виолетта прошептала, и тем вызвала у отца приступ восхищения.

— Гениально, а то с пустыми руками мы против шляпницы не устоим… Поезжайте, через час жду вас у моей конторы, Остап Макарович, да и Виктор адреса знают! С Богом!

— Да, будет исполнено, скоро вернёмся, — отрапортовал Виктор и они с Виолеттой уехали домой. А мы с отцом сели в его карету и помчались в центр, под шум колёс особо и не поговорить, пришлось ждать прибытия на место. Он хотел расспросить о Савелии, я вообще обо всём, но нам пришлось отложить все разговоры. Через несколько долгих секунд в тишине конторы звон в ушах от конского топота по мостовой, наконец, затих, и отец приказал секретарю подать нам чай, но тот ошарашил нас новостью.

— Извините, вам тут странное письмо из Тайной канцелярии, судя по тому, как мне его вручили и хотели лично, но ждать-с не смогли-с… То…

Парень не решился продолжать, почему посыльный хотел отдать записку лично, и почему не привёз послание домой.

Мы молча вошли в кабинет отца, эйфория от впечатления о магазине начала развеиваться.

Иван Петрович прочёл послание и помрачнел…

— Что, не томи…

— Марью сослали в монастырь. Прямо о причине не указано, но я понимаю почему.

— Почему?

— Из-за тебя. Она громко вякнула: имя твоего настоящего отца, все слышали, а у нас слуги-то на библии не клялись в верности. Поди, прошлая экономка и донесла. Да и тебя, говоришь, папаша случайно встретил в доме Орловых. Вот Марье-то и выкатили претензию. Она была обязана объявить и мне, и родному отцу о тебе. Будь он хоть бы барон, то и никто бы не обратил на нас внимание. Но он КНЯЗЬ, вот уже и посыпались яблочки, к Яблочному Спасу…

— И-и, чем это мне грозит?

— Чем, чем, проблемами. В извещении говориться, что Марья лишилась всего, и нас с ней уже развели. Она теперь послушницей на пять лет определена в монастырь. Не знаю точно этих аристократических замашек с законами, но что-то вертится в голове, про похищение наследника. Она родила, не сообщила, и, видать украла что-то в доме, помню, она сама пожаловалась, что на неё напраслину возвели, потому уволили. Меня на допрос вызывают, знал ли я о том, что дитя не моё и вообще чья ты дочь, это главный вопрос. А с тобой всё ещё сложнее, всё на личное усмотрение папаши.

— Да какой он мне папаша. Писюн свой неразборчивый не в ту … вставил, а нам отвечать? — я вскипела, мне сейчас вот ещё этого не хватало. Только из одной проблемы вылезли, и сразу в следующую нас судьба окунула, да с головой.

— Так-то оно так, но он себя жертвой возомнил. У него вроде бы сын-то есть наследник, но Бог его знает, просто из мести, эти люди жестоки. И не терпят, когда кто-то их вот так пытается нагнуть, облапошить и обхитрить. Я ждал чего-то подобного. И ничего хорошего не светит, раз Марью вот так без суда и следствия…

— Так, сейчас важно взять магазин, с этим князем позже разборки устроим, ты просто помни, что узнал правду обо мне в день, когда она меня ударила и, хлопнув дверью, ушла. Об этом уж весь город знает, многие мой синяк видели. А я вообще после инсульта ничего не помню. Я его видела, не такой он монстр, а Марью наказали, ну так ты же её лучше всех знаешь, она святого доведёт до припадка, истерики и бешенства. Поделом ей.

— Права! Давай бумагу составлять, отправим вас с Виолеттой делать заявку, она девица хорошенькая и картинки эти милые, думаю, что вы справитесь.

— У нас нет иного варианта. Но там же не надо делать презентацию, и устраивать музыкальное представление.

— Нет, только в общих чертах, сама понимаешь, хозяйке должно быть комфортно с нами и нашими покупателями, вот и всё.

— Золотые слова. Так и будем выдавать информацию.

И мы с отцом принялись за работу, время от времени совещаясь в точности формулировок и цене вопроса, я всё же предложила написать предоплату за девять месяцев. И отец согласился, не такие большие деньги, а другого такого магазина нам уже не найти…

Отец нас благословил, наградил Виолетту приятными комплиментами и за правильный образ, и за восхитительные наброски, проникся идеей и рекламных постеров и намекнул, что если Виолетта будет справляться, то у него для неё ещё масса заказчиков найдётся.

— Нет, она пока только наша! Зачем нам плодить конкурирующую рекламу.

— И то верно! Ну-с, милые мои, не смею задерживать, того и гляди нагрянет шляпница, и уведёт у нас магазин из-под носа…

Перекрестил и выпроводил под опекой Виктора, завоёвывать сердце Алевтины Львовны Вершининой, дамы твёрдых взглядов, но не чуждой тяги к искусствам и красоте.Приехали довольно быстро, лакей без доклада проводил нас в небольшую гостиную, где хозяйка изволила рукодельничать.

Типичное занятие состоятельной женщины на досуге. Но мои подозрения вмиг развеялись, она не вышивает и не вяжет крючком кружева, как многие. А сидит у окна с кистью в руках и расписывает глиняные горшочки и вазы. Весьма необычное хобби для местной общественницы в летах, но довольно бодрая и крепкая, не обиженная в здоровье. Держать два доходных дома не каждый мужчина сможет. Крепкая дама, видимо, и характер такой же.

— Госпожа, к вам пожаловали баронесса Виолетта фон Розен и госпожа Анна Ивановна Егорова-Шелестова.

— О, как я рада, сударыни, что привело вас в мою скромную обитель?

— Дело, абсолютно важное, от которого зависит наша жизнь, сударыня. Я обедневшая, сирота баронесса, мой титул, небольшой промысел и пенсия отца, единственное, что у меня осталось, с таким приданным я не нужна порядочному мужчине, а за непорядочного не могу выйти замуж, чтобы не опозорить фамилию. Моя добрейшая подруга решилась на отчаянный шаг ради меня — открыть магазин мебели, я бы стала в нём руководителем, создательницей уюта и красоты. Но в городе нет достойных мест, последняя надежда на вашу милость.

Я рта не успела открыть, как артистизм Виолетты вырвался наружу и пробил стены и преграды на пути к сердцу госпожи Вершининой.

Стою и силюсь не улыбаться. Няня была права, Виолетта та ещё проныра. Но пока её изворотливость нам служит на пользу.

— Мебель? Это же нечто громоздкое и шумное? — неприятное сомнение в голосе Вершининой заставило нервничать.

— Ох, нет. Вовсе нет, смотрите у меня есть рекламные эскизы. Столы, кресла, стулья, небольшие тумбы, шторы, картины, вазы, кстати, ваши произведения искусства тоже можно поставить в нашу витрину, как элемент декора современной гостиной…

Бах! — это была «пуля в лоб» или нет, не так — контрольный в голову. Виолетта рекламщик почище моего. Или ей реально безумно хочется для себя этого места.

Пока ошарашенная новыми перспективами стать признанным художником Алевтина Львовна смотрит на Летти и переваривает её слова, я протянула контракт:

— Папенька сказал, что может единовременно дать за восемь месяцев, и хороший процент. Всё будет оформлено по правилам, на моего отца, чтобы у городской управы не возникло никаких вопросов. Мы всё же слишком молоды, и мужское, отеческое покровительство нам необходимо, а также финансовые отчёты и прочие юридические дела останутся под его ведомством, но всё остальное на нас. Я тружусь на фабрике, а баронесса Виолетта Робертовна полностью займётся магазином.

Внесла немного пояснений, чтобы не спугнуть хозяйку излишней эмансипацией.

Она молча перевела восхищённый взгляд с Виолетты на её альбом, полистала зарисовки мебели, улыбнулась. Потом прочитала коммерческое предложение Ивана Петровича и, не говоря ни слова, подписала, достала из кармана печать, макнула её в небольшой чернильнице на столе и поставила штамп рядом с подписью.

— Место ваше, ключи у управляющего домом. Главное требование — тишина и красота. Про ваше предложение выставлять мои работы в витрине для продажи я тоже подумаю. Дамы, желаю вам удачи. Надо же, кто бы мог подумать. Мебельный салон, шикарное место и в моём магазине.

Мы с Виолеттой растаяли от счастья.

Наконец-то судьба повернулась к нам боком, пусть пока и не передом, но профиль всяко лучше, чем пятая точка, какой нас придавливало последнее время. Урвать такой магазин — это просто несказанная удача.

Мы тепло простились с Алевтиной Львовной, она, конечно, будет наведываться к нам, и она хозяйка двух приличных домов, это потенциальные клиенты. Кажется, мы не только магазин, но и отличную базу покупателей собираем, Агеевы и их четыре доходных дома, мы всё же рассчитываем, что на проданный дом Савелия, Марк Юрьевич нам сделает заказ на обстановку. Плюс магазин, плюс дома и связи Вершининой, не говоря уже о моём отце, у которого, мне кажется, вообще весь город на короткой ноге.

Нас Савелию и не хватало, чтобы развиваться.

Чувствую, как за спиной вырастают крылья. Всё, мы теперь справимся.

— Ох, как ты её, Виолетта, в тебе дремлет артистический талант.

— Да, наверное, но я действительно, очень хочу эту работу, она интересная, и открывает новые горизонты. Замуж выйти можно, но ведь и в муже можно ошибиться. А в деле, даже если ошибся, то раз и поменял. А мужа уже не сменить, терпеть придётся до конца дней. Потому я хочу для начала понять себя, и я очень благодарна за те возможности, что вы мне предоставили. Ну и ты бы начала неправильно, про дело, про доходы, про оплату. А она женщина творческая, её надо было за нерв брать и растрогать.

— А потом подкупить. Это было гениально, а если бы она кружева вязала.

— Значит, мы бы взяли её кружева в витрину…

Виолетта, кажется, поймала волну, она только с виду кажется наивной, как и все девушки, женщины, но в глубине души они с младенчества накапливают житейскую мудрость, какую в нашем мире принято называть «психологией». Виолетта, как опытный взломщик, лихо подбирала отмычку к сердцу госпожи Вершининой.

Интересно, я тоже поддалась на какие-то её манипуляции, после нужно немного порефлексировать на эту тему, но пока мы вышли из дома, решаюсь подвести итог переговорам:

— Молодец! В тебе есть предпринимательская жила. Я теперь вообще не переживаю и с лёгким сердцем доверю тебе магазин. Но всё же кое-какие моменты предложу, у меня тоже есть проверенные идеи по оформлению.

— Да, конечно, у меня опыта нет, только чутьё.

— И артистизм! — беру нашу победительницу под руку, и мы прогуливаемся по улице до нашей кареты.

Вдыхаем аромат победы вперемежку с конскими запахами. И кто говорил, что гужевой транспорт экологичный…

Я отвлеклась на несколько секунд, наша карета и Виктор стоят поодаль, в специальном «кармане» для извозчиков. Нам пройти всего несколько метров и опасности вокруг не должно быть.

— Скорее, пойдём, только не беги. Вон там карета Румянцевой вывернула из-за угла. Не дай бо, г ещё остановится и придётся с ней вступить в перепалку, — Виолетта, не успев договорить, сразу же потянула меня вперёд, чуть не бегом.

Карета приметная, я её уже видела недалеко от дома Орловых. Она-то что тут забыла? Нас пасёт, или случайно судьба решила напомнить, что рядом с удачей всегда есть подвох и клювом щёлкать не нужно. На наше счастье, рядом с нами притормозил какой-то экипаж, и мы вдоль него прокрались незамеченными до своей кареты, молча спрятались и только тогда выдохнули.

— Она такая, такая…

— Стерва, — подсказываю подходящее слово, и Летти кивает.

— Кто? Хозяйка? Вам не дали место? — Виктор не выдержал накала страстей.

— Уф, нет. Мы про Румянцеву. А место дали, наша Виолетта проявила чудеса артистического таланта, и госпожа Вершинина не смогла устоять. Так что мы спешно едем в контору отца праздновать победу. Завтра можно начинать обустройство. Перекрасить стены, а лучше побелить, чтобы было свежее и без запаха, всё равно все стены декорировать. Потом выбрать и закупить гардины для декорирования, витринные шкафы для мелких сопутствующих товаров там есть, подготовим и останется загрузка и расстановка мебели.

— Поздравляю! Это грандиозный успех, сударыни! Но я и не сомневался.

Он хотел было произнести ещё комплиментов, но сам же и смутился.

Остаток дня мы провели как скаковые лошади. Наспех перекусив в конторе отца, обсудили текущие дела. Назначили дату открытия, всё же переместив старт на пять суток, показалось, что не успеем собрать рекламой достаточное количество заинтересованных. Плюс внесли в название изменение, нам понравилась фраза Вершининой: «Мебельный салон», это вполне в духе местного общества. И отец уехал в городскую управу оформлять на себя договор аренды.

А мы помчались на мебельную фабрику, обрадовать управляющего и подкорректировать сроки и объёмы продукции.

Виолетта, как маленький ребёнок впечатлилась производством, ахает, охает и сияет от восторга. Никогда не видела, как создают мебель? Но работникам такие восторги понравились, уж с таким удовольствием демонстрируют новенькой молоденькой барышне своё мастерство, что даже я залюбовалась. И не только мастерством, но и результатами.

Оказалось, что небольшую мебель, наши умельцы делают гораздо быстрее, чем шкафы и диваны. На складе уже стоят пятнадцать кресел, и шесть тумбочек, сотня стульев, и те самые ящики-лежанки. Но их мы в магазине выставлять в большом количестве не будем. Это скорее для оптовых заказов в доходные дома.

Новости на фабрике восприняли с энтузиазмом.

И самое главное блюдо дня — первые опытные образцы стола-книжки. Причём в двух вариантах, круг и прямоугольный. С небольшими узкими полочками внутри, скорее для удержания крепости конструкции. Но в целом стол получился шикарным.

— Его нам тоже нужно включить в рекламу. Было бы чудесно успеть сделать хотя бы штук шесть к открытию магазина.

— Сделаем и больше, — Герман Фирсович уже делает пометки в блокноте.

— А сырья достаточно, вот сейчас мы делаем, допустим, всё распродадим, даст Бог, а после не встанем?

— Не должны. Но я управляющего пошевелю. У нас с деньгами небольшая просадка. Закуп бы надо делать в ближайшее время, если по-хорошему.

— А почему молчим? Значит так, сейчас за эти двое суток сделать расчёт максимального объёма по позициям: стулья, кресла, столы, тумбы, полки, ящики, диваны и старые традиционные кресла. Ну и штук пять плательных шкафов. Сколько мы их можем делать за месяц, если работать на максимум. И на этот объём составить заявку к поставщикам, а нам привезти счёт.

— Но это заморозка активов, — в голосе Германа появились нотки глубокого разочарования в моих предпринимательских талантах.

— Да, но раньше вы работали от заказа к заказу, и на заказ делали закуп из суммы предоплаты. Теперь мы встали на новые рельсы. Розничная торговля и по каталогу для оптовиков. Работа на склад, это ускорение выдачи заказов. Тут уж совсем другие нормативы. И основная ответственность ложится на меня и Виолетту — продать!

Виолетта вдруг прошептала:

— Боже мой, Аннушка, какая ты умная, какая умная…

На этом производственное совещание завершилось задорным смехом.

— Ждём ваших отчётов и счетов срочно, чтобы не простаивать!

— Сделаем. А как Савелий Сергеевич?

— Ожил и уже встаёт, не переживайте. Скоро он вернётся в строй!

— Уф, одна новость лучше другой, день счастливых новостей, — прошептал Герман, и мы снова рассмеялись.

Действительно, день хороших новостей и свершений!

Модест Андреевич четвёртые сутки под домашним арестом, но для всех этот арест называется болезнью.

С одной стороны хорошо, что нет необходимости просиживать нудные часы в канцелярии, но и дома сидеть ужасно скучно и надоело. Пора бы уже прекратить затворничество и выйти в люди. Не прятаться же от Румянцевой вечно.

Хмыкнул и поспешил в кабинет отца, с такой целью, какой сам от себя не ожидал бы: «Проситься на службу в Канцелярию!».

— Андрей Романович, не заняты ли вы делами? — слишком учтиво начал сын, войдя в кабинет, но осёкся, увидев суровое лицо отца.

— Занят! Но с тобой поговорить должен, и основательно. Тем накопилось много, проблем ещё больше.

— Ну, на этот раз я сидел дома, ни в какие передряги не ввязывался, маменьке письмо написал, от неё ответ получил, и не просто ответ, но и вкусное варенье, надо же, как она развернулась в поместье, и варенье впрямь вкусное. Но что же вас так беспокоит?

Модест слишком заметно, театрально выдохнул и лукаво улыбнулся, предчувствуя свою невинность, хотя бы в этот раз.

Однако у отца, оказалось, совершенно не то настроение, сразу огорошил новостью, а чтобы сбить с сына скоморошистый настрой на самом важном месте замолчал.

— Всё то же самое. Первый удар нас настиг…

Модест уже успел присесть в кресле, немного развалиться, но слова про удар врагов заставили выпрямиться, напрячься и с недоверием переспросить.

— Прям-таки и удар? Не томите, в чём дело?

— Тот экзорцист, о котором я тебе говорил, очень талантливый и одарённый, а главное, опытный человек. Ему даже не потребовалось встречаться ни с тобой, ни с нашими слугами. Он просто записал все данные как есть, сидя за этим столом. И двоих я уже задержал, а третий, лакей сбежал и успел донести, что фон Экхарт был у нас. Барон вообще во всех шумных делах отметился. И хорошо отработал, помог обезвредить целую секту, но…

Снова слишком долгая пауза заставила изрядно понервничать:

— Но что, в итоге-то что произошло? Его убили? — Модест успел испытать неприятное ощущение опасности, память о старых делах на Кавказе всколыхнулась и заставила ощетиниться как напуганного кота перед злой собакой, только что когти не выпустить и не зашипеть, но сердце забилось от испуга.

— Слава богу, нет, он тесть принца Пруссии. Человек простой и требовательный к себе, аскетичный во всём. Однако и к нему нашли способ придраться, мигом обнаружились какие-то путаницы в документах и выслали за сутки к дочери и зятю в Пруссию. Министерство иностранных дел отметилось снова.

— П-ф-ф-ф, — сын нервно выдохнул, почесал подбородок, неприятная ситуация, но в целом не такая ужасная, как показалось отцу. — Я понимаю, что Министерство иностранных дел слишком фривольно себя ведёт, но мы на это повлиять не можем. Сообщите кому следует, может быть, тот же князь Разумовский разберётся?

— Я сообщу, непременно сообщу, но проблема в том, что Анна и её семья каким-то образом оказалась в поле зрения этой секты. Именно секта желала разорить Савелия Егорова, но споткнулась или подавилась им. В какое русло повернёт это дело — одному Богу известно.

Модест закатил глаза и качнул головой. Его нервный накал окончательно отпустил, эта отцовская паника гроша ломаного не стоит и начинает раздражать.

— Снова Анна, вы, отец, уже зациклены на ней…

— Она одарённая. Экхарт провернул все эти дела под руководством духа помощника Анны. Какой-то призрачный Митя. Очень мощный, Экхарт, как и Анна — медиум. По сути, мы раскрыли страшный государственный заговор благодаря её способностям. Вот почему всё время Анна.

— Но раз раскрыли, так в чём проблема? Я уже могу выйти в люди? Румянцевой, случаем, нет в этом списке?

— Кое-что есть и про неё. И я понял, почему выбор пал на тебя у этой странной коалиции.

Модест сел ещё ровнее, и сам не заметил, как рукой вцепился в подлокотник, судорожно вспоминая, что ещё он мог такого опрометчивого совершить…

— И почему их выбор пал на меня? — тревога вернулась на своё законное место.

— Митя понял твой секрет. Ты не медиум, а ясновидец. Странный дар оракула. Я немного поинтересовался, что это значит…

— Кхм, и что же?

— Ты в трансе или в поэтическом экстазе способен выдавать правильные решения или предсказания по любым вопросам. В детстве за тобой замечалось нечто похожее, но настолько странно и спонтанно, что мы посчитали сие забавным совпадением, не более того. Но теперь ошибки быть не может. Тебе действительно нужна лёгкая муза, нежная, ласковая женщина. С какой бы твой дар открылся.

Модест улыбнулся и опять выдохнул, отмахнувшись рукой, отец говорит глупости, не понимая, что всё это ерунда:

— Моим предсказаниям всё равно не верят. Они такие наивные, и выглядят как детские стихи, а иногда трактуются неверно. Оракул никогда не говорит прямо… Так что дар если и есть, то бесполезный. Странно, что кто-то обо мне узнал и заговорил, как об оракуле.

— Я думаю, что кто-то из тайных одарённых прочитал твой навык…

— Или прочитали досье, какое тебе и никому не дадут. Перед тем как попасть в засаду на Кавказе, я сочинил стих, даже не вспомню какой, но суть его была примерно такая, что не стоит добру молодцу ходить дорогой горною. Там притаился враг в засаде, кинжалы точит и рад за голову награде, и смерть он уготовил нам позорную… И дальше про смрадную яму, меня подняли на смех, путь всё же сократили через ущелье и тот офицер, что посчитал меня «кисейной барышней», «сопливым барчуком» первым головы и лишился, причём буквально. Так что я знаю о своём даре, но смысла в нём не вижу. А после ямы и вовсе дар потерян.

— После расставания с Анной. Это была наша фатальная ошибка. Но если я скажу тебе, что не против твоих отношений с Виолеттой? Вернёт ли это твою пророческую музу?

Модест пожал плечами.

— Её точно не вернут отношения с Варварой Румянцевой. Им кто-то сказал, что если я буду счастлив, как щенок и спать со всеми женщинами подряд, то начну строчить предсказания, на которых они смогут обогатиться. Чем такое существование, так лучше уж без дара вовсе. А с Виолеттой я отдыхаю душой, сказать, что я влюбился, не могу, совесть не позволяет. И будоражить девицу не хочу, потому не ответил на её записку. Хватит с меня этих интрижек.

— Ответ не мальчика, но мужа. Ты во всём прав! Я уже в который раз замечаю, что горжусь тобой. И всё же, после настоятельной рекомендации Мити не препятствовать тебе в поиске той женщины, с какой у тебя душа вновь запоёт стихами — не смею.

— ЧТО? — Модест вскрикнул, услышав, но не поняв ни единого слова отца. Показалось, что это розыгрыш или шутка.

Но лицо отца всё так же серьёзно, и шутками здесь и не пахнет.

— Я третий день работаю над докладом князю, сегодня должен отвезти, мне назначена встреча на вечер. Приглашаю с собой, если ты не занят, не уверен, что он тебя пустит к себе, но на всякий случай, приглашаю составить мне компанию.

— К самому Разумовскому? Конечно, я не занят. Боже, может, они меня уже переведут со стажировки на настоящую службу. Сидеть и переписывать выписки из старых дел — ужасное занятие. Понимаю, что важно делать синопсисы, чтобы потом проще было находить дела. Но для этого существуют клерки.

— Сын мой, у клерков нет твоего уровня допуска, там дела тайные, информация секретная, тебя натаскивают по сути будущей службы.

— Я всё понимаю, стараюсь как могу.

…Мне службы этой не видать,Стезя иная у меня, увы, отец,Успехов вам не стоит ждать, Нет места в канцелярии поэту,Судьбу вам не призвать к ответу,Засим прозрению конец,Напялив на макушку лавровый венец,Пора на площадь выставить поэта,Чтобы не слушать продолжение куплета…

Андрей Романович рассмеялся.

— Вот видишь, уже стихи и в тему. Это ли не предсказание. Однако молодой человек без службы в нашем обществе вызывает порицание и недоверие, теперь всё в твоих руках, я в тебя верю.

— Аллилуйя! Наконец-то я дождался тех самых слов от самого важного, после матушки, человека на земле! — Модест вдруг воскликнул, впервые ощутив ту силу, какая даётся при поддержке отца.

Хочу я положить конец,Всем нашим спорами пошлым наговорам,Уже давно я не малец,Но даже мне необходима,твоя поддержка, дорогой отец.

— Главное, не потерять себя. Не вижу я, пока как тебе развиваться, но думаю получить дельный совет у Григория Васильевича Разумовского.

— Я уже начинаю переживать…

— Только начинаешь? А до этого можно подумать, у нас поводов для переживаний не было? Иди собирайся, через час выезжаем на приём к князю. Посмотрим, что из всего этого выйдет.

Григорий Васильевич Разумовский довольно долго изучал бумаги, трижды начисто переписанные и отредактированные лично графом Орловым. Некоторые формулировки напоминают закрытые двери, за которыми скрываются целые тома информации, и не самой безопасной. Однако пока либо недоступной самому Андрею Романовичу, либо он не решился сразу выдать тайны, от которых пошатнутся многие кресла, полетят головы и вообще могут начаться проблемы невиданного размаха.

В конце донесения совсем свежая приписка о скоропостижной высылке барона Фридриха фон Экхарта. Единственного человека, способного расследовать тёмные дела сектантов.

Князь быстро взглянул на посетителя, несколько раз постучал пальцами по полированному лаком, чёрному столу и шумно выдохнул.

— Начну с финального аккорда, друг мой. Экхарта правильно выслали. Ибо дело, в какое ему пришлось стремительно вмешаться, с какого-то этапа начинает носить политический характер, а он как никак подданный другой страны. Его свидетельства могут пагубно отразиться на деле, и в процессе дознаний. Но жаль терять такого человека. И жаль, что теперь нет связи с этим призраком.

— Связь как бы есть. Но в своей записке Фридрих сказал, что Митя не выдержал схватки с той сущностью, какая помогала и усиливала способности Распутина, а этот человек, судя по отчёту, был довольно мощным гипнотизёром.

Разумовский снова быстро просмотрел листы и уточнил:

— Связь как бы есть. Это что значит?

Орлов на секунду замялся, вздохнул и выдал тайну, какую лучше было бы умолчать, потому что в просьбе Мити ничего не было сказано о разглашении информации про способности Анны. А Его Сиятельство уже проявил к девице интерес.

— Всё дело в той девушке, какую вы встретили у меня в фойе не так давно. Анна Шелестова, прекрасная, одарённая, но, по словам призрака, её одарённость только следствие инсульта. Она потеряла сознание, впала в кому, а когда очнулась, потеряла память, забыла даже про любовь к моему сыну. А у них была настоящая страсть, какую забыть невозможно. Вот вследствие этого инсульта, а он подтверждён самим Склифосовским, она начала видеть и слышать призраков. И один из них этот Митя, он, кажется, бывший сыщик, и даже после смерти не забыл свои привычки. Сейчас я не могу знать, в каком состоянии дела и здоровье Анны Ивановны, но я поклялся, что стану её покровителем.

В этот момент карандаш выпал из руки князя, прокатился по столу и упал на пол.

Разумовский даже не попытался его поймать или поднять. Сидит, уставившись на своего старого друга, и пытается осмыслить услышанное.

— Кхм, вы шутите? Она опозорила вашего сына, эта глупая шумиха с дуэлью, развод, нелогичные поступки. Около неё постоянные скандалы, а вы отзываетесь о ней, как о человеке в высшей степени замечательном, она очаровала вас? Это влюблённость?

Орлов прикрыл глаза и беззвучно рассмеялся. Кажется, его благосклонность к этой деве уже не только Модест воспринимает за романтическую слабость.

— Будь я не женат и моложе, то непременно бы увлёкся. Чреда опрометчивых поступков — следствие инсульта. Но в целом она очень разумная, честная. Я предлагал ей внушительный комплект бриллиантов на откуп, чтобы она отказалась от Егорова и вышла замуж за Модеста, но она отказала. Не взяла. Такие женщины редкость. И она…

— Всё, хватит её нахваливать, я уже понял. Одарённая, сильная натура, гордая и отзывчивая, так как выбрала мужа, пострадавшего при пожаре. Такую жертвенность действительно не так часто встретишь в нашем обществе.

Орлов даже не понял, как реагировать на столь резкий, раздражённый окрик друга, замолчал, не понимая, чем ответить, может быть, он действительно слишком много лестных отзывов о девице сейчас перечислил. А ведь дело-то о другом, о секте…

Молчаливая пауза затянулась.

— Она моя дочь…

— Кхм, кх-кх, — Орлов в этот момент делал вдох и чуть не подавился, в горле запершило. Всё что угодно можно было предположить, но такое.

— Эта информация уже вырвалась на волю. Я и не знал о её существовании. Но случайно встретив у вас, признал, а потом её и мать призналась. Но самое неприятное, что уже есть несколько свидетелей, каким до поры рот можно заткнуть, но скоро всё тайное станет явным. Дело некрасивое, и более того, этот инсульт — следствие родовой блокировки на рождение бастардов. Выжить могли бы самые одарённые. У неё этот дар не исчезнет, она унаследовала весь мой потенциал, как первенец. Понимаете, о чём я? Долгие годы думали, почему Матвей Григорьевич, будучи первым сыном, не проявил достаточных ментальных способностей, а тайна оказалась на поверхности, я нагулял дочь от шалавы. Ладно хоть она не избавилась от ребёнка, сослав в эти ужасные приюты, и Шелестов вырастил Анну в богатстве, заботе и любви.

— Простите меня, Григорий Васильевич, я до сих пор не могу осознать ваших слов, она ваша кровная дочь? — в этот момент вселенское разочарование обрушилось на плечи Андрея Романовича. Такая женщина была рядом, и у неё с Модестом могло случиться венчание…

— Да, кровная дочь, первенец, ребёнок, забравший все мои дары, и раскрылись они, видимо, после того самого инсульта. Потому я не чувствовал её всё это время. И сам уже который день нахожусь под впечатлением. Она сильная, живучая и, похоже, что обладает всеми качествами благородной души. За исключением одного: она не признанная, и моя семья её никогда не признает. У нас категорический запрет на бастардов. Если не я, то мой дядя, может потребовать её ссылки в монастырь. Как мне уже пришлось поступить с её матерью. Теперь Анна — моя уязвимость. А учитывая всё вот это, — князь кивнул на листы с донесением. — Учитывая всё то, что сейчас начнётся, то достанется всем и ей в первую очередь. Не понимаю, почему секта взялась именно за Егоровых, почему Анна так неудачно попала в эту историю.

Орлов с трудом справился с эмоциями, взял себя в руки и предложил свою версию:

— Вполне возможно, что это стечение обстоятельств. Анна здесь случайно. И секту мы разорили тоже по случайности. Ключевая фигура в истории Лидия, сестра Савелия. Канцелярия просто спасла её и других детей, а потом сама же Лидия под гипнозом случайно сожгла дом секты. Так что дело можно повернуть, как удачное для полиции стечение обстоятельств.

Снова молчание, знатные мужи обдумывают каждое слово, ситуация близка к катастрофе.

— Хорошо, через газеты подадим общественности эту информацию именно так, что эта секта местечковая, тайная и прикрывалась благотворительностью. И более ничего. Даже пожар опишем несчастным случаем. Чтобы подвижники секты, имеющие власть не заподозрили злой умысел с нашей стороны. Продолжим раскапывать и распутывать детали тайно. Но над нами висит другой скандал, правда об Анне рано или поздно просочиться…

— А вы не признавайтесь!

— В смысле? Она моя дочь.

— Эта женщина, что родила Анну весьма эксцентричная натура, её уже сослали в монастырь за клевету против собственной дочери и знатной фамилии. Непризнание ребёнка, конечно, ложь, но ложь во спасение Анны и вашей репутации. Просто не встречайтесь с ней.

Орлов сам не поверил, что способен сказать такое князю, но сказал и теперь ждёт реакции на провокационное предложение.

— А вы правы, но боюсь, что наш доблестный глава рода такую сплетню решит проверить, у него тоже нет одарённых детей. Даже не представляю, что может произойти, если он учует родственную связь с Анной, а он учует, то его такими сплетнями не провести. Он начнёт действовать сам, а как, этого даже я не могу предвидеть. Даже если избежим скандала, то кары от Ярослава Разумовского избежать вряд ли получится.

— В этом случае остаётся лишь положиться на судьбу и на везучесть Анны.

— Да, и всё же мне придётся с ней встретиться.

— Ваше право, не смею вмешиваться, и вам виднее. Проблемы-то в докладе не все, у меня есть ещё одно дело, связанное с моим сыном, не решился я записать эти данные и скажу на словах, совет нужен и срочный. Его пытаются подкупить. Взять, так сказать, под крыло какие-то силы, связанные и с сектой, и с Министерством иностранных дел. Но цель, прямо скажу, амбициозная. В скором времени сделать из него канцлера или тайного советника. Дерзко ему такое предложение выставила Варвара Румянцева, можно было бы посчитать бредом влюблённой девы, но увы, даже быстрая проверка некоторых данных подтвердила их намерения. Понятия не имею, как быть в этой ситуации. Но причину я понимаю, опять же со слов этого Мити. У Модеста дар предсказателя, но через стихи, и ему нужно состояние лёгкости и влюблённости, тогда дар себя проявит. Признаюсь, в детстве за ним замечались такого рода способности, но мы не придавали им особого значения. Пока нет возможности проверить. И я прошу совет, как ему поступить.

— Я посодействую, и ему дадут должность в моей коллегии, не самую пыльную, но всё же ответственную по части военных преступлений. Назначу младшим следователем, будет недалеко от меня, присмотрю за вашим парнем, если на него началась охота, то охотники скоро себя проявят. И подыщите ему подходящую девицу, объявите о помолвке и так отметёте от себя всех алчущих. И прошу меня понять правильно, он никогда не будет канцлером не потому, что плох, просто на этом посту должен быть человек-глыба, судя по описаниям, кто-то похожий на Анну. А Модест — тонко организованная поэтическая натура, и я не удивлён его дару. Поэты в принципе чувствуют тонкий план и жизнь. Понаблюдаю. Возьму под крыло с таким же рвением, каким вы взялись защищать мою дочь…

То, что Разумовский снова назвал Анну своей дочерью, заставило сильнее волноваться Андрея Романовича, не отступит отец, есть эта тяга в нём, и желание узнать своего первенца, и с этой тягой бороться невозможно.

Орлов сам точно так же относится ко всем своим детям. И с этим ничего не поделать…

— Аннушка, а чего это к нам понавезли столько еды-то? Кухарки в недоумении, — няня встала в дверях гостиной с видом слегка обескураженным. В новом чепце, какой обычно носят экономки, и с неизменным полотенцем, каким по многолетней привычке протирает всякую, видимую только её опытному глазу пыль.

— Я, проезжая мимо ресторана, сделала заказ, надо было бы предупредить, но пришлось заехать в магазин, потому опоздала и приехала позже доставки еды.

— Да это я поняла, не дурында и старческим маразмом не вознаграждена, покуда. Ты ж мне причину скажи, милая моя, а то вся в делах…

— А разве у нас мало причин? Савелий встал, детки уже привыкают и пора им познакомиться, магазин нашёлся, и мы его скоропалительно обустраиваем и скоро открытие. Документы по продаже дома уже на регистрации в городской Управе. Поводов слишком много, чтобы их игнорировать. Нам пора собраться всем вместе за одним столом, и тебе обязательно, и Ию пригласим, и детей, и Виолетту, все вместе сядем большой компанией за один стол и отпразднуем.

— Ишь что удумала. Но права, так давно праздников в доме не было. А праздники нужны. Ладно, пойду, обрадую кухарку, что у нас сегодня только сервировка и подача. В большой гостиной-то накрывать?

— Да, в большой на втором этаже, пока Савелий по ступеням не бегает, лучше не рисковать.

— Да уж, лучше не рисковать. Ты только напомни ему, что он совсем недавно лежал пластом, а то сам позабыл, того и гляди умчится по делам.

Смеюсь, потому что няня права, Савелий может.

— Так стол накрывать когда?

— Сейчас почти шесть вечера, к семи, только надо предупредить всех, что сегодня у нас долгожданный праздник!

— Скажу горничной, пробежит по дому, предупредит. К тебе Глашу-то позвать? Запропастилась она…

— Тише, не тронь деву.

— Да что такое? Опять секреты от старухи? А как её не трогать-то? Она ж горничная.

— Да влюбилась она в Виктора, она даже мне стесняется сказать, а тут ещё Виолетта красавица всё время между ними хвостом крутит, но не по злобе, конечно, а по делам. Я сегодня Глашу как бы невзначай отправляю до семи вечера проехать с Виктором в салон, забрать заказанные шторы и отвезти в наш магазин, они там сами и повесят. Она же горничная, лучше неё никто со шторами не управится. А Виктор знает все адреса. Сейчас она принаряжается, а он ждёт её в гостиной на первом этаже, не спугни. Вечерний променад им устроим, пусть поближе познакомиться и без свидетелей.

Няня беззвучно рассмеялась, прикрыв рот рукой. Покачала головой и махнула на меня рукой.

— Такая же сводня, как и твоя матушка. А вдруг она Виктору не нравится? Да и вечер, они в магазине-то одни…

— Не одни, там двое работников и женщина уборщица до девяти вечера трудятся. Не сомневайся нравится она ему. Виктор на Виолетту смотрит, как и на меня, как на госпожу. Умный, серьёзный мужчина. А когда мы нарядили Глашу и посадили в кресло у окна позировать, он порозовел и дышал через раз.

Я недоговорила, что иногда мне слышны обрывки мыслей, или подсказки всяких призрачных сущностей, Прасковье это не обязательно знать. Но то, что у этих двоих уже что-то завязывается, я точно уверена.

— Ну что ж, совет им да любовь. И то, правда, засиделась наша Глашка в девках! А Виктор — мужчина хоть куда, сама бы за него пошла, да чуток старовата, скинуть бы годиков пяток и под венец.

И снова мы смеёмся. Умеет няня в хорошем расположении духа рассмешить.

Мне пришлось быстро снять с себя деловое платье и надеть домашнее попроще. И так как я свою горничную отпустила…

Застегнуть несколько крючков на спине самой практически невозможно, да и зачем, если есть кое-кто, кому будет приятно сделать такое великое одолжение.

Коротко постучала в приоткрытую деверь и, не дожидаясь ответа, вошла в спальню мужа.

— Добрый вечер, дорогой мой! Ты где? — оглядываюсь, непривычно, что он не в постели, даже волнительно как-то. Неужели и правда сбежал.

— Аннушка? Я в гардеробной, няня сказала, что ты сегодня решила устроить нам праздник, вот захотелось немного принарядиться.

Он вышел!

Вышел сам, медленно, но устойчиво стоит на своих двоих, застёгивает серебряную запонку на белой рубашке, которая так бессовестно подчёркивает крепкий рельеф его тела. Он счастлив. Это счастье ощущается как тепло, как энергия жизни. Чисто выбрит, идеальная стрижка, тонкий аромат мужского, волнующего парфюма. Этот мужчина умеет вскружить голову, очень удивительно, почему так долго он был одиноким.

— Какой ты красивый…

— Я счастливый. Никогда не подумал бы, что так соскучусь по живой силе, по движению. По ощущениям…

В этот момент показалось, что он сейчас говорит не только про свой постельный режим, но и про то, что Митя долгое время скитался без тела вовсе. А теперь радость бытия накрыла Савелия с двойной силой. Понимает ли он эту данность, или теперь дуализм стал его неотъемлемой составляющей.

Только бы не биполярка.

Он взглянул в мои глаза, но запонка чуть не выскользнула, и ему пришлось отвлечься на неё. Или это уловка, чтобы я своей проницательностью не проверила свои подозрения?

— Сава, позволь, я тебе помогу, а ты застегнёшь моё платье.

Он протянул мне руку и позволил застегнуть запонку, теперь я повернулась к нему спиной.

Каждое прикосновение отзывается жаром и хочется повести плечами, понежиться в его объятиях, как раньше. Но всё изменилось. Он теперь иной. Я помню, как прежний Сава вот так же застёгивал мне платье, как он положил руки на мои плечи, и как уютно я себя чувствовала в тот момент.

Сейчас всё иначе. Мы словно познакомились в «Тиндере», долго переписывались и, наконец, решились встретиться лично. Мы нравимся друг другу, и можно бы быть откровеннее, но что-то мешает.

И это что-то — Митя.

Его личности сейчас в Савелии чуть больше, чем нужно. Именно это нас и стопорит.

— Это скоро должно пройти…

Он наклонился, положил крепкие, обжигающие руки на мои плечи и поцеловал шею, отчего я вздрогнула и улыбнулась.

— Ты ещё привыкаешь? — не уточняю, к кому обращаюсь к Савелию или к остаткам Мити. Моих способностей рассмотреть, что происходить хватило бы. Но я боюсь смутить и сбить настройки единения.

— Мне нужно научиться жить в новых условиях и как можно скорее, ты чувствуешь мою новую суть, и другие почувствуют. Это опасно. Надеюсь, за неделю прийти в норму, обвыкнуться и стать собой.

— Собой прежним, ты вряд ли станешь. Мне жаль.

— Жаль? Ты так сильно любила меня прежнего? Спокойного, в общении с женщинами скорее тюфяка, нежели мужчину? Я тебе нравился таким?

Поворачиваюсь резче, чем собиралась, долго смотрю в его глаза и вижу, что в них появилось что-то иное. Ровно также смотрю я на своё отражение в зеркале, и такой же взгляд у Татьяны Алексеевны. Взгляд человека, у которого жизненный опыт превышает обычный объём примерно так раза в два. Взгляд человека, прожившего пару жизней.

И нет, я не боюсь Митю, и не настолько сильно любила настоящего Савелия, чтобы сейчас расстроиться и поддаться панике, что всё пропало, и верните мне прошлого Саву.

Нет, не настолько всё ужасно.

Сава принял новую Анну, и я приму его нового. Но позже.

— Мы так резко изменились, совершенно иные, симпатия и желание есть, и я чувствую твоё желание быть со мной и отвечаю взаимностью, но нам снова нужно время. Элементарно привыкнуть к себе новым, и друг к другу.

— Боишься, что моё новое я тебя отпугнёт? Я сам боюсь. Но ты правильно сказала, что я твой якорь в этом мире. Сейчас единственное, что поменялось между нами, — ты стала для меня таким же якорем. Я не смогу без тебя собраться, не смогу стать цельной личностью. Мне нужна ты как жена, как наставница, да-да, как наставница, чтобы адаптироваться и принять себя. Не отталкивай, не делай шаг назад, представь, что у нас с тобой первые встречи после долгой разлуки, за время которой мы успели измениться, но не настолько чтобы расстаться. Я теперь понимаю тебя как никто другой. И нуждаюсь в твоём понимании.

Он осторожно, словно боясь спугнуть ангела на моём плече, поправил упавший локон, взял мои дрожащие руки и едва заметно пожал.

— Я дрожу, потому что чувствую тебя. Это не страх, это скорее волнение. Если ты понимаешь, как всё серьёзно, то постарайся не спорить сам с собой, ты понимаешь, о чём я? И последний на сегодня совет, как бы в тебе не сложилась мозаика из кусочков личности и энергии, ты должен принимать себя таким, какой ты есть сейчас. Не сожалеть, не подавлять, не стараться подмять одну личность под другую. Как новый росток на дереве. Я точно такая же, за одним исключением, весь прошлый опыт Анны стёрт с памятью. Мне проще.

— Всегда есть обстоятельства, которые нас заставляют действовать так или иначе. Ни при каких обстоятельствах я не перестану любить тебя. Теперь люблю с двойной силой…

Он наклонился и накрыл мои губы поцелуем, страстным, жадным, проникающим и дурманящим. Моё тело встрепенулось, всё женское, застонало от желания раствориться в нём. Ощущения настолько объёмные, настолько захватывающие, будто каждая клеточка моего нового тела отозвалась не его зов.

Это совершенно иной поцелуй, совершенно непохожий на те, какие мне дарил прошлый Савелий…

Стоим в полумраке комнаты, слегка ошалевшие от обжигающей волны новых отношений, оба смутились, словно сделали нечто запретное, нарушающее наши договорённости. Но пока лучше молчать и не обсуждать. Нам и не надо. Мы всё понимаем друг про друга, и слова только всё испортят.

Скорее меняю тему, чтобы он не сказал лишнего:

— Сейчас организуем общий ужин, я сбегаю, позову отца, ты сам дойдёшь? Или тебя проводить?

— С тростью дойду, как раз пока поднимешься и спустишься с третьего этажа, я и доковыляю.

— Не прибедняйся, из гардеробной ты вышел бодренько. Но лучше пока не спеши, теперь кроме себя самого, тебе некому помогать.

— Мне помогает твоё присутствие, твоя улыбка и…

Он осёкся и не произнёс слово «любовь».

— Я пойду к себе, нужно ещё причёску поправить, отца позвать, позже зайду за тобой.

Освобождаю руку из его крепкой хватки, как же ему не хочется расцеплять пальцы…

— Буду ждать с нетерпением.

Сказал игриво и подмигнул.

Ох, не нравится мне его новое поведение, слишком много Мити. Кажется, даже голос изменился, улавливаю те самые нотки сарказма.

Пришлось сбежать, потому что так и не отпустило, подкачал харизму себе мой «бывший будущий» муж. Прям эдакий мачо получился, и я теперь понимаю, что не доверяю ему.

Придётся заново ему учиться ходить, а мне его изучать, не хочу обжечься, не дай бог, он станет бабником.

Мысль, конечно, тупая, но не лишена основания, после подобных катаклизмов некоторые люди начинают и ртом и опой хапать от жизни приключений, прям по грани ходить. И я таких очень много знала, в нашем круге общения были такие и мужчины, и женщины с негласным диагнозом «Саманта Джонс». Одинокие, жаждущие остроты ощущений во всём, в горах, в море, в арктическую поездку с ними интересно, но вот с личной жизнью у таких людей — катастрофа, дальше секса события никуда не развивались. Ради компании им прощались мелкие слабости, единственное, что им категорично запрещалось, это приводить с собой на вечеринку, а тем более брать в поездку-поход новых и случайных партнёров, с которыми они не встречались и пяти раз. Как говорится, ничего личного, но ваши жаркие приключения пусть остаются где-то на стороне и подальше от нашего клуба по интересам.

Надо же, вспомнилось и так ярко. Здесь бы тоже подобный клуб устроить, но нет самолётов, нет машин, дальше Ладоги быстро не прокатиться, даже Карелия выпадает.

— Жаль, — шепчу себе, глядя в зеркало. Реально жаль. Очень хочется куда-то на природу, чтобы развеяться, подышать морским воздухом, понырять с аквалангом…

Об этом придётся забыть навсегда. У меня теперь другие развлечения.

Поправить перечёску быстро не получилось, пришлось волосы как следует расчесать, сделать хвост и из него шишку, воткнуть все шпильки. Накинуть на платье широкий, красивый кружевной воротник и взять две коробки с подарками детям.

Давно пора их побаловать, но по магазинам малышам пока рано, там слишком шумно, потому я взяла на себя смелость и купила всё, что посчитала нужным: краски, альбомы, куклу, маленького медвежонка, набор оловянных солдатиков, маленькие, деревянные фишки с буквами, из которых можно составлять слова. Другие игрушки мы купим потом, когда все вместе отправимся в Торговый центр.

Домочадцы уже начали собираться в гостиной, первым услышала голос отца, он впервые увидел Савелия стоящим на своих двоих.

Радостные возгласы разнеслись по дому, и я тоже поспешила в гостиную.

Прасковья Авдеевна нарядилась, смущённая стоит, не знает, куда присесть, Иван Петрович по-хозяйски, как массовик-затейник усадил её рядом с собой, Виолетте выделил место напротив, а между мной и няней осторожно, под всеобщие ободряющие слова присел Сава.

— Подумать только, как ты нас напугал, голубчик, как мы молились-то за тебя, и вот уже встал. Услышал Бог наши молитвы. Тьфу-тьфу-тьфу на тебя, родненький, ты наш, — няня не выдержала и прошептала, перекрестила своего любимчика и помогла ему с салфеткой, он теперь её сынок, словно сама вынашивала, выхаживала, на ноги ставила. По сути, так и есть.

Позже всех в гостиную вошла Ия Максимовна, держа за руку слегка напуганную Леночку. Данила идёт более уверенно, но, увидел сколько людей собралось, смутился, быстро взглянул на гувернантку, но успокоился, когда услышал мой голос:

— Проходите, у меня для вас есть маленькие подарочки, вот это тебе, Данила, а это тебе, Леночка. Пока нам подают еду, можете развязать ленты на коробках и посмотреть, что вам зайчик велел передать.

Встаю из-за стола, приобнимаю детей по очереди, символически чтобы не смутить. И сразу дарю подарки, чтобы они хоть немного оттаяли.

Леночка сразу отошла к дивану и развязала ленту, открыла коробку и ойкнула.

— Ой, это всё мне? Всё-всё? А мы точно не обеднеем? — они так и не поняли слов про зайчика, видимо, не знают такого выражения. У этих деток напрочь уничтожены все романтические иллюзии.

— Нет, не обеднеем, нас вон сколько взрослых и все трудимся, так что на подарки заработаем, не переживайте, — пытаюсь успокоить слишком уж экономных детей. Они были бы рады и простым самым маленьким подаркам. Может быть, я слишком уж щедро, надо было спросить у Ии, не нарушаю я какие-то педагогические законы. Но уже поздно. Детские личики светятся счастьем, значит, я всё сделала правильно.

Леночка взяла куклу с собой за стол, а Данила медвежонка, наконец, уселись рядом с Иваном Петровичем и Ией Максимовной, им на стулья подложили подушки, чтобы повыше и удобнее было сидеть.

— Дорогие мои, добро пожаловать в семью. Я Иван Петрович, это наша нянюшка Прасковья Антиповна, ну, вы её должно быть, знаете. Эта наша Виолетта, дядюшку Савелия вы помните. И с Аннушкой тоже знакомы. Мы теперь ваше семейство, будем жить-поживать, да добра наживать. Теперь уж всё будет хорошо, и даст Бог, не обеднеем. У нас вообще сегодня праздник, новый магазин скоро откроем, я, наконец, подписал купчую на войлочный цех, и теперь тоже предприниматель, и дом Савелия продан. Завтра Агеев заберёт готовые бумаги. Вот такие свершения, с нас как проклятье снялось. Всё в один миг закрутилось, завертелось и слава Богу!

— Поздравляем! — негромко воскликнули мы все и чокнулись высокими бокалами с игристым, детям Ия налила морса.

Подали ужин, какой я заказала в ресторане, мягкое отбивное мясо, с запечёнными овощами, сыры, канапе с паштетом. И малосольные огурчики, маслята и прочие разносолы, это уже из деревни привезённое няней добро, без которого ресторанная еда немного померкла бы.

— Позже ещё торт будет! Так что оставьте местечко в животах для десерта, — напоминаю, и сама не могу оторваться от ужина. Так, всё вкусно, и приятная компания, и наконец, отпустили страхи за будущее, мне передалась отцовская заразительная уверенность в успехе.

Увлечённо жую и наблюдаю за детьми и не сразу заметила, как Савелий украдкой поглядывает на меня, уж такие жаркие взгляды. Смущённо улыбаюсь, словно у нас, как у гимназистов есть свой секретик, о котором все догадываются, но мы всё ещё играем роль, будто бы ничего не происходит и всё обычно.

Очередное переглядывание и я вдруг уловила мысль Савелия, он не про нас намекает, главного-то я и не заметила.

А главное, за этим столом то, что наш Иван Петрович не может отвести взгляд от смущённой Ии Максимовны. Куда делось его красноречие и говорливость. По своему обыкновению рассказал бы о подвигах, о том, как прогибал хозяина цеха на уступки. А тут молчит и любуется на розовощёкую нимфу. А та как-то слишком уж много внимания детям начала уделять, тоже, видимо, от волнения.

Придётся как-то спасать ситуацию глупым вопросом, а то сбежит наша гувернантка и где я новую найду.

— Отец, а что там у нас с верблюдами?

— С кем? — кажется, он уже вообще ничего не слышит и никого не видит. Это надо, как его Ия заворожила.

— Ну с животными большими, лохматыми, для твоего цеха-то? — я настойчиво вывожу его из любовного транса. Который уже даже Виолетта заметила и тоже улыбается.

— Ах, верблюды? Так, а что у нас с верблюдами? — он окончательно спалился.

— Так, я и спрашиваю, что у нас с верблюдами, ты хотел в Нижний Новгород кого-то отправить, там шерсти тюков десять закупить для производства войлока и возможно верблюдов купить.

— Ах это! — отец наконец-то опомнился и вернулся в реальность. Но поглядывать на Ию не перестал. — Отправим, ярмарка через три недели, вот хотя бы Виктора и ещё двоих деловых представителей, шерсти-то надо бы тюков двадцать, ведь если ты расширяешь производство на фабрике, то туда много пойдёт. А про войлочные изделия я тоже решил не забывать, валенки, потом эти твои стёганные одежды, и ватин, всё полезное, всё будет иметь успех. Так что привезу вам зверей диковинных, не то лось, не то конь, но с горбами на спине и мохнатые.

— Они страшные? — прошептал Данила.

— Нет, милые, у них очень большие глаза, и они пугливые, так что неопасные. Но редкие, будем надеяться, что нам удастся их привезти и устроить настоящую верблюжью ферму. Жаль, нет лам и альпак.

— А это ещё кто? — прошептала теперь уже Виолетта.

Ответ пришёл от того, от кого все меньше всего ожидали, от Савелия:

— В Южной Америке живут небольшие очень милые животные, у них длинные шеи, мордочки похожи на овечек, а глаза огромные, как у оленей, и очень пушистая и качественная шерсть, очень мягкая и тёплая. Самые миролюбивые создания, хотя нет, самые миролюбивые это, кажется капибары, да Аннушка.

Киваю…

В этот момент я поняла, что Савелий сейчас в таком же состоянии, как и я в первые дни, когда оказалась здесь. Но ему намного тяжелее, память Мити, наверное, пугает, сбивает с толку, и некоторые сведения он просто не может понять. Если потрясение от этих необычных, футуристичных данных окажется более глубоким, то настоящий Сава может уступить.

— Раиса. А что же ты, голубушка, почту не отдала мне? — Валентина вошла в спальню к своей новой компаньонке с пачкой сообщений.

— Это ты про те скучные конверты? Я читать умею только ровные буквы, а эти каракули, увольте… Да и чужие они, прошлой хозяйке, никто же не знает, что я здесь живу…

Раиса сидит перед зеркалом, расчёсывает длинные, блестящие волосы, и всем своим видом демонстрирует не дюжее раздражение от присутствия Валентины. Та, как призрак следует повсюду, постоянно шепчет, а, точнее, шипит как змея, что делать, как делать, и что пора читать скучные книги, хоть по десять слов, да читать.

— Глупость — второе счастье. Я же в этой квартире почти год жила, письма мне! И новости одна горше другой! Наш дом сгорел, Константина взяли в детском приюте, как пережить все эти невзгоды, как пережить? Лидия какая дурочка стала. Но я знаю, кто её сделал такой…

— Ты и сделала, и меня тоже превращаешь в квашню. С тобой кто угодно дураком станет. От тебя вообще пользы нет, хоть бы причёску помогла сделать.

Не обращая внимания и не особо заботясь о душевном покое надзирательницы, Раиса в который раз выдала свою правду и продолжила накручивать на голове модную укладку. А Валентина вскрыла следующее послание и завопила, как только прочла:

— О мой Бог!

— Да, что же ты вопишь, как ошпаренная, что там? Ну?

— Боже мой! Это записочка от верного друга. Константин умер, умер наш наставник, кумир, умер. Смертью странной и мученической в застенках. Уморили его, ироды проклятые. Уморили! А вот ещё одна записочка, про твою душу! Выметаться нам приказано. Не успел Константин оформить эти квартиры, они так и остались на Лидии, а та в лечебнице на пожизненном, значит, детям отошли. А дети-то теперь у Савелия. Всё, собирай свои манатки и уматывай в свою подворотню…

— Собираться? А ты? — до Раисы ещё не дошло, что её покровитель и любовник погиб, но про квартиру она поняла чуть быстрее.

— Именно, что собирайся прям сейчас! Письма надо было не прятать, дура ты такая, осталось бы время на сборы, да на поиски нового угла, а теперь времени-то нет. Сегодня управляющий придёт замки менять на всём этаже! Да ремонтники нагрянут. Ну я святая душа, богатствами обделённая соберусь мигом и мне есть куда приткнуться, вот тут уж приглашение в самое почтенное семейство компаньонкой для благостной дамы, а ты со своими сундуками на улицу…

— Но как? Костя же был такой сильный, его все боялись.

— Анька, жена Савелия ведьма. Она всё видит и знает, в лечебнице взглядом просверлила сумочку Лидии, мысли прочитала. И про детей узнала, тоже поди она! Отомщу ей, отомщу за всё и всех. А ты шалава без места, возвращайся в свой притон.

Раиса с шумом швырнула на столик щётку для волос и тут же осеклась, улыбнулась, да так ласково, и голоском нежным заворковала:

— Я, между прочим, мещанка, и у моего батюшки была чайная лавка. А ты точно по притонам мыкалась, пока тебя Костя из жалости не подобрал. Но послушай, к чему эти скандалы между нами. Мы его обе любили, и я понимаю, твои чувства. И даже ревность. Если ты так уверена, что причиной всему стала эта ведьма, может быть, на неё донос сделать? Ты на себя посмотри, женщиной выглядишь праведной, порядочной, писать и читать научена, тебе ли не стать матушкой наставницей, среди тех, кто остался из наших-то? Соберём всех в новую общину, да и найдём сильных мира сего, ведь у Костика же были покровители. Вот нам бы с ними сойтись, да и на Аньку эту жену Савелия-то и донести.

— А ты умнее, чем я думала, и умнее Лидки. Надо же. Притворялась тупицей оловянной, а как всё расставила по своим местам. Теперича понимаю, за что тебя Константин пригрел.

Валентина долгим взглядом изучила лицо соперницы, пытаясь понять, можно ли с такой пронырой дружить. Ведь умна оказалась. Всё, как надо расписала.

— Умнее, не умнее, а жить надо. Давай-ка не рассусоливать, а собираться. Есть у тебя местечко, куда приткнуться? А завтра же отнесём записочку, про то, что Анна ведьма.

— Не так ты и умна. Доказательств нет, что Анька ведьма, только слова. И те глупые, будет похоже, что мы мелкую мстю творим на хозяйку квартир за выселение, на такое самим схлопотать можно, как за донос. Теперь Анька так или иначе хозяйка. Нет, тут надо более хитро. Есть у меня один покровитель и знакомец Константина, расскажу ему, что приключилось, вот он сможет поднять шумиху. А там посмотрим.

— Но ты меня с собой возьмёшь?

— Нет!

— Тогда я напишу на тебя донос, что ты подговаривала Лидку спалить дом, чтобы отомстить Константину, и вообще всем, что тебя не признали наставницей. Да у меня много чего есть на тебя, и на всех. Я в этой секте и двух месяцев не была, прикинусь жертвой, а ты ведь с самого основания. И ты нас, дурочек, обрабатываешь… И как верная собачонка за Распутиным следуешь.

— Смотри-ка ты, какая. Недооценили мы тебя. Мне и правда ума не хватает, но мне ум-то и не нужен. Я другое могу, я — настоящая законная жена Костику, дело давнее, ещё до всего этого. Он меня девкой из деревни взял, за одну мою способность, какой я его по глупости-то и обучила.

Раиса как стояла, так и села на пуфик у зеркала, открыла рот от глубочайшего удивления. Такой драмы она и в дурном сне не могла себе представить. Как такой мужчина мог сойтись с такой молью, да ещё и противной… А теперь, по сути, Валентина и есть матушка-наставница.

Новая матушка сразу же и начала сеанс, пока Раиса не опомнилась.

— Слушай мой голос. Мой тихий, спокойный голос. Тебе тепло, уютно, пока ты слышишь меня, тебя бог любит. Но как только я замолчу, тебя охватит немыслимая тоска, пережить, какую ты будешь не в силах. Спи, согревайся, люби мой голос. Пять, четыре, три, два, один. Усни! Усни, моя голубушка, он нас всех любит. Костя всегда с нами, он наш провидец, наш светоч, и тебя любит. И просит тебя, как проснёшься взять этот флакон и выпить всё до капли, это твоё спасение от тоски.

Раиса закрыла глаза, руки положила на столик, и поверх голову, как нерадивая ученица в школе, уснувшая на уроке под монотонный голос учительницы.

Валентина запела колыбельную и поставила тот самый зелёный флакон со смертельным ядом рядом с уснувшей, ненавистной соперницей.

— Я слишком долго стеснялась, слишком долго Костя подавлял меня и делал пешкой в своих играх. Но теперь всё это в прошлом. Я не такая сильная, как он, но злости во мне достанет.

Собрала три своих совершенно одинаковых платья, прихватила драгоценности и деньги из сумочки Раисы, осмотрелась и вышла, прикрыв за собой двери.

Через два часа приедет управляющий менять замки и обнаружат труп бывшей любовницы Распутина. А про Валентину никто и не подумает. Удобно быть тенью.

Я люблю дедлайны, потому что они очень организуют и мотивируют. Однако легко так говорить, если у тебя в подчинении целый отдел исполнителей. Когда несколько человека могут поднапрячься и выдать в нужное время нужный результат.

Сейчас я на новом уровне сложности.

Первая задача: подготовить магазин и открыть, а мы только-только вывеску заказали. Про дела фабричные вообще молчу. К счастью, Савелий уже в состоянии проверять финансовые отчёты и счета на продукцию. Те самые завышенные объёмы, какие я рискнула сделать, работая на склад магазина. Думала, что он их оспорит, начнёт ворчать, что мы не можем себе позволить такие риски, и вообще это расточительство.

А он раз — и подписал чеки…

Мои глаза округлились и от счастья, и от удивления:

— И даже не спросишь, зачем так много?

— Я доверяю твоему чутью, и тем более если мы открываем магазин, то мебели должно быть с избытком. А кроме того, есть ещё следующие месяцы, позже можно будет сделать коррекцию. И надбавку работникам тоже подписал, у них теперь времени на лишний перекур нет, всех загрузила работой.

— Да, я такая. Жаль, что ты пока не можешь ездить в карете, а то очень бы хотелось показать тебе, как преображается наш магазин.

— Ещё увижу, не переживай! Я тут подумал и решил, что надо некоторую сумму от продажи дома тебе на развитие ссудить. Потому что мельница — это хорошо, но слишком нестабильно в наших реалиях, успеем ли отстроить, ведь ещё и завалы не разгребли, экскаваторов-то нет, — он уже ориентируется в нашей технике, это очень удивительно, и называет правильно, но молчу, делаю вид, что не заметила и он продолжает свою важную речь о перспективах. — А вот магазин и фабрика, да ещё цех Ивана Петровича — уже нечто существенное. Кроме того, сегодня из квартир Лидии выселяют незаконную квартирантку, остальных секта сама выгнала накануне, некрасиво получилось. Но тут уже всё на совести Лидии. Однако эти квартиры, тоже можно обставить нашей мебелью, и сдать в аренду, пока нам они не нужны, будут приносить доход. Открою счёт для детей, и малыши будут обеспечены в любом случае, чтобы ни произошло в будущем.

Замираю и пристально смотрю на Савелия, он сейчас рассуждает, как раньше, спокойно, всё продумано и с точки зрения перспектив, и с точки зрения практичности. Ни единого намёка на экспансию Мити нет, ну кроме «экскаватора». Но последние слова заставили насторожиться.

— А что с нами произойдёт?

— Надеюсь, что ничего плохого, но разве тебе мало последних событий. У меня предчувствие, что всё ещё не закончилось. Мы только разворошили осиное гнездо, оно жужжит, и осы кружатся над нами, и скоро начнут жалить.

— Со мной кто сейчас говорит? Савелий или Митя? — решаюсь идти напролом, пора уже поговорить начистоту.

Он даже не смутился.

— Сложно сказать. Всё по обстоятельствам, иногда подключается опыт Мити, иногда мне своего хватает, и нет, биполярного расстройства нет. Я полностью и постоянно ассоциирую себя с Савелием Сергеевичем Егоровым. Личность цельная, сильная, на меня даже не повлиял гипноз от сектантов, настолько я устойчивый, так что и Митя держит себя в руках, но появилось много новых красок в эмоциях, сила, решительность и информация. Порой новые знания загоняют меня в тупик, но я определённо Савелий. И меня пугает только то, что ты больше мне не доверяешь.

— Я просто жду, когда ты достигнешь мира и гармонии, не хочу тебя сбивать.

Он улыбнулся, и снова промелькнула искорка, напоминающая манеры Мити.

— Анна, я бы не выжил. Яд, ранение, всё это оказалось слишком уж непосильным испытанием для организма. Пока Митя помогал, было терпимо. Но теперь вопрос стоит иначе либо я с ним, либо мёртвый. Да, немного иной, и я сам себе таким больше нравлюсь, во мне добавились силы, решимость и настойчивость, раньше я погружался в какую-то задачу и уже не замечал, что происходит вокруг. Теперь я иначе реагирую на мир, и на всё, что происходит вокруг, смотрю шире, замечаю больше и выводы получается делать более точные. Митя служил в вашем мире следователем. Мне его качеств ох как не хватало. Прошу тебя, дай мне шанс, даже если тебе кажется, что я изменился до неузнаваемости…

Выдыхаю, пытаюсь осмыслить и принять его слова, потому что не смею не принять.

— Я сама такая. И ты тоже в самом начале удивился, но принял меня всю без остатка и не пытался поменять. Мне никто не давал права требовать от тебя хоть чего-то. Но попросить я могу, и моя просьба простая, женская, мне очень нравилась твоя верность, душевность и доброта, постарайся не утратить эти бесценные качества. И я приму тебя любого, потому что люблю, и счастлива, что ты встал и ходишь сам. Ты даже не представляешь, какое для меня это счастье.

— Представляю и люблю тебя теперь вдвое больше. Митя на тебя молиться готов, потому что если бы не твоя душевная сила, то он застрял бы между мирами, потому что смерть его была мгновенной, он и не осознал её. А ты его вытащила. И меня вытащила с того света, я просто не смел умереть, зная, что ты останешься здесь одна и против всех. Любимая моя, ты была, есть и будешь для меня тем огнём и светом, на какой я бреду во тьме. Прости за высокопарность, но эти слова и четверти не отражают от моих реальных чувств к тебе.

Он поднялся с кресла, уверенно подошёл и обнял меня, как обнимают ангелы, укрывая крыльями. Окутывая теплом и защищая любовью.

— Люблю тебя, люблю во всех мирах.

У меня не нашлось слов, чтобы ответить, нам они и не нужны. Теперь мы чувствуем друг друга, он открылся мне, доверив все свои секреты. Он совершенно теперь иной, но более сильный, более уверенный, и его разум теперь стал иным, прокаченным с новым опытом и знаниями.

Мы с Экхартом подарили этому миру монстра, какого этот мир заслуживает…

— Никому не признавайся и старайся казаться таким, каким был прежде, — только и нашлась что сказать.

— Пытаюсь, но у тебя не очень-то получилось. У меня тоже вряд ли получится. Нас ждут не самые приятные дела, и не хотел тебе говорить, но мне придётся встать на нашу защиту, а весь бизнес останется на твоих плечах и на твоём отце.

Отстраняюсь и смотрю на него с насторожённостью, про ос я поняла, но неужели до такой степени всё серьёзно.

Он лишь кивнул и снова обнял меня. Теперь понимаю, что значит «за каменной стеной» ровно такое чувство появилось в этот момент, он всё сделает, чтобы защитить нас. И этому его научил Митя.

Нашу идиллию нарушил стук и очередной визит управляющего фабрикой, мы отдали ему смету и счета, и подписанный чек на закуп материалов на остальную продукцию.

До этого момента таких объёмов фабрика Егорова не знала.

— У-у-у-х, ну всё, мне теперь отступать некуда. Только вперёд… Боже, как страшно, — шепчу, потому что продажи теперь зависят только от меня.

— Не переживай, продаётся всё, и такой мебели ни у кого нет, да и крупных мебельных производств, способных нас обставить, тоже нет. А в первый раз всегда волнительно.

— Да, а чем ещё заниматься, не вышивкой же, ну, с Богом, у нас всё получится.

С таким напутствием отдали в работу огромный, неслыханный по местным меркам производственный наряд.

Сделают они всё шикарно, в этом я не сомневаюсь, главное — мне не подкачать.

— Я должна проехать в наш магазин, там Виолетта, Виктор и Глаша, у нас новая креативная команда образовалась. Девушки, наконец-то поделили Виктора, он достался Глаше, а я намекнула Виолетте, что этот замечательный мужчина ей, увы, не по статусу. Она и не обиделась. Сказала, что не спешит в отношения, хочет найти себя.

— Как это по-современному, она молодец, я думал, что она девица слегка романтичная, но в ней есть стержень и крепкий. И талант немалый. Кстати, пора бы вам уже в типографию съездить, времени мало, а печатают они долго. Сколько есть, столько плакатов и делайте. И объявления в газеты нужно подать, думаю, что ты лучше всех напишешь текст, завтра бы уже отвезти и оплатить.

— Тексты уже есть, самой в газеты, по понятным причинам ехать не хочется, отцу тоже эту мелочь поручать не хочется. Думаю, что отдам эту задачу Виктору.

— Как у нас всё плодотворно и продуманно.

— Ага, раздавать поручения — это я особенно люблю, и получается у меня это лучше всего, — смеюсь, потому что реально так и есть. Я своими руками мало что делаю, только выдаю идеи и заставляю других людей крутиться. Но помню основное правило руководителя: организуй, подбирай идеальных исполнителей на ту или иную задачу и грамотно делегируй, а потом спрашивай результат. Но теперь у меня есть две крыши: Савелий и отец, уже проще принимать решения.

— Обедать дома будешь или помчишься?

— Хочу домой вернуться пораньше, потому помчусь, и перекусим там в магазине, скоро эта сутолока закончится, и наша жизнь войдёт в нормальное русло. Верю в это…

— Савелий Сергеевич, там к вам снова из полиции, и ваш клерк из конторы Кулешов, говорят дело срочнейшее, — Прохор тихо постучал в дверь и обрадовал новым витком неприятностей. А как всё было чудесно.

— Та-а-а-ак, я Кулешову давал поручение с ребятами выселить незаконную жиличку, её же должны были допросить по делам секты. И что там стряслось-то? Чувствую, что ничего хорошего. Пригласи их сюда, будь добр.

Естественно, я отложила свою поездку в магазин, не из-за любопытства, а потому что явно придётся куда-то проехать, а Савелию ещё рано трястись в каретах.

— Добрый день, хотя с теми новостями, что мы принесли, не такой и добрый, — Кулешов вошёл первый, за ним полицейский.

— Я инспектор Котов, в вашей квартире найдена женщина, некая Раиса, отчества и фамилии пока не установили, документов нет, а её имя слышал дворник и сообщил. Очень желательно, чтобы вы проехали, как хозяева, и опознали, ваша жиличка или уже от секты. Мы про дело-то наслышаны, за инспектором в Тайную канцелярию отправили человека.

— Это из секты. Я с вами проеду, Савелию Сергеевичу по состоянию здоровья пока рано выходить из дома. А смерть-то каким образом наступила? — я уже накидываю шаль, и шляпку, что лежала здесь же в комнате мужа на комоде.

— Яд, она выпила целый флакон редкостного яда.

Смотрю на мужа и, кажется, уже понимаю, как всё произошло, мне и Митя не нужен. Вот только, как бы всё это сказать, чтобы нас не заподозрили. Жаль, не могу остаться на секунду одни на один, хотя почему это не могу.

— Господа, можете подождать меня внизу, буквально пару минут, припудрю носик и поеду с вами.

— Конечно, госпожа! — незваные гости вышли и прикрыли двери.

— Сава, это явно тот же яд, каким тебя поили, и, если она не сама, уж причин не знаю, но думаю, что мы упустили одну очень опасную змею — Валентину. И как бы мне всё им подсказать, тонко, чтобы нас не заподозрили ни в чём, особенно в связях с этим пакостным народом?

— Скажи, что в госпитале поймала и Лидию, и Валентину буквально за руку, когда они меня травили, знахарь и сам Склифосовский факт отравления подтвердят, они и яд опознают. А с этой женщиной Валентина могла что угодно не поделить: деньги, драгоценности, или эта Раиса слишком много знала, или просто нам в отместку, чтобы испортить репутацию, мало кто любит селиться в квартирах, где происходит убийство.

— Ладно, поспешу, просто скажу, что жила там ещё и Валентина, которую никто уж несколько дней не видел и не слышал, пусть ищут. А уж прибрать за покойницей попрошу Кулешова, мне совершенно некогда этими делами заниматься. Надо бы в магазин, там работа кипит, расставляют мебель, хочу глянуть, как получилось, да и в типографии с Виолеттой проехать, а Виктора в газеты.

Наспех чмокаю мужа в щёку и иду на очередное опознание. Вот газетчики обрадуются новой волне скандалов.

— Блин! Ну как всё это не вовремя! — ворчу и понимаю, что вот тони осы, которые уже начинают жалить. И не успокоятся, пока мы всех не перетравим.

В квартире, какую раньше занимали Лидия и её верная подружка Валентина, собрались несколько представительных мужчин: понятые из числа наших работников, Кулешов, трое полицейских, и Леонид Осипович, теперь уже старший инспектор Тайной канцелярии. На полу лежит красивая женщина, в естественной позе, словно прилегла на ковре и уснула навсегда, не испытывая ни малейшего дискомфорта, боли и дурмана, с каким, наверное, всегда происходит отравление. Уж я свою агонию помню, такого и врагу не пожелаешь.

— Здравия желаю, Анна Ивановна. Снова мы с вами встречаемся, и снова по неприятным делам, — Леонид Осипович пожал мою руку, и, наверное, ожидал, что я сейчас от Мити начну вещать. А я только и вижу, что немого призрака уснувшей навечно женщины. Она напугана, растеряна и молчит…

— Да уж, вы с нами как компаньоны — ни дня порознь. Сразу скажу, что Митя исчерпал свои ресурсы, пропал. Непростое дело было даже для такого, как он. Эту женщину я не знаю, вижу впервые, но одета она в светскую одежду, может быть просто постоялица? Но точно не наша. В этой квартире жила Лидия и Валентина, отчества не помню, но противная такая, ярая сектантка.

Стоило мне произнести это имя, как призрачная женщина усердно кивнула и показала на флакон, что лежит рядом с телом.

— Вот ещё этот флакон, я его видела у Лидии и Валентины в госпитале, они заявились отравить Савелия, так что дело довольно простое, найдёте Валентину и допросите. А по качеству яда вас информирует наш знахарь-провизор Нестор Карпович, больше я ничего сказать не могу.

Леонид Осипович всё записал и улыбнулся:

— Да вы всё уже и сказали, точно нет Мити?

— Точно! Просто я стала чуточку внимательнее к деталям, и в квартире напротив провела одну ночь, потому немного ориентируюсь здесь.

Ещё раз окидываю взглядом комнату, решила заодно всё осмотреть, раз уж приехала. И пока оформляют протокол мне на подпись, решила с Кулешовым пройтись по всем квартирам.

— Да уж Лидия была жутко жадной, эти квартиры она сдавала, и доход с них был приличный, но ремонт ужасный, мебель того и гляди развалится. Сплошные расходы. Запишите, пожалуйста, сделать здесь ремонт, но лёгкий, перекрасить то, что выглядит замызганным, полы паркетные, хорошие, шлифануть и покрыть свежей морилкой. И старую мебель предложить старьёвщику, всё вывезти, разве только оставить самые большие шкафы, но если в них нет клопов.

— Хорошо, всё сделаем.

— Да, вот тут вещи в этой квартире, это Лидии, я совсем забыла, что их нужно отправить в ту лечебницу, куда её определили.

Кулешов на меня странно посмотрел.

— Что-то не так?

— Вы же сказали, что она в лечебнице для душевнобольных. А там личные вещи не разрешают, опасно. Так что эти вещи на хранение бы куда-то.

— Вот тоже мне задача. А вдруг там клопы, в свой дом везти не хочется, — тру лоб, чтобы разогнать мысли, — никогда не занималась такими делами, даже переезд Савелия без меня случился.

Но Кулешов нашёл выход из ситуации.

— На этаже есть кладовая, можем туда всё сгрузить, и пусть стоит себе с миром, но на предмет клопов непременно проверим.

— Так и сделайте, честное слово, не хочется ворошить чужие тайны, меньше знаешь, крепче спишь. Но придётся.

Пока мы обошли все квартиры, и я отдала новые распоряжения, Леонид Осипович заполнил бланк с моими показаниями, дал прочитать и подписать. Следом подписали понятые. Всё молча, степенно, словно боясь разбудить спящую красавицу. Кто-то из мужчин посетовал, что такой барыне жить бы и жить, да вот судьба-злодейка…

Леонид Осипович ещё раз взглянул на потерпевшую и приказал выносить тело, потом повернулся ко мне и протянул руку для прощального пожатия.

— На этом наши встречи не прекратятся, это только сбор данных, потом может потребоваться очная ставка, если найдём Валентину, вы, надеюсь, готовы к такой неприятной встрече.

— Нет, не готова, но разве у меня есть выбор. Может быть, к тому времени и Савелий сможет ездить, хотя он, мне кажется, с ней ещё меньше хочет встречаться.

— Мы пришлём за вами, ну-с, приятно было встретиться вновь. Не смею задерживать, жаль, конечно, что нас лишили и барона Экхарта, и Митя пропал, с ними дела как пирожки в печи запекались, — он пожал плечами и развёл руками, сокрушаясь о потере опытных помощников.

— Я в вас верю, вы справитесь. И мне всё равно нужно было в этих квартирах проверить обстановку, так что совместила полезное с неприятным. Главное, чтобы про этот случай газеты не растрезвонили…

Леонид Осипович странно на меня посмотрел.

— А вы разве не заметили?

— Нет, а что я должна была заметить?

— Про вас больше нет ни единой сплетни, гадости и пасквиля. А поводов хоть отбавляй. Кто-то приструнил газетчиков, кто-то очень могущественный. Так что и про это дело тоже не напишут. Вы же видели, когда входили, никого, не единого писаки на первом этаже. Боятся…

Я и правда только сейчас осознала, что с некоторых пор вокруг нас стало тихо. Раньше пройти возможности не давали, а теперь тишина…

— Мне кажется, я догадываюсь, кто это сделал. Наверное, граф Орлов.

— Возможно, и так. Увезём женщину отсюда тихо, никто и не прознает о происшествии, и Валентину отыщем. Ещё раз расспросим арестованных сектантов. Но вы будьте осмотрительнее, кто их знает, какие там ещё люди злые остались и ждут своего часа.

— Да уж, вы правы во всём, до скорой встречи, — мы ещё раз пожали руки, как старые знакомые, и я снова помчалась вершить дела.

Осознаю, что нахожусь уже на грани выгорания, ещё нечто подобное в нашем периметре произойдёт и я слягу. Мне нужно отдохнуть, желательно на природе, это уже стало навязчивым желанием, особенно сейчас, когда мы с Остапом Макаровичем едем в магазин, по пыльным улицам, под грохот «экологического» транспорта, и вообще…

Надоело…

— Боже мой, ещё утром у меня не было такого состояния, а сейчас почти депрессия, ничего себе, как на меня подействовали эти помещения и смерть незнакомки. Надо собраться, сейчас мне не отдых нужен, а какой-то приятный результат, эмоции радости и счастья. Савелий встал, дети у нас и начали улыбаться, папенька на Ию заглядывается. Чего ещё для счастья нужно?

Взбодрила себя, как могла и через несколько минут поняла, чего мне не хватало для счастья.

Магазина.

Мы остановились перед нашим салоном.

Витрины, отмытые и, сияют, через них уже видны букеты, и первые постановки с мебелью. Сначала хотелось сделать секрет, но потом поняла, что нужно создать ажиотаж, пусть люди наблюдают, рассматривают и ждут открытия так же, как и мы его ждём — с нетерпением.

— Анна Ивановна! Добрый день, как вам объявление, буквы не мелкие? — Виктор вышел навстречу и довольный показал на витрину, где установлена надпись: «Скоро открытие Мебельного салона».

— Шикарно, всё в самый раз. Очень мне всё нравится. Показывайте, что успели сотворить, какими чудесами порадуете.

Я вхожу в свой новый, чудесный, светлый магазин и замираю от восторга. Всё же у моих помощниц есть вкус и опыт. И руки откуда нужно растут.

По всему периметру развешены разные шторы, но всё с красивой драпировкой. В центре круглая стеклянная витрина с домашними мелочами, расписные горшочки и вазочки госпожи Вершининой, статуэтки, какие очень любят дамы, несколько рамок с миниатюрными акварелями Виолетты. Всё это создаёт акцент и делит пространство на четыре части. В каждой из которых воссозданы уютные постановки, типичные для жилых комнат. Наша мебель смотрится очень эффектно. И не производит впечатления «не пришей кобыле хвост», как нечто чуждое и слишком уж авангардное, простые формы деревянных элементов, мы замаскировали узорчатой тканью, и всё же небольшие изгибы подлокотников из стиля ар-нуво, тоже приятны взгляду. До конструктивизма мы пока не доросли и слава Богу.

Ещё раз рассматриваю всё и с облегчением выдаю вердикт:

— Волшебно получилось, цветы, вазы, и то, как всё расставлено, просто манит к себе и заставляет купить, воссоздать у себя дома такие уголки. И вот здесь вы здорово придумали оживить композицию книгой на столике.

— Ой, это моя, просто я забыла, но могу оставить, — смущённо прошептала Глаша. А я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Прям тема с постмодернистскими инсталляциями в музеях современного искусства, когда видишь фантик у стены и не понимаешь, это так задумано, или всё же мусор.

— Забавно получилось, но к месту и смотрится хорошо. Нужно взять какие-то стихи или любовный роман и положить так же. Нам бы нужно добавить домашний текстиль, но места маловато. И вот ещё идея. Сейчас витрины пустые, но мы на них сделаем инсталляцию, как в музее современного искусства.

— А это как? — Виктор сдался первым, а Виолетта тоже не поняла, но решила не выдавать свою беспомощность. Да откуда бы им знать про современное искусство из нашего мира.

— Сейчас построим пирамиду, стулья должны словно парить привязанные к потолку на тонких прочных нитях, первый стоит повёрнутый боком к зрителям. Второй подвесить как марионетку, но стоять этот стул будет только на одной ножке, и третий так же, хотя, может быть, и двух хватит. Должен быть эффект полёта и невесомости, рядом ваза с цветами на нашей подставке и табличка о текущих скидках. Во второй витрине наш стол-книжка с приоткрытой одной створкой, на него вазу с пышным букетом из физалиса, и потом букеты будем менять, на зимний, и на летний, в зависимости от сезона. В третьей витрине наше раскладное кресло, с красивой драпировкой из женской шали, книгой, и надо что-то ещё интимное, чтобы разжигать любопытство, словно девушка тут сидела, читала, встала и вышла в зал магазина, и чтобы её увидеть — нужно войти внутрь.

— Гениально, маленькую шляпку и шаль, такую с розочками, она вместо вазы будет ярким пятном, — Виолетта быстрее всех поняла мою идею.

Мы всё записали, каждый получил новый фронт работ, и осталось дело за малым. Запустить активную рекламу в газеты.

— Виктор, газеты я поручаю вам, у нас с Виолеттой дела с газетчиками не клеятся. Особенно у меня, любят они грязи налить на нашу фамилию. Потому вот эти слоганы, этот адрес и эти даты открытия указать, проверить и пусть печатают покрупнее. Название магазина можно красивым шрифтом, пусть покажут какие у них есть для набора, и выбери, пожалуйста, тот, что напоминает наш на будущей вывеске. Для оплаты не забудьте взять со всех счета, и в бухгалтерию фабрики отдать, оплатим быстро.

— Ну я тогда поеду, а то газет-то много. И сколько раз объявления постоять?

— Пусть выходят через день, распредели так чтобы не частить, но и не теряться. А в самую крупную и престижную на каждый день нам нужно максимально оповестить клиентов об открытии. Пусть лучше будет ажиотаж, чем пустота. Пустого дня открытия я боюсь гораздо больше, чем сутолоки из любопытствующих. Кстати, монтаж витрин сделаем накануне открытия. Нужно хоть такой-то сюрприз приготовить покупателям.

— Понятно, всё сделаем, ну я поеду, вернусь часа через три.

— С Богом, — благословила первого нашего вестника, с каждым днём нам всё сложнее и сложнее от того, что нервозность перед открытием нарастает.

— Глаша, если тебе есть чем заняться в магазине, то можешь остаться и ждать Виктора. А мы с Виолеттой в типографию и надолго там застрянем, пора запускать в работу постеры. Они у нас должны быть, как картины и здесь, и в общественных местах повесим в рамах, работы очень красивые, думаю, что некоторые кафе не откажут нам в такой малости, как принять в дар репродукцию прекрасной акварели нашей художницы…

Виолетта порозовела, смутилась, но довольная. Для неё это признание значит куда больше, чем всё остальное. И я её прекрасно понимаю.

— Ох, как я волнуюсь, это же все будут видеть мои иллюстрации?

— Да, всё. Как бы выставка и по всему городу.

— Я в обморок грохнусь, когда увижу в кафе мой плакатик.

— Откачаем и заставим работать, не переживай! Ты нам нужна, так что работать, работать и ещё раз работать. А когда устанем, тогда сделать небольшой перерыв и придумать ещё, что-то ещё более интересное.

— Анна, инсульт на тебя как-то очень странно повлиял. Моя знакомая превратилась в овощ и померла. А ты превратилась в ураган, не усердствуй слишком-то, мы же девицы, нам положено иногда быть слабыми, хрупкими…

— Вот когда заработаем первый миллион…

Виолетта рассмеялась.

— Ах, если так стоит вопрос, то я согласна!

Мы забыли, что надо бы пообедать, собрали папку с завершёнными иллюстрациями и поехали в ту типографию, какую мне рекомендовал Савелий. Особого шика я не жду, но в музее рекламы видела несколько цветных работ Тулуз-Лотрека и Альфонса Мухи, напечатанные литографским способом, и от них было столько энергии, что нашим напечатанным на цифровом принтере плакатам далеко. Надеюсь, что и у нас получатся примерно такие же постеры.

Отдельное «удовольствие» наблюдать за Виолеттой, он похожа на маленькую девочку, которую впервые везут в то самое место, куда она всегда мечтала попасть, и, наконец, дождалась. Волнительно, тревожно и радостно, я вдруг вспомнила себя в такие же ответственные моменты жизни.

— У тебя всё получится, картины действительно красивые, в них есть образы. Мы ещё выставку твоих работ оформим…

Она посмотрела на меня слишком пристально, может быть, пытаясь понять, шучу я или всё же серьёзно. Улыбнулась и взяла меня за руку:

— Никто ко мне так не относился, как ты и твой отец. Вы внезапно стали моей семьёй, спасибо тебе огромное, ты теперь моя самая родная душа. И это не из-за картин, или работы, а потому что только вы верите в меня даже больше, чем я верю в себя.

— Да, верим, и ты должна верить. У нас всё получится, и замуж выйдешь по самой настоящей любви и станешь знаменитой художницей. Верить мало, надо ещё делать.

— Ты научила меня действовать, так что я теперь не остановлюсь.

Она вздохнула и снова улыбнулась. Прошлая Виолетта жеманно бы смахнула романтичную слезинку, но новой Виолетте этого больше не нужно. Вся пустая, светская шелуха слетела с неё вместе с иллюзиями. Теперь мы настоящие.

Если бы я знала, какое тягомотное дело — заказ постеров в этом мире. Я бы нашла кому перепоручить это занятие вместе с Виолеттой. И цвета пришлось выбирать, и бумагу, и формат, за пару дней «дизайнер» сделает разделение по цвету и перенесёт рисунки на специальные печатные камни, проведёт через четыре камня пробный оттиск и нам предстоит приехать, проверить, всё ли устраивает, подписать и отправить в основной тираж.

— Хокусай бы нами гордился.

— А это кто?

— Великий японский художник, он тоже делал такие же оттиски. Вообще, подобные работы — довольно дорого стоят, мы их тоже будем продавать, как постеры в нашем магазине, некоторые повесим в людных местах, но основные на продажу. Такой адский трут должен окупаться.

Виолетта, измученная за долгий день, устало рассмеялась. Мы уже подъехали к дому и с удивлением обнаружили поблизости припаркованную шикарную карету, какую-то знакомую, признаться, я испугалась, что к нам опять Орловы пожаловали. Но нет, это карета других, очень дорогих мне людей.

Агеевы заехали к нам в гости, проведать детей.

Пришлось поспешить, может быть, они предупреждали о визите, а я всё пропустила? Быстрым шагом поднялись на второй этаж и застали самую милую картину, какую я бы даже в мечтах не могла себе представить.

В нашей просторной гостиной на широком ковре сидят пятеро детей и строят детскую железную дорогу. Взрослый мальчик Вася ласковым голосом руководит, Данила ему помогает, а малышня пытается нарушить процесс строительства, забирая то вагоны, то рельсы, и только Леночка послушно ждёт, когда можно будет прокатить медведя или куклу.

Взрослые удобно расположились по кругу и с умилением наблюдают за детской игрой.

На диване сидит Татьяна Алексеевна, рядом с ней Марк Юрьевич, а Савелий в своём широком кресле у окна, и они о чём-то оживлённо разговаривают.

— Добрый вечер, прошу меня извинить, задержались в типографии, отдавали рисунки Виолетты в тираж. А вы нас так порадовали своим визитом, если бы знала, пораньше бы приехали.

Я всем представила Виолетту, и она присела в книксен, трудно удержаться, потому что Агеевы выглядят ничуть не хуже княжеской четы.

— Аннушка, мы проездом по пути решили заскочить на минутку, подарить Даниле железную дорогу, да вот засиделись, как я рада тебя видеть! — Татьяна встала со своего места и обняла меня, как родную.

— Чай? Распоряжусь?

— Чай сейчас подадут, присядь, душа моя, устала за день, и, скорее всего, ничего не ела, — проницательности Савелия можно позавидовать, виновато пожимаю плечами. Мы с Виолеттой присели на наши стулья по разные стороны от Савелия, и оживлённый разговор продолжился.

Эх, знала бы я, какие переговоры у нас сейчас начались.

Оказалось, что Марк сегодня получил весь пакет документов на дом, и теперь нанимает бригаду сделать небольшой ремонт, а потом подготовить квартиры к сдаче. И естественно, что ему нужна мебель.

Это не день, это праздник какой-то!

— Мы обставим вам целый дом? — переспрашиваю, не веря своему счастью.

— А кто, если не вы? Татьяна пояснила, что значит типовая обстановка: вешалка, шкаф, стол, кровать или ваши чудесные ящики, в квартирах на третьем этаже, или кресла-кровати. У вас такие модели есть, больше некому, у старьёвщика можно подцепить клопов. Нам такое нельзя допустить. Дом чистый, пусть таким и останется. Всё новенькое и чистенькое, и подороже!

— Вместо кроватей, предложим вам вариант раздвижных диванов. Идеи есть, пока вы ремонт делаете, мы всё посчитаем и спокойно исполним заказ.

— Было бы чудесно, но для тебя у нас есть ещё одна новость, — Татьяна очень загадочно на меня посмотрела, то есть вот это всё, что мы сейчас обсудили — ещё не самые приятные новости?

Марк улыбнулся, и как настоящий шоумен решил немного потянуть время и подразнить меня предисловием.

— Ремонт дома продлится до весны, так что времени у вас будет полно на реализацию проекта, но Савелий Сергеевич посетовал, что ты попыталась пробиться в Торговый комплекс, но тебя даже слушать не стали.

Моё сердечко в этот момент отбило тревожно-волнительную чечётку, подпрыгнуло, стукнулось об затылок и присело назад, забыв биться. Неужели они мне устроят самую долгожданную встречу?

— Наташа, моя лучшая подруга, мы как сёстры. Я ей уже рассказала о тебе, и они ждут вас в гости в эту субботу. Надеюсь, наша очень мягкая карета позволит Савелию совершить небольшое путешествие к нашим друзьям?

— У меня просто нет слов! — я даже всхлипнула от счастья.

— Они и не нужны. Ты всё прекрасно понимаешь, мы свои, и надо держаться друг друга. И детей обязательно с собой возьмите, у Черкасовых потрясающая игровая комната. Наших оттуда за уши не оттянешь.

— Одна новость лучше другой. Мы непременно приедем и поговорим. У нас же есть магазин.

— Да, и он должен работать. Но твоя идея сделать бытовой супермаркет, думаю, она здесь приживётся, Наташа станет соучредителем этого предприятия. Пора нам развивать этот мир, насколько это возможно в современных условиях, — подытожила Татьяна.

Дальше разворачивать тему развития мы не стали, потому что среди нас есть местные, кто не поймёт сути разговоров про инновации. Теперь мы говорим о детях, о лучших магазинах с детской одеждой, о занятиях с логопедом, потому что у Леночки проблема с буквой «р», и я вдруг ощутила себя повзрослевшей женой-хозяйкой и, наконец, матерью.

Леночка вдруг встала, подошла ко мне и отдала на хранение новую куклу, и тут же вернулась в круг железной дороги.

Я прослезилась.

— Она тебе доверяет, — прошептала Татьяна и тоже смахнула слезинку.

— Я всегда мечтал о такой жизни, чтобы дети игрались, чтобы гости дорогие приезжали, и мы вот так о делах говорили, сегодня воистину самый счастливый день, — Савелий не сдержался и тоже добавил свою толику радости.

И Виолетта прониклась ощущением всеобщего счастья и радости, и тоже внесла свою толику в общую копилку приятных новостей:

— И у меня самый счастливый, мои работы отданы в работу. Я вообще никогда, даже мечтать не смела бы, чтобы вот так и в типографию. Это всё ты, Аннушка.

Савелий сделал верный вывод, подводя итог наших маленьких радостей:

— Итак, друзья, у нас, кажется, есть повод поднять бокалы с игристым. Скоро вернётся Иван Петрович, и мы непременно отпразднуем наши маленькие победы. Наконец-то, а то, казалось, конца и края этим проблемам нет.

Я уже промолчала, что на самом-то деле день с утра был ужасным, мало приятного опознавать труп в одной из своих квартир, но про это лучше не говорить при детях, да и вообще.

Мы неспешно перешли в небольшую столовую, где уже накрыли стол, приехал отец, и мы пригласили к столу Ию Максимовну.

Приятный вечер, семейный, такой, о каком мы все мечтали и получили. Через два часа дружеских разговоров наши друзья уехали домой и напомнили о субботней встрече в доме Черкасовых. Да я теперь не то что не, я часы считать буду.

Вечером Виктор привёз румяную Глашу домой и сбежал к себе на квартиру. Романтика в их отношениях закручивается с неистовой силой, надо бы няне сказать, чтобы она свою мораль как следует девице вбила в маковку. А то даже на хорошего парня бывает проруха, и соблазн велик. Поженить бы их скорее…

Всё чудесно, всё замечательно, но должен быть подвох…

И он есть.

На столике в моей комнате лежат письма, ничего особенного, счета, приглашения в салоны одежды для Марьи и меня. И одно скупое, официальное в сером, очень плотном конверте с сургучной печатью, на которой застыл оттиск герба.

На конверте моё имя, адрес, больше ничего.

Открыла и поняла, что вот она перчинка, или ложка дёгтя, в бочке мёда.

«Уважаемая госпожа Шелестова А. И., вас вызывают на личную беседу в…»

Дальше указан адрес, кабинет, время и дата…

Незаметное, невзрачное письмо пролежало здесь или где-то внизу или у отца больше суток. Назначенное время уже истекло.

Я не явилась на какую-то архиважную беседу в Тайную канцелярию.

Первые секунды меня накрыла паника, но лишь первые, когда я трижды перечитала это скупое, серое послание.

А потом вдруг отпустило.

— Я же сегодня утром встречалась с Леонидом Осиповичем, полчаса общались. И до этого не единожды. Так что я с Тайной канцелярией давно на «ты». И если кому-то нужно, то они могут уточнить, что я была занята опознанием неизвестной, эта несчастная Раиса хоть какую-то пользу принесла, упокой, Господи, её душу…

Выдохнула. Перекрестилась и успокоилась, дамы по первому щелчку не приезжают.

________________От всей души поздравляю с весенним, милым, тёплым праздником Международным женским днём 8 марта!Желаю счастья, МИРА, здоровья, душевных историй, и любви!Спасибо, что вы со мной! 💐

Модест Андреевич воспрянул духом, поддержка отца, новая должность среди людей, а не в пыльном архиве, где только «мышь тебе товарищ».

Теперь он служит в той же Тайной канцелярии, но в более дружелюбном отделении, без всяких кровавых преступлений, и прочих особо тяжких деяний, какие даже бывалая полиция не в силах раскрывать.

Григорий Васильевич Разумовский взял Модеста Орлова под своё крыло. И это не простая услуга отцу за дружбу, а весьма заметный прорыв в карьере, ведь князь Разумовский — глава Государственного департамента по расследованию финансовых преступлений, причём во всех сферах от армии, до министерств, банков и прочих организаций. Даже налоговая боится ока этой недремлющей организации.

Попасть сюда — предел мечтаний любого перспективного молодого человека. Но увы, в первый же день службы пришлось дать клятву, что ни единого слова, услышанного, прочитанного или даже обдуманного в стенах этой таинственной организации, нельзя вынести за стены величественного здания. Нельзя всуе упоминать своё место службы, злоупотреблять своей должностью и так далее и тому подобное.

Хотелось спросить, а можно ли напускать на себя загадочный вид при общении с друзьями, но не решился. Очень уж серьёзный господин в мантии и парике принимал присягу и заставил расписаться в десятке всевозможных бланках, книгах учёта и прочих бюрократических «заусенцах». С последней подписью до Модеста дошло, насколько теперь изменится его былая жизнь, однако заметив, что молчание у него уже входит в привычку после безмолвного кабинета в архиве. Решил, что это даже к лучшему, у него теперь официальный запрет на разговоры о делах.

Служба оказалась непыльной, его назначили на должность младшего советника, но, по сути, это такая же канцелярская работа с бумажками. Он скорее редактор, нежели какой-то советник. Разумовский решил, что любовь молодого графа(мана) Орлова к стихам и литературе может послужить государству напрямую. Теперь Модест составляет, правильно формулируя, чужие финансовые отчёты, точнее, пояснительную их часть. Потому как читать оригиналы, порой просто невозможно.

Так же и сопроводительные записки.

Но оказалось, что служба не такая тусклая и скучная. На втором отчёте он даже увлёкся и не заметил, как время пролетело до обеда.

Пришлось отложить занимательное занятие перевода сокращений вперемежку с совершенно излишними канцеляризмами на нормальный русский язык, и отправиться на обед. Выбор невелик либо в небольшой ресторан неподалёку, либо в кафе, чуть подальше, но там постоянно ошиваются старые приятели, знакомые и их приятельницы. Про службу похвастать нельзя, но пообщаться же можно.

В ресторане оказалось слишком много посетителей, и все статусные, перед всеми пришлось бы десять раз кланяться, а это ещё более утомительно, чем пройтись четверть версты по августовским улицам столицы, насладиться погожим деньком и полюбоваться очаровательными модницами, что снуют по маленьким салонам с женскими аксессуарами.

В кафе оказалось вполне свободно, официант сразу заприметил аристократа, раскланялся и усадил за лучший из свободных столиков, принял заказ вне очереди и умчался поторопить кухню.

Знакомых мало, да почти нет, может, и к лучшему. Взял свежую газету и полистал, надеясь увидеть хоть какую-то новость об Анне. Но нет, ни единой, газетчикам явно запретили вовсе упоминать её имя всуе.

— Узнаю руку Разумовского. Бедная, несчастная Варвара Румянцева, поди не знает, как достать Анну, строчит пасквили, а их не публикуют.

И всё же одну заметку, напоминающую про бывшую возлюбленную, он заметил. Небольшое, но элегантное объявление о скором открытии Мебельного салона с самой прогрессивной и удобной мебелью, на любой достаток и самый притязательный вкус. Адрес и дата открытия.

Хмыкнул, в душе вдруг потеплело. Не ожидал, что сможет вот так просто порадоваться успехам Анны после всего, что между ними произошло…

— О! Старый добрый друг, какими судьбами, говорили, что ты приболел, и вот я вижу тебя в полном здравии, позволишь? — приятные размышления прервал довольно громкий, удивлённый возглас Арсения Дубова, не дождавшись ответа «друг» уселся напротив, выражая полную заинтересованность в разговоре.

Модесту пришлось отложить газету, но адрес и дату запомнил.

— Арсений Яковлевич, какими судьбами? Рад встрече, я один, так что буду рад компании, но спешу на службу.

— Уже на службу, стажировка завершилась?

— Да, меня взял к себе Разумовский, у него всё очень строго. Но я всё так же сижу с бумажками и мараю пальцы в чернилах. Ничего особенного, завидовать нечему. Но как вы? Как Мещерский, надо бы встретиться, давно не виделись.

— Мы думали, что ты возгордился и решил нас избегать, но раз ты всё ещё «свой парень» мы будем рады. Но увы, без Виолетты.

— Увы? С ней что-то произошло!? — Модест вспомнил угрозы Варвары и мгновенно осознал, что почти неделю ни единой новости не слышал о юной баронессе. Волнение пробежало по сознанию и выдало себя вздохом.

Арсений вдруг оживился, довольный, что появились новые уши, не знающие последних сплетен, наклонился вперёд и негромко поведал новости о своей бывшей:

— Да, произошло. Она ушла из дома и поселилась у Анны, и, кажется, нашла себе такого же крепкого мужика, по крайней мере, я их троих встретил в Торговом центре не так давно. Ох, женщины, они такие фривольные, а от нас ждут верности…

Модест удивлённо откинулся на высокую спинку стула и замер, как странно всё получается. Анна и Виолетту забрала?

— Но как? А ты? Почему ты не сделал ей предложение, она же вроде как сирота, и ничего бы не встало между вами, кроме её бедности. Ах, вот в чём дело? Понятно, она бесприданница и этим тебе не подошла.

— Мне совестно, но в чём-то ты прав. Она стала такой же, как Анна, эмансипе. Слишком уверенная и ещё более красивая. Я сожалею, но прошлого не вернуть.

Дубов взял в руку вилку и попытался согнуть, та, к счастью, не поддалась. Но жест показал лучше, чем слова, как Дубов сокрушается, но что-то его сдерживает от откровений.

— Так что случилось?

— Ты разве не читал газет?

— Некоторые новости прошли стороной от меня, своих дел было полно, — в этот момент официант принёс заказ графу, а Дубов попросил чай и кусок кулебяки с крольчатиной и капустой.

— Мы с Катериной вынуждены пожениться…

Модест не успел отхлебнуть наваристое жаркое, а то бы подавился.

— Вынуждены? Не думал, что женитьба на своей ровне и в принципе, довольно приятной девице — вынужденный акт, о котором в таком ключе и с такой интонацией можно сообщать близкому другу. Что стряслось…

На самом деле Орлов уже догадался, картинки вдруг встали перед глазами так ярко, что он удивился, неужели барон Экхарт говорил правду, и дар уже начинает проявлять себя.

— Ну…

— Я уже догадался, вы переспали, и не один раз, она в положении, и, таким образом, ты получишь вдвое большее приданое, как откуп, чтобы не бросил и не сделал своего ребёнка бастардом. Умно, практично и чуточку подло. Но если ты проявишь толику уважения к матери своего первенца, и сделаешь её счастливой, то жизнь станет краше.

Дубов поджал губы, из уст графа прозвучали оскорбления, но они верные и дуэли под запретом. Единственное, что Арсений себе позволил, это отшвырнуть на центр стола вилку и сунуть руки в карманы, сесть в позу нерадивого ученика и насупиться.

— Ты не понимаешь, Виолетта почему-то засияла. Я её встретил и не узнал. Она рядом с Анной стала чудо как хороша, я не могу перестать о ней думать.

— Но всё же придётся.

Раздражение вдруг подкатило к горлу, надо бы скорее обедать, а Дубов искусно портит аппетит. Но разговор и впрямь важный. Модест не думал, что новости о Виолетте так его заденут.

— Есть ещё неприятная новость. Екатерина сошлась с Румянцевой. Они теперь стали лучшими подружками…

Эта новость окончательно лишила графа аппетита.

— Варвара? Поздравляю, теперь твоя тоска оправдана. Эта женщина может отравить вокруг себя всё живое.

— Я в отчаянном положении. Не понимаю, как такое могло случиться. Я не люблю Екатерину, и уже бегаю по салонам, выбираю с ней приданое, утварь, составляем списки подарков. А сам в Торговом центре продолжаю искать Летти. Это наваждение.

Модест вздохнул, улыбнулся и всё же приступил к еде. Арсению тоже принесли заказ, и тот накинулся с жадностью на ароматную с золотистой, хрустящей корочкой запечённую кулебяку.

— Виолетта не для тебя, просто смирись. Она натура утончённая, пишет стихи, рисует, да, она бедна, но с Анной они смогут неплохо подняться в обществе. Видел объявление в газете? Они открывают Мебельный салон, причём в элитном месте. Они и без наследства бесценные. А мы с тобой этого не разглядели, а посему едим и стенаем, но молча. И всё же, я рад за Виолетту, она достойна лучшей жизни, чем ходить в обносках и выглядывать из-за локтей подруг. Бог, надеюсь, пошлёт ей достойного мужа…

— Мужика.

— Это уже не нам судить. Но мой тебе совет, не говори ни о ком и ни о чём с Варварой, она коварная особа, опасная, и…

— Её отец предложил мне должность в одном министерстве. Так что зря ты на неё наговариваешь. Они очень почтенные люди и уважаемые… Теперь будем на обедах встречаться здесь.

С этой минуты Модест потерял всякий интерес к тюфяку Дубову. Обед продолжился в молчании, а когда граф рассчитался, то кратко попрощался и вышел на свежий воздух, озадачив Арсения резкой сменой настроения.

— Жаль это кафе, придётся для обедов поискать приличное местечко в другой стороне от департамента, — немного подумав, улыбнулся и вслух напомнил себе. — Надо бы прокатиться и посмотреть на этот чудо-салон Анны и Виолетты.

И внезапно почувствовал в душе приятное горение.

Мне не хотелось пугать своих близких неприятной запиской из Тайной канцелярии, даже за завтраком ничего не сказала, но чувствую, что Савелий уловил мою нервозность. Он уже все мысли читает, это чувствуется, только не признаётся, чтобы не смущать.

Потому пришлось сделать вид, очень уж озадаченный и сбежать на фабрику до того момента, как Сава задаст провокационный вопрос. Но всё же, за завтраком пришлось сказать в своё оправдание, что Виктор сегодня «дежурный» по магазину, ему привезут первую партию готовых стульев, а я хочу посмотреть, как вообще идут дела на производстве, потому и спешу-спешу.

Глаша осталась дома, но тоже с делами по магазину. Мы недорого купили целую упаковку кружевных салфеток по рекомендации госпожи Вершининой, пожилая женщина вяжет дома чудесные вещи, а торговать не умеет, но нам такие мелочи очень кстати. Однако салфетки нужно отстирать, накрахмалить и отутюжить, тоже выставим на продажу как элемент декора.

И Виолетта осталась дома рисовать, её теперь за уши не оттащить от работы. Вкусила вкус творчества и увидела, что это дело может приносить прибыль и неплохую, теперь работает с ещё большим усердием.

Все в трудах, как пчёлки, а в целом — мы расслабились!

Сектантов переловили, Лидию уже закрыли в специальной лечебнице, журналисты отстали, потому я спокойно поехала одна на фабрику, пробежав мимо дверей Савелия, чтобы он не успел меня поймать.

После фабричных дел я заеду в тот самый кабинет и извинюсь, скажу про труп в квартире, и вообще, надо было на конверте написать, что дело важное и срочное, а не делать из него невидимку на фоне остальных сообщений.

Вот примерно так я себя уговариваю и успокаиваю, пока еду на фабрику. А там…

Работа кипит, привезли древесину, несколько тюков с недорогим ватином и войлок, краски, морилки, лак, фурнитуру.

— Как быстро у нас сработала доставка…

Герман Фирсович стоит с планшетом на приёмке, всё считает, принимает и выписывает акты.

— Да, это ещё прошлый заказ, а скоро привезут втрое больший объём, и куда складывать?

— А места нет? — проблема со складами назрела, это у нас можно собрать амбар за неделю, подвести электричество, включить воздушные пушки, если нужно тепло, и всё готово, а здесь каждая стройка — подвиг и разорительство.

— Мало, но можно пару кабинетов выделить под войлок, ватин и краски занять, а древесину распихаем по цехам.

— Только не забывайте про пожарную безопасность. И вообще, про охрану, приглядывайте, чтобы чужие не ходили.

— Приглядываем, постоянно сторож обходит всю территорию, собак вот завели. Но если говорить по нашим делам, то мы в графике. Не выпадаем из сроков. Всё успеваем, сегодня в магазин сорок стульев отгрузили, они компактные, поместятся. Завтра кресла повезём и тумбы. Потом столы.

— Ух, надеюсь, места там у нас хватит. В принципе идём уверенно, главное, чтобы качество не страдало.

— Проверяем, обязательно проверяем. У нас же привычка выдавать конфетки для придирчивого заказчика. Выдать брак, считай без оплаты остаться. Здесь вы даже не сомневайтесь.

— И не сомневаюсь.

Мне нравится фабричный шум, запах свежей древесины, и даже запах морилки в цехах. Работники довольные, улыбаются, благодарят за значительную прибавку к жалованию.

Если бы не вчерашний визит Агеевых, то я сегодня, глядя на возросшие объёмы, занервничала бы. Но теперь у меня огромный заказ в кармане на меблировку целого дома, плюс наши квартиры, целый этаж и квартиры в доме госпожи Вершининой, она тоже сказала, что со скидкой возьмёт себе несколько кресел, столов и тумб.

Другими словами, я сейчас наслаждаюсь энергией бизнеса. Она прям сил придаёт, как самые лучшие мультивитамины.

Но увы, дольше оставаться в стенах милой фабрики надобности нет, и придётся ехать с извинениями в тот самый загадочный кабинет.

И всё же не спешу, придумываю себе дела, заботы. Подписала два наряда на производство столов-книжек, попрощалась с Германом и поспешила в карету, нет больше поводов, чтобы задерживаться.

Жаль, Мити рядом нет, спросить некого, а предчувствие не предвещает ничего хорошего. Скорее даже наоборот.

— Остап Макарович, отвезите меня по этому адресу.

Он слегка удивился, но ничего не сказал, ведь у меня столько дел с полицией было в последние дни, что эта поездка кажется закономерностью. Доехали, как всегда, быстро, уже у входа в таинственное заведение, куда по доброй воле и входить-то не хочется, решила всё же предупредить Остапа о неприятных последствиях, какие могут случиться.

— Если меня не будет очень долго, то вам придётся сообщить об этом отцу.

— Так, может, не ходить? Что там делать-то?

— Увы, вызвали, повестку прислали, вчера надо было явиться, а я не увидела послание. Думаю, что всё будет хорошо. Можете пока пообедать.

— Как прикажете, я вон там за сквером карету остановлю, не теряйте, удачи вам, Анна Ивановна.

— Спасибо.

Какое счастье, что в этом отделении Тайной канцелярии жуткая бюрократия, меня просто-напросто не пустили, потому что повестка — «пропуск» и она устарела. Я пташкой вылетела на волю и тут же была сцапана каким-то очень суровым господином в бордовых, шикарных ботинках.

Точнее я только ботинки и увидела, потому что спускалась по высоким мраморным, опустив голову и стараясь не наступить на слишком уж длинный подол платья. Бордовые ботинки возникли в поле зрения так внезапно, что я чуть не оступилась. Делаю шаг влево, чтобы пропустить настойчивого джентльмена, и он поступает так же. Далаю шаг вправо и он.

— Простите, мы так не разойдёмся, я спускаюсь…

— А я поднимаюсь, и как приятно удивлён, ведь только что из вашего дома, потом промчался на фабрику и там вас не застал. Вы неуловимая Анна…

Я всем своим нутром чувствовала, что не надо смотреть ему в глаза и вообще поднимать голову. Как не надо смотреть в глаза злой собаке, которая намерена цапнуть. И предчувствия не подвели, это тот самый человек, кому я срочно понадобилась.

Наконец, решаюсь на него посмотреть.

Холёный, харизматичный, уверенный в себе, и почему-то уловила неприятную нотку в его сознании: «женоненавистник». Нет, не так, он женщин любит, и любит их использовать для собственных утех, и делает это с вожделением. Но в целом он убеждён в превосходстве мужчин над женщинами. Удивительно, что сейчас он не раздражён, его скорее забавляет наше «милое» противостояние.

Улыбка незнакомца и доброжелательный голос меня не ввели в заблуждение. Он враг и враг опасный.

— Я извиняюсь, вчера не получила ваше послание, рано утром пришлось выезжать на опознание тела в квартире Лидии. И Леонид Осипович меня видел, и мы долго общались. Так что я никуда не бегаю от вас. Мне вроде как скрывать нечего. Чиста как белый лист. Единственное, если недоброжелатели могли накапать на мою репутацию, но…

Не стала продолжать, по-женски пожала плечами и слегка улыбнулась, изображая невинность.

— Да, наслышан про ваши подвиги, не хочу наш первый разговор каким-либо образом протоколировать, пройдёмся, здесь есть очень приличный ресторан…

— Приятно, что вы заботитесь о моём комфорте, но не хочу ещё более портить свою репутацию обедом с незнакомым мужчиной в дорогом ресторане. Обо мне и без этого слишком много сплетен, особенно учитывая последние обстоятельства. Так что давайте лучше проведём нашу беседу в официальном формате, и даже с протоколом, если вам будет угодно.

Он улыбнулся, но без радости. Видать голодный, а я его лишила приятного общества и обеда одновременно.

— Раз вы настаиваете… Ремизов Сильвестр Григорьевич, служу под началом князя Разумовского…

Мне вмиг поплохело, такая слабость и неприятная, липкая паника, я предполагала что угодно, какой угодно повод для разговоров, но только не этот. Учитывая новость о незавидной участи Марьи.

Надо было соглашаться на чёртов ресторан.

Но он уже взял меня под руку и повёл обратно к огромным входным дверям, какие я только что с таким трудом открыла, думая о том, что эти двери вообще не предназначены для женщин.

Ловушка захлопнулась.

На «вахте» у меня взяли документы, с особой тщательностью всё переписали и вернули. Ремезов теперь идёт немного впереди, здороваясь со встречными господами, какие слегка недоумённо потом рассматривают меня. Слишком яркую птичку для такой мрачной клетки.

Добром этот разговор не закончится.

В кабинете царит идеальная, педантичная чистота. Витрины книжных шкафов сияют, полированный, слегка глянцевый стол без единого отпечатка, какие часто бывают на таких поверхностях. Такое ощущение, что здесь произошло убийство, и поработала специальная бригада, которая вычистила всё ДНК на уровне молекул.

— Как у вас здесь стерильно. Даже не знаю, куда присесть, чтобы ненароком не стряхнуть с подола пыль, опилки, какие насобирала на фабрике.

Оглядываюсь и нервно улыбаюсь.

— Можете продолжить стоять, а можете присесть в это кресло, вечером придёт уборщик и соберёт всё, что с вас насыплется. Не переживайте.

— Вы очень любезны, — вякнула слишком игриво, а сама думаю: «Заткнись, дура, это крокодил, он сожрёт и не подавится». И снова улыбаюсь.

И он улыбнулся, если читает мысли, то получается реально забавно.

— Чай?

— Не откажусь, раз я не решилась на обед с вами, то пусть будет чай. Но что вас заставило меня искать? Какое-то срочное дело?

Прикидываюсь дурочкой. Понятно же, что после Марьи он обязан заняться и мной.

Он и занялся:

— Сударыня, мне прискорбно вас информировать, но думаю, что вы должны узнать всю правду о той женщине, что вас родила.

— Странная формулировка. Она же мать, почему бы так и не назвать?

— Она вас ненавидит, и сказала, что, если Его Сиятельство решит сослать и вас, Анна Ивановна, в монастырь, то не присылать вас в то место, куда определили вашу, так сказать, матушку.

Моя челюсть отвисла. Нет, не про Марью, а про монастырь, это надо, как он выставил красные флаги по периметру. Если я буду очень плохой и несговорчивой девочкой, то меня тоже изолируют. Хороший месседж, ничего не скажешь.

Разозлилась!

— Хорошо, давайте начистоту. Мой отец Шелестов Иван, муж Савелий Егоров. Я — Анна Ивановна Егорова-Шелестова. Никаких данных, кроме слов пакостной женщины ничего нет. Она могла придумать что угодно. Я видела князя, и я на него совершенно не похожа. Вылитая Марья Назаровна. Вы сами начали ворошить это осиное гнездо, зачем-то вытаскиваете грязь, о которой никто и не знал. Зачем? Я вообще не претендую ни на какие титулы, даже от графа отказалась в пользу простого предпринимателя. Если, надо могу поклясться на Библии, что вообще не имею и не хочу иметь ничего общего с этими людьми.

О мой бог! Моя словесная тирада его проняла. Я почувствовала, как его пробило моё откровение. Он что, ожидал, что я стремлюсь влезть в семейство княжеское?

Бред бредовый.

— Вы меня удивили. Я читал ваше досье, и Орлов говорит о вас всегда в самых превосходных эпитетах. И не перестаёт повторять о величии вашей души. А я, признаться, не верил, думал это игры, попытка казаться бессребреницей, чтобы получить больше.

— Я получила от жизни максимум: семью, интересный бизнес, теперь ещё детей и любимого мужа. От меня многое зависит, и это не позволяет мне быть, как говорит мой отец «финтифлюшкой», большая ответственность, знаете ли очень влияет на качества личности.

Мы взяли тайм-аут.

Секретарь подал ароматный чай с бисквитным печеньем. Но накрыл не на рабочем столе, а не небольшом, круглом журнальном. И даже там населил несколько слоёв салфеток. Хорошо вымуштрованный сотрудник…

Пришлось перейти на более низкие кресла и взять чашку с чаем и на блюдце положить печенье, главное — не оставлять крошек. А то ещё носом наторкает меня в них…

Печенье, к счастью, не крошится…

Молча пьём чай, но он за мной наблюдает, как, наверное, Павлов наблюдал за собаками во время опытов. Пытается меня прочитать, или следующий виток разговора такой, что я могу и подавиться?

— Сейчас прочтёте данные о Марье, только не удивляйтесь, не люблю чрезмерные женские эмоции.

— Я, кажется, ничему не удивлюсь. Но до этого момента думала, что она стала жертвой насилия. Видимо, нет.

— Нет, это её намеренный шаг, но вы получились случайно, она лишь хотела заручиться поддержкой тогда ещё молодого князя.

— Послушайте, это дело грязное, старое, я не хочу его ворошить и вам не советую. Я свою позицию сказала. И менять её не собираюсь. Какая Марья халда, я уже на собственной щеке узнала и запомнила. Я ничего не украла, ни на что не претендую…

— Вот именно, что украли. И как с этим быть не знаем ни я, как советник и самое доверенное лицо Его Сиятельства, ни князья…

— Украла?

Какое счастье, что чай допит, печенье съедено.

— Да, украли и последние события, связанные с сектой, тому прямое подтверждение.

— Та-а-а-ак! Давайте с этого места подробнее. Потому что я точно помню всё, что произошло с того момента, как я очнулась после…

В этот момент чуть было не сказала «очнулась в этом теле», но вовремя затормозила на повороте.

— После инсульта? — он подсказал.

— Вот именно. Всё, что было до этого момента начисто стёрто из памяти. Даже если я что-то украла, то вы скажите, что, я это верну, принеся тысячи извинений…

— Вы украли первенство.

— Что?

— Вы перворождённая. Первая в вашем поколении княжеского рода…

— И?

— Первенец получает всё, не в смысле наследства. Хотя и это тоже. Но он или она получает одарённость, какую вы с успехом и не один раз продемонстрировали. И ваш инсульт — это не просто проблема со здоровьем, это сработал запрет на бастардов. Вы должны были умереть. Но благодаря одарённости — выжили. И к великому разочарованию князя Ярослава Александровича, а именно он глава рода на данном этапе, не просто выжили, а превзошли по силе всех своих родственников.

Меня встряхнуло, нервная дрожь или проклятая одарённость так среагировали, не понимаю, но ощутила в себе силу и злость. Митя мне всё это уже рассказал, и я была готова услышать нечто подобное про какую-то там одарённость или живучесть, но не настолько. Признать, что я собрала все магические дары, и обделила законных наследников — это ужасное обвинение для бастарда. Теперь понятно, что меня этот самый глава рода ненавидит, и, скорее всего, я стала причиной нешуточного скандала в семье.

Пауза затянулась.

Теперь у Сильвестра Григорьевича нет тех интонаций сарказма ни в голосе, ни во взгляде. Он признал во мне достойного противника.

Единственное, что пришло в голову это:

— Одарённость была, но вышла. Видимо, я всю её растратила на выживание. Да, одного призрака видела, он был такой слишком активный и помог спасти детей, всё остальное уже само получилось. Без моего или его участия. И теперь он пропал, и я никого и ничего не слышу. Только реальность. Так что можете успокоить ваших нанимателей или руководителей, я абсолютная посредственность. Совершенная и убеждённая материалистка и даже в бога верить по-настоящему начала совсем недавно.

Он ухмыльнулся моей упёртости и непрошибаемости.

— А в докладе Склифосовского всё описано несколько иначе, дар в вас есть, и немалый, но вы его отрицаете.

— Вот, потому и не использую…

— Вы не поняли, сударыня, вас обвиняют не в том, что вы пользовались даром, на какой у вас нет прав, а в том, что вы забрали этот дар у законного наследника, и он не может пользоваться одарённостью.

Закатываю глаза, выражая крайнюю степень раздражения.

Если бы у меня сейчас был дар, то я одним взглядом раскрошила бы фарфоровую кружку, но та стоит себе с остатками чая на дне и даже не шелохнётся.

И чего ко мне привязался этот крокодил.

Снова пауза, он обдумывает, что со мной делать, и как понимаю, пока чётких инструкций нет, ему придётся посоветоваться с князьями, и они примут решение.

Угораздило Марью забеременеть от такого мужика, угораздило меня возродиться в этом теле, к которому у всех какие-то претензии.

Промелькнула мысль, сказать ему, что я не она, и что мои способности не наследственный дар, а приобретённый за время скитания между мирами. Обязательно скажу, но когда получу подтверждение, что это не является ещё большим преступлением…

В этот момент принимаю решение, что если меня выпустят, то я сразу помчусь искать Татьяну и просить о женской встрече с Наташей, втроём мы что-то должны придумать.

Сильвестр всё ещё изучает меня.

— Вы читаете мои мысли? — решаюсь уточнить пикантный момент.

— Увы, нет! Мысли аристократов закрыты для таких, как я, и то, что я не могу вас прочитать, лишнее подтверждение всем княжеским упрёкам в ваш адрес. И я пока убедился в наших предположениях, однако выводы делать не мне. Вынужден вас отпустить, сударыня. Но с этой минуты вы не смеете покидать столицу и должны будете прибыть на повторную беседу по первому же требованию. Теперь я буду присылать за вами посыльного. А сейчас не смею задерживать.

— Не могу сказать, что была рада встрече или до свидания. Надеюсь, что князья сами примут решение, и оставят меня в покое, и я вас более никогда не увижу.

— Вот это вряд ли, Анна Ивановна. Мы теперь с вами будем часто встречаться.

Молча поднялась с кресла и вышла.

Какой противный, доставучий и опасный.

Теперь мне жизненно необходимо поделиться своими проблемами с подругами. Хоть как-то решить эту ужасную ситуацию. У меня муж больной, дети, дело, а тут ещё обвинения…

По тихим, тёмным коридорам и широкой лестнице Тайной канцелярии я прошла как можно спокойнее, но иногда гнев и раздражение вырывались из-под контроля, и моё тело выдавало то прыжок через ступеньку, то взмах рукой наотмашь. Со мной творится явная истерика, но сила воли плюс характер ещё позволяют держаться и не разрыдаться от бессилья.

А сил у меня уже нет совсем.

Ноль, зеро, абсолютный аут.

Столько всяких проблем, я словно в эпицентр затяжной бури попала, возродившись в этом теле. Если бы настоящая Анна умерла, то этих проблем бы не было. Савелий бы не выжил, дети бы сгинули в приюте, Лидия сошла с ума, а секта захватила бы всё имущество. Отец с Марьей продолжили бы жить в ненависти, она бы его упрекала и обвинила бы Савелия в гибели настоящей Анны.

Тут и провидицей быть не нужно, чтобы осознать расклад, и то, как я разрушила все карты «плохим персонажам».

У вахты замираю, словно витязь на распутье: налево, направо, сдаться или бороться. Я уже борюсь и не только за себя, но и за всех, кого получилось спасти только тем, что Анна выжила.

Но тут же возвращаюсь к началу: у меня вообще нет сил…

Возрождённая душа не в состоянии накапливать энергию, как обычные живые люди, или это я не умею.

Чтобы выжить, мне срочно нужно посоветоваться с девочками.

— Анна!

Вздрагиваю, мне сейчас только этого не хватало.

Модест Андреевич только что вошёл, расписался в книге на вахте и уже поднимается ко мне, на лице приветливая улыбка, но ощущаю крайнюю степень недоумения. Меня он меньше всего здесь ожидал увидеть.

— Добрый день, Модест Андреевич. Хотя не такой он и добрый. Думаю, вы и ваш отец лучше всех осведомлены о моей непростой ситуации, и вот уже начинаю получать новую порцию тычков…

— Если бы мы тогда поженились, ничего этого бы не было, — он сказал это так легко и непринуждённо, словно протянул мне чистый платок, утереть слезинки…

Но я прекрасно понимаю, что история не любит сослагательных наклонений, и я сама же минутой ранее и перечислила всё, чего не произошло:

— Да, потому что я бы умерла. Такие, как я не живут, но я выжила каким-то чудом и теперь должна за это заплатить затворничеством в монастыре.

Он подошёл ближе, остановился и рассматривает, пытаясь во мне новой распознать черты его прежней любви…

— Я бы снова предложил тебе сбежать и тайно обвенчаться, и тогда твои проблемы бы закончились, но ты совершенно иная…

— Я измождённая, уставшая…

— Но ты заявила, что именно о такой жизни мечтала. А я предложил тебе лёгкость бытия, счастье, быть моей музой, заниматься любым творчеством, порхать по салонам, театральным премьерам… Но ты выбрала это: заботы, проблемы, невзгоды и борьбу. Ты сама выбрала ЭТО!

Он улыбнулся, и в этой взрослой, серьёзной улыбке я вдруг уловила его поразительное сходство с отцом. Когда в нём уляжется бурлящая юность, он станет таким же мудрым, как Андрей Романович.

Улыбаюсь сквозь слёзы, он сказал сейчас именно то, в чём я больше всего нуждалась:

— Ты очень похож на своего отца, очень. Сейчас я смотрю словно на его молодую копию. Также хорош собой и уже мудрый. Ты повзрослел, стал совсем другим. Тебя тоже жизнь меняет. За такого, как ты сейчас, возможно, я бы и вышла, но я люблю другого. А ты уже не любишь меня. Странное место, чтобы говорить о любви. Но я очень тебе благодарна!

— Но мы теперь можем стать настоящими друзьями, близкими и…

— Тебя не пустят в женский монастырь, так что нашей дружбе не суждено продлиться долго.

Он быстро взглянул наверх лестницы и снова на меня.

Принимает решение вступиться или нет?

— Они уже решили, что тебе не место в обществе?

— Нет, ещё думают, но мне кажется, что с решением затягивать не будут. Вам лучше не ввязываться, особенно тебе, я ценю твою решительность и руку, протянутую в самый трудный момент. Единственное, что мне поможет — заступничество твоего отца, и то, если это не будет грозить вам катастрофой. Я действительно должна была умереть, но выжила и за это расплачиваюсь.

— Но это неправильно. Дети не в ответе.

— Смотря чьи дети. Прости, спасибо за поддержку.

Мне стало чуточку легче, сочувствие, особенно искреннее лечит, теперь мне достанет сил проехать к Татьяне и попросить совета.

Как золушка с маскарада умчалась по лестнице, и на мою удачу какой-то весьма солидный господин открыл тяжёлую входную дверь, и я выпорхнула на волю.

Не оглядываясь, почти бегом поспешила на стоянку, поспешно крикнула Остапу: «Дом Агеевых» и спряталась в карете.

В этот момент меня накрыла волна жалости к себе. Слёзы хлынули, не позволяя опомниться, дамбу прорвало, и поток рыданий не остановить.

Экипаж уже остановился, а я всё ещё не могу прийти в себя.

— Анна Ивановна! — Остап открыл дверь и испугался.

— Ничего, минута слабости, скоро отпустит.

— Вы себя не бережёте, скоро Савелий Сергеевич поправится и станет вам легче, вдвоём-то. Ох, девонька, — он так по-отечески произнёс эти тёплые слова, что я снова шмыгнула носом и пришлось опять вытирать слёзы.

— В таком виде нельзя по гостям, но я не в гости, а просить совета, так что надо идти, только Татьяна мне поможет.

Делаю над собой очередное усилие и выхожу из укрытия. Спрятаться у меня не получится. Придётся бороться и идти до победного конца.

Лакей, что встретил меня на первом этаже шикарного особняка Агеевых, сразу понял, что у барышни день не задался.

— Татьяна Алексеевна дома, сейчас доложу, пройдёмте.

Через пять минут я оказалась в небольшом, уютном женском кабинете и рассказала историю рождения Анны, да и в целом ситуацию, какая сейчас вокруг меня завязывается узлом, не вокруг, а на шее. Уже и дышать трудно.

— М, да! Один козёл расчехлил свой член и всунул его не туда, куда следует, свалил вину на дурёху, а теперь ещё и на дочь. Шикарно! Просто, шикарно. А он, значит, белый в розовую крапинку и пушистый. Боже, как земля носит таких мудаков, ой, прости. Но тут уж самые последние слова на ум идут. А приличные стоят в сторонке и краснеют.

— Я вообще не понимаю, чего они прицепились. У меня нет этого дара. Анна вообще была тупая, вся в мать, у неё тоже нет этого дара. Не было! Я после мытарств в тонком плане нахваталась этих мистических навыков, и то, теперь они отступают. Никакого дара у этих княжеских отпрысков я не забирала. Но доказать обратное уже не могу, Митя слишком засветился в своих подвигах. Но и без него было бы невозможно. Детей иначе спасти было нельзя.

— Поедем к Наташе. Познакомлю вас, она мудрее, дольше всех нас в этом мире и у неё в руках есть реальная власть. Посмотрим, что она скажет. Только умойся, я тебе пока капель накапаю, а то смотреть на тебя больно, сердце сжимается.

Я поспешила в уборную, долго остужала лицо холодной водой.

Приняла успокоительное. Отдышалась, пока Татьяна отдала распоряжения няне детей, секретарю и написала записку мужу.

— Ну всё, я готова. Наташа сейчас, должно быть, в своём офисе, сразу проедем туда. Если не застанем, то к ним домой.

— Уповаю на ваш опыт, силу и ресурсы. Одна бы я уже не вывезла.

— Послушай, у нас есть третья девочка — Ксюша, милейшее создание, и мы за неё тоже немного поборолись. И она вообще дочь принца. Так, папаша её обожает, забрал с собой, выдал замуж за любимого, кстати, дальнего родственника графа Орлова, с которым у тебя проблемы возникли. Прецедент есть, просто нужно его грамотно преподнести. Ну и я думаю, что мы просто напишем письмо Ксюше, она попросит своего отца принца, он напишет прошение о тебе самому царю, и тебя защитят. Это вариант крайний, но железобетонный. Наташа по своей банковской переписке и оформит тайное прошение в Пруссию.

Мне показалось, что Таня сейчас своей активностью просто взяла и руками развела над моей головой чёрные тучи, солнце выглянуло и пригрело.

— Это реально самый мощный способ осадить ретивых биологических родственников. Заставить их отстать. Только писать надо крайне деликатно, чтобы не ущемить княжеское достоинство, а то они люди обидчивые и мнительные. Просто оттолкнуть от себя и пусть они плывут по течению.

— Именно! Не унывай, прорвёмся!

— Ох, твои слова, да богу в уши!

В офисе банка нас приняли как самых дорогих и долгожданных посетителей, даже опомниться не успела, как оказалась в шикарном, кабинете банкирши.

Наташа, Наталья Николаевна совершенно не вписывается ни в один из эпитетов, какими её описывают: самая богатая, банкирша, женщина-кремень и так далее.

Нет.

Она восхитительно красивая, той самой утончённой, пресловутой сказочной красотой, о которой всегда поют поэты. Показалась, что она одновременно напоминает юных Грейс Келли и Роми Шнайдер, неуловимое обаяние и одновременно в ней есть та сила, что позволяет сразу же забыть о красоте.

Такой же серьёзный, мудрый взгляд, как у нас всех — попаданок в юные тела. Нас выдают глаза и манеры.

— Ах, девочки мои! Так рада, что мы, наконец-то встретились! — она встала из-за стола и протянула руки сначала Тане, подруги обнялись и поцеловались, а потом наступил мой черёд обнимашек. — Боже мой, Аннушка, ты такая яркая, красивая и заплаканная. Что случилось?

— Катастрофа как с Ксюшей, если есть немного времени, выслушай, потому что дело совершенно срочное и пакостное.

Мы уселись за небольшой столик в приватном уголке кабинета, и мне пришлось без утайки повторить всю свою историю. Наташа делала пометки в своём блокноте, и с каждым витком событий в моей непростой истории личико её становилось всё темнее и суровее.

После того как я остановилась на рассказе о сегодняшней встрече с Ремизовым, Татьяна сразу же предложила свой вариант решения проблемы через царскую семью.

Наташа задумалась, а я вижу, как она сейчас «ворочает» данными. Обрабатывает, осмысливает мою историю и пытается найти компромисс.

— Так, девочки. Думаю, что дело с письмом царской семье вполне реальное. Но оно как топор. Рубанёт по князьям, а эти аристократы — люди обидчивые. И что ещё хуже, иногда мстительные. Если они так взъелись на ребёнка, в смысле на Анну, то я почти уверена в том, что они потом, когда всё уляжется, найдут способ отмщения.

— Но, а как тогда? Сидеть и ждать отправки Анны в «санаторий» на пожизненное прибывание? У неё теперь дело, муж, дети!

— Я сама встречусь с князьями. Они не слишком хорошего мнения о женщинах в целом, эдакие патриархальные кобели, что дядюшка, что племянник. Но разумность в их поведении и в делах прослеживается. Ну и слово «честь», тоже не пустой звук.

— Была бы у них честь, то они бы не заходили в жизнь Ани с ноги, пиная всё на своём пути и не обращая внимание на беды своей же кровиночки. В человечности им отказываю. Но думаю, что они больше всего боятся огласки. И что же нам делать-то?

Татьяна говорит очень уверенно и смотрит то на меня, то на Наташу, она в принципе натура деятельная и горячая, дай ей волю, сейчас бы поехала призывать к порядочности князей. Но прислушалась к словам Наташи и только посетовала.

А я вообще молчу. Понимаю, что позиция Натальи верная, и понимаю, что рубить нельзя, но нет ни единого варианта, как мне исправить ситуацию, не испортив репутацию князей, и свою не добить.

— Поступим, как банкиры!

— Это как?

— Предложим сделку. У них есть проект, но нет на него достаточно средств. Мы им предложим выгодные условия, в обмен на тишину. Если кто-то снова откроет рот, то в нашей же газете опубликуем опровержение, мол, кто-то занимается травлей конкурентов. А это дело подсудное. И всё в таком духе. И в целом, я думаю, что сейчас отправлю князю Григорию Васильевичу запрос на встречу. Думаю, что он не откажет, мне вообще трудно отказывать. И я с ним поговорю по-взрослому. Тем более, у тебя в реальности уже нет этих способностей, о которых они так пекутся.

— Нет, у меня нет. Я их передала Савелию. Но это огромная тайна. Если кто-то распознаёт, неприятностей будет вагон и телега. Савелий — такой же попаданец, но он смог удержать память подселенца в себе. Ему сейчас непросто, привыкает, учится заново жить. Но иначе бы он не выжил. Митя сейчас растворяется в нём. Это и есть магия или что они там хотят получить — одарённость? Я чувствую, что скоро мой муж станет тем самым, о ком все так мечтают. Экхарт передал ему свою книгу и сан экзорциста. Савелий — настоящий маг, экзорцист или кем они все мечтают стать…

— О МОЙ БОГ! — выдохнула Наташа с ужасом.

— Опаньки… Вот это мы приплыли, — простонала Татьяна. Кажется, даже я не совсем понимаю, о чём говорю. По сути, я действительно украла дар рода и предала его третьему лицу, не спрашивая разрешения у так называемых хозяев.

Мои новые подруги переглянулись, тяжело вздохнули и снова задумались.

— Я не знаю, помните ли вы свои мытарства в потустороннем мире, как вы пережили этот этап и не свихнулись, простите за прямоту. Но я пробыла там довольно долго и чуть было не умерла дважды. И во второй раз вернулась осознанно к Савелию, в этот мир. И прихватила с собой Митю, мы с ним как бы это сказать, сдружились сразу после смерти, наши тела долго ждали кремации. И я всё это отчётливо помню и думаю, что нет никакого родового дара. Я эту способность выстрадала сама, я её получила, как награду за смелость, за стойкость и решительность. И Савелий перетерпел немало, чтобы выжить. Если князья хотят получить такой же дар, то пусть пройдут через подобные испытания, как говорится, вэлком. Вот только они думают, что им это положено по праву рождения.

Татьяна встрепенулась, выслушав меня, кажется, они с Марком примерно к такому же выводу пришли, но без княжеской составляющей. А именно, что я сама заслужила свою одарённость.

— Аннушка, ты права! Даже Элизабет Экхарт говорила, что этот дар нужно выстрадать. Как бы этим князьям вбить в их непонятливое, чопорное сознание, что в этом мире ничего не даётся просто так. В крайнем случае попросим Элизабет написать «умное» письмо, чтобы она пояснила им суть проблемы: «Без страданий дар не открывается!», — Татьяна снова выдала реальную идею, как отвести беду.

— Вот это уже другой, весьма верный ход. За одним исключением, мы не можем говорить, что ты попаданка из другого мира и заняла это тело не совсем законно. Надо подумать и основательно. В субботу соберём совет, сегодня четверг, надеюсь, до субботы они не решатся тебя забрать. На всякий случай сиди дома, никуда не выходи. Если что-то начнёт закручиваться, то дай нам знать.

Наташа подвела итог нашему непростому разговору. Сейчас бы ещё о делах приземлённых, о бизнесе поговорить, но увы, времени у деловых женщин на внеплановые переговоры нет. Мы очень тепло простились и разъехались по своим делам. Только бы продержаться до субботы, а потом все вместе придумаем, как выкрутиться из этой непростой ситуации.

Я вернулась домой в состоянии чуть более живеньком, чем анабиоз. Было бы на улице холодно, точно бы отключилась и проспала до того момента, когда вся эта гать завершится. Начинаю завидовать спящей красавице.

Остапа я отпустила ещё от дома Татьяны, она же меня и подвезла по пути, а потом помчится в очередной семейный детский дом, проведать детей из сектантского приюта, с новенькими всегда проблемы. И дело такое шумное, лучше всё самим перепроверять на десять рядов. Мы кратко поговорили о наших детях, скорее чтобы отвлечься от насущной темы моих проблем.

Когда кучер остановился и спустился, чтобы открыть дверь, Татьяна напомнила:

— Ждём вас в субботу к двенадцати. Держись, дорогу осилит идущий…

Я лишь горько хмыкнула и сказала, что я уже давно не иду, а ползаю.

— Ползком даже лучше, не подстрелят. Всё беги и оглядывайся по сторонам, в доме все двери закрывайте, сейчас главное — осторожность.

Мы наспех обнялись и поцеловались, теперь точно, как родные сёстры.

Я пробежала в нашу парадную, вошла во вторые двери и замерла от неожиданности.

Лепестки алых роз…

Они проложили дорожку от входа и выше, моё сердце замерло, предчувствую что-то ужасно романтическое. Вмиг забылись все страхи, я включилась в эту игру и медленно пошла по лепестковому пути.

На втором этаже лепесточки провели меня к маленькой милой гостиной, поразило, что в доме тишина, даже в комнатах детей ничего не слышно. Открываю двери и замираю от неожиданности, нет, конечно, я предчувствовала нечто шикарное, но несколько огромных корзин с розами, шампанское, и Савелий стоит с одной розой в руке, улыбается и ждёт, когда я очухаюсь после очередного потрясения, теперь уже приятного.

Но у меня снова закралось подозрение, это так похоже на инста* признание в любви, что появилось устойчивое чувство, это не Савелий инициатор таких широких жестов. Митя решил взять всё в свои крепкие руки и организовал самое романтическое…

— У нас свидание? — подхожу ближе и протягиваю руку к розе, но он не отдал, улыбнулся и ответил вопросом.

— А чего бы тебе больше всего хотелось? Свидания, романтики или чего-то более серьёзного?

— Честно?

— Максимально!

— Тишины и покоя, чтобы вся эта идиотская свистопляска вокруг нас улеглась.

Он вдруг протянул мне розу, чуть резче, чем собирался, и мне пришлось взять чуть быстрее, чем подразумевает романтика момента.

— Анна, я чувствую, что сейчас тот самый момент, когда нам нужно определиться с нашей жизнью. Я не могу больше стоять в стороне и не отдолбить всех придурков, что посягают на твой покой и счастье.

— Та-а-а-ак, начало интригует. Особенно про «отдолбить». Это более похоже на Митю, и степень решимости зашкаливает. Но к чему было потрошить розы? — романтику смахнуло с меня, как веник сметает лепестки роз со ступенек. Стою и даже не знаю, как реагировать на новые вызовы.

— Потому что я хочу, чтобы ты забыла о проблемах, и согласилась стать моей женой, прямо сейчас. Так я на законных правах смогу отстаивать твою независимость.

— Тебе Остап сказал, куда мне пришлось проехать?

— Я и без Остапа знаю. Ты отдала мне свой дар и теперь спрашиваешь, кто с тобой говорит? Это так же, как Митя был с тобой. И я определённо Савелий, и определённо не сумасшедший. И скоро окрепну достаточно, чтобы начать задвигать…

— Стоп, стоп, стоп, ты хоть представляешь, с какими людьми я сейчас была вынуждена общаться. Они свернут нам шеи…

— Да, солнышко моё. Представляю. Но на каждый гвоздь есть свой молоток, а иногда и кувалда. Поверь, я понимаю ситуацию, теперь уже полностью её чувствую. И понимаю, как разговаривать с этими людьми. Но на этом этапе я для тебя лишь друг, постоялец в вашем доме и компаньон в бизнесе. Для того чтобы начать отстаивать твои права и свободу, я должен стать твоим мужем и не только для этого. Я люблю тебя, очень люблю. И понимаю, как тебе сложно довериться. Я бы за тобой и в ад спустился.

Стою ошеломлённая. Это определённо Савелий, но совершенно новый, иной и он мне тоже нравится. А ещё мне вдруг захотелось спрятаться за его зажившую, окрепшую спину, и реально забыть о всяких там князьях, о проблемах, просто работать, делать деньги, растить детей и быть счастливой.

Вдруг ощутила, что у него хватит сил отбить все атаки. Только у него и хватит. Наталья сама может пострадать, если вступиться за меня. Про Агеевых вообще молчу. И даже графа Орлова настоящий папаша князь слушать не стал. Иначе бы разговор с Сильвестром звучал немного иначе.

— Будь моей женой, регистрация сейчас, нас все с нетерпением ждут в большой столовой. Ребята, с того момента, как ты уехала, начали подготовку, отец привёз регистратора из городской Управы. Виолетта, наверное, до сих пор рыдает от умиления после лепестков, шепчет, что никогда в жизни ничего подобного не видела и не слышала.

— Ну, она просто не листала попсовые каналы в наших соцсетях, если ты понимаешь, о чём я, — не могу сдержаться и смеюсь, он с таким серьёзным видом рассказывает о подготовке и ждёт мой ответ, а я наслаждаюсь. — Вы уже заранее знали, что я не откажу? А если ради вашей безопасности я скажу — нет?

— Ну, мы просто с грустью разойдёмся по своим комнатам… В следующий раз мне придётся сделать воздушный шар, как минимум. Или на пароходе растянуть транспарант, украсить палубу цветами, пригласить оркестр. Кстати, было бы неплохо. Так что ты мне ответишь? — и снова те знакомые интонации Мити, он понимает, что я никуда не денусь, что не могу устоять и не хочу отказываться. Между мной и новым кольцом лишь слабая тень неопределённости…

— Да! Я согласна, но что потом…

— Когда ты начнёшь доверять мне полностью, поймёшь, что я не опасен, и нормальный, просто немного того… — он быстро покрутил рукой у своего виска. — Так вот, как только ты решишься, так сразу мы обвенчаемся в храме по всем правилам.

— А я, знаешь ли, люблю опасных мужчин…

— Ну тогда я очень опасный! Очень, очень…

Савелий приобнял меня за талию и привлёк к себе, поцеловал солоноватые от слёз щёки, лоб и, наконец, губы…

— Анна, я весь принадлежу тебе, ты меня столько раз с того света вытаскивала, пожертвовала всем, мне не нужны слова, я вижу твою душу, хочу сделать всё, чтобы твои щёки были не солёными, как сегодня, а сладкими, чтобы твои глаза светились счастьем, и хочу видеть твою улыбку.

Не позволяя ответить, накрыл мой рот жадным поцелуем, ласкающим, обжигающим. Меня проняло до самого основания, как тогда, в первую нашу встречу, когда тело захотело ласки, и я чуть было не согрешила с собственным мужем.

— Анна, о Боже, хочу тебя до одури, твой вкус, твои губы, твоя сила. Если ещё немного поцелуев и я не остановлюсь. Будь моей женой…

— Да, я тоже хочу тебя, хочу до одури, хочу чувствовать твою силу, а ещё хочу, чтобы ты не рисковал собой. Пообещай, что не станешь ходить по краю. Единственное, почему я сомневалась, это вот эти бедовые нотки Мити, я понимаю, как это работает, сама с ним была в связке, но, пожалуйста, поклянитесь мне, что всегда будете думать о безопасности. Я не выживу, если с тобой, Сава, что-то случится…

— Клянусь. Я не для того терпел столько боли, чтобы всё разрушать. Честное слово, просто хочу жить. Кольцо…

Он как фокусник вдруг откуда-то достал шикарный перстень и протянул мне, от такого кольца грех отказываться, как и от такого мужчины. Его «магия» окутала теплом, отогнала последние дурные воспоминания неприятного утра, и я позволила ему надеть сияющий перстень.

— Они все говорят, что я променяла графа на мужика. Идиоты, они не понимают, что мужик — это так круто, что у меня мурашки по спине не перестают носиться, рядом с тобой я даже забыла этот дурацкий разговор и угрозы.

— Всё, об этом позже мне расскажешь, и мы продумаем план, тебя эти проблемы больше не касаются. А сейчас наша вторая свадьба, ты, кстати, не хочешь переодеть наряд, а то вдруг...

— Нет, это платье вполне красивое, а на церковное венчание я сошью себе наряд, от которого все местные модницы себе все ногти сгрызут.

— Обязательно. А теперь, сударыня, позвольте вашу нежную ручку, нас ждут великие дела!

Мы чинно вышли из маленькой гостиной и направились в большую, где обычно Виолетта и Виктор занимались черчением и рисованием. Заметила, что двери прикрылись, кто-то явно подслушивал и подсматривал. А теперь послышался торопливый шум, и вдруг заиграла музыка.

— Скрипка?

— Да, хотел арфу, но её так быстро найти не удалось, на большой свадьбе будет арфа, флейты…

— Мне скрипка очень нравится, очень нежная мелодия.

— Я очень рад. Готова?

Киваю. Но на самом деле я совершенно не готова. Это вроде как вторая свадьба, но для тела Анны, а я, вообще-то, впервые выхожу замуж и как здорово, что это что-то типа репетиции, гражданская регистрация, не такая ответственная, и не так пугает, как венчание.

Двери распахнулись, и звуки музыки заполнили собой пространство дома. Все стоят полукругом у небольшого стола, на котором лежит внушительный фолиант для записи наших имён в число счастливых молодожёнов. Рядом стоит торжественно серьёзный господин во фраке, он чуть серьёзнее, чем надо для такой приятной ситуации, затянули мы процесс значительно дольше, чем он планировал. Видимо, его вызвали к больному, упросили приехать, быстренько расписать, а тут устроили настоящее торжество, да с музыкой, форменный обман.

Отец держит на руках Леночку, Данила стоит, с любопытством рассматривает не нас, а то, как скрипач виртуозно извлекает звуки из замысловатого инструмента. Няня, Ия, Глаша и Виктор — все ждут торжественного момента. И только Виолетта плачет от сентиментального приступа счастья. Ещё немного, и я тоже заплачу…

Музыка стихла, и регистратор приступил к своим обязанностям, проговорил дежурные фразы, однако, надо отдать ему должное, всё чинно, с выражением и душевно, не утратив интерес к своей работе. Потом задал нам вопросы, действительно ли мы женимся по доброй воле, и по большой любви, есть ли у нас какие-то пожелания и напутственные слова друг другу перед тем, как мы окончательно примем судьбоносное решение стать супругами. Мы лишь покачали головами, потому что уже обо всём договорились.

— Раз у вас в семье царит взаимопонимание и любовь, а регистрация лишь важная формальность перед обществом, то прошу вас оставить свои имена в этой книге. А после в бланках, свидетельствующих о вашем новом статусе мужа и жены.

Музыкант снова заиграл торжественный марш, и мы трижды расписались там, где указкой нам показал господин регистратор.

— Поздравляю Вас со столь занимательным событием. Совет да любовь. Счастья вам на долгие годы.

Снова музыка, хлопок игристого и радостное ликование под весёлый, лёгкий вальс.

Регистратор с честью выдержал процедуру, ни разу не поторопив нас, но как только начались поздравления, откланялся и сбежал.

А мы остались праздновать самое приятное событие за последние недели.

Единственный неприятный момент этого чудесного вечера: серьёзное и безапелляционное требование Мити не спать в одной постели ещё, по крайней мере, неделю. Организм Савелия всё ещё восстанавливается, силы нужны для борьбы, и любовью придётся пожертвовать ради этих доблестных побед над врагами.

Печально…

Но если честно, у меня на фоне всех неприятностей совершенно не то самое настроение. Нет-нет, да всплывает в памяти неприятное обвинение Сильвестра в покушении на магическую собственность княжеского рода…

Уже поздно вечером мы разошлись по своим «квартирам», и один из нас с настойчивой убеждённостью, совершенно определённо заняться музыкой и чем быстрее, тем лучше. Данила весь вечер не отходил от музыканта, и тому пришлось дать несколько минут подержать бесценную скрипку в руках. Счастье в глазах ребёнка и ужас в глазах нашего Ивана Петровича, но отец лишь ограничился замечанием, что для занятий нужно выделить комнату на первом этаже, самую дальнюю, чтобы и кухарок не изводить…

Утром Савелий исчез…

Я так привыкла, что он всё время дома, вошла в его комнаты, пожелать доброго утра и застала тщательно заправленную постель, розу и записку: «Извини, я украл твой сонный поцелуй сегодня ранним утром и сбегаю, ибо дела беспощадно давят и не позволяют больше сидеть, скоро увидимся и тогда…».

Моё сердечко неприятно, тревожно ёкнуло. Вчера на нежности у него сил не было, а сегодня умчаться по делам — нашлись. И на какие такие дела он помчался, что такое срочное могло приключиться, что нельзя было позавтракать вместе.

И как его спина?

Плюс новый повод для волнения.

Но я решила тоже не ждать, дела и правда зовут. Сегодня в типографию, потом снова на фабрику и в магазин. Хотя, наверное, лучше наоборот. Сначала магазин. Понимаю, что это риск, и что князья могут предпринять против меня какие-то необдуманные шаги, но плохого предчувствия нет. Потому не собираюсь сидеть в норке и прятаться. Тем более, у меня сегодня день суетной, даже если захотят поймать, не поймают.

Отец тоже умчался засветло. Вот что значит деловые мужчины.

Мы с Виолеттой наспех позавтракали и поехали по плану, сначала в типографию, потом магазин и на фабрику, утверждать образцы текстиля на кресла, старые ткани закончились, а новые немного отличаются, а это может стать проблемой.

Я о приземлённом, о делах, а Виолетта всё ещё витает во вчерашнем событии, словно это было её предложение и поспешная свадьба. Вздохнула, улыбнулась и поделилась своими мечтами:

— Ах, как волнительно. Никогда бы не придумала такого, как Савелий вчера устроил тебе сюрприз, это так невероятно романтично! Я бы тоже мечтала о таком предложении, только так, что потом помнить и прощать мужу некоторые огрехи, они у мужчин бывают же, но романтика как бальзам на тяготы семейной жизни, без неё никак. Но от наших мужчин разве дождёшься?

Она не упомянула Модеста, но в остальном права.

— А как мужчины обычно делают предложение?

— Дарят букет, иногда встают на одно колено, выучивают стишок и произносят его излишне слащаво. Но это если сильно влюблённый и прочитал хотя бы один романтичный роман. А если брак договорной, то невесту ждёт благословение родителей с хлебом-солью и иконой, никакого помолвочного кольца, долгий разговор между семьями, на котором, как правило, торгуются хуже, чем на рынке и через неделю или месяц свадьба. Банальная скучная сделка. Такая же и жизнь…

— Да уж, невесело. Но как только ты встретишь достойного человека, я попрошу Савелия придумать для тебя что-то феерическое и сказать идею жениху, намекнуть, что тебе было бы приятно получить предложение не банально, а романтично.

— Правда? Ой, я буду счастлива, как кошка рыбке. Честное слово, это, должно быть, глупость. Но счастье вообще часто считают глупостью те люди, кто ненавидит всё вокруг. Я рядом с такими задыхаюсь… Теперь я жду своего самого счастливого дня…

Она вдруг засияла от предвкушения счастья. Боже, как ей мало нужно, чтобы почувствовать себя счастливой. Но я ошиблась.

По-настоящему счастливой я её увидела несколькими минутами позже. В типографии нам подали на утверждение листы с тремя нашими плакатами.

— О, мой Бог! Как же это волнительно, восхитительно, шикарно, потрясающе, и вообще, я словно десять кульков с конфетами съела и тортом заела.

Печатник довольно улыбнулся.

— Такие восхитительные работы и печатать одно удовольствие. Всё ли устраивает? Оттенок голубого немного в бирюзовый ушёл, но мне вдруг понравилось. Я решил вам показать.

— Ах, кстати, да! Немного отличается от оригинала, но красиво. Можно и так и так. Разночтение не такое очевидное, и мне нравятся оба варианта.

— Тогда подпишете, и какой будет финальный тираж?

— По сто штук, — я начинаю и замечаю в глазах удивление, даже не поняла по какому поводу. — Что мало? Тысячу?

— Бог с вами, сто штук — это очень много, но мы напечатаем. Единственное, чуть подольше, но можно будет первую часть заказа забрать раньше.

— Вот и чудесно! Тогда примерно по двадцать штук сделаете, пришлите нам записку, или сразу плакаты, а позже остальной тираж. У нас на следующей неделе открытие…

— Как прикажете, с радостью приступаю к работе.

Печатник забрал образцы с подписями, а мне принесли новые счета на оплату. Сумма солидная, но я уже понимаю, что эти постеры можно продавать. Оттиски получились шикарные, все захотят повестить у себя нашу рекламу. Хотя это же типичное следствие недостатка красивых картин. Печать дорогая, полиграфия тоже в зачаточном состоянии, потому что она в какой-то мере локомотив прогресса. Тиражирование книг, картин, учебников…

Мои прожектёрские размышления нарушила Виолетта.

— А в магазине если вешать, то надо рамки?

— Точно, придётся купить или их лучше заказать? Постеры же типовые по размеру?

— Да, лучше купить простые, заказывают для картин, и в багетной мастерской, а это намного дороже.

До меня, наконец, дошло, что она не знает, как попросить деньги.

— Я тебе дам денег сколько нужно на рамки. Кстати, они же несложные в производстве, можно бы и у нас их делать. Но вообще фабрика уже загружена. Поручаю тебе найти надёжную мастерскую, где делают рамки, сделаем заказ, мы сами будем продавать готовые постеры в рамах. Так получится лучше и выгоднее.

— Ох, ты во всём видишь выгоду. Я так не умею. Но это очень полезное для женщины качество.

— Да уж, очень полезное. Но главное, чтобы люди не начали меня считать расчётливой стервой.

— Они всегда придумают, как обзывать, даже если не дашь повода — назовут скучной молью, — Виолетта иногда умеет бить не в бровь, а в глаз. Прям в точку про общественное мнение.

Не выдерживаю и смеюсь до слёз, потому что разница между расчётливой стервой и молью практически незаметна.

Мы приехали в магазин и к своему великому удивлению, увидели три разномастных экипажа у входа.

Сердечко ёкнуло от страха. Но на полицейские не похоже, вроде бы все штатские, но экипажи незнакомые. Покупатели?

У двери стоят несколько мужчин и о чём-то рассуждают, но дело грозит перерасти в небольшой скандал.

— Господа, а что происходит?

— Нам срочно нужна ваша мебель. Объявленьице-то увидели…

— Но в объявлении указано, что мы открываемся через шесть суток, — пытаюсь сдержать напор страждущих.

— Но нужно-то сейчас, — произнёс полный мещанин, и ведь не поспоришь с его доводом.

По моему телу промчалась энергия кайфа, вот прям словила эпохальность момента: «ИМ НУЖНА НАША МЕБЕЛЬ». И они не готовы ждать! Это тот самый знак успеха, какой я мечтала получить.

— Раз надо, так надо! На фабрике есть внушительный запас продукции, и вам там всё продадут, а если чего-то не хватит, то мы за короткий срок доделаем.

— Это на фабрике Егорова? Он разве ж на продажу-то делает? Там только от заказа, да и ждать — ещё один «знаток» решил уточнить, а я лишний раз убедилась, что маркетинг в делах Савелия вообще отсутствует, как вид деятельности. Даже посторонние люди не решались бы лишний раз за разносортицей проехать и поинтересоваться, а зачем, если у старьёвщика можно купить пусть потрёпанное, но сразу.

— Да, на этой самой фабрике Егорова, теперь у нас есть готовая продукция, какую можно сразу купить и забрать.

— А его-то где найти? Я сам-то не местный, обживаемся с супругой, вот объявление увидели, купить бы, — спросил самый бойкий покупатель, а второй ему тут же и ответил.

— Он, говорят, лежит после пожара, а фабрика в пригороде, недалече…

— Я жена Савелия Сергеевича, фабрика на мне, и что я скажу, то и будет, вам всё продадут, не волнуйтесь, но придётся проехать со мной, заодно посмотрите наши другие товары, ящики, например. Сейчас поступим так, Виолетта Робертовна, вы пока останьтесь в магазине, сегодня новая поставка, Виктор уехал с Савелием, так что приёмка на вас, дорогая моя, справишься?

— Конечно, пересчитаю, фактуры, заполню и подпишу, всё расставим на складе. А пока порисую новые зарисовки для визиток. Поезжай…

— Тогда, если ещё вот такие же покупатели приедут, отправляй всех на фабрику, адрес знаешь, пригород по Московскому тракту, там мимо не проедут.

Обнимаю понятливую Виолетту и отпускаю мою золотую рыбку в самостоятельное плавание. Работать нам теперь всем предстоит много и эффективно, часто поодиночке.

— Ну, что ж, господа, проедем на фабрику и там посмотрим, что вам приглянется — продам.

Мужчины поспешно разошлись по своим каретам, и мы обозом поехали на фабрику.

Это неожиданный бонус воодушевил меня несказанно, подействовал лучше всяких витаминов и антидепрессантов, наша простенькая реклама сработала раньше и эффективнее. Работа на склад, себя уже оправдывает. Я ещё опасалась загруженности склада, всё же продукция объёмная, места у нас не так много. Но, кажется, переживать нужно по другому поводу, нам может не хватить мощностей. Но это тоже решаемая проблема.

Главное, чтобы меня не сцапали биологический папаша и его злобный дядя. А с остальным разберусь!

Григорий Васильевич третий раз перечитал подробный отчёт о деле Анны Шелестовой. Ремизов проделал работу со свойственной ему скрупулёзностью, максимально непредвзято, лишив текст малейшего намёка на личные ощущения и предпочтения. Однако есть ещё один лист, написанный на тонкой бумаге и карандашом, что подчёркивает совершенно личный характер послания. Но его пока рано читать, нужно сформировать личное мнение, основанное на голых фактах доклада.

Несомненно, Анна является его дочерью. Это доказывают элементарные законы природы. Даже если начать придумывать оправдания о недоношенности младенца и так далее. День, когда Марью изгнали из дворца Разумовских, и есть день зачатья. И он точно совпадает по срокам с датой рождения девочки. За Шелестова Марья вышла замуж почти четыре недели спустя.

Это факты, какие игнорируют любые инсинуации попыток отменить или переиначить факт родственных связей. Все данные о Марье тоже собраны. Она так и не родила Шелестову настоящего наследника, или не допускала к телу, или тот не может иметь детей по какой-то причине, потому принял девочку как родную.

На следующем листе расписаны странные события последних дней. Некоторые данные перекликаются с данными из послания графа Орлова о секте.

Но Орлов почти не упоминал Анну. А вот в отчёте Ремизова расписан только её «вклад» в дело. Некий Митя, призрачный помощник, о котором не стесняясь упоминали следователи из Тайной канцелярии. И их данные уже перепроверены и достоверны.

На третьем листе расписаны личные характеристики Анны. О многом совсем недавно уже с излишним восторгом поведал Орлов Андрей Романович. И странный инсульт, и потеря памяти, и общение с призрачным Митей.

Но последние слова удивили.

«На данном этапе расследования, после личной, весьма содержательной беседы с Анной Ивановной, я не смог обнаружить в ней ни малейшего признака одарённости. Или она его старательно скрыла, или «дар» носил временный характер, и после восстановления пропал. Это тоже очень похоже на правду. Моей компетенции в этом мистическом вопросе недостаточно».

— Наследственный дар не пропадает. Но зачахнуть, притаиться может, или можно от него отказаться, но тогда тоже ничего хорошего не произойдёт.

Григорий Васильевич прочитал доклад и теперь взял личную пояснительную записку.

Собственно, ничего нового нет, кроме того, что Анна совершенно изменилась. Не внешне, но духовно, манерами, поведением. Раньше она была истинной дочерью своей матери: избалованной, глуповатой, не слишком тяготела к наукам и искусствам. Типичная, красивая барышня, светская львица, у которой нет должного статуса, и именно это пробел они с Марьей усердно пытались восполнить, не гнушаясь никаких средств. Замуж за Егорова ей пришлось выйти из-за скандала с Модестом Орловым и после неудачной попытки тайного венчания. Но новая Анна не просто любит Савелия Сергеевича. Её любовь жертвенная, настоящая, она отказалась от сказочных подарков графа Орлова, отказалась от признания светского общества и отдалилась от бывших друзей. И теперь всю себя посвятила мужу и его делу. И это не показушные акты, не стремление доказать что-то обществу, нет, она действует по душевному порыву.

А если сказать точнее — по привычке жить иначе.

Ниже слова Ремизова пришлось перечитывать тоже трижды, потому что они неприятно удивили.

«Я за время долгой службы несколько раз сталкивался со слухами о таких людях и дважды удостоился лично общенья с возрождёнными. Телом, Анна Ивановна — ваша дочь, это неоспоримо. Но она погибла от инсульта, погибла по причине действия запрета на бастардов в вашем роду. Но в её теле возродилась иная душа. Взрослая, мудрая, деятельная, ответственная. Она говорит о потере памяти. Но она просто ничего не знает о прошлом настоящей Анны, потому что жила другой жизнью. Да, она женщина, и не магическая сущность, ибо не отреагировала на специальный напиток, заваренный на священных водах, нечисть бы вывернуло наизнанку, но Анна выпила этот чай и съела церковное угощение, коим благословляют на совершеннолетие девочек в храмах. И её способности не связаны с вашим родом, она их получила, проходя сквозь врата смерти. У меня нет ни единого комментария и рекомендации, как вам поступить в этом случае. Но позволю себе заметить, что эта женщина не заслуживает наказания или ссылки, о какой упоминал и настаивал Его Сиятельство Ярослав Александрович. Вы с лёгкостью можете объявить всё сплетнями и очередными нападками на Анну, со стороны завистников или сплетников. Это единственное, что я могу себе позволить».

Дочитав «послание» в очередной раз, осознав, что ничего нового нет, и самые таинственные тайны написаны чёрным по белому, и иных контекстов он не упустил, ощутил прилив раздражения.

— Вывернулось дело не в ту степь, да так, что теперь непонятно, что было бы лучше, чтобы она была моей дочерью, или то, что описал Ремезов. Черти что и так и сяк!

О таких воскресших он и сам слышал, и зачастую не самое приятное. Что по большей части эти люди становятся еретиками, и опасными для общества. В недалёком прошлом их выявляли и отправляли в лечебницу, как правило, близкие родственники из страха и сдавали такого бедолагу. Благо, что определить таких людей совершенно несложно. Поведение резко меняется, иногда они реально сходят с ума, ибо не выдерживают осознания новой реальности.

А теперь этим явлениям дали какой-то медицинский термин, и если агрессии не обнаруживается, то и не трогают, только присматривают за такими людьми.

Второй вопрос, как поступить с Анной? Отступиться, объявить всё сплетнями и наветами, или всё же рассмотреть и поделиться с дядей, послушать его соображения.

— Старый маразматик, несомненно, начнёт настаивать на ссылке.

Григорий Васильевич уже знает, как поступит дядя, убеждённый фанатик застарелых традиций, догматик и ретроград.

Повинуясь душевному порыву, скомкал частную записку от Ремизова и поджёг на серебряном подносе. Эту информацию лучше удалить. Основной доклад убрал в сейф и решил для начала посоветоваться с Орловым. Намекнуть, поинтересоваться мнением.

Продолжая стоять у открытого сейфа, вдруг осознал, что надо бы ещё раз перечитать доклад Орлова. Там ведь уже есть множественные ответы на вопросы.

Давно, очень давно в сознании проклёвывалась одна неприятная мысль, как росток в засушливую весну, и вдруг информация ливнем обрушилась, почти затопила сознание, теперь только слепой и глухой не сопоставит данные.

Ещё раз взял оба доклада и перечитал.

— Вот тебе и камень, дорогая коса, наскочила и сломалась, искры из глаз.

Они с дядей никогда не жили душа в душу, исповедуя каждый своё мировоззрение. Григорий Васильевич мнит себя новатором. Его воззрения на мир довольно широки и прогрессивны, хотелось бы так думать. И он всячески поддерживает энергичных людей, новые проекты, да и сам выступает инициатором, как, например, строительство новой верфи для военных кораблей. И за каждую инициативу получает порицание от дяди. Нередко доходящее до открытого противостояния.

Если бы они не были родственниками и Ярослав Разумовский не являлся бы сейчас главой рода и не стоял вторым человеком в государстве, то ни о каком примирении не могло идти и речи. Но подчиняясь обстоятельствам, Григорий всегда наступает на свою гордыню и уступает дяде. А тот всё чаще называет преемником внучатого племянника Матвея, в обход отца. Потому что молодой Разумовский пассивный и всё чаще прислушивается к мнению деда, нежели родного отца. И даже хорошо, что магический дар в нём не открылся, иначе получился бы второй упёртый ретроград, ещё и сильный духовно.

Григорий Васильевич думает о чём угодно, только не произносит пугающий итог, какой уже не просто витает в воздухе, он скоро сам себя напишет огненными буквами:

Ярослав Александрович — ярый адепт той самой секты, о какой написал Орлов. И самое ужасное, что секта получила первый удар и весьма ощутимый, и не от кого-нибудь.

А от его первородной дочери, кто бы не находился сейчас в её теле…

Она с мечом пришла, бороться с узурпатором. Одним своим существованием противостоит, но выстоит ли…

Разумовскому старшему уже всё известно, возможно, только нет данных о том, что Анна возрождённая, всё остальное давно доложили и про секту, и про приют, и про Митю. Дядя ни при каких обстоятельствах не просит разорения секты и тем более не простит смерть адепта, каким являлся Распутин.

— Это война!

Он сложил все бумаги в дорогой портфель, запер сейф на ключ и приказал подать карету.

— В особняк графа Орлова, срочно!

Я зависла на фабрике до обеда. Закрутилась как белка в колесе, эйфория захватила и меня, и Германа Фирсовича, и даже нашего счетовода. Столько наличности, да не по заказам, а по уже готовой продукции.

— Это ж сколько торговать, можно было…

— Да, всего-то вышло несколько рекламных объявлений вчера и сегодня. Сама в шоке. Ведь было ощущение, что рынок не прогретый, клиентам только старьё подавай, лишь бы дешёвое. И самое приятное, что наши ящики с колёс уходят. В магазин я их не хотела загружать, по сути, они для бедного покупателя. Но выглядят добротно, сделаны качественно. И ведь пошли. А самое приятное, что наши кресла приглянулись. Про стулья вообще молчу, это локомотив по прибыли.

— Да уж! Подумать только. Одно объявление и столько народа прибежало.

— Скоро расчёт по зарплате с работниками, думала просить средства у Савелия или отца, а мы сегодня почти всю сумму и набрали.

— Но хватит ли на магазин продукции?

Герман осмотрел слегка опустевший склад, что-то отвезли в магазин, что-то уже раскупили.

— Ажиотаж спадёт, думаю, в таком авральном режиме мы проработаем около месяца…

— Анна Ивановна, не пугайте. А потом встанем и снова простои?

— Не хотела пугать, но потом надо будет полностью обставить пять наших квартир. И целый дом Агеева, а это четыре этажа. Плюс Вершинина изъявила желание немного обновить мебель. И ещё два больших дома на подходе. И это я ещё не сказала о новом направлении: детской мебели, детей много, а места в квартирах мало. Нужно будет разработать компактную детскую мебель от года и до старшего школьного возраста. И это только навскидку…

Герман порозовел от удовольствия, расплылся в счастливой улыбке и признался:

— Уф, хорошо-то как. Обожаю вас, Анна Ивановна. С вашим появлением мы прям ух, как себя хорошо чувствовать стали. Приходим утром на фабрику и понимаем, что не зря трудимся, и что оплата достойная, и не закроемся…

— Тьфу, тьфу, тьфу. У нас всё будет хорошо. Обещаю.

Я произнесла последние слова слишком уж воодушевляющими интонациями, прям как кинодива на получении Оскара.

Фальшиво получилось. Но Герман не заметил, он всё ещё в эйфории от внеплановой распродажи. А у меня на сердце тревога, Савелий куда-то пропал, и Виолетта одна в магазине, и недавний разговор с господином Ремизовым. Нервишки на пределе.

— Я в кабинет, надо ещё раз взглянуть на образцы ткани и гобелены для мебели, Виолетта бы быстрее сообразила, что выбрать.

— Так может быть вам в магазин вернуться, мы здесь сами управимся, теперь уже разобрались с торговлей, понимаем, как и что предлагать, показывать. Разберёмся.

— Да, дельная мысль. Заодно там перекушу. А вы не забывайте людям максимум показывать, авось не одними стульями обойдётся, ещё что-то присмотрит и купит, главное эти ящики, разборный комод наш показывайте, его только здесь продавать.

— Хорошо! Обязательно покажем, всё всем расскажем. Нам бы сюда ещё продавца в таком случае, а то я не успеваю.

— Подберём. Завтра, может быть, Виктора пришлю. А ещё одна новость, теперь у нас суббота рабочая. Плата за эти смены на десять процентов выше. Из руководителей кто-то один может выходить контролировать. И не полным составом, а посменно. Нехорошо, что цеха два дня в неделю простаивают. Я бы вообще подумала о скользящем графике работы, но не в этом месяце.

— Надо так надо. У нас есть люди, кто с радостью на подработку выйдет, кому деньги нужны. Так что вопрос остро не встанет. Вам бы только приказ написать и подписать.

— Это я вечером с мужем ещё раз всё обговорю и напишу. Мне важно было понять, есть ли вообще такая возможность. Если люди готовы, то это очень хорошо. Всё, поеду. А то уже времени довольно много, до скорой встречи. Образцы с тканью забираю, завтра верну.

— Хорошо! До свиданья, Анна Ивановна. А с этой субботы?

— Нет, со следующей, — ответила, уже почти выйдя за дверь. И остановилась на пороге склада. На территорию въехала наша вторая карета, во мне всё встрепенулось, как в детстве, завидя родителей, вздрагивала от радости. Так и сейчас…

Савелий примчался на фабрику и застал меня, можно сказать, на выходе. Ещё немного и разминулись бы.

Довольно бодро спустился по кованым ступеням экипажа, хоть с тростью, но уверенно и широко улыбаясь идёт ко мне, и я мысленно вычёркиваю одну из своих тревог.

Он окончательно ожил и встал на ноги, только за это я благодарна Мите.

Не выдерживаю и как в фильмах, в лучах закатного солнца спешу навстречу к любимому.

— Аннушка! Соскучился по тебе, родная моя, ну-с, хвались и показывай. Говорят, у тебя тут ажиотаж…

— Боже, как я рада, что ты теперь можешь сам ездить, и больше не привязан к дому, какое счастье. И кто тебе успел рассказать про ажиотаж.

Мы поцеловались, но быстро, чтобы не смущать никого, Сава приобнял меня за плечи, и я повела его хвастаться своими достижениями.

— Виолетта рассказала, я в магазин завёз Виктора, утром-то взял его с собой, потому что переживал за спину, но уже бояться нечего, всё зажило. Вот и вернул парня на его рабочее место, нехорошо юной деве одной от навязчивых покупателей отбиваться. Он же у тебя с Виолеттой сейчас на Магазине службу несёт?

— Да, но Виолетта там наездами, всё же её главная работа — оформление, рисование. Время от времени она будет находиться в торговом зале, но основная работа сейчас на Викторе, ох, а я его сюда хотела. Придётся срочно искать продавцов, людей не хватает, — провожу мужа в здание его же фабрики на экскурсию. — Вот наш склад, уже изрядно опустевший, это те самые ящики, о которых ты мне рассказывал, а мы их сделали и сегодня продали двенадцать штук. Остальное ты уже видел, а вот ещё пока прототип — наш раскладной стол.

Я показываю Савелию, как из узкой тумбы за пару минут можно получить широкий, большой стол.

— Это шикарная идея, и кресло восхитительное и стол. Ты очень талантливая, и во всём видишь выгоду.

— Это тебе тоже Виолетта сказала? Мы с ней сегодня ровно об этом же говорили, — собираю стол в исходное положение и продолжаю разговор.

— Нет, это мой вывод, но, видимо, я оказался прав, раз это же и Виолетта заметила. И мне именно этого качества очень не хватало. Я всегда как-то упускаю мелочи, а ты каждое дело, как штопаешь, каждый стежок продуман, и ничего не упущено. Но одно упущение я всё же хочу исправить и прямо сейчас…

— Какое? — я даже не поняла и не уловила резкой смены сути нашего разговора.

— Вчера была свадьба, семейный ужин, и букет, но романтики не хватило. Потому я заказал отличный столик в шикарном ресторане, он в центре, и, скорее всего, там будут кто-то из твоих знакомых и врагов, но что же нам теперь и в люди не выходить…

— Я тебе не рассказала про неприятный разговор, на меня ополчился князь, а может, и целый княжеский род…

— Да хоть княжеская дивизия. Ты со вчерашнего дня Егорова Анна Ивановна, и если они начнут экспансию, то я им растолкую на пальцах, что к чему. Поверь, у них тоже есть и грязное бельё, и скелеты в шкафах…

— А ты откуда знаешь про их скелеты? — меня этот разговор несколько напрягает, а ведь начали с приятного…

— Ты забыла? Я теперь экзорцист, начинающий, но способности уже не отогнать и не пропить. Фактически у меня доступ ко всем «базам данных», причём, если они решат меня убрать, то на этом их проблемы не закончатся, а только начнутся.

Я, кажется, превратилась в куклу, которая моргает остекленевшими глазами и от ужаса мявкает одно слово: «Мамочки!».

Это за какого монстра я вышла замуж вчера?

Он не открывался, только и притворялся, чтобы не спугнуть?

— Милая моя, любимая, я не монстр, ты сама была такой и должна понимать, что нам с тобой не выжить в этом мире, вообще не выжить, если мы не начнём использовать свои преимущества. Потому я и не приступаю к тебе с любовью и тем самым, о чём мечтаю, нам нужно стать одним целым, довериться и действовать. А сейчас поспешим, ты голодная, и наш столик могут отдать какому-нибудь барону.

Он поцеловал меня, очень нежно, трепетно, но живости этот сладкий поцелуй не прибавил. Я как заворожённая собрала в сумку свои бумаги, надела шляпку и кружевную накидку, а Савелий отдал распоряжения по усилению охраны фабрики. Но главное — это даже не его слова, а само появление, наши сотрудники воспрянули духом. Теперь фабрика крепко стоит на ногах, как и её хозяин.

И мы поехали на наш первый после всех трагедий выход в свет.

Я даже не успела подумать о причёске, о простеньком, деловом платье, но зачем, нас всё равно не воспринимают как равных, мы просто успешные, деловые люди и на этом точка.

В шикарном ресторане играет приятная музыка, и, к счастью, не так много посетителей, сейчас уже поздно для обеда и ещё рано для ужина, тем лучше для нас. Меньше шансов встретить кого-то неприятного.

Официант учтиво проводил нас за оплаченный столик, быстро подал широкую тарелку с закусками на любой вкус и два бокала с очень лёгким вином.

— Так долго ждал этого момента, так мечтал о нашей нормальной жизни, такой, как сейчас…

Улыбаюсь, для него действительно не существует никаких проблем, или он создал для себя эту иллюзию вседозволенности? Но строжиться и призывать мужа к здравомыслию нет никакого желания.

— Я такая, оказывается, голодная. Сейчас съем все эти сыры и тонюсенькие мясные слайсы. Божественно с вином, как я тосковала по всему этому. Ещё бы мороженого, да с шоколадной крошкой, ведро бы съела, а ты какое мороженое любил…

Сама не поняла, но вдруг я создала маленькую ловушку для Мити, если он и правда «захватил» моего мужа в заложники, то я его сейчас выведу на чистую воду…

Савелий улыбнулся, понял подвох.

— Митя не помнит такие мелочи из вашего мира. Вы с ним по земным меркам скитались очень долгое время, почти три года не могли найти дорогу из призрачного мира. Но у тебя, как у женщины разум более приспособленный, ты всегда помнила бытовые мелочи, привычки и выдержала испытание, не потеряла себя. А он отчаялся, потому что было чувство вины за ранний уход, его перекроило то время, чуть было не превратило в монстра. Но твой пример позволил и ему вырваться.

— Да, смутно, но помню, что это было очень долго, и я каждый день, даже, будучи призраком всё равно, придумывала рутинные занятия, даже гимнастику, потом молитвы, потом чтение новостей в оставленных живыми людьми газетах. Потом оттачивала навыки, мне так хотелось научиться двигать предметы, оставлять послания живым.

— Получилось?

— Кажется, да. Не всё помню. Но, значит, Митя под твоим контролем?

— Нет, мы становимся единым организмом. Принимаем решение, действуем, говорим, и я не разделяю на его и себя. Иначе это прямая дорога в сумасшествие. А я не хочу потерять себя. Просто я стал старше. Кому-то покажется, что меня изменил опыт травмы, по сути, так и есть. Тебе не о чем волноваться. Ещё немного, и грань сотрётся. И я теперь вижу и слышу других призрачных, они охотно делятся со мной информацией. А ты разве не видишь?

Я показательно обвела зал взглядом и поняла, что не вижу.

Пожала плечами, улыбнулась и ответила кратко, что нет, меня отпустило.

Нам подали горячее. Два горшочка с тушёным мясом и овощами, вместо крышечки — толстая, хлебная лепёшка. Аромат от блюда потрясающий. И специальные деревянные ложки. Совершенно аутентичное блюдо, но какое прекрасное, такое и горячее, пришлось отщипнуть кусок от лепёшки, сделать глоток вина и ждать, пока жаркое остынет.

— Ты просто не хочешь касаться этой темы, потому и перестала видеть, но так спокойнее. С другой стороны, мы бы смогли через посредников общаться на расстоянии. Это очень практично. Допустим, я захотел снова пригласить тебя в ресторан, но не знаю, какие у тебя на вечер планы, и вот к тебе прилетает, какой-то Петя, и шепчет от меня весточку, ты ему отвечаешь, что да, с удовольствием принимаешь приглашение, но лучше бы в театр…

С таким видом Савелий мне расписал чудесные перспективы общения через призраков, что я рассмеялась. И несколько забылась, смех получился слишком заливистым, звонким и недопустимым для такого заведения.

На нас, конечно, никто не пшикнул, как в театре, но покосились.

Мы снова привлекли к себе излишнее внимание.

Надо сказать, что ресторан довольно большой, и в нём три зала, мы сидим в центральном, если пройти вперёд ещё один зал, наверное, для ViP-персон, а может быть и обычных посетителей. А по другую сторону от центрального входа — просторный зал, где столики для больших компаний.

Обстановка дорогая, всё очень пафосное, и я на интерьеры теперь сразу обращаю внимание. Но не в этот раз, сейчас я была поглощена интересом к собственному мужу, и меня окружение не волнует, по сторонам и не смотрю, даже если и есть какие-то знакомые, то я их не узнаю.

Однако после моего смеха, вдруг появилось неприятное ощущение тревожности, может быть, призраков я и не вижу, но опасность чувствую. Показалось, что в дальнем зале есть кто-то кого я не хочу видеть от всего сердца. После этого чувства, в носу появился неприятный, хорошо знакомый аромат парфюма.

— Ты знал, что здесь будет Воропаев, потому мы пришли сюда? — я и без нашёптывания призраков могу понять, что происходит.

— У него нет столько денег, чтобы обедать в таких местах. Я специально выбрал этот ресторан, потому что здесь не бывает никого, из наших недоброжелателей. Так что нет, это не моя заслуга и честное слово, меньше всего эту мразь хочется видеть в такой день. Но видимо, у нас это становится традицией, сработало подсознание, я честно выбирал между этим заведением и другим, тем, что ближе к театру.

— Да, ты прав, что привёл меня сюда, это заведение славится своей кухней.

Жаркое остыло, и мы начали есть и нахваливать, а я для развлечения припоминаю и описываю самые занятные блюда из нашего мира.

— Может быть, открыть в этом мире суши-бар?

— Здесь нет нори, надо же, я про мороженое забыл, а про нори помню, да, суши любил, но не всегда. Мне больше нравился ресторан турецкой кухни с томлёным мясом.

— О, да… Это нечто, рёбрышко, а на нём нежнейшее мясо, томлёное больше суток, и специи, и овощи на гриле. Вот от такого бы я точно не отказалась. Но здесь никто не будет тратить уйму дров, чтобы так долго жарить одну тушку, это будет очень дорогой продукт. Невыгодно, — я уже сделала расклад и вспомнила, что и Виолетта, и даже Савелий уже обратили внимание, что я слишком расчётливая, даже в таких мелочах, как обсуждение еды. Словно примеряюсь к новому бизнесу…

Савелий снова подслушал мои мысли и не стесняясь ответил вслух:

— И мне в тебе это очень нравится. Кстати, зимой печи топят почти всю ночь, а иногда и день. Так что долго-долго тушить мясо возможность будет. Обязательно сделаем! — он улыбнулся и вдруг поняла, что сейчас муж готов обсудить то самое, ради чего он пригласил меня в ресторан.

Но нас грубо прервали.

— Подумать только, простолюдины добрались и до таких заведений, В столице вообще есть места, где бы тебя невозможно было встретить, рыжая профурсетка? Сама пришла и мужика притащила, для вас трактиры…

У меня в этот момент чуть бокал не выскользнул из руки.

Мы-то думали, что встретим одного врага, а тут целый букет.

Из дальнего зала вышла Варвара, и за ней следом, как верный «шакал» Воропаев, они на два голоса, и не стесняясь других посетителей, окатили нас грязью. Румянцева фыркнула и поспешила на выход, а Олег Фёдорович внезапно притормозил у другого столика и довольно громко с кем-то поздоровался, не спеша догонять свою даму.

Начинаю подозревать Митю в подставе. Эта встреча неслучайная. Вот делайте со мной что хотите, но теперь не верю, что этот дуэт пиявок здесь оказались неожиданно.

Воропаев теперь идёт к нам, придурок, ему бы спасаться…

Он тут же начал наезжать на меня и в самой грубой форме:

— Не думал, что ты снова решишься появиться на публике. Хочешь ещё сплетен? Мой вам совет, не высовывайтесь и не пытайтесь перейти дорогу моему будущему тестю. Вот вы где у него, с вашей сгоревшей мельницей.

Он как мелкий хозяин жизни показал нам кулак.

Я в этот момент вообще ничего не поняла, этот монолог показался бредом. Кто кому переходит дорогу, и какой такой тесть Воропаева? Это он про отца Румянцевой? Он-то с какого бока в этой истории?

Пока я соображаю и думаю, как его послать и не опуститься до хамства, Савелий встал из-за стола.

— С мужиком Вам, ваше баронство, на дуэли стреляться позорно, как я понимаю. Так что пошли-ка перетрём по-мужски, давай-давай, шевели ботинками через кухню, а я тебе немного напомню, про сплетни в газете и записку на твоей роже тестю-то твоему распишу, послание, так сказать, отправлю, а ты у меня почтовым голубком отработаешь. Ты тестю-то напомни, что он не Румянцев, а Румянов, и фамилию подделал, и баронство купили с женой, и никакая она не грузинка, так что своё место вам бы тоже не помешало выучить.

Это скандал…

Новость услышали ещё некоторые посетители и начали громко шушукаться. Воропаев дёрнулся, но поздно. Железная хватка моего мужа не дала придурку ни единого шанса сбежать.

Сава потащил барона через кухню на задний двор и вернулся минут через пять, с покрасневшими костяшками на правом кулаке и с хризантемой, сорванной по пути с клумбы.

— Лапушка моя, я тебе за цветами сходил…

И как ни в чём не бывало, наклонился и поцеловал меня в открытый от удивления рот.

— Он живой? — только и смогла прошептать.

— Да, слегка расписной, но на его мыслительную деятельность это никак не повлияет, как был дураком, таким и останется. Но его тесть поймёт, что к чему. Думаю, ещё пару раз рыпнутся, но потом сядут на хвост и осознают своё место.

Аппетит пропал, единственное, что смогла, сделала глоток вина, потому что в горле пересохло совершенно.

— Но ты мне соврал, сказал, что их здесь не будет.

— Честное слово, случайно…

— А про баронство Румяновых?

— Истинная правда, сегодня узнал, очень долго смеялся.

— Ты чего-то не договариваешь…

— Ровно столько, чтобы тебе спалось спокойнее, это начало мести за мельницу. Здесь либо мы, либо нас. Солнышко, поверь, я пытался быть хорошим, но эти люди по-хорошему не понимают. Я хочу жить, и жить счастливо, и с тобой. И чтобы у нас были дети, и дом полная чаша. Того хорошего паиньку Савелия угробили на пожарище, переломили ему хребет, больше я такого не допущу.

Мне так бы хотелось, чтобы он сейчас был утончённым и изысканным, но чёрт возьми, я выбрала его, а не Модеста. Я выбрала мужчину, готового, если надо, то и кулаком решить проблему.

— Сава, я очень тебя люблю, просто постарайся, чтобы нам снова не попытались сломать хребет.

— Попытаются. И начнут с тебя. Потому я начал первым…

Ничего нового муж не сказал, я и сама это понимаю.

— Надеюсь, он очень громко скулил?

— Да, как напуганная собачка… Кажется, впервые в жизни понял, что и на его баронскую морду кулак найдётся. Теперь будет выбирать слова. Дуэли отменили, а кулачные бои нет!

— О боже, какая дикость…

Закатываю глаза, а сама вдруг испытала лёгкое, приятное возбуждение, то самое, какое испытывает дама сердца, когда рыцарь на ринге одерживает оглушительную победу в её честь.

— А кто это вас облупил, как расписное яичко в пасхальный день? — Василий Лукич Румянцев по вечернему обыкновению читал вечерние газеты в просторной столовой своего шикарного четырёхэтажного особняка, какому и некоторые князья бы позавидовали. Всё в этом доме кричит о богатстве хозяев.

И как же удивительно оказалось увидеть нового жениха дочери в сияющей позолотой комнате потрёпанного, слегка запылённого в драке и с филигранно разбитой физиономией. Не самого удачного, надо сказать, жениха, но из-за характера дочери и её некоторых особенностей, другие мужчины обходят этот дом стороной, и только Воропаев был настойчив, и как голодный пёс выжидал, когда его возьмут в семью, дождался, и вот те на. Только объявили о помолвке, ещё и газеты эту новость не растрезвонили, а Олег Фёдорович уже получил от кого-то кулаком в рожу…

Вместо жениха ответила сердитая невеста.

— Отец, представляешь, на нас в ресторане напал этот мужик, как его, Егоров-мельник. Избил Олега и нахамил мне.

Отец отложил газету, и ещё раз внимательно посмотрел на молодых, надеясь, что не придётся рычать на зятя, если тот, как собачка запрыгнет на кресло в пыльном сюртуке. Но тот так и стоит, не решаясь пройти.

— И что же полицию не вызвали? Драка в ресторане — это скандал! Какой ресторан-то?

Воропаев решился:

— Он силён и осведомлён о многих делах. Выволок меня на улицу и избил. В полицию бесполезно, потому как единственного свидетеля, какого-то официанта он при мне подкупил, издеваясь надо мной, протянув крупную купюру, и тот тотчас поклялся, что я первый начал, а после я же сам споткнулся, упал и ударился носом о ступени.

Румянцев рассмеялся.

— Отец, ничего смешного. Нам скоро по лавкам, магазинам, кольца, торты, наряды, и несколько приёмов запланировано, а у жениха фиолетовое лицо.

— А что мне плакать? Не мне морду набили. Это видать, ты сам, Олежа Фёдорович. Что-то эдакое опять вычудил, за то и получил.

Варвара вспыхнула злостью и ответила за жениха:

— Мы лишь указали, что этим простолюдинам не место в ресторане высшего класса. Анна совершенно потеряла совесть. Подлая мещанка, по условиям нашего спора, она вообще из своей отхожей ямы носа не должна теперь казать.

— Пари? Хотя избавь меня от подробностей. С этой Анной разберёмся в самое ближайшее время. Сейчас оставьте меня…

Варваре надоело мужское общество, и ещё больше надоело смотреть на потрёпанный вид жениха, сама бы убила его, испортил все долгожданные мероприятия. Она фыркнула, и не прощаясь вышла, унося за собой густой шлейф терпкого аромата.

— А ты чего ждёшь? Всё мой друг, поезжай домой, лечи морду-то…

— Морду? Не лицо? Морду? Драка произошла без Варвары, она уже сбежала в карету, а этот Егоров на весь ресторан заявил прелюбопытнейшую небылицу про вашу фамилию.

Воропаеву надоело стоять, он откинул длинные полы довольно дорогого сюртука и сел на кресло, не обращая внимание на скривлённую недовольством «морду» будущего тестя.

— Что бы он ни сказал, всё это сплетни.

— Да неужели? Я не такой идиот, каким вы меня считаете. Ваша жена не грузинка, она — цыганка. Красивая, смуглая, не Лаура, а просто Ляля, отсюда и имя дочери Варя. И ваша фамилия Румяновы. Вы и сам полукровка, из каких-то южных городов. Подделка документов — преступление. Румянцевы, да есть такой боярский род, но у них нет баронов. Хотя, возможно, вы из белопольских земель… Но скорей всего вы действительно барон, но цыганский, как в песне поётся. А это совсем не та аристократия, с какой бы нам хотелось связываться.

Румянцев очень удивился осведомлённости Егорова, ведь считал этого чистоплюя чуть не бабой, уж такой тошный и туповатый, аж противно. И вот те на, оказывается, накопал, да такого, что никто лет десять и не поминал сии тайны. Будущий тесть решил не тянуть и сразу перейти к торгу, потому что такие разговоры всегда заканчиваются ценой, а уж потом закрутить всех причастных в бараний рог.

— Чего ты хочешь?

— Увеличение приданого втрое. Я даю вам свою настоящую баронскую фамилию. Воропаев-Витте, так полностью звучит моя фамилия, и моё имя не Олег, а Олаф Фёдорович Витте-Воропаев, барон, род Витте насчитывает более десяти поколений. Моя мать вышла замуж за русского дворянина и приняла крещение. Мои документы в идеальном порядке, чего не скажешь о вас. Цыгане! Об этом даже подумать стыдно, женюсь на цыганке.

— Поскудыш эдакий, смотрите-ка ишь, заговорил, ты женишься, на моей силе, власти и деньгах. На моих связях и коротких знакомствах. Плевать я хотел на твоё баронство.

— Да, неужели. Ваша дочь заклевала Анну, выставила посмешищем, и та оттолкнула даже меня. Чтобы прыгнуть выше и стать графиней, и чтобы потом в отместку плюнуть на Варвару с высоты аристократического чина, да не вышло.

— Но не стала. К чему вдруг про эту девку?

— А к тому, что Егоров отомстил вам, громко назвав настоящую фамилию, и скоро газеты разразятся скандалом, вскроется ваше истинное происхождение и перед вами закроются все двери. Цыгане в нашем обществе — изгои. Вам ли не знать.

За окном прогремел раскатистый гром, и молния попала в дерево неподалёку от особняка. Треск, скрип, искры и сразу матерные вопли извозчиков, спасающихся от кары небесной. В доме кто-то громко крикнул, хлопнули двери. Но в гостиной царит давящая тишина.

Не таким тюфяком оказался Олаф Фёдорович. Выдерживает отпор Василия Лукича и на попятную не идёт, знает, о чём говорит.

— Значит, сделка? — Василий Лукич ответил тоном человека, сдавшегося и скинувшего с себя все маски.

— Да, в три раза увеличить приданое, не просто доступ к счетам, а переписать их на моё имя. Я же должен позаботиться о будущем Варвары и наших детей.

— Хорошо. Требование разумное, уважаю. Но извини, дорогой мой, не могу смотреть на твои ссадины. У меня уже несколько дней живёт новая компаньонка жены, милейшее создание, у неё золотые руки. Обработает твои раны, что к вечеру субботы заживут. Не побрезгуй помощью.

— Буду признателен, — слегка кивнул довольный жених. Всё прошло куда лучше и проще, чем он ожидал. Хоть какая-то польза от драки. Егоров не объегорил, всю правду сказал, кто бы мог подумать, что Варвара, вся из себя «голубая кровь», уж так о себе мнила, а оказалась цыганкой.

— Эй, кто там, позовите сюда Валентину Осиповну, — крикнул, но тут же поднялся сам и погрозил Воропаеву пальцем, чтобы тот не сбегал. — Сейчас сам её позову. Верующая, очень приятная женщина, она тебе пошепчет, а ты слушай, и ссадины-то заживут. Сам позову, не уходи…

Оставшись один, Олег Фёдорович поспешно подошёл к зеркалу, осмотрел повреждения, ругнулся, послал проклятья обидчику, но улыбнулся.

— Сладкий вкус победы. Как всё оказалось просто. Жаль не Анна, но с такими деньжищами мне уже сам чёрт не указ…

Сладкоголосую Валентину пришлось подождать несколько долгих минут.

Наконец, двери открылись, и на пороге появилась женщина в чёрных вдовьих одеждах и чёрном кружевном чепце. Показалось, что она немногим старше Варвары, но присмотревшись, заметил, что женщина довольно возрастная, но миловидная, и совершенно точно не предмет для мужского внимания.

Приживалка и этим всё сказано.

Есть в ней что-то отталкивающее, заставляющее собраться, выйти и не возвращаться, чтобы не слышать занудный, проникающий в разум голосок:

— Добренького вечера, гром-то какой. Гроза… Как вас, голубчик, как вас, голубчик, голубчик. Всё пройдёт, пройдёт всё. Ты только слушай мой голос, он нежный, приятный. Ты перестанешь страдать и переживать. Теперь у тебя всё будет хорошо. Садись, садись подле меня, садись…

Воропаев первые секунды, как муха в сетях паука ещё пытался дёргаться, но Валентина крепко взяла его за руку и как ребёнка усадила рядом. Постоянно что-то, приговаривая, начала обрабатывать ссадины.

— Слушай мой голос. Тебе хорошо, тепло я считаю, как только закончу счёт, ты выслушаешь мой приказ, и уснёшь здесь на диване, а когда проснёшься, уедешь к себе, и ни с кем не будешь разговаривать. Ты с этого дня немой. Твой голос тебя больше не слушается. Пять, четыре, три, два, один. Спи!

Глаза Олега Фёдоровича закрылись, и он мгновенно уснул, да так крепко, что показалось, провалился в ад, вокруг нечисть вьётся, пугает, а он не может пошевелиться, как закованный в кандалы, или как глупый жук, попавший в паутину.

И снова голос, теперь уже настойчивый, и только этот голос, доносящийся издалека, заставляет не впасть в ужасное уныние…

— Когда ты проснёшься, то станешь немым, ни одного слова сказать не сможешь. Но это пройдёт, как только ты убьёшь ведьму, Анну Шелестову. Она ведьма, она тебя околдовала и прокляла. Убей ведьму и тогда крикнешь всем людям, что Анна настоящая ведьма, пришедшая из ада… Спи…

И тьма поглотила его…

Григорий Васильевич уже несколько минут сидит в библиотеке графа Орлова, и сидит молча, собираясь с мыслями. Потому что пока ехал успел переосмыслить новые сведения, а потом ещё раз и потом ещё раз. И, в конце концов, принял решение, поговорить доверительно, потому что нет иного человека, которому можно было бы сказать правду, как она есть и не получить после этого удар в спину.

Андрей Романович сидит напротив и смиренно ждёт, когда князь заговорит на слишком уж щепетильную тему.

— Меня к вам привела непростая информация об Анне. Её собрал мой поверенный, очень надёжный человек, но в этой ситуации я не понимаю, кому вообще можно доверять.

Снова затяжная пауза.

— Вы можете начать говорить о тех деталях дела, какие на поверхности, некоторые данные я могу подтвердить или опровергнуть. Буду честен, я знаю немного больше, чем записал в отчёте вам, таково было требование информатора…

— Того самого загадочного Мити? — князь в этот момент чуть подался вперёд, повёл плечами и снова сел в кресле, теперь расслабленно, отпустил себя, но только внешне. Внутри напряжение только нарастает.

Орлов кивнул.

— Анна действительно моя дочь. Она действительно перенесла инсульт, но не выжила…

— У-пф, — Орлов слишком громко выдохнул, учитывая последние события, всё это звучит максимально странно. — В каком смысле? Она умерла, я видел её несколько дней назад. Когда это случилось?

Разумовский вздохнул и качнул головой, отрицая бурную реакцию товарища теперь, понимая, что правильная версия в сознании Орлова даже не думала появиться.

— Накануне той глупой дуэли с вашим сыном. Она умерла, и в её теле воскресла другая, возможно, более опытная женщина. Опытная, мудрая и почти ничего не знающая о нашей жизни. Такое случалось и не единожды. Этих людей раньше подвергали неприятным экзекуциям и прятали в дома для умалишённых.

— Быть такого не может… Ох, простите мою горячность. Может, конечно, может. На это обратил внимание Модест. Но мы посчитали резкое изменение следствием болезни. Я думал… Но Экхарт мог бы сказать…

— Сейчас все не договаривают, и даже вы.

Орлов слегка напрягся, его состояние и нервозность выдал слишком крепко зажатый кулак на подлокотнике кресла. Слова князя звучат, как обвинения. Графу пришлось оправдываться, но самыми широкими фактами, без деталей:

— Те данные слишком резкие и обличают довольно высокопоставленных людей. Они связаны с сектой. Хотя секта не слишком подходит, здесь скорее целое мировоззрение, ложное миссионерство. Тот человек, что породил это направление, уже умер, а его дело живёт и множится. Последователей хватает. Но они тянут нас в опасное состояние, вы сами читали в докладе, что враги не дремлют...

Князь придвинулся ближе и понизил голос, пришло время настоящих откровений, за которые они оба могут поплатиться всем:

— Хорошо, поговорим начистоту, мой дядя ярый противник прогресса, настолько ярый, что я сам часто страдаю от его экспансий. И он одарённый даром убеждения. И самое неприятное, что он убеждает первых лиц нашего великого государства. Меня он не воспринимает, как наследника, и даже моя высокая должность для него ничего не значит. Секта Распутина, по сути своей — младшее звено, но оно было очень важным, как корень для растения. И так получилось, что этот корень подрубили с подачи того «духа-призрака», который служит моей незаконной дочери. Думаю, что Ярослав уже узнал о нашем родстве, единственное, чего он, возможно, не знает, что она восставшая. Но я думаю, что он уже посчитал её опасной угрозой и не сегодня, так завтра отдаст приказ её либо сослать, либо убить, второе проще и эффективнее.

Снова тягостное молчание, каждый погрузился в свои непростые мысли. Тот случай, когда осознание проблемы влечёт за собой ещё большие проблемы.

Орлов первым решился продолжить непростой разговор и пока свёл всё к самому простому:

— Допустим, но пока напрямую имени Ярослава Александровича не было в сообщении, обвинять его открыто мы не смеем. Однако я понимаю, насколько вы правы. Пусть не секта, не тайное общество, но образ мысли и поступки такие же пагубные. И всё же наиболее остро вопрос стоит с Анной. Если эти данные уже появились у вас, то что нам делать? Надеюсь, вы против того, чтобы её убрали с шахматной доски, как самую опасную фигуру?

— Я теперь против. Даже Ремезов в маленькой пояснительной записке рекомендовал отказаться от Анны публично, назвать все домыслы сплетнями её и моих врагов, и забыть. У женщины есть отец, приписывать ей второго отца, тем более меня — глупо. Кроме того, у неё нет никакого дара. Был и пропал.

Орлов разжал кулак и теперь сидит более расслабленно, свесив покрасневшую кисть руки с подлокотника кресла.

— Это было бы самое правильное, в данной ситуации и ваша репутация и репутация Анны не пострадали бы. Кроме того, Экхарт заверил, что этот Митя погиб, как не печально сознавать, потому что помощник он был отличный. Дело само собой высохло, как лужа под лучами солнца. Позже, когда всё уляжется, я бы рекомендовал вам встретиться с ней. Она очень интересная личность, мне не хватило часа разговоров с ней даже о простых вещах, о торговле, о промышленности. Да, я был слеп, она тогда чуть было не выдала себя. Сидя вот тут на моем месте и изучая книги по торговле, по мебельному производству.

— Андрей Романович, остановитесь. Я чувствую в вас душевную тягу к ней, это так же опасно, как и наша с ней родственная связь.

— Я лишь сожалею, что она не станет моей дочерью, в смысле невесткой. Вам повезло, мой друг. Но тоже придётся отказаться.

— Да, это единственный вариант. Но что делать с остальным? Ярослав не оставит семью Егоровых, зная его, я предчувствую его месть за разорение секты. Единственная мысль, какая у меня сейчас есть, это попросить вас, Андрей Романович, снова встретиться с Анной и попробовать у неё узнать, может быть, есть ещё какие-то данные от этого Мити? Как нам действовать? Мне не в чем даже упрекнуть своего дядю, как и нет возможности подойти к нему с требованием отступиться от Анны, тем самым я лишь натравлю его на неё.

Орлов улыбнулся.

— Меня радует хотя бы то, что вы уже иначе отзываетесь о ней. Это большой шаг вперёд. Я завтра же проеду к ним и поговорю, попытаюсь хотя бы предупредить её об опасности, а второе, попытаюсь выяснить, нет ли какого-то иного призрака, или другой тайной информации. Но, кстати, почему вы не можете попросить совет у ваших помощников, вы же одарённый.

Князь снова облокотился на мягкую спинку кресла, теперь разговор вышел на новую более безопасную тему, но не менее значимую.

— Я менталист, общение с призраками случаются крайне редко. Возможно, такого активного Митю, я бы услышал. Основная проблема в том, что не все духи в состоянии давать советы, особенно дельные. Зачастую они зациклены на своих проблемах, и неустанно требуют встречи с близкими, попросить прощение и прочая сентиментальная ерунда, которая мешает. Я осознанно закрыл эту сферу и сосредоточился на живых людях. Естественное, что прочитать дядю я не в силах. Он закрыт и глухо. Делаю выводы только по делам, поступкам, словам и тому, что о нём иногда говорит мой сын Матвей. Так что о таком помощнике, какой появился у Анны, мне оставалось бы только мечтать.

— Жаль, и очень жаль, что изгнали нашего экзорциста фон Экхарта. Думаю, что он смог бы дать нам совет. С такого рода делами, как секты или тайные общества вообще очень трудно совладать. Признаюсь честно, я много думал, но действенного решения так и не смог принять, да и выводов сделать не смог. Как слепой котёнок, всё на ощупь. Но эффективности от такого движения в потёмках практически нет. Но, с другой стороны, мы с вами откровенно поговорили, и теперь я понимаю масштаб проблемы. Остаётся надеяться, что наши противники оступятся скорее, чем мы. И если об отцовстве вас никто не будет спрашивать…

Разумовский едва заметно поморщился.

— Он и не будет спрашивать, он просто сделает то, что считает нужным, сотрёт её, как мел стирают с доски, а если узнает факт, что она возрождённая, то сделает это быстрее и более жестоко, именно это я пытаюсь донести до вас. Она не уедет, хотя можно было бы их отправить в Пруссию. И не оставит своего мужа, какой тоже уже пострадал от секты. Они заложники. И стоит мне только заикнуться…

— А есть ли какой-то предмет торга? Может быть, всё вывернуть на сделку? Он что-то требует от вас?

— Да, как минимум отказаться от должности канцлера, на какую меня прочат, или встать с ними в одном ряду, стать таким же борцом с прогрессом, он давно лелеет эту мысль. Но только наши ссоры и споры его останавливали. Он обязательно спросит, а я откажусь, и он уничтожит Анну. Шахматная партия, исход которой предопределён.

Мы никому не рассказали о происшествии в ресторане. У всех и без наших новостей и дел, и забот, и развлечений полно. Виктор вернул уставшую Виолетту домой и забрал на свидание счастливую Глашу.

Отец внезапно обнаружился в квартире детей, я лишь заглянула и решила не смущать Ивана Петровича. Он выглядит таким счастливым рядом с Ией и малышами, что лучше дать им время на общение без лишних вопросов с нашей стороны.

Хотя кроме меня все уже давно заметили нарождающуюся симпатию:

— Видала, как наш-то? Ох, Ия его заворожила. А как он к малышам? Прям не отогнать. Марья пакостница, эдакая паразитка. Не родила ему детей, а он их так любит, прям так любит…

Няня, как всегда, проходя мимо с пачкой чистого постельного белья, шёпотом выдала всю правду, какую никогда не держит в себе.

И как она вообще столько времени с Марьей уживалась?

— Ты во всём права. Не буду им мешать. Надеюсь, что у отца получится с нашей Ией, правда, разница в возрасте у них довольно приличная…

— Да всего-то лет десять. У тебя с Савушкой чуть меньше. Зато, где она ещё найдёт такого солидного, надёжного и крепкого мужика? Вот именно нигде.

— Она на него тоже с интересом смотрит, так что если им не мешать, то всё само приживётся. Ладно, пойду отдыхать, Виолетта сегодня тоже устала как гончая, магазин ещё не открылся, а покупатели валом пошли, она с ними на отлично отработала и одна. Отнесите ей обед в квартиру, пожалуйста.

— Отнесём, молодец, девочка, работящая. Мы думали, что она как ты раньше была. Ан, нет! Всё в ручках горит, ей бы тоже жениха хорошего, пока до старой девы не дожила.

— Найдём, обязательно найдём ей мужа приличного. За кого попало её не отдам!

Няня рассмеялась и поспешила по своим делам, а я к себе, потому что у меня тоже есть план на вечер.

Без Глаши разделась чуть дольше и в очередной раз, проклиная местную красивую, но жутко неудобную моду. Приняла ванну с ароматными солями, чтобы смыть с себя тяготы рабочего дня.

Немного духов, натуральный крем, как жаль, что нет фена, пришлось сушить волосы полотенцем, вычёсывать и просушивать до того момента, как малиновый закатный луч окрасил сияющие купола храма, что виден из моих окон.

Сиренево-розовая красота заполнила улицу светом, поднимаю голову, а над нами огромная зефирная тучка нависла, кажется, протяни руку, оторви кусочек и ешь сладость и свежесть. Где-то вдали послышались раскаты грома, и в открытое окно ворвался аромат дождя…

— Какая красота. Кому-то дождь испортит свидание. Но не мне.

План продумывала во всех деталях, сначала на ум пришёл проверенный приём с крючками на платье, но нет, это уже было, да и какие крючки на халате. Обсудить план продаж — совершенно несексуально.

Надо что-то такое, чтобы у него уже не осталось никаких вариантов…

Мои мечтательные размышления прервал настойчивый и краткий стук в дверь.

Пришлось запахнуть халат, думала, что это отец.

— Входите…

В проёме двери показались цветы…

— Ты забыла их в карете, решил занести тебе лично и пожелать спокойной ночи.

— И всё? Только пожелания и цветы?

— С этого думал начать…

— А потом?

— Потом надеялся, обойтись без слов.

Как же мне нравится новый Савелий и его настойчивость. Розовый букет, что он купил мне у ресторана, лёг на столик, это был лишь повод войти.

Мы оба понимаем, что все последние события не играют нам на руку, скорее наоборот, убивают романтику. Мы как два колючих дикобраза только и делаем, что ждём от жизни новых испытаний.

— Как хочется спрятать иглы и броню, хочу тепла и любви. Надоело быть сильной…

— Ты не сильная, ты слабенькая, красивая, нежная, желанная и моя жена. Все твои подвиги с этого дня только ради твоего собственного интереса, если устанешь, можешь оставить всё в любой момент…

— Нет, я курицей-наседкой не хочу быть.

Улыбаюсь, мои руки сами потянулись к его крепкой шее, пальцы, утонули во влажных волосах и заставили мужа приятно простонать от удовольствия. Он тоже наводил лоск первой брачной ночи, и теперь не отступит. Наконец-то…

Его жаркие жадные руки проскользили по шелковистой ткани халата, изучая меня на ощупь, заставляя подойти ещё ближе. Осторожно, чтобы не спугнуть долгожданный момент, потянул за длинный пояс, бантик нехотя развязался, как в замедленной съёмке. Ещё одно движение, от шеи к плечу, пальцы скользят по бархатистой коже, открывая нежное тело.

Прекрасное пробуждение, хотя и абсолютно непривычное. Я никогда ни в какой из своих жизней не ночевала с мужчиной в одной постели. Романтические отношения, приятный вечер и по домам.

Это потому, что не встречала того самого, к кому хочется прижаться всем телом, почувствовать себя цветочном в тени сильного дуба. И постели в этом мире широкие, если становиться жарко — можно отползти и даже не почувствовать, есть кто-то рядом или нет.

Но я не отползла, а он не отпустил. Так и спали рядом, наслаждаясь первой ночью.

— Проснулась? Доброе утро, милая моя, соня, — наклонился надо мной и поцеловал в лоб, чтобы не испугать.

Медленно открываю глаза и улыбаюсь…

— Да, выспалась на удивление, никогда не спала с мужчиной. Хотя вру! Вру! Спала! Но у каждого был свой спальный мешок и палатка четырёхместная.

Мы рассмеялись. Действительно, как я позабыла свой богатый опыт путешествий.

— Ты и в горы поднималась. На самые высокие?

— Знаешь, струсила! Постояли в лагере, и гора не самая высокая в мире, но не решилась. Я против неоправданных рисков, наверное, уже тогда чувствовала, что всегда хожу по краю и в любой момент могу умереть из-за аллергии. Простояли пару дней, акклиматизировались, а потом наняли вертолёт, облетели кругом, но не саму вершину, конечно, потому что на вершинах даже у вертолётов двигатель глохнет, однако красоты увидела столько, что до сих пор питаюсь той энергией силы. И очень жаль, что нет возможности повторить. Даже на Монблан бы посмотрела или на Эльбрус, но туда ехать…

Я заметила, что он не удивился «вертолёту», но удивилась себе, что теперь постоянно подмечаю такие мелочи.

— Ты мне не доверяешь? — крепче обнял и прошептал на ухо, а я в такой момент уже ни о чём и ни о ком, кроме него думать не могу.

— Просто зациклилась на этой теме. Пройдёт, когда у тебя новая личность окончательно сформируется. Я пока, видимо, чувствую твою внутреннюю работу над собой. Она заметная, по крайней мере, мне.

Савелий улыбнулся и поцеловал меня, и я снова кое-что «учуяла» как собака чует недозволенный багаж.

Он что-то задумал, что-то происходит, вот к чему эта спешка со свадьбой, а ведь мы могли друзей пригласить. И сейчас в нём есть какая-то неуверенность, недосказанность.

— Говори, ведь сейчас что-то происходит? — немного отстраняюсь, приподнимаюсь на локте, дразня его обнажённой грудью, но не позволяю поцеловать.

— Да, происходит.

— Котик, мне правду из тебя клещами по слову вытягивать?

Муж хмыкнул, но тут же сделался серьёзным:

— Операция по спасению детей запустила ответный механизм.

Он снова замолчал. Подбирает слова и нервирует меня. Прям как шоумен нагнетает обстановку перед тем, как сказать правильный ответ в игре на миллион.

— И? — натягиваю на себя одеяло, чтобы включить мозг мужа в рабочее состояние.

Сработало…

— Мельницу у меня хотели купить, как в том мире называют с «дисконтом», я категорически отказал. Тогда они нашли подход и единственного человека, кому я как кость в горле, загипнотизировали и заставили отравить, мою, так называемую сестру. Но Лидия у нас натура деятельная, она услышала что-то про мельницу и решила, что грохнуть и меня и мельницу одновременно — оптимальный вариант, что и сделала, пребывая в полной уверенности, что борется с нечистой силой в моём лице и в лице того агрегата, что я заказал. Слышала бы ты ту муть, какую они с Валентиной несли. Что грязный, проклятый хлеб — хуже чумы…

— Типично и ужасно. Значит, всё же это лютая конкуренция?

— Да, и руководитель «операцией» человек из второго круга этой секты, столица-то маленькая, людей немного, богатых и того меньше, мы всех знаем наперечёт. Есть нормальные купцы и предприниматели, как Агеев, как твой отец, как Черкасовы, а есть такие, как Румянов, он уже перекупил много очень важных для государства стратегических производств, по наводке своего главного босса.

— Почти всё понятно, но существует ещё высший круг? Знать? Их много? — разговор заставляет меня нервничать, но пытаюсь казаться спокойной, ведь муж всё равно что-то не договаривает, и дела наверняка обстоят ещё хуже, чем он сейчас рассказывает.

— Да, прилично, но хватило бы и одного. И их предводитель — дядя твоего кровного отца. Прости, порчу утро, но он совершенно точно уже отдал приказ убрать тебя. Ты как остов, на котором держится вся защита против этих ненормальных. Ты и Наталья Николаевна Черкасова. Она тоже получает массу палок в колёса, на неё тоже совершались и ещё будут совершаться покушения, этой гидре пора обрубить все головы.

Каждое его слово заставляет меня не просто нервничать, эти слова парализуют страхом. Мы уже столько пережили, через такое прошли, и оказалось, это была только разминка…

— Но зачем ему меня убивать? Хотя Ремезов же сказал, что я как бы украла семейный дар по праву первенца. Маразм.

— Не сегодня, так завтра до них дойдёт, что ты возрождённая. Думаю, что этот самый Сильвестр Ремизов уже догадался. И тогда на тебя обрушится вся злоба Ярослава Разумовского. Потому мы теперь действуем на опережение. Пока он не успел прогнуть под себя следователей Тайной канцелярии.

— Да уж, романтический разговор утром после первого секса. Замечательные новости, но я, конечно, обо всём догадывалась. Тут особо и думать не нужно, всё предельно понятно, и яды, и покушения. Но что делать? Когда они нападут? — говорю вроде спокойно, а в душе нарастает тревога.

— Остаётся только догадываться. Потому что это снова будет кто-то одурманенный, а тебе придётся зарядить пистолет и носить его в сумочке, только аккуратно, чтобы никого не застрелить случайно. И в случае опасности очень тебя прошу, стреляй в плечо, руку или бедро, не убивай наповал, чтобы не превысить самооборону. Ты ведь отлично стреляешь.

Он не выдержал, придвинулся, и мы снова целуемся, это он так решил завязать с разговорами или с моими протестами по поводу пистолета в сумочке.

Я решила, что пока с меня хватит «приятных» новостей:

— Нам пора собираться в гости к Черкасовым, и думаю, что тебе придётся всё это повторить ещё раз. Детей лучше оставить дома, раз мы на осадном положении. И предупреди отца, тебя он воспримет всерьёз, а я для него щебечущая птичка, послушает, умилиться и тут же забудет.

— Как прикажете, моя королева…

— Да, кстати, раз ты такой всезнайка, а что про самого Разумовского, того, кто является отцом Анны? Он как настроен?

— Его Андрей Романович Орлов наставил на путь истинный. По крайней мере, он не желает тебя смерти или ссылки.

— Да уж! Прям прогресс! Ладно, я почему-то даже не удивляюсь. Пора мне делать укладку, выбрать платье и собираться на долгожданный приём. И, кстати, Наталья Николаевна очень дельный и разумный человек, она тоже попаданка и возрастная, мудрая женщина. Поговори с ней по поводу мельницы, может быть, она станет твоим компаньоном? Надёжнее них для нас никого нет.

Снова затяжной, ласкающий и дурманящий поцелуй.

— Как всегда, права, так и поступлю. На самом деле у меня на восстановление мельницы уже средств хватает, твоими стараниями вообще не понадобится компаньон. Но совет директоров труднее облапошить, чем одного хозяина. Я поговорю и предложу долевое участие и Марку Агееву, и Наталье, так будет намного надёжнее.

— Вот и умничка, а теперь прикройся, чтобы не провоцировать меня, своей мужской красотой, и иди к себе собираться. Уф, противный! Я же сказала. Ну всё, теперь как закрываю глаза, так вижу тебя и твоё достоинство…

Он сделал ровно всё наоборот, голышом прошёлся по комнате, дразня меня, пришлось рассмеяться и зажмуриться, но не помогло…

Красавчик…

Но это уже не тот Савелий, каким был раньше. Настоящий постеснялся бы себя, постеснялся бы откровенности в отношениях. Знатно Митя перекроил личность.

Как, впрочем, и я перекроила Анну…

Нас встретили очень радушно в респектабельном особняке Черкасовых. Это не шикарное строение, как у графа Орлова, где шик подчёркнуто вычурный, витиеватый. Нет, здесь всё иначе, стильно, продумано, эффектно и дорого не благодаря украшательствам, а благодаря материалам и эргономике. Классицизм и наша современность отлично поладили, не споря, а гармонично дополняя друг друга, наполняя дом уютом и красотой.

Мы тепло поздоровались, познакомились с Дмитрием Михайловичем Черкасовым, мужчиной крепким, солидным и основательным. Марк Юрьевич всем представил Савелия Сергеевича.

Наталья Николаевна потрясающе красивая, наверное, она специально выбрала платье самое простое. И причёску сделала естественную, чтобы не подчёркивать свою ангельскую красоту. Такие женщины всегда производят неизгладимое впечатление на мужчин. Даже Марк на мгновение замер, взглянув на хорошо знакомую подругу.

Все мужчины замирают, кроме Савелия, он мило поздоровался с Наташей за руку и ни на секунду не замер и не сделал лишнего комплимента, какой бы, возможно, задел нас с Татьяной. Мне кажется, что Сава вообще не заметил внешности или не замечает, — он смотрит глубже, как ясновидящий. Именно сейчас это вдруг стало очевидно и заметно.

Как он вообще теперь ориентируется, у него, наверное, как очки дополненной реальности, расширенной?

Нас провели в стильную гостиную, и успеваю осмотреться, прежде всего мебель, этот теперь моя основная тема, кто что, а я мебель изучаю. Хотела что-то спросить, но сразу же получили вопрос от Татьяны:

— А что же вы деток не взяли?

— Мы на осадном положении. Пока страшно детей возить в одной с нами карете, — Савелий ответил, как есть без купюр, и принимающая сторона поняла, что разговор за столом простым не будет.

— У Дмитрия Михайловича лучшее детективное агентство в столице. Думаю, что нам всем теперь есть что обсудить и приватно. Сейчас распоряжусь подать обед примерно через час, а пока мы обстоятельно поговорим в нашей библиотеке, там самое тихое и удобное место.

Наталья Николаевна на правах хозяйки быстро сменила план нашего мероприятия, с домашнего, душевного, дружеского, на деловой и немного детективный.

Расположившись со всеми удобствами в библиотеке, такой же богатой, как и в доме Орловых. Но здесь запрета на еду нет, потому некоторое время молча подождали, пока нам подадут душистый чай и печенье, напоминающее курабье. И как только дверь за горничной закрылась, Дмитрий достал свой блокнот и произнёс типичную фразу детектива:

— Слушаем вас внимательно и с самого начала. Даже если что-то уже рассказано кому-то из присутствующих, сейчас можно повториться.

Пауза затянулась, Савелий вздохнул и решился.

— Начну с того, что я тоже немного попаданец. Митя теперь служит мне, точнее, мы сейчас находимся в процессе синтеза, это не шизофрения, я не переключаюсь с одной личности на другую. Скорее я прошлый обогатился опытом Мити, и, к слову сказать, он тоже был детективом в следственном отделе. К сожалению, некоторые навыки утрачены после смерти, не всё помню из той прошлой жизни. Но я совершенно точно не плохой парень и не злобная тварь.

Марк и Дмитрий переглянулись. Татьяна и Наташа с интересом теперь рассматривают Савелия, он для них как новая модель робота, с улучшенными качествами.

— Другими словами, в тебе сразу две памяти? — Дмитрий решил уточнить.

— Да, и два опыта. Но личность Савелия, и я не переключаюсь между памятью, это как два жёстких диска, они работают одновременно, наверное, не самое понятное сравнение.

— Да не совсем понятно, мы с Марком местные, а Наталья Николаевна и Татьяна Алексеевна возрождённые, как и Анна.

— Но, я рад, что опыт Мити не утерян. Его некоторые функции очень нам пригодились во время спасения детей. Но теперь, наверное, ты так не можешь… — Марк напомнил о подвигах, но с видом разочарованным, понимая, что больше такого помощника, как Митя у них не будет.

Савелий снова посмотрел на меня. Пожал плечами и решился.

— Экхарт мне передал часть своих полномочий. Я теперь экзорцист вместо него и совершенно неопытный. Но духов вижу, у Анны эта способность пропала. И у меня есть некоторые помощники, правда, договорится с ними чуть сложнее, чем со мной. Однако я в процессе приручения. И скоро смогу шпионить за нашими соперниками.

— Ничего себе, вот это опции! — не сдержалась Наташа и улыбнулась. Мы, наконец вспомнили о чае, потому что пока перевариваем полученные данные, самое время сделать несколько глотков.

— Теперь хочу рассказать всю историю с самого начала. Пока только факты, какие я узнал, потом пояснения, какие я успел осознать.

Савелий отставил чашку и начал свой рассказ издалека, вспоминая того самого первого человека, который создал тайное общество противников прогресса.

Марк не сдержался и от себя добавил.

— В деле Ксении я с Фридрихом как раз и раскрывали дело этой сущности, он так и подселялся в тела, научился мигрировать и жил бы вечно, но Элизабет смогла его загнать в ловушку, если бы не Ксения и её решимость, то этот гад — основатель, так бы нас и донимал.

— Он ушёл, но его дело живёт. И оно вышло за рамки нашей страны. И сейчас глава и первый адепт нашего тайного общества Ярослав Александрович Разумовский, двоюродный дед нашей Анны.

Все ахнули, и после выступления Савелию пришлось детально рассказать всё, что произошло за последние несколько месяцев. Не упуская роли цыганского барона Румянцева в деле захвата особо перспективных промышленных производств. И про покушения те, какие уже совершены, и те, какие ещё планируются.

К концу повествования аппетит у нас пропал окончательно.

— Если со мной что-то случиться, Таня, Аннушка — не оставляйте детей…

— Пф-ф-ф, — громко выдохнул Дмитрий, тот ужас, какой он испытал от слов своей обожаемой жены и по нам холодом прошёлся. — Всё будет хорошо. Но, думаю, нам нужно усилить охрану и без особой надобности пока за пределы дома не выходить. Также и всем остальным. Но что нам делать? Сидеть и ждать?

— Нет. Я вчера немного пнул змеиный клубок, думаю, что процесс уже запущен. Первый уровень — секта и её руководитель Константин уже обезврежены, и пока дезориентированы. Пока Ярослав не успел применить свою власть и отпустить всех задержанных. Этим и воспользуемся. Самая опасная сейчас подруга Лидии — Валентина. Я её недооценил. Она закрытая от прогляда, но очень одарённая, почти такая же как Распутин, он у неё и научился азам гипноза, в том числе массового. Так что, думаю, что она снарядит нового исполнителя убийства. А потом дело техники, и обезвредить. Иначе никак.

— Но, если исполнитель сможет пробиться и нанести удар. Мы так же расслабились, и ненормальная Зинаида чуть было не облила меня кислотой, хорошо Васенька сообразил, но и не пострадал.

Татьяна попыталась вернуть нас в реальность, потому что несколько бравурный тон Савелия её не успокоил, а скорее наоборот.

— Вот для этого мне и нужны помощники. Волноваться и беспокоиться надо. Но не паниковать. Вы сейчас знаете, что происходит, но это бы происходило и в том случае, если бы я вас не ввёл в курс дела. Предупреждён, значит, вооружён. Не говорите с незнакомцами, смотрите людям в глаза, если у вашего собеседника взгляд рассеянный или он упорно его отводит — это повод прекратить разговор. Охрану усилить, и всё проверять. Это не продлится дольше недели.

— Почему ты так уверен? — спрашиваю мужа, потому что сама уже не верю, что наши неприятности когда-нибудь закончатся.

— Потому что скоро голосование в сенате, выберут несколько кандидатов списком на утверждение царю, посты двух новых тайных советников по делам иностранных дел и промышленности. И канцлера. Тот канцлер, что сейчас у власти по состоянию здоровья уходит в отставку. И стать новым канцлером есть все шансы у Разумовского Григория Васильевича, но его не поддерживает собственный дядя. У них назревает острый скандал. Камни летят в центр лужи, а нас накрывает волнами и брызгами грязи. Плюс скандалы с сектой и с детским домом. Плюс скоро разразится скандал с воровством и подделкой документов наших прямых конкурентов Румянцевых, кои на самом деле Василь и Ляля Румяновы и никакого отношения к грузинской знати не имеют, ибо барон он цыганский. Вот такие пирожки, напекли мы в эти дни.

— Да уж! Чем дальше, тем страшнее, прям сказка про Кощея бессмертного плавно перетекла в сказ о бандитской принцессе. Варя так стремилась выйти замуж за бедного мальчика Модеста. Что чуть не уничтожила Анну. Поди и не знала о родословной своих родителей, вот ей будет удар ниже пояса. Ладно бы она была приличной и доброй девочкой, но она стерва, каких поискать. Вот почувствует всю прелесть… Но не могу сказать, что сочувствую ей, я не злорадная, но немного злая и радостная. Однако, дедушка, будь он неладен, зуб на меня точит, по его мнению, из-за меня его внук малахольным родился и магией обделённый. И ведь не докажешь старому, упёртому маразматику, что я ни при чём.

Наташа сделал глоток остывшего чая, и немного подумав, решила подвести итог.

— Всё же, думаю, что нам нужно воспользоваться родственными связями с царской семьёй. И написать сообщение Михаилу, отцу нашей Ксюши. Объяснить, что и как, и пусть он либо приедет, либо в письме попросит своего отца-царя, нас принять. Потому что ситуацию оставлять в том состоянии, какой она является сейчас нельзя. Орлов, насколько я поняла, человек хороший, но не всесильный. Разумовский старший имеет много власти и маразматик. И последователей у них много. Больше, чем уверена, что и новые посты займут сектанты. Времени мало. Надо действовать.

— Но у нас нет фактических доказательств, призрачные свидетельства к делу не пришьёшь. Секту, какую разгромили — к политической элите никакого отношения не имеет. Мы ничего не можем доказать. Только действовать и ждать, когда наши враги наделают много очевидных опрометчивых шагов и вот тогда…

Дмитрий железной логикой опроверг большую часть планов, и Савелий поддакнул товарищу по профессии.

— Вот именно. Это реальность. И мы просто должны быть готовы и ждать. Потому я вас и предупредил. Особенно сейчас нужно тщательно охранять жизни Анны и Натальи. Вы, сударыни, самые ключевые фигуры в этой ситуации.

Мы с Наташей вздохнули, пожали плечами и поняли, что сидеть нам взаперти в эти дни, пока хоть что-то не прояснится и пока не прогромыхает скандал цыганских баронов.

Непростой разговор пришлось прервать, нас пригласили к столу.

Потрясающие блюда, сервировка и компания всё же сделали своё дело. Мы забыли о проблемах, что где-то сейчас набирают силу, чтобы обрушить на нас свою ненависть. Распробовав нежнейшую жареную рыбу с нотками паназиатской кухни, явное новшество Натальи или Татьяны, нежный соус с пряностями и сладковатый, я вдруг вспомнила недавний разговор про суши. Но заговорила не о ресторанах японской кухни, а о мельнице и магазине.

Показалось, что Савелий постесняется просить помощи.

— Кроме тех неприятных дел, у нас есть ещё коммерческие предложения. Первое, это соучредительство в делах мельницы. Это стратегическое предприятие. И на него покусился наш цыганский барон, а значит, не только он, но и адепты тайного общества, специально, чтобы захватить важные объекты производства.

Савелий оторвался от вкуснейшей рыбы в кляре и подхватил моё начинание:

— Денег на восстановление у меня хватает. Но сейчас понимаю, что на такое предприятие нужен совет директоров. Чтобы не было возможностей быстрого захвата власти. Потому предлагаю вам поучаствовать.

Наташа ответила сразу, ни секунды не задумываясь:

— Да, это замечательное предложение. И очень важное. Хлеб всему голова, а без муки хлеба нет. И агрегат — важная часть фабрики. Мы обязательно составим договор долевого участия и деньгами поможем, лучше построить производство с запасом производственных мощностей.

— Я — за! — кратко подтвердил Марк.

— Вот именно об этом я и думал! Максимум, что я бы смог — это восстановить прошлый объём, но его уже не хватает. Подготовлю бумаги и встретимся, обсудим новый проект. Иван Петрович тоже в доле, с его брокерским опытом дело быстрее сдвинется.

Нам подали следующую смену блюд, что-то миниатюрное, изысканное, и очень напоминающее французскую кухню — профитроли, но на наш местный манер.

— Трюфелей нет, посему обходимся паштетом в тончайшем заварном тесте, с сыром и белыми грибами, и брусничным соусом. Захотелось вас побаловать.

Савелий попробовал, прикрыл от удовольствия глаза и прошептал: «Божественно, по мне так трюфель тут был бы лишним!»

А я слегка удивилась тому, что он знает их вкус. Но тоже попробовала и также закрыла глаза, сожалея, что на моей тарелке всего пара таких пирожных.

Забыла даже о том, что хотела обстоятельно поговорить насчёт бытового супермаркета.

Наташа, уже привычная к вкусу этого несложного, но восхитительного блюда, сама начала важный разговор.

— Мы в прошлую встречу только обмолвились про большой супермаркет. Теперь, думаю, что самое время о нём поговорить. Нам пора это дело ставить на ноги. Собрать все изделия, какие имеются в этом мире и относятся ко всем сферам быта, от ванн, смесителей, зеркал, до кровельных материалов, и, естественно, мебель. В том числе и садовую. IKEA — слишком мелко. Мы сделаем строительный мегамагазин. Лавки частников пусть останутся, но мы у них будем брать продукцию на реализацию. Чтобы человек приехал в одно место, закупил всё, чего нет — заказал. Чтобы ему и доски порезали как надо, и про раствор цемента совет дали.

— Да, именно такой я и хотела, но мы не потянем. Сможем только мебель и сопутствующие товары. Отец сейчас войлок и ватин взял, будем и рабочую одежду шить, даже верхонки, и то вещь важная. А супермаркет нам надо коалицией собраться и запустить проект. Всё продумать, на это минимум полгода уйдёт.

Мужчины переглянулись, и только Савелий понял, о каких масштабах идёт речь. Улыбнулся.

— Вы, сударыни, решили город в городе выстроить. Но если нам секта крылья не подрежет, то делать это очень нужно. Как и запускать проект со строительством новых жилых кварталов. Планы как у завоевателей мира…

— Мы они и есть! Завоеватели. Про строительство кварталов это я хотела с Орловым обсудить, но тоже после того, как закончатся неприятности с сектой.

Дмитрий улыбнулся, от него сейчас исходит энергия счастья и удовольствия.

— Вы все поразительные, какое счастье наблюдать своими глазами за вашими идеями. Даст Бог, мы всё это осилим. И не ради денег всё это затевается, а ради развития.

— Да, а кто развивается, тому и энергия денег начинает благоволить. Закон магической физики, думаю, что в этом мире и такая есть, — подвожу итог и тоже счастливая, самые важные моменты, какие я так хотела обсудить — обсудили и даже получили поддержку. — Теперь для меня секта, не более чем просто бревно на дороге, какое нужно перешагнуть и двигаться дальше. И какое счастье, что у нас теперь есть команда. Я вообще командный игрок, было тяжело, а теперь я уверена, у нас всё получится.

Мы, не сговариваясь подняли бокалы и негромко повторили: «У нас всё получится!»

После приятного обеда в кругу друзей, пусть даже разговоры у нас получились не самые радостные, но всё же мы воодушевлены новыми перспективами.

Но Савелий немного кислого мне добавил, уже сидя в карете.

— Мы с Марком переговорили быстро, и он считает, что мне нужно съездить в Пруссию, во-первых, нужно ещё хотя бы неделю пообщаться с Экхартом и его дочерью. Во-вторых, лично познакомиться с королевской семьёй и заручиться их поддержкой. Получить рекомендательные письма и вернувшись сюда, представиться царской семье, уже в новой должности…

— Кхм, — у меня неприятно запершило в горле. — Постой, ты уходишь из бизнеса? В сыщики-экзорцисты? Всё бросишь?

Савелий искренне удивился, моей непроницательности:

— А разве ты не поняла? Передаю совету директоров управление мельницей, фабрика на тебе и отце. Я от бизнеса не смею отказаться, также буду работать, но на подхвате.

— Но…

Моё возмущение захлестнуло так, что пропал дар речи и не поняла, я сейчас злая, потому что он бросает бизнес, или потому что начинает работать в той области, на какую я бы и посмотреть побоялась.

— Послушай, за всё в этом мире нужно платить. Я уже несколько дней, как должен лежать в гробу. Сценарий был простой, яд и травма меня бы доконали. Я бы пожелтел, посинел и преставился. Но получил второй шанс, и условие простые, я теперь как Экхарт, как его дочь Элизабет, и как ты, и Наталья, и Татьяна. С вас спрос меньший, потому что вы женщины и привносите в этот мир красоту, любовь и детей — и собственно дети, и страдания во время родов за это вселенная вам многое прощает и помогает. Материнство — это главный оберег женщины, даже падшей. Даже Лидия лет через пять оправится. Потому что, несмотря ни на что — любит своих детей. Но с мужчин спрос строже. Нам не прощают ошибок. Не прощают неуплаты долга. И я должен отработать, и я пошёл на это только ради тебя. Потому что не могу оставить, не мог бы умереть, не испытав то, что случилось между нами этой ночью. Я на всё для тебя готов, даже на это…

Моё сердце, кажется, перестало биться. Савелий взял мою руку и поднёс ладошкой к своим губам. С такой нежностью поцеловал, что по моим щекам потекли ручьи слёз.

Я даже представить не могла, насколько его поступки и действия оказались глубокими и осмысленными, и не могла подумать, что на всё это он решился ради меня.

— Сава, я тебя люблю так, что всё готова принять, даже эту страшную должность. Но когда вы уезжаете?

— Как только обезвредим остатки гидры. Я думаю, что на Рождество мы все вместе поедем в Пруссию. Митя, которого на самом деле звали Феликсом, и он родился в Калининграде. Очень хочется прогуляться по настоящим улочкам Кёнигсберга. Но, конечно, самое важное — это мастер-класс Экхарта. Не хочу сделать слона из какого-нибудь злобного призрака.

Я не сдержалась и пропела с соответствующим мотивом.«Who you going to call?Ghostbusters!»

Он улыбнулся, а я предложила в шутку:

— Куплю тебе катафалк, перекрасим его в красный цвет и нарисуем знак «Охотников за приведениями», — вдруг стало легко на душе. Может, вспомнился забавный фильм и всё скрасил, может быть его искреннее признание в любви. Но я вдруг отпустила все страхи. — Отлично! Мы всех побеждаем, а на Рождество едем в Калининград. Боже, никогда так не ждала Рождества и Новый год.

Савелий рассмеялся, и я заметила, что его тоже отпустило.

Дома нас ждала тишина…

В комнатах, где живут дети, обнаружилась Прасковья Антиповна. Малыши тихо играют в кубики с буквами. Наша няня быстро нашла как их занять. Дала коробку из-под десерта и попросила их найти все буквы и повторить слово «Печенье» из кубиков.

— Добрый вечер, а где все? — интересуемся шёпотом, чтобы не отвлекать детей.

— Иван Петрович уговорил меня вспомнить, что я няня. Не даром, конечно, а за взятку. Но он умыкнул на свидание Ию, она сопротивлялась, но кто же устоит против напористости нашего батюшки.

— Хм, знавала я одну даму, но она плохо закончила. Но, а остальные? — намекаю на Марью, и няня хихикнула.

— Суббота же, Виктор забрал на гулянье Глафиру. За Виолеттой приехала подруга, и они вместе уехали на музыкальный вечер, сразу после вас и уехали. Она сказала, что ты всё знаешь, вас давно уже пригласили на эту вечеринку.

— Понятно, ну тогда мы отдыхать, через час сменим вас в детской.

— Да чего уж, мне с детками-то только в радость. Они спокойные, сейчас вот начнём в куклы, да железную дорогу собирать. А я пока варежки довяжу для Леночки.

Нянюшка кивнула на небольшую корзинку со спицами и шерстью.

— Ну хорошо, мы предлагали…

— Ой, да идите уже, голубчики мои, милуйтесь. Уж поди столько скучали друг по другу…

Пришлось сбежать, пока няня ещё чего-нибудь не сказала такого, отчего мои уши бы покраснели и появилось бы желание съехать в отдельную квартиру…

— Помоги мне расстегнуть платье, я немного полежу с книгой, хочу отдохнуть, ты же не в обиде? Привычки одиночки ещё сильны во мне.

— Да, прекрасно понимаю, привыкать к совместной жизни лучше постепенно. Но наступит понедельник, и мы всё равно помчимся по делам…

Мы уже в моих комнатах, и Савелий расстёгивает коварные крючки на платье сзади.

— А как же угрозы? — я не поняла, с чего он так заговорил.

— У тебя есть пистолет, плюс утром Дмитрий пришлёт охранника на сопровождение. Ты всё равно не усидишь дома. Ведь так?

— Да, как минимум в магазин, Виолетта нашла багетную мастерскую для постеров. Плюс у меня несколько идей по новой мебели для богатых. Ох, дел полно.

Виновато улыбаюсь, понимаю, что заставляю мужа волноваться. Но он словно не заметил моих переживаний и волнений:

— Всё, все крючки побеждены, и я оставляю мою царевну в опочивальне отдыхать. Но свои двери оставлю открытыми, если соскучишься — заходи. Пойду изучать трактаты Экхарта.

— Удачи, только не открой портал в другую реальность, осторожнее с магией, дорогой!

— Слушаюсь и повинуюсь! Моя госпожа! — он сложил руки лодочкой в молитвенном жесте и слегка поклонился.

Боже, какой он забавный. Раньше таким не был…

Мне пришлось самой умываться, расчёсываться, сменить тесное бельё на домашнее, всё сама, прям как в нашем мире, но только с той проблемой, что здесь вся богатая одежда рассчитана на помощь камеристок. Ещё немного и я начну менять моду.

Через час «отдыха» и чтения ко мне в комнату ворвалась Виолетта и судя по её огромным глазам, и встревоженному виду, произошло нечто из ряда вон выходящее.

— Ты не поверишь! — она влетела на мою кровать, села как девчонка на одну ногу и, упершись руками, подалась вперёд, готовая выдать все сплетни одним «файлом».

— Думаю, что уже догадываюсь. Но очень хочу послушать твою версию новостей.

Она в нетерпении закатила глаза, предчувствуя, что я вообще не догадываюсь, о чём пойдёт речь, а если только услышу, то буду также реагировать.

— Мы были на музыкальном вечере сестёр Лопухиных, ты их помнишь, встречались в Торговом центре. Так вот, на вечер приехала одна девочка, Светлана Доронина, ты её, наверное, забыла. Она такая прихлебала за всеми сильными мира сего. Со всеми дружит и старается не пропустить ни один вечер, где можно поживиться новостями. Мы с Ниной, которая за мной заехала-то, думали, что нынче поводом для сплетен будет моё поведение и переезд к тебе, и работа, о которой все уже знают. И даже некоторые попросили нарисовать портреты. И платье новое оценили. Но Доронина примчалась красная, еле высидела до конца сонаты, и потом её, как прорвало.

Виолетта взахлёб, начала тараторить предисловие, потом немного отдышалась, несколько раз моргнула и продолжила, наклонясь ещё ближе ко мне и теперь уже почти шёпотом, словно мы всё ещё на музыкальном вечере и нас могут подслушать.

— Доронина притащила лист из пакостной газетки, какую приличные девицы не смеют читать. Но новость того стоила, чтобы пренебречь этим правилом. Кто-то сообщил достоверную информацию, что наши бароны Румянцевы, вовсе не бароны. И никакая она не грузинская аристократка, мамаша-то нашей Варвары. Они ЦЫГАНСКИЕ БАРОНЫ! Цыгане! Представляешь! Цыгане. Говорят, что эта сплетня и не сплетня вовсе, кто-то из Тайной канцелярии это дело разведал, раскрыл, но лично заявить побоялся вот и написал пасквиль. И теперь это дело уже получит официальный статус. Ладно бы в мещане подались, у нас много разных национальностей, кто купечеством промышляет, это не запрещено. Вот я, например, не русская, а из народа сету, и баронство у меня настоящее. Но они подделали документы. А ещё этот скандал с тобой и унижение. И преследование молодого графа Орлова. Всё всплыло. Боже мой, боже мой! Это надо, цыганские бароны и в аристократы…

Виолетта выговорилась, переполнявшее её негодование, и жажда справедливости, наконец-то, получили удовлетворение.

Я хотела сказать, что знаю всё, и даже знаю, кто эту информацию раскопал и слил в газетку. Но тоже округлила глаза и простонала:

— Не может быть! Это же надо, какая подлая. Меня так унизила, а сама…

— Да она и не знала. Её папенька с маменькой это дело обставили ещё давно. Ну теперь наша Варя сидит дома и хвост прижала. И поделом ей, противной. Была бы доброй и отзывчивой — то и пожалели бы её и не отвернулись, с ней никто общаться не хочет. Вот такие новости! И я всегда верила, что ей воздастся по заслугам.

— Знаешь, мне кажется, она перешла грань, преследуя Модеста. Вот сильные мира сего и прижучили их, чтобы знали своё место. Меня тоже граф Орлов проверял. И на самом деле очень хотел, чтобы я вышла замуж за Модеста, но я отказалась, потому что всем сердцем люблю Савелия. А теперь ещё больше.

— Надеюсь, что я тоже встречу своего принца, и мы заживём с такой же любви, как вы. На меньшее я не согласна.

— И это правильно. Сильные натуры привлекают к себе подобных личностей. А ты очень сильная и талантливая. Дубов тебе не пара…

— Эх, знать бы, кто мне пара. Но сейчас я должна крепко встать на ноги, думаю, что творчество меня выведет на нужный путь. Ведь уже есть несколько заказов на акварельные работы. Я теперь как ты, Аннушка. Никаких возможностей не упускаю. Поехала на вечер музыкальный, а взяла с собой папку с портретами нашей Глаши. И всё, только показала, и теперь у меня полно заказов. Узнать бы расценки. Но это просто, спрошу у знакомого художника, он акварелью не балуется, пишет большие портреты маслом, но знает всё. Ух, теперь не терпится скорее начать.

Она показала мне альбом, он раскрылся, и на мою кровать выпал один из портретов, что лежал под толщей остальных набросков.

Модест…

Она нарисовала по памяти очень выразительный портрет красавца Модеста, но смутилась, быстрее спрятала и прошептала:

— Это в прошлом…

— Кто знает, кто знает…

Воскресное утро в доме Румянцевых началось не с приятных хлопот, и не с семейного завтрака. Кто-то очень добрый и заботливый прислал упакованный в подарочную бумагу и перевязанный алой лентой номер вчерашней газеты, с обведённой красным карандашом статьёй с очень громким названием.

«А барон-то оказался цыганским. Вся правда о заносчивом семействе Румянцевых!»

И дальше абсолютный разнос всех делишек «почтенного» семейства Румяновых Василя и Ляли, потомственных цыганских баронов из Ростовских земель.

Варвара прочитала, и последние строки дались ей с трудом, слёзы застили глаза, не позволяя рассмотреть всю грязь и подноготную фальшивого баронского семейства. Она вбежала в столовую, где за накрытым столом уже сидят родители и о чём-то добродушно беседуют, и швырнула газету на стол перед отцом.

— Мама! Отец! Это что такое! Кто посмел так на нас наговорить? — кажется, впервые в жизни её низкий голос сорвался на писклявый фальцет.

— Доченька, что случилось? Уж не пожар ли? — спросила матушка, до того момента, как дочь позволила себе лишнее и не успела пристрожить. Но Варвару уже не остановить:

— Лучше бы пожар! Кто на нас навёл такой поклёп. Ведь это неправда? Это ложь!

Глава семейства прочёл подлые строки и протянул побледневшей жене.

— Это ложь? Почему вы молчите? — Варя села на стул и ждёт объяснений, теребя в руках широкую атласную ленту, какой была перевязана газетка. Но почему-то родители сидят мрачные и смотрят друг на друга, словно между ними сейчас идёт очень непростой разговор без слов.

— Это правда. Но её никто не мог узнать. Всё совершенно чисто, мы…

— Вы? Вы? Вы смеете мне с таким невинным видом заявлять, что это правда, и кто-то другой виноват? Кто всё это вынюхал? Вы кому-то надавили на глотку, и этот кто-то нанял сильного детектива? Да, как я теперь людям в глаза буду смотреть? Меня недолюбливали из-за смуглости, но считали грузинкой и не смели высказать грубость, и я их терпела. Но это? Они же все меня обольют грязью…

— Не посмеют, мы заткнём рты. Сейчас же поеду к князю и попрошу защиту. Пусть он выяснит у газетчиков, кто им слил эту пакость. Мы найдём этого гадёныша и убьём медленно. У всех бывают тёмные полосы. Это всего лишь статейка…

— Да? Всего лишь? Газета вчерашняя. А я-то думала, почему вчера за мной не заехали подруги на концерт. А они все прочитали. Кто-то всем разослал эту гадость! Это месть и месть вам, а страдаю я!

Варя вспыхнула бешенством, швырнула в отца проклятую красную ленту, какой был перевязан «подарок» и выбежала страдать в своей комнате.

Лаура Румянцева покраснела, простонала, что лекарства бы ей помогли, но муж, кажется, не слышит её просьбу. Снова погрузился в чтение и пытается разгадать, чьих подлых рук это дело.

Савелий?

Он тюфяк…

Вдруг его осенило, схватил газету и побежал в комнату к дочери.

— Милая моя, а не ты ли прижала к стенке графа Орлова? Ты ему лишнего наболтала про то, что я ему должность канцлера выпрошу и прочее. Все наши приватные разговоры молодому графу вылила в уши и решила, что он за вот такие предложения со своим папашей тебе всё с рук спустит? В тебе дипломатии и хитрости ноль. Как кобыла тупая напролом, уже всех от себя распугала. Вот Андрей Романович и натравил на нас детективов. Его нам не одолеть. Так что спасибо тебе, дочь, от всех нас. Нацепила корону, решила, что самая-самая во всём Петербурге! Ну вот, получай.

— То есть я виновата? Вы меня в своих преступлениях обвиняете? Это я виновата, что вы эти… даже слово произносить не хочу…

— И ты тоже ЭТА! Иногда нужно думать, прежде чем лезть во взрослые мужские дела, особенно с такими людьми, как Орловы. Хана нам теперь! Собирай шмотки, уезжаете с мамашей от скандала, и на глаза мне не попадайся.

Варя не поверила своим горящим огнём ушам. Впервые в жизни отец так грубо на неё накричал, да ещё и обвинил в таком, что и подумать страшно…

— Я не говорила, он вынудил. Почти сдался, и ничего такого я не сказала…

— Зная тебя, то думаю, что ты сказала ещё больше и хуже, чем я думаю. Это надо…

Отец махнул рукой, но газету, как улику не швырнул на диван, где сидит покрасневшая от злости Варвара.

— Василий Лукич, к вам там господин следователь из Тайной канцелярии. В кабинет? — не успел внутрисемейный скандал утрястись, как грянул настоящий гром.

— Твою ж… Вот, дочь, пожинай плоды. Сейчас я уйду на допрос, а вы со своей мамкой все драгоценности, деньги из сейфа, всё собирайте и сына увозите…

Варя в ужасе замерла, но опомнилась:

— Всё так ужасно?

— А ты думала за подделку документов меня по голове погладят. Всё, я уже преступник, Мишку спасайте, и тихо! Чтобы как мыши, кончилась для вас столичная жизнь навек. Ты теперь цыганка вольная и вне закона…

Дочь зажала рот рукой, чтобы не заскулить, но у Василия появилась новая идея, последний шанс на спасение.

— Валентину мне, быстро, прям сюда, а этого сыщика в библиотеку проводите, чтобы всё тихо. А ты дурында, что расселась? Сказал же, вставай и бегом собирать драгоценности. Документы липовые у мамки есть. Карету возьмите попроще дармез, он хоть небыстрый, но вместительный. Всё, пошла, пошла…

Он схватил дочь за руку, рывком заставил её встать и толкнул к дверям, заставляя ускориться. Она всё ещё не верит, что всё настолько плохо. Но пошла к матери, собирать багаж, втайне надеясь, что это какая-то злая шутка и ошибка, какую сейчас разрешат…

Валентина тенью прибежала в комнату Варвары, выслушала приказ своего хозяина и кивнула, он тут же продолжил уточнять детали:

— Зайдёшь в библиотеку чуть позже с чаем, поняла? Войдёшь, очень медленно сделаешь чай, подашь ему и начнёшь ворожить, и сделай так, чтобы он извинился и ушёл, и забыл о деле, с каким явился. Нам нужна фора, чтобы забрать деньги и уехать.

— Насовсем? А я…

— А ты поедешь в дом князя, он наш отец-покровитель, с такими способностями ты для него ценная, не бросит.

Валя кинулась целовать руку благодетелю, но тот вырвался и подтолкнул её к двери.

Настроился, посмотрел на себя в круглое женское зеркальце с позолотой, и решился выйти навстречу обвинителю, последний козырь — Валентина, и она сможет всё подправить, какой-то сыщик для неё как кутёнок, быстро обработает.

Решительно прошёл на этаж ниже, открыл дверь и замер, рассматривая незваного гостя, пытаясь оценить его, а то может и без гипноза обойдётся, деньги все любят, у всех есть дыры, какие деньгой можно и нужно заткнуть.

Увы, этот непродажный…

В библиотеке стоит солидный, крепкий мужчина, про таких говорят «тёртый калач», даже Валькины хитрости могут и не сработать. Но попытаться всё равно нужно не так, так эдак.

Незнакомец рассматривал книжные полки и когда вошёл хозяин дома, теперь повернулся, и довольно миролюбиво представился:

— Архип Павлович Кретов, старший следователь Тайной канцелярии, прибыл на беседу, по поводу одного заявления…

— Здравия желаю, вот служба-то, и в воскресное утро для вас покоя нет. Присаживайтесь, в ногах правды нет, понимаю, что разговор будет долгим…

— Посмотрим, от вас зависит.

— Как в чём суть претензии? Поясните, сделайте одолжение.

Кретов улыбнулся, будучи готовым к излишней говорливости Василия Лукича. Но неспешно присел в кресло, достал из своей потёртой папки бумагу и показал Румянцеву.

— Вот у нас появилось заявление от Егорова Савелия Сергеевича, он чудесным образом оклемался и встал на ноги после взрыва. И сразу к нам, написал бумагу-то. Из которой следует, что вы пришли буквально за неделю до взрыва с очень странным предложением продать вам мельницу, да за сущие копейки. Иначе Егоров пожалеет. Ваши угрозы были недвусмысленные, и их услышал один из управляющих мельницей, он тоже дал показания, что ваши слова несли в себе смысл конкретной угрозы. Савелий Сергеевич — ваш самый крупный конкурент. И мне всего три дня потребовалось, чтобы поднять бумаги, в подобных сделках с вашим участием. Мельница Егорова уже третья. Другие мельники испугались и уступили.

— Это брехня и наговор…

Выкрикнул Василь, но для себя заметку сделал, что всё же не Орлов автор этих пасквилей в газетёнке, а Савелий раздухарился, подумал, что может переломить толстую цыганскую шею. Барон даже улыбнулся довольной улыбкой, но тут же взял себя в руки. Сейчас бы самое время принести чай Валентине, но та задерживается.

— Не такая уж и брехня, учитывая несколько газет вдруг опубликовали статьи о вашем происхождении. Мельницы и другие частные дела можно опровергнуть, но подлог документов — дело куда как серьёзнее. Однако мы с вами можем всё решить быстро. Я почему-то не верю, что вы были способны на такой шаг. Это же надо подделать «Жалованную грамоту», это преступление против государя нашего. Надеюсь, в статьях наговор. Будьте любезны, принесите мне документ, подтверждающий ваш ранг барона.

— Ам… Да, сейчас, конечно…

Дверь открылась, и послышался тоненький, вкрадчивый, мягкий и обволакивающий голос Валентины:

— Простите, чаёк, чаёк вам принесла, будьте так любезны, отпейте чайку-то, пожалуйста, вот, — вовремя подоспела спасительница.

Женщина медленно прошла к столу и начала сервировать чаепитие, разливая из огромного, круглого чайника горячий, ароматный напиток. Показалось, что, слушая её голос и чай теперь льётся медленнее.

Чашка полная, Валентина осторожно подняла её на блюдце, придерживая за ручку, и повернулась к Кретову, улыбнулась и посмотрела в глаза:

— Выпейте чай, он вас согреет, успокоит, сделает счастливым. Лучший чай, самый лучший, посмотрите на пар, как он вьётся, так и ваши мысли развеиваются. Я дарю вам счастье и покой, считаю, и, как только вы услышите последнее число, ваши глаза закроются, пять. Кх-кх-кх! — Валентина неожиданно выронила кружку, та со звоном упала, разлетелась на сотни осколков и оставила огромное мокрое пятно на полу и на юбке неуклюжей женщины.

В следующую секунду она схватилась за горло и сильнее закашлялась, покраснела и завалилась на пол, прямо в ту лужу, какую сама же и разлила.

— Валентина, да что с тобой?

— С ней всё в порядке, просто ей сейчас внушили, что у неё удушье и нужно уснуть. Она поедет со мной, не переживайте. Но про Жалованную грамоту я не забыл, и всё ещё жду. Принесите, и не советую бежать. Мои люди уже окружили дом.

Молча, осознав провал, Василь сходил в кабинет за документами и быстро вернулся. Протянул Кретову, немного помолчав решился на сделку.

— Я всё скажу, вообще всё. Но с одним условием.

— Я вас слушаю.

— Моя жена, дочь и главное, сын, прямо сейчас уедут в Ростов-на-Дону к моей сестре, и вы их не обыскиваете.

Кретов открыл небольшую папку с документами Румянцева и сразу заметил признаки фальшивки. Несколько секунд думал над предложением и, наконец, решился.

— Вы сейчас же пишите всё, что знаете про секту и её адептов. Все приказы, какие вам отдавались в эти годы, и кем. Всё, что припомните. Я прочту, а потом сделаю выводы, и если данные существенные, то я позволю вашей жене загрузить карету и увезти детей в безопасное место. Но, надеюсь, вы понимаете, что им больше нельзя появляться ни в одном из столичных городов. И следом за ними полетит депеша губернатору, присмотреть, так сказать.

— Пусть хоть так. Сына спасти, это единственное, что я сейчас хочу и могу.

— Достойно, понимаю вас. Вот перо и бумага. Пишите чистосердечное.

— Но что случилось с Валентиной? Вы тоже гипнотизёр?

Следователь улыбнулся с видом победителя, но довольно загадочно произнёс:

— У нас на службе не только люди, сейчас здесь есть трое мощных призраков. Один из них слегка придушил Валентину, и внушил ей сон. Она тоже обвиняется в убийстве любовницы Распутина, потому советую вам и про эти связи тоже упомянуть.

— Призраки? — недоверчиво переспросил Василь, и в этот момент почувствовал что-то леденящее душу на своей голове, словно невидимка положил руку. — О, Бог мой! Вы не врёте, спаси-сохрани. Пишу, всё напишу…

Кретову понравилось рвение подозреваемого. Он не уверен, что в комнате трое призраков, и вообще, что они сейчас есть, но Савелий сейчас сидит в карете внизу и обещал, что поможет с задержанием. Как видно, помог…

Ранним утром я сквозь сон почувствовала нежный поцелуй Савелия, потянулась, повернулась на другой бок и снова уснула, а когда открыла глаза, мужа рядом уже не оказалось.

Воскресное утро! Время, когда вся семья должна собраться за завтраком…

Закатываю глаза и понимаю, что выходила замуж за предпринимателя, а оказалась замужем за сыщиком и если сейчас где-то происходит что-то эдакое, то он непременно там.

Поднялась, немного размялась, не хочется терять аромат его приятного парфюма, какой за ночь любви приласкался ко мне так, что, кажется, муж где-то рядом…

Осматриваюсь, первое, что увидела — коробку с пистолетом на видном месте, специально, чтобы не забывала.

Цветок на кресле и записку со словами любви, и клятвенным обещанием вернуться домой к обеду, но если повезёт, а если нет, то к ужину точно!

— Неуловимый мой муженёк! Но теперь уж ничего не изменить, он тот, кто есть.

Я вздохнула, или мне показалось, что кто-то в комнате вздохнул. Так бывает в минуты задумчивости, когда погружаюсь в размышления или приятные воспоминания, и не замечаю реальности, смотрю рассеянным зрением, вижу не настоящее, а недавнее прошлое, как Савелий вечером с нежной настойчивостью, осторожно помог шёлковому пеньюару проскользить по моему телу на пол, и…

Снова вздох…

Блин. Это не я вздыхаю. Холодом по спине пробежали мурашки, оборачиваюсь и замечаю за собой тень, внушительную, и не самую приятную по ощущениям.

Это явно не Митя, он уже не может выйти из тела мужа.

С такой скоростью я давно не бегала.

Схватила с кресла бельё, вчерашнее платье, и заперлась в ванной. Наивная, будто бы призрака это остановит. Минуты три мне потребовалось, чтобы отдышаться и заставить сердце успокоиться.

Долго умывалась, приводя себя в чувство.

Это может быть кто угодно. Даже кто-то из этой проклятой секты, или старый предводитель, да мало ли…

«Невидимка» мне показался не паинькой, он скорее опасный, чем безобидный.

Оделась, расчесалась и окончательно успокоилась, только когда услышала голосок Глаши через две двери, она стесняется входить в спальню молодожёнов.

Пришлось собрать силу воли в кулак и решительно пробежать через комнату, выйти и запереть за собой дверь…

— Госпожа, что с вами, как призрака увидели? А Савелий Сергеевич? С ним всё в порядке?

— Да, он до рассвета умчался по своим делам. Пойдём завтракать…

Хватаю её под руку, чтобы увести подальше в столовую на завтрак, а потом вспоминаю, что пистолет остался на видном месте, дети в доме, пришлось вернуться и спрятать оружие в верхний ящик комода.

Глаша смотрит на меня примерно так же, как раньше смотрела няня. Словно я слегка рехнулась, но ещё не совсем, однако тревожные звоночки есть.

— Всё, надо завтракать. А то дел полно, и хоть немного отдохнуть перед началом новой рабочей недели…

— А каких дел?

Действительно, какие дела утром в воскресенье, если я не вышиваю, муж умчался, и с детьми я долго не смогу играть, обеды мне не готовить, полы не мыть. Но женские дела всегда найдутся:

— Ногти, волосы надо бы немного в порядок привести, концы подровнять. И платье приготовить. Ой, вспомнила! На открытие магазина у нас с Виолеттой нарядов нет. Вот тебе и дело. Надо собрать женский совет, осталось всего-то пять суток, а у нас ещё ничего не готово. Плюс в цветочные магазины надо заехать.

— Ах, если вы про такие дела, то да, понимаю. Вы к той же модистке, что и раньше проедете? Или новая на примете есть?

— У модистки надо заказывать и долго ждать. Придётся в какой-то салон готового платья наведаться, есть ли такой?

— Да, это те, что заграничные, там самые модные и дорогие. Есть два салона, сегодня хотите?

— А они работают в выходные? Поедем сегодня, завтра точно на такие глупости времени не будет.

— Ой, госпожа, давно ли вы платья глупостями начали называть. Диву дивлюсь, как вы поменялись. Лучше ехать утром, а красоту я вам вечером подправлю.

— Вот и чудесно.

Мы уже вошли в столовую, а я всё так же и держусь за Глашу.

За столом собрались все и даже дети, новенькая служанка принесла поднос с первыми порциями для детей, и расставляет.

— Доброе утро, Савелий уже умчался, для него не накрывайте, пожалуйста. Доброе утро, детки, какие вы сладенькие.

Первыми целую в щёчки деток, пожимаю руку Ии Максимовне, потом отцу и, наконец, Виолетте, они оживлённо беседовали на какие-то бытовые темы.

И очень удивились отсутствию Савелия Сергеевича, однако деликатно промолчали.

Но я решила сразу перейти к приятным делам, чтобы и самой забыть про призрака в наших комнатах.

— Виолетта, у нас тут дело очень важное обозначилось. Открытие в пятницу, а мы без новых нарядов. Нужно что-то деловое, утончённое, не бальное и не театральное, но очень женственное и нарядное. У нас таких платьев нет совсем. Мы же теперь деловые дамы…

— Девочки, берите счёт у модистки или в салоне, и мне отдадите, я оплачу. Для моих принцесс ничего не жаль!

Внезапный порыв щедрости от Ивана Петровича нас ошеломил, переглянулись с Виолеттой, особенно она, бедняжка, впервые в жизни услышала в свой адрес слова, какие обычно произносит отец своим любимым дочкам.

Покраснела, слёзы застыли в ресницах, и прошептала: «Спасибо огромное, Иван Петрович, мне так приятно, вы мне как отец стали, спасибо, обо мне никто так не заботился!»

Мы все замерли, момент получился очень трогательным, и, конечно, это не про деньги и не про щедрость, а про заботу.

Принесли остальные блюда, и сентиментальный флёр сам собой развеялся, но след оставил тёплый.

После дружного завтрака мы стремительно собрались пробежаться по магазинам. Причину спешки, я, конечно же, не сказала никому.

Но у меня самой есть подозрения, или я себе придумала причинно-следственную связь появления незваного гостя. Это точно всё из-за книги Экхарта, какую читал Савелий. Муж, сам того не подозревая, открыл какой-то портал по неопытности.

Теперь надо дом чистить? А как…

Эти ужасные мысли подгоняли меня активнее, чем свисток тренера в бассейне. Но пистолет я взяла, против призрака он бесполезен, но кто его знает, вдруг он найдёт какое-то тело и накинется.

Няня, Глаша, теперь и Виолетта поглядывает на меня с опаской, но молчат, даже про пистолет не задали вопросов. Мы вышли из дома в напряжённом молчании, Остап Макарович помог сесть в карету, и Виолетта назвала адрес, куда стоит проехать в первую очередь, нарушая все правила безопасности. Ведь должны были дождаться охранника, или хотя бы Виктора. Но если вожжа попала под хвост, то кто же нас остановит…

Тем более, захотелось сбежать, до приезда мужа, а потом потребовать у него объяснений. Через пару кварталов тревога вдруг отпустила, но появилось другое неприятное чувство, навеянное неприятным воспоминанием, как я в самом начале своего пребывания в этом мире, имела неосторожность зайти в такой салон, и сразу же наткнулась на какую-то княгиню. А что если эта дама моя как бы мачеха Разумовская. Да уж, забавно было бы.

— А нас из таких салонов не выставят?

— Почему? Из-за того, что мы недостаточно богаты? Так, мы богаты…

— Нет, из-за того, что мы не аристократки. Хотя ты же баронесса.

— А ты делай вид такой, словно ты вообще царица, вспомни нашу цыганскую баронессу, уж на пустом месте из себя корчила такое, что корона царская сверкать стеснялась…

Улыбаюсь, я из себя «корчить» умею. Сразу же добавила снобизма во взгляде и эдакую пренебрежительную вальяжность. Виолетта рассмеялась и тоже скорчила мину, преподнеся палец к верхней губе. Если я строю из себя как бы княгиню, то она парадирует конкретную стерву. И мы снова рассмеялись.

В салоне нас приняли неожиданно тепло и радушно. Выслушали пожелания и выкатили несколько манекенов с нарядами, подходящим нам по размеру и по описаниям.

Виолетта осмотрела все наряды и прошептала в задумчивости:

— Как мне непривычно всё это, можно сказать, впервые за долгие годы сама себе выбираю платье, а не с чужого плеча…

— Вот и выбирай. Слушай, если хочешь, можем отложить здесь пару, проехать в другой салон и там что-то посмотреть. И потом вернуться, если ничего нет подходящего.

— Этот салон лучший.

Продавщица, услышав наш разговор, загадочно улыбнулась и, создав интригу, прошептала:

— У нас сейчас самый большой ассортимент, платья привезли на прошлой неделе, на новый бальный сезон. Вот тут есть наряды для торжественных вечеров. А по вашему запросу в городе вообще маленький выбор, деловые платья либо шьют на заказ, либо в самых дешёвых лавках для гувернанток. Если вам нравятся эти наряды, то можем устроить небольшую скидку или перчатки в подарок, или что-то из аксессуаров…

Её дельное предложение, нам показалось очень актуальным. Пока женщина ушла в другой зал, посмотреть нет ли ещё чего-то подходящего, я прошептала Виолетте:

— Вот как надо торговать. Молодец продавщица, очень грамотно проводит сделку. Не хочешь да купишь.

— Нам бы такого продавца, я так не умею.

— Найдём, обязательно найдём…

Через два часа неспешных примерок, подгонок по фигуре выбранных нарядов, мы оставили задаток наличными и взяли счёт, чтобы отдать отцу на оплату.

Довольная продавщица вручила Виолетте нарядную коробку со шляпкой и перчатками, и заверила:

— Платья мы привезём по адресу во вторник, швея закончит работу, красиво упакуем и сами доставим. Не волнуйтесь, всё сделаем в срок.

— Спасибо, платья нужны в четверг, потому очень ждём, — незаметно делаю акцент на дедлайне, и мы покидаем дружелюбный салон готовой одежды. Наверное, если бы в это же время сюда ворвалась какая-то графиня, то такого дружелюбия мы бы не получили, хотя, скорее всего, аристократки шьют на заказ, и готовые платья ниже их достоинства.

На улице мы ненадолго остановились, чтобы осмотреться, очень хочется погулять, но я вспомнила наставления Дмитрия и Савелия. Мы как бы на осадном положении. Лучше сидеть дома, но дома какой-то призрак…

Прям не знаешь, куда податься…

Вздыхаю, чувствую в сумочке тяжесть пистолета и понимаю, что даже в случае опасности выстрелить в человека не смогу, да и достать оружие быстро не получится. Мы в любом случае беззащитные.

— Я бы предложила прогуляться, но есть неприятные моменты, нам приказано выходить либо с охранником, которого мы не дождались, либо сидеть дома. Единственное, что можем себе позволить, это купить что-то сладкое к чаю.

— Около нашего дома отличная кондитерская. Я устала, никогда бы не подумала, что купить себе платье, такой труд. Поедем домой, Аннушка, не будем испытывать судьбу…

Пришлось отменить прогулку по центру, какую я думала устроить и всё же проверить другие лавки, с другой стороны, очень хорошо, что так быстро решили проблему с нарядами. Что на нас никто не покусился, и вообще всё пока идёт замечательно, эх, если бы не призрак…

Остап Маркович остановил экипаж недалеко от небольшой кондитерской в самом начале нашей улицы. И мы с Виолеттой купили целую коробку с пирожными и решили хоть немного прогуляться.

— Остап Макарович, мы пройдёмся, всего три дома, хочется проветриться.

— Я тогда рядом поеду, — он решил взять на себя функцию охраны, но через сто метров ему пришлось вырулить на середину улицы, объезжая припаркованные повозки и экипажи.

— О, БОЖЕ! — вскрикнула Виолетта, словно тоже призрака увидела, вцепилась в мою руку и замерла, не позволяя и мне продолжить неторопливое движение.

Через мгновение я поняла, на кого она с ужасом уставилась.

Воропаев вышел из какого-то экипажа и с оружием в руке идёт на нас. Пока не целится, но на таком расстоянии это и не нужно. Достаточно поднять руку и нажать на курок.

— Аня, бежим, хоть бы за карету, да быстрее же…

Вопль Виолетты оживил пространство, и меня. Подруга с силой толкнула меня в сторону повозки, но проход оказался такой узкий да сдобренный солидной навозной кучей…

Наш враг уже поднял пистолет, пятьдесят метров для стрелка не расстояние, даже близорукий не промажет. Дрожащей рукой, наконец, достала свой пистолет, но раздался первый выстрел. Следом визги, Виолетта присела на мостовой, и я рядом. Боли нет, нас не задело, неужели он промазал, поднимаю голову…

И время остановилось…

Как в замедленной съёмке вижу огромную, мужскую тень перед Воропаевым. Наш невидимый телохранитель что-то такое сделал с обезумевшим бароном, что тот, задыхаясь, упал на колени, выронил пистолет и захрипел.

— Городового, полицию зовите! Убийцу, держи! — завопил кто-то, и к нам, наконец подбежал Остап.

Замедление времени прошло, шум, гам снова вернули меня в реальность. А в сознании где-то тюкнула мысль, что Воропаев должен был сделать этот проклятый выстрел, так его посадят и надолго. Попасть у него не было ни единого шанса, потому что Савелий приставил ко мне самого надёжного телохранителя. Зато теперь наш горе-жених получит обвинения по полной, за все свои пакости, покушение на убийство из мести у всех на виду, тут уже дело само себя раскрутит.

Но у нас снова испорченный выходной.

Пришлось назвать имена следователей из Тайной канцелярии, кто ведёт наши дела. И пустить в наше парадное следствие, вынести на первый этаж стулья и столик, устроить следственный отдел на выезде, чтобы записали все показания свидетелей, дождались приезда Леонида Осиповича и, наконец, возвращения Савелия.

Муж примчался одним из первых, крепко обнял меня и долгим поцелуем в лоб «попросил прощения».

— На этом покушения закончились. Мы сегодня взяли Валентину и Румянова, Варвара теперь обычная цыганка, с матерью и младшим братом отправились в ссылку в Ростовскую губернию. Больше мы об этом семействе не услышим.

— Уф. Ты мог бы предупредить об этом невидимом охраннике.

— Хотел, но не решился. Ты бы запротестовала, я надеялся, что ты перестала их видеть. Но теперь около тебя всегда будет охранник.

— Только не в туалете и не во время принятия ванны, — говорю сердитым голосом, а муж лишь улыбнулся и, наконец, поцеловал меня в губы, чтобы прекратить бесполезный спор, потому что не эти, так другие тени повсюду, и это данность, с какой придётся смириться.

Следствие затянулось часа на три, а потом все разъехались, разошлись, и всё стихло. Я лишь заглянула в комнаты детей и спросила, не напуганы ли малыши, Ия сказала, что они ничего и не услышали. Всё хорошо и можно не беспокоиться.

Я, наконец, успокоилась. Безумие очередного происшествия отпустило:

— Тогда через полчасика подходите в столовую, мы с Виолеттой купили целую коробку восхитительных пирожных. Нам нужно срочно себя побаловать…

— Это вы нас балуете, конечно, придём. И Данила сегодня выучил небольшой стих, расскажет всем перед чаепитием.

— Вот и чудесно, — выдыхаю и прикрываю двери, хоть у кого-то всё хорошо и спокойно.

— Доченька, вот ты где. У меня тут не совсем приятные новости…

— Что опять? Но хоть не ужасные, пока не запугал, возьми, пожалуйста, чек на наши наряды. Надеюсь, не слишком мы расточительно провели шопинг…

— Кого провели?

— Хм, поход по магазинам, это из английского языка сленг, ну так что случилось?

— Записка тебе от самого князя Разумовского, доставили утром, но вы уже уехали, ничего хорошего от этого сообщения не жду, но и открыть не решился…

Беру небольшой конверт, запечатанный сургучной печатью, и открываю.

— Уф, он приглашал меня на беседу к себе во дворец сегодня. Никогда бы не подумала, что обрадуюсь покушению. У меня снова законное алиби. Почему я не прибежала, как послушная собачка на первый свист? А потому что в меня стреляли…

— Ох, дочка, он опасный человек, с ним такие шутки не пройдут. Даже Орловы милые люди в сравнении с ним.

— Да, знаю, видела его. Но пока нет душевных сил, сейчас Савелий вернётся, и сядем все пить чай.

— А он куда?

— Сказал, что надо кое-что подтвердить насчёт Воропаева и Валентины, очную ставку им устроят. А он со своими способностями проверит. Ох, выдал ты меня замуж за опасного мужчину.

— Но тебе такие нравятся, вон как глаза горят, когда о нём говоришь.

— Нравится не то слово, обожаю! Всё, пойду к себе, надо верхнюю пыльную юбку сменить, а то стояли на коленях на мостовой с Виолеттой, страшно было, конечно…

— Когда весь этот Садом закончится, скорее бы. Так хочется тишины, покоя.

Отец проворчал, сетуя на непростые обстоятельства, и пошёл в детскую, он теперь душой там отдыхает, а раньше всё свободное время одиноко сидел в библиотеке. Всё меняется и в лучшую сторону. Правда, изменения хорошенько по нам проходятся, как бульдозер, если не перекопает, то гусеницами передавит.

Сава не вернулся и на ужин, а я почему-то даже не удивилась. Он сейчас этот самый трактор и есть, зачищает всех под корень, чтобы нам жилось спокойнее.

Но к ночи «нашла себя» в своих комнатах, стоящей у окна за занавеской, от волнения даже соображать не могу, жду мужа и объяснений. Только бы новый Савелий не перешёл грани дозволенного, с него станется и князю кулаком погрозить…

Григорий Васильевич не дождался визита Анны. Сначала удивился её дерзкому проступку, не каждый отважится игнорировать такое приглашение. Потом рассердился, но через какое-то время сам нашёл оправдание, убедил себя, что девица она молодая, и, видимо, постеснялась или не смогла отменить какие-то свои дела, а может быть…

— Она просто испугалась, если Ремезов прав, и она восставшая, то просто побоялась появиться передо мной, понимая, что я всё пойму.

Проговорил сам себе вслух, неприятное чувство разочарования проскользило по настроению, окрашивая его в тусклые оттенки. Желание увидеть её оказалось сильнее, чем он пытался себя убедить. Слово «дочь» уже который день крутится в сознании, поигрывая на струнах души…

Дочь…

Но если Анна фальшивая, то это всё отменяет, и одарённость, и отцовство уже под вопросом, но в таком случае и её проблемы его уже не касаются.

После ужина решил уединиться в кабинете и почитать тексты недавних докладов в Сенате, какие будут повторно разбираться на предстоящих слушаниях. Вопросы важные и в преддверье нового голосования необходимо всё досконально проверить, чтобы быть готовым к любым провокациям со стороны конкурентов. И первый из них — родной дядя.

Снова неприятное чувство раздражения с примесью стыда, по сути, он только что отстранился от дел собственной дочери и тем самым отдал её на растерзание Ярославу Александровичу, а тот её не пощадит…

— От! Чёрт, чёрт побери! Тимофей, эй! — князь чрезмерно рьяно затряс колокольчиком, будто попытался заглушить ужасные мысли.

Что если Анна не приехала, потому что её уже нет в живых. И эта новость завтра как гром среди ясного неба прогремит и выбьет из-под ног почву и не только у него, но и у Орлова старшего. Судя по недавно обнаруженным шпионам в домах — дядя вообще обо всём узнавал в тот же час, как какой-то разговор или событие происходило. Только теперь с тихой подачи имён из записок Орлова дома зачистили от слухачей, и тем самым дали понять Ярославу, что знают о его происках.

— Ваше Сиятельство, вызывали?

— А я для кого тут час в колокола звоню. Первое, сообщений от графа Орлова или из Канцелярии нет?

— Никак нет, Ваше Сиятельство.

— Так, тогда сейчас же пошли… — Разумовский хотел было отправить человека в дом Шелестовых, но передумал. — Ладно, второе оставим на завтра. Я поработаю ещё пару часов, не тревожьте, но, если привезут срочное сообщение, неси сразу.

— А как же иначе, если срочное, то мы сразу и подадим. Может быть, чаю?

— Да, сделай.

Тимофей вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.

И Григорий Васильевич снова погрузился в чтение, а мысли всё время уносят куда-то, тревога множится. Сейчас совершенно точно, что-то происходит, а он в силу высокого положения не может себе позволить запросто приехать и потребовать объяснений.

Через несколько минут дверь снова приоткрылась, Тимофей заглянул, но не вошёл:

— Ваше Сиятельство, я чай-то заварить не успел, но к вам там господа с важнейшим донесением. Из Канцелярии. Пустить? И они сказали, что скоро сам Орлов с кем-то прибудет…

— Дурная твоя голова, конечно, проводи.

Через несколько минут в кабинете Его Сиятельства стало тесно, вошли, извиняясь за поздний визит, Леонид Осипович и Архип Павлович, старшие следователи Канцелярии, опытные и во многих делах проявившие себя с самой лучшей стороны. И если такие люди лично пожаловали на ночь глядя, значит, произошло нечто из ряда вон выходящее.

— Здравия желаем, Григорий Васильевич, просим прощения за вечерний визит, но боюсь, завтра может быть поздно…

— Первый вопрос, а потом всё остальное, Анна Шелестова жива?

Следователи переглянулись.

— Да, но на неё было совершено нападение сегодня днём, барон Воропаев стрелял, но промазал, он сейчас играет в дурочка, мол ничего не помню, ничего не знаю. Очнулся с пистолетом в руке, и единственной мыслью убить Анну Ивановну. Видимо, снова гипноз. Но позвольте подождать всего несколько минут, сейчас сюда приедут граф Орлов и Егоров Савелий.

— Постойте, Егоров? Это штатский, тот, который муж Анны?

— Так точно. Он о себе вам сам расскажет. Мы лишь факты, и вот краткие описания последних дел, начиная с детского приюта, с какого началась наша эпопея, хотя нет, первой стала мельница, потом приют, потом смерть некой Раисы, и тоже, кстати, под воздействием гипноза, поджог дома, где обосновалась секта. И самая фееричная часть, барон Румянцев, который на деле оказался цыганским бароном. И он написал нам наиподробнейший документ, где перечислил всех своих исполнителей и что ещё важнее — покровителей. Вам будет очень интересно прочесть именно эту часть.

— Может быть, подождать Орлова? — князь несколько ошалел от изобилия трагических новостей и посчитал, что лучше выслушать доклад за один раз, нежели потом повторно пересказывать Андрею Романовичу.

— Ему всё расскажет сам Егоров…

Григорий Васильевич решил не вдаваться в подробности, почему именно Егоров вдруг стал настолько важной фигурой во всех этих играх. Отложил свои документы и начал читать все донесения за последние несколько недель. Многое уже известно, но в данный момент сработал закон контекста. Когда все данные лежат в одной папке и читаются сразу, картина предстаёт в совершенно ином свете. И цвет этот — чёрная чернь, чернила бы позавидовали такой черноте.

Последние страницы из чистосердечного признания Василя Румянова — готовая бомба, способная снести четверть сената во главе с главным адептом и «клиентом» тайного общества — Ярославом Александровичем Разумовским.

Долгожданная информация против человека, которого вообще невозможно было подловить ни на чём.

— Кто-то ещё знает? Кто-то ещё читал эти данные?

— Мы никому не показывали, конечно, что-то уже просочилось и люди, указанные в донесении, наверняка также сейчас сидят в своих кабинетах и принимают важные решения. Но пока суть в том, что Егоров перенял каким-то образом дар Анны Ивановны, мы и не знаем, как у них это происходит. Но тот призрачный Митя теперь ему служит, мы в эти мистические дела не вдаёмся, он приедет, и сам вам расскажет, думается, что он знает гораздо больше, чем мы сейчас сможем вам поведать. По сути всё, что мы сейчас вам предоставили, собрано по крупицам благодаря этому невидимому сыщику.

— Какая поразительная способность у сыщика, быть невидимым. Полагаю, что вы приехали за моим решением?

— В целом да, если эти данные завтра нам придётся выдать нашему непосредственному начальнику, то он сделает доклад выше и их прочитают вышестоящие должностные лица, и те, кто принадлежит секте, то первым падёт Румянов, они найдут способ, как его убрать даже в следственном изоляторе, и он прекрасно осознаёт, что недолго осталось. Потом эти бумаги получат статус совершенно секретных, или наговора на высших, кто будет верить словам лживого человека, который умело обманывал всех, заявляя себя бароном?

Князь почесал подбородок в задумчивости:

— И что ещё хуже, обвинять кого-то из наших в наговоре, мол, мы подкупили или вынудили, а ещё хуже воздействовали гипнотически.

Следователи испуганно приглянулись. В этот момент дверь открылась, и лакей объявил о прибытии Андрея Романовича Орлова и Егорова Савелия Сергеевича.

Новые гости вошли в небольшой приватный кабинет, поздоровались, и обстановка сразу стала давящей и совершенно неуютной.

В небольшом пространстве вдруг оказались рядом новый экзорцист и князь, обладающий, пусть не великими, но всё же ментальными способностями.

Две силы вдруг начали прощупывать друг друга, как бойцы перед боем. И эту энергию ощутили и граф, и следователи. «Лишним» захотелось выйти, но обстоятельства пока не позволили.

Орлов кратко представил Егорова Его Сиятельству, хотел было что-то сказать по делу, но Григорий Васильевич учтиво перебил.

— Господа, сделайте великое одолжение, оставьте нас с Савелием Сергеевичем наедине, буквально на несколько минут. Тимофей вам подаст чай в гостиной, и вы сможете пока поделиться своими мыслями. Надеюсь на ваше понимание, у нас сначала дела личные…

Следователи едва заметно переглянулись, не совсем поняв, почему князь только что спрашивал о Егорове, как о незнакомом человеке, и теперь вдруг дела личные образовались. А Орлов улыбнулся и кивнул, словно сам давно настаивал на этом приватном разговоре.

Секундная заминка, небольшая суета, пока господа вышли за дверь, и хозяин приказал Тимофею позаботиться о комфорте гостей со всем вниманием, и поспешностью, а то сам князь чая так и не дождался…

— Прошу прощения, я растерялся, сейчас всем подам, а вам…

— А нас пока оставить в покое, я позову! — сдержанно проворчал князь на нерасторопного слугу, и тот умчался исполнять поручения с тройным рвением.

Двери закрыты, в кабинете довольно яркий свет, от которого на стене вдруг стали заметны две непрозрачные, тёмные тени. Мистицизм напомнил о себе, и внезапно князь почуял, что по мистическим меркам статус Савелия на три ранга выше.

Неожиданное открытие заставило Григория Васильевича неуютно поёрзать в кресле, но он смог взять себя в руки, указал гостю на кресло напротив, и тот молча сел.

— У меня множество вопросов о текущих делах, но думаю, что вы сами всё расскажете, кое-что официальное я успел прочесть. Но сейчас меня не это интересует…

Любой другой простолюдин, добравшийся до заоблачных высот и неожиданно ощутив превосходство над таким человеком, как Его Сиятельство, источал бы сейчас каждым жестом и взглядом гордыню, и тем бы оттолкнул от себя.

Но не Савелий, его сила равна уверенности, какой уже несвойственна гордыня, потому что вместо неё он сейчас ощущает ответственность. От этого разговора зависит всё, и прежде всего жизнь и судьба Анны.

— Всё в этой папке, что лежит перед вами на столе данные такие, какие есть на самом деле, и события произошли в таком же порядке, как записано в общем донесении, мне почти нечего добавить. Кроме некоторых деталей, но пока они бесполезны.

— Детали не могут быть бесполезными, особенно в делах государственной важности, — в голосе князя появился менторский тон, но он опомнился и продолжил более миролюбиво. — Полагаю, сначала вы хотите поговорить о себе, о своих внезапно открывшихся способностях? Они перешли к вам от Анны?

Савелий улыбнулся настойчивости князя, и его желанию отыскать потерянное магическое наследие своего рода.

— Анна ваша дочь, это неоспоримо, от женщины весьма простой и прагматичной, она могла бы составить отличную компанию цыганским баронам, такая же проныра. Но речь об Анне, она унаследовала ваш характер, силу воли, и ум, но из магического в ней только обаяние. Да, она пережила инсульт, кому и очень скоротечную, буквально ночь пролежала одна в постели, и мы обнаружили её состояние только под утро. Она побывала в ином мире и вернулась, потеряв память и ту шелуху, какой мать набивала её красивую голову. Анна изменилась, отбросила мещанские замашки и манеры и стала больше похожа на аристократку.

— Я в курсе этой ситуации, скажите мне, она ведь возрождённая, из тех, кто приходят из другого мира?

— Её душа — это её личная тайна, я вам рассказал суть событий и выдал характеристики. Она после инсульта на какое-то время получила дар не магический, а мистический. Дар видеть и слышать, смогла услышать Митю, и воспользоваться его помощью, одновременно спасла его от забвения. В благодарность Митя восстановил меня, не просто восстановил, но как это бывает у мистиков, усилил мощь моей души. Думаю, вы знаете ранги: ворожеи, знахари, лекари, выше ведьмы и колдуны, у которых уже появляется мистический помощник, и ещё выше мистики и экзорцисты, у которых произошло слияние с помощником, и появилась возможность видеть два мира сразу, видеть варианты развития будущих событий и многое другое, весьма полезное. Полезное для общества, но лично для меня очень проблематичное бремя, в смысле обязанностей и служения. Но это цена за жизнь, я уже находился на грани перехода, в тот момент, когда Экхарт помог нам с Митей и посвятил в сан. Служу, значит, живу. Митя, его настоящее имя Феликс, служил следователем, и очень хорошо знал свою работу, талант и чутьё, почти как у мистика. И вот перед вами результаты его работы, надеюсь, впечатляющие, потому что я хочу вас попросить об одолжении…

Долгое вступление поразило князя, но ещё больше поразил быстрый переход от повествования к просьбе.

— Вы хотите что-то в плату за свои услуги?

— Первое, я хочу, чтобы вы сейчас выслушали крамольные мысли, и не приказали нашим доблестным следователям посадить меня в следственный изолятор. Второе я назову после того, как скажу первое.

Князь хмыкнул, негоже так разговаривать с ним, но Савелий имеет право, пришлось поднять правую руку и произнести: «Клянусь, только выслушаю, и говорившему не стану чинить возмездие, чтобы ни услышал из его уст!»

Савелий улыбнулся, сел чуть удобнее и продолжил:

— Вам нужно стать канцлером!

— Кхм…

— Да, эту должность всеми правдами и неправдами выбивает для себя ваш дядя, и ему охотно помогают сообщники, его почтенный возраст не позволяет рассчитывать на долгий срок правления, но им хватит и трёх лет, чтобы окончательно утвердиться во власти, и тогда нашему государству наступит конец. Мы безнадёжно отстанем, и лет через пятьдесят начнутся затяжные войны, революции, бунты. Всё, чего так боялся основатель секты, всё равно случится. Ведь дело не в прогрессе, не он виновник неурядиц другого мира. А дело именно в косности и нежелании меняться, развиваться. Мир, откуда прибыл Митя-Феликс, затянул с реформами, и получил множественные трагедии. Я лишь призываю к нормальному, равномерному развитию, шаг за шагом улучшая жизнь простых граждан. Речь не о свободах и вседозволенности, а о бытовых, жизненных вещах. И вы сможете обеспечить именно такое развитие на этой значимой должности.

Князь задумался, не предполагал, что крамола зайдёт так высоко, и затронет такие понятия, о которых именно сейчас и вовсе не думалось.

Разговор вдруг стал более чем доверительным. Григорий именно так всегда мечтал говорить со своим сыном, но тот оказался ещё большим ретроградом, чем двоюродный дед. И сейчас перед ним сидит, по сути, зять, пусть непризнанный, но и не чужой человек.

— У меня почти нет шансов. Эти бумаги легко назвать поклёпом… Обвинения в покровительстве от цыганского барона Ярослав отвергнет мгновенно, и его поддержат, а нас обвинят во лжи. Это даже следователи понимают, потому принесли вечером бумаги, чтобы утром подать рапорт, более безопасный для всех, если я так распоряжусь.

— У нас есть одна улика, неопровержимая и жестокая…

— Какая?

— В доме Румянова при обыске найден железный ящик с немецким кодовым замком, который, если открывать неверно или попытаться взломать ломом, то порох взорвёт всё содержимое, вместе с помещением, где этот сейф хранится. Цыган никогда не назовёт заветные цифры, но мне они и не нужны. Я знаю, как открыть сейф, и там есть письма с приказами, написанные собственноручно вашим дядей. Внизу его рукой выведено: «После прочтения — сжечь!», но Василь не идиот, он сохранил улики для шантажа и рассчитывает на них. Его поверенный уже сегодня навестил князя Ярослава и намекнул на письма: завтра Румянова либо убьют, либо отпустят. А сейф прикажут сжечь в безопасном месте. Последний приказ самый громкий и подлый: убить Анну, как незаконного бастарда, как женщину, укравшую вашу родовую одарённость и вообще, как вашу дочь, чтобы лишить вас последней родовой поддержки. Этого обвинения будет достаточно, чтобы заставить Ярослава Александровича подать в отставку и уйти со всех должностей. А потом уже сам царь решит, как с ним быть.

Пальцы князя заледенели, сердце начало выдавать неровную дробь, а в горле пересохло. Савелий без слов понял, что пора «тестю» накапать немного согревающих капель, встал, открыл небольшой бар в бюро и налил в маленькую рюмку янтарного напитка.

— Вот держите, вам нужно немного прийти в себя. Я всё понимаю, но он вас не пощадит, как только встанет на этот пост. Вашего сына нужно срочно убирать из-под влияния деда, пока не слишком поздно.

Князь выпил «лекарство», и оно жаром растеклось по венам, согревая и приводя в чувство, после оцепенения, вызванного «крамолой» Савелия.

— Но какая роль вам уготована?

— Я человек без амбиций, у меня есть обожаемая жена и обязательства перед семьёй, и мы богаты. А станем ещё богаче и без протекций, у Анны потрясающий талант к коммерции. Но увы, я должен нести службу, помогая вам. Прошу о должности тайного советника юстиции при вас, помогать стану, всем, чем смогу.

— А можете вы многое, насколько я успел убедиться.

Савелий лишь обречённо кивнул, и тем вызвал ещё большую симпатию.

— Дело понятное, вполне чётко сформулировано, на этой неделе начинаются слушания по предварительным голосованиям и в том числе кандидатур на пост канцлера.

— Вам нет соперников…

— Видимо, у меня, как и у вас, нет иного пути, как начать служить отечеству в полную силу, хорошо, сейчас распоряжусь подать карету, едем в канцелярию и вскроем это проклятый цыганский сейф, остальное отдадим на усмотрение Тайной канцелярии и полиции. Тайное общество ретроградов не успеет опомниться и предпринять необходимые шаги. К счастью, у меня завтра небольшой доклад самому царю и действующему канцлеру. Мы с Орловым сделаем этот доклад разгромным. Уж идти, так напролом. И…

Князь вдруг замер и пристально посмотрел в глаза Савелию, потом продолжил:

— Я всегда мечтал о таком сыне, как ты. Сильный, уверенный, умный, прозорливый и решительный…

Савелий лишь покачал головой.

— Я был тюфяком, таким меня сделала ваша дочь…

На глазах растроганного отца блеснула излишняя влага. Князю пришлось быстрее собирать бумаги и звонить в колокольчик, вызывая очередной приступ паники у Тимофея.

— Карету срочно, едем в Тайную канцелярию. Сон сегодня не для нас, придётся до утра поработать…

Савелий не вернулся и поздно ночью, чувствую, что рядом со мной сейчас крутится какой-то призрачный посланник, к сожалению, не могу разобрать, что он мне пытается сказать. Но вдруг ощутила спокойствие, что вот прямо сейчас всё хорошо, всё выстраивается в нужном порядке и когда наступит утро, все реальные опасности отступят от нас насовсем…

Ещё раз выглянула в окно, но тёмная августовская ночь скрыла всё, только в световом круге от фонаря сидит тёмная кошка и караулит какую-нибудь мелкую живность у стены дома напротив. Прям кадр из триллера.

Вздохнула, переоделась и легла спать, когда наши огромные часы на лестнице тихонько проиграли свою обычную мелодию, оповещая о полуночи.

Сава большой мальчик, и теперь у него невидимая свита охранников, не думаю, что кто-то решится на него совершить повторное покушение, так же как и на меня.

Успокоила себя, как могла. Поворочалась, покрутилась в постели и уснула.

— Солнышко, Аннушка, уже утро…

Тихий, дурманящий шёпот и аромат мыла, парфюма осторожно проникли в мои сны, а снилось мне изумрудное море, пляж, и я такая счастливая качаюсь на качели, наслаждаюсь жизнью, и качает меня Савелий, но я его не вижу, потому что он стоит на берегу, а я вылетаю к воде, задеваю ногой бирюзу океана и заставляю брызги лететь в разные стороны. Он вдруг перестал меня качать, а тихо зовёт.

Сон это или явь, кажется, я снова заблудилась, потерялась и вот-вот запаникую, как бабочка, какую дети поймали в банку, а она волю сквозь стекло видит, но вылететь не может.

Картинки сменяют друг друга, как дурман, я вдруг осознала, что сон меня не отпускает.

Паника…

Только страх подступил, сдавил горло, как мои губы ощутили поцелуй мужа в реальности, той самой, куда я больше всего хотела вернуться, но почему-то не могла. Странное, пугающее явление…

— Ох! Ты вернулся? Который час? Боже, ты и в душе был и уже переоделся? Хоть спал? — вопросы посыпались из меня сплошным потоком оттого, что я так ещё и не осознала окончательно, где очнулась и в какой реальности: мы сейчас с ним в бунгало на Мальдивах или здесь в Петербурге, не пойми какой эпохи и какого мира…

— Ты очень глубоко уснула, так нельзя, сейчас паника пройдёт, и ты успокоишься. Я не успел и глаз сомкнуть. Столько всего произошло и происходит. Но одно могу сказать точно, больше нас никто не посмеет тронуть…

— Ты снова кого-то опасного убил? — я уже очухалась и пришла в себя, но так и лежу на подушке, не сажусь. Хочется ещё немного понежиться в кровати и посмотреть на любимого мужа. Его лицо с каждым днём становится всё роднее, но чуть меняется. Так же как менялось моё с момента, как я очнулась, и как, наверное, поменялась Наташа и Таня. В Савелии проявляется та мудрость, какая открывается, если иметь опыт двух душ.

— На этот раз обошлось без убийств. Я помогу князю Разумовскому стать канцлером и стану при нём Тайным советником, вот такой неожиданный расклад у нас получился. Без меня ему не преодолеть слишком уж устоявшиеся традиции. Ещё немного и враги прогресса взялись бы на Наталью, Татьяну, тебя и всех, кто хоть немного пытается делать жизнь лучше.

— Обалдеть… Ты тайный советник?

— Ага, — он так кивнул, словно его назначили кассиром на сбор средств на корпоратив.

— Постой, князь, это тот, который является биологическим отцом Анны?

— Угу, он самый. Сейчас ему предстоит доказать свою силу перед царём, и если всё пройдёт как надо, то мы получим фору.

— Тогда лучше пока не говорить на эту тему, чтобы не отпугнуть удачу, мне кажется, я поняла, о чём и о ком речь. Но необычно, и вообще не ожидала от тебя такого…

Я всё же села на кровати и откинула волосы на спину, Сава улыбнулся, потянулся вперёд и поцеловал моё плечо. Если ещё что-то эдакое сделает, то не сдержимся…

— Какого? Что я рискну пойти напрямую к князю? У нас нет иного выбора. Он чист, в секте не состоял, как и Орлов старший, и его сыновья. И думаю, что теперь у тебя неофициально два отца. Разумовский уже называет тебя в душе не иначе как дочь. Он уже тебя признал. Но, думаю, что официальное признание пока лишнее.

— Я тоже так думаю, это сразу наложит какие-то лишние обязанности, ограничения и вообще, зачем мне это. У него есть жена и сын от неё, не хочу получать от них ненависть. Так что оставим всё как есть и нейтралитет.

— Какое-то время это сработает, но потом у нас родится сын, и оба деда с ума сойдут от любви и обожания. Они начнут наперебой доказывать свои чувства, и Григорий Александрович официально объявит тебя своей дочерью. Говорю, потому что знаю, как оно будет, и чтобы ты не удивлялась…

— Да я уже… У меня сын? Боже мой, я стану матерью, боже, они же такие крошечные, — всё женское во мне вдруг встрепенулось, встряхнулось, очнулось ото сна, материнский инстинкт внизу живота слегка потянул, разогрелся энергией и расслабляющим теплом растёкся по телу. Все мои мысли внезапно сконцентрировались на словах мужа о детях, моих детях. Я, кажется, прямо сейчас ощутила, что есть милые, чудесные души, которые ждут не дождаться того счастливого момента, чтобы воплотиться в наших детях.

Наклоняюсь вперёд, и сама начинаю целовать единственного, самого дорогого моего человека, того, от кого хочу родить детей.

— Ох, Аннушка… Любимая моя, золотая…

Сава не выдержал, сам начал эту тему, и теперь меня не остановить. Да он и не собирается, мы занялись делом, возможно, тем единственным делом, ради которого я просыпаюсь и оживаю каждое утро, мы делаем нашего первенца, того самого сыночка, который потом станет нам опорой и которого мы будем обожать, и мы, и дедушки. Приятно, трепетно, и целомудренно, самая странная утренняя любовь. И такая нежность в нас сейчас сконцентрировалась, что я закрыла глаза и снова тихо застонала от блаженства, как цветок раскрылась, позволяя мужу оставить во мне самое драгоценное, что он может дать, нашего малыша…

Виолетта на меня теперь поглядывает с таким видом, будто догадывается, чем мы занимались утром, да тут и догадываться не нужно, я сейчас в таком расслабленном дурмане пребываю, что только слепой не заметил бы романтической ауры вокруг моей, сияющей счастьем головы.

Но романтика романтикой, а дела никто не отменял, и мы уже в магазине ждём ещё одну партию тёмных стульев, потом должны привезти несколько десятков готовых постеров, и ещё приедут стекольщики, нужно заменить одну витрину.

И самое важное дело дня — побеседовать с двумя претендентами на должность продавцов. Их рекомендовал Иван Петрович, а у него глаз на такого рода людей намётан. Особенно просил присмотреться к мужчине, у него и опыт есть, и письма рекомендательные вполне хорошие. Вторая претендентка — тоже опытная барышня, раньше торговала в женской лавке, но теперь захотелось ей зарплату побольше, а мы помним, что наша хозяйка помещения, госпожа Вершинина просила, чтобы в нашем заведении были и женщины продавщицы, ей так спокойнее. Вот нам и пришлось искать пары. Первая сама собой сложилась: Виктор и Глаша, поросилась она на вольную жизнь, потому как немного устала от должности камеристки, быть привязанной к дому двадцать четыре часа на семь дней в неделю — тяжело. И вторая пара — новенькие.

И всё же я пока занимаюсь бумагами, ценниками, заполняю новые наряды для производства, делаю вид, что не понимаю намёков подруги. Пришлось ей побороть смущение, подсесть и шёпотом спросить:

— И как оно? То самое, что с мужем? Больно? — спросила и густо покраснела.

— Не больнее, чем живот болит перед критическими днями. И то только в первый раз. Послушай, у всех по-разному. И всё зависит от любви, если любишь, то ни боли, ни страха, одно желание.

— Счастливая ты, Аннушка! Как я тебе завидую, тоже хочу замуж за такого же крепкого и сильного, чтобы любил меня и забыл обо всём на свете…

Романтично прижала кулачки к подбородку, и, глядя на входную дверь магазина, проговорила, как юная актриса в любительском театре.

Нас уже не беспокоят случайные покупатели, кому нужно «сейчас и много», на двери повесили объявление, что мебель можно купить на фабрике, и адрес написан там же. Потому обе вздрогнули, когда входная дверь звякнула колокольчиком и открылась.

— Ой, это из печатни посыльный!

С таким же романтическим рвением прошептала Виолетта и кинулась встречать долгожданного гонца. Сама расписалась в бумагах, и сразу же открыла пачку.

— Боже мой, как это красиво! Как красиво! — простонала, подняла за уголки первый лист и повернулась ко мне. И правда, очень красиво…

Это и произведение искусства, и реклама, и картина, и постер.

— Думаю, что многие захотят купить эти плакаты. Пора бы проехать в багетную мастерскую, а Виктор задерживается, думала тебя с ним отправить.

— Да, срочно нужно в багетную…

Мы немного зависли обе, я уж решилась отправить её одну, но она слишком романтическая натура, выберет что-то более дорогое, и рамы нам встанут недозволительно дорого. Уже собралась перенести это дело на следующий день, как дверь снова тихо звякнула, возвещая о новом посетителе.

Мне из-за стола, что в подсобке, через широкий проём виден только тот угол, где крутится с картинами счастливая Виолетта.

— Если это на должность продавца, проводи, пожалуйста, ко мне. Если Виктор, то можете быстренько с ним в багетную сгонять, до стекольщиков обернётесь…

Но ответа я не дождалась, подруга так и стоит с постером в немом недоумении, уставилась на дверь.

За эту секунду я успела испугаться, быстрее вышла в торговый зал, сожалея, что не взяла с собой пистолет…

Вышла и тоже замерла от неожиданности, кого угодно ожидала увидеть и подумалось, что это сам князь или его доверенный Ремезов за мной приехал, но как я ошибалась.

В дверях стоит Модест Андреевич, свеженький, хорошенький, одетый с иголочки, тоже как с картинки. Уж не к нам ли собирался так тщательно. Они с Виолеттой устроили немую перестрелку взглядами. Но моё появление испортило момент, он как будто не знал, что я и Летти теперь неразлучные, смутился ещё больше, и куда только делась его самоуверенность, с какой он мне, помниться, читал нотации, что должна женщина, и какое её предназначение в мире…

Смущённый, улыбнулся и произнёс как бы случайную фразу, уместную при встрече в Торговом центре или ресторане. Но он сейчас в нашем магазине, а он вряд ли у него случайно возник на пути, особенно утром в понедельник…

— Добрый день, сударыни, вот проезжал мимо и решился зайти, посмотреть на ваш магазин, о котором так много в городе разговоров.

Боже, какого труда мне стоило не рассмеяться этой наивной неловкости молодого графа.

Летти покраснела ещё гуще и не может и слова произнести, стесняется и вообще не понимает, как ей поступить в этой непонятной со всех сторон ситуации.

Мне пришлось всё взять в свои крепкие женские руки.

— Уже говорят? Мы, к сожалению, утонули в рутине, утром в пятницу открытие, вроде бы всё готово, но остались мелочи, сейчас вот принесли постеры с работами нашей драгоценной Виолетты. Хотите посмотреть?

— Да, конечно, можно?

— Конечно, нам будет приятно, если вы оцените наше скромное художественное творчество…

Модест счастлив завязавшемуся разговору, Виолетта пунцовая так и продолжает молчать, слегка отошла, чтобы дать проход молодому графу к пачке с постерами, и такая вся нежная, смущённая, одним пальчиком упёрлась в стол, видимо, чтобы не грохнутся в обморок от избытка чувств. Главный ценитель её творчества сейчас вынесет свой вердикт.

Он взял первый лист, долго рассматривал, и с каждой секундой лицо графа становится светлее и с светлее, ему словно не лист бумаги с рисунком подали, а планшет со светящимся экраном.

— Великолепно…

Мне хочется смотреть,Не отрываясь на гибкость линий,На красоту пятна, и живостьКакой хотел бы я владеть,Чтоб передать нежнейшую игривостьЧто поддалась твоей рукеНе нахожу я слов, чтоб выразить,Насколько я горжусь тобой…

Всё, Виолетту пора усадить в кресло и отпаивать успокоительными каплями…

Слезинки счастья капнули из её бездонных глаз, смущённая улыбка расцвела розой, и только я не знаю, куда деться, чтобы оставить этих двоих наедине, потому что наступил тот самый отчаянный момент: «Сейчас или никогда!»

— Друзья мои, есть одно нескромное, но очень деловое предложение к вам. Я безумно рада, что вам, дорогой наш Модест Андреевич, понравилась работа Виолетты, их, на самом деле четыре, пока четыре. Но возникла одна техническая проблема. И нам очень нужна мужская помощь.

Летти смотрит на меня совершенно непонимающим взглядом, что опять я задумала, а Модест довольно улыбнулся, он готов на что угодно, лишь бы ещё немного задержаться в нашем приятном обществе. Но у меня на него другой план.

— Модест Андреевич, Виктора пока нет, я сейчас жду людей на собеседование, а нам бы срочно нужно проехать в багетную мастерскую и заказать простые рамы, но стильные. Как в вашей библиотеке, те рамки, в которых оформлены листы старинных рукописей. Простые и со вкусом…

— Ах, такие, да, конечно, я знаю эту мастерскую.

— Как чудесно, если у вас есть час свободного времени, не смогли бы вы взять эти работы, сопроводить мою бесценную подругу в мастерскую и сделать заказ на хотя бы десять, а лучше по двадцать рам на каждую картину, счёт привезёт мне Виолетта, не тратьтесь, это дело магазина, так что оплатим сами. Но ваш художественный вкус поможет подобрать достойное оформление, на это и рассчитываю. Мы их повесим здесь и будем продавать, как декор в интерьере.

Модест засиял.

Целый час, и совместное, такое важное дело с Виолеттой, которая от смущения так и молчит, стесняясь меня, как бывшей возлюбленной графа. Словно сама забыла, что только что спрашивала, как это быть в одной постели с любимым мужчиной.

Я с трудом выпроводила влюблённых и с облегчением вздохнула. Кажется, наша Летти удачно пристроена, потому что я не припомню других невест, кто был бы хоть вполовину также красив, как наша смущённая баронесса фон Розен. Уж она самая настоящая, а не поддельная. Как принцесса на горошине, и я уже вижу, что лучшей жены Модест себе не найдёт. Она нежная, ответственная, трудолюбивая и такая же на всю голову творческая, как наш молодой граф Орлов. Идеальная пара.

А я заслужила чай и кусочек восхитительного пирога из кафе напротив. Но стоило двери закрыться за Модестом, как вошёл претендент на должность продавца, и мне пришлось на время забыть о личном, и окунуться с головой в деловые заботы. И как же это хорошо, скажу я вам…

Ничто так не ставит разум на место, как деловой процесс…

С этой минуты я снова стала собой, руководителем, хозяйкой и всё же во всей дневной рутине нет-нет, да вдруг вспоминаю наше утро, нашу негу и то, что сегодня произошло. Если бы не слова мужа о сыне, я бы не решилась…

Но он зажёг во мне материнский инстинкт, и я не успела испугаться, а теперь несказанно этому рада.

Жизнь вдруг изменилась, да так, что показалось, я снова очнулась в какой-то иной реальности, вроде бы всё так же, но всё равно иначе. Словно атмосфера стала более чистой и свежей. Виолетта пропадала где-то с Модестом до самого вечера. И я ей ни слова не сказала, только забрала счёт на рамки и попросила не терять до времени голову.

Она покраснела и прошептала, видимо, чтобы не сглазить и не спугнуть удачу:

— В среду иду на ужин в особняк Орловых, в любой другой ситуации я бы попросила тебя составить мне компанию, но не могу.

— И я тебе за это очень благодарна. Мне там не место, сама понимаешь, и отношение к тебе собьётся, если я буду рядом. Поезжай одна, в этом нет ничего предосудительного.

— Спасибо тебе, ты моя самая близкая подруга, сестра, всё понимаешь…

Мы обнялись и продолжили примерять наряды, какие уже доставили из салона.

Я себе очень нравлюсь, но Виолетта сияет. Это её первое купленное платье, какое она подбирала сама, и подгонку делала профессиональная портниха, а ей осталось только одеться и покрутиться перед зеркалом, вздыхая от восторга и сияя улыбкой.

— В этом наряде и поезжай в гости к жениху…

— Он мне пока не жених…

Летти снова смутилась и порозовела.

— Если пригласил знакомиться с родителями, значит, уже в шаге от этого события. Он решился, только ты будь чуточку увереннее, не красней каждый раз, когда речь заходит о тебе.

— Постараюсь, но не обещаю. Боже мой, я и во сне не могла бы подумать, что стану графиней…

— Кто, если не ты?

— Я? Не шути надо мной, я нищенка, без достойного образования, и у меня весьма посредственные манеры, даже наша Ия Максимовна намного элегантнее… Но как бы мне хотелось, чтобы графиня закрыла на мои ужасные недостатки глаза и приняла как пару для Модеста, я всё для этого готова сделать!

Я лишь покачала головой. Всё хорошо, но эта жажда принижать собственное достоинство и желание понравиться, Виолетту и подводит, но она со временем научится держать себя, очень на это надеюсь.

Счастливая Виолетта убежала к себе, снова собираться в магазин. Вчера был стекольщик, сегодня нам привезут вывеску, нужно расставить цветы, ещё раз оформить обновлённую витрину и конца-края этим делам нет. Потом привезут ковры от нового партнёра, и их тоже нужно красиво подать. Это как раз дело для талантливой художницы, пусть руководит процессом, пока не стала графиней, мы её продолжим эксплуатировать на всю катушку.

Закончив с примерками нарядов, погружаюсь в очередную рутину дел. Сейчас, например, незапланированный выбор стежка на ватине, вчера вечером управляющий привёз образцы, чтобы я выбрала и распределила, для каких изделий, как прошивать льняную вату, пришлось делать заметки для каждого кусочка. Но качество мне очень понравилось. Новую партию кресел уже запускаем чисто на нашем сырье, как подумаю, так мурашки по спине…

— Ох, а что будет, когда мы затеем новый проект бытового супермаркета. Да я с ума сойду, от всех приготовлений.

Осознала, но поняла, что никуда с этой дроги мне не свернуть, потому что Наташа одна не справится, у Марка Юрьевича других дел полно, а Савелий…

Савелий к вечеру принёс нам самые неожиданные новости, мы их и не ждали, потому что политические баталии прошли стороной, а теперь красной нитью протянулись через нашу семью.

— Ярослава Александровича ссылают…

— Это князя? Дядю Григория Васильевича? — переспросил Иван Петрович, не поверив своим ушам, неужели такого человека можно лишить статуса, он же как памятник, казался недосягаемым.

Савелий кивнул и со знанием дела продолжил новость, какую в газетах никогда не опубликуют:

— По совокупности обвинений, будь он простым человеком, то каторгу бы себе обеспечил, и за меньшее ссылают. Но его определили в мужской монастырь, без права апелляции и помилования. Опасны его мысли и действия, а ещё заразны для неокрепших умов.

— Но, а дальше-то, что будет? На нас как это отразится? — спрашиваю мужа, потому что от новостей вдруг немного повеяло холодом, неприятные ощущения, даже не смогла объяснить, откуда взялось это непростое предчувствие.

— Вот об этом я и хочу с вами поговорить наедине. С завтрашнего дня я поступаю на стажировку по изучению местной юриспруденции, натаскивать меня по законам будет очень уважаемый профессор, это по личной просьбе князя Григория Васильевича. И после сдачи квалификации стану его старшим советником. А ему прочат должность канцлера.

Мы с отцом переглянулись, новости оказались предсказуемыми, но всё равно неожиданными, особенно учитывая наши непростые личные взаимоотношения с князем.

— А как же мельница? — отец вернул разговор в понятное ему русло.

— Мельницу я перепишу на вас с Анной, и к вам в соучредители встанут Марк и Наталья, они для Анны теперь как родные люди, не подведут. Увы, на такой должности, я уже не имею права заниматься коммерцией. Вот поэтому и решился поговорить сразу.

Отец почесал подбородок и кхекнул:

— Хм, помниться, как я тебе говорил, Аннушка, бери мельницу, вот оно, так и вышло, всё и забрали, обобрали зятя до нитки. Но ты не переживай, Савелий Сергеевич, ты мне как сын, а я для семьи всё. И мельницу поставим, да такую, что все завидовать будут. Всё сделаем. А ты служи отечеству, тут уж… И, кстати, на такой должности же дворянство жалуют?

На словах про нитки и какие мы вероломные, не могу сдержать смех, Иван Петрович всегда так образно выражается, что в голове настоящий фильм прокручивается, но смех смехом, а разговор вышел на новый уровень серьёзности:

— Жалуют, как только сдам экзамен, сразу получу грамоту, каким чином нас одарят пока и понятия не имею, но наш первенец уже не будет мещанином, хотя и в мещанах не так стыдно, как некоторым кажется.

— Да уж, позор не в чине, а в делах, взять бы того же князя, уж куда выше, ан нет, опозорился, и ссылку получил. Но мы тебя не посрамим, сынок. Право слово, надо же! Кто бы мог подумать. Марья так рвалась, так рвалась к этому заветному дворянству, а оно вон как вывернулось…

Тут я не стерпела:

— Виолетта выходит замуж за графа Орлова, они её на ужин пригласили, знакомство с родителями. Так что мы теперь все из себя, аристократы, только отполировать, как столы наши и засияем. Но признаюсь, мне и так было неплохо. Однако для наследников, наверное, это очень важно.

— А уже и наследники? Ну-с не будем пока, чтобы не сглазить, не то дело, о котором можно и нужно судачить…

Отец начал разговор о детях и тут же его прервал, боясь сглазить.

— Так или иначе, у нас сейчас важнейшее дело открыть магазин, и следом начать расчищать площадку под строительство мельницы…

Не успеваю договорить, как Савелий спохватился, похлопал себя по карманам и достал доверенность на использование того самого счёта, где лежат деньги за дом.

— Вот на ваши имена, совсем забыл, это на финансирование мельницы. Теперь, кажется, нерешённых проблем нет.

Появилось такое неприятное чувство, словно мы прощаемся, но оно тут же растаяло. У нас просто в очередной раз изменилась жизнь, расставила всё по своим местам. Осталось самая малость, а потом снова чехарда и новые вызовы.

Виолетту на званый ужин повёз Остап Макарович, тоже нарядный, в новенькой ливрее, и на карету прикрепил красивые большие фонари, ручки медные засияли на дверцах, и окна зазвенели чистотой.

У баронессы и так душа в пятках, а здесь столько нюансов и даже эпатажности, всё чинно, всё как в аристократическом обществе. Кто бы мог подумать, что самая последняя из небольшой дружеской компании выхватит самый удачный лотерейный билетик.

На секунду захотелось, чтобы её сейчас увидели соперницы, но она тут же отогнала эти пагубные мысли, чтобы в приступе эйфории не сделать какую-то необдуманную глупость, не обронить лишение слово.

Карета прокатила Виолетту по вечерним улицам столицы и остановилась у парадного входа в особняк Орловых.

Действительно, Золушка приехала на бал…

Лакей учтиво помог спуститься по ступеням, она счастливая вышла, поправила плотную юбку из очень дорогой ткани, подняла голову и вдруг замерла…

— Боже мой, это я теперь каждый раз буду вот так думать над каждым словом, оглядываться угодила ли я или нет, бояться сделать что-то не то…

Как ушат ледяной воды, мгновенно вылился на девичью голову, остудил и…

— Простите, передайте Его Сиятельству, что я не могу, просто не могу, так и скажите, что это всё прекрасно, но не то, чего я сейчас хочу и о чём мечтаю.

Даже Остап, услышав слова девицы, кхекнул от неожиданности, повернулся на облучке, посмотреть, а ту ли он барышню привёз?

— Но, сударыня, вас ждут…

Испуганный голос лакея дрогнул, но настойчивости не потерял, кажется, он готов её силой привести к столу, если гостья решит сопротивляться.

Но Виолетта так и стоит, рассматривая окна, на самом деле она как художник рисует картинки будущего, и прекрасно понимает, что всегда останется вот такой же нищенкой, красивой, взятой молодым графом в жёны по стечению каких-то непристойных обстоятельств. И безжалостные люди эти самые обстоятельства придумают, распишут и приукрасят так, что в какой-то момент и сам Модест в это поверит…

— И всё же нет, простите, это была ошибка.

Она резко повернулась, открыла дверь кареты и решительно поднялась по ступенькам, лакей не решился её ловить.

— Виолетта, постой!

Модест Андреевич, встревоженный неожиданной заминкой, успел выбежать из особняка в последний момент, и Остап решил дать парню шанс, придержал коней. Лакей открыл дверь перед графом, скорее из мужской солидарности, а не по велению долга службы.

«Жених» поднялся, сел и не успел спросить, что, собственно, произошло, как «невеста» сбивчиво, и волнуясь начала объясняться, желая одного, скорее покончить с этим и не доводить до душевной травмы:

— Это всё ошибка, я тебе не пара по стольким причинам, что перечислять можно целый день. И потом это неравенство начнёшь замечать и ты, а потом я стану окончательно несчастной и зависимой. Я уже сейчас вдруг задумалась о том, как бы понравится твоим родителям, а я так не хочу. Мне настолько нравится моя настоящая творческая жизнь…

Модест облегчённо выдохнул и улыбнулся:

— У тебя никто этого не отнимает. Если бы ты сейчас влетела с горящими глазами в столовую, и начала щебетать о счастье замужества и любви к нашей семье, как всегда поступает жена моего старшего брата, то отец не принял бы тебя сердцем, смирился ради меня, но не полюбил, как свою. Честность у тебя от Анны, она сделала тебя идеальной, сильной натурой, других таких женщин нет ни одной. Только ты и я тебя очень люблю, сам гнал от себя эти чувства, наевшись страстей в недалёком прошлом. Но теперь всё иначе. Либо ты, либо я остаюсь заядлым холостяком. Но кроме шуток. Ты вправе сомневаться, однако поужинать ты с нами можешь, клянусь, мы не желаем тебя обидеть или унизить и не желаем сделать из тебя кисейную жену, сидящую дома безвылазно.

— Тогда отложим эти разговоры на позднее время, когда вы в меру разочаруетесь во мне, сравнивая с нашей Железной Анной, и поймёте, что я вовсе не она…

— У Анны своя жизнь. Но ты права, сейчас речь даже не о нас. Отец хотел сделать тебе небольшой подарок, но если ты не поднимешься в столовую, не получишь его.

Модест игриво улыбнулся, считая, что подкуп — это последний действенный аргумент и способ, убедить несговорчивую баронессу сделать верный шаг.

— Это подкуп, но я не хочу пока принимать подарки…

— Даже полный набор кистей, ещё более полный комплект акварельных красок и пачку восхитительной бумаги? Ну что ж…

— М… Ну…, — в счастливых глазах девушки блеснули слёзы. — На этот подарок я бы с великим удовольствием посмотрела…

— И только? Даже не откроешь коробочку с красками?

— Ты искуситель, открою, конечно, открою.

Он протянул ей руку, и она ответила на рукопожатие, счастливая оттого, что Орловы выбрали самый правильный подарок, которым признали за ней все права и свободы творческой личности.

Смущённая гостья вошла в небольшую, по-домашнему уютную гостиную, улыбнулась и присела в неглубокий книксен, как полагается поступать, приветствуя знатных персон в неофициальной, семейной обстановке.

Модест представил, назвал полное имя и титул своей избранницы. Ольга Ильинична залюбовалась, вздохнула, сказав, что были годы, когда она сама была так же хороша, как сейчас Виолетта.

— Вы так красивы, моя дорогая, что я теперь прекрасно понимаю, почему наш сын выбрал вас из всех девиц, что сейчас на выданье. Само очарование, но не стойте, не стойте, проходите, присаживайтесь вот здесь и расскажите нам о себе.

Гостья прошла к столу и присела рядом с Ольгой Ильиничной и напротив молчаливого Андрея Романовича.

— Я не знаю, о чём рассказывать. Жила под присмотром опекунши, она оказалась слишком жадной натурой, и я во всём её слушалась, боясь нарушать правила, установленные в обществе. За этими страхами, чуть было не потеряла всё. Да и потеряла. Но пример моей лучшей подруги, и её поддержка дали мне сил и решимости уйти из дома, и начать самостоятельную жизнь…

Андрей Романович оживился, ему вдруг рассказ девицы показался занятным, особенно упоминание Анны и её пример.

Но матушку начало истории несколько озадачило:

— Постойте, милочка, вы сейчас где живёте? Это опасно, быть настолько милой и одинокой без покровителя.

Виолетта тепло улыбнулась, вспомнив целый отряд своих покровителей.

— Ой, что вы, я не одна. Аннушка меня взяла к себе, выделила три комнаты, по сути, это отдельная большая квартира. Её папенька относится ко мне как к дочери, Иван Петрович вообще очень добрый человек и заботливый. И Савелий Сергеевич мне теперь как старший брат. Но я не приживалка, я работаю…

— Да что вы говорите? Работаете? А в какой области? Преподавание? — Ольга Ильинична с облегчением выдохнула и сменила тему.

— Преподаю я совсем мало, только племяннику Савелия Сергеевича несколько уроков акварели успела дать. А основная моя работа — оформление нового магазина мебели, создаю уютное пространство, помогаю красиво расставить новую мебель, рисую акварелью рекламные плакаты…

Модест не выдержал:

— Они великолепные, я даже у именитых мастеров не встречал подобной лёгкости, а ведь я имел честь видеть только печатную копию плаката, полагаю, что оригинальный рисунок на грани совершенства…

Виолетта слегка порозовела от смущения.

Родители переглянулись.

Кто бы мог подумать, что эта миленькая, скромная девочка ведёт настолько насыщенный образ жизни, и работает основательно, и непростой продавщицей.

— Значит, вы декоратор? — Ольга Ильинична не унимается, личность избранницы любимого сыночка её заинтриговала.

— Да, выходит, что декоратор. Но в договоре аренды я значусь начальницей мебельного салона, Аннушке не хватает времени на всё, потому магазин я взяла на себя.

От восторга матушка закатила глаза, улыбнулась и обратилась к мужу:

— Андрей Романович, подумать только, только подумать, наша девочка — начальница целого магазина и не какой-то шляпной мастерской, а Мебельного салона, и ещё и декоратор, — она проговорила всё слова как импресарио в театре, но тут же опомнилась и продолжила, обращаясь к своей новой любимице. — Это значит, что вы можете подобрать, допустим, ткань для штор? И ткани для перетяжки мебели. Боже мой, а у нас есть кружок любителей цветов, и нам так не хватает навыков ботанического рисунка, Виолетта, мне кажется, я захвачу всё ваше оставшееся время…

— Матушка, она молода, ей хочется веселиться и гулять, хотя бы со мной, а вы уже и кружок…

— После открытия магазина, я думаю, что времени у меня станет чуть побольше и я с удовольствием попробую свои силы в ботанических зарисовках…

Всем показалось, что вопрос с помолвкой уже решён, но Модест прекрасно помнит непростой разговор в карете и нежелание Виолетты подниматься, сейчас она из учтивости улыбается и соглашается, но главного вопроса от него она не услышала, а он и не спросил.

— Матушка, к сожалению, Виолетта так и не решилась даже начать наши отношения, и испугалась нашего ужина, хотела сбежать…

Андрей Романович вдруг слегка прищурился, вот она, та самая горошина, которой нужно проверить подлинность новой принцессы.

Анна проверку прошла на сто баллов из десяти.

— Виолетта, а почему вы решились сбежать? Это какая-то игра? Или женская неуверенность?

Девушка просто и сразу ответила:

— Понимаете, я очень хотела стать графиней, ведь Модест — прекрасный молодой человек, самый красивый из всех в столице. Любая, оказавшись на моём месте, получив подобное приглашение, прибежала бы сразу. И я также поступила бы. Но ровно до того момента, как вышла из кареты. Если бы я приехала к вам из квартиры моей опекунши, в поисках защиты, крова и любви. Ни на секунду бы не задержалась и предстала перед вами…

— Но что изменилось за это время?

Виолетта слегка порозовела, но голову не опустила:

— Я. Я стала совсем другой, только нашла себя, своё место, своё дело и всё, что мне безумно интересно. А став графиней, простите, меня никто ещё не спрашивал, но мы же сейчас говорим начистоту, и этот ужин подразумевает, что Модест Андреевич уже задумался на мой счёт. Так вот, если я стану графиней, я, скорее всего, не выдержу этой нагрузки и сломаюсь, перестану рисовать, перестану творить и буду следовать предписаниям и нормам, а я не могу. Как птица, которая уже попробовала летать…

Андрей Романович улыбнулся. Суровость с его лица вдруг исчезла.

Принцесса оказалась настоящей.

— Девочка моя, если тебе хоть что-то помешает творить, то мы сметём это, уничтожим и забудем. Мой сын сделал самый правильный выбор, бывает такое, две души, как одно целое. У меня нет дара провидца, но я понимаю, насколько вы похожи и, главное, как вы нужны друг другу. Модест, я тебя очень прошу, не упусти эту девушку…

Виолетта мгновенно сделалась пунцовой, опустила голову и готова была сквозь землю провалиться от смущения, никогда бы не подумала, что получать похвалу настолько приятно…

— Вы очень добры, теперь я боюсь не оправдать ваши надежды.

— Теперь ты должна ничего не бояться. Ты смелая и сильная натура.

— Анна как-то сказала, что подобное притягивается к подобному. Потому мы с ней сошлись так близко, как родные.

— Анна, как всегда, права во всём. А теперь предлагаю поднять тост за знакомство, очень приятное и многообещающее…

Ужин продолжился в тёплой, душевной обстановке. Ольга Ильинична снова взяла бразды правления в свои руки и начала рассуждать о красоте хризантем, и как было бы приятно, хоть немного научиться рисовать эти восхитительные цветы, потом о дивных садах в их замечательном поместье, и что на следующий год Виолетте непременно нужно съездить туда и насладиться природой.

Предложение, кольцо и благословение вдруг показались чем-то само собой разумеющимся, словно всё уже окончательно решено, и совсем скоро начнутся приготовления к долгожданной свадьбе.

Уже после ужина, когда молодые ушли в другую гостиную разговаривать по душам и заодно попробовать краски, бумагу и кисти в небольшом наброске, Ольга Ильинична вдруг мечтательно рассудила:

— Какое счастье, что она сирота. Какое счастье, как представила, что пришлось бы сходиться с новым семейством, да заводить дружбу на короткой ноге, так почувствовала учащённое сердцебиение, не в моём возрасте такие грандиозные события переживать. А так приняли деточку, сынок счастлив, ты от неё в восторге, я тоже, и что ещё надо. Решено, берём эту невестку, других и не хочу…

Сказала, махнула рукой и ушла к себе, оставив мужа одного с вечерними газетами и приятными размышлениями о будущем своих детей.

Открытие магазина нельзя назвать праздником в настоящем понимании, ведь магазин откроется в девять часов утра и проработает до семи часов вечера, и какого-то конкретного часа для перерезания ленточки мы решили не планировать, чтобы не собирать в одночасье целую толпу любопытствующих. Но мы всё же рискнули и заказали целый ящик игристого, бокалы и небольшие канапе для закуски, как небольшое напоминание о торжественности происходящего.

И всё же ажиотаж случился, многие посетители, не собиравшиеся покупать НИЧЕГО, всё равно вышли от нас не с пустыми руками. Репродукции Виолетты, кружевные салфетки, расписные вазочки, милые подушки-думочки, подставки под ноги, полочки, вешалки, пледы, коврики, начали уходить со свистом, как выразился Виктор. Стулья и тумбы распродались почти все, и какое счастье, что на фабричном складе есть ещё приличный запас.

Но отдельная песня, это демонстрация раскладных кресел и столов. Мы со счёта сбились, сколько раз Виктору пришлось показывать, как из обычного кресла, путём несложных манипуляций получается довольно широкая и удобная односпальная кровать. И также со столом-книжкой, который и вовсе привёл в неописуемый восторг некоторых покупательниц. Видимо, теснота — бич многих жилых пространств, и такой стол станет настоящим спасением для небогатых семей.

Стол и кресла однозначно стали фаворитами дня.

— Это успех, как в театре, сначала я думала, не освистали бы нас, а потом поняла, что мы отыграли золотой спектакль, — прошептала счастливая Виолетта, глядя, как очередная женщина оставляет заявку на доставку кресла для дочери в маленькую спаленку и стола в свою столовую.

— Да, это успех! Но, надо быть реалистами, мебель не хлеб, один раз покупается, и потом рынок переполняется, а ещё у нас появятся кустарные подражатели, но с одной лишь разницей.

— Какой?

— У нас из-за войлока и продуманного производства — всегда будет дешевле и качественнее. А потом в планах ещё несколько таких же замечательных идей и задумок, как и эти фавориты. Плюс дома и квартиры на подходе.

Виолетта слегка смутилась, чуть придвинулась и, наконец, призналась:

— Модест сделает мне предложение, всё пройдёт в официальной обстановке на первом балу, я переживаю, что не смогу много времени проводить в магазине. И графиня Ольга Ильинична мне уже сделала предложение по проработке обстановки некоторых комнат. Я боюсь не потяну. Но что-то мне подсказывает, что эта идея тянет за собой ещё одно направление, или я не права?

В торговом зале началась какая-то суета, и нам бы надо выйти, но вопрос оказался архиважным.

— Слушай, это реально целое направление, и немного поднатореешь, и станешь дизайнером интерьеров, это можно целое бюро открывать. А там всё — от рисунка дизайна обоев до новой мебели. Это золотая жила. Если чувствуешь в себе силы, не отказывайся. А я тебе буду помогать с обстановкой!

— Силы есть, опыта нет!

Виолетта вздохнула, и мы поспешно вышли в зал, потому что к нам в гости пожаловали дорогие гости: Наталья Николаевна, Дмитрий Михайлович с огромным букетом и Марк Юрьевич, но попросил передать горячий привет от Татьяны, она сейчас занята открытием нового детского сада в другом конце города и заедет как-нибудь позже.

Очередная бутылка игристого сделала негромкий «пых», и мы подняли бокалы за удачный старт работы.

— Магазин в городе приживётся, это точно. Но пора начинать думать о нашем новом проекте, — Наташа, сияющая скромными драгоценностями с небольшими бриллиантами, но ещё больше сияющая улыбкой и своей красотой, напомнила мне о том, что скоро нам предстоит создавать подобный магазин, но раз в триста больше, а может быть и в тысячу.

— Но у нас мельница…

Пытаюсь вернуться в реальность и соразмерить силы, возможности и ресурсы, а ещё своё завидное положение, которое пока незаметное, но скоро заставит сбавить обороты.

— Мельницу я возьму на себя, она несложная, проект типовой есть, его просто пересчитают на больший размер, плюс нужно учесть агрегат. Я всё равно сейчас почти свободен, из новенького только дом, который я у вас купил. Но его будет ремонтировать надёжный подрядчик. Так что вы можете приступать к разработке нового Торгового центра хоть завтра, — Марк Юрьевич нас «осчастливил», и я в этот момент поняла, что чувствует наша Виолетта на пороге новых свершений, теперь сама в такой же ситуации оказалась. Хотела было прошептать, что я не производственник, а рекламист, но дверь задорно звякнула колокольчиком, и на широком пороге магазина появились двое непримиримых соперников.

Савелий Сергеевич с огромным букетом и Модест Андреевич с букетом чуть меньшим, но зато с коробкой конфет.

Никто, кроме нас четверых (Меня, Виолетты, Савелия и Модеста) не понял и не оценил момента…

А момент-то прям роковой!

Мы ведь прошли путь от дуэли, скандала, непринятия, отторжения и размолвок к некоторому подобию дружеских отношений. И если Виолетта очень важный человек в нашем круге общения, то и Модесту придётся чуть прижать свой графский гонор и войти в нашу компанию, как минимум на равных…

Я в тот момент ещё не знала, что Савелий Сергеевич становится непосредственным начальником нашего красавчика графа.

— Ой, — воскликнула Виолетта, увидев жениха.

— Модест Андреевич Орлов, — представляю своего бывшего жениха Черкасовым и Марку Юрьевичу. И после представляю графу друзей.

Кто бы мог подумать, что в магазинчике сейчас собралась светская вечеринка, какой многие торжественные мероприятия могли бы позавидовать.

— Очень рад личному знакомству, — Модесту нужно отдать должное, повёл себя как приличный человек, выветрился из него снобизм. Он тут же подарил букет и конфеты своей возлюбленной и поцеловал ей руку.

— Любовь моя, какой потрясающий получился магазин, я осматриваюсь и не могу наглядеться, всё изысканно, продуманно и практично. Только ты могла всё так удачно устроить, — Савелия совершенно не тронуло присутствие Модеста, он сразу подошёл ко мне, приобнял за плечи и деликатно поцеловал в щёку, и только потом подарил цветы. И я вдруг почувствовала, что перед тем, как войти в магазин, Савелий тихо намекнул молодому графу, если тот хоть как-то обидит нашу фиалку, то будет иметь дело с ним, новым главой большого семейства Егоровых-Шелестовых. У Модеста было несколько секунд на принятие окончательного решения, и он его принял. Вошёл и теперь будет играть по правилам, установленным Савелием Сергеевичем. Вот ещё одна причина, почему графский гонор развеялся как утренний туман.

Наша дружеская беседа продолжилась в самой непринуждённой обстановке, чуть позже и отец приехал на торжество, и не один, а с Ией Максимовной, смущённой и довольной одновременно. Теперь их отношения с Иваном Петровичем не секрет для нас и для друзей.

Мероприятие из делового вдруг переросло в семейное. Виктору пришлось ещё раз продемонстрировать наши новинки, и Марк остался очень доволен, сказал, что в новый доходный дом именно такого рода мебель и нужна. Простая, универсальная и практичная.

А Наташа смахнула слезинку.

— У меня когда-то был такой стол, точно такой, под тёмный орех. Боже мой, как давно это было. Как давно…

Сентиментальное отступление, напоминающее о попаданстве, мы завуалировали тостом с игристым: «За то, чтобы все наши начинания имели такой же успех, как этот магазин!»

«Ура!» — вроде шёпотом воскликнули, но всё равно получилось громко и радостно. И только я делаю небольшой глоток и не пью, потому что знаю свой новый и такой сладкий секрет. Кажется, его теперь заметила и Наташа, загадочно улыбнулась и поняла, что я не настолько активный игрок в новых проектах, какой им нужен, но ничего пока не сказала и не спросила.

В небольшом сквере духовой оркестр начал вечерний пятничный концерт, и настроение окончательно сделалось праздничным.

— Мы так ни разу и не потанцевали, — вдруг вспомнил Савелий.

Все переглянулись, улавливая юношеский порыв, но вроде как положение не позволяет поддаться желанию сбежать с рабочего места в парк. Мы — нет, но Модест всё ещё подвержен юношеским порывам на «дерзкие» поступки, — протянул руку Виолетте, и они выбежали на звуки музыки, нам ничего не осталось, как последовать за ними.

И вот оно самое приятное окончание торжественного, первого рабочего дня: наши четыре пары закружились в вальсе на небольшой танцевальной площадке, и я уже ничего и никого не вижу, кроме влюблённых глаз моего драгоценного мужа:

— Аннушка, обожаю тебя всем сердцем, какое счастье, что всё так случилось, даже испытания и страдания готов был вытерпеть, и на ноги встать, только бы ты была рядом.

— Не знала, что ты настолько меня любишь. Вообще, всегда казалось, что мужчины не способны на любовь, думала, что им нужна стабильность, привязка, и жена лишь для продолжения рода… Даже не знаю, как объяснить…

Мы продолжаем кружиться в танце, и Сава улыбнулся, посмотрел на меня с обожанием и ответом заставил слегка смутиться.

— Есть, наверное, и такие мужчины, как и женщины. Но ты для меня всё, это и любовью-то уже трудно назвать, я растворяюсь в тебе, вот сейчас для меня не существует ни этого мира, ни жизни, ничего, только ты. И прости, но Митя в тебя тоже был влюблён, уже не человеческой любовью, а беззаветной преданностью за спасение и за твою силу, и сейчас мои чувства примерно такие и есть. Тяжело без тебя даже дышать порой. Надеюсь, это немного отступит, но вряд ли. Милая моя, всё, что мне нужно — это видеть твои счастливые глаза.

Он меня ошеломил, мы остановились, и вопреки местным правилам, Савелий с нежностью меня поцеловал…

В этот момент я поняла, насколько я для него важна, и насколько он важен для меня.

— Спасибо, за это признание, я люблю тебя примерно так же, наверное, чуточку меньше, потому что сама маленькая. Просто не осознавала или боялась волны немыслимых чувств, а теперь прозрела. Обними меня и не отпускай…

Дни после открытия закрутили всех нас заботами, хлопотами по делам бизнеса, но в воскресенье мы с Ией Максимовной и отцом собрались и проехали в Торговый центр с детьми. Давно обещали малышам прогулку не только в небольшом парке, но и по детским магазинам, чтобы развеять их убеждённость о скудности мира.

Восторг превзошёл все ожидания, но дети не позволили себе лишнего, некоторые подарки пришлось нам с Ией покупать по собственному усмотрению, чтобы не смущать Леночку и Даниила. Самые простенькие прописи, начального уровня, тетрадь с математическими задачами, карандаши, мозаики с узорами, и, конечно, кукол, лошадок. Шарфики и другие приятные мелочи, какие не утомили бы в первый выход в свет.

Проходя мимо самого милого магазинчика, где продают детские вещички для грудничков, я лишь задержалась на секунду, пока рано сюда заходить, и не хочу давать намёки своим близким о беременности. Всего несколько дней, неделя. Я чувствую лишь интуицией, но буквально в ближайшие дни будет задержка и получу окончательное подтверждение материнства.

Вздыхаю, улыбаюсь и иду дальше, не обращая внимания на прохожих, но тем, кто со мной учтиво здоровается, отвечаю взаимностью и улыбкой. И даже не удивилась, увидев, как Екатерина с какой-то суетной девицей, резко сменила направление, заметив меня на своём пути, вбежала в какой-то бутик и спряталась. Боже, это уже совершенный детский сад, но ей же хуже, пусть теперь прячутся по углам.

Однако она напомнила неприятный момент, что есть у меня недоброжелатели и, скорее всего, немало, просто я никого не помню и не знаю в лицо, это меня и спасает.

С другой стороны, опасности теперь вообще не боюсь, ведь около нас постоянно крутится бессменный, призрачный телохранитель, но наделённый какой-то силой, что может сдавить горло или создать жуткий дискомфорт любому, кто решит на нас накинуться. Почему-то я даже не удивляюсь, что такая опасность существует, ведь явно не всех сектантов переловили.

Но в этот раз всё обошлось, кроме сердитой Кати мы никого не встретили. Счастливые с множеством подарков вернулись домой к обеду. Виолетта проводит время с Модестом, а я решила немного поработать, чтобы завтра на фабрике уже окончательно утвердить новый дизайн мебели.

Для этого сегодня мне нужно выбрать образцы новых гобеленов для комплекта: диван и четыре стула, почему-то такая комплектация наиболее востребована, и Виолетта предложила сделать хотя бы пару наборов в экстравагантных цветах: зеленоватых оттенков и голубых, чуть более ярких, чем привычные сдержанные расцветки.

Это риск, ломающий традиционное представление о мебели, но наша художница выдала железный аргумент: сейчас во многих домах эти цвета присутствуют в интерьере, и люди обращают на них внимание, и даже спрашивают. Так почему бы и не рискнуть.

Вот я и решилась рискнуть целым набором. Если не продадим, подарю эту мебель Виолетте на свадьбу.

За размышлениями о мебели и о свадьбе Виолетты меня застал Савелий.

— Родная, как у вас дела? — и нежный поцелуй.

— Всё хорошо, только вот ты немного взвинченный? Что-то происходит?

— Не знаю, как тебе сказать, чтобы ты не нервничала.

— Я уже нервничаю, говори как есть…

— Нам предстоит сегодня вечером выдержать непростое испытание, ужин с князем Разумовский, тс-с-с, не вспыхивай негодованием, он изменил своё мнение о тебе, скорее под воздействием графа Орлова, нежели моих условий. Его желание встретиться с тобой искреннее, и если бы оно было продиктовано агрессией, то что-то неприятное от них уже бы произошло. Но он выдержал время, взял паузу для размышлений и принятия решения о тебе…

— Решения? А просто позволить мне жить без его участия невозможно? Нужно всегда что-то решать?

Я всё же вспыхнула, но тут же обняла мужа и позволила ему поцеловать меня, чтобы снизить накал страстей.

— Он сейчас решает, как написать прошение о нашем новом статусе, мой отец был бароном, и, скорее всего, мне собираются именно этот титул вернуть, и, кстати, даже не знаю, как сказать про забавное открытие, выяснилась одна забавная деталь с моей родословной.

— Какая? Ты родственник Модеста?

— Буду, если он женится на моей кузине Виолетте…

— ДА ТЫ ЧТО? Она твоя сестра? — я чуть было в голос не завопила, вот это поворот…

— Троюродная, но ветвь довольно крепкая, через мужскую линию. Вот такие выкрутасы судьбы. Думаю, как ей сказать.

— Прямо. Вот как мне сказал, так и ей скажи, но на расстоянии вытянутой руки иначе она задушит тебя в объятиях.

Мы рассмеялись, и на сердце потеплело. Однако вопрос с Разумовским так и остался без понимания, как нам быть.

— Ты станешь бароном, я баронессой, и всё, какие здесь ещё могут быть вопросы. Обсуждать нечего, и я не хочу обижать настоящего отца…

— Этот момент все понимают. Однако встреча с ним неизбежна. И лучше это провести в контролируемых условиях, иначе потом вы всё равно встретитесь и произойти может что угодно.

Я поморщилась, как-то странно он выразился про, казалось бы, обычную встречу. Даже не поняла, что конкретно напрягло? То, что он использует слова и формулировки, свойственные в большей степени Мите, или то, что эта встреча в принципе «неизбежна».

— Ну раз неизбежно, то придётся ехать? Какой хоть дресс-код у мероприятия.

— Высший разряд, вечерне тёмное платье и драгоценности, встреча произойдёт в закрытом клубе, в приватном зале, но пройти придётся через первый этаж, а там в это время вся знать собирается за сплетнями.

— Они обо всём догадаются и будут ждать, с каким решением мы выйдем из переговорной комнаты?

— Возможен и такой вариант. Но сегодня воскресный день, будем надеяться, что людей в клубе окажется меньше, чем в будни.

— Значит, мне придётся попросить Глашу поработать. Сколько хоть времени у нас на сборы?

— Часа три, собраться успеешь, главное, не волнуйся ведь я с тобой…

— Хорошо не буду, воспринимаю это, как нечто обыденное и…

Не успеваю закончить фразу, потому что в коридоре послышался голосок Виолетты, она попросила Прасковью Антиповну передать всем, что уезжает на встречу с Модестом и приедет около восьми часов вечера.

Я не сдержалась, так захотелось увидеть реакцию на ошеломляющую новость.

Открываю дверь и ловлю нашу фиалку уже у выхода на лестницу.

— Виолетта, как хорошо, что ты ещё дома, взгляни одним глазком на образцы и беги…

— Да, конечно, — она хоть и спешит, но отказать не смогла, вошла в гостиную.

— Добрый день, Савелий Сергеевич как ваше самочувствие…

— Спасибо, сейчас несравненно лучше.

Мы загадочно улыбаемся, Виолетта чувствует подвох, но подошла к столу и, недолго просмотрев шесть образцов, выбрала два.

— Вот эти, мне кажутся самыми модными. Да что с вами, вы надо мной, должно быть, издеваетесь, в чём-то есть подвох?

Наши физиономии нас же и выдали.

— Да, подвох есть, сестричка…

Савелий не сдержался и прямым текстом сказал тайну, но его игривый тон не позволил Летти уловить, реальность происходящего.

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Да боже мой, вы брат и сестра, троюродные. Других родных у вас в России нет. Савелий на днях проверял своё генеалогическое древо и выяснил, что вы по мужской линии кузены.

— ЧТО? Савелий мой брат?

Она вдруг посмотрела на Саву с обожанием и…

Как я и предсказывала, накинулась на него с удушающими объятиями…

— Братец, боже мой! Настоящий брат! Боже, это правда?

— Да, у меня в кабинете есть документы, подтверждающие родство, скоро мне вернут титул, и мы станем полноценными родственниками. Но до этого, кто-то из нас должен оформить опеку над детьми. Хотя я уже чувствую, что Иван Петрович хочет сделать это на своё имя и жениться на Ии…

— О, мой Бог! У меня не было вообще никого, кроме некоторых родственников в Пруссии, но со стороны матери, а теперь целая семья! Огромная, дружная.

Она не выдержала и расцеловала вновь обретённого брата в щёки, потом и меня.

— Беги, тебя жених ждёт! Обрадуй его, что вместе с тобой он получает целое семейство в придачу.

— Ой, он будет только счастлив. После открытия магазина, когда он увидел Наталью Николаевну и Марка Юрьевича, Модест проникся глубоким уважением к нашему клану. Так что мы теперь не уступаем почти никому в городе. Ну я побежала…

— Виолетта очень умная девушка, прям вся в меня, всё понимает и знает цену не только вещам, но и отношениям. Модест многое выиграет, когда осознает, насколько моя сестра сообразительная, — прошептал Савелий и не сдержался, прежде чем отпустить меня на сборы, ещё раз крепко обнял и поцеловал, теперь уже настойчиво и сладостно… А потом прошептал. — Я парню успел дать совет, как сделать предложение, чтобы Виолетта была счастлива, так что сегодня у девочки двойной праздник.

— Сава, ты просто бриллиант, а не муж…

— Да, и потому приготовил тебе небольшой подарок, это не такое колье, каким тебя соблазнял Орлов, но тоже ничего себе. Прими, сделай мне приятное…

— От тебя всё что угодно приму…

Он не произнёс вслух, а я не подтвердила, но мы прекрасно понимаем, по какому случаю этот драгоценный подарок. Моя беременность с этого момента стала свершившимся фактом.

Я позволила Глаше проявить фантазию и сделать мне самую модную причёску к торжественному платью из шёлка. Критически осмотрела себя в зеркале и слегка смутилась, слишком ярким получился образ, но другого подходящего варианта наряда у меня не нашлось ни в одном из многочисленных шкафов особняка. Я думала, что это оправдание, но нет, оказалось — это повод меня пожурить за излишний аскетизм:

— Вот, говорила же вам что надо бы платьями заняться, а вы всё мимо ушей, — ласково проворчала Глаша, а я промолчала, хотя очень хотелось сказать, почему я не спешу с новыми платьями именно сейчас. Скоро все новые платья мне станут тесными…

В шесть часов Савелий вошёл в мою комнату и ахнул.

— Боже мой, какая же ты красивая. У меня нет слов, и ведь невозможно тебя обнять и приласкать сейчас, боязно красоту попортить, причёска достойная царского приёма, Глаша превзошла саму себя.

— Поедем, нехорошо опаздывать на столь значимое мероприятие, — решаюсь слегка поторопить мужа, иначе он и вовсе забудет, куда мы спешим.

— Да, ты права, вашу ручку, госпожа моего сердца, — он задорно вытянулся и предложил свою руку, словно мы сейчас на балу и собираемся закружиться в танце. Но увы, это всего лишь, шикарный проход по коридору и спуск по лестнице.

Карету приказали заложить самую дорогую, её тоже довели до сияния и блеска, как и коней в упряжи, теперь наш выезд не уступает по красоте выезду графа Орлова.

— Прям как принцесса на бал.

— Да, очень похоже на то. Но не бал, а безумно дорогой, клубный ресторан.

— Меня шиком, наверное, не удивить. Поедем, послушаем князя.

Экипаж мягко качнул и покатил по вечернему городу в самое престижное место, куда таким, как мы, на самом-то деле путь заказан. И я вдруг только сейчас поняла, что это ЗНАК!

— Ёлки-палки! Сава, он уже принял решение. Он меня признает, уже признал. Потому и этот ресторан. Будь мы простыми, нас бы не пустили!

— Да, очень похоже на то, я, признаться, даже не задумывался на эту тему. Тогда это его право, отец признаёт или не признаёт детей, значит, всё ещё проще. И нам не придётся делать удивлённые лица…

Савелий сильно ошибся, мы очень удивились убранству заведения. Это не ресторан, а дворец и по совместительству, какое-то таинственное заведение, место, где явно встречаются члены каких-то загадочных организаций…

Такой странный вывод я сделала, рассматривая рамы на стенах, внутри которых не изображения, а каллиграфические символы, неизвестные, мистические знаки, от их вида мурашки по спине бегают, если долго засматриваться. И, видимо, они служат защитой от разного рода нечисти, Савелий вдруг сказал, что это место совершенно чистое, и даже мой призрачный телохранитель вынужден был остаться на улице. Не смог перешагнуть порог.

— Это чтобы никто не посмел подслушивать приватные разговоры? — шепчу мужу.

— А ещё это окончательная проверка нас с тобой на предмет черноты. Будь мы нечистыми или одержимыми, то тоже не смогли бы пройти через дверь.

— Последняя проверка. Ну что же, надо так надо.

Вздыхаю и следуем за представительным камердинером этого странного, таинственного заведения. А в голове множатся неприличные вопросы к этому миру, я явно что-то упустила, здесь есть ещё секреты, о каких я даже не задумывалась спросить мужа, а ведь Савелий уже должен знать.

Здесь всё иначе, и не только в магической составляющей дело…

Мои мысли оборвались в тот момент, когда пред нами распахнули богатые, дубовые, лакированные двери с позолоченными ручками в форме львиных голов.

— Прошу Вас, господа…

Сияющие свечи, в позолоченных подсвечниках вздрогнули от небольшого сквозняка, и комната на миг ожила как в видеоиграх или в мультиках, кто продумывал этот интерьер, превзошёл сам себя, торжественность уже выплёскивается через край.

Нас точно не будут посвящать в какие-нибудь рыцари…

Первый вау-эффект отпустил, когда всё стихло, мы снова осмотрелись, теперь уже с любопытством, и с практической точки зрения, почему бы и не вдохновиться на мужской диван в этом стиле, когда-нибудь позже обязательно.

Помещение приватной гостиной тоже впечатлило своим убранством, как и весь особняк, всего намешано: и мрамор, и дорогая древесина, и мебель настолько витиеватая, что кажется нереальной. Каждый сантиметр кричит о богатстве, причём истинном, а не бутафорном.

Князь вошёл в те же двери, в какие минутой ранее вошли мы.

— Здравия желаю, Ваше Сиятельство, — первым опомнился Савелий, и я сразу последовала примеру мужа, присела в глубоком книксене, опустив голову.

— Добрый вечер, наконец, произошла наша долгожданная встреча. Всё что-то мешало, но оно и к лучшему. Время позволило мне хорошенько обдумать произошедшее, позволь посмотреть на тебе ещё раз, — Григорий Васильевич подошёл ко мне, пришлось подняться и посмотреть в его глаза.

А в голове ни единого разумного слова прямо попросить, отстать от нас, как-то язык не повернулся. Да и к чему такая категоричность, граничащая с глупостью, он не отстанет, теперь Савелий его подчинённый…

— Мне много о тебе рассказывали лестного, своего мнения у меня, увы, пока не сложилось. Нам нужно познакомиться ближе…

— Простите, но я не вижу в этом необходимости. Сближение не даст вам и мне ничего, кроме пересудов в обществе и непонятных сплетен. В жизни случаются разного рода ситуации. В нашей всё предельно понятно и нужно радоваться, что все живы, здоровы и можем быть полезными друг другу, но без лишних…

Тут моё красноречие закончилось, так же внезапно, как и началось. Я поняла, что выхожу на второй круг одних и тех же фраз. Он прав, я тоже его не знаю и не понимаю, как вообще вести себя в этой непростой ситуации. Но совершенно точно понимаю, что не хочу разрушать то хрупкое равновесие в жизни, какое удалось наладить.

Слова нашлись, и хотела продолжить своё вступление, но нам подали ужин, во французском стиле, не уступающий ужину в доме Черкасовых. Возможно, ещё более изысканный, но лишь тем, что порции оказались совсем уж скудными.

Ну да, мы же не есть сюда пришли.

«Пух» — бутылка с игристым в умелых руках издала самый правильный звук, и шипящий напиток разлили по бокалам. В тот момент, когда крепкая рука официанта поднесла бутылку к моему бокалу, оба и князь, и мой муж в один голос воскликнули:

— Госпоже подайте безалкогольный глинтвейн! — прокричали, и переглянувшись виновато улыбнулись. Спалились, мой секрет, для них не секрет.

Официант стушевался, поклонился и умчался за глинтвейном, а я покрасневшая от смущения. Чувство неловкости так и не оставляет, и решила немного разрядить обстановку, глупой иронией.

— Это уже так заметно?

Князь вздохнул и произнёс речь, от которой у меня всё поплыло перед глазами:

— Я читаю людей, и как только вошёл, сразу понял. Дочь, ради своего одарённого внука я готов на коленях просить у тебя прощения, за все страдания, какие ты пережила, и незаслуженно. Я как отец не имел права допустить этого. И теперь, особенно сейчас, видя, какой у тебя родится малыш, я приложу все усилия, чтобы отстоять наше право называться родными. Надеюсь, ты простишь мне экспансию. Не хочу действовать против вашей воли, но такому мальчику, какого ты уже носишь под сердцем, нужна моя помощь и защита. Я так ошибался, думая, что ты забрала первенство. Нет, в тебе этой силы уже нет, только красота и благородство. Но твой ребёнок собрал все силы нашего рода и кое-что унаследовал у своего отца. Потому прошу, не отталкивай… Я мечтаю быть дедом этому мальчику, родным дедом…

Из-за слёз я больше ничего не вижу.

Я-то думала, что он сейчас начнёт давить авторитетом, может и запугивать, подкупать, но он умоляет, взял мою руку и держит, не просто держит, я ощущаю его чувства в этот момент, они абсолютно искренние.

Смотрю на Савелия, а он не шелохнётся. Они оба ждут только моего решения.

— Иван Петрович замечательный человек и отец, он так меня поддерживает, что я боюсь, он обидится или оскорбится, если я назову отцом другого человека.

Князь внимательно не посмотрел, а просверлил меня взглядом, вот явно попытался вытащить ту правду, какая его больше всего волнует, а именно законно ли я нахожусь в этом теле, если я — попаданка, то, с чего бы мне переживать о чувствах, по сути, постороннего мужчины, господина Шелестова?

Он так и спросил:

— А разве тебе не всё равно, что он подумает. Я не прошу перечеркнуть его заслуги, я лишь прошу дать мне право на родство с тобой и твоим сыном. Анна, это непростая просьба, но для меня очень важная.

— Я не смею вам отказывать. В конце концов, у многих девушек есть родной отец и отчим, и они как-то находят компромиссы в отношениях. Тем более, в законах я не сильна, потеряла память и думаю, что и до инсульта не слишком хорошо в них разбиралась. И надеюсь, что нам не придётся переезжать куда-то из дома Шелестовых?

Последняя фраза из моих уст прозвучала, как безоговорочная капитуляция.

Князь улыбнулся, почуяв победу.

— Ваша жизнь полностью в вашем распоряжении безо всяких лишних регламентов. Я лишь отправлю Его Величеству прошение позволить мне вписать твоё имя в наше родовое древо, так ты сразу получишь защиту, и роды пройдут успешно, младенцу и тебе ничего не будет угрожать…

Меня окатило холодом, как ледяной дождь среди зимы, от которого невозможно укрыться, только в этот момент до меня дошло, как до утки на двадцатые сутки.

— Боже мой, так вот оно в чём дело? А почему вы сразу не сказали?

— Мне казалось, ты знаешь. Запрет на бастардов. Ты выжила, но могла и погибнуть. И роды в твоём нынешнем положении вызывают у меня большую тревогу, прости мне эту пикантную подробность, но как отец, я обязан тебя предупредить…

Посмотрела на мужа, и он тоже, кажется, не соединил воедино нити судеб и не понял этого тонкого момента, никто не считает нашего сына бастардом, ведь мы женаты, но он бастард для княжеского рода. А это всё меняет.

— Нет. Мы даже и не подумали на эту тему, ведь ребёнок от Савелия, мы в браке, и всё законно.

— Да, но только на три четверти, от нашего рода вы тоже должны получить благословение. Если бы у Савелия была крепкая семья, она могла бы принять вас под своё крыло. Но он сирота, Шелестов вам никто, уж простите за такую жестокость. В нашем мире всем правит родовая связь. И с Савелием все перипетии приключились именно по причине его происхождения и сиротства, и с тобой. Вам необходимо срочно встать под сильное крыло.

Он смог нас удивить и подловить на незнании местных законов. Однако теперь аргументы показались более чем основательными.

— Но ваша жена, она не будет против?

— Она всё прекрасно понимает, и если бы не Савелий, то не стать бы мне канцлером. Так что мы тоже перед вами в неоплатном долгу. Если не любовь, то чувство благодарности в ней есть. Если бы я любил твою мать, или думал о ней, тогда было бы место ревности, но ничего такого нет. Есть только ты, дочь моя, твой муж и наш драгоценный наследник рода маленький княжич Разумовский.

Мы окончательно сдались. У моего биологического отца есть великий дар убеждения, и он им умело воспользовался.

Когда важные переговоры закончились и мы с облегчением осознали, что договорились, отец позвонил в колокольчик и нам подали всё, что не успели подать в первый раз.

Больше мы семейных вопросов не касались, и разговор пошёл по самой важной для меня теме бизнеса и про развитие промышленности, и про новостройки, без каких не будет притока рабочей силы на заводы, и про технический прогресс. Савелий и я, кажется, полностью раскрыли свою тайну, что мы не от мира сего. Но это не преступление, тем более, в том контексте, каком мы ведём свою работу.

Козни не строим, гадости не создаём, власть не пытаемся захватить. Только по мелочи, стараемся изменить мир в лучшую сторону.

К концу ужина у нас набралось столько поводов для последующих встреч, что мы сразу же и договорились, что один-два раза в неделю обязательно встречаемся за ужином или обедом и в менее пафосном ресторане. Пока так, но потом, когда привыкнем друг к другу, тогда сделаем следующий шаг в наших непростых отношениях.

— Береги мою драгоценную дочь, — князь пожал руку Савелию, а потом обнял меня. — Андрей Романович очень за тебя заступался, и теперь я вижу, что он прав. И счастлив, что ты превзошла все мои ожидания.

— Я ничего такого и не делала…

— И правильно, это и есть принцип аристократии, ценить себя, и не стараться понравиться, не заискивать, не торговаться, не юлить, но даже у меня не всегда получается. Всегда торгуюсь, если чувствую, что недостаточно убедителен в словах, потому подключаю старое доброе и проверенное средство убеждения…

Не поняла, к чему это он подводит.

— Вы сейчас на что-то намекаете? Простите, не могу уловить намёков.

— Да, намекаю. Тебе, как княгине нужно собственное имение, это тоже закон. Поэтому я взял на себя смелость вписать в прошение царю о жаловании титула на твоё имя небольшие, но перспективные угодья, на юго-западной окраине города…

Мне кажется, я сейчас растаю от счастья…

Орлов просто не знал, как меня подкупить, а князь понял, и я уже на всё вроде согласилась, но он, так сказать, заполировал наши с ним отношения и заставил сиять.

— Это же перспективный район, можно построить дома, и наш супермаркет, там тракт широкий по направлению к Москве. Это лучший подарок из всех, что вы могли для меня сделать. Спасибо огромное…

— Да, после нашей обстоятельной беседы, я решил всё же подкупить, чтобы ты не передумала.

— Да я уже и не собиралась.

— Вот и хорошо, значит, на вручение Жалованной грамоты вы вдвоём приедете во дворец и никаких осечек в нашем деле не будет? — он сказал нам с Савелием, но таким тоном, словно мы дети малые и капризные, и отказываемся ехать во дворец. И теперь понимаю, что это подвох…

Нас всё равно припрягут к светской жизни, балы, премьеры, всякого рода собрания и прочая не очень нужная суета, за какую настоящая Анна убить готова была, а я уже начинаю сомневаться. Но большой участок земли, который решит все наши проблемы с проектами — это тот самый «подарок», которому я не смею сказать нет.

— Мы принимаем все условия, и это был подкуп.

— Вот и чудесно, я рад, что мы поняли друг друга правильно.

Новообретённый отец, не скрывая радости, ещё раз приобнял меня и поцеловал в щёку, с Савелием простился по-деловому за руку, и наше «семейное собрание» на этой благостной ноте завершилось.

Понимаю, что сто раз ещё пожалею, что согласилась на эту авантюру, но ради ребёнка и его безопасности готова рискнуть.

И Савелий тоже это понимает.

Уже оказавшись в карете, муж взял мою руку и поцеловал ладонь.

— Ты снова меня спасаешь…

— Снова?

— Да, этот мир очень отличается от того, где ты жила раньше. Князь прав, без рода последний представитель редко выживает. Семья — основа всего, и здоровья, и удачи, и дохода, мы сейчас получили от князя огромный дар. Он взял нас в свою родовую линию, как родителей его внука.

— Хорошо, про нас я уже начала понимать, а как, например, с Виолеттой? Она тоже последняя…

— Теперь она моя сестра, связь постепенно восстановится, и она выйдет замуж за Модеста, её примут…

— Ах, вот теперь я поняла слова Модеста в тайной канцелярии, он мне тогда снова предложил, но уже по-дружески выйти за него, это чтобы получить силу? Ох, как здесь всё интересно устроено. Но зато у нас теперь будет ценная земля, для новых проектов, признайся, он тебя спросил, что меня заинтересует и ты подсказал, да?

Савелий слегка опустил голову, принял слегка виноватый вид и слегка кивнул.

— Ну как на тебя сердится, совершенно никак, хозяйственный мой, всё в дом, всё в семью, молодец, — наклоняюсь, целую его в губы и вдруг поймала себя на мысли, что мне впервые понравился размеренный цокот лошадиных копыт по мостовой. Этот раздражающий звук вдруг вернул меня в реальность, да так ярко, что я на секунду отстранилась от мужа, осмотрелась, и показалось, что впервые абсолютно чётко, осознала себя на своём месте, и мне это место нравится.

— Так действует кровная сила. Я почувствую её сразу после рождения нашего сына. Мы новая ветвь княжеского рода, и в этом наша сила…

После ужина с князем Разумовским всё в моей жизни изменилось. Прежде всего изменилась я. Даже не поняла, как это произошло, в тот ли момент, когда неприятные звуки вдруг перестали раздражать, или когда вернулась в наш особняк Шелестовых и, переступив порог, ощутила себя дома. Или, когда муж приобнял меня снова, прежде чем я ушла переодеваться в свою комнату, или когда запыхавшаяся, румяная от избытка эмоций Виолетта влетела в комнату, обняла меня и прошептала:

— Он мне сделал предложение, и всё было и арфа, и лепестки роз, и цветы, и сюрприз с кольцом, всё так красиво, и я же не дурочка — это ведь ему мой братик посоветовал так устроить. Боже мой, Боже мой! У меня лучшая семья на свете. Аннушка, я вас всех так люблю…

Если бы эмоции могли сиять, то я бы сейчас ослепла. Сколько счастья в глазах Летти, отказалась бы от графа и постом кусала бы локти. Уж я знаю, что работа не самое ценное в жизни, беру её за руки и осторожно шепчу, чтобы не спугнуть её настрой, и любуюсь кольцом:

— Поздравляю! Какой неприлично, ужасно дорогой, красивый, огромный бриллиант! Он тебя искренне любит, и это великое счастье, что ты решилась.

— Да, были сомнения, но я теперь ничего не боюсь. Ой, слушай, я должна бы брата попросить вести меня к венцу, но я хочу попросить Ивана Петровича, это будет уместно? Савелий не обидится?

По моим щекам скатились сентиментальные слезинки. Виолетта — мастер создавать романтическое настроение. И она интуитивно чувствует и выбирает правильные решения.

— Это будет в высшей степени замечательно, иди и прямо сейчас обрадуй нашего папу…

— А он у себя…

— Скорее всего, у детей! Он теперь с ними почти каждую свободную минуту проводит, — улыбаюсь и решаю, что не смогу пропустить душещипательный момент.

Беру под руку сестру, и мы счастливые, спешим в детские комнаты. Догадываясь, что время не совсем урочное, и дети уже в постели, а Иван Петрович и Ия Максимовна, вполне возможно, сейчас ведут душевные разговоры наедине.

Но мы застали отца на диване, рядом с ним устроились дети и слушают сказку, какую Иван Петрович очень артистично читает малышам перед сном. А Ия сидит за столом и вяжет…

Мы почти влетели в небольшую гостиную и замерли от умиления…

Теперь понятно, почему отец так изменился за эти дни, почему в нашем доме вдруг стало спокойнее и легче теперь дышится.

Просто у нас поселилось счастье.

— Добрый вечер, ой простите, что отвлекаем, но у нас новость, Виолетте Модест Андреевич сделал предложение, и она хочет вас кое о чём попросить…

Решаю начать сама, а то от Летти не дождёшься, но она собралась и нерешительно начала.

— Я, кхм, мне, я хочу вас попросить стать моим отцом и провести к алтарю на венчании. Это мог бы сделать мой брат Савелий, так уж получилось, что мы с ним, оказывается, троюродные. Но мне будет очень приятно, если именно вы станете тем важным человеком, кто пройдёт со мной этот путь…

Краны открыть…

Мы все от приступа сентиментальной растроганности словили соринки в глаз, даже Иван Петрович, достал из кармана большой платок, не стесняясь, промокнул им глаза, встал и приобнял ещё одну дочку.

— Боже мой! Какая честь для меня, конечно, я с великой радостью. Я с первого дня тебя, дорогая моя, дочкой считаю, позволь, обниму тебя. Надо же, надо же… Как детки быстро растут.

Проговорил, словно и Виолетту сам пестовал с пелёнок.

— Но только по закону, нас обвенчают не сразу, всё пройдёт по правилам, с соблюдением традиций. Я сама так захотела, а с учётом всех постов и праздников, то это будет, наверное, апрель. Зато успею сшить самое красивое свадебное платье.

Чувствуется некоторая настроенность в её голосе, но учитывая последние события и не очень большой «купон» доверия у Модеста, лучше немного подождать и привыкнуть к новому положению дел. Проверить намерения жениха.

А с другой стороны, теперь мы связаны с княжеским родом, и Модесту действительно лучшей невесты, чем наша Виолетта, не найти.

Но когда она проговорила про свадебное платье, я вдруг поняла, что у меня назревает катастрофа, которая сегодня утром уже дала о себе знать.

— А нам скоро на приём к царю с Савелием, боже мой, это же столько тонкостей, наряды, украшения, а я ничего не знаю…

Мой неуместный стон вырвался наружу и озадачил родных.

— Я когда-то служила младшей фрейлиной после женского пансионата и всё знаю про этикет и традиции двора, они неизменные уже триста лет, и про наряды тоже всё знаю. Не волнуйтесь, Аннушка, я вам помогу собраться на приём в лучшем виде. Но начать нужно завтра, времени, наверное, не так много.

Ия Максимовна внезапно раскрылась для нас с совершенно новой стороны. Она бывшая фрейлина? Значит, дворянка и знатная. И нам позарез нужен её богатый опыт.

— Ох, какое великое счастье, что вы у нас есть, Ия Максимовна. Мы с Виолеттой все ваши. Как неотёсанные болванки, сделайте из нас, пожалуйста, образцовых леди, чтобы не краснеть на приёмах.

— Некоторые образцовые вам в подмётки не годятся, и первое правило настоящих леди — не терять своё личное очарование, какого у вас, милые мои, с избытком. А пока нашим малышам пора спать, а завтра я напишу записку одной старой приятельнице и лучшей модистке столицы, моей давней институтской подруге, она приедет, и начнём работу. Всё будет в лучшем виде, не беспокойтесь.

Куда там…

Мы теперь начинаем беспокоиться на полную катушку, раньше хотя бы алиби было, я — мещанка, Виолетта — нищенка, а теперь наши имена год будут на первых полосах, по поводу и без. Ни единого шанса оступиться теперь нет.

Дела светские ворвались в нашу жизнь так же бурно, как раньше в неё врывались неприятности. Платья, занятия по этикету, посещение салонов, потому что гардеробы у нас на самом деле в плачевном состоянии и не только у нас. Савелию тоже пришлось заказывать и фрак, и деловые костюмы, и сорочки, и мужские украшения: золотые часы, запонки, булавки на галстук. Столько всего, что мы со счёта сбились.

— Так, весь доход на наряды спустим, — сказала я однажды и решила сказать стоп, безудержному шопингу, на первое время и экстренные события наряды есть, и этого достаточно.

Возникла другая дилемма. О которой я уже начала думать: наше размещение в доме, Виолетта к лету съедет в дом мужа, отец без шумихи и огласки сделал предложение Ие Максимовне, и уже оформляют опеку над детьми, потому что Лидия, даже если очухается, то детей ей уже никто не доверит, нас в этом заверила Татьяна. Значит, отцу с новой семьёй, придётся занять весь второй этаж.

И я уже вроде как должна переехать в комнаты мужа, освободив отцу помещения для спокойной жизни с Ией.

Стоило заикнуться как-то за обедом, а не стоит ли нам с Савелием съехать в квартиры, какие занимала Лидия? Как отец мгновенно выразил протест:

— Нет, нет и нет! Даже не думайте. Тот дом старше нашего, вокруг чужаки, что вам места мало? Четыре этажа! Можете весь третий этаж забрать, если этих комнат мало…

— Ну… Нам в скором времени понадобится детская…

— Что? Уже! Боже мой, счастье-то какое! Тем более оставайтесь, пока пусть всё как есть, потом весь третий этаж вам отдадим, сделаем там ремонт и живите себе на радость. Надо же, внук, ох, счастье-то какое!

И снова мы растрогали батюшку.

Светская жизнь — прекрасна и увлекательна, но она не кормит и не обеспечивает, а скорее наоборот. После недели, проведённой в салонах, я с невиданным рвением вернулась на фабрику, как рыба из аквариума в открытое море.

Меня здесь радует всё: и запах древесины, и стук молотков, и неспешные деловые разговоры о делах.

— Что вы мне скажете нового, Герман Фирсович? Есть ли какие-то страшные проблемы и дыры, какие нужно затыкать и срочно?

— Да. Собственно, нет. Как вы и предсказывали, ажиотаж немного спал, но мы уверенно продаём не одно, так другое. Планка ежедневных продаж очень высокая, никогда так не было, даже когда на большой дом заказы выполняли. Иногда до трёхсот рублей в день выгружаем и в магазин и тем клиентам, что сюда приезжают.

— Отличные новости. Значит, нам нужно договориться с поставщиками, чтобы всегда был запас сырья, особенно сухая древесина, да что я вам рассказываю. Вы и сами всё прекрасно понимаете.

— Да, но есть один момент неприятный, как вы и говорили, нас уже начинают копировать ушлые конкуренты. Прям месяца не продержались.

— А есть данные по ним?

— Да, Анна Ивановна, вот здесь есть всё. Столы наши раскладные в ход пошли. А мы их уже в патентном бюро зарегистрировали.

— Да, точно, Наталья Николаевна настойчиво рекомендовала, как в воду глядела. Ну что же отдам мужу, проведёт разъяснительную беседу, сделает, если надо внушительный втык. Но думаю, что нам проще их под себя взять. Заставим платить процент и потребуем высокий уровень качества, скорее всего, сами откажутся от этой идеи.

— Да, качество у нас высшего уровня. Тут уж никто с нами не поспорит.

— Так и будем продолжать.

Если производство налаженное, то и работает как часы, успевай только заказывать вовремя сырьё, да в магазин увозить готовое на продажу.

И с сырьём у нас всё нормально получается, Иван Петрович, как и собирался, снарядил своих верных людей на Спасскую ярмарку в Нижнем Новгороде с приказом закупить огромное количество льна и шерсти верблюжий и овечьей, чтобы и ему для войлочного цеха до весны сырья хватило, и для нашего производства сколько нужно — осталось.

Посмотрела я на объём, почесала макушку и поняла, что по нашим потребностям надо огромное стадо верблюдов, а это неподъёмное фермерское хозяйство, в сути которого никто из нас ни капельки не разбирается. Лучше покупать вот так оптом и построить сухие склады, чем придумывать велосипед с квадратными колёсами на ровном месте.

Посмеялись мы над моими верблюдами, да и забыли.

Зато над мельницей, теперь с размахом трудятся Наталья Николаевна и Марк Юрьевич. Согласовали проект с Савелием и сразу запустили в работу. Таков приказ из правительства, мельница — государственно важное предприятие, внезапно устранились все препоны по переправке агрегата, к весне уже всё будет готово, и никакой кустарщины, всё по самым современным технологиям этого мира, на широкую ногу. К мельнице ещё и большое зернохранилище приказано возвести. Это уже на средства казны.

На мне осталось только рекламное обеспечение, скидки, акции и разные «фишки» приятные покупателям, и нам полезные. Маленькие сувениры, цветы покупательницам. Скидки, доставка, всякие мелочи, какие могут себе позволить крупные производители, а ещё этими «фишками» я начинаю приучать к нам клиентов, чтобы через пару лет, когда мы, наконец, возведём на моей земле супермаркет, люди бы уже в очередь выстроились к нам за покупками.

К сожалению, раньше по опыту Наташи не получится. Здесь строительство — занятие затратное, во многом рукотворное, и с минимальной механизацией. Потому и идея с новостройками под огромным вопросом. Но я не отступлю и думаю, что князь Разумовский меня поддержит.

Столица задыхается от нехватки жилья, это уже чувствуется. Особенно если пройтись по недорогим доходным домам. Эту неприглядную картину нам почти ежедневно «с полей» приносит Татьяна, и она уж готова сама проект писать новостроек, в некоторых квартирках по три семьи ютиться порой, антисанитария и ужасные условия жизни не только взрослых, но и детей. Про эту боль власть имущие особо и не задумывались, да теперь мы со своими проектами новых жилых кварталов покоя не даём канцлеру.

По сути, мы именно этим сейчас и занимаемся, в те вечера, когда собираемся за ужином. Всегда с блокнотами, вспоминаем всё хорошее, что было в нашем мире, и записываем, записываем, а когда картина станет совершенно понятной, тогда отдадим на проектирование и расчёты сметы строительства.

— Есть множество людей, у кого на счетах большие суммы, а процент — смешной, по сути у нас стагнация. Думаю, если сделать акционерное общество, или предлагать просто долевое строительство — то многие богатые согласятся инвестировать. И участие сделать от одной квартиры. Чтобы и мещане могли вложиться и получить не арендное жильё, а собственность. Думаю, с этого и нужно начинать наш проект, — после очередного разговора Наталья Николаевна подвела итог и с ней никто не стал спорить. — Тогда я уже начинаю писать финансовую схему предприятия. Сначала запустим строительство нового микрорайона, а потом сразу же и нового супермаркета.

— Да, это верный подход. Потому что пока, в нынешнем положении дел, наш большой строительно-бытовой магазин никому и не нужен. Но я бы не стал делать огромный, как развлекательный комплекс, без шикарности и развлечений. Это деловое торговое заведение, там лучше цеха разместить по сборке мебели, столярный, чтобы человек пришёл и получил всё, что нужно, и не просто заготовку, но и с нужным размером, — Савелий решил спустить нас с небес на землю, и не задумывать огромный комплекс. Мы и с этим разумным предложением тоже согласились.

— И очень хорошо, что у нас теперь свои люди в правительстве, на все разрешения раньше уходили недели бесценного времени, теперь — день-два, так что раскачиваться долго нам нельзя. Если решаем начать огромную работу, значит, начинаем и делаем. И самое важное, нужно уже и о своих силах задумываться основательно, посему для каждого проекта выбирать ответственных исполнителей, мы с вами тоже не железные. Особенно наши бесценные дамы, им вообще эти четыре года не просто так дались, и Аннушка уже вкусила непростые условия нашей жизни, а если расширяться, то будет ещё сложнее. Так что наполним бокалы, и поднимем тост, за здравомыслие и новые начинания.

Дмитрий Михайлович подвёл итоги нашим дебатам, и сказал короткий тост, за который невозможно не поднять бокал.

— Здравомыслие — наше всё!

Так, в первых числах сентября мы дружным коллективом начали новый огромный проект, с которого начнутся и другие полезные дела, новые фабрики и заводы, развитие промышленности и науки, чтобы наша страна не плелась в отстающих из-за горстки каких-то фанатиков. А вырвалась на передовые позиции, иначе зачем это всё, и зачем мы здесь оказались?

После первого ужина с князем Разумовским прошло уже более пяти недель, мы успели встретиться ещё несколько раз в более неформальной обстановке. И всегда наши встречи заканчивались проектными разговорами, во время которых мы с Савелием сдали себя с потрохами, что называется. Григорий Васильевич и без допросов понял, что мы всё же попаданцы, но не знает, что от его Анны во мне ничего не осталось, кроме тела, думает, что я такая же, как Сава. Как одарённые люди со второй душой.

Не стала его разубеждать, чтобы не посеять в наших отношениях какие-то лишние сомнения. Однако ко всем нашим проектам он отнёсся с великим вниманием, начал помогать с достойными, проверенными кадрами, особенно во части управленцев и инженеров. И с площадками под строительство тоже решил помочь, потому что для новых домов и в черте города полно участков. И каждый раз после очередной встречи мы снова засаживаемся за работу, с уточнениями и внесением корректив.

Потому что к весне, наш проект нужно будет представить самому царю на утверждение, а там и на поддержку казной.

Про царя мы в какой-то момент даже думать с мужем забыли, только наряды напоминают о том, что нас вот-вот вызовут во дворец и вручат Жалованные грамоты. Небыстрое дело, как оказалось, но не только из-за нас, а потому что есть определённый регламент, когда подобные дела собирают скопом и устраивают одно торжественное мероприятие, во время которого кого-то награждают, кому-то грамоты или ещё какие-то поощрения. И так даже лучше, когда много людей, значит, на нас обратят минимум внимания, рассчитываю получить от Его Величества дежурный комплимент и сбежать под крыло князя и мужа, затеряться в толпе, чтобы никто из свиты не распознал во мне попаданку, да и опозориться не хочу, в этом мире этикет очень уж замысловатый.

Но визит во дворец — неизбежен.

Однажды вечером Савелий принёс домой долгожданное приглашение на торжественное мероприятие.

— Что-то я ужасно волнуюсь, ты среди этих людей каждый день крутишься, а меня хоть и обучила Ия Максимовна, но всё равно волнительно. Это раньше бы я, не задумываясь, пошла, а теперь понимаю, насколько это ответственно и каждый шаг под регламентом. Слушай, а там что-то нужно говорить? Или поблагодарить?

Мои дрожащее от волнения пальцы не перестают поглаживать восхитительное узорное тиснение на плотной бумаге с приглашением.

— Просто поблагодаришь и присядешь в книксен, до и после вручения. Тебе что-то приятное скажут, ты ещё раз поблагодаришь и вернёшься ко мне в строй счастливчиков. Ничего особенного.

— Легко тебе говорить, ну и ладно, опозорюсь слегка, больше меня приглашать не будут, и продолжу себе жить спокойно и радостно, и вообще беременной женщине такие потрясения лишние.

— Вот именно родная моя, всё лишнее забывай, мы с тобой быстренько прокатимся, заберём бумаги и отправимся в ресторан отметить это значимое для нашей семьи дело.

Легко ему, одеться, побриться у брадобрея и уже красавчик, а мне одну укладку часа три делать, и наряд надевать со всеми крючками, завязками, юбками, если бы ещё протянули время, то уже и не влезла в новое шёлковое платье, пришлось бы снова что-то из готового искать.

Поймала себя на хандре, вредненькой становлюсь, чуть-чуть капризной, надула слегка губки и тут же получила приятный, нежный поцелуй от мужа, потом ещё и ещё.

— Золотая моя жена, не печалься и не бойся, самое страшное у нас уже произошло, мы выстояли, и теперь что бы ни происходило вокруг — всё это пустое, потому что для меня существуешь только ты и наш малыш. Тебе только о себе и о маленьком нужно даже не волноваться, а думать.

— Вот потому и собираемся на это торжественное мероприятие, а так бы сбежала, честное слово, как-то нет у меня достаточного расположения духа на такого рода события, особенно сейчас. Со дня на день токсикоз начнётся, и тогда мне вообще ни до чего будут…

Я снова продолжаю ворчать, и муж прекрасно понимает, что это от волнения.

Настал тот долгожданный день.

Глаша уже давно переехала жить к Виктору, они расписались в Управе и теперь живут вместе и работают в магазине. А я осталась без верной и умелой камеристки.

Но и на этот раз меня выручила Ия Максимовна, к назначенному времени к нам приехала опытная мастерица по причёскам, и ещё чуть позже помощница нашей замечательной модистки, она лучше всех знает, как должно сидеть новое великолепное платье. Серебристый шёлк, с лифом, расшитым тончайшим узором, талию утягивать не стали, беременность слишком уже слегка заметна.

Через три часа сборов я взглянула на себя в зеркало и снова не узнала.

Новая, взрослая, серьёзная женщина в шикарном платье, с дорогими украшениями, холёная и слегка напуганная предстоящим мероприятием.

Почему-то в голове сейчас играет вальс, причём незнакомый мне лично…

Это какие-то воспоминания настоящей Анны? Она таким образом подаёт мне сигнал?

Ликует? Радуется победе или всё же расстроена, что не ей сейчас предстоит ехать во дворец?

Оглядываюсь, надеясь увидеть её призрак, и не вижу.

Только тень моего верного призрачного телохранителя промелькнула и снова исчезла.

А я вышла «порадовать» своим видом родных и сразу получила приятные, искренние возгласы:

— О, Боже, как ты хороша, доченька! Прекрасно! Восхитительно! — воскликнул Иван Петрович.

— Аннушка, ты затмишь всех на этом балу! — простонала Виолетта, осматривая меня со всех сторон, потому что ей тоже скоро предстоит наряжаться на первый бал в доме Орловых.

— Это не бал, а скучное мероприятие! — пытаюсь как-то нивелировать момент, чтобы сестра мне не завидовала.

— Скажешь тоже, там будет царская семья…

Наконец, в гостиную вошёл Савелий Сергеевич, шикарный, тоже холёный и теперь просто настоящий лев, в нём появилось то, чего так не хватало раньше. Непрошибаемая уверенность в себе, какой обладают люди, имеющие власть и душевную силу, не сила, а мощь.

— Орёл! Просто орёл! — Иван Петрович не сдержался и слегка подколол любимого зятя.

Новость, что Разумовский сегодня фактически отнимет у него право, называть меня своей дочерью, отца слегка огорчила в самом начале, но потом он вспомнил народную мудрость: «Не тот отец, кто родил, а тот, кто поднял и воспитал!», и понял, что я всё равно его любимая дочь, кто бы что ни думал и не говорил. И мы ему об этом постоянно напоминаем.

— Всё, дорогие, наши… Поедем мы, а то опоздаем и не пустят. А дело важное, — Савелий поцеловал Виолетту, пожал руку отцу и перецеловал восхищённых нашими образами деток. Леночка посчитала, что мы теперь царь и царица, не меньше.

Лёгкая паника овладела мной, дорожный шум окончательно оглушил и дезориентировал. Кажется, что из-за нервотрёпки с этим мероприятием, я таки заработаю себе токсикоз.

— Не волнуйся так, я бы тебе сделал защиту, но во дворце запрет на всевозможные магические инсинуации. Старайся сейчас дышать осознанно, ни о чём не думать, словно ты погружаешься с аквалангом. Только дыхание, и если станет плохо, скажи сразу. Хорошо?

Киваю и улыбаюсь…

Всё же от Мити в моём муже сейчас очень много и знаний, и силы, и даже отношение ко мне.

Отметаю и эту мысль, концентрируюсь на дыхании…

Ныряю без акваланга в пучину светской жизни самого высшего света…

Кто бы мог подумать…

Дворец меня потряс своей красотой и убранством, конечно, для современного человека, дизайн с позолотой выглядит несколько музейно, и это в лучшем случае, а в худшем — вульгарно. Но здесь всё пронизано, пропитано искусством, творчеством и истиной красотой.

В первом зале, где мы с мужем расписались в книге регистрации, оказалось немноголюдно. Всего человек двадцать, почти все мужчины, только одна пожилая дама, супруга посла, но она меня проигнорировала, мягко говоря, скорее всего, между нами, не нашлось бы тем для разговоров.

— Видишь, скучнейшее мероприятие.

— Уф! И я этому несказанно рада.

Не успеваю закончить фразу, что потом будут балы, а я уже окажусь не способной танцевать, как вошёл очередной приглашённый на вручение чего-то. Мы повернулись посмотреть на сотоварища и с величайшей радостью увидели в дверях барона Фридриха фон Экхарта.

— Фридрих! Боже мой, как мы рады! Вас вернули?

— Да, и сегодня вручат документы на гражданство, всё же я почти четверть века здесь живу, и мой приход остался без попечения. Так что ваши хлопоты, Савелий Сергеевич, не прошли даром.

Мой муж крепко пожал руку другу, а Фридрих галантно поцеловал мою через пепельную перчатку.

— Мне очень нужен наставник…

— Да, потому я и приехал. С дочерью уже провёл некоторое время, её жизнь расписана по минутам, и я там не чувствую себя свободно. Так что я очень рад вернуться и ещё больше рад в первый же день встретить вас.

Наш тёплый, дружеский разговор прервался церемониймейстером, он звучным голосом попросил нам пройти в торжественный зал и встать полукругом слева направо напротив небольшой трибуны.

Степенно под звуки торжественного марша все приглашённые прошли и встали, как рекомендовано, я оказалась в центре, с одной стороны Савелий, с другой Фридрих. Есть кому поддержать беременную, волнующуюся женщину.

Снова громогласное бесконечно долгое объявление с перечислением всех регалий, званий и вотчин нашего царя-батюшки Его Величества Александра.

Двери открылись, и вошёл царь.

Я даже не успела его рассмотреть, сразу присела в книксен и пока слышала звонкие шаги по мраморному полу, так голову и не поднимала, всё пыталась унять нервную дрожь.

Признаться, даже когда поднялась, почему-то старательно не смотрела на царственную фигуру. Уже начали награждать, вручать документы, ордена и грамоты, а я всё стою и витаю в облаках. Только чтобы не концентрироваться на моменте, и не впасть в панику окончательно.

Первой из нашей троицы вызвали меня.

На автопилоте подошла, присела в глубокий книксен, встала, получила плотный лист с витиеватыми узорами и таким же шрифтом, какой и не прочитаешь с первого раза. Тонкая атласная лента, и печать, от которой тоже невозможно отвести взгляд. Такой красивый документ сам за себя говорит.

— Ваш отец говорил мне о вас, и в самых превосходных эпитетах, но я и подумать не мог, что вы такая красавица. Примите мои поздравления, и все ваши начинания похвальные, надеюсь, что у вас хватит сил победить нашу закостенелую бюрократию, я вам обещаю оказывать всяческую, разумную поддержку! — самые точные и неожиданные слова, от которых я, признаться, немного ошалела. Думала, что он скажет что-то типично торжественное, а он незаметно выдал мне права на инновации.

— Огромнейшее спасибо за доверие, у меня есть замечательная команда, думаю, что мы справимся, а под вашим величайшим предводительством и тем более.

Кажется, я сама того не осознавая, но выдала самый верный ответ, какие хотел услышать царь.

Он чуть дольше пожал мою руку, и я снова присела в книксен, а потом вернулась на своё место. Следующим пошёл Савелий, и с ним тоже состоялся приватный разговор, ему вручили грамоту на присвоение чина барона, а потом к Его Величеству подошёл барон фон Экхарт.

Кажется, царь решил усилить «бригаду» зачистки своего окружения, это скоро поймут и прочувствуют наши недоброжелатели, но теперь уже назад пути нет. Наша страна обязана преобразиться.

В конце торжественной «линейки», нас снова поздравили, подали шампанское и пожелали успехов в наших непростых делах…

На самом деле говорили много, а я уже не вникала в суть происходящего.

Во мне вдруг начала просыпаться сила…

Вот это стало сюрпризом даже для Экхарта и Савелия.

Стоило грамоте попасть в мои руки, не сразу, конечно, отойти от Его Величества на безопасное расстояние я успела, но потом началось такое…

Я начала словно ленту в соцсетях, и профили всех присутствующих видеть с личными делами. Слышу какое-то слово и на него сразу масса информации…

Первым понял Экхарт:

— Это первое время, пока сорвало заглушку. Не волнуйся, держись. Просто придётся несколько дней просидеть дома, пока идёт привыкание. Это ещё усиливается из-за беременности, у тебя, как и у Савелия в первые дни, сейчас двойная одарённость, личная и малыша.

Киваю и теперь стою, только держась за мужа, буквально вцепилась в его руку. Голова кружится, но хотя бы тошноты нет, типичной для токсикоза.

НЕТ, у меня начался мистический токсикоз.

Ни о каком ресторане не могло быть и речи. Муж с Фридрихом отвезли меня домой, горничная помогла раздеться, и я, не успев положить голову на подушку, отключилась.

Пролежать пришлось три недели, ради сохранения малыша. Как сказал, Фридрих — типичное дело, у одарённых мамочек. Но зато потом будет всё как по маслу.

К нам теперь как к себе домой приезжает князь и теперь не просто так!

Я стала оракулом, причём, очень точным, с детальными выкладками по всем вопросам. Сначала пришлось мои данные проверять, а потом оказалось, что я словно получила доступ к описательной части этого мира. Если существует такая книга, где всё-всё прописано — то я её читаю.

— Поразительный талант, но и тяжкий, держись, дочь, Экхарт заверил, что это после родов пройдёт, — князь уже по-отечески разговаривает со мной, взяв за руку и прекрасно понимая, что я и про него всё вижу. У меня нет преград, какие есть у Ремезова.

— Или привыкну и научусь фильтровать. А пока я займусь подробной проработкой наших проектов. Мне даже сведений не надо собирать. Я смотрю на карту и вижу все данные про место, какие есть проблемы на участке, камни, болотина, какой фундамент стоит выбрать или вообще оставить под сквер…

— Поразительное свойство, я про такое даже не подумал…

— Я в таком случае вообще буду делать тогда по городской среде заметки, вы бы мне самую свежую карту принесли, и я всё, что вижу, распишу.

— Непременно! Поразительно, обычно таланты несколько оторваны от реалий, и всё больше про отношения, тайны. А у тебя настолько прагматический подход, что этим грешно не воспользоваться.

Улыбаюсь: да уж, прагматики во мне сейчас с избытком.

— Не серчайте, но это у меня от Ивана Петровича.

— И я этому очень рад! Практической пользы и экономии на миллионы, ты просто спасительница казны.

Григорий Васильевич немного перегнул с объёмом моих заслуг, но в целом прав.

И закипела у меня работа, первым я пересчитала как суперкомпьютер и искусственный интеллект вместе взятые всё, что касается моей мебельной фабрики. Выдала самый точный бизнес-план развития на ближайшее десятилетие, с учётом того, что в городе за это время возведут примерно пятьдесят полноценных жилых дома.

Второй проект, какой я сделала — «Мельница», с ней оказалось проще, потому что всё ещё в процессе, но я внесла коррективы в планы стройки, сказав, что все помещения нужно перенести от воды метров на триста, в скором времени река поменяет немного своё русло в этом месте, да и опасность наводнения никто не отменял. И рассчитала мощность, предложила сделать запас помещений, для ещё одного агрегата, более мощного, какой мы за пять лет создадим сами.

Третий проект оказался объёмным, затяжным, но очень нужным. Князь Разумовский и граф Орлов добились разрешения предоставить мне на проверку генеральный план столицы и окрестности. Три зимних месяца я диктовала писарю данные по каждому участку, иногда по строениям, особенно тем, что требуют срочной реновации. Обнаружила несколько перспективных мест для строительства. Какие разовьют и подтянут за собой инфраструктуру городской среды.

К концу моей беременности, мы с писарями и инженерами по землепользованию создали четыре огромных фолианта толщиной по тридцать сантиметров каждый. Почувствовала себя кадастровым инженером и оценщиком сразу.

Мои помощники уехали с докладом в министерство, а я приготовилась ждать схватки…

Потому что за время моей беременности уже многое случилось, и всё без моего участия. Виолетта вышла замуж за Модеста, по моему настоянию, потому что ждать, когда я рожу, а потом не смогу первые дни оставлять сына. Летти сначала упёрлась и не желала уступать, но потом решилась: всё же не стоит откладывать жизнь.

Отец и Ия поженились довольно поспешно, ради детей, чтобы оформить опеку на Даниила и Леночку, с ними малышам спокойнее, чем с нами.

Савелий получил официальный сан, но службу продолжил нести Тайным советником при новом канцлере — Григории Васильевиче Разумовском.

Единственное, что пока не случилось — это не получилось у Разумовского примирить сына Матвея с моим появлением в жизни отца. Для парня я так и осталась воровкой ЕГО дара! Он так и сказал, что никогда не простит отца, ни за меня, ни за ссылку деда, ни за измену матери, хотя на тот период, когда у него произошло «свидание» с матерью Анны, князь Григорий даже не встречался со своей будущей женой. Вот такая ложка дёгтя в огромную бочку мёда попала и слегка подпортила общую радость. Но Григорий Васильевич на удивление, принял решение сына как данность, а мне сказал, что к этому шло давно, и даже не будь меня, с таким характером, как у Матвея, ему дара, особенно такого продуктивного не видать, как собственных ушей.

Магические роды, это я вам скажу…

То ещё приключение.

Какое счастье, что Экхарт вернулся и у него есть знакомая акушерка, очень опытная, знающая и немного одарённая. Это нас и спасло, потому что моё новое тело имеет склонность к инсультам, и самое неприятное, что я совершенно точно поняла, появилась в этом теле для того, чтобы дать жизнь нашему сыну, а смогу ли удержаться — это вопрос на миллион.

На вторые сутки схваток, когда я уже готова была сдаться от бессилия, тело вдруг собралось, настроилось, и я с минимальными из возможных последствиями и страданиями родила долгожданного сыночка Дмитрия Савельевича.

Я не собиралась и не хотела проводить эти аналогии, но альтернативы не нашлось, пришлось выбрать нейтральное для всех семейств имя, или выбрать Василий в честь отца князя, или Григорий, в честь самого князя Разумовского, но это нам с Савелием показалось чересчур, те, кто в теме нашей жизни — решили, что это имя выбрано в благодарность Мити, возможно, подсознательно так и есть.